Категория: Кроссовер, альтернативная псевдоистория:)

Название: «Гляжусь в тебя, как в зеркало»

Автор: я

Жанр: фантастика, фэнтези, мелодрама, боевик

Рейтинг: R (присутствуют сцены СХ и насилия)

Дополнение: Идея взята из лайт–новеллы Убукато То

и сценария телеромана Лизы Сейдман,

основанном на романе Бернардо Гимарайнша:)

Конец света все–таки наступил. Но, не в 2012 году, как все боялись, а в 2025. Вообще–то, кто–нибудь всегда предсказывал конец света на протяжении человеческой истории — и его всегда боялись. Но 2025‑й пророки и астрологи не предсказывали. «Верхняя планка» пророчеств упиралась в него, на нем кончались все метафизические предсказания. Пророчеством можно было назвать разве только шутливые наброски научно–технического американского журнала «Футурист». Однако, все же, он не стал и таким, каким его предполагали эти шутники. Астероид не прилетел, роботы не восстали, но Россия и Китай все же начали войну с Соединенными Штатами. Это была война денег и технологий. Необъявленная война, негласная. К этому времени Китай являлся фактическим производителем продукции почти всех известных мировых фирм за счет дешевой рабочей силы. А российские хакеры, которым больше нечем было заняться, имели возможность контролировать почти все безналичные расчеты этих фирм, несмотря на заявленную их абсолютную безопасность. И именно в тот момент власти Китая решили, что теперь могут позволить себе от данных фирм и их стран не зависеть. Поначалу, американским и европейским спецслужбам, заключившим союз, умудренным опытом 2‑й мировой войны, удалось стравить Китай и Россию между собой. Но затем, проверенный временем план потерпел крах. Вопреки ожиданиям, эти двое перестали противостоять друг другу, объединив силы и возможности против остального мира. Объединение было настолько эффективным, что 2025‑й год должен был стать концом в общем–то недолгой войны. На планету, разделенную теперь всего 1‑й границей, должен был вернуться долгий мир. Однако, он так и не вернулся. Никто не успел понять, что произошло и кто в этом виновен. Но однажды, весь мир начал содрогаться от подземных взрывов и оказался объят ядовито–зеленым пламенем, которое сожгло абсолютно все следы жизни на поверхности планеты буквально за пару недель. Люди не успевали даже позвонить своим близким. Те, кому посчастливилось встретить свой конец вместе, просто молча и крепко обнимали друг друга. Слезы, вызванные страхом и резкой острой душевной болью от сознания того, что происходит что–то страшное и непоправимое, не успевали вылиться из их глаз. Человечество исчезло. Почти безмолвно. А затем, исчезло и все, созданное им.

Ольга Воронецкая, майор, оперативник российской спецслужбы встретила конец света на работе, собирая личные вещи после увольнения. Отчасти благодаря ей, Россия и Китай не повторили исторический сценарий 2‑й мировой, а написали новый. Ей, по–своему распорядившейся захваченным для допроса китайским гражданином, с интересными полномочиями, превышающими полномочия даже сотрудника Гоаньбу (МГБ, китайской разведки). И все же, хоть ее нарушение и привело к счастливым последствиям, вместо награды она потеряла работу. Хотя, наградой ей была жизнь, c которой она могла запросто расстаться за то, что сделала. И Оля была благодарна стране, наградившей ее именно так. Работа давно не приносила ей удовлетворения и не вызывала интереса. Именно поэтому она совершила эту фатальную для остального мира ошибку. Спасла Ли Лиена, а он спас их надежду на совместное будущее. Надежда жива и здорова, а вот средства для ее осуществления на данный момент весьма хилы и нежизнеспособны. Впрочем, они были такими с самого начала. У Ли была семья. И все же, Ольга покорила его воображение настолько, что ради нее он изменил мир. Возможно, в его силах изменить его еще раз, думала она, тщательно упаковывая в коробку каждую мелочь. Ей казалось, что это место все еще хранит следы его присутствия, и не хотелось быстро уходить отсюда навсегда. Где теперь ее место? На эту работу ее привело одиночество. После первого неудачного брака и пары неудачных романов, последующих за ним, она возненавидела мужчин настолько, что ей хотелось их убивать. Эту навязчивую мысль она и решила осуществлять. Ольга была красивой русоволосой девушкой со странными повадками «королевы», как ее называли в школе и институте. И она всегда думала, что ее происхождение все–таки не так просто, как кажется, что это не только замашки единственной дочери в семье. Получив новую работу и новые возможности, она удовлетворила свое любопытство. По всему выходило, что свою фамилию она получила все же не случайно. И ее ДНК хранит кровь одной из ветвей княжеского рода Дома Гедиминовичей. Сыну последнего титулованного потомка которой, однако, было отказано в княжеском титуле. Но, и этого ей было достаточно. Знать, что в ней течет кровь, которая дает ей право иметь свои странности, от которых она никак не могла избавиться. И в память об этом она завела себе новое хобби, фехтование. На новом месте работы, таком необычном для красивых женщин, она имела значительный успех среди мужчин. Но они не имели никакого успеха у нее, что довольно скоро породило немало тайных врагов, желающих от нее избавиться. И все же, с фанатичным упорством Ольги, с которым она добивалась этого места, они справиться не смогли. Ни они, ни явные враги, с которыми Олю сталкивала работа. С ней не мог справиться никто. До Ли. Подумав о нем, Оля тяжело вздохнула и подошла к окну, чтобы открыть форточку. Когда она думала о Ли, похожем на бесстрастно–лукавого огненного кота, ей становилось жарко. И тут она увидела далекие зеленые вспышки, возникающие сразу отовсюду. Возникающие все ближе и ближе. И увеличивающиеся в размерах по мере приближения. Все ее наблюдение длилось меньше двух минут. Ни для каких решений времени не было. Необъяснимо, на каком–то животном уровне, она поняла, что умрет. Так и не увидев больше Ли. Это была ее последняя мысль.

1825 год, Московская провинция. Анна Глотова, крепостная поместья Боровских, только что похоронила мужа, задавленного взбесившейся лошадью. Детей им Бог не дал, новорожденные малыши рождались слабыми здоровьем и не доживали до года. Кто–то говорил порча, кто–то говорил родовое проклятие, а уездный доктор говорил, что плохая наследственность. Муж Анны крепким здоровьем тоже не отличался. Анне стукнуло уже за полвека и даже если выйти замуж снова, на собственных детей рассчитывать не приходилось. Да и не умеет она управляться с малыми детьми. Слишком уже привыкла ходить за ребенком большим. За мужем. И хотя большая часть их семейной работы в поместье и совместном быту ложилась на крепкие плечи рослой здоровой Анны, мужа она любила. Он был не таким как все. Маленький и тщедушный, совсем невзрачный, был он внимателен и ласков с ней, рядом с ним она чувствовала себя дворянкой. За это и любила, и готова была перекладывать на себя какие угодно трудности, чтобы облегчить ему жизнь, которая так ее радовала. Даже строгала доски в его плотничьей мастерской, справив свои обязанности в коровнике. Но, все ее усилия, в конце концов, оказались напрасными. Мужа она не уберегла. И теперь, оставшись одна, находилась в каком–то оцепенелом состоянии растерянности и бессмысленности. Подруг у нее не было, тяжкая жизнь наложила тяжелый отпечаток и на ее характер. Только муж видел в ней милого небесного ангела и тянулся к ней, все остальные избегали ее нелюдимого крутого нрава. Все ее, невеликое по природе, терпение уходило на мужа, только ему она прощала ошибки. Все остальные получали от нее сполна. Как ей теперь жить, для чего, думала она, бредя по лесу с пустой корзиной. Не замечая ни грибов, ни ягод, за которыми собственно и отправилась в лес. Как–то интуитивно приближаясь к заросшему тиной и бурьяном озеру. По инерции, ступив в воду и почувствовав, как промокли ноги, она очнулась от своих мыслей и остановилась. Огляделась, и вновь начала погружаться в раздумья. Для чего она здесь? Почему пришла именно сюда? Не это ли теперь ее место. Последнее место в жизни. Может быть, на этом свете все уже кончилось для нее, и ей следует идти дальше, в озеро, следовать за любимым мужем, который собственно, и был ее жизнью… Думая так, в каком–то трансе, она начала помалу, шаг за шагом, погружаться в воду.

Но, на очередном шаге Анна почувствовала, как что–то мешает сделать следующий шаг. Что–то как будто тянуло ее назад. Она непонимающе повертела головой, потом встряхнула ею, сбрасывая оцепенение. И проясняющийся мир донес до нее ответ на ее вопрос. Идти дальше мешала корзина. Свободному движению которой, в свою очередь, мешала человеческая рука. Вернее ее кисть, зацепившаяся за лукошко. Обнаженное человеческое тело плавало в воде, чуть позади Анны. Она развернулась и уставилась на него. Тело было женское, бледное, с тонкими правильными чертами и красивыми формами. Навка? Каким–то обрывком шепота пронеслась мысль в голове Анны. Ее начала колотить дрожь страха, умирать больше не хотелось. Осторожно, она начала выбираться обратно на берег. Ее пальцы почему–то свело, и они никак не хотели отпускать корзину. В результате чего, тянули за собой и ее, и плавающее в воде тело. Оказавшись на твердой земле, Анне наконец удалось справиться с пальцами, разжав их свободной рукой. Освободившись от своего странного урожая, она начала пятиться назад, боясь, что если отвернется, то навья вскочит и набросится на нее сзади. Но, тело было все также неподвижно. Теперь, находясь на мелководье у берега, оно уже никуда не плыло. Зато уплывала корзина, освобожденная Анной от нее самой и, одновременно, от тела. После того, как Анна перестала ее тянуть, рука тела перестала за нее цепляться. И тут ей в голову влезла новая мысль. Корзину Анне плел покойный муж. Она никак не могла дать ей спокойно уплыть. Место страха в ней начала занимать злость. Никому, ни навье, ни богу, ни черту не отдаст она память о любимом муже. И твердыми решительными шагами Анна двинулась к воде. Спасать корзину.

Возвращаясь обратно, со своим драгоценным уловом, она бросила взгляд на навью. Только что у той была масса возможностей утопить Анну. Но та ни одной не воспользовалась. Анну начинали мучить сомнения. Да, женщина была странная, нездешняя. Более того, ее светлые волосы были коротко обрезаны почти до плеч. И Анне никак не приходило в голову, где в округе могли быть такие обычаи. Она остановилась возле женщины и начала разглядывать ее. На ее взгляд, тело было совершенным. Как маленькие статуи на фонтанах у барина. И такое же бледное. Почти белое. Красивое, но ей не пришло в голову сравнивать его с телами красивых барышень. Потому что помимо голубых вен, на коже можно было разглядеть и крепкие мышцы. Не такие как у мужиков, и даже не такие как у нее самой, но все–таки неженские. Именно поэтому в голову ей пришло сравнить его именно с заморскими статуями. Которые выглядели почти точно также. А потом она заметила рубцы и едва заметные следы ожогов на коже. Разбойница? Это бы объяснило обрезанные волосы и мышцы. Но, следующий объект разглядывания, ногти, отверг это предположение. Нет, разбойницей женщина быть тоже не могла. Ее ногти были такими овальными, чистыми, полированными, и они блестели… разбойница не могла так радеть о своих ногтях. Окончательно отбросив мысль о том, что женщина была преступницей, Анна совершенно было успокоилась. Но тут до нее дошло, что она сидит одна, в лесу, с трупом, и солнце уже начинает спускаться за горизонт. И Анна заголосила от ужаса. В этот момент лежащее перед ней тело вздрогнуло. Крик Анны замер на полузвуке. А потом на нее нашло озарение. Она приникла к груди трупа. И наконец увидела, что та, еле заметно двигалась. И горло женщины издавало чуть слышные сипящие звуки. Женщина была еще жива. Потрясенная этим открытием Анна, сняв с себя траурную шаль, начала укутывать в нее женщину. Затем, тщательно спрятав свою корзину в бурьяне, она взвалила женщину на спину и потащила в деревню.

Лизавета Глотова лениво разлегшись на теплом сене псарни, рассеянно дразнила щенков из недавнего помета любимой гончей суки барина. Пятнистые колобки, грозно урча, сосредоточено охотились за оживающим в ее руке узловатым жгутом, скрученным из холщовых мешков. Завтра у Лизы день рождения. Первый день рождения, который она помнит. Вся ее сознательная жизнь состояла из единственного прошедшего года. Год назад мать нашла ее, когда–то давно похищенную цыганами, в лесу без сознания. И после того, как она очнулась, пролежав несколько дней в лихорадке, оказалось, что и без памяти. Она не помнила почти 20 лет своей жизни. Более того, не помнила ни человеческой речи, ни уклада человеческой жизни. Весь прошлый год она училась заново говорить. Благо мать, после работы, не отходила от нее ни на шаг. Говорить Лиза почти научилась. Научилась и управляться с домашним хозяйством. Но полноценным человеком так и не стала. Она сильно отличалась от всех крепостных в поместье. Которые, как и само поместье, казались Лизе какими то нереальными, ненастоящими. Она постоянно ловила себя на мысли, что спит и видит сон. И поэтому, кроме матери, ни с кем не желала общаться. Мать не казалась ей ненастоящей. В ответ на игнорирующее отношение, люди ее не любили. Да и не было у нее особых случаев пообщаться с кем–то, кроме матери, заведующего псарней, нескольких псарей и управляющего барина. Тот явился к ним в дом месяц назад, чтобы узнать, насколько поправилась Лиза, чтобы пристроить ее к работе. Единственные навыки Лизы состояли в домохозяйстве, но, готовить она не умела.

Поначалу, мать, не желавшая надолго отпускать ее от себя, просила управляющего определить Лизу скотницей. К ней в коровник. Но спокойные рогатые животные почему–то шарахались от нее и начинали нервничать в ее присутствии. Такая же ситуация повторилась в овчарне, свинарне и на птичьем дворе, куда водил ее из любопытства удивленный управляющий. Хотя, чему тут было удивляться. В деревне ее прозвали лешачка. Большинство населения, если не все, было уверено, что она не человек вовсе, а чудище лесное, принявшее человеческий облик. И Лизу определили прачкой. Однако, ненадолго. Спустя неделю, возвращаясь домой после работы, она увидела как большой охотничий пес накинулся на дворового мальчишку. Разозленный собачниками во время натаскивания и случайно упущенный ими. В этот момент Лизу охватило какое–то странное чувство. Мир перестал быть нереальным. Он вдруг стал ясным и четким. И откуда–то из глубины ее чувств родились полуобразы странно знакомой фразы: Внимание! Опасность! И тогда она перестала быть Лизой. И стала вниманием, осторожностью и готовностью. Странно обострились инстинкты. И, опять–таки неизвестно откуда, у нее в голове возник четкий план. Моментально оказавшись возле вцепившегося в ребенка пса, она резко просунула руку в открытую пасть. Едва не сломав собаке зубы, которые разодрали ей рукав, оцарапав кожу. Однако, это ничуть не смутило ее. Другой рукой она крепко схватила пса за загривок, прижимая его голову к руке, торчащей из пасти. Собака начала задыхаться и извиваться. И отпустила мальчишку. Тот со стоном откатился к собравшейся вокруг дворне. А Лиза, держа пса в смертельном капкане, смотрела ему в глаза. Потом начала медленно вытаскивать руку из пасти. Холодным спокойным взглядом внушая собаке, что она намного сильнее и в любой момент легко повторит свой трюк. И пес ее понял.

На шум, наконец, прибежали нерадивые псари, обложившие Лизу с ног до головы ругательствами. За то, что чуть не убила хозяйского пса. И начали угрожать ей страшными карами. Ей было все равно. Она отвернулась, все еще готовая в любой момент дать сдачи кому угодно, но уже не чувствуя опасности. И, намеренно никого не слыша, направилась домой. На пути ей попался управляющий, на которого она посмотрела тем же спокойным взглядом, каким смотрела ранее на пса. Но, и управляющий в свою очередь смотрел на нее уже не теми глазами, что раньше. Обойдя его, Лиза растворилась в потемках. А тот, еще некоторое время смотрел ей вслед. Наблюдая случившееся, он заметил много чего, в том числе и то, что приведенные псарями собаки, лающие на крепостных зевак, как–то странно ведут себя возле Лизы. Первоначально вести ее на псарню не пришло управляющему в голову. Это была настолько же дикая мысль, как и пристроить лешачку в дворню, работавшую в барском доме. Но сейчас мысль не казалась ему такой дикой. По всему видно, что собаки ее чураться не собираются. И даже готовы слушаться. Утром, после тщательных раздумий, управляющий изменил свое мнение относительно работы Лизы. Так она и стала собачницей. К чему у нее оказался настоящий талант.

После случая с мальчишкой Лизе начали сниться странные сны. Расплывчатые, словно в тумане, странные города и люди, которых она как будто знала, проплывали в ее мыслях как облака. А иногда она видела лицо. Красивое, четкое, не молодое и не старое, как будто без возраста, совсем не русское. С красивым разрезом глаз, похожим на темные листики ивы. Самих глаз она не видела, лицо постоянно скрывала какая–то тень. Но, когда оно появлялось, сердце Лизы заходилось странной жгучей волной. Лицо говорило с ней, но она не слышала его слов. Однако, ей казалось, что их понимает ее сердце. Особенно одно, как будто «аоэрцзя». И было такое знакомое «Оли». И это слово, призрачно слетавшее с губ странного лица, от которого щемило сердце, было особенно приятным. Когда снилось лицо, просыпаться не хотелось. Но, в конце концов, его черты всегда расплывались в отрывочно появляющемся свете, и изменялись в черты матери. Которая стояла над их с Лизой постелью и будила ее по утрам. Как сегодня.

— Ну, совсем заспалась, барыня моя, — ворчала Анна, кряхтя сползая с печи, на которой они и спали вдвоем с Лизой, — вставай, счастье проспишь. По мнению матери, боженька раздавал его всем именно по утрам, с первыми лучами восходящего солнца. Это была ее личная уверенность. Лиза улыбнулась. Мать была странная, не похожая на других жителей поместья. И именно поэтому казавшаяся Лизе своим человеком. Большую часть времени молчаливая. Живущая по каким–то своим внутренним негласным правилам. И, как будто, владеющая каким–то тайным знанием мироздания. Может и правда, как говорят слухи, она умела общаться с лешими. Может, наяву видела те потусторонние миры, которые снятся Лизе. Девушку много раз подстегивало спросить мать об этом. Но, при взгляде на ее плечи, которые начинали горбиться от этой пристальности Лизы, как будто придавливаемые невидимым грузом, она меняла свое решение. Мать явно не хотела о чем–то разговаривать ни с кем, в том числе и с ней. И Лиза не хотела случайно затронуть именно ту запретную тему. Тем более, что свои вопросы она хотела задать всего лишь из праздного любопытства. Скатившись с печи, Лиза наклонилась над кадкой умывальника, ловя в сложенные ладони воду, которую мать начинала лить из кувшина. Потом стала одеваться. И Анна, как обычно, помогала ей, разглаживая только ей одной видимые складки. А затем, она усаживала Лизу на скамью и начинала расчесывать и заплетать отросшие за год почти ниже лопаток светлые волосы девушки.

— Счастье мое, жизнь моя, — шептала Анна. И ее плечи распрямлялись, и она действительно казалась счастливой в эти моменты. И даже как будто молодела.

Затем они завтракали. А после расходились на работу.

Но сегодня работала только мать. Сегодня Лизе велели не приходить на псарню. Парой дней раньше откуда–то вернулся давно отсутствовавший сын барина. И привез с собой друзей. И на сегодняшний день была назначена охота, по поводу этого радостного события. Полноценным псарем Лиза не была. Да и не стать ей им никогда, потому что родилась не мужчиной. Поэтому, о ее участии в охоте речи быть не могло. А сегодня на псарне будет много господ, которым решили вообще ее не показывать. Поэтому у Лизы сегодня был настоящий выходной день. По счастливой случайности совпавший с ее днем рождения. Поэтому сегодня Лизу, одевающуюся обычно в тряпье, чтобы не жаль было порвать, возясь с собаками, мать нарядила как принцессу. В почти новую белую рубашку, красивый синий сарафан и обвесила яркими бусами. Половину из которых Лиза сняла после ее ухода. Сидя у окошка и любуясь на себя в начищенную до блеска железную пластинку, Лиза задумчиво теребила длинными пальцами синюю ленту, вплетенную в ее короткую косу, которую лента значительно удлиняла. Двадцать лет назад она родилась в этом доме, похожая на отца, которого не помнит, как две капли воды, по словам матери. Поэтому к неизвестному отцу все же испытывала теплые чувства. И прожила в этом доме почти год, после чего ее украли цыгане из проезжающего мимо табора. И что она там пережила одному богу известно. Но мать считала, что пережила что–то очень страшное, о чем совершенно не нужно вспоминать. Собственно, затем Лиза все и забыла. Так считала мать. И девушка была с ней почти согласна. Если бы не то лицо, появляющееся последнее время в ее снах. Что это за лицо, заставляющее так жарко биться ее холодное сердце, думала Лиза… Это чувство было таким странным, неспокойным, но почему–то очень приятным. И она очень хотела вспомнить того, кому лицо принадлежало. Но днем, сколько бы усилий она не прилагала, ночные образы не хотели к ней возвращаться. Лизе почему–то стало грустно. И она посмотрела на солнечное утро за окном. Оно казалось таким радостным и веселым, что девушка решила забыть о своих мыслях, которые тревожили ее, и прикоснуться к этому утру. Она встала, тщательно закрыла за собой дверь избы и вышла во дворик. А затем и за ворота, где медленно текла пестрая река отправляющего на пастбища скота.

И тут же услышала свист за своей спиной.

— Лизавета, чудо лесное, неужто ты? — обалдело вопрошал рыжий вихрастый парнишка лет 15-ти, подпасок чернявого пастуха, шедшего рядом. Округлившимися глазами, с полуоткрытым ртом, тот смотрел на Лизу, потеряв дар речи.

— И вам утра доброго, господа! — неожиданно для себя отвесила им Лиза поясной поклон. От чего оба вспыхнули румянцем, как раскалившаяся кочерга, а у чернявого даже прорезался голос:

— Скажешь тоже, господа! Какие мы тебе господа… — сердито забурчал чернявый, но сам расплывался в довольной улыбке.

— Ох, Лиза, ну хороша! — продолжал испускать свое несдерживаемое восхищение рыжий, — прям невеста, а дядь Егор?

— Какой я тебе дядя, — не меняя тона бурчал себе под ноги Егор, перетаптываясь на месте, — а Лиза это да, невеста. Кто мог подумать, что хороша…

А Лизе уже начинало становиться весело. Она забыла свои странные думы о потусторонних мирах. Мир реальный начинал ей по–настоящему нравится.

— Что в землю то пнями вросли?! Коровы–то разбредутся! — звонко вернула парней на землю Лиза, и добавила — или съедят что–нибудь не положенное…

Те сразу собрались и посерьезнели.

— Это да, разбредутся, — грустно протянул чернявый Егор, — идти нам надобно уж… Петька, чего встал?! — пнул он мальчишку.

Но, не попал. Петька привычно отскочил от Егора, высунул язык и побежал равнять коровий строй. На пол–пути он обернулся и замахал рукой Лизе:

— Ну, бывай, Лизавета! — потом, подумав, закричал снова: — Вернусь, женюсь на тебе! Я сирота, мне все равно на ком женится, хоть на лешем, хоть на привидении! Никто слова не скажет! Соглашайся!

— Я подумаю! — крикнула ему Лиза. И замахала рукой обоим, улыбаясь: — Доброго пути!

Она долго смотрела им вслед. А когда пастухи ушли уже далеко, тихонько пошла за ними. Подумав, что при такой реакции мужского населения, в деревне сегодня у нее могут быть и неприятности. Особенно если учесть ответную реакцию населения женского. Свободно гулять со времени возвращения от цыган, ей еще не приходилось. И она не спеша шла по дороге, по–новому осматривая окружающий ее мир.

На дворе стояла вторая половина августа. Погода радовала теплом, вокруг было красиво и солнечно. Лиза вышла за пределы деревни. Впереди все еще зеленел лес, хоть и потерявший уже июльскую яркость. А по обеим сторонам дороги расстилались луга, волнуемые ветром как зеленая водная гладь. Травяные волны напомнили ей о месте, рядом с которым ее нашли год назад. Девушка сошла с объезженного тракта и пошла по лугу к лесу. В ее голову закралась мысль, что если она вернется на то место, возможно что–нибудь вспомнит о лице, которое не давало ей спокойно спать по ночам. По дороге она сняла лапти. И дальше шла уже босиком, каждым шагом ощущая приятную негу, которую дарила ее ногам мягкая, еще не кошеная здесь, трава. Войдя в лес, Лиза хотела обуться, но потом передумала. Хвоя тоже была мягкая. И ее было так много, что она усыпала собой камни и ветки на земле, устилаемой ею как ковром. Прогулка по этому мягкому теплому ковру подействовала на девушку расслабляюще. Чем ближе Лиза подходила к цели своего пути, тем чаще начинала отключаться от внешнего и прислушиваться к внутреннему. И задумываться. Теряя беззаботность, подаренную ей этим чудесным днем. Озеро. У этого озера ее нашли без сознания. Что она делала там? Был ли рядом тот, кому принадлежало красивое лицо из ее сна, не он ли спас ее от цыган? Удастся ли ей вспомнить хоть что–нибудь о нем сегодня? Лиза задумалась настолько, что перестала слышать ветер в окружающей ее листве и птиц над ее головой. Перестала она слышать и многое другое. Поэтому резкое состояние «Внимание! Опасность!» застало ее мысли врасплох. Ее тело резко прыгнуло влево с тропинки, откатилось назад и вскочило на ноги, приготовившись к отражению опасности.

А мимо пронеслась лошадь, потом вторая… потом очертания животного начало расплываться и на его месте возникло другое тело, несущееся с бешеной скоростью, несущееся само по себе, на четырех колесах, без всякой лошади… и это не вызывало у Лизы никакого удивления… сейчас такие повозки были для нее банальностью. Они проносились мимо нее, полулежащей на жесткой ровной черной земле, не сотворенной природой. И чувствовала, как болела ее нога, но этой боли она почти не замечала. Она смотрела вслед повозкам и думала о… Ли. Их преследовали. Кажется ее друзья. Она должна была их остановить. И прыгнула из повозки на ходу. Она помнила голос, от которого щемило сердце, и помнила его крик. О-ЛИ! И помнила свой крик. Беги, ЛИ!

— Беги, или я тебя возненавижу, — машинально повторила Лиза шепот призрака своей памяти. Смотря сквозь него на лошадей, которые начали останавливаться и возвращаться. И на свору собак, которая, узнав ее, остановилась и тянула с тропы в сторону псарей. Четверо всадников приближалось к Лизе. Третий из них, на котором сознание девушки ранее начало расплываться и перемешаться в потусторонний мир, обогнал четвертого. Остановившись, он первый спрыгнул с лошади и направился к ней. Все еще недвижно стоящей у тропинки.

— Ого, какую лисичку мы загнали! — насмешливо воскликнул охотник, — не ушиблась, девка?

Лиза молча смотрела на приближающегося мужчину и тихо впадала в состояние сумасшествия. Ей навстречу шла она сама… в охотничьем костюме дворянина. Вторая Лиза замерла, не доходя до первой нескольких шагов. Тоже заметив неладное. А рядом начали с похабными, по всей видимости, шутками, спешиваться не особо трезвые друзья второй Лизы, один в один похожей лицом на первую, но одетой в мужской костюм. Одного из господ нельзя было перепутать ни с кем другим, кроме как с самим барином, которого девушка несколько раз видела в поместье. Барский сын. Неладного он еще не заметил, поэтому вальяжно и весело шагал в сторону девушки, предвкушая какие–то коварные забавы. Не замечая ничего странного до упора, он остановился возле Лизы. И его жесткие пальцы вцепились ей в подбородок.

— Кого это мы тут загнали? — обернулся он к друзьям. И его рука, бессильно упав вдоль тела, отпустила голову Лизы. На пути его взгляда стояла вторая Лиза. Он несколько раз перевел взгляд с друга на Лизу и обратно. Теперь неладное заметили все. Даже собачники.

— Э-э… это что такое?… — начал было молодой Боровский, но осекся, не зная как продолжить.

— Это Лизка Глотова, — неуверенно начал заведующий псарней, — что ты здесь забыла?! — крикнул он, направляясь к ней. И уже уверенней продолжил он свое привычное дело, отчитывать служанку, — работы мало, что прохлаждаешься?! Ишь, вырядилась! А ну марш к управляющему!

Девушка очнулась от своего транса и посмотрела ему прямо в лицо:

— Ольга, — хрипло выдохнула она, а потом четко повторила, — меня зовут Ольга Воронецкая. Мне 25 лет и мой дом далеко отсюда. А потом с изумлением посмотрела на заведующего. Это все, что ей удалось о себе вспомнить.

Изумление испытала не она одна. Больше остальных удивились благородные господа. Они почти одновременно уставились на господина, являющего отражением Ольги, и молодой барин неуверенно сказал:

— Андрей, откуда она знает вашу семью?

Но тот лишь пораженно пожал плечами. В этой местности, он был впервые. Повисла каменная тишина, прерываемая лишь повизгиванием собак и птичьими голосами. Всю лихость и веселость с этой компании уже давно сдуло как ветром. Равно как и большую часть винных последствий. Сейчас все молодые люди выглядели трезвыми, огорошенными и озадаченными.

— Ну в общем так, возвращаемся в поместье, — наконец извлек из себя барский сын, — мне надо поговорить с отцом.

И, никого не дожидаясь, он залез на лошадь, всадил шпоры ей в бока и сделал как сказал. Молча, его примеру последовали друзья. И, также без лишних слов, псари, утихомиривая собак, тоже поплелись домой. За ними отправилась и Оля. Ей надо было о многом поговорить с Анной Глотовой.

Молодой барон Алексей Иванович стоял у бюро в кабинете отца, облокотившись на него локтем. И доливал в себя вторую половину графина коньяка. Его отец сидел у того же бюро в большом бархатном кресле, закинув ногу на ногу. И курил трубку. Друг Алексея Ивановича, княжич Андрей Воронецкий, в настоящий момент не пил и не курил. Полулежа в кресле–качалке старого барона и крепко сжав пальцами подлокотники, он мерно раскачивал себя ногой и сосредоточенно рассматривал лепнину потолка. Оба молодых человека надеялись услышать от Ивана Боровского объяснения странного случая на охоте. Как случилось, что крепостная Боровских оказалась точной копией польского дворянина Андрея Воронецкого. Не совпадал только пол.

Затянувшись, Иван Никитич глубоко выдохнул, хмыкнул и произнес:

— Да мы сами так толком и не поняли, откуда она взялась. В прошлом сентябре ее приволокла с озера скотница, похоронившая мужа, и уверяла, что это ее потерянная во младенчестве дочь. Якобы она ее узнала, якобы копия ее мужа…

— Так может так оно есть? — подал заинтересованный голос Воронецкий, отвлекаясь от лепнины и перебивая барона.

— Ну, это уж как Вам захочется, Андрей Георгиевич, так и будет. Но если говорить прямо, то рябой и кудрявый Федор, метр с кепкой, ее отцом мог быть разве только по большому чуду. А на Глотову Вы и сами поглядеть можете. Она и в молодости той же бульдожьей красой отличалась.

— То есть, папа, в потерянную дочь Вы не поверили? — уточнил Алексей.

— Нет, конечно, — укоризненно посмотрел на сына Иван Никитич. Снова затянулся, выдохнул и продолжил:

— Исправника позвал, вместе думали, кто такая. Ничего не придумали. На беглую не похожа. Да и по приметам ни с кем не совпадала. Равно как и о пропажах людей примет таких заявлено не было. Возможно, и издалека. Тело холеное, но с рубцами, маникюр был богатый. А вот одежды не было.

Его рассказ перебил треск подлокотника, добела сжатого Воронецким. Но сам он молчал. Поэтому хозяин дома продолжил:

— Что только не передумали, и разбойница, и девка гулящая, и цыганка. Но сошлись на мысли, что содержанка. На других все ж менее похожа. Ах да, волосы обрезаны были… или замужем, или хахалю изменила, потому и бросили в лесу в таком виде. Но, у нее не спросить было. Как очухалась, то в голове у нее пусто было, как у младенца. Поначалу исправник увезти хотел в богадельню, покуда сама не вспомнит кто и откуда. Но тут Глотова в нее вцепилась своей бульдожьей хваткой. Голосила, что дочь это ее и все тут. Просила чтобы с ней оставили, сказала будет на свои кровные ее содержать. Да и работница молодая сильная будет, если все ж не вспомнит ничего. Ну, исправник сказал ему все равно на чьем иждивении девку оставлять, пока без памяти. Но денег все ж взял, за то чтоб все забыть, зараза. Так она тут и прижилась. Крепостная? Нет, в списки душ я ее не вносил. Мало ли, что она бы вспомнила. И кто ее покровитель. Но, с собаками она здорово управлялась! Не смотря, что баба, дрессировка у нее на такой высоте выходила, как не у всякого потомственного псаря выходит. Не пожалел я отданных исправнику денег. А больше мне нечего сказать.

— Вы мне еще вот что скажите, Иван Никитич, — тускло подал голос Воронецкий, — Вы моего отца у себя принимали?

— Георгия знаю, но шапочно. А в друзьях мы с ним не были, нет. Никогда его у себя не принимал.

— Мистика какая–то, — горько произнес княжич, — неужто, и правда, сестра незаконная.

— Мистика, не мистика, а только у твоего отца теперь спрашивать надо, — пробурчал графину Алексей Боровский.

— А с девкой–то что делать? — поинтересовался старый барон

— Ну как что, — начал размышлять Воронецкий, — с собой заберу. Не могу я ее тут оставить. Чтобы ею всякий помыкал, да и по углам зажимал. С моим–то лицом. А уеду завтра. Какой уж тут отдых. Сколько Вы хотите за нее, Иван Никитич?

— Да что за нее, не мой же человек. За припасы, что на нее ушли, это да, надобно ущерб вернуть.

— Отец, да о чем Вы! — возмутился молодой Боровский, — девка не Ваша, кормила ее Глотова из Ваших расчетов на одного. Не было Вам убытков. Пусть так забирает.

— Ну, пусть забирает, — согласился старый Боровский, — у меня еще предложение есть. Может, Вам Глотову купить, а Андрей Георгиевич?

— Да зачем мне старуха то? — удивился Воронецкий.

— Ну как зачем… она ж ее нашла. Может, больше меня знает, да не говорит. У себя над своими крепостными измываться не дам, а вот заберете — и делайте что пожелаете.

— Да я тоже не специалист по допросам, — возразил княжич. Но задумался.

— Да берите, берите, — ковал железо, пока горячо Иван Никитич, — Вы не смотрите что старая, крепкая она, коня на скаку остановит, дрова пилила в плотницкой еще пару лет назад. Да и груза перетаскала не меряно, и еще перетаскает. И от девки не отходила ни на шаг. Вам с ней и в дороге сподручней будет. Недорого возьму. Сто рублей серебром.

— Да Вы что, отец! — опять всколыхнулся уже шатающийся Алексей Иванович, — да за такую цену он мужика здорового купит, а тут старуха никчемная. Вы же девку молодую давеча за 50 продали. И вообще, она и моя крепостная тоже. И я ее Андрею дарю, как другу.

— Твоего тут пока ничего нет, — спокойно возразил сыну Боровский. И собирался сказать ему еще что–то, по всей видимости, не очень приятное. Но, в этот момент Воронецкий решил, что с него на сегодня неприятного достаточно. И заявил:

— Беру старуху за 70 серебром.

Старый барон тут же забыл о сыне:

— Ну, Андрей Георгиевич, помилуйте! Это за Глотову то, здоровую да сильную как лошадь, 70 серебром… Ну только ради Вашей дружбы с моим сыном, отдаю за 80. Себе в убыток.

Воронецкий встал с кресла и пошел к бюро, с которого уже почти стек на пол его друг. Подсунув ему под руку свое плечо, княжич повернулся в сторону старого барона:

— Прошу меня извинить, Иван Никитич, Алексей себя плохо чувствует, на воздух ему надо. А за старуху даю 70 или не покупаю. Честь имею, — закончил он и склонил голову. Потом развернулся и вышел, унося с собой друга.

— Договорились, 70 серебром. — выдохнул ему вслед дым из трубки старый Боровский.

Оля собирала вещи первой необходимости, которые им разрешили взять с собой в дорогу. Анна сидела на лавке у печи, враз поникшая и постаревшая, и не двигалась. Ее мир непоправимо рухнул во второй раз. Честно, без всякой утайки, она рассказала Ольге как хотела утопиться, но потом нашла девушку. Как сначала испугалась, а потом решила, что та — божий дар вконец отчаявшейся Анне. Наполнивший новым смыслом ее опустевшую жизнь. Чтобы ей, по слабости души, не довести себя до греха. Рассказала, что в придуманную для других потерянную дочь и сама никогда не верила. Но, от всего сердца хотела верить в чудо, что Ольгу никто в озере не бросал. Что оно само породило ее. Без сознания и памяти, как новорожденную. Для ее, Анны, спасения. Поэтому появление человека, который мог оказаться братом девушки, повергло ее в настоящий шок. Она не хотела верить в это. Сначала Ольга казалась рассерженной и хотела сказать Анне что–то резкое. Но передумала и сжала губы, так ничего и не сказав. Склонив голову набок, она разочарованно и растерянно посмотрела на Анну. Которая, устало и горько, смотрела на нее снизу вверх. Но почему–то казалось, что все равно как на маленькую. И только тогда девушка сказала ей, что не может сердиться на нее. Не видит причин. Но все равно сердится и не может объяснить почему. Возможно потому, что Анне ничего не известно о ее прошлом. О котором, она так надеялась узнать хоть что–то. Лицо Анны посветлело, но силы к ней не вернулись. Она так и продолжала сидеть на лавке, пока Ольга искала, чем себя занять, чтобы отвлечь от путаницы мыслей в голове. В этот момент к ним и нагрянул управляющий. И сообщил, что для выяснения таинственных обстоятельств, при которых нашли девушку, ей надо будет уехать в другое поместье. И Анна должна будет уехать туда же, поскольку у нее теперь новый хозяин.

Ничего существенного управляющий больше не сказал, и вскоре покинул избу. Анна была совершенно бесполезна. Она также безучастно сидела на лавке, никак не отреагировав на новости. Возможно, она их даже не услышала. Поэтому Оля собирала оба дорожных узла одна. Имея весьма туманные представления о том, что и как в таких случаях нужно собирать. Несколько раз она пыталась вовлечь в сборы Анну, заманивая ее тем что они не расстанутся и забирают их вдвоем, но все ее попытки терпели неудачу. Та только махала рукой и говорила, что ей все равно. Она все еще не пришла в себя от шока ее рухнувшего удобного мира и пыталась выстроить новый. Когда девушка закончила и села на лавку рядом с ней, чтобы прийти в себя, та вдруг заговорила. И сказала, чтобы Оля не волновалась, что если Анну с ней не разлучат, то больше той ничего не нужно. И тут Ольга закипела:

— А я?! Мне тоже ничего не нужно? Ты знаешь, сколько времени займет дорога? Что может понадобиться, если дорога будет длинной? Я не знаю. Я ничего не помню. Зато ты знаешь. И молчишь. Всегда. За это я и сержусь. Ты не думаешь обо мне. Зачем я тебе нужна?

Анна всплеснула руками, как будто очнувшись. И кинулась бегать по избе, перевязывая узлы. Теперь уже Оля неподвижно сидела на лавке и смотрела в язычок пламени свечи. Пытаясь упорядочить все произошедшее в этот день. И стараясь не думать о непонятном будущем. Когда Анна перестала бегать и завязала последний узел, они молча поужинали и легли спать. Утром за ними никто не пришел. И, не зная, как им быть, они занялись обычными домашними делами. А потом прибрали избу.

Пришли за ними только после полудня. За воротами стояла телега, запряженная лошадью. Кроме местного кучера и управляющего никого не было. Собственно, по причине отсутствия друзей и провожать–то их было некому. Даже если бы и предупредили соседей. Они поедут одни? — удивилась Оля. Почему–то она думала, что ее двойник поедет с ними, и уж никак не в телеге. Но, что она могла знать о дорожных порядках, если это первая на ее памяти дорога. Сначала телега ехала по знакомым местам. И Оля в последний раз разглядывала их, где прошел год ее жизни. Чувствуя, как будто какой–то кусочек души отрывается от нее и остается здесь. Еще она чувствовала горечь и сожаление оттого, что так и не попала на озеро. И она дала себе слово, что вернется сюда когда–нибудь. Как–нибудь. Чтобы все–таки попытаться что–нибудь вспомнить об этом озере. А потом начались места незнакомые. И девушку полностью поглотило любопытство. Анну происходящее никак не волновало, и она казалась спящей. До тех пор, пока телегу не догнал всадник. Дальше он медленно ехал рядом с телегой, чуть впереди. А Анна с тихой холодной ненавистью смотрела ему в спину. В конце концов, тот обернулся, сверкнув не менее холодным раздражением в глазах. Анна вскрикнула и перекрестилась, медленно скашивая глаза в сторону Ольги. А потом опять на всадника. И ненависть в ее взгляде сменилась ужасом и растерянностью. Она не могла решить, как ей теперь ненавидеть своего единственного настоящего врага. Который имеет лицо единственного по–настоящему любимого ею человека. Всадник велел кучеру остановиться. А потом остановился сам. И сверху вниз принялся рассматривать Ольгу неподвижным взглядом. И Оля, в свою очередь, тоже принялась разглядывать Воронецкого.

По его лицу трудно было понять, о чем он думает и думает ли вообще. В прошлую их встречу у нее было меньше времени и возможностей рассмотреть двойника. Слишком многое отвлекало ее тогда. Зато сейчас он весь был как на ладони, и ей нечем больше было себя занять. Достаточно широкие плечи и довольно изящная конституция заставили Олю сравнить его фигуру с узким щитом, которые были вплетены в узор кованых ворот поместья. Несмотря на изящество, фигура в целом, почти неуловимо выглядела такой же железной и крепкой, как они. И девушка подумала, что его с ней сходство ограничивается только лицом и ростом. Она не могла представить свое тело таким, ей оно казалось достаточно мягким и округлым. Прямые волосы ее, пшеничного, цвета чуть закрывали основание его шеи. И казалось, что не кончаются, прячась за стоячий ворот военного мундира. На спокойном лице, с женственно–тонкими чертами и жестким совсем не женским подбородком, светились медово–карим радужки глаз, в кольце темно–винного цвета. Ее глаза. Ольга уставилась в них, словно завороженная., вот на что они похожи, О‑ли» — почему–то возникло в ее голове. Ли. Только имя. И огонь. Сначала лучащийся золотистый, а затем отрывистый зеленый. И ей почему–то стало жарко и тоскливо одновременно. Этот жар не согревал, он больно жег. Душу. Она резко тряхнула головой, стряхивая наваждение. И, поднимая глаза снова на всадника, заметила, как растет в ней недоумение и страх. В ответ на которые, раздражение в его глазах сменилось злостью.

Он велел кучеру снять с себя дорожный плащ с капюшоном, подхватил его и бросил в Ольгу:

— Одень. Так, чтобы тебя никто не видел.

Затем он отвернулся, развернул лошадь и отъехал довольно далеко вперед. И дальше они двигались позади него. До маленького cеленья, похожего на небольшой городок. В котором телега, наконец, остановилась.

Возле длинного деревянного здания с большим широким двором, на котором было довольно людно, барин слез с лошади. Велел кучеру ждать и надолго исчез за дверьми. Время от времени к ним подходили лоточники и предлагали что–то купить. В телеге никто никак не реагировал на их предложения, которые в результате звучали в пустоту. Приставалам надоедало глупо топтаться возле телеги, и они уходили. А вскоре к ним и вовсе перестали подходить. Оле не было любопытно, что происходит вокруг. Она думала о том, бывает ли пламя зеленым. И никак не могла вспомнить, слышала ли о таком. Потому что, если это видение было плодом ее воображения, а не памяти, то воображением могло быть и лицо Ли. И те странные кусочки потустороннего мира, которые иногда всплывали в ее голове. И это означало, что Оля повредилась рассудком, так ничего и не вспомнив о том, где и как она прожила двадцать… или двадцать четыре года своей жизни. Затем объявился новый барин в сопровождении крупного медлительного мужика, выглядевшего то ли сонным, то ли пьяным. Их кучер, в свою очередь тоже слез с телеги и направился к ним. На полпути он получил какое–то приказание, после чего вместе с мужиком зашагал обратно к телеге. А барин снова скрылся в дверях деревянного здания. Олю и Анну согнали с телеги, и мужики начали копаться в ворохе сена, которое ранее горкой отделяло их от возницы. И вытащили оттуда крепкий сундук, который вдвоем потащили в здание. Женщинам было велено ждать возвращения кучера у телеги. Вернулся он один и довольно быстро. И сообщил, что барин расположился в апартаментах на втором этаже и отдыхает. А они с Анной должны идти ночевать в общую комнату для крестьян на первом этаже. Утром они должны спуститься к крыльцу, от которого будут отъезжать почтовые лошади и ждать барина в экипаже. А также не позволить экипажу отбыть без него. А сам кучер возвращается в поместье.

После того, как Оля с Анной устроились в довольно удобном углу и пообедали тем, что захватила с собой предусмотрительная Анна, Оля решила осмотреть местность. Чем сильно раздосадовала свою приемную мать. Которая мало того, что никогда не отличалась любопытством, так еще и находилась в сильном нервном потрясении от всего случившегося за последние дни. Но Оля сказала, что должна знать хотя бы где находится отхожее место. С чем Анне пришлось согласиться. Уходя, девушка пообещала ей, что со двора не уйдет и скоро вернется. И с тяжелым вздохом, Анна ее отпустила. Нужное место Оля нашла довольно быстро. Рядом с ним, в силу недолгой привычки к такому же труду, она заметила несколько прачек, которые сильно шумели. Проходя мимо, она заметила среди их широких спин тонкую спину плачущей девушки. Девушка на прачку похожа не была, чем и привлекла внимание Оли. По всей видимости, с ней случилась какая–то неприятность. Она подошла ближе и остановилась. Оказалось, что прошлым вечером, когда девушка возвращалась в гостиницу, на нее напали. Но отобрать вещи не сумели, так как их довольно быстро заметили прохожие. Разбойник убежал, а накидка девушки оказалась вымазанной в грязи, и ее пришлось стирать. Сейчас хозяйка девушки неожиданно собралась уезжать, а накидка еще не высохла. Забрать ее мокрую к сухим вещам было невозможно. Поэтому она просила прачек найти где–нибудь печь, где за оставшийся до отъезда час его можно было бы высушить. Возражения, что за час на печи плащ все равно не высохнет, девушка напрочь игнорировала. И плакала от бессилия и отчаяния. Накидка вроде бы стоила немалых денег, другой у нее не было, и неизвестно когда еще будет. И тут Оля вспомнила, что кучер уехал, и забыл свой плащ, который он отдал ей по приказу Воронецкого. Плащ был намного лучше той мокрой тряпки, что держала в руках несчастная девица. Но Оле сильно надоело ее глупое несчастье. Которое почему–то не хотело игнорироваться и мешало сосредоточиться на осмотре достопримечательностей. И она протиснулась сквозь женщин.

— Эй, плакса! — обратила она на себя внимание девушки, — твоя накидка дорога тебе только деньгами? Или как память о ком–то?

Девушка, всхлипывая, захлопала глазами, не поняв ее вопроса. Оля пояснила:

— Если тебе просто нужен плащ, возьми мой, а я возьму твой. У меня еще есть время, до утра он успеет высохнуть и на веревке.

— Ты хочешь отдать мне свой плащ? — удивилась девушка, — бесплатно?

— Ну да, — кивнула Оля, — деньги мне сейчас вроде как ни к чему.

— Но, это как–то странно, — как–то испуганно начала лепетать девушка, но почему–то успокаиваясь.

— Почему странно? — поинтересовалась Оля, — своим видом ты портишь мне настроение, которое и без того поганое. Хочу увидеть тебя счастливой. Может, и сама воспряну духом.

— А, вот оно как… То есть, это я тоже тебе помогу, если возьму плащ? — уточнила успокоенная девушка?

— Именно, — заверила ее Оля

— Ну, тогда давай меняться, — уже довольно бодро согласилась, наконец, несчастная.

Окружающие их женщины, которые с недоумением слушали их разговор, вздохнули с облегчением. Но как–то странно косились на Олю, как на ненормальную. А потом начали расходиться. Одна их них задержалась возле Ольги:

— Зря ты так, — твой намного больше стоит.

— Да ничего, мне он нужен меньше чем ей.

— Странная ты, — сообщила женщина.

Оля пожала плечами. Но женщина не умолкала:

— Но девица та еще страннее. Видела я их вчера. Она того мужика знала, который напал. И кажется, она ему сама что–то обещала. А потом передумала. Вот и психанул. Ты это, осторожнее тут, пьяных и дураков много.

— Спасибо, я запомню, — попыталась закончить разговор Оля.

Но женщина не унималась.

— Тебя как звать–то?

И Оля поняла, что уйдет отсюда не скоро.

Когда она возвращалась в гостиницу, солнце уже садилось. Осмотреться ей не удалось. Но эту неудачу с лихвой покрыла говорливость ее новой знакомой. За время, проведенное с той, Оля узнала обо всем и обо всех в этой гостинице. И даже о некоторых вещах за ее воротами. А также наговорилась на полгода вперед. Как ни посмотри, а женщина оказалась первой, с кем Оле пришлось общаться как с подругой. Дойдя до лестницы на второй этаж, рядом с которой находилась дверь в общую комнату, Оля заметила, что в щелях не видно света. Если там темно, то надо вспомнить, где располагались они с Анной, и как туда пройти, чтобы никого не задеть. Но, вдруг, она почувствовала чей–то взгляд в спину. И уже знакомое потустороннее «Внимание! Опасность!» мгновенно развернуло ее тело всем корпусом в сторону взгляда. Почти рядом, на самых последних ступенях лестницы стоял удивленный ее действием Воронецкий. Оля молчала, не зная, что в таких случаях говорят господам. И тот тоже молчал. Пока не увидел мокрую тряпку, свисающую с ее руки:

— Это что?

— Да вот, решила постирать, — неуверенно начала подбирать слова девушка.

— Где ж ты успела испачкаться? — полюбопытствовал барин

— Да нигде, — растерянно, но честно попыталась ответить Оля. Потом поняла, что сказала глупость, а возможно и грубость, — вернее, не пачкалась. Просто… люблю стирать, — попыталась закончить она неудобный разговор.

— Вот как, — поразился мужчина, — Понятно.

На продолжении разговора он, похоже, настаивать не собирался. Но почему–то не уходил. Он перевел взгляд с ее рук на свои, а потом сказал:

— Раз уж ты все равно здесь, поднимись наверх, вторая комната с конца коридора. Я, кажется, ключ забыл в двери. Возвращаться не хочется. Примета недобрая.

Оля молча обошла его и начала подниматься. Потом обернулась:

— А если не найду?

Он вопросительно посмотрел на нее.

— Если не найду в двери ключа, что мне делать? — пояснила она.

— Если не найдешь, возвращайся, и скажи что не нашла, — терпеливо объяснил он. Но потом добавил, — А хотя, подергай дверь перед этим. Если откроется, то крикни что открыто.

— Кричать в такое время? — удивилась Оля.

— Если там кто–то есть, после крика он уже ничего тебе не сделает.

— Понятно. Ну, я пошла.

Он как–то странно покачал головой, но ничего не ответил.

Оля поднялась на второй этаж. Дверь она нашла сразу. Ключ был в ней. Она подергала дверь. Заперто. Девушка вытащила ключ и пошла обратно. И чуть не столкнулась с давешней несчастной девушкой. Та выходила из помещения рядом с дверью, которая была напротив от барской.

— О! Давно не виделись. Разве ты не уехала, — удивилась Оля.

Девушка тоже удивилась.

— Здрасте! Да вот, хозяйке плохо стало, за ней сейчас родня приедет, — объяснила она. — А я уеду домой завтра утром, с новой крепостной, на почтовых. Так что можем обратно меняться. Мой уже высохнет.

Оля протянула ей сырую накидку. Но девушка замотала головой.

— Я сейчас в аптеку. А потом неизвестно когда хозяйка отпустит. Мне ж еще твой вернуть надо.

Оля подумала и сказала:

— Утром мы тоже уезжаем с почтовыми. Возможно ли, что это одни и те же лошади?

Девушка усмехнулась:

— Они. Других нету, — и добавила, — Вот в экипаже и поменяемся. Извини, мне бежать надо.

— Договорились, — согласилась Оля, — до завтра.

И девушка убежала.

Спустившись вниз, она вручила ключ барину. Тот был раздражен:

— Ты там заснула что ли? Я уж сам хотел подниматься.

— Извините, — просто сказала Оля. Больше она не знала что сказать.

Барин глубоко вздохнул, странно повел головой, потом развернулся и молча вышел из гостиницы. А Оля толкнула дверь общей комнаты и пошла разыскивать Анну. Когда она ее нашла, та еще не спала. Ждала Ольгу. Убедившись, что с ней все в порядке, Анна начала кормить ее остатками домашней еды. Оля подумала, что завтра еды не будет, а Воронецкий как–то не очень собирается их кормить. Что будет завтра? — думала она. Что будет дальше и как? После ужина Анна уткнулась лицом в узлы и сразу заснула. А Ольга еще некоторое время пыталась представить себе свое будущее в новом незнакомом поместье. С новыми вопросами без ответов. А потом тоже уснула. Разбудила ее телесная потребность. Где нужное ей место она хорошо помнила. И почему–то, в полной темноте, смогла добраться до двери комнаты, никого не задев. Полусонно справив свои дела, она стала возвращаться в гостиницу. Но уже почти на крыльце довольно ощутимо врезалась во что–то упругое. И сразу проснулась. Но потустороннее состояние опасности отчего–то не появилось. Упругое схватило ее за плечи, чтобы не упасть и не дать упасть ей. От упругого одуряюще несло винищем. И Оля, отворачивая голову как можно дальше, попыталась отпрянуть и стряхнуть с себя его руки. Но тут она услышала глухой голос:

— Опять ты.

Девушка повернула голову и посмотрела на человека. Воронецкий. На ногах он стоял нетвердо, но довольно прочно. Видимо, имел опыт. Хотя, весь его мундир был обляпан чем–то скользким. Похоже, земля для него была прочной не везде. Где–то он все же приложился.

— Барин?.. — пораженно прошептала Ольга, — Вы как…

Она собиралась спросить что он тут делает в таком виде, но потом подумала, что возможно, это будет грубо и неправильно. А пока она собиралась с мыслями, он ответил:

— Я в порядке. Не волнуйся.

Оля удивилась. Волноваться за него в голову ей не приходило. Но она начинала волноваться за себя. Стоять на улице было холодно.

— Если Вы в порядке, тогда может, Вы меня отпустите и пойдете спать?

— Точно. Так и сделаю, — согласился с ней он.

Убрав с нее руки, он еще некоторое время постоял, а потом стал забираться на крыльцо. Сапоги тоже были все в грязи. И скользили. Но, намеченное ему удалось. Он открыл дверь. Потом стал возле нее и, держа ее открытой, сделал приглашающий жест Оле.

Та стояла на месте и не могла понять чего это с ним.

— Ну что стоишь, заходи? — велел он.

Девушка поднялась на крыльцо и зашла внутрь здания. Воронецкий задумчиво стоял у лестницы на второй этаж, рассматривая ступеньки. Их было в 5 раз больше, чем на крыльце.

Оля с интересом наблюдала за ним. Потом сжалилась:

— Сапоги у Вас скользкие, барин. Может, Вам помочь?

Тот с сомнением посмотрел на нее, но потом согласился:

— Я пойду там, где перила. А ты иди рядом. На всякий случай.

Оля кивнула и, прислонившись спиной к стене, крепко взялась за его локоть. Она думала, что он будет тяжелым. Но все оказалось не так. Он поднимался сам. Она почти не удерживала его. Ей показалось странным, что один он несколько раз падал на улице, а в ее присутствии как будто и пьян не так уж сильно. По лестнице они поднялись, и даже дошли до нужной двери. Но, вот ключ он найти не смог. И велел искать Оле. Сначала она была шокирована таким повелением, но потом поняла, что иначе ему придется спать у дверей своей комнаты. И, с горящим лицом и туманом в голове, принялась обыскивать его карманы. Ключ она нашла. Дверь открывать тоже пришлось ей. Она не стала искать, чем зажечь свечи в комнате. Кровать была видна от двери в свете свечей коридора. Оля проводила барина к ней и поставила рядом. Стоял он недолго. Когда она сделала пару шагов к выходу, он начал пытаться упасть. Рядом с кроватью его прочности пришел конец.

Ольга поймала его почти у пола, подняла и прислонила к стене, придерживая руками. И стала думать, что с ним делать. Казалось, Воронецкий уснул. Дыхание его было ровным, но на ногах он еще держался. Видимо, отключился не полностью, какой–то инстинкт еще заставлял его не расслабляться. От того, чтобы положить тело барина на кровать, Ольгу останавливала его заляпанная одежда. Она никак не могла сообразить, как ей поступить. Но потом она так устала искать правильный выход из положения, что решила действовать так, как ей было единственно понятно. Она начала расстегивать его мундир. Тот не сопротивлялся, позволяя раздевать себя, как кукла. Грязный мундир свалился на пол. За ним последовали штаны, которые удалось снять не полностью. И тогда, Оля с облегчением усадила свою куклу на кровать, чтобы снять сапоги. Когда она принялась окончательно стаскивать с него штаны, тело предприняло слабые попытки сопротивления. Девушке они не мешали, но тело попыталось издать какие–то звуки:

— Оставьте меня. Мне не нужна женщина, — разобрала Ольга. И поразилась:

— А Вам ее никто и не предлагал.

— А ты кто? — не унималось тело, уворачиваясь и мешая девушке продолжить свое занятие.

Оля задумалась. Потом ответила:

— Кажется, Ваша сестра…

— А я кто? — поразилось тело, — не знаю никаких сестер.

— Вы барин. Воронецкий Андрей, — сообщила Ольга все, что ей было о нем известно.

— Если это я, тогда никакой сестры у меня нет. Ты сестра милосердия? Я болен?

— Точно, — согласилась с ним Ольга, — Больны. И Вам нужно спать.

— Понятно, — расслабилось наконец тело, давая девушке возможность закончить его раздевать.

После чего, она уложила его на кровать и собралась уходить. Но потом подумала, подошла к кровати и, с трудом, вытащила из–под мужчины покрывало. Затем набросила его поверх лежащего тела. Теперь ее ничто не беспокоило, и она снова направилась к выходу.

Но, снова остановилась.

— Сестра… — послышалось сзади.

— Что? — устало развернулась на голос Оля.

— Ты действительно моя сестра? — отчего–то четко произнес голос.

— Понятия не имею, — честно ответила девушка.

— А мне бы хотелось понять, — опять совершенно трезво продолжал Воронецкий, — откуда ты взялась. В такой дали от нашего имения, да еще с нашей фамилией. Мне это покоя не дает.

Протрезвел что ли? — растерянно думала Ольга, не зная, можно ли ей уходить или нет. Воронецкий опять заговорил:

— Отец всегда был чем–то идеальным, чего я никак не мог достичь. Как ни старался. И вот теперь, ты. Выходит, что идеальным он не был. Более того, был вообще далек от идеалов, раз изменял матери. А самое интересное, с кем? Кто была твоя мать? Дворянка? Крестьянка?

— Понятия не имею, — снова ответила девушка единственно доступное ей, — я не помню.

Чего это он разоткровенничался, — удивилась она. Потом поняла, что барин не трезвел. Просто в удобном положении немного пришел в себя. Но недостаточно, чтобы вести себя подобающим образом. Тогда и она решила высказаться по некоторым своим вопросам без ответов:

— И почему это отец изменял? Я могла родиться у кого угодно из них. Или вообще не у них, у однофамильцев. Или даже у них обоих. Ведь почему–то же многие решили, что меня бросили в лесу цыгане. Может, и правда, украли…

— За речи про кто кому изменял, по тебе кнут плачет, — сообщил Воронецкий. И задумчиво продолжил, — Посторонних однофамильцев с моим лицом не существует. Даже среди наших родственников их нет.

Он замолчал как–то на полутоне. Как будто хотел сказать что–то еще, но передумал.

— Про измены Вы сами начали. Но, если сможете поднять кнут, можете попытаться, — вдруг зло сказала Оля, — если в Вас еще сокрыты такие силы, то какого лешего Вы на мне висли от самого крыльца.

Это было не совсем правдой, но Оля уже устала и хотела спать, а барин все никак не унимался. Он молчал, и она почти подумала, что уснул. Но, не тут–то было:

— Ладно, забудем про измены. Пока будем считать, что украли. Ты вообще ничего не помнишь?

Теперь замолчала Ольга. Она не знала, как ему ответить. Кое–что она помнила. Но рассказывать ли ему об этом или нет, она не знала.

— Я помню, что кого–то любила. Очень, — вдруг сообщила она, — его зовут Ли. Еще, помню зеленый огонь. Который меня до смерти пугает.

— Ли, — повторил он, — это имя или фамилия?

— Не знаю.

— В любом случае, он иностранец. Если жил в России, когда ты была с ним, то найти его будет не так трудно, — решил Воронецкий с каким–то успокоением, — а про зеленый огонь я никогда не слышал, — добавил он.

Оля молчала. Произнесенное другим человеком имя Ли как–то странно подействовало на нее. Имя потеряло свою потусторонность. И стало обычным. И в этот момент она каким–то образом поняла, что его не придумало ее воображение. Она действительно, по–настоящему, знала Ли. Он существует.

— Иди спать, — сказал Воронецкий, — и не проспи завтра лошадей.

И Оля в третий раз попыталась выйти из злосчастной комнаты. На этот раз ее не останавливали ни она сама, ни ее подопечный. Но, задумавшись о потерянной памяти, она не заметила то, что успешно преодолела в прошлый раз. Грязные сапоги. Об них и споткнулась. Очнувшись от раздумий, посмотрела на сапоги и подумала, каково будет в них, и в грязной одежде, барину завтра. И перед тем как, наконец, уйти, захватила с собой грязные вещи. Она решила их почистить, это помогло бы отвлечься от своих безуспешных исканий в глубинах неподдающейся памяти. Накинув на себя еще сырую накидку несчастной девушки, она вышла во двор. В домике, где вчера прачки стирали белье, оказалось не заперто. Темнота ей не мешала. Тем более, что ночь была лунная. Она сходила к колодцу за водой и занялась чисткой. Но на мундире и штанах пятна настолько въелись, что пришлось их застирывать. Что она сделала совершенно бездумно. И когда закончила, то с ужасом поняла, что вещи мокрые и до утра не высохнут. Лихорадочно, она начала пытаться найти выход из положения. И тут, ее обострившееся и сосредоточенное внимание выдало ей решение. Ей вообще не нужно было этим заниматься. Барин привез с собой сундук. При том, что в поместье он был в охотничьей одежде, можно было догадаться, ему было, что надеть утром. Но, она ничего и не испортила. В любом случае, ему пришлось бы положить эти вещи в сундук. Грязные или сырые роли не играет. Она вернулась в комнату и попыталась хоть как–то исправить неудобство. Отодвинула занавеску, открыла окно, и расправила вещи на его раме. Рядом поставила сапоги. До утра все будет не таким уж мокрым. Затем она вернулась в общую комнату, уткнулась в Анну и мгновенно уснула.

Разбудила ее мигающая багровая пелена и какой–то воющий звон в голове. И на фоне всего этого мерцало огромное «Внимание! Опасность!». Ольга почувствовала странный лекарственный запах, исходящий от ее одежды. Видимо, ее чем–то отравили. Еще, обостренные чувства сообщили ей, что находится она уже не в гостинице. Запах был совершенно другой. Помещение было маленьким, и находилась она в нем не одна. Еще она поняла, что ее руки связаны в запястьях за спиной. А также, зачем–то были связаны локти веревкой, обернутой вокруг тела. И сразу же поняла, что освободиться от нее будет не трудно, достаточно нескольких сильных движений руками. Поняла, что от веревки на запястьях избавиться будет уже труднее, но для начала, руки можно будет выправить из–за спины вперед. Но, для всего этого нужно встать. Ноги были свободны. Тело не болело, значит, ее не били. Но она чувствовала себя как будто пьяной. Все–таки это отрава, подумала она. Отрава, которой ее заставили надышаться. Также отсутствовала верхняя одежда. Она чувствовала на себе только исподнее. После проведенной ревизии своего тела, все еще не открывая глаз, она начала прислушиваться к окружающему. Рядом разговаривали несколько мужчин. Голосов было два, и кто–то еще шарился возле них молча.

— Я ж тебе объяснял кого тащить, — сипло возмущался один из присутствующих.

— Дык, сказал же ту что в дом зашла, в плаще с рюшками. Ну и, вот тебе девка с рюшками, — негромко оправдывался второй, — да и во дворе сам мог глянуть, кого притащили.

— Во дворе темно было, — отрезал сиплый, — ну и куда ее теперь девать?

— Обратно тащить? — угрюмо полюбопытствовал его товарищ.

— Куда теперь обратно?! Увидят, крик поднимут, — досадовал первый.

И тут вмешался третий:

— Можно цыганам продать, пока они тут проездом. Девка ничего так собой. Даже очень. Немало выторговать можно.

— Так у нее хозяева есть, — возразил первый.

— И что? Пусть найдут сначала. Да она и сама сбежать могла. Ну и будет беглая, — объяснил третий.

Двое его сообщников издали одобрительные звуки. А третий сказал:

— Только это, я ее сначала того… Глянулась она мне.

— А чего это только ты? — угрюмо поинтересовался сиплый.

— Почему только я? — удивился грязный умник, — и ты бери, мне–то что за дело. Я за себя сказал.

— А я подожду пока очнется, — вставил второй, — а то как с мертвячкой, тьфу.

— А мы не баре, мы и с мертвячкой можем, — закудахтал сиплый подобием смеха.

И двое бандитов зашуршали в направлении Ольги. Которая решила, что просто лежать больше уже нельзя.

Ее тело в два счета оказалось на ногах, опрокинув обоих бандитов. А тот, что был в стороне, смотрел на нее широко открывшимися глазами. Но минутное удивление тут же сменилось злостью всей компании.

— Вот суука! — протяжно заявил умник, у которого из головы, ударившейся о какой–то ящик, текла кровь.

Ледяным приказным тоном Ольгазаявила ему в ответ, обращаясь ко всем:

— Лежать. — и добавила, — Если не хотите умыться кровью.

Глаза сиплого бандита начали наливаться яростью.

— Да ты курва что о себе думаешь?!

Он попытался вскочить на ноги, но не успел. Правая нога Ольги жестко врезалась в его подбородок. Он чего его голова стремительно врезалась в стену рядом с ним. И он затих. Умник как бы незаметно попытался вынуть нож.

— Сломаю руку. Или шею, — прямо посмотрела ему в глаза Ольга.

Рука бандита безвольно упала на пол. Девушка, все еще смотря на него, велела:

— Нож мне. Ногой отодвинь. И без глупостей.

Бандит подчинился. Вскоре ее руки были свободны.

Не пострадавший бандит все еще не встревал. Он молча отступил к стене и очевидно пытался что–то сообразить. Но, это ему пока не удавалось.

— В общем так, — без эмоций известила собравшихся Оля, — сейчас все отойдут к тому типу, что валяется в углу. А я выйду за дверь. И если услышу хоть какой–то шорох, то никто, кроме меня, живым отсюда не выйдет. Ясно?

Никакой реакции от бандитов не последовало.

— Ясно? — вновь повторила она.

И они, наконец, молча закивали. Когда ей освободили проход, она спокойно, не оборачиваясь, вышла. Ей не мешали. Она прошла по небольшому коридору и увидела еще одну дверь. Рядом с которой валялась на полу накидка несчастной девушки. Подобрав ее и отодвинув задвижку, Оля оказалась на улице. Где уже рассвело. И тут, кровожадный демон, вселившийся в ее тело, покинул его. Дрожа, она прислонилась спиной к деревянному забору. Произошедшее несколько минут назад шокировало ее гораздо больше, чем ее похищение. Она ли это была? Была ли она именно такой, в то время, которого не помнит? Во время происшествия, она запомнила, что чувствовала себя не как женщина, но и не как мужчина. А как какой–то бесполый… солдат. Если это возвращающиеся к ней отголоски памяти, то как она могла им быть? Женщина не могла быть солдатом. И тем не менее, каким–то странным образом, четко и ясно понимала, что была им. Всем телом ощущая достоверность этого воспоминания. Дрожь не прекращалась. Но Оля поняла, что дрожит уже не от шока, а от холода. Она стояла на улице в одном исподнем, и на нее оборачивались прохожие. Девушка набросила на себя накидку и опустила капюшон. Привела свои мысли в относительный порядок и стала соображать, как ей вернуться в гостиницу. Приставать к людям в таком виде ей не хотелось. И тут она увидела вывеску таверны. Вчерашняя болтливая прачка рассказывала о ней. Гостиница была совсем недалеко, и Оля примерно представляла, как до нее добраться. Игнорируя недоумение зевак, она направилась в нужном направлении.

Добравшись до двери в их с Анной комнату, она с облегчением вошла внутрь. И испытала новое потрясение. Ни Анны, ни их узлов, нигде не было. Как и не заметила она никаких экипажей во дворе. Движимая нехорошим предчувствием, она побежала по лестнице наверх. В двери комнаты, которую снимал барин, торчал ключ. Оля испытала некоторое облегчение. И толкнула дверь. Та была заперта. Девушка машинально повернула ключ и вошла. Воронецкого не было. В комнате был полный беспорядок, как будто он очень спешил. Кое–где валялись незначительные мелочи, но комната казалась совершенно покинутой. Оля в трансе подошла к кровати и села на нее. Похоже ее забыли. Барин с Анной уехали без нее. Она не понимала, как такое могло случиться. Некоторое время мысли хаотично мелькали в ее голове безумным калейдоскопом. Так, что голова даже начала болеть. Но потом возник туманный ответ. Несчастная девушка была в ее плаще и должна была ехать в одном с ней экипаже, барин был с похмелья. А Анна оставалась Анной, той на все было наплевать, лишь бы молчаливо быть рядом с Ольгой. Если несчастной девушке было не до разговоров, то вполне могли с ней перепутать и не заметить отсутствия Ольги. Мысль была нелепая, но пока она была единственным объяснением случившегося. И Ольга посчитала ее достаточной для того, чтобы успокоиться. И тут ее окончательно протрезвевший взгляд заметил носки сапогов, торчащих из–под занавески. Сердце полыхнуло какой–то горячей и дикой мыслью. Довольно смешной. Настолько смешной, что сразу же исчезла как снежинка на ладони. Конечно же, барин не мог прятаться за занавеской. Собираясь, он просто не заметил вещи, развешенные Олей на окне. Что ж, это можно было назвать первой удачей за кошмарный день, — подумала девушка. По крайней мере, исподнее теперь не единственная ее одежда. Вещи были еще влажные, но незначительно, можно было попробовать одеться. Что она и сделала. Мундир оказался жестким, как корсет, и это было не очень удобно. Но выбирать не приходилось. Все размеры, как ни странно, оказались очень даже подходящими. Видимо, она ошибалась думая, что ее тело не имеет ничего общего с телом загадочного брата. Но, пуговицы на мундире она все–таки временно расстегнула. В комнате было зеркало, и Оля направилась к нему. Остановившись напротив, она, затаив дыхание, увидела Воронецкого. С косой на груди. Затем стала укладывать волосы, распуская косу и перевязывая ее в хвост, который заправила за ворот мундира. Вновь впав в состояние какого–то гипноза, она начала пристально себя рассматривать. Теперь ее сходство с Воронецким было практически неразличимым. По крайней мере, даже ее цепкий придирчивый взгляд не нашел никаких отличий, кроме более гладких щек и чуть более тонкой шеи. В этот момент дверь комнаты ударилась об стену и внутрь влетел… Алексей Иванович Боровский.

— Андрей! Как же я рад что застал! Думал ты уже уехал, — выдохнул он.

Ольга смотрела на него в зеркало и молчала. Уже ничего не пытаясь соображать, и лишь ожидая дальнейшего развития событий.

— Ты так быстро уехал, — продолжал Боровский, пытаясь отдышаться, — короче, ты кое–что забыл. Сейчас вернусь.

И исчез в коридоре. А Оля кинулась к окну, пытаясь решить, стоит ли ей прыгнуть, чтобы избежать дальнейшего общения с бывшим хозяином. Но, как назло, окно выходило именно во двор, где молодой человек рылся в седельной сумке. Рылся недолго, после чего бросился обратно в здание. Теперь она не могла спрятаться в общей комнате на первом этаже. Но, еще могла попытаться спрятаться на втором. Она метнулась в коридор. И увидела голову поднимающегося Боровского. Отступать было поздно. Вернувшись в комнату, она подошла к окну. Теперь этот путь был свободен. А под окном стояла оседланная лошадь. Только Оля не знала, умеет ли она ездить верхом. Промедление стоило ей того, что она почувствовала руку на своем плече. И развернулась.

— Матерь божья!.. — остолбенел молодой барин, остановившись взглядом на груди своего друга в расстегнутом мундире.

— Ты… не Андрей, — медленно озвучил он очевидное.

— Нет, — спокойно согласилась Ольга.

Ольга застегнула мундир на все пуговицы и повернулась к Боровскому:

— Когда почтовые лошади возвращаются? Я думаю, что они вернутся за мной

— Или объявят в розыск беглую крепостную и продолжат путь — усмехнулся Боровский, — тут я и подзаработаю. Когда сдам тебя в жандармерию.

— Тогда я забираю твоего коня, — пожала плечами Ольга, — и если я сумею им управлять, значит, догоню их сама. Почтовая карета движется несравненно медленней верховой лошади.

— Ты… меня… ограбишь? — не поверил Боровский?

— Отчего же, ты просто одолжишь лошадь другу, чтобы тот вернул себе имущество. Вы же друзья или нет?

— Мы друзья с Андреем. Но не с тобой, — презрительно скривился Боровский.

— Алексей Иванович, а ведь я могу быть сестрой Андрея. Разве ваш долг мужчины не велит вам оберегать возможную честь вашего друга?

— Послушай, как тебя там, Глотова, ты всегда. была такой наглой, или только когда съехала с нашего поместья? — поморщился барон.

Ольга, шедшая к двери, остановилась напротив барона:

— Мое имя Воронецкая Ольга — запомни, пожалуйста, Алексей Иванович, иначе я буду называть тебя Голь Кабацкая и никак иначе. И запомни — это ты перешел на 'ТЫ', поэтому не требуй от меня реверансов.

Боровский побагровел, а Ольга спокойно пошла к выходу.

И тут открылась дверь номера рядом с тем, который был напротив от номера Воронецкого. И оттуда выпорхнуло легкое кружевное создание. Все такое легкое и подвижное, никак не похоже на больное…

Создание тут же заметило Алексея Боровского:

— О, Алексей Иванович, какая внезапная встреча, — защебетало создание, — А я давеча приболела, и поэтому решила поехать не домой, а к вам. Ведь к вам ближе. И поэтому не смогла уехать с камеристкой. Вы же не бросите даму в беде, господин барон

— О, Софья Александровна, конечно же я вас не брошу в беде ни в коем случае. Но вы застали нас в очень неудобное время, — то ли покраснел, то ли побагровел Боровский.

— Застала Вас? — опешила Софья Александровна

— Нас. Меня и моего любимого друга. Понимаете. Я не могу жениться на вас. Потому что… Я люблю Андрея. И принадлежу ему всей душой и телом.

Он крепко обнял Ольгу, закрывая своим телом ее грудь, и злобно прошептал:

— Шевельнешься — сдам жандармам

Затем он втолкнул Ольгу в номер и уронил на кровать, где их положение тут же изменилось. Когда–то и где–то натренированное тело Ольги, само высвободило себя из плена, обрывая пуговицы на мундирах. Она оказалась сверху. Заламывая руки барону за спину.

И тут в дверь снова ворвалось несчастное создание:

— О, Боже мой! — создание увидело полураздетые тела мужчин, в недвусмысленной позе, закрыло кукольное личико руками и попыталось рухнуть в обморок, но не смогло и разразилось горькими рыданиями.

— Это турки, это дурацкая турецкая война. Вам никак нельзя было ехать на нее. У них такие обычаи — жуть. Алексей Иванович, это ведь можно вылечить? Я буду подле вас и день, и ночь?

— Дорогая Софья Александровна — любовь нельзя вылечить. — спокойно и тепло сказал Боровский, — а теперь идите в свой номер и приведите себя в порядок. Мы с другом должны доставить вас домой в приличном виде.

— Друг, — махнула платочком в сторону Ольги Софья Александровна, — какой же он друг, змей подколодный!

— Софья Александровна, — Обратился к ней барон, с оторванными пуговицами на мундире, — я знаю, что человек вы добрый, благородный, и порядочный. И никому не расскажете о том, что застали нас с другом вместе в этой гостинице, в этом положении и в этой необычной беде, в которую мы с ним угодили по воле судьбы? Я могу надеяться на вашу порядочность?

— Ну конечно же, дорогой мой Алексей Иванович, все ваши тайны умрут вместе со мной.

Потом она разрыдалась еще пуще, и Боровский выпроводил ее за дверь номера и закрыл номер на замок.

Разлегшаяся на кровати Ольга, подложив одну руку под голову пораженно пыталась осмыслить произошедшее:

— Ну то, что ты не хочешь жениться это понятно. Хотя девушка мне понравилась милая.

— Только с виду милашка — зло чертыхнулся Алексей Иванович, — а женись на ней, яда будет не меньше чем у той змеи подколодной. С десяток лет из ее когтей выбираюсь. Уже все перепробовал.

— Кроме гомосексуализма, — хохотнула Ольга неизвестно откуда взявшемуся слову и замерла, зарывшись в памяти, автоматически продолжив — Но так сдаст ведь вас с Андреем?

— Не сдаст. Во–первых: она считает, что знание чужих тайн добавляет ей магической привлекательности во взоре. Во–вторых: она попытается это использовать. Так что шум ей не нужен

— Ну так и будет вас шантажировать на ней жениться, чтобы никто не узнал вашей тайны.

— Будет шантажировать. Но не меня, и не Андрея, будет требовать помогать ей. Зачем ей, так сказать, мушкет без ствола. У нее есть еще кандидат.

— Выходит, ты тоже беглый, барин? — улыбнулась Ольга

— Выходит так, — подкрадываясь к ней, хищно улыбался Боровский.

— Я бы не советовала тебе распускать руки, Алексей Иванович, — серьезно сказала Ольга — я могу тебе их запросто сломать.

И барон в это поверил. Подкрадываться перестал, но заметил:

— Грудь все равно заметна в мундире, перемотать бы надо. Простыней.

— Хорошо, помогай — согласилась Ольга — только без лишних движений.

Боровский разорвал простынь и ждал, пока Ольга распустит кисточки на занавесках и пришьет все пуговицы обратно к мундирам.

— Все, — вывесила на двух пальцах оба мундира Ольга, — пришито — не отличить, и теперь уже только 'с мясом' если оторвется!

— Умница! — похвалил ее барон, — а теперь пожалуйте на мумификацию.

Оля сняла исподнее белье. Его руки дрожали только в самом начале на ее груди. Ольга чувствовала, как напряглось его тело. Но барин не был ей нужен и не был интересен как мужчина. Однако, что–то проплыло по ней теплой волной когда он закончил ее заматывать. Закрепил кусок простыни между грудей и обнял ее, а потом поцеловал. Страстно и как–то тепло и грустно. И она ответила на его поцелуй. Он не пытался давать ему продолжения. Куда–то тащить ее, раздевать, что–то сделать еще. Он просто стоял и целовал ее и она его тоже. Потом она отстранилась, Он еще несколько раз поцеловал ее щеку и шею и тоже остановился.

— Не делай так больше никогда, — отрезала Ольга, — я ведь и правда могу тебя покалечить. Просто, наверное, у меня очень давно не было мужчин. Но я хочу только одного Только того, которого люблю всей душой. Только Ли Лиена. И ее глаза широко раскрылись. Она вспомнила Ли. Вспомнила всего. С головы до ног. Но он был такой…. Такой далекий… и точно не мог принадлежать этому миру. Но он и не был плодом ее воображения.

Алексей открыл дверь номера:

— Я привез Андрею 70 серебра, которые он у нас забыл. Но потом рассчитаемся. Нам нужны 3 лошади.

— Зачем три. Софья без ума от тебя. Она с удовольствием поедет с тобой, купи ей верховые штаны под юбку.

А я пойду попробую подойти к твоей лошадке. Как ее зовут?

— Дьяволенок. — цинично усмехнулся Боровский.

Ольга спустилась вниз, забежав на кухню гостиницы за морковкой. Оседланный черный красавчик гарцевал на месте. Ольга подошла к нему сбоку. Как она знала, работая в поместье, лошадь видит вперед и назад, но сбоку лучше всего. Она спокойно и уверенно подходила к Дьяволенку с пустой рукой и с морковкой во второй, называя его по имени. Подойдя к лошади, Ольга сунула ей морковку в зубы, тут же оказавшись в седле. Дьяволенок, не выпуская изо рта морковки, попытался сбросить чуждого седока. Но с равновесием у Ольги было все в порядке. Да и с выездкой тоже. Она не знала откуда, но теперь знала, что с лошадьми управляться она умеет.

— Ого, да ты просто букет талантов — поразился подошедший помочь успокоить лошадь Боровский

И потрепал Дьяволенка по морде:

— Эх ты, продался за морковку.

Потом он пошел выбирать Ольге коня.

Сначала Софья Александровна попыталась было настоять на бричке, но сколько Алексей не объяснял ей, что бричка замедлит их передвижение и они не смогут догнать почтовых, которые уже наверняка остановились на другой станции, Софью это не волновало. И только когда Ольга сказала что, действительно, не лучше ли нанять бричку, потому что Алексею всю дорогу придется держать Софью в своих объятиях, если он не справится с лошадью, то девушка может упасть, Софья тут же ответила: — О нет, что вы, что вы, я хорошо умею ездить верхом, я буду очень крепко держаться за Алексея Ивановича и бричка это совершенно лишнее. Ее кофры распределили на двух лошадей. В отместку Ольге Алексей подошел к ней, и как бы подсаживая на лошадь, нежно обнял ее и поцеловал в затылок. Пнуть барина при Софье было никак нельзя. Поэтому, сделав мужественное лицо, Ольга первая поехала к выезду на тракт. А Софья Александровна, удобно умащиваясь в крепких руках Алексея Ивановича, то и дело прикладывала к глазам белый кружевной платочек.

Ночью прошел дождь, и тракт был скользким и расхлябанным. Поэтому, Алексей предложил ехать по скошенному полю, параллельно тракту, так они и сделали. Природа вокруг была золота и уныла. Странное сочетание, подумала Ольга, унылое золото, никогда не надену на себя ничего подобного. Вдали чернел лес. К вечеру они начали подъезжать к этому лесу, дальше тракт шел через него. Из–за крон деревьев дорога там пострадала меньше. Но по лесному тракту проехать им удалось недолго. На дорогу упало срубленное дерево, и из–за деревьев вылезла дюжина неприятных рож. Некоторые были с факелами. Разбойники. Алексей тут же остановился за Ольгой и спустил наземь Софью:

— Стой за конем, приказал он ей.

А Ольга поехала прямо на разбойников, топча их своим конем, но скоро была свалена баграми на землю. Однако несколько охов и куча мата ее взбодрили. И это включило ее таинственное состояние 'Внимание! Опасность!' Ночью в лесу условия получались стесненными, нужен штык или нож — метнулось в сознании Ольги незнакомая мысль. Кому то она свернула голову, упершись в охватившие ее руки. В гущу свалки влетел Алексей со шпагой, не плохой заменитель штыка, но и не хороший. К этому разбойники были готовы. Куда шпаге против дубин в такой толпе. Дубина и есть дубина. Никакой заботы о точности в попадании. Вырубили его не быстро, нескольких уродов убить он успел, но потом он упал и больше не поднялся. Его помощь дала Ольге время собрать ножи с убитых и тут же ставших убитыми. Ножевой бой в ночи — лучшее средство рукопашного боя. Из разбойников остался только один — державший нож у горла Софьи.

— Отпусти ее и беги, останешься жив, — посоветовала Ольга

Но, то ли он был напуган до шока, то ли слишком смел, то ли жаден и поэтому прорычал:

— Бросай нож, тварь, иначе твоей барыне конец.

Пользуясь тенью, в которой находилась левая рука Ольги, нож она бросила.

Он застрял в кружевах капора Софьи и в глазу разбойника.

Пока Софья, брезгливо сняв капор причитала над Алексеем, Ольга пошла собирать коней и кошельки разбойников. В кошельках было не густо. Серебро, мелочь, несколько колец. Обыск разбойников ничего не дал. Ольга взяла себе пару крепких ножей. Кони были в порядке. С ее коня были срезаны кофры, но так как у разбойников нашлись веревки, их удалось примотать к лошади обратно.

Алексей начал приходить в себя.

Ольга обратилась к Софье:

— Сама в седле удержишься? Я должен везти раненого и дороги не знаю.

— Я у папеньки первая наездница в поместье — проплакала Софья, — Дорогу знаю, не первый раз тут езжу. Тут недалеко совсем станция. Но если что–то случится снова, а Алексей ранен…..

— Не волнуйтесь, Софья Александровна, я убью всех, — сказала Ольга, привязывая веревку к дереву, чтобы оттащить его конем с дороги. Ольга сказала это просто, чтобы успокоить Софью, сама она не была так уверена в своих силах. Но

Софья поверила.

— О, Андрей Георгиевич, да вы просто дьявол, а не человек!

— И вам со мной не страшно? — сверкнула улыбкой в свете факела Ольга?

— Конечно нет, вы же на моей стороне! Признаться, — я и сама немного ведьма, — попыталась флиртовать Софья Александровна.

Но тут застонал Алексей и девушки бросились к нему. Он получил сотрясение мозга, но его зрачки реагировали на свет факелов, следовательно сотрясение было не сильным и его просто мутило. Ольга послала Софью собрать мокрого мха и завернуть его в любую тряпку. Теперь осталось придумать, как затащить раненого на лошадь. В конце концов Софья помогла Ольге перекинуть тело Алексея через круп Дьяволенка, Оля влезла в седло позади тела и усадила его на себе. Алексей тут же воспользоваться обстоятельством и обнял девушку. Стукнуть раненого Оля не посмела. Софья довольно легко оказалась в мужском седле моей гнедой лошадки, что предполагало в ней недюжинные выездные навыки. Потом она развернулась в седле и гарцуя подъехала к Ольге:

— Андрей Георгиевич…. я по таковому делу… вам Алексей Иванович очень нравится?

— Жизни себе без него не представляю, — всхлипнула Ольга, — надо как можно скорее доставить его в кровать, а то он умрет, и я застрелюсь.

Ольгин ответ сильно обеспокоил Софью Александровну и она рванула лошадь вперед, во тьму:

— Не отставайте, Андрей Георгиевич!

— Не останавливайтесь, Софья Александровна! Жизнь Алексея Ивановича в ваших нежнейших ручках!

— Не переигрывай, а то она мне эти ручки полжизни припоминать будет — шепнул Оле Алексей

— Прекрати обниматься, — шепнула Оля ему в ответ

— Не могу, упасть опасаюсь. В моей голове пасхальный звон, в глазах море, стараюсь не сблевать, уж простите, Ольга.

— Да блюй, если надо, Алексей Иванович

— Но не при женщине же…

— Женщина скачет уже метрах в трех от нас, а я ваш друг Андрей. И даже когда вы без сознания, не забывайте об этом. Иначе сами себе выдадите… Если уж выдумали легенду, то ни на секунду не выходите из роли! Вам ясно!

— Ясно, дорогой мой друг Андрей, — сжимая Ольгу еще крепче, ответствовал Алексей.

Почтовой станции компания достигла без приключений. Однако экипажа там уже не было. Софья пошла, распоряжаться комнатами, Алексеем и его компрессами. А Ольга отправилась выяснять, что случилось с почтовой повозкой, которая прибыла до нашего прибытия. Оказывается, пассажиры, откушав на станции, не стали останавливаться на ночевку и решили следовать до следующей гостиницы. При этом господа пассажиры то ли потеряли, то ли перепутали какую–то крестьянку. Но с этим решили разбираться в большом уездном городе, а не на станции. Управляющий станцией сильно удивился. Ведь он видел в повозке Андрея, но Ольга сказала, что он просто отстал от экипажа, выйдя на минутку. Управляющего это объяснение устроило, но он долго качал головой. Такие проблемные экипажи встречались в его жизни нечасто. Потом Ольга с Софьей Александровной отправились в трактир. Потому что деньгами распоряжаться Оля не умела. Кошель, собранный у разбойников она отдала Софье, поскольку Алексей был в бессознательном состоянии, назначив ее нашим казначеем, под тем предлогом, что могу пропить. Софью должность устроила. В трактире девушки объелись всего, что там было и даже вчерашнего, поскольку не ели с самого утра и там даже оказался куриный супчик для Алексея. Софья пообещала покормить его с ложечки.

Расходясь по номерам, Ольга захватила себе Алексеевскую шпагу, велела Софье запереть номер Алексея и свой. Затем, пожелав всем спокойной ночи, удалилась спать.

Как ни странно, ночь прошла совершенно спокойно.

Утром мы привели себя в порядок, насколько это было возможно, и тронулись в путь за почтовым экипажем. Однако, не все оказалось так просто. Следующий город был родным городом Софьи Александровны, в который Алексей Иванович должен бы ее доставить. Но она согласилась сначала доехать до гостиницы. Тем более, что в том экипаже должны были ехать ее камеристка и новая крепостная. А возвращаться в дом в обществе двух мужчин все же таки неприлично.

Дорога была сухой и ровной. Ехали мы через великолепные строевые леса так что посмотреть было на что. Высокий лес с небольшой конусностью и малым количеством сучьев. Высотой не менее 25 метров. Такие красивые огромные зеленые шпили.

Вскоре доехали до гостиничного двора.

Почтовый экипаж был виден издалека. Но не похоже, чтобы там кто–то был.

— Эх, опоздали, — сокрушалась Софья, ну ничего, вернусь домой с подружками, Алексей Иванович, проводите уж меня, пожалуйста до Марьи Васильевны.

— Уж провожу вас, конечно, Софья Александровна, спасительница вы моя, — отвечал Алексей Иванович.

А Ольге сказал:

— За экипажем можно не следить, он уедет отсюда, дай бог, только завтра, в гостиницу ни ногой, иди в кабаке посиди, — махнул он рукой в сторону, — я сам с Андреем разберусь.

— Как скажешь, — устало согласилась Ольга. И отправилась в кабак, с кошелем, который Софья ей предусмотрительно вернула.

Заказав два яблочных сидра, она думала о том, что ей сказать Андрею Георгиевичу, когда он объявится задавать вопросы.

Напротив нее сел стройный офицер. Машинально Ольга сообщила ему:

— Столик занят!

— Да, я в курсе, официант мне сказал, что сей столик занят моим братом.

Ольга подняла свои глаза цвета огненного опала и в упор встретилась с точно такими же, но в которых полыхал огромный недобрый пожар.

Памятуя о том, что 'братец' любит выпить, Ольга из жадности схватила оба стакана с сидром в обе руки и начала потихоньку выпивать из обоих. Трезвая голова в данный момент ее не привлекала. Воронецкий молчал, но казалось готов взорваться. Сделав пару глотков, она спросила:

— Сдадите меня жандармам, барин?

— Вообще–то я крепостных не трогаю, — спокойно отвечал Воронецкий, — но тебя выпорю! Выметайся из кабака и иди за мной на конюшню. Лучше без скандала.

— Прямо в ночнушечке, в которой вы меня в той гостинице бросили и выпорете? Или в этом мундирчике, который я, рискуя получить воспаление легких, полумокрый позаимствовала, чтобы по улицам голой не ходить? К тому же, не я ваша крепостная, а Анна Глотова. А я так, неизвестное лицо.

Каменное лицо Воронецкого ничуть не дрогнуло, и Ольга добавила:

— И я ни на сантиметр не сдвинусь отсюда. Алексей Иванович Боровский велел мне ждать его здесь. Вы заняли его место, барин.

Воронецкий крепко, до боли, что никак не ожидалось от его тонких рук, сжал Олин кулак со стаканом и аккуратно, другой рукой вытащил стакан из ее руки. И придвинув к себе, отхлебнул сидра:

— Итак, что там у вас с Боровским?

— Простите меня, барин, — покачала я головой, — но вам лучше у него это спросить самому, потому что это не у меня, это у вас что–то там с Боровским. И я боюсь, что когда вы узнаете что это, то без скандала это никак не обойдется Поэтому, когда он вернется, нам лучше всем пойти на конюшню.

Когда Боровский вернулся в кабак, мы выпивали по четвертому стакану и Ольга рассказывала Андрею что вспомнила Ли Лиена, когда ее поцеловал Боровский, что вспомнила что он китаец и может быть даже не живет в России. Но Ольге непременно надо его найти, потому что именно ему она и принадлежит. Андрей обещал найти Ли Лиена даже если придется ехать в Китай. Боровский понял, что никакого серьезного разговора сейчас не получится. Он вывел нас из кабака и притащил в гостиницу, в номер Воронецкого, и уложил на кровать. А сам пошел снимать себе отдельный номер.

Пробуждение было не лучшим чем вечер. Проснувшись с головной болью, Ольга обнаружила себя в объятиях мужчины. Попытавшись дернутся, почувствовала, что он не спит, держит ее железной хваткой и прижимает к себе всем телом. Она сделала глубокий вдох призывая к себе состояние 'Внимание! Опасность!' Но оно не появлялось. Если бы он оказался сверху Оля и сама бы справилась, ее тело не теряло навыков, когда заканчивалось состояние агрессии, оно их помнило. Но мужчина был сбоку и они лежали на кровати. Наконец Оля повернула голову:

— Какой же я красивый по утрам, оказывается, — улыбнулся мне мужчина.

— Андрей, черт тебя подери, самовлюбленный извращенец. Ты не можешь так поступить со мной, — серьезно выдохнула Ольга ему в лицо.

— Ты имеешь ввиду овладеть собой? То есть тобой. Нет, я не могу так поступить. Но мне стало очень интересно, что же в тебе так сильно отличает тебя от меня, что Боровский уже практически потерял голову от любви.

— Потерял голову от любви ко мне?

— Ну не ко мне же! — возмутился Андрей Георгиевич

— Ну вообще–то, домогаясь до меня, он убедил Софью Александровну что без ума от вас.

— Что?! — Воронецкий вскочил с кровати. И я увидела чем мое тело отличается от его. Он был в одних нижних штанах. И фигура его была мускулистой и красивой, хоть и худощавой.

— Где этот мерзкий шут Боровский?! — вопил Воронецкий, разыскивая одежду по комнате

— А ты что, вообще утка безмозглая? — обратился он к Оле, — Как ты могла пойти на такое?

— А я человек подневольный, мне жандармами угрожали, — прибеднилась Ольга

И тут в комнату громко застучали. Мгновенно обернувшись простыней, Ольга спряталась за занавесками.

В номер влетел Боровский. И тут же получил в глаз от Воронецкого, и они покатились по полу.

— Ты не мог придумать ничего получше, Алексей? Может лучше было просто убить Софью и в ссылку? — рычал сквозь зубы Андрей, — за такие дела смертная казнь положена.

— Думаешь, Софья об этом не знает. Мы же выросли вместе, — возражал Алексей

А Ольга потихоньку пробралась к двери номера и закрыла дверь на ключ. При этом один из дерущихся уцепился за край ее простыни, и она оказалась практически голой напротив дерущихся возле нее на ковре мужчин. Драка тут же прекратилась. Визжать Ольга не стала. Подняла простынь и завернулась в нее обратно:

— Слушайте, господа, отпустите меня, пожалуйста. Я никому из вас не принадлежу. За себя постоять могу. Андрей Иванович мне свидетель. Но я не хочу больше путешествовать с сумасшедшими господами.

Мужчины ее просьбу проигнорировали. Но драться перестали. Андрей продолжил одеваться:

— Честно говоря, я не понимаю твоего нежелания жениться на ней. Очень милая и предприимчивая особа

— Вот именно что предприимчивая. Не выживу я с такой. Мне нужна такая жена, чтобы молчаливая, чтобы сильная, чтобы поддержкой была. Может я и правда гомосексуалист.

— Прекрати такие слова говорить! — воскликнул Андрей!

— Ты не гомосексуалист — тихо сказала Ольга, — женщины это чувствуют. Ты просто влюбился в меня, потому что я необычная, не такая как все. Но я люблю другого мужчину и ничем не могу тебе помочь. Хоть ты мне очень и очень нравишься.

— Андрей, вернее Ольга, в общем, — помогите мне устроить свадьбу Софьи и Ларионова. Богатый, местный красавчик и на примете у него никого нет. Недавно из Лондона вернулся.

— И когда должно произойти сватовство?

— Сегодня катания на лодках.

— А Ларионов плавать–то умеет? — усмехнулся Андрей

— Из Лондона же, но я умею — сказала Ольга, — помогу, если что.

— А я что буду делать — развел руками Андрей?

— А ты вези Глотову к отцу и выясняй у него насчет сестры, — пожал плечами Алексей

— И Ли Лиена, — умоляюще посмотрела на Андрея Ольга.

Андрей выдал Ольге новый мундир:

Эх, если бы не Алексей… Только не позорь меня нигде!

— Ни за что, 'братец'! Ты будешь собой исключительно гордиться! — обняла его на радостях от такой щедрости Ольга.

Воронецкий молча разнял ее руки и вышел из номера. Внизу его ждал почтовый экипаж

Город, в котором мы с Алексеем Боровским сейчас находились, назывался Клин. Через несколько станций мы приедем в Тверь, где находится усадьба Воронецких, как поняла Ольга. Клин представлял собой небольшой уездный город с городской Управой и собственным гербом. Улица, по которой шли они с Алексеем, очевидно, была главной. Здесь было много магазинчиков, и лавочек, торгующих колесами и дугами, углем, корзинами и разными плетеными вещами, медом и яркими стеклянными и деревянными украшениями, сушеными травами, цветами и много чем еще. По улице то ли дело сновали экипажи. В городишке был сад. К которому они и шли, с кем то постоянно раскланиваясь. И пруд, обрамленный кустарником, не выше тростника. Очень теплая осень способствовала тому, что по саду прогуливался народ, а на лодочках каталось множество парочек.

На одной из лодочек плыла довольно веселая компания дворян мужского пола, судя по всему подвыпившая. Вокруг них сновали другие лодочки, на одной из которых я заметила Софью Александровну. Боровский побежал брать лодку, затем указал мне на Аркадия Ларионова в компании дворян. Вскоре мы присоединились к Софье и ее подруге. Получая комплименты от барышень, раздавая ответные комплименты. Потом Боровский придумал эту дурацкую игру и мы стали толкаться лодочками. Веселые дворяне и еще несколько лодок присоединились к нам. И, наконец, наступила кульминация момента. Лодка Софьи Александровны перевернулась, столкнувшись с лодкой веселых дворян. В голове Ольги зажглось знакомое «Внимание! Опасность!» Пресловутый Ларионов может и умел плавать, но только не в состоянии серьезного алкогольного опьянения и поэтому камнем пошел ко дну. Боровский кинулся спасать подругу Софьи, предоставив интриганку и ее жертву Ольге. Тащить Софью по воде пока что было довольно легко. Весь ее тряпичный кринолин из множества нижних юбок намокнуть, еще не успел, в нем было куча воздуха, поэтому тонуть Софья еще пока что не собиралась. А вот ее будущий жених стремительно шел на дно. Ольга велела Софье держаться за лодку и нырнула в воду.

Вытащив ничуть не оказавшего сопротивления Ларионова на воздух, она прислонила его к лодке и начала разводить его руки в стороны и делать искусственное дыхание, велев Софье за ней внимательно наблюдать:

— Это лечебная процедура, называется «искусственное дыхание» — объяснила она трясущейся от холода воды и страха Софье, — Сейчас я вытащу вас обоих на берег. И ты будешь делать ему тоже самое, поэтому запоминай все точно. Пока я буду вытряхивать воду из его легких. Все поняла?

— Поняла, — послушно кивнула Ольге Софья белокурой мокрой головкой, с которой давно где–то потерялся капор. Она представляла себе все совершенно не так. И это ее должен был спасать симпатичный кавалер, а никак не наоборот. Но теперь уже ничего не поделаешь.

Ольге с трудом удалось выволочь оба тела на сушу пляжа, но на суше тащить дворянина ей уже помогала Софья. Сначала Ольга положила тело Ларионова на живот, подложив под легкие свои колена, и сильно сдавила ему нижнюю часть грудной клетки обеими руками. Из горла утопленника полилась вода и пенистая жидкость. Потом Ольга перевернула тело Ларионова на спину и дала знак Софье. Сначала та густо покраснела, но Ольга разбежалась и кинулась в воду вытаскивать других веселых дворян. Которые слава богу не утонули, а крепкой держались за лодку. Софья машинально достала мокрый кружевной платочек, которой кто–то добросердечный тут же заменил ей на сухой. И принялась за дело. Боровский и Ольга вытащили на берег всех, кто был в воде и не в лодке. А Софьино «искусственное дыхание», пусть и через кружевной платочек, дало более чем успешный результат. Очнувшийся утопленник, назвав ее своим ангелом–спасителем и осыпав фиалками из только что купленной у цветочницы корзинки цветов тут же предложил Софье руку и сердце. Дабы прекрасная отважная девушка, рисковавшая своей репутацией ради спасения его жизни, не испортила себе эту самую репутацию. И Софья, конечно же, согласилась. При этом ее миленькая подруга, внимательным взглядом исподтишка рассматривая Ольгу — Андрея.

Боровский и Ольга были приглашены вечером в дом к Софье Александровне. Отпраздновать чудесное спасение Аркадия Петровича Ларионова и их помолвку с Софьей Александровной Новицкой.

В доме у Софьи было светло и весело. Это был обычный прием, поэтому сначала всех пригласили в столовую отведать легких кушаний. Возле Ольги сидела та самая подруга Софьи, за которой Ольга вынуждена была ухаживать. На самом деле подруга оказалась сестрой Софьи Лизаветой Александровной и все время говорила Ольге как она была очарована его мужественностью, силой и находчивостью. В танцевальном зале для желающих потанцевать загремела музыка. В салонном зале играли в разные игры и там же были расставлены столики с различными сладостями. Была даже гадальная комната. Куда Лизе непременно понадобилось затащить Ольгу.

Гадалкой оказался седой мужчина и он просто показывал фокусы. И тут Ольга увидела в склянках столе разноцветный огонь, в том числе зеленый огонь. Он был вовсе не такой как тот, что снился ей и пугал ее. Но она все равно спросила:

— Как получить огонь такого цвета?

— Молодой офицер интересуется химией, — это теперь модно наверное, — улыбнулся старик, — или странно, знание элементарных законов химии, позволяет создать определённые смеси, которые при поджигании будут гореть различными цветами. Чтобы создать цветной огонь, необходимо знать перечень красителей, придающий огню тот либо иной цвет горения. Так например для получения красного огня, необходимо использовать хлорид стронция, для получения синего огня — хлорид меди. Чтобы получить зелёный огонь, необходимо, чтобы в состав горючей смеси входили борная кислота и медный купорос. Лучше всего вам про это объяснят китайцы продающие у нас фейерверки. В Сибири им разрешена свободная торговля

— Значит в Сибири, — задумчиво повторила Ольга

— А теперь погадайте нам! — потребовала тактично пережидавшая разговор Ольга.

— Прошу вас, милые молодые люди — улыбнулся старичок, — Дайте моей мартышке монетку и она вытащит для вас орешек с предсказанием

— «Ваш избранник представляется вам человеком идеальным, но, увы, он совсем не тот, за кого вы его принимаете», — получила предсказание Лиза, и посмотрев на Андрея расстроилась — нет, это совсем невозможно. Это шарлатанство какое–то.

— «Ваш избранник смотрит на вас как на свое зеркальное отражение», — прочитала предсказание Ольга, — это какое–то очень тонкое, психологическое и очень изощренное шарлатанство, да?. Потому что такой человек действительно существует. Но я не люблю его.

— Любовь, — улыбнулся старик, — другого человека любят за то, что не хватает у тебя. Так соединяются две половины. Как пазл. У того, кого ты любишь, может быть всего предостаточно, и он может не нуждаться в тебе, и разве это его вина?

Ольга задумалась, Лиза вытащила ее из комнаты фокусника:

— Не обращай на него вникания, он же не настоящая гадалка, а просто фокусник. Нанятый развлекать гостей. Скажи мне, пожалуйста, Андрей Георгиевич, ты останешься у нас надолго? Скоро ли ты еще будешь проезжать через наши края?

— Лизавета Александровна… — тихо начала Ольга, — простите мне мою прямоту, я вижу, что не безразличен вам. Но не могу ответить взаимностью вашему ослепительно–чистому и прекрасному сердцу. Мое сердце занято другим человеком. Без которого мне трудно даже дышать. Поэтому я разыскиваю его по всему миру и сейчас я поеду в Сибирь, чтобы найти его.

— О, Андрей Георгиевич, — участливо всплеснула руками Лизавета, — гадальная мартышка определенно ошибалась, я нисколько не разочарована в вас, и очарована даже вашим отказом. Обязательно найдите свою любимую. У вас такое чудесное преданное сердце. Хотела бы и я получить такого же мужа как вы.

И тут всех созвали в главный танцевальный зал для объявления помолвки. Старый барон, лоснящийся от удовольствия, зычным голосом объявлял:

— Сегодня состоится обручение не только моей прекрасной отважной амазонки старшей дочери Софьи Александровны Новицкой с бароном Аркадием Петровичем Ларионовым. Но и моей любимой младшей дочери, музы моего старого сердца, Елизаветы Александровны Новицкой с князем Андреем Георгиевичем Воронецким, также присутствующим здесь. О чем давно уже было договорено с его отцом.

Ольга, Елизавета и Софья одновременно побелели лицом. А на глазах Лизы выступили слезы. И она поспешно вышла из комнаты. Софья побежала за ней. Боровский стоял на месте и кусал губы, соображая как помочь Ольге.

Боровский четким шагом направился к Андрею:

— Видимо, от судьбы не уйдешь, Андрей, — он снял перчатку и бросил ее в лицо Ольге. В зале все ахнули.

— Молодые люди, что вы себе позволяете! — закричал хозяин дома.

— Я люблю вашу дочь, Лизу, и мечтаю на ней жениться, — падая перед стариком на колени, почти кричал Алексей Иванович, чтобы его услышали за дверью, — смею думать, что она тоже меня любит, и посему готов драться на дуэли, чтобы устранить помеху с пути нашего брака!

— Дуэли запрещены! — кричал старый барон, — Вас сошлют в Сибирь, Алексей Иванович. А согласие на брак я вам все равно не дам.

И тут в зал вошла Лиза. Глаза у нее уже были сухие. Лицо мужественное и жертвенное. Она встала на колени рядом с Боровским. Взяла его за руку и спокойно сказала:

— И пусть сошлют. Я поеду за ним в Сибирь. И мы будем жить во грехе. Любовь — превыше всего.

Рука Лизы дрожала и Боровский взял ее обеими руками, и сжал, чтобы успокоить.

— Лизонька, — шептал он, — клянусь честью, ты никогда не пожалеешь об этом, — я буду каждый день сдувать пылинки с твоих перышков, ангел мой ненаглядный.

Лиза повернула к нему свое измученное лицо и так по–детски прошептала:

— Это правда, Алексей Иванович?

— Я уже и сам не знаю, дорогая Лизонька, — шептал ей Боровский, — сначала я просто хотел помочь тому же кому и вы, но потом… вы такая… такая Лизонька, кажется мое сердце действительно покорено вами.

Они посмотрели друг на друга долгим продолжительным взглядом.

— Я отказываюсь жениться на невесте моего друга! — заявила Ольга

Наступила длительная пауза тишины.

— Что ж, — сказал старый барон, — видимо любовь действительно превыше всего. И сегодня состоится обручение не только моей прекрасной отважной старшей дочери Софьи Александровны Новицкой с бароном Аркадием Петровичем Ларионовым. Но и моей любимой младшей и не менее отважной дочери Елизаветы Александровны Новицкой с бароном Боровском Алексеем Ивановичем. Прошу внести помолвочные кольца.

Священник прочитал молитвы, благословил жениха и невесту и надел им обручальные кольца. Родители Софьи в свою очередь благословили обрученных, А Лиза и Алексей, густо покраснев, впервые в жизни поцеловались. Софья и Аркадий целовались, не краснея. После того как все выпили за обручение и выразили поздравления молодым, Софья оттащила Алексея и Ольгу за занавесь:

— А как же ваш гомосексуализм?

— Софочка, дорогая, — трагически шептал Боровский, — но как бы я смог признаться тебе, что люблю твою младшую сестру. С твоим взрывным характером ты бы порвала нас с ней в клочья.

— Ее бы не порвала, — твердо сказала Софья, — а вот тебя…от тебя, котяра бесстыжий… и клочка бы не оставила. Но такое придумать! А если бы я проболталась кому! Вас бы повесили!

— Ну нет, сначала было бы расследование, то се, но ведь ты не проболталась, ангел ты наш, и все кончилось хорошо!

— Поклянись мне сию же минуту, Алексей Боровский! — вдруг вскричала Софья, — что ты со своим сумасшедшим другом не втянешь мою сестру ни в какую столь же безумную и опасную историю! Клянись немедля!

— Клянусь! — Встал на колено Боровский, приложа руку к сердцу — я только помогу Андрею добраться до дома, разбойники ведь кругом, и потом вернусь к Лизоньке почтовым экипажем!

— А почему Андрей не может добраться до дома почтовым экипажем?

— Ну, Софочка, — у него просто нет сейчас на это времени. Он очень нужен дома по очень срочному делу.

— Ну что ж, тогда отправляйтесь! Лизке я сама всю объясню — разрешила Соня, потом притянула к себе за лацканы обоих друзей и поцеловала в щеки — на удачу!

Потом она проводила их на улицу и закрыла за ними дверь своего дома.

— Что делает с людьми любовь — грустно сказал Алексей, — ради любви к тебе, я влюбился в другую женщину. Потом он захохотал и предложил сходить в кабак. Ольга согласилась. Ей тоже надо было расслабиться, и заказала себе слабоалкогольной медовухи, которая специально варилась для брачующихся, но присутствовала в каждой таверне и каждом кабаке.

— Ли, — сказала она в кружку, — как долго я к тебе иду. Дойду ли я до тебя, мой Ли Лиен.

— Знаешь что — сказал Боровский. Ни в Сибирь, ни в Китай ехать вдвоем не стоит. Поживи пока у Воронецких. А когда мы с Лизой поженимся, я приеду к вам. Поедем вместе. Мне нравится это приключение. К тому же у меня одна из лучших шпаг в Санкт — Петербурге.

— Надо еще отцу отписать о помолвке, вот счастлив то будет, старый скряга! — вспомнил он.

До Тверского имения Воронецких они добрались верхом, с небольшими остановками на почтовых станциях.

Алексей открыл перед Ольгой дверь, и она вошла, отряхиваясь на пороге от дорожной пыли. Слуги тут же начали креститься. Потому что на стук копыт в прихожую спустились оба Воронецких, молодой и старый.

— Значит вот она какая, «сестрица» проскрипел старик, — Андрей, покажи им комнаты. Потом проводи ко мне. Затем он отвернулся и начал медленно подниматься по лестнице.

— Лиза, Лизонька, сердце мое! — кинулось что–то к ногам Ольги.

Анна Глотова. Опознала Ольга большое тучное тело.

— Аннушка, милая моя — вот я к тебе и вернулась — крепко обняла ее Ольга.

— В истопницы взяли — сказал Андрей, — что ей в таких летах на улице мерзнуть.

— Спасибо — сказала Ольга, смотря в его спокойное лицо

— Что в дверях то стоим? — проворчал недовольный Боровский, — кстати, я тебе 70 серебра вез, которые ты у нас забыл, но осталось 30. Я тут в банке сниму и остальное отдам. А потом жениться поеду.

Андрей почему то посмотрела на Ольгу:

— Неужели на Софье?

— Нет…. На ее сестре… Лизавете, — осторожно сказал Боровский.

— Вот как, — поднял бровь Андрей, — о деньгах забудь, расскажи лучше, как же это моя невеста тебе досталась?

И они все вместе стали подниматься в отведенные комнаты.

Ольге отвели комнату с полными шкафами женских вещей. Туфли были маленькие, поэтому она осталась в сапогах, но вот платья были даже чуть–чуть большими. Тем не менее, некоторые были со шнуровкой, чем Ольга и воспользовалась выбрав ало–золотое бархатное платье. Достаточной длинное. Чтобы прикрывать сапоги. На помошь была вызвана Анна Глотова. Которая без конца охала и ахала, видя как ее дитятко превращается в принцессу. В туалетном столике она наша косметику. Но пудриться белой мукой, каковой выглядела эта пудра, смысла не имело. Она нанесла на себя немного румян, растерев их подушечкой, с помощью той же муки, чтобы получить естественный цвет. Но помады были все слишком яркие, и она снова выбрала румяна, чуть припудрив ими губы и нанеся блеск. И чуть насурьмила ресницы, расчесав их жесткой кисточкой для бровей.

Расчесав свои не особо длинные волосы, с помощью веревки, она сделала высокую пышную прическу–цветок, которую однажды видела во сне. Жаль что ее нечем было закрутить на свободных концах, но волосы Ольги и так немного вились, поэтому она предпочла оставить вместо широких локонов много тонких, что созвало эффект длинных небольших завитушек.

Затем Ольга вышла в обеденную залу, которую ранее ей показали Андрей и Алексей. Отодвинув тяжелую дверь, она зашла внутрь. На столах пока ничего не было. Только приборы, хлеб и лимонад. Ее место было между Андреем и Алексеем, которые оба не сводили с нее глаз:

— Ну и кто после этого посмеет сказать, что она похожа на меня! — воскликнул Андрей! — в этом платье ты просто божественна Ольга.

— Ты невероятно красива, Ольга, — улыбнулся Алексей, — но именно сейчас, я понял, что Лизавета — мой правильный выбор. Я любил ту, другую Ольгу. Эта Ольга не вызывает у меня былых ощущений.

— Я не нравлюсь вам, Алексей Иванович? — огорчилась Ольга

— Что ты! — поспешил развеять огорчение Алексей, — конечно нравишься. Кому же может не понравится такая красавица. Да тебя только выведи в свет — тут же будет тысяча предложений! Просто ты стала совсем другой. Это же надо, как платье меняет девушку. Ты стала совсем другим человеком. И меня даже смущает вот так вот фамильярничать с тобой.

— Да брось, — сказала Ольга, — зачем нам этикеты и реверансы, мы же друзья.

Долго молчавший старик Воронецкий, наконец, сказал, сухо и громко с другого конца стола:

— Ты очень похожа на мать Андрея, девушка. Особенно в ее любимом платье. Я знаю кто ты, Ольга. У Анны была сестра. Юлия Вячеславовна Ольбрехт из династии обедневшей, но родовитой княжеской фамилии Ягеллонов. Которая, впрочем, не более родовита, чем наша. Так вот, поговаривали, что Юлия Вячеславовна отказалась стать фавориткой самого великого императора и муж с нею согласился. После чего вся ее семья была сослана на турецкую войну и там полностью была убита, при захвате крепости, в которой они проживали. Однако, как оказалось, погибла семья не полностью. Ты — Ольга Константиновна Ольбрехт, их дочь. Возможно, кто–то из турков взял тебя в рабыни. Как ты оказалась в имении Боровских понятия не имею. Возможно, и правда была выкрадена или выкуплена у турков цыганами. Но то, что ты уже далеко не девственница, к тому же не вдова, думаю подтверждать не надо. А потому и в свет выводить тоже не имеет особого смысла. Я подам императору прошение о восстановлении в правах выжившей дочери князя Константина Ольбрехта и назначении над тобой опекунства до твоего замужества. Но боюсь, если он до сих помнит отказ Юлии, а он очень злопамятный, и ему мало отказывали, он не удовлетворит прошение.

— Отец, — вмешался Андрей, — позволь составить прошение мне. Император злопамятен, но любит детей и добр к ним, я напомню ему, что Ольга стала сиротой еще совсем малышкой.

— Хорошо, пиши мой мальчик — согласился старый Воронецкий, — я потом все подпишу и отправлю в Петербург. А теперь обед!

Он позвонил в колокольчик, болтавшийся на стене на вышитой золотом ленточке и слуги начала вносить обед. Который прошел практически в полнейшем молчании.

После обеда все вышли прогуляться в сад. Ольга держала под руку старика Воронецкого. Тот радовался как маленький что идет с ней, шел он бодро и прямо, почти незаметно пользуясь тростью:

— Ну прям как с Анной по саду гуляю. Лет на 30 помолодел. Спасибо тебе, Олюшка, что нашла дорогу домой, и туркам тем спасибо, что ребенка малого насмерть не забили

— Да что вы Георгий Андреевич, это же Андрей меня нашел. Сама бы я ни за что до вашего имения не добралась.

— Дааа, — прогудел старик, — сына я вырастил такого, что Анна бы гордилась, но таким как я удальцом ему никогда не стать. Позже пойдем ордена мои посмотрим.

При этом краем глаза Ольга заметила, как дернулся Андрей.

Затем старого Воронецкого проводили домой, а молодого Боровского в Клин до невесты, при этом вручив ему бумаги для императора и его собственному отцу о его долгожданной женитьбе.

Ольга и Андрей остались возле дома одни. И от нечего делать направились обратно в сад.

— Я сделала вид, что не заметила вашего конфликта с отцом, но может ты все–таки мне о нем расскажешь? — тихо попросила Ольга, поднимая подол платья, чтобы его не запачкать.

— Я сделал вид, что не заметил, что у тебя под платьем сапоги, — спокойно сказал Андрей, — но может мы все–таки поедем в город и купим тебе туфли?

Ольга поняла, что об отце Андрей разговаривать не желает. Они взяли домашний экипаж и поехали в город.

Примерять туфли было весело, отталкивая продавца, Андрей сам прикладывал к ноге Ольге, в белом кружевном чулке, понравившиеся ему туфли, как какой–то принц из сказки. Они смеялись, потом ели мороженое. А потом Андрей купил ей целую корзину голубых диких фиалок.

Прошение князя Воронецкого император удовлетворил. Теперь у Ольги был официальный статус княжна Ольга Константиновна Ольбрехт, но часть ее наследства уже отошла Воронецким и старый князь как мог пытался дать понять Ольге и Андрею, что им необходимо пожениться. Пока что только давал понять, но не давил. Медлить было нельзя нужно было срочно искать Ли Лиена. Андрей, съездивший в торговые и посольские палаты Москвы и Санкт — Петербурга доложился, что такой китаец границ России не пересекал. Значит, надо было ехать в Китай. Через Сибирь.

Приближалось Рождество. Ольга не любила этот праздник. Обычно она встречала его с унылой Анной Глотовой, на улицу не выходила. Поскольку все ее считали лешачкой.

Но в доме Воронецких она заметила, что перед домом начали устанавливать елку и Андрей объявил, что для местных окружающих деревень вокруг поместья будет ярмарка. Все гуляния будут происходить на улице, поскольку Георгий Воронецкий гуляний не любит, но любит устанавливать рождественский вертеп в главной зале и смотреть вертепное представление на крыльце дома. В доме стоял декоративный вертеп, просто рождественская сценка рождения Иисуса, куда складывались подарки членам семьи. Елки в доме не было. А на улице готовилось целое рождественское преставление. Ольга помогала крестьянкам делать кукол. Андрей же вечно где–то пропадал. К Сочельнику дом был вычищен и выбелен. Дом украсили вертепом и елочными букетами, с омелой и пуанцеттиями. По всему дому расставили толстые церковные приятно–пахнущие свечи. Ярмарка началась с Крещенским Сочельником. Ольге было весело наблюдать как крестьяне торгуются, кричат, но не ругаются, продавая свои поделки. А одна палатка обворожила ее более все. Там продавались изделия приехавшего издалека купца, продававшего уральские самоцветы. Как завороженная смотрела Ольга на небольшую каменную брошку–пуансеттию с полупрозрачной красной остролистной серединкой и зелеными листиками по бокам.

— Отдам недорого, барышня, за 500 рублей всего. Такая работа всю 1000 и стоит. Но вам оно очень к лицу, — улыбнулся ей толстый усатый приятный продавец.

— Да что вы — огорченно покачала головой Ольга. — Откуда у меня такие деньги. С такой красотой вам в Москву надо ехать, а то и в сам Санкт — Петербург.

— Надо бы, конечно, но ехать с купеческой гильдией, чтобы разбойники не напали, тоже денег немало требуется.

— Понятно — сказала Ольга. И насмотревшись, собиралась выйти из палатки, когда туда зашел Андрей.

Брошка все еще лежала на прилавке.

— Какова цена, — уточнил Андрей.

При Ольге купцу неудобно было поднимать уже сниженную цену, и он ответил:

— 500 рублей

Андрей отсчитал деньги, аккуратно взял брошку своими тонкими пальцами и подошел к Ольге. Стоявшей на пороге палатки. И осторожно приколол красавицу–брошь к шали на шее.

— О, Андрей! — воскликнула Ольга, — это же такие огромные деньги, Андрей повернулся к продавцу, чтобы что–то ему сказать и в этот момент Ольга попыталась поцеловать его в щеку. В качестве благодарности. Но уже в следующий момент Андрей снова повернулся к ней. И их губы встретились. Почувствовав тепло Ольгиных губ на своих, Андрей уже не смог сдержаться и обнял ее за талию, поцеловав уже по–настоящему.

А продавец странно захихикал. Ольга тут же вырвалась из объятий Андрея. А смеющийся усач указывал пальцем вверх, на вход в палатку. Над головами молодых людей висела ветка омелы. По поверьям, оказавшиеся под ней должны были обязательно поцеловаться. Ольга вышла из палатки и побежала в сад, свободный от всех людей, чтобы охладить свои горящие губы, щеки и свою странно загоревшуюся душу.

— Ли, ну где же ты Ли, — шептала она, прижимая к лицу ладони со снегом.

— Я найду его для тебя, — послышалось сзади, — я тебе это обещаю. Что найду, если он есть на этой земле.

— Андрей, — строго сказала Ольга. — оставь меня в покое.

— Я не могу — сказал Воронецкий, — похоже, я очень сильно в тебя влюблен.

— Ты соображаешь, что говоришь Андрей? — поразилась Ольга, — ты говоришь, что очень сильно самовлюблен. Я же твоя точная копия. Ну… почти.

— Да, возможно это так, — кивнул красивой непокрытой головой Андрей, — возможно, наконец–то я настолько влюблен в себя, что меня уже не касается то, насколько я плох по сравнению со своим отцом. Ты нужна мне. Мне тебя не хватает. Ты моя вторая недостающая половина.

— Андрей, — взмолилась Ольга. — Давай забудем об этом разговоре. Иначе мы просто перестанем быть друзьями. А кроме дружбы мне больше нечего тебе дать. Я люблю Ли Лиена.

Андрей молча развернулся и ушел из сада, оставив Ольгу одну.

Рождество у Воронецких прошло весело, несмотря ни на что, Аркадий и Софья Ларионовы, Алексей и Лиза Боровские поженились в первой половине февраля и прислали замечательные милые открыточки. По народным приметам считалось, что февральские браки, как и морозы, самые крепкие, что супруги будут жить душа в душу, а семейный достаток будет стабильным как и сам месяц. Во второй половине был пост, поэтому Боровский не приехал и тогда. Отписал, что приедет в декабре. Ольга устала ждать. Она решила ехать в Сибирь сама. Пробравшись в комнату Андрея, она начала рыться в его шкафах, выбирая что ей надеть, когда вошел хозяин комнаты:

— Я надеюсь, ты пришла чтобы соединиться со мной узами любви? — серьезно и как–то презрительно сказал Андрей, — не хочу думать, что ты пришла в мою комнату что–то украсть.

— Я пришла чтобы снова украсть твое имя, — ничуть не смутившись ответила Ольга, — я должна найти Ли. Эти сны сводят меня с ума. Она смотрела на Андрея своими покрасневшими от слез и бессонницы глазами и не желала признавать за собой никакой вины, — я схожу с ума. Хочешь, я расскажу тебе, что я вижу? После этого тебе тоже захочется любить меня?

Она села на его кровать и начала рассказывать все с самого начала. О самодвижущихся экипажах беспроводных телефонах, по которым можно было говорить прямо на ходу откуда угодно. О женщинах, ходящих по ровным, словно ковры, черным улицам в коротких штанах и юбках. О компьютерах, с помощью которых можно было, не выходя из дома обчистить любой банк. Обо всем, что могла вспомнить из своих снов.

— Когда я там, во сне, — я чувствую что там — моя настоящая жизнь, — плакала Ольга, — а еще, здесь, есть такое состояние, которое я называю «Внимание! Опасность!» Когда оно включается, я превращаюсь в безжалостного убийцу, владеющего многочисленными видами оружия и убивающего даже без оружия. Там, во сне я была офицером, и не простым офицером государственных войск, а специальных войск, лучше всего обученных разведывать и убивать. А еще я помню зеленый огонь, который меня убил. Я была мертва! Я это помню! Помню!

— Помнишь, как была мертва? — скептически заметил Андрей. Откровения Ольги повергли его в небольшой шок. Но он посчитал их обычными кошмарами. И подумал, что надо бы отвести ее к врачу.

— Нет, я помню, как умирала. Вот только что я стояла и смотрела в окно офиса как Землю пожирает зеленый огонь. И понимала, что спасения нет, что умру. А потом моментально все затряслось и поплыло вокруг и я начала распадаться на части. А больше я ничего не помню.

— Тогда давай я тебя соберу сейчас? — обнял ее Андрей, — вместо Ли, пока его нет здесь. Давай сейчас я дам тебе эту уверенность в том, что ты — это ты, и никто другой. Ольга Ольбрехт или Ольга Воронецкая, княжна или офицер, не имеет значения. Никакая не мертвая, не распавшаяся. А живая и настоящая. Неважно, где ты живешь. Если во сне, пусть там будет настоящий мир. Но здесь он тоже настоящий. И позволь мне тебе это доказать, — повторял Андрей, раздевая Ольгу и раздеваясь сам. Ольга не протестовала. Она уже сама искала его руки, его тело.

— Я хочу тебя, да, я хочу тебя. Но я не хочу пользоваться этим моментом твоей беспомощности, нет, я хочу дать тебе свою половину, я хочу тебе помочь, — сказал он, укладывая ее на кровать и целуя ее с головы до ног.

Потом у них был такой безумный и такой абсолютно нездешний секс, что у Андрея не осталось никаких сомнений в том, что к врачу Ольге не нужно. Во всех ее снах была истина. Она не Ольга Ольбрехт. Она Ольга Воронецкая из какого–то другого мира. И ему непременно надо удержать ее в этом мире. Потому что никакому Ли Лиену он не намерен был ее уступать. Потому что она до смерти нужна была ему самому.

Утро ворвалось в комнату множеством солнечных зайчиков. Ольга никуда не ушла. Она лежала на месте и смотрела в запотевшее окно. В комнате было очень жарко. Хотя ни печки, ни камина в комнате Воронецкого не было. Андрей спал. Он устал больше нее. Несмотря на количество шлюх, по которым он прошелся за свою недолгую жизнь, Ольга была уверена в том, что делала с ним она, в полусне–полунаитие какой–то своей прошлой жизни ни одной местной шлюхе никогда не пришло бы в голову. Она не чувствовала, что он воспользовался ею. Наоборот, она чувствовала себя виноватой. Она ведь знала, что он влюблен. И позволила случиться еще и этому. Даже пресловутый магический приворот не привяжет мужчину сильнее, чем она привязала к себе Андрея. Когда она найдет Ли, Андрею будут очень и очень тяжело. Но, несмотря на муки совести, сейчас она очень хотела его любить. Сейчас ей очень нужна была его половина. И она осторожно разбудила его ласками и поцелуями. Они занимались сексом до самого обеда, Фальшиво уговорившись, что ничего не было. Солгав себе, что они оба об этом забудут, и никогда не упомянут об этом. До декабря менялись только комнаты, Андрея и Ольги. И каждый день звучали клятвы о молчании.

Андрей начал отращивать хвост, завязывать его веревочкой и прятать за стоячий воротник мундира, на манер Ольги. Ему показалось, что Ольге нравятся длинные волосы.

А в декабре приехал Алексей. И заметил неладное. Ольга и Андрей старались не смотреть друг на друга.

— Вы что, поссорились? — удивился Боровский

— Да нет, что ты, просто отец хочет, чтобы я женился на Ольге, дабы не разбивать наследство, а она не хочет — сразу нашелся Андрей.

— Но Андрей то причем? — накинулся на Ольгу Алексей

— Конечно же не причем, — рассмеялась Ольга, — и виноват он только в том что сын своего отца.

С приездом Боровского мужская дружба между Ольгой, Алексеем и Андреем была почти полностью восстановлена.

Одетые офицерами, запасясь всем, что могло понадобиться в дороге и это можно было повесить только на одну лошадь, картами и на всякий случай накладными усами и бакенбардами, они отправились в Сибирь.

Политика изоляции Китая от внешних рынков, проводившаяся цинским правительством, мелочная регламентация, тяжелые налоги и поборы с владельцев мастерских, принудительная закупка властями значительной части их продукции по ценам, намного ниже рыночных, препятствовали развитию частных мастерских и мануфактур. С иностранцев брались высокие налоги. С купеческими гильдиями отправиться в Китай не получилось. Те немногие, что туда отправлялись, были полностью забиты купцами. Придется ехать самим по Большому Сибирскому тракту, которой шел от Москвы по всей России, через Сибирь к границам Китая. И общая протяжённость пути до Пекина составляла 8839 вёрст.

Сибирский тракт шёл из Москвы через Муром, Арзамас, Козьмодемьянск, Казань, Осу, Пермь, Кунгур, Екатеринбург, Тюмень, Тобольск, Тару, Каинск, Колывань, Томск, Енисейск, Иркутск, Верхнеудинск, Нерчинск до Кяхты (на границе с Китаем). Далее чаеторговцы пересекали степи Внутренней Монголии и прибывали в Калган — крупную заставу на Великой Китайской стене, считавшуюся воротами в Китай.

— Итак, — начал Алексей, — хороший конь примерно скачет 30–40 верст в час, В среднем не более 180 верст в день получается. Но это в среднем. Если больше, то коней загоним. В старые времена, говорят, рекордсмены умудрялись за световой день меняя коней четыреста вёрст накатывать. Но такую лошадь менять денег надо немеряно. Итого 2 месяца пути туда и 2 обратно.

Из конюшни Воронецких были выбраны самые лучшие и выносливые скаковые лошади. Ольга сама связала шарф–снуд на манер хомутика, в холода поднимающийся на пол–лица как забрало. И заставила связать 2 таких же Анну. Перед выездом шарфы были надеты на обоих молодых людей.

На следующий день путешественники были уже в Москве. А пока Андрей и Ольга, которого Алексей предложил называть Олегом, братом Андрея, разбирались в гостинице и перекладывали вещи по сумкам так, чтобы было удобней для каждого, вернулся Алексей с интересной новостью. Оказывается, через Москву из Питера на Сибирский тракт выходит якобы купеческая чайная община, состоящая из нескольких торговых фирм, но ни в одну купеческую гильдию не входящих. Более того, охрана у них хоть и мала, но сопровождают их кавалергарды Московского отряда Гвардейского Корпуса. А это уже серьезно. Это значит, что с этой общиной в Китай тайно едет российское посольство. Собственно я предоставил начальнику этой охраны все нужные документы кроме Ольгиных, сказал, что они на оформлении наследства, и предложил свою помощь по мере совпадения пути. В Москве военных всегда относительно мало и я думаю, нашу помощь примут. Это нас немного задержит, но зато предоставит большую безопасность. Алексей и Ольга с ним согласились.

Наутро все трое пришли на смотр.

— Можно я начну первым? — весело сказала Ольга. Ей натерпелось повторить все свои приобретенные из снов навыки при свидетелях.

Начальник охраны кивнул и Ольга начала с вольтижировки в седле. Все приемы, которые сумела бы продемонстрировать Ольга, сию минуту она повторить не смогла, поскольку лошадь не знала команд, благо что они успели показать уже достаточно много. Только потому, что лошадь к Ольге уже успела привыкнуть. Во время демонстрации Ольга успела кинуть в один и тот же колышек забора шесть ножей, один ровно на палец ниже другого. Теперь она вытащила дагу и шпагу и ждала своих противников. Она пожелала, чтобы их было не меньше трех. И смеющиеся кавалергарды пошли ей навстречу. Почему бы и не уделать втроем наглого юнца. Но уделала всех Ольга. Естественно, она не придерживалась правил боя Российской армии 19 века. Она пользовалась своими правилами. Но бой есть бой, а не игра, на кону его жизнь, и она его выиграла.

Начальник охраны покачал головой, и посмотрел на друзей Ольги:

— И что, вы все трое такие удальцы?

— В Турции он служил не с нами, черт знает чему они его там обучали. — нашелся Алексей Иванович, — а нас вы можете проверить на выездке и фехтовании.

— Да не буду я вас проверять — улыбнулся офицер, — вижу, что парни вы все бравые, тем более что пороха в Турции нахватались, бумаги, в порядке. Так что, можете следовать с нами.

Так как община расположилась на другом постоялом дворе, друзьям требовалось забрать свои вещи из старой гостиницы. И на обратном пути до нее, Алексей то и дело расспрашивал Ольгу, где она всему этому научилась, а Андрей задумчиво молчал. Всю дорогу.

— В цыганском цирке, я полагаю. У цыган, которые меня украли — ответила Алексею Ольга. Боровского этот ответ полностью удовлетворил.

Ехать с общиной было гораздо веселее и приятней. Ольга любила слушать всякие страшные и мифические истории, когда все, кроме охраны, собирались по вечерам за чаем. Ночевали друзья в одной комнате, снимаемой для них купцами по меньшей стоимости, чем брали гостиницы и постоялые дворы. Но грудь Ольге забинтовывал уже не Алексей, а Андрей, на правах «брата». Женатого Алексея при этом выгоняли из помещения. Но и те отношения, которые были между Ольгой и Андреем в поместье Воронецких, тоже прекратились. Ольга, как на крыльях, летела через полмира к своей единственной любви — к Ли Лиену. И Андрею ни разу не удалось ее уговорить, что его может здесь не быть. Ее сердце знало — он здесь.

Позади были Муром, Козьмодемьянск, Казань.

В Казани были небольшие неприятности, но охрана справилась со всем сама. Это все–таки была серьезная охрана.

Проехали Осу, Пермь и Кунгур.

В Екатеринбурге зачем–то сделали большую остановку. Она грозила затянуться на несколько дней. И Ольга пошла осматривать город. Строящийся уральский городишко ее не впечатлил, но она обошла все лавки с самоцветами. Так ничего и не купив. Купленная Андреем пуансеттия так и висела у нее на шарфе. Хотя весна, уже начавшаяся в Москве дошла уже почти и до Урала. Кое — где еще лежал снег, но было уже довольно тепло.

Зачем понадобилась длительная остановка, Ольга вскоре поняла. Охрана тащила внушительных размеров малахитовый ларь и судя по походке стражи, был он не далеко не пуст. Подарки китайскому императору, — определила Ольга.

Месяцы летели как птицы, позади остались Тюмень, Ишим, Омск.

Пару раз, в особо сложных стычках нападения на тракте, участие в бою пришлось принять Ольге с ее друзьям, но все обошлось, раненых не было. Это было на редкость спокойное путешествие, как убеждал ее глава общины.

Были пройдены Томск, Ачинск, Красноярск

Но по мере приближения к Иркутску Ольгу начало грызть шестое чувство, внушающее ей серьезные опасения. И она начала проситься в дозор. К тому времени Иркутск уже давно вел неофициальные двусторонние взаимовыгодные дела с китайцами. Китайцы сновали туда–сюда. Открывали свои в Иркутске свои магазины, делали что хотели и никак официально не учитывались.

Сходив в местную Управу Ольга выяснила, что в последние годы Россия продолжала попытки нормализовать отношения с Китаем, после предшествующих войн за Приамурье. В 1675 из Москвы в Пекин было направлено крупное посольство во главе Николаем Милеску. Несмотря на то, что посольство года находилось в Пекине, оно не смогло достигнуть никаких позитивных результатов. Император предъявил русскому правительству ультиматум, по которому Китай отказывался принимать русских послов, до тех пор пока русские не уйдут из Приамурья.

После военных действий с переменным успехом с той и с другой стороны у острога Албазин и других безуспешных попыток вытеснить русских с Амура военным путём, Китайская империя 27 августа 1689 года заключила с Россией Нерчинский договор. Данный договор регламентировал взаимную торговлю подданных, выдачу преступников, порядок разрешения пограничных споров. По статье 3 русский город Албазин подлежал «разорению до основания», при «клятвенном обязательстве» Китая не заселять «Албазинские земли», что явилось достигнутым российской стороной завуалированным ограничением суверенитета Китая на левом берегу Амура.

Данный договор регламентировал границу по рекам Горбица и Чёрная, и признавал полосу земель к северу от Амура нейтральной. Однако вследствие неясности упомянутых ориентиров, отсутствия демаркации границ и отсутствия обмена картами границ между сторонами он не мог полностью удовлетворять интересам сторон.

И сейчас в Китай ехало новое российское посольство. Жданное и желанное, способное договориться с цинским императором. Если китайские разведчики у оппозиции были хоть вполовину также хороши как в ее снах, то внезапного и коварного нападения следовало теперь ожидать с самого Иркутска и до Пекина.

Обо всех своих подозрениях, она рассказала в общине и ее охране, умолчав только о снах. Теперь вокруг общины постоянно посменно дежурили все офицеры и к дежурству иногда даже привлекались местные гвардейцы.

Опасность первой почувствовала Ольга, увернувшись от дротика, когда они уже находились в Кяхте. Опасность была не простой, она была громкой и яркой, завывавшей по всей голове знакомой сиреной «Внимание! Опасность!» Ольга пробежалась вокруг постоялого двора, втолкнув внутрь всю охрану, заставила их надеть каски, взять все огнестрельное, полностью вжаться в любую тень и не высовываться из нее. Людям в доме были даны те же инструкции. Зажечь несколько свечей и погасить все остальное освещение. Чтобы любое передвижение при полной неподвижности людей в доме стало заметным. Те, кто на них напали были не простые воины. Это были императорские убийцы Мошух Нанрен, китайские воины ночи. Они владели многими талантами убийц, но главным их талантом был убийство с 1 удара. И никто в этой общине не смог бы такого ни избежать, ни отразить. Никто, кроме Ольги.

Когда на крышу общины полетела горящая стрела, стрелок упал, сраженный ножом Ольги в горло. А сама она, извиваясь молниеносным водяным драконом по крыше, полезла вытаскивать стрелу. Там она обнаружила окровавленного Андрея, он тоже пытался потушить огонь, но был ранен отравленным дротиком в районе сердца:

— Не будь таким дураком, братец, тебе с ними не сравнится. Мгновенных ядов в России еще делать не научились. Сейчас я попытаюсь отсосать из раны, что смогу, а утром найдем врача. Держись, братец.

Прячась на теневой стороне крыши, Ольга сползла вниз на стог сена и стащила вниз Андрея. Как можно тише она постаралась высосать яд из раны. Потом затащила Андрея в дом и велела обработать ему рану спиртом. Очень обильно и очень обильно влить спирт ему в горло. До бессознательного состояния. Ползком, по тени. И велела не выпускать из дома Алексея, но тот был в комнате и сам все слышал.

В прихожей Ольга на ощупь отыскала белые офицерские перчатки.

В открытую ею дверь тут же впилось несколько дротиков. Осторожно вытащив их из двери, она молниеносно побежала по двору наискосок, к тени конюшни. По дороге свалив еще четырех Мошух Нанрен их же дротиками. Сколько же их думала Ольга. Сколько их сюда могли прислать…. Справится ли она или умрет, уже навсегда, так и не увидев Ли. В конюшне она вываляла перчатки в грязи, чтобы были менее заметны. И в этот момент увидела в сене конюшни движение — ее дротики летели без промаха. Еще двое в темных одеждах свалились вниз.

Откуда–то с улицы послышалась команда к отступлению, команда звучала по–русски и Ольга закричала:

— Никому не двигаться! Стратегия та же!

В Ольгу полетел одинокий дротик, в стрелка полетел ответный дротик, но цели не достиг. Увертлив, как лис. Подумала Ольга. Как Ли. И, вдруг, закричала:

- 欲擒故縱 (пиньинь: yù qín gù zòng) Если хочешь что–нибудь поймать, сначала отпусти. Этому научил меня Ли Лиен. Если это ты, ты должен помнить меня, Ольгу Воронецкую!

Ей на голову прыгнула высокая темная фигура. Воин больше не кидал дротики, он дрался. Дрался сильно как тигр, и лживо как лиса. Но Ольга сама была такой. И поэтому когда воин ей поддался и упал, она упала на него сверху и стянула с него маску:

- 無中生有(пиньинь: wú zhōng shēng yǒu) Извлечь нечто из ничего, О‑ли, — улыбнулся своей чеширской улыбкой ее любимый человек, похожий на бесстрастно–лукавого огненного кота

— Ли, объясни мне сейчас только одно, почему императорские войска решили вырезать приглашенное императором российское посольство. Ты в оппозиции? На этот раз ты воюешь не за Родину?

— Как узнать, какой император воюет за Родину? — серьезно спросил ее Ли, вытаскивая из–за воротника ее хвостик и распуская его.

- 撤退！ (отступить!) — громко крикнул он по–китайски

— Сколько вас было?

— Полсотни — улыбнулся Ли, ты же знаешь, Аоэрцзя, я не оставляю врагам ни единого шанса, — потом он поцеловал ее и этот мир перестал для Ольги существовать.

Она вспомнила всё. Всю свою жизнь. Она вспомнила, как они с Ли пытались сохранить мир. И не сохранили. Она вспомнила зеленый огонь.

— Ты помнишь зеленый огонь Ли? — спросила она ежась как от холода. Он обнял ее и сказал:

— Я знаю, что это был за огонь. Его создали на западе. Они думали, что разрушат только нашу половину мира, но разрушили весь мир. Понимаешь О‑ли. Если мир не хочет, чтобы его спасали, то его не спасти. Как бы сильно кто–бы ни старался для этого. Суть зеленого огня в том, что он является просто безобидным красочным продуктом очень опасной реакции, которая на самом деле разрушает притяжение атомарных связей. Люди, даже в своем физическом воплощении являются вибрационной сущностью. И все, с чем человек контактирует, тоже имеет вибрационную природу. Все атомы постоянно движутся, притягиваясь, друг к другу и отталкиваясь. И только благодаря способности разума переводить вибрации на понятный ему язык, мы вообще можем понимать окружающий мир.

А что если по земле прошла вибрационная волна и раскидала человеческие вибрации по всей линии времени. Твоя и моя были сильно притянуты друг к другу, и только поэтому не размазались по времени и пространству. Я думаю, таких как мы осталось очень мало. Человечество, каким мы чего знали, я думаю что оно мертво. Это была последняя. Четвертая Мировая Война.

— Почему мы попали сюда?

— Мы попали к своим истокам. К началу рода. Например, мне пришлось убить местного Ли Лиена. Он был очень похож на меня, но был полным мудаком, издевающимся над женой. И теперь я женат на Джи Лань

— Которая погибла в нашем времени, чтобы ты пошел в армию? — вспомнила Ольга

— Которую убили в нашем времени для того чтобы я пошел в армию, — уточнил Ли. И жестоко продолжил, — которую я не забывал ни на единую секунду после ее смерти. И только ты смогла меня заставить забыть о ней. Ты и она — женщины, из–за которых я могу жить.

Ольга приникла к груди Ли Лиена, по ее лицу текли немые слезы:

— Твое сердце стучит. Оно только одно у тебя в груди. Оно может любить только одну женщину. Скажи мне Ли, Какую женщину выбрало это сердце?

— В Китае Конфуцианство. Я могу иметь больше одной жены.

— Но Джи Лань будет главной?

— Если захочет. Тебе понравится Джи Лань. Ты полюбишь ее также как я. Ее невозможно не полюбить.

— И поэтому твое сердце выбрало Джи Лань, — спокойно констатировала Ольга, чувствуя, как разбивается на части ее сердце, — Ты не искал меня. А я проехала полмира, чтобы тебя найти. Я не хочу быть второй женой. Я хочу быть единственной. Поэтому скажи мне это Ли. Скажи мне честно, была ли у нас любовь?

— Я хочу тебя Аоэрцзя, ты была мне очень нужна. Чтобы жить без Джи Лань. Мы оба были потерянными половинками.

— Это не то. Скажи мне то, что я должна услышать. Правду.

— Я не люблю тебя.

Ольга встала и помогла подняться Ли. Потом сказала:

— Убей меня, если хочешь, Я буду защищать этот караван до самого Пекина.

— Аоэрцзя, ты всегда была женщиной, ради которой я менял мир. Я не трону этот караван. Но я намерен остаться в политике и попытаться хоть что–то в ней изменить к лучшему в будущем Китая. Хотя бы Нанкин.

— Ты сильный, Ли. Я думаю, у тебя что–нибудь, да получится. Только не делай Россию врагом, пожалуйста.

— Я обещаю тебе это женщина, ради которой можно изменить мир, — улыбнулся длинноволосый красавец–азиат и растворился в ночи.

— Подожди, Ли, — закричала Ольга, — дай мне противоядие от дротиков.

Из темноты что–то полетело к ее ногам. Нефритовый флакончик.

— Спасибо тебе, Ли, мой единственный любимый мужчина, с рождения и до того как я умерла.

Потом она долго и тихо плакала. Прежде, чем выйти на улицу.

Вернувшись в общину, Ольга первым делом напоила противоядием пострадавших от дротиков. Среди своих было 5 трупов, из них 1 купец, неосторожно бросившийся к своему товару, когда всем было велено «не двигаться».

— Это были полсотни специально обученных ночных воинов–наемников, — объясняла Ольга, — если бы они захотели, здесь все были бы уже мертвы. Но так случилось, что когда–то, очень давно, я спас жизнь их предводителю. Караван обещали не трогать, до самой встречи с императором. Слово этого человека крепко как алмаз. Мы здесь больше не нужны и возвращаемся домой.

— Ты не поедешь в Пекин? — удивился Алексей.

— Ты же слышал, — тихо сказал Андрей, — они с ним уже виделись

Обратно в Тверь, друзья возвращались, почти не разговаривая. Ольга ухаживала за раной Андрея, но ничего о своей встрече с Ли Лиеном обсуждать не желала.

Когда Боровский разъехался с ними в Москве, уехав в свое имение, обрадовать молодую жену возвращением из длительного путешествия и красивыми экзотическими подарками. Андрей, наконец, не выдержал

— Он не любит тебя. Но ты все еще любишь его?

— Ольга посмотрела на него спокойным задумчивым взглядом.

— Я хочу понять, любила ли я его на самом деле хоть когда–нибудь. Или он просто был средоточием всего, чем мне не хватало.

— Ты мне веришь, что я из будущего, из 2025 года? — внезапно спросила Ольга Андрея? Все люди умерли, их атомы размазались по линии времени. А чем–то особенных, таких как Ли и я, вибрационной волной выкинуло к фамильным истокам целиком.

— Я верю, что ты из другого мира, возможно, и из будущего. У меня была масса возможностей в этом убедиться, — пожал плечами Андрей.

Он встал и подошел сзади к ней, сидевшей с ногами на кресле. Прижавшей к себе коленки и сгорбившейся от тяжелых воспоминаний. И положил руки ей на плечи.

— Тебе необязательно все скрывать. Тебе не обязательно молчать и хранить черные мысли прошлого в себе. Иначе твои внутренности начнут гнить. В религии на это есть исповедь. Но мне почему–то кажется, что ты не пойдешь в церковь. Поэтому расскажи все мне. Если у тебя разбито сердце — возьми мое. Мы же — близнецы. Нам хватит и одного на двоих.

Сначала они оба долго молчали. Потом Ольга глубоко вздохнула и начала рассказывать, все с самого начала. Рождение, школа, неудачный брак с тряпкой неудачные романы с альфонсами, бабниками и садистами, ненависть к мужчинам, такая сильная, что хотелось их убивать. И как она пошла, учиться их убивать. Научилась с отличием, и с отличием убивала. Имела множество наград за убийства. А потом встретила Ли. И полюбила его так сильно, что стала женщиной. И больше не хотела убивать. И была за это уволена. А потом она умерла и родилась здесь. А здесь, она не знает кто она такая и любит ли кого–нибудь. Любовь к Ли приходила к ней только через сны.

Андрей переместился из–за кресла напротив Ольги и встал перед ней на колени:

— А кем был я? В прошлой жизни тебе не хватало уверенности в себе. Тебя постоянно использовали. Но в этой жизни и возможности, и людей использовала ты. Какая роль в твоих манипуляциях была отведена мне? Проводник до твоей любви? Замена твоей любви в постели? В кровати со мной ты представляла вместо меня этого самого Ли?

Андрей говорил спокойно, не повышая голоса, но не жалко и даже сурово.

— Возможно, это может вызвать улыбку — печально сказала Ольга, — но в кровати с тобой я представляла себя. Поначалу только себя. Потом себя и тебя, только наоборот. А потом тебя как тебя и себя как себя и это было прекрасно. Я не помню какой секс у меня был с Ли Лиеном. Этого я так и не вспомнила. Возможно, его и не было вообще. Да и было ли у нас на него время. Но я помню секс с тобой. И он был великолепен. И возможно это ты сделал меня такой манипуляторшей. Одно дело быть урожденной женщиной всю свою жизнь. Другое дело надеть офицерский мундир и стать кем–то другим, чтобы никто не догадался, что ты всего лишь женщина.

— Тогда позволь мне исправить это положение — сказал Андрей. — стань моей женой. Я не позволю тебе носить мундиры. Ты будешь носить только платья. Только самые красивые платья и будеш самой особенной, самой исключительной самой красивой и уверенной в себе женщиной в этой мире.

Ольга смотрела в его глаза, цвета огненного опала, точно такие же как у нее, которые, казалось, приближались к ней, разгораясь и вспыхивая золотыми искрами, гипнотизируя ее.

— Я еще никогда не делала себе предложения — внезапно расхохоталась Ольга, — поэтому я его приму.

Андрей снял ее с кресла и закружил по комнате. Потом он отнес ее на кровать, и они занялись самым чудесным сексом в их новой жизни.

В поместье Воронецких весть об их обручении и скорой свадьбе была встречена с особенным восторгом. Плакал от радости старый Воронецкий, но пуще него плакала от радости истопница Анна Глотова, теперь уже искренне считавшая Ольгу своим «дитятком». И посчитавшая свадьбу за сказочно–счастливый подарок для ее найденыша, дарованный ей ее любимым мужем Федором, ставшим им ангелом–хранителем.

Часть 21.

Свадьба была назначена на август, по древним приметам, августовский жених станет не только возлюбленным, но и другом, а невеста — не просто любимой женой, а самым близким человеком на свете. Приглашены были Боровские, Ларионовы, и еще куча незнакомых Ольге родовитых семей. Приглашены были и китайцы с фейерверками. И напрасно Ольга обходила каждого из них. Ли Лиена среди них не было. И она вздохнула с облегчением и навсегда попрощалась со своим прошлым. А еще Ольге пришлось покреститься, потому что венчаться здесь можно было только в церкви. Батюшка очень удивился некрещеной девушке в таком неюном возрасте, но судьба супругов Ольбрехтов не оставила его равнодушным, повергнув в глубокое уныние и он поклялся провести ритуал поминальной службы по ним. Андрей, в силу принятого обычая, задарил Ольгу различными подарками, начиная с букетов и коробок или бонбоньерок с конфетами, и кончая 'свадебной корзинкой' — это подарки, которые жених делает невесте накануне свадьбы, они состоят из различных принадлежностей туалета, золотых вещей, драгоценных камней и всякого другого добра. Кроме подарков невесте, жених должен также сделать по подарку родителям, братьям и сестрам невесты. Но у Ольги таковых не имелось и поэтому бусами, сарафанами и шалями была одарена Анна Глотова. Чем была счастлива непомерно и пыталась без конца кланяться Андрею в ноги, пока он на нее не накричал. Затем был девишник, на котором Ольга гадать отказалась, сказав, что не хочет прогадать свое счастье. Поэтому Софья и Лиза ограничились страшными историями и местными сплетнями.

И наконец, наступил тот день, когда из Китая привезли с нарочными большие тюки настоящего китайского шелка, и прекрасные украшения из жемчуга и нефрита. На изящной рисовой открытке, прилагавшейся к подарку, было указано:

'От старого друга Ли Лиена и его любимой жены Джи Лань.

Мы желаем молодой семье Воронецких долгих лет жизни и процветания!

Храните любовь и счастье долгие годы!

И были нарисованы несколько благоприятных иероглифов Фен — Шуй.'

Ли Лиен оставался настоящим разведчиком в любом веке. О свадьбе ему тоже довольно быстро стало известно, несмотря на отсутствие компьютеров и мобильной связи. Ольга начала опасаться бывшего любимого. И потихоньку приказала вызвать судебного медика из Москвы и проверить все содержимое тюков на наличие ядов. Но их нигде не оказалось ни грана. Ольга была посрамлена и написала Ли Лиену ответную благодарственную открытку с подарками его жене Джи Лань. И нарочный, в котором Ольга сразу вычислила наемника Мошух Нанрен, отправился в обратный путь.

Ух как завидовали Ольге подружки, что ее подвенечное платье будет сшито из самого настоящего дорогущего китайского шелка. Голову будущей невесты украсили елецкие кружева и венок из белых уральских самоцветов в виде цветов померанца.

Андрей, в полной парадной офицерской форме уже ожидал Ольгу в церкви. Шафером был Алексей, как знакомый с супружеской жизнью раньше молодых, и способный наставлять их в этой новой для них, незнакомой супружеской жизни. И быть ответственным поручителем перед церковью за вновь создаваемую семью. Он передал ей от Андрея букет фиалок. Потом усадил в карету, запряженную белыми лошадьми, где уже сидели ее подруги и какой–то мальчик с церковным образом.

К алтарю, за неимением собственного отца Ольгу вел старик Воронецкий. Андрей стоял справа от алтаря, Ольга слева. В Свободных руках молодые держали горящие свечки. После молитв о брачующихся, священник взял с престола перстни и возложил их на пальцы правой руки жениху и невесте. Перстень, по древнему обыкновению, служит печатию и утверждением. Молодые троекратно обмениваться перстнями в знак полного доверия друг другу, с этого момента они вверяют друг другу всю свою жизнь, права, честь, спокойствие. Кольцо — символ вечности, неразрывности, таким должен быть и брак. Жених, во свидетельство своей любви и готовности помогать во всем жене отдает свой перстень невесте, а та, в знак своей преданности мужу и готовности принимать помощь от него, свой перстень отдает жениху. Затем обрученные прошли к Аналою и после небольшой исповеди и взаимных клятв стали мужем и женой. Ольга была записана в церковном требнике как: Ольга Константиновна Ольбрехт, венчанная Воронецкой и законная жена мужа своего, Андрея Георгиевича Воронецкого. Запись о венчании была огромна. Все свидетели и приглашенные также были перечислены вместе со своими поместьями.

После венчания и молебна молодые пошли поклониться иконам Спасителя и Божьей Матери у Царских Врат. Затем молодой подал руку жене, и они вместе принимали поздравления. Из церкви они вместе отправились домой, где их встретили с образом и хлебом–солью. А после свадьбы был бал. Где Андрея и Ольгу усадили друг напротив друга. Но Ольга уже устала от этого дня. Он уже не казался ей веселым, ужин, вина и десерт в нее не лезли и она, улыбаясь как фарфоровая кукла, дожидалась, пока гости разъедутся. А еще предстоял второй послесвадебный день. И еще две недели Ольге и Андрею предстояло разъезжать по незнакомым ей людям с благодарственными визитами.

Когда же наконец молодых отпустили в их комнату для новобрачных, они просто крепко обнялись и заснули. И Ольге прочему то снился гонец, привезший китайский шелк, Мошух Нанрен, улыбающийся лисьей улыбкой Ли.

После всех свадебных мучений, Ольга позвала к себе Андрея и Алексея и объявила им:

— Ни у каких цыган я не была. У турков меня похитили Мошух Нанрен, наемники–убийцы,

— самозабвенно врала Ольга Алексею, которому никак нельзя было сказать правду, — Я долго была среди них, пока не решилась бежать на родину. Прием стирания памяти — такой тоже есть среди восточных боевых техник. Ну так вот я предлагаю вам изучить то, что я у них изучила и передать это своим семьям по мужской линии.

Мужчины с ней согласились и начались длинные изнурительные тренировки. В поместье Воронецких даже были построены специальные тренажеры и скалолазная стена. Для тренировок Ольга заказала специальное кимоно. Вскоре к тренировкам были привлечены самые сильные и стройные мужчины из поместья. В основном для того, чтобы заметить шпиона, если таковой объявиться возле поместья и чтобы самим стать хорошими разведчиками для госпожи Воронецкой. Ольга старалась также передать Алексею и Андрею навыки командования, тактики и стратегии спецподразделений ее времени. Но она была всего лишь майором. Ее навыки были не так велики. И она надеялась, что со временем, с ее подачи, мужчины разовьют их гораздо лучше, чем они были у полковников и генералов ее времени.

Через какое–то время оказалось, что Ольга беременна. Был уже очевидный пятый месяц. Живот Ольги был огромен и пугал даже Алексея, у которого уже родилась дочка. Не пугал он только Ольгу. Она клятвенно поклялась прекратить тренировки на 7 м месяце беременности, когда возникает возможность преждевременных родов. А выкидыши при ее прекрасной форме тела ей не грозили, как она была уверена. Но, и после прекращения собственных тренировок она не перестала наблюдать за мужчинами, воды отошли и начались схватки у нее прямо на тренировочной площадке. Мужчины были выгнаны с площадки и пригнаны няньки–мамки с тазами горячей воды. Велено было принести нож или ножницы хорошо прокипяченные или проспиртованные. Рожала Ольга по системе вертикальных родов будущего (или прошлого, если считать каменный век). Двое прекрасных мальчиков, Георгий и Алексей Андреевичи Воронецкие, родились здоровыми и в срок.

Андрей был на сто первом облаке счастья! Он кружил Ольгу по дому и целовал не переставая. Называя ее сотнями и сотнями ласковых имен, которые придумывал тут же на ходу, и некоторых из которых до сего дня даже не существовало. Осыпал ее цветами и подарками. За что Ольга ему непременно сердито выговаривала. Она была очень бережливой особой и не любила, когда сорят деньгами. А Андрей говорил, что любит ей дарить подарки за это еще больше. На время кормления малышей, а это, как оказалось, на полтора года, Ольгины посещения тренировок пришлось прекратить. Но мужчины и сами неплохо справлялись. Они сами перешли к одной из лучших на Ольгин взгляд системе фехтования 19 века итальянской морской школы на шпаге с дагой.

Когда мальчикам исполнилось 2 года, Ольга снова вышла на тренировки и привела с собой детей. Чем раньше начнут, тем лучше усвоят, объяснила она мужу. И как ни странно, он с ней согласился. Мужчинами уже были пройдены дротики и ножевой бой, рукопашный бой без правил со смешением боевых техник, универсальная техника: лежа, включающая в себя удары руками, ногами, коленями, локтями, головой, бросково–болевые элементы, собранная из разных видом китайских боевых искусств. А также техника вольтижировки на лошади, искусство различной стрельбы и штыкового боя и даже элементы паркура. Ольга учила их распознавать яды и ловушки. А также нарисовала по памяти все карты и бумаги что смогла вспомнить. В этом времени это никому ничего не давало. Поэтому она оставила копии в Императорской публичной библиотеке, велев хранить как ценные военные документы.

И наступил день, когда она, изящно одевшись и накрасившись, отправилась в Санкт — Петербург, ничего не сказав мужу. Она рисковала очень сильно. Она рисковала своим счастьем и семьей. И хотя нынешний император не слыл настолько охочим до женщин как предыдущий, все же стоило быть очень и очень осторожной и давить на дела военные. Хотя тут он мог принять ее за сумасшедшую. Приехав во дворец, первым делом, Ольга попросила встречи с фрейлиной Софьей Андреевной Дашковой, родственницей Воронецких, бывшей на их с Андреем свадьбе. И уже у нее стала вымаливать свидание с императором по военному делу, связанному с якобы ее погибшими родителями, после которых остались ценные военные документы. Дашкова выполнила просьбу Ольги. И вскоре Ольга Воронецкая, майор, оперативник российской обычно–необычной спецслужбы ФСБ 2025 года предстала перед Императором, можно сказать Президентом 1831 года. В своем времени такая возможность не представилась бы ей никогда. Разве только, им с Ли удалось бы спасти мир. Но им не удалось.

Кабинет, в котором оказалась Ольга был строгим. Кремовые стены, наполовину задрапированные темно–зеленым бархатом, большие круглые кресла со столько же темно–зелеными бархатными спинками и сиденьями и квадратный стол со сглаженными углами и темно–зеленой скатертью под стеклом.

— Так что вы хотели мне сообщить, княгиня Воронецкая — раздался сухой, чуть надтреснутый голос государя, которому вскоре суждено умереть от пневмонии.

Для начала Ольга осторожно поведала ему историю своих 'родителей'. Затем сообщила, что во время штурма турками крепости, ее похитили не турки, а китайские наемные убийцы Мошух Нанрен, вместе с бумагами, которые она сейчас и принесла Его Величеству. Ольга выложила их на стол и сказала, что мало что понимает сейчас в этом, но это социологический прогноз развития военных и финансовых отношений, а также вооружения разных стран в будущем. И специалисты в этом обязательно должны разобраться. Китайский Император, повелевший выкрасть эти документы своим воинам–асассинам считал их весьма ценной информацией. Откуда они у ее родителей Ольга не знает. Бумаги Императора заинтересовали. Он полистал их потом отложил и произнес:

— Думаю, это не все, о чем вы хотели мне сказать.

— Не все — глубоко вздохнула Ольга. Набираясь храбрости, — Позвольте мне раздеться.

— Зачем? — искренне удивился император, ожидающий признания Ольги в том, что она является наемным убийцей, — вы хотите… попытаться…стать моей любовницей???

— О, нет, — заверила его Ольга. — к тому же, я прекрасно вижу, что я не в вашем изысканном вкусе. Я жила среди императорских китайских наемных убийц Мошух Нанрен почти 20 лет и хочу показать вам, на что способна их выучка. И вам не стоит меня бояться. В моем сердце только Россия. Иначе вы были бы мертвы еще до того, как я попросила Софью Дашкову представить нас с вами друг другу.

Император промолчал.

— Вы очевидно решаете, сумасшедшая ли я или нет, но прошу вас, дайте мне раздеться и вызовите всех гвардейцев, которых сможете сюда позвать. Скажите, что я на вас напала и хотела убить. Я возьму только этот нож для бумаг с вашего стола. Для достоверности.

Когда спектакль начался, Император отодвинул свое кресло в угол, для лучшего обзора.

В нижнем белье, Ольга летала по комнате как Джеки Чан, уворачиваясь от шпаг и выстрелов, гвардейцы лишались оружия и моментально вырубались. Вдвоем, втроем, подиночке…

— Достаточно! — встал с кресла Император, — прекратить! Все — вон, кроме… дамы!

Он снова галантно отвернулся, чтобы дать мне время одеться.

— Итак, слушаю вас, княжна Воронецкая.

Ольга рассказала ему о том, кто такие Мошух Нанрен, Квон–до, Нинзя и о современных универсальных системах шпионско–диверсионных и универсально–рукопашных боев. Приврав, что они уже существуют в других странах. И она умоляла его создать такие же специальные войска в России. В количестве не меньшем чем 10.000 человек. Ольга сказала ему, что готова переодеться мужчиной и тренировать эти войска. Она умоляла Императора, потому что боялась Ли Лиена. Человека–загадку, которого раньше любила. И она убедила его. Император обещал взять ее и князя Воронецкого на свою особенную службу и предоставить войска для обучения. И тут же выдал Ольге соответствующие бумаги, написанные и подписанные собственноручно. Числится в войсках мы будем как Андрей Воронецкий и его помощник. Жалованье мы будем получать двойное.

Ольга низко поклонилась Императору в глубоком реверансе. Он улыбнулся уголком рта, и она вышла из кабинета.

Слово Император сдержал. На следующий день она с Андреем уже обучали новый российский спецназ 'Альфа'.

— Что ж Ли. Возможно, я боюсь тебя напрасно. Но, по крайней мере, сейчас я замужем за человеком, которого не боюсь, рядом с которым мне спокойно и хорошо, и которому могу верить как себе. Целиком и полностью. В чью душу я гляжусь, как в зеркало.