Его замысел: охватывающим ударом от Припятских болот на Киев, а затем поворотом на юг вдоль Днепра, окружить основные силы Юго-Западного фронта, перерезав при этом коммуникации Южного фронта, и вспомогательным ударом на Львов (и далее) замкнуть советские войска в кольцо на правобережной Украине. Выход к Киеву планировался в 3–4 дня, окружение в 7–8 дней.

Особо тщательно выбиралась полоса наступления для танковых и моторизованных дивизий на направлении главного удара. Немецких генералов привлекли районы Ровно — Луцка — Дубно, где леса вдоль р. Горынь перемежались ровными полями, а равнина простиралась на юго-запад, от Ровно и Дубно, и на северо-запад, к Луцку. С юга эта достаточно открытая и вполне пригодная для действий танков местность защищалась лесами, а на севере — Полесской (или Припятской) болотистой низменностью с почти полным бездорожьем. Не удивительно, что главный удар немцев, первоначально запланированный на Львов, был передвинут в эту полосу. По ней проходили главные дороги от границы на Новоград-Волынский, Ровно и далее на Житомир и Киев.

Группа армий «Юг» развернулась по линии Люблин — устье Дуная (780 км). На рубеже Влодава — Перемышль находились 6-я и 17-я полевые армии фельдмаршала Рейхенау и генерала Штюльпнагеля, а также 1-я танковая группа (1-я тгр) генерала Клейста. На границу с Чехословакией и Венгрией выдвигался венгерский корпус. Еще три армии (11-я немецкая, 3-я и 4-я румынские) занимали рубеж вдоль рек Прут и Дунай (схема 2).

6-й армии Рейхенау и 1-й тгр Клейста ставилась задача: во взаимодействии с 17-й армией атаковать русских от Влодавы до Крыстынополя и через Владимир-Волынский, Сокаль, Дубно прорваться к Днепру. Поэтому Рундштедт сосредоточил ударные танковые и мотодивизии на участке Устилуг — Сокаль — Крыстыонополь, создав здесь, на стыке 5-й и 6-й советских армий, трех и даже пятикратное превосходство в силах и средствах. Немецкая 6-я полевая армия имела 12 дивизий, танковая группа Клейста — 3 моторизованных корпуса (3-й, 14-й и 48-й), включавших 5 танковых дивизий (9-ю, 11-ю, 13-ю, 14-ю и 16-ю) и 4 моторизованных (16-ю, 25-ю, СС «Викинг» и СС «Лейб-штандарт Адольф Гитлер»). Всего в группе армий «Юг» насчитывалось 57 дивизий, их поддерживал 4-й воздушный флот генерала Дёра (1300 самолетов).

Ночью 18 июня Рундштедт начал выдвигать дивизии в выжидательные и исходные районы, которые для пехотных дивизий находились в 7 — 20 км от границы, а для танковых — в 20–30 км. Выдвижение закончили 21 июня. Исходные позиции располагались ближе к границе и занимались в ночь на 22 июня. Немцы успели выйти на них к 3 часам утра.

Вечером 21 июня командиры изготовившихся немецких соединений получили условный пароль: «Сказание о героях. Вотан. Некар 15» — сигнал к нападению, переданный в 4 часа утра, В ночь с 21 на 22 июня командир 48-го мотокорпуса доносил Рундштедту: «Сокаль не затемнен. Русские оборудуют свои доты при полном освещении. Они, кажется, ничего не предполагают…»

Немецкие солдаты пересекают советскую границу в Галиции 22 июня 1941 г.

22 июня 1941 г. в 4.00 Рундштедт нанес одновременный артиллерийский и авиационный удары и в 4.15 двинул пехотные дивизии. Около 9 часов Клейст начал вводить в бои танковые дивизии. Гальдер 22 июня записал в дневнике: «Наступление наших войск явилось для противника полной неожиданностью… части (советские. — Авт.) были захвачены врасплох в казарменном положении, самолеты стояли на аэродромах, покрытые брезентом; передовые части, внезапно атакованные, запрашивали командование, что им делать… После первоначального „столбняка“… противник перешел к боевым действиям…» (Ф. Гальдер. Военный дневник. Т. 3, кн. 1).

У советского руководства убежденность в неизбежности военного столкновения с немецким фашизмом возникла еще в середине 30-х гг. и сохранялась несмотря на заключенный в 1939 г. с Германией «пакт о ненападении». По мере возрастания агрессивности Гитлера, советское правительство предпринимало меры по укреплению обороноспособности СССР, стремясь решить две задачи: не дать агрессорам втянуть Советский Союз в войну в условиях международной изоляции, и успеть перевооружить Красную армию современным оружием.

На упомянутом выше декабрьско-январском совещании был выработан стратегический «План обороны государственной границы 1941 г.» (далее «План обороны»). Изначально в плане предполагалось два варианта ответных действий. В первом — главный удар ожидался в центре, севернее Полесья, на Минск — Смоленск — Москву. Во втором — южнее Полесья, на Львов — Киев. По настоянию И. В. Сталина утвердили второй вариант.

Недостроенный железобетонный ДОТ на новой (1939 г.) границе СССР. К 1941 г. линия укреплений (так называемая «линия Сталина») по старой границе была уже разоружена, а новая еще не готова.

Сталин считал, что «Гитлер не сможет вести длительную войну, не захватив промышленных ресурсов Украины». В целом такой прогноз был верным, но немцы в окончательном варианте плана «Барбаросса» перенесли свой главный удар с юга в центр. И этот момент советской разведке уловить не удалось.

Советский «План обороны» исходил из опыта Первой мировой войны и предусматривал довольно большие сроки (до 15 и более суток) мобилизации и сосредоточения основных сил после объявления войны. Опыт уже развернувшейся Второй мировой войны не учитывался, хотя агрессивные действия Германии наглядно доказывали, что война теперь может начинаться без объявления, внезапным и массированным ударом заранее отмобилизованных и уже развернутых в группировки основных сил противника. Недооценка этого «новшества» предопределила наше роковое запаздывание с оперативным развертыванием войск первой линии в июне 1941 г. В «Плане обороны» предусматривалась защита границы армиями прикрытия с задачей отразить передовые части вторжения. Затем, после от-мобилизации главных сил, предполагалось разгромить его на его же территории, как это совершенно правильно трактовалось советской военной доктриной. Но, как известно, непосредственно перед началом войны над советскими командирами всех рангов висело, связывая их инициативу, категорическое требование: «Не поддаваться на провокации, не спровоцировать войну» — вплоть до запрета открывать огонь по вторгшемуся врагу. Это «нелепое» предписание объясняется сложной международной обстановкой, в которой оказался тогда Советский Союз. Отношение Англии и США к СССР в 1939–1941 гг. было отнюдь еще не союзническим, а скорее даже враждебным. В 1940 г. во время советско-финской войны англичане поставляли вооружение финнам и планировали бомбить советские нефтяные месторождения на Кавказе. Напомним также высказывание американского президента Рузвельта, который собирался помогать или Германии, или СССР в зависимости от того, кто на кого нападет, и будет одолевать. Решительные военные приготовления советской стороны могли быть представлены Гитлером, как агрессия против Германии. А международное общественное мнение того времени могло запросто проглотить эту наживку, оставляя СССР в полной изоляции перед лицом агрессивных намерений Германии и ее союзников. Впрочем, излишняя политическая осторожность Сталина тоже не пошла на пользу.

В соответствии со вторым вариантом Киевский особый военный округ — КОВО, с 22 июня Юго-Западный фронт (командующий генерал-полковник М. П. Кирпонос, член военсовета корпусной комиссар Н. Н. Ватутин, начштаба генерал-лейтенант М. А. Пуркаев) получил наибольшее количество средств. Границу от Влодавы до Липкая в 940 км прикрывали 4 армии: 5-я генерала М. Потапова и 22-й мехкорпус от Влодавы до Крыстынополя (170 км); б-я генерала И. Музыченко и 4-й мехкорпус до Радымно (170 км); 26-я генерала Ф. Костенко и 8-й мехкорпус до Творильня (130 км); 12-я генерала П. Понеделина и 16-й мехкорпус прикрывали полосу в 500 км от Черновиц до устья Днестра. В резерве в стадии формирования находились 9-й, 15-й и 19-й мехкорпуса и пять противотанковых артбригад. Оборона опиралась на шесть укрепрайонов (УРов), но их строительство и вооружение к 22 июня завершить не успели. Дислокация армий соответствовала замыслу Ставки по нанесению ответного контрудара. В полосу 6-й армии выдвинули сильнейшие мехкорпуса — 4-й и 8-й. Основные силы сосредоточили во львовском выступе (так же, как ЗапВО — в белостокском), отсюда командование ЮЗФ, предполагая главный удар немцев от Люблина на Львов, намеревалось, отбив противника, нанести контрудар во фланг люблинской группировке врага. При этом по ее северному флангу, по замыслу Ставки, должен одновременно ударить от Белостока Западный фронт. Нависающие выступы давали такую возможность советским войскам, но и немцам при внезапном нападении открывался шанс «подрезать» их и захлопнуть наши войска в «мешки», как это впоследствии и произошло под Белостоком на Западном фронте.

Командующий КОВО генерал-полковник М.П. Кирпонос во время первомайского парада в Киеве в 1941 г.

Дислокация мехкорпусов КОВО слабо сочеталась с замыслом, они располагались в 200–400 км от границы и на удалении 100–150 км друг от друга, а их дивизии на 50 — 100 км по фронту и в глубину. Поэтому собрать их за короткий срок в группировку представлялось весьма затруднительным.

По оперативной директиве Генштаба, доведенной до округа с запозданием в мае, в первом эшелоне должны развернуться стрелковые, во втором механизированные корпуса с тылами в 20–30 км от границы, куда надлежало передвинуть четыре мехкорпуса (по одному на каждую из четырех армий). Общая глубина обороны не превышала 50 км, КП фронта определялся в Тернополе. Но все эти перемещения разрешалось произвести только по особому приказу наркома. Попытки же командования КОВО, видевшего сосредоточение немцев, заблаговременно выдвинуть некоторые соединения к границе, на линию УРов, немедленно пресекались Москвой из опасения спровоцировать конфликт. Только 15 июня, когда немцы начали уже занимать исходные позиции, М. П. Кирпонос получил приказ начать с 17 июня выдвижение пяти стрелковых корпусов, но сделать это скрытно, в 10–12 ночных переходов. При недостатке транспорта корпуса могли выйти в районы назначения лишь в сроки с 22 по 30 июня.

22 июня в 2.30 штаб КОВО получил предупреждающую телеграмму о возможном нападении (т. е. за полтора часа до него). Передать ее во все соединения не успели. И сама штабная колонна на пути в Тернополь попала под бомбежку. Время для изготовки и оперативного построения советских войск было безнадежно упущено. Противник внезапным ударом не оставил и часа на развертывание и занятие рубежей.

Еще раз отметим: стратегически война не была неожиданной — ее ждали, к ней готовились. Неожиданным, как писал потом Г. К. Жуков, оказался массированный удар полностью отмобилизованных немецких армий на всех направлениях. Это и есть суть внезапности. Займи наши войска своевременно рубежи обороны — исход приграничного сражения мог оказаться иным.

Немцы 22 июня 1941 г. в 4.00 обрушили одновременно артогонь и авиаудар (на глубину до 400 км) по казармам и аэродромам, особенно по городкам мехкорпусов и тем аэродромам, где располагались новые типы самолетов. Цель: лишить русских, прежде всего, подвижных сил и «воздушного щита». В первый день почти безнаказанно было уничтожено на земле около 180 советских самолетов. Ответного удара не последовало, в том числе и потому, что все командующие были предупреждены: «не поддаваться на провокации», «никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить».

Механизированная колонна немецких войск быстро продвигается вглубь советской территории. Июнь 1941 г.

Командиры соединений, получая приказы, гадали: провокация это или война? Вскрыв секретные «красные пакеты» «КОВО-41» — окружной план прикрытия — они следовали по указанным им маршрутам, вступали во встречные бои и произвольно втягивались в водоворот событий. В 10 часов 22 июня из Москвы поступила директива № 2, приказывающая уничтожить противника в районах, где он нарушил границу, и снова предупреждение: «Впредь до особого распоряжения наземным войскам границу не переходить».

В первые часы начавшейся войны штаб ЮЗФ потерял связь с армиями, обстановки не знал, как не знала ее и Ставка. Только к ночи на 23 июня и позже выяснилось примерно где и какими силами немцы ведут основное наступление. По «варианту 2» Генштаб ожидал главный удар на юге, штаб ЮЗФ ждал его через Раву-Русскую на Львов, а Рундштедт ударил из районов Устилута и Сокаля на Дубно, Луцк и сразу развернул 37 дивизий. Только против нашей 5-й армии Рундштедт бросил 10 пехотных и 4 танковых дивизий вермахта, а в готовности для развития успеха держал 1 танковую, 2 пехотных и 4 мотодивизий. Более 20 дивизий Рейхенау и Клейста против 5 советских у границы. Вся наша группировка на участке главного удара не успела оперативно изготовиться и насчитывала около 100 000 человек и 2000 орудий и минометов, а на них нацелились 300 000 человек и 5500 орудий и минометов — тройное превосходство в живой силе и более чем двойное — в артиллерии. Вдобавок — немцы захватили полное господство в воздухе.

В 11 часов вечера 22 июня поступила новая директива № 3, в ней фронту на 23–24 июня ставилась явно невыполнимая задача: «…концентрическими ударами в общем направлении на Люблин силами 5-й и 6-й армий, не менее пяти мехкорпусов и всей авиацией фронта окружить и уничтожить группировку противника, наступающую на фронте Владимир-Волынский, Крыстынополь, к исходу 24.6 овладеть районом Люблин…» Ни нарком, ни Генштаб не знали, что к исходу дня по неприкрытой войсками местности уже хлынул от Сокаля на Радехов 48-й и стремился прорваться на Луцк 3-й немецкие мотокорпуса.

Колонна немецкой бронетехники на дороге Западной Украины. Буква «К» на машинах — обозначение 1-й танковой группы фон Клейста. Июнь 1941 г.

На военном совете ЮЗФ столкнулись два непримиримых мнения — немедленно наступать или обороняться. Начштаба Пуркаев с присущей логичностью трезво оценил обстановку. Противник развернул сильный 1-й эшелон, 2-й будет сильнее. Наши же войска первого эшелона не успели ни выйти на позиции, ни развернуться. Корпуса второго нашего эшелона смогут выдвинуться лишь через несколько дней (через 2–3 суток 9-й и 19-й мехкорпуса и через 5–6 суток — стрелковые). Только 4-й, 8-й и 15-й мехкорпуса смогут выдвинуться в один-два дня. И все это под непрерывной бомбежкой и неорганизованных тылах. Группировку и одновременный удар в краткое время организовать затруднительно. Корпуса будут разрозненно ввязываться в невыгодные встречные бои. Вывод: просить Москву сменить явно невыполнимую сейчас наступательную задачу на оборону по линии УРов на старой границе. Сосредоточить здесь стрелковые и мехкорпуса второго эшелона и после отхода сюда же приграничных соединений нанести сильный контрудар.

Бескомпромиссный и энергичный Ватутин выступил за немедленное наступление, упрекнул Пуркаева в недооценке политического момента и нанесении морального ущерба войскам, воспитанным в наступательном духе.

Командующий ЮЗФ М. П. Кирпонос заключил возникший спор, отметив и правоту Пуркаева и политическую значимость соображений Ватутина. Кирпонос подчеркнул, что приказ нужно неукоснительно выполнять, и хотя взять Люблин к исходу 24 июня вряд ли возможно, но нанести мощный удар необходимо. Главное — быстро сосредоточить мехкорпуса для одновременного их удара. Были поставлены задачи. Командарму-5 Потапову и 22-му мехкорпусу не допустить прорыва немцев к Луцку, а командарму-6 Музыченко организовать 4-м и 8-м мехкорпусами удар с юга под основание немецкого клина.

Немецкие танки из 11-й тд проходят мимо горящего советского БТ-7. 22 июня 1941 г., близ деревни Судень.

Туда же нацелить удар фронтового 15-го мехкорпуса. 9-му и 19-му ускорить выдвижение к полю сражения. Присутствовавший на военном совете начальник оперативного отдела И. X. Баграмян отметил: «Ватутин бодро поддержал командующего. Пуркаев только молча кивнул».

И. X. Баграмян дает следующее объяснение принятому решению: «По-видимому, Кирпонос считал, что в тяжелой, все более угрожающей обстановке, главное не обрекать войска на пассивную оборону, а сохранить единство взглядов и действий, чтобы помочь верховному командованию осуществить намеченный план, ибо от этого зависело положение не только нашего, но и других фронтов».

Прибывший вечером 23 июня в штаб фронта начальник Генштаба Г. К. Жуков одобрил решение Кирпоноса и потребовал ускорить создание сильной ударной группировки.

В таких напряженных обстоятельствах принималось первое решение на танковое сражение.

Немецкие легкие танки Pz.IIF превосходили наши БТ и Т-26 по бронированию, но уступали им по вооружению.

Такая организация должна была позволить мехкорпусу вести самостоятельно все виды боя и взаимодействовать с пехотой и артиллерией. Основу составляли танковые дивизии, превосходившие немецкие по многим показателям. В наших ТД планировалось 2 танковых полка (375 танков, в т. ч. 63 тяжелых, 210 средних, 41 легкий, 54 огнеметных), в немецкой — один танковый полк (135 танков). В нашей ТД — 273 тяжелых и средних танка, а в немецкой — 88 средних (тяжелых танков у немцев до начала 1943 г. не было). В немецкой мотодивизии — два полка без танков. В нашей — имелся третий танковый полк (275 легких).

Но все эти преимущества были в 1941 г. только в теории — «по штату» или «в проекте на 1942 — 43 гг.». А в реальности к 22 июня 1941 г. в КОВО из восьми мехкорпусов не было ни одного штатно укомплектованного, причем танки новых образцов — КВ и Т-34 — оказались «распылены» по пяти корпусам. Основную же массу танков составляли Т-26 и БТ.

Из 16 танковых дивизий танками КВ и Т-34 укомплектованы четыре: 8-я и 32-я тд 4-го МК (на 88 и 71 %), 21-я тд 8-го МК (на 60 %) и 10-я тд 15-го МК (на 57 %).

В целом танковый парк КОВО около 5500 танков, в т. ч. 3836 — Т-26 и БТ, которые были уже морально устаревшими машинами и мало подходили для ведения современной войны. Значительная часть БТ и Т-26 являлись старыми модификациями снятыми с производства (БТ-2, БТ-5 и двухбашенные Т-26) или имели выработанный моторесурс и должны считаться скорее «учебно-боевыми машинами».

Советские танкисты моют Т-26 после учений. На заднем плане видны устаревшие модификации двухбашенных Т-26 — к 1941 г. уже явно переведенные в разряд учебных.

Большие цифры, приведенные в таблицах 1 и 2 требуют уточнения. Архивные источники противоречивы, в литературе приводятся различные данные, особенно по наличию новых образцов — КВ и Т-34 — и их боеготовности, цифры разнятся в сотни танков по корпусам и в тысячи по общему количеству. В выписке к боеготовым отнесены только танки 1-й и 2-й категорий, то есть «не бывшие в эксплуатации» и «годные, но требующие текущего (войскового) ремонта». Но мехкорпуса КОВО при обеспеченности техническими летучками «А» и «Б» на 29 % не могли проводить своевременный ремонт такого количества (3664) танков, даже мелкий. Поэтому пригодность машин 2-й категории к бою тоже условна. В первые же дни войны сотни их остались на дорогах, не дойдя до боевых позиций. Следовательно, в бой можно было надежно ввести только танки «1-й кат.» — 1124 ед. и лишь частично 2-ой. Формирующиеся мехкорпуса — 9-й, 19-й и 24-й планировали укомплектовать новыми образцами с середины июля, но война на три недели опередила поставки.

Танки БТ составляли к 1941 г. основу вооружения бронетанковых сил РККА (на фото БТ-5).

Во всех корпусах был большой недокомплект транспорта. По мобплану поставки планировались с началом войны из народного хозяйства. К первым боям не поступило ни одной машины, и мотодивизии оказались пешими. В округе недоставало: автомобилей — 8750, мотоциклов — 4800. В танковых дивизиях 9-го, 19-го и 22-го МК при штатной норме 1360 машин укомплектованность составляла в среднем 27 %, а в мотодивизиях — 24 %. При норме 380 мотоциклов в ТД их было не более 5 %, а в мотодивизиях при норме 159 — около 3 %. Не лучшее положение оказалось и со средствами тяги: недоставало 2500 тягачей и тракторов, 3600 прицепов, не имелось средств эвакуации танков с поля боя. Наличные трактора ЧТЗ и СТЗ имели «пехотную» скорость 6 км/час. При норме 84 тягача и трактора в каждой тд укомплектованность не превышала 25–30 %. Мотопехота, артиллерия, подача боеприпасов, ГСМ и пр. лишались мобильности.

Таблица 1 Боевой и численный состав мехкорпусов Юго-Западного фронта на 22 июня 1941 г.

* К 22 июня 1941 г. 16-й и 24-й МК находились в начальной стадии формирования, в танковом контрударе участия не принимали.

4-й МК (8-я и 32-я тд, 81-я мд) — командир г.-м. А. А. Власов — дисл. г. Львов — в составе 6-й армии.

8-й МК (12-я и 34-я тд, 7-я мд) — г.-л. Д. И. Рябышев — г. Дрогобыч — 26-я армия.

9-й МК (20-я и 35-я тд, 131-я мд) — г.-м. К. К. Рокоссовский — г. Новоград-Волынский — округ/фронт.

15-й МК (10-я и 37-я тд, 212-я мд) — г.-м. И. И. Карпезо — г. Броды — округ/фронт.

19-й МК (40-я и 43-я тд, 213-я мд) — г.-м. Н. В. Фекленко — г. Бердичев — округ/фронт.

22-й МК (19-я и 41-я тд, 215-я мд) — г.-м. С. М. Кондрусев — г Ровно — 5-я армия.

16-й МК (15-я и 39-я тд, 240-я мд) — г.-м. А. Д. Соколов — г. Каменец-Подольск — 12-я армия.

24-й МК (45-я и 49-я тд, 216-я мд) — г.-м. Г. М. Чистяков — г. Проскуров — округ/фронт.

Таблица 2 Выписка по КОВО из «Сводной ведомости количественного и качественного состава танкового парка РККА на 1 июня 1941 г.»

Прикрытие с воздуха возлагалось на фронтовую авиацию, сами же корпуса имели лишь батареи из четырех 37-мм орудий и по 20–24 зенитных пулеметов. Массированное применение танков в кампаниях на Западе вызвало необходимость в усилении противотанковой обороны. Директивой Генштаба от 16 мая 1941 г. (ЦАМО СССР, ф. 38, оп. 30425, д. 52 л. 4–7), предписывалось: вооружить мехкорпуса до получения ими танков пушками 76 и 45 мм, пулеметами ДТ с тем, чтобы использовать их как противотанковые полки и дивизионы. Давался и расчет: каждому полку иметь пушек 45-мм — 18, 76 мм — 24, пулеметов — 80. Но осуществить это предполагалось только в июле. С целью совместных действий с мехкорпусами и их прикрытия НКО решением в апреле 1942 г. создавал подвижные артиллерийско-противотанковые бригады (АПТбр) в составе двух артполков (120 орудий), зенитных пулеметов (28 шт.), минно-саперного батальона (4800 противотанковых и 1000 противопехотных мин) и автобата. Планировали создать 10, но к июлю успели только 3. 1-я АПТбр генерал-майора К. Москаленко находилась в КОВО и имела: 76-мм орудий — 48, 85-мм орудий — 72, 37-мм орудий — 16, пулеметов ДШК — 72 шт.

Незавершенность формирования мехкорпусов непосредственно перед войной обусловлено двумя объективными причинами: предельно сжатыми сроками перевооружения и ограниченными возможностями промышленности. Для их полного укомплектования (а их формировалось 29) требовалось 16 600 танков только новых типов, а всего 32 000, чего советская промышленность, даже на пределе возможностей, осуществить не могла, как и поставить спецоснащение.

Реорганизация сразу же вызвала трудности с кадрами, и с боевой подготовкой рядового и оперативной подготовкой командирского состава, штабов и служб. Мехкорпуса создавались в основном на базе кавдивизий. Состав переключался на совершенно новый род войск. Учеба на танкодромах не прекращалась даже ночью, но к 22 июня успели освоить лишь подготовку в звене рота — батальон в «наступательном» духе — оборона в программах не предусматривалась. Вследствие частой передислокации и расхода моторесурсов не успели отработать сколачивание, взаимодействие с пехотой, артиллерией, авиацией. Не были решены многие вопросы управления. Проверки отмечали «неумение отражать массированные танковые атаки».

Гитлеровское руководство уловило начальный этап реорганизации советских танковых сил и в своих планах учитывало этот фактор.

Гитлер спешил с нападением, планируя его еще в 1940 г., его беспокоила возрастающая мощь СССР, ибо уже в 1942 г. и даже ближе — к концу 1941 г., броневой щит Красной армии мог оказаться непреодолимым для вермахта.

Против мехкорпусов КОВО группа армий «Юг» выставила 1-ю танковую группу фон Клейста, состоящую из 3 танковых корпусов в составе 5 танковых и 4 моторизованных дивизий (16-я, 25-я, СС «Викинг» и СС «Лейб-штандарт Адольф Гитлер»).

Пусть читателя не смущают большие различия в «количествах» советских и немецких танков (формальное соотношение 9:1). Подвижные немецкие соединения по целому ряду военно-технических и оперативно-тактических показателей обладали значительным качественным превосходством над советскими механизированными корпусами КОВО.

Противник имел в основном однотипные танки, хорошо подготовленные и имеющие боевой опыт экипажи, сильное прикрытие с воздуха, отработанное взаимодействие с пехотой, артиллерией, авиацией.

Германия к началу нападения на Советский Союз, не только уже перевела свою промышленность на военные рельсы, но и во многом превосходила СССР по военно-техническому уровню.

Офицеры РККА проходят переподготовку в Академии бронетанковых войск (ВАММ). Москва, 1940 г.

Немецкие танки, хотя и уступали нашим по вооружению и бронированию, тем не менее, более соответствовали тактике глубокой операции и танковых прорывов. Немецкие танки имели лучшую обзорность и управляемость, были лучше приспособлены к длительным маршам, оснащались приемопередающими радиостанциями, что обеспечивало постоянную связь и гибкое управление в бою. Напротив того, ходовая часть наших танков не выдерживала длительных переходов, обзорность граничила со «слепотой», радиостанции имелись только на командирских машинах, да и то не на всех. Перечисленными недостатками страдали не только старые машины БТ и Т-26, но и новейшие КВ и Т-34. Разрываясь между стрельбой из орудия и наблюдением за обстановкой, командиры советских танков с трудом управляли боем. Команды им приходилось подавать флажками, для чего (равно как и для лучшей обзорности) подниматься из башен, подставляясь под пули и осколки. Сам нарком обороны СССР маршал С. К. Тимошенко в письме на имя Ворошилова от 6.11.40 г. отмечал: «Проведенные опытные учения Танковых и Механизированных Войск показали, что вопросы управления танковыми подразделениями крайне затруднены».

И все же, несмотря на все недостатки, просчеты, незавершенность реорганизации и опоздания, мехкорпуса КОВО представляли серьезный ударный кулак. По основным тактико-техническим данным советские танки не уступали и даже превосходили немецкие. Наш тяжелый КВ был совершенно неприступен для немецких противотанковых средств 1941 г., средний Т-34 почти неуязвим, а основа советского танкового парка — легкие Т-26 и БТ — при умелой тактике могли со своими 45-мм пушками довольно эффективно бороться даже со средними немецкими Pz. III и Pz. IV. Но, как известно, исход танкового боя не всегда зависит от результатов танковой дуэли.

Таблица 3 Состав и вооружение 1-й танковой группы фон Клейста на 22 июня 1941 г.

1-ю тгр поддерживали три дивизиона штурмовых орудий Stug.III по 18 САУ в каждом (всего 54 шт.). В резерве находились соединения для развития успеха, подготовленные части для восполнения потерь.

Поэтому вывод: отдать приказ окруженным дивизиям пробиваться самостоятельно, а мехкорпуса вместе со стрелковыми сосредоточить в течение 2–3 дней на линии УРов старой границы в две группировки и тогда мощно ударить по немецким клиньям.

Доводы командующего М. П. Кирпоноса были иными. Отступление танковых сил и пассивное ожидание может обернуться тяжелыми последствиями для приграничных соединений, которые сдерживают напор многократно превосходящего противника. Как долго они смогут его выдержать? В бой на клиньях противника уже вступили 15-й и 22-й мехкорпуса. Это наш 1-й эшелон. С подходом 4-го, 8-го, а затем 9-го и 19-го будем иметь 2-й. Поэтому сейчас боевая задача на 24 июня: командарму-5 Потапову силами 22-го мехкорпуса и 135-й дивизии ударить на Владимир-Волынский, разгромить прорвавшиеся части врага на луцком направлении и соединиться с окруженной 87-й дивизией; командиру 15-го мехкорпуса Карпезо частью сил обороняться у Радехова и Бродов, а основными ударить на Берестечко, уничтожить танковые и моточасти противника и соединиться с окруженной 124-й дивизией; командарму-6 Музыченко вывести 4-й мехкорпус из боя и повернуть его в поддержку 15-му в наступлении на Берестечко. Координацию действий 22-го, 9-го и 19-го мехкорпусов возложить на генерала Потапова, 4-го, 8-го и 15-го — на штаб фронта.

Командующий тяжело заключил совещание: «Иного выхода нет: мы не можем отступать в ожидании сосредоточения всех корпусов». Пуркаев угрюмо молчал. Доводы Кирпоноса звучали убедительно. Ватутин без колебаний поддержал командующего.

Операцию пришлось начинать одновременно с созданием наступательной группировки в то время, когда стрелковые и мехкорпуса 2-го эшелона фронта находились еще в 200–400 км от передовой, а противник, прорвав приграничное прикрытие, успел пробить брешь в 40–50 км и угрожал охватом основных сил фронта и прорывом к Киеву с ходу. Исходя из сложившихся условий, Кирпонос решил упорной обороной и танковыми контратаками задержать продвижение танковых колонн Клей-ста, а затем силами корпусов 2-го эшелона окружить их и уничтожить.

Предвоенная фотография запечатлела экипажи советских Т-26 в строю перед своими боевыми машинами.

Таким образом, запланированный танковый контрудар с неизбежностью разделялся на два этапа. На первом привлекались 4-й и 22-й, на втором — 8-й, 9-й и 19-й мехкорпуса. 9-й выдвигался к Луцку, 19-й — к Ровно, 8-й с юга — к Бродам. Удар мехкорпусов должен был осуществляться вместе со стрелковыми корпусами — 37-м из 6-й армии, и 31-м и 36-м — из резерва. Их выдвигали в районы Кременец, Луцк, Дубно. Разновременный подход на исходные позиции предопределял их ввод в бой разрозненно, обрекал на удары во встречных боях, но к такому решению вынуждала все более опасно складывавшаяся обстановка. В эти накаленные дни главным было сдержать ударные группировки Рундштедта, прежде всего танковые и мотодивизии, перехватить инициативу, не дать немцам вырваться на оперативный простор с выходом к Днепру. Необходимо было выиграть время для перегруппировки советских войск и перехода в общее наступление.

На первом этапе танкового сражения 25–26 июня развернулись встречные бои с возрастающим ожесточением, особенно яростном на стыке флангов 5-й и 6-й армий — участок Устилуг — Сокаль, куда Рундштедт двинул 1-ю танковую группу Клейста и дивизии 6-й полевой армии Рейхенау. Немецкой разведке было известно, что здесь вся группировка русских состоит только из трех дивизий и двух мехкорпусов — 15-го и 22-го — и что некоторые участки не прикрыты войсками.

Командиры 5-й и 6-й армий — Потапов и Музыченко — в первые часы 22 июня действовали, как и командование фронта, по плану прикрытия и стремились разгромить мотоколонны Клейста ударами армейских мехкорпусов. 4-й мехкорпус, поднятый по тревоге в ночь на 22 июня, подвергся бомбежке не в городках, а на марше к границе в Янов и Краковец. Он имел до 400 танков Т-34 и КВ. В наиболее сильной 32-й тд (полковник Е. Г. Пушкин) было 325 танков, из них 49 — КВ, 173 — Т-34, остальные 162 — легкие ВТ и Т-26 и танкетки Т-27. В первом бою наша 32-я тд отбросила 125-ю немецкую пехотную дивизию, пытавшуюся с ходу, через Янов и Краковец, прорваться к Львову. По заявлению А. В. Егорова, командира полка 32-й тд, немцы в этих боях потеряли 30 танков (из 40), 25 бронемашин, 9 тяжелых орудий, десятки мотоциклов и машин и до полка убитыми. Здесь, может быть, впервые немцы почувствовали превосходство Т-34 и КВ. Немецкие пушки оказались бессильны против советских танков.

Комкор 15-го мехкорпуса Карпезо успел форсированно выдвинуть в Радехов передовой отряд, уничтожил десант и остановил немецкий авангард. Радехов переходил из рук в руки. В конечном счете отряд, прикрывшись артогнем, атаками КВ и Т-34, выбивая танки и мотопехоту противника, удерживал Радехов несколько часов до подхода главных сил корпуса.

Схема 2. Боевые действия на Юго-Западном фронте с 22 по 24 июня 1941 г.

Комкор 22-го Кондрусев, еще не зная, что в полосу 5-й армии противник нацелил главный удар смог поднять 19-ю танковую и 215-ю моторизованную (но фактически пешую) дивизии (41-я тд потеряла связь, ее местонахождение в эти часы было неизвестно). Вместе с корпусом действовала 1-я АПТбр Москаленко. На нее и натолкнулась немецкая 14-я тд с мотопехотой. Встречный бой отличался огневым упорством. Десятки танков и бронемашин, десятки орудий и сотни немецких трупов остались на шоссе Владимир-Волынский — Луцк.

Командиры немецких передовых частей, не ожидавшие такого отпора, доносили об упорстве русских, контратаках советских танков, просили подкреплений, но получали в ответ распоряжения ускорить темпы продвижения. Штаб Рундштедта, как и Гальдер, надеялись на «столбняк» и «паралич» советского командования, но первая растерянность быстро проходила.

С советской стороны сражение 23–25 июня развертывалось под воздействием противоречивых приказов и решений. У некоторых командиров появилась «десантобоязнь», дошедшая до того, что когда немцы (полк «Бранденбург») для «шума и имитации окружения» забрасывали в наши тылы небольшие парашютные группы и мотоциклетных автоматчиков, то на их ликвидацию вместо стрелковых подразделений бросали… танковые части и авиацию (ЦАМО, ф. 229, оп. 3780, д. 6, л. 119). Удар на Радехов — Сокаль был ослаблен решением командарма-6 Музыченко, который выделил для него всего три батальона, одновременно приказав 4-му МК ударить в районе Дуньковиц (левый фланг армии), где не было серьезной угрозы. Таким образом мехкорпус оказался вдали от направления главного немецкого удара.

Находившийся до 26 июня в штабе ЮЗФ Г. К. Жуков потребовал создать сильную группировку в районе Бродов (4-й, 15-й и 8-й МК), которая совместно с ровенской (22-й, 9-й и 19-й МК), должна была разгромить 1-ю тгр Клейста. Но вывести из боев 4-й и 15-й МК оказалось затруднительным. Тогда Жуков решил уменьшить полосу действий 15-го и усилить его 8-й танковой дивизией из 4-го МК, что выполнили с опозданием — к 25 июня 8-я тд не успела выйти в назначенный район.

Немецкий танкист, выглядывающий через боковой люк башни танка Pz.III.

Клейст усиливал свою танко-моторизованную группу у Радехова, наращивая превосходство и нажим на 15-й мехкорпус. На корпус наседали две немецкие танковые дивизии, а подход наших 4-го и 8-го мехкорпусов задерживался. И все-таки 15-й остановил и сдерживал немецкое наступление, более того — 24 июня Карпезо смелой контратакой сбил противника с позиций и продвинулся вперед. Но этот успех, как и успех других атак, исчерпался фронтальным оттеснением немцев и нанесением им немалых потерь, но не привел к разгрому врага. Этого можно было достичь только сильным совместным ударом трех или всех механизированных корпусов ЮЗФ. Немцы, постоянно уклоняясь от лобовых атак 15-го МК, отходили и, нащупав слабые места в его фронте, бросали туда танковые части, угрожая перехватом коммуникаций. 24 июня Гальдер записал в дневнике: «Следует отметить упорство русских соединений в бою…».

25 июня решающие события начали развиваться на житомирско-киевском направлении, где наступала основная группировка противника. Здесь танки Клейста и пехота Рейхенау, используя 50-км разрыв на стыке 5-й и 6-й армий, попыталась рвануться по прямой к Киеву, чтобы потом повернув навстречу 17-й армии Штюльпнагеля отрезать войска центра и всего левого крыла ЮЗФ от 5-й армии.

Военный совет фронта предпринимал усилия, чтобы разгромить немецкую группировку, но сильный удар по ней 25 июня не удался. По приказу Музыченко на 25 июня 4-й мехкорпус должен был наступать в районе Яворов, в стороне от главного немецкого удара.

15-й мехкорпус, атакуя на широком фронте и не имея достаточного транспорта, не смог сгруппироваться всеми силами на исходных позициях. А 8-й мехкорпус продолжал форсмарши и только к вечеру 25-го подошел к Бродам, совершив пробег в 500 км и сильно исчерпав свои моторесурсы. На дорогах остались более 40 % его боевых машин и значительная часть артиллерии. Корпусу несколько раз меняли задачу приказами то 26-й, то 6-й армий, то штаба фронта, причем каждый из них отменял предыдущий. 22-й мехкорпус и 1-я АПТбр в тяжелых боях сдерживали напор 13-й и 14-й танковых дивизий Клейста, выбивали их танки, но и сами несли тяжкие потери. Исходя из обстановки Г. К. Жуков и М. П. Кирпонос перенесли согласованный удар корпусов на 26 июня.

К 25 июня в район Ровно вышли передовые части 9-го и 19-го мехкорпусов и 26–30 июня на житомирско-киевском направлении развернулись решающие события — второй этап танкового сражения (схема 3).

9-й мехкорпус К. Рокоссовского с марша, не ожидая подхода всех полков, ударил по клину Клейста в юго-западном направлении и отбросил части 3-го немецкого мотокорпуса от Клевани. Наши 20-я тд прорвалась к Дубно и находилась в 10 км от города, а 131-я мотодивизия вышла в район Луцка и прикрыла переправы через р. Стырь. В то же время 19-й мехкорпус Н. Фекленко, прикрыв своими моточастями переправы через р. Стырь, ударил по немецкому клину в южном направлении, смял танки и мотопехоту противника и прорвался на 25 км южнее Ровно.

Удары оказались столь неожиданными для немецкого командования, что, как свидетельствуют донесения Рундштедта в Берлин, записи журналов мотокорпусов и дневник Гальдера, в дивизиях Клейста и Рейхенау возникла паника, танкобоязнь, распространились слухи о прорыве русских танков у Острога и Берестечко и наступающие колонны в беспорядке отхлынули на Стоянув, смешались в заторах на всех дорогах. Немецкий 3-й моторизованный корпус, получив сильный удар, оказался на грани разгрома.

Но командованием ЮЗФ этот тактический прорыв не был использован в полной мере. Корпуса 9-й и 19-й наступали по расходящимся направлениям, их усилия не были объединены. Связи и взаимодействия между ними организовано не было. Корпуса у Радехова и Бродов — 8-й и 15-й — не смогли в этот день наступать, задержавшись с ударом на целые сутки по причине своей неготовности. Только утром все мехкорпуса с юга и севера перешли в общее наступление на оба немецких клина и в пятиугольнике Луцк — Ровно — Острог — Броды — Дубно загрохотали с обеих сторон более 2000 танков (схема 3). Гальдер записал в дневнике 26 июня: «Группа армий „Юг“ медленно продвигается вперед, к сожалению, неся значительные потери… у противника отмечается твердое и энергичное руководство. Противник все время подтягивает из глубины новые свежие силы против нашего танкового клина» (указ. соч., т. 3, кн. 1).

Атака немецких средних танков Pz.III подержанная пехотой. Лето 1941 г.

Начало и ход второго этапа сражения осложнились ошибками советской разведки. Разведка фронта (полковник Бондарев) полагала, что у Радехова немцы имеют всего 2–3 дивизии, немцы же имели там двухкратное превосходство в живой силе, артиллерии и полное в авиации. В то же время вплоть до 27 июня советские разведчики предупреждали командарма-5 Потапова о выдвижении крупной танковой колонны от Бреста на Ковель и он, опасаясь обхода с севера, выдвигал под Ковель 22-й мехкорпус, туда же штаб фронта бросал авиацию. Жуков, узнав об этом, приказал Потапову загнуть правый фланг и прикрыть Ковель. Но угроза оказалась ложной. Ошибки эти стоили дорого, ибо не дали возможности своевременно разобраться в обстановке на стыке наших 5-й и 6-й армий и отвлекли силы на ложное направление.

26 июня Потапов решил «ударами 9-го и 19-го мехкорпусов во взаимодействии с 36-м стрелковым уничтожить противника и овладеть Дубно» (ЦАМО СССР, ф. 229, оп. 3776, д. 60, л. 5), хотя передовые части немцев, наступавшие на луцком направлении, угрожали его флангу и тылу. Фекленко и Рокоссовский, не ввязываясь с ними в бои, нанесли сильные удары по северному флангу танкового клина Клейста. Немцы пытались остановить атаки 43-й танковой дивизии полковника И. Цибина (19-й МК) заградогнем, но танкисты дивизии, выдвинув вперед КВ и Т-34, сломили их противотанковую оборону и немецкая пехота, бросая технику, беспорядочно отступила. Не удалось немцам удержать наступление наших танков и огнем из засад — передовой отряд 19-го корпуса атаковал и выбил противника с тыла.

Также не удалась попытка врага сдержать наши танки на отдельных выгодных рубежах. Преследуя немцев, 19-й корпус вечером ворвался на восточную окраину Дубно. Немцы взорвали за собой мосты и только это не позволило советским танкистам прорваться в город. Потери немцев: 30 танков, 50 бронемашин, 4 батареи ПТО, до полка пехоты убитыми, разбитая и брошенная мототехника. Наши потери: 17 танков, 128 человек, убитыми и ранеными.

Правее в направлении на Дубно атаковал противника 9-й мехкорпус Рокоссовского. В этой полосе на Ровно наступали 13-я и 14-я танковые и две моторизованные дивизии Клейста и три пехотные Рейхенау. Несмотря на большое превосходство противника, корпус Рокоссовского продвинулся на несколько километров, но сильные удары авиации вынудили его остановиться. При непрерывной бомбежке немцам удалось взять в клещи 20-ю танковую дивизию, но ночным контрударом она вырвалась из них. 131-я мотодивизия полковника Н. Калинина, обороняясь в районе Луцка, отразила несколько атак немецких танков и отбила попытки противника форсировать р. Стырь.

Схема 3. Контрудары мехкорпусов Юго-Западного фронта и бои под Бродами — Дубно — Ровно 26–29 июня 1941 г.

И снова тактический прорыв не был использован. Успешные действия 43-й тд 19-го МК по существу были сведены на нет тем, что дивизия, как и другие соединения корпусов, не имела сил и средств для закрепления на захваченных рубежах. Артиллерия корпусов на тракторной тяге в 6 км/час не успевала за танками. Ко всему несогласованность действий соседних соединений, оголивших фланги 43-й тд, заставили комкора Фекленко вместо ночной атаки на Дубно отвести дивизию к Ровно.

У Радехова и Бродов удар по южному клину в направлении на Берестечко наносили 15-й и 8-й мехкорпуса. Трудное положение сложилось у 15-го. Понесший потери он смог атаковать лишь одной 212-й мотодивизией. Выделенная в помощь 8-я тд из 4-го МК прибыла 26 июня только к концу боя. И все же на отдельных участках 15-й МК продвинулся вперед. Немцы, не выдерживая атак на земле, использовали свое превосходство в воздухе и бросили против советского мехкорпуса авиацию. На КП был тяжело контужен комкор И. Карпезо, его заменил полковник Г. Ермолаев.

Главный удар по южному клину наносил 8-й мехкорпус генерал-лейтенанта Д. Рябышева (схемы 4 и 5). Ему противостояли немецкие 16-я танковая и 57-я пехотная дивизии и моточасти 48-го мотокорпуса. Местность для наступления была труднопроходимой. Она пересекалась пятью речками шириной 10–30 м, и глубиной до 2 м с болотистыми поймами до 2 км. Времени на подготовку отводилось мало — 5 ночных часов. Поддержка с воздуха отсутствовала. В 9 часов утра 8-й мехкорпус атаковал противника двумя танковыми дивизиями — 34-й полковника И. Васильева и 12-й генерала Т. Мишанина. 7-я мотодивизия обеспечивала танковый удар слева. Комкор управлял боем из танка КВ. 34-я тд второй атакой, переправившись по бревенчатым настилам через болотистую местность, полностью разгромила одну танковую колонну противника и прорвалась до района Редкое, Теслучев, где немцы поспешно организовали противотанковую оборону. В этом бою 34-я тд уничтожила 3 батареи, 2 мотобатальона, пленила состав двух батальонов. 12-я тд (8-го МК), преодолев мотопехотой р. Слоновку, захватила Лешнев, уничтожив при этом 12 немецких танков, 3 батареи ПТО, мотобатальон и захватила тылы немецкой дивизии. 7-я тд полковника Герасимова захватила плацдарм на р. Стырь и, отражая контратаки, уничтожила до 15 танков противника, истребила и взяла в плен до двух батальонов пехоты.

Удар 8-го МК, продвинувшегося на 25 км, встревожил германское командование. Рундштедт и Клейст срочно подтягивали к Берестечку танковые и пехотные резервы, стянули всю противотанковую артиллерию 48-го мотокорпуса.

Наиболее мощным немецким танком в 1941 г. был Pz.IV. Его 75-мм пушка с 500 м пробивала 50-мм броню.

Немецкая авиация непрерывно и массированно бомбила наступающие советские части, впервые применив здесь горючую смесь. Под бомбы попал КП 8-го мехкорпуса, вышли из строя многие командиры штаба, но корпус готовился утром продолжить свое наступление.

На исходе 26 июня Военный совет фронта подвел итоги контрудара. Выяснилось: мехкорпуса, вводимые в бой разрозненно и часто без поддержки пехоты, артиллерии и авиации, задерживают и отбрасывают противника на отдельных направлениях, наносят врагу немалый урон, но и сами несут при этом большие потери. Противник же, используя превосходство и мобильность, продвигается на других участках. Возникает угроза вторжения танковых колонн на луцко-ровенском и радехово-бродском направлениях. С подходом советских 31-го, 36-го и 37-го стрелковых корпусов открывается возможность создать более мощную группировку. М. Пуркаев предложил создать ее на линии рек Стоход, Стырь и городов Дубно, Кременец, Золочев. А мехкорпуса отвести за этот рубеж. М. П. Кирпонос, понимая, что без временного перехода к обороне не обойтись, отдал приказ на отвод. Но Москва на это отреагировала категорично: «Ставка запрещает отход и требует продолжать контрудар…». Разговор Кирпоноса с Жуковым закончился распоряжением последнего: «С утра 27 июня перейти в наступление и разгромить противника, прорвавшегося к Луцку и Дубно». Жуков отлично понял и замысел штаба ЮЗФ и трудности с организацией удара, но переход к обороне в момент, когда у мехкорпусов обозначился успех, а немцы в критическом затруднении, показался ему худшим вариантом. Трудно сказать, какое из решений — прекратить или продолжать удар — было в обстановке тех дней наиболее целесообразным. Однако, когда Генштаб получил сведения о потерях мехкорпусов, они повергали в изумление и заставляли задуматься. Основными причинами потерь танков оказались не действия артиллерии ПТО и танков противника, а авианалеты и многочисленные отказы матчасти. Уже через 2 дня Ставка начала готовить директиву об отводе войск ЮЗФ на рубеж УРов на старой госгранице.

В ночь на 27 июня 8-й и 15-й мехкорпуса, получив приказ, начали отход, но их догнал новый приказ — вернуться и продолжать атаки на прежних направлениях. Едва успели комкоры задержать отходившие части, как поступило новое распоряжение: 8-му — наступать прямо на Дубно, соединиться там с 9-м Рокоссовского и 19-м Фекленко и замкнуть немцев в кольцо; а 15-му всеми силами ударить на Берестечко.

«Перекрестие» приказов запутало даже немецких генералов. Они не могли понять, почему 8-й корпус после успешного наступления днем вдруг ночью отходит, и осторожно, с опаской (не готовят ли русские ловушку?), двинули вслед ему части 16-й танковой и 57-й пехотной дивизий. Гадал об этом и Гальдер, записавший 27 июня: «Русские соединения, атаковавшие южный фланг группы Клейста, видимо, понесли тяжелые потери» (указ. соч.).

Советские легкие танки БТ-7. Их 45-мм пушка позволяла им бороться даже со средними немецкими Pz.III и Pz.IV.

Несмотря на все неурядицы, контрудар продолжался. 27 июня 9-й и 19-й мехкорпуса атаковали противника между Луцком и Ровно с задачей отбросить его у Млинова за р. Иква. Поддерживающий 36-й стрелковый корпус наносил удар на Дубно. В тот же день немецкие дивизии тоже получили приказ наступать на Дубно и Ровно и 27–30 июня столкновение вылилось в яростное встречное сражение с атаками, обороной и контратаками с обеих сторон. 19-й мехкорпус опрокинул немецкие части и вновь прорвался к Дубно. На этот раз с южной стороны. Одновременно с северо-востока к Дубно вышла пехота 36-го стрелкового, а 9-й Рокоссовского в оборонительном бою разгромил танко-моторизованную колонну немцев, рвавшуюся вдоль ж/д по шоссе на Ровно. Комкор 8-го мехкорпуса Рябышев готовился двинуть на Дубно основные силы корпуса с юго-востока, но этому помешало вмешательство члена военсовета фронта корпусного комиссара Н. Вашугина, прибывшего на КП корпуса во время разработки плана удара. Обвинив Рябышева в медлительности, угрожая расстрелом, он приказал немедленно без подготовки создать и двинуть на Дубно подвижную группу. В нее поспешно включили 34-ю тд И. Васильева, усиленную танковым полком. Во главе этой группы он поставил Н. Попеля — замполита комкора 8-го МК. Поспешный приказ Вашугина и расчленение корпуса имели трагические последствия, хотя начало действий группы было успешным, благодаря командирской решительности полковника Васильева. Вечером 27 июня она, разгромив в нескольких боях немецкие танковые и пехотные части, стремительно ворвалась в Дубно, в то время как к городу вышли наши 19-й механизированный и 36-й стрелковый корпуса. Однако эти прорывы остались неизвестны штабу фронта, и выгодный момент для отсечения немецкого 48-го мотокорпуса снова был упущен советским командованием.

У Острога прорвавшиеся немецкие моточасти и 11-ю тд сдерживала в тяжелых боях «группа Лукина», ее составили из не успевших отбыть под Смоленск по приказу Ставки частей 16-й армии (командующий генерал М. Ф. Лукин).

Бои мехкорпусов 28–30 июня явились высшей точкой танкового сражения (схема 6). Немецкая ударная стрела — 1-я танковая группа Клейста, изначально нацеленная на победный прорыв с ходу к Днепру, 8 дней топталась в приграничной полосе. Ее 3-й и 48-й мотокорпуса, наступая, оказались в критическом положении. В высшие штабы поступали просьбы о подкреплениях и сводки о таких потерях, особенно в танках и мототехнике, которые вызывали изумление теперь уже не в Москве, а в Берлине. Русские контрудары по разбросанным на растянутом клине соединениям нередко обращали немцев в беспорядочное отступление с поля боя.

Советский легкий танк Т-26 обр. 1933/37 г. с поручневой антенной на «цилиндрической» башне.

Гальдер отметил 29 июня: «На фронте группы армий „Юг“ все еще продолжаются сильные бои. На правом фланге 1-й тгр 8-й русский корпус глубоко вклинился в наше расположение и зашел в тыл 11-й тд. Это вклинение противника, очевидно, вызвало большой беспорядок в нашем тылу в районе между Бродами и Дубно, довольно серьезно помешало 11-й, 16-й тд, 16-й мд, а также 44-й, 11-й, 299-й пд» (Дневник, т. З, кн.1, с. 58). С высоты генштаба «большой беспорядок» — приглаженная оценка серьезных неудач. Не названы многие факты, безусловно, Гальдеру известные: о разгроме многих частей, штабов, потерях в дивизиях, гибели двух командиров дивизий, о бегстве командира упомянутой 11-й тд в то время генерала Мильче с поля боя на легком самолете. Более реально представляет обстановку другой документ — приказ Клейста, требующий применения в войсках крайних мер: «Слухи о прорвавшихся советских танках вызвали панику в тыловых службах. Приказываю: необходимым поучением, приказом и угрозой наказания указывать на последствия паники. Каждого зачинщика паники — под полевой суд. Офицеры обязаны применять оружие. Я запрещаю при тревоге употреблять слова „танки прорвались“…».

В гитлеровской ставке отлично понимали опасность создавшегося положения для группы армий «Юг». С севера она была оторвана от группы «Центр» болотистым Полесьем, а с юга, от Карпат, имела открытый (до 400 км) фланг не занятый венгерскими и румынскими войсками, союзниками Германии. И если советское командование предприняло бы наступление от Карпат, то положение группы армий «Юг» стало бы критическим. Поэтому Рундштедта срочно усилили резервами, перебросив ему танковые части, 6 пехотных дивизий, артполки, противотанковые дивизионы, мототехнику.

28-30 июня командование ЮЗФ приняло решение перейти в общее наступление с целью разгрома дубненско-острогской группировки врага. Ее предполагалось атаковать с трех сторон. С северо-востока удар наносили 9-й и 19-й мехкорпуса, с юго-запада — 8-й и 15-й мехкорпуса и 36-й и 37-й стрелковые, с востока — «группа Лукина». Но обстановка оказалась сложнее, чем казалось штабу фронта (схема 3 и 4).

Модернизированные танки Т-26 обр. 1938/40 г. с коническими башнями и усиленной с 15 до 20-мм броней.

Клейст и Рейхенау, усиленные резервами, упорно стремились и спешили прорваться за линию советских приграничных укрепрайонов — за «линию Сталина», как ее называли немцы. А наши мехкорпуса к этому времени серьезно утратили ударную силу. 9-й и 19-й понесли большие потери от ударов авиации и под давлением превосходящих сил отходили к Ровно. 15-й с трудом сдерживал немец-, кий натиск. 8-й мехкорпус, прорвавшийся в Дубно своей подвижной группой, при попытке двинуться оставшимися силами натолкнулся на сильную противотанковую оборону — немцы успели перехватить дорогу, отрезав передовую группу от основных сил. Заблокированная под Ровно шестью дивизиями, она сражалась 6 суток и при прорыве почти вся погибла. 22-й мехкорпус с тяжелыми боями отходил на Ковель. «Группа Лукина», имевшая всего один танковый полк, с трудом сдерживала противника на самом острие у Острога.

БТ-7 выдвигается на позиции по лесной дороге.

Ставка требовала разбить немецкую группировку у Острога, Дубно, Ровно. В приказе фронта 5-й армии ставилась задача нанести 1 июля удар с севера из района Цумань, Ставск, Клевань, и отсечь мотомеханизированную группировку. С юга, от Острога, удар могла поддержать только «группа Лукина» контратаками с оборонительных позиций. Авиация нацеливалась на решение трех задач: удары по противнику в районах Дубно, Ровно, Острог, прикрытие сосредоточения своих мехкорпусов и удары по вражеским танковым клиньям. Предельно измотанные 4-й, 8-й и 15-й мехкорпуса выводились в резерв фронта. Все еще сражавшимся в окружении у границы 87-й и 124-й дивизиям, передали приказ Ставки: «Оставить технику, закопав ее, и с ручным оружием пробиваться на Ковель». Таким образом, в приказе невольно признавалось, что наступательные возможности мехкорпусов, как и войск Юго-Западного фронта в целом, исчерпаны.

Удары советских мехкорпусов, их тактические прорывы и успехи не были доведены до логического конца — окружения и разгрома танковой группы Клейста. У командования ЮЗФ недоставало четкой организации контрудара, а поэтому, несмотря на численное превосходство в танках, не хватало ни сил, ни резервов.

Но действия мехкорпусов ЮЗФ на этом не заканчиваются. К 9 июля Ставка приказала отвести войска фронта на рубежи укрепрайонов на старой границе (до 1939 г.). Таким образом, произошло то, о чем М. П. Кирпонос просил еще 27 июня. Отвод огромной массы войск, при глубоком вклинении в их порядки подвижных войск противника, — маневр сложнейший. И мехкорпуса до середины июля обеспечивали, прикрытие отхода армий Юго-Западного фронта сначала на промежуточные, а затем на основные позиции (Коростень, Новоград-Волынский, Шепетовка, Староконстантиновский, Проскуров). 9-й мехкорпус отражал атаки немцев на шоссе Луцк — Ровно. 19-й — остановил врага на р. Горынь и отбивал попытки продвинуться по шоссе Ровно — Новоград-Волынский. 15-й прикрывал отход 26-й армии. 4-й и 8-й у Житомира прикрывали направление на Киев.

Т-34 обр. 1940 г., подбитый летом 1941 г. Танки первых выпусков вооружались 76-мм пушкой Л-11.

Начавшийся в ночь на 2 июля отход войск ЮЗФ проходил в трудных условиях. В тот же день Рундштедт ввел в сражение 11-ю немецкую, 3-ю и 4-ю румынские армии и венгерский корпус. Этот удар с юга во фланг отступающим советским войскам должен был помочь группировке Клейста — Рейхенау, быстро прорваться на житомирско-киевском направлении и привести к окружению войск Юго-Западного фронта. Но запись от 3 июля в дневнике Гальдера свидетельствует, что планы немецкого командования постоянно срывались: «Это „преследование“ все время задерживается упорным сопротивлением со стороны противника, отдельные группы беспрерывно переходят в контратаки, большей частью во фланг наступающим войскам и, как правило, при поддержке танков» (указ. соч., т. 3, кн. 1, с. 77).

В то время, когда командование вермахта ломало голову над тем, как организовать удары, чтобы достичь запланированных целей, на совещании у Гитлера Кейтель и Иодль решали вопрос о том сможет ли Рундштедт окружить армии Кирпоноса. Гитлер завершил совещание выводом: авиация и танковые силы русских уже разбиты, осталось лишь добить их в «котле». Более осведомленный Гальдер, выразил осторожное сомнение, ссылаясь на «твердость руководства» у русских и «сильные контратаки». И вскоре гитлеровские стратеги убедились в ошибочности своих предположений о быстрой победе. 6 июля Рундштедт приказал Клейсту наступать 3-м мотокорпусом через Новоград-Волынский на Киев, а 48-м — на Бердичев. Но Ставка ВГК и командование ЮЗФ разгадали план противника и когда немцы 6 июля прорвались в Бердичев и к Житомиру, наши якобы «разбитые» мехкорпуса и авиация фронта нанесли по наступающему противнику контрудар.

9-й и 22-й мехкорпуса вместе с 31-м стрелковым из 5-й армии нанесли удар в направлении на Новоград-Волынский и Мархлевск. В первой же атаке был полностью уничтожен полк 298-й пехотной дивизии вермахта и перехвачены коммуникации танко-механизировнного клина Клейста, 19-й мехкорпус группой в составе 43-й тд, моточастей и артиллерии атаковал южнее Новоград-Волынского у м. Гульск и остановил немецкие колонны, двигавшиеся по шоссе Житомир — Киев на р. Случь. Рундштедт, получивший удар во фланг, был вынужден спешно повернуть на север крупные силы 6-й армии Рейхенау: 7 пехотных и 2 моторизованных дивизий, сняв их с киевского направления. 15-й мехкорпус (10-я тд С. Огурцова) выбил немцев из Мирополя, а 24-й мехкорпус Чистякова — последний резерв фронта — контратаковал их на шоссе Тернополь — Проскуров. Против 19-го мехкорпуса, сменившего 5 июля отправленные на Западный фронт части «группы Лукина» и против 7-го стрелкового корпуса Рундштедт бросил 14 дивизий, включая танковые и моторизованные. Но когда танки Клейста хлынули в прорыв между Новоград-Волынским и Нов. Мирополем, их встретили сводные отряды 4-го и 15-го мехкорпусов (сводные отряды 15-го были объединены в «группу Огурцова»).

Подбитый немецкий Pz.IIC. В прямых столкновениях с советскими танками или артиллерией потери среди этих слабовооруженных и легкобронированных машин были особенно велики.

Против них наступал 3-й немецкий мотокорпус (13-я, 14-я танковые и 25-я мотодивизия), однако наши войска встречной контратакой смяли передовые части немцев, разгромили штаб 11-й тд, перерезала шоссе Нов. Мирополь — Бердичев и продвинулись до Чуднова. В то же время авиация фронта массированными ударами бомбардировочных и штурмовых полков остановила танковые колонны Клейста и вынудила их укрыться в окрестных лесах.

Бои в районах Бердичева, Житомира шли неделю и приняли исключительно ожесточенный характер, о чем Браухич, вернувшись с фронта, доложил Гитлеру, повергнув его в крайнее раздражение. Гальдер сделал две характерных записи. 12 июля: «На фронте 1-й танковой группы развернулось большое сражение в районе Бердичева. Противник бросает в бой все новые соединения, главным образом подвижные, которые атакуют ее с юго-востока, юга и юго-запада». И 15 июля: «Бои в районе Бердичева, которые местами носили кровопролитный, упорный характер, начинают затихать. 11 — я танковая дивизия потеряла 2000 чел.» (указ. соч., т. 3, кн. 1, с. 121 и 133). Немецкий генерал А. Филиппи уже после войны отметил, что русские в приграничных боях против группы армий «Юг» постоянно переходили «от обороны к контрударам и контратакам, в силу чего наши войска несли большие потери, достигавшие 200 чел. в сутки на дивизию».

Этими боями закончилось первое и наиболее крупное танковое сражение Великой Отечественной войны.

Эти бои отличались тактическим своеобразием и смелостью. На марше бригада нагнала небольшую колонну штаба 22-го МК без войск. Комкор С. Кондрусев сообщил: 19 тд и 215 мд выдвинутся не ранее чем через 1–2 суток, причем под бомбежками, следовательно, потери неизбежны и бригада — единственная ударная сила. Это 6000 бойцов, 200 орудий 76- и 85-мм, 70 крупнокалиберных пулеметов. Вся бригада — на колесах, а это — быстроходность, подвижность, маневренность. В пути навалились «юнкерсы», наших же самолетов — ни одного. Комбриг принимает единственно правильное решение: дивизионам рассредоточиться и двигаться вперед на предельной скорости. Бомбы посыпались в пустоту. Потерь не было.

На половине пути к Владимир-Волынскому столкнулись с немцами. Это оказались 13-я, 14-я танковые и 298-я пехотная дивизии. Непосредственно против бригады — 14-я. Предстоял встречный бой без прикрытия пехотой, танками, авиацией. А немецкие самолеты повисли над бригадой, пытаясь прижать ее расчеты к земле.

Немецкие офицеры осматривают подбитый Т-34 обр. 1940 г. Наличие столь мощного танка в составе бронетанковых сил Красной армии оказалось полной неожиданностью для вермахта.

Этот бой, вспоминал К. Москаленко, был исключительно страшным по огневому напряжению. Немцы после короткой авиа- и артподготовки бросили в атаку 200 танков на предельной скорости. Бригада не успела окопаться, но быстро развернулась. Кондрусев и Москаленко заняли НП на высотке. Все приказы отданы. Теперь все решают дисциплина, стойкость, умение орудийных расчетов, инициатива и самообладание командиров дивизионов и батарей. Вражеские танки рванулись напролом. Закружился кромешный ад из огня и дыма, рвущихся в танках боекомплектов, летящих кусков машин и мотоциклов. В долине вдоль шоссе на Луцк зачернели трупы немецкой мотопехоты. Гибнут и бойцы бригады, замолкают орудия, разбитые и раздавленные. Но приказа на отступление нет — позади Луцк. Командир немецкой 14-й тд упорно атаковал в лоб. На что он надеялся? Может, на то, что русские не выдержат и начнут отступать, как это часто было на Западе, или, может, на слабость заслона, но советский комбриг успел эшелонировать батареи в глубину. В бою у своего танка КВ был смертельно ранен С. М. Кондрусев, его заменил начштаба генерал В. С. Тамручи.

Тихоходные трактора не поспевали за танками, поэтому мехкорпуса ЮЗФ часто оказывались без артиллерийской поддержки.

Бой закончился вечером, немцы оставили перед позициями десятки танков и бронемашин, десятки орудий, автомобилей и сотни трупов. Потери бригады: три батареи с личным составом. Чтобы прикрыть луцкое шоссе, подходящие части 22-го МК и 1-я АПТбр заняли позиции у м. Затурцы. Командир немецкой 14-й тд действовал на этот раз осторожней, демонстрировал ложные атаки в центре, на правом фланге. Наконец, построил танковый клин с Pz.IV впереди и двинулся в наступление. Выгодность построения бесспорна: мощные Pz.IV прикрывают броней весь боевой порядок и фланги, за ними, уступом назад идут Pz.III и легкие Pz.II, далее мотоциклисты и мотопехота на бронетранспортерах с минометами и орудиями.

Однако и комбриг Москаленко предпринял свой маневр. Бригада окопалась, замаскировалась и немецкий командир, не проведя разведки, не подозревал, что рвется прямо на противотанковый район. Три последовательных рубежа прикрывали огнем прямой наводкой шоссе на Луцк и подступы к нему на 4–5 км по обе стороны. В резерве оставлены два дивизиона, и еще два дивизиона 122- и 152-мм гаубиц из артполков 22-го МК и стрелкового корпуса. Немецкий клин попытался сначала рассечь центр наших позиций. Москаленко писал: «Танков и пехоты было гораздо больше, чем вчера. Их было так много, что, казалось, вся фашистская Германия движется на нас. Признаюсь, смутная тревога овладела мной: „Выдержим ли на этот раз? Всему ли научили наших бойцов?“ Но орудийные расчеты с точностью выполнили приказ комбрига, подпустили танки на 300–400 м и обрушили шквал огня. Ошеломленные немцы смешались, начали разворачивать танки, подставляя борта. После второй атаки на предельных скоростях с мотоциклистами и пехотой на поле боя остались до 50 танков и бронемашин, мешанина разбитых орудий, мототехники. Тогда командир немецкой 14-й тд решил бросить основные силы против левого фланга 1-й АПТбр. Но и здесь его встретил убийственный огонь резерва бригады и гаубиц. Пять раз немцы тщетно пытались обойти фланг наших позиций. В критический момент боя, когда казалось, что немецкие танки вот-вот прорвутся на Луцк, их атаковали подошедшие части 19-й танковой и 215-й мотодивизии 22-го МК и 135-й стрелковой дивизии. Три советских дивизии столкнулись с пятью немецкими. Их атаки отличались яростным напором, немцы отступили, бросив тяжелую технику.

Немецкое командование, убедившись в невозможности прорыва на Луцк по шоссе, искало обходные пути на флангах через Торчин и Усичи. Бригада вместе с частями мехкорпуса и 135-й сд развернула первый эшелон у Торчина, второй — у Усичей, третий — на окраине Луцка. Немцы стали еще осторожнее, уже не лезли вслепую, постоянно бомбили советские позиции группами в 30–40 самолетов. Тем не менее, их атаки не принесли успеха. По нашим данным, у Торчина враг потерял 19 танков, у Усичей еще 20. Тогда немецкое командование предприняло попытку обойти Луцк с севера и юга, форсировав р. Стырь. К этому времени в контрударе на Владимир-Волынский 22-й МК понес большие потери: его 19-я тд потеряла почти все свои Т-26 и многих командиров. 41-ю тд корпуса рассредоточили и начали использовать побатальонно для поддержки атак стрелковых дивизий и отдельных частей.

Подбитый немецкий Pz.III, вооруженный 50-мм пушкой. Основной танк немецких бронетанковых частей в 1941 г.

25 июня бригада по приказу Потапова перешла в район Рожище, обеспечила переправу через р. Стырь частей 22-го МК и 27-го стрелкового и 28–30 июня участвовала в ликвидации немецкого плацдарма в районе Рожище. Бригада, безусловно, представляла мощную ударную силу в танковом сражении. Действия артиллеристов отличались мужеством и стойкостью. Командир орудия П. Тугин, оставшийся один, последним снарядом подбил в упор пятый по счету танк. По шестому бить уже нечем, и Тугин погиб под его гусеницами вместе с орудием. Сержант Н. Москалев сжег несколько танков и, получив смертельное ранение, успел дернуть шнур и подбил еще один. Это происходило на позициях батареи лейтенанта А. Логвиненко и там же зафиксирован любопытный случай. Когда уцелевшие немецкие танки повернули назад, из подбитого выбрался командир батальона, майор, постоял, качаясь, видимо, оглушенный и ошеломленный, а затем зашагал в сторону наших позиций. Его доставили к Москаленко, и после долгого молчания немецкий офицер сказал, что не ожидал такого отпора от русских.

— А вы все еще рассчитываете на победу, — ответил ему Москаленко. — Нет, не видать ее вашему фюреру. Лично вы уже убедились в этом.

Упорство и силу бригады признал и командир немецкой 14-й тд. В своем приказе он писал, что дивизия понесла страшные потери от огня артиллерии. Немцы забрасывали в бригаду листовки с угрозами: „Не ждите пощады!“ и указывали, что это относится и к тем, „кто попадет в плен“».

В оперативной сводке 5-й армии № 9 от 29 июня отмечалось: «1-я АПТбр в период с 23 по 27 июня неоднократно вела бой с мотопехотой, артиллерией и танками противника. Всего за этот период уничтожено и подбито 150 танков противника» (Архив МО СССР, ф. 229, оп. 161, д. 166, л. 16) Даже с учетом того, что все воюющие стороны в своих сводках обычно раза в 2–3 преувеличивают потери противника — это не плохой результат.

Подбитые советские танки: средний Т-28 (на переднем плане) и легкий БТ-7. Лето 1941 г.

И все-таки Карпезо упредил командира 48-го. Советский комкор успел еще 22-го перебросить в Радехов передовой отряд из двух батальонов, который в 8 часов утра вступил в бой, уничтожил десант и организовал оборону в районе Радехова. Утром 23 июня немцы, создав подавляющее превосходство, атаковали наш отряд. Комбаты, укрыв танки в складках местности, расстреливали колонны в основном с места и когда кончились боеприпасы, несколько отошли южнее. Потери немцев по нашим данным: 20 танков, 16 противотанковых орудий, около 20 машин с мотопехотой. Потери отряда: 6 танков, 20 бронемашин, 7 человек убитыми. Бой отряда не был поддержан пехотой, и артиллерией, которые были еще на марше.

Карпезо, не имея возможности сосредоточить одновременно дивизии на позициях атак, вынужден был вводить их в бой по частям, что не приносило решающего перелома. Действия осложнялись и отсутствием точных данных о противнике, о его главных силах и направлении ударов. Из-за этого в первые часы 37-я танковая получила задачу уничтожить группу немецких танков в районе Адамы, где, как выяснилось позже, никаких танков не оказалось. Дивизия напрасно потеряла 6 часов боевого времени и понесла неоправданные потери на марше. Штаб фронта давал комкору сведения о двух-трех немецких дивизиях — в действительности их было в 2 раза больше.

Командир немецкого 48-го мотокорпуса стремился тройным превосходством смять дивизии 15-го мехкорпуса. Упорные танковые бои шли днем и ночью. Мехкорпус не только сдерживал танковый натиск противника, но смелыми контратаками отбрасывал их. Особенного ожесточения бои достигли 25 июня. 10-я танковая С. Огурцова сражалась уже третьи сутки без сна и отдыха, командиры полков 20-го танкового и 10-го мотострелкового полковники Терлянский и Пшеницын при поддержке 10-го гаубичного полка провели утром контратаку и заставили противника перейти к обороне. Свои потери: 4 КВ и 7 БТ.

По приказу Жукова и Кирпоноса 15-й мехкорпус, понесший большие потери, был усилен 8-й танковой дивизией из 4-го МК. По плану танкового контрудара он вместе с 8-м мех-корпусом наносил удар в направлении на Берестечко. Но произошла нестыковка — 8-я танковая не успела к 26 июня подойти. Прибывшему представителю от 8-го МК Н. Попелю Карпезо сообщил: корпус намертво сцепился с противником, третий день в боях, потери велики. Приказ фронта известен, но штабу фронта, видимо, неизвестно положение корпуса. В ударе сможет участвовать только одна 10-я дивизия, две другие, вернее то, что от них осталось, задействованы на широком фронте. И заключил: «Мне понятно значение операции и замысел ее. С великой радостью я бы вместе с вами ударил под вздох фашистской группировке, но…».

И все же 27–28 июня атаки 10-й, подошедшей 8-й и 212-й дивизий на фланге 8-го МК сыграли немалую роль в том, что немецкий 48-й мотокорпус оказался в критическом положении. Немцы не выдерживали контратак частей 15-го мехкорпуса и на некоторых участках были отброшены на 8 — 10 км.

Многобашенный Т-28, подбитый летом 1941 г. Всего около 120 таких танков находилось в 4-м и 15-м мехкорпусах ЮЗФ.

Очень отрицательно сказывались на действиях корпуса «приказные рокировки», частая смена задач. 24 июня по распоряжению Г. К. Жукова корпусу приказали выйти из боя у Радехова и сосредоточиться юго-западнее Бродов для удара на Дубно вместе с 8-м МК. Приступили к выводу, но утром 25-го поступил новый приказ — вернуться и подготовить наступление на Радехов, Сокаль во взаимодействии с 4-м. Танки повернули обратно. Через несколько часов Жуков, вернувшийся из войск в штаб фронта, потребовал отмены этого приказа, рассчитывая утром 27-го нанести мощный контрудар двумя корпусами в районе Броды. Последовал приказ о возвращении: «Невзирая ни на какие трудности и техсостояние матчасти 28 июня наступать в направлении Берестечко». Но то, что можно приказать людям, нельзя требовать от матчасти — она просто выходила из строя превращаясь в металлолом.

Ко всему корпус лишился своего командира, попавшего под взрыв бомбы. Произошел удивительный случай. Комкора Карпезо сочли убитым и похоронили. Но вскоре возвратился на КП с передовой замполит И. Лутай. Потрясенный гибелью друга он был вне себя:

— Карпезо погиб?! Не верю! Разройте могилу!

Его успокаивали, уговаривали — не помогло. Разрыли. И… прощаясь с другом — Лутай уловил тепло в теле и слабый пульс. Комкора отправили в госпиталь. Впоследствии Карпезо совершил еще немало боевых дел. Завершились боевые действия 15-го мехкорпуса в июле в сводных отрядах, сведенных в «группу Огурцова».

Дымящийся Т-28 на обочине дороги. Большое количество этих танков вышло из строя по техническим причинам и было уничтожено собственными экипажами.

Начало войны не застало его врасплох. Еще 20 июня по распоряжению штаба КОВО все танки 8-го МК получили заправку и боекомплект. В 4.15 командарм-26 Костенко предупредил: «Быть готовым. Ждать приказа», а в 4.30 начштаба Вареников сообщил о нападении и предупредил: «На провокации не поддаваться. Огня по самолетам противника без приказа не открывать». Звонок пришелся как раз на момент вражеского авианалета на Дрогобыч. Бомбы сыпались на город, на казармы мехкорпуса, на ж/д станцию. Рябышев, положив трубку и помедлив несколько секунд, отдал приказ: зенитчикам открыть огонь. От налета пострадал лишь полк 7-й мотодивизии полковника Герасимова (70 убитых, 120 раненых), не получивший своевременно приказ о выходе.

Корпус сразу же попал под… «перекрестие противоречивых приказов» штабов 26-й и 6-й армий и фронта, и в течение 22–25 июня совершал «бессмысленные» форсированные марши (схема 5). 22 июня Костенко, предполагая наступление немцев на Самбор — Тернополь, приказал корпусу сосредоточиться у Самбора (80 км от Дрогобыча). По пути передовой отряд 34-й тд полковника И. Васильева вместе с 42-й дивизией генерала Г. Шерстюка отбил попытку немцев переправиться через р. Сан, уничтожив полностью их танки и мотопехоту. В 20.00 дивизии вышли к Самбору, но в 20.40 поступил приказ командующего фронтом М. П. Кирпоноса: сосредоточиться восточнее Львова в районе Куровице — Винники и войти в подчинение командарму-6 Музыченко. Проделанный 80-км марш потерял смысл, корпус повернул обратно, но не успев еще выйти в назначенный район, получил приказ Музыченко, менявший направление на 180 — сосредоточиться к 12 часам 23 июня у Яворова и утром 24-го вместе с 6-м стрелковым корпусом отбросить немцев за госграницу. В 17.00 передовой отряд одной из дивизий 8-го МК вошел в Яворов, а через час в 18.00 Рябышев получил очередной приказ штаба фронта: «сосредоточиться восточнее Львова, в районе Броды и во взаимодействии с 15-м МК с утра 24.6.41 г. атаковать и уничтожить танки противника в направлении по обстановке». Корпус повернул назад, а к ночи в 23.00 в Яворов ворвались немецкие танки.

Схема 5. Марш 8-го мехкорпуса с 22 по 25 июня 1941 г.

Три дня корпус метался в заколдованном треугольнике Стрый — Львов — Перемышль. Так сказывалась несогласованность решений высших штабов, исходивших из предполагаемых действий противника, и постоянно запаздывающих с оценкой обстановки, пока командование фронта не нацелило корпус на фронтовой удар. Корпус терял людей и технику в изнурительных форсмаршах под бомбежками и в мелких стычках с противником. Утром 23 июня 7-я мд силами двух батальонов уничтожила парашютный десант, пытавшийся захватить Стрый — узел железных и шоссейных дорог. А та «яворовская» колонна немецких танков с мотопехотой и мотоциклетным батальоном столкнулась с 34-й тд. Немцы самоуверенно шли с включенными фарами, подсвечивая себя как цели. Командир дивизии полковник И. В. Васильев расставил батареи по обе стороны дороги и в упор расстрелял колонну.

Перед маршем на Броды 8-й МК оказался в трудном положении. Люди валились с ног, водители засыпали за рулями. Требовался техосмотр матчасти, но тылы отстали. Заправки — в обрез. Маршрут — через Львов, где уже действуют вражеские части. Комкору Рябышеву пришлось рубить узлы: «Сейчас 5.00, выступить в 10.00. Все ГСМ — передовым отрядам. Главным силам ждать заправки от тылов. Львов не миновать. Васильеву (34 тд) двигаться от Львова на Буск — Броды, Мишанину (12-я тд) и Герасимову (7-я мд) — на Куровице южной дорогой. Мотоциклетному батальону обеспечить прохождение через район Львова».

За два дня командиры и бойцы раскусили «шумную» тактику немецких диверсантов-автоматчиков — расчет на испуг и панику. Во Львове не обошлось без боя с ними, да еще с местными националистами, засевшими на чердаках и в подвалах. В Буске разгромили передовой отряд немецкой мотодивизии, не ожидавшей встречи с русскими танками.

Командир 8-го МК Д. Рябышев и замполит Н. Попель над картой. Июнь 1941 г.

К Бродам корпус вышел 25 июня, потеряв на дорогах до 50 % танков и значительную часть артиллерии. На месте комкор не получил никакой информации о противнике, а туманная задача: «нанести удар в направлении по обстановке», видимо, предполагала организацию разведки самим корпусом. За короткую ночь собрали скудные сведения: сосед слева — 15-й МК мог атаковать лишь одной дивизией, две другие сдерживали немецкое наступление на широком 70-км фронте. Соседа справа не предвиделось. Обещанная авиадивизия не прибыла. Фронт атаки — лесисто-болотистая местность, пересекается пятью речками с заболоченными по 2–3 км берегами — хуже для танков не придумаешь. Но полк 7-й мд внезапной ночной атакой захватил плацдарм на берегу р. Слоновки. Было похоже, что противник не ожидает от русских «безрассудного» наступления через болота. Но выявить его огневую систему разведке не удалось, засекли лишь отдельные огневые точки.

В таких обстоятельствах генерал Рябышев принял решение 26 июня в 9.00 атаковать противника в направлении Берестечко — Миколаев (схема 6). Удар оказался для противника неожиданным, но атака советских танков была встречена плотным огнем и авианалетами группами по 40–50 самолетов. Под бомбы попал КП корпуса и многие командиры вышли из строя. Наступление 34-й и 12-й танковых дивизий развивалось успешно, уничтожив и пленив противостоящие части, они взяли Лешнев — основной противотанковый узел. 34-я вышла на подступы к Берестечко. Немецкий 48 мотокорпус, понеся большие потери, отступил на правый берег р. Пляшевка и перешел к обороне.

Критическую оценку организации боя дал командир 34-й тд полковник И. Васильев: «Наступление организовано отвратительно. Не критикую — констатирую. Тем более, что „отвратительно“ относится и ко мне. Штаб корпуса сам не знал и нас не информировал ни о противнике, ни о соседях. Где обещанная авиация? Задача мне поставлена наскоро, и я тоже ставил впопыхах. Наступление начали без разведки, без рекогносцировки, артподготовки. У меня правый фланг открыт, но выяснилось: неподалеку стоят части кавалерии, пехоты, они и слыхом не слыхали о нашем наступлении. Прошу связаться с ними, обязать к взаимодействию… Дивизия могла продвинуться и на 40 км и потерять вдвое меньше людей и техники… Как выигран бой и сложился успех? Мы били во фланг немецким полкам, угодили в хвост 11-й и в голову 16-й танковым дивизиям. Я понял: решает темп. Не дать им опомниться, развернуться, перегруппироваться. Жать и жать… Пустили вперед пехоту, она сбивала их прикрытия, вела разведку — вот оно взаимодействие…».

26 июня Рябышев отдал приказ продолжить наступление утром 27-го, отправил донесение, полагая, что комфронта примет решение развить успех. Но снова произошла нестыковка в организации контрудара. 27 июня в 4.00 утра был получен приказ: «отвести 8-й МК во фронтовой резерв, в тыл 36-го корпуса на рубеж Кременец, Подкамень». Начали спешно выводить дивизии из боя. Но в 6 час. 40 мин. прибыл новый приказ: «8-му МК с утра 27-го наступать из района Броды в направлении Дубно и к вечеру овладеть Дубно».

День закончился наихудшим образом, повлекшим трагические последствия для корпуса.

Т-34, брошенный на улице Львова. «Тридцатьчетверки» отличались ненадежной трансмиссией. На моторном отсеке танка привязана запасная коробка передач с боковыми фрикционами, которые часто выходили из строя. Июнь 1941 г.

После постоянных «отходов-возвращений» корпус представлял собой три изолированные группы, требовалась перегруппировка, разведка, пополнение. Штаб приступил к разработке плана наступления на Дубно с исходных позиций Рудня — Козин. Боевой порядок в два эшелона: в первом — 34-я и 12-я тд, во втором — 7-я мд. Главный удар вдоль шоссе Броды — Дубно. На подготовку требовалось не менее суток. Но во время разработки плана случилось непредвиденное: в 9 часов утра на КП корпуса прибыл Н. Н. Вашугин с прокурором, председателем трибунала и взводом бойцов. Разыгралась тяжелая сцена, явившаяся следствием «приказной неразберихи» и стиля руководства некоторых высших начальников РККА. О ней оставил свидетельство Н. Попель в книге «В тяжкую пору».

Н. Н. Вашугин принадлежал, видимо, к тому типу начальников, который олицетворял собой печально знаменитый Л. Мехлис, с прямолинейной логикой, не замечающей сложность обстановки и в любых сомнениях и задержках подозревающий измену и вредительство. Вашугин не стал слушать рапорт комкора, а, подойдя, гневно бросил ошеломившую всех фразу: «За сколько продался, Иуда?» Попытку Рябышева заговорить пресек: «Тебя, изменник, полевой суд слушать будет. Здесь, под сосной выслушаем и расстреляем…». Оборвал Вашугин и попытку Попеля вмешаться: «А, это ты, штатный адвокат при изменнике…». Но Попелю все же удалось осадить члена военсовета.

Н. Н. Вашугин

Он пишет: «Я воспользовался его же оружием (бездоказательность обвинения. — Авт.), то не был сознательный прием. Гнев подсказал: „Еще неизвестно, какими соображениями руководствуются те, кто приказом заставляет отдавать врагу с боем взятую территорию“. Вашугин как будто споткнулся, в его голосе проскользнула растерянность: „Кто вам приказал отдавать территорию. Что вы мелете? Рябышев, докладывайте“. Едва выслушав доклад, Вашугин приказывет: „Через 20 минут доложить о своем решении“. Рябышев через 20 минут доложил: „Корпус сможет закончить перегруппировку только к утру завтра“. Вашугин: „Через 20 минут решение — и вперед“. Рябышев: „Чем же вперед?“ Вашугин: „Приказываю немедленно начать наступление. Не начнете, отстраню от должности, отдам под суд“. И сам диктует приказ, и расписывается так, что летят чернильные брызги.

Так было принято самоубийственное решение вводить корпус в бой по частям. Буквально на ходу создавалась подвижная группа: 34-я тд полковника Васильева, 24-й тп подполковника Волкова (из 12-й тд) и 27-й мотополк. В группе оказалось около 200 танков и до 9000 человек. Вашугин, покидая КП, приказал: „Командовать подвижной группой будет Попель“. И, повернувшись к нему, добавил: „Займете к вечеру Дубно — получите награду. Не займете — исключим из партии и расстреляем“».

Т-35 из состава 8-го МК, брошенный на обочине по техническим причинам. Эти грозные с виду многобашенные тяжелые «танки прорыва» оказались практически бесполезны в условиях новой высокоманевренной войны моторов.

Группой практически командовал И. Васильев. Его прорыв в Дубно отличается смелостью решения: ударить по тылам немцев внезапно. Выступили 27 июня в 14.00. В первом эшелоне шел танковый полк Волкова, во втором — танковый Смирнова бил вдоль ж/д и шоссе; танковый Болховитина обходил Дубно юго-западнее и западнее, а рота тяжелых КВ с мотобатальоном замыкала кольцо восточнее Дубно.

Расчет оправдался. Противника на передовой застигли врасплох. Немцы загорали на солнышке, и многие бросились к своим танкам, орудиям, и в окопы в одних трусах. Их уничтожили быстро, даже не притормозив движение колонн. Через короткое время настигли полковую и тыловую колонны вражеской 11-й тд, беспечные немцы приняли наши танки за свои и через несколько минут боя с ними было покончено. С окраины Вербы ударили вражеские батареи, но комдив приказал: «Не ввязываться. Вперед! Пока не опомнились». Бой с основными силами немецкой 11-й тд развернулся на широком ржаном поле. Бой был жестоким и кровопролитным. Погиб комполка И. Д. Болховитин, до последней минуты ведя огонь из горящего танка, но удар его «тридцатьчетверок» и КВ решил исход сражения. Немецкий генерал Мильче, командир 11-й тд едва успел улететь на самолете, а его штаб во главе с начальником взят в плен. В штабном портфеле обнаружили любопытный документ — характеристики на командиров ЮЗФ (от полка и выше). О Васильеве нашли запись: «выдающийся русский полковник». Он, ознакомившись, заметил: «Сегодня мы им еще дадим прикурить. Характеристика обязывает…» В Дубно группа наших танков ворвалась ночью. Немцы откатились. Город был завален трупами врага, а день наступил жаркий… Мобилизовали население на уборку.

Схема 6. Боевые действия 8-го мехкорпуса под Бродами и Дубно с 25 по 30 июня 1941 г.

В ожидании подхода главных сил подвижная группа заняла оборону около Дубно. Связи ни со своим, ни с другими корпусами не было. Из 30 трофейных танков сформировали батальон, из 50 орудий — батареи. Немцы, вскоре опомнились, охватили группу полукольцом, подтянули свою 16-ю тд, скопились у Грановки и Верб, атаковали, но безрезультатно.

Захваченные в ходе боев немецкие танки использовали своеобразным образом. В ночь на 29 июня трофейный батальон из Pz.III и Pz.IV, незаметно пристроившись к колонне немецкой 16-й тд, расстрелял ее «изнутри». Взятый в плен полковник, начальник оперативного отдела корпуса, показал: немцы всю ночь расстреливали свои же танки и машины, дивизию отвели на «поправку». Этот бой провели командиры И. Гуров и Ю. Новиков.

Связь с корпусом установить так и не удалось. Позже стало известно: Рябышев послал в Дубно колонну с ГСМ и снарядами, но какой-то командир кавдивизии ее завернул: «Вы с ума сошли, в Дубно давно фашисты». На 6-й день около Подлуже был сбит наш самолет, но раненый летчик успел сообщить: «Вез вам приказ фронта, „мессеры“ атаковали — уничтожил. Содержание помню. В лесах у Мала Милча и Белька Милча сосредоточено до 300 танков. По всей вероятности без горючего и снарядов. Командующий фронтом приказал их уничтожить».

Тем временем немцы подтянули силы и отрезали группу Попеля — Васильева от основных сил 8-го МК. У Млинова, Птычи и Подлуже группа отбивала по 5–6 атак в день, разгромила полковую колонну, захватила командира и штаб 44-й пехотной дивизии. Но группу окружили 3 пехотных (44-я, 111-я и 225-я), 2 танковых (14-я и 16-я) и одна моторизованная (16-я) дивизии врага. Попель и Васильев собрали военный совет. Начштаба майор Курепин предложил прорываться на восток, комполка майор Сытник — выполнять приказ. Васильев, отвергнув с десяток вариантов, решил: маршрут — на Тернополь; в 23.00 пробить брешь у Птычи и туда продвинуть тыловую колонну с ранеными; на рассвете атаковать в лесах 16-ю тд немцев и пробиваться в направлении на Козин, там где-то, у Ситно и Бродов находился 8-й мехкорпус.

Немецкий Pz.IIIG с 50-мм пушкой. Маленький белый кружок с крестиком на борту танка говорит о том, что машина принадлежала 13-й танковой дивизии вермахта. Лето 1941 г.

Это был последний бой — ночной прорыв по узкому коридору. В первом эшелоне 80 танков, у каждого последние 20–25 снарядов, полбака горючего, у десантников на броне последняя горсть патронов. Ударили двумя колоннами: левая — Волков, правая — Сытник. Немецкий танковый полк из 16-й тд застали врасплох — спали в лесу. Били в упор, наверняка, снаряд — танк. Раздавили несколько батарей. Десантники захватили трехбатарейный дивизион и развернули его против немецких танков. Сытник доносил: «Нехай Гитлер посчитает скилько танков в лесу горить…». Когда рассвело, немецкие командиры оправились от шока, окружили весь район, направили самолеты — волна за волной, танки буквально сплошной стеной. Наши танки и гаубичный дивизион Е. Новикова били по ним. Кончались снаряды — танкисты шли на таран. Сытник таранил три вражеских танка, его КВ превратился в груду железных лохмотьев. Раненый Волков с трудом выбрался из горящего Т-34 и упал без сознания. У людей как будто исчезли нервы, пропал инстинкт самосохранения, они перестали замечать бомбы и снаряды, вылезали из танков, выпрыгивали из окопов и, не склоняя голову, шли вперед, пока не свалит пуля или осколок.

В этом бою погиб комдив. Перед очередной атакой он поднялся из башни КВ и, указывая своим танкам направление, выбросил руку вперед. Таким и остался в памяти у всех в последние минуты жизни «выдающийся русский полковник» И. В. Васильев. В то же мгновение танк был поражен 88-мм снарядом вражеской зенитки, единственным немецким орудием, способным пробить броню КВ. По утверждению Д. Рябышева в боях под Дубно группа уничтожила до 200 вражеских танков, десятки орудий и минометов, сотни единиц мототехники, разгромила штабы двух дивизий и нескольких частей. Только убитыми немцы потеряли до двух полков. Но и сама группа понесла тяжкие потери. Оставшиеся без горючего и боеприпасов танки и технику пришлось уничтожить самим. В боях погибло 1000 человек, пропало без вести — 5360. Часть из них попала в плен, часть пробилась отдельными группами к своим. Одну из групп в 1700 человек к 24 июля вывел Н. К. Попель в г. Нежин. Прорываясь, она разгромила две штабные колонны и несколько маршевых подразделений.

Тяжелый советский танк КВ был не по зубам немецкой противотанковой артиллерии, но танк страдал слабостью ходовой части и не выдерживал длительных переходов. Многие КВ, так же как этот приходилось бросать на дорогах из-за незначительных поломок.

Прорыв на Дубно не был развит. «Приказная перетряска» задержала перегруппировку оставшихся сил 12-й тд Мишанина и 7-й мд Герасимова. Полки 12-й вышли на берег р. Сытенки, а 7-й к Козину, Пляшеву. Передовой отряд 7-й мд двинулся вслед группе Попеля-Васильева, подошел уже к Вербе, но тут случилось непредвиденное для наших и немецких войск. Колонна немцев, также выдвигавшаяся на Дубно врезалась в наш передовой полк, части перемешались, и, взаимно уничтожая друг друга, встали в оборону по берегам р. Пляшевки. В то же время 7-я мд встретила сильное сопротивление у Козина, куда немцы подтянули 75-ю пехотную и части 16-й тд, артполки и авиацию. В ожесточенном бою, длившемся весь день, 7-я мд уничтожила 20 танков, 8 орудий, 188 автомашин, пехотный полк, но сбить немцев с шоссе и пробиться к группе не смогла.

И. В. Васильев

28 июня Рябышев узнал о новом приказе фронта. Над Ситно вечером приземлился смертельно раненый летчик. Буквально на последнем вздохе, успел проговорить: «Вез приказ… Уничтожил… Общее наступление отменено…» Комкор, так и не узнав содержания и новой задачи, решил на свой страх и риск пробиваться к Дубно. Но немцы плотно закупорили брешь артиллерией, обошли через неприкрытые соседями фланги. Вражеская авиация подавила зенитное прикрытие, разбомбила колонну с боеприпасами. Рябышев принял решение отвести полки к Бродам, занять жесткую оборону и, посадив пехоту на танки, сам возглавил прорыв. Удар был успешным. Хотя немцы открыли исступленный огонь, комкор не позволял колоннам остановиться, танки смяли пушки врага, пехота расширила проход. В этом бою погиб генерал-майор Т. А. Мишанин. Заменивший его полковник Нестеров не смог командовать дивизией, потерял связь с полками, не занял назначенный рубеж. Ночью вместе с растерявшимся замполитом Вилковым умчался в штаб фронта в Тернополь. Там они панически доложили о гибели корпуса. При этом присутствовал Н. Н. Вашугин. Не дождавшись конца доклада, он побледнел, ушел из кабинета и застрелился. Что толкнуло его на такой крайний поступок — тяжесть осознанной вины, страх наказания, совесть — ответить на этот вопрос трудно. А в это время Рябышев, поздно ночью, пропустив через горловину последний взвод, нагнал брошенные Нестеровым колонны, в которых уже гуляли слухи «генералы сдались…», и поставил полки на новые оборонительные рубежи.

Вскоре 8-й МК перевели во фронтовой резерв и он начал отход со штабом фронта на Проскуров, Житомир. У Казатина корпус выдержал еще один бой с врагом. Полки, зарывшись в землю, остановили танки и мотопехоту врага, рвавшиеся на Киев. Корпус расформировали, на его базе было сформировано управление 38-й армии, ее командующим назначен Д. И. Рябышев, членом военсовета Н. К. Попель.

Единственным немецким орудием, способным пробить броню советских танков КВ, оказались 88-мм зенитки Flak 18.

Не без труда выяснили обстановку, иногда пользуясь даже сомнительными источниками: 19-й МК наступает на Дубно, 22-й ведет бои севернее Луцка. Так 9-й мехкорпус вступил в бои. 131-я мотодивизия Калинина плотным артогнем уничтожила немецкие танки и мотопехоту, форсировавшие р. Стырь, и отбила попытки новой переправы. 35-я тд Новикова отбросила колонну вражеских танков и пехоты, двигавшуюся на Ровно. Очень успешными оказались действия 20-й тд. Ею в эти дни практически командовал полковник В. Черняев, поскольку М. Катуков 22 июня находился в госпитале на операции и с незажившими швами догнал дивизию уже на марше. 20-я после изнурительного марша с ходу атаковала части немецкой 13-й тд, застав их на привале. 24 орудия артполка майора С. Юрьева прямой наводкой расстреляли немецкие танки и пехоту. Атаки мотострелкового полка переходили в рукопашные схватки. По свидетельству М. Катукова, было уничтожено 60 немецких танков, среди которых кроме обычных Pz.II, Pz.III и Pz.IV оказались чешские «Шкоды» (видимо Pz.35(t) или Pz.38(t) — Авт.), французские «Рено»(видимо R35 — Авт.), «Шнейдер-Крезо» (? — Авт.) и даже английские танкетки «Карден-Лойд» (плавающие, типа нашего Т-38 — Авт.). Но и наша 20-я тд потеряла 33 БТ. Анализируя итоги боя, М. Катуков пришел к выводу о нецелесообразности применения слабо бронированные «бэтешки» в прямых атаках.

Танк БТ-2 с развернутой назад башней. К 1941 г. эти танки явно устарели, но все еще числились в составе мехкорпусов ЮЗФ.

Горький урок не прошел даром. «Именно этот бой под Клеванью, — писал Катуков, — впервые заставил меня задуматься над вопросом широкого использования танковых засад. Эта тактика впоследствии в боях под Орлом помогла нам с малыми силами нанести серьезный урон 24-му корпусу Гудериана».

С 25 июня на 9-й мехкорпус навалились основные силы немецких 13-й и 14-й тд с пехотными и моточастями. Что мог противопоставить им Рокоссовский? Позже он вспоминал: «Все, что мог сделать командир корпуса, располагая очень небольшим количеством танков, — это опереться на артиллерию. Так я и поступил». Имея 7-летний опыт Первой мировой и Гражданской войн и понимая слабость своих танковых сил, Рокоссовский сделал основной упор на артиллерийский комбинированный удар. Массированный артиллерийский огонь, особенно новых 85-мм пушек, выбивал вражеские танки, а внезапные атаки наших танков и пехоты в критические моменты боя отбрасывали немецкую пехоту от магистрали Ровно — Луцк.

27-30 июня обстановка на северном фланге фронта резко обострилась, немцы усиливали нажим и в помощь своим танковым и мотодивизиям выдвинули пехотные. 22-й МК отошел от Луцка, 19-й был остановлен у Дубно. Положение 9-го оказалось не лучшим. Рокоссовский получил приказ фронта: «нанести контрудар во фланг прорвавшейся группе противника». Но прибыв в 20-ю тд, он увидел такое, что заставило его готовиться не к наступлению, а к обороне. С юго-запада на Дубно в сторону Ровно двигались одна за другой колонны немецких танков, артиллерии, бронемашин и мотопехоты. И снова Рокоссовский взял на себя ответственность за решение, которое формально противоречило приказу о немедленном наступлении. При явном превосходстве врага оно обернулось бы уничтожением основных сил корпуса.

В тех болотистых местах немцы со своими танками и тяжелой техникой в основном передвигались по большим и твердым дорогам. Поэтому комкор 9-го МК прикрыл рубеж на шоссе Луцк — Ровно 35-й тд Новикова. Сюда же перебросил 20-ю тд с ее артполком из 85-мм орудий. Начштаба Маслов и Черняев быстро осуществили маневр. Орудия поставили в кюветах, а часть — прямо на шоссе.

Немцы приближались «ромбом»: впереди — мотоциклы, за ними — бронемашины и танки. Артиллеристы корпуса подпустили их как можно ближе и ударили разом, в упор. На шоссе мгновенно образовалась чудовищная пробка из обломков мотоциклов и бронемашин, трупов. Но хвост колонны продолжал по инерции накатываться, давя своих же и усиливая неразбериху. Немецкие танки заметались в стороны, подставляя борта под разящие выстрелы. В конце боя командир 35-й тд Новиков бросил в атаку наши танки и, преследуя немцев, занял господствующие высоты в нескольких «км» от перекрестка дорог.

Немецкие командиры, не рискуя больше двигаться по шоссе, вызвали «юнкерсы», но уже зная этот шаблонный вариант: наши войска укрылись в лесах и окопах. Попавший в плен немецкий штабной полковник показал на допросе: «Артиллерия ваша превосходна, да и дух солдата на высоте». Так, обороняясь и контратакуя, действовал 9-й мехкорпус. Гальдер записал: «1 июля западнее Ровно последовало глубокое вклинение русских соединений из района Пинских болот во фланг 1-й танковой группы».

Но силы 9-го корпуса таяли — источником пополнения становились отступающие подразделения, потерявшие связь со своими частями, их ставили в строй. Необычная обстановка заставляла прибегать к необычным тактическим приемам. М. Катуков свидетельствует: немцы панически боялись нашей артиллерии и танков Т-34, и мы стали ежедневно менять позиции батарей, создавали впечатление крупной артгруппировки, а машины, обшив фанерой и покрасив, превратили в «тридцатьчетверки» и немцы не лезли напролом.

В начале июля корпус вел бои на р. Стырь, оседлав дорогу на Житомир, прикрывал отвод 5-й армии на рубеж укрепрайонов и участвовал в контрударе под Новоград-Волынском.

Немецкие солдаты осматривают подбитый советский «учебно-боевой» танк БТ-2, имеющий лишь пулеметное вооружение. Западная Украина, июнь 1941 г.

На примере действий 19-го и 8-го мехкорпусов, пожалуй, наиболее отчетливо видна несогласованность приказов штабов фронта и армий в организации танкового контрудара. 25 июня по плану фронта 19-й и 9-й мехкорпуса (северная группа) нанесли первые удары в районе Ровно и отбросили части немецкого 48-го мотокорпуса. 9-й МК продвинулся к Дубно, 19-й вышел на окраину города. Но южная группа — 8-й и 15-й мехкорпуса — не смогли в этот день наступать и поддержать успех. 26 июня 19-й смял правый фланг немецкой 11-й тд, разгромил ее танковый полк вместе с моточастями и опять вышел к Дубно, но ни Фекленко, ни его штаб не знали, что в этот же день, нанеся большие потери другим дивизиям немецкого 48-го мотокорпуса, навстречу 19-му продвигается 8-й мехкорпус Рябышева. 27–28 июня 19-й МК и 36-й стрелковый корпус снова наступали на дубненском направлении и снова вышли на подступы к Дубно (а разведотряды на 8-10 км западнее Дубно), но штаб фронта запоздал информировать Фекленко и Рябышева о том, что в город уже ворвалась группа Попеля — Васильева (из 8-го МК). В директиве штаба фронта критично отмечалось, что «36-й стрелковый, 8-й и 19-й мехкорпуса не имели радиосвязи во время наступления на Дубно».

Не хватало не только радиосвязи. Фекленко в ночь с 27 на 28 июня доносил в штаб фронта о неразберихе со снабжением корпуса, острой нехватке боеприпасов, горючего, продовольствия, о полном отсутствии запчастей и невозможности вывезти раненых. Потери техники из-за неисправностей, даже незначительных, превышали боевые потери.

Подбитые советские танки: на переднем плане Т-26 обр.1937 г., на пригорке — пулеметный БТ-2 и на заднем плане — двухбашенный Т-26 обр. 1932 г. Юго-Западный фронт, июнь 1941 г.

Несмотря на все трудности, корпус достигал успехов в боях самоотверженностью бойцов, оперативной находчивостью командиров. Особенно результативно действовала 43-я танковая дивизия полковника И. Г. Цибина и ее передовой отряд (командир — капитан В. Архипов). 25 июня батальон Архипова обнаружил колонну легких танков с полковым штабом и две колонны с горючим и боеприпасами и ночью полностью уничтожил их. «Огненная ночь» лишила горючего и снарядов 11-ю и 13-ю танковые дивизии Клейста. 27 июня батальон, обойдя Дубно с северо-запада, обнаружил танковый полк (около 120 танков) 11-й тд с мотопехотными частями. Цибин решил разгромить врага внезапным ударом с фронта и тыла. Но в ожидании подвоза горючего и снарядов для своих полков, удар, намеченный на 10 часов утра, пришлось неоднократно переносить. Наконец в 16 часов двойной удар наших танков по немецким состоялся и закончился полным разгромом вражеской дивизионной группировки, остатки ее откатились к Ровно, а наша 43-я дивизия вышла на окраину Дубно. Действия корпуса закончились участием в ударах под Новоград-Волынском, Острогом и на рубеже Коростеньского УРа.

Немецкий солдат осматривает советский танк БТ-5. На машине нет видимых повреждений. Возможно, танк был брошен экипажем из-за технической неисправности.

Были случаи, когда экипажи не могли устранить неисправности танков и подрывали их». «Были случаи» — явная натяжка. Когда подбито в бою 5, а «самоуничтожено» 12, то это уже печальная практика, что подтверждается аналогичными данными по другим корпусам. В 8-й тд 4-го МК из 316 танков за 2 месяца боевые потери составили 85 танков, а не боевые — 138, причем самоуничтоженных — 107. По 10-й тд 15-го МК: из 44 Т-28 подбито — 4, а оставлено при отходе (т. е. в лучшем случае приведено в негодность экипажами) — 37, из 147 БТ соответственно — 54 и 46. За месяц боевых действий довоенные тысячи наших танков превратились в металлолом. В июле силы мехкорпусов были исчерпаны. По справкам штаба Юго-Западного фронта, на 22 июля 1941 г. половина всех танковых дивизий насчитывали по 1–2 тыс. чел., 40 % — по 3–5 тыс. чел. и 10 % — по 10–16 тыс. чел. Из 12 дивизий только две имели по 118 и 87 танков. В остальных — всего по несколько танков.

Приведенные факты позволяют скорректировать многократное танковое превосходство наших мехкорпусов над немецкими. На 22 июня в шести корпусах имелось около 3894 танка, поднято по тревоге на 10 % меньше (около 3500), до позиций дошло 50 %. Поэтому непосредственно в сражение вступили порядка 1750 танков. Но и это число в ходе первых же боев продолжало таять на глазах из-за невозможности эвакуации и ремонта бронетехники. Поэтому количественное превосходство советских бронетанковых сил оказалось весьма эфемерным, а превосходством по другим показателям обладал противник. Немцы свои разбитые и потрепанные дивизии быстро восстанавливали резервными танками, мототехникой и подготовленными экипажами, тогда как наши мехкорпуса, не получая пополнений сворачивали свои дивизии в сводные отряды.

Другую группу причин наших неудач составляют недостатки в организации и управлении боевых действий. Подчинение мехкорпусов армиям исходило из устаревшей тактики использования танков как таранов «позиционной войны». Такой взгляд лишал танковые соединения оперативной самостоятельности. Штабы армий совершенно не были подготовлены к управлению крупными самостоятельными механизированными соединениями и использовали их в сугубо армейских интересах: для поддержки пехоты, для ликвидации десантов, для «затыкания дыр», бросали их в лобовые атаки на подготовленную оборону. Разведка в интересах танковых войск совершенно не велась. Возможности матчасти мехкорпусов и особенности их тактики не учитывались. Показателен пример с 41-й тд 22-го МК, которая 22 июня по мобплану ушла на Ковель с направления главного удара немцев, а затем была подчинена 15-му стрелковому корпусу и разбросана подразделениями по дивизиям и полкам для поддержки пехоты, охраны штабов и прочих не танковых задач.

Вместе с тем и само командование мехкорпусов не имело достаточного опыта в руководстве крупными и самостоятельными танковыми соединениями. В их составе находилось немало командиров с боевым опытом, но общевойсковым, а не танковым — последних было немного. Поэтому они, как и штабы, укомплектованные в основном общевойсковыми командирами, не служившими ранее в танковых частях, не владели в полной мере оперативно-тактическим кругозором, специфичным для танковых войск. Отсюда недочеты и промахи: лобовые атаки на сильные не расстроенные группировки вместо глубоких обходных ударов по их слабым местам, по коммуникациям и тылам. Стремление действовать немедленно и прямо преобладало над осмотрительным расчетом и шло в ущерб маневренности.

Сгоревший БТ-7 на обочине дороги. Из-за невозможности эвакуировать поврежденную технику нашим танкистам приходилось «самоуничтожать» ее, чтобы не отдавать врагу.

Отрицательно сказывалось и характерное для 1941 г. стремление многих командиров «воодушевлять личным примером». Вместо того, чтобы организовать твердое управление со своих КП, держать связь с соседями и штабами, командиры сами бросались в бой, в передовые части, давали указания, не зная, как складывается бой, действовали, как им казалось смело и решительно, и часто в ущерб себе и соседям. Вдобавок — такие порывы давали большое число потерь командного состава. Таким образом, получалось, что хотя мехкорпуса сражались смело и атаковали противника решительно, но их штабы были малооперативны, а командиры не имели связи между собой, и нередко наносили удары «вслепую».

Определенная доля ответственности за неудачи ложится на Ставку и командование фронта. Директива наркома № 3 от 22.6.41 г. о контрнаступлении на Люблин, принятая с согласия И. В. Сталина, была явно невыполнимой. Г. К. Жуков отмечает, что ставя эту задачу, ни Ставка, ни командование фронта не знали реальной обстановки и исходили из одного лишь стремления к активности без учета возможностей войск. Командование фронта при всей своей твердости и волевой настойчивости допустило ряд ошибок и просчетов в организации танкового контрудара. Поспешность в решениях при почти полном отсутствии информации об обстановке вела к частой перемене задач, обилию противоречивых приказов и ставило корпуса в трудное положение. Самым большим просчетом командования явилось отсутствие взаимодействия в масштабах фронта. Еще раз следует отметить из рук вон плохо организованную связь. 26–30 июня 8-й, 19-й мехкорпуса и 36-й стрелковый дважды и очень глубоко — на 30 км (а передовые отряды на 10–12 км) — врезались в оба фланга немецкого 48-го мотокорпуса. В то же время, наша 34-я тд из 8-го МК ворвалась в Дубно и, не зная о прорыве к Дубно 19-го и 36-го корпусов, сражалась там 5 суток, стянув на себя 6 немецких дивизий. Для немецкого командования удар и прорыв оказались неожиданным, их танки далеко оторвались от пехоты, и отсечение и окружение немецких «панцердивизий» было вполне возможно, но операция не была доведена до логического конца по сути дела из-за отсутствия связи. Слабая координация со стороны штаба фронта, взаимная неосведомленность приводили к изолированности действий советских мехкорпусов, к ударам без учета общей оперативной обстановки.

Ставка и командование Юго-Западного фронта в первые же часы столкнулись с неожиданно мощным по масштабам и концентрации ударом противника, но проявили выдержку и волю к активному противодействию. Определив направление главного удара немцев, советское командование нацелило наши войска на разгром, прежде всего, танко-моторизованной группировки противника, способной по своей маневренности и огневой мощи к быстрым прорывам и сокрушению обороны на большую глубину. Начальник Генштаба Г. К. Жуков, принимавший 23–26 июня участие в организации контрнаступления, считал, что «в сложившейся обстановке к исходу 22 июня единственно правильным могли быть только контрудары мехкорпусами против клиньев бронетанковых войск противника». У командования ЮЗФ не было единства мнений по вопросу оперативной целесообразности немедленного нанесения контрудара мех-корпусами. Возможно, план уклонения от немецкого удара и отвода наших войск на рубеж УРов старой границы, предлагаемый Пуркаевым мог оказаться более удачным вариантом. Вряд ли возможно теперь дать этому однозначную оценку. Столкнувшись на практике с немецкими подвижными соединениями, и с применяемой ими тактикой глубоких танковых прорывов, обходов и охватов, советское командование не смогло сразу найти им эффективные способы противодействия. Бросая в контрнаступление не успевшие закончить формирование и перевооружение мехкорпуса, советское командование, по-видимому, не вполне осознавало какими тяжкими потерями может обернуться для них контрудар. Развернувшаяся война явно не укладывалась в устаревшие представления о ней. Но так или иначе в результате именно этих контрударов вражеский план стремительного прорыва к Киеву был сорван.

Первое танковое сражение, несмотря на все ошибки и просчеты, имело огромное значение для всего начального периода войны. Хотя советскому командованию не удалось разгромить 1-ю танковую группу фон Клейста, но вражеский план был сорван. Окружить и уничтожить войска Юго-Западного и Южного фронтов на правобережной Украине, в установленные сроки немцам не удалось.

Немецкий генерал Бутлар так оценил действия Группы армий «Юг»: «Моторизованным немецким соединениям ни разу не удалось выйти на оперативный простор или обойти противника, не говоря уже об окружении сколько-нибудь значительных сил русских».

Группа армий «Юг» не смогла осуществить запланированный прорыв. Между группами армий «Юг» и «Центр», завязшими в июле в боях — первая под Киевом, вторая под Смоленском — образовался опасный разрыв, открывавший возможность ударов по их флангам. В «молниеносной» войне наступил первый кризис. Гитлер еще 4 июля заговорил о повороте основных ударных соединений из группы «Центр» на юг и временном отказе от наступления на Москву (главной военно-политической цели), заметив при этом, что «это будет самым трудным решением в эту войну».

Таким образом, первое танковое сражение Великой Отечественной войны, развернувшееся под Бродами — Дубно — Ровно оказало существенное влияние на всю стратегическую обстановку в центре и на южном крыле советско-германского фронта.

Атака Т-34 поддерживается расчетом 45-мм противотанковой пушки. Лето 1941 г.

Советский легкий танк Т-26 обр. 1938 г. Масса — 10 т, экипаж — 3 человека, вооружение — 45-мм пушка и 7,62-мм пулемет, бронирование — 18 мм, скорость — 30 км/ч, двигатель — 95 л.с., запас хода — 200 км

Советский легкий танк БТ-7 обр. 1937 г. Масса — 13,8 т, экипаж — 3 человека, вооружение — 45-мм пушка и 7,62-мм пулемет, бронирование — 22 мм, скорость — 52 км/ч, двигатель — 500 л.с., запас хода — 375 км

Советский средний танк Т-34 обр. 1941 г. Масса — 28 т, экипаж — 4 человека, вооружение — 76-мм пушка и 2х7,62-мм пулемета, бронирование — 45 мм, скорость — 55 км/ч, двигатель — 500 л.с., запас хода — 300 км

Советский тяжелый танк КВ-1 обр. 1941 г. Масса — 47 т, экипаж — 5 человек, вооружение — 76-мм пушка и 2х7,62-мм пулемета, бронирование — 75 мм, скорость — 34 км/ч, двигатель — 600 л.с., запас хода — 200 км

Немецкий легкий танк Pz.IB. Масса — 6 т, экипаж — 2 человека, вооружение — 2х7,92-мм пулемета, бронирование — 13 мм, скорость — 40 км/ч, двигатель — 100 л.с., запас хода — 145 км

Немецкий легкий танк Pz.IIF. Macca — 9,5 т, экипаж — 3 человека, вооружение — 20-мм пушка и 7,92-мм пулемет, бронирование — до 30 мм, скорость — 40 км/ч, двигатель — 140 л.с., запас хода — 145 км

Немецкий средний танк Pz.IIIG со знаками 13 танковой дивизии вермахта. Масса — 21 т, экипаж — 5 человек, вооружение — 50-мм пушка и 2х7,92-мм пулемета, бронирование — до 50 мм, скорость — 40 км/ч, двигатель — 265 л.с., запас хода — 145 км

Немецкий средний танк Pz.IVD/E. Масса — 22 т, экипаж — 5 человек, вооружение — 75-мм пушка и 2х7,92-мм пулемета, бронирование — 30 мм, скорость — 42 км/ч, двигатель — 300 л.с., запас хода — 200 км