Привет, меня зовут Клэр Морган, и я никогда не хотела иметь детей.

Вот вы, мои единомышленники, скажите: мне одной кажется, что сообщая людям о своем нежелании размножаться, ты словно оказываешься на кошмарном собрании Анонимных Алкоголиков? Надо ли мне встать, поприветствовать присутствующих и сознаться в том, что привело меня на седьмой круг ада, где я постоянно себя обнаруживаю? В этот дом ужаса, набитый беременными женщинами, которые просят потрогать их торчащие животы и во всех подробностях обсудить их влагалища. Они не понимают, почему слова «плацента» и «послед» не должны использоваться в одном предложении. Никогда. Особенно за чашечкой кофе средь бела дня.

Знаете, что подтолкнуло меня к такому решению? Видеозапись, которую мы посмотрели на уроках по охране здоровья в шестом классе. Да-да, то самое снятое в 70-х видео, где какая-то истекающая кровью и потом женщина во всю глотку орала, в то время как ее муж ласково вытирал ей лоб полотенцем и говорил, что она справляется на отлично. Затем камера перешла на место преступления меж ее ног – на кровь, слизь и заросли лобковых волос, сквозь которые пробиралась крохотная головка. Когда малыш закричал, все девочки вокруг умиленно ахнули, а я, глядя на них с отвращением, пробормотала:

– Народ, да что с вами, черт побери? Это же НЕНОРМАЛЬНО.

С этого момента моим девизом стало: «У меня никогда не будет детей».

– Клэр, кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

– У меня никогда не будет детей.

– Клэр, ты уже выбрала специализацию?

– У меня никогда не будет детей.

– С чем будешь картошку?

– У меня никогда не будет детей, говорю вам!

Конечно, всегда найдутся желающие изменить твое мнение. Они женятся, рожают ребенка, затем зовут в гости тебя с расчетом на бурные эмоции при виде их новорожденного чуда. Но ты видишь дом, где месяца полтора не убирались, чувствуешь запах их тел, которые не принимали душ уже две недели, и смотришь, как их глаза округляются, когда ты спрашиваешь об их последнем полноценном сне. Ты видишь, как они смеются над каждой отрыжкой и улыбаются из-за каждого пука. Во все свои разговоры они начинают включать тему детских какашек, и ты задаешься вопросом, кто из вас действительно сумасшедший.

Затем появляются люди, убежденные в том, что у тебя какая-то тайная и трагичная проблема с маткой, которую ты компенсируешь своим легкомыслием. Они смотрят на тебя и твое влагалище с жалостью, перешептываются за твоей спиной, а потом всё это внезапно превращается в ужасную игру под названием «испорченный телефон», и весь окружающий мир начинает считать, будто у тебя опасные для жизни проблемы с деторождением, из-за которых беременность может стать причиной спонтанного возгорания влагалища и отрыва сиськи. Прекратите это безумие! Все части моего тела в рабочем состоянии и, насколько я знаю, у меня нет синдрома взрывающегося влагалища.

Дело в том, что я никогда не считала выдающейся идеей выдавливание из себя крохотного человека и превращение своего влагалища в подобие ростбифа, на которое ни один мужчина потом не взглянет – не говоря уже о том, чтобы трахнуть. Конец истории.

Давайте посмотрим правде в глаза. Рассказывая о рождении ребенка, никто и никогда не говорил вам правды. Даже ваша собственная мать.

Как только в руках у тебяя окажется сладенький младенец, ты мигом забудешь про эту боль.

Дерьмо собачье. Я НАЗЫВАЮ ЭТО СОБАЧЬИМ ДЕРЬМОМ. Любой родственник, знакомый или любопытный до жопы незнакомец в универмаге, который говорит вам, что все не так страшно – кучка дерьма. Окружность нашего влагалища примерно равна толщине пениса. И ради того, чтобы человечек, который девять месяцев высасывал из тебя жизнь, смог из него выбраться, оно должно растянуться и превратиться в гигантскую пещеру летучих мышей. Как можно, будучи в здравом уме, согласиться на такой ужас? В один прекрасный день вы идете и думаете про себя: «Похоже, пришло время превратить свое влагалище в говядину от Арби с сыром (минус сыр) и обременить себя минимум на восемнадцать лет кем-то, кто будет высасывать из меня желание жить до тех пор, пока я не превращусь в жалкое подобие себя прежней и не смогу потрахаться даже за деньги».

Само собой после многолетних клятв друзьям и знакомым о том, что детей у меня не будет, я разродилась среди них первой, что к их ужасу, меня очень обидело. В смысле, любой идиот может воспитать ребенка. К примеру, моя мать. Она пропустила день раздачи пособий по воспитанию детей и вместо этого обращалась к старой, замечательной мудрости доктора Фила и печенью с предсказаниями, однако со мной все отлично. Хорошо, может это не лучший пример. Я не серийный убийца, поэтому, по крайней мере, решилась на рождение ребенка. Подробней о моей матери чуть позже.

С учетом моего текущего материнства говорить о ненависти к детям, наверное, несколько странно, да? Нет, дело не в том, что я ненавидела своего ребенка. Просто я недолюбливаю чужих детей. Чумазых, липкоруких, сопливых, кричащих, пукающих, какающих, не спящих, скулящих, спорящих и плачущих. То ли дело коты. Можно открыть коробку с «Мяу Микс», насыпать корм на пол рядом с ведром воды, уехать на неделю и вернуться домой к животному, который был настолько занят вылизыванием своей задницы, что даже не заметил твоего отсутствия. С ребенком так не получится. Ну, сделать-то так можно, конечно, но большинство отнесется к этому негативно. Но могу сказать вам одно: если бы мой ребенок умел вылизывать себе задницу, я бы сэкономила хренову кучу денег на подгузниках.

Сказать, что я немного волновалась о том, чтобы стать мамой – с учетом моего отвращения к деторождению и к детям в целом, – значит не сказать ничего. Говорят, когда у тебя появляется свой ребенок, то ты немедленно влюбляешься в него, стоит тебе посмотреть в его или в ее глаза. И весь прочий мир исчезает. И ты начинаешь верить в то, что твой малыш во всем идеален, и с первого же момента начинаешь любить его. Кем бы ни были распространяющие такое мнение люди, им стоит ограничить количество употребляемого ими крэка и прекратить разглагольствовать о своей заднице, в то время как их влагалища от Арби болтаются в бабушкиных панталонах.

В день, когда я родила сына, я взглянула на него и сказала:

– Кто ты, черт побери? Ты на меня не похож.

Иногда это не любовь с первого взгляда. «Чего ожидать, если ты неожиданно залетела от одного раза на студенческой вечеринке» и другие пособия для будущих родителей любят упускать эту часть. Иногда приходится учиться любить этих маленьких монстров за что-то другое, а не за налоговые вычеты, которыми они вас снабжают. Не все новорожденные детки красивы, и неважно, сколько новых родителей пытаются убедить вас в обратном. Иногда они похожи на стариков с морщинистыми лицами, старческими пятнами и залысинами.

Когда я родилась, мой отец показал мою фотографию, сделанную в роддоме, своему приятелю Тиму, а тот, взглянув на нее один-единственный раз, сказал:

– О, господи, Джордж! Будем надеяться, она окажется умной.

Так вышло и с моим сыном Гэвином. Вид у него был странненький и забавный. И я имею право так говорить, потому что я его мать. У него была огромная лысая голова, а уши торчали будто локаторы и наверняка могли улавливать разговоры людей в квартале от нас. Глядя на его огромную голову, я могла говорить только с шотландским акцентом и цитировать Майка Майерса из фильма «Я женился на убийце с топором».

– По ночам он кричит во сне в свою огромную подушку.

– Он прямо как Спутник со своей собственной метеорологической системой.

– Она похожа на апельсин на зубочистке.

Думаю, он слышал, как я разговаривала о нем с медсестрами, и сформировал свой собственный план мести. Я твердо верю, что той ночью в детской комнате он и другие новорожденные вступили в сговор и решили, что настало время для революции. Да здравствуют новорожденные!

Я знала, мне следовало держать его у себя в палате. Но, как и всем людям, мне был необходим отдых, и я воспользовалась своим пребыванием в роддоме, чтобы как следует отоспаться. Хотя стоило бы проследить за тем, рядом с каким ребенком поставили его колыбельку. Тогда я бы знала, что на моего сына плохо повлияет тот надоедливый младенец по имени Зено. У него на лбу было написано – «анархия». Кем надо быть, чтобы назвать своего ребенка Зено? Не имя, а приглашение набить зад на детской площадке.

В больнице Гэвин вел себя тихо и почти что все время спал. Когда друзья, пришедшие навестить нас, сказали, что после выписки он таким не будет, я рассмеялась им в лицо. Ну, на самом деле рассмеялся Гэвин, да еще яростно взмахнул своим крошечным кулачком, словно член Нации Новорожденных. Клянусь, каждый раз, когда он мурчал во сне, мне слышалось: «Дети – это Гордость! Дети – это Сила!»

В секунду, когда я посадила его в машину, чтобы отвезти домой, игры кончились. Он начал орать во всю глотку, точно дикий банши, и не замолкал целых четыре дня. Я понятия не имела, насколько дикими были эти банши или существовали ли они вообще, но если и существовали, то точно были чертовски громкими. Единственным положительным моментом во всем этом испытании был тот факт, что мой ребенок отказался покидать мое тело через мои наружные половые органы, так что после выписки они не были похожи на ростбиф. Во всех пособиях для будущих родителей, которые были написаны женщинами, прошедшими через самый идеальный опыт родоразрешения в мире, говорилось, что, пока ребенок сидит в утробе, с ним надо общаться. То был единственный совет, которым я воспользовалась. Каждый день я напоминала ему, что если он погубит мое влагалище, то я сниму процесс родов на видео и в будущем стану показывать его подружкам, что происходит с их киской, когда они занимаются сексом, тем самым гарантируя, что трахаться он никогда не будет. К черту Моцарта и Шекспира. Я пошла страшным прямым путем.

Мои угрозы сработали. Двенадцать часов он сидел во мне, сложив ручки, и отказывался двигаться вниз, что меня абсолютно устраивало. Кесарево сечение, я иду к тебе! Я бы согласилась на разрезание живота, если б можно было пропустить часть с родами и просто получить четыре дня в помещении, где все включено: завтрак, обед и ужин в постель, плюс тебе круглосуточно капают морфий и выписывают с запасом «викодина»[1] на месяц.

Прежде чем увлечься мыслями о легальных наркотиках без ужасного крика новорожденного, стоит, наверное, рассказать о той ночи, когда я во все это вляпалась. Мой гороскоп в тот день прямо предупреждал: «Вы получите множество компьютерных гаджетов и драгоценностей от ваших соседей, которые умрут, когда вы придете, застрелите их и возьмете их вещи».

Ладно, может не прямо, но разве это не дурное предзнаменование? Стоило мне решить попрощаться с девственностью – и в тот же день я залетаю. Говорю вам, Вселенная меня ненавидит.

Мне было двадцать лет, я училась на втором курсе в колледже, и если забыть о постоянных подколах насчет моей девственности от моей лучшей подруги Лиз, то жизнь была просто замечательной. Ну, быть студенткой колледжа хорошо. У меня не было венерических болезней и друзей-наркоманов, и мне не приходилось торговать своими органами для оплаты еды и травки.

Нет-нет, я вовсе не употребляла наркотики. Только натуральные травы, которые снимали чувство вины за то, что я слопала целую коробку хлопьев «Капитан Кранч» со вкусом арахисового масла, пока смотрела часами «Радость живописи» с Бобом Россом.

– Ох, зеленая вода и это милое, счастливое маленькое дерево.

Еще они помогали Лиз расслабляться во время экзаменов, и с ними она не кричала и не прыгала по стенам, как взбесившаяся макака. Помните дерьмовую организацию «Обнимайтесь, а не принимайте наркотики», которая пичкала нас информацией в школе? Чушь. Можно не выбирать, а делать обе вещи одновременно. Но серьезно, ребята, не принимайте наркотики.

Я вспоминаю ту ночь с любовью. И под «любовью» я подразумеваю чувство горькой обиды на алкоголь и пенис. 

Был вечер пятницы, и мы проводили его как обычно: на вечеринке братства с кучей пьяных парней и с ошибками природы из женского общества. Не знаю, как только Лиз удавалось систематически заманивать меня на подобные мероприятия. Народ там был совсем не нашего круга. Они не слушали «Темную сторону Луны» Pink Floyd, не смотрели «Волшебника страны Оз» и не спорили о том, пережил ли пик популярности последний сезон «Бухты Доусона» (Пэйси и Джоуи навсегда!). У нас не было ничего общего с кучкой молокососов с трастовыми фондами, которые считали, будто студенческие займы имеют какое-то отношение к студентам по обмену. Пока мы прокладывали себе дорогу к бару в другом конце комнаты, я расслышала спор двух тощих дурочек о том, кто больше заплатил за сумочку «коуч»[2] и с каким количеством парней они переспали на прошлой неделе.

Одна из них сетовала на то, что она привела на вечеринку девушку, на которой были прошлогодние «лабутены». Дамы и господа, и это будущие руководители нашей страны! Господи, я словно наблюдала за ожившей сценой из «Смертельного влечения» («Я привел тебя на вечеринку к Ремингтону, и где моя благодарность?! На коврике в коридоре. Мне заплатили блевотиной»). Слава богу, Лиз не дала мне вручить одной из них стаканчик с жидким загустителем.

– Ооо, а как тебе этот? Симпатичный. И у него хорошие зубы, – возбужденно сообщила она, мотнув головой в сторону парня в жилетке, расставляющего бочонки с пивом.

– Господи, Лиз, он же не лошадь, – простонала я, закатывая глаза и делая глоток тепловатой мочи.

– Но, если правильно разыграть карты, на нем можно скакать всю ночь. – Она подмигнула мне, точно жуткий продавец подержанных автомобилей, и подтолкнула меня плечом.

– Лиз, ты меня беспокоишь. Такое ощущение, будто ты все время только и делаешь, что думаешь о моей девственной плеве. Может, ты тайно влюблена в меня, а?

– Не льсти себе, – ответила она смущенно, поглядывая на других парней. – Кстати, как-то раз в школе, после одной из пятничных тусовок у Тома Корри, я попробовала сыграть за другую команды. Хотя мы так и не дошли до второй базы. Кто-то начал ломиться в ванную, где мы были, и я резко вспомнила, что люблю пенисы, – задумчиво произнесла она.

Я уставилась на ее профиль так, будто у нее выросла вторая голова. Или ее рука была во влагалище. Почему я только сейчас узнала о том, что моя лучшая подруга миновала лесбийскую стадию? Теперь, глядя на нее, я каждый раз буду представлять себе мастерицу влагалища. Маленькую мастерицу, которая выглядит как влагалище, гоняющее меня вокруг дома и наблюдающее за мной, пока я сплю. Мастерица влагалища никогда не дремлет. Мастерица влагалища присматривает за тобой.

Лиз посмотрела мне за плечо и наклонилась ко мне поближе.

– Два объекта смотрят на нас, шесть часов по твоему курсу.

Я снова закатила глаза и обреченно вздохнула при попытке Лиз стать «невидимкой».

– Спорим на пять баксов, что, если мы правильно используем свои данные, то сможем бесплатно напиться? – спросила она заговорщически.

– Лиз, нас окружают бочонки с пивом, и когда мы вошли, нам вручили по стаканчику. Я чертовски уверена, что это равносильно бесплатной выпивке, – напомнила я, показывая ей свой красный стаканчик.

– О, заткнись. Ты портишь момент. Будь мы сейчас в баре, они сто процентов купили бы нам выпить.

– Если бы мы были совершеннолетними.

– Это нюансы, – усмехнулась она, махнув своей зловещей мастерицей влагалища.

Она взбила волосы и, оттянув переднюю часть своей блузки вниз, обнажила ложбинку между грудями, способную ослепить любого мужчину.

– Лиз, если ты чихнешь, то твои соски выпрыгнут. Убери их, пока не выколола себе глаз.

– Они идут! – завопила она, колотя по моим рукам, которые поправляли ее блузку, прикрывая двойняшек.

– Господи, на них что, радиомаяки? – пробурчала я в изумлении перед притягательной силой ее буферов. – Они как «Баунти». Быстро поднимают члены, – пробормотала я, когда, наконец, повернулась посмотреть на тех, кто шел нам навстречу. Со стороны я, наверное, выглядела Элмером Фаддом,[3] у которого глаза вылетели из орбит, а сердце выскочило из грудной клетки и забилось о перед его рубашки, когда тот увидел Багза Банни, одетого в девочку. Если бы музыка не гремела так громко, я могла бы услышать «АРРРУУУУУУУГА!».

– Здравствуйте, дамы.

Лиз довольно ощутимо пихнула меня локтем, когда один из парней, который выглядел как квотербек, заговорил. Изогнув бровь, я окинула взглядом футболку, обтягивающую его торс, и прочла на ней надпись: «Я не гинеколог, но готов осмотреть вас». А потом мое внимание переключилось на парня, который, засунув руки в карманы, стоял с ним рядом. Он был одет в рубашку с закатанными до локтей рукавами, которая сидела на нем так хорошо, что я могла рассмотреть очертания его мышц. Они были ничем в сравнении с мышцами его стероидного дружка, но для меня они были идеальны.

Мне хотелось, чтобы он повернулся, и я смогла бы оценить, насколько великолепна его задница в потертых джинсах. В отличие от местных парней, которые застряли на странноватой стадии Джастина Бибера, у него были коротко подстриженные светло-каштановые волосы, и этой длины было достаточно для небрежного ежика. Он был не слишком высоким и не слишком низким. Он был идеальным. И просто... красивым. Я готова была отвесить себе пощечину за то, что назвала парня красивым, но это была чистая правда. Он был настолько привлекательным, что мне захотелось оформить его обнаженного в рамочку и поставить себе на тумбочку. Прежде чем я успела представиться и сказать ему, что он моя родственная душа, кто-то грубо врезался в меня сзади. Споткнувшись, я врезалась в его грудь и расплескала пиво на наши ноги и на пол.

Черт побери, от него так замечательно пахло. Парнем, корицей и крошечным намеком на одеколон, почувствовав который, мне захотелось зарыться носом в его рубашку и сделать глубокий вдох. Окей, возможно это было лишним. Мне не хотелось, чтобы он прозвал меня «рубашечным наркоманом». Это прозвище может прилипнуть надолго. Как и мастерица влагалища.

Его руки вылетели из карманов и поймали меня за плечи, пока я пыталась не засосать его рубашку, как винт моторной лодки. Услышав за собой кудахтающий смех, я оглянулась и увидела, что ответственность за мое «изящное» вторжение в жизнь этого парня лежит на одной Хитерсов. Оказывается, врезаться в кого-то очень весело. Ее не менее отвратительная близняшка показывала на меня пальцем и смеялась.

Мы что, в подростковом кино 90-х? Они думают, я зареву и убегу под звуки драматической музыки?

– Боже, Хитер, в чем твоя проблема? – спросил раздраженно мужской голос.

Внезапно они прекратили смеяться и смущенно уставились на стоящего позади меня парня. А я, повернувшись обратно, взглянула на него с глубоким благоговением, поняв вдруг, что мои руки до сих пор прижаты к его груди, и от его кожи сквозь тонкую рубашку исходит жар.

– Ты только что процитировал «Смертельное влечение»? – прошептала я. – Это мой любимый фильм.

Он взглянул на меня и улыбнулся, пронзая меня синевой своих глаз.

– Я неровно дышал к Вайноне Райдер еще до того, как она стала подворовывать в магазинах, – сказал он, пожав плечами. Его руки все еще обнимали меня за плечи.

– Меня зовут не Хитер, – запротестовал позади меня плаксивый голос.

– Ух ты, Вайнона Райдер, – констатировала я, кивая.

Господи, я абсолютно вне игры. Из-за близости с таким горячим парнем мой мозг превратился в кашу. Я просто хотела, чтобы он снова заговорил. От звука его голоса моим трусики автоматически хотелось слететь.

– У меня своего рода бзик на странных, умных и темноволосых цыпочек, – проговорил он, улыбаясь.

– Почему он назвал меня Хитер? Он знает, что меня зовут Ники! – снова раздался пронзительный голос.

Я – странная, умная и темноволосая цыпочка! Я, я, я, выбери меня! И кто, черт побери, продолжает скулить и портит мой идеальный момент? Зарежу суку.

– Э… привееееееет!

Мужчина моей мечты отвел от меня взгляд, чтобы взглянуть поверх моего плеча.

– Ники, из-за твоего голоса у меня из ушей идет кровь. Ты ломаешь весь кайф.

Я услышала, как она надулась и унеслась. По крайней мере, надеюсь, что она именно так и поступила. Все еще пялясь на этого парня, я думала о том, когда и как смогу затащить его в свободную спальню. Он снова посмотрел на меня и, убрав с моего плеча одну руку, смахнул с моих глаз челку. Его жест был настолько простым и легким… словно он делал так раньше тысячу раз. Мне захотелось украдкой ухмыльнуться Лиз и выставить вверх большие пальцы, но она была увлечена разговором с приятелем этого парня.

– Хочешь, пойдем обновим тебе напиток, а потом, может, сыграем в пиво-понг или что-то еще?

Мне захотелось залезть к себе в трусики, достать свою девственность, завернуть ее и украсить бантиком. Или, может, упаковать ее в подарочную упаковку от «Target» и подарить ему в с карточкой «Спасибо, что ты есть! Небольшой подарок в виде девственности, чтобы выразить мою благодарность!».

– Конечно, – пожала плечами я, стараясь не выдавать эмоций. Наверное, лучше изобразить из себя недотрогу. Чтобы выглядеть слишком уж жаждущей. 

– О, боже, не останавливайся, – пропыхтела я, пока он прокладывал дорожку поцелуев вниз по моей шее и неуклюже возился с пуговицей на моих джинсах. После пяти раундов в пиво-понг и нескольких часов разговоров, смеха и близости, из-за которой вскоре стало невозможно удержаться и не дотронуться до него, я забыла значение слова «недотрога». Осмелев благодаря большому количеству алкоголя после проигрыша в последнем раунде, я обняла его за шею, притянула к себе и что есть силы поцеловала – прямо на глазах у тех, кто остался на вечеринке и до сих пор не спал в своей собственной рвоте. Протащив его за руку по коридору, я втолкнула его в первую попавшуюся на пути комнату. Я надеялась, что в последнюю минуту рядом окажется Лиз – чтобы поддержать меня или подсказать, что надо делать. Но она исчезла после того, как я во всеуслышание объявила, что в конце вечеринки она своей лесбийской проверенной рукой будет сдавать бесплатный мазок Папаниколау.[4]

Оказавшись в темноте комнаты, мы немедленно набросились друг на друга. Пьяные мокрые поцелуи, руки во всех местах, столкновения со случайной мебелью… так, спотыкаясь и смеясь мы пробирались к кровати. Я обо что-то запнулась – этим «что-то» вполне мог оказаться какой-нибудь человек – и рухнала на кровать, а парень, которого я тащила за собой, неаккуратно шлепнулся сверху так, что из меня вышибло дух.

– Черт, пппрости. Ты в порядке? – невнятно спросил он, опираясь на руки и убирая с меня свой вес.

– Ага, – прохрипела я. – Раздевайся.

Я была такой пьяной, что чуть не засмеялась, наблюдая, как он вскочил с меня и снял штаны с боксерами. В окно спальни проникал яркий лунный свет, и мне было видно, что он там делает, хотя из-за алкоголя в венах все вокруг кружилось как карусель. Не сгибая коленей, он стянул все к лодыжкам, а затем поспешил обратно к кровати. Слава богу, небольшая часть моего мозга, которой еще не завладел алкоголь и шоты с текилой, напомнила мне, что не очень-то хорошо смеяться над мужчиной, который снимает с себя трусы. Хотя это было смешно! До этого я видела много пенисов, но не вживую и не так близко рядом с собой. Эта штука торчала и указывала прямо на меня. Клянусь, я прямо-таки слышала, как его пенис разговаривал:

Эгегей, там на палубе, прямо по курсу отличное влагалище!

Когда я пьяна, пенисы разговаривают голосами пиратов. Может, потому что Лиз называет их одноглазыми змеями. А пираты носят повязки, ведь у них только один глаз и... мать твою, вон он, Капитан Пенискрюк!

Наверное, мне лучше сосредоточиться.

Он заполз на меня и поцеловал, а его плутишка стукнул меня по ноге. Отвернувшись от него, я захрюкала от смеха. Пьяная в дрова, я представила, как иду с завязанными глазами по бортику корабля, а его пенис колотится о мое бедро в странной комнате, где есть (а может и нет) валяющийся на полу мертвец. Ну как из-за этого дерьма не захохотать, как школьница? Не заметив моего приступа смеха, он потянулся к моей шее и поцеловал ее. И гоооооосподи, меня это отрезвило настолько, что я поняла, до чего это хорошо.

– Оооооооооо дааааааа, – простонала я громко, к своему удивлению озвучивая слова, которые плавали в моем затуманенном, испорченном алкоголем мозге.

Его губы перешли к местечку за ухом, и когда его язык лизнул меня там, я с изумлением ощутила покалывание между ног. Мои пальцы вцепились ему в волосы. Кто бы мог подумать, что эта ночь окажется настолько хорошей… Все дерьмо исчезло, и я наслаждалась этим неожиданным приключением. Повозившись несколько минут с моими джинсами, он наконец расстегнул их и стянул вместе с трусиками. Его руки заскользили по моей талии, снимая блузку, а я порыве алкогольной храбрости сняла лифчик и отбросила его в сторону. Услышав шлепок о стену, я поняла, что лежу на кровати полностью обнаженная с парнем, который стоит передо мной на коленях и смотрит на то, что ему предлагают.

Господи! Это действительно происходит. Я лежу голая перед парнем. Я точно собираюсь это сделать?

– Боже, ты чертовски красива.

Да! Ответ положительный! Если он продолжит так со мной разговаривать, то я разрешу ему засунуть эту свою штуковину прямо мне в ухо.

Его глаза блуждали по моему телу. Затем он быстро снял рубашку и бросил ее в темноту. Мои руки автоматически потянулись к его крепкой груди, и я стала трогала его гладкую кожу везде, куда только могла дотянуться. Обняв его за шею, я притянула его к себе и поцеловала. У его губ был вкус текилы и солнечного света. Несмотря на наше нетрезвое состояние, мне нравились его поцелуи. Теперь, когда мы были обнажены и лежали в кровати, они из безумных стали мягкими, сладкими, и заставляли меня тихонько стонать ему в рот. Он закинул мою ногу на свое бедро, и я ощутила головку его пениса прямо у своего входа.

О черт, начинается. Оно действительно происходит. И почему я разговариваю сама с собой, когда мой язык находится у кого-то во рту, и этот кто-то готовится засунуть в меня свой пенис?!

О, боже мой... 

…Хоть и пьяная в стельку, но я хорошо запомнила, что было потом. Менее чем через две секунды он оказался внутри меня, и моя девственность помахала мне ручкой. Я хотела, чтобы это длилось вечно. В ту ночь я трижды видела звезды, и это был самый прекрасный опыт в моей жизни.

Ага. Вы что, издеваетесь? Вы уже потеряли девственность? Это охренительно больно, неловко и неприятно. Любая, кто говорит вам, что испытала во время первого секса нечто похожее на оргазм – лживая куча дерьма. Я видела звезды лишь потому, что крепко зажмуривала глаза и ждала, когда все это закончится.

Но если честно, на что еще я могла рассчитывать? Он не виноват, что мой первый раз вышел не выдающимся. Он был милым и нежным – насколько позволяло уничтоженное нами количество алкоголя. Мы оба были адски пьяны, и я потеряла девственность с парнем, чьего имени даже не знала. Просто я не хотела, чтобы меня что-либо отвлекало, и у меня не было времени на отношения. Потеря девственности позволила бы мне целиком сосредоточиться на учебе и карьере, плюс Лиз на вечеринках прекратила бы вести себя так, будто мы находились в мясном магазине. Все шло по плану. Пока не появилась недельная задержка, и я не поняла, что слопала целую буханку хлеба и семь палок сыра-косички, пока сидела за кухонным столом, смотрела на календарь и жалела о том, как мало уделяла внимания математике в детском садике, ведь не могла же я, черт побери, так просчитаться. 

Иногда я виню свою мать в отсутствии у меня желания иметь детей. Она не была плохой мамой, просто не понимала, что делала. Она рано поняла, что жизнь на окраине маленького городка не для нее. Сидеть изо дня в день с моим отцом перед телевизором и воспитывать непослушного ребенка было совсем не тем, чего моя мать хотела от жизни. Мама мечтала путешествовать, посещать художественные выставки, концерты и кинопремьеры, она хотела приходить и уходить, когда вздумается, и ни перед кем не отчитываться.

Однажды, мама сообщила мне, что никогда не прекращала любить моего папу. Просто ей захотелось большего,чем он мог ей дать. Когда мне было двенадцать, они развелись, и она уехала за тридцать миль, чтобы получить квартиру в городе. Я никогда не ощущала себя брошенной. Мы с мамой часто виделись и ежедневно разговаривали по телефону. Не то чтобы она не звала меня переехать с ней вместе. Звала, но, думаю, лишь из чувства, что так детям принято оставаться с матерью. Все знали, что я выберу жизнь с отцом. Я всегда была, есть и буду папиной дочкой. Как бы сильно я ни любила маму, с отцом у меня было больше общего, поэтому остаться с ним казалось естественным.

Переехав, мама тем не менее продолжала, как могла, пытаться меня воспитывать. Однако ее родительские навыки были далеко не на высоте, а потом и вовсе превратились в один огромный и неизбежный провал. Но что бы там ни думали люди, она искренне любила меня. Просто в большинстве случаев вела себя скорее как моя подруга, а не как мать. Через три дня после переезда, она позвонила мне под впечатлением от шоу Опры и сказала, что нам надо сделать нечто символическое, что установило бы между нами более тесную связь. И предложила сделать одинаковые татуировки. Пришлось напомнить ей, что мне еще двенадцать, и все это незаконно. За годы она подарила мне столько справочников «Исцеление души. С любовью к матери/дочке бла-бла-бла», что хватило бы открыть свой собственный книжный, а на ее страничке в фейсбуке висело множество наших совместных фотографий с подписью «Я и моя лучшая подруга!».

Люди считали наш образ жизни странным, но нас все устраивало. Отцу не приходилось слушать, как мать проедает ему плешь за то, что он никуда ее не возит, а она была вольна делать все, чего ей хочется, при этом оставаясь в крепких родственных отношениях с нами. Просто некоторым людям не суждено жить вместе. Мои родители ладили лучше на расстоянии.

Наряду с советами, почерпнутыми из ток-шоу, мама пользовалась книгой «Воспитание с идиомами». Все ее советы мне преподносились в форме шутки, прочитанной в книге или услышанной у Паулы Дин на кулинарном канале. К сожалению, смысл в них отсутствовал, и они никогда не использовались в правильном контексте. Когда тебе шесть, и ты говоришь маме, что в школе тебя доводят до слез, а она отвечает «Не ссы, прорвемся», то ты учишься со всем справляться сама и перестаешь спрашивать совета.

Я, впрочем, не увлекалась мечтами о независимости и равноправии женщин и не относилась к тому типу людей, которые говорят: «Я не брею свои ноги потому, что не подчиняюсь мужчине», и полностью настраиваются все делать самостоятельно без чьей-либо помощи. Я не мученица. Забеременев, я – какой бы упрямой и самодостаточной ни была – поняла, что мне понадобится помощь.

Как только я использовала одиннадцать биллионов домашних тестов на беременность – выпив в процессе галлон молока, чтобы было чем писать, – то поняла: надо выследить этого парня. Это, понятно, случилось уже после того, как я вбила в строку поисковика фразу «молоко и тесты на беременность», чтобы убедиться, что я не просто так провела тридцать семь минут своей жизни, в ужасе вглядываясь на положительные тесты, разбросанные по полу ванной, которые могли (или не могли) быть верными, потому что пастеризация смешалась с гормонами в теле и выдала ложноположительный результат.

Если вам интересно, то нет. Ничего подобного не бывает.

Мне был двадцать один год, я училась в колледже на дневном отделении и, по словам моей матери, «денег мне было тянуть не с кого». Мой отец Джордж работал с восемнадцати лет и зарабатывал достаточно, чтобы оплачивать свои счета и помогать мне с проживанием и питанием. Слава богу, лучший друг моего папы Тим оказался прав. Я была умнее, чем казалась, и училась в Университете штата Огайо за казенный счет, поэтому на мне не висело груза в виде студенческих займов. Увы, это означало, что я усердно училась, взяв двойную курсовую нагрузку, и у меня не было времени, как у прочих студентов, на подработку.

Странно, но мы с мамой были похожи. Я тоже хотела от жизни чего-то большего, нежели обслуживать столики в гриль-баре Фостеров, где я подрабатывала во время учебы в школе. Я хотела путешествовать, упорно трудиться и в один прекрасный день открыть свой собственный бизнес. К сожалению, жизнь не разбрасывается подарками, а стоит тебе отвернуться, бросает тебе в лицо ребенка весом в три с половиной килограмма. Жизнь – мстительная маленькая сучка. Мне хватало сообразительности, чтобы понять: в одиночку у меня ничего не получится, и больше всего на свете я хотела как можно дольше скрывать громоздкость своей ошибки от своего отца.

Наверное, любая другая на моем месте позвонила бы мамочке, чтобы поплакаться и попросить о помощи, как только на палочке появились две черточки, но на тот момент я была не в настроении выслушивать нечто вроде «Рим строился не с двумя журавлями в небе». Просьбы о помощи предназначались тому, кто поставил меня в это положение. К сожалению, я понятия не имела, кем я переспала. Мои действия той ночью привели меня в такой шок, что на повторное представление меня не хватило, и я знала точно – папочкой был Мистер Пиво-Понг. Надо просто найти его. Кто, черт побери, отдает свою девственность парню и даже не озадачивается вопросом, как его звать?

А, да. Это же я.

Первым делом я отправилась в дом, где произошла та вечеринка, и опросила всех тупых качков до единого, но никто из них понятия не имел, о ком я толкую. Вероятно, это каким-то образом было связано с тем фактом, что все мои собеседники воняли, как пивоварня, и пялились на мои сиськи. А может, потому что я не владела языком тупоголовых. Любой из вариантов был в равной степени вероятен. Возвращаясь в квартиру, которую я делила с Лиз, мне хотелось отпинать свой собственный зад. Проснувшись тем утром, я глупо призналась себе, что ощущение его рук вокруг моей талии заставило меня немножко вздохнуть. Мне надо было остаться. Дождаться, когда он проснется, поблагодарить за проведенное вместе время и забить его номер в свой сотовый. Но, как бы сильно мне ни хотелось запустить пальцы в его волосы или провести рукой по его щеке, я знала, что не могла.

На том этапе я не могла позволить себе отвлекаться, а он именно таким отвлекающим моментом и был. Я знала, что могу легко потерять голову и забыть обо всем, над чем работала всю свою жизнь. И потому я решила, что проще будет дать ему отставку свалить все на алкоголь, чем признать совершенную ошибку. Но ошибкой было не то, что я переспала с ним, а мое бегство наутро. Вместо того, чтобы остаться, я выбралась из-под его руки и тепла его тела и подумала, как было бы кошмарно, проснись я рядом с каким-нибудь уродливым троллем.

Но он и при свете дня оказался горяч, как ад, и мне не пришлось играть роль гадкого койота и отгрызать себе руку, чтобы выбраться из-под него. Как можно быстрей я оделась и оставила его голым и крепко спящим на кровати. Никто не шевельнулся, пока я переступала через безжизненные тела, лежащие по всему дому, и с позором выбиралась на залитую ярким утренним светом улицу.

Я раз шесть порывалась вернуться и дождаться, когда он проснется. И каждый раз отговаривала себя одинаковым аргументом. Я использовала его, чтобы избавиться от своей тупой девственности. Надо ли выяснять, зачем это сделал он? На вечеринке я точно была не самой красивой девушкой. Люди говорят, что я милая, и наверное в чем-то правы, но что именно он увидел, когда взглянул на меня? Может, просто какую-нибудь легкодоступную девицу. Я запомнила его, как милого, смешного, горячего парня, который избавил меня от девственности и заставил смеяться. Мне не хотелось разочаровываться, узнав, что на самом деле он мерзкий бабник, который переспал со всем студенческим городком и случайно пропустил одну второкурсницу.

Когда я пришла домой, Лиз заставила меня пересказывать все снова и снова, чтобы как следует навизжаться от радости за меня. Она потерпела неудачу с его накаченным другом, но это было неважно, так как потом она познакомилась с парнем по имени Джим, который был на вечеринке без пары, и это была любовь с первого взгляда.

Ее визги и хлопки по спине длились до тех пор, пока через пять недель она не пришла из колледжа и не нашла меня на полу ванной в окружении белых пластмассовых палочек, на которых было написано «Беременна», всю в соплях, истерически плачущую и несвязно говорящую о молоке и коровах, делающих тесты на беременность.

Два месяца Лиз помогала мне в крестовых походах, направленных на поиски этого парня. Она не спросила, как зовут его друга потому, что встретившись глазами с Джимом, «весь мир померк» или еще какое-то дерьмо. Мы связались с приемной комиссией и изучили дюжину ежегодников в надежде, что сможем узнать его на какой-нибудь из фотографий. Даже попытались определить местонахождения той жуткой кошелки Ники, которая врезалась в меня, но все было зря.

Они что, материализовались из воздуха? Почему, черт побери, нет ни одной записи об их пребывании в университете?

Прихватив Джима, Лиз тоже попыталась поговорить с парнями из дома братства, но, как и я, потерпела полную неудачу. Правда, она пришла оттуда пьяной в хлам, потому что парни, с которыми она разговаривала, заставляли ее и Джима выпивать шот всякий раз, когда они говорили слова «козьи яички». Честно говоря, понятия не имею, как эти слова всплывали в их разговоре столько раз. Вы представляете, насколько бесят пьяные люди, когда ты сама обязана оставаться трезвой? Особенно влюбленные пьяные люди, которые фонтанируют эмоциями и цитируют друг другу Уолта Уитмана,[5] пока ты опухла от слез, не мылась четыре дня и тебя только что вывернуло от рекламы о золотых рыбках (о крекерах, а не о настоящих рыбках). Но чертовы крекеры так напоминали настоящих рыбок, что ты только и могла думать о том, как глотала живую, скользкую золотую рыбку, пристально смотрящую своими маленькими бусинками-глазами, как я кладу ее на язык.

Я знала, шансы найти его равнялись нулю. Не могла же я переехать в дом братства и поселиться там в надежде на то, что он вернется до того, как его ребенок, которого я вынашивала, пойдет в колледж и сам поселится в этом месте.

И еще я больше не могла скрывать свою новость от папы. Я встретилась с медсестрой кампуса, и после анализа крови она подтвердила, что я беременна и нахожусь – исходя из даты моего первого и единственного секса – на тринадцатой неделе беременности.

Нет, я полностью за право женщины выбирать. Это ваше личное тело, и вы можете делать с ним все, что хотите и бла-бла-бла. Но со всем своим отношением к крохотным человечкам, я бы никогда не смогла избавиться от своей собственной плоти и крови, сделав аборт или отдав его в приют. С этим лично я не могла смириться. И держа Лиз за руку, я отбросила все страхи и позвонила отцу.

Позвольте познакомить вас со своим папой. Ростом он 193 см, а весом 113 кг. Его предплечья покрыты татуировками змей, черепов и прочей пугающей хрени, и он всегда выглядит так, будто обозлен на весь мир. Как-то раз он до усрачки напугал нескольких моих одноклассников, которые пришли к нам домой и наткнулись на папу. Когда я подошла к двери, они сказали, что подумали, будто мой отец собирается их убить, а я заверила их, что на самом деле это не так, просто у него такое выражение лица.

Но вообще, мой отец – классный парень. Татуировки он сделал в молодости, пока служил в армии, а хмуриться привык от усталости, потому что месяцами работал по двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, а потом брал один или два выходных. Он не любит распространяться о своих чувствах и не особенно ласков, но я знаю: он любит меня и ради меня сделает все. Упаси вас господи обидеть его маленькую девочку. В школе, цитируя Чака Норриса, Лиз заменяла имя Чака на имя моего папы так часто, что эта привычка передалась и мне. Короче, он отреагировал на новость о беременности точно так, как я и предполагала.

– Так. К концу семестра я подготовлю комнату к твоему возвращению. Если ты за это время найдешь того парня, позвони мне, чтобы я мог оторвать ему яйца и засунуть их ему в глотку, – сказал он своим обычным глубоким, монотонным голосом.

Если вы неправильно напишите в гугле имя «Джордж Морган», то он не спросит вас «Вы имели в виду Джордж Морган?». Он просто ответит: «Бегите, пока у вас еще есть шанс».

В конце семестра я, чтобы сохранить стипендию, написала заявление на академический отпуск. Стипендию могли оставить всего на год, после чего надо было подавать новое заявление. Я не планировала пропускать так много, но еще я не хотела, чтобы ребенок испоганил мне жизнь. Поправочка, я имею в виду, чтобы принес в мою жизнь столько радости.

Следующие шесть с половиной месяцев, чтобы накопить к родам денег, я работала столько, сколько позволял мой растущий живот и распухающие лодыжки. К сожалению, в крошечном Батлере с выбором достойной и хорошооплачиваемой работы было туго. Разве только, конечно, я не хотела стать стриптизершей в нашем единственном клубе «Северный Полюс». На седьмом месяце беременности я натолкнулась на владельца этого клуба в универмаге, и он, остановившись посреди прохода в бакалейном отделе, заявил мне, что многие его клиенты считают беременное тело очень красивым. Если бы вокруг не было детей, я бы послала его куда подальше. Хотя, кого я обманываю? Даже если бы рядом стоял сам Иисус, я бы все равно сообщила этому кретину, что если он приблизится ко мне еще раз, то я скормлю ему его же собственный член. Хотя, конечно, прежде чем уйти, извинилась бы перед Иисусом.

Что самое замечательное, рядом стояла президент родительского комитета начальной школы Батлера со своим шестилетним ребенком и слышала каждое слово. Наверное, теперь можно было не ждать от нее приглашения присоединиться к комитету, да? В яблочко. И где мне теперь найти желание жить?

Покончив с так и не начавшейся карьерой стриптизерши и зажав общеизвестный хвост между ног, я приползла на свою старую работу официантки в гриль-бар Фостеров. К счастью, Фостеры все еще владели тем баром и были больше, чем счастливы, помочь мне, учитывая мое положение.

Когда в маленьком городе люди о тебе сплетничают, то шепотом произносят слова, которые якобы могут обидеть объект их сплетен. Лучше бы они произносили шепотом такие слова, как «трахаться», «анальный секс» или «Вы слышали, что Билли Чака поймали со спущенными до лодыжек трусами в Пигли Вигли, когда он развлекался со своей собакой Баффи?». Произнесенное шепотом слово «положение» своего рода поражает цель. Я все время шептала случайные словечки, только чтобы их разыграть.

– Миссис Фостер, в туалете закончилась бумага.

– Мистер Фостер, мне нужно уйти пораньше на прием к доктору.

После возвращения домой я часто разговаривала с Лиз, и она, когда появлялось время, продолжала поиски пропавшего донора спермы. Ее семья была из Батлера, поэтому она периодически приезжала и навещала меня, но к концу моей беременности у нее уже не было лишних трех с половиной часов, чтобы ездить так часто. Преподаватели убедили ее удвоить курсовую нагрузку, чтобы она могла выпуститься на год раньше и получить степень по курсу «Малый бизнес», который специализировался в «Предпринимательстве» со вторыми специальностями в «Маркетинге» и «Бухгалтерском деле». Она училась, подрабатывала вечерами на консалтинговую фирму и пребывала в расцветающих отношениях с Джимом. Я знала, как упорно она работает, и не завидовала ее счастью и успеху.

Хотя… все же немного завидовала. Мы с Лиз частенько рассуждали о том, как бы открыть свой бизнес. Представляли, как арендуем соседние помещения с общей дверью. Как будем жить на верхнем этаже и каждую неделю закатывать потрясающие вечеринки. Еще мы мечтали выйти замуж за членов группы N’Sync[6] и жить полигамной жизнью с нашей новой группой N’Love.

Эта мечта, кстати, жива до сих пор.

При всех наших разговорах о будущем Лиз не особенно заботило, каким именно бизнесом она будет владеть. Она просто хотела, чтобы у нее было что-то свое. Я же всегда знала, что хочу открыть магазин с конфетами и печеньем.

Сколько я себя помню, я всегда торчала на кухне, глазируя что-нибудь или выпекая печенье. Отец шутил, что у меня никогда не выйдет незаметно к нему подкрасться, поскольку он за милю учует исходящий от меня аромат шоколада. Этот аромат буквально сочился у меня из пор. Я была так рада, что мечта моей лучшей подруги сбывалась, и старалась не слишком придавать значение тому, что моя мечта бог знает на сколько времени отступила на второй план.

Оказавшись дома, я скучала по Лиз и грустила из-за того, что пришлось отложить свое будущее на потом. Но самым депрессивным моментом оказалась поездка в роддом в двадцать первый день рождения. Пока мои друзья праздновали совершеннолетие, пробуя все спиртные напитки в меню, сидели на полу в общественном туалете, подпевали музыке из колонок, а затем высовывались из окон машины и кричали «Я НАЖРАЛСЯ, УБЛЮДКИ!», я торчала в больнице и пыталась не ударить в лицо каждую идиотку-медсестру, которая продолжала говорить мне, что делать эпидуральную анестезию еще рано.

И тогда я решила. Однажды я стану консультантом по родам. Буду стоять рядом с роженицей, и когда медсестра, врач или ее чертов муж ляпнет чушь типа «Просто дыши через боль», стану бить их по репродуктивным органам до тех пор, пока они, сжавшись в позу зародыша и зовя своих мамочек, не попросят пощады. И тогда я скажу: «Просто дыши через боль, придурок!». И каждый, кто одарит новоиспеченную маму осуждающим взглядом после того, как из ее живота вылезет окровавленный кричащий комочек нового человека весом в три с половиной килограмма, и она попросит взять из ее небольшого чемодана бутылку водки, потому что «как известно, рождение плода нужно отметить морфием и водкой», получит в лицо.

Ну, думаю, суть вы поняли.

Следующие четыре года я работала изо всех сил, пытаясь заработать денег на свой будущий бизнес, воспитывала сына и ежедневно старалась не продавать его заезжим цыганам.

Спустя какое-то время поиски Любителя-Срывать-Вишенки сошли на нет, и жизнь вошла в свою колею. Но думать о нем я не перестала. Я вспоминала о нем всякий раз, когда смотрела на сына. Все утверждали, что Гэвин – моя точная копия. Так оно в некоторой степени и есть. У него мой нос, мои губы, мои ямочки на щеках и моя осанка. Но вот глаза… Ежедневно, глядя в чистые синие омуты глаз своего сына, я видела его отца. Я вспоминала, как в уголках его глаз появлялись морщинки в ответ на мои шутки, как они сверкали, пока он с воодушевлением рассказывал мне смешные истории. Я вспоминала, какими искренними они были, когда той ночию он убирал с моих глаз волосы. Мне было интересно, где он находится, что делает и любит ли по-прежнему «Смертельное влечение».

Меня часто охватывало чувство вины из-за того, что он никогда не встретится со своим сыном, но ведь я сделала все, что могла. Не давать же объявление в газету, типа: «Эй, мир! Однажды на вечеринке я выступила как шлюшка и позволила незнакомцу войти туда, куда прежде не входил еще ни один мужчина, и теперь у меня есть сын. Не могли бы вы помочь мне найти папочку моего ребенка?».

Джим стал для меня такой же неотъемлемой частью жизни, как Лиз. Я разговаривала с ним по телефону, наверное, не реже, чем с нею. И для меня было совершенно очевидно, что эти двое станут Гэвину крестными родителями. Они избаловали его до крайности, и мне нравилось перекладывать всю вину на Лиз за наглость этого ребенка. А как я орала, когда узнала, что Джим сделал Лиз предложение, и они собрались перебраться в Батлер, чтобы быть поближе к ее семье и ко мне! Как только они переехали, Лиз начала работать и заниматься исследованиями с целью составить надежный, готовый к использованию бизнес-план. Несколько месяцев назад она сказала мне, что наконец-то определилась, что намерена продавать, но говорить об этом мне, когда она не убедилась наверняка, пока не хочет.

После того телефонного звонка вместо Лиз я видела только размытое пятно, бегающее от одной квартиры к другой. Она постоянно говорила по телефону с риелторами и банками, бегая туда-обратно в офис подписать документы и ежедневно посещая здание окружного суда для сбора всех необходимых документов для бизнеса. Во время ночного девичника после большого количества мартини я неохотно согласилась помогать ей неполный рабочий день в качестве консультанта. Думаю, мои точные слова были такими: «Люблю тебя, Лиз. И люблю водку. Я должна обнять тебя, сжать и назвать Лизоводка». Лиз посчитала это за «да».

Единственное, что сказала мне Лиз насчет той работы – что это будут продажи, и что мне понравится. Будучи барменшей, я решила, что уж продавать я умею.

– Что? Жена бросила тебя ради женщины из книжного клуба? Держи бутылочку текилы «Патрон».

– О, нет. Собаку бывшей жены соседа твоего лучшего друга сбила машина? Вот, скотч «Джонни Уокер» сделает все, что нужно.

Лиз любила навести сумрака и вознамерилась до последнего держать меня в неведении относительно того, чем я должна торговать. Но поскольку тогда я была пьяна, то согласилась бы продавать и наборы с клизмами «Сделай сам». И она прекрасно знала это. Практически каждый вечер, когда Гэвин ложился спать, я работала несколько часов в баре. Плюс я зарабатывала немного на конфетах с печеньем для городских вечеринок, но дополнительные деньги на дороге не валялись, и я согласилась помочь.

Сегодня была моя так называемая «ориентировка». Мы с Лиз собирались сходить на одну из ее встреч, чтобы я смогла прочувствовать ее бизнес. Джим согласился посидеть с Гэвином, поэтому я подвезла Гэвина и заодно забрала Лиз.

Они встретили меня на подъездной дорожке. Лиз тащила такой большущий чемодан, что ее за ним не было видно, и отталкивала руку Джима, который пытался загрузить его в мой багажник. Жаль я не распознала опасность в том, как Джим ухмыльнулся нам вслед. В свою защиту скажу, что ничего не знала. Я предполагала, что мы будем продавать что-то типа свечей, кухонных емкостей или косметику – все, что любит Лиз. Могла бы и догадаться. Или обратить внимание на слова «Постельные развлечения», вышитые розовым изящным шрифтом на боку чемодана. 

– Он был моим любимым дядюшкой. Старый добрый дядюшка Вилли… Как же я буду скучать по нему.

Я закатил глаза и допил свое последнее пиво, слушая, как мой лучший друг Дрю, сидящий рядом на барном стуле, пытается закадрить одну из официанток.

– Ооох, бедняжка. Тебе, должно быть, так грустно. – Проглотив всю эту брехню, она погладила его по голове.

– Я раздавлен. Практически возбужден от горя.

– Что-что? Не расслышала тебя из-за музыки, – прокричала она.

Я фыркнул и незаметно от нее послал Дрю красноречивый взгляд, который говорил: «Не могу поверить в то, какой бред вылетает из твоего рта».

Дрю получил поцелуй в щеку, а официантка – хлопок по заднице, и на этом они разошлись. Крутанувшись на стуле, Дрю сделал большой глоток пива.

– Твой дядюшка Вилли умер два года назад. И ты его ненавидел, – напомнил я Дрю. Он хлопнул стакан с пивом на барную стойку и повернулся ко мне лицом.

– Ты забыл о той охренительной сцене из «Незваных гостей», Картер? Горе – самый мощный афродизиак в природе, друг мой.

Мы с Дрю были лучшими друзьями с самого детского садика, и тем не менее вещи, которые он говорил, иногда изумляли меня. Однако тот факт, что он был мне хорошим другом и всегда оказывал мне поддержку, помогал мириться с тем, что в большинстве случаев его поведение было отвратительным и распутным.

Подозвав бармена, Дрю заказал два шота текилы. При таких условиях меня бы унесли домой на носилках. Мои органы собрались отказать из-за алкоголя, бегущего по венам вместо крови, и я не сомневался, что в моем мозге сидел маленький человечек, который нашептывал слова песни «Ice Ice Baby» и портил мне зрение.

Мы с Дрю работали на одном автомобильном заводе в Толедо, и недавно нас перевели на другой завод в Батлере. В Толедо мы снимали квартиру вместе, но после того, как два года я слушал, как он пробирается сквозь белые, желтые страницы и восемь бизнес-справочников в радиусе десяти миль, я решил больше не делить с ним закрытое пространство без необходимости. Мне еще нужно было распаковаться в арендованном мною маленьком домике в стиле ранчо, и я начинал жалеть о том, что позволил Дрю уговорить меня утопить свою тоску на дне бутылки. Хотя он слишком хорошо меня знал и понимал, что, оставшись дома, я бы не разбирал вещи, а сидел в одиночестве, уставившись на фотографию своей бывшей и гадая, какого черта я потратил на нее столько лет.

Бармен наполнил шоты, плеснув через край, и Дрю схватил их оба, протягивая один мне и поднимая в воздух другой. Я неохотно сделал то же самое со своим и постарался сосредоточиться на своей руке, чтобы та не тряслась, пока комната покачивалась из стороны в сторону.

Свободная рука Дрю схватила меня за локоть, удерживая меня в вертикальном положении и расплескивая текилу из шота мне на руку.

Упс, кажется, это качнулся я, а не комната.

– Прежде чем ты свалишься со стула, придурок, я бы хотел произнести тост. За моего лучшего друга Картера. За то, чтобы он никогда не пал жертвой очередной неверной шлюхи-авантюристки. – Мы опустошили шоты и ударили ими по барной стойке.

– Спасибо, что не трахнул ее, приятель, – пробормотал я, пытаясь разговаривать внятно.

– Чувак, во-первых, я бы никогда не трахнул девушку, в которой ты даже отдаленно был бы заинтересован, не говоря уже о длительных отношениях. И во-вторых, я никогда не смог бы принять предложение от той грязной шлюшки. Я не поступил бы так со своим членом. Он не сделал ничего плохого и не заслуживает наказания в виде ее вагины.

Я вздохнул и, шлепнув локти на стойку, положил на них голову.

– Бедный мой член. Надо бы сделать ему подарок, – пробормотал я себе под нос.

За два дня до нашего переезда сюда выяснилось, что моя девушка на протяжении двух лет изменяла мне, что отразилось огромной болью в моей заднице. И в моем члене.

Официантка вернулась утешить Дрю и прервала грустную вечеринку моего пениса. И в этот миг кто-то быстро прошел мимо меня, стуча каблуками по полу из твердой древесины, я сделал вдох и окруженный запахом шоколада, мгновенно перенесся на пять лет назад… 

– …Ммм, ты так хорошо пахнешь. Как печенье с кусочками шоколада, – пробормотал я скрипучим, похмельным голосом, когда притянул ее невероятно мягкое тело к себе.

Вау, у нее словно нет костей. Совсем. Где, черт возьми, ее кости? Я все еще пьян? Я сплю с надувной куклой? Снова? Я осторожно приоткрыл глаза, чтобы меня не ослепили солнечные лучи. Как только мои глаза привыкли к свету, я посмотрел вниз и застонал. Нет, я не пьян, просто обнимаю подушку. Я откинулся на спину и, уставившись в потолок, провел рукой рядом с собой.

Она ушла. А я даже не узнал ее имени. Ну что я за идиот… Хотя она тоже не спросила мое имя, поэтому мы, очевидно, квиты. Несмотря на свое вчерашнее состояние, я смог воспроизвести в памяти каждую секунду. Закрыв глаза, я вспомнил, как великолепно смотрелась ее обтянутая джинсами задница, я вспомнил запах ее кожи, звук ее смеха и ее тело, словно созданное для моего. Я просканировал каждое сохранившееся о ней воспоминание, но, как ни старался, почему-то не смог сфокусироваться на ее лице. Черт. Как мне найти ее, если я не помню ее лицо и не знаю имени? Я был королем болванов. Но я знал, что она была красивой, пусть и не мог вспомнить все остальное. Ее кожа была мягкой, волосы – гладкими точно шелк, а от воспоминания о ее губах я был готов заскулить, как девчонка. И что самое главное, она заставила меня смеяться. Немногие девушки могли вызвать у меня смех. Они никогда не понимали моих шуток и были слишком чопорными для моего чувства юмора. Но она… она понимала меня.

Да. Прошлой ночью я определенно выкинул тот еще номер. Оставалось надеяться, что после виски у меня встал, и я смог удержать свой член в вертикальном положении. Дерьмо. Вдруг, она сбежала, потому что я облажался? Раньше у меня не было секса на одну ночь, и я не знал, как вести себя в такой ситуации. Будет ли аморально отыскать ее? Даже если она не захочет иметь со мной ничего общего, я по крайней мере извинюсь за ночной провал.

По правде говоря, я просто желал снова ее увидеть. Хотел знать, была ли она настоящей или я просто нафантазировал ее идеальность. Я схватил подушку и поднес ее к лицу, глубоко вдыхая запах и улыбаясь. Может я все и не помнил, но определенно запомнил ее запах. Как горячий шоколад в холодный зимний день, шоколадный пирог, выпеченный в духовке в дождливый полдень...

Боже мой, я как девчонка. Нужно немедленно посмотреть ESPN[7] или ввязаться в драку.

Шум воды в туалете заставил меня подскочить на кровати. Твою мать! Это она?

Я свесил ноги с кровати, начал подниматься, и в этот момент дверь открылась.

– Охренеть, чувак, никогда не спи в ванной. Это дерьмо для птиц. У меня сейчас отвалится задница, – пожаловался Дрю. Дошаркав до кровати, он завалился всем телом на матрас, закинул руку на глаза и застонал. – Какого хрена утро наступает так рано? – прохныкал он.

Я разочарованно вздохнул, прикрываясь простыней так, чтобы можно было наклониться и схватить джинсы, которые валялись скомканными на полу вместе с засунутыми в них боксерами.

– Больше не буду пить, – пообещал он.

– Ты говорил это на прошлой неделе, – напомнил ему я и откинул простыню, чтобы натянуть штаны.

Какого. Черта?

– О, черт. Гребаное дерьмо!

Все плохо. Все очень-очень-очень плохо.

– Чего ты там скулишь, Нэнси? – спросил Дрю, садясь и убирая с глаз руку.

– Мой член в крови. Дрю – МОЙ ЧЛЕН В КРОВИ!

Я визжал как баба. Я знал это, он знал это, довольно скоро весь дом узнал бы. Но мой член был в крови. Вы меня слышали? Мой чертов член был, ТВОЮ МАТЬ, в крови! Он не должен истекать кровью. Никогда.

Я думал, у меня случится сердечный приступ. Я не мог дышать. Что-что, но правила по эксплуатации члена я знал хорошо. Правило номер один: он никогда не должен истекать кровью. Правило номер два: правила номер два нет. ОН, ТВОЮ МАТЬ, НЕ ДОЛЖЕН ИСТЕКАТЬ КРОВЬЮ.

Я переспал с психопаткой, которая решила вырезать из моего члена тыкву для Хэллоуина, пока я спал? Или, может, ее вагина была зубастой. Когда я был подростком, отец учил меня держаться от подальше от зубастых вагин. Я думал, что он шутил. О, господи, не могу смотреть. А вдруг там что-то отсутствует?

– Возьми себя в руки. Давай проясним ситуацию. – Сев по-турецки, Дрю уперся локтями в колени. – Ты заметил что-нибудь из перечисленного: странные выделения, чувство жжения при мочеиспускании, боль внизу живота, боль в яичках, боль во время секса, лихорадка, головная боль, боль в горле, хроническая диарея или ночная потливость?

Он звучал, как хренова реклама профилактики сифилиса.

– Фууу, чувак, нет. Просто на моем члене кровь, – ответил я раздраженно, указывая на проблему, но по-прежнему отказываясь смотреть.

Он наклонился и взглянул на мои колени.

– Как по мне, все выглядит хорошо, – сказал он, пожал плечами и встал. – Возможно, ты просто подцепил девственницу.

Я сидел, открыв рот, с болтающимся между ног окровавленным, неинфицированным хламидиями членом.

Девственницу? Не может быть.

Я посмотрел вниз и пригляделся. Окей. Внизу была вовсе не кровавая бойня, как мне показалось на первый взгляд. Никакой Техасской Резни Бензопилой. Просто было несколько розовых пятен. Хотя на мне был презерватив. Как, черт побери, нечто подобное происходит? Когда ты в школе используешь эти чертовы штуки как шарики для воды, они не взрываются даже тогда, когда ты кидаешь их на гвозди. А в тот момент, когда им нужно оставаться невредимыми, они говорят тебе: «Выкуси». Презервативы-бунтари.

Но самое-то главное, твою мать! Почему она позволила мне забрать ее девственность? Какого хрена она отдала мне ее, когда я был нализавшимся вдребезги и не смог доставить ей удовольствия? Сокрушительный провал. Возможно, я навсегда отбил у нее желание заниматься сексом. Наверно, прямо сейчас она думает: «Серьезно? И это все? Вот это шутка».

– Я должен выяснить, кто она. Мне нужно извиниться, – пробормотал я себе, вставая и натягивая боксеры с джинсами.

– Воу-воу, чувак. Ты даже имени ее не узнал? Ну ты придурок, – сказал Дрю со смешком, направляясь к двери спальни и открывая ее.

Я натянул через голову рубашку и, на ходу обуваясь, попрыгал за ним следом.

– Спасибо, Дрю. Теперь мне гораздо лучше. Правда. Ты выдающийся друг, – произнес я с сарказмом, пока мы маневрировали по дому, полному пьяных тел в отключке.

– Эй, я не виноват, что ты трахнулся и решил выручить ее, брат, – заявил он, когда перешагнул через голую цыпочку, на которой было только сомбреро, и открыл дверь.

– Я не трахнулся и уж тем более не решил выручить ее. На всякий случай, если ты не заметил, я проснулся сегодня утром один.

– С окровавленным членом, – добавил он, спускаясь по ступенькам крыльца.

– С чертовым окровавленным членом, – повторил я со стоном. – Дерьмо. Я должен найти эту девушку. Как думаешь, будет неправильно попросить твоего отца воспользоваться служебным положением частного детектива, чтобы выяснить, кто она?

Отец Дрю на днях открыл собственное детективное агентство, решив, что следование уставу отдела полиции не соответствует его плотному графику.

– Ты спрашиваешь меня, неправильно ли это по этическим нормам или думаю ли я, что это неправильно? Потому что это два совершенно разных вопроса, друг мой, – ответил он, когда мы пересекли улицу и залезли в его машину, припаркованную у обочины. Если бы Дрю хоть чуть-чуть походил на своего отца...

– Я должен найти ее, Дрю, – сказал я, когда он завел машину. – А когда найду, скажу, что я маленький воришка девственности… 

– Мы так и не нашли ее, да, здоровяк? – пробормотал я Дрю, который, как мне казалось, все еще сидел рядом.

– Ты разговариваешь с кем-то определенным, или тебе обычно отвечают шоты? – ответил голос, не очень похожий на голос Дрю. 

– А теперь обратите внимание на тот, что держит Клэр. Он называется «Пурпурный Пожиратель Кисок». У него есть четыре скорости: «Да», «Еще», «Быстрее» и «Святые Яйца», а также присутствует стимулятор точки G, который определенно вас заинтересует. Клэр, ты не могла бы поднять его чуть повыше, чтобы всем было видно?

Я стрельнула в Лиз взглядом «наклонись-чтобы-я-смогла-засунуть-эту-хрень-прямо-в-твою-задницу», затем вяло подняла резиновый пенис над головой. Комната заполнилась криками перевозбужденных, подпрыгивающих на своих местах женщинами – будто то, что я держала над головой, было настоящим пенисом Брэда Питта. Народ, он из пластика. Внутри него нет спермы.

– Давай, Клэр, передай его дамам, – ласково сказала Лиз и полезла в чемодан за очередным резиновым жезлом.

Я безжизненно вытянула руку, чтобы пьяная задница, сидящая рядом со мной, взяла его, но она была занята тем, что жаловалась на чесночный вкус спермы своего мужа.

Господи, только бы никогда не встретиться лицом к лицу с этим мужчиной. Я посмотрю на его пах и увижу зубчики чеснока, выскакивающие из его члена.

– Эй, Лара, – попыталась я привлечь ее внимание, чтобы сбагрить ей чертов фаллоимитатор.

– Клэр, не забывай, ты должна называть ее специальным именем для вечеринки «Веселье в постели»! – напомнила мне Лиз приторно-сладким голосом, от которого мои уши начинали кровоточить.

Я заскрежетала зубами и представила, как замахиваюсь и швыряю фальшивый фаллос прямо ей в лоб, чтобы у нее навсегда остался на лице отпечаток, на который люди будут показывать пальцем и смеяться. Это родимое пятне? Нет, вмятина от члена.

– Простите, Лара «Сочные Губки»? – вежливо проговорила я, пытаясь подавить позывы на рвоту.

Серьезно, так ли уж было необходимо придумывать дурацкие прозвища? Это было первым, что Лиз заставила их сделать, когда они пришли сюда – придумать себе сексуальное прозвище для себя, используя первую букву своего имени. И на протяжении вечера обращаться друг к другу только так и никак иначе.

Лара «Сладкие Губки», «Сочная» Дженни, «Развратница» Рейчел, «Соблазнительная» Таша…[8]

Кто придумал это дерьмо? Ах, да. Моя давняя лучшая подруга Лиз. Которая решила начать бизнес по продаже секс-игрушек и не сказала мне ни слова, дабы можно было обманом вовлечь меня в работу с ней.

Она должна была разрешить придумывать имена мне. Таша «Лицо как Влагалище», Дженни «Ведро со Спермой», Лара «Рыхлые Половые Губы»... от этих прозвищ мне не хотелось воткнуть себе карандаш в глаз.

Пока Лиз заканчивала вечеринку, я представляла себя на бразильской эпиляции, атакующей с воды морской спецназ или с отстреленным большим пальцем ноги с большого расстояния при принятии в банду – где угодно, только не здесь. Все это было предпочтительнее разговоров с абсолютными незнакомцами о смазке, зажимах для сосков и анальных шариках.

Когда спустя час мы выехали к бару, я демонстративно с нею не разговаривала. Сегодня мне предложили дополнительную смену, и Лиз решила развлекать меня между обслуживанием посетителей. Стоило просто открыть дверь машины и вышвырнуть ее за то, как она поступила со мной сегодня, но мне не хотелось портить чью-то чужую машину, которая переехала бы ее.

– Клэр, ты не можешь игнорировать меня вечно. Прекрати быть таким импотентским членом, – сказала она недовольно.

– Кстати о членах... Ты серьезно, Лиз? Вечеринки с секс-игрушками? На какой именно стадии нашей дружбы ты подумала, что для того, чтобы свести концы с концами, я захочу торговать Карманными Кисками? Кому только в голову пришло такое название – Карманные Киски? Неужели мужикам действительно нужно извергать свое семя в такую дикость, как фальшивое влагалище, которое можно носить в кармане?

Лиз закатила глаза, и я поборола желание нагнуться через консоль и ударить ее в вагину.

Удар по Киске: когда вагинальных пробок недостаточно.

– Клэр, не драматизируй. Я не жду от тебя вечной помощи с секс-игрушками – только до тех пор, пока не найму себе консультантов. Подумай, это идеальная возможность для нас. Ты заметила, что отсутствовало сегодня на вечеринке? – спросила она, поворачиваясь на сидении и глядя на меня, пока я подъезжала к выходу бара.

– Достоинство, – ответила я уныло.

– Смешно. Сегодня отсутствовали закуски, Клэр. По крайней мере, хорошие. У них были миски с магазинными чипсами и ликер, которым можно свалить лошадь. Они женщины с деньгами, Клэр. С деньгами, которые они тратят на все подряд: на Карманных Кисок для своих мужей или на стимуляторы клиторов для «подруги», чей муж, как они знают, не доводит их до оргазма. А что лучше подходит к сексу, чем шоколад?

Секс и шоколад. Мой шоколад. Моя вкусная шоколадная сдоба, которую я не смогу продавать так часто, как хотелось бы, потому что матерям-одиночкам, работающим в баре, реализовывать себя сложно.

– Здание, которое я арендовала, можно разделить на два отдельных помещения. Одно из них с кухней, – продолжила Лиз. – С очень большой кухней, где ты сможешь творить волшебство, и когда женщины будут заказывать вечеринки, то заодно они смогут заказать подносы с десертом.

Я перевела глаза с дороги на Лиз, ожидая увидеть на лице саркастическую улыбку и услышать что-нибудь вроде: «Шучу! Хотя, разве было бы не замечательно?» Но когда из этого ничего не произошло, я сморгнула нежданные слезы.

– О чем ты? – неуверенно прошептала я в темноте машине.

– Ладно… Короче, я сделала нечто важное. Поступок, который, возможно, разозлит тебя, потому что ты примешь его за милостыню или жалость. Но я всего-то и сделала, что просто запустила процесс. Остальное зависит от тебя, – принялась объяснять она. – Я искала здание для бизнеса, и все оказывалось либо слишком большим, либо слишком маленьким, либо слишком дорогим. Несколько недель назад мне позвонил мой риелтор и сказал, что владельцы «Пекарни Андреа» на Мейн-стрит получили большое наследство и хотят побыстрее продать свою площадь, выйти на пенсию и переехать во Флориду. Это был знак, Клэр. Нормальная цена, идеальное расположение – ровно то, о чем мы мечтали, минус таймшер[9] пениса Джастина Тимберлейка. Один лист гипсокартона – и мы поделим помещение на два связанных бизнеса: мои секс-игрушки и твои десерты.

Я закусила губу, чтобы не заплакать. Я никогда не плакала.

– Но мне так хотелось разделить с тобой пенис Джастина, – сказала я с грустным видом, пытаясь убрать серьезность из разговора до того, как уродливо начну плакать. Никому не нравится уродливый плачущий человек. Это не комфортно для всех участвующих сторон.

Спустя несколько минут тишины Лиз не выдержала.

– Ты хоть что-нибудь скажешь?

Я выдохнула и попыталась успокоить свое быстро бьющееся сердце.

– Лиз, я не... Не могу тебе поверить... деньги...

Она накрыла мою руку своей.

– Не превращайся в нытика. Не спеши и подумай об этом. Ты же знаешь, трастовый фонд, который оставил мне дед, прогрыз дырку в моем кармане, поэтому прямо сейчас давай не будем обсуждать мои деньги. Обговори это со своим отцом, приходи и проверь кухню в магазине, а затем мы с тобой поговорим. А прямо сейчас, ты доставишь свою горячую маленькую попку в бар и обслужишь меня парочкой коктейлей. Мне нужно протестировать несколько новых вещичек на Джиме, после того, как твой папа заберет Гэвина, – сказала она, подмигнув мне, прежде чем выбраться из машины.

Она ушла, а я еще несколько минут сидела в машине, размышляя о том, что, черт побери, сейчас произошло. Моя лучшая подруга всегда была сильной от природы, но это просто бросало вызов логике. Она точно сейчас сказала, что купила мне бизнес? С каждым шагом в своей жизни я чувствовала себя так, будто сворачиваю куда-то не туда. Все шло не так, как я планировала. Я хотела этого больше всего, но в глубине души боялась надеяться. Хотя, кто знает? Может, наконец, в моей жизни начали происходить хорошие вещи.

Мельком взглянув на часы приборной панели, я поняла, что засиделась в машине, и теперь опаздываю на смену. Я побежала по парковке и, по пути завязывая на талии маленький черный фартук, распахнула заднюю дверь. Мистер и миссис Фостер посмотрели слишком много эпизодов сериала «Настоящая кровь» и недавно решили, что мы должны носить такую же униформу, как в баре «У Мерлотта» – короткие черные шорты и крохотные белые футболки со словом «Фостеры», проштампованным зеленым на наших сиськах. Могло быть и хуже. По крайней мере, они не проверяют, достаточно ли у меня «выпуклостей» и не заставляют петь какую-либо ненормальную версию песни «С днем рождения» с другими работниками бара.

С днем рождения тебя,

Вот тебе «пивные очки»,[10] и ты выглядишь не так, будто должен мычать,

С днем рождения, дорогой случайный незнакомец, который одет как проститутка,

С днем рождения тебя!

Я подбежала к Лиз, которая, сидя за барной стойкой, попивала свой обычный коктейль из ванильной водки с диетической колой, и помахала Ти Джею, бармену, с которым мы сегодня работали в одну смену. Слава богу, что мужчин здесь не заставляют носить такую же униформу. Зрелища выпирающих из под микро-шортиков мохнатых яиц мне было бы не перенести.

В свободный вечер я бы просто плюхнулась задницей на барную стойку и перекинула ноги, чтобы оказаться за ней, но сегодня бар был забит. Пришлось поступить, как положено, и пролезть под откидной частью в противоположном конце. Я протиснулась мимо какого-то бедного пьяного зануды, который, постанывая, упирался головой в руки, и мысленно сделала пометку вызвать ему такси, если он был здесь в одиночестве.

Как только я оказалась за стойкой и получила от Ти Джея информацию о посетителях на сегодняшний вечер, и что они пили, он ушел домой, а я приступила к своим обязанностям. Одна из официанток принесла заказ на десять шотов нашего самого дешевого виски. Я закатила глаза и отправилась в другой конец бара, где мы держали бутылки с виски. Что не так с этими людьми? От дешевого виски плохое похмелье и дерьмовое состояние на весь следующий день. Я начала выставлять шоты на подносе в линию, когда услышала чей-то пьяный стон.

– Мы так и не нашли ее, да, здоровяк?

О, господи. Ненавижу упившихся. Надеюсь, этот парень не скандалист. Звучит он жалобно. Но если он заблюет мне стойку, я ткну его в это носом, как собаку, нагадившую на ковер.

– Ты разговариваешь с кем-то определенным, или тебе обычно отвечают шоты? – спросила я, не поднимая глаз, пока ставила на поднос стопки. Достав снизу бутылку «Уайлд Тёки», я постаралась не вырвать, когда открутила крышку, и мой нос почувствовал отвратительный запах.

Наполняя стаканы, я краем глаза заметила, как Оживший Алкоголик поднял голову.

– Знаешь, когда с тобой разговаривают неодушевленные предметы – это первый признак шизофрении. Или алкогольного отравления, – задумчиво проговорила я себе под нос.

– Кто, черт побери, заказывает такое пойло? Завтра им весь день будет хреново.

Я рассмеялась. Хоть и пьяный, он пришел к такому же умозаключению, что и я. Подхватив поднос с шотами и блюдце с ломтиками лимона, я повернулась, чтобы ответить… и замерла.

Какого. Черта?

Поднос, заставленный выпивкой, дрогнул в моей поднятой руке, но остановить его падение на пол я не смогла. Я стояла, как статуя и, пока у моих ног разбивались стаканы, и во все стороны разбрызгивался алкоголь, пялилась прямо перед собой. 

Все произошло как в замедленной съемке. Ладно, для меня все произошло словно в замедленной съемке. Наверное, высосанный мной алкоголь переработал половину клеток моего мозга, и поэтому я стал чувствовать себя будто в «Матрице».

Мне стало интересно, можно ли, сидя на барном стуле, наклониться назад и выполнить тот крутой киношный маневр, где я в замедленном движении уклоняюсь от пуль, пока зависаю в воздухе? Мне нужен крутой черный кожаный плащ и волосы, зализанные назад. Интересно, использовали ли они какие-то тайные механизмы или Киану реально такой гибкий? Держу пари, он занимается тем дерьмом типа йоги и похож на парня, который принимает позу «собака мордой вниз».

Хе-хе, собака мордой вниз. Смешно. Надо завести себе песика.

Постойте, что я делал? Ах, да. Барменша развернулась и уставилась на меня, и, прежде чем я смог бросить на нее относительно трезвый взгляд, поднос с шотами выскользнул у нее из рук. Я не успел среагировать, и звон разбитого стекла перекрыл гудение музыки и шум голосов.

Мне следовало бы ринуться в бой и перепрыгнуть через барную стойку, чтобы помочь ей. Потому что, знаете, прямо сейчас у меня появились кошачьи рефлексы. Если бы кот выпил текилы в три раза больше своего собственного веса, потому что узнал, что его девушка, с которой он встречался два года, никогда не хотела иметь детей и решила превратить свою вагину в грелку для пенисов половины населения Толедо.

Надо завести кота. Или двух. У них достаточно низкие эксплуатационные расходы. Может, у меня получиться научить его писать в туалет как Джинкси из «Знакомства с Факерами». Может ли парень превратиться в сумасшедшую кошатницу? Внезапно я представил себя в образе бредущего по тротуару старика, покрытого кошачьей шерстью и мяукающего на прохожих.

Нет, никаких котов. Мне нельзя думать, когда я пьян.

Барменша нырнула под барную стойку, и на минуту я забыл о писающих котиках, поэтому смог встать и наклониться так далеко, насколько мог, чтобы, не свалившись со стула, посмотреть, не нужна ли ей моя помощь.

Под «помощью» я имел в виду проверить и убедиться, не идет ли у нее кровь, а затем сесть обратно, прежде чем помещение слишком сильно качнулось бы влево, и я выставил бы себя дурачком.

Мое доброе дело закончилось, так и не успев начаться, когда миниатюрная штучка с длинными светлыми волосами и до странного знакомым лицом зашла за барную стойку к месту, которое я пытался увидеть, и посмотрела вниз.

– Господи, растяпа, ты...

Ее прервала рука, взлетевшая из-под стойки, вцепившаяся в ее предплечье и грубо утащившая вниз. Она исчезла, взвизгнув, и я покачал головой. Все-таки женщины такие странные. И такие шлюхи.

Иди к черту, Таша. И к черту кошек, которые не писают в туалет. И тебя, Киану Ривз, и твою собаку.

Дрю сел обратно и крикнул:

– Эй, бармен!

Из-под барной стойки выскочила блондинка и уставилась на меня, широко раскрыв рот.

– Можно нам пару шотов текилы? – спросил ее Дрю. Она даже не взглянула в его сторону, продолжая, не мигая, буравить меня глазами, будто мы были на каких-то чертовых соревнованиях по игре в гляделки.

Я покажу ей. Я, черт побери, король гляделок.

Дрю наклонился и несколько раз щелкнул пальцами перед ее лицом.

– Ээээээй?

Проклятье! Я моргнул.

Но она не двинулась с места. Только присела на колени так, что сейчас из-за стойки выглядывала только ее маленькая голова. Что, черт побери, не так с этой женщиной? Она начинает пугать меня.

– Э! Можно текилу, пожалуйста? – спросил я, проговаривая каждое слово так четко, как только мог позволить мой заплетающийся язык. Поэтому, получилось «Э, шакира пож?»

На ее лице расплылась широкая улыбка психически нездорового человека, и она быстро встала.

– Итак, что я могу вам принести? – весело спросила она меня, облокотившись о барную стойку.

Мы с Дрю медленно переглянулись и пожали плечами.

– Т-е-к-и-л-а, – произнес я очень медленно. Может, барменша набралась посильнее меня? Ее улыбка стала еще шире, если такое было вообще возможно.

– Виски! Уже несу!

Она быстро развернулась и тут же споткнулась обо что-то – очевидно, о барменшу, которая собирала с пола осколки. Устояв на ногах, блонди выругалась и потянулась вниз, чтобы поднять вторую девушку. Послышались ругательства, громкий шепот, рывок, после чего у нее, наконец, получилось. Длинные, волнистые каштановые волосы второй барменши повисли как занавеска, когда она встала и опустила голову вниз. Снова шепот и странные жесты, а затем они, сталкиваясь, разом рванули в одном направлении. Мой взгляд сразу же упал на задницу брюнетки в крохотных черных шортиках.

– Ненавижу, когда ты уходишь, но люблю наблюдать, как ты удаляешься, – сказал я, фыркнув.

Дрю шлепнул меня по руке, и я неохотно отвернулся от ее великолепной задницы и длинных ножек.

– Что, не повезло тебе с официанткой? – спросил я его, пока мы ждали чего-то, что решила принести нам выпить эта цыпочка.

– Нет, я просто трахнул ее в туалете. На вкус она была как вяленая говядина с «Капитаном Морганом».[11] Такое странное извращенное удовольствие. Хотя ее стошнило, когда она кончила. У нее явные проблемы.

– Как, черт побери, у тебя еще не отвалился член? – спросил я с отвращением.

– Не превращайся в женоненавистника только потому, что два года погружал свой член в одну и ту же гнилую промежность. Мне нравится разведывать обстановку, пробовать товар. Плюс, у меня есть товарный купон в «Quickie Mart» рядом с домом. Еще одна коробка с презиками и я получу бесплатно полулитровую «Пепси».

Придумать остроумную ответную реплику я не успел, потому что дамы принесли нам напитки. Блондинка с проблемой в гляделках поставила на барную стойку бутылку «Джонни Уокер Блю Лейбл», а вторая, набросив на лицо волосы, маячила у нее за спиной.

– Итак, мальчики, за что пьем сегодня?

Она больше не смотрела на меня, как тот ужасный клоун Пеннивайз из фильма «Оно», и я подумал, что она не опасна.

– Если выпьете с нами, то тогда, может, скажу, – сказал я, подмигнув ей.

По крайней мере, я думал, что подмигнул. Судя по ее веселому взгляду, я мог просто сощуриться. Я сделал еще попытку.

Черт, почему мне так чертовски тяжело подмигивать?

– Что у тебя с лицом? – спросила она.

Я слишком долго был вне игры и даже не мог флиртовать пьяным. Я только и мог, что выглядеть, как жертва инсульта. Покачав головой, я просто указал на стопку, намекая, что ее надо обновить.

– Вы должны простить моего друга, – сказал Дрю, похлопывая меня по спине. – Он до сих пор оплакивает потерю своей дерьмовой подружки и сердится на то, что согласился выйти вместе со мной вместо того, чтобы сидеть дома, смотреть «На пляже» и совокупляться с его вагиной.

– Заткнись, мудак, – пробормотал я и схватил один из шотов, которые наполнила блондинка.

Повернув голову, она позвала девушку, которая стояла позади нее.

– Тащи сюда свою сладкую задницу и выпей шот с этими прекрасными джентльменами.

– Я работаю, Лиз. Мне нельзя пить, – ответила та, заскрипев зубами.

При звуке ее голоса мои уши встали торчком, как у пса на слово «печенье». Шот был уже на полпути к моему рту, и я задержал его, когда она шагнула вперед и стряхнула волосы с лица.

Твою мать, какой же она оказалась красивой. И не в пивных очках. Я был уверен, что если б смотрел на нее трезвым, она выглядела бы также прекрасно. Длинные, волнистые, каштановые волосы, гладкая кожа и самые великолепные карие глаза, которые я когда-либо видел.

– О, прекрати брюзжать. Ты же знаешь, Фостерам плевать, если на работе ты чуть-чуть выпьешь. Ты им словно дочь, которой у них никогда не будет.

Эти глаза. Было в них что-то такое, из-за чего невозможно было отвести взгляд.

– Лиз, у Фостеров есть дочь.

– Пэтти играет в софтбол и жмет лежа сто тринадцать кило. У нее член, наверное, больше, чем у того парня, – сказала она, показывая большим пальцем на Дрю.

– Эээээээй, – запротестовал Дрю.

Я не мог отвести от нее взгляд. Мне хотелось, чтобы и она на меня посмотрела. Почему она отказывается смотреть мою сторону?

– Извини, здоровячок. Уверена, у тебя очень милый член.

– Ну, спасибо. Как насчет того, чтобы мы с тобой...

– Даже не заканчивай это предложение. – Она закатила глаза. – Я видела, как ты уединялся в туалете с Джейд «Вяленое мясо» всего лишь двадцать минут назад. И после этого ты решил пофлиртовать со мной?

– Джейд «Вяленое мясо»? Я думал, ее зовут Элисон.

– Ну ты и шлюха. Ее зовут Джейд. Она всегда пахнет как вяленая говядина, поэтому мы называем ее Джейд «Вяленое мясо». И ты засунул свой член в ее мясную вагину.

Пока Дрю и блондинка продолжали словесную перепалку, я продолжал смотреть на тихоню. Мне хотелось коснуться ее волос и убедиться, что они такие же мягкие, какими выглядят. Держу пари, я мог бы использовать ее волосы как подушку – шелковую, пушистую волосяную подушку, которую мог бы гладить всю ночь, чтобы заснуть.

И нет, это звучит вовсе не зловеще. Пора мне, наверное, завязать с выпивкой. Кто продолжает подливать алкоголь в мой алкоголь?

– Боже, Лиз, помолчи. Она прямо тут.

Когда она заговорила, показывая в сторону цыпочки, которая пахла как «Слим Джим»,[12] я снова, как пес, навострил уши.

Надеюсь, я не начал лаять.

– О, умоляю тебя, будто она сама не знает про исходящий от нее мясной запашок. Думаю, она натирает свои женские места болонской колбасой – чтобы заманивать мужиков. Мясные продукты – ее феромон.

Брюнетка недовольно покачала головой.

– Если я выпью шот, ты прекратишь говорить об отвратительной вагине Джейд и употреблять выражение «мясные продукты»?

– Гав!

На меня уставились три пары глаз.

– Я только что гавкнул вслух?

Три головы в унисон кивнули.

– Однажды я встречалась с парнем, которому каждую ночь снились эротические сны. Я просыпалась, а он трахал подушку и стонал во сне, – сказала задумчиво Лиз, на мгновение отводя от меня внимание.

Красивая брюнетка подошла к бару и, по-прежнему не глядя на меня, схватила стоящую рядом со мной стопку. Она смотрела на шот с таким упорством, будто в нем был заключен смысл жизни.

– Итак, за что пьем? – поинтересовалась она у шота.

– Тебе обычно отвечают шоты? – со смешком повторил я ее недавние слова.

Ее глаза стрельнули в мою сторону, и меня будто ударили под дых. Они были такими яркими и светящимися… как расплавленный шоколад.

Черт. Почему, черт побери, я одержим мыслями о шоколаде? Я сто лет не вспоминал о той ночи, а сейчас не мог выбросить ее из головы. И я сравнивал глаза той цыпочки с шоколадом. Ради всего святого, почему везде шоколад? В шоколаде нет ничего особенного.

Кроме того, что она пахла как шоколад.

Стыдно признаться, но после той ночи я несколько месяцев обнюхиванил лосьоны и мыло во всех магазинах подряд, но они никогда так не пахли. Единственной вещью, которая отдаленно напоминала тот запах, был настоящий шоколад. Мне было интересно, натирала ли она местечко за ушами шоколадками «Hershey»[13] вместо духов. А потом стало любопытно, была ли она на вкус как шоколад, и мне приходилось мастурбировать, после того, как я пинал свою задницу за то, что не попробовал ее той ночью.

Кого я обманываю… С момента, как я вспоминал о ней, прошло не так много времени. Каждый чертов раз, когда я находился в радиусе одной мили с тем, кто ел шоколад, я думал о ней. Вот черт. И в том, что я прямо здесь и сейчас одержим мыслями о шоколаде, виновата Таша. Новое место работы должно было дать нам новый старт. Ссоры между нами в последние пару месяцев стали совсем отвратительными, и мы оба согласились, что смена обстановки пойдет нашим отношениям на пользу. Я знал, что она собирается переехать в это захолустье вместе со мной, и все казалось не таким уж и дерьмовым. Чертова любительница пососать члены. В буквальном смысле этого слова. Что самое худшее, мой член она не сосала. Точнее, сосала всего один раз, после чего сказала, что у нее синдром нижнечелюстного сустава или еще какое-то дерьмо, и никогда не повторяла этого снова.

Синдром нижнечелюстного сустава – да идите вы в жопу.

Женщины – зло. Они годами пудрят тебе мозги, заставляя думать о совместном будущем, а затем в один прекрасный день ты приходишь домой и видишь ее на коленях с членом соседа во рту, пока на телевизоре проигрывается порно. Это было забавно до тех пор, пока чей-то член не оказался во рту твоей девушки с синдромом нижнечелюстного сустава. А порно даже не было хорошим. Это было мультяшное порно. То есть не с людьми. Таша отсасывала нашему соседу, пока Даффи Дак драл в задницу Багза Банни, а тот кричал: «Пппппозалуста Багз, сильнее!». Серьезно, такое дерьмо лучше никогда не смотреть.

Имело ли значение то, что я был уверен в своей нелюбви к Таше? Что с ней я чувствовал себя так, будто просто коротаю время, пока вновь не найду Ее? Я знал, что был полным дерьмом и, вероятно, заслужил застать ее, булькающей спермой соседа, но все равно это отстойно.

Выкинув из головы трахающихся кроликов и уток, а также депрессивные мысли, я со злым рыком поднял стопку в воздух и подождал, когда остальные трое сделают то же самое.

– Мы пьем за всех лживых сук в этом мире, которые не умеют сказать правду, которая врезалась прямо им в чертово лицо. Ваше здоровье!

Я опрокинул в себя текилу и шлепнул стопку на стойку, параллельно удивляясь, почему красивая девушка вместо того, чтобы выпить, с ужасом уставилась на меня. Подруга толкнула ее локтем, и она быстро хлопнула свой шот, точно там было шампанское. А затем принялась наливать себе новый. И еще. А потом, кажется, еще десять шотов… подряд. Она определенно переменила мнение насчет того, что пить на работе нехорошо. Мы с Дрю с благоговением на нее пялились. Понятно, что сегодня я выпил в десять раз больше, но все-таки не за один присест.

К тому времени, как Лиз отобрала у нее бутылку, там осталась всего половина.

– Окей, подружка, думаю, с тебя хватит.

В этот момент я начал серьезно терять способность фокусироваться. Мне хотелось попросить у нее разрешения пососать ее пальчик и убедиться, что на вкус он как сникерс. Я хотел узнать ее имя и сказать, что я не всегда такой, но она уже уходила, а я не мог понять, как поднять свою руку, чтобы позвать ее обратно. Я уставился на свою руку на барной стойке, которая просто лежала как маленький кусочек дерьма. Я действительно сурово на нее смотрел и пытался сдвинуть, но не сработало.

Чертова рука. Должно быть, она вышла замуж и уехала в отпуск. Я перестал чувствовать свои зубы.

– Дрю, я не чувствую своих зубов. – Я постучал по ним ногтем. Мне частенько снилось, будто у меня выпадают зубы. Черт, а вдруг я сейчас во сне? Не может быть, вель я не помню, как засыпал. Во сне зубы всегда выпадали мне в ладонь, везде была кровь, и всем было все равно, что я их выплевывал. Каждый зуб, к которому я прикасаюсь, просто выпадает, и никто не смотрит на меня весело, хотя это какое-то сумасшедшее дерьмо, верно? Я провел пальцами по острым краям своих зубов.

Ладно, все нормально. Зубы еще на месте.

– Мда. Думаю, пришла пора пожелать всем спокойной ночи и доставить тебя, дружочек, домой, – сказал Дрю. Встал со стула, он положил на стойку несколько банкнот, затем поднял мою мертвую руку и забросил ее себе на плечо. Пока он выводил меня на улицу, я поднял на него жалобный взгляд.

– Я хочу съесть ее сникерсовый пальчик, но у меня отнялись зуборуки.

После этого я ничего больше не помнил. 

Мне приснился самый лучший на свете сон. Один из тех жарких снов, в котором вы занимаетесь сексом и только-только начинаете испытывать оргазм, как медленно просыпаетесь и не понимаете, то ли у вас и впрямь случился оргазм, или он вам приснился, но вы точно знаете, что вам хочется продолжения. Лежа в тепле и уюте под одеялом, я скользнула рукой между ног, чтобы либо повторить, либо закончить начатое. И в момент, когда мои пальцы проникли под нижнее белье, я открыла глаза и закричала:

– ТВОЮ Ж МАТЬ!!!

Рядом с кроватью стоял и смотрел на меня мой сын. Серьезно, он стоял в паре дюймах от моего лица и смотрел на меня, как те жуткие близнецы в «Сиянии».[14] Стараясь не схватить сердечный приступ, я ждала, что он вот-вот скажет «Приходи играть с нами» таким же пугающим голосом.

– Гэвин, серьезно. Нельзя вот так стоять и смотреть на свою мамочку. Это странно, – промямлила я, приложив руку к раскалывающейся голове и пытаясь успокоить своё колотящееся сердце.

Милостивый Иисус, кто вчера ударил меня по голове и напихал в рот дерьма?

– Мамочка, ты сказала плохое слово, – сообщил мне Гэвин, забравшись на кровать и усевшись верхом на мой живот. Моя вторая рука присоединилась к первой, и я крепко схватилась за голову, опасаясь, как бы в комнате не произошел взрыв.

– Да, мамочка сказала плохое слово. Иногда мамочки говорят плохие слова. Просто никогда не повторяй их, понял?

Он начал скакать на мне, будто на одном из тех дурацких мячей с ручками.

– Гэвин, не надо. Мамочка нехорошо себя чувствует, – пожаловалась я.

Он перестал прыгать и, наклонившись вперед, развалился на мне так, что его лицо оказалось прямо напротив моего.

– Мамочка, хочешь, я поколочу твоих друзей? – прошептал он заговорщически. Я убрала руки с головы и открыла глаза.

– Ты о чем, Гэв?

Он положил подбородок на руки, сложенные на моей груди

– О твоих друзьях, мамочка. Из-за которых ты плохо себя чувствуешь, – сказал он своим звонким голосом. – Понятное дело.

Обняв его, я покачала головой.

– Понятия не имею, что ты имеешь в виду, дружок.

Он раздраженно выдохнул. Бедный ребенок. Досталась же ему такая тупая мамаша.

– Папа говорит, что тебе плохо из-за твоих друзей Джонни, Джека и Хосе.[15] Друзья не должны так поступать, мамочка. Если бы мне стало плохо из-за Люка, он бы получил у меня по яйцам!

– Гэвин! Прекрати, мы так не разговариваем, – одернула его я.

– Хорошо, – надулся он. – Я бы пощекотал ему яички.

Иисус Христос на вафельном рожке. Вот почему некоторые дикие звери пожирают своих детей.

– Просто не говори о яйцах, – сказала я, вздохнув, и перевернулась так, что он скатился на матрас рядом со мной и захихикал.

– Мой лучший друг Люк говорит о яйцах. Он однажды показал мне свой пенис. А у девочек есть пенисы? Папа взял меня завтракать, и я съел три блина с сиропом и сосиски, а вчера папа разрешил мне выпить за ужином «Доктор Пеппер», но я сказал ему, что мне нельзя пить его во время ужина, а он сказал мне не говорить тебе, и я сказал ему «хорошо», но забыл. Давай пойдем в парк?

Стоп. Пожалуйста, Господи, просто останови это.

– НУ ЧТО, КАК СЕБЯ ЧУВСТВУЕМ, КЛЭР? – крикнул со всей дури мой папа, прислоняясь к дверному косяку моей комнаты с чашкой кофе в руке.

Я приоткрыла один глаз и, прищурившись, уставилась на него в попытке изобразить злобный взгляд, но для этого мое лицо слишком сильно болело.

– Очень смешно, старик. Не вынуждай меня подойти к тебе и врезать. Меня не тошнит. И мои ноги снова работают, – пробормотала я, в то время как Гэвин ерзал, пинался и карабкался по мне, чтобы слезть с кровати.

Он подбежал к отцу и, бросившись ему в ноги, влетел головой прямо в семейное достояние.

– Дерьмо! Гэвин, будь поаккуратней, приятель, – прохрипел мой папа и взял его на руки.

– Папа, давай сходим в дерьмо-парк?

Надо отдать моему отцу должное: он никогда над таким дерьмом не смеялся. То есть, над такими вещами. Черт его знает, как ему удавалось сохранять спокойствие. Лично мне было сложно не засмеяться – в случаях, когда Гэвин не говорил про дер... про такие вещи на людях и не смущал меня.

– Гэвин, помнишь наш вчерашний разговор насчет слов для взрослых? Так вот, «дерьмо» и есть одно из таких слов. Не говори его, – строго произнес отец, глядя Гэвину в глаза.

– А когда я стану большим мальчиком, мне будет можно говорить это слово?

– Да, когда станешь большим мальчиком, тогда будет можно, – ответил он.

Гэвина его ответ, по-видимому, удовлетворил, и он забыл про дерьмо-парк. Отец отпустил его, и он, выбежав за дверь, умчался по коридору в свою комнату.

– Спасибо, что посидел с ним вчера, когда Лиз уехала к Джиму, – сказала я, прислонившись к спинке кровати.

– Ага.

Он все стоял, глядя на меня, и попивал свой кофе. Он чуял: что-то произошло. Я не чуралась алкоголя, но то, как я так накачалась вчера – да еще на работе, – означало, что произошло нечто плохое. Слава богу, Лиз осталась со мной в баре на всю ночь и проследила за тем, чтобы я не разбила еще больше стаканов и не наблевала кому-нибудь на колени.

Не знаю, как мне удалось проанализировать то, что произошло вчера ночью. Или, точнее, того, кто произошел вчера ночью. Едва увидев его лицо, я сразу его узнала. Его синие глаза были неопровержимой уликой. Мало того, что они постоянно мне снились, мне вот уже четыре года приходилось ежедневно смотреть в точно такие же глаза.

Черт!

Утренний сон наверняка тоже был про него.

Двойной черт!

Голос тоже был неопровержимым доказательством. Этот глубокий, хрипловатый голос, который бормотал «Боже, ты так чертовски красива» в той темной комнате пять лет назад, все время всплывал в моей памяти. После того, как я перевернула поднос и нырнула за барную стойку, я с паникой посмотрела в сторону Лиз. Она без колебаний подошла ко мне, чтобы посмотреть, что произошло. Мои безумные слова «О ГОСПОДИ, О ГОСПОДИ, О ГОСПОДИ, МАТЬ ТВОЮ, ЭТО ОН, ЛИЗ, ЭТО ОН И ОН ЗДЕСЬ, И ОН ВИДЕЛ МЕНЯ, И О ГОСПОДИ, Я НЕ МОГУ СДЕЛАТЬ ЭТО ПРЯМО СЕЙЧАС!» подтолкнули ее к действию, и она высунула голову, чтобы рассмотреть его получше. Всего через несколько секунд она снова скрылась в моем убежище и визгом подтвердила, что это Он.

Мой папа стоял у двери и постукивал ногой в ожидании продолжения. Времени, чтобы обдумать свои следующие слова у меня не было, но от отца я никогда не скрывала. И, сделав глубокий трагический вздох, выпалила:

– Вчера вечером он приходил в бар.

Несколько секунд отец вопросительно смотрел на меня. Потом до него дошло. Его глаза округлились, а челюсть отвисла. Он точно знал, кого именно я имела в виду. В моей жизни было не так много мужчин, и мы оба знали: если б я говорила о них, то называла бы по именам. Единственным человеком, которого мы называли местоимением «он», был...

Черт! Я до сих пор не знаю, как его, черт побери, зовут!

– На сей раз ты хотя бы выяснила его имя? – с сарказмом спросил отец, словно считав мои мысли.

Я покачала головой и спрятала лицо в ладонях.

Отец вздохнул.

– Ну, если он вернется, и его понадобится убить, дай мне знать. Я обстряпаю все так, чтобы это походило на несчастный случай.

Если вы враг Джорджа Моргана, и видите его, то все равно уже слишком поздно. Он уже убил вас. Просто вы этого еще не осознали. 

После душа и двух чашек кофе я снова почувствовала себя человеком. Почти. Пока Гэвин одевался, я проверила автоответчик и нашла сообщение от Лиз. Она просила встретиться с ней в старом помещении пекарни Андреа, чтобы я осмотрела место, прежде чем потеряю самообладание из-за той бомбы, которую она вчера сбросила на меня в машине. Лиз очень хорошо меня знала. Она понимала: стоит мне очухаться, и я скажу, что ей категорически запрещено покупать мне долбаный бизнес. Сумасшедшая. Хотя я знала, что приглашение встретиться в магазине было еще и отвлекающим маневром, чтобы я не зациклилась на другой катастрофе.

Батлер был небольшим университетским городком, на оживленной центральной площади которого располагались все семейные магазинчики – и в том числе «Пекарня Андреа». Кое-как справляясь с волнением, я пристегнула Гэвина в его автомобильном кресле и выехала в центр, уговаривая себя не возлагать слишком большие надежды. Слишком многое нужно было проработать и обсудить. Какую аренду мне надо будет платить Лиз? Что будет с Гэвином и со страховкой? Мы с Лиз будем партнерами или разделим пространство на две отдельные организации? Выдержит ли наша дружба такое соседство? Придется ли Гэвин пропустить колледж и торговать своим телом, чтобы сводить концы с концами, потому что все до последнего пенни я буду вкладывать в свой находящийся на грани разорения бизнес, который?

Черт, сейчас я доведу себя до приступа паники.

– Мы едем домой к тете Лиз? – спросил с заднего сиденья Гэвин, провожая взглядом мелькающие за окном машины дома.

Взглянув на него в зеркало заднего вида, я напомнила себе: все, что я делаю, все это ради него. Он заслуживал лучшей жизни, и я настроилась обеспечить ему эту лучшую жизнь.

– Нет, дружок, мы едем не к ней домой. Но мы с ней увидимся, – пообещала я, паркуясь напротив здания.

Минуту я сидела в машине и рассматривала наше здание. Оно стояло прямо на углу, и весь его фасад и боковые части занимали большие окна – идеальный магазин, где у каждой из нас может быть своя собственная витрина. Недавно «Пекарню Андреа» покрасили в ярко-белый цвет, а под окнами установили новые ящики с разноцветными герберами. Выглядело красиво.

Наше здание, наши витрины. Господи, я уже думаю об этом, как о своей собственности. Лиз – злой гений, а я еще даже не вошла внутрь.

Кстати о дьяволе… В одной из дверей появилась Лиз.

– Прекращай таращиться и тащи свою задницу сюда, – крикнула она, после чего развернулась и скрылась внутри.

Гэвин расстегнул ремни кресла и попытался открыть дверь, но ему помешала функция блокировки.

– Ну, мамочка, – жалобно сказал он. – Тетя Лиз велела нам тащить свои задницы туда.

– Гэвин, следи за языком, – сказала я, закатив глаза, потом вышла и помогла ему выпрыгнуть из машины. – Веди себя хорошо, понял? – спросила я, когда мы ступили на тротуар. – Не бегай, не кричи, ничего не трогай и не говори плохих слов. Иначе отправишься домой спать.

– Спать – это отстой.

Я не продам его цыганам. Я не продам его цыганам.

Когда я открыла дверь, звякнул колокольчик, и Гэвин умчался в объятья Лиз.

– Ооооо, ты мой красавчик! – воскликнула Лиз и, схватив его, закружила в воздухе. – Что нового, малыш? – спросила она, усаживая его на стойку рядом с собой.

– Мамочке нехорошо, а у меня большой пенис!

Лиз разразилась смехом.

– Гэвин, пожалуйста. Хватит разговоров о пенисах, – одернула его я.

– Но, мамочка, посмотри! – Он стал возиться с пуговицей на джинсах. – Мой пенис сейчас такой большой и длинный, и это смешно.

– Тааак… – протянула я и быстро подошла к нему, чтобы не дать ему продемонстрировать свои причиндалы. – Его нельзя никому показывать. Мы же с тобой договаривались. Ты помнишь?

Гэвин кивнул, и тогда я сняла его со стойки и отправила смотреть в окно и считать проезжающие мимо машины. Когда он прилип к витрине, я повернулась к Лиз. Она тихо хихикала, прикрываясь ладонью.

– Не смешно, – прошипела я громко. – Почему никто, черт побери, не сообщил мне, что у четырехлеток бывает эрекция? У меня не хватает опыта для этого дерьма, Лиз.

Она утерла слезы и виновато посмотрела на меня.

– Извини, Клэр, но это на самом деле очень смешное дерьмо. Извини, я ничего не знаю о четырехлетних мальчиках. Когда это, черт побери, впервые произошло?

– ОДИН! – прокричал Гэвин в момент, когда мимо витрины проехала машина.

– Однажды вечером после ванны. Он лежал на полу, завернутый в полотенце, и я дала ему почитать книжку, а сама пошла за пижамой в сушилку, – начала я.

– ДВА! – раздался еще один крик от Гэвина.

– Когда я вернулась, он перевернулся на спину, и его хозяйство торчало как громоотвод. А он щелкал по нему пальцем и говорил, что это забавно. Ужас! Господи боже, да ты прекратишь смеяться?

– ТЛИ!

– Извини. Извини! – Лиз задыхалась от смеха.

– И надо же ему было в тот момент смотреть книжку про Барни. Только представь. У моего сына встает на проклятого БАРНИ! – взвизгнула я и оглянулась, проверяя, что Гэвин меня не слышал.

На Лиз накатила истерика. Она затряслась, и на все свои попытки дышать спокойно и не смеяться, только фыркала, а затем давилась.

– Ты спрашивала об этом своего отца? – выдавила она между смешками и покашливаниями.

Закатив глаза, я вспомнила свой неудавшийся разговор с отцом.

– Ты же знаешь его. Стоило мне сказать слово «пенис», как он развернулся, вышел из комнаты и велел позвонить моей матери, а от нее было не больше толка, чем от тебя. Когда я спросила ее, нормально ли это, она ответила: «Одноногая утка плавает кругами?» Потом я рассказала ей о Стояке-Барне, и в итоге после десяти минут ее непрерывного хохота мне пришлось положить трубку.

Лиз наконец-таки успокоилась, и мы обернулись, дабы проверить, что Гэвин все еще занят.

– И теперь, когда это происходит, он всегда рвется показать его со словами: «Мам! Посмотри на мой большой пенис!» Поэтому я просто сказала ему, что это нормально, такое бывает у всех маленьких мальчиков, но не стоит сообщать об этом всем и каждому.

Лиз похлопала меня по спине и посмотрела на меня сочувственным взглядом.

– Клэр, это доказывает, что тебе пора бы обзавестись мужчиной. И кстати, о мужчинах...

– Не надо. Даже не начинай, – пригрозила я, тыкая в нее пальцем, чтобы она поняла, что я говорю серьезно. – Прямо сейчас я не готова к таким разговорам, потому что еще не выяснила, не была ли вчерашняя ночь просто сном, и был ли это он или не он. Может, на меня нашло алкогольного помутнение. В смысле, изо всех баров во всех городах всего мира...

– Полегче, Хамфри Богарт, это был он. Я сразу узнала и его, и его дружка. Это тот самый парень, который предпринял попытку поцеловаться со мной, после того как заявил, что обычно предпочитает девушек с грудью побольше, но так как я симпатичная, то он сделал исключение.

Я знала, было глупо уговаривать себя, что, возможно, это был вовсе не он. Но слова Лиз заставили меня чувствовать себя настоящей тупицей.

– Черт. Черт, черт, черт. Ты видела его глаза? Господи, это глаза Гэвина. Такого же странного серо-синего цвета с черным ободком. Что мне, черт побери, делать? – спросила я в панике.

– ДЕСЯТЬ!

– Гэвин, после трех идет четыре, – крикнула ему Лиз, пока я сдерживала подступающую тошноту.

– Скучно, – объявил он.

– Идем. Давай я проведу вам экскурсию, пока он не начал показывать свой пенис прохожим и не получил штраф за непристойное поведение, – сказала Лиз, взяв меня за руку. – Прекращай переживать и просто наслаждайся лицезрением своей воплотившейся в реальность мечты. О синих глазах мы поволнуемся позже. 

Возвращаясь спустя два часа домой, я все еще пребывала в шоке. Гэвин заснул, как только машина завелась, поэтому мне не пришлось выслушивать нелепую болтовню о всяком вздоре, вроде пенисов и яиц. Кухня в магазине была гораздо больше, чем мне запомнилось с тех пор, когда я заходила в пекарню на чашечку кофе и маффин. Плюс она была оснащена оборудованием, о котором я не могла и мечтать – не говоря уже о том, чтобы владеть. Там располагался двухкамерный холодильник огромных размеров с соответствующей ему трехкамерной морозилкой, мощная электрическая плита с шестью конфорками, две конвекционные печки, стойка, на которой можно было разместить шестнадцать подносов шоколада для охлаждения, стойка-холодильник для пирожных прямо под главной стойкой и два медно-красных чана для плавления шоколада и карамели или практически всего остального, что мне было нужно. В центре зала стоял прилавок размером полтора на два метра с охлаждающей мраморной поверхностью – просто идеально для приготовления конфет. Я была постоянным посетителем «Пекарни Андреа» и всегда любила открытую планировку помещения. Мне нравилось наблюдать за кухней и процессом приготовления пирожных и пирогов, когда я находилась у кассы.

Это было чересчур, и я сообщила об этом Лиз, пока ходила по кухне, ощупывая все подряд. Она пыталась сказать мне, что предыдущие хозяева недавно все изменили, поэтому все кухонное оборудование шло вместе с помещением, но я прекрасно знала, что она врет. Я была в здесь не так давно и разговаривала с менеджером. Мне было известно, они не модернизировали оборудование. К тому же, Лиз никогда не могла смотреть мне в глаза, когда лгала, и ругалась в два раза больше.

– Лиз, это слишком. Я не могу тебе этого позволить.

– О, черт побери, Клэр. Эта чертова хрень уже была в этом чертовом помещении, и чертовы предыдущие владельцы просто хотят от нее избавиться.

Врушка, врушка, мокрая подушка.

Помещение Лиз тоже было отличным, только без великолепной кухни, как у меня. Она показала мне, где хотела установить стену, которая разделит помещение прямо по центру, но не будет сплошной. Ей хотелось достаточного пространства у витрин, чтобы покупатели могли проходить в оба помещения. Это обеспечит достаточно уединения моим покупателям, которым не захочется лицезреть искусственные пенисы, женское белье и смазки на стороне Лиз. Еще она сообщила, что можно врезать дверь у меня на кухни, и таким образом мы сможем с легкостью заходить друг к другу, не выходя в основное помещение магазинов. В передней части наших магазинов располагалась стойка для кассы. У Лиз также располагались демонстрационные столы, на которых можно было выставить предметы для продажи. Моя часть была сейчас свободна, поэтому в будущем я могла добавить несколько столиков для людей, которым захочется посидеть. Я догадалась, что она изменила это место задолго до того, как сообщила о нем мне, хорошо осознавая, что я не смогла бы отказать, как только увидела бы результат ее работы. Планировка в моей части была свободной, поэтому, стоя спиной к двери, можно было видеть кухню, а часть Лиз была ограждена стеной прямо за главной стойкой, чтобы впоследствии расположить там подсобку. Она продумала все до мелочей, и я была поражена тем, сколько она успела за такой короткий промежуток времени.

Пока Гэвин бешено носился по помещению, мы уселись с бумагами на пол и так глубоко погрузились в разрешения по зонированию, налоги с продаж, бизнес-планы, страховые полисы и сотни прочих форм, что у меня закружилась голова. Мечта была так близко, только протяни руку и прикоснись, но страх, что я не потяну с бюджетом, вынуждал меня грызть ногти на руках до лунок. Можно было взять дополнительные смены у Фостеров, чтобы накопить побольше денег, и конечно был дополнительный заработок от страданий на бесконечных вечеринках с секс-игрушками Лиз, но этого все равно не хватало на оплату аренды, и брать деньги у Лиз я отказывалась. В итоге Лиз позвала моего отца, и он встретился с нами в магазине, чтобы осмотреться.

– Так что ты думаешь? – спросила я его, когда он открыл блок предохранителей и заглянул внутрь.

– Проводка хорошая. Кухня в отдельной схеме от системы безопасности, – ответил он.

– Я о другом.

Я хотела, чтобы он вправил мне мозги. Сказал бы, что я рехнулась или назвал витающей в облаках идиоткой.

Папа закрыл блок и поднял глаза к потолку.

– Ты знаешь, что, когда ты была в колледже, я оплачивал твое жилье и питание? – спросил он, проверив все светильники. – Последние пять лет я ежемесячно откладывал эти деньги на сберегательный счет на тот случай, если однажды они тебе потребуются. Если что, то сейчас там чуть больше пятидесяти тысяч долларов.

У меня отвалилась челюсть, а Лиз даже не попыталась притвориться, что не подслушивала, и завизжала так громко, что практически преодолела звуковой барьер. Запрыгав, она обвила моего папу руками, а я все стояла и никак не могла переварить то, что он мне сейчас выложил.

– Мистер Морган, если б вы не были отцом моей лучшей подруги, я бы совокупилась с вашей ногой, – взволнованно сказала ему Лиз.

– Это... Мне надо к ветеринару... забрать своего пса… – неловко забормотал мой папа, отталкиваясь от Лиз и выходя из магазина.

– У твоего отца нет собаки, – констатировала Лиз, когда колокольчик над дверью звякнул с его уходом.

– Нет. Твои угрозы с петтингом наконец-то свели его с ума.

Еще один час Лиз убила на то, чтобы убедить меня, что я не стану эгоисткой, если возьму сбережения отца. Он откладывал их для меня, чтобы я распоряжалась ими по своему усмотрению, так почему бы не использовать их для открытия бизнеса моей мечты? Чтобы отложить волнение насчет денег на некоторое время, Лиз попросила меня приготовить поднос со сладостями для вечеринки, на которую она подписала меня на завтра. Вечеринку проводила Дженни, подруга ее кузины и компьютерный дизайнер. Она предложила Лиз помочь с брошюрами, флаерами и всякой дребеденью. Лиз дала ей понять, что мне нужна помощь в создании чего-то особенного, что могло бы хорошо прорекламировать мой магазин, и та согласилась помочь, взамен попросив бесплатные образцы для тестирования. Я бы позволила ей протестировать мою вагину, если бы она это сделала для меня.

После вечеринки я собиралась отправиться домой к Лиз и Джиму на ужин с вином, чтобы мы могли побольше поговорить и определиться с названием нашего бизнеса.

Наш бизнес. Я повторяла эти слова снова и снова, пока ехала домой из магазина и пыталась осознать происходящее. Все происходило так быстро. Всего два дня назад идея собственного бизнеса была несбыточной мечтой, которая, как я полагала, никоим образом не могла осуществиться.

Заехав на подъездную дорожку, я быстро отстегнула спящего Гэвина, чтобы отнести его в дом и уложить. Когда я подняла его с автомобильного кресла и прижала его головку к своему плечу, он обнял меня за шею.

– Подстриги лужайку со змеиным зефиром, – пробормотал он сонно. – Я поскользнулся на пенни.

Я хихикнула над привычкой моего сына болтать во сне, затем вошла в дом и уложила его в кроватку.

Интересно, а ОН разговаривает во сне?

Утром Лиз полностью вытеснила из моей головы отца Гэвина, но сейчас, когда я оказалась наедине с собственными мыслями, то снова стала думать только о его повторном появлении в моей жизни. Насколько мне было известно, он мог просто проезжать мимо, а значит я никогда не увижу его снова и не услышу о нем. Он был слишком пьян, чтобы запомнить меня в первую встречу, и, очевидно, история повторилась вновь. Вчера он и понятия не имел, кто я.

Как бы я ни таила от себя обиду на то, что пять лет назад нисколько не зацепила его, мне приходилось жить с напоминанием о нем каждый день. 

Она облокотилась о барную стойку и наклонилась ко мне. Ее глаза гипнотизировали и выглядели как омут с шоколадным сиропом «Hershey’s». Это была она. После стольких лет я наконец-то смог увидеть ее лицо. Она была такой же сногсшибательной, какой я ее и запомнил.

– Я столько искал тебя, – произнес я.

Она засмеялась, и по моим рукам поползли мурашки. Этот смех был музыкой для моих ушей. Она потянулась через стойку и накрыла мою руку ладонью.

– Тебе обычно отвечают шоты? – спросила она с улыбкой.

– Погоди… так ты та девушка из бара, – ответил я в замешательстве.

– Я? – спросила она с ухмылкой и, нагнувшись, прижалась к моей щеке. Ее губы приблизились к моему уху. – Спроси меня насчет моего любимого фильма, – прошептала она.

Я повернул голову и провел носом по ее щеке. Она по-прежнему пахла шоколадом. Но вдруг кто-то начал ломиться в дверь бара, и она отстранилась и начала пятиться назад.

– Подожди! Не уходи. Скажи хотя бы, как тебя зовут, – взмолился я.

Она продолжала отдаляться, а я вглядывался в ее лицо, запоминая каждую черту: карие глаза, густые каштановые волосы, полные губы в форме сердечка и ямочки на обеих щеках.

Именно так выглядела девушка из бара. Но у этой были те же глаза и голос, как у МОЕЙ девушки. Какого черта происходит?

– Пожалуйста, скажи мне свое имя! – крикнул я ей.

Когда я резко проснулся от стука, мое сердце колотилось так, точно я пробежал марафон. Я провел рукой по волосам и откинулся назад, пытаясь вспомнить свой сон. Он находился прямо на краю моего сознания, но я не мог понять суть. Мне нужно было нечто важное из этого сна. Я закрыл глаза и постарался восстановить картинку. Тишина длилась две секунды, пока возобновившийся стук во входную дверь не прервал мои мысли.

– ЗАТКНИТЕСЬ, ЧЕРТ ПОБЕРИ! – крикнул я, раздражаясь на свою бестолковость.

Ох, господи, больше ни капли в рот.

Каждый чертов раз, когда я напиваюсь, мне снятся очень странные сны. Почему, черт возьми, я не могу вспомнить сегодняшний? Взяв подушку, я прижал ее к ушам в попытке заглушить звук взламывания входной двери.

– Открывай, козлина! – раздался крик Дрю, пока он продолжил молотить кулаками в дверь. Я знал, что если не встану, то он не угомонится, и мне придется его убить.

Под грохот в дверь я сел, со злостью откинул одеяло и с закрытыми глазами поковылял по своему арендованному дому. Повсюду еще стояли коробки с дерьмом, которое нужно было распаковать, и я сердито пинал их, пока шел. Добравшись до двери без сломанных лодыжек, я распахнул ее со злым рыком.

– Твою мать, чувак, ну у тебя и видок, – произнес Дрю, облаченный в одну из своих фирменных футболок, и протиснулся мимо меня. Клянусь, у него имелось минимум двести пятьдесят подобных футболок. Надпись на сегодняшней гласила: «Я только что облегчился».

– Конечно, заходи, Дрю, – пробормотал я сам себе, захлопнул дверь и поплелся за ним в гостиную. – Ты, кстати, прервал мой хороший сон. По крайней мере, я думаю, что он был хорошим, просто вспомнить не могу.

– Тебе приснилась та горячая барменша, по которой ты вчера пускал слюни? – спросил он, посмеиваясь.

– Очень смешно, – произнес я невозмутимым тоном и, прислонившись к дверному проему, скрестил на груди руки.

– Чувак, никаких шуток. Ее подружка-блондинка спросила меня, все ли у тебя в порядке с мозгами, когда ты пронес пиво мимо рта – который, кстати, был широко раскрыт, пока ты пялился на задницу барменши.

Мда. Вчерашняя ночь определенно была не из лучших.

– Может, мне стоит сходить туда и извиниться перед...

Дьявол, я опять облажался.

– …перед еще одной девушкой, чье имя ты не спросил, – закончил за меня Дрю. – Ну, во всяком случае, на этот раз мы знаем место ее работы. И это место – полный отстой, – сказал он, пиная коробки и расчищая путь к дивану.

– Ты пришел оскорблять меня, или существует другая причина столь раннего утреннего визита?

– Раннего? Придурок, уже половина первого. В час у нас ориентировка. – Отодвинув коробку с книгами, он плюхнулся на диван.

– ДЕРЬМО! Ты шутишь? – воскликнул я и, спотыкаясь о коробки, поскакал на кухню. Часы на микроволновке показывали двенадцать часов тридцать четыре минуты. Черт возьми. Опаздывать на ориентировку на новом заводе было не в моих интересах. Я притянул воротник футболки к носу, вдохнул и сморщился. Я вонял как ликероводочный завод.

Я побежал в ванную, принял самый быстрый душ в мире и натянул на себя чистую кофту с длинными рукавами и джинсы. Дрю нарушил все возможные ограничения скорости, и мы умудрились добраться до автомобильного завода города Батлера за пять минут до начала.

Производство по воскресеньям было закрыто, поэтому наша небольшая группа переведенных людей была единственной здесь сегодня. Нас – тех, кого перевели с разных заводов по США, и кто начнет работать завтра – было около двадцати человек. Все заводы работали одинаково, поэтому нам не нужно было учиться, как выполнять свою работу. Мы просто должны были разобраться с документами отдела кадров и посмотреть несколько видео об истории компании и о том, что не стоит сексуально домогаться коллег. Последнее всегда было нашим любимым. Это было то самое видео, которое показывали последние лет тридцать. Его сняли в семидесятых и добавили к нему музыку из порно. Дамы и господа, собирая группу шумных производственных рабочих в одной комнате и включая пленку, на которой парень в выходном костюме кладет руку на задницу своей секретарше, вы получаете полную и тотальную анархию.

Зайдя на завод через служебный вход, мы направились к конференц-залу, вписали наши имена в журнал посещаемости, висевший на двери, и заняли место у одного из столов в конце зала. Затем оглядели, проверяя, нет ли среди коллег-новичков знакомых.

– Как думаешь, наш бригадир будет придурком? – тихо спросил меня Дрю, и его сосед наклонился и сказал, прежде чем я смог ответить:

– Вообще-то, он хороший парень, работает здесь около двадцати лет и, если вы не облажаетесь, он предоставит вам полную самостоятельность. Я – Джим Гилмор, – произнес парень, протягивая нам руку.

– Привет, мужик, я – Дрю Пэрритт, а это Картер Эллис. – Мы обменялись рукопожатием, пока Дрю продолжал говорить. – Давно ты тут работаешь?

– Всего несколько месяцев. Мы с невестой только что переехали сюда из Толедо, – сказал он.

– Серьезно? Мы тоже оттуда, работали на автомобильном заводе, а потом нас перераспределили сюда, – объяснил я.

Джим засмеялся.

– Мир тесен. Моя невеста родом из Батлера, и мы познакомились в университете штата Огайо. Она хотела переехать сюда после выпускного, и вот мы здесь.

– Эй, мы же ходили туда на одну вечеринку. Ах, да, Картер, ты же ее не помнишь, верно? – спросил Дрю с сарказмом, прекрасно зная, сколько воспоминаний у меня есть о той вечеринке.

– Заткнись, идиот, – буркнул я. – Итак, Джим, как так вышло, что тебе пришлось прийти сегодня на ориентировку?

– Меня попросили провести для вас экскурсию по заводу, а когда все закончится, представить вас бригадиру.

– Если он оставит меня в покое и не будет объезжать мою задницу, мы с ним поладим, – сказал Дрю.

– Я думал, тебе нравится, когда большие крепкие мужчины объезжают твою задницу, – пошутил я.

– Ты, наверное, перепутал меня с собой и вагиной, которую отрастил себе. Напомни, когда ты последний раз трахался? Потому что вчера моему члену свезло, а ты лаял как собака и вырубился на парковке.

– Я бы на твоем месте не хвастался сексом с девчонкой, чья вагина носит мясное прозвище, – напомнил я ему.

– Ладно, это и впрямь не было моим звездным часом. Но я настолько разочарован тобой, что буквально чувствую вкус этого разочарования у себя во рту.

– И оно солененькое как сперма? – спросил я.

– Да пошел ты, – ответил Дрю, откидываясь на стуле и скрещивая руки на груди.

– Джим, умоляю, скажи, что знаком с какими-нибудь горяченькими цыпочками, – взмолился Дрю.

Он фыркнул.

– Вы, парни, счастливчики. У моей невесты есть пара одиноких подружек.

– Не беспокойся об этой киске по соседству, – произнес Дрю, пока Джим пил воду из бутылки. – Он зациклился на одноразовом сексе, который случился у него пять лет назад с девушкой, пахнувшей как «Cocoa Puffs».

Джим подавился и начал кашлять. После того, как Дрю похлопал его по спине, и все прошло, он весело на меня уставился.

Какого черта? Почему в последнее время на меня все пялятся? Что вчера в баре, что сегодня. С населением этого городка было что-то наладно.

Тут появился один из супервайзеров и засунул в видеомагнитофон кассету с фильмом о недопустимости сексуальных домогательств. Как только пошла музыка, все начали хлопать и улюлюкать.

– Ребята, а приходите сегодня ко мне на ужин? – сказал Джим, не обращая внимания на шум, и, ухмыльнувшись, добавил: – Пусть моя невеста посмотрит, достойны ли вы ее подружек.

– Клэр, эта смазка действительно на вкус как клубничный чизкейк?

– Хм, конечно, – ответила я.

– А Кролик Джек достает до точки G, или мне надо приобрести что-то еще?

– Ты уверена, что свечки из массажного масла легко плавятся? В прошлый раз, когда мы с моим парнем пробовали горячее масло, его пенис получил ожог второй степени.

Убейте меня. Просто пристрелите меня прямо сейчас.

– А куда именно надо одевать эрекционное кольцо? Мы, наверное, надели его как-то не так, потому что через несколько минут оно потерялось в моем влагалище. Очень неудобно было потом в отделении скорой помощи.

Я взорвусь, если услышу еще один треклятый вопрос, на который у меня нет ответа. В последние полчаса все только этим и занимались. ЧЕРТ! Скорее купите что-нибудь и отвяжитесь!

– Ты разрешаешь своему парню обрабатывать себя вибратором? Слышала, это и правда возбуждающе.

– Ладно, внимание! – вскричала я и жестом попросила их заткнуть свои «варежки». – У меня нет опыта в этом дерьме. Я здесь по просьбе своей подруги и для того, чтобы заработать дополнительные деньги для открытия своего бизнеса. Если точнее, у меня было всего полтора сексуальных партнера, и оба раза это было просто ужасно. Первый – в колледже, и мы оба были в дрова. Я так и не узнала, как его зовут, а он меня обрюхатил. Второй был моим приятелем, и я решила попробовать снова и проверить, не станет ли лучше. Но его отец застукал нас как раз в тот момент, когда приятель сделал во мне два толчка. Это совершенно убило настрой, и я решила, что моя вагина проклята. Все свои оргазмы я получала сама, не пользуясь ничем, для чего требовались батарейки, особый уход, инструкции или список предосторожностей. Если пожелаете сделать заказ, я буду на кухне. Обязательно попробуйте чипсы, покрытые шоколадом.

Я развернулась и вышла из комнаты. Где ты, гигантская зияющая дыра в полу, чтобы поглотить меня, когда мне это настолько необходимо? Наверное, сейчас они сидят и обсуждают, какая я неудачница, и собираются рассказать всему свету, чтобы к нам больше не обращались. Проклятье. Лиз уволит меня. И мне придется рассказывать людям о том, что меня выперли с должности продавца фаллоимитаторов. Господи, я даже не способно втюхивать фальшивые члены целой толпе сексуально озабоченных женщин. И как теперь разгрести это дерьмо? Плюс я только что выболтала свои самые сокровенные секреты комнате, полной незнакомцев.

– Бедняжка… – На кухню торопливо вошла и обняла меня Дженни. Была одна вещь, которую людям следовало знать обо мне – не стоит вторгаться в мое личное пространство, если не хотите получить по шее.

Я застыла как вкопанная с руками по швам. Не понимаю фанатов объятий. Правда, не понимаю. Намного лучше хорошее, крепкое похлопывание по спине.

– Я куплю тебе Кролика Джека, – заявила Дженни.

– Слушай, все в порядке. Серьезно, – принялась отбрыкиваться я, выворачиваясь из ее объятий. Эта штуковина пугала меня до чертиков. Четыре скорости, уши и бусинки – чтобы просто включать эту хрень, следует получать разрешение от города.

Спустя несколько минут уговоров Дженни все-таки удалось уговорить меня вернуться в гостиную. После того, как она объявила, что покупает для меня игрушку, комната взорвалась одобрительным гулом. К моему еще большому унижению, все начали обсуждать, какие еще подарки мне можно сделать, чему в итоге мне пришлось положить конец, потому что дошли до разговора об организации вечеринки в мою честь под названием «Вибродевственница». При словах «кубики льда в форме пениса» и «салат из пасты с пенисом» моя голова начала болеть от всей этой чертовщины. Казалось, они вот-вот возьмутся за руки и запоют «Кумбая»[16] моей вагине – моему бедному, лишенному любви влагалищу, которое не знало прикосновений пульсирующего резинового члена. Извини, вагина, думаю, мне стоило заботиться о тебе лучше.

В конце шоу я даже продала в два раза больше товаров, чем обычно, потому, что все купили по два экземпляра – один для себя и один для меня. Если б моя вагина не была прикрыта хлопком и джинсами, она бы обиделась на их жалостливые взгляды. Клянусь, когда они делали заказы, то косо поглядывали на мою промежность. Теперь я знаю, как чувствуют себя девицы с огромными сиськами, когда парни не глядят им в глаза.

Когда все, перед уходом обняв меня, разошлись и унесли с собой полные пакеты игрушек, мы обе завалились на диван в гостиной.

– Спасибо за вечеринку, Клэр, – сказала она с улыбкой. – И за твои потрясающие десерты. Серьезно, у тебя талант. Твои соленые крендельки, покрытые шоколадом и сбрызнутые карамелью, чуть ли не довели меня до оргазма. А это говорит о многом, учитывая тот факт, что меня весь вечер окружали фибрилляторы.

Я изумленно распахнула глаза и подняла голову со спинки дивана. Дженни рассеянно изучала маникюр на ногтях. Она была прекрасным человеком, и мы хорошо поладили, но некоторые предложения, вылетающие из ее рта, поражали мой разум.

– Э… Дженни, может, ты имела в виду дефибрилляторы?

Почему она использовала это слово в предложении о вечеринке с секс-игрушками, было за гранью моего понимания. Разве что она предположила, будто у меня в чемодане есть нечто, способное остановить чье-то сердце. Хотя, если вдуматься, то меня чуть было не хватил удар при виде размеров Виноградного Гиганта. Куда именно должна пихать женщина эту хрень? В пылесос «Hoover Damn», чтобы заткнуть его?

– Постой-ка, а я что сказала? Я имела в виду вибраторы. Ох, господи, это так странно!

Я только покачала головой и поднялась с дивана, чтобы сложить все в чемодан, который дала мне Лиз. Как победителю по жизни, мне придется хранить все это дерьмо у себя в доме. Если со мной что-то случится, и полиции придется обыскивать мой дом, я буду окончательно унижена, когда этот чемодан обнаружат.

      О, господи, а если его найдет папа? Он решит, что я извращенка. Какой еще женщине нужен чемодан с тридцатью семью вибраторами и девятнадцатью пузырьками смазки? Вот черт. Надо унести его к Лиз. Плюс я еще не рассказала отцу о ее бизнесе. Ничто не способно заставить дочь завести разговор о фаллоимитаторах со своим отцом. Это неправильно по всем пунктам.

– На неделе я сделаю тебе рекламные буклеты, если только ты пришлешь фотографии товаров, которые хочешь там разместить. Сделаю один макет для тебя, один – для Лиз, и еще один – общий для ваших магазинов. Ты сказала, вы сегодня встречаетесь и придумываете название? – спросила Дженни.

– Да, сегодня я иду к ней с Джимом, – сказала я, закрыв чемодан. – Слушай, почему бы тебе не пойти со мной? Поможешь нам в обсуждении.

– О, даже не знаю. Не хочу навязываться.

– Ничего ты не навязываешься. Ты ведь знакома с Лиз. Она всегда готовит столько еды, чтобы хватит на целую армию. Серьезно, она будет не против.

– Ну, если ты считаешь, что все в порядке, то я зайду. Мне и впрямь необходимо проветриться и развлечься. Может, она сможет найти мне одинокого мужчину. Я в таком отчаянии, что меня устроит даже страшненький и безработный – если он чистоплотен и знает, как доставить мне удовольствие.

Я тупо уставилась на нее, желая стереть последнее предложение из своей памяти.

– Я закончу уборку и, возможно, попытаюсь довести себя до оргазма. Увидимся.

Кажется, у меня взорвалась голова.

– Э… Дженни? Ты сейчас сказала, что собираешься довести себя до оргазма?

Пожалуйста, господи, пусть я ослышалась.

– Ага! Надо же убедиться, что прибор работает, разве нет? Если он по-быстрому не доведет меня до оргазма, то придется его вернуть. У меня есть правило о двух минутах и пяти секундах.

О, боже мой. Прошу тебя, не дай ей вернуть мне использованный и испачканный ее смазкой вибратор. Какого черта я буду с ним делать? Мне нужен общевойсковой защитный комплект для того, чтобы принять возвращенный вибратор? Этот пункт не был включен в мой трудовой договор.

– Ладно, увидимся в доме Лиз, – сказала я, выбегая на улицу и волоча за собой чемодан так быстро, насколько могли позволить его раздолбанные колесики. 

Через пятнадцать минут я подошла к дому Джима и Лиз и вошла. В тот же момент в прихожую вылетела Лиз. На ее лице была паника.

– Элизабет Мэри Гейтс, ты мне должна. Это был самый ужасный опыт в моей жизни, – прокричала я, расстегивая пальто.

– Клэр, мне надо сказать тебе...

– Когда я пригласила Дженни на ужин, она решила поставить меня в известность о том, что перед приходом сюда собирается провести немного времени наедине со своим вибратором, – в ужасе прервала ее я. – Как мне теперь смотреть ей в глаза?

– Клэр, есть одна вещь...

– Могла бы предупредить, что мне будут задавать тысячи вопросов о смазке и точке G, на которые у меня нет проклятых ответов. «О, там всего-то и дел, что стоять и принимать заказы», – передразнила я Лиз, срывая с себя пальто.

– Тебе нужно...

– После вопроса об эрекционных кольцах, застрявших во влагалищах, я психанула и рассказала им свою знаменитую «сексуальную» историю. Господи, Лиз, женщина, у которой за плечами полтора траха и ноль оргазмов, НЕ должна торговать секс-игрушками! – завизжала я, закинула пальто на крючок рядом с дверью и повернулась к ней лицом.

– Клэр, возможно ты захочешь...

– Я рассказала им о Максе, Лиз. О Максе! О котором мы поклялись никогда больше не упоминать. Я рассказала им о его двух толчках во мне перед вторжением его папаши, – сказала я, выходя из прихожей. – Судя по испуганному выражению твоего лица, ты понимаешь, каким «потрясающим» был для меня этот вечер.

– Не говори ни...

– Какого дьявола ты решила, что я с этим справлюсь? – спросила я, когда остановилась в гостиной. – К концу вечера все до единой женщины кидали на мое влагалище печальные взгляды. Лиз, у моей вагины появятся комплексы. Она уже осуждает меня за то, что кончает исключительно от моей руки. Минус тот раз, когда я терлась о твою ногу, когда на первом курсе мы с тобой напились.

Тут ко мне подошел Джим с бутылкой виноградной водки «Три оливки». Я посмотрела на него, затем перевела взгляд на Лиз.

– Почему, черт побери, вы на меня так пялитесь? – спросила я. Ее рот был широко раскрыт, и она продолжала поглядывать за мое плечо.

О, черт.

Джим ободряюще улыбнулся и протянул мне бутылку с водкой.

О, двойной черт.

– За моей спиной кто–то есть, да? – прошептала я.

Лиз только кивнула. Я тяжело сглотнула и вслепую потянулась к бутылке водки. Она была открыта, поэтому я просто поднесла ее к губам, и мои глаза заслезились, когда жар от алкоголя опустился по горлу и согрел мой желудок. Я медленно повернулась, приготовившись умереть от унижения… И бутылка с водкой выскользнула из моих рук. Спасибо за хорошие рефлексы Джима. Он успел схватил бутылку до того, как она грохнулась на пол.

– Ну, кто хочет еще выпить? – весело спросила позади меня Лиз. 

Ориентировка продлилась несколько часов, и по ее окончании мы решили пропустить по стаканчику в баре, а потом отправиться в гости к Джиму. Мы сидели за высоким столиком у окна в спортивном баре соседнего городка. Мне действительно понравился Джим. Он был здравомыслящим и дружелюбным и дал нам несколько советов на тему того, что посетить и чем заняться в этом городке. Беседа протекала легко, и казалось, будто мы были знакомы с этим парнем вот уже несколько лет.

– Мне бы хотелось узнать поподробнее о мисс «Cocoa Puffs», – произнес Джим после глотка пива. Прикрыв глаза, я мечтал о том, чтобы он забыл все, что наболтал на заводе Дрю.

– Я уж думал, ты никогда не спросишь. – Улыбнувшись, Дрю откинулся на спинку стула и сложил руки за головой.

– Ну нет, придурок, ты промолчишь – возразил я.

– Картер, я умею рассказывать эту историю лучше всех. Будучи очевидцем, я могу предоставить самые точные сведения о той ночи. Вдобавок, последние лет так пять мне пришлось иметь дело с твоей ноющей задницей и постоянной потребностью останавливаться в магазинах для телочек и нюхать девчачьи лосьоны. Может, хоть у Джима получится вразумить тебя.

Мое лицо запылало, и вовсе не из-за духоты в помещении. Не верится, что Дрю рассказывал эту хрень. По окончании вечера придется пересмотреть его статус лучшего друга. Его членский билет в «Клубе друзей Картера Эллиса» аннулирован. И да, я понимаю, что просто думая об этом, уже веду себя как полный кретин.

– Итак, вот как все было, – начал Дрю, игнорируя негодующие взгляды, которые я метал в его сторону. – Пять лет назад мы заскочили на вечеринку братства в твоем университете.

– Стоп. Значит, никто из вас там не учился? – взволнованно перебил его Джим. Попытайся хотя бы сдержать свое возбуждение из-за моего унижения, тупица.

– Нет, – отрезал Дрю. – Мы прознали о вечеринке случайно... ты знаешь, как это бывает. Короче, приезжаем мы на тусовку, и малыш Картер немедленно замечает одну девицу. Клянусь своим членом, я почти услышал, как начала играть песенка «Dream Weaver», и увидел над его головой хоровод звездочек. Он таращился на нее около получаса, пока я не велел ему прекратить трусить и пообщаться с ней. Еще у нее была сексуальная подружка – собственно, потому-то я и решил покончить с этим дерьмом.

Его интерпретация этой истории вынудила меня закатить глаза. Как помнилось лично мне, Дрю заставил меня отвести его к жрице вуду, найденной в «Желтых страницах»,[17] потому что по его словам на его пенис наложили проклятье. На протяжении двух недель он спал с килограммовой упаковкой филе куриных грудок на своих причиндалах, так как отказывался приносить в жертву живую курицу.

– В общем, начинают они беседовать. О какой-то чепухе, вроде тупых киношных цитат, от которой мне становится дико скучно. И я, дабы скоротать время, направляю свой шарм на ее подружку. Мы сразу находим общий язык и оставляем этих двоих зануд наедине. Та девочка была взрывоопасной, и задница у нее была что надо. Мы отыскали свободную спальню и всю ночь совокуплялись как кролики.

Взгляд у Дрю был таким задумчивым, будто бы он вспоминал каждую деталь.

– Забавно, учитывая тот факт, что наутро ты не смог ни черта о ней вспомнить. Ну, кроме того, что она наложила проклятие на твои причиндалы, сказав, чтобы они отсохли и отвалились. И у тебя вдруг внезапно прояснилось сознание? Ты проснулся в ванной в одиночестве, придурок, – сказал я, посмеиваясь.

– Эй, сейчас речь о тебе, а не обо мне. И мне казалось, мы договорились никогда больше не упоминать о проклятии. Ее высочество Зельда Кримсэн-Грас обратила особое внимание на важность этого момента, – пояснил он на полном серьезе. – Короче, на чем я остановился? – сказал Дрю после того, как оглянулся на случай, если великая и могущественная Зельда, бравшая тридцать пять долларов за минуту и принимавшая «American Express», «Visa» и «MasterCard» с дорожными чеками, стояла за его спиной и держала в руках куклу вуду с воткнутыми булавками между ног. – В общем, на следующее утро Картер проснулся в панике, потому что решил, что у него отваливается член.

Джим рассмеялся и поставил бутылку пива на стол, чтобы вытереть капли на подбородке.

– Какого черта ты решил, что твой член отваливался?

Я тяжело вздохнул.

– Потому что...

– Потому что Картер трахнул девственницу, имя которой так и не выяснил. А его одноглазый змей был весь в крови, – выпалил Дрю, прервав меня своим хохотом.

Мне показалось, будто Джим тихонько заворчал себе под нос, и я взглянул на него, чтобы выяснить, в чем дело. Но он в этот самый момент поднес свое пиво ко рту. Наверное, показалось. Я повернулся к Дрю и увидел, что он по-прежнему ржет.

– Серьезно, в твоем изложении все это звучит как полная катастрофа. Поработай над своими навыками рассказчика, придурок, – недовольно сказал я.

– Я рассказал чистую правду. Ты просто бесишься из-за того, как несколько лет разыскивал ее, но так и не получил возможности снова ее понюхать.

Нет, это прозвучало совсем не странно.

Джим – от которого вот уже несколько минут исходила какая-то странная неприязненная энергия – наконец-то расслабился.

– Вау. Значит, ты на самом деле искал ту девушку, то так и не выяснил, кто она? – спросил Джим.

Дрю начал было отвечать, но я ударил его по руке.

– Закрой рот. Моя очередь.

Я тяжело вздохнул. Вспоминать об этом было почему-то до боли невыносимо.

– Да, я искал ее. И отдал бы все на свете, лишь бы снова поговорить с ней, и мне плевать, насколько отстойно это звучит. Кого только я не расспрашивал о ней в том чертовом кампусе, но никто не смог мне ничего рассказать. Я даже сходил в администрацию и попытался подкупить секретаршу, чтобы мне позволили просмотреть ежегодники, – объяснил я.

– Ха-ха, помнишь, как она вызвала копов? – снова заржал Дрю.

– Э… помню. Она вызвала копов, потому что ты сказал, что нам нужно посмотреть фотографии всех студенток, и найти ту, от которой у меня встанет. Она решила, что я извращенец.

– Но зачем ты так упорно искал ее? В смысле, у всех порой бывает одноразовый секс. Большинство парней сочли бы тебя везунчиком, потому что тебе не пришлось возиться с этой утренней хренотенью после секса, – заявил Джим.

Мне следовало бы смутиться из-за этого дерьма, но, положа руку на сердце, этого не произошло. Несмотря на наше недавнее знакомство, я чувствовал, что Джим из тех парней, которым можно довериться, и что он не осудит меня – в отличие от моего бывшего лучшего друга, изображавшего игру на скрипке, чтобы сопроводить мою грусть мелодией.

– В ней что-то было… – сказал я, пожав плечами. – Нечто такое, что тянуло к ней и заставляло хотеть просто находиться с ней рядом. Мы проговорили несколько часов, пока играли в пиво-понг. Она понимала мое чувство юмора, и у нас совпали вкусы насчет музыки и кино. То, что я о ней помню, заставляет меня хотеть разыскать ее и убедиться в том, что она существует в реальности. И с сексом это никак не связано. Хотя мне бы хотелось извиниться за ее испорченный первый раз, потому что я был пьян в стельку. Скажу больше. Я ни о ком еще не думал так много, как думаю о ней. И, черт побери, меня сводит с ума тот факт, что я не могу вспомнить ее лицо, – произнес я с раздражением и швырнув на стол крышечку от бутылки.

На лице Джима отразилось нечто похожее на понимание, и он кивнул. Недавняя злость, которую я заметил во время обмена репликами, внезапно исчезла.

– Ладно. Сюси-пуси ты выложил. Теперь расскажи ему о своем жутком сталкерском дерьме, – многозначительно сказал Дрю.

– Да пошел ты. Это не сталкерское дерьмо.

– Ага-ага. Ты затаскивал мою задницу во все девчачьи магазины подряд и заставлял находиться там, пока нюхал все, что было сделано из шоколада, около шоколада или из чего-то воняющего шоколадом. Совсем не странно, да? И даже не думай, что я забыл про тот случай, когда продавец спросил, давно ли мы стали парой, а ты обнял меня и ответил: «Сладкий мой, мы с этим большим, сильным, сексуальным зверем вместе уже очень-очень давно», – произнес Дрю, пародируя мою тогдашнюю интонацию.

Джим запрокинул голову и рассмеялся. Даже я захихикал, вспомнив этот эпизод. Когда Дрю развернулся, чтобы дать деру из магазина, я шлепнул его по заднице. Это воспоминание бесценно.

– Ладно. Уже пять лет прошло, а я так не могу избавиться от воспоминаний о ее запахе. И это чертовски большая проблема. И не то чтобы я гуглю магазины, где продаются лосьоны, и обхожу их по списку каждые выходные… Но если я все-таки оказываюсь в таком магазине, то нюхаю несколько товаров. Вдруг получится найти тот аромат? Я не могу упустить шанс снова найти тот запах. Черт, он сводит меня с ума.

Они сидели, уставившись на меня. Черт, я и в самом деле отращивал вагину.

– Тебе, мой дорогой друг, следует выкинуть эту цыпочку из головы. Раз и навсегда. Серьезно, нам надо найти тебе милую девушку, которая не станет тебя обманывать и заставит забыть о влагалище из «Count Chocula»,[18] – произнес Дрю, грустно покачав головой.

– Знаешь, возможно, я знаю одну подходящую для тебя девушку, – ухмыльнулся Джим.

– Шикарно! – воскликнул Дрю и сильно хлопнул меня по спине. – Вот видишь, дружок? Еще не все потеряно. Эй, может, у нас даже получится уговорить ее намазать свою вагину шоколадом «Три мушкетера». Скажем ей, что у тебя фетиш на Вилли Вонку,[19] – добавил он со смешком и допил свое пиво.

Когда Дрю откинулся назад, раскачиваясь на стуле, я пнул его под столом и, пока наблюдал за тем, как он, будто мельница, машет руками, пытаясь удержать равновесие и не свалиться на пол из твердой древесины, мне показалось, что я расслышал, как Джим прошептал нечто похожее на: «В этом нет нужды». 

Когда мы добрались до дома Джима, из кухни вышла поздороваться с нами его невеста, и мы с Дрю остановились как вкопанные.

– Эй, мы случайно не с тобой вчера пересеклись в баре? – спросил я. Это была та самая блондинка, которая не побоялась отшить Дрю в ответ на его банальную попытку снять с нее трусики. – Лиз, если не ошибаюсь?

При виде нас она вытаращила глаза и приоткрыла рот, однако быстро взяла себя в руки и улыбнулась.

– Вау. Ты меня помнишь? Не ожидала. Когда ты уходил из бара, то ревел как младенец и распевал во все горло «У меня девяносто девять проблем, и все из-за вас, сучки».

Я поморщился. Честно говоря, я ничего этого не помнил.

– Не переживай, – рассмеялась Лиз, заметив мой дискомфорт. – Над тобой было так весело поприкалываться, – шутливо поддела меня она.

– Напомни мне больше никогда не напиваться с тобой рядом. Боюсь, как бы не проснуться потом с обритой наголо головой, – сказал я, посмеиваясь. Лиз жестом пригласила нас в гостиную.

– Не беспокойся, я никогда не сделаю ничего подобного, – пообещала она с улыбкой и, когда мы присели, расслабилась на диване около Джима.

– Не ври, милая, – рассмеялся Джим и, приобнимая Лиз, положил руку на спинку дивана. – В ночь нашего знакомства мне пришлось отобрать у тебя черный маркер, потому что ты собиралась написать на щеке какого-то парня «пенис вставлять сюда» и подрисовать стрелочку, указывающую на рот. Он, кажется, вырубился в ванной...

Внезапно Лиз вскочила с дивана и схватила его за руку.

– Милый, можно тебя на пару слов? – сказала она и, не давая ему шанса ответить, подняла его на ноги.

– Простите, мы скоро вернемся, – бросил Джим через плечо, пока его утягивали из комнаты.

Дрю облокотился на колени и прошептал мне через журнальный столик:

– Черт, у этой крошки такая знакомая физиономия. Надеюсь, я не спал с ней, а то получится немного неловко, согласен? В смысле, мы же только что познакомились с этим приятным парнем. Не хотелось бы сообщать ему о том, что я видел пилотку его подружки. Тогда нас, возможно, оставят без ужина, а я чертовски проголодался.

– Дрю, не сомневаюсь, она бы уже сказала, если бы между вами что-то было, – заверил его я.

– Не знаю, чувак… Она так удивилась при виде нас. Держу пари, они прямо сейчас обсуждают мой пенис. Как думаешь, какая у нее позиция? Вдруг она говорит, что со мной у нее был самый лучший секс? Я еще не готов к драке. Надо бы на всякий случай сделать растяжку.

– Господи, и как только ты не сносишь дверные косяки своим эго? – поинтересовался я.

Нас прервал звук открывшейся и закрывшейся двери. Лиз вылетела из кухни со скоростью света – никогда не видел, чтобы кто-то бежал так быстро – и бросилась к двери. За гостиной располагалась небольшая прихожая, поэтому мы не увидели, кто пришел. Но услышали.

– Элизабет Мэри Гейтс, ты мне должна. Это был самый ужасный опыт в моей жизни!

Твою мать, какой знакомый голос. Но какого черта ко мне голову внезапно полезли мысли о лающих собаках?

Приглушенные голоса заполнили комнату, в то время как Джим вышел из кухни с гигантской бутылкой виноградной водки и двумя бутылками пива. Он поднял голову и посмотрел на Дрю с забавным выражением на лице. И на минуту в моей голове возник вопрос: а был ли прав Дрю, переспав с Лиз? Но спустя несколько секунд Джим усмехнулся, будто только что вспомнил кульминационный момент какой-то шутки, поставил пиво на журнальный столик и повернулся лицом к прихожей, но так и остался стоять на месте.

Голос из прихожей внезапно повысился:

– После вопроса об эрекционных кольцах, застрявших во влагалищах, я психанула и рассказала им свою знаменитую «сексуальную» историю. Господи, Лиз, женщина, у которой за плечами полтора траха и ноль оргазмов, НЕ должна торговать секс-игрушками!

Упс. Возможно, эти слова не предназначались для наших ушей. Ох, и рассердится же она.

Джим открыл бутылки водки и кинул крышку на журнальный столик, где та попрыгала, а потом остановилась. Мне показалось, что он вот-вот хлебнет прямо из горла, но Джим просто стоял и держал ее, будто бы чего-то ожидая. Во всяком случае Лиз попыталась сделать разговор немного потише. Нам удалось расслышать несколько ее попыток, но они были проигнорированы.

Черт. Кто-то должен что-нибудь предпринять. Сообщить о нашем присутствии, выйти в прихожую, кашлянуть – что угодно. Но мы как полные болваны просто сидели в ожидании продолжения.

Громко прозвучало имя какого-то Макса, потом что-то о двух толчках и вторжении его отца. Тааак… теперь мне захотелось узнать подробности. Очевидно, у Дрю возникла такая же мысль, потому что мы оба наклонились поближе к двери, чтобы лучше их слышать. К счастью, в этом не было необходимости. Внезапно голоса стали очень отчетливыми, так как незнакомка спиной к нам вошла в гостиную, а Лиз, яростно качая головой последовала за ней.

– Какого дьявола ты решила, что я с этим справлюсь? – возмутилась она, остановившись и уперев руки в боки.

Та самая девушка из бара! Аллилуйя! Не судите меня строго, но я узнал ее, как только увидел ее задницу. Эта попка была очень и очень хорошей. Мне хотелось опуститься на колени и поблагодарить небеса и марку джинсов, которые она носила. Я мечтал трахнуть эту попку.

Стоп, это неправильно. В смысле, на моем месте об этом стал бы мечтать кто угодно, но ее такие эксперименты могли совершенно не интересовать. Такие вещи следует сперва обсудить с женщиной. Не стоит идти наощупь, не то схватишь удар по лицу со словами: «НА ВЫХОД!».

Слово «вагина», которое прокричали как раз вовремя, было единственным, что опустило мой разум и член, мечтающий о попке этой цыпочки, с небес на землю.

– К концу вечера все до единой женщины кидали на мое влагалище печальные взгляды. Лиз, у моей вагины появятся комплексы.

Из нас троих только Джим мыслил трезво. Он подошел к девушкам и остановился с бутылкой водки в руках рядом с великолепной попкой.

Она уже осуждает меня за то, что кончает исключительно от моей руки. Минус тот раз, когда я терлась о твою ногу, когда на первом курсе мы с тобой напились.

У меня пропала способность двигаться. Кто-нибудь, проверьте, не кончил ли я.

– О, господи. Кажется, я только что кончил, – возбужденно прошептал Дрю.

– Почему, черт побери, вы на меня пялитесь? – с раздражением спросила девушка, переводя взгляд с Лиз на Джима, потом что-то прошептала, и Лиз кивнула ей, кинув взгляд в нашу сторону. По скорости, с которой она схватила бутылку с водкой и поднесла ее ко рту, чтобы сделать глоток, я понял, что она догадалась о наличии в помещении посторонних, которые слышали ее разговор о бла-бла-бла мастурбации, бла-бла девушка с девушкой. Она медленно повернулась, и наши глаза встретились. Из меня будто выкачали весь воздух, и я увидел, как она выронила бутылку с водкой – которую невозмутимо успел поймать Джим. Пока я сидел и любовался самой красивой женщиной, которую когда-либо видел.

Окей, я помнил, что видел ее вчера ночью, но тогда я был адски пьян, а по пьяни люди могут казаться куда сексуальнее, чем есть на самом деле. Воспоминание о ее лице, может, было и не совсем точным, но к счастью, она оказалась такой же красивой, какой я ее запомнил. И сейчас мне стало неловко из-за того, как она испугалась, нечаянно разболтав обо всем Лиз.

– Ну, кто хочет еще выпить? – весело спросила Лиз, обойдя прекрасную брюнетку.

Мы с Дрю молча подняли пивные бутылки, демонстрируя то, что выпивка у нас есть, и Лиз, поймав несчастную девушку за руку, потащила ее в гостиную. По пути она вновь поднесла бутылку водки ко рту и сделала еще глоток. Лиз отобрала у нее бутылку и поставила на журнальный столик.

– Картер, это Клэр. Клэр, это Картер, – представила нас Лиз, по какой-то причине делая на наших именах акцент. Внезапно мне стало страшно за Лиз. Я опасался, что Клэр может выцарапать ей глаза.

– Мы вроде как виделись вчера вечером, – произнес я с улыбкой, предпринимая попытку перетянуть ее внимание на себя и спасти Лиз от изуродования лица.

Клэр истерически хохотнула, а Лиз села на диван и потянула ее за собой.

– Ну что, у нас есть пара минут до ужина. Джим сказал, что вы, ребята, только что переехали, верно? – спросила Лиз, когда к ним подошел Джим и занял место с противоположной стороны от Клэр.

Я кивнул.

– Да, нас перевели сюда с автомобильного завода Толедо.

Я покосился на Клэр. Ее коленки ходили ходуном. Лиз потянулась к ней и, успокаивая ее, положила ей на колени руку.

– Клэр, давно ты работаешь в баре? – поинтересовался я. Мне хотелось знать о ней все. Мне отчаянно хотелось снова услышать ее голос, а также – не буду врать – побольше узнать о ее киске и о том, как часто она шалит со своими подружками. Проклятье, вот только стояка мне сейчас и не хватало.

– Да вот лет пять уже. – У нее вырвался еще один нелепый смешок. Джим дотянулся до нее и несколько раз ободряюще погладил ее по спине.

Сколько водки она выхлебала из той бутылки?

– Лиз, я так больше не могу, – вмешался Дрю. – Ты выглядишь чертовски знакомой.

Клэр вскочила на ноги, задела коленками журнальный столик и опрокинула пивные бутылки. К счастью, они уже были пустыми.

– Кажется, на духовке выключился таймер. Лиз, ты слышала, как выключился таймер? – спросила она.

Лиз покачала головой.

– Нет. Никакого таймера я не слышала, – спокойно ответила она, улыбаясь.

Клэр встала спиной к нам и лицом к Лиз.

– Но он точно выключился. Ты просто отвлеклась и не слышала. Нам срочно нужно пойти и проверить еду. Потому что. Таймер. Выключился.

– Эй, Лиз, – сказал Дрю. – По ходу, она пытается сообщить тебе, что таймер выключился!

Он заржал над собственной шуткой, и я хлопнул его по руке.

Было очень интересно наблюдать за тем, как Клэр переходит от шока к смущению, а затем к нервозности. Она была точно красивое крушение поезда, и я не мог от нее оторваться.

Лиз вздохнула и, улыбаясь нам, наконец-таки встала. Потом извинилась и проследовала за Клэр на кухню.

Дрю наклонился и мне прошептал на ухо:

– Видал, какие взгляды бросала на меня Лиз? Нет, я определенно трахал ее. 

О, боже. О, черт возьми. Может ли человек умереть от стыда? Дерьмочертпобери.

– Думаю, у меня сердечный приступ. А может инсульт. Что именно из вышеперечисленного приводит к онемению левой руки?

Мой головной мозг перестал функционировать. Вот и все. Я умираю. Передайте моим родным, что я люблю их.

– Инсульт, – невозмутимым тоном произнесла Лиз, следуя за мной на кухню.

– Дерьмо. У меня инсульт. Проверь мой пульс. Тебе он не кажется странным? – спросила я и протянула ей руку, но Лиз ее оттолкнула.

– Ради всего святого, Клэр, успокойся.

– Картер. Его зовут Картер. И он понятия не имеет, кто я такая, – проскулила я.

Черт, ненавижу закомплексованных, ноющих девок. В одну из которых сама же и превращаюсь. Придется надрать себе самой задницу. Склонившись к духовке, Лиз заглянула внутрь проверить готовящуюся лазанью, затем выпрямилась, скрестила руки на груди и прислонилась бедром к плите.

– Думаешь, тебе одной паршиво? Да этот гребаный мудак Дрю думает, что я с ним переспала. По глазам видно, как он пытается вспомнить, как я выгляжу голой. Будто я когда-либо позволю своим гениталиям сблизиться с человеком, который носит футболку с надписью «Я сегодня облегчился». Он даже не помнит, что клеился ко мне в ту ночь или как он был близок к тому, чтобы на его лице появились член и яйца, нарисованные несмываемым маркером. Вот интересно, помнит ли он проклятье, которое я наложила на его тупой член? Он и правда поверил, что я ведьма. Что за придурок…

– Серьезно, Лиз? Ты серьезно сравниваешь тот факт, что парень не помнит, как домогался тебя, потому что у тебя отличные сиськи, с моим одноразовым сексом с донором спермы, сидящим сейчас в двадцати футах от меня и не имеющим понятия, кто я, черт побери, такая? В самом деле? Ты правда занимаешься этим прямо сейчас? Мне просто нужно удостовериться, что я поняла все правильно, а не сошла с ума! – возмущалась я.

Лиз закатила глаза.

– Господи, гиперчокнутая задница, остынь.

Я уперла руки в боки и посмотрела на нее самым выразительным своим взглядом из разряда сейчас-прибью.

– Ладно, момент для встречи с папашей твоего ребенка не идеальный, с этим не поспоришь. Но это случилось. Он здесь, и с этим ничего не поделаешь. После стольких лет ты наконец-то узнала, кто он, и теперь можешь рассказать ему про Гэвина. Поэтому подтяни стринги большой девочки и тащи свою задницу обратно.

Какое-то мгновение мы непонимающе смотрели друг на друга.

– Я знаю, что ты хотела этим сказать, но это не про меня, – сказала я ей.

– Да, я уже и сама поняла. В следующий раз буду придерживаться трусиков большой девочки.[20]

Я заметалась по кухне.

– Что за идиотские совпадения, Лиз? Сначала, он внезапно появляется в баре, а теперь здесь. У тебя дома. И разговаривает со мной, будто с какой-то незнакомой цыпочкой, с которой хочет познакомиться.

– Ну, формально, ты и есть какая-то незнакомая цыпочка, с которой он хочет познакомиться, – сказала она, пожав плечами, словно в этом не было ничего страшного. – Я знаю, вчера мы подумали, что он просто не узнал тебя, потому что был пьянее Мэла Гибсона, когда тот назвал свою жену сексуально агрессивной свиньей, но, видимо, он действительно не помнит тебя. Настало время посмотреть реальным фактам в лицо, Клэр. Твоя вагина не настолько незабываема.

– Да пошла ты на хер, – пробормотала я.

– Не сегодня, дорогая, у меня болит голова.

Она была не виновата в своем безмятежном отношении к происходящему. Я ведь не рассказывала ей, сколько в действительности думала о нем за все эти годы. Она и представления не имела о том, что мужчина, сидящий в ее гостиной, прочно оккупировал мои мысли и был героем моих фантазий. Я сотни раз представляла себе нашу встречу. Сценарий был всегда одинаков – он сразу вспоминал меня и умолял простить за то, что не попытался разыскать меня. Затем мы целовались под дождем, прыгали в бассейн, держась за руки, и катались на лошадях по побережью.

А может я насмотрелась рекламы о тампонах.

Снова встретить его и узнать, что он не имеет ни малейшего представления о том, что однажды мы с ним провели вместе ночь… Полный отстой. Особенно если учесть, что я растила напоминание о той ночи и волей неволей вспоминала о ней каждый раз, когда смотрела на сына.

– И как мне начать разговор о существовании Гэвина, если он понятия не имеет, кто я? Да он никогда в жизни мне не поверит. Скорее примет за сумасшедшую, которая хочет посадить своего сына к нему на шею. – Я перестала хаотично вышагивать по кухне и подошла к Лиз.

– Необязательно. Джим не знал, кто такой Дрю, пока я не утащила его на кухню перед тем, как ты вошла. Однако он моментально догадался, кто такой Картер, и сказал, что тот весь вечер в баре болтал о тебе. Когда бедолага упомянул о том, что от тебя пахло шоколадом, Джим мигом просек, в чем дело.

Я замерла и уставилась на нее. Мое сердце снова бешено застучало.

– Что?!

– Возможно, он рассказал Джиму о девушке, которую… я цитирую, – она сделала паузу и показала пальчиками кавычки, – «которую встретил на братской вечеринке и о которой думал последние пять лет». Джим не успел выспросить у него подробности, поскольку именно в этот момент вошла ты и поведала окружающим о своей забытой вагине и двух толчках Макса.

– Черт возьми, – прошептала я.

– Вот почему Джим пригласил их. Я не успела рассказать ему, что вчера мы встретили Картера в баре, поэтому до нашего разговора на кухне он ничего не знал.

Он ПОМНИЛ меня! Ну, не меня – меня, а «меня» с той ночи. «Меня», которую встретил на вечеринке. «Меня», чью невинность он забрал.

Мне нужно прекратить говорить слово «меня».

– Небольшое предварительное предупреждение было бы очень кстати. Знаешь, существует такой небольшой модный гаджет… называется «телефон», – насупилась я.

– О, да заткнись ты. Я сама была в шоке. Они заявились сюда за пару минут до твоего прихода, и в распоряжении Джима было всего несколько секунд, чтобы, пока мы вешали их пальто, по-быстрому ввести меня в курс дела, – возразила Лиз, доставая из шкафчика тарелки.

– Твой шок и близко не сравнится с моим. Если завтра я проснусь, а мои сиськи окажутся пришиты к занавескам, я и то не буду шокирована так, как сейчас, – ответила я недовольным тоном.

– Эй, я, между прочим, пыталась тебя заткнуть. Несколько раз. Поэтому я не виновата в том, что теперь все знают о том, какая чувствительная у тебя вагина! Хах, чувствительная вагина! – засмеялась она над собственной шуткой. – Может, она как чувствительный кишечник, и это лечат?

Именно в этот момент на кухню заглянул Джим.

– Если вы, сплетницы, закончили обсуждать бешеную вагину Клэр, то мы с мальчиками были бы не против наконец-то поесть.

– «Мы с мальчиками»? Да ты знаешь их всего один день. Может, у вашего братства есть уже и секретное рукопожатие с паролем? – пошутила Лиз.

Джим схватился за промежность.

– Секретное рукопожатие – есть. А пароль – «Вагина Клэр убивает».

Я запустила в него прихваткой, и в момент, когда она попала ему прямо в лицо, на плите звякнул таймер и прозвенел звонок в дверь.

– Наверное это Дженни, – сказала Лиз, открывая духовку и доставая емкость с лазаньей. Будучи примерной подругой, я предусмотрительно оповестила ее о том, что Дженни присоединится к ужину. – Очень вовремя. Мы будем есть, она станет молоть всякую чепуху, и все с успехом забудут про твою пикачу. Заодно у тебя появится время, чтобы придумать, как сообщить Картеру, что его «мальчики» умеют хорошо плавать. 

Пятнадцать минут спустя мы сидели за обеденным столом и наполняли наши тарелки. К счастью, Дрю начал клеиться к Дженни, и мой позор оказался задвинут на задний план. К несчастью, игнорировать ситуацию с Картером не представлялось возможным, так как он сидел прямо напротив меня, и я не могла перестать на него пялиться.

Черт, а он секси. По-настоящему секси. За пять лет он основательно подкачался. Наверняка ходит в спортзал. Или бегает по утрам. Он такой подтянутый. Интересно, кто его стрижет? Наверное, он платит немалые деньги, чтобы выглядеть так, будто ему плевать, как он выглядит. И у него это получается.

Дьявол! Сосредоточься. Какая разница, какими средствами для волос он пользуется? Думай о том, каким образом сообщить ему об отцовстве.

Эй, Картер, как тебе наша сумасшедшая погодка? Кстати о сумасшествии… у твоей спермы сумасшедшая отдача.

Гул разговора за столом вытянул меня из собственных мыслей.

– В общем, еду я по крайней левой полосе, а какой-то идиот пытается перестроиться. Пришлось вдарить по тормозам, чтобы не въехать в медиума.

Все замерли в ожидании, когда Дженни исправит свою ошибку. Ну, если только она и впрямь не имела в виду то, что едва не врезалась в человека, имеющего связь с потусторонним миром.

– Хм, Дженни, ты, наверное, имеешь в виду разделительную полосу?[21] – поинтересовался Джим, когда тишина за столом зависла на слишком долгое время.

Она замерла с вилкой около рта и весело посмотрела на него.

– Разве эта штука из цемента посреди шоссе не называется медиумом?

Картер попытался замаскировать смешок кашлем, и я заметила, как Дрю толкнул его локтем в бок.

– Все нормально, Дженни. Можешь называть эту штуку как пожелаешь, – сказал Дрю и ободряюще похлопал ее по руке.

– О, Клэр, забыла тебе сказать. Моя сегодняшняя покупка работает просто отлично!

Зря я в этот самый момент отпила воды. Как только с языка Дженни слетели эти слова, то я сделала шокированный вдох и, поперхнувшись, зашлась в приступе кашля. По моему лицу потекли слезы. Лиз отложила вилку и стала хлопать меня по спине.

– А что ты купила? – с набитым ртом поинтересовался Дрю, не обращая внимания на то, что я умирала.

Картер, встревожено на меня глядя, привстал, будто готовясь перепрыгнуть через стол, чтобы убедиться, что со мной все в порядке. Его обеспокоенность была такой сексуальной.

Эй, Картер, кстати о сексуальности… Выстрел из твоего сексуального члена пришел ко мне в гости поиграть с моими яичниками.

– Самый лучший вибратор, который когда-либо у меня был, – с гордостью объявила Дженни, отвечая на вопрос Дрю, и наступил его черед подавиться. С вылетающими изо рта кусочками лазаньи он принялся колотить себя по груди, а Картер, наклонившись, стал хлопать его по спине.

Со стороны все выглядело так, будто мы проводили заседание по отработке приема Геймлиха.

– Серьезно, Лиз, у вас отличный ассортимент. Скорее бы опробовать оставшиеся покупки. Ну, а ты, Клэр? Уже пообщалась наедине с игрушками, которые мы купили тебе сегодня? – Она подмигнула мне и многозначительно поиграла бровями.

– Постой. То есть, девочки на вечеринке купили тебе вибраторы? – поинтересовалась Лиз, внезапно позабыв о том, что все должны думать о чем-то другом, а не о том, что находится у меня между ног.

– Нет, мне совсем не неловко. Спасибо, что спросила, – пробурчала я себе под нос, закатывая глаза.

– Давайте вернемся к тому, о чем говорила Дженни? Мне бы хотелось узнать побольше подробностей о ее времени наедине с собой: местоположение, освещение, стоя или сидя. Если ей понадобится помощь наблюдателя, то у меня идеально крепкая верхняя часть тела, – сказал Дрю, оклемавшись от застрявшей в его горле лапши.

– Фу, – пробормотала я.

– Ты на самом деле продаешь секс-игрушки? – спросил меня Картер и, облокотившись о стол, с мечтательным выражением на лице наклонился ко мне.

У меня запылали щеки. Я была согласна вести подобные разговоры с кем угодно, но только не с ним. Я пыталась найти способ сообщить ему о том, что у его любовного майонеза безумные сверхспособности, да только за обеденным столом никто не мог перестать трещать о вибраторах.

– Ну, формально нет. Она их не продает. Скорее делает мне одолжение, – вмешалась, спасая меня, Лиз. – Мы запускаем совместный бизнес. Я продаю секс-игрушки, а она – печенье и конфеты.

– Люблю секс и конфеееееты, дааааа, – пропел Дрю, совершенно изгадив слова песни.[22]

– Ох, ответ на твой вопрос, Лиз, – да! – произнесла Дженни сквозь отстойное исполнение Дрю песни про секс и конфеты. – Сегодня все купили Клэр по вибратору! Сколько у тебя в итоге оказалось? Одиннадцать? – поинтересовалась она. – С ума сойти, до сих пор не верится, что ты никогда ими не пользовалась. Да ни один оргазм и близко не сравнится с тем, что подарит тебе один из этих резиновых пенисов.

Это сон. Просто сон, не так ли? Один из тех снов, когда ты стоишь нагишом, а вся школа показывает на тебя пальцем и смеется. Только на этот раз я лежу нагишом на обеденном столе, и все тычут в меня вибраторами.

– Боже, у меня тоже самое, – согласилась Лиз, выглядывая из-за меня. – С Кроликом Джеком я могу получить множественный оргазм за считанные секунды.

Лиз – предательница. Бенедикт Лиз.[23] Отныне так и буду называть ее. Чертова Бенедикт.

– Без обид, малыш, – смущенно проговорила она Джиму.

– Все в порядке, любимая. Пока ты испытываешь оргазм, я счастлив, – с улыбкой ответил он и наклонился, чтобы чмокнуть ее в плечо.

– Клэр, ты обязана сегодня же протестировать Кролика Джека. Потом сразу же позвонишь мне и отчитаешься, – взволнованно произнесла Дженни.

– Нет, ей лучше не начинать с Кролика. Он поразит ее до глубины души. Привыкать к игрушкам надо постепенно. Кто-нибудь купил тебе вибропулю? – спросила Лиз, мельком взглянув в мою сторону. – Вибропуля – самый лучший выбор для первого раза. Она маленькая, не слишком шумная, но охренеть, какая мощная, – объяснила Лиз. – Она доведет тебя до вершины за тридцать секунд.

Как они могут сидеть за обеденным столом и обсуждать способы доведения меня до оргазма с такой серьезностью, словно читая инструкцию по сбору книжной полки? Вставьте «предмет А» в свою вагину и поверните. Что, черт побери, происходит?

– Извини, – сказала я Картеру. – Обычно моя вагина не является темой для разговоров за ужином.

Он был единственным, кто услышал меня, тогда как все остальные... черт! Все еще болтали о моей треклятой вагине.

– Может, ей попробовать Синего Дельфинчика? Он такой милый, с шишковидным носиком, прелестными маленькими глазками и плавником! Она сможет придумать целую историю про то, как он плавал в ее канале! – торжественно заявила Дженни.

Картер рассмеялся и ободряюще мне улыбнулся, а мне по непонятной причине захотелось перелезть через стол и лизнуть его рот.

– Вибропули, кролики, дельфины... мы все еще о вибраторах, или вы сумасшедшие зоофилки? Я хочу увидеть эти предметы и посмотреть, на что они способны. Клэр, сбегай к машине и принеси их, – велел Дрю, доставая из кармана телефон. – Где-то здесь должна быть видеокамера... – Он умолк, тыкая в кнопки.

– Ну нет. Ни за какими вибраторами – которые, кстати, я еще не опробовала, – я бегать не стану. Поэтому заткнитесь и ешьте.

– Жаль, что у Макса не было при себе вибропули. Тогда бы ты, по крайне мере, успела испытать оргазм до того, как его отец вернулся домой, – рассмеялась Дженни.

– Оооооо, Макс – это тот тип, про которого ты рассказывала, когда вошла? Что произошло? – спросил Дрю, моментально забыв о съемке любительского порно на свой мобильный.

– Нет. Исключено, – запротестовала я.

– Давай, Клэр, это совсем не трудно. Просто ответь и все, – взмолилась со смехом Дженни.

– Давай, Клэр, – поддакнул ей Дрю, пока я сидела и, скрестив руки, буравила его взглядом.

– Отвечай на вопрос, Клэр! – хором сказали Дрю с Дженни сквозь смех.

– Можно подумать, я никогда раньше не слышала упоминания о «Клубе „Завтрак“»,[24] – пробормотала я.

– О, Клэр, не принимай все близко к сердцу. У всех нас есть позорный сексуальный опыт из прошлого. К примеру Картер как-то раз в колледже по пьяни переспал с девственницей и так и не узнал ее имени.

Где-то в раю сейчас рыдает младенец Иисус. А может, это я и мое умирающее достоинство. Джим с Лиз выглядели так, будто стали свидетелями ужасной автокатастрофы. В каком-то смысле оно так и было. Так и вижу, как полицейские огораживают стол желтой лентой, приняв его за место преступления. «Народ, проходите, здесь не на что смотреть – просто мое чувство собственного достоинства спустили в унитаз».

Пока я онемело сидела, а Лиз толкнула Джима в бок, намекая на то, чтобы тот закрыл рот, который на данный момент завис в положении «Твою мать, что здесь только что произошло?». На долю секунды я заподозрила, что все это – грандиозная подстава, призванная сбить меня с толку и выдавить у меня признание, и что все, сидящие за столом, заодно. Мой взгляд переметнулся к Картеру, чтобы увидеть на его реакцию, но он выглядел озадаченным. Было не похоже, будто он хочет свернуть мне шею за то, что я не раскрыла ему свой секрет, о котором он знал – как и знал, что я знала, что он знал.

Чееееерт!

Я начала нервно отбивать такт ногой, и моя коленка запрыгала вверх-вниз. Лиз опустила руку под стол и попыталась успокоить мою дрожь.

– Дрю, мужик… О господи, – пробормотал Картер, качая головой.

– Клэр...

Взгляд Лиз красноречиво намекал на то, что наступила идеальная возможность во всем признаться, но я была пока не готова. Такие вещи не вываливают за столом перед всеми. И я позволила словесному поносу заструиться из моего рта.

– Итак. Мы с Максом работали вместе в баре. Мы вроде как дружили, и у нас вроде как было много общего.

О том, что изначально наш взаимный интерес возник из-за того, что мы были родителями-одиночками, я умолчала.

– Пару лет назад мы попытались попробовать секс по дружбе. Его недавно овдовевший отец вышел на пенсию, и они переехали в квартиру над его гаражом. В общем, стоит середина лета, мы сидим дома и смотрим кино, а его отец уезжает на несколько часов на рыбалку. Мы, соответственно, остаемся наедине и набрасываемся друг на друга на диване.

Все за столом отложили вилки и уставились на меня, пока моя история лилась наружу как одно длинное предложение.

Не могу поверить, что я это делаю. Прикрываю одно унижение другим.

– Мы обнажены ниже пояса, и он входит в меня. И ровно через две секунды открывается дверь, и заходит его отец. Но он настолько занят попытками пройти в дверь с удочкой и коробкой для рыболовной снасти, что не замечает, как мы ползаем по дивану, пытаясь прикрыть пледом нижнюю часть наших тел.

Плечи Дрю тряслись от тихого смеха, Картер смотрел на меня с сочувствующим выражением на лице, а все остальные просто кивали, так как слышали эту историю прежде.

– Затем его отец проходит в гостиную, усаживается на полу посреди комнаты спиной к нам и начинает разбирать коробку, бормоча что-то о закрытии озера для рыбалки. А мы в это время сидим на диване под толстым шерстяным пледом. В середине июля.

– Ничего подозрительного, – сказал Картер.

Я наконец-то взглянула на него и, поняв, что он не смеется, сделала глубокий вдох и продолжила:

– Ага, совсем ничего. Вот только у Макса не было кондиционера, и в тот день стояла тридцатипятиградусная жара.

Дрю в изумлении покачал головой.

– Так что вы, черт побери, сделали?

– Ну, я сидела напуганная, а Макс копался в диванных подушках в поисках своих боксеров. И чем дальше, тем больше плед сползал с моих голых ног. Я вцепилась в него словно в спасательный круг, пока его отец в трех шагах от нас продолжал бормотать про приманку и наживку. Наконец Макс находит свои боксеры с шортами и начинает натягивать их под пледом. Я все еще пытаюсь держаться за плед и одновременно ищу свое белье. Потом натыкаюсь на свои шорты, натягиваю их, практически победоносно вскрикивая, и в этот момент Макс скидывает плед с наших ног, потому что я чертовски под ним вспотела.

Все потешались над моей историей, но меня это устраивало. Лишь бы они не болтали о доведении меня до оргазма, или о том, как Картер сорвал мою вишенку.

– Ты забыла рассказать самое интересное, Клэр, – напомнил мне Джим.

– Ах, да. Так вот, когда Макс стянул с нас плед, мои трусики, которые, видимо, запутались в его складках, взлетели в воздух и со шлепком приземлились на затылок его отца.

– И что ты сделала? – поинтересовался Картер.

– Как любая уважающая себя взрослая женщина, столкнувшаяся с подобной ситуацией, я встала и стремительно сбежала с места преступления, сделав вид, что ничего не произошло. 

Остаток вечера прошел довольно-таки неплохо, если не учитывать изумленные взгляды и кивки в сторону Картера, которые посылала мне Лиз в моменты, когда в разговоре наступало временное затишье. Она, похоже, всерьез рассчитывала, что я смогу вот так запросто перед всеми ляпнуть:

– О, яблочный пирог удался. Кстати, вы знаете, что слово «яблоко» происходит от латинского слова «alum», что в переводе означает «ты меня обрюхатил»?

После ужина Лиз отправила мужчин мыть посуду, и мы с нею и Дженни принялись ломать головы над названием для нашего бизнеса. Мы отобрали три названия, которые нам приглянулись, и никак не могли выбрать между ними. Но потом к нам присоединились мужчины, и все предложения отправились в тартарары. Все-таки поразительно, как быстро они умеют перейти от нейтрального к непристойному.

Пластмассовые пенисы и пирожные. Члены и печенье.

Секс и конфеты (угадайте с одной попытки, кто это предложил). Лубриканты и дамские пальчики.

Эрекционные кольца и кондитерские изделия.

Все это время я сидела на диване и делала вид, что мне интересно, хотя на самом деле только и могла, что смотреть на Картера. Каждый раз, когда он улыбался, я чувствовала себя так, будто меня пинают в живот, что само по себе было просто глупо. Я ведь даже не знала его. Он был просто любовником на одну ночь.

Любовником на одну ночь, с которым мне оказалось так хорошо, что я сделала ему самый важный подарок, какой только может сделать девушка. И небольшого количества времени, проведенного с ним, хватило, чтобы оставить стойкое воспоминание о том, как мы с ним похожи. И еще одно стойкое воспоминание о себе, которое я должна любить и лелеять. И из которого должна сформировать нечто, хотя бы отдаленно напоминающее послушного ребенка, которому не потребуются годы психотерапии из-за моих методов воспитания.

Но в настоящий момент ни наша похожесть, ни мои тогдашние и нынешние чувства не имели никакого значения. Как только я сообщу ему об отцовстве и о том, что у него есть ребенок четырех с половиной лет, он наверняка меня возненавидит. У меня, по крайней мере, было девять месяцев, чтобы с этим свыкнуться. Какому одинокому шикарному мужчине двадцати с небольшим лет захочется, чтобы ему сообщили о том, что на него взваливают гигантскую ответственность за ребенка на всю оставшуюся жизнь?

Он сбежит, как только я ему расскажу. Закричит, развернется и убежит. Как герой мультика, который, сматываясь, оставляет в двери дырку в виде своего очертания. Мне просто необходимо подготовить себя к такому развитию событий. И я не могу его обвинять. Это совершенно безумная ситуация, в которую никто в здравом уме никогда не поверил бы. Мы с Гэвином отлично справляемся самостоятельно. Нельзя потерять то, чего у тебя никогда и не было. И если он решит никогда больше с нами не разговаривать, так тому и быть.

Но почему от этой мысли мне внезапно стало так грустно?

Я взглянула на часы. Время близилось к десяти. Мне нужно было домой, освобождать отца от обязанностей няньки.

– Эй, ты куда намылилась? Еще и десяти нет, – сказал Дрю, когда я поднялась с дивана и направилась в коридор за своим пальто.

– Прошу прощения, но мне нужно ехать домой к Гэ... закончить стирку, – запнувшись, проговорила я.

Черт, я чуть было не сказала «Гэвин». Лицемерка. Надо было рассказать ему и покончить с этим раз и навсегда. Лиз поморщилась, услышав мою заминку, а Джим закашлялся.

– Я позвоню тебе завтра, и мы обсудим несколько вопросов, – произнесла Лиз, изогнув бровь.

Мне было прекрасно известно, что «обсудить несколько вопросов» значит устроить мне головомойку за то, что я ничего не сказала Картеру.

Замечательно. Скорее бы.

Я помахала всем на прощание и торопливо вышла в коридор. Как только я накинула на себя пальто, из-за угла неожиданно появился Картер.

– Давай я провожу тебя до машины, – сказал он, улыбаясь и открывая мне дверь.

Я как идиотка уставилась на него. Надо рассказать ему. Прямо сейчас, пока мы наедине.

Эй, ты меня не помнишь, но именно меня пять лет назад ты лишил девственности назад… и угадай, что? У нас мальчик!

Не могу. Я отвела взгляд и, торопливо сбежав с крыльца, пошла к машине. Лиз же рассказывала, что Картер говорил Джиму о том, что его загадочная девушка пахла как шоколад. Не хочу, чтобы он сложил два и два. Не сейчас. Мне необходимо время. Я должна подготовить речь и выяснить, что он из себя представляет. Хочет ли он детей, планирует ли осесть на одном месте или собирается перевестись? Может, у него уже есть шестеро детей, разбросанных по всему свету, которых он не поддерживает.

О, господи, а если он захочет быть отцом для Гэвина и останется, а затем что-нибудь случится со всеми мамами его незаконорожденных детей, и он внезапно получит опеку над ними, и у нас будет не один ребенок, а семь? И все они возненавидят нас, потому что мы никогда не были рядом, а жизнь Гэвина превратится в бродяжничество с занятием проституцией за кокаин, потому что бездомный парень по имени Фромунда Чиз как-то сказал ему, что его кокаин неплох. Время. Мне нужно время. Я должна составить план, как удержать Гэвина от шпаны. И еще мне надо взять себя в руки. Картер вроде не умоляет меня о встрече. Он просто из вежливости провожает меня до машины. Конец истории.

Картер пошел за мной и остановился, когда я открыла дверцу и повернулась к нему лицом.

– Клэр, мне бы хотелось снова с тобой увидеться, – тихо произнес он.

– Ну, трахни меня нежно бензопилой, – пробормотала я.

Его рот изумленно раскрылся, и на секунду мне показалось, что я увидела на его лице узнавание.

Вот дерьмо, я только что процитировала «Смертельное влечение». Я даже не поняла, что ляпнула. Моя недерьмовая сумасшедшая половина желала, чтобы он вспомнил, понял, что к чему, и осознал, что я – та девушка с вечеринки братства. Господи, мы же практически воспроизвели весь фильм, пока играли в пиво-понг. Разбрасывались цитатами, пока наши животы не заболели от смеха. Но его молчание доказывало, что, какие бы воспоминания обо мне у него ни остались, они по-прежнему были заперты в дальних закоулках его разума.

– Позвони мне. Лиз может дать тебе мой номер, – выпалила я, прежде чем смогла передумать. Потом села в машину, завела ее и быстро вырулила с подъездной дорожки, глядя в зеркало заднего вида и наблюдая, как фигура Картера становился все меньше и меньше, пока я уезжаю прочь. 

Во время ужина я не мог оторвать взгляд от Клэр. Мне было дико стыдно за то, что все над нею подшучивали. Однако, смущаясь, она превращалась в само очарование. На ее щечках расцветал нежный румянец, она опускала взгляд и теребила мочку левого уха.

Господи, я только что использовал слово «очарование», будто говорил о каком-то треклятом щенке. Постойте, все не так. Хотя щеночек из нее получился бы просто божественным. Ведь Клэр очень сексуальна. Поэтому в реальности она была бы просто божественным щенком. Другими словами, какому бы кобелю не захотелось отыметь эту попку? Похоже, пора завязывать с просмотром канала «Animal Planet». Клэр не щеночек, который трахается или не трахается. И точка.

Ужин в меня не лез. Нет, лазанья получилось великолепной, но все мои мысли были заняты Клэр, ублажающей себя вибратором.

Или рукой.

Или вибратором и рукой.

Или вибратором, свой рукой и моей рукой.

Ну вот. Привет, мистер Стояк.

У меня определенно были проблемы, когда дело касалось женщины, с которой я только что познакомился. Часть меня хотела оторвать голову Максу только потому, что ему выпал шанс прикасаться к ней, целовать ее, быть внутри нее. Но по окончанию рассказа мне просто захотелось разыскать его, ткнуть в него пальцем и рассмеяться прямо в лицо. Ну какой идиот занимается сексом с девушкой на диване в доме, где живет его отец, который приходит и уходит, когда ему вздумается? Гениально, приятель. На этой ноте моя ревность к тому парню угасла. Теперь мне хотелось продемонстрировать ей поступки настоящего мужчины. Во мне росла беспричинная нужда показать ей все, что она упустила.

…Ибо я король сексуальных трюков. Мой пенис способен заставить женщин рыдать на улицах.

Ситуация только ухудшилась, когда парни вконец набрались пива, а девушки стали придумывать название магазинчику Лиз и Клэр. Даже не знаю, почему они отклонили мой «Конфетный куннилингус». Это же не название, а шедевр! Навевающий мысли о том, как я рассасываю карамельку «Jolly Rancher», касаюсь ее влажным кусочком местечка между ног Клэр и вслед провожу языком.

Потом мне вспомнилось, как однажды в школе я положил на свой шкафчик наполовину съеденную карамельку, а та каким-то мистическим образом провалилась в щель. Месяц спустя я случайно нашел ее – с прилипшими к ней носками, карандашом и фигуркой игрушечного солдатика.

Возможно, размещать что-то подобное возле вагины – особенно возле вагины Клэр – не самая лучшая в мире идея. С ее вагиной не должно произойти ничего плохого.

Мне, скорее всего, казалось, но клянусь, каждый раз, когда я кидал взгляд в ее сторону, она поспешно отводила глаза. Я ликовал от одной только мысли о том, что, быть может, она тоже посматривает на меня. Дрю был прав. Хватит фантазировать о девушке, которую я никогда опять не увижу. Бога ради, прошло уже пять лет. А я веду себя как девчонка, хватаясь за тот крохотный кусочек информации, который у меня имелся. Кто знает, может сейчас она выглядит как Слот из фильма «Балбесы» и пахнет как сопревшие яйца Дрю. Спустя пару месяцев после той вечеринки я решил попытаться выкинуть ее из головы и погрузился в отношения с Ташей.

Но вот прошло почти что пять лет, а я все еще грезил о той незнакомке. Хотя, если честно, то мне с самого начала было ясно, что наши отношения с Ташей обречены. Большую часть времени мы проводили в ссорах. Она была ревнивой истеричкой и терпеть не могла, когда я не вел себя так же, если в ее сторону смотрели мужчины. Мне надо было дождаться девушки вроде Клэр. Милой, веселой и умной девушки, без истеричных ташиных закидонов. Напротив меня сидела девушка, при взгляде на которую в голове возникали пошлые мыслишки лишь потому, что я следил за ее дыханием. Надо отбросить все и воспользоваться шансом.

Помимо ревности и размолвок мне была известна главная причина, из-за которой мы с Ташей не продержались бы вместе. Невозможно погрузиться в отношения на все сто процентов, если ты постоянно задаешься вопросом «А вдруг я еще не встретил Свою Единственную?»

Ну и тот факт, что вагину Таши и «Макдоналдс» объединял слоган «Обслужили более десяти миллиардов посетителей» тоже сделал свой вклад.

Что-то я отошел от темы.

Надо порвать с этим дурацким помешательством к безликой загадочной девушке, которая легко могла оказаться плодом моего воображения. Лучше воспользоваться шансом с той, что сидела прямо напротив меня, или я останусь одиноким навечно. Я настолько погряз в мыслях о своей жалкой жизни, что не заметил, как Клэр встала, намереваясь уйти. Она уже сворачивала за угол, когда я вышел из оцепенения.

Я сидел и пялился ей вслед (окей, на ее попку), пока Дрю не хлопнул меня по руке. Довольно заметно он кивнул в ее сторону, и до меня дошло, что все уставились на меня с выражениями лица, так и говорящими: «Ну и какого черта ты ждешь?». Лиз прищурилась, и, положа руку на сердце, я даже немного испугался ее. Вскочив с дивана, я выбежал из комнаты. Клэр уже застегивала пальто. Обогнув ее, я распахнул дверь и встал рядом.

Она удивилась мне и немного подпрыгнула от звука моего голоса и открывшейся двери. Я взгляда не мог от нее оторвать. Мне было необходимо поцеловать ее. Необходимо, как воздух. Какого черта эта женщина творит со мной? Прежде чем я выставил себя полным придурком, пуская слюни или прижимая ее к стене, чтобы атаковать ее губы, она повернулась и вышла из дома, не сказав мне ни слова с тех пор, как я предложил проводить ее до машины. Во мне росла необъяснимая потребность провести с ней побольше времени. Мне хотелось узнать, из-за чего она краснеет (кроме разговоров о ее вагине), какая песня стоит у нее на повторе в айподе и какая у нее любимая книга. Мне хотелось услышать, как она произносит мое имя.

Черт, мне хотелось услышать, как она выдыхает, стонет и выкрикивает мое имя.

Все это я ей и выложил. Ну, не все. Чтобы не схлопотать судебный запрет. Когда я произнес ее имя, то уголки ее губ, будто бы она была рада это слышать. На мгновение мне показалось, что она просто сядет в машину и уедет, так и не удосужившись мне ответить, но потом Клэр что-то пробормотала себе под нос, что я практически не расслышал из-за шума отъезжающей по соседству машины. Из-за произнесенных слов я в удивлении разинул рот, а в голове появились воспоминания о сне, который в последнее время частенько всплывал в моих мыслях.

Спроси меня насчет моего любимого фильма.

Она прервала мои размышления предложением позвонить ей. К тому времени, как я вспомнил, откуда мне известна эта цитата, ее машина уже отъехала и набирала скорость по улице. 

На протяжении следующих двух недель мы с Клэр каждый вечер болтали по телефону. К сожалению, на первые две недели завод поставил меня в ночную смену, поэтому встречаться наши расписания не позволяли. Возможность пообщаться появлялась у нас только в мой первый пятнадцатиминутный перерыв около полуночи. Я всегда извинялся перед ней за звонок в такое отвратительное время, но она клялась, что все просто идеально. Впервые в жизни я с нетерпением ожидал выхода на работу, потому что знал, что услышу голос Клэр.

Дрю, который работал на линии сборки напротив, получал неимоверное удовольствие, наблюдая за тем, как я тороплюсь в уголок поукромнее, чтобы позвонить ей. В первый раз я не ответил, куда ходил, и тогда он принялся сообщать каждому встречному, что я звонил своим родителям, чтобы рассказать о том, что вышел из туалета. Меткий удар по яйцам остудил его, но люди все равно подходили ко мне с поздравлениями и ободряюще похлопывали меня по спине.

Каждую ночь в течение пятнадцати минут мы с Клэр болтали ни о чем и обо всем сразу. Я делился с нею историями о своем детстве с двумя старшими братьями, которые укрепили мою веру в Бугимэна, а также заставили своих друзей звонить мне, представляясь Санта Клаусом, и говорить, что я не получу игрушек на Рождество, если не уберусь в комнатах братьев с трусами на голове.

Клэр рассказала мне о разводе родителей и о своем решении жить с отцом, которого я еще не встречал, но уже боялся. В прошлые выходные у кого-то на дне рождения он хотел было разнять драку, и какой-то парень спросил его: «И что ты собираешься сделать, дедуля?», а отец Клэр вырубил его с одного удара и ответил: «ВОТ, что я собираюсь сделать, придурок». Клэр убеждала меня, что на самом деле ее отец – огромный плюшевый мишка, но там, откуда я родом, люди не боятся встретиться с плюшевым мишкой в темном переулке из опасений, что тот скальпирует их, а потом вытатуирует у них на заднице свое имя.

Еще я, к сожалению, рассказал ей про Ташу, назвал причину, по которой мы расстались, и даже признался, что никогда не знал, была ли у нас любовь, или я просто выжидал время, чтобы встретить правильного человека. Про тот секс на одну ночь в колледже, о котором разболтал Дрю, я больше ничего не рассказывал, да и она, хвала небесам, не интересовалась. Пусть с ней и было легко говорить о Таше, но казалось как-то неправильно упоминать женщину, о которой ты грезил около пяти лет.

Клэр была такой милой, умной и веселой, и мне вовсе не хотелось испортить все своей дурацкой фантазией. Чем больше я говорил с ней и узнавал ее, тем отчетливей становилось, что она могла быть той самой девушкой. Я чувствовал, что большую часть времени мы говорим обо мне, и когда поделился с ней этой мыслью, она рассмеялась и сказала, что ее жизнь скучна, и рассказывать нечего. Но все равно с каждым звонком я открывал в ней что-то новое и был готов болтать с ней по телефону, пока не узнаю о ней все.

Наконец после пятнадцати дней пряток по укромным уголкам на работе подальше от шумных станков ради того, чтобы услышать мягкий, хриплый голос Клэр, которая лежала, свернувшись калачиком в своей постели под одеялом и болтала со мной, я снова собрался с ней встретиться. В кои-то веки завод предоставил мне выходной в субботу, и я был более чем счастлив, провести его, знакомясь с магазинчиком Клэр и Лиз (ну ладно, с попкой Клэр). На прошлой неделе Клер отправила мне пару фоток, и насколько я мог судить, они совершили огромный прогресс в работе. Честно говоря, мне было совершенно без разницы, где встречаться – хоть на свалке – лишь бы она была со мной рядом.

В десять часов субботы я припарковался по адресу, который дала Клэр. Целую минуту я сидел в машине, нервно барабаня пальцами по рулю. Ночью мне удалось поспать всего около трех часов. Оставшееся время я без конца ворочался, думая о том, что наконец-то снова увижу Клэр и буду достаточно близко, чтобы к ней прикоснуться. Хотя, если честно, то спать мне не давала фраза, которую она рассеянно обронила по телефону вчерашней ночью. Вот уже дважды она использовала эту фразу по отношению ко мне, и неважно, как сильно я старался выкинуть ее из головы, дурацкая фразочка всплывала вновь и вновь. Многие смотрели фильм «Смертельное влечение», и фраза «трахни меня нежно бензопилой» в наши дни мог быть очень популярным способом сказать «твою мать».

Ага, держи карман шире.

Ее привычка использовать эту фразу могла быть самым большим чертовым совпадением в мировой истории, или же я только что сел на поезд, который направляется в город чокнутых. Я достал сотовый из подставки для стаканов и проверил время, улыбаясь, когда увидел на заставке фотографию Клэр. Дрю подшучивал надо мной, когда видел ее, но мне было по барабану. Я втихаря попросил Лиз прислать мне фото Клэр, и она была более чем рада мне угодить. Черно-белая фотография была сделана крупным планом. На ней Клэр открыто хохотала над чем-то, одна ее рука находилась у лица, и пальцы были расположены так, что все еще можно было разглядеть ее красивую улыбку, веселье в глазах и ямочки на щеках. Снимок был просто великолепным, и я мечтал когда-нибудь стать той самой причиной, благодаря которой у Клэр появится похожее выражение на лице.

Когда я смотрел на фотографию Клэр, из памяти стирались смущение и вопросы, и мне хотелось сосредоточится только на ней, а не на призраках из прошлого. Я заглушил двигатель и, наконец-то выйдя, внимательно осмотрел здание, перед которым припарковался. Впечатляюще. Оно оказалось больше, чем я предполагал. Сквозь витрину мне была видна Лиз, которая, вероятно, стояла в своей половине магазинчика, и я шагнул на тротуар. Только я шагнул к двери, как мне пришлось остановиться, потому что навстречу мек мчался маленький размахивающий руками мальчик.

– Гэвин, а ну-ка тащи свою задницу сюда!

Чисто рефлекторно моя рука ухватила его за шиворот, и ко мне подбежал какой-то мужик лет пятидесяти.

– Спасибо, что остановил его, – сказал он и посмотрел на мальчика таким суровым взглядом, что я на его месте захотел бы провалиться сквозь землю. Убедившись, что теперь маленький бегун никуда не денется, я отпустил ворот его рубашки.

– Гэвин, сколько раз говорить тебе? Нельзя убегать, когда ты выходишь из машины! Ты должен держать меня за руку.

Малыш пожал плечами.

– Не знаю. Я просто драпанул к магазину с мороженым, пока оно не растаяло.

Я прикрыл рот ладонью, пряча смешок. А у этого паренька есть яйца! Бедный мужик закатил глаза и вздохнул.

– Если тебе дорога собственная психика – не заводи детей, – сказал он мне, прежде чем поймать малыша за руку и удалиться к находящемуся неподалеку ларьку с мороженым.

– Спасибо за совет! – крикнул я им двоим вслед.

Лиз заметила меня через витрину и открыла мне дверь.

– Доброе утречко! – весело произнесла она, когда я вошел.

Всюду, куда бы ни упал мой взгляд, я натыкался на лифчики, трусики и все виды рюшек на вешалках и прилавках. Я прямо-таки почувствовал, как мой член сморщился и втянулся обратно в тело. У меня не было возражений насчет того, чтобы поснимать все это с девушки, но когда я стоял в центре зала в окружении всего этого дерьма…

Срань Господня, а ЭТО что?

– Это маска с кляпом, Картер. Насколько я понимаю, ты не в курсе БДСМ? – серьезно спросила Лиз, заметив, куда направлен мой взгляд.

– Э… я... э...

Почему здесь стало так душно?

– Ты когда-нибудь связывал партнера? Использовал плеть? Пробовал анальные игры? Групповой секс? Скажи, ты больше доминант или сабмиссив? Когда ты в последний раз проверялся на ЗППП?

– Что? То есть, я...

– Сколько сексуальных партнеров у тебя было за последние пять лет? Тебя когда-нибудь обвиняли в сексуальном домогательстве к людям, животным или растениям?

– ЭЛИЗАБЕТ!

Ох, слава богу. Не думал, что когда-нибудь буду так счастлив услыхать голос Клэр.

– Я слежу за тобой, – прошептала Лиз и, смерив меня оценивающим взглядом, показала двумя пальцами сначала на свои глаза, а потом на мои.

– Принято к сведению, – пробормотал я и протиснулся мимо нее к дверному проему за прилавком, где в данный момент стояла, упираясь руками в боки, Клэр. Пока она была занята тем, что метала сердитые взгляды в сторону Лиз, у меня появилась возможность тайно полюбоваться ею. Невероятно, но она была еще прекрасней, чем в нашу последнюю встречу. Может потому, что сейчас я знал ее намного лучше. Ее волосы были собраны в небрежный хвостик, несколько прядок выбились и обрамляли ее лицо. Я заметил у нее на щеке пятно муки или, может, сахарной пудры, и мне захотелось слизнуть его. Стоило мне подумать о вкусе ее кожи, и мой член затвердел.

– Я разберусь с тобой позже, Лиз, – пригрозила Клэр.

– Закрой рот и тащи свою задницу обратно на кухню, где тебе и место, шлюха!

Клэр закатила глаза и кивком пригласила меня за собой.

– Пойдем, я покажу тебе свою часть магазина.

Самым естественным в мире движением она потянулась к моей руке, и, когда наша кожа соприкоснулась, у меня практически отказали ноги. Мне хотелось просто стоять и любоваться ею. Улыбнувшись, Клэр мягко потянула меня за собой. Пока мы шли через кладовую Лиз, я с трудом удерживал себя от того, чтобы не схватить ее за попку. Проклятье, она снова надела джинсы. Надо издать закон, запрещающий этой женщине надевать джинсы. Когда на ней джинсы, мой мозг отключается.

– А вот и моя половина «Соблазна и закусок», – с гордостью объявила Клэр, когда из кладовой мы попали на кухню. Не отпуская моей руки и все мне показывая, она повела через кухню в главное помещение. Если как магазин Лиз был полон темных цветов и роскошных тканей, то сторона Клэр была светлой, просторной и яркой. Три стены были окрашены светло-желтой краской, а четвертая – светло-розовой. За стойкой располагалась перегородка, на которой было достаточно места, чтобы поместилось три больших доски с ценами. Под досками перегородка заканчивалась, и можно было увидеть кухню.

Везде были развешены картинки с капкейками, конфетами и цитатами, которые так или иначе были связаны с ее бизнесом. На розовато-коричневой деревянной табличке на одной стене было написано «На деньги счастье не купишь, но купишь шоколад, что, своего рода, то же самое». А на желтовато-коричневой табличке у двери – «Сбалансированная диета – это по печенью в каждой руке». Помимо теплой и притягательной атмосферы, там так ароматно пахло, что один только запах мог поднять настроение. И на сей раз запах шоколада не беспокоил меня так, как обычно. Возможно потому, что рядом со мной была Клэр, и я мог думать только о том, как попробовать на вкус ее – вместо воспоминаний, которые обычно приходили с этим запахом. Когда я приблизился к ней, она не отстранилась и не отпустила мою руку. То был хороший знак.

– «Соблазн и закуски» – просто идеальное название. Куда более подходящее, чем «Минеты и хлебобулочные изделия».

Она нервно хмыкнула, но все же не отодвинулась. Мы стояли так близко, что было видно, что глаза у нее не чистого карего цвета. В них можно было разглядеть золотистые крапинки, похожие на россыпь блесток.

– Место выглядит великолепно, – сказал я ей, делая в ее сторону еще один шаг. Мне хотелось подойти к ней так близко, насколько это вообще возможно. Я протянул вторую руку к ее руке, и наши пальцы переплелись. Она сглотнула и нервно облизала губы, но не шелохнулась.

– Спасибо, – пробормотала она, и ее взгляд остановился на моих губах.

Черт, она хочет, чтобы я поцеловал ее? Целовать или не надо? Что делать? Просто наклониться и прижаться к ее губам? Почему я ощущаю себя неопытным двенадцатилетним молокососом? И почему я не могу прекратить задавать себе все эти раздражающие вопросы?

Я сделал последний шаг. Расцепил наши руки и, положив ладонь Клэр на поясницу, притянул к себе. Ее руки взметнулись к моей груди, но она не оттолкнула меня, а просто сложила их и наконец-то встретилась со мной взглядом.

– Здесь так приятно пахнет. Ты что-то готовила? – тихо спросил я, склоняясь к ее губам. Наконец-то оказалась в моих объятьях.

– Н-нет. Ничего, – с запинкой произнесла она. – Просто составляла список товаров, которые нужно заказать, и расставляла муку по полкам.

Мои губы зависли прямо над ее губами. Я чувствовал ее дыхание, и мне пришлось досчитать до десяти, чтобы не прижать ее к двери и войти в нее прямо тут.

– Здесь пахнет шоколадом, – прошептал я, проводя губами по ее губам.

Рядом с ней я терял самоконтроль. Эти две недели были самой мучительной предварительной лаской на свете. Глубоко вдохнув аромат ее кожи, я поцеловал ее в уголок рта, потом щеку и в местечко под ушком. Кровь прилила к моей голове, а руки сжались вокруг ее талии.

Ух ты, какого хрена?

Грудью я ощущал биение ее сердца, но не по себе мне стало не из-за этого.

Не может быть. Почему, черт побери, мое подсознание именно сейчас решило выкинуть очередную шуточку? Я снова поцеловал ее под ушком – просто чтобы убедиться в своей адекватности, – и почувствовал, как она задрожала в моих объятьях. Вдохнув запах ее кожи, я зарылся носом в ее мягкие волосы.

Господь Всемогущий, я официально слетел с катушек. Как можно так пахнуть? Я стоял и просто дышал ею. Пять лет поисков этого запаха – и вот он. Прямо в моих объятьях. И сейчас я собирался превратиться в полнейшего извращенца, потому что неизвестность убивала меня. Мне было необходимо знать, что это за запах. Лосьон или еще какое дерьмо. Клэр по какому-то сумасшедшему стечению обстоятельств пользовалась аналогичной продукцией. Как только эта загадка разрешится, я смогу наконец-то раз и навсегда избавиться от этой чепухи.

– Возможно, дело во мне. Я всегда пахну шоколадом, – прошептала она. Ее руки скользнули по моим плечам и обвились вокруг шеи, а пальцы нежно погрузились в волосы на затылке. Что-то в этом жесте показалось мне настолько знакомым, что настал мой черед задрожать.

Ты только что процитировал «Смертельное влечение»? Это мой любимый фильм.

У меня своего рода бзик на странных, умных и темноволосых цыпочек.

На минуту, пока обрывки старались пробиться к центру моего разума, я забыл, как дышать. Держать ее в объятьях было настолько естественно – словно она была для этого предназначена или же бывала в них прежде...

Нет, не будь мудаком. Клэр – милая, красивая и приятная девушка. Не смущай ее своим воспоминаниями, особенно в этот момент.

Трахни меня нежно бензопилой.

Спроси насчет моего любимого фильма.

Прошлое, настоящее и глупые сны в борьбе за первенство кружились в моем подсознании. Внезапно я вспомнил, как плюхнулся на нее на той странной кровати. Ее тело в нужных местах было мягким, а кожа – гладкой, и мне не хватало прикосновений к ней. Она издавала самые потрясающие звуки, когда я ласкал языком местечко под ее ушком. Мне вспомнилось, как я вошел в нее и крепко зажмурился, потому что она была такой чертовски тугой и горячей, и я не хотел, чтобы все закончилось в самом начале. Мне вспомнилось, как я медленно двигался в ней и надеялся, что и ей так же хорошо, как и мне, потому что хотел заниматься этим целую вечность и только с ней. Мне вспомнилось, как, проснувшись наутро, я вдохнул еще витавший над простынями аромат шоколада и взмолился о том, чтобы когда-нибудь выяснить, кто она.

Чуть-чуть отодвинувшись, я заглянул ей в лицо. Я смотрел в ее глаза, мечтая, чтобы каждое из моих воспоминаний вернулось ко мне, чтобы я не чувствовал себя таким сбитым с толку. Ее пальцы все играли с моими волосами, и это вернуло меня в реальность.

– Какой твой любимый фильм? – прошептал я.

Затаив дыхание в отчаянном ожидании ответа, я смотрел, как выражение ее лица сменилось с довольного на озадаченное, а потом стало взволнованным. Почему она нервничает? Это же простой вопрос. Если только...

Ее взгляд заметался по моему лицу, и я увидел, как она сморгнула слезы. Ее глаза стали такими яркими и взволнованными, что в голове у меня всплыло еще одно воспоминание, и у меня перехватило дыхание. С абсолютной четкостью я увидел, как нависаю над нею, пристально глядя в ее глаза, а она обнимает меня ногами за бедра. Я вспомнил, как двигался в ней, и как заставил себя остановиться, когда увидел, как она быстро сморгнула слезы.

Я вспомнил ее стон, когда ей стало больно, и как спросил ее, все ли в порядке. Она так и не ответила на мой вопрос, просто взглянула на меня своими прекрасными яркими карими глазами, притянула мое лицо к себе и поцеловала. Лицо Клэр, глаза Клэр, тело Клэр...

– «Смертельное влечение», – прошептала она.

Когда я услышал ее тихое признание, мои мысли резко вернулись в настоящее, и я только и смог, что изумленно уставиться на нее. Ее тело в моих объятьях, ее дыхание на моем лице, звук ее смеха и ее румянец, когда она смущалась – я помнил все. Как мы заговорщицки подталкивали друг друга плечами, когда играли в пиво-понг, ощущение ее губ, когда я впервые поцеловал ее... это была она. Это была Клэр.

– Мой любимый фильм – «Смертельное влечение», – повторила Клэр, приняв мое изумленное молчание за тугоухость. Она смотрела на меня таким взглядом, словно умоляла о чем-то вспомнить. Словно надеялась, что до меня наконец-то дойдет, почему они с Лиз так странно вели себя в нашу первую встречу, и почему она так нервничала в тот вечер, когда мы оказались у Джима и Лиз в гостях, и почему старалась любой ценой избегать зрительного контакта. Почему у всех за столом было такое выражение лиц, будто они увидели привидение, когда Дрю ляпнул комментарий про девственницу. Почему она была так немногословна во время наших многочисленных разговоров в течение последних недель. Я уже знал о ней все. Она поделилась всем в ту самую ночь, несколько лет назад.

– Это ты, – прошептал я и взял ее лицо в руки. – Твою ж мать.

Она слабо усмехнулась и закрыла глаза, прижимаясь лбом к моему подбородку.

– Ох, ну слава тебе господи, – пробормотала себе под нос, но достаточно громко, чтобы я расслышал.

Я приподнял ее лицо.

– Но почему ты молчала? Наверное, считала меня полнейшим придурком.

Она хмыкнула.

– Так и было. Сначала. Лиз хотелось надрать тебе задницу.

– Думаю, ей все еще хочется, – невозмутимо произнес я. Она улыбнулась, и мои коленки ослабли.

– Честно говоря, я не знала, что и думать, когда увидела тебя, а ты ничего не сказал. Решила, ты оказался типичным придурком, у которого в колледже было полно секса на одну ночь. Но после того, как Джим поделился с нами твоей историей, до Лиз быстро дошло, что в ту ночь ты был слишком пьян, чтобы запомнить меня. Хотя я еще пытаюсь справиться с мыслью, что просто оказалась недостаточно запоминающейся.

Она рассмеялась над своей шуткой, но я понял, что это на самом деле ее тревожит.

– Не вздумай шутить на эту тему. Ты хоть представляешь, как долго я искал тебя? И каким шандарахнутым считает меня Дрю, потому что я до сих пор продолжаю искать лосьоны с запахом шоколада, ни один из которых и близко не стоит с тобой? Я уж было начал думать, что ты мне приснилась.

Я притянул ее ближе и прижался лбом к ее лбу – из опасения, что, если отпущу ее, то она снова исчезнет. Неужели все это происходит на самом деле? Дрю не поверит. Черт, я и сам до сих пор не верил.

– Либо ты той ночью напилась не так сильно, как я, либо у тебя чертовски хорошая память. Как, черт возьми, ты узнала меня? – спросил я, ощущая аромат ее кожи и улыбаясь.

Клэр открыла рот, собираясь ответить, но в этот самый момент дверь в магазин распахнулась. Когда мы оба повернулись ко входу, она внезапно высвободилась из моих объятий. В магазин влетел тот самый мальчонка, и я усмехнулся, предположив, что он вновь удрал от своего папаши.

– Мамочка! А у меня мороженое! – прокричал он, когда подбежал к нам.

Я разинул рот, потому что Клэр наклонилась и подхватила малыша на руки. А потом посмотрела на меня полным ужаса взглядом.

Твою ж мать. У нее есть ребенок. Я искал эту девушку пять лет, а у нее оказался ребенок. Мда. Что называется, конкретный пипец.

– Милая, я в паре шагов от того, чтобы купить твоему отпрыску детский поводок. Или ошейник с электрошокером. Интересно, на него нужно получать разрешение?

В магазин вошел папаша ребенка, с которым мы недавно пересеклись на улице, и я постарался не отшатнуться, когда тот приблизился к Клэр, которая присела на корточки, чтобы обнять ребенка с таким лицом, будто ее вот-вот стошнит.

У Клэр фетиш на стариков. Этому мужику, наверное, под полтинник. Да… Меня бы тоже стошнило. Гадость. Она трогала его старые, сморщенные яички. Держу пари, когда он кончает, из его престарелого члена вырывается дымок. Мужик, наконец, обратил на меня внимание и осмотрел с головы до пят.

– А ты кто такой? – спросил он, очевидно позабыв в связи с болезнью Альцгеймера нашу встречу пару минут назад.

– У вас старые яйца, – сердито проворчал я.

– Джордж! – воскликнула Лиз, выходя со своей части магазина к Клэр и помогая ей подняться на ноги. Пока я сверлил взглядом затылок мужика, Лиз подошла к нему, а он повернулся и заключил ее в объятья. Какого хрена у него лысина на голове? А на яйцах у него все еще растут волосы? Мне захотелось вдарить по его старым лысым яйцам.

Нервный взгляд Клэр метался между мной и Старичком-Снеговичком. Интересно, что он скажет о том, что было у нас Клэр. И о почти-поцелуе, чуть было не случившемся перед тем, как он вошел и помешал нам.

– Я спал с вашей женой, – заявил я и вызывающе сложил руки на груди.

Все трое в шоке разинули рот, а на их лицах отразилось замешательство.

– Ты спал с моей бабушкой? А она читала тебе сказку на ночь? Деда говорит, она храпит.

Джордж шагнул ко мне, и я нервно сглотнул. Если забыть о его старых яйцах, можно было не сомневаться, что он способен надрать мне задницу. Или убить меня, причем обстряпать мое убийство так, что все будет походить на несчастный случай.

– Пааап… – предостерегающе протянула Клэр.

Пап? Вот жеж... Я и в самом деле мудак. Мудак с синдромом Туретта. Клэр ни разу не упоминала его имени, когда говорила о нем. Именно этот мужик врезал кому-то по лицу за то, что его назвали дедулей. И я только что сказал в лицо этому человеку, что у него старые яйца. Он прямо сейчас убьет меня.

– О черт. Я не спал с вашей женой. Ошибочка вышла.

Он замер, и если бы у меня был мозг, то с этого момента я держал бы рот на замке. Но очевидно, в день раздачи мозгов я был пьян.

– Я оговорился. Я хотел сказать, что спал с вашей дочерью. – Я услышал стон Лиз, увидел, как у Клэр отвалилась челюсть, и торопливо забормотал: – Но это не то, что вы думаете. Мы оба были очень-очень пьяны, и до недавней поры я даже не знал, кто она.

Ох, боже мой. Остановись. ПРЕКРАТИ!

Он выгнул бровь, и, клянусь, я услышал, как хрустнули костяшки его пальцев.

– Она пахнет шоколадом, и я не хочу, чтобы меня отшлепали.

Я заметил, как Клэр, стоящая за спиной Джорджа, ударила Лиз, которая давилась от смеха и, очевидно, находила происходящее очень забавным.

– Мне тоже не нравится, когда меня шлепают. А почему у меня на яицах нет волос? Мамочка, ты же не отшлепаешь его, правда?

– Да, мамочка, ответь нам. Ты отшлепаешь Картера за то, что он был плохим мальчиком? – проворковала Лиз голосом Мерилин Монро.

В царящем вокруг хаосе я еще не успел рассмотреть ребенка, которого держала Клэр. Сначала он стоял ко мне спиной, а на улице я не обратил на него особенного внимания. Клэр пришлось пересадить его на вторую руку, чтобы ударить Лиз. И прямо сейчас он пристально смотрел на меня. Он был очень красивым ребенком, что с такой мамой было неудивительно… Но было в нем что-то еще...

Я склонил голову набок. Он повторил за мной. Я понимал, что вокруг все молчат, но не мог отвести от него взгляд. Перед глазами у меня стало темнеть, и мне показалось, что вот-вот я упаду в обморок. У него мои глаза. У НЕГО МОИ ПРОКЛЯТЫЕ ГЛАЗА! Я постарался мысленно подсчитать, но в голове творился такой кавардак, что я не смог вспомнить, какая цифра идет после картошки!

Какого дьявола происходит? Это не может быть правдой. Мои сперматозоиды меня предали. Внезапно я представил, как они плавают и разговаривают голосом Брюса Уиллиса из «Уж кто бы говорил»:

– Давайте! Плывите быстрее! Этот маленький засранец понятия не имеет, что мы сбежали из презика! Йо-хо-хо, ублюдок!

Мои сперматозоиды с голосом Брюса Уиллиса те еще засранцы. Наверное, возомнили себя Джоном Макклейном из «Крепкого орешка» – другого разумного объяснения для всей этой хренотени у меня нет.

– Ты кто? – спросил я ребенка с моими глазами, когда наконец-то ко мне вернулся дар речи.

– Я – Гэвин Морган, а ты, черт возьми, кто такой? 

Вот черт.

Мой папочка отправит Картера на тот свет еще до того, как у меня появится хотя бы крошечный шанс сообщить ему об отцовстве. Впрочем, я совершенно уверена, что поезд уже ушел. Либо до него не дошло, либо он находился в состоянии шока. Или я полностью упустила тот факт, что ему понравилось кричать о волосатых яйцах и о шлепках.

Гэвину же нравится постоянно болтать о своих яичках. Возможно, это наследственное...

– Ты кто? – прошептал Картер, глядя на Гэвина с таким лицом, будто пытался в уме извлечь квадратный корень из числа пи.

– Я – Гэвин Морган, а кто такой, черт возьми?

– ГЭВИН! – возмутились мы хором. Все, кроме Картера. Тот по-прежнему выглядел так, будто его вот-вот стошнит.

Проклятье! Не так я все это представляла. После того, как мы с Картером сблизились, я поняла, что мне скорее надо во всем ему признаться. И я планировала сделать это сегодня, но постепенно.

И, разумеется, после того, как напою его очень большим количеством алкоголя.

– Это один из маминых приятелей, дружок, – сказала я Гэвину. На тот момент слово «приятель» показалось мне более уместным, чем «папаша, которого ты никогда не знал» или «тип, обрюхативший твою мамочку». Я могла бы дотянуть до его подросткового возраста, чтобы ошарашить его этой информацией.

Гэвину заскучал из-за отсутствия ажиотажа, поскольку все просто стояли и ждали, когда же мозг Картера взорвется. Концентрация у Гэвина была как у сидящего на крэке двухлетнего ребенка с синдромом дефицита внимания. Он начал извиваться в моих руках, и я поставила его на пол. Затаив дыхание, я смотрела, как Гэвин подходит к Картеру и останавливается напротив него, уперев руки в боки.

– Так ты мамочкин приятель? – спросил он.

Картер молча кивнул, стоя с разинутым ртом. Наверняка он даже не слышал Гэвина. Если б его спросили, нравится ли ему смотреть гей-порно и одновременно рисовать картины с котятами, и он бы и тогда только кивнул головой.

Не успели мы опомниться, как Гэвин отвел один из своих кулачков ярости назад и заехал Картеру прямо по самому дорогому. Картер тут же скрючился, зажав руки между ног и шумно дыша.

– О боже! Гэвин! – воскликнула я, потом метнулась к нему и развернула лицом к себе, пока позади меня папа и Лиз ржали как гиены. – Да что с тобой? Мы не бьем людей. НИКОГДА! – отчитала его я.

Пока Картер пытался восстановить дыхание, отец умудрился прекратить смеяться и извиниться.

– Прости, Клэр. Наверное, это я во всем виноват. Вчера я разрешил Гэвину посмотреть со мной «Бойцовский клуб».

Я – полное унижение Клэр.

– Из-за твоих приятелей однажды ночью тебе было плохо. А ты сказала, что он – твой приятель, – пояснил Гэвин, будто в этом был смысл, и отец захохотал еще громче.

– Ты совсем не помогаешь, пап, – прорычала я сквозь зубы.

– Не смей больше обижать мою мамочку, ты, говнюк! – прокричал Гэвин Картеру, наставляя на него палец.

– Господи боже, – прохрипел Картер. – Он что, только что угрожал мне?

– Господи бозе! – повторил за ним Гэвин.

Лиз поспешно взяла его на руки.

– Ладно, маленький мужичок, давай-ка мы с дедушкой и с тобой прогуляемся и поговорим о словах для взрослых? – сказала она Гэвинау, потом подошла к отцу и подхватила его под локоть.

Я бросила на нее благодарный взгляд. Она лишь улыбнулась и вывела папу с Гэвином, который шептал ей на ухо о чем-то, увиденном в мультике про Спанч Боба, за дверь.

Когда мы с Картером наконец-то остались наедине, я осмелилась взглянуть на него. Он не выглядел рассерженным. И не выглядел грустным. Он просто выглядел так, будто понятия не имеет, где находится, или какой сейчас день недели. Мы просто стояли и несколько минут смотрели друг на друга, и в итоге тишина меня доконала.

– Скажи же хоть что-нибудь, – взмолилась я.

Всего пару минут назад я пребывала в блаженстве. Картер наконец-то вспомнил меня, он обнимал меня и собирался поцеловать… Теперь все было разрушено. Из-за меня. Надо было рассказать ему раньше.

Картер затряс головой, будто пытаясь что-то из нее вытряхнуть.

– Это был ребенок, – констатировал он. – Я не люблю детей.

Я прикусила язык. Картер все еще пребывал в состоянии шока. Не могла же я просто нагрубить ему из-за того, что он сказал нечто подобное. Черт, да мне тоже не нравятся дети, и все-таки я живу с одним. Я люблю своего ребенка, но это не значит, что он мне все время нравится.

– Я же надел презерватив. Я точно помню, что на мне был презерватив, – сказал он обвинительным тоном и посмотрел на меня с выражением паники на лице.

Прекрасно, так получай за то, что я держала язык за зубами. Удовольствие, которое я ощущала, пока он прижимался ко мне и целовал мою шею, вылетело в окно.

– В самом деле? Ты правда помнишь? Хотя двадцать минут назад и понятия не имел, кто я такая? Нет, ты прав, ты надевал-таки презерватив. На три толчка, после того, как лишил меня девственности! Позволь кое-что объяснить тебе, Эйнштейн. Они эффективны не на все сто процентов, особенно если использовать их неправильным образом, – вспылила я.

– Да у меня же содержимое желудка подкатывает к горлу, когда кого-то тошнит. И я понятия не имею, как менять памперсы, – произнес он в ужасе.

– Картер, ему четыре. Он не ходит в памперсах. И Гэвин не Линда Блэр из «Изгоняющего дьявола». Он не фонтанирует днями напролет рвотой, – сказала я, закатив глаза.

– У меня болит член. Мне надо выпить, – пробормотал он, а потом развернулся и вышел за дверь.

К тому времени, как папа и Лиз вернулись с Гэвином в магазин, я была не в настроении для разговоров. Посадив Гэвина в машину, я, не говоря ни слова, выехала домой. Возможно, я вела себя как малое дитя, но мне было все равно. Я злилась на них за то, что они находили это смешным, а также на себя за то, что не рассказала Картеру сразу. И я бесилась из-за того, что все это сводило меня с ума.

Да кого волнует то, что он испугался и, возможно, больше никогда с нами снова не заговорит? Не то чтобы мы что-то теряли. Гэвин же не знает, кто такой Картер. Как можно потерять что-то, чего никогда не имел?

Но я его имела. Буквально. И даже несмотря на то, что в свое время я облажалась, мне было прекрасно известно, что именно я потеряла. Он открылся мне за две недели, и я знала о нем намного больше, чем прежде. Я узнала, что он любит свою семью и больше всего на свете хочет завести свою. Что он трудоголик и готов на все ради тех, кого любит. Мне было приятно находиться с ним в одной комнате, видеть его улыбку, слышать его смех, чувствовать его руки и знать, что я не одна в этом сумасшедшем родительском статусе.

Вот блин! Я попала. Мне не все равно. Я хотела его в своей жизни, в жизни Гэвина. Я хотела, чтобы Гэвин знал своего отца, и мне хотелось, чтобы Картер знал, какого потрясающего маленького человечка он помог создать. Я мечтала проводить с ним больше времени, и желала, чтобы он узнал меня. Не мою демоверсию, которую я предоставила ему по телефону из страха выложить все про Гэвина, и не версию-фантазию с шоколадным запахом, за которую он держался все эти годы, а настоящую меня. Ту, которая отложила все свои мечты ради воспитания сына. Ту, которая повторила б все это снова, если бы это означало, что она получит Гэвина. Ту неидеальную сумасшедшую меня, которая делает поспешные выводы и бесится из-за самых рутинных вещей. И которая отдала бы все на свете, лишь бы вернуться на пять лет назад в то утро и остаться в объятиях парня, пахнувшего как сладкие булочки с корицей, и чьи поцелуи обжигали сильнее огня.

Остаток дня я вычищала дом сверху донизу. Верный признак того, что я на взводе. Ненавижу убираться.

Я стояла на четвереньках и выгребала из-под дивана разную дребедень: обертку от пирожка «Поп-тарт», леденец на палочке и поильник с чем-то, что когда-то было, видимо, молоком.

Боже ж ты мой, Гэвин не пил из поильника уже больше года.

– Мамочка, к нам придут на вечеринку?

– Нет, у нас не будет вечеринки, а что? – спросила я, подняв два пенса, никель и четыре пустых обертки от фруктового снека.

– Ну, ты убираешься только тогда, когда к нам приходят гости.

Я вылезла из-под дивана и села на корточки.

– Я убираюсь не только перед приходом гостей, – заспорила я.

– А вот и да.

– А вот и нет.

– Да-да.

– Нет-нет.

– А вот и да.

Аааааа! Я ввязалась в спор с четырехлеткой.

– Гэвин, хватит! – прикрикнула на него я. – Иди и наведи порядок у себя в комнате.

– Черт возьми, – пробормотал он.

– Что ты только что сказал? – спросила я строгим голосом.

– Я люблю тебя, мамочка, – произнес он с улыбкой, а потом меня обнял.

Проклятье. Я тряпка.

За день три звонка от Лиз и один от отца были отправлены в игнор. Голосовые сообщения Лиз были ой как предсказуемы.

«Не дури. Позвони мне.»

«Еще не достала палку из своей задницы?»

«...О, ДА! Сильнее, Джим! О, черт, да...»

Эта сучка набирала меня своей задницей, пока занималась сексом с Джимом.

Голосовое сообщение от папы демонстрировало всю глубину его тревоги за мое состояние.

«Я не оставлял у тебя дома свою кепку «Budweiser»?»

К вечеру мне стало жалко Картера. Ведь для него все это и впрямь было как гром среди ясного неба. Только представьте: вы склоняетесь для поцелуя, а в следующую секунду становитесь отцом четырехлетнего ребенка.

Боже мой, он почти что поцеловал меня.

Моя рука, складывающая тарелки после ужина в посудомоечную машинку, замерла, и я уставилась в никуда. Мне следовало хорошенько продумать, что в следующий раз сказать Картеру, но воспоминания о сегодняшнем утре были еще слишком свежи. Я давно не подпускала мужчину так близко. Мое тело изголодалось по любви. Чего греха таить, в глубине души я всегда мечтала о том, чтобы вновь оказаться с Картером. Только на этот раз совершенно трезвой, дабы запомнить все до единой детали. Как ни стыдно признаваться, но он всегда был звездой моих фантазий для мастурбации. Правда, они всегда были выдуманными, поскольку в качестве исходного материала для мастурбации наш первый сексуальный контакт не годился – за исключением поцелуев и его сексуальности. А сейчас у меня были реальные факты, и я могла ими воспользоваться.

Его губы ощущались мягкими и теплыми на чувствительной коже моей шеи. Я чувствовала, как кончик его языка коснулся меня, и мне захотелось большего. Его дыхание на моей щеке ускорило сердцебиение, а между ног разлилось тепло. Когда его крепкие и сильные руки обернулись вокруг меня и прижали к себе, я ощутила каждую клеточку его тела, включая и то, как сильно Картер меня хотел. За все эти годы я посетила минимум свиданий, и они никогда не пересекали грань поцелуев. Никто из этих мужчин не заставлял меня чувствовать хоть малую частичку тех ощущений, какие вызывал во мне Картер.

Никого из них я так не хотела; никогда не мечтала о том, какие у меня возникнут ощущения, когда их губы и языки будут продвигаться по каждому дюйму моего обнаженного тела. Каково это – быть с ним трезвой? Не будет ли он копошиться? Будут ли его руки сильными и требовательными или же мягкими и нежными? С небес на землю меня опустил сигнал о новом текстовом сообщении, и я практически выронила тарелку из рук. Я засунула ее в машинку и закрыла дверцу, а затем подошла к столу и схватила мобильник.

«Если не собираешься перезванивать, то хотя бы сделай что-нибудь, чтобы снять свое напряжение. Устрой тест-драйв той пуле, которую тебе подарили на вечеринке у Дженни. Завтра отчитаешься. Лиз, Пулевая сучка.»

Я закатила глаза и, не потрудившись ответить, удалила ее сообщение. И почему меня не удивляет то, что Лиз шлет мне смски с предложением подрочить? Я выключила на кухне свет и сходила проверить Гэвина. Он крепко спал, и я, тихо прикрыв дверь в его спальню, пошла к себе. Переодевшись в майку и почистив зубы, я свернулась калачиком на кровати, уставилась в потолок и стала думать о Картере.

И о его руках. И о пальцах.

И о губах.

Черт!

Разве мне не следовало сейчас думать о том, как справиться со всей этой ситуацией? Мой партнер для секса на одну ночь появляется после пяти лет отсутствия, великолепный, как никогда, и заставляет меня ощущать то, чего моя вагина никогда и не чувствовала. Мне следует придумать план. Поехать к нему и извиниться за то, каким образом на него сбросили ту огромную бомбу. У меня было в запасе девять месяцев для подготовки. А у него не было ни времени, ничего.

Мое сердце угрожало вот-вот растаять, пока мозг лихорадочно переключал скорости, и я вспоминала выражение его лица в момент, когда он наконец-то узнал меня. Неужели Картер на самом деле все это время искал меня? Это казалось таким невероятным и нереальным. Но, господи, его взгляд, когда он понял, что это я... это было уж слишком. Картер походил на человека при смерти, которому только что вручили отсрочку. Лицо озарилось, а из-за его улыбки мои коленки ослабли.

Нет, во всем виноват был его язык и стояк, который тыкался мне в бедро.

Господи, как же потрясающе от него пахло… Сладкими булочками с корицей – точно от малыша. Но он ведь не малыш, а мужчина, верно? И, святые небеса, какой мужчина! Ощутив знакомое покалывание между ног, я поерзала бедрами. Блин, так я никогда не засну. И не приму важные решения. Я чувствовала себя проводом под напряжением, который был готов вот-вот вспыхнуть. Я провела кончиками пальцев по нижней губе, вспоминая нежность его поцелуев. Господи, как же хочется поцеловать его. Почувствовать языком его язык и понять, был ли он на вкус таким же, как пару лет назад. Я была взбудоражена и чертовски возбуждена.

Я знала, надо что-нибудь предпринять, иначе я не засну. Мне хотелось сделать это с мыслью о Картере. Но как только я подумала о своей руке, приносящей мне необходимую разрядку, все это внезапно показалась мне совсем не возбуждающим. Мне хотелось, чтобы это его руки ласкали меня, его пальцы проскользнули внутрь и довели меня до грани. В данный момент моя рука на такое не способна. Я нерешительно покосилась на стоящий у стены черный чемоданчик.

– Проклятье, Лиз, – пробурчала я себе под нос, сердито скинула одеяло и прошагала к чемоданчику. Расстегнув молнию, я засунула руку внутрь и сжала ее вокруг прозрачной упаковки, содержащей в себе предмет моей первой необходимости. Как только оно очутилось в моей руке, я замерла и осмотрелась, дабы убедиться, что за мной никто не подглядывал. Ну, знаете, на случай, если бы вдруг я жила с десятком соседей, которые могли стоять в моей комнате и наблюдать за мной без моего ведома. Раздраженно вздохнув, я забралась на кровать и прислонилась к изголовью. Почему, черт возьми, я так боялась вибраторов? Ей-богу, на дворе двадцать первый век. Возможно, у моей бабули есть одна из таких штук.

Фуууууууу. Я только что сглотнула рвоту. На заметку: мысли о мастурбирующей бабуле недопустимы, повторяю, НЕДОПУСТИМЫ для моего списка фантазий для мастурбации.

Решив воспользоваться этой штукой до того, как мне в голову взбредут еще какие-нибудь противные мыслишки о родственниках, у которых может и был, а может и нет, бойфренд на батарейках, я разорвала пластик зубами и швырнула остатки упаковки на колени. Достала синий овальный пластмассовый пульт, позволив двенадцати (или около того) дюймам тонкого провода, прикрепленного к пульту, размотаться, пока перед глазами подобно маятнику не показался небольшой серебряный цилиндр, медленно раскачивающийся из стороны в сторону.

Ты очень возбуждаешься. Я начну вести обратный отсчет и когда доберусь до одного, ты станешь удовлетворенной женщиной.

Я закатила глаза, легла на спину и, положив пульт возле бедра, уставилась на небольшую серебряную штучку для наслаждения. Во мне нарастала паника, пока я пыталась выяснить, верю ли в призраков. И если верю, наблюдают ли они за мной в данный момент? Вдруг в углу в ожидании, когда я приступлю к рукоблудию, стоит мистер Филлипс – неухоженный старик, который жил через улицу, когда я была маленькой, и умер от сердечного приступа, когда мне было двенадцать? Или моя прабабушка Ребекка, которая готовится накричать на меня и пригрозить наказанием, если я сейчас же не брошу это дело?

Да чтоб тебя!

– Хорошо бы ты оказался достоин всех этих метаний, мой маленький друг, – пригрозила я игрушке на батарейках.

Я покачала головой, почувствовав себя глупо из-за разговоров вслух с вибратором, потом закрыла глаза и наконец-таки включила эту чертову штуку.

Штучка, может, и была крошечной, но энергии в ней оказалось с избытком. Она ожила в моей руке, и если раньше в моей комнате не было привидений, то сейчас жужжание этой штуки точно оживило этих ублюдков и притянуло их к источнику шума, чтобы узнать, что ж за шум такой.

Я юркнула под одеяло, потянув за собой пулю и крепко прижав ее к животу, чтобы заглушить шум. Когда ты маленький и боишься Бугимена, то прячешься под одеялом, чтобы он не увидел тебя и не вытащил за ногу, пока ты спишь. Истина. То же правило касалось и мертвяков, наблюдающих за тобой. Если ты под одеялом, значит, ничего не происходит. Вы меня не видите! У меня волшебное одеяло, благодаря которому моя вагина растворяется в воздухе!

Как ни странно, вибрации этой штукенции вызывали приятные ощущения. Своего рода релаксирующий массаж. Спокойствие – это хорошо. Мне нужно спокойствие. Сделав глубокий вздох, я расслабилась и опять закрыла глаза, воскрешая утренние воспоминания о Картере: его глаза, его рот, его влажный теплый язык, скользящий в ложбинке между моих…

Ладно, такого не было. Однако, при желании в своих мечтах я могла заставить Картера лизать меня. И это желание у меня было. Я хотела, чтобы он лизал и посасывал мою шею. Хотела, чтобы он лизал и посасывал мои соски. Хотела, чтобы он полизал и пососал мой живот и скользнул ртом в местечко между ног. Моя рука с пулей последовала по пути рта Картера-мечты, пока крохотная вибрирующая трубочка не остановилась прямо напротив клитора.

Вау! Окей, мне нравится.

Я прижала пулю к себе покрепче, и мои бедра дернулись, когда меня прошило крохотными искорками удовольствия.

– Господи боже... – пробормотала я наряду с несколькими другими бессвязными словами, выражающими шок и трепет.

Вибратор коснулся внутренней поверхности бедер, и я простонала от того, насколько хорошо мне было. Чистое безумие. С этой штучкой я не продержусь и минуты. Я ощущала влажность трусиков и покалывание в промежности, и внезапно мне больше всего захотелось почувствовать эту холодную гладкую металлическую игрушку обнаженной кожей. Со скоростью света я провела пулей по животу и засунула ее в трусики, быстро протолкнув туда, где ей и следовало быть. Как только вибрации и холодный металл соприкоснулись с моей обнаженной киской, с моих губ сорвался громкий стон, голова откинулась назад, а глаза зажмурились.

Пока эта штука пульсировала у меня между ног, мне не нужно было представлять Картера, но мне этого хотелось. Я воображала, как в меня скользят его гладкие длинные пальцы, как его губы втягивают мой сосок в рот, а большой палец вырисовывает круги вокруг чувствительного холмика, которого в данный момент касалась пуля. Этих ощущений было так много, что я удивленно вскрикнула и выгнула спину, когда первая волна оргазма прокатилась по моей чувствительной плоти, в то время как я лихорадочно терла пулю об себя.

– Матерь божья, – простонала я, пока меня обдавала волна за волной такого удовольствия, что пальцы на ногах поджались. После оргазма я тяжело дышала, энергия медленно покидала меня, но рука все еще скользила пулей по влажности и потерла по излишне чувствительному клитору. Прежде чем я смогла снова начать мыслить связно, еще один оргазм, чуть менее интенсивный, чем первый, пронзил меня и положил конец моим лихорадочным движениям. Мой рот открылся, но я не издала ни звука, поскольку затаила дыхание. Спустя пару минут мой мозг снова стал нормально функционировать. Я вытащила из трусиков пулю прежде, чем у меня появился шанс превратиться в одну из тех сумасшедших маньячек из шоу «Мои странные пристрастия», которая закрылась в собственной комнате и только и занималась тем, что мастурбировала да смотрела днями напролет телеканал «Кулинарные состязания». Когда я быстро вибратор, жужжание затихло, и в комнате внезапно наступила пугающая тишина.

Я распласталась на кровати точно слизняк и на нескольких минут утратила способность двигаться. Глаза просто слипались от усталости. Когда возможность двигать руками восстановилась, я, не вставая, потянулась к тумбочке за телефоном и набрала смску.

«Пулевая сучка: Домашнее задание выполнено. Моя вагина больше никогда не будет прежней. Клэр.» 

Из мыслей меня вырвал стук в дверь. Ладно, может и не из мыслей, а из кататонического ступора. Все два дня после того, как Клэр сбросила на меня свою бомбу, я только и делал, что ходил на работу да пялился на пустые стены собственного дома. Я угрюмо прошлепал к двери и распахнул ее. На пороге стоял Дрю, облаченный в черную футболку с надписью «Алиса в цепях»[25] и изображением Алисы из «Семейки Брейди» с кляпом в форме шарика, в наручниках и цепях. Он ухмыльнулся и показал мне упаковку с пивом.

– Трезвый заходит, пьяный уходит.

Я захлопнул дверь перед его носом и направился обратно к своему гнездышку на диване, но Дрю открыл себе сам и вошел.

– Так, Мэри, хорош вести себя как малое дитя, – произнес он и поставил пиво на журнальный столик. Когда он плюхнулся на диван рядом со мной, меня окатило волной такой вони, что у меня чуть не отвалился нос.

– Господи, Дрю, что это, мать твою, за запах? – зажимая нос, простонал я.

– Завидуй молча. Вот, приобрел сегодня. Одеколон от Тима Макгроу.

– Ты имеешь в виду, потные яйца от Тима Макгроу? Чувак, пахнет кошачьей мочой.

– Иди на хер, – проворчал Дрю.

– Нет, спасибо. Запах мочи меня не возбуждает.

Дрю фыркнул, скрестил руки на груди и уставился меня.

– Ладно, давай выкладывай. А то я сбегаю в магазин и куплю тебе мидол[26] с тампонами.

Я откинулся на спинку дивана. Мне было прекрасно известно, что я повел себя как последняя сучка, но исправить это я был не в силах. Мой мир только что взорвался перед моим лицом.

– У нее есть ребенок. Я отец, – пробормотал я.

– Ага. Это я уже понял из голосового сообщения, которое ты оставил мне прошлой ночью. Хотя должен признаться, мне потребовалось некоторое время на то, чтобы расшифровать фразу: «Брюс Уиллис обрюхатил ее на вечеринке моими шоколадными волосатыми яйцами». К счастью, я смог связаться с Джимом и Лиз, так как ты игнорил мои звонки.

– Что мне, черт возьми, делать? – спросил я его, поднимая голову.

– Ну… для начала поговорить с ней и выслушать. Знаю, ты в шоке, но от того, что ты сидишь здесь днями напролет и теребишь свою вагину, лучше не станет. Поэтому возьми себя в руки. Иди и поговори с ней. Ты столько лет пытался отыскать ее, и вот она, прямо перед тобой. Да, у нее есть за спиной небольшой багаж. А у кого его нет?

– Небольшой багаж? Дрю, у нее есть сын! Это гораздо больше, чем «небольшой багаж».

– Проснись и пой, папаша. Он и твой сын тоже. И все эти годы ты пытался вытрахать ее из собственной головы при помощи какой-то телки, которую еле терпишь. Это не просто багаж! Это ручная кладь, мешки, чемоданы, сумки, рюкзаки и косметички фирмы «Клиник».

Я вопросительно посмотрел на него.

– Что здесь такого? Мне нравится увлажнять свою кожу. Здоровая кожа – признак здоровой жизни. Мне нужна косметичка для скрабов, пенок для умывания и лосьонов.

Дрю встал и повернулся ко мне.

– Говоря словами великого Мори Пович, ты – отец!

Я поблагодарил его за пиво с напутствием, и он потопал на свидание с Дженни. Чему можно было не удивительно, учитывая тот факт, что за ужином в день знакомства он практически отымел ее ногу. По словам Дрю, с тех пор они каждое утро просыпались в одной постели. Люди встречаются, люди влюбляются – пока я ищу в интернете судебные процессы против компаний-изготовителей презервативы и понимаю, ЧТО НЕ МОГУ СМИРИТЬСЯ С ПРАВДОЙ.

Получится ли у меня быть отцом? Думаю, существует единственный способ это выяснить.

Следующая неделя пролетела довольно быстро, поскольку я не думала о Картере, что происходило практически каждую секунду на протяжении всех семи дней.

Ладно, на самом деле время текло так медленно, что мне до чертиков как хотелось пырнуть себя ржавой вилкой в глаз. Меня тянуло поговорить с ним и узнать, все ли у него в порядке, но всякий раз, поднимая трубку, чтобы набрать его номер, я немедленно клала ее обратно. Вне зависимости от того, что все открылось довольно-таки дерьмовым образом, теперь он все знал. Если он захочет узнать всю историю целиком, или у него есть вопросы, или он просто хочет откусить мне голову – теперь его очередь делать ход. Захочет поговорить со мной? Он знает, где я работаю и как меня разыскать. Может, я и впрямь вела себя, как упрямая коза, но, блин, как девушка, я имела полное право топать ножкой.

На этой неделе я провела две вечеринки для Лиз, где получила трех клиенток с заказами на печенье, так что в этом плане все шло хорошо. Помимо вечеринок, у меня и так было дел невпроворот. Днем я занималась выпечкой и заканчивала подготовку к открытию магазина, а по вечерам работала в баре и старалась не оглядываться на дверь в надежде, что это Картер, всякий раз, когда кто-нибудь заходил.

К четвергу я перепробовала абсолютно все приспособления из волшебного чемоданчика Лиз и решила завязать с мужиками. Уж лучше я выйду замуж за Кролика Джека. Убежим с ним и заживем в полном согласии, строгая маленьких виброкрольчат. Хотя неплохо бы этой штуковине отрастить руки и ноги, потому что через несколько лет брака с КД я буду не в состоянии ходить. И в город Наслаждений ему придется нести меня на руках.

Весь четверг я провела на магазинной кухне, покрывая картофельные чипсы белым шоколадом и выпекая печенье с сюрпризом для вечеринки, которую устраивала в субботу. Последней своей вечеринки, поскольку через неделю заработает магазин. Теперь, когда я выяснила, почему вокруг секс-игрушек столько шумихи, мне было немного грустно прощаться с вечеринками. Хоть Лиз и сказала, чтобы я оставила чемоданчик веселья себе.

Я заставила ее подписать бумагу, где говорилось, что в случае какого-либо происшествия с Клэр Донной Морган или ее смерти, она обязуется унести чемоданчик из кладовки в течение пятнадцати минут после вышеупомянутых происшествия и/или смерти. Всегда полезно предусматривать подобные вещи. Не дай бог отец или бабушка окажутся на месте происшествия первыми и обнаружат твою заначку. Такие вещи просто нельзя допускать. А еще полезно попросить удалить историю просмотров страниц в интернете. Незачем людям ломать головы, зачем ты гуглила «оргазм черепашки» или шерстила интернет-аукцион в поисках свечки в виде Иисуса с пенисом.

Не осуждайте меня. После пары бокалов вина гугл – мой злейший враг.

Похожее соглашение со мной заключила Лиз. В случае чего я была обязана прийти в их с Джимом дом, стереть с их компьютера всю интернет-историю и уничтожить все порнофильмы, лежащие на тумбочке, под кроватью, на верхней полке в шкафу, на DVR, в гараже в третьей коробке слева и в кухонном ящике с разделочными досками.

Я не шучу. Она составила список.

Обмакивая чипсину в большую серебряную миску с жидким шоколадом, я улыбалась и смотрела на Гэвина, который лежал на животе у окна и раскрашивал рисунок. Когда недавно я проходила мимо, он прикрыл рисунок рукой и запретил мне смотреть. Подержав чипсину над миской, чтобы стекли лишние капли, я положила ее на расстеленный рядом лист вощеной бумаги и в этот момент услышала, как открылась дверь между моим магазином и магазином Лиз.

– Можешь поворачивать назад. В последний раз говорю, я не собираюсь оценивать по шкале от одного до «рехнуться можно» свой вчерашний оргазм с вибратором-бабочкой.

– Печально. Можно хоть посмотреть в следующий раз?

Услышав баритон Картера, я дернула головой и разинула рот.

Какого хрена я всегда разговариваю, повернувшись к нему задом? И почему, черт побери, он выглядит настолько охренительно горячо, что мне хочется сесть ему на лицо?

– У тебя там течет, – сказал он.

– Я знаю, – пробормотала я, глядя на его губы.

Он рассмеялся и указал на миску, а я, моргнув, вернулась в реальность.

– Я имел в виду, что миска наклонилась. У тебя течет шоколад.

Моя голова резко опустилась вниз, и я, бормоча проклятья, выровняла миску и с помощью пальцев стала стирать капли с ее каймы и со стойки.

Картер подошел ко мне, и, как и в предыдущие наши встречи, от его близости у меня зашкалил пульс.

– Прости за вторжение. Меня перехватила Лиз, когда я выходил из машины, и затащила к себе, надавать по заднице, – объяснил он, пока я пыталась сосредоточиться на ликвидации растекшегося шоколада и не обращать внимания на исходящий от его тела жар. – Надеюсь, ты не против, что я зашел. Я чувствовал себя такой скотиной оттого, что так долго тянул с разговором.

Я стояла, как идиотка, стараясь ни к чему не притрагиваться, поскольку мои пальцы были перепачканы шоколадом. Повернув голову, я обнаружила в нескольких дюймах от себя его лицо и, разглядев в его глазах искренность, поняла, что не смогу на него разозлиться.

– Все нормально, поверь. Зато у меня было время свыкнуться с этой идеей. Прости, что оно свалилось на тебя, как снег на голову. Клянусь, я собиралась рассказать. Не хочу, чтобы ты подумал, будто я намеренно все скрывала. Я планировала рассказать с самого начала, просто никак не могла придумать, как. А потом оно все открылось, и тут уж я не могла ничего поделать, – объяснила я.

И в тот же момент осознала, что не хочу, чтобы он на меня злился. Больше всего на свете мне хотелось, чтобы он как-то справился с новостями и больше не пропадал. Всю неделю, что я не слышала его голос, я ложилась спать в депрессии и печали, и, когда он оказался рядом, поняла, как сильно я по нему скучала.

– Думаю, нам надо многое обсудить. Ты не представляешь, сколько вопросов крутятся сейчас у меня в голове, – сказал он.

Я кивнула, но ничего в ответ сказать не успела, потому что он сменил тему.

– Но сейчас я стою на кухне с прекрасной женщиной, у которой все пальцы покрыты растаявшим шоколадом, – ухмыляясь, произнес он.

Только я потянулась к полотенцу, как он взял меня за запястье и притянул мою руку к себе. Я задержала дыхание, а он приоткрыл губы и плавно всосал мой обмазанный шоколадом палец в рот, скользя по нему своим шершавым языком. Слизав шоколад начисто, он медленно вытянул мой палец из своих теплых и влажных губ.

Счет, пожалуйста!

– Мамочка, я закончил раскрашивать картинку!

Радостный вопль Гэвина и топот его ног, бежавших к кухонной двери, был холодным душем для моей вагины. Впервые в жизни я порадовалась, что у меня имеется встроенный членоблокатор в виде моего четырехлетки. Я была на расстоянии еще одного облизанного пальца от того, чтобы опрокинуть Картера на пол и продемонстрировать ему свою гибкость.

Наскоро вытерев руки о фартук, я отвернулась от Картера и наклонилась к сыну.

– Теперь мне можно посмотреть на твой рисунок?

Гэвин крепко прижал его к груди и отрицательно покачал головой.

– Прости, мамочка. Я нарисовал его для маленького пиндюка, – со всей серьезностью сообщил он.

За моей спиной раздался смех Картера.

– Э… ты сейчас сказал «маленький пиндюк»? – спросила я.

– Йеп, – ответил он, чпокнув губами на букве «п».

– Я вообще знаю, о ком ты?

Гэвин показал пальцем на Картера.

– О нем. Так назвал его дедушка, когда мы с ним встретились.

От стыда я застонала. Было бы неплохо папе уяснить наконец, что Гэвин повторяет за ним, как попугай.

– Мне не нравится твое прозвище. Оно странное. И, по-моему, ты не такой уж и маленький, – сказал Гэвин Картеру. – Но я все равно нарисовал для тебя картинку.

Он обошел меня и вручил Картеру свой рисунок. Я быстро взглянула на него и увидела, что там нарисована большая, состоящая из палочек фигура, которую лупила фигурка поменьше.

– Что ж, по крайней мере, теперь у меня есть фото на память о нашей первой встрече, – невозмутимо произнес Картер.

– Гэвин, давай-ка ты будешь называть его просто Картером. – Я взглянула на Картера и приподняла брови, спрашивая таким образом, не против ли он.

Он кивнул и улыбнулся, затем присел на корточки, так что оба наших лица оказались на уровне глаз Гэвина.

– Большое спасибо тебе за рисунок, – сказал он с улыбкой.

Гэвин побаивался незнакомцев, по большей части из-за того, что я конкретно запугала его во время беседы о том, как они опасны. По правде говоря, сказать, что все-все незнакомцы только о том и мечтают, чтобы съесть его, было не самой блестящей моей идеей. Объяснять кучке плачущих малышей в очереди к Санте, почему мой ребенок вопит: «Не подходите к нему! Он сожрет ваши пальцы!» – это вам не пикник. Лиз с трудом отговорила меня от похода к ветеринару ради вживления в его шею чипа GPS. Хотя что-то подсказывало мне, что любой, кто заберет моего ребенка, вернет его в течение часа. Никто просто не вынесет его чертыханий и пинков по яйцам.

Обычно Гэвин не разговаривал с незнакомцами без моего разрешения, и то, с какой легкостью он болтал с Картером, удивило меня.

– Пожалуйста, Картер. Скоро придет деда, чтобы мамочка могла подавать людям пиво. Дедушка разрешает мне смотреть кино, которое не дает мама, и наливает мне газировку, еще я хочу собаку, а у моего друга Люка есть джип, на котором он катается во дворе, и я расшиб коленку, но мама приклеила пластырь и сказала не вешать нос, так что я не заплакал, и, кстати, ты знаешь, что такое вампирский засос?

– Гэвин! – раздался рев моего отца, прежде чем я успела отреагировать.

Пока Гэвин тараторил свою речь, он зашел в магазин и дошел до кухни в тот самый момент, когда мой сын сбросил бомбу. Я быстро встала и воззрилась на отца, уперев руки в боки.

– Папа, я же говорила тебе, ему нельзя смотреть такие фильмы.

– Эй, Картер! Я в команде Джейкоба, сучка! – проорал Гэвин.

– Гэвин Аллен! Хочешь, чтобы я вымыла тебе рот с мылом? – строго спросила я.

Гэвин пожал плечами.

– Мыло вкусное. Как мармеладки.

Папа обошел стойку и подхватил Гэвина до того, как я успела шлепнуть его, как футбольный мяч.

– Прости, Клэр. Просто в тот вечер по кабельному шел только «Вампирский засос». Но, чтобы тебе стало легче, знай: он закрывал глаза, когда показывали с-е-к-с, – объяснил он.

– Супер, – пробормотала я.

– Я видел сиськи! – радостно завопил Гэвин.

– Ну ладно, может, пару раз он и подглядывал, – сознался отец после такого заявления.

Надо же было Гэвину начать вести себя как полный… окей, как Гэвин именно в тот момент, когда появился Картер. Неудивительно, что он и не пикнул за последние пару минут. Наверное, чувствует себя по-идиотски.

Я оглянулась, увидела, что Картер стоит совершенно неподвижно и поглядывает на отца из-за моего плеча, и повернулась обратно как раз вовремя, чтобы заметить, что папа, как в прошлый раз Гэвин и Лиз, показывает двумя пальцами себе на глаза, а потом на Картера.

Да елки-палки. Вся семейка решила отличиться.

– Папа, перестань. Картер, формально тебя так и не представили. Это Джордж, мой отец.

Картер протянул ему руку.

– Приятно п…

– Завязывай с этой х-р-е-н-ь-ю, – прервал его мой отец.

Почему-то, когда он проговаривал слова по буквам, они переставали звучать зловеще. Но так могло продолжаться только до тех пор, пока между нами был буфер в виде Гэвина.

– Я слежу за тобой. Я был во Вьетнаме, знаешь ли. В моем теле до сих пор осталась шрапнель от б-о-м-б. Любишь запах напалма по утрам, сынок?

– Папа! Хватит! – взмолилась я и, наклонившись, чмокнула Гэвина в щеку. – Скоро увидимся, малыш. Веди себя у дедушки хорошо, ладно?

Он проказливо протянул руку и попытался оттянуть вырез моей кофточки вниз.

– Дай посмотреть на твои сиськи.

Я перехватила его руку до того, как он успел показать всем пип-шоу, и метнула косой взгляд на отца, который просто стоял и смеялся.

– Эй, этому я его не учил. Он, наверное, сиськофил.

Картер засмеялся было, но под взглядом моего отца быстро примолк.

– Ты тоже сиськофил, Картер? – спросил отец угрожающе.

– Я… ну… э-э… нет.

Я закатила глаза и, спасая Картера от папы, обратилась к Гэвину:

– Ну все, попрощайся с Картером.

– Пока, Картер! – воскликнул Гэвин с улыбкой и помахал ему рукой, пока мой отец удалялся из кухни.

– Деда, а что такое Вьетнам? Это парк? А мы туда сходим? – услышала я голос Гэвина, когда они выходили за дверь, и с протяжным вздохом повернулась лицом к Картеру.

– Извини за все это, – сказала я виновато. – Я целиком и полностью пойму тебя, если ты сейчас развернешься и убежишь далеко-далеко. Серьезно, я не буду тебя осуждать.

– Клэр?

В конце концов я прекратила возиться со своим фартуком и подняла на него взгляд.

– Заткнись, – сказал он с улыбкой. 

После того, как папа с Гэвином ушли, Картер помог мне привести кухню в порядок. Теперь, когда я не волновалась о совершенной ошибке, нам удалось поговорить подробнее, чем в тот раз по телефону. Я наконец-то узнала, что в ту ночь Картер сбежал с вечеринки братства и даже не поехал в университет. Он очень сожалел о том, сколько времени я провела с Лиз и Джимом, пытаясь его разыскать, а я почувствовала себя виноватой за то, что тем утром ушла от него. Особенно потому, что сейчас он вел себя очень мило и проявлял поразительное понимание.

Однако я не собиралась умиляться его присутствию. Картер сказал, что хочет проводить с нами время и делать это по-правильному, но пока и не заикался о том, чтобы проводить время с Гэвином наедине.

Как мило выразился Гэвин, мне нужно было подавать людям пиво, поэтому, закончив с уборкой, мы с Картером вышли на улицу и, чтобы не прерывать разговор, направились к бару. Я вспомнила, насколько легко было болтать с ним пять лет назад. Он понимал меня и мои шутки, как никто другой. С ним было весело и уютно. Все это я чувствовала, когда мы разговаривали по телефону, но порой довольно сложно выйти на тот же уровень комфорта, когда оказываешься с человеком лицом к лицу. Если честно, сейчас мне было с ним даже проще. Я могла оценивать его реакцию на мои слова и видела выражение его лица, пока рассказывала о Гэвине. И мне захотелось вернуться в прошлое и многое сделать иначе. Мне было грустно оттого, что он пропустил первые годы Гэвина. Сейчас он видел перед собой болтливого мальчишку, умеющего и разговаривать, и ходить, но самых лучших моментов он оказался лишен. Моментов, которые перевесили шалости Гэвина, его истерики и дурные привычки – его первой улыбки, первых слов, первых шагов, первых неуклюжих объятий и первого «я тебя люблю».

Изо дня в день все эти вещи удерживали меня от того, чтобы продать своего ребенка на гаражной распродаже, а у Картера ничего этого не было. Я боялась, что его ожидания окажутся чересчур завышенными. Вдруг у него не получится сблизиться с Гэвином? Я чувствовала по отношению к Картеру нечто такое, что не испытывала еще ни к кому. Он заставлял меня чувствовать вещи, о которых я могла только мечтать. Но мне больше нельзя было принимать в расчет только себя. В первую очередь я должна была думать о сыне и о том, как все это на него повлияет.

Ну а пока я решила просто впустить Картера в нашу жизнь и посмотреть, куда это нас заведет.

Когда мы добрались до бара, я по-быстрому переоделась в черные шорты и футболку и, выйдя из ванной комнаты, с удивлением обнаружила, что Картер удобно расположился за барной стойкой.

Я зашла за стойку и встала напротив него.

– Я думала, ты собирался домой, – сказала я, опершись на локти.

Он пожал плечами и улыбнулся.

– Подумал, зачем возвращаться в пустую квартиру, если можно весь вечер сидеть здесь и любоваться на горячую телочку.

Я почувствовала, что краснею, и попыталась сдержать легкомысленную улыбку, которая уже готова была расплыться у меня на губах.

– Ну, не знаю. Сегодня здесь только я.

Нет-нет, я вовсе не напрашиваюсь на комплименты.

– Тогда, полагаю, мне повезло, что ты – самая горячая и сексапильная женщина из всех, что я видел.

Продолжай-продолжай.

Я немного подалась вперед. Он сделал то же самое. Плевать, что я на работе. Мне хотелось поцеловать его. Все равно еще рано и посетителей почти нет.

Я облизнула губы, неотрывно глядя на его рот, и услышала, как он тихо застонал. Еще дюйм – и я смогу провести по его верхней губе языком.

– Ай!

Что-то стукнуло меня по макушке, и я, взвизгнув, отпрянула от Картера.

Потирая ушибленное место, я обернулась и увидела, что Ти Джей, воздев руки в воздух, отплясывает победный танец.

– Точно в яблочко, Морган! Еще одно очко на мой счет! – проорал он и, подбежав к доске за барной стойкой, мелом нарисовал возле своего имени черту.

– Сукин сын, – пробормотала я сквозь зубы, поворачиваясь обратно к Картеру.

– Э… а что это было, черт побери? – спросил он, смеясь.

Только я собралась ответить, что это был придурок Ти Джей, как человек, о котором шла речь, оказался рядом со мной и шлепнул мячиком для пинг-понга по стойке напротив Картера.

– Это, друг мой, такая штука, которую мы называем П. О. Р. Н. О.

– Вау. Тогда наши с вами представления о порно несколько различаются, – сказал Картер и, подобрав мячик, начал вертеть его в руках.

– Не-не-не. Не порно. П. О. Р. Н. О, – по буквам произнес Ти Джей.

Вид у Картера стал совершенно растерянный.

– Это просто игра, в которую мы играем, когда нам скучно, – пояснила я.

Ти Джей положил одну руку на стойку, а вторую себе на бедро.

– Клэр, не преуменьшай крутизну П. О. Р. Н. О. Ты напрочь обесцениваешь ту единственную вещь, благодаря которой, приходя на работу, мне не хочется застрелиться. Будь добра, чуть больше уважения к П. О. Р. Н. О.

Сделав мне выговор, Ти Джей снова обратил внимание на Картера.

– Вот. Клэр придумала правила, – взбудоражено сообщил он, вытаскивая листок бумаги.

– Правила? – удивился Картер. – Я думал, вы просто кидаетесь мячиком.

Ти Джей подтолкнул листок к Картеру, и тот, взяв его, начал читать.

– Ничего подобного, друг мой. Без правил в П. О. Р. Н. О. никак. Иначе он бросит мячик, она бросит мячик, все бросят мячики… наступит анархия.

– Так, Клуб «Завтрак»,[27] давай-ка вали отсюда, пока я не нарушила правило десяти шагов и не запульнула тебе в лицо, – сказала я.

Ти Джей испарился, а Картер, посмеиваясь, зачитал правила вслух.

– Правило номер один. В П. О. Р. Н. О. веселее играть с друзьями, так что зовите всех. В противном случае вы будете выглядеть жалко, играя в П. О. Р. Н. О. сам с собой. Правило номер два. Никаких острых предметов. Выколотый глаз может разрушить момент. Правило номер три. Атаки исподтишка или действия «через заднюю дверь» могут проводиться только после предупреждения или по предварительной договоренности. Правило номер четыре. Во избежание путаницы в игре могут быть задействованы только два мяча – за исключением случаев, когда судьи постановили иначе. Правило номер пять. П. О. Р. Н. О. заканчивается, когда игрок или игроки скажут, что оно закончено, чтобы ни у кого не осталось неиспользованных мячей.

Да, иногда я веду себя, как двенадцатилетка. Ну и что.

– А что вообще значит это самое П. О. Р. Н. О., и как мне начать в нем участвовать? – спросил Картер, выразительно двигая бровями.

– Ну, официальное название такое – Пинг-понг Отличное Развлечение Номер Один. Но иногда мы сокращаем его до «швыряния всякой хренью». Честно говоря, Картер, я не уверена, что ты осилишь П. О. Р. Н. О. Видишь ли, эта игра требует мастерства, ловкости и решительности, – с усмешкой объяснила я, а потом забрала у него мячик, быстро развернулась и, швырнув его через стойку, попала Ти Джею, который вытирал один из столов, прямо по заднице.

– Да чтоб тебя! – взревел Ти Джей.

– Ловкие руки – вот, что самое главное, – сказала я, снова повернувшись лицом к Картеру.

У меня не было ни малейшего представления, каким образом из меня вдруг полезла эта дерзкая хренотень. Мной словно управляла Лиз.

– Не волнуйся, Клэр. С руками у меня полный порядок. Думаю, я справлюсь с П. О. Р. Н. О. блестяще. Все дело в правильном наклоне и нажиме пальцев, когда ты… бросаешь мяч. Иногда нужно делать это нежно и медленно, а иногда – быстро и жестко.

Ах, какие сладкие намеки, Бэтмен.

– Во сколько ты кончаешь…

Через десять секунд.

– …работать?

– Не раньше часа. Сегодня вечером я закрываюсь сама, – ответила я, сдавливая бедра и представляя, как его пальцы двигаются то жестко и быстро, то нежно и… черт!

– Так я побуду здесь, пока ты работаешь? А после я помогу тебе закрыться, и мы поговорим… или еще что, – сказал он, пристально глядя на мои губы.

Да! Сто тысяч охрениальдов да! Да-да-да, блин, да!

– Как хочешь, – сказала я, пожимая плечами, и пошла к холодильнику с пивом, чтобы забраться на него и остудить немного свою вагину.

На протяжении следующих несколько часов я глазел на задницу Клэр… то есть, смотрел, как она работает, и болтал с ней, когда у нее появлялась свободная минутка.

Еще я стал почетным членом команды П. О. Р. Н. О. – после того, как ухитрился бросить шарик для пинг-понга так, что он, отрикошетив от головы Ти Джея, попал Клэр прямо по сиськам. За такое меня даже хотели назначить капитаном команды. Клэр сказала, что я и впрямь умею управляться со своими шарами, а я задумался, не становлюсь ли я извращенцем, если завожусь всякий раз, когда она произносит слово «шары».

Интересно, что нужно сделать, чтобы она сказала слово «член»?

Мимо как раз проходил Ти Джей, развязывая фартук, чтобы засунуть его под барную стойку. Мне, наверное, стоило бы приревновать к нему, поскольку парень он был симпатичный плюс постоянно находился в непосредственной близости от Клэр, но, наблюдая за ними, мне хотелось только смеяться. Они вели себя скорее как брат с сестрой. Пихали друг друга локтями, перебрасывались оскорблениями и сплетничали друг о друге всем, кто соглашался их слушать. В итоге я решил, что Ти Джей мне нравится и можно его не убивать.

– Ти Джей, окажи мне одну услугу. Сделай так, чтобы Клэр произнесла слово «член», а я дам тебе двадцать баксов.

– По рукам, – ответил он на автомате перед тем, как повернуться ко мне спиной.

Все клиенты уже разошлись, и Клэр, повернув табличку стороной «закрыто», возвращалась от двери назад.

– Эй, Клэр, помнишь, к нам недавно заходил один тип, который шлепнул тебя по заднице и назвал симпатяжкой? Как ты его назвала тогда?

– Членосос, – рассеянно ответила она, вставая за барную стойку и начиная переставлять бутылки.

С мечтательной улыбкой на лице я подвинул Ти Джею двадцатку, и он свалил. Черт, это может стать началом прекрасной дружбы. Если он сможет заставить ее сказать «трахни меня, Картер, да посильнее», я, пожалуй, куплю ему пони.

Пока Клэр заканчивала наводить порядок, Ти Джей попрощался с нами и ушел. Через несколько минут она вышла из-за барной стойки и села рядом со мной на табурет.

– У тебя утомленный вид, – сказал я ей, когда она подперла подбородок ладонью и испустила вздох.

– Это такой милый способ сообщить, что я хреново выгляжу? – пошутила она.

– Ни в коем случае. Если ты будешь выглядеть хреново, я так и скажу. Еще я обязательно скажу, если ты наденешь джинсы, в которых твоя задница будет смотреться толстой, если то, что ты испечешь, будет походить на подметку, или если ты пошутишь, но получится не смешно.

– Вау. Какой ты добрый, – ответила она со смешком.

– Что есть, то есть.

Несколько минут мы просто смотрели друг на друга. Все происходящее казалось мне нереальным. Я не мог поверить в то, что она сидит напротив меня. Я не мог поверить, что она осталась такой же удивительно смешной и красивой. И что у нее есть ребенок, причем от меня.

– Знаешь, ты меня типа как изумляешь, – проговорил я, нарушая молчание.

На щеках у нее проступил румянец. Отвернувшись, она уставилась на салфетку, которую держала в руках и рвала на кусочки.

– Поверь, не такая уж я и классная.

Я недоверчиво покачал головой, потому что она явно себя недооценивала.

– Шутишь? Ты подцепила на студенческой вечеринке полного лузера, забеременела и была вынуждена бросить школу и все свои мечты, но работала как проклятая и растила замечательного маленького мальчика, а теперь открываешь свой собственный бизнес. Если это не изумительно, то тогда я не знаю, что.

Она стала рвать салфетку еще активнее, а я продолжил:

– Ты сильная, красивая, уверенная в себе и держишься так, словно, что все дается тебе чертовски легко. Я так рад, что снова с тобой встретился. И я останусь навеки перед тобой в долгу за то, что ты заботилась о… о нашем сыне. Ты потрясающе с ним справляешься, с такой самоотверженностью, что просто захватывает дух.

Уф. Я-таки произнес это вслух. Мой сын. Гэвин мой сын. Странно, но из-за этого мне вовсе не захотелось броситься на ржавый гвоздь.

И тем не менее она по-прежнему отказывалась смотреть на меня. Я занервничал. Еще мне было жалко салфетку, которая напоминала теперь маленькую кучку снега. Дотянувшись до Клэр, я накрыл ее руки ладонью, чтобы она перестала с нею возиться.

– Эй. Что-то не так? – спросил я.

Наконец она повернулась ко мне лицом, и, не буду врать, я дико перепугался, когда заметил в ее глазах слезы. Со слезами я ладить не умел. Вообще. Если прямо сейчас она попросит меня прыгнуть в огонь, я прыгну, лишь бы не видеть, как она плачет.

– Гэвин – замечательный ребенок. Умный, смешной, идеальный, самый лучший маленький мальчик на свете. С ним бывают свои непростые моменты, но он воспитанный и просто идеальный ребенок. Идеальный! Абсолютно все его обожают, и я счастлива быть его матерью… – Ее голос сошел на нет.

Я знал, что она приукрашивает действительность, и тоже расплакался бы, если б услышал слово «идеальный» хотя бы еще один раз. Но мне была не нужна разбавленная версия. Я хотел знать все, что я пропустил. Хорошее, плохое, злое – абсолютно все. Она нервно постукивала ногой по ступеньке табурета и выглядела так, словно вот-вот взорвется. Клэр была матерью-одиночкой с кучей забот, и я точно знал, что Гэвин – как и любой другой ребенок – был далеко небезупречен. Но она явно хотела, чтобы я считал его таковым. Неужели она боялась, что я передумаю, если узнаю все ужасы родительства? Мне всегда хотелось однажды обзавестись детьми, и этот вопрос был одним из самых проблемных между мной и Ташей. Я отдавал себе отчет, что оно далеко не всегда радужно и умилительно. Что оно может высосать из тебя все силы и заставить усомниться в своей вменяемости.

– Ничего страшного, если тебе хочется на него пожаловаться. Я и представить не могу, насколько тебе пришлось тяжело.

– Я люблю Гэвина, – повторила она твердо.

На ее лице нарисовалась такая паника, что я тихо хмыкнул.

– Никто в этом не сомневается. Но тебе необязательно вести себя так, словно все сто процентов времени ты держишь все под контролем. Поверь, если ты выговоришься, я не стану думать хуже ни о тебе, ни о Гэвине. Я ведь не врал, когда говорил, что хочу узнать все.

Она немного расслабилась. Перестала терзать бедную салфетку и маниакально постукивать ногой. Взгляд ее, однако, остался настороженным. Мне был известен только один способ сделать так, чтобы она успокоилась и открылась. Поднявшись, я перегнулся через барную стойку и нащупал под ней то, что было мне нужно.

Потом сел, взял одну из висевших над баром стопок и наполнил ее водкой «Три оливки» с виноградным вкусом, которую, как мне было известно, Клэр любила больше всего, а затем отодвинул бутылку в сторону.

– Будь честной, – сказал я и поставил перед ней стопку.

Клэр закусила губу и посмотрела вниз, затем снова подняла глаза на меня. Она была точно открытая книга, и перед тем, как она дала себе волю, я разглядел на ее лице все те противоречивые эмоции, которые ее раздирали.

– Я-люблю-Гэвина-до-безумия-но-он-выносит-мне-мозг! – выпалила она на максимальной скорости и сразу захлопнула рот.

– Выпей, – предложил я, кивая на стопку.

Она без колебаний взяла стаканчик, залпом его опрокинула и со стуком поставила обратно на стойку.

– Продолжай, – сказал я ей, наклоняясь поближе и подливая в стопку еще водки.

– Когда он впервые сказал «мама», у меня буквально растаяло сердце. Но этот ребенок не затыкается ни на секунду. Он разговаривает даже во сне. Как-то раз мы ехали в машине, и он все болтал и болтал об овцах, картошке-фри, о своей писюльке, о газонокосилках, так что в итоге я остановилась прямо посреди улицы и вышла из машины. Когда я обошла ее кругом и села обратно, он так и продолжал говорить, спрашивая, есть ли у газонокосилок писюльки. Он. Никогда. Не замолкает.

– Выпей, – повторил я с улыбкой.

Она осушила стопку и на сей раз поставила ее передо мной, чтобы я налил ей еще. Я так и сделал и подвинул стопку обратно.

– Я набрала двадцать пять килограммов, пока вынашивала его. Ты представляешь, каково это: смотреть вниз и не видеть собственную вагину?

– Э… нет, – пробормотал я.

– У моей задницы появился свой собственный почтовый индекс.

– Если тебе станет легче, знай, что у тебя шикарная задница, – честно сказал ей я.

– Спасибо.

На сей раз ей не потребовалось приглашения, чтобы выпить.

– Его объятья – словно волшебное лекарство от всего на свете. Но ты знаешь, насколько часто этот ребенок обделывался, блевал и орал? Любое питье вылетало из него, как из пулемета. Выпить, срыгнуть, стошнить. Намылить, прополоскать, повторить.

Стопка стукнула о столешницу.

– Он почти не спал по ночам до трех с половиной лет. Меня настолько это достало, что пришлось припугнуть его чудищем, живущим у него под кроватью. Я сказала, что оно не цапнет его за ногу, если он встанет посреди ночи, лишь в одном-единственном случае: если дома начался пожар.

Она запрокинула голову, хлопнув еще одну стопку.

– Не верю, что ты не возненавидел меня, – сказала она.

– Почему я должен тебя возненавидеть?

– Потому что я, по сути, просто использовала тебя ради секса, – объяснила она.

– Милая, там, откуда я родом, для парней это как Рождество, – сказал я со смехом, желая поднять ей настроение. – Это мне нужно перед тобой извиниться. – Я протянул руку и повернул ее лицо к себе.

Боже, она была так прекрасна. А я был настоящим говнюком, потому что хотел воспользоваться тем, что она поднабралась. Но черт, мне было необходимо поцеловать ее. Я пять лет ждал момента, когда снова попробую ее вкус. Склонив голову набок, она потерлась щекой о мою ладонь, и я чуть не забыл, о чем пытался сказать.

– Конечно, в ту ночь мы оба были немного не в себе, но если б я знал, что ты никогда… что ты… что я у тебя первый, то черт, я бы сделал все совсем по-другому, – признался я.

Я бы смотрел на твое обнаженное тело и запоминал каждый его дюйм, кружил языком по твоим соскам и засасывал их в рот, пока ты стонала бы мое имя. Я бы смаковал вкус твоей кожи и, зарывшись лицом меж твоих ног, заставил тебя кончить так мощно, что ты забыла бы, как тебя зовут.

– Твою ж мать, – прошептала она, воззрившись на меня затуманенным взглядом.

Я что, сказал это вслух?!

Она смотрела на меня с разинутым ртом, и я испугался, что лажанул просто по-королевски. Слишком рано я завел речь о ее вагине и о том, как сильно меня тянуло стать ее лучшим другом. Конечно, я провел целых пять лет, возвеличивая все, что о ней запомнил, и всю прошлую неделю волновался о том, не окажутся ли воспоминания о Клэр лучше реальности, но думать так было просто глупо. Сидя сейчас напротив меня, она была такой же потрясающей, как и в моих мечтах, и мне было нужно, чтобы она узнала об этом. Я открыл рот, но не успел произнести ни слова, как она соскочила с табурета, бормоча что-то о пиве, которое нужно убрать в холодильник, и прошмыгнула мимо меня в кладовку, а я остался сидеть с бутылкой водки и зависшим в воздухе ароматом шоколада. 

О боже. Ох ты ж мать-перемать.

Я повела себя как долбанутая на всю голову трусиха. Убежала от него и, спрятавшись в кладовке, прикинулась, что расставляю пиво.

Я бы смаковал вкус твоей кожи и, зарывшись лицом меж твоих ног, заставил тебя кончить так мощно, что ты забыла бы, как тебя зовут.

Господи Иисусе. У меня не было ни малейшего опыта с этой хренотенью. Едва он договорил, как мне захотелось отыметь его ногу. Но он явно проговорился нечаянно – судя по его шокированному лицу.

– Черт! – пробурчала я громко и стукнула кулаком по пустой пивной банке.

Вот только она оказалась не пустой, а полной.

– Гребаная сукина дочь! – выругалась я, тряся ушибленной рукой, и пнула бутылку текилы, отправив ее катиться по полу кладовки.

– Надеюсь, избиение алкоголя не связано с тем, что я сказал.

Я обернулась. Позади меня, прислонившись к дверному косяку, стоял Картер. Ну почему он всегда становится свидетелем моей унизительной глупости?

– Серьезно, что тебе сделала та текила? – спросил он, начиная идти мне навстречу.

– Ты имеешь в виду, кроме того, что затуманила мне мозги настолько, что я потеряла девственность с одним очень горячим парнем, с которым познакомилась на студенческой вечеринке, после чего вырубилась и, будучи совершеннейшей сучкой, даже не узнала его имени, а теперь, когда он здесь, постоянно чувствую, что мне с ним ни хрена не светит, потому что у меня ноль опыта в этих делах? – вырвалось у меня.

Картер остановился прямо напротив и криво ухмыльнулся.

– Ты считаешь меня горячим?

Я закатила глаза в ответ на его попытку подбодрить меня и сгладить мое нервозное признание.

– А знаешь, ты абсолютно права. Та текила – настоящая сволочь. Иди и набей ей морду, а потом, если хочешь, разберись до конца с пивом. Я заметил, как оно нехорошо на тебя пялилось.

Наш разговор был настолько нелепым, что я расхохоталась. После нашей недавней игры в «правду или правду» я была в приятном подпитии – достаточным для того, чтобы оценить весь комизм ситуации. Когда я отсмеялась, Картер протянул руку и убрал с моей щеки прядь волос, выбившуюся из хвостика, и я, сразу вспомнив о вечере нашей встречи, испустила небольшой вздох.

– Давай кое-что проясним. Ты никакая не сучка и ни в чем передо мной не виновата. Не буду врать, проснуться наутро и не найти тебя рядом, а после провести пять лет в раздумьях, не приснилась ли ты мне, было фигово. Но я никогда бы не стал считать тебя сучкой за то, что ты сделала, – сказал он, подходя ко мне на дюйм ближе. – И я не лгал, когда говорил, что в ту ночь сделал бы все совсем по-другому, – добавил он тихо и встал так близко, что наши тела соприкоснулись. Его рука легла на мое бедро, и я с трудом сглотнула.

– Я бы целовал тебя дольше, – сказал он, наклонившись и мягко поцеловав меня в уголок рта.

– Я бы долго-долго обнимал тебя, чтобы прочувствовать твое тело до последнего дюйма, – прошептал он мне в щеку, пока второй рукой обвивал мою талию и прижимал меня к себе крепче.

Его ладонь, лежавшая у меня на бедре, плавно поползла вверх. Прошлась по моим ребрам и, мимолетно коснувшись груди, накрыла мое сердце.

– Я бы ласкал тебя всюду, но не спешил, чтобы ощутить, как под моей ладонью бьется твое сердце.

Я облизнула губы и попыталась восстановить дыхание. Боже, до чего же мне нравился его запах, его слова и прикосновения. Как я жила так долго без всего этого?

– И самое главное. Я бы не выпил в ту ночь ни глотка спиртного, чтобы запечатлеть в сознании каждую проведенную с тобою секунду и запомнить, как ощущалась под моими руками твоя кожа.

Я не сомневалась, что он слышит, как стук моего сердце эхом разносится по всей комнате. Я знала, он чувствует, что с каждым его словом оно начинает биться все чаще.

– Черт, Клэр, – пробормотал он. – Одно только то, что ты рядом, сводит меня с ума.

Он немного согнул ноги в коленях, а после прижал меня к себе, чтобы я почувствовала, о чем конкретно он говорит. Мои руки, ища опору, взметнулись к его плечам и притянули его ближе, а нога машинально поднялась и обвилась вокруг его талии, притискивая его ко мне. Его рот блуждал по моей шее, и я определенно стонала. Вернувшись к моему уху, он прошептал:

– Если все это слишком рано, скажи мне остановиться, и я остановлюсь.

Рано или не рано? Не веду ли я себя, как настоящая шлюшка, пока трусь о него? Черт, я же все-таки мать.

Мать, которую ни разу нормально не трахали и которая была похотливой, как сатана.

– Если ты остановишься, я тебя прикончу, – прошептала я, пока его губы подбирались к моим.

Не успели наши рты слиться в поцелуе, как его язык нежно протолкнулся меж моих губ. Я скользнула языком ему навстречу, и он, застонав мне в рот, затолкался в меня бедрами все сильнее. Я вся дрожала, как в какой-нибудь дрянной романтической книжонке. Мои груди налились, а лоно затрепетало.

У МЕНЯ ЗАТРЕПЕТАЛО ЛОНО!

Я чувствовала, что скоро взорвусь, если он ко мне не притронется. И мне сильно, почти до боли, хотелось попросить его прямо. Но я не умела говорить о таких вещах вслух. Меня передергивало от одной только мысли, как я говорю «потрогай мою киску». Бр-р. Можно попробовать так: «продолжай двигаться в том же направлении». Или «пошарь в моей лунке».

Клэр, не отвлекайся!

О боже мой. Язык Картера творил чудеса. Где, черт возьми, он научился так целоваться? Наверное, у своего папаши.

Хотя, стоп. Фу, какая гадость.

Боже. Я растекалась в липкую лужу, и в трусиках у меня творилось то же самое.

ПОТРОГАЙ МОЮ ВАГИНУ!

Может, он догадается, если я буду кричать об этом у себя в голове? Его язык закружил вокруг моего, а ладонь, опустившись на мою задницу, задвигалась, так что я заскользила вверх-вниз по его твердости.

РУКИ НА ВАГИНУ, АУ!

Моя нога сползла с его талии, и я всхлипнула, ощутив голым бедром жесткую ткань его джинсов, а он, отступив вместе со мной назад, прижал меня к стенке кладовки. Его поцелуй стал глубже и вместе с тем медленней. Я вцепилась в волосы у него на затылке с такой силой, что, кажется, выдрала несколько волосков с корнем.

Он убрал руку с моего зада, и я готова была закричать от расстройства, но потом почувствовала, как он переложил руку на переднюю часть моего бедра и начал медленно двигаться к краю шорт.

О БОЖЕ, ОН СОБИРАЕТСЯ ПОТРОГАТЬ МОЮ ВАГИНУ!

Не забыла ли я надеть сексуальное нижнее белье вместо трусов для месячных? Вы понимаете, о чем я. О безразмерных бабушкиных панталонах, которые надеваешь только в том случае, если приближается багровый прилив. И которые мужчинам не позволено видеть.

Прервав поцелуй, он проник кончиками пальцами под вырез моих шорт и… о, слава тебе, добрый младенец Иисус! Я вспомнила, что, переодеваясь, надела-таки стринги Victoria's Secret.

– Я знаю, вечер вышел дерьмовым, и этого уже не исправить, но мне хочется сделать тебе приятно, Клэр. Я могу к тебе прикоснуться? – тихо спросил он мне в губы и заглянул мне в глаза.

Он что, не чувствует, как мое лоно трепещет, а мозги вопят?

Мне нужно ощутить внутри твои пальцы!

Да-да, ты угадал.

– Черт. Ничего горячее я в жизни не слышал.

Я не успела ужаснуться тому, что высказала свои мысли вслух, потому что он начал делать то, о чем я его просила. Его рука пробралась под ткань моих шорт целиком, и я ощутила, как его пальцы скользнули к переду моих трусиков.

– Мать твою, – пробормотала я и дернулась к его руке бедрами.

Никто и никогда ко мне так не прикасался. Я думала, что все прикосновения одинаковы и пробуждают одинаковые ощущения вне зависимости от того, кто будет копошится у меня внизу – я сама или какой-нибудь парень.

Как выяснилось, я ошибалась.

Пальцы Картера двигались вдоль тонкой полоски шелка так медленно, что от удовольствия мне хотелось вопить.

– Я чувствую, какая ты мокрая, – прошептал он, играя с краем моего белья.

Я всегда краснела, когда слышала от людей пошлости. Мне становилось стыдно за них и те странные вещи, которые они говорили. Слышали бы они себя со стороны. Все эти банальности, вроде «трахай меня сильнее, мой большой мальчик» или «о, детка, ты такая тесная». Как можно брякнуть такую чушь? Но с Картером было не так. С Картером оно возбуждало. И я не хотела, чтобы он замолкал. Он мог говорить, какая я тесная, мокрая и очешуительная, хоть всю ночь.

Покрывая мои губы легкими поцелуями, он неспешно пробирался под тонкую полоску ткани, запястьем отодвинув низ моих шортиков, чтобы обеспечить себе пространство для маневра. Я задержала дыхание и попыталась не думать о том, что еще ни один парень меня так не трогал. Что было, в общем-то, очень печально. А еще больше удручало то, что мне вздумалось пожалеть себя в момент, когда его пальцы были готовы нырнуть в букву Y.[28]

Жалостливая вечеринка закончилась в момент, когда я почувствовала, как два его пальца соприкоснулись с моей влажной обнаженной кожей.

– Боже мой, – пробормотала я и, запрокинув голову, стукнулась затылком о стену.

О да, так гораздо лучше моих собственных пальцев, которые внезапно стали казаться похожими на пальцы Синдбада из комедии «Гость» – в сцене, где он облился новокаином, отчего его руки стали, точно дохлые рыбины, сшибать все со стола. Пальцы Картера были гладкими, мягкими и – матерь божья – трогали меня именно там, где мне хотелось и где я регулярно делала эпиляцию по настоянию Лиз.

Надо будет не забыть извиниться перед Лиз за то, что называла ее Вагинальным Гитлером каждый раз, когда она записывала меня на бразильскую эпиляцию. Ведь благодаря ее заботе о моей пилотке, Картер не обнаружил у меня в трусиках антилопу гну и ему не пришлось прерывать то, чем он сейчас занимался, чтобы найти секатор.

Целуя открытым ртом мою шею, он медленно вошел в меня пальцем, а подушечку большого положил на мой клитор, давая время привыкнуть к тому, что он делал.

Палец внутри меня он держал совершенно неподвижно, и тогда я, сильнее ухватившись за его волосы, подалась бедрами вперед, чтобы он вошел глубже, а большим пальцем заскользил по моей плоти.

Это было одновременно и слишком, и недостаточно, и я чувствовала, что все закончится гораздо раньше, чем мне хотелось, и все потому, что он работал пальцами поистине гениально. Что само по себе было шоком. Обычно, чтобы дойти до конца, мне требовалось прокрутить в голове целую кучу клипов из порнофильмов. Но сейчас я была не в состоянии думать ни о чем ином, кроме того, что вытворяли со мной его пальцы. «Озорные соседи», «Шаловливые мамочки»… все это стало не нужно.

Он начал неспешно то входить в меня пальцем, то выходить, делая по пути наружу такой восхитительный трюк согнутым пальцем, что мне хотелось задышать как собачка и вылизать ему лицо. Его язык и губы ласкали мою шею, не пропуская ни единого дюйма кожи, а большой палец кружил все быстрее и быстрее, пока я не начала практически насиловать его руку.

Я всхлипывала на все лады, но времени смущаться из-за того, что мои стоны напоминали вопли грязной шлюшки, или удивляться тому, что настоящий живой парень на самом деле трогал мою вагину, у меня не было, потому что от взрыва меня отделяла всего секунда.

Серьезно.

Он вытащил из меня палец и подушечками двумя пальцев закружил по клитору, и я начала распадаться под его ладонью на части.

– О-о-о… о, боже! Черт. Картер!

Не прекращая работать пальцами, он глотал мои возгласы, пока я насаживала себя на его руку, желая, чтобы это ощущение длилось вечно. Какие только звуки я не издавала в его рот, а он все целовал и целовал меня, вытягивая из меня оргазм до последней капли, пока я едва не перестала держаться на своих дрожащих ногах. Когда я перестала двигать бедрами, и последний всплеск моей разрядки затих, Картер вытащил руку из шорт, обнял меня и медленно поцеловал, лениво скользя по моему языку своим языком. Бог знает как долго мы стояли в кладовке, обнявшись, и целовались. Я могла бы заниматься этим часами, ни разу не отвлекшись на то, чтобы перевести дух.

Наконец наши рты разомкнулись, и мы уставились друг на друга.

– Это самое эротичное, что я когда-либо видел. Надо было проделать это пять лет назад, – сказал Картер с улыбкой.

– Детка, тогда я бы приковала свою вагину к твоей руке, чтобы ты проделывал это со мной каждый божий день.

Картер рассмеялся, но сразу после его лицо стало серьезным.

– Клэр, я хочу кое о чем попросить тебя. И это действительно важно.

О боже мой. Сейчас он предложит мне секс втроем. Или признается, что на самом деле канадец и грин-карта – это единственное, зачем он пришел. Ох, блин, а вдруг ему не понравилась моя вагина? Вдруг она показалась ему смешной? Надо было почаще туда заглядывать. Хотя мой гинеколог, вроде, не жаловался. Мало того, сказал, что у меня очень симпатичная матка. Какого черта Картеру не понравилась моя вагина? Блин. Может, он дендрофил и предпочитает заниматься сексом с деревьями?

– Мне бы хотелось проводить время с Гэвином.

Я знала, что он скажет именно это.

– Это нормально, если тебе пока некомфортно оставлять меня с ним наедине, ведь мы едва познакомились. Но мне бы хотелось заходить и видеться с ним.

Не удержавшись, я улыбнулась во все лицо. Высокой награды – вроде лампы на ножке или национального монумента, восставшего (хе-хе!) из земли в его честь – заслуживали не только его пальцы. Он на самом деле проявил инициативу и попросил разрешения видеться с Гэвином – и это после удара по яйцам и папиного «я буду следить за тобой».

Гэвин наконец-то начнет общаться с мужчиной помимо моего отца с Джимом.

А я снова и как можно скорее заманю Картера вниз. 

– Итак, если я правильно понял, у нашей маленькой Клэр лысая киска, выкошенные джунгли, пилотка без ворса, бритый сосисочный чехол, да? – проорал Дрю сквозь грохот сборочного конвейера.

– Вау, я начинаю жалеть о том, что рассказал тебе о вчерашней ночи, – проорал я в ответ.

Я дотянулся до гидравлической дрели, свисавшей на креплении с потолка, и опустил ее вниз, чтобы прикрепить к остову автомобиля дверцу. У меня было три минуты до следующей машины на то, чтобы сообщить Дрю, что из-за его свинского поведения я вот-вот где-нибудь напортачу, и придется вырубать конвейер.

Из-за него… а еще из-за того, что я никак не мог перестать думать о том, что произошло вчера вечером в баре. Боже, Клэр была так прекрасна, когда кончала. А ее тихие стоны… черт, стоило мне только подумать о них, и Картер-младший встал торчком и начал проситься к ней. Мне оставалось надеяться на то, что она не захочет притормозить, потому что я горел желанием повторить вчерашнее снова. Я даже был готов не кончать. Лишь бы смотреть на нее и чувствовать, как она взрывается у меня в объятьях.

– Чувак, ты же знаешь, я могила. Со мной ни одна живая душа не узнает, что вчера ты дошел со своей мамулей до третьей базы или что у нее в исподнем не живет Чубакка. По крайней мере, теперь за тебя можно не волноваться.

Я выключил дрель и уставился поверх машины на Дрю, который прикручивал к передней дверце ручку.

– С чего это ты за меня волновался?

– Ой, бро, ладно тебе. Ты был в одном шаге от того, чтобы обмазать свой член шоколадным ганашем и попытаться самому себе отсосать, – сказал он.

– Я не ослышался? Ты сказал «ганаш»?

Дрю пожал плечами.

– Ага. Дженни теперь без конца заставляет меня смотреть кулинарный канал. С тех пор, как она занялась флаерами для Клэр, ей взбрело в голову научиться готовить. Вчера она минут двадцать искала в интернете рецепт «птичьей молочницы».

У меня вырвался смешок, и я вернулся к работе.

– Ты сказал ей поискать на медицинских сайтах? Или, может, на ветеринарных?

– Чувак, не будь козлом. У меня не хватило духу сказать ей, что на самом деле надо искать птиц, которые дают молоко.

Пожалуй, и я промолчу.

– Ну так что, вы с Дженни придете вечером к Клэр? – спросил я, меняя тему.

Клэр явно была настроена положительно насчет того, чтобы я виделся с Гэвином, но решила, что лучше будет начать с коллективной встречи, и потому пригласила нас всех на ужин.

– Всенепременно. По такому случаю я даже купил себе новую футболку, – с улыбкой ответил Дрю. 

В шесть вечера я постучался к Клэр. Раздался топот, и внезапно дверь широко распахнулась.

Глядя на маленького человечка, который смотрел на меня из-за порога, было невозможно не улыбнуться. Боже, он был копией Клэр. Но вот глаза… Вау. Глаза у него были в точности, как у меня.

– Привет, Гэвин. – Я достал из-за спины завернутый в оберточную бумагу подарок и протянул ему. – Вот. Это тебе.

Гэвин выхватил у меня подарок, развернулся и с криком побежал к Клэр.

– МА-А-А-А-А-А-АМ! Тот парень мне что-то купил!

Рассмеявшись, я зашел в дом и закрыл за собой дверь.

Клэр жила в маленьком бунгало, и, оказавшись в гостиной, я первым делом обратил внимание на то, как там уютно. На журнальном столике и каминной полке горели свечи, а из кухни шел аромат, от которого текли слюнки. Я прошелся по комнате, разглядывая фотографии, которыми были заставлены практически все поверхности: ее детские фото, фото с отцом, фото с ее друзьями и с Гэвином. Когда я увидел снимок, на котором Клэр стояла с круглым животиком, где сидел наш сын, у меня сжалось сердце. Она выглядела такой юной. Я снял фотографию с каминной полки, чтобы получше разглядеть ее. Именно так – минус беременный живот – она выглядела, когда мы с ней встретились. Мне стало грустно, и я разозлился – но ни в коем случае не на нее. Мы оба были молодыми и глупыми, и оба в ту ночь отключили мозг. Я просто расстроился оттого, что столько всего пропустил. Я не видел, как растет ее живот. Я упустил возможность положить на него ладонь и почувствовать, как пинается наш малыш.

– А-а-а-ай! – завыл я, получив вдруг удар в голень.

Взглянув вниз, я увидел Гэвина. Ну вот, пожалуйста. Только я пожалел о пропущенных пинках малыша… Думаю, моя голень запомнит это навечно.

– Я забыл твое имя. Можно, я буду звать тебя собачьей какашкой?

Не успел я сформулировать подходящий ответ на такой вопрос, как услышал за спиной голос Клэр.

– Гэвин!

– Это не я! – поклялся он с паникой на лице.

– Ага, конечно, – невозмутимо сказала она. – Этого милого человека зовут Картер. И хватит называть всех собачьими какашками.

Оглянувшись, я увидел, что она стоит в проеме двери, ведущей на кухню, и строго смотрит на Гэвина.

– Не обижайся, – сказала она, переводя взгляд на меня. – На прошлой неделе он на любой вопрос, о чем бы его не спросили, отвечал «глупые жирные коровы – глупые».

Обрадовавшись, что тема с собачьими какашками всплыла не потому, что он успел возненавидеть меня, я рассмеялся, а Клэр подошла ко мне и взглянула на фото, которое я по-прежнему не выпускал из рук.

– О боже, убери эту фотографию. У меня на ней такой вид, словно во мне выросла гигантская опухоль. Опухоль, которая испинала мне всю вагину и из-за которой я писалась, когда чихала, – простонала она, а потом спохватилась. – Я что, только что сообщила тебе, что писалась в трусики?

– Типа того. Но не переживай. Я разошлю эту новость всего четырем контактам из своей записной книжки, не больше.

Внезапно я осознал, что мы стоим друг перед другом настолько близко, что можем поцеловаться, и, совершенно забыв о том, что мы не одни, наклонился к ее лицу.

– Ма-ам, можно я открою подарок прямо сейчас?

Наши рты замерли в дюйме друг от друга. Мы посмотрели вниз, и Клэр со вздохом отошла от меня.

– Да, – ответила она. – Можешь открыть подарок прямо сейчас.

Он плюхнулся на пол прямо там, где стоял, и начал разрывать оберточную бумагу – да так, что обрывки полетели во всех направлениях.

– Ты не обязан приносить ему подарки, – тихо сказала она мне.

Я пожал плечами.

– Да ерунда. Там ничего особенного.

– Мам, смотри! Тут есть и мелки, и фломики, и краски… вау, я теперь могу все раскрашивать и рисовать картинки! – возбужденно воскликнул Гэвин, протягивая все вышеперечисленное Клэр.

– Здорово, детка. Давай ты отнесешь их к мамочке в комнату, а позже мы вместе со всем этим поиграем?

– Но мне хочется порисовать, – начал канючить Гэвин и нечаянно уронил коробку с мелками на пол. – Дерьмо!

– Гэвин Аллен! – взревела Клэр.

Зная, что смех сейчас будет не к месту, я отвернулся и стал думать о мертвых щеночках и о той сцене из «Поля его мечты», где Кевин Костнер играет в бейсбол со своим папой. Черт, на этом моменте меня всегда пробирало до слез.

– Еще одно плохое слово – и схлопочешь по заднице. Ты меня понял? А теперь поблагодари Картера за подарок, иди в свою комнату и не выходи оттуда до ужина.

– Спасибо, Картер, – промямлил Гэвин и поплелся по коридору.

Как только он ушел, я начал смеяться, и Клэр стукнула меня по плечу.

– Извини. Просто он дико смешной.

Она закатила глаза и пошла на кухню, а я двинулся за ней следом.

– Ага, умереть со смеху. Поглядим, что ты скажешь, когда побываешь с ним на людях. Например, в церкви. Когда станет так тихо, что будет слышно только журчание фонтанчика в глубине церкви, а Гэвин во весь голос скажет: «Мамочка! Я слышу, как Иисус писает!» Вот тогда тебе станет совсем не смешно.

Я взглянул на стойку позади нее, и у меня отвисла челюсть. На всех свободных поверхностях было разложено печенье, шоколад и конфеты – всех существующих видов.

– Я что, попал на фабрику к Вилли Вонке?

Она со смехом сняла крышку со стоящей на плите огромной кастрюли и помешала ее содержимое.

– Я решила на сегодняшний вечер сделать вас своими подопытными морскими свинками. Плюс Дженни сделает фотографии для рекламы, а то у меня самой есть только камера в сотовом.

Я мечтательно пялился по сторонам. Наверное, я хоть чуть-чуть, но был сладкоежкой.

– Иисусе, а это что? – спросил я, указывая на комки белого шоколада размером с кулак, сверху политые карамелью.

– О, это по моему новому экспериментальному рецепту. Я растопила белый шоколад, покрошила туда крендельки и картофельные чипсы, а когда все застыло, сбрызнула карамелью. Только, наверное, немного переборщила с размерами. Сейчас они называются Глобусы.

О пресвятая Дева Мария. Я сейчас попрошу эту женщину родить мне детей.

Хотя, погодите-ка…

Раздался стук в дверь, и Клэр попросила меня открыть, пока она накрывает на стол.

Следующими после меня прибыли Дженни и Дрю. Я придержал для них дверь и, когда Дженни ушла на кухню поболтать с Клэр, покачал головой.

– Дрю, ты серьезно? – спросил я Дрю, уставившись на его футболку с изображением ребенка, стреляющего вверх из пистолета. Надпись ниже гласила: «Не бейте детей. Нет, правда. У них теперь есть оружие».

– Что? Дети сейчас настоящие черти. Чувак, эта футболка для тебя – как профилактика рака простаты. Когда-нибудь ты мне скажешь «спасибо». Так, а где наш маленький мужичок? Ему не надо поменять памперс? Я бы мог показать ему свою машину или угостить конфеткой, – сказал он, оглядываясь и потирая ладони.

– Дрю, ему четыре. Он не ходит в памперсах. И давай-ка ты сменишь свой подозрительный педофильский тон.

– Как скажешь. Ну все, веди меня к своему сатанинскому отпрыску, – сказал Дрю.

По пути я заглянул на кухню и спросил у Клэр, не против ли она, чтобы мы зашли к Гэвину. Она оказалась не против, рассказала нам, где его комната, и мы, прогулявшись по коридору, обнаружили его на полу. Он сидел и выдавливал прямо на ковер зубную пасту из тюбика.

– Так, парень. Чем это ты занимаешься? – Я быстро подошел к нему и забрал уже пустой тюбик.

Он только пожал плечами.

– Не знаю.

Черт. И что мне было делать? Позвать Клэр? Хотя тогда мне грозило стать в глазах парня предателем. Чего доброго, еще взбесится из-за того, что я настучал на него. Стоп, но я же взрослый. Надо заставить его считаться со мной. Показать, кто здесь босс. И я сейчас не о Тони Данце.[29]

– Думается мне, тебе нельзя размазывать по полу пасту, нет? – спросил я.

– Картер, что за тупой вопрос. Естественно ему нельзя размазывать по полу пасту, – серьезно произнес Дрю.

Оглянувшись через плечо, я метнул на него суровый взгляд и процедил сквозь зубы:

– Я в курсе. Я просто хочу, чтобы он сам признал, что поступил неправильно.

– Окей, доктор Фил, но лично мне думается, что он прекрасно знает, что поступил неправильно. Иначе бы он так не делал. Дети тупые. Они постоянно безобразничают просто потому, что могут. Паршиво быть взрослым. Мне вот теперь уже никогда не доведется размазать по полу пасту.

Я словно имел дело с двумя детьми.

– Зачем тебе… ладно, забей. – И я снова повернулся к Гэвину.

– Твоя мамочка не обрадуется тому, что ты развел беспорядок. Давай-ка ты покажешь мне, где лежат полотенца, и мы все уберем, пока она не увидела.

Ну вот. Так он не возненавидит меня за то, что я сделал ему замечание, но все-таки поймет, что поступил плохо. Я классный папа.

Гэвин явно обрадовался идее устроить уборку, если это значило, что мы сохраним его проделку в секрете от Клэр. Я мимолетно задумался о том, что она сделает, если узнает. Отрежет мне пенис? Придушит во сне? Но потом я подумал о том, что сделает Гэвин, если я все-таки расскажу ей. Снова даст мне по яйцам, а может на сей раз вцепится в горло? Я не знал, кого мне бояться – своего ребенка или его матери.

Через двадцать минут ковер стал как новенький, а мы с Дрю сидели посреди комнаты по-турецки и молились всем известным нам высшим силам о том, чтобы сюда не зашли девочки.

А все потому, что Гэвин решил поиграть в переодевания. Мы пытались уговорить его на какую-нибудь мальчишескую игру – поиграть в полицию, или побегать друг за другом с ножницами, или что-нибудь подпалить, – однако выяснилось, что переспорить четырехлетку невозможно. В итоге нас с Дрю одели, как малышей, сунули в рот по пустышке, дали в руки плюшевых мишек, а на головы нацепили широкополые летние шляпы Клэр – Дрю досталась розовая, а мне белая. Впрочем, надеть на нас памперсы, пачку которых Гэвин нашел в шкафу, я не позволил. Это было уже за гранью.

– Эй, дядя Дрю, хочешь, скажу секрет? – спросил Гэвин.

Дрю вытащил изо рта пустышку.

– Валяй.

Гэвин наклонился к его уху и прошептал так, чтобы мне было слышно:

– Ты пахнешь отбивной и сыром.[30]

Дрю закатил глаза.

– Чувак, ну и отстойные же у тебя секреты.

– САМ ТЫ ОТСТОЙНЫЙ! – заорал Гэвин.

– Ребята, ужин готов, так что…

Увидев нас, Клэр осеклась и остановилась так резко, что в спину ей врезалась Дженни, шедшая за ней следом. В попытке скрыть смех Клэр зажала ладонью рот, а Дженни, и не подумав спрятать свое наслаждение ситуацией, согнулась пополам и, показывая на нас пальцем, громко захохотала.

– О боже, кто-нибудь, принесите камеру, – выдавила она между приступами смеха.

– Хочешь, чтобы я блеванул? Я могу, – пригрозил ей Дрю.

Пока девочки потешались над нами и давали Гэвину пять, мы с Дрю избавились от чертовых младенческих одеяний. Когда мы встали, Дженни подхватила Гэвина на руки и принялась ворковать над ним и нахваливать. Он весь так и сиял, слушая ее, и, клянусь, ухмыльнулся нам, когда склонил голову Дженни на грудь – выставленную на всеобщее обозрение благодаря пушап-лифчику и низкому вырезу топа.

– О боже, как же я завидую сейчас этому парню. Вот бы и мне полежать между ее сиськами. Как малышу, – прошептал Дрю.

– Ты вообще себя слышишь? – спросил я, пока мы выходили из комнаты Гэвина и шли к столу, где уже сидели Лиз с Джимом. 

После невероятно вкусного ужина, прошедшего почти без ссор между двумя детьми – и под детьми я подразумеваю Дрю и Гэвина, – Клэр начала поднос за подносом выносить свои сладости. И ее вкуснющие ням-нямки на серебре завладели всеми моими мыслями. Мне так хотелось съесть с подноса ее саму. Лизнуть ее Глобусы.

– Картер, хочешь попробовать?

– Охренеть как.

– Фу-у-у-у! Мама, а Картер сказал слово на «х»! – наябедничал на меня Гэвин.

Упс.

– А ты-то откуда знаешь такие слова? – насмешливо поинтересовался Дрю.

– Чувак, мне четыре, – ответил Гэвин.

Я поспешил извиниться, пока не ляпнул что-нибудь еще, и убежал в ванную. Пока я стоял и, отливая, старался не думать о разложенной на подносе Клэр, дверь внезапно открылась, и в ванную зашел Гэвин.

– О, привет, Гэвин, – нервно сказал я, пытаясь отвернуться от него, не прерывая струи. – Хм… приятель, я как бы немного занят. Ты не мог бы прикрыть дверь?

Он выполнил мою просьбу, однако никуда не ушел, а остался в маленьком закрытом пространстве вместе с писающим мной. И уставился на мои причиндалы. И мне стало по-настоящему неудобно.

– Гм… Гэвин, ты можешь смотреть куда-нибудь в другое место? Вон, смотри, какая клевая в ванне уточка.

Все равно смотрит. Нет ли тут повода для беспокойства?

– Ого, Картер. Какая ОГРОМНАЯ у тебя писюлька.

Внезапно присутствие Гэвина в ванной перестало меня напрягать. Эх, вот если бы он побывал со мной в туалете, когда я учился в школе, а потом сообщил эту пикантную новость Пенни Франклс, то возможно мне бы не пришлось танцевать на выпускном балу в одиночестве.

Закончив свои дела, я застегнул штаны и нажал кнопку слива, всю дорогу пытаясь удержаться от искушения, чтобы не похлопать себя по спине. Да, представьте себе, у меня огромная писюлька. Еще чуть-чуть – и мне понадобилась бы для ее перевозки тачка. И это чистая правда, ведь устами младенца, как известно, глаголет истина.

Мы вернулись обратно, и я, как был с глуповато-самодовольной ухмылкой, так и уселся за стол.

– Чего ты разулыбался? Готовишься пустить газы? – пошутил Дрю.

– Мамочка, а у Картера ОГРОМНАЯ писюлька, – сказал Гэвин со ртом, набитым печеньем, потом поднял руки и развел их на метр в стороны – примерно так люди хвалятся о том, какую большую поймали рыбу.

Под всеобщий смех Клэр дотянулась до его рук и быстро опустила их вниз, а я откинулся на спинку стула и ухмыльнулся, пытаясь удержать свою анаконду под столом, чтобы она никого не испугала.

– Эй, дядя Дрю, хочешь грязную шутку? – взбудораженно спросил Гэвин.

– Даже не знаю. А тебе не влетит за нее? – серьезно проговорил Дрю. Было умилительно наблюдать, как он беспокоится о том, чтобы у Гэвина не было неприятностей.

– Свинья упала в грязь, перешла через дорогу и залезла на крышу! – прокричал Гэвин и немедленно захихикал над своей «грязной шуткой».[31]

Все, кроме Дрю, отдали должное попытке Гэвина пошутить и вежливо посмеялись.

– Чувак, это было совсем не смешно, – сказал с совершенно непроницаемым лицом Дрю.

– Хочешь получить? – закричал Гэвин, потрясая в воздухе своим маленьким кулачком.

– Ну все, достаточно. Гэвин, иди надевай пижаму, а я скоро приду и почитаю тебе сказку, – сказала ему Клэр.

Гэвин соскочил со стула и, напоследок бросив на Дрю еще один угрожающий взгляд, убежал в свою комнату. И пять пар глаз устремились на Дрю.

– Что? – удивился он. – Я не понял, что в этой шутке смешного?

– Ладно, Клэр, – сказала Лиз, отворачиваясь от Дрю – вероятно, чтобы избежать соблазна придушить его. – Пришло время для настоящего шоу. Расскажи нам, что у тебя есть, – Она указала на расставленные на столе подносы.

Клэр пошла вдоль стола, называя все свои сладости. Печенье с сюрпризом, домашние «черепашки», «каштаны» из белого шоколада, глазированные молочным и белым шоколадом чипсы, крендельки, орешки, изюм, воздушный рис, бекон, а также клюквенные плюшки, которые Дрю упорно называл «клюквенными шлюшками».

Все было просто потрясающим, и я испугался, что мы впадем в сахарную кому, если начнем это пробовать. Пока мы взирали на сладости, а Клэр краснела от комплиментов, Дженни кружила вокруг стола и щелкала фотоаппаратом.

– Клэр, снимки вышли отличные. Предлагаю на обложке брошюры обделить все, что покрыто глазурью, – сказала она.

– Ты имела в виду «выделить»? – спросил Джим.

– Я так и сказала, – ответила она. – Обделить.

– Клэр, можно мне пойти с тобой, когда ты будешь укладывать Гэвина спать? – спросил я в надежде отвлечь внимание от словесных странностей Дженни.

Она просияла, а я порадовался своей предусмотрительности.

Оставив гостей убирать со стола, мы ушли в комнату Гэвина и нашли его спящим в коробке с игрушками. Едва увидев его, я рассмеялся.

– Не смейся, – шепнула она с улыбкой. – Он засыпал в местах посмешнее. У меня есть целый альбом с фотографиями, где он спит на диване, свернувшись как кошка, на обеденном столе – то сидя, то лицом вниз, – под елкой в груде игрушек, в шкафу, на унитазе… причем, он провалился внутрь, но так и остался спать. Он как лошадь. Может спать чуть ли не стоя. Джим придумал ему индейское имя – Вождь Сплюгдепопало, а Лиз называет его Капитан Нарколепсия.

Она бесшумно подошла к нему, легко подняла его маленькое тельце на руки и, поцеловав в лоб, понесла к кровати, а я, стоя у дверного косяка, старался подавить приступ девчачьей сентиментальности, потому что было ужасно мило наблюдать за тем, как она ухаживает за нашим сыном. Клэр накрыла его одеялом, погладила по голове и еще раз поцеловала, после чего вернулась ко мне.

– Ну что, мистер Эллис, сильно вас испугала вся это домашняя родительская хренотень? – спросила она.

На ее лице играла улыбка, когда она встала напротив, но я видел, что веселость ее напускная, и на самом деле она жутко нервничает на тему того, как я со всем этим справляюсь. Я взглянул через ее плечо на малыша, спящего у себя в кроватке, и мое сердце забилось быстрее. У меня возникло отчетливое желание схватить его в охапку, прижать к себе и никогда больше не отпускать, защитить его от всего плохого и укрыть от всего страшного, вроде призраков или клоунов.

Черт. Клоуны это пипец как страшно.

Я перевел взгляд на стоящую напротив невероятную женщину и понял, что к ней чувствую то же самое.

– Я ненавижу клоунов и не хочу, чтобы до тебя добрались призраки, – выпалил я.

Она рассмеялась и ласково потрепала меня по щеке. Отвечать на вопросы в лоб у меня всегда получалось отстойно. И она, и Гэвин были дороги мне. Я хотел заверить ее, что никуда больше не денусь, но почему, блин, почему мне так сложно было это сказать?

– Я не это имел в виду. В смысле, да, я ненавижу клоунов. Обычно ими наряжаются тупые, страшные мужики, которым надо запретить надевать длинноносые ботинки и что угодно в горошек.

Господи, да заткнись со своими клоунами!

Только я открыл рот, чтобы засунуть огромную клоунскую туфлю еще глубже, как Клэр накрыла мои губы ладонью.

– Это нормально. То, что ты испугался. Поверь, я ни в чем тебя не виню, – промолвила она тихо. – Ты был одинок и свободен, а потом вдруг – раз, и у тебя появилась семья.

Я сделал глубокий вдох, а потом, решившись на новую попытку, отвел ото рта ее руку и положил ее себе на грудь.

– Прежде всего, позволь сказать, что я очень, очень хреново умею вести душещипательные беседы о своих так называемых чувствах. Хотя Дрю, если ты его спросишь, вряд ли со мной согласится. Он пять лет слушал, как я ною, будто младенец, о том, как сильно мне хочется разыскать тебя. После того, как я столько времени сводил всех своих знакомых с ума, пытаясь найти твой запах, я не собираюсь с криком убежать в ночь и облажаться по-новой.

Большим пальцем рисуя на моей груди кружки, она поднесла вторую руку к моей щеке, а потом привстала и мягко поцеловала меня в губы. Когда она опустилась, я обнял ее за тонкую талию и прижался лбом к ее лбу.

– Я знаю, что, узнав обо всем, дал по газам, как водитель, скрывшийся с места аварии, но Клэр, честное слово, я больше не стану пугаться.

Чуть отодвинувшись, она посмотрела мне в глаза, и уголки ее губ приподнялись в улыбке.

– Ты правда процитировал сейчас строчку из «Коктейля»?

– Да. И если ты хочешь, чтобы я, как Том Круз, начал скакать и прыгать ради тебя на диване, я готов это сделать.

– ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ?! ДА Я СКОРЕЕ ЗАСУНУ ЭТО СЕБЕ В ЖОПУ!

Громкий возглас Дрю, донесшийся из гостиной, отвлек наше внимание друг от друга. В последний раз посмотрев на Гэвина, мы закрыли дверь и рука об руку вернулись в гостиную, где все, усевшись в кружок, играли в извращенную игру «или-или».

Мы с Клэр сели рядышком на диване. Я обнял ее за плечи, а она уютно прильнула ко мне. У меня сто лет не было такого идеального момента.

– Ладно, теперь моя очередь, – сказал Дрю. – Джим, какое порно-имя ты выбираешь: Хью Э. Рекция или Майя Кончита? 

– Цепи и плети заводят меня… давай-давай… са-а-адо ма-а-азо…[32]

– Гэвин Аллен Морган, если ты не прекратишь петь эту песню, я поставлю тебя на улице возле баков, и пусть тебя забирают мусорщики! – оторвавшись от уборки на кухне, заорала я в десятый раз за сегодняшний день.

– Мне скучно, – пробурчал Гэвин и потопал в свою комнату.

– Кстати о мусоре. Во сколько собирается прийти этот… как его… Кристи? – спросил из-за стола мой отец.

Почему сегодня все будто сговорились действовать мне на нервы?

– Папа, заканчивай. Его зовут КАРТЕР. И он придет, как только проснется.

Отец демонстративно посмотрел на свое запястье, где никаких часов не было и в помине.

– Сейчас 12:48. Что он за лодырь такой?

Я швырнула кухонное полотенце на стойку и, развернувшись к отцу, смерила его суровым взглядом.

– Папа, ну сколько можно? Я тебе говорила, у него бывают ночные смены. Еще один такой комментарий – и я поменяю твой статус на фейсбуке на «Я люблю пенисы».

Остановившись около холодильника, чтобы добавить еще несколько пунктов в список покупок на дверце, я изо всех сил старалась не смотреть на часы. Мне определенно хотелось поскорее увидеться с Картером.

Из-за того, что я по уши завязла в делах перед торжественным открытием магазина, а Картер часто работал сверхурочно, мы не виделись целую неделю – с того самого ужина, – но каждый день разговаривали по телефону. Плюс Картер несколько раз звонил специально, чтобы пообщаться с Гэвином, отчего мое сердце буквально таяло.

Воспоминания о том, что произошло между нами в кладовке, заработали мне дополнительные очки за домашнее задание Лиз по исследованию чемоданчика с продукцией «кому нужен мужчина». Лиз потеряла дар речи, когда я рассказала ей об этом по телефону. То был восхитительный момент для нас обеих.

Сегодня вечером я работала в баре, и Картер собирался меня подвезти. Созвонившись с Лиз, я попросила ее прийти вместе с Джимом, чтобы Картеру не было скучно.

– Спрячусь-ка я за диваном и ка-ак выпрыгну, когда он придет. Пусть познает гнев Джорджа, – сказал отец, подкрепляя свои слова кивком.

– Не смешно. И ты, наверное, хотел сказать «гнев Божий»?

Он пожал плечами.

– Какая разница.

Господь сказал: «Да будет свет», и Джордж Майкл щелкнул выключателем.

Отец впервые с момента знакомства с Картером высказался о нем так связно и многословно. Конечно все, что он сказал, было не очень-то лестным, но – эй – это уже был немалый прогресс. По крайней мере отец смирился с его существованием и перестал придумывать, каким бы еще способом его прикончить. Он шел по алфавиту и за неделю добрался до буквы «С».

Смерть от удушья самокатом – на случай, если вам интересно.

В дверь позвонили, и я побежала открывать. Но сначала вытерла ладони о джинсы, пригладила волосы и, нагнувшись вперед, залезла под блузку, чтобы поправить своих девочек и приподнять их повыше. Затем я выпрямилась, сделала глубокий вдох и распахнула дверь. И мое сердце пропустило удар, когда я увидела за порогом Картера.

– Ты ведь в курсе, что по обе стороны от твоей двери есть окна? И что занавески на них прозрачные? – с ухмылкой спросил он.

За что? Боже, ЗА ЧТО?

– Я отдам тебе всю свою месячную зарплату, если ты еще раз наклонишься, чтобы взбить свои буфера, – заходя, пообещал Картер.

Приготовившись к приступу стыда, я закрыла глаза, но не успела пожелать, чтобы в полу разверзлась огромная дыра и поглотила меня, как Картер прильнул к моим губам. Он обнял меня за талию и, притянув к себе, накрыл мою щеку ладонью, а языком проник меж моих губ и медленно протолкнулся внутрь. Я могла бы целоваться с этим мужчиной весь день напролет и не устать. Его рот мягко и чувственно задвигался поверх моего, а рука соскользнула со щеки на шею и остановилась на обнаженной коже прямо над моим сердцем, отчего мне сразу же захотелось затолкать ее к себе в лифчик. Я вцепилась в его рубашку, и, когда его ладонь переместилась на дюйм ниже, у меня вырвался всхлип. Не будь мой рот сейчас занят, я бы решила, что озвучила свое желание вслух. А может он умел читать мысли.

Потрогай меня за сиську. Ну давай же. Силой своего разума приказываю тебе подчиниться.

Когда ладонь Картера прекратила двигаться вниз, я чуть было не завизжала. Его язык продолжал неспешно ласкать мой, и я отчаянно пожалела, что у меня нет зеленого флажка, каким дают отмашку на автогонках. Я бы махала и махала им в воздухе, как сумасшедшая.

Заводи мотор, Картер! Зеленый свет! Все системы готовы. Жми на газ и хватай мою сиську!

– Только попробуй тронуть в моем присутствии буфера моей дочери. Я буду набивать твою трахею кусками торта до тех пор, пока ты не станешь трупом.

Нас с Картером отбросило друг от друга с такой скоростью, словно мы были подростками, которых застукали в кровати, а не совершеннолетними взрослыми, у которых был совместный ребенок.

– Я правильно понял, что твой отец только что пообещал убить меня тортом? – прошептал Картер.

– Да. Он сейчас на букве «Т». Веди себя хорошо, иначе в будущем тебя ждет уксус в уретре, – тоже шепотом ответила я.

Отец подошел к нам и пристально оглядел Картера с головы до пят.

– Сынок, у тебя есть татуировки?

Картер непонимающе покосился на меня, а я только пожала плечами. Предугадать, что мой отец ляпнет в следующий раз, было невозможно.

– Э… Никак нет, сэр, нету, – ответил Картер.

– А с ветерком прокатиться любишь?

– Ну, у меня есть классный горный велик, но он стоит в кладовке, потому что времени кататься на нем у меня…

– Я не о велике, Кэти, а о мотике, – с раздраженным вздохом прервал его отец. – Мотоцикл у тебя есть?

Картер покачал головой.

– Нет, и меня зовут Кар…

– Тебя когда-нибудь загребали за драку? – снова перебил его папа.

– Нет, мистер Морган. Меня ни разу не арестовывали, и в драках я тоже никогда не участвовал, – с горделивой улыбкой ответил Картер.

Отец наклонился ко мне поближе.

– Клэр, он точно не педик? – спросил он шепотом.

– Господи, папа! – взвыла я. – Нет, он не гей.

– Эй… – запротестовал Картер, задетый отцовским вопросом.

Отец повернулся к нему и вздохнул.

– Ладно. Так уж и быть. Можешь встречаться с моей дочерью и общаться с ее сыном. Но только посмей опять ее бросить…

– ПАПА!

Отец оглядел меня – я стояла, уперев руки в боки, а из ушей у меня практически валил пар – и невозмутимо продолжил, словно меня тут не было.

– …я прочешу весь земной шар, я буду идти по твоему следу, как гончий пес, но найду тебя и заброшу ее вредную задницу тебе на крыльцо. Маяться с мисс Злюкой новые девять месяцев я не намерен.

Во имя всего святого.

Пока я переводила взгляд с одного на другого, Картер, кивнув, протянул отцу ладонь.

– Договорились, – сказал он, и они пожали друг другу руки.

Прекрасно. Теперь мы одна большая счастливая чокнутая семейка.

В этот момент по гостиной с каким-то предметом в руке пронесся мой сын.

– Картер! Смотри, какой у меня меч!

Господь всемогущий!

Он размахивал над головой моим Кроликом Джеком, точно гладиатор, рвущийся в бой. Гладиатор с фиолетовым «мечом» с пятью скоростями.

– О-о-о, а что это за кнопочка? – Притормозив, Гэвин нажал на кнопку, и бугорки на «мече» начали вращаться.

Бросившись к нему, я попыталась выхватить вибратор – Гэвин не отпустил, – потом лихорадочно стала жать на все кнопки, но вместо того, чтобы выключить, случайно врубила его на самую большую скорость. Штуковина завибрировала настолько сильно, что Гэвина затрясло.

– М-м-а-а-а-м-м-а-а-а… ще-е-е-ко-о-о-тно-о-о-о-о…

Черт бы побрал этого ребенка. И когда он успел стать таким сильным?

– Гэвин, выключи. Это тебе не игрушка, – сквозь зубы прошипела я.

Мы с сыном соревновались в перетягивании каната, в роли которого выступал резиновый пенис. Народ, это ненормально!

– Нет, игрушка! Почему ты забираешь себе все самые лучшие игрушки? – пропыхтел Гэвин и, пытаясь выдернуть вибратор у меня из рук, навалился на него всем своим весом – так, что я даже споткнулась.

– Не-не, вы, ребята, не беспокойтесь. Я и сама справлюсь, – с сарказмом сказала я папе и Картеру, которые, стоя плечом к плечу в паре шагов от нас, наблюдали за шоу. Они переглянулись и в голос расхохотались.

Еще лучше. Теперь они подружились… пока я пытаюсь отобрать секс-игрушку у своего ребенка.

– Гэвин, отдай СЕЙЧАС ЖЕ! – заорала я.

– Гэвин, лучше послушайся мамочку, не то она станет ворчливой и мрачной, если больше не сможет играть со своей игрушкой, – засмеялся отец.

Картер заржал вместе с ним, и мне пришлось метнуть в его сторону взгляд, который явственно сообщал: «Или заткнись и помоги мне, или я больше никогда не пущу тебя к себе в трусики».

Его рот мигом захлопнулся.

– Эй, Гэвин, я оставил для тебя на крыльце кое-что интересное. Намного лучше игрушки твоей мамочки. Давай-ка ты сбегаешь и посмотришь, что там? – предложил Картер.

Гэвин беспрекословно разжал свою смертельную хватку и умчался за дверь.

– Вовремя ты спохватился. Еще немного – и последствий было бы не избежать, – сердито сказала я Картеру.

Он явно не осознавал всей серьезности ситуации, поскольку сразу же захихикал. А отец начал вытирать проступившие на глазах слезы. Тогда я посмотрела вниз и поняла, что выговариваю Картеру, тыкая вибратором ему в лицо.

Я быстро опустила руку, открыла ящик стола и запихнула туда чертов вибратор, и тут подоспел Гэвин. В ковбойской шляпе и со звездой шерифа на рубашке он напевал, вертя по сторонам игрушечным пистолетом:

– Плохие парни, плохие парни, вы дождетесь, что вам отрежут пипки![33]

– Вау. Суровые пошли нынче копы, – пробормотал Картер. 

По дороге в бар я простила Картера, потому что… ладно, посудите сами. Как я могла обижаться и одновременно фантазировать о его пенисе? Это был конфликт интересов.

После окончания рабочего дня начали подходить клиенты, и к семи вечера бар был полон. Лиз и Джим поужинали с Картером в одной из кабинок, после чего втроем переместились за барную стойку. В один из моих проходов мимо Картер поймал меня за руку и подвинулся так, чтобы установить меня себе между ног. Я отложила пустой поднос на барную стойку, а он обнял меня за бедра.

– Помнишь, я говорил, что обязательно скажу, если твоя задница будет выглядеть толстой? – спросил он.

Ох, не надо было вчера вылизывать миску из-под белого шоколада. Я прямо тогда почувствовала, как мои ляжки жиреют. Наверняка Картер заметил, как при ходьбе они друг о друга трутся, и испугался, что они вот-вот высекут искру.

Только ты можешь предотвратить лесной пожар. Мишку Смоки[34] волновал только лес. К черту лес. Пожар грозил моей вагине – и все потому, что Картер считал, что я толстая.

– Хватит надумывать себе всякую ерунду. Я вовсе не намекал, что ты выглядишь толстой, – пробурчал он.

Я знала!

– Я собирался сказать, что забыл упомянуть вот о чем. Я обязательно скажу, когда твоя задница будет выглядеть настолько отпадно, что мне захочется подержаться за нее всякий раз, когда ты проходишь мимо.

Закусив нижнюю губу, я улыбнулась.

– Что-нибудь еще?

Да, я опять напрашивалась на комплимент. После переживаний о ляжечном инферно я это заслужила.

– Да, – мягко поцеловав меня, ответил Картер. – Я обязательно скажу, когда твои ноги будут выглядеть такими длинными и сексуальными, что я смогу думать только о том, как они могли бы обнимать мою талию.

Он снова поцеловал меня в губы.

– А еще я непременно скажу, когда ты будешь выглядеть настолько очаровательно, что мне захочется позвонить на небеса Господу Богу и сказать, что у него пропал ангел.

– А-а-ах… неужели ты правда только что разыграл со мной эту приторную пикаперскую фразочку? – спросила я.

– Я ждал этой возможности с пятнадцати лет, – с улыбкой произнес Картер.

– Ребята, вы там как, скоро закончите? А то у меня тошнота к горлу подступает, – пробормотала со своего места Лиз.

– Нет, ну какие милые голубки, а?

Я оглянулась на женский голос, который прямо-таки сочился сарказмом.

– Таша, ты что, блин, тут делаешь? – воскликнул Картер, вставая позади меня.

Воу-воу! Таша? Его проклятая бывшая? Девица, с которой Картер встречался до того, как заявиться ко мне? Ну прямо-таки вишенка на дерьмовом торте моей жизни. Естественно она выглядела как порнозвезда: длиннющие белокурые волосы, ярко-голубые глаза и идеальные формы. Не говоря уже о самой тонкой талии, которую когда-либо видел мир, и роскошных титьках. Они наверняка были не настоящими, потому что таких идеально округлых титек в природе попросту не существовало. Если бы я не возненавидела ее с первого взгляда, то попросила бы разрешения их потрогать. Она казалась мне смутно знакомой, и в момент, когда она отбросила волосы за плечо, до меня внезапно дошло, откуда я ее помню.

– Эй, несколько недель назад ты была у Дженни на вечеринке секс-игрушек.

Лиз встала рядом со мной и с улыбочкой скрестила на груди руки.

– О, точно, я ее помню. Таша «Лицо как Влагалище».

Таша рассерженно запыхтела.

– Я была «Соблазнительная» Таша.

– Неа, я абсолютно уверена, что ты была «Лицо как Влагалище».

Лиз вопросительно оглянулась на меня, и я согласно кивнула.

– Да-да. Она не помнит, наверное, потому, что мы обсуждали это у нее за спиной, – сказала я, пожимая плечами.

Не успела я опомниться, как Влагалище подлетело ко мне.

– Слушай ты, шлюшка. То, что Картер выбрал тебя новым вкусом недели, еще не значит, что ты особенная.

Вокруг начался форменный ад. Картер начал орать на Ташу, а Таша, пока Лиз оттаскивала ее в сторону, – на него и на всех нас. А посреди этого гвалта стояла шокированная я.

– Таша, хватит! – сердито оборвал ее Картер. – Говори, что тебе нужно, или уходи. Я не дам тебе вот так появляться из ниоткуда и оскорблять Клэр.

Бросив на меня еще один злобный взгляд, она повернулась к Картеру и с сарказмом процедила:

– Вау. Быстро же твои причиндалы нашли себе пристанище с этой маленькой проституткой.

О черт! О нет. Меня только что назвали проституткой?

Я сделала шаг в ее сторону. У меня тряслись руки – до того хотелось врезать ей и стереть с ее физиономии это глумливое выражение.

– Интересное замечание с учетом того, что по слухам ты перетрахала всю свою телефонную книжку, пока была с Картером. Твоя вагина – гигантская дыра вроде той, которую пробил в «Титанике» айсберг, а в трусах у тебя место преступления, где сотни людей кричат от ужаса, пытаясь нахрен оттуда выбраться.

Я даже не осознавала, что я несу. От злости я изрыгала всякую чушь, но похоже раз за разом попадала в самую точку – или в вагину, – поскольку наступил момент, когда Таша понеслась на меня точно бык, и все вокруг пришло в движение. Я отступила назад, а Картер, Лиз и Джим заслонили меня своими телами и ловили Ташу, пока она орала, что убьет меня. Как выяснилось, бывшие-шлюшки-подружки перестают быть красотками-порнозвездами, когда их лица становятся красными, как помидор, изо рта во все стороны брызжут слюни, а конечности вертятся, точно крылья мельницы.

В конце концов Картер сумел-таки ухватить Ташу за локоть и поволок ее к выходу, а она все выкрикивала ругательства и грозилась меня прикончить. А потом, перехватив мой взгляд и одними губами шепнув «прости», он скрылся вместе с этой шизанутой за дверью.

Не стану врать, я прилично распсиховалась. Мне казалось, что все на меня смотрят. В баре было шумно, и никто не понял, что только что произошло, но я все равно нервничала. Я ненавидела быть в центре внимания. Меня бесило то, насколько неуверенно я почувствовала себя, как только Картер вышел на улицу и остался со своей бывшей наедине. Я знала, конечно, что Таша находится в шаге от того, чтобы ее послали далеко и надолго, но от этого знания мне нисколько не становилось легче.

Перехватив проходящую мимо официантку, я сказала, что на несколько минут возьму перерыв. Лиз усадила меня на табурет, а Джим, пытаясь снять напряжение, принялся разминать мои плечи. Оба они молчали. Ждали, наверное, когда у меня случится психический срыв, и я, свернувшись в позу зародыша, начну сосать большой палец. Ничего подобного со мной еще не бывало. Да, я произнесла классную речь, но впервые отступила перед напором врага. Как-то раз, в старших классах, мы с Лиз прогуливались по торговому центру, и какая-то чокнутая эмо, проходя мимо, толкнула меня плечом. Я, не раздумывая, оглянулась и заорала ей вслед:

– Вместо того, чтобы писать стишки и лить слезы, лучше смотри, куда идешь!

Она остановилась как вкопанная и развернулась к нам вместе со своей депрессией и слишком густой черной обводкой вокруг глаз. А я быстро сунула в рот соломинку своего вишневого коктейля и показала пальцем на Лиз.

– Ну, ребятки, что мы пропустили? – спросил Дрю, через несколько минут появившийся позади нас с Дженни подмышкой.

Я обернулась к нему и к его футболке с надписью «И ради этого я побрил себе яйца?» и умирающим голосом сообщила:

– Меня только что пытались убить.

– Что? Кто? – всполошился Дрю.

– Таша, – с отвращением ответила Лиз.

Дженни сразу же виновато понурилась.

– О черт! Она уже приходила? Клэр, прости. Это я во всем виновата.

– В смысле? Ты что, знаешь эту ненормальную сучку? – спросила Лиз.

– Мы вместе учились в колледже. С месяц назад она позвонила мне, сказала, что приезжает, и предложила встретиться. Вот как она попала на ту вечеринку. После выходных она должна была уехать, но решила задержаться. До недавнего времени я и понятия не имела, что она знает Картера. Она спрашивала, знакома ли я с ним, назвалась его старинной подругой и изъявила желание с ним поздороваться. И только потом – после того, как я рассказала ей, что сегодня вы будете здесь – я вспомнила, что она встречалась с парнем по имени Картер. Потому-то мы и пришли сюда. Я надеялась, что успею перехватить ее и исправить свою промашку.

Дрю отпустил Дженни и, подпрыгивая на месте, повернулся лицом ко мне.

– Итак, Клэр. Сначала скажи мне вот что. Ты умеешь давать в морду? – С этими словами он поймал меня за руку и с серьезным видом уставился мне в лицо.

– Что? Нет. О чем ты? Я не собираюсь с ней драться. – Я закатила глаза.

– Ты не понимаешь. Я знаком с этой психопаткой сто лет. Она угрожала тебе? – спросил Дрю.

– Да. Эта прошмандовка пообещала надрать Клэр задницу, – сказала ему Лиз.

– О-о, сейчас начнется! Как во Frogger! – взбудораженно заорал Дрю.

– Может, как в Donkey Kong? – спросил Джим, вставая позади Лиз и обнимая ее за талию.

– Никогда не любил Donkey Kong. Frogger в сто раз лучше.[35]

– Дрю, ничего сейчас не начнется, – сказала я. – Я ни разу ни с кем не дралась и начинать не собираюсь. Картер вывел ее на улицу и, надеюсь, в данный момент посылает ее ко всем чертям. Проблема решена.

Дрю в ужасе уставился на меня.

– Клэр, ты, кажется, не понимаешь всей серьезности ситуации. Я могу ненавидеть Ташу до ожогов на заднице, но это не отменяет того факта, что она секси. А ты, Клэр, настоящая ЭМЯБТ.[36]

Я непонимающе нахмурилась.

– Дрю, причем здесь вся эта чушь?

– Похоже, ты совсем не знаешь меня, Клэр, – печально качая головой, проговорил Дрю.

Утирая воображаемые слезы, он отошел в сторону.

– Джим, чувак, помоги. Я слишком расстроен, чтобы продолжать.

Джим расплел руки, выпуская Лиз, и, шагнув к Дрю, потрепал его по спине.

– Клэр, как верно заметил Дрю, ты секси. И хотя мы все согласны с тем, что Чокнутую надо поставить на место, она, к сожалению, тоже секси. А еще вы обе – чикули с длинными волосами. А в кладовке бара, где мы находимся, хранится тонна желе примерно четырех разных вкусов, – серьезно объяснил Джим.

– Охренеть. Да вы издеваетесь? – вопросила Лиз. – Вам просто хочется посмотреть, как две девушки дерутся в желе?

– Лиз, запомни и больше не забывай: нам ВСЕГДА этого хочется, – сказал Дрю без тени юмора в голосе. – Желе – совершенно потрясная штука.

Лиз внимательно оглядела меня.

– Знаешь, пускай эти болваны и разговаривают сейчас со своими членами, в одном они правы: тебе не помешает научиться паре приемов. Просто на всякий случай. Вдруг у Картера не получится вразумить ее. Если она вернется, мы, понятно, выставим ее вон, но что, если она подкрадется к тебе, когда ты будешь выгружать из машины покупки? Или выскочит с заднего сиденья, когда ты выедешь на шоссе? – спросила она.

– Господи, ты совсем, что ли? Делаешь только хуже! – завизжала я.

– Окей, возможно, я немного преувеличила. В конце концов с такими огромными титьками, как у нее, на заднем сиденье не спрячешься. Ты точно успеешь ее заметить, – ответила Лиз, пожимая плечами. – Потренируйся хотя бы, как лопать импланты, чтобы не сломать ноготь.

Даже не верилось, что все это происходит на самом деле. Я не хотела учиться драться. Надо было помалкивать, а не отпускать комментарии о вагиноподобных лицах.

Дрю выставил на меня ладони.

– Ладно, давай пристегивай яйца и ударь меня, – сказал он, расставляя ноги пошире.

Уперев руки в боки, я огляделась. Все стояли и глядели на меня в ожидании, когда я ударю Дрю.

– Это самая тупая идея на свете, – недовольно сказала я.

– Давай, Клэр, мочи. А потом выйдешь на улицу и сметешь ее, как циклоп, – сказала Дженни.

– Циклоп? – переспросил Джим.

– Ну, так еще называют ураган или торнадо.

От неловкости за нее мы все наклонили головы, а Дрю вздохнул.

– Не циклоп, а циклон, детка.

Воспользовавшись моментом, я размахнулась и врезала ему по ладони. Дрю в замешательстве уставился на меня, пока я выплясывала на носках, как заправский боксер. О, как же мне стало хорошо, когда я задала его руке жару. Нереально. Выкуси, сучка!

– Клэр, блин, это что сейчас было? – спросил Дрю.

– Что, страшно стало? Это был мой кулак ярости, СУЧКА! – проорала я.

Дрю положил руки на бедра и посмотрел на меня.

– Пьяный младенец и тот будет сильнее. Надеюсь, у твоей вагины хватка покрепче, иначе пенису Картера можно лишь посочувствовать.

– По какому поводу жалеем мой пенис?

Сзади появился Картер, помешав мне ответить Дрю, что моя вагина и пенис Картера его не касаются.

– Ну что, чувак? За каким хреном приходила к тебе эта шлюшенция? – спросил Дрю.

Картер вздохнул.

– О, просто чтобы сообщить мне, какую огромную ошибку она совершила, превратив свою вагину в проходной двор. «Что имеем, не храним»?[37] – вот это вот все.

– Вау, какие песни она цитирует. Не боится расчехлять серьезную пушку, а? – сказала Лиз.

Все начали смеяться и отпускать шуточки, мне же было совсем не до смеха. Абсолютно. Та сучка хотела убить меня. Или по меньшей мере дать мне по физиономии. Почему все так быстро об этом забыли? Она хотела ударить меня. По лицу. Своим кулачищем.

– Неловко прерывать ваше веселье, но эта долбанутая поклялась разбить мне лицо.

– Успокойся. – Лиз утешительно погладила меня по спине. – Может, ты и дерешься как бабуля в подпитии, но помни, Клэр, что принимать удар ты умеешь. Это самое главное.

Я недоуменно покосилась на нее, но через несколько секунд вспомнила, что она имеет в виду. Наш прошлогодний пьяный «бойцовский клуб».

– Прошу прощения, но откуда Клэр знает, как принимать удар? Что-то мне все это не нравится, – нервно сказал Картер.

– В общем, в прошлом году, когда Джим посадил нас в сотый раз пересматривать «Бойцовский клуб», мы с Клэр договорились выпивать по стопке каждый раз, когда Эдвард Нортон говорит о себе в третьем лице. Через двадцать минут мы были в дрова и – уж не знаю, кто подал идею – устроили в гостиной свой собственный «бойцовский клуб», – объяснила Лиз.

– Это была твоя идея, Лиз. Ты встала напротив меня, задрала майку и сказала «А ну-ка, нахрен, вмажь мне в живот да посильнее».

Джим захохотал, вспоминая тот вечер – далеко не лучший в моей жизни. Пьяная, я дралась еще хуже трезвой и вряд ли хотя бы раз попала по Лиз. Она же напротив, билась как боец реслинга на стероидах.

– О, точно-точно! Это была одна из лучших моих идей по пьянке. Мы мочили друг друга, пока ты не начала задыхаться и орать: «Я внутреннее кровотечение Клэр, и ты обязана немедленно прекратить!»

Картер недоверчиво разглядывал нас и качал головой.

– Не переживай за нашу девочку, Картер. Прежде, чем рухнуть, она продержится раундов десять, – со смешком заявил Джим. – И, кстати, тебе будет приятно узнать, что я заснял все на видео.

– А желе там было? – возбужденно спросил Дрю. – Умоляю, скажите, что там было желе! 

Через несколько часов моя смена закончилась, и я, отчаянно мечтая выпить после всех сегодняшних потрясений, забросила фартук за барную стойку. Мы перебрались за один большой стол, после чего, когда все расселись, Картер рассказал о том, что было на улице. Таша заявила, что совершила ошибку, и попросила его вернуться. Он же расхохотался ей прямо в лицо и предложил уматывать вместе со своей кишащей крабами вагиной обратно в Толедо. Еще он проинформировал ее о том, что всегда – даже будучи с ней – желал только меня и теперь, когда мы наконец-то снова нашли друг друга, никогда больше меня не отпустит.

И-и… аплодисменты!

Не знаю, сколько я тем вечером выпила. Стоило мне опустить стопку, как она волшебным образом опять наполнялась. Думаю, Картер понял, что я переживала из-за ситуации с Ташей, и хотел, чтобы я расслабилась и хорошо провела вечер.

Или же хотел напоить меня и завалить.

Мое подсознание запрыгало и захлопало в ладоши, вереща:

– Да-да-да, умоляю, да!

Время от времени, опасаясь нового появления Таши, я поглядывала на дверь. Впрочем, спустя некоторое время, я перестала понимать, за которой дверью следить, потому что их стало по меньшей мере штук тридцать.

Я опустила голову, попыталась сосчитать, сколько в моей стопке кубиков льда, и после первого же сбилась со счета.

Вау, что они кладут в эту водку?

Картер то и дело поглядывал на меня и улыбался, а меня так и подмывало забраться верхом к нему на колени. Я очень хотела начать действовать, но не могла, поскольку ни черта не разбиралась в этом дерьме. Моя ладонь медленно поползла по его бедру вверх и остановилась всего в паре дюймов от выпуклости, которая притягивала меня, как магнит. Черт, как же мне хотелось потереться о нее вагиной.

Да, я отдавала себе отчет, что сижу в компании кучи народу, пялюсь на бедра Картера, как умирающий от жажды на оазис в пустыне, и перебираю в голове вещи, которые могли бы его завести.

– Нам надо заняться сексом.

Картер рассмеялся и поцеловал меня в щеку.

– Я подумала вслух, да?

– Именно так, – сказал он с улыбкой.

Отвернувшись от него, я схватила Лиз за руку.

– Сейчас вернусь, – буркнула я в сторону стола и, утащив Лиз к барной стойке, пожаловалась: – Я не знаю, как делать секс.

– Что-что? – переспросила Лиз.

– В смысле, секси. Я не знаю, как делать секси.

Лиз рассмеялась.

– Ты имеешь в виду, что не знаешь, как быть секси?

Я закивала. Моя лучшая на свете подружка поняла меня. Она была такой милой, такой чудесной… и такой милой.

– Детка, у тебя и так все шикарно выходит. На случай, если ты не заметила, Картер весь вечер от тебя не отлипает. Когда ты положила руку ему на бедро, он уставился в пространство с таким видом, словно пытался сдержаться и не спустить в штаны.

Я запаниковала. Из-за алкоголя, наверное, ну и что? Я не имела ни малейшего представления о том, как совратить парня. Меня ждал тотальный позор.

– Ты что, серьезно из-за этого переживаешь? – спросила Лиз. Как только она поняла всю глубину моего волнения, веселье начисто сошло с ее лица.

– Так сильно, что аж тошнит.

Лиз вздохнула.

– Клэр, ты такая горячая сучка, что можешь просто стоять и ничего не делать, а он все равно захочет отыметь твою ногу. Тебе надо лишь поднабраться уверенности. Повторяй за мной: «Я грязная, грязная шлюшка».

Положив руки на бедра, Лиз ждала, когда же я подчинюсь. Я нервно оглянулась на Картера: он был увлечен разговором с Дрю.

– Глупость какая-то, – жалобно отозвалась я.

– Глупость думать, что у тебя не получится быть шлюховатой. Ты всерьез считаешь, что я бы с тобой дружила, если б не знала, что где-то внутри тебя прячется грязная развратница? Я тебя умоляю. Ты безупречная леди на людях и шлюшка под одеялом.

– Хватит цитировать словарь сленга, – сказала я ей.

У Картера наверняка было множество женщин. Причем таких, которые умели всасывать через садовый шланг мячик для гольфа и танцевать на шесте. Лиз желала мне добра, но я просто не знала, потяну ли.

– Ты начинаешь меня бесить. Просто скажи это вслух. Я грязная, грязная шлюшка.

Я закатила глаза. Если не уступить ей, она никогда от меня не отвяжется.

– Я грязная, грязная шлюшка, – тихо промямлила я.

Ну что ж, мне действительно немного полегчало. Быть может, Лиз была в чем-то права.

– Давай, грязная девчонка, еще раз. Ты можешь лучше, – подбодрила меня Лиз. – Задействуй свою вагину.

Я сделала глубокий вдох и повторила те же слова погромче. Вокруг, слава богу, играла музыка, люди болтали, и никто меня не услышал.

– Вау, ты это видела? – спросила Лиз. – Волшебная палочка Картера шевельнулась, но сразу опала. Плохо. Давай еще раз!

Я стиснула кулаки и засопела. Я смогу. Я смогу стать грязной шлюшкой. Грязнее самой грязной потаскушки на групповом «субботнике».

Ну ладно, может, не настолько грязной.

Я набрала в легкие побольше воздуха и вложила все свои нервы, все свое беспокойство и все свои иррациональные страхи в одно-единственное предложение.

– Я ГРЯЗНАЯ-ПРЕГРЯЗНАЯ ШЛЮШКА!

К несчастью в этот самый момент музыкальный автомат решил перейти к следующей песне, и уровень шума в баре значительно снизился. Я же была слишком увлечена раскрепощением своей внутренней шлюшки и потому не обратила на это внимания. Зато на мое громогласное заявление обратили внимание все.

Вокруг немедленно загремели аплодисменты. Народ свистел и подбадривал меня криками, а один не в меру усердный товарищ завопил:

– Чем стучать в барабан, отбарабань грязную шлюшку![38]

За что немедленно получил локтем от Дженни, потому что это был Дрю.

Весь последующий час клиенты в знак сочувствия угощали меня выпивкой, а я, будучи вежливой девушкой, не могла им отказать. Именно по этой причине Картер помогал мне сейчас зайти домой, поскольку ноги меня не слушались и… о, глядите-ка, пицца!

Я высвободилась из рук Картера и, спотыкаясь, дошла до стойки, где лежала оставленная моим отцом пицца. Открыв коробку, я запихала в рот целый кусок.

– М-м-м… какая же вкуснотища-а, – промычала я с набитым ртом.

Пока Картер поддерживал меня сзади за бедра, я проглотила еще пару кусков и с жадностью опрокинула в себя два стакана воды.

– Фак, это не пицца… а просто пипец, – сказала я ему, вытирая жирные руки о полотенце.

Ну все, хватит тянуть резину. Пора браться за дело.

Я развернулась к Картеру и, не прекращая мысленно твердить свою мантру, изобразила самый знойный взгляд, на который только была способна.

Я грязная шлюшка. Я грязная шлюшка.

– Клэр, ты в порядке? У тебя, кажется, что-то с глазами.

Картер взял мое лицо в ладони и наклонил его так, чтобы заглянуть мне в глаза – в которых была одна сексапильность и НИЧЕГО больше.

Я пьяная грязная шлюшка. Я пьяная грязная шлюшка.

Я высвободилась из его рук и решила ограничиться улыбкой. Так было безопаснее.

Я смогу. Смогу на все сто процентов.

Взявшись за края блузки, я потащила ее по животу, по черному кружевному лифчику и через голову вверх.

Где она и застряла, зацепившись за шпильки у меня на макушке. Я стояла перед Картером с задранными руками и головой, обмотанной блузкой.

Я великий Кукурузо. Я великий Кукурузо. Мне нужна бумажка, чтобы подтереться.[39]

Я начала давиться смехом, а Картер пригнулся и заглянул за ворот моей блузки.

– Детка, что ты делаешь? – со смешком поинтересовался он.

– Мне ужасно нужно раздеться, – ответила я между приступами смеха.

– А может, проспаться?

Вопрос Картера вызвал у меня новый взрыв смеха, который сам собой перешел в плач – сильный плач со всхлипами и текущими из носа соплями.

Дамы и господа, мы входим в зону пьяного плача. Просим вас поднять спинки кресел в вертикальное положение и воздержаться от наблюдения за катастрофой по левому борту.

Картер помог мне снять блузку и, вновь обняв ладонями мое лицо, вытер большими пальцами слезы.

– Эй, почему мы плачем? Что случилось? – мягко спросил он, отчего я зарыдала еще сильнее.

Он был таким милым, таким чудесным и… таким милым. Я громко шмыгнула носом.

– Я просто хотела стать шлюшкой, чтобы тебе понравиться, я не хотела разочаровывать твой пенис, а «Лицо как Влагалище» собирается поколотить меня за то, что я назвала ее вагину клоунским паравозиком.

Картер негромко рассмеялся в ответ на мое бессвязное лопотание, а потом подхватил меня на руки, точно невесту, и, когда я склонила голову ему на грудь, понес по коридору в спальню.

– Во-первых, я не дам Таше побить тебя, – заверил меня он. – Так что выброси это из головы.

Осторожно усадив меня на кровать, он взял с тумбочки пару бумажных салфеток, подал их мне, а потом опустился рядом со мной на пол.

– Во-вторых, – продолжил он тихо, пока я сморкалась и с его помощью забиралась под одеяло, – тебе незачем стараться быть грязной или сексуальной. В тебе от природы есть абсолютно все, что нужно, и даже больше. Рядом с тобой – или просто думая о тебе – я нахожусь в состоянии перманентного возбуждения. И мне не хочется, чтобы ты нервничала или переживала о чем бы то ни было, связанном с нами и с сексом. В тебе есть все, о чем я когда-либо мечтал, Клэр. Никогда в этом не сомневайся.

Вот бы мне протрезветь, чтобы прямо сейчас взять его пенис в рот.

Картер застонал, но я была настолько пьяной, что мне было безразлично: думаю я про себя или вслух.

– Если будешь и дальше говорить мне такие вещи, я не выдержу и нарушу обещание, которое дал себе после того, как нашел тебя, – качая головой, проговорил Картер. Он укутал одеялом мои плечи и отвел с моей щеки прядь волос.

– Какое обещание? – прошептала я, будучи больше не в силах удерживать глаза открытыми.

Картер наклонился, и его губы приблизились к самому моему уху.

– Обещание о том, что, когда я в следующий раз окажусь внутри тебя, ты запомнишь и получишь удовольствие от каждой секунды.

Я хотела сказать Картеру, что он охренеть какой самонадеянный, но сбилась на мысли о хренах и о том, почему мужские причиндалы называются именно так.

И на том отключилась. 

Тело Клэр соскользнуло по моему телу вниз, и она, по пути расстегнув пуговицу на моих джинсах, встала передо мной на колени. В тишине комнаты раздался звук медленно скользящей вниз молнии. Я опустил на нее взгляд и с трудом подавил порыв схватить ее за волосы и направить в место, где мне больше всего хотелось ее почувствовать. Ее мягкие, гладкие руки проникли под резинку моего белья, и она, вытянув наружу мою эрекцию, установила ее прямо перед своими чувственными губами. Потом взглянула на меня сквозь полуприкрытые веки и улыбнулась, а затем прильнула ко мне своим теплым и влажным ртом, засосала мой член до упора и закружила по нему языком. Втягивая щеки, она сосала изо всех сил, и я громко стонал каждый раз, когда упирался ей в горло. Она обрабатывала меня не только ртом, но и рукой, проводила языком от основания до кончика, облизывала головку, но когда мои яйца, сигнализируя о скорой и мощной разрядке, поджались, неожиданно отодвинулась и произнесла:

– Эй, а что у тебя с писюлькой?

Я застонал и попытался опустить ее голову вниз, чтобы вновь очутиться у нее во рту.

– Эй, а что у тебя с писюлькой?

Меня выдернуло из сна, и я, повернув голову, заорал во всю глотку, когда увидел, что в шаге от дивана стоит Гэвин и смотрит мне между ног – прямиком туда, где покрывало натягивал мой гигантский утренний стояк. Я со стоном сел и поспешил получше прикрыться, собрав покрывало в кучу, а в гостиную тем временем, перепуганная моими воплями, ворвалась Клэр.

– Что случилось? – спросила она встревожено, опускаясь рядом с Гэвином на колени.

Хватит думать о Клэр на коленях. Хватит думать о Клэр на коленях. Представь голой ту старушку с «Титаника».

Гэвин показал на меня пальцем.

– Мам, у Картера что-то с писюлькой. Смотри, какая большая. А еще он хныкал, прямо как я, когда у меня болит животик.

Клэр подавила смешок и наконец посмотрела мне в глаза.

– Наверное, можно не спрашивать, хорошо ли ты спал! – сказала она весело.

Я только покачал головой, изумляясь ее бодрому настроению после вчерашней ночи.

– Как ты вообще в состоянии функционировать? – спросил я, оглядывая ее всю. Она выглядела потрясающе, пусть и казалась немного сонной. Даже с взлохмаченными волосами, поплывшей тушью и одетая в старую майку и шорты, которые знали лучшие времена, она все равно была самой прекрасной женщиной, которую я когда-либо видел.

Рассмеявшись, она кивнула на Гэвина.

– Ты сам скоро поймешь, что у родителей нет времени на похмелье. Знаешь, как мы с экстра-сильным тайленолом сдружились за последние годы.

Зазвонил телефон, и Клэр убежала на кухню, оставив Гэвина стоять и пялиться на меня.

– Ну что, как прошла твоя вчерашняя ночевка у дедушки? – спросил я, отбрасывая покрывало, поскольку теперь моя утренняя неожиданность была взята под контроль.

Он пожал плечами.

– У меня есть вагина?

Я тупо уставился на него, не вполне понимая, правильно ли его расслышал. Потом перекинул ноги за край дивана и опустил их на пол.

– Э-э… что?

Он издал нетерпеливый вздох.

– Я сказал, у меня есть вагина?

Я покосился в сторону кухни: Клэр, расхаживая туда-сюда, все еще разговаривала по телефону. Проклятье. Придется разбираться с этим самостоятельно. Откуда, черт побери, он вообще нахватался таких слов? Хотя… Господи, ему только четыре. Наверняка он думает, что «вагина» это какой-нибудь Кливленд.

– Гэвин… хм… а ты знаешь, что означает это слово?

Пожалуйста, скажи Кливленд. Пожалуйста, скажи Кливленд.

– Деда вчера смотрел кино, и там один парень сказал, что чувствует себя так, словно прокатился верхом на вагине. А мне можно на ней прокатиться? У нее есть седло и уздечка?

Ох, блин, матерь божья.

– Черт. Вот сукин сын! – выругалась Клэр, заходя обратно в гостиную.

Гэвин открыл было рот, но Клэр быстро оборвала его.

– Даже не думай повторять за мной. Иди к себе и найди какую-нибудь одежду. Сегодня ты пойдешь вместе с мамочкой к ней на работу.

Гэвин ускакал в свою комнату, а я, как только увидел на лице у Клэр беспокойство, мигом забыл о его странном вопросе.

– Ты чего? Что случилось?

Она плюхнулась рядом со мной на диван, откинула голову на спинку и закрыла глаза.

– Папа сегодня должен был присмотреть за Гэвином, чтобы я могла доделать кое-что в магазине, но его вызвали на работу, – сказала она со вздохом.

Идея!

– Если хочешь, с ним могу посидеть я, – предложил я немедленно, и она, подняв голову, уставилась на меня с приоткрытым ртом. – Клэр, серьезно, я буду счастлив провести с ним немного времени.

Спустя сорок минут, когда Клэр перечислила все мелкие предметы, которые он может засунуть в рот, заставила меня восемь раз повторить телефон неотложки после отравления ядом и с помощью нарисованных на куске туалетной бумаги схематичных человечков, объяснила, как делать сердечно-легочную реанимацию, мы с Гэвином поцеловали ее на прощание, сели ко мне в машину и отправились в библиотеку на чтение сказок.

В публичное место, битком набитое детьми и родителями, умеющими о них заботиться – на случай, если у меня возникнут проблемы и вопросы. Ну, что тут могло пойти не так? 

– …что касается секса, то можешь попрощаться с ним прямо сейчас. До рождения сына моя жена была грязной маленькой шлюшкой. Делала мне минеты, пока я был за рулем. Наряжалась развратной медсестрой и в таком виде встречала меня с работы. И каждый раз, возвращаясь из гостей, мы останавливались на полпути и трахались на переднем сиденье.

Мужчина, сидящий рядом со мной на диванчике, испустил тяжкий вздох. Он тоже был отцом и пришел в библиотеку с сыном-трехлеткой и восьмилетней дочерью. Дочь была от предыдущего брака, а сын от нынешней жены. Когда наши мальчики уселись с остальными детьми в кружок, а библиотекарь начала читать сказку, мы с ним разговорились, и я, вкратце рассказав о своих отношениях с Клэр и Гэвином, попросил его поделиться родительским опытом, раз уж он был папашей намного дольше, чем я. Кто бы мог подумать, что я нарвусь на речь «Как дети испоганили мою жизнь».

– Но после того, как наш сын появился на свет, мой пенис попал в черный список. И, если прислушаться, то можно услышать, как мои яйца тихонько назвякивают похоронный марш, – добавил он шепотом, а потом, улыбнувшись, помахал своему сыну рукой.

Иисусе. Мы с Клэр еще даже не добрались до секса. Неужели все будет именно так? Я уже собирался потребовать срочно рассказать мне что-то хорошее, чтобы ночью меня не преследовали кошмары, но в этот момент к нам подбежала его дочь Финли.

– Папочка, почитаешь мне про лошадок? – умильным голосом спросила она, забираясь с книжкой к нему на колени.

– Конечно, лапочка, – ответил он, обнимая дочь.

Видали? Именно такими и должны быть хорошие дети. Пускай они иногда шалят, зато у них золотые сердца. Нет ничего трогательней, чем наблюдать, как отец общается со своей дочерью.

– О, Иисус, Мария, Иосиф… где ты это взяла? – воскликнул мой сосед по дивану, и несколько родителей оглянулись и неодобрительно на него посмотрели.

Я решил посмотреть, в чем проблема, и, увидев у него в руках нечто под названием «Большой сборник рассказов о лесбиянках и лошадях», начал с отвалившейся от ужаса челюстью озираться по сторонам, проверяя, не заметил ли кто-нибудь, что в детском отделе библиотеки оказалось порно.

– Детка, выбери какую-нибудь другую книжку, – спокойно сказал он, пряча книгу за спину.

– Но я хочу про лошадок, – начала канючить она.

– Это взрослая книжка. Ты еще слишком маленькая, чтобы читать ее.

Финли закатила глаза и, фыркнув, вручила ему вторую принесенную с собой книгу – «Едоки какашек».[40]

На сей раз глаза закатил ее папа.

– «Едоки какашек»? Опять? Финли, серьезно, найди уже себе другое увлечение.

Отобрав у дочери и вторую книжку, он объяснил мне:

– У нее зацикленность на какашках. Когда она была совсем маленькой, то с помощью пальца рисовала на стенах какашками из подгузника.

Пока он, негромко посмеиваясь, предавался воспоминаниям, мне пришлось прикрыть рот ладонью, чтобы не блевануть. Я уставился на руки девочки, практически не сомневаясь, что увижу на них дерьмо.

– Иногда, когда мы гуляли в парке, она могла подбежать и сказать, что приготовила мне подарок. А потом протягивала ладошку, и на ней лежала кошачья какашка из песочницы. Ах… вот были времена… – качая головой, протянул он.

Иногда? То есть, такое случалось не один, а несколько раз? Рисование какашками? Какашка в подарок? Разве дети не должны с самого рождения понимать, что прикасаться к какашкам нельзя? Знает ли Гэвин, что существует такое правило и что нарушать его строго запрещено?

Я нашел его взглядом. Он рылся в коробке с книжками, которую кто-то поставил возле читательского кружка. Вдруг он найдет там какашку и принесет ее мне? Вдруг он попытается разрисовать ею меня? Я заору. А в библиотеках орать не разрешается. Что делать? ЧТО ДЕЛАТЬ???

– Ладно, чувак. Удачи тебе со всеми этими отцовскими делами, – попрощался со мной отец Финли и, поднявшись, ушел.

Я сидел, замерев, на диванчике и пытался остановить надвигающуюся паническую атаку. Мне был необходим бумажный пакет, чтобы подышать в него. Какого хрена я не захватил с собой бумажный пакет? О боже. Руки в какашках. РУКИ В КАКАШКАХ!

– Картер! Эй, Картер! – крикнул Гэвин и, окруженный шиканьем взрослых, побежал мне навстречу.

Я молил небеса о том, чтобы на его руках не оказалось дерьма. Как мне потом объяснить Клэр, что я вел нашего сына из библиотеки до самого дома пешком, потому что не хотел, чтобы в салоне моей машины появились коричневые отпечатки его ладошек? Весь съежившись, я смотрел, как Гэвин несется ко мне, и морально готовился получить в лицо тортом или снежком из какашек. Он бежал так быстро, что не успел притормозить и с громким «ой» врезался мне в коленки.

О черт, пожалуйста, только бы на мои ноги не попало дерьмо.

Он вскарабкался ко мне на колени, стараясь не выронить то, что прятал у себя за спиной. Ну конечно. С пригоршней дерьма лишняя осторожность не помешает.

Я зажмурился так крепко, что заболела голова. О, боже. Сейчас начнется. Сейчас он заставит меня притвориться, что я откусываю какашку, как делают дети, когда играют с печеньем из пластилина. И выражение «как дерьма наелся» приобретет для меня самое что ни на есть буквальное значение.

– Картер, я тебе кое-что принес, – взбудоражено сообщил он. – Угадай, в какой руке?

Боже, умоляю, не заставляй меня выбирать. Это ведь обязательно будет рука с какашкой.

В ответ на мое молчание Гэвин нетерпеливо заерзал.

– Картер, ну давай, открывай глаза. Что ты как нюня.

Я нервно сглотнул, перебирая способы, с помощью которых можно продезинфицировать кожу после какашек. Интересно, а отбеливатель жжется? Наверняка – если сначала снять верхний слой кожи наждачкой. Я медленно приоткрыл один глаз.

– Давай, выбери руку и посмотри, что я тебе принес, – потребовал он.

– Ух ты-ы, выберу-ка я, наверное, эту, – вяло откликнулся я, тронув его правую руку.

Прощай, чистая необкаканная рубашка. Я буду вспоминать о тебе с нежностью.

Гэвин запрыгал у меня на коленях и выпростал из-за спины руку.

– Ты выбрал правильную! Держи! – с энтузиазмом воскликнул он.

Я нервно опустил глаза вниз и испустил шумный вздох облегчения.

В руке у него была книга. Просто книга. Чудесная, новенькая – не испачканная какашками и не слепленная из них – библиотечная книга под названием «Давайте будем счастливыми!». Я взял ее из его детской ручонки и поднял вверх, чтобы рассмотреть обложку, на которой были изображены резвящиеся в поле щенки.

– Просто отличная книжка. Почему ты выбрал именно ее? – спросил я, когда он положил освободившуюся ладошку на мое плечо и посмотрел мне в глаза.

– Потому что ты мне нравишься. А еще мамочка говорит, людям надо делать приятные вещи, и тогда они станут счастливыми. Я хочу, чтобы ты был счастливым.

Я онемел. Я мог только сидеть и смотреть на него. И все. Внезапно я понял, почему беременность не сломила Клэр, почему она бросила колледж и всю себя посвятила этому малышу. Я понял, что на коленях у меня сидит мое сердце, и, пусть первые четыре года меня не было рядом, я безотчетно люблю его просто потому, что он мой. Плоть от моей плоти, за которую я без раздумий отдам свою жизнь. Я крепко обнял его маленькое тельце, надеясь, что он уже не считает меня незнакомцем и разрешит мне себя обнять.

Он, не колеблясь, приник ко мне, и я прижался лбом к его лбу и тихо сказал:

– Дружок, я уже самый счастливый парень на свете.

Несколько минут Гэвин смотрел на меня, потом вытащил из-за спины и вторую руку.

– Хорошо, тогда потом почитаешь мне эту.

Я отдвинулся от него и, посмотрев вниз, увидел, что он держит «Монологи вагины».

После библиотеки я купил Гэвину мороженое, и мы выдвинулись обратно к Клэр. Верный себе, Гэвин всю дорогу без остановки болтал, напоминая испорченный проигрыватель с заевшей пластинкой, по которому надо стукнуть, чтобы заставить его замолчать.

Я справился с искушением. Но с трудом.

Когда мы вернулись домой, я сел на диван, а Гэвин достал из ящика стола фотоальбом и вместе с ним устроился у меня на коленях. Листая страницы, он рассказывал мне обо всех фотографиях. Я увидел все дни рождения, все праздники Рождества, все Хэллоуины и все пропущенные мной моменты, и комментарии Гэвина подарили мне ощущение, словно я почти побывал на них сам.

Вдобавок я узнал несколько новых фактов о Клэр. Например о том, что у нее есть кузина, которую она не выносит.

– Это Хизер. Мамочкина кузина. Мамочка говорит, она шлюха. – Гэвин ткнул в групповое фото, которое, судя по всему, было снято на каком-то крупном семейном сборище.

Еще я узнал, что у Гэвина есть склонность раскидывать вещи. Этой его привычке было посвящено не меньше пяти страниц. Наверное, чтобы пополнить коллекцию, мне стоило заснять его недавний инцидент с зубной пастой.

– Гэвин, почему здесь столько фотографий, на которых ты устраиваешь бардак? – спросил я, когда перевернул очередную страницу и увидел снимок, где он сидел на полу кухни в окружении кофейных зерен, хлопьев, овсянки и чего-то похожего на сироп. – Надеюсь, ты убираешься за собой, чтобы мамочке не приходилось расстраиваться.

– Убираться неинтересно, – ответил он.

И я, учитывая то, в каком состоянии была моя собственная квартира, не мог с ним не согласиться.

Закончив разглядывать фотографии в первом альбоме, мы посмотрели еще четыре, и вскоре я заметил, что Гэвин как-то необычно затих. Я скосил глаза вниз и, увидев, что он заснул, неуклюже подхватил его под коленки и понес в спальню прямо в той позе, в какой его сморил сон – с прижатой ко мне спиной и болтающимися ногами. Вспомнив выражение «никогда не буди спящего младенца», я заключил, что это правило относится и к подросшим детям, поскольку они могут натворить дел куда больше, чем беспомощные младенцы.

Уложив его в кровать, я вернулся в гостиную и расслабился на диване. Включил телевизор и, попереключав каналы, нашел себе сериал. Через час, когда я уже начал задремывать, у меня зажужжал телефон, и я, зная, что это Клэр, с улыбкой вытянул его из кармана.

Как у вас дела? Все нормально? ~ Клэр

Я не обиделся. Она волновалась, и ее можно было понять. Удивительно, но быть с Гэвином наедине оказалось совсем не страшно. Он вел себя очень прилично, намного лучше других моих знакомых детей.

Отлично. Гэвину только что станцевали его первый в жизни танец на коленях. Сейчас он накачивается «Рэд Буллом» и крэком, поскольку, как выяснилось, виски ему не нравится. ~ Картер

Порадовавшись собственному остроумию, я нажал «отправить» и почти мгновенно получил ответ.

Надеюсь, ты выбрал ему по-настоящему горячую телочку, а не какую-нибудь уродину с триппером. И кстати. Наш сын, как и его мать, предпочитает водку. ~ Клэр

Ее ответ вызвал у меня такой громкий смех, что я выглянул в коридор – убедиться, не разбудил ли им Гэвина, а потом быстро набрал ответ. Пусть Клэр и обернула все в шутку, я точно знал, что на самом деле так она маскирует свое волнение.

Мамочка, у нас все прекрасно. Как было и пять минут назад, когда ты спросила ;-) ~ Картер

Не прошло и пяти секунд, как мой сотовый опять зажужжал.

О, заткнись! Я не о нем волнуюсь, а о тебе. Мало ли, вдруг ты сейчас сидишь, примотанный к стулу скотчем и побритый налысо. ~ Клэр

Раздался звонок в дверь, и по пути в прихожую, чтобы посмотреть, кто там, я быстро отправил ей еще одно сообщение, где поставил ее в известность, что нашему сыну меня не одолеть.

По крайней мере, пока.

Я открыл дверь и увидел Дрю, стоящего на крыльце с коробкой в руках.

– Что ты здесь делаешь? – спросил я.

Дрю протиснулся мимо меня в прихожую.

– И тебя приятно видеть, свинота. Я принес Клэр все ее флаеры, буклеты и прочую дребедень, которую наваяла для нее Дженни. Она просила их завезти. А что, интересно, здесь делаешь ты? И почему на тебе вчерашняя одежда? Неужели наконец-таки чпокнул свою горячую мамочку?

Забрав у него коробку, я закатил глаза.

– Дебил, ты бы заткнулся, а? Гэвин спит.

Дрю посмотрел мимо меня в сторону комнаты Гэвина.

– Хорошо. Я принес этому маленькому отродью подарок, – сказал он с улыбкой. Вытянул из заднего кармана футболку и развернул ее передо мной.

Я только и смог, что покачать головой.

– О, боже. Клэр убьет тебя.

Взглянув на часы, я понял, что Гэвин уже довольно-таки долго не выходит из спальни.

– Слушай, а сколько обычно спят дети? – спросил я.

– Ты меня спрашиваешь? Я-то почем знаю. Давно ты в последний раз проверял его?

Я тупо заморгал. Черт. Мне что, надо было проверять его? Он же спит. Что такого ужасного может случиться с человеком во сне?

Я развернулся и с Дрю на хвосте забежал в комнату Гэвина.

– О, черт!

В кровати Гэвина не было. Одеяло было отброшено в сторону, как если бы он проснулся и откинул его с себя.

Я быстро обыскал комнату. Заглянул за дверь, под кровать и в шкаф. Везде было пусто.

– О, боже. Я потерял его. Я потерял его, черт бы меня побрал! – в панике заорал я, выбрасывая из шкафа все подряд, включая плюшевого клоуна с самого дна.

Разве в «Полтергейсте» не злобный клоун засосал малыша в шкаф? Черт!

– Никого ты не потерял. Он не мог никуда уйти. Здесь всего один выход и, чтобы попасть на улицу, ему пришлось бы пройти прямо мимо тебя.

Дрю вышел из спальни, а я со слезами на глазах остался стоять посреди комнаты, сжимая в кулаке идиотского клоуна, который умыкнул моего ребенка.

Клэр возненавидит меня. Пока я смотрел «Главный госпиталь», нашего сына засосало в пучину ада. Будьте вы прокляты, Бренда и Сонни, за то, что отвлекли меня.

Что, если он залез в вентиляционную систему и вырубился где-то в стене? О, боже. Он мог залезть в холодильник и задохнуться. Почему нет правила обматывать холодильник веревкой? Или так надо делать только в том случае, если выносишь его на тротуар?

Проклятье! Я ничего не знаю!

– Картер, сюда! – донесся до меня ор Дрю. – Я нашел его!

Я выскочил в коридор и увидел Дрю. Он стоял на пороге ванной и смеялся так, словно с ним случилась истерика.

– Над чем ты там ржешь? – сердито спросил я, проталкиваясь мимо него в ванную.

И тут я увидел Гэвина.

Он сидел на краю раковины с физиономией, измазанной какой-то белой дрянью.

– Гэвин! Что у тебя на лице? Мамочкина косметика?

– Неа. – Он протянул мне пустой тюбик. – Вот это.

Я забрал у него тюбик и опустил взгляд. Крем от опрелостей после подгузников. Мой сын вымазал себе все лицо кремом от опрелостей после подгузников. Когда я говорю «все лицо», то нисколько не преувеличиваю. Даже губы у него были покрыты кремом.

Дрю заглянул мне через плечо.

– Чувак, он намазался кремом для задницы. Ты ведь понимаешь, что отныне я буду звать твоего сынка Жополицым? – заржал Дрю.

– Заткнись, козел, – сказал ему Гэвин.

– Сам заткнись, – отпарировал Дрю. – Жополицый.

– Заткнитесь оба и перестаньте спорить, – рявкнул я, доставая из бельевого шкафчика полотенце и начиная оттирать с лица Гэвина белую дрянь. Черт, из чего они делают эту хренотень, из цемента? И почему полотенце пахнет мятой?

Белая гадость начала поддаваться, но только затем, чтобы уступить место гадости голубого цвета. Какого…?

Осмотрев полотенце, я заметил на нем какие-то голубые пятна. Потом поднес его к лицу и понюхал.

– Оно в зубной пасте, – пробормотал я.

Дрю достал из шкафчика новое полотенце и сразу уронил его на пол.

– Фу! Какого хрена! – воскликнул он.

Увидев на его руках голубые пятна, я вернулся ко шкафчику и вытащил еще несколько полотенец. Все они были испачканы зубной пастой. А в глубине шкафчика валялся пустой тюбик.

Я повернулся к Гэвину.

– Зачем ты испачкал все полотенца зубной пастой?

Он пожал плечами.

– Не знаю.

Кое-как отыскав на одной из полок чистое полотенце, я умыл Гэвина, после чего отправил их с Дрю играть, а сам оттер все следы крема и пасты и загрузил пропахшие мятой полотенца в стиралку. Запустив машинку, я вернулся в гостиную, и в этот момент вошла Клэр.

– Милая, ты дома, – сказал я с улыбкой.

Она рассмеялась, подошла ко мне, и ее руки обвились вокруг моей талии.

– Это прозвучит очень по-девчачьи, если я скажу, как это круто – вернуться домой и застать здесь тебя? – спросила она.

Я чмокнул ее в кончик носа.

– О да, ты говоришь совсем как похотливая телочка. Только не становись слишком прилипчивой, иначе получится действительно неудобно.

Она шлепнула меня по груди и закатила глаза.

– Мой вариант прилипчивости очень даже может тебе понравиться, – усмехнулась она, подставляя мне губы, а я обнял ее за талию и потерся о нее своим стояком, который появился у меня в тот самый момент, когда она вошла в дверь.

– Вполне возможно, мисс Морган, что вы совершенно правы, – проговорил я, наклоняясь, чтобы поцеловать ее.

– Руки прочь от моей женщины!

Услышав гневный возглас Гэвина, мы с Клэр рассмеялись.

– Гэвин, что это на тебе надето? – Клэр высвободилась из моих объятий и подошла к нему.

Сзади показался улыбающийся Дрю.

– Привет, красотка! Ну как, нравится мой подарок?

Гордо выпрямившись, Гэвин оттянул край футболки вниз, показывая Клэр, что там написано.

– «Болт размером с пятилетку»? – прочитала она и смерила Дрю критическим взглядом.

– Я мог бы купить ему то же, что и себе. У них были его размеры, – сказал Дрю.

Думаю, все согласятся, что уж лучше пусть Гэвин носит такую футболку, чем с надписью «Если хочешь отсосать, посмотри на меня с отвращением».

Клэр поблагодарила Дрю за привезенные от Дженни буклеты и выставила его вон, после чего разрешила Гэвину оставить футболку, потому что, говоря по правде, на нем она смотрелась очень смешно. Я и близко не был готов уходить, но мне было нужно принять душ и переодеться в чистое, и поскольку Клэр целый день провела на работе, я пригласил их с Гэвином на ужин к себе домой. И сказал, чтобы она взяла вещи для ночевки для них обоих. 

Сломя голову, я носилась по спальне, пытаясь найти такую одежду, которая говорила бы: «Когда наш ребенок отправится спать, я хочу оттрахать тебя до потери сознания, но при этом не хочу выглядеть отчаявшейся или шлюховатой». Я три раза помыла с кондиционером волосы, два раза побрила ноги и нанесла на них столько лосьона, что, наверное, когда Картеру в следующий раз захочется подрочить, ему будет достаточно просто одолжить у меня ноги. Я вытащила из ящика пару белых кружевных стрингов и, придерживая полотенце, замерла перед зеркалом. Потом засунула их обратно. Белый был цветом девственниц. А я не хотела быть девственницей. Я хотела быть безумной сексуальной оторвой в умеренно-шлюховатом красном белье.

Зазвонил телефон. Сражаясь с полотенцем, я нащупала на туалетном столике сотовый и плечом прижала его к щеке.

– Надень красные кружевные шортики с низкой посадкой и пуш-ап лифчик в тон.

– Лиз, какого хрена? Как ты… я не… – забормотала я в трубку.

Она испустила театральный вздох.

– Ну, поскольку ты не оповестила меня, что сегодня ночью твоя промежность собирается прокатиться на Картер-экспрессе, пришлось искать других информаторов.

– Лиз, я сама узнала всего полчаса назад. Клянусь, я собиралась позвонить тебе. Но ты-то, черт побери, откуда все знаешь?

– О, просто Джим наткнулся на Картера в магазине. Он покупал презервативы – причем экстра-маленькие. Кто бы мог подумать, что их выпускают и детских размеров.

– Ха-ха, очень смешно, – с сарказмом ответила я. – Кстати о гигантских вагинах. Что-то в последнее время ты перестала случайно набирать меня во время секса. Неужели Джим приостановил вылазки в твою бездонную впадину?

Тут ко мне в спальню зашел Гэвин – с рюкзачком с героями из «Истории игрушек» за спиной. Перспектива ночевки дома у Картера привела его в такое радостное возбуждение, что он уперся и сказал, что соберет свои вещи сам. Я, правда, заглянула в рюкзак одним глазком, когда он отвлекся, а то в прошлый раз, собираясь к отцу, он взял с собой только грязный носок, восемь плюшевых игрушек и пластмассовую вилку.

– Лиз, мне пора. Пришел твой крестник, а мне нужно закончить собирать вещи, – сказала я, когда Гэвин начал прыгать у меня на кровати.

Я щелкнула пальцами и указала на кровать. Он немедленно поджал коленки и приземлился на задницу.

– Не забудь захватить с собой детский бенадрил[41] и рулон скотча, если не хочешь услышать вопль «Мамочка!», когда в тебе будет пенис. Это совершенно не возбуждает, сколько бы Картер не утверждал обратное. Никогда. Уж поверь.

Только этого мне сейчас не хватало – представлять, как Джим, вспахивая Лиз, кричит «Мамочка!». Поспешив отключиться, я достала из второго ящика красный лифчик и трусики, которые Лиз подарила мне два года назад по случаю устроенного ею же для меня свидания вслепую. Кавалер, которого она мне нашла, явился на целый час раньше и спросил, не могли бы мы сразу приступить к делу, чтобы он мог поскорее уйти. Очевидно, ему было нужно успеть до прихода матери убраться у себя в комнате и, пока она не заметила, вернуть ей ее машину. В общем, излишне говорить, что этикетки на этом красном белье остались в целости и сохранности.

Не обращая внимания на Гэвина, который, сидя на кровати, глазел на мое отражение в зеркале, я втиснулась в лифчик. Я уже давно поняла, что с маленьким ребенком про уединение можно забыть. Если, переодеваясь при нем, прикрываться или прятаться за дверью шкафа, это лишь сделает его еще более любопытным. И под «любопытным» я имею в виду «доставучим». Лучше всего спокойно заниматься своими делами, а если возникнут вопросы, то я, как положено взрослому рассудительному человеку, легко с ними справлюсь. В теории.

– Мам, ты надеваешь на себя сиськи? – спросил Гэвин.

Качая головой, я рассмеялась.

– Наверное, можно и так сказать, раз уж мой лифчик почти целиком состоит из подкладок.

Подняв лямки на плечи, я повернулась к нему лицом и взяла лежащие в ногах кровати джинсы.

– Мам, а что это за красные штуковинки? – спросил он.

– Какие еще красные штуковинки? – рассеянно проговорила я и, натянув джинсы, уставилась на разложенные на кровати четыре блузки, из которых мне предстояло выбрать одну.

– Которые у тебя на сиськах.

Я закрыла глаза и опустила голову.

Итак. Вот он, мой шанс проявить себя взрослым человеком. Гэвин задал рациональный вопрос, значит я должна дать ему рациональный ответ. Верно? Но ему только четыре. В каком возрасте ребенку положено узнать слово «соски»? Стоит ли быть с ним честной или лучше что-то придумать? Через несколько месяцев он пойдет в детский сад. Что, если дети там заговорят о пустышках или увидят котенка, сосущего у своей матери молочко? Если что-то придумать, то мой ребенок обязательно скажет:

– Не-а. Моя мамочка сказала, они называются «дудони» и нужны просто для украшения.

Моего сына поднимут на смех, и у него на всю жизнь останется травма. Я практически услышала, как Роберт Де Ниро говорит у меня в голове: «У меня тоже есть дудони, Грег, может подоишь меня?»

– Они называются «соски», Гэвин.

Честность – вот лучшая политика.

Несколько минут он сидел и молчал, а я мысленно похлопывала себя по спине за то, что проявила себя хорошей матерью и смогла быть со своим сыном честной.

– Соски, – повторил он тихо.

Я кивнула, гордая тем, что он нормально воспринял это взрослое слово. Лично мне до сих пор снились кошмары, потому что, пока я росла, мой папа называл вагину «прудонькой».

– Соски, соски, соски! Какое смешное слово!

Черт. Все-таки я слишком рано решила быть честной.

Он соскочил с кровати и выбежал из комнаты, во все горло распевая детскую песенку, но заменяя все до единого слова на «соски». 

«Троянец», «Дюрекс», «Красивая жизнь», «Троянец Магнум» (о да, то что надо для моего метрового члена), «Инструмент», «Ярче» и «Лихой ездок».

«Лихой ездок»? Серьезно? Почему не сразу «Отымей ее жестко»?

Я стоял в магазине в секции «Планирование семьи» и пытался решить, какая марка презервативов эффектнее. Планирование семьи… я вас умоляю. Много ли народу приходит сюда с этой целью? Наоборот, они приходят сюда затем, чтобы ИЗБЕЖАТЬ планирования семьи.

«Троянец» отпадал, потому что всякий раз, когда я открывал упаковку этих презервативов, в ушах у меня начинал звучать их дурацкий рекламный джингл, а перед глазами появлялся мужик на лошади. «Дюрекс» напоминал мне о «Тампаксе», который в свою очередь напоминал о тампонах, затем я вспоминал о месячных, а затем мне хотелось стошнить. Презервативы «Красивая жизнь» ассоциировались у меня с икрой и Робином Личем. Но в рыбьих яйцах – как и в Робине Личе – ничего сексуального не было.

Покупать «Троянца Магнум», чтобы выставить себя в спальне конченным идиотом в стиле Грязного Гарри, я тоже не собирался. «Ну что, думаешь, свезет тебе сегодня увидеть мой гигантский пенис?»

Вряд ли Клэр благосклонно отнесется к тому, если перед тем, как заняться с ней сексом, я выдам такой вопрос.

«Инструмент» нагонял скуку – как инструментальная музыка, Джон Теш[42] и прочая подобная хренотень. Не дело, если людей во время секса с тобой начинает клонить в сон.

«Лихой ездок» был распродан, и мне не оставалось ничего другого, кроме как остановить выбор на «Ярче». Так же называлась и одна порностудия, а все, что мне хотелось проделать с Клэр, совершенно точно могло присутствовать в порно. Хотя, наверное, лучше подождать несколько недель перед тем, как нарядиться курьером и доставить свою большую посылку похотливой домохозяйке, нагнувшейся над кухонной мойкой.

Я выбрал объемную пачку на сорок восемь штук, к которой прилагался бесплатный разогревающий гель и виброкольцо на член, и забросил все это в тележку. Виброкольцо немного пугало, как и сама мысль о том, что около моих яиц будет что-то вибрировать. Вдруг случится короткое замыкание? Большим Огненным Яйцам не место в спальне. А запах паленых лобковых волос совершенно точно убьет настроение.

– Не нервничай. Уверен, Клэр даже не заметит, насколько крохотная у тебя свистулька.

Я оглянулся и увидел Джима – с ухмылкой на физиономии и коробкой тампонов в руке.

– Очень смешно, придурок. Вижу, на этой неделе у тебя горит красный свет. Не забудь запастись мидолом и диском с «Языком нежности», чтобы как следует прорыдаться, – язвительно отпарировал я.

– Эй, «Язык нежности» – это прекрасная, трогательная история о взаимоотношениях матери и дочери. Черта ради, прояви немного уважения к Ширли Маклейн и Дебре Уингер. В конце концов, этот фильм получил пять «Оскаров»…

– Господи, Нэнси, спокойно. Лиз вообще в курсе, что ты на сегодня одолжил у нее вагину? – спросил я с притворным ужасом, а Джим улыбнулся.

– Сделаю вид, что ничего не слышал, потому что если я передам твои слова Лиз, то ты, чувак, останешься без яиц.

Он не преувеличивал. Лиз была бульдогом с коровьим бешенством, и дорогу ей было лучше не переходить.

– Поскольку я застукал тебя у прилавка с презервативами, а Клэр мне все равно что сестра, то я, похоже, должен сказать тебе пару слов. – Он раздвинул стоящие на соседней полке бутылочки смазки, чтобы можно было положить туда коробку с тампонами, и скрестил руки на груди.

Я кивнул.

– Ради бога.

– Ты мне нравишься, Картер, но с Клер я познакомился раньше, плюс я обручен с ее лучшей подругой, и по законам цыпочек это значит, что она должна нравиться мне больше тебя. Я чувствую необходимость привести несколько великих цитат, дабы прояснить ситуацию, в которой мы оказались.

Он сделал паузу, а я облокотился о ручку тележки и начал ждать, когда он продолжит.

– Не дразни быка, молодой человек, и не попадешь к нему на рога. Если хочешь подраться, то вот они, мои Джек Джонсон и Том О'Лири. Я доберусь до тебя, душечка, и до твоего песика тоже! Я выковыряю тебе глаза и отымею прямиком в череп![43] Я был впечатлен.

– «Цельнометаллическая оболочка»?

– Ага.

– Мощно, – ответил я.

Джим развернулся и подхватил с полки тампоны.

– Ну, тогда ладно. Моя миссия выполнена. Мне надо купить еще кое-что, так что поговорим позже. 

За последующие полтора часа я успел навести в квартире порядок, поменять постельное белье у себя в спальне, постелить Гэвину в соседней комнате и разложить там все купленные на неделе подарки. Перебор? Возможно, но за четыре года я и так пропустил достаточно дней рождений, Новых годов, дней Святого Валентина, весенних субботников, воскресений и прочих дней, когда я мог что-нибудь подарить ему. Мне еще долго предстояло наверстывать упущенное.

Сегодня мой сын ночует у меня дома.

Мне хотелось прыгать как маленькой девочке и хлопать в ладоши. Я с волнением представлял, как мы устроимся с ним, одетым в пижамку, на диване и будем вместе смотреть припасенный мной мультик. Как вечером я уложу его в кроватку и подоткну одеяло, а утром накормлю его завтраком. Я хотел прожить все, из чего состоял его день. Я хотел слушать его смех, его болтовню и наблюдать за тем, как он ведет себя с Клэр.

Клэр.

Прекрасная, умная, смешная, сексуальная Клэр, которая сегодня тоже будет ночевать у меня дома. Мне не терпелось проснуться с ней рядом. Пять лет назад у нас не получилось проснуться вместе, и на сей раз я не собирался упускать это ощущение. Я хотел, чтобы ее лицо, освещенное лучами восходящего солнца, было первым, что я увижу утром, а ее тело, свернувшееся калачиком рядом с моим, – первым, что я почувствую. Но больше всего я хотел все время до последней секунды быть трезвым, чтобы алкогольный туман не отнял у нас эту ночь.

Я надеялся, что, купив презервативы, не забежал чересчур далеко вперед. Если ей сегодня ничего не захочется, то я ни в коем случае не стану настаивать, но буду обеими руками за, если она позовет моего пульсирующего питона любви выйти и поиграть.

Только я высыпал в кастрюльку с кипящей водой макароны, как раздался звонок в дверь. Я поставил плиту на таймер, поспешил в прихожую и едва открыл дверь, как мимо меня прошмыгнул Гэвин.

– Привет, Картер! Представляешь, у мамочки есть соски! А у тебя они есть? – спросил он после того, как, остановившись посреди гостиной, снял с себя рюкзачок и вывалил его содержимое на пол.

– Господи, Гэвин, умолкни! – воскликнула Клэр, закатывая глаза, а я рассмеялся и, закрыв за ней дверь, с трудом устоял, чтобы не схватить ее за задницу или не понюхать ее волосы.

Боже, у нее реально отпадная задница.

– Что за история с сосками? – спросил я, пока мы, стоя на пороге гостиной, смотрели, как Гэвин рассортировывает принесенные с собой вещи.

– Он был со мной в комнате, когда я одевалась, и спросил, что это у меня такое. Ну, а я решила, что стоит быть честной, и теперь понимаю, что совершила большую ошибку. Пока мы сюда ехали, он всю дорогу распевал «Все, что я хочу на Рождество – два своих передних соска». Я чуть было не открыла дверь и не выставила его на встречную полосу, – смеясь, объяснила Клэр.

– Мамочка остановила машину, открыла дверцы и сказала, чтобы я выметался и шел пешком, – проинформировал меня Гэвин.

– Ну хорошо, не чуть было, а открыла, – сказала она, пожимая плечами. – В свою защиту скажу, что предупреждала его. Еще одни «соски», сказала я, и дальше пойдешь пешком. Его педиатр считает, что очень важно выполнять свои угрозы.

Я помог Клэр снять пальто, потом поднял курточку Гэвина, которую он бросил на пол, и повесил все это в шкаф.

– Может, сейчас не лучшее время рассказывать, но утром он интересовался, есть ли у меня вагина, а потом, когда мы были в библиотеке, попросил почитать ему «Монологи вагины».

Клэр со стоном покачала головой.

– Вот что, черт возьми, я буду делать, когда через несколько месяцев отдам его в сад? Он же будет как тот ребенок из «Детсадовского полицейского» со своими заявлениями «У мальчиков есть пенис, у девочек есть вагина, а у моей мамочки есть соски!»

Я обнял ее за талию и, притянув к себе, вновь отметил, насколько приятно ощущается ее тело.

– Ты хотела сказать, что, черт побери, мы будем делать? – поправил ее я. Мне было необходимо закрепить в ее сознании мысль о том, что передумывать насчет нас я не намерен. – Не забывай, еще он разболтает всем о том, какая огромная у меня писюлька. Во всяком случае я на это надеюсь. Надо бы, наверное, напомнить ему, какая она крутая, моя писюлька.

Клэр приподняла бровь, и я понял, что нечаянно ляпнул что-то не то.

– Прозвучало сильно грязнее, чем я планировал.

Клэр повернулась так, что мы оказались лицом к лицу, и, положив руки мне на плечи, принялась играть с волосами у меня на затылке, отчего я весь покрылся приятными мурашками, а задремавший было мистер Счастливчик проснулся и начал пускать слюну.

– Пожалуйста, мы можем запретить слово «писюлька»? – попросила она со смешком.

Я оглянулся на Гэвина – он сидел к нам спиной и увлеченно выпытывал у игрушечного Бэтмена, есть ли у него соски, – потом повернулся обратно к Клэр и позволил своим ладоням соскользнуть ей на бедра и, обхватив ее задницу, притиснуть ее к себе.

– Только если отныне ты будешь использовать слово «член», – ответил я, ухмыльнувшись.

Она толкнулась в меня бедрами, и я испустил стон, когда они соприкоснулись с моей мощной эрекцией.

– Ти Джей сказал, недавно ты заплатил ему двадцать долларов за то, чтобы он вынудил меня произнести это слово.

Черт. Ну держись, Ти Джей. Когда в следующий раз будем играть в П.О.Р.Н.О., получишь мячиком прямо в глотку. Я приложился губами к уголку ее рта, затем проложил дорожку из поцелуев вдоль ее щеки к мягкой коже под ухом и высунул кончик языка, чтобы попробовать ее вкус.

С тихим стоном Клэр опять подалась бедрами мне навстречу и повернула лицо так, что ее губы оказались около моего уха.

– Член… член… чле-е-ен… – растягивая гласную, прошептала она.

– Матерь божья… – пробормотал я, обхватывая ее покрепче, чтобы она перестала тереться о мои бедра.

На кухне звякнул таймер, и мне пришлось на время отложить мысли о ее ротике, выговаривающем слово «член». Я расплел свои обнимающие ее руки, и мы вместе пошли на кухню, чтобы я мог доделать спагетти.

Ужин прошел очень хорошо, пусть Клэр и пришлось каждые десять секунд просить Гэвина перестать разговаривать и начать есть. Я в жизни не видел ребенка, который бы так много болтал обо всем на свете, и наслаждался каждой секундой его болтовни. После ужина я отправил Клэр с Гэвином с гостевую спальню, а сам принялся мыть тарелки.

И через несколько секунд услыхал вопль. 

Я взяла сына за руку и повела его в гостевую спальню, думая о том, как это мило со стороны Картера – приготовить для Гэвина комнату.

Когда мы оказались на месте, я открыла дверь, и Гэвин, ступив внутрь, испустил громкий вопль.

– ШИЗАНУТЬСЯ МОЖНО!

Он пулей влетел в комнату, а я осталась стоять с разинутым ртом, онемев настолько, что даже не нашла в себе сил сказать, чтобы он следил за языком.

Картер устроил из своей гостевой спальни филиал магазина игрушек. С домиком на дереве, стоящим в углу! Домик на дереве, твою ж мать! Как он вообще сумел затащить его в комнату?

Я медленно огляделась по сторонам один раз, потом второй, чтобы убедиться, что мне не привиделось. Но нет, глаза меня не обманывали. Здесь и впрямь была по меньшей мере сотня плюшевых зверушек, двухъярусная кровать, застеленная бельем с гоночными машинками, три железные дороги, гора паззлов, столик для рисования с восковыми мелками и пачкой раскрасок и целая полка разноцветных банок, в которых чего только не было – и машинки, и солдатики, и лего, и бог знает что еще. Гэвин как молния носился по комнате, трогая все подряд.

– Охренеть, – пробормотала я.

Гэвин прекратил карабкаться в домик на дереве и с упреком посмотрел в мою сторону.

– Мам, слово «хрен» говорить нельзя.

Я истерически расхохоталась.

– О, мне еще как можно. Хрена ради, я же все-таки взрослая. Это тебе нельзя говорить «хрен». Хрен! Хренхренхрен!

Я ощутила, как у меня обожгло горло и защипало в глазах, что указывало на приближение слез. Черт! Приехали. Ну как теперь не влюбиться в этого придурка? Когда он скупил для моего… для нашего сына целый, мать твою, игрушечный магазин. Он бы не стал этого делать, не будь у него серьезных намерений. Знаю, Картер говорил, что настроен серьезно, и не один раз, но, как бы мне ни хотелось ему поверить, я не могла двигаться вперед, не будучи на все сто процентов уверенной, что он никогда не оставит Гэвина. Он мог бросить меня, он мог передумать насчет нас – я бы выжила. Но позволить обидеть похожим образом Гэвина? Никогда. И вот, оглядывая комнату и думая о том, с какой легкостью он впустил нас в свою жизнь и перекроил все свои планы на будущее, я вдруг отчетливо поняла, что хочу для Гэвина такого отца. Отныне он больше не был донором спермы. Он стал отцом, причем замечательным. Я в этом не сомневалась.

По моим щекам струились слезы, пока я, улыбаясь, наблюдала, как наш сын изучает свои новые игрушки. Услышав, как сзади кто-то откашлялся, я быстро обернулась и увидела в коридоре Картера, который стоял, смущенно спрятав руки в карманы.

– Хм… Надеюсь, у меня не слишком большие проблемы? Серьезно, я не планировал покупать так много, но зашел в магазин и просто не смог сдержаться. Представляешь, Клэр, теперь есть машинки, которые меняют цвет, если положить их в воду! А мусоровоз «Вонючка» умеет ездить сам по себе и собирать игрушки. Ты слышала о штуке под названием «Лунный песок»?[44] О, о, а еще есть «Водяной песок», который в воде застывает как монтажная пена, но если достать его…

Я бросилась в его объятья и поцелуем заглушила остальные слова, а он, хоть и явно удивленный моим порывом, с легкостью поймал меня и ответил на поцелуй. Я вложила в этот поцелуй все, что у меня было – все свое счастье, свое доверие и свою любовь, губами давая ему понять, насколько я благодарна небесам за то, что в моей жизни появился такой мужчина. Я могла бы целовать его дни напролет и ни разу не оторваться, чтобы глотнуть воздуха… но абсолютная тишина в комнате позади нас заставила меня остановиться.

Когда я прервала поцелуй, Картер испустил жалобный стон, приятно защекотавший мои девичьи места, поскольку я поняла, что он не хотел останавливаться. Продолжая обнимать его, я оглянулась.

– А где Гэвин?

– О-о-о-о… как тепло. И ладошки щиплет, – долетел до нас голос Гэвина.

Я вздохнула. И, с неохотой высвободившись из объятий Картера, пробормотала:

– Господи, во что еще он там вляпался?

Картер заулыбался, но сразу после на его лице проступил ужас, и он, развернувшись, выскочил из комнаты так быстро, что я не успела спросить, в чем дело. Я помчалась за ним следом, мы завернули за угол в его спальню, а дальше все было будто в кино. Картер подпрыгнул, пролетел через комнату, вытянув руки, как Супермен, и плюхнулся на кровать, где сидел наш сын, успев в прыжке выбить то, что Гэвин держал в руках. Я стояла с открытым ртом, пытаясь понять, что, черт возьми, происходит.

– Э-э-э-эй, – нахмурившись, возмутился Гэвин.

Картер лежал лицом вниз, и его плечи сотрясались так сильно, что Гэвина подбрасывало на кровати. Боже, неужели он плачет? Или у него случился припадок на нервной почве?

– Картер, какого черта? – спросила я.

– Да, какого черта, Картер? – повторил Гэвин.

– Гэвин! – одернула его я, пока Картер продолжал биться в истерике – ну или что за черт у него там было.

– Но ма-а-ам! Он отобрал у меня мою мазь, – пожаловался Гэвин.

Чтобы посмотреть, о чем он толкует, я направилась к кровати. Рядом с рукой Картера лежал какой-то маленький тюбик, и, когда я приблизилась, Картер подхватил его и перевернулся на спину. И мне стало ясно, что он вовсе не умирает от эпилептического припадка, а хохочет как ненормальный.

– Это не смешно, Картер, – упорствовал Гэвин. – Ты забрал мою мазь.

После этих слов Картер, задыхаясь, зашелся в очередном приступе смеха и в ответ на мой недоумевающий взгляд просто поднял руку и протянул мне тюбик…

Интимного разогревающего геля?

О боже мой. Смазка. Гэвин намазал себе руки интимной смазкой. В следующую секунду я заметила, что вокруг него валяются презервативы. Причем некоторые были вытащены из упаковки.

– Отстойные у тебя шарики, Картер, – недовольно пробурчал Гэвин, и тогда я рухнула на кровать рядом с Картером и тоже начала хохотать. 

Двадцать минут «Истории игрушек-2», и Гэвин заснул у Картера на коленях. Я встала, собираясь в ванную, но сперва сходила на кухню за сотовым, чтобы по-быстрому сделать фото. Картина была такой умилительной, что ее просто необходимо было задокументировать.

Убрав телефон, я пальцем похлопала Картера по плечу. Показала сначала на Гэвина, затем в сторону спальни, и он неловко попытался обхватить нашего сына руками – судя по тому, до смерти боясь его разбудить.

– Все нормально, – шепнула я. – Он не проснется.

Картер покачал головой и пробормотал нечто похожее на «Ага, конечно, а потом он внезапно исчезнет, и ты поймешь, что его сожрал клоун.»

Он подхватил нашего сына на руки так легко и ловко, словно делал это в тысячный раз, и у Гэвина даже ресница не дрогнула. Я пошла следом за ними по коридору, глядя с улыбкой, как голова Гэвина покоится у Картера на плече, а его ручонки расслабленно висят по бокам. Мы зашли в спальню. Перешагнув через игрушки, чтобы не запнуться, остановились возле кровати, и Картер, бережно уложив Гэвина на нижний ярус, накрыл его одеялом. У меня чуть не вырвался всхлип, когда он убрал со лба Гэвина челку – точно так же, как обычно делала перед сном я сама.

– У моего ланчбокса есть коровьи соски, – пробормотал Гэвин во сне, а затем откатился к стенке.

Картер оглянулся на меня и со смешком прошептал:

– Что за черт это было?

Я обошла его, наклонилась и поцеловала своего малыша в макушку.

– Твой сын разговаривает во сне, – сообщила я Картеру и, взяв его за руку, потянула за собой от кровати. – Я надеялась, это наследственное. Сама я во сне не разговариваю, и если ты тоже нет, значит дело, возможно, в том, что он ест перед сном.

Держась за руки, мы прошли через комнату.

– Увы, но я тоже не разговариваю во сне. А что он ест перед сном?

– ЛСД, грибы – в общем, обычную вечернюю еду четырехлеток.

У двери Картер отпустил меня, подошел к стене и включил в розетку ночник в виде гоночной машинки, после чего вернулся ко мне и снова взял меня за руку.

– Видишь? – прошептал он. – Именно в этом и заключается проблема современной американской молодежи. Слишком много шоколадных печенек и недостаточно кислоты.

Я просто стояла, немо уставившись на него. Целая комната игрушек плюс ночник? Этот мужчина продумал абсолютно все.

– Что? – спросил он, увидев, что я замерла на месте.

– Просто ты изумляешь меня, вот и все, – ответила я с улыбкой и, вытащив его из комнаты Гэвина в коридор, закрыла за собой дверь.

Вместе мы пошли в спальню Картера – молча, потому что оба прекрасно знали, каким будет наш следующий шаг. Я захотела вновь переспать с Картером с первой же секунды, когда увидела его в баре, и пусть решилась воплотить это желание в жизнь не сразу, но сейчас, в этот момент, наконец-то почувствовала, что все делаю правильно.

Картер закрыл дверь, а я на всякий случай заперла ее на замок. Обычно Гэвин спал как убитый, но сегодня он был в незнакомом месте, так что я не знала, насколько спокойной получится эта ночь. Быть может, с моей стороны это было эгоистично, однако мне казалось, что после долгих пяти лет полного отсутствия уединения я заслужила немного времени для себя. Плюс, если он проснется, то пусть лучше постучится, чем влетит в спальню с вопросом, почему мы боремся нагишом.

Единственным источником света в комнате была небольшая лампа, которая стояла на тумбочке у кровати, и мы, глядя друг на друга, замерли у двери в ее мягком сиянии. Что самое странное, никакого чувства неловкости не было. Я хотела впитать в себя этот момент. Я хотела запомнить каждую секунду происходящего, каждое прикосновение, каждый взгляд, каждое ощущение, чтобы в памяти остались не только разрозненные обрывки нашего первого раза. Я не жалела о той ночи, ведь она подарила мне Гэвина, но сегодняшняя ночь значила для меня намного больше, потому что теперь я любила этого мужчину. Всем сердцем.

И через несколько минут мне предстояло оказаться перед ним совершенно голой.

О боже. Через несколько минут я буду голая. Перед Картером.

А у меня, блин, растяжки на заднице. Ладно, просто не будем показывать ему свою голую задницу.

Он взял меня за руку и привлек к себе, после чего завел наши руки мне за спину и сцепился со мной пальцами, а его свободная рука поднялась и легла мне на щеку.

– Прежде чем мы сделаем это, – прошептал он, глядя мне прямо в глаза, – ты должна узнать одну вещь.

Сейчас он признается, что он гей.

– Я влюблен в вас с Гэвином. Окончательно и бесповоротно. На все сто процентов.

У меня задрожали губы, а сердце воспарило ввысь. Пытаясь сдержать слезы, я закрыла глаза и прижалась лбом к его лбу. Наконец, справившись с эмоциями, я отодвинулась, чтобы увидеть его лицо.

– Я тоже люблю тебя, Картер, – шепотом ответила я.

Его лицо озарила улыбка. Кончиками пальцев я обвела по контуру его губы, и тогда он, целуя мои пальцы, начал идти вместе со мной к кровати. Мне нравилось, как он смотрел на меня. Словно я была для него целым миром. В нашу первую ночь мы, по-моему, даже ни разу не пересеклись взглядами.

Когда я уперлась в кровать, он наклонил меня и начал медленно опускать до тех пор, пока я не ощутила спиной мягкую поверхность матраса, а грудью – горячую твердость его груди. Он приподнял меня, крепко обнимая за талию, чтобы переместить нас подальше, а я обхватила его бедра ногами. Положила ладони ему на щеки и, выгнувшись, потянулась к его губам. Поначалу наши поцелуи были сладкими, нежными, но очень скоро все изменилось. Стоило мне почувствовать, насколько он твердый, как мое тело, увлажняя белье, пронзила вспышка тепла. Картер слегка подвигал бедрами, и я всхлипнула ему в приоткрытый рот, что, очевидно, стало для него сигналом «все системы находятся в полной боевой готовности», поскольку он тотчас вторгся языком ко мне в рот и прижался ко мне своей прикрытой джинсами твердостью. Я пробралась к нему под футболку. Жар его гладкой кожи, пока я касалась ладонями его живота и груди, моментально согрел мои озябшие руки, и когда я потянулась выше, он прервал поцелуй, завел руку за голову и, захватив ворот футболки, рывком стянул ее и отбросил куда-то вбок.

Он приподнялся на локте, затем, повторяя мои недавние действия, расправил ладонь и положил ее мне на живот. Его пальцы скользнули под ткань моей блузки. Медленно поднялись вверх и легли в ложбинку между моих грудей, а я взялась за нижний край блузки и, выгибая спину, потянула ее вверх, чтобы потом бросить в том же направлении, куда упала его футболка. Его ладонь, соскользнув вбок и выше, прошлась по верху моей груди, выпирающей из красного кружевного пуш-ап лифчика. У меня вырвался вздох, и, когда он обхватил мою грудь, я закрыла глаза и запрокинула голову.

– Как ты прекрасна, – прошептал Картер, разминая мою мягкую плоть и заставляя меня стонать. Не успела я воспроизвести и одной связной мысли, как его пальцы приспустили чашечку лифчика, и он, наклонив голову, пленил мой сосок своими теплыми, влажными губами и втянул его в рот.

И я в один момент потеряла голову. Вцепилась ему в плечи и ногтями вонзилась в кожу, пока он вновь и вновь кружил по моему соску языком. Кто бы мог подумать, что в моем теле есть нерв, соединяющий грудь с вагиной. Рехнуться можно! Всякий раз, когда он посасывал меня, я ощущала покалывание у себя внизу, и это сводило меня с ума.

– На тебе слишком много одежды, – пробормотала я. Просунув между нами руку, я начала расстегивать его джинсы. Он поднялся, встал рядом с кроватью и, пока я возилась со своими джинсами, стянул с себя штаны вместе с боксерами.

Господь всемогущий, а вот и его пенис – его большой-пребольшой пенис, который теперь в любую секунду может оказаться внутри меня. Почему он кажется таким огромным? Наверное, из-за освещения. Хорошо бы этому освещению не быть таким, как в примерочных, и не делать мою задницу еще больше.

– Не смотри так напряженно на мой член, а то я смущаюсь. Он не умеет делать никаких трюков, так что надеюсь, ты не ждешь, что он начнет жонглировать или еще что, – сказал Картер с улыбкой. Наклонившись, он зацепился пальцами за пояс моих джинсов и вместе с бельем начал медленно стаскивать их по ногам вниз.

Не думай о шраме от кесарева и о растяжках на животе. Их нет, если о них не думать.

Черт, сейчас он увидит меня голой. Может, если он отвернется или закроет глаза, то я буду выглядеть лучше. Как в той рекламе «Олд Спайс».

Посмотри вниз, потом вверх, потом на меня. Я модель из журнала Maxim.

– Я просто задумалась, есть ли у тебя разрешение на ношение этой штуки и как она в меня влезет, – пошутила я, стыдливо складывая ладони поверх своего шрама над маленьким треугольником волос на лобке. Ну ладно, на самом деле я не шутила. Как, блин, эта штуковина поместилась в меня в прошлый раз и почему на следующий день я не ходила враскорячку?

Считав мои намерения, Картер немедленно развел мои руки в стороны и прижал их к матрасу.

Если я еще сильнее втяну живот, то у меня лопнет мышца.

– Не прикрывайся пожалуйста. Я люблю каждый дюйм твоего тела, – с искренностью в голосе произнес он и, поставив колено около моего бедра, приложился в нежном поцелуе к шраму от кесарева. Он любил каждый дюйм моего тела до того, как Гэвин растянул его точно резинку слингшота. Понятно, что после той ночи у него вряд ли сохранились какие-то отчетливые воспоминания, но он наверняка запомнил, что тогда на моей заднице не присутствовало растяжек в таком количестве, что с ее помощью можно было бы легко преподавать географию – если бы перед школьниками было разрешено раздеваться.

Опершись одной рукой о кровать, он навис надо мной и оглядел мое тело. Кончики его пальцев несколько раз прошлись по моему шраму, и в его глазах появилась грусть. Полная решимости не допустить такого расклада – когда мы находились в пере секунд от секса,– я взяла его за руку, подняла ее и положила себе на грудь.

Отлично. Я делаю успехи. Захотела, чтобы он взял меня за сиську – и добилась этого. Раз, и готово.

Картер поднял на меня взгляд и улыбнулся, а потом опустился на пол рядом с кроватью. Вопросительно на него глядя, я почувствовала, как его ладони прошлись по моим ногам вниз и подхватили меня под коленки. Только я собралась попросить его вернуться на место, как он внезапно подтащил меня к краю постели, так что мои ноги свесились вниз, а потом, не давая мне возразить, наклонился и поцеловал внутреннюю сторону моего бедра.

О, боже. О, гребаный боже мой. Он собирается поцеловать меня. Там.

Кончиком языка он нарисовал линию до косточки моего бедра, где мягко меня чмокнул. Я крепко зажмурилась и вцепилась в простыни, пока он поцелуями прокладывал путь к моему лобку.

О черт, он почти на месте. Я была мокрая, как черт знает что, и он наверняка ощущал мой запах. Надо было предварительно съесть клубнику, или дыню, или дюжину роз, или целую плантацию мяты. Интересно, для женщин это работает? Я читала в одном журнале, что у мужчин все именно так. Их сперма приобретает вкус того, что они ели. Вдруг моя вагина сейчас на вкус как спагетти? Проклятье! И зачем я только поужинала.

Его ладони плавно двигались по моим ногам вверх, пока не достигли бедер, где его большие пальцы проскользнули сквозь складки моего лона. Он перестал осыпать поцелуями область вокруг моего треугольника завитков, и я увидела – поскольку к этому моменту подсматривала, приоткрыв один глаз, – как он поднял голову и стал наблюдать за тем, что делали его пальцы. Хоть я и паниковала по поводу предположительно макаронного вкуса своей вагины, было невероятно возбуждающе смотреть, как Картер, глядя на меня, скользит большими пальцами то вверх, то вниз сквозь мою влагу.

Его пальцы, раскрывая меня, скользнули по моим складкам в последний раз. Он застонал и, прежде чем я успела извиниться за то, что не промыла свои женские места жидкостью для полоскания рта, склонил голову и закружил по мне языком.

Со сдавленным криком я выгнула спину и ладонью шлепнула по кровати.

Как только он коснулся меня, все переживаемое мной смущение вмиг было забыто. Из моего сознания выветрились все до единой мысли, и я могла чувствовать лишь одно: то, что он со мной делал. Он вылизывал и посасывал меня, то скользя губами и языком вдоль промежности, то щекоча мой клитор, снова и снова. Я задыхалась под его шероховатым языком и теплым дыханием, овевающим мою влажную кожу, мои бедра двигались в такт, пока упругий кончик его языка в лихорадочном ритме порхал на самой чувствительной точке моего тела.

Я уже ощущала первые искры приближающегося оргазма. Я слышала звуки, которые производили, касаясь меня, его рот и язык, но в данную минуту мне было искренне наплевать, сильно ли мы шумим в тишине комнаты или нет. Картер собирался подарить мне оргазм с помощью рта, и от одной только мысли об этом по мне проносилась дрожь, а бедра начинали быстрее двигаться ему навстречу. Его язык скользнул к моему входу и протолкнулся внутрь. Мои ноги задрожали, и я услышала свой прерывистый вздох. Он входил в меня языком и медленно выходил наружу, внутрь и обратно, после чего снова вернулся вверх и прильнул к моему клитору в поцелуе, засасывая, кружа языком, мягко прихватывая губами – так, как раньше он целовал мой рот. Одна его рука спустилась с моего бедра, и, пока его рот продолжал поглощать меня, я почувствовала, как по кромке моего входа дразняще закружил его палец.

Сквозь туман удовольствия я слышала, как, побуждая его втолкнуть палец внутрь, повторяю скороговоркой «да, да, да, да». И он, не прекращая обрабатывать меня губами и языком, исполнил мое желание. Его длинный палец медленно проник в меня до упора. Так глубоко, что костяшки прижались к коже. С невиданной для себя смелостью схватив Картера за затылок, я лихорадочно задвигала бедрами, заставляя его палец начать вторгаться, а Картер, поворачивая голову из стороны в сторону, принялся скользить по мне ртом. Не успела я опомниться, как мое тело прошил оргазм, и я завопила от наслаждения, вцепившись ему в волосы и извиваясь.

– О, боже! О-о-о-о-о, ДА!

Картер продолжал вылизывать меня все время, пока я всхлипывала, и задыхалась, и медленно спускалась с небес. Сам он, наверное, не остановился бы, но он был мне нужен, и потому я разжала свою смертельную хватку, отпустила его волосы и потянула его к себе. Поднявшись вверх, он накрыл меня своим телом и улыбнулся.

– Черт, ты такая вкусная. Я мог бы заниматься этим всю ночь.

И вновь эти его грязные разговорчики удивительным образом завели меня. Кажется, я даже испустила глухое рычание, когда, просунув между нашими телами руку, обхватила его твердую плоть, упиравшуюся в мое бедро. Вызвав свою грязную шлюшку, я принялась то ласкать его гладкую твердость по всей длине, то растирать большим пальцем влагу, которой сочился кончик.

– О, фак. Черт, мне нужно быть внутри тебя, – неразборчиво пробормотал Картер.

Он начал слепо ощупывать простыни и, наконец-таки нашарив презерватив, встал меж моих ног на колени, а потом под моим неотрывным взглядом достал презерватив из упаковки, приставил его к кончику своего пениса и раскатал по всей длине. Я никогда не думала, что подобное зрелище может быть возбуждающим, но сукин ты сын! Смотреть, как он трогает себя, пусть даже просто надевая презерватив, было поистине ох… ренительно. Мне было необходимо к нему притронуться, и, едва он оделся, как я потянулась вниз и обернула его ладонью, а он, склонившись над моим телом, обнял меня за талию, чтобы переместить нас к середине кровати. Обхватив свободной рукой его плечи, я притянула его поближе и подвела к своему входу, затем согнула колени, чтобы его тело легло меж моих ног. Он сделал движение бедрами. Совсем небольшое, так что внутрь проникла только набухшая головка.

Все было совершенно иначе, чем в первый раз, и вместе с тем наши тела, как и раньше, казалось, идеально подходили друг другу, а от ощущения его кожи мое тело, как и тогда, начало покалывать от предвкушения. Отчаянно за него цепляясь, я обняла его за спину, а он посмотрел мне в глаза.

И я выпалила:

– Я люблю тебя.

– …Так сильно, – шепнул в ответ Картер, испустив судорожный вздох. – Я никогда, никогда не пожалею о нашем первом разе, но я бы отдал все на свете за то, чтобы он хотя бы немного походил на то, что у нас сейчас.

Я притянула его к себе еще ближе, пока его локти не вжались в матрас по обеим сторонам моей головы, и он согнул запястья так, чтобы отвести с моего лба волосы.

– Я с тобой рядом, и это единственное, что для меня сейчас важно, – тихо ответила я.

Не отрываясь от моих глаз, он мягко поцеловал меня в губы и медленно вошел в меня до конца.

Боже-е-е-е-е…

Из моих легких вышел весь воздух, и я мысленно поблагодарила богов мокрых вагин за то, что внизу у меня все было как следует смазано, и Картеру не пришлось прилагать усилия, чтобы попасть внутрь. Картер замер и, кажется, даже задержал дыхание. Хотя не дышать следовало как раз-таки мне, потому что он умудрился, образно выражаясь, запихнуть гигантскую красную биту в соломинку. Я чувствовала себя заполненной и в то же время была шокирована тем, что мне удалось вместить его. Но еще сильнее меня шокировало то, насколько на сей раз приятно было ощущать его там, внутри. Снова начав дышать, он медленно вышел и так же осторожно вторгся обратно.

– Черт, как же с тобой приятно, – застонал он, продолжая неспешно двигаться то внутрь, то наружу. Он явно боялся сделать мне больно и потому сдерживался. Я знала, его убивали воспоминания о той боли, которую он причинил мне в наш первый раз, но тогда я была девственницей, и боль была неизбежна. Сейчас необходимости настолько жестко контролировать себя не было. Я хотела в полной мере ощутить его страсть и силу его влечения. Соскользнув ладонями вниз по его спине, я смело взялась за его задницу и как можно глубже втолкнула его в себя.

– Еще, – простонала я в его приоткрытые губы.

В тот же миг он почти полностью вышел, затем с силой ударил меня бедрами, вонзаясь вновь, и сразу же неподвижно замер. Издав судорожный вздох, он прижался лбом к моему лбу.

– Черт, прости. Я случайно. Просто я так сильно хочу тебя, – прошептал он.

– Картер, я не сломаюсь. Не сдерживайся. Ты мне нужен.

Он поднял голову, чтобы заглянуть мне в глаза, а я взглядом попыталась донести до него, что со мной все в порядке, и он, должно быть, поверил, что я говорю правду, поскольку подхватил мою ногу и поднял ее так высоко, что моя коленка оказалась прижата к его боку. Еще раз нежно поцеловав меня, он отвел бедра назад и полностью из меня вышел. Я в предвкушении напряглась, и тогда он одним плавным движением вошел в меня – на сей раз гораздо глубже, и я подалась бедрами навстречу его толчку. Он застонал мне в губы, и я проглотила этот стон, самозабвенно его целуя. Мои ладони по-прежнему сжимали его задницу. Заставляя его продолжать, я затолкалась под ним сильнее, и тогда он, больше не колеблясь, начал размеренно двигаться. Он вколачивался в меня так глубоко, как только мог, пока нас – задыхающихся, вскрикивающих между поцелуями – не покрыла тонкая пленка испарины.

– Черт, детка, так я долго не продержусь, – простонал он, пытаясь замедлить темп.

– Не останавливайся. Я хочу почувствовать, как ты кончаешь, – шепнула я ему в губы.

Я не могла поверить, что мой рот произнес эти слова, но они были правдой. Мне хотелось ощутить, как он теряет контроль, как мое тело дарит ему наслаждение. Мне было необходимо знать, что я могу довести его до предела.

Он с рычанием атаковал мои губы, сминая их в глубоком, головокружительном поцелуе, пока его бедра, ускоряясь, шлепались о мои, а кровать с каждым толчком скрипела. Я впилась в его спину ногтями, а ногами обвила его талию. Его язык вторгался в мой рот в том же ритме, с каким в меня вонзалась его твердая, длинная плоть, и это было до того эротично, что у меня, скорее всего, случился бы и второй оргазм, если бы мне не показалось, что я слышу стук в дверь.

Картер ничего не заметил, и тогда я закрыла глаза и стала надеяться, что наш сын не будет слушать под дверью, чтобы получить испуг на всю жизнь.

Картер оторвался от моих губ, и ритм его движений стал рваным. Я знала, что он на грани, и не хотела его останавливать, но как быть со стуком в дверь? Ведь мне определенно не послышалось.

Черт! Черт! Черт! Ради всего святого, Гэвин, только молчи. Я хочу, чтобы этот момент понравился Картеру и не был испорчен тоненьким голоском, сообщающим, что он хочет писать.

Я ужасная мать.

– О, фак, Клэр… О, фак… – тем временем стонал Картер.

Боже, как мне заставить его умолкнуть? Может, как бы невзначай зажать ему рот?

Картер вторгся в меня еще один раз, и я ощутила, как он, кончая, пульсирует внутри меня.

О, слава богу. В смысле, о черт, уже все?

– Мамочка, я хочу пить.

Картер рассмеялся посреди оргазма, потом, еще несколько раз скользнув то внутрь меня, то наружу, обмяк на мне, и мы, пытаясь восстановить дыхание, замерли без движения.

Ему больше никогда не захочется заниматься со мной сексом. Мало того, что я испугала нашего сына, я еще испугала и пенис Картера. У меня был лучший секс в моей жизни, но повторного представления можно не ждать, потому что пенис Картера только что умер.

Покойся с миром, друг мой, покойся с миром. Здесь лежит пенис Картера. Возлюбленный член семьи, труженик и просто хороший парень.

– Мамочка! – завопил в коридоре Гэвин.

– Одну минуту! – проорала я Картеру прямо в ухо.

Картер приподнялся и с улыбкой заглянул мне в глаза.

Вот и все. Прощай, дорогой пенис.

– Дай мне полчаса, и мы займемся этим еще раз. Только на сей раз примотаем его скотчем к кровати. 

Не буду врать. Я был готов поклясться, что на середине толчка услышал стук в дверь. Однако у меня не возникло ни единой догадки о том, кто мог стучаться в дверь моей спальни. Особенно в час ночи, когда мой член находился глубоко внутри девушки моей мечты. Вдруг это был серийный убийца? Хотя, если честно, меня бы и это не остановило. Разве что он был вооружен пистолетом. От человека с ножом мы, наверное, смогли бы удрать. Но вот от пистолета так легко не скрыться. Что ж, тогда я бы умер счастливым и внутри Клэр.

Потом у меня промелькнула мысль, что это Джим вломился ко мне в дом и что сейчас он начнет донимать меня из-за двери воплями в духе «надеюсь, ты знаешь, что делаешь с этой штукой» или «Клэр для меня как сестра. Смотри, чтоб довел ее до оргазма шесть раз».

Думать о Джиме в такой момент было категорически неправильно, и мой член едва не поник.

Но только едва.

Клэр сотворила своей вагиной какой-то супермощный маневр, отчего у меня возникло ощущение, будто у нее есть кулак, и он сдавил мой пенис точно мячик для снятия стресса. Пресвятая мать всех вагин!

Моя голова немедленно вернулась в игру – даже дальше, чем нужно. Клэр делала мне настолько хорошо, что хотелось, чтобы это длилось вечно, но ее маленький вагинальный кулак продолжал сжимать меня, и я чуть было не расплакался – до того мне было приятно. Она была теплой, тесной и обхватывала меня поистине идеально. Я был готов выступить тотальным придурком и сравнить ее вагину с теплым яблочным пирогом, как в том фильме. И не просто с каким-то яблочным пирогом, а с яблочным пирожком из «Макдональдса», которые настолько теплые и вкусные, что их ставят в однодолларовое меню, чтобы вы могли позволить себе слопать одиннадцать штук. Я бы мог съесть одиннадцать миллионов вагин Клэр. Тихие звуки, которые она издавала, пока я вталкивался в нее, приближали меня к оргазму гораздо быстрей, чем хотелось бы. Он ее просьб не останавливаться у меня чуть не взорвалась голова… а вместе с ней и головка.

В попытке замедлить надвигающийся оргазм я поцеловал Клэр, но добился совершенно противоположного результата. Ничего вкуснее и слаще ее рта я в жизни не пробовал, и когда ее язык заскользил рядом с моим, мой член начал пульсировать у нее внутри. Вторгаясь как можно глубже в ее гостеприимный жар, я ощутил, как взрываюсь в оргазме – настолько мощном, что испугался, как бы не лопнул презерватив.

Нам всем было известно, что у меня суперсильная сперма. История могла повториться еще раз. Мои маленькие чертовы головастики бились между стенками презерватива и истошно вопили: «Этот человек не дает нам выйти! Да будь он проклят!»

После первой ударной волны моего оргазма из-за двери донесся тоненький голосок.

– Мамочка, я хочу пить.

И я, выстреливая в презерватив сотнями тысяч разъяренных, потрясающих кулаками сперматозоидов, расхохотался, после чего рухнул на Клэр, стараясь, однако, не раздавить ее. Она должна была остаться жива, чтобы мы могли проделать все это снова. Я не был большим поклонником некрофилии.

Несколько минут мы лежали, тяжело дыша, а потом на меня опять напал смех. Как я умудрился забыть, что в доме ребенок? Я ведь на самом деле подумал, что в дверь, прежде чем ее выломать, вежливо стучится маньяк. Непонятно почему, но это показалось логичнее, чем вспомнить, что у меня есть ребенок и что он в одном со мной доме.

– Мамочка!

– Одну минуту! – крикнула Клэр прямо мне в ухо.

Приподнявшись немного, чтобы увидеть ее лицо, я спросил, не стоит ли в следующий раз примотать его скотчем к кровати, и она, к полной моей неожиданности, просияла. Вообще-то я шутил насчет скотча. Вроде как.

– Надо придумать, что соврать ему насчет того, чем мы тут занимались, – сказала она.

– Ты… ааах! О ч-ч-черт! – вырвалось у меня.

Ну вот опять. Опять сработал вагинальный кулак. Что за черт это было?

– Так. Что, блин, ты сейчас сделала своей вагиной? По-моему, я опять кончил.

Она рассмеялась и тем самым вытолкнула мой обмякший член из своей вагины. Чувство утраты было так велико, что я хотел было надуться, но потом вспомнил, что за дверью спальни до сих пор стоит Гэвин.

Вау, ну и отстойные же мы родители. Надеюсь, он не расшиб себе голову или еще что до крови.

Прости, сынок, мама с папой были заняты игрой в «спрячь салями». Как твоя голова?

Скатившись с Клэр, я взял с тумбочки салфетку, чтобы завернуть в нее презерватив, но перед этим ухмыльнулся и показал его содержимому средний палец. Обломись, чуваки! Не сегодня!

– Кегель, – сказала Клэр, торопливо набрасывая через голову блузку и натягивая юбку. От моего внимания не укрылось то, что трусики она надевать не стала.

– Погоди, что? Почему мы вдруг заговорили о хлопьях?

В этот момент Гэвин задергал за дверную ручку так сильно, что я бы не удивился, если б он ее вырвал. Я свесил ноги с кровати и, натянув боксеры, вслед за Клэр подошел к двери.

– Не «Келлогс», Дженни, а Кегель, – рассмеялась она. – Это объяснение, почему у меня такая крутая вагина.[45]

За комментарий о Дженни я хотел было шлепнуть по ее хорошенькой маленькой заднице, но не успел. Она уже распахнула дверь, за которой, со скучающим видом прислонившись к дверному косяку, стоял Гэвин.

Клэр присела на корточки и обняла его.

– Дружок, все в порядке? Испугался чего-то? – спросил я, ероша волосы у него на макушке.

– Что это вы тут делали?

Господи, прямиком к делу.

Клэр отодвинулась от него и подняла взгляд на меня.

– Э-э-э… – замялась она.

– Вы что, играли в какую-то игру? – спросил он.

Я хмыкнул, гадая, стукнет ли меня Клэр, если я расскажу ему правила игры в «спрячь салями». Первое правило игры в «спрячь салями» – не стучаться во время игры в закрытую дверь, за исключением случаев, если у тебя из глаз идет кровь или что-то горит. Например, твои волосы. Все прочее может подождать до конца игры.

– Ну, нам было нужно сделать телефонный звонок. Очень важный телефонный звонок, – уточнила Клэр.

Гэвин, судя по лицу, не особенно ей поверил.

– Это был очень длинный телефонный разговор, – пустился объяснять я. – Очень-очень большой и важный. Мы не могли откладывать его ни на минуту, и как только мы его сделали, то уже не могли остановиться, иначе нам стало бы… больно. Вот почему мы не отвечали, когда ты стучался в дверь. Да-да, этот телефонный разговор был очень большим и длинным. Твоя мамочка даже закричала, когда увидела, какой он большой.

Клэр ущипнула меня за бедро.

– Твой папочка немного преувеличивает насчет размеров этого телефонного разговора, – сказала она сухо.

Я разинул рот, а Гэвин непонимающе взглянул на меня. Клэр же, стоя перед ним на коленях и раздраженно глядя на меня, даже не осознавала, какое именно слово она только что произнесла.

В животе у меня запорхал целый рой бабочек, и мне захотелось схватить их обоих в охапку и закружить по комнате. Мы еще не обсуждали, говорить ли Гэвину, кто я такой, и хотя услышать из уст Гэвина «папа» было самым моим заветным желанием, я не хотел подгонять Клэр, ведь она так долго воспитывала его одна. Я хотел, чтобы она сама пришла к такому решению – когда поймет, что может доверить мне и себя, и нашего сына.

И тут до нее дошло. Ее лицо стало таким белым, что я испугался, как бы ее не вырвало прямо на мои голые ноги. Ее взгляд заметался между мной и Гэвином, потом остановился на моих глазах, и она быстро встала.

– О боже. Извини меня. Не знаю, с чего вдруг я это ляпнула, – прошептала она, оглядываясь на Гэвина, который стоял и смотрел на нас, как на идиотов. – Черт. Скажу ему, что я просто пошутила. Что говорила о телефонном звонке или еще что. О боже! Какая же я тупица, – пробормотала она.

Я провел ладонями по ее рукам, успокаивая ее.

– Эй. Послушай меня. Все нормально. Даже прекрасно. Я давно хотел попросить, чтобы ты ему рассказала, но боялся поторопить события, – объяснил я.

Она испустила вздох облегчения.

– Ты уверен? Не хочу, чтоб ты делал то, к чему еще не готов.

– Детка, я был готов с момента, как вытряхнул глупость из задницы и пришел поговорить с тобой после той первой недели.

Она прильнула ко мне и быстро чмокнула в губы, после чего подхватила Гэвина на руки.

– Итак, Гэвин, – сказала она. – Ты знаешь, кто такой папочка?

Он уставился на меня и на несколько минут погрузился в задумчивость. Я начал волноваться. Вдруг он не захочет, чтобы я был его отцом? Вдруг он решит, что я слишком строгий или слишком глупый? Черт, и зачем я только заставил его оттирать с пола зубную пасту… Клевые отцы не заставляют своих детей заниматься таким дерьмом. Клевые отцы водят своих детей в стрип-клубы, разрешают им закатывать дома шумные вечеринки, а по воскресеньям, собирая вместе команду для фэнтези-футбола, угощают их травкой.

– Деда – это твой папочка? – спросил он.

Клэр кивнула.

– Какой ты у меня смышленый малыш! Да. Деда – это мой папочка. А Картер – это твой папочка.

Мы оба стояли в молчании, пока Гэвин переводил взгляд с Клэр на меня и обратно.

Да он всерьез оценивает меня.

– Я куплю тебе приватный танец, а в следующее трансферное фэнтези-окно дам дунуть, – выпалил я.

Клэр посмотрела на меня так, словно я спятил.

– Можно я буду звать тебя папкой-тряпкой? – наконец невозмутимо спросил Гэвин, проигнорировав мою вспышку.

И увидел Гэвин, что отец – это хорошо.

Да. Я процитировал Библию и сравнил своего сына с Богом. Заткнитесь.

В ответ на запрос Гэвина Клэр рассмеялась.

– Может, ты будешь называть его просто папочкой? – спросила она.

– А может, я буду называть его просто попочкой? – отпарировал Гэвин.

Наш маленький гений придумывал для меня свой вариант папочки. И зачем только я волновался.

– А может, мы отправим мамочку спать и придумаем мне новое прозвище, пока я буду укладывать тебя в кроватку? – спросил я, забирая его у Клэр.

Привстав на цыпочки, Клэр чмокнула в щеку сначала нашего сына, а потом меня. Гэвин склонил голову мне на плечо и обвил своими ручонками мою шею.

– Хорошо, папуленчик.

Мы с Клэр дружно расхохотались. Выходя в коридор, я оглянулся на нее и одними губами проговорил «спасибо», а потом понес Гэвина в его спальню.

Даже не знаю, почему я думала, что Картер испугался, когда назвала его отцом Гэвина. Ничего подобного не произошло, и это лишний раз доказывало, насколько он замечательный.

Пока Картер укладывал Гэвина спать, я оделась в топик и шортики, которые взяла с собой вместо пижамы, потом почистила зубы и вернулась в постель, где свернулась калачиком под одеялом и стала ждать возвращения Картера. Я уже засыпала, когда почувствовала, как матрас прогнулся, а вокруг моей талии обвились его руки. Улыбнувшись, я устроилась поуютнее у его теплого тела.

– Все нормально? – пробормотала я сонно.

– Угу. Он решил, что больше не хочет пить, но заставил прочитать ему сказку. И мы сошлись на «папуле», – добавил он со смешком.

– Ты легко отделался. Пару недель назад он называл меня «старушенцией» и никак иначе.

Я лежала в объятьях Картера, и мне было комфортно как никогда в жизни.

Приблизительно пять минут.

Вот оно, доказательство того, что в кино нам демонстрируют полную чушь. Из-за того, что между подушкой и моей головой лежала его рука, моя шея изогнулась под неудобным углом и уже начала ныть. Плюс под его тяжелой ладонью у себя на талии я потела, как проститутка в церкви, а в том месте, где моя взопревшая задница соприкасалась с его колючими волосатыми бедрами, меня точно кусали тысячи комаров.

Наверное, будет нехорошо, если пнуть его, да?

Я чуть-чуть сменила положение. Мне не хотелось, чтобы он думал, будто я не люблю обнимашки, но лежать совершенно неподвижно было выше моих сил. Может, если подождать еще немного, то он заснет, и я смогу из-под него выбраться? Все-таки не зря Каннингемы в «Счастливых днях» спали раздельно. Потому-то они и выглядели такими довольными и хорошо отдохнувшими. Марион не приходилось терпеть, как о нее трутся волосатые ноги Говарда.

– Клэр, выкладывай, – пробормотал около моего уха Картер.

Черт. Неудобно-то как. У нас только что впервые за годы был секс, а теперь мне предстоит сказать ему, чтобы он отодвинулся, иначе я не засну. Я самая неромантичная женщина в мире.

– Что выкладывать?

– Ты уже десять минут ерзаешь и вздыхаешь, – ответил он.

У меня синдром Туретта, синдром беспокойных ног и сердце бабуина, поэтому каждый раз, когда эта мохнатая штуковина делает удар, я вздрагиваю и вздыхаю.

Черт, я же все время учу Гэвина честности. А сама, вместо того, чтобы сказать Картеру правду, пытаюсь придумать, как убедить его, что у меня органы обезьяны.

– Нуууу… в общем, я еще ни с кем не ночевала в одной кровати. Только с Лиз, но мы обе всегда были пьяные.

Картер, лежа позади меня, поперхнулся смешком.

– Можешь повторить? Только теперь помедленнее и поподробнее, – пробормотал он.

Я рассмеялась и шлепнула его по руке.

– Я серьезно.

– Я тоже. Вы ведь были при этом голыми, да? Скажи, что вы были голыми.

Сердце бабуина или правда. Сердце бабуина или правда…

– У меня сейчас отвалится шея, и мне так жарко, что одеяло может воспламениться, – выпалила я.

Картер подозрительно затих.

Проклятье. Я ранила его чувства.

– Слава тебе господи, – проговорил он, расплетая обнимающие меня руки. – А у меня затекла рука и свело ноги.

– Когда собаку чешут, блохи получают массаж. Ха-ха, фермер!

Я уже проснулась и, лежа в постели, наблюдала за пробивающимися из-за занавесок лучами рассветного солнца. Когда Картер забормотал во сне, мне пришлось захлопнуть ладонью рот.

Господи, вот уж точно «каков отец, таков и сын». Очевидно, Картеру ни разу не сообщали об этой его привычке. От мысли о женщинах, с которыми он делил постель, мне стало противно, и я на некоторое время задвинула ее куда подальше.

Он лежал на спине, забросив одну руку за голову, а вторую положив себе на живот. Будь мы в порно, то под одеялом он был бы голым и с торчащим членом олимпийских размеров, а я бы, исполняя роль шлюшки, стягивала с него одеяло, чтобы сделать ему минет.

Бау-чика-вау-вау.

Я не была шлюшкой, и мы были не в порно. Однако порнофильмов я пересмотрела достаточно, и потому знала, что делать. Взглянув на часы на тумбочке, я поняла, что до пробуждения Гэвина у меня есть минимум час. Потом снова посмотрела на умиротворенное лицо Картера и вспомнила, сколько удовольствия доставил мне этой ночью его рот.

Окей, я смогу. В конце концов после того, как мы встретились, он подарил мне два крышесносных оргазма. Пришло время сравнять счет, чтобы не чувствовать себя такой эгоисткой из-за того, что сейчас из нас двоих лидирую я.

Я медленно стянула с него одеяло и, опершись на локоть, осторожно подцепила кончиком пальца резинку его трусов, чтобы заглянуть внутрь.

Привет-привет, здоровячок.

Вау. Здороваясь с его членом, я ощутила себя настоящей шлюшкой. А ну-ка, лизнем-ка его…

Хе-хе. В рифму.

Не отвлекайся!

Я придвинулась поближе к нему и сползла вниз, чтобы мое лицо оказалось на уровне его талии. Тут мой локоть соскользнул на простыне, и я автоматически отдернула от его трусов руку, чтобы восстановить равновесие и не упасть на его спящее тело. Раздался громкий щелчок резинки по коже. Затаив дыхание, я замерла, высматривая на его лице признаки пробуждения.

– Маффины в подвале, – пробормотал Картер во сне.

Посмотрев ему между ног, я увидела, что Мистер Кончун начал просыпаться. Ха. Вот это да. Его заводят сны о маффинах. Надо будет напечь их на завтрак. Интересно, есть ли у Картера дома черника? Нет ничего лучше свежих черничных маффинов, но наверное можно…

Дьявол! Почему мне так сложно сконцентрироваться на пенисе? Особенно на таком симпатичном, как у Картера.

И таком твердом!

Я закрыла глаза и представила Дженну Джеймсон, только без уродливых от инъекций губ и без фингала от Тито. Как можно медленнее встала на четвереньки и оседлала Картеровы ноги, а затем, запретив себе тратить время на размышления о маффинах и порнозвездах, наклонила голову и кончиком носа провела по всей его длине поверх ткани боксеров.

Ого, от моего прикосновения он стал еще тверже. Отлично! Поглядим, как он вырастет.

Ча-ча-ча-чиа!

Черт. Никаких рекламных песенок в момент, когда я собираюсь лизнуть его член.

Я поставила локти по сторонам Картеровых бедер, а задницу задрала в воздух, чтобы не дотрагиваться до его ног и не потревожить его. Затем, очень-очень осторожно сдвинув эластичную ткань боксеров вниз, выпустила на свободу его эрекцию.

Я бросила быстрый взгляд на его лицо и, довольная тем, что он по-прежнему спит, выдохнула прямо ему на пенис, который к этому времени находился в паре сантиметров от моего рта. И увидела, как он становится невероятно длинным и твердым.

Серьезно? От одного только моего дыхания? Или ему все еще снятся маффины?

Я одернула себя. Нельзя проявлять к пенису неуважение. Он был великим и могущественным, как Волшебник из страны Оз. И прямо сейчас этот Волшебник хотел, чтобы я лизнула его член из желтого кирпича. Приложив язык к его основанию под краем боксеров, которые я придерживала рукой, я лизнула его по всей длине и пришла в полнейший восторг от того, какой гладкой и мягкой была там его кожа. Добравшись до ложбинки прямо под головкой его пениса, я нажала кончиком языка посильнее.

Картер тихо застонал во сне, и его стон вызвал у меня улыбку.

Сместившись немного подальше, я начала облизывать головку его пениса. Покружила по кончику языком, затем захватила головку губами и всосала ее себе в рот.

Картер всхлипнул. Подняв голову, я увидела, что глаза у него по-прежнему крепко закрыты.

Ладно, все не так уж и плохо. Я смогу. Я грязная членососка! Лиз будет мною гордиться.

Лиз. Надо не забыть позвонить ей и спросить, нет ли у нее желания помочь мне с тремя сотнями шоколадных пенисов для ее вечеринки на выходных.

Я опустила голову ниже и, продолжая кружить языком по головке, втянула Картера немного поглубже. Капельки влаги, сочившиеся из него, оказались удивительно приятны на вкус. Практически как хлопья «Lucky Charms». Только солеными. И без лепрекона.

Зеленый клевер, желтая подкова, розовый член![46]

Я хихикнула. С пенисом Картера во рту. Слава богу, он еще спал. Сомневаюсь, что мужчинам нравится, когда над их пенисами смеются.

Я начала сосать сильнее, вбирая его на максимальную глубину, однако так, чтобы не подавиться. Стошнить на его пенис было бы не лучшим вступлением в мир минетов.

Он заполнял весь мой рот, и я не могла поверить, что все это происходит на самом деле, а рядом нет ни одного свидетеля. Подумать только, у меня – Клэр Морган – был во рту пенис. Мне не хватало аплодисментов и одобрительных хлопков по спине. Наверное, стоило дождаться, когда Картер проснется. Он бы как минимум сказал «молодчина».

Я медленно поднималась и опускалась по его длине, скользя влажными губами по гладкой коже.

Бедра Картера дернулись, и он опять застонал, а у меня от собственного могущества голова пошла кругом. Это ощущение длилось ровно до момента, пока я, еще раз пройдясь по его длине своим Кирби-ртом (да, мой рот назывался отныне как пылесос, и не вздумайте осуждать меня), не взглянула вверх и не увидела, что его глаза распахнулись, а тело застыло.

Когда мои губы сомкнулись вокруг головки его члена, он испустил дикий крик:

– С МОЕЙ ПИСЮЛЬКОЙ ВСЕ СОВЕРШЕННО НОРМАЛЬНО! ЭТО СЛУЧАЕТСЯ СО ВСЕМИ ПАРНЯМИ!

Он забрыкался подо мной, отбрасывая меня в ноги кровати, а потом сел и обеими руками прикрыл торчащую из-под белья часть своего пениса.

– Где Гэвин? – спросил он, шаря безумным взглядом по сторонам. – У него нет вагины.

Я лежала на спине, опираясь на локти, и недоумевала, какого дьявола с ним происходит.

– Хм… думаю, он еще спит. И ты, по всей видимости, тоже, – проговорила я.

– Где фермер с маффинами?

Вытянув ногу, я ткнула его носком в бедро.

– КАРТЕР! – рявкнула я. – Проснись!

Его взгляд наконец-то сфокусировался на мне. В смятении морщась, он быстро заморгал и тряхнул головой, точно пытаясь привести мысли в порядок.

– Мне опять приснилось, будто ты делаешь мне минет. Совсем как тем утром, когда Гэвин стоял в гостиной и наблюдал за тем, как я сплю. Черт, только этот сон был офигеть какой реалистичный, – пробормотал он.

Я понятия не имела, о чем он.

Он все еще блуждал встревоженным взглядом по комнате, словно ждал, что из-под кровати или еще откуда-то вот-вот выскочит Гэвин с криком: «Сюрприз! А я видел, как мамочка у тебя отсасывает!»

Он снова посмотрел на меня.

– Почему ты лежишь в том конце кровати?

Вздохнув, я поднялась и легла с ним рядом. Прислонившись к спинке кровати, я посмотрела вниз – туда, где его ладони по-прежнему закрывали торчащий из-под резинки пенис. Заметив, куда я смотрю, он быстро поправил боксеры.

Эх. Как жалко.

– Что ж, на сей раз это был никакой не сон, Картер. Когда ты начал метаться с криками о своей писюльке и о нашем сыне с вагиной, твой пенис на самом деле был у меня во рту.

Выражение его лица было бы уморительно смешным, если бы мой рот не скорбел о преждевременной утрате его пениса. Его пенис заслуживал собственного слогана: «Делает рот счастливым».

– О боже. Скажи, что я не прервал утренний пробуждающий минет. Скажи, что этого не было, и мы сможем притвориться, будто я не сбрасывал тебя со своего члена. От такого мое эго вряд ли оправится.

Я погладила его по щеке.

– Прости, солнце, но пока ты спал, мои губы и рот действительно находились на твоем члене, – прошептала я, и он застонал. – Однако замечу, что я была немного удивлена тем, что минет, оказывается, включает в себя пинки в грудину.

Он опять застонал, на этот раз от досады.

– Черт! Я не виноват. Просто в твоем присутствии у меня всегда встает – даже когда я в отключке, – и мне снятся о тебе грязные сны. Я решил, что мне опять снится тот утренний сон, вот и перепугался.

Он взглянул на меня и, надув губы, умоляющим голосом попросил:

– Сделаешь это еще раз? Ну пожалуйста.

Я рассмеялась – до того он был похож сейчас на ребенка.

Внезапно дверь в спальню открылась и в комнату влетел Гэвин. Забравшись на кровать, он плюхнулся между нами и проворковал, устраиваясь у меня под боком:

– Доброе утро, мамочка.

Картер вздохнул, понимая, что умолять больше нет смысла. Однако он улыбнулся и, глядя, как я заворачиваю Гэвина в объятья, соскользнул по спинке кровати вниз и забрался под одеяло.

Как только мы все улеглись, Гэвин оглянулся через плечо на Картера.

– Доброе утро, папа-бука, – сказал он, после чего снова повернулся лицом ко мне и начал играть с моими волосами.

Я рассмеялась. Картер и впрямь выглядел букой.

Он только покачал головой и тоже расхохотался.

Мне на щеку легла ладошка Гэвина, и он с самым серьезным видом заглянул мне в глаза.

– Эй, мам, – сказал он.

Я обняла его покрепче и улыбнулась.

– Что, детка?

– Дай посмотреть на свои сиськи. 

Мой пенис был у нее во рту.

Когда после обеда мы уселись на диван смотреть телевизор, я обнаружил, что не способен ни на что другое, кроме как смотреть на рот Клэр поверх головы Гэвина.

Это было по стольким причинам нехорошо.

Но чертов боже, эти пухлые красные губки обнимали мой член, а я оттолкнул ее. Конечно, я был в отключке, но все равно… Сбрасывая ее со своего члена, я пнул ее как футбольный мяч. Правило номер один: никогда не пинайся во время секса, если девушка держит твой член во рту. Если она жует его, как резинку, это, понятно, другое дело.

Испустив тяжкий вздох, я снова перевел глаза на экран.

– Еще раз, как называется этот мультик? – спросил я.

– «В поисках Немо», – пробормотал Гэвин, который лежал, свернувшись калачиком у меня под боком и положив ноги на колени Клэр.

Несколько минут мы смотрели телевизор в молчании, и я, наслаждаясь происходящим на экране, будто снова вернулся в детство. Я уже очень давно не смотрел мультфильмы. И вдруг…

– О черт, они что, только что убили рыбкину жену? – выпалил я в шоке.

– Угу, – ответил Гэвин. – Ее сожрала вон та большая и злая рыбина.

Он сказал это так спокойно – словно в том, что милую мультяшную рыбку убили, не было ровным счетом ничего страшного. Что это за сюжет, черт возьми? Такое нельзя показывать детям. Такое нельзя показывать мне.

– Ты уверена, что это детский мультфильм? – спросил я Клэр.

Она рассмеялась и только качнула головой.

Спустя час Гэвин спал, склонив голову мне на колени, а Клэр полулежала, поставив локоть на подлокотник дивана и подперев щеку рукой.

Если я еще раз услышу, как Немо зовет папочку, то разревусь, как младенец. Я схватил пульт и выключил мультик.

Приподняв голову, Клэр вопросительно на меня посмотрела.

– Надо включить что-нибудь другое. Это слишком депрессивный мультфильм. В первые же пять минут у несчастной рыбки убивают жену, после чего все оставшееся время мы должны смотреть, как все тот же бедолага разыскивает своего потерявшегося сына. Что за больным ублюдком надо быть, чтобы превратить такой сюжет в детский мультик? – сердито прошептал я, стараясь не разбудить Гэвина.

– Добро пожаловать в диснеевско-пиксаровский мир боли, – сухо сказала Клэр, а я рассмеялся.

– О, да ладно тебе. Можно подумать, все мультфильмы такие. Что-то я не помню, чтоб они пугали меня, когда я был маленьким.

– Просто ты был ребенком и мало что понимал – точно так же, как сейчас мало что понимает Гэвин. По-моему, эти детские мультики снимают скорее для взрослых, – объяснила она.

Я недоверчиво покачал головой.

– Прости, но я помню всю великую диснеевскую классику, и ни в одном из этих мультфильмов ты не найдешь ничего порождающего ночные кошмары.

Она с явным вызовом приподняла бровь.

– Ладно. «Бэмби», – сказал я.

На это Клэр рассмеялась.

– О, я тебя умоляю! Это самое легкое. Как только на палочке появились две черточки, папа Бэмби ускакал за холмы. Его мать была оленихой-одиночкой, жила в дешевой дыре в самом шлюшеско-наркоманском районе леса, где орудовали банды зайчат. А потом ее убили охотники, и Бэмби остался совсем один.

Черт. Я и забыл. Да, давненько я не пересматривал «Бэмби».

– Окей. Ну, а «Русалочка»? Очаровательное морское создание влюбляется в прекрасного принца.

Заткнитесь. У меня были маленькие кузины. И Ариэль была секси. Мужчины могли часами смотреть на эту сексуальную русалочку и ломать голову над тем, каким, черт возьми, образом ей можно присунуть.

Нет, серьезно, как русалочкам удается чпокаться?

– О, да, – закивала Клэр. – Милая Ариэль пожертвовала всем, включая свою личность, ради мужчины. Это не принц Эрик отрастил себе жабры. Нет, это Ариэль ради него отказалась от друзей и родных, от своего дома и своей жизни. Эрик только брал и ничего не давал взамен.

Я чуть не сломал себе мозг, пытаясь одновременно вспомнить еще какой-нибудь классический детский мультик и понять, как все-таки происходит процесс совокупления у русалок. Может, надо просто нагнуть ее над креслом, и ваш член волшебным образом сам найдет дырочку в ее одноногом хвосте?

– Ладно, тогда возьмем «Красавицу и чудовище». Самая прекрасная девушка в мире влюбляется не во внешность, а во внутреннюю сущность чудовища. Уж тут тебе не найти ничего плохого. Наоборот, эта история преподает отличный урок.

И я, довольный собой, ухмыльнулся.

Вероятно, у них есть какая-то волшебная кнопка, с помощью которой ноги русалочки разделяются, и ее можно чпокнуть. О-о-о, например, волшебный сосок! Нажимаешь на сосок, и у нее раздвигаются ноги.

– Неверно, – сказала Клэр. – Хорошенькая девушка без гроша за душой влюбляется в богатого, жестокого монстра, причем так сильно, что оправдывает эту его жестокость. «Откуда взялся этот синяк? О, я упала на лестнице».

Она повернулась ко мне лицом.

– Поверь, я могу продолжать хоть до рассвета. Не забудь еще о такой удивительной вещи, как пенис на первой обложке видеокассеты «Русалочки», и о шепоте «Ребята, раздевайтесь» в «Аладдине».

Я в ужасе уставился на нее.

И не стану врать, мой взгляд сполз на ее сиськи, и я задумался: вдруг у нее есть волшебный сосок? Попахивает Нобелевской премией.

– С этого момента Гэвин будет смотреть только полезные фильмы вроде «Легенды о Роне Бургунди» или «Потомства Чаки», – сказал я ей. – А ты на Хэллоуин нарядишься Русалочкой.

Клэр только закатила глаза и, подхватив Гэвина на руки, скрылась в коридоре. Вернувшись через пару минут, она под моим взглядом подошла ко мне. Оседлала мои колени, и мои ладони сразу переместились на ее бедра, а она обвила мою шею руками и погрузилась пальцами в волосы.

– Он отключился на какое-то время. Хочешь, пошалим? – спросила она, хихикая, а я с надеждой откликнулся:

– Можно мне потрогать тебя за сиськи?

Не то чтобы я собирался сказать ей «нет», если б она не разрешила поиграть со своими близняшками, но во избежание неловких моментов во время игры никогда не лишне заранее обговорить правила.

Она рассмеялась и чмокнула меня в уголок рта.

– О да, троганье сисек опредленно входит в программу, – сказала она мне в губы. – Я, кстати, без лифчика.

Что ж, тем проще будет добраться до волшебного соска.

– Отлично! – просиял я.

Проглотив ее смешок поцелуем, я принялся неторопливо изучать каждый миллиметр ее рта. У меня наполовину встал еще в момент, когда она вошла в комнату, но ее тихих стонов оказалось достаточно, чтобы отправить меня на территорию каменного стояка. Мои ладони, щупая ее задницу, передвинули ее так, чтобы она устроилась прямо на моей твердой, распирающей джинсы длине. Пока она терлась о меня бедрами, я проник под ее футболку, и кончики моих пальцев медленно заскользили по ее спине – вверх, вниз и снова вверх, пока ее обнаженная кожа не покрылась мурашками.

Пока мы сплетались языками, а ее бедра продолжали двигаться, я обеими руками обхватил ее под футболкой и крепко прижал к себе. И будто опять стал тинейджером, обжимающимся с подружкой на родительском диване в подвале.

Вот только на этот раз у меня в волосах не было брекетов Эбби Миллер, которые запутались там после ее провальной попытки лизнуть мое ухо. Под словом «лизнуть» я имею в виду «влить мне в ухо галлон слюны», отчего мне стало казаться, будто я плаваю под водой.

Мои ладони переместились вверх, начали круговыми движениями ласкать груди Клэр, и я почувствовал, как ее соски от моей ласки твердеют. Когда она затолкалась на моем члене сильнее, мы оба выдохнули. Черт. Мне захотелось взять ее прямо здесь, на диване, но такими вещами лучше не заниматься, когда через коридор спит четырехлетка.

Отпустив мои волосы, она забралась себе под футболку и положила свои ладони поверх моих. И сжала их, помогая мне сдавливать мягкую плоть. Я был готов отдать свое левое яйцо за возможность прямо сейчас прикоснуться к ее груди губами.

Ладно, может не левое яйцо.

И, если на то пошло, не правое.

Черт, забудьте про яйца. Просто я очень-очень хотел лизнуть ее сиськи.

Пока мы вдвоем трудились над ее грудями, поцелуй становился все глубже. Она с силой сжимала мои бедра ногами и терлась о них, всхлипывая мне в рот. Доведение Клэр до оргазма каждый божий день было моей новой жизненной целью. То, какие звуки она издавала, как двигалась, сидя на мне, приносило райское наслаждение, но мне было необходимо притронуться к ней по-настоящему. Я был обязан узнать, насколько сильно она всего этого хочет.

Словно прочитав мои мысли, она сняла с одной своей груди мою руку и повела ее по своему телу вниз, пока обе наши ладони не оказались за поясом ее леггинсов.

– Черт, да ты еще и без трусиков, – пробормотал я сдавленно, когда она с тихим стоном толкнула мою руку за мягкие завитки, и мои пальцы легко скользнули в ее влажность. Придерживая меня, она показывала, когда нужно усилить нажим или замедлить скорость. То был самый горячий опыт во всей моей жизни – пока мои пальцы под руководством ее мягкой руки плавно двигались сквозь ее жар.

Крепко обняв меня, она запрокинула голову далеко назад, а я, покрывая поцелуями ее открытую шею, легко проник в нее двумя пальцами, а большим закружил по ее самой чувствительной точке. Ее бедра задергались под моей рукой по мере того, как я двигал пальцами все быстрее. Мой большой палец оставался на месте, чтобы она могла скользить по его подушечке в нужном для себя ритме.

Я притянул ее к себе за затылок, и стоило нашим языкам и губам схлестнуться в обжигающем поцелуе, как она взорвалась. Поцелуй приглушил ее стоны и всхлипы, что было как нельзя кстати. Не будь наши рты сплавлены в одно целое, она бы наверняка закричала во все горло.

Она скакала на моих пальцах, заключенных в ее тесном жару, пока оргазм не выплеснулся из нее до капли, а потом отпустила мой рот и, упав мне на грудь, уткнулась лицом мне в шею.

Пока она восстанавливала дыхание, мои пальцы оставались внутри нее, и я чувствовал все до единого сокращения ее вагины. Наконец Клэр приподняла голову и проговорила с блаженным выражением на лице:

– Дай мне еще пару секунд, чтобы отдышаться, и я отсосу тебе, как…

– Га-га а-а-аааа рама-лама-лама, хочу плохой броманс![47]

Услышав, как Гэвин в коридоре распевает песню, мы застыли на месте. Он направлялся к нам, и мы обратились в камень.

Клэр уставилась на меня широко распахнутыми глазами, а я обнаружил, что не могу вытащить из ее вагины пальцы.

Какого дьявола мои пальцы застряли в ее вагине?!

Я мечтал о том, чтобы они были там двадцать четыре часа в сутки, но теперь начал понимать всю ошибочность этой своей мечты. Бывают ситуации, когда твоим пальцам лучше не находиться в вагине. Например, когда ты меняешь машинное масло, или чистишь зубы, или когда в одной с тобой комнате – четырехлетка.

– Что делаете?

Нас спасало лишь то, что диван стоял к коридору спинкой, и Гэвин мог видеть только мой затылок и застывшее от ужаса лицо Клэр.

– Э… папочку нужно было обнять, – ответила Клэр.

– О-о-о… я тоже хочу обнять папочку!

– НЕТ! – в один голос завопили мы.

Клэр посмотрела на свои колени, а потом с выражением паники на лице подняла взгляд на меня.

Я только и смог, что пожать плечами. Пальцами шевелить я отказывался. Вдруг Гэвин захочет пожать мне руку? Знаю, не самое типичное желание для четырехлетки, но господи боже мой! Ему потом придется до пенсии ходить к психотерапевту.

Как можно дальше запрокинув голову, я увидел перевернутого вверх ногами Гэвина, который стоял и с отсутствующим видом пинал ковер.

– Дружок, можешь сделать для меня доброе дело? У меня в спальне на комоде лежит целая куча денежек. Можешь отнести их к себе в комнату и переложить в свою новую свинью-копилку? – предложил ему я.

Его глаза стали огромными, и он запрыгал на одном месте.

– Да! ОБОЖАЮ денежки!

С этими словами он развернулся, ускакал в коридор, и вскоре мы услышали звон мелочи, которую он сгреб с моего комода и унес в свою комнату.

Поняв, что это на какое-то время займет его, мы расслабились – относительно, но этого, по крайней мере, хватило, чтобы я сумел-таки высвободить свои пальцы из вагины Клэр.

Соскользнув с моих коленей, она рухнула на диван – под звон монеток, падающих в керамическую свинью, и очередную версию «Плохого Броманса».

– Нет, мне точно надо привить ему вкус к нормальной музыке. Типа «Led Zeppelin» или «The Beatles», – сказал я, перекладывая проблему у себя в штанах в более удобное положение.

– Вообще я подумываю, не записать ли нашу собственную версию альбома «Kidz Bop».[48] Только я бы назвала его «Kidz Bop – Запретные песни», – сказала она с улыбкой.

– Идея – блеск. Хватит ему сидеть у тебя на шее. Пора зарабатывать деньги.

Клэр с самым серьезным видом кивнула.

– Ну а что? Он уже вызубрил «Садо-мазо». Можно еще добавить «Золотоискательницу» Канье.

– Думаю, рэп в его исполнении будет продаваться лучше, – сказал я. – «Гребаные сучки» или «Девяносто девять проблем». Только надо научить его вести себя круто.

Пока мы смеялись, в гостиную прибежал Гэвин.

– У тебя одиннадцать-семь монеток, папуня. А теперь, чудила, сгоняй-ка за мяском мне на обед.

Что ж, уроки крутизны можно и пропустить. 

Следующие несколько дней я практически без остановки благодарила небо за Картера. Он помогал мне чем только мог и каждый вечер, возвращаясь с работы, давал мне отдохнуть от Гэвина. Ну, кроме одного вечера, когда Лиз предложила забрать нашего сына к себе, чтобы мы наконец-то смогли побыть наедине, не боясь вторжения в самую ответственную минуту. Я заставила Лиз поклясться молчать о той истории, но Картер наверняка почуял неладное, когда она начала сыпать вопросами вроде «Картер, ты уже смотрел фильм „Лягающийся осел“?» или «Как думаешь, Картер, не записаться ли нам с Клэр на курсы кик-боксинга?»

К моей вящей радости оказалось, что секс между нами – в отсутствие угрозы быть прерванными – просто отличная штука. В ту ночь я получила пять золотых звездочек за оральное мастерство и меня не выгоняли из класса. И не пинали в лицо.

Чтобы хватило времени на подготовку к открытию, я сильно сократила свои рабочие часы в баре и работала теперь только, когда могла. Если у меня оказывалось несколько часов свободного времени, я звонила им и спрашивала, не нужна ли помощь. Хотя работа официантки не являлась работой мечты, и я не собиралась оставаться там навсегда, было грустно больше не приходить туда каждый вечер. Фостеры были очень добры ко мне. Они, не задавая вопросов, взяли меня на работу, когда пять лет назад я забеременела и бросила колледж.

Я расплакалась, как дитя, когда позвонила Ти Джею, и он сказал, что они справятся без меня. Бар был моим домом за пределами дома, с которым у меня было связано бесконечное количество воспоминаний. Там, когда я пришла в кладовку за бутылкой водки, у меня отошли воды. Там Гэвин сделал свои первые шаги, когда отец как-то раз привел его в обеденный перерыв. И что самое главное, там я вновь обрела Картера.

Бар находился всего через улицу от магазина, и я знала, что все равно буду проводить там приличное количество времени. Просто было странно перестать приходить туда каждый день. Не буду врать, значительная часть моей грусти была связана с грядущим прощанием с П. О. Р. Н. О. Впрочем, вчера, пока я охлаждала шоколад, меня навестил Ти Джей. Услышав, как звякнула дверь, я решила, что это Картер и Гэвин, но как только я обернулась, мне в лицо врезались три мячика для пинг-понга. Торжествующе проорав, что мне еще никогда не попадало в лицо столько «шаров», Ти Джей развернулся и убежал за дверь.

Остаток вечера я потратила на сочинение пары новых правил для П. О. Р. Н. О, одно из которых включало в себя пенальти за бросок несколькими мячиками без предварительной договоренности. Если ты попадешь мячиком в стоящий на столе стаканчик, то вина прощается. Однако в случае промашки мимо вышеупомянутого стаканчика, метатель мячика должен будет принять прямой бросок в лицо.

Дрю, который заскочил ко мне, чтобы помочь перенести несколько тяжелых коробок, случайно нашел около моих бумаг копию правил. А через три часа принес всем футболки с надписью «Я люблю П. О. Р. Н. О» и назначил себя почетным капитаном команды.

Картер не дал мне и шанса поволноваться о том, каким образом я буду оплачивать счета, пока магазин не начнет приносить прибыль, сказав, что берет все расходы на себя, пока я не встану на ноги. И тем же вечером случилась наша первая ссора. Я всегда обеспечивала себя и Гэвина самостоятельно и зависеть от Картера не хотела. Моя упрямая задница отказывалась посмотреть на вещи с его точки зрения. Он столько всего пропустил и чувствовал себя виноватым и, хотя винить себя ему было не за что, считал, что оплата моих телефонных счетов и покупка новой обуви Гэвину даст ему ощущение, что он наконец-то из какого-то непонятного типа под названием «папа» стал полноценной частью наших жизней. Какой бы независимой я ни была, я все же не смогла отказать ему в этой радости и в итоге прекратила истерику и согласилась на все, о чем он просил. А потом, пока Гэвин смотрел мультик в гостиной, у нас был жаркий как ад примирительный секс в кладовке.

В общем, с помощью Картера и моих урезанных часов в баре мне удалось закончить к открытию практически все. Осталось только сложить все сделанные Дженни брошюры. Картер забрал Гэвина на ночь к себе, чтобы у меня было время посидеть с девочками, а у них – возможность помочь мне.

Джим и Дрю решили составить Картеру компанию, раз уж я собралась похитить их женщин на целый вечер. Правда, предварительно мне пришлось пригрозить Дрю обещанием купить теннисную ракетку и сыграть с его задницей пару сетов – в случае, если мой сын принесет домой какие-то новые неприличные выражения.

Лиз, Дженни и я сидели на полу у меня в гостиной в окружении тысяч сложенных и несложенных буклетов и четырех пустых бутылок вина.

Стоп. Уже пяти. После того, как Лиз, зажимаясь точно ребенок, унеслась в туалет, я опустошила в ее бокал пятую.

Поднявшись, я пошла на кухню за очередной бутылкой вина и, проходя мимо ванной, увидела, что дверь открыта нараспашку.

– Лиз, ты писаешь с открытой дверью?

Продолжая покачиваться на унитазе и писать, она подняла на меня безумный взгляд пьяной женщины.

– Да. А что, тебя это беспокоит?

– Нет, если только ты не свалишься с толчка и не написаешь на пол, – сказала я, уходя, а она проорала мне вслед:

– Заметано, мохнатка! – проорала она мне вслед.

Лиз вернулась в гостиную, когда я откупорила очередную бутылку и налила всем вина. Расчистив пол от буклетов, она шлепнулась на живот и подставила под подбородок кулак.

– Ладно, мерзкие шлюшки. Пришло время сыграть в «Правду или вызов», – прогнусавила она. – Дженни, как ты называешь свою вагину?

Дженни покраснела и, закусив губу, уставилась на свои колени. И спустя несколько долгих минут подбадриваний от нас наконец-то пробормотала нечто похожее на «уотер».[49]

– А ну-ка еще раз. У меня, знаешь ли, не собачий слух, – сказала я ей.

– Но запах из вагины очень даже собачий, – засмеялась Лиз.

– Заглохни, анальная бородавка.

– Я называю свою вагину «Уотерфорд», – сказала Дженни, прерывая нашу с Лиз склоку.

Мы повернулись к ней с одинаково недоуменными лицами.

– Объясни, – потребовала Лиз, делая глоток вина.

Дженни пожала плечами.

– Ну, «Уотерфорд» делают шикарную фарфоровую посуду и все такое. Так что мою «Уотерфорд» разрешено облизывать только достойнейшим.

Лиз фыркнула.

– Почему бы тебе не называть ее просто «фарфором»?

Дженни на минуту задумалась.

– Но я никогда не была в Китае,[50] – ответила она с озадаченным выражением на лице.

– Окей, следующий! – объявила я. – Лиз, тот же вопрос. Назови бобра!

Почему комната кружится?

Лиз отхлебнула еще вина.

– Вахинхо. Например: «моя вахинхо съела твой пенис», – сказала она с австралийским акцентом, после чего провозгласила: – Теперь очередь Клэр, и я выбираю вызов.

– Эй, вообще-то выбрать должна я, – запротестовала я.

– Заткнись, шлюшка! Вот тебе задание: отправь Картеру фотографию своих титек.

– Погоди-ка, что ты сказала? – спросила Дженни. – Я без очков не слышу, – пробормотала она, подливая себе вина. Не обращая на нее внимания, Лиз промаршировала армейским шагом к моему телефону и сунула его мне. Я колебалась всего секунду. После чего выхватила у нее телефон, включила камеру и для храбрости опрокинула в себя все вино, что оставалось в моем бокале.

Затем, задрав футболку с лифчиком до подбородка, как можно дальше вытянула руку, быстро сделала фото, привела свою одежду в порядок и начала листать список контактов.

– Охренеть, чувак! Я имела в виду всего лишь фотографию декольте. Но, хоть тебе не надо было трясти перед нами своими авоськами, должна признаться, что прямо сейчас я тобой очень даже горжусь, – с благоговением произнесла Лиз.

– У Клэр красивые сиськи, – пробормотала Дженни, опустив взгляд на перед своей футболки.

Я прикрепила сисечное фото к новому сообщению, написала «Мы по тебе скучаем», а затем нажала «Отправить».

И ощутила себя такой могущественной! Настоящей Жанной Д’Арк. Правда, скорее ее современной версией из «Легенды о Билли Джин», потому что сожжение на костре расходилось с моим представлением о веселье. Но я была совершенно не против сделать короткую стрижку и с криком «За справедливость!» повести за собой народ. Я повернула экран телефона к Лиз и показала ей свое сообщение.

– Юная хулиганка! Все-таки мои уроки пошли тебе впрок. – Расчувствовавшись, Лиз утерла несуществующую слезу.

– Что-то у меня начинается голововерчение, – невнятно пробормотала Дженни и, шлепнувшись на спину, уставилась в потолок.

– Головокружение! Дженни, головокружение. Бога ради, кто-нибудь, подарите этой сучке энциклопедию, – заорала Лиз со своего места на полу.

– ЗА СПРАВЕДЛИВОСТЬ! – вскричала я, вскидывая в воздух кулак.

Я немного поскладывала флаеры – Лиз тем временем подползла к Дженни и принялась заставлять ее отжиматься и повторять за собой слова, – а потом встала и пошла на кухню за сыром с крекерами.

Как выяснилось позже, браться за терку для сыра, когда у тебя мерло-положительная группа крови, было не самой лучшей моей идеей. 

– Всади ему по яйцам!

Я опустился на диван и закатил глаза. Начался новый раунд боя UFC.

– Слушай, я не шучу. Завязывай трепаться про яйца, – сделал я замечание Дрю.

Он надулся и посмотрел на меня.

– Да ладно тебе, твой ребенок спит как сурок.

Я обернулся на Гэвина. Его маленькое тельце свесилось за подлокотник дивана, коленки упирались в подушку, а голова и руки болтались у самого пола. Как, черт возьми, он умудряется спать в таком положении?

– Я лишь пытаюсь спасти тебя от возмездия Клэр. Серьезно, все ради твоей же собственной безопасности, – объяснил я Дрю, глядя на его футболку, где была нарисована прогуливающаяся по песку парочка и фраза «Так приятно пройтись по пляжу… после анала».

– Я обложу тебя всего своими яйцами, – раздалось невнятное бомотание с того конца Гэвина, что свисал с дивана.

Я выразительно посмотрел на Дрю.

– Слушай, Картер, – спросил Джим, выходя из кухни. – А почему Клэр прислала мне фото своих титек со словами «Мы птб с Чаем»?

– Что?! – в унисон изумились мы с Дрю.

Джим протянул мне свой сотовый, и я наклонился посмотреть, что там такое.

– Серьезно? На этом телефоне есть сиськи Клэр? – завопил Дрю, соскакивая с дивана и пытаясь раньше меня добраться до телефона.

В панике я слетел с кресла и, запрыгнув Дрю на спину, схватился за его шею.

– Какого хрена ты делаешь? А ну, слезь с моей спины, идиот! – извиваясь и пытаясь сбросить меня, заверещал Дрю.

– Даже не рассчитывай увидеть это фото, ты, членолиз, – угрожающим тоном прорычал я, удерживая его за шею, а второй пытаясь дотянуться до телефона.

Внезапно телефон зажужжал, и Джим, взглянув на экран, закатил глаза.

Мы с Дрю встали на месте. Ну, фактически стоял только Дрю. Я же по-прежнему вареной макарониной висел на его спине.

– Так, а теперь Дженни спрашивает, не хочу ли я вечером откушать в Китае. Что за хренотень нашла на этих женщин?

Я отпустил Дрю, а Джим протянул телефон мне. Когда я промотал до сообщения Клэр, у меня отвалилась челюсть.

Да, сиськи определенно были ее. Боже милостивый. Я переслал сообщение на свой номер – ну, вы понимаете… чтобы потом спросить ее, что это… и все такое.

Телефон зазвонил, и на экране высветилось имя Лиз.

– Давай, ответь, – со смехом произнес Джим. – Спроси ее, почему Клэр шлет мне свои неприличные фотки

Нажав на кнопку, я поднес телефон к уху и в тот же миг отдернул его, оглушенный доносившимися оттуда сдавленными криками.

– Господи, что там за вопли? – поежился Дрю.

Пожав плечами, я сделал еще попытку услышать, что там такое.

– Клянусь чертовым Господом богом, если ты блеванешь в такси, я сверну тебе шею! Хватит распускать сопли!

– Эй! – попытался я перекричать шум. – АЛЛО!

Вопли не прекратились, и тогда мы, чтобы не разбудить Гэвина, перебрались на кухню.

– Бога ради! Крови-то всего ничего! Ты прекратишь вопить или нет?

– ЛИЗ! АЛЛО! – снова проорал я, когда мы зашли на кухню.

Дрю смеялся, но я узнал эти крики. А упомянутое Лиз слово «кровь» заставило меня немного встревожиться. У Клэр кровотечение?

– Дрю, набери Дженни, – сказал я быстро.

Через несколько секунд я услышал у себя в трубке телефонный звонок и голос Дженни, перекрывающий стенания Клэр и ор Лиз. Поскольку от моего телефонного разговора не было никакого прока, я отключился и повернулся лицом к Дрю.

– Оооо, я тоже обожаю тебя, кукусик!

Я двинул Дрю по плечу и при помощи среднего пальца просигнализировал, чтобы он переходил к делу.

– Кстати, детка, а что у вас происходит? Почему Клэр кричит? – спросил он, включая громкую связь.

Кухню заполонили вопли и ругань, и мы все разом поморщились.

– У Клэр красивые сиськи, – сказала Дженни.

Я закатил глаза.

– Детка, сосредоточься. Что происходит? Где вы? – спросил ее Дрю.

– Я умираю! О боже, я истекаю кровью в такси, где воняет мочой и карри!

Какого черта у Клэр идет кровь да еще в такси?

– С Клэр приключился нищастный случай. У нее бо-бо, – невнятно пробормотала Дженни.

– Все, дамы, приехали. «Батлер Дженерал Хоспитал». Нет, денег не надо, просто убирайтесь ко всем чертям из моей машины.

Дрю с Джимом остались с Гэвином, а я помчался в больницу.

Что, если с Клэр произошел инцидент во время утилизации мусора, и она потеряла руку? Или ей на ногу упал на самом деле тяжелый тесак для мяса, и теперь ей грозит ампутация? Мой дом не приспособлен для инвалидных кресел. Черт! Можно ли купить в «Уолмарте» пандус?

Я горько пожалел, что оставил Дрю с Джимом дома, когда, добравшись до отделения скорой помощи, оказался в одном помещении с тремя очень пьяными женщинами, одна из которых истерически оплакивала своего осиротевшего сына, а две другие, сшибая углы, цеплялись ко всем, кто проходил мимо.

– Прошу прощения, сэр, вы не знаете, где можно сделать рентген степлера, застрявшего у нее в вагине? – обратилась Лиз к какому-то пожилому мужчине, показавая пальцем на Клэр.

Я бросил на него извиняющийся взгляд, после чего переключился на Клэр.

– Детка, все хорошо. У тебя всего лишь крошечный порезик на пальце. Два шва – это ерунда, – сказал я, обнимая ее и начиная поглаживать ее спину.

Я щелкнул пальцами на Лиз с Дженни, которые стояли теперь в углу и пытались натянуть на свои головы резиновые перчатки, но они, оглянувшись на меня с невинными лицами, продолжили толкаться плечами и глупо хихикать.

– Ерунда? – громко возмутилась Клэр. – Меня спросили, есть ли у меня завещание. Да я чуть не УМЕРЛА сегодня!

Я засмеялся было, но под ее взглядом быстро заткнулся.

– Клэр, все нормально. Этот вопрос задают абсолютно всем, – заверил ее я.

– Коллега, я согласна, а вы согласны?[51] – спросила Лиз.

– Не помогаешь, – прорычал я.

– Не парит, – ответила она и повернулась обратно к шкафчику с медицинскими принадлежностями.

– А если б я умерла? Мой малыш остался бы совершенно один, – всхлипнула Клэр.

– Э… ау? Вообще-то вот он я, его папа, – напомнил я ей.

– Ладно, но вдруг что-то случится сразу с нами двумя? Тогда его отправят к моей тетушке Герти, которая разговаривает со шторами и ест мыло, – захныкала она.

Я взял ее лицо в ладони и, вытерев со щек слезы, мягко поцеловал в губы.

– Окей. Если завтра случится разрушительное стихийное бедствие, и нас обоих не станет, то я не сомневаюсь, что нас заменит твой папа. Почему ты забеспокоилась об этом прямо сейчас?

– Меня спрашивали, хочу ли я в случае чего причащаться. Они думали, я умру, Картер! Это очень серьезно! – вскричала она. – А если завтра моего отца хватит сердечный приступ, или на него упадет астероид, когда он будет идти к машине после работы?

Все, Клэр. Больше никаких научно-популярных передач перед сном.

– Клянусь, они спрашивают о последнем причастии всех. Но если тебе станет от этого легче, мы можем составить какой-нибудь документ, чтобы тебе не пришлось больше волноваться на эту тему. К примеру, список доверенных лиц листов на десять.

Она со счастливым видом кивнула и, забросив руки на мои плечи, пьяно пробормотала:

– Спасибо тебе. Я люблю тебя больше, чем проститутки любят день бесплатной проверки на ЗППП.

Я погладил ее по спине, а потом бросил грозный взгляд на Лиз с Дженни: они постирали с доски объявлений все важные больничные телефоны, и теперь вместо «Заказ еды» там было написано «Заказ шлюх», а вместо «Чтобы посетить часовню, обратитесь к медсестре» – «Чтобы получить половое удовлетворение, обратитесь к медсестре».

Вошел врач с выпиской Клэр и рецептом на антибиотики, объяснил нам все и повернулся к двери, но его остановила Лиз.

– Доктор, постойте! Этой пациентке СРОЧНО нужно поставить клизму! – заорала она, пока Дженни, будто ковбой с лассо, размахивала над головой трубкой для капельницы.

Думаю, мы могли с уверенностью сказать, что кое-каких людей в списке наших доверенных лиц не будет. 

О, сто миллионов чертей. Где та мартышка, которая разбила мне голову и нагадила в рот?

– Кажется, я умираю, – прохрипела я.

От смеха Картера кровать затряслась, из-за чего вверх по моему горлу поднялось чуть-чуть рвоты. Сдерживая ее, я захлопнула рот ладонью и принялась дышать через нос.

– Пожалуйста, только не начинай опять причитать, что умираешь. В такую рань я еще слишком сонный, чтобы выдать что-нибудь утешающее, – проговорил Картер, кругами поглаживая мою спину.

Я собралась было спросить, о чем, черт возьми, он толкует, как вдруг болезненная пульсация в моей голове превратилась во всполохи воспоминаний о вчерашней ночи.

– О, боже. Я отправила Джиму фотографию своих сисек, – простонала я, чувствуя, как к горлу подкатывает новая волна тошноты.

– А еще ты заблевала парковку возле отделения скорой помощи, написала завещание на салфетке из «Бургер-Кинг» и попросила кассира его заверить.

Все. Я больше не пью.

– Ну почему я не из тех счастливчиков, у которых после пирушек бывают провалы в памяти? Было бы очень кстати не вспоминать все это, – пробормотала я.

Матрас рядом со мной прогнулся, и в следующее мгновение вокруг меня обвилась рука Картера, а перед глазами появилась вышеупомянутая салфетка.

– Прости, крошка, но на случай провала в памяти у меня имеется доказательство твоей глупости, – со смешком сказал он. Я выхватила у него салфетку и скосила глаза на покрывающие ее каракули.

«Не хочу помирать. Не хочу. Да будет эта бургеркинговская салфетка моим завещанием, БЛЕАТЬ! Картошка здесь, кстати, полный отстой. Если я умру, не кормите моего сына своей дерьмовой картошкой. И не отдавайте его тому извращенскому педофильскому королю из вашей телерекламы. Ребята, вы вообще в своем уме? Что за хренотень с этим типом? У него нормальное тело, но пластмассовое лицо, и он всегда улыбается. Чуваки, так не делается. Серьезно. Ой. У меня что-то жужжит в ушах.»

Может, мне вчера подсыпали наркоту? Было бы неплохо обвинить в случившемся что-то другое, а не свое кошмрное пьянство.

– Вау. Мда. Ну ладно, на самом деле я собиралась поднять вопрос о том, чтобы составить настоящее, заверенное юристом завещание и оформить Гэвину новое свидетельство о рождении – с твоим именем, – объяснила я. – Очевидно, стоило это сделать до того, как упиваться до полусмерти.

– Ну, к счастью я неплохо понимаю твой пьяноболтунский. Пусть ты и не вполне осознавала, что несла вчера, но было ясно, что для тебя это важно. Клэр, это важно и для меня тоже. Не дай бог, чтобы с нами что-то случилось, однако если это все же произойдет, мне будет спокойнее, если я буду знать, что о Гэвине есть кому позаботиться. В смысле, я знаю, есть твой отец и мои родители, хоть ты с ними и незнакома, но я согласен, что на всякий случай стоит вдобавок подыскать кого-нибудь помоложе. Я знаю, завтра открывается магазин, и ты весь месяц будешь дико загружена, так что мы не сможем сесть и по-настоящему все это обсудить, поэтому я подумал, может заглянем в ближайшие несколько дней к нашим друзьям и поглядим, как они будут вести себя с Гэвином? Устроим им нечто вроде секретного собеседования.

К горлу подступила очредная волна тошноты, но мне пришлось проглотить ее, Поскольку Картер заслуживал моего безраздельного и не омраченного рвотой внимания.

– Поверить не могу, что ты воспринял мою вчерашнюю болтовню всерьез.

Прижавшись ко мне, Картер обнял меня за талию.

– Я всегда вопринимаю тебя всерьез. Даже когда ты шлешь эротические смски нашим друзьям и, заказывая бургер, кричишь, чтобы туда ни в коем случае не плевали, – произнес Картер, целуя меня в висок.

Я поднесла руку к лицу и впервые заметила, что мой средний палец обмотан бинтом.

– Похоже, я чуть было не оттяпала себе средний палец. Будет весело показывать людям фак, когда они станут спрашивать, что случилось, – со вздохом сказала я. – Знаешь, что я сейчас вспомнила? Джим и Лиз сегодня сидят с его маленькой кузиной. Я планировала заехать к ним, чтобы Гэвин мог поиграть с ней, пока мы с Лиз разбираем оставшиеся бумаги. Хочешь с нами? Заодно проведем наше первое сверхсекретное собеседование.

Картер приподнялся на локте.

– О, а можно мне надеть секретное кольцо-дешифратор и придумать нам шпионские псевдонимы? Икибон Снагглвип и Бонанза Чалливаг – как тебе?

Я оглянулась на него.

– Мне придется когда-либо произносить эти имена вслух в присутствии людей, которых мы знаем?

– Только если нашу легенду раскроют.

Он опять откинулся позади меня на подушку, и спустя долю секунды я ощутила задницей его твердый пенис.

– Серьезно? Разговоры о Бонанзе Чалливаг тебя возбуждают? – спросила я со смешком, пытаясь не морщиться, потому что от смеха в животе у меня забурлило.

Рука Картера проникла ко мне под майку и поползла вверх, пока не соприкоснулась с моей обнаженной грудью.

– Меня возбуждает все, что я говорю, думаю или делаю с тобой рядом, – промолвил он мягко.

Я толкнулась в него бедрами и начала тереться задницей о его длину, пока он мял мою грудь и покрывал поцелуями шею. Неожиданно его голова отпрянула от меня, а рука прекратила исследовать мою плоть.

– Ты ведь не собираешься вырвать? – спросил он, а я крепко зажмурилась и стала думать о радугах, котятах и прочих вещах, которые не вызвали у меня тошноту.

Не сработало. Радуги напомнили мне о «скиттлз», огромный пакет которых я слопала вчера перед сном, а при мысли о котятах мне представились блохи и маленькие лотки с маленькими какашками, которые выглядели как посыпанные мелкими камушками батончики шоколада и…

Я соскочила с кровати и едва успела добежать до туалета, где опустошила содержимое своего желудка, которое – вот совпадение – немного походило цветом на радугу.

– Все нормально, мой пенис не обиделся на то, что из-за него тебя вырвало! – крикнул из спальни Картер. 

Пока я, стоя в душе, пыталась вернуться в человеческое обличье, Картер поднял Гэвина, одел его и накормил завтраком. Как ни ужасно было в процессе, но после рвоты мне полегчало. Я словно изгнала из себя демонов.

Выйдя из душа, я обнаружила, что одеться мне не во что… ну, кроме трусов и топика, в которых я легла спать. Куда, черт возьми, подевалась моя одежда?

Порывшись у Картера в шкафу, я накинула на плечи одну из его рубашек, затем заглянула в ящик с нижним бельем, чтобы взять пару боксеров, но вместо них нашла в самом дальнем углу микроскопические красные плавки.

Друзья мои, сегодня боги мести оказались ко мне милостивы.

Втиснувшись в плавки, я направилась к кухне, где Картер прибирался после завтрака, а Гэвин умело донимал его.

– Мамочка всегда разрешает мне после завтрака съесть конфетку.

Я встала так, чтобы мне было их видно, а им меня – нет. Гэвин сидел за столом, а Картер спиной к нему загружал посудомоечную машину.

– Ага, а я в таком случае Санта-Клаус, – вполголоса пробормотал Картер.

– Ты Санта-Клаус?! – Гэвин возбужденно вскочил на стул, и Картер с паникой на лице развернулся к нему.

– Что? Нет. Ну, формально… Хотя нет. Нет-нет-нет. Я не Санта-Клаус. Это просто фигура речи, – объяснил он.

– Что еще за фигура печки?

– Вот дерьмо! – пробормотал Картер.

Гэвин наставил на него палец.

– Фууууу, ты сказал дерьмо, – укоризненно протянул он – но плохое слово пробормотал шепотом.

– Ты тоже, – отпарировал Картер. – Маме ни слова.

– Ни слова о чем? – спросила я, с улыбкой заходя к ним.

Картер вздохнул.

– Ты все слышала, да?

Я подошла к Гэвину и подхватила его со стула в свои объятья.

– Понятия не имею, о чем ты. – Я расцеловала Гэвина в обе щеки. – Как спалось, малыш?

Обняв меня за шею, он стиснул меня так крепко, что я чуть было не задохнулась.

– Хорошо. Но ночью ты приходила ко мне в кроватку и сказала, чтобы я никогда не разговаривал с королями с улыбающимися лицами, – сообщил он мне.

Картер захохотал, а я застонала. Потом еще раз обняла Гэвина и поставила его на ноги.

– Беги в свою комнату и обуйся, ладно? Скоро пойдем в гости к дяде Джиму и тете Лиз.

Он радостно захлопал в ладоши и убежал из комнаты, а я подошла к Картеру, который стоял, прислонившись к кухонной стойке, и прильнула к нему всем телом.

– А тебе идет моя рубашка, – сказал он, заворачивая меня в объятья.

Я чмокнула его в подбородок и снизу вверх заглянула ему в глаза.

– Еще больше мне идут твои тесные трусишки с супергероями, – ответила я со смехом и, отступив назад, приподняла край рубашки, чтобы он смог их увидеть.

Он вздохнул и покачал головой.

– Поверить не могу, что ты нашла их. Просто, когда я работаю, боксеры натирают, вот я и решил попробовать…

– Не волнуйся, – прервала его я. – Я прослежу за тем, чтобы все узнали, что теперь ты носишь трусы больших мальчиков.

Рассмеявшись, я обняла его за шею, а он наклонился и поцеловал меня так сладко, что у меня сжались пальчики ног.

– Кстати, а где моя одежда? – спросила я между поцелуями.

– Футболка в мусорке. Ты сама ее туда бросила, когда увидела, что она испачкана кровью. Сказала, что не сможешь носить вещь, напоминающую о том, как ужасный несчастный случай чуть было не убил тебя. А вот джинсы я успел с тебя снять и спасти их от той же участи. Они в сушилке.

Я вздохнула. Картер обнял меня покрепче и еще раз приложился в поцелуе к моим губам.

– Переезжайте ко мне, – сказал он внезапно.

Я открыла глаза и, увидев, как напряженно он на меня смотрит, поняла, что не ослышалась.

– Я люблю тебя, – продолжил он быстро. – Я люблю Гэвина. Я люблю просыпаться с вами в одной квартире. Я больше не хочу пропускать ни одного из его «впервые» – как он в первый раз завяжет себе шнурки или напишет свое имя. Я не хочу просыпаться утром и не видеть, что ты напускала мне на подушку слюни.

Рассмеявшись, я шлепнула его по руке, и настроение разговора немедленно стало легким.

– Плюс мне нужна дома женщина, которая каждый вечер стояла бы, беременная и босая, у меня на кухне и жарила мне пирожки с курицей, – прибавил он, улыбаясь.

– Ну, ты очевидно плохо знаешь меня, если прочишь мне эту роль.

Мы стояли на кухне и обнимались, в задницу мне впивались подростковые трусы Картера, и внезапно я поняла, что никогда еще не была так счастлива.

– Да, – сказала ему я.

Его брови приподнялись, а на лице появилась широкая, сияющая улыбка.

– Ты серьезно? – спросил он. – Я-то думал, мне придется прибегнуть к подкупу или шантажу.

Я кивнула и рассмеялась.

– Да! Мы переедем к тебе, чтобы я могла мониторить твою болтовню и бить по почкам, если ты опять станешь предлагать мне стоять беременной и босоногой у себя на кухне. 

Спустя несколько часов мы с Лиз заканчивали разбираться с бумагами. Джим с Картером, сидя с нами за кухонным столом, беседовали о чем-то своем, а Гэвин играл с Мелиссой, восьмилетней кузиной Джима.

В настоящее время Гэвин смотрел в гостиной какой-то мультик, а Мелисса вот уже пятнадцать минут со сверхсветовой скоростью носилась по кухне и что есть мочи орала. Мы с Картером периодически переглядывались, напоминая друг другу о разговоре, который по дороге сюда состоялся между нами в машине. Мы условились не делать Гэвину замечаний, пока будем в гостях у Лиз с Джимом – чтобы передать инициативу им и посмотреть, как они будут действовать. Сама-то я была в них уверена, так что этот эксперимент был затеян в основном ради Картера. Я не сомневалась в том, что мои лучшие друзья управляются с детьми на отлично, и что после сегодняшнего визита к ним в гости Картер будет более чем согласен назначить их запасными опекунами Гэвина.

Удивительно, но Гэвина одергивать не пришлось. Он вел себя идеально. А вот проделки Мелиссы заставили меня в очередной раз вспомнить о том, что в дикой природе некоторые звери поедают своих детенышей. После того, как этот ужас в обличье девочке, в двадцать седьмой раз пронесся по кухне, размахивая руками над головой и крича, Лиз наконец-то не выдержала.

– Мелисса! Прекрати, – сказала она строго.

Маленькая бестия остановилась. Секунды на две. А потом снова принялась бегать по комнате и орать, словно у нее горела задница. Я подумала, что если она ко всем чертям не заткнется, то задница у нее будет гореть по-настоящему.

– И это все, что ты намерена сделать? – спросила я.

– Нет, – ответила Лиз, отрываясь от бумаг, которые она подписывала. – В следующий раз я ее пну.

Не вполне традиционная воспитательная мера, однако я была вовсе не против. Сама я мечтала засунуть Мелиссе в штаны «римскую свечу» и облить ее жидкостью для зажигалок.

– Мелисса… она, похоже, немного… взвинченная, – сказал Картер Джиму.

Джим согласно кивнул.

– Она милый ребенок, но я могу выносить ее только в небольших дозах. Как-то раз мы взяли ее в ресторан, и она вела себя так кошмарно, что Лиз, пока мы расплачивались, отправила ее ждать нас в машине. Мы были уже на полпути к дому, когда заметили, что в машине ее нет, – засмеялся он. – Лиз, помнишь? Уморительный случай!

Картер испуганно посмотрел в мою сторону. Упс. Я совсем забыла про эту историю, пока по дороге сюда расписывала ему, как замечательно они справляются с Гэвином. Их, впрочем, оправдывало то, что Мелисса была истинной Сатаной. Я бы тоже уехала без нее.

Мелисса совершила очередной круг по кухне, и верная своему слову Лиз выставила ногу. Надоедливая третьеклашка растянулась на полу.

– НЕ СМЕЙ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ ПРОВОЛОЧНЫМИ ВЕШАЛКАМИ![52] – заорала на нее Лиз.

– Ты странная, – заявила Мелисса, вставая, и убежала из комнаты.

– Отличная работа, дорогая мамочка, – сказала я Лиз.

– Лиз, скажи, а когда у тебя появятся свои дети, как ты собираешься прививать им понятие о дисциплине? – спросил Картер.

Я вперила в него выразительный взгляд. Они не должны были догадаться о нашем плане, а подобные прямые вопросы точно могли навести их на подозрения.

Лиз пожала плечами.

– Ну… вообще я не большой фанат дисциплины. Если всем весело и никто не истекает кровью, то все нормально. Такова моя философия.

Тут пришел Гэвин и прислонился к моей руке лбом.

– Мелисса сказала мне, что никому нельзя трогать ее «ни-ни зону». Что это значит? Она мне не нравится. Она шумная. Я сказал ей, что моя мамочка не побоится ударить ребенка, – проговорил он со вздохом.

Из соседней комнаты донесся вопль, а затем громкий грохот.

– Что она, черт возьми, делает? – спросила Лиз.

– Киска плохо вела себя, – сказал Гэвин.

Кошка Джима и Лиз была известным клубком террора, сеющим хаос в самые неожиданные моменты. Как-то раз, когда я играла с Гэвином на полу, она выскочила словно из ниоткуда, прыгнула на меня и вонзила мне в спину когти на глубину пары дюймов. Я ненавидела это животное, но Мелиссу ненавидела еще больше. Хотелось верить, что кошка сумеет поставить ее на место.

– Она что, поцарапала вас? – Я оглядела его ручонки в поисках отметин от кошачьих когтей.

– Нет, она не захотела сидеть в чемодане, – объяснил он.

Все сидящие за столом взрослые молча уставились друг на друга. Когда из гостиной послышалось новое «бам», мы все вскочили и выбежали из кухни. 

Удостоверившись, что Мелисса не удушила кошку – и не свернула на путь начинающего серийного убийцы, – мы выдвинулись домой.

– Это и впрямь была не лучшая демонстрация их родительских навыков, – попыталась я оправдаться, пока Картер выезжал на дорогу.

– Эй, Гэвин. – Картер поднял глаза на зеркало заднего вида. – Какому новому слову научила тебя сегодня тетушка Лиз?

– Женский стояк, – не отворачиваясь от окошка, ответил Гэвин.

Картер наградил меня выразительным взглядом.

– Тетя Лиз сказала, что у тебя женский стояк на папочку. Ты что, купила ему подарок? Я тоже хочу, – заныл Гэвин.

После того, как мы заскочили ко мне, чтобы забрать кое-какие вещи, а потом вернулись к Картеру и положили Гэвина спать, Картер наконец-то сдался и прекратил уговаривать меня исключить Лиз с Джимом из списка. Для этого мне понадобилось сказать всего одно слово.

Дрю.

Если этот большой ребенок хотел получить вторую попытку, ему было необходимо не иметь предубеждений против моих друзей. Мы решили рассказать Гэвину о том, что съезжаемся, после открытия магазина, потому что, если б мы рассказали ему сейчас, то завтра он свел бы нас с ума ежеминутными вопросами «а когда», а мне не хотелось сражаться с позывом запереть его на замок, пока я занята в магазине. 

После того, как Гэвин поспал, приехал отец Клэр – забрать его на ночевку. Он зашел без стука и отправился прямиком вглубь дома. Проинспектировав все до единой комнаты, он сообщил, что дом у меня «более-менее». Странно, но это было самое приятное из всего, что он говорил мне с тех пор, как мы познакомились, и я ощутил, что у нас наступило нечто вроде момента близости.

Я наклонился, чтобы обнять его, но он, приставив к моему лбу палец, остановил меня.

– Сынок. Лучше не надо.

Я отступил назад.

– Вьетнам, да? – спросил я сочувственно. – До сих пор тяжело подпускать к себе человека?

– Нет. Я до сих пор не уверен, что ты не гей, поэтому может получиться неловко, если мне придется раздробить тебе пальцы, когда ты попытаешься цапнуть меня за задницу.

Ну ничего, когда-нибудь я его взломаю. Помяните мои слова.

Мы попрощались с Гэвином, и почти сразу ушла и Клэр, которой нужно было сделать кое-какие последние приготовления перед завтрашним открытием магазина.

Она оставила мне запасной ключ, поэтому через два часа, приняв душ и разобравшись с парой домашних дел, я, как мы условились, пришел в магазин и сам открыл дверь. Внутри было темно. Не зажигая свет, я осторожно двинул в сторону кухни.

Услышав играющую музыку, я завернул на кухню и увидел там Клэр, которая слизывала со среднего пальца растаявший шоколад. Пока я смотрел, как она крутит палец во рту и покачивается под эротичный ритм песни, мой член воспрял к жизни.

Я обошел ее и, встав за ее спиной, положил руки на стойку. Потом прижался к ней и отвел ее волосы за плечо. Она продолжала работать, переворачивая формочки с шоколадом и выкладывая готовую продукцию на полотенце, ее тело покачивалось в такт музыке и то и дело задевало меня. Когда я приложился к ее шее губами, ее движения стали сбивчивыми.

– Это что, шоколадные сиськи и пенисы? – спросил я.

– Да, – простонала она, когда я кончиком языка лизнул ее шею. – Для вечеринки… о черт… ммммм.

Улыбнувшись, я еще раз поцеловал ее в шею – на сей раз слегка задевая ее зубами. Наблюдая, как по ее коже бегут мурашки, слушая, как у нее перехватывает дыхание, я продолжал нежно покусывать и посасывать ее шею до тех пор, пока она наконец-таки не отвлеклась от своих шоколадок. Она выронила их на стойку и, когда ее ладони шлепнулись рядом с моими, нечаянно опрокинула миску растопленного шоколада. Теплая масса брызнула во все стороны и, переливаясь через край стойки, закапала на пол.

– Черт!

Смеясь, Клэр убрала руки со стойки и попыталась стрясти с них шоколад. Когда она наклонилась, чтобы посмотреть на растекающуюся на полу лужицу, я отвел ее волосы за плечо, потом окунул палец в сладкую массу на стойке и провел им по ее оголенной шее, оставляя на коже смазанный шоколадный след.

– Ты что, вымазал шоколадом мне волосы? – спросила она рассеянно.

Моя рука обвилась вокруг ее талии и, проникнув под край футболки, легла на ее гладкий, теплый живот. Продолжая целовать ее шею, я пробрался в ее штаны, потом в трусики, и мои пальцы, коснувшись мягкого треугольника завитков, заскользили по ней, пока губы целовали ее покрытую шоколадом кожу.

– О боже, – мягко застонала она, пока я ласкал ее, покрывая ее влажностью свои пальцы. – Забудь. Можешь мазать меня шоколадом, где тебе только хочется.

Мне было невыразимо хорошо с нею. Я бы мог стоять и трогать ее всю ночь – и ни капельки не устать.

Я теребил губами и посасывал ее шею, слизывая все до последней капельки шоколада, и был счастлив узнать, что прикосновение к коже у кромки волос сводит ее с ума. Каждый раз, когда мои зубы задевали это местечко, она стонала и толкалась в мою ладонь бедрами. Отпустив стойку, я пробрался свободной рукой под ее футболку. Приподнял чашечку лифчика и взял ее полную грудь в ладонь, а потом двумя пальцами начал потирать сосок, копируя движения своих пальцев, что кружили в тепле меж ее ног.

Ее тихие стоны переплетались со звуками музыки, и я, ощущая, как она рассыпается у меня в руках, был в паре секунд от того, чтобы кончить себе в штаны. Когда я вжался бедрами в ее задик, пришла моя очередь застонать. Она была такой мягкой, такой влажной под моими горячими пальцами, а ее шея была солоновато-сладкой на вкус, совсем как те ее глазированные крендельки. Меня так и подмывало сказать ей какую-нибудь банальную глупость, вроде «Ты Инь для моего Ян». Но она и впрямь была моей Инь. Больше всего на свете я хотел, чтобы она была моей. Навсегда. С любой другой женщиной эта мысль меня испугала бы. Но не с Клэр. С нею я боялся лишь одного: потерять ее.

Ее бедра задвигались быстрее, и я поцелуями добрался до ее уха.

– Я так сильно люблю тебя, – прошептал я, вталкивая два пальца в ее скользкое, тугое тепло. Клэр громко стонала, пока мои пальцы входили в нее и выходили наружу, а вторая рука продолжала дразнить ее сосок.

Внезапно она резко развернулась ко мне, и обе мои руки опустели. Мы посмотрели вниз. После моих ласк и после того, как она прислонялась к луже на стойке, ее футболка оказалась перепачкана шоколадом. Я рассмеялся, а она приложила пальцы к моим щекам и размазала шоколад по моему лицу.

– Я люблю тебя даже больше, чем шоколад, – сказала она с улыбкой.

Ее ладони заскользили по моей рубашке, оставляя за собой шоколадный след, а потом принялись возиться с молнией моих джинсов. Не успел я опомниться, как она дернула их вниз. Я было потянулся к ней, но Клэр оттолкнула мои руки в стороны.

– Нет-нет, сейчас моя очередь поиграться, – промурлыкала она, порочно мне улыбаясь.

Мой член подскочил к животу так резво, будто приготовился станцевать джигу, и у меня вырвался всхлип, когда она, глядя на него, облизала губы. Затем она потянулась куда-то себе за спину. Я собрался было сказать, что сейчас не время наводить порядок, но не успел, потому что она поцеловала меня в губы, и я почувствовал, как на головку моего члена капнуло что-то теплое.

А потом она соскользнула по моему телу вниз, и у меня отвалилась челюсть.

О, блаженный Иисус… неужели… неужели она собирается…

Она обхватила меня у основания и, обняв головку губами, всосала в рот, отчего из меня вылетел залп нечленораздельных ругательств. Я склонился над нею. Мои ладони шлепнулись на стойку, забрызгивая все вокруг растопленным шоколадом, когда Клэр принялась тщательно облизывать меня, собирая все до единой капельки шоколада, которым она капнула на меня, когда мы целовались.

Пока она слизывала шоколад с моего члена, я чувствовал себя так, словно перенесся в порно – только в по-настоящему хорошее порно с отличной музыкой и интересным сюжетом, а не в такое, где извращенцы обмазывают свою колбаску арахисовой пастой и дают собаке…

Клэр вобрала меня в рот на максимальную глубину, и я, слава богу, забыл о лижущих член собаках. Потом в медленном ритме задвигала головой то вверх, то вниз, засасывая меня сильнее всякий раз, когда добиралась до кончика. Мне хотелось вкинуть кулак в воздух или наградить ее аплодисментами, однако такие действия моментально перенесли бы нас на территорию плохого порно.

Почувствовав, как мои яйца поджались, я взял ее за запястья и поднял на ноги. Каким бы замечательным ни был ее рот, прямо сейчас мне было необходимо оказаться у нее внутри. Взявшись за пояс ее штанов и трусиков, я стянул их достаточно низко, чтобы она могла вытащить из них одну ногу.

Затем я поднял Клэр и усадил ее на край стойки, подвинув ее чуть в сторону, чтобы она не сидела на шоколаде. Развинув ее колени, я встал между ее ног. Ее ладони плюхнулись в лужицы шоколада около ее бедер, и когда они заскользили в липкой массе, я обнял ее за талию. Когда она ухватила меня за плечо, оставляя на нем шоколадный отпечаток ладони, мы оба расхохотались, а потом она поднесла вымазанный шоколадом пальчик ко рту и размазала по нижней губе сахарную влагу.

О боже мой, что за порномузыка играет на фоне? В каком кино я снимаюсь – в «Членах и Шоколадной фабрике» или в «Шоколад тает в вагине, а не в руке»?

Я устремился к ней и поцеловал, жадно слизывая шоколад с ее губ, после чего она втолкнула свой язык ко мне в рот. У нее был вкус ее самой и шоколада, и на мгновение мне захотелось расплакаться как ребенку, потому что моя мечта пятилетней выдержки была прямо передо мной. Подхватив ее под колени, я закинул ее ноги себе на талию, мои руки соскользнули на ее бедра, а затем и на задницу, пока я всасывал ее язык себе в рот и притягивал все ближе к себе, пока моя твердость не устроилась в ее влажном тепле.

Она обняла меня за плечи, а я, подавшись вперед, медленно в нее погрузился. Не отрываясь от ее губ, я замер внутри нее и шевельнул бедрами. Она всхлипнула мне в рот, потом затолкалась в меня, создавая необходимое трение, ее ноги крепко стиснули мои бедра, а я, двигая ее все сильней и быстрее, сжал ее задницу. Меня убивала моя неподвижность в ее тесном тепле, но я знал: ей нравится то, что я делаю, и все остальное было неважно.

Посреди нашего бесконечного поцелуя я ощутил, как она начинает сжимать меня. Ее бедра задвигались все быстрее, а ногти вцепились мне в плечи.

Я глотал ее крики, пока она кончала, дергая меня за волосы, и мне было плевать на то, что вечером мне придется вымывать из них шоколад. Опершись о стойку, я вышел из нее почти полностью, и когда рывком вторгся обратно, меня пронзили тысячи ощущений, а за веками вспыхнули звезды.

Стоны и сдавленные ругательства Клэр понуждали меня двигаться все сильнее. И слава богу, потому что я больше не мог быть нежным. Мне было необходимо оттрахать ее на кухонной стойке.

Я подхватил ее ногу под локоть, приподнял вверх и вошел так глубоко, что мы в унисон застонали.

Я вторгался в нее сильно и быстро, мои бедра двигались со скоростью света. В воздухе плыл аромат шоколада, ее горячая влага обволакивала меня, и, слушая шлепки наших тел, я ощутил, что на меня, словно товарняк, надвигается неумолимый оргазм. Продержавшись еще пару секунд, я кончил с ее именем на губах. Оргазм точно разорвал меня, и, клянусь, ничего мощней я никогда не испытывал. Я втолкнулся в нее еще один раз и остановился, пока исчезали последние искорки наслаждения.

Мы прижались друг к другу лбами и замерли, стараясь восстановить дыхание. Моя рука соскользнула с ее ноги и вяло повисла вдоль тела. Чувствуя, как моя плоть пульсирует внутри нее, я обнял ее.

Простояв в таком положении несколько минут, я наконец-то снова обрел дар речи.

– Знаешь, если мы будем проводить наши вечера именно так, то я готов полюбить весь этот твой шоколадный бизнес.

Клэр со смехом огляделась вокруг.

– Такое впечатление, словно здесь взорвалась шоколадная бомба.

Шоколад был у нас в волосах и высыхал на руках и лицах. Я посмотрел вниз и увидел на бедрах Клэр шоколадные отпечатки своих ладоней. Ее трусики мокли в собравшейся под стойкой лужице шоколада. Мы так отдались своей посткоитальной приятной неге и смеху над устроенным нами беспорядком, что не услышали, как отворилась дверь, соединяющая кухню с магазином Лиз.

– СЮРПРИЗ! – раздался громкий хор голосов, и мы в шоке оглянулись на дверь.

– О чертов боже, вы что, издеваетесь? – вскрикнула Лиз и съежилась, пытаясь не уронить торт, который был у нее в руках.

– Боже, боже, МОИ ГЛАЗА! – завопил Джим, закрывая лицо руками и отворачиваясь.

– О, это что, шоколадные сиськи? – К нам подошел Дрю и, подхватив одну из сисек со стойки, забросил ее себе в рот.

Мой член все еще находился в вагине Клэр, только теперь он совсем съежился и больше походил на треклятый палец. Да что за хрень с моей жизнью?

– Извините, я опоздала! Клэр, как тебе наш сюрприз? – раздался голос Дженни. Она протолкнулась мимо Лиз с Джимом, но остановилась, как вкопанная, когда увидела, в какой позиции мы находимся. На стойке. С выставленными на всеобщее обозрение задницами, покрытыми шоколадом.

– Хе-хе-хе, у Клэр прилипли к заднице сиськи и пенисы! – заржал Дрю.

Теперь ясно, что за странные бугорки я чувствовал на ее заднице. Я уж было решил, что у нее фурункулы или какое-то кожное заболевание, о котором я ничего не знаю.

– Бога ради, вымой потом стойку с хлоркой, – непререкаемым тоном сказала Лиз, а Джим, который так и стоял спиной к нам, пробормотал:

– И мои глаза тоже.

Клэр не двигалась и ничего не говорила. Я был готов поднести к ее носу палец, чтобы проверить, дышит ли она или нет.

– Мы хотели удивить вас поздравительным тортом в честь открытия магазина, но вы, похоже, решили начать праздник без нас, – засмеялась Дженни. – Дрю, почему мы еще ни разу не играли с шоколадом? Нужно срочно исправить это истощение.

– Упущение, детка. Упущение, – поправил ее Дрю, подхватив со стойки очередную шоколадную сиську – которая лежала в нескольких дюймах от задницы Клэр – и проглотив ее.

Какого хрена они до сих пор торчат на этой кухне?

– Я принесла тебе образец своего нового съедобного лосьона со вкусом сахарной ваты. Думала, вы с Картером сможете добавить перчинки в свой секс, поиграв в похотливого ярмарочного зазывалу и невинного любителя каруселек, – произнесла Лиз, бросая на стойку бутылек лосьона. – Но, похоже, уместнее было бы принести тряпку, чтобы прикрыться.

– Полагаю, вы с Джимом уже опробовали свой лосьон на себе? Интересно, кем ты прикидывалась? Наверное, шлюховатой клоунской машинкой с миллионом лилипутов, вытекающих из твоей вагины, – с сарказмом сказала Клэр.

– С вами «Новости Батлера» и прямой репортаж из закусочной части недавно открывшегося в самом сердце Батлера магазина «Соблазн и закуски».

Внезапно к нам вошла женщина в деловом костюме и с микрофоном, а за ней – человек с камерой, и нас ослепил яркий свет. Все начали орать, но сперва мы услышали вот что:

– Итак, в прямом эфире…

Это сон. Это просто гребаный сон.

Увидев мою обмазанную шоколадом задницу женщина с идеальной укладкой резко затормозила, и ее крик «ТВОЮ МАТЬ!» услышали в прямом эфире несколько тысяч гостиных Батлера.

К счастью оператор быстро отреагировал и молниеносно развернул камеру, ударив ею Джима по черепушке, а потом подскользнувшись на шоколадных лужах и грохнувшись на пол. 

– Сукины дети, как больно! – раздался откуда-то из-за пределов кадра крик Джима. Камера внезапно переместилась на потолок, а из колонок пошел шум, обозначающий момент, когда оператор приземлился на свою задницу.

Лиз захохотала так, что свалилась с дивана. Джим еще держался в сидячем положении, согнувшись пополам, и хохоча вместе с нею.

Мы с Клэр только и могли, что шокированно взирать на запись сегодняшнего прямого эфира, который записал DVR Лиз. После погрома на кухне и тысячи извинений от работников «Новостей Батлера» за их блистательную идею устроить интервью-сюприз, мы все вернулись к Лиз с Джимом, чтобы помыться и узнать, не было ли в нашем районе чудесного отключения электричества.

Увы.

– Оооо, сейчас покажут меня! – взбудораженно вскричал Дрю. Подскочив к телевизору, он увеличил громкость.

В кадр внезапно влезла физиономия Дрю, когда он склонился над смотрящей в потолок камерой.

– Приходите завтра на грандиозное открытие «Соблазна и закусок» и попробуйте сиськи Клэр. Вкуснотища! – сказал он с улыбкой и откусил кусочек шоколадной сиськи, которую держал в руке.

Камера повернулась вбок, где в компании Лиз и Дженни стояла ошарашенная телеведущая. Она беспорядочно махала руками, а Джим рядом тер голову и бормотал:

– Охренеть как больно.

– П-п-п-передаю слово студии, Сэм, – заикаясь, сказала она, глядя перед собой огромными немигающими глазами.

На экране появилась студия, и ведущие немедленно начали разговаривать о погоде.

– Что ж, хорошая новость в том, что оператору удалось не показать, что вы проверяли вкусовые качества шоколада своей вагиной и пенисом, – сказала со своего места на полу Лиз.

– Если это хорошая новость, но какая же, черт подери, плохая? – спросила Клэр.

– Ну, теперь лицо «Соблазна и закусок» – это Дрю, – засмеялась Лиз.

Мы все обернулись на Дрю, который снимал ворсинки, прилипшие к своей футболке – которая довольно долго находилась в центре внимания камеры.

Не знаю, может ли случиться с «Соблазном и закусками» нечто худшее, чем футболка с надписью «Вы не видели Майка Ханта?».[53]

Удивительно, но проветривание нашего грязного белья – а точнее, грязных ртов и кухни – никого не отпугнула от посещения грандиозного открытия «Соблазна и закусок». Но если еще хоть одна дама спросит меня, свободен ли мистер Хант, я дам ей по почкам.

Картер, Гэвин, Лиз, Джим и я прибыли в магазин на несколько часов раньше, чтобы в самый последний раз все проверить. К счастью, в сегодняшнем открытии шоколадные сиськи и пенисы задействованы не были, потому что Дрю вчера слопал все, что не прилипло к моей заднице. Хотя, может, он съел и какие-то из них тоже, поскольку что-то бормотал насчет «Жопного правила пяти секунд», которое не следует путать с простым «Правилом пяти секунд», когда ты что-то роняешь на пол. Я выставила его за дверь, когда он сказал Картеру:

– Советую ее заднице быть чистой как зеркало, а то смотри у меня!

К нашему шоку перед открытием на тротуаре образовалась длинная очередь.

Мне не верилось, что все это происходит на самом деле. Еще несколько месяцев назад я была матерью-одиночкой без социальной жизни и романтических перспектив, и торчала в профессиональном тупике, работая в баре. Теперь же я открывала свой бизнес, занималась любимым делом и нашла любовь всей своей жизни, который был лучшим в мире отцом нашего сына.

О, и моя вагина теперь получала ежедневное внимание. Чуть не забыла этот важнейший пункт. Думаю, если бы ожидание затянулось для моей вагины чуть дольше, то она бы просто сбежала от меня к какой-нибудь другой паре ног. И я стала бы ненастоящей женщиной типа Барби с пластиковой пилоткой без дырочки. Утешает одно: Кену промахиваться тоже было нечем, потому что за парой белых трусишек у него не было никакого выступающего бугра. Наверное именно поэтому в детстве я всегда заставляла их тереться друг о друга всухую. Впрочем, ничего другого они и не могли.

Магазин был открыт уже два часа, а поток посетителей по-прежнему не уменьшался. Мы с Лиз держали смежную дверь открытой, чтобы люди могли ходить туда-сюда. Я немного опасалась реакции Батлера на магазин секс-игрушек в центре города, но была приятно удивлена, обнаружив, сколько тут, оказывается, живет порочных людишек. Лиз собиралась оживить сексуальную жизнь всего городка.

Чтобы никого не отпугнуть она разместила на витрине невинные вещи – ночное белье, смазки, массажные масла и свечи, – а на стойки положила каталоги с фотографиями прочих товаров, которые были выставлены в глубине магазина. Можно было просто показать пальцем на понравившуюся вещь, и Лиз приносила ее в маленьком черном пакете, чтобы никто не догадался, что вы приобрели.

Отец воспринял сторону Лиз ровно с тем энтузиазмом, какого я от него ожидала. Пройдя через смежную дверь, он остановился как вкопанный около корсетов с подвязками, потом огляделся, издал веселое «хмпф» и вернулся на мою половину.

Гэвин тем временем наворачивал круги вокруг бесплатных образцов с девизом «Один для вас, и шесть для меня» и к полудню настолько накачался сахаром, что я боялась, как бы к вечеру мне не пришлось отскребать его от потолка.

Я стояла у кассы, пробивая чье-то печенье, как вдруг увидела, что Картер, смеясь, разговаривает с каким-то парнем возле окна. Его собеседник держал на руках маленького мальчика и стоял спиной ко мне, так что я не знала, кто он такой, но что-то в нем показалось мне смутно знакомым. Поблагодарив покупателя и вручив ему флаер, я направилась к Картеру.

Картер, заметив меня, улыбнулся.

– А вот и моя умница, – сказал он и поднял руку, приглашая меня прильнуть к себе.

Парень повернулся ко мне, и когда мы увидели друг друга, было сложно сказать, кто шокирован больше.

– О, боже мой! Макс?

– Клэр? – не менее изумленно отозвался он.

Картер в явном недоумении посмотрел сначала на Макса, потом на меня.

– Погодите, вы что, знакомы? – спросил он.

– Хм… да. Но, что гораздо важнее, откуда его знаешь ты? – спросила я.

Ситуация становилась такой неловкой, что мне захотелось, чтобы на улицу рухнул метеорит, и наступивший хаос отвлек нас от разворачивающегося безумия.

– Мы с Максом познакомились в библиотеке – помнишь, как-то раз я водил туда Гэвина, чтоб ты могла поработать? – и он дал мне несколько советов о радостях отцовства, – засмеялся Картер.

Все это время Макс не отводил от меня глаз, а я нервно посмеивалась. У меня было предчувствие, что закончится все это нехорошо. Причем, очень.

– И все-таки, вы-то откуда друг друга знаете? – не унимался Картер.

Я попыталась взглядом намекнуть, что ситуация стремительно становится очень странной, однако Картер намека не понял.

– Прием, Земля вызывает Клэр, – со смешком сказал он. – Что у тебя с лицом?

Я вздохнула, гадая, как бы получше выпутаться.

– Картер, это МАКС. – Я выразительно приподняла брови, надеясь, что до него дойдет, но он только рассмеялся и качнул головой.

– Да, да, я слышал. Ты в порядке? – спросил он, наклоняясь ко мне.

– Картер. Это. МАКС, – процедила я снова, выговорив имя Макса с большой фальшивой улыбкой.

Картер смотрел на меня, как на помешанную, все три с половиной секунды до момента, когда в мозгу у него наконец-таки вспыхнула лампочка. Серьезно, он что, знает целые кучи Максов? Парня звали не Джон, и не Майк, ради всего святого, он был гребаным Максом!

Близилась развязка. Голова Картера завертелась между мной и Максом так быстро, что казалось, будто он говорит «нет». Может, так оно и было. Его перегруженный мозг наверняка орал: «Нееееееет! Ошибка программы!»

– Ты – Макс? – спросил он.

Макс только кивнул и наконец-таки перевел взгляд с меня на своего сына, который вертелся у него на руках.

– Ты Макс, – констатировал Картер.

Я издала неловкий смешок и, натянув на лицо улыбку, прошипела сквозь зубы:

– Милый, думаю, этот факт мы уже выяснили.

И… да начнется безумие.

Из Картера начал рваться смех, и я прикрыла глаза, не желая становиться свидетельницей того, что неминуемо должно было последовать дальше. И кто только меня за язык дернул? Зачем мне понадобилось разбалтывать эту историю?

– Два толчка! – возбужденно воскликнул Картер, снова булькая смехом.

Макс все стоял с озадаченным выражением на лице, и тогда Картер поднял руку и, по-прежнему гогоча, показал на него пальцем.

– Ты – тот скорострел!

– О, господи, – пробормотала я.

– Что? – спросил Макс.

Картер улыбался, как чокнутый.

– Ничего, – ответила я. – Не обращай на него внимания.

– Так, а где ее трусики? – внезапно посерьезнев, строго спросил Картер.

Сын Макса начал пинаться своими маленькими ножонками, требуя, чтобы его поставили на пол. Макс приподнял его повыше и улыбнулся мне.

– Ну, я, пожалуй, пойду. Было приятно повидаться, Клэр. Удачи тебе с магазином, – сказал он, потом пошел к двери и толкнул ее, чтобы открыть, спиной.

– Ты не мог бы повторить это еще ДВА раза? – засмеялся Картер.

Я шлепнула его по плечу, и тогда он принялся махать Максу на прощание, энергично тряся рукой в воздухе, точно ребенок, наблюдающий за парадом.

– Обязательно приходи еще! – крикнул Картер, пока Макс выбирался на тротуар. – Клэр предпочитает, чтобы люди задерживались у нее в гостях дольше, чем на ДВЕ секунды.

Когда Макс наконец-то скрылся из виду, Картер, по-прежнему широко улыбаясь, повернулся ко мне.

– Что? – спросил он, увидев, какое у меня лицо.

– Слушай, дай мне знать, когда будешь готов начать вести себя, как нормальный взрослый, – сказала я и пошла к прилавку, а он прокричал мне вслед:

– Взрослые – это которые маленькие такие, да?

И в этот момент я увидела, как со стороны Лиз прогулочным шагом выходит отец. С маленьким черным пакетом в руке.

Иисусе, мой мозг не вынесет ни на каплю больше безумия…

Мы остановились друг напротив друга, и он сделал попытку спрятать пакет у себя за спиной.

– Папа, ты что, ходил за покупками в магазинчик Лиз? – изумилась я.

Какого хренова дьявола ему там понадобилось? Боже, где Джим? Мне срочно необходима его хлорка для глаз.

– Ну, просто сегодня вечером у меня свидание, – небрежно ответил папа.

– Так подари ей шоколадку или коробку печенья! Поверь, ничего из магазина Лиз для первого свидания не годится, – в панике воскликнула я.

В этом пакете может лежать ароматизированная смазка. Или кольцо на член. Или страпон. О гребаный Иисус, а вдруг мой отец настолько давно не был с женщиной, что теперь стал играть за другую команду? Нет, я против геев ничего не имею. Я их очень даже люблю. В колледже у меня был приятель-гей, с которым я была бы не прочь возобновить знакомство и который часто демонстрировал мне свой шикарный гейдар, вычисляя всех геев в радиусе двух миль. Что бы он сказал, если б сейчас находился здесь? «Ох, Клэр, да он голубее Ричарда Симмонса, потеющего на радуге со старушками».[54]

Когда на прошлой неделе я водила Гэвина в библиотеку, то увидела в детской секции книжку под названием «Папин сосед по комнате». Может, вернуться и взять ее? Или даже купить на будущее. Еще там были книжки «Вот бы папочка не напивался так часто» и «Мне больно, когда я какаю».

Что за хренотень произошла с детской литературой с тех пор, как я выросла?

Я знала, что буду любить отца всегда, несмотря ни на что. То был неоспоримый факт. Цитируя мой любимый фильм, «Я люблю своего мертвого сына-гея!».[55]

Ну, а я люблю своего мертвого гея-отца. То есть, просто гея-отца.

Мне надо выпить.

– Ничего не бойтесь, здесь мистер Хант! – громко объявил Дрю, заходя к нам с Дженни за руку.

Отец, увидев на нем футболку с надписью «Колбасит так, что аж плющит» приподнял бровь.

– О, мистер М., как жизнь? – сказал Дрю, пожимая отцу руку.

Жизнь стремительно голубела.

– Ооооо, смотрю, вы уже с покупками! – воскликнул Дрю, одобрительно похлопывая отца по спине и с ухмылкой глядя на маленький черный пакет, который тот по-прежнему крепко сжимал в руках.

– Клэр, магазин выглядит замечательно! – быстро обняв меня, провозгласила Дженни.

– Спасибо, у моего отца есть сосед по комнате, – выпалила я.

Все трое в молчании на меня уставились.

– Мамочка, можно еще печеньку? – спросил Гэвин, подбежав ко мне и врезавшись в мою ногу.

– Нет, никаких больше печенек. Ты уже съел печеньку с шоколадной крошкой, но, очевидно, не впечатлился и теперь хочешь попробовать какую-нибудь еще. По-видимому, печеньку с арахисовой пастой – ее полную противоположность. Ведь печеньки с арахисовой пастой играют за совершенно другую команду, нежели печеньки с шоколадной крошкой, которые, насколько я понимаю, больше не удовлетворяют тебя, так? Однажды ты проснулся и решил, что хочешь есть совсем другие печеньки вместо тех, которые любил с самого детства. Но, Гэвин, в твоем возрасте рано бросаться на другие печеньки. Так нельзя. Уж если ты выбрал печеньку, то будь добр, только ее и ешь!

Гэвин непонимающе хлопал глазами. Его бедный четырехлетний мозг был, наверное, на грани взрыва.

– Ладно, тогда можно шоколадную сосачку? – невинно спросил он.

Я прекрасно осознавала, что все стоят столбом с таким видом, словно со мной случился нервный припадок. Может, оно так и было. В конце концов, мой отец оказался геем. Как не впасть в панику?

– Кстати, мам, знаешь что? Вчера вечером деда кое с кем целовался, – с улыбкой заявил Гэвин.

Ну все, понеслась. И кто это был? Билл из магазина сантехники? Том из кафетерия на углу? Ну? Кто станет моим новым отчимо-дяде-другом?

– Гэвин, мы же условились, что это секрет, – неловко засмеялся мой папа.

Ха, а вот это уже смешно. У папы с Гэвином есть секреты. Нет, ну разве не мило? Разве не мило, блин?! Мне нравится, что моего сына не встревожило зрелище двух целующихся мужчин. Это говорит о том, что за будущее нашей страны можно не беспокоиться. Однако мне совершенно не нравится то, что он не встревожился, увидев, что какого-то мужика облизывает его родной дед!

– Ой, ха-ха-ха, секрет! – Я истерически захохотала. – Шила в мешке не утаишь, да, пап? Или лучше сказать «в чулане»? Уф, как здесь жарко, не правда ли? – бормотала я, обмахиваясь рукой.

Тут Картер оставил свой пост привратника у двери и поспешил ко мне – очевидно, увидел, какие сумасшедшие у меня глаза, и понял, что я серьезно перепугалась. Сильней, чем в тот раз, когда, еще будучи в школе, съела печенье с травкой, а потом села смотреть «Волшебника из страны Оз», одновременно слушая «Стену» – хотя всем известно, что слушать надо «Темную сторону Луны», – и начала плакать, потому что Тотошка как-то странно поглядывал на меня с экрана, а его лай был похож на «Эй, ты, растерялся,[56] зуд в ногах, тень улыбки на губах. Ты услышь нас!»,[57] и у меня зачесались ноги. Я проплакала три часа кряду, уверяя всех, что то печенье одержимо дьяволом и придушит меня во сне.

Не употребляйте наркотики.

– Клэр, с тобой все нормально? – спросил Картер, подхватывая Гэвина на руки и вставая рядом со мной.

– Все супер! Лучше и быть не может! Сегодня лучший день во всей моей жизни! – сказала я с огромной улыбкой. – А теперь давайте выйдем за дом и дунем.

Что за чушь извергается из моего рта?

– Джордж, ты забыл свой чек, – раздался голос Лиз. – Сью понравится эта ночная сорочка, даже не сомневайся. Шелк очень мягкий, а персиковый цвет будет шикарно смотреться на ее коже, – добавила она и, подойдя к отцу, вручила ему полоску бумаги.

Секундочку. Сью? У нас в округе живет мужик по имени Сью, а я об этом не знаю?

Папа залился краской и бросил на меня быстрый взгляд.

– Кхм, да. Спасибо, Лиз. Уверен, она будет в восторге.

Она! Сью – она. Она – Сью, которая она.

– Она – это она! – провозгласила я.

Свободной рукой Картер приобнял меня – очевидно догадавшись, что я в любое мгновение рухну на пол, даже не пытаясь выставить вперед руки, как те идиоты в шоу у Тоша.

Я прямо-таки услышала у себя в голове голос Тоша: «Так, а теперь давайте посмотрим повтор в замедленном воспроизведении. Смотрите, как она падает и даже не пытается выставить вперед руки. БАМ! Мордой в пол! Вау, как больно!»

– Клэр, мне, наверное, следовало сказать тебе сразу. Я вроде как встречаюсь со Сью Заммонд. Ну, с той женщиной, у которой туристическое агентство на Шорт-авеню. В общем, вот. Я с ней встречаюсь, – сказал Джордж, переминаясь с ноги на ногу.

– Поздравляю, Джордж, – сказал Картер, пока я обнимала отца. После мамы он ни с кем по-серьезному не встречался, но сейчас, судя по выражению на его лице, можно было сказать, что со Сью все двигалось в правильном направлении, и я была за него рада.

Картер, Джордж и Дрю ушли помогать покупателям, а мы с девочками остались на месте и принялись наблюдать за ними.

– Как же я влюблена в Дрю, – со вздохом произнесла Дженни. – Смотрю на него и сразу думаю о его лице во время оргазма.

– Господи, Дженни! Давай без подробностей, – поморщилась Лиз.

– Значит, ребята, у вас все серьезно, да? – спросила я Дженни, стараясь не блевануть при мысли о словах «Дрю» и «оргазм» в одном предложении.

Она кивнула.

– О, да! На следующей неделе он везет меня в Чикаго, знакомить с родителями. Я так волнуюсь! Никогда еще не была в «Винди-Синди»,[58] – прибавила она со счастливой улыбкой.

Лиз разинула было рот, но я по-быстрому прикрыла его ладонью

– Не надо, Лиз. Просто… не надо.

Подошел Дрю и, обняв Дженни со спины, поцеловал ее в щеку.

– Прошу прощения, у тебя случайно нет места, куда я мог бы положить свой стояк?

Дженни захихикала, а Лиз изобразила рвотный позыв.

– Ну что, Лиз, вы с Джимом уже наметили дату свадьбы? – спросил Дрю, продолжая крепко обнимать Дженни.

– К твоему сведению, да. Так что, ребята, на следующие пару месяцев расчистите свое расписание. Будет много-много встреч, обсуждений, планирований и примерок, – сказала она, загибая пальцы. – О, Клэр, а еще мы хотим, чтобы нашим кольценосцем был Гэвин.

Я посмотрела на нее как на ненормальную.

– Ты вообще знакома с моим сыном? – спросила я, на что она только рассмеялась.

Бедная наивная Лиз. Ничего, скоро она осознает свою промашку. Например, в самый важный день своей жизни, когда она будет стоять у алтаря, а мой сын на полной скорости пробежит по проходу, швырнет подушку с кольцами в голову ее бабушки и назовет своего дядю Дрю «тухлой мошонкой».

– Кстати, Лиз, а как ты относишься к растительности на лице на свадьбах? – серьезно спросил ее Дрю, потирая свой подбородок.

– Дрю, даже и не мечтай явиться ко мне на свадьбу с козлиной бородкой. Идиотам вход будет запрещен, – ответила она, после чего переключила внимание на меня. – Кстати о будущем. Что будет дальше у Клэр с Картером?

Что будет дальше? Лучше спросите, чего не будет. Столько всего изменилось и продолжало меняться.

Я смотрела, как навстречу идет Картер, щекоча Гэвина, который сидел у него на руках. Сделав глубокий вдох, я успокоилась. В этой комнате собрались сейчас все мои любимые люди, и все они были счастливы и здоровы. Подойдя ко мне, Картер обнял меня за талию, напоминая, что отныне я не должна справляться с чем бы то ни было в одиночку. У меня были мои друзья, моя семья и Картер.

На следующей неделе я собиралась выставить свой дом на продажу. Мне было немного страшно. В том доме я стала матерью, научилась больше жизни любить другое человеческое существо, однако пришла пора сказать этому дому «прощай» – ради чего-то лучшего, большего. Через несколько месяцев мы с Картером ступим на наш совместный жизненный путь и пойдем по нему рука об руку. Я знаю, временами нам будет непросто. Придется притираться друг к другу и учиться жить вместе, но еще я знаю, что мы сделаем все необходимое, чтобы у нас все получилось.

Я познакомилась на студенческой вечеринке с парнем, обыграла его в пиво-понг и отдала ему свою девственность, а взамен получила ребенка. Не самая честная сделка, но я бы не променяла ее ни на что другое.

Пока наши друзья болтали с моим отцом, я обняла Картера за талию и, привстав на цыпочки, чмокнула своего сына в щеку.

– Эй, Гэвин, мы с папочкой хотим сказать тебе одну вещь.

Картер удивленно посмотрел на меня. Мы договорились рассказать обо всем Гэвину ближе к делу, но я больше не могла сдерживаться. Я была счастлива и хотела, чтобы мой маленький человечек разделил со мной это счастье.

Я подождала, пока Картер кивком разрешит мне продолжить. Прошептала одними губами «люблю тебя» и попыталась не разрыдаться. В этом мужчине было все, о чем я мечтала, и даже больше. И он был моим.

Он кивнул и тоже беззвучно прошептал мне «люблю».

Я убрала со лба Гэвина челку и приласкала его щечки вместе с его сладкими ямочками.

– Гэвин, скоро мы продадим наш дом, а потом будем жить вместе с папочкой, – объяснила я.

Несколько минут Гэвин неотрывно смотрел на меня, а потом перевел взгляд на Картера.

– Правда-правда? – спросил он.

Картер кивнул.

– Правда-правда, дружок.

Гэвин снова посмотрел на меня и широко улыбнулся, показывая нам, насколько он счастлив.

– ТВОЮ Ж МАТЬ!

Прим. пер.: Викодин – наркотический анальгетик в сочетании с парацетамолом. Обезболивающее. В США включен в список запрещенных к обороту наркотических средств.

Прим. пер.: Coach, Inc. – американская компания, известный производитель аксессуаров класса люкс.

Прим. ред.: Элмер Дж. Фадд – мультипликационный персонаж «Looney Tunes», заклятый враг Багза Банни. По сюжету его целью является охота на Багза, но каждый раз она обычно заканчивается серьезными ранениями самого охотника или второстепенных героев.

Прим. ред.: Мазок Папаниколау – тест, с помощью которого можно определить предраковые или раковые клетки во влагалище и шейке матки.

Прим. пер.: Уолт Уитмен — американский поэт, публицист.

Прим. ред.: ’N Sync – популярный американский бой-бэнд конца 1990-х гг.

Прим.пер.: ESPN – американский кабельный спортивный телевизионный канал.

Прим. ред.: На английском эти прозвища начинаются именно с первой буквы имени. «Luscious Lips Lara, Juicy Jenny, Raunchy Rachel, Tantalizing Tasha».

Прим. ред.: Таймшер – совместное пользование какой-либо собственностью.

Прим. пер.: Явление, известное в англоязычном мире как «пивные очки», когда по мере повышения градуса напитков и объема выпитого, мужчинам кажется, что окружающие их женщины писаные красавицы.

Прим. пер.: Капитан Морган – марка рома, производимая британским концерном спиртных напитков «Diageo». Названа по имени английского пирата Генри Моргана.

Прим. пер.: «Slim Jim» – бренд, изготавливающий вяленые закуски и сухую колбасу.

Прим. пер.: «The Hershey Company» – крупнейший производитель шоколадных батончиков в Северной Америке.

Прим. ред.: «Сияние» – культовый фильм ужасов Стэнли Кубрика, снятый в 1980 году по мотивам одноименного романа Стивена Кинга.

Прим. ред.: Имеются в виду марки алкоголя «Джонни Уокер», «Джек Дэниэлс» и «Хосе Куэрво».

Прим. ред.: «Кумбая» – духовная песня 1930-х гг. на афроамериканском иврите, пользовалась популярностью во время народного возрождения 1960-х годов и стала стандартной традиционной песней у костра в движении скаутов и в подобных организациях.

Прим. пер.: «Желтые страницы» – справочник с информацией самого широкого характера об организациях, учреждениях и предприятиях, распределенных по тематическим областям, географическому принципу и т.п. Печатается на желтой бумаге и распространяется бесплатно.

Прим. пер: «Count Chocula» – хлопья на завтрак с ароматом зефира и шоколада.

Прим. ред: Вилли Вонка – герой романа-сказки Роальда Даля «Чарли и шоколадная фабрика».

Прим. пер.: В оригинале Лиз имела в виду выражение «big girl panties», что означает «повзрослей». Однако, так как наша Лиз типичная пошлячка, то она это выражение немного перефразировала, заменив слово «panties» на «thongs», намекая Клэр на то, что пора быть более раскованной.

Прим. ред.: Дженни употребила слово «medium», что переводится как «медиум», перепутав его со словом «median», что переводится как «разделительная полоса».

Прим. ред.: Имеется в виду песня группы Nirvana «I Smell Sex and Candy».

Прим. пер.: Отсылка к Бенедикту Арнольду, участнику Войны за независимость США, который рассматривается как предатель, продавший свою страну за деньги.

Прим. ред.: «Клуб „Завтрак“» – фильм 1985 года, признанный эталоном жанра молодежного кино.

Прим. пер.: «Алиса в цепях» («Alice in Chains» - англ.) - американская рок-группа из Сиэтла, образованная Джерри Кантреллом и Лейном Стэйли в 1987 году.

Прим. ред: Мидол – обезболивающие таблетки, использующиеся, преимущественно, при болях во время менструаций.

Прим. пер.: Клуб «Завтрак» – американский фильм 1985 года, признанный эталоном молодежного кино. Фильм повествует о пяти подростках, которые являются представителями типичных школьных группировок: «Качок», «Бандит», «Чудачка», «Принцесса», «Мозг».

Прим. пер.: Под буквой «Y» Клэр имеет в виду женскую половую систему, которая визуально напоминает эту самую букву.

Прим. пер.: Актер, снявшийся в фильме «Кто здесь босс?».

Прим. пер.: Цитата из комедии «Эльф»: «Ты пахнешь отбивной и сыром. У Санты другой запах!»

Прим. пер.: Имеется в виду известная шутка: «Хочешь грязную шутку? Свинья упала в грязь. Хочешь чистую шутку? Свинья приняла ванну».

Прим.пер.: Строчка из песни Рианны «S&M».

Прим.пер.: Строчка из песни «Bad Boys» группы Inner Curcle

Прим.пер.: Медведь Смоки – талисман службы леса США. «Только ты можешь предотвратить лесные пожары» – его девиз.

Прим. пер.: Donkey Kong, Frogger – компьютерные игры

Прим. ред.: ЭМЯБТ– эту маму я бы трахнул

Прим.пер.: Имеется в виду песня «Don't Know What You Got (Till It's Gone)» группы Cinderella

Прим. пер.: Отсылка к выражению «Save a drum, bang a drummer».

Прим. ред.: Отсылка к этому моменту https://vk.com/doc-46724742_437137890 из мультика «Бивис и Баттхед».

Прим. пер.: Детская книжка о навозных жуках.

Прим.пер.: Противоаллергический препарат с выраженным седативным эффектом.

Прим.пер.: Джон Теш – американский пианист

Прим.пер.: Цитаты из фильмов «Клуб „Завтрак“», «Телеведущий: Легенда о Роне Бургунди», «Волшебник страны Оз», «Цельнометаллическая оболочка» соответственно.

Прим.пер.: «Лунный песок» – песок для лепки.

Прим. пер.: «Келлогс» – марка кукурузных хлопьев; упражнения Кегеля – упражнения, направленные на развитие мышц промежности.

Прим. пер.: Зеленый клевер, желтая подкова – слоган сухих завтраков Lucky Charms, на упаковке которого нарисован лепрекон.

Прим. пер.: Имеется в виду песня Леди Гаги «Bad Romance», где слово «роман» заменено на «броманс», т.е. тесную дружбу между мужчинами.

Прим. пер.: Сборник альбомов с популярными песнями, которые исполняют дети.

Прим.пер.: Water – вода.

Прим. пер.: Игра слов, «china» на английском значит и «Китай», и «фарфоровая посуда».

Прим. пер.: Отсылка к фильму «Поймай меня, если сможешь», где герой Леонардо Дикаприо притворяется врачом.

Прим. пер.: Цитата из драматического фильма «Дорогая мамочка».

Прим. пер.: «Have you seen Mike Hunt»? – на английском фраза созвучна вопросу «Вы не видели мою п...ду?»

Прим. пер.: Отсылка к серии видеофильмов на тему аэробики «Потеем со старушками» с участием Ричарда Симмонса, популярного в 80-х актера и фитнес-гуру.

Прим. пер.: Цитата из комедии «Смертельное влечение».

Прим. пер.: Альбомы группы Pink Floyd.

Прим. пер.: Цитата из песни Pink Floyd «Hey You».

Прим. пер.: Неофициальное название Чикаго – «Винди-Сити», «Ветреный город».