Ускоряя шаг, Ава Бреннер прошла по Мичиган-авеню и нырнула под козырек магазинной витрины, подумав о том, что поэт Элиот Томас Стернз все-таки был прав. Апрель действительно жестокий месяц. Вчера чикагское небо было голубым и ясным, а температура поднялась выше десяти градусов. Сегодня небо затянуто серыми облаками, на город обрушился ледяной дождь. Ава сняла шарф с воротника тренчкота, надела его на голову и завязала под подбородком. Она направлялась на встречу с потенциальным поставщиком. Не беда, если намокнет ее шелковый шарф изумрудного цвета. Главное, чтобы не намокли и не растрепались каштановые волосы, уложенные в аккуратный пучок на затылке.

Внешний вид — самое главное. И точка. Ава поняла это еще в школе. Жестоким бывает не только апрель, но и девушки. Особенно богачки бездельницы в дорогущих частных школах, которые одеваются по последней моде и презирают одноклассниц, покупающих одежду на распродаже.

Ава отогнала эту мысль. С тех пор прошло очень много лет. Теперь у нее собственный бизнес — бутик «Городской стиль», где женщинам, стремящимся надевать самое лучшее по особым случаям, дается напрокат одежда от-кутюр. По крайней мере, она, Ава, выглядела как успешная предпринимательница. Никто не должен знать, что она — своя собственная лучшая клиентка.

Сняв шарф с головы, она засунула его в карман тренчкота, входя в элегантный ресторан. На Аве был темно-серый стильный жакет, брюки, блузка без рукавов и изумрудный шарф, который удачно оттенял ее зеленые глаза. Наряд прибыл в бутик только на этой неделе, и она хотела проверить его удобство и носкость.

Зазвонил ее мобильный телефон. Это был поставщик, с которым у нее назначена встреча. Он попросил перенести встречу на вечер в конце недели. Итак, сегодня Ава ужинает одна. Как обычно.

Базилио, владелец ресторана, приветствовал ее, назвав по имени и тепло улыбнувшись. Каждый раз, встречая его, Ава вспоминала своего отца. У Базилио были похожие карие глаза, короткие волосы с проседью и аккуратно подстриженные усы. Но в отличие от ее отца Базилио никогда не сидел в федеральной тюрьме.

Он провел Аву к ее любимому столу у окна, где она наблюдала за прохожими во время ужина. Когда она взяла меню, ее внимание привлек шум в баре. Дэнис, ее любимый бармен, ругался с посетителем — высоким широкоплечим мужчиной с иссиня-черными волосами. По-видимому, он обиделся на замечание Дэниса о том, что слишком много выпил.

— Я в порядке, — настаивал мужчина. Он говорил внятно, но громче, чем следовало. — Еще порцию макаллана.

Дэнис спокойно ответил:

— Я не думаю…

— Вот именно! — прервал его мужчина. — Думать не надо. Вы подаете напитки. Еще одну порцию макаллана.

— Но, мистер…

— Сейчас же! — рявкнул посетитель.

От его грубости у Авы чаще забилось сердце. Во время учебы в университете она работала на трех работах, в том числе официанткой. Ей нередко попадались перепившие посетители. К счастью, Базилио и официант Маркус быстро пришли на помощь Дэнису.

Дэнис покачал головой и поднял руку, прося Базилио и Маркуса подождать. Он мягко произнес:

— Мистер Мосс, вам лучше выпить кофе.

Аве стало не по себе. Мосс. Давным-давно она училась с Пейтоном Моссом в одной школе при академии Эмерсон.

Но вряд ли это он. Пейтон Мосс еще в школе поклялся, что покинет Чикаго сразу после ее окончания и никогда сюда не вернется. И он сдержал обещание. Ава вернулась в Чикаго через несколько месяцев после получения диплома и встретилась со своими одноклассниками. О Пейтоне никто из них ничего не знал.

Она снова посмотрела на мужчину. Пейтон был звездой хоккея, пока учился в школе при Эмерсоне. Он носил волосы до плеч, а его голос уже тогда был низким и глубоким.

Когда посетитель повернулся, чтобы посмотреть на Маркуса, Ава затаила дыхание. Это действительно Пейтон, только черты его лица стали жестче. Она узнает его в любом обличье. Даже спустя шестнадцать лет.

Недолго думая она вскочила, встала между Пейтоном и работниками ресторана и спокойно произнесла:

— Господа! Вероятно, вам нужен беспристрастный посредник, который все уладит.

Пейтон наверняка бы глупо рассмеялся, если бы ее узнал. Чего-чего, а беспристрастной в отношении его Ава не была, пока училась в школе. Ну, он тоже не был к ней беспристрастен. Такое бывает, когда встречаются два очень разных человека из различных социальных слоев.

— Мисс Бреннер, полагаю, вам не следует вмешиваться, — сказал Базилио. — Мужчины в таком состоянии непредсказуемы, и он намного сильнее вас.

— Я в нормальном состоянии! — отрезал Пейтон. — Вернее, буду. Как только в этом заведении начнут обслуживать платежеспособных клиентов.

— Дайте мне с ним поговорить, — произнесла Ава, понизив голос.

Базилио покачал головой:

— Мы с Маркусом сами справимся.

— Но я его знаю. Мы вместе учились. Он меня послушает. Мы были… друзьями.

При слове «друзья» Пейтон наверняка бы расхохотался. Они были вынужденными напарниками по курсовому проекту, агрессивно спорили друг с другом и однажды провели вместе страстную ночь. Но друзьями Пейтон и Ава никогда не были.

— Мне очень жаль, мисс Бреннер, — сказал Базилио, — но я не могу позволить вам…

Прежде чем он успел ее остановить, Ава подошла к Пейтону:

— Пейтон? — Она встала прямо перед ним.

Вместо того чтобы посмотреть на Аву, он продолжал сверлить взглядом Дэниса.

— Что?

— Ты зашел слишком далеко. Пора образумиться.

Он открыл рот, но сомкнул губы, когда посмотрел в ее глаза. Ава уже забыла, до чего у него красивые глаза — оттенка дорогого коньяка, обрамленные густыми черными ресницами.

— Я тебя знаю, — отчетливее произнес он вдруг, но на его лице по-прежнему читалось сомнение. — Знаю?

— Мы вместе учились, — уклончиво ответила Ава. — Много лет назад.

Он казался удивленным.

— Я не помню, чтобы ты училась в Стэнфорде.

— Не в Стэнфорде, — сказала она.

— Тогда где?

Она неохотно произнесла:

— Школа при академии Эмерсон. Здесь, в Чикаго.

Пейтон посмотрел на нее с еще большим удивлением:

— Ты училась в школе при Эмерсоне?

— Да, — спокойно сказала она. — Училась.

Он прищурился, внимательно ее изучая:

— Я тебя не помню.

Аве стало обидно, хотя ей следовало радоваться, что он ее не помнит. Она очень хотела, чтобы он забыл ту девочку, какой она была в школе. Жаль, что она не смогла забыть Пейтона.

Внезапно он поднял руку и обхватил пальцами ее подбородок. Ее опалило его прикосновение, но, казалось, Пейтон ничего не заметил. Он осторожно поворачивал ее лицо из стороны в сторону. Наконец он опустил руку, покачал головой, открыл рот, чтобы заговорить, и вдруг выражение его лица изменилось.

— О боже! Ава Бреннер?

— Да. Это я.

— Ну, черт меня побери!

Он рухнул на табурет, уставившись на нее пронзительным взглядом. Аву захлестнули противоречивые эмоции, которых она не испытывала очень долго, — гордость и стыд, высокомерие и неуверенность, чувство вины и желание обвинять.

Когда стало ясно, что Пейтон не создаст больше никаких проблем, Дэнис быстро убрал его пустой бокал для коктейля и поставил перед ним чашку кофе. Базилио облегченно вздохнул и одарил Аву благодарной улыбкой. Маркус отправился обслуживать посетителей. Ава понимала, что должна вернуться к своему столику. Она сделала доброе дело. Но Пейтон продолжал смотреть на нее, и она не могла сдвинуться с места. На нее нахлынули неприятные воспоминания.

Именно она, а не Пейтон, принадлежала к сливкам общества, учась в шикарной, частной школе при академии Эмерсон. Именно она, а не Пейтон, была богата, капризна и избалованна. Именно она, а не он, одевалась по последней моде и свысока смотрела на бедных одноклассников, которые покупали одежду на распродаже. По крайней мере, так было до последнего года обучения в школе, когда ее семья в одночасье потеряла все и Аве вдруг пришлось отовариваться в дешевых магазинах. Она стала бедной, отверженной и никому не нужной.

Пейтон не говорил ни слова, пока Ава его рассматривала. В его темных волосах виднелись седые волоски, челюсть заросла короткой щетиной. Она не помнила, брился ли он, пока учился в школе. Вероятно, брился, хотя в то утро, когда она проснулась рядом с ним в своей спальне, он…

Ава пыталась остановить поток воспоминаний, но у нее не получалось.

Однажды вечером они работали над курсовым проектом у нее дома, засиделись допоздна, а потом очутились в одной постели. Нельзя сказать, что они занимались любовью, потому что любви между ними не было. Но и примитивным словом «секс» их близость назвать нельзя. Ава почувствовала не только единение их тел, но и душ.

Проснувшись на следующее утро, Пейтон и Ава поняли, что совершили колоссальную ошибку, о которой следует поскорее забыть. Пейтон торопливо оделся и вылез в окно ее спальни, не желая быть замеченным, а Ава плотно закрыла за ним окно. В понедельник утром они снова враждовали и ссорились. Ава спокойно вздохнула только после того, как Пейтон на год раньше ее окончил школу и уехал.

Она повернулась к Базилио:

— Окажите мне услугу. Пусть ваш официант пригонит автомобиль от моего магазина, и я отвезу мистера Мосса домой. А я пока побуду с ним, выпью кофе.

Базилио смотрел на нее как на сумасшедшую.

— До магазина всего пятнадцать минут ходьбы, — продолжила она. — Если быстрым шагом, то десять.

— Но, мисс Бреннер, он…

— …не в себе, — быстро подытожила Ава. — Да, я знаю. Поэтому сегодня я отвезу его домой.

— Вы уверены, что это хорошая идея?

Нет, Ава в этом не уверена. Нынешнего Пейтона она совсем не знает. Нельзя сказать, что она хорошо знала Пейтона Мосса в прежние годы. Но она у него в долгу.

— Ключи от машины в сумочке на моем столике, — сказала она Базилио. — Машина припаркована за магазином. Просто отправьте за ней кого-нибудь, и я отвезу его домой. Пожалуйста, — прибавила она.

Казалось, Базилио хочет ей возразить, но вместо этого он произнес:

— Хорошо. Я отправлю Маркуса. Надеюсь, вы понимаете, что делаете.

— Ава?

Произнося ее имя, Пейтон словно читал заклинание, освобождая сказочную принцессу от злых чар. Ава открыла глаза. Пейтон в последний раз попытался убедить себя, что грезит наяву. Но даже в полутьме он понял, что перед ним Ава. Она стала красивее, чем прежде.

— Пейтон? — Она приподнялась с дивана.

Он отшатнулся и упал в кресло у противоположной стены комнаты. О боже. Ее голос. Как она позвала его по имени. Точно так же она звала его в то утро в своей спальне, когда он открыл глаза и понял, что ему ничего не приснилось и они действительно занимались сексом. Он запаниковал сейчас, как тогда.

Пейтон приказал себе успокоиться. Он уже не восемнадцатилетний парень, чья единственная ценность — умение играть в хоккей. Он уже не живет в бедности с отцом-пьяницей, после того как их обоих бросила мать. Он больше не бедняк из школы при академии Эмерсон, не достойный Авы Бреннер.

— Хм, привет! — Она села, закрываясь одеялом, будто желая спрятаться.

— Ава? — тихо произнес он.

Она включила лампу у дивана. Пейтон прищурился от яркого света, продолжая смотреть на Аву. Ее глаза стали больше, чем прежде, а острые скулы смягчились. Ее волосы короче и темнее, чем в средней школе, но она по-прежнему носит их распущенными. А ее губы и сейчас сводят с ума и зовут к поцелуям.

— Хочешь кофе? — спросила она. — Должно быть, он готов. Я ставлю таймер кофеварки на то время, когда обычно просыпаюсь. Если мне не изменяет память, ты любишь крепкий кофе.

«Если мне не изменяет память», — повторил он про себя. Ава варила кофе в своем доме в ту ночь, и Пейтон признался, что любит кофе покрепче. Она не забыла.

— Я бы выпил кофе, — сказал он. — Но я сам налью. Ты любишь кофе со сливками и сахаром, если я правильно помню.

Ладно-ладно. Ава не единственная, кто помнит ту ночь во всех подробностях. Но это ничего не значит.

Она плотнее укрылась одеялом:

— Спасибо.

Пейтон поспешил на кухню, радуясь возможности собраться с мыслями. Ава Бреннер. Черт побери. Такое чувство, будто он включил прибор ее обнаружения, как только приехал в город. А может, такой прибор включила она. He-а. Она ни в коем случае не стала бы его разыскивать спустя столько времени. Она предельно ясно сказала ему о своих чувствах еще в школе. И Пейтон ни за что не стал бы нарочно ее искать. Просто их свела вместе злодейка-судьба.

Когда он принес кофе в гостиную, Ава уже собрала волосы в пучок, с которым выглядела еще красивее. Из-под одеяла виднелась ее фланелевая пижама в разноцветный горошек. Пейтон даже представить не мог, что Ава Бреннер наденет фланелевую пижаму в горошек. Странно, но она ей идет.

Ава тихо поблагодарила его за кофе. Пейтон старался не слишком долго касаться ее пальцев, желая почувствовать, такая ли у нее мягкая кожа, как прежде. Ему хотелось присесть на диван рядом с ней, но, к счастью, он вовремя образумился и расположился в кресле.

Помолчав, он спросил:

— Не расскажешь, как я очутился в твоем доме?

— Ты не помнишь? — спросила она.

В ее вопросе слышался подтекст. Непонятно, то ли она спрашивает его о вчерашней ночи, то ли о ночи, которую они провели вместе шестнадцать лет назад. Вне сомнения, Ава говорит о прошлой ночи. Тем не менее ему нравится такая двусмысленность.

Пейтон покачал головой и, несмотря на смущение, ответил:

— Нет. Я плохо помню, что произошло после того, как я пришел в какой-то бар на Мичиган-авеню.

Хотя у него сохранились отрывочные воспоминания о ее сине-зеленых глазах, мягких прикосновениях и слабом аромате гардении. Но Аве незачем об этом знать.

— Но ты помнишь, Что произошло до этого? — спросила она.

— Да.

Она ждала его уточнений, но в ответ Пейтон лишь выгнул бровь.

Она вздохнула:

— Когда ты вернулся в город?

— Вчера.

— Ты приехал из Сан-Франциско?

Ее вопрос его удивил:

— Откуда ты узнала?

— Когда я вчера предложила отвезти тебя домой, ты заявил, что мне предстоит долгая поездка. Потом ты назвал мне район Си-Клиф в Сан-Франциско. Ты живешь в неплохом районе.

Ну, это мягко сказано. Си-Клиф — один из самых дорогих и эксклюзивных районов Сан-Франциско, где живут богачи и отпрыски из высшего сословия. Два ближайших соседа Пейтона — всемирно известный издатель и рок-звезда шестидесятых годов.

— Район неплохой, — уклончиво сказал он.

— Что привело тебя на Западное побережье?

— Работа. А ты по-прежнему живешь в Голд-Кост?

Ава почему-то насторожилась:

— Нет. Мои родители продали дом, когда я оканчивала школу.

— Полагаю, они решили, что площадь этого дома слишком велика для двух человек вместо трех. Не считая слуг, конечно.

Она посмотрела на чашку с кофе:

— Там жили только двое слуг.

— А что же у тебя здесь?

— Здесь… — Ава продолжала смотреть в свою чашку. — Внизу у меня магазин. Бутик модной женской одежды.

Пейтон кивнул:

— Ага. Значит, квартира прилагается к магазину, да?

— Что-то в этом роде, — сказала она.

— Ты привезла меня сюда, чтобы не объяснять мое присутствие, да?

Он впервые подумал, что Ава может быть замужем. Вполне вероятно. В школе при Эмерсоне за ней по пятам ходили все парни. Он посмотрел на ее руку — кольца нет. Странно. Она постоянно носила ювелирные украшения в средней школе: бриллиантовые серьги, кольца с рубинами и сапфирами.

Прежде чем он успел решить, не носит ли она кольца потому, что не замужем, или просто сняла украшения на ночь, Ава сказала:

— По-твоему, я не смогла бы его объяснить, Пейтон?

— Твой муж не одобрил бы.

Она опустила глаза:

— Я не замужем.

— Но дома тебя все равно кто-то ждет?

Ава не ответила, и Пейтон разволновался больше, чем следует. Он приказывал себе не останавливаться на мелочах, а просто узнать, что произошло вчера вечером, и вызвать такси. Он убеждал себя, будто не желает ничего знать об Аве. Он твердил себе, что не должен забывать, как они враждовали в средней школе.

Но, как это часто бывает, сердце не слушает доводов разума.

Мужской голос раздавался в магазине «Городской стиль» нечасто. Поэтому, когда стало ясно, что зычный баритон, донесшийся через дверь кабинета Авы, не принадлежат почтальону или курьеру, она отвлеклась от составления графика работы на следующий месяц. Тем более что она узнала, кому принадлежит этот голос — Пейтону.

В кабинет заглянула темноволосая продавщица Люси.

— Вас спрашивает мужчина, Ава, — сказала она, поправляя маленькие черные очки. — Это мистер Мосс. Он вроде бы удивился, когда я сказала ему, что вы здесь. — Она прибавила, понизив голос: — Он спрашивал номер вашего телефона. Но я его ему не дала. — Она улыбнулась и произнесла театральным шепотом: — Вероятно, вы захотите с ним поговорить. Он такой хорошенький.

Ава вздохнула. Очевидно, Пейтон не разучился мгновенно очаровывать женщин.

Что он здесь делает? После разговора в ее квартире прошло пять дней. И все эти дни Ава только и думала о том, что хотела рассказать Пейтону. Однажды она пообещала себе, что если когда-нибудь встретится с бывшим одноклассником из школы при Эмерсоне, которого когда-то недооценила, то извинится перед ним и сделает все возможное, чтобы загладить свою вину. Но когда судьба наконец свела Аву с одной из ее бывших жертв, он оказался важной персоной.

Непонятно, почему она не пыталась загладить свою вину в прошлую субботу. Почему она не извинилась? Отчего позволила Пейтону думать, что она осталась прежней тщеславной и капризной девушкой, какой была в средней школе?

Ну, у нее появился второй шанс все исправить. Пусть Ава не знала, как оправдать свое поведение в прошлом, она может за него извиниться.

— Знаешь что, Люси? Пригласи-ка его в мой кабинет.

Люси не скрывала удивления. Ава не позволяла никому, кроме сотрудников магазина, осматривать подсобные помещения. Торговый зал магазина был шикарным и богатым, с позолоченными столами и мягкими бархатными креслами, люстрами в стиле барокко и роскошными коврами. Конечно, это были лишь копии известных дизайнерских марок, но в бутике царила праздничная и богатая атмосфера. Подсобные помещения были простыми и функциональными. Кабинет Авы был маленьким и тесным, современными в нем были только компьютер и принтер. Бетонный пол, стены из шлакоблоков, потолок из пенополистирола.

— Вы можете пройти в кабинет, — послышался приглушенный голос Люси. — Вам сюда.

Ава решительно пригладила облегающее платье с ягуаровой расцветкой — новая модель от Ив-Сен Лорана — и успела заправить каштановую прядь во французский пучок, когда в дверях появился Пейтон. Его мощная фигура заполнила крошечное пространство.

Он выглядел лучше, чем в прошлый раз, когда они встречались. Его волосы были мило взъерошены от ветра, а глаза цвета коньяка были ясными. На Пейтоне были выцветшие джинсы и кожаная куртка, из-под которой выглядывал мешковатой шоколадно-коричневый свитер, и походные ботинки.

Он выглядел намного моложе. Даже в школьной форме Эмерсона Пейтон отличался от одноклассников. Полы его рубашки вечно болтались, обувь казалась потертой, галстук был постоянно сдвинут в сторону. Прежде Ава считала его неряхой. Но теперь она подозревала, что он сознательно хотел отличаться от других детей в школе.

Пейтон ничего не говорил, а только во все глаза смотрел на нее, как в субботу, словно он не мог поверить, что видит Аву наяву. Постепенно он расслабился и даже прислонился к дверному косяку и засунул руки в карманы джинсов. Ава почувствовала, что он хочет выглядеть беспечным, хотя был напряжен.

— Привет! — сказал он наконец.

— И тебе привет, — ответила она.

Ава старалась держаться максимально отстраненно, но испытывала те же ощущения, что и в субботу, — ей казалось, что она снова учится в средней школе. Словно она опять надела на себя маску богатой и избалованной Снежной королевы, чтобы защититься от колких замечаний Пейтона, которые, по ее мнению, обязательно последовали бы. Она ужаснулась тому, что в душе осталась прежней. Ава ни за что не хотела быть такой, какой когда-то была. Несмотря на то, что Пейтон спровоцировал у нее желание стать надменной девчонкой.

Какое-то время стояла неприятная тишина. Потом Пейтон произнес:

— Я удивлен, что ты здесь. Я пришел в магазин, чтобы спросить, где тебя найти. Но я не думал, что ты тут.

Потому что он не верит, что она действительно здесь работает. Ава снова приготовилась обороняться. Она твердила себе, что не позволит его комментарию задеть ее, и напомнила себе о намерении загладить свою вину. Лучший способ это сделать — быть такой, какой она стала, а не такой, какой была шестнадцать лет назад.

— Я бываю здесь чаще, чем ты думаешь, — уклончиво ответила она.

Однако не все так просто. Одно дело — загладить свою вину за поведение в прошлом. И совсем другое дело — набраться смелости и рассказать Пейтону обо всем, что случилось с ее семьей, а также признаться, что она оказалась в таком же положении, в каком был он, учась в средней школе. И вовсе не обязательно вдаваться в подробности. Женщина имеет право на некоторые тайны. И потом, Ава не была уверена, что вынесет самодовольство Пейтона после того, как он все о ней узнает. Или, что еще хуже, он изобразит притворную жалость, которую она видела на лицах своих бывших, так называемых друзей.

— О, Ава, — говорили они при каждой встрече, — твой бедняга отец еще не вышел из тюрьмы? Нет? Дорогая, и как ты только выносишь такое унижение? Мы должны вместе пообедать и вытащить тебя из твоего жуткого магазина, где стираешь в кровь пальцы. Мы позвоним тебе.

Но не было ни звонков, ни визитов. Правда, Ава не хотела встречаться с бывшими друзьями. И ее не беспокоили их комментарии, потому что ей было наплевать на этих людей. Но замечания Пейтона… Она подозревала, что к его комментариям равнодушной не останется.

— Сегодня мы должны получить пару вечерних платьев от Живанши, — сказала она, — и я хотела посмотреть их до того как выставить на витрине. — Ава говорила правду. Она просто не уточнила, что сидела бы в магазине, даже если бы они ожидали отгрузку пузырчатой пленки.

— Значит, мне повезло, что я зашел сегодня. — Пейтон выглядел немного встревоженным.

— Что тебя ко мне привело? — спросила она. — Я думала, что ты занимаешься с наставником и общаешься со свахой для миллионеров.

Нерешительно улыбнувшись, Пейтон переступил с ноги на ногу. Он по-прежнему казался неуверенным.

— Да… Ну… На самом деле… — Он вдохнул и медленно выдохнул. — Вообще-то я приехал именно поэтому. — Пейтон указал на второй стул в кабинете и спросил: — Не возражаешь, если я присяду?

— Конечно, присаживайся, — настороженно ответила она. Близость Пейтона беспокоила ее.

Присев, он все еще выглядел смущенным. Ава ждала, когда он что-нибудь скажет, но Пейтон лишь рассматривал кабинет: календарь на стене, модные журналы на ее столе, стопку каталогов рядом с графиком работы, который она составляла.

В конце концов он посмотрел в ее лицо:

— С наставником, вернее со стилистом, которого я прозвал Генри Хиггинс, ничего не получилось.

— Почему же? — поинтересовалась Ава.

Пейтон снова отвел взгляд:

— Он сказал мне, что я должен прекратить ругаться и очистить свой лексикон.

Ава прикусила губу, чтобы не улыбаться. Для Пейтона такое требование явно было непреодолимой проблемой.

— Ну, если ты собираешься общаться с двумя милыми старыми леди из Миссисипи, которым за восемьдесят, и они носят шляпы и белые перчатки, вероятно, стилист дал тебе хороший совет.

— Да, но сестры Монтгомери далеко. Они не услышат, как я ругаюсь в Чикаго.

— Но если ругань вошла в привычку, сейчас самое время от нее избавиться.

— Черт побери, Ава, я могу перестать ругаться в любое время, когда захочу.

— О, неужели? — мягко спросила она.

— Черт побери, да!

— Я заметила.

— Видела бы ты все эти костюмы, в которые он пытался меня впихнуть, — прибавил Пейтон.

— Костюмы носит любой бизнесмен, — заметила Ава. — Особенно такой, как ты. В тот вечер в ресторане ты был в костюме. Так в чем проблема?

— Проблема в цвете костюмов, которые мне навязывают.

— А конкретнее?

Пейтон нахмурился:

— Один из них фиолетовый. О, извини, — быстро поправился он. — Я имею в виду, он был цвета баклажана. Другой цвета блевотины.

Ава задумалась на минуту, потом сказала:

— Думаю, ты имел в виду зеленовато-серый оттенок.

— Да.

— Оба цвета очень модные, — произнесла она. — Специально для молодых мужчин вроде тебя. По-моему, Генри Хиггинс знает свое дело.

Пейтон покачал головой:

— Костюмы должны быть только серого, коричневого или черного цвета. Ни серо-черные, ни оттенка эспрессо, ни черного дерева, — прибавил он, и Аве стало понятно, что он уже говорил об этом с Генри Хиггинсом. — Серый. Коричневый. Черный. Возможно, темно-синий. Костюм не должен быть фиолетовым или блевотно-коричневым.

Ава сомкнула губы.

— И не нужны мне уроки этикета, как утверждает этот парень, — продолжал Пейтон. — И вся эта хрень о том, как себя вести. К черту хорошие манеры! Он даже намекал, что я не умею вести себя за столом.

— Пейтон, все эти вещи важны для общения в деловых кругах. Особенно когда имеешь дело со старыми людьми вроде сестер Монтгомери.

Он нахмурился:

— Ава, если бы я изучал книги по этикету, то не преуспел бы. Я действовал интуитивно и всегда добивался своего.

— Очевидно, тебе просто везло в прошлом, — согласилась она. — Но ты же сам сказал, с Монтгомери тебе придется действовать иначе. А это означает, что нужно принять новые правила поведения.

— Меня устраивают прежние правила, — пробурчал Пейтон.

— Ну, тогда действуй как хочешь.

Ава снова задалась вопросом, зачем он пришел. Они ведут странный разговор. Хотя пока они еще не поссорились. Вероятно, не нужно усложнять ситуацию, лучше просто плыть по течению.

Он что-то буркнул себе под нос. Ава решила, что он смачно выругался.

Его голос немного смягчился:

— Этот парень совсем меня не знает и понятия не имеет, что мне полезно, а что нет. Мне нужно поработать с тем, кто знает меня и сумеет отесать, не причиняя мне вреда.

Ага. Ава начала что-то понимать. Пейтон хочет узнать, не может ли она посоветовать ему стилиста.

— В Чикаго есть очень хорошие стилисты, — сказала она. — Некоторые из них приводят ко мне своих клиентов. — Она взяла папку, заполненную визитками, которые собирала годами. — Сейчас я подберу тебе стилиста, который поймет твои требования.

Пейтон накрыл ее руки ладонью до того, как она успела открыть папку с визитками. Ава постаралась не замечать, как у нее засосало под ложечкой.

Ей показалось, что голос Пейтона звучит откуда-то издалека:

— Нет, Ава, ты не понимаешь. Любой стилист, которого ты порекомендуешь, будет похож на Генри Хиггинса. Никто из них меня не знает. Они не поймут, что со мной делать.

Минуту она молчала и просто внимательно смотрела на руку Пейтона, отмечая, что его ладонь в два раза больше ее собственной, жестче и смуглее, а ногти широкие и тупые, особенно по сравнению с ее овальными, покрытыми лаком ноготками. Их руки совсем не похожи. Но почему же они так хорошо смотрятся рядом друг с другом? Отчего его прикосновение кажется… правильным?

Ава неохотно высвободила руки и положила их на колени:

— Тогда почему ты… — Она посмотрела в его глаза, и до нее начало доходить. Неужели он предлагает?.. Нет, это невозможно. Об этом смешно даже думать. Он не может хотеть сделать ее своим стилистом.

Ава — его пожизненное проклятие. Пейтон сам так сказал. Нет, не ей в лицо. Он сказал это своему другу. Ава подслушала разговор двух парней, когда они выходили из школьного мужского туалета. Пейтон заявил, что он и Ава враги навсегда.

Она очень осторожно спросила:

— Пейтон, зачем ты пришел?

Он наклонился вперед, зажав ладони между колен, и, глядя на Аву в упор, ответил:

— Честно? Я пришел потому, что не знаю, куда еще пойти. В этом городе меня мало кто помнит. И еще меньше здесь тех, с кем я хочу встречаться. И я не должен возвращаться в Сан-Франциско, пока, хм… — Он беспокойно взмахнул рукой, будто нащупывая нужное слово. — Пока я не стану прилично выглядеть в хорошем обществе.

Ава промолчала. Она понятия не имела, что сказать. Взволнованно выдохнув, Пейтон откинулся на спинку стула и заявил:

— Ава, я хочу, чтобы ты стала моим Генри Хиггинсом.

Примерно через час после того, как Ава согласилась взяться за исправление Пейтона, она сидела напротив него за столом в ресторане. Он попросил ее сразу приступить к работе, так как уже потерял неделю с предыдущим стилистом. Убедившись, что одна из ее продавщиц сможет поработать дополнительную смену, Ава согласилась.

Она удивилась его просьбе помочь ему. Но еще больше она изумилась, поняв, что счастлива ему помогать. И не только потому, что он платит ей огромные деньги.

Итак, с ее помощью Пейтон станет джентльменом и расширит свою и без того огромную финансовую империю.

Она мысленно вздохнула, посмотрев на Пейтона, углубившегося в изучение меню. И не потому, что он был поразительно привлекателен. Дело в том, что он сидел ссутулившись, положив локоть на стол и опершись подбородком на руку. Более того, усевшись за стол раньше Авы, он схватил меню так, будто голодал целую неделю.

— Пейтон? — тихо сказала она.

Он продолжал пялиться в меню:

— Да?

Ава молчала до тех пор, пока он на нее не взглянул. Она надеялась, будто он поймет, что нужно следовать ее примеру, поэтому выпрямилась и изящно взяла меню со стола, положив другую руку на колени.

Пейтон не сдвинулся с места:

— Что?

Она демонстративно расправила плечи.

— И чего? — Он рассердился.

Отлично. Если он собирается вести себя как ребенок, она будет обращаться с ним как с ребенком.

— Сядь прямо, — сказала она.

Он смутился:

— Чего-чего?

— Сядь прямо.

Прищурившись, Пейтон открыл рот, словно собирался возразить, но Ава многозначительно выгнула бровь, и он сомкнул губы, выпрямился и слегка откинулся на спинку стула.

— Убери локоть со стола, — приказала она.

Он нахмурился, но подчинился.

Удовлетворенная тем, что завладела его вниманием — возможно больше, чем следовало, — Ава продолжала урок:

— Когда ты приходишь в ресторан с женщиной и метрдотель предлагает показать ваш столик, ты должен пропустить свою спутницу вперед и идти за ней следом…

— Но как она поймет, куда идет, если двигается впереди меня? — перебил он.

Ава сохраняла спокойствие:

— Вероятно, ты удивишься, Пейтон, но женщины ориентируются в ресторане так же легко, как и мужчины. — Когда он открыл рот, чтобы снова возразить, она поспешно прибавила: — Когда вы оба подходите к столику, ты должен отодвинуть для нее стул и усадить за стол, если этого не сделал метрдотель.

— Но я думал, вы, женщины, ненавидите, когда мужчина отодвигает для вас стул, или открывает вам дверь, или делает что-то еще.

— Некоторые женщины предпочитают самостоятельность. Но лишь некоторые. Прошли те времена, когда подобные жесты со стороны мужчин считались сексистскими, и теперь это просто вопрос здравого…

— С каких это пор?! — рявкнул Пейтон; Он перебил Аву. Снова. — В последний раз, когда я придержал дверь женщине, она чуть не набила мне морду.

Аве удалось сохранить самообладание:

— И когда это случилось?

Он на минуту задумался:

— По-моему, это была ты. Я выходил из кабинета химии, а ты в него входила.

Ава хорошо помнила этот эпизод:

— Я хотела набить тебе морду не потому, что ты придержал для меня дверь. А потому, что ты и Том Селлингер улюлюкали, когда я входила в кабинет химии.

Вместо того чтобы огорчиться, Пейтон усмехнулся:

— О да. Про это я забыл.

— В любом случае, — продолжала Ава, — в настоящее время открыть дверь женщине или отодвинуть для нее стул — лишь вопрос вежливости. Но ты прав, некоторые предпочитают все делать сами. Ты сразу поймешь настрой женщины по тому, как она выбирает место за столиком и немедленно отодвигает стул сама. И в этом случае ты не должен ей помогать.

— Понял. — Пейтон ухмыльнулся.

— Из рассказа о дамах Монтгомери, — сказала Ава, — я поняла, что они будут ждать от тебя галантности.

— Ага, ладно, — пробормотал он. — Думаю, ты права.

— Не бормочи себе под нос, — произнесла она.

Пейтон снова прищурился, глядя на нее. Но, когда он заговорил, его тон был гораздо дружелюбнее:

— В следующий раз, когда я пойду в ресторан с женщиной, я пропущу ее вперед и буду следить за тем, как она себя ведет. Что-нибудь еще?

— О да! — Ава воодушевилась. — Мы только начали. После того как вы сели за стол, она должна первой взять свое меню. — Хотя Пейтон снова раскрыл рот, наверняка чтобы спросить, когда женщины передумали и в этом вопросе, будто бы они не имели права изменить свое мнение, она продолжала: — И пока ты просматриваешь свое меню, следует обсудить с ней, что вы будете заказывать. А не просто сидеть, уставившись в меню, пока не примешь решение. Спроси свою спутницу, какое блюдо ей понравилось. Если ты уже бывал в этом ресторане, ты можешь порекомендовать ей что-то особенное.

Пейтон секунду разглядывал Аву, потом спросил:

— Ты же не собираешься заставлять меня заказывать еду для тебя, да? Терпеть этого не могу.

— Лично я не буду заставлять тебя делать за меня заказ, — сказала она. — Но некоторым женщинам нравится, когда это делают мужчины.

— Ну, а как, черт побери, я узнаю, что они от меня хотят?

Ава тихонько откашлялась. Он смотрел на нее так, будто вообще ничего не понимал. Она промолчала.

— Отлично. Как… я узнаю? — четко перефразировал он вопрос, исключив ругательства.

— Ты узнаешь об этом после того, как она скажет тебе, что планирует заказать. Когда подойдет официант, ты будешь смотреть на нее, и она на тебя, ничего не говоря. Если она смотрит на официанта и говорит, что для начала закажет крабовый суп, а затем поест салат, ты поймешь, что она сделает заказ сама.

— А что будут делать Монтгомери? — спросил он.

— Понятия не имею.

— Проклятье! Ава, я…

Она снова выгнула бровь, и Пейтон недовольно зарычал.

— Я ненавижу это, — наконец прошипел он. — Ненавижу, когда приходится притворяться.

Ава не считала, что Пейтон вынужден притворяться, потому что верила — в глубине души он джентльмен. Однако она ответила:

— Я тебя понимаю. Если после захвата компании Монтгомери ты захочешь вернуться к своим прежним методам, тебя никто не остановит. Но до тех пор, если, конечно, хочешь, чтобы захват компании прошел успешно, ты будешь делать то, что я тебе скажу.

Пейтон раздраженно выдохнул и снова смачно выругался. Ава резко закрыла меню, встала и направилась к выходу.

— Эй! — Он тоже поднялся. — Куда ты, черт побери, собралась? Ты же сказала, что поможешь мне.

— Я не буду тебе помогать, потому что ты даже не пытаешься, — не оглядываясь, ответила она. — У меня есть более важные дела, чем сидеть и смотреть, как ты дуешься, или слушать твою ругань.

— Ага. Тебе нужно сделать кучу покупок, да? — хмыкнул Пейтон. — А потом ты пойдешь в ресторан, где всех знаешь. И какой-то парень отодвинет для тебя стул и сделает за тебя заказ. И я уверен, он никогда не ругается.

Она остановилась и повернулась к нему:

— Слушай, Пейтон, по-моему, тебя нельзя показывать в приличном обществе. Иди и сровняй с землей благополучие тех двух милых старушек. Тебе всегда было намного проще нахамить, чем вежливо попросить.

Зря она думала, что у них с Пейтоном что-то получится.

— Прости меня, — сказала Ава как можно вежливее, но успела сделать лишь пару шагов, когда он схватил ее за руку и развернул к себе лицом. Ее так и подмывало врезать ему сумочкой по плечу, но одному из них следовало вести себя по-взрослому. И Ава решила, что это должна быть именно она.

Она собралась с духом для очередного раунда спора, однако Пейтон вдруг произнес:

— Прости.

Она немного расслабилась:

— Я тебя прощаю.

— Давай вернемся за стол. Пожалуйста.

Ава знала, что извинения даются Пейтону очень нелегко. А уж слово «пожалуйста» он наверняка произносит крайне редко. Но он старается.

— Хорошо, — кивнула она. — Но, Пейтон…

— Я понимаю. И обещаю тебя слушаться. Я буду таким, каким ты хочешь, чтобы я был.

В последнем Ава сомневалась. Конечно, Пейтон способен делать и говорить то, что она прикажет. Но он никогда не станет таким, каким она желает его видеть. Он ни за что не простит ее за то, как она обошлась с ним в школе, и всегда будет относиться к ней как к богатой наследнице. Он никогда не станет ее другом. Хотя Ава вряд ли может винить его за это. В лучшем случае она может надеяться, что в конце концов ей удастся оставить у Пейтона не такие отвратительные воспоминания о себе, как прежде.

— Тогда начинаем заново, — сказала она.

Он кивнул:

— Хорошо.

Она имела в виду вторую половину сегодняшнего дня, но не могла отделаться от мысли — до чего было бы хорошо, если бы ей удалось повернуть время вспять на пару десятилетий и начать все заново.

Пейтон был у портного один раз в жизни — чтобы взять напрокат смокинг для выпускного вечера в школе при академии Эмерсон. Он всегда покупал себе одежду в универмаге и не считал, что должен ежедневно наряжаться.

Очевидно, у Авы на этот счет было другое мнение. Она не одобрила ни одну вещь из его гардероба. Она тактично указывала, что вещь или «вышла из моды», или «плохо сидит по фигуре», или «очень старая».

И вот теперь она стоит рядом с ним перед зеркалом у портного, и Пейтон пялится на ее отражение вместо своего. Он до сих пор не мог прийти в себя от ее красоты. Сегодня на ней были мешковатые коричневые брюки и свободный мягкий свитер сливочного цвета. Она убрала волосы в хвост, заколов их на затылке.

— Покажите ему деловой костюм от Живанши, — обратилась она к портному. — И принесите костюмы от Хуго Босс. Темные. Можно в тонкую полоску. Ничего слишком вызывающего.

Портной годился Пейтону в дедушки, но, по крайней мере, не носил фиолетового костюма. Наоборот, на нем был солидный темно-серый костюм идеального покроя, что отметил даже неопытный в таких делах Пейтон. На его шее висела измерительная лента, на носу были маленькие очки в черной оправе. Звали его мистер Эндикот.

— Отличный выбор, мисс Бреннер, — произнес портной и удалился, чтобы найти именно то, что она попросила.

Ава обратила внимание на Пейтона, который изучал ее отражение в зеркале, и ободряюще улыбнулась.

— Мужчины твоего статуса обожают одежду от Хуго Босс, — сказала она. — Он лучший дизайнер для богачей. По крайней мере, для тех, кто не желает носить баклажановые, серо-зеленые цвета и оттенки эспрессо.

Пейтон уже хотел возразить, что он не богач, но вовремя вспомнил, кто он такой. Забавно, но он не чувствовал себя финансовым воротилой, вернувшись в Чикаго.

— Обещаю, он не принесет тебе ничего фиолетового или рвотно-серого, — уточнила Ава, когда он не ответил. — Мистер Эндикот один из самых консервативных портных в Чикаго.

Пейтон кивнул, но по-прежнему молчал. Странно. Раньше он всегда знал, что ответить Аве. Он наговорил ей много гадостей, пока они учились в школе, чего не следовало делать. Пусть она была избалованной и тщеславной, но Ава не заслуживала подобного отношения. За пару стычек с ней ему вообще-то следовало бы извиниться…

— Не скажу, что вся твоя одежда плохая, — прибавила она, очевидно решив, что он сердится. — Тебе нужно просто обновить гардероб.

Ава изо всех сил старалась не ляпнуть ничего, что создало бы между ними напряженность. Они оба удивительно хорошо ладили все утро.

— Слушай, Ава, я не придушу тебя, если ты скажешь, что я не модный, — произнес Пейтон. — Знаю, я не модник. Я делаю это только потому, что собираюсь войти в область делового мира, в какую еще не входил, и оправдать ожидания. — Он пожал плечами. — Но я должен узнать, какие люди вращаются в высшем обществе. Именно поэтому ты здесь. Я не откушу тебе голову, если ты укажешь мне на ошибки.

Она снова выгнула бровь, как накануне в ресторане.

— Никогда, — поправился он. — Я никогда не откушу тебе голову.

Ава опустила бровь и слегка улыбнулась.

Портной принес три костюма и смокинг, и Пейтон облегченно выдохнул. Вся одежда была темных тонов. Мистер Эндикот помог Пейтону избавиться от кожаной куртки и жестом предложил ему снять темно-синий свитер. Когда Пейтон остался в белой футболке с V-образным вырезом и джинсах, портной помог ему надеть первый пиджак, что-то пробормотал и принялся обмерять Пейтону руки, плечи и спину.

— Теперь брюки, — сказал он.

Пейтон посмотрел на Аву в зеркало.

— Думаю, тебе нужно пройти в примерочную, — дипломатично произнесла она.

Ага. Примерочная. По крайней мере, теперь он знает, что это такое.

Когда Пейтон через несколько минут вышел в зал, одетый в безупречный темно-серый костюм в тонкую полоску и белоснежную рубашку, Ава стояла к нему спиной, рассматривая два галстука, выбранные в его отсутствие.

— Ну, что скажешь? — спросил он.

Подойдя к ней, он старался выглядеть максимально расслабленно, хотя на самом деле был крайне напряжен. Хотя дискомфорт Пейтона не был связан с тем, что он надел одежду, стоимость которой оказалась выше цены любого автомобиля, что были у него в молодости. Он волновался, что Ава не одобрит его внешний вид.

Его страх усилился, когда она обернулась, улыбаясь, и ее улыбка тут же померкла. Проклятье! Она по-прежнему относится к нему с антипатией. Нет. Ей не нравится, во что он одет. А это большая разница. Ему наплевать, если он ей не нравится.

— Вот это да! — произнесла она. — Ты выглядишь… классно.

По телу Пейтона разлился жар. Этого ощущения он не испытывал уже давным-давно. На самом деле более пятнадцати дет. Это было то же ощущение, какое он испытал однажды, когда Ава посмотрела на него в классе школы при Эмерсоне. Она одарила его взглядом всего на долю секунды, наверняка не подозревая, что смотрит именно на Пейтона. При этом она улыбалась — мечтательно и задумчиво. В тот момент она смотрела на Пейтона как на достойного человека, а ему показалось, что он больше никогда в жизни не ошибется.

Так или иначе, прямо сейчас у него было такое же чувство.

— Значит, тебе нравится? — спросил он.

— Очень нравится, — ответила она мечтательно и задумчиво. И он снова ощутил жар в животе. В конце концов Ава вспомнила, где находится и что должна делать, так как посмотрела на шелковые галстуки, которые держала в руке и добавила немного растерянно: — Но тебе… хм… нужен галстук.

Она сделала несколько шагов в его сторону, потом почему-то остановилась, затем приблизилась к нему на расстояние вытянутой руки. Не подходя к Пейтону вплотную, она протянула ему два галстука — по одному в каждой руке.

— Надеюсь, ты не против моего выбора, — сказала она. — Я считаю, что галстук — лицо мужчины. Костюм должен быть консервативным, но галстук может быть игривее и ярче. — Она колебалась. — При условии, что он соответствует характеру мужчины.

Пейтон хотел спросить, уж не считает ли она его игривым или ярким, но промолчал. Дело в том, что он заметил два розовых пятна на ее щеках и зачарованно на них уставился. Покраснела ли она от смущения, или в магазине стало слишком жарко? И тут до него дошло, что на самом деле в магазине прохладно. А это означает, что Ава…

— Если тебе не нравятся эти галстуки, я подберу другие, — произнесла она, делая еще один шаг в его сторону, но все равно не подходя к нему так близко, как ему хотелось бы. — Эти два галстука напоминают мне тебя.

Пейтон заставил себя посмотреть на галстуки. Узор первого галстука состоял из расплывчатых форм полутора десятков оттенков, а узор второго походил на акварельный рисунок тропических лесов. Пейтон удивился, поняв, что они ему понравились. Цвета были яркими, но не кричащими, а узоры — по-настоящему мужскими, но не агрессивными. Он почему-то почувствовал себя польщенным тем фактом, что эти галстуки напомнили Аве о нем.

— Тогда я подберу другие, — сказала она, когда он не ответил. Ава снова расценила его молчание как знак неодобрения. — Вероятно, тебе понравятся полосатые. — Она повернулась, чтобы уйти.

— Нет, Ава, подожди.

Быстро сократив расстояние между ними, он взял ее за руку и мягко развернул к себе лицом. От удивления она широко раскрыла глаза и разомкнула губы. Пейтону хотелось только одного — прижать ее к себе и зацеловать до умопомрачения.

— Я, э-э-э… Они мне нравятся, — произнес он, отмахиваясь от неуместных мыслей.

Пейтон снова заставил себя посмотреть на галстуки. Но вместо них он увидел только изящные пальчики Авы с овальными ноготками идеальной формы, покрытые красным лаком. В ту ночь, в доме ее родителей, ее ноготки были выкрашены в розовый цвет. Он подумал, что прежний цвет ее ногтей — такой невинный — совсем ей не подходил. Но когда они стали близки, выяснилось, что Ава не настолько опытна, как казалась. Пейтон стал ее первым мужчиной.

— Давай примерим вот этот, — предложил он, не зная, какой именно галстук имеет в виду.

— Который?

— Тот, что справа, — выдавил он.

— Справа от меня или от тебя?

Он сдержал сердитое ругательство:

— От тебя.

Ава подняла повыше галстук с узором из расплывчатых форм и улыбнулась:

— Он мне тоже больше всего понравился.

Отлично.

Прежде чем Пейтон понял, что Ава затевает, она шагнула вперед, надела галстук ему на шею и подняла воротник его рубашки. Его окутал мягкий цветочный аромат, который только усилил воспоминания шестнадцатилетней давности, что по-прежнему кружились в его голове. От прикосновения ее пальцев у него участилось сердцебиение. Стараясь сохранить самообладание, Пейтон закрыл глаза и начал мысленно перечислять в алфавитном порядке все пивоварни, которые посетил во время путешествий. К счастью, к тому времени, когда он добрался до польской пивоварни «Якорь», Ава уже завязала узел на его галстуке.

— Вот так. — Она немного запыхалась. — Вот так должно быть.

Пейтон сделал все возможное, чтобы сохранять спокойствие.

— Спасибо, — пробормотал он, но отнюдь не дружелюбно.

— Всегда к твои услугам, — тихо ответила Ава, но ее тон не подразумевал ничего подобного.

Открыв глаза, Пейтон обнаружил, что Ава сердито смотрит на него в упор. Хуже того, он тоже злобно на нее уставился. Он повернулся к зеркалу до того, как кто-нибудь из них мог ляпнуть что-нибудь лишнее. Мистер Эндикот снова принялся снимать мерки. Он кое-что записал на бумаге, сделал несколько пометок мелом на одежде, кое-где подколол булавками и сказал Пейтону померить второй костюм.

Когда Пейтон вышел из примерочной в другом костюме, Ава стояла у зеркала, продолжая выбирать галстуки. Увидев его, она поспешно отошла почти к противоположной стене комнаты. Такое ощущение, что, как только они проводят вместе больше часа, кто-то щелкает выключателем, и у них просыпается взаимная антипатия. Что, черт побери, происходит?

На этот раз Пейтон сам завязал выбранный проклятый галстук, хотя не так изящно, как Ава, и повернулся к ней за одобрением. Она продолжала рассматривать галстуки на столе, наверняка уже по второму или третьему разу.

Он откашлялся, чтобы привлечь ее внимание.

Она продолжала рыться в галстуках.

Пейтон повернулся к портному:

— Этот галстук сюда подходит.

Портной снова принялся за работу. Потом Пейтон переодевался еще дважды. Ава не обращала на него внимания. Она не посмотрела в его сторону даже тогда, когда портной подгонял по его фигуре смокинг. Ава взглянула на него только тогда, когда он в смокинге спускался с невысокой платформы. На этот раз она не отвернулась, а оглядела его с головы до ног.

Он затаил дыхание, ожидая, что она улыбнется.

Ава не улыбнулась, а сказала:

— Мне… гм… кажется, это красиво. — Не дав Пейтону шанса ее поблагодарить, она прибавила: — Но тебе нужно постричься.

Пейтон думал только о том, что их отношения развиваются по схеме «два шага вперед, один шаг назад».

— Полагаю, возразить мне не удастся? — спросил он.

Она кивнула:

— Тебя примут во второй половине дня в моем салоне красоты. Там работают отличные мастера.

— Салон красоты? — повторил Пейтон с отвращением. — А почему не парикмахерская?

— В парикмахерскую ходят только портовые рабочие.

— Ава, я никогда не был в салоне красоты. И не планирую туда ходить.

— Но там бывают и мужчины, и женщины, — сказала она так, будто посещение салона красоты мужчиной в порядке вещей.

— Мне наплевать. Просто найди мне хорошего парикмахера.

Она открыла рот, чтобы возразить, но, увидев его упрямство, промолчала. Ава не собиралась искать ему парикмахера. Но, по крайней мере, не следует препираться в присутствии портного.

Когда стало очевидно, что ни один из них не собирается ничего говорить, Пейтон подошел к мистеру Эндикоту, который повел его в примерочную.

— Не волнуйтесь, мистер Мосс, — сказал портной. — Вы молодец.

Пейтон посмотрел на него:

— Что?

— Мисс Бреннер. — Эндикот продолжал идти, говоря через плечо. — Ей понравились костюмы. И особенно смокинг.

— Откуда вы знаете?

Портной улыбнулся.

— Не волнуйтесь, — повторил он. — Вы ей тоже нравитесь.

Пейтон открыл рот, чтобы ответить, но не нашел слов. Мистер Эндикот обернулся:

— Пойдемте, мистер Мосс. Мне нужно подогнать по фигуре ваши брюки.

Обновив гардероб Пейтона и приведя в порядок его волосы, Ава решила обратить его внимание на более утонченные вещи — искусство, музыку, театр. По крайней мере, она планировала это сделать на следующее утро. Но как только Ава осторожно постучала в дверь его номера в отеле, то сразу поняла, что ее планам не суждено осуществиться.

— Извини, — сказал он вместо приветствия. — Но сегодня утром ничего не получится. Я должен встретиться со свахой. Я забыл сказать тебе об этом вчера, когда мы строили планы на сегодняшнее утро.

Ава решила, что живот у нее скрутило не из-за того, что Пейтон проведет утро с другой женщиной.

Но она и не рассчитывала, что будет единственной в жизни Пейтона. Да, сегодня он встречается только со свахой, ну и что?

Свахой, которая будет знакомить его с женщинами.

И возможно, с одной из них у него сложатся романтические отношения.

Ава рассердилась сильнее, но тут же напомнила себе, что причина ее злости — непредсказуемость Пейтона.

— О, ладно, — сказала она, стараясь выглядеть обеспокоенной и расстроенной, но ни в коем случае не раздраженной.

— Прости, — снова извинился он. — Вчера вечером я проверил голосовую почту и обнаружил сообщение от свахи, Кэролайн. Было уже очень поздно, поэтому я не звонил тебе, а сегодня утром ты не брала трубку.

Наверное, Пейтон звонил, когда Ава была в душе.

— Ну, ты не должен пропустить встречу с ней. Уверена, вам придется многое обсудить, прежде чем тебе начнут подыскивать подходящую невесту.

— На самом деле я с ней уже виделся. Мы встречаемся сегодня, потому что она подобрала несколько невест и хочет показать мне их фотографии перед тем, как назначить с ними свидания. Давай перенесем нашу встречу на вторую половину дня?

— Конечно. Нет проблем.

Ава понимала, что не должна злиться. Она заранее знала, что Пейтону предстоит встреча со свахой. Он вернулся в Чикаго, чтобы найти подходящую женщину и жениться, и Аве даже не придется ему в этом помогать. Она лишь должна проследить, чтобы он презентабельно выглядел и понравился потенциальной невесте.

Она ухватилась за эту мысль:

— Только, по-моему, ты еще не готов встречаться с потенциальной невестой, Пейтон. У нас еще много работы.

— Что же нам предстоит сделать? — спросил он.

Аве пришлось признать, что прошедшие четыре дня Пейтон очень старался. И дело не только в новом стильном гардеробе и отличной стрижке — в конце концов он согласился пойти в салон красоты.

Его выцветшие джинсы и большой свитер, который он носил накануне, сменились дорогими темно-синими джинсами и довольно облегающим свитером цвета эспрессо. После недолгих пререканий Аве удалось убедить Пейтона, что свитер все-таки коричневый. В коротких черных волосах Пейтона виднелась редкая седина, которая прибавляла ему солидности и сексуальности. На Аве была темно-серая юбка и бордовый кашемировый свитер от Шанель. Однако рядом с Пейтоном, одетым в джинсы и свитер, которые он носил с непринужденностью аристократа, Ава чувствовала себя дворцовым садовником. При виде его у свахи наверняка потекут слюнки, не говоря уже о потенциальных невестах. Удивительно, но Пейтон сильно преобразился, хотя его «отполировали» совсем чуть-чуть.

С другой стороны, не только одежда делает человека привлекательным. Пейтон Мосс сам по себе интересная личность. Но ему нужно научиться быть джентльменом, если он намерен впечатлить сестер Монтгомери и приобрести их компанию. Однако в нем столько дерзости и нахальства, что маску джентльмена он захочет носить очень недолго.

При мысли об этом Аве следовало сильнее рассердиться, ведь в таком случае выходило, что все ее усилия напрасны, но она, наоборот, успокоилась.

Вспомнив, что Пейтон задал ей вопрос, на который нужно ответить, Ава сказала:

— Ну, я надеялась, что на этой неделе мы приступим к культурной программе. И мы должны продолжить изучать ресторанный этикет. И нам предстоит… — Она остановилась. Не стоит позволять ему думать, что у них куча работы, ведь это не так. Но по непонятной причине Аве хотелось, чтобы у них с Пейтоном была куча дел. — Вообще-то немного. Не так много.

Вместо того чтобы обрадоваться, он разозлился.

— Я должна идти, — сказала Ава. — Когда примерно ты освободишься?

— Не знаю. Давай я позвоню тебе, когда мы закончим?

Кивнув, она развернулась, чтобы уйти.

— Если только…

Она повернулась к нему:

— Что?

Пейтон казался немного смущенным.

— Если это возможно… — Он беспокойно засунул руки в карманы джинсов. — Может, ты захочешь пойти к свахе вместе со мной?

Странное предложение. С одной стороны, сваха удивится и, возможно, даже рассердится, если Пейтон придет с женщиной. С женщиной, которую Кэролайн ему не выбирала. С другой стороны, непонятно, почему Пейтон хочет, чтобы Ава была рядом с ним, когда ему придется принимать жизненно важное решение.

Словно услышав ее невысказанное удивление, он поспешно прибавил:

— Я имею в виду, ты могла бы дать мне кое-какие советы. Я еще никогда не имел дела со свахами.

Как будто Ава имела с ними дело! Она больше года не встречалась с мужчинами. Она — последний человек, который должен давать советы в сердечных делах. Хотя Пейтону совсем не обязательно об этом знать.

— Пожалуйста, Ава, — попросил он таким тоном, будто действительно хотел, чтобы она поехала вместе с ним. — Ты знаешь, какая женщина мне нужна. Похожая… — «На тебя». Именно так он собирался сказать. Осекшись, он пробормотал: — Похожая на Джеки Кеннеди. Да, именно так. Мне нужна женщина вроде Джеки. Кеннеди. — Пейтон не понимал, как мог такое ляпнуть.

— Хорошо, я поеду с тобой, — кивнула Ава. Она понятия не имела, почему согласилась. Однако ее раздражение почему-то улетучилось.

Пейтон и Ава сидели на скамейке в Чикагском институте искусств, изучая картину Эдварда Хоппера «Полуночники». Оба молчали. Сегодня утром Ава поручила Пейтону по пять минут просматривать картины, но его внимание привлекла только одна. Казалось, он хотел влезть в картину «Полуночники» и присоединиться к сидящим в кафе-баре людям, чтобы выпить чашечку кофе.

Пока Пейтон разглядывал картину, Ава разглядывала его. Он был в темных джинсах и свитере коньячного цвета, который удачно оттенял его глаза. На Аве были брюки табачного оттенка и темно-зеленая блузка. Ава не могла отделаться от мысли, что она и Пейтон, одевшись по моде, отлично дополняют друг друга. Но это единственное, что их объединяет.

Они почти не разговаривали после того, как вчера уехали из офиса свахи, но условились встретиться на следующий день в Институте искусств.

И вот сегодня они разговаривают исключительно об искусстве.

Ава взглянула на часы и обнаружила, что Пейтон изучает картину больше пяти минут. Вместо того чтобы сказать ему, что время истекло, она сама посмотрела на «Полуночников». Она впервые увидела эту картину во время школьной экскурсии, когда училась в девятом классе. Ей всегда казалось, что люди на картине ненадолго заглянули в кафе, заранее зная, что их жизнь скоро изменится.

— Мне нравится, как яркий свет падает на парня за стойкой, — вдруг сказал Пейтон, отвлекая Аву от размышлений. — Он кажется… Ну, я не знаю… Каким-то возвышенным. Как будто этот парень не просто дает пропитание в виде кофе и пирога, а предлагает нечто большее. Понимаешь?

Ава повернулась к Пейтону, удивляясь содержательности его комментария.

Прежде чем она успела что-либо сказать, он, по-прежнему глядя на картину, добавил:

— А еще интересно, что единственный реальный цвет на картине — красный. Цвет платья женщины. И ее рыжие волосы. Я только сейчас заметил. Наверное, потому, что я всегда был неравнодушен к рыжеволосым.

Он сказал то же самое Кэролайн. Вернее, сваха заявила, что таковы были его предпочтения, указанные в анкете. Как и после вчерашнего комментария, Пейтон повернулся и взглянул в лицо Авы, а потом посмотрел на ее волосы. У нее засосало под ложечкой. Он смотрел на нее так, как в тот вечер в доме ее родителей. Они сидели на полу в ее спальне, с покрасневшими от занятий глазами, когда Ава обхватила рукой свою шею сзади, жалуясь на боль. Пейтон стал массировать ей шею, чтобы снять напряжение. Через минуту оба…

— Я хотел сказать… — пробормотал Пейтон. — Просто это… ну…

— Мне понравилось твое замечание по поводу света и парня за стойкой, — прервала его Ава, притворяясь, что не понимает, почему Пейтон вдруг разволновался, и стараясь не обращать внимания на собственное волнение. — Я никогда не думала об этом раньше.

Вместо того чтобы рассматривать картины, Пейтон во все глаза глядел на Аву. О боже, ей хотелось, чтобы он смотрел на нее вечно. Если они будут следовать сценарию шестнадцатилетней давности, то в конечном счете улягутся на скамейку раздетыми. Как в ту ночь, в доме ее родителей. Их первая близость была настолько стремительной, что они набросились друг на друга, буквально срывая одежду. Второй раз они занимались любовью медленно.

— На самом деле, — поспешно сказала Ава, взглянув на картину, — подобные толкования могут спровоцировать дискуссию, которая продлится несколько часов.

Ее сердце учащенно колотилось, к лицу и груди прилил жар. И тут Ава поступила так, как поступала в средней школе, когда ее начинало неотвратимо тянуть к Пейтону. Она надела маску Снежной королевы и повела себя с ним отстраненно и даже озлобленно. Она наставник Пейтона, а не его… Она не должна переживать прежние чувства, которые не следовало распалять шестнадцать лет назад. В любом случае Аве не удастся конкурировать с современной Джеки Кеннеди. Она совсем не подходит Пейтону для реализации его целей.

— Именно поэтому, — холодно сказала она, — я не хочу, чтобы ты об этом говорил.

Чувствуя, что его раздражает ее ледяной тон, Ава продолжала гнуть свою линию. Наплевать, что она ведет себя с ним так же, как в средней школе, хотя поклялась больше этого не делать. Но рядом с Пейтоном она испытывает слишком много ненужных эмоций.

— Я хочу, чтобы при выполнении этого упражнения, — сдержанно произнесла Ава, — ты был менее проницательным. Надеюсь, это не слишком трудно?

— Менее проницательным? — повторил Пейтон. — Я думал, весь смысл с этой музейной возней — научить меня рассуждать об искусстве, чтобы я не выглядел идиотом.

Она кивнула:

— Потому я и выбрала для сегодняшнего занятия эти картины. Эти художники и полотна известны всем. Тебе нужно освоить только некоторые подходящие комментарии. Не надо углубляться в размышления.

— Тогда скажи мне, о великий художественный гуру, — язвительно попросил Пейтон, — что мне нужно говорить об этой картине?

Глядя на картину — смотреть на сердитого Пейтона было нежелательно, — Ава произнесла:

— Лучше сказать, что картина «Полуночники» похожа на картину Хоппера «Солнечный свет в кафе».

— Но я не видел «Солнечного света в кафе», — заметил Пейтон. — И я вообще не понял, о чем ты, черт по… Я тебя не понял.

— Никто из тех, с кем ты будешь разговаривать, не видел «Солнечного света в кафе», — уверила его Ава. — И ты не должен на этом зациклиться. Как только ты заявишь, что знаешь искусство лучше своего собеседника, он тут же сменит тему. — Она одарила его прохладной и недовольной улыбкой. — Я думаю, тебе нужно выучить основных американских живописцев. Завтра мы займемся импрессионистами, и если останется время, то и голландскими мастерами.

Пейтон простонал:

— Хватит, Ава. Неужели об этой ерунде так часто разговаривают?

— Чаще, чем ты думаешь. И еще нам нужно заняться литературой и музыкой.

Он с вызовом уставился на нее:

— Я не обязан все это учить перед свиданием с Франческой. Мне все это не нужно, чтобы вращаться в деловых кругах. По-моему, ты просто тянешь время.

От удивления Ава открыла рот:

— Какая глупость! Ты считаешь, я хочу проводить с тобой больше времени, чем следует?

— Не знаю, — отрезал он. — Сомневаюсь, что тебе нужны мои деньги, но я уверен, ты потребуешь с меня за сверхурочную работу. Короче, живопись я уже изучил. Что дальше?

— Музыка и литература, — сказала она.

Пейтон раздраженно вздохнул:

— Отлично. Я обожаю Чарльза Диккенса еще со школы. Годится?

Она не сумела скрыть удивление:

— Ты с удовольствием читал Диккенса?

Пейтон стиснул зубы:

— Да, — и прибавил более холодно: — И Камю, и Хемингуэя. Уверен, ты шокирована. Удивлена, что перемазанный бензином и машинным маслом чухонец разбирался в чем-то, кроме спорта, да?

— Пейтон, я не говорила…

— Но подумала!

— Ладно, я об этом подумала. Но ты не был уж очень способным в школе. Тем не менее прости меня. Я не должна была так говорить, особенно учитывая то, чего ты с тех пор добился.

Пейтона удивили и немного смутили ее извинения. Однако он не хотел позволять ей так легко отделаться.

— И учитывая то, чего я добился, тоже, — прибавил он. — Кстати, тебе даже в голову не приходило, что я могу быть смышленым.

На этот раз удивилась Ава. Он по-прежнему казался обиженным на то, что произошло много лет назад.

— Я не единственная, кто не потрудился лучше узнать своих одноклассников. Я тоже была совсем не такой, какой меня считали в школе. Но разве тебе пришло в голову обратить на это внимание, Пейтон?

Он недоверчиво хмыкнул:

— Ага. Хочешь сказать, за твоей красивой внешностью скрывалось что-то, помимо эгоизма? Сомневаюсь.

— Ты по-прежнему так считаешь? — спросила она.

Он ничего не ответил, но уставился на нее так, как смотрел подростком.

— По-твоему, я помогаю тебе ради себя? — произнесла Ава. — А до тебя не доходило, что мне просто приятно помочь бывшему однокласснику?

Пейтон озадаченно рявкнул:

— Ты помогаешь мне потому, что я плачу тебе кучу денег. Если это не эгоизм, тогда я вообще ничего не понимаю в жизни.

Есть только одна возможность оправдаться перед Пейтоном — рассказать ему о том, как она на самом деле живет. Ава, несомненно, может это сделать. Она может признаться, что знает, каково страдать от гордости и стыда, желания и бедности, и ежедневно задаваться вопросом, выживет ли завтра. Она может сказать ему, как каждый день слушала материнский плач в соседней комнате и запрещала себе плакать, потому что слезы не помогали. Она может рассказать ему о том, как стояла во дворе школы Милхаус-Превит каждое утро и набиралась смелости, чтобы войти и снова вытерпеть бесконечные издевательства.

«Расскажи ему, Ава. Будь с ним честной. Возможно, тогда судьба станет к тебе благосклонна».

Но следом за этой мыслью пришла другая: «Вероятно, Пейтон посмеется над тобой и скажет то же, что ты слышала ежедневно в школе Милхаус-Превит. Он заявит, что ты выглядишь так, будто живешь в коробке под мостом, и воруешь фрукты в столовой — тебя застукали, Ава! — и ты не достойна убирать дома своих одноклассников, потому что никто не хочет терпеть в доме твой отвратительный запах. И скорее всего, ты живешь не в коробке под мостом, а в мусорном контейнере».

Она открыла рот, не зная, что скажет. И сказала следующее:

— Верно. Я забыла. Для меня важнее всего деньги и социальное положение. — Она снова повела себя как прежняя Ава, богатая и избалованная. Склонив голову, она одарила Пейтона ледяной улыбкой. Ее голос мог заморозить огонь. — Но ведь они действительно важнее всего на свете, да, Пейтон? Ты сам в этом убедился, не так ли? Ведь в настоящее время тебе нужны только деньги и статус. В этом мы с тобой похожи.

Пейтон удивленно открыл рот, будто никогда не задумывался о том, что стал похож на тех, кого так презирал в средней школе. Он и Ава действительно поменялись местами. И не только с точки зрения социального положения. Только сейчас она понимает, что личность человека определяет его характер, а не автомобиль в гараже или одежда в шкафу. Она обеднела в экономическом смысле, но обогатилась духовно и перестала быть пустышкой, какой была в средней школе.

У Пейтона денег куры не клюют, но ему не хватает целостности — об этом можно судить по его бизнес-методам. Он разорил немало семей, а теперь намерен отобрать семейный бизнес у старушек Монтгомери. Ему все равно, что он сократит рабочие места и заставит людей жить на пособие по безработице. И все это он собирается проделать, прикрываясь маской порядочного и воспитанного человека. Так кого же, Пейтона или Аву, должна сейчас мучить совесть?

— По-моему, на сегодня хватит, — решительно сказала она.

— Мы наконец покидаем музей? — спросил он с притворным оптимизмом, по-прежнему злясь на ее последнее замечание.

— Да, урок искусства окончен. Раз ты разбираешься в литературе, завтра займемся музыкой.

Пейтон выглядел так, будто собирается протестовать, но произнес:

— Ладно. Отлично. Как скажешь. Когда мне за тобой заехать?

Ава покачала головой, как делала каждый раз, когда он задавал ей этот вопрос, что происходило ежедневно, и дала ему стандартный ответ:

— Встретимся на месте.

Прежде чем он успел возразить, что тоже бывало ежедневно, она назвала ему адрес магазина звукозаписи и сказала, чтобы он приходил к открытию.

— А потом пообедаем в еще одном шикарном ресторане, — устало произнес он. — Я даже надену новый костюм.

Ава знала, что Пейтон хотел пошутить, но ответила в его манере:

— Ладно. Отлично. Как скажешь.

Ей стало тоскливо, как будто напряжение и усталость, которые они испытывали, объяснялись отсутствием интереса к тому, что они делают. С другой стороны, возможно, Пейтону действительно не интересно. Он никогда не скрывал своего нежелания становиться утонченным джентльменом. Ему в самом деле наплевать на этикет и манеры, он все это делает только ради бизнеса. Жаль, что Ава не может похвастаться таким же безразличием. В ее случае нетерпение и раздражение никак не связаны с отсутствием интереса.

Пейтон мрачно смотрел на Аву. Он был вынужден сидеть за самым крошечным столом, какой мог вообразить, делая все возможное, чтобы игнорировать скатерть цвета лаванды и фарфоровый чайный сервиз с цветами. Еще больше усилий он прилагал, чтобы не замечать кружевные занавески справа и причудливо изогнутую железную чайницу слева. Он с трудом сдержал дрожь, увидев перед собой маленькие треугольные бутерброды с обрезанными корками и гору пышной выпечки.

Итак, чайная церемония. Ава будет пить с ним чай в кафе-кондитерской. Вокруг полно женщин в шляпах и перчатках. Черт побери, даже она надела шляпу и перчатки. Маленькую белую шляпку с вуалью, закрывающей глаза, и белые перчатки выше запястья с кучей пуговиц. На платье у нее тоже много пуговиц.

Ава не надела ни шляпу, ни перчатки, когда водила его в магазин звукозаписи. Она вытащила их из большой сумки, когда они направились в это проклятое кафе! При этом не предупредив его, что они идут именно туда. Она просто сообщила, что им нужно перекусить.

Появление шляпы и перчаток должно было стать первым намеком на то, что «перекус» окажется намного хуже, чем он предполагал. Остается надеяться, что чаепитие входит в программу обучения хорошим манерам, а не используется как наказание за вчерашнее поведение Пейтона в Институте искусств.

Жаль, но он не мог сказать, что Ава выглядит глупо в платье цвета алебастра, шляпе и перчатках. Казалось, она пришла из времен Первой мировой войны. Пейтон счел ее чертовски привлекательной и горячей штучкой.

Сначала он был просто уверен, что не увлечется Авой, пока она занимается его преображением. В конце концов, они не слишком поладили в то утро в ее квартире. Однако с каждым днем Ава очаровывала Пейтона все сильнее. Как когда-то в средней школе.

Он убеждал себя, что это обыкновенное физическое влечение. Не нужно быть влюбленными или друзьями, чтобы испытывать взаимную страсть.

«Чай, — с отвращением напомнил он себе. — Сосредоточься на чаепитии и думай только о том, как не попасть впросак, и от твоего влечения к Аве не станется и следа».

— А теперь, — чопорно произнесла она, — приступим к чаепитию. Вероятно, оно станет для тебя сложнейшим испытанием.

О, в этом Пейтон нисколько не сомневался.

— Многие думают, будто искусство чаепития давным-давно утрачено, — продолжала она, заметив выражение неприязни на его лице. — Но на самом деле оно набирает популярность. Поэтому ты должен познакомиться с чайной церемонией.

— Ава… — Пейтон собрал волю в кулак. — По-моему, можно с уверенностью сказать, что даже в самом изысканном обществе никто не будет ждать от меня предложения поучаствовать в чайной церемонии.

Ава снисходительно улыбнулась:

— Могу поспорить, сестры Монтгомери будут очарованы мужчиной, который пригласит их на чай. И я уверена, такое приглашение не придет в голову ни одному из твоих конкурентов.

Она права, черт побери. Двум милым старушкам южанкам наверняка понравится в кафе-кондитерской.

Пейтон раздраженно выдохнул:

— Отлично. Только не жди, что я напялю белые перчатки.

— Полагаю, в этом нет необходимости, — согласилась Ава. — Продолжаем. Как писал Генри Джеймс в «Женском портрете», нет более приятного периода, чем час, посвященный церемонии, известной как послеобеденный чай.

Ага. По крайней мере, чаепитие продлится не более часа.

— И я, например, — продолжала Ава, — не могу с этим не согласиться.

Пейтон приложил все силы, чтобы выглядеть заинтересованным.

Ава начала рассказывать о трехсотлетней истории чаепития, потом поведала об этикете послеобеденного чая, затем переключилась на меню для послеобеденного чая. Она говорила о различиях между чаем со сливками, к которому подают булочки и джем, «легким чаем», который пьют с булочками и конфетами, и «полным чаем» — с бутербродами, булочками, конфетами и десертом. Пейтон обрадовался, что им предстоит «полный чай», ведь чем дольше говорила Ава, тем сильнее ему хотелось есть. Потом она обратила его внимание на закуски, подразделяя их на острые закуски, сконы и печенье, хотя Пейтону они казались обычными сэндвичами, булочками и коржиками. Когда она закончила свой монолог, у него так урчало в животе, что его перестали раздражать даже нелепые крошечные пирожные с цветочками.

Но как только он потянулся к одному из них, Ава шлепнула его по руке, как несмышленого малыша.

— Нельзя, — сказала она. — Попроси, чтобы их тебе передали.

— Они стоят ближе ко мне, чем к тебе.

— О, конечно, на пару дюймов.

— Тем не менее тот, кто сидит ближе к блюду, должен передавать его тому, кто сидит дальше.

Ну ладно. Пейтон доконает ее своей добротой и любезностью. Он покажет ей, чему научился.

Сидя с прямой спиной на маленьком стуле, он выдал:

— Мисс Бреннер? Мне неловко вас беспокоить, но не будете ли вы так любезны, чтобы передать мне закуски?

Она посмотрела на него с подозрением, явно сомневаясь в его искренности. Хотя сейчас он вел себя как истинный джентльмен.

Глядя на него так, словно она ожидала, что он в любой момент начнет швыряться в нее едой, Ава спросила:

— Могу я предложить вам бутерброды с огурцом или слоеные пирожки с крабовым мясом?

Он опешил:

— Можете.

— Что вы предпочитаете?

— Бутерброды с огурцом, — сказал он, не веря, что выговорит без смеха «слоеные пирожки с крабовым мясом». — Если вас не затруднит.

Перед тем как подать ему блюдо, Ава принялась расстегивать перчатки. Пейтон мысленно чертыхался, сомневаясь, что выдержит в кафе-кондитерской целый час.

Наконец сняв перчатки, на что ушло немало времени, Ава взяла блюдо с бутербродами и поставила между собой и Пейтоном. Потом она разлила чай по чашкам и положила в свою чашку три кусочка сахара, на которых — кто только такое придумал? — красовались цветочки. Пейтон от сахара отказался и поднес чашку ко рту. Ава тихонько кашлянула, и он поднял глаза. Она кивнула на его чашку. Пейтон обхватил пальцами всю чашку, потому что боялся, что сломает изящную ручку. Как только он взял чашку за ручку, Ава кивнула, молчаливо разрешая ему продолжать чаепитие.

Черт побери, неужели Ава выросла, соблюдая подобные условности? Неужели ее мать день за днем вдалбливала ей правила этикета? Вероятно, ее заставляли одеваться определенным образом, красиво разворачивать салфетку и разговаривать только на разрешенные темы. Возможно, такое поведение в крови у богатой аристократии.

Пейтон снова осознал, какая пропасть лежит между ним и Авой с момента рождения. Они никогда не будут ровней. Даже заработав все деньги мира и изучив правила хорошего тона, он не сумеет встать на одну социальную ступень с Авой, потому что его всегда будет раздражать ерунда, вроде этикета и приличных манер, которую Ава считает чем-то естественным. Он не выживет в ее мире, потому что все эти правила и обычаи просто его задушат. Войдя в высший свет, он потеряет свое истинное лицо. То же самое произойдет с Авой, если ее вырвать из привычного мира.

Но почему ему так горько это осознавать? Он уже не ребенок. Ему наплевать, в каком мире она живет, и не важно, что он не станет в нем своим. По правде говоря, теперь, став финансовым воротилой, он упивался тем, что вырос в бедняцко-криминальном квартале. Еще в подростковом возрасте Пейтон испытывал извращенную гордость по поводу того, где родился и вырос, потому что из такой среды могут вырваться только сильные духом люди. Вот только непонятно, почему огромная социально-экономическая пропасть между ним и Авой стала камнем преткновения в их отношениях в школе. Пропасть до сих пор остается камнем преткновения, хотя сейчас она сократилась до трещины. Отчего он так беспокоится, что мир Авы никогда не станет его миром?

Пейтон поднес чашку ко рту, и тут его осенило. Он беспокоится потому, что настоящая причина его успеха в жизни и, в частности, в мире бизнеса — Ава Бреннер.

Он со стуком поставил чашку на стол, и немного чая выплеснулось ему на руку. Пейтон едва почувствовал горячую жидкость. Он посмотрел на Аву, которая разглядывала блюдо с пирожными и печеньем, решая; что выбрать. Она не замечала пролитого им чая и не догадывалась о его размышлениях. Ава подняла вуаль, позволяя Пейтону четко видеть ее лицо.

Она действительно не изменилась со школы. Ава прекрасна, элегантна и изысканна, как прежде. Пейтон тоже фактически не изменился и всегда будет презренным чужаком в ее утонченном мире.

Словно решив подчеркнуть их различие, она наконец выбрала яркое маленькое пирожное с ягодами и взбитыми сливками, ухватила его изящными серебряными щипчиками и положила себе на тарелку. Потом взяла пирожное, украшенное цветочками. А затем два маленьких ажурных печенья. Пейтон боялся даже прикоснуться к этим хрупким изделиям, чтобы не раздавить. Он предпочел бы большой кусок жареной говядины с кровью, побольше картофельного пюре и запотевшую бутылочку пива — нектар для представителя рабочего класса.

Подняв голову, чтобы посмотреть, как справляется Пейтон, Ава в замешательстве сдвинула брови. Пейтон взглянул на блюдо с бутербродами. Они были крупнее пирожных, но все равно казались крошечными. Пейтон попытался сосредоточиться на них, притворяясь, что решает, какой бутерброд выбрать. Однако его мысли были по-прежнему обращены к Аве.

Пейтон старался овладеть искусством утонченности не только потому, что стремился отобрать еще одну компанию и обогатиться. Не совсем так. Конечно, «Монтгомери и сыновья» — его цель, но он не стал бы ничего делать, если бы не Ава. Он вообще ничего бы не добился за последние шестнадцать лет, если бы не она. Он по-прежнему жил бы в бедняцком районе, работая в гараже со стариком отцом, ремонтировал бы автомобили, а ночью приходил бы домой, чтобы посмотреть телевизор и набить желудок дешевой едой.

И, черт побери, возможно, ему нравилась бы такая жизнь. Если бы он не встретил Аву.

Но как только он положил на нее глаз в школе, что-то заставило его идти вперед и менять свою судьбу. Он словно получил приказ. Именно приказ. После того как в его жизни появилась Ава, все остальное стало не важно. Он хотел только одного — стать лучше, чтобы ей понравиться. Он надеялся, что однажды она его одобрит. И возможно, когда-нибудь он и она…

Пейтон одернул себя, боясь того, что еще может сам о себе узнать. Такие размышления могут завести его черт знает куда. Он только одного не понимал: почему на его судьбу повлияла именно Ава. Почему до встречи с ней ему нравилась жизнь простого рабочего? Чем Ава его зацепила? Почему стала катализатором его желания выбраться из нищеты?

— Что-то случилось? — спросила Ава, отвлекая его от раздумий.

— Нет, — быстро ответил Пейтон. — Просто пытаюсь решить, чего я хочу.

— Здесь очень вкусные птифуры, — сказала она.

Кто бы сомневался! Знать бы только, что такое птифуры.

— Хотя ты, вероятно, предпочитаешь нечто посытнее.

О да, конечно!

— Может, бутерброд с яйцом и карри? Такое подают не каждый день. Или ты хочешь чего-нибудь послаще? — спросила она.

Он, безусловно, этого хочет.

— Попробуй имбирное пирожное.

О боже. Пейтону показалось, что ситуация стремительно выходит из-под контроля. Ава должна обучать его премудростям чайной церемонии, а он вдруг погрузился в самоанализ.

Пейтон постарался взять себя в руки:

— Да. Дай мне бутерброд с яйцом и карри. Кажется, он потрясающий.

Пейтон подумал, что должен поскорее выбраться из кафе, чтобы оказаться подальше от Авы и понять наконец, что творится в его голове.

— Слушай, ты не против, если мы уйдем пораньше? — спросил он. — Я только что вспомнил о селекторном совещании. — Пейтон посмотрел на часы и притворился, что шокирован, узнав, который час. — Ого! Оно начнется через полчаса! Мне нужно срочно вернуться в отель.

Ава выглядела по-настоящему сокрушенной:

— Но чай…

— А можно взять оставшуюся еду с собой?

Судя по выражению ее лица, она отнеслась к его вопросу так, будто он только что спросил, нельзя ли ему залезть на стол, снять штаны и продемонстрировать свои прелести.

— Нет, — процедила Ава сквозь стиснутые зубы. — Никто не забирает еду, оставшуюся от послеобеденного чая. Тем более в таком кафе-кондитерской, как это.

— Идиотские порядки! — отрезал Пейтон.

Он огляделся и увидел официанта. Вернее, он подумал, что это официант, так как все служащие в кафе были одеты как метрдотели. Пейтон нахально махнул официанту рукой.

— Эй, ты! Гарсон! — закричал он. — Можно нам мешочек для остатков еды?

Все в зале уставились на него и Аву с откровенным ужасом. Пейтону пришлось признаться себе, что такая реакция помогла ему взбодриться. Ладно, он ведет себя неподобающе в присутствии Авы. Но иногда, в чрезвычайной ситуации, можно перейти на грубость и забыть о хороших манерах. Черт побери, Пейтону даже понравилась его хулиганская выходка.

Он выдержал взгляд Авы и заметил, что она оперлась локтями о стол и опустила голову на руки.

— Эй, Ава! — окликнул он ее. — Убери локти со стола. Как некультурно! На нас все смотрят. Боже, никуда тебя нельзя вывести. — Он посмотрел на официанта. Тот как ни в чем не бывало продолжал обслуживать двух пожилых дам, которым подавал пирожные с цветочками. — Я чего, не по-английски говорю? — крикнул Пейтон. — Да, я это тебе. Ты, в костюме пингвина, можно нам мешок для объедков? — Он махнул рукой на закуски на столе. — Жалко выбрасывать их на помойку. Ты понял, чего я тебе говорю?

— Пейтон, что ты делаешь? — спросила Ава, не поднимая головы. — Ты хочешь, чтобы нас отсюда вышвырнули?

— Гарсон! — заорал он снова. — Эй, мы не можем торчать тут целый день!

Ава тихо простонала, понимая, что больше никогда не придет пить чай в это кафе.

Пейтон продолжал щеголять дурными манерами, как подросток.

— Здесь дерьмовое обслуживание, Ава. В следующий раз пойдем в «Файв гайс». Там хоть еду дают вынести. По-моему, тут мы мешка не дождемся.

Пейтон решил, что наговорил достаточно, чтобы Ава подняла голову и отчитала его. Вежливо, конечно. Ведь они в общественном месте. Вместо этого она просто опустила руки. Ава выглядела уставшей. По-настоящему вымотанной. И она не сказала ни слова, а просто встала, взяла сумочку и перчатки, повернулась к Пейтону спиной и пошла к выходу с грациозностью королевы.

Пейтон был ошеломлен тем, что она не стала с ним пререкаться. Она не назвала его неотесанным мужланом, не заявила, что благодаря таким, как он, о мужчинах идет дурная слава. Ее глаза не будут метать молнии. Она не станет на него сердиться.

Поняв, что Ава не будет с ним спорить, он кинулся за ней следом. Пейтон был почти у выхода, когда вспомнил, что не оплатил счет. Вернувшись к столику, он бросил на него горсть двадцатидолларовых купюр и не стал ждать сдачи. Официант заслуживает ста процентов чаевых за такое обращение.

Выскочив на улицу, Пейтон увидел толпы людей, направляющихся домой. Был ранний вечер пятницы. Он посмотрел налево, потом направо, не имея понятия, куда направилась Ава. Вспомнив, в чем она была сегодня, он искал белую шляпку и платье на фоне деловых костюмов темных тонов. Наконец он увидел ее — на середине пешеходного перехода в конце квартала. Она торопливо шла вперед, на ходу застегивая свои проклятые белые перчатки, словно английская королева, готовящаяся выступить перед королевской гвардией.

Пейтон помчался за ней, но к тому времени, когда он добрался до обочины, Ава была на другой стороне улицы, и зажегся красный сигнал светофора. Он кинулся на пешеходный переход — водители принялись сигналить, его чуть не сбило машиной. Благополучно перебравшись на другую сторону улицы, он продолжал гнаться за Авой.

Каждый раз, когда ему казалось, что он вот-вот коснется ее, на его пути обязательно кто-нибудь оказывался. Пейтон запаниковал, решив, что никогда ее не догонит. Наконец она свернула в переулок, в котором было меньше людей. Тем не менее ему пришлось еще ускорить шаг, чтобы догнать ее. В конце концов Пейтон схватил ее за руку и развернул к себе лицом. Она тут же высвободилась и замахнулась на него сумочкой. Пейтон отпустил ее и легко уклонился от удара, потом поднял обе руки в знак капитуляции.

— Ава, извини, — задыхаясь, сказал он. — Погоди. Не уходи. Пожалуйста.

Секунду они стояли на тротуаре, лицом к лицу, слушая дыхание друг друга и словно к чему-то готовясь. Пейтон понятия не имел, что произойдет дальше. Ава в своих белых перчатках и шляпке с вуалью выглядела крайне свирепой, словно была готова разорвать Пейтона пополам. Прохожий толкнул Пейтона в спину, заставляя его шагнуть вперед, и он очутился с ней нос к носу. Ава сделала шаг назад, держа спину прямо.

— Оставь меня в покое, — произнесла она без предисловий.

— Нет, — лаконично ответил он.

— Оставь меня в покое, Пейтон, — категорично повторила она. — Я иду домой.

— Нет.

Он не знал, отвечает на ее первое заявление или второе. Он не оставит ее в покое и не желает, чтобы она пошла домой. Несмотря на недавнее желание побыть одному и разобраться, что творится у него в голове, Пейтону расхотелось оставаться в одиночестве.

— Ты сказала, нам нужно многое сделать до того, как я пойду на свидание с Франческой, — напомнил он ей. — Осталась неделя.

Ава расслабилась и опустила сумочку. Он снова обратил внимание, до чего усталой она выглядит. Он не помнил, что когда-нибудь видел ее такой.

Хотя нет, видел. В ту ночь в доме ее родителей, когда они допоздна занимались курсовым проектом. Тогда его тоже обеспокоил ее вид. Более того, ему захотелось, чтобы она расслабилась, поэтому он положил руки ей на плечи и стал массировать напряженные мышцы.

Пейтон отмахнулся от воспоминаний.

— Тебе следовало думать о свидании с Франческой до того, как ты устроил скандал в кафе, — произнесла Ава.

— Ну да. — Он не знал, что еще сказать.

— Пейтон, даже если мы будем заниматься целый год, мы ничего не добьемся. Ты саботируешь наши занятия.

Он заметил, что она сказала «наши занятия».

— Только сегодняшнее, — заявил он. — И только потому, что ты отклонилась от курса и мучила меня ненужными сложностями.

Даже при том, что это была правда, Пейтон начал скандалить не поэтому. Он просто хотел поскорее убраться из кафе-кондитерской. Остается убедить Аву, что он жаждет заниматься дальше.

Внезапно он понял, что его желание преобразиться больше связано не с захватом компании Монтгомери. Он хочет завоевать Аву Бреннер.

Пейтон следовал за Авой, поднимавшейся вверх по лестнице в свою квартиру. Она мысленно желала ему вывихнуть лодыжку. Не сильно, а так, чтобы ему пришлось сесть на ступеньку и несколько минут разминать ногу. А за это время она успела бы от него сбежать.

Несмотря на требования оставить ее в покое, он тащился за ней три квартала. Оба молчали. Ава думала, что Пейтон от нее отстанет, когда они подойдут к задней двери магазина «Городской стиль», ведущей на лестницу, по которой можно подняться в ее квартиру. Но он просунул ногу в дверной проем до того, как Ава успела захлопнуть дверь у него перед носом. Она слишком устала, чтобы с ним спорить. Если он шел за ней столько времени, чтобы она закрыла перед ним дверь своей квартиры, это его проблемы.

Но Пейтон попытался проникнуть и в ее квартиру.

— Ава, впусти меня, — сказал он, ухватившись за дверь.

— Уходи, — произнесла она.

— Поговори со мной всего несколько минут. Пожалуйста.

Устало вздохнув, она навалилась на дверь, собираясь ее закрыть. Пейтон уперся в нее плечом. Его лицо было в паре дюймов от лица Авы, он касался пальцами ее руки. Она почувствовала тепло его пальцев через ткань белых перчаток. Пейтон стоял к ней так близко, что она увидела золотистый ободок вокруг радужной оболочки его глаз. Еще она заметила небольшой шрам на его подбородке, которого не было, когда он учился в средней школе, и уловила едва слышимый, прохладный и пряный аромат его тела.

Ей вдруг захотелось к нему прижаться.

Отскочив от двери, Ава поспешила на кухню. Ей нужно выпить чаю. Ароматного, успокаивающего чаю. Выпить чаю в магазине сегодня вряд ли удастся. Она выпьет ромашковый чай и наверняка избавится от желания прильнуть к Пейтону.

Не снимая перчаток и шляпы, чтобы не терять времени, она подняла вуаль, схватила чайник, наполнила его водой и поставила на плиту. Затем принялась искать чай в шкафу. Ава чувствовала на себе взгляд Пейтона. Он пришел за ней на кухню, но она притворялась, что не замечает его. Достав чай и чашку, она начала перебирать столовые приборы в ящике, словно разыскивая что-то очень важное.

— Ава! — сказал он наконец, поняв, что она не будет с ним разговаривать.

— Что? — спросила она, по-прежнему роясь в ящике.

— Ты можешь со мной поговорить?

— Разве мы не разговариваем? — произнесла она, не поднимая глаз. — По-моему, мы разговариваем. Если мы не разговариваем, то что мы делаем?

— Не знаю, что делаешь ты, а я пытаюсь заставить тебя посмотреть на меня. Я могу объяснить, почему так поступил в кафе.

Он не уйдет, не объяснившись. Поэтому Ава захлопнула ящик и повернулась к Пейтону лицом.

— Ты хотел, чтобы нас оттуда вышвырнули, — сказала она.

— Ты права. Я этого хотел, — признался он, удивляя ее.

Пейтон стоял у входа на кухню, заполняя пространство, которое теперь казалось микроскопическим. Он ослабил узел галстука, расстегнул пиджак и верхние пуговицы на рубашке, но по-прежнему выглядел в этой одежде неловко. По правде говоря, на этой неделе ему было неудобно во всем, что он надевал. Он постоянно выглядел так, словно хотел содрать с себя кожу существа, в которое его старается превратить Ава.

Но ведь Пейтон сам попросил его изменить. Поэтому у Авы нет причин чувствовать себя виноватой. Она пытается ему помочь. И это именно он испортил сегодняшнее занятие своим хамским поведением. Он даже признался в этом.

— Зачем ты это сделал? — спросила она. — Мы так приятно проводили время.

— Нет, время мы не проводили приятно, Ава. Я чуть не превратился в шута.

— Но, Пейтон, если ты хочешь войти в мой мир, тебе нужно уметь…

— Мне не нужно уметь пить чай, — язвительно прервал он ее. — Признайся, Ава, ты повела меня в кафе, чтобы наказать. За то, что я не был джентльменом вчера, в Институте искусств. Или за что-то еще, что я сделал не так на этой неделе. Я не понимаю тебя, как не понимал в средней школе.

Игнорируя предположение Пейтона о наказании — а в этом была доля истины — и не обращая внимания на то, что он ее не понимает, Ава произнесла:

— Пейтон, я пытаюсь научить тебя тому, что захочет видеть в мужчине любая здравомыслящая женщина.

Он одарил ее высокомерной улыбкой — совсем как в школьные годы.

— Да неужели? Забавно, но многие женщины, которых я знал до прошлой недели, с радостью принимали меня таким, какой я есть. Многие женщины, Ава, — подчеркнул он. — Принимали с радостью.

Она улыбнулась с тем же высокомерием:

— Обрати внимание, я сказала о «здравомыслящих женщинах». Сомневаюсь, что ты часто встречал таковых, учитывая круг твоего прежнего общения и среду, в которой ты вырос.

Ей хотелось врезать себе по губам за этот комментарий. Не только потому, что он был жестоким. Дело в том, что здравомыслие людей определяется не социальным статусом. Множество представителей высшего чикагского общества грубы и невыносимы. Многие люди, живущие в нищете, достойны и порядочны. Но Пейтон всегда вынуждал Аву говорить и делать все, чтобы его унизить. Еще в средней школе.

Он продолжал улыбаться, но его взгляд ожесточился.

— Да, но теперь я вращаюсь в кругу, в котором выросла ты. И черт побери, Ава, я сам заработал свой деньги. И вот тут тебе нечего мне противопоставить. Твой папочка дал тебе все необходимое. И твой папочка тоже не зарабатывал свое состояние — он получил его от своего отца, который унаследовал его от своего отца. Черт, Ава, когда в вашей семье последний раз кто-нибудь работал по-настоящему?

У Авы сдавило грудь. Не только потому, что слова о ее отце были правдивыми: хотя Дженнингс Бреннер-третий сейчас зарабатывает гроши, трудясь на тюремной кухне, он унаследовал богатство по той же схеме, по которой его наследовали многие члены семьи Бреннер. Ава по-прежнему ненавидела напоминание о том, как ее семья когда-то обращалась с людьми вроде Пейтона. Ей не хотелось вспоминать, кем она была прежде. Насчет денег он прав. Она не зарабатывала ничего, пока училась в школе. А Пейтон работал и сам всего добился. С этой точки зрения он был богаче ее шестнадцать лет назад. Она не имела права так плохо с ним обращаться.

Закипел чайник. Обрадовавшись возможности отвлечься, Ава отвернулась и налила горячую воду в чашку. Какое-то время она молчала, сосредоточенно заваривая чай. Раздражение Пейтона было почти осязаемым. Он сделал несколько шагов по кухне и остановился рядом с Авой. Она ощутила тепло его тела и услышала его пряный запах.

— Вот так вот, значит? — спросил он.

Глядя в чашку, она ответила:

— Ты о чем?

— Ты больше ничего не скажешь?

— Что еще я должна сказать?

— Не знаю. Что-нибудь о том, что мои деньги заработаны недавно и недостойно сравнивать их с деньгами твоей семьи.

Когда-то Ава ответила бы именно так.

— Зачем мне об этом говорить, если ты уже все сказал? — спросила она.

— Потому что я не разделяю такую точку зрения.

— Отлично. Ты ее не разделяешь.

Вместо того чтобы успокоиться, он сильнее рассердился:

— Почему ты со мной не споришь?

— Почему ты хочешь, чтобы я спорила? — отозвалась она.

— Перестань отвечать вопросом на вопрос.

— Разве я так отвечаю?

— Черт побери, Ава, я…

— Следи за своей речью, — машинально отреагировала она, как делала всю неделю.

Секунду помедлив, Пейтон ответил:

— Нет.

Ава изумленно подняла глаза:

— Что?

Пейтон снова улыбнулся, на этот раз менее высокомерно, но с вызовом.

— Нет, — повторил он. — Я не собираюсь следить за своей речью. Меня тошнит от этого.

Чтобы подтвердить это, он обрушил на Аву поток ненормативной лексики. Она вздрогнула. Довольный, Пейтон покачался на каблуках, с нетерпением ожидая резкого ответа Авы.

Но Ава снова занялась своим чаем. Несколько раз окунув чайный пакетик в чашку, она его вынула и отложила в сторону. Потом поднесла чашку к губам и осторожно подула на чай. Осмелившись взглянуть на Пейтона, она заметила, что он взбешен. Глядя в его глаза, она произнесла:

— Больше никаких споров, Пейтон. Я от них устала. Они ни к чему нас не приведут.

Он молчал, сверля ее свирепым взглядом, напрягшись всем телом, но потом вдруг что-то изменилось. Ава почти чувствовала, как он отказывается от борьбы, словно он, как и она, устал от противостояния.

— Если я извинюсь за свое поведение в кафе, ты будешь снова со мной работать? — спросил он.

Она не ответила.

— Ты говорила, у нас еще много дел, — напомнил Пейтон.

Ава молчала.

— Я имею в виду, если Кэролайн устроит мне и Франческе свидание и нам придется есть морепродукты? Я не знаю, как есть омара.

— Попроси сваху не устраивать свидание в ресторане, где подают морепродукты.

— А если она отправит нас в винный бар? Ты совсем ничего не рассказывала мне о том, как подается и правильно пьется вино. И еще танцы. Я вообще не умею танцевать!

— Ладно. До конца недели я научу тебя, как правильно есть морепродукты, пить вино и танцевать.

— И кое-чему еще, — вставил Пейтон.

Ава посмотрела на него и сразу пожалела об этом. За несколько минут ему удалось стать еще привлекательнее, чем прежде. Он выглядел… мягче и уступчивее.

— Чему именно? — спросила она, не позволяя себе расслабляться.

Помолчав, он ответил:

— Я составлю список.

— Хорошо, — неохотно согласилась Ава. Она позанимается с ним еще неделю. Остается надеяться, что за это время она не потеряет голову от очарования Пейтона.

— Ты обещаешь? — неуверенно спросил он.

Странный вопрос. Почему он хочет услышать ее обещание? Такое ощущение, что они снова стали подростками. Почему он ей не доверяет? На этой неделе она с ним занималась, как они договорились. Она ушла только после того, как он сорвал занятие.

— Да, обещаю.

— Ты обещаешь, что научишь меня всему необходимому?

— Да. Я обещаю. Но ты тоже должен пообещать, что перестанешь меня провоцировать.

Пейтон улыбнулся, но на этот раз без высокомерия или вызова. На самом деле на этот раз его улыбка была очаровательной.

— Ой, да ладно! — произнес он. — Ты любишь, когда я тебя провоцирую.

— Обещай мне, — настаивала Ава.

Он поднял правую руку ладонью наружу, будто клянясь:

— Я обещаю.

— Но сегодня занятий не будет, — сказала она ему. — Уже слишком поздно.

— Прости меня за то, как я вел себя в кафе, — произнес Пейтон, снова удивляя Аву.

— А ты извини меня за то, что заставила тебя пойти в кафе-кондитерскую, — признала она.

Вспомнив о кафе, Ава поняла, что не сняла шляпу и перчатки, и подняла руки, чтобы взглянуть на перчатки. Ава увидела их в магазине винтажной одежды, когда еще училась в университете, и не смогла их не купить, хотя и не понимала, что побудило ее приобрести перчатки с огромным числом пуговичек. Она принялась расстегивать жемчужные пуговицы на левой перчатке.

— Нет-нет, — резко сказал Пейтон.

Подняв глаза, она увидела, что он уставился на ее руки.

— Почему нет?

Он взглянул в ее лицо, и у нее возникло чувство, что Пейтон чувствует себя виноватым.

— Э-э-э… Просто, хм… Я имею в виду… Ну… — Он с трудом сглотнул. — Они тебе очень идут.

Его щеки немного порозовели. Ава удивилась. Неужели Пейтон умеет смущаться? Вероятно, ей просто привиделось — на кухне плохое освещение. Однако по ее телу разлилось приятное тепло.

— Спасибо, — сказала она, чуть запинаясь.

Когда она снова принялась расстегивать перчатку, Пейтон поднял руку, будто снова хотел возразить. Она остановилась, глядя на него с немым вопросом, и он с явной неохотой опустил руку. Ава продолжила возиться с перчаткой, замечая, что Пейтон по-прежнему смотрит на то, как она это делает. Его подбородок дрогнул, а щеки сильнее порозовели. Внезапно руки отказались ее слушаться. На расстегивание второй пуговицы ушла куча времени, а на третью понадобилось еще больше. Пейтон сделал движение, словно желая помочь Аве.

Чем дольше он на нее смотрел, тем сильнее смущалась Ава, движение ее рук замедлялось. Если так пойдет дальше, то она снимет первую перчатку к тому моменту, когда Пейтон и Франческа поведут своего первенца в школу. В конце концов она сдалась, опустила правую руку и протянула Пейтону левую.

— Помоги мне, пожалуйста, — мягко и нерешительно попросила она.

— Что? — спросил он. Казалось, он не может сосредоточиться.

— Моя перчатка, — сказала она. — Пуговицы. Я не могу их расстегнуть. Ты мне поможешь?

Пейтон снова покраснел:

— Э-э-э… Да. Я, конечно, помогу. Я буду рад тебя… Вернее, их снять… То есть помочь тебе. Конечно. Нет проблем.

Он протянул руки к ее левой руке, немного помедлил и прикоснулся к ней. Ава машинально шагнула вперед, желая сократить расстояние между собой и Пейтоном. Она тут же почувствовала тепло его тела и вдохнула его запах.

Пейтон подошел к ней вплотную.

Когда их тела соприкоснулись, Аву словно опалило огнем. Пейтон захватил четвертую пуговицу большим и указательным пальцами, и Ава сильнее затрепетала. Какое нежное прикосновение. Удивительно, что Пейтон так нежен. Она никогда не переживала подобных ощущений.

Потом Ава поняла, что не права. Много лет назад, в девичьей спальне особняка Голд-Кост, она чувствовала такие же нежные и изысканные прикосновения. В ту ночь Пейтон массировал ей шею, так осторожно, словно впервые прикасался к девушке. Что было само по себе смешно, потому что в школе при Эмерсоне все знали о его опытности.

Однако его успокаивающие и нежные прикосновения быстро стали нетерпеливыми и страстными. После каждого касания его пальцев Ава жаждала большего.

Но тогда они были совсем юными, напомнила себе Ава, стараясь не обращать внимания на волнение во всем теле. Сейчас они взрослые люди и умеют себя контролировать. Да, Пейтон по-прежнему привлекает ее физически. Она подозревала, что и он к ней неравнодушен. Но они оба достаточно зрелые и опытные, чтобы признать бессмысленность такого влечения. Между ними может быть только секс. Секс без эмоций. А она не желает заниматься сексом с мужчиной, с которым у нее нет будущего.

Внезапно до Авы дошло, что Пейтон не расстегивает, а застегивает ее перчатку.

— Пейтон, что ты делаешь? — спросила она на удивление прерывистым голосом. — Я просила тебя помочь мне снять перчатки.

Он ответил ей с легким придыханием:

— О, мне так нравится больше.

— Но…

Ей не удалось закончить фразу и даже придумать ответ до конца, потому что Пейтон опустил голову и поцеловал ее в губы. Ава удивленно ахнула, а он, воспользовавшись ее замешательством, скользнул языком в ее рот. Держа Аву за руку, он обхватил ее за талию и прижал к себе.

Она инстинктивно поцеловала его в ответ, свободной рукой обхватив за плечо и наклонив голову, чтобы облегчить объятия. Шляпка Авы ударилась о лоб Пейтона и сползла набок. Она подняла руку, чтобы вытащить шпильки и снять шляпку, но Пейтон ее остановил.

— Не надо, — тихо сказал он.

— Но она мешает.

Он покачал головой:

— Нет. Она на своем месте.

Оба тяжело дышали, когда их взгляды встретились. Казалось, они не знают, что делать дальше. Происходящее не имело никакого смысла. Совсем недавно они спорили, и Ава требовала, чтобы Пейтон ушел.

— Пейтон, что мы делаем?

Минуту он молчал, держа руки по швам и вглядываясь в ее лицо. Потом он произнес:

— То, что давным-давно назревало, я думаю.

— О каком «давным-давно» идет речь? Ты вернулся в Чикаго две недели назад.

— О, это назревало задолго до моего возвращения в Чикаго.

С этим не поспоришь. Вероятно, это произошло в первый год обучения в школе при Эмерсоне, когда Аве приглянулся плохой мальчик-второклассник. Еще не понимая, что с ней происходит, она уже тогда хотела только Пейтона. Она просто не знала, до чего сильным может быть желание. А сейчас…

Сейчас она все отлично понимает и чувствует, что ее желание сильнее прежнего.

Тем не менее Ава сопротивлялась:

— Не очень хорошая идея.

— Почему нет?

— Потому что в этом нет никакого смысла, — сказала она.

— Никакого смысла не было и шестнадцать лет назад, но тогда нам это не помешало.

— Вот об этом я и говорю.

Пейтон улыбнулся:

— Но нам было хорошо вместе, Ава.

— Мы провели вместе только одну ночь.

Он пожал плечами:

— У большинства людей за всю жизнь не бывает даже одной такой ночи, какая была у нас.

Судя по его логике, он считал, что если бы оба не сопротивлялись, то провели бы вместе не одну, а две ночи. Но хватит ли им двух ночей?

Пейтон опустил голову и снова поцеловал Аву в губы. На этот раз он был осторожнее, стараясь не задеть ее шляпу. С каждым прикосновением его губ сердце Авы билось чаще, а мысли стремительно улетучивались. Обхватив лицо Пейтона руками в перчатках, она со всей нежностью поцеловала его в ответ.

Одной рукой она коснулась его затылка, а другой шеи, потом спустила пиджак с его плеч. Поведя плечами, Пейтон сбросил пиджак и принялся расстегивать множество пуговиц на лифе платья Авы. Она хотела расстегнуть его рубашку, но ей мешали перчатки. Она прервала поцелуй, чтобы снять их, но Пейтон снова ее остановил.

— Они мешают мне к тебе прикасаться, — сказала она.

— Не снимай их, — ответил он и похотливо улыбнулся. — По крайней мере, в первый раз. И шляпку тоже оставь.

У нее чаще забилось сердце от перспективы второй и, возможно, даже третьей близости.

Ава не сдержала улыбки:

— И как долго ты об этом мечтал?

— Весь день.

— Но в перчатках мне трудно расстегивать твою одежду, — произнесла она.

— О, ничего страшного, — заверил ее Пейтон. — Я расстегну все, что захочу я или ты.

Он ловко расстегнул вторую пуговицу на ее платье, потом принялся за следующую. При этом он осторожно наступал на Аву, заставляя ее двигаться в сторону спальни. Когда они дошли до кровати, он расстегнул последнюю пуговицу и распахнул ее платье. Ава осталась в белом кружевном бюстгальтере и таких же трусиках. Поддев большими пальцами ее трусики, Пейтон стянул их вниз, а потом легонько толкнул Аву, чтобы она села на кровать.

Встав на колени, он снял с нее трусики и раздвинул ей ноги. Ава запустила руки в перчатках в его волосы. Он взял ее за руку и поцеловал в ладонь. Ава закрыла глаза, чувствуя жар поцелуя сквозь ткань перчатки. Затем она ощутила, как он коснулся губами ее обнаженного бедра, ахнула, открыла глаза и инстинктивно попыталась сомкнуть колени, но Пейтон не позволил ей этого сделать и продолжал ласкать ее между ног.

Обезумев от желания и тяжело дыша, она посмотрела на Пейтона, когда он встал и принялся расстегивать рубашку, самодовольно и удовлетворенно улыбаясь. Пейтон обладал отличной, натренированной фигурой. Он раздевался медленно, пристально глядя Аве в глаза. Избавившись от рубашки, он коснулся пояса брюк.

Расстегнув ремень, он взялся за молнию на брюках. Полностью раздевшись, он лег на кровать рядом с Авой и обнял ее, потом опустил голову, поднял вуаль на шляпке и страстно поцеловал Аву в губы. Она обняла его рукой за шею и притянула его голову к себе. Коснувшись рукой ее груди, он стал нежно ее поглаживать. Потом легко расстегнул и снял ее бюстгальтер.

Пейтон покрывал поцелуями ее губы, щеки, лоб и подбородок, потом шею, ключицы и ложбинку между грудями. Когда он коснулся языком ее соска, она громко застонала, едва сдерживая напряжение.

Пейтон приподнялся, снова поцеловал ее в губы и одновременно резко в нее вошел. Ава вздохнула от ощущения наполненности. Она уже сама раздвинула ноги, побуждая Пейтона войти глубже. Он вошел в нее снова, и она вскрикнула, наслаждаясь единением их тел, обвила ногами его талию и приподняла бедра ему навстречу.

Они достигли развязки одновременно, закричав от удовольствия. Пейтон перевернулся на спину, увлекая Аву за собой, и уложил ее на себя. Разгоряченные, они оба прерывисто дышали, их кожа была влажной. Улыбаясь, Пейтон посмотрел на Аву, снял с нее шляпку и вытащил шпильки из ее волос.

Пейтон был таким красивым, таким опьяняющим. По-настоящему щедрым и умелым любовником. Ава думала, что, повзрослев, сумеет ему противостоять. Но она ошибалась. Ава потеряла самоконтроль, как только он припал к ее губам в страстном поцелуе.

И она осознала, что последствия будут катастрофическими для нее, потому что в юности она ничего не знала о любви и до конца не понимала реакций собственного тела. Но сейчас она взрослая женщина и чувствует разницу между просто физической близостью и чем-то большим. На этот раз она сильно рискует по-настоящему привязаться к Пейтону.

Если это произойдет, ее сердце будет разбито.

Пейтон проснулся в спальне Авы уже во второй раз, но опять не сразу понял, где находится. Как и в первый раз, он лежал лицом вниз, но сегодня был под простыней, а не на ней. И сегодня его голова покоилась на подушке Авы, потому что свою подушку он в порыве страсти подложил под ее бедра. Они лежат рядом. Глаза Авы были закрыты, на один глаз упала прядь рыже-каштановых волос. Она лежала на боку, простыня обернута вокруг талии; рука прикрывает обнаженную грудь. Ава была поразительно сексуальна, и Пейтон возбудился, просто глядя на нее.

Решив ее не беспокоить, он осторожно вылез из постели. Ему нужно выпить кофе. Когда Ава проснется, наверняка тоже захочет кофе. Он надел трусы, брюки и рубашку, не застегивая ее, и пошел на кухню.

Странная штука жизнь. Ава по-прежнему ему не нравится, хотя они недавно занимались любовью. Ах нет. Он хотел сказать, что они занимались сексом, да? Он по-прежнему считает Аву капризной и тщеславной. Кстати, скорее всего, он тоже ей не нравится. Верно?

В средней школе они набросились друг на друга в порыве страсти, будучи совсем разными. Между ними не было ничего общего. У них был отличный секс, но не было взаимопонимания. И не надо думать, что вчера вечером что-то изменилось.

Услышав шум за спиной, он обернулся. Ава стояла в дверях, похожая на роковую женщину из фильмов сороковых годов. На ней был шелковый халат с большими красными цветами, распущенные волосы падали на лицо и плечи.

— Ты все еще здесь, — удивленно сказала она.

— Где же мне быть?

Она повела плечом, и V-образный вырез ее халата распахнулся, обнажая кожу сливочного оттенка. Пейтон приложил немало усилий, чтобы перевести взгляд на ее лицо.

— Я не знаю, — произнесла она. — Когда я проснулась, тебя рядом не было, и я подумала…

Она не договорила, и Пейтон сделал это за нее:

— Ты подумала, что я вылез из окна спальни и спустился по водосточной трубе, и ты встретишь меня в школе в понедельник?

Он хотел ее рассмешить, но Ава сдвинула брови:

— Вроде того.

Другими словами, она полагает, что прошлая ночь — повторение того, что случилось шестнадцать лет назад. Вот и доказательство того, что в их отношениях ничего не изменилось.

— Кофе? — спросил Пейтон, чтобы сменить тему, но вспомнил, что кофе еще не готов. — Вернее, я собираюсь приготовить кофе, но я не знаю, где он.

— В шкафу справа.

Открыв шкаф, Пейтон обнаружил не только кофе, но и приличный ассортимент других продуктов. С прошлого визита он запомнил, что ее ванная комната хорошо укомплектована всем необходимым. Интересно, как часто Ава живет в этой квартире?

Ни один из них не произнес ни слова, пока Пейтон включал кофеварку. С каждой минутой молчание становилось все более неловким.

— Итак, — сказал Пейтон, — чем займемся? Сегодня суббота, а значит, перед нами масса возможностей.

Несколько секунд Ава молчала, словно серьезно над чем-то раздумывая.

— По-моему, пора сделать пробный прогон, — наконец ответила она.

Комментарий озадачил Пейтона. Разве не этим они занимались вчера вечером? И посмотрите, к чему это привело. Оба чувствуют себя неуверенно и неловко.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он.

Она снова ответила не сразу:

— Я имею в виду, что пришло время выпустить тебя в общество и посмотреть, как ты справишься.

Пейтон вдруг запаниковал:

— Но ты сказала, что у нас много работы.

— Нет, это твои слова.

— О… да. Но ведь работы действительно много.

— Может быть. Но это еще одна причина идти вперед. Используем метод погружения в среду. Нужно выяснить, где у тебя болевые точки, которые следует подкорректировать. Кто знает? Возможно, дополнительные занятия и не потребуются.

В последнем Пейтон сомневался. На основании всего узнанного за последние пару недель он сделал вывод, что никогда не будет чувствовать себя раскованно в мире Авы, даже если следующие десять потратит на изучение этикета. И вообще, такое ощущение, что она надеется, будто ему больше не понадобится заниматься, словно хочет поскорее от него избавиться.

Ах да. После вчерашней ночи она, вероятно, жаждет с ним расстаться. Но тогда ему тоже надо хотеть от нее избавиться? Зачем же он снова занимается самоанализом?

— Что ты предлагаешь? — спросил он.

— Сегодня вечером в Палмер-Хаус устраивается благотворительная вечеринка по сбору средств для детской больницы. Прекрасный повод выйти в свет. Там будет все высшее общество. Нужно приглашение. Но я уверена, что Пейтону Моссу, почти миллиардеру, достать приглашение не проблема.

— Почему я не могу просто пойти с тобой? — Едва задав вопрос, Пейтон подумал — возможно, Ава собирается на вечеринку с кем-то еще, и сильнее запаниковал.

Она отвела взгляд:

— Потому что меня не пригласили.

Пейтон удивленно открыл рот. Ава Бреннер не приглашена на мероприятие, где соберется все высшее общество?

— Почему? — спросил он.

Помолчав, она, плотнее запахнув халат, потуже затянула пояс и ответила, избегая взгляда Пейтона:

— Я… хм… поссорилась с женщиной, которая организовала вечеринку. С тех пор меня не включают в список приглашенных на мероприятия, которые она устраивает. — До того как Пейтон успел уточнить, она поспешно прибавила: — Но ты легко попадешь на ее вечеринку, если за тебя замолвит словечко нужный человек.

Ого! Похоже, у организаторши вечеринки крепкие нервы, раз она исключила из списка гостей представительницу богатейшего рода. Возможно, она недавно приехала в Чикаго и не понимает, чем ей угрожает игнорирование Авы Бреннер.

— А кто замолвит за меня словечко? — произнес Пейтон.

— Моя подруга, она у меня в долгу. Я попрошу ее связаться с организатором вечеринки сегодня утром. Днем тебе позвонят.

Никто не сомневается, что у Авы полно друзей, которые у нее в долгу и в любой момент окажут ей любезность.

— Но…

— Что такое? — спросила она. — Ты либо готов, либо не готов. Будет лучше, если мы — выясним это сегодня вечером.

Правильно. Потому что, если он готов, они расстанутся раньше. И так намного лучше. Пейтон это понимал. Ава тоже, по всей видимости, в этом не сомневается.

— А ты придешь? — сказал он.

— Я же говорила, меня не пригласили.

— Но…

— Все будет хорошо. Иди один.

— Но…

— Завтра обо всем расскажешь.

— Но…

— Что?

На этот раз колебался Пейтон:

— Ты не могла бы меня сопровождать?

Он думал, что Ава ухватится за такую возможность. Разве не замечательный шанс насолить организатору вечеринки — появиться на ней без приглашения? Ава может быть властной и добиваться всего, что пожелает, как в средней школе. Пейтон даже захотел поскорее увидеть прежнюю Аву Бреннер в действии.

Но она не выглядела как прежняя Ава, когда ответила:

— По-моему, это плохая идея.

— Тогда и я не пойду.

Она посмотрела ему в глаза, и на долю секунды он увидел перед собой прежнюю Аву — дерзкую, неприступную и надменную.

— Хорошо, — устало ответила она. — Я пойду с тобой. Но только как наблюдатель. Пейтон, тебе придется общаться с гостями одному.

— С гостями? — повторил он с отвращением. Перспектива посещения вечеринки показалась ему такой же унылой, как чаепитие.

Он хотел возразить снова, но промолчал. В данный момент достаточно того, что Ава согласилась с ним поехать.

Ава изучала свое отражение в зеркале примерочной в магазине «Городской стиль», чувствуя себя так, как, должно быть, чувствуют себя ее клиентки. В основном ее волновал вопрос, удастся ли ей обмануть других и заставить думать, будто платье принадлежит ей, а не взято напрокат, и что она гламурная и изысканная богачка, как все остальные гости на вечеринке, а не какая-то выскочка, едва дотягивающая до среднего класса.

Большинство женщин приходят в «Городской стиль», чтобы выглядеть богаче и солиднее. Некоторые хотят произвести впечатление на потенциального работодателя, некоторые собираются на встречу с одноклассниками и желают доказать им, что процветают. А некоторые просто стремятся попасть в тот слой общества, в котором им нет места, хотя бы на один вечер.

Фантазии. Именно фантазии, а не одежду брали напрокат женщины в магазине «Городской стиль». И сегодня вечером Ава тоже пытается создать для себя фантазию. Потому что только в мечтах ее будут приветствовать в обществе, в котором она когда-то царствовала. И только в фантазии она и Пейтон уживутся вместе в этом мире. Шестнадцать лет назад никто из людей ее круга не желал принимать Пейтона. А сегодня Пейтон желанный гость в высшем свете, в отличие от Авы.

До возвращения Пейтона в Чикаго Аве было наплевать на то, что она больше не вращается в привилегированном обществе. Но с момента его приезда две недели назад, а также после вчерашней ночи, Ава начала чувствовать себя по-другому. Ей не хотелось снова доминировать в высшем обществе. Но ей хотелось быть там желанной. Потому что теперь это мир Пейтона. А она жаждала быть там, где он.

За прошедшие две недели она начала по-другому к нему относиться. Вероятно, она просто честно призналась себе, что чувствовала к нему еще в средней школе. Аве пришлось вспомнить очень многое из того, что она забыла или сознательно игнорировала. Теперь она иначе воспринимала воспоминания о том, как однажды вечером в доме своих родителей позволила себе расслабиться и насладиться чувствами, которые действительно испытывала.

Она вспомнила, что один уголок его рта всегда поднимался выше, когда Пейтон улыбался, отчего улыбка казалась очаровательной и лукавой. Вспомнила, как однажды в библиотеке Пейтон так увлекся чтением, что она целых пять минут его рассматривала. Вспомнила, как он всегда лидировал среди остальных учеников из бедных семей и защищал их от нападок жестоких одноклассников-богачей.

И еще она вспомнила, что видела, как один раз он прятал под рубашкой свой обед, чтобы покормить голодающую бродячую собаку за тренажерным залом.

Все это показало ей истинное лицо Пейтона. Ава поняла, что он был совсем не таким, каким воспринимала его она и ее друзья. В такого парня, как он, могла влюбиться любая здравомыслящая девушка. Но Ава предпочла ничего не замечать. Она скрывала свои истинные чувства к нему из-за боязни быть изгнанной из высшего общества — единственного мира, который она знала и к которому привыкла.

Даже спустя много лет, разбогатев, Пейтон остался прежним парнем. Он по-прежнему лукаво улыбается, все еще неравнодушен к обездоленным и не проходит мимо уличного музыканта, не отдав ему половину содержимого своего кошелька. Он нисколько не изменился. Как не изменились и чувства Авы, которые она старательно скрывала сама от себя.

Она тихонько охнула от удивления и ощущения поражения. Шестнадцать лет назад они с Пейтоном не могли начать отношения потому, что были выходцами из разных социальных кругов. Никто в его окружении не принял бы Аву, и никто из ее знакомых и друзей не принял бы Пейтона. Ни у него, ни у нее не было навыков или зрелости для того, чтобы поддерживать их связь в тайне. В конце концов их отношения закончились бы крахом. Их страсть сгорела бы ярко и быстро. И они обрекли бы друг друга на страдания. И это осталось бы с ними навсегда. А теперь…

Теперь все наоборот. Успешный Пейтон поднялся до высот и вошел в общество, в котором ему необходима подходящая женщина. Она улучшит его имидж, и его статус возрастет еще больше. Ему нужна та, перед которой открыты любые двери, чья родословная и происхождение безупречно. Пейтон не захочет видеть рядом с собой женщину, чей отец сидит в тюрьме, а мать психически больна. Зачем ему та, которая едва сводит концы с концами? Он упорно трудился, чтобы добиться успеха, — он сам так сказал. Пейтон не будет рисковать ради такой, как Ава. Тем более что его влечет к ней только физически.

Возможно, Ава даже влюбилась в Пейтона, но он вряд ли когда-нибудь ее полюбит. Он не любил ее, когда они были подростками. Шестнадцать лет назад Пейтон дождаться не мог, когда выберется из ее спальни, а после отвратительно относился к ней оставшуюся часть учебного года. Сегодня утром он ничего не сказал о прошлой ночи, а только задал вопрос, чему будет посвящен сегодняшний урок. Такое чувство, что их близость ничего не изменила. По крайней мере, для него.

От волнения у Авы засосало под ложечкой. Она оглядела себя в зеркале в последний раз. Сегодняшняя благотворительная вечеринка — одно из самых крупных мероприятий в Чикаго. Велика вероятность, что Пейтон и Ава встретят бывших одноклассников из школы при Эмерсоне.

Может, надеть модные солнцезащитные очки? Ава сразу отмахнулась от этой идеи. На светские мероприятия не положено надевать солнцезащитные очки, если только это не скачки и не матч поло. Она выбрала облегающее золотистое платье от Маркеза, туфли-лодочки из синего бархата, сапфировое ожерелье и взяла сумочку и шаль. За прокат этих вещей она выложила кругленькую сумму — до июля ей придется питаться одним хлебом.

Выйдя из примерочной, Ава увидела Люси. Девушка одобрительно ее оглядела.

— Знаете, я думала, что синие туфли и сумочка не подойдут, — сказала она. — Но они отлично смотрятся с этим ожерельем. У вас прекрасный вкус. Вероятно, это врожденное.

Да, можно вырвать девушку из высшего общества, но нельзя вырвать высшее общество из нее. Хотя некоторые из бывших друзей Авы очень старались это сделать.

При мысли об этом ей стало тошно. Она очень-очень надеялась, что сегодня не встретит своих бывших одноклассников.

— Я должна идти, — произнесла Ава. — Еще раз спасибо за то, что работала сверхурочно на этой неделе. Я тебе доплачу.

— Желаю хорошо повеселиться! — крикнула Люси, когда Ава направилась к двери. — Только не делайте глупостей.

«Не волнуйся, — подумала Ава. — Глупость я уже совершила. Я влюбилась в мужчину, который никогда меня не полюбит».

Пейтон вышагивал перед Палмер-Хаус, в который раз поглядывая на часы и поправляя черный галстук. На нем был новый смокинг. Ава оказалась права насчет телефонного звонка. Утром она позвонила какой-то Виолетте, которая сказала, что позвонит Кэтрин, и как только Пейтон вышел из квартиры Авы, ему позвонила Кэтрин — подружка Авы, с которой она училась в школе при Эмерсоне. В свое время Кэтрин относилась к нему хуже, чем Ава. Но теперь она мило щебетала с ним и говорила, как замечательно, что он придет на их «званый вечер». Она взяла с него обещание, что он ее разыщет и они поговорят и вспомнят старые времена.

Как будто у него есть желание общаться с кем-то из школы при Эмерсоне. За исключением Авы Бреннер.

Где она, черт побери? Она должна была приехать семь с половиной минут назад. Пейтон осмотрел вереницу такси и автомобилей класса люкс, выстроившихся в ряд на улице. В этот момент подъехало желтое такси, и из него вышла Ава.

При виде ее у Пейтона захватило дух. До чего же она хороша!

Последняя пара недель была одновременно наилучшим и наихудшим временем в его жизни. Наилучшим потому, что он был рядом с Авой и многому у нее научился. Наихудшим потому, что Пейтон понимал, что даже сейчас, став богачом, он не нужен Аве. Она не хочет его так, как хочет ее он. Хотя вчера вечером она была очень страстной… Однако она не испытывает к нему таких чувств, которые испытывает к ней он. Пейтон понял, что начинает к ней привязываться.

Ава сильно изменилась. Да, иногда она надевала маску принцессы, которую носила в средней школе, но Пейтон понимал, какая Ава на самом деле. Она стала более дружелюбной, более открытой и интересной. Ему даже нравилось выяснять с ней отношения.

Хотя Пейтону нравилось спорить с Авой еще в школе. Теперь, вспоминая о тех временах, он понимал, что и тогда Ава не была настолько холодной и отстраненной, как он думал. Время от времени она становилась другой. Было в ней нечто, что очень его привлекало, — он чувствовал это на уровне подсознания. В противном случае она не казалась бы ему такой соблазнительной. После возвращения в Чикаго Пейтон снова почувствовал, что Ава не такая уж капризная, избалованная и тщеславная. Будь она избалованной, то не думала бы ни о ком, кроме себя, и ни за что не согласилась бы помогать Пейтону преобразиться, пусть он ей и заплатил. И нет ничего удивительного в том, что она потребовала оплаты. Он заплатил бы за услуги любому подходящему стилисту. Но Ава оказалась идеальным стилистом, потому что выросла в высшем обществе, в которое он пытается войти. Вернее, не войти в него, а присоединиться к нему. Да, присоединиться.

Аву не назовешь глупой, она образованна и знает кучу всего интересного. Будь она глупой, у нее не было бы таких широких познаний. Она познакомила Пейтона с тем, о чем он даже не подозревал ранее, и большая часть узнанного им не связана с восхождением по социальной лестнице. И еще Ава не заносчива, она делится с ним знаниями, понимая, что они ему пригодятся. И не упрекает его за то, что он, став нуворишем, рвется в высшее общество.

Да, теперь он, безусловно, знает, что ему нравится в Аве.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она вместо приветствия, остановившись перед ним.

— Жду тебя.

— Ты должен был просто назвать мое имя распорядителю вечера, сказать, что ты меня пригласил, и начать общаться с гостями. Мы пришли порознь, помнишь?

Как он мог забыть? Сегодня утром она ясно дала ему понять, что вчера вечером между ними ничего не изменилось.

— Но я там никого не знаю, — сказал Пейтон. — Как я буду с ними общаться?

— Пейтон, ты должен с ними знакомиться. Вот в этом весь смысл посещения светских мероприятий.

Он чувствовал себя профаном. Ему стало не по себе.

Черт побери, зачем он только согласился меняться? С какой стати ему присоединяться к классу людей, которые делают то, что его раздражает? О да. Для повышения социального статуса! Чтобы упрочить положение в бизнесе. Чтобы завладеть компанией, которая увеличит его финансовое состояние. Деньги — самое главное. Они прибавят Пейтону значимости. По крайней мере, так он думал, отправляясь в Чикаго. Так или иначе, за последние пару недель многое из того, что он считал крайне важным ранее, стало бессмысленным.

— Только пообещай, что останешься в поле зрения, — попросил он.

— Обещаю. А теперь иди в зал и веди себя как парвеню[1], жаждущий стать своим среди аристократов.

У Пейтона скрутило живот.

— Парвеню? Что это такое, черт побери? Ты мне не рассказывала. Я же говорил, что у нас куча работы.

— Назови мое имя распорядителю и входи, — велела Ава, указывая ему на дверь. — Я сосчитаю до двадцати и пойду следом за тобой. — И прошипела себе под нос: — И не ругаться!

Пейтон заставил себя двинуться вперед, не обращая внимания на то, как засосало под ложечкой. Беспокоиться ему не о чем. Он многие годы появлялся на подобных пышных мероприятиях и давным-давно перестал стесняться. Тем не менее его удивило, когда швейцар открыл ему дверь, приветствуя в Палмер-Хаус, и почтительно назвал его «сэр». Потому что, несмотря на все, чего Пейтон достиг с момента последнего визита в Чикаго, сегодня он чувствовал себя восемнадцатилетним юнцом, который никогда не уезжал из этого города. Юнцом из бедняцкого квартала, пытающимся проникнуть в помещение, где не должен находиться. Где его не ждут.

Эти ощущения усилились, как только он вошел внутрь. Снаружи Палмер-Хаус был достаточно скромным зданием, но внутри походил на византийский собор с разукрашенными колоннами, позолоченными арками и щедро расписанным потолком. Зал был заполнен людьми, одетыми так же изысканно, как и Пейтон. Мужчины в смокингах, женщины в вечерних платьях с драгоценностями. Он вспомнил про Кэтрин Беллами — бывшую одноклассницу, которая просила ее разыскать. Только теперь ее зовут Кэтрин Эллингтон, потому что она вышла замуж за Чандлера Эллингтона, который играл с Пейтоном в хоккейной команде школы при Эмерсоне и был самым отвратительным… Пейтон пытался придумать для Чандлера максимально социально приемлемый эпитет, но не смог. Этот парень всегда очень плохо относился к Пейтону в средней школе. Кэтрин тоже была еще той штучкой. Поэтому они идеально подходят друг другу. Во всяком случае, Пейтон не сомневался, что узнает их, как только увидит.

Он очутился в большой бальной зале, столь же роскошной, как И вестибюль. Гости пили шампанское из хрустальных бокалов, повсюду сновали официанты. Пейтон машинально взял с подноса бокал с коричневой жидкостью, решив, что это виски, и сделал пару глотков, чтобы успокоиться. Не помогло. Он оглядел толпу гостей и заметил сверкание сапфиров. Ава Бреннер. Пейтон наблюдал, как она входит в банкетный зал и берет бокал шампанского. Он поймал ее взгляд и поднял бокал в знак приветствия. Неуверенно улыбнувшись, она сделала то же самое, но так осторожно, что ее жест видел только Пейтон.

Отлично. Ава почти рядом. Глубоко вдохнув, Пейтон повернулся и ринулся в толпу гостей.

Пейтон сидел за столом, почти таким же крошечным, как в чикагском кафе-кондитерской, в которое Ава затащила его три месяца назад. Он наблюдал, как изящно она держит небольшой цветастый фарфоровый чайник. Он ни в коем случае не прикоснется к этой штуковине, даже если это прибавит ему баллов в общении с сестрами Монтгомери, которые вместе с ним и Авой пили чай в любимой чайной в штате Миссисипи. Он научился вести себя как джентльмен, но не мог гарантировать, что не прольет обжигающий чай на маленькие белые перчатки своих новых деловых партнеров.

— Пейтон? — сказала мисс Элен Монтгомери. — На всем белом свете вы не нашли бы лучшую женщину, чем Ава.

Мисс Дороти Монтгомери с ней согласилась:

— С ее манерами, элегантностью и вкусом она просто безупречна.

— Ах, мисс Дороти, мисс Элен… — Ава поставила чайник на стол, — вы заставляете меня краснеть.

Пейтон подумал, что ему нравится, когда Ава краснеет. Он помнил, как она покраснела от смущения в тот вечер в своей квартире, когда он попросил ее не снимать перчатки, пока они занимались любовью. С тех пор они часто занимались любовью — и по вечерам, и утром, и днем. Даже сейчас Пейтон не мог дождаться, когда они вернутся в отель. Сегодня Ава снова надела белые перчатки, светло-серый костюм в стиле Джеки Кеннеди и шляпку. При одном взгляде на Аву он почувствовал сильное возбуждение.

Сегодня их последний день в штате Миссисипи. После обеда они встретились с сестрами Монтгомери и уладили все необходимые корпоративные и юридические вопросы, чтобы оперативно заключить сделку, к которой Пейтон готовился несколько месяцев. Оставалось лишь составить контракты и подписать их. Компания «Монтгомери и сыновья» не изменит привычного названия. Сестры Монтгомери по-прежнему останутся во главе компании, а Пейтон приложит все усилия, чтобы сохранить ее и сделать процветающей. На самом деле он собирался вложить в компанию максимум средств, чтобы текстильная фирма снова приносила прибыль; к тому же она станет флагманом нового предприятия, задуманного им и Авой. «Бреннер-Мосс инкорпорейтед» будет производить мужскую и женскую одежду из натуральных волокон. Повсюду откроются магазины одежды «Бреннер-Мосс», и генеральный директор Ава прилагала все силы, чтобы это произошло как можно скорее.

Мисс Элен положила в чашку два кусочка сахара и осторожно размешала чай.

— Только не забудьте, — сказала она. — Вы обещали вернуться сюда в октябре и принять участие в благотворительной ярмарке.

Мисс Дороти кивнула:

— Да. Это грандиозное событие:

— О, ловлю вас на слове, — произнес Пейтон. — Вы обещали приехать на нашу свадьбу в Чикаго в сентябре.

— Ни за что такое не пропустим, — ответила мисс Дороти.

В настоящее время Пейтон и Ава жили то в Чикаго, то в Сан-Франциско, но совместным бизнесом собирались заниматься на Западном побережье. Ава хотела, чтобы ее магазин «Городской стиль» стал частью компании «Бреннер-Мосс». А магазином в Чикаго сейчас управляла ее бывшая продавщица — Люси Маллиган. Впоследствии Ава намеревалась сделать Люси своей помощницей в компании «Бреннер-Мосс».

Все-таки забавная штука жизнь. Пейтон вернулся в Чикаго с одной-единственной целью — расширить свой бизнес, заработать денег и в конечном счете увеличить финансовое состояние. Однако он приобрел гораздо большее, то, что невозможно купить за деньги.

Зачем ему высшее общество, если смыслом его жизни стала Ава Бреннер?

— Кстати, — сказала Ава, глядя поочередно на мисс Элен и мисс Дороти Монтгомери, — огромное вам спасибо за домашнее варенье.

— И за носки, — прибавил Пейтон.

— Ну, мы знаем, до чего холодны северные ночи, — произнесла мисс Элен. — Однажды осенью мы поехали в Кентукки. Температура опустилась до десяти градусов тепла!

— В Чикаго зимой бывает холоднее, — сказал Пейтон. — Но я обещаю, когда вы приедете к нам в сентябре, погода будет замечательной.

Мисс Дороти вздрогнула, хотя сейчас в Миссисипи стояла июльская жара.

— Честно говоря, не понимаю, как люди выживают в такой холод, — произнесла она.

Пейтон и Ава переглянулись. Он тут же посмотрел на ее белые перчатки. В глаза Авы вспыхнул огонек.

— О, мы находим способы, чтобы согреться, — ответила Ава.

Черт побери, их жизнь стала чрезвычайно насыщенной. Пейтон не помнил, чтобы прежде так ей радовался. Раньше он только и делал, что днем работал в офисе, а по ночам отслеживал сделки через Интернет. Конечно, у него и сейчас было полно работы, и еще больше предстояло сделать, но он больше не одинок. И они с Авой обязательно найдут время, чтобы побыть наедине.

— Надо сказать, что вы двое идеальная пара, — заявила мисс Дороти. — Умные, трудолюбивые и очень хорошо воспитанные. — Она улыбнулась и прибавила: — Вас обоих правильно воспитали.

Пейтон согласился с ней, хотя рядом с Авой он по-прежнему нередко чувствовал себя юнцом. Но в хорошем смысле. Ему нравилось, когда они с Авой украдкой посматривали друг на друга и улыбались. Нравилось то, как они оба изнывали от желания днем и проводили вместе страстные ночи.

— Когда вы начнете новый бизнес, — сказала мисс Элен, — то, несомненно, преуспеете.

— И еще мы планируем жить долго и счастливо, — произнесла Ава, глядя на Пейтона.

Он улыбнулся в ответ. Кто-то говорил, что нужно уметь прощать своих врагов. И Пейтон все больше убеждался в этом. Не имеет значения, где и как живут они с Авой. Самое главное, что они вместе и любят друг друга.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Парвеню (от фр. parvenu — добившийся успеха, разбогатевший; выскочка) — человек незнатного происхождения, добившийся доступа в аристократическую среду и подражающий аристократам в своем поведении, манерах.