Сокращение романов, вошедших в этот том, выполнено Ридерз Дайджест Ассосиэйшн, Инк. по особой договоренности с издателями, авторами и правообладателями. Все персонажи и события, описываемые в романах, вымышленные. Любое совпадение с реальными событиями и людьми — случайность.

Мэгги не сводила с Пита восторженных глаз. На его смуглом лице была улыбка, рука пряталась под бронежилетом, и он нежно ворковал с ней, как она любила.

— Мэгги, ты моя хорошая. Ты самая лучшая на свете.

Полное имя Мэгги, трехлетней черно-подпалой немецкой овчарки, было «армейская служебная собака (АСС) Мэгги Т-415», и этот номер — Т-415 — был вытатуирован у нее внутри левого уха. Капрал Пит Гиббс был ее инструктор. Он принадлежал ей, и она принадлежала ему с момента, когда они познакомились в Кэмп-Пендлтоне полтора года назад. Сейчас прошла уже половина их второго срока службы в исламской Республике Афганистан.

— Пойдем, моя маленькая? — приговаривал Пит. — Пойдем, поищем всякие гадости. Готова поработать?

Мэгги застучала хвостом по земле. Они часто играли в эту игру, и она знала, что теперь будет, и радовалась этому.

Провинция Аль-Джабар, восемь часов сорок минут. Республика Афганистан. Сорок три градуса, а будет все сорок девять.

Солнце пустыни нагревало густую шерсть Мэгги. Дюжина морских пехотинцев высадилась из трех «хамви» и построилась свободной колонной метрах в двадцати от нее. Мэгги знала этих морпехов, но они для нее мало что значили. Они были знакомые, но не стая. А Пит был ее стая. Мэгги и Пит вместе ели, вместе спали, вместе играли — и так двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Она его любила, преклонялась перед ним, оберегала, защищала, а без него тосковала. Ее учили охранять и защищать своих, и Пит был свой. Они были стая.

В данный момент Мэгги была полностью сосредоточена на Пите. В мире был только Пит и радостное ожидание игры, в которую они сейчас будут играть. Вдруг позади раздался голос:

— Эй, Пит. Мы готовы. Пошли, брат.

Пит посмотрел на остальных людей и шире улыбнулся Мэгги.

— Смотри, маленькая. Смотри, что у меня есть. — И вынул из-под жилета зеленый мячик.

Мэгги увидела мячик и, не спуская с него глаз, заскулила: бросай же. Больше всего на свете Мэгги любила бегать за мячиком. Пит стремительным движением швырял его далеко-далеко, и Мэгги мчалась за ним, хватала в зубы и приносила Питу, а он ее хвалил. Бегать за зеленым мячиком была ее любимая игра, но сейчас Пит показал ей мячик лишь как обещание будущей радости. Если она найдет запахи, которые Пит научил ее распознавать, наградой ей станет мячик. Таковы условия игры.

Пит сунул мячик под бронежилет, и голос его из воркующего превратился в твердый, командный. Командным голосом он сказал:

— Покажи, на что ты способна, морпех Мэгги. Найди мне эту гадость. Ищи, ищи, ищи!

Мэгги дрессировали как патрульную собаку и еще натаскивали на поиск взрывчатых веществ. Таким образом, она стала собакой двойного назначения. Она умела нападать по команде, выслеживать и находить беглецов, но главной ее работой было вынюхивать тайники с боеприпасами, артиллерийское вооружение и бомбы, заложенные на дороге.

Мэгги была обучена распознавать одиннадцать самых распространенных компонентов взрывчатки, которую мятежники использовали в своих самодельных взрывных устройствах. Она не знала, что эти вещества могут ее убить, но это и не важно. Она искала их для Пита, потому что если Пит доволен, то и она, Мэгги, счастлива. Они двое были стая, и Пит был вожак.

По команде Пита Мэгги отбежала на длину поводка, пристегнутого к поясному ремню Пита. Она отлично знала, чего хочет от нее Пит, потому что Пит сам дрессировал ее, и они выполняли такое задание сотни раз. Они должны были идти в двадцати метрах впереди остальных солдат, проверяя, нет ли на дороге самодельных взрывных устройств. Они шли первыми — их жизнь, а также жизнь двадцати морпехов, зависела от чуткости носа Мэгги.

Мэгги поводила головой из стороны в сторону, ловя сначала запахи, веявшие в воздухе, потом опустила голову и стала нюхать ближе к земле. Люди, что шли за ней, способны распознавать пять или шесть отчетливых запахов, если они присутствуют в концентрированном виде, нос же Мэгги давал ей такую обонятельную картину мира, которая человеческим существам совершенно неведома. Она чуяла запах пыли у себя под ногами и запах коз, которых прогнали по дороге несколько часов назад. Она различала запах свежего пота Пита и застарелого, впитавшегося в одежду; его дыхания; надушенного письма, которое он постоянно носил в кармане брюк; зеленого мячика, спрятанного под жилетом. Она чувствовала запах пороха, въевшийся в его винтовку. Запахи диких собак, оставшиеся под деревьями, где они спали ночью. Эти запахи Мэгги игнорировала, сосредоточившись на поиске тех, что нужны были Питу.

В тот день они должны были расчистить пять миль грунтовой дороги, ведущей к деревне, где, как предполагалось, мятежники устроили склад оружия. Отделение морских пехотинцев должно было проверить деревню: прикрыть Пита с Мэгги, ведущих поиск, и конфисковать оружие и взрывчатку, которые будут найдены.

Они медленно проходили милю за милей и уже приближались к деревне, а Мэгги все еще не нашла запаха, который искала. Жара сделалась невыносимой, шерсть Мэгги стала горячей на ощупь, она высунула язык. Пит тихонько дернул поводок и подошел к ней.

— Жарко, маленькая? Давай попей.

Мэгги села и стала жадно пить — Пит поил ее из пластиковой бутылки.

Когда она остановилась, солдаты остановились тоже.

— Она в порядке? — крикнул один.

— Сейчас ей нужно попить, а когда войдем в деревню, я хочу увести ее на некоторое время с солнцепека.

— Ладно. Осталось еще полторы мили.

Пройдя еще милю, они миновали пальмовую рощу и увидели крыши трех каменных домов, высившиеся над вершинами пальм.

— Смотрите вверх! — произнес тот же голос сзади. — Деревня близко. Если в нас будут стрелять, то вон оттуда.

На последнем повороте перед деревней Мэгги услышала звяканье колокольчиков и блеяние. Она остановилась, подняла уши торчком, и Пит остановился с ней рядом.

Морские пехотинцы тоже остановились, где были.

— Что это она?

— Что-то слышит.

Мэгги часто и быстро втягивала носом воздух — она уловила запах еще до того, как в мерцающем мареве жары показался первый козел. Справа от небольшого стада шли два подростка, слева — мужчина постарше. Он приветственно поднял руку.

Морской пехотинец за спиной что-то крикнул, и трое идущих навстречу остановились. До них было сорок ярдов. Требовалось несколько секунд, чтобы запах прошел такое расстояние.

Мэгги незнакомцы не понравились, она наблюдала за ними с подозрением. Молекулы, что несли их запах, наконец достигли ее носа. Она отметила вонь от пота и первую слабую нотку того самого запаха, который Пит учил ее узнавать. Мэгги заскулила, посмотрела на Пита, потом на троих на дороге, и Пит крикнул:

— Ганни, здесь что-то есть. Она смотрит на этих ребят.

— Что, несут?

— Они пока слишком далеко. Что-то она чует, но конус распространения запаха слишком велик. Может, от их одежды пахнет взрывчаткой, может, они несут под одеждой оружие. Не знаю.

— Не нравится мне, что мы стоим здесь, прямо перед этими тремя зданиями. Как специально, чтоб из деревни удобнее было нас расстрелять.

— Пусть эти к нам подойдут. Вы постойте в сторонке, а мы их как следует обнюхаем.

— Ладно. Мы вас прикроем.

Морские пехотинцы рассыпались по обеим сторонам дороги, а Пит махнул рукой пастухам, чтобы они подошли.

Мэгги вертела головой, ища, где запах сильнее. А запах все усиливался по мере приближения этих людей — Пит будет доволен, когда она его обнаружит. Чем ближе они подходили, тем уже становился конус запаха. Самый высокий мужчина, бородатый, был в свободной рубахе с широкими длинными рукавами и вылинявших штанах. Его тело воняло застарелым потом, но искомый запах усилился — и безусловно исходил от него. Уверенность Мэгги передалась Питу, который понимал, что Мэгги точно знает это, словно они были одно существо, не человек с собакой, а нечто гораздо более совершенное. Стая.

Пит снял с плеча винтовку и крикнул мужчине остановиться. Тот, улыбаясь, остановился и поднял руки. Сказал что-то подросткам, они тоже остановились, и Мэгги почуяла их страх.

— Стоять, детка, — сказал Пит. — Стоять.

И шагнул вперед, к мужчине. Мэгги не любила, когда Пит отходил от нее. Он был вожак, поэтому она подчинилась, но по запаху пота, выступившего на коже, она поняла, что Пит боится. Мэгги нарушила приказ, догнала его и прижалась к его ноге.

— Нет, Мэгги. Стоять.

Она выполнила команду, остановилась, но при этом тихо зарычала. Ее долг был защищать его. И каждая цепочка ее ДНК кричала ей, что надо вклиниться между Питом и этими людьми и напугать их или напасть на них. Но слушаться Пита — это тоже было у нее в крови. Если вожак доволен, довольна и стая.

Мэгги снова нарушила приказ и стала между Питом и чужаками. Запах стал таким сильным, что Мэгги поступила так, как Пит учил ее. Она села.

Пит отодвинул ее коленом и поднял винтовку, предостерегая остальных солдат:

— На нем взрывчатка!

Высокий мужчина взорвал себя. Мэгги отшвырнуло назад с такой силой, что она взлетела в воздух, шлепнулась на землю и потеряла сознание. Очнулась она, лежа на боку, вся в пыли и в каких-то осколках, совершенно потеряв ориентацию в пространстве. В носу горело от кислотной вони чудовищного пламени, в глазах все расплывалось. Она попыталась встать, зрение постепенно вернулось. Солдаты сзади кричали что-то, но это для нее не имело значения. Левая передняя лапа подогнулась, она упала, но тотчас опять стала подниматься, опираясь на три дрожащие лапы.

От бородатого осталась кучка дымящихся тряпок и разбросанные клочья мяса. Козы лежали и кричали. Мальчик поменьше сидел в пыли и плакал, мальчик постарше, с красными пятнами на рубашке и на лице, пошатываясь, медленно топтался по кругу.

Пит, скорчившись, лежал на боку. Они все еще были связаны поводком, и его боль и страх передавались Мэгги. Она похромала к нему и стала неистово лизать ему лицо. Кровь текла у него из носа, из ушей и из раны на шее, и она сгорала от желания утешить его и вылечить.

Пит перекатился на спину и приоткрыл глаз.

— Ты ранена, малышка?

Фонтан земли поднялся над дорогой рядом с головой Пита, и воздух раскололся от грохота.

— Снайпер! В деревне снайпер! — раздались сзади голоса морских пехотинцев. — Пит ранен! Огонь…

Громкие очереди дюжины автоматов заставили Мэгги вжаться в пыль, но она продолжала лизать Питу лицо. Она хотела поднять его. Она хотела, чтобы он улыбнулся.

Мощный грохот сотряс землю, и ее снова осыпало землей и горячими осколками, прожигавшими шкуру. Она отпрянула, ей хотелось убежать, но она продолжала лизать ему лицо.

— Миномет!

— У них миномет!

Пит с трудом отстегнул от ремня поводок Мэгги.

— Беги, Мэгги. В нас стреляют. Беги.

Голос вожака был слаб, и его слабость испугала ее. Вожак должен быть сильным. Вожак — это стая. А стая — это все.

И снова земля сотряслась от грохота, и что-то страшное ударило ее в бедро и подбросило в воздух. Упав на землю, Мэгги взвизгнула, щелкнула челюстями и зарычала от боли.

— Снайпер подстрелил собаку!

— Снимите, к черту, стрелка!

— Руис, Джонсон, за мной!

Мэгги не смотрела, как солдаты бежали к трем домам. Она, клацая зубами от боли, снова подползла к вожаку стаи. Пит попытался оттолкнуть ее, но толкнул совсем слабо.

— Беги, маленькая. Я не могу. Беги отсюда… — Он вынул из кармана зеленый мячик. — Возьми, маленькая. Беги…

Пит хотел швырнуть зеленый мячик, но тот лишь откатился на несколько футов. Он вздрогнул, и вдруг все в нем изменилось — запах, вкус. Мэгги услышала, как остановилось его сердце. Почувствовала, как дух покинул его тело — и ей стало так плохо, как никогда еще раньше не было.

— Пит! Пит, мы здесь!

— К нам летит вертолет. Держись!

Мэгги лизала Питу лицо, стараясь заставить его рассмеяться. Он ведь всегда смеялся, когда она лизала ему лицо.

Снова ударил миномет, поливая обочину дороги. Мэгги, рыча и лая, вскарабкалась на тело вожака. Она должна защищать свою стаю. Она рычала на сыплющиеся дождем осколки и лаяла на металлических птиц, что кружили над дальними домами. А вокруг рвались мины. Вдруг наступила тишина. К ним бежали морпехи.

— Пит!

— Мы здесь, Пит!

Мэгги оскалила зубы и угрожающе зарычала. Защищать стаю! Защищать вожака! Шерсть на загривке встала дыбом. Ее клыки страшно блестели, а над ней высились смутные зеленые тени.

— Мэгги, это же мы! Мэгги!

— Он убит?

Мэгги щелкнула зубами, зарычала, тени отскочили.

— Она сошла с ума.

— Не задень ее. У нее кровь течет.

Защищать стаю! Защищать, охранять. Мэгги лаяла, рычала, показывая им зубы.

— Док! Док, Пит ранен…

— Вертолет садится!

— Собака не подпускает…

— Винтовкой давай! Только осторожно. Просто отодвинь.

— Она ранена, док!

Что-то прикоснулось к Мэгги, и она вцепилась в это зубами. Сомкнула челюсти — сила давления семьсот фунтов на квадратный дюйм, и не разжимала зубов, и выла. Но появилась другая такая же штука, и еще одна… Мэгги отпустила деревяшку, кинулась на ближайшего человека, укусила до мяса и снова легла рядом с Питом.

— Она думает, что мы его обидим…

— Оттащи ее.

Ее снова оттащили, кто-то замотал ей голову курткой. Она извивалась, пыталась вырваться, но теперь ее держали крепко.

— Господи, она ранена. Осторожнее!

— Держу.

Мэгги, обезумев от ярости и страха, старалась прокусить куртку, но ее подняли и понесли. Она не чувствовала боли, не понимала, что истекает кровью. Ей нужно было к Питу. Она должна защищать его. Ей без него не жить.

— Неси ее в вертолет, к Питу.

— Есть.

— Что с собакой?

— Это ее инструктор. Возьмите ее в госпиталь…

— Он мертв.

— Она хотела его защитить. Хватит разговоров, летите. Доставьте ее к врачу. Эта собака — морпех.

Мэгги почувствовала вибрацию, сквозь куртку на голове просочился запах авиатоплива. Ей было страшно, но рядом пахло Питом. Хотя она понимала, что он ушел и уходит все дальше. Она попыталась подползти к нему поближе, но лапы не слушались.

Пит принадлежал ей. Они были стая. Они двое были стая, а теперь Пит ушел, и у Мэгги никого не осталось.

Они оказались именно на этой улице, у этого самого перекрестка, потому что Скотт Джеймс проголодался. Стефани заглушила двигатель патрульной машины, чтобы сделать ему приятное. Они могли бы оказаться где-нибудь еще, но в ту ночь он привез ее сюда, на этот тихий перекресток. И они еще говорили, какая тихая выдалась ночь.

Неестественно тихая.

Скотт так резко отпрянул, что, проснувшись, всякий раз удивлялся, как не упал с кушетки психоаналитика. Хотя он понимал, что на самом деле лишь слегка дернулся. После процедуры углубленной регрессии он просыпался всегда одинаково — в тот момент, когда ему снилось, что толстый поднимает АК-47. Скотт стал старательно делать глубокие вдохи, стараясь унять колотившееся сердце.

Из глубины тускло освещенной комнаты донесся голос Гудмена. Чарлза Гудмена, доктора медицины, психиатра.

— Дышите глубже, Скотт. Как вы себя чувствуете?

— Нормально.

Сердце у него колотилось, руки дрожали, грудь покрылась холодным потом, но Скотт умел не поддаваться чувствам.

Гудмен был тучный мужчина за сорок в сандалиях, с остроконечной бородкой и волосами, стянутыми в хвост. Его небольшой кабинет располагался на втором этаже двухэтажного оштукатуренного здания в Студио-Сити.

Скотт сбросил ноги с кушетки и поморщился — бок и плечо онемели. Когда он сидел слишком долго, тело немело. А еще ему было нужно несколько секунд, чтобы прийти в себя, когда он выходил из гипнотического состояния, — как шагнуть с ярко освещенной солнцем улицы в сумрак бара. Это была уже пятая такая процедура — пятое возвращение к событиям той ночи, и сейчас что-то сбивало его с толку, он никак не мог ухватить, что именно. Наконец вспомнил и посмотрел на психиатра.

— Бакенбарды.

Гудмен открыл блокнот и приготовился записывать.

— Бакенбарды?

— У мужчины за рулем машины, в которой они уехали, были седые бакенбарды.

Гудмен сделал пометку в блокноте и пролистал предыдущие страницы.

— Вы раньше не говорили про бакенбарды?

Скотт напряг память. Может быть, он уже вспоминал про эти бакенбарды?

— Я раньше их не помнил. Вспомнил только сейчас.

Гудмен лихорадочно записывал, но чем быстрее он писал, тем больше Скотт сомневался.

— Как вы думаете, я их действительно видел или придумал?

— Пока не думайте об этом. Не старайтесь себя перепроверить. Просто рассказывайте, что вспомнилось.

Он ясно помнил, что видел.

— Когда я услышал сирены, он повернулся к стрелкам и приподнял маску.

— На нем была такая же маска?

Пятерых стрелков Скотт всегда описывал одинаково.

— Да, черная вязаная лыжная маска. Он чуть приподнял ее, и я увидел седые бакенбарды. Длинные, вот досюда. — Скотт коснулся щеки чуть ниже мочки уха.

— Волосы?

— Только бакенбарды. Он лишь слегка приподнял маску, но бакенбарды были видны. Я выдумываю?

Скотт читал об искусственно внушенных воспоминаниях и воспоминаниях, открывшихся под гипнозом. К таким воспоминаниям относились с подозрением, и лос-анджелесские окружные прокуроры их не жаловали, ибо их легко опровергнуть: они вызывают понятные сомнения.

Гудмен заложил блокнот ручкой и закрыл.

— Почему вы на это соглашаетесь?

Скотт не любил, когда Гудмен проделывал с ним эти свои психиатрические штучки, задавая одни и те же вопросы и следя, как изменяются ответы, но Скотт ходил к нему уже семь месяцев и привык выполнять это упражнение, пусть и неохотно.

Скотт очнулся через два дня после перестрелки, ясно помня события той ночи. В течение трех недель интенсивных допросов детективами отдела особо тяжких преступлений Скотт старательно описывал пятерых стрелков, но не мог дать ни одной детали для их опознания. Все пятеро были в масках, в перчатках и одеты с ног до головы. Скотт не мог сказать, какого цвета у них были глаза, волосы, кожа. Ни в «кенворте», ни в «гран-торино», который бросили в восьми кварталах, не обнаружили никаких отпечатков пальцев или образцов ДНК. Несмотря на то что этим делом занималась группа лучших детективов, подозреваемых не было, и расследование зашло в тупик.

Девять месяцев и шестнадцать дней после того, как в Скотта Джеймса стреляли, а Стефани Андерс убили, преступники оставались на свободе.

Скотт посмотрел на Гудмена.

— Затем, что я хочу помочь. Мне нужно сознавать, что я хоть что-то делаю для поимки этих ублюдков.

Затем, что я жив, а Стефани погибла.

Гудмен улыбнулся.

— Не нужно думать, что вы что-то выдумали. Основные события той ночи вы описываете одинаково с самого начала, с момента разговора со Стефани: модели машин, то, как стояли стрелки и куда стреляли. Все, что можно было подтвердить, было подтверждено, но в ту ночь столько всего случилось, притом под таким невероятным напряжением, что какие-то незначительные детали из памяти выпадают — мы склонны их терять. Во время первой процедуры вы вспомнили про гильзы. А о том, что сначала услышали шум двигателя «кенворта», а потом уже увидели грузовик, вы вспомнили лишь на четвертом сеансе.

Скотт не мог не признать, что слова Гудмена имеют смысл. Действительно, до первого сеанса он не вспоминал, как блестели гильзы, дугой вылетавшие из автомата толстяка, а до четвертого — как услышал рев грузовика.

Гудмен подался к нему.

— Когда подробности начинают возвращаться, предполагается, что вы можете вспомнить больше, поскольку каждое новое воспоминание влечет за собой следующее, подобно тому как сначала в трещину плотины вода течет по каплям, потом тонкой струйкой, а потом плотина рушится и вода затопляет все.

— Значит ли это, что мой мозг разрушается? — нахмурился Скотт.

Гудмен улыбнулся и снова открыл блокнот.

— Это значит, что вам надо радоваться. Вы хотели проверить, что произошло в ту ночь. Этим мы и занимаемся.

Скотт раньше думал, что хочет проверить, что тогда произошло, но теперь все больше хотел это забыть. Он переживал эту ночь вновь и вновь, он ее пересматривал, он был одержим ею, ненавидел ее, но не мог избавиться от воспоминаний.

Он посмотрел на часы. Оставалось всего десять минут.

— Давайте сегодня на этом закончим. Мне нужно все обдумать.

Гудмен и не подумал закрывать блокнот.

— У нас еще осталось несколько минут. Я хочу кое-что уточнить.

Уточнить. Профессиональный жаргон психиатра — это значит, задавать дополнительные вопросы о таких вещах, о которых Скотт предпочел бы не говорить.

— Конечно. Что именно?

— Помогают ли вам эти сеансы? Не стало ли меньше ночных кошмаров?

Кошмары взрывали его сон, начиная с четвертого дня в госпитале. По большей части они напоминали короткие клипы, вырезанные из длинного фильма о событиях той ночи: вот толстяк стреляет в него; вот он поскальзывается в луже крови Стефани, и пули бьют в его тело. Но все чаще ему снилось, что люди в масках за ним охотятся. Это была паранойя. Они выпрыгивали из его кладовки или возникали вдруг на заднем сиденье его машины. Последний кошмар приснился ему вчера.

— Гораздо меньше, — сказал Скотт. — Уже две недели никаких кошмаров. — Он опять взглянул на часы: оставалось еще целых шесть минут. — Может быть, на сегодня хватит?

— Еще один момент. Поговорим о вашей новой работе. Вы уже получили собаку? В прошлый раз вы говорили, что собаки скоро прибудут.

— Они прибыли на прошлой неделе. Главный инструктор проверяет их, прежде чем принять. Вчера он закончил проверку. И сегодня во второй половине дня у меня будет собака.

— И вы вернетесь к уличному патрулированию.

Скотт понял, к чему он клонит, и ему это не нравилось.

— Да, после того как сдадим экзамен. Полицейские из К-9 работают на улицах.

— И сталкиваются с плохими парнями лицом к лицу.

— Именно так.

— Вы чуть не погибли. Вы не боитесь, что это может повториться?

Скотт не стал притворяться, что не чувствует страха. Он не хотел снова ездить в патрульной машине и не хотел заниматься бумажной работой, но узнав, что в части К-9 открылись две вакансии, стал добиваться перевода туда. И девять дней назад закончил курсы инструкторов полицейских собак.

— Боюсь, конечно, но какой полицейский не боится? Это одна из причин, почему я хочу остаться на работе.

— Но не все полицейские имеют три ранения, и не у каждого на глазах убили напарника.

Скотт не ответил. С того дня, когда он очнулся в госпитале, он тысячу раз думал о том, чтобы уйти с работы. Большинство его друзей-полицейских считали безумием то, что он не хочет получить инвалидность; в отделе персонала УПЛА ему сказали, что от ранений такой тяжести он не восстановится никогда и к работе вернуться не сможет; но Скотт настоял на том, что останется в полиции. Интенсифицировал физиотерапию. Упросил своего командира в «Метро» разрешить ему работать с собакой. Возможно, он старался убедить себя, что остался таким же, каким был до ранений. Ему порой казалось, что тогда он умер там, на улице, вместе со Стефани, и сейчас он всего лишь призрак, всего лишь притворяется живым человеком. И даже его стремление работать в К-9 тоже притворство — он притворяется, что бывает коп без напарника.

Скотт сказал:

— Если я уйду, значит, те, кто убил Стефани, победили.

— А почему вы ходите ко мне? — спросил Гудмен.

— Чтобы примириться с тем, что остался в живых.

— Я думаю, это правда. Но не вся.

— Так скажите мне всю правду.

Гудмен посмотрел на часы.

— Мы уже захватили несколько лишних минут. Это был удачный сеанс, Скотт. Через неделю в это же время?

Скотт встал, стараясь не показать, что от резкого движения в боку остро кольнуло.

— Через неделю в это же время.

Он уже открывал дверь, когда Гудмен заметил:

— Надеюсь, вы вспомнили достаточно, чтобы успокоиться и закрыть тему.

Скотт замер, потом вышел, спустился на парковку и только тогда сказал:

— Надеюсь, я вспомнил достаточно, чтобы забыть.

Стефани снилась ему каждую ночь.

Не бросай меня! Скотти, не уходи! Вернись!

Он страдал, вспоминая ее глаза, ее умоляющий голос. Стефани Андерс умерла с мыслью, что он ее бросил, и он ничего не сможет сделать ни сейчас, ни в будущем, чтобы изменить это.

«Я здесь, Стеф. Я тебя не бросил. Я пытался тебя спасти».

Скотт говорил ей это каждую ночь во сне, но Стефани умерла и не могла услышать его. Он понимал, что ее уже не убедишь, но все равно повторял и повторял это, стараясь убедить себя.

Главное тренировочное поле взвода К-9 располагалось на восточном берегу реки Лос-Анджелес, в районе, где промышленные здания начинали уступать дорогу мелкому бизнесу, дешевым ресторанчикам и паркам.

Скотт въехал в ворота и оставил машину на стоянке у бежевого здания из шлакоблоков, которое стояло на краю обширного зеленого поля — столь обширного, что на нем можно было играть в футбол, или устраивать барбекю для братства Рыцарей Колумба, или тренировать полицейских собак. Полоса препятствий для собак была устроена ближе к зданию. Поле было обнесено высокой оградой. Когда Скотт выходил из машины, сержант К-9 Мейс Старик обегал поле с немецкой овчаркой, на задней ноге и на спине которой были какие-то странные отметины. Скотт не узнал собаку и подумал, что это собака Стирика. На ближнем участке поля инструктор Кэм Фрэнсис со своей бельгийской овчаркой Тони приближался к инструктору Элу Тиммонсу, который надел на правую руку толстый, подбитый ватой защитный рукав. Тиммонс изображал правонарушителя. Он резко повернулся и побежал. Фрэнсис подождал, пока Тиммонс не отбежит футов на сорок, и отпустил собаку. Тони помчался за Тиммонсом, как гепард за антилопой. Тиммонс развернулся лицом к собаке, размахивая рукой в ватном рукаве. Тони бросился на Тиммонса и вцепился в ватную руку. Обычного человека такой бросок свалил бы с ног, но Тиммонс сотни раз проделывал это упражнение. От удара он завертелся на месте, подняв Тони в воздух. Тони не разжимал зубов и, насколько Скотт понимал, радовался развлечению. Тут Скотт увидел Леланда — тот стоял возле здания, глядя, как полицейские работают со своими собаками.

Доминик Леланд был высокий костистый афроамериканец, который уже тридцать два года служил инструктором К-9, сначала в армии, потом у шерифа округа Лос-Анджелес и, наконец, в Управлении полиции Лос-Анджелеса.

Лысину у него на макушке окружал венчик коротких седых волос, на левой руке не хватало двух пальцев. Пальцы ему откусил бойцовый ротвейлер — за тот день Леланд получил первую медаль за отвагу из семи, которыми был награжден за годы службы. Леланд и его первая собака, немецкая овчарка по кличке Мейси Добкин, были направлены к одному дому искать подозреваемого в убийстве и распространении наркотиков, и там на Мейси Добкин напали два злобных ротвейлера.

Первый, килограммов шестьдесят пять весом, вцепился зубами ей в загривок и прижал к земле, а второй, примерно того же веса, схватил за правую заднюю ногу. Мейси взвыла. Еще минута — и она бы погибла, если бы в борьбу не вступил Леланд. Он прижал коленом того, что кусал за ногу, приставил ему «беретту» к спине и нажал на курок. Потом свободной рукой ухватил другого за морду, чтобы тот отпустил загривок Мейси, и монстр вцепился зубами ему в ладонь. Леланд его тоже застрелил, но он успел откусить Леланду два пальца — безымянный и мизинец. Потом и Леланд, и Мейси Добкин выздоровели и работали в паре еще шесть лет, пока Мейси Добкин не вышла в отставку.

Леланд при виде Скотта нахмурился, но Скотт не стал принимать этого на свой счет. Леланд не хмурился, только когда смотрел на своих собак.

Леланд опустил руки и пошел к зданию.

— Пойдем посмотрим, кто у нас есть.

В здании размещались два небольших кабинета, комната для общих собраний и собачий питомник.

Скотт вслед за Леландом прошел в питомник. Левая сторона была разгорожена на восемь вольеров для собак, каждый с воротами из проволочной сетки, а перед ними был проход. Пол цементный, со встроенными водостоками, чтобы помещение можно было мыть шлангом.

Леланд сказал:

— Перкинс возьмет Слайдера. Он себе на уме, но они с Сеймуром договорятся.

Из трех новых инструкторов Леланд больше всех любил Сеймура Перкинса. Перкинс вырос при охотничьих собаках; с собаками он обращался спокойно и уверенно, и они немедленно начинали его слушаться. Эми Барбер чувствовала собак интуитивно; несмотря на хрупкое сложение и нежный голос, они охотно подчинялись ее власти.

Леланд остановился между вторым и третьим вольерами, в которых сидели две новые собаки. Когда Леланд вошел, они встали, и ближняя дважды гавкнула. Это были поджарые бельгийские овчарки, кобели. Леланд прямо-таки засветился.

— Ну разве это не роскошные мальчики? Посмотри на них. Ах, какие красивые юноши!

Тот, что лаял, гавкнул опять, и оба бешено замахали хвостами.

Скотт знал, что эти собаки уже выдрессированы заводчиком. Леланд ездил к заводчикам чуть ли не всего мира, ища самых лучших собак. Последние три дня он провел, наблюдая за новыми собаками, оценивая их годность к службе, изучая индивидуальность и характер каждой. Далеко не все собаки отвечали стандартам Леланда. Тех, что не годились, он отсылал назад.

— Это Гатмен.

Собак закупали в возрасте примерно двух лет, так что они уже имели клички. Подаренные собаки были годом старше.

— А это Куорло.

Гатмен снова гавкнул и поднялся на задние лапы, стараясь сквозь сетку лизнуть Леланда.

— Гатмен легко возбудим, поэтому я хочу дать его Эми. Куорло умен как черт, с ним легко работать, так что я думаю, вы с ним прекрасно подойдете друг другу.

Слова «легко работать» и «умен как черт» Скотт интерпретировал так: Леланд хотел сказать, что с другой собакой Скотт не справится. Перкинс и Барбер более способные инструкторы, им дадут более сложных собак. А Скотт недоумок.

В дальнем конце питомника открылась дверь, и вошел Мейс Стирик с немецкой овчаркой. Он завел овчарку в вольер, вытащил большой контейнер для перевозки собак и закрыл ворота.

Скотт оглядел Куорло. Красивая собака. Коричневая шерсть. Теплые и умные глаза. Очевидно, что нрава уравновешенного. Там, где Гатмен нервничал и суетился, Куорло сохранял совершенное спокойствие. Наверное, Леланд прав: Скотту будет легко с этой собакой.

Скотт сказал:

— Я буду больше работать. Я буду работать, пока у меня не получится.

Леланд посмотрел на Скотта и дотронулся до поводка, пристегнутого к поясному ремню.

— Это не сталь и нейлон. Это нерв. Один конец пристегиваешь к себе, другой — к животному. Не для того, чтобы тащить его по улице. Через этот нерв ты его чувствуешь и оно тебя чувствует, и все, что по нему передается от собаки тебе и от тебя собаке — страх, наказание, одобрение, — все это передается в обе стороны. Собака чувствует, и ты чувствуешь. — Леланд отпустил поводок и посмотрел на Куорло. — Ты будешь работать, хорошо. Я знаю, ты работы не боишься, но есть вещи, которые работой не возьмешь. Я два месяца за тобой наблюдаю, и ты делаешь все, что я велю, но я ни разу не видел, чтобы по твоему поводку что-то перетекало. Ты понимаешь, о чем я?

— Я буду стараться.

Тут открылась дверь у них за спиной, и Кэм Фрэнсис попросил Леланда посмотреть у Тони лапу. Леланд поспешил к Тони, бросив Скотту, что сейчас вернется. Скотт несколько секунд смотрел на Куорло, потом пошел в другой конец питомника, где Мейс поливал из шланга перевозку.

— Привет, — сказал Скотт.

— Осторожно, забрызгаю, — сказал Мейс.

У задней стенки вольера на коврике лежала овчарка, голова меж передними лапами. Черно-подпалая немецкая овчарка с черной мордой и светло-коричневыми щеками, черной отметиной на лбу и огромными черными ушами. Она переводила глаза с Мейса на Скотта и обратно, в остальном сохраняя полную неподвижность. На перевозке была написана ее кличка: Мэгги.

Скотт прикинул, что в ней фунтов восемьдесят — восемьдесят пять. У нее была мощная грудь и бедра, как у всех овчарок, но на одном бедре его внимание привлекли серые линии, не покрытые шерстью. Он высунулся из-за перевозки.

— Эта Мэгги… Она наша?

— Нет. Дареная. От одной семьи с побережья, они подумали, что мы сможем ее использовать, но Леланд отошлет ее обратно.

Скотт рассмотрел бледные линии и заключил, что это шрамы.

— Что с ней случилось?

Мейс отложил шланг и подошел к Скотту.

— Она ранена в Афганистане. Эти швы — следы операции.

— Шутишь? Армейская служебная собака?

— Морская пехота. Но Леланд сказал, она нам не подойдет.

— А какую работу она выполняла?

— Две специальности. Патрулирование и поиск взрывчатки.

— Подорвалась на бомбе?

— Нет. Ее инструктора взорвал один из этих сумасшедших, смертник. Собака осталась со своим инструктором, в нее стал стрелять снайпер.

— Шутишь?

— Какие шутки? Дважды в нее попали, Леланд сказал. Она легла на своего инструктора и не уходила. Пыталась его заслонить собой, наверное. Не подпускала к нему даже наших морпехов.

Скотт смотрел на немецкую овчарку, но вдруг Мейс и питомник исчезли и в ушах у него зазвучали выстрелы той ночи — грохот автоматных очередей, свист пистолетных выстрелов. Тогда она заглянула своими карими глазами ему в глаза, и он вернулся.

— Она его не бросила. — Скотту пришлось откашляться.

— Так говорят.

Скотт смотрел, как она за ними наблюдает. Ее нос постоянно работал, втягивая их запахи.

— Но если ее вылечили, то в чем проблема?

— Она боится громких звуков, это во-первых. Смотри, как она лежит, вся такая скромная, робкая. Леланд считает, что у нее стресс. У собак ведь тоже бывает посттравматический синдром, как и у людей.

Скотт вспыхнул и, чтобы скрыть раздражение, стал открывать ворота. Наверное, Мейс и другие инструкторы говорят о нем за спиной именно так.

— Привет, Мэгги, как дела? — сказал Скотт.

Мэгги осталась лежать, отведя назад прижатые уши — это знак подчинения, но при этом она смотрела ему в глаза, что могло означать и агрессию. Скотт медленно приблизился. Она наблюдала за его приближением. Он протянул к ней ладонь тыльной стороной.

— Мэгги, девочка моя хорошая! Меня зовут Скотт. — Он опустился на корточки футах в двух от нее. — Можно, я тебя поглажу, Мэгги?

Он медленно вытянул руку, и, когда его ладонь оказалась в шести дюймах от ее головы, она его укусила. Заворчав, щелкнула зубами и молниеносно вонзила их в руку. Скотт вскочил на ноги.

Мейс закричал и вбежал в вольер:

— Цапнула?

Мэгги немедленно прекратила атаку и снова легла на живот. Скотт отпрыгнул и теперь стоял в трех футах от нее.

— Парень, да у тебя кровь. Дай посмотрю. Глубоко прихватила?

Скотт прижал к ране носовой платок.

— Ерунда.

Он смотрел, как Мэгги переводила глаза с него на Мейса — словно ждала нападения и от одного, и от другого. И сказал с успокаивающей интонацией:

— Больно кусаешься, девушка.

Потом снова сел на корточки и вытянул руку, давая ей понюхать свою кровь. На этот раз она позволила себя коснуться. Он провел растопыренными пальцами по мягкой шерсти между ушей и медленно отступил. Когда они с Мейсом выходили из вольера, она смотрела на него.

— Вот поэтому ее и отсылают назад, — сказал Мейс. — Леланд говорит, если ей так досталось, нормальной она уже не станет.

Скотт оставил Мейса домывать перевозку и, пройдя мимо кабинетов, вышел наружу, где и нашел Леланда. Леланд сказал:

— Вы с Куорло готовы начать работать?

— А можно мне взять немецкую овчарку Мэгги, — сказал Скотт. — Которую вы хотите отправить назад. Позвольте мне работать с ней. Испытательный срок — две недели.

— Из этой собаки толку не выйдет.

— Дайте мне две недели, и вы измените ваше мнение.

Леланд задумался:

— Ладно. Две недели. Бери ее.

И Скотт вслед за Леландом снова вошел в здание.

Скотт подвинул вперед водительское сиденье и распахнул дверцу, предлагая собаке выйти.

— Приехали, собака. Мы уже дома.

Мэгги сначала высунула голову, понюхала воздух, потом неторопливо спрыгнула с сиденья. «Транс-эм» Скотта — автомобиль небольшой. Мэгги заняла все заднее сиденье, и, похоже, поездка из Глендэйла в Студио-Сити, где жил Скотт, ей понравилась. Скотт опустил все стекла, ветер овевал ее шерсть, и она развалилась на заднем сиденье, высунув язык и прикрыв глаза.

Скотт снимал домик с одной спальней в тихом жилом районе неподалеку от парка Студио-Сити. Его хозяйка Мэри-Тру Эрл, вдова лет восьмидесяти, маленькая и худенькая, жила в небольшом доме а-ля калифорнийское ранчо, за которым начинался ее участок, а гостевой домик на задах сдавала внаем.

Скотт пристегнул поводок к ошейнику Мэгги и дал ей оглядеться. Потом подумал, что ей надо бы пописать, и повел ее на прогулку. Пока они шли, он говорил ей что-то, а когда она останавливалась что-нибудь понюхать, он гладил ее по спине и по бокам, как учил Леланд. Большинство людей гуляют с собакой как с человеком, а не как с собакой, таскают ее, пока она не выдаст наконец орешек, по выражению Леланда, и быстренько домой. А собаке нужно понюхать. Нос для нее — как для нас глаза, говорил Леланд. Хотите, чтобы собаке было хорошо, — дайте ей всласть понюхать.

Когда Скотт попросил перевести его на освободившееся место в К-9, он не знал о собаках практически ничего. Почти все работавшие в К-9 инструкторы были всю жизнь так или иначе связаны с собаками. Скотт — никогда. Он понимал, что ветераны К-9 обиделись, когда начальство «Метро», взяв их за горло, направило на это место Скотта. Поэтому он очень внимательно слушал Леланда и впитывал собачью премудрость, но все равно до сих пор чувствовал себя дурак дураком.

Когда Мэгги пописала, Скотт подвел ее к дому.

— Давай зайдем. Потом вернемся за твоими вещами, а сейчас ты должна познакомиться с одной старушкой.

Скотт провел Мэгги через боковую калитку за дом, как всегда ходил к своему домику. Подойдя к задней двери миссис Эрл, он постучал о косяк:

— Миссис Эрл, это Скотт. Вот привел к вам познакомиться.

Послышалось шарканье ног, и дверь открылась. Старушка улыбнулась Мэгги всеми своими вставными зубами.

— Ах, какая красавица! Похожа на Рин Тин Тина.

— Это Мэгги. Мэгги, это миссис Эрл.

Мэгги стояла спокойно. Похоже, ей было хорошо.

— Она может укусить?

— Только плохих парней.

Скотт крепко держал Мэгги за ошейник, но Мэгги вела себя прекрасно. Она понюхала и лизнула руку миссис Эрл, а миссис Эрл провела рукой по ее лбу и почесала за ухом, там, где шерстка особенно мягкая.

— Какая мягкая! Как такая большая и сильная собака ухитряется быть такой мягкой?

Простившись с миссис Эрл, Скотт с Мэгги направились в гостевой домик. Передний фасад домика украшали стеклянные раздвижные двери, а сбоку была дверь обыкновенная. Скотт пользовался обыкновенной — постоянно заедало. За раздвижными дверями была просторная гостиная, а в задней части домика — спальня, ванная и кухня. В кухне у стены стоял обеденный стол с компьютером Скотта, напротив него, в гостиной, — диван и кресло-качалка, обращенные к экрану телевизора.

К стене в гостиной был пришпилен большой лист с планом перекрестка — места преступления, исписанный многочисленными заметками мелким почерком. Еще на стене висели распечатки восьми статей из «Лос-Анджелес таймс», посвященных перестрелке и расследованию, а также статьи о жертвах из «бентли» и о Стефани Андерс. По столу были разбросаны блокноты. В блокнотах были описания событий, снов и подробностей, которые Скотт вспомнил. Пол он не пылесосил уже три месяца. Чтобы не мыть посуду, он пользовался одноразовыми тарелками. Питался он в основном тем, что предлагали рестораны навынос, и консервами из банок.

Скотт отстегнул поводок.

— Ну вот, собака. Мой дом — твой дом.

Мэгги посмотрела на него, потом вокруг разочарованным, как ему показалось, взглядом. Нос ее ходил ходуном.

— Чувствуй себя как дома. Я принесу твои вещи.

Сначала он принес ее перевозку и подстилку, потом металлические миски для еды и для воды и десятикилограммовый пакет сухого корма. Это все обеспечивал взвод К-9. Когда он принес первую порцию вещей, она лежала под столом и смотрела на него.

— Как дела? Хорошо тебе там, под столом?

Он надеялся, что она взмахнет хвостом, но она только смотрела.

Когда он опять направился к двери, позвонил Opeo.

— Если хотите посмотреть, что у нас есть, может быть, приедете завтра утром?

Скотт вспомнил хмурое лицо Леланда.

— Утром я работаю с собакой. А если перед обедом? Часов в одиннадцать, в половине двенадцатого?

— Давайте в одиннадцать.

— Отлично. Спасибо. — Скотт подумал, что на время поездки в «корабль» можно будет оставить собаку в Глендэйле.

Когда он вернулся с кормом и мисками, Мэгги по-прежнему лежала под столом. Скотт сначала думал, что поместит перевозку в спальне, но оставил около стола. Похоже, ей здесь удобнее. Увидев свою перевозку, она вылезла из-под стола и забралась в нее.

Скотт пошел в спальню, переодеться. Снял форму, быстренько принял душ, надел джинсы и футболку.

Вешая форму в кладовку, он увидел спортивную сумку со своим теннисным снаряжением, а в ней — нераспечатанный блок зеленых теннисных мячей. Вытащил один — яркий, сверкающий новизной, подошел к двери и бросил в гостиную. Мячик покатился по полу и остановился. Мэгги вышла из переноски, пробралась к мячику и тронула его носом. Уши подняты, хвост прямой. Скотт обрадовался было, что нашел для нее игрушку, но она вдруг прижала уши и опустила хвост.

Скотт подошел к мячику и посмотрел на собаку.

— Проголодалась? Сейчас поедим, а потом пойдем гулять.

Он поставил в микроволновку замороженную пиццу. Микроволновка загудела, а он стал шарить в холодильнике. Там обнаружилась начатая упаковка колбасы, контейнер с двумя оставшимися китайскими пельменями и еще один с остатками жареного риса. Он остановил микроволновку, вытащил пиццу, раскрошил на нее пельмени, посыпал сверху рисом и снова сунул в печку.

Пока ужин Скотта грелся, он насыпал в миску Мэгги два черпака корма, измельчил колбасу, положил туда же, добавил немножко горячей воды, чтобы получилась вкусная подливка. Потом перемешал все это рукой, взял кусок колбасы, подошел к перевозке и протянул Мэгги.

Мэгги обнюхала его и съела. И прошла вслед за ним на кухню. Там Скотт вытащил из микроволновки пиццу, а из холодильника — пиво, и они вместе поели на полу. Она ела, а он ее гладил — длинными, плавными движениями. Она не возражала. Доев, она вернулась в гостиную и остановилась над теннисным мячиком, опустив голову и усиленно работая носом. Уши подняты, вздрагивают. Скотт подумал, что она разглядывает мячик, но не был уверен. Потом она прошла в спальню. Скотт за ней. Обнюхав кровать, она направилась в туалет. Он решил, что она просто исследует новое пространство, но тут раздалось громкое лакание. Черт, подумал Скотт, надо было опустить крышку. Потом лакание стихло, Мэгги забралась в переноску, Скотт сел за компьютер.

Он нашел в Гугле карту места перестрелки, переключил спутниковое изображение на уровень улиц. Сотни раз он проделывал это, но на сей раз он искал на карте боковую улицу, из которой вынырнул «кенворт». Отсчитав три дома от перекрестка, он нашел магазин Нельсона Шина, узнав его по толстым корейцам, нарисованным на металлических шторах, закрывавших окна, и по названию «Азия экзотика».

Скотт увеличил изображение настолько, что стало видно: Шин занимал весь нижний этаж четырехэтажного здания с двумя выходами на противоположных фасадах. Скотт хотел посмотреть параллельную улицу, куда вел черный ход, но понял, что это переулок. Уровень улиц переулки не включал, так что Скотт вновь переключился на спутниковое изображение и посмотрел на здание сверху. Переулок в какой-то момент превращался в хозяйственный двор. Там выстроились мусорные контейнеры, и Скотт разглядел старые пожарные лестницы. Крыши домов располагались на разных уровнях. Если в ту ночь кто-то был на крыше, то все, что происходило внизу, он видел как на ладони. Скотт распечатал картинку и приколол к стене рядом со схемой места преступления. Opeo дал ему хорошую наводку, теперь ему хотелось увидеть этот переулок своими глазами.

В сумерках он вывел Мэгги гулять, продолжая думать об этом переулке. Они прохаживались, пока Мэгги не покакала. Тогда он собрал какашки в пластиковый пакет и отвел ее домой. Она вошла в перевозку, покрутилась, улеглась на бок и вздохнула. Она лежала так, что были видны серые линии ее шрамов.

Скотт сказал:

— У меня тоже шрамы.

И подумал, что снайпер, наверное, подстрелил ее из АК-47. Интересно, она понимала, что в нее стреляют?

Скотт легонько дотронулся до шрамов, готовый убрать руку, как только она зарычит, но она молчала. Ее присутствие как-то успокаивало. Как давно у него дома не было другого живого существа!

Потом он перебрался на диван и стал записывать в блокнот все, что вспомнил на сеансе у Гудмена. Каждый раз после сеанса он подробно записывал, как увидел события той ночи, и очередной блокнот медленно заполнялся, как были заполнены несколько других, только в этот раз он добавил седые бакенбарды. В какой-то момент глаза у него стали закрываться, блокнот выпал из рук, и он заснул.

Винтовка уставилась на него, ствол блеснул хромом. Он обнаружен — и сейчас ему ткнут в глаз самым кончиком блестящего дула…

Скотт дернулся, проснулся. В ушах эхом отдавался голос Стефани. «Скотти, вернись… вернись… вернись…»

Сердце колотилось, тело сотрясала дрожь. Два часа шестнадцать минут. Ночь. Он заснул на диване. Над головой горит лампа.

Он глубоко вдохнул, стараясь успокоиться, и заметил, что собака не в перевозке. Пока он спал, она перебралась под стол. Она лежала на боку, спала, но лапы дергались, словно она бежит, и на бегу она взлаивала и подскуливала.

Этой собаке тоже снится кошмар, подумал Скотт.

Он встал, скривившись от боли в боку и судороги в бедре, и похромал к собаке, думая, не нужно ли ее разбудить. Опустился перед ней на пол.

Она рычала во сне, дергалась. Вдруг проснулась, визжа и взлаивая, но не на него. Потом сообразила, где она, и успокоилась. Посмотрела на Скотта и положила голову на пол. Скотт погладил ее по голове, она прикрыла глаза.

— Все в порядке, — сказал он. — У нас все в порядке.

Она вздохнула так тяжко, что все тело ее содрогнулось.

Скотт влез в ботинки, взял свой бумажник и ее поводок. Когда он взял поводок, Мэгги встала и встряхнулась. Скотт пристегнул поводок к ее ошейнику, вывел ее к машине и открыл дверцу, чтобы она взобралась на заднее сиденье. Глубокой ночью он доехал до центра меньше чем за двадцать минут. Он много раз ездил сюда в такой час. Когда он просыпался от того, что Стефани зовет его, он не мог делать ничего другого. Он остановился в том самом месте, где они остановились в ту ночь, на том же перекрестке.

Мэгги встала и подалась вперед, просунув голову между сиденьями. Она была такая большая, что, казалось, заполнила собой всю машину, и ее голова возвышалась над ним.

Скотт смотрел на пустую улицу, но для него улица не была пустой. Он видел «кенворт» и «бентли». Он видел людей в черном.

Он посмотрел на Мэгги, потом снова на улицу — но теперь улица была пуста. Он слышал дыхание Мэгги, чувствовал ее тепло.

— Мою напарницу убили. На этом самом месте.

Его глаза наполнились слезами, он всхлипнул. Потом еще и еще, не в силах остановиться. Боль прорвалась потоком рыданий, сотрясавших его тело; в глазах все плыло. Он пытался успокоиться, вдохнуть, он хватал воздух ртом, стонал, закрывал лицо. Слезы лились, а в ушах звучал собственный голос: «Выключи двигатель… Не бойся, я тебя защищу». Потом наплывал голос Стефани, преследуя и не отпуская: «Скотти, не бросай меня… не бросай… не бросай…»

В конце концов он взял себя в руки. Вытер слезы и сопли. Мэгги наблюдала за ним. Он сказал:

— Я не сбежал. Богом клянусь, я не сбежал, но она-то этого не знает…

В карих глазах Мэгги светилась доброта. Она заскулила, словно чувствуя его волнение, и лизнула ему лицо. Слезы немедленно потекли опять, Скотт закрыл глаза и сидел так, а Мэгги слизывала слезы с его щек. Скотт обнял собаку и уткнулся лицом в ее шерсть.

— Ты лучше, чем я. Ты не бросила напарника. Ты не подвела.

Мейс со стартовым пистолетом не пришел. Вместо него пришел Леланд и привел с собой невысокого жилистого инструктора лет тридцати пяти по имени Поли Будрес. Скотт видел его пару раз, но не был с ним знаком.

Леланд сказал:

— Забудь пока о стартовом пистолете. Ты знаешь Поли Будреса?

Будрес широко улыбнулся и крепко пожал руку Скотту.

— Поли работал в К-9 военно-воздушных сил, вот почему я хочу, чтобы вы с ним поговорили. Армейских служебных собак учат совсем по-другому, не так, как наших.

Будрес улыбнулся Мэгги, протянул ей руку, предлагая обнюхать, потом почесал у нее за ушами.

— Она была в Афганистане?

Скотт сказал:

— Собака двойного предназначения. Патрулирование и распознавание взрывчатых веществ.

Скотт чувствовал спокойствие, исходящее от Будреса, и знал, что Мэгги чувствует то же самое.

— Мы в Лос-Анджелесе, — продолжал Леланд, — учим наших прекрасных животных удерживать подозреваемого на месте лаем. И помоги нам Бог, если наша собака укусит какого-нибудь мерзавца, пока он не попытался нас убить, потому что наш городской совет прогнется перед любым адвокатишкой любого мерзавца и поверит любой его клевете. Вы со мной согласны, полицейский Будрес?

— Как скажете, сержант.

Леланд говорил о методе «найти и лаять», на него переходило все больше полицейских подразделений, чтобы снизить поток судебных исков по обвинению в ущербе, нанесенном собакой. Пока объект стоит спокойно и не выказывает агрессии, собака должна оставаться за шаг от него и лаять. Кусать можно, только если объект сделает резкое движение или побежит.

— А твою армейскую патрульную собаку учили поражать объект — набрасываться и валить, и вцепляться в неамериканскую задницу этого объекта. Таких собак, как Мэгги, натаскивали на настоящее дело. Правильно я говорю, полицейский Будрес?

— Как скажете, сержант.

Леланд кивнул на Будреса, который провел рукой по ногам Мэгги и нащупал шрамы на бедрах.

— Вот это — голос опыта, офицер Джеймс. Значит, первое, что надо сделать, — научить это героическое животное не кусать убийц и ущербных мерзавцев, которых ей велено найти. Понятно?

— Как скажете, сержант, — подмигнул Скотт Будресу.

— Полицейский Будрес знает все армейские команды, он поможет переучить ее для работы в нашем раздолбайском городе.

Не сказав больше ничего, Леланд ушел. Будрес встал на ноги и лучезарно улыбнулся Скотту.

— Не волнуйся, она уже прошла в Лэкленде переподготовку, чтобы снизить агрессивность и увеличить дружелюбие к людям. Это стандартная процедура для собак, которых отдают штатским. Сержант даже думает, что у нее будут прямо противоположные проблемы — она недостаточно агрессивна.

Скотт сказал:

— Она умная. Она за два дня освоит «найти и лаять».

Будрес улыбнулся еще шире.

— Тогда начнем, — сказал он и кивнул на здание питомника. — Возьми рукав, двадцатифутовый поводок, шестифутовый поводок и что ты там ей даешь как поощрение.

Скотт направился к питомнику, и Мэгги трусила у его левой ноги. В качестве поощрения он нарезал и положил в пакет граммов двести колбасы, но боялся, что этого не хватит, и еще боялся, что Будрес будет возражать против поощрения едой. Он посмотрел на часы — сколько времени осталось до поездки к Opeo. Ему очень хотелось рассказать о том, что он узнал от Марли об ограблениях.

Он предвкушал, как расскажет об этом Opeo, и тут у него за спиной тишина раскололась звуком выстрела. Он чуть не упал — Мэгги едва не свалила его с ног. Она попыталась спрятаться под него, она прижалась к его ногам так плотно, что он чувствовал, как она дрожит. Сердце у него колотилось, он часто и тяжело дышал. Он все понял еще раньше, чем оглянулся на Будреса.

Будрес опустил стартовый пистолет.

— Мне очень жаль. Печально. У бедной собаки проблема.

Сердцебиение унялось. Скотт положил руку на дрожавшую спину Мэгги и тихо с ней заговорил:

— Эх, малышка. Это же всего лишь шум. — Он стал оглаживать ей бока и спину, вытаскивая пакет с колбасой. — Смотри, Мэгги, смотри, что у меня есть, — успокаивающе мурлыкал он, протягивая ей кусок. Она подняла голову и деликатно взяла.

Скотт нежным голосом говорил, какая она хорошая, и протянул следующий кусок. Чтобы съесть его, она села.

Будрес сказал:

— Знаешь, такое бывает у собак, пришедших с войны, я видел. Это очень долго не проходит.

Скотт поднялся на ноги и сказал Будресу:

— Минут через двадцать выстрели еще раз.

Будрес кивнул.

— Но ты не будешь знать, когда именно.

— Я и не хочу этого знать. И она не хочет.

Будрес натянуто улыбнулся.

— Возьми рукав и поводки. Давай работать.

Через два часа сорок пять минут Скотт, оставив Мэгги в питомнике, поехал к Opeo. Когда он уходил, Мэгги заскулила.

На площадку Скотт вернулся к вечеру. Поставил машину и сразу пошел в питомник. Когда он еще только открывал дверь, Мэгги в вольере уже стояла и смотрела на него, словно знала, что это он, еще до того, как увидела. Она дважды гавкнула и поднялась на задние лапы, поставив передние на дверь вольера.

— Привет, Мэгги, девочка моя. Ты без меня скучала? А я ужасно соскучился.

Он вошел, и она опустилась на все четыре лапы. Он почесал у нее за ушами. Она высунула язык от удовольствия.

В проходе показался Будрес.

— Когда ты ушел, она очень грустила. — Он покрутил рукой. — Наверняка будет болеть. Эта собака хватает с такой силой…

— Она профессионал.

Утром они отрабатывали задержание и агрессивное поведение объекта, причем объектом был Будрес. Леланд то и дело выходил посмотреть. Сначала Мэгги тормозила, но потом вспомнила армейские команды и к ней быстро вернулись навыки, полученные в морской пехоте. По команде Скотта она охраняла Будреса, следя, чтобы он не двигался. Потом Скотт командовал «фас» или Будрес делал резкое движение, и она кидалась на его защищенную стеганым рукавом руку, как самонаводящаяся ракета.

— Леланд в восторге, — продолжал Будрес, понизив голос. — Эти бельгийки, они, конечно, и быстрые, и кусачие, но крупная овчарка, боже мой… она же фунтов на двадцать тяжелее, она сразу валит с ног.

Скотт пристегнул поводок к ошейнику Мэгги.

— Пойду еще с ней поработаю.

— Ей на сегодня хватит. — Будрес подошел к самой дверце и заговорил еще тише: — Она хромала. После того как ты ушел, когда она здесь ходила по вольеру. Не знаю, заметил Леланд или нет.

Скотт долгое мгновение смотрел на него, потом вывел Мэгги из вольера, внимательно наблюдая за ее походкой.

— Идет хорошо.

— Это было почти незаметно. Смотри на задние ноги. Правую заднюю она слегка приволакивала.

Скотт провел Мэгги по кругу, продолжая наблюдать.

— На мой взгляд, все в порядке.

Но Будреса это не убедило.

— Ну, может, у нее просто растяжение со всей этой беготней. Я не сказал Леланду. Поработай над ее физической формой. Только не здесь. Бери ее бегать трусцой. Бросай мяч.

— Спасибо, что не сказал Леланду.

Будрес снова погладил Мэгги по голове:

— Хорошая собака.

Будрес ушел, а Скотт повел Мэгги к машине, посматривая, не хромает ли. Как только он открыл дверцу, она вскочила на заднее сиденье и развалилась на нем, не проявляя никаких признаков недомогания.

— Он прав. Должно быть, ты просто растянула мышцу.

Скотт сел за руль, и Мэгги немедленно заняла свое место на консоли, закрыв ему вид из пассажирского окна.

— Ты хочешь нашей смерти? Я же ничего не вижу. — И он попытался отпихнуть ее назад, но она прижалась к нему и не сдвинулась с места. — Давай, давай, а то я ничего не вижу. Иди назад.

Она лизнула ему лицо.

Скотт включил зажигание, вырулил со стоянки и по шоссе направился было домой, но вспомнил, что обещал позвонить Элтону Марли. Он позвонил ему и сказал, что с ним обязательно свяжется детектив из отдела ограблений Центрального района. Марли в ответ сказал, что тот уже звонил, и спасибо за помощь. Закончив разговор, Скотт уронил телефон себе под ноги.

Мэгги потянулась носом к карману, где он держал колбасу, и облизнулась. Скотт вспомнил, что надо купить колбасы, и свернул с шоссе в Толука-Лейк в поисках магазина.

И оказался в пробке. На участке, предназначенном под дома на одну семью, возводили очередное многоэтажное здание. Лесовоз, груженный бревнами, выезжая со стройки, перекрыл улицу намертво, а фургон с едой маневрировал, пытаясь занять его место. Стоя в пробке, Скотт перебирал у Мэгги шерсть за ушами. И в голову ему пришла одна мысль, хотя ужинать было еще рано.

— Вы не голодны, девушка? Я страшно хочу есть.

Он оставил машину в соседнем со стройплощадкой квартале, взял Мэгги на поводок и повел к фургону, торговавшему едой. Чем ближе они подходили к стройке, тем сильнее нервничала Мэгги, так что через каждые несколько шагов он останавливался ее погладить.

У фургона стояли трое рабочих, и Скотт пристроился в очередь. Мэгги то жалась к его ногам, то металась из стороны в сторону. В воздухе стоял грохот пневматических молотков, каждые несколько минут включалась электропила. Скотт опустился на корточки и предложил ей последний кусок колбасы. Она не взяла.

— Не бойся, малышка. Страшно, я понимаю.

Колбасы в этом фургоне не было, так что Скотт купил два сэндвича с индейкой, два с ветчиной, две сосиски, и все без соуса. Потом отвел Мэгги к фургончику, служившему передвижной конторой стройки, и спросил прораба, можно ли им здесь сесть поесть. Прораб сказал:

— Устраивайтесь.

Скотт уселся на край фундамента строящегося здания, держа Мэгги на коротком поводке. Как только взвизгивала пила или вступал перфоратор, она дергалась и вертелась, пытаясь убежать от этих звуков. Скотт чувствовал себя мерзавцем, однако продолжал сидеть: гладил ее, разговаривал с ней, предлагал ей еду.

То и дело около них останавливались рабочие, задавали вопросы, и почти все просили разрешения ее погладить. Скотт держал ее за ошейник, просил их двигаться плавно — и разрешал. Мэгги, казалось, это даже нравилось.

И Скотт почувствовал, что она успокаивается. Через тридцать пять минут она наконец села. Еще через несколько минут взяла кусок сосиски, хотя над ними как раз завизжала пила. Он погладил ее и отломил следующий кусок. То и дело она вскакивала, испуганная шумом, но Скотт отметил, что с каждым разом ей нужно все меньше времени, чтобы успокоиться.

Так они просидели больше часа. Скотту нравилось вот так сидеть с ней, разговаривать о ней с рабочими. Пожалуй, после перестрелки ему никогда еще не было так хорошо и спокойно.

Через два дня, когда Скотт собирался на работу, ему позвонил Леланд. Голос его был не менее суров, чем взгляд:

— Не трудись приезжать на работу. Эти убийства-ограбления, к которым ты бегаешь на свидания, требуют тебя на «корабль» к восьми ноль-ноль.

Скотт посмотрел на часы: четверть седьмого.

— Зачем?

— Я разве сказал, что знаю зачем? Лейтенанту позвонил командир «Метро». Если босс и знает зачем, со мной он не поделился. Ты должен доложиться детективу Каули ровно в восемь часов.

Скотт подумал, что Каули хочет получить назад папки, и заволновался, не возникло ли у нее неприятностей из-за того, что она позволила ему их забрать.

— Сэр, это не отнимет много времени. Мы приедем как только сможем.

— Мы?

— Мы с Мэгги.

Голос Леланда помягчел:

— Я понял, что ты имел в виду. Похоже, теперь ты чему-то научился, да?

Леланд повесил трубку, а Скотт посмотрел на Мэгги. Как быть с собакой? Он не хотел оставлять ее дома и потом бояться, что она будет лаять или разнесет его жилище, но и в питомник отвозить не хотел. Если Леланд увидит, что она хромает, он не замедлит избавиться от нее.

Скотт пошел на кухню, налил себе чашку кофе и сел за компьютер. Попытался вспомнить, к кому из друзей можно было бы ее пристроить на эти несколько часов, но после расстрела он практически не встречался ни с кем из друзей. Подошла Мэгги и положила голову ему на колени. Скотт улыбнулся и почесал у нее за ушами. Она прикрыла глаза от удовольствия.

Скотт думал, не обратиться ли к ветеринару с ее ногой. Если какие-то противовоспалительные средства, какой-нибудь кортизон, смогут ей помочь, так чтобы никто не узнал об этом, он бы заплатил ветеринару из собственного кармана. Как сделал это для себя, чтобы никто в части не узнал, сколько обезболивающих и успокоительных он принимает.

Он стал гуглить ветеринарные клиники Северного Голливуда и Студио-Сити, просматривать то, что предлагают другие поисковые системы. И в какой-то момент сообразил, что искать того, кто посидит с собакой, уже поздно. Тогда он собрал папки и пристегнул поводок к ошейнику Мэгги.

— Детектив Каули хотела увидеть твою фотографию. Мы покажем ей больше!

Езда в час пик по Кауэнга-Пасс — это тяжкий труд; они ехали сорок пять минут. Но в вестибюль полицейского управления Скотт ввел Мэгги за три минуты до назначенного времени. Они прошли пропускной пункт и поднялись в лифте на шестой этаж. Двери лифта открылись — Каули ждала их одна. Скотт улыбнулся, выводя Мэгги в коридор.

— Я подумал, лучше показать оригинал, чем фотографию. Это Мэгги. Мэгги, это детектив Каули.

Каули заулыбалась.

— Какая красивая. Можно ее погладить?

— Сначала дайте ей понюхать тыльную сторону ладони и скажите, какая она хорошая.

Каули выполнила это и пробежалась пальцами по мягкой шерсти между ушами Мэгги.

Скотт протянул ей увесистую пачку папок.

— Я не успел дочитать. Надеюсь, у вас не было неприятностей.

— Если не дочитали, оставьте пока у себя.

— Я думал, вы пригласили меня именно за этим.

— Нет, вовсе нет. Здесь кое-кто хочет с вами побеседовать. Расследование быстро продвигается. Пойдемте, Opeo ждет.

Скотт вслед за ней пошел в переговорную, где, прислонившись к стене, стоял Opeo. За столом сидели двое мужчин и женщина.

Когда Скотт и Мэгги вошли, Opeo отошел от стены.

— Скотт Джеймс, это детектив Грейс Паркер из отдела ограблений Центрального района и детектив Лонни Паркер из отдела ограблений Рампарта.

Женщина натянуто улыбнулась, мужчина кивнул. Грейс Паркер была высокая, с молочно-белой кожей. Лонни Паркер — худой, низкорослый, с кожей цвета темного шоколада.

— У нас одна фамилия, — сказал Лонни Паркер, — но мы не родственники и не супруги. А то люди путают.

Грейс Паркер нахмурилась.

— Никто ничего не путает. Тебе просто нравится так говорить.

Opeo перебил ее, представляя третьего мужчину — крупного, краснолицего, с волосатыми руками и редкими жесткими волосами, которые сеткой покрывали его загорелую голову. На нем была белая рубашка с короткими рукавами и галстук в красную и синюю полоску. Скотт дал бы ему лет пятьдесят.

— Детектив Йен Миллз. Из отдела ограблений, здесь рядышком. Мы создаем оперативную группу по этим ограблениям, и Йен руководит ею.

Миллз сидел с ближней к Скотту стороны стола. Он встал и шагнул к Скотту, протягивая руку. Мэгги зарычала. Миллз отдернул руку.

— Ого!

— Мэгги, фу! Лежать.

Мэгги легла, не сводя глаз с Миллза.

— Простите. Вы резко подались ко мне. Она не тронет.

— Попробуем еще раз? — сказал Миллз. — Пожать друг другу руки?

— Да, конечно. Она не пошевелится. Мэгги, лежать.

Миллз медленно протянул руку, на сей раз не вставая.

— Мне очень жаль вашу напарницу. Как вы себя чувствуете?

Скотт разозлился, зачем Миллз поднял эту тему, и ответил стандартно:

— Спасибо, хорошо.

Opeo указал ему на стул рядом с Миллзом и занял свое всегдашнее место рядом с Каули.

— Садитесь. Йен с самого начала занимался вашим делом. Он и его люди рассказали нам о французских связях Белуа, он работал с Интерполом. Именно Йен попросил вас сегодня прийти.

Миллз посмотрел на Скотта.

— Коллеги говорят, что вы начали вспоминать.

Скотт смутился.

— Совсем немного. Мало.

— Вы вспомнили, что у водителя были седые волосы. Это уже много. Может быть, и еще что-нибудь вспомнили?

— Нет, сэр.

— Вы посещаете психиатра?

Скотту стало неловко, и он решил солгать:

— После таких ранений положено посещать психолога, я и не уклоняюсь.

Миллз пристально посмотрел на него и похлопал по конверту из оберточной бумаги, лежавшему на столе. Интересно, что в нем, подумал Скотт.

— Люди, которые стреляли в вас и вашу напарницу, не просто забавлялись стрельбой в богачей и полицейских. Ребята умелые. По тому, как они работали, я бы сказал, что это команда профессионалов — такие люди грабят по-крупному.

Скотт нахмурил лоб.

— Я думал, версия ограбления отпала.

— Ограбления как мотива отпала, но нас по-прежнему интересуют команды, выполняющие такие заказы. Каждый, кто вырубает банковских кассиров и полицейских при исполнении, может быть наемным убийцей. Мы ведем учет таким людям. — Миллз вынул из конверта несколько фотографий. — Такие команды составляют из специалистов. Одни стоят на стреме, другие хранят ворованное; водители тоже специалисты. — Миллз подвинул фотографии Скотту. Восемь белых мужчин с седыми или полуседыми волосами и голубыми глазами. — Это водители. Мы думаем, что во время перестрелки они были в Лос-Анджелесе. Кого-нибудь узнаете?

Скотт рассмотрел фотографии. Когда он поднял глаза, Миллз, Opeo, Каули и Паркеры наблюдали за ним.

— Когда он отвернулся, я увидел бакенбард. Лица я не видел.

— А остальные четверо? О них что-нибудь помните?

— Нет.

— Их было четверо или пятеро? — спросил Миллз.

Скотту не понравился пустой взгляд Миллза.

— Водитель плюс еще четверо.

— Четверо плюс водитель — это пятеро. Сколько вышло из «кенворта»?

— Двое. И двое из «торино». Два плюс два — четыре.

Если Миллз и обиделся, то не показал этого.

— Четверо стрелков — это много. Может быть, кто-то из них стянул маску или назвал кого-то по имени? Не помните такого?

— Нет. Мне очень жаль.

Миллз посмотрел на него долгим взглядом.

— Надеюсь, вы вспомните что-нибудь еще. Лонни?

Лонни Паркер положил на стол еще одну фотографию. На ней был тощий юноша с запавшими глазами и щеками, нечистой кожей и сальными черными волосами.

— Не знаете этого типа?

И снова все наблюдали за ним.

— Нет.

— Тощий такой парень, длинный, шесть футов. Не торопитесь.

Скотту показалось, что его проверяют.

— Нет. А кто это?

Не дожидаясь ответа, Миллз встал.

— Я закончил. Скотт, спасибо, что пришли. Вспомните еще что-нибудь, дайте мне знать сразу же. Мне и Баду. — Миллз посмотрел на Opeo. — Вы меня поняли?

— Понял.

Приказав Паркерам зайти к нему, когда закончат, Миллз ушел и унес фотографии.

Грейс Паркер сказала:

— Его прозвали Эго. Йен Эго Миллз. Очень точно.

Opeo покашлял, чтобы она замолчала, и обратился к Скотту:

— Вчера вечером детективы Рампарта и Северо-Восточного арестовали и допросили четырнадцать человек, занимавшихся перепродажей украденных вещей.

— Толкучки, — сказала Грейс Паркер.

— Двое из них, — продолжал Opeo, — заявили, что знают вора, который поставляет китайские видеодиски, сигареты, травы и прочие вещи, которые продавались в магазине Шина.

Скотт поднял взгляд от фотографии и посмотрел на Opeo:

— Это он?

— Маршалл Рамон Иши. Вчера вечером мы показали этот снимок Шину. Шин вспомнил, что Иши часто околачивался у него в магазине, но никогда ничего не покупал. Если сопоставить с показаниями двух скупщиков краденого, то велика вероятность, что именно Иши грабил магазин Шина в ночь перестрелки.

Скотт снова посмотрел на фотографию.

— Дом, в котором он живет вместе со своим братом, своей девушкой и еще двумя мужчинами, взят под наблюдение. Иши с девушкой сейчас нет дома. Сорок две минуты назад они ушли. За ними следит служба наружного наблюдения, и нам доложили, что сейчас мистер Иши и его подружка продают дозы кокаина утренним пригородным пассажирам.

— Они наркоманы, — сказала Грейс Паркер. — Амфетаминовая зависимость.

Opeo, довольный, кивнул.

— Через пару часов они вернутся домой. Мы дадим им возможность войти и арестуем их. Руководить будет Джойс. Я бы хотел, Скотт, чтобы вы пошли вместе с ней. Вы согласны?

Скотт понял, что ему предлагают пропуск в это расследование. Он девять месяцев ждал этого момента, он страстно хотел помочь найти убийц Стефани — и сейчас у него перехватило дыхание.

Мэгги, положив голову на лапы, не спускала с него глаз.

Когда Скотт вновь обрел голос, он сказал:

— Да, сэр. Конечно, согласен. Я очень хочу пойти. Только мне надо отпроситься у начальства.

— Это уже сделано. До конца дня вы у меня. — Opeo посмотрел на Мэгги. — Вот только мы думали, что вы будете один.

— Пусть возьмет собаку, — сказала Каули. — Он же не будет принимать участия в задержании. — И улыбнулась Скотту. — Мы будем руководить. И наблюдать, как это будут делать другие.

Opeo встал, давая понять, что встреча окончена. Отодвинув стулья, встали и остальные. Мэгги тоже вскочила на ноги. Двое Паркеров пошли к Миллзу.

— Что я должен делать? — обратился Скотт к Opeo и Каули.

— Будьте поблизости, — ответила Каули. — На противоположной стороне улицы парк, погуляйте там с Мэгги. Я напишу вам сообщение. А папки возьмите с собой.

Когда она упомянула о папках, Скотт вспомнил о своих заметках, которые лежали у него в кармане. Он вынул распечатку карты с четырьмя точками и указал на нестыковку во времени в перемещениях Паласяна.

— Даже если они останавливались у обоих зданий, не может быть, чтобы путь от ресторана до места, где их убили, занял час десять минут. Двадцать-тридцать минут куда-то пропали.

Opeo кивнул.

— Вы пропустили еще одну остановку, в клубе «Ред». В материалах дела это есть.

Скотт не понял, о чем говорит Opeo.

— Я прочел протоколы бесед с женой Паласяна. Она ничего не говорила еще об одной остановке.

— Она об этом не знала, — ответила Каули. — «Ред» — это стриптиз-клуб. Мелон узнал об этом, только когда пришла расшифровка расходов с кредитной карточки Белуа. Там счет оплачивал Белуа. — Скотт почувствовал себя дураком, когда Каули показала на груду папок. — Там это есть. Мелон опросил управляющего и двух барменов. Садитесь за мой стол или идите в парк. Я отправлю вам сообщение, когда поедем.

Скотт взял папки, переводя взгляд с Каули на Opeo. Он хотел посмотреть видеозапись с камеры слежения, но стеснялся попросить.

— Спасибо, что берете меня с собой. Это много значит.

— Конечно, — улыбнулся Opeo улыбкой вожатого скаутов.

Макартур-парк — это квадрат, рассекающий пополам бульвар Уилшир. К северу от бульвара — футбольное поле, игровые площадки, концертный павильон. К югу — озеро.

По бульвару Уилшир Скотт доехал до парка и увидел место проведения операции. Шесть полицейских машин с радиосвязью, фургон спецназа и еще три седана без опознавательных знаков, но безошибочно узнаваемых, стояли у пункта проката водных велосипедов. Когда «транс-эм» Скотта свернул туда, полицейский в форме преградил было ему путь, но отступил, увидев, что Скотт в форме. Скотт опустил окно.

— Я ищу детектива Каули.

Полицейский наклонился и улыбнулся Мэгги.

— Она у спецназа. Господи, как мне нравится, когда с нами работают собаки. Какой красавец!

То ли он подошел слишком близко, то ли говорил слишком громко, Мэгги подняла уши и зарычала. Полицейский отступил и засмеялся.

— Удачи вам с местом для парковки. Попробуйте встать на траве, вон там.

Скотт поднял стекло и погладил Мэгги.

— «Красавец», надо же. Как он мог подумать, что ты кобель?

Мэгги лизнула Скотту ухо, не спуская глаз с полицейского. Скотт взял ее на поводок, и они вышли из машины. Каули он увидел рядом с машиной спецназа. Она совещалась с тремя детективами и командиром спецназа, лейтенантом в форме. Спецназовцы лениво слонялись вокруг навеса для лодок, спокойные и расслабленные, словно собрались на рыбалку. Скотт вспомнил, как тоже мечтал попасть в спецназ. Потом посмотрел на Мэгги — она внимательно наблюдала за ним. Он погладил ее по голове.

— Не хромать! Ни мне, ни тебе.

Мэгги помахала хвостом и улеглась у его ног.

Каули еще несколько минут поговорила со своей группой и подошла к ним.

— Поедем на моей машине. Иши живет в пяти минутах езды.

Она подвела их к светло-коричневой «импале» без опознавательных знаков. Скотт впустил Мэгги на заднее сиденье, сам уселся на переднее, и Каули включила двигатель.

— Много времени это не займет. Видели, какие силы мы привлекли? Эго хотел еще и саперов подогнать, господи боже ты мой. Opeo возразил, что эти идиоты употребляют амфетамин, а не производят.

— Спасибо еще раз за то, что взяли меня с собой.

— Вы сыграете свою роль.

— То есть составлю вам компанию?

Каули бросила на него взгляд, значения которого он не понял.

— Посмотрите на Иши. И если вы его видели, то, может быть, вспомните.

— Я его не видел, — напрягся Скотт.

— Или не помните, что видели.

Скотту, показалось, что его опять проверяют, и ему это не понравилось. Сердце ухнуло, и перед глазами встала сцена стрельбы — ярко-желтые вспышки из дула винтовки, огромный стрелок подходит все ближе… Скотт зажмурился, представил себе пляж. Когда на песке появились Каули с ее бойфрендом, открыл глаза.

— Чушь. Я не подопытная обезьяна.

— Никого другого у нас нет. Не хотите участвовать — я вас отпускаю.

— Мы даже не знаем, он ли это.

— До того как Шин закрылся, он три раза сбывал китайские товары. Он живет в четырнадцати кварталах от зоны стрельбы. Может быть, что-нибудь проявится, когда вы увидите его поближе.

Скотт молчал. Ему очень хотелось, чтобы Иши оказался свидетелем стрельбы, но он не хотел верить, что видел его и забыл. Каули повернула раз, другой и оказалась в жилом районе. Проехав мимо двух патрульных машин, работавших на холостом ходу, свернула на первом же перекрестке и остановилась посередине улицы. Точно такая же машина, но зеленая, стояла у следующего перекрестка. Больше полиции не было, как показалось Скотту.

Каули сказала:

— Четвертый дом от угла по левой стороне. Там, где фургон.

Потрепанный фургон стоял прямо перед зеленым домом. Разбитый тротуар, выжженный солнцем двор, крыльцо из шлакоблоков.

— А кто внутри? — спросил Скотт.

Иши жил в этом доме с двумя приятелями, тоже наркоманами, девушкой Эстеллой Ганж Ролли и младшим братом, Дарилом, девятнадцати лет, который уже имел на своем счету несколько арестов за мелкие нарушения правопорядка.

— Иши, девушка и один из мужчин, — ответила Каули. — Второй ушел утром, и мы его уже взяли. Брат не приходил домой со вчерашнего вечера. Видите наших ребят?

Улица казалась пустынной, как и дома.

— Не вижу.

Каули удовлетворенно кивнула.

— Представление устроит группа захвата из отдела розыска. Сейчас двое стоят по бокам дома и еще двое за домом. Плюс люди из отдела ограблений Рампарта, чтобы собрать вещественные доказательства. Смотрите внимательнее. Это лучшие из лучших. — Каули подняла телефон и негромко сказала: — Пора.

Дверца фургона открылась. Вышла худенькая афроамериканка, направилась к дому. На ней были линялые джинсовые шорты, белый топик на бретельках и дешевые шлепанцы. Волосы заплетены в дреды, унизанные бусинами.

— Анджела Симс, — сказала Каули. — Детектив из отдела розыска.

Подойдя к двери, женщина постучала. Она нервно переминалась с ноги на ногу, как нетерпеливая наркоманка в ожидании дозы. Дверь открылась. Симс вошла.

Тут же с обеих сторон дома появились два детектива, и в дверь вслед за ней вломились четверо мужчин-полицейских. Еще два детектива, мужчина и женщина, выскочили из фургона и побежали по тротуару.

— Уоллес и Избеки. Отдел ограблений Рампарта.

Уоллес и Избеки еще не успели дойти до двери, а за машиной Каули раздался визг тормозов — подъехали две машины с радиосвязью, и за седаном на другой стороне улицы остановились две такие же. Из каждой выпрыгнули по четыре полицейских в форме и блокировали улицу.

Дом Иши выглядел тихо и спокойно, но Скотт понимал, что там сейчас ад и кошмар. Мэгги передалось его волнение.

Через пять секунд показались двое детективов, ведя закованного в наручники белого мужчину. Каули с облегчением вздохнула.

— Ну вот, дело сделано. — Она проехала вперед, остановилась и открыла свою дверцу. — Пойдемте посмотрим, что у нас там.

Скотт выпустил из машины Мэгги, взял ее на поводок и пошел к дому, а тем временем Симс и второй детектив из ее отдела вывели Эстеллу Ролли на улицу. Последним вывели Маршалла Иши. Он был в наручниках. Ростом пять футов одиннадцать дюймов, с запавшими глазами и щеками, в мешковатых шортах и застиранной футболке, он шел, опустив глаза в землю. Скотт внимательно смотрел на него. Ничего знакомого, но Скотт не мог отвести глаз. Этот человек словно бы притягивал его к себе.

Подошла Каули.

— Что скажете?

Ее голос доносился словно бы из туннеля.

Перед глазами Скотта «кенворт» врезался в «бентли», он видел вспышки выстрелов АК-47 и Маршалла Иши на крыше, который сверху наблюдал за этой бойней, а потом пустился бежать. Скотт видел это так явственно, как будто события разворачивались прямо у него на глазах, но в то же время понимал, что это всего лишь игра воображения.

Иши поднял глаза, встретился взглядом со Скоттом, и Мэгги зарычала. Скотт отвернулся. Зачем Каули втянула его в это?

— Какая глупость!

— Боже. Видели бы вы свое лицо, — сказала Каули. — С вами все в порядке?

— Я просто вспомнил ту ночь, вот и все. В остальном я в порядке.

— Но если вы его и не видели, это еще не значит, что его там не было, — сказала Каули. — Возможно, он именно тот, кто нам нужен. Надо же с чего-то начинать.

Вслед за ней Скотт прошел в тесный грязный дом, настолько пропитанный вонью горелого пластика и химикатов, что у него заслезились глаза.

Каули помахала в воздухе рукой и скорчила гримасу.

— Амфетамин. Запах впитался в краску, в пол, все пропитал.

В гостиной не было ничего кроме вытертого дивана и диван-кровати, да на полу стояло покрытое пылью зеркало. Мэгги натянула поводок, ее ноздри трепетали, и Скотт чувствовал ее возбуждение. Она гавкнула.

— Спокойно, — сказал Скотт. — Мы пришли сюда не за этим.

Он взял ее на короткий поводок. Ее натаскивали на взрывчатые вещества, а собак, натасканных на взрывчатку, никогда не учат реагировать на наркотики. Скотт решил, что ее сбил с толку запах химикатов.

В коридоре показался детектив и широко улыбнулся Каули.

— Босс, этого типа мы прищучили. Пойдите, посмотрите.

Каули представила Скотта Биллу Уоллесу из отдела ограблений Рампарта. В спальне Клодия Избеки фотографировала пакетики с кокаином и большую колбу, наполненную кристаллами метамфетамина. Уоллес провел их во вторую спальню и показал потрепанную черную спортивную сумку, в которой лежали монтировка, две отвертки, резак, ножовка, комплект гаечных ключей, бутылка графита и электрическая отмычка на батарейках. Уоллес отступил на шаг и улыбнулся.

— Так называемый самодельный набор взломщика, как определяет его статья четыреста сорок шестая уголовного кодекса.

Каули кивнула.

— Сфотографируйте все и сразу отправьте мне по электронной почте. Это сэкономит время, когда появится его адвокат. — И обратилась к Скотту: — Пойдемте. Мы здесь закончили.

— А что теперь будет с Иши?

— Будем его допрашивать. Если Шина ограбил не он, может быть, он знает кто. — Когда они вышли в гостиную, ее телефон зазвонил. Она взглянула на номер. — Это Opeo. Я отойду на минутку.

Она ушла разговаривать, а Скотт решил избавить Мэгги от вони и вывел ее из дома.

На улице собралась толпа соседей. Скотт наблюдал за зеваками, и тут появились двое полицейских, сопровождавших худого юношу с затравленными глазами. Судя по внешнему сходству, это был младший брат Маршалла Иши, Дарил. Он шел без наручников, из чего следовало, что он не арестован. Скотт отступил, освобождая дорогу, но вдруг Мэгги рванулась к Дарилу. От неожиданности Скотт шагнул за ней. Она тянула так сильно, что даже поднялась на задние лапы. Дарил и полицейский отпрянули. Полицейский крикнул:

— Что за черт?

Скотт тут же крикнул:

— Фу, Мэгги! Фу!

Мэгги отступила, но продолжала лаять.

Полицейский, который кричал, покраснел от гнева.

— Вы, держите собаку! Она меня чуть не укусила!

— Мэгги, фу! Пошли!

Мэгги послушалась, Скотт отвел ее в сторонку. Она не казалась ни испуганной, ни разъяренной. Она виляла хвостом и переводила взгляд с Дарила Иши на карман с колбасой и обратно.

Дарил сказал:

— Если собака меня укусит, я подам на вас в суд.

Из дома вышла Каули, спустилась по ступенькам. Налившийся краской полицейский сказал ей, что это Дарил, брат Маршалла.

— Он говорит, что живет здесь и хочет знать, что происходит.

Каули окинула взглядом Дарила.

— Ваш брат арестован по подозрению в краже со взломом, хранении краденого, хранении наркотиков и хранении наркотиков с целью распространения.

Дарил попытался заглянуть в приоткрытую дверь.

— А где Ганж?

— Все, кто находился в доме, арестованы.

— Ага. Ладно. У меня там вещи. Можно войти?

— Вам разрешат войти, когда полицейские закончат работать.

— Я могу идти?

— Да.

Ссутулившись, Дарил Иши пошел прочь, ни разу не оглянувшись. Мэгги следила за ним, повизгивая.

— Что это с ней? — спросила Каули.

— Может быть, он пахнет этим домом? Ей не понравился запах этой химии.

— Кому ж он понравится, — сказала Каули, провожая взглядом Дарила. — Этот парень идет по стопам своего брата. — Она повернулась к Скотту, и лицо ее смягчилось. — Простите, если вам это было неприятно. Надо было сразу объяснить, зачем мы вас позвали, а Бад представил дело так, будто это бог знает какой почет.

В голове у Скотта теснились слова, которые он хотел бы сказать, но он боялся, что они прозвучат как извинение либо оправдание, и в итоге просто пожал плечами.

— Не берите в голову.

Они вернулись в Макартур-парк, и, когда Каули затормозила перед машиной Скотта, он вспомнил о видеозаписях.

— У Мелона было видео с камер «Тайлера» и клуба «Ред». Можно мне их посмотреть? — спросил он.

Она удивилась.

— По мне, так пожалуйста. Но увидите вы только то, что и так известно от барменов и официанток. Больше там ничего нет.

— Я никогда не видел ни Паласяна, ни Белуа. Только застывшие фотографии.

— Хорошо, я могу это сделать. Они в вещественных доказательствах, я их оттуда достану. Но, вероятно, не сегодня. Сегодня я буду занята Иши.

— Я понимаю. Все равно когда. Спасибо. — Скотт вышел, открыл дверцу для Мэгги и посмотрел на Каули. — Я не сумасшедший. И голова у меня не дырявая.

Каули смутилась.

— Я знаю, что вы не сумасшедший. Я бы тоже захотела их посмотреть.

Скотт кивнул. Она уехала, он проводил ее глазами и посмотрел на часы. Было всего десять минут двенадцатого. У него оставался почти целый день, чтобы поработать с собакой. Мэгги завиляла хвостом. Скотт почесал ей за ухом.

— Ты моя хорошая. Не надо было брать тебя в этот дом.

Он ехал на тренировочную площадку, волнуясь, как бы все эти химикаты не нанесли ущерба обонянию Мэгги.

На площадке вовсю жарило солнце.

— Не подглядывай! — сказал Будрес.

Пот заливал Скотту глаза.

— Никто и не подглядывает.

Скотт опустился на корточки возле Мэгги за оранжевым нейлоновым экраном. Экран был туго натянут между двумя шестами, врытыми в землю. Он нужен был для того, чтобы Мэгги не видела, как сотрудник К-9 Брет Даунинг прячется в одной из четырех оранжевых палаток, разбросанных по площадке. Когда Даунинг спрячется, Мэгги нужно будет найти его по запаху и лаем оповестить об этом Скотта. Скотт чесал ей грудь и говорил комплименты, и резкий хлопок выстрела застал их врасплох.

Скотт с Мэгги сжались, но Мэгги тотчас встряхнулась и вильнула хвостом. Скотт вознаградил ее куском колбасы и заворковал, какая она хорошая, ласково ероша ее шерсть.

Будрес сказал:

— Тебя тоже надо подкормить этой колбасой. Как ты дернулся!

— В следующий раз, пожалуйста, отойди подальше. Я чуть не оглох.

Будрес стрелял еще несколько раз. После каждого выстрела Скотт давал Мэгги угощение. Так они учили ее связывать внезапный резкий звук с приятными впечатлениями.

Будрес махнул Даунингу: мол, продолжай.

— Кончай сюсюкать, — сказал он Скотту. — Приготовились. Люблю я смотреть, как она ищет.

Они уже восемь раз выполнили это упражнение — с пятью разными полицейскими с роли «плохих парней», чтобы запахи были разные. Мэгги работала безупречно. Скотт с облегчением убедился, что химические запахи не нанесли вреда ее обонянию.

Леланд понаблюдал за ней и пришел в такое восхищение, что решил тоже сыграть роль плохого парня. Он потерся обо все четыре палатки, а потом забрался на дерево в дальнем конце площадки. С этим трюком она разбиралась целых двадцать секунд, потом взяла его след от палаток и безошибочно нашла его.

С дерева Леланд спустился без обычной своей насупленности.

— Эта собака чуть ли не лучшая из всех, что я видел, по верхнему чутью.

Верхнее чутье — это значит ловить запах в воздухе. Нижнее — ловить запах ближе к земле, как это делают, например, бигли.

Скотту льстила похвала Леланда, но он обрадовался, когда Леланда позвали в питомник к телефону. Он боялся, что Мэгги опять захромает и Леланд это заметит.

Будрес со Скоттом и Мэгги проделали это упражнение еще раз. Мэгги выполнила его безупречно и, очень довольная собой, вприпрыжку вернулась к Скотту, за что и получила еще кусок колбасы.

Будрес отпустил Даунинга и повернулся к Скотту.

— Скажу тебе, собака с таким носом наверняка спасла жизнь многим солдатам, что имеют дело с самодельными бомбами. Это факт. Ее не обманешь.

Будрес работал в авиации с собаками, натасканными на взрывчатые вещества, и знал о них не меньше Леланда, и Скотт решил задать ему вопрос:

— Дом, где мы были, пропитан запахом амфетамина, такой мерзкой химической вонью. Мы вошли, и она сразу же стала искать. Как ты думаешь, могла она принять эфир за взрывчатку?

Будрес сплюнул.

— Такие собаки в запахах не путаются. Если она отреагировала на запах, значит, это был запах, который она знает.

— Когда мы уходили, она среагировала на живущего там парня.

Будрес с минуту подумал.

— Некоторые компоненты, типичные для лабораторного амфетамина, используют и для самодельных бомб, но это очень распространенные ингредиенты. Мы не натаскиваем наших собак на распространенные вещества. В противном случае собаки бы делали стойку на каждый магазин моющих средств.

— То есть эфир не мог сбить ее с толку?

Будрес протянул Мэгги руку. Она понюхала и легла.

— Ее, с таким носом? Нет. Она просто лежит, но при этом чувствует тысячи запахов — как мы различаем тысячи оттенков зеленого или синего. Если я тебе скажу: «Покажи, где оранжевая палатка», ты тут же покажешь на оранжевую, а на другие цвета не обратишь внимания. Вот и у нее с запахами точно так же. Если ее учили находить динамит, ты можешь завернуть динамит в пластик, зарыть на два фута в землю, обрызгать виски — и все равно она его учует. Удивительно, да?

— Как ты думаешь, почему она среагировала на него? — спросил Скотт.

— Не знаю. Скажи своим детективам, чтобы поискали в этом доме самодельную бомбу. — Будрес рассмеялся. — Давай еще раз повторим упражнение.

Скотт взял было Мэгги на поводок, как вдруг из питомника вылетел Леланд.

— Офицер Джеймс!

Скотт оглянулся. Будрес недовольно пробормотал:

— Ну что там еще?

Леланд размашисто и сердито шагал к ним.

— Скажите мне, что я ошибаюсь. Скажите, что вы не посмели без моего разрешения принять участие в сегодняшней операции.

— Я не принимал участия. Я наблюдал.

Леланд, разогнавшись, затормозил, только уткнувшись в Скотта носом.

— Я точно знаю, что вы с собакой приняли участие в задержании. И теперь пострадает моя задница.

Мэгги зарычала. Но Леланд не двинулся с места.

— Отзовите собаку.

— Фу, Мэгги! Лежать.

Мэгги не подчинилась. Она не сводила глаз с Леланда.

— Лежать.

Мэгги зарычала громче, и Скотт подумал, что еще секунда — и Леланд выгонит их из К-9 с треском.

— Ты вожак, — тихо сказал ему в спину Будрес. — Веди себя как вожак.

— Лежать, — повторил Скотт командным голосом. — Мэгги, лежать.

Мэгги легла на живот, но прямо у ног Скотта. Скотт облизал губы.

— Мы не принимали участия в задержании. Я вообще не знал, что кого-то будут арестовывать, пока не пришел в «корабль». Я думал, меня вызывают, чтобы вернуть материалы дела. Честное слово, сержант.

Интересно, кто пожаловался и почему, подумал Скотт. Он вспомнил полицейского, налившегося краской ярости, когда Мэгги рванулась к нему.

— Мы здесь уже больше часа, и вы ничего об этом не рассказали, — сказал Леланд. — Это заставляет меня думать, что вы от меня что-то скрываете.

Скотт помолчал.

— Детективы из убойного отдела подумали, что, если я увижу типа, которого они арестовали, это подстегнет мою память. Этого не случилось. Зато вышло, как будто я подставил напарницу.

Леланд несколько секунд молчал.

— Мне доложили, что вы не контролируете свою собаку и что она напала на гражданское лицо.

Кровь бросилась Скотту в лицо.

— Я контролировал и Мэгги, и ситуацию. Никто не пострадал. Все было так же, как сейчас. С вами.

Будрес тихо сказал Леланду:

— Мне кажется, Мэгги абсолютно послушна Скотту.

Нахмуренное лицо Леланда стало задумчивым.

— Офицер Джеймс, вы хотите остаться в К-9, в моем взводе?

— Вы же знаете, что хочу.

— И вы думаете, я аттестую эту собаку как годную к службе?

— Я сделаю для этого все что смогу. Я постараюсь вас убедить.

— Обычно бывает как: командир спросит меня. Тогда я прикинусь оскорбленным. Скажу, что вы блестящий молодой офицер, что вы со своей собакой достигли поразительных успехов, и я не верю, что вы не смогли контролировать собаку, а если кто-то утверждает обратное, пусть скажет это, глядя мне в глаза.

Скотт не знал, что и думать. В устах Леланда это можно было считать комплиментом.

— Я тебя, конечно, прикрою, — продолжал Леланд, — но пойми. Эта собака не числится в К-9, пока я ее не аттестовал, а я ее еще не аттестовал. Если бы она укусила этого дурака и его дорогущий адвокат обнаружил бы, что ты вышел на публику с несертифицированным животным, он смог бы ухватить нас за задницу. Так что в следующий раз запирай свою собаку в перевозке или оставляй у меня. Понятно?

— Понятно, сержант.

Леланд еще секунду погипнотизировал Скотта взглядом, потом посмотрел на Мэгги. Она зарычала.

Леланд улыбнулся.

— Хорошая собака. Ты чертовски хорошая собака. — И снова поднял глаза на Скотта. — Собаки делают то, что делают, чтобы порадовать нас или спасти нам жизнь. Других причин нет. И мы должны отвечать им тем же. По меньшей мере.

Он резко повернулся и зашагал назад, в питомник.

— Спасибо, — сказал Скотт Будресу. — Ты меня спас.

— Мэгги тебя спасла. Он ее любит. Это не помешает ему от нее избавиться, но он ее любит. Надо было утром привезти ее сюда.

— Я боялся, он заметит, что она хромает.

Будрес посмотрел на Мэгги:

— А дома она хромала?

— Нет.

Скотт не сомневался, что Будрес понимает: он лжет.

— Тогда не будем слишком загружать ее. На сегодня хватит.

Будрес подозвал Даунинга, и они ушли, оставив его как младшего по званию убирать инвентарь. Скотт отстегнул поводок. Он нес палатки к питомнику, Мэгги бежала рядом. Он посмотрел на нее — она хромала.

Скотт остановился, посмотрел на питомник. В окне кабинета Леланда никого не было. Его никто не видел. Он пристегнул поводок и заставил ее идти вслед за собой, так чтобы он оказался между нею и зданием.

Когда он складывал палатки, внутри никого не было. Перед тем как пойти к машине, он убедился, что парковка пуста. Мэгги хромала все заметнее. Скотт включил двигатель и поскорее поехал.

Пробка перед развязкой превратила шоссе в парковку. Скотт, добравшись до Северного Голливуда, свернул к стройплощадке в Вэлли-Виллидж. У них с Мэгги вошло в привычку закусывать на этой стройплощадке. Выйдя из машины, он посмотрел, сильно ли хромает Мэгги. Она лишь слегка приволакивала ногу.

Он купил ей жареную курицу и сосисок, себе — буррито со свининой, и они уселись есть среди грохота пневматических молотков в обществе любопытствующих рабочих. Сначала Мэгги вздрагивала от внезапных оглушительных звуков, но, получив первую сосиску, сосредоточила внимание на Скотте и перестала реагировать на шум.

Почти целый час они ели и общались со строителями, а когда вернулись к машине, она уже не хромала.

Через двадцать минут, когда солнце закатилось за деревья, а небо стало багровым, Скотт остановил машину во дворе миссис Эрл и повел Мэгги вдоль стены ее дома к своему. Сотни раз проходил он так, и на этот раз все было как всегда. Но Мэгги вдруг остановилась и опустила голову. Она нюхала воздух.

Скотт перевел взгляд с Мэгги на свой домик.

— Ты думаешь?

Шторы на стеклянных дверях были слегка раздвинуты — так, как он их и оставил, — открывая глазу перевозку Мэгги и часть кухни. Там ничего не изменилось. У Скотта никогда не было проблем с безопасностью своего жилища, но сейчас Мэгги явно учуяла что-то такое, что ей не понравилось. Скотт решил было спустить Мэгги с поводка, но раздумал. Не хотелось бы, чтобы сорокакилограммовая боевая собака придушила какую-нибудь кошку или ребенка, гуляющего в африканских лилиях. Он высвободил ей шесть футов поводка.

— Что ж, детка, посмотрим, что там у нас.

Она повела его к боковой двери, понюхала замок, потом подошла к стеклянным дверям, поставила лапы на стекло. Скотт открыл двери, но не вошел. Он прислушался, ничего не услышал, отстегнул Мэгги и произнес громко и отчетливо:

— Полиция. Спускаю немецкую овчарку. Откликнитесь, или собака вас разорвет.

Никто не откликнулся. Он отпустил Мэгги.

Мэгги не рвалась внутрь, из чего Скотт заключил, что если в доме кто-то и был, то ушел.

Мэгги спокойно вошла, покружила по гостиной, обошла кухню. Снова прошлась по гостиной, проверила свою перевозку и диван, потом скрылась в спальне. Вернулась оттуда она в сильном волнении. Скотт тоже вошел в дом и закрыл за собой дверь.

Двери и окна целы. Компьютер, принтер, бумаги на столе в полном порядке. Бумаги на полу у дивана, карты и планы, пришпиленные к стене, нетронуты. Три сотни наличными в конверте под радиочасами у кровати — на месте. Две коробки патронов и старый добрый пистолет тридцать второго калибра по-прежнему в кладовке, в спортивной сумке. Успокоительные и обезболивающие на полочке в ванной.

Скотт вернулся в гостиную. Мэгги лежала на полу рядом с переноской. Увидев его, она повернулась на бок.

— Умница, — улыбнулся Скотт.

На вид все было нормально, но Скотт доверял носу Мэгги, а Мэгги что-то учуяла. Он запер стеклянные двери. Мэгги в полудреме лежала на боку у перевозки. Скотт подошел к телефону и обнаружил сообщение от Джойс Каули.

«Скотт, это Джойс Каули. Я взяла для вас диски. Никакой спешки, вы можете посмотреть их в любое время, только позвоните, чтобы кто-то из нас был на месте».

Скотт положил трубку, снял форму, натянул футболку и шорты, взял из холодильника банку пива и сел на диван. Мэгги поднялась и, волоча лапы, словно ей было сто лет, подошла и легла у его ног. Скотт пересел на пол, поближе к ней, и выпрямил ноги, потому что сгибать их было больно. Мэгги застучала хвостом по полу: бум-бум-бум.

Скотт сказал:

— Мы с тобой — два сапога пара, да? Может быть, врач тебе поможет. Мне вот делали уколы кортизона. Больно, зато помогает.

Бум-бум-бум.

От дивана до стены аккуратными стопками лежали папки, планы местности, вырезки из газет. Скотт смотрел на эти стопочки с ровными краями, и его вдруг смутила их аккуратность. Скотт не был аккуратистом. В его квартире царил беспорядок.

Скотт взял в спальне фонарь и вышел из дома. Мэгги пошла за ним и стала обнюхивать стеклянные двери, когда он осветил замок фонарем. Замок был старый, исцарапанный, но свежих царапин у замочной скважины не было — ничто не указывало на то, что его вскрывали. Затем он проверил боковую дверь. Свежих царапин тоже не было, но он заметил у замочной скважины черное пятно. То ли грязь, то ли жир — но когда он поднес фонарь ближе, пятно сверкнуло металлическим блеском. Скотт провел по нему мизинцем, и оно осталось на коже. При ближайшем рассмотрении это оказался серебристый порошок, и Скотт подумал, что это похоже на графит — сухой лубрикант, употребляемый, чтобы замки легче открывались. В «наборе взломщика» Маршалла Иши была бутылочка графитовой смазки.

Он выключил фонарь. Ничего не украдено, дом не разгромлен. А пятно — может быть, это просто пятно.

Скотт вернулся в дом, запер двери, задвинул шторы. Сел на пол под фотографией Стефани и стал просматривать папки.

Он наткнулся на пакетик с вещественным доказательством — дешевым кожаным ремешком для часов. Ржавчина, сказал Чен. Скотт опять подумал, не с крыши ли эта ржавчина. Открыл пакетик. Когда он вынул полоску кожи, Мэгги вскочила и стала нюхать. Стремясь носом к ремешку, она едва не забралась к нему на колени. Посмотрела на Скотта, завиляла хвостом и снова внюхалась в дешевую кожу.

Она вела себя так же, как в доме Маршалла Иши.

Мэгги была рядом с ним, когда он в первый раз вынул ремешок из пакетика. И пока Скотт его рассматривал, она нюхала.

Скотт положил ремешок в пакетик для вещдоков. Он думал, что Мэгги учуяла химикаты, входящие в состав наркотиков, и приняла их за взрывчатку. Но Будрес сказал, что этого не может быть.

Маршалл и Дарил оба пахли химикатами, но на Маршалла Мэгги не реагировала. Она сделала стойку внутри дома, потом на Дарила и вот теперь на ремешок.

Скотт посмотрел на Мэгги и улыбнулся.

Эта тонкая полоска кожи пролежала в пакете почти девять месяцев. Запахи со временем выветриваются, но логично предположить, что человеческий пот глубоко впитался в кожу ремешка. В К-9 Скотт недавно слышал, как одна собака работала с одеждой, пролежавшей на складе вещдоков больше года.

Дарил жил в доме брата, то есть его запах в доме присутствовал. Мэгги среагировала на Дарила и на ремешок. Может быть, этот ремешок от часов Дарила?

Может быть, магазин Шина грабили оба брата? И Дарил стоял на стреме — с крыши следил, не появится ли полиция. Может быть, свидетель — Дарил, а не Маршалл?

Глаза у Opeo были потухшие, тусклые. Скотт оставил Мэгги на Будреса и сейчас сидел в переговорной с Каули и Opeo. Opeo смотрел на пакетик с вещдоком с таким выражением, словно в нем было собачье дерьмо.

— Откуда это?

— Со дна коробки, упал под папки. Лежал в конвертике из оберточной бумаги. Мелон отослал его назад Чену.

Каули объяснила начальнику:

— Техэксперты приобщили к делу, потому что пятна были похожи на кровь. Но оказалось, что это ржавчина, и они переслали ремешок Мелону, чтобы получить разрешение на его уничтожение. Мелон написал на карточке, что согласен. Я думаю, просто не успел отправить.

Opeo бросил пакетик на стол.

— Я его не заметил. Ты видела этот конверт, когда просматривала материалы?

— Нет.

Opeo зашел с другой стороны.

— А почему вы решили, что из этого кабинета можно брать что-либо без разрешения? — спросил он Скотта.

— В записке значилось, что это мусор.

— Таким образом, вы позволили себе взять его, потому что думали, что это мусор, а теперь считаете его вещдоком.

— Я взял его из-за ржавчины. Ремешок был найден на тротуаре под крышей здания, нависающей прямо над зоной стрельбы. Когда я там был, я выпачкал руки ржавчиной. И подумал, что может обнаружиться какая-то связь.

— Меня не интересует, считаете вы это вещественным доказательством или мусором, но, взяв его вот так домой, вы нарушили тайну следствия. Вы ведь не ведете это дело, мы дали вам ознакомиться с его материалами из любезности.

— Босс, — тихо сказала Каули.

Opeo закаменел лицом, потом расслабился.

— Прошу прощения, Скотт. Я не должен был этого говорить.

— Я был неправ и тоже прошу прощения. Но этот ремешок был на месте преступления, на руке Дарила Иши. Гарантия. Моя собака не ошибается.

Opeo посмотрел на пакетик и подкатил свой стул к двери.

— Джерри! Посмотри, пожалуйста, Йен у себя? Попроси его к нам зайти.

Через несколько минут вошел Йен Миллз. Когда он увидел Скотта, на его лице появилась удивленная улыбка.

— У вас новые поступления из банка памяти? Седой бакенбард превращается в сломанный нос?

Шутка была глупая и ничего кроме раздражения не вызывала, но Opeo обратился к делу еще до того, как Скотт успел ответить.

— Скотт считает, что младший брат Маршалла Иши Дарил присутствовал при ограблении магазина Шина и мог оказаться свидетелем стрельбы.

— Я и не знал, что у него есть брат, — нахмурился Миллз.

— До настоящего момента у нас не было причин думать, что он в это замешан.

Миллз пристально посмотрел на Скотта и обратился к Opeo.

— Маршалл прошел детектор лжи. Установлено, что он ушел еще до того, как началась стрельба. — Эго снова перевел взгляд на Скотта. — Вы что, вспомнили этого мальчика? Он видел перестрелку?

— Дело не в том, что вспомнил. Я утверждаю, что он был на месте преступления, причем на крыше. Не знаю, когда именно он там был, и не знаю, что он видел.

Opeo подтолкнул Миллзу пакетик:

— Скотт нашел эту штуку в деле. Это половинка ремешка от часов, которую эксперты по вещдокам нашли на месте преступления. Скотт считает, что ремешок принадлежал Дарилу Иши, из чего следует, что тот был на месте преступления. И прежде чем мы продолжим — ты должен отдавать себе отчет, что мы имеем казус нарушения последовательности предъявления вещественных доказательств.

Opeo рассказал об ошибке Скотта бесстрастно, с нейтральной интонацией, но лицо Миллза почернело. И когда Миллз взорвался, Скотт почувствовал себя двенадцатилетним подростком в кабинете директора.

— Вы надо мной издеваетесь? О чем вы только думали?

— О том, что эта штука никого не интересовала в течение девяти месяцев, а дело до сих пор не закрыто.

Opeo поднял руку, предупреждая ответ Миллза, и попросил Скотта:

— Расскажите Йену о собаке — так, как нам объясняли.

Скотт начал с первого знакомства Мэгги с запахом ремешка и рассказал, как проверил свои предположения в Макартур-парке, где Мэгги по запаху ремешка вышла прямо на Дарила Иши. Он указал на пакетик, лежавший на столе перед Миллзом.

— Это его ремешок. Значит, он был там в ту ночь.

— Полная чушь. — Миллз нахмурился сильнее.

— Легко проверить, — сказал ему Opeo. — Забираем парня, берем образец ДНК, проверяем. Так и узнаем, его или не его. А уж после этого будем спрашивать, видел он что-нибудь или не видел.

Миллз шагнул к двери.

— Не знаю, что лучше, чтобы эта штука оказалась полезной или мусором. Скотт, вы нас подставили. Не могу поверить, что вы вынесли из управления вещественное доказательство — ведь любой, даже самый глупый адвокат укажет вам на нарушение.

Opeo откинулся на спинку стула.

— Йен, это уже случилось. И давай исходить из этого. Если ДНК совпадет, мы будем знать, что Дарил что-то скрывает, и тогда уж найдем какие-нибудь обходные пути. Мы это проходили, и не раз.

Если в будущем судья исключит ремешок из числа вещественных доказательств, то исключит также и всю цепочку выводов, на нем основанную. Такие выводы считались «плодами с отравленного дерева» — по принципу: если выводы делаются из негодных посылок, то и сами они никуда не годятся. И если детективы понимают, что у них есть отравленный плод, то стараются найти обходные пути, используя другие доказательства для достижения того же результата. Это-то и называется «обходные пути».

Миллз снова обратился к Скотту:

— Так когда вы с этой вашей собакой Баскервилей добрались до этого мальчишки, вы его хоть допросили?

— Он все отрицал.

— Угум. А вы, будучи специально обученным мастером допроса, так ему и вломили: мол, не видели ли вы, как стреляли?

— Он сказал, что его там не было.

— Конечно, сказал. Итак, чего вы достигли? Предупредили его о том, что мы идем по его следу, и о том, что мы хотим от него узнать. Так держать, Шерлок! — И Эго вышел.

Скотт посмотрел на Opeo и Каули, в основном на Каули.

— Я понимаю, что вам от этого не легче, но приношу свои извинения.

— Бывает, — сказал Opeo и тоже вышел.

Каули встала последней.

— Пойдемте. Провожу вас до лифта.

Скотт шел за ней, не зная, что сказать.

У лифтов Каули коснулась его руки.

— Исключают доказательства не автоматически. Такие споры вспыхивают каждый день, а если ДНК Дарила совпадет с той, что на ремешке, нам будет что расследовать, и все благодаря вам.

Двери лифта открылись. Скотт придержал их рукой.

— У вас стоит фотография: вы и какой-то мужчина на пляже. Это ваш муж?

Каули улыбнулась, отвернулась.

— Даже и не думайте.

— Поздно. Уже думаю.

Она повернулась и пошла. Дойдя до двери отдела, остановилась.

— Это мой брат. А дети — мои племянники.

— Спасибо, детектив.

— Счастливо, офицер!

Скотт проезжал студию «Юниверсал» и Голливудскую развилку, когда его телефон вдруг зазвонил. Это был доктор Гудмен. Меньше всего Скотту хотелось разговаривать с ним, но тем не менее он ответил.

— Скотт, я пытался до вас дозвониться. У меня в офисе ЧП. Это очень неприятная ситуация для меня, но и вас, я боюсь, это расстроит.

Скотт ни разу не слышал у врача такого голоса.

— Доктор, вы в порядке?

— Конфиденциальность в отношениях с пациентами и доверие пациентов для меня превыше всего…

— Я вам доверяю. Что случилось?

— В мою приемную залезли, Скотт, и кое-что украли, в том числе вашу историю болезни. Я прошу прощения…

Скотт подумал: вот почему Шенкман с Энсоном и начальство с верхнего этажа знают о нем такие вещи, каких им знать не положено и неоткуда.

— Подождите, доктор. Мою историю болезни украли? Мою?

— Не только вашу, но в том числе и вашу. Видимо, ухватили целую пачку. Я позвонил…

— Вы позвонили в полицию?

— Приехали два детектива. Скотт, я хочу, чтобы вы знали: я вашего имени не называл. Они просили список пациентов, чьи истории болезни были украдены, но это нарушило бы конфиденциальность. Я вас не назвал.

У Скотта появилось гнусное чувство, что его имя и так было известно грабителям.

— А как именно залезли, вам сказали?

— Дверь и окна целы, так что у грабителя, видимо, был ключ. Детективы сказали, что такие ограбления, как правило, совершают люди, знакомые уборщикам здания. Делают ключ и хватают все, что под руку попадется.

— Когда это случилось?

— Позавчера.

А днем раньше Мэгги среагировала на вторжение в дом. Скотт вспомнил порошкообразную субстанцию в замке.

— Доктор, а как звали детективов, которые к вам пришли?

— Уоррен Бродер и Дебора Керланд.

Скотт записал имена, пообещал Гудмену, что позвонит через несколько дней, и набрал номер полицейского отделения Северного Голливуда.

Он представился и попросил к телефону детектива Бродера или детектива Керланд.

— Керланд здесь. Оставайтесь на линии.

Через несколько секунд Керланд сняла трубку. В ее голосе звучали ум и профессионализм, и это напомнило ему Каули.

Скотт еще раз представился, назвав номер жетона.

— Вы с детективом Бродером выезжали на ограбление доктора Чарлза Гудмена. Его приемная в Студио-Сити.

— Да. А позвольте спросить, почему вас это интересует?

— Доктор Гудмен мой друг. Это неофициальный звонок.

— Понятно. Спрашивайте. Я или отвечу или не отвечу.

— Каким образом грабитель проник в помещение?

— Через дверь.

— Интересно. Вы сказали Гудмену, что грабитель воспользовался отмычкой?

— Нет, не сказала. А сказала: видите, какая чистая скважина? Часто воры покупают ключ у обслуживающего персонала здания. Мой напарник считает, что замок вскрыли бамп-ключом, а я — что электропиком.

— Почему ими, а не отмычкой?

— Я решила проверить замки и попросила у доктора ключи. Ключи скользили. Я их вытерла, вставила в замок — все равно скользят. Оба замка были полны графитовой смазки.

Скотт поблагодарил ее и отключил телефон, бездумно глядя на проносившиеся мимо машины. С каждой машиной рос его страх. Кто-то хочет повесить на него убийство Дарила. Кто-то хочет знать, что ему известно об убийцах Стефани. Кто-то очень не хочет, чтобы убийц Стефани нашли.

Скотт развернулся и поехал домой. В кладовке он нашел большую нейлоновую сумку, положил туда пистолет, патроны, наличные из-под будильника и две смены белья и одежды. Выгреб из шкафчиков в ванной все свои лекарства. На рецептах значилось имя Гудмена. Три дня назад кто-то залез к нему в дом, порылся в его вещах и увидел это имя, а позавчера этот кто-то залез в кабинет Гудмена и украл историю болезни Скотта.

Скотт перенес сумку в гостиную. Там он собрал все материалы по расстрелу и сложил в сумку. Туда же лег ноутбук. Скотт стал снимать со стен планы, карты и фотографии. Подумал, не оставить ли фотографию Стефани на стене, но не оставил. Она была с ним с самого начала, так пусть будет с ним до конца.

Он взял Мэгги на поводок и помедлил перед тем, как вскинуть тяжелую сумку на плечо.

— Пойдем, девушка. Мы должны это сделать.

Положив сумку в багажник, Скотт направил машину к автостраде.

Мелон откинулся на спинку садового кресла и посмотрел вверх, в густую листву.

— Видите это дерево? В нем и восьми футов не было, когда мы с женой купили этот дом.

Скотт и Мелон сидели под широкой кроной авокадо в саду Мелона, пили диетическую кока-колу с лимонными дольками. Земля под деревом была усыпана упавшими авокадо, над которыми роились насекомые.

Мелон был высокий тучный мужчина с редеющими седыми волосами. Он и его жена имели домик у подножия Санта-Сусаны к западу от долины Сан-Фернандо. Это очень далеко от центра Лос-Анджелеса, но умеренные цены на недвижимость и стиль жизни небольшого городка вполне искупают долгий путь.

Открыв дверь, Мелон велел Скотту с Мэгги обойти дом вдоль стены и встретил их на заднем дворе с диетической колой и теннисным мячиком. Предложив Скотту кресло, он поводил мячом перед мордой Мэгги и бросил его через двор.

Мэгги не шелохнулась.

— Она не бегает за мячиком, — сказал Скотт.

Мелон был разочарован.

— Это нехорошо. Вот у меня был лабрадор, так он весь день готов был бегать за мячиком.

Усевшись под деревом, Скотт заговорил:

— Детектив Мелон…

— Я в отставке, — перебил Мелон. — Называйте меня Крис.

— Я осел. Я нагрубил вам, обидел вас и, кроме того, был неправ. Мне стыдно. Я приношу свои извинения.

Мелон поднял стакан.

— В этом нет необходимости, но спасибо.

Они чокнулись, и Мелон поставил свою кока-колу на стол.

— Да ладно, вам досталось тогда, но, черт возьми, я все понимаю. Черт, я хотел закончить это дело. Думайте что хотите, но я не щадил себя, ни я, ни Стенглер, ну и все остальные тоже.

— Я знаю. Я сейчас читаю дело.

— Бад вам разрешил? — Скотт кивнул, и Мелон снова поднял стакан. — Бад хороший человек.

— Можно вас спросить?

— Спрашивайте о чем хотите.

— Я познакомился с Йеном Миллзом…

— С Эго, — засмеялся Мелон. — Бад объяснил, почему его так называют?

— Почему?

— Не поймите меня превратно, этот человек — хороший детектив, он сделал блестящую карьеру, но каждый раз, когда Йен дает интервью, неизменно звучит: «Я обнаружил», «Я установил», «Я понял», «Я решил». Я, Я, Я! Воспаленное эго!

Мелон снова рассмеялся, и Скотт приободрился, хотя и повторял себе мысленно, что надо быть осторожнее.

— Вы на него обиделись?

— За что? — удивился Мелон.

— За эту историю с Белуа. За бриллиантовый след.

— Его имя всплыло в связи с Арно Клузо, скупщиком и продавцом. Работал он на Клузо? Нет. Нет, и Йен не оставил в этом сомнений. У Интерпола был список помощников Клузо, и Белуа был в этом списке. Список оказался ошибкой. Управляющий делами Клузо вкладывал деньги в какие-то проекты Белуа, так же как сотни других людей, вот и вся связь.

— Я об этом и говорю. Сначала надо было проверить этот список, а то все переполошились.

— Нет, он не мог его не предъявить. У него был Данцер.

Скотт с минуту вспоминал, но имя казалось ему незнакомым.

— Я ничего не знаю об этом. Кто такой Данцер?

— Да знаете. «Бронированные машины Данцера». Недели за две-три до расстрела Паласяна случилось нападение на одну такую машину Данцера на пути из аэропорта Лос-Анджелеса в Беверли-Хиллз. Водитель и два охранника убиты. Плохие парни взяли на двадцать восемь миллионов неограненных алмазов. Вспоминаете?

Скотт долго молчал. При мысли о лиловом бархатном мешочке в кармане в висках запульсировала кровь.

— Да, смутно.

— Такие значительные кражи всегда идут в отдел особо крупных. Йен слышал, что камни предназначались для Франции, и послал в Интерпол запрос о возможных покупателях. Это было еще за несколько месяцев до убийства Белуа. Он получил ответ. Если посмотреть на ограбление «данцера» сквозь призму связи Белуа с Клузо, то это одно. А если оказывается, что связи никакой нет, то Белуа просто еще один француз, сошедший в тот вечер с самолета.

Скотт смотрел, как над авокадо кружат насекомые. Эго кружил над Белуа, как такое насекомое. Скотт хотел еще спросить Мелона об исчезнувшем диске, но решил, что надо быть осторожнее. Мелону, похоже, нравится почесать языком, но если он подумает, что Скотт расследует его расследование, то может и доложить кому надо.

— Все равно не понимаю, — улыбнулся Скотт. — Если вы проследили весь его маршрут от аэропорта до места убийства, где — до того как с него сняли подозрения — по вашему мнению, он получил алмазы?

— Он их не получал. У нас есть видео из аэропорта, из пункта досмотра багажа, из ресторана, из стриптиз-бара. Все чисто. Мы охватили весь путь Паласяна и Белуа, от аэропорта до места убийства. Ну разве кто-то сунул ему камни, когда он остановился на красный свет. Но этого не случилось. Белуа не работал с Клузо, так что история с алмазами — это мираж.

Скотт понял, что пора уходить.

— Слушайте, Крис, спасибо за то, что приняли меня. Я почитал дело, и у меня открылись глаза — вы проделали громадную работу.

— Спасибо, спасибо, — кивнул Мелон и улыбнулся. — Мне приятно это слышать, но могу только сказать, что, когда читаешь это дело, засыпаешь от скуки. — Мелон засмеялся, и Скотт засмеялся вместе с ним, но тут Мелон резко посерьезнел.

— Зачем вы приехали?

Мэгги встрепенулась.

Глаза Мелона смотрели ясно и умно.

Скотт понимал, что он заходит за черту, но ему было интересно, что скажет Мелон.

— А что, если у Белуа были алмазы?

— Я бы сказал, это интересно.

— Дело Данцера не раскрыто?

Мелон не отвел глаз, смотрел все так же ясно.

— Раскрыто.

Скотт удивился, но глаза Мелона оставались непроницаемыми.

— Вы допрашивали людей, ограбивших «данцер»?

— Не успел. Их трупы нашли в Фонскине через тридцать два дня после того, как расстреляли вас. И они уже не меньше десяти дней как были мертвы.

Фонскин — это курортный городок в горах Сан-Бернардино, в двух часах езды от Лос-Анджелеса.

— И кто взял этот «данцер»? Их опознали?

— Профессиональные бандиты. С богатым послужным списком. Нашли пистолет, соответствующий оружию, которым был убит водитель, и два неограненных камня. Страховая компания подтвердила, что они из той партии, которую вез «данцер».

— А остальные алмазы нашли? — спросил Скотт.

— Пока нет, насколько я знаю.

Ответ показался Скотту странным.

— А кто их убил?

— Тела нашли в какой-то паршивой хижине на склоне горы. Была выдвинута версия, что после ограбления они скрылись там, ища покупателя. Там-то их и порешили.

— Через два месяца после ограбления?

— Через два месяца после ограбления.

— Вы поверили?

— Не знаю, пытаюсь решить.

— А кто закрыл дело?

— Йен. — Мелон медленно, со стариковским стоном, поднялся на ноги. — Давайте я провожу вас. Ехать от меня уж очень долго.

Идя к машине, Скотт размышлял, не показать ли Мелону алмазы. На его вопросы Мелон отвечал непрямо, зашифрованно, заставляя его читать между строк. Значит, Мелон до сих пор в игре. Он или напуган, или играет со Скоттом, желая выведать, что ему известно. И Скотт решил, что не имеет права рассказывать об алмазах и об Амелии человеку, которому не доверяет.

Скотт дал Мэгги запрыгнуть в машину и задал Мелону последний вопрос:

— Вы сами отсматривали эти видео?

— Ха! Может, Йен и делает все сам, но я не Эго. Когда дело такое громадное, приходится привлекать людей.

— Значит, их смотрел кто-то другой.

— Надо доверять своим сотрудникам.

— А кто их смотрел?

— Разные люди. Об этом есть сведения в деле.

Такого ответа Скотт и ожидал. Но тут Мелон добавил:

— Эго только делает вид, что он — театр одного актера, но вы не верьте. Ему помогают. Наверняка это люди, которым он доверяет.

Скотт посмотрел в его ясные, умные глаза и понял, что узнает только то, что Мелон позволит ему узнать.

— Спасибо, что позволили приехать. И еще раз прошу прощения.

Скотт сел за руль, включил двигатель и опустил стекло. Мэгги взгромоздилась на консоль.

Мелон посмотрел на Скотта:

— Я, конечно, в отставке, но я все равно хочу, чтобы это дело наконец раскрыли. Езжайте домой. И берегите себя.

Скотт задним ходом съехал с подъездной дорожки и устремился к шоссе, гадая, желал ему Мелон добра или угрожал.

Скотт мчался по автостраде Рональда Рейгана, и сердце его колотилось. Он не думал, что Мелон его сдаст, но Мелон водил его кругами, выдавая информацию очень скупо. Он был хорош, гораздо лучше, чем представлялось Скотту. А главное, он напомнил про «данцер».

Когда случилось ограбление бронированного автомобиля Данцера, для Скотта это было не более чем заметка в новостях. Когда он лежал в госпитале, ему и в голову не приходило, что расследование убийства в этом бронированном автомобиле пересечется с его собственным расследованием.

Через некоторое время Скотт проверил свой мобильный. Сообщение от женщины, представившейся как детектив из отдела внутренних расследований. Скотт стер его не прослушав. Ни Ричард Левин, управляющий клуба «Ред», ни Джойс Каули не звонили.

Скотт хотел позвонить Каули, но не знал, можно ли ей доверять. Хотел рассказать ей все, но не мог подвергать риску Амелию и ее ребенка. Он уже обжегся на Дариле. Получилось, что он нарисовал мишень у него на спине, а кто-то прицелился и выстрелил.

Вдруг телефон зазвонил. Номер высветился незнакомый, поэтому он дождался, когда включится голосовая почта. Как только телефон сказал, что ему пришло сообщение, Скотт его прослушал.

— Здравствуйте, детектив Джеймс, это Рич Левин отвечает на ваш звонок. Буду рад помочь всем чем могу. Мой номер вы знаете.

Скотт немедленно позвонил. Левин ответил сразу же.

— Скотт Джеймс. Простите, говорил по другой линии.

— О, ничего страшного. Мы уже встречались с вами?

— Нет. Меня всего две недели назад подключили к этому расследованию. Вы помните, как детективы Мелон и Стенглер беседовали с вами о посетителях бара Паласяне и Белуа?

— Которых потом убили. Отлично помню.

— В материалах дела есть запись о том, что вы предоставили два диска с видеозаписями той ночи, когда они посетили клуб.

— Да, правильно.

— Это было два разных диска или две копии одного?

— Нет, они были разные. Я объяснил детективу Мелону.

— Он вышел в отставку, так что я уже не могу у него спросить. Я пытаюсь разобраться во всех этих записях, и, строго между нами, я запутался.

— Ну, здесь я вас понимаю, — засмеялся Левин. — Вот в чем дело. Я записал на один диск видео с внутренней камеры, а на другой — с уличной. У них разные процессоры, и мне было так проще.

Скотт ощутил всплеск адреналина.

— Уличная камера ловит стоянку?

— Угу. Я переписал весь интервал от их прибытия до отъезда. Как и просил детектив Мелон.

Скотт сказал:

— Мне очень неловко говорить об этом, но мы потеряли наружный диск. Вы не помните, что Паласян и Белуа делали на стоянке?

— У меня остались копии, я могу записать еще один диск для вас. И тогда никому не попадет, — засмеялся Левин.

— Это было бы прекрасно, мистер Левин.

— Могу послать вам, могу завезти. Адрес тот же?

— Я бы и сам за ним приехал. Для меня это очень важно.

Каули стряхнула с брюк собачью шерсть и вышла из лифта. Из отдела она прошла в переговорную и открыла «убойную книгу», сев лицом к двери, чтобы видеть, кто входит.

По дороге с парковки суда она придумывала, как узнать, кто в Западном отделении изначально открыл дело Данцера. Она не могла спросить Йена и не могла позвонить в отдел убийств и ограблений Западного отделения. Если Скотт прав и эти ребята — плохие полицейские, то любой вопрос о деле Данцера послужит им предупреждением.

Каули читала книгу в третий раз. Разделы, относящиеся к Белуа, Арно Клузо и Данцеру она пролистала. Зная, что отдел особо тяжких опроверг версию о связи Белуа с Клузо, она не стала тратить время впустую. Она быстро листала страницы, ища номер дела Данцера.

Скоро она нашла номер и вернулась за свой стол. Открыла в компьютере страницу архива дел и вбила номер. Сотрудникам разрешалось заказывать только материалы, имеющие отношение к делам, над которыми они работали, и она дала номер дела о нераскрытом убийстве, которое уже два года лежало у нее на столе.

Дело под номером WL-166491 появилось у нее на экране. Первым шел документ о прекращении дела — форма, заполненная и подписанная Йеном Миллзом, вместе с трехстраничным описанием того, как трупы Дина Трента, Максвела Гиббонса и Кима Леона Джонса были найдены и идентифицированы и как указанные лица были признаны виновными в ограблении одного из «Бронированных автомобилей Данцера». Миллз цитировал рапорты криминалистов и донесения Департамента шерифа Сан-Бернардино, доказывающие, что найденное оружие то самое, что использовалось при ограблении, приводил документы Транснациональной страховой компании, подтверждающие, что два найденных алмаза — часть тех, что были похищены. Заканчивал он тем, что, поскольку три преступника, совершившие ограбление, мертвы, постольку дело на законном основании закрывается. Каули пролистала документы, приложенные Йеном, и нашла первое дело, изначальное заведенное в Западном отделении. Его открывали бумаги, заполненные и подписанные детективами, которые его заводили: детективом Джорджем Эверсом и детективом Дэвидом Снеллом.

Каули выключила компьютер.

Opeo сидел за своим столом и говорил по телефону. Дверь кабинета лейтенанта была закрыта. Она встала, походила по комнате, снова села.

— Ублюдок, — сказала она, потом резко вскочила и пошла по коридору в отдел ограблений. Там были такие же рабочие места, такое же ковровое покрытие, все точно такое же, как и в ее отделе. Она прошла в кабинет Йена. Он сидел за столом и что-то писал. На нее посмотрел удивленно и даже несколько настороженно.

— Йен, у вас уже есть какие-то данные по седым бакенбардам? Пора взять в оборот этих подонков.

Ей хотелось посмотреть на него и бросить ему это в лицо.

— Понял. Дам вам имена быстро, насколько смогу.

Каули возвращалась на свое рабочее место, стараясь придумать, как разузнать о Джордже Эверсе и Дэвиде Снелле. И придумала.

Джордж Эверс жил в дощатом домике в Санленде, рабочем районе к северу от Глендэйла. Вместо гаража у него был навес, и под навесом было пусто.

Скотт проехал мимо его дома и поставил машину еще через два дома. Внимательно осмотрел жилище Эверса — есть ли кто внутри. Сунул пистолет под рубашку и выпустил Мэгги без поводка.

Он подошел к двери и дважды нажал на кнопку звонка. Ответа не было, и он решил обойти дом. Не обнаружив сигнализации, выбил стекло из кухонного окна и влез внутрь. Мэгги, заскулив, вслед за ним рванулась к окну.

— Сидеть. Жди.

Он открыл дверь кухни, и Мэгги вбежала в дом.

По ее поведению Скотт понял, что она нашла след. Голова высоко поднята, лоб сосредоточенно наморщен. Она быстро перемещалась по дому, словно ее беспокоит какой-то запах и она ищет его источник. Скотт решил, что объяснение может быть только одно.

— Ты его чуешь, да? Этого гада, что забрался к нам.

В кухне и столовой не было ничего интересного. Из гостиной коридор вел в комнату, которая частично служила кладовкой, а частично музеем любви Эверса к себе. Целая стена была увешана фотографиями Эверса и его друзей-полицейских. Вот Эверс и светловолосая женщина с печальными глазами показывают камере золотистый жетон детектива, который он только что получил. Вот Эверс с молодым Йеном Миллзом работают на месте преступления. Скотт узнавал Эверса, потому что он присутствовал на каждой фотографии, и по мере того как его облик менялся с годами, земля уходила у Скотта из-под ног. На фотографиях Джордж Эверс был крупнее всех остальных. Высокий, толстый мужчина в большим тяжелым животом, нависающим над поясом брюк.

Никаких сомнений. Скотт его узнал.

Джордж Эверс был здоровяк с АК-47, и как только Скотт это понял, перед его глазами пошли вспышки выстрелов, вспышки, вспышки… Скотт заставил себя глубоко вздохнуть. Мэгги была рядом и поскуливала. Он положил руку ей на голову.

Ни одна фотография на стене не связывала Эверса с перестрелкой или алмазами, но Скотт не мог отвести глаз. Он рассматривал их одну за другой и вдруг споткнулся на одном цветном снимке. Эверс с каким-то мужчиной в лодке, обнявшись, улыбаются. Мужчина на несколько лет старше и чуть меньше ростом, седой, с голубыми глазами.

Эта фотография подстегнула память Скотта, и перед его глазами опять возникла сцена: водитель приподнимает маску, крича что-то стрелкам, и видны седые бакенбарды. Стрелки прыгают в машину, водитель смотрит вперед, стаскивает маску, и Скотт видит лицо этого мужчины, и «гран-торино» с ревом уезжает.

Чары развеяла вибрация телефона в кармане. Пришло сообщение от Каули: «Нашла. Надо встретиться».

Скотт напечатал: «Нашла что?»

Пришел ответ: «Алмазы. Приезжай».

Скотт напечатал: «Куда?» — и бросился к машине.

Мэгги стояла на консоли и смотрела на Скотта, читая нюансы его поведения и смену выражений лица так же безошибочно, как запах, и сейчас она чуяла знакомое возбуждение — смесь кислого страха, мощной сладкой радости и горького гнева.

Ее нетерпение росло. Она вспомнила: такие же чувства она испытывала перед тем, как они с Питом отправлялись на дальние прогулки: Пит энергично шагает впереди, остальные морпехи идут за ним в отдалении.

Она возбужденно взвизгнула, Скотт погладил ее, наполнив ее сердце восторгом. Они пойдут на дальнюю прогулку.

Стая вышла в поиск. Стая идет на охоту.

Скотт свернул с голливудской автострады, проехал по мосту Первой улицы и стал искать место, указанное Каули. На восточном берегу были сплошь склады и заводы. В глубине улицы он увидел пустующее здание обанкротившейся транспортной компании, окруженное доками для загрузки восемнадцатиколесных грузовиков. Над входом висел огромный плакат: «Продается; сдается внаем».

У дока стояла бежевая машина. Ворота для выезда грузовиков были закрыты, но рядом виднелась открытая дверь.

Скотт остановился рядом с бежевой машиной и набрал короткое сообщение: «Здесь».

Получил ответ: «Внутри» — и стал вылезать.

Скотт выпустил Мэгги и направился к двери. И как только Каули узнала об этом месте, мельком удивился он, и откуда здесь взяться алмазам, но, в сущности, какая разница.

Внутри склада было темно. Огромное пустое помещение высотой тридцать футов было рассчитано на четыре грузовика, и в нем были только лишь несущие колонны, огромные, как деревья. В дальней стене виднелись двери офисов, одна была открыта, из нее сочился свет.

— Ау, Каули? Вы здесь?

Скотт вошел. Мэгги не отставала от него. Почему Каули не вышла ему навстречу?

— Каули! Где вы?

Он пошел в глубину здания, и тут Мэгги напряглась. Она застыла, опустила голову и насторожила уши. Скотт проследил за ее взглядом, но увидел только пустой склад и открытую дверь в дальней стене.

— Мэгги?

Вдруг Мэгги резко оглянулась, повернулась к двери на парковку и зарычала. Зарычала предупреждающе. Скотт отбежал назад к двери и увидел, что от дальней стены здания идут двое мужчин с пистолетами. Один лет тридцати, в бежевом спортивном пиджаке, другой — седовласый друг Джорджа Эверса с фотографии в лодке. Скотт понял, что Миллз и Эверс все узнали, захватили Каули — или убили — и заманили его в ловушку.

Седой увидел Скотта и выстрелил.

Скотт выстрелил в него и нырнул в дверь.

— Мэгги!

Скотт побежал к двери в дальней стене. Молодой дважды выстрелил. Скотт метнулся в сторону, выстрелил и спрятался за ближайшую колонну, притянув Мэгги поближе к себе.

Бежевый пиджак выстрелил еще два раза, одна пуля попала в колонну. Скотт съежился, стараясь стать маленьким и невидимым, и крепче прижал к себе Мэгги.

Он посмотрел на двери офисов, молясь, чтобы Каули была жива. Он дрожал от страха. Если за этими дверями Эверс и Миллз, они возьмут его в коробочку. В какой-то момент в дверях возникнет кто-нибудь с пистолетом в руках и закончит то, что начал девять месяцев назад: убьет его. И наверное, Мэгги они убьют тоже.

Он погладил ей бок.

— Мы друг друга не бросим, да? Мы же напарники.

Мэгги лизнула ему лицо.

— Да, малышка. Я тоже тебя люблю.

Скотт побежал к дверям офисов. Мэгги за ним, и вдруг она обогнала его и бросилась вперед.

— Мэгги, нет! Вернись! — Она вбежала в дверь. — Мэгги, фу!

Мэгги скрылась.

Когда они входили в здание, Мэгги чувствовала страх и волнение Скотта. Ее место рядом с ним. Ее дело — радовать его и защищать. И если Скотт решит поиграть в этом опасном месте, она с удовольствием с ним поиграет, хотя каждый громкий звук ее безмерно раздражал.

Скотт побежал в глубь просторного помещения, и Мэгги с ним, у его левой ноги. Опять раздались эти неприятные громкие звуки, и Скотт прижал ее к себе. Он ее похвалил! Она все делает правильно! Вожак доволен — стая довольна.

Мэгги знала, что человек, запах которого был в их доме, впереди. Его запах становился все сильнее. Скотт побежал, и Мэгги побежала, зная, что должна его защитить. Должна прогнать врага или уничтожить. И Мэгги удлинила прыжки, ища, откуда исходит угроза.

Скотт скомандовал остановиться, но Мэгги не стала останавливаться.

В воздухе были живые запахи того, кто был у них в доме, и других мужчин, знакомых и незнакомых. Пахло оружейной смазкой, кожей, потом.

Мэгги достигла двери гораздо быстрее Скотта и увидела впереди еще одну дверь. За ней ждали двое мужчин.

Ярость десяти тысяч поколений ее предков-овчарок наполнила ее жилы. У нее был Скотт — она должна заботиться о нем и защищать. Она не позволит нанести ему вред. И, спасая его, Мэгги устремилась в сужающийся конус запаха.

Снелл и Эверс связали Каули и засунули в багажник машины Миллза. Каули отсрочила свою казнь, солгав им, что Opeo все знает. И назвала имя своей подруги — руководителя отдела персонала, которая и дала ей сведения об Эверсе и Снелле. Ее история прозвучала достаточно правдоподобно, чтобы Йен задумался. Лучше сначала проверить, чем сразу убивать.

Но думать Йен будет не вечно. Каули ведь может идентифицировать четверых из пятерых убийц Паласяна, Белуа и Стефани Андерс. Седовласый водитель был брат Джорджа Эверса Стэн. Каули знает слишком много. Йен ее убьет, как только проверит ее историю и придумает правдоподобное объяснение ее смерти.

А пока Каули была в багажнике и яростно боролась с болью. Она не собиралась становиться жертвой.

Пластиковые наручники врезались в руку до кости, но она все-таки освободила руку ценой потери изрядного куска мяса. И выбралась из багажника. Кровь лилась из руки, как вода из крана.

Йен и Стэн припарковались за складом. Пистолет и телефон у нее отняли, и она попыталась поискать в их машинах, но обе оказались заперты. Но она нашла в багажнике балонный ключ.

Каули еще моргала от яркого света солнца, когда услышала выстрелы. Она понимала, что Йен взял у нее телефон, чтобы писать сообщения Скотту от ее имени. Может быть, как раз сейчас Йен убивает Скотта!

Каули побежала к складу, оставляя в пыли кровавый след.

Мэгги вбежала в полутемное помещение и достигла вершины конуса. Тот, кто приходил к ним в дом, был высокий и толстый, с таким острым запахом, словно его подогревали. Запах второго мужчины Мэгги тоже знала, но не стала обращать на него внимания, даже когда он заговорил:

— Осторожно, собака!

Тот, что приходил в дом, оглянулся, но он был толстый и неповоротливый.

Нападая, Мэгги зарычала, и мужчина выставил руки вперед. Мэгги вцепилась в правую чуть ниже локтя и, рыча, глубоко вонзила зубы. Мужчина с воплем отскочил.

— Убери ее! Убери!

Мэгги вертелась, стараясь его повалить. Он прислонился к стене, крича и размахивая руками, но не падал.

Второй закричал:

— Я не могу стрелять! Стреляй в нее сам, черт возьми! Стреляй!

Скотт побежал быстрее, боясь за собаку. Она обучена встречать опасность в одиночку, но она не понимает, с чем столкнется, а Скотт понимает и боится за них обоих.

— Мэгги, фу! Подожди меня!

Подбежав к двери, Скотт услышал ее рычание и вбежал в коридор. Раздался крик. За спиной у Скотта грохнул выстрел, пуля попала в стену. Скотт оглянулся. За ним бежал мужчина в бежевом пиджаке. Скотт выстрелил в ответ, а рычание и крики становились все громче. Мужчина в бежевом пиджаке упал, и Скотт ринулся на рык.

— Я не могу стрелять, — раздался голос Йена Миллза. — Стреляй в нее сам, черт возьми! Стреляй!

Скотт побежал на голос. Коридор выходил в большую подсобку. У дальней стены, размахивая пистолетом, стоял Миллз. Другую стену подпирал Эверс, а Мэгги висела у него на руке. Эверс, огромный и сильный, с большим животом, не ушел от нее. Тут Скотт увидел у него в руке пистолет, дуло которого уткнулось в плечо Мэгги.

В голове у Скотта раздался голос — то ли его собственный, то ли Стефани: «Я тебя не брошу. Я тебя защищу».

Скотт ударил по пистолету и услышал, как тот выстрелил. Как в его тело вошла пуля, он не почувствовал. Падая, он выстрелил в Джорджа Эверса. Эверс захрипел и схватился за бок. Скотт упал на пол, Эверс стал сползать по стене.

Миллз стоял в тени, но, когда у него за спиной открылась наружная дверь, свет упал на него. Может быть, это вошла Джойс Каули — Скотт не знал. Мэгги стояла над ним, умоляя не умирать.

— Хорошая моя, маленькая. Ты самая лучшая в мире собака.

Мэгги — это последнее, что он видел, перед тем как погрузиться в забытье.

Выстрелы были громкие, и Каули поняла, что стреляют прямо за дверью. Она ворвалась в склад — прямо перед ней стоял Миллз, Скотт лежал на полу, Эверс стоял на коленях, а собака обезумела.

Миллз повернулся на звук открываемой двери и удивился, увидев ее. У него был пистолет, но он не успел прицелиться. Каули размахнулась и раскроила ему лоб балонным ключом. Он пошатнулся, уронил пистолет и упал. Она подхватила пистолет, обыскала его, нет ли другого оружия, и взяла его мобильный телефон. Собака стояла над Скоттом, остервенело лая и щелкая зубами, а Эверс отползал назад, к дальней двери.

Каули направила на него пистолет, но ей мешала собака.

— Эверс! Бросай оружие. Все кончено.

— Стерва! — Он выстрелил и протиснулся в склад.

Каули позвонила в центральную диспетчерскую, назвала свое имя и номер жетона, сказала, что она и еще один полицейский ранены и требуется помощь. Потом подбежала к Скотту, но собака не подпускала ее. Глаза у Мэгги были дикие, безумные. Она лаяла, скалилась, но Скотт лежал в луже крови, и лужа растекалась все шире.

— Мэгги, ты же меня знаешь! Ты же хорошая, Мэгги. Он же умрет от кровопотери. Позволь мне помочь ему.

Каули подошла ближе, Мэгги кинулась на нее, разорвала ей рукав и снова нависла над Скоттом.

Каули с полными слез глазами сжала в руках пистолет.

— Уйди, собака. Он умрет, если ты не уйдешь.

Собака продолжала безумствовать: лаять, скалиться, кидаться, заходясь в бессильной ярости.

Каули проверила пистолет. Он был спущен с предохранителя. Из глаз ее лились слезы.

— Не заставляй меня это делать. Пожалуйста. Он же умирает!

Собака не уходила.

Каули прицелилась, рыдая в голос, но тут Скотт поднял руку.

С первобытной яростью Мэгги вонзила клыки в мужчину. Крепкие клыки и мощные челюсти достались ей от ее диких предков, еще не прирученных человеком. Она кинулась вперед защитить Скотта и, когда он догнал ее, обрадовалась. Они неразлучны, они стая.

Скотт дрался рядом с ней, вместе с ней, за нее, как и положено в стае, и сердце Мэгги исполнилось блаженства.

Громкий резкий щелчок положил этому конец. Скотт упал, и его запах изменился. Она чувствовала его боль, его страх. Запах его крови наполнил ее яростью.

Вожак ранен. Вожак умирает.

Весь мир для Мэгги сузился до Скотта. Она отпустила мужчину, кинулась лизать Скотту лицо, лаяла и рычала на мужчину, которых хотел проползти мимо них. Защищала. Охраняла.

Мужчина уполз, подошла женщина. Мэгги ее знала, но она не из их стаи. Мэгги предостерегающе скалила зубы, лаяла, кидалась на нее. И вдруг почувствовала ласковое прикосновение Скотта.

Сердце Мэгги забилось сильнее. Она лизнула ему лицо. Скотт открыл глаза.

— Мэгги.

Она насторожилась, ожидая команды и желая ее.

Скотт посмотрел в сторону большого помещения за дверью.

— Взять!

Мэгги без колебаний перепрыгнула Скотта и устремилась за мужчиной. Искать его было легко — по запаху свежей крови. Она приблизилась к нему в считаные секунды. Промчалась по складу, выскочила на солнце и увидела, что человек, ранивший Скотта, идет к машине. Увидев ее, он поднял пистолет. Мэгги знала, что это акт агрессии, но дальше этого не понимала. Но агрессия усилила ее ярость.

Она метила ему в горло. Она должна его взять. Мэгги прыгнула, открыв пасть, со священным гневом в сердце.

Она увидела вспышку.

Три медсестры сказали ей, что в комнате для посетителей полно полицейских. И призвали опасаться мерзкого сержанта, хмурого и крикливого. Набросится на вас, как собака, сказали они.

Эмме было скорее любопытно, чем страшно. Она почти двадцать лет проработала старшей медсестрой и ничего не боялась.

Она открыла дверь в комнату для посетителей.

Эмма и раньше видела такие вещи, когда привозили полицейских, и это зрелище неизменно трогало ее. По всей комнате — темно-синяя форма. Полицейские-мужчины, полицейские-женщины, полицейские в штатском, с жетонами, прикрепленными к брючному поясу.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — Голос прогремел на всю комнату.

Эмма резко повернулась и подумала: ага, вот и он. Сквозь толпу шел высокий сержант в форме. На голове лысина, окаймленная венчиком полуседых волос, на лице самая отвратительная и мрачная гримаса.

Эмма подняла руку, призывая его остановиться, но он пер вперед, пока не уперся грудью ей в руку. И насупился еще сильнее.

— Я сержант Доминик Леланд, и офицер Джеймс из моего подразделения. Как себя чувствует мой подчиненный?

Эмма посмотрела ему в глаза и сказала негромко:

— Шаг назад.

— Черт побери, если я отступлю здесь…

— Один. Шаг. Назад.

Леланд его сделал.

— Когда выйдет хирург, он расскажет подробнее, а я могу сказать, что он хорошо перенес операцию. Несколько минут назад он очнулся. Сейчас опять спит. Это нормально.

По комнате пробежал ропот.

— Он в порядке? — спросил Леланд.

— Да, он должен пойти на поправку.

Сержант с облегчением вздохнул.

— Спасибо. — Он посмотрел на ее значок. — Спасибо, сестра Уилсон. Спасибо, что помогаете ему.

— А Мэгги здесь? — спросила она.

— Офицер Джеймс служит во взводе К-9. Мэгги — это его полицейская собака.

Эмма не ожидала, что Мэгги окажется собакой, но это растрогало ее еще больше.

— Когда он очнулся, он спросил, что с Мэгги.

Сержант смотрел на нее, не в силах вымолвить ни слова. Глаза его наполнились слезами, и он усиленно моргал, чтобы скрыть это.

— Он спрашивал о своей собаке?

— Да, сержант. Я была рядом с ним. Он сказал: «А что с Мэгги?» Больше он ничего не сказал. Что ему ответить, когда он проснется?

Леланд вытер глаза.

— Скажите ему, что Мэгги жива и что сержант Леланд присмотрит за ней и возьмет к себе, пока он не вернется.

— Обязательно передам, сержант. И, как я уже сказала, скоро к вам выйдет хирург. Не волнуйтесь, пожалуйста. — И Эмма повернулась было к дверям, но Леланд ее удержал.

— Сестра Уилсон, подождите. — Глаза Леланда опять наполнились слезами. — Передайте ему, что я буду и впредь притворяться, что не замечаю, как собака хромает. Пожалуйста, передайте. Он поймет.

Эмма не стала просить объяснений.

— Передам, сержант, — сказала она и скрылась за дверью, думая о том, как ошибались медсестры насчет хмурого сержанта. Такой нежный, если не смотреть на злобную гримасу. Только лает, но не кусает.

Скотт медленно бежал по тренировочному полю взвода К-9. После второго ранения бок болел еще сильнее, чем после первого. Дома у него был целый флакон болеутоляющего, он говорил себе, что нечего упрямиться и надо его принимать, но не принимал. Леланд насупился, когда Скотт подбежал к нему и остановился.

— Я вижу, моей собаке помогли уколы. Она почти два месяца не хромает.

— Это моя собака, а не ваша.

Леланд фыркнул, насупленность сменилась улыбкой.

— Черт побери, что ты такое говоришь! Все эти выдающиеся животные — мои собаки.

Мэгги тихо, но угрожающе зарычала.

Скотт тронул ее за ухо, она вильнула хвостом, он улыбнулся.

— Как скажете, сержант.

— Ты самый крутой и упрямый сукин сын, что я знаю.

— Спасибо, сержант.

Леланд посмотрел на Мэгги.

— Ветеринар сказал, она уже лучше слышит.

После эпизода на складе Леланд с Будресом заметили, что Мэгги плохо слышит левым ухом. Ветеринары проверили ей слух и диагностировали частичную временную глухоту. Прописали капли. Одну утром, одну вечером.

Решили, что оглохла она, когда побежала вслед за Эверсом на парковку. Он стрелял в нее и промахнулся, но, когда он стрелял, она была всего в нескольких дюймах от дула пистолета. Джордж Эверс выжил и был приговорен к трем пожизненным срокам, так же как и Миллз, Снелл и пятый член банды Майкл Барсон. Стэн Эверс был убит на складе.

Скотт погладил голову Мэгги:

— Сержант, она слышит хорошо.

— Вы капаете ей эти капли?

— По одной утром и вечером. Не пропускаем.

Леланд удовлетворенно хмыкнул.

— Так и должно быть. А теперь скажи, ты по-прежнему отказываешься уйти в отставку по медицинским показаниям?

— Да, сэр, это правда.

— Хорошо. Так и остался крутым и упрямым, но я буду за тебя. Я тебя поддерживаю на сто процентов. Ты — собачник. Ты наш человек.

— Спасибо, сержант. И Мэгги вас благодарит.

— Не за что благодарить, сынок.

Мэгги снова зарычала, и Леланд улыбнулся.

— Ты посмотри, как рычит. Ты почти два месяца жила у меня в доме, ты была моей комнатной собачкой, а теперь твой друг вернулся, и ты на меня уже рычишь? — Леланд гулко захохотал и пошел к своему кабинету. — Обожаю этих собак.

— Сержант. Спасибо, что притворялись. И за все остальное.

Леланд не остановился.

— Не за что благодарить.

Скотт наклонился к Мэгги, погладил ее:

— Хочешь, еще побегаем?

Мэгги завиляла хвостом.

Скотт медленно, пошатываясь, побежал. Так медленно, что Мэгги просто шла рядом.

— Тебе нравится Джойс?

Мэгги вильнула хвостом.

— Мне тоже, но я хочу, чтоб ты помнила: ты у меня самая лучшая. И всегда будешь самой лучшей.

Скотт улыбнулся, когда она лизнула ему руку.

Они были стая, и оба знали это.