— Кровь.

Он поднес пальцы к мерцающему свету фонаря, однако ошибиться было невозможно: темные, красноватые пятна быстро подсыхали на свежем воздухе. Волна отвращения поднялась, но угасла — приближающийся рассвет не оставлял времени для переживаний.

Он снова поднял фонарь, и мягкий отблеск коснулся лица спящего ребенка. В это невозможно было поверить! Нежные черты девочки дышали безмятежным покоем. Ее можно было бы сравнить со спящим херувимом, если бы не пятна крови на щеках и подбородке.

Мужчина обернулся к горничной, застывшей рядом.

— Она заходила в комнату матери?

Женщина не отвечала, неподвижно глядя перед собой широко раскрытыми глазами. Он протянул ей фонарь.

— Смойте все следы, — твердо приказал он спокойным голосом, — и постарайтесь не разбудить ее. Никто не должен знать о том, что произошло.

Он торопливо вышел из комнаты. Мрак, окутавший дом, не мешал ему уверенно пересекать знакомый лабиринт коридоров. Ужас увиденного заставлял ускорять шаги, хотя теперь в этом не было необходимости. Он опоздал. Пятна крови сказали, что роковое предначертание свершилось.

За окнами умирали отблески кровавой луны.

Дженни Дальтон снова попыталась углубиться в раскрытый на коленях журнал, однако мысли упорно не желали сворачивать со своих извилистых тропок на глянцевые страницы. Со вздохом закрыв журнал, Дженни отложила его в сторону на стоящий рядом столик, пообещав себе, что делает это в последний раз.

Секретарша Луи Беннера изредка поглядывала в ее сторону, с видимой неохотой отрываясь от бумаг на столе. Выражение ее лица ясно показывало, что она думает о нетерпеливых посетителях, которые являются в адвокатскую контору, не удосужившись условиться заранее о встрече.

Перехватив ее взгляд, Дженни улыбнулась.

— Мистер Беннер не забыл, что я хотела с ним встретиться? — подчеркнуто вежливо поинтересовалась она.

Холодное поведение девушки за столом не смущало ее. Последние два года она сама работала секретаршей; не потому, что нуждалась в деньгах, нет — скорее ей просто нравилось работать. И ей были прекрасно известны все ухищрения и уловки, призванные поставить на место нарушителей распорядка. Когда-то она использовала их сама.

— Я передала ему, что вы пришли, — неодобрительно отозвалась девушка, — но боюсь, что мистер Беннер слишком занят сегодня. Я могла бы назначить вам время…

Не оставляя Дженни возможности возразить, она потянулась к перекидному календарю, когда под ее рукой внезапно ожил селектор. Сняв трубку, она молча слушала несколько секунд, потом с видимым разочарованием протянула: «Да, сэр» — и повернулась к Дженни.

— Мистер Беннер готов принять вас.

С трудом подавляя желание улыбнуться, Дженни поднялась с кресла. Сходство с девочкой-подростком исчезло, стоило ей выпрямиться. Маленький рост подчеркивал хрупкость ее фигуры, однако в ее манере держаться чувствовались сила и решительность. Плечи развернуты, подбородок приподнят. Даже походка, когда Дженни, не дожидаясь приглашения, направилась к двери в кабинет Луи Беннера, была походкой человека, который знает, куда и зачем он идет.

Кивком головы она остановила секретаршу, попытавшуюся проводить ее.

— Я сама, — быстро проговорила она, открывая дверь.

Ее появление застало адвоката врасплох: детская шалость, доставлявшая ей удовольствие раньше, даже теперь, семь лет спустя, заставила ее улыбнуться. Свирепый взгляд Луи, привставшего от неожиданности в кресле, немедленно сменился удивлением; его губы дрогнули, растягиваясь в широкой улыбке.

— Дженни Денвер, — произнес он, выходя из-за стола.

Несмотря на переполнявшие его чувства, он, однако, не решился заключить ее в объятия, как делал это раньше: вместо этого протянул руки и сжал ее ладони в своих.

— Дженни Дальтон, Луи, — поправила его она, отвечая на улыбку.

Встреча была приятна обоим.

— Пусть будет Дальтон, — он выпустил ее руки; взяв под локоть, подвел к глубокому кожаному креслу перед столом. — Мне следовало догадаться, что это ты… Из-за моей рассеянности тебе пришлось дожидаться в приемной.

Дженни села, продолжая улыбаться. Видеть Луи Беннера было приятно. Многие из ее чувств остались в прошлом, которое она старалась забыть все эти семь лет. Но жизнь без волнений и тревог не смогла вычеркнуть воспоминаний, и заботливый вид Луи вызывал внутренний трепет, похожий на медленное пробуждение ото сна.

Луи обошел стол, опустился в свое кресло. Зябко потирая ладони, быстро, не упуская ни одной мелочи, оглядел Дженни. Этот взгляд напомнил ей об ушедших годах, когда он так же оглядывал ее, встречая или провожая в многочисленные поездки. В пансионат. В летний лагерь. В расписанный по часам круиз. Луи неизменно встречал или провожал ее. Макс гораздо меньше интересовался делами своей приемной дочери.

— Дальтон, — снова повторил Луи Беннер. — Поэтому мы не могли найти тебя. Пока Сюзанн была жива…

— Я знаю, — Дженни мягко остановила его.

Поиски Луи и Сюзанн не были для нее тайной, однако говорить об этом и тем более признаваться, что она бежала от них, Дженни не хотелось.

— Дальтон — мое настоящее имя. Макс так и не заполнил до конца все бумаги, необходимые для удочерения. Поэтому, когда я ушла из дома, мне было легко вернуть старую фамилию.

— И мы не могли найти тебя.

— Мне было бы тяжело носить фамилию Макса, потому что я никогда не чувствовала себя частью его семьи. Жаль, что я так и не узнала настоящего отца. Все могло бы сложиться по-другому.

— Ты до сих пор не можешь простить его, — лицо Луи посерьезнело.

Дженни опустила голову, отводя взгляд, однако через секунду выпрямилась, посмотрела в глаза Луи.

— Да. Наверное, я никогда не смогу, — проговорила она. — Макс был трудным человеком, даже для приемного отца. Я почти не помню мамы. Мне было шесть лет, когда она умерла…

Ее голос дрогнул, несмотря на сгладившие прошлое годы. Дженни с горечью улыбнулась воспоминаниям. Прошло двадцать лет, но крик Макса по-прежнему звучал у нее в ушах: «Проклятье! Она никуда не уезжала. Твоя мама умерла. Повторяй, повторяй сейчас же: „Моей мамы нет. Она умерла!“».

Со временем она научилась произносить эти слова без слез, не вздрагивая. Ей пришлось научиться, чтобы не быть наказанной. Прагматизм Макса не терпел иллюзий.

— С тех пор многое изменилось.

Она кивнула.

— Я слышала об этом. Макс стремился подчинить каждого, как это было с моей мамой. Ты помнишь, как звали девушку, на которой хотел жениться Аллен? Кажется, Эллен. Она была порядочной девушкой, несмотря на всю грязь, которую Макс раскопал о ее родственниках. Из-за него она покончила жизнь самоубийством. От стыда. Бедный Аллен, как он ненавидел его после этого. Я никогда не верила, что эта катастрофа была случайностью. Аллен просто не мог… — она резко встряхнула головой, стараясь избавиться от набежавших мыслей. Прошлое не умирало, и воспоминания не приносили ничего, кроме горечи. — После того случая я решила уйти из дома. В тот самый день, когда погиб Аллен. Мне пришлось уйти, пока у меня хватало сил.

— Сюзанн очень переживала без тебя. Когда мы прекратили поиски, она плакала от огорчения.

— Да. — Дженни на мгновение представила лицо Сюзанн. Слезы так шли ей. Сама Дженни плакала редко. — Мы росли с ней совсем как родные сестры. В мыслях я до сих пор называю ее Сюз. Но для нее Макс был родным отцом, и ей было простительно не замечать его дурных сторон. Для нее он был одет в сверкающие доспехи. Кроме тебя, Луи, я скучала только по Сюзанн. Однако вернуться и снова жить с Максом — это было выше моих сил. Если бы не твое письмо… жаль, что меня не было здесь, когда это произошло…

Она замолчала, не желая продолжать и в то же время понимая, что избежать разговора не удастся.

— Макс тоже умер, — сказал Беннер. — Ты уже знаешь?

— Да. Некоторые из писем Сюзанн доходили до меня. В основном через друзей, которым я могла доверять. В одном из них она писала, что выходит замуж. Потом было письмо от тебя, когда… когда она умерла.

Она помолчала.

— Ее второе письмо было последним. Я хочу, чтобы ты прочел их, Луи.

Из открытой сумочки Дженни извлекла два конверта и через стол подала их адвокату. Все, что осталось у нее от Сюзанн…

Луи Беннер принялся за чтение в хронологическом порядке. Содержание писем Дженни знала наизусть. Последние дни она снова и снова перечитывала их и теперь могла вспомнить каждое предложение. Первое письмо болезненно ранило ее мольбою о воссоединении. Сюзанн была счастлива тогда, все ее мысли занимало предстоящее замужество, и большая часть письма была посвящена ее избраннику. Обаятельный и загадочный, Пауль Лэнгдон происходил из старинной аристократической фамилии и вместе с семьей жил в собственном замке на небольшом острове вблизи побережья Новой Англии. «…Ты непременно будешь очарована им, Дженни, я уверена в этом. Только подумай, мы будем жить в средневековом замке, как настоящее графское семейство. Прошу тебя, возвращайся домой. Врачи говорят, что Максу будет тяжело оправиться от удара…»

Дженни не откликнулась. Отчасти потому, что не верила, что Макс может умереть, как обычный смертный. О его смерти она узнала совершенно случайно, но к тому времени у нее уже была собственная жизнь и все, казалось, осталось в прошлом.

Потом пришло второе письмо. За пять месяцев до гибели сестры. Прошло шесть лет, и ее жизнь резко переменилась. Сюзанн больше не чувствовала себя счастливой. «…Безумием было думать, что он любил меня. Его интересуют только мои деньги, но я поклялась, что ни он, ни его семья не получат ни цента. Лишь моя смерть может сделать его богатым. И он знает об этом. Дженни, я так боюсь! Если бы я знала, где ты сейчас…»

Дженни сжалась, вспомнив эти строки. Она не придала им значения, потому что Сюзанн всегда была склонна к преувеличениям. Пять месяцев спустя Сюзанн умерла.

Луи перестал читать, вложил письма в конверты и протянул обратно Дженни.

— Это был несчастный случай, — проговорил он, встретив ее взгляд. — Остров наполовину состоит из скал и камней. Балкон ее спальни буквально нависает над скалами и океаном. Последнее время Сюзанн страдала от бессонницы и, по всей видимости, привыкла к снотворному. Находясь под воздействием таблеток, она проснулась, вышла на балкон, хотя и знала, что это небезопасно. Она могла потерять равновесие или упасть в обморок. Деревянные перила практически полностью сгнили. Она упала с высоты двенадцатиэтажного дома на камни.

— Ты веришь, что все произошло именно так?

Луи вздохнул и передернул плечами.

— У меня нет улик, доказывающих обратное. Сюзанн часто писала о плохом состоянии дома. Он просто разваливался на глазах — одна из причин, почему Лэнгдонам были нужны ее деньги.

— Значит, он действительно женился на Сюз из-за денег?

— Возможно. — Беннер помолчал, задумчиво глядя перед собой. — Я был в замке после ее смерти и осмотрел балкон. Перила совершенно прогнили. Достаточно легкого нажима, чтобы они рассыпались трухой. Лечащий врач семьи подтвердил вероятность несчастного случая. Сюзанн серьезно злоупотребляла снотворным; он сам выписывал ей рецепты. После падения он осматривал тело и не нашел ничего подозрительного, кроме маленькой ранки на шее. Никто из семьи не смог объяснить ее происхождения… — движением руки он остановил вопрос, готовый вырваться у Дженни. — Нет-нет, об этом я тоже спрашивал, но врач уверил меня, что такая ранка не могла оказаться смертельной. Причиной смерти было падение.

— Что сказали в полиции?

Беннеру потребовалось время, чтобы собраться с мыслями.

— Остров целиком принадлежит Лэнгдонам и не подчиняется городским властям.

— Понятно, — Дженни кивнула, не совсем представляя, что именно ей понятно.

— После Сюзанн осталась дочь. Она писала тебе о ней?

Дженни с удивлением взглянула на Беннера.

— Ты первый, от кого я слышу об этом.

— Сейчас ей должно исполниться шесть лет, я думаю. Когда я был в замке, то не видел ее: мне сказали, что она больна. Вероятно, потрясение после смерти матери.

Дженни задумалась.

— Может быть, поэтому она и не уезжала, — проговорила она наконец. — Понимаешь, я долго думала, почему она не уедет, если так боится его, если ей действительно грозит опасность. Хотя она могла быть лишена такой возможности. Это ведь остров?

Луи кивнул.

— Я тоже думал об этом. У них имеются лодки, чтобы поддерживать сообщение с берегом, но постоянная связь отсутствует. Все необходимое они покупают в прибрежном городке, Грэндиз-Лэндинг. Это недалеко от Мэйна.

— Значит, без лодки она не могла покинуть остров.

Луи молча пожал плечами, однако ответ был очевиден.

— Она вообще выезжала? Ведь рядом был город.

— Все хозяйственные дела выполняли слуги, иногда с ними приезжал Пауль Лэнгдон. Примерно раз в месяц она появлялась вместе с ним, ходила к доктору — она неважно себя чувствовала — и делала кое-какие покупки. Правда, последние два месяца она не показывалась совсем.

— Она могла воспользоваться почтой, позвонить, наконец. На острове есть телефон?

— И да, и нет. Прадед Пауля Лэнгдона потратил целое состояние, чтобы протянуть по дну кабель. Однако теперь эта связь очень ненадежна из-за ветхости. В основном обитатели острова используют почту, которую раз в неделю отправляют на берег через своих слуг.

Дженни неторопливо перебирала в голове услышанное. Если Сюзанн действительно боялась оставаться на острове, ее могли удерживать силой. Возможно, что так и было. Но возможно, и нет. В один из кратких периодов, когда телефон работал, она могла бы воспользоваться им. Или послать более обстоятельное письмо, чем те, что лежали в сумочке у Дженни. Нельзя было исключать вероятности, что Сюзанн сильно преувеличивала бедственность положения. Без сомнения, Пауль Лэнгдон мог жениться на ней ради денег. Сам по себе такой брак нельзя назвать преступлением. Заурядное обстоятельство, с которым приходится считаться девушке с богатым приданым. Если Сюзанн, немного тщеславная по натуре, слишком поздно узнала об этом и если ее супружеская жизнь протекала не очень счастливо, она могла внушить себе все что угодно. И все же… Дженни не могла избавиться от подозрений.

— Если Сюзанн так боялась, — начала она, — что Лэнгдоны способны… сделать с ней что-нибудь, чтобы получить ее деньги, — ей стоило только изменить завещание, ведь так?

Луи Беннер хмуро разглядывал поверхность стола.

— Да. Она действительно думала об этом. Несколько месяцев назад я получил от нее письмо, где она писала, что хочет переговорить со мной по поводу завещания. Но это, пожалуй, все, что мне известно, потому что она так и не встретилась со мной.

— Что было в завещании?

— После смерти Макса его деньги полностью отошли к Сюзанн. Полагаю, для тебя не секрет, что он лишил тебя наследства? По завещанию Сюзанн, которое она сделала через год после свадьбы, треть состояния переходит ее мужу, треть — дочери и треть — тебе. По приблизительным оценкам, доля каждого составляет примерно полмиллиона. Естественно, часть денег вложена в ценные бумаги, так что потребуется несколько лет, чтобы перевести всю сумму в наличные.

Миллион долларов, подумала Дженни. Семья Лэнгдонов стала богаче ровно на миллион долларов после несчастного случая с Сюзанн.

— Я отказываюсь от своей доли наследства, — сказала она. — Мне достаточно тех денег, которые оставила мама. Это не миллион долларов, конечно, но я не страдаю от бедности. К тому же это деньги Макса; как ты знаешь, он не всегда зарабатывал их честно.

— Мне кажется, Сюзанн подозревала, что нам не удастся найти тебя. Может быть, она догадывалась, что ты откажешься от своей части наследства, — продолжал Беннер, игнорируя замечание относительно честности Макса. — В завещании оговорен пункт, что, если твоя часть останется невостребованной в течение года, она автоматически отходит к мужу Сюзанн. Точно так же, если что-либо произойдет с ребенком, деньги отходят к нему.

Для человека, который женился ради денег, подумала Дженни, такие условия были равносильны дьявольскому соблазну.

— Расскажи мне об их семье, Луи. Ты ведь наводил справки?

— Только до свадьбы. — Он слегка покраснел, и Дженни поняла, что Сюзанн не просила его об этом. Она была слишком наивна, чтобы задумываться о подобных вещах.

— Мы встречались всего два раза: на свадьбе и на похоронах Сюзанн. Глава семейства — мать: рано овдовела, держится словно королева в изгнании. Двое взрослых сыновей. У Рэя манеры профессионального обольстителя, — тебе, вероятно, знаком этот тип людей. Застольный этикет и урожаи вин — единственная тема, на которую он способен рассуждать серьезно. Его старший брат Пауль, муж Сюзанн, отличается в лучшую сторону. Мне показалось, что он несколько староват для Сюзанн и как-то… тяжеловесен, если это подходящее слово.

Дженни молча кивнула, догадываясь, что хотел сказать Луи. Такой тип мужчины — зрелый, сильный, уверенный в себе — должен был притягивать Сюзанн. Ее влекло к людям, похожим на Макса, особенно когда его не стало, и некому было устраивать ее жизнь. О том, что можно самостоятельно устроить свою жизнь, Сюзанн даже не помышляла.

— Одно время семья считалась наиболее состоятельной на побережье. Замок на острове выстроил прадед Пауля. Незначительные изменения внес его дед. Однако этот джентльмен умер совсем молодым, а его сын — отец Пауля — был кем угодно, но только не практичным человеком. Он и его брат умудрились развеять по ветру почти все фамильное состояние. Что-то проиграли в карты, что-то продали, чтобы оплатить долги.

К тому времени, когда Пауль вступил во владение, поместье было практически разорено. Разумеется, остались замок и пара земельных участков, но все они были давно заложены до последнего акра. Денег Сюзанн едва хватит на то, чтобы спасти оставшееся.

Луи неожиданно замолк с видом человека, вспомнившего о чем-то важном. Поднявшись из-за стола, он быстрыми шагами подошел к секретеру возле стены, где среди папок и скоросшивателей матово поблескивал металлический носик кофейника. Выдернув шнур из розетки, Луи наполнил дымящейся жидкостью две чашки, подождал утвердительного кивка Дженни перед тем, как добавить сахар. Дженни задумчиво поднесла к губам свою чашку.

— Пауль Лэнгдон унаследовал любовь своих предков к острову, — продолжал Луи Беннер, — и сильную фамильную гордость. Он трудился, не жалея сил, чтобы не потерять владения и снова поставить семью на ноги.

Дженни представила себе этого властного, решительного человека, борющегося за будущее своей семьи, отчаянно нуждающегося в средствах, и Сюзанн, бедную, слабохарактерную Сюзанн — красивую, беззаботную и богатую. Их союз выглядел зловещим.

— Пожалуй, это все, что мне удалось узнать, — с некоторой неохотой произнес Беннер. — Есть несколько старых преданий, связанных с их семьей. У меня не было времени проверить их тщательно; с другой стороны, я не хотел, чтобы Сюзанн узнала о моем расследовании, поэтому пришлось ограничиться расспросами. Боюсь, что у меня не найдется свидетелей, которые могли бы подтвердить истинность этих историй: на побережье имя их семьи заставляет людей нервно замолкать на полуслове. Это не просто неприязнь — по какой-то причине Лэнгдонов боятся.

— Ты выяснил, в чем дело?

Беннер пожал плечами.

— Ничего нельзя утверждать определенно. В прошлом в семье было несколько случаев безумия. Один из прадедов закончил жизнь в дублинском приюте для умалишенных. Потом была прапратетушка, которую в средние века сожгли на костре.

Дженни удивленно приподняла бровь.

— Колдовство?

— Не совсем. Согласно новоанглийским хроникам, она была вампиром.

— Вампиром? — Дженни не могла сдержать легкой иронии. — Могильные жители, летучие мыши и прочая нечисть из фильмов ужасов?

Луи Беннер рассмеялся вместе с ней.

— В Восточной Европе вампиры играли ту же роль, которую в остальных частях света отводили колдунам и ведьмам. Людям во все времена требовались мальчики для битья. Случись град, неурожай или просто непонятная смерть кого-нибудь из соседей — и несчастных сажали на кол без особых церемоний. Война кланов, церквей, — какая польза сейчас вспоминать об этом. Вполне возможно, что тетушка Лэнгдонов была слегка эксцентричной особой: в те дни этого было достаточно, чтобы попасть в списки подозреваемых, — Беннер замолчал и снова улыбнулся. — Стоит только задуматься, и мне начинает казаться, что люди не слишком переменились за прошедшие столетия. Произойди что-нибудь необычное в маленьком городке, и обязательно найдется некто, кого обвинят в случившемся. Но это уже другой разговор. Ты просила рассказать все, что мне удалось узнать об их семье; пожалуй, это все… — он развел руками.

Дженни допила кофе и встала. Луи Беннер вышел из-за стола.

— Как ты решила распорядиться деньгами?

— Еще не знаю, — честно призналась она. — Мне понадобится время, чтобы привыкнуть.

— Дом в полном твоем распоряжении, — сказал он. — Сюзанн оставила его тебе. Ты можешь в любой момент остановиться в нем, когда будешь в городе.

— Я уже сняла номер в «Шерри», — сказала она, — на случай, если ты захочешь найти меня.

Он проводил ее до дверей. Секретарша в приемной одарила ее ледяным взглядом, но Дженни не обратила на нее внимания. В вестибюле швейцар с сильным ирландским акцентом предупредил ее: «Вы насквозь промокнете, мисс», но она только улыбнулась в ответ и, откинув длинные светлые волосы, шагнула под освежающий мартовский дождь.

Она миновала квартал вниз по Пятой авеню, когда ее внимание привлекла яркая витрина «Бюро путешествий», заполненная плакатами с видами Испании, Греции и Швейцарии. Пройдя мимо, Дженни развернулась, едва не столкнувшись с прохожим, шедшим позади нее, и вошла в офис. Вежливый молодой человек за конторкой поинтересовался, куда бы она хотела поехать.

— Штат Мэн, побережье.

— Да-да, конечно, — в голосе клерка сквозило удивление ее выбором. Ехать в Мэн в это время года, когда в мире столько мест, где можно замечательно отдохнуть. Испания, например, или Греция.

— Какое-нибудь определенное место?

Она на секунду задумалась.

— Городок неподалеку от Мэйна, Грэндиз-Лэндинг.

— Грэндиз-Лэндинг.

Чтобы не оставалось сомнений, для кого сделано это объявление, водитель обернулся и выразительно посмотрел на Дженни. Поднявшись с сиденья, она принялась стаскивать объемистую сумку с полки над головой. Водитель автобуса нетерпеливо наблюдал за ней, не предпринимая, однако, попыток помочь. Она намеренно потянула время, заставив его подождать, неторопливо надела плащ и сошла по ступенькам под моросящий дождь. Водитель что-то неразборчиво проворчал себе под нос, захлопывая за ней дверь. С глухим громыханием автобус двинулся дальше, оставив Дженни в одиночестве перед серым фасадом здания, которое, если судить по вывескам, исполняло одновременно функции автостанции и местной химчистки.

Город, насколько позволял увидеть туман, состоял из редких домиков, рассыпавшихся по краям уютно врезавшейся в берег бухты. Возле дощатой пристани на волнах покачивались несколько лодок. Последние тридцать миль Дженни добиралась на автобусе из более крупного городка на побережье. Теперь, оказавшись здесь, она не могла понять, зачем же, собственно, она приехала.

Дождь ледяными иглами царапал лицо, когда она с тяжелой сумкой брела по главной улице. Привычка путешествовать без громоздкого багажа, приобретенная в юности, теперь неожиданно сослужила хорошую службу.

Через три квартала Дженни вышла на берег бухты и напряженно вгляделась в бурлящий океан в надежде увидеть остров. Клочья тумана, фонтаны водяных брызг заслоняли горизонт, и, кроме нескольких пустых лодок, взлетающих и проваливающихся на волнах, Дженни ничего не удалось рассмотреть. Вернувшись назад, она зашла в кафетерий, окна которого призывно светились в промозглом тумане. Внутри было тепло, приятно пахло свежеиспеченным хлебом. Несколько столиков занимали бородатые, с обветренными лицами мужчины, в которых без труда угадывались рыболовы. Оторвавшись от кружек с пивом, они беззастенчиво оглядели новую посетительницу. Было заметно, что приезжие в этом городке пользуются всеобщим вниманием.

В дополнение к столам, покрытым яркими клетчатыми скатертями, в противоположном конце помещения стоял резной буфет с дюжиной высоких стульев перед стойкой; на застекленной витрине лежала горка домашних булочек. Дженни выбрала один из стульев и заказала кофе. С чашкой в руках она обратилась к полной официантке, хлопотавшей за стойкой, прекрасно понимая, что ее вопрос слышен каждому из присутствующих.

— Простите, я хотела бы узнать, как можно добраться до острова? — Дженни неопределенно кивнула головой в сторону океана.

— Какого острова, мисс? — официантка насторожилась; ее лицо утратило часть своей приветливости.

— Лэнгдонов, — ответила Дженни.

Женщина посмотрела поверх ее головы на кого-то из сидящих в зале. Дженни чувствовала, как настороженные взгляды сверлят ей спину, однако терпеливо ждала, пока кто-нибудь соблаговолит ответить.

— В такую погоду никто не рискнет выйти в море, — раздался мужской голос у нее за спиной.

Она медленно повернулась на своем стуле в направлении голоса. За столиком у дальней стены сидели трое мужчин. Было невозможно определить, кто из них говорил. Все трое с непроницаемыми лицами внимательно смотрели на нее.

— Я могу подождать, — сказала Дженни, обращаясь одновременно ко всем троим. — Может быть, после шторма…

Средний из мужчин отрицательно покачал головой. Его рыжеватая борода задвигалась в такт словам, когда он заговорил:

— Это невозможно, мисс. Никто не поплывет на ваш остров.

— Вы боитесь? — Дженни почувствовала, что теряет терпение.

Лица сидящих оставались невозмутимыми.

— Почему вы решили, что мы боимся? — спросил ее тот же мужчина.

— Если бы это было не так, кто-нибудь обязательно отвез бы меня на остров. Это ведь рядом?

— Остров является частной собственностью Лэнгдонов, — как непослушному ребенку, объяснил ей собеседник. — Фактически это даже не часть штата, и его обитатели нас не очень жалуют. Вы член семьи графа?

Неожиданный вопрос застал Дженни врасплох.

— Нет, — она не смогла найти лучшего ответа.

Мужчина улыбнулся и обменялся взглядами с товарищами.

— Тогда вам тоже вряд ли обрадуются на острове.

Это еще мягко сказано, подумала Дженни. На будущее следует придумать какое-нибудь объяснение. Сомнительно, что сестре Сюзанн удастся узнать больше, чем ее адвокату, между тем как прием ей будет оказан, вероятно, еще менее любезный. Не стоит и думать о том, чтобы представляться своим именем. Она оглядела соседние столики, но вид сидящих за ними мужчин не внушал надежды. Лицо пылало от тихой насмешки, витавшей в атмосфере залы. Она повернулась к стойке, на которой дымилась чашка с кофе. Торопливо допила ее, обжигая жидкостью губы. Вытряхнув из кошелька несколько монеток, расплатилась и двинулась к выходу, волоча за собой сумку.

— Вы можете заглянуть в гостиницу, — послышался за ее спиной голос официантки. — Я слышала, там остановилась девушка, тоже приезжая, которая собирается ехать на остров.

Дженни с благодарностью оглянулась. Официантка виновато прикусила нижнюю губу под хмурыми взглядами мужчин.

— Спасибо, — Дженни вышла на улицу, размышляя о чувствах, которые вызвало ее появление.

Что заставляет этих людей настороженно умолкать, стоит упомянуть в разговоре название острова? Страх? Возможно, но этих мужчин было трудно заподозрить в трусости: грубоватые, мужественные — они привыкли смотреть в лицо опасности. Гордость помешает признаться им в том, что и они способны бояться. Тогда что же это? Новоанглийская замкнутость? На острове им не рады, поэтому они сторонятся его?

Найти в гостинице приехавшую девушку оказалось несложно. На вопрос о «приезжих» ее сразу же направили в одну из комнат на втором этаже. Вероятно, с некоторым удивлением подумала Дженни, они решили, что все незнакомцы обязательно знакомы друг с другом.

Открывшая на стук девушка была примерно ее возраста: скромная, симпатичная, слегка болезненного вида. Интересно, сколько времени бедняжка провела в унылом гостиничном номере, ожидая, пока кончится шторм.

Взгляд, устремленный на Дженни, был удивленным, однако не лишен дружелюбия. Ее тоже не слишком благосклонно принимали, подумала Дженни и, стараясь не упустить шанс, сверкнула своей самой располагающей улыбкой.

— Можно войти? Мне необходимо поговорить с вами. — Видя, что девушка колеблется, Дженни поспешно добавила: — Это очень важно.

— Конечно, входите, — девушка отступила, пропуская ее.

Несмотря на некоторую принужденность, она, казалось, рада случаю поговорить с кем-нибудь.

— Мне сказали, что вы собираетесь на остров Лэнгдонов, — начала Дженни, едва закрыв дверь.

— Да, — девушка настороженно кивнула.

— Вы хорошо знакомы с этой семьей?

— Нет. Я даже не видела никого из них. — Желание поговорить с живым существом растопило ее сдержанность, и она пояснила: — Их девочке нужна гувернантка. Современная Джейн Эйр и заброшенный замок. Мне кажется, там должно быть полно привидений.

— Не понимаю, что заставляет вас ехать туда? — невинно поинтересовалась Дженни.

— Если честно, — последовал ответ, — деньги. Они обещают хорошо платить, а я сейчас на мели. Вы не сказали, в чем заключается ваше дело.

— Мне необходимо попасть на остров… по личному делу. Из разговоров в городе я поняла, что это не так просто сделать.

— Почему? Нет ничего проще. Вы можете поехать вместе со мной. Сказать по правде, я буду рада компании, особенно если замок окажется таким, каким я его себе представляю.

— Я уже думала о такой возможности, — Дженни задумалась. После минутного молчания резко подняла голову и посмотрела на собеседницу. — Сколько вы рассчитываете получить за свою работу?

— Понимаете… — девушка выглядела смущенной, — моей маме предстоит серьезная операция. Боюсь, на это уйдет все мое жалованье.

— Сколько?

— Примерно две тысячи долларов. Моя работа у Лэнгдонов покроет все издержки.

Дженни раскрыла сумочку.

— Если операция серьезная, ее не стоит откладывать.

— Конечно, но…

— Сейчас у меня только пятьсот долларов, — продолжала Дженни, — и обратный билет до Нью-Йорка. Мой поверенный передаст вам две тысячи долларов, я напишу ему письмо.

Предложение заметно ошеломило девушку.

— Я не совсем понимаю… вы, должно быть, шутите.

— Нисколько, — Дженни лихорадочно подписывала чеки туристического агентства, которые вместе с бумажником извлекла из сумочки. — Двести долларов вам придется получить в туристическом агентстве; думаю, у вас не возникнет сложностей. Что касается двух тысяч в Нью-Йорке, вы обязательно их получите, я обещаю.

Девушка подавленно сидела на аккуратно заправленной постели и напряженно рассматривала гостью.

— В обмен на что? — произнесла наконец она сдавленным голосом.

— Мне нужно ваше место, — проговорила Дженни, не поднимая глаз.

— Я не могу этого сделать.

Поставив все подписи, Дженни начала аккуратными стопками складывать на стол чеки и банкноты.

— Почему? Вы приехали сюда только из-за денег. Этих людей вы не знаете, и их судьба никак не связана с вашей. Ваша мама может не откладывать операцию, а вам не придется провести лето в замке с призраками посреди океана.

— Но это будет нечестно, — девушка нерешительно перевела взгляд с денег на письмо, которое Дженни писала Луи Беннеру. — Почему вы не объясните мне, если это так важно для вас?

Дженни оторвалась от письма. От нее не укрылись взгляды украдкой в сторону денег и нотки сомнения в голосе. Однако девица не принадлежала к числу тех, что быстро сдаются. Предложение будет принято лишь в случае, если не пострадает ее представление о чести. Ради этого придется открыть ей часть правды.

— У нас мало времени для объяснений, — осторожно подбирая слова, проговорила Дженни. — На этом острове жила моя сестра. С ней произошел несчастный случай, в случайность которого я не верю.

— Тогда почему вы не обратитесь в полицию?

— В этом городке нет полиции, вы еще не заметили? На остров можно попасть только частным порядком, так что мне будет лучше воспользоваться вашим именем.

— А если они обнаружат подмену?

Дженни задумалась, перед тем как ответить.

— В любом случае я не передумаю.

Ее собеседница помолчала, затем взяла со стола пачку банкнот и дорожные чеки, подписанные Дженни.

— Хорошо, — она взглянула на подпись на чеках и добавила: — Я согласна, мисс Дальтон.

Дженни улыбнулась.

— Какая неосторожность: я занимаю ваше место, но даже не знаю, как мне теперь называть себя.

— Меня зовут Цинтия Бёрк.

— Дженни Дальтон. У Лэнгдонов есть ваша фотография или что-нибудь в этом роде?

Цинтия отрицательно покачала головой.

— Нет, хотя в письме я послала свое описание.

Дженни окинула ее критическим взглядом.

— Ничего страшного, рост и вес у нас приблизительно одинаковы, даже цвет глаз и волос совпадает. Не думаю, что они обнаружат подмену, тем более что у них нет причин для подозрений.

— Ну, — девушка, немного нервничая, улыбнулась, — удачи… Цинтия.

Цинтия. Да, с улыбкой подумала Дженни, нельзя забывать: с этого момента меня зовут Цинтия Бёрк.

— Цинтия Бёрк? — голос мужчины был мрачен и груб, как и его наружность.

К этому времени вторая девушка была на пути в Нью-Йорк. Дождь прекратился. Предполагая, что вскоре кто-нибудь приедет с острова за ней, Дженни снесла вещи в вестибюль. Если бы провожатый подошел к конторке администратора, ему бы, без всякого сомнения, пересказали историю о девушке, которая приехала, но внезапно уехала, оставив вместо себя подругу. Чтобы не рисковать, Дженни предпочла дожидаться внизу: увидев ее, люди с острова решат, что она и есть Цинтия Бёрк, после чего подойдут к ней без ненужных расспросов.

Все произошло, как она и предполагала. После двух часов ожидания в гостиницу зашел высокий худой мужчина. Его плащ и ботинки поблескивали от дождевых капель. Темные глаза обвели вестибюль и остановились на Дженни. Громко топая, он подошел к ее креслу.

— Цинтия Бёрк?

На мгновение Дженни охватил страх. Если управляющая гостиницей услышит, она может поправить его. Боясь обернуться в сторону конторки, Дженни кивнула.

— Меня прислали за вами, — проговорил незнакомец. — Это ваши вещи? — он указал на сумку.

— Да.

Легко подхватив поклажу, он молча повернулся к двери. Дженни нерешительно глядела на его удаляющуюся спину. Когда он повернул дверную ручку, она догадалась, что приглашения не последует, и, выскользнув из кресла, заторопилась следом. Женщина за конторкой с любопытством взглянула в ее сторону, однако Дженни сделала вид, что ничего не заметила.

Провожаемая взглядами редких прохожих, она торопилась за незнакомцем, уверенно шагавшим вниз по улице. Обитатели острова привлекали не меньше внимания, чем приезжие, — об этом Дженни могла судить по поспешности, с какой безучастные к окружающему пешеходы уступали им тротуар, когда они проходили мимо.

За всю дорогу мужчина не проронил ни слова, не повернул головы. Дженни с удивлением отметила, как несколько раз в окнах домов откидывался уголок занавески, открывая щель любопытному взгляду.

У пристани их ожидал моторный вельбот. Рыбачьи лодки выглядели карликами рядом с ним: высокие борта обещали безопасное путешествие. Мужчина поставил сумку Дженни на нос вельбота. Палубы не было, и, когда они отплыли от берега, вельбот осыпали брызги разбивающихся о борта волн. Дженни втайне порадовалась, что догадалась захватить с собой теплый осенний плащ. Угрюмый провожатый целиком сосредоточился на управлении лодкой. Дженни прижалась к борту, стараясь укрыться от промозглого ветра.

У выхода из бухты она обернулась и посмотрела на оставленный городок. Его было трудно назвать красивым. Странное очарование, присущее ландшафтам Новой Англии, никак не проявлялось в его облике, и все же в сердце закрадывалось тоскливое чувство по мере того, как его маленькие домики исчезали, растворялись в тумане. Крошечный, серый и чопорный городок. У Дженни появилось необъяснимое ощущение, что она больше никогда не увидит его снова. Она с завистью вспомнила о настоящей Цинтии Бёрк, находящейся в безопасности на пути в Нью-Йорк.

Дженни поежилась, отгоняя прочь непрошеные мысли.

— Выбор сделан, — жестко напомнила она себе, — и не нужно забивать голову глупостями.

У руля возвышалась широкая спина ее провожатого. Интересно, что он сделает, если сказать ему, что я обманула его, подумала Дженни.

Скорее всего, с мрачной усмешкой ответила она себе, вышвырнет меня за борт. Словно предупреждая об опасности, высокая волна ударила в корму, осыпав брызгами пены дно вельбота. Дженни плотнее укуталась в плащ и принялась вглядываться в направлении загадочного острова.

Остров Лэнгдонов был поражающе унылым местом. Поблескивающие, выступающие из воды скалы были первой примечательностью ландшафта, бросившейся в глаза Дженни по мере приближения. Вся суша, казалось, состояла из валунов и каменных обломков, разбросанных в изобилии по берегу. Цепи подводных бурунов смутно темнели в странном, рассеянном в тумане солнечном свете: словно черное ожерелье, вместо короны увенчавшее седые валы океана.

Лодка приблизилась к пристани, выбитой прямо в скале: массивные каменные ступени, поднимавшиеся из воды, круто уходили вверх. Угрюмый лодочник углубился в поиск подходящего места среди выстроившихся у причала суденышек — от крошечного ялика до океанской яхты, мрачной тенью возвышающейся на фоне серого неба в некотором удалении от острова. Для обитателей замка эти суда были основным средством, поддерживающим их связь с побережьем. Для Дженни тоже. Неожиданно она с удивлением обнаружила, что размышляет над странным вопросом. Если придется бежать, какую из лодок она выберет и сможет ли управлять ею? Разумеется, ни яхта, ни ялик для этой цели не подходят.

Нос лодки мягко ударился о скальную пристань, мотор застучал и затих. Путешествие закончилось. К удивлению Дженни, молчаливый рулевой помог ей выбраться на причал, на мокрые, скользкие камни. Она с опаской отошла от воды, понимая, что на высоких каблуках легко потерять равновесие.

Вверху, на мокрых ступенях задвигалась, отделяясь от остальных, какая-то тень.

— Это ты, Франц? — глухо прозвучал отраженный туманом голос.

— Гр-м… — лодочник проворчал что-то нечленораздельное, занятый разгрузкой суденышка.

— Кто приказывал тебе ездить в город?

Обладатель глухого голоса подошел почти вплотную, прежде чем заметил Дженни. Резко остановившись, с удивлением оглядел ее.

Это был Пауль Лэнгдон. Он оказался ниже, чем ожидала Дженни: чуть меньше шести футов роста. В ее воображении хозяин острова представлялся высоким, стройным и элегантным. В действительности он выглядел плотнее и мужественнее. Его можно было назвать красивым, Сюзанн не преувеличивала, однако опять же не в аристократическом духе. Лицо, казалось, отражало мрачный ландшафт острова; грубо высеченные черты привлекали и тревожили, как скалы над их головами. Глаза, серебристого оттенка, в эту минуту смотрели холодно, порождая страх и вместе с тем инстинктивное желание согреть их. Такие лица обычны среди мореходов или лесорубов, но не среди лордов — владетелей каменных громад.

— Кто вы? — коротко потребовал он.

Серые глаза, казалось, пронизывали насквозь.

У Дженни замерло сердце. Поток мыслей вихрем пронесся в голове. Неужели он догадался? Цинтия могла забыть о какой-нибудь из своих фотографий. Или… — эта мысль ни разу не приходила ей в голову — он видел ее снимок среди вещей Сюзанн?

Лэнгдон стоял на возвышении, и Дженни пришлось закинуть голову, чтобы встретить его взгляд. Неожиданное сходство окружающей обстановки с театральными декорациями поразило ее. Откинув со лба влажные пряди, Дженни уверенно поднялась по ступеням. Это удивило Лэнгдона: какое-то мгновение в его зрачках тлел непонятный огонек, и Дженни решилась:

— Цинтия Бёрк, новая гувернантка.

— Гувернантка? — Дженни поежилась, услышав звук его голоса. — Для кого?

— Полагаю, — с замиранием сердца ответила она, — для вашей дочери, хотя, если кто-то еще нуждается в уроках, я с удовольствием помогу ему.

Не обращая внимания на выпад, Лэнгдон грубо отвернулся.

— Франц, что происходит? — потребовал он от слуги.

Выгрузив на причал очередную коробку, лодочник замер с опущенной головой; не поднимая глаз, глухо пробормотал:

— Меня посылала графиня.

Вверху, на лестнице послышались торопливые шаги. К пристани спешили молодой человек и пожилая дама.

Вокруг них ощущалась та аристократическая атмосфера, которую Дженни ожидала встретить на острове. Первой по ступеням сошла женщина. Высокая и стройная, она излучала представительность, несмотря на годы. Ее королевское появление не портило то, что она спешила, прижимая к плечам афганскую шаль: пряди волос выбились и трепыхались в мокрых порывах ветра.

Ее спутник был моложе, чем Пауль Лэнгдон, и Дженни уверенно предположила, что это его брат Рэй. Молодой человек был элегантен, строен; слишком красив, чтобы выглядеть представительно, но очень обаятелен — тип мужчины, к которому женщины испытывают материнские чувства. В отличие от графини, с холодной миной рассматривавшей Дженни, в глазах Рэя читалось явное удивление. Когда он приблизился, его глаза засияли ярче. Несмотря на обстановку, Дженни почувствовала себя польщенной.

— Вы, должно быть, мисс Бёрк, — миссис Лэнгдон улыбнулась, протягивая Дженни руку. — Меня зовут Беатрис Лэнгдон. Это мои сыновья, Рэй и Пауль. Полагаю, вы уже успели познакомиться.

— Еще не совсем, — ответила Дженни и повернулась к обоим мужчинам: — Добрый день.

Рэй ослепительно улыбнулся и кивнул. Пауль сделал вид, что приветствие не относится к нему.

— Что все это значит? — обратился он к матери.

С ней он был не более вежлив, чем до этого с Дженни.

— Мисс Бёрк — наша новая гувернантка, — ответила Беатрис Лэнгдон. Спокойный голос и бесстрастное выражение лица скрывали ее чувства, однако нервное движение пальцев выдавало беспокойство недовольством сына. — Я наняла ее присматривать за девочкой.

— С этим прекрасно справится Мария, с нашей общей помощью, — отрезал Пауль, поворачиваясь к лодочнику. — Франц, боюсь, тебе придется сегодня же отвезти мисс Бёрк обратно в город. Если отплыть сейчас, вы успеете до вечера.

Почти минуту Дженни стояла, не в силах произнести ни слова. Наконец беспардонность происходящего вывела ее из оцепенения.

— Я буду признательна вам, мистер Лэнгдон, — проговорила она, гневно сверкнув глазами, — если вы перестанете обращаться со мной как с ненужной мебелью. Чтобы приехать сюда, я пошла на значительные неудобства и расходы, но я сделала это по просьбе миссис Беатрис Лэнгдон, которая переписывалась со мной и предложила мне эту работу. Мне пришлось ждать несколько часов, пока уляжется шторм, и плыть в открытой лодке по морю. И теперь я должна выслушивать ваши оскорбления.

Если ее вспышка рассердила или изумила его, лицо Пауля не изменило выражения, оставаясь, как и раньше, неприветливым и мрачным. Слегка изменились его глаза: какую-то долю секунды он с интересом рассматривал девушку. Дженни могла поклясться, что он не понимает, чем мог оскорбить ее. Она не удивилась бы, если бы он вышвырнул ее с острова в чернеющую у пристани воду.

Под его внимательным взглядом гнев Дженни испарился, уступив место смущению. Если она предполагала поддерживать с ним хорошие отношения, начало никуда не годилось.

Неожиданно, под влиянием какого-то решения, он галантно взмахнул рукой в сторону лестницы.

— Прошу извинить меня, вы совершенно правы, — сказал он. — Вам нужно обогреться и немного отдохнуть после дороги. Если позволите, мой брат проводит вас в дом. Я догоню вас.

Слабая усмешка играла в уголках его губ, однако внешне он оставался серьезен.

— Благодарю вас, — ответила Дженни.

Рэй Лэнгдон с готовностью предложил ей руку.

— Моя сумка, — неожиданная мысль заставила Дженни остановиться.

Если багаж отнесут следом, это подкрепит ее намерение остаться. Пауль Лэнгдон бросил на нее взгляд, в котором ясно читалось, что он разгадал ее план.

— Франц захватит ее.

Не оставалось ничего другого, как кивнуть и молча принять предложенную Рэем руку. Уже на ступенях сзади послышался голос Пауля:

— Смотрите под ноги, мисс Бартон, ступеньки мокрые, легко поскользнуться.

К тому же, мысленно добавила она, у меня такие легкомысленные туфли. Вслух же, не оборачиваясь и не замедляя шагов, произнесла:

— Меня зовут Бёрк. Цинтия Бёрк.

Его ответ утонул в порыве ветра, словно золотые брызги разметавшем ее волосы.

Сердито шагая по каменным ступеням, она размышляла о Пауле Лэнгдоне. Невероятный грубиян, таких не часто приходится встречать, и в то же время… столь неуловимо притягательный.

На первый взгляд замок казался не более чем грудой камней, из которых был сложен остров. Ступени вели под арку, выбитую в отвесной скале. Массивные створки ворот были распахнуты; недоставало только рва и перекидного моста, чтобы ощущение средневековой крепости стало полным.

Во внутреннем дворике в центре располагался фонтан: три смеющиеся наяды струями брызг приветствовали входящих, в то время как хмурый Нептун напоминал Дженни о том, что она нежеланная гостья.

— Проводи мисс Бёрк в гостиную, — приказала миссис Лэнгдон, направляясь через дворик к двери справа от главных ворот.

Рэй и Дженни свернули налево.

Хотя день еще не кончился, внутри дома царил полумрак. Свет, казалось, отскакивал, словно резиновый мячик, от угрюмых стен: даже газовые фонари, озарявшие прихожую, были не в состоянии рассеять собравшиеся вокруг тени. Почувствовав холод, Дженни машинально попыталась закутаться в отсыревшую одежду.

В маленькой, загроможденной мебелью комнате они остановились. Потрескивающий в камине огонь согревал и расталкивал внутренний сумрак; старинные гобелены смягчали необработанную поверхность каменных стен.

— Это самая светлая комната, — произнес Рэй. — Надеюсь, наш замок не сильно испугал вас.

— Наоборот, мне он очень нравится, — ответила Дженни, машинально подвигаясь к огню.

Ее тирада на пристани не была преувеличением: она действительно устала, вымокла и продрогла.

Рэй внимательно посмотрел на нее. Казалось, он удивлен и одновременно заинтересован тем, что увидел.

— Мне кажется, — его голос звучал располагающе, — вы не из тех девушек, которых легко испугать. — На губах вновь заиграла слегка ироничная усмешка. — Если вас не испугал дурной характер моего брата, сомневаюсь, что вас вообще что-то может испугать.

— С грубостью и старинными замками мне приходилось встречаться и раньше. — Ироничный смех Рэя нравился Дженни не больше резкого голоса его брата. — Я хотела бы поговорить с миссис Лэнгдон об условиях работы.

— Подозреваю, что в настоящий момент она вовсю сражается с Паулем, — сказал он. — Если вы извините мое отсутствие, я схожу узнать, чем все закончится. Это невероятно интересно.

— Мистер Лэнгдон?

Приоткрыв дверь, он обернулся через плечо.

— Как вы думаете, кто победит? — спросила Дженни, выдавливая из себя подобие улыбки.

— А на кого бы поставили вы?

Поколебавшись мгновение, она нашлась:

— На себя.

— Победа будет за вами, — Рэй улыбнулся и вышел, оставив ее одну в комнате.

Она солгала ему больше чем однажды. Ей было страшно: она не привыкла ни к старинным замкам, ни к людям, похожим на Пауля Лэнгдона. Сбросив с плеч промокший плащ, Дженни заботливо расправила его на спинке кресла и придвинулась ближе к камину, потирая ладони, чтобы быстрее согреться. Трудно было представить, что Сюзанн жила среди этих мрачных стен и теней. Что же случилось с ней? Ее муж, Пауль Лэнгдон, тревожил чувства, вызывал странное любопытство у Дженни. Рядом с ним невозможно было чувствовать себя беззаботной. Любовь к такому человеку можно было сравнить с влечением к шторму, к скалолазанию, к гоночному автомобилю, мчащемуся на полной скорости: загадочное смешение чувства опасности и жажды приключений. Но, начав гонку, трудно, если вообще возможно, повернуть назад.

Слабый шорох за спиной заставил Дженни стремительно обернуться. В комнату вошла женщина: крошечное, высохшее существо, чье лицо, казалось, состояло из огромных голубых глаз, затенявших миниатюрный носик и губы.

— Я принесла вам горячего чаю, — тонким, как складки ее морщинок, голосом проговорила она. — Приказ мистера Лэнгдона.

Она внесла поднос и поставила его на край стола. Дженни не могла не заметить, что ее руки подрагивают. Вероятно, возраст… или страх.

Интересно, кто из братьев приказал принести ей чай? Дженни собиралась спросить, когда что-то в поведении женщины остановило ее. Вместе с языками пламени в глазах служанки отражался не возраст… это был настоящий страх. Наполнив чашку, она выпрямилась и подошла к Дженни. Тонким, как шуршание костра, шепотом произнесла:

— Уезжайте, ради Бога, уезжайте, мисс. Пока кровавая луна не поднялась над морем.

И ушла — так же незаметно, как и появилась.

С чашкой в руках Дженни стояла возле камина, однако холод внутри, казалось, лишь становился глубже. Каждая клетка тела застыла от произнесенного шепотом предупреждения. Не было сомнений, что служанкой двигал самый настоящий страх. Дженни почувствовала сильное желание схватить плащ и бежать из комнаты, через мрачные коридоры и дворик со смеющимися (интересно, чему?) наядами. Вниз по грубым ступеням к пристани — к вельботу, ожидающему у причала. Уехать, прежде чем поднимется кровавая луна.

Неожиданное ощущение, что за ней наблюдают, заставило замереть Дженни. Ощущение было столь необычным, что его нельзя было приписать угрюмости и угнетающей тяжести коридоров замка. Слабый шорох подтвердил подозрения.

Звук исходил из соседней комнаты. В слабом мерцании газовых рожков, освещавших дверной проем, мелькнула бледная тень, и все исчезло. В темноте послышался тихий, приглушенный смешок, как будто кто-то, спохватившись, прикрыл рот ладошкой.

Страх снова уступил место раздражению. Чужое внимание к ее персоне нисколько не польстило Дженни, но еще меньше ей понравился смех. Поставив на поднос чашку, она быстрыми шагами подошла к двери и распахнула ее. В противоположном конце коридора скользнуло белое бесформенное облачко, скрипнула дверь комнаты. Дженни осторожно приблизилась. Сумрак внутри не позволял рассмотреть обстановку. Пройдя немного, она остановилась, прислушиваясь.

Что-то зашуршало, пытаясь проскочить мимо нее. Не раздумывая, Дженни протянула руку и крепко сжала край белой накидки странного существа. Резкая остановка заставила ее сделать несколько шагов, чтобы не потерять равновесия. Они оказались в коридоре.

Неровный свет газовых рожков осветил испуганное лицо ребенка. На какую-то долю секунды Дженни снова перенеслась в прошлое. Перед ней стояла Сюзанн. Маленькая девочка с лицом Сюзанн. Ощущение прошлого росло: Дженни пришлось опереться о стену — не столько для того, чтобы удержать равновесие, сколько для того, чтобы увериться в реальности происходящего.

К действительности ее вернули глаза девочки. На лице двойника Сюзанн жили серебряные глаза Пауля Лэнгдона. Хотя и более мягкие, доверчивые, это, без сомнения, были его глаза.

В напряжении последних часов она совершенно забыла о ребенке. Вздохнув с облегчением, она выпустила край накидки, которую продолжала сжимать в руке. Девочка отступила на шаг, но больше не пыталась убежать.

— Здравствуй, — Дженни опустилась на корточки. — Тебя зовут Варда, я угадала?

Она немедленно поняла собственную ошибку.

— Как ты узнала? — удивление боролось в Варде со страхом.

Обманывать ребенка было преступлением, но у Дженни не было выбора, если она хотела остаться в замке.

— Мне рассказала подруга, — объяснила она и добавила: — Меня зовут Цинтия.

— Ты останешься с нами? Мы будем друзьями. — Голос девочки не оставлял сомнений в том, что больше всего ей нужна подруга.

Дженни помедлила, не зная, как ответить на вопрос.

— Я надеюсь, — наконец нашлась она.

Ответ явно разочаровал девочку. Чтобы загладить возникшую неловкость, Дженни улыбнулась и заглянула ей в глаза.

— А что мы будем делать, когда станем друзьями? — весело поинтересовалась она. — В таком большом доме можно придумать много разных игр. Мы вместе посмотрим остров, ведь он большой, правда?

Девочка серьезно покачала головой.

— Нам не разрешат гулять по острову, — сказала она.

— Почему?

— Это опасно, — Варда понизила голос. — Ночью там живут тени.

От изумления Дженни не могла найти слов. Даже ребенок в этом доме боится. Но чего? Что притаилось снаружи мрачных стен замка?

В коридоре послышались громкие шаги. Из-за угла появился Пауль Лэнгдон с фонарем в руках: намокший плащ, как мантия, развевался за его плечами.

Увидев Дженни, он резко остановился.

— Что здесь?.. — он не закончил: его удивление сменил гнев.

— Что ты здесь делаешь? — он наклонился к дочери.

— Я пришла посмотреть, кто приехал к нам в гости, — послушно ответила та.

Пройдя мимо них в темную комнату, Пауль Лэнгдон с силой потянул шнурок звонка. Не успело затихнуть слабое эхо, как в отбрасываемый фонарем круг света ступила пожилая служанка. При виде девочки ее лицо тоже приняло удивленное выражение.

— Так вы за ней смотрите, — пророкотал Лэнгдон, указывая на Варду. — Как она оказалась одна, с незнакомым человеком?

— Извините, сэр, — опустив голову, служанка подошла и взяла Варду за руку. — Я только на минуту отвернулась. Идем, — позвала она девочку.

Пауль Лэнгдон с видимым усилием пытался овладеть своими чувствами. Дженни с раздражением пыталась последовать его примеру. В присутствии детей не принято обсуждать родителей, однако в этот момент она была близка к тому, чтобы забыть об этом.

— Отправляйся с Марией, — более спокойным голосом проговорил Лэнгдон, обращаясь к Варде.

Она молча вышла, даже не оглянувшись на Дженни.

— Послушайте, мистер Лэнгдон… — начала Дженни, когда они остались одни.

Он не дал ей закончить.

— Пройдемте в гостиную, — его тон не допускал возражений.

Несколько сбитая с толку, Дженни возвратилась в комнату, оставленную за четверть часа до этого.

Бросив взгляд на поднос с чаем, Пауль Лэнгдон подошел к камину и остановился, глядя на прыгающие языки пламени. После продолжительной паузы он заговорил, обращаясь к горящим поленьям:

— Вы должны понять, мисс Бёрк, что это не обычный дом. И мы не совсем обычные люди.

Если это достаточное объяснение его поведению, подумала Дженни, то что следует отвечать? Лэнгдон обернулся. Казалось, он удивлен тем, что она еще здесь. Дженни почувствовала себя неуютно под его немигающим взглядом.

— Вас нелегко испугать, мисс Бёрк? — это больше напоминало утверждение, чем вопрос.

Полчаса назад те же слова говорил брат Пауля. Оба ожидали увидеть ее испуганной, и это заставляло Дженни поглубже упрятать свой страх.

— Миссис Лэнгдон считает, что девочке нужен учитель, — совершенно другим тоном продолжал Пауль. — Я согласился, чтобы вы остались. С завтрашнего дня можете приступать к своим обязанностям. Полагаю, вопрос с жалованьем и другие детали уже улажены?

Дженни кивнула. Досадно, что Цинтия Бёрк не сообщила ей всех условий работы.

— К тому, что вы будете обсуждать с миссис Лэнгдон, я хочу добавить единственное условие, — проговорил он, пристально глядя ей в глаза. — Вы не должны оставаться наедине с моей дочерью. Мария загружена работой по дому, но я постараюсь подобрать подходящее время, чтобы она могла присутствовать на ваших уроках.

Дженни молчала, ожидая объяснений, может быть, извинений за холодную встречу. Ее надежды не оправдались; после секундной паузы Лэнгдон добавил:

— Мария покажет вам вашу комнату. Надеюсь, чай подкрепил ваши силы, — и прежде, чем она нашлась что ответить, стремительно вышел из комнаты.

Дженни посмотрела на закрывшуюся за ним дверь. Все обитатели дома передвигались с поразительной быстротой; казалось, каждого преследуют тени замка. Дженни с удивлением отметила, что сама непроизвольно ускоряет шаги, когда выходит из комнаты. Хотелось поскорее обогнуть углы, перейти из комнаты в комнату. Однако тени таились повсюду.

Вошла Мария, с опущенной головой, без Варды. Выговор Пауля не прибавил ей разговорчивости. Молчаливым кивком она пригласила Дженни следовать за ней и бесшумно скользнула прочь из комнаты. Схватив с кресла непросохший плащ, Дженни заторопилась следом. Высоко поднятый фонарь в руке Марии разрезал темноту, немедленно смыкавшуюся за их спинами.

Вместо отведенной ей комнаты они направились в покои миссис Лэнгдон, которая занималась вышиванием перед ярко пылающим камином. Возле ее кресла стоял Рэй с бокалом вина в руке. При виде Дженни он ослепительно улыбнулся.

Миссис Лэнгдон тоже улыбнулась, хотя и менее ослепительно, откладывая в сторону свое вышивание.

— Рэй проводит вас в комнату, мисс Бёрк, — проговорила она, величественным жестом отпуская Марию. — Я позвала вас, чтобы извиниться за сцену на пристани. Пауль не ожидал вашего прибытия. Временами он бывает несдержан, но не следует придавать этому слишком большое значение. Больно кусает не та собака, которая громко лает.

— Обычно я не дожидаюсь, пока меня укусят, — Дженни заставила себя улыбнуться, стараясь не показать, что встревожена.

— Очень хорошо, — миссис Лэнгдон вернулась к отложенному рукоделию. — Утром мы обсудим круг ваших обязанностей. Пока вам следует отдохнуть и собраться с силами. Ужин подают в восемь, мисс Бёрк. Вы ужинаете с нами. Рэй, будь любезен…

Кивнув вместо прощания, она углубилась в свою работу.

Рэй казался счастлив, что ему выпало проводить Дженни. В его присутствии даже мрак выглядел не столь густым, и Дженни с сожалением подумала, какое унылое существование он обречен вести на острове. Невозможно было представить, чтобы в его голове жила мысль об убийстве: он был слишком далек от этого.

— Здесь очень уютно, — проговорила она, когда они вошли в отведенную ей комнату. Дорожная сумка уже стояла рядом с ночным столиком.

— Вам повезло, — признался Рэй, разгребая кочергой сучья в камине, — это единственная комната в замке, где можно принять гостей. Раньше здесь жила жена Пауля.

Почувствовав, как напряглось ее лицо, Дженни отвернулась. Эта комната принадлежала Сюзанн? Ее глаза остановились на застекленных дверях. Сдвинутые занавески отгораживали внутренность комнаты от умирающего дневного света. Сделав несколько шагов, она раздвинула их. Двери открывались на крошечный балкон: вернее, на то, что от него осталось. Перила и деревянный пол прогнили и провалились: все сооружение угрожающе накренилось, нацелившись в темные океанские волны. От высоты перехватило дыхание.

— С этим балконом связан несчастный случай, — тихо произнес Рэй, подходя сзади. — Думаю, предупреждение будет излишним, но вам не следует выходить наружу.

Она ничего не ответила, продолжая разглядывать провалившиеся доски.

— Если вам здесь не понравится, я постараюсь приготовить для вас другую комнату, — голос Рэя звучал озабоченно.

Дженни отрицательно покачала головой, выдавив из себя вымученную улыбку.

— Спасибо, не стоит беспокоиться. Мне здесь нравится. Прекрасный вид.

Он почтительно поклонился:

— Mais certainement[1],— и направился к двери. — Ужин в восемь. Если вам что-нибудь понадобится — звонок у дверей, вызовите Марию.

Дженни смотрела, как он уходит.

— Постойте, — поспешно окликнула она, — я хотела спросить, что означает «кровавая луна»?

Он обернулся.

— Почему вы спрашиваете?

— Об этом говорили в городе. Мне было интересно…

— Понимаю, — он посерьезнел. — Сегодня вечером вы можете увидеть ее.

Взяв Дженни под локоть, он подвел ее к застекленным дверям, откинул занавески. Красный диск солнца уже коснулся поверхности океана. Встающая луна отражала пылающие зарницы, и со стороны казалось, что она излучает свет, напоминающий цвет крови.

— Такое происходит время от времени, — объяснил Рэй, — когда солнце и луна проходят близко друг от друга над поверхностью океана. В старину это считалось зловещим предзнаменованием: предупреждение о чьей-то смерти.

Дженни повернула голову и взглянула ему в лицо. Если Рэй хотел предостеречь ее, он умело скрывал свои чувства: на его губах снова играла непринужденная улыбка.

— Встретимся за ужином, — сказал он и вышел.

Дженни перевела взгляд на окно: кровавая луна поднялась над водою.

Ужин подали в длинной, просторной зале. За тяжелым резным столом прислуживали везде успевающая Мария и помогавшая ей молодая девушка. Рэй Лэнгдон искрился обаянием и обращался к Дженни как к титулованной особе. Радушие миссис Лэнгдон было несколько испорчено ее высокомерием, напоминавшим Дженни, что она всего лишь гувернантка. Что касается Пауля Лэнгдона, казалось, он едва замечал ее присутствие.

Ужин заканчивался, когда Дженни решилась задать волновавший ее вопрос. Прекрасно понимая, что вызовет раздражение Пауля Лэнгдона, она намеренно обратилась к нему:

— Ваша дочь говорит, что на острове живут какие-то тени, по ночам опасно покидать замок… Мне не хочется выглядеть нескромной, но чего именно следует опасаться?

— Если вы будете заниматься своими делами и не станете совать нос куда не следует, вам не угрожает никакая опасность, — пристально взглянув на нее, ответил он.

На помощь пришла миссис Лэнгдон.

— Разумеется, на острове существуют опасности, — сказала она. — Особенно для молодой девушки, которая рискует заблудиться, не зная дороги. Природа острова находится в первобытном состоянии; есть змеи, некоторые ядовиты. Наши мужчины иногда охотятся на диких вепрей. На пляжах восточной стороны случаются сильные приливные волны; их появление непредсказуемо и они опаснее, чем волны на острове Сант-Мишель. Естественно, мы требуем от Варды не выходить в одиночку из замка. Что касается «теней», оставим их на совести Марии. Ее возраст требует уважительного отношения, хоть она, быть может, и злоупотребляет историями о домовых и ведьмах.

— Вы, кажется, не боитесь домовых, — улыбнулся Рэй.

— Нисколько, — согласилась Дженни, — но встретить на прогулке дикого вепря или утонуть в море… Вам следовало сразу предупредить меня.

— О прогулках по острову можете забыть, — коротко отрезал Пауль Лэнгдон. — Для занятий с ребенком отведена специальная комната. Все необходимое вам покажет Мария. Не вижу причин, по которым вам следовало бы покидать замок. Надеюсь, вы извините мою резкость.

С пылающими щеками Дженни повернулась на каблуках и выбежала из комнаты. В столовую ее сопровождала Мария, однако обратный путь она без труда нашла сама, несмотря на обилие длинных, извилистых коридоров со множеством дверей. В своей спальне, перед затухающим камином она попыталась представить себе, что можно предпринять дальше. Разговоры с обитателями замка могли бы приоткрыть завесу над жизнью, которую вела Сюзанн, но для этого нужно было преодолеть разделявшую их стену. Насколько реальны и насколько вымышлены были опасности, подстерегавшие Сюзанн, станет ясно позже, а пока… Дженни вздрогнула от громкого щелчка остывающих углей, пока лучше не думать о них, иначе воображение с готовностью нарисует сонм притаившихся ужасов.

Однако, и в этом трудно было винить воображение, кто-то рылся в ее вещах за время отсутствия. Распаковывая сумку, она аккуратно повесила платья в стенной шкаф, белье убрала в комод возле стены. Мраморную инкрустацию на крышке комода закрывала кружевная салфетка, уголок которой теперь прихватывал небрежно задвинутый верхний ящик. Дженни хорошо помнила, что этого не было, когда она перед ужином подходила к комоду.

Несколько мгновений она рассматривала розовую бахрому, пытаясь понять, что это могло означать. Существовало единственное разумное объяснение: кто-то побывал в ее комнате.

Дженни перебрала в памяти события прошедшего вечера. В восемь часов она вызвала Марию. Служанка проводила ее в залу, где в одиночестве с бокалом шерри сидела миссис Лэнгдон. На вопрос о Пауле Мария извинилась, сообщив, что тот занят у себя в студии и придет позже. Отсутствие Рэя не повлекло никаких объяснений, и через несколько минут он присоединился к их компании. Еще две или три минуты спустя в зале появился Пауль, после чего все перешли к столу.

Получалось, что в комнате мог побывать любой из братьев. Дженни покачала головой. Нет, это слишком просто.

Нельзя исключать Марию или лодочника, который, как оказалось, был мужем Марии. Из чистого любопытства в комнату могла заглянуть Варда. Девочка ужинает у себя в комнате, сообщила миссис Лэнгдон, за исключением торжественных случаев.

Хорошо, но что они могли обнаружить? Выдвинув ящик, Дженни внимательно просмотрела его содержимое. На белье и украшениях никаких монограмм, только на медальоне были выгравированы ее инициалы — подарок Сюзанн ко дню рождения. Дженни носила его постоянно, однако еще в гостинице в Грэндиз-Лэндинг, вспомнив об инициалах, спрятала медальон под одежду.

Открыв следующий ящик, Дженни почувствовала, как у нее сжалось горло. Письма Сюзанн — она совершенно забыла о них. Даже самый придирчивый взгляд не смог бы определить, читали их или нет.

— Глупости, — Дженни решительно швырнула письма в камин.

Бумага съежилась, задымилась, прорезалась языками пламени. Когда не осталось ничего, кроме серых хлопьев пепла, Дженни взяла кочергу и переворошила угли. Медленно опустилась в кресло.

Ее разбудил плач. Вздрогнув, она выпрямилась, не до конца понимая, где находится. Мягкое кресло, мерцающие угли, холодный, сырой ветер, откидывающий занавески, — ее окружала совершенно непривычная обстановка. Словно сквозь дымку в памяти проступил ответ: замок Лэнгдон, каменная громада на острове из камней. Она откинула прядь, упавшую на лицо. Что-то разбудило ее, когда она задремала, сидя перед камином.

Звук повторился. Тихий, приглушенный плач. Всхлипывания ребенка. Какой-то момент, еще отуманенная сном, Дженни думала, что это плачет Сюзанн, как она часто плакала в детстве. По привычке она поднялась, чтобы утешить сестру.

Новое воспоминание пронизало ее холодом. Сюзанн мертва.

Однако за стеной плакал не призрак.

— Варда, — Дженни подошла к двери и осторожно приоткрыла ее. Всхлипывания стали отчетливее: переходы замка, долгое эхо извилистых коридоров разносили и усиливали их; мрачные стены отражали звук, не позволяя ему умолкнуть.

Шагнув в коридор, Дженни остановилась, наклонила голову, пытаясь уловить, откуда донесся звук. Двинулась направо, прислушалась, повернула обратно. Теперь она была уверена в направлении.

За поворотом вверх уходили узкие каменные ступени, густой полумрак скрадывал их продолжение. Вытянув руку, Дженни коснулась стены: прохладная поверхность странным образом успокоила ее. Стараясь не оступиться, она начала подниматься.

Плач доносился из-за двери на верхней площадке. Комната Варды. Забыв о запрете Пауля Лэнгдона оставаться наедине со своей воспитанницей, Дженни нащупала дверную ручку, повернула. Дверь не шелохнулась, и в этот момент Дженни заметила засов, замыкавший ее.

Прошло несколько секунд, прежде чем ей стала очевидной абсурдность увиденного. Засов находился снаружи, а не с внутренней стороны. И был опущен. Варда была заперта в своей комнате!

К изумлению прибавилось негодование. Никакой проступок не заслуживает столь бессердечного наказания. Лишь варвар способен так обращаться с собственным ребенком. Она потянулась к засову, прикоснулась к холодному металлу.

Стальные пальцы сомкнулись на ее запястье. Сильный рывок развернул Дженни, отбросив спиной к запертой двери. На нее смотрело пылающее гневом лицо Пауля Лэнгдона.

— Что вы здесь делаете? — требовательно произнес он.

Превозмогая ужас, вызванный его внезапным появлением, она нашла в себе силы ответить:

— Я услышала, как плачет Варда, и пришла…

Какой-то момент казалось, что он готов ударить ее.

Жестокое смятение исказило его черты, но наконец он обрел власть над своими чувствами.

— Идемте, — он повернулся, не выпуская ее руки, и начал спускаться по лестнице, бесцеремонно волоча Дженни за собой. Чтобы не упасть, ей пришлось поторопиться; зажатое запястье раскалывалось от боли.

Напротив открытой двери в ее спальню Пауль Лэнгдон остановился и грубо втолкнул Дженни вовнутрь.

— Заприте дверь, — коротко приказал он, — и никуда не отлучайтесь ночью из комнаты.

Вид мягко мерцающего камина, горящая лампа вернули Дженни присутствие духа.

— И не подумаю, — упрямо возразила она.

Неблагодарное занятие — сохранять видимость собственного достоинства, когда с тобой обращаются, как с мешком муки.

— Заприте дверь, — повторил Лэнгдон.

Их глаза сердито встретились. Пауль Лэнгдон выиграл поединок. Отступив в комнату, Дженни захлопнула дверь перед его носом. С лязгом задвинула засов, расположенный, как и следовало, с внутренней стороны.

Камин потух. Погруженная в вереницу невеселых мыслей, Дженни разгребала тлеющие угли кочергой. Пламя, вспыхнувшее, когда она задела березовое полено, напомнило ей о теплом местечке, которое Господь уготовил для людей вроде Пауля Лэнгдона.

Над океаном золотыми брызгами занималось утро. Гребни перекатывающихся в солнечных лучах волн матово отражались глубокой позолотой. Скалы внизу, отвесные стены замка сверкали, словно корона, украшенная бесчисленными алмазами, каждый из которых ослеплял своим блеском. Дождь и туман, хмурым облаком окутывавшие остров накануне, исчезли, и казалось невероятным, чтобы они вернулись. Даже тени, перебегавшие в углах, по потолку спальни, выглядели мягкими и безобидными. Стоя возле окна, Дженни почти уверилась, что прошлые страхи были вызваны усталостью и излишним воображением.

Но нет, боялась не только она: старая служанка, Мария, предупреждала ее немедленно уехать. Плакала Варда, запертая в комнате. Даже Пауль Лэнгдон выглядел встревоженным. Позже ночью, успокоившись, она вспомнила страх, вместе с гневом застывший в его лице. Нечто неизъяснимое, жуткое притаилось в старинных стенах, набросив мрачную тень на жизнь обитателей замка.

В дверь постучали. Дженни накинула халат и поспешила отодвинуть запор. На пороге стояла Мария, держа в руках поднос со свежим печеньем и кофе.

— Сегодня вы приступаете к занятиям, — сказала она. Солнечное утро, казалось, приподняло ее настроение: по крайней мере она не выглядела встревоженной. — Граф распорядился отвести специальную комнату. К сожалению, сегодня моя очередь готовить, поэтому первый урок вам придется провести на кухне. Мне приказано находиться рядом.

Скороговорка Марии тоже напоминала хорошо заученный урок.

— Я буду готова через полчаса, — Дженни приняла поднос с завтраком. — Варда уже проснулась?

— Она будет ждать вас внизу, — служанка заторопилась к двери; словно припомнив нечто важное, замедлила шаги: — Граф просил передать, чтобы вы не выходили из замка.

Глоток превосходного кофе немного смягчил последнее предупреждение. Бедная девочка, целые дни вынужденная проводить взаперти. Нет, сегодня ей просто необходима прогулка, твердо решила Дженни. Желание пролить свет на таинственную гибель Сюзанн побудило ее приехать на остров. Забота, участие к несчастному ребенку удерживали ее теперь.

Выйдя из комнаты, она остановилась. Все уже должны были собраться внизу, и Дженни точило любопытство. Быстро оглянувшись, она заторопилась по коридору, свернула на узкую лестницу, которая вела в комнату Варды. Засов был отодвинут: дверь легко подалась, когда Дженни коснулась ее рукой.

Пожалуй, это была лучшая из комнат в замке. Сюзанн — или кто-то еще — постаралась украсить детскую. Стены покрывали гобелены, плакаты с изображениями сказочных персонажей: Матушка Гусыня, Вуди Вудпеккер, Алиса, Дональд Дак. Металлические ограждения предохраняли два широких окна. Обилие розовых кружев придавало обстановке очень уютный вид.

От любой другой детской комнату Варды отличали лишь две особенности. Первая заключалась в отсутствии зеркал: Дженни не могла припомнить, видела ли она их вообще в замке. Для утреннего туалета ей пришлось воспользоваться карманным зеркальцем, которое отыскалось в сумочке. Было удивительно, как обходилась Сюзанн.

Следующим странным открытием был спальный мешок, свернутый и оставленный возле камина. Неравномерные складки явно указывали, что ночью кто-то спал в нем. Подойдя ближе, Дженни заметила халат, который был прошлым вечером на Пауле Лэнгдоне. Значит, приятно поразила ее мысль, он только старается выглядеть таким бессердечным. Чтобы успокоить плачущую Варду, он всю ночь проспал здесь, на холодном полу — хотя в его распоряжении имелись более удобные покои. Но зачем он запирает дочь?

Она машинально подняла халат, расправила на вытянутой руке. Слабая аура, окружавшая его владельца, нехотя выплыла из складок. Воздух в комнате стал сухим, болезненно прозрачным — словно пронизанный электричеством. Ощущение чужого присутствия было настолько ярким, что от испуга Дженни выронила халат; боясь оглянуться, с замирающим сердцем выскользнула за дверь, сбежала по лестнице.

Варда ждала на кухне. В просторном помещении стояли деревянные столы, скамьи, пылал разведенный очаг, мерцали жаровни. За одним из столов Мария энергично раскатывала тесто для хлебного каравая. Варда расположилась ближе к окну, со стопкой книг перед собой. При виде Дженни ее лицо просияло робкой, но радостной улыбкой.

— Я молилась, — сказала она после приветствия, — чтобы вам разрешили остаться, и вы остались.

— Наверное, ты прилежная девочка, если твои молитвы исполняются.

— Наверное, — Варда потупилась, отгоняя какое-то неприятное воспоминание. — Но иногда мне бывает так страшно…

У Дженни сжалось сердце при мысли о страданиях, которые выпали на долю невинного ребенка. Мария не обращала внимания на их разговор, занятая работой.

— Не надо больше бояться, — Дженни понизила голос. — Я приехала, чтобы защитить тебя. Ты веришь?

Долгий, полный слез взгляд, казалось, взвешивал ее, проникал вглубь. Наконец девочка слабо улыбнулась и кивнула.

— Вот и хорошо, — Дженни улыбнулась в ответ. Желая переменить тему, подняла одну из книг. — Ты уже читала это?

— Немножко.

— Тогда давай посмотрим, как у тебя получается, хорошо?

Они читали вслух почти час. Варда оказалась смышленым ребенком, однако было заметно, что серьезно с ней никто не занимался. Она быстро исправлялась, допуская ошибки, без труда усваивала новые слова и использовала их уже самостоятельно.

Следующим учебником был букварь. Они дошли до буквы «д», когда в дверях появился отец Варды. Непринужденное настроение, царившее во время урока, немедленно угасло. Даже в комнате, казалось, стало темнее. Дженни снова почувствовала себя неуютно.

— Думаю, на сегодня достаточно, — решилась она после короткого замешательства. — Остановимся и попросим Марию приготовить нам что-нибудь поесть.

Пауль Лэнгдон повернулся, намереваясь уйти.

— Мистер Лэнгдон? — окликнула его Дженни.

— Да? — он оглянулся; этим утром его лицо выглядело менее угрожающим.

— Я хотела спросить вас… — она замялась, раздумывая, как лучше задать вопрос, не рискуя рассердить его. Новая вспышка гнева — и Пауль Лэнгдон без колебаний уволит ее, закрыв путь к разгадке гибели Сюзанн. — Превосходное утро. Я подумала, что вы не будете возражать против небольшой прогулки. Свежий воздух пойдет на пользу Варде.

— Остров небезопасен для тех, кто не знаком с ним, — в его голосе не было ни раздражения, ни согласия.

— Я помню, — Дженни приготовилась к этому возражению. — Может быть, вы захотите присоединиться к нам?

Удивленный ее предложением, он не сразу ответил.

— Боюсь, на сегодня у меня много работы с бухгалтерскими книгами.

— Небольшая прогулка будет полезна и вам, — Дженни не собиралась легко сдаваться.

Пауль Лэнгдон почти ответил на ее улыбку, но, в последний момент сдержавшись, снова сделал серьезное лицо.

— Я попрошу брата. Думаю, он согласится сопровождать вас.

Добившись желаемого, Дженни тем не менее ощущала странное разочарование от того, что Пауль отказался идти с ними. Уже в коридоре он вновь обернулся:

— Будет замечательно, если вы принесете с собой немного солнца и свежего воздуха в замок.

После обеда, когда Варда отправилась переодеться, в кухню спустился Рэй. Извинения за причиненное неудобство были отметены с поистине рыцарским великодушием.

— Прогулка в обществе двух прекрасных дам не может обременить мужчину, — с учтивым поклоном заверил он Дженни.

Они вышли во внутренний двор. По-весеннему яркое солнце достигло зенита, океанский бриз наполнял легкие ароматом водорослей. Счастливая тем, что ей разрешили покинуть замок, Варда беспечно кружилась рядом, забегая вперед и радостно оглядываясь, почти не обращая внимания на уговоры остановиться и подождать.

Напротив ворот, выходящих на каменную пристань, расположилась высокая арка, миновав которую, Дженни в первый раз смогла осмотреть остров. Он оказался меньше, чем она представляла себе, — хотя на глаз было трудно определить расстояние до вершины, которая, по словам Рэя, отмечала противоположный конец острова.

— Примерно три мили в длину, — ответил он на ее вопрос, — и почти миля в поперечнике.

Формой остров отдаленно напоминал полумесяц, оконечности приподнимались над остальной частью суши. Замок был выстроен на узкой каменной гряде возле южного мыса. Тонкая полоска скальной тверди соединяла мыс с остатками еще одного строения. Полуобвалившиеся стены, следы мощеных тропинок свидетельствовали о том, что когда-то эти две части замка были соединены между собой. Руины и упавшие балки теперь полностью перерезали сообщение.

— Первоначально, — объяснил Рэй, — там жили слуги. Но берег в том месте сложен из более мягких пород, и здание вскоре пришло в негодность. Волны и приливные течения подмыли стены, а довершил дело ураган, случившийся здесь лет двадцать назад. Понадобится целое состояние, чтобы снова соединить эти два здания, поэтому мы решили не трогать развалины. Денег едва хватает, чтобы сводить концы с концами.

Он начал спускаться по тропинке, огибающей отвесную скалу; далеко внизу темнела беспокойная поверхность воды. Подстерегавшие неопытного пешехода опасности не были пустым предостережением, как это могло показаться за ужином. Тщательно выбирая, куда поставить ногу, Дженни крепче сжала ладошку Варды, которая шла между ними.

— Для постороннего взгляда ваше бедственное положение почти незаметно, — сказала она, когда уклон тропинки стал более пологим.

— Пауль женился на небольшом состоянии, — честно ответил Рэй. — Так что мы смогли немного подновить замок, купить лодки. Видели бы вы нас до этого.

В душе Дженни порадовалась, что он идет впереди и не может видеть ее лица. Разговор коснулся так волновавшей ее темы.

— Странно, — громко произнесла она, глядя ему в спину, — у меня сложилось впечатление, что он был влюблен в свою жену.

Рэй пожал плечами.

— Вполне возможно. Он мог убедить себя, что влюблен в нее. У него в характере — не признавать собственных ошибок.

Тропинка неожиданно расширилась, и они оказались на узкой полоске песчаного пляжа. Рэй помог своим спутницам перебраться через нагромождение камней: это занятие на несколько минут прервало разговор. Следующая, более просторная часть пляжа лежала между отвесной стеной острова и каменными скалами, преграждавшими путь волнам. Созданный отливом песчаный бассейн находился заметно ниже уровня моря.

— Приливные течения здесь не сильнее, чем в любом другом месте, — объяснил Рэй, — однако скалы до последнего сдерживают прилив. Можете себе представить, что происходит, когда море переливается через край. К тому времени, как вы заметите первые валы, вода уже скроет тропинку, и вы окажетесь в ловушке.

Дженни, поежившись, взглянула на отвесный утес за их спинами. Поросшая мхами и водорослями поверхность не оставляла сомнений в том, что произойдет с человеком, застигнутым приливом. Ловушка превращалась в могилу.

— Сейчас нет опасности, — успокоил Рэй. — У нас в запасе несколько часов.

Она выпустила ладошку Варды. Девочка с радостным смехом пустилась по берегу, отыскивая выброшенные раковины и цветную гальку. Любование морскими сокровищами поглотило ее целиком. Остановившись возле приземистого валуна, Рэй галантно обтер его бок от нанесенных водорослей и предложил Дженни сесть.

— Варда давно потеряла мать? — как можно безучастнее поинтересовалась она, устраиваясь на своем сиденье.

— Уже несколько месяцев, — загородившись от ветра, Рэй прикурил сигарету.

— Как это произошло?

— Кажется, я уже рассказывал вам. Она упала с балкона в вашей комнате, — он поднял глаза и затушил спичку.

— Да, но мне… — она запнулась, пытаясь придумать благовидный предлог своему любопытству. — Почему она вышла на балкон, если знала, что это опасно?

— А почему вы приехали на остров, хотя и знали, что это опасно?

Ее сердце подпрыгнуло, охваченное тревогой.

— Как я могла это знать?

— Вы провели несколько часов в городе. Естественно, расспрашивали о нас и о нашем острове. Нашу репутацию среди местных жителей нельзя назвать доброй.

— О? — чтобы отвлечь его, она озорно улыбнулась. — Вероятно, в этом повинны хорошенькие девушки, которым вы подарили повод для беспокойства?

Он улыбнулся.

— Скорее, это можно назвать поводом для радости.

Дженни рассмеялась и с облегчением услышала, как он тоже смеется. Совсем неожиданно он обнял ее и поцеловал в губы. Она не сопротивлялась. Поцелуй был восхитителен: то немногое, что Рэй почел за труд изучить, он изучил досконально.

Однако во всем этом не чувствовалось ничего серьезного; для молодого графа это была лишь манера поведения.

— Варда, — прошептала Дженни, когда он снова собирался поцеловать ее, и он без видимого огорчения разжал объятия.

— Какой была жена Пауля? — спросила она после недолгого молчания.

Он пожал плечами.

— Хорошенькой. Скучной. И неуравновешенной.

Дженни закусила губу, стараясь сдержать негодование.

— Однако она была хорошей матерью?

— Нет, — голос Рэя звучал искренне.

— Она была невнимательна к девочке? — Дженни, затаив дыхание, ожидала ответа. Если бы Рэй согласился, это означало бы, что он лжет. Быть бездушной Сюзанн не могла.

— В общем, да, — Рэй наклонил голову. И тут же добавил: — Так у нее получалось, хотя она этого не хотела. Она сама была слишком ребенок, чтобы стать хорошей матерью. Больше играла в жену и мать, а когда дела не совпадали с ее фантазиями, попросту отказывалась принимать их. Когда ее мечты, что мой брат окажется сказочным принцем, развеялись, она немедленно решила, что он — принявшая человеческий облик бурая болотная жаба.

Пораженная его словами, Дженни не двигалась. Ее первой реакцией была вспышка гнева, вот-вот грозившего вырваться наружу. Более трезвое размышление показывало, однако, что Рэй прав. Сюзанн была именно такой, какой он описал ее, — со всеми своими фантазиями и детской наивностью, с нежеланием воспринимать реальный мир таким, каков он есть.

— Наверное, девочке пришлось тяжело, — произнесла она вслух.

Желание восполнить упущенное Сюзанн, словно искра, вспыхнуло в ее груди. Желание стать матерью, какой не была Сюзанн…

— Признаться, — Рэй смущенно разглядывал песок у себя под ногами, — в моем образовании зияют пробелы, когда дело касается воспитания детей. С Вардой занимается брат; Господь свидетель — он уделяет ей больше внимания, чем остальным членам семьи.

Он продолжал говорить что-то еще, что-то укоризненное, но Дженни не слушала. Новая мысль молнией пронзила мозг, взволновав все ее существо. Среди подсознательных, таящихся до поры до времени чувств было одно, испугавшее Дженни… Странно, но образ Пауля Лэнгдона не отталкивал… ей хотелось стать женой, какой не была Сюзанн.

Она вздрогнула от неожиданной мысли; ее движение не укрылось от Рэя.

— Что-то не так?

— Нет-нет, — она соскользнула с камня.

— У вас лицо, словно вы увидели призрак.

— Возможно, вы не так далеки от истины, — ответ получился резче, чем она предполагала; недовольство собой излилось на ничего не подозревающего собеседника.

Стыдясь своей вспышки, Дженни попыталась сгладить возникшую неловкость:

— Простите, Рэй. Неприятные воспоминания… я думала о своем отчиме.

Очень похожем на твоего братца, прибавила она мысленно. Действительно, как и Пауля Лэнгдона, Макса тоже окружала тайна: высокомерие и внешняя грубоватость вполне уживались в нем с нежностью и доверием по отношению к близким. Мать Дженни и Сюзанн любили его. Последнее воспоминание больно укололо Дженни: не отдавая себе отчета, она догадывалась, что в характере Макса скрывались не только отрицательные качества. Повышенная чувствительность, ранимость заставляли его замыкаться, открываясь в кругу лишь тех людей, в чьей любви он был уверен. Дженни никогда не принадлежала к этому кругу.

— Пора возвращаться, — она оборвала цепочку воспоминаний.

На обратном пути Рэй тактично избегал темы, испортившей настроение Дженни, без умолку распространяясь о прелестях острова. Когда они снова выбрались на каменистую тропинку, он, полуобернувшись, спросил:

— Кстати, вы ездите верхом?

— Да, немного. Почему вы спрашиваете?

— Отважным девушкам должны нравиться опасные виды спорта, — он с улыбкой посмотрел на нее через плечо. — Вам когда-нибудь приходилось охотиться на дикого вепря?

— Признаться, ни разу. Хотя я уверена, что это мне понравилось бы, — она рассмеялась в ответ.

Ее энтузиазм польстил Рэю.

— На днях мы делаем выезд, присоединяйтесь. Увидите, как Лэнгдоны управляются с лесными чудовищами.

— Я тоже Лэнгдон, — радостно прощебетала Варда, — мне тоже можно будет поехать?

У Дженни едва не сорвалось: «Нет», однако ее опередил Рэй.

— Конечно, малыш. Твое присутствие будет вселять в нас отвагу.

— Ее отец может не позволить, — заметила Дженни, желая смягчить предстоящий отказ, в неизбежности которого была уверена.

— Он слишком оберегает ее. Чего доброго, из нее вырастет не графиня, а монашенка.

По-своему, он был прав. Постоянная опека, запреты отрицательно сказываются на характере любого ребенка, и Варда не составляла исключения. Немного разнообразия в монотонном существовании, без сомнения, принесут только пользу маленькой затворнице.

— Посмотрим, — уклончиво подвела итог Дженни.

Возле замка, сойдя с узкой тропинки, Варда предложила бежать наперегонки, и Рэй с Дженни, смеясь, бросились вдогонку, стараясь держаться чуть позади. С шумом и криками вся троица одновременно влетела во внутренний двор, где Дженни, запыхавшись, присела на край фонтана. Откинув голову и смахивая со лба разлетевшиеся пряди, она неожиданно встретила взгляд Пауля, наблюдавшего за ней из окна. По выражению его лица было невозможно догадаться, одобряет он или нет их шумное веселье, однако его серьезность, столь неуместная в эту минуту, вызвала лишь новый приступ смеха. Тщетно пытаясь сдержать улыбку, Дженни вскочила с мраморного парапета и последовала в дом за остальными.

За вечерним столом Пауль Лэнгдон лишь однажды коснулся утренней прогулки:

— Мне кажется, у вас хороший характер, мисс Бёрк.

— Очень хочу надеяться, — она ждала продолжения, но вместо этого хозяин замка щедрым жестом предложил ей новый бокал вина.

Не решаясь испытывать его великодушие, она выждала несколько дней, перед тем как отважиться на следующую просьбу. Разговор снова шел за ужином.

— Часть дневных занятий мы могли бы перенести во двор, если вы не возражаете. — Заметив, как нахмурилось его лицо, она поспешно добавила: — Там вполне безопасно. К тому же Мария может присматривать за нами из окна кухни.

Он задумался. Молчание затягивалось, словно петля, и Дженни готовилась к долгому спору, когда Пауль Лэнгдон кивнул, соглашаясь.

— Обещайте не выходить за пределы замка, — твердо потребовал он.

— Обещаем, — Дженни улыбнулась, опуская глаза.

Когда она подняла голову, Пауль внимательно разглядывал ее, словно отыскивая в ней нечто, от него ускользающее. Последние дни она часто ловила на себе этот взгляд; необъяснимый и тревожный.

— Вы нравитесь моей дочери, — Дженни с удивлением разобрала обращенные к ней слова.

— Спасибо. У вас замечательный ребенок.

Лицо Пауля изменилось. Выражение невыносимой муки исказило его черты, но тут же исчезло, сменившись неподвижной маской. Лишь подрагивали побелевшие губы. Тонкие пальцы прикрыли глаза, как будто прогоняя невидимый призрак. С тяжелым вздохом он убрал руку. Разговор прервался, и гнетущая тишина, нависшая над столом, тянулась до окончания ужина.

Несмотря на некоторые странности по отношению к Дженни, Пауль Лэнгдон проявлял необычайную нежность и заботу о дочери. По ночам Дженни слышала звуки, которые постепенно научилась различать. Каждый вечер Мария отводила Варду в детскую, запирала дверь. И каждую ночь Пауль украдкой выскальзывал из своей комнаты, поднимался по узким ступеням и укладывался спать в спальном мешке возле камина. Дженни слышала скрежет ключа, когда он запирался изнутри в детской. Это было необъяснимо. От кого он оберегал дочь? И какой цели служил наружный запор на дверях? Дженни терялась в догадках.

Ее привязанность к Варде возрастала с каждым днем, и было тяжело видеть, как угнетающе действует на живой нрав ребенка странный распорядок замка.

Вскоре после получения разрешения на прогулки они сидели, нежась в теплых лучах солнца, возле фонтана и рассматривали книжку для раскрашивания.

— Какую картинку раскрасить? — Варда перелистывала чистые страницы.

— Какая тебе больше нравится.

— Вот эта леди, — пухленький пальчик уперся в стройную фигурку.

Дженни улыбнулась.

— Похожа на сказочную принцессу.

— Нет, на мою маму, — Варда открыла коробку с цветными карандашами.

У Дженни перехватило дыхание. До сих пор девочка никогда не рассказывала о своей матери, и Дженни не могла решить, стоит ли нарушать это молчание. Воспоминания не всегда приносят облегчение, и в некоторых случаях благоразумнее не добиваться ответа.

— Хорошо, мы будем раскрашивать твою леди.

Дженни поднялась и прошлась по двору, чтобы успокоиться.

За воротами виднелась пристань, Франц возился с мотором на корме баркаса. Из вечерних бесед Дженни знала, что Франц и Мария работают в семье с тех пор, как их совсем молодыми привезли из Старого Света, где у Лэнгдонов когда-то имелись обширные поместья. Рэй даже намекнул, что у Франца были неприятности с законом, и только переезд спас его от судебного преследования. Рабская преданность старого слуги была платой семье за эту услугу.

Дженни искала удобного случая, чтобы поговорить с ним или с его женой о Старом Свете, о тайнах, вероятно, связанных с прошлым графского семейства. Однако при редких встречах Франц почти не раскрывал рта и лишь невнятно ворчал что-то в ответ на ее приветствие. Что до Марии — она больше не повторяла своего зловещего предупреждения и в присутствии Дженни отмалчивалась, стремясь скорее исполнить порученную работу. Из прочих слуг оставалась только девушка, приезжавшая помогать по хозяйству раз или два в неделю из городка. Бедняжка, казалось, боялась собственной тени: не было случая, чтобы она осталась в замке на ночь. Однажды Дженни пыталась заговорить с ней, но девушка в испуге убежала.

Над головой хлопнуло окно, голос Марии позвал обедать. Отправив Варду умываться перед едой, Дженни принялась собирать разбросанные карандаши, книжки. Подняв книгу для раскрашивания, она с отвращением посмотрела на раскрытую картинку: сказочная принцесса была с ног до головы выкрашена в кроваво-красный цвет.

Эту страницу Дженни вырвала по дороге и, войдя в кухню, незаметно бросила в разведенный очаг. Однако воспоминание о красной фигурке еще несколько дней тревожило ее мысли.

Спокойное течение времени несколько омрачило неприятное происшествие. У медальона, который Дженни продолжала носить под платьем, распалась цепочка. Разрозненные звенья могли исправить в любой ювелирной мастерской, но для этого нужно было выбраться в город. Пока же, завернутый в носовой платок, медальон лежал в верхнем ящике комода, спрятанный в дальний угол. На какое-то время, занятая делами, Дженни совершенно забыла о нем. Прошло три дня, прежде чем она обнаружила пропажу. Слабая надежда, что она перепутала ящики, растаяла как дым после тщательного осмотра. Медальон исчез.

Досадность ситуации усиливалась тем, что о пропаже невозможно было спрашивать напрямик, не рискуя — в случае обнаружения — привлечь внимание Лэнгдонов к несовпадению выгравированных инициалов с ее собственными. Подозревать Варду… Вполне вероятно, что сломанный медальон нашла, убираясь в комнате, Мария и забрала, чтобы исправить.

Но тогда она непременно сказала бы об этом, мрачно подумала Дженни.

В тяжелых размышлениях прошел вечер. За ужином она несколько раз порывалась спросить о пропавшем медальоне, но в последний момент сдерживалась.

Ее беспокойное состояние заметила Беатрис Лэнгдон.

— Вы хорошо себя чувствуете? Вы бледны.

— Ничего серьезного, — Дженни заставила себя улыбнуться. — Слишком много читала после обеда. Легкая мигрень.

Сразу после ужина, извинившись, она вернулась в свою комнату. Словно в ожидании чуда подошла к комоду и открыла ящик, в котором хранился медальон.

Чудо свершилось: завернутый в носовой платок, медальон лежал на прежнем месте. Постояв в нерешительности, Дженни подошла к окну, распахнула оконные створки и, размахнувшись, с силой швырнула находку подальше, в темнеющий океан.

Запирать конюшню после того, как увели лошадей, угрюмо усмехнулась она, ложась в постель.

Она совершенно забыла о приглашении на охоту, которое сделал Рэй, и была удивлена, когда о нем напомнил Пауль.

— Я слышал, — обратился он к Дженни в один из вечеров, — что вы хотите участвовать в охоте на вепря?

— Да, — она кивнула, — мне говорили, что это потрясающее зрелище.

— Вам доводилось охотиться раньше?

— Нет, но я неплохо держусь на коне. К тому же меня вполне устроит роль зрителя.

— В охоте на вепря эта роль — самая трудная, — на его губах появилось подобие улыбки. — Если мама согласна не спускать с вас глаз, я не стану возражать против вашего участия.

— Я согласна, — голос Беатрис Лэнгдон выдавал энтузиазм, подобающий двадцатилетней девушке. Повернувшись к Дженни, она с восторгом объяснила: — В нашем роду страсть к охоте живет в крови. После Балкан здесь самые дикие угодья.

Дженни не пыталась скрыть своего изумления. До этой минуты ей и в голову не приходило, что чопорная и отчасти надменная владелица замка, целые вечера проводящая за вышиванием, может интересоваться столь рискованными развлечениями.

— О! — спохватившись, она перевела взгляд на Пауля. — Вы тоже едете?

Отрицательный ответ, готовый сорваться с его губ, повис в воздухе. Слабая улыбка осветила лицо, отразившись в серых глазах блеском ртути.

— Вы желаете, чтобы я сопровождал вас, мисс Бёрк?

Казалось, он поддразнивает ее. Пугливым зверьком промелькнула мысль, что каким-то непостижимым образом ему ведомы чувства, в которых Дженни боится признаться себе самой. Покраснев, она выдержала его взгляд и тихо произнесла:

— Да.

В первый раз за все время своего пребывания на острове она слышала его смех; густой, сочный звук заставил быстрее забиться ее сердце. Небрежным движением он поднес к губам свой бокал.

— Превосходно, выезжаем завтра утром. Рэй, распорядись, чтобы Франц приготовил лошадей до рассвета.

— Твоя дочь тоже собирается ехать, — заметил Рэй.

Пауль снова посерьезнел.

— Нет, об этом не может быть и речи, — он осушил бокал.

Атмосфера всеобщего предвкушения истончилась, в комнате повисла тишина. Чувствуя, как замирает сердце при мысли, что она вновь рискует рассердить Пауля, Дженни нарушила молчание.

— Мне будет приятно, если вы измените свое решение. Варда может сесть ко мне на лошадь, обещаю, со мной она будет в безопасности. У бедняжки так мало развлечений.

— Она права, — поддержала ее миссис Лэнгдон.

— К тому же, — вмешался Рэй, — запрет на охоту для Лэнгдона равносилен лишению жизни.

Однако Пауль, казалось, не замечал их, продолжая смотреть на Дженни. Обращаясь к ней, он проговорил:

— Хорошо. Возможно, вы правы. Хотя моей дочери не обязательно ехать вместе с вами. Ее воспитание не столь запущено, как это представляется, и Варда прекрасно ездит верхом.

На рассвете ее разбудила Мария. Чашка крепкого кофе прогнала остатки сонливости, когда в комнату вошла Беатрис Лэнгдон, уже одетая, готовая к предстоящей поездке. Возбуждение несколько растопило ее аристократическую холодность, и, когда она заговорила, ее голос звучал дружелюбнее, чем обычно.

— Я принесла для вас мантию, — сказала она, передавая плотный сверток. — В ней вам будет удобнее, чем в том плаще, который вы носите.

Мантия оказалась, как заметила Дженни, не только более удобной, но и более элегантной. Мягкая, выделанная кожа была подбита теплой меховой подкладкой; высокий воротник плотно застегивался золотой пряжкой: благодаря этой застежке одеяние могло свободно ниспадать на плечи, не мешая рукам.

Настоящий охотничий плащ. Дженни почувствовала странное волнение от прикосновения к его коже. Надеть спортивные брюки было бы совершенной безвкусицей: плащ предполагал иной выбор. К счастью, Дженни вовремя вспомнила, что брюки не в почете у женской половины замка. Когда она спустилась вниз, на ней была простая белая блузка и серая плиссированная юбка, теплая и изящная, обеспечивавшая необходимую свободу для поездки верхом. Рэй Лэнгдон приветствовал появление Дженни восхищенным возгласом. Пауль молчал, однако в его глазах читалось одобрение ее туалету.

Спор вызвали легкие прогулочные туфли — лучшее, что мог предложить скудный гардероб Дженни. Мария отправилась на поиски более подходящей обуви, и вскоре на ногах Дженни красовались тонкие, но прочные ботинки со шнуровкой, доходящей ей до колен.

— Где нет камней, там сплошные заросли, — объяснила Беатрис Лэнгдон, — вы до крови пораните ноги о кусты и мелкие деревца.

Во дворе их ожидал Франц с оседланными лошадьми. Конюшни располагались на некотором удалении от замка, и поэтому Дженни в первый раз видела этих великолепных животных. Рэй принял поводья черного, нервного переступающего на месте жеребца; Беатрис выбрала стройную чалую кобылу. Дженни досталась спокойная лошадка ореховой масти, вероятно, определенная ей за свой кроткий норов. Варду дожидался не менее спокойный шетлендский[2] пони.

Однако всех превосходил жеребец, предназначавшийся Паулю. Его серебристый отлив, без примеси белого или серого тона, словно эхо подходил пронзительному сиянию глаз хозяина замка.

Понимая, что за ней наблюдают, Дженни легко поднялась в седло и присоединилась к остальным всадникам. Присматривать за Вардой не было необходимости: девочка неплохо справлялась со своим пони. Пауль занял место впереди, и маленькая кавалькада двинулась в глубь острова.

Дорога легко кренилась под гору. Утреннее солнце играло в пятнашки с неохотно взлетающим с земли ночным туманом. Щеки покалывало морозными иголками, дыхание клубилось паром, и Дженни с благодарностью куталась в тяжелый плащ, тепло облекавший ее плечи.

Покатый склон сменился низиной, густо заросшей травами. Приземистый кустарник замедлил бег лошадей; к их тяжелому сопению прибавилось влажное чавканье грязи под копытами. Вероятно, в летние дожди эта лощина превращалась в непроходимое болото. Каким бы маленьким ни выглядел остров, требовалось не менее дня, чтобы объехать его полностью.

Беатрис Лэнгдон, державшаяся впереди вместе с отыскивающими звериный след сыновьями, слегка поотстала, чтобы поболтать с Дженни.

— Преследование придает вкус охоте, — произнесла она, натягивая поводья. — Может быть, именно в выслеживании вепря и таится вся прелесть охоты, весь ее азарт.

— Разве дикие кабаны так опасны? — удивилась Дженни. — На фотографиях они выглядят довольно безобидными созданиями.

Беатрис Лэнгдон покровительственно улыбнулась.

— На сегодня постарайтесь забыть об этих фотографиях, иначе к вечеру от вас останется чуть меньше, чем было утром. Вепри невероятно подвижны и в отличие от прочих животных не боятся нападать первыми. Их клыки можно сравнить с отточенной бритвой; на моих глазах кабан напрочь отсек ногу зазевавшемуся охотнику. Ваши ботинки для него не толще газетной бумаги.

Дженни посмотрела на скачущих впереди всадников.

— Почему никто не захватил ружья? — она только сейчас обратила на это внимание.

Трое мужчин были вооружены длинными пиками, кроме того, у Пауля за поясом виднелась рукоять охотничьего ножа.

Беатрис, казалось, наслаждалась ее испугом.

— Мы охотимся по канонам, существовавшим в средние века. Охотник в одиночку нападает на вепря, пытаясь поразить его с помощью копья. Один бросок, и оба сражаются на равных. Практически невозможно убить кабана первым ударом; копье ломается, часто даже не ранив животное. Один бросок, и охотник должен спешиться, чтобы продолжать схватку на земле, вооружившись ножом. От ран вепрь свирепеет, и победить его может лишь мужество.

С громким смехом она отвернулась и пришпорила своего скакуна. Стремительный рывок вынес ее далеко вперед, приблизив к линии горизонта. За ней с одобрительным возгласом последовал Рэй; их силуэты быстро таяли на фоне утреннего неба. Пауль не присоединился к гонке, занятый поисками следов.

Скачущих всадников горящими глазами провожала Варда; Дженни отрицательно покачала головой, перехватив ее умоляющий взгляд.

К середине утра они сделали недолгий привал. Кабанов не было видно, но это, казалось, не слишком обескураживало охотников, из чего Дженни заключила, что преследование продолжается. Из чересседельной сумки Пауль извлек бурдюк, наполненный вином, поднял над головой и сдавил так, что струя вина брызнула ему прямо в рот. После него бурдюк взял Рэй. Дженни последовала примеру Беатрис Лэнгдон, утолив жажду с помощью серебряной кружки, которую ей любезно предложил Пауль. Молодое вино прогнало холод, однако оказалось довольно крепким, и, взбираясь на лошадь, Дженни испытывала приятную легкость в теле.

Наконец удача улыбнулась им; впереди в зарослях показалась морда вепря. Натянув поводья, Дженни сдавленным голосом окликнула Варду. Пауль, ехавший во главе группы, резко остановился и взмахом руки подал знак Рэю, который в то же мгновение сорвался с места, приближаясь на своем черном жеребце к зверю.

Вблизи вепрь выглядел гораздо ужаснее, чем на фотографиях. Бурая шкура лоснилась под солнцем; туловище венчала крупная голова с угрожающе изогнутыми клыками; поблескивали маленькие глазки. Вместо того чтобы развернуться и бежать, как это описывается в многочисленных охотничьих мемуарах, он, не раздумывая, ринулся на приближающегося всадника. Потянув поводья, Рэй искусно отвернул вправо и с силой метнул копье в промчавшегося мимо зверя. Древко с сухим треском переломилось, оставив наконечник глубоко погруженным в тушу вепря. Послышался радостный возглас Беатрис: бросок был великолепен.

Животное споткнулось, но сразу же вскочило на ноги; громко сопя, развернулось к противнику. Рэй успел соскочить с коня и теперь набегал слева, когда неожиданно его сапог зацепился в примятой траве. Он упал, и вепрь, словно повинуясь команде, бросился в атаку. Дженни зажала рот ладонью, чтобы не закричать, недоумевая, почему Пауль не пытается спасти брата. Правила запрещают вмешиваться, вспомнила она.

Рэй стремительно перекатился набок; рука с ножом очертила в воздухе сверкающую дугу, благополучно миновав изогнутые клыки. Лезвие вонзилось в незащищенное горло чудовища, выпустив фонтан кровавых брызг. Накренившись, вепрь пробежал еще несколько ярдов, прежде чем силы изменили ему. Копыта его подломились, и он с шумом рухнул наземь, в агонии царапая дерн, похрипывая. Рэй поднялся на ноги и подошел к поверженному противнику. Новый взмах ножа пресек агонию.

— Браво, — Беатрис захлопала в ладоши.

Лошадь под Дженни попятилась, почуяв запах свежей крови. Подъехал Франц, чтобы забрать тушу. Рэй снова сел на своего коня и с довольным видом посмотрел на Дженни. Она с радостью улыбнулась ему.

— Здорово, правда? — голосок Варды дрожал от возбуждения.

Дженни только молча кивнула, не в силах произнести ни слова.

Добычу для Пауля они наши чуть дальше в зарослях, возле края широкой прогалины. Заметив всадников, вепрь не стал дожидаться нападения, молниеносно развернулся и понесся прямо на женщин, ехавших сзади. Ближе всех к нему находилась Варда на своем пони. Дженни пронзительно вскрикнула.

У Пауля не оставалось времени для преследования. В отчаянной попытке он метнул копье, но острие лишь задело шкуру, оставив неглубокий порез — достаточный все же для того, чтобы животное вновь переменило направление. Ломая сучья, вепрь скрылся в зарослях у края прогалины.

Не теряя ни секунды, Пауль соскочил с седла и бросился следом.

— Его нельзя отпускать одного, — ужаснулась Дженни. — Вепрь даже не ранен.

— Он должен убить его, — ответила Беатрис Лэнгдон, побледнев. — Это вопрос чести. Оставайтесь с Вардой.

Вместе с Рэем они на лошадях врезались в заросли и вскоре скрылись из виду, хотя еще какое-то время можно было различить их голоса, окликающие друг друга.

Для ее нервов это чересчур возбуждающий вид спорта, решила Дженни, соскакивая с седла и с наслаждением разминая ноги. Подъехала Варда на шетлендском пони.

— Папа сказал не спешиваться без разрешения, — ее глаза были широко раскрыты.

— Уже сажусь, — успокоила ее Дженни.

За спиной послышался тихий шорох; словно далекий гром раскатился в небе. Густая трава у прогалины раздвинулась, донеслось приглушенное ворчанье, и из зарослей, в двадцати футах от Дженни, высунулась голова вепря. Чудовищные клыки, налитые кровью глаза… От неожиданности она выпустила из рук поводья; замерев, почувствовала, как пятится, всхрапывает ее гнедая. И в ту же секунду на нее с ревом бросилось чудовище.

Все произошло в считанные секунды, хотя перед глазами, казалось, протянулась целая вечность. Движения замерли, как в замедленной киносъемке.

Беззвучное приближение вепря; Рэй, пришпоривающий своего коня; Пауль, с ужасным лицом бросающийся наперерез зверю, — все промелькнуло в одно мгновение. Крик Варды вернул Дженни способность двигаться. В отчаянном прыжке она увернулась от несущегося навстречу вепря, упала, чувствуя, как острые клыки рвут складки плаща, вспарывают кожаный ботинок. Небо, трава попеременно завертелись вокруг, отшвырнув ее наконец лицом вниз на землю, совершенно беспомощную перед новой атакой.

Кто-то подхватил ее под руку: подняв голову, она с облегчением увидела рядом Рэя, помогающего ей подняться. Подскакала Беатрис Лэнгдон, с тревогой взглянула на Дженни.

— Пауль, — слабо позвала девушка, высвобождаясь из объятий Рэя.

Однако Пауль уже приближался к ним. Левая рука была обагрена кровью, тяжелые капли падали на сухую траву. Бурая туша вепря темнела чуть поодаль; из шеи торчала рукоять охотничьего ножа. Бросок Пауля оказался удачным, но лишь взглянув на его лицо, Дженни поняла, что заставило его рисковать жизнью.

Опустившись на колено, он молча обнял ее и привлек к себе здоровой рукой. Слезы заструились из глаз Дженни, когда она уткнулась в его плечо. Никто не произнес ни слова: в них не было нужды.

К действительности ее вернул вид раны, которую вепрь нанес Паулю. Потупившись, Дженни осторожно отодвинулась: перехватив его взгляд, вспомнила, что ранена сама. Черная кожа ботинка покраснела от крови, распоротая от лодыжки до колена.

— Боюсь, мне понадобится еще несколько уроков, чтобы преуспеть в этом искусстве, — она слабо улыбнулась.

Он с облегчением рассмеялся:

— Вы были неподражаемы!

— Прирожденная охотница, — поддержала Беатрис, с уважением оглядывая рану.

— Если бы не ваше присутствие духа, мне не пришлось бы принимать поздравления, — произнес Пауль, в его глазах читалось откровенное восхищение. — Я никак не успевал перехватить этого зверя.

— Тогда будем считать, — Дженни почувствовала быстро нарастающую боль в ноге, — что половина добычи принадлежит мне.

Общий смех рассеял напряжение. Беатрис принялась успокаивать Варду, которая продолжала всхлипывать, сидя на своем пони. Франц пригнал убежавшую лошадь и с озабоченным лицом выслушал взволнованный рассказ Рэя о случившемся. Бинты, извлеченные из его седельной сумки, были наложены на раны. Рука Пауля вызывала серьезное беспокойство, тогда как Дженни отделалась неглубокой, хотя и длинной царапиной. С помощью Рэя она взобралась на лошадь. Охота окончилась. Франц захватил с собой некое подобие салазок, которые привязал позади своего коня. На первую тушу, уже привязанную к полозьям, он взвалил вторую и закрепил веревкой. Маленькая кавалькада, на этот раз предводительствуемая Рэем, направилась к замку.

Дженни была разочарована, что мясо вепря не подали на ужин.

— Очень сожалею, — извинился Рэй, — но чтобы разделать этого зверя, требуется целая вечность. Обещаю завтра же заняться им лично.

Остаток дня прошел без приключений. Варда пребывала в таком восторге от пережитого, что об уроках пришлось забыть и дать ей выходной. Беатрис и Рэй находились в прекрасном настроении, смеялись и шутили без умолку.

Общей веселости не разделял один Пауль. По дороге домой он, казалось, сожалел о недавнем проявлении чувств, хмурился и молчал. За ужином избегал взглядывать в сторону Дженни, не принимал участия в оживленной беседе.

Какая-то часть ее существа была рада этому невниманию. Столь откровенно обнаруживать свои симпатии казалось неуместным. К тому же ее отношение к Паулю было чересчур сложным, запутанным. Очень многое оставалось неясным. И между тем загадочная смерть Сюзанн, ее пребывание на острове постепенно тускнели в потоке новых ощущений, расплывались, отходя на второй план.

Уже в спальне, раздеваясь, она почувствовала странную тревогу; неуловимую и смутную, как ночь. Вопросы, теснившиеся в голове, требовали ответа, но дневная усталость брала свое. Только щека Дженни коснулась подушки, пришел сон — и с ним пришли сновидения. На нее смотрела живая Сюзанн: они вновь были маленькими девочками, счастливыми и беспечными.

Из темноты возникло, лицо Макса. Он холодно взглянул на Дженни и взял за руку Сюзанн, которая с виноватой улыбкой пошла за ним. Они удалялись все быстрее и быстрее, не оглядываясь, сколько ни звала Дженни. Влажный туман поглотил их фигуры, заполнив холодом и одиночеством сердце Дженни.

Недолгий провал, и в следующий миг она снова увидела Макса и Сюзанн — стоящими на скалистом утесе. Она звала и бежала к ним, и на этот раз они не уходили. Но стоило ей приблизиться, как лицо Макса чудовищно исказилось, заколыхалось, и вместо него из мрака глянули глаза Пауля Лэнгдона. Сардоническая улыбка искривила его черты.

Послышался смех Сюзанн, но, когда Дженни обернулась, там стояла Варда, а рядом — смеющиеся Беатрис и Рэй.

— Мне холодно, — пожаловалась Дженни, зябко обхватывая себя руками.

Навстречу шагнул Пауль, простирая объятия. Их губы слились.

Поцелуй был холоден, как океанский туман; казалось, он забирает силы, высасывает кровь и вместе с ней — жизнь из тела.

— Нет, нет, — Дженни попыталась высвободиться, но руки Пауля крепко прижали ее к кровати. Все вокруг затянули мрак и туман.

Ее пробудил собственный вскрик. Огонь в камине погас, и в комнате было холодно словно в могиле. Влажный туман, перекатываясь, вплывал в распахнутое окно, пропитывая стены промозглой сыростью. Преодолевая головокружение, Дженни поднялась с постели. Царапина пульсировала под повязкой, более болезненная, чем раньше. Дженни тряхнула головой, однако сонливость продолжала держать ее в тисках. Пошатываясь, она подошла к окну. Порыв ледяного ветра отбросил занавеску, накрыв голову, словно намереваясь удушить ее. Дженни раздраженно отмахнулась и шагнула наружу.

Понимание происходящего пришло вместе с предательским покачиванием деревянного настила под ногой. Чувствуя, как ползет холодок по спине, Дженни отшатнулась, удерживая равновесие, оперлась о подоконник. Еще шаг, и она неминуемо сорвалась бы вниз, на камни, где нашла гибель Сюзанн. С колотящимся сердцем она захлопнула створки.

Горло перехватила невидимая рука: накануне вечером окно было закрыто. Она специально проверила защелки, перед тем как лечь в постель.

Или это все ей приснилось? Сжав ладонями виски, Дженни пыталась вспомнить и не находила ответа. Если окно было закрыто…

Она тяжело смотрела на растрескавшуюся раму, словно та могла разрешить притаившийся в глубине сознания вопрос.

Шорох за спиной, словно волчок, развернул Дженни. Шаги. Кто-то остановился снаружи, перед дверью в спальню. Затаив дыхание, Дженни смотрела, как медленно поворачивается дверная ручка. Послышался тихий скрип, и в образовавшуюся щель хлынул поток света. Подняв над головой фонарь, в комнату заглянул Пауль Лэнгдон. Шаг по направлению к примятой постели — и он заметил замершую возле окна девушку. Их глаза встретились.

— Вы выходили из комнаты? — под его пронзительным взглядом Дженни поежилась.

— Нет, — она покачала головой. Даже для ее слуха собственный голос прозвучал испуганно.

— У Варды раскрыта дверь.

Не зная, что отвечать, она снова отрицательно покачала головой.

— Мне снился плохой сон, — как бы оправдываясь, проговорила она.

— С вами все в порядке?

— Да, благодарю вас. Только… камин погас. Я как раз собиралась разжечь его.

Пауль взялся за дверную ручку, с удивлением отдернул руку и осмотрел пальцы. В зыбком мерцании фонаря темнели бурые пятна, покрывавшие поверхность двери. Поправляя ночную сорочку, Дженни в первый раз обратила внимание на свою ногу. Растревоженная рана снова кровоточила; следы крови остались на руках.

Закрыв дверь, Пауль вернулся в комнату, подошел к Дженни.

— Садитесь, — он помог ей добраться до кресла перед камином.

Укутав ее теплым одеялом, снятым с постели, он быстро и умело развел огонь в камине. Поднялся с корточек и подошел к двери.

— Я принесу бинты для перевязки, — и, не дожидаясь ответа, бесшумно вышел.

Через несколько минут он вернулся с бинтами и кувшином теплой воды. Опустившись на колени, удалил старую повязку, швырнув ее в разведенный огонь; со знанием дела промыл и перебинтовал рану. Прикосновения его рук были поразительно мягкими. За все время оба не проронили ни слова.

Окончив перевязку, Пауль поднялся и посмотрел на Дженни:

— Теперь все в порядке?

Сильный, мужественный голос успокаивал. Хотелось опереться на его руку, впитывать живительное тепло его тела и ничего не бояться… С пугающей отчетливостью Дженни поняла, что не может этого сделать: человек рядом с ней сам являл часть ее страха. Избегая его глаз, она прошептала:

— Да.

— Спокойной ночи. — Не подавая виду, что заметил в ней перемену, Пауль решительными шагами покинул комнату.

Дженни устроилась в постели, размышляя, что побудило его прийти. Подозрение, что она открыла дверь в комнату Варды? Или он беспокоился о ней и желал убедиться, все ли в порядке? Новые загадки…

Полежав несколько минут неподвижно, она снова выскользнула из-под одеяла, подошла к двери и крепко задвинула засов.

С приближением весны остров преобразился. Над каменными уступами парили крикливые чайки, взмывали и опускались на ярко-голубые волны. В слепящих лучах солнца блестели мокрые от воды скалы. Погожие дни следовали один за другим.

Долгожданная поездка в город состоялась в один из таких дней.

— Осторожнее, — Рэй протянул руку, помогая Дженни подняться на борт баркаса. Царапина на ноге все еще причиняла беспокойство, несмотря на то что истекла неделя со дня охоты. Дженни осторожно устроилась на сиденье, и через минуту баркас был в море.

Странно было видеть остров остающимся за кормой. Три недели промелькнули словно мгновение: казалось, вся жизнь прошла в стенах замка. Остальной мир представал теперь чужим и очень далеким. Дженни попыталась воскресить в памяти облик нью-йоркских улиц: стальные реки автомобилей, скрип шин, завывание сирен и наводняющие тротуар толпы пешеходов.

Словно угадав ее мысли, Рэй с улыбкой заметил:

— Вам, должно быть, очень недостает городского блеска.

— Представьте себе, нисколько, — она покачала головой. — Подумать только, всего месяц назад я жила в нью-йоркском Шерри-отеле.

Он удивленно приподнял бровь.

— Вы предпочитаете дорогие отели?

Проклиная свою забывчивость, Дженни пустилась в объяснения:

— Иногда меня тянет потратиться на роскошные апартаменты. Такая маленькая слабость… — не дожидаясь новых вопросов, она поспешно добавила: — На мой взгляд, вам больше к лицу радости света. Уверена, по сравнению с городом на острове жуткая скука.

Он меланхолично пожал плечами.

— Временами мне тоже так кажется. Когда дела обстояли лучше, я часто отправлялся развлечься на побережье: яхта доставит вас в любую крупную гавань. Однако с некоторых пор я больше предпочитаю общество, которое предлагает остров.

Дженни с улыбкой приняла этот комплимент. Рэй был единственным из обитателей замка, кто с первого взгляда вызывал к себе доверие. Его безмятежный темперамент больше подходил уроженцу европейского юга, нежели потомку старинного северного рода.

Последние несколько дней были по-своему знаменательными. Беатрис Лэнгдон излучала радушие и дружелюбие, ее обычное сумрачное настроение заметно поправилось. Варда отличалась примерным поведением и прилежанием — столь разительным, что Дженни начинала опасаться, достанет ли в будущем ее скромных способностей к преподаванию.

Пауль оставался загадочен, как всегда. Было заметно, что он не переставая продолжает присматриваться к новой гувернантке, однако истинная причина его интереса к ней ускользала от понимания. Особенно озадачивали отношения между дочерью и отцом. Дженни ни секунды не сомневалась в его искренней привязанности к ребенку, и Варда, несмотря на аскетический уклад жизни в замке, отвечала ему взаимностью. За внешним обликом Сюзанн скрывалась настоящая графиня Лэнгдон. Дженни без труда представляла ее взрослой, с надменным пренебрежением — черта, столь свойственная всем представителям семейства Лэнгдонов, — отдающей приказания слугам.

— Берег, — голос Рэя отвлек Дженни от невеселых размышлений.

Вдали темнела узкая полоска земли; по мере приближения на ней проступали светлые прямоугольники зданий. Ландшафт выглядел менее угнетающим, чем в прошлый раз.

Несколько человек, находившихся на пристани, с любопытством наблюдали, как Рэй помогает Дженни сойти на дощатый настил.

— Если не секрет, какие у вас планы? — спросила она, ступая на твердую почву. Свою поездку она объяснила исключительно необходимостью пополнения скудного гардероба.

— А, миллион поручений от домашних, — он посмотрел на часы, — и я уже опаздываю. Давайте встретимся здесь в четыре, тогда мы успеем вернуться до темноты.

— Отлично, я успею заглянуть во все магазины.

Когда Рэй ушел, она отправилась на поиски телефона, который нашелся на автобусной станции. В телефонном справочнике был всего один практикующий врач, Джордж Моррис. Он отсутствовал, но медсестра назначила Дженни прием на половину четвертого.

Следующей ее остановкой был кафетерий, в который она заходила по прибытии в город. Удача сопутствовала ей. Знакомая официантка обслуживала единственную в этот день посетительницу, пожилую леди с румяным лицом, собравшуюся уходить при появлении Дженни.

Дождавшись, пока за ней закроется дверь, Дженни подошла к стойке и заказала кофе.

— Большое вам спасибо за помощь.

Официантка неуверенно улыбнулась.

— Вы та девушка, что спрашивала, как попасть на остров?

— Да. И благодаря вам я попала туда.

Женщина отошла в дальний конец стойки и принялась протирать вымытую посуду. Покончив с чашками и столовыми приборами, молча налила себе кофе. Дженни терпеливо ждала, уверенная, что природное любопытство пересилит сдержанность. И не ошиблась.

— Все это время вы были на острове? — наконец решилась хозяйка.

Дженни с готовностью кивнула.

— Да. Замечательное место.

— Хм… — официантка допила свой кофе, ложкой помешала остаток гущи. — Теперь куда? В Нью-Йорк?

— О, нет, — Дженни удивленно взглянула на нее. — Обратно на остров. Я там работаю.

— Вот как? — ложка со звоном упала на стол.

Дженни рассмеялась.

— Не знаю почему, но вначале мне было страшно отправляться туда. Все выглядело так мрачно. Ваши рыбаки отказывались перевезти меня; даже не знаю, что я ожидала там увидеть. Скажите, — Дженни постаралась придать своему голосу беспечность, как будто вопрос только сейчас пришел ей в голову, — почему они отказывались?

Женщина покосилась на входную дверь, словно опасаясь быть застигнутой за разглашением какой-то тайны.

— Наши рыбаки не очень жалуют жителей острова.

— Одна из местных девушек дважды в неделю приезжает на остров, чтобы помогать по хозяйству, — заметила Дженни.

— A-а, Энн Витерс. Ей не остается ничего другого; на ее попечении больная мать. Если бы не деньги, она бы ни за что не согласилась.

— Надеюсь, вы не станете утверждать, что на острове действует шайка разбойников? — Дженни нахмурилась.

— К чему мне это, — официантка пожала плечами. — Я не из тех, кто любит пересказывать чужие сплетни.

— Охотно верю, — Дженни задержала взгляд на лице собеседницы, — но если мне угрожает опасность…

Женщина спокойно парировала ее взгляд. Поставив чашку на стойку, наклонилась ближе.

— Послушайте, — она понизила голос, — если хотите совет, уезжайте первым же автобусом из этого города. И ни в коем случае не возвращайтесь на остров.

— Почему? Что тут опасного?

— Не знаю. Никто не знает наверняка, — добавила она прежде, чем Дженни успела задать новый вопрос. — Вы и Энн Витерс единственные, кто возвращался обратно.

Дженни непонимающе смотрела на нее с минуту.

— Возвращались обратно? Вы хотите сказать… что вы хотите сказать?

— Только то, что сказала, — хозяйка склонилась к ее плечу и перешла на шепот. — До вас в замке работали четыре девушки, две из нашего городка и две приезжие. Первая, из городка, Лиз Коттер, попросту растаяла в воздухе. Семья несколько недель не получала от нее известий, но, когда ее отец приехал на остров, ему сообщили, что девушка уже месяц как уволилась с работы. По их словам, они полагали, что она благополучно вернулась домой. Однако не нашлось никого, кто видел бы ее возвращающейся.

— Она могла убежать, — предположила Дженни.

— Разве что улететь на крыльях, — мрачно усмехнулась хозяйка. — В городе всего одна пристань, и никто не видел, чтобы она выходила из лодки.

— Что произошло с остальными? — Кофе остывал: темную поверхность подернули струйки пара, но Дженни не хотелось прерывать разговор на самом интересном месте.

— Сразу после этого случая в замок взяли Мэри Виттен.

— Она тоже не вернулась?

Официантка сухо рассмеялась.

— В некотором смысле да. Ее тело выбросило на берег в пяти милях от города. Рядом плавали обломки ялика. Все выглядело так, как будто она пыталась бежать с острова.

— Ужасная смерть, — проговорила Дженни. — И остальные?

Официантка пожала плечами.

— Они были приезжие, так что никто толком не знает, что стряслось с ними. Видели, как они отплывали, но чтобы возвращаться обратно…

Дженни задумчиво разглядывала свою чашку. Сюзанн не могла покинуть остров… Что за чепуха! Ведь я вернулась, и никто не мешал моему отъезду. Естественно, Лэнгдоны уверены, что я никуда не денусь.

Раскрыв сумочку, она достала кошелек и расплатилась за кофе. До приема у доктора Морриса оставалось совсем немного времени.

— Спасибо за предупреждение, — она поднялась со стула.

— Вы не передумали возвращаться?

Дженни покачала головой.

— Я буду осторожной, — пообещала она удивленной официантке.

Быстро пробежав по магазинам, Дженни сделала необходимые приобретения, громоздкие пакеты распорядилась отнести на пристань, а сама заторопилась на назначенную встречу.

Доктор Моррис оказался невысоким круглолицым мужчиной, идеально подходящим на роль Санта-Клауса. Взгляд карих глаз был проницателен, в нем читался ум. Такого человека будет нелегко обмануть, подумала Дженни, опускаясь в предложенное кресло.

— Я хотела бы поговорить с вами.

— Конечно, конечно, — доктор Моррис закончил мыть руки, придвинул к креслу маленький стульчик и наклонился к повязке на ноге Дженни.

— Меня интересует одна из ваших пациенток. Миссис Лэнгдон… Сюзанн Лэнгдон. Когда-то она лечилась у вас.

Доктор перестал разматывать бинт, внимательно посмотрел на Дженни.

— Мне кажется, вы должны понимать, что профессиональная этика не позволяет мне обсуждать с вами эту тему.

— Миссис Лэнгдон моя сестра, правда двоюродная. Сейчас я живу в ее замке, хотя… — она запнулась, не решаясь добавить: «хотя там не знают, кто я на самом деле».

— Понятно, — доктор снова занялся бинтами.

Уверенные движения рук, сосредоточенное лицо надежно укрывали от постороннего взгляда его мысли. Наконец он нарушил молчание:

— Что именно вас интересует? — отложив снятую повязку, предупредил: — Потерпите, сейчас будет немного больно.

Дженни вздрогнула от прикосновения к краю подживающей раны.

— Как она умерла.

— Недавно здесь был один господин, тоже спрашивал о ее смерти.

— Это Луи Беннер, адвокат нашей семьи. Я разговаривала с ним перед отъездом.

— Тогда вы должны знать все подробности.

— К сожалению, они неубедительны. Мне хотелось бы узнать обо всем из первых рук.

Доктор Моррис со вздохом поднялся со стульчика и подошел к шкафу с лекарствами.

— Тут нет никакой тайны. Миссис Лэнгдон погибла от ран, полученных в результате падения. Если вы жили в замке, вас не должно удивлять, что такое могло случиться.

— Но ведь можно найти и другие объяснения?..

Он отрицательно покачал головой.

— Никаких. Дело в том, что ваша сестра была не совсем здоровым человеком. — Движением руки он остановил возражение, готовое сорваться с губ Дженни. — Нет-нет, в этом тоже нет никакой тайны. Когда вы последний раз видели сестру?

Она опустила глаза, смущенная этим вопросом.

— Несколько лет назад. До того, как она вышла замуж за мистера Лэнгдона.

Какое-то мгновение он раздумывал, затем молча опустился на стульчик и начал обрабатывать рану.

— Возможно, мне не стоило бы останавливаться на вещах, которые хорошо вам известны. Миссис Лэнгдон не отличалась сильным характером. Из бесед с ней я вынес впечатление, что в детстве ее подавлял отец, человек с сильным характером. После его смерти она чувствовала себя как корабль без якоря и привязалась к Паулю Лэнгдону, видя в нем новую опору, возможно, замену отца.

Он посмотрел на Дженни, отыскивая в ее лице подтверждение своих слов. Она кивнула.

— Дальнейшие события развивались следующим образом, — продолжал он. — Подобное внимание, весьма вероятно, польстило ее мужу. Ее беззащитность очаровала его, но прошло время, и ему стали очевидны причины ее столь сильной привязанности. Разочарование, и это можно понять, вызвало некоторое охлаждение. К тому же ваша сестра была чрезмерно возбудимой натурой, принимала успокоительные средства. Когда я разговаривал с ней, мне показалось, что она с очень раннего возраста пользовалась снотворным. — Он снова вопросительно посмотрел на нее.

— Я ничего не знала об этом, — Дженни выдержала его взгляд. — Хотя сейчас мне это не кажется невероятным. Она все время жаловалась на бессонницу, с самого детства.

— Так, так… — он закончил перебинтовывать ногу, поднялся, подошел к окну. — Вам должно быть известно, что все психотропные лекарства обладают одной неприятной особенностью. Организм постепенно привыкает к ним, и приходится прибегать ко все более сильным дозам, чтобы добиться желаемого результата. Я пытался уговорить вашу сестру лечь в клинику, где ей помогли бы снять лекарственную зависимость, но она и слышать об этом не хотела. Мне ничего не оставалось, как выписывать ей, один за другим, новые рецепты.

Дженни поразило печальное выражение его лица, когда он отвернулся от окна. Бремя ответственности за чужую смерть сгорбило его плечи.

— В какой-то степени, — глухо проговорил он, — в ее гибели можно обвинить и меня. Однако врач привыкает отрешаться от чувства вины, иначе он просто сойдет с ума. В ту ночь что-то разбудило вашу сестру. Невозможно точно сказать, что именно это было. Может быть, плохой сон, хотя снотворное подавляет сновидения. Она поднялась с постели и зачем-то подошла к окну. Падение через сломанное ограждение балкона было фатальным.

— Мистер Беннер говорил о небольшой царапине, — напомнила Дженни без особой надежды.

— Да, неглубокий порез на шее. Уверяю вас, он не мог вызвать смерть. Она могла пораниться сама, подравнивая ножницами прическу, например.

— Падение с такой высоты надежно скроет следы борьбы или колотые раны, — Дженни ухватилась за новую мысль.

Доктор Моррис озадаченно покосился на свою пациентку.

— Возможно… но я сомневаюсь в этом.

Дженни со вздохом посмотрела на часы. Почти четыре, нужно возвращаться. Она встала с кресла, достала из сумочки кошелек.

— Сожалею, что не смог подробнее ответить на ваши вопросы, — доктор Моррис подошел к двери. — Я уже объяснил вам в самом начале, что в этой смерти нет никакой загадки.

— Но эта царапина, — Дженни упрямо не желала признавать поражение, — так ли она безопасна?

— Абсолютно, смею вас уверить, — он терпеливо улыбнулся ей, словно недогадливой школьнице. — Если не предположить только, что это след от укуса вампира.

Он рассмеялся, довольный шуткой. Где-то в глубине сознания прозвенел сигнал опасности: кто-то уже упоминал такую возможность. Совсем недавно…

— Какое странное совпадение, — Дженни задержала дыхание, — Луи Беннер тоже рассказывал об этом, какие-то предания, связанные с прошлым семьи Лэнгдонов.

Лицо доктора Морриса приняло строгое выражение.

— Это была шутка, мисс Денвер, — твердо сказал он, — и не позволяйте воображению уводить себя в мифологические дебри. Смерть вашей сестры была несчастным случаем, я могу поручиться за это своей профессиональной репутацией.

— Простите, — она подала ему руку, — вы правы, я действительно чересчур впечатлительна. Спасибо за помощь, и я хотела бы просить вас еще об одном одолжении: пусть наш разговор останется между нами.

— Обещаю, хотя мне и не очень нравится его содержание.

Возле двери Дженни остановилась.

— Скажите, доктор, если доза снотворного была так сильна, что могло разбудить ее в ту ночь?

Он недоумевающе пожал плечами.

— Птичий крик… может быть, шум ветра. Но это в том случае, если доза действительно была сильной. Вполне вероятно, она ограничилась всего несколькими таблетками. Тогда ее мог разбудить малейший шорох, даже плохой сон.

— И проснувшись от шороха, она словно сомнамбула вышла на разрушенный балкон? Неужели нескольких таблеток достаточно, чтобы притупить чувство опасности?

По хмурому выражению лица доктора Морриса было очевидно, что подобный вопрос не приходил ему в голову раньше. Сетка глубоких морщин прорезала его лоб. Однако на дальнейшую беседу у Дженни не оставалось времени: следовало торопиться на пристань.

— До свидания, — она выскользнула за дверь.

Проложенная между цветочных клумб дорожка вела на улицу. Дженни обошла дом, свернула за угол и… едва не столкнулась с Рэем Лэнгдоном, поднимавшимся по тротуару ей навстречу.

— Пардон… — он подхватил девушку под локоть. — Какое счастье, что вы не дожидаетесь меня на пристани. Мы оба уже порядком припозднились. У вас какие-нибудь неприятности? — он с любопытством взглянул на вывеску кабинета доктора Морриса.

Дженни покраснела, прекрасно сознавая, как виновато выглядит в эту минуту.

— Зашла перевязать ногу. Ничего серьезного. А вы как оказались тут?

— Только-только расправился с последним поручением, — с беззаботным видом отозвался он. — Если у вас больше не осталось дел, мы можем вернуться вместе.

— Да, конечно. Идемте, — она с благодарностью оперлась на предложенную руку.

По дороге к пристани она украдкой оглядывала улицу. Обычный жилой квартал: ни одного магазина, никаких вывесок, за исключением кабинета доктора Морриса. Какое поручение могло привести сюда Рэя Лэнгдона?

Несмотря на массу разумных объяснений, Дженни не покидало зловещее подозрение, что он попросту следил за ней.

Пакеты с покупками уже лежали на пристани, возле борта лодки. Многие были легко узнаваемы — платяные чехлы из магазина одежды, где Дженни пополнила свой скромный гардероб; коробки и свертки из магазина игрушек, предназначенные для Варды. Внимание Рэя привлекла большая плоская коробка.

— Что там? — с любопытством поинтересовался он. — Похоже на стол без ножек.

— Зеркало, — в голосе Дженни прозвучал неожиданный вызов. — Мария делает вид, что забывает о моих просьбах, а с карманным зеркальцем следить за своей внешностью — занятие непростое.

Ей показалось, что во взгляде Рэя мелькнула озабоченность, однако, он тут же рассмеялся.

— Мне трудно даже представить, какое это для вас неудобство. Ваше приобретение лишний раз подтверждает мою теорию, что красота нуждается во внимании.

— Она нуждается прежде всего в зеркале.

— Давайте заключим маленькое соглашение, — Рэй принялся перекладывать вещи в лодку. — Я помогу отнести зеркало в вашу спальню, но пусть это останется нашей тайной. Зачем рассказывать об этом остальным?

— Рэй, — она помедлила, подавая ему сверток, — почему в замке нет зеркал?

Этот вопрос она задавала Марии, но безуспешно. Рэй ответил без колебаний.

— Каприз мамы. Она считает, что отражение в зеркале отбирает молодость. Предпочитает стариться, не наблюдая процесса. Но зеркала есть у каждого из нас — у Пауля, у мамы, у Варды. Не знаю, почему Мария ничего не сказала о вашей комнате.

Дженни промолчала. Когда погрузка была завершена, Рэй усадил ее в баркас, и несколько минут спустя они уже направлялись к острову.

Пенная борозда за кормой рассекала океан на две части, волны с шумом плескали в борта. Грэндиз-Лэндинг с его домами, пристанью превращался в узкую полоску на горизонте. Кутаясь в теплый плащ, Дженни пыталась разобраться в событиях дня. Одно было неоспоримо: Рэй лгал, отвечая на ее вопрос о зеркалах. Их не было ни в комнате Варды, ни у Беатрис Лэнгдон. Но зачем ему понадобилось это? Какую загадку скрывали зеркала?

Как напоминание об опасности, в сознании всплыл разговор с доктором. Что разбудило Сюзанн в ту роковую ночь? Что заставило ее идти на балкон? Дженни нахмурилась, вспомнив собственное пробуждение в ночь после охоты. Несколько шагов отделяли ее в тот момент от пропасти, разверзшейся за сломанными перилами балкона. Кто-то настойчиво подталкивал ее к смерти. Как до этого — Сюзанн. Но кто? И зачем?

Тяжелым туманом повис разговор с официанткой из кафетерия. Что в действительности могло произойти с девушками, работавшими в замке? Примешивалась ли к рассказу извечная неприязнь простолюдинов к белой косточке, подкрепленная вдобавок цепочкой совпадений? Об этом оставалось только догадываться. Бегство одной из служанок и несчастный случай с другой — события неприятные, но вполне объяснимые. Две приезжие девушки могли покинуть остров, не будучи замеченными местными жителями. В этом тоже нет ничего необычного.

Едва ли, отозвался тоненький голосок внутри. В Грэндиз-Лэндинг ничто не происходит незамеченным.

Мысль о вампирах выглядела слишком фантастической. Доктор Моррис был прав: нельзя позволять воображению забираться в такие дебри.

— Вы не скучаете? — голос Рэя нарушил ее размышления.

— Я думаю. Скажите, почему горожане избегают ездить на остров?

— Хо-хо, — он рассмеялся, — вижу, добрые самаритяне снова развлекали вас страшными историями о нашем замке. Если не секрет, чем они угостили вас на этот раз? Ночью мы все превращаемся в летучих мышей, а по праздникам готовим жаркое из наших служанок, я угадал?

Его искренняя веселость несколько рассеяла тяжелые мысли, роившиеся в голове Дженни.

— Нет. Из разговоров мне показалось, что они стараются держаться подальше от острова.

Он с пренебрежением отмахнулся.

— Их никто не приглашает туда.

— У меня сложилось впечатление, что это не единственная причина их боязни.

Рэй внимательно посмотрел на нее.

— Вы разговаривали с Луизой Дональд, — произнес он.

— Возможно. Кто она?

— Официантка в кафетерии, — он усмехнулся, заметив, как переменилось лицо Дженни. — Я проходил мимо и видел вас за одним столиком. Мне знакомы ее истории. Пропавшие девушки?

Дженни смущенно кивнула.

— Что ж, если вы так интересуетесь ими… — он переложил руль, направив баркас к показавшейся вдали пристани. — Одна из наших служанок попросту сбежала. Нам нечего было сообщить ее семье, хотя мама была уверена, что тут не обошлось без любовника. Накануне исчезновения она получила письмо. Мама и Франц подтверждают это. Так что никакой тайны. Другая девушка утонула, катаясь на лодке. Помните, я предупреждал вас о приливных волнах? Очевидно, она решила, что знает остров лучше, чем мы. Естественно, оба случая вызвали на берегу массу слухов.

Нос баркаса мягко ткнулся в причал. Выбравшись на каменные плиты, Рэй закрепил канат, затем подал руку Дженни.

— А что случилось с двумя другими? — спросила она.

— Хм, — он приподнял брови. — Вы прослушали полный курс страшных историй. Должен разочаровать вас. Их не растерзали драконы. Жизнь на острове не отличается разнообразием, как вы могли заметить. Девушки собрали вещи и уехали. Так до них поступали многие, в особенности молодые и красивые девушки. Откровенно говоря, меня даже удивляет ваше долготерпение.

— Может быть, в нем повинно ваше обаяние? — предположила Дженни, с улыбкой принимая от него один из свертков.

— Боюсь, что мое обаяние тут ни при чем, — лицо Рэя оставалось серьезным.

Вскоре после возвращения Дженни из города тема вампиров получила неожиданное продолжение. Тихие вечера каждый из обитателей замка посвящал собственному досугу; обеденная зала пустела, все расходились по комнатам. Дженни изредка бралась за вышивание, которым ее снабдила Беатрис Лэнгдон, однако предпочтение отдавала книгам.

Библиотека замка могла удовлетворить самый взыскательный вкус: здесь было все, начиная с классической литературы и кончая специальными монографиями. Первое время каждое новое посещение приносило приятные открытия: громкие имена, редкие издания, древние, переплетенные в кожу рукописи.

С тех пор многое стало привычным; теперь взгляд подолгу скользил по переплетам, прежде чем сделать выбор. Необследованными оставались лишь верхние полки, и в один из вечеров Дженни, вооружившись переносной лестницей, решила осмотреть их содержимое.

На потемневших переплетах смутно проступали тисненые заглавия. «Вампир». Рогатые буквы зловеще изогнулись, подмяв телячью кожу. Дженни осторожно сняла книгу. «Вампир Варни, или Кровавое Пиршество. Повесть неизъяснимого ужаса». Один из чепбуков[3] прошлого столетия. Дженни раскрыла титульный лист. Повесть была написана в 1847 году неким Томасом Престом. Улыбнувшись, она поставила книгу обратно на полку.

Соседом «Варни» оказался «Дракула» ирландского писателя Брэма Стокера. Не нужно было обладать большой эрудицией, чтобы догадаться, что и в этой книге речь идет о вампирах. Ряд продолжала монография, принадлежавшая перу Монтегю Саммерса. «Вампир, его семья и близкие родственники» — гласил заголовок. Дженни обвела глазами полку, затем следующую… Вся верхняя секция была посвящена вампиризму.

Несколько минут она рассматривала ряды книг, потом принялась отбирать привлекшие внимание названия. Сложив стопку, которую едва смогла приподнять, она перенесла книги в спальню, заперла дверь и, устроившись возле уютно потрескивающего камина, начала читать.

Первой была история о страшном валахском князе, владевшем уединенным трансильванским замком. «На пороге стоял высокий мужчина, чисто выбритое лицо которого украшали длинные седые усы. Черный костюм, с ног до головы облекавший его фигуру, был подобен покрову ночи; лишь глаза казались темнее. Из копны волос, спадавших на плечи, вздымался крутой лоб; густые брови сходились над тонким, с горбинкой, носом… Белые, поразительно острые зубы обнажились, блеснув в улыбке, когда он протянул свою широкую руку со странно короткими пальцами. В центре ладони — удивительно! — росли короткие волоски. Длинные, острые ногти впились в мою кожу; глаза графа зловеще сверкнули…»

Дженни отложила книгу. Стаи волков, повинующиеся приказам Дракулы; сам граф, обращающийся то в волка, то в летучую мышь или зыбкий туман, — пожалуй, для ночи это слишком мрачное чтение. Следующей оказалась монография мистера Саммерса.

«…Подчиняя своей воле темные силы природы, наделенные загадочными и пугающими свойствами… вампиры, однако, не являются демонами по сути…»

Монтегю Саммерс был ближе к современности: его труд появился в 1928 году. Тем не менее действительность и фантазия так тесно переплелись под его пером, что невозможно было отделить одно от другого. Недоверчиво просмотрев несколько глав, Дженни закрыла книгу.

Поразительно, но в стопке нашлись и известные имена: «Коринфская невеста» Гёте; бюргеровская «Ленора», переведенная на английский сэром Вальтером Скоттом; «Талаба» Роберта Саути и «Вампир» лорда Байрона. Пухлые томики страшных историй принадлежали перу М. Р. Джеймса, Э. Ф. Бенсона, Теофила Готье. На глаза Дженни попались выдержки из Бодлера, де Квинси и Фаню.

В одной из книг объяснялось происхождение вампиров: «…пришедшие вместе с князем тьмы, они сбросили с себя изначальную личину, принадлежавшую Змею, и расселились по всей Земле. Однако и теперь, для свершения недобрых деяний, многие чародеи используют ядовитое жало, сохранившееся после Великого Змея».

Лорд Байрон выражал эту же мысль несколько яснее и поэтичнее:

Вампиры, казалось, существовали с незапамятных времен, отсчитывая свой род вместе с человеческим. О них упоминает Овидий; даже хитроумный Одиссей в своих странствиях вынужден отдать каплю крови теням умерших. Но лишь в шестнадцатом столетии вампирные легенды получают широкое распространение: наиболее зараженными в те времена полагались балканские земли — Венгрия, Албания, Греция, южные славянские страны.

Дженни оторвалась от книги, взглянула в слабеющий каминный огонь. Кто-то упоминал, что Лэнгдоны происходят с Балкан. Где она могла слышать об этом? Странно, фамилия была чисто английской.

В книгах описывались различные приметы вампиров: от обязательной заячьей губы до рыжих волос, а также излагались способы обнаружения их. Согласно одной из рекомендаций, молодой послушник должен был скакать верхом на черном жеребце через кладбище: могила, над которой споткнется конь, как правило, оказывалась жилищем вурдалака.

Чесночная головка или распятие могли защитить от восставшего мертвеца, но, к сожалению, не всегда. Помимо этих общеупотребительных средств гроб подозрительно умершего забрасывали колючими ветвями боярышника или шиповника, окропляли святой водой.

Внимание Дженни привлекла характерная особенность, отмечающая поведение всех вампиров. Ни один не выносил вида собственного отражения и потому всячески избегал зеркал. Объяснения этого факта были самыми разными, однако равно уклончивыми. Некоторые авторы утверждали, что вампиры не имеют отражения; другие, в их числе и Монтегю Саммерс, полагали, что душа, не имеющая пристанища в живом теле, легко может перейти в зазеркальный мир. Увы, понять это было сложно.

Дженни устало отодвинула стопку ветхих фолиантов и с наслаждением вытянулась в кресле. На затухающих угольях в камине подрагивали язычки пламени. Гулко завывал ветер в дымоходе. Под звук колотящейся на крыше черепицы в комнату вползал полночный туман.

Оправив постель, она еще раз проверила запоры на двери, на окнах. Затушила свечу. И долго лежала в темноте, пытаясь заснуть.

Пробуждение было тревожным. Комната выглядела сумрачнее и враждебнее, чем обычно. За окнами неохотно разгорался серый, облачный день.

К обеду скудные солнечные лучи пробили туман, окруживший замок, и за стенами стало заметно светлее.

Занятия кончились, и Дженни, прихватив томик стихов, вышла во двор, надеясь, что свежий воздух поднимет ей настроение.

Темные значки слов упрямо не желали складываться в предложения, и после нескольких безуспешных попыток углубиться в чтение Дженни наконец захлопнула книжку и, опустив ее в карман плаща, двинулась вдоль тропинки, ведущей к пляжу. Каменистый утес, преградивший путь, с опозданием напомнил предупреждение об опасных приливах. Дженни в нерешительности остановилась.

Весеннее цветение робко завоевывало остров. Зеленые ростки трав едва виднелись в порыжевших прошлогодних зарослях; бледные почки на черных остовах деревьев поникли в прохладном дуновении бриза. Однако приближение тепла угадывалось безошибочно; пели птицы, от поблескивающих прогалин поднимался пьянящий аромат весны.

За спиной треснула ветка. Обернувшись, Дженни увидела, как к ней быстрым шагом приближается Пауль. Его сосредоточенное лицо не предвещало приятного разговора. Дженни молча ждала, пока он подойдет. Глупо, но в его присутствии она чувствовала себя, словно провинившаяся школьница.

— Если подняться на утес, можно увидеть весь остров, — неожиданно проговорил он, останавливаясь рядом.

Дженни молча позволила ему взять себя под руку. Поднявшись по каменистым уступам, они оказались на узкой площадке, нависающей над морем. Остров раскинулся внизу как на ладони, омываемый глухо рокочущим прибоем.

— В хорошую погоду отсюда виден берег, — Пауль указал вдаль.

Дженни с удивлением заметила, как смягчились его черты. Казалось, приближающаяся весна произвела в нем разительную перемену, превратив сурового графа в восторженного мечтателя. Не желая мешать ему, она принялась разглядывать простершийся вдали горизонт.

— Вы выбираете странные книги для вечернего чтения, мисс Бёрк, — он повернулся к Дженни.

— Вы заходили в мою спальню? — она вспыхнула.

— В этом не было необходимости, — он усмехнулся. — Вы оставили заметную брешь на библиотечных полках. Нетрудно было догадаться, какой предмет вас интересует.

— Мне показалось странным, что в вашем собрании книг этот предмет занимает столько места.

Какое-то мгновение он внимательно изучал ее, как бы взвешивая свою следующую фразу.

— Мне нравится ваше бесстрашие, мисс Бёрк. Присядем здесь, — он подвел ее к большому валуну.

Не обращая внимания на протесты, он скинул с плеч пальто и расстелил на камне перед тем, как предложить ей сесть. Ветер смял шарф, защищавший его шею, разметал волосы, однако Пауль, казалось, не замечал холода.

— Во время нашей первой встречи я говорил вам, что мы не совсем обычные люди, — он встал, заложив руки в карманы. — Наша семья лишь последние годы вынуждена вести такой уединенный образ жизни. Столетие назад мы владели поместьями и домами почти в дюжине разных стран. Отец моего прадеда принадлежал к роду, история которого превосходит возраст Англии. Его жена происходила из Южной Моравии. Земли, которые наследовал ее род, покрывали почти полностью Балканы. Я мог бы показать вам их карту.

Он замолчал. Утешать было бессмысленно, однако Дженни попыталась:

— С тех пор прошло много времени.

— Не так много, как может показаться, — он сухо рассмеялся. — Сейчас нам приходится продавать остатки имений в Лондоне и Новой Шотландии.[4] После этого у нас останется только остров, и при строжайшей экономии мы сможем спокойно прожить на нем до глубокой старости.

— Но ведь у вас есть деньги, которые остались после смерти… — она запнулась, сознавая свою оплошность и густо краснея. — Мне говорили, что ваша жена была состоятельной женщиной.

Он тяжело посмотрел на нее.

— К сожалению, ее денег оказалось недостаточно, — он перевел взгляд на затянутый дымкой океан. — Финансовые неудачи лишь видимая часть нашего упадка… Вы спрашивали, почему в моей библиотеке столько книг по вампиризму? Это объясняется тем, что я обязан знать все о проклятии, которое угрожает моей семье. Оно уже несколько раз проявлялось в нашем роду, мисс Бёрк.

Она задохнулась от ужаса, потрясенная смыслом его слов.

— Вас это пугает? — он наклонился к ней.

Какое-то шестое чувство подсказало ей, как важно ему услышать ее ответ.

— Нет, — она с трудом пошевелила губами. — Но вы… вы шутите?

— Увы… — он печально покачал головой.

— Я всегда считала, что вампиры остались только в средневековых хрониках…

— После первой мировой войны был громкий процесс в Германии. Следующий вампир был осужден в Британии, в 1949 году. В Италии, в 1952 году, власти эксгумировали труп умершей тридцать лет назад женщины. Она превосходно сохранилась, и когда на руке ей сделали надрез, из раны полилась алая кровь.

Видя ее растерянность, он успокаивающе улыбнулся:

— Я рассказываю все это лишь затем, чтобы поколебать ваше неверие. Создания, которых принято называть вампирами, существовали и существуют независимо от вашей веры в них. Их происхождение окутано мраком и множеством суеверий, за которыми трудно отыскать истину. И чтобы проникнуть в тайну, следует отрешиться от страхов и предубеждений.

Он умолк, задумчиво глядя на бушующее внизу море. Когда он снова заговорил, его голос звучал, словно на хорошо подготовленной лекции. У Дженни мелькнула мысль, что он специально готовился к этому разговору. Во всяком случае, ей очень хотелось, чтобы это было так.

— В славянских землях их называли вурдалаками или упырями. Венгерские монахи, составлявшие свои хроники, исказили это название, и появился вампир. Он мог изменять свой облик, перевоплощаться в волка, туман, сову. Сравнение его с летучей мышью более позднее: оно возникло в эпоху колонизации Южной Америки, когда переселенцы столкнулись с настоящими кровососущими летучими мышами.

Но как бы ни называли вампиров в различных странах, в Северной Европе они появились лишь в начале семнадцатого столетия. Процессы инквизиции, охота на ведьм, изобилие страшных преданий — все способствовало их появлению. Средневековые теологи считали их демоническими созданиями, вселяющимися в мертвецов после смерти и по той или иной причине обреченными странствовать по земле. Эту веру поддерживают дошедшие до нас языческие праздники — Хеллувин, Самайн, Вальпургиева ночь, — на которые, согласно древним легендам, из потустороннего мира слетаются души умерших. И это только часть сохранившихся с незапамятных времен ритуалов, посвященных неупокоенным мертвецам. Люди придумывали их, чтобы объяснять явления, природу которых не могли понять. Но если сейчас мы способны отбросить устаревшие представления, это не значит, что вместе с ними будет отброшена и проблема вампиров. Кому понадобилось бы объяснять то, чего не существует! Не забывайте, что мозг человека — слишком прагматичная машина и никогда не будет изобретать объяснений без нужды.

Свирепый порыв ветра пронесся над утесом, словно духи острова сожалели об этом откровении. Дженни плотнее укуталась в плащ, удивляясь нечувствительности Пауля к холоду.

— Хорошо, — она совершенно оправилась от испытанного недавно приступа ужаса, — тогда каким образом вы объясняете их существование?

— Прежде всего следует заметить, — серьезно произнес Пауль, — что многие известные случаи вампиризма на деле не были таковыми. Часто истинной причиной оказывалось преждевременное погребение: похороны человека, находящегося в состоянии летаргического обморока или каталепсии. Мы знаем множество подобных случаев, относящихся к девятнадцатому веку. Что говорить о более ранних временах, когда медицинские науки были неразвиты. Иногда несчастных не успевали засыпать землей; по воле Провидения человек пробуждался от обморока. Такое знамение ясно указывало на то, что он — вампир. Стоит ли говорить, как с ним поступали после пробуждения?

Поразительное множество слухов расползалось, порожденное человеческой завистью. Церковь стремилась упрочить свое могущество и объявляла исчадиями ада всех отступников. В каждом городе, селе были свои парии, неприязнь к которым разделял всякий житель. Если нищих старух считали ведьмами, почему не предположить вампира в безобразном мужчине, лицо которого изуродовано заячьей губой? В некоторых землях для этого было достаточно обладать голубыми глазами.

— Потом пришла чума, — продолжал Пауль. — С загадочными смертями и трупным зловонием, исходящим от людей, разлагающихся заживо. В это же время наблюдается заметное усиление страха перед вампирами; симптомы чумы — истощение, слабость — сильно напоминают угасание от потери большого количества крови. Что бы ни предпринимали тогдашние доктора, человека ничто не могло спасти. В точности как в тех книгах, которые вы выбрали для чтения.

— Не совсем, — поправила его Дженни. — Это все объяснение проявлений ложного вампиризма. Вы же утверждаете, что он реален.

Пауль кивнул, польщенный ее вниманием.

— Безусловно. Наряду с ложными проявлениями всегда существовали случаи, связанные с аберрациями, с отклонениями в человеческой психике. На судебных процессах многие обвиняемые открыто признавались в том, что они вампиры.

— Ничего удивительного, — согласилась Дженни, — в полицию до сих пор приходят люди, взваливающие на себя преступления Джека Потрошителя. Если шизофреник тщеславен, он пытается достичь славы любым путем. В свое время на вампиров существовала… в некотором роде мода. Можно ли полагаться на такие случаи?

— Разумеется, нет, — Пауль покачал головой. — В психиатрической практике описано множество более серьезных расстройств. Есть люди с болезненной тягой к живой крови. Близко к вампиризму стоят некрофилия, некрофагия. Странно, что научное название — гемофимия — почти не используется применительно к этой болезни. В литературе ее только изредка именуют псевдовампиризмом. Параноидальное отклонение от нормальных психических реакций. В мягко выраженной форме больной воображает себя князем тьмы, возможно, мечтает о ночной жизни. Но по-настоящему подражать вампиру способен лишь безумец.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— В прошлом нашей семьи был эпизод, когда суд присяжных признал виновной в вампиризме одну из наших родственниц. Только Богу известно, в чем состояло ее преступление. Вполне могло оказаться, что она любила отрывать крылышки жукам и бабочкам и не делала из этого тайны по неосторожности. Как бы то ни было, в сердце ей вогнали свежеоструганный осиновый кол.

Не забывайте, что наша семья в те времена была богата и могущественна. Естественно, лорды никогда не пользовались любовью своих вассалов, и случай с вампиром давал законное основание такой неприязни. Приговор был приведен в исполнение незамедлительно. На фамильном гербе появилось пятно. Положение усугубилось самоубийством одного из кузенов казненной.

Свести счеты с жизнью в те времена считалось равносильным подписанию договора с дьяволом. С тех пор наш род приобрел зловещую славу, которая сохраняется и поныне.

— Но это несправедливо! — горячо воскликнула Дженни.

— Моих предков это мало заботило, к сожалению, — он грустно улыбнулся. — Они замкнулись в своих поместьях, жили все более обособленно. Некоторые ветви семьи отправлялись в другие страны; так мы оказались в Америке. Среди оставшихся членов семейства обычными стали межродственные браки. Еще одна трагическая ошибка, допущенная по невежеству. Было несколько случаев безумия — не буйного помешательства, нет, слава Богу, — однако они серьезно ухудшили наше и без того незавидное положение. Какой-то из моих далеких дядюшек, поверив в старые предания, решил, что он вампир, и начал охотиться на своих крестьян. В результате его особняк спалили дотла.

Конечно, — продолжил он со вздохом, — к тому времени, как мы поселились на побережье, во всей округе не нашлось бы человека, знакомого с нашим прошлым. Но предания передавались от поколения к поколению в самой семье. И мы подходим вплотную к истории моего отца.

Дженни терпеливо ждала, пока он возобновит рассказ, понимая, как тяжело дается ему эта откровенность.

— Его главным недостатком была слабохарактерность и то обстоятельство, что ему пришлось наследовать дело, начатое дедом, суровым и решительным человеком. Ни отец, ни его брат не были рождены для сапог, в которых ходили их предки. Дела шли из рук вон плохо, и моему отцу стало казаться, что над семьей тяготеет проклятие. Погиб брат; позднее мы узнали, что это был несчастный случай, однако тогда все выглядело как самоубийство. Для отца его смерть оказалась последней каплей. Он начал пить, злоупотреблять лекарствами. Но хуже всего было то, что он полагал, будто семейное проклятие свершилось над ним самим и он — вампир.

По этой причине мы затворились на острове. Мама делала все возможное, но у нее не было ни подготовки, ни опыта в управлении поместьями. К тому же на руках у нее оставались больной муж и двое детей. Все обратилось прахом. Земли распродавались или закладывались, и к моменту смерти отца у нас практически ничего не оставалось от состояния.

Он закончил рассказывать. Несколько минут оба молчали. Дженни задумчиво смотрела на перекатывающиеся вдали волны.

— Я сожалею, — произнес он наконец, — если эта история показалась вам слишком мрачной. Мне хотелось, чтобы вы знали ее.

— Но ведь все эти предания в прошлом, — Дженни поднялась с каменного сиденья. — Почему они занимают такое место в вашей жизни?

— В прошлом? — он горько усмехнулся. — Эти предания составляют проклятие моей семьи. Кто может знать, когда оно проявится вновь? В чьих жилах течет проклятая кровь?

Его неожиданная горячность смутила Дженни.

— Это невозможно, — она порывисто взяла его за руку. — У вас прелестная дочь, и разве можно подозревать…

Она собиралась сказать: «что она не такая же, как и все?» — когда вдруг поняла, что не смеет произнести этого. Варда не была обычным ребенком, ее жизнь слишком отличалась от жизни других детей. Дженни вспомнила засов на дверях ее комнаты, требование Пауля не оставаться наедине с ней.

По его глазам она догадалась, что он прочитал ее мысли.

— Нет, этого не может быть, — умоляюще проговорила она. — Вы не позволите этим мрачным легендам вторгаться в ее жизнь. Варда отличается от остальных детей только тем, что живет не так, как они. Однако она вполне нормальный ребенок. К тому же эта болезнь не передается по наследству.

— Кто может утверждать это наверняка? — он сокрушенно пожал плечами.

Дженни лихорадочно искала слова утешения.

— Но… ведь она ничего не сделала из того…

Болезненная гримаса исказила лицо Пауля, как будто память помимо его воли подсказывала нечто ужасное. Пошатнувшись, он отвернулся от Дженни и, прежде чем она успела понять, что произошло, уже бежал вниз по тропинке, оставив ее наедине с тяжелыми мыслями.

Мгновение она стояла, глядя ему вслед. Первым побуждением было догнать его, попытаться успокоить, однако Пауль не принадлежал к породе людей, которые нуждаются в словах ободрения. Позже он сам придет к ней, а сейчас… он будет стыдиться собственного порыва. И все же Дженни была благодарна за его рассказ. На камне осталось лежать пальто Пауля. Подняв его, Дженни поспешила к туманной громаде замка. Пронизывающий ветер задувал с моря.

Дверь в комнату Пауля оказалась закрыта, когда Дженни вернулась в замок. Не получив ответа на стук, она поднялась к себе в спальню.

Слова Пауля неповоротливо переваливались в мозгу, рождая тревожный осадок. Он не рассказал ей всего, что намеревался. Что-то остановило его: какое-то зловещее воспоминание — неизъяснимое даже после того, как он открыл тайну проклятия, тяготеющего над семьей.

Верил ли он, что гибельное предопределение нависло над Вардой? Невероятное предположение, если рассматривать его с позиций здравого смысла. Но то, что она услышала, было лишено всякой рациональности. Слабые попытки объяснить прошлое выглядели неубедительно: мир реальности разбивался о каменные стены замка, безнадежно искривляясь в потусторонних измерениях.

Возможно, это была не Варда. Проклятие могло лежать на ком-то другом. Беатрис Лэнгдон не вызывала подозрений — безобидная как ребенок, хотя временами невыносимо высокомерная. Может быть, Рэй? Нет, представить его верхом на метле Дженни, как ни старалась, не могла. Оставались слуги. Но Пауль говорил о семейном проклятии, а слуги не были членами семьи.

В таком случае, с невеселой улыбкой подумала она, подозрение падало лишь на него самого. И тем загадочней представала причина, побудившая его к откровенности.

Дженни подошла к окну, выглянула наружу. Так ли необоснованны ее подозрения? Таинственная смерть Сюзанн, угрюмый характер хозяина замка, необъяснимый страх рыбаков перед островом… Наблюдения последних недель выстраивались в стройную цепочку. Предположения, одно ужаснее другого, ворочались в мозгу, не вызывая ничего, кроме головной боли. Об опасности, притаившейся на острове, предупреждала Мария, писала Сюзанн. Пауль требовал от нее осторожности, по собственной воле раскрыв тайну кровавого рока, с незапамятных пор преследующего его и его род. Пока следовали предостережения, но если действительно существовала опасность, она могла исходить только от одного человека — от самого Пауля.

Вместе со сгущавшимся за окнами вечерним сумраком в комнату медленно вползала промозглая островная сырость. В углу смутно белели срезы свежих поленьев, аккуратно уложенных на каминную решетку. Зябко поеживаясь, Дженни подошла к столу; взяв коробок спичек, с удивлением задержала взгляд на этикетке, рекламирующей «Отель де Люкс». В этой скромной приморской гостинице Дженни встретила Цинтию Бёрк и обменялась с ней именами.

Коробка не было в комнате, когда она уходила, — в этом она была уверена. Прикрыв глаза, она попыталась припомнить. Да, раньше спички хранились в маленькой металлической коробке.

Может быть, их забыла Мария? Или кто-то другой положил их преднамеренно? Кроме нее, в городе побывал только Рэй, и Дженни не могла избавиться от подозрения, что он следил за ней там. Если ему удалось узнать ее настоящее имя, не был ли этот знак еще одним предупреждением?

Разведя огонь, она спрятала коробок в карман. Если его оставили по случайности, нет смысла привлекать чужое внимание. Если нет… она уже успела привыкнуть к предупреждениям. Несколько дней назад доктор Моррис убеждал ее в беспочвенности страхов, и вот… Разговор с Паулем свел на нет все его старания. Что-то странное происходило в замке; в его угрюмых коридорах притаилась неведомая опасность. Однажды она привела к смерти Сюзанн. Теперь она угрожала Дженни.

За ужином Пауль воздерживался от разговоров, хотя Дженни постоянно ощущала на себе его взгляд. Его ответы были краткими и малозначительными. Даже непрестанная болтовня Рэя была бессильна рассеять напряжение, возникшее за общим столом. Дженни со страхом подумала, что Пауль мог пересказать остальным содержание их разговора. Возможно, они догадались, кто она, и теперь раздумывают, что с ней делать.

Перестань, твердо приказала она себе. Скоро ты будешь шарахаться от собственной тени. Потеря самообладания сейчас равносильна заигрыванию со смертью. Люди чувствуют чужой страх, даже хорошо спрятанный, и ощущение слабости, противника дарит им преимущество.

С первыми лучами солнца она проснулась. В комнату вошла Мария, поставила на стол завтрак; оладьи и кофе. Словно в противоположность ярким краскам разгорающегося за окнами дня, лицо старой служанки сохраняло необычайную серьезность, почти угрюмость. Вспоминая вчерашний разговор с Паулем, так взволновавший Рэя и Беатрис, Дженни не могла удержаться от мысли, что и Марии каким-то образом известно о его содержании.

— Мария, — она остановила женщину, собравшуюся уходить, — вы давно работаете в этой семье?

— Со времени моего замужества, мисс. Уже больше сорока лет, — обыденно отозвалась служанка.

— Наверное, вы знаете все фамильные предания? — Заметив, как замерла ее собеседница, Дженни пояснила; — Ну, все эти истории о чудовищах, о тенях, бродящих по острову. Вас они не пугают?

Повернувшись от двери, Мария встревоженно взглянула на нее. Ее высохшая фигурка сгорбилась, словно в ожидании удара.

— Я обещала себе больше не разговаривать с вами об этом, — она потерянно перебирала в руках подол накрахмаленного фартука. — Вы должны уехать с острова, мисс. В ночь вашего приезда поднялась кровавая луна, и это значит, что вам грозит опасность.

— Но какая тут может быть опасность? — голос Дженни предательски дрогнул.

— Если вы не уедете, мисс, она рано или поздно встретит вас в этих стенах.

Прежде чем Дженни нашлась что ответить, Мария боком выскользнула в дверь. В коридоре послышались удаляющиеся шажки.

Последнее предупреждение, подумала Дженни, отрешенно отпивая из чашки принесенный кофе. Кому-то изрядно мешает ее присутствие на острове.

Хорошо, потребуется нечто большее, чем все эти загадочные предостережения, чтобы заставить ее уехать отсюда. Она улыбнулась. Жуткие предначертания, как же! Скорее всего, Мария просто не ведает, что такое смех или беспечный тон; долгая служба у Лэнгдонов ограничила ее словарный запас, сведя его к набору замогильных преданий. Увы, одиночество располагает к вере в сверхъестественное. Вчера, потрясенная рассказом и видом горящих глаз Пауля, она почти уверилась в истинности старинных легенд. Но теперь, при свете дня, они выглядели достаточно неубедительно. Упыри, вампиры… Луи Беннер, вероятно, рассмеялся бы, узнай он, как продвигается ее расследование.

Ее приподнятое настроение несколько убавилось, когда она сошла вниз, в просторную кухню, где ее ждала с уроками Варда. Снова закрались сомнения; улыбка не частая гостья в стенах, хранящих тайну загадочной смерти. Уединение накладывало отпечаток и на поведение самих Лэнгдонов, особенно — Варды. Пауль упоминал в разговоре какую-то странность, унаследованную в ее характере: нечто жуткое, имеющее отношение к старинным легендам. Конечно, это было только предположение, однако Дженни ощутила укол страха при виде девочки и тут же укорила себя, стыдясь своих подозрений.

Варда играла с куклой, которую Дженни привезла для нее из города. Умудренное личико игрушечной леди обрамляли пряди светлых волос; среди ее достоинств, о которых много распространялся продавец, было умение ходить, разговаривать, пить и, возможно — подумала Дженни со скрываемой улыбкой, — рассказывать страшные истории о прошлом семейства Лэнгдонов. Прогнав непрошеные мысли, она подошла к столу, за которым сидела девочка. Варда приветливо поздоровалась, представив свою любимицу.

Утренние занятия доставляли радость Дженни. Варда, несмотря на замкнутый образ жизни, который была вынуждена вести, искрилась неисчерпаемым весельем. Настроение Дженни, каким бы хмурым оно ни было по пробуждении, неизменно поднималось в ее присутствии.

Пока они занимались, Мария гремела ухватами и кастрюлями возле плиты, совершенно равнодушная к их присутствию. Несколько раз на кухню заглядывал ее муж, принося припасы, о которых она просила, и помогая управиться с тяжелой утварью. Дженни разглядывала его с обновленным любопытством; угрюмый и необщительный, Франц представлялся наиболее внушающим страх из всех, живущих на острове. Не против ли него были направлены предупреждения? Но нет, Лэнгдоны были полновластными хозяевами в собственном доме.

Франц, обернувшись, перехватил ее взгляд. По спине потянуло могильным холодком, когда Дженни встретила его глаза: жестокие и безжизненные. Их не смягчало даже выражение преданности — не жене, а Лэнгдонам, в особенности — Беатрис Лэнгдон. Жизнь ожесточила его, притупив обычные человеческие чувства. Возможно, он тяжелее всех переживал упадок графского дома; ведь именно через него осуществлялась связь острова с побережьем, и естественно, он не мог не слышать историй, шепотом передаваемых в городе.

Одно все же было несомненно: Франц не питал добрых чувств ни к кому, кроме своих хозяев. Судьба острова стала его судьбой. Что до жены, если она хоть что-то значила для него, — для Лэнгдонов это был подарок небес; подспорье, позволявшее Францу полагаться в службе на четыре руки вместо двух.

Обеду, как обычно, предшествовала недолгая прогулка. Дженни выводила свою воспитанницу во двор, где, расположившись у фонтана, они рисовали или читали, наслаждаясь солнцем и свежим весенним воздухом. Мария лишь изредка поглядывала в их сторону из окна кухни, выполняя тем самым распоряжение Пауля не оставлять девочку без присмотра. Однако разобрать звук голосов во дворе из-за сложной акустики замка было довольно сложно. Так же никто не мог приблизиться к играющим незамеченным.

До сих пор Дженни не заговаривала с Вардой о ее матери, не желая тревожить детскую память неприятными воспоминаниями. Но теперь, когда прошедшие дни не принесли ничего, кроме новых загадок, она пришла к убеждению, что сможет помочь Варде — действительно помочь ей — лишь в том случае, если добьется ответа на волновавший ее вопрос.

— Ты помнишь свою маму, Варда? — она постаралась придать голосу как можно больше безразличия. — Я никогда не слышала, чтобы ты рассказывала о ней.

Сдержанный взгляд, который бросила на нее Варда, наполнил Дженни подозрением, что она коснулась еще одного негласного запрета. Ответ успокоил ее.

— Помню. Она была красивая.

— И добрая?

— Да, — Варда заколебалась, затем добавила: — Только она все время волновалась.

Дженни вспомнила слова доктора о состоянии, в котором находилась Сюзанн, о ее зависимости от снотворных и успокаивающих средств. О том же говорил Рэй. Приходилось признать, что, как мать, Сюзанн не была феей из сказки.

— Наверное, тебе было очень грустно, когда она умерла?

Варда кивнула, не отрываясь от книжки с картинками. Не получив ответа, Дженни осторожно поинтересовалась:

— Ты помнишь, когда ее не стало?

Девочка отрицательно покачала головой.

— Я спала.

— Но ты должна что-нибудь помнить, — Дженни наклонилась ближе.

— Я не помню, — в голосе Варды слышались умоляющие нотки. Дженни поразилась выражению ее лица, встретившись с ней взглядом. — Я спала, когда все пришли и смотрели на меня. Бабушка, папа, Мария. Бабушка плакала и целовала меня, но я не могла проснуться. А когда проснулась, мне сказали, что мама умерла.

Она заплакала.

— О, бедный ребенок, — Дженни с горячностью обняла девочку. — Прости меня, я не хотела, чтобы ты плакала. Прости меня, пожалуйста.

К ее облегчению, природная жизнерадостность Варды одержала верх над слезами. Прильнув к Дженни, она доверчиво прошептала:

— Мама всегда говорила, что я маленькая.

— Ну, что ты, — Дженни погладила ее по волосам, — ты уже совсем взрослая, красивая девушка.

— Я так рада, что ты приехала, — Варда уткнулась в ее плечо. — Я молилась, чтобы ты приехала и мне не было так одиноко.

Дженни почувствовала, как наступает ее очередь сдерживать слезы.

Позже ей показалось, что Рэй не был особенно удивлен, обнаружив зеркало разбитым. Возможно, такого поворота событий он ожидал с самого начала: совет не рассказывать про зеркало остальным исходил от него.

Это обстоятельство автоматически исключало его из круга подозреваемых. Зачем было помогать, если впоследствии он собирался разрушить плод своих трудов? Но если это сделал не он, то кто? Подходящей кандидатурой была Беатрис Лэнгдон. Рэй признавался, что старая леди не питает приязни к зеркалам. Несколько натянутое объяснение, если рассуждать трезво, однако что вообще в замке подчинялось законам здравого смысла? Кто-то — отнюдь не призрак, а человек во плоти и крови — пробрался в спальню и зачем-то разбил зеркало, подбросив очередную загадку к уже существующим.

Молчание было лучшим выходом из подобного положения. Дженни твердо пообещала себе не делиться ни с кем своими сомнениями. Если зеркало разбили для устрашения, пусть тех, кто совершил это, постигнет разочарование. Несколько обломков стекла не вынудят ее к бегству. После недолгого раздумья она не стала выбрасывать и спички, положив коробок на видное место. По-видимому, кто-то лишь проверяет свои подозрения. Пусть думает, что спичечная этикетка не имеет для нее никакого значения.

Весь день она делала вид, что ничего не случилось. Со своей стороны, о разбитом зеркале не проронил ни слова и никто из Лэнгдонов. Вернувшись вечером в свою комнату, Дженни ощутила новый приступ тревоги. Она попыталась читать, но книги оказались бессильны завладеть ее вниманием. Неспокойное ожидание сделалось невыносимым, когда она поднялась и, взяв плащ, вышла в коридор. В гостиной было темно и пусто. Свет в кухне указывал, что Мария до сих пор занята работой; узкая полоска света выбивалась из-под дверей в студию Пауля. Никого не было видно поблизости.

С вешалки в прихожей она сняла свой плащ и, накинув его на плечи, шагнула во двор. В темной ночи сияло несколько отважных звездочек, выглядывавших в просветы тяжелых туч над головой. Дженни присела на край фонтана, поставив рядом лампу. Вода, замерзавшая и таявшая несколько раз за минувший месяц, теперь оттаяла, хотя и продолжала сохранять зимний холодок. Дженни задумчиво погрузила в нее пальцы и посмотрела на расплывающиеся в сумерках лица наяд. Их выражение оставалось таким же изумленным, как и в день ее прибытия. Неведомая тайна скрывалась в уголках их губ, изогнутых проницательною улыбкой. Хмурый Нептун не разделял их веселья. Его сведенные недовольством брови омрачали каменное лицо.

— Возможно, ты прав, мне и в самом деле лучше уехать, — шепнула ему Дженни. — Но это будет поражением. Я останусь и узнаю все, что мне нужно.

Наяды приветствовали ее слова взрывом беззвучного смеха.

За спиной неожиданно хлопнули створки освещенного окна в студии Пауля, залив светом каменные плиты двора. Дженни виновато обернулась, однако Пауль не видел ее, увлеченный разговором с Рэем. Силуэты мужчин отчетливо вырисовывались на фоне окна.

Поднявшись, чтобы уйти, она остановилась, привлеченная долетевшим до слуха обрывком фразы:

— …Я не позволю ей покинуть остров, — жестко произнес Пауль.

Дженни бесшумно отодвинулась в тень. Говорили о ней, в этом не было сомнения. Ответ Рэя и следующее замечание Пауля прозвучали приглушенно: оба отошли от окна. Какой-то момент она боролась с укорами совести, решая, возвращаться ли в спальню или поближе подойти к окну. В конце концов победило желание проникнуть, хотя бы отчасти, в семейную тайну. Крадучись, она приблизилась к стене, тщательно обогнув прямоугольник яркого света, отбрасываемого наружу.

Снова заговорил Рэй.

— …то же, что случилось с твоей женой, — уловила Дженни.

— Почему ты думаешь, что это был не несчастный случай? — вопрос Пауля прозвучал требовательно и жестко.

Дженни прижалась к стене: удары сердца, казалось, были слышны в комнате наверху.

— Почему? — Рэй коротко рассмеялся. — Ты сам прекрасно знаешь.

— К сожалению, — Пауль помолчал.

Влажная кладка холодила ладони. Вдали глухо ворчали волны, разбивающиеся о скалистые утесы; совсем рядом тихо журчал фонтан. Из кухни, где находилась Мария, доносился запах свежевыпеченного хлеба.

Значит, смерть Сюзанн не была случайностью. Дженни ощутила странное раздвоение: какая-то часть ее радовалась подтверждению давнего подозрения, другая же — едва сдерживалась, чтобы не удариться в слезы.

Она встряхнула головой, прогоняя мысли и снова вслушалась в разговор наверху.

— Если она останется, с ней произойдет то же, что и с Сюзанн, — проговорил Рэй.

— Я не позволю ей уехать, — повторил Пауль, подходя к окну.

Дженни теснее прижалась к сырой стене.

— Проклятие! — раздался голос над головой. В ту же секунду Дженни вспомнила о лампе, забытой возле фонтана. Ровный огонек фитиля было трудно не заметить из окна; она поняла это, когда окрик повторился:

— Кто там?

Затаив дыхание, она вслушивалась в быстрые шаги наверху; с треском распахнулась дверь в коридор, и в комнате стало тихо. Дженни повернулась и бросилась под ближайшую арку, выходящую на каменную пристань. Стук каблуков гулко отражался от массивных ступеней; плащ рвался с плеч, развеваясь, словно королевская мантия. Ледяной ветер, бушующий вне стен, набросился на ее волосы, разметав их, стылым дыханием угрожая заморозить слезы, застилающие ресницы.

Внезапный шорох! Дорогу преградила тень, более темная, чем остальные. Дженни закричала, пытаясь ускользнуть; со страхом почувствовала, как ее руки стальными тисками сжимают чьи-то пальцы. Из темноты на нее смотрело безжалостное лицо Франца.

— Что вы здесь делаете? — потребовал он.

— Пустите меня! — она взвизгнула, забившись в его объятиях. Вид слуги больше раздражал, чем пугал ее; вдобавок нестерпимо ныли запястья там, где их сдавили его железные пальцы.

— Кто там? — под аркой возникла фигура Пауля Лэнгдона. — Это ты, Франц?

— Йа, — слуга выпустил свою пленницу.

Пауль стремительно сбежал вниз. Его глаза вспыхнули, когда он увидел Дженни.

— Что вы здесь делаете? — его голос эхом отразил вопрос слуги.

Она вскинула голову.

— Я не могла заснуть и вышла подышать свежим воздухом.

— Вам, кажется, известно, что мне не нравятся ваши ночные прогулки?

— А мне не нравится, когда на меня набрасываются в темноте, а потом разговаривают, как с непослушным ребенком, — вздернув подбородок, Дженни с достоинством прошла мимо него.

Однако Пауль был не из тех людей, которые терпят подобное обращение. Перешагивая через две ступеньки, он догнал ее.

— Это не ваша лампа у фонтана?

— Разумеется, моя, — Дженни не сбавляла шага. — Или вы думаете, что ее забыл кто-то из ваших фамильных призраков?

Они поднялись под арку и вместе вошли во двор.

— Значит, вы подслушивали у моих окон.

— Мне кажется, вы ищете ссоры, — Дженни взяла лампу. — Почему вы решили, что мне интересны ваши разговоры? К тому же, — она повернулась к дому, — все окна были закрыты, когда я выходила.

Отчасти это действительно походило на правду. Но только отчасти. Спеша избежать новых вопросов, она направилась ко входной двери, не обращая внимания на Рэя, который, стоя в освещенном квадрате окна, с видимым удовольствием наблюдал разыгравшуюся внизу сцену.

— Я вынужден снова повторить свое требование, мисс Бёрк, — в голосе Пауля зазвучали гневные нотки. — Ночные прогулки опасны, пожалуйста, не забывайте об этом. И не заставляйте меня прибегать к суровым мерам.

— К каким, например? — Дженни с раздражением обернулась к нему. — Навесите засов на мою дверь и будете запирать каждый вечер, как свою дочь? Подбирайте выражения, мистер Лэнгдон. Я не ваша пленница и не собираюсь быть таковой.

Пауль побледнел, однако не произнес, в ответ ни слова. В окне второго этажа захлопал в ладоши Рэй.

— Браво, — воскликнул он. — Похоже, тебе достался достойный противник, братец. Я предупреждал тебя, что в этой девице дремлет пантера.

Дженни подняла глаза, раздосадованная его глупой выходкой.

— А вас… — она задохнулась от ярости, — вас…

Не найдя слов, она с силой толкнула дверь и вбежала в прихожую, не думая ни о чем, кроме бегства от горящих глаз Пауля и громового хохота Рэя.

Стоило ей вернуться в спальню, как в дверь постучали. На пороге стоял Рэй.

— Представление окончено, — Дженни попыталась захлопнуть дверь перед его носом. Дружелюбно улыбаясь, он остановил ее.

— Прошу прощения, если навлёк на себя ваш гнев, — проговорил он. — С тех пор, как вы приехали, мой брат не перестает удивлять меня. Он любит вас.

Она вспыхнула от смущения.

— У вас богатое воображение, Рэй. И как всегда, оно подводит вас. Единственное чувство, которое питает ко мне ваш брат, — нескрываемое раздражение моим присутствием.

— Не обманывайте себя, — сказал он. — И позвольте дружеский совет. Любовь к Паулю может оказаться для вас небезопасна.

Она оскорбленно вскинула голову.

— Вот как. Еще одно предостережение. Все только и делают, что предостерегают меня, но никто не желает объяснить, от чего. Мне надоели эти загадки.

Рэй посерьезнел.

— Если вас беспокоит наше соглашение, Пауль не догадывается о нем.

— Какое соглашение? — Дженни непроизвольно вздрогнула.

— Зеркало. Теперь, слава Богу, оно разбилось, — Рэй внимательно наблюдал за ней. В его зрачках приплясывал, отражаясь, огонек настольной лампы.

Неожиданным движением он обнял ее и привлек к себе.

— Вы еще не все узнали о смерти Сюзанн, — тихо произнес он. — Будьте осторожны, — и, прежде чем Дженни успела ответить, поцеловал ее.

Первое, что она увидела, выскользнув из объятий, был Пауль, застывший в нескольких шагах по коридору. Их взгляды встретились. Невнятно пробормотав: «Извините», Пауль прошел мимо и скрылся за поворотом.

— Досадно, — Рэй снова улыбнулся, — но я должен был поцеловать вас, чтобы наш разговор не вызвал подозрений у брата. Во всяком случае, мне поцелуй доставил удовольствие.

Взмахнув на прощание рукой, он удалился в противоположную сторону, оставив Дженни в полном смятении у двери.

В эту ночь ей приснился Пауль. Он стоял, поджидая ее, на обдуваемом ветром утесе, однако, когда Дженни приблизилась, отвернулся.

Тревожное чувство усилилось утром. Дженни не покидало смутное ощущение близости развязки. Зловещие события сталкивались, громоздились, свивались цепью, заслоняя мрачным покровом недалекое будущее. Сам замок, казалось, вздрагивал, переполняемый недобрыми знамениями.

Однако для Дженни оставалось загадкой, что можно противопоставить наплыву событий. Разговор, подслушанный ночью, разрешил лишь часть вопросов, породив новые сомнения. Смерть Сюзанн не была несчастным случаем.

Подозрения оправдались, и оставалось сделать всего несколько шагов к разгадке. Покинуть остров в этот момент, стоя на пороге тайны, представлялось немыслимым.

Но все настойчивее и неотвратимее ее подталкивал к бегству страх. Он не отпускал ее ни на минуту, сжимал стальными тисками сердце, лишал сил и сна. Как долго могла сопротивляться его мертвящему дыханию одинокая девушка? И что она могла предпринять, не представляя даже, в чем состоит угроза? Довериться миссис Лэнгдон… но едва ли она станет мешать своим сыновьям. Слуги же, она видела это, были всецело на стороне хозяев замка.

Все чаще ее посещала мысль об отъезде. Но тогда останется нераскрытой тайна, ради которой она проникла на остров. Ради Сюзанн она обязана идти до конца.

Солнечный день не рассеял тревожного настроения. Произошел неприятный эпизод с куклой. Варды, которую Дженни привезла из города. Девочка была в восторге от игрушки и не желала расставаться с ней даже во время уроков.

В этот день Дженни удивило отсутствие куклы.

— Где Бэби? — она указала на пустой стул, где обычно сидела любимица Варды.

Варда выглядела огорченной. Не поднимая глаз, она тихо произнесла:

— Бэби умерла.

— Варда, — Дженни поразилась болезненной угрюмости, прозвучавшей в голосе ребенка, — так нельзя говорить. Куда ты ее спрятала?

— Она упала на камни и разбилась, — Варда заплакала.

Мария, прислушивавшаяся к их разговору, вынула из деревянного ящика рядом со столом какой-то предмет и молча подала его Дженни. Это была кукла, точнее, то, что от нее уцелело. Половины лица и одной руки не было. На другой руке отсутствовали пальцы, ноги болтались на веревочках.

Варда плакала. Кивком головы подозвав Марию, Дженни вышла в коридор.

— Что произошло с куклой? — спросила она, останавливаясь в нескольких шагах от двери, где девочка не могла их услышать.

От прежней замкнутости Марии не осталось и следа; старая служанка была сильно расстроена случившимся.

— Молодая мисс поднялась на башню. Конечно, ей не разрешают там играть, но иногда она забывает. Кукла выпала с подоконника во двор и разбилась.

— Бедная! — Дженни долго рассматривала искалеченную игрушку. Безнадежно было пытаться починить ее. Придется покупать новую. Однако не сразу: сначала ребенок должен отвыкнуть от прежней любимицы.

— Ее мать умерла такой же смертью, — чуть слышно прошептала Мария.

Дженни с испугом взглянула на нее. Да, это выглядело очень похоже. Даже Варда сказала, что кукла разбилась о камни… Странное совпадение? Она подумала о несчастной девочке, запертой в комнате, такой одинокой. Неужели из болезненного любопытства она разыграла смерть матери?

Это неприятное предположение побудило Дженни после обеда заглянуть в студию, где работал Пауль. Холодное приветствие наполнило горечью ее сердце.

— Я пришла поговорить о девочке, — проговорила она, отклонив его предложение сесть в массивное кресло, стоявшее у стола.

— У меня создалось впечатление, что вы прекрасно ладите с ней, — заметил он суховатым тоном. — Варда успевает в учебе, общение с вами благотворно влияет на ее характер. Возможно, некоторые мои действия могут показаться вам странными, однако я делаю все, чтобы моя дочь чувствовала себя счастливой.

— Я не сомневаюсь в этом, иначе бы я не пришла к вам. Но мне кажется, что мое появление лишь внешне изменило настроение Варды. У нее появилась подружка, но этого недостаточно. Жизнь, которую она вынуждена вести, отрицательно сказывается на ее здоровье.

— И что же вы предлагаете? — он бесстрастно взглянул на нее.

— Девочку нельзя оставлять на острове, — решительно произнесла Дженни. — Существует множество приличных школ, некоторые из них относительно недорогие. Было бы дешевле обучать ее в хорошей школе, чем нанимать учителей. И наконец, я могу обучить ее только тому, что знаю сама. Придет день, и ей понадобится более опытный преподаватель.

— Вот тогда, — Пауль сложил руки с видом окончательного решения, — мы и поговорим. Сейчас, боюсь, этот вопрос стоит вне обсуждения. Позвольте мне еще раз поблагодарить вас за превосходную работу.

— Но почему? — Дженни упрямо не желала признавать поражение. — Почему вы отказываетесь замечать тот вред, который ей наносит пребывание на острове? Если вам не безразлично ее здоровье…

— Моя дочь никуда не поедет, — повторил он. Поднявшись из-за стола, подошел к двери и распахнул ее. — Прошу извинить меня, я должен закончить деловую переписку.

Вечером, когда все собрались за ужином, разговор снова коснулся переписки.

— Я получил ответ от нью-йоркской инвестиционной фирмы, — объявил Пауль, когда ужин подходил к концу. — Группа иностранных вкладчиков собирается открыть на нашем острове курорт. Им интересно узнать наши условия.

Беатрис сдержанно улыбнулась.

— Представляю себе: орды туристов, толстяки с клюшками для гольфа и старые мегеры со слюнявыми мопсами.

— Возможно, до этого дело не дойдет, — Пауль оставался серьезен. — Я запросил неимоверную сумму. Если же они согласятся, я продаю остров.

Беатрис Лэнгдон побледнела.

— Ты не посмеешь, — гневно произнесла она, — я не позволю этого сделать.

Не обращая внимания на ее вспышку, Пауль спокойно заметил:

— У тебя нет юридического права расторгнуть сделку.

Мгновение она глядела на него в холодном молчании. Когда же заговорила снова, ее голос звучал более примирительно:

— Ну почему ты хочешь этого, объясни мне.

— Все предельно просто. Мы больше не в состоянии содержать замок. Наши доходы сокращаются с каждым годом. Новая Шотландия много меньше и, естественно, дешевле. Продав все, кроме этого поместья, мы будем жить в комфорте до конца своих дней и не придется подсчитывать все до последнего цента, как сейчас.

— В этом году положение изменилось к лучшему, — вмешался Рэй.

К удивлению Дженни, его тоже задела перспектива потерять остров. О ее присутствии, казалось, забыли. Взглянув на лицо Пауля, она обнаружила, что его спокойствие всего лишь маска. В уголках губ пролегли глубокие складки, запавшие глаза потемнели. Решение продать остров стоило ему больших мук, чем он старался показать остальным.

— Ты говоришь о деньгах Сюзанн? — сказал он просто. — От них не осталось ни цента, все разошлось под закладные.

— Часть состояния отошла в пользу Варды, — Беатрис Лэнгдон возбужденно привстала на стуле. — Мы могли бы использовать ее деньги на правах опекунов.

— Нет, — Пауль покачал головой, — мы не можем этого сделать, ты прекрасно знаешь.

Беатрис Лэнгдон с силой ударила ладонью по скатерти. Зазвенели столовые приборы.

— Опять эта женщина! — воскликнула она. — Я никогда не верила ей. Даже после смерти она не желает делиться своими деньгами!

— Мама! — произнес Пауль. Первый раз с начала беседы он взглянул на Дженни. — Прошу извинить нас за небольшую семейную сцену. Мы забылись. — Он укоризненно посмотрел на мать и брата.

Однако Беатрис не успокаивалась:

— Ты забываешь, что в Новой Шотландии нет замка. Нам придется жить среди людей.

Дженни почувствовала, что это напоминание попало в цель, хотя и не догадывалась почему. Какое-то мгновение Пауль колебался. Затем, улыбнувшись, произнес:

— Я говорил с мисс Бёрк, и она считает, что Варде будет полезно на время покинуть остров. Возможно, взгляд со стороны будет самым правильным.

Беатрис ответила ему холодной улыбкой.

— Ты этого не сделаешь, — ее голос прозвучал угрожающе.

В наступившей тишине Рэй наклонился к плечу Дженни.

— Новая Шотландия немного меньше, чем это поместье, — заметил он с безмятежным видом. — Совсем капельку. Уверен, вам там понравится.

— Вы собираетесь перевезти меня туда вместе с мебелью? — спросила она.

— О да! Вы наше самое дорогое сокровище, — он рассмеялся, глядя в потемневшее лицо брата.

Дженни была удивлена, когда на следующее утро Франц вернулся из поездки в город с письмом, адресованным на имя Цинтии Бёрк. Она повертела в руках конверт, опасаясь, нет ли тут какой ошибки, однако знакомый почерк рассеял ее сомнения. Оставив Варду на попечение Марии, она поднялась к себе в комнату и распечатала конверт.

Внутри находилась короткая записка от Луи Беннера: «Остановился в гостинице. Постарайся выбраться в город». Не было ни подписи, ни имени адресанта. Ничего, что могло бы скомпрометировать Дженни. Тем не менее она порвала письмо на мелкие кусочки и выбросила их в окно, после чего отправилась на поиски благородного семейства.

Беатрис Лэнгдон и Рэй горячо спорили о чем-то во дворе замка. Вероятно, до сих пор продолжают возмущаться намерением Пауля продать остров, решила Дженни.

При ее приближении оба разом замолчали и внимательно посмотрели на нее. Дженни не могла отделаться от мысли, что после вчерашнего разговора ее считают союзницей Пауля. С одной стороны, такое отношение льстило самолюбию, но было бы гораздо приятнее, если бы его разделял и сам Пауль.

— Боюсь, что у меня возникло неотложное дело, — произнесла она. — До вечера мне необходимо попасть в город.

— Ничего серьезного, надеюсь? — миссис Лэнгдон вопросительно приподняла бровь.

— Чисто деловая встреча, — Дженни невинно улыбнулась.

— Хорошо, я прикажу Францу. Он отвезет вас, — Беатрис с достоинством кивнула. — Полагаю, вы хотите отправиться поскорее?

— Только захвачу плащ. Благодарю вас.

Когда после непродолжительного отсутствия она спустилась на пристань, Лэнгдонов не было видно. Возле баркаса ее ожидал Франц. Перспектива второй за этот день поездки на побережье радовала его несколько меньше, чем Беатрис, однако Дженни уже успела привыкнуть к его вечно угрюмому виду и, нимало не смущаясь под его тяжелым взглядом, уютно устроилась на деревянном сиденье. Ее мысли были заняты предстоящей встречей.

Луи Беннер задумчиво прохаживался по вестибюлю, когда Дженни вошла в гостиницу. Было приятно видеть снова его знакомое, слегка озабоченное лицо; ей так не хватало его все эти недели.

— Луи! — она бросилась в его объятия. — Как я рада видеть тебя.

— Я тоже. Я уже начал бояться, что тебя заковали в цепи и держат в темнице. Дела не позволили мне выбраться раньше.

— Ты позаботился о мисс Бёрк? Я обещала помочь ей с деньгами.

Луи провел ее в противоположный конец вестибюля, где их не могли услышать.

— Да, с ней все в порядке. Кстати, я наводил справки перед тем, как приехать. Операция у ее матери прошла успешно, она поправляется.

— Приятно слышать, — Дженни присела рядом с ним на кожаный диван.

— А как продвигается твое расследование? — он бросил на нее испытующий взгляд.

— Не так успешно, — призналась она, — но и не безнадежно.

Она коротко пересказала все, что удалось узнать с момента прибытия на остров, ограничившись, насколько это было возможно, фактами, имеющими отношение к смерти Сюзанн. Не стоит взваливать на плечи Луи, подумала она, и свои личные проблемы.

Его лицо потемнело. Не прерывая, он дал ей возможность закончить свой рассказ.

— Все выглядит так, — Дженни на секунду задумалась, — что я приблизилась почти вплотную к разгадке. Единственное, в чем я нуждаюсь, — продержаться еще несколько дней.

— Это мне не нравится, ты знаешь. Мне следовало бы сразу связаться с тобой, как только Цинтия Бёрк сообщила о твоем местонахождении. Но я боялся помешать тебе.

— Ничего, — она успокаивающе коснулась его руки. — Пока я готова к опасностям, они мне не угрожают.

— Очень сомневаюсь, — Беннер нахмурился. — Думаю, тебе будет небезынтересно то, что мне удалось узнать в городе. По-моему, твое настоящее имя не представляет секрета для Лэнгдонов. По крайней мере для одного из них. Рэй наводил справки о сестре Сюзанн неделю или две назад.

— Этого следовало ожидать, — Дженни кивнула. — В прошлый приезд он ходил по пятам за мной. Но кажется, остальные ни о чем не догадываются. Сам же он довольно безвреден.

— Сказать откровенно, мне очень бы не хотелось, чтобы ты возвращалась на остров. Во всяком случае, одна. Мы могли бы поехать туда вместе, потребовать объяснений…

— Нет, Луи, — она мягко покачала головой, — это невозможно. Нас просто выставят с острова, ты же сам прекрасно все понимаешь.

— Тебя бесполезно разубеждать, — он тяжело вздохнул. — Я собираюсь остаться в городе еще на несколько дней, на случай, если тебе понадобится помощь. Ты сможешь управиться с какой-нибудь из их лодок?

— Наверное.

— Хорошо, как только ты почувствуешь, что происходит что-то неладное, немедленно уезжай оттуда. Я требую. Обещай мне.

Если Луи решит действовать по собственному усмотрению, его вмешательство не принесет ничего, кроме разоблачения.

— Обещаю, — она согласно кивнула.

— И вот еще, — украдкой оглядевшись, он вытащил из кармана маленький блестящий пистолет и сунул его в сумочку Дженни. — Пусть это будет с тобой. Надеюсь, он не понадобится, но кто знает… Лучше иметь под рукой такую игрушку. Свинец одинаково вреден как людям, так и привидениям.

— Спасибо, — Дженни улыбнулась, с благодарностью принимая потяжелевшую сумочку. — Мне пора идти, — она протянула на прощание руку. — Постараюсь отправить письмо или выберусь сама через несколько дней.

У входной двери она обернулась. Луи стоял возле дивана, озабоченно глядя ей вслед. Помахав ему рукой, она вышла.

По тротуару на улице прогуливался Франц.

— Что вы здесь делаете? — Дженни не могла сдержать изумленного возгласа. Слуга должен был дожидаться ее на пристани.

— Уже поздно, мисс, — глухо проворчал он, шагая вниз по улице. — Нам нужно возвращаться.

— Как вы узнали, что я здесь? — она испуганно заторопилась следом.

Неужели Франц шпионил за ней? Тогда он мог видеть, как Луи передавал пистолет. Что можно разобрать сквозь гостиничную занавеску? Увы, Дженни не помнила, между тем как оглядываться назад было уже поздно.

— Городок небольшой, все как на ладони. — Неодобрительные нотки в голосе слуги окончательно обескуражили Дженни.

Близился вечер, когда они причалили к острову. Дженни поднялась в спальню, собираясь умыться и переодеться к ужину, однако едва успела надеть сухое платье, как в дверь постучали. В коридоре стояла Мария, растерянно комкая натруженными руками передник.

— Маленькая госпожа спрашивала о вас, — произнесла она, кусая губы. — Она хочет поговорить с вами.

— С ней все в порядке?

— Да, но… — Мария медлила; забота о девочке преодолевала природную сдержанность. — Она говорит, что видела сон. Ей нужно сказать вам что-то.

Дженни с облегчением вздохнула.

— Хорошо. Ее отец не будет знать, если я загляну к ней всего на минутку. Вы можете сопровождать меня.

Варда была в пижаме, только проснувшаяся от дневного сна. Голубые глаза серьезно смотрели на вошедших.

— Привет, малыш, — Дженни обняла девочку. — Мария говорит, что ты видела плохие сны?

Варда отрицательно помотала головой.

— Нет, мне снился голос. Он сказал, что мама ждет тебя.

Дженни неуверенно оглянулась на Марию, однако служанка отвела глаза.

— Твоя мама?

— Да, голос сказал, что она будет ждать тебя в западном флигеле. Ей нужно передать тебе послание.

Дженни постаралась придать серьезное выражение своему лицу.

— Наверное, это очень важное послание?

— Так говорил голос. Еще он сказал, чтобы ты сразу шла туда.

Мысли беспорядочно заметались. Какой странный сон. Или чей-то загадочный план… но чей? Неужели Сюзанн… Она коснулась висков рукой: Боже! еще неделя — и суеверия Лэнгдонов превратятся в реальность.

— Скажи, — она наклонилась к Варде, — это был мужской или женский голос?

За спиной вздохнула Мария.

Девочка лишь пожала плечами.

— Это был ангел, — она словно объясняла известную истину. — Только ангелы могут разговаривать в снах.

Дженни обняла и поцеловала ее в щеку.

— Большое спасибо, малыш, ты очень точно передала его послание. А теперь забудь об этом, обещай.

— Обещаю, — Варда облегченно откинулась на подушку.

Возле двери ее остановил встревоженный шепот Марии:

— Никто не живет в западном флигеле.

Не отвечая, Дженни возвратилась в свою комнату. То, что западный флигель оставался необитаемым, не было для нее секретом. В своих экскурсиях Рэй объяснял, что это самая ветхая часть дома. Сидя возле тлеющего камина, Дженни размышляла над странным посланием. Было бы слишком просто приписывать его целиком воображению — хотя и богатому — Варды. Внушение во сне? В медицинских книгах рассказывалось о такой разновидности гипноза. Пациента погружают в сон, и пока он находится в бессознательном состоянии, отдают приказ, который ему предстоит исполнить по пробуждении. Кто-то мог зайти и разговаривать с Вардой, пока ребенок спал… Но кто и зачем?

Взяв со стола зажженную лампу, она выскользнула из комнаты. В коридоре было темно. Все обитатели замка собрались внизу в гостиной, предоставив Дженни превосходную возможность без помех удовлетворить свое любопытство. Лучшее время было бы трудно выбрать.

Минуя мглистые переходы, она достигла заброшенного флигеля, двинулась вдоль длинной анфилады комнат. Печать запустения, дряхлости витала в воздухе, покоилась на покосившихся предметах мебели. Толстый слой непотревоженной пыли покрывал пол. Тишина и мрак… кроме них, во флигеле не было ничего. Никто не заходил сюда по меньшей мере десятилетие.

Пустынную анфиладу заключала зала, очевидно когда-то служившая библиотекой. Гигантские полки громоздились у стен, лежали в пыли на полу. Дженни внимательно осмотрелась, отыскивая вход на чердак. Где он мог находиться, оставалось только догадываться. В дальнем углу, между повалившихся полок виднелась лестница; шаткие ступени подпирали маленькую деревянную дверь. Дженни с сомнением покачала головой: доверять им свой вес было бы настоящим безрассудством.

Ее размышления прервал луч света, неожиданно блеснувший в щели под дверью. Подрагивая, мерцающий огонек отдалился, но тут же разгорелся снова. Кто-то ходил в комнате наверху с зажженной свечой.

Сюзанн? О нет, Господи, нет, не думать об этом! Дженни с усилием отвела взгляд от пляшущего в просветах между досками огонька. Души умерших не освещают свой путь свечками. Кто-то ходил в комнате за дверью. Кто-то во плоти, реальный, как окружающие Дженни стены. Лестница выдержала вес незнакомца, значит, она должна выдержать и Дженни. Из всех обитателей замка только Варда весила меньше. Подняв лампу над головой, Дженни начала подниматься.

До двери оставалось четыре ступени, когда лестница угрожающе зашаталась. Первое впечатление ненадежности всего сооружения оказалось верным. Доски с предательским треском подломились, легко рассыпаясь под тяжестью рухнувшего вниз тела.

В забытьи рождались странные грезы. Чудовище Лэнгдонов волочило Дженни вдоль тускло освещенного коридора; от стен глухим стоном отражался его рык. Приоткрыв глаза, она различила лицо Пауля, несшего ее на руках, но тут же сознание вновь ускользнуло в бездонную пропасть, оставив лишь обрывки снов. Ее снова сжимало в могучих объятиях чудовище; острые клыки терзали нежную плоть. Из рваных ран вместе с кровью на землю сочилась сама жизнь. Дженни отчаянно сопротивлялась, однако ничего не могла сделать с удерживающими ее руками.

— Тише, не двигайтесь. Лежите спокойно.

Она замерла. Кошмар отступил, и через какое-то мгновение Дженни почувствовала, что в состоянии открыть глаза. Над ней снова склонился Пауль; его пальцы заботливо проверяли пульс.

— Все в порядке, — он мягко остановил ее, когда Дженни попыталась приподняться. — Отдыхайте, я буду рядом.

Его присутствие успокаивало: на этот раз сон был безмятежен. Когда она проснулась, за окнами стемнело. Пауль дремал в кресле, которое передвинул от потухающего камина. Услышав шорох, он встрепенулся, протирая глаза.

— Как самочувствие, лучше?

Дженни слабо кивнула, улыбаясь. Ныла левая рука; в сумраке смутно белела повязка, наложенная чуть повыше локтя. Сон совершенно слетел, когда она начала ощущать остальные ушибы и ссадины.

— Похоже, вы просто неравнодушны к таким украшениям, — Пауль указал на руку. — Вам крупно повезло: ни одной серьезной царапины. Но если вы и дальше намерены нарушать все мои распоряжения, — он посерьезнел, — вам стоит запастись конечностями. Я предупреждал, чтобы вы не гуляли по дому одна. Почему вы не слушаетесь меня?

— Я не гуляла, — честно призналась Дженни. — Меня позвали.

— Позвали? — он удивленно привстал в кресле. — Кто?

— Не знаю. Кто-то ждал меня за дверью на чердаке, рассчитывая, что я сорвусь с лестницы, когда начну подниматься.

Она пересказала события, предшествовавшие падению: послание, которое ей передала Варда, путешествие по заброшенным комнатам и свечной огонек, подзывавший жертву.

— Теперь вы станете обвинять меня? — он тяжело посмотрел на Дженни.

Она выдержала взгляд не шелохнувшись.

— Нет. Последнее время я много думала о… о разном. Однако сейчас я не могу поверить, чтобы вы хладнокровно желали моей смерти.

Его лицо оставалось непроницаемым.

— Но вы продолжаете думать, что я послужил причиной гибели моей жены, может быть, даже подтолкнул ее в ту роковую ночь?

Протянулась долгая пауза, пока Дженни собиралась с мыслями.

— Нет, что бы ни случилось, я не верю, чтобы вы были убийцей.

Теперь в глазах Пауля явственно читалось облегчение.

— Я не любил ее, это правда. Но у меня не было причин желать ей смерти. Вы… вы сумели понять меня.

Она не спрашивала, почему для него так важно ее мнение. Ответ был бы очевиден. Пауль принадлежал к людям, которые стараются избегать ненужной шелухи слов. Его чувства не требовали подтверждения.

— Если вы не любили, почему вы женились на ней?

Он глубоко задумался, разглядывая сложенные на коленях руки. Казалось, эта мысль не приходила ему в голову раньше.

— Что бы вам ни рассказывали, это касалось не только денег, — проговорил он. — Долгие годы я существовал в тени этого дома. В тени руин и болезни, постигшей отца. В тени постоянной угрозы финансового краха. В одну из деловых поездок в Нью-Йорк я повстречал Сюзанн. Ее появление было подобно вспышке: словно в затемненной комнате резко отдернули штору. Она выглядела такой прекрасной, ослепительной. И она сразу прониклась симпатией ко мне. Я понимал, что не люблю ее, но за долгие годы, проведенные на острове, встреча с ней была самым светлым событием в моей жизни.

Он остановился и посмотрел на нее; глаза безмолвно умоляли о доверии.

— Она унаследовала огромное состояние после смерти отца. Возможно, что подсознательно это обстоятельство повлияло на меня гораздо сильнее, чем я полагал. Однако, когда я впервые привез ее сюда, я действительно думал, что с ней моя жизнь станет ярче и счастливее. — Он помолчал, раздумывая над чем-то, потом продолжал: — Действительность развеяла ожидания. Ей не хватило характера, и угрюмость острова поглотила ее. Все расстроилось с самого начала. Она поняла, что нелюбима, даже раньше, чем это понял я. И платила взаимностью. Мне кажется, поспешное замужество было призвано возместить ей недавнюю утрату отца.

Дженни с сочувствием внимала его исповеди; в памяти с болезненной ясностью возникал образ Сюзанн — такой яркой и беззащитной. В тот момент оба они, Пауль и Сюзанн, были необходимы друг другу. Случай соединил их судьбы в непрочный союз, который немедленно разрушила действительность. Слабость и инфантильность Сюзанн помешали ей с достоинством нести бремя графской короны. Потребовалось всего несколько недель, чтобы она отказалась от прежних романтических мечтаний. Но оставался Пауль, который не привык легко мириться с поражением. Поставив подпись под брачным контрактом, он продолжал выполнять его, и только смерть могла освободить его от этого обязательства.

— Мне следовало дать ей развод, — он сокрушенно развел руками. — Она была бы жива сейчас.

Он снова замолчал. У Дженни появилась надежда, что он собирается рассказать о роковой ночи, когда погибла Сюзанн. Но он лишь повторил:

— Я не желал ее смерти.

Встав с кресла, он быстрыми шагами подошел к звонку для вызова слуг и потянул шнурок. Через минуту в комнату вошла Мария; выслушав негромкое приказание, села возле кровати в освободившееся кресло. Пауль приблизился к Дженни и порывисто сжал ее руку.

— Я должен осмотреть чердак. Мария останется с вами, можете доверять ей.

С его уходом в комнате наступила тишина. Мария дремала, прикрыв глаза. По выражению ее лица невозможно было определить, что она чувствует, оставаясь наедине с Дженни. Пауль сказал, что можно доверять служанке. И этим предупредил, что без необходимости незачем полагаться на остальных.

Заходила Беатрис, потом Рэй. Вежливая маска пожилой леди была бессильна прикрыть ее раздражение случившимся. Холодно осведомившись о здоровье, она порекомендовала серьезнее относиться к советам Пауля и, пожелав спокойной ночи, вышла.

Рэй был более жизнерадостен, хотя и более любопытен.

— Что вы там делали? Искали клад?

— Знакомилась с домом, — Дженни решила не открывать истинных причин никому, кроме Пауля и Марии, которые и так уже знали достаточно.

— Вам следовало позвать меня, — Рэй улыбнулся. — Мне было бы приятно сопровождать и оберегать вас от неожиданных ловушек.

Он вышел, когда возвратился Пауль. Мария поднялась с кресла и, шаркая ногами, удалилась на кухню. Дженни подождала, пока за ней закроется дверь.

— Что-нибудь удалось найти?

Пауль отрицательно покачал головой.

— На чердаке никого не было.

— Этого не может быть, — Дженни приподнялась на здоровом локте. — Там кто-то ходил. Я видела огонек свечи за дверью.

Он вновь покачал головой.

— Я поднимался наверх по приставной лестнице. Туда не заходили лет десять. Всюду пыль, толстый слой, и никаких следов.

— Может быть, кто-нибудь проник снаружи? — неуверенно предположила она.

— Там всего одно окно. Ни карнизов, ни лестниц, разбитые стекла. Внизу двор: оттуда невозможно подняться.

— Но я видела, как кто-то ходил со свечой… — Пауль не отвечал, и она со вздохом добавила: — Не понимаю.

Через некоторое время он помог ей встать; поддерживая за плечи, усадил в кресло. Руки и ноги повиновались, лишь небольшая слабость сковывала движения. Вернулась Мария, принесла горячего супа и кофе.

Когда легкий ужин был закончен, Дженни отставила поднос на столик возле камина и посмотрела на Пауля, который внимательно наблюдал за ней.

— Я думаю, мне нужно уехать.

— Почему? — он не мог сдержать своего разочарования.

— Сегодняшнее происшествие — достаточная причина.

Он попытался улыбнуться, однако улыбка получилась невеселая.

— Значит, и вас можно испугать. Я уже начал думать, что вам не знакомо это чувство.

Дженни смущенно потупилась.

— Дело не в том, что я испугалась, — ока с напряжением подбирала правильные слова. — Замок полон загадок, тайн, которые вы не хотите или не можете объяснить мне. Они будут стеной разделять нас, если я останусь. Я очень хочу верить, доверять вам, но я не в силах закрыть глаза на то, что происходит вокруг.

— Я не могу допустить, чтобы вы уехали, — твердо проговорил он. — Я не позволю вам уехать.

— Тогда вы расскажете мне, — она с вызовом подняла глаза, — расскажете все, что скрывали.

— Нет. Не сейчас, — он закрыл лицо руками.

— Вы не оставляете мне выбора.

— Я люблю вас! — его признание прозвучало словно крик боли. — Разве этого не достаточно?

Оба молчали. Слова не могли вместить всех переживаний и были бесполезны в эту минуту.

Через мгновение, овладев своими чувствами, Пауль поднялся.

— Дайте мне еще один день, — произнес он. — Завтра будут разрешены все тайны, я обещаю.

Зловещее воспоминание холодком скользнуло по позвоночнику.

— Пауль, почему с острова не вернулась ни одна из девушек?

— Не понимаю, — он остановился, недоумевая. — Они все уехали. Конечно, были несчастливые совпадения: одна девушка убежала из дома, другая утонула, катаясь на лодке. — Он сдержанно улыбнулся. — Вы слишком доверяете городским сплетням.

— Возможно, но рыбаки убеждены, что ни одна из них не возвращалась обратно. Кроме двух местных, были и две приезжие девушки.

— Они все покинули остров. Им незачем было здесь оставаться.

Дженни упрямо тряхнула головой.

— Никто не видел, как они возвращались.

Минуту он молча стоял возле двери, мрачно сопоставляя услышанное с тем, что было известно ему. Его лицо потемнело.

— Ни одну из девушек? — наконец спросил он.

— Ни одну, — Дженни кивнула.

— Значит, я до сих пор ошибался, — стремительно повернувшись, он вышел из комнаты.

Потянулось тревожное ожидание. Прошел час, как ушел Пауль, и одиночество стало невыносимым. Накинув халат, Дженни выскользнула в коридор и заглянула в его комнату. Погасший камин, нетронутая постель.

Вернувшись обратно, она торопливо оделась. Замок угрожающе затих, слившись с ночной темнотой. Полоска света пробивалась под кухонной дверью, доносилось негромкое позвякивание посуды. Служанка удивленно оторвалась от плиты, когда Дженни приотворила дверь.

— Вы не видели мистера… Пауля?

Мария отрицательно покачала головой.

В студии тоже не оказалось ни души, однако, пока Дженни в нерешительности стояла на пороге, за окнами мелькнул и исчез мерцающий огонек. Кто-то пересекал двор, освещая себе путь фонарем. На ходу застегивая прихваченный из прихожей плащ, она сбежала вниз по ступеням. Огонек огибал восточное крыло замка, приближаясь к арке, за которой тропинка разветвлялась, спускаясь на океанский пляж и поворачивая в глубь острова. Каменные плиты гулко отражали постукивание каблучков; непроглядную тьму разрывал ветер, наполняя воздух вздохами, сотрясая стены.

Возле развилки огонек снова исчез. Дженни замерла, напряженно прислушиваясь к шелесту луговых трав и зловещему скрипу деревьев. Низкие облака клонились к земле, окутывая окрестность темным покрывалом. От холода слезились глаза. Ни проблеска, ни просвета во мраке, наполнившем мир до самых границ горизонта.

Зыбкое свечение возникло вдали. Смутный отблеск очертил силуэт человека, осторожно пробирающегося вдоль скалистой гряды, бывшей когда-то мостом между замком и ветхими останками служебной пристройки. Прежде чем Дженни успела вглядеться, незнакомец скрылся внутри развалин.

Дорогу загромождали каменные осыпи; ноги поминутно проваливались в многочисленные ямы, оставшиеся на месте вымытых пород. Клочок земли, на котором возвышались руины, словно указующий перст выдавался в бурлящий океан. Волны с шумом плескались в отвесные бока узкой полоски тверди. Местами тропинка была настолько разбита, что приходилось на ощупь отыскивать безопасный путь.

Трудно сказать, что двигало ею, побуждая преследовать загадочный огонек. Если незнакомец был настроен враждебно, встреча с ним не предвещала ничего хорошего; если нет… что могло привести его ночью в заброшенное здание? Лишь инстинктивно Дженни чувствовала, что как никогда близка к разгадке терзавшей ее тайны.

Яркий луч света предупредил ее о приближении незнакомца. Темная фигура выступила из каменных развалин. Высоко поднятый фонарь осветил лицо.

— Пауль! — она бросилась навстречу ему, споткнулась, но он подхватил ее свободной рукой.

— Что вы здесь делаете? — казалось, он совсем не рад ее видеть.

— Я шла за тобой, — задыхаясь, проговорила она, счастливая тем, что вновь может опереться на его руку. Ушибы и ссадины от падения с лестницы давали о себе знать. — Вернее, за твоим фонарем. Что ты искал здесь?

Глубокие морщины пробороздили его лоб, пролегли в уголках рта. Дженни с тревогой покосилась в сторону развалин.

— Я не заглядывал внутрь уже почти семь лет, — глухо произнес он, обнимая ее и прижимая к себе. — Но я уверен, что раньше не видел там ни одной могилы.

— О Боже, — вырвалось у нее.

Мягко поддерживая Дженни за плечи, он отвел ее от дверей, помог опуститься на поросший мхом валун, сел рядом. Скалистый берег у ног круто обрывался в океан. Изредка ветер доносил пенные брызги.

— Завтра утром я собирался увезти Варду с острова, — проговорил он. — Мне казалось, что будет лучше, если вы узнаете обо всем после ее отъезда. Поэтому я просил вас подождать один день.

— Вы в самом деле верите этим древним преданиям?

— На Варде лежит проклятие Лэнгдонов, — его голос оставался глух и спокоен.

— О нет, это невозможно, Пауль, — она с надеждой заглянула ему в лицо. — Я не могу в это поверить.

— Вы думаете, хочется верить мне? — его взгляд был печален. — Перед смертью, в один из кратких моментов просветления, отец предупреждал меня не иметь детей. Он был убежден, что проклятие проявится в них. С самого рождения Варды я жил в постоянном страхе, что его пророчество исполнится.

Он помолчал. Дженни терпеливо ждала, пока он продолжит.

— В ночь, когда погибла моя жена, меня не было в замке. Сюзанн находилась у себя в комнате — в той самой, которую отвели вам. Перед тем как лечь спать, она приняла снотворное: ее нездоровье не было секретом для домашних.

Неожиданно она начала кричать: весь дом проснулся от ее криков. Мария добежала первой до ее комнаты: кухня расположена рядом, но было уже поздно. Сюзанн разбилась. По всей комнате виднелись следы крови; кровать и белье были пропитаны ею. Все выглядело так, будто кто-то напал на нее во сне; спасаясь, она в панике выбежала на балкон.

Дженни закрыла глаза, представив шаткие доски, скалы, клокочущий внизу океан. Казалось, к шуму волн и завыванию ветра явственно примешивается испуганный вскрик Сюзанн.

— Первая мысль Марии была о Варде, — продолжал Пауль. — Она заботилась о девочке и, конечно, хотела удостовериться, все ли в порядке с ней. То, что она увидела, заставило ее запереть комнату и дожидаться меня во дворе. Когда я вернулся, почти час спустя, она провела меня прямо в комнату Варды. Девочка спала, но ее лицо и одежда были испачканы кровью.

Когда обнаружили тело Сюзанн, на ее горле была маленькая ранка, словно от укуса. Естественно, мне пришлось рассказать обо всем матери и брату. Мы спрашивали Варду, очень осторожно, но она ничего не могла вспомнить. Казалось, ее сознание вычеркнуло воспоминание о той ночи.

— Боже мой, — прошептала Дженни, потрясенная рассказом.

— С тех пор, — проговорил Пауль, — меня не покидает ужас, вызванный этим открытием. Моя дочь унаследовала проклятие. Я прилагал все силы, чтобы помешать ему проявиться в дальнейшем. Я спал в ее комнате, запирался на ключ. Она никому не могла причинить вреда, кроме меня. Однако цель была достигнута: она практически ни на минуту не оставалась одна. Я не позволил бы вам приехать, если бы знал, но переговоры с вами вела моя мать. Она считала, что девочке нужно образование, иначе она останется неразвитой, подобно животному.

Он тяжело вздохнул.

— Конечно, все это было напрасно. Я до последнего избегал принимать решение. На побережье есть клиника, где когда-то пытались лечить моего отца. Утром туда должна была отправиться Варда. Специально для этой поездки я нанял автомобиль, который завтра будет ждать нас в городе. К полудню я предполагал вернуться и рассказать обо всем вам.

— Вы хотите… отвезти ее туда?

— Да. Так будет лучше. Насколько мне известно, это хорошее заведение. У них есть собственные преподаватели, о девочке будут заботиться… может быть, помогут ей.

Его слова были горькой истиной; приходилось признать, что в данном положении это был единственный разумный выход. Однако при мысли о том, что ждет Варду, болезненно сжималось сердце.

— Мне тяжело подумать… — Дженни поправила полу плаща.

— Если бы только это, — неожиданно резко проговорил он.

Она удивленно посмотрела на него. Мертвенный свет вышедшей из-за туч луны отразился в его зрачках.

— Что может быть еще?

— Варда не могла совершить все это одна, — он кивнул в сторону заброшенного строения.

— Но там… — Дженни испуганно прижала руку к груди; мрачное открытие Пауля совершенно вылетело у нее из головы.

— Там был мужчина.

— Франц?.. — неуверенно предположила она.

— Слишком запутанно. Франц рассуждает на уровне животного: он попросту выбросил бы тела в океан. Нет, здесь снова проклятие, и это может быть только Рэй.

Какое-то время они сидели в молчании. Дженни была слишком ошеломлена, чтобы говорить. Наконец Пауль встал, помог ей подняться.

— Возьмите, — он протянул фонарь, — и возвращайтесь обратно. Распорядитесь, чтобы Мария разбудила маму. Я должен все объяснить ей.

— Что вы собираетесь делать?

Он мягко улыбнулся, заметив озабоченное выражение ее лица.

— Я догоню вас через несколько минут. — Решительно повернувшись, он добавил: — Идите и будьте осторожны.

Она не возражала против его желания побыть в одиночестве, наедине со своими мыслями. Потрясение, вызванное ужасной находкой, все еще было слишком сильно. Пройдет время, пока из памяти изгладятся первоначальная яркость и острота чувств.

Обратный путь оказался легче, чем она ожидала. Темнота поглотила оставшиеся за спиной руины, и можно было только догадываться, что происходит под ее покровом.

Она почти добралась до замка, когда повстречала Рэя. Его появление из мрака было неожиданным и стремительным, и, лишь ощутив прикосновение к запястью, Дженни поняла, что кто-то находится рядом. С испуганным вскриком она выпустила фонарь; послышался звон разбитого стекла, на миг вспыхнуло и погасло вылившееся на землю масло.

— Что вы там делали? — шепотом спросил Рэй.

— Я… — Дженни была слишком испугана, чтобы придумать подходящий предлог.

Он посмотрел поверх ее головы в сторону развалин, тяжело опустил глаза.

— Значит, вы видели, что находится внутри?

Ночные переживания, признание Пауля почти не оставили ей сил для сопротивления. Неодолимый страх внезапно охватил все ее существо; оттолкнув Рэя, Дженни бросилась прочь, не разбирая дороги. Она едва пробежала пару шагов, когда предательски подломился каблук, и она со всего размаху полетела на землю.

— Рэй!

Это был голос Пауля. Дженни поднималась с колен, когда Пауль с яростью обрушился на брата. «Постой!» — единственное, что успел выкрикнуть тот, отступая под натиском.

Короткая схватка закончилась. Рэй без сознания лежал на земле; Пауль помогал Дженни подняться на ноги.

— С вами все в порядке? — с тревогой спросил он.

Все еще дрожа, она кивнула:

— Да, благодаря вам.

— Я видел, как упал фонарь, и подумал, что вы споткнулись. Когда подбежал, заметил Рэя.

Оба посмотрели на неподвижное тело, распростертое на земле.

— Мы выезжаем сегодня же: Рэй и Варда должны быть помещены в клинику. Это лучшее, что я могу сделать для них… и для нас. — Он повернулся к Дженни. — Зайдите к Варде, оденьте ее потеплее и спускайтесь на пристань. Пусть Мария разбудит мою мать. Я должен объяснить ей.

Не обращая больше на нее внимания, он наклонился и без видимого усилия взвалил тело брата себе на плечи.

Мария все еще работала на кухне. Она тотчас же отправилась выполнять распоряжение, которое передала ей Дженни. Варда вначале не понимала, зачем ее разбудили, однако, услышав о предстоящей поездке, в восторге захлопала в ладоши. У Дженни разрывалось сердце, когда она помогала ей одеваться.

— Папа отвезет тебя в другой дом, — попыталась объяснить она, заметив немой вопрос в глазах девочки.

— И мы больше не вернемся?

Дженни подала ей теплое пальто.

— Не знаю. Там, на берегу, больше солнца, веселее…

Лицо Варды на мгновение омрачилось.

— А ты тоже будешь жить там?

Дженни порывисто обняла девочку.

— Мы будем навещать тебя — папа, бабушка и я. У тебя появится много новых друзей.

Беатрис уже стояла на пристани, когда Дженни спустилась вниз вместе с Вардой. Одного взгляда на лицо пожилой леди было достаточно, чтобы понять, что Пауль успел все рассказать ей. Едва сдерживая слезы, она все же нашла в себе силы отважно улыбнуться при виде внучки.

Рэй, до сих пор не пришедший в сознание, лежал на дне баркаса. Пауль связал ему руки на случай, если он очнется в дороге. Тем не менее, улучив момент, когда остальные не смотрели в их сторону, Дженни протянула ему пистолет, который захватила из спальни. Пауль молча сунул его в карман плаща.

— Зачем ты связал дядю Рэя? — спросила Варда, устраиваясь на деревянном сиденье в лодке.

— Ты все поймешь позже, — отец хмуро опустил глаза, — но сейчас ты должна вести себя, как взрослая девочка.

— Я уже взрослая.

Пауль склонился, сдержанно обнимая Дженни.

— До рассвета все будет кончено, — проговорил он.

— Я буду ждать в своей комнате.

Она подождала, пока огни баркаса не растаяли во мраке. Беатрис ушла раньше, как только Пауль отчалил от пристани. Оглянувшись, Дженни видела, как тяжело она поднимается по ступеням. За маской внешнего спокойствия, которое с завидным самообладанием сохраняла эта женщина, бушевал настоящий ураган чувств. Фамильное проклятие унесло ее мужа. Теперь она теряла сына и внучку.

Волны обдавали брызгами, ударяясь в вырубленный в скале причал. Начинался прилив. К тому времени, когда уровень воды спадет, вернется Пауль. Мысль о нем согревала, прогоняя тревожные предчувствия.

У себя в спальне Дженни развела камин, сняла с кровати одеяло и, не раздеваясь, завернулась в него, после чего забралась с ногами в стоявшее возле огня высокое кресло. Несмотря на усталость, словно свинцом налившую тело, она чувствовала, что не сможет уснуть, пока не вернется Пауль.

Прошел почти час, когда в дверь осторожно постучали. Вошла Беатрис Лэнгдон с серебряным подносом.

— Увидела у вас свет, — проговорила она, — и подумала, может быть, вы не откажетесь от чашки горячего шоколада.

— Спасибо, это будет как нельзя кстати, — Дженни подвинула ей второе кресло.

— Вы не будете возражать, если я принесу шитье и немного посижу с вами? — голос пожилой леди был так безутешен, что Дженни не могла отказать, хотя и предпочла бы побыть в одиночестве.

— Конечно, — ответила она. — Мы подождем Пауля вместе.

После шоколада ее потянуло в сон. Когда Беатрис вышла, она вылила обратно в кофейник жидкость, остававшуюся в чашке. Однако даже те несколько глотков, которые она успела сделать, навевали невероятную сонливость. Сквозь полудрему она слышала, как вернулась Беатрис.

— Не беспокойтесь, спите, — ласково проговорила хозяйка, останавливаясь возле ее кресла. — Я сама дождусь сына.

Дженни встряхнула головой, пытаясь отогнать вязкую немоту.

— Нет-нет, сейчас все пройдет. Если бы вы открыли окно…

— Конечно, — Беатрис пересекла комнату, распахнула створки.

Ночной бриз ворвался в спальню; его холодное дыхание слегка освежило Дженни, одновременно заставив плотнее укутаться в одеяло. Беатрис замерла у окна, вглядываясь в темноту. Колышущаяся в струях воздуха занавеска коснулась ее плеча.

— Из этого окна упала ваша сестра, — не оборачиваясь, проговорила она. — Я стояла тогда почти там же, где вы сидите сейчас.

Глаза Дженни широко раскрылись. Где-то в глубине мозга забился тревожный колокольчик, однако мысли упрямо не желали подчиняться ее воле. Туманная пелена покачивалась, мешая сосредоточиться… комната расплывалась…

— …Она была ненавистна мне, о! — с горячностью продолжала Беатрис. — Заставляла нас вымаливать свои проклятые деньги. В ту ночь я на коленях просила ее. Она прекрасно знала, в каком безнадежном положении мы находимся, но только смеялась мне в лицо…

Шоколад, подумала Дженни. У него был странный, горьковатый привкус. Она не хотела спать, пока не выпила его. В темнеющем сознании робко шевельнулась мысль; может быть, нескольких глотков недостаточно? Я не засну, если буду сопротивляться. Изо всех сил…

— …говорила, что мы получим деньги только через ее труп…

Туман на секунду рассеялся.

— Вы назвали Сюзанн моей сестрой, — с трудом выговорила Дженни, ощущая непривычную припухлость и неповоротливость языка. — Вы знали обо всем?

— А вам было бы удобнее считать меня выжившей из ума старухой? — Беатрис Лэнгдон рассмеялась. — Ваша подмена была раскрыта почти в самом начале. Рэй съездил в город и расспросил видевших вас людей. Ваша таинственность лишь позабавила его: у мальчика слишком легкомысленный характер. Совсем как у вас. Только глупец мог решиться в одиночку проникнуть на остров.

Волнами накатывалась мягкая пелена сна: каждый новый прилив приносил необоримый приступ сонливости; за каждым провалом следовало секундное просветление. Усилием воли Дженни выпрямилась в кресле, сфокусировала взгляд на фигуре, застывшей возле окна. Дьявольская гримаса исказила лицо Беатрис.

— Вы убили Сюзанн, — произнесла девушка.

Беатрис снова рассмеялась, ее глаза полыхнули пламенем.

— Ну нет, я вовсе не собиралась убивать эту полоумную. Она спала, когда я вернулась: наглоталась до одури своих пилюль и порошков — тех самых, которые были в вашем шоколаде. Я знала, что ее время пришло… К сожалению, она стала кричать, когда проснулась и увидела кровь. Едва понимая, что делает, безумица встала и подбежала к окну. Я видела, как она сорвалась вниз.

— Значит, Варда?.. — губы Дженни едва двигались.

Вновь нахлынула всепоглощающая темнота; удушающий туман, словно ласковый ужас… Она попыталась сбросить одеяло, защищавшее ее от холода; широко раскрытым ртом вдохнула морской воздух.

— Я поднялась к ней в комнату. Мне показалось, ее испугают крики, но она спокойно спала. Я поцеловала ее, вышла из спальни…

Как глупо сопротивляться, если можно плыть, погрузившись в пушистый туман, — безмятежно, легко, успокаивающе. Розовое облачко сна, словно давно забытая сладкая вата, которую родители покупают детям в парке аттракционов, обволакивало и несло вдаль…

Веки Дженни затрепетали, открываясь.

— …Франц позаботится о тебе, как он заботился об остальных. Пауль вернется и узнает, что ты сбежала: увы, ты любила Рэя и не желала оставаться без него. Все девушки влюблялись в него, все до единой… беззащитные глупышки… Мы будем счастливы в одиночестве; остров будет вновь принадлежать Лэнгдонам…

Вкрадчивый голос приближался, убаюкивал.

— …когда ты будешь спать. Спи, моя девочка. Беатрис побудет с тобой, пока ты заснешь…

Глаза Дженни раскрылись еще раз, перед тем как сомкнуться снова. Погрузившись в мягкую обивку кресла, она глубоко вздохнула. Мерно вздымалась грудь…

Словно издалека, из бездонной пустоты, до нее донесся звук закрываемой двери. Пора, решительно приказала она своему телу. Я должна открыть глаза и прогнуться. Немедленно!

Наконец ей удалось разомкнуть веки. Комната плыла, искажаясь, словно в разбитом зеркале. Сознание отказывалось пробуждаться. Ступни ног не чувствовали пола, бессильные помочь подняться.

Возле кресла стоял столик с серебряным подносом и кофейником. Первая попытка дотянуться до него оказалась неудачной. Со второй Дженни неловко ухватила край подноса и потянула: кофейник со стуком упал на пол, забрызгав кресло и одеяло, укрывавшее ноги. Капли горячей жидкости обожгли руку.

Это был необходимый шок. Резко встряхнув головой, Дженни проснулась; неуверенно пошатываясь, поднялась с кресла. Пистолет… о Боже! Она отдала его Паулю, а до его возвращения оставалось несколько часов.

Ощущение времени странно сместилось. Как долго нет Беатрис? Несколько секунд? Может быть, минут или часов?

Она с силой хлестнула ладонью по щеке. Еще раз. Обжигающая боль привела ее в чувство. Нетвердо ступая, Дженни приблизилась к окну, оперлась о деревянную раму. Каждый, новый глоток свежего воздуха постепенно прояснял мысли.

Необходимо бежать с острова. На лодке она сможет добраться до города и там дождаться Пауля. В противном случае ей придется искать укрытие где-то поблизости, что сопряжено с риском.

Ее походка обрела уверенность. Подмешанное в горячий шоколад снотворное было невероятно сильным, если даже незначительная его доза вызвала такой эффект. Но, как и все сильнодействующие средства, обладающие немедленным и мощным эффектом, лекарство так же стремительно утрачивало свою первоначальную силу. На улице от него не останется и следа.

Она не решилась зажечь фонарь. Враждебные в прошлом тени теперь были ее союзниками. В коридоре она помедлила, вспомнив о Марии. Пауль доверял ей. Позвать на помощь? Однако что они смогут противопоставить Беатрис и Францу? Нет, риск слишком велик. До возвращения Пауля ей предстоит полагаться только на собственные силы.

Движения становились ровнее и увереннее по мере того, как слабело действие снотворного. Дженни осторожно спускалась вниз по парадной лестнице, когда дорогу ей преградила Беатрис Лэнгдон, внезапно появившаяся в прихожей.

— Стойте! — с громким восклицанием она вытянула руки, пытаясь задержать девушку.

Дженни побежала, изо всех сил отпихнув ее в сторону. Из кухни выглянула Мария, привлеченная шумом, однако Дженни миновала ее прежде, чем та успела сообразить, что происходит. Еще несколько шагов, и она перед входной дверью: скрип металлических петель, легкие наполняет живительный воздух.

Она почти достигла арки, выходящей на пристань, когда навстречу ей из-под низкого свода показался Франц, с тяжелым свертком в руке направлявшийся к дому. У Дженни упало сердце. Оба застыли на месте, с удивлением глядя друга на друга.

— Франц, останови ее! — крик Беатрис разорвал звенящую тишину.

Повернувшись, Дженни бросилась к противоположной арке. Сзади закричала Мария: «Нет, Франц, не смей!» Послышались звуки борьбы; оглянувшись на бегу, Дженни видела, как Франц грубо отшвырнул повисшую на его руке жену и устремился в погоню.

Однако она уже значительно опережала его, к тому же старому слуге изрядно мешала собственная неуклюжесть. Дженни пересекла двор еще до того, как он начал бежать.

За каменной стеной расходились три тропинки. Одна упирается в заброшенное строение. Тупик. Вторая теряется в диких зарослях островного плато.

Она выбрала третью, опоясывающую скалистую громаду утеса и спускающуюся на пляж. Возможно, там — среди разбросанных по берегу валунов — ей удастся отыскать укрытие.

Однако этот путь лишал ее преимущества в скорости. Обрыв по одну сторону и отвесная стена по другую не позволяли выпрямиться в полный рост: передвигаться приходилось, склонившись к земле; ощупывая каждый дюйм скалистой поверхности, прежде чем поставить ногу. Франц, который лучше знал дорогу, нагонял. Дженни с ужасом прислушивалась к его тяжелому дыханию за спиной. Не сдерживаясь, она бросилась бежать, когда до конца спуска оставалось несколько метров. Носок туфли задел выступающий камень, и завершение пути Дженни проехала на животе, обдирая в кровь колени и руки.

В следующее мгновение она снова стояла на ногах, поспешно разуваясь, чтобы было легче бежать по влажному песку. Темная гряда камней перегораживала пляж, замыкая укромную бухту возле подножия утеса. Порывы ветра рябью проносились по лужам. Полоска песка, на которой находилась Дженни, сужалась с каждой секундой; уровень воды неумолимо поднимался по мере того, как она приближалась к камням.

Неожиданно она остановилась. Ужасающее воспоминание вспыхнуло в мозгу. Надвигающийся прилив отрежет путь к бегству, превратив пляж в ловушку. Рэй предупреждал, что скалы до последнего удерживают гигантскую массу воды, и, когда волны перехлестывают через край, на берег обрушивается цунами.

Дженни беспомощно оглянулась назад. Та же мысль, очевидно, посетила и Франца: его неуклюжая фигура застыла в паре шагов от тропинки. Заметив колебания Дженни, он снова побежал.

Выбора не оставалось. Если ей удастся добраться до гряды, не исключено, что там можно будет переждать прилив. Теперь это была ее последняя надежда.

Пальцы левой ноги больно ударились о покрытый водой камень. Прилив доходил до бедер, затруднял движение. Цепляясь за выступы, Дженни вскарабкалась на холодный валун. Франц был уже внизу, протягивал руку. Крючковатая клешня скользнула по ноге, поймав край юбки. Дженни обессиленно перевалилась на песок по другую сторону гряды; затрещала лопнувшая материя.

Воздух обжигал легкие. Не было сил сопротивляться: так хорошо лежать на песке, в безветренном укрытии…

Волна перекатилась через нее, вернув ощущение реальности. В тот момент, когда Франц спрыгнул рядом, Дженни поднималась на ноги. Шатаясь, она сделала несколько шагов, снова упала… силы окончательно изменили ей. Задыхаясь, она оглянулась на своего преследователя, с горечью сознавая, что он победил.

Однако он больше не обращал на нее внимания; широко раскрытыми глазами он наблюдал, как вода переливается через скалы. Гигантская масса прокатилась по пляжу, подхватила Дженни, закружила, понесла с собой. Она пыталась плыть, но течение было слишком сильным.

Выплевывая морскую воду, набирая побольше воздуха в краткие интервалы между волнами, Дженни отчаянно сражалась с потоком, швырявшим и переворачивавшим ее до тех пор, пока ее спина неожиданно не уперлась в гладкую поверхность скалы. Какое-то время напор воды удерживал ее, затем подхватил вновь и, словно тряпичную куклу, поволок дальше. Волны плескали со всех сторон, накрывали с головой. С каждым вдохом в легкие вливалась вода; казалось, мир состоял из одной воды.

Словно во сне до нее долетел голос Пауля:

— Дженни! — свист ветра заглушал его, — Дженни!

Она с усилием подняла голову, ударившись плечом о новый валун; уцепившись за его скользкий бок, попыталась вскарабкаться.

— Дженни!

Это был не сон. Пауль звал ее по имени!

— Сюда… — прокричала она, удваивая попытки вскарабкаться на камень.

Яркий луч света взрезал мрак, мелькнул рядом и осветил ее лицо.

— Держись! — прогремел голос.

Она не могла; руки онемели от холода.

— Скорее, — она почувствовала, что плачет.

Острые выступы врезались в ладони; волны налетали, пытаясь оторвать ее, унести в море. Не оставалось даже сил закричать: Дженни медленно соскальзывала в кипящую пропасть.

Но он был здесь; сильные руки подхватили ее, подняли из воды. Пауль плыл рядом, поддерживая ее; прочный канат был обмотан вокруг его пояса, протянувшись к лодке. Словно в тумане возникло лицо Рэя, помогающего им взобраться на борт; изумленные глаза Варды, когда Дженни безвольно привалилась к деревянному сиденью… Все остальное поглотили темнота и так долго подстерегавший ее сон.

Пробуждение было настоящей пыткой. Каждая клеточка тела ныла, посылая болезненные импульсы мозгу. Тщетно Дженни пыталась укрыться под теплым покровом сна; он избегал ее. Где-то рядом раздавались голоса.

Она открыла глаза; привычная обстановка спальни, постель. Возле камина стояли Пауль и Рэй.

— …Она только-только заснула, — говорил Рэй, — с ней осталась Мария. Варда у себя в комнате… Привет, посмотри, кто проснулся.

Оба повернулись к ней.

Дженни слабо улыбнулась, когда Пауль подошел и взял ее руку.

— Все позади, — мягко произнес он. — Я рядом. Больше никто не посмеет причинить тебе боль.

— …Твоя мать… — она с удивлением обнаружила, что голосовые связки не повинуются ей.

— Я знаю, — Пауль кивнул. — Когда Рэй очнулся, он рассказал мне, что я наделал. В тот вечер он тоже нашел эти могилы и искал меня, чтобы рассказать о них. Он даже объяснил твой призрачный огонек на чердаке.

— Комната мамы расположена как раз напротив заброшенного флигеля, — ответил Рэй, перехватив взгляд Дженни. — Все, что от нее требовалось, — сидеть возле окна и передвигать с места на место зажженную свечу. С чердака казалось, будто внутри кто-то ходит с фонарем.

— Мы сразу же повернули обратно, — продолжал Пауль, — но едва не опоздали. С моря было видно, как Франц гнался за тобой. Если бы мы не заметили вас и повернули к пристани… Можно сказать, что это была счастливая случайность.

Дженни устало прикрыла глаза, все еще во власти сна. Неожиданная мысль заставила ее встрепенуться.

— Ты назвал меня Дженни, — напомнила она.

— Разве ты забыла, что Сюзанн боготворила тебя? — спросил Пауль. — Твоя фотография постоянно была с ней.

— Значит, ты знал все с самого начала?

Он кивнул, улыбаясь.

— Тогда зачем ты делал вид, что тебе ничего не известно? Почему меня не выгнали в первый же день после приезда?

— Там, где ты жила раньше, тоже не было зеркал? — его лицо посерьезнело. — Если любовь с первого взгляда не выдумка — это именно то, что я ощутил, впервые увидев тебя. Но в то же время меня привело в ярость то, что ты приехала под чужим именем, словно частный сыщик. Я просто не знал, поцеловать тебя или вышвырнуть обратно в море.

Столь продолжительное раздумье, казалось, лишь укрепило его решение. Когда поцелуй кончился, Дженни подумала, что он стоил всех ожиданий.

Рэй деликатно кашлянул, пытаясь привлечь их внимание.

— Мне тоже можно?

— Если твои синяки зажили, попробуй, — Пауль даже не обернулся.

Рэй бережно потрогал припухшую челюсть.

— Благодарю за приглашение. На сегодня, пожалуй, достаточно.

Нерешительно потоптавшись на месте, он подошел к двери, молча шагнул в коридор. Ни Пауль, ни Дженни не заметили, как он ушел.

Здесь: как вам угодно (фр.).

Шетлендский пони — некрупная лошадка с Шетлендских островов.

Дешевые массовые издания в мягких обложках, имевшие большое распространение в Англии в конце XVII — начале XIX в.

Новая Шотландия — провинция Канады.