После долгого хранения в шкафу подарки отца выглядели пыльными и какими-то чужими. Даже сейчас, раскладывая их на столе, Лана не могла избавиться от чувства вины, хотя матери уже и не было рядом.

Она взяла в руки детскую «муу-муу» и сразу вспомнила, что отец прислал ее, когда ей исполнилось шесть. Вернувшись из школы в тот день, почти пятнадцать лет назад, она вытащила из почтового ящика пакет. Мать была еще на работе, и Лана, прижимая подарок к груди, бросилась к себе в спальню. Сначала она хотела спрятать его (в прошлом году мать сожгла отцовский подарок, даже не показав его ей), но искушение посмотреть, «а что там», оказалось сильнее.

Она нетерпеливо развязала бечевку, и через минуту уже вертелась перед зеркалом в нарядной «муу-муу» — пестрой накидке диковинной раскраски, доходящей до щиколоток. Новая вещь так захватила девочку, что она и не заметила, как пришла мать. Мать застыла в дверях спальни, и в ее глазах были не гнев или обида, а скорее страх и смятение.

Позже, много позже Лана смогла понять эти чувства. Понять и оценить. Мать боялась, что отец, бросивший ее когда-то ради экзотической магии Гавайев, отберет и дочь.

Стоило немалых сил и нервов уговорить мать не выбрасывать «муу-муу», в конце концов та сдалась и с тех пор старалась делать вид, что не замечает ежегодных подарков. Однако Лана не могла не видеть, что всякий раз, когда приходила новая посылка, лицо ее матери как-то сразу старело. А они приходили каждый год, в один и тот же день — день ее рождения — и таили в своих бумажных недрах то изукрашенную перьями маску из половинки тыквы, то расписные бамбуковые палочки, то юбку из травы…

В этом году отец прислал блюдо-сад с зеркалом-озером внутри, на берегу которого сидел крохотный «тики», каменный идол, рассматривающий свое уродливое отражение. Подпись гласила: «Акуа, гавайское божество». Теперь блюдо стояло на окне, рядом с букетом из листьев, и солнечный луч, касаясь его, точно волшебная палочка, окрашивал «сад» золотом.

Это был самый большой подарок, если не считать огромной гирлянды орхидей, доставленной самолетом на похороны матери.

Вспомнив эти орхидеи, девушка снова ощутила тревогу и нерешительность, не дававшие ей всю ночь уснуть. Дело в том, что вместе с подарком пришло письмо. Первое письмо от отца. Сама она аккуратно писала ему каждый год, благодаря за подарки, но ответа никогда не было. Лана совсем не знала отца и боялась его.

И вчерашнее письмо отнюдь не рассеяло ее страхи. Это было даже не письмо, а короткая записка, в которой говорилось, что, узнав о смерти своей бывшей жены, отец приглашает ее обосноваться на Гавайях, в его доме. Дорога оплачена.

«Никуда я не поеду!» — было ее первой реакцией. Вся ее жизнь — работа, планы, друзья — никак не вписывалась в этот внезапный поворот судьбы. Но чем больше она думала об этом…

Она быстро взглянула на часы и поспешила в спальню, чтобы привести в порядок волосы. Вот-вот должен был появиться Вейни Холл. И он поможет ей принять решение, тем более, что оно так или иначе касается и его. День их свадьбы был уже назначен, и мать просила, чтобы ни ее болезнь, ни смерть не принимались в расчет.

Другой просьбой, даже не просьбой, а приказом, было никогда не ездить на Гавайи.

— Он может позвать тебя, когда я умру, Лана, — говорила она, — но не слушай его! Это вовсе не значит, что он любит тебя. Он не способен просто любить. Он захочет использовать тебя в своих целях, как всю жизнь использовал других.

— Не волнуйся, мама. Я не допущу…

— Так и будет, я знаю! Но не впускай его в свою жизнь! Его подарки, его показное внимание могли взбудоражить твое воображение, но помни, что все это делалось лишь назло мне! Единственное, чего он хотел — это встать между нами. Он жесток…

Вера в его жестокость была бы куда сильнее, если бы Лана не знала, как болезненно чувствительна мать. Иногда ей было достаточно просто возразить, чтобы она расплакалась. И девушка научилась держать свое мнение при себе.

Свое собственное мнение сложилось у нее и об отце, хотя она и отдавала себе отчет, что оно строилось исключительно на туманных детских представлениях о нем. Иногда Лане даже казалось, что она помнит его. Когда они с матерью вернулись на континент, ей было всего три года, и хотя в доме она не видела с тех пор ни одной фотографии, память ее хранила смутный образ высокого темноволосого мужчины, сильного и веселого, заполнявшего собой весь ее детский мир…

В дверь позвонили, и она бросилась открывать.

— Вейни, здравствуй! Я так рада, что ты пришел! Знаешь, я все никак не могу ни на что решиться.

Он быстро чмокнул ее в щеку.

— Почему? По-моему, все очень просто. Тебе надо съездить туда хотя бы для того, чтобы отдать долг. — Он выразительно посмотрел на разложенные на столе гавайские вещицы. — Если отец каждый год присылал тебе подарки, то он просто не может не беспокоиться о тебе сейчас, когда умерла твоя мать.

У Вейни был четкий «классический профиль; зачесанные назад волосы цвета полированного дуба влажно блестели. Он был самым красивым мужчиной в банке, где они вместе работали, и Лана не видела в нем недостатков. Мать искренне им восхищалась, считая идеальной парой для своей дочери, а девушка, не чувствуя особой влюбленности, видела в этом свою вину. Она надеялась, что когда они поженятся и заживут в маленьком уютном домике, придет и любовь.

— Ты действительно хочешь, чтобы я поехала? — негромко спросила она. — Ведь тогда нашу свадьбу придется отложить…

Он снисходительно улыбнулся ей, как маленькой, и, взяв с подоконника блюдо-сад, стал рассматривать идола.

— Не поехать сейчас на Гавайи было бы непростительной глупостью, дорогая. Стоит раз отказаться, и больше тебя уже не пригласят. Если у твоего отца действительно большое имение на одном из этих островов, то он, должно быть, просто купается в деньгах!

— Какое это имеет значение? Мать ни за что не поехала бы к нему, даже если бы все острова были его собственностью!

Он поставил блюдо на место и обнял ее за плечи.

— Послушай, дорогая, твоя мать судила о нем слишком пристрастно. И не удивительно, ведь их брак развалился… Наверное, она и сама отчасти была виновата в этом, но гордость не позволяла ей признать свои ошибки. Вполне возможно, что твой отец вовсе не такой уж неотесанный жесткосердый мужлан, каким тебе его всегда представляли.

Лана резко высвободилась.

— Мать не стала бы лгать!

— Разумеется, дорогая, разумеется… Она и не лгала, просто ее суждения не могли быть объективными. Пойми меня правильно, мне всегда нравилась твоя мать, но я же не слепой и видел, как тебе с ней иногда м-м… трудно. И мне кажется, что ты быстро найдешь с отцом общий язык. По-моему, ты даже похожа на него — у тебя золотисто-каштановые волосы, карие глаза, бархатистая персиковая кожа, тогда как у твоей матери волосы были рыжими, глаза — бледно-голубыми, а кожа — белее бумаги. Интересно, твой отец на половину гаваец?

— Нет. Я мало о нем знаю. Знаю только, что до службы в армии он никогда в жизни не был на Гавайях. А после войны он наотрез отказался возвращаться домой, и мать уехала к нему. Это, по ее словам, было ужасной ошибкой.

— По ее словам, — выразительно повторил он. — Почему бы тебе не составить собственное мнение? Кто знает, быть может, у твоего отца найдется для меня работа… Мне всегда нравились Гавайи.

— И ты уволишься из банка?

— Конечно! Лучше уж заниматься новым делом на новом месте, чем всю жизнь быть второстепенным банковским клерком. Если тебе понравится на Гавайях, то там можно и пожениться. Это неплохой шанс для нас обоих…

Он задумчиво потер подбородок и замолчал.

— Шанс? — удивилась Лана. — Что ты имеешь в виду?

— Ну, рано еще об этом говорить, но ведь ты его наследница? Может, даже единственная?

Ей стало неловко.

— Не знаю. Мать говорила, что у отца новая семья. Наверное, есть и дети.

— Но ты — старшая, и он полюбит тебя сразу как увидит. В этом я не сомневаюсь. Но если ты откажешься от его приглашения, он может вообще вычеркнуть тебя из своей жизни… и из завещания.

Она раздраженно пожала плечами.

— Знаешь, Вейни, не стоит видеть во мне богатую наследницу. Я вообще не уверена, что…

Он рассмеялся и обнял ее.

— Ты права, дорогая. Просто поезжай и осмотрись. А если тебе там понравится и ты решишь остаться — дай мне знать.

Лана вздохнула и согласилась.

На следующее утро она проснулась рано. Воздух был полон птичьих трелей, теплый ветерок, залетавший в комнату сквозь открытое окно, доносил ароматы бесчисленных цветов.

«Гавайи…» — подумала она, с трудом веря, что это не сон. Сейчас ей труднее чем когда-либо было понять ненависть матери к этим прекрасным, теплым, благоухающим островам.

Они с отцом и Калеей добрались до своего острова на маленьком частном самолете, а Фил, Курт и Делия остались в Оаху, чтобы посетить друзей на Вайкики и вернуться домой на самолете местной авиалинии. Лана обрадовалась возможности побыть с отцом. Он уже не казался ей таким чужим, как в аэропорту.

Девушка быстро пришла к выводу, что отец вовсе не такое чудовище, каким рисовала его мать. С другой стороны, его трудно было назвать и любящим папочкой из ее детской мечты, которая жила в ней вопреки всем рассказам матери. Всякий раз, когда она называла его «отец» или «папа», по его лицу пробегала тень, и наконец он сказал:

— Не стоит, дорогая… Я отвык уже от этого слова. Зови меня просто по имени — Брик, как все остальные.

Итак, ни о какой великой любви между отцом и дочерью не было и речи. Что же ему от нее надо? Что это за «момент отчаяния», заставивший его позвать ее сюда?

Ответа пока не было.

Калеа держалась с ней вежливо и дружелюбно, но настороженное выражение в ее глазах не исчезало. Говорила она редко, только когда Брик о чем-то ее спрашивал, и ее речь была неправильна, с сильным акцентом и забавным порядком слов. Брик подшучивал над ней за это, говоря Лане, что Калеа — замечательный образчик языка «пиджин»[1].

— Делия его терпеть не может, — добавил он с довольной улыбкой. — Она пытается научить Калею правильному английскому, но, надеюсь, вряд ли в этом преуспеет. Язык Калеи — часть ее обаяния… Делия, — заметил он, немного помолчав, и уголки его рта опустились, — и сама не лишена чисто гавайского шарма, но старается уничтожить его в себе — осветляет волосы, носится с отбеливающими кремами для кожи, вечно сидит на диете, всячески подчеркивает те черты белой расы, что достались ей от отца…

— Филип Морган был важным «хаоле», — мягко вставила Калеа.

— Ну уж не важнее ее гавайских предков по материнской линии! Они были королевского рода, а она не хочет даже вспоминать о них!

Из всего, что Брик говорил о Делии и Филе, явствовало, что он не любил своих приемных детей. Иногда смену его настроений трудно было понять. Когда их самолетик приземлился, он взял в аэропорту машину, сам сел за руль и они тронулись в путь. По дороге он весело болтал, обращая внимание Ланы то на одну, то на другую местную достопримечательность — плантации ананасов, поля сахарного тростника…

— Когда-то почти весь этот остров принадлежал Морганам, — вдруг сказал он, — но теперь Кулеана принадлежит мне, а там — лучшие земли! Я у них, как кость в горле!

У кого «у них»? Лана с любопытством взглянула на отца, но тут же отвела глаза: выражение его лица почти пугало.

— Когда Филип Морган женился на Нани, — продолжал он, — родители лишили его наследства, но отобрать Кулеану не смогли, поскольку имение досталось ему от бабки. А после смерти Нани его унаследовал я.

— А как же Фил и Делия? — спросила девушка, но Брик не ответил. На его лице появилось отсутствующее выражение, словно он и не слышал вопроса. Минуту спустя он обернулся и быстро взглянул на Калею, сидевшую на заднем сидении. Та, словно проснувшись, встрепенулась и заговорила:

— А это, — сказала она, показывая на странное приземистое дерево недалеко от дороги, — Труба Архангела. Гавайцы называют его «Нана-Хонуа», что означает «страж земли». Его листья ядовиты, а кора и древесина содержат сильнейший наркотик.

— Постараюсь их не есть, — пробормотала Лана, недоумевая, зачем ей об этом рассказали.

У указателя, гласившего «Кулеана», Брик свернул с шоссе на узкую дорожку, над которой смыкались кроны деревьев, образуя зеленый тоннель. Через некоторое время машина остановилась перед огромным старым домом, непостижимым образом сочетавшим викторианский и ультрасовременный архитектурные стили. Массивный куполообразный верхний этаж со слуховыми окнами покоился на конструкции из стали, стекла и бетона.

— Мы перестраиваем его, буквально комнату за комнатой, — пояснил Брик, но не предложил Лане показать дом.

Он провел ее наверх, в просторную спальню, которая отныне предназначалась ей. Комната была обставлена на современный манер с легким оттенком гавайской экзотики.

— Единственное, о чем на Гавайях не приходится тревожиться, — сказал Брик, — это об отоплении. Камины здесь — скорее украшение, дань минувшей моде, и зажигают их лишь для того, чтобы воздух в доме стал чуть посуше. Когда приведешь себя в порядок — спускайся ужинать.

В огромной комнате, казавшейся продолжением старой веранды, служанка-филиппинка накрывала массивный восьмиугольный стеклянный стол, покоившийся на двух стальных опорах. Циновки на полу и раздвижные двери, сквозь одну из которых в столовую врывалась буйная зелень сада, придавали столовой восточный колорит. Из сада доносился шелест струй небольшого фонтана с золотыми рыбками, воздух благоухал незнакомыми терпкими и сладкими запахами…

Все это было вчера, а сегодня, проснувшись, Лана отбросила простыню, умылась и поняла, что просто не может оставаться в доме: диковинный остров манил ее.

Дом еще спал. Стараясь не шуметь, девушка спустилась в искрящийся в лучах рассветного солнца сад, отыскала тропинку и пошла по ней в сторону горы. Звук ее шагов тонул в шорохе трав, перешептывании сочной тропической листвы и заливистых птичьих трелях.

Миновав сад и пробежав по полю сахарного тростника, тропа уперлась в подножие горы, сузилась и принялась карабкаться вверх по крутому каменистому склону. Надеясь подняться повыше и окинуть взглядом весь остров, Лана осторожно продвигалась вперед, пока, запыхавшись, не оказалась на самой вершине. Ей несколько раз казалось, что она слышит за спиной чьи-то легкие шаги, но, боясь сорваться, девушка не оглядывалась, решив, что у нее просто слишком разыгралось воображение.

Вид, открывшийся ее взору, мигом заставил забыть обо всем на свете. Плантации ананасов и сахарного тростника простирались до самого берега, окаймленного белоснежной пеной прибоя, а дальше лежало море — переливающаяся бирюзой, сапфиром и аквамарином гладь, оно лишь у кромки полукруга коралловых рифов становилось интенсивно синим, таинственным, пугающими и манящим. Душа девушки распахнулась навстречу окружавшей ее красоте, и она порывисто вздохнула, понимая, что никогда уже не сможет вырваться из плена обволакивающего, всепоглощающего очарования Гавайев. Видимо, матери не было дано в жизни познать что-то важное, существенное, раз она могла ненавидеть эти райские острова. И не удивительно, что отец просто не смог уехать отсюда! Она сама, оказавшись здесь впервые, чувствовала себя так, словно вернулась домой.

Лана оглянулась, чтобы полюбоваться видом с другой стороны горы, и… даже вскрикнула от неожиданности. Этот склон был более пологим, и сбегавшая по нему еле заметная на каменистой почве тропинка вела на лежавшее совсем близко крохотное плато, которое можно было увидеть лишь поднявшись на самый верх. В середине плато, утопая в зелени, сияло небольшое озеро, а на его берегу сидел высеченный из камня идол и словно любовался своим отражением в тихой спокойной воде. Девушке живо вспомнился последний подарок отца. Акуа! Так значит то блюдо-сад было не плодом воображения местного умельца, а копией, макетом реально существующего места!

За спиной идола, в круто нависающим над ним склоне, зияла черная пасть пещеры, ведущая, казалось, в самое сердце горы. Раздираемая любопытством, Лана быстро спустилась по тропе, осторожно обогнула сидящее изваяние и замерла как вкопанная. Футов через десять-пятнадцать пещера резко сужалась и заканчивалась дверью. Боязливо приблизившись, девушка провела по ней дрожащими пальцами. Дверь была металлической, намертво прикрепленной к монолиту горы массивным железным брусом.

И тут какое-то шестое чувство подсказало ей, что она не одна. Она ничего не услышала, но вдруг всем своим существом ощутила на себе чей-то тяжелый взгляд. Ей сразу вспомнились странные шаги за спиной, и, бросившись к выходу из пещеры, она очутилась лицом к лицу с огромной черной фигурой.

Недаром говорят, что у страха глаза велики. Преградивший ей путь мужчина казался настоящим исполином, и лишь когда ужас первых мгновений прошел, Лана сумела рассмотреть, что перед ней стоит высокий гаваец в шортах и широкой рубахе навыпуск; его смуглая кожа лишь казалась черной по контрасту с густой шапкой белоснежных седых волос.

Девушка сделала шаг вперед, но незнакомец угрожающе поднял сильную мускулистую руку, заставляя ее снова отступить назад в пещеру.

— Как ты посмела?! — прогремел он. — Пука — это капу! Хэйау — табу! Кто ты такая, чтобы находиться здесь?

Его английский напоминал «пиджин» Калеи, но из-за гневных интонаций голоса и явной враждебности его обладателя он вовсе не показался девушке таким же забавным. Она принялась было объяснять, что оказалась здесь случайно, но гаваец не слушал ее.

— Теперь сбудется проклятие! — прорычал он. — Проклятие Акуа. Его пещера — капу, а ты осквернила ее!

Он двинулся вперед, но девушка, увернувшись от его рук, проскользнула к выходу из пещеры и опрометью бросилась прочь.

Она неслась вниз по тропе, падая, обдирая в кровь локти и колени, слыша за собой тяжелые шаги страшного незнакомца. Кусты хлестали ее по лицу, цеплялись за одежду, словно стараясь задержать, но она продолжала нестись вперед очертя голову. Страх, давший вначале прилив сил, теперь сковывал движения Ланы, и топот за спиной становился все ближе, все отчетливее; ей уже казалось, что она чувствует на затылке хриплое дыхание преследователя, когда, миновав новый поворот тропы, девушка едва не сбила с ног высокого широкоплечего мужчину. Это был Курт Маршал. Со стоном облегчения она буквально повисла на его руках.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — сердито осведомился он, обращаясь к ее запыхавшемуся преследователю. — Мои, чем ты так ее напугал? Она же могла себе шею свернуть на этой тропинке!

Кровь стучала в висках Ланы с таким грохотом, что она не расслышала ответа гавайца. Прошло несколько бесконечных секунд, прежде чем она снова почувствовала, что ноги слушаются ее, и смогла выпустить плечо Курта.

— Ради Бога, — взмолилась девушка, — скажите, в чем дело? — Она боязливо взглянула на стоящего рядом смуглого гиганта. — Он все время кричал «капу, капу»!

— «Капу» означает «запрещено», «табу», буквально — «держись подальше». А это — Мои, дядя Калеи. Он живет неподалеку и помогает нам по хозяйству. Когда-то вместе с другими членами семьи Калеи Мои соорудил копию древнего…

— Копию? — возмутился тот. — Что значит «копию»? Мы только перенесли туда Акуа, а его священная пещера была всегда! Пука — это капу!

— «Пука», — пояснил девушке Курт, — значит «дыра», в данном случае — пещера. Мои уверяет, что там погребены останки прежних гавайских королей, а охраняет их древний бог Акуа, наславший на всю Кулеану проклятие после того, как белые люди, «хаоле», отобрали у гавайцев эту землю. Мои, да и добрая половина семьи, делают вид, что действительно верят всяким старым предрассудкам.

— Это не предрассудки! — снова нахмурился Мои. — Спроси кабуну[2]! Он молился, чтобы Филип Морган умер. Он жег волосы на раскаленных камнях и всю ночь молился. И Филип Морган умер!

— Не думаю, что тебе понравится, если об этом узнает полиция, — скорее лукаво, чем серьезно заметил Курт. — Кабунианство считается преступлением и преследуется по закону. Ты это отлично знаешь.

Мои пробормотал что-то невразумительное и повернулся, чтобы уйти, но Курт удержал его:

— Послушай, Мои, тебе было бы лучше прекратить эту игру в суеверия и вести себя прилично. Это Лана, дочь Брика. Если с ней что-то случится, Брик сдерет с тебя шкуру и прибьет ее на дверь своего дома.

Мои еще больше нахмурился.

— Она — хаоле. А для хаоле пука — капу. Теперь проклятие сбудется.

— И черт с ним, пусть сбывается, но без твоей помощи. Ты меня понял? — внушительно спросил Курт.

Мои молча повернулся и ушел.

— Что ж, я его предупредил, — спокойно улыбнулся девушке Курт, — и надеюсь, на этот раз обойдется без глупостей. Но как вас угораздило отправиться в одиночку в такую глушь? Когда Калеа сказала, что вас нет в комнате, мы просто с ног сбились, разыскивая вас. Потом я заметил, что Мои куда-то заторопился, и, слава Богу, догадался, куда именно… Вам сильно досталось?

Он внимательно осмотрел ее, но не заметил ничего страшного, кроме разорванной шипами одежды и поцарапанных рук.

— Пусть Калеа займется вашими «ранами», когда мы вернемся.

— Со мной все в порядке, — смущенно ответила Лана, чувствуя себя теперь, когда страх прошел, полной дурой. Ну и вид, должно быть, у нее был, когда она, грязная и растрепанная, буквально влетела в его объятия!.. Вспомнив тепло и спокойную силу этих объятий, она покраснела. Не слишком ли долго они длились? Что он теперь о ней подумает!

— Я больше испугалась, чем пострадала, — добавила она и переменила тему: — А что это за «кабуна» молился о смерти Филипа Моргана?

— Филип Морган — отец Фила.

— Это я знаю, но кто такие кабуны?

— В словаре Мои «кабуна» означает колдун, знахарь, или просто волшебник. Но это современное толкование, а в давние времена кабуна был, скорее всего, лишь лекарем или советчиком. Жрецы же именовались «кабунапуле», слово «пуле» значит «молиться» или «поклоняться».

— Вы говорите по-гавайски? — Тропа расширилась, и теперь они шли рядом.

— Скорее нет, чем да, — пожал он плечами. — Вы тоже вскоре узнаете несколько местных обиходных словечек. «Пау» — это «конец» или «пустота»; «пупуле» — «сумасшедший»; «кане» — это «мужчина», а «вабине» — «женщина»… Кстати, как долго вы думаете пробыть здесь?

— Когда я взобралась на гору и увидела все это великолепие, — вздохнула она, — то решила остаться навсегда. Пожалуй, я и сейчас этого хочу, хотя Мои меня изрядно напугал.

— Хм-м-м…

Это прозвучало столь неодобрительно, что она невольно остановилась на мгновение и изумленно уставилась на него.

— Что-то не так?

Он ответил не сразу. Его лицо как-то напряглось, губы сжались, а в глазах появилось холодное, почти враждебное выражение.

— Брик, должно быть, уже рассказал вам достаточно для того, чтобы понять, как здесь относятся к вашему присутствию. Я от себя ничего не стану добавлять, особенно если вы действительно решили остаться. Я полагал, что ваш визит будет краток.

— Что ж, если мне здесь не рады… — возмущенно начала она, но он снова широко улыбнулся, и ее гнев мгновенно прошел.

— Я бы этого не сказал… Вернее, не мне это говорить. Я всего лишь скромный служащий. Пусть об этом беспокоится семья.

— Беспокоится? Но о чем? Я не понимаю.

Его улыбка исчезла, в глазах снова блеснул металл.

— Вы не так уж глупы и не можете не знать, почему отец вызвал вас. Но если не знаете, то я просто не в праве ничего объяснять.

Когда они вернулись, навстречу им выбежала Калеа и принялась заботливо осматривать царапины и ссадины Ланы.

— У меня есть немного да-кинда, все быстро пройдет, — наконец заявила она.

— Да-кинда? — озадаченно переспросила девушка.

— Ну да, этого… ну, да-кинда!

— Она наверняка имеет в виду йод или мазь, — расхохотался Курт. — На «пиджине» «да-кинд» может означать все что угодно — любую вещь, название которой вылетело из головы. Ничего, вы скоро привыкните.

Когда Лана спустилась к завтраку, вся семья уже собралась за восьмиугольным столом. Девушка сменила свое рваное платье на яркую «муу-муу», присланную отцом несколько лет назад, однако ее шея и руки были так испещрены следами «да-кинда» Калеи, будто она подхватила какую-то страшную болезнь, что и не преминул со смехом отметить Фил.

Присутствие Мои за столом немного смущало Лану, хотя теперь он и выглядел совершенно безобидно. Между ним и Бриком сидела невысокая смуглая женщина, седеющие волосы которой были уложены в экстравагантную высокую прическу.

— Ты еще не знакома с Туту, — сказал Брик, кладя руку на спинку ее стула. — Она мать Калеи и Нани, а также самая искусная мастерица на Гавайях. Те циновки, что ты видела в холле и в своей комнате, — ее работа.

— Они великолепны! — с искренним восторгом воскликнула Лана, но ответом ей был лишь ледяной враждебный взгляд пожилой женщины.

«В чем дело? — недоумевала девушка. — Неужели и она полагает, что мой приезд несет какую-то угрозу ее внукам?»

— Дядюшку Мои ты уже знаешь, — продолжал Брик, — хотя ваша встреча и произошла, насколько мне известно, не при самых приятных обстоятельствах… Теперь он знает, что там, в пещере, ты оказалась случайно и не желала никому зла. Его не стоит бояться, он не посмеет вредить тебе.

В последней фразе прозвучал металл, явно означавший предупреждение. Мои сидел, молча уставившись в тарелку.

Лана еще не закончила желе из папайи и не допила ледяной ананасовый сок, когда Элси — служанка-филиппинка, сервировавшая вчерашний ужин — подала ей яичницу с беконом и тостами.

— Ты уже покормила Илио? — спросила ее Делия.

— Да, еще пару часов назад. Привести его?

— Да, сделай милость.

Илио оказался элегантно стриженным белым карликовым пуделем. Он пулей влетел в комнату и сразу же вскочил к Делии на колени и лизнул ее в щеку крохотным розовым язычком.

— Вот он, мой маленький! — заворковала Делия. — Познакомься, Илио, это Лана.

Она подняла переднюю лапку песика и помахала ею девушке.

— «Илио» на местном наречии значит «собака», но мой Илио не знает, что он собака, он считает себя канаком — коренным гавайцем. Так ведь, дорогой?

— Да прекрати ты сюсюкать! — фыркнул Фил. — Это в конце концов просто стыдно.

— Да ну? — огрызнулась Делия. — А тебе не стыдно часами сюсюкать по телефону со своими подружками?

— Дети, перестаньте ссориться! — сказала Калеа таким тоном, словно перед ней действительно были дети, а не двое вполне созревших молодых людей двадцати и двадцати пяти лет. — Кстати, а где Молли? Вы забыли позвать ее к завтраку?

— Я ее звала, — небрежно бросила Делия, — хотя мне это и не нравится.

— Ей обязательно надо хорошо питаться, — озабоченно покачала головой Калеа. — Она такая худенькая!

— Не беспокойся, — мягко заметил Брик. — Здесь вокруг столько еды, что просто невозможно голодать.

— Да не в этом дело! — раздраженно перебила его Делия. — В Калее снова заговорили чертовы «семейные традиции». Молли! Да Илио в тысячу раз воспитаннее ее! Вы так ее избаловали, что…

— Замолчи! — еле слышно произнес Брик, но эффект был такой, будто он крикнул. В глазах Делии сверкнул вызов, но она смолчала.

— Молли — наша маленькая воспитанница, — пояснил Лане Брик. — Ее настоящее, гавайское имя — Малия, и она просто прелесть.

— Хотелось бы знать, — ядовито вставила Делия, — где эта «прелесть» будет жить, ведь ее комнату заняла Лана.

— Вот ты об этом и позаботишься, — холодно парировал Брик. — И, надеюсь, тебе хватит ума сделать все быстро и… правильно.

Он встал и подошел к Калее.

— Какие у тебя планы на остаток дня?

— Еще не решила, — ответила та. — Кто-нибудь собирается в Гонолулу?

— Я! — тут же откликнулась Делия. — Я обещала университетской галерее привезти орхидеи, у них сегодня выставка. Курт, ты мне поможешь?

Тот покачал головой:

— Нет, у меня здесь много дел. Быть может, Фил?

Фил вдруг заговорщически подмигнул Лане и вальяжным тоном произнес:

— Вообще-то я собирался показать своей новой сестричке окрестности и… познакомиться с ней поближе.

— Туристическую программу оставь мне, — сухо возразил Брик. — Это может и подождать. Прежде всего девочка должна научиться управлять плантацией.

У всех присутствующих, включая Лану, вырвались возгласы удивления. Девушка чувствовала, что в заявлении отца кроется какой-то зловещий смысл, которого она, в отличие от остальных, не понимает. Мои сжал кулаки, словно собираясь ринуться в драку; Туту смотрела на Брика с нескрываемым гневом, и даже в добрых глазах Калеи читался упрек. На лице Курта застыло неодобрительное выражение, но к кому оно относилось — к ней или отцу — Лана не знала. Больше же всех возмущались Фил и Делия.

— Если это очередная угроза… — дрожащим от ярости голосом начал Фил, но Делия перебила его:

— Ты не посмеешь!

Она резко спихнула пуделя с колен и встала. Ее платиновые волосы разметались по плечам, и Лана заметила, что у корней они значительно темнее.

— Почему ты так решила? — негромко, но жестко осведомился Брик; колючий взгляд его прищуренных глаз скрестился с гневным взглядом Делии. — Что вы с Филом сделали полезного? Чем занимались, кроме того, чтобы тыкаться своими глупыми жадными носами в руки, которые вас кормят? Вы ведь никогда не интересовались делами плантации!

— Это ложь! — Голос Делии резал, как сталь. — Всякий раз, когда я хотела чему-то научиться, ты посылал меня в самую грязь, где даже дышать нельзя от смрада удобрений!

— Твои слова свидетельствуют лишь о полном невежестве, — спокойно ответил Брик, но тон его голоса заставил Лану вздрогнуть. — Единственное, чем ты могла бы управлять, так это какой-нибудь дамской галерейкой, да и то сильно сомневаюсь. Нельзя научиться настоящему делу, не запачкав своих накрашенных ноготков!

— Это ты невежественный мужлан! — то ли от гнева, то ли от отчаяния голос Делии срывался. — Морганы управляли огромными плантациями, умудряясь при этом не копаться в навозе сами. За них это делали япошки и канаки!

— Но и их прибыли были много ниже моих! Я добился этого лишь потому, что сам умею работать и знаю, как заставить работать других!

— Да это просто смешно! Не ты, а Курт…

— Э нет, меня не вмешивайте! — перебил ее Курт, вставая и направляясь к двери. — Все и так зашло уже слишком далеко. Пора и за работу приниматься. У меня действительно много дел, Делия, но я выкрою минутку, чтобы срезать тебе орхидеи, прежде чем, как просил меня Брик, повезу Лану на плантацию.

Делия вздрогнула и сильно побледнела.

— Так вот, значит, что мешает тебе помочь мне в галерее? Что ж, желаю тебе прескверно провести время!

Курт быстро подошел к ней и заговорил тихим, но настойчивым голосом, однако Лана так и не услышала, что именно он сказал, поскольку его заглушили голоса Мои и Туту, затеявших спор с Калеей. Они обменивались фразами на своем гибридном языке с такой скоростью, что их невозможно было понять.

Наконец, Брик не выдержал.

— Довольно! Оставьте Калею в покое. Я знаю, чего вы добиваетесь, но обещать ничего не могу. А теперь — за работу… Это касается всех.

Когда они вышли, Брик подошел к Лане и ласково взял ее за руку.

— Мне жаль, что там, в пещере, все так произошло… Тебя следовало предупредить заранее, это моя ошибка. Я люблю гавайцев, но иногда они бывают просто невыносимы. Сколько бы крови других рас ни смешивалось в их жилах, какими бы цивилизованными они порой ни выглядели, все равно рано или поздно в них просыпаются древние суеверия. Некоторые верят в них искренне, другие просто используют более легковерных сородичей для достижения своих целей… Но не беспокойся. Они признают тебя, как признали когда-то меня… когда поняли, что это неизбежно. Излишнее любопытство, однако, тебе вряд ли здесь поможет.

— Да я и понятия не имела, что там…

— Разумеется, нет. И они знали это, просто Мои воспользовался случаем, чтобы напугать тебя. Гавайцы отнюдь не глупы, и не слушай тех, кто станет говорить тебе обратное. Их надо просто постараться понять. И не вздумай смеяться над их суевериями. Когда они, скажем, говорят о Пеле, богине вулканов, которая, якобы, всегда является людям перед очередным извержением, тебе следует сохранять серьезное выражение лица. А если речь зайдет о кабунах или менебунах…

— Менебунах? — переспросила Лана, пытаясь вспомнить, где она уже слышала о них.

— Согласно гавайским легендам, это маленький народец, который работает по ночам. Что-то вроде ирландских гномов. Менебуны отличные каменщики. Ты заметила огромные обтесанные камни вокруг пещеры? Считается, что это менебуны поставили их там, дабы Акуа не упал с горы, когда будет гулять во сне. Я-то уверен, что их притащили туда сами канаки, но не вздумай сказать об этом какому-нибудь гавайцу. Мне вовсе не хочется, чтобы кабуны наслали на меня проклятие!

— А ты веришь, что Филип Морган умер из-за того, что они молились о его смерти?

По лицу Брика скользнуло странное выражение.

— Верю ли я? Не думал об этом… Но в любом случае, он мертв, и Кулеана принадлежит теперь мне.

Лана снова удивилась, почему он так настаивает на этом, почему не хочет поделить плантацию с детьми Моргана, но спросить не решилась.

— Ты вот что запомни, запомни накрепко, — веско продолжал Брик. — Я не знаю, искренне ли верят гавайцы во все эти пророчества и проклятия, но я знаю одно — они сделают все, чтобы их осуществить, даже если для этого придется действовать самим, без потусторонних сил… Тебе надо стараться жить с ними в мире. Тебе предстоит многому научиться, и я тебе в этом помогу. Но сегодня твоим учителем будет Курт.

— Я не вполне понимаю… — робко возразила Лана. — Зачем мне знать все это?

— Ты — моя последняя надежда, — горячо ответил отец, сильно сжимая ей руку. — Поэтому я тебя и вызвал сюда. Там, в аэропорту, я с первого взгляда понял, что ты такая же, как я. Поэтому-то мать и не сумела сломать твой характер, в тебе течет слишком много моей крови. И когда эта кровь заговорит… — он вдруг прервался и отвел глаза. — Тебе нравятся Гавайи?

— Очень! Но…

— Тогда все в порядке. Ты научишься… тому, что надо. Постарайся запомнить все, что скажет тебе сегодня Курт. Он — мое лучшее приобретение. Его образование и мой опыт утроили наши прибыли. Курт, правда, об этом пока не знает… Лана, я хочу, чтобы ты вышла за него замуж.

— Что ты! Я уже обручена! — Она подняла левую руку, на безымянном пальце которой красовалось кольцо с поддельным бриллиантом.

— Понятно, — усмехнулся Брик. — И кто он?

— Клерк в банке… Но он надеется… Ведь у тебя, наверное, найдется для него работа, если я… Понимаешь, мы с ним думали здесь обосноваться…

— Неужели? — В его глазах плясала откровенная насмешка. — Так значит он хочет сменить скучный банк на тропический рай? Очень дальновидно… А ты для него, стало быть, средство передвижения. Что ж, весьма предусмотрительный молодой человек! Знаешь, по-моему, тебе лучше забыть о нем и приглядеться к Курту. И времени терять не стоит, а то, боюсь, тебя опередит Делия, будь она неладна!

Лана снова почувствовала себя неловко.

— По-моему, ты недолюбливаешь Фила и Делию, — не выдержала она.

— Я очень любил Нани, — нахмурился Брик. — И до сих пор люблю ее гавайских родственников. Я бы хотел видеть всех их счастливыми, особенно Калею. Но с ними обошлись по-скотски, унизили, превратили в жалких слуг детей человека, изгнанного из собственной семьи за брак с туземкой. Я просто с ума схожу, когда думаю об этом. Будь я гавайцем…

Он снова резко оборвал фразу, а затем, уже спокойнее, закончил:

— А вот и Курт. Сегодня он позаботится о тебе, у меня куча других дел.

— И каковы же мои планы на день? — с улыбкой осведомился Курт.

— Покажи девочке остров и Кулеану, — ответил Брик. — Фил отправился с Делией?

— Да, в аэропорт они уехали вместе. Мне взять «джип»?

— Зачем же отказывать себе в комфорте? Возьми мою новую спортивную машину. Я предупредил Элси, что вы едете надолго, и она приготовила вам с собой изрядный запас провизии. Когда осмотрите плантацию, искупайтесь — покажи Лане, как здорово плескаться в волнах прибоя.

— Быть может, вы возьмете это на себя, а я все-таки займусь делами? — спросил Курт, отводя глаза.

— Нет, сегодня я справлюсь сам. Лана, захвати купальник, а Курт тем временем заправит машину.

Лана спускалась по широкой лестнице, ведущей в холл, когда навстречу ей, словно маленький лесной эльф, выпорхнула Молли. Ее блестящие черные волосы были аккуратно причесаны и забраны в два хвостика; великолепное платье зеленого шелка удивительно шло ей, подчеркивая фигуру и делая ее несколько старше.

Взбежав вверх по ступеням, девочка схватила Лану за руку и быстро шепнула:

— Не пей сок! Туту что-то бросила в твой стакан.

— Что?

— Не знаю. Просто не пей и все!

Затем Молли улыбнулась с чисто детской непоследовательностью и уже громче сказала:

— Спасибо за цветы. Они ужасно красивые! — Не выпуская руки девушки, она пошла рядом. — Ты поедешь со мной в Гонолулу встречать самолеты?

— Ну… может быть.

— Иногда дядюшка Мои берет меня с собой на катамаран, и мы встречаем большие океанские корабли. Я скажу ему, и он позовет тебя тоже.

— Это вряд ли, — не удержалась от усмешки Лана. Да она и сама ни за что не отважилась бы сесть вместе с ним в утлое суденышко. После того, что было в пещере…

Туту бросила что-то в ее стакан… Неужели яд?

Туту сидела за столом на своем обычном месте между Бриком и Мои — точно напротив стула Ланы. Девушка посмотрела ей прямо в глаза, стараясь отыскать в их темной глубине какой-нибудь признак злого умысла. Тщетно. Что ж, если старуха решила ее отравить, с этим надо разобраться тут же, на месте.

— Туту, — произнесла она, стараясь говорить твердо, но вежливо, — вы не откажетесь поменяться со мной стаканами?

По лицу пожилой женщины скользнуло странное, почти самодовольное выражение, и она быстро взяла свой стакан.

— Ну конечно! Это же все равно!

Они обменялись напитками, и Туту, подняв «отравленный» стакан в приветственном жесте, в два глотка осушила его.

— К чему этот спектакль? — подозрительно осведомился Брик.

Туту пожала плечами и развела руками, и он вопросительно посмотрел на Лану.

Девушка поняла, что попала в совершенно идиотское положение. Выходит, Молли решила сыграть с ней злую шутку? Сама ли она додумалась до этого, или кто-то подсказал? И что теперь ответить Брику? Что она подозревала Туту в попытке отравить ее? Ну нет, сперва надо поговорить с Молли, причем наедине.

— Ты давно не был на родине, отец, — уклончиво ответила она, натянуто улыбнувшись, — и, похоже, стал забывать наши обычаи.

Брик понял, что она не хочет отвечать при всех, и быстро сменил тему:

— Как тебе сегодняшняя экскурсия по плантации?

Лана охотно заговорила об утренней поездке, и постепенно беседа за столом вошла в нормальное русло. Так продолжалось до тех пор, пока Фила не позвали к телефону. Вернувшись, он обратился прямо к Лане:

— Моя девушка, с которой я собирался сегодня вечером на танцы, повредила на пляже ногу и не сможет пойти. Ты не составишь мне компанию?

— Нет! — не дав ответить дочери, резко заявил Брик.

Все вопросительно уставились на него.

— Но почему? — мягко возразила Калеа. — Для нее это отличный повод познакомиться с местным обществом.

— Я не хочу, чтобы она общалась с этим сбродом!

— И все же, по-моему, ей следует пойти, — настаивала Калеа. — Как иначе ты сможешь понять, какая она на самом деле? Ведь ты же совсем ее не знаешь. Вполне вероятно, что она больше похожа на ту твою жену, а не на тебя, и…

— Ту мою жену? Да ты ее даже никогда не видела!

— А зачем? Я знаю тебя и поверила, когда ты сказал, что будешь справедлив и объективен.

Какое-то время они смотрели друг на друга, затем Брик вздохнул и сказал:

— Ладно, Лана, отправляйся с ребятами. Желаю хорошо повеселиться.

— С ребятами? — удивилась она.

Он кивнул в сторону Курта, и тот с улыбкой сказал:

— Брик имеет в виду меня и Делию. Мы тоже едем.

— А… — облегченно вздохнула Лана и тут же поймала напряженный, почти злой взгляд Делии. — И как мне следует одеться?

— Просто, но консервативно. Танцы будут в частном клубе, и там соберутся большие шишки из Гонолулу. — Тон Делии, как и взгляд, свидетельствовали о том, что она вовсе не счастлива видеть Лану в своей компании.

Когда все встали из-за стола, Брик сделал Лане знак следовать за ним в сад. Девушка кивнула и, взяв Молли за руку, вышла. Ей было о чем поговорить с ребенком.

Небо на западе порозовело, предвещая близкий закат. Редкие перистые облачка отражались в чистой воде фонтана; теплый ласковый ветерок доносил горьковато-сладкий аромат цветов.

— А теперь скажи мне, чем тебе не понравился сок, — негромко сказал Брик, пытливо глядя на дочь.

— Спроси Молли. По ее словам, Туту бросила что-то в мой стакан.

Глаза Брика встретились с невинным взглядом девчушки, и лицо его сразу смягчилось.

— Это правда, бросила. Я видела. И дядюшка Мои тоже видел. Это он сказал мне, что надо пойти предупредить Лану.

С губ Брика слетело что-то, больше всего напоминающее глухое рычание.

— Я так и знал! — воскликнул он. Это еще одна попытка запугать тебя, Лана. Не обращай внимания. Я поговорю с Туту и Мои. Я навсегда отобью у них охоту вмешиваться в мои планы!

— А что за планы? — не выдержала Лана. — Похоже, все здесь, кроме меня, знают…

— Завтра узнаешь и ты. А сейчас пойди и переоденься для танцев. Да, Лана… — его лицо снова напряглось, губы сжались, — мне будет интересно узнать твои впечатления о… гостях этого клуба.

Разговор за завтраком шел только о предстоящей работе. Брик выглядел озабоченным, говорил мало, а когда все встали из-за стола и разошлись, отозвал Лану в сторону и предложил проехаться вместе по острову. Она с радостью согласилась.

Выехав из поместья, машина свернула на еле заметную дорогу, о существовании которой девушка до сих пор не подозревала.

— Я хочу показать тебе одну крохотную деревушку, — сказал Брик. — Гавайцы живут там так же, как жили столетия назад. Восстановить ее было моей идеей. Я хотел создать что-то вроде Полинезийского культурного центра в Оаху. Реконструированная древняя деревня привлекла бы кучу туристов и дала бы живущим в ней людям деньги, достаточные для того, чтобы прекратить батрачить на Морганов и зажить свободно.

Он замолчал, вписывая машину в очередной крутой поворот извилистой дороги, змеящейся среди поросших лесом холмов.

— И у тебя это получилось? — спросила наконец Лана, не желая прерывать разговор.

Он нахмурился.

— Как тебе сказать… Я не брошу этот проект хотя бы для того, чтобы побольнее ужалить Морганов. Но возникли сложности. К сожалению, деревней заинтересовались только старики. Молодежь везде одинакова, она думает не о традициях своего народа, а о деньгах и удобствах. Впрочем, это понятно… Как бы тебе, например, понравилось стирать белье вручную?

Девушка состроила недовольную гримаску.

— Не знаю, я никогда не пробовала, но мне кажется, что это медленная и тяжелая работа.

— Точно. И она еще тяжелее, если у тебя под рукой лишь ледяная вода, а вместо стиральной доски камни. Куда проще побросать все в стиральную машину, нажать кнопку и больше ни о чем не думать. Но дело даже не в этом. Чем больше я узнаю об истории этого народа, тем меньше хочу видеть его в рабстве. Нани научила меня любить гавайцев, понимать их, и я задумал эту деревню в память о ней. Ведение работ я доверил ее дяде Аликаи, сыну короля. А он наслушался советов кабуны по имени Пелеке, и все стало валиться из рук. Из моих рук, по крайней мере…

— Ты хочешь сказать, что они восприняли это слишком серьезно и действительно решили стать такими, какими были века назад?

— Именно так. Даже Мои и Туту ударились в древние суеверия.

— А что они имеют против меня? Только то, что я для них чужая, «хаоле»? Мои испугал меня до полусмерти в пещере, потом эта история с соком… Ты уверен, что они не захотят отравить меня по-настоящему?

— Они не посмеют! Их цель была проста — внушить тебе постоянный страх, заставить тебя бояться есть и пить в этом доме, вынудить бросить все и уехать. Они думали, что ты просто не станешь пить сок, но никак не ожидали столь прямой, открытой реакции.

— Но чем я им так мешаю?

— Это тоже просто. Ты — моя дочь, а значит, возможная наследница. Они надеялись получить Кулеану после смерти Нани. Калеа даже говорит, что Нани обещала им это. А Фил и Делия рассчитывали наложить руки на былые владения их отца. Для них и остальных Морганов было настоящим шоком, когда Филип оставил все Нани.

— А как Кулеана досталась тебе? — быстро спросила Лана, вспомнив слова Фила.

— Нани передала ее мне задолго до своей смерти. Она отлично понимала, что может потерять ее, если ее родственники сцепятся с Филом и Делией, которые охотно променяли бы плантацию на положение в семье своего отца… А вот и деревня.

Брик остановил машину на вершине холма. Внизу раскинулась небольшая треугольная долина; по обеим сторонам пробегавшей по ней речушки стояли крытые травой тростниковые хижины. Женщины стирали на камнях белье, несколько полуголых мужчин с острогами в руках бродили по колено в воде, высматривая рыбу. У одной из хижин группка увешанных цветочными гирляндами гавайцев медленно двигалась по кругу в такт мелодичному напеву. Открывшийся вид дышал таким миром и патриархальным спокойствием, что Лана невольно умилилась.

— Это ритуальный танец, — пояснил Брик. — Они готовятся к празднику охоты.

— Как интересно! — воскликнула девушка. — Мы можем туда спуститься?

— Только не отсюда. Дорога здесь кончается, и нам пришлось бы вернуться назад до развилки и свернуть на нижнюю дорогу. Но сегодня мы делать этого не будем. Прежде чем знакомить тебя с жителями деревни, я хочу, чтобы ты подружилась с гавайцами из Кулеаны, прежде всего с Мои и Туту. Калеа уже твой друг, так как она знает, почему я вызвал тебя.

— А почему ты меня вызвал? Ты как-то сказал, что это произошло в момент отчаяния…

Его лицо помрачнело.

— Так оно и было! Неужели ты не понимаешь? Если со мной что-то случится, я хочу, чтобы здесь был кто-то, способный защитить семью Нани и Молли. Передать это гавайцам я не могу, им не хватит ни знаний, ни терпения, чтобы справиться с плантацией, и Морганы мгновенно приберут все к рукам. Если Кулеана перейдет Филу и Делии, то они тут же отдадут ее Морганам в обмен на признание их прав на положение в обществе. Джефри и Анис уже готовы начать переговоры об этом… Кстати, как тебе вчерашняя вечеринка?

— Я была рада, когда она закончилась, — вздохнула Лана. — Если ты боялся, что местная знать приведет меня в восторг, то напрасно. Но мне не понятно… Курт сказал, что ты предъявил Филу и Делии ультиматум, выставив меня в качестве угрозы. Что он имел в виду?

— А почему ты не спросила об этом его? — пожал плечами Брик. — Делия врет ему, стараясь перетащить на свою сторону. Мой «ультиматум» заключался лишь в том, что если они хотят получить часть Кулеаны, то должны изучить работу на плантации. Но ананасы и сахарный тростник их совершенно не интересуют. Они охотно позволят Морганам выгнать отсюда семью своей матери, превратить гавайцев в рабов… Курт — профессионал высочайшего класса, но я не могу оставить Кулеану на постороннего, даже если бы захотел. Такое завещание не составит труда опротестовать. Вся моя семья — это ты, а когда официальное удочерение будет завершено, то и Молли. Но она ребенок. И я очень рассчитываю на то, что ты успеешь многому научиться у Курта до того, как со мной что-то случится, и сможешь постоять за Кулеану, гавайцев и Молли. Разве я так уж много прошу?

— Я не уверена, что справлюсь… — покачала она головой.

— Оставь, пожалуйста, эту ложную скромность! — фыркнул Брик. — Предоставь мне судить о том, что ты сможешь, а что нет. Я же не прошу тебя немедленно встать во главе плантации! У нас с Куртом будет достаточно времени, чтобы приглядеться к тебе и вынести окончательное решение. Я говорю об этом сейчас лишь для того, чтобы ты поняла: ты — моя последняя надежда. И будет очень полезно, если вы с Куртом поженитесь, чтобы…

— Нет! — вскричала она, но, увидев, что отец готов вспылить, поспешно продолжила: — Неужели ты полагаешь, что лучший способ подружить людей — это сталкивать их все время лбами? У Курта нет ко мне никаких чувств, а у меня — к нему, и если ты будешь продолжать попытки свести нас насильно, то мы попросту возненавидим друг друга!

Брик казался смущенным.

— Наверное, ты права. Дела деликатного свойства никогда мне не удавались. Но ты ведь будешь учиться у него, правда? И подружишься с Молли?

Лана вздохнула с облегчением.

— Сейчас трудно сказать, смогу ли я когда-нибудь вести дела, что же касается Молли, то это нетрудно. Она чудесный ребенок. Кстати, кто ее родители?

Брик слово в слово повторил рассказ Курта, с той лишь разницей, что в его изложении это звучало как заученный урок. Лане стало ясно, что ей преподносят, так сказать, «официальную версию», в которую можно верить или нет, но нельзя задавать вопросов.

— Она очень дорога мне, — закончил он. — Поэтому я и решил удочерить ее. Думаю, она сумеет достойно управлять Кулеаной, когда подрастет. А до тех пор этим, видимо придется заниматься тебе — единственному члену семьи, которому я доверяю. И я прошу тебя, никому не говори о моих планах. Никому! Ты меня понимаешь?

— Да, но я хочу еще кое о чем тебя спросить. Курт сказал, что у тебя был сердечный приступ. Это правда?

— А, ерунда! — отмахнулся Брик. — Просто напоминание о том, что жить вечно не придется. Уверяю тебя, не стоит принимать все это всерьез. Если не веришь, можешь спросить у моего врача.

— Обязательно спрошу, — пообещала Лана.

— Ну вот и договорились, — улыбнулся отец.

Они бросили последний взгляд на деревню и он тронул машину. По дороге назад они болтали о том, как лучше организовать туристические маршруты сюда: девушка предложила расширить дорогу, а Брик — наладить морские перевозки на катерах и катамаранах, что, с учетом местных красот, само по себе было неплохим аттракционом.

Путь их лежал мимо плантаций в сторону аэропорта — оба проголодались и решили перекусить. Сделав заказ в придорожном кафе, Брик оставил Лану наедине с чашкой кофе и бутербродами, а сам отправился сделать несколько деловых звонков. Он уже возвращался к столику, когда хозяин кафе окликнул его:

— Мистер Чарльз, вас к телефону!

Брик удивленно вскинул брови и взял трубку.

Лана увидела, как его лицо все больше и больше мрачнело. Наконец, быстро что-то сказав, он отошел от телефона и, нетерпеливо махнув девушке рукой, почти побежал к машине. Она поспешила за ним.

— Что случилось? — спросила она, садясь рядом с ним.

— Скоро узнаешь, — буркнул он. — Мы едем домой.

Когда они примчались в Кулеану, там творилось что-то непонятное. В саду у входа в дом собралась шумная толпа темнокожих людей. Откуда-то доносился грохот барабанов и голоса, выводящие тягостный, заунывный напев.

— Будь все время рядом, — шепнул Лане Брик, когда они вышли из машины. — Я сумею с ними справиться. Они пришли сюда, потому что кто-то украл их святыню — статую Акуа, что стояла у пещеры. И они считают, что в этом виновата ты.

— Я?? — в ужасе воскликнула она. — Но почему?

Крепко взяв девушку за руку, он повел ее прямо к толпе. При их появлении крики стихли, и смолкли барабаны.

— Что здесь происходит? — строго спросил Брик.

Вперед выступил Мои. Обвиняющим жестом он указал на Лану и произнес:

— Она пришла, и Акуа исчез. Сначала исчез маленький бог, потом большой. Мы хотим, чтобы она вернула нашего бога!

— Ты же должен понимать, что она даже сдвинуть бы не смогла идола! — возмущенно возразил Брик. — Это не под силу и двум сильным мужчинам!

Лицо Мои не дрогнуло.

— Пелеке говорит, что она приносит проклятие.

— Пусть кабуна сам говорит за себя! — сухо сказал Брик, и вперед вышел морщинистый старик в грязной одежде, украшенной, словно в насмешку, белоснежными цветами. Он поднял обе руки и заговорил по-гавайски.

— Прекрати чирикать, — раздраженно заметил Брик. — Если хочешь что-то сказать, говори по-английски.

Лицо старика побледнело от гнева, но он проглотил обиду.

— Я — кабуна, потомок древних кабуна. Акуа наш бог. Эта хаоле украла нашего бога, — сказал он, указывая на девушку дрожащим пальцем, и замогильным голосом добавил: — Теперь придет проклятие!

— Пелеке, ты мудрый старик. Подумай сам, как слабая девушка могла уволочь ваше каменное чучело? — взорвался Брик. — Лана, ты хоть что-нибудь об этом знаешь?

— Ничего. С того самого утра я не была у пещеры.

Брик выразительно посмотрел на Пелеке, но тот только покачал головой.

— Значит это сделали менебуны, — упрямо заявил он. — Они забрали Акуа колдовством, потому что пришла она. Проклятие Акуа разрушит Кулеану, если эта хаоле не вернет бога!

Толпа снова завопила, опять загрохотали барабаны.

— Послушайте! — перекрывая общий шум, пронесся над толпой голос Брика. — Я понимаю вас, но поймите и вы меня! Я вызвал сюда Лану не для того, чтобы вредить вам, а чтобы спасти эту землю для вас! Она — залог вашей же безопасности. Если с моей дочерью будет все в порядке, то и Акуа найдется. Но если с ней что-то случится, ваш бог потерян для вас навсегда, и ни один дюйм Кулеаны никогда не вернется к гавайцам. Вам понятно?

Повисла гробовая тишина.

— Лана приехала, чтобы остаться, — снова заговорил Брик. — И я хочу, чтобы вы получше с ней познакомились. Скоро я устрою большое пиршество в ее честь. Калеа, Мои и Туту согласуют дату с Пелеке. Вы все приглашены.

Настроение толпы мгновенно изменилось — раздались радостные возгласы, даже барабаны забили как-то веселее.

Брик махнул рукой на прощание и повел Лану в дом.

— Они как дети, — сказал он, когда за ними закрылась дверь. — Пообещай им праздник — и все горести забыты. По крайней мере, на время… Нам надо попытаться побыстрее найти идола, хотя, быть может, тот, кто украл Акуа, уже удовлетворен результатом и вернет его на место.

— Но кто мог его взять?

— Не знаю, но намерен выяснить. Это могли сделать и сами гавайцы, желая снова тебя напугать. А мог быть и кто-то другой, решивший убрать тебя с дороги, поссорив с гавайцами.

— А что имел в виду Мои, говоря о «маленьком боге»?

Брик быстро взглянул на нее, затем пожал плечами.

— Откуда мне знать?.. Интересно, что сегодня на обед?

— Я хочу знать, Брик! — твердо сказала Лана, загораживая ему путь. — Уж не тот ли это маленький идол, что ты прислал мне вместе с блюдом, изображавшим сад? Курт сказал, что раньше он принадлежал Молли, и ты не имел права дарить его мне.

Брик вздрогнул, словно перед ним ударила молния.

— Ты сказала об этом Курту?!

— А почему бы и нет? — возразила она, невольно отступая под ледяным взглядом его прищуренных глаз. — Ты не говорил, что об этом нельзя рассказывать.

— Я говорю тебе это сейчас! Больше никому ни слова! Особенно Молли или гавайцам. Я предупрежу Курта.

— Но что такого в этом блюде?

— Все дело в этом проклятом идоле, — устало вздохнул Брик. — Нани хранила его в шкатулке с драгоценностями. После ее смерти я отдал его матери Молли, предложив в шутку сделать блюдо-сад, копию озера у пещеры. Мы и не думали, что безобидный сувенир будет так воспринят, но когда Молли принесла его сюда… — Он отвернулся и покачал головой. — Выяснилось, что маленький идол — одна из древнейших священных реликвий гавайцев, передаваемых из поколения в поколения. И вот представь себе картину: Молли вносит это дурацкое блюдо, а старый Пелеке, лишь взглянув на него, с воплями падает перед ней ниц. Я не мог допустить, чтобы из малышки стали делать богиню, поэтому я купил ей большую говорящую куклу, а идола потихоньку отправил тебе. Она ни о чем не догадалась тогда, а сейчас и вовсе об этом забыла.

— А как гавайцы отреагировали на его исчезновение?

— Как и следовало ожидать, — пожал плечами Брик. — Подняли страшный крик, но в конце концов успокоились.

— Не думаю. Курт считает, что я должна вернуть его Молли.

— Курт ошибается! Я этого не хочу. Оставь, пожалуйста, все как есть и узнай у Элси, когда обед. Я страшно проголодался.

Начиная со следующего дня, жизнь Ланы потекла по довольно жесткому графику. Каждое утро девушка выезжала с Бриком или Куртом на плантацию, затем они возвращались домой и все время до вечера проводили в библиотеке, изучая технические тонкости различных работ.

— Но я просто не в состоянии все это запомнить! — запротестовала как-то Лана, когда Курт в очередной раз положил перед ней несколько объемистых томов по сельскому хозяйству. — У меня нет нужного образования!

— Эти книги и есть образование, — невозмутимо ответил Курт. — Брик, например, учился по ним. А поскольку бы его дочь, он никогда не признает, что вы можете оказаться менее способной, чем он сам.

Лана внимательно слушала объяснения Курта и старалась запоминать все, что видела на плантации. Постепенно она стала понимать, почему Брик не хочет передавать дела Филу и Делии — учеба их совершенно не интересовала, а прилежание Ланы смешило.

— Зачем ты забиваешь голову всей этой чепухой? — спросил однажды за завтраком Фил. — Что мешает тебе нанять управляющего, как поступил, например, Джефри или твой отец?

— Курт — исключение, — ответил за нее Брик. — Далеко не все управляющие строго блюдут интересы землевладельцев. Когда этот толстопузый жулик, которого нанял Джефри, окончательно оберет его, я скуплю плантации, и весь остров станет моим. Если ты заметил, Морганы начали отдавать свои земли в аренду предприятиям, учреждениям, школам…

— Да! — перебила его Делия. — И аренда приносит им куда больше денег, чем тебе твой сахарный тростник!

— Но они же ничего не производят! — возмутился Брик.

— Они производят культуру!

— Культуру? — расхохотался он. — Это смотря что называть культурой! Если твои нелепые выставки и аристократические вечеринки — то это, извини, чушь. Культура земледелия для меня куда важнее. Разве ты не слышала о демографическом взрыве? С каждым годом приходится кормить все больше и больше людей.

— А также давать им образование, — заметила Делия.

— Кстати об образовании, — совсем другим тоном сказал Брик Молли. — Тебе следует поторопиться, а то опоздаешь на школьный автобус.

Девочка выскользнула из-за стола, подбежала к Брику и чмокнула его в щеку — ритуал, которому она неукоснительно следовала каждое утро. Но то, что произошло потом, немало удивило всех. Отойдя от Брика, Молли решительно подошла к Лане, обняла ее за шею и поцеловала.

Девушка была тронута до слез. За эти дни они с Молли очень подружились, проводя вместе вечера, болтая и читая книги, но до сих пор девочка не выказывала своего отношения к ней столь откровенно. Когда детские руки коснулись ее шеи, а губы — щеки, Лана поняла, что всегда будет любить эту прелестную проказницу.

Потом Молли убежала, а Фил объявил, что они с Делией собираются слетать на Оаху.

— Мы искупаемся на пляже Вайкики, а затем — в Гонолулу за покупками, — добавил он и спросил Лану: — Хочешь с нами?

Она быстро взглянула на Брика.

— Наверное, сегодня я снова поеду на плантацию и…

— День отдыха пойдет тебе только на пользу, — великодушно сказал Брик. — Курт, ты тоже едешь. Я дам тебе список того, что надо привезти.

— С этим справится и Фил, — ответил тот, — а я лучше проверю уборочную технику. Ананасы…

— С этим справлюсь и я, — перебил Брик, пародируя интонацию его ответа, — а ты лучше поезжай с ребятами.

Мужчины обменялись долгими, почти враждебными взглядами, затем Курт пожал плечами.

— Что ж, раз вы так хотите… Когда мы выезжаем?

— Чуть раньше, чем немедленно, — весело отозвалась Делия, поднимаясь из-за стола. — Вставай, Лана, пробил твой звездный час. Пора уже избавиться от чопорной одежды континента и приобрести истинно гавайский вид!

День прошел великолепно, в основном благодаря тому, что отношение Делии к Лане внезапно круто изменилось. Она была дружелюбна и предупредительна, как никогда. Мужчины занялись списком Брика, а Делия повела Лану по магазинам модной одежды, где выбирала все самое лучшее и платила сама, заявив, что так ей велел Брик.

Вернувшись в снятый на день номер отеля, стоящего у самого пляжа, девушки переоделись в новые купальники и отправились в условленное место на берегу, где их ждали Фил и Курт. Делия предложила научить Лану серфингу, и та с восторгом согласилась.

Труднее всего оказалось сохранять равновесие — тяжелая доска упрямо разворачивалась боком к волне, и девушка каждый раз оказывалась в воде, едва успевая уворачиваться от несущегося на нее гребня. У нее так ничего и не получилось, о чем она со смехом и сообщила Делии.

— Ничего, научишься, — в тон ей ответила та; они лежали на горячем песке и наблюдали за Филом и Куртом, поджидавшими у рифов волну повыше. — Но будет лучше, если твоим образованием займется хороший профессионал.

— А ты такого знаешь? — спросила Лана, окинув взглядом пляж.

— Конечно, но не здесь, а у нас на острове. Когда у тебя выдастся свободный денек, я вас познакомлю.

Она сдержала свое обещание, и через несколько дней, когда Брик и Курт были слишком заняты, чтобы заниматься с Ланой, посадила ее в машину и отвезла в прибрежную деревню. Там их встретил высокий загорелый парень, которого Делия представила как Регги.

— Он белый серфингист и раньше жил на Вайкики, — сказала она, — но гавайские ребята решили, что Регги отбивает у них хлеб и в конце концов выжили его оттуда.

— И правильно сделали, — улыбнулся тот, — но я не жалуюсь, мне и здесь работы хватает.

Регги оказался превосходным инструктором, и Лана быстро поняла, что может научиться у него значительно большему, чем у Курта и Фила, озабоченных лишь тем, чтобы всласть самим покататься на волнах. Юноша начал с азов, заставляя Лану отрабатывать до автоматизма каждую деталь, и лишь затем переходил к следующей.

— Вы быстро схватываете, — сказал он в конце урока. — Я уверен, что из вас выйдет отличный серфингист, надо только научиться правильно держать равновесие. Но этим мы займемся в следующий раз.

Но на следующее утро Брик объявил, что девушка поедет с ним и Куртом смотреть на уборку сахарного тростника. Поля выжгли за несколько дней до этого (как поступали всегда, чтобы облегчить сбор и переработку урожая), и теперь по плантации ползали тяжелые машины и грузовики.

Лана внимательно наблюдала за Бриком и Куртом, дающими рабочим сотни советов и указаний, и с ужасом думала о том, что настанет день, когда это придется делать ей. И почему только Брик так возненавидел Вейни! Из него получился бы неплохой помощник… Вейни писал ей каждый день, недвусмысленно намекая на то, что жаждет приехать, но девушка не решалась пригласить его без согласия отца.

С другой стороны, она с трудом представляла себе Вейни в роли управляющего. Ему столькому придется научиться! Захочет ли он? Она снова посмотрела на Курта, такого сильного, ловкого и опытного, и невольно покачала головой. Нет, Вейни создан для другого…

Когда рабочий день подошел к концу, все трое отправились домой. На вершине холма Курт показал в сторону Кулеаны и тревожно сказал:

— Посмотрите на горизонт! Небо не может быть таким красным только от заката. И дым… Там что-то горит, но полей тростника в той стороне нет.

Брик вдавил педаль газа в пол, и автомобиль пулей вылетел на дорогу к имению. Когда они подъехали ближе, глазам их предстало жуткое зрелище: дом почти скрывали клубы дыма, а одно его крыло было объято пламенем.

— Надеюсь, они уже вызвали пожарных, — озабоченно пробормотал Брик. — Интересно, что горит как раз та часть дома, где живет Лана… Огонь не мог возникнуть просто так, это наверняка чья-то работа.

— Возможно, еще одна попытка запугать вашу дочь, — мрачно ответил Курт. — Гавайцы уже в который раз дают ей понять, что не желают ее здесь видеть. Если вас действительно заботит ее безопасность, вам следует отправить девушку домой.

— Ерунда! — прорычал Брик. — Я же сказал им, что она здесь для того, чтобы помочь им!

— Но вы их не убедили. Они видят в Лане лишь еще одного человека, стоящего между ними и их землей. Если вы не хотите больше неприятностей, то дадите им то, что они хотят, прежде чем…

— Нет! Я не допущу раздела Кулеаны! И если они подожгли дом… — Брик оборвал фразу и решительно пошел к дому.

Пожарная бригада уже гасила пожар водой и пеной; навстречу приехавшим бежали Фил и Делия.

— Лана, — проговорила запыхавшаяся Делия, — твоя комната погибла безвозвратно! Но вещи мы спасли — по крайней мере, новые. Я просто не могла допустить, чтобы они сгорели!

— Что вызвало пожар? — спросил Брик.

— Не что, а кто! — поправил его Фил. — Я уверен, что это постарались твои драгоценные канаки!

— Откуда ты знаешь?

— Разве Пелеке не обещал, что проклятие Акуа сбудется? — пожал плечами Фил. — Гавайцы все никак не успокоятся из-за пропавшего идола. Когда начался пожар, они устроили тут ритуальные пляски… — Он кивнул в сторону дальнего конца сада: там были Мои, Туту, Калеа и старый Пелеке, а с ними около тридцати гавайцев, многих из которых Лана видела впервые. Мужчина в форме начальника пожарной команды о чем-то их спрашивал, но они только качали головами и отчаянно жестикулировали. В конце концов пожарный безнадежно махнул рукой и направился к Брику.

— Не могу добиться от этих туземцев никакого толку! — сказал он ему. — Старик говорит, что огонь послал бог, за то что хаоле украли его образ. Чушь какая-то! У вас что, были проблемы с их верованиями?

Брик объяснил ему, в чем дело, и пожарный понимающе кивнул:

— Видимо, старый кабуна сделал все, чтобы его пророчество осуществилось… Мы расследуем это дело на тему поджога. Кстати, вы не знаете, что там случилось с их идолом?

— Нет, и я не верю, что дом подожгли они. Мне надо самому с ними поговорить.

Он ушел к гавайцам. Лана не слышала, о чем они говорили, но по жестикуляции Пелеке поняла, что старик грозит страшными бедствиями Кулеане, если идола не вернут.

В конце концов Брик поднял руку и все замолчали.

— Акуа будет возвращен! — веско произнес он. — Празднество, о котором я говорил в прошлый раз, несмотря на пожар, состоится в воскресенье. Быть может, небеса дадут нам знак, где искать идола.

Эти слова, похоже, успокоили гавайцев и они стали расходиться. Брик вернулся к Лане, Филу и Делии.

— Лана, ты займешь комнату в другом крыле дома. Я скажу Калее…

— Я уже обо всем побеспокоилась, — быстро вставила Делия. — Пойдем, Лана, я тебя провожу.

— Элси сказала, что с ужином придется подождать, — сказала она по дороге. — Когда вспыхнул пожар, мы все выскочили из дома. Знаешь, ведь он начался в твоей комнате… — Она взяла девушку за руку и обеспокоенно посмотрела ей в глаза. — Дорогая, я ужасно боюсь за тебя. Они думали, что ты у себя в комнате!

— Они? — упавшим голосом повторила Лана.

— Да, канаки! Я уверена, это они подожгли дом. А Калеа… После завтрака она шепталась о чем-то с Туту, и не знала, что ты уехала с Бриком и Куртом. Наверняка она думала, что ты у себя в комнате. Когда огонь уже полыхал вовсю, Калеа прибежала ко мне. Надо было видеть, как она удивилась и испугалась, когда узнала, что тебя нет в доме! Лана, здесь становится небезопасно. Поверь мне, это так! Надо поговорить с Бриком.

Весь следующий день пожарные инспекторы осматривали обугленные развалины сгоревшего крыла дома. К ужину Брик сообщил, что причина пожара обнаружена, но обвинять кого-либо еще рано.

— Нам крупно повезло, что ветер не разнес огонь по всему дому, — мрачно заметил он. — С понедельника рабочие начнут ремонт, а завтра, в воскресенье, придется устроить для гавайцев обещанный пир. Мои и его двоюродные братья уже начали копать яму.

— Яму? — не поняла Лана.

— Именно так, дорогая, — ответила за Брика Калеа. — В яме разводится большой костер, потом в него кидают много камней, а когда они раскалятся, сверху кладут свиней.

— Живых? — ужаснулась девушка.

— Нет конечно! — расхохотался Брик.

— А потом, — невозмутимо продолжала Калеа, — свиней обкладывают сладким картофелем, а яму закапывают. Когда проходит нужное время, их откапывают и едят.

Лана почувствовала, что ее сейчас стошнит. Она живо представила себе перепачканную землей свинину, хруст песка на зубах…

— Гавайцы совершенно не умеют пить, — вставил Брик, — поэтому крепче пива я им ничего не дам. После пожара мне не хватало только пьяных драк.

Ближе к вечеру в саду стали собираться канаки, одетые в праздничные одежды. Они приходили поодиночке и группками, принося с собой кокосы, циновки и музыкальные инструменты. Когда их собралось человек пятьдесят, праздник начался.

Несколько часов было отдано песням и танцам, а потом все принялись за еду. Некоторые гавайские блюда были удивительно вкусны — например, кокосовый пудинг, — а некоторые ни видом, ни запахом аппетита не возбуждали. Когда подали традиционный «пуи» — серую массу, цветом и вкусом больше всего напоминавшую клей для обоев — Лана, едва попробовав, отставила его в сторону и отвернулась, чтобы помочь Молли справиться с цветочной гирляндой — девочка собиралась танцевать.

— Так не пойдет! — шутливым тоном заметил сидевший рядом Фил. — Если не хочешь обидеть гавайцев, надо съесть все. Со временем ты привыкнешь к этому блюду, оно не так плохо, как кажется на первый взгляд.

— Я обязательно съем, но позже, — виновато ответила Лана. — Сейчас что-то не хочется.

Фил кивнул и продолжил свой прерванный разговор с Делией, а девушка хотела было снова вернуться к украшениям Молли, но тут почувствовала, как ей в локоть ткнулся чей-то холодный нос. Это был Илио. Песик просительно заглянул ей в глаза, а потом жадно уставился на блюдо с «пуи». Надеясь, что никто этого не заметит, Лана потихоньку отдала пуделю свою порцию и переключила все внимание на девочку, начинавшую в свете костра свой грациозный танец.

После выступления Молли гавайцы затянули протяжную, но мягкую и мелодичную песню, разложенную на разные голоса. Она напоминала морские волны, лениво накатывающие на берег, и Лана зачарованно вслушивалась в незнакомый напевный язык, казавшийся ей теперь неотъемлемой частью первозданной красоты острова.

Внезапно над садом пронесся крик ужаса. Все как по команде повернули головы. Делия стояла, обхватив голову руками, а у ее ног бился в конвульсиях Илио. Наконец она наклонилась, подхватила пуделя на руки и побежала к гаражу, крикнув Курту:

— Заводи машину! Нам надо срочно к ветеринару — Илио отравили!

Курт поспешил за ней, а Лана, с сильно бьющимся сердцем, обернулась к Филу:

— Я отдала ему свой «пуи»!

У Фила отвисла челюсть, в глазах мелькнул страх. Или он притворялся? Ведь только у него была возможность подложить что-то ей в тарелку, и именно он настаивал на том, чтобы она съела все без остатка!

— Не смотри на меня так! — возмутился Фил. — Ты что, думаешь, что это я…? Я же люблю тебя, ты знаешь! Я бы ни за что…

— А ты сама ела это? — резко вмешался Брик.

— Да, но совсем чуть-чуть, — дрожащим голосом ответила девушка. — Быть может, песик ел еще из чьей-то тарелки?

— Чуть-чуть? — повторил Брик, игнорируя ее предположение. — Будем надеяться, что все обойдется… — Он встал и громко объявил: — Праздник окончен! Я хочу, чтобы все те, кто готовил и раскладывал «пуи», остались. Отвези Лану к доктору, — добавил он, обращаясь к Филу. — Думаю, он захочет промыть ей желудок.

— О, нет! — простонала Лана, но послушно поплелась за Филом.

К ее счастью, доктор решил, что, раз нет тревожных симптомов, неприятная процедура необязательна. Затем он позвонил ветеринару, который и сообщил ему, что Илио отравлен ядовитым экстрактом из коры Трубы Архангела.

— Вам повезло, юная леди, что вы не стали есть свой пуи, — мрачно заметил доктор. — Илио умер.

На обратном пути Фил горячо убеждал ее, что не имеет к этому жуткому происшествию никакого отношения. Как ей показалось, даже слишком горячо…

— Это были гавайцы, — настаивал он, — и я уверен, Брик их найдет! Они страшно напуганы, что ты отберешь у них Кулеану, которую они уже привыкли считать своей.

Когда они вернулись домой, Лана вздохнула с облегчением: Фил ей изрядно надоел. Она поспешила к себе в комнату, но на лестнице встретила Курта.

— Мне надо с вами поговорить, — сказал он, кивком указывая на дверь библиотеки.

— Простите, — холодно ответила она, — но я страшно устала.

— Это серьезно, Лана. Я хочу, чтобы вы поняли…

— Ладно! — вздохнула она. — Что вы хотели сказать?

Он закрыл за ними дверь и прислонился к ней спиной, глядя девушке прямо в глаза.

— Лана, почему бы вам не собраться и не уехать домой? Вы же видите, что все выходит не так, как хотел бы Брик, и вы здесь в ужасной опасности!

— Но почему? — воскликнула она. — Кто пытается убить меня? Брику что-нибудь удалось узнать?

— Нет, и вряд ли удастся. Дело здесь может быть не только в гавайцах, а если это так, то, случись что с Бриком, — вы обречены. Для всех окружающих вы чужая, не имеющая права даже ступать по земле, полученной Нани от Морганов. Кроме того, Брик слишком долго запугивал их твоим приездом… Не думаю, чтобы теперь, насмотревшись на все это, вы захотите владеть плантацией. Вам не стоит оставаться. Поезжайте домой, выходите замуж и забудьте о нас. Здесь вас ждет лишь вражда и ненависть, а может быть, и смерть!..

Она молча слушала его. Чего он хочет? Действительно ли Курт беспокоится о ней или преследует какие-то свои цели, стараясь убрать ее с дороги?

Выражение его лица вдруг смягчилось; он сжал ее лицо в ладонях и осторожно, ласково поцеловал в губы. Лана застыла, борясь с внезапным желанием крепко прижаться к нему, ответить на этот поцелуй… Нет! Он такой же как все! Она со стоном оттолкнула его и опрометью бросилась к себе в комнату.

Там, упав на кровать, девушка горько разрыдалась. Что ж, они добились своего — она уедет домой! И последний каплей стал Курт с его оскорбительным поцелуем. Так унизить ее, воспользовавшись минутной слабостью!

Но как бы там ни было, Курт безусловно прав в одном: никому, кроме Брика, она здесь не нужна! А зачем она нужна Брику? Тоже до конца не ясно… Иногда он ведет себя как любящий отец, а иногда — так, что в памяти поневоле всплывали слова Курта о нем: он использовал ее в качестве угрозы, чтобы держать в руках своих приемных детей и гавайцев.

А Молли? Неужели Курт и здесь прав? Брик хочет и ее заставить служить своим целям… так же, как и ту деревню…

Зачем ей вмешиваться во все это, подвергая собственную жизнь опасности? Лана решительно встала и взяла ручку, чтобы написать Вейни. Она попросит встретить ее в Сан-Франциско.

Рука девушки дрожала, и сначала она не могла написать ни строчки. Наконец, собрав всю свою волю, она заставила себя набросать несколько страниц, объясняя жениху причину своего внезапного решения… а потом разорвала их пополам и бросила в корзину для бумаг.

Молли! Она обещала Брику позаботиться о Молли! Лана чувствовала, что очень привязалась к этому ребенку, который, к тому же, вполне мог оказаться ее единственным, не считая Брика, родственником.

«Если мне грозит опасность, — сказала она себе, — то та же опасность грозит и ей. Я останусь, и мы встретим ее вместе!»

Следующее утро выдалось пасмурным и ветреным; по небу плыли черные грозовые облака. Когда Лана спустилась к завтраку, за столом сидели только Курт и Брик.

— Я рад, что ты встала так рано, — сказал ей Брик. — Мы собираемся на поиски идола. Пора уже успокоить гавайцев и положить конец болтовне о проклятии Акуа.

— И где вы думаете его искать? — хмуро спросила она.

— Если идола спрятал старый Пелеке, пытаясь запугать меня и заставить отправить тебя домой, то он вполне может быть в пещере. Там, по крайней мере, надо посмотреть прежде всего. Доедай свой завтрак, и мы попробуем закончить все еще до того, как проснутся канаки.

Элси собрала пустые тарелки и хотела уже вернуться на кухню, когда ее остановил резкий вопрос Брика:

— А где ты была во время вчерашнего празднества, Элси?

— В доме, — удивленно обернулась она. — Канаки не позволили мне помогать им.

— Хорошо, — кивком отпустил ее Брик и, обращаясь к Лане, добавил: — Похоже, она говорит правду. Кроме того, у нее нет никаких причин подсыпать тебе яд. Мне вчера так и не удалось ничего выяснить — слишком много народа занималось приготовлением пищи. А если кто-то что-то и знает, то молчит — у них круговая порука.

После завтрака они взяли фонари и отправились к пещере. Черные тучи, грозящие скорым дождем, казалось, нависали здесь еще ниже, но открывавшийся с вершины горы вид снова захватил Лану, как и в первый раз, когда она тут оказалась.

Брик включил фонарик и внимательно осмотрел железную дверь, частично заваленную снизу камнями.

— Я вижу свежие царапины, — наконец сказал он, — да и камней здесь раньше больше было… Вернее, когда-то их вовсе не было, так же как и двери. Гавайцы верили, что пещера охраняется богами, и боялись сюда входить. Но потом явились белые люди, чуждые их суевериям и жадные до сокровищ…

— Каких сокровищ? — заинтересовалась Лана.

— Например, это бесценные украшения из перьев киви, погребальные одежды, древнее оружие, амулеты… короче, все то, что можно увидеть теперь в музее Бишопа в Гонолулу. Помоги мне, Курт, не будем терять время.

Мужчины быстро разобрали камни, и через несколько минут тяжелая дверь, пронзительно скрипнув ржавыми петлями, открылась. Брик с Куртом ступили внутрь, и Лана робко последовала за ними, едва не задохнувшись от царящего там зловония. Но еще хуже было острое чувство опасности и сознание того, что они вторглись в запретное святилище, где правит смерть.

Девушка уговаривала себя не бояться, и все же вздрагивала от каждого шороха, а по коже ее бежали мурашки; она вздохнула с немалым облегчением, когда не далее, чем в двадцати футах от входа, свет их фонариков выхватил из темноты уродливую фигуру каменного идола.

— Я так и думал! — мрачно констатировал Брик. — Хотел бы я знать, кто спрятал его здесь… и зачем!

— Нетрудно догадаться, — язвительно заметил Курт.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, но не верю в это! Ладно, давай поставим Акуа на место. Я попрошу Мои сообщить Пелеке о том, что он может праздновать возвращение своего бога. Быть может, хоть это убедит старого кабуну не трогать Лану!

— Есть только один способ гарантировать ее безопасность, — отозвался Курт, — отправить ее домой!

Они уже водрузили идола на его прежнее место в маленьком саду на берегу озера и теперь зло смотрели друг на друга. Лане показалось, что между ними идет какая-то тайная, молчаливая борьба. Внезапно выражение лица Брика смягчилось, и он почти с сожалением ответил:

— Ты же знаешь, Курт, что я не могу этого сделать. Она нужна мне здесь.

— Но зачем? — не выдержала Лана, однако никто ей не ответил.

— Вы не считаете, что надо снова закрыть дверь и завалить ее камнями? — спросил Курт.

— Нет, — покачал головой Брик. — Пусть это делают сами канаки, если захотят! Нам пора убираться отсюда, пока не начался ливень.

Гроза приближалась. С океана неотвратимо надвигалась полоса темной воды, и едва они миновали половину пути к дому, небеса разверзлись, обрушив на них потоки воды и мгновенно превратив мягкую почву под ногами в жидкую, вязкую грязь.

— Бежим! — крикнул Брик и бросился вперед.

Лана изо всех сил старалась не отставать, но поскользнулась и неминуемо упала бы, если бы Курт не подхватил ее на руки и не понес, как ребенка.

— Отпустите меня! — возмутилась она. — Я могу идти!

— Брик прав, — буркнул в ответ Курт, — нам надо бежать, а не идти!

Ей оставалось лишь смириться и, обвив руками его шею, прятать лицо от секущих струй дождя. Спустившись по скользкому склону холма, они пересекли поле сахарного тростника и, наконец, оказались под навесом в саду своего дома. Брик сильно опередил их, и теперь они были одни. Курт поставил Лану на землю, но его руки продолжали обнимать ее за плечи, и у нее мелькнула дикая мысль, что сейчас он снова поцелует ее. По его лицу стекали струйки воды, на ресницах висели капли, а глаза смотрели прямо, требовательно и вместе с тем как-то удивительно мягко, почти ласково. Его губы были все ближе, и девушка застыла, не в силах двинуться или произнести хоть слово, боясь и желая того, что должно произойти…

Со вздохом, похожим на стон отчаяния, Курт отпустил девушку, удержав лишь ее левую руку так, чтобы она посмотрела на кольцо Вейни.

— Если вы по-прежнему хотите выйти замуж за человека, с которым обручены, — глухо произнес он, — вам следует вернуться домой, причем немедленно! Поверьте мне, Лана, здесь вам грозит серьезная опасность!

— Но почему? — вскричала она. — Вы постоянно повторяете это, но не хотите сказать, кто и почему мне угрожает!

— Я еще сам не все знаю! А когда узнаю, боюсь, будет уже слишком поздно. Для вас, во всяком случае… Пойдите переоденьтесь в сухое. И если решитесь уехать, я доставлю вас в Гонолулу. Но ни слова Брику!

Прежде чем она успела произнести свое очередное «Почему?», он выскользнул из-под навеса и побежал к дому.

«Неужели он имел в виду, что Брик может помешать мне уехать? — думала она через некоторое время, стоя с закрытыми глазами под струями горячего душа. — Похоже, Курт даже больше остальных хочет, чтобы меня здесь не было. Его так тревожит моя безопасность? Нет, здесь есть что-то еще… Но что?»

Тем же вечером ей показалось, что она нашла ответ на этот вопрос. Весь остаток дня Курт посвятил Делии: они играли в шахматы, болтали, танцевали под радио и вообще вели себя, как влюбленная пара. Если он собирается жениться на Делии, то, естественно, не потерпит рядом никаких случайных наследников!

Сама Лана провела день в обществе Молли, которой из-за ужасной погоды разрешили не идти в школу. Вокруг них то и дело бродил кругами Фил, пытаясь занять девочку чем-нибудь еще и заполучить Лану себе. Ей даже стало его немного жалко — ведь он продолжал настаивать на своей любви, а она отлично знала, что никогда не сможет ответить ему взаимностью.

С другой стороны, — подумала она, — он, возможно, не достоин даже жалости. Его скрытая враждебность в аэропорту в день ее прилета, потом внезапная «симпатия» и объяснение в любви… Расчет весьма прост: если она окажется достаточно глупой и влюбится в него, то убрать ее с дороги будет совсем просто! Влюбленная женщина уязвима и беспомощна… В конце концов, его наследство тоже под угрозой, пока она здесь!

К утру гроза прошла, и в небе снова засияло солнце. За завтраком Брик заявил, что сегодня Лана снова отправится с Куртом на плантацию.

— Сам я буду занят весь день с подрядчиком, который займется перестройкой сгоревшего крыла, — добавил он.

— Я поеду с ними, — сказал вдруг Фил. — Если Лана может научиться управлять делами, то чем я хуже? И потом я устал от так называемых «культурных проектов» Делии.

— В тебе, никак, проснулся здравый смысл? — то ли с надеждой, то ли с издевкой поинтересовался Брик. — А ты уверен, что тебя привлекает работа, а не общество Ланы?

— А я и не скрываю, что считаю твою дочь более чем привлекательной, — усмехнулся Фил. — Ты, надеюсь, не возражаешь?

— А при чем здесь я? — в тон ему ответил Брик и посмотрел на Лану. — Ты лучше у нее спроси…

Несколько дней подряд Фил ездил с ними на плантацию, живо интересуясь всем происходящим и задавая отнюдь не глупые вопросы, на которые Курт терпеливо отвечал.

— Похоже, он действительно увлечен, — заметила как-то Лана.

— Да, но не работой, — пожал плечами Курт, — и вам это отлично известно. — Он многозначительно покосился на кольцо Вейни и добавил: — Мне даже кажется, что вы его поощряете.

— Ерунда! — горячо возразила Лана. — Если он мил со мной, это еще не причина быть грубым с ним!

Курт хотел было что-то ответить, но так и не произнес ни слова, а только посмотрел на нее с таким странным выражением, что сердце девушки вновь учащенно забилось.

Каждый день Курт, Фил и Лана заканчивали на пляже. Иногда к ним присоединялись Брик и Делия, а иногда, когда Брика не было (девушки хотели приготовить ему сюрприз), приходил Регги и учил Лану серфингу.

Так было и в тот день: когда «джип» затормозил у кромки песка, Делия и Регги были уже на месте.

— Не хочешь еще поучиться? — спросила Лану Делия. — Регги говорит, что у тебя пока еще не все в порядке с равновесием.

Это было правдой, и девушка с радостью согласилась. В результате она сумела удержаться на внушительной волне и добраться с ее помощью до самого берега.

— Браво! — вскричал Фил, вбегая в воду ей навстречу. Она рассмеялась и посмотрела в сторону рифа, где Курт и Делия, стоя на одной доске, ловко поймали очередную волну. — Скоро и мы так сможем! — радостно добавил он, беря ее за мокрую руку и помогая подняться. Его взгляд упал на блеснувшее на солнце кольцо. — Почему ты до сих пор не отослала его? Неужели ты все еще помнишь того парня? Лана, я хочу, чтобы ты осталась здесь навсегда. Ты и я, Курт и Делия…

— Нет! — она резко выдернула руку, но тут же, заметив его обиженный взгляд, спохватилась и виновато коснулась его плеча. — Извини, Фил, я не хочу причинять тебе боль, но постарайся понять, что между нами ничего нет и не будет.

— Подожди!.. — Он взял ее за плечи и хотел привлечь к себе, но она воспротивилась. — Хорошо, я прошу тебя только об одном: воздержись от скоропалительных решений. Давай останемся добрыми друзьями, а время покажет… Кто знает, быть может, ты еще передумаешь…

— Нет, Фил, — покачала головой Лана. — Я не передумаю, но остаться друзьями согласна с радостью. Поверь мне, так даже лучше…

Она принялась горячо убеждать Фила и не заметила, как Курт и Делия вышли на берег.

— Что здесь происходит? — немного натянуто поинтересовалась Делия.

Фил уже не держал Лану в объятиях, но все равно они стояли слишком близко друг к другу, и сценка имела довольно интимный вид. Лана подняла глаза на Курта, встретилась с его холодным неодобрительным взглядом, и в смущении отвернулась.

«Какое мне дело, что он думает обо мне?» — возмущенно спрашивала она себя, направляясь к кабинке для переодевания. Но случившееся волновало ее, и она была вынуждена это признать. Ей не хотелось, чтобы он считал, будто она флиртует с Филом, забыв о женихе, оставшемся на континенте. Даже если она не нравится ему, пусть он ее хотя бы уважает!

Эти мысли мучили ее до самого вечера, и только уже лежа в постели и смотря бессонными глазами в темноту, девушка наконец смирилась с очевидным. Да, от правды не уйдешь! Она полюбила Курта Маршалла, и ничего с этим не поделаешь…

Сознание медленно, неохотно возвращалось к ней сквозь звенящую черную пустоту. Она лежала на сухом горячем песке, а прямо над ней спорили два голоса. Знакомые голоса… Да, конечно, Фил и Делия…

— Да, я считаю, что все подстроено! — горячился Фил. — Я видел, как она пошла ко дну, а Регги и пальцем не шевельнул! Признайся, ведь вы с ним спланировали это заранее?

— Ты просто смешон! — прошипела Делия. — По-твоему, я хочу, чтобы Брик вышвырнул меня из дома? О, конечно, я не так ловка как ты! Ты хочешь добиться ее любви, чтобы жениться на ней и завладеть Кулеаной!

— Нет, это ты смешна! Если ты думаешь…

Лана застонала, и он тут же осекся. Их голоса разрывали ей голову, да и слышать то, о чем они говорили, было просто невыносимо. Все происходящее казалось ей каким-то кошмаром…

— Дорогая, как ты себя чувствуешь? — ласково спросил Фил, помогая девушке сесть. Она заморгала, стараясь справиться с головокружением и слабостью. — Твоя доска опрокинулась и ударила тебя по голове, но, слава Богу, вода в легкие не попала. Тебе лучше?

Голова раскалывалась, но силы постепенно возвращались, и с помощью Фила Лана поднялась на ноги. К ним подошел расстроенный Регги.

— Все произошло так быстро, что я не успел помочь вам, — сказал он. — Я пытался поймать вашу доску, но…

— Плохо пытался! — не дал ему договорить Фил. — Все, твои уроки окончены! Теперь я сам займусь обучением Ланы.

Она плохо спала в ту ночь. Мысли о недавнем разговоре с Вейни и какие-то странные, будоражащие звуки за окном не давали сомкнуть глаз. Непонятный гул, похожий на громыхание далеких барабанов, внушал тревогу; он то нарастал, походя на монотонное пение, то затихал… затем внезапно раздался сдавленный крик, похожий на человеческий, хотя это могла кричать и ночная птица… То уходя в беспокойную полудрему, то возвращаясь к яви, Лана не могла понять, кажется ей все это, или происходит на самом деле.

Уснула она лишь под утро и едва не пропустила завтрак. Когда она спустилась вниз, Вейни уже сидел за столом. Место Мои пустовало, но прежде чем Лана успела спросить о нем, он вошел; выглядел он усталым и встревоженным, словно тоже провел бессонную ночь.

— Что случилось, Мои? — озабоченно спросил Брик. — Ты выглядишь так, словно за тобой гнались менебуны.

— Ты почти угадал, — ответил тот, даже не улыбнувшись шутке; в глазах его стоял страх. — Должно случиться что-то скверное. Здесь были ночные странники!

— Кто такие ночные странники? — спросил Вейни.

— Я слышала их, — вздрогнула Калеа, проигнорировав вопрос.

— Я тоже, — мрачно кивнула Туту. — Я молилась за свою душу, но кто-то должен умереть.

— Кто такие ночные странники? — снова спросил Вейни, повысив голос, и на этот раз Калеа ему ответила:

— Ночные странники — это духи умерших. Когда они приходят в дом, кто-то должен умереть.

— Они были здесь! — повторил Мои. — Я вышел в сад и стал молиться, чтобы они ушли, но они надвигались прямо на меня. Смерти на дороге им оказалось мало. И они почти поймали меня, но я спрятался в высокой траве.

— Смерти на дороге? — резко переспросил Брик. — Чьей смерти?

— Не знаю, — пожал плечами Мои. — Перед самым рассветом Пелеке обнаружил на обочине дороги тело. Но на этом не закончится. Проходя здесь, странники все еще пели. Они сказали, что однажды утром так же у дороги будет найден труп одного из членов семьи. — Он в упор посмотрел на Лану, и девушка невольно вздрогнула.

— Что здесь происходит? — вскричал Вейни срывающимся от страха голосом.

— Не обращайте внимания, — отмахнулся Брик. — Просто старые гавайские суеверия.

— Ведь все это не всерьез, правда? — не унимался Вейни.

— Это правда! — твердо сказала Калеа. — Один из нас должен будет умереть.

— Нет! Нет! — Молли расплакалась и бросилась к Лане в объятия. — Я не хочу, чтобы ты умерла!

— Прекратите свою дурацкую болтовню, иначе вы запугаете ребенка до смерти! — прорычал Брик. — Во всей этой истории меня беспокоит лишь то, что когда боги молчат, за них говорят люди… Пелеке начинает действовать мне на нервы! Не плачь, маленькая, — мягко добавил он, обращаясь к Молли, — мы не позволим, чтобы с Ланой что-то случилось!

Лана потеряла счет времени, час за часом, день за днем проводя в больнице у постели Брика. Когда ей приносили еду, она пыталась есть, когда чьи-то заботливые руки подкладывали ей под голову подушку, пыталась спать… Несколько раз приходил Вейни, умоляя ее вернуться, но она лишь отмахивалась от него, как от назойливого насекомого.

Шли уже третьи сутки после операции (хирург удалил осколок черепа, проникший в мозг), но Брик был все еще в коме. Все, как сказал врач, зависело теперь от того, выдержит ли его сердце.

— Господи, сделай так, чтобы он выжил! — горячо молилась Лана, горько сожалея о том времени, когда они не были вместе, коря себя за то, что уделяла ему мало внимания, не торопилась полюбить его… Порой она даже боялась отца, а он ради нее рискнул своей жизнью, быть может, даже пожертвовал ею…

— Господи! — всхлипывала она, прижимая его руку к своему мокрому от слез лицу. — Не дай ему умереть!

Она молилась за его жизнь, молилась за свой шанс снова стать настоящей дочерью.

На пятый день веки Брика дрогнули, и он открыл глаза. Лана выбежала в коридор и позвала сестру.

— Снимите всю эту ерунду, — довольно внятно сказал Брик, показывая глазами на капельницу и кислородные трубки. — Я хочу поговорить с дочерью.

Сестра попыталась урезонить его, но он был непреклонен, и она позвала врача. Тот внимательно посмотрел на больного и обреченно кивнул.

— У вас всего несколько минут, — сказал он Лане.

— Оставьте нас одних! — повысил голос Брик, и врач поспешно вышел.

Пальцы отца добрались до руки Ланы и слабо, но ласково сжали ее. Девушка проглотила слезы и попыталась улыбнуться.

— Скоро ты поправишься, Брик, — проговорила она, — и я смогу наконец поблагодарить тебя за то, что ты спас мне жизнь.

— Не будем об этом… Я хочу сказать тебе… — Голос его звучал теперь еле слышно, и Лана низко склонилась над ним. — Если хочешь, называй меня отцом… или папой… Когда-то я сам попросил тебя не делать этого, прости… Все дело в Молли. Я не мог позволить ей звать меня так, а ведь она тоже моя дочь… Я боялся, что если другие узнают, девочке не выжить. Но, похоже, они все равно догадывались… Позаботься о ней, Лана! В завещании…

— Не надо говорить о завещании! — взмолилась она, лишь усилием воли сдерживая душившие ее слезы. — Ты скоро поправишься и снова будешь с нами!

Он еле заметно качнул забинтованной головой и закрыл глаза.

— Нет, Лана… Я знаю, что нет… — каждое слово давалось ему с огромным трудом. — Позаботься о Молли и… и о гавайцах. Не дай Морганам их обокрасть… Курт поможет тебе… Я завещал…

Внезапно его тело конвульсивно дернулось, и он замолчал. На крик Ланы в палату вбежали сестра и врач, и по их лицам девушка поняла, что все кончено.

На следующее утро Лана с удивлением обнаружила, что, несмотря на все тревоги предыдущего дня, она отлично выспалась. Приняв душ и причесавшись, девушка спустилась к завтраку. Стул Брика убрали еще вчера, а сегодня исчез и стул Вейни. Все остальные были в сборе, пустовало только место Молли.

— Где Молли? — встревоженно спросила Лана, внезапно вспомнив, что не видела девочку с момента оглашения завещания. Бедняжка, наверное, проплакала всю ночь, и никто не пришел утешить ее!

— Я схожу за ней, — вызвалась Калеа.

Через несколько минут она вернулась, удивленно разводя руками:

— Ее нет в комнате! Может, она в саду?

Но в саду девочки тоже не оказалось.

— Кто видел ее последним? — требовательно спросил Курт.

Быстрый опрос показал, что со вчерашнего вечера ее никто не видел.

— Ее постель не смята, — мрачно сказала Калеа. — Девочку забрали ночные странники.

— Ерунда! — отмахнулся Курт. — Ребенок просто не помнил себя от горя, спрятался где-нибудь и там уснул. Она была здесь за ужином?

— А ужина, как такового, и не было, — пожала плечами Калеа. — Мы разнесли еду на подносах.

Курт послал за Элси, и та сказала, что тоже не видела девочку, а ее поднос принесли назад нетронутым.

— Надо осмотреть каждый куст, каждый закоулок! — встревожился Курт. — Неужели так трудно было уследить за ребенком?

— Не смотри на меня так! — возмутилась Делия. — Это уже не моя забота!

— Да, ты права, — виновато сказала Лана. — Я совершенно забыла о ней, полагая, что она просто ушла к себе.

— Все мы так думали, — утешил ее Курт. — Она не могла далеко уйти. Мы разделимся и обыщем всю плантацию. Тот, кто найдет ее, вернется в дом и подаст остальным сигнал гонгом.

Поиски длились весь день, но так ничего и не дали. Вечером, мрачные и усталые, они собрались за ужином. Мои продолжал бормотать, что без ночных странников здесь не обошлось, остальные подавленно молчали. Лана понимала, что виновата больше других. Ведь Брик поручил девочку ей! И почему она не взяла ее с собой, когда уходила из библиотеки! Конечно, ей надо было отделаться от Вейни и разобраться с собственными проблемами, но это ее не извиняло.

— Больше всего меня беспокоит то, что от Молли могли избавиться из-за ее наследства, — сказал Курт после ужина Лане, когда они снова отправились на поиски. — Нам надо было это предвидеть и не спускать с девочки глаз… Вы в такой же опасности, Лана. Старайтесь быть все время рядом с кем-то, не ходите одна. Сейчас слишком удобный момент, чтобы убрать вас с дороги — гавайцы спишут все на ночных странников.

Сердце Ланы сжималось от жалости к Молли. Гавайцы, разумеется, не причинили бы девочке вреда, — они ее слишком любили. Кроме того, для них ее смерть была бы бесполезной — они все равно не унаследовали бы Кулеану.

— Скажите, Курт, а к кому перейдет плантация, если и я, и Молли… погибнем? — невольно поежившись, спросила Лана.

Он даже вздрогнул.

— Трудно сказать… Морганы и гавайцы будут грызться из-за нее до тех пор, пока земля не будет продана для оплаты судебных издержек. Можете быть уверены, что не только Фил и Делия хотели бы заполучить Кулеану! Другие Морганы заинтересованы в этом ничуть не меньше.

— Вы думаете, один из них мог толкнуть тот камень или нанять для этого Регги? Погиб Брик, но ведь хотели убить меня! Или это сделали гавайцы?

— Я и сам пытался выяснить это, но безрезультатно. Сначала я подозревал Фила, но у него алиби. Что же касается Делии, то я даже представить себе не могу, чтобы она…

«Ну разумеется не можешь! — горько подумала Лана. — Ведь ты же собираешься на ней жениться! Даже если бы все говорило против нее, ты бы просто не захотел ничего слушать!»

Лана ходила из угла в угол по своей спальне, стараясь понять, что могло случиться с Молли. Сегодня во время поисков она ужасно боялась увидеть в какой-нибудь лощине ее бездыханное тело, а завтра эти страхи лишь усилятся… Она попыталась молиться, но ей не давало ощущение собственной вины. Если с Молли стряслась беда, она никогда себе этого не простит! Вконец обессилев, девушка, не раздеваясь, легла на кровать, чтобы немного отдохнуть. О сне не было и речи, но надо было хоть немного собраться с силами для завтрашнего дня.

Незадолго до рассвета в ее дверь постучали, и в комнату вошла Делия.

— Все с ног сбились, разыскивая девочку, а ты спишь! — возмутилась она. — Я всю ночь бродила по холмам!..

— Я не сплю, — стала оправдываться Лана. — Я тоже искала ее, пока…

— Курт и сейчас где-то на плантации, но, по-моему, он ищет не там, где надо. Мне кажется, я знаю, где она. Я бы и сама туда пошла, но в моем фонарике сели батарейки, и мне пришлось вернуться.

— Я иду! — так и подскочила Лана. Она схватила свой фонарь и через секунду уже догнала Делию. — Где она?

— Мне показалось, что я слышала ее голос в пещере, но без света там делать нечего. Ты не боишься идти туда со мной?

— Нет, но не лучше ли взять с собой Курта или Фила?

— Они сейчас далеко, а я слишком тревожусь за Молли. Ее крики раздавались из глубины пещеры. Кто знает, в каком она состоянии? Быть может, она сломала ногу, или кто-то ее связал…

Эти слова лишили Лану последних сомнений, и она поспешила вслед за Делией к пещере. Они добрались туда почти бегом, и обе выбились из сил. Каменная баррикада была разобрана, а железная дверь чуть приоткрыта. Как и говорила Делия, из глубины пещеры доносился слабый детский крик.

— Тебе не кажется, что это голос Молли? — в раздумье спросила Делия: она явно боялась войти.

Лана не стала рассуждать, а бросилась вперед. В лицо ей ударил затхлый спертый воздух, но она, не обращая внимания на камни и ямы продолжала идти вслед за пятном света своего фонаря, ориентируясь на крики, которые становились все ближе и ближе.

— Молли! — позвала девушка, и крики внезапно смолкли. — Молли, где ты? Мы идем к тебе!

Ей ответила гробовая тишина. Она повернулась, чтобы посоветоваться с Делией, но та исчезла. А через мгновение до ее слуха долетел пронзительный визг ржавых петель и глухой стук закрываемой двери. Девушку охватил ужас, и она побежала назад. Дверь наглухо отрезала ее от внешнего мира. Она кричала, колотила в нее руками и ногами, но ей отвечало лишь слабое эхо за спиной.

Страх сковал ее волю, и она медленно сползла вниз по металлической обшивке двери, прислонившись к ней спиной. Снаружи доносились глухие звуки — дверь заваливали камнями.

С внезапной ясностью Лана поняла, что кричать и звать на помощь бесполезно: Делия сознательно заманила ее в ловушку. Но хуже всего было то, что вместе с ней заперли Молли. Сколько они продержатся? Час? День? Месяц? На сколько хватит воздуха… Она заставила себя подняться и снова пошла туда, откуда еще несколько минут назад раздавался крик Молли. По крайней мере надо узнать, что случилось с девочкой, а потом привести ее к выходу, на случай, если придет помощь. Если же она не придет, то они умрут там вместе от жажды, голода, удушья…

Лана снова окликнула Молли, и снова не получила ответа. Боясь нечаянно наступить на нее, девушка шла медленно, тщательно высвечивая фонариком каждый обломок скалы, каждую яму, каждый выступ… Ей то и дело попадались кости, и она каждый раз вздрагивала, но продолжала упорно идти вперед.

Пещера постепенно сужалась, и вскоре девушка дошла до ее конца, так и не найдя ребенка. Она снова пядь за пядью обследовала всю пещеру, и внезапно луч фонаря упал на знакомый ей предмет.

Это был магнитофон Курта.

Лана тяжело опустилась на грязный пол рядом с ним и вздохнула с облегчением. Значит, теперь надо заботиться только о себе. Молли здесь нет и никогда не было. Быть может, девочка давно уже дома, в безопасности… Посветив, она увидела, что пленка в кассете кончилась, перемотала ее назад и, нажав клавишу, услышала то, что и ожидала — из динамика раздались знакомые крики.

И тут ее сердце чуть не разорвалось от внезапной догадки: раз это магнитофон Курта, значит, он заодно с Делией! Они все спланировали вместе, заранее записали голос Молли на пленку, потом, пока Делия ходила за ней, Курт отнес магнитофон в пещеру, включил его и спрятался неподалеку, чтобы помочь ей завалить дверь камнями… Расчет был верен и прост — гавайцы будут веками охранять свою пещеру, так и не узнав, что в ней покоятся кости «хаоле».

Лана взяла магнитофон и вернулась вместе с ним к двери. Здесь было суше и немного легче дышалось. При свете фонаря она тщательно обследовала порог и разочарованно покачала головой: о подкопе нечего было и думать — везде была сплошная скала.

Понимая, что надо экономить силы, воздух и батарейки, девушка снова села спиной к двери и выключила фонарь. На нее густой черной массой навалилась темнота.

Как мог Курт так с ней поступить! Неужели Вейни прав, и он хочет жениться на Делии только из-за Кулеаны? Или же, наоборот, так любит ее, что готов ради нее на любое преступление?

«И зачем только я полюбила его! — с болью подумала она. — Надо было запретить себе думать о нем…»

А что, если он здесь не при чем? — мелькнула слабая надежда. Что, если все это дело рук Фила и Делии, или Делии и кого-нибудь, вроде Регги? Тогда все встает на свои места, в том числе и «несчастный случай» во время серфинга, ведь тогда Курта вообще рядом не было! Ну конечно! Делия наняла Регги убить ее, и это случилось бы уже тогда, не подоспей вовремя Фил…

Мысль заработала четче и яснее. Надо что-то делать! Даже если ей не суждено выбраться отсюда, необходимо сообщить обо всем людям, ведь когда-нибудь ее все равно найдут! Но как? И тут она подумала о магнитофоне. Зажечь фонарь и снова перемотать пленку на начало было делом одной минуты. Затем Лана нажала запись и начала свой невеселый рассказ.

Она говорила о Брике и Молли, Филе и Делии, Мои и Калее, и, наконец, обратилась к Курту:

— Если ты когда-нибудь услышишь эту запись, то знай, что я верю тебе. Даже если я ошибаюсь, и ты помогал Делии, все равно… Но я всем сердцем надеюсь, что это не так! Я так люблю тебя, Курт! Сама мысль о том, что ты мог предать меня, мне невыносима! Я очень, очень тебя люблю!..

Ее голос дрогнул и сорвался. Она взяла себя в руки и хотела было продолжить, но не смогла — ее душили слезы.

Лана потеряла счет времени. Слабость все больше и больше охватывала все ее тело, проникая в душу, в мозг. Она часто засыпала, потом просыпалась, смотрела невидящими глазами в темноту и снова засыпала. У нее были часы, но от них не было толку, поскольку она все равно не знала, сколько проспала — час или сутки, был там, в большом мире, день или ночь… Мысли путались, и ей хотелось только одного — спать, спать… спать.

Настал день, когда фонарик, мигнув, погас навсегда. Так она окончательно потеряла представление о времени, но ей это было уже безразлично. Сознание медленно угасало, поскольку ему нечего было фиксировать в этой лишенной цвета и формы темноте. Иногда перед ее внутренним взором проходили картины детства, потом их сменил Брик, потом Курт… а потом все погасло.

Казалось, прошли годы, прежде чем в ее уснувшее сознание проник тонкий лучик света. Она с трудом приоткрыла глаза и тут же снова закрыла их: свет резал, как бритва. Еще она успела понять, что на ее лице что-то лежит, но поднять руку, чтобы снять это, она не могла.

— Лежи спокойно, дорогая, — произнес откуда-то сверху незнакомый голос. — На тебе кислородная маска и аппарат внутривенного питания, так что старайся не двигать руками, а то потревожишь иглы.

Она снова открыла глаза. Случилось чудо. Она не в пещере. И она жива.

Ее взору предстала стерильная белизна больничной палаты, вокруг нее суетились сестры и врачи…

Когда она снова проснулась, рядом с ней сидел Курт и держал ее за руку.

— Здравствуй, милая, — негромко сказал он, и глаза его как-то странно блеснули, словно он сдерживал слезы.

Она хотела ответить, но не смогла. Курт назвал ее «милой»… Должно быть, она все еще спит.

— Пещера… — еле слышно выговорила она, — Молли…

— Молли дома, с ней все в порядке, — улыбнулся Курт. — Теперь вообще все в порядке. Когда ты немного окрепнешь, я обо всем тебе расскажу.

Лака опять провалилась в сон, а когда проснулась, он снова был рядом.

Прошло несколько дней. Ей разрешили вставать, и они часто гуляли в парке. Так, постепенно, Лана узнала о том, что произошло.

На следующий день после ее исчезновения, из Гонолулу позвонил адвокат Фукуяма. Испугавшись суматохи, поднявшейся после оглашения завещания, Молли спряталась в его машине, и он обнаружил девочку только когда парковался в аэропорту. Молли была вся в слезах и наотрез отказалась возвращаться в Кулеану, заявив, что там ее убьют. Опасаясь, что она не далека от истины, адвокат взял ее с собой в Гонолулу, где она и жила под присмотром его жены, а сам он тем временем начал расследование.

— Но как ты нашел меня? — поинтересовалась Лана.

— Нашел, потому что искал! Делия спрятала все твои вещи и заявила, что ты внезапно уехала, испугавшись гавайцев. А потом полиция схватила Регги, и он все рассказал. Все начала Делия. Она же и наняла его, чтобы убить тебя, но все их планы срывались один за другим. А потом, когда пропала Молли, им предоставилась отличная возможность заманить тебя в ловушку. Нет сомнений, что избавившись от тебя, они бы убрали и Молли. Делия твердо решила завладеть Кулеаной и, разыграв ее как козырную карту, войти в семью Морганов.

— Фил был с ней заодно?

— Нет, он ни о чем не знал, просто хотел добиться того же, женившись на тебе.

— А гавайцы? Разве им я не мешала?

— Они пытались запугать тебя и заставить уехать, но никогда не стали бы убивать. Делия, разумеется, поощряла их, чтобы скрыть собственные планы.

— Так значит, это Делия сначала подожгла дом, полагая, что я у себя в комнате, а потом пыталась меня отравить?

Он глубоко вздохнул и ласково взял ее за руку.

— Она никогда больше не причинит тебе зла. После признания Регги полиция пришла ее арестовать. Мы с Мои в это время были уже недалеко от твоей пещеры. Она уговорила полицейского позволить ей переодеться и, поднявшись к себе, вылезла через окно на крышу, а по ней добралась до гаража. Там она взяла спортивный автомобиль Брика… Но ты же понимаешь, что на таком маленьком острове спрятаться просто негде!

— И? — нетерпеливо спросила девушка. — Что же было дальше?

— Она гнала, как сумасшедшая, и машина сорвалась со скалы недалеко от гавайской деревни.

— Бедная Делия… — вздрогнула Лана.

— Не стоит ее жалеть! — хмуро ответил Курт. — Когда я думаю о том, насколько ты сама была близка к смерти там, в пещере… — Его рука сильно сжала ее пальцы. — Лана, поверишь ли ты мне, если я скажу, что полюбил тебя сразу, как увидел тогда в аэропорту?

Она смотрела на него, затаив дыхание, вспоминая свой прилет, его глаза, его приветственный поцелуй… Его первый поцелуй! Теперь, когда он не отходил от ее постели, она готова была поверить в его любовь, но тогда…

— Но ты вел себя совсем по-другому, — робко напомнила она. — Я думала, что ты меня ненавидишь.

— Это себя я ненавидел за свою беспомощность! Я проклинал себя за то, что по уши влюбился в девушку, зная, что она помолвлена с другим. А потом, когда ты порвала с ним, я боялся, что моя любовь лишь навлечет на тебя еще большие беды.

— Мне казалось, что ты влюблен в Делию, и Я…

— Что ж, не буду врать, не будь на свете тебя, это вполне могло бы произойти. Делия была красивой женщиной и умным собеседником. По крайней мере я так думал, пока не приехала ты. А потом, когда я начал подозревать ее, менять свое поведение было просто опасно: догадавшись, что я люблю тебя, она могла пойти на самые крутые меры, чтобы меня удержать. О, Лана, дорогая! — Он судорожно прижал ее к себе. — Слава Богу, мы вовремя тебя нашли!

Он поцеловал ее нежно, ласково и страстно, и сердце девушки учащенно забилось в такт биению его сердца.

— Я тоже люблю тебя! — прошептала она, пряча глаза.

— Я знаю, — хитро улыбнулся он. — Я прослушал ту пленку…

— О, Курт! — Она густо покраснела, вспомнив, что наговорила тогда на магнитофон, и принялась было что-то объяснять, но он прервал ее новым поцелуем.

— И не вздумай все испортить, сказав, что ты призналась мне в любви лишь потому, что считала свою жизнь оконченной! — шутливо заметил он минуту спустя.

Лана провела ладонью по его щеке и уткнулась лицом ему в грудь.

— Не буду… Скажи еще раз, что ты любишь меня! — Она подняла голову. — Нет, лучше докажи!

Он не заставил просить себя дважды.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

«Пиджин», точнее «пиджин инглиш» — англо-туземный гибридный язык с искажением морфологического и фонетического облика слов.

Кабуна (искаж.) — шаман, жрец «кабуниана» (буквально — «верхний мир»), божественного начала в филиппинской (а видимо, как полагает автор, и гавайской) мифологии.

Укулеле — маленькая гавайская гитара.