Харпер Слоан Аксель

Пролог

Боже... пожалуйста, пусть его задержат. Пробки? Помощь боссу? Черт, в этот момент я бы даже помолилась за то, чтобы у него развязались шнурки на обуви.

ВСЕ ЧТО УГОДНО, лишь бы это дало мне пять дополнительных минут.

Разочарованно вздохнув, я вспоминаю... как отказалась от мольбы к небесам несколько лет назад. Десять лет, если быть точной. В день, когда он ушел из моей жизни. В день, когда солнце перестало светить, и мой мир стал серым. В день, когда мои мечты превратились в кошмары. Я скучаю по своим мечтам, солнцу, и я скучаю по нему. Чертовски сильно скучаю, хоть и знаю, что не должна. В конце концов, что хорошего в том, чтобы скучать по призраку?

Ну, давай... давай... Я безмолвно прошу светофор переключиться. Почему единственный раз, когда я опаздываю, меня подлавливает каждый встречающийся по пути светофор?

— Черт! Просто смени цвет! — Я знаю, если не попаду домой в ближайшие десять минут, весь ад вырвется на свободу. Наконец, как только загорается зеленый свет, я ударяю по газам. Все, что я должна была делать — спешить, и тогда все будет в порядке.

Правильно?

Я сворачиваю на подъездную дорожку в 17:45, бросаю машину на парковке и врываюсь в дом. К счастью, мне хватило предусмотрительности, прежде чем уехать, начать готовить в мультиварке.

— Хорошо, хорошо... — бормочу я про себя, пока перебегаю от кухонного островка к столу. Если бы я не поторопилась... нет, не могу даже думать о том, что бы тогда было. Я оказалась бы в замкнутом пространстве страха, а я не могу допустить, чтобы меня посадили под замок.

— Глубокий вдох, Из... просто дыши, — напоминаю я себе, расставляя миски с мясом в остром соусе чили. Так быстро, как только могу, накрываю на стол, убеждаюсь, что бокалы расставлены правильно и столовое серебро идеально выровнено. Я не собиралась снова повторять те же ошибки. Бросившись обратно на кухню, я убеждаюсь, что убрала, вымыла и высушила всю посуду, и что там нет никаких признаков готовки в мультиварке. У меня остается время, чтобы убедиться, что мое «личико», как он ласково его называет, не выглядит так, будто я справилась со своими обязанностями на скорую руку.

В 18:05, минута в минуту, я слышу, как поднимается дверь гаража. Дыши. Через несколько мгновений он заходит. Конечно, он ведь никогда не опаздывает. Боже упаси, если он придет домой на минуту позже своего четко распланированного графика. Наступит конец света, небо упадет, а свиньи начнут летать.

Нет, только не мой муж; он никогда не отступит от своих правил.

— Добрый вечер, Изабель. Как прошел твой день? — спрашивает он, освобождая свои руки от пиджака, портфеля и ключей. Он убеждается, что его пиджак висит идеально; складки не рискнут побеспокоить его. Даже они знают, что не стоит будить спящего медведя. После того как он выгребает свой сотовый, бумажник и другое карманное барахло, он, наконец, смотрит на меня своим холодным, пустым взглядом.

Право на высказывание было предоставлено возникшей тишиной.

— Добрый вечер, Брэндон. Все нормально, как всегда. Кое-что постирала, сбегала по поручениям, которые ты просил меня сделать, и вернулась домой около трех. Я знаю, ты сказал, что твои родители подумывают приехать на этих выходных, так что я хотела быть уверена, что у меня хватит времени подготовить свободную комнату, прежде чем я начну готовку ужина.

Ложь, одна сплошная ложь... просто нужно убедить его, что я не оправдываюсь.

— Хм, — изрекает он, закатывая рукава, — так, — он смотрит на меня со злой ухмылкой и тем же ничего не выражающим взглядом, — это не тебя я только что видел мчащейся по Оук-стрит, как будто за твоей машиной гонятся черти, Изабель?

Черт. Меня. Возьми.

— Брэндон, клянусь, это не то, что ты думаешь, — пищу я. Вот дерьмо, хуже некуда. — Ди остановилась в городе и просто хотела поздороваться, немного поболтать. Я не видела ее шесть месяцев…

Меня останавливает его хладнокровная улыбка, и я сразу же начинаю пятиться. Вот гадство, я знаю этот взгляд.

— Так, так, так... Изабель. Что я тебе говорил о Дениз? А? Если я правильно помню, речь шла о том, что ты не должна с ней общаться, звонить или отвечать на ее звонки, и, безусловно, НЕ ВИДЕТЬСЯ С НЕЙ, МАТЬ ТВОЮ!

Он подходит ближе. Я отчаянно оглядываюсь, ища пути к отступлению, но он блокирует мой единственный выход.

— Ты заверяла меня, и я подумал, что ты усвоила урок шесть месяцев назад. Разве это так давно было тобою обещано? Что мне нужно сделать, чтобы вбить это в твою тупую гребаную башку? Господи, ты чертовски бестолковая сука, — его глаза излучают холод, пока он надвигается на меня.

— Какую часть из того, что ты моя и только моя, ты не поняла в тот раз, когда я вынужден был тебе это объяснять. Я ни с кем, на хрен, не собираюсь тебя делить. Ты слышишь меня, Изабель? — он произносит мое имя так, будто ему даже выговаривать его противно.

Я тотчас же ударяюсь в панику, когда он припирает меня к стене, но не вижу выхода.

— Ни один гребаный человечишка в этом долбаном мире не получит тебя. Только. Мать твою. Я! — он продолжает во все глаза таращиться на меня, а его слюна попадает мне на лицо. — Ты никто, ты — глупая чертова шлюха, разве я не прав, Изабель? Я должен был пойти другим путем той ночью в «Пламени». Я должен был держаться за милю от бара со шлюхами. Но, нет! Это все твоя вина, что мой член не захотел выбрать другой путь, — он замахивается и резко бьет меня по щеке.

Я сжимаю кулаки, вдавливая ногти в ладони, чтобы не закричать. Я чувствую кровь, струящуюся по моей шее, должно быть, от пореза нанесенного его кольцом в области подбородка. Я могла оказаться в тупике, но будь я проклята, если позволю ему сломить меня.

— Что я, черт возьми, тебе говорил, Изабель? НИКАКОЙ ДЕНИЗ! Никакого послеобеденного трепа, как у маленьких гребаных сучек. Ты должна быть здесь, убирать мой чертов дом, готовить мой чертов ужин, а также раздвигать свои жирные гребаные бедра для моего члена! — он протягивает руку и хватает тарелку с чили, бросая ее со всей силы о стену.

Я наблюдаю за тем, как куски мяса, бобы и соус стекают по моим веселым желтым стенам.

— И что, мать твою, это за дерьмо? Я сказал тебе, сучка долбаная, что хочу лазанью. Так, по-твоему, выглядит лазанья?

Я должна была предвидеть такой поворот событий, но мое внимание по-прежнему сосредоточено на веселых желтых стенах и все еще стекающих по ним остатках ужина.

И только я поворачиваюсь к нему спиной, как его кулак обрушивается на мой висок, моментально размывая все очертания. По крайней мере, это приводит в чувство мой заторможенный мозг. Я бросаюсь вправо, пытаясь избежать второго удара, который, как я знаю, обязательно последует. Слишком поздно, как всегда слишком поздно, и я получаю второй удар по ребрам, который выбивает дыхание из моих легких. Брэндон хватает меня за волосы и выворачивает свое запястье так, что я оказываюсь в его власти.

Я знаю, что он не ведает пощады.

Швыряя меня в коридор, словно обладает силой десятерых, он быстро наносит удар ногой в живот.

— Ты – тупая сука. Ты не умеешь слушать. Ты полностью принадлежишь мне. Никому больше. Никто не притронется к тому, что МОЕ. В особенности, гребаная ДЕНИЗ! Я предупреждал тебя о том, что произойдет. Нет, я обещал твоей бестолковой заднице, что произойдет, если ты снова отправишься к ней. — Удар ногой… пощечина… удар кулаком… удар ногой. — Ты ничего не усвоила, да? — он задыхается от напряжения, а я предпринимаю все, что могу, лишь бы не дать тьме накрыть меня. Даже осознавая, что оцепенение не заставит себя ждать.

Я потеряла счет того, как долго он стоял надо мной, крича и избивая, чередуя удары наносимые ногами и руками.

Свобода, вот чего я так страстно желаю.

Я закрываю глаза и теряю сознание.

*~*~*

Когда я прихожу в себя, в доме темно. Каждой косточке, мышце и даже волоску на голове больно. Я не могу сделать глубокий вдох, не желая при этом умереть. Я чувствую влагу на различных участках головы и тела. Черт. Еще никогда не было так плохо. Я ничего не слышу левым ухом, что с ним, на хрен, произошло? Черт, мне нужно двигаться. Согнув руку в локте, я медленно поднимаюсь на ноги. Осматриваю все своими опухшими глазами и вижу, что ужин все еще стоит на столе. Разбитая тарелка, чили подсыхает на стене, и даже безупречные чашки стоят на том же месте, словно издеваясь надо мной. Медленно и тихо передвигаясь, я заглядываю в гостиную. Никаких признаков Брэндона. Еле переставляя ноги, по большей части волоча себя на кухню, я замечаю, что его ключи исчезли. Святое дерьмо! Его здесь нет. Никогда, ни разу за шесть лет, он не оставлял меня одну в доме после «преподнесенного урока».

Я иду вдоль стены, держась за нее как за опору, пока не дотягиваюсь до своей сумочки, расстегиваю боковую молнию, залезаю рукой внутрь и достаю телефон. Брэндон не знает, что у меня есть телефон. Мне не позволено его иметь, поэтому он отключает домашний телефон и забирает его с собой, когда уходит. Я практически ничего не вижу, но все-таки включаю сотовый. Скольжу пальцем по экрану и снимаю блокировку. Наконец, после нескольких неверных комбинаций, я жду соединения.

— Алло? Алло, Из? Из, ты здесь? Все в порядке? ИЗ? — я слышу ее, она практически кричит. Но не могу произнести ни слова. Она знает, я бы не позвонила так поздно. Черт, она знает, что я бы вообще не стала звонить.

Я поверхностно вздыхаю и хрипло издаю единственное слово, которое меня спасет.

— Помоги ... — Затем меня поглощает тьма.

Глава 1

Я не всегда была таким слабым человеком, такой сломленной женщиной. Я мечтала, а когда мечта сбывалась, я мечтала о большем. У меня были планы, планы на будущее, настолько яркие, что они бы вас ослепили. Я до сих пор помню тот день с теми мечтами, с теми грандиозными планами и с тем будущим, таким же ярким, как вспышка на солнце.

Просто в то время я об этом не знала.

В то время я думала, что все будет в порядке. В конце концов, какая семнадцатилетняя девушка не считает, что она неуязвима?

По совпадению, в тот же самый день я убедилась, что судьба меня ненавидела. Нет, она меня не просто ненавидела... она меня не выносила. Люди говорят, карма — сука, но у меня есть для вас новости, карма не имеет ничего общего с судьбой, которая запятнана кровью. И не только кровью.

Жаль, я не знала, что именно это и подготовила судьба на пути к моей погибели. Может, это началось с рождения? Я предпочитала думать, что, по крайней мере, там все было в порядке. Родители любили меня, молились обо мне, я была для них всем. Поэтому нет, я не считаю, что это началось в тот день.

Или в день, когда я стащила у Мэгги Джонс чашку с пудингом. Но Мэгги была задирой, неприятной и вечно обжирающейся особой, так что, думаю, я сделала ей одолжение.

Однажды я украла шоколадку из продуктового магазина, но разве это серьезно? В таком случае, судьба наказывала бы меня после каждого незначительного подросткового дерьма; презирайте, кого хотите, но там, откуда я родом, эта кража подобна обряду посвящения.

Нет, думаю, судьба решила возненавидеть меня в тот день, когда я перешла в девятый класс[1] средней школы Дейла и столкнулась с Акселем. Тогда стало бы понятно, что причина, по которой она меня возненавидела, заключалась в причине всей моей боли.

Поэтому я убеждена, что судьба уже никогда не засияет для меня. Зачем ей это? Она забрала все, что могла. Одним махом уничтожила все самое дорогое, что я когда-либо любила.

Однажды я пойму причину, по которой судьба невзлюбила меня, Изабель Уэст. Но я чертовски убеждена, что до того дня буду осторожна со своими мечтами и планами, своим сердцем и душой.

Судьба может ненавидеть меня, но я не перестану надеяться, что в один прекрасный день она забудет о своей любимой потрепанной игрушке. И когда этот день настанет, надеюсь, карма позабавится с этой сукой, судьбой.

*~*~*

2 года спустя

Я чувствую, как солнце согревает мою кожу. Я люблю это блаженное состояние между сном и пробуждением. Это напоминает мне оцепенение. Ты не ударяешь по выключателю, чтобы включить свой мозг, позволяя ему работать и вспоминать. Ты просто там, между сном и реальностью. Я люблю просыпаться, чувствуя, как солнце согревает кожу; это напоминает мне о том, что я жива. Жива и спасена.

Я вздыхаю и переворачиваюсь, смеюсь, когда вижу дурацкую подушку в форме мужского тела со странно реалистичным лицом, изображенным на самом верху. Ди утверждала, что я в ней нуждалась. Ее теория заключалась в следующем: если я не хочу мужика, то по крайней мере не буду спать в одиночестве. Что бы это не значило. Я еще несколько лет назад перестала пытаться понять все, что касалось Ди. Она была моей лучшей подругой на протяжении последних одиннадцати лет. Она была сестрой, которой у меня никогда не было, и я не сомневалась, что она всегда прикроет мою спину.

Мы встретились, когда мне было восемнадцать, и я была обозлена на весь мир. Она танцевала по всей комнате в ритме бипоп во время ориентирования новичков (знакомства со студентами первого курса), улыбаясь всем, кто бы на нее ни посмотрел. Она взглянула на меня всего один раз и тут же решила, что мы будем лучшими подружками. Думаю, она увидела во мне сломленную душу и со всей своей заразительной жизнерадостностью решила, что станет моим лекарством. Она находилась рядом со мной при каждом взлете и падении; и поверьте мне, падений было много. Она стала моим самым ярым болельщиком и сторонником и в одиночку вернула свет в мою жизнь.

Она поднимала меня, когда я падала, отряхивала и помогала залечивать раны.

Два года назад она сделала то же самое. Не задав ни единого вопроса. Она снова все бросила, прибежала на помощь и помогла мне исцелиться.

Пока я была замужем за Брэндоном, мы на некоторое время потеряли это «сестринство». Это было нелегко, но я смогла поддерживать с ней связь благодаря звонкам украдкой и тайным встречам. Я знала, что она волновалась, ведь она понимала, что обстановка в моем доме неблагоприятная, но Ди есть Ди, улыбающаяся и напоминающая о том, что если мне понадобится, она придет на помощь.

И она не лгала; она все бросала и прибегала по первому зову.

Я знаю, что она чувствовала свою вину за то, что познакомила нас. Это было необоснованным, но сути не меняло. Когда мы вместе с ней проводили время наедине с парой бутылок вина, изредка я улавливала в ее глазах чувство вины. Она ловко это скрывала и мне приходилось ей подыгрывать, но я понимала, что моя девочка, даже несмотря на такое большое сердце, ничем бы не смогла помочь.

Я встретила Брэндона, когда мне был двадцать один год, и моя беспечная и полубессознательная жизнь состояла из выпивки и вечеринок.

Он был первым мужчиной, на которого я посмотрела после Акселя. Прошло почти четыре года, и я была готова попробовать полюбить снова.

О, как же я была слепа.

Внешне Брэндон был идеален. Он был на несколько лет старше меня, уже закончил Университет Северной Каролины и устроился на работу в бухгалтерской фирме своего отца. Он был успешен и быстр на пути к очередной крупной победе. Он не был чересчур высоким, едва достигая шести футов и обладая подтянутым телом бегуна. Рыжевато-каштановые волосы и карие глаза. Он был идеальным парнем, осыпающим меня романтическими, экстравагантными путешествиями и подарками, чаще всего появляясь, чтобы взять меня в неожиданные поездки, организовывая все те мелочи, которые, как нам кажется, делают человека совершенным. Через шесть месяцев после нашего знакомства, идеальный парень стал моим женихом, а еще четыре месяца спустя я стала миссис Брэндон Хантер.

Затем Брэндон, которого я встретила и полюбила, постепенно переменился. Мало-помалу он начал отдалять меня от моей семьи, друзей и, самое главное, от Ди. Он знал обо всех моих связях, а эта связь с ней была самой сильной. Я стала пленницей в своей собственной жизни. Я знаю, мои бабушка и дедушка волновались, но он был ловок и всегда придумывал идеальную причину по которой мы не могли приехать, а когда у нас выдавались редкие случаи их навестить, он всегда звонил домой с какой-нибудь отговоркой. Труднее всего ему было отмахнуться от Ди, но и это удавалось. Или, по крайней мере, он думал, что удавалось. Он был хорошим, поэтому я отдала ему бразды правления и возможность манипулирования.

И он привел меня в неописуемый ужас.

Избиения начались с тех пор, как мы прожили в браке около двух лет. Я отправлялась повидаться с Ди, когда должна была забирать его одежду из химчистки. Я скучала по своей лучшей подруге, и искренне полагала, что смогу приходить и уходить до того, как он успеет что-либо заметить. Но Брэндон Хантер замечал все.

Поначалу избиения были терпимы, пощечина тут и там из-за каких-то проступков, которые, как он считал, заслуживали наказания. В конце концов многого и не требовалось, я могла чихнуть, и если ему это не понравится, на следующий день я щеголяла с подбитым глазом.

Он обнаружил свои истинные намерения, и я была основательно загнана в угол. Оторванная от всех, кого я любила, и напуганная его гневом я никуда не могла податься.

Это были годы, когда я просила и умоляла о том, чтобы Аксель нашел дорогу ко мне. Все без исключения переполненные ужасом дни, когда я становилась объектом кулаков Брэндона, я пыталась перенести себя в другое место. Туда, где Аксель готов забрать меня и стать моим героем. Но, в конечном итоге, приходилось смотреть правде в глаза… моего героя уже не было в живых.

Закрыв глаза, я вспоминаю то время, когда моя жизнь была невероятно счастлива. Двенадцать лет назад, если быть точной.

— Не могу поверить, что это наша последняя ночь, перед тем как мы расстанемся на шесть месяцев; я буду так сильно скучать по тебе, малыш, — я смотрю в его ярко-зеленые глаза. Боже, я люблю его глаза. Думаю, я была бы счастлива просто находиться здесь и часами любоваться его прекрасным лицом.

Затеряться в нем.

Что я буду делать без него?

Я люблю этого мальчика больше всего на свете.

Я снова кладу голову на его теплую грудь, чувствуя сильное сердцебиение под ухом.

Я знаю этого красивого мальчика с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать, и Аксель стал любовью всей моей жизни за последние три года. И дня не проходило без него. Как я выдержу хоть один день без него, не говоря уже о шести месяцах?

— Детка, брось. Все закончится, прежде чем ты успеешь это осознать, и тогда я вернусь, чтобы забрать свою девочку.

Я слышу вибрацию от его слов под ухом, прекрасно понимая, какие мысли крутятся в моей голове.

Мы лежали на его небольшой двуспальной кровати уже несколько часов, просто растворившись друг в друге. Я знаю, что он ненавидит этот дом.

Его приемная семья не такая уж плохая, ну, полагаю, до тех пор, пока они держатся на расстоянии. Он для них – талон на еду, поэтому они оставили его в покое. У меня такое чувство, что они отсчитывают секунды до того момента, когда он уедет на основной курс боевой подготовки, чтобы избавиться от его тела и взять новое. Они не хотели, чтобы их банковский счет опустел, жадные уроды. Его приемные родители никогда меня не любили. Не думаю, что смогу когда-нибудь понять причину, но Аксель полагает, это связано с тем, что я крутилась по близости последние три года, занимая место и объедая их. Если бы вы только знали, я просто дождаться не могу, когда он освободится от них.

Не могу поверить, что завтра мой красивый мальчик отправится в морскую пехоту, морскую пехоту… Боже, Акс действительно уезжает. Я не позволю себе даже думать о том, что с ним может произойти, когда он уедет. Аксель родился бойцом, выжившим, с ним ничего не случится, и я просто должна верить в это.

Он начинает перемещаться подо мной, выскальзывая из-под моего тела и перекатываясь на бок, лицом ко мне. Я снова смотрю в его яркие мерцающие глаза, улыбаясь ему. Он действительно идеален. Густые растрепанные черные волосы, взъерошенные от того, что я запускала в них свои пальцы, его резкие скулы и массивная челюсть всегда напоминают мне о том, каким безжалостным он может быть. Я провожу пальцем по его идеально прямому носу, а затем пробегаю им вдоль полных губ, в которых мне так нравится теряться; обвожу сначала верхнюю, а затем нижнюю. Его губы дергаются, и затем на его лице неожиданно возникает ленивая усмешка, которую я так люблю.

— О чем задумалась, Принцесса?

— Боже, Акс, только о том, как сильно я буду скучать по тебе. Ты обещаешь вернуться ко мне? — спрашиваю я его со вновь наворачивающимися на глаза слезами и печалью, которая стала моей постоянной спутницей с пятничного вечера, когда ему вручили аттестат.

— Только попробуй удержать меня в стороне, — произносит он, наваливаясь на меня, чтобы завладеть моими губами в оргазмическом поцелуе. Он облизывает языком мою нижнюю губу, а потом зажимает ее зубами, слегка прикусив. Я открываю рот, чтобы впустить его и поглотить его стон. Надавив на его плечо, я перекатываю его под себя, чувствуя, как его уже твердый член удобно устраивается в моей влажной сердцевине.

— Мммм, детка, уже? — стонет он.

— Всегда, Аксель, я всегда для тебя готова, — говорю я, приподнимаясь и снова направляя его в свое тело.

Как только я начинаю двигаться, задавая идеальный ритм над его стройным телом, я задумываюсь, как трудно будет завтра посадить своего возлюбленного на автобус, понимая, что предстоят шесть долгих месяцев, прежде чем я увижу его вновь.

Если бы я только знала, что в последний раз я посмотрю в эти глаза, когда он обернется, чтобы помахать мне рукой, поднимаясь по ступеням автобуса; автобуса, который увозил с собой мое сердце.

Сердце, которое никогда уже ко мне не вернется.

*~*~*

Как я уже говорила, я не всегда была такой слабой женщиной. Не думаю, что кто-нибудь просыпается утром и говорит: «Эй, пожалуй, сегодня я буду слабым, сломленным и абсолютно никчемным!» Конечно же, нет. Думаю, я упорно трудилась, чтобы стать тем, кем и являюсь на сегодняшний день. С помощью доктора Максвелла (и Ди, разумеется) я постепенно стала той, что была раньше.

Это было нелегко, я до сих пор помню то время. Я не могла слышать свое полное имя, не вспоминая при этом о мрачных годах жизни с Брэндоном. Около полугода назад я начала принимать меры для того, чтобы оформить наш развод. В то же время я наконец-то поправилась и начала двигаться дальше. Я создала свою собственную компанию по веб-дизайну, то, чем мне всегда нравилось заниматься, и, похоже, это был идеальный выбор. Я могла работать, не выходя из дома, в котором проживала вместе с Ди, и от этого чувствовала себя спокойно. Безопаснее.

Брэндон не облегчал моего положения. Казалось бы, с четким, составленным в письменной форме полицейским отчетом и больничными записями, указывающими на то, что сотворил со мной этот брак, у меня не должно было возникнуть никаких проблем с быстрым разводом. Но нет… ничто и никогда не давалось мне с таким трудом. Я все время боролась с ним. Через адвокатов, разумеется. Фактически, я не видела его с того дня, как меня выписали из больницы два года назад.

А еще это был день, когда наш с Ди дуэт стал трио.

День, когда я встретила Грега.

Там, где Ди была моей сестрой, Грег был моим братом.

Такие крепкие узы было бы практически невозможно разорвать.

Грег был нашим защитником, хотели мы того или нет. Он присматривал за нами и не избегал пятничных вечеров, проводимых за просмотром девчачьих фильмов и поеданием нездоровой пищи.

Я встретила Грега в тот день, когда выписалась из больницы после недельного пребывания, залечивая раны от последнего избиения Брэндона. Меня должна была забрать Ди, она приехала на минивэне, задняя часть которого была полностью загружена коробками. Сейчас, оглядываясь назад, я смеюсь, но выражение ее лица было забавным, когда я спросила, зачем ей понадобились коробки. Она смерила меня убийственным взглядом в купе с жесточайшим выражением лица, на которое она была способна, и сказала: «Девочка моя, если ты думаешь, что я оставлю тебя с этим куском жалкого дерьмового мужа, то ты чокнулась. Нет, исключено. Мы соберем твои вещи и отправимся в путь. Весь мир в наших руках, или что-то типа того». Затем она объяснила, что там нас встретит местный шериф, чтобы убедиться в том, что Ублюдок Брэндон не попытается что-либо предпринять. Ди подготовилась ко всему, она сказала, что за обстановкой там будет присматривать не только блюститель закона, но и один из ее друзей, который встретит нас на месте. Она не вдавалась в детали, и меня это не особо заботило. Я просто хотела, чтобы все закончилось.

Когда мы подъехали к дому, где я жила вместе с Брэндоном, он, конечно же, был там и сходил с ума от ярости. Я сидела на пассажирском сидении и дрожала как осиновый лист; Ди обошла машину и помогла мне выйти, используя свое крохотное тельце в качестве щита. Я держала глаза опущенными, пока не наткнулась взглядом на пару громадных ботинок преградивших мне путь. Вслед за ботинками и широкими бедрами, солидной грудью и мощными руками, я встретилась с грозными голубыми глазами. Он был огромным мужчиной, бесспорно на один фут выше моих пяти футов и трех дюймов. От выражения на его лице я сразу же попятилась назад, надеясь, что это было незаметно, но от глаз этого мужчины ничего не ускользало. Он старательно обуздал выражение лица и заботливо накрыл меня своей рукой, накинув ее мне на плечи. Когда он завел меня в дом, он ласково сказал: «Не волнуйся, девочка, теперь у тебя есть мы». Я не знаю, что это было, но, когда я в тот день встретила Грега, все что требовалось, заключало в себе те слова, которые мгновенно меня успокоили.

Час спустя мы упаковали и загрузили шесть лет моей жизни.

Я оставила все, забрав только свою одежду, важные документы, детские фотографии и маленькие сокровища, которые я скрывала от Брэндона.

Я не оглянулась назад.

Я встала с кровати примерно час спустя, после того как проснулась, я могла бы чувствовать себя бодрой, но сегодня меня переполняла одна напасть – похмелье. Взглянув на часы, я покачала головой. Как, черт возьми, я столько проспала? Правильно, Ди. Ди – вот причина, по которой я так поздно встала. Сумасшедшая девчонка вернулась вчера домой и решила, что мы должны провести вечер с «Джеком».[2] На днях она дала понять, что мы с «Джеком» не друзья. Никогда ими не были и никогда не будем. Ночи, проведенные с «Джеком», всегда приводили к одному и тому же. Похмелью и дурному настроению. Проклятье, Ди, лучше бы она приготовила завтрак этим утром, э-э… днем.

Как я позволила ей уговорить себя прошлой ночью? Последнее, что я помню, это как Ди вернулась с работы с большим дурацким коричневым пакетом в руках, крича «доставка спиртного!». Полагаю, это происходит, когда вы дружите с кем-то так долго. Она знала, что я нуждалась в ней, и, черт побери, я нуждалась в «Джеке». Так что ее выкрик был встречен покрасневшими веками, жалкими тревогами и лучшим другом в виде третьей коробки мороженого.

Она меня знала и понимала, что я буду страдать в эти выходные. Поэтому вместо того, чтобы позволить мне тупо напиться в одиночестве, она схватила два стакана и решила присоединиться ко мне. Помогая забыть, помогая заглушить мой разум, и просто находясь рядом.

Подойдя к своему столу, пытаясь разогнать туман от кутежа прошлой ночи, я смотрю на свой настольный календарь и трижды проверяю дату. Да, все еще восьмое августа. Мой тридцатый день рождения. А также двенадцатилетняя годовщина худшего дня моей жизни. Войдя в душ без помощи «Джека», я не могу помешать своему разуму блуждать по лабиринтам прошлого.

— ГРЭМ! — закричала я во весь голос. — Грэм, о, мой бог, ГРЭМ!! Там кровь, там так много крови, Грэм! Что мне делать? Почему там так много… почему там? — меня охватила истерика, которая частично прерывалась моим плачем.

Этого не может быть! Нет, Бог не мог быть настолько жесток, чтобы забрать еще и это!

Я падаю на колени, сгибаясь в три погибели и сжимаясь в комочек, крича и молясь… молясь и крича. Задыхаясь от громких судорожных рыданий.

Голос папы, наконец, достигает моего переполненного горем разума, когда он поднимает мое хрупкое тело и несет к своему грузовику.

— Мы сейчас поедем, малышка, пристегнись и не терзай свое прекрасное сердечко; папа теперь рядом.

Покачав головой, я понемногу отхожу от воспоминаний того ужасного дня. Мой восемнадцатый день рождения по-прежнему, спустя двенадцать лет, клеймил все дни рождения, которые сопровождались болью останавливающей сердце. Обещаю, однажды, в один прекрасный день, я смогу проснуться в свой день рождения и улыбнуться. Не могу дождаться этого дня.

Чувствуя, что чуть больше похожа на человека, чем полчаса назад, я набрасываю пушистый халат на обнаженную кожу и отправляюсь на поиски своей лучшей подруги.

Я иду на кухню и улыбаюсь, обнаружив записку от Ди.

«Йо! Приготовь себе какую-нибудь жрачку, поешь… прими душ, потому что я уверена, ты воняешь как вчерашнее дерьмо. Мне пришлось убежать в офис, но будь готова… я вернусь домой около полудня. Нам предстоит серьезный шопинг и уход за телом! Так-то, ты этого не избежишь! Люби меня!»

Купив салат в закусочной вверх по улице, я возвращаюсь с улыбкой на лице. Приготовь мне какую-нибудь жрачку, моя глупышка. Стоит просто отъехать на две секунды и заплатить кое-кому, чтобы получить вожделенную пищу. Оставляю кое-что для Ди, как всегда занятую по пятницам перед длинными выходными и по-прежнему следящую за тем, чтобы я поела и позаботилась о себе. В подобные времена я понимаю, как мне повезло, что она есть в моей жизни; не знаю, что бы я делала без нее. Она спасала меня от меня самой чаще, чем я могу сосчитать. Знаю, что она будет через час, и это служило еще одним доказательством. Она знает, что нужна мне в этот уик-энд, поэтому закрывает магазин пораньше.

Я заканчиваю обедать, а затем прибираюсь на кухне. Я возвращаюсь в свою комнату, чтобы собрать одежду для стирки и заняться кое-какой работой по дому, прежде чем вернется Ди. Все что угодно, лишь бы постараться освободить свой разум от плохих воспоминаний.

Я знаю, что у нее добрые намерения, но я бы лучше осталась дома и просто побыла в одиночестве.

Я понимаю, почему она хочет заставить меня упорно трудиться, что я и делаю, но только не думаю, что у меня что-то получается. Еще один год «обыденных» притворств. Еще один год скучать по нему, скучать по ним, скучать по всему.

Быстро взглянув на часы, я увеличиваю свою скорость передвижения. Маленькая Мисс Счастье должна вскоре примчаться, и, по крайней мере, я должна подготовиться, прежде чем меня доконают радугами и мишурой.

Я зарылась в своем шкафу, безуспешно пытаясь найти то, что сегодня надену, когда вдруг слышу ее… пение. Смеясь про себя, расплываюсь в улыбке. Ди фальшивит, подвергая свою жизнь опасности, но это ее никогда не остановит.

Она врывается в мою комнату, улыбаясь от уха до уха.

— Эй ты, сексуальная сучка, я вижу, ты решила сегодня поразить своим голым видом. Хороший выбор, хотя у нас могут возникнуть с этим некоторые проблемы, когда мы попадем в торговый центр. Думаю, что найдутся законы запрещающие это. Но, эй, желаю тебе удачи! — она шлепает меня по заднице, направляясь к кровати.

— Что за черт, Ди! Дверь. Закрыта. Стучи! — я пытаюсь придать лицу сердитый вид, которым нас всегда награждает Грег, но это постоянно заканчивается тем, что я смеюсь, как только слышу ее хихиканье.

Она плюхается своим плоским животом на мою кровать.

— Итак, моя сексуальная «престарелая» подружка, что ты сегодня наденешь на свое обнаженное тело? Полагаю, именно этим ты и занималась, рыская по своему шкафу.

— Я не знаю, Ди, — на сей раз я не притворяюсь, что сержусь, — мы должны заняться этим сегодня? Разве мы не можем просто остаться дома? Я на самом деле не думаю, что составлю хорошую компанию, — я умоляю ее и готова держать пари, что выгляжу такой же отчаянной, какой себя чувствую. Я знаю, что сегодня не буду любезна к своему окружению. Я запланировала повторение прошлой ночи. Напиться в говно, не сдерживаться, напиться в хлам. Классно? Нет, но это срабатывало и почему бы мне не усугубить положение вещей?

— Из, готовь свой тощий зад. Мы отправимся в торговый центр, прикупим новую горячую, как секс, одежду для нас двоих, навестим Свэя в салоне и серьезно побалуем свое тело до приезда Грега, который заберет нас сегодня на ужин. Ты не будешь сидеть дома в одиночестве; я знаю, что это твой план. Это не повторится, Из, не в этом году.

Она нахмурила брови и выглядела так, словно была готова вытащить меня отсюда голой, если я не соглашусь. Господи. С ней действительно не имело смысла спорить, когда она пыталась чего-то добиться. Позже я просто придумаю какой-нибудь предлог и в течение вечера отделаюсь от нее и Грега, оставив их ради ночи дома наедине с «Джеком».

Теперь это — план с некоторой перспективой.

Глава 2

Мы ходили по магазинам несколько часов. Или, по крайней мере, это походило на несколько часов для человека, который не кайфовал от шоппинга. Ди начала тащить меня ко второму, пока мы не вошли через двери. Она — женщина на задании.

Мы были в нашем втором магазине; втором после трех других магазинов женского нижнего белья. У меня теперь было больше долбаных трусиков, чем мне бы понадобилось в этой жизни. Судя по всему, первый шаг генерального плана Ди – удостовериться, что у меня имелись обновки. Как только я переступила порог второго магазина, до меня дошло ее намерение. Ни за что, черт подери.

После небольшого сражения она наконец-таки согласилась; один наряд, один полноценный наряд, и на этом все.

И вот к чему нас это привело.

Я перемерила, казалось бы, целый отдел платьев. И всегда, в каждом из этих платьев, ее что-то не устраивало. Наконец, она сунула мне ярко-красный, цвета яблока в карамели, шарф. Я говорю шарф, потому что язык не повернется назвать этот клочок материи платьем.

— Э-э, Ди... где остальная часть? — спрашиваю я.

— Это как раз то, что нам нужно, Из. Я просто знаю, что это то самое платье! — она подпрыгивает, в буквальном смысле слова, скачет вверх-вниз на месте. Ее кудряшки подпрыгивают вместе с ней. Если бы я не была так раздражена, я бы подумала, что она сейчас чертовски мила.

— Я ни за что это не надену, Ди. У этой хреновины хотя бы задняя часть есть? И вообще, моя вагина всю ночь намерена играть в прятки. Так что перебьешься, я не при каких обстоятельствах это не напялю, — я практически задыхаюсь от волнения.

Я провела последние два года, скрывая свое тело. Я потеряла весь вес, который набрала за время брака, но когда смотрю на себя в зеркало, по-прежнему вижу упитанную девчонку, которой я когда-то была. Ди постоянно наседает на меня с тем, чтобы я прекратила носить мешковатые джинсы и мужские рубашки, которые она ласково называет моим отсутствием стиля. Мне нравится мой стиль – джинсы и футболки, легко и удобно.

Дерьмо.

Вздохнув, я опускаю взгляд на клочок красивого красного материала, размышляя над тем, что это всего лишь одна ночь, одна ночь в шарфе, чтобы удержать на лице Ди эту улыбку. После всего того, что она для меня сделала, выставить напоказ свое влагалище и сиять им на весь мир — не самая высокая цена.

— Хорошо, напористая маленькая засранка, я гляну, как оно будет смотреться, но если оно не подойдет, я не виновата, — отвечаю ей с притворным раздражением.

Отвернувшись от ее улыбающегося лица, я вхожу в примерочную и в очередной раз снимаю свою уличную одежду. Как только я натягиваю миниатюрный кусок модного фасона на свои бедра, я передвигаю по рукам тонкие бретельки, которые будут удерживать на моем теле это «платье», и располагаю их на своих плечах. Заведя руки за спину и потянувшись к молнии, натыкаюсь на голую кожу. Высказываю про себя все, что думаю по этому поводу. Приложив ладонь к спине, убеждаюсь, что задняя часть платья фактически отсутствует. Медленно поворачиваюсь к зеркалу лицом, свыкаясь со своей судьбой. Не сумев подавить изумленный вздох, который срывается с моих губ, я оглядываю себя сверху донизу.

Это я?

Платье идеально подходит, но с другой стороны я знала, что с Ди так оно и будет. Передняя часть платья точно подогнана в области груди, отчего мой средний размер выглядит чуть больше, чем мой неполный тритий. Прямая линия декольте начинается под ключицей, по существу прикрывая все самое важное. По моим плечам тянутся тонкие ремешки, отчего мое тело выглядит изящным и миниатюрным.

Не так уж плохо.

Глубоко вздохнув, я разворачиваюсь, чтобы отметить весь ущерб. Прежде чем я успеваю прикусить губу, из меня вырывается еще один небольшой вздох, и я осматриваю все недостатки задней части платья. Вы можете увидеть, как ремешки поддерживают платье, обнимая мои плечи так, словно боятся, что в любую секунду могут оторваться. Я исследую взглядом всю обнаженную линию моего позвоночника, спускаясь к двум ямочкам над задницей и маленькому кусочку красной ткани, едва прикрывающей мои ягодицы.

И как мне носить нижнее белье с таким платьем?

В этот момент Ди нетерпеливо стучит в дверь примерочной.

— Ииииззи, — произносит она нараспев, — Иззи, я знаю, что ты там делаешь. Оставь свои долбаные капризы и дай мне взглянуть!

Я распахиваю дверь, награждая ее еще одним сердитым взглядом из арсенала Грега.

— Я убью тебя за это.

Она смеется, пока проталкивается в примерочную, оглядывая меня сверху донизу и обратно. Улыбка, появившаяся на ее лице, пугает меня до чертиков, не думаю, что когда-либо прежде видела такой взгляд. Она выглядит так… дерьмо… она практически источает радость.

— Я знала, я просто знала это. Иззи, ты слишком долго прятала это сногсшибательное тело. С этим покончено, мы можем продолжить шоппинг, — она смотрит на свои часы, — еще есть время. Мне бы удалось приодеть тебя за несколько часов. Аксессуары, платья, юбки, брюки, блузки … — она замолкает; я даже не уверена, что она говорит со мной. Я почти на сто процентов убеждена, что ее глаза только что сияли.

— Дениз Энн Робертс, сейчас же успокойся, черт подери. Я сказала тебе: один наряд, ОДИН, я не говорила, что мы проведем остаток вечности, скупая весь этот чертов торговый центр. Одно, Ди, одно платье. Я уже уступила тебе при покупке белья, — резко шикнула я.

Она награждает меня обиженным взглядом, после чего снова противно ухмыляется.

— Ладно, ладно… черт, Из, больше никакой одежды. Но однажды ты позволишь мне устроить полное преображение. Нам все еще нужна обувь, так что давай выдвигаться, именинница, раздевайся и отдай мне это потрясающее платье, пока будешь переодеваться в свои мешковатые джинсы и уродливую мужскую рубашку.

Она снова подпрыгивает, и, черт побери, даже притом, что я улыбаюсь, меня слегка тревожит мысль о том, во что я себя только что втянула.

Два часа спустя мы, наконец, добираемся до салона и нашего любимого в мире стилиста Свэя. Свэй — невысокий, упитанный афроамериканец с длинными платиновыми волосами. Когда он не расхаживает на своих фирменных каблуках, я практически могу смотреть ему в глаза. Свэй, настоящее имя которого Дилберт Харрисон III, — самый забавный человек из всех, что я когда-либо встречала. Как часто в провинциальном городке Джорджии невысокий темнокожий мужчина подходит к вам на четырехдюймовых каблуках, в узких джинсах и обтягивающей рубашке, целует в обе щеки и заявляет, что ты выглядишь «изумительно, дорогуша»? Не очень часто, это я вам гарантирую.

Свэю не терпелось заполучить в свои руки мои длинные густые волосы оттенка красного дерева. Когда он впервые ими занимался, и я сказала ему, что никогда их не красила, он был потрясен. Я с рождения была одарена прекрасными волосами. Темно-каштановые с таким разнообразным количеством красновато-коричневых оттенков, что, когда солнечные лучи их касаются, вы практически можете видеть пламя.

Измученная от своего похода по магазинам с Ди, я села и разрешила ему делать все, что он посчитает нужным.

— Сладкий младенец Иисус в яслях… милашка, господи помилуй, пожалуйста, скажи Свэю, что я не ослышался? — он обращает на меня свой возбужденный взгляд полный бурной радости, чистого восторга.

— Вперед, Свэй, только, пожалуйста, не заставляй меня об этом пожалеть, — улыбаясь его зеркальному отражению, я позволяю себе отключиться.

Впервые я встретила Свэя два года назад, когда мы с Ди перебрались в город. Он был нашей второй остановкой, после того как мы выгрузили все ее вещи и несколько моих коробок в нашем новом доме. Ди объяснила мне по пути, что это новая глава в нашей жизни. Шанс начать все с нуля и стать новыми людьми. Я знала, что она бросила работу, чтобы сбежать со мной. Она работала в очень успешной страховой компании в Бэкерсвилле, Северная Каролина. К счастью, она была типичным обеспеченным ребенком, так что для нее не составляло труда взять и уехать. Она оставила своего помощника в качестве заместителя с планами по расширению везде, где бы мы ни приземлились. Мы взяли все, чем владели, и направились на юг. Моим единственным спасительным буфером был счет, который Ди помогла мне открыть, положив на него деньги дедушки, доставшиеся мне после его смерти, пять лет назад.

На ее деньги мы купили наш дом, а мои – гарантировали, что у меня было время залечить раны, прежде чем строить какие-либо планы.

Первым делом я решила незамедлительно избавиться от образа стэпфордской жены, который мне навязал Брэндон. Свэй старался, но потребовалось время, и, наконец, мои волосы снова стали длинными и пышными, густыми волнами ниспадая практически до самой задницы. Слава тебе господи, я больше не походила на ту запуганную домохозяйку.

Свэй бормочет время от времени о новеньких сумочках, которые он приобрел в «Коуч», сережках, которые он подбирал к каждой новой сумочке, и про какие-то туфли, которые он собирался носить с чем-то там. Клянусь, с этим человеком обошлись несправедливо, когда он родился с членом.

— О, лапочка, я тебе говорил о новом мужчине, который купил участок по соседству? О, сладкая любовь всех небесных богов, он огромный, дорогая, просто огромный. Держу пари, что он огромный везде, если ты понимаешь, о чем я? — он смотрит на меня с такой серьезностью, что мне требуется минута, чтобы уследить за его словесным потоком и переключиться с сумочек на мужчину-конфетку.

— Что? Ах, да… привлекательный? — отвечаю я, надеясь на то, что поспеваю за ним.

— Девочка, ты понятия не имеешь, насколько привлекательный. Свэй сделал бы все, лишь бы попасть в поле зрения этой ходячей мокрой мечты. Он был, по меньшей мере, (по меньшей мере!) семь футов высотой. Огромный, я имею в виду, мышцы на мышцах. Я не знаю, как его футболка не порвалась, настолько плотно она облегала эту сексуальную грудь и эти прекрасные руки. Мне захотелось просто упасть к его ногам и молиться о том, чтобы он был бисексуалом. Но, вот что я тебе скажу, исключено, чтобы такой мужчина, как он, переметнулся на другую сторону. Исключено. Свэю обидно, но, подруга, он так же красив, как и ты, а это хорошие новости. Лучшие новости. Мы должны что-то предпринять. Ты бы его захотела. Густые черные волосы, я бы и сам сейчас хотел запустить свои руки в эту густую копну сочности… да, я бы хотел, — я уже говорила, что Свэй может слегка преувеличивать, когда возбужден?

Оргазм Свэя, причиной которого, по всей видимости, стал этот мужчина, начинает меня беспокоить, ведь он держит ножницы у моей головы. Это может плохо закончиться.

Я нерешительно улыбаюсь, взирая на Свэя и его мечтательные глазки.

— Свэй, малыш, ты знаешь, что я люблю тебя, но я не заинтересована в том, чтобы ты меня обкромсал. Совершенно не заинтересована, так что сейчас же выброси эти мысли из своей головы.

— Ох, девочка, на днях ты встретишь мужчину, и он надерет твою задницу! Попомни мои слова, подруга. Отшлепает тебя прямо по этой идеальной маленькой попке! — отвечает он с озорной ухмылкой.

— Сомневаюсь, Свэй, я покончила с мужским полом. Я бы даже могла взять пример с тебя и поменять свою ориентацию, — я смеюсь и откидываюсь на спинку кресла, позволяя себе расслабиться именно сейчас, когда мужчина, орудующий ножницами, более-менее успокоился.

Мы с Ди заканчиваем со Свэем и его приспешниками красоты около пяти часов с порядочным запасом времени на то, чтобы срочно отправиться домой и переодеться, прежде чем за нами заедет Грег и заберет на ужин.

Подъезжая к дому, я замечаю на ступеньке коробку. Крикнув Ди, я выхожу из машины и, прихватив несколько сумок, останавливаюсь, чтобы забрать коробку и открыть дверь. Освободив руку от сумок, я быстро отключаю сигнализацию и направляюсь на кухню. Ди приходит в тот момент, когда я швыряю коробку на кухонный островок и поворачиваюсь за ножом.

— Что это? — спрашивает она.

— Не знаю, никакого обратного адреса, вероятно, что-то от клиента по случаю моего дня рождения, — отвечаю я, отвлекаясь на свою миссию по разрезанию ленты.

Ди отправляется по своим делам, направляясь по коридору в свою комнату, конечно же, для того, чтобы начать процесс подготовки.

Срезая и убирая оставшуюся часть упаковочной ленты, я высвобождаю откидные клапаны и разгребаю упаковочный пенопласт.

Я отодвигаю в сторону сложенный листок бумаги, положив его на столешницу, и вынимаю то, что оказывается рамкой. Осторожно перевернув ее, я задыхаюсь от ужаса и роняю фотографию на пол, вдребезги разбивая стекло, разлетающееся осколками вокруг моих ног.

Ди бежит по коридору на шум, пытаясь выяснить, что меня так напугало. Она наклоняется и поднимает рамку, переворачивая ее, чтобы рассмотреть снимок.

— Вот сукин сын, — шепчет она. — Что за гребаный ублюдок! — кричит она.

Сквозь слезы, хлынувшие из моих глаз, я смотрю вниз на рамку с фотографией Брэндона и меня. Он взял что-то острое и соскоблил на снимке часть моего живота. Он смотрит на меня с фотографии, сверкая этой прекрасной, идеальной улыбкой, рукой приобняв за талию, крепко прижимая меня к своему телу. Я выгляжу грустной, но, тем не менее, улыбаюсь. Думаю, что это было снято в наше последнее с ним Рождество, на одной из его корпоративных вечеринок. Рука, которая не за моей спиной, покоится на той части моего живота, которую он так грубо искромсал и вырезал из снимка.

Ди берет бумагу, которую я до этого выложила из коробки на столешницу. Быстро пробежав по ней глазами, она отбрасывает ее назад, выглядя при этом так, словно из нее в любую секунду повалит дым.

— Подонок, вот же подонок… я отрежу ему яйца и скормлю ему, прежде чем убью его голыми руками, отморозок, — она начинает озираться в поисках своего телефона, на мгновение забывая, что оставила бумагу там, где я могла ее увидеть.

Я опускаю взгляд и, глядя на его зловещие каракули, читаю: «Чувствуешь себя опустошенной сегодня? Сколько лет ублюдку было бы в этом году? С днем рождения, дорогая жена».

Удивительно, что рыдания не начались тотчас же, я стояла и просто долгое время смотрела на бумажку, но когда послание достигло цели, оно нанесло сокрушительный удар.

Отступая на несколько шагов назад, пока моя спина не ударяется о стену, я сползаю на задницу, прижимая ноги к груди и обхватывая себя рукой в защитном жесте. Мой лоб упирается о колени, и все, что я так тщательно хранила в своей голове, в коробке с надписью «Не открывать», вырывается наружу. Тело сотрясают колоссальные рыдания, судорожно хватая воздух между всхлипами, все мое тело неистово дергается от силы моего горя.

Ди стремительно влетает в комнату, я слышу ее разговор по телефону, но сейчас она так далека от моего понимания. Ее руки обнимают меня, и я чувствую, что она раскачивается вместе со мной, по-прежнему что-то бормоча в телефон. Слезы не прекращаются, а рыдания становятся еще громче.

Понятия не имею, как долго я оставалась на кухонном полу, плача и раскачиваясь. Я резко вскидываю голову, когда чувствую, как меня обвивают сильные руки и подхватывают под ноги, поднимая с пола. Очередной всхлип перехватывает мое дыхание, когда я встречаюсь с пронизанными болью голубыми глазами Грега. Положив голову на его грудь, я позволяю ему взять на себя инициативу. Подойдя к дивану, он садится и прижимает меня к своему телу.

Я благодарна Ди за все то, что она для меня сделала, так же, как я благодарна тем моментам, когда единственное, что может заставить меня чувствовать себя в безопасности – это крепкие объятия сильных рук Грега.

Если кто и мог понять, что творилось в моей голове прямо сейчас, то это был Грег.

Частично, причина, по которой наша связь была настолько сильна, заключалась в его острой реакции на всю эту ситуацию. Примерно через месяц после того, как я встретила Грега, он усадил меня и объяснил, что потерял свою сестру, когда был за границей. Ее муж был настоящим ничтожеством, и Грег всегда размышлял над тем, а не избивал ли он ее, но не нашел этому подтверждения. К сожалению, он так и не смог спасти свою сестру; она была за пределами его защиты, когда он сражался за свободу других, вдали от нее. Он сказал, что когда встретил меня, его первая мысль была о том, как сильно я напоминала ему о ней. Тот разговор был для него не простым, но это помогло мне понять, почему он источал такой убийственный взгляд в тот день, когда увидел меня стоящую на тротуаре перед своим старым домом, измученную, побитую и сломленную. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что он видел мой страх и вместо того, чтобы разразиться гневной тирадой, он молча принял это и стал моим спасательным кругом, моим защитником. С тех пор он защищал меня.

— Малышка? Я знаю, что ты боишься. Из, запомни мои чертовы слова, он не прикоснется к тебе. Слышишь меня? Он не будет дышать с тобой одним воздухом, это я тебе обещаю, — его свирепый голос грохочет у меня в ушах. Он говорит вполне серьезно, я в этом не сомневаюсь. Грег пойдет на все, чтобы защитить свою семью.

— Я найду его, у меня есть друг, который только что переехал в город, Рид, он покупает долю в «Проведении расследований и обеспечении безопасности охранного предприятия Кейдж». Он по большей части телохранитель и качок, но он хочет расширить мою дерьмовую систему установок и методов расследований, так что мы сумеем тебя защитить, крошка. Он на протяжении нескольких лет был грандиозным правительственным предприятием с Запада. Бывший морпех, крутой сукин сын. Я поговорю с Ридом, объясню ситуацию, и мы займемся этим. Я не хочу, чтобы ты переживала по этому поводу, ты поняла меня, малышка?

Как с этим поспорить?

Не так уж легко. Не в тот момент, когда дело доходит до Грега Кейджа в режиме защиты.

— Да, Грег, я поняла тебя.

Планы на вечер, разрушенные одной неожиданной коробкой, вынудили Грега устроиться вместе со мной и с Ди за просмотром фильмов, поглощая попкорн и пиво.

Я отключаюсь, прежде чем Майк выходит на сцену в первом эпизоде. Я смутно слышу ворчание Грега о просмотре «гребаного фильма про стриптиз», в котором у стриптизеров имеются члены.

Глава 3

Следующее утро встречает меня так же, как и предыдущее. Правда, на этот раз я не страдаю от похмелья из-за «Джека». Мое эмоциональное похмелье гораздо хуже. Мои силы, похоже, в некотором смысле покинули меня, тем самым безжалостно давая понять, что я уже не та сломленная и слабая женщина. Я стараюсь не забывать о том, что выжила и больше нет причин бояться жизни, я свободна и предоставлена сама себе. Трудно, господи, как же трудно припомнить положительные стороны своей жизни. Я напоминаю себе, что больше не хочу быть той женщиной, теперь я сильная и все преодолею.

Затем я вспоминаю фотографию.

Глубокие надрезы поверх моей пустой матки.

И тогда все эти сила и энергия летят коту под хвост.

К черту силу, я просто хочу свернуться калачиком и умереть.

Тук-тук...

— Хм, Ди... зайди попозже, я не хочу сейчас общаться, — скулю я, утыкаясь головой в подушку.

Возможно, если мне повезет, я смогу заснуть, и она уйдет.

— Это не Ди, крошка, перевернись так, чтобы мы могли поговорить, ладно? – Меня накрывает низкий тембр голоса Грега, не оставляющий места для возражений. Зачем спрашивать? Я знаю, что он не отстанет, пока мы не поговорим.

И тогда я снова вспоминаю о долбаной причине разговора.

— Уходи, Джи. Сейчас я не намерена выслушивать нотации, — мой голос приглушен подушкой. Он поймет, а если нет… к черту его.

— Из, мать твою, сейчас же поднимайся. Я люблю тебя, крошка, но не буду сидеть здесь и смотреть, как ты себя изводишь.

Он злится, но не так, как я. Черт, почему они не могут просто дать мне поваляться в постели или хотя бы принести еще немного «Джека».

— Уходи, Грег.

— Ей-богу, Иззи, сейчас же поднимайся, черт тебя дери. Душ. Разговор. Завтрак. Это все, что я прошу, и, по-моему, не так уж много.

— Мне не интересна твоя игра в доктора Фила,[3] Грег. Я просто хочу вернуться ко сну. — Воздух заполоняют мои приглушенные недовольства, и звучат они как бред сумасшедшего.

— Черт возьми, Из, — ворчит он, вставая с моей кровати и давая секунду на восстановление дыхания, которое, оказывается, я задержала. Слава богу, он уходит, подумала я перед тем, как простыни были сдернуты, и я подлетела вверх.

— Кончай с этой хренью, Из. У нас и так хватает дерьма для обсуждения, так что у меня нет времени разбираться с твоей депрессией. Я понимаю, крошка, и представляю, каково тебе сейчас, но ты должна встать и сделать это незамедлительно, твои близкие о тебе беспокоятся. Мы с Ди больше не позволим тебе сидеть здесь и копаться в себе, ни хрена подобного, — он раздраженно выплевывает каждое слово, в то время как забрасывает меня на плечо и идет в ванную.

— ГРЕГ! — кричу я, — отпусти меня сейчас же!

— И не подумаю, — это единственный ответ, который мне удается получить, прежде чем он закидывает меня в душ, пускает воду и захлопывает перегородку душевой перед моим ошеломленным, застывшим и влажным лицом.

— Я надеру тебе задницу, Грег Кейдж, чертовски сильно надеру, — кричу я на него.

Клянусь, я слышу его смех, когда он выходит из ванной.

Опасаясь покинуть укромный уголок своей ванны, я остаюсь в душе до тех пор, пока вода не становится ледяной. Выбравшись из душевой, я вытираюсь, причесываю волосы, чищу зубы и набрасываю на себя халат. Глубоко вздыхаю и открываю дверь.

Там он, колоссальный придурок, сидит на моей кровати и опирается локтями на колени. Он смотрит прямо на меня, стараясь выглядеть серьезным и еле сдерживая смех.

Сволочь.

— Хорошо, ты хотел меня, — развожу руки в стороны, — я перед тобой, что за срочность?

Он улыбается мне, испустив парочку хрипловатых усмешек.

— Постарайся быть крутой в другой день, Иззи. Я чертовски устал. Пошел поболтать с Ридом, после того как уехал от вас прошлым вечером. Рассказал ему немного о ситуации, но не все. Он знает, что есть муж, который не желает стать бывшим и не скрывает этого желания. Он не понимает смысла фотографии, но гораздо больше тревожит то, что он не слишком углублялся в расспросы. Я хочу, чтобы ты была с ним предельно откровенна, ему важно четко выполнить свою работу, Из. Он ничего не знает обо всем этом дерьме, кроме той свистопляски, которая сейчас происходит, к тому же ему нужна информация о твоем замужестве, чтобы понять суть угрозы. Он в течение следующих двух недель обустроится и перевезет свои пожитки, но я предупредил его, чтоб он держал ухо востро, пока мы не перейдем к активным действиям. Ты встретишься с Ридом, объяснишь всю ситуацию, все, я имею в виду абсолютно все, и тогда мы приступим. Поняла?

Мне требуется секунда на осмысление того, что сказал Грег, слишком много всего, хотя я понимаю, что у него добрые намерения, но не хочу еще кого-то нагружать своими проблемами.

— Грег, — начинаю я, — мне было бы легче, если бы только ты занимался этим делом. Я ведь не знаю этого парня и…

— Не обсуждается, Из. Я хорош, но не так, как Рид.

Вздохнув, я смотрю на Грега и обреченно отвечаю:

— Хорошо, Джи. Тебе виднее.

— Правильно, крошка. Не волнуйся, Рид – тот, кто тебе нужен. Он и парни не позволят этому засранцу добраться до тебя, поняла меня?

— Да, Джи. Я тебя поняла.

Грег только что уехал, оставив меня с обеспокоенной Ди. С обеспокоенной Ди, планирующей очередную миссию под названием «забей на весь мир». Я не уверена, что справлюсь с этим. Ее новая программа выходных рассчитана на то, чтобы продолжить отмечать день рождения. Поскольку вчера планы на вечер пошли под откос, она вызвала Грега, чтобы сообщить ему о плане, включающем в себя выпивку и танцы в клубе «Carnal».

Потрясающе.

То, что мне нужно.

Мое пассивно-депрессивное настроение не покидает меня весь день, и даже сил не хватает на то, чтобы поспорить с Ди. Я смогу выдержать один вечер с Ди и Грегом, вечер с огромным количеством выпивки и громкой музыки, лишь бы заглушить эту боль.

Я провожу свой день, валяясь на диване и, как обычно, ненавидя жизнь. Почему он не оставит меня в покое? Развод вот уже шесть долгих месяцев находится в подвешенном состоянии. Мне не нужны ни вещи, ни дом, ни машины, ни деньги. Ничего из того, что связывало бы меня с Брэндоном. Я начинаю подозревать, что он никогда не уйдет из моей жизни.

Ди присоединилась ко мне за обедом, она ничего не сказала о вчерашнем дне, но я видела, что она хотела это сделать. Она просто размышляла, пытаясь найти лучший подход. Без сомнения, она слышала все, о чем говорил Грег. Она знает, что я буду копаться в себе и вспоминать свое темное прошлое, но черта с два она это допустит.

Я сижу на кровати, складывая белье и избегая общества, когда входит она.

— Эй, есть минутка? — спрашивает она, не излучая ту радость, с которой чаще всего меня приветствует.

— Если ты намерена обсуждать это дерьмо, не думаю, что у меня получится, Ди. Я люблю тебя, но не знаю, что ты хочешь услышать, — отвечаю я, откладывая белье в сторону и расчищая место для того, чтобы она села.

— Я просто хочу знать, что у тебя на уме... убедиться, что все в порядке.

— Не знаю; я, правда, не знаю, Ди. Я чувствую, что в данный момент ничего не могу предпринять. Он знает, где мы живем, хотя я надеялась, что мы сможем спрятаться от него. С моей стороны было глупо даже лелеять эту мысль. Я знала, что он доберется до меня, просто искренне верила в то, что стану ему безразлична. Почему? Я постоянно спрашиваю себя, почему он ведет эту игру? — я подавляю рыдания. Я не смогу заново пережить этот ужас.

— Детка, мы никогда не узнаем, что на уме у этого больного ублюдка. Думаю, всем этим он дает тебе понять, на что способен. Он знает, что ты здесь, знает, что ты хочешь развод, конечно, он знает, что ты уже не та девушка, которой он с такой легкостью управлял. Из, я не в курсе его плана, но, думаю, ты должна поговорить с другом Грега. Я бы солгала тебе, если бы сказала, что не боюсь того, что он может предпринять.

Я знаю, что она права. Черт, я жила с его злобой на протяжении шести лет, я лучше, чем кто-либо знаю, на что способен Брэндон Хантер.

— Я знаю и поговорю. Просто это нелегко, ты ведь понимаешь?

Она кивает, глядя с сочувствием на меня.

— Понимаю. Я, правда, понимаю, но когда речь идет о твоей безопасности, о твоей жизни… я не стану рисковать, Из. Мы так далеко зашли, ТЫ так далеко зашла, несправедливо, если судьба снова забросит его в твою жизнь.

Ха, опять эта сука-судьба. Я должна объяснить Ди, как сильно меня ненавидит эта злодейка, но она не поймет, только не с ее безудержным оптимизмом.

— Я поговорю с ним, с Ридом, кажется, именно это имя упомянул Грег. Две недели, у меня есть две недели, чтобы подготовиться и опять вскрыть эти раны. Боже, Ди. Я не хочу переживать это вновь, вспоминая обо всем, но Грег говорит, что я все должна ему рассказать. Ты не знаешь, что он подразумевает под словом «все»? Неужели то, что было до Брэндона, тоже важно? — я полагаю, что в моем голосе нет паники, но слезящиеся глаза Ди не оставляют сомнений.

— Иззи, детка, та фотография. Думаю, все, что у тебя было до Брэндона, – важно. Он знает, чем был для тебя вчерашний день, а это значит, что он не перестанет причинять еще больше боли в открытую; так что лучше, чтобы ты рассказала этому парню обо всем. Мы с Грегом будем рядом, мы не позволим тебе сделать это в одиночку. Больше никогда.

Я смотрю в большие карие глаза Ди и понимаю, что она готова сражаться на моей стороне, и я люблю ее за это. Возможно, мне не следует так зависеть от ее поддержки, но я попробую, просто не вижу другого пути.

— Хорошо, Ди. Вместе, когда Грег кое-что утрясет, мы сможем поговорить с этим парнем и выяснить, что делать дальше.

С легкой улыбкой, слезящимися глазами и облегчением, скрытым в их глубине, она обнимает меня и встает. Тихо хлопнув, она фактически встряхивает себя и решает, что с тяжелым на сегодня покончено.

— Ну, теперь, когда мы это обсудили, давай собираться. Грег вернется, как только захватит из своей квартиры кое-какие вещи для вечернего выхода, заглянет в офис и предупредит всех о том, что происходит, все детали. У нас будет достаточно времени на то, чтобы начать подготовку к сегодняшнему вечеру. — А вот и лучезарная улыбка, да, моя Ди, королева радости и счастья вернулась.

Застонав, я позволяю ей стащить себя с кровати и отправить в душ.

Я полностью эпилирована воском, отшлифована, побрита, общипана и всецело приобщена к косметическим продуктам, когда в дверь стучит Грег. Как раз вовремя для того, чтобы сесть и насладиться марлезонским кордебалетом.

Я сидела на полу в гостиной, покрывая лаком ногти на ногах, а Ди находилась на диване, заканчивая ту же самую процедуру, но только на руках, когда я крикнула ему войти. Я слышу щелчок открывающейся двери и его тяжелые шаги по коридору, поднимаю голову и натыкаюсь на свирепый взгляд, которым он так славится.

— Чокнулись? Что, черт возьми, я вам говорил о том, кого впускать или не впускать в этот гребаный дом? — рычит он, да, именно рычит. Если бы это был не Грег, а кто-то другой, я бы сейчас сидела в собственной моче.

— Ой, да ладно, Джи, мы знали, что это ты.

— О, правда? Так значит, вы теперь можете видеть сквозь дерево и металл? А я и не знал, что вы приобрели долбаную сверхспособность. Напомните мне в следующий гребаный раз, что вы просто уловили меня своими радиолокационными способностями, чертовски уверен, что мы сэкономим на болтовне.

Упс, я и не предполагала, что большой и страшный защитник Грег так разойдется.

— Из, крошка, я не для того установил навороченную сигнализацию, чтобы ты совсем не пользовалась ею, когда находишься дома, оставляла дверь открытой и приглашала внутрь кого попало. Мне напомнить тебе об опасностях?

Если он добивался ласкового и чуткого подхода, то он промахнулся на целую милю. Я мгновенно поникла и опустила взгляд в пол.

— Прости, — бормочу я.

— Не надо этого дерьма, Иззи. Выкинь это на хрен из своей прелестной головки. Просто пообещай мне запирать дверь, пользоваться сигнализацией, и, ради всего святого, проверяй проклятую дверь, прежде чем кого-то впускать, ладно?

— Поняла; сигнализация, замок, проверка, — я собираю маникюрно-педикюрные принадлежности и направляюсь в свою комнату. У меня есть время, чтобы подготовиться, мы сегодня выйдем поздно, так что пусть Ди занимается счастливым мишкой.

— Ди, я вздремну перед поездкой, разбуди меня позже, — кричу в коридор, когда вхожу в свою комнату. Я закрываю дверь и раздеваюсь, прежде чем завалиться в кровать.

У меня уходит некоторое время на то, чтобы наконец-таки заснуть, но как только мне это удается, наступает все что угодно, но только не покой. В мой сон вторгаются кошмары с участием Брэндона и мечты о потерянном будущем. Когда около восьми в мою дверь стучит Ди и выясняет, не хочу ли я перекусить, мне требуется секунда на то, чтобы вспомнить, где я и что вообще происходит.

— Да, я оденусь и приду, — кричу я через закрытую дверь, по-прежнему стараясь выкинуть остатки сна из головы. Встаю с кровати, хватаю халат и отправляюсь на поиски Ди и Грега.

— Пицца, садись… поешь, — произносит Грег с набитым ртом.

— Клево, Грег, интересно, почему ты все еще одинок? — смеюсь я над ним.

Он бросает на меня насмешливо-сердитый взгляд, который веселит меня еще больше.

Мы едим в уютной тишине, просто наслаждаясь обществом друг друга. Когда приходит время одеться, нанести макияж и сделать прически, мы оставляем Грега перед телевизором смотреть какое-то спортивное дерьмо, чтобы поддержать его веселое расположение духа.

Мы с Ди тратим около двух часов, доводя наши волосы и лица до совершенства. Ее каштановые волосы длиною до плеч завиты, идеально уложены и как обычно подпрыгивают при малейшем движении. Она завила и собрала мои длинные волосы, чтобы удержать их с одной стороны, оставляя ниспадающими спереди и эффектно оголяя спину. Должна признать, что она явно упустила свое призвание. Ее макияж похож на мой, насыщенный и достойный клуба. Она подвела мои светло-зеленые глаза стрелками, покрыла веки ошеломительной комбинацией серебряных, черных, серых и белых теней; мой румянец был идеален, но основным элементом стали губы. Соблазнительного и дерзкого ярко-красного оттенка.

Захватив новое платье, я иду в комнату, чтобы нацепить на себя этот клочок мучений. Возможно, я осознаю, что она права, и я действительно выгляжу привлекательно, но это не значит, что я должна получать удовольствие, демонстрируя каждый дюйм обнаженной кожи. Маленькие шажки будут в самый раз и не дадут разбежаться.

Я стою перед своим шкафом уже довольно давно, просто привыкая к этому облегающему красному платью, идеальным волосам и безупречному макияжу.

Если бы это была не я, то подумала бы, что эта девчонка сногсшибательна. Но я такая, какая есть, и в настоящее время занимаюсь тем, что подмечаю каждый изъян. Грудь выглядит слишком большой, даже с недостатком в росте у меня слишком длинные ноги, чертовски обнаженная спина, чересчур высокие каблуки... я бы могла продолжать до бесконечности, но, к счастью, для Ди, она выбрала именно этот момент, чтобы войти ко мне в комнату.

Она выглядит потрясающе. Все то, чего моему платью недостает, и все то, что оно не прикрывает, имеется в ее наряде. На ней простое черное платье, подол которого обрывается на том же самом месте, что и у моего платья… на уровне влагалища. Или, по крайней мере, будет на уровне влагалища, если она наклонится, присядет или просто глубоко вздохнет. Фасон платья идеально подогнан по фигуре, облегая ее изгибы и придавая ее заднице фантастический вид. Я всегда завидовала изгибам этой девчонки. Она стройная во всех положенных местах. Великолепная задница и бесподобные сиськи. Если моему платью не хватает полноценной задней части, ее – в опасной близости к игре с выскальзывающим соском. Спереди вырез прямо по центру, оканчивающийся в области ее грудной кости.

— Черт побери, Ди… одно неверное движение и твои сиськи отправятся в свободный полет, — я уверена, что выгляжу нелепо, таращась на нее.

— Очень смешно, Иззи. Специальная липкая фигня, и эти «девочки» так примагничены, что никакое выпадение отсюда им не грозит, — она поднимает руки и совершает несколько круговых вращений, энергично виляя бедром. Не могу понять, танцует она или пытается взлететь, но она права, ее сиськи остаются на месте.

Как бы там ни было, существуют куда более насущные проблемы. Например, как, черт возьми, я должна ходить на этих пятидюймовых каблуках? Я – любительница балеток, сандалий. Я никогда не надевала туфель на таком каблуке. Когда я была замужем за Брэндоном, он хотел, чтобы я оставалась невысокой, каблуки запрещались, потому что они приблизили бы меня к его росту.

— Ди, а нельзя ли мне надеть мои балетки? Клянусь, в этих хреновинах я сверну себе шею. Как ты в них ходишь?

— Все в голове, подруга. И, нет. Ты не посмеешь испортить это платье балетками, — она практически выплевывает эти слова.

Бормоча себе под нос о преимуществах наличия медицинской страховки в случае, если я упаду и сломаю что-нибудь важное, я подхватываю с кровати свои туфли на высоченном каблуке и следую за Ди, выходя из комнаты и направляясь по коридору в гостиную.

Навстречу идет Грег, улыбаясь и выглядя чертовски привлекательно. Он надел черные брюки и голубую рубашку с подвернутыми рукавами, выставляя на всеобщее обозрение свои сильные руки.

— Прекрасно выглядите, дамы, — говорит он, забрасывая мускулистую руку на мое плечо и замирая в полушаге от кухни. Мне требуется секунда, прежде чем я понимаю, что он остановился, так что я на несколько шагов вырываюсь вперед. Я слышу его резкий вдох и оборачиваюсь. Улыбка исчезает, и теперь на его лице появляется грозный взгляд.

— Из, где, черт возьми, твое платье?

— Ты смотришь на него, Джи, ну, или на его недостающую часть. Работенка Ди; ты ведь ее знаешь. Последний раз я предоставляю ей полную свободу при пополнении моего гардероба, это уж точно, — отвечаю я раздраженно.

Он смотрит на меня так, словно у меня выросли две головы и стали говорить на непонятных языках. Я тут же опускаю голову, чтобы убедиться, что все мои девичьи прелести по-прежнему прикрыты во всех нужных местах. Снова поднимая голову, я натыкаюсь на все еще злобный взгляд Грега и испуганно спрашиваю:

— Что?

— Что? Мать твою. Как мне вас защищать, когда вы голышом разгуливаете? — вопит он.

— Серьезно, думаю, все не так уж плохо. Плюс ко всему, Ди была так счастлива; это вещица будет на мне всего несколько часов. На самом деле платье нормальное до тех пор, пока я не наклоняюсь, — я пытаюсь пошутить, но уверена, что он по-прежнему не в восторге от моего практически отсутствующего платья. Что я могу сказать; когда он опекает меня как свою младшую сестру, он выкладывается полностью. В данный момент у меня нет времени на спектакли в духе старшего брата, даже, несмотря на то, как я это ценю; он удерживает меня от алкогольной зависимости и моего билета в страну забвения. Мне весь день удается помешать когтям моего прошлого пустить корни, я не позволю им одержать над собой верх именно сейчас.

Разворачиваясь, я снова держу путь на кухню, где Ди одаривает меня понимающим взглядом. Взяв шот, она просто выпивает его, я подхожу к ней и протягиваю руку, чтобы получить свою порцию. Усмехнувшись, она наливает мне, а затем поворачивается, чтобы обратиться к Грегу.

— Ну, большой мальчик, готов развлечься?

— Типа того, — ворчит Грег. Ворчит и бурчит… звучит так, будто кто-то не слишком доволен моим равнодушием к переживаниям старшего брата.

— Твои друзья встретятся с нами здесь? — спрашивает она, поглядывая на меня украдкой, чтобы оценить, уловлю ли я новое развитие событий?

— Что за друзья? — спрашиваю я у них.

— Мои парни, не о чем волноваться. Они задерживаются, поэтому встретятся с нами в «Carnal» чуть позже, — отвечает он. У него по-прежнему недовольный голос, и взгляд все еще устремлен на меня.

Ди выглядит взволнованно, не понимая, почему он так взбешен из-за моего наряда.

— Серьезно, Джи, тебе нужно хорошенько потрахаться, — я смеюсь над ним, пытаясь поднять ему настроение.

Он пристально на меня смотрит:

— Ты издеваешься надо мной, Из? Вы двое практически голые, и ты ждешь, что я спокойно к этому отнесусь? — указывая на Ди, он говорит: — По крайней мере, одна из вас решила хоть что-то надеть.

Я перевожу взгляд на Ди, смотрю на ее короткое черное платье и сиськи, которые по-прежнему нарушают все допустимые законы гравитации, и не понимаю, как он может думать, что она обнажена меньше, чем я. Я снова перевожу взгляд на Грега, который решил, что расхаживание из угла в угол — лучший вариант поведения, вместо того чтобы молча сесть и исходить своей злобой.

Как бы то ни было, я не потерплю этого дерьма. Не сегодня.

— Смирись с этим, Грег, серьезно. Мне сегодня не нужен гребаный папочка. Ты знаешь, все, что мне нужно – мои лучшие друзья, выпивка и веселье. Мне не нужно твоего разрешения, чтобы побыть маленькой сучкой, только потому, что у тебя есть какие-то нелепые опасения, что кто-то может найти мой образ привлекательным. Мне плевать, и у меня нет времени разбираться с твоим бредом.

Я бросаю туфли на кухонный островок; выхватываю у Ди бутылку текилы и делаю большой глоток прямо из горлышка, наслаждаясь жжением, которое волной спускается по задней стенке моего горла. Я поднимаю взгляд и замечаю, что они глядят на меня с неприкрытым сочувствием. Они знают, как тяжело мне будет в эти выходные, особенно теперь после дополнительного дерьма от Брэндона. Я уверена, что беспокоясь, они исходят из лучших побуждений, просто не хочу становиться частью этих тревог. В любом случае Брэндон эффективно помог мне преодолеть тяжелейшее препятствие, швырнув его вчера мне в лицо. В буквальном смысле слова. Мой день рождения, пришедшийся на эти выходные, также известен как день, в который я потеряла последнюю частичку своей любви – любви, которую я никогда больше не испытывала.

— Итак, Грег, — включается Ди, пытаясь отвлечь наше внимание от разборок, — кто нас там встретит?

— Мои парни со времен моей службы в морской пехоте, — заявляет он, не спуская с меня глаз.

Я на мгновенье замираю, глядя на свой шот. Даже по прошествии стольких лет, я не могу унять дрожь, которая проходит через мое тело при упоминании морской пехоты.

Боже, я скучаю по нему.

Грег внимательно наблюдает за мной. Он знает о моем прошлом, понимает, что делает со мной одно маленькое слово. Мы много об этом не говорим, но он знает достаточно. Думаю, у него тоже имеется серьезная причина не распространяться о тех днях. Он никогда не рассказывал нам, почему был демобилизован. Знаю только, что он был ранен, просто не знаю при каких обстоятельствах. Полагаю, он расскажет, если захочет.

Я бросаю взгляд на Ди, которая понимающе на меня смотрит и быстро меняет тему разговора. Мы болтаем около часа, а затем хватаем наши вещи и направляемся к пикапу Грега. Мы с Ди намерены и дальше оттягиваться на полную катушку.

На протяжении нашей тридцатиминутной поездки в Атланту в клуб «Carnal» мы по большей части молчим. У проживания за городом есть свои преимущества. Я и забыла как сильно соскучилась по Джорджии, пока мы не поселились в Хоуп-Тауне (с англ. город надежды — прим. пер.), в часе езды от того места, где я выросла. Я до сих пор помню, как, остановившись у края дороги, в специальной зоне отдыха, Ди вытащила карту штата, посмотрела на меня, широко улыбаясь, и предложила сделать выбор, что я и сделала. Хоуп-Таун был прекрасен, но самое главное – мы надеялись, что этот город станет для двух подружек началом новой жизни.

Я не возвращалась домой, в Дейл, с тех пор как уехала оттуда в семнадцать лет, слишком много воспоминаний, которые я не готова была пережить. Большинство из тех воспоминаний были счастливыми. Мои родители и наша жизнь, прежде чем они слишком рано меня покинули, оставив испуганного и убитого горем подростка. Когда я уезжала, в то время я не заботилась о том, что оставляю позади себя. Сейчас, когда мои родители умерли, там для меня ничего не осталось. Он тоже умер, поэтому какой теперь в этом смысл?

Придя в себя, я быстро заталкиваю болезненные воспоминания обратно в свой мозг, в коробку с надписью «нехрен сюда соваться». Я упорно трудилась, чтобы избавиться от прошлого, и в тридцать лет я, наконец, чувствую себя «здоровой» как никогда. Я больше не испытываю страха изо дня в день. Я окружаю себя позитивными и абсолютно счастливыми людьми; негативу больше нет места в моей душе. Боль все еще там, но не такая острая, как раньше. Я счастлива, или, по крайней мере, на пути к счастью.

Впереди я вижу улицу, на которой находится клуб «Carnal», очередь уже тянется от самой двери и дальше по тротуару. «Ну, Из, — думаю я, — настала пора надеть маску и насладиться ночью».

Глава 4

Клуб «Carnal» располагается в Атланте, в старом, перестроенном складе. Этот клуб был открыт четыре года назад, и мы с Ди отрывались в нем раз или два, с того момента как переехали в город. Это стильный клуб: дресс-код и все такое, парковщик у обочины и очередь не менее ста человек.

Еще одно преимущество посещения таких мест с Грегом — он знает работающих здесь людей, и, по-видимому, всех. Он подъезжает к тротуару и бросает свои ключи парню, который выглядит как парковщик. После того как Грег помогает нам с Ди выбраться из машины, он отходит пообщаться с огромный брутальным мужчиной на входе и пожимает тому руку. Они заключают друг друга в эти нелепые мужские объятия и перекидываются парой слов, оглянувшись несколько раз на Ди и меня. Вышибала коротко кивает и позволяет нам войти. Клянусь, Грег всегда получает все, что хочет.

Когда мы идем по темному коридору, ведущему в главное помещение, я чувствую музыку, пульсирующую в воздухе, освещение тусклое, но достаточно яркое для меня, чтобы увидеть море ритмично покачивающихся тел. Я игнорирую все это и направляюсь прямо к бару. Грегу и Ди понадобится минута, прежде чем они поймут, что я оставила их ради своей единственной женской миссии – напиться в хлам. Когда я уйду отсюда, я собираюсь быть в стельку пьяной и спотыкаться.

Подав сигнал бармену, я заказываю три порции текилы, прошу держать их наготове и, указав на Грега, говорю:

— Он платит.

Грег качает головой, но вытаскивает свой бумажник и передает свою кредитную карту бармену, чтобы открыть счет.

— До дна, сучки, — говорю я, быстро опрокидывая в себя все три шота.

*~*~*

Около часа мы проводим в баре, просто привыкая к атмосфере и общей энергетики места. Ну, Ди и Грег, скорее всего, только еще втягиваются в процесс, а вот я слишком занята непрерывным поглощением своих напитков. Ди пытается поддерживать мой темп, но у нее нет той же миссии, что у меня. Ее цель – повеселиться, а моя – забыться.

Я только что украла ее вторую порцию «Джека» с кока-колой, оставленную барменом, прежде чем она успела ее выпить. Я смотрю на нее, ухмыляюсь и осушаю стакан.

— Серьезно, Из… ты не можешь хотя бы притвориться, что делишься? — она немного хмурится. Она знает, что я делаю, и не особо этим довольна, но такая подруга как она, всегда меня поддержит и поймает, когда я упаду.

Только что заказав для нас несколько порций «Узких Кисок» из водки, персикового шнапса, апельсинового и клюквенного соков, я вдруг чувствую на себе их взгляды. Поначалу я думаю, что их реакция вызвана моим решением заказать кучу напитков, но присмотревшись, я замечаю их тревогу, беспокойство и сомнение относительно того, как действовать дальше.

Я поднимаю свой стакан и провозглашаю:

— Ладно, давайте оторвемся по полной! Тридцатник исполняется раз в жизни, йоху! — кричу я. Почему я снова кричу?

Хихикая, я смотрю на Грега, поймав на себе его взгляд, когда он пристально оглядывает меня сверху донизу, качая головой и признавая, что его друг порядочно набрался. Я вижу, что его губа подергивается, так, будто он изо всех сил пытается оставаться невозмутимым телохранителем.

Черт с ним.

Смеясь еще громче, я хватаю их за руки и тащу на середину танцпола. С опозданием замечаю, насколько легче передвигаться на этих ходулях, когда не чувствуешь ног. Урок номер один для тех, кто учится ходить на каблуках – напейся. Танцы могли стать непосильным испытанием, но я ничего не чувствую, и это прекрасно.

Песня сменяется на знакомые ритмы Macklemore & Ryan Lewis «Can’t Hold Us». Эта композиция закладывает уши и отдается в костях. Подняв руки вверх, я оборачиваюсь и смотрю на Грега, который по-прежнему изо всех сил старается не рассмеяться. Я позволяю музыке управлять телом, овладеть моими мышцами и пронзить душу пульсирующим ритмом. Я чувствую, что Грег позади меня, не двигается, ничего не предпринимает. Ди танцует вместе со мной, так же увлеченная музыкой, как и я. Она смотрит на меня и хитро улыбается. Я вознаграждаю ее первой искренней улыбкой, которую ощущала в себе весь день. Она знает, как двигаться, в колледже мы были постоянными участниками клубных тусовок… до Брэндона. Подмигнув, я украдкой раскрываю ей свои намерения, разворачиваюсь и обвиваю руки вокруг шеи Грега. Даже несмотря на каблуки, мне приходиться встать на носочки, просто чтобы дотянуться до него. Улыбаясь, я начинаю двигаться, подстраиваясь под его рост, но это не простая задача. Его руки, наконец, хватают меня за бедра и впиваются в них. Ди выглядывает из-за его спины и ухмыляется мне, и мы начинаем тереться друг о друга. Я чувствую вибрацию его голоса напротив моей груди, когда он шепчет мне в ухо:

— Тебе повезло, что я тебя люблю, крошка.

Я смеюсь и замечаю, что его бесстрастное лицо, наконец, озаряется улыбкой. Он ненавидит танцы, но мы с Ди задались целью во время наших редких «вылазок» мучить его как можно больше. Он знал, что это неизбежно; но это не значит, что ему должно это нравиться. Он мирится с этим, потому что не посмел бы оставить нас. Он знает, в какие неприятности мы можем попасть.

Когда песня заканчивается, мы, смеясь, направляемся к бару с очередным намерением промочить горло. Может быть, это и оправдание для них, но для меня это возможность наполнить организм определенным количеством алкоголя, который я только что сожгла на танцполе. Я чувствую, что моя эйфория улетучивается, и мы не можем этого допустить.

*~*~*

Мы находимся в «Carnal» уже несколько часов. Как-то я даже пыталась узнать время, но стрелки часов начали плясать. Тогда я интересуюсь временем у Грега, и он говорит, что сейчас чуть больше полвторого ночи; так что мы можем продолжать.

Мы с Ди по очереди заказываем самые непристойные напитки, которые только можем припомнить; не без помощи наших телефонов и Google, разумеется.

— Бармен, два «Золотых Дождя»![4] — Кричу я через весь бар. Когда и кто заказывал мой последний напиток? Что это было? Кажется, «Минет». Да, это был он. Мы потратили добрых пятнадцать минут, надрывая наши задницы от смеха, после того как заставили Грега выпить один. И в настоящий момент он смотрит на нас крайне неодобрительно. Он может, если хочет, вести себя как полоумный, но орать на Грега и подбивать его на то, чтобы он проглотил свой «Минет» было весело. Просто спросите окружавших нас клиентов, они довольно громко смеялись.

Даже в такие времена, когда ты понимаешь, что он бы мог заняться чем-то более интересным, он, на самом деле, и не мечтает о том, чтобы оказаться в другом месте. Он постоянно присутствует в моей жизни, с того дня как нас познакомила Ди. Старший брат, которого у меня никогда не было, всегда появляется тогда, когда я нуждаюсь в нем больше всего. По тому, как он продолжает оглядывать толпу, я могу сказать, что он снова переходит в режим защиты; как будто считает, что что-то угрожает ему. Или мне. Я вздрагиваю, Брэндон никогда не покидает моих мыслей, особенно после посылки. Уверена, когда Грег смотрит на меня так, словно боится, что я в любой момент сломаюсь, его мысли занимает та же «личность».

Поток моих мыслей прерывает невнятная речь Ди, сопровождаемая оглушительным визгом:

— ЭЙ, сучка, пей до дна! Я взяла тебе один из тех… стянутых с киски штучек, нет… это были сорванные с киски трусики? Черт, — она выплевывает это слово с таким разочарованием, что почти падает со стула. Она смотрит на меня, и я вижу, что она пытается понять, в чем она больше запуталась – в правильном названии коктейля или в том, как добралась до клуба.

— Не правильно, Ди! Грег! Грег, назови ей правильную киску! Ты ведь знаешь киску, верно, Грег? — смеюсь я над ним, склонив голову в сторону и удивляясь, почему его хмурый взгляд перескакивает из стороны в сторону.

— Вы обе сводите меня с ума. То, что я знаю киску, еще не значит, что я в курсе этого дерьма. Я полакомлюсь ею, и когда, осушив, наконец, напьюсь, уверен, что не сделаю этого из стакана, мать вашу. Ради моего чертова спокойствия, закажите в следующий раз немного гребаной воды. Правильная киска, черт меня побери, — он качает головой, глядя на нас. — Если вы прикоснетесь к еще одному напитку с долбаной киской в названии, мы уйдем отсюда, уяснили?

Ладно. Он думает, что это он командует парадом, да?

Я смотрю на Ди, которая изо всех сил старается подавить смешок и держится за мою руку, когда я подзываю бармена. Снова.

— Что дальше, мои красавицы? – кокетливо интересуется он.

— Короче, так как киска исключена из списка разрешенных напитков, как насчет того, чтобы удивить нас. Либо «Медленный Секс», либо «Кричащий Оргазм». На усмотрение бармена, — я слышу раздраженную речь Грега даже сквозь окружающее нас биение басов.

Я все еще смеюсь, когда Ди кричит, что звучит наша песня.

— Давай, Из, это наша песня, вставай, пошли быстрее.

— Черт возьми, здесь каждая песня твоя, Ди, — невозмутимо произносит Грег.

Смеясь, я разворачиваюсь на своих каблуках и врезаюсь прямиком в кирпичную стену. Черт, как больно.

Я поднимаю руки и пытаюсь сориентироваться в пространстве; я фокусируюсь, или, по крайней мере, пытаюсь. Постойте-ка, с каких это пор стены обзавелись сердцебиением? Нет, это не нормально. Что это за клуб такой?

Я прижимаю руки к стене, хм, горячей стене. Приятный контакт, но, по-моему, бессмысленный для ночного клуба. Я отхожу назад и стараюсь сосредоточиться. Поднимаю голову вверх, выше, еще выше, и наконец, мой взгляд останавливается на смеющихся карих глазах. С каких пор у стен есть глаза?

— Полегче, сладкая, — произносит стена.

— А? — я в полнейшем замешательстве.

— Бек, что здесь происходит, брат? — спрашивает Грег, появляясь позади меня. Схватив меня за бедра и придвинув к себе, он по привычке забрасывает на мое плечо свою руку. — Я так понимаю, ты познакомился с моей девочкой Из. Иззи, это – Бек, один из тех парней, о которых я тебе говорил.

Я чувствую улыбку в его словах. Грег часто говорит о своих «парнях»; я знаю, что для него они больше, чем друзья. В конце концов, когда вы сражаетесь бок о бок на протяжении многих лет, доверяя им свою жизнь, они для вас становятся гораздо более значимы, нежели простые люди. Братство с такой крепкой связью священно. Я знаю, что он безмерно рад тому, что, наконец, познакомит меня и Ди со своими приятелями.

Мне с трудом удается разогнать застилающую глаза пелену, чтобы как следует рассмотреть Бека. Он действительно великан. По крайней мере, на несколько дюймов выше планки в шесть футов, почти с рост и телосложение Грега. У него такие же выразительные черты лица. Нос выглядит так, словно он ломал его раз десять, его шоколадно-карие глаза искрятся весельем, а в их уголках залегли глубокие морщинки. Очевидно, он часто улыбается. Его каштановые волосы давно пора подстричь, но он умело их уложил. Очень умело.

— Джон Беккет. Много слышал о вас, маленькая леди. Приятно, наконец, познакомиться с тобой, — он протягивает мне свою огромную руку в знак приветствия. Но я чувствую себя странно, пожимая его руку после того, как практически облапила все его тело. Неловко.

— Из… хм, Иззи Уэст, — бормочу я.

Ди, должно быть, только сейчас замечает нашего новоприбывшего, потому что шепчет мне прямо в ухо:

— Ты знаешь кто этот красавчик?

Предоставьте это Ди, она знает, что ей нравится и, похоже, ей нравится Бек. Улыбаясь, я оборачиваюсь и смотрю на свою подругу и о, да, Ди сейчас пребывает в райском блаженстве. Я потрясена, она не задыхается от страсти и не трется о его ногу.

Снова повернувшись к Грегу, я замечаю, что к нашей вечеринке присоединяются еще двое красавцев. Так как Ди сейчас занята Беком, я отхожу, чтобы присесть и насладиться всеми радостями алкогольного опьянения. Грег поворачивается, заметив, что я присаживаюсь, и хватает меня за руку.

— Крошка, это Зик Купер и Мэддокс Локк. Парни, это Иззи, — он представляет меня, широко улыбаясь. Я уже давно не видела Грега таким счастливым. Я знаю, что он ждал этого момента; знакомство двух членов своей «семьи». Я не так много знаю об этих парнях, кроме того, что они служили с Грегом в морской пехоте. Как я понимаю, они работают в одной охранной компании в Калифорнии, в той, что они создали, когда ушли из морской пехоты. Грегу не терпелось объединить свою и их компанию, превратив «Проведение расследований и обеспечение безопасности охранного предприятия Кейдж» в крупномасштабную структуру.

— Эй, парни, рада встретиться с каждым из вас, — произношу я. Боже мой, неужели это только что вышло из моего рта. Насколько можно судить по их ухмылкам, так оно и есть. Вот дерьмо, Грег что, знаком только с горячими парнями? Эти двое легко достигают шести футов и трех дюймов Грега. Гиганты по сравнению с такими коротышками как я, но, черт возьми, на них приятно смотреть. Кстати, к разговору о приятном. Двое этих парней обладают телами, которым хотелось бы поклоняться, долго и упорно.

У Зика светлые коротко стриженые волосы, глаза такие голубые, что даже в тусклом освещении клуба они выглядят ясными, и ослепительная улыбка с ямочкой на каждой щеке. Он напоминает мне модель «Аберкромби». Он – идеальный образ мальчика по соседству.

Мэддокс – его полная противоположность. У него такое же количество мышц, но они выглядят огромнее и внушительнее. Его каштановые волосы длиннее, чем у Зика, и в таком игривом беспорядке, словно он проводил по ним руками весь день; сексуальные волосы. Его лицо суровое, но дружелюбное, и это странное сочетание оказывает определенное воздействие. Но именно его глаза держат меня в плену; они настолько темные, что кажутся черными и бездонными.

Я понимаю, что в настоящее время просто поедаю их глазами, когда вдруг слышу покашливание Грега. Взглянув на него, я вижу самую широкую ухмылку, когда-либо появлявшуюся на его лице. Думая, что она адресована мне, я отвечаю ему своей ярчайшей улыбкой и начинаю оборачиваться, чтобы должным образом представиться двум его друзьям. Я определенно произвожу на этих мужчин не лучшее первое впечатление. Я открываю рот, чтобы заговорить, когда вдруг слышу раскатистый рев Грега, да именно рев.

— Рид, чертовски рад видеть тебя снова. Дважды за день; наверно, это мой счастливый день, сукин ты сын.

Господи, еще один парень. Может быть этот будет низким, жирным и лысеющим. Ха, маловероятно, судя по такому количеству красавцев. Даже их имена горячи. Бек, Зик, Мэддокс и Рид.

Я поворачиваюсь к своим друзьям и улыбаюсь Ди, которая, я надеюсь, понимает, как нам повезло. Она до сих пор стоит рядом с Беком, но ее кокетливая улыбка испарилась. На ее лице отражается шок, и что-то еще, чему я не могу дать определение. Какого черта? Она выглядит так, будто проглотила проклятую муху и, разинув рот, смотрит поверх моего плеча.

Проклятье, этот, должно быть, еще горячее предыдущих.

Напоминаю себе обсудить с ней этот вопрос чуть позже. Может быть, я и вне игры, но даже я понимаю, что это странная техника флирта.

Я оборачиваюсь и в конечном итоге смотрю на самую широкую грудь, которую я когда-либо видела в своей жизни. Если с предыдущими парнями я чувствовала себя мелкой, то рядом с этим мужчиной я ощущаю себя чертовым карликом. Ну, теперь я понимаю ее удивление, ненормально быть таким огромным. Как его рубашка не разошлась по швам? Его руки такие крупные и мощные, что в настоящий момент испытывают на прочность его черную рубашку на пуговицах, которая растянута на массивных плечах и заправлена в узкие черные брюки; брюки, которые не могли скрыть здоровенный размер выпуклости.

Я встряхиваю головой и мысленно ругаю себя за то, что смотрю туда. Я просто трахаю взглядом этого совершенно незнакомого мне мужчину, даже не поздоровавшись. Скорее всего, последний напиток был лишним.

Я поднимаю голову и смотрю в самые потрясающие зеленые глаза, которые я когда-либо видела. Глаза, которые я видела прежде. Глаза, в которые я вглядывалась часами напролет. Любя и строя планы. Глаза, которые оплакивала двенадцать лет.

Испытывая головокружение, я тянусь, чтобы ухватиться за первое, что подвернется под руку, и думаю это Грег.

— Что за черт? — бормочет он себе под нос.

Это не происходит.

Этого не может быть.

Он умер. Я знаю, что он умер. Если бы он не умер, я бы не провела последние двенадцать лет, так дико тоскуя по нему всеми фибрами своей души.

Последнее о чем я думаю, прежде чем мой мир вращается и рушится на меня – Аксель не умер. Он не мертв. Я не потеряла его последнюю частичку, когда его ребенок с кровью покинул мое тело в день моего восемнадцатилетия.

И прежде чем я теряю всякую связь с реальностью, клянусь, я слышу:

— Ты, бл*ть, издеваешься надо мной? Изабель и есть твоя чертова Из?

Я, должно быть, сплю, потому что МОЙ Аксель никогда бы не произнес мое имя с таким гневом и ненавистью.

Глава 5

— Детка, — слышу я его низкий обольстительно рокочущий голос, пока он водит кончиками пальцев по моей спине. Боже, мне нравится, как он меня будит; всегда прикасаясь к моей коже так, словно один-единственный контакт позволяет ему почувствовать себя целостным. Его твердое тело крепко прижалось к моему, обволакивая меня уютом и теплом.

— Крошка, — тихо мурлычет он мне на ушко, целуя местечко прямо за ним; местечко, которое никогда не переставало воспламенять мое тело, доводя его до точки кипения. Моя кожа моментально начинает покрываться мурашками.

Никто и никогда не возбуждал меня так, как он.

Никто и никогда не любил меня так, как он.

Аксель – моя любовь, мое сердце, мое все.

Я снова в его сильных руках.

Как я здесь оказалась? Мое сердце пропускает удар, мой вздох застревает в легких.

Все это был сон, наверное, мне это приснилось. Просто ужасный кошмар, от которого, как я думала, уже никогда не проснусь.

Мои родители по-прежнему живы.

Акс не уезжал от меня.

Наш ребенок по-прежнему в безопасности, в моем чреве.

Все прекрасно.

Грандиозность этого момента поражает меня как грузовик «Mack». Громкие, вырывающиеся из груди рыдания, сотрясают мое тело.

Он здесь, мой Аксель здесь. Я снова в его руках.

— Крошка, — вновь взывает ко мне его голос, который звучит так приглушенно, словно доносится из длинного коридора.

— Иззи? Крошка, пожалуйста, очнись.

Почему Грег держит меня? Он не должен быть здесь. Это не правильно. Где Аксель? Он только что был здесь. Я не хочу Грега, я хочу Акса!

Мой плач усиливается, и я чувствую, как напрягается его тело, пытаясь понять, как меня успокоить. Я слышу себя; мое истеричное бормотание кажется нелепым. Я прошу Грега, прошу и умоляю его отпустить меня к Акселю. Я знаю, что это лишено всякого смысла, но я просто не могу понять, где реальность, а где оставленный мною в туманной дымке Аксель.

Я хочу обратно в тот сон, я не могу потерять его снова… я не переживу это во второй раз.

В конце концов, я успокаиваюсь, испустив несколько поверхностных вдохов и выдохов. Я отчаянно пытаюсь разобраться во всей этой ситуации. Что произошло?

Оглядываясь вокруг, я, в первую очередь, замечаю, что мы находимся в каком-то офисе, и я сижу на большом кожаном диване, который отодвинут в дальнюю часть помещения. Мэддокс стоит рядом с дверью, как охранник; его лицо утратило толику прежнего дружелюбия, и теперь его свирепый взгляд источает праведный гнев. Я смотрю на Грега, пытаясь определить причину этой абсолютной сумбурности во взгляде. Он смотрит на меня, в ответ натянуто улыбаясь.

Я слышу Ди, теперь, когда я, наконец, уняла свои горестные рыдания, мне кажется, что она на расстоянии в миллион миль. Ее речь звучит так приглушенно, что я не могу разобрать ее слов, но ядовитый тон ее голоса отчетливо доносится до моих ушей. Грег все еще крепко держит меня в своих объятиях, нашептывая утешительные слова на ухо. По крайней мере, я думаю, что они утешительные, потому что его голос ласковый, тихий и нежный. Мой разум не может уловить слова; я по-прежнему ищу Акселя.

— Уйди на хрен с моего пути женщина, я не повторяю дважды, черт тебя дери, — я слышу нотки стали в его голосе, который я так давно не слышала. Он исходит злобой. Я никогда не слышала в его голосе такой интонации. — Я войду туда. Ты слышишь меня Изабель? Я поговорю с тобой! — он продолжает кричать через офисную дверь, которую охраняет Мэддокс.

При звуке моего полного имени мое тело натягивается как струна. Я чувствую каждую отдельно взятую мышцу. Каждая косточка, кажется, окаменела, и мое тело начинает сотрясать мелкая дрожь. Ритм моего сердца ускоряется, а дыхание становится учащенным.

Никто не называл меня так уже два года; никто бы не осмелился. Это имя, единственное имя, которым меня звал Брэндон, и чаще всего оно сопровождалось ударом кулака или ноги. Никто из моих знакомых не назвал бы меня этим именем. После того как я ушла от Брэндона, и Ди в первый раз назвала мое полное имя, меня поместили в больницу, потому что я не могла успокоиться.

Боже, я не могу дышать. Я смотрю в обеспокоенные глаза Грега и понимаю, что глядя в мои глаза, он видит абсолютный, подавляющий ужас и страх. Страх, что я вернулась в ту квартиру, и ужас от того, что Брэндон все-таки нашел меня.

Жадно хватая ртом воздух, чтобы доставить в легкие хотя бы частичку кислорода, я начинаю царапать его руку, пытаясь вырваться. Я должна бежать. Я должна скрыться. Если Брэндон здесь, то на этот раз он не остановится, пока не убьет меня.

— Черт, — выпаливает Грег, — ЧЕРТ ПОДЕРИ! — он притягивает меня еще ближе к своему телу, отчаянно пытаясь успокоить. Я стараюсь, как могу вобрать в себя его тепло, пытаюсь практически заползти в его тело, но ничего не помогает. Я чувствую, как мое тело сковывает холодом, а душу переполняет ледяной страх. Я практически тону в воспоминаниях, вызванных ужасом; они полностью овладевают моим телом и разумом.

— Черт, — снова ругается Грег. Он кажется таким взволнованным. Я бы хотела заверить его, что со мной все в порядке, но это утешение было бы смешным. Мы оба понимали, что я далеко не в порядке; так далеко, словно пребывала в другой стране. Со мной давно такого не случалось; только в первые месяцы после ухода от Брэндона. Я прекрасно справлялась, отражая панику и, в конце концов, встречая новый день. На самом деле, вчерашний срыв после «подарочка из преисподней» стал первым, когда я почувствовала, как когти страха вонзились в меня мертвой хваткой спустя столько месяцев.

— Локк, иди сюда приятель. Подержи ее секунду, чтобы я мог пойти и проломить этому придурку его долбаную башку, — Грег тихо обращается с просьбой к Мэддоксу. Думаю, он в полной мере насмотрелся на то, как я схожу с ума. Ему нелегко было наблюдать за последствиями этого кошмара, видеть измученную и сломленную женщину. После того как он впервые стал свидетелем одной из моих панических атак, я помню, что он не оставлял меня несколько дней. Он бдительно следил за каждым моим движением, словно только и ждал, что я развалюсь на части.

Я чувствую, как мое тело приподняли, а затем опустили, поместив в новый круг стальных объятий. Мэддокс кладет руку мне на плечо и притягивает меня к своей груди, подобрав мои ноги и подтянув их ближе к телу, крепко обхватывает меня другой рукой. Я практически чувствую себя ребенком в его руках, когда он начинает напевать медленную мелодию. Я никогда не думала, что за его суровой внешностью скрывается столько чуткости и заботы.

Наконец почувствовав, что паника понемногу отступает, я, похоже, впервые за несколько часов отправляю в свои легкие порцию кислорода, стремясь успокоить свое сердце. Может все дело в его теплоте, а может в том, как этот крупный, суровый мужчина крепко меня обнимает и тихо напевает. Возможно, причина в том, что я не хочу, чтобы еще один человек увидел, как я целиком и полностью облажалась, но, так или иначе, ему все-таки удается меня успокоить, и я чувствую, как напряжение и усталость сходят на нет. Подняв голову, я смотрю в обеспокоенные черные глубины глаз Мэддокса.

— Ты в порядке, девочка?

— Нет, — шепчу я в ответ.

Какой абсурдный вопрос. Если бы я могла, я бы рассмеялась во все горло.

Не думаю, что когда-нибудь снова буду в порядке.

Я вновь опускаю голову на грудь Мэддокса и надеюсь на чудо.

*~*~* Аксель

Вы, черт возьми, издеваетесь. Каковы шансы по прошествии стольких лет? Изабель, мать ее, Уэст. Я до сих пор в растерянности от этого нового поворота событий. Моя чертова Иззи – подружка Грега, которой нужна помощь? Нет, это не так, она уже не моя. Она перестала быть моей, когда не смогла дождаться меня, не смогла продержаться всего несколько месяцев. Она перестала быть моей в тот день, когда я наконец нашел ее и узнал, что она замужем за каким-то мудаком.

Черт! Как так получилось, что Изабель, которую я знал несколько лет назад, – та самая женщина, о которой мне вчера поведал Грег. Он описал испуганную, невинную и абсолютно сломленную женщину. Иззи, которую я знал, никогда бы не позволила сломить ее дух. Черт, за три года в течение которых она была моей девушкой, даже мне было нелегко воспрепятствовать силе этого духа и позволить одержать над собой верх. Ее переполняли энергия и счастье. Она никак, черт подери, не могла оказаться той самой девушкой.

Когда Грег позвонил мне вчера, чтобы побеседовать, он объяснил, что у его девочки проблемы. И они не простые. Вчера у меня не было времени на то, чтобы сесть и вникнуть в детали, так как перевозить вещи через всю страну и открывать новое дело с Грегом – это нечто безумное. Всего несколько дней назад я, наконец-то, передал свои полномочия Службе безопасности по западному побережью, быстро запрыгнул в свой пикап и отправился на восток. Незамедлительно купил себе дом, а совсем недавно мы подписали договор аренды на новые помещения под офис. Теперь все, что оставалось – наладить бизнес с Грегом и ознакомиться с его текущими делами. Там было бесчисленное количество невыполненных клиентских заказов с просьбой о консультациях, касающихся оперативного розыска; к счастью, было не сложно убедить Локка, Бека и Купа упаковать вещи и отправиться со мной в Джорджию.

Вчера во время нашей непродолжительной встречи он обрисовал мне весьма туманную ситуацию. У него была лучшая подруга, которая стремилась освободиться от оков неудачного замужества, но насколько неудачного я еще не знаю. Она жила здесь около двух лет и в течение последних шести месяцев боролась за развод. Подонок не хотел ее отпускать. Грег сказал, что в этом не было большой проблемы до вчерашнего дня, когда она получила по почте испорченную фотографию. Он объяснил, что ее бывший похоже больной на голову, но по мне так это довольно серьезная угроза, и я заверил его, что сделаю все от меня зависящее.

Он не говорил ее полное имя, он назвал ее Из. Я помню, как невесело фыркнул, услышав вчера это имя. Но последнее, о чем я мог подумать, так это о том, что Из окажется той самой Изабель Уэст.

Я знаю Грега около десяти лет. Я до сих пор помню, как несколько лет назад он позвонил и сказал нам, что должен уехать в Северную Каролину и побыть немного долбаным белым рыцарем. Я не помню деталей, хотя чертовски сожалею об этом, я помню только, как он нарушил молчание почти месяц спустя.

Он всегда рассказывал о двух своих девочках проживающих здесь, в Джорджии. Мы с парнями тогда определили четкий срок, в течение которого он распрощается со своими яйцами, так как слишком часто зависал с кисками. Он всегда говорил об этих двух цыпочках так, словно они чертовы королевы; долбаная Мать Тереза. Честно говоря, я даже не припомню, чтоб он негативно отзывался о любой из них.

Полная херня. Эта миниатюрная особа блокирует офисную дверь владельца клуба так, будто устранит любую угрозу, которая попытается пройти через нее; которая попытается добраться до Изабель. Где, черт возьми, та маленькая фея, которая, по словам Грега, распространяла радость как гребаная волшебница?

— ЧЕРТ! — рычу я. — Уйди с моего пути, женщина. — Неужели эта малявка думает, что она удержит меня, когда я буду разносить эту дверь в щепки? Я смотрю на Купа и Бека; кажется, они озадачены этим противостоянием так же, как и я. Господи, я попаду в этот долбаный офис, даже если мне придется физически устранить эту дамочку со своего пути. Я устал разыгрывать из себя милашку. У меня не было матери, но даже я знаю, что надо уважать женщин, хотя одна из них вывела бы из себя и гребаного святошу.

Когда я уже собираюсь схватить ее и убрать со своего пути, дверь открывается и из нее выходит раскрасневшийся, взбешенный Грег Кейдж.

— Ты, — он тычет пальцем мне в грудь, вторгаясь в мое гребаное пространство. — Проваливай отсюда. Ты может быть и крупнее меня, но когда речь идет о ней, я готов убить тебя на хрен.

Что. Мать. Его. Это за хрень такая.

— Кто, черт подери, дал тебе право, брат, указывать мне на то могу я с ней поговорить или нет? — я чувствую в себе поток непролитой ярости, стремительно мчащийся по венам. Даже с промелькнувшей у меня мыслью о том, что я бы на его месте поступил также, я по-прежнему не могу успокоиться.

Он глубоко вздыхает, одаривает меня убийственным взглядом и выплевывает слова, которые практически останавливают мое сердце.

— Если ты не свалишь прямо, мать твою, сейчас, то Из, в конечном итоге, уедет отсюда в машине скорой помощи… снова.

Что за черт?

— Что за херню ты несешь Грег, это звучит как шифровка.

Глубоко вздохнув, я могу представить, чего ему стоила эта небольшая стычка.

— Послушай Рид, ты знаешь, я чертовски тебя уважаю. Ты был моим братом охренительно долгое время, но Из… она сейчас не в лучшем состоянии. Вчера был довольно тяжелый день, но нам с Ди удалось привести ее в чувство. Черт, даже посылка от этого больного урода не задела ее так глубоко. Сейчас ты должен свалить. Если ты хочешь поговорить с ней, хорошо, но это будет на ее условиях, а не когда она сражается с каждым демоном, завладевшим ее душой. Не сегодня. Ты хорошо меня слышишь, Рид, я поговорю с ней и улажу кое-что, но сначала скажи как, черт подери, ты познакомился с моей девочкой.

— Что значит – твоей девочкой, Джи?

Наверное, я веду себя как чертов идиот, особенно после его нудной и бесконечной беспрерывной тирады. Грег пялится на меня так, словно пытается найти мирное решение проблемы или что-то на подобие этого дерьма. Он долго не спускает с меня глаз, и практически можно увидеть, как в его голове на всех парах вращаются шестеренки.

Наконец, жутким равнодушным тоном он спрашивает:

— Рид, как давно ты знаком с Из? — его вопрос может и звучит безразлично, но его глаза молча обещают, что если ему не понравится мой ответ, разговора с Иззи не будет.

Я опускаю взгляд на свои ботинки и, подняв руку вверх, тру шею, пытаясь снять часть напряжения, скопившегося в моем теле. Вопрос с подвохом.

— Какое это имеет значение, Джи?

— Просвети меня, брат, просто, мать твою, просвети меня. Как давно ты ее знаешь?

Выпрямившись в полный рост, на все свои шесть футов шесть дюймов и, пытаясь, по крайней мере, обеспечить себя небольшим преимуществом, я смотрю на него свысока с подходящим к случаю суровым выражением на лице. Что, черт возьми, здесь происходит? Они ведут себя так, словно Иззи какая-то раненая пташка, нет, черт подери, это не та девушка, которую я знал.

— Я знаю Изабель шестнадцать лет. Двенадцать лет назад, когда я уехал из дома, я оставил свое сердце в ее гребаной ладони. С тех пор я не видел и не получал от нее известий, — я ответил спокойно, хотя спокойствием тут и не пахло. Ничуть.

Глаза Грега тотчас же вспыхнули, и после минутного молчания он пробормотал:

— Не называй ее Изабель. Никогда, — затем он развернулся и оставил меня стоять в оглушительной тишине с Беком, Купом и Ди, прожигающей дыру в моей спине. За исключением Ди, они, кажется, были так же озадачены и потрясены, как и я.

Какого черта?

Оглядываясь вокруг, я отступаю и приземляюсь задницей на жесткий пол; готовясь ждать столько, сколько потребуется.

Такое ощущение, что я сижу в коридоре уже несколько часов. Моя задница онемела то ли он сидения, то ли от музыки, бьющий ритм которой вибрацией проходит сквозь пол. Я смотрю на часы и отмечаю, что прошло уже полчаса с того загадочного комментария Грега. Что там, на хрен, происходит? Мне не нравится это подавляющее чувство беспомощности; я давно себя так не чувствовал. Понятия не имею, что здесь на самом деле происходит. Такое чувство, что все это большая дурацкая головоломка с одним недостающим куском. Кусочком, который взяли и не вернули на место.

Что случилось с семнадцатилетней, лучезарной девушкой, которую я оставил двенадцать лет назад? Конечно, она была в отчаянье, когда я уезжал для прохождения основного курса боевой подготовки, но она знала, что я вернусь к ней. У нас были планы, мечты и тщательно распланированное будущее, готовое к воплощению в жизнь. Почему же сейчас она ведет себя как потерпевшая сторона? Это не она, а я приехал домой шесть месяцев спустя, уставший, но окрыленный тем, что наконец-то снова обниму свою девочку, а вместо этого обнаружил, что она исчезла. И не просто исчезла, а растворилась в гребаном тумане. Не осталось ни одного следа, который привел бы меня к моей девочке.

Я помню тот день, когда вернулся в наш родной город Дейл, штат Джорджия. Я был так взволнован тем, что, наконец, обниму свою девочку. Служба в морской пехоте была напряженной, но на некоторое время она стала моим домом. Теперь у меня была новая семья с нерушимыми братскими узами. Я не мог дождаться и ввести в этот круг Иззи, чтобы создать свою полноценную семью.

Основной курс боевой подготовки не был похож на то, что я ожидал. Я знал, что стану идеальным кандидатом для морской пехоты, когда записывался добровольцем в армию; просто я никогда не предполагал, что отличусь так быстро. Прибыть в первый день, чтобы на следующий оказаться в конференц-зале и получить задание, перевернувшее мою жизнь. Я был хорош, чертовски хорош, и они хотели меня заполучить. Единственная проблема, свойственная большинству внутриправительственных дел, заключалась в том, что я должен был держать рот на замке. Высший уровень секретности. Я получил первое письмо от Иззи в тот же день, и оно напомнило мне о том, как трудно будет скрывать что-то от моей девочки; даже, несмотря на то, что она знала меня и понимала, как важна для меня эта служба. Я написал ей чертовски сентиментальное письмо и отправил в день своего отъезда на специальную подготовку, зная, что оно дойдет до нее только после того, как я окажусь дома. Когда я наконец получил увольнительную, я отсутствовал три долгих, тяжелых месяца. Я до сих пор чувствую шок, когда оператор сообщал мне, что ее номер отключен. Мне было некого спросить, я просто должен был молиться, чтобы моя девушка знала меня и знала, что нашей любви достаточно для того, чтобы дождаться моего возвращения. Я не мог волноваться; мне нужна была ясная голова на плечах. Поэтому, преисполненный надеждой наивного подросткового мечтателя я верил, что все будет в порядке.

Нашу с Иззи историю некоторые окрестили бы сказкой, если бы верили в это дерьмо. Я встретил ее в первый день своего второго года обучения в старшей школе. Она была испуганным маленьким первокурсником, рыбкой, выброшенной из воды на сушу и обезумевшей от страха. Но думаете, она так явно это демонстрировала? Нет, не моя Иззи, она зашла в школу Дейла с расправленными плечами и высоко поднятой головой. Ее светло-зеленые глаза были устремлены вперед и готовы сразиться со всем миром. Я бросил на нее всего один взгляд и понял, что она будет моей. С этого момента она была моей, а я был ее.

Она родилась в обеспеченной семье, ее родители были мечтой любого ребенка, они принимали всех и каждого, независимо от того, кто он и где родился. Они не возражали, что их единственный ребенок, их единственная дочь влюбилась в приемыша из самых низов; она полюбила меня, поэтому они сделали то же самое. Я был потрясен, когда узнал об их смерти. Адам и Холли Уэст были удивительными людьми, и я знал, что для Иззи их смерть стала тяжелой утратой. Своим захмелевшим от любви разумом я все еще верил, что она меня ждала; меня интересовало, где именно. Я знал, что кроме родителей у нее была какая-то родня, но никто не знал, где они жили. Поверьте, я спрашивал. Все ее друзья говорили только, что она была раздавлена; когда они разговаривали с ней на похоронах ее родителей, она молчала. Они говорили, что она полностью ушла в себя, словно превратилась в зомби. Она просто сидела там и смотрела в одну точку. Осознание того, что ей больно и одиноко, убивало меня больше, чем что-либо. Я обезумел, пытаясь ее найти. У меня было не так много времени, ведь я должен был вернуться к тренировкам. Единственное, что мне удалось узнать — она находилась в Северной или Южной Каролине, живя с родителями ее мамы. Проблема в том, что никто не знал девичью фамилию ее матери. В отсутствии ответов и времени, мне пришлось вернуться домой, я возвращался на базу обеспокоенным, но по-прежнему полным решимости найти ее.

Я не сдавался на протяжении четырех долгих лет. Я использовал все свои связи, которые имел и каждый цент, которым владел, лишь бы найти ее. Когда я получил известия, мне показалось, что я был застрелен прямо в гребаное сердце.

Замужем.

Моя девочка вышла замуж.

Изабель Уэст-Хантер вышла замуж четырьмя месяцами ранее. Полученные мною сведения были не полными, но я был уверен, что она счастлива и здорова.

С того самого момента мое сердце было полностью закрыто для всех и каждого. Заперто в огнеупорном сейфе и затоплено в глубине моего тела. Я бы не повторил ту ошибку вновь, никто не сделал бы из меня влюбленного дурака, в особенности такая сука, как Изабель Уэст.

Глава 6

В какой-то момент я, наверное, заснула на груди у Мэддокса, но его руки не ослабили хватку. Я проснулась около десяти минут назад, когда Грег стремительно ворвался в офис, с тех пор он не переставал расхаживать из угла в угол. Что происходит?

Я знаю, что мы все еще в «Carnal», я слышу слабый отзвук басов, доносящийся с нижнего этажа. Эйфория, которой я наслаждалась, осталась в прошлом; упакована и отправлена в Мексику с билетом в один конец.

Мэддокс неразговорчивый человек, он продолжает успокаивающе напевать и крепко обнимать, но безмолвие – вот что устраивает меня больше всего. Он не принуждает меня к разговору, хотя я знаю, что у него есть вопросы. Похоже, он думает, что я ненормальная. Только что я улыбалась, а через секунду уже падаю в обморок. Поскольку первые впечатления произведены, думаю, что одно из них запомнится надолго.

Наконец Грег перестает расхаживать туда-сюда, бормоча, и смотрит на меня. Я вижу, что гнев сходит с его лица и вместо него тут же появляется спокойствие и сочувствие.

— Иди сюда, крошка.

Всхлипнув, я мгновенно выбираюсь из рук Мэддокса и рвусь вперед, в безопасные объятия Грега. Я даже не могу сосчитать, сколько раз этот человек был моим пристанищем, моей силой и опорой, собирая меня по кускам и не останавливаясь до тех пор, пока каждый из них благополучно не вставал на свое место.

*~*~* Аксель

Я слышу щелчок открывающейся двери и сразу же поднимаюсь с пола. Отчетливый гнев в глазах Локка останавливает меня прежде, чем я успеваю выпрямиться. Он не тот человек, который демонстрирует свои эмоции. Черт, я даже не помню, когда в последний раз был в состоянии определить, о чем он думал, не говоря уж о том, что он чувствовал. Сейчас же сомнений не остается. Из его взгляда, устремленного на меня, летят искры. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы убедиться в том, что он был зол на меня.

Ага, встань в очередь, придурок.

За прошлые сорок пять минут или около того я немного остыл. По большей части я был на первой стадии гнева. Я чувствовал себя более-менее уверенно и был вполне спокоен, чтобы оказаться в одной комнате с единственной девушкой, которую я любил, и попытаться ее выслушать. Мой разум требовал ответов. Я хотел знать почему… почему она не дождалась… почему она вышла замуж за другого.

Нет, о спокойствии можно было только мечтать. Меня по-прежнему заботила другая проблема из всех возможных, и она не имела ничего общего с гневом. Я не мог прийти в себя, увидев ее потрясающее лицо, лицо, которое терзало меня во снах и преследовало в воспоминаниях чертовски долго. Даже исходя гневом, при виде того как ее открыто касаются мужчины, которых я считал своими братьями, я до сих пор не мог удержать свой член от попыток вырваться из штанов. Все, что потребовалось – один взгляд на ее стройное, сексуальное, почти ничем не прикрытое, искушающее тело, и мне незамедлительно потребовалось кое-что поправить. До боли твердым мой член не был уже много лет. Я даже не знал, кто она такая, но влечение было настолько сильным, будто оно и не проходило.

Когда я подошел к бару и этой упругой попке, прикрытой облегающей красной тканью, я одичал. Я походил на бешеного быка, освобожденного с одной целью. Мой взгляд прошелся по ее спине, по каждому изящному изгибу на ее обнаженной коже, и единственная мысль крутилась вокруг того, чтобы затащить ее в постель и провести по этой линии языком, пока я не погружусь в нее, расположившись между ее сливочными бедрами.

А потом она обернулась, и я замер, как вкопанный. Похоть исчезла без следа, и вместо того, чтобы тащить эту сексуальную попку в ближайшую пустую комнату, я хотел забросить ее на плечо, унести отсюда и потребовать ответов. Я ждал этого момента двенадцать чертовски долгих лет. Я не ожидал, что, если когда-нибудь увижу ее вновь, она упадет в обморок.

— Какого черта ты уставился, Локк? — выкрикивая я, не желая тратить время на всю эту болтовню. Сейчас я просто жаждал схватки.

— Я смотрю на тебя, придурок. Тебе даже не придется прилагать усилия, чтобы «раскрыть гребаную тайну» и понять, что я смотрю прямо на твою тупую башку, — он рычит на меня, и рычит с такой свирепостью, что на мгновение я теряю дар речи.

— Какого черта? Ты, похоже, думаешь, что я уловил смысл твоего словесного поноса?

Он смотрит на меня, склоняет голову на бок, и я в очередной раз за вечер испытываю шок, когда он открывает свой рот.

— Я только что сидел там и поддерживал девушку, с которой не знаком, девушку, которая еще час назад выглядела так, словно она была на вершине гребаного мира, радуясь жизни и весело проводя время со своими друзьями. Ее улыбка умерла, ты это понимаешь, Рид? Всего одного взгляда в твои глаза хватило, и эта яркая улыбка просто умерла. Ее взгляд потух, а ее тело перестало ей подчиняться. Ты это понимаешь, мать твою? Я только что сидел там и, в сущности, позволил ей наполнить мое чертово тело страхом, который исходил от нее. Страхом, который ТЫ туда поместил. Эта ранее счастливая женщина давно, черт побери, исчезла, и мне бы хотелось знать, как ты стал причиной всего этого.

Шок лишил меня способности говорить, шок и недоумение.

Меня отвлекает всхлип, доносящийся слева, и я поворачиваюсь к Ди. Она смотрит на меня отчасти растерянно, отчасти сердито, но в основном так, словно испытывает боль.

Качая головой, я снова смотрю на Локка.

— Мне нечего, черт подери, тебе сказать, потому что я не видел ее и не получал от нее вестей двенадцать лет. Разрушила все и исчезла, так что если тебе нужны ответы, ты спрашиваешь не того человека.

— Извини? Эта та девчонка, которая тебя бросила? Та самая, которая, как ты утверждаешь, холодная, бессердечная сука? Знаешь, Рид, должен признаться, женщина, которая только что рыдала в моих руках, не холодная бессердечная сука. У этой женщины на плечах вся тяжесть мира.

— Что за херню ты несешь? Грег уже накормил меня этим дерьмом, ходя вокруг да около. Если хочешь, чтобы я купился на эту громогласную речь, одари меня долбаной подсказкой, — ору я на него.

— Ладно, ты хочешь знать, что за фигню я несу? Там находится женщина, которая выглядит так, словно ее мир только что рухнул. Она выглядела так, словно увидела приведение. Потерянная и испуганная. Настолько испугана, что ее трясет. Она дрожит так сильно, что рухнула бы на пол, если бы я ее отпустил. Так что, я спрошу тебя еще один долбаный раз, ты уверен, что это та самая девушка, которая тебя бросила?

Я слышу еще один вздох с боку. Господи, клянусь, этой сучке следовало бы усмирить свои сиськи.

— Какое, черт возьми, это теперь имеет значение, а? Это было двенадцать долбаных лет назад. Не думаю, что мои вопросы отнимут у нее больше двух гребаных минут. Уверен, ее муж не станет возражать, — я знаю, что веду себя низко, но я так зол, что не вижу ничего кроме красной пелены перед глазами.

Очередной порывистый вздох с боку.

Я смотрю на Ди:

— Ты в порядке?

Ее рот то открывается, то закрывается. Она походит на проклятую рыбу, выброшенную на сушу и изо всех сил пытающуюся надышаться. У меня нет времени на все это дерьмо.

— Серьезно, тебе что-нибудь нужно? Вода, стул, гребаный «Мидол»?[5]

Ее губы смыкаются и образуют тонкую линию, затем она решительно входит в мое пространство, встав на цыпочки в попытке посмотреть мне прямо в глаза.

— Слушай, ты… здоровяк, нечего стоять здесь и нести всякую ахинею. Ты понятия не имеешь, что происходит, но уверяю тебя, что это намного серьезнее, чем твое желание поболтать. Понял меня? — она сопровождает эту вспышку гнева несколькими тычками в мою грудь.

— Нет, девочка, я ни черта не понял, ничегошеньки. Может твоя задница раскроет подонку этот маленький секрет? — Такое чувство, что из-за моей вспышки агрессии стены окружающие нас вот-вот рухнут, а моя голова в любую секунду взорвется. Сейчас я в этом не сомневаюсь.

Тихо вздохнув и стерев с лица все признаки ярости, она смотрит на меня с сочувствием:

— Аксель, я не могу. Это не моя история.

Одну минуточку.

— Откуда ты знаешь мое имя? Я уже чертовски давно не Аксель, дорогуша, так что думаю, если кто и знает, что тут происходит, так это ты.

— Конечно, я знаю, что происходит, но как я уже говорила, это не моя история, — она указывает на закрытую дверь. — Это ее история. Так было всегда. Я просто никогда не думала, что доживу до того дня, когда эта история будет рассказана.

Снова это таинственное дерьмо. Похоже, я попал в Сумеречную Зону.

Раздраженно встряхнув головой, даже не смотря на мое замешательство, я не могу унять ярость, которая бушует во мне всякий раз, когда я думаю о той, из-за кого мы спорим.

— Хорошо, ни черта мне не рассказывай, но позволь спросить, ее гребаный муж знает, что она полуголая флиртует со всеми кто с ней говорит? — я не могу сдержать дерьмо, которое в этот момент вырывается из моего рта, и меня абсолютно не заботит то, что я говорю. Единственное, что меня волнует на данный момент, так это сообщение, которое я прочитал восемь лет назад, где говорилось о том, что моя девушка меня не дождалась.

— Сукин сын… — презрительно произносит она. Прежде чем до меня доходит то, что вот-вот произойдет, я получаю по морде. Блин, эта сучка сильна для такой малявки. Перед тем как повернуться к ней, я сплевываю на пол кровь. Я потрясенно на нее смотрю.

— Что это было, мать твою? — взревел я. Глядя мимо нее, я замечаю ошеломленные взгляды и гребаные ухмылки на лицах Бека и Локка. У Купа вырывается громкий смешок, который он не успевает подавить. По-видимому, она не единственная, кто думает, что я заслужил это по какой-то неизвестной мне причине.

— Ох, дерьмо, дерьмо… если начистоту, я не жалею о том, что сделала, но тебе нужно следить за своим языком и за тем что ты говоришь об Из. До тех пор пока ты не знаешь, что происходит, у тебя нет права что-либо говорить. Никакого долбаного права.

Я сейчас в полной растерянности, очевидно, я сегодня ничего не добьюсь от этой компашки. Они, кажется, решили объединиться, чтобы защитить трусиху, скрывающуюся за закрытой дверью. Заведя руку за спину и вытащив бумажник, я достаю визитку и протягиваю ее защитнице Иззи.

— Дай ей это и скажи, чтобы позвонила мне.

— Скажу, но я ничего тебе не обещаю. Если бы ты представлял, о чем меня просишь… ты бы вошел в мое положение.

Я открываю рот, чтобы бросить ей очередную колкость, когда вдруг слышу дверной щелчок. Первое, что я замечаю, это пара самых сексуальных туфель, которые я когда-либо видел, чертовски горячие ножки, которые когда-либо обхватывали мои бедра, и Грег долбаный Кейдж удерживающий ту, кто всем этим обладает. Крепко прильнувшая к его телу и укрытая его пиджаком, Иззи спит. Его пиджак скрывает каждый дюйм от подбородка до бедер, но я знаю, что под всем этим секс… чистый секс. Я уверен, что она плакала, дорожки от слез, покрывающих ее щеки, выдают ее с головой, ее глаза опухли и покраснели. Но, несмотря на все это, она по-прежнему остается для меня самой красивой девушкой в мире.

У меня руки чешутся от желания вырвать ее у него, предъявить права на то, что принадлежит мне. Даже при всей моей злости я все еще хочу ее. Я стою абсолютно неподвижно, просто глядя на нее. Вбирая в себя каждый дюйм ее тела.

Грег всецело меня игнорирует, будто меня и нет. Он смотрит на Ди и тихо произносит:

— Около десяти минут назад она наконец-то успокоилась. Давай отвезем ее домой?

— Конечно, Джи, я пойду разыщу вышибалу, чтобы он открыл нам заднюю дверь. Они уже припарковали там твой пикап, так что нам не придется выносить ее через главный вход, — она отвечает тихо, выглядя абсолютно подавленной.

Похоже, все знают, что здесь происходит; все, кроме меня. Никто и не думал просвещать жалкого дурака и объяснять, что послужило поводом этой сцены. Самый важный вопрос, крутившийся в моей башке – не, где она была и почему ушла, нет; я хочу знать, что случилось с моей Иззи, девушкой, которая не позволила бы себя сломить.

Я провожаю взглядом Бека и Купа, которые уходят с Ди на поиски волшебного вышибалы с ключами, оставив меня наедине с Локком, Грегом… и Иззи. Оба смотрят на меня так, словно плохой парень здесь – я. Хотелось бы знать, что я сделал, чтобы заслужить такое презрение.

*~*~* Иззи

Я открываю глаза, когда чувствую, что меня кто-то укладывает, открыв их еще шире, вижу Грега, глядящего на меня нахмурившись, и замечаю, каким опустошенным он выглядит. Мне требуется секунда, но затем я вспоминаю и резко сажусь.

Я дома, в своей комнате. Взглянув на часы, я отмечаю, что сейчас около четырех часов утра.

— Как я вернулась домой, Джи? Где Ди? — замолчав на мгновение, я с трудом выдавливаю из себя: — Боже мой, он действительно был там? Аксель?

Тихо выругавшись себе под нос, он отводит взгляд. Я уверена, что он пытается подыскать ответ, взвесить свои слова. Похоже, он постоянно обеспокоен тем, что я снова окажусь в том мрачном прошлом, в котором он когда-то меня нашел. Не буду врать, иногда я тоже боюсь, но я не могу позволить ему все время обращаться со мной настолько осторожно.

— Грег, пожалуйста… пожалуйста, просто будь честным со мной, — прошу я его.

— Из… крошка, я не знаю, что сказать. Если бы я знал, что Аксель, о котором ты мне рассказывала, и есть Рид… — он замолчал, снова глядя в сторону. Я понятия не имею, что творится у него в голове, но насколько я его знаю, Грега сейчас гложет чувство вины.

— И что? Ты заставил бы его приехать ко мне? Немного поздновато для этого, Джи. У него была возможность приехать ко мне НЕСКОЛЬКО ЛЕТ назад! Несколько лет! Я дала ему знать, как меня найти. Я оставила его приемной матери адрес бабушки с дедушкой. Я ждала. Я ждала годы и прождала бы целую вечность. Но где он был? А? Где он был, когда я нуждалась в нем? Все то время, что я нуждалась в нем… Правильно, исчез, — я чувствую, как в моих внутренностях зарождается гнев. — Все это время я думала, что он был мертв, и ты знаешь это Грег; двенадцать долгих лет я думала, что мальчик, которого я любила, ушел навсегда. Двенадцать лет ощущения пустоты, потери и невероятного одиночества, — я снова заплакала и просто не могла остановиться. Слишком тяжело признать возвращение Акселя, я так сильно в нем нуждалась. — Ты знаешь, что примерно год назад я вернулась, чтобы увидеть Джун, его приемную мать. Я просто хотела убедиться, насколько глупа. Знаешь, что она мне сказала? Она сказала, что он в лучшем месте без меня. Как я должна была это понять?

Грег поднимается и снова начинает ходить туда-сюда. Понятия не имею, что у него на уме, но я уверена, он борется с этим. Он знает все о моем прошлом, связанном с печально известным нам Акселем. Я помню, как одной ужасной ночью, спустя примерно шесть месяцев после того как я ушла от Брэндона, мы смотрели кино; понятия не имею какой фильм, это было что-то дурацкое и банальное. Я помню, как наблюдала за актерами, которые обещали любить друг друга вечно, что их ничто и никогда не разлучит. И вот тогда я сорвалась. Я швырнула бокал в телевизор, визжа и крича о том, что все умирают и ничто не вечно. Грегу пришлось меня удерживать, пока я не успокоилась. Он почти два часа сидел там и держал меня. Когда я, наконец, перестала вырываться, он усадил меня и потребовал объяснений.

Я рассказала ему все, начиная с того дня когда в четырнадцать лет встретила Акселя и до дня его отъезда, когда мне было семнадцать. Я рассказала ему о каждом чудесном мгновении, которые мы пережили за эти три года. Потом я рассказала ему о своих родителях, ребенке и вечеринках. Он знал о глубоком опустошении, которое я чувствовала, когда теряла, теряла и еще раз теряла. Он знал, как и когда я встретила Брэндона; богатого, успешного и красивого Брэндона. Он понимал, насколько я была уязвима, когда он вошел в мою жизнь и заполучил меня, не уведомив о том, что он дьявол во плоти.

Грег знал обо мне все, что только можно, но за всеми этими откровениями… я ни разу не упомянула фамилию Акселя. Я полагала, что этой маленькой бомбы хватит, чтобы поразить его. Будучи бывшим военным, он всегда симпатизировал Акселю, когда я о нем рассказывала. Он всегда говорил мне о том, что Аксель не хотел бы, чтобы я страдала по нему, и что он наверняка был сильным человеком, героем.

Ложь, все гребаная ложь.

Аксель не умер героем; он жил предателем.

Все мечты, которые у нас были, обещания, которые мы друг другу дали, все они сейчас оказались сильнейшей пощечиной.

Я так долго оплакивала его, оплакивала нас.

Он был единственной причиной, из-за которой я выжила, находясь в руках Брэндона. Я просто уходила в себя и думала о нем и о тех временах, когда мы были вместе. Он был моим спасением во мраке.

— Знаешь, теперь это не имеет значения. Как он сможет все объяснить, Джи? Я больше не смогу пройти через это, я не смогу к этому вернуться; не с ним. Ничего из того что он скажет не залечит те раны, которые он мне нанес. — Полное поражение и подавляющая меланхолия уже пустили свои корни.

— Из, я не знаю, почему он так поступил. Крошка, не похоже, что это было сделано намеренно, я правда так считаю. Я говорил с ним, я видел его лицо, и он казался абсолютно растерянным. Я думаю, что он даже не сообразил, что ты – это та самая личность, о которой я говорил с ним вчера. Здесь явно что-то не так, просто не могу понять что именно.

— Растерянным, Грег? Ты что, издеваешься надо мной?

— Нет, крошка. И как бы мне не было больно это говорить, я действительно думаю, что вам двоим нужно сесть и все обсудить.

— Что? Исключено, Грег. Нет. Мне нечего ему сказать. Ты видел, каким взбешенным он был? Я не видела его лица, но я все слышала. Я все чувствовала. Он вел себя так, словно я сделала что-то ужасное. Разве так ужасно кого-то любить?

— Не знаю, Из. Я просто думаю, что вам есть что сказать друг другу… закрыть эту тему.

Закрыть? Я усмехаюсь про себя и откидываюсь на спинку кровати. У этого мужчины явно не хватает долбаных шариков в голове, если он думает, что я смогу или захочу встретиться с Акселем. Я не могу, просто не могу. Наверное, это чья-то безжалостная шутка сверху. Я знала, на что себя обрекла, когда перестала молиться. Никому, кто забрасывает тебя таким количеством дерьма, нельзя верить. Разве я недостаточно натерпелась? Я только-только почувствовала себя «нормальной», снова. Черт, я всего месяц назад перестала посещать психотерапевта!

— Уйди, Джи. Пожалуйста, просто уйди.

Я поворачиваюсь на бок, натягиваю на голову одеяло и тихо плачу в подушку. Я слышу, как закрывается дверь, а затем топот удаляющихся по коридору шагов, сопровождаемый тихим бормотанием.

В тот момент, когда я собираюсь заснуть, я чувствую, как меня обхватывают и крепко сжимают тонкие ручки.

— Люблю тебя, Из, мы справимся с этим.

Обнадеживающие слова Ди – последнее, что я слышу до того, как погружаюсь в беспокойный сон, надеясь обрести какое-то подобие покоя.

Глава 7

— Боже, Иззи, ты так чертовски приятно обхватываешь мой член. Так… чертовски… крепко, — он произносит это хрипло и отрывисто, поскольку медленно проталкивает свой длинный, толстый член в мое жаждущее тело. — Никогда не чувствовал себя так хорошо, как с тобой.

Его руки напряженно сжимают мои бедра, поскольку его толчки набирают скорость; его мощное раскачивание приводит к тому, что мои возбужденно торчащие соски самым восхитительным образом трутся о его простыни. Я впиваюсь пальцами в простыни, и безуспешно пытаюсь подавить свой стон. Все, чего я хочу – кричать от удовольствия при каждом толчке и каждом вращении его бедер. Он неистово врывается в меня, кончик его огромного члена задевает шейку матки; от каждого толчка мое тело напрягается и молнии чистого удовольствия, зарождающиеся в киске, пронзают каждую часть моего тела. Пальцы на руках покалывает; пальцы на ногах подгибаются; моя грудь ритмично покачивается. Каждый дюйм моей кожи пылает из-за этого парня.

— Черт меня подери… — грохочет он, я чувствую его порывистое дыхание на своей спине. — Ты создана для меня, детка.

Я боюсь открыть рот и издать какой-нибудь звук, который даст ему понять, что он вызывает во мне точно такое же чувство. Я знаю, что как только разомкну губы, из меня вырвутся крики чистого восторга. Боже, я люблю его. Он прав; мы подходим друг другу так, словно нам предназначено быть вместе. Наши тела идеально совпадают, наши движения идеально синхронны, а наши мысли даже не нужно озвучивать.

Его рука оказывается между моими бедрами, и он начинает вращать большим пальцем, умело выводя им восхитительные круги, доставляя моему телу безграничное наслаждение.

— Кончай со мной, Принцесса, кончай со мной, черт возьми.

В тот момент, когда мое удовольствие достигает заоблачных высот и в меня вонзаются когти мощнейшего оргазма…

Я просыпаюсь.

Резко сев, я слышу справа от себя грохот, поворачиваюсь и вижу, что Ди держится за свою пострадавшую голову, торчащую над краем кровати. Гримаса недовольства с оттенком замешательства искажает ее симпатичное личико; ее волосы торчат во все стороны, а безупречный макияж с прошлой ночи размазался под глазами и губами. Если бы я все еще не была под воздействием этого сна, то рассмеялась бы. Она выглядит абсолютно нелепо.

— Господи Иисусе, Из. Достаточно было просто проснуться.

— Извини, — фыркаю я и получаю в отместку сердитый взгляд.

Я отрываю глаза от крошечного клубка несчастья на полу и медленно осматриваю комнату, пытаясь выяснить, что изменилось. Ну, кроме того, что я проснулась в своей кровати вместе с Ди, как долбанная извращенка. Стук в дверь вынуждает меня нахмуриться еще больше; хоть убей, не могу понять, что не так.

Дверь приоткрывается, и в комнату заглядывает Грег:

— Эй, — говорит он нерешительно. — Ничего, если я войду?

И этого вполне достаточно, чтобы вспомнить все кристально ясно и в цвете. Мой день рождения, посылка, клуб «Carnal» и Аксель.

Ди, потирая ушибленную задницу, поднимается с пола, после чего обходит стоявшего в дверях Грега и выходит из комнаты, раздраженно бормоча про себя ругательства.

— Кто-то проснулся счастливым, — говорит Грег, подходя к кровати и присаживаясь. Он смотрит на меня так, словно хочет убедить, что это всего лишь скромный дружеский визит. — Доброе утро, крошка. Хорошо спала?

Он выглядит слишком нелепо в моей девичьей комнате. Его каштановые волосы взъерошены ото сна, что придает почти мальчишеский вид его обычно суровой физиономии. На нем спортивные штаны и обтягивающая белая майка, демонстрирующая его мощные, мускулистые руки. Он всем своим видом источает мужественность, которая слишком несуразна в моей комнате с рюшами и оборками.

— Думаю, спала неплохо, по крайней мере, мне так кажется, — я смахиваю со своего стеганого одеяла несуществующую пушинку, не глядя в его проницательные глаза. Я чувствую, что он сдвигается, поворачиваясь ко мне так, чтобы сидеть лицом к лицу. Тем не менее, я не поднимаю головы.

— Посмотри на меня, крошка, я должен убедиться, что ты в порядке.

Я втягиваю в себя большую порцию кислорода, задерживаю ее в легких и поднимаю голову. Его взгляд давно уже не сонный, а жесткий и контролирующий. Взгляд, которому я не могу противостоять. Я видела его в действии миллион раз; этот взгляд всегда говорил о его решительном настрое, невзирая на обстоятельства, и с таким взглядом вам бы не захотелось пересечься.

Думаю, это какая-то игра, но надеюсь, он бросит эту затею. Здесь нечего обсуждать.

— Послушай, Джи, я знаю, ты хочешь, как лучше, но это дерьмо… дерьмо, с которым я не хочу иметь дело. Ни сейчас, ни потом. Я даже не уверена, что когда-нибудь захочу. О чем здесь вообще можно говорить, а? Это не та дорога, по которой я готова пойти. Она давно перекрыта объездными знаками, огромными, черт возьми, предупреждениями, предлагающими выбрать другой маршрут. Я лишь причиню себе дополнительную боль и страдание, а мне бы этого не хотелось. Неужели я не могу выпросить для себя капельку счастья, способного разогнать это черное облако? — я даже не даю ему возможности вставить что-то, обрывая, прежде чем он попробует мне возразить. — Мы теперь знаем… что вы… что вы с ним друзья. Давай, просто оставим все как есть. Ты можешь дружить с ним и со мной. Думаю, мы никогда с ним не столкнемся. Никогда.

Я уверена, что он пытается усмирить свой взрывной характер, а может у него просто возник какой-то замысловатый спор с самим собой, кто его знает. На данный момент меня это не волнует; даже не собираюсь из-за этого переживать. Не когда на моей коже по-прежнему такие свежие раны. Я чувствую, как у меня в голове прокручивается фильм, снова и снова одни и те же картинки. Образы забытого прошлого и потерянного будущего.

— Иззи, это так просто не пройдет. Рано или поздно тебе придется иметь с этим дело, — я знаю, что он прав, я действительно это понимаю, но это не означает, что я должна с ним согласиться. Отрицание — идеальное убежище, стоит только собраться и двинуться к нему. — Он будет моим партнером, поселится здесь и останется, Из. Он не исчезнет.

У меня не хватает сил и энергии на эту борьбу, и я знаю, что для одного из нас она закончится поражением. В ходе противостояния мне понадобится все мое остроумие, потому что с Грегом сражаться нелегко.

— Я понимаю, что этого не избежать, но я не намерена разбираться со всем этим прямо сейчас, черт побери, — как же мне хочется что-нибудь расколошматить. Почему мы не можем просто притвориться, что вчера ничего не произошло, ведь я – первоклассный специалист по скрытию проблем, это игра, в которую я играю лучше всех. С глаз долой – из сердца вон.

— Крошка, это мучает меня, я чувствую себя виноватым, как кусок дерьма. Ты можешь забыть или попытаться забыть, но я не могу. Я знаю, чего тебе стоила прошлая ночь, и я не могу сидеть сложа руки, зная, что ты страдаешь от боли, — он качает головой, его голубые глаза больше не излучают тот яркий блеск. — Я должен был знать, но… черт, Из, я никогда не знал его как Акселя, — он снова замолкает, либо таким образом демонстрируя свой актерский талант, либо просто пытаясь найти лучший способ, чтобы меня разозлить, не знаю, но именно в тот момент, когда я готова была сорваться, он продолжает. — Я всегда знал его как Рида. Когда мы познакомились с ним на курсе базовой подготовки, он был Х. Рид, и с тех пор мы звали его Ридом, Акселем… черт, крошка, он никогда не был Акселем. Когда мы выпустились, и он открыл свою контору в сфере безопасности, это был единственный раз, когда я услышал, что он зовет себя иначе, не Ридом, но и не Акселем. Клянусь тебе.

Почему это настолько важно? Если бы меня так не заботила моя дружба с Грегом, я бы убила его, на хрен. Сумасшедшая белая девчонка надирает его задницу.

— Холт, правильно? — я смеюсь, но в глубине души мне не до смеха. — Он всегда ненавидел это имя, говорил, что оно напоминало ему о его старике, — бормочу я, снова смахивая невидимую пушинку. — Грег, пожалуйста, мы можем не обсуждать это прямо сейчас?

Какое-то время он смотрит на меня, оценивая, изучая, и в очередной раз пытаясь подобрать правильные слова.

— Из, мы справимся с этим, черт побери. Я не позволю тебе сидеть здесь и терзаться. Не когда я могу это исправить, и не когда у меня есть возможность хоть что-то предпринять. — Жестко и хлестко. Безапелляционно. Его тон не оставляет места сомнениям, он целеустремлен и готов пойти на все.

Чертовски упрямый осел. Иногда мы слишком похожи друг на друга.

— Я в порядке, правда, мне просто нужно поразмыслить, — я лгу. Он знает, что я его обманываю, это видно по его лицу. Он бы мог мне подыграть, если бы не этот суровый взгляд. Моя ложь только что убедила его в том, что я не умею притворяться.

— Ты не в порядке, крошка, далеко не в порядке. Если ты ждешь, что я смирюсь и куплюсь на эту тарелку дерьма, которой ты настойчиво пытаешься меня накормить, ты выжила из ума. Не забывай о том, что я тебя знаю. Такие игры со мной не пройдут.

— Грег, ты серьезно? — гневно выпаливаю я. — Ты, мать твою, серьезно? Я не пытаюсь накормить тебя каким-либо дерьмом. Я просто не хочу ворошить прошлое. Это же так очевидно. У меня нет никакого скрытого мотива. Просто дай мне гребаную передышку, ты ведь знаешь, ты, блин, знаешь, что все это значит для меня. Не мог бы ты дать мне минутку, чтобы я поняла, как мне обмозговать это дерьмо? Мертв, Джи, он был мертв двенадцать лет, и вдруг оказывается, что это не так, что я могу просто проснуться и столкнуться с этим лицом к лицу, — я уверена, что у меня сдали нервы, и я бы себя паршиво чувствовала, если бы не была так зла. Он не позволяет мне это принять, он не дает мне подумать. Мне просто нужна секунда, одна чертова секунда на то, чтобы разложить по полочкам весь этот кавардак.

После моей яростной вспышки он выглядит чуть более чутким, не намного, но я вижу, что он очень старается взглянуть на все с моей точки зрения.

— Сегодня я отстану от тебя, Иззи, но знай, мы к этому разговору еще вернемся. Не игнорируй, не замыкайся. Банка открыта и как бы ты не старалась, ты не загонишь всех червей обратно, — он сжимает мою ногу и встает. Бросает на меня еще один серьезный взгляд и, повернувшись, тяжелой поступью выходит из моей комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.

Ну, все прошло не так уж плохо.

Я знаю, что он прав. Мне придется со всем этим разбираться. Было бы достаточно того, что я этого не хочу, но мне предстоит столкнуться с этим лицом к лицу. Все остальное я даже видеть не хочу на своем радаре, но оно есть. Я разберусь с этим, но на своих условиях, и это будет не сегодня.

Я опять ложусь и поворачиваюсь на бок, лицом к большому панорамному окну, гляжу на яркое безоблачное небо Джорджии. Какая охренительная нервотрепка. Мне до сих пор приходится иметь дело с Брэндоном, с разводом, вернее его отсутствием, и непрекращающимися напоминаниями о том, что Брэндон присутствует в моей жизни и знает, как до меня добраться… как причинить мне боль. Плюс ко всему мне еще теперь придется разбираться с Акселем и с прошлым, которое я всячески старалась забыть и двинуться дальше, оставив позади половину прожитой жизни. Ох, как жестока судьба.

*~*~*

На самом деле забавно как временами все возвращается к исходной точке. В тот момент, когда вы думаете, что ваша жизнь движется в одном четком направлении, загорается красный свет и включается сигнал поворота. Не проходит и дня без желания увидеть своих родителей живыми и невредимыми, счастливо проживающими на расстоянии в нескольких округах от нас, в нашем старом небольшом ранчо на три спальни. Но если бы я не потеряла их, Ди никогда бы не вошла в мою жизнь и, даже если это не унимает боль от их потери, я считаю, что в каком-то отношении мне повезло. Даже в беспросветные времена моего замужества, когда мы виделись лишь от случая к случаю, я знала, что она была и всегда будет рядом.

Благодаря Ди я познакомилась с Грегом, с тем, кого бы ни было в моей жизни, если бы родители пережили ту аварию. Он – еще один человек, которого Ди привлекла своей незаурядной натурой. Она познакомилась с ним, когда встречалась с его двоюродным братом, и даже притом, что отношения не сложились, ее дружба с Грегом сохранилась. В ней есть нечто такое, что привлекает людей, и ей с этим ничего не поделать. У нее имеется своя неизменная точка зрения о том, что все в этом мире предрешено. Мне повезло, что Грег оказался рядом в ту ночь, когда она пришла меня спасти, хотя я даже не помню, как он там появился. К тому времени, когда она примчалась ко мне, я полностью потеряла сознание. В первый раз, увидев его, моей реакцией был страх; свирепый Грег – не тот человек, с которым вам бы захотелось столкнуться, поэтому, когда он в тот день увидел меня выходящей из минивэна, его реакция меня до жути напугала. Огромный, свирепый и готовый на убийство. Никто не был шокирован сильнее меня, когда этот беспощадный гигант превратился в живой щит. Он был готов защитить меня от всего, и это стало неизменным.

Я знаю, мне повезло с такими друзьями как Ди и Грег, они – единственные люди, которые остались у меня в этом мире. Единственные люди, которые лучше умрут, чем причинят мне боль. Сейчас они моя семья; семья, которую я иногда обижаю, но все же семья. Я прекрасно понимаю, что временами им нелегко терпеть все мои закидоны. Когда у меня случается рецидив, они борются с ним вместе со мной. Я отстраняюсь и ухожу в себя, Ди переходит в режим обеспокоенной мамочки, а Грег берет на себя роль защитника, альфа-самца.

Мы с Ди близки, и всегда будем, а вот с Грегом нас связывают боль потерь и страданий, которые никто и никогда не сможет понять. Я до сих пор помню его взгляд, когда он рассказывал мне о своей сестре. Это был единственный раз, когда я видела, как трудно ему сдерживать слезы. Я не выдержала, прижалась к нему, оплакивая его сестру и в то же время ощущая боль последних шести лет своей жизни, которая укрепила во мне четкое понимание того, что у меня могла быть совсем иная концовка. Это был тот день, когда он пообещал мне, что не позволит моему мужу прикоснуться ко мне; день, когда он пообещал сделать все возможное, чтобы оградить меня от боли.

Я перекатываюсь на спину и смотрю в потолок, следя за вращением вентилятора, позволив себе в очередной раз перенестись в прошлое.

Я помню, что когда-то была так же безмерно счастлива, как и Ди, всегда глядя на мир сквозь розовые очки. Я не была самой популярной девчонкой в школе, но у меня было немало близких друзей. Мое детство было наполнено смехом и любовью; мои родители были воплощением мечты. Они всегда были счастливы, улыбчивы и переполнены любовью. Любовью ко мне и любовью к жизни. Среди всевозможных взаимоотношений родителей и детей, наши были самыми необычными. Я могла обратиться к ним по любому поводу, и они бы никогда не осудили и не пренебрегли мной. Не проходило и дня, чтобы я не ощутила радости, которую внесла в их жизнь.

Мне невероятно повезло встретить любовь всей своей жизни в юности. У нас были отношения, которые напоминали мне отношения моих родителей. Всегда счастливы, улыбчивы и переполнены любовью. С этим парнем у меня было три лучших беззаботных года в жизни.

Я думала, что неуязвима. Думала, что наша любовь нерушима. Вместе мы могли преодолеть все, какие бы сюрпризы жизнь нам не преподнесла. Рядом с ним я чувствовала себя цельной.

Аксель уехал в лагерь для новобранцев спустя три дня после окончания средней школы, и это, к сожалению, означало, что он должен был оставить меня на какое-то время. Я понимала это, черт, я даже подбадривала его. Я хотела сделать его счастливым и знала, что он выстраивает свой жизненный путь, доказывая всему миру, что он не похож на своих родителей, родителей, которые заботились больше о своей следующей крупной сделке, чем о собственном сыне. Аксель жил, переходя из одной приемной семьи в другую на протяжении своих восемнадцати лет, сознавая, что ему нечего предложить мне для обеспечения надежного будущего, поэтому он принял единственное возможное решение – поступил на службу в морскую пехоту.

Вместе с моими родителями мы довезли его до автовокзала с обещанием воссоединиться и воплотить в жизнь все наши мечты, после того как я на следующий год получу диплом об окончании школы. Тот день был первым не простым днем моей жизни.

Из моих губ вырывается горький смешок, когда я вспоминаю те глупые мечты.

Мечты наивного подростка – это нечто странное, планируя их, вы и не подозреваете, что планируете кошмары.

Я не была сломлена его отъездом, безусловно, я была расстроена, но знала, что он вернется. Вернется ко мне. Мои родители спланировали несколько поездок тем летом, чтобы отвлечь от мыслей об Акселе, во всяком случае до тех пор, пока я не получу от него известий. Я была невероятно взволнованна в ожидании того дня, когда получу от него весточку, хотя понимала, что это просто письмо. Я не могла дождаться и узнать о каждой мелочи, с которой ему пришлось столкнуться, узнать, как он со всем этим справляется без меня.

Но этот день так и не наступил. Через две недели, после того как я помахала на прощание своей любви, мои родители погибли в автокатастрофе. Я была опустошена и убита горем. Сейчас, оглядываясь назад, могу сказать, что это стало началом моего падения по наклонной. Мне было нелегко смириться с их смертью, особенно без поддержки Акселя. Мои родители были единственными детьми в своих семьях. Родители моего отца умерли задолго до моего рождения. Оставшись без семьи, способной взять меня под опеку, я была отправлена к родителям моей мамы в Северную Каролину. Даже несмотря на мое горе, я по-прежнему продолжала надеяться, что Аксель вернется в мои объятия и заберет всю мою боль. Не поймите меня неправильно, я любила бабушку с дедушкой, но они были пожилыми и просто не знали, как облегчить мои страдания, превышающие по силе их собственные.

Я оставила свой новый адрес приемной матери Акселя, Джун. Я знала, что она меня ненавидит, но надеялась, что если я не смогу с ним связаться, то, это станет лучшим вариантом.

Наконец, черная пелена, окружавшая меня после смерти родителей, рассеялась, когда я узнала, что почти два месяца как беременна. Прошел приблизительно месяц, с тех пор как я их потеряла, и не дня ни проходило, чтобы я не чувствовала острое отчаяние, но эта беременность дала мне повод сосредоточиться на чем-то другом. На чем-то, что скрасит ожидание. Как ни иронично, но я узнала об этом в День Независимости. Я не забуду, как сидела в ванной комнате, в доме бабушки и дедушки, размышляя о том, что Аксель оставил мне нечто ценное – частичку нашей с ним любви. Я по-прежнему была напугана тем, что мне всего семнадцать лет. По существу я была одинока и беременна, но я полюбила этого малыша в мгновение ока, как только увидела положительную полоску теста. Я знала, что любой ребенок, созданный нашей любовью, будет прекрасен.

С возрождением надежд, я начала двигаться дальше и планировать наше новое будущее. Я не могла дождаться, чтобы поделиться с ним новостями. Каждый день я писала ему, отсылая письма его старой приемной семье. Не зная, где он поселится, я думала, что это лучший вариант. Меня беспокоило, что я не получала от него известий, но я знала, что он меня найдет. Он всегда меня находил.

Я была примерно на десятой неделе беременности, когда получила письмо от Джун. Она просила меня прекратить отправлять письма к ней домой, Аксель не вернется и просил передать мне, чтобы я оставила его в покое. Я была ошеломлена и убита горем. Мой Аксель не сказал бы, что не любит меня; у нас было одно будущее на двоих.

Я пыталась написать ему на базу, где он, как первоначально предполагалось, пребывал, но мое письмо вернулось с сообщением о том, что там нет никого с таким именем. Я не знала, что делать. Я знаю, Джун говорила, что он хотел, чтобы его оставили в покое, но я считала, что он заслуживал хотя бы знать о ребенке. Поэтому, не имея других вариантов, я снова попыталась связаться с Джун. Я написала ей письмо, акцентируя внимание на том, что Акселю необходимо со мной связаться. Письмо, которое я получила в ответ, потрясло меня до глубины души.

Я открыла письмо, и меня тотчас же окутал запах дыма. Развернув единственный листок бумаги, я прочитала слова, которые остановили мой мир.

Два слова.

Он мертв.

Я не могла в это поверить, просто не могла. Джун наверняка лгала. Я попыталась написать ему на базу еще раз, но мое письмо было возвращено с извещением о том, что они сожалели, но солдат под таким именем не был включен в действующую армию. Когда это письмо вернулось, именно тогда я и поверила Джун, и сломалась.

Две недели спустя я потеряла нашего малыша.

Это было время, когда я потеряла всякую связь с реальностью и погрузилась в глубокую депрессию, образовавшую во мне черную дыру. Я оттолкнула всех, когда потеряла последний кусочек Акса, который у меня оставался в запасе. Я обратилась к алкоголю и провела так многие часы бодрствования до тех пор, пока мои несовершеннолетние руки могли найти хоть какой-то доступный алкоголь. Бабушка с дедушкой все еще были потрясены смертью моей мамы, поэтому либо закрывали глаза на мое поведение, либо просто ничего не замечали. В любом случае я снова оказалась в полном одиночестве, без надежды на то, что Аксель и на этот раз меня спасет.

Почти восемь месяцев спустя в мой мир ворвалась Ди и постепенно вернула меня к жизни. Остальное, как говорится… история.

История, которую я и не рассчитывала ворошить вновь.

Не знаю, сколько времени я провожу лежа в кровати, глядя в никуда, вспоминая те дни. Мой желудок начинает напоминать мне о том, что я должна поесть, обед уже давно прошел. Я поднимаюсь, мысленно встряхиваю себя и направляюсь в душ. Я не хочу снова быть слабой, я настроена стать сильной; сразиться с этой новой хренью от судьбы. Пора покончить с прежней Иззи и начать поиски той девчонки, которой я когда-то была.

Пятнадцать минут спустя я иду на кухню, надеясь быстро перекусить в одиночестве, прежде чем погрузиться в свою работу. У меня есть несколько новых клиентов, которым нужно дать ответ по электронной почте, — предложения, требующие одобрения, и информация по некоторым сайтам, которым необходимо определенное техобслуживание. Это элементарная работа, но она, по крайней мере, займет мои мысли и оградит от всего остального, крутящегося вокруг.

Проработав несколько часов, я вдруг слышу, как открывается дверь гаража.

— Проклятье, — бормочу я. Вот и подошел конец приятному, спокойному дню. Кто-то идет, а это значит, что я не в состоянии игнорировать окружающую меня действительность, которая просто разрушена. Драматично вздохнув, я нажимаю «сохранить» и выхожу из программы, над которой работала, закрываю свой ноутбук и собираю все документы, хаотично разбросанные на кухонном столе.

В тот момент, когда я отодвигаю все в сторону, входит Ди, печально мне улыбаясь.

— Эй, как ты себя чувствуешь?

Ох, а я-то ожидала, что она, как минимум, попытается наградить меня бодрым приветствием. Думаю, даже она понимает, насколько значима была прошлая ночь. Сомнение и нерешительность не к лицу моей подруге.

— Лучше, чем прошлой ночью, по крайней мере, я так думаю, — я пытаюсь улыбнуться, но это дается нелегко. Уверена, со стороны это выглядит ужасно, поскольку Ди слегка вздрагивает, и только потом присаживается рядом со мной.

— Я знаю, ты не хочешь об этом говорить, и я уважаю твое решение, действительно уважаю. Мы можем обсудить это позже, и ты знаешь, что я не стану тебя осуждать, если ты именно так хочешь поступить. Но позволь мне высказаться и покончить с этим до тех пор, пока ты не будешь готова, хорошо? — она не ждет от меня ответа, знает, что я скажу, если мне будет предоставлена такая возможность. — Вот, он дал мне это прошлой ночью и… хоть я не собираюсь тебя к чему-то подталкивать, думаю, у тебя должно это быть, — она опускает руку в карман жакета и вытаскивает маленькую белую визитку, затем кладет ее передо мной. Она встает, быстро меня обнимает и шепчет на ухо: — Я не подталкиваю, Из, но думаю, тебе нужно с этим что-то делать, — одарив меня напоследок легкой улыбкой, она выходит из комнаты, оставляя меня на пару с маленькой визиткой, от которой я поспешно отстраняюсь, как от разносчицы чумы.

После сложного внутреннего противостояния, я наконец протягиваю руку и переворачиваю визитку. Это не должно было стать шоком, я знала, что обнаружу, но, тем не менее, из легких вышибает весь воздух.

Холт Рид

Корп Секьюрити

770.555.6839

Если бы кто-нибудь наблюдал за мной, они бы подумали, что я – умалишенная. Каждый винтик расшатан, и я не просто спятила, а еще и готова убежать от всего этого без оглядки. Из меня вырывается истеричный смех, прежде чем я успеваю его подавить. Стерев с лица слезы и стараясь успокоиться, я наконец сосредотачиваюсь на этой дурацкой, нелепой визитке.

Холт. Он никогда не будет для меня Холтом. Не знаю, как долго я вот так сижу… часы, минуты, черт возьми, это могли быть и секунды, просто глядя на его имя в изящном оформлении, пытаясь понять, что сегодня представляет собой Холт Аксель Рид. Женат ли он? Мое сердце пропускает удар от мысли, которая медленно просачивается в разум… есть ли у него дети? Это логичный вопрос; мы уже не те ослепшие от любви подростки. Само собой он двинулся дальше… даже если мое движение по жизни было куда более смешным и нелепым. Почему он хочет поговорить со мной? Очевидно же, что он давным-давно решил со мной покончить. Судьба – чертова сука, вновь бросающая нас навстречу друг другу.

Я засовываю визитку в передний карман толстовки и во второй раз за день возвращаюсь к работе. Что тут сказать, похоже, мы с отрицанием собираемся стать лучшими подружками.

Ди возвращается несколько часов спустя и спрашивает, не хочу ли я заказать чего-нибудь на ужин. Мне абсолютно все равно, но я стараюсь убедить ее в обратном и заказываю то, что порадует глаз. Я знаю, что если не буду вести себя нормально или так нормально, насколько это возможно, она начнет волноваться и заставит говорить. А я не готова. Спустя четыре часа и две распитые на двоих бутылки вина, я отдыхаю и расслабляюсь в своей комнате, снова глядя на эту маленькую, белую визитку. Холт, Холт Рид. Я уверена, что смешок, который вырывается из меня, на этот раз звучит так же болезненно, как и ранее, но я ничего не могу с собой поделать. Вся эта ситуация просто абсурдна. Холт…

Возможно, это самое глупое решение, которое я принимаю за последнее время, но я все же беру телефон с прикроватной тумбочки и провожу пальцем по экрану, снимая блокировку. Я добавляю его дурацкое новое имя в свои контакты и сохраняю информацию. Нажимаю «Создать новое текстовое сообщение» и понимаю, что этот вариант, черт возьми, не так уж плох, по крайней мере, мне не придется смотреть в эти ослепительные зеленые глаза.

Я: Так значит ты теперь Холт, да?

Аксель ‘Холт’: Иззи?

Я: О, бинго… а что, кто-то еще не знает тебя под именем ‘Холт’?

Аксель ‘Холт’: Многие, Принцесса.

Я: Нет, я больше не твоя Принцесса.

Аксель ‘Холт’: Ладно, мы что, будем вести себя как дети, черт возьми? Ты написала мне, ИЗЗИ, так может скажешь, что происходит?

Я: Я не веду себя как ребенок. Я просто не понимаю, зачем ты просил связаться с тобой. Думаю, мы оба согласны с тем, что прошлое нужно оставить… в прошлом.

Аксель ‘Холт’: Нет, я не согласен. Нисколько. Где ты? Я приеду к тебе; мы не будем обсуждать это в гребаных эсэмэсках.

Я: Нет, нет, нет. Я не думаю, что это хорошая идея. Если ты решительно настроен расчистить этот затор, прекрасно, но мы сделаем это на моих условиях. Мне нужно подумать. Я не могу переварить все это за такой короткий срок. Хочешь поговорить, отлично… но не сейчас.

Аксель ‘Холт’: Обдумать? Какого черта там обдумывать? Где ты, Иззи? Не вынуждай меня переспрашивать и кончай, черт возьми, посылать это эсэмэсочное дерьмо, как долбаная малолетка.

Я должна была это предвидеть. Вздохнув, я откладываю телефон в сторону. Нет смысла продолжать спор, я сделала то, что хотела – попросила его дать мне время. Если ему трудно с этим согласиться, то пошел он вместе со своим «разбором полетов» куда подальше.

Десять минут спустя раздается телефонный звонок. А еще через минуту я слышу звуковое напоминание, за которым вскоре следует другой звук. Проклятье.

Аксель ‘Холт’: Мы поговорим, Иззи. Я знаю тебя, не забывай об этом, черт подери. Я не позволю тебе просто вычеркнуть меня из своей жизни, как ты сделала это несколько лет назад.

Аксель ‘Холт’: Пойми вот что, если ты думаешь, что сможешь просто проигнорировать меня и проигнорировать все это, то будь готова каждое утро просыпаться по моему звонку. Хочешь чертово время, отлично. Одна неделя – это все, что я готов дать. Следующая суббота – крайний срок, и мне плевать, если придется постучать в каждую гребаную дверь Джорджии. Я найду тебя, и мы поговорим. Поняла?

Вот дерьмо.

Я: Одна неделя, ‘Холт’. Думаю, этого будет достаточно, не так ли? Я сообщу в пятницу, готова ли я. Спокойной ночи.

Аксель ‘Холт’: Если ты назовешь меня Холтом еще хоть один долбаный раз, я уложу тебя на свои колени и накажу, поняла? Я для тебя не Холт, и ты, черт возьми, прекрасно это знаешь.

Со вздохом изумления от его наглости, я быстро выключаю свой телефон и бросаю его через всю комнату, как будто он в огне. Я определенно не справлюсь с этим.

Глава 8

Следующее утро наступает слишком быстро, но я просыпаюсь с новой уверенностью в том, что вслед за утром будет хороший день. Мне придется разбираться с Акселем, но я не буду заниматься этим сегодня. Как правило, по воскресеньям мы с Ди бездельничаем дома, просматривая что-нибудь из нашей коллекции видео, и просто проводим время только вдвоем. Так как наше обычно «Веселое Воскресенье» было прервано моей очередной жизненной драмой, мы перенесли его на сегодня. Ди позвонила на работу, предупредив, что ее сегодня не будет, и мы начали строить планы на наш «Веселый Понедельник». На сей раз нам очень важно провести время наедине, особенно после вчерашнего, поэтому я рада, что такая возможность представилась именно сегодня. Хоть мы и живем вместе, но слишком заняты на неделе, вернее, она занята. Моя работа продвигается в своем собственном темпе, поэтому я чаще всего тружусь, когда выдаются свободные часы.

Работа на дому имеет свои преимущества… и одно из них – уединенность.

Мне лучше, когда я одна и не подвержена каждые две секунды неустанному контролю со стороны своих друзей.

Я чувствую себя в безопасности.

Возможно, я преодолела длинный путь, начиная с Брэндона, но во многом это была жизнь под замком. И с тех пор, как я освободилась, я уже никогда не остаюсь одна. Я перестала оглядываться и бояться каждой тени, я перестала жить в ожидании смерти. Я чувствую, как исцеляюсь.

Первый шаг к моему исцелению положил начало новой жизни. Потребовалось время, но я наконец-то стала счастлива. Почти счастлива. У меня процветающий бизнес и замечательные друзья. Два друга. Мне не нужен миллион друзей, чтобы почувствовать, что я чего-то добилась в своей жизни. Я безумно рада, что у меня есть Ди и Грег. Я с трудом доверяю или не доверяю вообще, так что это прогресс, и он приносит свои плоды.

Первые полтора года после ухода от Брэндона были потрачены на курсы терапии и обустройство нашей жизни – покупки дома, помощи Ди в организации и запуске нового бизнеса и, в конце концов, на запуск своего собственного дела. Мне не хватало времени на себя, и это была полезная, а может и не слишком полезная форма отвлечения. Мне потребовалось время, чтобы убедиться, что я готова начать жить заново, и я не позволю Акселю все испортить.

Пора сделать то, что Иззи Уэст удается лучше всего: отвлечься.

Мы с Ди проводим весь день понедельника лежа на диване и просматривая старые фильмы 80-х годов. Мы отключили все телефоны, задернули шторы и просто приятно проводим день вместе, вдали от мирской суеты. Если Грег и пытался нам дозвониться, мы об этом не знали, и меня все устраивало. В данный момент я не была готова столкнуться с его назойливыми вопросами.

Вторник я провожу, восполняя пробелы в работе и тактично отделываясь от Грега по телефону. Я прикрываюсь рабочими проблемами и таким образом отшиваю его. Я знаю, что это не поможет, но я еще не готова с ним говорить. Я ему не лгу, у меня действительно много работы, и на начальном этапе мне нужно выложиться по полной. Молва разносится быстро, и я наконец заполучила несколько довольно крупных компаний из Атланты. Ди отсутствует дольше обычного; я знаю, что у нее опять какие-то проблемы с филиалом в Северной Каролине, поэтому к тому времени, как она возвращается домой, она слишком измотана, чтобы цепляться ко мне с расспросами. Опять же, мне это только на руку.

В среду я мотаюсь по городу, выбрасываю лишнее из своего гардероба и прибираюсь в чулане. Я даже вычищаю все три туалета в доме.

К наступлению четверга у меня иссякает запас отговорок для Грега и дел, которые могли бы меня отвлечь. Но хуже всего то, что суббота все ближе и ближе. Похоже, Грег слишком занят, пытаясь основать и запустить «Корп Секьюрити». На сей раз время работает на меня. Он звонит дважды, но когда я перевожу звонки на голосовую почту, он сдается. Я должна быть обеспокоена его внезапной капитуляцией, но слишком занята тем, что стараюсь подавить панику относительно приближающейся субботы.

Пятница проходит за мытьем полов и вытиранием пыли на каждой поверхности в этом злосчастном доме. Ди работает сегодня дома, и я уверена, она снова считает, что я замкнулась в себе. Я только что села перед нашей огромной коллекцией DVD, чтобы повторно расставить ее в алфавитном порядке, когда услышала мелодию своего телефона. Я вскакиваю и бегу в свою комнату, чтобы понять, смогу ли я снова проигнорировать звонок Грега. Когда я поднимаю трубку и вижу, что звонок от Акселя ‘Холта’, я вскрикиваю и бросаю его. Бегу обратно в гостиную и возвращаюсь к своей наиглупейшей затее. Я слышу, как мой телефон надрывается еще три раза, прежде чем заканчиваю с расстановкой дисков. Решив, что для моей миссии по отвлечению мне придется пустить в ход тяжелую артиллерию, я отправляюсь на поиски Ди.

Это будет довольно легко, хоть и мучительно для меня. Требуется всего лишь намекнуть о том, что ей разрешено меня преобразить, после чего, надеюсь, она забудет обо всем остальном и сосредоточится только на покупках. Возможно, это подлый прием, но в данный момент это единственный вариант.

Мне придется провести день с Ди, позволяя ей руководить процессом и таскать по разнообразным бутикам, но это должно помочь. Мне не только удастся забыть обо всем, кроме тех убытков, которые я из-за нее понесу, но и находиться вдали от дома и Акселя, который не сможет меня найти. Я ненавижу шопинг, но если это сработает, то все мои затраты окупятся.

Мы с Ди против всего мира! Она даже не догадывается, что скоро станет моим героем.

*~*~*

В моих ушах, наконец, перестало звенеть от душераздирающего визга Ди, когда я объявила, что готова выбросить свои мешковатые джинсы и футболки и позволить ей сотворить волшебство. Как я и думала, она тут же перешла в режим полного безумия и забыла обо всем вокруг. Иногда мне нравится, с какой легкостью ее можно подкупить.

Сейчас раннее субботнее утро и мы уже на протяжении нескольких часов гуляем по торговому центру, когда звонит мой телефон. Взглянув на дисплей, я не могу сдержать улыбку, когда вижу, что звонок от Грега. Всю неделю я успешно его избегала, и теперь, когда я вдали от дома и вне досягаемости Акселя, я все-таки собираюсь принять этот вызов.

— Привет, — улыбаюсь я в трубку.

— Крошка, ты сегодня говоришь со мной? — его глубокий баритон практически с ревом прорывается сквозь динамики.

— Зависит от того, о чем ты хочешь поговорить.

— Ладно, я так полагаю это «нет». Что делаешь? Я заезжал к вам домой, но там никого не было.

— Шопинг! — мой голос буквально источает сарказм. — Мы с Ди в торговом центре «Ленокс». Я решила, что настала пора обновить гардероб. Поспеши, ты должен встретиться с нами здесь… носить все наши пакеты или заняться чем-то столь же продуктивным. Будет весело, — да уж, в воздухе повис ничем неприкрытый сарказм. Ди либо не обращает внимания на мой разговор, либо она настолько погрузилась в свою стихию, что решает его проигнорировать.

— Носить ваши пакеты? Ты, должно быть, выжила из ума, если думаешь, что я присоединюсь к этой пропитанной эстрогеном вылазке, меня вполне устраивает местонахождение моих яиц, — он снова смеется надо мной, в конце концов, избавляясь от того сурового тона, к которому он чаще всего прибегал при общении со мной. Я не люблю быть объектом его гнева.

— Слабак, — шучу я. — Большой престарелый слабак, который боится прийти и пройтись по торговому центру со своими лучшими друзьями. Думаю, ты уже потерял те яйца, которыми так дорожишь, Джи, — я запрокидываю голову и заливаюсь громким смехом, зарабатывая несколько недоброжелательных взглядов от богатых сучек, покупающих всякое дерьмо, которое им не нужно. Наподобие меня, за исключением части про богатство.

Я слышу, как он старается не рассмеяться. Вот он – Грег, которого я так люблю за этот стеб между нами.

— Ладно, шутки в сторону, думаю, мы скоро прервемся на обед, по крайней мере, я надеюсь, что моя госпожа позволит поесть, — я смотрю на Ди, трепещущую от возбуждения с тех пор, как у нас начался этот великий день преображения, чтобы подтвердить план в котором предусмотрена еда хотя бы в ближайшем будущем. Она даже не смотрит в мою сторону, вместо этого она сосредоточена на очередном магазине. С тем же успехом я могла просто отдать ей свою кредитную карту и сообщить, что буду ждать ее дома. С тех пор как мы начали этот забег, я раскошелилась не на одну покупку, и если бы не семь пакетов болтающихся на руках, я бы просто сбежала. О чем я на хрен думала?

О, правильно… отвлечение, возможность находиться вдали от дома и от Акселя, который уже названивал три раза с того дня, как все началось.

Откашлявшись, я снова возвращаюсь к разговору и сообщаю Грегу о том, что даже если Ди не согласится, мы все равно в ближайшее время пообедаем.

— Ну, так что? Ты подойдешь или нет?

— Конечно, Из, я встречусь с вами, если это именно то, во что мы сегодня будем играть. Когда подъеду, я позвоню, чтобы вас найти.

— Прекрасно, просто позвони и спаси меня! — я смотрю на Ди, чтобы убедиться, что она, в самом деле, осознает все «прелести» нового плана. Она явно огорчена, что мы должны остановиться, но, Матерь Божья, я не могу так долго ходить по магазинам, не подкрепившись.

— До скорого, крошка, — он отключается, и я кладу телефон в карман, поворачиваясь к Ди и ослепительно ей улыбаясь. Она смешно надувает губы.

— Сейчас же прекрати, Ди. Я была хорошей девочкой и всюду следовала за тобой как маленькая сучка, пока ты снимала с моей карточки тысячи долларов, оплачивая всякое дерьмо. Разве попросив накормить меня, я требую чего-то невозможного? — я стараюсь строго ее отчитать, но, в конечном итоге, надрываюсь от смеха, когда у нее хватает наглости трясти своим подбородком так, словно она вот-вот заплачет.

— Ладно, ладно… если мы должны вскоре остановиться, то сначала заглянем в «Нейман». Туфли, Из, я уже отсюда слышу, как они нас зовут.

Долбаная извращенка.

Примерно час спустя мне, наконец, удается оттащить Ди к выходу. Грег беспрерывно названивает последние пятнадцать минут, интересуясь, какого черта мы еще не вылезли из этого «гребаного девчачьего магазина». Могу представить, как он сейчас мечется перед входом в «Нейман». Он лучше умрет, чем переступит порог этого злосчастного местечка. Мы выходим с еще шестью пакетами. Шесть чертовых пакетов. Клянусь, я закончу тем, что продам почку, чтобы погасить следующую выплату по кредитной карте.

Грег, как я и предполагала, расхаживает из стороны в сторону. Когда он замечает нас, то останавливается и скрещивает руки на своей широкой груди, окидывая сердитым взглядом. Его бы не убило, попытайся он хотя бы изобразить подобие счастья, но я рада его здесь видеть даже раздраженным.

— Черт побери, вот теперь определенно стоит покончить с нашими походами по магазинам, — меня немного отвлекает хриплый шепот Ди, я была так сосредоточена на возмущенном Греге, что даже не заметила привлекательного мужчину рядом с ним. Джо?

Нет, не так. Я смутно припоминаю, что он был в клубе той ночью. Друг Грега, его приятель, а значит и друг Акселя. Замечательно. Очень надеюсь, что это не какая-нибудь уловка Грега, которая заставит меня разоткровенничаться. Я не знаю, что эти мужчины знают о нашем с Акселем прошлом, но я не собираюсь сегодня раскрывать ему свою душу.

Подойдя к мужчинам, мы с Ди по очереди заключаем Грега в пылкие объятия. Он может периодически доводить меня до бешенства, но в его действиях нет злого умысла. Хотя сейчас, благодаря его излишней заботе и опеке, трудно помнить о том, что он исходит из лучших побуждений.

Я всовываю пакеты ему в руки, даже не предоставляя ему шанса их отклонить. Взглянув на Ди, вижу, что она практически пускает слюни на мужчину, стоящего рядом с Грегом. Она даже не замечает, что ее пальцы посинели от тяжелой ноши. Я смотрю на Грега, указываю ему головой на Ди и ухмыляюсь, он смеется, но все еще выглядит рассерженным от того, что вынужден нести мои пакеты.

— Ди, прекращай, — тихо шепчу я ей. Она встряхивает головой и смотрит на меня с порозовевшими щеками и похотью в глазах. О’кей… похоже Ди больше не будет злиться, что наш забег по магазинам подошел к концу.

Грег наконец забирает все мои пакеты и произносит, пыхтя с недовольством:

— Вы помните Бека? — он дергает головой в сторону своего друга. Бек. Точно. Джон Беккет. Я бормочу приветствие, но замечаю, что он даже не обращает на меня внимания; они с Ди практически миновали прелюдию и готовы перейти к горячему сексу, просто глядя друг другу в глаза. Любопытное развитие событий. Ди явно заинтересована, но я не помню, когда она в последний раз проявляла такой интерес к мужчине. Она была полностью сосредоточена на своей карьере, и на протяжении последних нескольких лет уделяла все свое внимание мне одной. Я чувствую себя виноватой из-за того, что мешала ей найти свою любовь, но она продолжала настаивать на том, что так или иначе не смогла бы ее найти.

Я снова смотрю на Грега, чтобы понять, заметил ли он искры, проносящиеся между Ди и Беком, и обнаруживаю на его лице шок, соответствующий моему собственному.

Я покашливаю, надеясь прервать это совокупление взглядов, прежде чем они получат оргазм посреди торгового центра.

— Итак…

Грег смеется, когда они оба резко дергаются, словно их поймали на краже.

— Вы бы не хотели остановить это шопинговое безумие и отправиться в «Heavy’s» на барбекю? — он предлагает это, зная, что «Heavy’s» мое самое любимое место в городе. Хитрый трюк, похоже, он сегодня готов пустить в ход все козыри.

— Бек, а ты знаешь, что чисто биохимически секс ничем не отличается от поедания шоколада в огромных количествах? — я просто не могу не рассмеяться, задавая этот вопрос, хотя, может, все дело в забавном выражении его лица. Мы с Ди провели последний час, без умолку выкладывая бесполезные факты про секс. Было весело наблюдать, как двое крупных парней ерзают от неловкости. Грег привык к этому, но у Бека кажется проблема с выбором нашей темы, он, по всей видимости, по-прежнему мысленно пребывает в торговом центре, жутко совокупляясь взглядами с моей лучшей подругой.

— Заметьте, это чистая правда, — уверяет она, повышая голос, — я получу больше удовольствия от пакетика «Поцелуйчиков»,[6] чем от любого мужчины. — Я смотрю на Ди и смеюсь так сильно, что хватаюсь за бок.

— Ты права, подруга, «Поцелуйчики» намного более приятны, чем все мои бойфренды на батарейках. То же самое удовлетворение, но никаких хлопот, — думаю, мы сейчас на втором, уже не полном кувшине пива и боюсь, из-за своего безудержного смеха, я рискую описаться в любой момент.

— Из, ты рехнулась… нет ничего лучше гребаного фаллоса. Я сейчас имею в виду причиндалы реальных мужиков, но бросьте мне немного шоколада, и я – счастлива.

Мой смех становится еще громче, когда я вижу шок, отразившийся на ее лице, от осознания того, что она только что произнесла.

— Сладкая, — Бек прерывает мое буйное веселье, подмигивая, — если шоколад удовлетворяет больше, чем секс, то кто-то не так выполняет свою работу, — он снова улыбается мне, но быстро переводит взгляд на Ди, которая, как я заметила, снова замолкает.

Я сижу между Грегом и Ди за полукруглым столом для особых клиентов, которой мы заняли, как только прибыли в «Heavy’s». Грег продолжает пододвигать ко мне еду; он должно быть думает, что ему как-то удастся понизить градус моего опьянения и сохранить остатки трезвости.

Бесполезно.

— Я не знаю какая у нее причина, но вот свою я знаю точно, и она веская, потому что кое-кто больше ни с кем не встречается. Я получаю удовольствие там, где могу, — я прерываю свою речь, внезапно ставшую серьезной, и прожевываю жаркое. — У меня есть шоколад, и он приносит чувство удовлетворения. Я обожаю шоколад. Иногда им можно испачкаться, но без всяких драматических последствий.

Ди с энтузиазмом кивает головой:

— Это правда. Вы должны увидеть наш тайник с шоколадом. Мы обеспечили себя оргазмами, как минимум, на целый год. Кому нужен парень, когда у тебя есть «Хершиз»!

Грег улыбается нам, теперь уже смеясь на пару с Беком.

— Вы – чокнутые, знаете об этом?

Я открываю рот, чтобы ответить, но тут Ди практически выкрикивает:

— Эй, а это правда, что вы, парни, думаете о сексе семь раз в день? — она смотрит прямо на Бека. Я бы рассмеялась, если бы не хотела узнать ответ. Я молчу и размышляю. Я действительно никогда не придавала большого значения данному аспекту, так как не занимаюсь сексом, а, следовательно, мне незачем о нем думать. – Да, и, похоже, ваши огромные члены вечно подскакивают только потому, что вы постоянно думаете о том, как бы пустить их в дело? У вас там что, какой-то секс-маячок? — Сейчас я заинтересовалась вполне серьезно.

Бек и Грег смотрят друг на друга, затем снова на нас, после чего запрокидывают головы и смеются так мощно и так громко, что привлекают внимание почти всех посетителей заведения.

Не думаю, что они понимают, насколько я сейчас серьезна.

— Это не смешно, — дуюсь я.

Грег перестает смеяться и собирается ответить, глядя на нас с озорством, но его прерывает телефон. Мельком взглянув на дисплей и немного нахмурившись, он извиняется и выходит из-за стола.

Ладно, неважно. Я смотрю на Бека и снова набрасываюсь на него с вопросом:

— Ну, так что? Как часто ты думаешь о сексе?

— Сладкая, — начинает он, после чего переключает свое внимание на Ди, — я думал о сексе, жестком, чертовски извращенном сексе, примерно раз сто с тех пор, как мы сели поесть, — снова переведя взгляд на меня, он добавляет: — Тебя устраивает такой ответ?

О, мой бог.

— Ух, ну… ладно. Думаю, нам понадобится больше пива! — я хватаю пустой кувшин и устремляюсь на поиски официантки за добавкой. По пути к бару я оглядываюсь на наш стол и замечаю, что Ди по-прежнему пялится на Бека с выражением полнейшего восторга на лице.

Я не тороплюсь возвращаться за стол, давая этим двум грязным извращенцам секунду на то, чтобы они закончили все, что бы там ни было и чем бы это ни казалось со стороны, и только после этого направляюсь к своему месту.

— Итак, что у нас на повестке дня, или вернее сказать вечера? — спрашиваю я, изо всех сил стараясь не рассмеяться над двумя своими соседями по столу. Если здешняя обстановка и дальше будет так накаляться, у меня появится ощущение, я становлюсь третьим участником групповушки.

Ди откашливается и смотрит на меня своими потемневшими от похоти карими глазками:

— Хм. Я знаю. Давай пойдем и сделаем несколько татуировок! Ты постоянно говоришь о том, как сильно хочешь наколоть себе одну.

— Я думаю, это не самая хорошая идея, Ди. Мне кажется, они не одобряют людей, находящихся за пределами юридически допустимой нормы алкогольного опьянения.

Мы с Ди продолжаем вести дискуссию о том, стоит ли делать татуировку, когда ты не совсем трезв, но в этот момент возвращается Грег. Радость и беспечность, которые отражались на его лице перед уходом, испарились, и теперь он снова выглядит угрюмо. Похоже, что сердитый Грег вернулся.

— Джи, Ди хочет пойти и сделать татушку, лично мне кажется, это не самая лучшая идея… особенно после нескольких кувшинов пива и всего остального, как считаешь?

Он, похоже, потрясен моим вопросом. Наверное, он полагал, что таким образом я пытаюсь еще больше подпортить ему настроение, а может его шокировал тот факт, что загоревшись идеей, и я внезапно решила заклеймить себя чем-то постоянным.

— Я не думаю, что это удачная идея, крошка. Тебе не стоит что-либо предпринимать, когда ты с трудом соображаешь, и чертовски уверен, что тебе не стоит ничего делать, когда у тебя мозги не на месте, — когда он говорит это, то смотрит прямо мне в глаза, поэтому не остается никаких сомнений в том, что обращается он именно ко мне. Сейчас в интонации его речи нет ни капли юмора, каждое слово пронизано серьезностью. Черт, я понятия не имела, что он не оставит своих попыток и что его комментарий так меня выбесит. Мои мозги там, где положено, так что я не нуждаюсь в его психоанализе.

Я смотрю на Ди, которая, кажется, так же потрясена его ответом, как и я. На какие только ухищрения он не идет, чтобы вывести меня из себя. Чертов разъяренный гад.

— Ди, где то место, о котором ты мне рассказывала на днях? Помнишь, твоя помощница говорила тебе о нем?

Она смотрит на меня, пытаясь определить, шучу я или нет. У меня практически глаза вылазят из орбит, сообщая ей о том, что я настроена чертовски серьезно.

— Точно, ты имеешь в виду «Кляксу», новый салон на Гроув. Она сказала, что здоровяк, который трудится над ней, – лучший, но я не помню его имя.

— Прекрасно, просто прекрасно. Заканчиваем и идем, — я хлопаю в ладоши и смотрю на Грега со всей серьезностью, на которую только способна. Ему меня не остановить. Ни за что, черт возьми. А если попытается, ему придется посадить меня под замок. «Мозги не на месте». Засранец гребаный. Он злится, я знаю это. Я осушаю еще две кружки пива, пересекаясь взглядом с Ди. Ее глаза говорят о том, что, так или иначе, она в деле, хотя и слегка растеряна моим согласием на посещение «Кляксы». Она это начала, так что ей лучше быть готовой.

Грег наклоняется и что-то говорит Беку, после чего снова встает и направляется к двери. Я наблюдаю за тем, как он резко распахивает дверь и выскакивает наружу, и только потом перевожу взгляд на Бека.

— В чем, черт подери, его проблема?

— Не знаю, сладкая, он просто сказал, что должен кое-что сделать, поэтому встретит нас там.

Хорошо, возможно, я слишком остро отреагировала, но вы же знаете, что я терпеть не могу, когда со мной обращаются с такой осторожностью, будто я какая-то хрупкая фарфоровая кукла, которая может разбиться от малейшего прикосновения. Мои поиски прежней Иззи начнутся прямо сейчас, и я не позволю Грегу и его выкрутасам все испортить.

— Вы готовы идти? Я пойду, разыщу наш парковочный талон, чтобы мы могли выбраться отсюда. Подумай над тем, что ты хочешь себе наколоть, маленькая сучка, помни, это была твоя идея, — я встаю и ухожу, в очередной раз оставляя их за столом, но я уже не уверена, что они все также окутаны дымкой похоти. Бек, наверно, пытается понять, в какую неразбериху он влез, а Ди, похоже, опять переживает. Во всяком случае, на сей раз она не беспокоится о моем душевном равновесии, я на это очень надеюсь. Вероятно, ее больше заботит камень преткновения вставший между мной и Грегом.

Глава 9

Ди притихла, как только мы сели в такси, выйдя из «Heavy’s». Скорее всего, она все еще воспроизводила в голове мой отказ поехать с парнями. Мы оставили ее машину у «Heavy’s» и запрыгнули в первое попавшееся такси, оставляя взбешенного Грега и растерянного Бека, стоящего у своего пикапа. Когда мы вышли, Грег ждал нас снаружи. Вот к чему приводила его излишняя забота. Я знала, что если мы позволим Грегу сесть за руль, то он будет решать, куда мы поедем. Я видела его насквозь.

Первые пять минут Ди сидит молча, глядя в окно. Из динамиков доносится спокойный ритм кантри, не громко, но вполне приемлемо для того, чтобы молчание не казалось таким неловким. Наконец, она не выдерживает и поворачивается ко мне.

— Ладно, Из, скажи мне, в чем дело. Здесь нечто большее, чем пара напитков и шуток про секс. Что там на самом деле происходит? — она протягивает руку и стучит по моей голове.

— Там ничего не происходит, Ди. Мне надоело, что все смотрят на меня, как на какую-то поломанную игрушку. Знаешь, некоторые игрушки независимо от того, сколько бы раз ты не смазывала их толстым слоем «Элмерс»,[7] все равно разваливаются. Мне надоело быть такой девчонкой, Ди. Грег просто напросто надавил на мои кнопки, когда сказал, что у меня не все дома. Со мной все хорошо, а то, что я не хочу говорить об… Акселе, еще не значит, что у меня проблемы с головой. Это не так.

— Кого именно ты пытаешься в этом убедить, Иззи? — тихо произносит она.

— Мне не нужно никого убеждать. Мне просто нужно, чтобы ты приняла мою сторону и поверила в то, что я справлюсь с этим на своих условиях, — я даю выход раздражению и поворачиваю голову, чтобы посмотреть на проносящуюся мимо городскую панораму. Я слишком устала всю неделю прятаться от Грега и бегать от Акселя, мне просто хочется, чтобы все закончилось. Это дурной сон, от которого я вполне готова проснуться.

— Хорошо, Из. Я понимаю, или, по крайней мере, пытаюсь понять. Я просто не хочу видеть, как ты страдаешь, и я не хочу видеть, как ты ссоришься с Грегом. Ты же знаешь, что он тоже страдает. Он бы сделал все возможное, чтобы облегчить твою боль. Ты знаешь это. Не думаю, что он дотошнее сыщика, он просто переживает.

Я не отвечаю. Какой в этом смысл? Я не знаю, что и думать о Греге. Я понимаю, что он беспокоится, но теперь, когда его преданность разрывается между мной и Акселем, откровенно говоря, я не знаю, чью сторону он примет, когда захочет со мной поболтать. Я точно знаю, что он хочет видеть меня счастливой, но какой ценой?

Через несколько минут мы останавливаемся перед «Кляксой»; таксист подвез нас прямо к входной двери. Я быстро расплачиваюсь и спешу выйти наружу. Я замечаю пикап Грега с ревом мчащийся по улице, когда устремляюсь внутрь здания. Он не будет закатывать сцен, только не в публичном месте наподобие этого. Он мог смотреть на меня с недовольством и осуждением, но при этом ничего не говорить. Хотя позже мне придется выслушать и немало.

Мы заходим в ярко освещенное помещение, стены которого окрашены в насыщенный красный цвет, а потолок и плитка на полу – черные. В главной комнате у них установлены по бокам несколько кабинок, каждая из которых огорожена стеной высотой примерно четыре фута. Есть несколько комнат у дальней стены, но все три с затемненными окнами. Я не уверена, что хочу знать, что там происходит. Я подхожу к огромной стойке в форме буквы U, расположенной посреди комнаты. За ней стоит девушка, вся покрытая татуировками. Ее короткие как у эльфа волосы торчат во все стороны и выкрашены в ярко-синий цвет. Ее классически красивый тип лица выглядел бы странно с учетом боди-арта и выбора цвета волос, если бы не тщательно продуманный макияж. Ее тени для век такие же яркие и синие, как волосы, почти василькового цвета глаза обведены толстыми черными стрелками, а на губах помада красного цвета.

— Чем могу помочь дамы? Я – Трикс. Добро пожаловать в «Кляксу». Все мастера заняты, но, думаю, мы сможем выкроить для вас местечко. Кто из вас планирует сегодня обзавестись татушкой? — спрашивает она с веселой улыбкой на губах.

Ди смотрит на меня, явно начиная сомневаться в правильности своего предложения, которое вырвалось из ее болтливого ротика в «Heavy’s», но я ни за что не дам ей сорваться с крючка.

— Мы обе.

Я бросаю взгляд на Трикс, самодовольно ухмыляясь. До меня доносится звон колокольчика над входной дверью. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто только что переступил порог. Даже если бы я не знала, что это Грег, взгляд Трикс устремленный поверх моего плеча, говорит о многом. Грег мне как брат, но даже я не могу не признать, насколько он горяч. Я уверена, что Грег с Беком представляют собой достойное зрелище.

— Хорошо, где нам подождать?

Она глядит на них с вожделением, как только они возникают в поле ее зрения.

Она снова переводит взгляд на меня. Ее бледные щеки заливает легкий румянец.

— Да, простите, мне только нужна копия удостоверения личности, и необходимо, чтобы вы заполнили эти формы. Устраивайтесь на тех диванах и просмотрите альбомы с фотографиями на столе, если вам нужно определиться с тем, что вы хотите. Я пойду, посмотрю, не освободился ли кто-нибудь, и смогут ли вас принять следующими, — она поворачивается, чтобы еще раз взглянуть на Грега и Бека, после чего направляется в сторону кабинок. Мне хватает времени на то, чтобы оценить ее ярко-розовую татушку, пока она не исчезает в одной из дальних комнат. Хм, возможно в следующий раз мне стоит попросить ее взять меня с собой на шопинг, татушки выглядят чертовски классно.

Я хватаю Ди за руку и тяну ее к дивану, всовывая ей в руки специальный планшет с зажимом на котором прикреплены формы.

— Заполни их, а потом посмотри, — говорю я, указывая в сторону папок с фотографиями. Я быстро заполняю листы, вытаскиваю свое удостоверение из бумажника и возвращаюсь обратно к Трикс. Передав ей все необходимые для завершающего штриха сведения, иду назад и сажусь рядом с Ди. Она довольно медленно заполняет свои бумаги, пытаясь, как я понимаю, найти путь к отступлению, который ни за что не отыщет.

— Это была твоя идея, помнишь?

Она смотрит на меня. В ее глазах угадываются кое-какие опасения, но по большему счету ей любопытно, как далеко я намерена зайти.

— Я знаю, не волнуйся, я не отступлю, только пообещай, что мы поговорим об этом в ближайшее время.

Боже, я ее люблю.

— Конечно, Ди. Как-нибудь, — я протягиваю руку и хватаю со стола один из альбомов, открываю и натыкаюсь взглядом на запечатленный крупным планом член со штангой, закрепленной на головке. Ладно, они здесь явно делают не только татуировки. Я переворачиваю еще несколько страниц и добираюсь до женского пирсинга, правда, он не кажется таким же травмоопасным, как проколотые члены. Пирсинг на сиськах этих девчонок смотрится практически… великолепно.

Должно быть, я пялюсь на них немного дольше положенного времени, понятия не имея, как нелепо выгляжу со стороны, рассматривая чужие сиськи.

Ди смотрит на снимки и тихо фыркает:

— Ты серьезно, Из? Пирсинг сосков?

— Возможно, — борму я, обдумывая про себя преимущества пирсинга над татуировкой. Надо признать, несмотря на то, что слова Грега вызвали у меня приступ негодования, я вообще никогда над этим не задумывалась. Конечно, я хотела татуировку, но это должно было быть чем-то, что я хорошенько продумала и спланировала, а не то, на что я решаюсь в гневе. Хотя пирсинг… я смогу снять в любое время, как только он мне надоест. Ничего постоянного, просто кое-что симпатичное, на что можно какое-то время полюбоваться.

Ди просматривает один из альбомов с татуировками. На самом же деле она даже не всматривается, просто листает и украдкой поглядывает на Бека. Грег натянут, как струна, и явно очень разозлен, его глаза прожигают во мне дыры. Я встаю и снова иду к Трикс, перегнувшись через стойку, шепчу ей на ухо свою просьбу. Когда я выпрямляюсь, на ее лице сияет широкая улыбка. Она слегка мне кивает и снова направляется к одной из комнат с затемненными окнами.

— Иззи, — начинает Грег, — что, черт возьми, ты вытворяешь?

Я оборачиваюсь и одариваю его дерзкой улыбкой, даже не потрудившись скрыть флиюды своего раздражения.

— Ничего особенного, Грегори. Просто наслаждаюсь своей тупостью.

Я возвращаюсь к Ди, которая глядит на меня и, несмотря на обеспокоенность во взгляде, очень старается не рассмеяться. Мы – явно шизонутая семейка.

— Ты уже что-нибудь выбрала? — спрашиваю я ее.

— Ага, ничего масштабного, но я это сделаю.

— Отлично, но если ты не хочешь, тебе не обязательно это делать только потому, что я намерена донести до одного кретина свою точку зрения. — В ответ она радостно улыбается. Может ей и не особенно хотелось сюда приходить, но я уверена, что теперь у нее нет никаких возражений.

— Все в порядке, Из, я бы не была здесь, если бы не хотела. Ты всерьез собралась проколоть свои соски? — хихикает она.

— Возможно, я и обозлена, но не дура. Мне нужно время, чтобы найти идеальное тату, и никакая глупая ссора с Грегом не заставит меня прыгнуть в омут с головой. К тому же, я думаю, мои сиськи будут чертовски сексуально смотреться с неким сверкающим дополнением. — Мы громко хохочем, когда к нам подходит привлекательный парень и спрашивает, кто из нас Иззи. По какой-то непонятной причине я рассчитывала, что пирсинг мне будет делать женщина. Не я ли ездила в город из-за того, что не хотела попасть на прием к мужчине-гинекологу? И вот теперь, человек, который проколет моих «девочек», будет этим красавчиком? Дерьмо подкралось незаметно.

— Иззи – это, по-видимому, я, — отзываюсь я, вставая и протягивая руку. Краешком глаза наблюдаю за Грегом, во всяком случае, он выглядит так, словно с минуты на минуту взорвется. Он словно высечен из камня, и я понимаю, что он уже на грани и вот-вот положит конец этому фарсу. Я снова переношу свое внимание на мужчину, стоящего передо мной.

— Тайлер, приятно познакомиться. Готова?

— Разумеется, Тайлер.

Когда мы отправляемся к комнатам с затемненными окнами, я слышу за спиной ругань Грега. Я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть с кем он говорит, ему все равно это не остановить.

Мы заходим в комнату, и я потрясена, увидев, насколько здесь ярко. А ведь из-за особенности окон я ожидала обнаружить за ними мрак и уныние. Стены, потолок и пол выдержаны в том же стиле, что и за дверью. В центре комнаты стоит одно-единственное кресло, наподобие стоматологического, и длинный стол у дальней стены. Он уже подготовил те инструменты, которые ему понадобятся на маленьком подносе рядом с креслом.

— Первый пирсинг? — спрашивает Тайлер, жестом приглашая сесть в кресло.

— Да, не считая проколотых ушей.

— О, прекрасно. Мне нравится лишать девственности, — он улыбается мне. Он действительно очень хорош собой. Это может быть веселее, чем я думала. У него светло-каштановые, слегка длинноватые волосы, вьющиеся за ушами и сзади под кепкой, которую он носит. У него светло-голубые и сияющие озорством глаза, которые, как он наверно полагает, произведут на меня особое впечатление. Его лицо идеального типа. Если бы не огромные количество проколов в ушах, кольцо на губе, пара колец в брови и яркие рисунки, покрывающие обе руки, я бы подумала, что это место не для него.

— Ха, уверена, что нравится. Итак, что от меня требуется?

— Разденься, дорогая. Футболку, лифчик и штаны тоже можешь снять, если так тебе будет комфортнее. Устраивайся поудобнее и откидывайся на спинку. Сначала мне нужно отметить тебя маркером, чтобы убедиться, что я идеально размещу штанги. Я бы не хотел испортить эти прекрасные сиськи.

Решив игнорировать его явные заигрывания, я хватаюсь за низ своей футболки и стягиваю ее через голову. Я завожу руки за спину и расстегиваю лифчик, бросая его и футболку на краешек кресла. Сев и откинувшись на спину, я поднимаю руки и стягиваю свои густые волосы в небрежный пучок на макушке. Все это время я наблюдаю за возникшим на его лице похотливым взглядом.

Тайлер тянется ко мне и помогает наклониться вперед так, чтобы он мог пометить маркером мои соски. От его руки в перчатках поначалу холодно, но он шустро выполняет свою работу. Он быстро сжимает, после чего выпускает набухшие кончики моей груди, и я убеждена, что этот этап работы приносит ему гораздо больше удовольствия, нежели разметка моих будущих проколов. В этот момент меня даже не волнует, что прошло немало времени с тех пор, как к моим сиськам прикасался кто-нибудь, кроме меня, поэтому, даже не смотря на неловкость, его прикосновения не так уж неприятны.

— Ты готова? — спрашивает он. Я чувствую легкий укол иглы на левом соске. Это терпимо, где-то на грани между болью и, несомненно, удовольствием. Разумеется, в такой момент просто ненормально испытывать возбуждение.

— Ага, делай свое дело, — я зажмуриваюсь и жду. Он сильно сжимает сосок, после чего я чувствую, как он проталкивает через него иглу. Я выпускаю из себя воздух, который до этого удерживала в своих легких… не плохо. Боль уже отступает, и ее место занимает странное жгучее онемение. Если именно так чувствуешь себя при каждом пирсинге, то теперь я понимаю, почему у Тайлера его так много.

— Неплохо, да? — спрашивает он, пока направляется к другой стороне кресла. Похоже, он растерял свой игривый запал и превратился в настоящего профессионала. Он поднимает голову и чуть заметно мне подмигивает. Ладно, возможно в его организме еще осталась доля кокетства.

— Нет, — смеюсь я, — определенно не плохо.

— Хорошо, готова к следующему?

— Действуй, — я снова зажмуриваюсь, и процесс повторяется, но в тот момент, когда я чувствую, что он заканчивает, закрепляя шарик на кончике моего нового пирсинга, раздается громкий удар в дверь, и внезапно она резко распахивается. Тайлер вскакивает, чтобы встать передо мной, стараясь меня прикрыть. Со своего места, укрываясь за спиной Тайлера, я вижу одну длиннющую покрытую джинсовой тканью ногу и громадный ботинок. Я не узнаю эту обувь, но мне удается заметить еще кое-что по ту сторону Тайлера – один сжатый и подрагивающий от напряжения гигантский кулак.

Затем я слышу тихо произнесенную команду, пронизанную таким количеством ярости, что только дурак ее проигнорирует. Я снова зажмуриваюсь, уповая на то, что неправа в своих подозрениях и перед Тайлером стоит не тот, о ком я думаю.

— Свали. Исчезни нахрен с моего пути. Сейчас же, черт возьми.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо, дерьмо!

Тайлер смотрит на меня через плечо, пытаясь выяснить, знаю ли я кто это и нужно ли ему выпроводить незваного гостя. На самом деле вся эта ситуация довольно забавна, ведь ему ни за что не сдвинуть с места этого мужчину. Понадобится каждый человек, находящийся в этом здании, чтобы убрать отсюда эту разъяренного дикаря. Тайлер заводит руку за спину и вытаскивает полотенце, которое висит у него за поясом. В данный момент это не самая чистая в мире вещь, но, по крайней мере, она поможет прикрыть мое тело. Вернее часть моего тела.

— Спасибо, — еле слышно говорю Тайлеру. — Все в порядке. Я сейчас выйду и рассчитаюсь.

— Хорошо, ты уверена? — спрашивает он и, дождавшись моего кивка, быстро помогает мне спуститься с кресла и перед уходом говорит, что оставит лист с инструкциями у Трикс, в главном зале.

Я опускаю взгляд и убеждаюсь, что полотенце вполне меня прикрывает, затем поднимаю голову и встречаюсь с пылающими и злобными зелеными глубинами глаз Акселя. Похоже, будет не до смеха. Мало того, что я стою перед ним обнаженная по пояс, так вдобавок опять вижу его лицо, которое по-прежнему поражает, словно удар под дых. Даже дышать физически больно. Он выглядит иначе, от того мальчишеского лица, которое я помню по своим снам, ничего не осталось, он все тот же Аксель, но уже более возмужавший. Возраст придал этому мужчине поразительную красоту. Он всегда был высоким, но не таким крупным. Когда он уезжал в восемнадцатилетнем возрасте, у него было тело мальчишки, но сейчас ничего подобного не было и в помине. Он стал в два раза больше, его мышцы на руках подрагивают, сжимаясь от еле сдерживаемой, бьющей через край энергии. Злой энергии. Его черная футболка плотно обтягивает не только его сильные, покрытые татуировками руки, но и его плоский живот. Вам бы даже удалось разглядеть проступающий через ткань рельефный пресс. Его длинные и мощные ноги покрыты денимом. Я чувствую исходящие от него флюиды, и они явно не дружелюбные. У меня такое чувство, что сегодня он не просто недоволен, а на грани срыва. Когда он угрожал разыскать меня, то говорил, что постучит в каждую дверь. Как, черт возьми, он узнал, где меня найти?

Он делает угрожающий шаг вперед и захлопывает за собой дверь, закрывая нас в комнате и вставая на пути между моей одеждой и мной.

— Что я, черт возьми, говорил, Иззи? Я найду тебя. Ты, мать твою, не скроешься от этого разговора, слышишь меня? А теперь не хотела бы ты объяснить, какого хрена ты здесь делаешь без гребаной футболки? — Не нужно смотреть на его лицо, чтобы понять его настроение, он по-настоящему разгневан.

— Не мог бы ты передать мне мою одежду? — Кажется в данной ситуации моя просьба – это лучший способ защиты. Возможно, мне удастся его как-то отвлечь и убежать. — Пожалуйста, Аксель.

Он наклоняется, хватает мой лифчик и футболку с кресла, стоящего позади него, даже не потрудившись отвести взгляд. Ну и ладно, он видел их прежде, просто не видел их такими, какие они сейчас. Внезапно охватившее меня возмущение и возмущением-то трудно назвать. Я беру лифчик и позволяю полотенцу упасть. Услышав резкий вздох, я тут же устремляю на него свой взгляд. Его глаза полностью сосредоточены на моей груди и на ее новых украшениях. Я вижу, как часто вздымается и опадает его грудь, как раздуваются его ноздри, а руки то и дело сжимаются в кулаки.

— Что за черт? Ты позволила какому-то незнакомцу прикасаться к своим гребаным сиськам? — он даже не упоминает о штангах, каким-то образом упуская их из виду, а ведь они заметно выделяются своим серебряным великолепием на моих розовых сосках.

— Не твое дело, Аксель. Это чертовски давно не твое дело, — мой голос звучит странно. От былой уверенности не осталось и следа, поэтому меня практически не слышно. Сил на борьбу больше нет, и я знаю, что бесполезно даже пытаться сбежать от него. Хочешь не хочешь, но этот разговор состоится, просто я должна понять, что именно ему рассказывать и в каком количестве. Как же я пройду через это?

— Не мое дело, черт подери? Это мы еще посмотрим, Иззи. Надевай свою гребаную одежду, пока тебя еще кто-нибудь не увидел.

Я быстро натягиваю одежду, стараясь не задевать чувствительные и воспаленные соски. Когда я стою перед ним полностью одетая, поднимаю голову и просто смотрю на него. Я не могу поверить, что он действительно передо мной, такой живой и разъяренный. Я не могу определить, что скрывается в глубине его глаз, так как сейчас им управляет ярость, но, похоже, в них притаилось облегчение.

Он протягивает руку, но, даже не зная, какова его цель, я тут же отступаю назад, зажмурившись и отвернув голову от его руки.

— Какого хрена? Что это за дерьмо, Иззи?

Я не отвечаю ему, не могу. Моя голова до сих пор повернута в сторону в ожидании удара.

— Повернись, сейчас же, — кричит он. Когда я вздрагиваю еще сильнее и полностью отворачиваюсь от него, он еле слышно матерится. В этот момент я просто не могу остановить потоки слез, медленно струящиеся по моим щекам. В глубине души я понимаю, что Аксель мне не навредит, но это так долго было моей реальностью, что инстинкт защитить себя слишком велик.

— Иззи. Пожалуйста, Принцесса, повернись, — произносит он после затянувшейся паузы. Я по-прежнему чувствую его гнев, но его голос ласковый и успокаивающий. Я медленно поворачиваюсь, готовясь к любой реакции с его стороны, но испытываю самый настоящий шок, увидев в его глазах боль. — Пойдем нам нужно поговорить. Иззи, послушай, не бойся меня. Никогда. Даже, несмотря на всю свою злость, я никогда бы тебя не ударил. Слышишь меня? Я никогда бы не причинил вреда ни одному гребаному волоску на твоей голове, Принцесса.

Я вздрагиваю, но это не имеет никакого отношения к страху. Слышать, как он снова называет меня Принцессой почти так же больно, как видеть его перед собой. Я никогда не думала, что опять услышу это слово, произнесенное с этих губ. Я киваю, давая ему понять, что готова идти.

Я плетусь за ним, опустив глаза в пол, проходя мимо кабинок и огибая стойку. Я поднимаю голову и пересекаюсь взглядом с Трикс. Удивительно, но она не очарована Акселем, зато на меня смотрит с неприкрытым беспокойством. Я одариваю ее легкой, кривоватой улыбкой и спрашиваю, сколько я должна.

— Уже заплатили, вот инструкции от Тая. Я написала номер на тот случай, если у вас возникнут какие-нибудь вопросы, — она смотрит на меня, и я вижу, как она взглядом пытается мне что-то сообщить, просто не могу понять что именно. Сейчас мой разум сосредоточен на одном и только на одном.

Я благодарю ее, а затем оглядываю комнату в поисках Ди. Я нахожу ее тихо плачущей рядом с Беком, который крепко обнимает ее за плечи и прижимает к себе. Я даже не могу подделать улыбку, она слишком хорошо меня знает, так что это было бы абсолютно бессмысленно. Я выхожу на улицу и стою там, ожидая, когда остальная часть этой долбаной свиты присоединится ко мне на тротуаре. Первым выходит Аксель. Он занимает свой пост позади меня, окружая собой и делая любую мысль о побеге невозможной. Ди подходит ко мне и неловко обнимает.

— Все будет хорошо, Из, — она шепчет мне это на ухо, после чего отстраняется и отходит к Беку. Он сочувственно мне улыбается, но ничего не говорит и, действительно, что тут можно сказать. Затем мой взгляд пересекается с голубыми глазами Грега.

— Смирись, крошка. Я не буду сидеть сложа руки и смотреть, как ты губишь себя этими дебильными играми. Ты можешь злиться и, я уверен, что будешь, но пора заканчивать с этим сумасшествием. Я позвоню тебе завтра и, вероятно, к тому времени ты поймешь, что это был единственный выход, который ты мне оставила. Я люблю тебя, крошка, но это безобразие нужно остановить.

Мои глаза распахиваются от шока, я слышу позади него судорожный вздох Ди и глухой рокот Акселя за своей спиной. Полагаю, Ди шокирована так же, как и я, ведь Грег только что признался, что сообщил Акселю, где я была. Понятия не имею как, черт возьми, Аксель этого добился. Я раздавлена. Как он мог так со мной поступить? Слезы снова текут по щекам, правда, гораздо сильнее, чем прежде. Я вижу Грега, и он явно потрясен моими слезами.

Борьба, стремление быть сильной, все, что я с таким трудом выстраивала, рухнуло в одно мгновение. Я полностью раздавлена его предательством. Выпустив из легких весь кислород, обращаюсь к Грегу:

— Даже не переживай, Грег. Не стоит. Можешь выкинуть мой номер телефона. Я для тебя умерла. Слышишь? Я для тебя больше не существую, — я смотрю ему прямо в глаза, и слезы все быстрее и быстрее текут по моим щекам. Я даже не пытаюсь скрыть чистую боль. Сначала он выглядит ошеломленным, а затем его черты искажает та же боль, которая, я уверена, отражается и на моем лице. Я даже не даю ему возможности высказаться, поворачиваюсь и смотрю в сверкающие глаза Акселя.

— Я не за рулем. Добиралась сюда на такси. Так что, если хочешь поговорить, то либо делай это здесь, либо встретимся в другом месте и в другое время, — я даже не узнаю свой голос, настолько он невыразительный.

Его глаза вспыхивают, он медленно тянется ко мне и хватает за руку. Я не вздрагиваю от его прикосновения, но молнии, пронзающие мою руку в результате этого действия, приводят к тому, что мои глаза непроизвольно распахиваются. Если его резкий вдох является каким-то показателем, значит, он чувствует то же самое.

— Я не выпущу тебя из виду, пойми это, наконец. Попрощайся с друзьями, нам предстоит разговор, и он состоится прямо сейчас, пока ты не решилась на побег. Снова, — он не шутит, и в данных обстоятельствах желательно не возражать, да я и не пытаюсь. Предательство Грега довольно трудно принять, но осознание того, что мне придется вскрыть старые раны, которые лучше оставить в покое, выворачивает меня наизнанку.

Понятия не имею, как я пройду через это.

Глава 10

Я бросаю на Ди еще один взгляд; она, кажется, понимает и слегка кивает. Я полностью игнорирую Грега, поворачиваюсь и готовлюсь следовать за Акселем в неизвестном мне направлении. Я знаю, к чему все идет, и хоть я к этому не готова, что-то подсказывает мне, что выбора у меня нет. Аксель предупредил, что ему нужны ответы, и я прекрасно понимаю, что он будет непреклонен.

Он сколько угодно может думать, что ему удастся насильно вернуться в мою жизнь, словно он не отсутствовал в ней последние двенадцать лет, но ему придется столкнуться с очередным препятствием, если он считает, что я просто смирюсь и подниму лапки к верху. Возможно, мой боевой настрой уже не тот, но я не намерена сдаваться.

Мы идем по тротуару; он ведет меня, и я молча следую за ним. Когда мы подходим к его гигантскому пикапу, я останавливаюсь и ошарашено взираю на это «чудо техники». Как, черт возьми, я попаду в эту хреновину, когда мои глаза на одном уровне с подножкой? Разве она не должна помогать людям забираться в транспортные средства? Нормальному человеку эти чертовы маневры просто не по силам. Аксель стоит рядом со мной, придерживая дверь и ожидая, что я залезу внутрь. Я попеременно смотрю то на него, то на пикап. Похоже, он не шутит.

— Живо забирайся, меня уже достали твои закидоны, — в его голосе по-прежнему чувствуется убийственная беспощадность. Я понятия не имею, от чего он так взбеленился, я стою прямо перед ним и фактически сейчас еще суббота… даже если до конца дня осталось всего несколько часов. Так что, в сущности, я не сделала ничего плохого. Крайний срок истек, но я ведь здесь, не так ли?

— Ненавижу, когда указывают на очевидное, Холт, — я не могу удержаться и не поехидничать над его именем. Его новым именем. — Но как, по-твоему, мне туда забраться, как ты настолько любезно попросил?

Его глаза вспыхивают и наполняются ослепительной яростью. На его лице появляется еще более жесткий, суровый взгляд, холодный как лед.

— Разве я не предупреждал, не называть меня Холтом? — набрасывается он на меня. Его лицо почти нос к носу с моим; его порывистое дыхание проникает в мой рот теплой волной. Я чувствую его на своем языке, и задыхаюсь от шока. Мои глаза непроизвольно распахиваются от его непосредственной близости, но, несмотря на мое нынешнее состояние, я не могу не вспомнить о тех временах, когда смотрела в эти глаза. Вместо гнева в них тогда отражалась наичистейшая любовь. — Еще раз назовешь, и я за себя не отвечаю, клянусь богом… Забирайся в эту гребаную машину, — он не сдерживаясь, с огромным напором выталкивает из себя каждое слово.

— Чем по-твоему я занимаюсь, идиот? Стою здесь, исходя на дерьмо и надрываясь от смеха? Нет, я точно не этим занята. Я не могу залезть в твой дурацкий пикап. Если бы ты хоть на секундочку внимательно присмотрелся, то понял бы это. Твой небольшой комплекс Наполеона очень мил, правда, очень мил, но он никак не поможет мне забраться в этот гребаный пикап! — я выкрикиваю последние слова в его лицо с такой громкостью, что даже в ушах звенит, но моментально прихожу в себя и зажимаю рот рукой, сожалея о своей вспышке и опасаясь его реакции.

Он поражает меня, когда вместо того, чтобы наброситься на меня с ругательствами, начинает трястись от беззвучного смеха.

— Комплекс Наполеона, хм? Иззи, мне, в самом деле, нужно доказывать насколько неверно данное утверждение? Взгляни на меня. Мой рост — не единственное, что увеличилось с тех пор, как ты сбежала, — после того как он бросает мне в лицо эту неожиданную реплику, я в очередной раз впадаю в ступор.

Сбежала? Я бы подумала, что он имел в виду прошлую неделю, если бы не грубость комментария о моей якобы измене ему. О чем он вообще говорит? Я не сбегала в отличие от него. Пока мое замешательство растет в геометрической прогрессии, я все больше убеждаюсь в том, что ничего не хочу с ним обсуждать.

В конце концов, потеряв последние остатки контроля, он хватает меня за бедра и поднимает, бесцеремонно забрасывая на сиденье. Грубо пробормотав, чтобы я пристегнула его гребаный ремень безопасности, он хлопает дверью и исчезает, обходя капот. Моя челюсть до сих пор висит, чуть ли не до пола, когда он открывает дверь со своей стороны и переносит свою гигантскую тушу на сиденье, поворачивая ключ зажигания и вынуждая этого зверя взреветь. Он ударяет по газам и срывается с места.

Наконец, отойдя от потрясения, я смотрю на его суровое лицо и робко спрашиваю:

— Куда ты меня везешь, мой дом в другой стороне?

— Я знаю, где твой дом, и знаю, что ты пробыла в нем всю неделю, игнорируя меня. Я не повезу тебя туда, где ты сможешь спрятаться за спиной своей маленькой соседки-бультерьерши. Мы поговорим и сделаем это без долбаных помех и тех, кто поможет тебе прятаться за закрытой дверью. Вот, что мне сейчас нужно, черт возьми.

— Не думаю, что это хорошая идея. Может, мы просто пойдем в «Старбакс» за углом? — возможно, если я буду немного более убедительна, он отнесется ко мне серьезнее. Его дом – это последнее место, в котором бы мне хотелось оказаться, да к тому же с ним наедине.

— Забудь об этом. То, что я должен тебе сказать, не будет произнесено на людях. Приготовься, Принцесса, больше никаких игр. Мне наплевать, даже если это займет вечность, но ты, мать твою, со мной поговоришь.

Я замолкаю и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на город, проносящийся мимо, лихорадочно пытаюсь найти выход из сложившейся ситуации; возможность убежать. Я не готова к разговору, и еще больше убеждаюсь, что никогда не буду.

*~*~* Аксель

Такое чувство, что мое сердце в любую секунду разорвется на части, просто взорвется, выскочив из груди. Стук сердца, даже вызывающий такой неимоверный шум в ушах, не может заглушить тихие всхлипывания, доносящиеся с другой стороны салона. Сколько бы я не пытался ожесточить свое сердце, звук ее рыданий рвет меня на части. У меня не должно было остаться к ней никакого сострадания, оно должно было умереть давным-давно.

Вновь увидев ее в прошлую субботу, я понял по своей реакции, что этот разговор будет не из простых. У меня остались к ней чувства; чувства, которые, я думал, давно были в прошлом, и исчезли без следа, погребенные в том ящике вместе с моим сердцем. Эта девочка разорвала мое сердце в гребаные клочья, и я не знал почему. Было бы намного проще, если бы она не ушла, а выстрелила прямо в сердце, по крайней мере, я бы умер мгновенно, а не исходил кровью последние двенадцать лет.

Господи, я не могу выкинуть из головы образ ее стройного тела и груди, прикрываемой этим маленьким подобием полотенца. Когда она ослабила хватку и позволила ему упасть, я думал, что проглочу свой язык. Ее сиськи всегда были чертовски идеальными, но увидев их вот так, с торчащими сосками, выставляющими напоказ две сексуальные штанги, я чуть не кончил в штаны. Как бы я не хотел броситься на колени и сосать ее дерзкие розовые соски, я не мог отделаться от мысли, что ублюдок прикасался к ней руками. Он трогал ее грудь. В тот момент моему разуму невозможно было втолковать, что она не моя; все заволокло красной пеленой.

Эти чертовы сиськи мои, а она, черт подери, моя девушка. Не важно, что с тех пор, как я ими наслаждался, прошло более десяти лет; кто-то посмел прикоснуться к тому, что принадлежало мне. Если бы меня не беспокоило, что она опять сорвется с крючка и сбежит, я бы убил этого говнюка на месте.

Всю неделю я думал о ней. Она стала неизменным стрессом, который мне был совсем не нужен, если учитывать, что я пытаюсь навести в своей жизни идеальный порядок. Мы с Грегом были по горло заняты, разбираясь со всеми юридическими документами и спорными вопросами, которые неизменно всплывали при работе с новой компанией. Плюс встречи и переезд в офис, затем брифинги с ним и парнями, и консультации с новыми клиентами. У меня не было времени, чтобы прогуливаться по закоулкам воспоминаний.

Так продолжалось до вечера среды, когда я вспомнил, как Грег приезжал поговорить со мной о своей подруге Из, угрозе в ее адрес и муже, который не хотел ее отпускать. Ярость – это первое, что я почувствовал. Помню, когда я впервые увидел ее в клубе, у меня промелькнула мысль об этой связи, но она мгновенно испарилась, когда весь ад разверзся при нашем столкновении. Мне нужно больше информации, и она мне была нужна еще вчера, потому что я не знаю, что именно ей угрожает, и многого не знаю о ее замужестве. На протяжении нескольких лет я считал, что она счастлива. Я был раздавлен и зол, потому что просто не мог заставить себя ворваться в ее жизнь и разрушить ее счастье.

Даже сейчас, так отчаянно нуждаясь в ответах, моя основная цель – выяснить, что происходит с этой стервой. Время на то, чтобы получить ответы еще будет, но сначала мы поговорим о ее муже.

Вчера я ждал ее звонка, предчувствуя, что последуют какие-нибудь дерьмовые оправдания, поясняющие, почему она не сможет сегодня встретиться. Я не ожидал, что она выкинет какой-нибудь фокус и скроется на весь день. Я должен был это предусмотреть. Сегодня, когда обеденное время подошло к концу, а от нее не было никаких известий, я отправился к ней домой. Когда я пришел туда и обнаружил, что дверь заперта, и дома никого нет, я рассвирепел.

Я позвонил Грегу, чтобы посмотреть смогу ли я перетянуть на свою сторону хотя бы одного гребаного сторонника в этом сражении, но он сказал: «И не рассчитывай, она знает, как я отношусь к этой ситуации и поговорит с тобой, когда будет готова. Я не согласен с этим, но поддержу ее, потому что она – моя девочка». Он не очень-то обрадовался, когда я начал орать и чуть не оглушил его. Она не его девочка, черт подери. Неважно, сколько раз я спрашивал или требовал, но он так и не сказал, где она находится. Каково же было мое удивление, когда меньше чем через час мне звонит Грег, извергая проклятия, и раскрывает ее местоположение. Когда я зашел в главный зал тату-салона, моя ярость стала соразмерна с его собственной.

Бл*ть, эти сиськи выглядели чертовски сексуально.

После очередных пяти минут в пути и единичных тихих всхлипываний Иззи, я подъезжаю к воротам моего дома. После ввода кода, я веду пикап по подъездной аллее и чувствую, что смотрю на дом другими глазами, пытаясь предугадать, как она воспримет мой успех. Хоть я и взрослый, тридцатиоднолетний мужик, но даже это не лишает меня надежды на то, что она увидит, чего я добился; как я, сирота без гроша в кармане, пришел к этому достатку. Когда-то мы вместе строили планы на будущее, только вот сейчас мой дом – это не двухкомнатная квартира, на которую у нас в свое время были виды. Несмотря на ее слезы, которые не оставляют меня равнодушным, крохотная часть меня надеется, что она почувствует хотя бы долю зависти к тому, как хороша моя жизнь, каких высот я достиг без нее.

Какая нелепая мысль. Я бы с радостью отдал каждый пенс, чтобы избавиться от всех своих регалий и заслуг, если бы это помогло, и моя Иззи была бы со мной все эти годы. Но той Иззи уже нет, а эту Иззи я не знаю.

Я знаю, что дом, который я купил, был слишком велик, но черт меня подери, если я когда-нибудь снова буду жить в тесноте или там, где даже развернуться негде. Я уверен, что найдется немало психотерапевтов, которым захочется покопаться в моей голове, вытаскивая оттуда кучу дерьма. Я знаю, почему купил этот дом, и не нужно мне говорить, что я тем самым восполняю все то, что недополучил в приемных семьях.

Мы проезжаем мимо последних встречающихся по пути грушевых деревьев сорта «брэдфорд», которые тянутся на полмили вдоль подъездной аллеи и наконец перед нами предстает дом. Большой и внушительный. Темно-красный кирпич кажется практически черным на фоне ночного неба, свет рядом с красной, двустворчатой, парадной дверью сияет ярко и весело, приглашая внутрь. Очередная нелепость. Дом в колониальном стиле создан для семейной жизни, а не того фарса, который меня ожидает. Огромное крыльцо выглядит уютно с креслами-качалками расположенными между четырьмя большими колонами и цветами, придающими дополнительный уют. Это лишь поверхностная оболочка моей жизни. Внешний вид не соответствует внутреннему. Дом такой же пустой, каким я чувствую себя в данную минуту, и мне это совсем не нравится.

Пришло время покончить с этим.

Пришло время выяснить, что у нее за проблема с мужем и узнать какого хрена с ней произошло.

Иззи по-прежнему смотрит в окно, но так как машина стоит в темном гараже, думаю, это ее попытка игнорировать меня. Не понимаю, как она рассчитывает этого добиться, пока находится в моем чертовом доме и уехать отсюда может только, если я ее отвезу.

Я чувствую, как во мне закипает гнев. Я сражаюсь за свое самообладание, пытаюсь подавить чувство бессилия, стараюсь контролировать боль, которой больше не должно быть места в моем сердце, и пытаюсь сдерживать растущую эрекцию, которая нацелена прямо на Иззи. У меня никогда не возникало столько проблем по контролю над ситуациями.

Наконец она поворачивается ко мне, должно быть, почувствовав на себе мой взгляд.

— Что теперь? — вопрос звучит слишком приглушенно, и если бы я не смотрел на нее, то возможно и не услышал бы его.

— Выходи из машины, и мы поговорим. Все просто. Это лишь тогда похоже на детский сад, когда ты начинаешь все усложнять. Помоги мне, потому что я уже устал от этих долбаных игр, — думаю, я был весьма тактичен до тех пор, пока по ее бархатным щекам не начинают струиться слезы.

Черт побери!

Я выбираюсь из тачки и, обходя капот, направляюсь к ней, ожидая, что придется вытаскивать ее и забрасывать на плечо. Но к моему удивлению, она ждет рядом с дверью и явно недовольна тем, что ей пришлось спускаться с такой высоты.

— Сюда, — вот и все мое радушное гостеприимство. Уверен, она чувствует себя подавленно. Трудно не заметить, когда кто-то оказался бы где угодно, но только не с тем человеком, с которым он сейчас. Сложно сказать, разбирался бы я со всем этим дерьмом, если бы не Грег с просьбой помочь его подруге. Мой инстинкт призывает меня просто оставить ее в покое, забыть о ней и о тех ответах, которые я жажду получить. Мое нутро вопит о том, чтобы я позволил ей уйти, передал ее Локку или Купу и притворился, что я больше никогда не обернусь, не взгляну в эти светло-зеленые глаза.

Черта с два!

Я открываю дверь, ведущую из гаража в прихожую, и жестом прошу ее войти. В доме темно, поэтому она замирает рядом с дверью. Входя следом за ней, я ввожу код сигнализации и включаю свет на кухне. Хромированные приборы, шкафы из темного дерева, гранитные столешницы и больше ничего. Стола нет, только два барных стула рядом с кухонным островком. Все вокруг так и кричит «добро пожаловать домой».

Я указываю на стул и резко произношу одно-единственное слово:

— Садись.

Она смотрит на свои ноги, даже не пытаясь спорить со мной, и садится. Я даю ей секунду, она знает, почему мы здесь, поэтому, надеюсь, просто скажет то, что мне нужно знать, не устраивая сцен. Проходит десять минут, в течение которых я смотрю на нее и на то, как она заламывает руки, лежащие у нее на коленях.

— Говори, — рявкаю я, звук отражается эхом от голых стен.

Если бы я не наблюдал за ней целую вечность, то возможно упустил бы момент того, как она подскакивает на месте от моего резкого тона. Когда она вскидывает голову трудно сказать напугана ли она или же в ее глазах притаилось нечто иное.

— Я не знаю, что ты хочешь услышать, — шепчет она. Похоже, мне потребуется слуховой аппарат для этого разговора.

— Ну, давай посмотрим. Я не тянул тебя сюда для того, чтобы провести экскурсию, мне не нужны последние городские сплетни, и я абсолютно уверен, что не привез бы тебя сюда ради компании, так что оставь эти штучки. Во-первых, ты объяснишь в деталях, что происходит у тебя с мужем, — я практически выплевываю это слово, оставившее на моем языке сильный и отчетливый привкус горечи. — Затем ты объяснишь мне, что подразумевает под собой эта долбаная посылка. Мне нужны детали, Иззи, это не игра, и по правде говоря, если бы Грег не попросил помочь тебе, я бы этого не делал.

Ей требуется секунда. Я вижу, что она прокручивает в голове мои слова. Несколько раз она открывает рот, но ничего не произносит. В тот момент, когда я начинаю терять последнюю оставшуюся во мне каплю терпения, она, наконец, говорит.

— Разве это не может сделать кто-то другой? Ты что, единственный в своем роде?

Мне хочется ее придушить. Дерьмо. Грег будет у меня в большом долгу за это.

— Завязывай с этой подростковой херней. Он не просто так просил, чтобы лично я занялся твоим дерьмом. Я хорош в том, что делаю, Иззи. Уверен, Локк и Куп справились бы с этим, но я справлюсь намного лучше. Ну, так что, черт возьми?

Она на несколько минут закрывает глаза и глубоко вздыхает.

— Брэндон, мой бывший… почти бывший. У нас был… сложный брак. Я ушла от него чуть более двух лет назад и переехала сюда. Он не дает мне развод.

Не нужно прибегать к дедукции, чтобы понять, она многое недоговаривает.

— Позволь спросить тебя кое о чем, Иззи. Как ты надеешься я разберусь в этом, или узнаю что-то о нем, если ты ничего мне не рассказываешь, кроме того что твой идеальный брак не удался? Он тебе изменял? Пресытился идеальной маленькой жизнью? Скажи, потому что я просто-напросто не понимаю. Та малость, которую мне удалось раскопать на этой неделе выглядит так, словно у тебя имелось все, что только могло пожелать твое маленькое сердечко. И чего я действительно не улавливаю… чего я не понимаю, так это почему он просто не отпустит тебя, — даже для моих ушей выходит резче, чем я поначалу планировал.

Было бы неплохо пролить немного света на эту ситуацию, потому что, когда она заливается слезами и убегает, скрываясь в темных комнатах моего дома, я остаюсь в гордом одиночестве. Шокированный. Что за чертовщина? Ворча, как старый дурак, я срываюсь с места, чтобы найти ее.

Почти тридцать минут спустя мне, наконец, удается сузить поиск. На самом деле сложностей возникнуть не должно, так как у меня больше пустых комнат, чем меблированных. Вот, что мне досталось при покупке дома с шестью гребаными спальнями, которые мне явно не нужны. Я осматриваю каждую комнату на первом этаже – ничего; бегу вверх по лестнице и заглядываю в каждую комнату на втором этаже – ничего. Наконец, я перевожу дыхание, когда минуя спальню рядом с лестницей, слышу тихий плач. Я уже проверял эту комнату, но Иззи там не было. Я использую эту комнату, чтобы хранить все свои файлы по старым делам. Если учитывать, что все другие комнаты, кроме той, в которой я сплю, пусты, ей удалось выбрать лучшее место для укрытия.

В конце концов я нахожу ее зажатой между двумя высокими рядами коробок. Она затаилась между ними и ушла в себя: ноги прижаты к груди, а руки крепко сцеплены вокруг ног. Она раскачивается, чертовски сильно раскачивается, взад и вперед.

— Иззи, выходи, — я пытаюсь до нее достучаться.

Ничего, кроме тихих всхлипов.

— Давай же, вылезай оттуда, — пробую я снова.

Тишина.

— Иззи, я слишком большой, чтобы забраться туда. Вылезай, — пробую еще раз.

Я безуспешно жду в течение десяти бесконечных, отчаянных минут.

Хватит этого дерьма. Я начинаю поднимать те коробки, которые ее окружают, отодвигая одну за одной от ее маленького, похожего на комок тела. Как только я устраняю значительную часть препятствий, чтобы прикоснуться к ней, я протягиваю руку, чтобы помочь ей встать и выбраться оттуда. Я не ожидал, что она отшатнется от моей протянутой руки. Она так основательно укрылась, что между ее головой и стеной было не так уж много пространства. Она ударяется о стену с глухим стуком.

— Черт, — шиплю я, после чего подхватываю ее и несу в свою комнату. Хлопнув по выключателю локтем, чтобы зажечь свет, я подхожу к кровати и осторожно опускаю ее на матрас, а затем запускаю пальцы в ее волосы.

Небольшая шишка, глупая девчонка.

— Ладно, Иззи, хватит. Теперь мы добавим к списку объяснений ту хрень, которая только что произошла.

Мое терпение лопнуло. Превратилось в долбаный пепел. Мое настроение ухудшается с каждой секундой, а она просто смотрит на меня пустыми глазами, словно она не здесь, не со мной. Она просто продолжает блуждать по моему лицу отсутствующим взглядом. Сейчас я так зол, что не могу не вытягивать из нее всю необходимую мне информацию, снова и снова. Она слишком напугана, но сильнее всего меня поражает тоска, которую я вижу на ее лице, будто кто-то только что пнул ее щенка, убил ее кошку и сказал ей, что она не получит пони на Рождество.

— Пожалуйста, говори, — она вздрагивает от моей приглушенной мольбы.

Ей требуется минута и еще мой требовательный, внимательный взгляд, прежде чем она снова начинает говорить. Ее голос безжизненный, слишком слабый и потерянный. От ее следующих слов по всему моему телу пробегает озноб.

— Это было так тяжело, Аксель. Так тяжело, — она смотрит в сторону, обратив свой взгляд в пространство, а не на меня. — Первый год прошел хорошо. Он много работал, но в этом не было ничего плохого. Он не хотел, чтобы я работала, сказал только, что я должна ухаживать за ним, домом и… детьми. Откуда я, глупая сломленная Из, могла знать? Откуда же я могла знать? А?

Она снова смотрит на меня и выглядит так, словно к ней снова вернулась сила духа, но не в полной мере. Она еще и продолжить не успела, а я уже понимаю, что история будет неприятной. Я должен побороть желание что-нибудь расколотить, напоминая себе, что я сам попросил ее обо всем рассказать.

— На второй год он начал понемногу меняться. Мы практически не навещали моих бабушку с дедушкой, он всегда просил меня остаться дома и не встречаться с Ди ни за обедом, ни за ужином. Сначала я не придавала значения мелким деталям… до тех пор, пока они не стали крупными, — она нервно усмехается, после чего делает еще один глубокий вдох. — Я не видела Ди несколько недель, думаю, это случилось в среду… не знаю точно. Он в тот день собирался задержаться на работе, и единственное, о чем я могла думать, так это о том, что наконец-то… наконец-то, я увижу Ди. Получасовая встреча с Ди за кофе обернулась разбитой губой. Знаешь, я даже не задумалась о том, что он перешел черту, я считала, что заслужила это. Думаю, Ди всегда догадывалась о том, что происходило за дверьми дома Хантера. Примерно месяц спустя после этого я снова с ней встретилась. Она умоляла открыться ей, но я сказала, что у меня все прекрасно. Было бы прекрасно, окажись все это шуткой.

Если бы я сейчас не чувствовал стремительно несущуюся по венам кровь, то был бы убежден, что окаменел. Слова были излишни, а ранее произнесенные мною колкости стали для меня неожиданной пощечиной.

Я убью этого ублюдка.

— Принцесса, — я тянусь к ее руке, но она ее тут же отводит и прижимает к своему телу, — это был единственный раз, когда он тебя ударил? — Я стараюсь говорить ласковее, но беспощадную ярость в моем голосе нельзя не уловить.

— До поры до времени. В последующие несколько месяцев побои не причиняли столько боли. Он вел себя так, будто сожалел и списывал все на случайность. Они были терпимы примерно до нашей третьей годовщины.

— Что ты подразумеваешь под терпимостью, извини, но я не вижу ничего хорошего в том, что мужчина прикасается к женщине подобным образом.

Когда ее взгляд снова обращается ко мне и одна-единственная крупная слезинка скатывается по ее щеке, я знаю, я просто знаю.

— Не вздумай меня жалеть, это были не твои заморочки. Ты не заставлял его это делать. Я должна была уйти, должна была быть сильнее, чтобы бросить его. У меня никого не было, Аксель, так что не думай, что я не размышляла о побеге. Он был умен, он изолировал меня ото всех. Я даже не смогла пойти на похороны бабушки и дедушки… он и здесь постарался. Я не хотела, чтобы Ди знала, насколько все было плохо, я оказалась в тупике… и в одиночестве.

Сокрушительная боль пронзает левую сторону моей груди от ее слов. Я должен был быть там, и даже если это покажется глупостью, я не могу избавиться от мысли, что, так или иначе, я подвел эту девочку. Я провел годы ненавидя ее, думая, что она просто забыла о нас и двинулась дальше, а теперь выясняется, что она страдала не находя поддержки.

— Ты знаешь о маме с папой, да? — она поднимает голову и смотрит на меня, печальная и сломленная в ожидании подтверждения. Я чуть заметно киваю, и она продолжает. — Ди – все, что у меня осталось. Однажды она все-таки поймала меня, когда я покупала кое-какие продукты. Это была одна из тех мелочей, которые мне разрешалось делать в одиночку. Она затащила меня в туалет и просила поговорить с ней, умоляла меня остаться с ней. Я снова от нее отмахнулась. Она купила мне телефон с заранее оплаченным счетом и сказала, чтобы я звонила ей днем или ночью, если возникнет необходимость. Нам удалось украдкой сделать несколько звонков и организовать тайные встречи, но их было немного. Она жила неподалеку, довольно близко, чтобы прийти, когда мне удавалось сбежать из дома.

Она затихает на какое-то время, а я просто сижу, лишенный дара речи, и жду, когда она продолжит, каждую минуту борясь с желанием отправиться на поиски этого козла.

— Ты уверен, что мы должны через это пройти? Это довольно неприятно, Аксель.

Я хочу закричать «Нет. Нет. Я не хочу это слышать. Что угодно, но не это».

— Да, Иззи, продолжай.

— Хорошо, — пауза. — Ну… — пауза. Вдох. Выдох. — Несколько лет назад я пошла встретиться с Ди, ничего больше, просто хотела ее увидеть. У нас все было спланировано. Я позвонила ей накануне с телефона, который она мне дала, сказала, что скучала по ней и просто хотела какое-то время провести вместе. Я оставила ужин в мультиварке, сбегала по делам и тайком встретилась с Ди. Все было бы прекрасно, и он бы никогда ни о чем не догадался, но я опоздала. Он вернулся домой сразу после меня и, хотя я думала, что у меня все получилось… он узнал, — она затихает и бросает на меня взгляд. Ее глаза кажутся практически серыми. Раньше их цвет постоянно менялся, в зависимости от ее настроения… серый всегда был одним из тех оттенков, который я ненавидел больше всего. — Это была та самая ночь, когда я все-таки воспользовалась этим телефоном для того, чтобы она меня спасла.

Я не понял, что не дышал, пока мою грудь не свело от боли. Я даже не могу двинуться, даже не могу позволить себе пошевелиться. Боже мой…

— Мне повезло, когда я потеряла сознание, игра больше не стоила свеч, и впервые он ушел после того, как закончил со мной. Ди приехала и быстро вытащила меня оттуда. С того дня я его не видела. Последние шесть месяцев развод находится в подвешенном состоянии.

Мне невыносимо слышать эту историю. Дай боже, чтобы это была просто выдумка, а не жизнь, которой она жила, в то время как я думал, что она была счастлива.

Мне становится невыносимо от того, что я не могу к ней прикоснуться. Я тянусь и хватаю ее за руку, прежде чем она успевает ее отвести, провожу пальцем по ее нежной коже и смотрю ей в глаза. Слышать эту историю так же тяжело, как и пересказывать ее.

— Я даже не знаю что сказать, Принцесса. Я… я просто не знаю. Меня убивает сама мысль, что тебе пришлось жить, подвергаясь побоям, даже если они продолжались секунду, но годы… Иззи, я бы все отдал, чтобы оказаться там, — прежде чем я успеваю договорить, она отдергивает руку и стремительно передвигается к другому краю кровати.

— Нет… не называй меня так, Аксель. Мы уже не те, что раньше. Я объяснила тебе, что представлял собой мой брак, но я не буду предаваться вместе с тобой воспоминаниям. Оставь это в прошлом, пожалуйста.

Ее неприкрытое отчаяние – это единственное, что удерживает меня от спора с ней. Мы еще поговорим об этом, но я прекрасно понимаю, что она закроется, если я начну давить на нее сейчас.

— Хорошо, Иззи, я понял. Объясни мне смысл посылки. Грег сказал, что в ней было, но я не понимаю, как она вписывается в историю, которую ты мне только что поведала. У вас были… дети? — предел моего самообладания, чтобы произнести это нейтральным тоном, зашкаливает. Достаточно самой мысли о том, что к ней прикасается другой мужчина, но думать, что он наполняет ее тело своим семенем просто невыносимо.

Она была моей.

Она — моя.

Она, черт побери, будет моей.

Я вижу мгновенно воздвигаемые ею стены, она отгораживается от меня и отлично маскирует свои эмоции. Я понятия не имею, что заставило ее закрыться на этот раз. Я бы мог засунуть в ее задницу металлический прут, но она все равно была бы такой же отрешенной, как сейчас.

— Мы не могли иметь детей, — говорит она быстро и тихо. — Вот и все, что там было. Напоминание о том, что я не могла дать ему детей.

Вот оно! Это сказано так, что я понимаю, подробного разговора об этом не последует. Я подыграю ей, хоть мне и не знакомы женщины, расстроены тем, что не способны иметь детей, в глубине души я могу признать, что мир без надежды любоваться на маленькую копию Иззи –уныл и печален.

— Это был первый раз, когда он связывался с тобой? — спрашиваю я в попытке сменить тему, и мысленно напоминая себе чуть позже выведать у Грега больше подробностей.

— Не первый. Думаю, ему было нелегко меня найти. Я только недавно начала работать, поэтому ему пришлось бы искать меня через Ди. Было несколько звонков, но ничего ужасного. До посылки.

Я что-то упускаю. У меня такое чувство, что в этой картине отсутствует немалая часть фрагмента. Этот мудак долгое время отмалчивался и соблюдал дистанцию, он не создавал трудностей за исключением того, что не давал развод. Что-то не сходится, но я уверен, что больше она мне ничего не расскажет. Я смотрю на часы и понимаю, что дело близится к рассвету, подтверждая тот факт, что мы проговорили всю ночь.

— Мы должны встретиться с Грегом и парнями. Мне нужно проверить систему безопасности в твоем доме, а затем ты расскажешь мне, каким образом хочешь разобраться с проблемой. Но все это может подождать до завтра, уже поздно, и я уверен, что твоя сегодняшняя авантюра точно не даст тебе бодрствовать. Я возьму одежду, и ты сможешь воспользоваться ванной, а затем поспать. Парням мы можем позвонить утром.

Ее глаза широко распахиваются от удивления и шока.

— Я не буду здесь спать. Отвези меня домой или я попрошу кого-нибудь меня забрать. Ты хотел поговорить, и мы поговорили. Теперь я хочу уехать.

Наверное, запрокинуть голову назад и рассмеяться – не самый разумный поступок, но она должно быть выжила из ума, если думает, что я выпущу ее из поля зрения до того, как составлю дельный план. Она пока не знает, но вскоре мы станем лучшими друзьями.

— Даже не спорь. Уже поздно, и я уверен, что кому бы ты ни позвонила, они уже легли спать. Одна ночь не убьет тебя, детка. Посреди этой кровати, при желании, можно и залив разместить. Не волнуйся, я останусь на своей стороне кровати. Завтра мы поймем, что к чему, и начнем разгребать этот бардак. Лучше не беси меня, возьми одежду, мать твою, прими душ и ложись спать, — я подхожу к комоду, вытаскиваю футболку и трусы, и бросаю их ей, попадая прямо в ее ошеломленное лицо. Кажется, это выбивает ее из колеи. Рассерженная и дерзкая, она устремляется к ванне и хлопает дверью.

Я чувствую, как ненависть к ней, не покидающая меня все эти годы, медленно ослабевает.

Я не могу проигнорировать желание сделать ее своей, эта потребность никуда не исчезла, но я не могу забыть, что она ушла и чертовски легко забыла обо мне. Я разберусь с этой проблемой, которая ей угрожает, а затем мы разберемся с тем, что касается нас. Сейчас же у нас и без того дел хватает, все остальное может подождать. Сейчас я не могу решить, то ли я хочу все раз и навсегда выяснить, чтобы закрыть эту тему, то ли возродить наши отношения. Только время покажет. Одно дело за раз.

Я выхожу из комнаты, вытаскиваю телефон из кармана и набираю Грега. Один гудок, и этот ублюдок моментально отвечает, словно ждал звонка. Я не знаю наверняка, что представляют собой их отношения, но я не доволен тем, насколько близкими они кажутся.

— Она в порядке? — спрашивает он и, черт меня подери, такое впечатление, что он подавлен.

Нет, не подавлен. Похоже, он уничтожен.

— С ней все будет в порядке. Она рассказала мне о бывшем. Ты не говорил, что он, черт возьми, причинял ей боль. Ты не сказал мне ни хрена о том, насколько все было плохо, Грег. «Проблемный муж не желающий дать ей развод», вот что ты мне сказал. Ты можешь представить мой шок, когда я узнаю, что он периодически ее избивал?

— Позже будешь вести себя как сучка, Рид. Как она?

— С этим дерьмом между мной и тобой еще нужно будет разобраться, согласись. Она переодевается и остается здесь на ночь. Семейная встреча, сукин сын, состоится завтра утром в моем доме, — я должен радоваться, что у нее есть кто-то, кто настроен так решительно, чтобы быть ее поддержкой и опорой, но теперь это позади. Я вернулся, и Грег не лишит меня этого дела.

— Она будет там спать? Рид, у тебя одна кровать. Я могу подъехать через десять минут и забрать ее домой. Я останусь у нее до завтра, а затем мы сможем собраться вместе и все обговорить.

— Нет. Завязывай с этим, Грег, или я врежу тебе так, что мало не покажется.

В трубке раздается его резкий выдох.

— Мне это не нравится, совсем не нравится, черт возьми. Если ты навредишь ей, клянусь богом, я тебя убью.

Я отвожу телефон от уха. Безусловно, мне нелегко слышать его справедливое замечание.

— У меня нет времени, Грег. Мы поговорим, но сейчас у меня куда более важные дела. Если тебе больше нечего сказать, то знай, а лучше запомни… я бы никогда не навредил ни одному гребаному волоску на ее голове. Никогда.

— Если ты так считаешь, Рид, то ты безумнее, чем я думал. Гарантирую, что просто находясь там, рядом с ней, ты причиняешь ей столько боли, что хватит на всю оставшуюся жизнь, — на этом он отключается, оставляя меня еще более растерянным, чем несколько часов назад.

Глава 11 Иззи

Если бы я могла, то осталась бы в этой роскошной ванной на всю ночь. Такое чувство, что мое сердце вырвали из груди и растоптали. Я выпотрошена и полностью опустошена. Годы проведенные с Брэндоном вынести было довольно тяжело, но мне это удалось, и я упорно трудилась над тем, чтобы двигаться дальше. Именно поэтому старая история в новом исполнении пересказанная человеку, который всегда владел моим сердцем, человеку, который, как я думала, ушел навсегда, причиняет непостижимую боль. Никогда, даже в самых смелых мечтах я бы не поверила, что Аксель вернется в мою жизнь.

Невыносимо даже просто осознавать, что все это время он был живее всех живых, но сейчас эта истина давит на меня гораздо сильнее. Я продолжаю прокручивать в голове те моменты, когда нуждалась в нем. Все те моменты, когда я была вынуждена справляться в одиночку.

Когда он спросил меня о фотографии, мое сердце остановилось. Прямо там, посреди его комнаты, оно просто перестало стучать. Я не собиралась обманывать себя в том, что Аксель вернулся и что он мой. Ох, этот корабль давно уплыл. Я долго держалась за призрачную надежду, что он был где-то там, но я не могу игнорировать тот факт, что он меня оставил и, сделав это, он оставил своего ребенка. Ребенка, которого я не смогла сохранить. Конечно, Брэндон знал, как отразилась на мне эта потеря; не то чтобы он не был готов делить меня с ребенком, которого бы мы зачали, но он знал, почему я с такой готовностью отказалась от возможности иметь детей. Мой ребенок умер, как и его отец, и этой деталью я с Акселем никогда не поделюсь, он этого не заслуживает, и, честно говоря, я сомневаюсь, что ему будет интересно. В конце концов, если он смог с такой легкостью оставить человека, которому так искренне признавался в любви, ребенок бы ничего не изменил.

Стараясь не задерживаться в ванной, я быстро принимаю душ, морщась от боли, когда горячая вода касается воспаленных сосков. Затем я наспех вытираюсь и натягиваю на себя футболку, которая пахнет как Аксель, и этот аромат поражает меня настолько, что отдается слабостью в коленях. Боже, он не был таким огромным, когда мы были детьми. Он был высоким, но не таким… крупным. Я даже не притрагиваюсь к трусам, какой смысл, когда я практически утопаю в его футболке. Пригладив волосы, внимательно разглядываю его шкафчик, просматриваю ящики и надеюсь отыскать запасную зубную щетку. Безрезультатно. Просто замечательно. Хрен с ней. Раз этот придурок удерживает меня здесь, значит, я смело могу пользоваться его барахлом. После того как я заканчиваю чистить зубы и мысленно читаю себе нотацию о том, как важно оставаться сильной, я выхожу из ванной.

Дерьмо… Дерьмо, черт подери.

Он в комнате. Вернее входит в комнату, весь такой большой и аппетитный. Я хочу уйти, сбежать и никогда не оглядываться назад.

— Какую сторону мне занять? — легкая дрожь в моем голосе едва заметна, и я мысленно аплодирую себе за выдержку.

— Без разницы. Это всего-навсего кровать, — после этого он уходит в ванную и закрывает за собой дверь.

Ладно… думаю вопрос решен.

Подойдя к той стороне кровати, которая находится дальше от двери в ванную комнату, я быстро выключаю свет, ныряю в простыни и ухожу в них с головой. Естественно, мне повезло выбрать сторону, на которой он, по всей видимости, спал. Я чувствую, как утопаю в душистом облаке, пропитанном ароматом Акселя.

Достаточно всего лишь намека на его запах, и я чувствую как на меня снова, стремительно и неудержимо, накатывают воспоминания. Прикусив губу чуть ли не до крови, я зажмуриваюсь и прокручиваю в голове каждое возможное решение, чтобы попытаться преодолеть это огромное препятствие.

Прошлое не сможет причинить мне боль.

Я сильнее этого.

Я преодолею любые трудности.

Пошла ты на хрен, судьба… Пошла ты, мать твою, на хрен.

Несколько минут спустя доносящийся из ванны шум воды, мои внутренние монологи, напряженная неделя и события этого дня, наконец, сморили меня. Погрузившись в сон, я чувствую, как рядом со мной прогибается матрас и улыбаюсь, потому что слышу тихий шепот: «Я скучал по тебе… чертовски сильно скучал, Принцесса». Иногда сны тебя не подводят, потому что именно это признание я жаждала услышать с того дня, как он оставил меня навсегда. В моих снах все мои проблемы исчезают, потому что я в безопасности. В безопасности и в объятиях Акселя. Снова.

*~*~*

(Аксель)

Я выхожу из ванной, после того как провел безмерное количество времени в душе, обеспокоенный проблемой Иззи – просто стоя там, не шевелясь и размышляя. Вода по-прежнему стекала по моей груди, исчезая, как только достигала полотенца крепко обернутого вокруг моей талии.

Иззи вернулась в мою постель. Черт бы меня побрал; груз, который так давно давил на мои плечи, стал легче. Не намного, но хоть какое-то облегчение. Я должен был понимать, что если она когда-нибудь снова ворвется в мою жизнь, я не смогу, как и прежде, цепляться за свой гнев.

Я обхожу кровать, чтобы поближе посмотреть на крошечный комок, свернувшийся под моими простынями. И на лицо, которое может поставить меня на колени. Она выглядит такой умиротворенной во сне. Ее руки сложены под щекой, а волосы рассыпались по подушке. Моя Принцесса подобна ангелу.

Мы многое упустили и впустую потратили кучу времени, но даже притом, что я понимаю, как много всего нам предстоит решить, а также напомнить ей, что она – моя, я не могу справиться с мгновенно охватившим меня чувством удовлетворения.

Я снова чувствую себя цельным.

Я не дурак и не собираюсь тешить себя надеждами, но я не в состоянии удержаться от мысли, что остановлю все что угодно, но не позволю снова забрать ее у меня.

Вернувшись к другой стороне кровати, я скидываю полотенце и забираюсь в постель. Она еле уловимо всхлипывает во сне, отчего я отбрасываю все сомнения и перемещаюсь, чтобы заключить ее в свои объятия.

— Я скучал по тебе… чертовски сильно скучал, Принцесса.

Вновь держа Иззи в своих руках, плотно прижатой ко мне, без намека на свободное пространство между нашими телами, я, наконец, погружаюсь в сон.

*~*~* Иззи

Утром, когда я начинаю просыпаться, первым делом замечаю насколько мне тепло. Наконец-то Ди прислушалась ко мне, когда я ей говорила о том, что мы не можем удерживать кондиционер на уровне арктических температур. Я устраиваюсь поудобнее, ерзая и пытаясь найти ту идеальную позу, что вернет меня к блаженному сну, в котором я только что пребывала. Этого ерзания хватает с лихвой, чтобы окончательно проснуться и лишиться всех признаков тепла, сковав мое тело словно льдом.

Огромная рука обхватывает мою чересчур чувствительную грудь, а легкое дыхание щекочет мне шею. То тепло, которым я наслаждалась секунду назад, легкими толчками бьется о задницу, в буквальном смысле слова. Я чувствую за своей спиной сплошную, абсолютно голую стену мышц, крепость мужского тела плотно прилегающего к моему собственному. Я стараюсь передвинуть свои ноги, но они переплелись с большими волосатыми конечностями. Но самая большая, а лучше сказать огромная проблема на данный момент — здоровенная, штурмующая меня эрекция, которая пристроилась к моей киске. Все это ерзание, весь этот поиск тепла, к которому я стремилась во сне, привели к тому, что я стала изнемогать от желания.

Приоткрыв один глаз, я оглядываю комнату. Мой взгляд скользит по логову хозяина, начиная с одного высокого комода и заканчивая кучей белья на полу рядом с ним. Помимо этого в комнате ничего нет. Опустив взгляд на руку нарушителя спокойствия, которая крепко прижимает меня к телу владельца, я стараюсь придумать, как вырваться из этого захвата. Его рука вытянулась по моей футболке, так основательно обхватывая мою грудь, словно это его главная опора. Сдвигаясь, я, разумеется, пытаюсь стряхнуть его с себя, но вместо этого его рука напрягается, и, сдавливая мою грудь, он еще ближе притягивает меня к своему телу.

Мои глупые гормоны пускаются в пляс. Его твердая как камень эрекция, которая торчит и подрагивает в пространстве между моими ногами, поражает клитор внезапным толчком.

Я резко втягиваю в свои легкие порцию кислорода с примесью чистейшего удовольствия.

О, мой бог. Мне нужно отодвинуть его от себя подальше.

Я ударяю его локтем в живот, на что он отвечает ворчанием и вцепляется в меня мертвой хваткой.

Дерьмо! Везет как утопленнику. Мое тело предлагает мне потрахаться, мое сердце призывает бежать, а мой разум молча наслаждается сигаретой, в то время как его бедра начинают тереться о мои.

— Аксель Рид, сейчас же просыпайся! — кричу я. — Убери свои лапы от моих сисек и прекращай искать мою киску, твой член ее уже нашел, придурок, так что отвали.

— Пфф…

Вот и все, что я получаю в ответ. Ничего. Он снова притягивает меня к себе, только на сей раз у меня в наличии дополнительный бонус в виде легкого бормотания и щетины царапающей мою шею. Если ему снится эротический сон, пока он прижимается к моему телу, я его убью.

— АКСЕЛЬ!

— Заткнись, Иззи. Я пытаюсь насладиться этим моментом, — у него сна ни в одном глазу. Этот осел не спит, а его голос даже отдаленно не похож на сонный.

Я двигаюсь, чтобы отстраниться, снова потираясь бедрами о его член, даже не пытаясь при этом удержать рвущийся из меня тихий стон. Наконец, после небольшой борьбы, оторвав от себя его руки и вырвавшись из клубка переплетенных ног, я освобождаюсь, устремляюсь к краю кровати и спрыгиваю на пол. Поворачиваясь, я собираюсь прочистить ему мозги, но внезапно замираю, разинув рот и без сомнения исходя слюной.

Совершенство. Он лежит на своих белоснежных простынях такой крупный и внушительный. Одна огромная рука прикрывает глаза, а другая покоится на идеальных кубиках пресса. Обе руки выставляют напоказ четкую татуировку в стиле трайбл,[8] покрывающую плечи и переднюю часть груди. У него на боку изображен большой ангел с руками сложенными в молитве и крыльями, исчезающими где-то на его спине. Я не могу разглядеть ее лицо, но даже отсюда я могу сказать, что это прекрасный рисунок. Мой взгляд перемещается ниже и обнаруживает еще несколько татушек, исчезающих под простыней, сползшей на его бедра. Тонкая простыня не скрывает палатку от его эрекции. Длинной, твердой, мощной и очень возбужденной эрекции.

Он передвигает руки и его яркие изумрудные глаза встречаются с моими, ошеломленными. Я еще раз окидываю взглядом его тело, после чего снова смотрю в его глаза и замечаю в них вопрос.

— Что, черт возьми, с тобой случилось? — произношу я восхищенно или, по крайней мере, это должно было звучать как восхищение, но больше походит на слабый всхлип.

Он издает тихий смешок, от чего все эти лакомые, соблазнительные мышцы сжимаются. Я хочу облизать их, очень хочу.

— Ты имеешь в виду тату или тело? Прошло немало времени, я немного подрос, к тому же упорно тренируюсь. Мое тело – моя защита, так что я не расслабляюсь. Ничего особенного не изменилось.

Он наверно шутит.

— Ничего особенного не изменилось? — повторяю я за ним. — Ты выглядишь так, будто набрал пятьдесят или больше пятидесяти фунтов мышечной массы и, возможно, даже несколько дюймов, потому что я не помню тебя таким. И да… татуировки, безусловно, что-то новое.

— Все меняется, когда ты выходишь из детского возраста, Иззи. Я все тот же.

— Не уверена в этом. И ты прав, все меняется. Ты, может быть, и остаешься собой, но я уже не та, что была раньше, в этом я абсолютно убеждена, — я специально его доканываю, чтобы собраться с мыслями и соскрести свои мозги с пола. — Мне нечего надеть, а я хотела бы привести себя в порядок и поехать домой.

Нужно как можно быстрее закрыть этот разговор.

— Не терпится сбежать. Понял. Возьми в комоде какие-нибудь штаны и футболку. Я буду ждать тебя внизу, — он настолько быстр, что я не успеваю отвернуться, когда он откидывает простыню, полностью обнажая свое тело и лишая меня дара речи. Ничего особенного не изменилось, ну-ну. Похоже, несколько дюймов пришлись не только на его рост. С тяжелой поступью и напряжением в теле он заходит в гардеробную и хлопает дверью. Я бегу к комоду, а затем вхожу в ванную, чтобы одеться.

Тридцать минут спустя я иду по длинному коридору и спускаюсь по лестнице, отправляясь на поиски кухни. Это не должно вызвать затруднений, но этот дом огромен, а судя по запахам, завтрак уже на подходе. Я несколько раз сворачиваю не туда и обнаруживаю только пустое пространство. Наверно, он переехал в минувшие выходные, потому что здесь абсолютно ничего нет.

Заворачивая за угол, я наконец вхожу на кухню. Аксель стоит рядом с плитой, обжаривая бекон. В стороне от него, рядом с тем местом, где стоит стул, тарелки с яичницей и стакан апельсинного сока

— Садись и поешь. Грег и парни должны прибыть сюда в течение часа, — он не оставляет места для возражений, просто одаривает меня ледяным взглядом и бросает несколько кусочков бекона на мою тарелку. Накладывает немного себе и прислоняется бедром к кухонному островку, после чего сосредотачивается на еде.

Мы заканчиваем свой завтрак в тишине. Он даже не смотрит на меня, даже взгляда не бросает в мою сторону. Мне следовало бы утешиться этим, но я солгу, если скажу, что меня не беспокоила его отчужденность. В моей голове целый хоровод мыслей о том, что я бы могла попробовать и снова дать ему шанс сблизиться со мной. Я просто хочу оказаться в его объятиях, а все остальное смыть, забыть обо всем мире.

Откашлявшись, я нарушаю тишину.

— И что дальше? Мне бы хотелось вернуться домой.

— Я говорил тебе прошлым вечером, что мы обсудим дальнейшие действия вместе со всеми остальными. Ты поедешь домой, когда мы выясним, что делать дальше. Отнесись к этому серьезнее, Из, мы не знаем, почему он отправил посылку, но на это явно была причина. Моя работа заключается в том, чтобы выяснить, почему и какую злобу, если такая имеется, он затаил на тебя.

— Хм… — я окончательно теряю всякую надежду. Все, чего я хочу – это уехать домой и скрыться от своих проблем и от Акселя. Мне бы не хотелось, чтобы он стал постоянным элементом в моей жизни. Я только надеюсь, что Грег и Ди будут молчать о том, что известно им, но не известно Акселю.

Я до сих пор молча размышляю над тем, что произойдет, если Аксель узнает обо всем остальном, когда хлопает дверь и по дому эхом разносятся звуки тяжелых шагов. Если бы не расслабленная поза Акселя, я бы забеспокоилась. Должно быть, прибыла кавалерия.

— Эй, Рид. Где ты? — низкий голос одного из них раскатистым гулом проносится по всему дому.

— Я чертовски голоден, Куп. Надеюсь, у Рида на этот раз найдется какая-нибудь жрачка, — раздается голос второго.

— Слишком рано для всего этого дерьма, у меня до сих пор голова кругом от того, что я всю ночь вгонял свои шары в Жасмин, или Джейн? Джуди? — доносится ворчание третьего.

— Заткнись, придурок. — Грег. Я узнаю этот голос в любом месте. Я поднимаю взгляд на Акселя, когда он швыряет свою тарелку в раковину и пристально смотрит на открытую дверь.

Вслед за голосом Грега раздается тихое хихиканье, из-за которого я резко дергаю головой и вместе с Акселем пялюсь на дверь. Ди? Что она здесь делает?

Ди проталкивается первой и сразу же бросается ко мне, чтобы обнять меня своими тоненькими ручонками.

— Ты в порядке?

— Буду. Я просто хочу уехать.

— Скоро, Из. Ты должна довериться этим парням. Я понимаю, будет нелегко, но они знают, что делают, — шепчет она мне на ухо.

— Как ты здесь оказалась? Разве Грег вчера не отвез тебя домой?

Она пятится и отводит взгляд в сторону, но не раньше, чем я успеваю заметить румянец, разливающийся по ее коже. Что, черт возьми, это значит?

— Вы двое закончили с вашей женской херней? Нам надо поговорить.

Я поднимаю голову, смотрю в пылающие яростью зеленые глаза Акселя и хмурюсь.

— Помнится, это маленькое чаепитие было твоей идеей, так что уйми свою задницу, считай, что ты уже получил ответ на свой вопрос.

Группа позади меня издает несколько чисто мужских хрюканий, то ли от смеха, то ли от шока, что я огрызаюсь на медведя. Я смотрю на эту пропитанную тестостероном группу, избегая лица Грега, но от меня не ускользает едва заметная улыбка, тронувшая его губы. Куп и Бек прилагают все усилия, чтобы не рассмеяться, а Локк выглядит так, словно у него имеются куда более важные дела, но я замечаю веселье, искрящееся в его темных глазах.

— Закрой рот, Иззи, это не игра, черт подери. Локк, ты узнал, где ее бывший?

— Да. Калифорния. Конференция или что-то наподобие этого дерьма. Его секретарша-потаскушка сказала мне, что он улетел в среду после полудня со своей новой подружкой. Не похоже, что его вообще что-то заботит.

— Что? — спрашиваю я. — Серьезно? Он не может подписать документы о разводе, но при этом не дает кровати остыть?

Мне никто не отвечает, но с другой стороны ответ здесь был не очень-то нужен.

— Куп, навел справки? — продолжает Аксель.

— Чисто. Несколько штрафов за нарушение парковки, но ничего серьезного. Похоже, у него было несколько драк в средней школе, но ничего примечательного о годах жизни в колледже. Задолженность по кредитной карточке составляет свыше шестидесяти пяти кусков, — он смотрит на меня с сочувствием, после чего продолжает: — эскорт услуги, несколько азартных игр, но большая часть денег ушла на девиц из эскорта и на местные стриптиз-заведения, — он замолкает.

Собранные им сведения вводят меня в ступор. Брэндон всегда был козлом и всегда все контролировал, но почему же я не знала его с этой стороны?

— Бек, что-нибудь узнал? — спрашивает Аксель. Его тон еще резче, чем раньше.

— Не так много, поговорил с несколькими людьми, которые нароют для меня больше информации на месте. Если что-то есть, я это найду.

Что?

— О чем ты говоришь? — я обращаюсь со своим вопросом к Беку, полагая, что ответ мне посчастливится услышать только от него.

— Ничего, сладкая, тебе не о чем волноваться, — он улыбается мне, но эта улыбка не скрывает напряженность его позы.

— Ну, уж нет. Это моя жизнь, и я не хочу оставаться в неведении. Не ждите, что мне по кайфу то, как вы отмахиваетесь от меня. — Мое раздражение начинает возрастать, и хотя я понимаю, что эти люди не желают мне зла, я не намерена терпеть скрытность и терять контроль над ситуацией.

— Иззи, посмотри на меня, — произносит Аксель. — Поверь мне, я позабочусь об этом и не обременю тебя излишними проблемами. Я обещаю не скрывать от тебя важную информацию.

— НЕТ, Аксель. Ты хочешь, чтобы я просто позволила тебе сыграть роль Белого рыцаря без всяких проблем? Слишком поздно для этого дерьма, черт возьми. Единственная причина, по которой я сейчас здесь, в том, что ты вчера вечером не отвез меня домой. Я не дура и признаю, что ты лучше разберешься во всей этой ситуации, но я не пойду на это вслепую. Я хочу знать все, каждый, черт побери, шаг, или я пойду на это в одиночку, — я вторгаюсь в его пространство, тыча пальцем в его грудь с такой силой, что наношу слабый, но ощутимый удар.

Потирая грудь и отходя, он говорит:

— Боже, ну ты и заноза. Бек свяжется с местными копами, чтобы выяснить, что им известно о Брэндоне. Тебе не о чем волноваться. Соберем сведения и попросим местных последить за ним.

— И что ты рассчитываешь найти? – спрашиваю я, сомневаясь, что мне понравится ответ.

— Еще не уверен, но там где деньги и женщины, думаю, будут наркотики или что-то подобное. Мне нужны все козыри на руках, прежде чем я отправлюсь пообщаться с этим ублюдком.

— Что ты несешь? Зачем тебе ехать и разговаривать с ним?

Ди тянется ко мне и хватает за руку. Впервые, с тех пор как начался этот разговор, я вспоминаю о ее присутствии.

— Ты же хочешь развестись? Хочешь, чтобы он оставил тебя в покое, верно? — спрашивает он.

— Думаю, это и так очевидно.

— Я поговорю с ним, и ты получишь свой развод, а также гарантию, что он оставит тебя в покое. Проще не куда.

— Я так не думаю. У меня для этого есть адвокаты, не ты.

Мне бы не очень хотелось, чтобы Брэндон и Аксель столкнулись друг с другом. У меня было несколько фотографий Акселя, когда мы с Брэндоном только начали встречаться. Возможно, сейчас он выглядит по-другому, но Брэндону не потребуется много времени, чтобы понять, кто он такой, и тогда ничем хорошим это не закончится.

— Посмотрим, Иззи. Пока не будем об этом, — он награждает меня еще одним жестким взглядом, после чего отворачивается и снова оглядывает стоящую на кухне группу людей.

— Грег, расскажи мне о системе безопасности в ее доме.

— Полнофункциональная система со всевозможными обновлениями. Тебе не попасть в дом без ее желания, конечно, если она включит эту хреновину, — в последних словах проскальзывает неизменное разочарование из-за того, что я вечно забываю включить сигнализацию, когда нахожусь дома.

— Проклятье. Посмотри на меня, Иззи. – (Я снова смотрю в его глаза.) — Сейчас я не буду на этом зацикливаться, только потому, что это дерьмо началось не так давно, но с этого момента ты будешь включать сигнализацию. Когда ты уходишь, когда ты приходишь, когда ты дома, она должна быть включена. Без возражений и вопросов.

— Разбежался… — бормочу я. Я знаю, что он прав, но мне это не по нраву.

Разговор продолжает крутиться вокруг меня. Аксель распределяет обязанности, и они обсуждают следующий шаг, который поможет убрать Брэндона из моей жизни. Вроде бы договорились, что мне нужно настойчивее добиваться развода и посмотреть, поможет ли это разорвать брачные узы. Но я и так изо всех сил добивалась расторжения брака, так что этот вариант быстро отпадает. В результате Аксель говорит, что кто-то должен лично поговорить с Брэндоном о подписании бумаг.

— Нет, даже не думай, — говорю я, перебив Бека, который собирался ответить Акселю. — Пусть адвокаты занимаются этим. Я ни о чем не прошу, единственное, что мне нужно, это его подпись.

— Крошка, он не подписал бумаги в течение шести месяцев, думаешь, он проснется утром и, не задумываясь, поставит подпись? — спрашивает Грег.

— Заткнись, Грег, — фыркаю я в ответ. Он вздрагивает, но быстро приходит в себя.

— Я серьезно, Аксель, ты не будешь с ним говорить, — я удерживаю на себе его взгляд до тех пор, пока он не разрывает контакт и не смотрит на Мэддокса.

— Отлично, — раздраженно произносит он, прежде чем перевести взгляд на Мэддокса. — Закажи билет на самолет, навести этого мудака и получи долбаную подпись. Любым способом. Возьми с собой Купа.

Он опять смотрит на меня и с заносчивостью спрашивает:

— Тебя это устроит, Принцесса?

— Ненавижу тебя, — шиплю я на него, на что он отзывается смехом.

Боже, это будет кошмаром.

Я смотрю на Ди и подзываю ее к себе. Настало время выяснить, почему она здесь.

— Ну… выкладывай, — шепчу я ей на ухо.

— Нечего выкладывать, — говорит она с горящим на ее щеках румянцем. — Мы с Беком немного повеселились прошлой ночью, подумаешь невидаль.

Я так и знала!

— О, мы поговорим об этом позже. Я не могу поверить, Ди! Ты хоть что-нибудь знаешь о нем?

— Да ладно тебе, Из, это было забавы ради… и больше не повторится. Он – один из тех парней, которые не подходят для отношений. Идеально для меня. В любом случае, я просто надеялась снять напряжение. Ты должна положиться на этих ребят. Они не враги, Иззи. Пожалуйста, пусть они делают свою работу, — на последних словах она дает выход своему недовольству, после чего отходит к парням и вносит несколько предложений.

Какого черта происходит?

Глава 12

Прошло около двух месяцев с тех пор, как Аксель ворвался ко мне в тату-салон. В течение этих двух месяцев он постоянно мелькал перед глазами и вечно требовал от меня какую-нибудь фигню. Я была сыта им по горло, но он продолжал доставать меня каждый день. Вопрос с Брэндоном по-прежнему не был улажен, поэтому я испытала самый настоящий шок, когда в пятницу утром мне позвонили и сказали, что он подписал документы о разводе. Я официально стала разведенной женщиной.

Наконец-то.

Мэддокс и Зик, или «Локк и Куп», если вы спрашиваете о них, общаясь с парнями, вернулись от Брэндона в понедельник. Когда они приехали, то сказали, что у них не было никаких проблем, и Брэндон оказался довольно покладистым, согласившись поставить подпись в бумагах. Он согласился? Какая ирония. Я не знаю, что они сделали, чтобы добиться моего развода, но я безумно рада, что все закончилось.

Мэддокс и Бек постоянные гости в нашем доме. Бек приезжает по вполне понятным причинам, и все они начинаются и заканчиваются с Ди. Маленькая шлюшка. Между Мэддоксом и мной завязалась странная дружба. Я уверена, что он не часто сходится с людьми, но по какой-то причине он позволил мне преодолеть его неприступную броню, в любом случае он так же, как и я, нуждается в дружбе. Понемногу я начинаю узнавать обо всех его причудах, а он может с точностью определить, когда меня нужно успокоить. В итоге он стал хорошим другом и замечательным отвлечением. Плюс ко всему его присутствие в роли «защитника» служит прекрасным поводом для того, чтобы по близости не ошивался Аксель.

Мы с Грегом почти не разговаривали с тех пор, как он помог Акселю «похитить» меня. Я скучаю по нему, но не могу, оказавшись с ним в одной комнате, не злиться на него. Он как никто другой знал, почему я избегала Акселя, но все равно решил взять дело в свои руки. В глубине души я понимаю, что он действовал из лучших побуждений, но не готова забыть, как легко он меня предал. Мэддокс, находящийся по близости, стал моим спасением, особенно, когда возникают стычки с Грегом. Мэд не очень ладит с другими, даже со своими «братьями», поэтому если я расстраиваюсь, он превращается в гризли. Я так привыкла видеть в своем окружении только Ди и Грега, что появление еще одного человека, которому я могу довериться, практически свежий глоток воздуха.

Субботним утром, когда ноябрь в Джорджии вступил в свои законные права, и нас не ожидает ничего, кроме промозглого дождливого дня, я звоню Мэддоксу, чтобы узнать, не захочет ли он приехать посмотреть футбол, выпить пива и отпраздновать мою новообретенную свободу. Ди уже побывала в магазине и купила торт, флажки и долбаные воздушные шарики. Думаю, она радуется даже больше, чем я. А вот от Акселя ничего не слышно с начала недели, когда он позвонил мне и сообщил, что собирается уехать из города, и просил дать ему знать, если что-нибудь случится. Ага, как бы ни так.

В начале второй половины дня появляется на редкость улыбчивый Мэддокс. Ди впускает его в дом, и он, не теряя времени, входит, чтобы поздравить меня.

— Эй, девочка, ты счастлива? — Я вынуждена оставить его вопрос без ответа; учитывая то, как сказываются на мне его слова, потоки слез неизбежны.

— О. Боже. Мой, — выдавливаю я между прерывистыми всхлипами. — Все закончилось, Мэд. Ты можешь в это поверить? Последние восемь лет моей жизни остались позади благодаря одной подписи. Свобода. Ты знаешь, как давно я молила бога избавить меня от Брэндона?

— Я прекрасно тебя понимаю, девочка. Больше не о чем волноваться, — он обнимает меня своими сильными руками и просто дает мне выплакать слезы облегчения и радости, а может быть и потрясения.

Я не знаю, как долго мы сидим вот так, не произнося ни слова, но он понимает, что я должна выплеснуть это из себя, чтобы двигаться дальше и полностью заглушить боль, которую мне причинило замужество. Вволю наплакавшись на его плече, я поднимаю глаза и смотрю на его непроницаемое лицо, ища признаки недовольства, но вместо этого вижу ухмылку, после чего он запрокидывает голову и заливается смехом. Еще кое-что, что так несвойственно Мэддоксу.

— Девочка, ты выглядишь как енот-полоскун. Все то черное дерьмо, которым вы девчонки мажетесь, растеклось у тебя по всему лицу. Иди, умойся, а не то я буду вынужден вызвать службу по отлову бездомных животных, чтобы они приехали и забрали твою задницу.

Я хватаю с дивана подушку и бросаю ему в лицо, после чего выхожу из гостиной и иду в ванную умыться. Я слышу, как он переключает каналы на телевизоре, заполняя тишину гостиной дневной трансляцией матча. Выйдя в коридор, я практически подпрыгиваю от неожиданности, когда чуть не сталкиваюсь лицом к лицу с обескураженной Ди.

— А правда, что под всей этой его аурой неприкосновенности скрывается неженка? — спрашивает она.

— Говори потише, но да, последние несколько недель он был просто душка.

— Я так рада, что все закончилось. Я не всегда была рядом, но знай, что я по близости, если понадоблюсь.

Я прекрасно понимаю, что она желает мне только добра, но она выглядит такой виноватой, что это разбивает мне сердце.

— Ди, не смей винить себя в том, что живешь полной жизнью. Со мной все хорошо, правда. Я чувствую себя намного лучше, и я была не одна. Мэд всегда был рядом, да и Куп иногда заходит, к тому же ты поблизости… даже если эта близость прячется в твоей комнате, сотрясая стены вместе с Беком, — я ухожу, оставляя ее покрасневшую от смущения, но смеющуюся.

— Я люблю тебя, сучка, — кричит она мне вслед.

Пока я была в ванной и приводила себя в порядок, сигнализация срабатывала несколько раз, сообщая о том, что кто-то открыл и закрыл входную дверь несколько раз. Предположив, что это либо Бек, либо Куп, я просто абстрагируюсь и продолжаю приводить себя в порядок. Снимаю штаны для йоги и топик, меняя их на поношенные джинсы и любимую футболку со времен учебы в университете Джорджии; одежда с символикой команды обязательна для любого фаната Джорджии. С моего лица смыты все черные разводы, размазанные под глазами и исполосовавшие мои щеки после приступа рыданий. Я стягиваю свои длинные волосы в хвостик, когда позади меня раздается хриплое покашливание, от которого я подпрыгиваю практически до потолка.

— Крошка, пожалуйста, давай поговорим?

— Нет, если ты намерен давить на меня, Грег. Только не сегодня, мы празднуем.

— Я узнал, что твой бывший муженек-мудак наконец-то подписал бумаги. Иззи, ты хоть представляешь, как больно мне было услышать это от Локка? Ты знаешь его всего пару месяцев, но в первую очередь сообщаешь именно ему. Все эти годы я был рядом, Иззи, прошел с тобой весь этот путь, а ты даже не удосужилась мне позвонить.

— Хорошо, раз ты хочешь это обсудить, давай обсудим. Я зла, Грег. Ты за моей спиной позвонил ему, и не просто позвонил, а запустил в небо гребаный бэт-сигнал[9] и направил его задницу прямо в салон. Как ты мог? Как, черт возьми, ты мог так поступить?

Он склоняет голову и тяжело вздыхает.

— Неужели ты не знаешь каково это, просто сидеть сложа руки и смотреть, как человек, которого ты любишь, замыкается в себе? Ты снова загнала себя в гребаный угол. Иззи, не думай, что мне легко далось то, что я сделал. Каждая секунда стала для меня неимоверным испытанием. Ты избегала говорить об этом дерьме со мной и Ди и носилась туда-сюда, чтобы полностью загрузить себя делами и не разбираться с дерьмом, заполонившим твою жизнь. Мы волновались, что ты вся издергалась из-за этого говнюка Брэндона, но больше всего нас тревожило, как на тебе отразилось внезапное появление Акселя. Не думай, что я не знаю истинную причину твоей беготни. Ты так же, как и я, прекрасно понимаешь, что если бы я не заставил тебя открыть карты, ты бы до сих пор бегала.

— Ты был не вправе принимать решение за меня, Джи. Форсируя события, ты отнял у меня контроль, единственную вещь, которую я отчаянно пыталась вернуть в свою жизнь. Как будто этого было не достаточно, ты натравил его на меня. Я просто не знаю, смогу ли я так легко забыть это. Я могу простить тебя, даже несмотря на то, что зла как черт, потому что понимаю, что ты бы никогда не причинил мне боль, но ты знал, ты, мать твою, знал, как тяжело это скажется на мне. Я хотела настроиться и встретиться с ним на своих условиях, — мне становится сложнее смотреть ему в глаза, потому что он начинает расхаживать по комнате из угла в угол. Верный признак того, что Грег расстроен и обеспокоен.

— Мне жаль, чертовски жаль. Я не знаю, что сказать, кроме того, что уже и так сказано. Ты – моя семья, и если бы мне представился шанс помочь тебе, и мой способ помощи казался бы единственно верным, я бы сделал это снова. Дело не только в Акселе, это дерьмо с Брэндоном было серьезным геморроем, и тебе была необходима поддержка, на которую бы ты могла рассчитывать, если бы он попытался что-то предпринять. Я сожалею только о том, что огорчил тебя.

Ненавижу ссориться с Грегом. Это, безусловно, самая наихудшая пытка из всевозможных, и, честно говоря, тяжело, когда его нет рядом. Он – моя поддержка и опора. Мэддокс тоже стал важен для меня, но никто не сможет заменить Грега и то, что он значит для меня.

— Я поняла тебя. Мне больно, но я вижу, что и тебе досталось не меньше, — я встаю и иду прямо к нему в объятия. — Больше никаких ссор, ладно? И только попробуй снова выкинуть нечто подобное.

— Договорились, крошка. Больше никаких ссор.

— Пошли, игра начнется с минуты на минуту, и если я из-за тебя пропущу начало, ты будешь смотреть ее в другом месте.

Смеясь, он выходит следом за мной из комнаты, чуть не сбив меня с ног, когда я достигаю гостиной и резко останавливаюсь.

— Какого черта ты здесь забыл? — спрашиваю я мужчину, вальяжно расположившегося на моем диване с пивом в руке и забросившего ноги на журнальный столик.

— И тебе привет, Принцесса. Куп позвонил и сказал, что будет здесь смотреть игру с Локком, и предложил присоединиться. Не думал, что ты будешь возражать.

Дерзкий, самодовольный козел. Меня так и распирало закатить истерику и выгнать его.

— Ты – болван, но ты ведь об этом знаешь, Аксель Рид? Лучше закрой рот и убери ноги с моего стола, — я сбрасываю его ноги со столика, когда прохожу мимо, но он кладет их обратно, удостаивая меня гортанным смешком. — Убери их, придурок, — ворчу я себе под нос, не оборачиваясь и по-прежнему держа путь на кухню, чтобы взять еду и пиво.

Когда я вхожу на кухню, Куп и Мэддокс стоят около кухонного островка. Мэддокс награждает меня легкой ухмылкой, после чего я подхожу к Купу и отвешиваю ему подзатыльник.

— Ты не имел права приглашать его сюда, засранец.

Мэддокс раскатисто хохочет, берет легкие закуски с соусом тако и направляется в гостиную.

— Девочка, он, скорее всего, даже ничего не почувствовал своей твердокаменной башкой.

— Заткнись, Мэд, — я улыбаюсь ему вслед, а затем бросаю на Купа грозный взгляд. — Идиот.

Я хватаю чипсы и несколько банок пива, после чего иду обратно в гостиную, как раз поспевая к началу игры. Ди и Бек воркуют на двухместном диванчике у дальней стены; Грег и Куп заняли кресла, оставив Мэддокса и Акселя на диване с одним свободным местом посередине.

— Вы что издеваетесь? Сядь на пол, придурок, — я пытаюсь наградить Акселя злобным, суровым взглядом, которым так славится Мэддокс, но, видимо, мне не хватает убедительности.

— Ты выглядишь так, словно тебе нужно на горшок, Принцесса. Я не укушу, если ты не захочешь, — его губы трогает порочная, самодовольная ухмылка, а в изумрудных глазах вспыхивает дерзкий огонек.

Я смогу играть в эту игру и находиться в одной комнате с его раздутым самомнением, даже если меня от этого разрывает на части. Проще простого. Проверим?

— Видишь ли, Аксель, я теперь предпочитаю жестко и грубо, но лучше держи зубы и все остальное при себе.

С его лица сходит все его мужское бахвальство и завышенное чувство собственного превосходства. Нет, он не возьмет надо мной верх. Ди и Бек слишком увлечены друг другом и не замечают повисшее в комнате напряжение. Грег выглядит обеспокоенным, Куп, похоже, с минуты на минуту рассмеется, а Мэддокс просто пялится в телевизор, но я уверена, что он хочет высказаться. Я плюхаюсь на диван так близко к Мэддоксу, что практически сижу на его коленях, и игнорирую Акселя, пока хватает сил.

Заканчивается третий период, когда раздается звонок в дверь. Я останавливаю Ди взмахом руки и сама направляюсь к входной двери, слишком поздно подмечая легкое головокружение. Я поглощала одну банку пива за другой в течение последнего часа, не особо налегая на еду, потому что по-прежнему бесилась из-за присутствия Акселя в доме. Выйдя из гостиной и завернув за угол, я шагаю по небольшому коридору и как раз добираюсь до двери, когда слышу громкие крики и мужское бормотание, сигнализирующее о еще одном голе. Надеюсь, он был забит в нашу пользу.

Распахнув дверь, моему затуманенному алкоголем разуму требуется секунда, чтобы понять, кто стоит на крыльце. Как только на меня находит озарение, моя первая реакция – закрыть дверь и в следующий раз сначала смотреть в глазок, но когда я собираюсь захлопнуть ее, он подставляет ногу, и я сталкиваюсь с препятствием.

Прежде чем я успеваю вскрикнуть, он хватает меня за руку и вытаскивает на улицу, закрывает дверь и толкает меня на нее. Спиной я сильно ударяюсь о дверной косяк, в результате чего из меня вырывается болезненный всхлип. Он обхватывает рукой мою шею и сжимает, перекрывая доступ кислорода и пресекая все попытки к побегу и крикам о помощи.

— Привет, Изабель. Думаешь, так легко избавишься от меня? Посмотри, что твой парень сделал с моим лицом!

У него на носу повязка, скрепляющая сломанную кость, под глазами почерневшие синяки и небольшое рассечение на губе. Если бы я не была так напугана, то обязательно бы улыбнулась. Наконец-то Брэндон испробовал свою собственную пилюлю.

— Не думай, что я не узнал его, Изабель. Ты мне немало о нем рассказала, так что, открыв дверь, я сразу понял, кто ко мне пожаловал. Думаешь, ты сможешь мне угрожать, рассказав моему отцу и руководству о моих маленьких прегрешениях? Я так не думаю, Изабель. Если тебе не нужны проблемы, ты отзовешь грязных скотов, сующих нос в мои дела. Ты получила развод, но запомни, ты всегда будешь моей, так что отзови их, — он выглядит обезумевшим и склоняется так близко ко мне, что слюна от его злобного шипения попадает мне на лицо. Понятия не имею, о чем он говорит. — Уяснила, сука? Ты скажешь им, чтобы оставили меня в покое, — он гневно выдавливает каждое слово, снова обдавая меня своей слюной.

Я ногтями впиваюсь в его руку, пытаясь ослабить хватку; испытывая жжение в легких, требующих кислород. Отчаянно пытаясь заполучить глоток воздуха, мои ногти царапают его руки и запястья, но, похоже, Брэндона не волнуют мучающие меня приступы удушья, его ослепляет ярость. У меня начинает темнеть в глазах, но я успеваю заметить, как он замахивается, и в стремительном движении его кулак обрушивается на мой правый глаз, вызывая невыносимую боль. Моя голова ударяется о косяк двери, посылая новую волну тошнотворной боли, насквозь пронзающей череп. Он убирает руку с шеи, бросает меня на крыльцо и нависает над моим телом, расставив ноги по обе стороны от живота, затем наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Я буду неподалеку, Изабель, не забудь сказать этим ублюдкам, чтобы носа ко мне не совали и не задавали вопросы. Я сделал то, что сказал твой дружок, и подписал документы, но мне не нужны все эти гребаные бумажки, чтобы доказать кому ты принадлежишь. Слышишь меня, сучка? Ты – моя. Я убью его, если он прикоснется к тебе, поняла? Я буду следить за тобой, Изабель.

Он наносит еще один удар в правый глаз, и наконец я испускаю крик боли, который несколько мгновений назад был просто невозможен. Затем он уходит. Неимоверная боль, которую испытывает мое тело – единственное, что удерживает меня от мысли, что все это мне просто приснилось.

Я чувствую их, лежа на крыльце, слышу, как внутри дома раздается топот ног. Передняя дверь распахивается, и меня тут же подхватывают сильные руки. Я вздрагиваю от боли, когда моя спина соприкасается с огромной рукой.

— Какого черта! — возглас Грега раздается где-то позади меня.

— О, боже, Иззи! Она истекает кровью! Боже мой! — визжит Ди. Ее голос доносится с той же стороны, что и голос Грега.

Мои глаза застилает туманная пелена, я могу разобрать только то, что человек, который меня держит – мужчина. Если бы не насыщенный аромат его кожи и корицы, я бы не поняла, что именно Аксель держит меня так нежно в своих руках.

— Куп, Локк быстро найдите этого ублюдка, пока он не удрал далеко, — рявкает он. В его голосе ощущается убийственная беспощадность. — Кто-нибудь, ради бога, вызовите чертову полицию! Принцесса, кроме головы где-нибудь еще болит?

— Шея, — вздох. — Спина, — хрип. — Это был… Брэндон… Он был здесь, — я не могу разглядеть выражение его лица, мой правый глаз пульсирует от боли и так опух, что не открывается. Я даже не могу открыть левый глаз, потому что любое движение вызывает мучительнейшую боль, которая разрывает череп и словно молния раскалывает его на части. С опозданием я чувствую, как с затылка стекает что-то теплое, должно быть, – кровь.

При упоминании Брэндона руки, удерживающие меня, напрягаются. Это не то, что Аксель рассчитывал услышать, но с другой стороны он явно не планировал, что просмотр субботнего матча по футболу обернется такой бедой.

— Подожди, нужно зажать рану, — говорит Грег, приложив что-то к моему затылку.

Аксель принимает помощь Грега и встает с колен. Я чувствую, как он заходит в дом и направляется в гостиную. Я слышу голоса тех, кто передвигается по комнате. Аксель садится на диван, но не отпускает меня.

— Сядь, Принцесса. Давай, взглянем на твою спину, хорошо? — он помогает мне наклониться вперед, что вызывает у меня приступ тошноты, а затем я чувствую, как теплые руки сдвигают мою футболку вверх.

— Черт! — кричит Грег. — Как, мать вашу, это произошло? Из, у тебя след от удара во всю спину!

Я не отвечаю, потому что в этом нет смысла, думаю, и так очевидно, как я его заполучила.

Я слышу приближающийся вой сирен, вынуждающий меня еще ближе прильнуть к сильным рукам Акселя, которые даруют ощущение безопасности. Только я начала думать, что мне, наконец-то, удалось освободиться, как вся эта мнимая свобода оборачивается жестокой насмешкой… Мне начинает казаться, что я никогда не окажусь вне досягаемости Брэндона.

Ди показывает полицейским и парамедикам дорогу в гостиную. Я слышу, как Грег, стоящий где-то в стороне, вполголоса что-то говорит Мэддоксу, а тот ему что-то отвечает. Я не могу сказать, где находятся остальные, и не спешу открыть глаза и проверить.

— Мэм, — обращается ко мне то ли фельдшер, то ли полицейский. — Мэм, вы можете открыть глаза?

Аксель передвигается и лишает меня своего тепла, размещая мое тело таким образом, что незнакомцу удается прикоснуться к моему лицу. Я моментально отшатываюсь, прижимаясь к телу Акселя.

— Тише, Иззи, пусть тебя осмотрят, — его теплое дыхание щекочет мне ухо, а рука слегка сжимает плечи, напоминая о том, что он рядом, и я в безопасности. Он отводит голову от моего уха и обращается к незнакомому голосу. — Я думаю, она не может открыть глаза, не испытывая при этом боли. Она пыталась через секунду после того, как я добрался до нее, но тут же их закрыла. С тех пор она их не открывала. Ей тяжело дышать, и голос у нее был охрипший, когда она была в состоянии говорить. Правда с тех пор она не произнесла ни слова. У нее на спине след от удара, который выглядит как багровый кровоподтек, тянущийся от копчика до лопаток. Я не смог как следует оценить степень ушиба. Еще у нее травма шеи и рана на затылке, из которой идет кровь, но опять же это лишь поверхностное наблюдение, — скорее всего он обращается к фельдшеру, потому что, когда он замолкает, я чувствую, как теплые руки в перчатках начинают надавливать на мое лицо, шею и горло.

— Мэм, мне нужно, чтобы вы немного наклонились вперед так, чтобы я мог осмотреть вашу спину и голову. Медленно. Дайте мне знать, если вы почувствуете, что вам…

Но не дав ему закончить, я опустошаю содержимое своего желудка на пол.

— Хорошо. Все хорошо. Вас сильно тошнит?

— Д-да, — отвечаю я, снова не узнавая свой собственный голос, как будто последние несколько часов я беспрерывно кричала.

— Вы ударились головой?

— Нет… да, — шепчу я в ответ. — Я не помню. Я ударилась о дверной косяк, прежде чем он схватил меня за шею, после этого я практически ничего не помню.

— Ладно. Теперь давайте осмотрим вас тщательнее, хорошо?

Проходит несколько минут, пока теплые руки измеряют мне давление, продолжают ощупывать мою чувствительную кожу и давить на нее, удостаиваясь нескольких шипений от меня и рычаний от Акселя. Они снова наклоняют меня вперед, с осторожностью перебирая мои волосы, чтобы иметь возможность осмотреть кровоточащую рану, а затем проверить повреждения на моей спине. Я чувствую, как истерзанная кожа на спине натягивается и щиплет при каждом мельчайшем движении тела.

— Сэр, я не могу сказать наверняка, пока мы не доставим ее в больницу, но готов поспорить, что здесь сотрясение мозга, на рану в области затылка, безусловно, нужно наложить швы, повреждение спины тоже вызывает беспокойство, но я не могу гарантировать, что повреждение только лишь поверхностное, не считая травмы лица. Я настоятельно советую поехать в больницу.

— Хорошо, но я отвезу ее сам. Я глаз с нее не спущу.

Даже мне по его тону понятно, что его решение окончательно и бесповоротно. Бедный парень, стараясь выполнить свою работу, пытается объяснить ему, что я буду в полной безопасности в машине скорой помощи, но убеждать Акселя в этом бессмысленно. Аксель и его упрямство свидетельствуют о том, что существует только один вариант, при котором я сегодня могу добраться до больницы.

Крайне неохотно фельдшер прекращает эти препирательства и просит Акселя подписать документы об отказе в госпитализации. Затем он обрабатывает рану на голове и накладывает повязку на спину, предупреждая Акселя, что он должен продолжать зажимать рану на голове до тех пор, пока я не окажусь в больнице. Мне достаются пакетики со льдом, и я держу один у правого глаза, а другой покоится на моей воспаленной шее. После того как он сделал все от него зависящее, парамедики прощаются и уезжают.

Вскоре я начинаю клевать носом, прислушиваясь к окружающим меня голосам, рассказывающим о событиях, которые привели к моим крикам, доносящимся с крыльца. Я пытаюсь ответить на вопросы полицейских, но мой оцепенелый и затуманенный разум вгоняет меня в сон. Аксель будит меня несколько раз, и мне все-таки удается сказать им, кто на меня напал, но в очередной раз, уплывая в сон, я улавливаю, как Аксель просит их встретиться с нами в больнице, где они смогут задать какие угодно дополнительные вопросы. Несмотря на его спокойный и решительный тон, я слышу в его голосе нотки паники и страха.

Наклонившись, он осторожно подхватывает меня на руки и выпрямляется. После того как он говорит кому-то взять пикап и отвезти его в больницу, я практически ничего не слышу, поэтому безопасность его сильных рук и успокаивающий аромат, который присущ только Акселю, позволяют мне сдаться на милость всепоглощающего мрака.

Я просыпаюсь от надоедливого писка, тошнотворного запаха антисептика и чистящих средств. Смерть. Я всегда считала, что больница пахла смертью. Этот запах вы никогда не забудете, и это один из тех запахов, который я всегда ненавидела.

Я пытаюсь открыть глаза, но они не подчиняются моим приказам. Я стараюсь открыть рот и потребовать ответов, но ничего не выходит. Похоже, мое тело решило прикинуться трупом.

— Врач говорит, что нет каких-либо внутренних повреждений, кроме нескольких кровоподтеков и огромного количества плохо сросшихся старых переломов. Он убежден, что все эти травмы — следствие домашнего насилия. Я видел снимки сканирования, Рид, и они выглядели так, словно у нее все ребра сломаны в одной точке. Я бы с удовольствием убил этого ублюдка, попадись он мне в руки, — Куп. Я никогда не слышала, чтобы он был так зол. Как правило, он считался главным весельчаком в их дружной компании. — Потребовалось десять швов, чтобы зашить ее рану на голове, ничего серьезного, так что все должно быть в порядке. Ее шея слегка воспалена, наверно ублюдок чертовски крепко держал ее, но наибольшее беспокойство на данный момент вызывает сотрясение мозга и зрение, которое нужно будет проверить, как только она проснется.

Теплые пальцы, удерживающие мою руку, сжимаются и напрягаются несколько раз, пока Куп перечисляет весь разношерстный список полученных мною травм. Несмотря на закрытые глаза и мой затуманенный разум, я чувствую, как атмосфера в комнате становится гнетущей, и это так остро ощущается, что даже волоски на руках и шее встают дыбом.

— Он – труп, слышишь меня? Я убью этого больного козла, — он отпускает мою руку, но я чувствую, как он снова прикасается ко мне, заправляя выбившуюся прядь за ухо. — Меня разъедает сама мысль, что она жила так на протяжении многих лет. Осознание, что ей жилось настолько херово… режет меня на части.

— Я знаю, Рид.

— Где эта парочка, Ди и Грег… меня не интересует, — он, наверное, повернул голову, потому что мне трудно разобрать его предложение. Я потрясена, что Ди уже не на моей стороне.

— Бек уговорил ее пойти что-нибудь съесть. Сказал, что она безостановочно расхаживала из угла в угол, и ее безумно трясло. А Грега я в последний раз видел, когда он был готов разобраться с кое-каким геморроем, с трудом себя сдерживая. Ты уверен, что между ними нет чего-то большего? Похоже, они довольно близки.

— Они просто друзья, — отвечает Аксель. — Остальное не важно. Он не прикасался к ней.

Его рука снова касается моей, и он прижимается к ней губами в легком поцелуе. Так нежно и так не похоже на того Акселя, с которым я имела дело весь прошлый месяц.

— Я понял тебя. Пойду, посмотрю, что там Локку удалось нарыть.

Спустя несколько мгновений Аксель утыкается лбом в мое бедро; его губы остаются на наших соединенных руках. Я чувствую, как движутся его губы, как теплое дыхание ласкает мою кожу, но мне с трудом удается уловить его шепот.

— Иззи, пожалуйста, проснись. Пожалуйста… пожалуйста, Принцесса.

Я не знаю, что меня шокирует больше — его нежная мольба или теплая слеза, которая падает мне на руку.

Мне неизвестно, сколько проходит часов, в течение которых кто-то приходит и уходит, задавая Акселю вопросы, спрашивая, не хочет ли он пойти отдохнуть. Приходят копы, чтобы посмотреть, не очнулась ли я, а также заходят медсестры, чтобы проверить капельницу и жизненноважные показатели. Все это время я изо всех сил стараюсь заставить свое тело послушаться и проснуться.

Ди вернулась в комнату, думаю вместе с Беком и Грегом. К моему ужасу они обсуждают жестокое обращение, с которым мне приходилось жить. Я слышу, как Ди подробно объясняет Акселю, что произошло той ночью, когда она пришла, чтобы спасти меня, и говорит ему, как долго я была вынуждена оставаться в больнице, чтобы залечить раны, и насколько хуже травмы были тогда.

— Господи Иисусе, — слышу я Акселя, когда она рассказывает ему, сколько костей тогда у меня было переломано. Он начинает отвечать, но замолкает, когда с моих губ наконец срывается шепот.

— Ди ...

— О, боже, — кричит она, после чего бросается ко мне. Я приоткрываю левый глаз и всматриваюсь в ее лицо. Она ужасно выглядит: тушь проложила черные дорожки по ее щекам, а глаза покраснели и опухли. Но услышав мой голос, она начинает рыдать еще сильнее. — О, Из… Я так испугалась!

— Все хорошо. Я… в порядке, — я оглядываю комнату и замечаю, что здесь не только Ди, Бек и Грег, с которыми говорил Аксель, а также Мэддокс и Куп, которые стоят в стороне с каменными лицами. Когда я встречаюсь взглядом с Акселем, его глаза блестят от непролитых слез и полны сострадания.

— Привет, Принцесса. — И этих слов достаточно, чтобы присоединиться к Ди в порыве истерического плача.

Вскоре приходят медсестры и начинают проверять все аппараты жизнеобеспечения, ощупывая и осматривая мое тело, меняя повязку на голове и нанося мазь на правый глаз. Следующим в комнату входит врач, выглядящий так, словно ему уже давно пора выйти на пенсию. Он пытается выпроводить всех из комнаты, чтобы поговорить о моих травмах, но Аксель снова проявляет ослиное упрямство и отказывается сдвинуться с места. Спорить бесполезно, поэтому я просто качаю головой и жду, когда врач перейдет к сути дела.

— Мисс Уэст, — начинает он, глянув на Акселя с беспокойством и, должно быть, решив, что Аксель – причина моих травм. — Как вы себя чувствуете?

Даже притом, что я понимаю, что в обозримом будущем ничего кроме боли мне не светит, я не могу сдержать переполняющий меня смех.

— Как будто я была сбита грузовиком, отброшена на несколько футов, а затем меня переехал автобус.

— Нет причин для шуток, мисс Уэст. Как я понимаю, у вас вчера вечером произошла ссора?

Он только что сказал вчера?

— Хм... да. Да, сэр. С моим бывшим мужем.

— Точно. После полудня я намерен отпустить вас домой. Ваша соседка мисс Робертс заверила меня, что она позаботится о вас и вернет вас в отделение неотложной помощи, если проявятся какие-нибудь тревожные симптомы. У нее есть перечень того, каких симптомов следует опасаться. Вы не должны мыть голову в течение следующих двух суток. После мытья волос высушите их как можно лучше. Мазь на спину нужно наносить каждые шесть часов. Следите за тем, чтобы раны всегда были закрыты, и следите за признаками инфекции. Я дал ей все необходимые рекомендации при уходе за больным на дому, выписал антибиотики, а также обезболивающее. У вас есть какие-нибудь вопросы? — по всей видимости, дедуля не специализируется на подбадривании пациентов.

— Нет, сэр.

— Мисс Робертс уже подписала все документы о выписке из больницы. Постарайтесь в будущем быть более осторожны, мисс Уэст.

Это пожелание Аксель удостаивает тихим рыком. Я сжимаю его руку, чтобы убедиться, что он промолчит.

Пять часов спустя меня выкатывают на инвалидном кресле из больницы и усаживают в монстроподобный пикап Акселя. Ди уже уехала с Беком и Грегом, чтобы купить прописанные мне лекарства. Мэддокс и Куп занимают заднее сиденье, и мы срываемся с места, удаляясь от отвратительного запаха смерти.

Спустя несколько минут в пути я понимаю, что мы движемся в противоположном от моего дома направлении.

— Аксель, куда ты едешь? — опираясь на подголовник, я поворачиваю голову в сторону и смотрю на него своим здоровым глазом.

— Ко мне домой, — отвечает он так спокойно, как только может.

— Акс, я не хочу с тобой спорить. Пожалуйста, отвези меня домой. Ди прекрасно обо мне позаботится.

— Принцесса, я не повезу тебя домой, пока не удостоверюсь, что этот ублюдок не представляет для тебя никакой угрозы.

— Отвези меня домой, Акс. Пожалуйста. Просто отвези меня домой, — глаза начинает пощипывать от наворачивающихся слез. Если бы у меня были силы, я бы, скорее всего, озвучила свою позицию на весь салон автомобиля.

— Нет, — вот и все, что я получаю в ответ.

— Аксель. Отвези меня домой, сейчас же.

— Иззи, послушай меня, этот ублюдок подошел к твоей двери. Прямо к твоей двери. У дороги стояли три пикапа, не говоря уже о байке Мэддокса на дорожке возле дома. Он без всяких проблем подошел к твоей двери и напал на тебя прямо у нас под носом, — он так крепко сжимает руль, что я начинаю переживать, что он его оторвет. — Я не отвезу тебя в дом, к которому он не побоялся подойти, рискнув снова к тебе прикоснуться. Нет, черт подери, домой ты не поедешь, — он смотрит на меня, и я вижу, как его глаза полыхают огнем, ноздри раздуваются, а в венах пульсирует кровь. Он похож на бешеного зверя, — я больше никогда не позволю причинить тебе боль, не в том случае, когда способен этому помешать, так что выбери для своего припадка другое время.

— Пожалуйста ...

В очередной раз, резко повернув ко мне голову, он удостаивает меня убийственным взглядом.

— НЕТ! — рявкает он.

Я глубоко вздыхаю.

— Мэддокс?

— Да, девочка? — его раскатистый бас доносится с заднего сиденья машины.

— Пожалуйста, отвези меня к себе?

Он размышляет в течение секунды, и я чувствую, как исходящие от Акселя флюиды злости сменяются атомной яростью.

— Хорошо, девочка.

— Спасибо, Мэд.

— Черт! — срывается Аксель, хлопая кулаком по рулю. — Мы еще с тобой поговорим, Локк.

Кроме еле уловимого смеха Купа, остальная часть поездки в обратном направлении от дома Акселя проходит в напряженном молчании.

Глава 13

Я нахожусь в квартире Мэддокса уже два дня. Когда мы приехали к нему после больницы, он разместил меня в комнате для гостей и провел со мной ночь за просмотром глупых реалити-шоу. Он помогает мне перевязывать раны и содержать их в чистоте, а также следит за тем, чтобы я принимала лекарства, когда это необходимо. Удивительно, но он бесподобный медбрат. Но главной неожиданностью стал для меня ночной крик, который донесся из его комнаты и разбудил посреди ночи. Я знала, что у него имеются свои демоны, но не представляла, что они настолько ужасны. Фактически мы заключили негласное соглашение — не говорить о его ночном кошмаре.

В дополнение ко всему Аксель ежедневно является в квартиру Мэддокса и явно недоволен потерей контроля над ситуацией, но я не уверена, что справлюсь с собой, если и дальше буду оставаться с ним наедине. Куп и Бек уехали обратно в Бейкерсвиль, чтобы выяснить, где скрывается Брэндон. Этим утром нам позвонили следователи, занимающиеся моим делом, и сообщили, что у Брэндона есть алиби. Его подружка говорит, что он провел выходные в ее доме, в ее постели. А поскольку у него имеется свидетель, подтверждающий его историю, им практически нечего ему предъявить. Мне приходится признать, что если я сейчас вернусь домой, то не почувствую себя в безопасности, хотя и понимаю, что мое пребывание в качестве гостя становится для Мэддокса проблематичным. Не из-за того, что он не хочет меня здесь видеть, а потому, что он боится оставлять меня здесь одну.

Я не понимаю его страх. Он живет в безопасном жилом комплексе с консьержем на входе и системой безопасности, которая пристыдила бы даже Пентагон. Его дом, скорее всего, самое безопасное место для меня. Нет, похоже, его страх связан со всеми теми демонами, которые изводят его по ночам. Демонами, о которых он никому не хочет рассказывать.

Мы садимся ужинать, и я решаю задать ему вопрос.

— Эй, Мэд? Могу я спросить тебя кое о чем? — нерешительно начинаю я.

— Да, девочка, ты можешь спросить, но это не значит, что я тебе отвечу, — он не сводит с меня взгляда, и, несмотря на его поддразнивание, я вижу настороженность в его глазах.

— Понимаю, я просто… я просто хочу, чтобы ты знал, что я рядом, если ты надумаешь поговорить. Я выслушаю тебя, ты ведь знаешь? Мне известно, каково это, когда тебя преследуют кошмары, и я просто хотела узнать, не нужно ли тебе выговориться? — я пристально смотрю на него так же, как и он на меня, надеясь убедить его в том, что, невзирая на свои проблемы, я могу понять и принять его собственные. Я хочу помочь; хочу пойти на это ради своего друга.

— Тебе не о чем беспокоиться, девочка. Есть вещи, которые лучше не обсуждать.

— Хорошо, Мэд, но если ты захочешь поговорить, я рядом, — я беру вилку и снова сосредотачиваю свое внимание на салате.

— Иззи? — спрашивает он. Я удивлена, но не из-за того, что впервые слышу, как он обращается ко мне с вопросом, а потому, что не помню, чтобы он когда-либо называл меня по имени.

— Мэддокс? — поддразниваю я в ответ.

— Что произошло между тобой и Ридом? — он смотрит на меня с беспокойством на лице, проявляя сочувствие ко мне, моей ситуации и боли. Понятия не имею, что заставляет меня открыть рот, но знаю, что какие бы демоны не преследовали меня, его демоны намного хуже. Поэтому в этот раз я не чувствую пронзительной боли, которая обычно возникает при воспоминании о прежних Акселе и Иззи. Впервые я хочу поговорить с кем-то; хочу, чтобы кто-то еще понял, почему я так упорно держу Акселя на расстоянии.

— Ладно, — начинаю я, положив вилку на стол и откинувшись на спинку стула, — как давно ты знаешь Акселя?

— Почти десять лет. Я знаю о тебе из его рассказов и просто не понимаю, как ты можешь быть той самой девушкой, о которой он всегда упоминал. Я не могу понять его гнев и твое разбитое сердце.

— Десять лет? Значит, вскоре после того, как он поступил на службу в армию… А знаешь ли ты, что десять лет назад я рассчитывала быть рядом с ним? Мы все распланировали и как наивные дети полагали, что ничто и никогда не помешает нашим дурацким планам. Мне было семнадцать, когда он уехал проходить военную подготовку, мне оставалось отучиться еще один год в школе, но он должен был вернуться. У меня остался от него символ обещания – обручальное кольцо с крошечным бриллиантом, настолько крошечным, что ты бы даже не смог его толком рассмотреть… но это кольцо стоило для меня больше, чем все богатства мира. Он уехал на военную базу и должен был вернуться через несколько месяцев. Я планировала получить диплом об окончании школы, а затем мы бы сыграли небольшую свадьбу, и я поехала бы с ним туда, куда направила бы его морская пехота. Он сорвал те планы, разрушил их и даже глазом не моргнул, — я перестаю прибирать со стола и поднимаю глаза, сталкиваясь с озадаченным взглядом Мэддокса.

— Он разрушил их? — тихо спрашивает Мэд.

— Да. Он не вернулся ко мне, — я чувствую, как меня начинают душить эмоции, но решаю не поддаваться им.

— Иззи, ты уверена? Он не вернулся домой? — кажется, он сбит с толку этим сообщением.

— Я не знаю, возвращался он домой или нет. — (Взгляд Мэддокса становится еще более растерянным и хмурым.) — Через две недели после того как он уехал, моих родителей убил пьяный водитель. Будучи несовершеннолетней и не имея родственников, проживающих по близости, меня отправили к бабушке и дедушке в Северную Каролину.

— Рид… Аксель… Аксель знал об этом?

— Да, он бы узнал о моих родителях сразу же по возвращении в город. В небольшом городке все и всегда в курсе дел. Он бы непременно узнал об их смерти.

— Я не это имею в виду, девочка. Знал ли он, куда ты переехала?

— Хм, да. Я оставила адрес бабушки и дедушки его приемной матери. Я писала лично ему, а еще писала на базу, где он должен был проходить службу, но все письма вернулись ко мне обратно. У Джун, его приемной матери, были все мои контакты. Я не пряталась, Мэддокс.

Его обычно непроницаемое лицо выглядит по-иному, когда он позволяет душевному переживанию просочиться через надежно выстроенные стены. Он морщит нос, прищуривается и плотно сжимает губы, выглядя при этом огорченным, слегка растерянным и о чем-то призадумавшимся.

— Девочка, похоже, между вами произошло серьезное недопонимание, — он продолжает странно посматривать на меня. — Это все? Мне кажется, во всей этой неразберихе имеется нечто большее, чем несколько сорвавшихся планов.

— Да, Мэд… здесь гораздо большее.

Он молча сидит и ждет продолжения рассказа. Прекрасно понимая, что меня не осудят и ничего страшного не случится, если кто-то еще узнает всю мою подноготную, я испытываю невероятное чувство освобождения, будто с моей души камень упал.

— Мэд, я понимаю, что ты пытаешься разобраться в событиях прошлого, но ты можешь все неправильно истолковать, потому что ты его друг.

— Его друг и твой друг. Не важно, с кем я делюсь печеньем во время легкого перекуса.

Я хихикаю над его попыткой облегчить этот непростой разговор, после чего качаю головой и опускаю взгляд на свои сцепленные пальцы.

— Знаешь, я пыталась связаться с ним, отсылая столько писем… Даже смешно, насколько я была ослеплена любовью. Ни на миг я не переставала верить, что он приедет ко мне. Я все понимала, даже несмотря на боль от потери родителей и мое ненормальное состояние я знала, что он вернется за мной, — усмехаясь, я поднимаю голову и встречаю его серьезный взгляд. — Ни на миг я не теряла надежды. Прошло почти два месяца, и вот тогда я начала по-настоящему паниковать и волноваться, — с легкой дрожью в голосе я глубоко вздыхаю и отвожу взгляд, прежде чем продолжить: — Он уехал ненадолго, так что у меня не было особых причин для беспокойства. Я знала, что будет не просто найти возможность поговорить, но я была уверена, что он позвонит, найдет способ связаться со мной, когда узнает о моих родителях. Боже, я была дурой. Такой дурой…

Я и представить себе не могла, что отключусь, уставившись в пространство, пока Мэддокс не закашлял, прочищая горло и прерывая мое мысленное путешествие по лабиринтам памяти.

— Что произошло дальше, Иззи?

Я поворачиваю голову и смотрю в его бездонные темные глаза. Просто гляжу несколько минут на его участливое выражение лица, а затем, настроившись поделиться с ним своей неимоверной скорбью, шепчу:

— Что произошло? Наконец-то моя жизнь вновь наполнилась светом и нашелся серьезный повод во что бы то ни стало найти Акселя. Я была беременна, Мэддокс. Я была одинокой семнадцатилетней девушкой, ожидающей малыша, которого любила больше, чем что-либо в этом мире. Несмотря на то, как сильно я скучала по Акселю, я снова начала улыбаться, потому что внутри меня росла частичка нашей любви. Я была счастлива. Даже без родителей и физического присутствия Акселя я чувствовала себя цельной.

Его рот раскрывается от шока. Глаза так округляются, что чуть не вылезают из орбит, а шестеренки в голове похоже крутятся с такой скоростью, что я начинаю волноваться, а не сойдет ли он с ума? Я ошеломила этого великана.

— М-м, — он несколько раз кашляет, а затем затихает, чтобы собраться с мыслями… или, может быть, он собирает кусочки мозга, которые с моей помощью разбросало по всей комнате. Уверена, он не ожидал услышать такое. Грег тоже был в шоке, а ведь он тогда даже не знал, кем был мой Аксель.

— Беременна? — он опускает взгляд на мой живот и смотрит так, словно рассчитывает, что даже двенадцать лет спустя я все еще беременна. — Иззи, что случилось с ребенком? Судя по твоему рассказу, это была желанная беременность. Прости, если ошибаюсь, но я не помню никаких детей, — он говорит еле слышно и явно не хочет причинять мне боль, но ее острие уже пронзает мое тело.

Я вздрагиваю, в результате чего меня практически подбрасывает на месте. Такое ощущение, что он ударил меня, и хотя я понимаю, что у него и в мыслях такого не было, я не могу сдержать слезы, устремляющиеся наружу.

Грустно улыбнувшись ему, я продолжаю свой рассказ:

— Да, ты не видел ребенка. Я потеряла свое маленькое чудо, когда была на третьем месяце беременности.

Говорить об этой утрате так больно, что теперь мои слезы текут нескончаемым потоком, но я наконец испытываю небольшое чувство облегчения, впуская в свою душу еще одного человека.

— Ох, девочка… иди сюда, — он отодвигается от стола и раскрывает для меня свои объятия. Я перебираюсь к нему на колени и вцепляюсь в него мертвой хваткой, отпуская на волю всю скорбь своей утраты, позволяя ему забрать боль и очистить организм от безудержного горя.

Какое-то время мы сидим в таком положении, он гладит меня по спине и становится моей главной опорой, пока я отдаюсь на волю чувствам. Он не отстраняется и не задает дополнительных вопросов, он просто остается рядом со мной, и в этот момент я понимаю, что Мэддокс всегда будет частью моей «семьи».

В конце концов успокоившись, я начинаю подниматься, но останавливаюсь, когда слышу его покашливание. Он явно собирается что-то сказать. Я смотрю на него потрясенная слезами в его глазах и не скрываемой грустью застывшей на его лице.

— Иззи, ты наверно одна из самых сильных девчонок, которых я когда-либо встречал. Поверь мне, я знаю, о чем говорю и, пожалуйста, не воспринимай в штыки то, что я сейчас скажу. Я понимаю, каково тебе, девочка. Я понимаю твою боль. Вы с Ридом просто режете меня по живому. Вам необходимо поговорить, потому что я клянусь тебе… он не имеет ни малейшего понятия о том, что тебе пришлось пережить. Это не моя история, так что не мне ее рассказывать, но, девочка, он ничего не знает. Думаю, все настолько запуталось, что больше смахивает на клубок противоречий и полного хаоса, поэтому если вы не сядете и не решите эту проблему, то, возможно, никогда его не распутаете. Вам двоим больно, и больно не без причины, девочка.

Иногда мне кажется, что он говорит загадками, но их не так уж трудно разгадать. По-моему, они довольно банальны. Я понимаю, что Аксель не знает о нашем ангелочке, но он не может и дальше разыгрывать из себя дурака и прикидываться, будто это не он отказался от наших планов.

— Я не знаю, Мэд. Думаю, если бы здесь было что-то еще кроме игры, он бы изо всех сил старался меня найти. Я подумаю над тем, что ты сказал, но ничего тебе не обещаю, хорошо?

— Все, что я могу сказать – не избегай вечно этого дерьма. Возможно, было бы легче, не будь его по близости, но теперь тебе не удастся и дальше держать это в себе.

— Знаешь, Мэд… ты тоже можешь поговорить со мной. Я не собираюсь давить на тебя или подталкивать, но я уверена, тебя что-то гложет изнутри, и полагаю это нечто серьезное.

Мэддокс слишком закрытый человек, но я понимаю, что этот момент, когда я делюсь своим прошлым, многое для него значит. Я просто хочу, что бы он доверился и впустил меня в свою душу, позволил помочь ему.

— Знаю, девочка. Однажды, возможно, я все расскажу, но точно не сегодня и не завтра.

Ничего не поделаешь, в ту ночь я ложусь спать, чувствуя себя легко и невесомо, чего не испытывала уже многие годы. Доктор Максвелл подразумевала нечто подобное, когда говорила, что мне нужно открываться и сходиться с людьми. Все эти годы я боялась раскрыться и довериться кому-то, но один большой и грозный бывший морпех позволил мне вновь почувствовать себя нормальным человеком.

Впервые за многие годы я сплю без сновидений, практически безмятежным сном полным обещаний и надежд, пока страшные крики Мэддокса не будят меня несколько часов спустя.

*~*~*

На следующее утро я делаю для нас двоих завтрак, когда раздается резкий стук в дверь. Мэддокс еще спит. Я слышала, как он кричал несколько раз за ночь. Что бы его ни терзало, прошедшая ночь наверняка лишила его всех сил. У меня сердце разрывается от боли и переживаний за своего друга.

Взглянув на часы над плитой, я вижу, что сейчас семь утра; слишком рано для гостей.

Я напоминаю себе, что это не моя квартира и наверно разумнее бы было пойти разбудить Мэда, в конце концов, я здесь по вполне объективной причине. Стук продолжается, так что я иду к двери и смотрю в глазок, но тут же отскакиваю, как ужаленная, когда вижу, кто находится по ту сторону.

Аксель.

Тот, кого я не хочу видеть безоблачным и ранним утром. Я действительно не хочу его видеть, но взглянув на его красивое лицо, частичка меня подпрыгивает на месте, как какая-то глупая чирлидерша.

— Держись, держись… — бормочу я себе под нос, отключая сигнализацию и распахивая дверь. — Доброе утро, Ваше ослиное преосвященство. Чем я заслужила такое почтение? — для полного эффекта изобразив на лице ехидную улыбочку, я поднимаю голову и смотрю в распахнутые от потрясения глаза Акселя.

— Что ты, мать твою, нацепила? — рычит он.

Э-э, оу.

Опустив взгляд, я отмечаю, что на мне по-прежнему та одежда, в которой я спала. Топик и трусики отлично справляются со своим предназначением и ничего не скрывают.

Дерьмо.

— Я только что проснулась, Аксель. В чем, по-твоему, я должна спать? В комбинезоне?

— По-моему, ты не должна разгуливать голышом в доме другого мужчины.

— Извини, но какая разница в чем я сплю? Тебя это не касается!

Мне необходима нехилая доза кофеина, если в такую рань придется выслушивать его фигню.

— Идиот, — ворчу я себе под нос и повернувшись бреду на кухню. Я снимаю яичницу с плиты, выкладываю на тарелку бекон и вынимаю из тостера поджаренные хлебцы. Я накрываю завтрак на двоих, успешно игнорируя Акселя, и направляюсь по коридору к комнате Мэддокса. Я чувствую, как Аксель прожигает взглядом мою спину. Чтобы взбесить его еще сильнее, я покачиваю бедрами чуть более вызывающе, чем следовало бы. Вырвавшийся из него стон – все, что мне нужно было услышать, чтобы на моем лице появилась широкая улыбка.

Тихо постучав, я обращаюсь к Мэддоксу:

— Эй, ты будешь завтракать?

— Нет, — раздается его сонный и сдавленный голос.

Я знала, что этим утром он будет в дурном расположении духа, но надеялась, что смогу помочь, просто находясь рядом.

— Уверен? Я приготовила тебе завтрак, — я поворачиваю ручку и, просунув голову в образовавшуюся щель, заглядываю в комнату. Мэддокс сидит на кровати, упираясь локтями в колени и сдавливая опущенную голову в своих огромных руках. Это картина разрывает мне сердце. — Я здесь, если понадоблюсь, хорошо? Даже если это все, что я могу предложить, я знаю как важно, чтобы рядом оказался тот человек, который готов помочь нести твое бремя.

— Да, девочка. Иди, поешь, я в порядке, — он поднимает голову и смотрит на меня своими темными глазами, которые, кажется, смотрят сквозь меня. Похоже, Мэддокс все еще в цепких лапах своего ночного кошмара.

— Хорошо, Мэд. Пришел Аксель и он очень взбешен, но в этом нет ничего нового.

Я не мешкая отступаю назад и оборачиваюсь. Аксель стоит прямо позади меня, поэтому я неожиданно оказываюсь прижата к его крепкому телу.

Мы оба резко втягиваем в себя воздух. Я чувствую, как мое тело, находясь в такой близости, мгновенно его узнает. Каждый дюйм моей обнаженной кожи, плотно прижатой к его телу, покрытому джинсовой и хлопковой тканью, покалывает. Хватает всего лишь легкого соприкосновения наших тел, и я чувствую, как мои трусики промокают за секунду. Его глаза темнеют от желания, а дыхание учащается; по крайней мере, я не одна такая.

Он перемещается ближе, прижимаясь своей мощной эрекцией к моему животу. Я резко выдыхаю, даже не сознавая, что все это время стою затаив дыхание. Мой нос сразу же заполняет его дерзкий аромат. Аппетитный аромат. Мои соски набухают и твердеют, а сердце бешено колотится.

Аксель тянется ко мне своими большими, сильными руками и внезапно хватает меня за тонкие запястья. Медленно, ох как мучительно медленно, его руки начинают ласково скользить вверх по моим рукам, кожа покрывается миллионом крошечных мурашек там, где он касается ее. Когда он достигает моих плеч, он поднимает свои руки еще выше: одна ложится на затылок и пальцы зарываются в мои волосы, а другая перемещается вверх к моему лицу, нежно удерживая ладонь на щеке и частично на шее. Мое тело горит, кожа на тех участках, к которым он прикоснулся, пылает, а безграничная потребность почувствовать его охватывает каждую частичку моего существа.

— Такая. Чертовски. Идеальная, — шепчет он напротив моих губ. Наклонив голову ниже и покрыв расстояние в несколько разделявших нас дюймов, его губы наконец обрушиваются на мои. Он захватывает в плен и кусает мою нижнюю губу, проводит языком по месту укуса, чтобы унять боль, а затем зажимает ее между губами и тянет. От вздоха удивления мой рот открывается довольно широко для его требовательного языка, который незамедлительно врывается внутрь. Желание стремительным потоком проносится по венам, сердце с минуты на минуту разорвется на части, а влажные трусики, похоже, просто испарятся.

Наш затянувшийся поцелуй с каждой секундой становится все жарче и жарче. Аксель убирает руку с моей щеки и переносит ее на спину, пальцами скользя по повязке и достигая задницы. Усилив хватку, он притягивает мое тело еще ближе к своему. Каждый дюйм моего тела буквально липнет к его собственному. Слегка наклонив голову в бок, он продолжает лизать и ласкать каждый укромный уголок моего рта. Наши языки состязаются друг с другом так, словно оба охвачены чувствами, которые провоцирует этот поцелуй.

Рука, лежащая на моем затылке, следует тем же путем, что и предыдущая, которая только что путешествовала по моей спине, и, когда он добирается до задницы, сгибает пальцы, впивается ими в мою кожу и приподнимает. Инстинктивно я поднимаю обе ноги и оборачиваю их вокруг его тела, пристраивая свой главный эпицентр желания вплотную к его эрегированному члену. Просто мое тело страстно желает и настойчиво требует взять то, что ему нужно.

Я не поняла, что мы двигаемся, пока спиной не натыкаюсь на холодную стену. Я отрываюсь от его губ и немного отодвигаюсь, но это ничего не меняет, кроме того, что помогает моей набухшей киске потереться о его член, прикрытый джинсовой тканью. Сдерживая стон, я всматриваюсь в его зеленые глаза, слишком темные и затуманенные желанием.

— Мы не должны этого делать, — я пытаюсь тем самым выразить слабый протест. Я хочу этой близости. Боже, как же я хочу этой близости. Правильно или нет, но это похоже на райское блаженство; даже шоколад не идет ни в какое сравнение с мощными электрическими покалываниями, которые пронзают весь мой организм. Каждый волосок встает дыбом, а влагалище сжимается в предвкушении оргазма, до которого рукой подать. Боже, пожалуйста, не дай ему отнестись к моим словам серьезно.

Он снова приближает свое лицо к моему, задевая футболкой мои позабытые соски. Я впиваюсь руками в его бока, вновь издавая стон, когда чувствую, каким твердым и теплым его крепкое тело ощущается под моими пальцами.

Когда он начинает говорить, его слова опаляют мои губы жаркой волной, напоминая о нашем поцелуе, вынуждая застонать на полную мощь и покачиваться, потираясь киской о его жесткую длину.

Он глубоко вздыхает, а затем охрипшим от похоти голосом произносит:

— Ох, Принцесса, я не могу думать ни о чем, кроме того, что мы должны сделать гораздо большее. Ты чувствуешь это? Чувствуешь, как у меня стоит на тебя? Даже сквозь гребаные штаны я чувствую, как твой горячий клитор прижимается к моему члену. Ты вся пылаешь для меня.

Он подается своими бедрами вперед, продолжая тереться об меня, удерживая мое тело у стены. Мы оба стонем, моя голова откидывается назад и с глухим стуком ударяется о стену. Он переносит левую руку под мою задницу и поддерживает меня, передвигая другую руку вверх и проводя ею по моим бедрам. Я судорожно хватаю ртом воздух, когда он легко касается моего бока и продвигается к набухшей груди. Кончики его пальцев нежно задевают бугорок груди, после чего он тянет топик вниз, выталкивая мои сиськи наружу. Он еле ощутимо проводит пальцами по низу груди и, перебираясь выше, кружит вокруг штанги в соске. Я задыхаюсь от страсти и чувствую приближение оргазма. Когда он зажимает мои по-прежнему сверхчувствительные соски между пальцами, я тихо вскрикиваю и в очередной раз трусь о его член.

— Все еще болят? — спрашивает он. Но его голос звучит так, словно он стоит в конце тоннеля. — Хм… не можешь говорить, да, детка? Только представь, как тебе будет приятно, когда я глубоко засажу свой член в эту горячую киску, когда я трахну тебя так сильно, что ты будешь чувствовать меня еще несколько дней. Я сделаю так, что ты утонешь в удовольствии, отымею тебя по полной программе.

Он доводит эту истину до моего сознания еще одним толчком бедер. Я закрываю глаза, настолько одурманенная всем тем, что он вытворяет с моим телом, что даже не могу здраво мыслить.

Его рука отпускает мою грудь, и как только я собираюсь запротестовать, чувствую теплое давление его губ. Его язык обводит ореолу соска, перебирается вниз к нежной коже под грудью, а затем скользит обратно, накрывая губами сосок со штангой и жестко за него потянув.

— О Боже, не останавливайся… пожалуйста, только не останавливайся, — прошу я, фанатично потираясь о него и отчаянно пытаясь достичь оргазма.

Его пальцы порхают по моему животу и спускаются все ниже и ниже. Он раздвигает мои складочки и сильно надавливает большим пальцем на мой клитор.

— Мокрая. Насквозь промокшая. Не могу дождаться, когда ртом смогу вылизать весь твой нектар.

Он кружит большим пальцем и вновь впивается своими губами в мои, поглощая крик удовольствия, срывающийся с губ, когда меня накрывают мощнейшие волны оргазма. Я чувствую себя так, словно мое тело только что накачали наркотиками, обретая новую жизнь с каждым всполохом наслаждения возносящего меня до небес. Его язык переплетен с моим, и этот поцелуй полон восторженного исступления. Наши языки цепляются друг за друга, пока он медленно возвращает меня на землю, небольшим толчком бедра задевая все еще пульсирующую киску. Он напоминает мне о том, что он по-прежнему более чем готов продолжить начатое, когда я чувствую, как его толщина снова трется об меня.

— Черт, детка… так приятно снова чувствовать тебя в своих руках.

Я всматриваюсь в его глаза, пытаясь полностью сосредоточиться на выражении лица, чтобы понять слова. Резкость, которая обычно искажала его поразительно-красивое лицо, исчезла, и ее место заняла искренняя привязанность. Он стал похож на прежнего Акселя, того, который был настолько влюблен в меня, что все остальное не имело значения. В этот момент я почти верю в это, почти верю, что мы снова можем вернуться к тому, что у нас было, и, несмотря на пережитое нами, я понимаю, что хочу этого. Я хочу вернуть Акселя. Я хочу вернуть нас и нашу любовь. Никогда раньше я не чувствовала такого, даже находясь вдали от него. Возможно, последние несколько лет время было не на нашей стороне, но сейчас… Я надеюсь, что судьба решила полюбить меня и подарить для разнообразия кусочек счастья.

— Что мы делаем, Аксель? — спрашиваю я, смыкая руки вокруг его шеи и прижимаясь лбом к его груди. Что мы делаем? У меня нет ответа на этот вопрос, но я надеюсь, он не отнесется к произошедшему, как к ошибке. Меня бы это просто убило.

— Я не знаю, Принцесса. Не знаю. Но чувствую себя так охренительно, что не могу это игнорировать, — он обхватывает руками мое лицо, вынуждая посмотреть на него. — Нам предстоит разобраться с кое-каким дерьмом, Иззи… и я не отпущу тебя, пока мы все не выясним. Не дам тебе уйти. Ты же чувствуешь это? Иззи, все, что мы когда-то испытывали по-прежнему внутри нас, и я не позволю тебе оттолкнуть меня. Мы не просто так вновь появились в жизни друг у друга, на то была причина.

Я киваю, потому что не знаю, что еще сказать. Он прав. Я просто должна верить, что когда мы сядем и воскресим в памяти все эти воспоминания прошлого, он будет так же крепко держать меня в своих объятиях.

— Хорошо, Аксель. Ты прав, мы должны поговорить.

Белые флаги выброшены и свободно развеваются. Я вновь опускаю голову вниз и прислоняюсь к его груди. Его сердце бешено колотится у моего уха, а его запах, который сейчас смешан с моим возбуждением, врывается в мой разум и овладевает чувствами и эмоциями. Я поднимаю руки вверх, обхватываю и крепко сжимаю его в своих объятьях. Он еле слышно вздыхает, устраивая мое тело так, чтобы притянуть меня к себе еще ближе и просто наслаждаться моментом единства наших сердец, вновь обретших друг друга.

Умиротворение. Даже несмотря на страх перед всем тем, что мне предстоит ему рассказать, моя душа пребывает в состоянии покоя.

Громкое покашливание возвращает меня на землю. Я наклоняюсь в сторону и смотрю поверх плеча Акселя, натыкаясь на озорной взгляд Мэддокса. Это такое редкое зрелище, что я на мгновение теряю дар речи. Он выглядит иначе, когда дает выход своим эмоциям, он выглядит молодым и беззаботным, существенно отличаясь от того Мэддокса, который славится своим суровым пронзительным взглядом.

— Занимательно, порно в живую. Не могли бы вы, по крайней мере, воссоединяться за закрытыми дверьми или в вашем собственном доме, черт возьми.

Хотя его глаза так же, как и мои, искрятся весельем, но его вопрос, адресованный Акселю, содержит в себе негласное предупреждение. Похоже, у меня объявился еще один большой и грозный брат.

— Извини, Мэд, — шепчу я поверх плеча Акселя и подмигиваю.

— Извини? Кончай с этим дерьмом, Иззи, — Аксель опускает мои ноги на пол, удерживая за бедра и, убедившись, что я твердо стою на своих двоих, настраивает себя на разговор с Мэддоксом. Он наклоняется ко мне и ворчливо шепчет: — Не двигайся, Иззи. Я не позволю Локку пялиться на тебя, пока ты полуголая и такая раскрасневшаяся. Проклятье… мммм. Не могу дождаться, когда окажусь внутри тебя.

Мне достается один скромный поцелуй, после чего он поворачивается спиной и, удостоверившись, что его большое тело полностью меня прикрывает, обращается к Мэддоксу.

— Моя вина, брат, но я не собираюсь извиняться за произошедшее, не дождешься, черт подери. Это лучший завтрак, который у меня когда-либо был, — все его тело сотрясается от смеха. Я вцепляюсь пальцами в его футболку и утыкаюсь своей пылающей физиономией ему в спину. Как стыдно.

— Забавно, просто обхохочешься. Засранец гребаный. Мне необходимо потрахаться, придурок, — Мэддокс проходит мимо нас и направляется на кухню. На нем какие-то поношенные и низко висящие на бедрах треники. Очень привлекательно, но не возбуждает, потому что вид того, как он почесывает задницу, роясь в холодильнике, — не лучший его ракурс.

— Классно, Мэд! — кричу я ему, не удержавшись и захихикав. — У тебя не будет проблем с дамами, если ты и дальше будешь ковыряться в заднице!

Теперь я не смеюсь, а хохочу, чувствуя себя так, словно от груза, который давил на мое тело, почти ничего не осталось.

Аксель оборачивается, одаривает меня легкой улыбкой и снова обвивает руками, отрывая меня от пола, чтобы можно было прошептать кое-что на ушко.

— Я безумно скучал по этому звуку, — его губы проводят дорожку поцелуев от моего плеча к уху, он облизывает языком ушную раковину, вынуждая трепетать в его руках и со стоном выдыхать его имя.

— Вы двое должны либо свалить на хрен, либо продолжать за закрытыми дверьми. Мне не зачем видеть это дерьмо в такую рань. Идите и воссоединяйтесь в другом месте, я не шучу. Я все прекрасно понимаю, но, черт подери, больше повторять не буду, — Мэддокс говорит это довольно безразлично, намазывая маслом свой тост.

Я отстраняюсь от Акселя и просто смотрю ему в глаза, замечая, что в них по-прежнему сияет обожание. Надеюсь, моя улыбка – небольшое, но явное свидетельство того, какие чувства я к нему испытываю.

Мэддокс был прав прошлым вечером, я больше не могу держать это в себе и после того, как Аксель вернулся в мои объятия, неопределенность уже не так страшна. Я чувствую, что из всего многообразия проблем, что царят в моей жизни, эта единственная, с которой я готова разобраться, чтобы двигаться дальше. Будем надеяться, что я сейчас принимаю правильное решение, потому что я больше не могу держаться за прошлое, не могу держать эту боль в себе. Более того, я готова впустить его в свою душу. Открыться ему в надежде, что мы сможем найти обратный путь друг к другу, что дело не только в этом бурлящем сексуальном влечении между нами.

— Иди, приведи себя в порядок. И, пожалуйста, надень на себя какую-нибудь одежду. Это тело слишком прекрасно, я не хочу, чтобы кто-то еще наслаждался видом.

— Аксель, я непременно пойду и приведу себя в порядок, но я не понимаю, что не так с моей одеждой! Большинство купальников, благодаря своему минимализму, намного более откровеннее того, что на мне. Мэддоксу все это безразлично, он не смотрит на меня так, как ты, — я стараюсь образумить его и мне бы это скорее всего удалось, если бы Мэддокс держал рот на замке.

— Если я не прижимаю тебя к стене и не трусь о тебя как похотливое животное, это не значит, что я не могу оценить вид. Ты просто еще не попалась мне на глаза, — он смеется, а вернее сказать надрывается от смеха и при этом умудряется набивать свой рот едой.

— Фу, свинья! — выкрикиваю я и бегу в комнату, в которой остановилась.

— Иззи, собери свое барахло. Я вернусь и заберу тебя во второй половине дня. Эта гребаная пижамная вечеринка подошла к концу. Ты едешь со мной домой, поняла? — кричит Аксель на весь коридор.

Готова я или нет… время найти в себе мужество и посмотреть фактам в лицо. Акс вернулся и, поговорив, мы либо начнем все сначала, либо разойдемся. Впервые за многие годы мне не страшно вскрывать старые раны.

Глава 14 Аксель

Черт бы меня побрал. Именно эта фраза проносится у меня в голове, в то время как я выхожу из квартиры Локка и забираюсь в свой пикап. Через секунду я сижу в салоне автомобиля, безуспешно пытаясь успокоиться и немного сдвигаясь в попытке облегчить некоторый дискомфорт в штанах. Мой член настолько возбужден, что на нем наверняка останется отпечаток от молнии.

Я тру ладонями лицо, пытаясь расслабиться и вернуть свое сердцебиение в норму. Черт. Я до сих пор чувствую ее запах, ее возбуждение по-прежнему цепляется за мои пальцы, делая мой член еще тверже. Клянусь богом, я еще никогда не был так близок к разрядке, даже когда был озабоченным подростком, у которого вставало при одном лишь взгляде на женщин.

Проклятье.

Даже лучше, чем я помню. Иззи ожила под моими пальцами. Всего один поцелуй, и все остальное перестало существовать. Она погубила меня. Ее хриплые стоны, ее мягкая кожа, ее чертовски восхитительные поцелуи и чертовски горячая киска просто умоляли меня взять ее.

Когда я приехал к Мэддоксу, у меня не было намерения осуществить нечто подобное. По крайней мере в ближайшее время. Я медленно сходил с ума с субботы, когда объявился ее бывший муженек. Знать, что ей причинили боль – это одно, но осознавать, что мне не удалось ее защитить – это другое, и этого хватило, чтобы держать меня на краю пропасти всю неделю. Я не мог сосредоточиться и разобраться с офисным дерьмом, но если Грег и заметил мое состояние, то ничего не сказал. Он, как и я, беспокоился об Иззи, но его беспокойство усиливал страх, что ему до сих пор не удалось наладить их дружеские отношения. Я знаю, что они разговаривали перед субботней игрой, но с тех пор они практически не общались, за исключением нескольких звонков, чтобы узнать как дела. Возможно, ему тоже нелегко смириться с тем, что он не смог ее защитить, я не знаю, черт возьми, не спрашивал, но в одном я уверен точно, даже если они лучшие друзья, обменивающиеся дружескими подвесками на шею и всякой херней, он больше не будет в одиночку отвечать за безопасность МОЕЙ Иззи.

На протяжении нескольких месяцев я борюсь с желанием исходящим от нас двоих, и оно по-прежнему необычайно сильное. Даже когда я вдали от нее, я знаю, что она связана со мной и находится в пределах досягаемости. Я наконец-то понял, что не готов ее отпустить. Не допущу этого снова. И если быть до конца откровенным с самим собой, я никогда не стану отрицать тот факт, что она была и всегда будет частью меня.

Я не тешу себя иллюзиями, нам предстоит разобраться с немалым количеством неприятных вещей, но я готов бороться, и не просто бороться за нас, а сражаться с кем угодно, в том числе с этим куском дерьма, с ее бывшим мужем.

Встряхнув головой, я завожу свой пикап и отправляюсь по делам, не терпящим отлагательств. Мне нужна еда, если я рассчитываю, что Иззи останется со мной, и мне нужны презервативы. Мы однозначно не сможем провести время наедине, не оказавшись в результате в чем мать родила, особенно после того, что произошло в доме Локка. Я снова готов заявить права на свою девочку.

Через несколько часов у меня в наличии имеется полностью укомплектованный холодильник, заполненный всевозможным разнообразием еды, которая нам когда-либо понадобится, и самые большие коробки презервативов, которые я только смог отыскать. Три упаковки могли бы показаться чрезмерными для нормального человека, но не для меня, я всего лишь убеждаюсь, что как следует подготовлен. Я намерен как можно скорее опустошить эти коробки. Мой член все еще стоит по стойке смирно, и в данную минуту я начинаю реально переживать, что мои яйца просто-напросто отвалятся.

Прежде чем я вернусь к Иззи, мне отчаянно необходимо некоторое облегчение, поэтому я поднимаюсь по лестнице и направляюсь в ванную, раздеваясь на ходу. Включив воду, я становлюсь под душ и начинаю намыливать тело, тщательнейшим образом избегая своего пульсирующего члена. Закончив намыливаться и смыв с себя пену, я опираюсь рукой о стену и позволяю потокам воды обрушиваться и стекать по напряженным плечам. Я обхватываю рукой член и испускаю резкое шипение. Пройдясь по нему пару раз, я опускаю руку вниз и, уделив внимание своим яичкам, возвращаю ее обратно, крепко зажимая член в кулаке. Требуется всего пара толчков, чтобы почувствовать, как мои шары налились и подтянулись. Моя рука начинает двигаться быстрее от основания до головки, в ровном и устойчивом ритме. Все, что я могу, это представлять лицо Иззи, когда она кончала, и вспоминать крик ее удовольствия, не прекращая орудовать рукой, пока мое тело не накрывает волной оргазма. Мышцы пресса напрягаются с каждой струей спермы, вырывающейся из моего тела.

Я вновь ополаскиваюсь и выхожу из душа. Быстро вытираюсь, облачаюсь в джинсы и черную футболку, а затем отправляюсь утверждать права на свою женщину. Довольно одной мысли о той, за кем я чуть позже заеду, и о ночи, которую я для нас спланировал, как мой член тут же вздымается и оживает. Я запираю дверь и забираюсь в свой пикап, предвкушая и понимая, что всего через несколько часов, с божьей помощью, подо мной снова окажется ее упругое, горячее тело.

Улыбка на лице, твердокаменный стояк в штанах и некое подобие умиротворения в сердце, и я чувствую себя так, словно могу бросить вызов всему миру и одержать грандиозную победу. Нужно поторопиться с делами, чтобы я со спокойной душой вернуть ее в свои объятия.

Приготовься, Иззи, я уже в пути.

*~*~* Иззи

После отъезда Акселя я пребываю в полном оцепенении. Если бы не дрожь возбуждения, по-прежнему пробегающая по моему телу, я бы подумала, что мне все это приснилось. Ну и конечно тот факт, что в течение последнего часа Мэддокс ухмыляется не переставая. Нахальный сукин сын.

— Думаешь это смешно, да? — спрашиваю я его после проигрыша в продолжительном десятиминутном состязании «кто кого пересмотрит».

— Нет, девочка, не смешно. Я знал, что это случится. Вы оба… У вас двоих это уже было когда-то, а в жизни такого рода хрень всегда будет торжествовать. Сколько бы вы не пытались, вам этого не избежать. Я же говорил тебе вчера вечером, что иного пути нет, вы не сможете сдерживать свои чувства. Вы могли забыть, как это было, пока находились вдали друг от друга, но такая страсть никогда не умрет, — он отворачивается от меня и направляется к себе в комнату.

Наверное, он думает, что мы закончили разговор.

— Эй, подожди минутку. Что я делаю, Мэд? Может, я совершаю огромную ошибку?

— Ты всегда будешь совершать ошибки в отношениях, девочка. Хитрость заключается в том, чтобы убедиться, что вы понимаете друг друга и учитесь на своих ошибках. По-моему, сейчас единственная проблема между вами – это общение. Ты должна рассказать ему то, что сказала мне вчера вечером. Возможно, он воспримет это хорошо, а возможно и не очень, но ты должна пристегнуть ремень безопасности и подготовиться к поездке по ухабам, когда дело дойдет до откровений. Ты хочешь его, значит сражайся. Будь искренней, это все, что от тебя требуется.

— Что, если он меня возненавидит? — шепчу я, не глядя на него.

— Иззи, посмотри на меня, — когда я встречаюсь с ним взглядом, он продолжает: — Я не знаю, как он отреагирует, но ты не можешь пойти на этот разговор в страхе. Я говорил тебе прошлым вечером, в ваших отношениях царит полный хаос, они не просто запутаны, они словно две стороны земного шара. Если он все воспримет плохо, позвони мне, я приду и заберу тебя, но не начинай разговор с мыслями о том, что он тебя возненавидит. Черт, девочка, ты была ребенком.

В его словах есть смысл, но я панически боюсь снова пустить Акселя в свою жизнь и в результате потерять его навсегда. Я не сомневаюсь, что его потрясет услышанное, но больше всего меня тревожит то, что он будет обвинять меня в потери нашего малыша.

— Хорошо, Мэд. Я обещаю держать разум открытым, но если ты мне понадобишься, лучше приди за мной.

— В любое время, девочка.

После этого мы разбегаемся по своим делам. Мэддокс собирается и отправляется закончить какую-то работу, что бы это ни значило. Мне до сих пор непонятно, чем занимаются эти ребята. Вскоре я заканчиваю с упаковкой своих вещей, которых у меня здесь набралось немного, даже несмотря на то, что Ди привозила больше, чем требовалось. Не думаю, что кто-либо из нас готов признать, что я могу беспрепятственно выходить наружу. Мы ничего не можем предпринять по отношению к Брэндону из-за его алиби, так что сейчас мы просто наблюдаем, ждем и молимся, что он отстанет от меня. Но я все же не настолько глупа, чтобы поверить в такую возможность.

Я принимаю душ, наношу на спину мазь, насколько могу дотянуться, и накладываю повязку на раны. Мой глаз выглядит лучше… если учитывать, что я могу его открыть, но синяк на нем приобрел отвратительный желтовато-коричневый оттенок. Глаз по-прежнему немного опухший, но выглядит не так плохо, как три дня назад. Я не могу ничего поделать со своей «разукрашенной» физиономией, поэтому снова стягиваю волосы в небрежный пучок и заканчиваю устранять все следы своего пребывания в гостевой комнате Мэддокса.

Понимая, что до возвращения Акселя мне предстоит как-то убить оставшееся время, я решаю навести в доме Мэддокса идеальную чистоту. Я беру из сумки айфон и подсоединяю наушники. Когда мой слух заполняет песня One Republic ‘Feel Again’, я не могу перестать улыбаться. Держу пари, я выгляжу смешно, просто стоя посреди кухни Мэддокса с чистящим средством в одной руке, щеткой в другой и с огромной, ослепительной улыбкой до ушей.

В глубине души я надеюсь, что случайный выбор песни это еще один признак, что судьба, наконец, на моей стороне.

Я заканчиваю чистить ванную Мэддокса, когда слышу стук в дверь. В моем животе тут же начинают порхать бабочки; я опускаю руку вниз и прикладываю ее к животу, чтобы проверить смогу ли я их почувствовать. Тихо посмеиваясь над своими нелепыми действиями, я убираю чистящие средства и отряхиваю штаны.

Глубокий вдох.

Я проверяю дверной глазок и вижу в нем прекрасное лицо Акселя. Похоже, он переоделся и попытался более или менее привести себя в порядок. Даже через небольшое отверстие глазка я улавливаю дерзкую ухмылку на его лице и яркий блеск в его изумрудных глазах. Он выглядит так, словно сошел со страниц какой-то сексуальной рекламы мужских духов.

Еще один глубокий вдох.

Отключив сигнализацию и отперев все замки, я открываю дверь и просто смотрю на него. Мои глаза путешествуют по всей длине его тела, до лица и обратно. Джинсы, облегающие его ноги, подчеркивают впечатляющую выпуклость в области паха и не скрывают тот факт, что они в буквальном смысле слова вот-вот прорвутся в ширинке. Я непроизвольно облизываю губы, но когда его горловой стон достигает моих ушей, снова вскидываю голову и изучаю его лицо. Его глаза горят, ярко сверкая. Он откашливается и опускает руку вниз, чтобы поправить штаны.

— Продолжай на меня так смотреть, и мы займемся этим прямо на пороге, Принцесса.

Я сейчас настолько возбуждена, что даже его хриплый голос вынуждает меня поежиться от нестерпимого желания. Скорее всего, я бы сейчас кончила лишь от одного легкого соприкосновения его кожи с моей.

— Иззи, я не шучу. Если ты и дальше будешь смотреть на меня, как на последнюю каплю воды, оставшуюся после продолжительной засухи, я возьму тебя прямо здесь, в дверях. Боже всевышний, у меня сейчас такой стояк, что мне кажется, я им гвозди могу забивать, — он произносит это сердито, но я уверена, что он больше расстроен тем, что мы стоим на пороге, нежели тем, что в настоящее время я пожираю взглядом его эрекцию.

— Черт, детка, я безумно тебя хочу, — шепчет он и тянет меня в свои объятия. Он наклоняется, утыкается носом в изгиб моей шеи и глубоко вдыхает. — Ты чертовски приятно пахнешь.

Я пользовалась одним и тем же парфюмом в течение многих лет, с тех пор как Аксель купил мне мой первый флакон духов “Light Blue”. Порой этот аромат был тем, что я даже носить на себе не могла, но также и тем, что придавало мне силы с каждым вздохом. Хватало одного легкого дуновения, чтобы вспомнить об Акселе и о том, что мы пережили несколько лет назад.

Когда я чувствую как его горячий, влажный язык начинает скользить по моей ключице, а затем добирается до уха, у меня в очередной раз подгибаются колени от неимоверного сексуального голода, который берет надо мной верх. Мы должны выйти из дома Мэддокса. Сейчас же.

Неохотно надавив на его плечи, я открываю рот, чтобы возразить, но замираю, когда он приподнимает свою голову и мягко прижимается своими губами к моим. Это не тот поцелуй, который мы разделили несколько часов назад и который был полон похоти и еле сдерживаемого восторга. Этот поцелуй полон обещания, что-то сродни медленной пытки. Он не торопится, нежно лаская мой язык своим, а затем, совершив последний толчок, отстраняется и смотрит на меня из-под полуприкрытых век.

— Ничего себе! — выдыхаю я. — С каждым разом все лучше и лучше, — шепчу я, улавливая в своем голосе нотки восхищения.

Когда мы были подростками, нас связывала неистовая страсть, но мы ничего не знали о сексуальной жизни взрослых людей. Думаю, в глубине души мы оба понимаем – все, что произойдет дальше, не пойдет ни в какое сравнение с тем совокуплением, что было между нами в прошлом, и тем, что у нас было с другими партнерами.

— Как бы мне ни хотелось утащить тебя в спальню и взять прямо сейчас, я хочу сначала поиграть. Если бы я начал здесь, то при возвращении Локка нам бы пришлось прерваться. Я хочу остаться с тобой наедине, в своем доме, где только я смогу услышать, как ты кричишь.

Вот это да!

— Где твои сумки? — спрашивает он.

Я молча указываю на две сумки, стоящие на кухонном столе.

Он беззаботно смеется, после чего направляется к столу и забирает сумки. Я включаю сигнализацию и запираю дверь, но прежде чем успеваю положить ключ в карман, Аксель протягивает руку и отбирает его у меня.

— Тебе он больше не понадобится, Принцесса. Я прослежу, чтобы он вернулся к владельцу.

Он подмигивает мне, сует ключ в карман и протягивает руку, чтобы переплести наши пальцы.

Я даже не помню, как добралась до лифта, прошла через вестибюль и как попала в его до нелепого высокий пикап. Секунду назад мы стояли в гостиной Мэддокса, а сейчас уже вливаемся в дорожно-транспортный поток и направляемся к его дому.

Я сижу и думаю о грядущей ночи, как вдруг мои откровенные мысли прерывает звонок мобильника. Проклятье. Смущенно поерзав в кресле, я бросаю взгляд на дисплей и расплываюсь в улыбке, когда вижу, что звонок от Ди, а на экране высвечивается ее радостная физиономия.

— Привет, — отвечаю я на звонок, по привычке глянув на Акселя. Мне приходится напомнить себе, что он не Брэндон и телефонный звонок от Ди не внесен в список запрещенных.

— И тебе привет, маленькая потаскушка!? — произносит она нараспев.

Боже, я убью Мэддокса.

— Я не знаю, о чем ты, — уклончиво отвечаю я, полагая, что лучше всего прикинуться дурочкой. Ди так или иначе докопается до истины. Трудно сказать, что она успела услышать.

— Можно подумать ты не знаешь, что я имею в виду, Мисси! Меня сегодня навестил высокий, темноволосый и соблазнительный мужчина. Может, ты с ним знакома? Его зовут Аксель. Он позвонил мне ни свет ни заря и вдобавок говорил слишком уж самодовольно, а ведь я даже не успела принять утреннюю дозу кофеина! Во всяком случае он позвонил и попросил задержаться, прежде чем отправляться в офис, потому что хотел заехать и забрать с собой сумку. Большую сумку, Иззи. Теперь ты мне объяснишь, с чего это Акселю звонить мне и просить большую сумку с твоими шмотками?

— Да, да. Похоже, ты уже все знаешь. Дай-ка угадаю, Мэддокс приезжал, да? — спрашиваю я с сарказмом.

— Мэддокс? Зачем ему приезжать?

— Серьезно, Ди? Ты не говорила с ним?

— Нет. Аксель действительно позвонил и попросил, чтобы я собрала твои вещи. Его слова были чем-то вроде: «Я — Тарзан, забираю Джейн в домик на дереве, где ей не придется носить одежду, а остаток дня мы будем предаваться спальной аэробике». Затем он взял четыре огромные сумки и упаковал почти все твои вещи. Так теперь ты мне расскажешь, что на самом деле происходит? — сейчас в ее голосе слышались нотки беспокойства, как будто она не уверена, правильно ли поступила, позволив ему собрать мои вещи.

— Сложно объяснить, Ди. Я в полном порядке, клянусь. Мы… мы работаем над деталями. Но, признаю, четыре сумки – это небольшой перебор.

Я снова смотрю на Акселя, когда слышу его глубокий, раскатистый смех.

— Это не смешно, — шикаю я на него.

— Детка, это чертовски смешно. Ты действительно думаешь, что как только я погружусь в твою киску и почувствую, как ее узкие стеночки выдаивают мой член досуха, я вновь тебя отпущу? Ты, наверное, выжила из ума, Принцесса. Я даже не позволю тебе выбраться из моей гребаной кровати, пока мы не наверстаем каждый потерянный нами день, — он наклоняется и чмокает меня в губы, после чего, улыбаясь, возвращает свое внимание на дорогу.

— О... мой ... бог ... — раздается в трубке тихий голос Ди. — По-моему, я только что кончила. Это было запредельно сексуально, Из.

Судя по всему, я не единственная у кого, только что был оргазм. И если слов Акселя хватило, чтоб так меня возбудить, я начинаю всерьез нервничать из-за того, что ожидает меня впереди.

Глава 15

Похоже, в прошлый раз, когда я попала к нему домой, я действительно была не в себе, потому что не помню ничего из того, что вижу перед собой прямо сейчас. Его дом нелеп. Я не понимаю, зачем одному человеку нужно такое огромное жилище.

— Акс? — спрашиваю я, глядя на мужчину выбирающегося из большого черного пикапа. — Зачем тебе дом с шестью спальнями?

У него нет семьи. В прошлом этой семьей для него была я, поэтому, если он не обзавелся за эти годы несколькими детишками, мне непонятны его мотивы. К тому же от одной мысли о том, что он создал с кем-то семью, мое сердце сжимается от боли.

Похоже, он затрудняется с ответом, но прежде чем он успевает вымолвить хоть слово, все приобретает смысл. Когда мы учились в школе, его спальня была чуть больше гардеробной. Для такого человека, как Аксель, этот дом источник не только комфорта, но и осознания того, что он уже не тот человек, что был раньше.

— С меня хватило жизни в коробке. Я, черт возьми, давно пообещал себе, что мне больше никогда не придется беспокоиться о пространстве, — он подходит ко мне и тянет в свои объятия. — Ты как никто знаешь, на что походила моя комната в дыре Джун и Донни. Она была даже меньше, чем в армии. Не многие поймут, но ты знаешь.

Я крепко обнимаю его, тем самым безмолвно выражая свое понимание и сочувствие.

— Ладно, пойдем устраиваться, а потом я включу гриль и приготовлю ужин. Тебе сегодня понадобятся силы, Принцесса.

Жар разлившийся по моему телу, а также желание пропустить ужин и направиться прямиком в спальню, возносят меня почти до запредельных высот.

— Хотя, — продолжает он, — было бы неплохо пропустить стейки и сначала съесть десерт.

Мое тело трепещет от возбуждения, и, если бы не его сильная рука, я бы растаяла прямо здесь, на его подъездной дорожке.

На этот раз он паркуется перед домом, а не в гараже, поэтому, когда мы заходим внутрь, передо мной предстает ярко освещенная и необустроенная прихожая. Посреди пустынного холла и прямо напротив нас находится большая лестница, слева и справа от меня по еще одной необжитой комнате. По обе стороны от лестницы располагаются два коридора, но у меня такое чувство, что они ведут к очередной пустоте. Наверно, в свой первый визит я видела только часть дома.

Он пристально смотрит на меня и, кажется, чего-то ждет.

— Здесь... эм, мило? — Проклятье. Конечно же, это прозвучало как вопрос. Очень убедительно, Из!

— Мило? Это ты так даешь понять, что тебе не нравится мой дом?

— Нет? — Я не сомневаюсь, что на моем лице отражается полнейшее замешательство. Даже по прошествии стольких лет я не могу лгать этому мужчине.

Он заливается громким смехом, а затем хлопает меня по заднице и качает головой, продолжая смеяться, правда, значительно тише. Он наклоняется и подхватывает мои сумки, после чего направляется к лестнице.

— Пошли, Принцесса. Нужно разместить тебя до ужина.

Я поднимаюсь вслед за ним, все выше и выше. Когда я добираюсь до верхней площадки, то вижу два коридора в одно и другое направления. Аксель идет налево, минуя несколько открытых дверей по пути. Каждая комната пуста, за исключением той, в которой я скрывалась от него. Ох, как неловко. Я надеялась, что он никогда не станет свидетелем одного из моих срывов, но, похоже, чем больше времени я с ним провожу, тем чаще они случаются.

Он заходит в спальню и опускает все сумки рядом с гардеробной. Когда он поворачивается, я тотчас поднимаю глаза и встречаюсь с его взглядом, который искрится весельем. Я только что была поймана с поличным, пялясь на его безупречную задницу.

Он ухмыляется.

Я краснею.

Он подмигивает.

Я облизываю губы.

Его улыбка моментально испаряется и тишину нарушает низкий, протяжный стон.

Я ухмыляюсь.

И в ту же секунду он оказывается около меня.

— Я думал, что смогу подождать, — говорит он, а затем подхватывает меня и бросает на кровать. Я не успеваю и глазом моргнуть, как он уже на мне, и его огромное тело вжимает меня в мягкий матрас. Мои ноги раздвигаются без каких-либо колебаний и его бедра тут же устраиваются между ними. Теперь не он, а я издаю сдавленный стон.

— Я думал, что могу привезти тебя сюда и насладиться ужином до того, как окажусь в твоем влажном жаре. Черт, детка, я отсюда чувствую запах твоего возбуждения. Бьюсь об заклад, твоя киска томится от желания, истекает влагой и готова меня принять, — он проводит языком от моего плеча до уха, захватывает губами мочку и кусает, затем облизывает место укуса и переносит вес своего тела на локти, расставленные по обе стороны от моего тела. Чуть передвинув свои руки и разместив их рядом с моим лицом, он наклоняется и прикасается губами к уху.

— Детка, я не могу дождаться, когда сорву с тебя эти узкие штанишки и зароюсь лицом в эти нежные бедра. Я хочу почувствовать, как это сладкое влагалище обхватит мой язык. Я заставлю тебя кричать, Принцесса, а затем, когда ты уже не сможешь терпеть, я снизу до верху оближу это чертовски сладкое тело и, наконец, сделаю тебя своей, — он резко толкается в меня своими бедрами, покрытыми джинсовой тканью, и его мощная эрекция штурмует мой клитор самым восхитительным образом. Он вращает бедрами, и, отчаянно хватая ртом воздух, я оказываюсь на грани оргазма.

— О, боже, — выпаливаю я, тяжело дыша и глядя в его яркие глаза.

Он тоже смотрит в мои глаза и, кажется, остается доволен тем, что в них видит, после чего тянется ко мне губами и поглощает меня. Нет слов, чтобы передать то, что он вытворяет своим языком у меня во рту. Наши губы двигаются в унисон, теряясь в ритме влажного танца. Я перемещаю руки на его спину и притягиваю его к себе еще ближе, наслаждаясь его твердым, упругим телом, вдавливающим меня в матрас. Я чувствую, как под кончиками пальцев перекатываются бугорки его мышц и внезапно меня охватывает отчаянное желание ощутить его кожу на своей.

Неловкими и судорожными движениями я срываю с него футболку, на какое-то время отрываясь от его губ, чтобы стянуть ее через голову. Он приподнимается и проводит пальцами по моему телу. Его грубые и мозолистые руки скользят по мягкому шелку блузки и, достигнув ее нижней кромки, медленно сдвигают ее вверх по моему животу. Я подаюсь вперед и помогаю ему снять с блузку, после чего завожу руки за спину и срываю с себя лифчик. Я даже не успеваю вернуть руки на прежнее место, как его губы уже смыкаются вокруг одного из моих набухших сосков и сильно тянут за него.

— О, да, — стону я, впиваясь пальцами в его волосы и притягивая его голову ближе к своей груди. — Как же хорошо, Аксель.

Я так близка к оргазму, что это сбивает с толку. Хотя с другой стороны, благодаря Акселю я всегда кончала без особых усилий.

Продолжая ласкать мою кожу, он стонет мне в ответ, и я начинаю истекать влагой.

Переключив внимание на другой сосок, его рука продвигается к низу моего живота, расправляется с пуговицей на джинсах и проникает за пояс. Его толстый палец входит в меня одним быстрым толчком, и я мгновенно кончаю, да кончаю так бурно, что, клянусь, воспаряю на небеса. В глазах темнеет, а крик, что вырывается из моего горла, эхом разносится по всей комнате.

Он отрывает голову от груди, порочно ухмыляется, вынимает руку из моих штанов и слизывает с пальца соки.

— Черт меня подери, детка, даже секунды не прошло, как твоя узкая киска сжала и засосала в себя мой палец. Не могу дождаться, когда проникну в твое тело. Нет ничего вкуснее твоей киски, ничего, черт возьми, — он притягивает меня к своему телу и крепко целует. Моя обнаженная кожа трется о его кожу, отчего я буквально сгораю без остатка. Мне нужен этот мужчина, нужен больше, чем что-либо в этой жизни, и если я в ближайшее время не заполучу его голым, то просто умру.

Он спрыгивает с кровати и стягивает с себя джинсы, снимает ботинки и носки. Он стоит рядом с кроватью, мои ноги задевают его голые волосатые конечности. Никакого стыда. Но с другой стороны, чего ему стыдиться. Его необъятное тело изобилует четко выраженными, мощными мускулами. Его смуглая кожа, татуировки и каждый дюйм его внушительного члена выставлены на мое обозрение. Воспользовавшись предоставленной возможностью, мои глаза блуждают по его телу от гордо вздымающейся эрекции прижатой к рельефным мышцам его живота до маленьких темных сосков, после чего мой взгляд перемещается к его пылающим от возбуждения глазам. Мой рот распахивается от изумления, когда я вижу необузданное желание, бушующее в его полуприкрытых изумрудных глазах.

— Я чертовски долго об этом мечтал, Иззи, — он быстро стягивает с меня джинсы, а вместе с ними и мои промокшие трусики, отбрасывает их за спину, становится на колени, хватает мои лодыжки и мучительно медленно скользит руками по ногам. Когда он достигает колен, он просовывает под них руки и забрасывает ноги себе на плечи, целуя левое, а затем правое колено. Хитро улыбнувшись, он поворачивает голову и проводит дорожку из нежных поцелуев по моему левому бедру, спускаясь к моей трепещущей сердцевине, и, затронув ее лишь поверхностным дыханием, продолжает ласку, покрывая правое бедро теми же легкими поцелуями. Его руки опускаются на бедра и резко тянут меня к краю кровати и к его жаждущему языку. Из меня вырывается пронзительный крик удовольствия, мои пальцы судорожно впиваются в одеяло и, надавив ногами на его плечи, я подаюсь вперед, чтобы приблизить свою киску к его рту. Он смеется, и колебания воздуха, вызванные его смехом, проходят через меня, благодаря чему к его языку устремляется еще один неизбежный поток моего возбуждения.

Он покусывает половые губы, проводя языком по каждому дюйму моей нежной плоти, после чего накрывает ртом набухший клитор и всасывает его в себя. Я поднимаю и прижимаю руку к его голове, еще ближе притягивая его к своему телу. Я чувствую, как он перемещает руку, но волны абсолютного, чистейшего блаженства огненными всполохами пронзающие мой организм мешают мне отследить его конечный пункт назначения. Его толстый палец кружит по входу, а затем проталкивается внутрь. Он совершает несколько неглубоких толчков, постепенно набирая скорость и интенсивно вращая своим пальцем. В мгновение ока моя киска сжимается так сильно, что я чувствую приближение очередного оргазма.

— О, боже, Аксель! Не останавливайся, пожалуйста, только не останавливайся! — кричу я.

Он сгибает палец, надавливая на мою точку G, и этого давления достаточно для того, чтобы я выстрелила как ракета.

— О, Аксель… малыш. О, боже. Мне так хорошо… о, боже… никогда не испытывала ничего лучше того, что испытывала с тобой, — стону я, мотая головой из стороны в сторону.

Он отрывается от клитора, и я опускаю голову, чтобы взглянуть на его лицо, расположившееся меж моих бедер.

— Принцесса, ты должна отпустить мою голову, чтоб я смог вдоволь полакомиться этой сладкой киской.

О. Мой. Бог. Вот так запросто я снова подошла к пику наслаждения.

— Верно, — хрипло шепчу я и нехотя убираю пальцы с его шелковистых волос.

Подмигнув мне, он сразу же возвращается к тому, на чем его прервали, облизывая каждый сантиметр моей припухшей киски и слизывая каждую каплю возбуждения, глубоко засунув в меня свой язык. Я ору и выкрикиваю его имя, которое эхом отскакивает от стен его спальни. Я не могу вымолвить больше ни слова, он медленно убивает меня наслаждением.

— Малыш, пожалуйста, позволь мне тебя любить, — бормочу я, тяжело дыша.

— Не сейчас, — говорит он, отрываясь от моей плоти и вызывая дрожь в моем теле. — Давай-ка еще разок. Я хочу, чтобы ты кончила еще раз, Иззи, а потом я трахну тебя так жестко, что, когда я закончу, ты не сможешь ходить. Он опускает голову и засовывает свой язык еще глубже в мою киску.

Я кричу.

Он стонет.

Я выкрикиваю его имя.

Он передвигает руку и прижимает большой палец к моему клитору, в устойчивом ритме толкаясь в меня своим языком.

— АКСЕЛЬ! — кричу я и кончаю на его язык, после чего мое размякшее и обессиленное тело безвольной грудой падает обратно на матрас.

Я возвращаюсь с небес на землю, когда чувствую, как его грешный рот целует внутреннюю поверхность моего бедра и, продвигаясь выше, оставляет нежные поцелуи на моем животе. Он несколько раз облизывает и кусает мои болезненно набухшие соски, а затем перемещается выше и накрывает своим ртом мои губы. Я жадно целую его в ответ, и наши языки сплетаются в страстном танце. Я чувствую свой вкус на его языке, и это так меня заводит, что я не могу сдержать стона, который врывается в его рот. Никогда бы не подумала, что буду наслаждаться вкусом собственного возбуждения, оставшимся на языке мужчины, но с Акселем каждая деталь доставляет ни с чем не сравнимое удовольствие.

Он хватает меня под руку и передвигает до тех пор, пока не придавливает своим весом. Половые губы моей киски полностью раскрыты и готовы принять его член. Он стонет мне в рот и раскачивается вперед и назад, скользя своей жесткой длиной по моей влажности.

Мы извиваемся и скользим по вспотевшей коже друг друга. Я провожу руками по его спине и хватаюсь за упругую задницу, притягивая его как можно ближе к своему телу. Передвигаю руки выше и крепко обхватываю ими его спину, а ногами обвиваю талию.

— Пожалуйста, Аксель, мне нужно, чтобы ты вошел в меня, — порывисто шепчу я напротив его губ.

— Скоро, детка, чертовски скоро, — он отрывается от губ и смотрит мне в глаза. Его губы распухли от наших поцелуев, лицо раскраснелось от возбуждения, а глаза потемнели от желания. — Детка, мне просто нужно немного остыть, или все закончится прежде, чем начнется… Я слишком сильно тебя хочу.

Он снова обрушивается на мои губы, одну руку запускает в мою густую шевелюру, а другой медленно скользит по боку. Он ласкает мою пылающую кожу, пока не достигает пространства между нашими ногами. Он немного отводит бедра назад, оставляя достаточно места для того, чтобы взять свой член в руку и пристроить широкую головку ко входу. Несколько раз погладив пальцем по клитору, он погружается в киску, но тут же отступает и покрывает моими соками каждый миллиметр половых губ. Он проделывает это несколько раз, пока я хнычу ему в рот, а он стонет мне в ответ. Я знаю, что он так же, как и я, пытается растянуть удовольствие.

— Так приятно... Такая мокрая, такая горячая. Не могу дождаться, когда еще глубже погружусь в твою узкую киску, — говорит он, целуя и посасывая нежную кожу на изгибе между плечом и шеей.

Затем следует всего один быстрый толчок, и он мгновенно заполняет мое ожидающее тело.

Я кричу, шокированная его стремительным проникновением и чувством дискомфорта из-за двухлетнего воздержания, причиняющего острую боль, к которой я была не готова.

— Черт! Принцесса, ты в порядке? — порывисто выпаливает он и замирает внутри меня. — Черт возьми, у тебя там так тесно.

Я киваю головой, заверяя, что со мной все хорошо, так как не в состоянии проронить ни единого слова.

— Детка, мне нужны слова ... Мне нужно знать, что ты в порядке.

— Все хорошо... — шепчу я и замолкаю на полуслове, когда он резко дергается во мне. Из меня вырывается стон, когда дрожь удовольствия проходит по моему лону, отчего я непроизвольно сжимаю в себе его член.

— Черт, детка… если горячие стеночки твоей киски обнимут мой член еще крепче, то все закончится, прежде чем я двинусь дальше, — он стонет, тянется ко мне своими губами и нежно целует.

— Я в порядке, — с трудом выдыхаю я, когда он медленно отодвигается назад, а затем также медленно продвигается вперед в мое жаждущее тело. — Просто у меня давно этого не было. Я в порядке… в полном порядке… пожалуйста, не останавливайся!

Это именно то заверение, в котором он нуждался, потому что, услышав его, Аксель тут же начинает ускоряться. Его глаза находятся на одном уровне с моими, его пристальный взгляд прожигает меня насквозь. Вырывающиеся из нас стоны легко касаются его и моих губ, смешивая наше горячее дыхание.

Я впиваюсь ногтями в его спину и двигаюсь вместе с ним, поднимая бедра навстречу его толчкам. Мы двигаемся так, словно не прожили в разлуке ни единого дня, словно наши тела были созданы друг для друга. Мне не сдержать слез, медленно струящихся по моим щекам. Эта связь, эта любовь, существующая между нами, не умерла. Такое чувство, что мое сердце с минуты на минуту просто разорвет в клочья. Цепкие коготки еще одного, более мощного оргазма начинают медленно взбираться по моему позвоночнику, и я чувствую, как Аксель сбивается с ритма, когда я сжимаюсь вокруг него.

— Давай, детка, я сейчас кончу. Я хочу, чтобы ты кончила вместе со мной.

Я издаю стон, когда он, врываясь в мое тело, поглаживает клитор и в достаточной мере надавливает на него, чтобы ниспослать моему телу настолько мощный оргазм, что пальцы на ногах сводит судорогой, дыхание прерывается, глаза закатываются от удовольствия, а в кожу словно впиваются крошечные иголки. Самый невообразимый оргазм, который я когда-либо испытывала.

— АКСЕЛЬ, о… боже… АКС! — кричу я.

Я чувствую, как, кончая, он всхлипывает, уткнувшись в мою шею, и толкается в меня еще несколько раз, после чего крепко прижимается своими бедрами к моим.

Понятия не имею, как долго мы остаемся в таком положении, как долго его тело накрывает мое. Его член по-прежнему находится во мне, и меня по-прежнему сотрясает дрожь затихающей пульсации. Пока он прикасается губами к моей шее, я выписываю пальцами маленькие круги на влажной коже его спины.

Из-за слез все еще стекающих по моим щекам и излишней восприимчивости, которая охватила каждую частичку моего тела, мне не удается сдержать всхлип, срывающийся с губ. Он сразу же приподнимается и переносит свой вес на руки, его все еще эрегированный член снова толкается в меня и это непроизвольное движение вынуждает нас обоих застонать.

— Детка? — обеспокоенно спрашивает он.

Я качаю головой, и из меня вырывается очередной всхлип.

— Иззи? Принцесса, я сделал тебе больно? — он выглядит так, словно подвергся пыткам.

Я снова качаю головой, тянусь к нему и опускаю руку на его затылок. Зарываюсь пальцами в его волосы, вьющиеся в основании черепа, и притягиваю его к своим губам, надеясь тем самым выразить все эмоции бурлящие в моем теле.

Я все еще люблю его. Я люблю этого мужчину, который, как я думала, потерян для меня навсегда. Если откровенно, я никогда не переставала его любить, но осознание этого не должно меня пугать. Подростковая любовь, которую мы пережили более десяти лет назад, достигла таких высот, что я умру, если потеряю его вновь.

— Я ... скучала ... по тебе... так сильно, — я захлебываюсь рыданиями, судорожно хватая ртом воздух, пока надо мной довлеют эмоции.

— Боже, Принцесса, ты себе даже не представляешь… понятия не имеешь, черт возьми, — говорит он, перекатываясь на спину и притягивая меня ближе к своему крепкому телу. — Я никогда тебя не отпущу, Иззи. Никогда, — шепчет он мне в волосы, еще сильнее сжимая меня в своих объятиях. Я позволяю ему держать меня, пока прихожу в себя от всепоглощающих эмоций рожденных нашими любовными ласками.

— Мне нужно очистить тебя, детка, не двигайся, — он перекатывается и встает с кровати, пересекает огромную комнату и направляется в ванную. Я переворачиваюсь и смотрю в потолок, крепко обхватив себя руками. Я слышу, как Аксель включает в ванне воду, слышу, как она шумит. Выйдя из уборной и совершенно не стесняясь своей наготы, он подходит к краю кровати.

— Откройся, детка, дай мне тебя обтереть.

Я развожу ноги в стороны и в изумлении наблюдаю за тем, как он счищает с моей киски все признаки нашего с ним наслаждения. Я несколько раз дергаюсь, когда он прикасается теплой махровой тканью к моей чувствительной плоти.

Через несколько секунд он отбрасывает полотенце в сторону ванной комнаты, забирается в кровать и снова тянет меня в свои объятия.

— Поговори со мной, Иззи. Скажи, что это было? — он не кажется рассерженным, скорее растерянным.

Глубоко вздохнув, я отвечаю:

— Слишком много всего, Акс. Меня переполняет слишком много эмоций сразу. Никогда, даже в самых смелых мечтах, я не представляла, что мы снова будем вместе, поверь, я мечтала об этом немало, — я еще раз глубоко вздыхаю, после чего продолжаю, глядя в его вопрошающие глаза: — Ты должен понять меня, Акс. Я не знаю, как ты жил все это время, но я думала, что ты ушел. И не просто ушел, а умер, — я всхлипываю и, пользуясь моментом, беру себя в руки. Мои мокрые от слез глаза встречаются с его потрясенными. — Я жила в аду шесть долгих лет, но они были ничем… абсолютно ничем, по сравнению с болью, которую я все это время испытывала, думая, что ты мертв.

— Что? — спрашивает он так тихо, что я бы не расслышала вопрос, если бы не смотрела на его прекрасное лицо.

— Не понимаю, чему ты удивляешься, Аксель? — я по-настоящему растеряна. Похоже, он и в самом деле озадачен. Неужели он не понимает, что по-другому и быть не могло! Он исчез из моей жизни, пропал! Что еще я должна была думать?

— Малышка, — приглушенно произносит он. — Пожалуйста, объясни мне, что ты имеешь в виду? Почему ты думала, что я умер?

Я поворачиваю к нему голову и вглядываюсь в его лицо. Я в полном замешательстве. Его брови нахмурены, губы плотно сжаты, а глаза… глаза не скрывают боли.

— Может мы оденемся и чего-нибудь поедим, прежде чем продолжим этот разговор? — спрашиваю я его чуть слышно. Мне нужно собраться с мыслями и понять, как действовать дальше.

Он встряхивает головой, как будто пытается разогнать туман, застилающий его разум.

— Конечно, Принцесса.

Мы встаем, он вытаскивает из комода футболку и бросает ее мне, после чего натягивает спортивные штаны на свои узкие бедра. Подойдя ко мне, он снова меня крепко обнимает. Слишком крепко.

— Я знаю, что ты почувствовала это, детка. Бесполезно отрицать, что ты не заметила, что это было чем-то чертовски мощным. Услышь меня и пойми, мы обязательно поговорим, но сказанное тобой не изменит того, что произошло между нами несколько минут назад. Я не отпущу тебя, Иззи. Никогда. Ты – моя, пойми это, Принцесса.

Должна ли я… могу ли я так легко вновь отдать свое сердце этому мужчине, зная, что ему по силам меня уничтожить? Да, могу. Если бы я сейчас ушла от него, то с тем же успехом я бы могла нажать на спусковой курок, потому что, так или иначе, я бы без него умерла.

— Да, я понимаю. Но, Акс?

— Что, детка?

— Я всегда была твоей, ты ведь знаешь это?

Ослепительно улыбаясь и позволяя этой улыбке затронуть его прекрасные глаза, он еще крепче притягивает меня к себе и оставляет мягкие поцелуи на плече, шее и на ушке.

— Да, детка, я знаю, — шепчет он.

Глава 16

На протяжении последних десяти минут я стою на задней террасе, наблюдая, как Аксель переворачивает стейки на гриле, и наслаждаюсь видом. Если раньше я не понимала, что заставило его приобрести такую огромную территорию, то теперь, глядя на расстилающиеся перед его домом искрящиеся водные просторы – все становится предельно ясно.

На обширной площади его террасы, конечно же, нет мебели или места, где можно присесть, но зато у него имеется большой блестящий гриль. Двор, каждый участок которого покрыт травой, плавно перетекает в гравийную дорожку, ведущую к пирсу. И затем перед вами открывается великолепный вид на озеро. Никаких других домов по близости нет, только леса и водная ширь. Потрясающее зрелище.

— Ты уже готова подкрепиться, детка? — спрашивает он, подойдя ко мне сзади и протягивая бокал вина.

Я оглядываюсь через плечо и с жадностью упиваюсь его красотой. Он по-прежнему обнажен по пояс, его штаны низко сидят на бедрах, а от сексуальной выпуклости, скрываемой материей, мой рот наполняется слюной. Мышцы на его животе сжимаются, и он издает гортанный рык.

— Остановись, Иззи. Остановись сейчас же, черт возьми, или я возьму тебя прямо здесь, на чертовом крыльце.

— Прости, Акс, но ты сам спросил, готова ли я подкрепиться, — дразнюсь я.

— Дерьмо! — он в поражении вскидывает руки вверх и подходит к грилю. Я смеюсь и отворачиваюсь, чтобы снова насладиться видом, пока он ворчит позади меня о том, что я должна держать свой чертовски сексуальный рот на замке.

Мы наслаждаемся безмятежной тишиной, пока Акс заканчивает готовить, а я размышлять. Через несколько минут я следом за ним отношу в дом тарелку с сочными стейками, печеным картофелем, перцем и луком, направляясь с этим к барной стойке, я усаживаюсь на единственную мебель, которая у него имеется на кухне. Барные стулья.

— Аксель, тебе нужно позаботиться о доме, вдохнуть в него жизнь. Помимо твоей необустроенной спальни, мне на глаза попались только эти стулья, твоя гигантская плазма и одно мягкое кресло, — я наставляю на Акселя вилку, после чего подцепляю кусочек восхитительного стейка и наслаждаюсь сочным вкусом мяса, который взрывает мои вкусовые рецепторы. Спустя пару секунд я добавляю: — Ты не можешь купить такой большой дом и ничем не заполнить пустующее пространство.

После моего замечания в комнате повисает неловкая тишина, я поднимаю голову и смотрю ему в глаза. Ой. Возможно, я переступила черту, ведь это не мой дом, а значит и не мое дело. Покраснев, я откладываю вилку и упираюсь взглядом в сцепленные на коленях руки.

— Почему ты так делаешь? — спрашивает он.

— Что делаю? — уклончиво отвечаю я.

— Ты ведешь себя так, словно стыдишься задать вопрос, даже если тебя как ребенка распирает от любопытства, — тон его голоса беззаботный и поддразнивающий.

— Я… я не понимаю о чем ты?

— Тебе не провести меня этим долбаным вопросом, Иззи. Не забывай, я тебя знаю. Возможно, с тех пор, как ты была моей, прошли годы, но я тебя знаю.

Глубоко вздохнув, я смотрю ему в глаза. Он не выглядит рассерженным, скорее растерянным. Его взгляд пронизывает меня насквозь.

— Я делаю это не нарочно. Ты должен понять, Аксель, я не могу отказаться от старых привычек, они формировались во мне годами благодаря особому укладу жизни, поэтому иногда я просто машинально становлюсь прежней Иззи. Той Иззи, которой я стала после тебя.

— Я могу понять это, но я не могу понять, почему временами ты меня боишься. Многое произошло, но ты знаешь, должна знать, что я бы никогда, черт возьми, не причинил тебе боль.

— Да, ты не причинишь мне физической боли. Я это знаю, — отвечаю я, глядя на свои руки.

— Иззи? Что ты имеешь в виду? Разве мы не договаривались, что во всем разберемся? Я понимаю, ты боишься, но выслушай меня… послушай, я не причиню тебе боль. Нас больше ничто не сможет разлучить. Мы и так уже потеряли слишком много времени, Принцесса. Слишком много времени, которое я должен был потратить на то, чтобы держать тебя здесь, в своих руках, — он хватает меня и тянет к себе на колени, одной рукой обхватив за талию, а другую положив на мои колени. Затем он берет меня за руку и продолжает: — Не проходило и дня, чтобы я не скучал по этому, по нашей близости. Я провел так много времени, нескончаемое количество часов, думая, что ты была счастлива, думая, что тебе было лучше без меня. Боже, детка… — он замолкает и поднимает руку, обхватывая мое лицо и поворачивая его к себе так, чтобы смотреть глаза в глаза. — С тех пор как ты снова вошла в мою жизнь, меня каждый день убивало осознание того, что я бы мог что-то сделать, чтобы спасти тебя от этого ублюдка.

Я в полном замешательстве. О чем он говорит? Он думал, что я была счастлива? И внезапно его откровение поражает меня, словно разряд молнии.

— Ты знал, где я жила? — спрашиваю я, не скрывая злости, придающей моей интонации дополнительную окраску.

— Я узнал, но не сразу. Я нашел тебя только после того, как ты вышла замуж, — говорит он, и боль в его глазах останавливает мое сердце.

— Что? — тихо шепчу я.

Он поднимает палец вверх и легким движением проводит по моему нахмуренному лбу, скользя по переносице и обводя пальцем контур моих губ. Он берет меня за подбородок своей сильной рукой и притягивает мои губы к своим, оставляя на них нежный поцелуй.

— Детка, я искал тебя. Искал почти четыре года, используя любую имеющуюся возможность. Я последовательно проверял каждые зацепки, которых было слишком мало, но ничего существенного они мне не дали и ни к чему не привели. Ни к чему, черт возьми. Я знаю о твоих родителях, детка, знаю, что было тяжело, и сожалею, что меня не было рядом, чтобы помочь тебе пройти через это, но почему? Почему ты не сказала мне куда уехала? Ты должна была знать, что я пришел бы за тобой.

Этот крупный, сильный мужчина открывается мне и позволяет увидеть боль, которую он пронес сквозь все эти годы. Мне не остановить потоки слез, даже если бы я захотела. Я пыталась, боже, я пыталась, но осознание того, через что ему пришлось пройти, разыскивая меня, лишает сил и обрывает те немногие нити здравомыслия, которые у меня остались. Постепенно я начинаю терять самообладание.

— Когда я вернулся домой в увольнительную, у меня было время, чтобы узнать о них и твоем исчезновении. Никто понятия не имел, где жили твои бабушка и дедушка. Максимум, чего я добился – узнал о том, что ты проживала в каком-то маленьком городке в Каролине, но никто не знал в какой именно Каролине. Я не оставлял попыток, Принцесса, пожалуйста, пойми. У меня просто не было ни ресурсов, ни времени, чтобы продолжить твои поиски. Дошло до того момента, когда я начал склоняться к версии, что если бы ты хотела, чтобы я тебя нашел, ты бы дала мне знать. Черт, следы от хлебных крошек, сигнальные ракеты, бэт-сигнал… я бы среагировал на любой из этих знаков.

Его попытка пошутить претерпевает неудачу. Я стараюсь усвоить весь поток новой информации, все те факты, которые я уже не единожды обдумывала на протяжении многих лет. Он хотел меня найти? Как же так? Я ведь оставила свой адрес Джун. Она знала, как я хотела, чтобы он меня нашел, она знала, что я ждала его. Мне не сдержать гнев, который медленно разгорается в моем теле. Чертова сука!

— Джун! — рявкаю я и, вскочив с его колен, начинаю нервно расхаживать по огромному пустому пространству его кухни. Я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на него и замечаю растерянный взгляд на его прекрасном лице. Я спешу объяснить. — Джун. Я дала этой сучке все, Аксель, каждую долбаную деталь, которая бы тебе понадобилась, чтобы найти меня. Адрес моих бабушки и дедушки в Северной Каролине, их телефонные номера и мои письма. Целую кучу чертовых писем. Когда те из них, что я отправляла на базу, начали возвращаться, я стала писать на адрес Джун. Я считала, что если тебе и удастся их получить, то лишь при возвращении домой. Боже мой, Акс! Все это время… все это чертово время… Ты понятия не имеешь, ни единого гребаного понятия, как эта сука разлучила нас, что она мне сказала.

Моя ярость настолько осязаема, что даже воздух в комнате сгущается и полностью затмевает печаль, которая ей предшествовала. Мне приходится остановиться и прекратить неистово метаться из угла в угол, когда я чувствую, как руки Акселя стальным обручем смыкаются на моих предплечьях.

— Принцесса, остановись, — говорит он тихо, прижавшись к моей спине и сцепив руки у меня на груди. — Я не смогу ничего понять, если ты не скажешь, что тебя так взбесило.

Я высвобождаюсь из его захвата и разворачиваюсь, чтобы посмотреть ему в глаза. Я должна посмотреть ему в глаза. Мне нужно понять, что у него сейчас на уме.

Единственное, что я вижу, это замешательство и, надеюсь, немного любви.

— Ты хоть представляешь, как сильно я в тебе нуждалась? Когда мои родители умерли, ты был единственным, кто мог унять эту боль, но тебя там не было. Я справилась с этим, и, пожалуйста, пойми, я никогда не держала на тебя зла, — я тороплюсь все объяснить, когда вижу, как искажается выражение его лица. — Я так гордилась тобой, Аксель. Не проходило ни дня, чтобы я не гордилась тобой, даже несмотря на всю эту боль.

Он протягивает руку и вытирает слезинку, стекающую по моей щеке.

— Столько всего произошло через неделю после их смерти. Я была раздавлена, потеряна, одинока… Я чувствовала себя так, словно брошена на произвол судьбы без опоры и поддержки. Бабушка с дедушкой были прекрасными людьми, и они любили меня, но они тоже переживали потерю, да к тому же им пришлось иметь дело с подавленным, убитым горем подростком. Иногда я даже не удивляюсь тому, что они просто не знали, что со мной делать, хотя очень старались. У меня была неделя. Неделя на то, чтобы упаковать свои вещи и уехать. Дед не мог надолго оставить свой дом, а бабушка не хотела ехать. Она ненавидела дальние поездки, вот почему ты никогда не встречался с ней.

Я отхожу от него к окну, которое выходит на озеро, сейчас оно темное со слабым отблеском луны, отражающейся от покрытой рябью поверхности воды.

— Я побежала к Джун и принесла ей все, что тебе могло понадобиться. Я не знала, что еще оставить. После твоего отъезда прошло не так много времени, поэтому ты не мог мне сообщить, как с тобой связаться. Единственное, что у меня осталось – это адрес базы, в которой тебя собирались разместить, — из горла вырывается всхлип и прерывает мой рассказ. — Я… я была такой глупой, — я плачу.

Я поворачиваюсь к нему лицом, он стоит прямо позади меня, вытянув руки по швам и выжидая. Я устремляюсь в его объятия и даю выход своей печали, позволяя ему стать моей опорой, моей поддержкой, в которой я так давно нуждалась.

Я обхватываю его руками и притягиваю к себе так близко, как могу. Я чувствую его губы на своих волосах, его грудь вздымается и тут же опадает, а его сердце бешено колотится у меня под ухом.

— Детка... Господи. Жаль, что я не знал. Жаль, что меня там не было. Ты убиваешь меня, черт подери, ты режешь меня по живому. Посмотри на меня, Иззи, — говорит он, не оставляя места для возражений.

Посмотрев на него, я замечаю в его глазах мольбу.

— Я бы все бросил, чтобы спасти тебя от любой унции боли, и если такая возможность представится сейчас, знай, я не позволю боли коснуться твоего сердца, детка. Меня убивает сама мысль о том, как легко нас смогли разлучить. Детка, на протяжении многих лет, я думал, что ты оставила меня, что решила меня бросить. Боже... — он замолкает и наклоняется, чтобы взять в плен мои губы. Этот поцелуй не похож ни на один из тех, что мы разделили с ним ранее. Этот поцелуй наполнен не только печалью того, что мы потеряли, но и обещанием того, что ожидает нас впереди. Его губы занимаются любовью с моими губами.

— Иззи, не проходило ни дня, чтобы мое сердце не принадлежало тебе. По сей день существует лишь одна женщина, которая держит и будет держать его в своих руках. Черт, детка, но любовь, которую я испытываю к тебе, порой настолько сильна, что мне кажется, она меня сокрушит, — шепчет он, после того как прерывает поцелуй и крепко прижимает меня к своей груди.

Я долго не могу отойти от его слов. Любовь? Я знаю о своих чувствах к нему, но его внезапное признание выбивает меня из колеи. Он не может меня любить. Еще нет. По крайне мере до тех пор, пока все не узнает.

Меня охватывает паника, но я быстро ее подавляю. Я должна оставаться сильной. Я должна оставаться сильной из-за него, потому что после моего признания я не знаю, какие чувства он будет ко мне испытывать.

Я прижимаю руки к его груди и отталкиваю. Он смотрит на меня с высоты своего роста, пребывая в недоумении от того, что я его оттолкнула, вместо того, чтобы притянуть ближе. А может, он просто поражен тем, что я не ответила на его чувства.

Ох, если бы он только знал о моей страстной любви к нему.

— Я не закончила, Акс. Ты должен дать мне закончить, — говорю я с отчаянием, продолжив свои метания по комнате, только на этот раз, стараясь держаться от него подальше.

Я смотрю на него. Он стоит там, где я его оставила, у окна, прислонившись к нему спиной и скрестив на груди руки. Я не могу прочитать эмоции в его глазах. Я знаю, что он растерян, но помимо этого он практически так же взволнован, как и я.

— Боже... это так тяжело, — шепчу я себе под нос. Я должна была догадаться, что этот дурацкий пустой дом донесет мои слова до его ушей.

— Иззи, я не знаю, что еще здесь можно сказать. Мне и так уже известно о нем, — яростно выпаливает он.

Я резко останавливаюсь и поворачиваюсь к нему. Мое сердце снова и снова разрывается от боли при воспоминании о ночи моего восемнадцатилетия.

— Я хотела этого так сильно, — снова шепчу я.

— Что? — спрашивает он, отталкиваясь от окна и подходя ко мне. Он снова хватает меня за руки и провоцирует этим очередную волну беспокойства.

Мне с трудом удается подавить нервный всхлип, рвущийся из моего горла, но я не в силах сдержать слезы, которые легко и непринужденно стекают по моим щекам.

— Я хотела его так сильно, так чертовски сильно, — я буквально выдавливаю из себя каждое слово, отчаянно пытаясь выразить тем самым свою боль.

— Принцесса, мне не до шуток, я понятия не имею, о чем ты говоришь, — произносит он и в отчаянии легонько меня встряхивает.

Я смотрю на его прекрасное лицо и, наверное, уже в миллионный раз, представляю, как бы выглядел наш малыш. Но мне нелегко вынести образ ангельского совершенства, возникшего в моей голове, я утыкаюсь лбом в его грудь и рыдаю. Рыдаю из-за всего того, что мы несправедливо потеряли.

— Ребенок, — кричу я в его грудь. — Ребенок, которого я любила каждой частичкой своего существа, каждой унцией моей любви к тебе. Ребенок, которого я не смогла защитить от своего собственного тела! — кричу я в истерике. Мой организм выплескивает из себя всю ту мучительную боль и скорбь, которые переполняют мой разум, и я падаю на пол, прежде чем он успевает меня подхватить. Эмоции, которые я так упорно старалась оттеснить и запереть на замок, наводняют каждую клеточку моего тела, вырывая из меня сильные и невероятно мощные вопли отчаяния.

— Нет, детка… нет! — кричит он, стоя надо мной. Я не вижу, но чувствую, что он опускается на пол рядом со мной, крепко обхватывает меня своими руками и начинает укачивать, словно ребенка. Моя щека покоится на его плече, а нос зарыт в теплом изгибе его шеи. Я не знаю, как долго мы сидим в таком положении, по-моему, несколько часов, но скорее всего лишь пару минут. Он прижимает меня к себе, крепко обхватывает руками и ногами, и время уже не имеет значения, до тех пор пока я не чувствую теплые слезы падающие на мое лицо. Я вскидываю голову и смотрю ему в глаза. Глаза, которые сейчас явно отражают ту же самую боль, что и мои. Он не пытается скрыть доказательства своего отчаяния. Никогда за все те годы, что я знала этого мужчину, я не видела ни одной пролитой им слезинки, кроме того единственного раза в больнице. По его щекам стекает еще несколько слез, после чего он, кажется, старается взять себя в руки. Его тело сотрясает мелкая дрожь в отчаянной борьбе за самообладание.

— Детка, черт… Принцесса, я понятия не имел… никакого понятия.

Я беру его лицо в ладони и вытираю слезы большими пальцами.

— Что случилось? — спрашивает он. Я знаю, что его интересует. Он хочет знать, что случилось с нашим ребенком.

Я глубоко вздыхаю и решаю покончить с тем, что должно быть сказано.

— У меня только-только закончился первый триместр, когда произошел выкидыш. Всего три месяца и я потеряла нашего малыша, — шепчу я, глядя ему в глаза. — Врачи сказали, что я бы ничего не смогла сделать; на все воля божья, — я качаю головой и, склонив ее, прижимаюсь к его сильной груди. — Это произошло в мой день рождения, — непроизвольно вырывается из меня.

Он замирает, обдумывая мои слова. Я практически слышу вращение шестеренок в его голове, пока кусочки вырисовывающейся картины, наконец, не встают на свои места.

— Ночной клуб? Так вот, что не договаривал Грег. — Утверждение. Он все понял.

Расспрашивать о той ситуации в клубе ни к чему. Из всего многообразия дней, он вернулся в мою жизнь именно в тот, который был для меня самым тяжелым.

— Да. Ночной клуб, — отвечаю я.

Мы сидим на полу, он держит меня в своих объятиях. Мои ноги плотно прижаты к груди, а руки крепко обвиты вокруг его тела. Его руки сомкнуты на моей шее, а ноги вытянуты по обе стороны от моего свернувшегося в комок тела. Мы просто сидим и молча отдаем друг другу единственное, что можем.

Себя.

Мне трудно поставить себя на его место. Я не сомневаюсь, что он чувствует всю тяжесть ситуации, ведь у него не было времени осмыслить то, что у нас был малыш. Что у нас бы мог родиться малыш, созданный нашей любовью. Даже несмотря на наши юные сердца, мы оба знали, что любой ребенок, который у нас будет, станет нашим величайшим достижением. Мы бы радовались, невзирая на то, что сами были детьми.

— Бьюсь об заклад, она бы выглядела как ты. Такое кругленькое красивое личико с нежной кожей и самыми светлыми глазами, которые ты когда-либо видела. Волосы, которые бы ослепительно сверкали на солнце, когда она пробегала бы по двору, смех, который бы заставлял даже самых хмурых ублюдков улыбаться. Воплощение гребаного совершенства, — говорит он мне на ухо. Легкость в его голосе все равно не может скрыть печали. Он пытается утешить меня, хотя на самом деле утешать его должна я.

— Нет, он был бы точной копией своего прекрасного отца. Самое решительное личико, которое ты когда-либо видел у ребенка. Волосы такие черные, что составили бы конкуренцию непроглядной тьме, а глаза такие зеленые, что ты бы не усомнился в том, что мы ограбили ювелирный магазин. Он был бы самым храбрым и сильным. Просто идеальным. И я бы любила его так же, как люблю его отца, — шепчу я, заканчивая на чуть заметном прерывистом вздохе, который выдает меня с головой.

Мы можем попытаться облегчить наше горе, но нам не изменить то, что мы оба понесли утрату, тяжелую утрату.

— Я больше никогда не допущу ничего подобного, Иззи Уэст. Я больше никогда и никому не позволю забрать тебя у меня, или забрать что-то у нас, — его слова повисают между нами, как обещание и угроза.

В этот момент я знаю одно – этот мужчина будет бороться до смерти, чтобы держать меня поблизости, защищая от всех проблем и невзгод.

— Я не хочу быть в другом месте, только здесь и сейчас, — я отвожу голову от его груди и оставляю на его губах несколько нежнейших поцелуев. Пройдут считанные минуты до того момента, как мы поддадимся влечению друг к другу, чтобы унять боль, которую мы все еще прочно удерживаем в наших сердцах.

— Ладно, Принцесса, идем спать, — он помогает мне подняться с пола, а затем, к моему несказанному удивлению, подхватывает на руки и направляется в спальню.

— Знаешь, я умею ходить? — шучу я, прильнув к его шее и вдыхая его опьяняющий аромат.

Его руки напрягаются, и он еще крепче прижимает меня к себе, а затем отвечает:

— Я знаю, но сейчас мне это нужно. Просто помолчи и позволь мне отнести тебя.

Я могу ему это дать.

Я приподнимаю голову с его плеча и смотрю на его выразительный профиль. Этот человек, этот удивительный мужчина, которого я уже и не надеялась увидеть, страдает от боли. Это заметно по стиснутым зубам и очевидной решимости в его напряженных чертах. Ничего удивительного, ведь не каждый день мужчина узнает о том, что был отцом, даже если ребенок никогда не был запечатлен на таком желанном и расплывчатом ультразвуковом снимке. Снимке, который Аксель никогда не видел, но тем не менее смог создать образ нашего малыша всего пять минут назад. Резкая боль пронзает мое сердце, когда я думаю о том, как сильно он бы любил нашего ребенка. Мы часто говорили с ним о том, как много детей хотели бы завести в будущем.

— Ты в порядке? — шепчу я, когда мы достигаем второго этажа.

Он какое-то время игнорирует меня, а когда я уже практически убеждаю себя, что он не расслышал вопрос, отвечает:

— Нет. Но, я буду. Мы будем.

Когда мы заходим в комнату, он останавливается и осторожно опускает меня на кровать. Я вскидываю голову и сталкиваюсь с его печальным взглядом, после чего он разрывает зрительный контакт и стаскивает штаны со своих узких бедер. Я сажусь, снимаю с себя футболку и бросаю ее на пол за секунду до того, как он наваливается на меня всей тяжестью своего тела, вдавливая в матрас. Каждый дюйм нашей кожи от плеч до кончиков пальцев соприкасается. Я раздвигаю ноги и приветствую его напор. Его бедра плавно скользят напротив моего возбужденного естества.

Он прижимается своим лбом к моему, его дыхание обдувает мои губы и сливается с моими прерывистыми вздохами. Его руки, с благоговением удерживающие мою голову, согревают щеки.

— Ты нужна мне, Принцесса, — тихо шепчет он напротив моих губ.

— Я у тебя есть, — отвечаю я.

Он приподнимает свои бедра, и я помогаю ввести его огромную эрекцию в мое жаждущее тело. Он не убирает рук с моего лица и не сдвигается, по-прежнему придавливая меня своим весом. Его лоб отрывается от моего, и он прижимается к моим губам, даря самые любящие и нежные поцелуи.

Это не бурный быстрый секс, что был у нас ранее. Это самая настоящая любовь, которой мы с упоением предаемся. Это соединение двух душ, которые слишком долго дрейфовали и наконец вернулись домой, друг к другу. Это исцеление.

Я поднимаю ноги вверх, крепко обхватывая его бедра, руками обвиваю его плечи и вцепляюсь в него мертвой хваткой.

В этот момент не существует никакой спешки. Его прерывистое дыхание нежно касается моих губ, вторя моим собственным отрывистым вздохам.

Он раскачивается на мне, не нарушая медленного и четкого ритма, который походит на тиканье часов. И только когда наши слезы начинают смешиваться, скатываясь по моим щекам, он убирает одну руку с моей щеки и перемещает ее под мое колено, чтобы поднять ногу еще выше.

— О, боже ... — кричу я, пока в моих прикрытых от блаженства глазах вспыхивают яркие искры, а пальчики на ногах сводит судорогой. Мои ногти впиваются в его плечи, помогая подстроиться под его мощные движения.

— Я. Больше. Никогда. Тебя. Не. Отпущу, — отрывисто произносит он, подчеркивая каждое слово и врываясь жесткими толчками в мое влажное лоно. Вращая бедрами и каждый раз задевая мой клитор, он создает идеальное трение. Я снова кричу и, не успев отойти от первого оргазма, меня накрывает очередная волна удовольствия.

Он зарывается лицом в мою шею и со сдавленным криком изливается в меня. Долгое время мы просто лежим полностью покрытые потом и переплетенные всевозможными способами. Его тело в соприкосновении с моим вызывает удивительные ощущения.

Мое дыхание медленно возвращается в норму, и я чувствую, что могу говорить. Слегка повернув голову так, что мои губы легко касаются его уха, я шепчу как можно нежнее слова, которые уже давно вертелись у меня на языке.

— Я люблю тебя, Аксель Рид. Я всегда тебя любила и никогда не перестану. Ты создан для меня, малыш. Ты был создан для меня. Никогда не оставляй меня. Никогда больше. Я лучше умру, чем снова тебя потеряю.

Он замирает на несколько секунд, после чего перекатывается на спину, увлекая меня за собой так, что я оказываюсь на нем; мои ноги широко разведены, а руки все еще обвивают его плечи. Он перемещает руки выше и притягивает меня еще ближе к своему телу. Я чувствую, как через нас проходят слабые отголоски наших совместных оргазмов, напоминая о том, что мы по-прежнему тесно связаны.

— Ты не смогла бы избавиться от меня, даже если бы попыталась. — (Я подаюсь вперед и вглядываюсь в его лицо, запоминая каждую деталь, а затем трусь щекой о его щеку.) — Такое чувство, что у меня сердце из груди вырвали, когда я узнал, через что тебе пришлось пройти. Мне тяжело даже осмыслить все то, что мы потеряли. Это наш второй шанс, Иззи, и никто его у нас не отнимет, — его ласковый голос раздается около моей щеки, его теплые губы в нежном поцелуе прижимаются к моему уху, он снова перекатывается на меня и медленно соскальзывает с моего тела. Я слабо вскрикиваю от потери нашей с ним связи.

— Принцесса, я уже дважды не использовал защиту. Клянусь тебе, я чист, но могу показать справки, если ты мне не веришь. Это может стать проблемой? — он говорит непринужденно, но, судя по тому, как он смотрит на мой живот, мне не трудно догадаться, о чем идет речь. — Как бы сильно мне не хотелось, чтобы ты забеременела, мы еще не готовы. Будем готовы, но не раньше, чем я надену кольцо на твой пальчик, — добавляет он машинально, оставляя меня в полной растерянности.

— Хм ... — я несколько раз откашливаюсь и снова смотрю в его ласковые глаза. — Мы в порядке. Я на таблетках, — шепчу я.

— Хорошо. Тогда я думаю, мне не нужны все эти упаковки презервативов, да? — смеется он, направляясь в ванную и закрывая за собой дверь.

Я не могу не задуматься над тем, какого черта только что произошло. Было ли это своеобразным предложением руки и сердца? Нет, конечно же, нет. Мы прекрасно понимаем, к чему все идет, но брак?

Я постепенно отхожу от шока, когда он возвращается к кровати и нежно меня обтирает. Он отбрасывает полотенце в сторону ванны, тянет меня в свои объятия и крепко прижимает к себе. Моя голова покоится на его груди, и я чувствую, как у меня под ухом медленно бьется его сердце. Я обхватываю его одной рукой и закидываю ногу на его бедро, задевая в процессе все еще эрегированный член.

— Полегче, Принцесса, возможно, чуть позже он понадобится тебе в рабочем состоянии.

Я смеюсь, а затем позволяю его теплому телу и ровному дыханию утащить меня в самый безмятежный, лишенный сновидений сон, которого у меня не было уже двенадцать лет.

Глава 17

Я проснулась, ощущая самую восхитительную болезненность между ног и боль в мышцах, которые не испытывала многие годы. Потянувшись после сна, я вытягиваю руку рассчитывая обнаружить рядом с собой теплое тело Акселя, но соприкасаюсь лишь с холодными простынями.

Я открываю глаза и оглядываю комнату. Пусто. Встав, я подбираю футболку, которую сняла с себя прошлой ночью, вытаскиваю из сумки штаны для йоги и продолжаю поиски Акселя. В ванной комнате пусто, как и в остальных комнатах, которые я проверяю. Ни на кухне, ни в гараже, ни перед домом, где по-прежнему стоит его пикап, я его не нахожу.

Я стою на заднем крыльце, глядя на другой берег озера, где солнце едва достигает кончиков деревьев. Озеро спокойно в утренние часы, и кажется, что весь мир спит. Я уже собираюсь прекратить поиски Акселя, когда замечаю легкое движение в конце пристани. Часть пирса частично скрыта за деревьями, поэтому учитывая столь ранний час, я беспокоюсь, что зрение могло меня просто напросто подвести. Когда я снова улавливаю движение, только тогда понимаю, что наконец-то нашла его.

Крошечные камешки впиваются мне в ноги, когда я ступаю по холодной гравийной дорожке, ведущей к пристани. Я не спускаю глаз с его обнаженной спины. Он сидит на самом краю пирса, ноги согнуты в коленях, а руки лежат на них. Так мне кажется до тех пор, пока я не подхожу чуть ближе и не понимаю, что его голова покоится на руках, а спина вздымается от глубоких вдохов. Он, наверняка, слышит, как я иду по деревянному настилу пристани, но не меняет позу.

— Акс? — нежно зову его я.

Никакого ответа.

— Малыш? — пытаюсь я снова.

Тишина.

Глубоко вздохнув, я сажусь и придвигаюсь как можно ближе к нему. Оплетаю его своими ногами и прижимаюсь грудью к холодной коже спины. Он, наверное, замерз.

— Господи, Аксель, как давно ты здесь сидишь?

Тишина.

— Акс, малыш, пожалуйста, ты меня пугаешь. Что происходит?

Он молчит. Его тело едва заметно дергается, выдавая причину его молчания. Мой большой и сильный мужчина сломлен. Я прекрасно понимала, что прошлой ночью он с трудом сдерживал свою боль, пытаясь быть сильным ради меня. Пытаясь скрыть свое отчаяние.

Я обхватываю его руками и сцепляю пальцы на его груди; его сердце учащенно бьется под моей ладонью. Его тело остается неподвижным, когда я прикасаюсь губами к спине и шепчу единственное, что приходит на ум:

— Все в порядке, Акс. Ты не должен держать это в себе. Многие годы я делала то же самое, и это не помогло, — я замолкаю и крепко его обнимаю, надеясь, что он откроется мне.

— Я виноват, — наконец произносит он. Его голос переполнен эмоциями.

— Что? В чем виноват? — спрашиваю я.

— Во всем.

Мы снова замолкаем, пока я ломаю голову над его ответом. В данной ситуации мы оба стали жертвами в жестокой игре судьбы, которая нас разлучила. Я не понимаю, как он может винить в чем-то себя.

— Малыш, в том, что произошло, нет твоей вины, но ты должен выговориться. Пары слов недостаточно, — я буквально умоляю его.

Он выпрямляется, но не сдвигается с места и не поворачивается. Он опускает ноги так, что теперь они свисают с края деревянного настила, поворачивает голову и смотрит на солнце, медленно восходящее над верхушками деревьев. Он поднимает руки, до этого опущенные по бокам, и кладет их поверх моих, затем отводит их от своей груди и, сжимая, опускает на свои колени.

— Первое, что я сделал, когда уехал от Джун и Донни, — сообщил о них в органы опеки. Из-за условий, в которых они вынуждали нас жить, еды, в которой они нам отказывали, и мерзкого обращения Донни с маленькими девочками, прикрыть их лавочку не составило труда. Они потеряли всех детей, за которых им платило государство. Неудивительно, что она захлопнула дверь у меня перед носом, когда я разыскивал тебя, — из него вырывается горький смешок, после чего он продолжает: — Меня бы это даже не напрягло, Иззи… но я отчаянно пытался тебя найти. Она открыла дверь, а когда увидела, что это я, сучка плюнула мне в лицо. Я даже не успел слово произнести. Она рассказала мне о твоих родителях, но я избавлю тебя от подробностей этого разговора. Больше мне ничего не удалось разузнать. Ей наверно нравилась сама мысль, что она была ключом, который мог помочь отыскать тебя, ключом который мог разлучить меня с тобой.

Когда я чувствую, как на мою руку, лежащую у него на коленях, падает капля, я отрываю щеку от его спины, смотрю на безоблачное небо и понимаю, что она упала не с него. От внезапного осознания того, насколько глубоко в нем укоренилось страдание, мое сердце разрывается на части.

— Я никогда не получал твоих писем, Иззи. Ты знаешь, ты, черт возьми, знаешь, что я бы прибежал в ту же секунду. Но я не получил от тебя ни одной весточки. Я пробыл на базе недолго. Многого я рассказать тебе не могу, но они быстро взяли меня в оборот, и мне пришлось оттуда уехать. Сверхсекретное дерьмо и полная изолированность от внешнего мира, детка. Я написал тебе письмо, в котором объяснял все это, но смерть твоих родителей объясняет причину, почему ты его не получила. Черт, я понятия не имел, что ты писала, пытаясь меня найти, — он встряхивает головой, как будто это простое движение поможет стереть горечь его воспоминаний.

— Малыш… — я не знаю, что сказать. Он сжимает мои руки и дает понять, что ему нужно это. Ему необходимо выговориться.

— Иззи, меня убивает… мысль, что я был так близко к тебе, но в то же время так чертовски далеко. Знать, что ты и наш... ребенок, — он замолкает из-за всхлипа, который обрывает его речь. — Наш ребенок, боже, наш ребенок… Этот малыш был бы самым идеальным ребенком на свете, — согнувшись пополам, он безудержно плачет. По моим щекам текут слезы и падают ему на спину. Я обнимаю его еще крепче.

Ему нужно излить душу, поэтому я даю ему время, прижимаюсь к нему еще сильнее и нашептываю слова любви.

Мы сидим так какое-то время. Аксель постепенно освобождается от терзающей его боли, а я обнимаю его, стараясь утешить, как могу. Когда солнце, наконец, восходит над горизонтом, он снова выпрямляется и поворачивает ко мне голову. Глаза красные, а слезы все еще катятся по лицу. Мне тяжело видеть его в таком состоянии, это меня просто убивает.

— Я бы любил этого малыша, я бы его обожал, Иззи. Мы были бы так счастливы, — говорит он, каждым словом вонзая в мое сердце незаметный глазу кинжал. Я знаю, в том, что произошел выкидыш, нет моей вины, и я уже давно справилась с потерей, но сейчас в этот момент я чувствую себя так, словно это случилось вчера.

— Знаю, Аксель, — выдавливаю я из себя. — Хотела бы я знать, как помочь тебе… чтобы облегчить эту боль.

Он поворачивается ко мне всем корпусом так, что теперь его ноги уже не свисают с края пирса, и раскрывает объятия, в которые я незамедлительно устремляюсь.

— Все эти годы я был безумно зол на тебя, и я держался за эту злость только бы не чувствовать боль. Черт меня подери, Иззи. Я думал, что ты была счастлива, что ты не размышляя ни секунды, двинулась дальше. Я даже не знаю, как мне теперь все это переосмыслить. Я не знаю, как пережить потерю малыша, о существовании которого я ничего не знал, — его тихий голос раздается поверх моей головы, пока мы сидим, глядя на то, как у противоположного берега озера плещется вода. Мы просто сидим и безмолвно оплакиваем прошлое, которое было отнято у нас без нашего ведома.

— Когда я потеряла ребенка, мне было очень плохо, Аксель. Потребовалось время, много времени, прежде чем я снова стала чувствовать себя человеком. В тот момент, Акс, я думала, что ты ушел… я думала, что окончательно потеряла тебя, а когда потеряла ребенка, я словно потеряла последнюю частичку нашей с тобой любви, — я повернулась, чтобы взглянуть на него. — Когда я встретила Брэндона, я была уязвима. Я никого намеренно не искала, но он искусно сыграл свою роль, он заставил меня нуждаться в нем. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что никогда его не любила. Я нуждалась в любви, которую, как мне казалось, он мог мне подарить. Я была очень одинока. Мне нужно, чтобы ты знал, что я никогда не переставала тебя любить, Аксель. Пожалуйста, не взваливай на свои плечи эту ношу.

Он смотрит на меня так, будто заглядывает в душу, а затем нежным поцелуем прикасается к моему лбу.

— Знаю, Иззи. Я не в курсе всех деталей твоего брака, но я знаю тебя и верю тебе.

Мы по-прежнему сидим на берегу озера, овеваемые промозглым ноябрьским ветерком, и я рассказываю ему о том, как встретила Брэндона и о первых годах замужества вплоть до побоев. Аксель внимательно слушает, только напрягается несколько раз. Когда я добираюсь до неприятных моментов, то чувствую, как в нем закипает гнев. Я стараюсь опустить самые ужасные детали, но к концу моего рассказа он знает все. Когда я говорю ему о письме Джун, он срывается с катушек.

— Что она тебе сказала?! — закричал он.

— Э-э. Она сказала, что ты умер. Я не понимаю, почему я ей поверила. Правда, не понимаю. Ты должен знать, что я никогда бы не отказалась от тебя, от нас. Но, Аксель, она сказала, что ты умер, и у меня не было никакой возможности подтвердить или опровергнуть ее слова. Это был ее способ заставить меня думать о худшем, и ей это удалось.

Он выглядит обезумевшим. Нет, не так. Он жаждет кровопролития.

— Я убью эту суку, — яростно выпаливает он. Его глаза пылают, а ноздри раздуваются при каждом порывистом выдохе.

— Серьезно, Акс, может, мы просто будем радоваться жизни? Я больше чем кто-либо хочу увидеть, как она получит по заслугам, но посмотри, где мы сейчас. Мы выиграли. Ты и я, мы наконец нашли друг друга, мы там где должны быть. Не позволяй ей победить. Пожалуйста.

Проходит какое-то время, и он успокаивается. Мы сидим в тишине, пока он обдумывает все, что я только что ему сказала. Я вижу все эмоции, отражающиеся на его лице от гнева до решимости.

— Мне жаль, что я не приложил максимум усилий. Меня не покидает мысль, что если бы я пришел к тебе, как только отыскал, все сейчас было бы по-другому. У нас была бы куча детишек. Я бы, наконец, надел кольцо на твой пальчик. Это мучает меня. Просто убивает, — говорит он, после того как я объяснила чем стали для меня последние двенадцать лет жизни.

— Прекрати, — я выбираюсь из его объятий и становлюсь на колени перед его ослабленным от эмоций телом, опирающимся на один из опорных столбов, поддерживающих пирс. Зажав его лицо в своих ладонях и придвинувшись ближе, я решаю поставить точку в этом разговоре.

— Ты не можешь сейчас сидеть тут и гадать «а что если бы». Мне потребовалось немало времени, чтобы понять – прошлое невозможно изменить, Аксель. Здесь и сейчас ты должен пообещать мне, что мы будем смотреть в будущее. Больше никаких воспоминаний о том, что было или могло быть. С этого дня мы начнем новую историю Акселя и Иззи.

На его лице появляется легкая улыбка, и печаль исчезает из его глаз. Я наклоняюсь к нему и быстро целую, после чего опускаю руки и снова устраиваюсь рядом с ним.

— Аксель и Иззи, да? Так значит, ты хочешь быть моей девушкой? — он смеется и этот звук, словно музыка для моих ушей.

— Нет, я просто хочу быть твоей. Вот и все, чего я когда-либо хотела, — отвечаю я, потянувшись и соединив наши руки.

— Принцесса, ты всегда была моей. Всегда. Я обещаю тебе, что постараюсь все забыть, но это дерьмо слишком глубоко засело. Ты не представляешь, что мне хочется сделать с этим ублюдком.

— Я знаю, но давай постараемся? Давай попробуем встречать каждый день как подарок? Ты наконец вернулся ко мне, Аксель, и впервые за долгое время я снова чувствую себя самой собой. Малыш, я чувствую себя сильнее.

Его глаза вспыхивают, когда он притягивает меня к себе и накрывает мои губы в таком страстном поцелуе, что окружающий нас холод отходит на второй план.

— Пойдем внутрь. Я вдруг проголодался, — говорит он, подмигивая. Мы встаем и рука об руку направляемся в тепло его необжитого дома.

*~*~* Аксель

Я осторожно встаю с кровати во второй раз за сегодняшнее утро после страстных сексуальных утех с Иззи. Проклятье, снова войти в ее чертовски узкую киску – было сродни возвращению домой. Мой член становится по стойке смирно при одной мысли о том, как бурно мы кончали. Над нами до сих пор довлело немало эмоций, но от осознания, что она наконец-то снова стала моей девочкой, мне отчаянно хотелось ее заклеймить.

Я смотрю на спящего в моей постели ангела и улыбаюсь. Она отключилась, и думаю, в данный момент ее даже землетрясение не смогло бы разбудить. Прошло три часа, с тех пор как мы вернулись в дом после нашего разговора на пирсе. Три часа интенсивных любовных ласк и наших беспрерывных криков. Кажется, в моих шарах не осталось ни капли спермы. Она высосала меня досуха, в буквальном смысле слова. Несколько раз.

Я должен выйти из комнаты, прежде чем пройдусь взглядом по ее обнаженному телу. Каждый сливочный дюйм ее кожи умоляет мой член о большем. Сейчас самое главное успеть позвонить до того, как она проснется.

Сбежав по лестнице и зайдя на кухню, я нахожу свой телефон на столе, где оставил его прошлым вечером, и выхожу на задний двор, чтобы позвонить.

Несколько телефонных гудков спустя слышу в трубке приглушенный голос Грега.

— Чего тебе, придурок? — отвечает он.

— Как мило. И тебе доброе утро, мудак. — Сейчас десять утра, разве он не должен заниматься чем-нибудь продуктивным? — Длинная ночка?

— Чего ты хочешь, Рид?

— Боже милостивый, ты всегда с утра такая сучка? Ладно, забудь. Мне нужно, чтобы вы с Локком раскопали все, что сможете, каждую долбаную деталь, на бывшего Иззи. Мне нужна эта мразь и была нужна еще вчера. Слушай, Джи, я хочу его так прижать, чтобы он почувствовал у себя в глотке мой член. Мы должны найти хоть что-то, что поможет упрятать этого ублюдка за решетку навсегда, черт возьми.

Это привлекло его внимание.

— Она наконец открылась тебе, — это был не вопрос, но он хотел получить ответ.

— Я знаю все, Джи. Теперь между нами нет никаких секретов. Как только мы упрячем этого говнюка за решетку, я смогу, в конце концов, дать моей девочке будущее, которого мы были лишены. Мне не по нраву, что ты так близок с моей девушкой, но как нормальный человек я ценю все, что ты сделал для нее, когда меня не было рядом.

— Ладно, я понял тебя.

— Разберись с этим. Созвонись с Локком, и сделайте вдвоем все необходимое. Держи меня в курсе, но учти, что я на несколько дней планирую запереть все двери и как можно глубже погрузиться в свою девочку. Не смей меня беспокоить по пустякам.

Я вешаю трубку, оборвав его смех, после чего поднимаюсь по лестнице, осторожно забираюсь в постель и притягиваю к себе свою крошку.

Наконец-то я снова чувствую биение своего сердца.

*~*~* Иззи

Я чувствую, как солнце согревает мою кожу. Я люблю это блаженное состояние между сном и явью. Но я больше не наслаждаюсь этим моментом только ради чувства оцепенения, нет… Теперь я наслаждаюсь этим моментом, потому что он напоминает мне о том, что я жива.

Солнце, пробивающееся сквозь большие панорамные окна, согревает мою спину, в то время как мою щеку опаляет жар, исходящий от Акселя.

Моего Акселя.

Я вздыхаю, осторожно, чтобы не разбудить, поднимаю голову с его груди и разглядываю умиротворенное лицо. Во сне он выглядит моложе. Суровость, которая обычно присутствует в чертах его лица, стерта начисто. Все тягостные эмоции вчерашнего дня бесследно исчезли, а чуть заметная улыбка, которая проступает на его губах, напоминает мне о нашем обещании. С этого момента боль прошлого больше не нависает над нами. Мы снова просто Аксель и Иззи.

Все прекрасно, черт возьми.

Пробегаясь взглядом по его длинному, крепкому телу, я замечаю палатку от приподнятой в определенном месте простыни, которая небрежно покрывает его бедра. Шаловливо улыбаясь, я нежно провожу рукой по его животу, наслаждаясь напряжением мышц, пока ласкаю каждый сантиметр его стального пресса. Я останавливаюсь, чтобы убедиться, что он по-прежнему спит, а затем медленно стягиваю простыню с его тела. Его толстый член вырывается наружу, как только освобождается от ненавистной материи. Его длина умоляет о внимании, судя по капле, просачивающейся из кончика.

Господи, я до сих пор не могу поверить в то, как изменилось его тело.

Моя рука достигает его аккуратно подстриженных лобковых волос, затем передвигается, оказывается под напряженной плотью и обхватывает его теплые яички. Я нежно мну их в ладошке, чувствуя, как они тяжелеют, после чего перевожу руку выше и прохожусь по шелковистой коже его пульсирующей эрекции. Из кончика члена просачивается еще больше предэякулята, и мой рот тут же наполняется слюной.

Приподнимаясь и отрываясь от его бока, к которому до этого прижималась, я передвигаюсь ниже, поджимаю под себя ноги и склоняюсь к его члену. Я слизываю каплю, выступившую на кончике, и прикасаюсь в нежном поцелуе к его горячей плоти. Аксель издает тихий стон и немного шевелится, но не просыпается. Обхватив рукой огромную толщину его члена, я впервые замечаю какой он огромный. Поместится ли он у меня во рту?

Облизав губы, я широко открываю и засасываю в рот головку пениса, кружа по ней язычком, затем выпускаю его член изо рта и провожу языком от кончика до основания. Аксель издает более громкий стон, и краешком глаза я замечаю, как его рука сжимает в кулаке простыни.

Я продолжаю лизать и ласкать его пульсирующий член, из мужчины вырывается грязное ругательство и он дергается, в результате чего его тело резко перемещается вверх. Движение ошеломляет меня так, что я сбиваюсь с ритма, и член выскальзывает у меня изо рта с громким хлопком, который эхом разносится по всей комнате.

Его глаза потемнели от желания. Голод плоти завис в воздухе как дамоклов меч.

— Доброе утро, — произношу я, порочно улыбаясь. — Я проголодалась.

— Черт меня подери. Проголодалась? Господи, детка, ты меня убиваешь, — он улыбается, протягивает ко мне руки и тянет меня вверх по своему телу. — Детка, я люблю, когда твой ротик на моем члене, но больше всего я люблю твою киску, — он хватает меня за бедра и поднимает. Ему ни к чему прибегать к уговорам, чтобы войти в мое истекающее влагой тело. Я была готова к нему в ту секунду как открыла глаза.

Мы занимаемся любовью жестко и быстро. Не успеваю я опомниться, как мы оба уже кричим, одновременно достигнув пика наслаждения.

Я падаю на его грудь, покрытую потом, который смешивается с моим собственным.

— Доброе утро, Принцесса, — бормочет он в мои волосы.

Мы оба смеемся, и я прижимаюсь к нему ближе, наслаждаясь этой новой легкостью установившейся между нами. Мы какое-то время обнимаемся, затем он встает, чтобы очистить себя. Я улыбаюсь, когда он возвращается из ванной с влажной тканью в руке.

— Знаешь, я и сама могу себя очистить, — шучу я.

— Это моя обязанность. Мне нравится видеть свою сперму на твоей коже. Знать, что ты принадлежишь мне. Знать, что это результат моих трудов, — он насухо меня вытирает, наклоняется и целует мою чувствительную плоть, вырывая из меня громкие и страстные стоны.

Он непринужденно смеется, снова забираясь в кровать.

— В какой-то момент нам все же придется встать, — замечаю я, глядя в окно. Солнце висит высоко в небе, сообщая о том, что мы пропустили большую часть дня.

— Мне и здесь хорошо, сегодня я не намерен покидать эту кровать.

— Не хотелось бы указывать на очевидное, Аксель, но мы наверняка захотим подкрепиться, — прежде чем продолжить, я заглядываю в его искрящиеся весельем глаза. — Я не знаю как ты, но сегодня я планирую насладиться этим чертовски привлекательным телом по полной программе, и мне понадобится влить в себя немного топлива!

Его тело сотрясается от беззвучного смеха, и я снова уютно устраиваюсь у него под боком. Потянувшись, я касаюсь рукой татуировки с ангелом, которая наколота у него на другом боку. Отсюда мне не разглядеть основную часть, но насколько я помню, татуировка была выполнена со всей любовью и благоговением.

— Почему ангел? — спрашиваю я.

Он несколько секунд молчит, а потом отвечает.

— Взгляни поближе.

Это единственное, чего я удостаиваюсь.

Озадаченная его ответом, я сползаю по его телу вниз, и мое лицо оказывается в паре дюймов от татуировки. Я задыхаюсь от шока, когда мне удается как следует рассмотреть ее лицо. Это я. Черт побери, это же я.

— Эм… — с грехом пополам выдавливаю я из себя.

— Я говорил тебе, что ты была единственным человеком, которому я отдал свое сердце. Ты всегда была ангелом в моей жизни, Иззи. Ты вошла в мою жизнь, когда я большего всего в тебе нуждался, всегда жизнерадостная и одаривающая меня своей любовью. Не проходило ни дня, чтобы я не знал о твоих чувствах. Я сделал тату несколько лет назад. Может физически ты и не была со мной, но я не мог отрицать, что ты осталась в моих мыслях. Каждый прожитый день воспоминание о тебе придавало мне сил, и даже когда я думал, что потерял тебя навсегда, не смотря на гнев… — внезапно он замолкает, и я смотрю ему в глаза. — Даже не смотря на гнев от потери, я знал, что ты мой ангел. Мой свет.

О, мой бог.

— Я люблю тебя, Принцесса.

— Я тоже тебя люблю, — хрипло отвечаю я и устремляюсь в его объятья.

В этот момент я знала одно – все, что было разрушено за эти годы, наконец, удалось восстановить.

Я исцелилась.

Глава 18

Один месяц спустя

Наша с Акселем связь все крепче с тех самых выходных, которые мы провели, закрывшись ото всех в его доме. Иногда я поражаюсь, вспоминая ту испуганную и потерянную девушку, которой была всего несколько месяцев назад. Он вернул меня к жизни. И я расцвела. У нас появились новые мечты и планы на будущее, и на этот раз, думаю, судьба оставила меня в покое.

Я счастлива.

Я любима.

Я преодолеваю все трудности.

Последние несколько недель мы проводим вместе почти каждую секунду. Акселю нравится шутить, что он наверстывает упущенное время. Неудачная шутка, если учитывать, что она будет всегда напоминать мне о том времени, которое мы провели порознь. До тех пор, пока он не начинает раздеваться. Наше стремление друг к другу подобно жажде, которую мы не можем утолить.

Нашим друзьям мы уделяем не так много времени, но несколько раз выбирались с ними на ужин и вечеринки. Всю свою работу я теперь веду из дома Акселя, и он так же, как и я, проводит большую часть времени, занимаясь своими делами на дому. Когда стало очевидно, что ни один из нас не хочет расставаться с другим, первое, что мы сделали – купили офисную мебель. Теперь мы используем огромное пространство кабинета, как наш совместный офис. Площадь, отведенная для его работы, занимает большую часть пространства. Мониторы компьютеров и другое техническое оборудование располагаются на каждой поверхности его части комнаты. Я заняла небольшой уголок, но это все, что мне нужно. В основном мы работаем в тишине, но главное, что мы вместе, и в данный момент это именно то, в чем мы оба нуждались.

Нашим очередным грандиозным приобретением стали кухонный стол и удобные диваны для гостиной. Если бы вы не знали, как выглядел его дом раньше, вы бы не были так удивлены. Постепенно мы заполняем огромное пустующее пространство дома вещами, которые он покупает для нас двоих.

Мы вернули «нас» за три недели, сразу после того как он сказал мне, что я переезжаю к нему. Здесь не о чем было спорить, и, честно говоря, я не собиралась возражать. Это могло показаться поспешным решением, но учитывая упущенное нами время, оно не было лишено здравого смысла. Мы договорились двигаться вперед и старались придерживаться данного уговора. Мы собрали все недостающие детали и сложили их воедино.

Продолжая воплощать наши мечты.

Аксель намекает на брак, но я пока не уверена, что готова к этому. Да, я знаю, что это неизбежно, и что я выйду только за него, но мы вместе чуть больше месяца. Черт, он вернулся в мою жизнь всего несколько месяцев назад. Я чувствую, что нам нужно время. Не знаю, к чему все это ожидание, но мы поймем, когда настанет подходящий момент.

Такое положение его не радует. Я с уверенностью могу сказать, что он хочет, чтобы я как можно скорее вышла за него и забеременела. Он аргументирует это тем, что мы не становимся моложе и оба понимаем, что это произойдет, так зачем ждать?

Это единственное возникшее между нами разногласие.

Сейчас утро субботы и до Рождества остается всего две недели. Из-за моего переезда к Акселю я лишилась своей ежедневной дозы позитива в лице Ди. Я жутко скучаю по своей лучшей подруге. Я знаю, что она за нас очень рада и вдобавок у нее своих дел хватает, но я по-прежнему стараюсь привыкнуть к тому, что моя единственная радость в возможности видеть ее хотя бы изредка теперь зависит от нее самой.

Мы решили посвятить этот день шопингу, навестить Свэя и поужинать дружной компанией в «Heavy’s». Аксель должен разобраться с каким-то срочным делом в офисе и его так или иначе долго не будет, так что это идеальный день, чтобы провести его с Ди.

Как раз закончив одеваться, я слышу звонок в дверь, эхом разносящийся по всему дому. Я быстро застегиваю молнию на моих любимых коричневых кожаных сапогах поверх зауженных джинсов и, последний раз посмотревшись в зеркало, бегу по коридору, лестнице и через холл.

Распахнув дверь, и лучезарно улыбаясь, у меня остается достаточно времени, чтобы приготовиться к жарким объятиям Ди.

— Подруга, я так по тебе соскучилась! — признается она мне на ухо.

— Ты же вчера меня видела, глупышка, — я смеюсь и отстраняюсь, поправляя свою кремового цвета блузку, а затем заглядываю в ее сверкающие карие глаза.

Моя подруга как всегда излучает радость, но теперь, когда я счастлива, эта радость так ее переполняет, что она, похоже, лопнет в любую секунду. Ее счастье достигает запредельного уровня.

— Ты вся светишься, Ди. Клянусь богом со дня на день вся та радость, что тебя переполняет, вырвется наружу. Ты словно спятивший лепрекон. — (Она смеется, ведя меня через холл и по коридору на кухню.) — Дай мне только взять сумочку, и мы сможем ехать. Во сколько мы встречаемся со Свэем? — спрашиваю я, пока стараюсь отыскать во всем валяющемся на столешнице барахле свой телефон. Я знаю, что вчера вечером я бросила его где-то здесь, когда мы с Акселем вернулись домой с ужина. Он практически напал на меня, как только мы переступили порог.

— В полдень. Он сказал, что мы должны, я цитирую, как можно скорее притащить наши прелестные тощие белые попки, чтобы Свэй мог насладиться отменной порцией сплетен о наших новых жеребцах. — Ей удалось так точно изобразить Свэя, что я даже опешила.

— Ладно, ладно. Акс будет в офисе весь день. Ему рано утром позвонил Мэд, и он моментально сорвался с места. Бек ничего тебе не говорил? — я бросаю на нее взгляд, но улыбка сходит с ее лица раньше, чем ей удается скрыть все за маской непринужденности. — Что такое, Ди? У вас с Беком какие-то проблемы? — Она встречалась с Беком в течение нескольких месяцев. Из чего я могла сделать вывод, что у них регулярный секс, так как они ни на минуту не расставались.

— Ох… — она смотрит на свой телефон, пытаясь избежать моего пытливого взгляда. — Мы решили взять тайм-аут.

— Ясно, — отвечаю я. Судя по всему, она не хочет это обсуждать и, зная Ди, если она не хочет о чем-то говорить, она и не будет. — Ты в порядке?

— Конечно в порядке, — на ее лице появляется фальшивая улыбка. — Это была моя идея. Он хотел большего, но я к этому не готова. Все хорошо, правда. Ты собралась?

Ну ладно. Думаю, это намек на то, что тема закрыта.

Мы выходим из дома и забираемся в «Лексус» Ди, после чего отправляемся за столь необходимыми рождественскими покупками.

Сегодня мне каким-то чудом удается охладить ее пыл в плане покупок, и это довольно приятный опыт. Я приобретаю кое-какую одежду для Акселя – отпадную черную кожаную куртку, которая непременно должна у него быть, плюс несколько сексуальных штучек от «Виктория Сикрет» для себя. Я забегаю к местному ювелиру и забираю вещичку, которую заказала в качестве рождественского подарка.

Не могу дождаться, когда отдам его Акселю. У меня был ювелирный заказ на изготовление армейского жетона. Я отдала ювелиру крошечный бриллиант со своего старого обручального кольца, которое он дал мне в день своего отъезда на военную базу, и попросила выгравировать прямо под ним особые слова для Акселя. Вы бы вряд ли заметили крошечный бриллиант, если бы гравировщик не нанес вокруг заветного местечка несколько штрихов, мастерски выдвинув его на первый план. Было тяжело расстаться с этим кольцом. Оно хранило в себе много воспоминаний и обещаний. Мысль о том, что Аксель откроет свой подарок и поймет, что это за бриллиант – единственная причина, по которой я смогла на это решиться. Я потратила часы, подбирая правильные слова, чтобы выгравировать их на жетоне. Наконец, в один прекрасный день меня озарило, и слова сами собой пришли в голову.

Когда ты со мной — я свободна.

Моя сила. Мое сердце. Моё всё.

Нашей любви не будет конца.

Amor Vincit Omnia.[10]

«Любовь побеждает все» — это идеально. Это про нас.

Аксель скрывает, что он для меня запланировал. Он несколько раз ходил за покупками, но всякий раз возвращался домой с пустыми руками. Что-то подсказывает мне, что стоит ждать предложения руки и сердца, и даже при том, что такая поспешность меня немного беспокоит, я прекрасно понимаю, что никогда не смогу сказать ему «нет».

Он – мои мечты.

Он – мое будущее.

Подошло время навестить Свэя, и я с нетерпением жду и боюсь этой встречи. Я знаю, что когда Свэй поймет кто такой Аксель, нас ждет незабываемое представление.

— Что за дурацкая ухмылка? — спрашивает Ди, прерывая мои мысли.

— Я даже не заметила, что улыбаюсь. Я просто подумала, как отреагирует Свэй, когда поймет, что сексуальный качок в здании по соседству с его салоном – это Аксель.

— О, мой бог! Я совершенно забыла про это! Подруга, это будет весело!

— Не смейся. Я надеялась, что он не узнает, но когда я все рассказала Акселю, он посчитал, что это слишком забавно и не стоит упускать такую возможность, так что ребята наверняка зайдут поздороваться, пока мы будем там.

Ди растеряно смотрит на меня, а потом снова переводит внимание на дорогу, направляя машину к салону. Я рассчитываю услышать от нее остроумную реплику, но у нее на лице отражается едва ли не паника.

— Ты в порядке, Ди? Я знаю, мы теперь с тобой общаемся не так часто как привыкли, но прошлым вечером мне казалось, что у тебя все хорошо.

Она слегка хмурится, но затем быстро убирает это недовольное выражение со своего лица.

— Я в порядке. Просто у меня завалы на работе.

Лгунья. Я напоминаю себе спросить у Акселя, не говорил ли ему Бек что-нибудь в последнее время.

— Хорошо, но знай, если тебе нужно поговорить, я рядом. Я всегда с тобой, Ди. — С тех пор как я переехала, наедине с Ди я чувствовала себя неловко. Я знаю, что она рада за меня и знаю, что ей нравится Аксель, но что-то изменилось. — Я люблю тебя, Ди. Мне не нравится сама мысль, что тебя что-то беспокоит, а ты даже говорить об этом не хочешь.

— Здесь не о чем говорить, — вздыхает она. — Есть кое-что, что не дает мне покоя, но мне нужно самой с этим разобраться. Поверь, — она одаривает меня одной из своих фирменных улыбок, я успокаиваюсь и отстаю от нее до поры до времени.

Мы останавливаемся у салона за пятнадцать минут до назначенной встречи. Сидя на переднем сидении и глядя на ряды офисных зданий, выстроившихся на небольшой улочке, я не могу сдержать улыбку, когда мой взгляд цепляется за простые, броские слова: «Корп секьюрити». Окна затемнены, поэтому мы не видим, что происходит внутри, но я знаю, что он там. Мой мужчина рядом и, как будто почувствовав это, мое сердце начинает биться быстрее.

Мы выходим из машины и направляемся к зданию. Ди прекрасно выглядит в облегающих джинсах, длинном свитере и, конечно же, в обуви на тонкой шпильке. Она пыталась заставить меня выбросить мою старую одежду, но я остаюсь верна своим старым привычкам. У меня никогда не будет ее отменного чувства стиля, но я, наконец, могу придерживаться своих собственных предпочтений в моде.

Сквозь высокие – от пола до потолка – окна салона я вижу Свэя, который машет нам руками, как сумасшедший. Он одет так же, как и Ди, в неимоверно облегающие джинсы и длинный розовый свитер. С той лишь разницей, что его свитер расходится в области талии и на локтях. Он выглядит как огромный шар сахарной ваты. Его сапоги высотой до колен, в отличие от моих на плоской подошве, располагают опаснейшими пятидюймовыми каблуками. На голову он нацепил длинный светлый парик, собранный в гладкий конский хвостик. Господи, если бы я не любила его, я бы расхохоталась.

— Похоже, он сегодня чересчур возбужден, — усмехается Ди.

Когда мои ноги приводят меня к салону Свэя, дверь «Корп секьюрити» распахивается и передо мной предстает Аксель собственной персоной. Руки скрещены на широкой груди, а на губах залегла самодовольная ухмылка. Я застываю с вытянутой рукой, собираясь открыть дверь, и Ди врезается в меня на полном ходу.

— Ух ты, — слышу я позади себя бормотание Ди. Вот именно – «Ух ты». Темные джинсы идеально облегают его мощные бедра, а зеленая майка хенли с длинными рукавами плотно обтягивает его торс. Его густые черные волосы в том же беспорядке, в каком я оставила их этим утром, когда запускала в них пальцы и крепко прижимала его голову к своей киске. Эти зеленые глаза, которые я так люблю, ярко сверкают.

Мои трусики мгновенно промокают.

— Иди сюда, подари своему мужчине немного любви, — кричит он, и мои трусики поражает очередная волна влажности.

Я бросаю свою сумочку в руки Ди и устремляюсь к Акселю. Я слегка подпрыгиваю, он подхватывает меня под задницу и приподнимает, прижимая к себе. Я чувствую каждый твердый дюйм, соприкасающийся с моим телом. Из меня вырывается тихий стон, я впиваюсь в него губами и погружаюсь в один из лучших поцелуев своей жизни.

Он сжимает мою задницу, а затем выпускает из своего плена мои губы и одаривает улыбкой.

— Привет, Принцесса.

— Привет, малыш.

И в этот самый момент раздается визг.

— О, милостивый Иисус. Ты НЕ говорила Свэю, что знакома с этим самцом, нет, НЕ ГОВОРИЛА. Господь Всемогущий, мне нужен холодный душ после такого, подруга. Ты опустишь свою миленькую пятую точку в мое кресло и расскажешь Свэю про него все. Поведаешь о каждой восхитительной детали, если ты понимаешь, о чем я. Святые небеса, мне нужно выпить.

Я поворачиваю голову, по-прежнему находясь в руках Акселя, и смеюсь, глядя на Свэя. Он стоит в дверях салона и обмахивает лицо руками.

— Что это? — тихо бормочет Аксель мне на ухо, так тихо, что слышу его только я.

Обернувшись к нему и лучезарно улыбаясь, я говорю:

— Это Свэй.

— Я не знаю, смеяться мне или бежать, — усмехается он.

— Я бы побежал, жеребец, — визжит Свэй, заглушая мой смех. — О, божечки, я бы побежал. И когда решишься на это, обязательно сними рубашку… О, боже милостивый, да!

Я просто умираю со смеху и чуть не выпадаю из рук Акселя. Когда я, наконец, прихожу в себя, я вскидываю голову и вижу его улыбающуюся физиономию. Его губы растянуты в улыбке, а глаза наполнены любовью.

— Обожаю твой смех, Принцесса. Это самый красивый звук на свете.

Он осторожно ставит меня на ноги и протягивает руку Свэю.

— Холт Рид, приятно познакомиться.

— О, сладенький, а уж как мне приятно… как приятно. Меня зовут Свэй, но ты можешь звать меня как угодно, — он манерно кладет свою руку в огромную ладонь Акселя и склоняется в реверансе. На сей раз Ди присоединяется ко мне, и мы вместе с ней смеемся над проделками Свэя. Смотреть на них двоих – все равно, что наслаждаться одним из самых забавных зрелищ, которые я когда-либо видела. Низкорослый Свэй со своей округлой упитанностью втиснутой в обтягивающую женскую одежду, выглядит нелепо рядом с шестью футами и шестью дюймами чистой брутальности Акселя.

— Эй, Рид... мы закончим с этим дерьмом или ты планируешь застрять здесь на весь гребаный день? — слышу я глубокий баритон Грега, доносящийся из открытой позади Акселя двери.

— О, Господь Всемогущий… есть еще? — спрашивает Свэй. Он оглядывается на меня и его длинный хвост ударяется о грудь Акселя. Я не могу ответить, потому что при виде ужаса на лице Акселя меня снова распирает от смеха.

— Давай-ка, Свэй, мы затащим тебя внутрь и там вдоволь похихикаем, — тихо усмехается Ди. Она толкает меня, и я хватаюсь за бок, после чего немного успокаиваюсь. — Если ты не поможешь мне оттащить его отсюда до того, как подойдут остальные, мы здесь надолго застрянем. Он уже задыхается, Из.

— Ладно, Свэй. Помечтаешь о моем мужчине позже. Люблю тебя, малыш, — бросаю я через плечо, когда мы с Ди уводим Свэя в салон.

— Ох, Иззи, девочка моя, как ты позволяешь ему носить одежду. Да это же просто позор. Позор, что такой мужчина вообще одет.

Остальная часть нашего визита проходит в том же духе. Свэй ни на секунду не закрывает рот и замолкает только когда видит, как Грег и Мэддокс проходят мимо окон салона. Они оба приветствуют меня и Ди взмахом руки.

Свэй начинает прыгать от пола до потолка и продолжает без конца рассуждать о несправедливости того, что среди этих «ходячих сексуальных красавцев» нет ни одного гея.

На часах около пяти, когда мы, наконец, заканчиваем со Свэем. Пикап Акселя все еще стоит перед зданием, так что мы с Ди направляемся к офису. Приемная выполнена в черном и сером цветах. Посреди комнаты расположен стол секретаря, а позади него, на стене, красуется логотип «Корп секьюрити» в виде больших печатных букв. Офис обустроен просто, но профессионально. Я улыбаюсь Эмми, секретарю, и интересуюсь, не занят ли Аксель.

— Ничуть, по крайней мере, не был секунду назад. Ему безумно хотелось зайти за тобой, когда ты закончишь, но, между нами говоря, он не отважился на это только потому, что был слишком напуган этим светловолосым пареньком.

Мне нравится Эмми, она немного застенчива, и у нее тихий голос, но, по словам Акселя, он бы не справился здесь без нее. Ей около двадцати пяти, у нее длинные светлые волосы, светло-карие глаза и лицо с полной россыпью веснушек. Она идеальный тип девушки по соседству. Я не могу не заметить, что каждый раз, когда все ребята собираются вместе, она не произносит ни звука, но ее глаза всегда устремлены на Мэддокса.

— Ты не возражаешь, если я пройду? — спрашиваю я.

— Конечно, иди. Бек и Куп где-то здесь. Грег и Локк недавно ушли. — Я не могу не улыбнуться, когда вижу, как она краснеет. Да, эта девушка определенно влюбилась в Мэддокса.

— Я подожду здесь, — говорит Ди. Я бросаю на нее взгляд, но она уже успела нацепить на лицо бесстрастную маску и выстроить вокруг себя стены. С ней, безусловно, что-то происходит, и держу пари это связано с Беком.

— Хорошо, я скоро вернусь.

Я иду по длинному коридору в поисках Акселя. Минуя открытые двери в кабинеты других парней, и все еще не достигнув своего пункта назначения, я не могу не улыбнуться, отмечая, насколько Аксель стал успешным. Я всегда знала, что он был достоин занять высокое положение в обществе.

Не успеваю я постучать в дверь Акселя, как до меня доносится его громкий и разъяренный голос, в результате чего я на мгновение замираю.

— Что, мать твою, ты несешь? Что значит, ты не можешь найти ублюдка? — говорит он низким и беспощадным голосом. Тем самым голосом, который означает, что его терпение иссякло. Ой-ой.

Тишина.

— Он что?

Тишина.

— Черт! Нет, я не хочу, чтоб ты сидел там и занимался херней, идиот. Найди его. Я хочу знать, где эта мразь.

В комнате снова повисает молчание, сменяющееся обильным потоком брани от Акселя, после чего он бросает трубку телефона на рычаг. Я немного выжидаю, а затем, тихо постучав, открываю дверь.

Меня поражает его яростный взгляд, да и напряженность в замкнутом пространстве комнаты настолько остро ощущается, что я непроизвольно отступаю в коридор. Я взвизгиваю, когда сталкиваюсь с кем-то, кто стоит у меня за спиной. Обернувшись, я вижу Купа и стоящего поодаль от него Бека. Обычно игривый взгляд Купа сейчас суров и решителен, а Бек совсем не похож на того беззаботного парня, к которому я успела прикипеть.

— Все в порядке? — спрашиваю я.

Прежде чем ответить парни обмениваются недвусмысленными взглядами, и когда я вновь смотрю на Акселя, его ярость уже тщательно замаскирована.

— Все в порядке, Принцесса, иди сюда. Куп? — он свирепо смотрит на него поверх моего плеча. — Убери лапы от моей женщины.

Боже, мне нравится, когда он ведет себя как собственник.

Куп смеется, заключает меня в крепкие объятия и целует в щечку, нарываясь на грозный рык Акселя.

— Ты что забыл, что он вооружен, придурок? — спрашивает Бек, ухмыляясь.

Вооружен?

Я смотрю на Акселя, но не замечаю ничего необычного.

— Плечевая кобура висит на спинке стула. Но думаю, у него под одеждой сейчас, по крайней мере, пять ножей и кобура на лодыжке, — шепчет Куп, когда замечает мой невысказанный вопрос.

— Три ножа и сегодня без кобуры на лодыжке, — говорит Аксель, злобно сверкая глазами.

Вот это да!

— Ладно, если вы закончили препираться, может, тогда поедем? Ди в приемной, и мы готовы вас подождать, — я подхожу к Акселю и быстро чмокаю его в губы, понимая, что если мы не поторопимся, нам еще не скоро удастся поужинать.

— Дай мне только закончить здесь. Я должен проинструктировать этих двух идиотов, и затем мы отправимся в бар. Подожди вместе с Ди в холле, — чувствуется, что он перешел на деловой тон, не важно, что я слышала до этого, сейчас его решительный характер вновь подавляет всех и вся.

— Хорошо, малыш, — поцеловав его еще один раз, я покидаю его кабинет и закрываю за собой дверь.

Я стараюсь не придавать значения его настроению и продолжаю идти по коридору. Я знаю, что они здесь занимаются серьезными вещами и, скорее всего, что бы его ни разозлило – это более чем нормально, учитывая их повседневную деятельность.

Улыбаясь, я возвращаюсь в приемную и присаживаюсь рядом с Ди и Эммой. Не успеваю я опомниться, как мы уже погружаемся в жаркие дебаты о плюсах и минусах секстинга.[11] Я напоминаю себе отправить Акселю несколько забавных картинок в следующий раз, когда он придет в офис.

К тому времени как мы добираемся до «Heavy’s», он забит под завязку. По субботам, как правило, у них наплыв посетителей, но сегодня они превзошли сами себя. Мэддокс и Грег приехали раньше нас и заняли столик. Мы уговорили Эмми присоединиться к нам, и когда все остальные подтянулись, мы уже вовсю кричали и шумели.

Мы располагаемся в дальнем углу заведения, группой из восьми человек сгрудившихся вокруг небольшого стола. Еда и пиво заполонили всю поверхность. Мы смеялись и весело проводили время вот уже два часа. Покончив с ужином, Аксель тянет меня к себе на колени и начинает шептать на ухо всякие непристойные вещи, которые он планирует со мной сделать чуть позже. Я пытаюсь сосредоточить свое внимание на наших друзьях, но думаю лишь о возвращении домой.

— Какого черта? — доносится до меня возмущенный голос Ди, перекрывающий тяжелые басы звучащей в баре рок-музыки. Мне приходится прочистить свой охмелевший разум от похоти и пива, прежде чем я замечаю внезапную перемену в ее настроении. Она пристально наблюдает за Беком и Купом, заказывающими в баре очередной кувшин пива. Куп флиртует с барменшей, а Бек в данную минуту запихивает свой язык в рот той, которую мы обычно именуем местной потаскушкой. Бар стандартный, но явно паршивый, поэтому для Бека такое поведение просто ненормально. Не нужно быть гением, чтобы понять, он таким образом пытается спровоцировать Ди.

— Вот же кобелина. Надеюсь, у него член отсохнет, — вопит она мне в ухо.

Аксель начинает трястись от смеха, но мне удается пихнуть его локтем в бок. Я награждаю его суровым взглядом, а затем переключаю внимание на Ди. Сейчас, когда алкоголь помог ей немного раскрепоститься, я вижу под гневом притаившуюся боль. Между ней и Беком точно что-то произошло.

Не успеваю я открыть рот и спросить у нее, в чем дело, как она вскакивает на ноги и пересекает бар.

— Ой-ой, похоже, драмы не избежать, — кричит нам через весь стол Грег, сидя рядом с Мэддоксом и Эмми. Глаза Эмми широко распахнуты, и она немного напугана нашей шумной компанией. — В чем ее проблема, Из? — спрашивает меня Грег.

— Понятия не имею. Она бы мне обязательно рассказала. Я думала, они вместе проводят время?

— Не с прошлого уик-энда. Я не знаю подробностей, но он появился в моем доме пьяный в хлам и хотел с кем-нибудь подраться.

Мы наблюдаем за тем, как Ди подходит к бару, хватает местную потаскушку за волосы и чуть не вырывает с корнем ужасно окрашенные белые патлы, вытаскивая ее из объятий Бека. Я не могу разобрать слов, но ее лицо вселяет ужас. Кажется, я еще никогда не видела, чтобы от моего маленького клубка счастья исходило столько ненависти.

Какого черта?

Я предпринимаю попытку подняться с колен Акселя и прийти на помощь, но его руки обхватывают мою талию стальным обручем.

— Нет.

Одно слово, без всяких уступок. Он не позволит мне вмешаться.

— Акс, я должна.

— Нет. Это не твоя битва. Они сами должны разобраться с этим дерьмом.

Мы продолжаем за ними наблюдать. К моему изумлению, Ди бросает все свои силы на движение, которому бы позавидовал любой отморозок. Она дергает женщину за руку и буквально швыряет ее через всю комнату. Думаю, что все за нашим столом остолбенели от шока. Внезапно Ди подскакивает к Беку, несколько раз тычет пальцев в его грудь и произносит длинную речь, после чего он одаривает ее злобной усмешкой. Она задирает голову вверх и громко орет, когда он подскакивает к ней и забрасывает на свое плечо.

Мы и глазом моргнуть не успели, как они уже оказались за дверью.

— Что это было, черт возьми? — спрашиваю я.

— О, боже, — произносит Эмма чуть дыша.

Мэддокс молчит, а Грег надрывается от смеха.

— Принцесса, вот что случается, когда ситуация обостряется, а девки ведут себя, как последние сучки.

Я поворачиваюсь к Акселю и награждаю его суровым взглядом. Он убирает руки с моего тела и поднимает их вверх в знак капитуляции.

— Заткнись. С ней точно будет все в порядке? — спрашиваю я, отбрасывая шутки в сторону.

— Да, детка. Думаю, что к утру, она просто будет как следует оттрахана.

— Согласен, — говорит Куп, заняв место Ди слева от нас. — Это было какое-то сумасшествие, кто ж знал, что маленькая мисс Чирлидерша способна на такое!

Все ребята смеются, но мне не удается унять своего беспокойства из-за Ди и ее странных отношений с Беком.

Вечер продолжается, как и неиссякаемый поток пива, вкусной еды и беззаботного смеха. Даже Эмми понемногу начинает выбираться из своей скорлупы, но стоит ей один раз взглянуть на Мэддокса, как она снова в нее забирается. Аксель на протяжении тридцати минут нежно наглаживает мои бедра, и я уже готова лезть из кожи вон.

— Ты уже готова, Принцесса? — говорит он, прижимаясь губами к моей шее и нежно покусывая кожу, после чего отстраняется и дает мне повернуть к нему голову. — Если ты скажешь «нет», я за себя не отвечаю. У меня сейчас такой стояк, что я готов бросить тебя на стол и взять на глазах у всех.

Полный улет.

— Пошли.

Он улыбается, мы быстро прощаемся и уезжаем домой.

Зайдя в дом, мы не успеваем сделать и пары шагов, как он уже трахает меня у стены, и я кричу от удовольствия.

Глава 19

О,боже. Я откидываю голову на подушку и издаю громкий стон. Мой желудок болезненно сжимается, когда я чувствую, как Аксель передвигается рядом со мной.

— Ты в порядке? — спрашивает он, нежно проводя рукой по моей обнаженной спине.

Я качаю головой, но это движение лишь усиливает протест моего желудка.

— Детка, ты вчера практически не пила, что тебя так беспокоит?

— Желудок, — хриплю я.

Вот дерьмо. Я вскакиваю с постели, голышом пробегаю по комнате и плюхаюсь на пол перед унитазом. Вся еда с прошлой ночи выходит наружу. Я чувствую, как Аксель подходит ко мне сзади и убирает с моего лица волосы, а затем прикладывает холодную ткань к шее.

— Просто дай этому выйти, Принцесса. Я знал, что барбекю укусит тебя за задницу.

— Заткнись, — ворчу я, прежде чем меня еще несколько раз выворачивает наизнанку. В моем теле больше ничего не осталось, но мой желудок все еще сводит от спазмов. Достаточно одной мысли о всей еде, которую я поглощала прошлой ночью, чтобы вызвать еще больше рвотных позывов, устремляющихся по моему горлу наружу.

Аксель остается со мной до тех пор, пока я не чувствую улучшения и не нахожу в себе силы подняться с пола. Я чищу зубы и позволяю Акселю отнести меня обратно в постель.

— Лучше? — спрашивает он. На его лице четко отражается беспокойство.

— Да, я в порядке. Думаю, уплетать две последние тарелки прошлым вечером было не самым мудрым решением, да?

Он награждает меня слабой улыбкой, целует в лоб и встает с кровати. Впервые за многие месяцы вид его обнаженного тела не сразу пробуждает во мне желание наброситься на него. Нет, не сегодня.

— Давай попробуем начать с тоста, ладно? — спрашивает Аксель. Он так обеспокоен моим состоянием, что готов из кожи вон лезть.

— Я в порядке, малыш. Просто я вчера вечером съела что-то не то. Мне уже лучше, — я успокаиваю его слабой улыбкой, а затем зарываюсь лицом в подушку и вдыхаю его запах. Мои нервы мгновенно успокаиваются.

Он еще несколько минут стоит рядом с кроватью, чтобы убедиться, что со мной все хорошо, а потом уходит. Я слышу, как он роется в шкафу, по-видимому, чтобы одеться.

— Я скоро вернусь, детка.

— Хорошо, — бормочу я, проваливаясь в сон.

Аксель возвращается через пару минут, неся поднос с поджаренным тостом и имбирным элем. Он застенчиво улыбается, когда я смотрю на него.

— Боже, я люблю тебя, — говорю я.

— Я тоже тебя люблю, Принцесса. Как желудок?

— Лучше. По крайней мере, он не протестует при виде пищи.

Мы сидим так некоторое время, пока я медленно доедаю свой завтрак. Кажется, пища не собирается покидать желудок, и я вижу, как беспокойство постепенно исчезает из глаз Акселя.

— Какие планы на сегодня? — спрашивает он, переключая на канал с местными новостями.

— Их не так много – разобраться с некоторыми клиентами, которым нужно предоставить несколько работ. — На самом же деле я планировала закончить упаковывать рождественские подарки для него, но ему об этом знать ни к чему.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, но я не знаю, как ты это воспримешь.

Мне совсем не нравится, как это звучит. Я ставлю поднос на столик рядом с кроватью и перевожу на него взгляд.

— Хорошо... Я слушаю. — Мне уже понятно, что я не обрадуюсь услышанному, судя по тому, что он продолжает смотреть на меня с опаской.

— Аксель? — подталкиваю я его.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ты помнила, что все, что я делаю, направлено на то, чтобы защитить тебя. Ясно?

Я киваю головой, прищурившись.

— Ладно. Я привлек парней, которые уже какое-то время выслеживают этого ублюдка. Мы не продвинулись ни на дюйм до прошлой недели, когда Локк, наконец, нашел кое-какие нестыковки в отчетах компании.

Я хочу прервать его, но он просто качает головой.

— Не спрашивай меня, как мы раздобыли это, тебе ни к чему знать подробности. Во всяком случае, Локк прочесывал эти отчеты днями и ночами и, наконец, все встало на свои места. Хитрый сукин сын вытягивал тысячи, да что там, сотни тысяч прямо из-под носа старика. Два дня назад Локк вышел на след, который вел прямо в карманы Брэндона. Короче говоря, Локк отправил милому престарелому папаше чудесный гостинец, изложив все в общих чертах и продемонстрировав все доказательства. Из последнего отчета своего человека я узнал, что старик метал громы и молнии. Была вызвана полиция и оформлен ордер на арест Брэндона, — он изучает мое лицо, выискивая любой признак недовольства тем, что проигнорировал мое желание и не оставил все как есть. Он ничего не найдет. Что касается возмущения из-за того, что он держит под колпаком Брэндона, то я знаю, почему он это делает, и даже уважаю его за это.

— И..., — добавляю я. — Я знаю, здесь нечто большее, или ты со мной не поделишься? — Мой голос нейтрален, но мое тело напряжено.

— У меня был парень, который выслеживал его, не один из наших, но тот, кого я знаю и кому доверяю. Брэндон в данный момент считается пропавшим без вести. Полиция ищет его, парни ищут его. Я ищу его. Он не скроется от меня. Слышишь меня, детка? Я найду этого гребаного засранца. Но мне нужно, чтобы ты соблюдала осторожность. На этой неделе не забирайся далеко от дома, ладно? Я знаю, что ты не в восторге от всего этого, но так нужно.

Я тянусь и беру его за руку, слегка ее сжав.

— Я понимаю. Я не сумасшедшая. Возможно, я немного расстроена, но понимаю, к чему ты ведешь. Если честно, я не думаю, что буду чувствовать себя в безопасности, зная, что он ошивается поблизости, — я одариваю его легкой улыбкой, замечая, что с его лица исчезли все признаки беспокойства.

— Я найду его.

Угроза. Если этот мужчина поймает Брэндона – пощады не будет.

Я льну к его боку и мы всю оставшуюся часть утра проводим в нашей постели, смотря телевизор и просто наслаждаясь временем, проводимым наедине друг с другом.

Остальная часть дня проходит без происшествий. Занимаюсь домашними делами и разбираюсь с некоторыми мелочами, которые откладывала на протяжении недели.

Я названивала Ди весь день, но до сих пор ничего от нее не слышала. Аксель посоветовал мне на сегодня бросить эту затею, скорее всего, она просто не может подойти к телефону. Когда же он понимает, что я не оставлю его в покое, он пытается дозвониться до Бека, но попадает на голосовую почту. Он улыбается и пожимает плечом, и мы возвращаемся к своим делам. Я решаю последовать его совету и дать ей возможность позвонить самой, когда она будет готова.

Я по-прежнему чувствую себя неважно, так что ночь заканчивается за совместным просмотром фильмов в кровати, пока меня не накрывает сон.

Утро понедельника начинается так же, как и предыдущее. Аксель поцеловал меня еще до восхода солнца и сказал, что ему на несколько часов нужно уехать, но он вернется к обеду.

Медленно перевернувшись, я пытаюсь успокоить свой желудок, но безуспешно, и через несколько минут на всех парах мчусь в ванную комнату. Следующие тридцать минут я провожу в туалете, мучаясь от сильнейшей тошноты, после чего заползаю обратно в постель. Меня уносит в беспокойный сон, как только моя голова касается подушки.

Я резко просыпаюсь от озноба, взбирающегося по моему позвоночнику. Скинув одеяло, я бегу по коридору, скатываюсь по лестнице, а затем врываюсь в кабинет. Пролистывая свой календарь, я начинаю производить в уме математические подсчеты. Проходит не так много времени, прежде чем я тяжело опускаюсь в свое кресло.

Черт побери. Этого не может быть.

Я сижу, уставившись в окно поверх своего стола, смотрю на деревья, покачивающиеся от легкого ветерка, и на озеро, поддернутое мелкой рябью. Все понятно. Это произошло через неделю после нападения в моем доме. И хоть я не забываю регулярно принимать противозачаточные, в то время я принимала еще и сильные антибиотики.

Твою ж мать! Я на протяжении нескольких минут упираюсь лбом в стол и разрешаю себе немного поволноваться.

Я поднимаю трубку телефона со своего стола и снова пробую дозвониться до Ди, но безрезультатно. Еще рано, поэтому я оставляю ей сообщение, чтобы она позвонила мне как можно скорее. Я кладу трубку, после чего снова ее поднимаю и звоню своему лечащему врачу, договариваясь о приеме в ближайшие часы.

На дрожащих ногах я поднимаюсь вверх по лестнице и быстро собираюсь. Я даже не утруждаю себя прической и макияжем. Просто надеваю джинсы и свитер и выбегаю из дома.

Я добираюсь до врача к половине десятого и быстро регистрируюсь. Мне не приходится долго ждать, мое имя называют практически сразу. Я иду за медсестрой, затем сижу, жду и тихо схожу с ума.

Час спустя все подтверждается.

Я беременна.

Черт побери, я беременна.

— Когда у вас последний раз были месячные, мисс Уэст? — спрашивает пожилой мужчина.

— Хм... я не знаю. Думаю, они были в октябре, а может быть в начале ноября? — Понятия не имею. Я все еще в шоке. — Я не помню. Извините, — бормочу я, запинаясь.

— Не переживайте, милая. Давайте пойдем, сделаем ультразвуковое исследование и посмотрим, хорошо?

Я не отвечаю ему. Я просто следую за ним, пока он не приводит меня в тускло освещенную комнату.

— Это Джейн. Она сделает вам УЗИ, милая. Мы сможем поговорить, когда она закончит, — он одаривает меня ласковой улыбкой и выходит из комнаты.

Я перевожу растерянный взгляд на Джейн. Она похожа на медсестру-убийцу.

— Раздевайтесь ниже пояса. Простыней накройте ноги. Я скоро вернусь, — и затем она уходит.

Я следую ее указаниям и осторожно сажусь на край смотрового стола. Мое сердце, похоже, вот-вот выскочит из груди. Я понятия не имею, как Аксель отнесется к этой новости. Помимо непродолжительной беседы на пристани в тот день, мы не обсуждали детей. Я знала, что ему по-прежнему тяжело смириться с потерей нашего первенца, ребенка о котором он ничего не знал до недавнего времени, но сейчас была совершенно иная ситуация.

Это наш новый путь. Это наше новое начало. Я благоговейно кладу руки на живот.

Ребенок. У нас будет ребенок. Мои губы растягиваются в легкой улыбке, но я убираю руки с живота, когда раздается отрывистый стук в дверь и в комнату возвращается Джейн.

Она раскатывает презерватив по зонду и просит, чтобы я развела ноги. Я бледнею от страха, но делаю, как она просит. После одного неловкого, медленного толчка я смотрю на монитор и усиленно вглядываюсь в появившуюся крошечную, зернистую точку.

— Ну что ж, вы беременны, — говорит она, и впервые ее голос кажется мне практически доброжелательным. — Эта точка и есть плод. Похоже, у вас пятая, почти шестая неделя, поэтому ставим дату родов на третье августа, — она распечатывает небольшой снимок детского комочка и передает его в мои дрожащие пальцы.

Я быстро одеваюсь, не сводя глаз со снимка нашего малыша.

Наш малыш. Стоя там, посреди комнаты ультразвуковой диагностики, я чувствую, как у меня на душе воцаряется мир и покой. Мы с Акселем станем родителями, и я жду не дождусь когда поделюсь с ним новостями. Я боюсь, но в глубине души знаю, что он будет счастлив. Снова положив руки на свой плоский живот, я обещаю защищать и оберегать эту маленькую горошинку всеми силами.

Этот ребенок уже так любим. Любовь переполняет все мое тело, и я парю на седьмом небе от счастья.

Рай. Истинное блаженство. Вот что значит жить полной жизнью.

Я возвращаюсь домой до обеда и быстро прячу снимок УЗИ подальше, пока не найду идеальный способ рассказать обо всем Акселю. Это должен быть особый момент. В прошлый раз его не было рядом, он не испытывал шок и радость от осознания того, что станет родителем. Мне не терпится, на сей раз, испытать это вместе с ним. До Рождества остается одна неделя, но я уже знаю, как лучше всего преподнести ему радостную весть.

Аксель возвращается домой вскоре после меня. Мы наслаждаемся вкусным обедом, после чего он несет меня наверх на десерт.

Я люблю послеобеденный десерт с Акселем.

К счастью для меня и моего предвкушения, остальные дни до Рождества Аксель тратит на безуспешные поиски Брэндона. Сейчас я не заостряю на этом свое внимание, потому что знаю, что завтра поделюсь с Акселем своими новостями.

Сейчас канун Рождества, и мы решили провести вечер дома за просмотром старых фильмов. Два дня назад я, наконец, дозвонилась до Ди. Она фактически исчезла с тех пор, как Бек вынес ее из бара. Она была немногословна и подавлена. Мы договорились обменяться нашими подарками завтра, и на этом разговор был закончен.

Я засыпаю с улыбкой на лице и бабочками в животе. Завтра я воплощу нашу мечту в реальность.

— Доброе утро, Принцесса, счастливого Рождества, — слышу я легкое нашептывание на ухо и последующий нежный поцелуй за ушко. — Пора вставать. Завтрак и Санта, — говорит он улыбаясь.

— Если ты будешь Сантой, можно я сначала посижу у тебя на коленях? — отзываюсь я, поворачиваясь и потираясь пульсирующими сосками о его грудь. Аксель выпускает стон и впивается в мои губы. Он неспешно прокладывает дорожку из поцелуев и легких укусов, спускаясь по моей шее к ключице, затем проводит языком по выпуклости моей груди и обхватывает губами болезненно набухший сосок. Он сильно сосет и щелкает языком по крошечной штанге. Поднимает руку и зажимает другой сосок между пальцами. Я чувствую, как искры удовольствия пронзают каждую клеточку моего тела.

— Ты готова для меня, Принцесса? Твоя сладенькая киска уже истекает по мне? Молит о моем члене? — он проводит рукой по моему животу, спускаясь все ниже и ниже, и моя сверхчувствительная кожа вопит от наслаждения, ведь только он может вызвать у меня такую реакцию. — Ну что, Принцесса? Хочешь, я заставлю тебя кричать?

— О да, пожалуйста, Аксель, пожалуйста... ты мне нужен, чертовски сильно, — прошу я. Моя киска умоляет удовлетворить ее, заполнить и жестко оттрахать.

— Господи Иисусе, Иззи, ты чертовски мокрая, — он поднимает руку вверх, и я вижу как на его пальцах блестят мои соки. Он слизывает все до последней капли, затем берет в руку свою возбужденную плоть и трется ею о мой клитор. Низ живота тут же пронзают мощнейшие электрические импульсы. Моя киска сжимается, и я громко и беззастенчиво стону. — Моя девочка хочет мой член, да? — произносит он. Я киваю головой, не в состоянии вымолвить ни слова. Я чувствую, как цепкие когти оргазма взбираются по моему позвоночнику. Каждый дюйм моей кожи горит в огне.

Я чувствую, как его крупная головка растягивает мой вход, после чего он медленно проталкивается внутрь, погружаясь в меня до предела.

— О, мой БОГ! — кричу я и сжимаю в себе его член.

Он шипит и не двигается, замерев глубоко во мне.

— Детка, остановись или я, черт подери, сейчас кончу. Проклятье, твоя узкая киска любит мой член, — он роняет голову мне на шею и прижимается ко мне всем телом, после чего передвигает бедра. Он начинает медленно и постепенно набирать скорость, увеличивая силу трения так, что я с трудом сдерживаюсь. Не успев опомниться, я уже выкрикиваю его имя, а он со всей силы вбивается в мое жаждущее тело. Он перемещает свои руки ниже и поднимает мои бедра навстречу каждому мощному толчку. Мои руки обвиваются вокруг его тела, а ногти впиваются в его кожу, я отбрасываю голову назад и кричу. Клянусь, дом рушится, свет ослепляет, а земля дрожит. Еще один мощный толчок и я чувствую, как теплые струи его оргазма наполняют мое тело.

Некоторое время мы просто лежим, пока наши тела возвращаются с небес на землю.

Скользя руками вверх и вниз по его потной спине, я целую его в щечку.

— Счастливого Рождества, черт возьми, — шепчу я, наслаждаясь ощущением его наполовину эрегированного члена, дергающегося во мне от его смеха. Дрожь затихающей пульсации продолжает сотрясать мое тело.

— Ты права, Принцесса, счастливого Рождества, черт возьми.

Он медленно выходит из меня, и мы оба резко втягиваем в себя воздух из-за потери друг друга. Он быстро очищает меня, а затем мы одеваемся и спускаемся в гостиную, где уже все украшено к Рождеству.

Я занимаюсь приготовлением завтрака, пока Аксель возится в гостиной. Он начинает переносить в комнату коробки, которые прятал в разных уголках дома, и с дьявольской усмешкой, присоединяется ко мне на кухне.

— Откуда все это взялось? — с ужасом спрашиваю я.

— Я без дела не сидел, малышка, — говорит он, присаживаясь и начиная уплетать блинчики.

— Это заметно, — я улыбаюсь и присоединяюсь к нему, быстро расправляясь с завтраком, чтобы мы могли перейти к подаркам.

Он не перестает улыбаться, пока мы едим и к тому времени, как заканчиваем, мы оба перекидываемся до абсурдности счастливыми ухмылками.

Мы начинаем с его подарков. Сначала с небольших – новые программы по дизайну для моего компьютера, которые я искала, сережки, кое-какие предметы одежды, которые меня поражают, всякая мелочь для дома, о которой я мечтала, и, наконец, большой плоский пакет, который я вытаскиваю из-за рождественской ёлки. Вопросительно гляжу на Акселя, но он лишь жестом указывает на упаковку. Я встаю с кресла, в котором сидела развалившись, и начинаю аккуратно снимать оберточную бумагу. Когда я в конце концов разворачиваю подарок, то понимаю, что смотрю на заднюю часть какой-то огромной картины. Аксель смотрит на меня выжидающе, но с небольшой долей страха. Я хмурюсь, а затем переворачиваю подарок.

Когда я вижу фотографию и то, что на ней изображено, у меня практически крышу сносит. Она прекрасна. Прежняя Иззи посмотрела бы на это фото – что я и делала несметное количество раз за эти годы – и предалась бы болезненным воспоминаниям. Но сейчас, когда Аксель рядом со мной, я смотрю на нее и улыбаюсь. Я смотрю на эту фотографию и вижу безграничную любовь парня и девушки друг к другу.

— Она великолепна, Аксель. Мне нравится. — Мои слова настолько тихие, что едва слышны.

— Ты ведь не сердишься? Несколько недель назад ты не убрала коробку с фотографиями, и у меня появилась идея, — он выглядит настороженным, переживая, что мне не понравится его затея, или еще хуже, что она причинит мне боль.

— Боже, нет. Она изумительна.

И это действительно так.

На снимке Аксель и я в день его отъезда в военный лагерь. Я до сих пор помню тот день, когда моя мама принесла мне фото из магазина. На ее лице была улыбка, а в глазах стояли слезы. Они вставили снимок в рамку и отдали его мне в тот же день.

На фото Аксель высовывается из окна автобуса, одна рука опирается на оконную раму, а другая опущена вниз и удерживает мою руку. Видно лишь его широкие плечи, облаченные в военную форму и недавно обритую голову. Я до сих пор помню, как орудовала папиной машинкой для стрижки волос, состригая его шелковистые пряди в ночь перед отъездом. Я стояла на носочках и тянулась так высоко как могла, чтобы соединиться с его ожидающими губами в сладком поцелуе. Я купила новый светло-желтый сарафан, чтобы надеть его в тот день, и он прекрасно смотрелся на моем юном теле.

В этом снимке было так много любви, обещания и печали. Это — мы. Это наше прошлое и наше будущее, и это просто прекрасно.

Со слезами текущими по лицу, я осторожно прислоняю подарок к стене, а затем обвиваю его шею руками и осыпаю его лицо поцелуями.

— Мне нравится, Аксель. Это лучший подарок, который я когда-либо получала. Я люблю тебя, очень, очень сильно люблю.

— Я тоже тебя люблю, Принцесса, — он нежно целует меня и сцепляет руки на моей спине, крепко прижимая меня к своему телу.

Мы стоим так пару секунд, наслаждаясь безмятежным счастьем, которое витает в воздухе.

— Моя очередь? — спрашиваю я, уткнувшись в его шею.

— Не сейчас, Принцесса. Еще один подарок, — он ослабляет хватку, ставит меня на пол и делает шаг назад. Лезет рукой в карман и вытаскивает маленькую синюю коробочку, после чего опускается передо мной на колено. Слезы, которые перестали литься ручьями, снова устремляются наружу.

О. Мой. Бог.

— Иззи, с первого мгновения, как пересеклись наши взгляды, я знал, что ты станешь моей навсегда. Не проходило ни дня, чтобы ты не держала в руках мое сердце. Все, что я делал в своей жизни, я делал с мыслями о тебе, даже когда думал, что этот момент никогда не настанет, это было все, на что я уповал. Возможно, нам выпал не самый легкий путь, чтобы оказаться здесь и сейчас, но с этого дня я сделаю все, что в моих силах, чтобы нашу жизнь ничто не омрачало. Детка, мы заслуживаем счастья и любви. Ты окажешь мне великую честь и станешь моей женой?

Когда он замолкает, я едва вижу его сквозь слезы застилающие глаза и размывающие все очертания, после чего склоняю к нему голову.

— Да, Да, и еще миллион раз да! — кричу я и опускаюсь на пол перед ним, оплетая его шею своими руками и целуя его с огромной любовью и радостью. — Да! — выкрикиваю я, отвожу голову назад и широко улыбаюсь.

Он смеется и открывает коробочку. Внутри потрясающее кольцо. Большой круглый бриллиант расположен по центру широкого ободка из платины. По краям центральный камень окружают три ряда многочисленных бриллиантиков; средний ряд немного больше, чем два других.

Это самое красивое кольцо, которое я когда-либо видела в своей жизни.

Он одевает его на мой палец и подносит руку к своим губам, нежно целуя.

— Наконец-то ты станешь моей женой, — говорит он, и его теплое дыхание приятно овевает кожу моей руки.

— Наконец-то ты станешь моим мужем, — улыбаюсь я в ответ.

Я еще раз целую его, а потом отстраняюсь и опускаю взгляд на свою руку.

В голове пульсирует лишь одна мысль: наконец-то, наконец-то, НАКОНЕЦ-ТО.

— Да уж, такой подарок будет трудно превзойти, — он самодовольно улыбается, после чего отходит и плюхается в кресло, с которого я недавно встала. — О да, Принцесса. Тебе ни за что это не переплюнуть, — отвечает он, указывая на мою руку.

Я улыбаюсь про себя и начинаю подавать ему коробки. Он смеется, когда добирается до нижнего белья «Виктория Сикрет». — Великие умы мыслят одинаково. — Мы дружно смеемся, и он отставляет коробку в сторону.

Я вручаю ему коробочку с армейским жетоном и наблюдаю за его лицом, когда он ее открывает. Долгое время он просто сидит и глядит в коробочку.

Его лицо непроницаемо.

— Господи, — приглушенно произносит он. — Иззи, Принцесса, это потрясающе, черт возьми, — он смотрит на жетон еще несколько минут и спрашивает, что означает последняя строчка.

— Любовь побеждает все, — отвечаю я с улыбкой.

Он слегка проводит пальцами по жетону и только сейчас замечает бриллиант.

— Это… — он замолкает.

— Да, я сохранила кольцо. Хоть и держала под замком, но не собиралась с ним расставаться. Я считала, что оно было идеальным.

— Оно... оно идеально, — шепчет он.

Он поднимает голову, и эмоции, плещущиеся в глубинах его глаз, меня немного ошеломляют.

— Я буду носить его всегда… никогда не сниму, — говорит он, вытаскивает подарок из коробочки и натягивает цепочку на голову, опуская жетон и размещая его на своей груди.

— Еще один подарок, — говорю я, и в моем животе начинают порхать бабочки. — На самом деле ты вроде как помог мне его приобрести, — добавляю я, подходя к ели и вытаскивая небольшую коробку.

Улыбка на его лице – чистое наслаждение. Этот день был идеальным, и я молюсь, чтоб он стал просто незабываемым.

Он начинает срывать оберточную бумагу, открывает крышку коробки и вытаскивает кружку. Он держит ее задом наперед и смотрит на меня с недоумением, которое сменяется пытливостью, когда он замечает мою нервозность.

— Поверни ее, — говорю я, покрутив пальцем в воздухе.

Он берет кружку и разворачивает ее. Я наблюдаю за тем, как тучи непонимания рассеиваются, и как у него от шока отвисает челюсть. Он поднимает на меня взгляд, опускает на кружку, переводит на мой живот, затем снова на мое лицо, после чего возвращает взгляд на кружку, которую так трепетно держит в своих руках. Он сидит с опущенной головой и просто смотрит на кружку. Я воссоздаю в своем сознании картинку того, что он видит, и мои губы растягиваются в легкой улыбке.

На серой кружке копия первого снимка УЗИ, а под картинкой слова: «Самый лучший папа — этим летом

Он так долго молчит, что я начинаю волноваться. О боже, я не знаю, что буду делать, если он не обрадуется этой новости. Мне невыносима мысль, что я его потеряю, но если он не хочет нашего малыша, я должна об этом знать.

— Аксель? — спрашиваю я.

Он ставит кружку на журнальный столик и встает на ноги. Я не могу понять выражение его лица, он просто молча обнимает меня и прижимает к себе. Мне все еще трудно определить его настроение и чувства, связанные с предстоящим отцовством. Во мне начинает расти беспокойство, и я чувствую, что мне сейчас станет плохо.

— Принцесса… — стонет он. Его гигантское тело под моими руками начинает сотрясать мелкая дрожь, и я понимаю, что его сейчас переполняет столько эмоций, что он не может говорить. Я обнимаю его, а он обнимает меня, и я чувствую, как от его слез промокает моя рубашка. Мои же слезы текут нескончаемым потоком. Он отводит голову назад и смотрит на меня, поднимает руку и вытирает свои глаза.

— Ребенок? У тебя мой ребенок? — изумленно произносит он. — У нас будет ребенок? — повторяет он, расплываясь в широкой улыбке. — Мы станем родителями! — вопит он на всю гостиную, подхватывает меня, сжимая в объятиях, а затем быстро и легко кружит по комнате.

Я смеюсь над его резвостью.

Он снова ставит меня на ноги и падает на колени, задирая мою рубашку кверху и прижимаясь в нежном поцелуе к плоскому животу. Широко растопыривает пальцы на моем животе и, чуть ли не касаясь кожи, шепчет:

— Мы будем очень сильно тебя любить, малыш.

Я всхлипываю и запускаю пальцы в его волосы. Он смотрит на меня своими яркими изумрудными глазами, наполненными радостью и ослепительной любовью.

— У нас будет ребенок.

Он сцепляет руки вокруг моей талии и утыкается головой в живот.

Я прижимаю его голову к своей коже и вторю ему:

— У нас будет ребенок.

Глава 20

Я до сих пор не могу в это поверить. Я не только помолвлена, во мне растет наш ребенок. После того как Аксель отошел от шока, мы провели остаток дня в постели, празднуя, как он сказал. Я не могу ему отказать, он на седьмом небе от счастья, к тому же я хочу этой близости, которую мне может дать только он один. Мы заснули далеко за полночь — рукой он накрывает мой живот, удерживая его в своей огромной ладони.

На следующее утро я пробуждаюсь от трели своего телефона, напоминающего о том, что я поставила будильник, чтобы встать и навестить Ди пораньше, так как мы с Акселем запланировали вечером пойти поужинать и отпраздновать радостные события на этот раз одетыми.

Я снимаю руку Акселя со своего живота и, пересекая комнату, направляюсь в ванную. Остановившись на полпути, смотрю на его умиротворенную фигуру; темные простыни низко сползли на его обнаженные бедра. Одна рука лежит на животе, а другую он засунул под мою подушку. Желание заползти обратно в постель и прижаться к нему поближе невероятно сильное, но мне нужно спешить, чтобы я могла осуществить все задуманное с Ди и вернуться домой до ужина. Я знаю, что как только мы с Ди пустимся в разговоры, домой я приеду не скоро.

Я надеваю свою любимую пару – черные леггинсы и безразмерный вязаный свитер. Прихватив черные сапоги, я выхожу из гардероба и практически сталкиваюсь с Акселем. Я окидываю его взглядом с головы до кончиков пальцев, не упустив из виду подрагивающий эрегированный член. Этого вполне достаточно, чтобы пробудить во мне аппетит.

— Ты убиваешь меня, Акс! Ты ведь знаешь, что мне нужно идти, иначе Ди снесет здесь напрочь все двери. Тебя следует объявить вне закона, нельзя так хорошо выглядеть по утрам, — я провожу рукой по его животу и крепко обхватываю член, несколько раз нежно поглаживая. — Мне нравится твоя ненасытность, — я целую уголок его губ и отхожу, прежде чем он успеет меня схватить.

С его губ срывается низкий рык.

— Ты наверно забыла, как этой ночью умоляла меня дать тебе кончить. Я собирался удерживать тебя на грани несколько часов. Часов, детка, — он шлепает меня по заднице, а затем заходит в ванную и включает душ. — Позвони мне, когда доберешься туда, — перекрикивает он шум воды.

— Позвоню, люблю тебя!

По дороге к дому Ди у меня звонит телефон. Я отвечаю, нажав на громкую связь, и кладу телефон обратно.

— Привет! Счастливого Рождества.

— Счастливого Рождества, крошка, — раздается в трубке низкий голос Грега. — Я скучал по тебе вчера.

Мне немного не по себе, что мы вчера не встретились с нашими друзьями, но это было наше первое Рождество после долгой разлуки, плюс это был особый момент для нас как для пары, и делить его с другими было бы неправильно.

— Знаю, Джи. Я тоже по тебе скучала. Я сейчас еду к Ди, если хочешь – приезжай, встретишься с нами за обедом. У меня в машине подарки для тебя. К тому же у меня для тебя кое-какие новости.

Я улыбаюсь, когда в трубке повисает молчание. Я знаю, Грег сейчас, скорее всего, перебирает в уме всевозможные варианты новостей, которые у меня для него имеются. Он может безошибочно угадать одну из них, но ему ни за что не догадаться о двух новостях сразу.

— Не упущу такую возможность, крошка. Я закончу кое-какую работенку, а затем подрулю к вам. Дам вам с Ди время пообщаться.

— Звучит неплохо. Я рада, что увижу тебя сегодня. Я только вчера вечером говорила Аксу, что мы должны пригласить вас всех на ужин.

— Что-то мне подсказывает, Рид не захотел, чтобы ты общалась с кем-то кроме него, так?

— Ох... что-то вроде этого, — смеюсь я, и мы еще какое-то время болтаем, после чего разъединяемся.

Я пытаюсь дозвониться до Ди, чтобы дать ей знать о приезде Грега, но она не отвечает. Я не придаю особого значения дрожи беспокойства пробежавшей по моей коже. Зная привычки Ди, она все еще в ванной готовится к нашей встрече, включив музыку на полную катушку.

Я подъезжаю к своему старому дому, в котором жила вместе с Ди, и выбираюсь из машины. Прекрасное утро. Небо чистое и голубое, а зимний холод едва ощутим. В эти выходные обещали снег, но изучив погоду Джорджии понимаешь, что она поменяется несколько раз, прежде чем наступят выходные не сулящие никаких осадков. Мои волосы вздымаются веером, когда сильный порыв ветра бьет меня по лицу, пронзая до дрожи. Плотнее запахнув на себе пальто, я направляюсь к задней части автомобиля.

Я подхожу к багажнику и собираю подарки, которые приготовила для Ди, оставив те, что позже подарю Грегу. Мои руки утопают в вещичках, которые я купила своей подруге.

Пройдя по короткой дорожке, ведущей к дому, я останавливаюсь, чтобы вытащить ключи из кармана. Если бы Ди уже встала, то выбежала бы из дома, как чирлидерша на разминке. Я освобождаю свои руки от нескольких пакетов, чтобы снять ключи со своего пояса. Дерьмо! Я забыла позвонить Акселю. Вытащив свой телефон, я нажимаю на его имя и жду соединения, вставляя свой ключ в замок. Он щелкает, но не успеваю я открыть дверь, как она широко распахивается, и я встречаю устрашающие карие глаза своего бывшего мужа.

— Эй, Принцесса, — слышу я в трубке телефона.

Брэндон зловеще и хладнокровно улыбается.

— Ты там? — слышу я словно издалека голос Акселя. Мое тело застывает от ужаса.

— Привет, Изабель, — произносит Брэндон. В этих двух словах слишком много власти, но больше всего они сдобрены угрозой.

Все пакеты, который я держала в руках, падают на крыльцо, а следом за ними и мой телефон.

— Иззи! — слышу я, перед тем как Брэндон выбрасывает руку вперед и наносит мне удар в висок, после чего мир вокруг меня погружается во мрак.

Боже! Почему болит голова? Дерьмо. Я поворачиваюсь, но замираю, когда моя голова начинает пульсировать от боли. Почему я не помню, что случилось?

— Ах, Изабель. Рад, что ты смогла к нам присоединиться.

Мои глаза распахиваются, и я оглядываю гостиную Ди. На меня разом обрушиваются воспоминания о произошедшем, и в жилах застывает кровь, когда я поднимаю взгляд и вижу Брэндона стоящего над Ди. Он связал ей руки за спиной и заклеил губы куском скотча. Ее глаза широко открыты и наполнены ужасом. Я вижу на ее щеке синяк, а собранные в хвостик волосы сбились на одну сторону.

Она старается оставаться сильной, но на ее лице видны следы от недавно пролитых слез.

— Эта сучка была довольна мила и предложила мне войти в дом. Приятно знать, что она так хорошо воспитана. Я как раз задавал ей вопросы о моей прекрасной жене, когда ты подъехала. Спасибо, Изабель, что с такой легкостью помогла мне тебя отыскать, — он трясет головой из стороны в сторону и начинает нервно расхаживать позади Ди. Я перевожу взгляд с его лица на ее и снова пытаюсь убедиться, что с ней все в порядке. Я вижу, как она умоляет меня не делать никаких глупостей. Ее глаза широко открыты, и она чуть заметно качает головой.

— Твой дружок доставил мне кое-какие проблемы, Изабель. Я тебя предупреждал что будет, если он не отвяжется. Интересно, сколько времени понадобится этому мудаку, чтоб примчаться на помощь, а? — он продолжает расхаживать из угла в угол, и когда Ди издает тихий всхлип, резко выбрасывает руку вперед и бьет ее наотмашь по лицу. Она падает с дивана и не двигается.

Этого оказывается достаточно, чтобы вывести меня из оцепенения.

— Подонок! — кричу я и начинаю подниматься с пола, но резко останавливаюсь, когда он наводит на меня пистолет.

— О нет, я бы не стал делать опрометчивых движений. Моя дорогая жена, похоже, забыла свое место. Но мы сейчас его ей напомним, не так ли? Сиди, мать твою, и не вякай, шлюха безмозглая.

Я не шевелюсь, но бегло сканирую комнату. Должен быть другой способ. Я не позволю ему победить. Он слишком долго меня контролировал, но сейчас я наконец-то обрела свое счастье с Акселем. Судьба наконец-то на МОЕЙ стороне. Я набираюсь смелости и выпрямляю спину. Я выиграю.

Я снова предпринимаю попытку встать, тогда он быстро подходит ко мне и хватает за распущенные волосы. Он наклоняется и его лицо оказывается в непосредственной близости с моим лицом. Его слова резкие, а слюна, когда он говорит, попадает мне на лицо.

— Что, шлюшка, думаешь тебе удастся сбежать и раздвигать ноги для другого? Ты моя! Слышишь меня, Изабель?! Я не позволю этому козлу трогать то, что принадлежит МНЕ! — кричит он. Такое чувство, что он вырывает мои волосы с корнями, когда начинает тянуть меня вверх, чтобы поднять на ноги.

— Пожалуйста, Брэндон, пожалуйста, оставь нас в покое. Чего ты хочешь? Денег? Я отдам тебе все. Пожалуйста, прекрати, — прошу я. Моя единственная мысль – освободиться и уберечь Ди и моего малыша от его безумия.

Он бросает на меня бешеный взгляд и запрокидывает голову. Звук, который вырывается из его глотки, похож на нечто звериное и пугает не на шутку. Мое тело пронзает дрожь страха, пробирая до самых костей.

— Ты думаешь, я отдам ему тебя? О нет, Изабель. Заруби себе на носу, ты никогда от меня не избавишься. Он считает, что ему удастся забрать тебя у меня? Он может попытаться, но потонет в море пуль, прежде чем я позволю ему положить свои мерзкие лапы на МОЮ ЖЕНУ!

Я вижу, как в его глазах сверкает чувство безграничной власти, но это все равно, что наблюдать за тем как меркнет свет. Это не мой бывший муж. Иррациональное безумие берет верх над любым здравым смыслом и доводами убеждения, к которым я могла прибегнуть в разговоре с ним.

— Я заставлю его наблюдать за тем как уложу тебя поперек своих колен и накажу за все то дерьмо, что ты мне причинила. Я сорву с твоего тела шмотки и заставлю его смотреть на то, как трахаю тебя за все то дерьмо, что ОН мне причинил. Именно так, — говорит он, когда мои глаза распахиваются от ужаса. — Ты думаешь, я не знаю, что это он посадил мне полицию на хвост? А знаешь, что будет дальше? — он даже не моргает, когда внезапно замолкает. Он злорадно улыбается и выражение его лица из нормального, более-менее привлекательного внешне, превращается в истинно дьявольское. — Затем я пущу пулю в твое гребаное сердце, в то время как он будет наблюдать. В то время как он будет бессилен меня остановить.

Несмотря на страх, проносящийся по моему телу, я знаю, что должна бежать от него. Он блокирует путь, ведущий по коридору к входной двери, но не тот, что ведет на кухню. Это рискованно, но я бы могла быстро убежать и спрятаться. Я знаю, что Аксель едет, но этот факт меня страшит куда больше, чем безумный человек, стоящий передо мной с пистолетом.

Со стороны дивана доносится приглушенный стон, и я вижу, что Ди начинает шевелиться. Дерьмо! Я не могу оставить Ди.

— Почему, Брэндон? — спрашиваю я, надеясь отвлечь его от Ди. Я должна удерживать его внимание на себе.

— Почему? Потому что этот ублюдок все разрушил! Я наконец-то получил все, что хотел, но ему нужно было это испоганить! Я не позволю ему забрать еще и тебя! ТЫ МОЯ! — кричит он, поднимает руку вверх и начинает тянуть себя за волосы, затем ударяет рукояткой пистолета себя по лбу и снова целится в Ди.

Он спятил. В этом мужчине не осталось ничего человеческого.

Его метания по комнате продолжаются. Он немного смещается, открывая проход в коридор, но не убирает пистолет все также нацеленный на Ди. Я замечаю тень, пересекающую порог и мое сердце начинает учащенно биться, когда я понимаю кто это.

Грег.

О Боже, нет! Если Брэндон увидит его, я в один миг потеряю всех кого люблю. Он прижимает палец к губам, стучит по своему запястью, а затем указывает головой в сторону кухни, безмолвно говоря мне бежать, когда он сделает ход.

Мое сердце вот-вот остановится. Быстро смыться и вырваться на свободу точно не получится. Глаза Ди широко распахнуты. Она смотрит на меня, и я замечаю испуг в ее встревоженных карих глазах.

Я передвигаю руку в сторону и придвигаюсь к ней, чтобы дождаться подходящего момента, а затем украдкой бросаю взгляд в сторону кухни. Ее ноги не связаны, и если она сможет бежать, то нам удастся выбраться из этой комнаты.

Мы ждем, застыв от страха, пока Грег медленно приближается к Брэндону, но, прежде чем он добирается до него, Брэндон оборачивается и на секунду замирает в растерянности. Мне хватает этой заминки, чтобы вскочить, схватить Ди за руку и потянуть ее за собой, мчась по направлению к кухне. Я слышу звуки их борьбы позади себя, пока мы уносим ноги.

Услышав звук выстрела, я вздрагиваю, толкаю Ди за кухонный островок и озираюсь по сторонам в поисках какого-нибудь предмета защиты. Черт! Ножи находятся рядом с дверью, через которую мы пробежали. Единственное, что я вижу, это чугунная сковорода, оставленная на плите после завтрака Ди. Слава Богу! Подняв ее, я пробую тяжесть металла в руке, а затем прижимаю ее к себе. Я поворачиваюсь и проверяю в порядке ли Ди. Она дрожит, но кажется с ней все хорошо.

— Забирайся под стол и не двигайся, — говорю я ей. Я быстро развязываю узел у нее за спиной и даю ей пройти с моей стороны.

Я наблюдаю за тем, как она бросается к дальней стороне столешницы и прячется под столом, встроенным в стену. Я задвигаю за ней стул и делаю все от меня зависящее, чтоб прикрыть ее тело.

Вернувшись к центральному кухонному островку, я ставлю ноги на ширину плеч и жду. Я не знаю, кто выйдет из-за угла, но я готова. Я не позволю ему победить. Я не позволю ему отобрать у меня счастье.

Пора вспомнить о том, что важно, и бороться за будущее, которое я хотела.

Будущее, которое я заслуживаю.

Будущее, которое я заслужила.

Будущее с Акселем и нашим ребенком.

Я слышу его злобный смех, и мои опасения подтверждаются. О боже, Грег!

— Ох, Изабель? Выходи… выходи, где бы ты ни была! — он снова смеется, после чего вваливается на кухню.

— Где эта маленькая сучка? Где твоя подружка, Изабель? — он склоняет голову набок, и я замечаю, что его левая рука висит под странным углом, а оружие отсутствует. Я чувствую себя чуть лучше при мысли о том, что Грегу удалось затеять драку. Страх за Грега снова всплывает наружу, но я заталкиваю его обратно и расправляю плечи.

Я не позволю этому человеку победить.

Никогда больше.

— Где Грег? — спрашиваю я, потрясенная тем, как сильно и уверенно звучит мой голос.

— Не беспокойся о нем, Изабель, — он делает шаг вперед. Еще несколько шагов и он обогнет кухонный островок. — Иди сюда, сучка, — шипит он.

— Нет. — Мой громкий голос буквально разрывает тишину дома.

— Ты пожалеешь об этом.

Он бросается вперед, но делает это не раньше, чем я замахиваюсь и обрушиваю сковородку на его череп. Он ошеломленно смотрит мне в глаза и падает на пол. Я отбрасываю сковородку в сторону и перепрыгиваю через его распростертое тело.

Я бегу в гостиную и практически распластываюсь на полу, когда вижу неподвижное тело Грега и лужу крови, расплывающуюся под его грудью. Давясь рыданиями, срывающимися с губ, я начинаю судорожно искать пистолет. Я ползаю на коленях и ищу под мебелью, пока не нахожу его в дальнем углу комнаты под диваном.

Я несколько раз пытаюсь дотянуться до оружия и наконец мне это удается. В тот момент, когда мои руки обхватывают рукоятку пистолета, я слышу его. Не успеваю я подняться с пола, как мои волосы оказываются в его крепкой хватке, и он отбрасывает меня к дальней стене. Мое тело сталкивается с Грегом, который не двигается, даже несмотря на то с какой силой вес моего тела врезается в него. Весь мой бок насквозь пропитывается его теплой кровью.

Я смотрю на устрашающее лицо и улыбку Брэндона, когда чувствую, что холодный металл пистолета все еще в моих руках. Он делает шаг вперед, но останавливается, когда я поднимаю оружие и целюсь ему в грудь.

— Пошел ты! — кричу я и нажимаю на курок, выпуская в его грудь всю обойму.

Я слышу, как Ди кричит из другой комнаты, но прежде чем моя рука падает вниз, я превозмогаю подавляющий ужас, пробегающий по моим венам, и позволяю онемению одержать верх над моим телом. Я смутно слышу, как на пол падает пистолет, после чего оседаю на тело Грега, и меня поглощает тьма.

*~*~* Аксель

— ИЗЗИ! — снова кричу я в мобильник, сбегаю по лестнице и запрыгиваю в свой пикап. Когда я услышал в телефонной трубке вместо Иззи голос ее бывшего мужа, я думал, что мой разум сыграл со мной злую шутку. Мы искали его в течение нескольких дней. Ни одной гребаной зацепки о его местонахождении и вот, на мгновение Иззи исчезает из поля моего зрения... разворачивается худшая ситуация, и я беспомощен. Мне не добраться туда так быстро.

Я хватаю телефон, пока мчусь по дороге, и звоню Грегу – единственному, кто, как я надеюсь, будет достаточно близко, чтобы спасти мою девочку.

— Что случилось Рид, я только что разговаривал с…

— Заткнись. Где ты, мать твою? — обрываю я его.

— Черт подери, на пути к дому Ди, Иззи позво…

— Брэндон там, — обрываю я его снова. У меня нет времени. У Иззи нет времени.

— Что? — Вся игривость вмиг исчезает из его голоса.

— Мне только что позвонила Иззи, но в трубке раздавался лишь его голос. Я ни звука от нее не услышал, Грег, — я перевожу дыхание, чтобы успокоиться, прежде чем нахожу в себе силы продолжить. Тот факт, что я не знаю, в порядке ли она, сводит меня с ума. — Я слишком далеко. Доберись туда, боже, пожалуйста, доберись туда и спаси мою девочку, — я даже не понимаю, что слезы текут по лицу, пока не улавливаю в своих словах отчаяние.

— Буду там через пять секунд. Я вытащу ее.

— Не дай ему отнять их у меня, — умоляю я.

— Понял, — он глубоко вздыхает, и я понимаю, знаю, как тяжело ему сейчас держать себя в руках. Грег любит Иззи, и впервые я понимаю, насколько сильна между ними связь. Он был ее семьей и поддержкой, когда меня не было рядом. Если кто и мог понять, какую панику я в этот момент испытываю, то это был Грег.

Я должен верить в то, что он не опоздает. Я ни за что не потеряю ее во второй раз.

Я игнорирую каждый знак ограничения скорости и каждое правило дорожного движения, чтобы добраться до Ди за половину того времени, которое обычно занимает эта дорога. Заехав на своем пикапе прямо на траву перед ее домом и бросив его на лужайке, я выскакиваю из машины и мчусь к двери. Замечаю в стороне пикап Грега, припаркованный под странным углом. Я оглядываюсь, но не вижу его снаружи. Передняя дверь распахнута настежь, но внутри нет никаких признаков движения.

Тишина.

Тишина и рыдания.

Вытащив пистолет из кобуры на лодыжке, я осторожно переступаю порог и иду по длинному коридору. Рыдания становятся громче, и впервые с момента приезда я дышу. Это женское рыдание.

Во мне вспыхивает надежда, и я устремляюсь за угол, но замираю как вкопанный при виде сцены развернувшейся передо мной. Первое, что я вижу – это безжизненное тело Брэндона на пороге кухни. Нет необходимости проверять, и так понятно, что он не дышит. Ему бы не удалось выжить с таким количеством дырок в груди. Ди сидит на полу рядом с бесформенной массой переплетенных тел Иззи и Грега.

— НЕТ! — кричу я, подбегая к ним, скользя по крови, которая покрывает пол вокруг них. — О, боже, Иззи!

— Я п-п-позвонила 91-1, — заикается Ди, оказываясь рядом со мной. — Это не ее кровь, — шепчет она.

— Что? — всхлипываю я, проводя руками по неподвижному телу Иззи в поисках любых признаков повреждения, после чего осторожно передвигаю ее в сторону. Ее грудь поднимается и опускается в устойчивом ритме, а цвет лица чуть бледнее, чем обычно. Помимо нескольких порезов и ушибов, она, кажется, не пострадала.

Только сейчас перевожу взгляд на Грега и до меня доходит смысл ее слов.

— Черт!

Я переворачиваю его и замечаю с боку пулевое отверстие.

— ЧЕРТ!

Стянув через голову рубашку, я прижимаю ее к его животу и надеюсь, что смогу сделать достаточно, чтобы помочь ему продержаться до приезда скорой помощи.

— Проверь его пульс, — говорю я Ди, но когда бросаю на нее взгляд, вижу как она плачет над телом Иззи. Мое сердце пропускает удар, когда я снова смотрю на ее неподвижное тело. Почему она не шевелится?

Снова переведя внимание на Грега, я убираю руку с его раны и проверяю пульс. Медленный, но есть. Я прижимаю к нему свою рубашку и жду.

Мы ждем, казалось бы, целую вечность, прежде чем в дом забегают парамедики. Грега быстро загружают и увозят вместе с Ди, следующей за ним. Я падаю на колени рядом с Иззи, где с ней работают фельдшеры.

— Сэр? Сэр? Мне нужно задать вам несколько вопросов, — обращается ко мне стоящий в стороне полицейский.

— Не сейчас, — я провожу рукой по ее волосам и молюсь. Она должна быть в порядке. Она должна выжить.

— Почему она не просыпается? — спрашиваю я у стоящего рядом со мной фельдшера.

— Не знаю. Похоже это защитная реакция организма. Все ее жизненные показатели в норме, на самом деле отличные, если учитывать случившееся, — он смотрит на меня взглядом полным сострадания. — С ней все будет хорошо.

Я выдыхаю, даже не осознавая, что до этого не дышал, опускаю голову ей на плечо и плачу.

— Она беременна, — шепчу я, находящемуся около меня человеку. — Она беременна моим ребенком. — Эти слова звучат странно для моих ушей, но я знаю, что долго не продержусь, если в ближайшее время не увижу эти прекрасные светло-зеленые глаза.

— Понял. Мы сейчас погрузим ее. Вы муж? — спрашивает он.

— Да, — отвечаю я и быстро следую за ними к машине скорой помощи.

— Сэр. Нам нужны ваши показания, — говорит офицер, бегущий за нами.

— Не. Сейчас, — повторяю я. — Если вам нужно заявление, садитесь в машину и следуйте за мной в больницу. Я НЕ оставлю ее. Слышите?!

Молодой офицер резко останавливается и, кажется, пребывает в шоке от того с каким пылом из меня вырываются слова. Он явно этого не ожидал. Я уверен, что он вот-вот запротестует, но я его опережаю.

— Послушайте, — я делаю паузу и бросаю взгляд на его бейдж, — офицер Бенсон, я не пытаюсь бежать, черт возьми. Эта женщина – МОЯ жизнь, и я не выпущу ее из виду после такого дерьма. Просто попытайтесь понять на одну хренову секунду, что я сейчас испытываю, и следуйте за мной к чертовой больнице, хорошо? — говорю я, разворачиваюсь и забираюсь в машину скорой помощи.

Скорая трогается с места, я беру ее руку в свою и наклоняюсь к ее уху.

— Я люблю тебя, Принцесса, очнись, чтобы я мог увидеть, как эти глазки смотрят на меня. Дай мне увидеть эту любовь, детка.

Я не поднимаю головы от ее уха и нашептываю все, что в голову взбредет, лишь бы дать ей понять, что она в безопасности и что я рядом. По прошествии десяти минут мы останавливаемся у больницы и, прежде чем они выкатывают ее наружу, ее глаза с трепетом открываются и она встречает мой пристальный взгляд.

— Эй, Принцесса, — говорю я. Мой голос переполняют эмоции, а тело накрывает волной облегчения. — Любимая.

— Аксель... люблю... тебя, — еле слышно произносит она, после чего закрывает глаза и снова отключается.

Я выскакиваю из машины и следую за каталкой в отделение неотложной помощи. Наконец-то я могу вздохнуть свободно, впервые с тех пор как ответил на ее телефонный звонок.

*~*~* Иззи

Первое что я замечаю, когда прихожу в себя – тихое жужжание. Открыв глаза, я оглядываю тускло освещенную комнату больницы, пытаясь сориентироваться в окружающем меня пространстве. Я чувствую легкую щекотку на своей руке, поворачиваю голову набок и опускаю взгляд.

Аксель сидит рядом с моей кроватью, его стул придвинут настолько близко, насколько это возможно. Он крепко удерживает в своей руке мою правую руку и прижимается своими губами к моей коже. Гудение, которое я продолжаю слышать, исходит от него; его еле уловимый шепот касается моей кожи. Он говорит довольно тихо, так, что я не могу разобрать слов, но тон его голоса чуткий и любящий.

— Акс-сель? — выдавливаю я. Мое горло сдавливает от сухости и это причиняет боль, когда с губ срывается его имя.

Он резко вскидывает голову и его красные опухшие глаза встречаются с моими.

— Принцесса… — шепчет он. На его глазах наворачиваются слеза и его губы растягиваются в легкой улыбке. — Девочка моя… моя храбрая девочка, — говорит он, и несколько слезинок падают с его ресниц. Он крепко закрывает глаза и выпаливает как на духу. — Я думал, что потерял тебя. Когда я повернул за угол и увидел тебя… увидел, как ты лежишь во всей этой крови… — он замолкает, но не раньше, чем его слова достигают моего слуха.

Кровь? У меня не было кровотечения. Или было? О, нет! Ребенок!

— Ребенок… — шепчу я хрипло. — Пожалуйста ...

Я отчаянно мотаю головой из стороны в сторону, слезы потоком струятся по моему лицу. Только не наш ребенок! Пожалуйста, боже, только не наш малыш!

— Что? Нет, Иззи, не ребенок. Малыш в порядке, ты в порядке. Прости, я имел в виду не твою кровь. Принцесса, перестань плакать, клянусь, наш ребенок в порядке, — он быстро успокаивает меня, снова и снова заверяя в том, что наше маленькое чудо в целости и сохранности.

Когда я, наконец, успокаиваюсь, я смотрю в его глаза… в его прекрасные глаза.

— С нами все в порядке? — спрашиваю я.

— Вы оба в полном порядке, — отвечает он, улыбаясь и нежно меня целуя.

— Грег? Ди? — спрашиваю я, когда он передвигается, чтобы сесть ко мне на кровать.

— С Ди все будет в порядке. Она потрясена, чертовски сильно потрясена, но с ней все будет хорошо. Она сказала, что Брэндон только связал ей руки и заклеил скотчем рот. Он был там около часа, прежде чем появилась ты. Думаю, что худшие травмы, которые она получила, – это удар по лицу, когда она открыла входную дверь, и разбитая губа. Она в порядке, детка.

— Где она? — спрашиваю я, снова оглядывая комнату.

— Бек забрал ее. Он на какое-то время отвез ее к себе на квартиру. Она сказала, что выставит объявление о продаже дома на рынке недвижимости.

Я слушаю его и пытаюсь осмыслить полученную информацию. Я понимаю, что тоже никогда больше не смогу находиться в том доме.

— Я предложил ей остаться у нас, но она сказала, что ей нужно подумать об этом.

Я морщу нос.

— Зачем ей думать о том, чтобы остаться с нами?

— Не знаю, Принцесса. Об этом тебе лучше самой у нее спросить.

— А что с Грегом? — спрашиваю я, но безумно боюсь услышать ответ.

— С ним все будет в порядке. Его только что перевели из операционной. Рана была не серьезной, хотя выглядело все чертовски плохо. Пуля прошла навылет и не задела жизненно важных органов. Он – везучий сукин сын.

— Он правда в порядке? Там было так много крови, Акс. Он не двигался, вообще не шевелился. — Меня снова охватывает паника. Я прекрасно помню, что Грег не подавал признаков жизни. Он выглядел как мертвец. — Аксель, мне нужно его увидеть! — кричу я.

— Эй, эй... успокойся, детка. Клянусь, с ним все в порядке. Он приходит в себя, но я посмотрю, что можно сделать, чтобы ты смогла его навестить, ладно?

Я вскидываю голову и улавливаю в его взгляде небольшое беспокойство, прежде чем он успевает его скрыть. Я знаю, что он винит себя во всем произошедшем, но он держится и остается сильным ради меня.

— Хорошо. Просто мне нужно его увидеть, Аксель. Мне нужно увидеть своими глазами, что с ним все будет в порядке.

— Я понимаю, Принцесса. Я все устрою, — он наклоняется и нежно меня целует. — Ты освободишь для меня местечко, детка? Мне нужно чувствовать, что ты рядом, — он приоткрывает для меня свою маску, и я замечаю бурлящую под ней уязвимость.

— Да. Да, я подвинусь, — отвечаю я и немного смещаюсь, чтобы он мог расположиться рядом со мной. Его ноги свисают с конца кровати, и большая часть тела буквально балансирует на краю, но он крепко обхватывает меня руками, и я прижимаюсь к нему ближе, вдыхаю его запах и позволяю умиротворению – которое может мне дать только он один – распространиться по моему телу.

— Я не хочу снова испытать этот страх, Иззи, — шепчет он мне в волосы и крепко сжимает меня в объятиях. — Мне никогда в жизни не было так страшно.

Мы лежим, тесно прижавшись и обвив друг друга руками, до прихода медсестры. Она отчитывает Акса, пока он не возвращается на свой стул. Я не могу удержаться от смеха, когда вижу, как он дуется, в то время как она заканчивает проверять мои показатели. Когда он слышит мой смех, его настроение мгновенно меняется, и он смотрит на меня, широко улыбаясь.

— Люблю этот звук, Принцесса. Самый прекрасный звук во всем этом гребаном мире.

Я остаюсь в больнице на ночь. Ничего серьезного, но они хотят проконтролировать мои показатели и убедиться, что рана на голове не вызовет никаких осложнений. К счастью, я прошла тяжелое испытание, отделавшись небольшой шишкой в паре миллиметров от виска.

Когда мне выписывают, мы с Акселем направляемся на этаж, где лежит Грег. Когда мы туда добираемся, в палате находятся Мэддокс и Куп. Грег в сознании, но еще не отошел от наркоза. Я вхожу в комнату, опираясь на руку Акселя, который не отпускает меня с тех пор, как я проснулась. Грег переводит на меня взгляд, и на его бледных губах расцветает легкая улыбка.

— Крошка, — произносит он со слезами текущими из глаз. — Крошка, я так рад тебя видеть.

Я подхожу к его кровати, и Куп встает со стула, на котором сидел, придвигая его ближе к кровати.

— Эй. — Да, это все на что меня хватает, прежде чем я сдаюсь и утыкаюсь головой в кровать рядом с его бедром. Аксель подходит ко мне сзади и гладит по спине.

— Крошка, я в порядке. Нет ничего, с чем я бы не справился.

— Я думала, что ты умер, Джи! — реву я, уткнувшись в его постель. — Не смей больше так меня пугать!

Он смеется, но соглашается, и я сижу, держа его за руку, пока возле нас продолжается болтовня. Куп рассказывает Мэддоксу обо всех красивых медсестрах, которые неустанно предлагают обтереть больного губками и, как ему, возможно, придется броситься под пулю, если это именно то, что его ожидает. Мэддокс качает головой, но не сводит с меня глаз.

— Ты в порядке, девочка? — спрашивает он, когда Куп наконец закрывает рот.

Аксель сжимает мое плечо в знак поддержки, я поднимаюсь на ноги и иду к Мэддоксу. Он раскрывает объятия, когда я приближаюсь к нему, и я обвиваю его талию руками.

— Я в порядке, — говорю я ему в грудь.

— Хорошо, это очень хорошо, — говорит он и слегка сжимает в объятиях, после чего отпускает.

— Иди сюда, Иззи, — слышу я позади себя голос Акса. Я закатываю глаза, разворачиваюсь и возвращаюсь к Акселю. — Она – моя, — говорит он Мэддоксу и притягивает меня к своему телу.

Мы довольствуемся редким смехом Мэддокса, и напряжение, повисшее в воздухе, постепенно рассеивается, мы снова можем вздохнуть свободно.

Грег и Ди в порядке. Я и ребенок в порядке. Аксель держит меня в своих объятиях.

Жизнь прекрасна.

Глава 21

4 месяца спустя

— Детка, ты готова? — спрашивает Аксель, обвивая руками мою талию и поглаживая мой раздутый живот, который стал заметно выделяться несколько недель назад. К определенному сроку беременности я выглядела так, словно немного поправилась в области живота. Мне нравилось мое новое состояние, но больше всего я любила, когда Аксель подходил ко мне сзади и клал руки на мою маленькую выпуклость.

В такие моменты – с Акселем наедине – я понимаю, как нам повезло. Это был трудный путь для нас двоих с того самого дня, как объявился Брэндон. Меня мучили кошмары, и Аксель стал беспокоиться о моем психическом состоянии. По прошествии приблизительно двух месяцев после нападения Брэндона, я договорилась о встрече с доктором Максвелл. Мы знали, что мне было тяжело смириться с тем, что я его убила. Наконец, четыре месяца спустя я приняла все то, что произошло. Мои кошмары снились мне все реже и реже, но самое главное, я жива и у меня есть люди, которых я люблю. Я становлюсь сильнее день ото дня и все благодаря этому мужчине.

Я продолжаю наносить макияж, в то время как он скользит пальцами по моей коже.

— Нам нужно выходить, если мы хотим попасть на твой прием к врачу.

— Хорошо, я скоро. Я бы была готова, но на меня больше ничего не налезает, — я кладу тушь и поворачиваюсь в его объятиях. Становлюсь на носочки и обвиваю руками его шею, погрузив пальцы в густую шевелюру. Я смотрю на себя в зеркало и не могу сдержать легкую улыбку, которая появляется на губах. Мои волосы спадают длинными волнами по спине; макияж сделан в нейтральных тонах, чтобы соответствовать светло-желтому цвету сарафана. Материал плотно облегает пышную грудь, но сильно растянут на животе.

— Это стоит того, детка. Мне нравится смотреть, как ты носишь моего ребенка, — он опускает руки ниже и, подхватив меня за бедра, усаживает на столик.

— Осторожнее, Аксель. Ты сейчас напросишься, и мы действительно опоздаем, — говорю я, раздвигая ноги, чтобы он мог подобраться поближе к моему телу. Мое платье задирается вверх.

Мой живот упирается в его накаченный пресс. Он громко смеется, затем прижимается своими губами к моим и страстно целует, от чего у меня на ногах подгибаются пальцы.

— Принцесса, я могу взять тебя прямо сейчас, и тебе будет чертовски наплевать, если мы пропусти твой прием у врача, и не думай, что мне неизвестно, как ты до этого уже пропускала несколько дней.

Он прав.

Шла двадцатая неделя беременности и сегодня нам был назначен прием, на котором мы наконец-то узнаем, кто у нас будет: мальчик или девочка. Аксель убежден, что это мальчик. Я продолжаю метаться меж двух огней, но в глубине души надеюсь, что он прав. Я с легкостью могу представить себе маленькую копию Акселя, бегающую по дому.

Я впиваюсь пальцами в ткань его рубашки и мурлычу в знак согласия, подаваясь вперед навстречу следующему поцелую. Не успевают его губы обрушиться на мои, как во мне резко толкается малыш. Аксель отшатывается назад и в полном ошеломлении смотрит вниз. Мы несколько недель пытались уловить момент, когда он сможет почувствовать толчок ребенка, но либо ребенок не толкался, либо Акселя не было рядом, когда малыш был наиболее активным. В любом случае, это был первый раз, когда он почувствовал хоть какое-то движение.

Он смотрит вниз на мой округлившийся животик, а затем резко вскидывает голову. В его глазах плещется неприкрытое изумление, что вызывает у меня улыбку. Этот маленький человечек в моем животе лишил его дара речи.

Я тянусь к нему, хватаю за руки и кладу их по центру моей выпирающей округлости. Малыш толкается еще несколько раз. Я не спускаю глаз с лица Акселя, наблюдая за калейдоскопом эмоций проносящихся по его прекрасному лику. Шок, благоговейный страх и восторг. Он очарован этим ощущением; очарован тем, что чувствует нашего малыша.

— О чем ты думаешь? — спрашиваю я его спустя несколько минут.

Он смотрит на меня, улыбаясь до ушей и сверкая глазами.

— Какой я, черт возьми, счастливчик, — он наклоняется и целует меня, не отрывая рук от моего активного животика.

— Эй! — слышим мы доносящийся снизу голос Ди. — Где вы там?

Аксель стонет и помогает мне спуститься со столика. Возможно, он бы предложил Ди остаться с нами, но я видела, что она начинала действовать ему на нервы. Она обладает удивительной способностью появляться в самый разгар страсти. Я люблю ее, но сейчас она – моя маленькая озорная кайфоломщица.

— Веди себя хорошо, папочка, — я смеюсь и шлепаю его по заднице, после чего обхожу его и выбираюсь из спальни.

Я надеваю на ноги шлепки и спускаюсь в холл, где нас ждет Ди. Она выглядит потрясающе в длинном оранжевом платье макси, которое плотно прилегает к ее телу.

— Стройная сучка, — говорю я и улыбаюсь. Разумеется, она возвышается надо мной на своих четырехдюймовых каблуках. Я – карлик в окружении великанов. В эти дни единственная комфортная вещь для меня это шлепки.

— Да ладно тебе, Из! Ты выглядишь прекрасно! Разве я не права, Аксель?

Он фыркает, но продолжает спускаться по лестнице.

— Где Джи? — спрашиваю я их. Трудно сказать, кто был более взволнован, когда мы всем рассказали о ребенке, Ди или Грег.

Мы поделились со всеми нашей новостью, когда устроили дома небольшую «семейную» вечеринку, чтобы отпраздновать возвращение Грега домой. Он пролежал в больнице почти две недели после ранения, но сейчас был на сто процентов здоров. Когда мы им рассказали о ребенке, Ди расплакалась, Мэддокс одарил меня столь редкой для него улыбкой, Куп похвалил Акселя за его суперрезвых головастиков, а Бек принес вежливые поздравления. Однако Грег кричал больше всех от переизбытка эмоций и заключил меня в крепкие объятия, на что Аксель ответил грозным рыком. Грег просто рассмеялся и обнял меня еще крепче.

С того дня он ежедневно названивает и интересуется моим самочувствием. Он купил детские книги и постоянно загружает нас информацией о детях. Я знала, что он был счастлив за нас, но больше всего его будоражила перспектива стать дядей.

— Он сказал, что опаздывает, что-то о приеме у врача и о том, что встретится с нами на месте, — кричит Аксель из кухни.

Я смотрю на Ди, но она лишь пожимает плечами.

Я иду на голос Акселя и нахожу его на кухне, он проверяет электронную почту на своем телефоне. Он поднимает голову, и я замираю, когда вижу голод в его глазах.

— Ты выглядишь очень аппетитно, Принцесса. Жду не дождусь, когда мы вернемся домой, и я смогу затащить тебя в спальню. Мне нужно войти в тебя как можно глубже, детка.

— О, мой бог, Из! Это было запредельно горячо! — говорит Ди из-за моей спины. Я закрываю глаза и слышу, как из Акселя вырывается несколько бранных словечек.

— Как продвигаются поиски жилья, Ди? — спрашивает он, и я смеюсь над озадаченным выражением ее лица.

— Ди, мы не против, что ты здесь, но ты не задумывалась о поиске квартиры?

Она опускает взгляд и молчит.

— Ди? — подталкиваю я ее.

— Не знаю, готова ли я к этому, — говорит она после нескольких секунд молчания. Я посылаю Акселю пронзительный взгляд, и он понимает его смысл. Ди боролась с тех пор, как произошел тот жуткий инцидент с Брэндоном. Она не чувствовала себя в безопасности и обычно ни на шаг от нас не отходила. Она все чаще и чаще работала в домашнем кабинете за столом Акселя, даже больше чем он сам.

— Ладно, Ди, мы все понимаем. Поверь.

Она смотрит на меня, нахмурив брови, и я замечаю в ее глазах страх.

— Оставайся столько, сколько хочешь, — отзывается Аксель.

Она кивает головой, а затем выходит из комнаты, чтобы взять сумочку.

— Ты точно не возражаешь, Акс? — я знаю, что он готов освободить свой дом от гостей, но он просто кивает головой, и в его зеленых глазах отражается понимание.

Через несколько минут мы выходим из дома и выбираем кратчайший путь в город к клинике ультразвуковой диагностики. Аксель держит меня за руку всю дорогу, и на его губах играет довольная улыбка. Я улыбаюсь ему и благодарю небеса за то, что он вернулся в мою жизнь.

Когда мы останавливаемся перед зданием, я вижу Грега, стоящего у дверей с телефоном, прижатым к уху. Он поднимает голову, когда слышит раскатистый рев пикапа Акселя и быстро заканчивает разговор. Я смотрю на Акса с любопытством, стараясь понять по его лицу, уловил ли он обрывок разговора Грега.

— Держись подальше от этого, Иззи. Если он захочет, чтобы ты знала, он все тебе расскажет, ладно?

Я ворчу, но не произношу ни слова, пока он обходит пикап и открывает мою дверь, затем нежно берет меня за бедра и ставит на ноги. Я слышу его стон, когда слегка задеваю его член.

— Не заводи меня, пока я не посмотрю на своего ребенка, — смеется он, но не может скрыть напряжения в голосе.

— Позже, — обещаю я и обхожу его, чтобы крепко обнять Грега. Ди отстает, но тоже подходит, чтобы обнять Грега.

— Ты готова, крошка? — улыбаясь, спрашивает он.

— Боже, да. Твое последнее предположение: племянник или племянница?

Он улыбается и смотрит на Акселя поверх моего плеча.

— Мальчик, крошка, это стопроцентно будет мальчик.

— Почему вы так уверены, что будет мальчик?

Они громко смеются, и мы с Ди растерянно смотрим друг на друга.

— Крошка, посмотри на него. Ни единого гребаного шанса, что он сделал девочку, ни единого, — он все еще смеется, когда мы заходим в приемную, и я регистрируюсь. Я бросаю на него несколько неодобрительных взглядов, сажусь рядом с Акселем и листаю детский журнал.

Мы ждем минут пятнадцать, прежде чем они меня зовут.

— Ничего, если моя семья будет присутствовать? — спрашиваю я медсестру.

— Конечно, милая, чем больше, тем веселее.

Мы следуем за ней по длинному коридору, а потом заходим в комнату ультразвуковой диагностики. Это просторное помещение с диваном и большим откидным креслом рядом с аппаратом УЗИ. В комнате находится еще один предмет – проектор, который свисает с потолка. Когда я сажусь в кресло, то замечаю что большая стена передо мной – это экран для просмотра.

— Вот, пожалуйста, накиньте эту простынь на ноги, чтобы мы не сверкали лишним в процессе, — она смеется и помогает мне прикрыться. Я смотрю на Акселя и вижу, что его лицо застыло в нервном предвкушении. Он улыбается мне и хватается за мою протянутую руку.

«Люблю тебя», — произносит он одними губами.

«Тоже тебя люблю», — отвечаю я.

— Хорошо, мисс Уэст, давайте вас подготовим, — я улыбаюсь Акселю еще раз, когда вижу, как он нахмурился из-за того, что в обращении ко мне использовали не его фамилию. Он не очень-то обрадовался, когда я сказала ему, что хочу дождаться рождения ребенка, прежде чем мы поженимся. Он неохотно согласился, когда я подкупила его сексом. Не то чтобы я не горела желанием выйти замуж за Акселя, как раз наоборот. Я не могу дождаться, когда стану миссис Аксель Рид, но лучше всего, если наш ребенок разделит этот момент вместе с нами. Когда я усадила его и объяснила причины, по которым хотела подождать, он больше не выглядел таким расстроенным, но это не значит, что он был рад такой перспективе.

— Я сделаю кое-какие замеры, прежде чем мы посмотрим и узнаем, захочет ли этот маленький сделать сегодня объявление, хорошо?

Я киваю головой, слишком поглощенная изображением нашего ребенка на большом экране перед нами. Аксель сжимает мою руку, и я слышу, как он судорожно выдыхает.

— Потрясающе, — слышу я, как Грег шепчет Ди, которая слишком занята, всхлипывая в платок, чтобы ответить.

Когда комнату наполняют звуки сердцебиения ребенка, все мы, кажется, замираем в изумлении. Мое сердце переполняет радость, когда я слышу это учащенное равномерное биение.

— Родители, вы готовы? — спрашивает она с улыбкой.

— Да, — мгновенно отвечает Аксель, прежде чем я успеваю открыть рот. Я смотрю на нее и улыбаюсь; она подмигивает мне, а затем снова переводит свое внимание на экран. — Вы только посмотрите на это? Кто-то нас совершенно не стесняется, — она смеется себе под нос, а мы просто сидим, уставившись на движущуюся крохотную фигурку на экране.

У нас уходит не так много времени на то, чтобы увидеть, о чем она говорит. Там нечто колоссальное – мой сын, который просто позволяет всему этому болтаться. Аксель издает громкий возглас и вскакивает со стула. Он наклоняется ко мне и целует, после чего они с Грегом хлопают друг друга по рукам. Я смеюсь над их выходками и смахиваю со своего лица слезы.

Аксель снова подходит и склоняется надо мной. Берет мое лицо в ладони, прижимается своим носом к моему носу и ласково трется об него. Улыбка, которая появляется на его лице, пускает мое сердце вскачь.

— У нас будет мальчик, — произносит он. — Ты подаришь мне сына, — он оставляет на моих губах нежный поцелуй и на миг прикрывает глаза. Когда он открывает их снова, они искрятся любовью и счастьем. — Ты воплощаешь мои мечты, Принцесса. Наполняешь мою жизнь смыслом. Я безумно тебя люблю, детка.

Я хватаю его за голову и тянусь к нему, даря нежный поцелуй, который, я надеюсь, выражает мои чувства.

— Я люблю тебя, Аксель.

Остальная часть осмотра проходит как в тумане. Аксель продолжает держать меня за руку и дергаться от переизбытка эмоций. Ему не терпится выйти из этой комнаты и прокричать на весь мир, что у него будет сын.

Когда мы заканчиваем, медсестра вручает нам несколько распечатанных снимков, но Акс забирает их, прежде чем я успеваю протянуть к ним руку и поблагодарить ее. Он вглядывается в каждое изображение. Он, как ребенок, получивший новую игрушку. Полностью очарованный.

Я иду расплатиться, а Аксель выходит из здания наружу и тут же хватается за телефон. Скорее всего, когда он закончит разговор, вся страна будет знать, что мы ждем мальчика.

Закончив с оплатой, я оборачиваюсь и обнаруживаю стоящего у меня за спиной Грега.

— Ты счастлива, крошка?

— Даже больше, чем ты можешь себе представить.

Он улыбается, обвивает меня руками и быстро обнимает. Аксель поворачивается, смотрит на него и сразу же обрывает связь.

— Убери руки, Кейдж!

Грег смеется и опускает руку.

— Пошли! Ребята встретят нас в "Heavy's", чтобы устроить праздник в честь моего мальчика! — кричит он на всю парковку.

Единственное, о чем я могу думать, так это о том, что я послужила причиной этого миролюбия в его голосе и вместе мы наконец там, где и должны быть.

Эпилог

5 месяцев спустя

Аксель

Я весь день ношусь как угорелый, пытаясь убедиться, что этим вечером все на своих местах. Сегодня день рождения Иззи, но из-за тревожного ожидания рождения нашего сына и воспоминаний, которые по-прежнему изводили ее в этот день, все шло к тому, что грядущий праздник обернется кошмаром.

Пока единственным светлым моментом сегодня стала ослепительная улыбка на ее лице, когда она проснулась. За исключением этого… все шло наперекосяк.

Фирма, обслуживающая торжества, опаздывает. Торт не привезли, а именинница будет здесь через час.

Я официально и по уши в дерьме.

Этот день должен быть идеальным. Ди забрала Иззи рано утром, чтобы провести день в салоне, расположенном рядом с офисом. Я избегаю этого места, мне все равно сколько раз Иззи скажет мне, что этот коротышка со странностями безвреден, больше я на это не куплюсь. На днях он ущипнул меня за задницу, что показалось Иззи весьма забавным. У меня даже духу не хватило сорваться, когда она стояла там, заливаясь смехом. Ее большой живот подпрыгивал при каждом вдохе. Я был практически готов попросить его сделать это снова, лишь бы вызвать у моей девочки ту же самую реакцию.

Последние несколько месяцев пролетели незаметно. Мы потратили каждую секунду нашего времени, подготавливая детскую комнату и, наконец, заполнив мой дом огромным количеством мебели, которой одному человеку не потребовалось бы на протяжении всей жизни. Эти мелочи вызывали у нее улыбку и дарили радость, поэтому я из кожи вон лез, лишь бы эта улыбка никогда не сходила с ее лица.

Последние несколько дней стали особенно трудными для нее. Мало того, что ребенок не хочет рождаться в срок, так еще и жара Джорджии делает ее несчастной. Мы, как можем, стараемся облегчить ее положение, но она держится из последних сил.

Вчера был не самый лучший день. Иззи провела его в постели, плача и не позволяя мне покинуть кровать. Она говорила о нашем потерянном ангелочке, который никогда не увидит своего младшего брата. Ее слова резали меня по живому, но я бы солгал, если бы сказал, что мне не приходила в голову та же мысль. Мы упорно работали над тем, чтобы примириться с нашей утратой, даже ходили к психотерапевту, чтобы поговорить о тех вещах, которые до сих пор причиняли боль. Мы стали ближе, чем когда-либо, но это не значит, что мы освободили наши сердца от тяжелого груза.

— Эй! Рид, я забрал торт. Эта сучка из кондитерской пыталась убедить меня, что ты ей не говорил, будто заказ нужен тебе ко второй половине дня. Я забрал его, но, черт, эта дрянь была недовольна, — Куп переступает порог с гребаным тортом. А ведь я на протяжении последних двух дней поторапливал кондитерскую с выполнением заказа. Идиоты.

— Ди только что звонила, она сказала, что Свэй наконец перестал наглаживать Иззин живот и занялся ее волосами. На это должно уйти еще два часа. Хорошая новость в том, что мы успеем выяснить, где эти гребаные поставщики провизии, — говорит Грег, заходя на кухню с веранды.

Я был близок к тому, чтобы вырвать на себе все волосы к чертовой матери.

Это небольшая вечеринка. Приезжают все парни и, последний раз проверяя прибывших, я отмечаю, что даже Мэддокс приходит с подружкой. Как только Иззи уезжает из дома, появляется Эмми и помогает мне прикрепить ленты и воздушные шары. Нынешний дружок Ди, или ее новоиспеченная «отвали-от-меня-Бек» уловка, тоже помогает. Я не так хорошо его знаю, но Иззи говорит, он довольно милый. Надеюсь эти двое оставят свои гребаные игры и просто признают, что они хотят быть вместе. Я несколько раз говорил с Беком об этом, но он просто менял тему разговора и говорил, что это была не его идея. Мне кажется, я понимаю, почему Ди так себе ведет, но мне надоело «играть в собачку».

— Где Локк? — спрашиваю я. Не заботясь о том, кто ответит мне на этот вопрос.

— Он отправился за Дейзи, — тихо отвечает стоящая рядом со мной Эмми. – Или это была Кэнди, — она ухмыляется и уходит. Я качаю головой в очередной раз размышляя над тем, что было бы неплохо, если бы меня не вынуждали чувствовать себя так словно я застрял по середине.

Возвращаясь в нашу гостиную, я отпихиваю в сторону шары, которые, кажется, заполонили всю комнату, и встаю перед камином над которым висит фотография – мой подарок Иззи на Рождество. По моему телу тут же разливается умиротворение. Я делаю глубокий вдох и напоминаю себе о главной причине всей этой истерии.

Моя девочка.

Моя девочка и ее день рождения, который с этих пор должен стать днем счастья, а не горя.

С новой решимостью я поворачиваюсь и снова выхожу на веранду, где мы заканчиваем с праздничным оформлением.

Розовые и белые воздушные шары прикреплены ко всем имеющимся перекладинам. По краям дорожки ведущей к нашему пирсу установлены факелы, а с ветвей деревьев растущих в нашем дворе свисают крошечные лампочки. Создается впечатление, что идет дождь из белых огоньков.

Эмми несколько часов разбрасывала по двору розовые и красные лепестки роз. Куп и Бек вдоволь посмеялись над розами. Пусть смеются сколько угодно, но когда они найдут свою женщину, они тоже ни перед чем не остановятся, чтобы убедиться, что жизнь прекрасна.

Мы расставили столики во дворе и несколько столов с краю для еды. Мой задний двор превращен в мечту Принцессы. Мне не терпится взглянуть на ее лицо, когда она увидит все это.

— Грег! — рявкаю я так громко, чтобы мой крик настиг его в доме. — Что-нибудь слышно от этих придурков с едой?

Вот чего я удостаиваюсь, наняв крупную компанию для приготовления изысканного дерьма. Лучше бы выбрал "Heavy's". Все равно это единственное, что она жаждет в эти дни.

Черт, "Heavy's"!

Я опережаю его, прежде чем он успевает открыть рот.

— Позвони этим придуркам и скажи: раз они не объявились вовремя, могут забыть о заказе.

— Куп, тащи свою задницу в пикап и езжай в "Heavy's". Купи еду на вынос. Все, что посчитаешь нужным, и доставь это сюда, — я бросаю ему свой бумажник и, повернувшись, натыкаюсь на улыбающуюся физиономию Грега. — Какого хрена ты скалишься? — Он поднимает руки вверх и уходит, давясь от смеха.

— Тебе нужно успокоиться. Я не видела тебя таким встревоженным с осени прошлого года, — говорит Эмми, снова подкравшись ко мне незаметно. Клянусь, эта девчонка парит, а не ходит. Она всегда появляется из ниоткуда.

— Я спокоен.

Я не спокоен. Я схожу с ума. Моя девушка печальна, но изо всех сил пытается скрыть этот факт, и я не могу это исправить. Мой сын отказывается выходить на свет и если сегодня еще что-нибудь пойдет не так, я пошлю все на хрен, выкраду свою женщину и утащу ее в спальню. По крайней мере, я знаю, что там-то я уж смогу ее осчастливить.

— Ты не спокоен, но будешь, — говорит она, и снова исчезает.

Я озираюсь по сторонам, пытаясь ее найти, затем плетусь обратно в дом и беру банку пива.

К тому времени как Ди звонит сообщить, что они покидают салон, обстановка наконец нормализуется. Куп возвращается с огромным количеством еды; похоже, он заказал практически все, что ему смогли предложить в "Heavy's". Локк, наконец, приехал, доставил остальную часть звуковой аппаратуры и подключил ее. Эмми обегает все столы, удостоверяясь, что на них расставлены цветочные композиции и что все машины, пускающие мыльные пузыри, по-прежнему скрыты от глаз и функционируют. Куп куда-то запропастился со своей пассией, а Бек выносит кулеры с напитками и расставляет их во дворе.

Огоньки на деревьях пока не включены, но факелы горят и лепестки роз на зеленой траве похожи на одеяло из россыпи розовых и красных оттенков. Воздушные шары раскачиваются из стороны в сторону из-за легкого бриза. Прекрасное зрелище.

Сегодня больше не произойдет никаких осечек.

— Они подъезжают! — кричит Грег на весь дом. Мы спрятали все машины за гаражом и чуть в отдалении. Она не увидит их оттуда, где будет парковаться. Если она войдет через гараж, то не заметит и воздушных шаров наводнивших всю гостиную.

— Сейчас вернусь, — говорю я, вручаю свою банку пива Локку и захожу в дом.

Я вытираю вспотевшие ладони о шорты и вхожу на кухню, чтобы встретить свою девочку. Она заходит в дом через гараж, выглядя как ангел, которым она всегда была в моем представлении. На ней длинное белое платье, которое облегает ее грудь и большой живот. Оно плавно струится по остальным частям ее тела, словно она парит по воздуху. Ее кожа по-прежнему сияет благодаря тому времени, что мы провели этим летом у озера. Свэй сделал с ее волосами все, что только мог, и они рассыпались по ее плечам длинные, густые и вьющиеся.

— Ты выглядишь прекрасно.

— Ты тоже выглядишь неплохо, малыш, — говорит она, устремляясь в мои объятия и целуя меня. Я чувствую, как мой сын перекатывается в ее животике.

— Ты хорошо себя чувствуешь, Принцесса?

— Я чувствую себя великолепно. Свэй меня как следует побаловал. Он даже заставил одного из своих мальчиков массировать мне ноги.

Я сдерживаю свое недовольство, которое возникает при упоминании о другом мужчине, прикасающемся к моей женщине. Сегодня все должно пройти идеально и мое собственнические замашки делу не помогут.

— Можно Ди останется на ужин? Я сказала ей, что мы будем жарить мясо на гриле, и она сказала, что хотела бы провести со мной еще немного времени.

— Конечно, детка, — я обнимаю Ди и веду Иззи к заднему крыльцу.

Я слышу за своей спиной ее судорожный вздох, когда ее глаза охватывают представшую перед ней картину. Наши друзья кричат «сюрприз», и я чувствую, как она вздрагивает, эта дрожь проходит через наши сцепленные руки. Ее рука крепко сжимает мою руку, и я оборачиваюсь. Она выглядит потрясенной, но не от увиденного.

— Эм... Аксель? — зовет Ди изнутри дома. Она стоит за спиной Иззи и смотрит на землю со странным выражением на лице.

— Да?

— О, боже, — произносит она, поднимая голову и встречаясь со мной взглядом, в котором я замечаю панику.

Иззи сжимает мою руку, на этот раз сильнее, и шепчет мое имя.

— Аксель?

Она говорит так тихо, что я с трудом улавливаю свое имя.

Вот дерьмо, ей наверно не нравится.

— Малыш? — снова пытается она. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть ей в глаза и хмурюсь, когда вижу, как на ее висках начинают проступать капельки пота, а на лбу залегают морщинки беспокойства.

— Иззи, что не так?

— ЧЕРТ ВОЗЬМИ, У НЕЕ ОТОШЛИ ВОДЫ! — кричит Грег за моей спиной. Я смотрю вниз и замечаю небольшую лужу воды между ее ног. Ее рука по-прежнему сжимает мою руку, и я понимаю, что моя девочка испытывает боль.

Она чуть напряженно сгибается и ждет несколько секунд, пока пройдут схватки и наступит облегчение, затем открывает глаза и смотрит на меня.

— Он на подходе, — шепчет она, ослепительно улыбаясь.

Все тут же срываются с места. Я быстро веду Иззи к машине. Мы перестали пользоваться пикапом несколько месяцев назад, когда ей стало слишком неудобно забираться в него и вылезать. Ди и Грег бегут к его пикапу, остальные ребята тянутся следом. Эмми кричит, что задержится, убедиться, что все выключено, и позже встретится с нами в больнице. Мне все равно. Пусть хоть весь дом сгорит, мой сын вот-вот появится на свет.

Мы добираемся до больницы вовремя, но к тому времени как приезжаем, схватки становятся гораздо болезненнее, чем раньше, они следуют одна за другой, заставляя Иззи кричать от боли. Это смерти подобно, слышать как ей больно и знать, что я ничем не могу помочь. Я начинаю говорить ей, как сильно я ее люблю и стараюсь успокоить ее словами, пока она не бросает на меня гневный взгляд и не говорит, чтобы я заткнулся нахрен. Как только эти слова вырываются из ее ротика, она извиняется. Моя бедная девочка, если бы я мог сделать это за нее, то сделал бы не задумываясь.

Я останавливаюсь перед больницей и, не глуша двигатель, на всех порах мчусь к ее пассажирскому сидению и несу ее внутрь.

Кто-нибудь переставит автомобиль. Если они не сделают это, то могут отбуксировать его, я ни за что не брошу мою девочку.

Они быстро оформляют нас и помещают в палату. Иззи подключают к миллиону различных мониторов и аппаратов. Мне поясняют, что все они контролируют ее состояние и состояние нашего сына, но я слишком занят, беспокоясь о ней, чтобы обращать внимание на медсестер. Они, кажется, думают, что у нас безграничный запас времени. Почему никто ничего не делает? Хоть что-нибудь!

Проходит примерно около часа, когда она вдруг издает самый громкий, искаженный мукой вопль. Этот крик останавливает мое сердце, и я отчаянно озираюсь по сторонам в поисках помощи. Медсестры приходят в действие и начинают носиться вокруг кровати, включают разную аппаратуру и забрасывают меня указаниями.

Я держу Иззи за руку и пытаюсь помочь ей, но смотреть на ее красивое лицо, искаженное мучительной болью, слишком тяжело.

— Ты прекрасно справляешься, Принцесса. Он скоро появится.

Она пытается улыбнуться, но эта попытка проваливается, когда из нее вырывается еще один крик.

— У вас полное раскрытие, мэм, давайте начнем рожать.

Иззи начинает тужиться, следуя командам врача, а я начинаю медленно умирать изнутри. Мне тяжело справиться с тем, что моя девочка испытывает такую сильную боль. У меня душа разрывается на части, но я стараюсь скрыть это и оказать поддержку, которая ей так необходима. Я вытираю ей лоб мокрой тканью, которую мне сунула в руки медсестра. Я оборачиваю мою руку вокруг ее спины и помогаю ей опереться на нее во время потуг, удерживая ее за ногу другой рукой.

Тридцать минут спустя, после одной затянувшейся схватки, я слышу самый волшебный звук, который когда-либо слышал. Мой сын делает свой первый вдох и издает пронзительный громкий крик.

— Хотите перерезать пуповину, папочка? – спрашивает врач. Я нерешительно киваю головой и беру ножницы. После того как я заканчиваю, медсестры относят его в сторону.

Я смотрю на Иззи и целую ее в лоб. Она встречает мой взгляд и со слезами на глазах говорит:

— Привет, папочка.

И мне этого хватает, чтобы обронить несколько собственных слез.

— Спасибо, Принцесса. Ты сделала меня самым счастливым человеком во Вселенной.

Мы оба затаив дыхание наблюдаем, как медсестры взвешивают нашего сына и заворачивают его в голубое одеяльце. У него на голове крошечная голубая шапочка. Они отдают его в руки Иззи. Когда я вижу ее с сыном на руках, моя кожа покрывается мурашками, а сердце учащенно бьется.

— Идеальный, — шепчет она. Я смотрю на ее лицо и думаю, что она права.

У него крохотное круглое и пухлое личико. Его губки маленькие и образуют идеальный бантик. Он издает тихие мурлыкающие звуки и поджимает губки, демонстрируя ямочку на правой щеке. Я поднимаю шапочку и вижу, что его голову покрывают черные как смоль волосы.

— Он похож на тебя, Аксель.

И правда похож.

Проходит некоторое время, пока врач не заканчивает свои процедуры, а медсестры не начинают выходить из палаты, чтобы отправиться к очередной паре и осчастливить ее так же, как и нас.

Этот момент стоил каждого дня нашей с ней разлуки.

Цельным. Я чувствую себя цельным человеком.

Наклоняясь, оставляю нежный поцелуй на его маленькой головке и вдыхаю его детский аромат, от чего меня снова душат эмоции.

— Мы ждали тебя. Ты такой же идеальный, как мы себе и представляли. Люблю тебя малыш, — я целую его еще раз, после чего мои губы устремляются к Иззи. Я целую ее дважды, а затем осушаю поцелуями каждую слезинку, сбежавшую из ее глаз. — Я очень тебя люблю, Принцесса.

*~*~* Иззи

Наблюдать за тем, как Аксель воркует со своим сыном – самое прекрасное зрелище на свете.

— Я тоже тебя люблю, малыш. Очень сильно.

Аксель отказался пойти и рассказать всем о том, что ребенок родился. Только мы переехали в нашу отдельную палату, как внутрь друг за другом начинают заходить наши друзья. Я поражена тем, что они задерживаются здесь так долго. Я начинаю уставать, но желание друзей познакомиться с нашим сыном не дает мне заснуть.

— О, боже мой! Посмотрите на него, он – само совершенство! — взволнованно шепчет Ди.

Поздравления летят со всех сторон, и мы с радостью разделяем этот момент с нашей семьей. Здесь все без исключения самые важные люди в нашей жизни. Я наблюдаю за тем, как Аксель прижимает нашего сына к груди и размышляю над тем, что он был похож на маленький мячик в огромных руках Акселя, когда слышу, как кто-то спрашивает его имя. Аксель смотрит на меня, улыбаясь, и слегка кивает головой.

Я окидываю взглядом лица наших друзей и объявляю:

— Натаниэль Грегори Рид.

Когда я бросаю взгляд на Грега, меня на мгновение шокируют слезы, скопившиеся в уголках его глаз. Он подходит ко мне и целует меня в макушку.

— Спасибо, крошка. Это многое… многое для меня значит.

Я улыбаюсь ему и смахиваю слезы со своих глаз.

Аксель подходит, протягивает мне Нейта и забирается в постель, располагаясь рядом со мной. Мы все наслаждаемся моментом до тех пор, пока малыш не начинает плакать. Аксель выглядит взволнованным, но я наклоняюсь и шепчу ему на ухо, что пора его кормить. Наша семья уходит быстро (Мэддокс, Бек и Куп) и неохотно (Ди и Грег) прощаясь. Аксель возвращается ко мне. Он обнимает меня за плечи, и я прислоняюсь к его телу, укладывая Нейта так, чтобы Акс мог вместе со мной любоваться его ангельским личиком.

Когда я устраиваю Нейта на своей груди и чувствую, как он впервые робко тянет меня за сосок, я улыбаюсь, глядя на него сверху вниз, и задумываюсь над тем, что судьба наконец-то стала ко мне благосклонна. Судьба радушно протягивает мне свою руку и освещает яркими лучами любви нашу семью.

Мне не требуется много времени, чтобы уплыть в сон, находясь в безопасных объятиях Акселя и удерживая в своих руках подарок нашей любви.

КОНЕЦ