Ты появляешься всегда неожиданно-ожидаемо. Всякий раз, когда кажется, что все, дальше дороги нет, когда остается только выбежать на шоссе, приветливо распахнуть объятия первой встречной машине и расстаться с беспомощным телом уже наверняка, — ты появляешься и даешь мне шанс пережить еще минуту. Самое главнее и самое сложное — продержаться еще шестьдесят секунд. И еще раз. И еще. Раз за разом, вдох за вдохом.

Всякий раз ты выглядишь по-своему.

Два года назад у тебя были длинные пшенично-русые волосы, изящное женское телосложение и невысокий рост. Ты был сплетен из бол, фиолетового ветра и запаха лесной земляники. Ты когда-нибудь пробовал лесную землянику? Она совсем непохожа на полевую, сожженную безжалостным и равнодушным солнцем, нет, она нежная, сладкая, напоенная влагой из мхов, что на соседнем болоте. Ты был сплетением нежности и боли, ты был цвета теплого августовского восхода, что предупреждает о конце лета, но еще не отпускает тепло.

Ты ушел, когда понял, что лишь вредишь мне. Ты был совсем молодым, мой ангел-хранитель. Там, у вас, время течет совсем по-другому.

Год назад ты пришел ко мне знойным темноволосым мужчиной, бесконечно мудрым и терпеливым, с ярко-зелеными глазами и тонкими шутками. Ты пах горьким орехом и мускусом, незаметными штрихами вокруг тебя вились настроения корицы и горчичного семени.

В твоих глазах отражались звезды. В моих — ты. Ты терпеливо учил меня жить и выживать в этом мире, элегантно извинялся за прошлую неудачу и просил потерпеть еще немного — нам с тобой ведь еще многому надо научиться, прежде чем мы сможем разойтись. Как бы ни хотелось идти всегда рука об руку, но однажды мы разойдемся, и мы, конечно же, знаем об этом оба, и поэтому, может быть, так отчаянно оттягивает этот момент своими ошибками. Оба. Ангелам их подопечные важны так же, как подопечным — ангелы. Непреодолимая сила тянет нас друг к другу, заставляя сшибать все преграды на нашем пути, все эти хрупкие картонные перегородки и стальные стены.

Ты ушел, когда я отказалась от тебя сама. Со злости, от безнадежности, от безысходности. Ты в бессилии опустил руки — я не могла понять простейшей истины: боль можно причинить лишь тому, кто позволяет причинить ее себе.

Я часто звала тебя, но ты не слышал, или просто считал, что еще не время. Ты грозил мне пальцем откуда-то из своего небытия, а я тихо плакала в подушку, не решаясь кричать в полный голос от боли или выть от тоски. И многажды я думала, что все. Дальше дороги нет. Но всякий раз удавалось за что-то зацепиться, не допустить твоего прихода. Всякий раз через минуту я считала это благом. Всякий раз за минуту я считала это проклятием.

Стоило бы мне подумать о карнизе, и ты сразу бы пришел ко мне, а я бы опять узнала тебя в самый последний момент. Но это — крайняя мера, я гоню ее из головы.

Гнала. Пока не поняла, что тот бесконечный космос в моей душе открылся на том месте, которое отведено тебе.

И я позвала.

А ты не пришел.

Я ищу тебя в прохожих, в книжных героях и ярких всплесках огней, а ты лукаво улыбаешься мне с витрин магазинов, из зеркал и случайных лиц.

Ты тоже когда-то звал, стоя на шоссе.