Как и весь гагаузский фольклор, гагаузская народная волшебная сказка представляет собой богатое духовное наследие народа. Она сохранила отголоски событий и явлений ранних стадий общественного развития, пронизана высокими идеалами. По занимательности сюжета, увлекательности фабулы, остроте ситуаций, цельности характеров персонажей, красочности повествования волшебные сказки превосходят другие фольклорные виды и подвиды.

Состав сюжетов гагаузской народной волшебной сказки (далее — ГВС) является результатом многовекового развития, сложных и длительных взаимоотношений различных народов, проживавших на территории современной Болгарии, Греции, Румынии, европейской Турции, Молдовы и соседних с ними стран. В прошлом через их территории совершались многочисленные переселения народов.

Судя по зафиксированным записям и имеющимся публикациям, наибольшей популярностью у гагаузов пользуются следующие сюжеты: «Победитель змея», «Три подземных царства», «Катигорошек», «Чудесное бегство», «Мачеха и падчерица», «Золушка», «Сивка-Бурка», «Благодарные животные», «Мальчик-с-пальчик», «Чудесные дети».

Главный герой ГВС является олицетворением эстетического идеала народа, в котором выражены его представления о прекрасном и возвышенном, его мечты о счастье, справедливости, закономерности победы добра над злом.

ГВС знает разные типы главного героя: герой-богатырь, спасающий людей от чудовищ, защитник рода (Ванчу, Бинбир-Иванчу и др.); невинно гонимые (Кюллю Пиперчу, младшая сестра, падчерица и др.); герой-хитрец (Джюджя Тодур, Димитраш-Пытыраш, Пирку и др.).

Главного героя в ГВС окружают многочисленные и разнообразные помощники, наделенные волшебными свойствами и особенностями:

а) зооморфные помощники — волк, орел, конь, собака, бык (вол) и др.;

б) антропоморфные существа фантастического характера — встречные богатыри-великаны, чудесные искусники и др.;

в) люди-помощники — старик-волшебник, добрые старушки, благодарный мертвец;

г) христианские покровители (сам Бог, святые и др.), покровительницы святых дней недели (Джумаа-бабу, Пазар-бабу и др.);

д) волшебные предметы — волшебный колпак, ручная мельница и многие другие.

При достижении своей цели главному герою приходится встречать и различного рода противников, врагов, олицетворяющих собой злое начало. Они наделены огромной силой, властью, страшным обликом, их отличают такие особенности и качества, как людоедство, обжорство, коварство, вероломство, высокомерие и т. п.

В зависимости от происхождения противники героя могут быть разделены на две группы: с одной стороны, это мифические существа (Джады-бабу, Джендем-бабу и др.), с другой — отрицательные персонажи, выхваченные из самой жизни и придающие сказке ярко выраженную социальную остроту и сатирическую окраску — падишах, мачеха с дочкой или с детьми, завистливые братья или сестры, как правило, старшие, и др.

ГВС противопоставляет их настоящему герою — честному, сильному и бесстрашному человеку, стоящему во всех отношениях выше злых и жестоких, хвастливых и глупых, безобразных и безнравственных сказочных персонажей.

Композиция ГВС в целом однотипна: зачин, эпическая часть (состоящая из завязки, кульминации и развязки) и концовка. Однако надо заметить, что ГВС часто начинается с присказки, которая к ее содержанию никакого отношения не имеет и настраивает слушателей на особый лад, стремясь оторвать их от обыденной жизни и перенести в сказочный мир. Она носит, как правило, шуточный характер, отличается ритмичностью и внутренней рифмой. Например:

«Давным-давно, когда колос был еще на стебле, стог сена в решете, я в колыбели, а отца на свете еще не было, в стране Уз-падишаха верблюды с верблюжатами мяч гоняли; в церквях ангелы, как мухи, летали; зарезав одного незрелого барана, народ всей страны кормили. И мне переднюю ляжку дали, чтобы от груди оторвался, я ее за один присест съел, силу приобрел: сильнее меня в соседних княжествах никого не было» («Ванчу в темном царстве»).

Кроме того, в ряде гагаузских версий волшебных сказок на международные сюжеты — «Три царства», «Звериное молоко», «Хитрая наука», «Чудесные дети» — появляется своеобразный пролог, который подготавливает слушателей к дальнейшему развертыванию сюжета. Чаще всего встречается пролог, повествующий о бездетных родителях, о чудесном рождении героя, становясь предысторией к сюжету и расширяя его.

Например, в сказке «Чертовы проделки» на сюжет «Хитрая наука» представлен такой пролог: «Было ли, не было ли, жили-были отец с сыном. Решил отец отдать сына в ученики. Но сын так и не сумел толком обучиться хотя бы какому-нибудь ремеслу».

Отличительной чертой композиции ГВС является также и то, что сюжет после, казалось бы, завершения эпической части может иметь продолжение, то есть эпилог, рассказывающий либо о судьбе героя, либо о деяниях его близких, например: «Дети выросли и вырыли колодец, из подземной страны в светлое царство короткий путь проложив — по лестнице» («Ванчу в темном царстве»).

Введение в сюжет эпилога является, на наш взгляд, импровизацией самого исполнителя сказки, которому свойственно всякий раз вести рассказ по-новому. Сказочная традиция гагаузов отличается от сказочной традиции румын и молдаван, болгар и русских, к примеру, тем, что в ней отсутствует четкая видовая дифференциация, с одной стороны, и нет профессиональных сказочников, с другой. Сказки у гагаузов в большей степени считались и считаются художественными произведениями для развлечения и отдыха.

К числу художественных приемов и средств, наиболее часто используемых в ГВС, относятся следующие: гипербола, литота, контраст, повтор, градация, ретардация, постоянный эпитет и др. Они способствуют более яркому описанию портретов персонажей, лучшему запоминанию сказки и более точной передаче содержания при пересказе.

Художественно приближаясь к пословицам, поговоркам, прибауткам (обобщенностью мысли, рифмами, ассонансами, ритмом), традиционные стилистические формулы в основе своей все же остаются композиционным средством сказки. Они создают красочность повествования, цельность образов и персонажей, выразительность их облика и поведения в сказке.

В ГВС, как и в волшебных сказках других народов, различаются начальные формулы (присказки, зачины), переходные (медиальные) формулы-связки, соединяющие повествовательные мотивы, и финальные формулы (концовки), которые в целом создают в волшебной сказке своеобразную «обрядность».

Наряду с классическими, восходящими к древности, сюжетами, в которых сохраняется архаическая лексика, ГВС знает и более поздние, деформированные произведения, где опущены многие детали, мотивы, особенности традиционного сюжета и преобладает современная лексика, в основном заимствованная.

Показателем современности ГВС служит также ее стилистика, в которой просматривается авторское лицо сказочника: в сказке появляются оценочные суждения, выражающие отношение рассказчика к событиям, происходящим в сказке: «Старик, бедняга, от переживаний места себе не находил, но что поделаешь с сумасбродной старухой?!» («Клубок-клубочек»).

В гагаузском сказочном эпосе нет четких, полностью определившихся границ и различий между видами и подвидами. Об этом свидетельствует, например, наличие в составе волшебных сказок богатырских и легендарных, а также промежуточных сказок между волшебными и бытовыми, с одной стороны, между волшебными и зооморфными, с другой.

Заметим также, что при заимствовании эпического текста часто происходит видовое «смещение»: тот или иной вариант героического или романического эпоса у гагаузов обычно приобретает черты волшебной (богатырской) сказки или полностью переходит в нее, поскольку у гагаузов намного сильнее развиты традиции сказочного эпоса.

Распространению и сохранению сказочного творчества среди гагаузов способствовал, прежде всего, кочевой образ жизни их предков. Чабаны, уходя на дальние пастбища или оберегая ночью стада, скрашивали свой досуг сказками, песнями, легендами. Любимым развлечением сказки были и позднее, когда кочевники осели на Балканах. На посиделках происходил своеобразный обмен сказками, бытующими в разных местах проживания рассказчиков. Все это благоприятствовало скрещиванию и размножению различных сказочных сюжетов, вместивших в себя элементы тюркской, славянской, романской фольклорных культур.

В настоящее время продолжается живое бытование ГВС, сохраняется их эстетическое и воспитательное значение, то есть исследователи в значительной мере еще могут фиксировать естественные фольклорные процессы и явления.

Не менее важной задачей фольклористов, этнографов, краеведов и просто любителей устного народно-поэтического творчества гагаузов остается сбор как волшебных сказок, так и других видов сказочного эпоса (легендарных, бытовых/новеллистических сказок, сказок о животных), вобравших в себя мудрость и жизненный опыт многих поколений, ставших одним из самых выразительных и ярких художественных памятников духовной культуры народа.

Виталий Сырф

Жил-был падишах, было у него сорок сыновей. Однажды тридцать девять из них говорят отцу:

— Отец, мы хотим жениться.

— Выберите себе, — отвечает им падишах, — из табуна по коню и приходите, я дам каждому из вас денег из казны.

Поймали братья по коню, получили деньги и в жаркий полдень отправились в путь.

А самый младший брат их был плешивым. Когда стоял жаркий полдень, голова его накалялась докрасна.

— Отец, я тоже хочу жениться.

— Иди и ты поймай себе коня из табуна.

В табуне оставался только один хромой лошак[1]. Пришел Келеш[2] домой, отец и ему дал денег из казны. Оседлал он лошака, пустился в путь и вскоре догнал своих старших братьев около грушевого дерева. Они расседлали уже коней и сложили седла.

Догнав братьев, Келеш поприветствовал их:

— Здравствуйте, братья!

— Здравствуй! — ответили они.

Келеш посчитал место привала своих братьев опасным и говорит им:

— Зачем вы здесь остановились? Если бы здесь не было сторожа, трава вокруг нас не была бы нетронутой.

Братья над ним смеются:

— Много ты понимаешь, Келеш.

— Если с вами ничего не случится, — отвечал тот, — то со мной и подавно ничего не будет.

И Келеш слез с лошака, расседлал его, разбил шатер, поставил кофе на огонь, напился кофе и лег в шатре на боковую. Вскоре все братья заснули.

Вдруг показалась из-за горы Дэв-бабу. Идет она, поскрипывает, на палочку налегает, кофе попивает, табак покуривает, тюльпаны и гиацинты по пути косит. И говорит она братьям:

— Здравствуйте, ребята!

Братья проснулись от ее голоса и отвечают:

— Здравствуй, старуха!

— Куда путь держите, сынки?

Келеш отвечает за всех:

— В страну счастья едем.

— У меня, — говорит баба, — было сорок сыновей, все в страну счастья ушли и не вернулись, осталась я одинокой, теперь от горы к горе шатаюсь и головой своей о них бьюсь.

Спрашивает она у Келеша:

— Не выпьете ли вы вина? Я бы принесла.

Услыхав это, братья окончательно проснулись. Среди них было много выпивох, они-то и говорят:

— Вот кабы было вино!

Пошла баба, взяла сорок ведер вина и принесла. Начали они пить, дошла очередь до самого младшего. Но тот отказывается:

— Я не пью вина, голова от него болит.

Тридцать девять братьев напились и свалились наземь. А баба села с Келешем о том о сем поговорить.

— Баба, я спать хочу, — притворился он.

Собралась тогда Дэв-бабу уходить:

— Ложись, сынок, отдохни и ты — вы же все с дороги.

Лег он на бок и укрылся попоной. Баба же встала и пустилась бежать. Келеш тут немедля выскочил из-под попоны, схватил шашку, бросился вдогонку за великаншей и чуть было не нагнал ее. Дэв-бабу тем временем добралась до своего дома, спустилась по лестнице. Она и не заметила, что Келеш гонится за ней.

Бабины сыновья были дома, она и говорит им:

— Чего вы здесь ждете, сыночки? Под грушевым деревом лежат сорок жертв. Но если я вас всех сразу выпущу, вы попадаете и перетопчете один другого. Буду вас выпускать по одному.

Баба выпускала их по одному, а Келеш по одному и резал их: сорок бабиных сыновей легло по обеим сторонам лестницы. Затем он вошел в дом, схватил бабу и повесил ее на крюк.

В доме было тридцать девять девушек. Юноша спросил их:

— У меня есть тридцать девять братьев, не пойдете ли вы за них замуж?

— Если освободите нас от наших старших братьев, пойдем, — отвечали девушки.

— С ними мы легко управимся, — сказал он.

Возвратился Келеш к своим братьям и растолкал их всех пинками. Братья вскочили, протирая глаза после пьяной ночи, пошли к коням, оседлали их и пустились в путь, а Келеш со своим хромым лошаком отстал от них.

Приехали братья к одному роднику, расседлали коней и заварили кофе. Пока они пили, Келеш добрался до них и поприветствовал.

— Здравствуйте, братья!

— Здравствуй! — отвечали они.

Далее он снова спрашивает их:

— Зачем вы здесь остановились? Если бы здесь не было сторожа, трава вокруг нас не была бы нетронутой. Разве не хватило нам вчерашних невзгод?

Братья над ним смеются:

— Много ты понимаешь…

— Если с вами ничего не случится, — сказал младший, — то со мной и подавно ничего не будет.

Слез он с лошака, расседлал его, разбил шатер, поставил кофе на огонь, напился кофе и лег в шатре на боковую. Вскоре все братья заснули.

И вот опять показалась из-за горы еще одна Дэв-бабу. Идет она, поскрипывая, на палочку налегая, кофе попивая, табак покуривая, тюльпаны и гиацинты по дороге косит. И говорит она братьям:

— Здравствуйте, ребята!

Братья проснулись от ее голоса и отвечают:

— Здравствуй, старуха!

— Куда путь держите, сынки?

Младший молвил за всех:

— В страну счастья едем.

— У меня, — говорит баба, — было сорок сыновей, все в страну счастья ушли и не вернулись, осталась я одинокой, теперь от горы к горе шатаюсь и головой своей о них бьюсь. Не выпьете ли вы вина? Я бы принесла.

Братья воскликнули:

— Хорошо было бы вина, как бы мы сейчас выпили с похмелья!

Баба пошла и принесла им на своей спине сорокаведерную бочку вина. Все братья выпили, а когда дошла очередь до Келеша, он отказался:

— Я не пью вина, голова от него болит.

Тридцать девять братьев напились и наземь свалились. А баба села с самым младшим о том о сем поговорить.

— Баба, я спать хочу, — сказал Келеш.

Собралась тогда она уходить:

— Ложись, сынок, и ты отдохни — вы же все с дороги, устали.

Келеш улегся, натянув попону на голову и притворился, что спит, а Дэв-бабу побежала прочь и вскоре исчезла из виду. Келеш же встал из-под попоны, схватил шашку и пустился вслед за бабой, но не догнал ее. А она тем временем добралась до своего дома, спустилась по лестнице и даже не заметила погони.

И у этой бабы было сорок сыновей, она им и говорит:

— Чего вы ждете, сыночки? Около родника лежат сорок жертв. Но если я вас всех сразу выпущу, вы попадаете и перетопчете один другого. Буду вас выпускать по одному.

Баба выпускала их по одному, а Келеш опять по одному резал их: сорок бабиных сыновей легло по обеим сторонам лестницы. Затем юноша вошел в дом, схватил бабу и повесил ее на крюк.

В том доме была только одна девушка, но красивее прежних. Келеш спрашивает ее:

— Не пойдешь ли за меня замуж?

— Пойду, если освободишь меня от моих старших братьев.

— С ними мы легко управимся, — сказал молодец.

Возвратился младший брат к остальным, растолкал их пинками. Те встали, протирая глаза, оседлали коней и отправились в путь. Келеш снова остался позади них со своим хромым лошаком.

Братья доехали до одного дворца, расседлали коней, вошли в покои и расположились на отдых. Младший догнал их и, так как был прозорливым, говорит:

— Зачем вы остановились здесь? Если бы здесь не было сторожа, этот дворец не был бы таким чистым.

— Разве нам худо было те два дня? — спрашивают братья.

— Если с вами ничего не будет, — говорит в ответ на это Келеш, — то со мной и подавно.

Расседлал он лошака и расположился на привал.

Через некоторое время пришел великан, взял большой камень и заложил входную дверь. Великан говорит братьям:

— Я вас всех выпущу, но отдайте мне только самого младшего.

Но те ему отвечают:

— Мы все тридцать девять братьев погибнем, но его не отдадим.

Поняли они, насколько был силен Келеш. Юноша же сказал братьям:

— Оставьте меня здесь, а я, если только захочу, тотчас же освобожусь. Поезжайте лучше к тому роднику, где мы ночевали, и пойдите той дорогой, по которой та последняя баба ушла. Найдете там дом, у этого дома увидите лестницу, а по обеим сторонам лестницы — бабиных сыновей, которых я убил. Но вы не бойтесь. Когда войдете в дом, найдете бабу, подвешенную на крюк. Пойдите в другую комнату, там будет девушка, возьмите ее с собой, но не трогайте. Если тронете, всех вас тридцать девять положу-накажу. Оттуда пойдете к грушевому дереву и от него туда, куда ушла первая баба. Дойдете до дома, там у него есть лестница, а по обеим сторонам той лестницы бабины мертвые сыновья. Но вы не бойтесь, войдите в дом, найдите бабу, подвешенную на крюк. Потом пойдите в другую комнату, в ней будет тридцать девять девушек, возьмите их и женитесь. Обо мне же не думайте, когда-нибудь и я вернусь.

Братья уехали, а Келеш остался с великаном и вскоре побратался с ним. Спрашивает как-то раз великан у юноши:

— Не привезешь ли мне в жены дочь турецкого царя?

— Привезу.

И отправился он в путь. Полуденное солнце припекало голову Келеша, и он обернул ее портянкой. По пути повстречались ему какие-то трое парней, которые о чем-то спорили между собой, а когда увидели Келеша, то и говорят друг другу:

— Стойте, братья, вот едет человек, он-то нас и рассудит.

Тот услышал их и спрашивает:

— Что у вас?

— Случилось так, что отец оставил нам наследство, и мы не можем его поделить.

— А какое у вас наследство?

— Вот эта шапка, этот кнут и этот ковер.

— А какой в них секрет?

— В этой шапке, когда наденешь ее на голову, никто тебя не увидит; если разложить этот ковер на земле и встать на него, ударив вот этим кнутом, то он понесет тебя туда, куда захочешь.

А у Келеша с собой была одна стрела, вот прицелился он и выстрелил. Стрела упала за девятью горами и за девятью реками. Говорит он братьям:

— Идите туда, куда упала эта стрела, и принесите ее. Кто раньше всех придет, тому шапку дам, кто вторым — кнут, а кто последним — ковер.

А сам разостлал ковер, надел на голову шапку, щелкнул кнутом и попал в шкаф турецкого царя. Наступал вечер, и служанки принесли царской дочери ужин. Девушка поела и говорит им:

— Остатки еды положите в шкаф. Чтобы утром все шесть блюд целы были.

Служанки спрятали блюда в шкаф, а Келеш их съел.

Царская дочь легла спать, в ногах у нее горел серебряный подсвечник, в головах — золотой. Келеш подошел и переставил подсвечники: золотой поставил в ноги, а серебряный — в головы. Девушка не видела его, и потому на другой день долго ругала своих служанок, била их да приговаривала: «Ах, вы такие-сякие, вы сюда людей пускаете, вот я вам!». Служанки плакали и дрожали от страха. В конце концов, царевна сказала:

— Если это повторится, то я с вас взыщу.

На следующий вечер служанки приготовили еще больше кушаний. Царская дочь поела, а остатки еды снова положили в шкаф. Келеш все съел.

Царевна легла спать, а юноша опять переставил подсвечники.

Настало утро, девушка смотрит: подсвечники переставлены, а кушанья, что были в шкафу, вновь съедены. Наказала она служанок и говорит им:

— Если завтра это снова случится, то я с вас взыщу.

На третий вечер служанки еще больше блюд приготовили. Царевна поела, остатки еды служанки спрятали в шкаф. Келеш вновь их съел.

Когда царская дочь легла спать, Келеш спустился на пол, чтобы переменить подсвечники, и подошел к ней. И надо же было такому случиться, что девушка отмахнулась от мухи как раз в то время, когда юноша был у нее в головах. Она задела шапку, та упала на землю. Увидела девушка Келеша и спрашивает его:

— Что ты здесь ищешь?

— Я пришел за тобой, царевна.

— Если ты меня отсюда вынесешь, то я пойду за тебя замуж, — говорит она.

Разложил юноша ковер, поставил на него девушку, надел шапку на ее голову и на свою, щелкнул кнутом и пожелал опуститься в поле. Когда они опустились, он спрашивает девушку:

— Знаешь ли ты, куда я тебя дальше понесу?

— Куда?

— К великану.

Заплакала царская дочь. Келеш стал ее успокаивать:

— Не плачь, не бойся, не отдам я тебя, пусть только великан порадуется немного, глядя на тебя. Он к тебе бросится, но ты скажи ему: «Стой, великан, не кидайся на меня!». Он спросит: «Почему?». Ты скажи: «Сорок дней у меня траур по отцу. Пройдет сорок дней, и тогда я твоя, а ты мой». Да спроси у великана, в чем его тылысым. У него точно есть тылысым, но я не знаю какой.

Отправились они вдвоем к великану. Великан бросился на девушку, и та закричала громким голосом:

— Стой, великан, не приближайся ко мне!

— Почему?

— Сорок дней у меня траур по отцу. Пройдет сорок дней, и тогда я твоя, а ты мой.

Великан посадил своего побратима в темницу, в тесную каморку. Тот разложил ковер, надел шапку на голову, щелкнул кнутом, вышел из темницы и прилетел к царской дочери.

Когда великан собирался на охоту (он за один раз съедал быка и выпивал бочку воды), царская дочь спросила его:

— Скажи, в чем твой тылысым?

— Вот в этом столбе.

Когда он ушел на охоту, Келеш с девушкой украсили столб. Юноша говорит ей:

— Когда великан придет домой, ты танцуй вокруг этого столба и приговаривай: «Это тылысым моего великана».

Наступил вечер, явился великан. Царевна стала танцевать вокруг столба и приговаривать: «Это тылысым моего великана». Великан засмеялся. Девушка начала плакать:

— Чего ты надо мной смеешься?

— У женщины, говорят, волос долог, да ум короток. Великанов тылысым разве бывал когда-нибудь столбом?

— Растолкуй, — попросила его девушка, — в чем твой тылысым, и мне станет легче.

— Мой тылысым в метле, что в этом доме, — говорит ей великан.

Когда великан ушел на охоту, Келеш посоветовал царевне украсить метлу разными цветными лоскутками. Девушка приготовила великану быка и бочку воды, а также украсила метлу.

— Когда придет великан, — сказал Келеш царской дочери, — ты возьми метлу и выйди ему навстречу с танцами.

Взяла она метлу, вышла навстречу великану, стала танцевать и приговаривать: «Это тылысым моего великана». Тот снова засмеялся. Девушка бросилась наземь, начала плакать. Он же смеется и говорит:

— У женщины волос долог, да ум короток. Великанов тылысым может ли быть столбом или метлой? От моего тылысыма тебе пользы не будет, но я тебе скажу о нем. Очень далеко отсюда есть Каз даасы[3], в лесу — озеро, в озере — три утки, впереди всех плывет селезень. У селезня в желудке — трехфунтовый камень, а в камне три мухи. Вот они-то и есть мой тылысым.

Келеш решил лететь в Каз даасы, разостлал ковер, надел шапку, щелкнул кнутом и опустился у озера. Он убил переднюю утку, разрезал ее пополам, вынул желудок, разбил трехфунтовый камень и вытащил из камня трех мух. Одной оторвал голову, а двух посадил в бутылку. Великан заболел.

Вернулся юноша к царевне и говорит:

— Теперь смотри, как я убью великана.

Великан еще и половину дороги домой не прошел, а Келеш уже оторвал голову второй мухе. Великан сильно расхворался, но все еще старался идти. Когда же до дома оставалось десять саженей, он оторвал голову последней мухе, и великан умер.

Взял юноша с собой царевну и отправился в путь к себе домой. Он отыскал своих братьев, которые женились на тридцати девяти девушках. Первую красавицу Келеш выдал замуж, а вторую взял себе в жены. Всю жизнь они любили друг друга и до конца своих дней жили долго и счастливо.

Давным-давно, когда колос еще на стебле был, стог сена в решете был, я в колыбели был, а отца на свете еще не было, в стране Уз-падишаха[4] верблюды с верблюжатами мяч гоняли; в церквях ангелы, как мухи, летали; зарезав одного незрелого барана, народ всей страны кормили. И мне переднюю ляжку дали, чтобы от груди оторвался; я ее за один присест съел, огромную силу обрел: сильнее меня в соседних княжествах никого не было. С тремя сыновьями Уз-падишаха жребий кинул — кто дома останется, кто охотиться пойдет. Мне не повезло — я дома остался, они на охоту пошли.

Прямо шли, ровно шли, шесть месяцев одну осень шли, кофе пили, табак курили, тюльпаны и гиацинты косили. Дошли до дремучего леса, три дня, три ночи охотились, одного хищника только и убили, ни на какую другую дичь не натолкнулись, как будто звери перекочевали отсюда в другие края, ни души не осталось в балканских лесах[5]. Обратно повернули.

Восьмидневный путь миновали, немного отдохнули, на девятый[6] день пути заметили один странный след, который прервал их путь. Направились по тому следу, и на третий день привел он их к глубокому высохшему колодцу. На дне колодца бились два барана, выталкивая друг друга оттуда.

— Давайте договоримся, кто в колодец спустится, — предложил младший из братьев (его Ванчу звали). Старшие братья отказались. Ванчу обвязался веревкой, братья спустили его в колодец.

Только достиг он дна, хотел было на белого барана верхом сесть, но в это время черный баран толкнул белого, и Ванчу на спину черного барана упал, провалился втрое глубже, в темное царство. Баран, выскользнув из-под него, исчез, Ванчу же остался в пустынном месте. Осмотрелся вокруг — ни растения, ни дерева, ни живой души не приметил. Лишь среди увядших трав увидел тропинку. По ней пустился он в дальний путь, в неведомые края. Один день шел, два дня шел, на третий день встретил дерево с редкими листьями. Присел в тени отдохнуть да от усталости уснул.

Долго ли спал, коротко ли — разбудил его щебет. Ванчу открыл глаза, осмотрелся, ничегошеньки не заметил. Снова лег. Немного погодя щебет повторился. Посмотрел вверх — в гнезде какие-то птенцы щебечут, а по стволу дерева к гнезду приближается большая желтая змея. Ванчу вынул меч из ножен и разрубил эту змею надвое. Сползла она по стволу и к корням дерева упала.

— Спасибо, молодец, — заговорили птенцы человеческими голосами. — Наш отец прилетит — тебя не тронет: мы расскажем о твоем добром поступке.

Ванчу опять уснул. Выспался, открыл глаза и от страха чуть не упал в обморок: у его изголовья, распластав крылья, стояла огромная птица.

— Не пугайся меня, мой друг. Я отец этих птенцов. Они рассказали мне о твоем поступке. Спасибо, спас детенышей, мой род не прервется. А то вот уже несколько лет птенцов не досчитываюсь: кто-то их ест, когда я улетаю на охоту. Благодаря тебе хоть этих смогу вырастить. За свое добро проси у меня, что желаешь.

— Что желаю? Здоровья тебе желаю!

— Ты не стесняйся. Я огромной силы орел, все, что ты захочешь, смогу исполнить. Скажи, что желаешь.

— Объясни мне, где это я нахожусь? Почему небеса постоянно хмурые, воздух туманный, как будто ни дня, ни солнца нет в этой стране.

— Здесь темное царство, — ответил орел. — До светлого царства дорога в сорок дней и в сорок ночей. И это царство было красивой страной, но когда здесь появился крылатый пятиглавый дракон — Го́гуджу-Мо́гуджу, извел он почти всех людей, что поблизости жили. Гогуджу-Могуджу останавливает воды источников, и пока не дашь ему человеческую жертву, вода не течет. На этой земле людей совсем мало осталось. Через три дня дочь падишаха отдадут ему на съедение — жаль молодую девушку.

— Если мне понадобится, сможешь ли вынести меня в светлое царство? — спросил Ванчу.

— Вынесу, но для этого приготовь сорок бочек мяса, сорок печей хлеба и сорок бурдюков воды. Столько еды и питья мне будет нужно для сорокадневного пути.

— Сейчас вот о чем тебя попрошу: скажи мне, где Гогуджу-Могуджу ест свои жертвы? Я свою силу испытать хочу, буду биться с ним. Будь что будет: или я его, или он меня одолеет. Если я смогу его победить, людей счастливыми сделаю.

— Продолжай свой путь по этой тропинке, она тебя к истоку родника приведет. Туда прилетит дракон Гогуджу-Могуджу, там его ожидает дочь падишаха. Но будь внимателен: он из пяти голов одновременно пламя изрыгает, ты должен быть в мокрой одежде, чтобы не загореться.

— Спасибо, как-нибудь справлюсь: и меч у меня есть, и щит имеется, — сказал Ванчу и отправился дочь падишаха спасать.

Прямо шел, ровно шел, два с половиной дня шел. На третий день, к обеду, добрался до истока. Там молодая девушка плакала кровавыми слезами.

— Что случилось, моя красавица? Чего так убиваешься, чего так плачешь, обмирая от страха? — спросил Ванчу, поприветствовав ее.

— Как мне не плакать, как не убиваться, сейчас тот душегуб-дракон прилетит, разорвет меня и съест. Жаль моих лет, жаль моей красоты. Иди отсюда, брат, а то он и тебя убьет. Много таких, как ты, погибло.

— Не бойся, я пришел тебя спасти. Ты иди, спрячься за стеной источника, я вместо тебя останусь.

Рядом с источником было озерко дождевой воды. Вспомнив совет орла, Ванчу вошел в воду в одежде и с доспехами.

Вдруг раздался гул, все накрыла тьма, небеса заволокли густые черные тучи. Через некоторое время, изрыгая пламя, Гогуджу-Могуджу в небе показался, перед Ванчу приземлился.

— Ты кто? — спросил. — Здесь должна быть дочь падишаха.

— Я сын Уз-падишаха из светлого царства. Пришел тебя уничтожить и дочь здешнего падишаха спасти. Я совсем тебя не боюсь. Или ты меня, или я тебя одолею в борьбе.

— Ха, много таких, как ты, приходило со мной бороться-биться, всех — чытыр-чытыр! — я съел, и следов их не осталось. Уж не ты ли тот, кто согнет меня в дугу?

Гогуджу-Могуджу, смеясь, пять пастей сразу открыл и на Ванчу искры огня направил. Ванчу едва успел защитить лицо и глаза щитом. Взмахнув мечом, Ванчу две головы дракона отсек от туловища. Гогуджу-Могуджу вновь засмеялся, вместо отрезанных голов по две новых выросло. Понял Ванчу, что прежде всего среднюю голову отсечь надо. Потеряв ее, дракон издохнет.

— Постой-ка! — пустился на хитрость Ванчу, всадив меч в землю. — Ты очень силен, спору нет. Давай отдохнем, побеседуем, потом бой продолжим. Скажи мне, спишь ли ты в своей жизни? Если да, то как свою главную голову стережешь?

— Сплю, а то как же! Распластав крылья, две боковые головы сверху кладу, поверх их — главную голову, а ее еще двумя боковыми прикрываю. Вот так, — похвалился Гогуджу-Могуджу и показал, как он спит.

Тем временем Ванчу, подняв меч, одним махом снес все пять голов. Дракон взревел таким страшным голосом, что вокруг со склонов гор в долину покатились камни, сорвавшись со своих мест. Бился, бился да и издох.

— Ну-ка выходи, моя красавица, из своего укрытия и посмотри, что здесь произошло.

Дочь падишаха из-за стены источника лишь голову приподняла и от страха снова спряталась. Потом, немного придя в себя, приблизилась к Ванчу.

— Давай пойдем к моему отцу. Он обещал, что моему спасителю отдаст меня в жены и полцарства в придачу. Только отрежь у дракона языки.

Ванчу отсек языки, завернул их в платок и положил в суму. Почистив доспехи и оружие, отправились в путь.

Прямо шли, ровно шли, за три дня и три ночи дорогу одолели, добрались до дворца падишаха. Падишах их прекрасно встретил, владенья свои показал, устроил пир. Радости конца-краю не было.

Приближенные падишаха попросили дозволения слово молвить.

— Мой падишах! — доложил вестовой. — У ворот дворца один молодец стоит, говорит, дракона убил, вашу дочь в жены взять желает.

Падишах удивился. Посмотрел на дочь, посмотрел на Ванчу. Ванчу не проговорил ни слова, дочь улыбнулась.

— Зовите его, — приказал падишах.

В палату вошел молодец с полным мешком на спине. Опустошил мешок.

— Это что? Головы дракона? — спросила дочь падишаха.

— Да, я убил его. Пришел за тобой и за половиной царства в придачу.

— Ну-ка посмотрите, — сказала девушка слугам, — на месте ли языки этих голов?

Посмотрели — ни в одной языка нет. Тем временем девушка вынула платок из сумы Ванчу, показала языки дракона.

— Вот у кого языки, это он убил дракона и меня от смерти спас.

— Выбирай себе наказание, — сказал падишах. — Обманом счастья не добудешь.

— Оставь его, мой падишах! — попросил Ванчу. — Стать посмешищем — это тоже наказание. Пусть живет, может быть, ума-разума наберется.

— Убирайся с глаз долой! — велел падишах, рассердившись.

Стража выбросила самозванца, схватив за руки, за порог. Он нашел то, что искал, но давайте вернемся к нашим молодым.

Ванчу и дочь падишаха сильно полюбили друг друга, и к тому же они очень подходили друг другу. Взрослые и дети радовались, завидев их. И все вокруг ожило: птицы принялись щебетать, насекомые в травах — мелодии стрекотать, одна белка, взбираясь раз за разом на дерево, приносила по ореху девушке в руки, потешая людей. С появлением воды разные растения зазеленели, распустили бутоны, начали цвести. Небо прояснилось, солнце стало светить, как на земле.

Молодых поженили — сорок дней и сорок ночей играли свадьбу. Я тоже там был, ел-пил, сколько душа желала, но еда зубов не коснулась, питье языка не намочило.

— Сын мой, — спросил падишах, — здесь ли жить останешься или к отцу вернешься? Говори, не стесняйся. Как скажешь, так и сделаешь. Но только от нашего царства до светлого долгий путь. И лишь ненавидящий людей огромный орел Картал туда может добраться. Что скажешь?

— Падишах, отец мой, — ответил Ванчу, — я хочу впервые с женой навестить моих родителей, в путь отправиться. Они знают, что я исчез, но и только. Если разрешишь, я попрошу орла о помощи. Я спас его птенцов от змеи, он обещал вынести меня к светлому царству.

— Давайте тогда, дети, отправляйтесь в дорогу. Счастливого пути!

— Мой падишах, прикажи, чтобы подготовили в дорогу сорок бочек мяса, сорок печей хлеба и сорок бурдюков воды. А мне еще верхового в помощь дай, чтобы до орла доехать.

Прошло немного времени — Картал с Ванчу на спине сел на поляну, охватив собой пространство величиной с гарман, настолько был велик. Привязали к нему бочки, скарб, бурдюки, а посередине молодым место оставили, на подушку усадили.

Картал поднялся в небо, и, сделав круг над дворцом падишаха, отправился в путь.

— «Гык» скажу — воду подашь, «гак» скажу — мясо и хлеб подашь, — дал наставления Картал.

«Гык» — вода, «гак» — хлеб с мясом, «гык» — вода, «гак» — хлеб с мясом… Сорок дней, сорок ночей они находились в пути. Во второй половине сорокового дня Картал «гак» сказал, а мясо уже кончилось. Ванчу отсек мечом от подошв по куску мяса, дал орлу. Картал сразу почувствовал человеческое мясо и не проглотил те куски, заложил под язык. Сколько было сил, поднапрягся и, достигнув края светлого царства, тихонько опустился, от усталости растянулся, чтобы воздуху набрать, немного отдохнуть.

— Чего стоишь, иди же, — обратился он к Ванчу.

Ванчу помог суженой слезть, попробовал сделать шаг, но не смог — ноги от боли подкосились.

— Эхе-хе-е, брат, так не годится! Иди-ка ко мне, покажи ноги.

Когда Картал посмотрел — подошвы у Ванчу в крови. Вынув из-под языка куски мяса, раны облизал, мясо прилепил, и подошвы у Ванчу сразу зажили, как будто ран и вовсе не было. Но с тех пор, говорят, на подошвах людей появилась впадина.

Взявшись за руки, молодые отправились дальше. Недаром же говорится: «Дорогу осилит идущий». Радуясь земным красотам, любуясь природой, обмениваясь приветствиями со встречными, широким шагом шагая, преодолевали они путь. Вдруг их накрыла огромная тень. Посмотрели на небо: их настиг орел и приземлился перед ними.

— Давайте, садитесь-ка снова мне на спину. Я подумал, чего вам ноги в дороге разбивать, лучше я свой долг до конца исполню, вас домой отвезу. Так своей цели скорее достигнете.

Через некоторое время показались владенья падишаха. Приземлились, людей напугали, родителей обрадовали, а братья онемели от удивления и, как боязливые птахи, попрятались под амбары.

Радость радостью, но, как говорят, голодный медведь не танцует. Пир на весь мир закатили, нашлось и для орла угощение: каждый день ему давали по свежезарезанному барану. Картал быстро пришел в себя, усталость прошла, и он поправился. Через девять дней в обратный путь собрались, подарки в узлы связали, пиво-напитки в бурдюки залили, орел на три дня еды-питья получил, его снарядили, как посаженого отца. Обратный путь короток. Благополучно Ванчу с женой в нижнее царство спустились. И поныне, говорят, живут — все такие же молодые и красивые. Много детей вырастили — один другого краше. Дети выросли и вырыли колодец из подземной страны в светлое царство, проложив короткий путь — по лестнице.

И я по тому пути ходил в гости к Ванчу, в его царство, много чего там увидел и услышал. Эту сказку оттуда же принес да вам рассказал. Сказав: «Чит!», торба со сказками закрылась.

Жил когда-то один человек. Было у него в семье тысяча детей, и родился еще один. Крестного отца, чтобы тот дал новорожденному имя, подыскать не удалось, и мать сама назвала его Бинбир-Иванчу[7], потому что он был тысяча первым ребенком в семье.

Бинбир еще с момента рождения поесть попросил, ведь родился он чересчур уж большим и сильным мальчиком. Услыхав, что и этот хочет есть, отец нашего Иванчу из-за горестных забот и постоянных тягот, из-за нищенства и бедноты решил покинуть дом и отправиться в путь:

— Пойду я, жена, куда глаза глядят. Если найду пропитание, вернусь обратно. Если же нет, знай, что я пропал без вести. Детям нашим, когда они вырастут, не говори, что я ушел, потому что мы были так бедны.

Муж пропитания, ясное дело, не нашел, да и сам назад не вернулся, и осталась жена одна с целой оравой ребятишек.

А Бинбир-Иванчу был пытливым ребенком, причем рос, как говорится, на глазах. Когда ему исполнился всего месяц, он спросил у матери:

— А был ли у меня отец?

— Был, — отвечает мать.

— А мы все время жили так бедно?

— Нет, не все время, — говорит мать.

— А почему же сейчас мы бедствуем?

— Потому что нас ограбили разбойники, которые в наших краях промышляли.

— А когда был жив мой отец, почему они нас не грабили?

— Потому что у него был свой меч-кладенец и прекрасный конь.

— Где же теперь тот меч и тот конь? — спрашивает Бинбир-Иванчу.

— Да вон там, под навесом.

— Я, — говорит Иванчу, — пойду, мама, разбойников бить-громить.

— Куда хочешь иди, мой мальчик, — говорит мать сыну Иванчу, — только вот за ту гору не заходи — а то и тебя там убьют разбойники, как они убили твоего отца.

Сел Иванчу на коня. И как только он сел, конь преобразился: из тощей клячи стал упитанным и стремительным, как молния. И меч в руках Иванчу превратился из обычного в волшебный меч-кладенец.

Отправился Бинбир-Иванчу по другую сторону горы. Покружил там на своем чудесном коне, покружил, а затем как засвистит что было сил! В ответ на это и гора кругом пошла, и все разбойники разом повставали.

И вот окружили нашего Иванчу сорок разбойников. Долго ли, коротко ли бился с ними Иванчу, нам не ведомо, но тридцать восемь из них он искромсал да изрубил. Тридцать девятого разбойника забросил в колодец, что был позади горы, на той стороне. Да только вот беда: сороковой, главный разбойник, убежал и спасся.

Делать нечего, пустился Бинбир-Иванчу вскачь, чтобы поймать главаря. Преследовал его три дня и три ночи, и когда вот-вот должен был настигнуть разбойника и оставалось только голову ему мечом снести, тот выхватил из своего кармана веточку и бросил ее позади себя. Тут же перед Иванчу, откуда ни возьмись, появился огромный лес. Да такой густой и дремучий, что никак нельзя его было пройти.

Бинбир бросил тогда свой кушак, и в чаще перед ним открылась широкая тропа. По этой тропе Иванчу добрался до одного колодца, чтобы коня напоить. А тут как раз мимо проходил какой-то человек, лесной житель. Иванчу его спросил:

— Не пробегал ли здесь главарь разбойников?

— Только что пробежал, — ответил тот, — одна челюсть на земле, другая — на небе. Пробежал, деревья по пути ломая.

— Подожди, — говорит Иванчу, — вот напою своего коня, и тотчас его догоню.

Пока он поил коня, увидел, что в желобе для воды один жук-жучок тонет. Стал тот жучок Иванчу просить-умолять:

— Спаси меня, брат, большое доброе дело я тебе за это сделаю!

«Гм, — подумал Иванчу, — какую пользу может мне принести такой жучок?» Но был он добросердечным по характеру и потому сказал:

— Давай я тебя спасу. Если ты сделаешь мне добро, хорошо; если не сделаешь, ты ничем мне не обязан.

— Обязан, обязан, — протрещал жучок, — вот возьми эту частичку от моего черного крылышка и положи ее в свой кисет. Когда тебе станет трудно, вытащи ее, чтобы позвать меня, и я тотчас явлюсь к тебе на помощь.

Бинбир-Иванчу и на это согласился. Напоив коня, устремился он снова по следам разбойника. И когда почти настиг его, разбойник вдруг ни с того ни с сего залился свистом, и перед Иванчу, откуда ни возьмись, появилась широкая река. Что теперь делать Иванчу? Как ему догнать разбойника?

Бросил он поверх реки свое полотенце, и превратилось оно в мост. Перешел он реку по мосту, и когда вот-вот, уже в третий раз, должен он был настичь разбойника, тот вдруг как закричит:

— Ма-а-а-мочка-а-а!!!

Тут выходит навстречу Бинбир-Иванчу страшилище — Джендем-бабу: нос крючком, глаза черные и ужасные-преужасные, из одной челюсти ветер северный дует, в другой — деготь-смола кипит, волосы у нее длиной в сорок саженей.

— Поворачивай назад, молодец, — молвит она Иванчу. — Если не повернешь, то я, Джендем-бабу, мать разбойников, выстелю перед тобой свои волосы да как подую изо всех сил ветром северным, и понесет тебя в круговерти, и не будет тебе спасения.

— А если я спасусь? — спрашивает Иванчу.

— Если ты там спасешься, — отвечает бабка, — тогда я выложу перед тобой тропу из смолы-дегтя. На ней ты застрянешь и останешься там навсегда.

Стал думать Бинбир, что же ему теперь делать. И тут вспомнил он о жучке. Вытащил частичку черного крылышка того жучка и позвал его на помощь. Тот вмиг явился и спросил:

— Звал меня, молодец? Что у тебя за трудность?

— Вот так-то и так, появилась на моем пути бабка-колдунья, и не знаю, как от нее избавиться, — рассказывает жучку Иванчу.

И тогда жучок внезапно влетел к Джендем-бабу в ухо и принялся там дырявить ей мозг. Скрутило-свертело раз-другой это исчадие ада, и мать разбойников вскоре сошла с ума. Взял Бинбир-Иванчу свой меч-кладенец и отсек ей голову. Жучок вылетел из уха бабки и вернулся в свою норку.

И снова Бинбир-Иванчу отправился вслед за разбойником, которого настиг в его золотой крепости. После того как Бинбир пооткрывал девяносто девять дверей, сотую дверь распахнул и, наконец, столкнулся лицом к лицу с главным разбойником. Принялись они биться друг с другом. Как ни был силен разбойник, однако Бинбир оказался сильнее. Три дня и три ночи бились они, пока, наконец, Иванчу не взял верх над противником.

Затворил Иванчу после всего, что здесь произошло, крепость разбойников и решил отправиться в путь-дорогу за матерью и братьями, чтобы забрать их и привести сюда, на новое житье-бытье.

А тем временем один из разбойников, тот, которого Бинбир-Иванчу забросил в колодец, выжил там, и когда подошла к колодцу мать нашего Иванчу, чтобы набрать воды, и стала тянуть бадью, разбойник принялся ее просить-умолять:

— Спаси меня! Все, что хочешь, я тебе дам, только спаси!

Бедная женщина не знала, кто это там, в колодце, и сказала:

— Если дашь торбу золотых, то вытащу тебя.

— Дам, дам, — закричал разбойник.

Спустила женщина веревку и вытащила его. Выйдя наружу, разбойник отдал женщине неведомо откуда взявшуюся торбу с золотыми монетами. А сам прикинулся калекой, чтобы остановиться у нее в доме и дождаться возвращения ее сына, Бинбир-Иванчу, а затем неожиданно убить его. Стал он жить в доме этой женщины и притворялся очень кротким.

Когда же Бинбир-Иванчу вернулся к своей матери, то дома его встретил вместе с ней и этот притворщик. Однако чудесный конь нашего Иванчу, как только увидел разбойника, стал фыркать, почуяв, что здесь что-то нечисто, тогда и Иванчу его узнал. Пришпорил он своего коня и раздавил противника, с землей его смешал.

Забрал Бинбир-Иванчу с собой и мать свою, и всех своих тысячу братьев, отправились они в крепость разбойников на новое житье-бытье. Рассказывают люди, что они и поныне там живут, все в добром здравии, в большом достатке и в благополучии.

Естек-пестек, хромому ослу подножка, кто сказку слушает, — мне ага, кто не слушает, — в лоб тому клеймо.

То ли было, то ли не было, если бы не было, не рассказывалось бы. Жил-был на свете один падишах. Был у него от первой жены один сын. Вторую жену он взял с ребенком — с дочкой. Парень и девушка крепко полюбили друг друга, но падишах не хотел их поженить: он хотел женить сына на дочери иноземного падишаха, чтобы увеличить свое царство. А Тодур — так звали сына падишаха — не представлял себе жизни без девушки. И решил он покинуть дом, отправиться в чужие края.

Долго ли, коротко ли скитался он по чужбине, наконец нанялся на военную службу в одно соседнее царство. А у падишаха той страны как раз в то время случился разлад с отцом Тодура, и пошел он на него войной.

Тодур — во главе сотни — отправился со своим отрядом воевать против своего отца. Так получилось, что попал он в плен. Отец его узнал и отдал в руки палачам, повелев отрубить сыну голову, а его печень и мизинец с кольцом ему принести.

Отвели палачи Тодура в дремучий лес, но пожалели его и стали думать, как сделать так, чтобы оставить юношу в живых. А между тем следом за ними шла одна желтая собачонка. Поразмыслив, сказали они Тодуру:

— Нам очень жалко стало тебя. Давай зарежем собачонку, возьмем ее печень, а у тебя лишь палец отсечем.

Никто ведь сам себе не враг — Тодур согласился. Зарезав собачку, вынули ее печень, а у Тодура мизинец отсекли. На прощанье рассказали-подсказали:

— Вот по этой тропинке иди, пока не выйдешь на опушку леса. Там увидишь шалаш. В том шалаше слепой старик живет. У него козы есть. Попросишь — он тебя примет. Его коз будешь пасти до тех пор, пока дома что-нибудь не изменится. А когда изменится, тогда и домой вернешься.

Пошел Тодур по той тропинке, шел-шел — видит на опушке шалаш. Недолго думая, он в нем спрятался.

Один день, два не выдает себя, а дед почувствовал, что кто-то есть в шалаше, так как ему стало не хватать еды. Его козы столько молока давали, сколько деду нужно было, чтобы наесться за один раз.

— Кто здесь? — спрашивает хозяин.

Парень молчит.

— Кто в доме? — повторил старик. — Не бойтесь, я ничего вам не сделаю.

— Я, дедушка, я! — подал голос Тодур. — Извини, что не сразу дал о себе знать. Оробел.

— Кто же ты?

Рассказал Тодур все, как было, и попросил хозяина нанять его пасти коз.

— Я тебя возьму, пожалуй, мой мальчик, но сначала твою силу испытаю. Трижды ударю тебя дубиной: если выдержишь, тогда найму тебя.

А дубина у деда была особая — целое дерево, очищенное от сучков.

— Постой, — сказал Тодур, — отдохну-ка я до завтрашнего утра.

— Пусть будет по-твоему, мой мальчик, — ответил старик.

Тодур взял три мешка, наполнил их землей, подготовился и спать улегся.

— Ну, ты готов? — спросил дед утром.

— Готов, дедушка, готов! — ответил Тодур.

— Тогда давай начнем.

Тодур, взяв один из мешков, поставил его перед хозяином.

— Бей! — говорит.

Старик, размахнувшись изо всех сил, как ударит дубиной — мешок разорвался в клочья.

— Жив ли ты, мой мальчик? — спрашивает.

— Жив, дедушка, жив! Подожди, повернусь-ка я на другой бок.

Тем временем Тодур успевает поставить перед дедом другой мешок.

— Бей, дедушка!

Старик, взмахнув дубиной, как ударит — мешок так и отлетел в сторону, как мяч.

— Жив ли ты, мой мальчик? — спрашивает.

— Жив, дедушка, жив! — слышится в ответ. — Подожди, поверну-ка я спину, а то ребра трещат.

Ставит Тодур третий мешок.

— Бей, дедушка, бей!

Когда старик, размахнувшись в третий раз, опять ударил, от мешка с сырой землей облако пыли поднялось — солнце померкло.

— Жив ли ты, мой мальчик? — утомленно спрашивает дед.

— Жив я, жив! Только косточки ноют от боли.

— Ты очень смелый и сильный! Вот теперь можешь пасти моих коз. Только не гони их вон к тому шалашу, потому что там живет одна ведьма, которая лишила меня глаз.

— Хорошо, дедушка, я туда не пойду.

Тодур, прихватив свирель, направил коз прямиком к шалашу, а сам, взобравшись на шалаш, начал играть на свирели.

— Уходи отсюда, пастушок! А то если моя сестра выйдет, тебя целиком проглотит, — сказала младшая сестра ведьмы, выходя из шалаша.

Тодур как будто и не слышал ее — все продолжает играть на свирели.

Вышла средняя сестра:

— Беги отсюда, пастушок! А то если моя сестра выйдет, тебя целиком проглотит.

Тодур снова как будто не слышит. Выходит сама ведьма. Кротко, ласково заводит разговор с Тодуром.

— Подойди, мой мальчик, я поищу у тебя в голове, — хитрит старуха.

Ложится Тодур лицом вниз.

— Не так. Ложись лицом вверх.

Тодур притворился, что не понимает, повернулся то в ту сторону, то в эту — и вновь лег лицом вниз.

— Не так, а вот так! — показывает старуха, как он должен лечь.

Тодур, схватив ветку дерева, наклонил и старухины косы привязал к той ветке. Ветка поднялась, и старуха осталась висеть наверху.

— Опусти меня на землю, мой мальчик! — просит старуха.

— Верни глаза старика, тогда опущу.

Ничего не ответила на это старуха, только снова попросила:

— Опусти меня на землю, мой мальчик!

— Верни глаза старика, тогда опущу, — говорит Тодур.

— Войди внутрь, — говорит старуха, — там, на полке, есть три яблока. Возьми одно из них, порежь на сорок частей. Каждый день давай старику по одному кусочку. На сороковой день глаза старика откроются. Только смотри, моих детенышей не вспугни, они на припечке греются.

Тодур, войдя внутрь, как свистнет — жабы, змеи-гадюки со страху в огонь попрыгали: это и были старухины детеныши. Взял с полки яблоко да и пошел по своим делам, а старуху висеть оставил.

Сделал Тодур так, как старуха наставляла: каждый день стал давать старику по одному кусочку яблока. Глаза старика понемногу начали открываться.

Прошли дни, и от того яблока остался только один кусочек.

Как-то в полдень лег старик отдыхать и заснул. Тодур присмотрелся и заметил, что к его волосам привязан ключ. Интересно, от какого он замка? Старик разрешал юноше ходить повсюду, только в одно место не пускал: на задней стене шалаша висел ковер, который не разрешалось ни снимать, ни чистить.

Тодур тихонько отвязал ключ от косы старика, приподнял ковер — а там дверь. Открыл он дверь — комната оказалась пустой, открыл следующую и так дошел до восьмой двери. В той комнате нашел юноша зеркало, кувшин и гребень. Открыл девятую комнату — и чуть не ослеп, даже голова у него закружилась, когда увидел он там золотого коня, привязанного к стойлу.

— Чего тебе надобно, братец? — человеческим голосом спросил конь.

— Ты мне нужен, — ответил Тодур.

— Коль я тебе нужен, возьми покрой каждый порог ватой, чтобы старик не услышал, когда я буду выходить, переступая через пороги. Когда же ты будешь выходить, захвати из другой комнаты гребень, зеркало и кувшин: они нам понадобятся, потому что старик настигнет нас на хромом ишаке.

Юноша покрыл пороги ватой, на последний порог меньше, чем на другие, ваты пришлось. Схватил он кувшин, гребень, зеркало, сел на коня и стал выбираться наружу.

Через восемь комнат прошли без помех. Когда же наступили на девятый порог, он зазвенел. Чутко спавший старик проснулся и, оседлав ишака, пустился в погоню. Мчится за ними, вот-вот догонит. Конь сказал:

— Брось кувшин!

Бросил Тодур кувшин — появился огромный каменистый холм, весь усыпанный щебнем. Что сделал старик, нам неведомо, но ему удалось пройти это каменистое место. Вот он уже опять близок к тому, чтобы их настигнуть. Конь молвил:

— Брось гребень!

Бросил юноша гребень, и позади них возник густой, непроходимый лес. Старик попробовал его объехать то с одной, то с другой стороны, а в некоторых местах прокладывал себе путь и напрямик. Преодолел и лес, вот-вот снова настигнет беглецов.

— Брось зеркало! — приказывает конь.

Тодур бросил зеркало — позади них появилась широкая река в половодье, от края до края взором не охватишь. Старик поискал брод, но не нашел: уж очень река глубока, видать, перейти ее никак не удастся. Делать нечего, смирился старик и крикнул с другого берега.

— Подожди, мой мальчик, дам тебе совет, а то потеряешь коня! Пойди и обдери на лугу, в месте захоронения лошадей, труп какого-нибудь коня, и его шкурой покрой своего скакуна.

Тодур сделал все в точности, как старик научил, и отправился в путь. Ехал он, ехал, повстречались ему всадники.

— Куда едете, друзья-приятели? — спрашивает Тодур.

— В некотором царстве, в некотором государстве, говорят, падишах дочь замуж выдает. Кто сможет на коне перепрыгнуть ров в сорок саженей, тот получит девушку. Ты тоже поедешь? Тот ров как раз для твоего облезлого коня, — посмеялись парни над конем Тодура.

— И я с вами! — спокойно ответил Тодур.

Ехали они, ехали, один ли день, десять ли дней провели в пути, я не знаю, но добрались до царства Тодурова отца. Тодур узнает поля, леса, горы. Вот и отцов дворец показался.

Угостил падишах парней, расположил их на отдых, чтобы они подготовились к завтрашнему состязанию, а на следующий день объявил:

— Кто сможет на коне перепрыгнуть ров шириной в сорок саженей, тот получит девушку в жены.

Начали они прыгать по очереди — никто не может перепрыгнуть, все падают в ров. Когда же Тодур разогнал своего облезлого коня, тот прыгнул втрое дальше положенного. Падишах повелел прорыть еще сорок саженей. Тодур и их преодолел с запасом. На третий раз ров стал длиной в сто двадцать саженей, Тодуров конь и через него перелетел, как птица. Все растерялись, однако ничего не поделаешь, в старину падишахи слов на ветер не бросали, слово свое держали. Пришлось падишаху отдать свою дочь за Тодура, но жить их он отправил в курятник. Невеста плачет, ручьями слезы льет.

— Не плачь, моя красавица, все будет хорошо, — сказал Тодур. — Богатство дома внутри него находится.

Завел юноша своего коня в курятник, ключом открыл его нутро, и получили они все, что душе угодно. Навели в доме порядок, украсили его так, что глаза слепнут от красоты. И с едой горя не знают: что захотят, то у коня и берут. Молодые живут так, что лучше не бывает!

Много ли времени прошло, мало ли, отправляет падишах старшую дочь посмотреть на их житье-бытье. Та пошла, смотрит: молодые лучше падишаха живут. Приходит и говорит отцу:

— Что сказать тебе, батюшка? Живут они побогаче, чем мы.

— Что? Лучше нашего? — падишах в гневе убил свою дочь и забросил ее на чердак.

Проходит немного времени — отправил он к молодым вторую свою дочь. Возвращается она и говорит:

— Что сказать тебе, батюшка? Живут они получше, чем мы.

Падишах и ее убил да на чердак забросил.

Проходит немного времени, самую младшую, самую верную свою дочь отправляет. Пошла она, посмотрела, как живет молодая семья, и говорит:

— Что сказать тебе, мой батюшка? Лучше сам иди да посмотри.

Отправился падишах. Смотрит — и в самом деле, молодые живут лучше, чем он. Тут пришлось ему пожалеть, что безвинных дочерей погубил.

Тодур открыл ключом нутро коня, взял оттуда бутыль с живой водой, брызнул на мертвых — они в тот же миг ожили.

Собралась вся семья, сели пировать. Мать смотрит: у Тодура мизинца нет.

— Сходи, доченька, посмотри в нашем шкафу пальчик с кольцом. Принеси, может, он подойдет к его руке.

Принесла дочка палец, приставили его к руке, и он тут же на свое место прилип. Признали они своего сына.

— Как ты поступал, что делал, не ведаю, — сказал падишах своему сыну, — но сказанное исполнил, желаемое получил. Поздравляю! Дай Бог, чтобы вы долго жили, никому зла не причиняли, только счастье излучали.

По желанию падишаха свадьба длилась сорок дней, сорок ночей, отец отдал свое царство в руки Тодура. И поныне, говорят, в том царстве люди счастливо живут. И я там был. Добра там — конца и краю нет. Стаканом отборного вина угостился, отварной дрофой закусил. Оседлал черного барана да по морю домой вернулся. Эй, вы, будьте веселы!

Давно это было, очень давно. В глухой гагаузской деревушке, что стояла под горой, в маленьком глиняном домике жил старик со своей старухой. И была у них дочка, Сандикой звали. Жили они небогато, зато дружно. Старик целыми днями в поле работал. Хлеб, кукурузу, магар сеял. Старуха по хозяйству хлопотала. У них подле дома огородик был. Помидоры там росли, баклажаны, кабачки, перец да деревьев несколько: сливы, айва, абрикосы, ну и виноградных кустов десятка два — вот и вся усадьба.

Уедет старик ранехонько в поле, старуха то в огороде копается, то козу подоит, то курам зерна насыплет. У доброй хозяйки в доме всегда дело найдется.

А Сандика маленькая еще. Какая у нее работа? Знай, сидит себе, тряпочки перебирает, куклы из них делает. Настоящей-то у нее куклы не было. Дорогие они очень были, не по карману беднякам. Глядит иногда на нее старуха: жалко ей дочку, да что поделаешь?

Вот как-то раз пошла Сандика с отцом да с матерью в соседнее село на базар. А на базаре игрушек много — одна другой краше. Увидела дочка те игрушки, к старику пристала: купи да купи куклу — хоть маленькую, хоть плохонькую. Что делать старику? Денег-то, как на грех, ни лея не было.

Пошли они обратно домой. Идет Сандика, плачет горько-прегорько. И стариково сердце кровью обливается. Вот и говорит он ей:

— Не плачь, дочка. Вот придем домой, я тебе такую игрушку сделаю, какой ни у кого на свете сроду не было.

— Какую? — допытывается девочка.

— Э-э, нет. Не скажу.

Перестала Сандика плакать.

Пришли они домой. Поужинали и спать легли. Уснула дочка крепким сном, а старик встал потихоньку с постели, мастерить игрушку принялся. Взял он кусочек железа и сделал из него игрушечного медведя. Руки у старика умелые были, и так он этого медведя ладно сделал — ну, прямо настоящий получился. И лапами шевелит, и головой вертит, и даже глаза открывает и закрывает. Поставишь его на лапы — глаза откроются, положишь на спину или там на брюхо — враз закроются. И пасть тоже открываться могла. Словом, красота да и только.

Проснулась утром Сандика. Смотрит, а у ее постельки на скамеечке мишка сидит. Ой, и обрадовалась же девочка! Запрыгала от радости. С того дня ни на минутку с медвежонком не расставалась.

Вот как-то раз играла она с медведем. Играла, играла, да нечаянно и дунула ему в железный рот. Только дунула — ожил вдруг медвежонок, на ее глазах расти начал. Рос, рос и вырос в огромного медведя. Стал как те, что в лесу живут, только железный.

Зарычал медведь своим страшным, железным голосом. Бросился он к старику со старухой, съел их, а Сандику у себя прислугой оставил.

День и ночь бедная Сандика на медведя спину гнула. Одной только воды он в день десять ведер выпивал. А вода на огороде в глубоком колодце была. Тяжело было маленькой девочке ее доставать. А носить и того тяжелее. Идет, бывало, Сандика к колодцу, тропку слезами поливает. А обратно идет с улыбкой — делает веселый вид, медведя задобрить старается. Ох, и боялась же она его! Злой он бывал, когда видел, что служанка плачет.

А на высокой горе, что неподалеку была, жил могучий орел. Увидел он однажды, как Сандика плачет-заливается, и спрашивает ее:

— Девочка, а девочка! Чего это ты плачешь? Кто тебя обидел?

— Как же мне, орел, не плакать. Сирота я. Одна-одинешенька на всем белом свете. Съел медведь железный отца с матушкой, а меня прислугой оставил, — отвечает ему Сандика.

Подумал орел, подумал, а потом и говорит:

— Садись на меня, девочка, избавлю я тебя от неволи.

Села Сандика на орла. Стал орел к ясному небу подыматься. Да только увидел его медведь. Разозлился, затопал своими железными ногами. Набрал в себя воздуха да как дунет на орла. Не удержался орел, упал на землю. Подбежал к нему медведь, в клочья изорвал, по ветру развеял. А Сандику еще больше работать заставил.

Вовсе худо жилось теперь на свете девочке. С утра до ночи трудится за пятерых и слова доброго ни от кого не слышит. Вот пошла как-то она опять по воду, а навстречу ей теленочек белолобый идет. Увидел он, что Сандика плачет, и спрашивает ее:

— О чем это ты, девочка, так горько плачешь? Кто такую маленькую обидел? У кого на тебя рука поднялась?

Рассказала Сандика теленочку про свою печаль-горе.

— Да, плохо дело, — покачал головой теленочек. — Да только могу я твоему горю помочь.

— Где уж тебе, теленочек. Орел вон какой сильный был, а и его сгубил железный медведь.

— Ничего. Не беспокойся. Не всегда сила верх берет. К ней еще и ум нужен. Заготовь-ка ты лучше к вечеру воды кувшин, камешек, иголку да еще ножичек прихвати. Как стемнеет, приходи к колодцу. Я тебя там ждать буду.

Сделала Сандика все так, как ей теленочек велел. Стала вечера дожидаться.

Вот уж и солнышко за гору закатилось. Звездочки на небе засверкали, ровно угольки в печке.

Встала Сандика тихонько с постели. Взяла в руки камень, иголку, ножик, кувшин с водой и пошла к колодцу. Посадил ее на себя теленочек и побежал к чистому полю. Долго они так бежали. Уже луна высоко поднялась. Притомился теленочек. Остановились они под шелковицей, легли, заснули. Только солнышко из-за холма выглянуло, встали они. Умылись, напились из ручейка и дальше побежали. Вдруг слышат: кто-то позади бежит, аж земля дрожит.

Испугалась девочка:

— Теленочек, миленький, пропали мы. Это железный медведь нас догоняет.

— Ничего! Не бойся! Брось-ка через плечо камень, — говорит ей теленочек.

Бросила она камень. И сразу за их спиной высокие горы выросли. Побежали дальше. Долго бежали. Только слышат: опять их медведь догоняет. Испугалась Сандика пуще прежнего.

— Не бойся! — утешает ее теленочек. — Брось-ка через плечо иголку.

Послушалась девочка, бросила иглу. И тотчас позади них целый лес иголок вырос. Только разве могут они что железному медведю сделать? Пробежал он сквозь них, будто через кустарник обыкновенный. И опять по полю пустился. Вот-вот беглецов догонит.

— Бросай скорее ножик, — крикнул Сандике теленочек.

Бросила она ножик, и сразу все поле ножами усеялось. Но и они не могли надолго задержать железного медведя.

— Ну, теперь-то уж он нас догонит, — задрожала от страха девочка.

— Ну, это мы еще посмотрим. Брось-ка кувшин с водой.

Сандика не мешкая, бросила кувшин. И вдруг позади них огромное-преогромное озеро разлилось. Остановился перед озером медведь, от ярости ногами затопал, закричал дурным голосом.

— Не уйдешь от меня, — кричит. — Все одно не уйдешь!

И стал он воду из озера пить. Пил, пил. Полный железный живот налил себе. Тяжело ему стало стоя пить. Хотел лечь, чтобы удобнее было. Да только живот-то его, водою налитый, был очень тяжелым. Оступился медведь да и бултыхнулся в озеро. Был медведь железным, вот и утонул.

А Сандика с теленочком живы остались. И по сей день, говорят, в дружбе живут.

Было ли это, не было ли, жили-были отец с сыном. Решил отец отдать сына в ученики. Но тот так и не сумел обучиться хоть какому-нибудь ремеслу.

Взял отец тогда его с собой в одно дальнее село. Долго ли, коротко ли шли, добрались до колодца и сели отдыхать. Старик устал, охает. И тут вдруг из того колодца вылезает черт:

— Говори, зачем звал меня?

— Я тебя, — говорит отец, — не звал. Я утомился и охнул.

— В другой раз не охай, меня зовут Ох. Куда путь держишь?

— Собрался вот этого парня отвести в ученики, обучить какому-нибудь ремеслу.

— Какому ремеслу? Отдай его мне.

Отец согласился. Забрал черт того парня, засадил в колодец и стал обучать.

А там была одна девушка. Дала она парню добрый совет.

— Сколько бы ты ни учился, — говорит, — когда хозяин спросит, не говори, что обучился чему-нибудь, а не то не выпустит тебя отсюда.

Вот однажды хозяин и спрашивает его:

— Ну как — научился ты чему-нибудь или нет?

— Нет, пока ничему не научился.

Пришло время отцу проведать сына.

— Ну что, — спрашивает он, — хозяин, обучился ли ремеслу мой сын?

— Нет, не обучился ничему, — отвечает черт, — приходи в другой раз, тогда и заберешь его домой.

Через некоторое время пришел отец во второй раз. Вытащил черт парня из колодца и вернул его отцу.

По пути домой, а это было утром в четверг, сын и говорит отцу:

— Когда придем домой, ты накорми скотину. Завтра я превращусь в пару волов и пойдем на базар, но чтобы веревки с моих рогов не продавал.

Наступило утро следующего дня. Парень обернулся парой волов, и направились они в Болград. Там старика сразу же окружили покупатели, стали спрашивать, сколько он хочет за своих волов.

Тот назвал цену и говорит:

— Я их не могу продать вместе с веревками.

— Хорошо, — отвечают покупатели, — у нас есть много своих веревок, нам волы нужны.

Купили они волов и пошли домой. Как раз настала пора мотыжить кукурузу. Запрягли селяне волов и отправились в поле. По дороге волы снова превратились в парня.

Приходит он домой и говорит отцу:

— Ну что ж, отец, будем жить дальше.

Вот проходит день-два, парень превратился в борзую собаку. Вышли охотники на промысел, а тут обгоняет эта собака другую и ловит вспугнутого зайца. Другие борзые никого не смогли поймать, только этой добыча досталась.

Тогда охотники и говорят хозяину:

— Продай нам эту борзую.

Долго они торговались, наконец, договорились. Продал старик борзую без поводка, как ему сын велел. Охотники сняли поводок с шеи собаки и отдали хозяину. Возвращается отец домой. Эге-ге, не успел он еще переступить порог дома, как настигает его сзади борзая — глядь, а это снова его сын.

— На сей раз будь внимателен, — говорит сын. — В следующий базарный день я обернусь конем, но если упустишь узду этого коня, то упустишь и меня.

Наступил базарный день, превратился парень в коня. Идут они на базар.

Черт же этот все чует, и появляется тут как тут. Вмиг окружили коня покупатели. Уже догадался черт, что это его ученик, осмотрел и он того коня. Дали коню хорошую цену, но черт все завышает и завышает ее: за коня дают десять тысяч, а он — двадцать тысяч.

— Я, — предупреждает отец, — коня продам, но без узды.

— А я, — уперся черт, — не коня покупаю, а узду.

А отец был очень жаден до денег, продал он и узду.

Купил черт узду, решил гнать-погонять коня, пока тот не околеет. Конь же, как изворачивался, нам неведомо, но все скидывал со своей головы узду. Наконец, сбросил он черта наземь. А сам после этого превратился в птицу. Черт тут же обернулся орлом, чтобы поймать ее. Тут в темноте появился огонек, и эта птица полетела на свет, села прямо на окно, превратившись в комнатный цветок. А в том доме жила девушка. Черт обернулся мо́лодцем, вошел к девушке в дом, увидел этот цветок и хотел сорвать его.

Парень же решил стать просяным зерном: стряхнул он листья с того цветочка, обернулся просяным зерном. Черт превратился в курицу-наседку с цыплятами. Юноша же вновь стал самим собой и убил и наседку, и цыплят.

Так парень спасается, а сказка кончается.

Было ли, не было ли, жили когда-то старик со старухой. Детей им бог не дал, и вот однажды старуха отправила мужа поискать где-нибудь ребенка. Старик искал-искал, но найти не смог.

Возвращаясь домой, увидел он, как в иле барахтается поросенок. Взял старик этого поросенка, принес домой, выкупал, запеленал и спать в колыбель положил. Стал петь ему колыбельную песню: «Нани, нани, дитятко, пока мама с тятей не придут, пока пита не спечется…», но поросенок как был поросенком, так им и остался. Утром старик сделал загон за дверью и выпустил туда поросенка.

Как-то однажды пошел старик на базар и увидел там боярскую дочь. Она была очень красива. Возвратившись домой, старик рассказал жене, что видел боярышню. Принялись они охать да вздыхать, что бог сильно их наказал и не дал им сыночка, чтобы был у них помощник на старости лет.

Услышав оханье старухи, заговорил вдруг поросенок человеческим языком:

— Я женюсь на боярской дочери, давай пойдем, батюшка, и попросим боярскую дочь мне в невесты.

Услышав это, старик со старухой так и застыли на месте. Потихоньку пришли в себя. Старик взял поросенка на руки и пошел к боярину.

Как только добрались до боярских палат, поросенок спрыгнул со стариковых рук и бросился к боярину, заговорив человечьим голосом:

— Я хочу жениться на твоей дочери.

Боярин, услышав, что поросенок разговаривает, очень испугался, но и виду не подал:

— Так и быть, отдам тебе, поросенок, мою дочь, красавицу-раскрасавицу, но до этого прояви себя в чем-нибудь. Построй за ночь от моего дворца до вашей землянки золотой мост, да чтобы по обе стороны моста красивые сады росли, в тех садах чтоб золотые яблоки были да райские птицы пели. Если не сделаешь всего этого, то останешься без шкуры, а этот старик, что тебя принес, — без головы.

Воротились они домой. Старик все рассказал старухе, и принялись они снова охать да вздыхать. А утром, когда встали, то не поверили своим глазам: на месте их землянки стояли прекрасные палаты, получше боярских, а до палат боярина протянулся золотой мост с раскидистыми деревьями по обе стороны, на которых золотые фрукты поспевали и птицы со всего света песни распевали. Старик со старухой обрадовались, но боярин, увидев все это, задрожал: понял, что тут дело нечисто. Захотел он испытать поросенка еще раз и говорит ему:

— Сделай так, чтобы мой дом стоял на воде.

Как захотел боярин, так оно и случилось. Утром пошли они к нему и что же видят? Боярский дом стоит на воде. Боярин криком изошел, поросенка на помощь зовет, и дочь в жены отдает, и половину своего добра в придачу, только чтобы спасли его. Вызволил поросенок боярина.

Стали они свадьбу играть. В свадебную ночь, когда подошло время молодым идти спать, поросенок сбросил свою шкуру и превратился в молодого красивого юношу. Все гости на свадьбе дар речи потеряли. Больше всех радовались старик со старухой. А о девушке и говорить не стоит: когда она увидела этого молодца, глаз от него не могла оторвать. Дождалась, когда муж уснул, схватила его шкуру и бросила в печь.

Утром он встал, глядь — а шкуры нет. Тогда он охватил обручем пояс жены и сказал ей:

— Подождала бы несколько дней, и мы были бы вместе, а так оставайся одна. Только когда мои руки дотронутся до твоего пояса, только тогда ты разродишься, облегчишь свою участь.

Сказал молодец эти слова и исчез.

Мало ли, много ли времени прошло, сказка нас свела с молодушкой как раз тогда, когда она добралась до Джумаа-бабу и спросила у нее, не знает ли она, где ее муж? Та ответила, что не знает, и даже не слышала об этом, но посоветовала женщине пойти к ее старшей сестре, Пазар-бабу, может, она знает.

Молодушка пошла, добралась до Пазар-бабу и попросила ее помочь в своем горе. Пазар-бабу очень пожалела ее, что она столько невзгод перенесла, решила и ей помочь, и младенцу, которого она носила в себе. Созвала всех Птиц, какие только жили в тех краях, и спросила их, не видел ли кто мужа этой молодой женщины. Наконец, прилетела одна хромая птица и рассказала, что видела ее мужа у Джады-бабу, где ни птица не летает, ни зверь не ходит, а ее саму там и покалечили.

Пазар-бабу рассказала молодушке, как добраться до тех мест, дала ей золотую прялку, золотой аршин и золотое мотовило и велела пойти к колодцу Джады-бабу:

— Там первым делом вытащи золотую прялку и начни прясть шерстяную нить. Придет по воду к колодцу служанка Джады-бабу и увидит эту прялку. Скажет о ней хозяйке. Джады-бабу попросит ее у тебя, ты дай, но денег не бери, попроси только побыть одну ночь с тем юношей в комнате. Если в первую ночь он тебя не узнает, то на второй день вытащи золотой аршин. Снова придет служанка, увидит аршин и скажет о нем хозяйке. Ты вновь ничего ей не давай, только попроси одну ночь побыть с молодцем в комнате. Если опять ничего не получится, то наутро вытащи золотое мотовило и вновь ей ничего не давай, только попроси остаться вместе с тем юношей на одну ночь. Если и на этот раз не поможет, значит, нет способа избавить тебя от беды, такая, видно, твоя судьба.

Боярышня поблагодарила Пазар-бабу за все и отправилась в путь. Добралась до дома Джады-бабу, остановилась возле колодца, достала золотую прялку и начала прясть, наматывая на веретено золотую нить.

Все случилось так, как сказала Пазар-бабу. Пришла к колодцу служанка Джады-бабу, увидела эту золотую прялку, поспешила к хозяйке и все ей рассказала. Джады-бабу подошла к колодцу, тоже увидела золотую прялку и спросила у молодой женщины, что она хочет за нее? Та ответила, что желает побыть одну ночь наедине с тем молодцем, который находится у нее. Джады-бабу согласилась на это. Вечером она усыпила парня сонной травой, а затем позвала боярскую дочь в ту комнату и оставила их одних.

Молодушка, когда увидела своего мужа, кинулась к нему, поцеловала его, стала плакать и умолять его обхватить ее за пояс, чтобы она избавилась от этого бремени, чтобы больше не мучились ни она, ни бедный младенец. Но сколько ни просила, муж ее так и не услышал.

Рано утром пришла Джады-бабу и прогнала боярышню прочь. Тогда она достала золотой аршин. Снова служанка увидела это и рассказала хозяйке. Джады-бабу подошла к молодой женщине и спросила, что она хочет за золотой аршин? Та сказала, что желает побыть одну ночь с тем юношей. Джады-бабу вновь согласилась. К вечеру она опять усыпила парня, а затем позвала молодушку, которая и на этот раз всю ночь старалась разбудить парня, но так и не смогла.

На третий день вынесла боярская дочь золотое мотовило — свою последнюю надежду. Однако служанка на сей раз пожалела молодую женщину и ее неродившееся дитя, и еще днем нашептала юноше, что если он желает увидеть ночью что-то очень дорогое и желанное для себя, то пусть не пьет ничего из того, что даст Джады-бабу, и пусть притворится, что будто бы мгновенно уснул.

Сказано — сделано. Когда ночью дверь отворилась и вошла в комнату его жена, он не спал, а только притворялся. Молодушка снова кинулась к нему и стала умолять его проснуться и коснуться ее пояса, чтобы она смогла родить, потому что очень мучается и мучает ни в чем не повинное дитя. Пока боярышня так говорила, вдруг юноша обнял ее, и тотчас же ей стало легче. Она родила красивого мальчика. А затем они втроем отправились к себе домой. Так там до сих пор счастливо и живут.

Когда-то давно в деревне Беш-Гиоз жил бедный крестьянин, Митрани его звали. Жена его умерла, и жил он с дочкой Чиманой и сыночком Манчу. Бедно они жили, да дружно. Митрани землю пахал, а Чимана хозяйство вела, за братиком приглядывала. Да только недолго так они жили. Женился Митрани на другой женщине, богатой, да зловредной. Невзлюбила мачеха неродных детей.

С раннего утра до поздней ночи заставляла она работать Чиману. То велит ей пол подмести, то белье постирать, обед приготовить или дров наколоть, корову подоить. Чимана уж совсем с ног валится, все рученьки у нее в синяках да ссадинах, а мачеха одно знает: перед зеркалом вертится, наряды меняет да на Чиману покрикивает, бывало, что и побьет ее.

И Манчу не лучше жилось. Чуть солнышко из-за леса выглянет, а он уже гусей да уток на лужок гонит. Даст ему мачеха на целый день мамалыги кусочек да щепотку соли — вот и вся еда. А осенью по утрам холодно. Белым инеем трава вся покрыта. Ноют от мороза у малыша Манчу маленькие ручки и ножки. Горько плачет малыш, а пожаловаться некому. С сестрой вместе поплачут — вот и все облегчение.

Подружился Манчу с гусями. Соберутся, бывало, они вокруг Манчу, прикроют ему ножки своими крыльями, греют. Только так и спасался он от холода. Крепко любил Манчу своих гусей. Последним кусочком мамалыги с ними делился. А мачеха с каждым днем все злее становилась. С утра до ночи мужу на детей жалуется. Всякую напраслину на них возводит.

Вот как-то говорит она Митрани:

— Надоели мне твои дети. Не хочу больше так жить. Выбирай: либо я, либо они.

— Куда ж я их дену? Мои ведь дети, кровные.

— А мне что до того? Вези в лес, брось их там. А не отвезешь — уйду от тебя.

Жалко Митрани детей, а делать нечего. Согласился.

Вот вечером мачеха и говорит детям:

— Ложитесь сегодня спать пораньше. Завтра с отцом в лес за дровами пойдете.

Легли все спать.

«И с чего бы это нынче мачеха такая ласковая, — задумалась Чимана. — Не к добру».

Встала она потихоньку с печи. Вышла в сарай. Набрала в карманы кукурузных зерен — авось, пригодятся — и опять легла.

Чуть светать начало, подняла их мачеха, накормила кое-как, напоила и в лес за дровами отправила. Отец впереди идет, за ним Манчу шагает, позади — Чимана. Чтоб дорогу обратно запомнить, стала Чимана незаметно кукурузные зерна на дорогу бросать. Долго они шли. Наконец, в самую середину леса зашли.

— Вы, дети, хворост собирайте, а я дрова рубить буду, — сказал отец.

Ушли Чимана с Манчу хворост собирать, а отец привязал к ветке дерева палку. Ветер подует, качнет ветку — палка по дереву стук да стук. Словно и впрямь кто-то дрова рубит. Сделал так отец да и побрел назад к дому.

Вечереть стало. Пришли дети на стук… А отца нет. Палка одна. Заплакал Манчу, глаза ручонками трет. А Чимана, старшая, и виду не подает. Стала она дорожку домой по зернышкам искать, да не тут-то было. Мачеха хитрой колдуньей была. Обернулась она черной вороной, склевала все зерна.

Горько заплакали дети. Поняли они — бросил их отец. Ну, плачь не плачь, а слезами горю не поможешь. Стали они дорогу домой искать. Долго шли, устали. Захотелось Манчу воды попить. Увидел он лошадиный след, а в нем водицы немного.

— Чимана, пить хочу. Можно мне испить? — говорит он.

А она ему:

— Не пей, братец, жеребеночком станешь.

Не послушался Манчу. Только отвернулась Чимана, наклонился он пить… Вдруг откуда ни возьмись серый гусь. Подлетел и всю воду крылом разбрызгал. Не успел Манчу опомниться, а гусь улетел.

Пошли они дальше. Шли, шли, и увидел Манчу коровий след, а в нем водицу. Снова стал просить Манчу:

— Водицы бы мне испить, Чимана.

— Не пей, братец, теленочком обернешься.

Опять не послушался ее Манчу: очень уж пить хотел. Только отвернулась Чимана, он на колени стал и к воде наклонился… Вдруг откуда ни возьмись белый гусь. Подлетел, крылом всю воду разбрызгал. Не успел Манчу опомниться, а гусь с глаз скрылся.

Шли они, шли. Видит Манчу на траве овечий след, а в нем немного водицы. Не сказал ничего сестре. Наклонился потихоньку… Вдруг откуда ни возьмись — селезень. Но не успел он к Манчу подлететь. Упал на него камнем с неба ястреб, вцепился острыми когтями в селезня. Тем временем Манчу воду и выпил. Закричал тут селезень. Обернулась Чимана. Видит: на траве мертвый селезень, а рядом барашек серенький прыгает.

Поняла тут Чимана, что это все злая мачеха сделала. Обняла она милого братца-барашка, залилась горючими слезами. Долго они так сидели, обнявшись. Совсем уж стемнело. Забралась Чимана на дерево да и уснула, а братец-барашек в кустах схоронился.

Проснулась утром Чимана. Глядь — а под деревом молодой царевич на коне сидит, на нее смотрит. А на молодце одежда дорогая, серебром да золотом расшитая. Конь под ним играет.

— Красавица, — говорит он Чимане, — спустись с дерева. Клянусь, не обижу я тебя.

А девушка от испуга только еще выше на дерево взобралась.

И сколько ни просил ее царевич — не слезла с дерева Чимана.

Тогда царевич упросил няньку свою, чтобы она к тому дереву пошла. Очень любила его нянька: как услышала, что царевич девушку по сердцу встретил, не стала перечить, пошла.

Вот подошла она к дереву. А, надо сказать, нянька та совсем старая была и слепая к тому же. Развела она костер, стала мамалыгу варить. Нальет воды в чугунок, а как ставить на огонь начнет, все чугунок вверх дном переворачивает. Вода на огонь выльется — костер тухнет. Опять старуха костер разводит. Смотрела на нее Чимана с дерева, смотрела. Не выдержала и говорит:

— Да не так ты, бабушка, чугунок ставишь.

А старушка в ответ:

— Помогла бы. Слепая я, старая.

Пожалела ее Чимана. Спустилась с дерева.

А тут и царевич к ней подошел:

— Прости меня, красавица, за хитрость. Полюбилась ты мне крепко. Просить тебя хочу: будь моей женою.

Пока он говорил, девушка от него глаз не отрывала: уж очень он красив был.

И согласилась Чимана выйти за него замуж.

Взяли они братца-барашка, во дворец поехали. Вскоре и свадьбу сыграли. Царевич с Чиманой не разлучается, шагу без нее не ступит. Гуляют, бывало, вдвоем по царскому саду, сядут на шелковую травку, а братец-ягненок трется своей нежной шерсткой об их руки, ноги. Так и жили.

Но вот однажды пришла ко дворцу старуха.

— Болят мои ноженьки, — говорит, — изголодалась я да изболелась. Помоги мне, царевич.

Пожалел царевич старушку, стала она у Чиманы в покоях жить. Накормили ее, напоили, одели.

На другой день простился царевич с молодой женой, на охоту поехал. Пока он так охотой забавлялся, старуха Чиману развлекала — сказки ей рассказывала. А потом говорит:

— Не хочешь ли, красавица, к озеру сходить, погулять?

Согласилась Чимана. Пришли они на берег.

— Гляди-ка, гляди, красота-то какая, — говорит старуха, а сама ведет Чиману к обрыву.

Когда подошли, старуха столкнула Чиману с обрыва в воду.

А старуха эта, скажу я вам, вовсе не нищенкой была, а мачехой-колдуньей. Проведала она, что Чимана и Манчу счастливо живут, и решила их погубить.

Вот и утопила она Чиману в озере, а братца-барашка в темный-претемный сарай загнала, десять замков на дверь повесила. А сама на кровать легла, больной сказалась.

Приехал под вечер царевич. Плач во дворце стоит.

— Ой, беда у нас, беда! — причитает старуха. — Утонула наша красавица Чимана. Уж я-то ее отговаривала, уж я просила: не ходи, голубка моя, к озеру! Не послушалась.

Белый свет померк для царевича. Залился он горькими слезами. День плакал, два плакал. Да только слезами-то горю не поможешь. Созвал царевич всех своих мудрецов и стал с ними совет держать. Нельзя ли Чиману со дна поднять? Долго думали мудрецы, долго головы ломали — ничего и не придумали. Пришла тогда старуха и говорит:

— Знаю я средство, царевич, как Чиману спасти. Да только не согласишься ты…

— На все я согласен, только спаси мне Чиману, — отвечает ей царевич.

— В лесу, в самой что ни есть чаще, старик живет, очень знающий старик. По всему свету про него молва идет. К нему пойти нужно. Да только не берет он ничего в награду, кроме молодой баранинки. Зарежь самого лучшего барашка — ну хоть бы братца Чиманиного — и к старику ступай.

Задумался царевич. Жалко ему братца-барашка губить, и Чиману жалко. Как тут быть? Что делать? Решился царевич. Позвал он слугу своего, велел барашка зарезать.

Пошел слуга в сарай и рассказал про все как есть братцу-барашку.

Заплакал барашек. И умолил он слугу не спешить его резать, до утра подождать. Слуга добрый был, согласился.

Только ушел он, тут откуда ни возьмись гуси прилетели. Сели на крышу, черепицу клювами разбили. А самый большой гусь в сарай спустился, на себе барашка вытащил.

Побежал барашек к озеру. Остановился у воды, заговорил-запел тонким-претонким голосом:

— Чимана, сестричка, выйди на берег. Худо твоему братцу. Точат злые люди ножи — зарезать хотят.

Как услышала такие слова Чимана, отозвалась:

— Манчу, родимый! И рада б я тебя от смерти укрыть, да нету силушки моей. Проглотил меня огромный сом — не выбраться мне.

А царевич в это время неподалеку был и все слышал. Побежал он к рыбакам, велел невод забросить, сома поймать.

Бросили рыбаки невод, принялись тащить. Тянут, тянут, а невод все ни с места. Но потом поддался. Вытащили, смотрят: сом лежит, такой большущий, такой… ну, как бы вам сказать? Что твоя гора! Разрезали сома. Из него Чимана вышла, жива-живехонька. Обнял ее царевич. От радости слова сказать не может.

Рассказала ему Чимана про козни колдуньи-злодейки.

Разгневался царевич. Приказал старуху схватить. Нашла ее стража, привязала к хвосту лошади. И пустили ту лошадь в чистое поле.

Помчалась лошадь. Где голова колдуньи ударялась — там горы выросли, где ноги стукались — там овраги пролегли: с той поры и есть на земле горы да овраги.

А братец-барашек опять человеком обернулся. Зажили они все дружно, счастливо. И жили они так долго-предолго.

Жили-были старик со старухой. Было у них по дочери. Дочь старика была трудолюбивой, а дочь старухи — ленивой. Старик уходил в поле, старуха с дочками оставалась дома. Дочь старика за целый день и присесть не успевала: то подметала, то по воду ходила, то еду готовила. Известное дело — для опрятной и старательной девушки работа по дому найдется. Старуха же и ее дочь день-деньской на лавочке сидели, щелкали семечки и сплетничали. Старик очень любил свою дочь. Старуха же ее возненавидела, так как соседи старикову дочь очень нахваливали и счастье ей прочили.

Задумала старуха извести дочь старика и наговорила старику, что его дочь ленива, что ей не нужны ни его добрые дела, ни его пропитание. Пусть идет, куда глаза глядят. Старик, бедняга, от переживаний места себе не находил, но что поделаешь с сумасбродной старухой?!

Тогда дочь старика взяла большой клубок ниток, привязала один конец к дереву в саду и начала разматывать его, приговаривая:

— Клубок-клубочек, клубок-клубочек…

Долго ли, коротко ли шла, добралась до фруктового сада. Вдруг видит — деревья ветви вниз опускают и просят девушку:

— Девица, избавь нас от гусениц, на обратном пути мы тебя поразим спелыми плодами!

Девушку не надо было долго упрашивать. Принялась она за работу и быстрехонько очистила все деревья от гусениц. Деревья ее поблагодарили за это, и она пошла дальше.

Долго ли, коротко ли шла, видит — у дороги колодец. Наклонилась зачерпнуть воды, а колодец вдруг заговори:

— Девица, очисть меня от ила, на обратном пути я тебя угощу прозрачной холодной водой!

Старикова дочь почистила колодец от ила и продолжила свой путь.

Долго ли, коротко ли шла, добралась до печи. Как только дошла до нее, слышит:

— Девица, обмажь меня, на обратном пути я тебя вкусными плачинтами накормлю!

Девушка обмазала печь и опять отправилась в дорогу.

Через некоторое время встретила она щенка, который был весь покрыт язвами. Попросил он ее:

— Девица, пожалей меня. Придавило меня колесом телеги, я не умер, но и не живу, только мучаюсь. Или спаси меня от этого недуга, или убей меня.

Старикова дочь подлечила щенка, присыпала раны пеплом и отправилась дальше.

Долго ли, коротко ли шла, дошла до одного домика. Там жила Джумаа-бабу. Она приняла старикову дочь, накормила ее и спросила, что ищет девушка в этих местах, где ни птица не летает, ни зверь не ходит. Та ответила, что ищет себе работу, хочет наняться к кому-нибудь. Тогда Джумаа-бабу сказала, что она тоже ищет работницу, которая присматривала бы за ее детьми (разных полевых, горных, лесных птиц-зверей бабушка называла своими детьми). Так девушка осталась у Джумаа-бабу.

На другой день она встала рано, накормила бабушкиных питомцев, подмела, приготовила поесть и стала дожидаться хозяйку. Пришла она и спросила птиц и зверюшек, хорошо ли девушка их кормила-поила?

Те отвечали:

— Мы сыты, бабушка, девица накормила нас сладостями, напоила теплой водой.

Джумаа-бабу очень обрадовалась. А когда она вошла в домик, радости прибавилось, ведь на обеденном столе ее ждала горячая еда, а девушка стояла с водой и полотенцем в руках. Тогда бабушка воскликнула:

— Еще не бывало у меня такой девицы! Я хорошо отплачу за твое старание!

Сколько находилась девушка у бабушки, неизвестно, но пришло время возвращаться ей домой: очень уж соскучилась она по отцу. Бабушка наказала ей:

— Завтра встань поутру, когда еще будет темно, и выйди во двор. Появится полноводная река. Много сундуков будет плыть по течению той реки. Ты выбери себе один сундук, какой тебе понравится, и отправляйся в путь.

Старикова дочь поблагодарила бабушку и сделала так, как та наказала. На другой день рано утром она вышла во двор и увидела, что течет полноводная река, а по ней плывут сундуки. Девушка выбрала самый маленький, некрасивый сундук и отправилась в обратный путь.

Долго ли, коротко ли она шла, вдруг видит — бежит ей навстречу красивая собачка с ожерельем из золотых монет на шее. Подбежала к девушке и говорит:

— Девица, возьми это ожерелье себе. Будь здорова и всегда делай добро!

Та взяла ожерелье, приласкала собачку и дальше пошла.

Мало-помалу дошла она до красивой печки. Старикова дочь очень проголодалась, но не осмеливалась посмотреть, что готовится в печи. Вдруг она слышит:

— Не стесняйся, девица, вытащи противни с плачинтами и ешь на здоровье, очень доброе у тебя сердце.

Девушка вытащила один противень плачинт, поела, потом поблагодарила печь:

— Спасибо, печка, что накормила меня, а то я была очень голодна.

— Спасибо и тебе, девица, приходи еще, — ответила печка.

Старикова дочь продолжила свой путь. Шла она, шла, и захотелось ей пить после плачинт с брынзой. Вдруг видит — перед ней колодец с журавлем. Пока она подходила к колодцу, деревянная бадья сама опустилась в колодец, поднялась, полная холодной воды, и встала на сруб колодца, который промолвил:

— Подойди, девица, и испей моей холодной водицы. Давно тебя поджидаю.

— Спасибо, колодец, — сказала девушка, — испила твоей водицы, и вернулись силы, теперь домой быстрее доберусь. До свидания!

Сказала это и дальше пошла. Прошла часть пути, устала; думает, где бы отдохнуть. Девушка не успела ничего придумать, как вдруг перед ее глазами появился красивый фруктовый сад. Деревья звали старикову дочь отдохнуть под ними, поесть фруктов. Она посидела в тени, поела и отправилась дальше.

Долго ли, коротко ли шла, наконец, добралась домой. Когда вошла во двор, глаза наполнились слезами: повсюду был беспорядок. Отец сидел на завалинке, очень состарился. Увидев дочь, начал плакать, потом сказал:

— Думал, что умру и тебя больше не увижу, дитятко мое. А теперь я могу спокойно умереть.

Старуха со своей дочерью лежали в доме на топчане, сильно отощали. Они тоже обрадовались девушке: снова есть кому работать и кормить их. Когда же увидели на шее у нее золотое ожерелье, а рядом с ней сундук, начали расспрашивать, что она принесла, откуда взяла золотое ожерелье. Девушка открыла свой сундук, и все были поражены: чего там только не было! — платья, туфли — все, что нужно девушке на выданье.

Старуха, увидев это добро, повернулась к своей дочери и наказала ей:

— Готовься, завтра утром и ты пойдешь добывать себе богатство.

Настало утро. Старухина дочь подготовилась, прихватила торбу еды и отправилась в путь.

Долго ли, коротко ли шла, дошла до фруктового сада. Была весна. На деревьях было полным-полно гусениц. Деревья попросили девушку:

— Девица, избавь нас от гусениц, на обратном пути мы тебе тоже пригодимся.

— Э, еще чего, не стану чистить, у меня нет времени на вас, я иду добывать себе богатство, — ответила старухина дочь и пошла дальше.

Ленивица и колодец от ила не очистила, и печь не обмазала, и щеночка от недуга не спасла — все боялась, что опоздает раздобыть себе богатство. А еще бездельница не хотела пачкать свои руки.

Мало-помалу дошла она до Джумаа-бабу. Нанялась к бабушке, но ни одной работы толком не смогла сделать: бабушкиных птиц и зверюшек обожгла, когда раздавала им горячую еду и поила их кипятком; бабушке поесть не приготовила, в комнате не подмела, когда же настал вечер, начала требовать себе богатство. Бабушка и ей сказала:

— Встань завтра поутру и выйди во двор. Увидишь полноводную реку. По той реке будет плыть много сундуков. Ты выбери себе один и отправляйся в путь-дорогу.

Старухина дочь так и сделала. Выбрала себе самый большой и самый красивый сундук и поспешила домой.

Шла она, шла и встретилась с красивой собакой, у которой на шее висело большое золотое ожерелье. Девушка бросилась к ней, чтобы отнять ожерелье, но та ее укусила.

После этого долго ли, коротко ли шла, проголодалась так сильно, что у нее в глазах потемнело. Вдруг перед ней появилась разрушенная печь, внутри которой — джызыр-бызыр — пеклись плачинты. Подошла ленивица к печи, хотела было вынуть из печи один противень плачинт, но не смогла: печь ее сильно обожгла. Так, голодная, она и отправилась дальше.

Мало-помалу совсем выбилась из сил. Откуда ни возьмись, перед ней появился колодец с журавлем. Девушка попыталась дотянуться до бадьи и выпить хоть немного воды, — может, силы прибавятся, — но бадья поднялась вверх, ее уже было не достать. Дочь старухи покружилась у колодца, покружилась, да напрасно. Рассердилась она, схватила с земли камень и бросила в колодец. Высоко взметнулась вода — до журавля! Вместе с ней выбросило из колодца большую змею. Девушка очень испугалась и побежала прочь; бежала, сколько хватило сил.

Остановилась возле фруктового сада. «Теперь-то я наемся», — подумала девушка. Но рано она радовалась. Деревья подняли свои ветви вверх, и ей не довелось отведать фруктов: так сад наказал бездельницу.

Долго ли, коротко ли шла, наконец, добралась домой. Старуха, увидав дочь, очень испугалась: так сильно она исхудала. Когда девушка поела и отдохнула, она попросила мать открыть сундук. Как только старуха его открыла, оттуда стали выскакивать диковинные двенадцатиглавые змеи. Проглотили старуху и ее дочь и исчезли.

Старик с дочерью, вернувшись с поля, нашли только большой пустой сундук. Тогда они все поняли. Так старик и его дочь избавились от старухи и ее ленивой дочки.

Старик выдал свою дочь за доброго парня, сына хозяйственного человека. Сыграли прекрасную свадьбу. Мы тоже пошли, вина с водой попили, птичью ножку поели, по подбородку текло, в рот ничего не попало.

То ли было, то ли не было… Жили-были когда-то муж с женой. Была у них дочь. Муж с женой не ладили, он ее обманывал, дома почти не задерживался. А занимался он платным извозом: товары, грузы торговцев из села в село перевозил. Жена с дочерью дома сами по себе жили. Дочь по вечерам на посиделки ходила, мать ее в доме одна оставалась. Однажды вечером, когда дочь готовилась идти на посиделки, мать говорит ей:

— Доченька моя, дитятко мое дорогое, если однажды ночью ты вернешься домой с посиделок, постучишься в дверь, и услышишь коровье мычание, то не пугайся. Это буду я, твоя мама. Отец же твой, когда придет, не поверит, меня зарежет, тебе другую мать, а себе жену возьмет. Ты моего мяса не ешь, косточки мои собери и в саду захорони, каждую субботу то место поливай. Вырастет в том месте красивый вяз. Когда тебе станет очень трудно, приходи и поплачься тому дереву, я тогда тебе приду на помощь.

Как она сказала, так оно и случилось. Дочь своей матери не поверила, но однажды ночью, вернувшись с посиделок, в дверь постучалась, мать позвала, однако ей в ответ корова замычала. Девушка дверь открыла, в дом вошла, и что же видит? В комнате стоит красивая корова. Девушка очень долго плакала, а затем корову в хлев вывела, досыта ее накормила, напоила и от нее ни на шаг не отходила. В это время и отец ее домой пришел. Девушка все ему рассказала, но отец громко рассмеялся и сказал, что мать их обманула, вместо себя корову оставила, а сама неизвестно с кем сбежала, бросила их.

Через некоторое время отец другую жену привел, корову зарезал, и они попировали-погуляли. Дочь же коровьего мяса даже в рот не взяла, косточки собрала и в саду захоронила. Каждую субботу их поливала, и вырос на том месте красивый вяз. Девушка часто к тому дереву приходила и на свою жизнь жаловалась: мачеха ее совсем возненавидела, самую тяжелую работу делать заставляла, свою же дочку только в тенечке держала, самыми лучшими блюдами кормила, на работу и вовсе не снаряжала. Когда муж возвращался домой, она ему на его дочь напраслину возводила: что не послушна, что она такая, что она сякая.

Мачеха со своей дочерью каждое воскресенье ходили гулять-прохаживаться, падчерицу дома оставляли, работы ей помногу задавали.

В одно из воскресений мачеха со своей дочерью в церковь отправились, а падчерицу дома оставили, чтобы она мешок пшеницы очистила. Девушка уселась перебирать ту пшеницу, да так у нее слезы и полились. Стала она причитать:

— Где моя родная мамочка, была бы она со мной, меня в воскресный день работать не заставила бы! Как я этот мешок пшеницы очищу?!

Не успела девушка это сказать, откуда ни возьмись, прилетела стая птиц и всю пшеницу вмиг перебрала. А девушка пошла в сад, возле того красивого вяза присела. Вдруг ей голос послышался:

— Доченька моя, дорогое мое дитятко, вскопай землю у моих корней. Найдешь там платье, солнцу подобное. Надень его и сходи тоже в церковь, только вернись домой раньше мачехи. Платье снова здесь спрячешь.

Девушка вскопала землю у корней дерева, сундук там нашла. Открыла она тот сундук и платье, солнцу подобное, в нем нашла. Нарядилась и в церковь пошла. Увидела там мачеху с ее дочерью, но они ее не узнали. Был в церкви и сын падишаха. Понравилась они друг другу. Девушка долго в церкви не задержалась, домой быстро вернулась, платье снова спрятала. Когда же мачеха с дочерью возвратились, они застали ее за очисткой последних зерен пшеницы.

Вечером мачеха и ее дочь стали говорить отцу, что им довелось увидеть:

— И-и, послушай, муженек, что мы видели сегодня в церкви! Какая красавица сегодня туда приходила! Ей-богу, дочь падишаха! А в какое платье она была наряжена! Все из золота, как солнце сверкало!

Падчерица не выдержала и говорит:

— Я тоже ее видела, очень красивая девушка.

— Как ты могла ее видеть? — спросила мачеха.

— На верхушку дымохода забралась и увидела.

— Ну-ка, муженек, полезай и снеси тот дымоход, чтобы не было куда взобраться этой твоей проклятой дочке.

Муж полез и разрушил дымоход.

В следующее воскресенье мачеха с дочерью опять пошли погулять, на людей посмотреть да себя показать. Девушку дома оставили, задали ей очистить одну димерлию макового семени. Не успели они со двора на улицу выйти, как откуда-то появилось рядом с падчерицей множество муравьев, которые принялись перебирать эти семена.

Сиротка снова в сад пошла, в корнях дерева землю слегка вскопала, снова тот сундук нашла. Открыла его — и видит платье краше прежнего. Принарядилась она и пошла гулять. Снова сына падишаха видела, он ей еще больше понравился, да и юноша с нее глаз не сводил. Однако девушка и на сей раз долго не задержалась, домой быстро вернулась, платье на место спрятала, и когда мачеха со своей дочкой возвратились, то застали ее за очисткой последних маковых семян.

Вечером они рассказали отцу, что снова видели ту красавицу, одетую в платье лучше прежнего. Сказали, что и сын падишаха с нее не сводил глаз.

Падчерица тогда промолвила:

— Я тоже ее видела.

— Откуда ты видела? — спросила мачеха.

— На крышу дома забралась и увидела, — ответила девушка.

Мачеха тогда велела мужу разрушить крышу, чтобы его дочери в другой раз не удалось ничего разглядеть. Делать нечего — пришлось мужу так и сделать.

Мало ли, много ли времени прошло, стал сын падишаха ту красавицу искать, но не нашел, потому что какое-то время она гулять не ходила: заболел и умер ее отец.

Год спустя девушка снова появилась в церкви в более красивом платье, да так она была хороша, что все на нее заглядывались. Сын падишаха решил поговорить с красавицей, расспросить, кто она, откуда родом и почему ее так долго не было видно. Но он был очень застенчив: с девушкой в разговор вступил, да только ничего не спросил, так и не узнал, кто она. Время уже было позднее, девушка домой заспешила, и когда бежала, одну свою туфельку потеряла. Сын падишаха туфельку подобрал и на следующий день красавицу искать начал: кому эта туфелька впору будет, та и станет невестой сына падишаха.

Долго он ходил. Наконец, и к дому этой девушки подошел. Но мачеха прослышав, кого ищет сын падишаха, спрятала падчерицу в сенях, накрыла ее корытом для стирки белья, а свою дочь красиво нарядила и сыну падишаха показала. Сын падишаха только раз взглянул на ее дочку и тут же отпрянул: настолько она была ужасна и на ту красавицу не походила. Он уже было собрался выйти со двора на улицу, когда петух вскочил на забор и запел:

— Ку-ка-ре-ку! Страшную девушку сыну падишаха показали, а красивую девушку корытом в сенях накрыли. — Несколько раз он так пропел.

Мачеха бросилась на петуха с жердью, сын падишаха назад вернулся, в сени вошел, корыто перевернул и там красавицу нашел. Даже примерять туфлю ей не стал: он сразу девушку узнал. Тогда он сказал ей, что любит ее и хочет, чтобы она стала его женой. Мачеха от злости чуть не лопнула. Но что тут поделаешь: сын падишаха велел ей подготовить падчерицу в дорогу, завтра они поедут во дворец, где обвенчаются.

Мачеха падчерицу в путь-дорогу снарядила, да только испекла несколько соленых питок, а свою дочь настроила, чтобы она надеялась и верила, — не все еще потеряно.

На второй день сын падишаха явился за красавицей. Девушка взобралась в повозку, рядом с ней с одной стороны села мачеха, а с другой — сестра.

В пути падчерица очень проголодалась и попросила у мачехи кусок хлеба: та как раз со своей дочерью трапезничала. Мачеха дала красавице соленую питу, но взамен предложила ей отдать один ее глаз. Та была очень голодна и согласилась.

Ехали они, ехали, девушке очень захотелось пить. Попросила она у мачехи и у сестры немного воды. Они дали, но предложили взамен ей отдать и другой ее глаз. Вынули у нее и второй глаз, а затем выкинули ее с телеги прочь на землю. Их повозка шла последней, и никто ничего не заметил. Мачехина дочь надела платье сестры и заняла невестино место. А падчерица осталась на обочине дороги.

Много ли, мало ли времени прошло, нашел несчастную один старик, что неподалеку жил, и к себе взял. Он вылечил девушку, и стала она еще прекраснее, только глаза ей не нравились: ее прежние глаза были голубыми, как небо, а новые оказались черными.

Много ли, мало ли времени прожила девушка у старика, научилась делать китки из шерстяной пряжи, старик их на продажу относил в большой город, где находился дворец.

Однажды на ярмарку пришел сын падишаха и мачеха со своей дочкой, которая теперь была женой сына падишаха. Увидев у старика те красивые китки, они пожелали купить несколько киток, чтобы привязать их к уздечкам своих лошадей. Спросили, что хочет старик за эти китки. Тот попросил одну пару голубых глаз молодой девушки. Сын падишаха рассмеялся, подумал, что старик не в себе, и отправился дальше, но его жена вынула из своего кармана глаза сестры и дала их старику: ей и в голову не могло прийти, что той глаза понадобились, она и ее мать давным-давно позабыли, что она была когда-то на белом свете.

Старик те глаза с огромной радостью принял и пошел к девушке, чтобы поскорее ее обрадовать. Она глаза на место вставила (а надо сказать, что старик был большим знахарем), и снова стала прежней красавицей, с которой сын падишаха познакомился и которую он полюбил.

Через некоторое время старик отправился с ней в большой город на ярмарку. Так случилось, что в то же время там оказался и сын падишаха. Увидев девушку, он вмиг ее узнал и очень обрадовался. (Когда мачеха с дочкой вынули глаза девушки и ее саму с телеги на землю сбросили, они сыну падишаха сказали, что девушка сбежала, что у нее был суженый и что она не пожелала выходить замуж за сына падишаха; тот очень обиделся и женился на мачехиной дочери.) Привез он свою невесту вместе со стариком во дворец, по пути обо всем у нее расспросил. Девушка ему рассказала, как мачеха с дочкой вынули ее глаза и как старик ее вылечил.

Добравшись до дворца, сын падишаха схватил мачеху и ее дочку, привязал каждую к хвостам откормленных коней и тех коней хорошенько нахлестал; кони скакали, подобно молнии, мачеху и ее дочку в клочья разорвали.

А сын падишаха и его избранница устроили пышную свадьбу, весь честной народ угостили. И нас пригласили, и мы сходили, шербет с медом пили, по усам текло, в рот ни капли не попало.

После этого старый падишах отдал сыну свое царство-государство, жена его стала править вместе с ним, людям много добра сделала, народ ее долго-долго помнил, а внукам своим о ней предания и легенды рассказывал.

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был когда-то крестьянин. Было у него три сына, самого младшего звали Кюллю Пиперчу[8], его никуда не посылали, никакой работы не поручали, он только и делал, что в куче золы играл.

Каждый год отец сеял ячмень и собирал добрый урожай. А в том году, как на беду, кто-то стал пастись в ячмене и топтать его. Позвал отец сыновей и сказал им:

— Сыновья мои родные, надо этого вора поймать.

Вызвался старший сын ячмень сторожить, вора ловить. Пришел он на поле, с вечера ждет-пождет — никто не появляется. Улегся он в укромном местечке да и проспал всю ночь. Утром, когда он домой добрался, отец его спрашивает:

— Поймал ли, сынок, вора?

— Никого, отец, не видел, не поймал, всю ночь не спал, сторожил, до костей продрог, но никто не пришел.

Собрался средний брат ячмень сторожить, вора ловить. Пришел на поле и, как старший брат, с вечера стал ждать, но никто не появился. Тогда он устроился в закутке, да так до утра и проспал. Утром проснулся, глаза протер, оглядел все вокруг — никого не увидел, да только ячменем кто-то поживился.

Вернулся он домой, отцу доложил:

— Никого не видел, всю ночь не спал, как будто никого не было, но ячмень пощипан.

— Что же нам делать, сыновья мои родные, надо как-то урожай сохранить, — сказал отец.

Вдруг Кюллю Пиперчу поднялся с кучи золы и стал отца просить-умолять:

— Отпусти меня, отец. Я пойду и поймаю вора.

Старшие братья его на смех подняли и в один голос воскликнули:

— Мы не поймали вора, как же ты, дурак, собираешься его поймать?

— Пусть идет, среди нас он, может быть, самый счастливый, — усмирил отец старших сыновей.

Пиперчу взял с собой длинную веревку, в торбу набрал хлеба и отправился ячмень сторожить, вора ловить.

Добравшись до поля, собрал он ворох терновых веток, поужинал, а затем улегся спать на эти ветки.

Под утро, когда Пиперчу переворачивался с одного боку на другой, его колючкой терна в бок укололо, от боли он и проснулся. Глаза протер и увидел: пасется в ячмене конь. Слез он с вороха терновых веток и сквозь ячмень осторожно подобрался к коню. Когда уже был совсем близко, накинул ему на шею аркан и изо всех сил стал тянуть за другой конец.

Испуганный конь пустился вскачь, волоча за собой Пиперчу. Долго ли, коротко ли, однако выбился конь из сил. Остановился и стал просить Пиперчу человеческим голосом:

— Я морской конь, отпусти меня восвояси, дружок, я тебе когда-нибудь пригожусь.

— Да, но как я потом смогу тебя найти? — спросил Пиперчу коня.

— Вырви из моей гривы три волоса: красный, черный и белый. В трудную минуту, как только взмахнешь одним из них, так сразу к тебе явится конь той же масти.

Пиперчу вырвал волоски, свернул их в колечко, в карман положил. Отпустил коня и в добром здравии домой отправился.

А у ворот его отец встречает и спрашивает:

— Ну что, сынок, поймал ли ты вора?

— Поймал, отец, поймал. Отныне никто больше наш ячмень топтать-щипать не будет, — ответил Пиперчу да прямиком к куче золы направился.

Вечером старшие братья с работы пришли и отцу весть принесли: их падишах свою дочь замуж выдает. А выдаст ее за того, кто на третий этаж его дворца к окну принцессы на коне верхом допрыгнет. Отец сказал им, чтобы они готовились и ранним утром отправлялись в путь. Пиперчу эти слова услыхал да стал отца просить-умолять:

— Отпусти, отец, и меня. Дай счастье свое испытать.

— Пойдешь нас срамить, — осадили его старшие братья, — иди лучше в золе играй.

Наутро, пока старшие братья в дорогу собирались, Пиперчу на хромого ишачка своего сел и в дальний путь отправился. Долго ли, коротко ли ехал, да только сзади братья его нагнали, камнями закидали и заставили назад повернуть. Пиперчу со слезами сделал вид, что поехал, но как только братья за холмом скрылись, он ишака своего опять повернул и под большой мост погнал. Там ишачка к столбу привязал, вытащил черный волос из кармана, взмахнул им — и в тот же миг прискакал к нему вороной конь с седлом и с уздой.

— Какую службу тебе сослужить, братец? — спросил конь у Пиперчу.

— Выдает падишах свою дочь замуж. Кто на третий этаж его дворца к окну принцессы верхом на коне допрыгнет, тому он и отдаст ее в жены, — рассказал коню Пиперчу.

— Все будет сделано, братец, не тужи. Влезай в мое левое ухо и вылезай через правое.

Пиперчу в левое ухо коню влез, из правого вылез — в одежде черного цвета; в сапогах и в каракулевой шапке, такой нарядный да красивый, что ни словом сказать, ни пером описать. В тот же миг на коня вскочил, пришпорил его и помчался в дальний путь.

— По земле ли, по небу ли тебя унести? — спросил конь у Пиперчу.

— По земле, — ответил Пиперчу.

Пиперчу братьев своих сзади нагнал, обоих кнутом по разу огрел и дальше поскакал.

Когда все молодцы собрались, падишах сказал им:

— Кто сегодня на первый этаж дворца к окну принцессы допрыгнет, тот от нее в подарок кольцо золотое получит.

Прыгать стали по очереди. Все, ударившись о стену, попадали. Наконец дошла очередь и до Пиперчу. Его конь как заржал — гром загремел, земля потрескалась. А когда прыгнул, так прямо у окошка принцессы и оказался.

— Откуда ты родом, молодец? — спросила принцесса у Пиперчу.

— Я из деревни Ташкёй, — ответил он.

Принцесса кольцо с пальца своего сняла и юноше на палец надела.

— По земле ли, по небу ли тебя унести? — спросил у него конь.

— По небу, — ответил Пиперчу.

Конь с верхушки дворца спрыгнул, высоко-высоко поднялся и полетел к мосту. Все, кто снизу на них смотрел, замерли и слова не могли вымолвить.

Около моста конь приземлился. Пиперчу в правое ухо влез, из левого вылез — опять весь в лохмотьях да в золе. Коня он отпустил, на ишака своего сел и раньше братьев домой воротился.

Старшие братья вечером домой приехали сердитые.

— Ну что, допрыгнули? — спросил их отец.

— Допрыгнешь тут, хоромы там такие высокие! — ответили сыновья.

В это время с печки голос Пиперчу послышался:

— А я видел, как один красавец на вороном коне вас сзади догнал, кнутом каждого по разу огрел и дальше коня своего погнал, а потом прямо к окну принцессы прыгнул и кольцо получил.

— Ты откуда видел это? — спросили в один голос братья.

— Со скирды нашей соломенной, откуда еще, — ответил Пиперчу братьям.

Братья пошли на гумно и скирду разметали.

На следующий день старшие братья снова в дорогу начали собираться. Пиперчу на своего ишака сел и раньше их в путь отправился. Братья его догнали, палками побили, назад опять вернули, а сами дальше поехали.

Пиперчу вновь ишака своего под мост погнал, к большому столбу привязал, из кармана волос красный вытянул, взмахнул им, — и в тот же миг гнедой конь прискакал.

— Какую службу тебе сослужить, братец? — спросил конь.

— Выдает падишах свою дочь замуж. Кто на третий этаж его дворца к окну принцессы верхом на коне допрыгнет, тому он и отдаст ее в жены, — рассказал коню Пиперчу.

— И это будет сделано, братец, не тужи. Тебе надо только влезть в мое левое ухо и вылезти через правое.

Юноша в левое ухо коню влез, из правого вылез — в одежде коричневого цвета, в сапогах и шапке, такой нарядный да красивый, что ни словом сказать, ни пером описать. В тот же миг на коня вскочил, пришпорил его и умчался в дальний путь.

— По земле ли, по небу ли тебя унести? — спросил конь у Пиперчу.

— По земле, — ответил Пиперчу.

Нагнал он своих братьев, обоих кнутом по два раза огрел и дальше ускакал.

Когда все молодцы собрались, падишах сказал им:

— Кто сегодня на второй этаж дворца к окну принцессы допрыгнет, тот от нее в подарок браслет золотой получит.

Все, кто прыгнуть пытались, ударившись о стену, попадали. Дошла очередь и до Пиперчу. Когда конь его заржал — гром загремел, земля потрескалась. А когда он прыгнул, так прямо на уровне второго этажа у окошка принцессы очутился.

— Откуда ты родом, молодец? — спросила принцесса у Пиперчу.

— Я из деревни Сопакёй, — ответил он.

Принцесса браслет с запястья своего сняла и Пиперчу на руку надела.

— По земле ли, по небу ли тебя унести? — спросил у него конь.

— По небу, — ответил Пиперчу.

Конь со второго этажа дворца спрыгнул и уже у самого моста опустился.

— Влезь в мое правое ухо, а через левое вылезь, — сказал конь.

Пиперчу в правое ухо влез, из левого вылез — опять весь в лохмотьях да в золе. Коня он отпустил, на ишачка своего сел и дома раньше братьев оказался.

Старшие братья вечером домой приехали снова сердитые.

— Ну что, допрыгнули? — спросил их отец.

— Как бы не так! Вчера на первый этаж не смогли допрыгнуть, а сегодня она выше сидела.

— А я видел, как один красавец на гнедом коне вас сзади догнал, кнутом каждого по два раза огрел и дальше коня своего погнал, а потом прямо на второй этаж к окну принцессы прыгнул и браслет получил, — заговорил опять с печки Пиперчу.

— А ты как мог это видеть? — спросили в один голос братья.

— С нашего самого высокого и толстого дерева, откуда еще, — ответил братьям Пиперчу.

Братья разозлились, пошли и срубили самое большое дерево в усадьбе.

На третий день, пока старшие братья вновь в дорогу собирались, Пиперчу раньше их выехал. Братья его догнали, плетью отстегали и назад заставили повернуть. Когда они за холмом скрылись, Пиперчу снова своего ишака под мост погнал, к большому столбу привязал, из кармана волос белый вытянул, взмахнул им — и в тот же миг белый конь прискакал.

— Какую службу тебе сослужить, братец? — спросил конь у Пиперчу.

— Падишах свою дочь замуж выдает. Кто на третий этаж его дворца к окну принцессы верхом на коне допрыгнет, тому он и отдаст ее в жены, — рассказал коню юноша.

— И это будет сделано, братец, не тужи. Влезай в мое левое ухо и вылезай через правое.

Пиперчу в левое ухо коню влез, из правого вылез — в одежде серебристого цвета, в сапогах и в шапке, такой нарядный да красивый, что ни словом сказать, ни пером описать. В тот же миг на коня вскочил, пришпорил его и помчался в дальний путь.

— По земле ли, по небу ли тебя унести? — спросил конь у Пиперчу.

— По земле, — ответил тот.

Пиперчу братьев своих сзади нагнал, обоих плетью по три раза огрел и дальше поскакал.

Когда все молодцы собрались, падишах сказал им:

— Кто сегодня на третий этаж дворца к окну принцессы допрыгнет, тот от нее в подарок медальон золотой получит. А кому посчастливится стать моим зятем, тот получит половину моего царства.

Стали прыгать. Все, кто прыгнуть пытался, попадали, ударившись о стену. Дошла очередь и до Пиперчу. Когда конь его заржал — гром загремел, земля потрескалась. А когда он прыгнул, так прямо на уровне третьего этажа у окошка принцессы и оказался.

— Откуда ты родом, молодец? — спросила принцесса у Пиперчу.

— Я из деревни Камчикёй, — ответил тот.

Принцесса медальон с себя сняла и юноше на шею повесила. В тот же миг медальон к его груди прилепился. Принцесса одарила молодца своей улыбкой, и он отправился в путь.

— По земле ли, по небу ли тебя унести? — спросил у него конь.

— По небу, — ответил Пиперчу.

Конь с крыши дворца спрыгнул, высоко взлетел и уже у самого моста опустился.

— Влезь в мое правое ухо, через левое вылезь, — сказал конь.

Пиперчу в правое ухо влез, из левого вылез, — опять весь в лохмотьях да в золе. Коня он отпустил, на ишака своего сел и раньше братьев домой воротился.

Старшие братья вечером домой приехали снова сердитые.

— Ну что, допрыгнули? — отец их спросил.

— Да что ты! Вчера на второй этаж не смогли запрыгнуть, а сегодня хочешь, чтобы мы до третьего допрыгнули? — ответили братья, глядя от стыда себе под ноги.

— А я видел, как один красавец на белом коне вас сзади догнал, кнутом каждого по три раза огрел и дальше коня своего погнал, а потом прямо на третий этаж к окну принцессы прыгнул и медальон получил, — опять подал голос с печки Пиперчу.

— А ты откуда видел это? — братья в один голос спросили.

— С верхушки нашего дымохода, откуда еще, — ответил братьям Пиперчу.

Братья пошли и со злости и дымоход развалили.

Много ли, мало ли времени прошло, падишах стал готовиться к свадьбе и зятя своего искать. Но не нашли того ни в деревне Ташкёй, ни в деревне Сопакёй, ни в деревне Камчикёй. Много ли ходили-искали, мало ли, но однажды в полдень в село, где жил Пиперчу, заехали. Всех сельчан порасспросили, но жениха так и не нашли.

И тогда падишах сам отправился на поиски. И в дом, где жил Пиперчу, зашел.

— В вашем ли доме живет жених? — спросил падишах у старика.

— Нет, нет, — ответил хозяин дома.

Падишах не поверил, стал искать жениха по всему дому сам. Увидел он братьев Пиперчу.

— Ты ли жених? — спросил падишах у одного из них.

— Я, — сказали братья хором.

Посмотрели на их пальцы, запястья, на грудь — нет ни кольца, ни браслета, ни медальона.

Падишах заподозрил тут что-то неладное.

— Есть ли у вас еще братья? — спросил он их.

— Нет других, только мы.

Падишах не поверил, пошел в сарай искать. Прислушался — как будто под корзиной кто-то пошевелился (а это братья Пиперчу прикрыли корзиной, чтобы он не позорил их своими лохмотьями). Падишах перевернул корзину, видит: паренек поднимается, от пыли и грязи отряхается.

— Ты ли жених? — спросил его падишах.

— Да, я, — ответил Пиперчу.

Падишах не поверил. Посмотрел на его палец — кольцо на месте; посмотрел на его руку — и браслет тут; посмотрел на его грудь — и медальон тоже есть.

— И вправду, это наш жених, — облегченно вздохнув, сказал падишах.

А старшие братья остолбенели от неожиданности.

Пиперчу искупали, постригли, одежду переменили, стал он выглядеть красивым и пригожим молодцем, на цветок похожим. Падишах наказал им явиться в такой-то день на свадьбу, сам же в путь к себе домой отправился.

— Отец со мной поедет, а вы, пока мы назад вернемся, скирду соломы сложите, дымоход восстановите и дерево вырастите, — наказал Пиперчу братьям. — Поехали, отец, пусть братья поскорее за работу возьмутся.

Пиперчу вытянул из кармана все три волоса, взмахнул ими — и тотчас тройка примчалась, запряженная в карету. Сели они их с отцом в карету, вмиг догнали падишаха и с собой его прихватили.

— По земле или по небу вас повезти? — спросил Пиперчу у отца и у будущего тестя.

— По небу, — ответили оба в один голос.

— По небу! — приказал он своим коням. — А вы закройте глаза, — велел он отцу и падишаху.

— Откройте глаза, — через короткое время снова сказал им Пиперчу.

Открыли те глаза и только диву дались — они и впрямь уже были у ворот дворца падишаха. Стража открыла ворота, и приглашенные на свадьбу во дворец вошли. Принцесса-невеста стала радоваться, веселиться, птицы звонче петь начали, солнце ярче светить принялось. И в тот же день свадьбу сыграли. И меня пригласили, напоили, накормили, много чего поел, много чего попил, да только в рот ни крошки, ни капли не попало.

То ли было, то ли не было, жили когда-то муж с женой, были у них сын и дочь. Жена заболела и умерла, муж недолго вдовствовал, привел себе другую жену. Мачеха с первого же дня возненавидела детей. Что она делала, как поступала, да только все заставляла отца увести его детей с глаз ее долой, говорила, что его дети непослушны, что она устала от такой жизни и если муж не избавит ее от своих детей, то она его бросит. Что было делать мужу? С взбалмошной женой разве поспоришь?

Делать нечего! Запряг он однажды лошадей, посадил детей в телегу и отвез их в лес. Притворился, будто дрова рубит, а на самом деле связал две ветки вместе, когда ветер дул, они ударялись одна о другую, а дети думали, что их отец дрова рубит. Дети же сидели у костра, на огонь смотрели, друг дружку согревали да отца своего поджидали.

Много ли, мало ли времени прошло, стало темным-темно, но отец все не приходил. Вот уж и утро наступило, и девочка поняла, что отец их нарочно в лес привез и оставил. Поплакали дети, однако слезами горю не поможешь. Сестра братика подняла, и они вдвоем мало-помалу соорудили шалашик и стали там жить.

Много ли, мало ли времени прошло, мальчик вырос, и в один из дней отправился на охоту. Шел он, шел и зайчиху поймал. А зайчиха ему говорит:

— Не убивай меня, молодец, я тебе зайчонка дам, он тебе пригодится.

— Будь по-твоему, — согласился паренек.

Пошел он дальше. Поймал лисицу. А лисица ему молвит:

— Не убивай меня, молодец, я тебе лисенка дам, он тебе добрую службу сослужит.

— Ладно, пусть так и будет, — ответил паренек и пошел своей дорогой.

Шел он, шел, вдруг перед ним появилась волчица. Паренек хотел было ее убить, но она его попросила:

— Не убивай меня, молодец, я тебе волчонка дам, он тебе в трудное время поможет.

— Давай, пусть будет по-твоему, — сказал охотник и дальше пошел. Шел он, шел и повстречался с медведицей. Только хотел ее убить, а она ему говорит:

— Не убивай меня, молодец, я тебе медвежонка дам, он тебе пригодится.

— Ладно, будь по-твоему, — сказал паренек, оглянулся и увидел: позади него идут зайчонок, лисенок, волчонок, медвежонок. Он им очень обрадовался и с этого времени с ними ни на миг не расставался: куда он, туда и они.

Много ли, мало ли времени прошло, однажды, охотясь, дошел паренек до другого края леса и увидел там красивый дом. Вернулся назад, забрал сестру и в тот дом привел. А это был дом дракона. Его как раз дома не было. Девушка подмела-помыла, поесть сварила. Затем они спрятались и стали дожидаться хозяина.

Вдруг послышался страшный свист, в небе загрохотало, молния сверкнула — дракон домой возвращался. Увидев, что повсюду чисто, еда готова, он сказал:

— Кто ты, что у меня подмел-помыл, поесть сварил, — выходи. Если ты старик, будешь мне вместо отца, если ты старуха, будешь мне вместо матери, если ты молодец, будешь мне вместо брата, если ты девица, будешь мне вместо сестры.

Услыхав эти драконовы слова, они вышли из укрытия. Дракону же сразу полюбилась та девушка, и он захотел, чтобы она стала его женой. Но брат своего согласия не дал. Тогда дракон задумал избавиться от него и жениться на его сестре.

Однажды дракон отправил парня пахать в поле, а его друзей запер в сарае. Пошел паренек на поле, вдруг смотрит — дракон идет. Взобрался он на дерево. А дракон подходит к дереву и говорит:

— Слезай на землю, я тебя съем.

— Возьми да съешь мою шапку, пока я спою песню.

Услышал его песню заяц (зайчонок уже вырос, зайцем стал) и говорит товарищам:

— Ну-ка, послушайте, нас зовет хозяин, я услышал его голос.

Лиса зайцу пинка дала и сказала:

— Тебе со страху чего только не послышится!

Дракон тем временем закончил есть шапку паренька и снова велел слезть с дерева на землю. Юноша говорит:

— Возьми да съешь один мой чарык, я спою еще одну песню.

Когда паренек пел, его услышала лиса и сказала товарищам, что хозяин зовет их на помощь. Волк дал лисе пинка и пристыдил ее:

— Конечно, ты, лиса, не храбрее зайца.

Паренек отдал дракону свой второй чарык и запел еще одну песню. Услышал его волк и тоже сказал, что хозяин зовет их на помощь. Медведь наподдал волку своей лапой и говорит:

— Как я погляжу, и ты, волк, не герой.

В это время дракон закончил есть второй чарык и ждал, чтобы паренек слез с дерева на землю. Юноша сбросил ему свою меховую безрукавку и спел еще одну песню. На сей раз услышал его и медведь. Забеспокоились звери:

— Друзья, и вправду хозяин нас на помощь зовет.

Навалились они вчетвером на дверь сарая, разом вместе с дверью наружу вывалились и во весь дух побежали на поле. Добежали они до того дерева, на макушке которого их хозяин из последних сил держался, окружили дракона и спросили хозяина:

— Хозяин, во что превратить его — в соль или в пепел?

И не дожидаясь ответа, в мгновение ока превратили дракона в чистый пепел.

Паренек спустился на землю, поблагодарил товарищей за все и отпустил их в лес насовсем. А сам пришел домой и сказал своей сестре:

— Я иду счастья искать. Ты останешься дома. Я приду тогда, когда ты наполнишь восемь бочек слезами, девятую вместе наполним. Если я не приду до тех пор, ты опрокинь те бочки со слезами и иди вслед за потоком, может, тогда со мной и повстречаешься.

Отправился паренек по свету счастья искать, а девушка осталась его ожидать, восемь бочек слезами наполнять.

Много ли времени прошло, мало ли, добрался паренек до одного царства. На улицах не было не видно, не слышно ни одной живой души, только у колодца стояла красивая девушка и внутрь всматривалась. Паренек к ней приблизился и спросил, где люди. Красавица начала плакать и рассказала ему, что в их царстве, вот в этом колодце, живет двенадцатиглавый змей. Он уже съел всех молодых девушек этого царства, пришел ее, дочери падишаха, черед. После того, как змей съест девушку, он разрешает людям брать воду из колодца. Паренек сказал:

— Не бойся. Я тебя змею не отдам. Я его убью.

Вскоре змей вылез из колодца, хотел было схватить дочь падишаха, но в это время паренек вынул свой меч и змеиные головы одну за другой отсек. Змей замертво упал на землю. Паренек попросил у красавицы ее платок, отрезал двенадцать языков змея и в платок их завернул. После этого он продолжил свой путь.

Все это видел один цыган. Бросился он к колодцу, змея на куски покромсал, сверху кровью побрызгал, девушку под руку схватил и к падишаху направился. По пути девушке пригрозил, что если не скажет падишаху о том, что он змея убил, а дочь его от пасти змея спас, то он зарежет ее. Бедная девушка от страха не произнесла ни слова.

Падишах, увидев свою дочь живой и невредимой, от радости не знал, куда усадить цыгана, чем его одарить. Наконец, отдал он ему в жены свою дочь. Цыгана стали мыть-купать, в новую одежду наряжать, на белый пуховик сажать, женихом да зятем величать.

Девушка плакала, но от страха отцу ничего не говорила. А падишах к свадьбе готовился. Когда цыган с дочерью падишаха шли к венцу, путь свадебной процессии преградил наш молодец и девушке ее платок со змеиными языками подал. Рассказала она тогда падишаху всю правду. Цыгана схватили, к конскому хвосту привязали да коня нагайкою несколько раз настегали.

Наши же молодец и девушка обвенчались и прекрасную свадьбу справили. И нас на ту свадьбу пригласили. Мы туда пошли, много гостей там нашли, только сестру паренька там вначале не заметили. Вдруг глянули да большой поток воды увидели. С тем потоком прибыла и сестра паренька. С тех пор живут они все вместе в счастье и в радости. Может, и сегодня живут, если не умерли.

Может — правда, может — нет, жил-был однажды всемогущий падишах, и была у него дочь. Другой такой красавицы во всем мире не сыщешь. Звали ее Софи. Была она статной девушкой с маленькими ножками. Во всем государстве ни один сапожник и портной не мог сшить ей туфли или платье. Многие брались за это дело, но никто не мог угодить.

Когда Софи подросла и стала девушкой на выданье, падишах сообщил по всей стране: кто сошьет платье или смастерит пару туфель, которые понравятся ему и его дочери, тот получит девушку в жены. А кто возьмется за это дело и не справится с работой, не угодит, того владыка повесит на высокой акации, растущей в центре города.

Много нашлось охотников попытать счастья. Многие хотели стать зятем падишаха, но ни один не угодил владыке, все расстались с жизнью.

Был у того падишаха хитрый придворный, который давно задумал женить своего сына Янчи на прекрасной Софи. И отправил он сына в чужие страны обучаться швейному делу. Вместе с Янчи послал и двух слуг, чтобы те присматривали за ним да и сами выучились ремеслу.

Вместо того, чтобы обучаться швейному делу, Янчи два года подряд целыми днями отдыхал, а по вечерам гулял. Ремеслу обучались двое слуг, которых отец отправил вместе с ним.

— Я не привык работать. Пусть вместо меня учатся мои помощники, — говорил Янчи.

Когда закончился срок ученья, Янчи отправился домой с мыслью, что его помощники сошьют для Софи чудесное платье, и он станет зятем падишаха. А когда владыка умрет, он займет его место.

По дороге домой Янчи повстречался с молодым сапожником, которого звали Ганиш. Все родичи Ганиша были знаменитыми сапожниками. Его дед и отец когда-то шили для всех праздничные башмаки. У них научился и Ганиш делать красивую обувь. Когда отец умер, сын взял все инструменты и пошел по миру. Разговорившись с Янчи, Ганиш понял, что тот хочет стать зятем падишаха.

Подумал Ганиш, подумал и сказал:

— А что, если и мне попытать счастья? Может, туфли, которые я сделаю, понравятся владыке и его дочери. Девушки-то очень хвалили мои туфли.

Услышав такие речи, Янчи насмешливо сказал:

— Чего ты еще суешься, темнота? Посмотри, одежды твоей не видать из-под заплат. Сидел бы лучше дома и занимался своими делами.

Рассердился Ганиш, услышав эти обидные слова, и сказал:

— Ничего, что я одет хуже тебя. Посмотрим, кто из нас лучше работает.

Так, разговаривая и споря, держали они путь ко дворцу падишаха. Шли-шли и вдруг услышали тоненький голосок. Крылатый муравей тонул в полном воды коровьем следе. Ганиш наклонился и вынул муравья из воды.

На радостях муравей оторвал у себя крылышко и отдал Ганишу:

— Возьми на память, парень. Может, и я пригожусь тебе когда-нибудь. Если будет тебе тяжело, достань это крылышко и позови меня.

Ганиш завернул крылышко в тряпицу, положил его в суму и пошел дальше. Шли они, шли и добрались до большой и быстрой речки. Посмотрели на берег и увидели на песке рыбу, выброшенную волнами. Заметив их, рыба взмолилась:

— Братья, не дайте мне здесь погибнуть. Бросьте меня в воду, не то я задохнусь на этом горячем песке.

Янчи захохотал и пошел дальше. А Ганиш пожалел бедную рыбу, схватил ее за хвост и бросил в воду.

— Многих тебе лет жизни, братец. Возьми на память чешуйку. Может, придет время, и я тебе понадоблюсь.

Взял Ганиш чешуйку, положил в суму и пошел дальше. Шли они, шли и дошли до болота. Грязь тут не просыхала ни зимой, ни летом. И вдруг услышали испуганный голос, будто плакал кто-то. Прислушались и сообразили, что это воет волк. Янчи и его слуги сразу же так побежали, что даже верхом их не догонишь.

А Ганиш слушал, слушал и решил:

— Не от хорошей жизни воет этот волк. Видать, в беду попал.

Подошел Ганиш поближе и видит, что волк увяз в трясине, только глаза видны да уши подрагивают, а голос он уже совсем потерял.

Увидел волк Ганиша, и слезы покатились у него из глаз. Еле смог вымолвить:

— Помоги мне, а то пропаду в этой холодной трясине. Живой души поблизости нет. Два дня и две ночи мучаюсь. Я тоже тебя в беде не оставлю.

Схватил Ганиш волка за уши и с трудом вытащил. Волк отряхнулся, повалялся в чистой лужице, потом отдал Ганишу несколько шерстинок и сказал:

— Возьми эти шерстинки и береги их. Когда окажешься в нужде и потребуется моя помощь, подуй на них, я к тебе прибегу и помогу.

Положил Ганиш шерстинки в суму и продолжил путь. Догнал Янчи, дальше пошли вместе.

Вот и дворец падишаха. Отряхнулись они, умылись и отправились к владыке. Придворные сообщили ему, что явились два молодых мастера. Ганиш и Янчи преклонили колени перед правителем и сказали:

— Мы слышали, что дочери великого падишаха нужны туфли и платье. Хотим взяться за эту работу.

— Ладно, — ответил владыка. — Но знайте, если за ночь не успеете сделать, если не угодите мне, завтра будете висеть вон на той высокой акации.

Мастеров проводили в отдельную комнату, а к вечеру им принесли материал на платье и туфли. Янчи велел своим слугам немедленно взяться за работу, а сам прохаживался по комнате да покрикивал на людей, чтобы трудились быстрее. Еще не зашло солнце, а платье было готово. Ганиш работал всю ночь, не жалея сил, девяносто девять потов с него сошло, пока он сделал туфли.

Перед восходом солнца пришел падишах с дочерью и своими советниками. Вместе с ними явился и отец Янчи. Надела Софи платье и туфли. Платье было красиво, но, взглянув на туфли, все прямо ахнули: такие они чудесные, так хорошо сшиты, что никаких слов не хватит, чтобы их описать.

Когда отец Янчи увидел, что туфли сработаны лучше, чем платье, душа его наполнилась злобой и ненавистью. Задумал он погубить Ганиша и потому сказал падишаху:

— Вижу, о великий и могущественный властелин, что отдашь свою прекрасную Софи в жены этому бедному сапожнику. Но перед этим пусть он выполнит еще одно поручение.

— Прикажи ему, что делать, — согласился падишах, который тоже не хотел выдавать Софи за Ганиша.

— Пусть соберет за ночь четверик проса, — сказал отец Янчи.

К вечеру владыка приказал рассыпать по двору четверик проса, Ганиш должен был собрать его до рассвета.

Схватился Ганиш за голову и задумался. Понял он, что не так-то легко стать зятем падишаха. Размышляя, вспомнил он о словах муравья. Вынул из сумы крылышко и подул на него. И муравей вмиг очутился рядом, будто все время был возле него.

Рассказал ему Ганиш о своей беде и попросил помочь.

— Не горюй, спаситель мой, я тебя мигом вызволю из беды, — ответил муравей и скрылся.

Вдруг весь двор наполнился муравьями. Каждый из них схватил по зернышку проса, и через мгновенье четверик был собран сполна, а во дворе не осталось ни одной просинки. От радости Ганиш поцеловал муравья, поблагодарил всех за помощь, потом подложил суму под голову и уснул беспробудным сном.

Наутро придворные сказали падишаху, что четверик собран, во дворе нет ни зернышка проса, а Ганиш храпит от усталости. Владыка приказал разбудить Ганиша, искупать и нарядить в лучшие одежды. Но в это время злой отец Янчи снова подсказал владыке:

— Достославный и любимый падишах! Помнишь ли драгоценное кольцо, которое ты потерял, когда купался в море? Мне кажется, что этот бедный парень мог бы его найти.

Задумался падишах. Все же ему очень не хотелось отдавать красавицу-дочку замуж за сапожника. Поэтому он сказал Ганишу:

— Если через сутки достанешь кольцо со дна моря, тогда отдам за тебя Софи.

Опустив голову, Ганиш пошел на берег моря, сел на камень и пригорюнился. Потом вспомнил о рыбе, которую спас от смерти. Развязал суму и достал оттуда чешуйку.

Вдруг море заволновалось, почернело, как смола, а волны стали такими большими, что Ганиш испугался. Глядя на бушующее море, Ганиш услышал голос рыбы, подплывшей к берегу. Поведал ей Ганиш, в какую попал беду, и попросил помощи.

— Не огорчайся, брат, я знаю все, что делается на дне морском. Сейчас кольцо будет на твоем пальце, — сказала рыба и нырнула в море.

Через некоторое время рыба приблизилась к берегу, а следом за ней подплыло много других рыб. Собралось их не меньше, чем листьев в лесу и травинок на лугу. Но ни одна не могла сказать, где кольцо. Осерчала тогда рыба и начала их считать, чтобы посмотреть, все ли рыбы собрались. В эту минуту — шкряб, шкряб — явился со дна морского старый хромой рак с кольцом в клешне. Когда рыбы увидели, что кольцо нашлось, бросились они все в море, и волны улеглись.

— Спасибо вам, рыбки, счастливо оставаться, — сказал Ганиш и, взяв кольцо, направился к падишаху.

Наутро придворные сообщили владыке, что Ганиш пришел и доставил кольцо. Услышав такую новость, отец Янчи оцепенел. От злобы он совсем голову потерял. Пошел к падишаху, упал ему в ноги и воскликнул:

— О могущественный падишах! Велика и богата твоя держава. А мы уже стары, скоро уйдем из жизни. Что же будет, если ты заболеешь и по божьей воле вознесешься в небеса? Кроме дочери, никого у тебя нет на этом свете. А если б у твоей дочки был сын, тогда другое дело. Можно было бы надеяться на него. А так — на кого надеяться? Не успеют смежиться твои веки, как все твое добро разлетится, словно пепел по ветру. Сапожник за ночь собрал четверик проса, за ночь отыскал кольцо на дне морском. Прикажи на этот раз, чтобы у молодоженов на другой день после свадьбы появился мальчик, который умел бы разговаривать.

— Ладно, отдам и такой приказ, но знай: если на другой день после свадьбы у них будет мальчик, я не Ганиша, а тебя повешу на акации, потому что слишком много слез пролила из-за тебя Софи, — сказал владыка и приказал Ганишу, чтобы на другой день после свадьбы у них был мальчик, который умел бы разговаривать.

В тот же день справили свадьбу, но Ганиш все время был задумчив и грустен, размышлял, как выполнить приказ падишаха и спастись от виселицы.

Закончилась свадьба. Когда наступил вечер, все легли и уснули сладким сном. Только Ганиш не спал, а все думал и думал. Потом вышел из дворца и стал прогуливаться по саду. Вдруг вспомнил про волка, которого спас от смерти. Развязал суму и достал оттуда шерстинки. В тот же миг появился волк, ласково виляя хвостом. Ночь была ясная, на небе сверкали тысячи звезд.

— Чем ты огорчен, дружище? Скажи, какая у тебя беда? Я готов тебе помочь, — сказал волк.

Рассказал Ганиш о своей беде и спросил, можно ли выполнить приказ падишаха.

— Не горюй, добрый человек. Я все улажу. В одном селе живет вдова. Муж ее умер несколько лет назад, и она осталась с целой оравой детей. Я ей расскажу о твоем горе, и женщина мне отдаст младшего, — все равно она всех не может прокормить и одеть. Подожди меня здесь. Я сбегаю к той вдове, — сказал волк и помчался во весь дух.

Прибежал волк к вдове. Рассказал, зачем пришел, и попросил младшего сына. Подумала женщина, подумала и отдала волку ребеночка, который крепко спал. Доставил волк его во дворец, отдал Ганишу, а сам убежал в лес. Ганиш тихонько вошел во дворец, уложил ребенка возле жены, лег рядышком и уснул.

Наутро, когда Ганиш и дочь падишаха еще спали, маленький Киру проснулся и заплакал. Тотчас проснулась и Софи, взяла его на руки, и Киру притих. А падишах услышал его голос, вбежал в покои молодых и, увидев Киру, прослезился от радости. Глянул малыш на владыку, схватил его за бороду и сказал:

— Дедушка, мой дедушка!

Тогда взял падишах малыша Киру на руки и сказал:

— Прощаю вас, дети мои! Живите в мире и в согласии.

Зазвонили колокола, собрался народ, все стали поздравлять Ганиша и Софи, а отец Янчи в это время уже висел на высокой акации.

Было это или не было, да говорят, что жил когда-то на свете один бедный человек, и было у него три сына. Все трое учились в школе. Сильные, крепкие были мальчики, но много шалили: то одному руку вывихнут, то другому ногу сломают. Все на них жаловались. А их отец день-деньской батрачил на богатого старшего брата.

Однажды воскресным днем отправились они на двух повозках в лес по дрова. В одной повозке отец поехал, в другой — сыновья.

По пути увидели братья птичку, такую красивую, что и не налюбуешься на нее! Села эта птичка на большое старое дерево, в пустом стволе которого было ее гнездо.

Нарубили отец с сыновьями дров, уложили их на повозки и отправились в обратный путь. И вновь увидели ту птичку, летавшую над своим гнездом: такая красивая птичка — огнем горит! Один из них не выдержал, вскарабкался на дерево и поймал ее. Всю дорогу играли в повозке мальчики с той птичкой, такой красоты они еще не видывали.

Вернулись домой и бегом к матери:

— Мама, позакрывай скорее окна, мы тебе такую диковинку покажем, удивишься!

Выпустили они птичку, и вся комната засверкала! Отец, прикрыв глаза, спрашивает:

— Где вы поймали эту чудесную птицу?

— В лесу, отец.

— Э-э нет, дети мои, нам эта птица ни к чему. Отдадим-ка лучше ее вашему дяде, он живет богато, к нему часто заходят знатные гости, он купит для нее красивую золотую клетку.

Так они и сделали.

Зашла как-то раз к тому богачу одна боярыня. Увидела она ту птицу Атешкушу и говорит:

— Я бы на твоем месте зарезала эту птицу и сварила. Она волшебная: кто съест ее голову, станет очень умным.

Проводив гостью, богач велит зарезать ту птицу и поставить ее на огонь.

Тем временем мальчики по пути в школу решили зайти к своему дяде. В кухне что-то варилось. Опустил один из мальчиков ложку — попалась ему голова. Разделили ее и съели.

Стало хозяину невтерпеж, закричал он поварихе:

— Довольно варить эту птицу, неси ее поскорее.

Повариха достает куски мяса, смотрит — а головы нет. Что делать? Быстро режет курицу, ставит варить, а хозяину говорит:

— Не сварилась, еще немного должна покипеть.

Богач съел голову той курицы, но ничего не произошло — ума не прибавилось. «Наверное, меня снова обманули», — подумал он.

Сыновей же бедняка вскоре исключили из школы, вызвали их отца.

— Твои сыновья знают больше нас, — говорят учителя, — нам нечему их учить. Сильны, очень драчливы, детей калечат. Забирай их и думай сам, что с ними делать.

Бедняк думает: «Наверно, пришло им время овладевать ремеслом».

— Давайте, сыновья мои, готовьтесь, раз школа вас больше не принимает, я отвезу вас учиться ремеслу. Пора думать о том, как зарабатывать себе на хлеб.

Долго ли, коротко ли ехали, добрались они до развилки трех дорог, где стоял высокий столб. Остановил отец повозку и обратился к старшему сыну:

— Каким ремеслом ты желаешь овладеть?

— Я хочу стать плотником, отец. Хочу из дерева вырезать всякие диковинные вещи.

— Иди вот этой дорогой, — указал ему отец, куда идти. — А ты кем хочешь стать? — спросил он среднего сына.

— Я, отец, хочу выучиться на портного.

— Тогда иди вот этой дорогой. — А младший сын что скажет?

— Я хочу стать ученым.

— Иди тогда по третьей дороге, мой мальчик. Смотрите, когда выучитесь каждый своему ремеслу, домой возвращайтесь все вместе. Вот у этого столба сойдитесь вновь.

И пошли братья, каждый — своей дорогой. В один день начали учебу и в один день ее закончили.

Когда старший брат добрался до столба, то никого там не нашел, уселся и стал ждать. На другой день приходит второй брат. На следующий день — третий.

Договорились братья переночевать у этого столба, а наутро отправиться домой. Стелют, что было у них из одежды, и ложатся отдыхать. Каждый из братьев припас по сундучку, где находились инструменты, нужные мастеру в его деле. У портного — для кройки и шитья, у плотника — для плотницкого ремесла, а у ученого — полным-полно книг.

Посреди ночи просыпается плотник, начинает думать, как показать братьям свое искусство. Берет и вытаскивает из земли тот столб, принимается строгать, делает из столба девушку, совсем как настоящую, и потихоньку снова ложится отдыхать.

Просыпается портной, смотрит — рядом с ними человек. Когда прикоснулся, то понял, что эта девушка из дерева. Вмиг догадался он, что это старший брат показал свое искусство. «Эх, сошью-ка я ей наряд», — думает средний брат. Сшил платье, надел на нее — не отличишь от настоящих людей, так похожа! И лег он снова спать.

Проходит еще немного времени, просыпается ученый и диву дается — рядом с ними стоит красивая, как мечта, молодая девушка. Обращается он к ней — в ответ ни слова. Приближается, притрагивается — девушка сделана из дерева, это его братья показали свое искусство.

Думает младший брат, может быть, и ему как-то показать свое искусство: «Интересно, оживлю ли я ее?». Стал читать-вычитывать свои мудрые книги. Вдруг девушка ожила да стала еще краше — такая красавица, что ни в сказке сказать, ни пером описать!

Утром она проснулась, разогрела воду, приготовила поесть и стала ждать-поджидать, когда проснутся братья. Проснулись они и видят, что красавица, окончив свои дела, прогуливается. Стали спорить братья, чья эта девушка. Один говорит:

— Она моя!

Другой перечит:

— Моя!

И третий не отстает.

Старший брат говорит:

— Я ее сотворил, из дерева выстрогал.

Средний брат не соглашается:

— А я ее одел, сшил красивое платье.

И младший брат не уступает:

— Я ее оживил, на что она была бы похожа без души?

Старший брат, дабы закончить спор, говорит:

— Знаете, как мы поступим? Пойдем домой, и на кого укажет наш отец, тот на ней и женится.

На том спор и закончился. Вчетвером возвращаются они домой. Смотрит отец — пришли вчетвером, но не говорят, кто из них женился.

Старики беседуют меж собой:

— Один из сыновей женат, но не ясно кто. Спрашивать же мы не осмеливаемся, а девушка со всеми одинаково ласкова и приветлива.

Созывает отец своих соседей, родных, накрывает праздничный стол в честь счастливого возвращения сыновей домой.

Люди собрались, сели за стол, и вот тут отец встал и сказал:

— С возвращением, дети мои. Теперь каждый из вас овладел ремеслом, но мы не ведаем, кто привел себе невесту. Скажите же, чья невеста эта красавица? Пусть узнают соседи, родные, вместе порадуемся.

Встает старший сын:

— Дорогой отец, никто из нас не привел эту невесту, мы ее сотворили: плотник выстрогал, портной одел, а ученый оживил. Каждый из нас желал бы на ней жениться, но мы не можем решить, кому она достанется.

Люди вокруг зашумели:

— Пусть достанется тому, кто ее оживил!

И отец так подумал, но он не захотел ссорить сыновей:

— Пусть эта девушка будет вам сестрой, еще двух невест мы найдем, и потом каждый выберет себе по нраву.

На том и порешили.

Старик и девушке говорит:

— Будешь нам дочерью, а нашим сыновьям — сестрой.

А между тем ученый паренек поймал где-то в лесу птичку и стал изо дня в день обучать ее человечьему языку. Птичка, укрывшись от парня в широком рукаве рубахи, целыми днями только и делает, что отвечает на его вопросы.

Тем временем приходит весть от падишаха:

— Кто сумеет разговорить дочь падишаха, тому и отдадут ее в жены.

Многие попытались это сделать, но напрасно — девушка оказалась строптивой.

Младший сын разволновался от этой вести:

— Отец, дай мне коня, я тоже поеду счастья пытать.

— Да куда ты поедешь, сколько людей старались, да все без толку, и ты ее не разговоришь, только все тебя на смех поднимут!

— Поеду, — не отступает паренек от задуманного.

Сел он на коня и отправился во дворец. А там все сидят, ждут. Дочь падишаха посередине зала — на подушках. Женихи входят и тут же выходят. Вошел и паренек, ни на кого глаз не поднимает. Идет прямо к серебряному подсвечнику, стоящему на софре.

— Вечер добрый, подсвечник! — приветствует паренек.

— Будь здоров! — отвечает за подсвечник птичка из рукава паренька.

— Серебряный подсвечник, — говорит паренек, — у меня есть вопрос к тебе.

— Пожалуйста, спрашивай, молодец, не стесняйся.

— Нас трое братьев, — говорит паренек, — трое искусников, мы сотворили одну девушку: старший брат выстрогал ее из дерева, средний брат сшил ей красивое платье, а я вдохнул в нее душу. Все трое любим ее. Скажи, кому из нас она должна принадлежать?

Птичка помолчала, а девушка себе места не находит, так ей хочется ответ дать. Волнуется, но сдерживает себя.

— Сегодня я тебе не отвечу, — снова говорит птичка за подсвечник, — приходи завтра, мне надо немного подумать.

И паренек, ни на кого не бросая взгляда, говорит подсвечнику:

— До свидания, серебряный подсвечник! Завтра я приду за твоим ответом.

Все вокруг недоумевают: что за чудеса творятся, как это подсвечник может разговаривать с этим пареньком?!

На другой день дочь падишаха подменила подсвечник, вместо серебряного поставила золотой. Все собрались, ждут паренька, а девушка себе места не находит.

Паренек вновь входит и, как будто в комнате никого и ничего нет, направляется прямо к подсвечнику.

— Вечер добрый, золотой подсвечник, — говорит он, — видать, мы с тобой не разберемся что к чему. Подменили тебя, вчера я беседовал с серебряным подсвечником.

Паренек тайком делает знак птичке.

— Будь здоров, молодец! Вчера я был серебряный — сегодня золотой, но ты расскажи, что тебя волнует, может, и разберемся.

— Так-то и так, — рассказывает паренек, — три брата — три искусника создали девушку: один выстрогал ее, другой сшил одежду, а третий оживил. Чьей невестой она должна стать?

Дочь падишаха не выдержала и вскочила:

— Почему столько глупцов на свете?! Неужели трудно понять, что девушка должна быть невестой того, кто ее оживил!

Но младший брат взял в жены дочь падишаха. Немного погодя нашли еще одну невесту — для третьего брата. Так все женились по любви. И по сей день, рассказывают, живут счастливо.

В стародавние времена, когда колос был в соломе, дед был в колыбели, а отца моего еще на свете не было, пошла моя мать в монастырь. Прямо шла, ровно шла, шесть месяцев и одну осень шла, кофе пила, табак курила, тюльпаны и гиацинты косила. Дошла до кочки, села отдохнуть. Где-то нашла виноградную ягоду, бросила себе в рот и забеременела. Прошло время, я родился. Мама рассказала мне эту сказку. Я ее забыл, но потом вспомнил.

То ли было, то ли не было, жили на свете птичий падишах и мышиный падишах. Долго они жили по-соседски, в ладу и спокойствии. Вражды между ними не было. Но вот однажды обуяла их зависть. Стали они во всем друг другу завидовать. Завистливость постепенно перешла и на все их роды. Стали они ненавидеть друг друга, в вскоре началась между ними война. Долго ли, коротко ли продолжалась эта война, мы не узнавали. До нас только дошло, что была она суровой и страшной — реки текли, полные крови. До той поры подобной войны никто на свете и не видывал. Бессчетное количество воинов пало с обеих сторон.

По окончании войны, чтобы не начались эпидемии, власти велели похоронить тела погибших.

В ту пору жили в тех краях старик со старухой. Было у них два вола. Прибыл и дед на своей телеге трупы собирать. Много ли, мало ли работал наш дед, наткнулся на крупного орла. Посмотрел, а он еще жив. Слышит дед, птица на человеческом языке упрашивает:

— Не губи меня, отец, я падишах птиц. Помоги мне поправиться, и я тебя не оставлю. Счастливее тебя на свете никого не будет.

Жалко стало старику птичьего падишаха. Он с трудом погрузил птицу на телегу и отвез домой. Старуха радостно встретила его: есть пища на некоторое время. Но после того как поняла, что птице самой нужен корм, стала ругаться. А узнав, что ее надо кормить говядиной и дед хочет заколоть одного из волов, она пошла на него грудью.

— Не торопись! Коса у тебя длинна, да ум короток. — Старик был мудрым и спокойным человеком. Постепенно он втолковал жене, что они не будут обмануты. Убедил старуху, зарезали одного вола и стали выкармливать птичьего падишаха.

Много ли, мало ли времени прошло — мясо кончилось. Здоровье орла стало улучшаться. Только одним крылом своим он еще не мог управлять. Нужно было еще время и еще мясо. Заколол старик и второго вола. Мясо еще не успело кончиться, а птица уже поправилась. Попрощалась, расправила крылья и улетела.

И тут не стало у деда покоя. Бабка его поедом ест:

— Ты такой да ты сякой. Ты дурак, ты глупец. Была у тебя пара тягла, и ту погубил. Неудачник ты из неудачников. У меня волос длинен, да ум короток?! А у тебя и волос короткий, и ум такой же.

Старик молчал. Сколько длились эти горькие для него дни, мы не знаем. Старик уж и жизни был не рад. И вот однажды утром раздался какой-то гул. Перед домом сел большой, красивый орел.

— Эй, отец, пришло нам время рассчитаться. Хочу отплатить за твою доброту. Садись мне на спину.

Старик оживился. Взял свою одежонку, сел на орла, и они полетели.

Летели, летели — встретили табун лошадей.

— Это мои, — говорит орел.

Летят дальше. Виднеется стадо крупного рогатого скота.

— Это мое, — молвит орел.

Позже приметили несколько отар овец.

— Это тоже мои, — говорит орел.

И вот вдали показались большие, красивые строения.

— Это мой дворец, — сказал орел и сел.

Встретила их вся семья. Принимают деда как большого человека. Почестям конца-края нет: моют, чистят, стол накрывают. Еда и питье — каких наш старик отродясь не видывал.

После всего дали деду отдохнуть. Утром орел вложил ему в руки связку ключей и сказал:

— Ты, отец, от смерти меня спас. Сколько здесь ключей, столько комнат отопрешь. Выбирай, что тебе нравится и сколько хочется. Все будет твое.

Открыл старик первую дверь — остолбенел. Глаза разбегаются: очень дорогие и красивые вещи. Все серебряные. Как зачарованный ходил дед по комнате. Одно щупал, другое в руки брал, жаль было ему выходить оттуда. Тут он вспомнил, что комнат много, и открыл вторую дверь. Здесь еще более дорогие, более изысканные вещи. Ворохи золота, комната сверкает и искрится. В третьей комнате блестящие, как солнце, камешки, все — драгоценные. Старик растерялся, не знает, на что смотреть, на чем глаз остановить.

Пройдя так из комнаты в комнату, он видел столько богатства, что конца-края нет. Что ему выбрать, что просить? Одурел дед от счастья. Идет открывать двенадцатую комнату и думает: «Здесь должны быть самые дорогие, самые лучезарные вещи падишаха». Когда он открыл комнату, растерялся: четыре стены, комната пустая, только в одном из углов прилажена ручная мельница — два круглых плоских шершавых камня, один сверху, другой снизу, и ручка на верхнем камне. Старик застыл на месте. Что это может быть? Среди такого богатства — и вдруг два куска камня. По-всякому думал старик. И не зря. В конце концов осмелел и взялся за ручку. Повернул верхний камень вправо — выпал каравай белого теплого хлеба. Повернул влево — выпала золотая монета.

— Ну и ну! — сказал старик. — Вот это для меня! Мне не к лицу те блестящие, красивые вещи.

Решил дед попросить эту мельницу. Возвращается он назад через все комнаты. Ничто его теперь не интересует, ничего не замечает.

— Мой повелитель! Много богатства, много прекрасного видел. Все это мне, простому человеку, как-то ни к чему. Если можно, подари мне из двенадцатой комнаты те два камня. Они по мне.

— Что ты, отец! Из всего богатства ты выбираешь такую незавидную вещь?!

А старик все на своем стоит. Орел не стал ему возражать, отдал выбранную вещь. Посадил его опять к себе на спину и отвез в родные края, домой.

Старуха злая — мечет молнии:

— Я здесь с голоду умираю, а он мне мельницу принес! Что я буду на ней молоть?

Старик молча, спокойно устанавливает жернова друг на друга в красном углу и поворачивает ручку вправо. Выпадает белая булка хлеба. Удивилась старуха, но не сдается:

— Ну и что! Долго ли протянешь на одном хлебе?!

Старик поворачивает ручку влево. Выпадает золотая монета. Вот тут уж старуха усидеть на месте не смогла, вскочила:

— Дай и я поверну, — говорит. — И вправду у меня волос долог, да ум короток.

Помирилась она с дедом, и стали они жить счастливо. Если не поумирали, то и теперь, может быть, живут.

То ли было, то ли не было, жили-были один бедный паренек и его старуха-мать. Жили они очень бедно. Вот надумал как-то раз паренек пойти попытать счастья и говорит матери:

— Пойду-ка я, матушка, похожу-поброжу по белу свету, все равно терять мне нечего.

— Хорошо, сынок, иди.

Шел он, шел, пока не повстречался ему один путник. Тот спросил его, почему он такой грустный, и паренек рассказал ему о себе. Пожалел путник бедняка и посоветовал ему идти прямо, пока не увидит перед собой гору. Та гора открывается один раз в семь лет. Когда же гора откроется, надо быстро войти и взять оттуда старый колпак, что там висит, но больше ничего не брать, а не то гора замкнется, и он останется в ней.

Так и пошел паренек прямо-прямехонько. Вскоре, и впрямь, увидел там гору. Прошло немного времени, и гора раскрылась. Он быстро вошел, схватил колпак и хотел уж было выйти, но… чего он здесь только не увидел! Ему захотелось сорвать гроздь винограда, но тут гора закрылась.

Остался бедняга на семь лет взаперти. Семь лет гора не открывалась, семь лет просидел он один в темноте. И вот, по прошествии семи лет, как только гора раскрылась, юноша уж не медлил и быстрехонько выбежал из нее. А гора снова закрылась.

Уселся он на корневище дерева и задумался, что ему делать с этим колпаком, ведь неизвестно, какая сила в нем заложена. Затем лег в тени, колпак подложил под голову и подумал: «Голову есть на что положить, но было бы лучше еще и половичок подстелить». Только подумал, как откуда ни возьмись появился половичок. Подстелил юноша половичок, улегся и говорит сам себе: «Что делает моя старая матушка одна? Оказался бы я вместе с ней дома». Только сказал, как половик вместе с ним поднялся в воздух и полетел к его дому.

Понял тогда юноша, какая сила таится в этом колпаке, и захотелось ему, чтобы у него был такой дом, который бы превзошел хоромы самого падишаха. Его старуха-мать, увидев такой дом, стала плакать — она подумала, что здесь кто-то чужой живет, но узнав, чей это дом, очень обрадовалась.

После того как бедняк разбогател, отправил он свою мать сватать для него дочь падишаха, потому что та была очень красива. Поначалу мать отговаривала его, но затем согласилась и пошла.

Допустили ее к падишаху, и она рассказала, зачем пришла. Падишах сказал ей:

— Если он такой умелец, пусть вырастит сад по обе стороны той дороги, что ведет от моего дома к вашему.

Приходит мать домой и все рассказывает сыну.

— Это же пустяки. Ты иди и ложись отдыхать, я сам все сделаю.

Берет он свой колпак и говорит:

— Ну-ка, мой колпачок, сделай так, чтобы вырос сад по обе стороны дороги от нашего дома ко дворцу падишаха.

Наступило утро. Падишах выглянул в окно и, когда увидел дивный сад, пришел в восхищение. Юноша опять попросил свою мать, чтобы та пошла к падишаху и спросила, выдаст ли он теперь за него свою дочь. Делать нечего, — мать пошла.

Падишах же сказал, что раз ее сын собирается стать женихом и его зятем, то пусть проложит белокаменную дорогу от его дома до своего. На другое утро падишах проснулся и снова увидел, что его задание выполнено. Дорога так и сверкала на солнце!

И третий приказ дал падишах юноше — чтобы эту сверкающую дорогу он покрыл дорогими коврами. И вновь волшебный колпак помог пареньку: покрыл дорогими коврами дорогу.

Увидев такое дело, падишах согласился отдать пареньку в жены свою дочь. Сыграли прекрасную веселую свадьбу.

На другой день жених пригласил всех в свой дом, и здесь они провели три дня и три ночи. На четвертый день падишах отправился домой. Остался юноша с молодой женой и старухой-матерью жить-поживать да добра наживать, не зная, что такое нужда.

Однажды молодой муж отправился на охоту. А тот путник, что поведал пареньку о волшебном колпаке, разузнав, где и как он живет, очень позавидовал ему, и решил отобрать у него этот колпак. Купил новый красивый колпак и подошел к его дому, выкрикивая:

— Меняю новый колпак на старый. Кто хочет меняться?

А молодая жена не знала, какая сила заложена в этом старом колпаке, и обменяла старый колпак на новый, желая порадовать своего мужа. Недолго думая, взяла новый колпак и вернулась в дом.

Путник же, заполучив волшебный колпак, обрадовался и велел колпаку сделать так, чтобы этот дом с красивой молодой женщиной перенесся туда, куда он скажет. Так оно все и случилось.

Паренек, вернувшись с охоты, обнаружил только свою старуху-мать, плакавшую горькими слезами.

— Ни дома! Ни невестки! — изводила она себя плачем, но слезами горю не поможешь.

Отправился паренек на поиски. Шел он, шел, и вдруг глядь! — добрался до своего дома. Сел и пригорюнился. Увидела его жена и заплакала. Велел ей муж принести его старый колпак. Взял он колпак и пожелал, чтобы его дом вернулся на прежнее место. Сказано — сделано.

Но злодей был вместе с ними, в доме, он только проснулся и ничего не знал. Схватил его юноша, разрезал на мелкие кусочки да и выбросил собакам. И жили они дальше счастливо. Кто знает, может, и сейчас еще живут.

Жил-был на берегу широкой реки в маленькой деревушке один известный скрипач. Скрипка в его руках настолько прекрасно играла, что могла развеселить и пустить в пляс самого угрюмого человека.

Прослышала об этом мастере вся страна. Где какая-нибудь свадьба, застолье — его обязательно приглашали. Проведали о нем и черти. Топал-Шейтан, главный над всеми чертями, с давних времен искал себе веселого музыканта, который сумел бы и его порадовать, и заставить плясать всех его сорвиголов — чертей. Зовет к себе Топал-Шейтан всех чертей, сколько их там было, и приказывает:

— Что хотите, делайте, но доставьте ко мне этого замечательного скрипача. Пусть будет нашим музыкантом.

Чертям делать нечего — своих старших следует слушать, а к тому же Топал-Шейтан был очень злой: шкуру непослушных черноглазых спицей дырявил и в спины им гвозди вколачивал.

Пронюхали черти, когда скрипача позовут на другую сторону реки, в одно селение на свадьбу, чтобы он там на скрипке играл. Взял этот мастер свою скрипку, смычок и остальные принадлежности и, усевшись в лодку, переплыл реку. На другом берегу привязал свою лодку к дереву, а сам пошел на свадьбу, гостей развлекать. Играл там день и ночь, а на второй день, вечером, вместе с теми, кто пришел отведать ракы, отправился веселиться.

У посаженого отца застолье надолго затянулось, так что скрипач освободился только после полуночи. Собрался и под покровом ночи отправился домой. Когда он добрался до берега, смотрит — его лодки нет!

«Что бы это значило?» — спросил сам себя музыкант и стал сердито расхаживать по берегу.

А надо сказать, что как раз тем вечером задумали черти, обманув скрипача, схватить его и отвести к Топал-Шейтану, потому как другого более удобного случая найти нельзя было: мужик был навеселе, с застолья он возвращался с тяжелой головой, да и домой шел поздно ночью (до первых петухов было еще далеко) — самое время, когда черти бродят. К тому же и ночь была темна-темнехонька.

Ищет музыкант свою лодку то там, то здесь — нет нигде! А черти ее нарочно в воду погрузили, чтобы никто не нашел. Подходят они к одуревшему мужику и человеческим голосом спрашивают:

— Что ты ищешь, друг?

— Лодку свою ищу, — сказал скрипач, — хочу переплыть на ту сторону реки.

— Иди к нам, мы тебя переправим, — сказали приветливо черти, — но за это ты нам посреди реки на скрипке чуток сыграешь?

— В этом ли ваша нужда? — сказал музыкант. — Только и просите меня, что на скрипке сыграть, ничего другого? Сыграю вам не то, что посреди реки, но и в самом логове у чертей.

— Давай тогда с нами, — обрадовались черти, и двое из них быстро взяли мужика под руки.

Черти шли по воде, как по суше, и скрипач вместе с ними. Это же чертовы проделки! Ни один из них в воду не канул. Не успел мужик этому удивиться, как дошли до середины реки, остановились. Пристали к нему черти: сыграй да сыграй!

Один из них установил в воде пень.

— Садись вот на это, — сказал он, — и играй!

Музыкант играл, а черти вокруг него по воде — чмок-чавк, чмок-чавк — хору танцевали. Река же тем временем текла и все их под пригорок несла, к логову Топал-Шейтана приближала (оно находилось далеко, там, где река с морем встречалась).

Мужик играл, слышались звуки скрипки, но в непроглядной темноте черных чертей вовсе нельзя было разглядеть. Только на том пенечке, на котором сидел скрипач, еле-еле просматривалось белое блюдце. Тени чертей раз за разом к тому блюдцу склонялись.

— Что вы там делаете с блюдцем? — с подозрением спросил мужик.

— Что мы делаем? — ответил один из чертей. — Мазью, что на блюдце, себе глаза мажем.

— А мне можно помазать? — спросил мужик.

— Тебе нельзя, — вскрикнули все черти разом, — а не то ослепнешь!

Мужика это дело заинтересовало. «Что это там за мазь?!» — думал скрипач.

А потом не утерпел и решился: «Ах, будь что будет! И я помажу себе глаза».

Привстав, протянул смычок и коснулся мази в блюдце. Никто и не заметил, как он помазал совсем чуть-чуть уголок своего правого глаза. И что вы думаете, — как только его глаз впитал мазь, так он в кромешной темноте совершенно ясно увидел чертей. Их стало видно, как днем: хвосты черны, как смола, остроконечные уши, большие копыта, редкие серые бороды.

Мужик теперь смекнул что к чему, а когда он бросил взгляд на воду, заметил, что река несет их вниз по течению бог знает куда. Что же теперь делать скрипачу, как спастись от этих рогатых? Принялся он, наигрывая мелодии, чертям одной ногой ставить подножки. Хвостатые зашептались:

— Он нас увидел, хочет утопить.

— Наверно, ухитрился себе глаза помазать.

Как раз в это время звонко-звонко запели утренние петухи — и чертей как не бывало, словно они сквозь землю провалились, клятые мордашки. Несчастный скрипач остался один посреди реки на пеньке. Кинулся было искать то блюдце, но и его не было. Разве безумцы были черти, чтобы оставлять такую чудесную мазь?!

Мало-помалу, гребя руками, мужик выплыл на берег реки и добрался к себе домой. Рассказал жене о своих злоключениях и лег отдыхать. Хвостатые, черные, страшные черти и во сне ему привиделись.

Прошло несколько дней. Отправился скрипач в лес по дрова. И когда он внимательно осмотрелся по сторонам дороги, то заприметил там правым глазом, тем самым, что был помазан чудесной мазью, двух чертенят, которые пилили толстый дуб.

Спрашивает он их:

— Эй, что вы здесь делаете?

— Вот это дерево пилим, — ответили черти. — Только на один палец не допилили, чтобы держалось. Топал-Шейтан отправил нас убить одного мужика, и мы ничего лучшего не придумали. Вот сейчас он по этой дороге проедет, мы свалим на него это дерево да и убьем.

— Как, как вы это сделаете? — прикинулся непонятливым музыкант.

Черт еще раз все рассказал.

Скрипач же все расспрашивает, как бы не понимая:

— Но покажите-ка, где должен проехать тот мужик?

Черти вышли на дорогу и показали. Как только они встали напротив срезанного дерева, музыкант тут же свалил на них дуб. Чертей так придавило, что они свои языки, величиной с лопату, наружу повысовывали. Стали просить-упрашивать они мужика, чтобы отпустил их.

— Еще зло людям будете делать? — спросил он.

— Мы не виноваты, — скулили чертенята. — Нас Топал-Шейтан послал.

— Хорошо, я отпущу вас, — сказал мужик, — но чтобы привели ко мне Топал-Шейтана и принесли то блюдце с мазью.

— Принесем, принесем, — закричали черти, — только отпусти нас.

— Я, — сказал скрипач, — здесь буду ждать. Давайте идите, но не думайте, что сможете меня обмануть — я вас повсюду вижу.

Ждал музыкант, ждал, а чертей все нет и нет. Нашел, кому верить! Они же только и думали, что о спасении своей шкуры.

Мужик запряг тогда своих волов и возвратился домой. А по дороге все себя утешал: «Вы, черти, все равно попадетесь на мой мазаный глаз».

Так оно и случилось. Пять-десять дней спустя отправился скрипач на базар. Среди людей, в толпе, эти двое чертенят то туда, то сюда бегали, но их никто не замечал. Поучали они одного торговца, как покупателя обмануть, а покупателя — как продавца на обмане поймать. Как говорится, что черту хорошо, то человеку плохо. Не стерпел этого музыкант, бросился к двери лавки и загнал бесенят в угол.

— Ну что, разве не говорил я вам, что придет ваш черед, что снова попадетесь мне? — спрашивает их мужик.

Взял скрипач кнут и давай хлестать хвостатых во весь их рост, — куда попадал удар, там проступала кровь.

— Остановись, пощади нас! — взмолились черти. — Остановись, мы сделаем все, что ты скажешь!

Тот велел им привести к нему Топал-Шейтана.

— Пусти нас — мы приведем! — закричали черти.

— Нет больше дураков, — сказал мужик. — Один из вас пойдет и приведет Топал-Шейтана сюда, на базар, и то блюдце с мазью не забудет, а другой здесь, со мной, останется. Если тот не приведет и не принесет, что я велел, то я этому всю шкуру спалю.

Отправился черт звать Топал-Шейтана. Рассказал ему, что так, мол, и так, попали они в переделку.

— Стой, — сказал куцехвостый, — пойду-ка я, наконец, взгляну, что это за скрипач.

Но музыкант, не будь дураком, взял толстую веревку, сделал из нее петлю, и на краю базара дожидался Топал-Шейтана. И вот, когда главарь чертей подошел, мужик изловчился, метнул аркан и стянул узел на его поясе.

— Иди-ка сюда, — сказал он, — голубчик.

— Да как же ты меня разглядел? — стал, задыхаясь, спрашивать Топал-Шейтан.

— Вот этим глазом, — сказал мужик.

Черт приподнялся и ухитрился вынуть мазаный глаз у мужика. Однако конец петли остался в руках у скрипача. Тот от злости наступил на живот черту, да так стянул веревку, что язык Топал-Шейтана выскочил на целый аршин.

— Не дави, эй, не дави, — закричал тот, — задушишь меня!

— Не буду давить, — сказал мужик, — дай мне блюдце.

Нечего делать Топал-Шейтану, отдал мужику блюдце — жизнь дороже!

Мужик в тот же миг помазал свой другой глаз, и сразу же обнаружил черта. Топал-Шейтана веревкой от пояса до горла протянул и за то, что его глаз вынул, на виселицу подвесил. А мазью с того волшебного блюдца помазал глаза всех тех людей, кто был на базаре, чтобы они видели впредь все бесовские проделки.

Естек-пестек, ослу — подножка, кто слушает меня, тот мне старший брат, а кто не слушает, на лоб тому пятно.

В стародавние времена, когда гумно было на стеблях, когда я в колыбели был, а отца еще на свете не было, мать моя отправилась в селение Аладжа-Манастир. Прямо шла, ровно шла, шесть месяцев и одну осень шла, кофе пила, табак курила, тюльпаны и гиацинты косила. Дошла до родника Хайдут-чёшмя, села отдохнуть, бросила ягоду винограда в рот — забеременела, меня родила и рассказала мне эту сказку, которую я забыл, а уж потом вспомнил.

Жили-были старик со старухой. Жили они в избушке-мазанке, на дымоходе которой аисты свили гнездо и каждый год аистят выводили. Было у них два вола — один хромой, другой слепой — да пустынное поле, которое раз в два года урожай давало. Только детей у них не было, что очень их огорчало.

— Бабка, я пойду сегодня в поле просо сеять, может, в этом году оно даст урожай.

— Куда ты пойдешь голодный, в доме даже сухаря нет. Иди сначала налови рыбы, я приготовлю поесть, а потом пойдешь в поле.

Взял старик свой сачок и пошел на озеро Кирез-гёл. Бросил сачок в воду — вытащил несколько красноперок. Бросил еще раз, глядь: в сачке барахтается маленький мальчонка — ростом с вершок, усы двух вершков, на ногах домотканые портянки и чарыки.

— С добрым утром, отец! — поздоровался он.

— Ты кто и чей будешь? — спросил старик.

— Я твой сын. Я на камне, на дне озера сидел, и все ждал, чтобы достал меня оттуда какой-нибудь добрый человек и отвел к вам. Очень долго ждал, у меня уж и усы длиннее роста моего стали. Когда я заметил твой сачок, прыгнул в него, чтобы выйти посмотреть, что творится на белом свете. Давай теперь отведи меня домой, а то я дороги не знаю.

Посадил старик мальчонку в торбу с рыбой и пошел домой. У старухи, как только увидела ребенка, язык отнялся от радости.

— Ах ты, мое дитятко! — воскликнула она. — У тебя уже и усы отросли. Назовем мы тебя Джюджя-Тодур[9].

И дед не мог нарадоваться сыну, погладил его по головке и пошел в поле пахать. В обед Джюджя-Тодур принес старику в поле ухи. Отец остановил волов и сел обедать.

Джюджя-Тодуру надоело безделье. Ухватился он за хвост слепого вола, вскарабкался ему на спину, влез в ухо и крикнул громким голосом:

— Ча, Мартин! Хэйс, Брязу!

Волы пошли по борозде, и стал Тодур пахать вместо своего отца. Провел одну борозду, провел вторую, борозды ровные, как струны, ни огрехов, ничего, — только посвистывание его было слышно.

— Отец, — сказал он, снова дойдя до края поля, — ты ляг отдохни немного, я сам буду пахать. Если кто-то меня захочет купить, продай, не бойся, я все равно вернусь к вам.

Прилег дед отдохнуть и задремал. В это время полем проезжал богатый купец. Глянул: пахарь в тени спит, а волы сами пашут — гляди, что за чудо!

— Эй! — крикнул купец. — Что за невидаль такая!

— А в чем дело? — откликнулся старик.

— Да вот, диву даюсь, никак не пойму, как так волы сами пашут.

— Ты получше глаза открой и заметишь, что ими мой сын управляет.

— А где же он? — еще больше удивился купец.

— В-о-о-он там, у вола в ухе.

Купец приблизился к волу и, заметив малыша, вытаращил глаза от удивления.

— Продай его мне, хозяин! — стал умолять богач.

— Сколько дашь? — спросил старик.

— Сто золотых монет.

— Идет, забирай его!

Отсчитав старику деньги, купец запихнул Джюджя-Тодура в карман и поехал своей дорогой.

В дороге Тодур пропорол купцу карман, осторожно спустился по штанине на сапог, с сапога спрыгнул на землю, спрятался под тысячелистником. Купец едет себе вперед и в ус не дует. Когда он порядком удалился, Джюджя-Тодур пересек урочище Бабадак, дошел до моста, что напротив села, и решил там переночевать. Устроился на ночлег, да не успел глаз сомкнуть, как под этим мостом собрались разбойники.

— Мне хочется мяса, — сказал один из них.

— Мяса на вертеле! — проговорил другой.

— Мне шашлыка хочется! — добавил третий.

— Будет и шашлык, будет и мясо на угольях, — успокоил их главарь. — В эту ночь мы уведем у старика с околицы вола, и все будет. Согласны?

— Согласны! — в один голос воскликнули остальные.

— Возьмите и меня, братцы! — крикнул Тодур.

— А ты кто такой? Откуда здесь взялся? — струсили разбойники. И тут они разглядели Джюджя.

— Ага! Ты как раз нам и нужен. Мы давно такого разыскиваем. Ты, как войдешь в дверную щель, откроешь двери и выведешь нам вола.

Пошли они в село, дошли до околицы. Джюджя-Тодур узнал свой дом. Разбойники помогли мальчику пройти в дверную щель, а сами, притаившись в углу, стали ждать.

— Братья-разбойники! Какого из них развязывать: хромого или слепого?

— Тише ты, черт коротконогий! — прошептали разбойники. — Выводи слепого.

— А веревку развязать? — крикнул снова Джюджя-Тодур.

— Все равно, только выведи, — начал злиться главарь. — И где мы только отыскали этого бестолкового чертенка! Всю округу разбудит.

Разбойники погнали вола в лес, заколов, шкуру сняли, мясо поделили. Джюджя-Тодуру достался кусок печени да сычуг. Разбойники, взяв свою долю, разбрелись, а о мальчике и позабыли.

Тодур пошел к колодцу Суук-пынар, вымыл сычуг и, забравшись в него, уснул. В полночь набрел на него голодный волк да и проглотил. Мальчик проснулся, кругом темно, не поймет, где находится. Вдруг нос его уловил запах псины. Тут он понял, что или собака, или волк проглотили его. Шагая по волчьему чреву, пробрался к горлу, выглянул наружу. На земле был полдень. Волк направил свои стопы к стаду, что паслось на склоне. Пастухи спали. Когда волк вот-вот должен был поймать ягненка, мальчик крикнул:

— Встань, пастух, встань, молодец, волк хочет задрать твоего ягненка!

Чабан проснулся, натравил собак, волк еле ноги унес. Притаившись в зарослях крапивы, решил он подкараулить зайца. Как только заяц приблизился, Тодур снова крикнул:

— Беги, зайчонок, удирай отсюда, а то без шкуры останешься!

Заяц шарахнулся в сторону от тропинки и исчез.

— Кто ходит в моем чреве и пугает мою добычу! — крикнул волк.

— Я, Джюджя-Тодур!

— А что ты хочешь от меня?

— Отвези меня домой, к родителям.

— А где они живут?

— Вот в этом ближнем селе.

Делать нечего. Поджал волк хвост и рысью помчался к деревне. Добежав до дома старика, остановился, во двор забежать не смог: дед поправил плетеный забор, оставил только два лаза и расставил силки, чтобы зайцы ловились. Тодур снова выглянул наружу из волчьей пасти сквозь его зубы.

— Вот через этот лаз проходи во двор, — сказал мальчик волку.

— Боюсь, здесь петлю поставили, — ответил волк.

— Не бойся, просунь осторожно голову в петлю, и пролезешь внутрь, — сказал Тодур.

Как только волк вдел башку в петлю, петля затянулась.

— Выпусти меня на улицу, я тебе помогу, — сказал Тодур.

Выпрыгнув из волчьей пасти, он шум-крик поднял:

— Оте-е-е-ец, ма-а-а-ама! Идите сюда, убейте волка; мы шкуру с него сдерем и тулупчик мне сошьем.

Дед схватил топор, баба — коромысло, убили волка, сняли с него шкуру чулком[10], старик ее посолил и натянул на рогатину, чтобы сохла.

— Как вы тут без меня поживаете? — спросил Джюджя-Тодур, подкручивая свои усы.

— Очень хорошо, — ответили старики, — по тебе соскучились, ждем.

Старуха сшила из той шкуры сыну тулупчик, пару кожаных брюк и жилетку, чтобы была и для зимы, и для осени, и для весны, а старику со старухой вышло по паре тапок. Говорят, до сих пор их носят.

Может — правда, может — нет, жили-были однажды дед да баба. И был у них внучек Пирку да пара буйволиц, которых в плуг и в телегу запрягали. Пирку был так мал, что мог свободно резвиться на ладони.

Однажды вечером сказал дед своей старухе:

— Надо мне поехать на мельницу, намолоть муки.

В это время Пирку сидел на печи и грелся. Услышал он эти слова и попросил деда взять его с собой на мельницу. А тот не соглашается.

— Ты же маленький, что тебе там делать? Еще затеряешься ненароком, то-то будет нам горе. Лучше оставайся дома.

— Я буду присматривать за буйволицами, пасти их, — сказал Пирку.

— Боюсь, что ты потеряешься.

Тогда Пирку начал упрашивать бабу, чтобы она за него замолвила деду словечко. Наконец, вдвоем уговорили старика.

На другое утро, когда солнце еще не взошло, дед разбудил Пирку.

— Пирку, запрягай буйволиц, а я тем временем нагружу подводу пшеницей.

Положил дед мешки в телегу, а Пирку надел ярмо на буйволиц, и отправились они на мельницу.

— Хэйс, быстрее! Ча, скорее! — весело погонял Пирку буйволиц.

К полудню доехали до мельницы. Разгрузили мешки, и старик сказал Пирку:

— Ты попаси буйволиц возле того огорода, где росла капуста, а я пойду молоть.

Была осень, капуста была уже давно убрана, но в огороде осталось много капустных листьев. Некоторые из них были так велики, что под ними мог бы спрятаться человек. Сидел-сидел Пирку, присматривал за буйволицами и вдруг полил дождь, как из ведра. Земли не стало видно. Чтобы не промокнуть, Пирку спрятался под капустным листом.

Буйволицы мирно паслись, расхаживая по огороду. Вдруг одна буйволица проглотила Пирку вместе с большим листом, даже не разжевав его.

Намолол дед муки. Приутих и дождь. Пошел старик посмотреть, как пасутся буйволицы — надо же возвращаться домой. Пришел в огород, смотрит, буйволицы пасутся, а Пирку нигде не видно. Подумал дед, что внучек спрятался от дождя. Начал его звать. Кличет-кличет, но никто не отзывается. Вернулся старик на мельницу, спрашивает у всех:

— Не видели моего внучка?

— Не видели, — отвечали люди.

Решил тогда дед, что Пирку испугался дождя и убежал домой. Надел ярмо на буйволиц и тоже отправился домой.

Как приехал, спросил у старухи:

— Не видела Пирку?

Старуха так и застыла на месте. Еле смогла выговорить, что он не возвращался.

Плачет дед, плачет баба, плачут соседи, что потерялся такой славный мальчик.

Так прошло несколько дней.

Однажды утром пошла баба подоить буйволиц. Вдруг ей послышался тоненький человеческий голос, но откуда он доносился — понять было невозможно. Рассказала она об этом мужу.

На другой день старик сам пошел доить буйволиц и тоже услышал голос. Прислушался он получше и сообразил, что голос доносится из буйволицы. «Может, Пирку там», — подумал дед.

Договорились они с бабой зарезать буйволицу. Повели ее на берег и зарезали. Вынули потроха и выбросили. Ищут, ищут внутри, а Пирку найти не могут. Взяли они тогда мясо и отнесли домой.

В это время волк учуял запах свежего мяса и пришел на берег реки. Проглотил он потроха и побежал дальше. Пирку очутился у него в брюхе.

Прошел день, и волк снова проголодался. Увидел он стадо овец. Пастух спал под деревом. Спали и овчарки возле него.

«Сейчас поем свежего овечьего мяса», — подумал серый разбойник и подкрался к овчарне. В это время Пирку, который находился в волчьем брюхе, крикнул изо всех сил:

— Пастушок! Пастушок! Проснись, волк хочет украсть у тебя овцу.

Проснулся пастух, разбудил собак, и кинулись они в погоню за волком.

Тот еле ноги унес. Взвыл от голода и побежал, что было сил. Вдруг увидел он стадо коров и телят.

«Ничего. Теленок слаще овцы», — подумал волк. Но как только он приблизился к телятам, Пирку снова начал кричать пастуху. Волк опять остался голодным и удрал.

То же повторилось у табуна лошадей.

На другой день задумал волк полакомиться заячьим мясом, но Пирку предупредил и зайцев.

От голода и беготни бедняга так исхудал, что еле на ногах держался и чуть не отдал богу душу. Сидит он и воет с горя. Услышала хитрая лиса и прибежала к нему.

— Что с тобой случилось, милый куманек, что жалобно так воешь? Какая у тебя беда, дружище?

— Ох, и не спрашивай, кума, — ответил волк лисе и рассказал о своей беде. — Спаси меня, кума. Век тебя помнить буду.

Стоит лиса и думает. Напал на нее смех, но она сдержалась и сказала:

— Есть только одно спасенье.

— Какое? — нетерпеливо спросил волк.

— Сходи, кум, на берег реки, наешься песку и напейся воды, пока брюхо не распухнет. После этого взберись вон на ту высокую гору и кубарем скатись вниз. Все из тебя и высыплется.

— Благодарствую, кума, за совет, — сказал волк и пошел к реке.

Набил себе брюхо песком, наполнил его водой. Взобрался на вершину горы и кувырком покатился вниз. Но, кувыркаясь, зацепился за корневище дерева, вспорол себе брюхо и подох.

Вышел тогда Пирку из волчьего брюха, содрал с волка шкуру и пошел в лес. Увидев шкуру волка, лиса собрала своих подружек и устроила большое веселье.

Шел-шел Пирку и заблудился. Осмотрелся хорошенько вокруг и сообразил, что забрел в чужую страну. Солнце клонилось к закату. Загрустил Пирку. Влез на пень и с горя заплакал. В это время мимо него пролетала птичка. Заметила она Пирку, опустилась рядом на пень и спросила:

— Что ты плачешь, мальчик?

Рассказал ей Пирку о своем горе.

— Не так уж велика беда. Я помогу тебе найти дом, — сказала птичка.

И как только вымолвила эти слова, запела таким чистым голосом, что вокруг собрались все птицы. Первым прилетел голубь. Поведала голубю птичка о беде Пирку. Тот поднял голову и сказал, что он не знает, где дом Пирку. Потом прилетел царь птиц — орел. Каждая птица утешала, ласкала мальчика, как могла, а где его дом — ни одна не знала, не ведала.

Начало смеркаться.

Вдруг, откуда ни возьмись, появился скворец. Позвали его птицы и спросили, не знает ли он, где живет этот мальчик?

Посмотрел хорошенько скворец и от радости защелкал:

— Это же наш Пирку. Я его знаю. Он ни разу не поломал моего гнезда под стрехой. Мы, все домашние, очень опечалились, когда он потерялся.

Обрадовались птицы.

— Залезай ко мне на спину, — сказал голубь. — Я тебя мигом доставлю домой.

Взобрался Пирку на голубя, схватился за перья и полетел домой. Скворец впереди летит, показывает дорогу, а следом летит голубь с мальчиком. Добрались домой. Спустился Пирку с голубя, велел птицам подождать, а сам вошел в дом и видит: дед и баба сидят за столом и плачут горькими слезами. Тогда он крикнул:

— Не плачь, дедушка! Не плачь, бабушка! Я ваш внук, вот он я, вернулся! Радости не было конца-краю. Рассказал Пирку обо всем, что пережил. Потом вышел во двор, накормил голубя и скворца. И зажил он опять со стариком и старухой. Говорят, они до сих пор еще живут.

Сказка, сказка, сказочка, наполнилась коробочка, хлоп! — коробка треснула, из нее сказка выпрыгнула…

Теперь, значит, так: то ли было, то ли не было, жил-был когда-то Димитраш-Пытыраш[11]. Хоть и был он ростом с иголку, но из умного роду-племени, лицо его было с ложку, один глаз — величиной с сито, другой — с муху. Беден был Димитраш, никто ничем ему помочь не мог, ведь он ни к какой работе приспособлен не был. Зато у него было девять детей.

Однажды, когда еды в доме совсем не стало, его жена ему и говорит:

— Эй, Пытыраш, сходил бы ты, как все люди, на заработки, может, и мы выйдем из голода и нищеты. Что наши дети завтра будут есть?

— Куда мне идти? — немного рассердился Пытыраш. Но увидел, что жена его права, и сказал:

— Ладно, я пойду куда глаза глядят. Может, на что-нибудь да наткнусь.

Собрался Пытыраш и пошел, куда глаза глядят. Однако ход у него, как у куропатки: пытик-пытик, пытик-пытик, до вечера он удалился от дома на три-четыре своих роста и добрался до большой дороги, что вела на базар. Вдруг видит — на обочине дороги стоит большой кувшин с медом. «Наверное, торговцы ехали на базар и уронили с телеги, — подумал Пытыраш. — Вот мне и счастье!».

Только вот что ему делать с этим кувшином?! Ничегошеньки — росту он малого, а сил ровно столько, сколько у мухи! Не то, чтобы домой отнести, но и с места тот кувшин он не мог сдвинуть.

Пристроился он тогда к кувшину и палец за пальцем начал лизать мед, пока не насытился. Пока он ел, заметил, что к кувшину много мух слетелось и даже маленький мышонок полакомиться пристроился. Пытыраш схватил ветку и одним махом убил множество мух и мышонка в придачу. Взял он клочок валявшейся бумаги и написал на нем такие слова: «Димитраш-Пытыраш сорок летающих и одного бегающего одним махом прихлопнул наповал!». Написал, прилепил бумажку к кувшину с медом, а сам от усталости прилег рядом отдохнуть.

Пока Пытыраш так отдыхал, по дороге, что ведет на базар, проходили несколько дэвов. Они были огромного роста, с сильными руками-ногами — камень сожмут так, что вода из него течет, однако жили они дружно в лесах, держались подальше от людей и ведать не ведали, что такое хитрость и обман.

Наткнувшись на кувшин с медом, дэвы остановились. Смотрят, к кувшину бумажка прилеплена и на ней что-то написано.

— Эге-ге, ты посмотри! — удивился один из дэвов, прочитав написанное.

— Что это за пеливан такой! — сказал другой.

— Одним махом — сорок летающих! Шутка ли это! — поразился третий дэв.

Разговаривая меж собой, заметили они вдруг, что в тени кувшина отдыхает какой-то мужичок-с-ноготок. Надумали дэвы спросить у него, не знает ли он, кто такой Пытыраш.

— Эй, усталый человек, — зовут они его и тормошат за плечо.

Пытыраш вскочил со сна, как будто на огонь наступил.

— Эй, друг, — спрашивает один из дэвов, — не знаешь ли ты, кто бы это мог быть Пытыраш?

— Я и есть Пытыраш, — отвечает он смелым голосом, протирая глаза.

Дэвы остолбенели. Стали они прикидывать, как этот маленький человечек сумел убить одним махом сорок летающих и одного бегающего… И тут же принялись у Пытыраша прощения просить:

— Прости нас, Пытыраш-ага за то, что прервали твой сон!

Чуть погодя, слово за слово, начали они нас спрашивать, откуда он этот кувшин с медом достал.

— Откуда? — ответил Пытыраш. — Вон там, на той стороне, у пасечников взял и после того, как досюда донес, решил немного отдохнуть.

— Не хочешь ли пойти к нам в товарищи? — предложил главный дэв, увидев, что Пытыраш за словом в карман не лезет.

— Отчего ж не пойти? — сказал Пытыраш. — Можно. Я давно искал себе товарищей, да вот только этот мед домой отнесу и тогда, так и быть, приступим.

Решили они стать товарищами, и один из дэвов взвалил себе на спину кувшин с медом. Видишь ли, у дэвов так заведено: каждый раз, когда у них появляется новый друг, они ему помогают. Отправились все они к Пытырашу домой. Подойдя к дому, Пытыраш говорит:

— Эй, приятели, подождите-ка здесь, я быстро схожу домой, скажу жене, чтобы приготовила поесть. Впервые ко мне в дом войдете, негоже мне вас без угощения отпускать.

— Раз у вас такой обычай, можешь идти, — согласились дэвы.

Побежал Пытыраш домой, велел жене притвориться, будто она готовит манджу, потому что на самом деле не из чего было готовить. Детям же говорит:

— Возьмите все по ножичку, а когда к нам придут гости и мы поговорим немного, начинайте ножички точить и мяса дэва просить.

— Что это такое — мясо дэва, отец?

— Молчите! Не вашего ума дело. Как я вам сказал, так и делайте!

Наконец, Пытыраш наполнил мешок соломой и оставил его прямо у двери комнаты, напротив лаза на чердак, а жене наказал, чтобы мешок отсюда не убирали, пока он не придет с гостями. После всего этого быстренько вернулся к дэвам.

— Пожалуйте в гости, друзья, извините, что немного замешкался.

— Не беда, — сказали дэвы, — мы не в обиде.

Двинулись они к дому, а когда вошли в сени к Пытырашу, тот принялся сердиться на жену:

— Этот мешок с золотыми, — говорит он, — как оставил, так и стоит здесь! И никому не придет в голову убрать его на чердак! — С этими словами схватил мешок и метнул его на чердак.

— Поставь-ка, дружище, — говорит он дэву, — и этот кувшин с медом на чердак.

Тому ничего не остается, как, поднатужась, поднять кувшин на чердак. Дэвы переглянулись и зашептались:

— Видели? Мал совсем, а мешок с золотыми, словно перышко забросил на чердак.

Сели они в комнате, поговорили немного о том о сем… Вдруг дети принимаются точить свои ножички:

— Отец, я хочу мяса дэва, отец, я хочу мяса дэва…

— Молчите! Вот я вам! — успокаивал их Пытыраш.

Когда дэвы услышали это, переглянулись, как побитые. Дети же все просили и просили мяса дэва. Тогда их отец встал и обратился к одному из товарищей:

— Дэв, друг, — говорит он, — разреши мне отрезать кусочек мяса с твоего затылка и дать детям, очень давно они не ели мяса, бедные.

У дэва, когда он услышал такое, волосы встали дыбом, и он сказал:

— Нет, Димитраш-ага, мы спешим. — И один за другим дэвы вышли в сени.

А тот им вдогонку:

— Подождите же, так нельзя… Манджа уже готова…

— Мы спешим. Если хочешь быть нам товарищем, идем с нами, если же нет, то счастливо оставаться!

— Как это так, чтобы я да не хотел?! — сказал Пытыраш. — Мы же договорились раз и навсегда! Вот я сейчас вас догоню. — Взял свой дождевик и ушел вместе с дэвами, а детям мед вместо еды оставил.

Шли они, шли, вскоре добрались до лесов, где жили дэвы. Войдя в лес, дэвы увидели большую шелковицу, на которой висели крупные черные ягоды. Окружили они дерево и стали есть плоды, потому что были сильно голодны. Все позабирались до самой верхушки дерева, и только Пытыраш на земле оставался.

Кричат ему дэвы:

— Поешь и ты шелковицы, ага, поешь!

— Ха! — сказал Пытыраш. — Шелковицей разве наешься?! Не хочу!

На самом же деле ему шелковицы хочется, но он не может дотянуться до веток, да и на дерево не может взобраться. Один из дэвов, как увидел это дело, наступил на одну ветку, опустил ее к Пытырашу:

— Пожалуйста, ага, поешь и ты!

Пытыраш схватил эту ветку и принялся было ягодами лакомиться, как вдруг дэв убрал ногу с ветки, и Пытыраш вместе с веткой взлетел ввысь и приземлился по другую сторону от дерева. На его счастье, он угодил на пробегавшего там зайца и сделал вид, что поймал его! Пришел в себя, отряхнулся и сказал:

— С каких пор я эту добычу поджидаю, и так прикидывал, и этак, и вот решил, прыгну-ка я на него сверху, перемахнув через дерево!

Дэвы снова удивились. Сидят они на дереве, переглядываются да переговариваются:

— Ты посмотри, какой ловкий и отважный этот мужичок-с-ноготок!

Спустились дэвы с дерева, решили зажарить этого зайца на костре. Один из них принялся разделывать его, другой пошел за водой, третий стал огонь разводить, Пытыраша же послали за дровами. Всем работа была по их силам, только Димитраш-Пытыраш призадумался, как ему тех дров принести, когда у него силы нет даже пять-шесть щепок поднять. И приходит ему в голову еще одна хитрость. Дойдя до середины леса, стал сдирать лыко и привязывать деревья друг к другу.

Ждали, ждали дэвы, а Пытыраша с дровами все нет и нет. Пошел один из них посмотреть, что он там делает. Дэв, застав его за этим занятием, спрашивает:

— Пытыраш-ага, зачем ты это напрасное дело делаешь?

— Гм, — сказал он, — что же, мне каждый день вам дрова таскать?! Вот свяжу все деревья и оттащу их к нашему шалашу.

— Нельзя так, ага, — стал просить дэв. — Мы лесные люди, лес достался нам от предков. Если ты его выкорчуешь, где мы будем жить? Оставь, не делай этого!

Навалил дэв себе на спину дров, и пошли они зайца жарить. Как пришли, приготовили манджу с зайцем, и вскоре все расположились на отдых. Пытыраш же снова куда-то пропал, и дэвы говорят между собой:

— Эх, — говорит дэв, принесший вязанку дров, — еще б немного я опоздал, так он весь лес повыкорчевал бы. Что это за мужичок-с-ноготок такой?!

— И дети его мяса дэва хотели, когда мы к нему ходили, слышали? — сказал другой. — Зря мы с ним подружились, зарежет он нас.

— Как бы нам от него избавиться? — спросил их главный дэв.

И сговорились дэвы этой ночью убить своего нового товарища. Иначе от него не избавиться. Как только они порешили, тут и Пытыраш появляется. Он за дверью стоял и все слышал. Что он мог сделать против них? И снова задумал Пытыраш хитрость… Как только стемнело, накинул он свой дождевик и направился к выходу.

— Куда ты идешь, ага? — спросили дэвы. — Ночь настает.

— Иду спать, — ответил им хитрец недовольным голосом, — я вон там, в погребке лягу, а то в комнате очень душно.

«Пусть там ляжет, — подумали дэвы. — Там даже легче будет с ним расправиться».

Пытыраш же отправился в погребок, взял чурбан, накрыл его своим дождевиком, вроде это он спит, а сам устроился в дальнем углу погребка и заснул…

Ночью встают дэвы, берут все по дубине и давай бить Пытыраша. Били до изнеможения. Один из них говорит:

— Ну, все, хватит, мы его хорошо поколотили, он и гыкнуть не успел!

Утром же, когда дэвы проснулись, Пытыраш появился в своем насквозь изодранном дождевике на спине. От неожиданности они поначалу потеряли дар речи, когда же пришли в себя, спросили:

— Эй, Пытыраш-ага, чего так рано встал? Как этой ночью спал?

— Этот ваш погребок кого хочешь поднимет — там полно блох. Этой ночью то за один бок укусят, то за другой, то за голову, то за спину. Всю ночь не мог уснуть!

Дэвы не переставали удивляться и переглядываться: «Ты посмотри, наши удары ему показались укусами блох!»

В то утро дэвы отправились кто куда: кто на охоту, кто на рыбную ловлю, чтобы было что вечером поесть. Пытыраша же никуда не послали: знали они, куда бы он ни пошел, им же хуже будет.

К вечеру стали дэвы возвращаться: кто дикую утку подстрелил, кто — зайца, кто немного рыбы наловил, Пытыраш же весь день под деревом проспал. Принялись дэвы ужин готовить: один по дрова пошел, другой за огнем следил, третий двор подметал, чтобы в чистоте приятнее было есть. Только Пытыраш расхаживал туда-сюда руки в боки. Увидел его главный дэв и позвал к себе:

— Пытыраш-ага, все делом заняты, а ты чего ходишь руки в боки?

— А что мне делать? Скажите, и я сделаю, я же не маленький!

— Ну-ка, хватай бурдюк и принеси в нем воды. А то манджу не на чем готовить.

Взял Пытыраш бурдюк и пошел к колодцу. Еле-еле его дотащил, но водой наполнять и не думает. Надул бурдюк воздухом и возвращается, прикидываясь, якобы очень уж тяжело ему, аж вспотел весь. Дэвы, увидев это, порадовались:

— Эге-ге, наконец-то этот никчемный хоть одно дело до конца исполнил!

А Пытыраш как пришел, так и повалился у шалаша отдыхать, бурдюк же до поры до времени рядом держал, а потом потихоньку выпустил из него воздух. Когда дэв-повар кинулся за водой — а воды-то нет!

— Где вода, Пытыраш-ага?

— Гм, — ответил тот, — я ее выпил, мне как раз и хватило напиться.

И пришлось одному из дэвов бежать за водой, чтобы манджа не подгорела. Остальные же снова удивлялись, как этот, ростом с иголку, смог выпить целый бурдюк воды! И опять стали они думать, как от него избавиться.

На другое утро главный дэв говорит своим товарищам:

— Силой нам с ним не справиться, давайте добром его возьмем. Прикинемся, что мы расстаемся — разделим все наше хозяйство на части и разойдемся на все четыре стороны. Нам бы только избавиться от этого Пытыраша, а потом вновь соберемся и заживем вместе.

Так они и сделали. Позвали Пытыраша, сказали ему, что пришла пора товарищам расставаться, что каждому достается из нажитого добра по мешку золотых, каждый берет свою долю, и расходятся они на все четыре стороны.

Димитраш, однако, притворился больным, и один из дэвов, чтобы поскорее избавиться от него, взялся ему помочь донести мешок золотых до дома. И даже от угощения отказался, как только услышал голоса детишек Пытыраша: сбросил мешок на пороге дома и тут же исчез с глаз долой. А Димитраш-Пытыраш теперь мог прокормить всю семью. Может, если жив-здоров еще, и до сих пор кормит.

Было ли, не было ли… У одного пастуха было три дочери. Однажды отец с матерью отправились молоть муку, а дочери дома остались. Позакрывали все окна и двери, сидят-посиживают у окошка и разговаривают. Говорит старшая сестра:

— Если бы меня взял в жены сын падишаха, то я бы соткала ему ковер, да такой, что он им все свое войско покроет, да еще и останется.

Говорит средняя сестра:

— Если бы меня взял в жены сын падишаха, то я бы напекла ему хлебов, да столько, что он ими все свое войско накормит, да еще один каравай останется.

Говорит младшая сестрица:

— Если бы меня взял в жены сын падишаха, то я бы ему родила двух детей — мальчика и девочку: у мальчика во лбу будет гореть месяц, а у девочки — солнце.

В то время сын падишаха обходил свои владения и оказался как раз в этих местах. Он услышал разговор трех сестер. А как только услышал, вошел к ним в дом, чтобы посмотреть на них.

Вернулся он домой и сказал отцу с матерью:

— Там-то и там-то живут три дочери пастуха. Я возьму в жены одну из них.

Отец с матерью говорят:

— Как это ты женишься на дочери пастуха? Ты же сын падишаха!

— Нет, я женюсь, — ответил он им.

Посватался он к младшей сестрице. Сыграли свадьбу. Стали они жить-поживать да добра наживать.

Вскоре жена молодого падишаха зачала. А старый падишах, как водится, когда ездил по другим странам, брал с собой и своего сына. Вот выходит указ — ехать и ему в дальние страны.

У жены молодого падишаха родились дети, каких она пообещала: девочка Гюн[12] и мальчик Ай[13].

Свекровь позвала бабку-колдунью, и соорудили они короб, схватили тех малюток, уложили туда и пустили по воде. А жену сына падишаха отвели к яме, закопали по пояс, рядом положили воз терновых веток, чтобы всякий прохожий мог хлестнуть и плюнуть в нее.

После этого написали письмо ее мужу: так, мол, и так… «Обещала родить мальчика с месяцем во лбу и девочку с солнцем во лбу, а родила тебе двух щенят». Молодой падишах ответил: «Щенок ли, котенок ли, оставьте все так, как есть, пока я не вернусь».

Проходит год или полгода, воротился муж домой, увидел свою жену в том самом месте да так ее там и оставил.

Детей же по воде прибило к опушке леса, а там стояла землянка. В ней жили старик со старухой: не было у них ни детей, ни внуков. Старуха и говорит старику:

— Если в коробе будет выпивка, то это твое, старик, счастье, а если живая душа, то это мое счастье.

Посмотрели — а там двое детей. Обрадовались, подобрали их, стали заботиться о них, растить. Начали дети ходить в школу — оба умные да такие красавцы, каких не сыскать на всем белом свете, а месяц со звездой-солнцем у них светили так, что все вокруг освещали.

Все бы хорошо, только вот дети в школе стали их дразнить: «найденыши», «найденыши». А они не стали этого терпеть и пустились на хитрость. Говорят старику со старухой:

— Нас отправляют в село Курчу, мы туда пойдем.

Приготовили старик со старухой питки, положили их в торбу. Ушли дети, как и задумали.

Идут они, идут, смотрят — огонек вдалеке. Когда подошли, видят — дом, и никто в нем не живет. Полным-полно всякого богатства в том доме, но нет никого. Ешь, пей — не хочу! Живи здесь вольготно — никто не помешает. Стали они здесь жить-поживать.

А тем временем та бабка-колдунья, которая навредила жене сына падишаха, учуяла, что дети живы. И мать молодого падишаха отправила ее в те места, где они жили:

— Иди и что хочешь сделай, но сотри с лица земли этих детей.

Пошла бабка. Добралась до тех мест и застала девочку в доме одну. Во дворе стояла лошадь, а паренек был на охоте.

— Как поживаешь, девочка моя? Все одна да одна, небось?

— Да как поживаю? Брат ходит на охоту, приносит мне разные вещицы для развлечения. Вот так и живу.

— И-и-и, девочка моя, чего тебе так одной тосковать?! Отправь-ка лучше братца принести тебе яблоко от Дюнняя-гюзели.

Когда приходит брат, сестра и говорит ему:

— Брат, я больше не хочу быть дома одна. Принеси-ка мне яблоко от Дюнняя-гюзели. Тогда будет мне чем развлечься, а то я здесь все одна и одна, никого нет вокруг.

Брат, не желая огорчать сестру, собрался и отправился в путь.

Шел он, шел, повстречал старушку и стал ее расспрашивать. Старушка и говорит ему:

— Мальчик мой, вот идти-то ты идешь, но по дороге увидишь дерево и родник. Яблоки очень горькие, вся горечь мира в них. Отведаешь того яблока и похвалишь: «Брях! Вот так яблоко! Такого яблока я еще не ел!». Родник же с двумя желобами: по одному течет кровь, по другому — гной. Когда выпьешь из них, скажешь: «Брях! Вот так вода! Такой водицы я еще не пил!».

Поблагодарил ее паренек и дальше пошел. Идет он, идет, доходит до яблони. Сорвал яблоко, откусил от него и говорит:

— Брях! Ну и вкус у яблока! Такого яблока я еще не ел!

Идет он дальше, доходит до родника с двумя желобами: по одному течет кровь, по другому — гной. Отведал того и другого и говорит:

— Брях! Вот так вода! Такой водицы я еще не пил!

А надо сказать, что старушка подсказала тогда пареньку и еще кое-что:

— Когда придешь, посмотри, если закрыты глаза у Дюнняя-гюзели, то она не спит, а если открыты, значит, спит глубоким сном на своем сорок первом этаже.

Пришел туда парень, смотрит — глаза открыты, спит Дюнняя-гюзели. Принялся наматывать ее косы на свою руку и, когда изрядно их намотал, спрашивает:

— Где стоит яблоня? Где яблоки, Дюнняя-гюзели?

— Да вот же, посмотри.

Юноша забрал яблоко у Дюнняя-гюзели и пошел домой. Добрался до своего дома и яблоко сестре отдал.

Проходит немного времени, и вот он снова отправился на охоту. А по дороге встретился с сыном падишаха, который на самом деле был его отцом. Он был очень похож на своего отца, и сын падишаха спросил его:

— Кто ты, откуда и куда путь держишь?

Тот поведал ему, как избавились от них, когда отца не было дома. Потом рассказал, как он ходил добывать яблоко Дюнняя-гюзели. Сын падишаха порадовался за него; сам он ведать не ведал, где обитает Дюнняя-гюзели, а паренек, оказывается, не только узнал, где она живет, но и яблоко ее раздобыл.

Вернулся сын падишаха домой и говорит матери:

— Встретил я одного юношу, очень похожего на меня. Скажи, в нашем роду кто-нибудь живет в тех местах, где я был?

— Откуда им там быть?! Нет, сынок.

Услышав все это от сына, его мать снова говорит бабке-колдунье:

— Иди и сделай так, чтобы этих детей на свете не было.

И снова отправилась в путь эта бабка. Пришла и стала расспрашивать девушку:

— Как тебе живется, раздобыл ли твой старший брат яблоко?

— Принес, бабушка! Спасибо, что рассказала мне об этом. Как хорошо я с ним играю!

— Девочка моя, яблоко — это хорошо, но ты попроси брата принести зеркало от Дюнняя-гюзели: будешь в него смотреться да прихорашиваться.

И снова пошел паренек выполнять желание сестры. Проходит он мимо того родника, из которого попробовал воду. Потом — мимо дерева, плод с которого отведал. Как только он дошел, увидел, что снова у Дюнняя-гюзели открыты глаза. Стал он наматывать ее косы себе на руку, похлестывать ее плеткой да приговаривать:

— Наматывайся, наматывайся. Скажи, где твое зеркало?

— Да вот же оно!

Забрал паренек зеркало, унес его домой и отдал сестре.

Вскоре ушел он снова охотиться и опять повстречался со своим отцом.

— Где же ты пропадал, мой мальчик? Как долго я тебя не видел!

— Эге-ге, есть у меня сестренка, да больно уж разбаловал я ее, такая капризная стала. Захотела яблоко, — я принес. Теперь захотела зеркало от Дюнняя-гюзели — тоже принес! Зеркал на свете много, но она хотела, чтобы именно от Дюнняя-гюзели зеркало было!

Его отец вернулся во дворец и рассказал обо всем своей матери:

— Этот паренек и зеркало от Дюнняя-гюзели раздобыл!

Когда его мать услышала это, снова посылает бабку-колдунью:

— Иди и сделай так, чтобы этих детей не было на свете!

Приходит бабка к девушке и говорит ей:

— Знаешь что, девочка моя?! Яблоко как яблоко, зеркало как зеркало, но скажи брату, чтобы он привел тебе саму Дюнняя-гюзели как невестку, а себе — как жену.

Попросила сестра брата привести ей невестку, а тот отвечает:

— Хорошо, пойду, но не знаю, вернусь ли назад.

Отправился он в путь. Когда добрался до Дюнняя-гюзели, не заметил, что у нее глаза закрыты: значит, она не спит. Пробует он намотать себе на руку ее косы, как вдруг слышится ему голос:

— Стань камнем!

И превратился он в камень. А там уже лежали девяносто девять камней — это были те, кто пришел взять в жены Дюнняя-гюзели, и этот паренек стал сотым.

Сестрица все смотрит на дорогу, день ждет, два ждет, три ждет. Вот уже из-под стрехи дома начала капать кровь. Тут она поняла, что брата нет в живых.

Собралась девушка в дорогу сама. Идет она, идет, выходит ей навстречу та добрая старушка:

— Куда путь держишь, девочка моя?

— Куда я путь держу, бабушка? — отвечает та. — Мой брат ушел один раз — яблоко от Дюнняя-гюзели раздобыл, ушел второй раз — зеркало от Дюнняя-гюзели раздобыл, а сейчас ушел, чтобы привести саму Дюнняя-гюзели мне в невестки, а себе в жены, да и пропал.

— Твой брат стал камнем, — говорит бабушка. — Теперь, когда будешь идти дальше, повстречаешь волка, перед ним будет лежать трава. Возьми ту траву, положи ее перед козой, у козы забери кость и положи ее перед волком. А когда пройдешь еще немного, увидишь родник с двумя желобами: через один течет кровь, через другой — гной. Крови отведаешь и похвалишь: «О боже, какая прекрасная вода!». Гноя отведаешь и скажешь: «О боже, какой вкус у этой воды!». Когда же пойдешь к яблоне, то скажешь так: «О, какой вкус у этого яблока!». Пройдешь все и отправишься дальше.

Когда дойдешь до Дюнняя-гюзели, посмотри — если у нее глаза открыты, значит, она спит, а если закрыты, то не спит. У нее есть девяносто девять кос, намотай ее косы себе на руку, чтобы она показала тебе твоего брата. Вели ей: «Покажи мне моего брата, покажи мне моего брата!»

Когда девушка прошла все препятствия, посмотрела на Дюнняя-гюзели, — ее глаза открыты, значит, она спит. Принялась она наматывать на свою руку косы Дюнняя-гюзели и приговаривать:

— Покажи мне моего брата, покажи мне моего брата!

И Дюнняя-гюзели показала ей все камни. И все они превратились в мужчин. Когда же она указала на сотый камень, тут и брат девушки ожил. Собрались все втроем в путь, сели на коня из табуна Дюнняя-гюзели и вернулись домой.

Стали они дальше жить-поживать. Вскоре юноша снова отправился в лес на охоту. Здесь он опять повстречался со своим отцом.

— Где же ты пропадал так долго, мой мальчик? Все нет да нет тебя!

— Эге-ге, я ходил за Дюнняя-гюзели, привел ее в невестки своей сестре и себе в жены.

— Ну и ну! Вот это да! Я вот уже падишахом стал, но знать ничего не знаю, кто эта Дюнняя-гюзели, а ты ее уже в жены взял! В воскресенье я устраиваю пир, приходите и вы ко мне всей семьей! Я отправлю за вами фаэтон с кучером.

Приходит падишах домой и говорит своей матери, чтобы готовились.

А его мать кинулась к той бабке-колдунье:

— Что будем делать, они уже встретились с Дюнняя-гюзели. Собирается падишах устраивать застолье, пригласит и тебя.

— Не беспокойся, мы их отравим, всех троих.

Отправил падишах за ними фаэтон. Они нарядились, поехали все втроем. Вот садятся за стол. А для Дюнняя-гюзели ничего в этом мире не было тайной. Она и говорит им:

— Что я вам велю делать, то и делайте, слушайте меня! А если не скажу, то никуда не тянитесь.

После пира направились они к той яме. Та бедная женщина вся уж прогнила по пояс, и терновые ветки-прутья рядом с ней. И вот, перед тем как подъехать к палатам, кучер им сказал:

— Слезайте, ударьте по разу веткой эту женщину и плюньте в нее.

Дюнняя-гюзели ему отвечает:

— Наши руки не поднимутся ее ударить.

И они поехали дальше. А кучер, встретив сына падишаха, говорит ему:

— Они не захотели ударить ту женщину.

Он же ему в ответ:

— Не велика беда, если не ударили.

Вернулись они в дом, а там столы уже опять накрыты. Но им всем троим в тарелки с едой был подложен яд. Еще не успели сесть за стол, как Дюнняя-гюзели приказывает:

— Идите и приведите сюда ту женщину из ямы и собак!

Приводят женщину и озверелых собак. Тут Дюнняя-гюзели дает одной собаке кусок из яств с их стола, и другой собаке кусок. Глядь! — обе собаки тут же и сдохли.

А Дюнняя-гюзели продолжает:

— Всех троих, детей и их мать, нарядить в падишахские одежды.

Узнал тут все падишах и спрашивает:

— Как мне наказать этих двоих: родную бабушку и бабку-колдунью? Что лучше — сорок ножей с черной рукояткой или сорок коней?

И бабку привязали к хвостам сорока коней, а в свекровь воткнули сорок ножей. Так злодейки погибли, а сказка на этом кончается.

Жил-был один падишах. Было у него три сына. А у верного ему соседа было три дочери. Тот сосед говорит однажды падишаху:

— Эй, мой падишах, ты такой всемогущий, — весь мир у тебя на службе, можешь ли ты сделать так, чтобы в один вечер нигде не стало света?

Падишах отвечает:

— Могу.

И вот приказал падишах, чтобы в такую-то ночь нигде не было света. Падишах приказал, и света не стало ни в одном доме. Когда же он вгляделся, то увидел, что у верного соседа, который попросил, чтобы нигде не было света, что-то светится! Падишах про себя и думает: «Э-э, ты смотри, этот верный сосед мне сказал, чтобы нигде не было света, а у него самого свет есть. Ну-ка, пойдем да посмотрим, что это там у него».

Взял падишах несколько своих приближенных, чтобы охраняли его, идет, и когда мимо окон проходил, видит — в комнате три девушки сидят, посиделки устроили. Когда же падишах к ним приблизился, девушки начали петь песни. Старшая увидела его и запела: «Э-э, если бы падишах взял меня в невесты старшему своему сыну, я бы построила ему город, и сколько у него войска есть, войдет в него, да еще и место останется».

Падишах перешел к следующему окну и заглянул в него. Тут средняя стала петь да припевать: «Если бы средний сын падишаха взял меня в невесты, я бы наготовила ему меда, и сколько у него войска есть, все съедят, да еще и останется».

И младшая запела свою песню: «Если бы падишах взял меня в невесты своему младшему сыну, я бы родила ему дочь и сына: дочь будет с золотыми волосами, а сын — с золотыми зубами».

Запомнил их всех падишах и решил, что когда-нибудь станут они его невестками.

Проходит сколько-то времени, падишах берет всех их в невестки: старшую дочь для своего старшего сына, среднюю — для среднего, а младшую — для младшего. Устроили пир, как водится. По окончании празднеств говорит падишах старшей невестке:

— Ну-ка, старшая моя невестушка, давай, как пела в песне, построй мне город, и сколько у меня войска есть, пусть в него войдет, да еще и место останется.

— Эге-ге, отец, отец, как же я построю, какая сила есть у меня?

— Зачем же ты пела ту песню?

— Я пела, чтобы ты меня в невестки взял.

Падишах повелевает:

— Схватите и заточите эту негодницу в темницу!

Затем падишах говорит средней невесте:

— Ну-ка, иди и приготовь мне мед, да столько, чтобы все мое войско его съело, да еще и осталось.

— Эге-ге, отец, как же я приготовлю, какая сила есть у меня?

Падишах приказал:

— Схватите ее и отведите к старшей сестре.

Отвели и эту сестру в темницу.

— Ну-ка, младшая невестка, исполни то, что ты в своей песне пела: о том, что ты родишь дочь и сына: дочь будет с золотыми волосами, а сын — с золотыми зубами.

Девушка ответила:

— Рожу! Но пусть мое время придет.

Проходит девять месяцев — и происходит все так, как она в своей песне пела.

Но надо сказать, что в тех местах жила-была одна бабка-колдунья, и старшие сестры сказали бабке:

— Смотри, если дела у нашей сестры сложатся так, как она сказала, то всем нам плохо будет. Как, каким образом, не знаем, но надо, чтобы и ее кара постигла. Раз нас в темнице заперли, наказали, то должна быть наказана и она.

Когда прошло девять месяцев, родились близнецы, мальчик и девочка. Бабка-колдунья вынула их из колыбели, положила в сундучок и пустила по течению реки. Вместо детей она взяла кошку и собаку, уложила их в ту колыбель. Затем пошла к падишаху и говорит:

— Мой падишах, у тебя есть радость, готовь магарыч, иди и посмотри, что сделала младшая невеста! О чем она пела, и вот кого она родила!

Падишах пошел, посмотрел и воскликнул:

— А-а-а, она разве этих зверушек обещала мне родить?! Схватите ее, свяжите и посадите в мешок, завяжите ей рот и повесьте на уличном перекрестке на ореховое дерево, и пусть от всякого прохожего она получит по удару.

Связали эту женщину и повесили на сук. Все, кто проходил, должны были ударить ее, — если же кто-нибудь не ударит, то его сажали в темницу. Падишах наблюдал сверху, с пристани, в подзорную трубу — кто ударил, кто нет.

А те детишки, что были посажены в сундучок и пущены по течению реки, все плывут и плывут. Долго ли, коротко ли плыли, вынесла их река на берег.

В тех лесах жил-был один старик, кто знает, сколько лет он там жил, — у него был табун лошадей и большое хозяйство. Как-то смотрит — приближается к нему сундучок. Подтянул он его к берегу и открыл. А там увидел он двух маленьких детишек, мальчика и девочку, еще живых, видно было, что они хотят молока.

Перекрестился старик в сторону восхода солнца, да и говорит:

— Ах, Боже, сделай так, чтобы из моей груди стало течь молоко, как это бывает у женщин, так и у меня чтобы было, и чтобы я вырастил вот этих детей.

Бог тотчас исполнил его просьбу — у мужика из груди потекло молоко. И стал он тех детей растить. Прошло время, и им исполнилось по восемнадцать лет в один день — ведь они же близнецы. Старик как-то говорит им:

— Послушайте-ка меня, в этих лесах, в этих глухих местах я прожил много времени, а вас, может, потянет в родные края, может, вам здесь станет не по нраву. Послушайте меня, дети, я вас вырастил, вот я умру, вы проводите меня в последний путь, а потом найдете в таком-то шкафу коробку и возьмете ее с собой. И еще вот что: из табуна возьмите вон того коня, у которого на лбу пятно, как белая звезда.

Умер старик, похоронили его, устроили поминки. Пришло время брату с сестрой задуматься, что им дальше делать: «Мы в лесах жить не станем. Переберемся-ка мы в село. Хоть куда-нибудь, чтобы нас люди увидели, а то мы здесь столько времени живем, одичали совсем».

Сказано — сделано. Взяли они с собой все, что старик велел, и, перебираясь с места на место, попали туда, откуда отправили их в сундучке по реке, — прямо в то село. И поселились на окраине села, в зольной яме. День проходит, два, месяц — они все там живут. Паренек тем временем стал ездить на коне на охоту: сегодня зайца подстрелит, в другой день еще кого-то, мясо у них не переводится.

Прознала об этом та бабка-колдунья и думает про себя: «Эге-ге, они опять появились, я их пустила по течению реки, а они живы, да еще и хороши собой».

А в темнице и старшие сестры учуяли, что дети живы и здоровы. Их мать все так же висела на суку, не давали ей ни куска хлеба, ни глотка воды, и всякий прохожий ее ударял.

Пошла бабка к той девушке и говорит:

— Эге-ге, девонька-девонька, оба вы так хороши собой, но почему же вы в этой зольной яме живете? Ты красива, а брат твой еще красивее. Скажешь брату, чтобы он построил дом, как подобает, и чтобы стены его были из слоновьего зуба. Вот и заживете в нем себе счастливо!

Опечалилась девушка. А тут и юноша возвращается с охоты и спрашивает ее:

— Отчего ты так печальна, сестренка?

— Отчего? Ты вот уходишь и где-то там бродишь, я же в этой зольной яме все время — что я вижу, а? Построй нам дом, и чтобы стены его были из слоновьего зуба.

Паренек пошел к коню, расчесал ему гриву, помолился, поцеловал его лоб, как икону. Конь его и спрашивает:

— Отчего ты такой печальный?

— Да вот, сестра моя хочет, чтобы я построил дом, и чтобы стены его были из слоновьего зуба.

— Это сделать нетрудно, есть дела и потруднее, — отвечает ему конь.

Пошли они на луг, там был родник: из одного желоба текла вода, из другого — водка. Конь и говорит:

— Вот этот желоб, из которого течет вода, закупорь, пусть только водочный желоб будет открыт. Придут сюда слоны на водопой и вместо воды выпьют водку. Когда они опрокинутся наземь, ты бери булаву и принимайся их зубья дробить.

Так он и сделал. Тот желоб, из которого вода течет, заткнул, оставил только тот, из которого водка течет. Слоны сошлись всем стадом на водопой. Вместо воды выпили водку, которой были полны желоба. А потом попадали наземь. Видит паренек, перестали слоны подходить, все здесь лежат — как одна большая куча. Взял булаву и принялся дробить зубья, так он надробил их сорок-пятьдесят возов. Все эти зубья на возах отвез домой, сгрузил их там.

Принялся возводить стены. Трудится в поте лица, но ничего не выходит — так, двадцать сантиметров сделал, из зубов разве поднимают стены? Все рушится. Начал он плакать, — не идет работа! Идет весь в слезах к своему коню. Конь его спрашивает:

— Почему ты плачешь, хозяин?

— Как же мне не плакать?! Разве из тех зубов может стена получиться? Никогда не получится! Стал я строить, но все рушится.

Конь опять его спрашивает:

— От моего старого хозяина, кроме меня, еще что-нибудь тебе в наследство осталось?

— Ничего не осталось больше. Отец сказал, чтобы я тебя взял и… Постой-ка, есть еще какая-то коробка!

— Иди и возьми ту коробку, в ней лежит змея, и возьмись ею бить те зубья, и они все сами выстроятся, тебе не придется к ним даже прикасаться.

Нашел паренек в той старой коробке змею. Принялся он ею зубья бить — эге-ге, сразу дело пошло на лад: как во рту они ровны и крепки, так и в стенах выстраиваются. Паренек рад-радехонек.

Когда пронюхала бабка, что стены готовы (она все следила за детьми падишаха, чтобы их уничтожить), приходит опять к девушке и говорит:

— Эге, какие твой брат стены построил из слоновьего зуба, но кому они нужны, когда над ними крыши нет. Скажи же брату, чтобы покрыл дом медвежьей шкурой.

Возвратился юноша вечером домой и увидел, что сестра снова печальна. У него сразу испортилось настроение. Спрашивает он:

— Отчего ты грустишь, сестренка?

— Отчего? Пусть пропадут пропадом эти твои стены, когда идет дождь, на меня льет, а ты где-то бродишь целыми днями. Стены из слоновьего зуба очень хороши, но вот когда у дома крыши нет… Покрой же его крышей из медвежьей шкуры.

А сердце паренька что-то чувствует, он про себя думает: «Видно кто-то хочет меня со свету сжить. Если пойду я сдирать с медведей их шкуры, то там и меня разорвут на части».

Встав утром, он опять идет весь в слезах к своему коню. Конь смотрит — опять его хозяин печалится. Спрашивает его:

— Отчего ты, хозяин, снова опечален?

— Эх, вот построили мы стены из слоновьего зуба, а теперь надо крышу натянуть из медвежьей шкуры.

Конь и говорит:

— Это сделать нетрудно, есть дела и потруднее. Сходи опять к тому роднику, снова сделай так же — закупорь тот желоб, из которого вода течет, туда на водопой и медведи приходят. Они напьются водки, и тебе только останется содрать с них шкуры.

Послушался юноша коня. Пошел к роднику, заткнул желоб, из которого текла вода. Пришли медведи, напились водки и с ног повалились. А он содрал с них шкуры, да так много — на ту крышу немало было нужно шкур, дело нешуточное! Перенес он их к стенам, которые поднял. Пытается крышу сделать, но ничего у него не получается. В слезах снова идет он к коню.

Конь спрашивает:

— Что опять случилось?

— Ничего у меня не выходит.

— Возьми снова тот инструмент, что лежит в старой коробке, и он установит крышу на твоем доме так, как лежит она на спине у медведя.

Взял он опять ту змею и принялся бить ею по шкурам, — и тут же все натянулось, все получилось так, как нужно.

Стены из слоновьего зуба, крыша из медвежьей шкуры — этот дом, хоть и на краю села был, но отличался от всех остальных домов. Снова паренек засветился радостью. Девушка тоже довольна — и стены есть, и крыша получилась.

Но вот, как только брат вновь отправился на охоту, пришла к ней та бабка.

— Эге-ге, девочка моя, брат твой построил хороший дом, стены из слоновьего зуба, крыша из медвежьей шкуры — очень красиво. Но пусть пропадут пропадом и стены, и крыша, когда нет у тебя в доме ни одного цветка. Скажи же брату, чтобы он принес цветы от Дюнняя-гюзели. Поставишь их на окна. Когда брат будет на охоте, ты будешь за ними ухаживать, наслаждаться их видом и ароматом.

Паренек вернулся с охоты, задал коню корм, вошел в дом, а там снова его сестра печалится. Спрашивает он ее:

— Чем ты снова опечалена?

— Как же мне не печалиться?! И стены хороши, и крыша, но нет в доме ничего, даже цветов на окнах — принеси цветы от Дюнняя-гюзели, и будет у меня занятие. Ты уйдешь на охоту, а я буду за ними ухаживать, будет чем мне развлечься.

Пошел юноша опять к своему коню. Конь смотрит — его хозяин снова чем-то опечален, и спрашивает его:

— А теперь отчего ты грустишь?

— Эх, да есть отчего, вот построили мы стены из слоновьего зуба, покрыли дом медвежьей шкурой, а теперь мне надо принести цветы от Дюнняя-гюзели, чтобы было моей сестре занятие.

Конь и говорит:

— Это сделать нетрудно, есть дела и потруднее. Встанем завтра рано, и в путь. Цветы Дюнняя-гюзели находятся далеко, в таком-то месте, в хлеву, там три караульных их сторожат: как войдешь в первую дверь, там меч, стоит только замешкаться, как он тут же сечет голову; как войдешь во вторую дверь, там гончая сидит, а за третьей дверью — корова. Перед гончей лежит охапка травы, перед коровой — кусок печени, а меч за столько времени весь покрылся ржавчиной.

Ты, когда войдешь в хлев, цветы не спеши брать, сначала хорошенько протри и поставь на место меч — он тебе потом ничего не сделает, печень, что лежит перед коровой, ты возьми и дай гончей, а охапку травы положи перед коровой. Затем бери цветы и уходи, тебя никто не остановит. Если же ты не сделаешь всего этого, то пострадаешь: или меч посечет, или гончая на куски разорвет, или корова рогом проткнет — что-нибудь да произойдет.

Отправился паренек за цветами к Дюнняя-гюзели, нашел там большой хлев, а в нем много разных цветов, все цветы, какие есть в мире, там собраны. Взял он меч, который весь проржавел, хорошенько его протер, почистил и положил на место. Перед гончей лежала охапка травы, он ее дал корове. Перед коровой же лежал большой кусок печени, он его скормил гончей. После этого взял цветы и пошел своей дорогой.

А у цветов этих был свой падишах. Учуял он, что в его царстве случился грабеж, и говорит:

— Ну-ка, мой меч, догони этого парня, он навредил нам — унес наши цветы. Догони и зарежь его.

— Да как я его зарежу, ты меня столько времени держал в ржавчине, а он пришел, почистил меня и украсил мной место в хлеву.

Тогда падишах цветов говорит своей гончей:

— Ну-ка, моя гончая, догони его и разорви на куски.

— Я не могу его разорвать на куски, ведь ты мне дал охапку травы, а я траву не ем, только печень. Вот он ее мне и дал.

Тогда падишах говорит своей корове:

— Ну-ка, моя корова, догони и проткни его рогом.

— Не могу я этого сделать, я свои ясли наполнила слюной — все пытаюсь оттуда языком достать хоть былинку травы и не достаю, ты же мне дал печень, а гончей дал траву. Человек пришел, мне дал траву, а печень — гончей. Я ничего не могу сделать ему.

Юноша принес цветы домой, и все пошло на лад, они вновь зажили весело и радостно.

Утром паренек сел на коня и поехал на охоту. Бабка же снова пронюхала, что его нет, приходит и говорит девушке:

— Эге-ге, девонька моя, все у вас хорошо, и цветы уже есть, но вот сколько мест вы прошли, все в грязи да в пыли, скажи же брату, чтобы он принес парное молоко морских кобылиц. Я вас искупаю в нем, и вы, насколько красивы, настолько еще красивее станете.

Возвратился брат домой, задал коню корм, вошел в дом, а сестра его, вся в слезах, говорит ему:

— Сколько мест мы прошли, все в грязи да в пыли, принеси же парное молоко морских кобылиц, мы тогда искупаемся, очистимся и на люди сможем выйти.

Пошел паренек к своему коню и все ему пересказывает. Конь тогда и говорит:

— Теперь настал мой час. Ничего труднее этого на свете нет. Хозяин, иди и раздобудь сорок слоев смолы и сорок слоев войлока, завернешь меня поочередно в сорок слоев смолы и войлока, после чего мы отправимся к морским кобылицам, чтобы надоить их молока.

Нашел юноша все, что нужно, завернул своего коня в сорок слоев смолы и войлока и только глаза ему оставил открытыми. Сел на него, и поскакали они к морю. Конь говорит:

— Сейчас приблизимся к морю. Когда я там заржу, морской жеребец мне заржет в ответ, и волны понесутся от того обрыва к этому. Когда же я заржу второй раз, то в лесах все листья попадают, и после этого морской жеребец выйдет на берег вместе с кобылицами. Мы начнем с ним биться, а ты берись доить кобылиц. Я буду биться с жеребцом, он попытается укусить меня за бок, но откусит только смолу, я же буду откусывать от него куски мяса.

И принимается конь с жеребцом биться. Морской жеребец, когда коня кусает, то отрывает лишь войлок со смолой, а когда конь кусает, то отрывает по куску мяса. Морской жеребец откусывает только от одного места и доходит до плоти коня. Рассердился конь, как схватил того жеребца зубами да как сжал его челюстями, так что столб пламени вылетел из его ноздрей. Так и сжег он морского жеребца.

Подошел конь к пареньку, а тот надоил молока морских кобылиц в огромные котлы. Конь тогда его и спрашивает:

— Послушай, хозяин, а для чего вам это молоко?

— Ходит к сестре одна бабка, это она отправила нас за молоком морских кобылиц. Она сказала, что нас с сестрой искупает, и, насколько мы красивы, настолько еще красивее станем.

— Ты у этой бабки спроси: «Нельзя ли мне и коня искупать, ведь и мой конь вместе со мной много дорог исходил, и он таким же пыльным и грязным стал?». Посмотрим, что она на это скажет.

Бабка же решила обварить их горячим молоком. Нагрела она большой медный котел молока, чтобы ошпарить брата и сестру, да скалкой все проверяла, нагрелось ли молоко. Наконец, она им говорит:

— Мой мальчик, моя девочка, давайте начинайте раздеваться, я искупаю вас, и насколько вы красивы, настолько еще красивее станете.

Паренек говорит:

— Бабушка, наш верный конь тоже загрязнился, мы вместе ходили-бродили по белу свету, можно ли и его привести, чтобы и он искупался вместе с нами.

— Можно, — отвечает бабка, — приведи его, мой мальчик.

Когда коня привели, бабка как раз собиралась втиснуть брата и сестру в котел. Пустил тут конь пенные брызги из ноздрей на молоко, и оно покрылось льдом толщиной с нож. Конь и говорит:

— Вот теперь можно купаться.

Так и на этот раз не удались бабке-колдунье ее козни.

Между тем, мать этих детей все так же висела на суку дерева, и ее бил всякий прохожий. Падишах призвал всех, кто жил в том царстве, прийти к месту, где висела эта несчастная, и исполнить, что было им велено, — бросить в нее чем бы то ни было.

Юноша утром встал и сказал коню:

— Ты сегодня остаешься дома, я пойду один.

Конь говорит ему в ответ:

— Этот клич пущен для вас. Это ваша мать висит на том дереве в мешке, ее бьют уже много лет. Чтобы она не умерла с голоду, ей дают по кусочку хлеба и по глоточку воды. Они там следят за прохожими — кто ударил, а кто нет. Будут и вас испытывать, ударите ли вы ее.

Ты возьми свечу, а твоя сестра пусть возьмет пучок базилика и пригоршню проса. Когда ты будешь проходить, падишах станет наблюдать с пристани, следить, кто ударил, а кто нет. Когда ты ударишь свечой, то появится наседка, а когда же твоя сестра ударит пучком базилика, то появятся пять-шесть цыплят, и затем пусть она, не мешкая, бросает за спину пригоршню проса.

И когда падишах спустится и скажет: «Где это слыхано, где это видано, чтобы из свечи появилась наседка, из пучка базилика — цыплята, и чтобы они в один миг всю пригоршню проса склевали?». Тогда ты ему на это ответишь: «А где это видано, где это слыхано, чтобы женщина родила кошку и собаку? Она их не рожала, она родила меня и мою сестру. Снимите ее с дерева, а затем придавите ее грудь к пристани, тогда из наших уст вытечет ее грудное молоко».

На другое утро брат с сестрой нарядились, паренек взял свечу, сестра завернула в свой платок пучок базилика и пригоршню проса. И вот все проходят в том месте, а падишах наблюдает за ними. Все проходящие — тра-а-ам! — у кого что в руке есть, ударяют по их матери, которая в мешке висит. Когда же приходит черед ее детей, то сын ударяет свечой, роняет ее на землю, та превращается в наседку, дочь ударяет базиликом, и тот превращается в цыплят, бросает за спину пригоршню проса, и цыплята принимаются его клевать.

— Эге-ге! Что за чудеса? — подумал падишах, остановил процессию и говорит:

— Стойте, где это слыхано, где это видано, чтобы из свечи появилась наседка, из базилика — цыплята, и чтобы они в один миг склевали пригоршню проса?

Тогда паренек и отвечает ему:

— А где это видано, где это слыхано, чтобы женщина родила кошку и собаку? Она их не рожала, она родила меня и мою сестру. Снимите ее с дерева, освободите из мешка, развяжите, а затем придавите ее грудь к пристани, тогда из наших уст вытечет ее грудное молоко.

Когда же женщину сняли с дерева, освободили из мешка, развязали да грудь ей сдавили, то у обоих ее детей на устах появилось грудное молоко.

Падишах тогда и говорит:

— Ну-ка, приведите теперь ту бабку сюда.

Приводят ее. Падишах спрашивает у нее:

— Бабка, что ты желаешь: сорок коней или сорок ножей?

— Сорок коней мне будет много, — отвечает бабка, — а вот сорок ножей в самый раз.

Так с ней и поступили, как она пожелала. Тут и сказке конец.

Жил в глухой гагаузской деревушке бедный крестьянин. Только и богатства у него было — трое сыновей. Трудился он, трудились его сыновья на своем крохотном клочке земли, а достаток к ним в дом все не приходил.

Вот как-то младший брат и говорит:

— Пойдемте лучше, братцы, по свету — счастья искать. Руки у нас сильные, сами здоровые. Найдем себе где-нибудь место.

Долго не соглашались братья, а потом решили все-таки попытать счастья. И пошли они по белому свету куда глаза глядят — счастье свое искать.

А когда их отец в дорогу провожал, дал он старшему сыну палку с крючком, с которой овец пасут, среднему — старый мешок, а младшему сыну Иванчу — корешок целебный, что ему еще от деда достался.

— Нету у меня ничего больше, детки, — сказал он.

Долго бродили по белому свету братья, а свое счастье все найти не могли. Вот как-то вышли они из лесу на большую дорогу и повстречали старичка незнакомого.

— Доброго здоровья, отец.

— Слава богу. Куда, молодцы, путь держите?

Промолчали старшие братья, а Иванчу и говорит:

— Да вот идем, дедушка, куда глаза глядят. Счастье свое ищем. Да что-то найти не можем. Уж, видно, нет на земле нашего счастья.

— Ладное дело вы затеяли. Да только счастье — оно не сразу в руки дается, — отвечает старик.

Пошли они дальше. И старик с ними пошел.

Долго ли, коротко ли шли, только вдруг видят: в поле стая ворон сидит. Старший брат и говорит:

— Вот кабы эти вороны да моими овцами стали, я всех прохожих задаром брынзой да бараниной кормил.

Усмехнулся старик:

— А что ж, — говорит, — это может быть.

Только сказал так, и все вороны в овец обратились…

Остался старший брат с овцами, а два других пошли со стариком дальше. Шли они, шли и дошли до быстрой речки. Средний брат и говорит:

— Кабы была у меня здесь водяная мельница, я бы всех прохожих белым хлебом кормил.

А старик опять усмехается:

— И это может быть.

Выросла тут на берегу реки мельница. Остался средний брат на мельнице, а младший пошел со стариком дальше. Долго они шли. Наконец, не выдержал старик, спрашивает парня:

— Чего же ты ничего не просишь? Братья твои уже нашли свое счастье, а ты все молчишь да молчишь.

— Я, дедушка, жениться хочу, — отвечает Иванчу, — только в жены мне надо такую девушку, чтобы сердце у нее точь-в-точь как мое было.

Задумался старик, а потом и говорит:

— Была такая девушка на свете, да только она помолвлена уже. Завтра ее свадьба. Давай-ка, сынок, поспешим. Может, что и получится.

Вот приходят они в село. Кругом песни, музыка играет. Веселятся люди, свадьбу справляют. Пригласили и прохожих повеселиться. А старик и говорит:

— Спасибо, люди добрые, за ласку. Повеселимся и мы с вами, да с уговором: ежели отдадите вы свою невесту вот за этого добра молодца, — и показывает на Иванчу.

Страшно разгневалась молодежь на старика за эти слова. Жених вконец из себя вышел. Хотели уж было прогнать прохожих, да тут старики вмешались:

— Что ж, отдадим мы нашу девицу за твоего парня. Да только прежде надо их счастье испытать. Видишь вон, в котлах, петухи да индейки варятся. Вот ежели петухи из котла вылетят и песни запоют, а индейки подойдут к столам крошки клевать, быть по-вашему.

Не успели они рты закрыть, как петухи из котлов выпорхнули, залились-запели, а индейки к столам метнулись, крошки собирать принялись. От удивления все так рты и разинули. Но делать нечего, слово не воробей.

— Видно, и вправду это их счастье, — сказали все.

Распрощался старик с молодыми и пошел своей дорогой.

Много ли, мало ли минуло времени, никто не знает. Решил как-то старик проведать братьев. Дошел он до водяной мельницы, смотрит: кипит работа вовсю. Одни муку взвешивают, другие мешки тащат, третьи деньги считают. А средний брат хозяином ходит, ручки потирает. Старик и говорит ему:

— Ласков будь, сынок, дай хлебушка кусочек. Проголодался я, устал очень.

А хозяин не узнал старика да и отвечает:

— Много вас, бездельников, тут шляется. Каждому по кусочку дашь — и от мельницы ничего не останется.

Посмотрел дед на него и говорит:

— И это может быть.

Тут разразилась буря, из тучи хлынул ливень, и вода в реке высоко поднялась. Ушла под воду мельница. Только ее и видели.

Пошел дед дальше. Смотрит: отара овец пасется. Одни пастухи овец доят, другие брынзу делают, третьи мясо солят, четвертые шерсть стригут. А старший брат барином ходит, на пастухов покрикивает. Подошел старик к нему и говорит:

— Сделай милость, сынок, дай брынзы кусочек. Я очень устал и проголодался.

Рассердился брат, раскричался:

— Много вас, попрошаек, здесь шляется. Кабы кормил я всех, давно бы с одной палкой остался.

Посмотрел старик на него, погладил рукой бороду и говорит:

— Что ж, и это может быть.

Только сказал, как овцы воронами обернулись и улетели.

Пошел дед к младшему брату. Шел, шел, а как дом увидел, больным притворился. Вышла молодая жена Иванчу, увидела старика, в горницу его пригласила.

— Заходи, — говорит, — дедушка, гостем будешь.

— Муж тебя бранить станет, молодка, — отказывается дед.

А тут как раз и Иванчу в ворота входит. Взял он старика под руку, в горницу завел, на мягкую постель уложил.

— Что с тобой, дедушка? — беспокоится.

— Болен я, сынок. Видать, помру. Одно только меня спасти может: люди добрые говорят, будто есть на свете целебный корешок. Да не достанешь ты его…

— Найду я этот корешок, дедушка, — отвечает ему Иванчу.

Вышел он в другую комнату, достал из сундука корешок — тот, что отец ему дал, принес старику.

— Вот, дедушка, корешок. Поправляйся скорее.

Встал тут старик с постели, обнял Иванчу и говорит:

— Добрый ты человек, Иванчу. Душевный. Жить тебе в счастье и в достатке.

Махнул он левой рукой — из рукава серебро посыпалось, махнул правой — золото рекой полилось.

— Живите, люди добрые, во славу.

Сказал так и исчез.

Вот и весь сказ. А много ли в нем правды — кто знает. Только раз уж люди говорят, значит, есть там правда.

Жил-был однажды мужик, был он очень трудолюбив и умен. Нажил дом, стадо скота, возделывал кусок земли. И только одно несчастье печалило его: не было у него детей. Много раз молил он Бога, но детей все нет как нет.

Шел как-то раз Ванчу, — так его звали, — по дороге и думал о том, как счастливы, должно быть, те, у которых есть дети, и как тяжело приходится бездетным людям. Вдруг видит он: прямо к нему идет сам Бог со святым Петром.

— Куда идешь, сын мой? — спросил его Бог.

— Иду бросаться в овраг, дабы избавиться от своего горя.

— Что же у тебя за горе? — снова спросил Бог. — Скажи, я тебе помогу.

— Хочу, чтобы у меня были дети, — ответил Ванчу.

— Что еще хочешь?

— Больше ничего, — говорит Ванчу.

— Иди домой, у тебя уже есть дети, — обращается Бог к Ванчу.

Ванчу побежал домой, смотрит: и в доме, и во дворе полным-полно детей. Было их не менее ста, и все они в один голос кричали: «Папа, папа!» — и просили есть.

Задумался Ванчу: как накормить столько душ? Продал все, что у него было, и купил муки. Затем отправился куда глаза глядят заработков искать.

Долго ходил он по свету, и однажды вечером наткнулся на стадо овец у опушки леса. Тысяча овец там было, а в землянке двадцать или двадцать пять чабанов: все сильные, краснощекие, такие, что словами не передать, — все равные по силе.

— Добрый вам вечер! — сказал Ванчу.

— Будь здоров, путник! — ответили на приветствие чабаны. Пригласили его присесть, накормили-напоили и принялись беседовать.

Рассказал Ванчу о своей нужде, и чабаны посоветовали ему, чтобы лучше он оставался у них. В окрестностях появился дракон, который каждую ночь по три овцы из их стада похищает.

— Да как же это, столько вас человек, не можете одолеть одного дракона? — спросил Ванчу.

— Да вот, надо признать, не можем.

— Что дадите мне, если избавлю вас от него?

— Третью часть стада, — сказали чабаны.

Спрятался Ванчу неподалеку от загона и стал сторожить.

В полночь прилетел дракон. Не успел он еще войти в стадо, как Ванчу гневным голосом окликнул его:

— Стой, дальше чужакам пути нет.

— А кто ты такой, чтобы меня не пускать? — со смехом спросил дракон.

— Я Ванчу-пеливан. Ем только обрезной камень и драконье мясо! А ты кто такой?

— Я дракон, которого ты надеешься съесть. Давай померяемся силой.

— Давай, — сказал Ванчу, — но сначала посмотрим, кто сможет выдавить воду из камня.

Обхватил дракон огромный булыжник, сжал раз, сжал два, нет, — не выходит вода.

Ванчу взял в ладонь кусок свежей брынзы, сжал, — сквозь пальцы полилась сыворотка.

— Ты видел? — спросил он.

— И вправду, ты сильнее меня, — согласился дракон. — Может, пойдешь ко мне в работники? Моя мать давно ищет такого.

— А сколько ты будешь платить?

— Мешок золотых монет.

— Ладно, я согласен, — сказал Ванчу.

Пошел он к землянке и сказал чабанам, что дракон отныне не будет больше нападать на стадо. Чабаны сдержали свое слово: третью часть своего стада отогнали к Ванчу домой, а он сам нанялся на год работать на дракона. А тогда, в те стародавние времена, год за три дня проходил.

Пришел Ванчу вместе с драконом в его покои, старая мать-драконша поджидала там овец.

— Где овцы?

— Не беспокойся об овцах, потому что сторожит их теперь Ванчу-пеливан. Он настолько силен, что из камня воду выдавливает.

— Кто он такой? — закричала старая обжора.

— Да вот и он сам, — показал дракон на Ванчу. — Я нанял его на работу на год.

— Это ты хорошо сделал. Но для начала я хочу, чтобы вы померились силой. Хочу знать, кто из вас сильнее.

Поднял дракон свою стопудовую булаву и далеко, за два поля, закинул ее.

— А теперь, Ванчу-пеливан, мы найдем булаву, и посмотрим, куда ты ее закинешь.

— Пусть будет так, — сказал Ванчу. — Только возьми еды на три дня, и я тебе покажу, на что способен.

Долго они ходили, пока не нашли булаву. Ванчу еще в дороге утомился, куда там ему булаву поднять! Взял да и уселся на нее.

— Почему не бросаешь ее, Ванчу? — спрашивает дракон.

— Сейчас брошу. Подожди, пока луна зайдет, а то я боюсь, как бы не попасть в нее и не разбить вдребезги. Есть там у меня один кузнец, мой приятель. Если он поймает булаву, больше ты ее не увидишь.

— Э, нет, уж лучше я ее назад заброшу, чем потерять, — сказал дракон и быстро метнул свою булаву назад.

Таким был первый день службы Ванчу.

Рассказал дракон своей матери, что случилось в этот день. Очень удивилась его мать силе Ванчу.

На второй день пошли они по воду, бурдюк воды принести.

— Ха-ха! Кто тебе каждый день капля по капле воду станет носить? Я знаю, как можно сделать это быстрее, — сказал Ванчу и, вынув перочинный нож, принялся копать вокруг колодца.

— Что ты делаешь? — спросил дракон.

— Хочу весь колодец полностью перенести к твоему дому.

— Брось-ка ты это дело. Колодец стоит здесь с давних пор, не надо его портить, — в страхе сказал дракон, — лучше я сам буду носить воду.

— Если хочешь, носи, только чтоб не говорил потом, что я плохо служил тебе, — сказал Ванчу.

Вечером дракон снова рассказал о том, какой пеливан Ванчу, и старуха больше прежнего удивилась.

На третий день отправляет она их по дрова. Приходят в лес, дракон, обхватив дерево поперек, вырвал его с корнем, вскинул себе на плечо и направился домой. Ванчу же принялся плести канат из трав.

— Что ты делаешь? — спросил дракон.

— Ну, я же не так глуп, как ты, чтобы носить домой по одному дереву. Вот обвяжу канатом весь лес да и потащу его к твоему дому. Чтоб потом не говорил, что я плохо служил тебе.

— Не делай этого, — сказал дракон, — я не допущу чтобы ты в один момент погубил такой красивый лес. Лучше я твое дерево сам понесу.

Закинул дракон еще одно дерево себе на плечо, а когда они пришли домой, снова рассказал своей матери о подвигах Ванчу.

Закончился третий день, и пришло время рассчитаться с батраком.

— Нельзя, чтобы Ванчу ушел от нас цел и невредим, — сказала прожорливая мать, — если он уйдет, то не будет нам жизни. Ночью, когда он будет спать, ударь его булавой, жалко мешок денег ему отдавать.

Ванчу услышал их разговор, положил вместо себя чурбан и укрыл его одеялом. Сам же спрятался под топчан и стал ждать.

В полночь появляется дракон и принимается мечом кромсать тот чурбан, а затем еще и булавой бить. Закончив дело, идет к своей матери.

— Ну что, убил его?

— Он даже и пикнуть не успел.

Но как же они удивились, когда утром Ванчу, потягиваясь, появился перед ними.

— Как тебе спалось? — спросила старуха.

— Очень хорошо. Но во сне привиделось, что кусали меня блохи и по лбу мышь бегала.

Не переставала удивляться старуха силе Ванчу.

— Очень хорошо ты нам служил, — проговорила старуха. — Сегодня закончился срок твоей службы. Получай свои деньги да и ступай себе.

— Я подумал еще два-три года послужить, чтобы было чем моих детей кормить, а то мешка денег надолго не хватит. У меня сто детей. Позвольте еще хотя бы год поработаю.

Драконы уже настолько его боялись, что решили еще четыре мешка с деньгами отдать, только чтоб он исчез с их двора.

— Знаешь что, Ванчу, — говорит дракон, — даем мы тебе еще четыре мешка денег, только уходи и оставь нас в покое.

Ванчу набивает себе цену, не хочет уходить.

— Шесть мешков даем, — злится старуха.

— Ладно, шесть так шесть, но чур! — молодой дракон отнесет их до моего дома.

Кинул дракон мешки себе на спину, и они отправились в путь. От тяжелого груза дракон всю дорогу пыхтел-кряхтел. Выдохнув, Ванчу намного улетал вперед, когда же выдыхал дракон, Ванчу снова оставался позади.

— Чего вперед-назад ходишь-прогуливаешься, — спросил дракон.

— Я спешу домой, но когда вижу, что ты далеко, снова возвращаюсь назад: очень хочется дать тебе по шее, чтобы ты научился быстрее двигаться.

Дракон испугался и стал идти быстрее. Наконец, показался дом Ванчу.

Увидев отца, голодные дети вышли ему навстречу в слезах.

— Что говорят твои дети? — спросил дракон.

— Говорят, что соскучились по драконьему мясу.

Услышав это, дракон все бросил, и поминай как звали: побежал по дороге, только пыль за ним столбом поднялась.

С тех пор семья Ванчу-пеливана жила в достатке и в благополучии. Здесь и сказочке конец.

Было ли, не было ли… Было у одного падишаха три сына. Самого младшего звали Арнаут[14].

В падишахском саду росла яблоня. Каждый год появлялось на ней только три яблока, но падишах так ни разу и не попробовал, каковы они на вкус.

Однажды он сказал своим сыновьям:

— Вы уже взрослые, но до сих пор так и не узнали, кто наши яблоки срывает и крадет.

— Отец, этой ночью я пойду и подстерегу разбойника, сорву одно яблоко и принесу тебе, — сказал старший сын падишаха.

— Очень хорошо, ступай, — разрешил ему отец.

Взял тот с собой меч, веревку и отправился в сад. Спрятался в одном укромном местечке и принялся ждать. В полночь буря поднялась, да такая сильная, что все вокруг перевернула вверх дном. Молодец собрал свои вещи и, прибежав к отцу, все рассказал.

Все это слышал средний сын, и на другой день он в сад пошел. В полночь снова поднялась сильная буря, и от страха он побежал к отцу.

На третий день отправился сторожить Арнаут, младший сын. В полночь опять пронеслась буря, намного сильнее тех, что были раньше. Арнаут испугался, но остался в саду. Неожиданно появился трехглавый дракон, и потянулся к яблоне — яблоко сорвать. Арнаут, забыв о страхе, устремился к нему и одну голову вмиг мечом отсек. Дракон, не ожидая такой встречи, повернул обратно.

Арнаут сорвал яблоко, принес своему отцу, отдал его и все ему рассказал. Братьям же предложил:

— Давайте пойдем по следам дракона, отсечем и другие его головы.

Собрались они и отправились в путь. Шли, шли, следы привели их к одному колодцу. Самый старший из братьев сказал:

— Обвяжите меня и спустите вовнутрь. Буду кричать «Тепло!» — продолжайте спускать, как крикну «Холодно!» — вытягивайте назад.

Соединив свои кушаки, обвязали его и начали спускать. Он еще не достиг и половины глубины колодца, как закричал: «Холодно!», — его тут же назад и вытащили.

Потом и среднего брата с полпути вытянули.

Пришел черед Арнаута. Снизу слышалось все «Тепло!» да «Тепло!». Братья его уж из сил выбились, когда он, наконец, достиг дна колодца.

Развязал юноша кушак и разглядел перед собой дверь. Приоткрыл ее, смотрит: лежит дракон. Тихонько подкрался да обе его оставшиеся головы разом и отсек.

Когда дракон околел, Арнаут стал осматриваться вокруг. Ходил, ходил, пока еще одну дверь не заприметил. Открыл ее и увидел трех девушек, одна другой краше.

— Скажи нам, молодец, как ты сюда попал? Если тебя увидит дракон, так целиком и проглотит.

— Не пугайте меня вашим драконом, он давно уж околел.

Девушки, услышав эти слова, очень обрадовались.

— Кто из вас желает белый свет видеть, идите за мной, — сказал девушкам Арнаут.

Девушки, радуясь, все разом поспешили вслед за ним, вышли через последнюю дверь и добрались до колодца. Арнаут обвязал самую старшую из девушек и крикнул вверх:

— Старший брат, тяни, это тебе!

Затем обвязал среднюю и крикнул:

— Брат, тяни, это тебе!

Обвязал младшую и крикнул:

— Тяните, это мое счастье!

Братья вытянули, позавидовали, что самую красивую девушку Арнаут себе выбрал.

— Оставим-ка его внизу, — сказали обиженные братья и пошли на хитрость: бросили ему канат, начали тянуть, до полпути не дотянув, канат отрезали. Упал Арнаут, в девять раз глубже прежнего провалился.

Придя в себя, поднялся и отправился куда глаза глядят. Долго идти не пришлось, набрел он на какой-то дом. Там жила древняя старушка.

— Дай напиться, бабушка, — попросил юноша.

— У нас, мой мальчик, воды не хватает. Хозяин родника — дракон. Только раз в год он дает людям воду, и то лишь после того, как отдадут ему девушку — вместо платы. Пока он ее ест, все берут воду, закончилась драконова еда — и вода закончилась. Завтра снова будем воду брать. Этой ночью для дракона готовят жертву — дочь падишаха.

Утром Арнаут, ничего не говоря, к роднику направился. Как только встало солнце, девушку привели и у драконова логова оставили. Все люди стали ждать, когда вода потечет.

Арнаут недалеко от норы спрятался. Только появился дракон, как голова его на землю упала. Дочь падишаха, держа Арнаута под руку, отвела его к своему отцу.

— Как мне отблагодарить тебя, мой мальчик? — спросил падишах.

— Ничего не хочу, только вынесите меня на белый свет, — сказал Арнаут.

— Это не в моих силах, — сказал падишах.

Делать нечего, отправился Арнаут дальше. Шел, шел, видит — дерево, а на нем гнездо орла с птенцами. И как раз в это время к гнезду змей приближается. Достал Арнаут свой меч и с одного удара змея надвое рассек. Затем лег под деревом да и заснул.

Вскоре и орел к своему гнезду прилетел. Увидел молодца и бросился на него:

— A-а, так это ты каждый год моих птенцов ешь, я тебе сейчас покажу!

— Не трогай его, он нас от змея спас, — закричали птенцы.

Тогда орел распростер крылья, заслонив юношу от солнца, и стал оберегать его сон.

Когда Арнаут проснулся, орел спросил у него:

— Ты спас моих птенчиков. Чем я могу тебе отплатить?

— Вынеси меня на белый свет — вот и отплатишь, — ответил Арнаут.

— Хорошо, — сказал орел, — но приготовь мне сорок овец и сорок бурдюков воды.

Арнаут отправился к падишаху.

— Падишах, мне нужно сорок овец и сорок бурдюков воды.

Падишах велел слугам приготовить все, что нужно.

Отправились юноша с орлом в путь.

«Гык» — вода; «гак» — кусок мяса; «гык» — вода; «гак» — кусок мяса, — с этими словами на устах добрались они до поверхности земли.

— «Гак», — сказал орел, когда осталась последняя овца.

Арнаут взял ее в руки и упустил. «Что же делать?» — подумал он да и отрезал от своего бедра кусок мяса. Орел сразу же почуял, что это не овечье мясо, и спрятал его под свой язык.

Вскоре они выбрались на землю. Арнаут спустился с орла, но от боли тут же сел наземь.

— Что случилось? — спросил его орел.

— Ничего, — ответил Арнаут, — ты лети своей дорогой, а я сам домой дойду.

Тут орел достал из-под языка мясо, на прежнее место приставил, лизнул, и оно в тот же миг приросло.

— Счастливого пути тебе, — сказал он и улетел.

В это время братья Арнаута уже добрались домой.

— Где ваш брат? — спросил падишах.

— Он пропал по пути, — ответили его сыновья.

Рассердился отец, но что тут поделаешь?

Прошло несколько дней, сыновья снова пришли к нему.

— Жени нас на этих девушках, — сказали они.

— Пока не вернется Арнаут, не женю, — ответил им падишах.

Много ли времени прошло, мало ли, добрался домой и Арнаут. Рассказал все, как было. Братьев своих простил, и все в один день свадьбу справили. Сорок дней, сорок ночей пировали, на сорок первый падишах на свой трон Арнаута усадил. Вот с тех пор и началась у них очень хорошая и счастливая жизнь.

Было ли, не было ли, жил-был боярский сын. Жена боярина умерла, и он женился во второй раз. А у второй жены были свои дети: мальчик и девочка.

Боярин держал много батраков.

— Давай-ка, муженек, отпустишь домой хотя бы пастухов коров и быков, зачем столько тратить на этих батраков, пусть наш сын пасет стада скота.

— Возможно ли это, мари, чтобы боярский сын скотину пас?

— Если ты не хочешь, то я тебя брошу, — сказала жена. А в те времена женщин было мало на свете, и боярин согласился.

Стыдясь и стесняясь, идет паренек скотину пасти.

Новая жена задумала извести до смерти сына первой жены боярина. Взяла да приготовила питу из скотского навоза, обсыпала ее частичками золы вместо соли и отправила своих детей, чтобы отнесли поесть их брату.

Паренек взял питу — но навоз разве съедобен?! Так и не ел он в тот день ничего, голодал. На второй день снова не ел. Дети дома рассказали об этом, их мать, улыбаясь, радовалась.

На третий день юноша уж совсем обессилел от голода. А среди скота был вол желтого цвета. Этот вол и подходит к пареньку. От бога снизошло благословение — вол заговорил.

— Хочешь ли ты есть? — спросил он паренька.

— Я обессилел совсем, — ответил паренек.

— Вытяни мой правый рог, — сказал вол.

Паренек вытянул правый рог вола — появилась софра, да такая вся обильная яствами, что словами не расскажешь. Паренек, поев-попив, приладил рог на место. Проходит один-два часа, снова вол его кормит.

К обеденному времени дети снова приносят пареньку поесть. Паренек же вновь ничего не ест.

Когда дети вернулись домой, мать спрашивает их:

— Ходит ли еще ваш старший брат?

— Ходит, — говорят дети, — да такой веселый ходит, он и на свирели играет.

— Ну-ка пойдите да посмотрите, что он там делает, откуда еду берет.

Дети, спрятавшись за кустом терновника, проследили за юношей и увидели его застолье.

— После того как он вытягивает рог того желтого вола, что у нас в стаде, появляется софра, и от нее он берет силы.

Жена боярина задумалась и на сей раз решила вола уничтожить: паренек тогда от голода умрет, а наследство ее детям достанется.

Притворилась она больной, приходит к ней одна бабка-знахарка.

— Когда придет мой муж, — наставляет бабку боярыня, — скажи ему, что мое лекарство — вот тот самый видный желтый вол. Если я поем его мяса, то выздоровею.

Приходит боярин домой, бабка говорит ему, что боярыня больна.

— А разве нет лекарства от ее болезни? — спрашивает муж.

— Есть, — отвечает бабка, — мясо желтого вола — ее лекарство. Есть ли среди вашего скота желтый вол?

— Есть один, — сказал боярин. — Я для нее и пять разыщу, только бы выздоровела.

Пошел он к стаду и сказал своему сыну, что его мать больна, и мясо желтого вола — ее лекарство.

Паренек все это передал волу.

— Ничего, — молвил вол, — ты сядешь на меня верхом, и мы побежим. Но запомни: нам встретится тучный бык — его не бойся, я его проколю насквозь. Потом мы повстречаем тощего быка — он меня одолеет, но ты хватай мой правый рог и уходи. Однако не открывай его до тех пор, пока не увидишь огонь. Этот огонь — дом. Как войдешь внутрь, тогда и открывай мой рог. Раньше не смей, а не то пожалеешь.

— Хорошо, — сказал паренек. Направив стадо в село, паренек сел на вола, и они умчались.

Бегут они, бегут и встречают тучного быка. Вол с быком схватились в борьбе. Вол его одолел, и они отправились дальше.

Долго ли, коротко ли шли они, повстречали тощего быка.

— Хватай мой рог и беги! — приказывает вол.

Паренек, схватив рог, побежал, а вол с быком все еще бьется. Бились они, бились, пока бык не проколол вола, и вол умер.

День ли, два ли дня шел паренек, я не знаю, но на третий день он уж совсем из сил выбился. Не выдержал — открыл рог. Как открыл, так разом все и появилось: стадо волов, табун лошадей и отара овец. Как ни старался он собрать их обратно в рог, так и не смог этого сделать. Отчаявшись, начал юноша плакать.

Тут, откуда ни возьмись, прилетел девятиглавый змей.

— Чего ты плачешь? — спросил он.

— Как мне не плакать, — сказал паренек, — вот мой хозяин наказал мне, чтобы я не открывал рог, я же открыл и теперь не могу загнать всех этих животных назад, внутрь его.

— Так и быть, я их загоню, но в самый счастливый день твоей жизни я тебя съем.

— Я согласен, — говорит паренек.

Змей то с одной стороны, то с другой махал своим хвостом, пока не загнал всех животных внутрь рога. А затем полетел к себе домой. Паренек же пошел своей дорогой.

Идет он, идет, видит в ночи огонь. Подошел, постучал в дверь, вышли старик со старухой.

— Пустите переночевать у вас, — просит паренек.

— Давай, заходи, — приглашают хозяева дома.

Накормили его, напоили. Юноша отдохнул, а наутро стал в путь собираться.

— Куда ты пойдешь, мой мальчик? У нас нет детей, останься, будь нашим сыном, — попросила старуха.

Тот подумал-подумал да и остался.

Много ли, мало ли времени прошло, паренек говорит своему названому отцу:

— Давай-ка, отец, построим скотный двор.

— Что ты будешь делать, сынок, с двором, когда у нас скотины нет, — молвит старик.

— Бог милостив, отец, — отвечает сын.

Старик рассказывает старухе.

— Ты посмотри, так он же дурень! — удивляется старуха.

Нечего делать — строят они скотный двор.

Вскоре паренек опять просит:

— Отец, давай построим еще загон для табуна лошадей.

— Что ты станешь с ним делать, мой мальчик, у нас же нет табуна?

— Бог милостив, отец, — отвечает сын. Строят они и загон для табуна.

Через некоторое время юноша снова говорит старику:

— Отец, давай построим еще загон для овец.

— Что ты станешь с ним делать, мой мальчик, у нас же овец нет. Ты и так вверг меня в расходы.

— Бог милостив, отец, давай сделаем, — упрашивает паренек. Делают и загон для овец.

На другой день утром вышел старик из дома. Глядь: все загоны животных полны. Идет, старуху тормошит:

— Вставай, старая! Мы с тобой говорили, что наш сынок дурень. А ну, выйди да посмотри — загоны полны животных.

Выходят, смотрят: и в самом деле — и овцы есть, и лошади, и волы, и коровы.

Много ли, мало ли времени прошло, надумали они женить своего сынка.

— Нельзя, — сказал паренек. — Мне змей сказал, что в мой самый счастливый день он меня съест.

— Не бойся, мой мальчик, нас много на свадьбе будет, мы его убьем.

Начали справлять свадьбу. Когда возвращались с венчания, поднялся буран, да такой, что деревья с корнями вырывал.

— Я же вам говорил, — заплакал юноша. — Это тот змей летит, чтобы меня съесть.

Добрались кое-как домой, а змей настиг их да и входит прямо в дом.

— Держишь ли ты свое слово? — спрашивает.

— Держу, отчего не держать, — говорит жених.

— Однако ты нетерпелив, отчего же это? — заговорил вдруг каравай хлеба на софре. — Когда я бываю семенем, меня в землю зарывают — я терплю. Сверху меня колотят — я терплю, косят — я терплю. На гармане кремневой молотилкой по мне проходят — я терплю. Затем муку через жернова мелют — я терплю. Меня в печи пекут — я терплю. Некоторые нерасторопные женщины в печи меня, позабыв, обжигают, но я снова терплю. Вот и ты потерпи.

Когда каравай замолк, змей вдруг лопнул и околел. А невеста с женихом остались целы и невредимы. И поныне вдвоем счастливо живут, так люди рассказывают.

Жили-были два брата: один из них был очень богат, другой же — очень беден. У бедного брата и всего-то добра было, что землянка да куча детей — мал мала меньше.

В один год удался урожай ячменя (младший брат только ячмень сеял). Смолов его через ручную мельницу, велел жене приготовить питу, да потолще, и отправился угощать ею своего брата.

По пути встретил он ораву чертей.

— Куда собрался, хозяин? — спросили черти.

— К старшему брату в гости.

— Что несешь в своем узелке?

— Одну питу всего, дорогие мои, больше ничего.

— Иди лучше с ней к нам, — предложили черти. — Зачем ее нести твоему старшему брату? Он даже и не отведает твоей питы: у него есть белый хлеб.

Бедный брат согласился, пошел к чертям и отдал им свою питу.

Те дали ему мешок денег и велели идти своим путем.

Прошло немного времени, бедный брат построил себе дом, накупил живности, земли, инструментов. Его старший брат был этим очень удивлен: откуда у его младшего брата такое богатство? Захотелось ему все доподлинно узнать. Младший рассказал, как заработал себе это богатство.

— Ха! — сказал старший брат. — Раз за твою питу из ячменя, смолотого в жерновах, дали мешок золотых монет, то за мой хлеб из тонко смолотой на мельнице муки два мешка дадут.

Велел он своей жене испечь калач, взял одну окку водки, собрался и отправился в путь. В переулке вышли ему навстречу несколько чертей.

— Куда собрался, хозяин?

— К младшему брату в гости, — сказал он.

— Что несешь в своем узелке?

— Хе! Что несу? А то, чего у моего братца нет. Ну-ка посмотрите, какой здесь калач!

— Давай идем к нам, — предложили черти.

Радуясь, богач вприпрыжку побежал за чертями.

Стали угощаться-общаться, калач съели, водку выпили.

— Чем нам отблагодарить тебя? — во время беседы спросил один черт.

— Два мешка денег! — сказал хозяин.

— У тебя же полно денег, что ты будешь с ними делать? Все у тебя есть. Чего нет, то и проси.

— Братцы! — вдруг воскликнул один из чертей. — У него рогов нет! А ну-ка давайте наставим ему рога.

Наставили на лоб два рога и велели идти домой. И поныне рогатым ходит, говорят. Еще известно, что его уличное прозвище — Тамах[15].

Было ли, не было ли… Жил-был сын падишаха. Пришло время идти ему на военные сборы: в те времена каждый год по одному месяцу службы отбывали.

Отправляется парень на службу. Шел, шел, добрался до одного родника, коня своего на водопой отвел. А там как раз две девушки-подружки кувшины водой наполняли: одна была служанка-цыганка, а другая — дочь хозяина.

Постояли у родника, обменялись словом-другим. Парню очень полюбилась Ленка — таким было имя белолицей девушки. И Ленке он приглянулся.

— Как закончу свою службу, буду проходить через эти места, хотелось бы тебя вновь повидать, — сказал юноша. На прощанье он подарил девушке свое кольцо, а она ему — платочек. И отправился сын падишаха своим путем дальше.

Цыганка стала завидовать своей подруге, но ничего ей не сказала.

— Ложись, поищу у тебя в голове[16], — предложила она Ленке.

— И что это пришло тебе на ум посреди дня искать у меня в голове? — спросила Ленка. Но такими они были близкими подружками, что друг против друга никогда не шли. Послушалась Ленка, легла. А как только легла, так и уснула.

Цыганка сняла с пальца Ленки кольцо парня, ударила Ленку в лоб кулаком — та превратилась в красивую птичку и улетела.

Проходит месяц, парень вновь приходит к тому роднику.

— Ты ли это, нареченная моя Ленка? Отчего ты так почернела, отчего так сильно похудела?

— За месяц много чего произошло, — ответила цыганка, — ветра все дули, вот и почернела, дожди все шли, вот и пожелтела. Я все время тебя здесь ждала.

Усевшись вдвоем на коня, доехали они до царства падишаха, сыграли свадьбу, стали жить-поживать.

Как они поженились, в их почивальню птичка одна повадилась залетать. Усевшись на плечо парня, она пела. Насколько она была красива, настолько же красиво пела. И парню очень нравился ее голосок. Целыми днями только ею забавлялся.

Цыганка сразу же узнала эту птичку и задумала ее убить. Притворилась она больной и подговорила бабку-знахарку, чтобы та сказала, будто ее единственное лекарство — мясо этой птички.

— Твоя жена больна, умрет скоро, — говорит бабка сыну падишаха.

— А нет ли лекарства от ее болезни?

— Есть, как не быть, — отвечает бабка. — Поев мяса вот этой красивой птички, она поправится.

Парню не хотелось губить птичку, да делать нечего. — Скрепя сердце, он согласился.

Зарезали птичку, внесли в дом. Но тут прямо из котла ее украла кошка. Взобравшись на чердак, мясо захоронила, не съела. А там, на улице, где птичку ловили, две нитки ее кровушки аж до порога дома пролилось. Эти две нитки ее крови в два ряда деревьев превратились. Когда парень проходил, их ветви вились вокруг него, радовались, а когда цыганка проходила — увядали. Жена падишаха тут же поняла, что это за деревья.

— Если ты не срубишь их, я умру, — сказала она мужу.

Парню было очень жалко их, но ничего не поделаешь, пришлось согласиться.

Когда рубили деревья, одна щепка вылетела на улицу и превратилась в девушку. И такой она была прекрасной, что слов не подобрать: прямо Дюнняя-гюзели. Зайдя к соседям, девушка попросила:

— Прошу вас, сходите позовите сына падишаха, чтобы пришел он ненадолго, не сочтя за труд, мне надо ему кое-что сказать.

Раз просит, второй раз просит — он все не приходит. И лишь после третьей просьбы сын падишаха появился. Только взглянул на девушку и сразу же ее узнал:

— Ты ли это, нареченная моя Ленка? Где же ты была?

— Твоя жена — это моя подружка-цыганка. Она твое кольцо у меня украла, а меня в птицу превратила. Та птичка, что тебя радовала, — это я была. Птичку ты велел зарезать, ее кошка на чердак утащила. И сейчас ты можешь найти ее там. От кровинок той птички стала я двумя рядами деревьев. Те деревья на твоем дворе, что тебя радовали — это я была. Твоя жена заставила срубить деревья — я в щепку превратилась. А из той щепки девушкой обернулась. И вот теперь я перед тобой, — рассказала ему Ленка.

Привел юноша ее домой и говорит своему отцу:

— Вот, отец, это моя Ленка, я ее полюбил, но цыганка помешала нам быть вместе.

Девушка с парнем поженились, а цыганку привязали к хвосту необъезженного скакуна и отпустили. Конь поволок негодницу за собой и превратил ее в клочья. Молодые же и поныне счастливо живут.

Жила-была одна вдова. Был у нее сыночек Ванчу. Муж ее погиб на войне, война разрушила и их дом. Собрались они и пошли вдвоем по лесной дороге.

Шли они, шли, увидели вдали огонек и направились туда. По дороге парень нашел охотничий пояс с ножом. Быстро, чтобы его мать не заметила, подпоясался он им под своей рубахой. Так, идя на огонек, добрались они до одной маленькой землянки. В ней жил одинокий старик.

— Добрый вечер, дедушка.

— Благодарствуйте, и вам того же, путники. Чего ходите в такое позднее время?

— Что нам делать, ничего у нас там, где жили, не осталось, вот и отправились счастья по свету искать. Прими нас на ночлег, а завтра мы отправимся дальше, — промолвила вдова.

— Зачем куда-то еще идти? Давай оставайся здесь, поженимся, сына я обучу охоте, и так будем жить.

Женщина подумала, подумала и согласилась.

Взял старик парня на охоту. Ванчу вынул свой нож, в нужный момент бросился на волка — с одного удара свалил того наземь. На медведя кинулся — и его с одного удара ножом порешил. Удивился старик его силе. Сам-то на такую дичь не охотился: бил мелкую живность — зайца, лису, дикую птицу, а крупных диких зверей он боялся.

Приходит старик домой, рассказывает своей жене:

— Так-то вот и так, жена, спроси у своего сына, откуда у него эта сила.

Он не знал, что сила у парня от охотничьего пояса.

— Откуда у тебя столько силы, сынок? — спрашивает его мать.

— Да вот, когда мы с тобой шли, я нашел в лесу охотничий пояс. От него и сила у меня.

Тогда начал старик думать, как сделать так, чтобы охотничий пояс парня перешел к нему. Стал он бояться, что раз парень настолько силен, то и его убьет.

— Покличь сына, — говорит он жене, — и искупай его сегодня. Когда он снимет с себя охотничий пояс, я возьму его, и после этого он ничего не сможет нам сделать.

— Иди, сынок, я искупаю тебя, ты давно не купался. Давай, я уж и воду подогрела.

— Я каждый вечер в озере купаюсь. Чистый я, — отвечает сын.

— Чистый-то ты, чистый, но в холодной воде так не искупаешься, как в теплой.

Разделся парень, снял охотничий пояс и повесил его на гвоздь. А старик тихонько открыл дверь, быстро схватил пояс и тут же надел его на себя. В тот же миг он как будто помолодел. С дерева на дерево начал прыгать, волка догнал и убил, за медведем погнался и легко с ним расправился: к старику перешла сила парня.

Но он подумал и о том, что юноша может вернуть себе охотничий пояс. И задумал его убить. Пошел к жене и говорит:

— Так-то вот и так, если он возьмет назад охотничий пояс, то убьет и тебя, и меня. Давай-ка мы убьем его раньше, чем он нас.

— Разве можно, чтобы я убила своего сына? — говорит жена. — Лучше давай выколем ему глаза и пусть идет, куда ему суждено.

Лишили парня глаз и отправили его по лесной тропинке.

Шел бедняга шаг за шагом, на ощупь, пока его не увидели один боярин с женой, у которых своих детей не было.

— Ах, какой красивый мальчик, давай возьмем его к себе, — сказала боярыня.

— Он слепой, мари, что ты будешь с ним делать?

— Слепой он или нет, но все же это лучше, чем когда вообще никого нет, — возразила жена.

Посадили парня в фаэтон и поехали. Видят у дороги слепого зайца. Заяц сослепу набрел на иву. А с листьев той ивы вода стекала. Принялся заяц грызть иву, вода всего его омыла: спину, голову, лапки… Тут заяц повернул голову, увидел фаэтон и убежал.

— Ты заметил что-нибудь? — спрашивает боярыня мужа. — Вон тот заяц был слеп, а когда его омыла вода с ивы, он стал зрячим.

— Не будь ребенком, мари, тот заяц притворялся. Видела ли ты когда-нибудь, чтобы слепцы от воды прозревали?

— Ну-ка я попробую помыть нашему мальчику глаза, может, что и выйдет, — не сдается жена.

Пошла боярыня к иве, собрала в ладонь воду, омыла пареньку глаза, потом второй раз собрала и омыла. И вот, когда она в третий так сделала, глаза парня открылись. От радости они не знали, что и делать.

Взяли Ванчу домой. Он был таким послушным, так был хорош собой, что нельзя ни словом сказать, ни пером описать.

Много ли времени проходит, мало ли, вдруг парень куда-то исчез. Боярыня принялась плакать, причитать — а его все нет и нет!

Тем временем Ванчу отправился к своему отчиму. Подходит к землянке, смотрит в окно — охотник спит, охотничий пояс висит на стене. Вошел он тихонько, взял пояс и вернулся домой. Боярыня от радости не знает, за что хвататься. Стала она его укорять:

— Где ты столько времени был и нас ни о чем не предупредил?

— Походил немного по лесу, — ответил паренек.

Вскоре прослышал он, что три сестры-красавицы, краше которых нет во всем мире, — на восходе солнца выходили на озеро купаться. Многие заглядывались на них, да никто им не нравился.

Пошел и Ванчу счастье свое искать. Добрался он на восходе солнца к берегу озера и спрятался. Видит — три девушки раздеваются. Как только они окунулись в воду, Ванчу побежал и забрал рубаху самой младшей сестры. А они без тех рубах не могли летать.

Выходят сестры на берег одеваться — а одежды младшей нет. Старшие сестры улетели, а Гиргинка — так ее звали — осталась.

Вышел из укрытия паренек, рубаха обвязана на его поясе.

— Раз ты сумел меня провести, то стану я твоей женой, — молвит девушка.

Пришли они домой, и так полюбилась боярыне невестка, так полюбилась, что словами не передать. И оба они были очень послушны, уважительны и друг к другу, и к родителям. Родился у них ребенок, и все было хорошо и ладно. Только боярыня все никак в толк не могла взять, как это Ванчу, сумев справиться с Гиргинкой, не смог совладать с остальными.

— Он спрятал мою рубаху, — сказала Гиргинка свекрови. — А без рубахи я не смогла улететь со своими сестрами.

— И где же сейчас та рубаха? Хочется мне поглядеть, как ты полетишь.

— Раньше он носил ее на поясе, теперь, наверное, в своем кармане носит, — ответила Гиргинка.

Пошла свекровь в дом, вынула из кармана кафтана рубаху невестки и отдала ей. Та надела ее, взяла с собой ребенка и улетела к сестрам.

Возвращается Ванчу с охоты, — а женушки нет.

— Где Гиргинка? — спрашивает он.

— Захотелось мне посмотреть, как она летает, дала ей ее рубаху, и она улетела к своим сестрам.

— Она улетела, и я пойду.

Собрался Ванчу с силами и отправился в путь. Шел он, шел, повстречал трех спорящих людей.

— О чем вы спорите? — спрашивает юноша.

— Да вот есть у нас половичок-летачок и плеточка-самохлесточка, но не знаем, как их поделить.

— Давайте бросим жребий. Кому что выпадет, тому и достанется, — только без обид, — предложил он.

Бросили жребий, выпало счастье Ванчу. Уселся он на половичок, плеточкой хлестнул и промолвил: «Неси меня к моей жене». И полетел прямо к тем местам, где жили сестры-красавицы.

Прилетел к их дому и увидел, как сестры софру накрывают. В этот момент из дома выходит его сынок. Отец ему и говорит:

— Пойди скажи маме, что твой отец тоже голоден.

Пошел сынок к матери, сказал, что ему велели, и вновь вышел из дома.

— Иди скажи снова, что твой отец тоже хочет есть.

— Мама, а папа тоже хочет есть!

— Кто этот человек? — спросила старшая сестра и вышла посмотреть на незваного гостя.

— Кто ты? — спрашивает она.

— Я муж Гиргинки, — говорит Ванчу.

Как только он вошел в дом, Гиргинка его тут же узнала.

Сели они втроем, всей семьей, на половичок и полетели домой. Говорят, и поныне живут в счастье и в согласии.

Жили-были в незапамятные времена три брата. Все трое были очень бедны, беднее их никого не было на свете. Самый старший из братьев женился и говорит однажды жене.

— Испеки мне чурек. Пойду-ка я счастье свое искать.

Приготовила жена большую лепешку, положила ее мужу в торбу, и отправился он в путь.

Идет он, идет, встречает одного старика.

— Куда ты путь держишь, молодец? — спрашивает старик.

— Иду счастье свое искать, — отвечает парень. — Давай-ка, дедушка, присядем да поедим, испекла моя жена лепешку, три дня, три ночи уж странствую, а свой чурек еще не попробовал.

— Что бы ты хотел получить от Бога? — спросил старик.

А это как раз и был сам Бог.

— Хотел бы получить пару лошадей.

— Лошадей хочешь — даст Бог тебе лошадей, — пообещал старик.

Легли они спать. Утром старик будит парня.

— Вставай, мальчик мой, Бог дал, что ты пожелал.

Парень встал да взглянул — рядом с ним прекрасные лошади.

— У тебя их много будет, — говорит старик, — тому, кто пожелает, отдавай по одному жеребенку.

Вернулся старший брат домой, а там уж и средний брат женился. Поразился он счастью старшего брата.

— Приготовь и ты мне чурек, — сказал он своей жене, — пойду и я, может, и мне улыбнется счастье.

Испекла жена ему чурек, и он с ним отправился в путь-дорогу.

Шел, шел, встретил и он того старика.

— Куда путь держишь, молодец?

— Иду счастье свое искать, — отвечает парень. — Давай-ка, дедушка, присядем да поедим, испекла жена моя одну лепешку, три дня, три ночи уж иду, а свой чурек еще не попробовал.

— Что бы ты хотел получить от Бога?

— Хотелось бы мне пять овечек, — ответил юноша.

— Овец хочешь — даст Бог тебе овец, — пообещал старик.

Легли они спать. Утром старик проснулся первым, будит парня.

— Вставай, мальчик мой, Бог дал, что ты пожелал.

Когда парень встал да взглянул — рядом с ним отара овец.

— У тебя их много будет, — говорит старик, — тому, кто пожелает, отдавай по одному ягненку.

Парень погнал овец домой.

А младший брат, — Йорги его звали, — никак не мог обзавестись семьей, не мог найти себе жену.

— Приготовь, — сказал он жене старшего брата, — мне чурек, я тоже пойду счастье себе искать.

Шел он, шел, повстречал и он того старика.

— Куда путь держишь, молодец?

— Иду счастье свое искать, — ответил Йорги. — Давай-ка, дедушка, присядем да поедим. Три дня, три ночи уж в пути, а свой чурек еще не попробовал.

— Что бы ты хотел получить от Бога?

— Мне бы девушку по душе: не было у меня еще семьи на этом свете.

— Девушку желаешь — даст Бог тебе девушку, — старик сказал.

Легли они спать, а наутро старик будит его:

— Вставай, Йорги, вставай. Ты хотел девушку, Бог дал тебе девушку.

Встал Йорги, смотрит, — рядом с ним девушка. Глазам своим не верит: глаза у нее — зеркало, волосы — шелк.

— Вы станете жить на берегу озера, — старик говорит, — тех, кто будет тонуть, не ленись, спасай.

Вместе с девушкой Йорги пошел на берег озера, построил там дом, живет-поживает, тонущих путников спасает.

Много ли времени прошло, мало ли, появился тот старик в их местах. Старший из братьев сейчас гнал уже целый табун лошадей.

— Ноги у меня очень больны, — сказал старик и попросил, — дай мне вон того хромого жеребенка.

— Если бы я каждому встречному прохожему давал по жеребенку, то не было бы у меня сейчас их столько, — сказал парень.

— Пусть Бог превратит твой табун в камень-глыбу, — молвил старик и пошел себе дальше.

Шел он, шел, видит среднего из братьев.

— Очень я проголодался, сынок, дай мне вон того хромого ягненка, что весь в колючках, зарежем на жаркое да поедим, — попросил старик.

— Если бы я каждому встречному прохожему давал по ягненку, то не было бы у меня их столько, — сказал парень.

— Пусть Бог превратит твою отару в камень-глыбу, — пожелал старик и отправился дальше.

На другое утро, когда братья поднялись на ноги, и табун лошадей, и отара овец превратились в камень-глыбу.

Идет старик к Йорги. Посреди ночи вдруг начался ливень.

— Тону-у! Эге-ге-ей! Час мой пришел, а хозяина моей судьбы все нет! — услышала жена младшего брата. — Тону-у! Эге-ге-ей!

— Йорги, вставай, идем спасать, кто-то снова тонет.

Бегут на берег, зовут — никого нет. Возвратились домой, и вскоре вновь послышалось:

— Тону-у! Эге-ге-ей! Час мой пришел, а хозяина моей судьбы все нет!

— Йорги, вставай, опять кто-то зовет.

Побежали они к озеру, снова нет никого. Вернулись домой и легли спать.

— Тону-у! Эге-ге-е-ей! Час мой пришел, а хозяина моей судьбы все нет! — послышалось в третий раз.

— Йорги, вставай, вновь зовут, вставай, пойдем.

— Эге-ге-е-ей! Где тонут? — кричат они.

— Здесь, здесь, — отвечает старик.

Вытащили они его из воды, повели в свой дом, переодели, на стол накрывают.

— Я не ем ничего, кроме мяса детей, — сказал старик. — Зарежьте вашего ребенка.

Со стеснением в душе и с болью в сердце хозяева согласились.

— Но только режьте вы, дедушка. Мы не можем осмелиться. Мы печь истопим и место для жертвы приготовим.

Старик посадил ребенка в сини[17] и положил ему в руку золотое яблоко. Затем как дунет в печь — она тут же стала холодной-прехолодной. Поставил сини в печь и закрыл ее.

Сели, поговорили о том о сем, старик говорит женщине:

— Ну-ка, сходи да посмотри, курбан[18], должно быть, готов.

Женщина идет, смотрит — ребенок как ни в чем не бывало играет себе в сини.

— Ты, дедушка, выйди да посмотри сам, а то я своим глазам не верю: ребенок играет в сини!

— Так и должно быть, — сказал Бог. — Отдайте его мне, я его выращу, а когда он станет взрослым, верну его вам.

Много ли прошло времени, мало ли, мальчик вырос, и Бог привел его обратно.

— Ну а сейчас расскажу-ка я тебе сказку, мой мальчик, — сказал Бог.

Рассказывает старик сказку, а паренек не знает, как надо благодарить сказочника.

Рассказывает Бог еще одну сказку, — и на этот раз он не благодарит сказочника.

Превратил Бог паренька в орла со словами:

— Слетай-ка к чабанам, и поучись у них, как надо благодарить сказочников. Летит орел и слышит — чабаны сказку рассказывают. Как только один из них заканчивает сказку, остальные ему говорят:

— Пусть Бог вознаградит тебя за твою сказку!

Вернулся он домой, снова стал парнем. Бог рассказывает ему еще одну сказку. Когда он закончил, паренек говорит:

— Пусть Бог вознаградит тебя!

Вот с тех пор люди и стали так говорить в ответ на благое дело и доброе слово.

Было ли, не было ли… Жил-был один хозяин с тремя сыновьями. Сыновья его по очереди отцово стадо коз пасли.

Вот однажды отправился на пастбище самый старший из братьев. Проводит коз через мост, пасет их на самых лучших лугах, родниковой водой поит, на траве-мураве укладывает.

К вечеру, когда коз домой гнали, обогнал всех старый козел и стал жаловаться хозяину:

— И не кормил нас твой сын, и не поил, весь день на камнях продержал, все по грязи водил.

Поверил хозяин козлу и, когда сын пришел домой, отсек ему голову да забросил на чердак.

На другой день средний брат идет на пастбище. Через мост коз проводит, на самых лучших лугах пасет, родниковой водой поит, на траве-мураве укладывает.

Вечером, когда коз домой гнали, снова всех обогнал старый козел и, быстрее других дойдя до дома, стал жаловаться хозяину:

— И не кормил нас твой сын, и не поил, весь день на камнях продержал, все по грязи водил.

И на этот раз поверил хозяин козлу. Когда сын пришел домой, он отсек ему голову и забросил на чердак.

Настает черед идти младшему брату. Приходит он к отцу и говорит такие слова:

— Ты убил двух родных людей. Я знаю, что и меня ждет такая участь. Иди завтра сам на пастбище со стадом.

Подумал отец, подумал и согласился.

Весь день коз на сухих холмах продержал, из дождевых луж водой поил, в каменистых местах в знойный полдень спать укладывал.

Как завечерело, хозяин направил стадо к загону, а сам домой заторопился. Дома он переоделся, надел другую шапку, другие сапоги и вышел из ворот навстречу стаду.

Старый козел к нему подбежал и говорит:

— Сегодня твой сын очень хорошо нас кормил, родниковой водой поил, на мягких травах нас спать укладывал, через мост нас проводил.

— Ты обманщик, старый обжора? Сейчас я тебе покажу!

Схватил козла и зарезал его. Как только он это сделал, его сыновья ожили и отцу своему помогать принялись. Сняли шкуру, посыпали солью, растянули ее сушиться на чердаке, а из мяса манджу приготовили. И нас тогда же угостили.

Жили-были два брата — Панчу и Начу. Собрались они как-то в путь-дорогу, счастья искать. Шли они, шли, доходят до пересечения дорог. Остановились, осмотрелись — дорог много, стали думать, какую из них выбрать.

— Давайте каждый оставит здесь свой меч. Пусть меч того, кто умрет, заржавеет, а меч живого пусть блестит, сверкает.

Сказано — сделано. Пошел Панчу по одной дороге, Начу — по другой.

Долго ли, коротко ли, добрался Панчу до берега одного озера. Видит он — сидит там девушка и рыдает, слезами заливается.

— Почему ты плачешь, милая моя?

— Меня дракон хочет съесть.

— И у тебя нет спасителя?

— Нет, — ответила она.

— Отойди назад и спрячься, я вместо тебя сяду здесь этого душегуба ждать-поджидать, — сказал Панчу.

Проходит немного времени, прилетает девятиглавый дракон.

— Ту, которую хотел увидеть, на своем месте не нашел, — проговорил дракон.

— Ну, а я что же?

— Ты так ничтожен, что даже моего зуба не коснешься. Но, коли ты уже здесь, давай будем бороться.

— Врукопашную или на мечах? — спросил Панчу.

— На мечах, — ответил дракон.

Панчу, размахнулся своим мечом, ударил — шесть голов разом отсек.

— Раз я смог справиться с шестью головами, отсеку и оставшиеся три.

Взмахнув еще раз своим мечом, отсек он и остальные головы. Девять отсеченных голов дракона усеяли берег озера.

Отрезал он все девять языков дракона, вынул восемнадцать драгоценных камней из его пастей, — положил их в свою суму. Взял обручальное кольцо и платочек девушки, положил их в карман и пошел своей дорогой.

— Послушай, пойдем к моему отцу. Он отблагодарит тебя, — остановила его девушка.

— Ты иди домой, а я позже появлюсь.

Между тем в тех местах один любитель легкой наживы объявился. Собрал он девять голов дракона и пошел к отцу девушки, падишаху.

— Раз ты мою дочь спас, она твоя, еще полцарства в придачу получишь, — сказал падишах.

Начинают они играть свадьбу. Девушка была до того огорчена, что ни с кем не разговаривала.

Вдруг появился Панчу. Парень, вынув платочек дочери падишаха, опустил его на стол. Достал драгоценные камни, языки и все это тоже выложил на стол. Наконец, вынимает обручальное кольцо девушки.

— Откуда у тебя это кольцо? — спрашивает падишах.

— Спросите у вашей дочери.

Зовут невесту — она тотчас бросилась обнимать парня.

— Это он меня спас.

— Почему ты не сказала мне об этом раньше?

— Такой у нас был уговор, что он в свой час объявится, — ответила дочь отцу.

Жениха-обманщика привязали к хвосту коня и отпустили восвояси, а Панчу женился на девушке, получил полцарства и зажил в достатке и благополучии. Только одно его беспокоило — каждую ночь стал петь у дверей их покоев какой-то петух. Не выдержал Панчу, как-то вышел на пение петуха и погнал его в ночи до самого озера. А там вдруг потерял его из виду. Смотрит — навстречу ему идет старуха.

— Не видела ли ты в этих местах петуха? — спросил он старуху.

— Видела — он по воде перешел на тот берег, — ответила старуха.

Панчу погнал коня через озеро.

— Слушай, мой мальчик, подожди, перенеси и меня.

Усевшись на коня, пересекли они озеро.

— Ты стой здесь, я схожу да посмотрю, куда он побежал. Вот, возьми этот волос, и коню своему дай такой же. Покрой им и свои волосы, и челку коня.

Только Панчу это сделал, как и он, и конь тут же погибли.

У Начу в тот день было тяжко на душе.

«Наверно, мой старший брат погиб. Пойду-ка я посмотрю на его меч», — подумал про себя юноша.

Вернулся он к тому месту, где дороги расходились в разные стороны, смотрит и видит: его меч блестит, сверкает, а меч брата весь заржавел.

Пустился Начу в путь-дорогу и добрался до дома старшего брата. А надо сказать, что он был очень похож на него.

Жена брата, увидев его, принялась плакать:

— Чем ты так огорчен, мой муженек, шесть дней домой не приходил, а сейчас на меня и не смотришь? Что случилось с тобой? Вбил себе в голову этого петуха, да и пошел вслед за ним. Давай пойдем, ляжем спать.

— Этой ночью отдельно будем спать, — говорит Начу.

В полночь снова появился петух. Юноша, взяв меч, вышел, погнался за ним до берега озера. А там вдруг петух исчез. Тут навстречу Начу выходит старуха.

— Бабушка, не видела ли ты в здешних местах петуха?

— Да, мальчик мой, видела, видела. Он через озеро переправился.

Парень, пришпорив коня, спешит в сторону озера.

— Эй, мальчик мой, подожди, возьми и меня на ту сторону.

Усевшись вдвоем, они быстро переправились через озеро. На том берегу старуха достает два волоса.

— Накинь-ка, мальчик мой, этот волос себе на голову, а этот — на челку коня, а я пойду да посмотрю, куда полетел тот петух.

Начу бросил эти волосы наземь: догадался, что эта старуха убила Панчу. Схватив ее за глотку, он велел:

— Оживи моего брата, а то отсеку тебе голову.

Старуха быстро нашла Панчу, вынула живую воду, побрызгала на него, тот сразу ожил:

— Ох, и долго же я спал!

— Ты бы вечно спал, если бы я не пришел. Вот эта старуха тебя погубила. Надо и ее убить.

— Не убивайте меня, теперь я только добрые дела буду делать. Если вам что-нибудь будет нужно, ко мне приходите.

Оставив старуху, братья пошли по своим делам.

— А ты чего вбил себе в голову какого-то петуха и пошел вслед за ним? Такую добрую, красивую жену дома оставил.

Панчу приревновал свою жену и, убив Начу, домой отправился.

Когда он пришел домой, жена начинает причитать:

— Что случилось с тобой, не знаю? Вчера пришел домой и в мою сторону не посмотрел, со мной лечь спать не захотел, в полночь снова вслед за тем петухом пошел.

Понял Панчу, что его брат не виноват, напрасно он его приревновал. Нашел он старуху, оживил Начу и привел его домой.

Вскоре и Начу женился. В одном доме они жили, без ссор и недомолвок. И поныне, может, еще живут, — так люди говорят.

Было ли, не было ли… У одного падишаха были дочь и сын. Старый падишах призвал их к себе и дал им такое наставление:

— Я уже стар, одной ногой стою в могиле, вам остается в наследство все мое царство. Чтоб друг друга слушались, чтоб ни одного дела друг без друга не делали.

Прошло немного времени, их отец умер, и все дела по царству им достались.

Много ли дней прошло, мало ли, новый падишах женился. Женился — сын родился. Собираясь куда-нибудь пойти, он не с женой советовался, а с сестрой. Поэтому невестка терпеть не могла золовку. Собралась однажды она в церковь, ребенка своего решила зарезать, завернуть в одеяльце и оставить в колыбели до поры до времени.

— Золовка, я ребенка искупала, завернула в одеяльце, в колыбель уложила, когда проснется, присмотри за ним. Я в церковь пойду.

— Хорошо, я присмотрю, — сказала золовка.

Дошла невестка до церкви, но вдруг ворота сами закрылись перед ней. Видевшие это сильно удивились. Невестка смогла войти в церковный придел, только с силой придерживая дверь. Когда же она приблизилась к следующей двери, что ведет в соборное помещение, та вновь сама закрылась перед ней, видевшие это снова были очень удивлены. И все повторилось сначала. Открыв дверь, она вошла, но тут свечи в церкви все разом погасли. Видевшие это окончательно были сбиты с толку.

Пришла невестка домой, спросила у золовки:

— Не плакал ли ребенок?

— Не плакал, совсем не плакал, как ты ушла, он не просыпался.

Сели есть, поели.

— Отчего ребенок так много проспал, мари? — спросила вновь невестка у золовки. — Ну-ка пойду я и посмотрю.

Раскрыла ребенка, закричала, позвала мужа:

— Она зарезала нашего сына! Сжечь ее, но и этого будет мало!

Муж ей поверил. Три дня и три ночи печь топили, в печь девушку бросить хотели. Очень просила она старшего брата пощадить ее:

— Не сжигайте меня, я не виновата. Лучше руки по локоть мне отрежьте и на шею их повесьте.

Так они и сделали: отрезали ей руки по локоть, на шею ее повесили, велели идти от дома куда подальше.

Много ли, мало ли шла, — добралась до другого царства, в одном саду нашла ягоды, поела досыта, после чего во рву отдохнуть улеглась. А сад этот был падишахов.

Падишах утром увидел в саду след босой ноги, после чего расставил стражников по всему саду, а все ворота велел закрыть.

Ночью девушка снова пришла, ворота сада сами открылись, сторожа глаз не сомкнули, но никто ее не заметил. Насытившись, назад пошла, ворота вслед за ней закрылись сами по себе, она направилась в сторону рва.

Утром снова падишах след обнаружил, стражников заменил.

В третью ночь девушка пришла вновь, поела досыта, никто из стражников ее не приметил. Падишах все же обнаружил ее сам, отправил своего сына, чтобы он разобрался, кто это. И вот, наконец, сын падишаха увидел девушку: руки, отсеченные по локоть, привязаны на ее шее, ветви деревьев сами опускаются к ней, девушка ртом отрывает яблоки. Схватил он девушку, в покои падишаха привел. Начали ее допрашивать:

— Кто тебе открыл ворота?

— Они сами открылись, — сказала девушка.

— Отец, я беру эту девушку в жены.

Падишах согласился на это, его сын с девушкой-калекой объяснился.

Прошло немного времени, война началась, сын падишаха на войну пошел. Бог дал ему двух детей: как цветочки красивы, девчушечка, мальчишечка, и у обоих во лбу по звездочке. Эти дети в три дня начали ходить, разговаривать.

Написав письмо, известили об этом мужа невестки, один военный это письмо взялся доставить. Много ли, мало ли он шел, до одного селения дошел, в одном доме заночевал. Хозяйка обо всем его расспросила: куда идет, по какому делу. Военный все ей рассказал. Женщина его накормила, напоила, чтобы отдохнул с дороги, постель приготовила. Как только военный уснул, она письмо из его кармана вынула, прочитала. Там было так написано:

«У твоей жены-безручки родилось двое детей, очень красивые да пригожие деточки, в трехдневный срок ходить, говорить начали, а во лбу у каждого из них по звездочке блестит. Заканчивай войну, возвращайся как можно скорее домой, чтобы их увидеть».

Хозяйка слова письма подменила, и вот что в нем написала:

«Твоя жена родила двух щенят. Напиши, что нам с ними делать?» — и в карман военного, на свое место, вернула.

Тот утром отправился в путь, прошло немного времени, и он благополучно добрался до места, где воевал сын падишаха.

Прочитав письмо, сын падишаха в ответном письме написал, чтобы их убили, прежде чем он вернется домой. Военный письмо доставил, невесткиной свекрови передал. Она, прочитав его, остолбенела от неожиданности, мужу своему показала. Падишах на это ответил:

— Если он так хочет, пусть так оно и произойдет.

Но невестку не убили, а только прогнали из дома.

Добралась она до берега одного озера, попросила паромщиков, чтобы перевезли ее на другой берег. Паромщики согласились, детишки им очень приглянулись.

— Какие языки ты знаешь? — спросили они.

— Такие-то и такие языки знаю, — ответила женщина.

На другом языке, какого она не знала, паромщики договорились промеж собой, что бросят женщину в озеро, а детей ее заберут с собой. Так и сделали — и вдруг ее руки на свое место приложились, а сама она ухватилась за край парома, паром стал крениться на бок. Увидев, что они сейчас перевернутся, паромщики вынули женщину из воды.

Добравшись до другого берега, пошла она с детьми куда глаза глядят. Долго ли, коротко ли шли, дошли до одного села. Падишах там застолье устраивал, и женщина попросила, чтобы ее взяли там прислуживать. А тот падишах как раз и был ее мужем. Когда увидел он женщину с детьми, спросил у нее:

— Не продашь ли мне одного ребенка?

Мать, ничего в ответ не говоря, детей своих на улицу вывела и научила их словам, которые они должны сказать на вопрос падишаха:

«Наш отец хочет нас купить?»

Когда женщина снова вошла в дом, ее муж вновь спрашивает:

— Не продашь ли мне одного ребенка?

— Наш отец хочет нас купить? — сказали дети.

— Почему эти дети так говорят? — спрашивает у нее муж.

— Так написали ведь тебе! «Родила двух красивых детей. Возвращайся, чтобы их увидеть», — разъяснила ему жена.

— Я получил… там было написано: «двое щенят».

Женщина догадалась, что это козни ее невестки. Муж с женой объяснился, она его простила. Застолье продолжили, и вскоре в свое царство отправились.

Жили они, поживали очень счастливо, детей вырастили. Говорят, и поныне живут.

Жил-был в старые времена один селянин, звали его Йофчу.

Возвращаясь как-то раз из города к себе через лес, на пересечении дорог увидел он какого-то человека. Тот был весь в крови, порезанный, в лохмотьях. А надо сказать, что парень этот был чертом. Попросил он путника, чтобы тот перевязал ему раны. Обещал, что даст ему за это все, что он пожелает.

Йофчу перевязал раны и, подумав, сказал:

— Только об одном тебя попрошу: сделай так, чтобы я мог понимать язык любого животного.

— Хорошо, я сделаю, но приведи ко мне своего самого верного товарища.

В условленный час приходит Йофчу с товарищем. Остановились они на перекрестке. Вскоре и черт приходит. Еще издали он усыпил Йофчу.

— Почему ты здесь? — спросил черт его друга.

— Я товарищ Йофчу. Он меня позвал с собой.

— Что тебе его дружба. Вот тебе пятьдесят тысяч пара[19], но зарежь его.

— Разве можно товарища резать? — не согласился тот с чертом.

— Вот тебе сто тысяч пара, только зарежь его.

Друг приблизился к Йофчу и замахнулся ножом. Но в этот момент черт разбудил Йофчу.

— И это твой самый верный товарищ? — спросил черт. — Он тебя зарезать готов ради денег. Ищи другого.

Пошел Йофчу домой. Идет и думает, кого ему взять. Наконец, решил, взял свою жену и снова пришел к тому месту.

Черт опять еще издали усыпил Йофчу.

— Что ты здесь делаешь, молодка? — спросил черт женщину.

— Вот муж мой позвал меня, я и пришла.

— Ну-ка, посмотри, сколько у меня пара! Вот тебе пятьдесят тысяч, убей своего мужа и иди жить со мной.

— Нет, я не сделаю этого, — сказала женщина.

— Тогда вот тебе сто тысяч, — сказал черт.

И женщина согласилась. Но когда она взяла нож в руку, черт разбудил Йофчу.

— Это ли твой самый верный товарищ? Она тебя зарезать готова ради денег. Иди, ищи другого.

Пошел Йофчу домой, по дороге все прикидывал, кого ему взять. Взял он своего старого пса да и отправился к пересечению дорог.

В условленный час вновь появляется черт. Еще издалека вновь усыпил он Йофчу.

Почуяв, что кто-то приближается, пес начал лаять, и его хозяин проснулся.

— Ты не спишь, что ли? — спросил черт.

— Не сплю, пес разбудил, — ответил Йофчу.

— Да, вот это твой самый верный товарищ. На него можно положиться, — сказал черт.

— Отныне и дальше любой язык будешь знать, только чтоб не говорил об этом никому. Если скажешь кому, то умрешь в тот же час, — сказал черт и пошел себе восвояси.

Вернувшись домой, Йофчу услышал, как собаки разговаривают между собой. Старый кобель говорил молодым:

— Этой ночью на стадо нападет волк, надо туда пойти.

— Какой же ты глупый, — сказали щенки, — волк разорвет какую-нибудь овцу на части, тогда и на наш зуб что-нибудь да достанется.

Йофчу, поняв их речь, отправился к стаду и дал знать чабанам, чтоб были настороже.

Но один он к ним не поехал. Взял с собой и жену. Сам впереди погонял жеребца, а жена верхом на кобыле ехала. Жеребец впереди заржал, а кобыла ржаньем ему ответила. Поняв их речь, Йофчу рассмеялся.

Когда они вернулись домой, жена спросила:

— Когда мы по дороге ехали, ты рассмеялся. Почему?

— Не могу сказать, — ответил муж. — Если скажу, умру.

— Скажи! Умри, но скажи!

— Подожди, — сказал муж, — завтра скажу.

На другой день муж выкопал себе могилу, соорудил гроб, приготовился умирать…

Вдруг запел петух. Он извещал, что после смерти хозяина в доме новый гость будет.

— Чего поешь? — спросил петуха пес. — Радуешься, что хозяин умрет?

— А что мне делать, — петух ответил, — когда он такой бестолковый. Я вот командую куриным царством, хоть их и сорок у меня. Порой перемахиваю через канаву и соседским курочкам жару задаю, а он с одной женой никак справиться не может.

Йофчу понял их разговор, вошел в дом и хорошенько выпорол жену.

Вот с тех пор всего того, что делает муж, жена и не знает.

Жил в незапамятные времена один рыбак. Сколько бы он ни ходил на море, всегда только кильку приносил. Ни разу не удавалось ему по-настоящему порыбачить.

В канун Святого Йордана[20] забросил он снова свою сеть в озеро, и наутро вытащил огромного карпа.

— Такой рыбы до сих пор мне еще не доводилось ловить! — вернувшись домой, сказал рыбак своей жене.

Взяв нож, пошел старик к столу, свою добычу готовить. Когда он приблизился, рыба вдруг заговорила человеческим голосом:

— Когда меня разделаешь, кости мои отдай обглодать своему коню, мои внутренности — своей собаке, грудину — своей старухе, мой хвост — своей птичке, а то, что останется, схорони в яме.

Сделал старик все так, как велела рыба, и отправился вытаскивать свои сети. Тянет, тянет, смотрит — много рыбин, и все крупные, как на подбор.

Пришел он домой, да так и замер на пороге: у старухи двое детей родилось — девочка и мальчик, кобыла ожеребилась двумя близнецами, у собаки двое щенят появилось, а у птички — двое птенцов.

— Откуда взялись эти дети? — спросил старик старуху.

— Они мои, — ответила старуха.

— Чтоб сегодня же покинула мой дом, видеть тебя не желаю, — приревновал ее старик.

— Да подожди ты, давай договоримся. Зачем расходиться, ведь можно же детей бросить. Все равно они не ко времени, — предложила старуха старику.

Взял старик мешок и, положив в него всех детенышей, понес их в поле да так там и оставил.

На них наткнулся один богатый вдовец. Лошади, увидев мешок, остановились. Слуги пошли посмотреть, что там шевелится в мешке. Открыть побоялись. Боярин, побив слуг кнутом, заставил открыть мешок. Когда глянули: по одному младенцу из каждой пары живы да здоровы остались, а другие умерли. Забрал боярин мальчика и жеребенка и пошел домой.

Мальчик и жеребенок быстро росли. Мальчик был самым красивым в мире. Боярин порасспрашивал людей и разыскал жену рыбака. Старуха рассказала, как появился мальчик.

Боярин давно мечтал жениться на Дюнняя-гёзели. Понял он, что только этот паренек сможет исполнить его желание. Позвав его к себе, боярин велел:

— Приведи мне девушку — Дюнняя-гёзели, которая в Черном море живет. Если не приведешь, я тебя убью.

Опечаленный юноша пошел к своему коню.

— Чем ты так огорчен? — спросил его конь.

— Боярин сказал, чтобы я привел ему Дюнняя-гёзели.

— Это нетрудно сделать. Приведем, — сказал конь, — но только скажи боярину, чтобы приготовил сундук, штыковую лопату, одну димирлию риса, один бочонок вина и две окки ракы.

Боярин приготовил все, что нужно, и парень на коне отправился в путь. Добрались они до вершины холма, где только одна тропинка виднелась. Вот по ней Дюнняя-гёзели всегда и проходила.

Выкопал парень яму, спрятал там коня, а сам прошелся еще немного да и лег отдыхать прямо на тропе.

Вскоре появилась девушка и стала докучать парню. А тот даже и не пошевелится. А она не унимается. Вынув из потаенного места, дал ей паренек одну окку ракы, девушка выпила и снова принялась ему докучать. Дал ей парень остаток ракы — она захмелела. Тогда он схватил ее, уложил в сундук и закрыл.

— Теперь покорми меня рисом, напои меня вином, и мы отправимся в путь, — обращается к пареньку его конь.

Парень накормил-напоил коня, сел на него верхом и поскакал домой. Утром девушка проснулась и понять не может, куда она попала.

— Кто меня сюда привез?

— Да парень один, — сказал боярин.

— Позови его сюда.

Тот приходит.

— Раз ты такой смекалистый да храбрый, приведи и моих жеребцов к этому двору, — говорит девушка.

Паренек опять загрустил и пошел к своему коню.

— Чем ты так огорчен? — спрашивает конь.

— Девушка сказала, чтобы я привел и ее жеребцов ко двору хозяина.

— Не бойся, это дело легче прежнего, — конь говорит. — Садись, поедем.

Прискакали они на берег моря, конь заржал и повернул домой. Жеребцы, услышав коня, побежали вслед за ним прямо во двор. Стоило девушке только взмахнуть рукой, как кони выстроились в ряд. Слуги, обуздав их, весь табун загнали в конюшню. Прошло немного времени, и кобылы тоже пришли на боярский двор.

Между тем, боярин задумал жениться на красавице и начал ревновать парня, стал его со свету сживать.

— Дам я тебе последнее задание, — говорит девушка. — Если ты подоишь моих кобыл, я буду твоей.

Боярин, услышав эти слова, позеленел от гнева: как же, девушка полюбила не его, а парня.

Юноша со своим горем снова идет к коню.

— Чем ты так огорчен? — спрашивает его конь.

— Девушка велела подоить ее кобыл.

— Это самое легкое дело, — отозвался конь.

Взял парень подойник и вошел в хлев. Его конь подул и заморозил весь морской табун. Подоил юноша кобыл, два котла молока вышло.

Ревнивый боярин говорит парню:

— Ежели ты искупаешься в кипящем молоке, я буду считать себя побежденным.

Парень сказал об этом своему коню.

— Когда настанет время купаться, позови меня, — велел конь.

Молоко вскипело, настает пора прыгать в котел.

— Но только ты после меня будешь, — говорит парень боярину.

— Я согласен, — отвечает боярин, думая, что тот ошпарится кипятком, и ему не нужно будет вслед за ним лезть в котел.

— Постой, я хочу привести своего коня, чтобы он увидел мою смерть, — молвил юноша боярину.

Тот согласился.

Привел парень своего коня и прыгнул в котел. Конь набрал воздуха, подул на молоко и охладил его. Парень, искупавшись, выходит как ни в чем не бывало. Ошеломленному боярину делать нечего — прыгнул и он в молоко. В это время конь опять подул, молоко стало горячим, и боярин заживо сварился в нем.

Так юноша избавился от боярина, женился на девушке. Сорок дней, сорок ночей, говорят, свадьбу играли, и поныне они счастливо живут да друг друга берегут.

Ага́ — старший брат, старший родственник; вежливое обращение к старшему по возрасту или к уважаемому лицу мужского пола; ист. господин.

Аладжа́-Манасти́р (букв. «Разноцветный монастырь») — мифотопоним, восходит к реальному топониму. Монастырь под таким названием зарегистрирован на территории современной Болгарии.

Ара́пник — ременной бич для охотничьих собак.

Ате́ш-кушу́ (букв. «Огонь-птица») — волшебная птица, аналогичная восточнославянской Жар-птице.

Бабада́к — мифотопоним, восходит к реальному топониму. Бабадаг — город и озеро в Добрудже на территории современной Румынии.

Беш-Гио́з (букв. беш «пять», гиоз/гёз «родник») — населенный пункт, находится в составе Чадыр-Лунгского района автономно-территориального образования Гагауз Ери, Республика Молдова.

Болгра́д — населенный пункт, районный центр Одесской области, Украина.

Бря́зу (рум. breaz — белолобый) — кличка сказочного вола.

Гарма́н — ток, гумно, место молотьбы.

Гак! Гык! — междометия-восклицания.

Го́гуджу-Мо́гуджу — мифологическое существо, которым обычно гагаузы пугают детей.

Джады́-ба́бу (букв. «Бабка-колдунья») — мифический персонаж, злая, жестокая, мстительная ведьма, колдунья с длинными волосами.

Дженде́м-ба́бу (букв. «Адова бабка») — мифологический персонаж, злая и жестокая ведьма, колдунья с черными, как смола, глазами, отвислыми челюстями и очень длинными волосами. Ср. с Джады́-ба́бу.

Джума́а-ба́бу (букв. «Пятница-бабушка») — мифологический персонаж, который, по поверью, обходит дома и следит, чтобы никто не сидел за пряжей в святую пятницу.

Джызы́р-бызы́р — звукоподражание шипению масла (жира).

Димерли́я — старинная мера веса зерна, равная 21,5 кг.

Дэв (перс. div — див, демон) — мифологический персонаж, злой дух в облике огромного существа полуантропоморфного вида, див. Иногда помогает людям.

Дэв-ба́бу (букв. «Бабушка дэвов») — мифологическое существо, великанша.

Дюння́я-гёзели́/Дюнняя-гюзели (букв. «Краса мира») — имя сказочного положительного персонажа (красавицы-невесты).

Есте́к-песте́к… — традиционное начало для зачина гагаузской народной волшебной сказки, означает «тянуть волынку».

Калы́п — деревянная прямоугольная форма для отливки строительного кирпича.

Камчы́кюю (букв. «село Плёточное») — сказочное название населенного пункта.

Карта́л — орел, который в благодарность за спасение своих птенцов от дракона покровительствует главному герою.

Келе́ш (букв. «Плешивый») — имя сказочного положительного персонажа.

Кире́з-гёл (букв. «Вишня-озеро») — мифотопоним, бытовавший, видимо, на территории Болгарии.

Ки́тка — кисточка из разноцветных шерстяных ниток.

Коша́ра — стойбище для содержания овец.

Курчу́ — населенный пункт, ныне село Виноградовка Болградского района Одесской области, Украина.

Лей — национальная валюта Румынии, в составе которой в 1918–1940 гг. находилась Бессарабия, и нынешняя национальная валюта Республики Молдова.

Мага́р (мога́р) — однолетнее культурное растение семейства злаки, или мятликовые, пищевая и кормовая культура, по своим качествам сходная с просом.

Мамалы́га — блюдо из кукурузной муки.

Ма́нджа — блюдо на соусной основе.

Мари́ — обращение к девушке или к женщине.

Ма́ртин — кличка сказочного вола.

На́ни, на́ни… — традиционная формула-заклинание с целью успокоить и убаюкать ребенка, заимствована у молдаван/румын.

Окка́ — мера веса, равная 1,283 кг.

Падиша́х — властитель, господин, а также титул монарха в султанской Турции и в некоторых странах Ближнего и Среднего Востока.

Паза́р-ба́бу (букв. «Воскресенье-бабушка») — мифологический персонаж, который, по поверью, не только обходит дома и следит, чтобы никто не сидел за пряжей в святое воскресенье, но и считается самым главным среди других ему подобных персонажей.

Пелива́н — герой; богатырь, сильный/могучий человек.

Пи́та — подовый хлеб из пресного теста.

Пи́тка — уменьшительно-ласкательная форма от пита. См. выше.

Плачи́нта — род слоеного пирога с брынзой.

Пыти́к-пыти́к… — звукоподражательные слова по отношению к движению куропатки, перепелки.

Ракы́ — виноградная водка, ракия.

Со́пакюю (букв. «село Палочное») — сказочное название населенного пункта.

Софра́ — круглый низкий обеденный столик на трех ножках.

Суу́к-пына́р (букв. «Холодный колодец») — мифотопоним, бытовавший, видимо, на территории Болгарии.

Та́шкюю (букв, «село Каменное») — сказочное название населенного пункта.

Топа́л-Шейта́н (букв. «Хромой Черт») — мифологический персонаж гагаузской народной волшебной сказки.

Тылысы́м — мифологический образ, в качестве доброго духа выполняет функцию домового. К демоническим образам он относится потому, что гагаузы верили: душа человека после его смерти (самоубийства) может превратиться в оборотня, появляющегося и приносящего беду только в ночное время, с полуночи до первых петухов.

Хайду́т-чёшмя́ (букв. «Разбойничий/гайдуцкий родник») — мифотопоним, восходит к реальному топониму. Хайдушкото кладенче — местность и обустроенный родник на левом берегу реки Ропотамо в северо-восточной Болгарии.

Хо́ру — хо́ра, хоровод (народный танец и мелодия).

Чит! — звукоподражание, имитирующее звук закрываемой емкости.

Ча! Хэйс! — междометия, возгласы, которыми погоняют волов, быков и т. п., чтобы они повернули, соответственно, направо или налево.

Чары́ки — род самодельных лаптей, гнутая из целого куска сыромятной кожи обувь без швов; через верхний край продергивается ремешок — он удерживает обувь на ноге; постолы.

Чыты́р-чыты́р! — звукоподражание, имитирующее хруст, треск.

Шербе́т — прохладительный напиток из какого-либо фруктового сока.

ПОХОЖДЕНИЯ КЕЛЕША.

Взято из: Образцы народной литературы тюркских племен, изданные В. Радловым. СПб., 1904. Часть X. Наречия бессарабских гагаузов. Тексты собраны и переведены В. Мошковым. С. 113–120.

Хромой лошак — по поверьям, живое существо с каким-либо физическим недостатком или дефектом обладает всеведением, большим умом, практическим опытом и мудростью.

Келеш (букв. «Плешивый») — сказочное имя положительного героя, вначале не подающего надежд.

Каз даасы (букв. «Гусиный лес») — сказочное название редколесья.

Имя падишаха может быть связано с названием тюркоязычных племен в Центральной и Средней Азии в VII–XI вв. — узы (огузы).

До переселения основной массы гагаузов на территорию Бессарабии они жили в соседстве с болгарами, турками, греками и другими народами Балканского полуострова.

Число девять является традиционным для гагаузских народных сказок, как и для фольклора народов Ближнего и Среднего Востока. Может передавать обозначение целокупности в других традициях и вариантах. Другие традиционно излюбленные числа — три, двенадцать, сорок.

Бинбир-Иванчу (букв. «Тысяча один Иванчу») — сказочное имя героя-богатыря.

Кюллю Пипе́рчу (букв. «Зольный перчик») — сказочный образ, мужской эквивалент Золушки, герой, вначале не подающий надежд.

Джюджя-То́дур (букв. «Тодур-карлик») — герой-хитрец.

Сняли с него [с волка] шкуру чулком — способ разделывания туши животного, когда шкуру снимают цельной, не разрезая.

Пытыраш — имя сказочного героя, уменьшительно-ласкательная форма от пытырак — репейник, колючка (круглая), цепляющаяся к одежде, к шерсти овец и т. п.

Гюн (букв. «Солнце») — один из главных героев, чудесный ребенок.

Ай (букв. «Луна») — один из главных героев, чудесный ребенок.

Арнаут — имя героя-богатыря, связано с турецким наименованием албанцев (Arnavut), однако в конце XVIII — начале XIX вв. это название закрепилось не только за албанцами, но и за представителями других балканских народов, переселившихся из Османской империи на земли, отвоеванные Российской империей в ходе русско-турецких войн второй половины XVIII в.

Тамах (букв. «Жадина») — имя сказочного отрицательного персонажа (старшего брата).

Поиск и вычесывание вшей в голове у кого-либо означало в восточной традиции оказание внимания и благорасположения, так как считалось, что при этом происходит избавление от какой-либо печали или хлопот и суеты, накопившейся в течение дня. Вшей надлежало искать ночью, при лунном свете, так как верили, что он притягивает их к себе.

Сини — большая круглая форма (противень) для выпечки хлеба (из меди или латуни).

Курбан — жертва; жертвоприношение. Здесь: название жертвенной пищи.

Пара — самая мелкая денежная единица.

В этот день (другое его название — Крещенский сочельник), 18 января, православные христиане соблюдают строгий пост. На ужин подают постные блюда — кутью, вареники с капустой, жареную рыбу.