У Кендалл, Фэй, Тани и Мэллори вроде бы нет секретов: муж одной ходит налево, другая зашивается на работе и одновременно пытается воспитывать детей, третьей в жизни постоянно везет, а четвертой — совсем нет…
Если кому-то из них плохо — остальные всегда готовы прийти на помощь. Поскольку все они писательницы, а Кендалл срочно нужен бестселлер, — значит, подруги напишут его вместе! И каждая положит в основу сюжета историю собственной жизни!
Книга действительно становится бестселлером.
Успех. Сенсация. И… чудовищный скандал.
Потому что внезапно Кендалл, Фэй, Таня и Мэллори понимают, как мало знают друг о друге в действительности — и как много скрывали все эти годы…
1.0
Книга посвящается писателям, как начинающим, так и состоявшимся, которые любят литературу, полны творческих замыслов и желания увидеть плоды своего труда в магазинах. На самом лучшем месте. В самой лучшей обложке. С самой лучшей рекламой.
По сравнению с писательством игра на скачках — солидный, надежный бизнес.
Дело было июльским вечером, в пятницу. Кендалл Эймс спешила по Шестой авеню к нью-йоркскому «Хилтону», а ее писательская карьера стремительно летела под откос.
За последние полтора года ее карьера перенесла немало тяжелых ударов. Первый — когда редактор Кендалл из издательства «Скарсдейл паблишинг» ушла в декрет, оставив ее нелюбимой сиротой. Второй — когда новый редактор, неказистая зануда по имени Джейн Дженсен, сообщила, что продажи книг Кендалл падают. Третий — когда ей показали обложку ее последней книги, такую невзрачную, что и самой Кендалл открывать книгу не хотелось. Имя автора напечатали микроскопическим шрифтом, без лупы не прочтешь.
Объявление тиража нынешней книги стало не ударом, а полным нокаутом. Кендалл невольно подумала, что кто-то забыл дописать нули. Ведь и она, с математикой никогда не дружившая, понимала: даже если продадут весь тираж (что сейчас казалось почти фантастикой), доходы не покроют выплаченный ей аванс.
Казалось, еще вчера Кендалл на всех парусах плыла по бурному морю издательского бизнеса к верхним строчкам в списках бестселлеров, но лодка вдруг дала течь, и бурные волны понесли ее в пучину сомнений, неуверенности и, самое страшное, неизвестности.
Сегодня ее издательство, как и остальные участники национальной конференции, организованной «Вордсмит инкорпорейтед», или, сокращенно, «ВИНК», пригласило всех своих авторов на обязательный дорогой ужин. Кендалл ела и притворялась, что просто счастлива для них писать, а владельцы издательства притворялись, что готовы сделать Кендалл звездой, хотя за последние восемь лет палец о палец для этого не ударили.
Сейчас, один филе-миньон и два крем-брюле спустя, Кендалл быстро шагала по вестибюлю отеля, едва замечая стайки беспечно болтающих девушек. Пояс колготок безбожно натирал, большие пальцы ног, лучше знакомые с продукцией «Найки», чем Маноло Бланика, жутко пульсировали. Кендалл чувствовала себя той, кем, в сущности, и была, — провинциалкой, домохозяйкой из Атланты, чьи дети уже вылетели из гнезда. В сорок пять даже дорогое мелирование и суперутягивающее белье не скрывают печального факта: тело больше не борется с силой тяжести.
Кендалл добралась до гостиной «Хилтона» и высматривала знакомых, когда рядом остановились две женщины: одна высокая, вторая — маленькая пышка. Над обеими клубилось плотное облако нервозности.
— Просто пройдемся и сделаем вид, что кого-то ищем. — Главной в этом тандеме определенно была верзила, решительно расправившая квадратные плечи.
— Стоит ли? Мы здесь никто и никого не знаем, — шепотом ответила пышка. — Что делать, если вдруг встретим агента или редактора?
От таких слов проснулись воспоминания. Лет десять назад Кендалл была такой же, как эти подруги. Застенчивая, неуверенная в себе, мечтающая, чтобы ее шедевр напечатали, она маялась на своей первой национальной конференции, жаждала продать книгу, которую ухитрилась написать.
— Мы быстро пройдем по бару, и кто-нибудь обязательно нас увидит, — пообещала верзила. — Смотри в оба, ничего перспективного не пропускай. Главное, общаться и налаживать связи.
— Но…
— Не бойся, просто иди за мной. Ничего страшного не случится.
Кендалл улыбнулась. В Нью-Йорк она прилетела сегодня после обеда и лишь сейчас на секунду забыла о своих проблемах.
Мэллори, Таню и Фэй она впервые увидела на конференции «Вордсмит инкорпорейтед» в Орландо. На встречах с агентами и редакторами все четверо с дрожью в коленках дожидались очереди представить свой литературный шедевр. За пятнадцать минут следовало продать себя и свой талант двадцатилетней девочке, которая упивалась мелким всевластием и не понимала, почему женщина, годящаяся ей в матери, а то и в бабушки, срывается на писк, когда произносит заготовленную дома речь.
Тогда они и подружились, четыре женщины, объединенные не возрастом и не социальным статусом, а мечтой и страхом.
Сколько раз во время той первой конференции Мэллори таскала ее взад-вперед по залу — мол, нужно ковать железо, пока горячо, и заявить о себе? Сколько раз они выискивали друг друга среди двух тысяч чужаков, когда пробивали себе дорогу, выворачивались наизнанку, клялись, что вопреки всем трудностям их книги будут напечатаны?
Как ни странно, своего они добились.
Кендалл чуть воспрянула духом. Пусть в ее карьере сейчас не лучший период, но ведь карьеру она сделала. Она не раз публиковалась в крупном нью-йоркском издательстве; ее подруги тоже. Определенного успеха добились все четверо, однако в вожделенный список бестселлеров «Нью-Йорк таймс» регулярно попадала лишь Мэллори.
В баре, гостеприимном оазисе в пустыне издательского бизнеса, ждут подруги, вернувшиеся с корпоративов.
Наверное, детям она больше не нужна. Муж… Кендалл даже не позволяла себе думать о нем. Зато есть подруги, и она сама что-то собой представляет. Не бог весть что. Она не так популярна, как Мэллори, не так плодовита, как Таня, хуже поспевает за спросом, чем Фэй. И все-таки определенную известность она имеет. Ее работу ценят.
Нет, она не поставит на себе крест!
Без писательства они ничто, а быть ничем Кендалл Эймс совершенно не хотелось.
— Вот ты где! — Мэллори Сент-Джеймс быстро и уверенно подошла к Кендалл. Высокая, стройная, элегантная, на хрупкие плечи ниспадают шелковистые каштановые волосы, в ушах и на шее сверкают бриллианты. Подруги-дебютантки узнали Мэллори и восхищенно заохали, но та продолжала царственно улыбаться. — Мы испугались, что во время ужина ты изрубила Зануду Джейн на рагу и загремела в полицию. — Подпольную кличку нового редактора Кендалл Мэллори произнесла с особым смаком. — Таня и Фэй держат нам столик, вино мы уже заказали. — Мэллори взяла Кендалл под руку и наконец удостоила дебютанток вниманием. — Дамы, — начала она тепло, при этом давая понять: никаких автографов, — моей подруге жизненно необходимо сесть за столик и выпить вина.
Кендалл в очередной раз восхитилась находчивостью Мэллори: вот так же и с читателями, которые регулярно возносят ее на вершины списка бестселлеров, — подруга радует их вниманием, но удерживает от излишней фамильярности.
Дебютантка-верзила прижала руки к груди и с блаженной улыбкой взглянула вслед Мэллори и Кендалл.
— Видишь, не зря мы сюда пришли! С нами говорила сама Мэллори Сент-Джеймс! — Грубоватый голос звенел от восторга. — А вторая — наверняка ее подруга Кендалл Эймс.
Бар ломился от мужчин и женщин всех форм и размеров. Вокруг крошечных столиков стояли стулья. Создавалось впечатление, что в бар набились все две тысячи участников конференции.
— Ну вот, не напрасно люди на конференцию приехали! — воскликнула Кендалл, разрезая плотную толпу. — Каждому не терпится похвастать перед знакомыми, что разговаривал с тобой. Меня никто не замечал, пока ты не пришла. Раньше у меня была собственная карьера, а теперь я подруга Мэллори Сент-Джеймс…
Мэллори невозмутимо пожала обнаженными плечиками. Кендалл претило собственное нытье. Когда-то они вчетвером посмеивались над благоговейным фанатским трепетом. Они вместе начали карьеру, вместе переживали головокружительные взлеты и обескураживающие падения и никогда не отравляли дружбу ни обидой, ни завистью. Сейчас Кендалл с ужасом чувствовала и то и другое.
— Слушай, я ведь не ноющую нотку в твоем голосе расслышала? — Мэллори кивнула молодым женщинам, которые тут же притихли, глядя на них с немым восторгом.
— Нотку! — хмыкнула Кендалл. — Да это целая фуга, симфония! Моя карьера, считай, в толчок упала! Надеюсь, никто воду не спустит.
— Интересная метафора! — Не сбавляя шага, Мэллори продолжала улыбаться и кивать. — Только воду спускать не понадобится. Вот получишь завтра премию «Зельда», и «Скарсдейл» взглянет на тебя совершенно новыми глазами.
Девушка за барной стойкой показала, где сидят Таня и Фэй. Пока Мэллори вела Кендалл к столику, еще две компании погрузились в благоговейное молчание.
— Может, в номере вина выпьем? — На Кендалл давили чужие взгляды, оценивающие, изумленные, пытающиеся разгадать секрет успеха Мэллори, удивленные дружбой звезды и хронической середнячки.
— Нет, прятаться нельзя, — процедила Мэллори, не переставая улыбаться. — К тому же правление «ВИНК» желает, чтобы мы, востребованные авторы, держались на виду. Мы с тобой — лучшее доказательство того, что писательские мечты сбываются.
— А не стоит предупредить обывателей, что от мечты до кошмара один шаг? Не помню, чтобы на мастер-классах о таком рассказывали. — Кендалл зло улыбнулась. — Предлагаю тему мастер-класса на следующий год: «В середине списка — что в преисподней». — Кендалл имела в виду ужасную середину издательского каталога на текущий месяц. Верхние строчки занимали самые интересные издательству книги — они получали лучшую рекламу, что гарантировало попадание в список бестселлеров и славу авторам. Остальных бросали на произвол судьбы, совсем как дерьмо на стену: издательству хотелось посмотреть, кто удержится. По крайней мере так полагала Кендалл. Сама она удержалась на стене и поначалу даже ползла вверх, но сейчас с путающей скоростью соскальзывала вниз.
— Чудесная идея! — похвалила Мэллори. — Только правда никому не нужна. Например, беременные наотрез отказываются слушать жуткие истории про роды, а молодые авторы убеждают себя, будто стоит продать рукопись — и конец проблемам!.. Увы, с момента продажи проблемы как раз и начинаются.
Кендалл пристально посмотрела на Мэллори, добившуюся успеха со скоростью метеора, и ее сердце заполнила черная зависть. Как же так, Мэллори даже не испачкалась, а она, Кендалл, вся в синяках и царапинах?
Однако горечь и обиду пришлось затолкать подальше: Мэллори остановилась, и Кендалл оторвала взгляд от пола — им махали руками Таня и Фэй.
— Сюда! Сюда!
Таня Мейсон, самая младшая из четверки, недавно справила тридцатипятилетие. На ее овальном лице доминировали васильковые глаза и острый подбородок, белокурые волосы все называли не иначе как роскошными, а выговор и манеру держаться — провинциальными. Таня сотрудничала с издательством «Маска» и писала романы о матерях-одиночках, таких же, как она сама. Порой в ее книги «заезжали» победители гонок «Наскар».
— Эй, Кендалл, где тебя нелегкая носила? — радостно загудела Таня, едва Кендалл и Мэллори сели за столик. — Чтобы спасти твою порцию зинфанделя, пришлось Фэй по рукам надавать! А у меня сегодня руки-крюки, едва шевелятся после рафтинга на Гудзоне, который нам устроила Дарби.
Стоило Кендалл взять бокал с зинфанделем, бар и его любопытные посетители отступили на второй план.
— Думаю, «Маска» должна увеличить тебе аванс: у тебя что ни день, то производственная травма, а докторам платить нужно! — заметила она.
Дарби Гановер, Танин редактор и по совместительству заядлая спортсменка, обожала экстрим и нередко втягивала в него любимых авторов, даже сильных духом, но слабых телом, вроде Тани.
— Надбавка за службу в особо опасных условиях? Отличная мысль! — похвалила Таня. — Только подумать, я прилетела в Нью-Йорк на день раньше и теперь как без рук, в самом прямом смысле!
Фэй в изнеможении закатила глаза. Она носила очки с толстыми стеклами, но озорной огонек проблескивал даже сквозь них. Шестидесятилетняя Фэй называла себя «дамой в теле», коротко стригла пегие волосы и была замужем за харизматичным телепроповедником пастором Стивом.
В прошлом кино- и телепродюсер, Фэй специализировалась на стремительно набирающих популярность любовных романах из жизни верующих. В их четверке именно она считалась инициативным и организаторским центром. Дважды в год Фэй собирала подруг на сеансы поиска творческих идей и следила, чтобы они не теряли друг друга из виду.
«Что бы я без них делала?» — спросила себя Кендалл. До сих пор стояла бы под дверью издательского бизнеса и, прижав нос к холодному стеклу, завистливо смотрела в окно. Ни одна из них, даже Мэллори, не достигла бы нынешних высот без помощи подруг.
— Предлагаю тост, — Мэллори подняла бокал, — за Кендалл Эймс, будущего лауреата «Зельды».
— За Кендалл! За Кендалл! — Подруги чокнулись, осушили бокалы, и вино вместе с дружеским участием быстро согрело их сердца.
— Давайте повторим! Если я не получу премию, то за свои действия не отвечаю. — Кендалл протянула бокал для следующей порции.
Подруги единогласно поддержали предложение и заказали еще бутылку. В тот момент каждая верила: впереди ждет только хорошее; стоит захотеть, и все получится, а их дружбе не страшны никакие испытания.
Публикующий книгу добровольно предстает перед людьми без штанов… Если книга хороша, ничто ему не повредит. Если плоха, ничто его не спасет.
Кендалл медленно всплыла на поверхность сна и незнакомую обстановку почувствовала прежде всего подсознанием. В висках стучало, в рот, судя по ощущениям, набился плотный комок шерсти, горло саднило от непрерывной болтовни и громкого смеха.
Сколько вина они выпили? Кендалл со счета сбилась, но очевидно, что слишком много. Когда бутылки опустели, они вернулись в люкс и проболтали до трех утра — сущее благо для израненной души, однако настоящая трагедия для глаз и зрелой кожи.
Вчера вечером Кендалл чувствовала себя уверенно — если не хозяйкой своей судьбы, то по крайней мере строителем собственного будущего. Но это было вчера, за целый день до вручения премии, когда план спасения карьеры казался вполне осуществимым. Подруги взвесили ее шансы и сочли их великолепными, в пух и прах разнесли конкурентов и представили лицо Зануды Джейн, когда Кендалл вызовут на сцену за «Зельдой». Вручал премию не кто иной, как Мэллори — разве это не добрый знак?
Сегодня в душу просочился страх. Церемония запланирована на сегодняшний вечер, значит, имя победителя уже написано на листке, а листок вложен в конверт, и, сколько ни мечтай и ни молись Богу, исход предрешен.
Кендалл неподвижно лежала под одеялом с закрытыми глазами, мечтая с такой же легкостью спрятаться и от грядущих событий.
Сквозь тяжелые шторы доносились гудки машин, грохот стройки и раздраженные голоса — шум большого города перед началом рабочего дня. В Атланте она бы слышала шипение соседской поливалки, щебет птиц в кормушках и гул газонокосилки.
Придется покинуть темную, безопасную, скрытую от посторонних глаз норку. Придется готовиться к церемонии, которая может выставить ее напоказ в совершенно неприглядном свете. От такой перспективы сердце пустилось бешеным галопом, а в животе образовался тугой узел.
В гостиной раздались приглушенные голоса, и Кендалл поняла: хочет она или нет, день начинается.
Кендалл открыла глаза и, сев на краешке кровати, боязливо заглянула себе в душу: как там со смелостью? Увы, обнаружилось лишь безбрежное море страха. Тем не менее она сумела подняться, натянула халат и, босая, прошла в гостиную, где, накрывшись пушистым розовым халатом, на диванчике лежала Фэй.
Таня, уже одетая и накрашенная, варила кофе. Неподалеку от кофеварки стояла аляповатая цветочная композиция, подаренная Кендалл издательством, а рядом — нетронутая бутылка шампанского. Кендалл решила открыть шампанское сегодня, но только если получит премию. Она выпьет за козырную даму Зельду, благодаря которой у «Скарсдейл» наконец появится к ней интерес.
Из спальни Мэллори раздавался стук клавиш.
— Уже работает? — спросила Кендалл.
— До бранча хотела написать двадцать страниц. — Фэй пожала плечами: ее, очевидно, чувство вины не мучило в отличие от Кендалл, которая по двадцать страниц даже в лучшие времена не писала.
На лице Фэй не было ни грамма косметики; черная оправа очков только оттеняла ослепительную белизну кожи.
— Некоторые зациклены на работе, некоторые — нет. Некоторые мечтают только о завтраке и целом дне в спа-салоне, а некоторые, — Фэй тепло улыбнулась, — только о «Зельде».
Кендалл упала на диван рядом с подругой и прижала голову к ее плечу.
— Как ты себя чувствуешь? — по-матерински заботливо спросила Фэй.
— Тошнит… — пожаловалась Кендалл.
— Говорила тебе: выпей перед сном аспирин, — напомнила Таня, поставив перед Кендалл чашку с дымящимся кофе. Если особо не приглядываться, Таню в джинсовой мини-юбке и многослойной футболке можно принять за девушку-подростка. Она еще и волосы широким ободком убирает! — Похмелье легче предупредить, не то потом целый день мучаешься.
Кендалл осторожно глотнула кофе. От обжигающего напитка сразу полегчало, даже сознание прояснилось.
— Милая, я боролась с похмельем, когда ты еще в детском саду за мальчиками бегала, — проговорила Кендалл, хотя сама чувствовала, что тошнит ее вовсе не от перебора с алкоголем. — Я в полном порядке!
Действительно, все будет в порядке; главное, пережить этот день. Нужно позвонить Мелиссе и спросить про вчерашний экзамен по тригонометрии. Ну и с Кэлом неплохо бы связаться. Вчера она вроде бы набирала его номер, но он не ответил.
— Рада слышать! — кивнула Таня. — Я-то спала как младенец. В моей спальне есть буклет, и в нем сказано, что наши простыни из египетского хлопка, в котором шестьсот нитей на один дюйм. Вот попаду в список бестселлеров, сразу куплю себе два комплекта белья из такого хлопка, хотя в мамином трейлере их не постелешь! — Таня вздохнула. — Неужели кому-то впрямь платят за то, чтобы нити в простынях считать? Работка не пыльная, это тебе не в прачечной вкалывать!
Гостиную огласила «Провинциалка» Гретхен Уилсон.
— Господи, как я ненавижу эту мелодию! — Таня вытащила из сумочки сотовый и поднесла к уху. — Теперь девичья мечта — вовсе не похитить Брэда у Анджелины: здесь точно ловить нечего! Тебя везут на «скорой» в больницу? — гневно спросила она в трубку. — Объясняла же, я на конференции! — Таня упала в «крылатое» кресло и скрестила длинные ноги в плетеных сандалиях. Ноги Кендалл заныли от зависти. Сотовый Таня зачем-то повернула к полу. — Нет, Лоретта, тебе нельзя в молл с подружками. Ты должна присматривать за Кристал и помогать бабушке. — Таня набрала в легкие побольше воздуха. От волнения у нее даже колени задергались. — Лоретта, не смей называть так сестренку! Сколько можно повторять… Рет! Ретта! Только бабушке трубку не давай… — Таня зажмурилась. Колени тут же прекратили свой безумный танец. — Здравствуй, мама! Да, у
Таня встала, отошла к окну, бессильно ссутулилась и понизила голос.
— Да, мама! Да, знаю, знаю. — Таня мерно закивала. — Я очень тебе благодарна. Конечно, я вернусь пораньше и приготовлю ужин. — Таня захлопнула телефон; когда она повернулась к подругам, ее глаза блестели от непролитых слез. — Мама не справляется, говорит, три дня с девочками для нее уже слишком. Для нее все всегда «уже слишком». — Таня утерла слезы тыльной стороной ладони. — Слово даю, если надо, третью работу найду! И большую книгу пристрою, вот увидите! — Пальцы с длинными ногтями лихорадочно теребили подол мини-юбки. — Мы с девочками переедем в новый дом, у каждой обязательно будет по комнате.
Фэй подалась вперед, и Кендалл поняла, что подруге не терпится утешить Таню, но та слабо улыбнулась и покачала головой.
— Вам пора одеваться, а мне — отрывать мисс «Нью-Йорк таймс» от ноутбука, который она прирастила к своим пальцам. Я хочу есть, а еще больше — привести себя в порядок. Мы снова поедем на лимузине Мэллори? — Таня уже шагнула к спальне подруги. — Хочу, чтобы меня сфотографировали выходящей из лимузина! Я девочкам обещала.
Кендалл так и не поняла, как ей удалось пережить тот день. Мэллори, Таня и Фэй таскали ее по городу, развлекали болтовней и словно не замечали, что она все больше тревожится и все меньше принимает участия в разговорах.
С огромным трудом взяв себя в руки, Кендалл ухитрилась не умереть по дороге с бранча в «Таверне на лугу» в спа-салон «Красная дверь», где их ждали на маникюр, педикюр, массаж, восстанавливающую процедуру для лица и стрижку с укладкой. Из салона Кендалл с Мэллори помчались обратно в отель на генеральную репетицию церемонии, а Кендалл пришлось встретиться с конкурентами, знаменитыми и уважаемыми авторами, у каждого из которых было как минимум по одной «Зельде».
И вот она сидит между Таней и Фэй в большом банкетном зале, в зоне для финалистов; подмышки истекают потом, губы пересохли. Тщательно уложенные волосы даже самой Кендалл напоминали шлем (Господи, зачем их так налачили?!), вырез черного платья смущал глубиной. Для короткого рукава руки у нее слишком толстые, а в охлажденном кондиционерами зале еще и гусиной кожей покрылись. Утягивающие шортики — те же панталоны, но с красивым названием! — оказались малы и больно впивались в промежность.
На огромном плазменном экране показывали документальную ленту об истории «Вордсмит инкорпорейтед», в глубине зала слышался шепот и шелест платьев, но в зоне для финалистов и их гостей царила звенящая тишина. Премия «Зельда» открывает почти любые двери: хочешь — получишь нового литагента, хочешь — новый дом, хочешь — пересмотр условий всех имеющихся договоров.
Многие авторы язвили: мол, судьи — те же завистливые конкуренты, но престиж премии не оспаривал никто. И никто не притворялся, что не отдаст ради «Зельды» своего первенца.
Кендалл облизнула губы и беззвучно поблагодарила Господа за то, что в отличие от вручения «Оскара» финалистов не снимают на камеры. Только талантливый актер способен изобразить спокойствие, когда решается его судьба. Только актер способен шумно радоваться победе соперника.
Интересно, а ее соперники нервничают?
Кендалл украдкой огляделась по сторонам. Увы, ни одного из них Кендалл не знала достаточно близко, чтобы понять, действительно ли они настолько поглощены церемонией. Вдруг она не единственная, кто повторяет про себя «Я не боюсь» из одноименной песни?
Кендалл в сотый раз закусила губу и крепко задумалась. А что, если… А что, если достать из сумочки помаду и подкрасить губы? Если она все-таки выйдет на сцену, не хотелось бы предстать на плазменном экране — на нем же каждая пора видна, а каждый фунт лишнего веса утраивается, — с губами, напоминающими поверхность луны. С другой стороны, начнешь прихорашиваться — все решат, что ты стопроцентно уверена в получении «Зельды». А если в итоге не получишь, будешь выглядеть жалкой самоуверенной дурой.
Искушать судьбу еще страшнее. Бывает же: только вымоешь машину, и начинается дождь. Вдруг случится нечто подобное?
Кендалл сделала глубокий вдох и решительно оборвала поток мыслей, которые даже в нынешнем полубезумном состоянии казались идиотскими.
«Победителя уже выбрали, — в сотый раз напомнила себе Кендалл. — Что ни делай, что ни думай, имя, которое вот-вот зачитает Мэллори, не изменится».
Таня и Фэй одновременно взяли ее за руки.
На экране ярко вспыхнуло имя Мэллори. Заиграла музыка, и глубокий бархатный голос кратко рассказал о ее невероятном карьерном взлете — от начинающего автора до завсегдатая списка бестселлеров «Нью-Йорк таймс».
Потом имя Мэллори Сент-Джеймс сменили кадры кинохроники: вот изящно одетая и причесанная Мэллори на телевизионном ток-шоу; вот она подписывает книги для ярых поклонников ее таланта, высыпавших из «Барнс энд Ноубл»; вот она с владельцем издательства «Патридж энд Портман»; вот она в своем стильном кабинете, подозрительно нарядная для «обычного рабочего дня», трудится над очередным бестселлером.
Помада и прочие мелочи моментально вылетели из головы. Сердце Кендалл пустилось бешеным галопом, а Таня и Фэй сжали ее руки так, что пальцы посинели.
Тем временем на экране появилась «сегодняшняя» Мэллори Сент-Джеймс.
А вот и сама Мэллори! Темно-каштановые волосы уложены в изысканный французский пучок, платье без бретелей подчеркивает белизну и безупречную форму обнаженных плеч.
Кендалл ни секунды не сомневалась, что длинное белое платье в греческом стиле Мэллори надела без впивающихся в промежность шортиков.
Мэллори ослепительно улыбнулась в объективы камер. Кендалл замерла, а когда Мэллори начала перечислять имена финалистов в номинации «Лучший женский роман года» — имя Кендалл Эймс шло первым, — прочла беззвучную молитву.
Писателем может быть почти каждый. Самое сложное — сделать так, чтобы это занятие приносило деньги и славу.
Кендалл затаила дыхание: на гигантском экране появился ее отретушированный портрет. Как хорошо, что она не пожалела денег на визажиста и фотографа — теперь с портрета смотрела уверенная в себе профессионалка, а не обычная Кендалл.
Рядом с портретом поместили обложку ее книги «Право мечтать», золотисто-черную, с именем «Кендалл Эймс», набранным по верхнему краю шрифтом высотой в треть дюйма. Лучшей обложки у Кендалл не было; вероятно, эту ниспослали издательские боги, которые, судя по обложке последней книги, великодушничать больше не собирались.
Остальных четырех финалистов представили аналогичным образом, и зал наполнило напряженное молчание, страшный сгусток тишины, будоражащий сильнее, чем барабанная дробь.
Мэллори подняла конверт. Кендалл захотелось закрыть лицо руками, но она удержалась и стала смотреть прямо перед собой.
Мысли понеслись с головокружительной скоростью, Кендалл едва успевала их контролировать. Наверное, следовало заранее подготовить речь, чтобы, если она все-таки выиграет, взять правильный тон, найти оптимальное соотношение признательности и чувства собственного достоинства и обязательно всех поблагодарить. Слушать бессвязную болтовню писателя всегда неловко: поневоле задаешься вопросом о его профессиональной пригодности. Кендалл порой часами шлифовала абзац или одну-единственную фразу, а ведь красиво импровизировать перед большой аудиторией намного труднее.
Нет, заранее писать благодарственную речь — стопроцентный сглаз, посерьезнее, чем красить губы на церемонии. На такой риск Кендалл бы не отважилась: слишком много значила для нее эта премия.
Изящные руки Мэллори легонько встряхнули конверт, наманикюренные пальчики нащупали печать.
«Милый Боже! — беззвучно молилась Кендалл, стиснув руки на груди. — Если я выиграла, не дай споткнуться по пути на сцену, а если нет — не позволь слишком унизиться».
Вот тебе и позитивное мышление с положительной энергетикой!
Мэллори вытащила карточку из конверта, и Кендалл, бросив изображать безразличие, начала молиться по-настоящему. В последний раз она искренне взывала к Всевышнему пять лет назад, когда выяснилось, что отец неизлечимо болен. Раз Господь не внял молитвам в той критической ситуации, каковы шансы, что он станет размениваться по мелочам вроде карьеры Кендалл Эймс?
«Господи, всего одну премию! — беззвучно молилась Кендалл. — Знаю, ты очень занят, но, пожалуйста, помоги мне выиграть. Больше ни о чем не попрошу, обещаю! Только пошли мне эту премию, спаси все, ради чего я работала!»
Мэллори пробежала глазами имя на карточке и взглянула прямо на Кендалл, но та не сумела расшифровать взгляд подруги.
Беззвучные молитвы, просьбы и обещания слились в отчаянное «Пожа-а-а-алуйста!», которое эхом огласило все уголки души.
Мэллори наклонилась к микрофону.
— Премия «Зельда» за лучший женский роман вручается…
Мэллори взглянула прямо на Кендалл, и та начала подниматься. Она встала почти наполовину, когда имя победителя слетело с губ Мэллори и разнеслось по залу. Из-за бешеного стука сердца Кендалл едва его слышала.
Наконец имя преодолело все звуковые барьеры и отпечаталось в сознании. Секундой позже Фэй и Таня усадили подругу.
Имя победителя было отлично знакомо Кендалл — звучное, легко запоминающееся, но, увы, не ее.
Хиллари Брэдфорд Хайнс поднялась на сцену, обняла Мэллори, взяла у нее статуэтку и, шагнув к микрофону, произнесла благодарственную речь.
Кендалл не слышала ни слова, причем касалось это не только речи победительницы, но и финала церемонии, объявлений о банкете и завтрашних автобусах в аэропорт.
Она потеряла все — премию, лицо, надежду. Она неудачница, полное ничтожество. Жизнь не похожа на легенду, и после тяжелых испытаний волшебный эликсир совершенно не гарантирован.
Зал постепенно пустел.
Кендалл и подруги, взявшие ее в тиски, напряженно молчали. Сама Кендалл от шока не могла ни шевельнуться, ни сказать хоть слово и подозревала, что у Тани с Фэй те же проблемы.
За приближением Мэллори Кендалл наблюдала словно сквозь плотную дымку. Ее останавливали и окликали, но, умело сочетая теплоту и решительность, Мэллори отшивала всех и каждого.
— Мне очень жаль! — воскликнула Мэллори, едва добравшись до подруг, отодвинула стоявшие на дороге стулья и обняла Кендалл. — Хотела предупредить тебя, едва увидела чертову карточку, но не знала как. Я убедила себя, что на ней твое имя, так ведь и должно было быть, — поспешно добавила Мэллори. — И едва его не произнесла. Вот был бы номер!
К Кендалл дар речи еще не вернулся; очевидно, то же самое происходило с Фэй и Таней. Они втроем молча буравили Мэллори взглядом.
— Ясно. — Мэллори отступила на шаг и скрестила руки на груди. — Ну, кто из вас выцарапает мне глаза?
— Зря ты не объявила Кендалл! — прервала молчание Таня. — Хиллари Брэдфорд Хайнс и без «Зельды» популярна так, что в список бестселлеров «Нью-Йорк таймс» хоть со списком покупок попадет. Одной премией больше, одной меньше — Хиллари без разницы. — Таня обняла Кендалл. — Думаю, нужно потребовать пересчета голосов.
— Ага, потому что пересчет здорово помог демократам во Флориде? — вмешалась Фэй. — Это не конец света, а лишь временное препятствие. Разве «Зельда» жизненно необходима? Нет, премия очень помогла бы, но очень многие писатели прекрасно обошлись без нее.
Следовало отозваться, однако у Кендалл не было сил. Сознание заполнили разрозненные слова и образы, но она не то что во фразы — даже в мысли их объединить не могла.
«Неудачница-ничтожество-неудачница-ничтожество», — эхом разносилось по черной бездне ее души. Никакие другие слова на ум не шли.
— Кендалл! — прошептала Мэллори. — Ты как?
Кендалл беззвучно открыла рот.
— Перестань! — Фэй взяла ее за подбородок. — Все нормально, все образуется.
Кендалл перепугалась, когда перед глазами поплыло, перепугалась еще сильнее, когда полились слезы, и едва удержалась от искушения зарыдать в голос у Фэй на плече.
Что теперь делать? Как жить дальше? Последние два месяца она убеждала себя, что «Зельда» коренным образом изменит ее жизнь. Неужели сейчас надо убеждать себя, что эта премия — мелочь?
Все четверо жались друг к другу, объединенные несчастьем Кендалл. Тем временем в зале появились уборщики.
— Слушай, мне нужно на банкет, сказать пару слов Зое и Джонатану.
Мэллори говорила о своем редакторе и директоре издательства. Агент и директор издательства Кендалл наверняка тоже отправились на прием, только видеть их ей совершенно не хотелось. Кендалл покачала головой, и на лиф платья закапали слезы.
— Не могу!
— Еще как можешь! — заверила Фэй. — И обязательно пойдешь.
Кендалл всхлипнула и вытерла слезы. Ишь разревелась, корова глупая!
— Ты не сбежишь, поджав хвост, как последняя неудачница! — заявила Мэллори, и Кендалл вскинула голову, услышав слово, заполнившее ее сознание. — Да, ты не выиграла, — продолжала Мэллори. — Так же, как Карен, Лора, Сьюзен и Эмили. Тех, кто не получил премию, куда больше, чем счастливчиков-лауреатов. «Зельда» подняла бы настроение твоей семье и редактору. При подготовке очередного договора помогла бы Сильвии выторговать пару лишних баксов. Ну или в другое издательство быстрее бы привела, но Фэй права: это не конец света. Просто нужно тщательно подготовить следующий ход. Если вместе хорошенько подумаем, наверняка составим план атаки. Главное — пережить сегодняшний вечер, а завтра устроим мозговой штурм.
Кендалл всхлипнула, вытерла остатки слез и едва не напомнила Мэллори, что рассуждать-то легко. Самой Мэллори никакая «Зельда» не нужна. Ни мозгового ожирения, ни творческого кризиса — ее карьера в тонусе, как и тело.
Кендалл вскинула подбородок. Не станет она срываться на Мэллори, не станет выплескивать заполнившее душу отчаяние.
— Хорошо. Только приведу себя в порядок… Встретимся в фойе!
— Я с тобой! Хочу носик припудрить, — вскочила Таня. Кендалл заметила, каким взглядом она перекинулась с подругами, но возражать не было сил.
Кендалл заперлась в кабинке и, придерживая длинный подол, целую вечность разглядывала розовые прожилки мрамора, высматривая силу, которая поможет пережить остаток сегодняшнего вечера.
Изучение пола прервал громкий стук в дверь кабинки.
— Ты выходишь? — спросила Таня. — Тут собралась целая очередь, и, если не поспешим, закуску съедят без нас.
— Секунду! — Кендалл неохотно вышла из кабинки, робко улыбнулась заждавшимся женщинам — простите, мол, вымыла руки и чисто машинально поправила макияж. Таня повела ее из уборной навстречу гулу голосов. Кендалл соображала в два раза медленнее, чем обычно, но вялость и апатия защищали от страшной реальности, и она их не гнала.
Этажом выше, в просторном фойе, писатели уже разбились на компании. Каких только платьев не было на женщинах — и черные мини для коктейля, и длинные, в пол, расшитые пайетками самых разных форм и размеров. Мужчины тоже приоделись и бодро передавали друг другу тарелки и бокалы. Кто жевал, кто болтал без умолку, кто ухитрялся совмещать оба занятия.
— Черт! — Таня встала как вкопанная и зашептала: — Прямо по курсу Зануда Джейн.
Кендалл подняла глаза и, разумеется, увидела своего нового редактора Джейн Дженсен в бесформенном черном платье. Короткие черные волосы Джейн прихватила огромными заколками, чтобы не лезли в глаза.
В следующий миг Джейн Дженсен вскинула голову и поймала взгляд Кендалл.
— Ты права, черт подери! — прошипела Кендалл, понимая, что теперь Джейн придется поздороваться, а ей, в свою очередь, ответить на приветствие.
— Жаль, что вы не выиграли. — Ни удивления, ни досады в голосе Джейн не чувствовалось. — Я думала, у «Права мечтать» есть шанс. — Мышиное лицо Зануды было таким же бесстрастным, как голос. — Эта книга — лучшая из того, что вы написали.
Сомнительный комплимент прозвучал как пощечина. За все время общения с Джейн Кендалл не услышала от нее ни одного доброго слова о себе или своих книгах.
Таня вызывающе выдвинула подбородок. Подруга фактически била копытом, как готовый к атаке бычок.
Кендалл взяла Таню за руку. Она слишком устала, чтобы участвовать в разборках. Тем более в Танином положении не стоило злить редактора крупного издательства.
— Спасибо, Джейн! — Кендалл еще крепче сжала Танину руку. — Ваше одобрение очень много для меня значит. — Она изо всех сил старалась, чтобы голос звучал так же сухо, как у Зануды. — А сейчас прошу извинить, мы с подругой умираем от голода.
Кендалл поволокла Таню прочь. Обычно аппетитная высококалорийная еда помогает забыться, но сегодняшнюю боль никакими канапе не заесть!
Буквально через минуту ее окликнула Дейзи Марилес, ответственный редактор «Паблишерс уикли».
— Привет, дорогая! Очень жаль, что тебе не повезло. Я ставила на тебя!
К Кендалл подошла Бетт-Ли Фокс из «Лайбрери джорнал», подруга и коллега Дейзи, а следом за Бетт-Ли — Кэрол Фицджеральд из «Бук рипот нетуорк».
С этой троицей Кендалл встретилась в самом начале писательской карьеры и удивилась: совершенно разные женщины, а понимают друг друга с полуслова. Теплота и остроумие притягивали как магнит, и Кендалл взяла за правило, наведываясь в Нью-Йорк, встречаться хоть с одной из них. Помимо добросердечия и тонкого чувства юмора подруг отличало редкое для издательского мира качество — искренность; на их слова можно было положиться.
— «Скарсдейлу» должно быть стыдно за то, что зарыли такую книгу в землю! — посетовала Кэрол, обнимая Кендалл. — Кроме обложки, они ничего в нее не вложили.
— «Право мечтать» мне очень понравилось, — закивала Бетт-Ли. — По-моему, это твоя лучшая работа.
Последняя фраза эхом повторяла то, что пару минут назад сказала Зануда Джейн, однако звучала весьма доброжелательно.
— Спасибо! — Улыбка у Кендалл вышла не такая теплая, как хотелось. — Вы знакомы с Таней? Она пишет для «Маск паблишинг» и сейчас работает над романом, который непременно станет бестселлером.
Они поболтали пару минут, и Кендалл почувствовала, что мало-помалу приходит в себя. Неподалеку в пестрой стайке писательниц стояла Мэллори, из соседнего зала появилась Фэй. Кендалл думала только о том, как бы спрятаться за подругами: пусть утешают, а там, глядишь, настанет пора лететь домой.
Кендалл и Таня попрощались с Дейзи и К° и зашагали к столикам, но далеко не ушли. На сей раз как вкопанная встала Кендалл.
— Не-ет! — в изнеможении простонала она.
— Кто там? — спросила Таня. — Если снова эта занудливая уродка, выскажу ей все. Редактор, а блестящую книгу от рулона туалетной бумаги не отличает!
— Нет, это не Джейн, — процедила Кендалл. — Кое-кто пострашнее. Вон, за пальмой стоят.
Таня глянула за пальму. Там действительно творилось страшное. Сильвия Хардкасл, литагент Кендалл, беседовала с Брендой Тинсли, главным редактором «Скарсдейла» и непосредственным начальником Зануды Джейн. Даже на расстоянии чувствовалось: разговор отнюдь не дружеский. Вот Сильвия категорично, чуть ли не вызывающе покачала головой и повернулась к веселой компании писательниц.
— Господи, они точно меня обсуждали! — простонала Кендалл.
— Да твоя Сильвия рвет и мечет! — воскликнула Таня. — Видела, как она держалась? Того и гляди шестизарядник вытащит! Кто у нее в «Скарсдейле», кроме тебя?
— Никого.
На их глазах главный редактор поджала губы и отвернулась. До сих пор Кендалл удавалось сдерживать безотчетный страх; сейчас он острым ножом вонзился в сердце.
— Подожди минутку! — бросила Кендалл подруге и поспешила к Сильвии, на ходу пытаясь угадать, к чему была вся сцена. В голову ничего не лезло.
— Что стряслось? — вместо приветствия спросила она.
Сильвия молча покачала головой.
— Что?! — Кендалл стало еще страшнее, хотя, казалось, страшнее не бывает. Где это видано, чтобы Сильвия Хардкасл лишилась Дара речи?! — Что она сказала?
— Хвост помаленьку обрубать или одним ударом? — Сильвия выросла в Бруклине и, когда волновалась, мигом теряла манхэттенский лоск.
— Одним ударом.
— «Скарсдейл» расторгает договор. Тебя бросают, как дерьмо с лопаты. Но прежде чем исчезнешь с горизонта, в издательстве хотят получить книгу, которую ты им должна.
Теперь дара речи лишилась Кендалл. Она ненавидела «Скарсдейл», с трудом терпела Зануду Джейн и возмущалась, что издательство почти никогда не выполняет свои обещания. Она надеялась, что однажды подпишет более выгодный договор на стороне или вообще уйдет в другое издательство. Кендалл в страшном сне не снилось, что «Скарсдейл» бросит ее первым!
Она легко представила, что ее ждет в недалеком будущем: досужие разговоры, сплетни, сочувственные лица коллег, втайне радующихся, что не им дали под зад.
Бездомная странница, она уже не сможет гордо поднять голову. Какое издательство заинтересуется ей после того, как попросили из «Скарсдейла»?
— И в такой ситуации они хотят, чтобы я написала для них еще одну книгу?
— Ага.
— А нельзя просто вернуть им аванс, и дело с концом? — спросила Кендалл. Вообще-то аванс, который она получила по нынешнему договору, давно растаял. Все до последнего цента ушло на колледж Джеффри и Мелиссы.
Даже если бы деньги остались нетронутыми, Кэл не одобрил бы возврат аванса. Он и так считал, что Кендалл недоплачивают: вон сколько времени на каждую новую книгу уходит. Кэл посоветовал бы «сочинить книжку», сдать и заняться новой. Разумеется, он же не писатель, а бухгалтер. Для него литературное произведение — товар, который производят и отдают на реализацию, как флакон шампуня. Он не понимает, насколько трудно, мучительно трудно, «произвести» четырехсотстраничную рукопись.
— Бренда выразилась предельно ясно: «Скарсдейл» заставит тебя выполнить условия договора, — сказала Сильвия.
— Но ведь они снова зароют книгу в землю! Мои работы в «Скарсдейле» не раскручивали, даже когда якобы мной дорожили. А теперь меня выгнали…
— Я сказала, что ты откажешься писать книгу, и тогда Бренда припугнула юристом, представляющим интересы издательства. Думаю, тебе судебная тяжба ни к чему.
— В такой ситуации я просто не смогу написать для них книгу! У меня ничего не получится!
— Временами издательский бизнес грязнее сортира, и сейчас именно такие времена.
К Сильвии подошла другая подопечная — судя по искренней улыбке, новенькая.
— Позвони мне в понедельник, когда вернешься в Атланту. Мы все обсудим, — велела Сильвия, поворачиваясь к начинающей писательнице.
— Хорошо! — кивнула Кендалл. Атланта сейчас казалась глухой провинцией, а повседневные заботы в сравнении с карьерным фиаско — булавочными уколами. К Кендалл уже спешили Мэллори, Таня и Фэй, ее личные Ангелы Чарли. Увы, после разговора с Сильвией Кендалл едва на ногах держалась. Разве в таком состоянии она сможет сообщить подругам ужасную новость?
— Мы еще не пробовали десерт. Как насчет чего-нибудь шоколадного? — бодро предложила Мэллори, хотя и она, и Таня с Фэй смотрели на Кендалл, как на вазу, которая вот-вот расколется.
— Не могу! — шепнула Кендалл, чувствуя, что от запаха шоколада ее вырвет. Рассказать подругам о последнем ударе судьбы она тоже не могла. Одно слово сочувствия, и она сорвется. — Послушайте, сейчас я совершенно без сил. — Правда, чистая правда! — Знаю, вы хотите как лучше, но мне нужно успокоиться. В данный момент я не в состоянии говорить. Вообще ни о чем.
— Хорошо, тогда давайте вернемся в номер, — предложила Фэй. — Не хочешь говорить — не будем. Мы просто…
— Нет! — выпалила Кендалл, но тут же сумела взять себя в руки. Никаких истерик! Если подруги узнают, в какой она луже, точно не отстанут! — Я спать лягу: с ног валюсь от усталости… — Голос предательски дрожал. — Хочу побыть одна.
Подруги переглянулись — получилось молчаливое совещание. От имени всех троих высказалась Мэллори:
— Ладно, будь по-твоему. Но утром разложим все по полочкам. Один на один с бедой ты не останешься. Никто из нас не останется.
— Отлично! — Кендалл обняла подруг, пожелала им спокойной ночи, хотя уже в тот момент чувствовала: Мэллори ошибается. Они могут поддерживать друг друга, подстилать друг другу соломки — но когда доходит непосредственно до творчества и его результатов, каждая из них — одиночка.
Сейчас ее карьера катилась под откос: Кендалл заставляли написать книгу, а по сути, родить ребенка и отдать людям, которые забросят его или будут жестоко с ним обращаться.
— Увидимся утром! — сказала Кендалл и ушла в номер. Закрыв дверь своей комнаты, она села на кровать и долго разглядывала крохотное пятнышко на стене, формой напоминающее запятую. Думать и планировать в таком состоянии невозможно, поэтому Кендалл просто старалась ровнее дышать в надежде таким способом успокоиться. Чуда не произошло.
Когда в замкé заскрежетал ключ, она машинально залезла с головой под одеяло, как ребенок, решивший сбежать из дома.
Дом…
Кендалл лежала в темноте, слушала, как засыпают подруги, и неожиданно поняла, что хочет домой. Как дождаться завтрашнего рейса в Атланту? Как пережить обещанное Мэллори раскладывание по полочкам, завтрак, поездку в аэропорт на лимузине?.. Домой, сию же секунду домой!
Поддавшись порыву, она переоделась, собрала вещи и позвонила в авиакомпанию. Потом нацарапала записку, оставила ее на журнальном столике и на цыпочках выбралась из номера, думая лишь о том, как бы скорее вернуться в Атланту.
Каждый роман — попытка остановить время и соткать нечто материальное из воздуха. Писатель знает, что задача невыполнима, поэтому пробует снова и снова.
Кендалл успела на шестичасовой рейс из Международного аэропорта Ла Гуардиа, в 08:29 была в аэропорту Атланты, получила багаж и автобусом доехала до стоянки, на которой оставила машину. С тех пор прошло лишь сорок восемь часов, а казалось, что целая вечность.
Транспорта на шоссе номер 285 было мало, и до северо-восточной окраины Атланты Кендалл добралась за рекордно короткое время, свернув на свою подъездную аллею ровно в десять часов.
Близнецы еще не вернулись из Атенса: началась последняя неделя летней сессии. Кэла не было дома. Кендалл затащила чемодан на второй этаж — сперва в спальню, оттуда в ванную — и выложила ночнушку и туалетные принадлежности.
Смывая макияж, с такой надеждой наложенный вчера вечером в Нью-Йорке, глядеть в зеркало ванной на свое несчастное лицо она не могла, поэтому уставилась на отражение спальни.
Кендалл отложила ватный диск, подставила руки под струю воды, смыла с лица остатки молочка и тщательно вытерла руки. Лишь тогда она обернулась и с невероятной смесью ужаса и смирения заметила, что огромная постель не смята — подушки, одеяла и плед лежали точно так же, как она положила в пятницу утром. Кэл даже не попытался бы повторить такой подвиг.
Загремела гаражная дверь — вернулся муж, — и в тот же самый момент в онемевшее сознание Кендалл постучались возможные варианты объяснения увиденного.
Хлопнула межкомнатная дверь, с лестницы послышались шаги — не энергичные шаги любовника, а медленные ленивые шаги мужа, который не ждал возвращения жены. Мужа, который на ходу придумывает оправдания, почему все выходные не брал трубку.
Ненакрашенная, в мятой ночнушке, Кендалл стояла у зеркала и смотрела, как в спальню входит аккуратно одетый, свежевыбритый мужчина со спортивной сумкой через плечо.
— Что-то ты рано. — Высокий худощавый Кэл наклонился и чмокнул жену в щеку, обдав облаком парфюма и мятного зубного эликсира. — Как прошла конференция?
Антенны Кендалл завибрировали. По воскресеньям Кэл до обеда валялся в постели или, хмурый и небритый, читал газету; сегодня он был воплощением бодрости и жизненных сил. Взгляд Кендалл метнулся к безукоризненно заправленной кровати. Кэл посмотрел туда же, а потом снова на жену.
— Ты получила премию? — спокойно спросил он.
Кендалл заглянула ему в глаза, не желая видеть в них правду. В сознании замелькали многочисленные доказательства, но инстинкт самосохранения скомандовал: «Хватит!» Если и существуют благоприятные моменты для того, чтобы узнать об измене мужа, девять из десяти женщин согласятся: сейчас не время.
Как голубь, снова и снова возвращающийся в Капистрано, она доверилась инстинкту, сбежала от подруг, добралась до аэропорта и прилетела домой. В данный момент тот же инстинкт подсказывал: с крахом личной жизни ей не справиться, только не сейчас — вдобавок к краху карьерному.
Инстинкт самосохранения оказался на удивление сильным. Кендалл молча вглядывалась в лицо мужа, когда воздух вдруг со свистом вылетел из легких, а мысли перепутались.
Секундой позже ее колени подогнулись, и все погрузилось во мрак.
Мэллори Сент-Джеймс позавтракала с Фэй и Таней, а потом отвезла их в Международный аэропорт Кеннеди, откуда они вылетели в Чикаго и Тампу соответственно. За завтраком и по дороге в аэропорт подруги пытались дозвониться до Кендалл, которая только и сообщила в записке, что решила вернуться домой пораньше и свяжется с ними, когда возьмет себя в руки.
— Уехала в такую рань, даже представить страшно! — воскликнула Фэй, трогая вилкой яйцо-пашот.
— Сильвия наверняка сказала ей нечто серьезное, — согласилась Таня, отодвигая свою тарелку.
— Мне не нравится, что она от нас сбежала. — Необычно яркие желтки с укором уставились на Мэллори. — Вчера вечером я отпустила ее лишь потому, что думала: утро вечера мудренее. — Мэллори взглянула на Таню и Фэй и поняла: их тоже мучает чувство вины. — Мы всегда поддерживали друг друга — и в хорошие времена, и в плохие.
— Разве тебя мы когда-нибудь поддерживали? — Таня смерила ее взглядом. — У тебя и не было плохих времен… Ах да, помню одну обложку с неудачным, на твой взгляд, оттенком синего.
Мэллори подавила вспышку гнева: эти женщины знают ее лучше всех на свете, а на деле не знают почти ничего.
— Простите, что у меня так мало проблем. — «О которых вам известно», — мысленно добавила она. — Если вам будет легче, могу сообщить: мне от этого хреново. Порой я боюсь рассказать о своих успехах, потому что не хочу причинить боль.
Повисла тяжелая тишина. Мэллори чувствовала себя несушкой, которая снесла десятифунтовое яйцо, чем несказанно удивила весь курятник. Да, они с подругами гордились тем, что откровенны друг с другом, но ведь они женщины! Зачастую защитные механизмы психики удерживают от откровенности, а показаться сильной и самостоятельной хочется больше, чем просить помощи. Историю своей прошлой жизни Мэллори преподнесла в тщательно отредактированном виде. Как реагировали бы подруги, назови она истинную причину своего писательского рвения?
— Зря ты так, Мэллори! — Фэй, по обыкновению, бросилась гасить разгорающуюся ссору. — Мы очень рады твоим успехам, правда, Таня? — Седые брови Фэй изогнулись над темной оправой очков. Серые глаза светились теплом и участием.
— Конечно! — Таня глотнула апельсинового сока. — Просто я очень переживаю за Кендалл. Такое ощущение, будто вчера мы ее предали. Бедняжка сейчас в Атланте, одинокая, несчастная…
— У нее есть муж, — неожиданно для себя проговорила Мэллори, хотя прекрасно знала: брак отнюдь не обязательно буфер и страховочная сеть.
Подруги вздохнули: моральная поддержка от Кэла?..
— Университет Мелиссы и Джеффри в часе езды от Атланты, — напомнила Мэллори, когда они делили счет за еду, к которой едва притронулись. — Кендалл — большая девочка, справится. Давайте только договоримся, что первая, кто до нее дозвонится, оповестит остальных.
Теперь Мэллори стояла в фойе своего недавно отреставрированного особняка в Гринич-виллидж и пыталась избавиться от чувства тревоги, которое снедало ее по дороге домой. Они все беспокоились за Кендалл и хотели ей помочь, но ведь у каждой женщины должна быть тихая гавань, в которой можно спрятаться от невзгод.
— Мэл, это ты? — позвал Крис.
— Да, я. — Мэллори поставила чемодан на мраморный пол, а рядом — кейс с ноутбуком.
— Я здесь.
Мэллори толкнула дверь круглого холла и попала в озаренную солнцем кухню, любимую комнату в доме. Два ряда окон выходили в роскошный, обнесенный стеной сад, позволяя любоваться им с любого конца обеденного стола.
Крис стоял у плиты, вмонтированной в восьмиугольный кухонный остров. Волевой подбородок и высокие скулы делали его больше похожим на манекен в «Уильямс-Сономе», чем на живого, любящего готовить мужа.
— Решил приготовить оссо-букко; вдруг пораньше захочешь поужинать? — Крис помахал лопаточкой. — Или ты за выходные в ресторанах наелась?
Мэллори отщипнула несколько виноградин от грозди, лежащей в чаше из граненого стекла, и положила в рот. Настроение стремительно улучшалось.
— Отлично!
— Посмотрим кино, пока ужин готовится? Или пойдем наверх и быстренько наверстаем упущенное? — Он подошел к Мэллори сзади и уткнулся ей в затылок. Запах мяса и запах мужчины — сумасшедшее сочетание. Мэллори по опыту знала: если позволить, Крис за пять минут ее заведет.
Ее взгляд метнулся к часам на микроволновке, и она поборола искушение. Что может быть лучше занятий любовью с Крисом? Точно не страницы, которые ей следовало написать! Мэллори страшно хотелось забыть о времени и утонуть в объятиях мужа. Но ведь именно писательство, а не секс делает ее хозяйкой своей судьбы.
Она выскользнула из объятий мужа и с виноватым видом чмокнула его в щеку.
— Увы, перевалило за полдень, а я еще двадцать страниц не написала.
— Воскресенье заканчивается, я тебя с пятницы не видел. Разве нельзя начать минут на тридцать позднее? — В голосе Криса отчетливо слышалось разочарование. — Или, еще лучше, устроить выходной?
Выходные Мэллори не устраивала. Никогда. Что бы ни случилось.
— Не могу! Сначала двадцать страниц, потом все остальное. — Вот она, неприглядная изнанка писательской жизни.
В глазах Криса мелькнуло раздражение. Он способен на раздражение? Вот это новость!
Мэллори скрестила руки на груди. В тот момент даже ссора казалась ей привлекательнее работы.
— С каких пор это тебя не устраивает?
— Меня все устраивает. — Крис вернулся к плите и уткнулся в поваренную книгу. — Часам к шести будет готово. Сможешь прерваться?
Сам начал разговор, а теперь в кусты? Ну уж нет, милый!
— Когда платили за реставрацию этого гнездышка, тебя мое рвение даже радовало! — Слова неслись бешеным потоком, сдержать который Мэллори не могла. — Или когда ты захотел уйти из архитектурного бюро и заняться частным бизнесом. — Она чувствовала, что говорит лишнее, но какое облегчение не процеживать каждую реплику сквозь мелкое сито! Все выходные этим занималась и сейчас закроется в кабинете и начнет снова.
— Мэл, меня все устраивает. Не делай из мухи слона!
Как обычно, Крис не пожелал выйти из берегов. В семье Хотон-Сент-Джеймс шумных ссор не случалось. Каждую минуту двенадцатилетней совместной жизни Крис был подчеркнуто невозмутим и спокоен. Обычно Мэллори дорожила этим спокойствием, хотя порой оно ее бесило.
— Значит, тебя все устраивает? Чудесно! — рявкнула она, сбегала в фойе за ноутбуком и вернулась на кухню. — Рада слышать!
Поразительно: чем спокойнее вел себя Крис, тем сильнее распалялась Мэллори. Она пулей вылетела из кухни и закрылась в кабинете.
За письменный стол себя удалось посадить лишь огромным усилием воли. Горькая правда заключалась в том, что в данный момент стойкое отвращение у нее вызывал вовсе не секс с Крисом, а писательство.
Если честно, Мэллори вообще не хотела больше писать, но ни за что не призналась бы в этом ни Тане, ни Фэй и Кендалл, ни дорогому психотерапевту с Парк-авеню, ни до тошноты образцовому супругу.
Раньше она просто садилась, включала компьютер, и слова и образы сами текли из колодца ее души. Однако колодец пересох — из него больше ничего не текло и не сочилось. Теперь каждое слово давалось ценой неимоверных усилий, безумно много времени уходило на создание каждого образа, хоть немного отличающегося от придуманных ранее. Чтобы вдохнуть в образ жизнь, опять-таки требовались слова.
Господи, ну почему она смотрит в окно?! Среди узловатых ветвей дуба вдохновение ищет?
С кухни донесся шорох, и Мэллори пожалела, что была резка с Крисом. Может, стоит помириться с ним, в кои веки проявить инициативу и затащить его в постель?
Это куда приятнее, чем выжимать из себя очередную двадцатистраничную порцию! Да и вообще: воскресенье создано, чтобы заниматься любовью.
Нет! Мэллори включила компьютер и вытащила из кейса ноутбук. Профессиональный писатель должен относиться к работе ответственно. Чтобы сдать роман в срок, нужно делать по двадцать страниц сегодня, завтра и каждый следующий день. О количестве слов, которые нужно написать, лучше не думать: руки опустятся.
Писательство — ее билет в мир финансового благополучия. Об этом забывать нельзя. Ни в коем случае.
Мэллори подняла пальцы над клавиатурой и загадала желание: вот бы нащупать внутри себя творческую жилку! Загадала и тут же упрекнула себя: ну что за мысли! Если жилки нет, придется ее найти. Ждать вдохновения некогда; желание писать может не вернуться никогда, значит, она прождет впустую. От ее бездействия исчезнет и чудесная жизнь, и чудесные вещицы, наполняющие чудесный дом. Ни один здравомыслящий человек не допустит, чтобы это случилось во второй раз.
Мэллори решительно расправила плечи. Она не может позволить себе бояться. И исписаться тоже!
Мэллори Сент-Джеймс выбросила из головы страдающего на кухне мужа, страдающую в Атланте подругу и дурманящий аромат оссо-букко. Женщина, некогда именовавшаяся Мариссой Темплтон, опустила пальцы на клавиатуру и начала печатать.
Книги сами выбирают своих авторов; процесс написания книги не является полностью рациональным и сознательным.
К сожалению, обморок — лишь временное спасение, нельзя им регулярно пользоваться. Впрочем, в воскресенье вечером, придя в себя на кровати, куда ее уложил муж, Кендалл подумала, что современницы Скарлетт О'Хара то и дело лишались чувств не только из-за туго затянутых корсетов, но и из-за многочисленных неразрешимых проблем.
Нечто подобное случилось с Кендалл. Разваливающаяся карьера, разваливающийся брак плюс ежеминутно растущий список других неурядиц — такого ей не вынести.
Если бы дети жили дома, а книги успешно продавались, она попыталась бы поговорить с Кэлом или повела бы его к семейному психологу, чтобы спасти двадцатитрехлетний брак.
Но все вокруг рушилось, причем одновременно, и Кендалл боялась говорить с Кэлом. Возникло дурное предчувствие: если начать разговор, муж, пожалуй, закончит его словами: «С меня хватит. Прощай!»
Когда Кэл поднял ее с пола, Кендалл пришла в себя ровно настолько, чтобы не позволить ему вызвать доктора или отвезти ее в больницу. Сославшись на усталость, она прилегла на кровать и притворялась спящей, пока не задремала по-настоящему. Сейчас она лежала без сна рядом с мирно храпящим мужем и гадала, как быть дальше. Никаких мыслей не появлялось. Кендалл выбралась из постели, прошла в комнату Мелиссы в дальнем конце коридора, заперла дверь, упала на дочкину постель и уже на заре уснула.
В восемь утра ее разбудил громкий стук в дверь.
— Кендалл, ты там? Как ты себя чувствуешь?
Проснувшись лишь наполовину, она лихорадочно обдумывала следующий ход.
— Кендалл, как ты? — Кэл дергал несчастную дверную ручку.
Молчание.
— Нам нужно поговорить.
Разговаривать она не желает — это единственное, что Кендалл знала наверняка.
— Сегодня я должен составить отчет для Брайера, — начал Кэл, снова не дождавшись ответа, — но я не уйду, пока ты не скажешь, что нормально себя чувствуешь.
— Я нормально себя чувствую, — эхом повторила Кендалл и стала ждать, когда он отправится на работу.
— Постараюсь вернуться к десяти. Хочу кое-что тебе сказать.
«Вероятно, то самое, что я не желаю слышать», — подумала Кендалл.
Кэл спустился по лестнице и через кухню прошел в гараж. Неужели он насвистывает? Гаражная дверь поднялась, и Мелиссина кровать заходила ходуном. Потом дверь опустилась, но с постели Кендалл встала далеко не сразу. Вдруг Кэл не уехал, а лишь выманивает ее из Мелиссиной комнаты?
Наконец она сползла на первый этаж и, заглянув в холодильник, обнаружила полстаканчика просроченного черничного йогурта и сморщенный персик, которые тут же выбросила. Чем бы ни занимался в выходные муж, дома он явно не ел.
Пришлось ограничиться кофе. Кендалл отнесла чашку в кабинет и поставила у монитора. В надежде успокоиться она проверила электронную почту и обнаружила три письма — от Тани, Фэй и Мэллори. Каждая ругала ее за побег и заканчивала послание словами «Позвони мне».
Когда зазвонил телефон, Кендалл налетела на него коршуном, ожидая услышать одну из подруг, но это была Сильвия, что следовало выяснить заранее, взглянув на определитель номера. Слушая агента, Кендалл представляла себе новый семейный герб с латинской надписью «Избегание любой ценой». Izbeganius, izbegatas, izbegant — так, наверное?
— Алло!
— Боже, голос у тебя, как с того света!
— Спасибо, дорогая! — Кендалл посмотрела на свое отражение в мониторе и добавила: — Я и выгляжу так же.
Она сделала глубокий вдох и стала ждать, когда Сильвия перейдет к делу. Как обычно, прелюдия у ее литагента заняла не более двух секунд.
— Сегодня утром я разговаривала с Джейн из «Скарсдейла». Если хочешь выплатить им тридцать тысяч и расторгнуть договор, могу организовать. Могу, но не советую: Бренда Тинсли — особа мстительная. Думаю, лучше сдать эту книгу, а уж потом строить планы на будущее.
Наличными такой суммы у Кендалл, естественно, не было, а Кэл вряд ли выпишет чек с их совместного счета, учитывая ситуацию в семье. Он ведь над каждым центом трясется, на черный день откладывает!
— Кендалл! — Голос Сильвии прорезал затянувшееся молчание. — Понимаю, сейчас тебе нелегко, но ты профессионал и обязательно справишься. Пока работаешь над этой книгой, я закину удочки в другие издательства. Сколько ты уже написала?
Кендалл зажмурилась и снова сделала глубокий вдох. Она не написала ни одной страницы, ни одной! А ведь поначалу идея показалась ей очень оригинальной — рассказать о четырех писательницах с разными творческими судьбами, взяв за основу себя, Мэллори, Фэй и Таню. Увы, неприятности и полное отсутствие интереса со стороны Зануды Джейн задушили энтузиазм в зародыше. Затем дети уехали в колледж, и думать в опустевшем доме стало невмоготу. Потом Кэл начал исчезать эмоционально и физически, а потом на горизонте замаячила «Зельда».
— Надеюсь, ты успеешь к первому декабря?
Кендалл приказала вялому мозгу решить простую математическую задачку. На дворе первое августа — значит, осталось четыре месяца, в каждый из которых нужно выдавать по сто страниц. Если работать по шесть дней в неделю, получается пять-шесть страниц в день. Обычно Кендалл писала по книге в год, сам процесс растягивался месяцев на семь, но ведь многие авторы работают куда быстрее. Теперь дети в колледже, она сама себе хозяйка и должна успеть, если не будет пускаться в лишние лирические отступления и ненужные сюжетные повороты.
Вот только думать она сейчас не в состоянии, не говоря о том, чтобы писать. А если дойдет до развода…
— Разумеется! — ответила Кендалл, стараясь, чтобы прозвучало уверенно или хотя бы оптимистично. — Никаких проблем!
«Никаких проблем для любого, кроме меня в нынешней ситуации», — мысленно добавила она.
— Отлично! — отозвалась Сильвия, а затем с нехарактерной для себя мягкостью добавила: — Ты очень талантливая. Не позволяй им себя сломать. Дописывай книгу, и мы найдем тебе дом погостеприимнее.
До вечера Кендалл лежала на диване в бездумной полудреме, щелкала пультом, переключаясь с канала на канал, пока не наткнулась на «Тернер классик мувиз», где показывали «Плавучий дом» с Софи Лорен и Кэри Грантом.
Время о времени звонил телефон; она не отвечала, даже когда видела на определителе номер Фэй, Тани или Мэллори.
Холодильник зиял пустотой, одеться и выйти из дома казалось невообразимым, и Кендалл провела ревизию в кладовке. Пакетик чипсов, два батончика-мюсли и несколько ванильных вафель сомнительной свежести помогли не умереть с голоду. В половине десятого вечера она снова закрылась в комнате Мелиссы, нырнула в постель, но заснула лишь после возвращения Кэлвина и несостоявшегося разговора.
— Кендалл! — постучав в дверь, позвал Кэлвин.
Кендалл зажмурилась: это кошмар, ей снится кошмар.
— Черт подери, мы что, будем жить в одном доме, не общаясь?
Можно подумать, прежде такого не случалось!
— По крайней мере дай мне понять, что ты жива!
Кендалл трижды постучала по стене и крикнула:
— Я жива, но разговаривать с тобой не желаю!
Кэл спустился на первый этаж, а Кендалл всю ночь смотрела в потолок и гадала, почему ее жизнь так быстро рушится. На рассвете она заснула, а утром ее снова разбудил крик Кэла:
— Кендалл, это уже не смешно! Я должен идти на работу. Открой дверь, нам нужно поговорить.
Кендалл не ответила. Она столько лет хотела, чтобы Кэл с ней больше общался; наверное, вполне логично, что он хочет поговорить сейчас, когда в принципе не может сказать ничего хорошего.
— Я не уйду, пока не пойму, что ты жива! — заорал Кэл.
Кендалл не знала, отвечать или нет.
— Я серьезно! Если не ответишь сейчас же, я позвоню 911, а потом выломаю дверь!
«Неужели правда выломает?» — подумала Кендалл. Впрочем, раз ее цель — любой ценой избежать разговора с мужем, провоцировать его явно не стоит. Если он ворвется в комнату с тараном, общаться волей-неволей придется.
— Я жива! — проорала в ответ она. — И далеко не дура. А теперь убирайся, оставь меня в покое!
Взбудораженная и измотанная, Кендалл дождалась ухода Кэла, натянув халат, спустилась на первый этаж и позавтракала крекерами «Ритц» и остатками шоколада. В тот день она не подходила ни к своему кабинету, ни к компьютеру, не принимала душ и не переодевалась. Когда мысли касались текста, который следовало писать, или мужа, с которым следовало поговорить, Кендалл утаскивала что-нибудь из кладовки, несла в Мелиссину постель и ела.
Обливаясь слезами и поглощая засохший зефир, она смотрела, как Доррис Дэй и Рок Хадсон оскорбляют друг друга в комедийной мелодраме «Интимный разговор». К вечеру она дошла до ток-шоу, продавила на диване удобную ямку, а Опру считала лучшей подругой.
Мозг работал в турборежиме, переключаясь с одной передачи на другую так быстро, что мысли неслись бешеным потоком. Кендалл целый день ничего не делала и все же чувствовала себя так, словно взобралась на Эверест и задыхается в разреженном воздухе на вершине.
Страшно хотелось выспаться, а так как в планах было по-прежнему лишь «не разговаривать с Кэлом», в полседьмого вечера Кендалл заперлась в комнате Мелиссы и выпила две таблетки снотворного, убедив себя, что нормальный сон пойдет на пользу.
Вдохнув сладкий полудетский запах Мелиссиной постели, Кендалл закрыла глаза и наконец погрузилась в черный омут сна. Сперва она плавала на поверхности пустоты — голова на подушке, страхи где-то далеко, — потом умиротворяющая бестелесная пустота стала бесконечной.
Проснулась Кендалл в полдень. Вялая и заторможенная, она выбралась из своего убежища. В доме было тихо. На кухонном столе лежала записка от Кэла: «Вернусь пораньше. Не запирай дверь. Нам нужно поговорить».
Несколько раз Кендалл порывалась позвонить Фэй, Тане или Мэллори, тянулась к телефону, но так и не заставила себя набрать номер. Решив взяться за работу, она села перед компьютером, однако за целый час набрала лишь «Глава 1», а еще за час — «Страница 1».
Кендалл проверила электронную почту. Увидев письма от Фэй, Тани и Мэллори, заплакала, но не ответила ни на одно из них.
Она по-прежнему смотрела на мерцающий курсор, когда позвонили из издательства «Скарсдейл».
— Алло!
— Миссис Эймс? — Незнакомый голос звучал хрипло и неуверенно.
— Да, — отозвалась Кендалл и беззвучно простонала. Наверное, это юрист или бухгалтер. Зря она взяла трубку!
— Миссис Эймс, я… э-э… Меня зовут Лейси Сэмюэлс. Я помощница Джейн Дженсен из издательства «Скарсдейл».
Имя показалось Кендалл знакомым.
— Мы встречались?
— Н-нет. Я только что получила диплом колледжа. Я новый помощник редактора, то есть заместительница Джейн.
«Давай дальше!» — раздраженно подумала Кендалл. Вести светскую беседу с прихвостнями Зануды Джейн совершенно не хотелось.
— Я… э-э… звоню, потому что Джейн попросила меня поговорить с вами о вашей новой книге.
Правда дошла до Кендалл не сразу: какое-то время спасала оставшаяся от снотворного заторможенность.
— Что, простите?
— Мне… э-э… оказали честь, поручив редактировать вашу новую книгу. Я хотела представиться и сказать, что очень рада с вами работать.
Затуманенные мозги Кендалл наконец включились, хотя ее это не обрадовало.
— Вы… мой новый редактор? Вы намерены редактировать мою книгу?
— Э-э… да. Джейн считает, новые знания пойдут вашей книге на пользу.
Пауза затянулась, и девушка постаралась ее заполнить:
— Ну и, разумеется, э-э… я надеюсь многому у вас научиться.
Кендалл собралась с мыслями. Все правильно: Зануда Джейн не желает тратить на ее последнюю книгу ни минуты своего времени, ни лишнего цента из бюджета «Скарсдейла».
— Сколько вам лет… — Кендалл взглянула на имя, которое записала в блокноте, и даже не подумала, вежливо ли прозвучит вопрос. — Сколько вам лет, Лейси?
— Э-э… на следующей неделе исполнится двадцать два.
С ответом Кендалл не нашлась.
— Я считалась лучшей студенткой потока, — заверила Лейси Сэмюэлс. — Говорят, для двадцати двух лет я очень зрелая и рассудительная.
Кендалл повесила трубку и просидела, не шевелясь, чуть ли не целую вечность. Не пошла в кладовку за очередным перекусом, не отправилась бродить по пустому дому, не села в любимую ямку на диване. Все эти действия были ей не по силам.
Она по-прежнему смотрела в окно, когда на подъездной аллее показалась «БМВ» Кэлвина. Было три часа дня, а Кендалл еще не чистила зубы и не принимала душ. Впрочем, как и вчера, и позавчера… Который день она халат не снимает?
Кэл прошел в кабинет и сел на диванчик рядом с ней.
Сколько Кендалл уклонялась, сколько пряталась, а все-таки удар застал ее врасплох. Если пощечины «Скарсдейла» ослабили Кендалл, то апперкот мужа — нокаутировал.
Она смотрела в окно на высокую вишню и отчаянно завидовала белке, сидящей на толстой ветке. Если Кэлвин и заметил, какая Кендалл неприбранная, то не сказал ни слова. Он сразу перешел к делу.
— У нас с тобой давно не все гладко.
«Началось, Господи, это действительно началось!» Кендалл затаила дыхание и еще внимательнее всмотрелась в белку, держащую что-то в передних лапках.
— Пока дети жили дома, имело смысл соблюдать условности.
Так вот чем он занимался — условности соблюдал!
— Но теперь они уехали, и… Знаешь, жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на притворство!
На миг Кендалл показалось, что муж тоже смотрит «Тернер классик мувиз». От всех его слов веяло кино, старым и при этом плохим. Человек, с которым она прожила в браке двадцать три года, бросал ее и открещивался набившими оскомину штампами!
Впрочем, сама Кендалл, повернувшись к Кэлу, тоже не проявила оригинальности:
— У тебя кто-то есть?
Слова повисли в воздухе; банальное обвинение, которому не преодолеть разделяющую их пропасть.
— Да. — Кэл и не думал оправдываться. — Впрочем, говорить об этом не считаю нужным.
Со дна души поднялась горячая, мощная волна протеста. Ни издательству, ни мужу она больше не нужна. Все хотят, чтобы она выполнила свои обязательства и тихонько исчезла.
Белка бросила неведомую ношу, перепрыгнула на другую ветку, спустилась по стволу на землю и убежала.
Что можно сказать о человеке, который завидует грызуну с пушистым хвостом?
— Конечно! Ты никогда не считался с чужой точкой зрения. Ты принимаешь решения, а остальные должны им следовать.
Похоже, Кэл заранее отрепетировал всю сцену — пока она рыдала в Мелиссиной комнате. Или даже раньше.
— Предлагаю разойтись. У меня уже есть адвокат; думаю, тебе тоже стоит к кому-нибудь обратиться.
Кендалл захотелось броситься вот из кабинета с криком: «Чудесно! Да кому ты нужен?!» — найти адвоката, который обдерет Кэлвина как липку и заставит пожалеть о дне, когда он предал ее и детей. И в то же время она мечтала сжаться в комочек и сделать вид, что этого разговора никогда не было. «Izbeganius, izbegatas, izbegant». Эх, зачем она вышла из Мелиссиной комнаты!
В сердце поднялась паника. Расправил крылья инстинкт, призывающий «бороться или бежать». В сознании пулями застучали мысли, руки сжались в кулаки. А потом, слава тебе Господи, вернулось умиротворяющее оцепенение. На сей раз Кендалл не упала в обморок, хотя все вокруг словно потемнело и потеряло четкость. Ни она, ни Кэл не шевельнулись, но Кендалл почудилось, что пропасть между ними стала еще шире.
Одна мысль вырвалась из водоворота безысходности и пробилась на поверхность затуманенного сознания — ей не нужно принимать меры, совершенно не нужно.
Кендалл заглянула в глаза Кэлвина и прочла в них нетерпение. Ему хотелось поскорее расстаться с ней и жить в свое удовольствие.
Только Кендалл больше не интересовали желания Кэлвина Эймса. Впервые со дня их встречи, то есть за двадцать пять лет, она не чувствовала себя обязанной его ублажать. Захочет — ляжет перед телевизором и будет смотреть шоу Опры или снова залезет в кладовку за едой. Если Кэлу нужен ответ, это еще не значит, что она должна его давать. Наоборот, чем сильнее он давит, тем сильнее хочется сопротивляться.
— Я подумаю, — тихо сказала Кендалл, мысленно благодаря Господа за оцепенение. — Наверное, тебе стоит собрать вещи.
На лице Кэла отразилось полное замешательство. Очевидно, во время репетиций он не счел нужным представить себе ее ответы. Впрочем, с воображением у Кэлвина всегда было туго.
Кендалл медленно встала из-за стола, ушла в гостиную, устроилась в любимой ямке на диване и, завернувшись в старое покрывало, щелкнула пультом. Заставка к шоу Опры заглушила шорох и шуршание, которыми сопровождались сборы Кэлвина, его шаги на лестнице и грохот двери гаража. Все, уехал…
Кендалл переключилась на шоу Кристен Колдер, транслировавшееся из Чикаго. Ведущую называли новой Опрой. Гостьями шоу были две женщины: одна успела отсидеть за то, что покалечила распускавшего руки мужа, другая утопила в бассейне машину, которую муж подарил любовнице.
«Правильно, девочки!» — одобрила Кендалл из своего теплого кокона. Она сама в нынешнем состоянии не смогла бы не только наказать Кэла, но даже до кладовки дойти.
В тот момент ей вообще не хотелось шевелиться.
Если доктор скажет, что жить мне осталось шесть минут, я не стану горевать — я стану печатать быстрее.
Таня Мейсон сидела в тишине трейлера за обшарпанным кухонным столом. Впрочем, тишина была относительная. Из одной комнаты доносился заливистый храп мамы, причина которого, как всегда, крылась на дне бутылки спиртного.
Из второй комнаты слышалось сопение девочек и скрип старой кровати, занимавшей бóльшую ее часть. Вот закончит Таня главу, уляжется между ними, поспит часа три-четыре — и вперед, на утреннюю смену в закусочную «Даунхоум» на Южной Тридцать четвертой улице, а после обеда — на вечернюю смену в прачечную «Либерти».
Трейлер освещался лишь настольной лампой, которую она поставила на стол, и лунным светом, сочившимся сквозь некогда бежевые, а теперь посеревшие от табачного дыма занавески. На кухне курила мама, она же полушутя называла свое окно живописным, хотя единственным живописным объектом за ним была крышка канализационного отстойника, сохранившегося с шестидесятых годов.
Обычно, несмотря на усталость — после двух смен она кормила дочерей, делала с ними уроки и укладывала спать, — Таня садилась писать с удовольствием. Свое творчество она считала единственным шансом не только обеспечить себе и девочкам нормальную жизнь, но и хоть на время отрешиться от бесконечных проблем.
В Таниных книгах люди, подобно ей, в одиночку сталкивались с трудностями, но в отличие от нее находили себя, настоящую любовь, а потом жили долго и счастливо.
Каждую ночь, работая над сюжетом, Таня ликовала вместе со своими героинями, вместе с ними влюблялась в благородных героев, которые не только добивались их расположения, но и не боялись ответственности. Не боялись, в отличие от неблагородного безответственного Кайла П. Мейсона; он женился на ней, зачал Лоретту, потом Кристал, а едва начались проблемы, смотал удочки и вернулся к своей первой любви — гоночным машинам, которые ему порой доверяли ремонтировать.
Но сегодня слова не шли. Стоило закрыть глаза и представить своих героев, как перед мысленным взором вставало перекошенное от боли лицо Кендалл.
В глубине трейлера послышался сухой кашель — из спальни выбралась Труди Пейн. Седая, сморщенная, сейчас она выглядела куда старше своих пятидесяти с хвостиком. Таню она родила в шестнадцать; возможно, и знала имя ее отца, однако называть упорно отказывалась.
Таня видела мамины фотографии, сделанные до того, как у нее «поперло пузо», но ни одной более поздней. Будь под рукой фотоаппарат, вполне могла бы получиться хроника превращения Труди в развалину.
Пожалуй, Тане следовало радоваться, что Труди не сделала аборт или не бросила ее. Каково растить ребенка одной, Таня знала не понаслышке. Только она вкалывала как проклятая и утешалась творчеством и мечтами, а Труди больше привлекали алкоголь, сигареты и мужчины, ряды которых поредели, едва она начала стареть.
— Не видела мои сигареты? — Голос Труди всегда напоминал скрежет палки по гравию, а сейчас в нем постоянно слышались плаксивые нотки.
Таня вгляделась в мать. Голубые глаза поблекли, кожа погрубела. Волосы постоянно осветлялись перекисью и давно потеряли естественный цвет. Даже при менее ярком освещении никто бы не поверил, что эта женщина лишь на год старше Мэллори, — Труди казалась чуть ли не столетней!
— Что, оглохла? Спрашиваю, сигареты не видела? — разозлилась Труди.
— Не видела, — ответила Таня. — Ты так кашляешь, что лучше бы тебе никогда их не найти.
— Вечно умничаешь! А сама оказалась в той же дыре, что и я. — Труди с вызовом взглянула на дочь и налила себе виски. — Я за целых три дня ни стаканчика не пропустила, так что не смей на меня так смотреть!
— Ах, мама! Спиртное тебе хоть раз в жизни помогло?
Труди пригубила янтарную жидкость.
— Дай мне расслабиться! Я слово держу: когда нянчусь с девочками, трезва как стекло. Но постоянно на жизнь трезвыми глазами смотреть не желаю.
Спорить Таня не стала: какой смысл обсасывать все в тысячу первый раз? К матери она переехала лишь после того, как та пообещала не пить при Лоретте и Кристал. Когда росла Таня, Труди не считала нужным идти на такие жертвы.
— Что-то ты про конференцию почти не рассказываешь… Зачем только твои надутые подружки с тобой якшаются?
— Мы писатели, мама, — с преувеличенным спокойствием ответила Таня. — Мы вместе пришли в эту профессию и стараемся друг другу помогать.
— Сильно же они тебе помогли! — Труди одним глотком осушила стакан и вытерла рот тыльной стороной ладони. Ладно хоть не рыгнула!
— Если бы не мои книги, мы бы давно уже трейлер потеряли, — напомнила Таня. — А если ты не уважаешь мой труд, это не значит, что его никто не уважает.
Мать фыркнула, однако скандалить не стала, за что Таня была ей искренне благодарна. Таня мирилась со многим и ссоры старалась не провоцировать, но не позволила бы Труди подорвать веру девочек в свои силы или свою веру в подруг. Фэй, Мэллори и Кендалл спасли ее, в буквальном смысле вытащили из мусорного бака. Если бы не они, Таня вслед за матерью считала бы себя бесталанной никчемушкой и не написала бы ни одной книги. А так на ее счету целых пятнадцать.
Мысли вернулись к Кендалл. Как расстроена она была после церемонии! Странно, что она сбежала домой, не сказав никому ни слова, а теперь не отвечает на звонки и мейлы.
Почувствовав вину перед подругой, Таня пообещала себе послать Кендалл очередной мейл, когда закончит писать, а завтра позвонить из прачечной.
— Смотри до утра не просиди! — Труди поставила опустевший стакан на стол. — Знаешь ведь, как трудно мне вставать вместе с девочками. Особенно после такой ночи! Я же с вечера глаз не сомкнула!
Таня знала: заливистый храп вспоминать не стоит. Не стоит говорить и о том, что эта порция виски вряд ли станет последней. Труди обожала критиковать, но терпеть не могла, когда критикуют ее.
Сухо кашляя, мать поплелась в свою комнату, но перед Таниными глазами была уже не опустившаяся женщина, которая произвела ее на свет, а Дорин Грант, ее нынешняя героиня. Дорин вытирала маленький столик в бистро, где служила официанткой. Девушка то и дело поправляла униформу и приглаживала волосы, потому что брат обещал привести на ленч старого приятеля, автогонщика, который нравился Дорин со школы.
Закрыв глаза, Таня услышала шелест набегающих на песок волн и крик чаек. Красавец автогонщик будет в обрезанных джинсах и просторной рубахе, которую можно расстегнуть, обнажив мускулистый торс. Они с братом будут посмеиваться над Дорин, вспоминая школу, но между молодыми людьми тотчас вспыхнет искра страсти. Ветреный автогонщик вскоре поймет, что встретил свою судьбу.
Таня удовлетворенно вздохнула: сцена получилась яркой и эмоциональной, затем опустила пальцы на клавиатуру и начала печатать.
Несколько часов спустя в Хайленд-парке, северном пригороде Чикаго, Фэй Труэтт потянулась, зевнула и неуверенно открыла один глаз.
Рядом с ней остатками утреннего сна наслаждался Стив, известный всему цивилизованному миру как пастор Стив.
Фэй повернула голову и взглянула на профиль мужа, который всегда считала похожим на профиль Джона Кеннеди. Чем старше становился Стив, тем больше напоминал Джона Кеннеди, если бы тому посчастливилось дожить до шестидесяти четырех. А вот она на Джекки не походила, о чем, однако, ничуть не жалела.
Стив вздохнул и, не просыпаясь, обвил рукой талию Фэй, вернее, то, во что она превратилась. Годам к пятидесяти пяти тело Фэй начало пухнуть и расплываться. Сколько она ни потела на беговой дорожке, ничего не помогало. Да и сидение день-деньской за компьютером успеху не способствовало. Стив, с которым Фэй делила ложе последние тридцать девять лет, ничего не замечал. Либо вежливо делал вид, что не замечает.
Они познакомились в конце шестидесятых на лекциях по сравнительному литературоведению в Северо-Западном университете, полюбили друг друга и сразу после выпуска поженились.
Поначалу карьера супругов шла по намеченному в университете плану: Стив работал в крупном рекламном агентстве, а Фэй, мечтавшая когда-нибудь написать роман, — продюсером в кинокомпании. Как и большинство друзей-сверстников, карьеру они совмещали с воспитанием детей. За пять лет родилось трое — Стив-младший, Кэй и Сара. Сейчас все уже обзавелись собственными семьями и регулярно дарили родителям внуков. В родном Чикаго осталась лишь Сара.
Вскоре после сорокового дня рождения Стив, отошедший от церкви католик, удивил Фэй, поступив в духовную семинарию при Северо-Западном университете. Фэй не придала этому должного значения, о чем впоследствии не раз жалела. Тогда же семинария казалась оригинальным способом потратить свободное время. Сам Стив полушутя называл ее стимулом, интеллектуальным и духовным тренажером — чем угодно, только не новым призванием и не началом второй карьеры.
Фэй игнорировала все предупреждающие знаки, пока в день ее собственного сорокалетия Стив не объявил, что бросает хлебную должность в рекламном агентстве, чтобы основать Церковь телевизионного пасторства «Клирвью».
Он бросал рекламное агентство, когда дети еще учились в колледже.
Сейчас Фэй понимала: чудо, что их брак вынес то страшное потрясение.
Ладонь Стива скользнула к ее бедрам и вернулась на талию, ласково, нежно, чувственно, только Фей еще оставалась в прошлом.
Новое призвание мгновенно превратило Фэй и Стива из представителей крепкого среднего класса в нищих. Сбережения растаяли: приходилось платить за обучение троих детей, да и есть хотелось регулярно.
В то смутное время о своих мечтах Фэй не вспоминала, зато помогла мужу написать две книги серии «Богословие для чайников» и «Богатый Бог, бедный Бог», заявившие о нем как о проповеднике. Благодаря ее связям в продюсерской среде Стив запустил свои первые телепроповеди. Фэй сделала все, чтобы удержать семью на плаву, а красивая мечта мужа исполнилась. Сама она подспудно нашла дополнительный источник дохода, о котором муж до сих пор пребывал в полном и счастливом неведении.
Стив жаждал отдать новому призванию всего себя, без остатка. Фэй была куда осторожнее. Стив хотел, чтобы она выходила с ним в эфир и несла Слово Божье жителям разных стран; Фэй спокойно ответила, что очень его любит и искренне верует в Господа, но к такому развитию событий не готова.
Тем не менее Фэй очень старалась. Наконец дети получили дипломы, Церковь «Клирвью» стала мегапопулярной и высокодоходной, обзавелась собственным центром с залом на две тысячи триста мест, «Старбаксом», игровыми комнатами и студией — и тогда Стив сказал, что теперь очередь Фэй. Тогда она и поехала на свою первую конференцию «Вордсмит инкорпорейтед» и познакомилась с Кендалл, Мэллори и Таней. С того дня Фэй считала себя профессиональной писательницей, хотя на издание первого романа, точнее, первого литературного опуса под ее именем, ушло целых два года.
Ладонь Стива скользнула к ней под ночнушку и сжала грудь.
— Я по тебе скучал! — пробормотал он, и, как ни странно, Фэй почувствовала ту же волну возбуждения, что в юности. Трудностям вопреки они умудрились сохранить теплоту отношений и полностью устраивали друг друга в постели. — Что-то ты про конференцию почти не рассказываешь. Как все прошло?
— Неплохо. — Вдаваться в подробности Фэй не хотелось.
— Просто «неплохо»?
— Угу. — В любое другое время Фэй с удовольствием обсудила бы с мужем случившееся, но сейчас хотела лишь отключить мысли и насладиться его прикосновениями. — Кендалл не получила премию, а потом расстроилась еще из-за чего-то и не пожелала с нами поделиться.
— Очень жаль! — Помимо профиля Джона Кеннеди, Стив получил и чарующий голос. В нем звучала теплота, искренность, глубокая вера и забота о ближнем. Иногда Фэй приходилось вслушиваться, чтобы отделить «профессиональное» от настоящего.
Стив, человек достаточно чуткий, быстро сообразил, что Фэй религиозного рвения с ним не разделяет, и поддержал ее решимость стать писательницей — нишу «любовные романы из жизни верующих» жена, безусловно, выбрала под его влиянием, — однако почему-то не мог понять, почему она так привязалась к Мэллори, Тане и Кендалл.
— Кендалл ведь в Атланте живет?
— Ага. — Стив редко проявлял интерес к ее жизни. У него были бесконечные записи и прямые эфиры, у нее — сроки сдачи рукописей; разве с таким графиком выкроишь время для задушевных разговоров? Когда-то они болтали обо всем на свете, а сейчас фактически вносили друг друга в распорядок дня и разрабатывали «программу беседы», чтобы «обсудить важнейшие вопросы».
Стив поднял руку, чтобы взглянуть на часы, и Фэй заметила, что у него свежий маникюр, а кожа мягче, чем у нее.
— У тебя ничего нового не вышло? — спросил Стив, гладя ее бедро. — Прихожане любят книги по духовному развитию. У нас ведь есть сайт, вот я и думаю: не позвонить ли в твое издательство? Предложу аффилиатную программу, обменяемся ссылками… — Гладкая ладонь Стива прошлась по давно не изящному изгибу ее живота и остановилась…
Только Фэй уже думала о книге, над которой работала, и возможном сотрудничестве издательств «Глас верующего» с церковью «Клирвью».
Желание Фэй развеялось; у Стива, напротив, оно нарастало с каждой секундой. В торговле недвижимостью главное — месторасположение и удобства, а в занятиях любовью — держать рот на замке.
— Прости, сейчас не время. — Фэй отстранилась. — Мне пора вставать и за работу.
Повисла тишина, потом Стив с явной неохотой убрал руку и вместе с другой подложил под голову.
— Правильно, — кивнул он, когда Фэй встала и одернула ночнушку. — Мне тоже надо вставать. Ровно в девять в церкви собрание, а в полдень у меня радиопроповедь.
Несмотря на спокойный, рассудительный тон, Фэй чувствовала, что Стив недоволен. Обиженным лицом он напоминал ребенка, которому запретили интересную поездку.
Фэй направилась в ванную, чувствуя, что ее… хм, корма стала куда пышнее, чем прежде. Наверное, зря она отказала Стиву. Он же просто, как сам однажды выразился, «полузащитник Господний». В его центре небось целые табуны набожных группи, каждая из которых готова отдать команде себя всю.
У двери ванной Фэй снова перехватила взгляд мужа. Вероятно, надо радоваться, что она до сих пор для него желанна. Только Фэй оскорбилась, что Стив забыл, кто такая Кендалл, а творчество родной жены считает забавой для своих прихожанок или потенциальным источником доходов для церкви. Это же чудо, чудо, которое она создает сама!
Намыливая голову, Фэй тщетно пыталась вообразить, чем в эту минуту занимается Кендалл. Она обернула вокруг головы полотенце и вытерла запотевшее зеркало, чтобы потом высушить волосы и наложить макияж.
Судя по шуму в спальне, муж с головой ушел в сборы. Зазвонил телефон, и донеслось бормотание Стива, хотя слов было не разобрать. К семи утра ее супруг уже окончательно вжился в роль проповедника. Ящики открывались и закрывались — Фэй легко представляла, как Стив, плечом прижав трубку к уху, повязывает галстук и согласовывает распорядок дня с личным секретарем.
Тем временем ее мысли вернулись к Кендалл. Сколько сообщений она ей оставила! Вообще-то Фэй не любила навязываться, но тут уж не до принципов. Пора брать билет на самолет и лететь в Атланту!
Нет, сперва нужно созвониться с Мэллори и Таней. Не одна, так другая уже наверняка связалась с Кендалл.
Я не говорю, что все издатели должны быть литературно образованными, но некоторый интерес к книгам им бы не помешал.
Кабинеты издательства «Скарсдейл» занимают десять этажей небоскреба из стекла и бетона на Западной Тридцать шестой улице между Пятой и Шестой авеню, то есть на полпути от Эмпайр-стейт-билдинг к Нью-Йоркской публичной библиотеке.
Как и остальную часть здания, просторное мраморное фойе спроектировали с одной целью — изумлять. Стол из грецкого ореха, за которым сидели охранники, стоял точно посреди зала, элегантно заслоняя дорогу к лифтам. Стену слева усеивали затейливо обрамленные портреты самых прославленных авторов издательства. Справа в витрине, под защитой оргстекла, лежали первые издания этих авторов со дня основания «Скарсдейла» в 1922 году.
Доподлинно известно, что «Скарсдейл» начинался как семейный бизнес — состояние семья сколотила на дешевых вестернах и слезливых романах, — но на заре тотальной каннибализации нью-йоркских издательств был поглощен и менял хозяев столько раз, что и не перечесть. Сейчас он принадлежит медиаконгломерату «Американ амалгемейтед» и контролируется людьми, которые куда лучше осведомлены о стоимости бумаги и порядке заполнения отчета о доходах, чем об издательском искусстве.
Между редакцией и хозяевами существовало зыбкое перемирие. Впрочем, дни, когда популярность книги зависела лишь от таланта писателя и редактора, давно канули в Лету.
Лейси Сэмюэлс обо всех этих сложностях, к счастью, не знала. Нескладная, долговязая, первое написанное слово она усвоила в нежном четырехлетнем возрасте и с тех пор глотала все попадающиеся на глаза слова — от инструкций на коробках с кукурузными хлопьями до бесценного содержания фолиантов в кожаных переплетах.
В колледже Лейси была лучшей студенткой потока и очень гордилась дипломом специалиста по современной английской литературе. Несмотря на пылкую любовь к печатному слову, она рано поняла: самой ей писательский талант не дарован. Значит, судьба предопределила ей выпестовать и подарить человечеству новый шедевр американской литературы.
Ради этого в перерывах между выполнением заданий и кофе-брейками Лейси начала разбирать любительские рукописи, любовно именуемые макулатурой. Первое время девушка верила, что разыщет среди макулатуры самородок, который мигом вознесет ее на вершину редакционной лестницы. Увы, шесть месяцев спустя Лейси осознала: прочитанное — капля в постоянно пополняющемся море, а качество романов, даже на ее неопытный взгляд, ужасное.
Потому-то Лейси и пришла в восторг, когда Джейн Дженсен поручила ей редактировать новую книгу Кендалл Эймс. Кендалл многократно печаталась в «Скарсдейле» — значит, с ней полет к карьерным высотам пройдет куда быстрее и приятнее.
Детский восторг оборвала неприязненная реакция Кендалл на ее звонок.
Теперь Лейси сидела за столом и гадала, стоит ли сообщить об этом шефине. Ей по-прежнему хотелось проявить себя добросовестным редактором, но работать с автором, который не желает с тобой общаться… Лейси еще не определилась с дальнейшими действиями, когда зазвонил телефон и Джейн вызвала ее к себе в кабинет.
Темные волосы Джейн Дженсен были стянуты черной лентой в белый горошек, совершенно не подходившей к ее сегодняшнему облику. Бесформенные черные брюки и черный же топ не могли ни скрыть недостатки, ни подчеркнуть достоинства ее не слишком изящной фигуры. Украшениями и косметикой Джейн не пользовалась. Откровенно говоря, Лейси сама не слишком дружила с модой, однако рядом с Джейн чувствовала себя едва ли не гламурной красоткой. Не дорожи она так работой, тотчас позвонила бы в «Снимите это немедленно» и предложила шефиню для участия в очередной программе.
— Доброе утро! — Лейси вошла в кабинет и замерла у стола.
— Это еще не факт, — отозвалась Джейн.
Лейси слабо улыбнулась. Она дорого заплатила, чтобы усвоить: на саркастические замечания шефини отвечать нельзя.
— Позвони Стефани Рэнсон — ее имя и координаты в списке агентов — и скажи: мне нужно что-то с налетом мистики, чтобы заполнить дыру, образовавшуюся из-за Сандры Адамс.
Сандрой Адамс звали начинающую писательницу, которая получила от Джейн аванс, но не сумела в срок отредактировать свою рукопись.
— Со Стефани причитается! Передай ей, книга нужна мне к понедельнику. Потом позвони в оформительский отдел и поинтересуйся, где обложка, которую нам обещали.
— Боюсь, в оформительском сегодня никого нет, — заметила Лейси, записывая задания в блокнот. Стояло лето, и по пятницам в редакции работали спустя рукава. — Они же хотели…
— Я не просила отчет о графике их работы! — рявкнула Джейн. — Разыщи кого-нибудь. Позвони какому-нибудь помощнику или заместителю и скажи: обложка нужна мне немедленно. Что хочешь делай, но обложку раздобудь.
Лейси кивнула и сделала пометку в стремительно растущем списке.
— Позвони в «Пиката» и забронируй мне столик на час дня, — распорядилась Джейн. Соседствующий с издательством итальянский ресторан часто называли «столовкой»: сотрудников редакции там знали в лицо. — Приехала Кэролин Синклер, у меня с ней встреча.
За шесть месяцев Лейси ни разу не видела Джейн такой счастливой, как в день, когда та переманила из другого издательства Кэролин Синклер. Сказать, что Джейн не чужд дух соперничества, то же самое, что назвать еду из «Макдоналдса» не совсем здоровой. Джейн чуть ли не прыгала от радости, когда агент Синклер подписал договор.
Лейси надеялась, что когда-нибудь и у нее появится собственный кабинет; тогда она будет относиться к подчиненным куда мягче, чем Джейн Дженсен, которая людьми считала лишь тех, кто стоит выше на карьерной лестнице.
— Напечатай служебку для Бренды Тинсли об издательском каталоге.
Высокую молчаливую Бренду Тинсли, главного редактора «Скарсдейла», Лейси побаивалась. Как второго человека в издательстве, Бренду часто называли Второй После Бога.
— Найди Кару из рекламного: мне нужна копия анонсов четвертой книги Кэролин. Хочу взять их с собой на встречу. Попроси ее позвонить агенту Кэролин. Писательницу нужно задабривать и обхаживать, не могу же я заниматься этим одна!
Лейси записывала задания, гадая, как она разыщет всех этих людей, если в огромном здании редакции тихо как в могиле. Чудо, если сегодня попадется кто-то выше по должности, чем она сама!
Девушка подозревала, что Джейн уйдет на ленч и до понедельника не вернется. Может, все-таки сказать ей про разговор с Кендалл Эймс? Или лучше подождать до следующей недели? Сама Лейси искренне верила, что взаимоотношения пишущего автора и редактора очень важны, однако свою шефиню считала абсолютно непредсказуемой. Порой Джейн казалась открытой и дружелюбной и любезно делилась с Лейси знаниями, накопленными за двадцать лет работы в издательском бизнесе, хотя куда чаще она срывалась на крик или отпускала колкости. Не раз и не два девушка слышала, как старшие коллеги бормочут: мол, Джейн опять не лечится, пора ей дозировку повысить, — но не знала, сплетня это или суровый факт.
Джейн подняла голову.
— Пока все! — объявила она ледяным тоном. — Перед уходом я, наверное, дам тебе еще несколько заданий.
Лейси еще не приняла решение и неподвижно стояла у стола.
— В чем дело? — В темных глазах Джейн мелькнуло недовольство: сегодня она явно не собиралась делиться профессиональным опытом.
— Я… э-э… — Слова, как назло, не шли. Девушка горько сожалела, что не испарилась, когда ей велели. — Вчера по вашему указанию я звонила Кендалл Эймс.
Джейн продолжала смотреть на помощницу, как бы не понимая, зачем та тратит ее время.
— Знаете, э-э… моему звонку миссис Эймс не обрадовалась. — Лейси нервно переступала с ноги на ногу. — Она явно удивилась, что будет работать со мной. Полагаю, ей… э-э… больше по вкусу редактор поопытнее.
Джейн недовольно поджала губы.
— Неужели? — Она вышла из-за стола и прислонилась к нему в неестественно-небрежной позе. — Я искренне считаю Кендалл Эймс заурядным автором, которому нужно радоваться любому назначенному мной редактору.
«Ну вот, опять с пол-оборота завелась, опять нервы!» — с досадой подумала Лейси и не только промолчала, а замерла, словно споткнулась о гремучую змею.
— Это твой шанс показать, на что ты способна. Постарайся его не упустить.
Лейси боялась сделать лишнее движение и позволила себе лишь облизать пересохшие губы.
— Из-за таких, как Кендалл Эймс, не стоит переживать ни минуты, — продолжала Джейн. — Небось сидит сейчас в своем белокаменном домине и стучит по клавишам — очередной шедевр набирает. Для нее это, как для тебя чашку кофе налить!
Лейси, искренне уважающая людей, способных регулярно выдавать четырехсотстраничные тексты, этому не верила, однако снова промолчала.
— Поняла?
Нет, такую позицию Лейси не понимала и не принимала, но заставила себя кивнуть и посмотреть шефине в глаза.
Убедившись, что нравоучительная тирада Джейн закончилась, Лейси хотела уйти, когда вдруг заметила на нижней полке шкафа несколько книг Кендалл Эймс. На сей раз дилемма «говорить — не говорить» оказалась куда короче.
— Думаю, мне стоит прочесть пару книг Кендалл, чтобы ознакомиться с ее стилем. Не возражаете?
— Ничуть! — Джейн с полным равнодушием махнула рукой на книжный шкаф: — Хоть все забери, дарю!
Лейси собрала книжки и, прижав к груди, понесла из кабинета.
— Смотри не пристрастись! — крикнула вслед шефиня.
Кендалл действительно сидела за рабочим столом, но очередной шедевр не набирала, а пыталась встряхнуть себя игрой в «Свободную клетку», потом в тетрис, потом в «Сапера».
Она планировала засесть за работу и набросать первую главу, но день перевалил за половину, а на странице, кроме названия главы, ничего не было.
Ах да, на ней безжалостно мигал курсор!
После каждой игры Кендалл делала паузу, чтобы сбегать в кладовую, проверить электронную почту или вернуться к текстовому редактору с мерзко подмигивающим курсором.
А ведь Кендалл хотела писать! Как минимум для того, чтобы забыть об измене Кэла… Она мечтала раствориться в словах и образах!.. Увы, сколько она ни смотрела на чистую страницу, начало не придумывалось.
Крошки от хлебцев засыпали клавиатуру и собрались в складках халата. На столе валялись заметки по будущему роману, но у Кендалл не хватало силы воли их разобрать. Лицо стало липким от слез и сладостей, его следовало срочно вымыть. Впрочем, не мешало бы вообще умыться. Может, душ принять? Нет, Кэл забрал свои принадлежности, и ванная опустела.
Вскоре после полудня на подъездную аллею свернула машина. Окно кабинета выходило на улицу, и Кендалл с удивлением наблюдала за чужим ярко-красным «ягуаром». Вот он остановился, и водительская дверь распахнулась. Мелькнула табличка с рекламой агентства недвижимости; название Кендалл не разобрала. Сперва из машины возникла красивая длинная нога, а потом — остальная часть высокой стройной блондинки.
Несмотря на любопытство, показываться на глаза безупречно выглядящей женщине желания не было. Кендалл скользнула на пол. Теперь в трехстворчатое окно, у которого стоит стол, ее не увидят!
По кирпичной дорожке процокали каблуки. Кендалл затаила дыхание, хотя сама отчитывала себя: ну что за трусиха, что за рохля?! Это ее дом, она может одеваться как пожелает и делать что пожелает. Зачем прятаться? Захочет — будет смотреть на блондинку в окно, а дверь не откроет!
Кендалл сидела под столом, как современная Люси Рикардо[1], и ждала, когда блондинка уйдет.
Пустой дом огласила полифоническая трель. Стараясь не дышать, Кендалл ждала, когда блондинке надоест трезвонить. Через пару секунд звонок повторился. Потом еще раз.
А потом случилось невероятное: в замке заскрежетал ключ, и входная дверь открылась.
— Эй! — крикнула блондинка, не торопясь вошла в холл, сквозь стеклянные двери заглянула в кабинет и увидела сидящую на полу Кендалл.
Затуманенный мозг Кендалл заработал в турборежиме: чем объяснить появление странной незнакомки?!
Телефон на другом конце стола — не дотянуться, да и вряд ли взломщица будет спокойно наблюдать, как она набирает 911.
Взгляды женщин встретились: испуганный, прозрачно-голубой у взломщицы и, вероятно, дикий и бессмысленный — у Кендалл.
Пустой пакетик из-под зефира, оставшегося после украшения бататовой запеканки, которую ели на прошлый День благодарения, упал со стола на ковер рядом с Кендалл.
После нескольких кошмарных мгновений стало ясно: у незнакомки был ключ.
Медленно, якобы с достоинством Кендалл поднялась и потуже завязала пояс халата.
— Кто вы? — Она разглядывала блондинку, пытаясь разобраться в происходящем. — Что вы делаете в моем доме?
Блондинка спрятала ключ в карман и протянула руку, которую Кендалл пожимать не стала.
— Кэл… — начала блондинка, но тут же исправила оговорку, — мистер Эймс желает выставить дом на продажу. Я — Лора Уайлс, агентство недвижимости Харви Реджиса. — Блондинка ослепительно улыбнулась. — Продала недвижимости на десять миллионов!
Выставить дом на продажу? Из-за шума в ушах остальные слова блондинки Кендалл пропустила. Выставить дом на продажу?.. Они с Кэлвином переехали сюда новобрачными, вырастили здесь Джеффри и Мелиссу…
Кендалл сглотнула — она всегда так делала в самолете, когда резко менялась высота.
— В общем, Кэл, то есть мистер Эймс, дал мне ключ, чтобы я огляделась и начала подыскивать покупателей. Сперва я, как всегда, позвонила… Простите, я понятия не имела, что в доме кто-то есть.
Вновь сглотнув, Кендалл внимательнее оглядела блондинку. Лоре Уайлс было слегка за тридцать, то есть лет на десять меньше, чем ей. Полудлинные волосы осветляли и стригли явно у хорошего мастера. Приехала Лора в остроносых туфельках на трехдюймовых каблуках и легком светло-розовом костюме поверх белого кружевного топика. В ушах сверкали алмазные сережки-гвоздики, оттенок помады идеально сочетался с цветом костюма.
Но самым важным было то, что мужа Кендалл она называла по имени, и Кэл дал ей ключи от дома.
Взгляд Кендалл упал на шоколадное пятно на отвороте махрового халата. Руки, нервно теребившие подол, нащупывали то вытертый ворс, то что-то липкое.
Облизав пересохшие губы, она почувствовала сырный вкус прогорклых «Читос», которые нашла сегодня утром. И только сейчас осознала, в какую неряху превратилась за несколько дней. От блондинки этот факт тоже не укрылся…
— Вижу, я не вовремя. Простите, что помешала. Я лучше заеду в другой…
— Отдайте ключ! — Кендалл протянула руку.
Лора Уайлс, чье имя навсегда отпечаталось в сознании Кендалл, отступила еще на шаг, но вызывающе вскинула белокурую головку, пронзив собеседницу неприязненным взглядом. У Кендалл отпали последние сомнения. Обычный риелтор не станет называть клиента по имени! Это она — женщина, ради которой Кэлвин перечеркнул двадцать три года супружества.
Перечеркнул и поручил Лоре найти покупателей на дом, о продаже которого она, Кендалл, даже не помышляла.
Кендалл застыла с вытянутой рукой; в крови бурлил адреналин, мысли неслись бешеным потоком. Забавная ситуация, патовая: она будет стоять так целый день, пока Кэлвин не вернется домой, и… И что? Дальше воображение отключалось.
— Сейчас же отдай ключ! Мужа ты у меня отняла, но дом продавать не будешь. — Блондинка побледнела, и Кендалл почувствовала себя увереннее. — Да я лучше дотла свой дом сожгу, чем позволю тебе жить в нем или продавать.
Блондинка задумалась. Рука Кендалл задрожала от напряжения.
— Ты совсем свихнулась! — Блондинка вытащила из кармана ключ. — Хоть в зеркало на себя посмотри… — Скинув маску профессионализма, она не скрывала гадливости. — Неудивительно, что ты ему больше не нужна! — Лора сморщила нос и, разжав наманикюренные пальчики, бросила ключ в протянутую ладонь. — Дом меня совершенно не интересует. Продать его будет непросто, а жить в нем мне не хочется. — Она повесила сумку «Коуч» на плечо и заглянула Кендалл в глаза — ни дать ни взять опытный стрелок, ощупывающий инкрустированную слоновой костью рукоять «кольта» сорок пятого калибра. — А вот вашего мужа, миссис Эймс, я оставлю себе. В этом можете не сомневаться.
Лора Уайлс ушла. Кендалл заперла за ней дверь и долго стояла в холле, пытаясь осмыслить случившееся.
Кэлвин живет с другой женщиной, и схватка с ней ничего не изменит. Вкус победы, который почувствовала Кендалл, вернув ключ от дома, полностью улетучился. Привычная жизнь осталась в прошлом.
Кендалл зашла в кабинет, взглянула на стол, под которым пряталась от Лоры, и неожиданно поняла: здесь у нее ни думать, ни писать не получится.
С невероятной для последних дней скоростью она взлетела по лестнице и залезла под горячий душ. Пока мыла голову и споласкивала свое несчастное, отравленное просроченной едой тело, Кендалл поняла, что может отправиться лишь в одно место.
Волосы пусть высохнут естественным образом!.. Кендалл покидала в чемодан футболки и джинсы, спустилась со второго этажа и затолкала свои заметки в кейс с ноутбуком. А потом поспешила в гараж, зайдя по пути в кладовку за бензином, необходимым для поездки туда, куда она решила поехать.
Писать легко. Нужно лишь сидеть и смотреть на чистый лист бумаги, пока на лбу не выступит кровь.
По негласному правилу число рейдов в холодильник обратно пропорционально продуктивности работы автора. Когда пальцы порхают по клавиатуре, а сознание растворено в описываемой сцене, еда совершенно неважна. Когда пальцы ползают, внимания не хватает, или, пуще того, когда автор смотрит на пустой экран и видит гипнотически мерцающий курсор, еда манит. А вместе с ней, как ни странно, манит нестираное белье, зубная нить, беспорядок в кладовой или в платяном шкафу.
А уж если совсем не ладится — сойдет любой предлог, любое занятие, даже чреватое лишним весом.
К десяти утра Мэллори совершила четыре рейда в холодильник, пять — в уборную и начала шестую по счету игру в «Сапера».
— Черт! — Она распустила кривоватый хвостик и снова собрала волосы. Вот удивились бы читатели, увидев, как выглядит предмет их обожания, когда работает… ну или пытается работать.
Мэллори в очередной раз прошлась по кабинету, взглянула на дуб с изогнутым стволом и пухлые облака, оттеняющие синеву неба. Затем, в отчаянии простонав, упала в кресло и зажмурилась с целью увидеть своих героев в зале аэропорта, куда сама же их отправила. Увы, она видела лишь, как мало пока написано, а если чуть отвлекалась — перед ней вставало мертвенно-бледное лицо Кендалл.
Сознание заполонили тревожные мысли. Казалось бы, все в порядке: Крис на службе, в доме тишина, которую она так любит… Только сегодня тишина угнетала.
«Ничто не отвлекает и не мешает, почему же ты так плохо работаешь?»
Мэллори глубоко вдохнула свежий воздух, надеясь, что кислород поможет избавиться от жутких, парализующих сознание картинок. Ну зачем представлять себе пустые страницы, которые превратятся в несданную рукопись; агента и издателя, которые от нее отвернутся; раздачу автографов, на которую никто не придет, и судебных приставов, описывающих имущество?!
Мэллори не понаслышке знала, как быстро может уйти из-под ног почва, и не желала, чтобы с ней это случилось вновь.
Она встала, прошла на кухню и налила себе очередную чашку кофе. Медленно, растягивая каждое движение, добавила обезжиренное молоко, вскрыла упаковку с сахарозаменителем и насыпала его в чашку. Потягивая кофе с молоком, направилась к кладовой и, один за другим, принялась выдвигать ящики. Все слишком калорийное! Если в ближайшее время не придет вдохновение, она разжиреет так, что на стуле не поместится! Может, выйти на прогулку, сжечь калории? И голова на свежем воздухе прочистится…
Но это уже отдает признанием собственного бессилия. Мэллори представить не могла, что не напишет двадцать страниц! Похоже на нелюбимый спортзал: сперва малодушно пропускаешь одно занятие, а потом вообще плюешь на абонемент. Малейшая слабина может стать началом конца: оглянуться не успеешь, как покатишься по наклонной.
Набеги на холодильник, компьютерные игры, блуждание по якобы нужным сайтам — все это отнимало время и увеличивало отставание от графика. Однако, пока Мэллори дома и держится поближе к компьютеру, в котором сохранен текст, про ежедневную порцию она не забудет. А вот выходить на улицу опасно: можно не вернуться. Жизнь и благополучие зависят от слов — так возьми себя за шиворот и напиши их!..
Мэллори решительно села перед ноутбуком, а это, как известно любому писателю, уже половина дела. Она писатель — значит, будет писать, нужно только прочистить голову, чтобы четче видеть героев.
Звуковой сигнал и мигающий значок в виде пера объявили, что пришло сообщение от Фэй. Обычно во время работы Мэллори отключала Интернет и снижала громкость до минимума, но сегодня была рада любой возможности отвлечься.
Один клик по иконке, и на экране появилось сообщение:
«Беспокоюсь о Кендалл. Не могу с ней связаться. А тебе не удалось?»
«Нет, на мои звонки и мейлы она не отвечает. Может, у Тани вышло?» — напечатала Мэллори и стала ждать ответа.
«Нет. Что-то случилось».
Тревожные послания летали из города в город. Подруги чувствовали: нужно что-то делать, — но не могли решить, что именно.
«Закончу главу и разыщу сотовый Кэла, где-то у меня есть, — написала Фэй. — Позвоню ему сегодня же».
«Спасибо! — ответила Мэллори. Она чувствовала вину за то, что первой не додумалась позвонить Кэлу, и завидовала спокойному, прагматичному «закончу главу». Молодец Фэй — значит, хотя бы начать главу сумела! — Держи меня в курсе».
«Обязательно!»
Фэй вышла из связи, и Мэллори вернулась в текстовый редактор. Страница пустовала.
У нее ведь тоже есть сотовый Кэла!.. Она выдвинула ящик стола и начала перебирать визитки и листочки с номерами, которые еще не ввела в свой блэкбери.
Чего только нет в ящике: вот круглая фоторамка, вот визитка из фирмы, где работал Крис, когда они познакомились, вот телефон «чудесной» массажистки, к которой Мэллори хотела сходить, вот «рекламная» ручка с именем писателя…
Может, стоит найти телефон Кэла и прислать его Фэй? Может, стоит навести порядок в ящике? Пока Мэллори будет раскладывать вещи и выбрасывать хлам, подсознание очистится и придет вдохновение.
Перебирая бумажки, Мэллори пришла к выводу, что сам стол тоже грязный, и решила прибраться. Неудивительно, что ей трудно работать в таком… в таком хаосе! Нечего паниковать и дрожать от страха! Утро она посвятит уборке, а сразу после ленча сядет работать.
Кендалл ехала на север, к дому в горах Северной Каролины, доставшемуся ей от бабушки с дедушкой. Кэлвин этот дом не любил, а значит, не мог изгадить своим присутствием.
В тех краях белокурые риелторши на пороге не появляются. Там вообще не принято околачиваться на чужой земле — нарушителей встречают с дробовиком. Если подумать, у цивилизации есть свои минусы: при встрече с Лорой Уайлс дробовик не помешал бы.
Вскоре холмы обозначили начало Голубого хребта. Кендалл проехала живописное ущелье Таллула, где канатоходцы из цирка «Летучие Валленда» выполняли стойку на голове, затем по двухрядному шоссе покатила к Клейтону, где прогресс вовсю наступал на дикую природу: вот громадная коробка «Уолмарта», вот новенький «Хоум депо». Стоянки перед магазинами напоминали лоснящиеся черные прямоугольники посреди царства красной глины. Над строительными площадками вилась красная пыль.
У нового продуктового Кендалл остановилась, чисто машинально накупила продуктов и захватила «винный набор» — несколько бутылок вина в одной упаковке.
Промчавшись по крошечным городкам Маунтин-сити и Диллард, она стала подниматься по горному серпантину. С каждым поворотом становилось все прохладнее. Кендалл опустила окно — пусть горный воздух ласкает лицо и ерошит волосы. Плети пуэрарии не обвивали, а скорее душили скалы и деревья; вокруг раскинулось необъятное пространство: над головой высокое небо, на горизонте поросшие лесом горы — красота необыкновенная.
С наслаждением вдыхая прохладный горный воздух, напоенный теплым ароматом земли, Кендалл пересекла границу между Джорджией и Южной Каролиной. Каменные стены и заборы утопали в рододендронах, кальмии и сочной голубой гортензии. Не замечать новые строения было трудно, однако Кендалл старалась — вместо них сосредоточивалась на водопаде, выгоревшей дранке антикварных лавочек, самодельных стеллажах и рукописных вывесках фермерских овощных ларьков. За очередным поворотом на лугу паслась лошадь, неподалеку мычала корова.
Старое и новое не всегда уживались мирно, но Кендалл вполне хватало старого, чтобы превратить поездку в возращение домой. А уж когда она свернула на грунтовую дорогу, змейкой бежавшую к ферме бабушки и деда, то стала узнавать каждый куст и дерево.
На поляне стоял ветхий дом. На противоположных концах латаной-перелатаной крыши торчало по кирпичной трубе; под каждой из них было по комнате с ванной. Высокие окна пропускали много света и позволяли любоваться горами. Ради красивых видов к стенам дома — совершенно несимметрично! — пристроили веранды и террасы.
На ферме не было ни кабельного телевидения, ни доставки почты. Девочкой Кендалл постоянно проводила здесь летние каникулы: помогала бабушке выращивать овощи и цветы, ходила с дедушкой в походы, сидела в кресле-качалке с книжкой, то и дело отвлекаясь, чтобы проследить за ястребом или отыскать глазами далекую вершину Голубого хребта.
Ей исполнилось двадцать пять, когда бабушка с дедом умерли, завещав ферму внучке. После свадьбы она привозила сюда Кэлвина, но тот не проникся непритязательным очарованием местной жизни и не понимал, чем она привлекает Кендалл. Кэлу больше нравились магазины, рестораны и поля для гольфа. Когда подросли дети, Кендалл стала приезжать на ферму с ними; летом они жили в горах по два месяца, а Кэл их изредка навещал.
Кендалл занесла на кухню продукты и сумку с вещами. Наслаждаясь приливом сил, она порхала из комнаты в комнату, смахивая пыль, затем вытащила уличную мебель с застекленной веранды на заднюю террасу, устроилась на стуле и подняла ноги на перила. Вдали журчал водопад, у спальни звенел «сквознячок».
Окрестная тишина если не сдерживала, то хотя бы приглушала поток разочарований и страхов. Впрочем, паника не исчезла окончательно, а лишь свернулась кольцом, при малейшей провокации готовая поднять голову и укусить.
И все же Кендалл сейчас была в единственном месте на Земле, которое без оговорок считала своим домом. Надо успокоиться — Господи, только бы поскорее! — взять себя в руки и написать книгу. И нанять адвоката. И получить развод. И поговорить с детьми. И… Нет, сейчас об этом она думать не будет. Потому что сейчас она будет сидеть на террасе, где ее бабушка лущила горох, а Джеффри и Мелисса качались в старом гамаке. Да, именно так: она будет сидеть и, никуда не торопясь, дышать воздухом. Столько, сколько захочет.
Вдох-выдох, вдох-выдох. Кендалл набрала полную грудь свежего воздуха, напоенного сосновым ароматом, под аккомпанемент мерного жужжания насекомых закрыла глаза, подставила лицо полуденному солнцу и отдалась ласке теплого ветерка.
Через полтора часа Фэй получила мейл от Мэллори с номером телефона Кэлвина Эймса. Она распечатала письмо, но не достала из лотка принтера — потом прочтет, когда допишет текущую главу и составит план главы следующей.
Фэй беспокоилась о Кендалл и предлагала помощь, однако не горела желанием беседовать с ее супругом. Кэлвина она видела несколько раз; он показался Фэй высокомерным эгоистом. Жену он поддерживал лишь финансово и, едва поняв, как мало зарабатывают средние писатели, усвоил привычку язвить на тему ее «бешеных» доходов.
У одних писателей книги продаются лучше, у других — хуже, но в целом издательский бизнес цикличен. То, что популярно сегодня, может надоесть завтра. Некоторых авторов фэнтези пару лет назад никто не знал, а сейчас — пожалуйста, они штурмуют списки бестселлеров! То же самое случалось с историческими романами, юмористической прозой, женскими романами и мистикой. Если жанр переживает период расцвета, значит, прежде был и беспросветный черный период. Писателю не обязательно менять индивидуальный почерк и стиль — достаточно приспособиться к существующим тенденциям.
Фэй просидела за компьютером до четырех часов и лишь тогда сделала перерыв и посмотрела, что можно приготовить на ужин. Холодильник ломился от еды в пластиковых контейнерах: наверняка постарались прихожанки, убежденные: за два с половиной дня без жены пастор Стив умрет от голода. Несмотря на то что замужняя дочь живет менее чем в миле от родителей, а сам Стив вполне способен разогреть любое блюдо в микроволновке.
Покопавшись в недрах холодильника, Фэй выбрала запеканку из лапши с тунцом, хрустящий багет с сыром и прямоугольный контейнер с этикеткой «Божественные мраморные брауни от Мейбелл». После нью-йоркских трапез несколько лишних калорий погоды не сделают.
Фэй не сомневалась: если она будет отсутствовать дольше двух дней, прихожанки с удовольствием обеспечат Стива не только запеканками и домашними десертами. Нет, нельзя так думать!
Ужинать они сегодня собирались вдвоем — редкий случай, почти праздник. Завтра ей сидеть с внучкой, пока дочь Сара занимается йогой и помогает на церковном благотворительном базаре. Воскресенья Фэй сама проводила в церкви, хотя порой вставала пораньше, чтобы поработать до ухода на утреннюю службу. Время от времени, особенно когда поджимали сроки, она работала все воскресенье — не потому, что пренебрегала отдыхом, а потому, что верила: Господь понимает важность договорных обязательств и сознает, насколько важно женщине удерживать семью на плаву.
Фэй поставила запеканку и брауни на разделочный стол и вышла в сад за цветами. Она ставила их в вазу граненого стекла, когда зазвонил телефон. В трубке раздался голосок внучки.
— Привет, бабуля! — пропела Ребекка. — Мама сказала, что ты уже вернулась из Франции.
— Нет, Бекки, с конференции, — улыбаясь, поправила Фэй. — Франция — это страна в Европе.
— Там, где французские подарочки?! — захихикала пятилетняя Ребекка. — А я знаю, что это…
— Ребекка Симмонс! — строго произнесла Сара. — Сколько раз я велела тебе сперва думать и только потом говорить?!
— Но…
— Прости, мама, не знаю, что с ней творится в последнее время! — Трубку взяла Сара. — По-моему, тут дело в девочке из семьи Лоури, с которой она подружилась. Эти Лоури недостаточно следят за дочерью!
— Неужели? — Фэй включила духовку и развернула запеканку. Брауни и без подогрева выглядели вполне аппетитно.
— В прошлую субботу ты была на конференции, и я позволила Ребекке поиграть у Лоури. В пять, когда я за ней приехала, миссис Лоури в махровом халате лежала на диване и читала дрянной бульварный романишко. — Сара понизила голос. — Из тех, где через страницу постельные сцены, а на обложке мужчина с голым торсом! — Судя по голосу, Сара кипела от возмущения.
Фэй нахмурилась. Материнство, от которого большинство женщин становятся мягче, мнительную Сару превратило в категоричную нетерпимую особу.
— Мама, я знаю, что такое постель, и умею ее заправлять, — пискнула Ребекка. — А почему вы про нее шепчетесь?
Фэй закрыла рот рукой, чтобы не захихикать, и решила защитить профессиональное достоинство коллег.
— Как ты не понимаешь, что романы о любви не заслуживают эпитета «дрянной»! — заявила она. — Мои знакомые авторы создают качественные и очень достойные романы о любви. Сара, твоя мать тоже пишет любовные романы!
— Мама, твои романы продаются и без набивших оскомину клише! — бросилась в контратаку Сара. — Тем более почти все они о верующих, а это совсем другое дело. Я бы со стыда сгорела, если бы ты написала книгу вроде порнороманчика миссис Лоури!
Фэй подумала о своем творчестве. Подумала о Тане, которая разрывается между двумя работами и двумя дочками, но на писательской карьере крест не ставит. Подумала о Кендалл, которая пишет традиционные женские романы и не мыслит себя без творчества. Подумала о Мэллори, ее неунывающих героинях, ежедневной двадцатистраничной порции и славе, которой она добилась своим невероятным усердием.
Знакомые авторы работали в разных жанрах, но все они писали, потому что им было что сказать. Выражать свои чувства на бумаге — самое настоящее чудо, пусть даже от имени автора говорят вымышленные герои.
А порой автор пишет ради денег, очень нужных семье. Это тоже вполне оправданно.
— Довольно, Сара! Ты рассуждаешь, как ограниченная особа, которая любовных романов лет сто не читала. Или прочла один несчастный опус и решила, что имеет право судить. Вот когда сама напишешь роман страниц на четыреста и он заставит читателя забыть о реальности, я позволю тебе критиковать.
— Ни к чему так заводиться, мама! Ты же знаешь, мы все гордимся тобой и твоими книгами, хотя некоторые папины прихожанки отчаянно их критикуют.
Не иначе как любительницы запеканок и прочие блюстительницы нравственности.
— Ладно, милая! — Свое мнение Фэй озвучила и теперь была не прочь сгладить впечатление. — Мне завтра к вам приехать, или сюда Бекки привезешь?
Они быстро обсудили детали и попрощались. Потом Фэй сказала себе, что, раз уж держит в руках телефонную трубку, нечего тянуть резину — нужно звонить Кэлвину Эймсу. Она решительно набрала номер.
«Кошка сидела на окошке» — это не сюжет. «Кошка сидела на окошке другой кошки» — вот это сюжет.
Если в будний день до восьми утра зайти в закусочную «Даунхоум» на юге Сент-Питерсберга, за два доллара восемь центов можно купить завтрак, которым наешься на целый день. В выходные гигантская порция чуть дороже, но посетителей это не смущает — валят толпами, охотно занимают столики для пикника и глазеют на модели древних мотоциклов, собранные из металлолома и брошенных на стоянке запчастей.
Если дела идут бойко, в субботу утром велосипеды на стоянке «Даунхоума» стоят бок о бок с дорогущими мотоциклами, мини-вэны — с седанами последней модели, а затянутые в кожу рокеры мирно уживаются с посетителями в шортах цвета хаки и гавайских рубашках.
Каждый день, включая субботу, Таня заступала на смену без четверти пять. В пять утра закусочная официально открывается. Ждущие у двери рыбаки тотчас усаживаются у стойки. За ними — дежурящие днем копы, следом — старики, которые ходят в «Даунхоум» чуть ли не со дня открытия — значит, чуть ли не со дня рождения Тани.
Белль Уэйлен сама когда-то работала официанткой, а в середине семидесятых купила «Даунхоум». Сейчас Белль было под семьдесят. Нежная любовь к загару сделала ее кожу грубой, как наждак, а нежная любовь к сильному полу превратила ее в убежденную феминистку. Разнокалиберные фигурки свиней из всех известных человечеству материалов, от плюша до керамики, символизирующие мужской шовинизм, оккупировали все полки, стены и углы закусочной. За кассой и на стенах висели плакаты, воспевающие величие женского пола. Политкорректностью ни один из них не отличался. «У самцов мозги не в голове, а в головке», «Самцы не разбрасывают грязные носки, они метят территорию».
Местные официантки были расторопными и бойкими — и идиотов, особенно мужского пола, не жаловали.
— Как дела у Труди? — спросил Рыжий Томас, здоровяк с длинными седыми (когда-то рыжими) волосами, низким голосом и мощными ручищами. В «Даунхоуме» он был шеф-поваром и вот уже тридцать лет считался гражданским мужем Белль. Рыжий Томас называл себя поваром-рекордсменом: однажды за минуту он разбил и вылил на сковородку сорок яиц и утверждал, что за день в среднем расходует тысячу двести яиц, сто сорок фунтов картошки, пятьдесят фунтов сосисок и пятьдесят фунтов бекона.
— Как обычно. — Таня убрала сумочку в шкаф и повязала фартук поверх джинсов и майки. Получилось, что Таня «унаследовала» работу в «Даунхоуме» от матери. Еще школьницей, то есть задолго до того, как нечто подобное разрешили себе прогрессивные корпорации, она работала полсмены. Однажды утром после ночного кутежа Труди не смогла встать с постели; Таня понимала, чем грозит матери очередной прогул, и появилась в закусочной вместо нее. Никто не возражал, и девушка проработала до начала уроков: к тому времени в «Даунхоум» приплелась оклемавшаяся Труди.
Не сговариваясь, мать и дочь разбили смену пополам: Таня заступала без четверти пять, а Труди получала дополнительное время на сон, опохмел или очередного кавалера.
Сегодня это называют гибкостью и предприимчивостью, но в то время речь шла о том, чтобы выжить. Таня была очень благодарна Белль, которая не понаслышке знала о злоупотреблении алкоголем и позволяла им с Труди делить смену.
Восемь лет назад Таня вернулась в «Даунхоум»: Кайл бросил ее, и они с девочками переехали к Труди.
По идее Труди следовало будить девочек, провожать в школу и встречать после уроков. На деле Лоретта и Кристал справлялись самостоятельно, хотя Таня благодаря Труди могла с утра работать в «Даунхоуме», а после обеда — в прачечной. Шиковать не получалось, однако две работы плюс книжные гонорары позволяли оплачивать счета и откладывать на черный день. Других вариантов у Тани не было. Вечно усталая, вечно раздраженная, она знала: иначе не выжить, — и надеялась, что однажды девочки ее поймут.
Таня подавила зевок, достала из ящика блокнот и задержалась на кухне, чтобы налить себе кофе.
У огромной сковороды стоял Рыжий Томас. Бретт Адамс, недавно нанятый помощник, отчаянно пытался повторить фирменное томасовское разбивание яйца одной рукой. Бретту было под сорок. Длиннющий — куда выше шести футов! — широкоплечий, с копной темно-русых кудрей, высокими скулами и квадратной челюстью. Недурен, очень недурен…
Бретт дерзко улыбнулся Тане и снова «сыграл в Томаса» — одной рукой разбил яйцо, вылил на сковороду и швырнул скорлупу в ведро.
— Неплохо, сынок, — одобрительно кивнул Томас, а потом заржал и подмигнул Тане: желток следующего яйца едва не затек Бретту в рукав.
— Черт! — выругался Бретт, перехватив Танин взгляд. — Притворись, что ничего не видела! — Он попробовал снова и опять опростоволосился. — Это ты тоже не видела! — Бретт вытер руки тряпкой. — Ты во всем виновата! — Он погрозил Тане пальцем. — Разве можно сосредоточиться, когда за тобой наблюдает такая красавица?!
— Бедное мое сердечко! — Таня захлопала длинными, как у куклы, ресницами. Бретт, конечно, красавец, и обаяния море, но сразу видно: ловелас, ни одной юбки не пропустит. В закусочной даже делали ставки на то, кого он первой затащит в койку. Ставку Таня сделала, однако за главный приз бороться не собиралась. Она уже побывала замужем за красивым, но совершенно безответственным мужчиной, и дважды наступать на те же грабли не хотела.
Таня вышла из кухни и направилась в обеденный зал. Завсегдатаи знали, кто какие столики обслуживает, и непременно садились к «своей» официантке. Однажды две официантки подрались, когда любитель давать большие чаевые заявился в пять утра и с похмелья сел не за тот столик. Несмотря на кажущееся отсутствие строгой дисциплины, в «Даунхоуме» царила жесткая конкуренция. Официантки старались ради чаевых и знали: их надо заработать.
Таня налила кофе Джейку Хэрроу, отставному капитану ВМФ, на обеих руках которого синели татуировки с женскими именами, в том числе и с именем Труди. Рядом с ним сидел Грэм Эндрюс, водитель-дальнобойщик, в свое время он тоже встречался с Труди. Какое-то время Таня думала, что один из них — ее отец. Труди эту тему развивать не желала, а Джейк и Грэм, хоть всегда сидели за Таниными столиками и постоянно спрашивали о Труди, ни разу не оставили больших чаевых, которые можно было бы принять за финансовую помощь дочери.
К десяти Таня слетала из кухни в зал и из зала на кухню как минимум тысячу раз. Спина болела, правое колено ныло, но она растягивала губы в улыбке, пожимала плечами и смеялась над каждой шуткой. Обаяние и расторопность притягивают посетителей как магнит, а чем больше посетителей за ее столиками, тем больше чаевых. Таня очень гордилась, когда гости обходили пустые столики других официанток и усаживались к ней.
— Эй, Томас, где мой заказ? — крикнула она в окошко. — Ты меня подводишь!
— Придержи коней, малышка! — беззлобно огрызнулся Рыжий: словесные перепалки в «Даунхоуме» — дело обычное. — Твоим заказом занимается новенький, а он у нас еще не метеор.
— Это дело наживное! — улыбнулся Бретт, выкладывая заказ на тарелку. Господи, любит же он скалиться! — Лет через десять старик Томас в спину мне дышать будет!
«Если ты так долго продержишься!» — подумала Таня. Рыжий Томас работал в «Даунхоуме» целую вечность, и большинство официанток тоже, а вот помощники Томаса появлялись, «прохаживались» по девочкам и исчезали, считая работу неперспективной.
— Эй, кого ты стариком назвал? — оскорбился Томас и показал на свою густую шевелюру. — Седина у меня от работы в закусочной. Женский коллектив, нервы, вот и постарел раньше времени.
В Танином кармане завибрировал сотовый. Она взглянула на определитель номера и вместо набора цифр прочла «Дом».
— Два слова, — предупредила она, прижав трубку к уху. — Мне секундомер включили.
Белль не жаловала официанток, которые трещат по телефону, вместо того чтобы обслуживать посетителей.
— Мама, Кристал такая капризная! — заныла старшая дочь. — Я только сказала… — Последовало пространное объяснение.
— Лоретта, мы же договорились: ты звонишь, только если тебя везут в больницу на «скорой», так?
— Да, мама, но Кристал…
— Нет, ни слова больше! Меня посетители ждут. Где бабушка?
— Лежит.
Ну конечно, чего и следовало ждать…
— Лоретта, следи за сестренкой! Обе ведите себя нормально, понятно?
— Но…
Выслушивать не было времени. Таня захлопнула сотовый, еще раз обошла столики, взяла два заказа, долила кофе, вручила три счета.
Сотовый снова завибрировал. Господи!
Таня нырнула на кухню, вытащила телефон и поднесла к уху:
— В чем дело?
— Мама, Лоретта вредничает! Не разрешает смотреть, что хочу я. Скажи ей, чтобы пустила к телевизору, а то…
На этот раз Таня даже отвечать не стала — отсоединилась и убрала телефон. Подняв глаза, она перехватила взгляд Бретта. Тот улыбался.
— Смешно? — гневно спросила она, сжав кулаки. — Это потому, что у тебя нет детей, которые дергают по каждой мелочи!
«И матери, которая той порой спокойно храпит на кровати».
Как минимум в пятый раз с начала смены Бретт улыбнулся.
— Откуда ты знаешь?
— Догадаться не бог весть какая премудрость. — Таня смерила Бретта взглядом. — Я прекрасно знаю таких, как ты!
— Неужели? — Бретт выливал яйца на сковороду и переворачивал картофельные оладьи, при этом не сводя глаз с Тани. Свободной рукой он позвонил в колокольчик, объявляя, что заказ готов, и дополнительно постучал лопаточкой. — Ничего ты не знаешь, милая. Ни малейшего понятия не имеешь.
— Таня! Таня! — закричали из зала. Обернувшись, она увидела нетерпеливо машущего Джейка. Сегодня утром она сама не своя, да еще девочки каждые пять минут звонят!
Сотовый снова завибрировал. Таня вытащила его и, даже не взглянув на определитель номера, заорала:
— Что, черт возьми, случилось на этот раз? Дайте мне работать спокойно!
На секунду воцарилась тишина, а потом раздался голос Мэллори.
— Прости, не подумала, что ты уже на работе. Фэй решила провести телефонную конференцию о Кендалл.
— Ой!
— Да, Таня, мы обе на проводе, — включилась Фэй. — Прости, что не вовремя.
Таня представила, как подруги сидят в тишине кабинетов. У себя дома, счастливые… Она спряталась от чужих глаз на древней кухне «Даунхоума», но, подняв голову, перехватила взгляд Бретта.
Из зала пришла другая официантка.
— Таня, твои нервничают. Двое ждут не дождутся счетов.
— Пожалуйста, скажи, что я буду через минуту… В чем дело? — спросила она по телефону.
— Кэл говорит, они с Кендалл расстались. Он, мол, не знает, где она сейчас.
— И вы ему верите? — спросила Таня. Мужа Кендалл подруги не жаловали — наслушались историй о том, что Кэлвина Эймса интересует лишь Кэлвин Эймс. — То есть, по-вашему, он ничего ей не сделал?
— Другими словами, не запихнул ли он Кендалл в чемодан и не швырнул ли в ближайший водоем, привязав к ногам чугунную гирю? — сухо уточнила Мэллори. — Таня, ты писательница, к чему глупые вопросы?
— Нет, — возразила Фэй, — в списке особо опасных преступников старину Кэлвина мы не увидим. Кендалл он не укокошил, но со мной разговаривал слишком раздраженно.
Все трое задумались над вероятной причиной раздраженности Кэлвина.
— Что же нам делать? — спросила Таня, стараясь перекрыть звон столовых приборов. В обеденном зале Белль подливала кофе ее посетителям. Через секунду она ворвется на кухню с вопросами.
— Мы с Фэй думаем, что она на горной ферме, — сказала Мэллори. — Кому-то из нас нужно туда поехать.
— Ой! — Тане хотелось предложить себя, только разговор следовало заканчивать. — Пожалуй, в следующие выходные я смогу. Выеду в субботу утром и вернусь в ночь с воскресенья на понедельник.
От Сент-Питерсберга до горной фермы десять часов езды, так что выходные пройдут за рулем, но ведь Фэй, Мэллори и Кендалл всегда поддерживали ее в трудную минуту.
— Я могла бы поехать в середине недели, — предложила Фэй. — В понедельник у нас со Стивом благотворительное мероприятие, к среде мне должны подготовить договор, а потом я вполне…
— Нет, поеду я, — перебила Мэллори. — Завтра с утра.
Таня искренне удивилась. Вообще-то Мэллори часто предлагала помощь, только обычно в виде денег или подарков, чтобы не тратить рабочее время. В их четверке Мэллори была самой плодовитой и все время проводила за работой.
— Но ведь ты никогда… — начала Таня.
— Ты точно сумеешь вырваться? — спросила Фэй, к которой дар речи вернулся быстрее, чем к Тане. — Сроки не поджимают?
— Я возьму работу с собой. Может, даже останусь на пару дней с Кендалл. Буду жить на ферме и писать.
Неужели в голосе Мэллори слышалась грусть? Это что-то новенькое! Хотя с чего ей грустить? При желании Мэллори может писать семь дней в неделю. У нее на шее не висит ни Труди, ни Кристал, ни Лоретта, ни две работы, ни рассыпающийся трейлер. Только она сама и красавец муж, готовый исполнить любую ее прихоть.
Таня попыталась представить, как кто-то о ней заботится, суетится вокруг нее… Попыталась — и не смогла. Да если бы она наладила быт, как Мэллори, она бы вообще из дома не выходила! Закрылась бы в красивом кабинете и писала бы целыми днями.
— Я вылетаю утренним рейсом в Атланту. Там возьму машину и спокойно доеду до фермы. — Мэллори откашлялась. — У меня и карта есть с подробными указаниями — Кендалл в свое время дала.
Сперва грусть, а теперь… Неужели в ее голосе звучит смущение?
— Я ведь никому дорогу не перебежала? — в несвойственной себе манере спросила Мэллори. — Раньше меня туда никто не попадет?
Раньше завтрашнего утра? Таня едва не съязвила, мол, да, у закусочной ее ждет частный самолет.
— Нет, — спокойно отозвалась Фэй. — Я рада, что ты поедешь. Только пообещай, что позвонишь, как доберешься, и доложишь обстановку.
— Да-да, — проговорила Таня, украдкой выглянув в зал. Только бы Белль не засекла ее с телефоном! — Но первым делом отчитай Кендалл за то, что от нас спряталась!
Джейк поднял руку и что-то «написал» в воздухе — ясно, чек просит. Еще один посетитель встал и забрал с другого стола подсластитель. Все, пора возвращаться в зал!
— Обязательно доложи обстановку! — повторила Таня. — Как себя чувствует Кендалл и что с ней произошло. Мне сейчас к ней не выбраться… Разве что в самом крайнем случае.
В самом крайнем случае она посадит дочек на закорки и пронесет через всю Флориду и Джорджию! Таня знала: Кендалл, Фэй и Мэллори она обязана абсолютно всем. Знала и забывать не собиралась.
Вопреки бытующему мнению у профессии писателя есть свои минусы. Главный из них в том, что, как ни прискорбно, нужно ежедневно садиться за стол и писать.
Кендалл сидела на террасе, закинув ноги на перила, и разглядывала далекие горные вершины. Время приближалось к часу дня, а она была в пижаме и пила кофе в надежде, что кофеин перенесет ее из реальности во вселенную, где нет ни горя, ни забот. На ферме, конечно, красиво и обстановка умиротворяющая, но внутренний голос — когда Кендалл ему позволяла, — твердил, что она лишь сменила диван на плетеное кресло, а телевизор — на умопомрачительный горный пейзаж.
Увы, сколько ни любуйся идиллическим пейзажем, проблемы никуда не деваются. Кендалл вспоминалось предательство Кэла, необходимость поговорить с детьми, карьерное фиаско, счастливое лицо разлучницы Лоры Уайлс и требуемая «Скарсдейлом» книга. Над головой сгустились тучи — нечего ждать, что они рассеются сами собой.
Кендалл зевнула, надеясь, что кофеин вот-вот подействует и усадит ее за ноутбук. Она так устала, так устала — всю ночь щелкала пультом, привычно удивляясь, что по кабельному телевидению нечего смотреть. Чувствуя, что сил нет, а заснуть невозможно, она в итоге остановилась на канале для домашних умельцев. Там сюжет за сюжетом показывали, как люди чинят домашнюю утварь и наводят порядок в собственной жизни. Преобрази свой дом — продемонстрируешь, какой ты умный. Самостоятельно заменишь водонагреватель — повысишь самооценку. Сделаешь ремонт в гостиной соседей, не потратив и тысячи долларов, — превратишь их в друзей навеки. По сути, тридцатиминутные сюжеты объясняли, как стать не кузнецом, а плотником, маляром, шпаклевщиком своего счастья.
Кендалл задремала, но вскоре непонятный звук нарушил ее покой и вырвал из сладких объятий сна. По подъездной аллее ползла машина. У самого дома она остановилась, мотор заглох, хлопнула дверца, донеслись шаги. Кендалл застыла, не зная, на что решиться. Бежать в дом за халатом поздно, прятаться некуда.
— Кендалл! — Тишину прорезал женский голос. Неужели Кэл дал Лоре Уайлс ключи и от фермы? А ведь она пообещала себе: в следующий раз встретит красавицу блондинку при полном параде. — Кендалл! — В дверь кухни забарабанили.
Кендалл перебрала имеющиеся варианты. Процесс занял ровно одну секунду, потому что вариантов не было.
— Кендалл Эймс, я вышла из дому в пять утра и провела целый день в дороге. Открой дверь, черт подери!
Нет, не может быть, у нее слуховые галлюцинации!
— Я не шучу! Открывай, иначе как подую, как подую…
Кендалл распахнула дверь. На пороге стояла Мэллори — в дизайнерских джинсах с заниженной талией и сапожках на высоких каблуках.
— Хочешь сдуть мой дом? Валяй. Мне уже ничего не страшно.
— Позволь заметить: перевалило за полдень, а ты еще не одета. — Мэллори переступила порог. — К этому времени даже три поросенка были бы уже в полном порядке.
Кендалл шагнула в объятия Мэллори, от которой, в отличие от нее самой, пахло большим городом и дорогим парфюмом.
— Я до умопомрачения рада тебя видеть! — Она прижалась к Мэллори, словно опасаясь, что та исчезнет. — Хоть ты и зовешь меня свиньей! — Кендалл отступила на террасу и вытерла слезы рукавом пижамной куртки. — Как ты меня нашла? Что ты здесь делаешь? Господи, как хорошо, что ты приехала!
Кендалл разрыдалась. Долго сдерживаемые слезы полились бешеным потоком. Когда поток иссяк, она всхлипнула и наконец впустила Мэллори в дом.
— Поверить не могу, что ты здесь!
— Кто-нибудь из нас и раньше бы сюда выбрался, если бы ты объяснила, где прячешься и что происходит. — Мэллори облокотилась на разделочный стол, скрестив руки на груди. — Итак, что происходит?
Подруга буравила ее взглядом, и Кендалл прекрасно понимала,
Мэллори фыркнула.
— Ведь тут есть водопровод? — поморщившись, спросила она. — Может, я путаю, но, по-моему, ты говорила, что есть.
Кендалл снова вытерла слезы. Ощущение было такое, что она в одиночку несла тяжелую ношу, но вдруг появилась Мэллори и предложила взять половину.
— Пойдем на террасу! Начну со второго вопроса: водопровод есть. Если сломается, я, наверное, смогу починить сама: столько ночей смотрела канал для домашних мастеров!.. А что касается первого вопроса… — Кендалл придвинула стул, жестом предложила Мэллори сесть, глубоко вдохнула горный воздух и попробовала навести порядок в мыслях. — Такое ощущение, что после облома с «Зельдой» я покатилась по наклонной, и теперь все, что казалось надежной опорой, рушится. Земля из-под ног уходит.
Кендалл рассказала о беседе с Сильвией Хардкасл, горячем желании сбежать из Нью-Йорка домой, где ее совершенно не ждали; беседе с новой помощницей Джейн, набивших оскомину клише Кэла, его подружке риелторше и требовании развестись. Слова точно лились сами, вымываемые рекой слез.
— Не представляю, что сказать Джеффри и Мелиссе. Лишь месяц назад, когда они уезжали в колледж, все было нормально, а сейчас у мамы рушится карьера, у папы есть подружка и родители разводятся. Я сама не понимаю, как это все случилось.
Мэллори молча слушала, глядя на перила террасы.
— Я не в состоянии сосредоточиться и как следует подумать. Твержу себе: о Кэлвине следует на время забыть, нужно писать книгу… Не получается ни там, ни там! Ради чего стараться? — продолжала Кендалл. — Даже когда я думала, что на личном фронте все нормально, продажи падали. Знаешь, ты одна из немногих знакомых мне писателей, которые добились настоящей популярности.
— Я…
— Нет, Мэл, я ни в чем тебя не упрекаю! Речь вообще не об этом, а о моих шансах на успех. Даже если я чудом сохраню семью и напишу гениальную книгу, каковы шансы добиться настоящего признания? Один на миллиард? Один на триллион?
— Я…
— Знаешь, помимо вас троих, меня вдохновляла еще одна женщина — основательница литературного клуба, в котором я состою. Она писала книгу за книгой и мечтала об успехе. Случилось так, что вопреки препонам ее издательства книга той женщины попала в список бестселлеров «Нью-Йорк таймс», и она заключила многомиллионный контракт с другим издательством.
Мэллори внимательно слушала.
— Когда я пробивалась в «Скарсдейл», она сказала: «До публикации доживают самые терпеливые». Я написала эту фразу на стикеры, наклеила на компьютер и на зеркало ванной. Каждый день читала и повторяла начинающим писателям, которые, отчаявшись, хотели поставить на творчестве крест. Я искренне поверила, что издательский бизнес безжалостен, но, если не сдаваться, обязательно своего добьешься.
— Правильно. Все в руках самого писателя. Порой работать невыносимо трудно, и обязательно нужно верить…
— Мэллори, та женщина книги больше не пишет. Она дома продает — в недвижимость ушла, — тихо сказала Кендалл и поморщилась. — А у меня на представителей этой профессии сейчас аллергия!
Мэллори думала, что из-за горестей подруги всю ночь глаз не сомкнет, однако спала, как пресловутый младенец — то ли благодаря свежему горному воздуху, то ли благодаря двум бутылкам вина, которые они распили.
Ночью она слышала бормотание телевизора, в том числе загадочные слова — например, «маршрутизатор» и «мансардный карниз». Однако они не помешали Мэллори выспаться. Впервые за долгое время ее собственные проблемы отошли на второй план, уступив пальму первенства желанию помочь Кендалл.
Мэллори накинула халат и прошла на кухню, где умопомрачительно пахло кофе. Опрятно одетая Кендалл что-то писала в блокноте и улыбалась. Судя по большим настенным часам, было половина девятого.
— О, ты уже одета! — фыркнула Мэллори. — И в душе явно побывала… Мне нужно бросить литературу и податься в психотерапевты.
— Ну что сказать? Ты меня вдохновила. — Кендалл показала на пустую кружку у кофеварки.
Мэллори налила себе кофе, добавила сахар, сливки и сделала глоток.
— Что пишешь? Заметки к портретам главных героев? — полюбопытствовала она. Вдруг все не так запущено? Можно предложить совместный мозговой штурм или обсудить будущий сюжет. Сперва они поговорят о книге Кендалл, потом о ее книге… Смена обстановки однозначно пойдет на пользу.
— Вообще-то составляю список покупок в «Хоум депо».
— В «Хоум депо»? — Мэллори не без труда оторвалась от созерцания горных вершин.
— Ну да, после всех этих сюжетов о домашних мастерах решила тут кое-что отремонтировать.
— Но у тебя договор! — с досадой напомнила Мэллори. — И в «Скарсдейле» ждут рукопись, а не фотографии гостиной после ремонта.
— Ничего глобального я не намечаю, — смутилась Кендалл. — На крыльце ступеньки сломались, перила подгнили. Ты ведь не хочешь упасть и сломать ногу?
— Конечно, не хочу, но…
— Сливной бачок барахлит. Раздражает, сил нет! Я в два счета починю! Одевайся, поедем завтракать в «Клейтон-кафе», а на обратном пути закупим продукты. На все про все уйдет часа три, не больше.
— Я собиралась утром работать, — покачала головой Мэллори. — У нас обеих поджимают сроки. Можно вынести ноутбуки на террасу…
— Не хочешь — оставайся, а я за покупками. У меня «Доритос» кончаются!
— Но ведь я приехала тебе помогать…
Кендалл улыбнулась и откинула волосы.
— Мэллори, до твоего приезда я три дня душ не принимала, так что считай себя волшебницей. Но я даже думать не смогу о книге, пока не сделаю мелкий ремонт и не набью холодильник едой! — Кендалл кинула на подругу исполненный благодарности взгляд.
Однако Мэллори предлог не работать чувствовала за добрую милю. Она глотнула кофе и стала гадать, что делать. Сама она в жизни не забила ни одного гвоздя, считая такую работу прерогативой Криса, но, если честно, сейчас садиться за ноутбук не хотела. А вдруг утренняя прогулка и завтрак настроят и ее, и Кендалл на рабочий лад?
Тем более если Кендалл уедет одна, то вполне может исчезнуть на целый день. А если поехать с ней, они позавтракают, купят продукты и инструменты, вернутся на ферму и сядут за работу.
— Ладно, — наконец кивнула Мэллори, — через пятнадцать минут буду готова.
На лице Кендалл мелькнуло облегчение, совсем как у приговоренного к смерти, в последнюю минуту получившего отсрочку исполнения приговора.
— Сделаем покупки, но по городу шататься не станем. Вернемся домой, и сразу за работу: наметим сюжет твоей книги.
Мэллори отправилась в свою комнату. Она прикидывала, что надеть для поездки в «Хоум депо», и гадала, насколько явно ее лицо выражает радость оттого, что за работу можно сесть попозже.
Что сказать молодому человеку, решившему стать писателем? «Не надо»? Впрочем, он все равно сделает по-своему. И напрасно.
В «Клейтон-кафе» Мэллори и Кендалл практически вылизали свои тарелки и, чтобы растрясти жир, решили прогуляться по крошечной клейтонской Мейн-стрит.
— Господи, как я наелась! — Кендалл дернула пояс своих джинсов, словно надеясь хоть немного его растянуть.
— Да, было вкусно, — кивнула Мэллори. — Хотя пылкая любовь местных жителей к овсянке для меня необъяснима.
— Ш-ш-ш! — предостерегающе зашипела Кендалл. — Не так громко! За критику овсянки с подливой здесь могут вымазать дегтем, обвалять в перьях и выгнать из города.
— Насчет «выгнать» не уверена, зато точно знаю другое: в этом городке всех калорий, которые мы сейчас наели, прогулками не сожжешь. Сегодня вечером нужно идти в поход!
Все, что не касалось новой книги и обсасывания ее проблем, Кендалл принимала на «ура». У нее ведь теперь новое жизненное кредо: «Izbeganius, izbegatas, izbegant». Благодаря Мэллори она не чувствовала себя одинокой и отрезанной от мира; только вот, к сожалению, от бурлящего в душе страха и пустоты не спрятаться.
— Отлично! — воскликнула она, ведя Кендалл мимо антикварных лавочек и ухоженного сада перед старинным каменным зданием музея.
У единственного в городе книжного Мэллори остановилась.
— Помнишь, как наши книги впервые поступили в продажу? — Она улыбнулась. — Сколько магазинов мы обошли, когда в Нью-Йорк приехали? Двадцать? Тридцать? Помнишь, как на такси ездили из книжного в книжный и в каждом сломя голову неслись в отдел современной прозы?
Кендалл кивнула, хотя ее воспоминания портила неприглядная реальность.
— Не хочешь войти и проверить, есть ли наши книги в продаже?
На лице Мэллори застыло мечтательно-ностальгическое выражение, которое Кендалл тотчас захотелось стереть.
— Уверена, тебе будет приятно заглянуть в книжный! Твоих книг там наверняка целая куча, а мои отыщутся вряд ли. И тогда мне станет еще хуже — что в данный момент практически невозможно.
Мэллори тотчас отпустила дверную ручку.
— Знаешь, в маленьком книжном вроде этого за читательское внимание борются тысячи авторов. Вот я и спрашиваю себя: каковы шансы, что кто-то выберет именно мою книгу? Но даже если местный покупатель выберет мою книгу, которая окажется в наличии, каковы шансы, что маленький книжный закажет ее снова? Поэтому для меня поход в книжный — напоминание о препятствиях на пути к успеху. Сплошное расстройство!
— Тем больше причин написать новую книгу! — парировала Мэллори. — Пусть прибавится и популярности, и завистников. Думаю, будет здорово, если твое имя узнают в этой дыре!
— Мне все равно! — покачала головой Кендалл, стараясь подавить недовольство словами Мэллори.
— Ну вот, теперь я тоже расстроена! — Мэллори отвернулась от книжного.
— У подруг всего должно быть поровну! Можешь считать меня депрессантом-уравнителем! — Кендалл говорила полушутя, но на душе было хмуро и тоскливо. — Впрочем, тебе-то из-за чего расстраиваться? Ты писательница плодовитая, тиражи огромные, тебя издатели с первого дня продвигают. — Кендалл старательно заглушила звучавшую в голосе обиду. — И муж на руках носит! — Она осеклась, ругая себя последними словами. Только как смириться с тем, что у подруги есть все, о чем она мечтает? — На твоем месте мне бы тоже хотелось писать!
Мэллори развернулась и быстро зашагала к машине.
— Думаешь, у меня нет ни печалей, ни забот? — выпалила она, пускаясь чуть ли не бегом. — Когда сажусь работать, щелкаю пальцем, и слова сами приходят и ложатся на лист?
Добежав до машины, подруги застыли с разных сторон от нее: утренней безмятежности как не бывало.
— Ты правда так думаешь?! — гневно спросила Мэллори.
Кендалл перехватила ее возмущенный взгляд и велела себе выбирать выражения. Подруга приехала ее поддержать, а она от жалости к себе захлебывается!.. Тем не менее зеленоглазое чудовище дергало ее за язык.
— Да, именно так! — Кендалл открыла машину. — И ты не давала повода предполагать что-то другое.
Громко фыркнув, Мэллори скользнула на пассажирское сиденье, а Кендалл устроилась за рулем.
— Знаешь, что хреновее всего? — Кендалл повернула ключ зажигания и задним ходом выехала со стоянки. — Хреновее всего то, что ты чудесная подруга и я даже не могу тебя ненавидеть!
По дороге в «Хоум депо» Мэллори помалкивала, держа язвительные реплики при себе. Наконец они с Кендалл оставили машину на стоянке и вошли в огромное здание магазина.
Вообще-то Мэллори очень хотелось сообщить подруге, что она в корне не права: за работу порой усаживаешь себя силой, да и каждое слово достается с огромным трудом. А носящий на руках муж… Почему-то ей не хотелось звонить ему и сообщать, что добралась без приключений.
Но Кендалл только-только начала нормально улыбаться! Видимо, «Хоум депо» действовал на нее так же, как на Мэллори элитарные отделы «Ниман-Маркуса» и «Сакса» на Пятой авеню. Напомнив себе, что приехала на выручку, она подавила обиду и удержалась от колкостей.
— Чувствуешь запах? — спросила Кендалл, когда они остановились неподалеку от входа. — Так пахнут возможности!
Мэллори вдохнула полной грудью, но ощутила лишь запах опилок, репеллента и удобрений. Зато в магазине кипела жизнь. Очевидно, поездка в «Хоум депо» у местных считалась чуть ли не культпоходом.
Мэллори сомневалась, что от ремонта крыльца или перил состояние подруги заметно улучшится, но озвучивать свои сомнения не хотела. И советами донимать тоже. Кендалл права: она, Мэллори Сент-Джеймс, катается как сыр в масле. Только о том, как она достигла сырно-масляных высот, никто слушать не захочет. Или о том, что ни богатство, ни успех не дают забыть, как страшно все терять.
Мэллори решительно шагнула вперед: все, хватит меланхолии, но Кендалл положила ей руку на плечо.
— Извини, что набросилась на тебя. Я не имела права. Ты талантливая писательница, много работаешь и свой успех заслужила. — Кендалл грустно улыбнулась. — Обычно я тебе не завидую, просто сейчас трудно быть доброжелательной и уверенной в себе. И дело не в том, что в чужих руках ломоть велик. Знаешь, сейчас мне кажется, что он у всех мал! — Кендалл сжала ладонь Мэллори. — Ты меня простишь?
— Да, — кивнула Мэллори, ей и впрямь стало легче. — И мой приезд сюда — лучшее доказательство дружеского отношения к тебе. — Мэллори махнула рукой на бесконечные ряды электроинструментов, приспособлений и еще бог знает чего. — Мы реконструировали особняк площадью пять тысяч квадратных футов, а я в такой магазин ни разу не заглядывала! — Разумеется, ремонтом, как и прочими бытовыми вопросами, занимался Крис. — Я на чужой территории, с местными нравами и обычаями не знакома. В какой отдел нам нужно?
— Хороший вопрос! — Кендалл вытащила из сумки список и поднесла к глазам, как заблудившийся турист — карту.
— Дамы, могу я помочь? Вид у вас… немного потерянный.
Услышав низкий мужской голос, Кендалл и Мэллори чуть не подпрыгнули от удивления. «Спаситель» был среднего роста, с обильной проседью в волосах, гладким лицом с заостренными чертами и бледно-голубыми глазами, которые, казалось, видели слишком много, отчего потеряли былую яркость.
Кендалл взглянула на список, потом на «спасителя», потом, виновато улыбнувшись, вручила ему свой листок.
— Давайте посмотрим… — «Спаситель» пробежал глазами список. — «Починить туалетную штуковину. Заменить гнилую доску. Поставить детектор движения». Да тут целый план! Сами все будете делать? Или муж послал купить то, что ему нужно?
Мэллори удивилась: в вопросе явно слышался подтекст — и украдкой взглянула на безымянный палец «спасителя». Кольца не было, зато был светлый след, точно «спаситель» много лет носил обручалку и снял лишь недавно. Судя по бейджику, его звали Джеймс.
— Список составила я, — не поднимая глаз, ответила Кендалл. — И заниматься всем собираюсь сама.
— Что же, отлично! — отозвался Джеймс.
Мэллори снова смерила Джеймса пытливым взглядом, но его голос казался таким же искренним, как лицо.
— Прежде всего нужно точнее определить, что такое «туалетная штуковина», — улыбнулся Джеймс. — Предлагаю пойти в отдел сантехники и решить на месте. — Он разыскал свободную тележку, проводил их в отдел сантехники, где благодаря огромному терпению и как минимум тысяче наводящих вопросов определил, что «штуковина» на самом деле — отводящий патрубок.
«"Патрубок"; ну и слово!» — подумала Мэллори.
От сантехники Джеймс повел их к электротоварам и пиломатериалам, где разыскал все нужные Кендалл инструменты и материалы. У самой кассы он снял с полки книгу в ярко-оранжевой обложке под названием «Ремонт для начинающих».
— Вот, здесь объяснено практически все, очень подробно и доходчиво. — Джеймс вытащил из кармана визитку. — По субботам я веду занятия в Школе домашних мастеров. Будет время — приходите, но если времени не будет, а вопросы появятся, звоните, не стесняйтесь. — Джеймс откашлялся и дописал на визитку еще один телефон. — Мой сотовый, — пояснил он. — Буду рад вам помочь.
— Спасибо! — поблагодарила Кендалл. — Большое спасибо за все!
— Не за что! — Джеймс в очередной раз улыбнулся Кендалл, кивнул Мэллори и ушел.
— Вот что значит индивидуальный подход к клиентам, — проговорила Мэллори, помогая Кендалл катить тележку к кассе. — Я-то думала, посещения на дому остались в прошлом веке!
Кендалл вспыхнула, хотя ее взгляд по-прежнему буравил спину Джеймса.
— Правда, он милый? Уверена, местные продавцы-консультанты ко всем покупателям так относятся!
— Да, конечно, — уже за кассой хмыкнула Мэллори. — Поэтому Джеймс спросил про мужа и дал тебе сотовый.
Кендалл покраснела еще гуще, но, как заметила Мэллори, расправила плечи и заметно приободрилась.
Мэллори взглянула на часы. Господи, уже за полдень перевалило! Пока заедут в супермаркет, вернутся на ферму и сходят на прогулку, которую она сама же предложила, наступит вечер, и за работу садиться будет поздно. Да и Кендалл наверняка захочется опробовать инструменты, которые помог выбрать обаяшка Джеймс.
Мэллори сгорбилась в машине: нужно собрать волю в кулак и усадить себя и Кендалл за работу.
Хотя, если честно… Если честно, Мэллори не хотелось ни садиться за работу самой, ни усаживать Кендалл, отчаянно собирая в кулак волю. А если совсем честно, ей больше хотелось собственноручно заняться сливным бачком или изучить «Ремонт для начинающих». Ничего хорошего им с Кендалл это желание не сулило.
Для тех, у кого есть талант и самообладание, работы лучше и увлекательнее писательства не существует.
— Лейси! — через весь коридор орала Джейн Дженсен, не желая пользоваться ни телефоном, ни интеркомом. — Принеси обложку, что прислали из отдела оформления!
Лейси бросила дела, за которые бралась в десятый раз за день, и схватила большой конверт из плотной бумаги, доставленный еще утром.
Господи, она ведь храбрится, как щенок, которого вот-вот отшлепают газетой! Разве угадаешь, какая сегодня Джейн: спокойная и снисходительная или съехавшая с катушек? Лучше приготовиться к порке, а если шефиня в приемлемом полувменяемом состоянии — значит, крупно повезло.
Лейси вручила Джейн конверт и попятилась к двери.
— Подожди! — Джейн достала из конверта макет обложки и протянула Лейси. — По-твоему, можно ее использовать для новой книги Кендалл Эймс? Как, говоришь, она называется?
— Рабочее название — «Брань на вороте».
— Разве книга не о писательницах? — спросила Джейн и сделала такое недовольное лицо, что морщинки вокруг рта стали глубже и заметнее.
— Да-да, — закивала Лейси. Она уже усвоила: поправлять Джейн и спорить с ней ни в коем случае нельзя. — Есть же поговорка: «Брань на вороте не виснет».
— Вот как…
Сегодня Джейн казалась апатичной и заторможенной. Неужели шпильки и подколы об успокоительных — чистая правда?
— По-моему, звучит здорово! — чересчур восторженно воскликнула Лейси. — С одной стороны, легко запоминается, с другой — создает интригу.
Джейн не ответила, и Лейси всмотрелась в макет. Обложка получилась неплохая: на блестящем темно-малиновом фоне чернеет силуэт высокой фигуристой девушки в мини-юбке. У ног, обутых в изящные туфельки, лежит портфель.
Лейси прекрасно понимала, какого ответа ждет Джейн, но ведь на карту поставлена карьера писательницы, ее писательницы.
— Это же обложка для новой книги Кэролин Синклер! — наконец воскликнула она, озвучив очевидное: имя Синклер занимало верхнюю треть обложки.
Джейн откинулась на спинку стула, продолжая буравить Лейси взглядом.
— Кэролин обложка не понравилась, оформительский отдел готовит для нее новую. Можно наверх втиснуть название книги Кендалл, а вниз, к портфелю, — ее имя. Обложка перспективная, в самый раз для женского романа, — с каменным лицом заявила Джейн и добавила: — Мы столько денег на нее потратили!
Лейси нервно сглотнула, чувствуя, что снова должна озвучить очевидное.
— Обложка перспективная, но… книге совершенно не подходит. Учитывая положение Кендалл Эймс, разве не стоит нам постараться и выпустить ее книгу с броской обложкой?
Джейн перевела взгляд на макет:
— У нас тут девушка с портфелем. Вполне можно пририсовать торчащую из портфеля рукопись. — Она пожала плечами, словно говоря: «Тоже мне проблема!» — Зачем отказываться от чудесного макета? К тому же одна обложка не спасет карьеру Кендалл Эймс!
— Да, только если сразу списать Кендалл со счетов, у нее точно ничего не получится. С такой обложкой мы обречем ее на провал! Разве не в интересах издательства сделать так, чтобы книга Кендалл хорошо продавалась?
Лейси приготовилась к порке, однако Джейн решила сыграть в строгую, но великодушную наставницу.
— Ну за что мне такая экзальтированная помощница? — Джейн зацокала языком и отложила макет. — Первое правило издательского бизнеса — учись урезать расходы. Книги Кендалл Эймс продаются все хуже. Мы даже контракт с ней продлять не собираемся. Выпустим книгу, и точка. А перспективную обложку, то есть деньги, выбрасывать незачем.
— Но…
— Уж поверь моему опыту! — с нажимом проговорила Джейн и отвернулась, показывая, что аудиенция окончена.
Стив Труэтт стоял на ярко освещенной софитами сцене. От волнения щеки горели румянцем, глаза блестели, голос разносился по банкетному залу отеля, убеждая рафинированную публику, что нет пределов самосовершенствованию.
— Господь создал нас не сторонними наблюдателями! Он создал нас не для того, чтобы мы отсиживались на скамейке запасных, боясь вступить в игру!
Собравшиеся притихли, но в воздухе пульсировала энергия их единого порыва стать чище и лучше.
— Не отравляйте душу негативизмом. Не ищите легких путей. Все в руках Господа, однако выбор всегда за нами.
Публика попроще разразилась бы благоговейными «аминь!» «аллилуйя!», но здесь все были в вечерних платьях и костюмах стоимостью в несколько тысяч долларов. Фэй украдкой огляделась по сторонам. Каждый из присутствующих заплатил по двести пятьдесят долларов, которые пойдут в фонд приюта для жертв насилия и организованного при нем центра досуга.
Приют «Радуга», тихая пристань для жертв всех видов насилия, для Фэй был не просто проектом, а любимым детищем. Сбор средств она начала много лет назад, едва церковь «Клирвью» стала самоокупаемой.
Фэй набрала волонтеров среди прихожан Стива, а руководить ими поставила дипломированных специалистов. Раз в неделю она сама работала в приюте администратором, а в трудные времена содержала его на собственные гонорары. Дважды в год она устраивала благотворительные мероприятия с целью привлечь средства на новые программы и службы и найти сторонников за пределами «Клирвью». Иногда перед гостями выступал приглашенный оратор, но зачастую гвоздем программы был Стив.
Завладев вниманием гостей, пастор Стив вещал им о чудесах Божьих и его бесконечных возможностях. Он внушал им, что творить добро — дело благородное и что Бог властен и над богатыми, и над бедными.
Были и такие, кто называл проповеди Стива попсовым Евангелием, а его самого — клоуном в колоратке. Только Фэй знала: проповеди ее супруга порождены глубокой, искренней верой, и, вопреки двенадцати с лишним тысячам прихожан, которые собираются в «Клирвью» каждое воскресенье, огромной телеаудитории и пожертвованиям, рекой текущим со всех уголков земного шара, цель у Стива та же, что и прежде, — помогать и вдохновлять.
— Дети Божьи полны силы, мужества и решимости осуществить свои мечты. Они верят, что упорным трудом добьются всего, чего пожелают.
Фэй чувствовала: непоколебимая вера Стива не оставляет равнодушным никого. Даже этим рафинированным, добившимся мировой славы людям хотелось слушать проповедь пастора и стремиться к чему-то высокому.
Фэй убеждала себя, что материальные блага не изменили Стива, что он такой же, как прежде. Его успех был предметом ее гордости (разумеется, это и ее заслуга), но порой пугал своим масштабом.
Посмотрев на остатки десерта, Фэй вновь обвела взглядом собравшихся. Мужчины согласно кивали, довольные и проповедью, и самими собой. В глазах женщин светилась тревога, боль и немое обожание… Фэй даже потупилась: такое обожание чревато непредсказуемыми последствиями.
Далеко не в первый раз она задумалась об оборотной стороне славы. От любви до ненависти один шаг. С большой высоты страшнее падать, а те, кто вчера обожал, будут смотреть и злорадствовать. Как легко разрушить все, что создавалось годами!
Фэй заерзала и посмотрела на мужа. Когда-то они знали друг о друге все. Это кончилось, когда она решила: самое главное — чтобы семья удержалась на плаву, а мечты мужа исполнились.
Интересно, отклонялся ли Стивен от официально избранного курса? Сама Фэй отклонялась часто, в первый раз — много лет назад, по необходимости. Сейчас и объяснить сложно, только если ее дела вскроются, на репутацию Стивена и церкви «Клирвью» ляжет пятно.
Стив выдержал паузу и воздел руки к потолку, благословляя Господа.
— Господь знает, что живет в наших сердцах и душах, Он понимает наши помыслы. Как бы мы ни сбивались с пути истинного, Он все равно нас любит.
Глянули аплодисменты, собравшиеся вскочили на ноги. Полная гордости, Фэй поднялась вместе со всеми.
Стивен склонил голову, точно не только даровал благословение, но и чувствовал его. Банкетный зал сотрясали аплодисменты, а в сердце Фэй снова зашевелился червячок тревоги. Вслед за мужем она склонила голову: пусть он окажется прав, пусть Господь все поймет и все простит. В безграничности любви Стивена Фэй сомневалась — как и в том, что при необходимости выбирать между женой и церковью он выберет жену.
После обеда в прачечной «Либерти» царит тишина. Те, что оставляют белье в стирку, заносят его утром до работы, а по пути домой, то есть между пятью и шестью вечера, забирают. Предпочитающие стирать самостоятельно могут появиться в любое время, но чаще всего приходят вечером, после ужина. Таня занималась оставленным в стирку бельем, потом примерно до половины седьмого выдавала готовые заказы.
В послеобеденное время она загружала очередную партию белья и спокойно работала над книгой. Мерный гул сушилок и рокот стиральных машин уходили на задний план и ничуть не мешали погружению в мир иллюзий. Сигнал окончания цикла или звон колокольчика, возвещающий о приходе клиента, мгновенно возвращали ее к реальности.
В данный момент основной целью Тани было не позволить Дорин, главной героине романа, отдаться красавцу автогонщику еще страниц двадцать. Таня толкала их в объятия друг друга, и постельная сцена стала неизбежна. Как же ее обыграть? Придется включать воображение: собственный опыт казался древней историей. Три работы, двое детей, проблемная мать — где, спрашивается, взять сил и времени?
Курсор мерно мигал в начале новой страницы, Таня закрыла глаза и уже представила себя на месте Дорин, когда услышала колокольчик.
— Привет, красавица! — Колокольчик на конторке зазвонил куда громче, чем дверной. — Белль сказала, что ты здесь работаешь. Что же, на тебя смотреть приятнее, чем на старика Хуана Карло из «Уошару». Три доллара двадцатипятицентовиками разменяешь?
Звон колокольчика и знакомый голос заставили Таню разлепить веки. Конечно же, у конторки стоял Бретт Адамс, будущий повар-рекордсмен, с самодовольной улыбкой и раздутой спортивной сумкой под мышкой.
— Прости, что разбудил. Никогда раньше не видел, чтобы человек печатал во сне. — Бретт кивнул на Танины пальцы, до сих пор лежащие на клавиатуре.
— Я не спала, а просто думала с закрытыми глазами, — парировала Таня, невольно вспоминая вечера, когда засыпала, прижавшись щекой к клавиатуре. — Сколько тебе двадцатипятицентовиков? — спросила она, намеренно игнорируя теплоту его взгляда, мышцы, поигрывающие под тонкой футболкой, и дразнящую улыбку.
— Чем занимаешься? — полюбопытствовал Бретт, положив на конторку три доллара.
— Книгу пишу. В светлое время суток поработать больше не удастся.
— Да, я слышал, что ты писательница. — Бретт глубокомысленно кивнул, но дразнящая улыбка никуда не исчезла. — Любовные романы ваяешь?
— Ага. — Таня приготовилась к шутке, глупому замечанию или как минимум «консультации по любовным сценам».
— Здорово! Когда-то моя мама книги издательства «Маска» читала запоем! Каждый месяц стопками их покупала, а выбрасывать не разрешала ни одной. Помню, мальчишкой таскал ее книжки к себе и выискивал пикантные сцены. Сейчас мне больше по вкусу Нельсон Демилль и Стюарт Вудс, но хеппи-энды — это прекрасно.
Таня оставила при себе заготовленную колкость и постаралась обдумать услышанное. Получается, Бретт Адамс не только читает книги, но и любовные романы приемлет? Вот так дела!
Бретт подмигнул ей и сгреб двадцатипятицентовики.
— Говорю же, не суди книгу по обложке, а человека по внешности. Стереотипы хороши лишь для примитивных личностей, верно?
Весело насвистывая, Бретт подошел к сортировочному столику, вывалил на него белье и стал разбирать. Таня онемела от удивления. С каких пор мужчины приходят стирать в таком лучезарном настроении? С каких пор разбирают белье? Они ведь запихивают все в одну машину, и будь что будет! Сортировка по цвету и соблюдение температурного режима для них темный лес.
Хотелось выбросить Бретта из головы и сосредоточиться на книге, только как оторвать от него взгляд? Он насильно вернул Таню к реальности, и теперь, даже «уткнувшись в монитор», она украдкой за ним наблюдала.
Бретт побросал двадцатипятицентовики в прорезь ближайшей машины, задал режим стирки, высыпал пакет порошка, начал быстро загружать вещи, но вдруг замер и громко застонал. Таня невольно подняла глаза: Бретт держал в руках черные танга — крохотный шелковый треугольник, который скорее дразнит и провоцирует, чем что-то закрывает.
«Почему я не удивлена?» — спросила себя Таня.
— Ужас какой! — воскликнул Бретт, не сводя глаз с шелкового треугольничка.
Таня скрестила руки на груди и одарила его взглядом, который берегла для распоясавшихся посетителей закусочной, особенно тех, что распускают руки.
— Обычно мужчины реагируют иначе! — заявила она, даже не пытаясь скрыть неодобрение.
— Обычно мужчины не находят в вещах малолетней дочери… такое!
— Ой!
— Вот и я так же отреагировал.
— Сколько лет твоей дочери?
— Шестнадцать.
Таня обдумала услышанное.
— И ты стираешь ее одежду. — Это был не вопрос, а констатация факта.
Бретт бросил трусики в машину, закрыл крышку и стал разбирать белое белье, которое до сих пор лежало на столике. Теперь Таня наблюдала за ним в открытую и увидела другие девичьи вещи: одни принадлежали девочке-подростку, другие — ровесницам Лоретты и Кристал.
— Ага, стираю. — Не добавив ни слова, Бретт бросил двадцатипятицентовики во вторую машину.
Разумеется, он заинтриговал Таню. Отца-одиночку Бретт совершенно не напоминал; только если бы он жил с женой или матерью, разве научился бы так ловко сортировать белье и засыпать порошок в машину? Да он вообще бы в прачечную не пришел!
Бретт снова засвистел, сунул опустевшую сумку под стол и взглянул на часы.
— Какой у вас цикл, минут тридцать?
Потрясенная недавними открытиями, Таня лишь кивнула.
— Тогда я сгоняю в супермаркет за продуктами. Вернусь и загружу белье в сушилку.
— Ладно. — Другого ответа Таня не нашла и стала смотреть, как он шагает к обшарпанному «джипу-чероки». Бретт выехал со стоянки, а Таня представила, что скажут девчонки из закусочной, узнав, какой довесок у этого красавчика. Интересно, у многих пропадет желание кувыркаться с ним в постели?
Писать легко и хорошо очень трудно и нелегко.
— Мэллори, не прочтешь мне инструкции? — спросила Кендалл, протягивая «Ремонт для начинающих», успевший основательно истрепаться.
— Что мне сделать? — Мэллори скорчила выразительную гримасу.
— Много времени это не отнимет, — пообещала Кендалл. — А вот у меня, если я читаю и делаю одновременно, получается очень медленно.
— Кендалл, что за ерунда! — возмутилась Мэллори. — Мы уже починили палубок…
— Не палубок, а патрубок!
— Какая разница?! И ступеньки крыльца, и перила, — загибала пальцы Мэллори. — Вычистили головку душа и все утро изучали анатомию унитаза.
— И что такого? — вскинулась Кендалл, хотя звучало на самом деле дико.
— Сейчас вторая половина вторника, а мы уже три раза ездили в «Хоум депо». Твой дружок Джеймс наверняка решил, что мы на него запали.
— Ты правда так думаешь? — Такая перспектива одновременно радовала и пугала Кендалл. Ради заинтересованного мужского взгляда не грех и в Клейтон съездить, хотя собиралась она вовсе не за этим.
— Черт подери! — Мэллори захлопнула оранжевую обложку справочника. — Стоит упомянуть «Брань на вороте» — и ты выискиваешь предлог от меня отделаться. Кстати, если ты не заметила, я сама ни строчки не написала!
— Вот в чем дело! — воскликнула озаренная догадкой Кендалл. Мэллори зажмурилась и шумно выдохнула. — Слушай, Мэл, я очень, очень тебе благодарна. Не знаю, что бы я делала, если бы ты не приехала. Даже представить не могу!
— Кендалл, я не жалуюсь, просто…
— Нет-нет, ты права. Я не стану тебе мешать. Почему-то мне нравится заниматься ремонтом. Наверное, мгновенного удовлетворения захотела. «Приладьте деталь А к детали Б, поверните рычаг» — и вуаля! — Кендалл прижала справочник к груди. — Но это не означает, что ты не должна работать. Ты не обязана читать мою книгу или мою судьбу по линиям на ладони. Занимайся своими делами, а я постараюсь поменьше шуметь. Молотком стучать не буду, обещаю! Хочешь, на террасе тебя устрою? — Кендалл кивнула на раздвижные двери, которые оставили открытыми, чтобы впустить полуденный ветерок.
— Кендалл, я только хотела…
— Нет, не извиняйся! — попросила Кендалл, а сама подумала, насколько уязвимой кажется, раз даже несдержанная Мэллори боится сказать ей лишнее слово. — Я рада, что ты со мной честна, и впредь очень на это рассчитываю.
Зазвонил телефон. Мэллори вздрогнула, а Кендалл бровью не повела, вознамерившись устроить подруге рабочее место.
— Пойдем на террасу! — Она потянулась к руке Мэллори.
— Ты что, трубку брать не будешь?
— Нет, — ответила Кендалл. — Определителя номера здесь нет, а в прошлый раз, когда я ответила на звонок неизвестно от кого, новости были плохие. Сейчас мне плохие новости ни к чему.
— Но это может быть…
— Да кто угодно! Пусть оставит сообщение на автоответчике. — Кендалл кивнула на огромный металлический ящик, которому следовало красоваться на полке антикварного салона.
Раздался дребезжащий звуковой сигнал, а за ним до боли знакомый подругам голос: «Кендалл, это Кэлвин. Возьми трубку!»
Подруги переглянулись. Кендалл подняла голову, логике вопреки опасаясь, что, если сделает резкое движение, Кэлвин услышит.
«Ради Бога, Кендалл, нельзя же вечно прятаться! Мой адвокат спрашивает, кто будет представлять твои интересы».
Кендалл сидела не шевелясь, но сердце колотилось так яростно, что даже Кэлвин в Атланте мог услышать.
«Черт, поверить не могу, что разговариваю с автоответчиком! — посетовал Кэл и сделал паузу. — Кендалл, я знаю, что ты на ферме, хотя никогда не понимал, почему тебе там нравится». — Кэл снова сделал паузу. Неужели надеется, что она возьмет трубку? Да, он же не в курсе, что на семейном гербе у них новая надпись «Izbeganius, izbegatas, izbegant».
«Ладно, может, тебя и нет на ферме. На всякий случай и на сотовом сообщение оставлю. Пусть твой адвокат свяжется с Джошем Либерманом по телефону…» — Кэлвин продиктовал номер с кодом Атланты.
Кендалл не то что шевелиться — даже дышать не могла.
«Сообщи мне, говорила ли ты с детьми. Нужно подготовить их к встрече с Лорой. Ты ведь уже сказала Джеффри и Мелиссе, что мы разводимся?»
Имя мерзкой разлучницы эхом разнеслось по кухне, и Кендалл мертвенно побледнела. Кэлвин бросил ее и их двадцатитрехлетний брак, как ящерица — хвост, но при этом надеялся, что она подготовит детей, чтобы самому не признаваться им в аморальном поведении.
Кендалл украдкой взглянула на Мэллори: судя по выражению лица подруги, звонок Кэла потряс и ее. «Говнюк!» — беззвучно прошептала Мэллори, но Кендалл без труда прочла ругательство по губам.
То ли Кэлвину надоело беседовать с автоответчиком, то ли шпильки кончились, только он повесил трубку.
Кендалл и Мэллори молча уставились друг на друга. Кендалл открыла рот, но тут же закрыла, не в силах передать словами глубину обуревавших ее чувств. Как бы она ни старалась, какие бы ассоциации ни подбирала, ни одна не годилась, ни одна не гарантировала хоть небольшого облегчения.
Если и дальше сдерживать эмоции, она взорвется, выплеснет все наружу, хотя скорее вовнутрь. Кендалл вырвала провод автоответчика из розетки, подняла громоздкую махину и швырнула в мусорное ведро. Жаль, здесь нет уплотнителя мусора, не то бы расплющила автоответчик в «летающую тарелку» и швырнула вниз с горы.
— Как же меня угораздило выйти за такого ублюдка?! — прокричала она.
На глаза навернулись непрошеные слезы, тяжелые и такие горячие, что могли запросто прожечь кожу; по крайней мере так показалось Кендалл. В каждой капельке растворились боль и унижение, каждая символизировала конец привычной жизни.
Господи, какая же она жалкая — стоит посреди кухни и рыдает!.. Мэллори смотрела на нее так испуганно и беспомощно, что Кендалл зарыдала еще громче, бросилась в спальню, захлопнула дверь и упала на кровать, зарывшись лицом в бабушкино шениловое покрывало.
Из-за чего она рыдает? Или из-за кого? Она рыдает по Кэлвину? По бьющемуся в агонии браку? По детям? По неудавшейся карьере? Встретив такой вопрос в анкете, Кендалл пометила бы последнюю клетку: «Из-за всего вышеперечисленного».
Щедро смачивая покрывало слезами, она четко понимала одно: у нее выбили из-под ног почву. Как же теперь встать и расправить плечи?
Сбитая с толку и озадаченная, Мэллори стояла на кухне и слушала всхлипывания Кендалл. Сама она дважды впадала в черное отчаяние и дала себе клятву, что третьего раза не будет. Но как помочь впавшей в отчаяние подруге? Мэллори не знала, по силам ли ей это.
Чисто автоматически Мэллори вытащила из мусорного ведра автоответчик, вытерла и поставила на стол. Что делать? Мэллори бесцельно мерила дом шагами и наконец остановилась у спальни Кендалл. Очень хотелось ее утешить, только как войти? Господи, кого она обманывает? Она боится сказать что-нибудь не то и еще сильнее расстроить Кендалл. А еще… еще боится выдать себя.
Мэллори сжала волю в кулак и приоткрыла дверь. Из-за плотно задернутых штор в комнате царил полумрак, и она увидела лишь Кендалл, ничком лежащую на кровати.
— Кендалл?
— Д-да? — Кендалл повернулась на бок, и Мэллори увидела ее заплаканное, перепачканное тушью лицо.
Она нерешительно переступила порог и шагнула к кровати.
— Принести тебе холодной воды? Или компресс на голову?
— Н-нет, — пролепетала Кендалл, выжидающе глядя на подругу.
Что сказать? Мэллори приблизилась еще на шаг и ляпнула первое, что пришло в голову:
— Досадно, что Кэлвин такой ублюдок!
Кендалл слабо улыбнулась и села на кровати.
— А мне как досадно! Мой муж — полный, законченный ублюдок.
— Всем ублюдкам ублюдок! — горячо согласилась Мэллори и стала лихорадочно подбирать эпитеты. — Кендалл Эймс — гигантский, гипертрофированный, матерью не доношенный, школой не доученный ублюдок!
На этот раз улыбка тронула губы Кендалл и даже осветила покрасневшие глаза.
— Хочешь вина? — чуть смелее предложила Мэллори. — Бокал? Или сразу два?
— Не сейчас, — покачала головой Кендалл. — Пожалуй, я немного посплю.
— Ладно. — Мэллори отступила к двери.
— Давай лучше выпьем, когда я проснусь, хорошо?
— Да-да, конечно, — закивала Мэллори, нащупывая дверную ручку. — Я поставлю в холодильник пару бутылок белого — на случай если ты проснешься с пересохшим горлом.
— Спасибо, Мэл! — тихо сказала Кендалл.
— Не за что! — Мэллори нервно сглотнула и нажала на дверь. — Я буду на террасе.
— Хорошо.
Мэллори осторожно закрыла дверь, скользнула на кухню, вытащила из сумки сотовый и вышла на улицу. Пытаясь взять себя в руки, она долго смотрела на далекие горные вершины, а потом не без труда разыскала место, где был сигнал.
Крис снял трубку после третьего гудка.
— Привет! — проговорила Мэллори, чувствуя, что ее голос еще дрожит. — Как жизнь в Большом Яблоке?
— У тебя все нормально?
— В общем, да. — Мэллори с трудом подавила раздражение: Господи, какой заботливый!
— Как Кендалл?
— По-всякому. Ее мужу не терпится получить развод, а у Кендалл и адвоката нет.
— Как ее книга?
— Никак. Вообще никак. Кендалл даже говорить о ней не желает. Зато не на шутку увлеклась ремонтом дома.
— Что?
— Что слышал! — улыбнулась Мэллори. — У тебя здесь появилась родственная душа. Я уже трижды выезжала в городишко Клейтон исключительно ради посещения «Хоум депо».
— Ты?! Ушам своим не верю!
— Лучше поверь! Вчера я помогала Кендалл выбирать ручной фрезер. — Мэллори представила, как Крис потрясенно качает головой. Ей совершенно не хотелось думать о том, что ради Кендалл она отважилась переступить порог «Хоум депо», а при ремонте собственного дома не отвлеклась от работы ни на секунду. Другой сейчас бы это припомнил, только не миляга Крис.
Мэллори ждала, что Крис поинтересуется ее работой, однако не дождалась. Разумеется, Крис уверен, что она пишет вопреки всему происходящему. Ради него Мэллори пауз не делала — разве он поверит, что она сделает паузу ради Кендалл? Но ведь, если честно, причина паузы заключалась вовсе не в Кендалл.
— Патриша оставила несколько сообщений, — сменил тему Крис. Патриша Гилмор была агентом Мэллори. — И Зоя тоже. Я ведь не знал, хочешь ли ты, чтобы тебе звонили на ферму, и ловит ли там твой сотовый.
Имена агента и редактора вызвали приступ паники и угрызения совести. На долю секунды Мэллори даже захотелось поделиться с Крисом проблемами: мол, она не в состоянии написать ни слова, даже за работу сесть не может! Мэллори запрещала себе думать о творческом кризисе — она и выражения такого не знает! — словно признавая очевидное, она расписывалась в собственной никчемности.
— Позвонить по сотовому в этой глуши можно, только если забиться в угол террасы и встать на цыпочки! — Мэллори заставила себя рассмеяться. — Если честно, сейчас мне лучше с ними не разговаривать. Все мои мысли о Кендалл.
— Тогда я перезвоню им и объясню, что ты вернешься в четверг и сама выйдешь на связь.
Мэллори уставилась на горные вершины, подыскивая нужные слова.
— Я не уверена, что вернусь в четверг…
На другом конце провода воцарилось молчание.
— Я… я не могу так быстро бросить Кендалл. Думала, проверю, как она, приободрю, и дело сделано. Однако ей действительно нужна помощь.
— В эти выходные День труда — мы в пятницу на побережье собирались…
Теперь промолчала Мэллори — не знала, что сказать.
— Мы же несколько месяцев назад все запланировали!
Как, какими словами спасти ситуацию?.. Звенящую тишину нарушил голос Криса, из которого начисто исчезла обычная доброжелательность. Под аккомпанемент боли и обиды звучала неслыханная доселе суровость.
— Хорошо: я, я уже несколько месяцев назад все запланировал. Мы договорились, что посвятим эти выходные друг другу.
— Да, я помню, прости, — тихо сказала Мэллори и стала ждать ответа.
Крис не торопясь обдумывал истинный смысл услышанного. Мэллори пообещала ему эти выходные после того, как отказалась ехать в отпуск. Она несколько раз говорила, что хочет на побережье!
— Господи, какой же я осел! — Крис шумно выдохнул, и Мэллори представила, как он проводит рукой по волосам. — Искренне верил, что когда ты завершишь книгу, промотур или что там у тебя по расписанию, то уделишь время мне, точнее, нам, нашим отношениям. Ну хоть немного! Видимо, это не случится никогда.
— Крис, я не могу сейчас оставить Кендалл! — В собственном голосе Мэллори услышала настойчивость и горячее желание достучаться до мужа. — На выходные хочу вызвать сюда Фэй с Таней и устроить мозговой штурм. Первого декабря Кендалл нужно сдавать книгу, а она ни слова не написала. Пойми, Крис, к нам с тобой это не имеет ни малейшего отношения.
— Я пытаюсь понять, честное слово, пытаюсь. — Крис будто сам с собой говорил, и по спине у Мэллори побежали ледяные мурашки. — Похвально, что ты подруге помогаешь. Вдвойне похвально, учитывая, какая ты целеустремленная и самопоглощенная.
«Нет, — хотелось возразить Мэллори, — не самопоглощенная, а испуганная, и не столько целеустремленная, сколько не уверенная в завтрашнем дне», — но, как обычно, она не сказала ни слова.
— Только знаешь, Мэллори, я не могу вечно ждать, когда ты удостоишь меня вниманием. И ты очень не права, если считаешь, что очередной срыв совместных выходных никак не скажется на наших отношениях.
Крис отсоединился, не дожидаясь ответа. Мэллори знала: он не швырнул трубку на базу, а именно отсоединился. Даже в гневе он поразительно мягкий и сдержанный.
Тем не менее сердце Мэллори бешено стучало, а с губ рвались слова, которые она опять не решилась произнести.
Одних технических приемов недостаточно. Писателю нужна страсть. Одними техническими приемами самое большее салфетку вышьешь.
Солнце уже садилось за горы, когда по деревянному полу зашлепали босые ноги — Кендалл наконец вышла на веранду. В руках она держала бутылку вина и два бокала.
Кендалл плюхнулась на стул рядом с Мэллори и поставила открытую бутылку с бокалами на журнальный столик. Не говоря ни слова, щедро наполнила бокалы вином, вручила один Мэллори и чокнулась с ней.
В полной тишине подруги потягивали сухое белое вино и смотрели на сгущающиеся сумерки. Кендалл еще не до конца проснулась, и свежий горный воздух вместе с тактичным молчанием Мэллори приглушали в ней жгучее чувство тревоги. Сидеть бы так вечно и смотреть, как внизу, в крошечном Дилларде, штат Джорджия, зажигаются огоньки.
— Тебе нужен адвокат, — проговорила Мэллори.
— Если найму адвоката, значит, признаю, что все кончено, — отозвалась Кендалл, сделав большой глоток вина.
— Сегодняшний звонок Кэла не слишком напоминал попытку примирения. — Мэллори пристально взглянула на подругу.
Верная новому жизненному кредо «Izbeganius, izbegatas, izbegant», Кендалл не ответила.
— Сколько ни прячься, сама собой проблема не решится.
— Если не хочешь поссориться, прекрати читать мои мысли! — потребовала Кендалл.
Снова воцарилась тишина: подруги молча наблюдали, как догорают последние лучи заката. Заметно похолодало. В кустах послышался шорох, где-то неподалеку застучал дятел.
— Кендалл, я серьезно, тебе нужна помощь профессионала. Нельзя, чтобы бракоразводный процесс набирал ход без участия адвоката, представляющего твои интересы.
Кендалл зажмурилась, пытаясь отрешиться от неприятных мыслей. По большому счету ее проблему можно было назвать банальной: мужья часто бросают жен ради девушек помоложе и покрасивее. Так что удивляться, наверное, не стоит. От измены мужа хотелось закрыться в темной комнате и лечь в постель. «Izbeganius, izbegatas…»
— А еще, думаю, на выходные нужно вызвать Фэй с Таней и устроить мозговой штурм по твоей книге.
— Господи, Мэллори, да ты как Кролик Энерджайзер: тебе бы только работать, работать и работать!
Мэллори не ответила, но Кендалл чувствовала ее неуемную энергию, совершенно не гармонирующую с безмятежным спокойствием гор.
— И вообще с чего ты решила, что Таня и Фэй все бросят и примчатся сюда? В эти выходные День труда… — Кендалл повернулась к Мэллори: — Разве тебе не нужно в Нью-Йорк? По-моему, вы с Крисом собирались на побережье.
— Никуда я не денусь, даже не мечтай! — Мэллори пригубила вино. — Если приедут Таня и Фэй, мы обсудим сюжет твоей книги; может, даже составим подробный план.
— Ну ты даешь, Мэл! — выдохнула Кендалл и заглянула подруге в глаза. — Крис расстроился?
— Немного. — Мэллори старалась казаться беззаботной, но в голосе звучала тревога. — Ничего, успокоится, а на побережье мы в другой раз выберемся.
— Ты действительно думаешь, что Фэй и Таня приедут? — спросила Кендалл.
— Вот позвоним им и узнаем. Скорее всего они согласятся. Стив, как всегда, занят своими делами, поэтому Фэй вырвется без проблем. А Таня наверняка хочет развеяться. Не представляю, как она все успевает! Вот кто настоящий Кролик Энерджайзер. Из нас четверых я далеко не самая энергичная, просто самая пробивная.
Кендалл возражать не стала и не сказала ни слова о том, как благодарна Мэллори за «пробивную энергию». Каждое действие, которое следовало предпринять, вызывало у нее целый ворох мыслей, в большинстве своем неприятных, и лишало сил.
— Если нанимать адвоката, значит, нужно поговорить с Мелиссой и Джеффри, а я не представляю, с чего начать.
— Кендалл, они уже не маленькие, — напомнила Мэллори. — И, я уверена, о многом давно знают или хотя бы подозревают. — Она на секунду отвела глаза, потом снова посмотрела на Кендалл. — Если сейчас не готова к разговору, обратись к адвокату, а с детьми свяжешься чуть позже, когда ситуация прояснится. Главное — показать им, что ты справишься и все будет в порядке.
— Но я не уверена, что справлюсь. И что все будет в порядке, не уверена. Моя жизнь перевернулась с ног на голову.
Мэллори ответила не сразу — чуть ли не минуту подруги прислушивались к звукам, пробивавшимся из-под плотного покрова тишины: жужжанию насекомых, далекому плеску водопада.
— По-моему, тебе нужно разделить свою большую проблему на маленькие и разбираться с ними последовательно, — наконец заявила Мэллори. — Даю тебе пару дней на то, чтобы выбрать зубастого адвоката, а вот Таню и Фэй нужно вызвать прямо сейчас. Готова поспорить на поездку в «Хоум депо», что обе будут здесь к пятнице. Таким образом, мы получаем целых три дня на работу над твоей книгой!
— Посмотри, сколько писем от фанатов! — Стив принес в кабинет Фэй коробку корреспонденции и поставил на стол. — И это лишь те, что пришли на адрес «Клирвью»! — радостно объявил он и чмокнул Фэй в щеку. Прямо со службы он отправился на обед с членами правления церкви и домой пришел только сейчас. Фэй посвятила вечер работе и последние три часа без устали стучала по клавишам. Возможность работать в халате и тапочках она считала одной из писательских привилегий.
— Где ты ел?
— Мы с Гибсоном наелись до отвала! Каждый раз обещаю себе помнить о диете, но если подают отбивную на косточке… — Стив присел на краешек стола и показал на коробку с письмами: — Еще чуть-чуть, и я превращусь в «мужа Фэй Труэтт», «священника, женатого на известной писательнице». — В голосе Стива звучала неподдельная гордость, и Фэй улыбнулась. Как хорошо, что он радуется ее успеху не меньше, чем своему! — Если у тебя нет времени читать письма, найдем волонтеров. С нашего сайта на твой, а с твоего на наш ежедневно приходят сотни посетителей, на горячую линию поступают звонки желающих приобрести твои книги.
Фэй с удовольствием разглядывала коробку. Число писем от фанатов неуклонно росло. Фэй до сих пор удивляло, что люди обращаются к ней не только через сайт, но и тратят время на рукописные послания. Здорово, когда плоды твоей фантазии вызывают желание общаться с тобой таким старомодным способом!
Любовные романы из жизни верующих Фэй начала писать задолго до того, как они вошли в моду. Жанр как таковой зародился лет пять-шесть назад, число поклонников росло год от года, а с ним и гонорары Фэй.
Разумеется, немалую роль играло и то обстоятельство, что она супруга пастора Стива. Фэй понимала: лучшей рекламы не придумаешь.
Она невольно улыбнулась. Надо же — пятнадцать лет назад она была готова писать что угодно, лишь бы платили. Сейчас первые романы из жизни верующих уже переиздавались, что делало Фэй еще популярнее.
Она вскрыла лежащее сверху письмо и громко прочла:
— «Дорогая миссис Труэтт! Недавно мой муж ушел к другой, оставив меня с сыном Джексоном. Справиться с мальчишкой ох как непросто! Первое время я с трудом вставала по утрам, не то чтобы о мальчике заботиться. Потом мне дали почитать книгу «В Его имени». Молли, главная героина романа, прошла столько испытаний, а вера в Бога помогала ей и ее семье даже в самые трудные времена. Как здорово, что после всех невзгод она встретила мужчину, который оценил ее по достоинству. — Фэй сделала паузу, чувствуя на себе пристальный взгляд Стива. — Книга дала мне надежду. Я нашла ваш сайт, а потом увидела вас на телевизионной службе пастора Стива. После романа «В Его имени» я прочла еще три ваши книги и, как только появятся свободные деньги, обязательно куплю остальные. Можно сказать, ваша книга спасла мне жизнь».
— Здорово, правда? — воскликнул Стив. — Здорово иметь такое влияние на совершенно посторонних людей!
Фэй встала и обняла мужа за плечи.
— Это большое благо и большая ответственность, — рассуждал Стив, грея щеку Фэй своим дыханием. — Нельзя обмануть ожидания читателей!
От Стива пахло сигарами, которые члены правления любили курить после обеда, и амбровым парфюмом. Руки у него сильные и такие родные! Как уверенно он обнимает ее за талию!
— А тебе не кажется, что порой люди ждут слишком многого? — спросила Фэй, с наслаждением вдыхая его запах. — Что они ищут качества, которых у тебя нет, и хотят больше, чем ты способен дать? — Фэй старалась говорить спокойно, но голос предательски дрожал.
— С пастора, то есть лица духовного, спрос всегда особый, что вполне понятно. Меня это не путает.
— А как насчет родных и близких духовного лица? С них тоже спрос особый?
Стив не разомкнул объятий, но откинулся назад, чтобы заглянуть жене в глаза.
— Хочешь мне в чем-то признаться? — с удивлением спросил Стив: он был абсолютно уверен, что ничего серьезного жена от него не скрывает. — Ты прекрасно знаешь, что исповедь в нашей церкви не имеет принципиального значения, но если нужно облегчить душу…
Фэй почти решила поведать мужу единственное, что держала от него в секрете, и уже представила облегчение, которое испытает, поделившись с ним гнетущей сердце тревогой. Но пока она подбирала слова, удивление во взгляде Стива погасло.
Не сводя глаз с жены, он развязал ее пояс и скользнул рукой под халат. Фэй представила, как они выглядят со стороны — пожилые, убеленные сединами супруги, ласкающие друг друга посреди домашнего офиса. Секундой позже нелепая картинка исчезла, и Фэй растворилась во взгляде супруга.
— Я буду скучать, когда ты уедешь! — Стив помог Фэй снять халат, обнял и притянул к себе.
— Ты ведь не против моей поездки к Кендалл? — Фэй так и льнула к мужу. От его прикосновений учащался пульс и краснела кожа. Фэй представила, как внутри открывается невидимый шлюз и кровь устремляется бешеным потоком. — Ты же все равно будешь занят на собрании, а Кендалл сейчас так… — Фэй не договорила, потому что руки Стива двинулись выше.
— Ничего страшного, — шепнул Стив, легонько касаясь ее груди. — Я понимаю, ты нужна подруге…
Он целовал ее долго и нежно, словно впереди была целая вечность. У Фэй задрожали колени. Какое чудо, что, несмотря на долгий брак, им хорошо вместе!
Они опустились на пол у письменного стола и скинули одежду, спеша насладиться друг другом.
Таня толком не понимала, как оказалась на пороге дома Бретта Адамса с покупным шоколадным тортом в руке и дочерьми по обоим флангам, но получилось именно так. Еще удивительнее было то, что чуть поодаль стояла Труди в топе с глубоким вырезом и обтягивающих джинсах.
— Зачем мы здесь? — спросила Лоретта.
— Затем, что нас пригласили на ужин.
Белль и Рыжего Томаса Таня знала чуть ли не с детства и с другими официантками старалась не ссориться. Однако помимо рождественского корпоратива и торта со свечами, который Белль дарила каждой своей подчиненной на день рождения, за пределы работы общение не выходило. У всех были семьи, много обязанностей и катастрофически мало денег. Если у одной из них случалась беда, девушки старались помочь, но не считались даже приятельницами. А тут приглашение на ужин, да еще для всей семьи…
Сегодня утром Таня принесла Бретту заказ на хэш из солонины и яичницу, а он возьми и пригласи на ужин. Разумеется, она онемела от удивления, да и сейчас на крыльце его дома в реальность происходящего верила с трудом.
— Тот еще особнячок! — хмыкнула Труди, глядя на шлакобетонную одноэтажку. Белая краска на стенах облупилась, декоративная решетка местами заржавела. Входную дверь украшало окно со ставнями, чудо-памятник пятидесятым.
— Разумеется, твой трейлер куда роскошнее! — парировала Таня, велев Лоретте нажать на кнопку звонка. — Мама, веди себя прилично. Я не шучу! Чем бы дело ни кончилось, со стороны Бретта очень мило пригласить нас в гости, и от домашней еды я нос воротить не стану.
— Сколько желания залезть к парню в трусы! — прошипела Труди. «Ладно, хоть девочки не слышали!» — подумала Таня.
— Мам, ты что, удивлена? Уверена, ты меня понимаешь! — подначила она, не сомневаясь, что Труди в качестве «вознаграждения» вполне хватило бы двойного виски.
Дверь открыли две девочки возрастом чуть младше Лоретты и чуть старше Кристал.
— Они пришли! — крикнула старшая. Младшая, такая же темноволосая и темноглазая, молча разглядывала гостей.
— Вот и хорошо! — У двери появилась девочка постарше, тоже высокая и темноволосая. «Если у Бретта лишь три дочери, то крошечные танга носит эта красавица!» — решила Таня. — Хватит глазеть, дайте людям войти! — зашипела девушка на сестер. — Я Валери, а это Энди и Дэни.
Девочки послушно отступили от порога. Первой вошли Лоретта и Кристал, следом — Таня, последней — Труди.
— Меня зовут Таня. — Таня протянула руку старшей девочке. — Это моя мать Труди, а это Лоретта и Кристал.
К счастью, дочери пожали девочкам руки, как она и учила.
— Здорово; имена как у кантри-певиц! — воскликнула Дэни.
— Да, их отец очень любит кантри, — кивнула Таня.
— Во всяком случае, лучше, чем наши имена, — посетовала Энди. — Папа каждый раз ждал мальчика.
Старшая из дочерей Бретта засмеялась. Уже не ребенок, а красивая девушка, она могла похвастаться бесконечно длинными ногами и обаятельной, как у отца, улыбкой.
— Сколько можно из-за этого дуться! — сказала она сестрам. — Одной уже десять, другой одиннадцать.
Таня вручила Валери торт и украдкой огляделась по сторонам. Бóльшую часть маленькой гостиной занимал широкоэкранный телевизор, но обивка мебели, подушки и аккуратно сложенный шерстяной плед сочетались по цвету. На стенах висели постеры с красивыми пейзажами. Судя по полосам на золотисто-желтом паласе, незадолго до прихода гостей его пылесосили.
Обеденный стол, удлиненный за счет ломберного, накрыли на восьмерых. Рядом, вероятно, на кухне, гремели кастрюли.
Таня вдохнула дурманящий запах полироли и жареного мяса. М-м-м, настоящий домашний запах! Точь-в-точь как пишут в журнале «Сазерн ливинг»!
— Всем добрый день! — Бретт появился откуда-то из глубины квартиры, вытирая руки о заправленную в джинсы салфетку. — Вы как раз вовремя!
В чужой гостиной было немного не по себе, но Бретт мгновенно взял ситуацию под контроль. Он явно не желал, чтобы гости чувствовали себя неловко.
— Труди, сегодня вы обворожительны! Надеюсь, выпьете пива или вина — я не знал, что вам больше по вкусу.
Труди мгновенно оживилась, на бледных губах заиграла улыбка.
— Девочки, вы представились? — спросил дочерей Бретт.
— Да, конечно, — заверила Таня. — Знакомься, это Лоретта и Кристал.
— Папа, у них имена как у кантри-певиц! — взвизгнула то ли Энди, то ли Дэни. У сестер даже голоса были одинаковые, как и все остальное, за исключением роста.
— Может, потом они перед нами выступят? — подначил Бретт. — Или еще до ужина пару песен споют?
Шутка далеко не свежая: из-за необычных имен Лоретта и Кристал наслушались всякого, — тем не менее обе захихикали. Воистину Бретт Адамс из женщин веревки вьет! Таня понимала, что он наверняка не такой миляга и обаяшка, каким кажется, но улыбнулась вслед за дочерьми.
— Нас почти хватает для женской софтбольной команды, — заявил Бретт. — Если вы с Труди согласитесь сыграть, а я надену шорты…
Таня громко засмеялась; Бретт, довольный, что сумел ее рассмешить, улыбнулся.
— Ты редко смеешься, — заметил он. — Очень редко. Но я намерен это исправить. — Не дав Тане опомниться, он повернулся к Труди: — Давно хотел спросить: сколько лет вам было, когда родилась Таня? Десять? Одиннадцать? Вряд ли больше, потому что вы похожи скорее на сестер, чем на мать и дочь.
Труди хмыкнула, однако улыбка и яркий румянец на щеках показывали, что она не осталась равнодушна к чарам Бретта.
Следовало отдать Бретту должное: от его обаяния и холодильник бы разморозился.
— Валери, — он повернулся к старшей дочери, направляя свои чары в воспитательное русло, — может, проводишь девочек в свою комнату и научишь ходить по подиуму?
Валери тут же увела девочек, а Бретт пояснил:
— Валери у меня в школьном совете, и когда в «Мейси» устраивают показы мод, она всегда участвует.
— Здорово! — вздохнула Таня, когда Бретт провел их с Труди в небольшую U-образную кухню. На одном столе стояла керамическая чаша с орехами и плоская тарелка с сыром и крекерами, на другом — разложенный по порциям салат «Цезарь».
— Когда живешь с тремя женщинами, пусть даже маленькими, волей-неволей кудесником станешь. — Бретт подал им напитки, но Таня с Труди не пожелали сидеть сложа руки. В итоге он попросил Труди отнести салаты на стол, а Таню — разлить по бокалам воду со льдом для взрослых и молоко для девочек. Пока они угощались закусками, Бретт достал из духовки сковороду с мясом, тушенным под овощами.
«Ну вот, от голода поплыла!» — с досадой подумала Таня и быстро взяла себя в руки. Если мужчина умеет готовить и стирать, это еще не значит, что он ангел. Тем не менее следовало признать: вечер удался.
Стараниями Бретта ужин пролетел быстро и незаметно, а потом девочки под руководством Валери убрали со стола и вымыли посуду. Валери «построила» даже Лоретту и Кристал, которые обычно ныли при одном упоминании помощи по хозяйству. Тем временем Таня, Бретт и Труди, которая чудесным образом ограничилась двумя стаканами пива, пили кофе и купались во внимании Бретта, которое он с удовольствием им уделял.
— Какие планы на выходные? Они же праздничные, День труда отмечаем, — напомнил Бретт, подливая кофе.
Из-за этих самых планов Таня с Труди много спорили. Таня украдкой взглянула на мать, но та целиком и полностью сосредоточилась на Бретте.
— Я хотела съездить в Южную Каролину, чтобы помочь коллеге-писательнице, однако, боюсь, мама не готова снова взять на себя ответственность за девочек, — ответила Таня, даже не пытаясь скрыть двойное дно фразы. Труди, услышав о планах дочери, закатила истерику. — Да и Белль вряд ли даст мне еще один выходной. Я же недавно в Нью-Йорк летала…
Бретт пристально взглянул на Таню, затем повернулся к Труди:
— Уверен, вы одной левой с девочками справитесь.
Вот тебе и Мистер Проницательность! Таня уже решила расставить все точки над i, когда Бретт повернулся и подмигнул ей. Воистину этот парень не понимает, во что ввязался!
— Конечно, справится! — Одному Богу известно, с каким трудом Таня сохранила невозмутимость. — Только я не посмею обратиться к маме с такой просьбой. Она и так столько для нас делает! — Таня многозначительно взглянула на Труди, а про себя добавила: «Если не принимать во внимание выпивку и вечное нытье!»
Труди жеманно улыбнулась. Еще немного, и ресницами захлопает!
— Я с удовольствием присматриваю за девочками! — заявила она. — Когда Таня ушла от безответственного мужа, я распахнула перед ней двери своего дома.
Таня больно прикусила губу, чтобы не напомнить, что она по крайней мере была замужем за отцом своих детей и изо всех сил пыталась воспитать в Кайле Мейсоне чувство ответственности.
Бретт посмотрел на Таню: не робей, выше голову!.. Судя по лукавому взгляду, он что-то задумал.
— Друзья должны выручать друг друга! — заявил Бретт, а потом его словно осенило. — Валери могла бы помочь Труди с девочками. Она здорово управляется с младшими, и, если забыть легкомысленность в выборе нижнего белья… — Бретт повысил голос и услышал в ответ возмущенное «Ну папа!», — вполне ответственная.
В гостиную влетела Валери, готовая до последнего защищать свои бельевые пристрастия.
— Не хотелось бы затруднять Валери… — начала Таня.
— Никаких проблем, миссис Мейсон! — заверила Валери. — Соберем всех четверых!
Перед Таней замаячил призрак надежды, но, в отличие от Бретта, она прекрасно знала свою мать. За каждую уступку приходилось сражаться и доходчиво объяснять, что в обмен получит сама Труди.
— Вряд ли Белль снова даст мне выходной, — начала Таня. — Я же только что брала, поэтому…
Труди, упивавшейся вниманием Бретта, тоже захотелось, чтобы ее погладили по холке.
— Если Валери присмотрит за девочками, я могла бы отработать твою смену.
У Тани чуть челюсть не отвисла: что за женщина вселилась в тело матери?
— Тебе придется рано встать, а еще…
— Лучше быстренько скажи: «Спасибо, очень здорово!» — не то потом пожалеешь, — предупредил Бретт.
— Но…
Бретт наклонил голову, многозначительно поднял брови и тайком от Труди улыбнулся Тане.
Таня поняла, что все-таки поедет к Кендалл на ферму и поможет с книгой. «Скорее бы за компьютер! — думала она. — Напишу Мэллори, пусть берет мне билет!»
Чтобы стать писательницей, женщине нужна собственная комната и деньги.
— Ты готова? — позвала из-за двери Мэллори.
— Пять минут! — отозвалась Кендалл. — Одеваюсь.
— Давай скорее! Если до аэропорта хочешь заскочить домой и взять одежду, нужно выезжать.
Кендалл сделала глубокий вдох и постаралась успокоиться. На подготовку поездки в Атланту у нее было полтора дня, а она в совершенно разобранном состоянии! Когда надевала черные брюки и застегивала пуговицы на блузке, руки предательски дрожали. Кендалл вымыла голову, аккуратно уложила волосы и подкрасилась — ни дать ни взять рыцарь, облачающийся в доспехи перед сражением.
Кендалл искренне надеялась избежать встречи с Кэлвином и особенно с его подругой Лорой, но на всякий случай приготовилась к самому худшему. Она ведь вполне может застать их в своей постели или обнаружить на двери дома вывеску с надписью «Продается».
На кухне Мэллори вручила ей кофе в дорожной кружке.
— Ну, готова?
Кендалл сделала еще один вдох и пообещала себе, что вернется сюда через несколько часов, и не одна, а с подругами.
— Да, целиком и полностью!
— Бояться нечего, — заявила Мэллори. — Мы просто заглянем к тебе домой, соберем кое-что из одежды, посмотрим, нет ли где визитки адвоката, и поедем в аэропорт.
— А если там они? — Кендалл решилась озвучить свои опасения. Вдруг… вдруг страшные мысли материализуются?
— Тогда мы сделаем то, что решили, а они пусть мучаются и переживают, — процедила Мэллори. — Кендалл, не забывай: пострадавшая сторона здесь ты.
По дороге в Атланту подруги едва разговаривали. Кендалл вцепилась в руль и смотрела прямо перед собой. Когда впереди замаячили башни Периметр-центра, она уже съела всю помаду и сочинила добрую сотню сценариев, один ужаснее другого.
Стоило свернуть с 400-го шоссе на Розуэлл-роуд, как транспорта стало намного меньше. Пятничное утро было в самом разгаре — детей уже отвезли в школы, а занятия в послеобеденных кружках, клубах и секциях еще не начались. Работающие женщины сидели в офисах, неработающие — делали покупки или играли в теннис.
Затаив дыхание, Кендалл свернула налево в свой район, потом сразу же направо, на Дэйлия-лейн. «О Боже! — беззвучно молилась она. — Пусть их там не будет». Она медленно вела машину по своей улице, жалея, что не может ехать с закрытыми глазами.
Когда Кендалл оказалась на подъездной аллее и не увидела табличку, она немедленно поблагодарила Всевышнего. Господь услышал и последнюю молитву — гараж пустовал. Перед глазами потемнело — то ли от облегчения, то ли потому, что от страха Кендалл боялась нормально дышать. Она въехала в гараж, заглушила мотор, опустила голову на руль и глубоко вдохнула. Надо взять себя в руки!
— Эй, с тобой все нормально? — испуганно спросила Мэллори.
Кендалл подняла голову.
— Вроде да. Только не хочу оставаться здесь ни одной лишней минуты.
— Ясно. — Мэллори первой открыла дверь машины. — Тогда давай, ноги в руки.
Подруги вместе вышли из гаража и ненадолго задержались в кухне и гостиной.
— Ничего себе! — воскликнула Кендалл.
— Да уж, точно бомба взорвалась, — проговорила Мэллори и огляделась по сторонам. — Если здесь побывала красавица Лора, хозяйка она ужасная.
— Скорее Кэл побывал здесь без красавицы. Не поверю, что особа женского пола способна оставить такой бардак.
Дом напоминал зону стихийного бедствия. Грязная посуда стояла и в раковине, и на разделочном столе, и на журнальном столике, и на приставном. В какой-то момент Кэлвин перешел на бумажные тарелки, и теперь они тоже валялись повсюду.
Мусорное ведро едва не лопалось от пустых бутылок, контейнеров и пакетов от еды навынос. Рядом с ним стояла коробка от пиццы, в которой остались лишь крошки и комочки сыра.
Кендалл двинулась к коробке.
— Не смей ничего трогать! — осадила ее Мэллори. — Это не твой бардак. Собирай вещи. Я жду тебя в кабинете.
Кендалл поднялась по лестнице в спальню, тоже заваленную мусором и одеждой, которую Кэлвин бросал там, где снимал.
На мятую незаправленную постель Кендалл смотреть не хотела: зачем думать о том, кто спал в ней с Кэлвином? Она вытащила из шкафа чемодан, вывалила в него содержимое своих ящиков, потом сгребла то, что висело на плечиках. Вещей набралось много, они с Мэллори трижды спускались к машине. «Где же найти адвоката?» — думала Кендалл.
По настоянию Мэллори она позвонила двум подругам, которые выиграли связанный с разводом процесс. Подруги посоветовали обратиться к одному и тому же адвокату.
— Позвони этой женщине прямо сейчас, — велела Мэллори. — Вдруг она сможет принять тебя в начале недели, сразу после отъезда Фэй и Тани?
О своем отъезде Мэллори не заговаривала, а Кендалл боялась спросить. Разве сейчас она одна бы справилась?
Понимая, что от Мэллори просто так не отделаться, Кендалл позвонила в адвокатское бюро Джастисс, Дилейни и Танненбаум и попросила записать ее на прием к Энн Джастисе.
— Наверное, у нее вся неделя забита? — опасливо спросила она у секретаря.
— Как раз появилось одно «окно». Среда, половина двенадцатого, вас устроит? Если да, продиктуйте фамилию.
Не веря своим ушам, Кендалл продиктовала. Проворная Мэллори положила перед телефоном листок бумаги и ручку, и Кендалл записала дату приема, время и адрес бюро.
— Видишь? — спросила Мэллори. — Ничего страшного. Шаг за шагом все проблемы решишь.
Кабинет Кендалл единственный во всем доме не пострадал от холостяцкой жизни Кэлвина. Пока они с Мэллори разговаривали, Кендалл складывала в картотечный ящик не слишком важные документы. Ящик она нашла в шкафу и решила наполнить его канцелярскими принадлежностями, справочниками, документами по работе, любимыми безделушками и фотографиями.
— Чувствую себя офисным старожилом, которого только что уволили.
Мэллори с улыбкой покачала головой.
— Мой вариант симпатичнее: ты перспективная бизнесвумен, которая вот-вот откроет свое дело. — Мэллори подняла ящик, словно желая оценить его вес. — Все образуется, вот увидишь. Потом будешь говорить: «Не было бы счастья, да несчастье помогло». Такое понимаешь, но не сразу.
Она понесла ящик к машине, оставив подругу одну.
Не дав страхам взять верх, Кендалл набрала номер сотового Мелиссы и стала слушать длинные гудки. Она уже собралась повесить трубку, когда дочь ответила. Судя по голосу, Мелисса куда-то спешила и запыхалась.
— Мелисса!
— Привет, мама! Что случилось? — У дочери сбилось дыхание, и Кендалл перепугалась. — Я трусцой бегаю, к пятикилометровому кроссу готовлюсь. — Мелисса чуть ли не хрипела. — У тебя… все нормально?
Радуясь, что дочь занята делом, Кендалл решила сыграть в женщину без проблем. Вот бы еще и чувствовать себя таковой!
— Да, конечно, — соврала Кендалл и скрестила пальцы. — У нас в гостях Мэллори. — Она слабо улыбнулась подруге, которая только что пришла из гаража и стояла в дверях. — Мы с ней собираемся в аэропорт за Фэй и Таней. Поедем вчетвером на ферму и устоим мозговой штурм. — Кендалл старательно растянула губы в улыбке. Она слышала, что от улыбки, пусть даже неискренней, голос звучит счастливее. — Я поживу там какое-то время, над книгой поработаю.
— Здорово, мама! Тебе же сейчас не обязательно постоянно дома сидеть!
— Нет, не обязательно, — ответила Кендалл, запрещая себе думать о том, что родной дом уже кажется чужим.
— Наверное, в выходные мы к вам нагрянем. Оторву Джеффри от подружки и привезу домой.
— У Джеффри есть подружка? — тупо переспросила Кендалл. У застенчивого, обожающего спорт Джеффри появилась подружка!..
— Ой, я же обещала молчать! — Мелисса старалась говорить на бегу и окончательно сбила себе дыхание. — Чур, ты ничего не знаешь!
— Ни сном ни духом! — Хранить секреты Кендалл умела. Сейчас она малодушно радовалась, что Кэлвин ничего не рассказал близнецам о разрыве. Мэллори права: не обязательно расстраивать родных, пока ситуация не прояснилась.
У детей теперь своя жизнь — от этого Кендалл было и радостно и грустно. Разумеется, самостоятельность — конечная цель воспитания, но в сухом остатке получается, что своему ребенку ты больше не нужен.
Не нужна ни детям, ни мужу — вот так ситуация! Кэлвин, Джеффри и Мелисса живут своей жизнью, а что сделала она? Спряталась на ферме и до сих пор сидела бы там, если бы Мэллори за шкирку не вытащила.
— Мама! — тяжело дыша, позвала Мелисса. — Я рада, что ты позвонила. Надеюсь, без нас тебе не слишком одиноко?
— Милая, я в полном порядке. — Может, если повторить несколько раз подряд, так оно и станет? — Я очень соскучилась, но выходные проведу с подружками.
— Здорово, что прилетят твои «сестры»! — Мелисса хихикнула. — Слушай, мне пора бежать, но я скоро позвоню.
Мелисса отсоединилась, а Кендалл в полном смятении застыла у телефона.
— Эй, ты как? — с тревогой спросила Мэллори.
Кендалл успокаивающе кивнула, изо всех сил сдерживая подступившие слезы.
— Поехали за Фэй и Таней! — Она выбежала из кабинета. — А потом устроим себе роскошный ленч!
— Откровенно говоря, я ожидала чего-то более… изысканного! — Вздохнув, Мэллори бросила салфетку на опустевшую тарелку.
Подруги сидели за столиком в самом центре «Клейтон-кафе» и отдыхали после плотного ленча.
— Немного похоже на закусочную «Даунхоум», — заметила Таня. — Ни за что не признаюсь Белль, но здешний жареный цыпленок самый лучший на свете.
— В Чикаго тушеный горошек и капустный салат так вкусно не готовят, — добавила Фэй. — Теперь придется поясок снять… Персиковый пирог есть не стоило.
Подруги оставили щедрые чаевые, вышли — да практически вывалились! — из кафе и решили прогуляться и сжечь хотя бы часть полученных калорий.
Фэй затормозила было у книжного, но Мэллори покачала головой:
— Даже не думай! У Кендалл есть веские причины туда не заглядывать. Вот жир немного растрясется, и я объясню почему. Зато готова поспорить на большие деньги: она с удовольствием покажет тебе «Хоум депо».
— Угу, — покраснев, кивнула Кендалл. — Можно заглянуть туда на минутку, я купила бы инструменты, хочу на ферме кое-что отремонтировать.
— На самом деле там продавец — душка, и неровно дышит к Кендалл! — подначила Мэллори.
Кендалл покраснела еще гуще.
— Еще можно заехать в супермаркет и закупить продукты.
— Отличная идея! — похвалила Мэллори. — Купим побольше, чтобы до вашего отъезда с фермы не отлучаться.
— Согласна, — кивнула Таня. — Предлагаю сегодня вечером отдохнуть, а завтра встать пораньше — и за работу.
— Я согласна, — сказала Мэллори.
— Я тоже, — кивнула Фэй.
Кендалл оглядела подруг и постаралась не запаниковать.
— Мне очень стыдно. Вы бросили все и приехали, а я… Не знаю, на что я способна. То есть ваше присутствие и поддержка — это здорово, а вдохновение сейчас на нуле. Даже прочесть книгу не могу, не то что сама написать!
Подруги многозначительно переглянулись, и Кендалл подняла руки в знак капитуляции.
— Эй, я же не говорю, что не хочу писать! Я хочу; более того: знаю, что должна, — только не представляю, как вы вытащите меня из болота.
Писать книгу все равно что вести машину в темноте: видишь только то, что освещают фары. Впрочем, так можно проехать весь путь.
Мэллори вжималась лопатками в спинку кровати и смотрела на пейзаж за стеклянными дверями отведенной ей полуподвальной комнаты. Так, с ноутбуком на коленях, она сидела с шести утра. Ровно в шесть прозвонил будильник, который она поставила накануне, чтобы пораньше взяться за работу.
Вот уже полтора часа Мэллори смотрела либо на солнце, встающее за плотной грядой облаков, либо на курсор, мигающий в левом верхнем углу пустой страницы. В перерывах между этими архиважными занятиями она проверила электронную почту: пришло множество писем от агента и редактора, но ни одного — от Криса.
Устав смотреть на пустой экран, Мэллори закрыла глаза, сделала глубокий вдох и попыталась поставить себя на место героини, от лица которой вела повествование. Увы, мысли перепуганными птичками метались между завтраком, Кендалл, которую следовало усадить за работу, агентом и редактором, которые интересовались ее успехами. В мыслях фигурировал и Крис, еще одно лицо в толпе требующих внимания.
Не было в них лишь главной героини ее романа.
Мэллори со стоном откинулась на подушки и зажмурилась еще крепче, но не смогла вспомнить даже, как выглядит Элеанор Рафферти, не говоря уже о том, что она думает и чувствует.
Над головой заскрипели половицы. Там ведь кухня? Да, тем более кофе запахло. Мэллори гадала, признать поражение или еще помучиться, когда ударили в обеденный гонг и утреннюю тишину пронзил голос Тани:
— Подъем! Объявляю подъем! — Она снова ударила в гонг. — Пора вставать и браться за работу!
Господи, даже петушиное кукареканье не так на нервы действует! Видимо, Таня окончательно вжилась в роль будильника и идейного вдохновителя.
— Не заставляйте вытаскивать вас из постелей! — пригрозила Таня, когда еще несколько ударов в гонг не дали желаемого результата.
Мэллори натянула спортивный костюм, собрала волосы в хвост и стала подниматься по лестнице.
Через пятнадцать минут все они сидели за кухонным столом и пили горячий кофе. Кто-то проснулся полностью, кто-то не совсем, но лишь Таня казалась бодрой и готовой к работе.
— Ну вы и сони! — воскликнула она. Макияж Таня не наложила, зато оделась не по-домашнему, а в джинсы и рубашку с длинными рукавами, волосы же подняла и стянула резинкой. В ее лице читалась твердая решимость. — Я бы уже десять столиков обслужила! — Таня обвела взглядом подруг и остановилась на Мэллори: — Уверена, ты, Мэл, уже настучала свои двадцать страниц.
— Если бы! — буркнула Мэллори, думая, не стоит ли нанять Таню личным идейным вдохновителем.
— Хочешь — иди и поработай еще, пока я привожу этих двух в чувство, — предложила Таня, показывая на полусонных Фэй и Кендалл.
— Нет! — Мэллори встрепенулась и едва не опрокинула сахарницу. — Мы же… мы же здесь, чтобы помочь Кендалл. Моя работа подождет.
Подруги уставились на нее с таким видом, словно она решила пробежаться по Таймс-сквер нагишом. Беспокойство за Кендалл отвлекало от собственных страхов, а еще Мэллори верила, по крайней мере надеялась, что совместный мозговой штурм не только поможет Кендалл, но и сдвинет с мертвой точки ее саму.
— Разве не для этого мы собрались? — с нажимом спросила она.
— Конечно, для этого! — Фэй встала и в знак согласия подняла свою чашку.
— Разумеется! — с жаром подхватила Таня.
Подруги посмотрели на Кендалл, которая, судя по виду, мечтала спрятаться за своей чашкой.
— Да-да, конечно! — пролепетала она, подошла к кофеварке, якобы с целью налить себе кофе, а на самом деле — с целью сочинить очередную отмазку.
— Почему бы не приготовить настоящий фермерский завтрак — яичницу с беконом и тому подобное? Мозг получит белки…
— А живот и бедра — жиры, — не сдержалась Мэллори.
— …потом устроимся на террасе — и за работу, — договорила Таня, заглядывая в буфет. — Давайте так: с меня еда, с вас рабочее место и кофе.
Фэй подошла к Кендалл.
— Сваришь кофе? — спросила она. — Мы с Мэллори стол приготовим.
— Я есть не хочу, так что завтракайте без меня. — Кендалл вышла в коридор, достала из шкафа большой полотняный прямоугольник и надела поверх пижамных брюк точно пояс. — В гостиной плинтус отвалился, пойду прилажу.
Таня уже доставала из холодильника продукты, но тут замерла с куском бекона в руке.
— У нее пояс для инструментов! — объявила она, словно Фэй и Мэллори сами не видели. — Я думала, в маленьких городках женщинам запрещено их носить.
Конечно, странный аксессуар Мэллори заметила, но смятение в глазах Кендалл волновало ее куда больше. Кендалл была готова чинить плинтус и работать с электроинструментами, а за книгу садиться не желала. «Понимаю и разделяю», — думала Мэллори. Сама она согласилась бы побриться налысо или по одному вырвать все ногти, только бы не возвращаться к рукописи.
Однако на коллективный мозговой штурм всего два дня. Уезжать, не вытащив Кендалл из творческого кризиса, ни одной из них не хотелось.
— Кендалл, милая, из инструментов тебе сегодня понадобятся лишь блокнот, ручка и мозги, — начала Таня. — Зачем сейчас…
На лице Кендалл читался животный страх, и Мэллори не выдержала.
— Пусть чинит свой плинтус! — выпалила она. По непонятной Мэллори причине физический труд успокаивал Кендалл, и сейчас лишать ее «антидепрессанта» ни в коем случае не следовало. Мэллори взглянула на часы и предложила компромисс: — Сейчас ровно восемь. На приготовление еды, завтрак и мытье посуды уйдет минут тридцать — сорок. Прибавим еще полчаса — на случай если кому-то захочется принять душ и переодеться. В полдесятого можно собраться на террасе и начать работу над «Бранью на вороте». — Мэллори посмотрела на Кендалл: та кивнула с явным облегчением. Фэй и Таня не возражали. — Отлично, план у нас есть. — Мэллори, как всегда, предпочла проактивную позицию реактивной. — Раз есть кому заняться завтраком и рабочим местом, я приму душ и переоденусь, а потом немного приберусь.
Фэй и Таня стали готовить завтрак, а Кендалл улизнула в гостиную чинить якобы отвалившийся плинтус. Мэллори спустилась в свою комнату, мысленно благодаря Всевышнего за то, что помог Фэй и Тане приехать на выходные. Религиозным рвением Мэллори никогда не отличалась, но кое во что верила свято — например, в эффективность совместного творчества.
В 09:35 все четверо собрались на террасе и устроились за круглым столом с прозрачной столешницей. Перед каждой лежал блокнот и шариковая ручка, а перед Кендалл — еще и сандвич с яйцом и беконом, который приготовила Таня, рядом стоял большой стакан апельсинового сока. Ни к тому, ни к другому Кендалл не притронулась. Она так и сидела в пижаме и поясе для инструментов, поскольку, когда Таня пришла в гостиную, чтобы позвать, точнее, приволочь ее на террасу, ремонт плинтуса еще не закончился. Тем не менее на «рабочем месте» Кендалл появилась вовремя.
— Расскажи в общих чертах, о чем будет книга, — предложила Фэй.
— Ну… — Кендалл постаралась вспомнить сюжет, некогда полностью занимавший ее мысли. Давненько она о нем не думала. — Хотела написать о четырех писательницах с разными судьбами, которые подружились в самом начале творческого пути и с тех пор всегда помогают друг другу плыть по бурному морю издательского бизнеса.
— Иными словами, книга о нас, — резюмировала Таня.
— В некотором роде. О наших буднях я писать не планировала, но собиралась упомянуть завсегдатая списка бестселлеров «Нью-Йорк таймс». — Кендалл посмотрела на Мэллори. — И автора любовных романов из жизни верующих…
— Это я! — подняла руку Фэй.
— …и писательницу, которая, э-э-э… в одиночку растит детей.
Таня встала и поклонилась.
— Основой сюжета я хотела сделать нашу дружбу, без которой ни одна из нас не представляет не только творческую жизнь, но и личную. — Озвучив свой замысел, Кендалл почувствовала себя бездарной лентяйкой, не способной ничего придумать и бессовестно использующей биографии подруг. — Одна из писательниц должна была столкнуться с серьезной проблемой, а другие — помогать ей. — Кендалл оглядела подруг и робко улыбнулась. — Я даже не предполагала, что помощь понадобится мне самой. Собиралась придумать аварию или болезнь, из-за которой героиня не сможет писать, а хватило вредной редакторши и мужа-изменника.
— А что с сюжетными линиями? — спросила Фэй.
— Особо ничего, есть только основа. Главная героиня сталкивается с творческим кризисом — должна написать книгу, но не может. Подруги бросаются на помощь. Вот, пока это все. — Кендалл покачала головой, изумляясь, насколько замысел книги совпадает с реальными событиями ее жизни. — Странно, да? Я словно попала в какой-нибудь роман Кинга, ну, знаете же, писатель обдумывает повороты сюжета, а потом проходит их сам. Вдруг, если бы я не замыслила «Брань на вороте», Кэлвин не оставил бы меня?
— При всем уважении к Стивену Кингу, я уверена, что твой замысел никак не повлиял на мерзкую сущность Кэлвина, — сухо заметила Мэллори. — Но идея мне нравится. О писателях так мало книг! А во время промотуров и раздачи автографов меня всегда спрашивают о творческих буднях. У такой книги однозначно нашлись бы читатели!
— Угу, — кивнула Фэй. — Писателей окружает аура таинственности, а на деле в нашей профессии нет гламура. Многочасовое сидение за компьютером, неуверенность в своих силах, нестабильность — какой уж тут гламур!
— Ну, Фэй, в тебе говорит горечь и сожаление о спа-процедурах, маникюрах и педикюрах, которые пропускаешь, когда конец работы близок и приходится сидеть за компьютером сутки напролет! — усмехнулась Мэллори.
— Еще хуже, когда слово «конец» уже маячит на горизонте и от работы невозможно оторваться, — начала Таня. — Невозможно, а ты отрываешься, потому что нужно идти на службу, или заниматься детьми, или утихомиривать мать, — Таня поморщилась. — Совсем как при родах, когда ты готова тужиться, а акушерка говорит: «Пока не тужьтесь, мне нужно отлучиться. Продолжим через пару часов».
— Если честно все опишешь, сдобришь хронику писательских будней яркими образами героинь и рассказом об их отношениях, получится нечто необыкновенное! — проговорила Фэй. — А немного конфиденциальной информации сделает роман интересным другим писателям. Книга сенсацию произведет!
В глазах подруг читался неподдельный восторг, и Кендалл чувствовала: дело вовсе не в желании заставить ее работать. Замысел и впрямь отличный, а яркая, оригинальная книга может стать новым этапом ее творчества.
Увы, порыв вдохновения — разве не счастье писать столь динамичную историю? — быстро прошел. Не спасет ни чудесный замысел, ни помощь подруг: у Кендалл просто не хватит сил написать такую книгу и раскрыть свой потенциал. Только не на этом жизненном этапе и не в эти сроки.
— Простите, девочки, — покачала головой Кендалл и проглотила подкативший к горлу комок. — Я очень благодарна, что вы приехали, и за мозговой штурм тоже. Вы лучше всех! — Кендалл подняла глаза и сквозь пелену слез, которые отчаянно старалась сдержать, посмотрела на прекрасный мир за воротами фермы. Как ни хотелось ей оправдать ожидания подруг, Кендалл чувствовала, что не сможет. К чему притворяться? Лгать подругам она не имеет права. — Замысел впрямь чудесный, — медленно начала она, — только книгу мне не написать. Сейчас я не в состоянии.
Мэллори, Фэй и Таня промолчали, за что Кендалл была им очень признательна. Она чувствовала, как в головах подруг крутятся колесики: каждая подбирает аргументы, которые заставят ее, Кендалл, передумать.
— Ничего не выйдет, — проговорила Кендалл, искренне надеясь на понимание. — Четыреста страниц менее чем за три месяца я не напишу. Да еще сейчас, когда вся моя жизнь рушится. Как писать, если я даже думать не в состоянии?
Воцарилась тишина, и Таня тайком оглядела подруг. Ответа на риторический вопрос Кендалл ни у кого не было, но всем страшно хотелось ей помочь.
У самой Тани творческих кризисов еще не случалось, слава тебе Господи! С самого начала писательство было для нее отдушиной. Впрочем, она прекрасно знала, что чувствуешь, когда мир вокруг тебя рушится. Для Кендалл это случилось внезапно, а Таня всю жизнь чувствовала себя тем голландским мальчиком, который пальцем заткнул брешь в дамбе. С самого детства ей приходилось решать взрослые проблемы. Во время замужества за Кайлом Тане показалось, что можно расслабиться: проблемы решит муж. Мечтать не вредно! Розовые очки быстро слетели, и бороться за существование снова пришлось самой, только теперь на руках у нее были две малютки.
Напрасно она завидует легкой жизни подруг, ой как напрасно. Вон Кендалл как сыр в масле каталась, и что теперь?
А сколько натерпелась Фэй, когда ее муж решил стать телепроповедником! Сейчас у них все отлично, только… Только в глазах Фэй было нечто не соответствующее образу автора любовных романов из жизни верующих и супруги харизматичного пастора Стива. Впрочем, в душу подруги, даже очень близкой, Таня лезть не собиралась.
А Мэллори? На первый взгляд настоящая звезда, беззаботная, общительная, а на самом деле — закрытая книга. Таня могла по пальцам пересчитать факты, известные ей о личной жизни Мэллори Сент-Джеймс. До недавнего времени Мэллори напоминала автомат по выпуску бестселлеров — штамповала их один за другим и воспринимала успех как должное. Однако и здесь что-то было нечисто. Мэллори богата, красива, знаменита, почему же счастливой не кажется?
От добра добра не ищут, но жертвы, на которые шла Мэллори, чтобы помочь Кендалл, пахли липой. Если бы для книги потребовались героини, которые вдруг начали совершать нехарактерные для себя поступки, Таня списала бы их с подруг. Непонятно, какие у Мэллори мотивы, но акцию «Помоги Кендалл» придумала она. Кендалл действительно требуется помощь, и если она думает, что подруги позволят ей совершить профессиональное самоубийство, то сильно ошибается.
Мэллори первая дала понять, что разговор не окончен.
— Может, начнем с твоей героини? К чему она стремится в эмоциональном плане? Что для этого делает? Проработаем ее образ и плавно перейдем к другим.
— А если описать твои злоключения? Со дня ухода твоего редактора в декретный отпуск? Ведь именно тогда все пошло наперекосяк? — предложила Фэй. — Можно упомянуть и измену мужа, и отъезд детей в колледж. Говорят же: лучше описывать то, что знаешь, да и душу очистить полезно.
На лице Кендалл отразился целый калейдоскоп эмоций: до нее постепенно доходило, что подруги не оставят ее в покое. Зато, когда она заговорила, слезы в ее глазах высохли, а голос зазвучал резко и язвительно.
— Думаете, можно назвать мою героиню Кендалл, а мужа-изменника — Кэлвином? А убить и расчленить его можно? Желательно прямо в первой главе.
Фэй с Мэллори засмеялись, а Таню вдруг осенило. Слова Кендалл вызвали у нее неожиданное просветление: вот он, идеальный вариант, суперплан, который оставалось только исполнить.
Пытаясь облечь гениальную мысль в словесную форму, Таня встала и зашагала взад-вперед по террасе. Разговор тут же оборвался: подруги изумленно смотрели на нее. Фэй опустила ноги с перил и села прямо, Мэллори перестала черкать в блокноте, а Кендалл — нервно ощупывать свой пояс.
— Значит, так. — Таня повернулась к подругам. Мысли напоминали диких лошадей, их следовало придержать. — Кендалл задумала книгу, героини которой отдаленно напоминают нас. — Таня сделала паузу, убедилась, что подруги слушают, и, тщательно проговаривая каждое слово, продолжила: — А если это действительно будем мы?
— Что? — хором спросили подруги.
Таня снова придержала коней, стараясь выражаться как можно яснее. Она не сомневалась: если подруги поймут, то будут в полном восторге от ее идеи.
— Пусть героиней Кендалл будет Кендалл, героиней Фэй — Фэй, твоей — ты сама, Мэл, а красивой, вечно замотанной матерью-одиночкой — я.
Кендалл нахмурилась, а Фэй с Мэллори уставились на Таню как на полуненормальную. Но Танина мысль уже обрела четкую форму, осталось лишь донести ее до подруг.
— Кендалл права: по ряду причин она сейчас не в состоянии выдать четырехсотстраничный текст. Так почему бы каждой из нас не написать про свою героиню?
Потрясенные подруги молчали, но Таня решила идти до конца.
— Пусть каждая напишет от лица своей героини, а потом мы просто объединим куски. — Таня сделала паузу, чтобы собраться с мыслями. — В итоге каждая напишет по сто страниц, то есть по четверти книги. — Таня снова остановилась, чтобы подруги обдумали ее предложение. Сто страниц — ерунда по сравнению с целой рукописью. Нужно в течение месяца писать по двадцать пять страниц в неделю. — Только представьте, какими естественными получатся образы! Книга и впрямь будет чудесная.
Кендалл, Фэй и Мэллори не проронили ни слова, только Таня не замолчала бы, даже если бы ее повалили на пол и заткнули рот кляпом (подруги, судя по виду, были не прочь). Она без устали потчевала их своими соображениями, ведь чем дольше и подробнее объясняешь, тем выше вероятность, что тебя услышат.
— Книга художественная, значит, мы может либо сочинить истории своих героинь, либо списать с себя, а читатели пусть думают, что это выдумка. Разумеется, придется согласовать сюжетные линии и основные вопросы: например, что угрожает нашей карьере, а что — дружбе, но ведь работать вместе здорово! — Таня остановилась перевести дыхание и заглянуть в глаза подругам. Она все разжевала и в рот им положила, теперь следовало определить, проглотят подруги или выплюнут.
В книге важно лишь значение, которое она для вас имеет.
Кендалл отреагировала не сразу. Фэй и Мэллори тоже долго обдумывали услышанное. Танино предложение оказалось настолько необычным, что с налета не оценить. Тем не менее ни одна из них не вскочила с криками «Что за нелепость?!», хотя идея вполне этого заслуживала.
Медленно текли минуты, на залитой полуденным солнцем террасе царила тишина. Кендалл, Фэй и Мэллори старались представить, к чему приведет Танин план.
— Иными словами, вы напишете книгу за меня? — уточнила Кендалл, желая расставить все точки над i.
— Нет, я считаю это сотрудничеством. Твоя героиня будет главной, а на обложке — твое имя. Мы лишь поможем тебе выполнить условия договора, чтобы раз и навсегда покончить со «Скарсдейлом».
— В принципе я согласна и с удовольствием напишу свою порцию, — вмешалась Фэй. — Только ведь это немного… неэтично. Фактически Кендалл присвоит произведение, которое создаст с посторонней помощью. Соавторов даже Джеймс Паттерсон указывает. У всех нас контракты с разными издательствами. Я даже не знаю, имеем ли мы право на соавторство!
— Ну мы же будем «неграми», — парировала Таня. — В скольких проектах на обложке одно имя, а настоящие авторы даже не упоминаются!
— Да, но в таких случаях издатель обычно знает, кто писал книгу.
Кендалл слушала аргументы и контраргументы, каждый из которых имел право на существование. Странно, когда при тебе обсуждают твою жизнь и карьеру. Ты словно умерла и получила приглашение на собственное вскрытие.
— А если книга станет бестселлером? Если в списки «Нью-Йорк таймс» попадет? Если Кендалл пригласят на шоу Опры? — спросила Мэллори, с которой все это уже случалось.
— Черта с два! — фыркнула Таня. — Опра выбирает исключительно книги о неблагополучных семьях и те, где главные герои погибают. А у нас будут всего-навсего не самые благополучные писательницы — вряд ли она заинтересуется.
Все четверо захохотали, и обстановка заметно разрядилась.
— По-моему, мы перегибаем палку, — осадила подруг Кендалл, пытаясь собраться с мыслями. — Вряд ли книга привлечет такое внимание. — Она перечисляла аргументы и загибала пальцы. — Лейси Сэмюэлс — начинающий редактор. Зануда Джейн тиснет книгу в самую страшную обложку, закажет минимальный тираж и не станет рекламировать. В общем, любой книге с моим именем прямая дорожка в отдел уцененных товаров.
Подруги озадаченно переглянулись.
— Но не это главное: я не могу просить вас о таком одолжении. Вам не до моей книги: у каждой свои сроки. Да и не хочу я присваивать вашу работу. Вне зависимости от успеха книги я не буду считать ее своей.
— Ты пока ни о чем не попросила, идея Танина, — напомнила Фэй. — Чем дольше о ней думаю, тем больше она мне нравится. Почему бы не попробовать? Лишние сто страниц — обуза разве что для Тани. А совместное творчество — это всегда здорово. Может получиться книга, которую по отдельности мы точно не напишем, на порядок лучше наших индивидуальных творений. Коллективным трудом пользуются многие, у каждого свои причины. Тем более никто ничего не узнает — мы сохраним все в секрете.
Сердце Кендалл едва не разрывалось от любви к подругам.
— Вы… вы даже не представляете, как важен для меня этот разговор. Благодаря вам я чувствую, что не одинока и, наверное, выберусь из этого… дерьма. — Кендалл сделала паузу, чтобы в очередной раз собраться с мыслями. — Не знаю, стоит ли воспользоваться Таниным планом, ненавижу собственную слабость, только… легче становится уже от мысли, что я не один на один с книгой. — Кендалл сделала паузу и кивнула: да, вроде бы все сказала. Совместное творчество принципиально изменит их отношения. Благодаря общей книге, да еще о себе самих, они станут еще ближе. А уж если книгу напечатают… — Но мы не знаем, к чему приведет Танин план. Мы ведь никогда не писали вместе, вдруг не сработаемся? Таня, спасибо за прекрасную идею, а вам, Фэй и Мэллори, за поддержку, но нашей дружбой я рисковать не хочу. Без денег и новых договоров я проживу, а без своих «сестер» — нет.
— Ладно, ладно, давай без лишних сантиментов, — покачала головой Таня. — Кендалл, а если мы захотим участвовать в проекте, примешь нашу помощь?
Кендалл закусила губу. Гордость повелевала вежливо отказаться — сама, мол, справлюсь, — только это была бы ложь. Даже в присутствии подруг Кендалл едва сдерживалась, чтобы не сбежать в спальню или не схватиться за инструменты.
— Приму, — кивнула Кендалл. — Но если откажетесь, пойму и не обижусь. — Она говорила медленно, взвешивая каждое слово. — Танин план необычен, но ваша помощь очень облегчит мне жизнь.
Таня явно решила поставить вопрос ребром, и Кендалл поднялась, чтобы уйти и не видеть, кто за, а кто против.
— Собираюсь готовить ленч, — объявила она. — Как проголодаетесь, скажете.
— Нет, останься, — попросила Мэллори, вопросительно взглянула на Фэй и Таню, и те молча кивнули. — Решение единогласное.
Все четверо заулыбались, а Таня победоносно сжала кулак.
— Пойдемте готовить ленч вместе, — предложила Таня. — А за едой устроим серьезный мозговой штурм.
Подруги вошли в дом, болтая о «Брани на вороте» и организации совместной работы. Мозговой штурм начался за сладким чаем с бутербродами с тунцом и продолжался до самого вечера, пока у всех мозги не закипели.
В воскресенье они встали пораньше, чтобы разработать сюжетные линии и набросать список действующих лиц. Рисовать свой литературный портрет каждой предстояло самостоятельно.
Для смеха к персонажам решили добавить зловредного редактора и ее доброжелательную, но наивную помощницу. «Интересно, быстро ли Зануда Джейн и Лейси узнают себя?» — гадали подруги.
Когда мозги снова закипели, подруги отправились на прогулку, а по возвращении приняли душ, открыли вино, приготовили салат и поставили в микроволновку замороженную пиццу.
Ремонтные работы в тот день Кендалл ограничила установкой новой защелки на сетчатую дверь и люминесцентного светильника под кухонный шкафчик. Подруги заметили явный прогресс, но от комментариев предусмотрительно воздержались.
В понедельник после обеда Кендалл и Мэллори повезли Таню и Фэй в аэропорт Атланты. У входа в терминал подруги стали прощаться.
— Спасибо! — шептала Кендалл, обнимая сперва Таню, потом Фэй. — Не знаю, как вас благодарить…
— И не надо! — Таня прижала Кендалл к себе. — Мне не терпится засесть за твою книгу. «Брань на вороте» станет бестселлером.
— Она права, — кивнула Фэй. — Книга обречена на успех, вот увидишь!
Подруги обнялись еще раз, и Мэллори огласила план работы:
— В ближайшее время обменяемся подробными портретами своих героинь, а Кендалл начнет первую главу. В конце недели устроим телефонную конференцию — обсудим готовые куски и составим план следующих глав. Мы с Кендалл будем постепенно «склеивать» куски. Каждая из нас прочтет черновой вариант и прокомментирует его. После Дня благодарения мы встретимся, отредактируем текст и придумаем финал.
Кендалл с Мэллори остались у машины, а Фэй и Таня вошли в терминал внутренних вылетов. Если бы не предстоящая встреча с адвокатом, Кендалл убедила бы себя, что все в порядке. Не желая снова впадать в депрессию, она повезла Мэллори от аэропорта Хартсфилд-Джексон, потом на север по шоссе номер 85. Почему-то ей казалось, что машина найдет дорогу на ферму и без нее.
Несколько миль проехали в полной тишине. Кендалл гадала, какой окажется адвокат Энн Джастисс и сколько возьмет за услуги, а Мэллори думала… Кендалл не представляла, о чем думает Мэллори.
— После звонка Лейси Сэмюэлс ты хоть раз с ней связывалась? — спросила Мэллори.
— Нет.
— Считаю, стоит послать ей небольшое письмо и сообщить, как идет работа.
— То есть что-то вроде: «Дорогая Лейси! Спешу сообщить, что книгу еще не начала из-за небольшого нервного срыва. Мой муж ушел к молодой красавице, но беспокоиться не о чем. Подруги, почувствовав мою полную никчемность, решили написать книгу за меня».
— Очень смешно! — Мэллори сделала обиженное лицо. — Думаю, нужно подготовить ей небольшое послание. Сегодня отправим, а завтра утром Лейси придет на работу и получит.
— Нет, — покачала головой Кендалл, — если Лейси получит письмо, то от тебя, а не от меня. Я вообще надеялась свести общение со «Скарсдейлом» к минимуму.
— А должно быть наоборот, — заметила Мэллори. — Наша цель — заинтриговать девушку. Ее интерес и участие книге не помешают.
— Она помощник редактора, Мэл. Вчерашняя студентка, — напомнила Кендалл. — Очередное оскорбление со стороны Джейн Дженсен.
— А еще она — средство для достижения цели, нравится нам или нет, и посредница, твой нынешний представитель в «Скарсдейле». Было бы нелишне переманить ее на нашу сторону.
Кендалл пожала плечами, ни на секунду не веря, что Лейси Сэмюэлс может принести пользу. Она представляла Лейси либо юной копией Джейн Дженсен, либо тихоней, которая не осмелится перечить исполнительному редактору.
По возвращении на ферму Кендалл легла отдохнуть, а Мэллори перенесла свой ноутбук на террасу.
Лишь изредка поглядывая на горы, Мэллори проверила электронную почту и ответила сперва агенту, потом издателю — заверила, что все хорошо, хотя ничего конкретного не написала. Пусть успокоятся! Проверить, готова ли она к работе над своей книгой, Мэллори не решалась, зато предвкушала, как займется проектом Кендалл. Проект же не работа, не обязаловка, а подарок подруге. А как раскрепощает тот факт, что о проекте известно лишь им четверым!
От Криса снова ничего не было, и настроение испортилось. Не зная, что предпринять, Мэллори послала ему беззаботный мейл с новостями и извинениями за сорванные выходные. Дату приезда она назвать не рискнула, решив ориентироваться на моральное состояние Кендалл, но пообещала себе, что, едва работа над «Бранью на вороте» и ее собственной книгой войдет в нормальное русло, она уделит время Крису.
Далее следовало наладить контакт с Лейси Сэмюэлс. Используя пароль, который дала Кендалл, Мэллори вошла в ее почтовый ящик и кликнула по «Написать письмо». Пальцы послушно легли на клавиатуру, и Мэллори, представив стиль Кендалл, напечатала:
«Привет, Лейси! Большое спасибо за звонок. Спешу сообщить, что уехала на горную ферму, дабы полностью сосредоточиться на «Брани на вороте». Работаю с удовольствием и очень надеюсь на ваши советы и рекомендации. Уверена, благодаря вашей помощи книга полностью раскроет свой потенциал. Пока я вполне довольна своими успехами и полагаю, что сроки выдержу без проблем.
Пользуясь случаем, хочу высказать свои соображения насчет обложки…»
Здесь Мэллори решила проявить активность. Она знала, что Кендалл, в отличие от нее самой, обложки на одобрение не присылают. В большинстве договоров прописано «обсуждение макета», но, по сути, редакторы лишь ставят писателя перед фактом. Любому ясно, что от обложки зависит судьба книги, однако зачастую лучшие обложки получают знаменитости, для которых это большого значения уже не имеет: их работы и так продаются. А вот тех, кому хорошая обложка нужна как воздух, нередко обижают. Например одному знакомому Мэллори на обложке нарисовали главного героя с тремя руками, а другого самого изобразили страстно обнимающим главную героиню.
«С нетерпением жду начала нашей совместной работы. Хотела бы также узнать планы «Скарсдейла» по рекламе. Надеюсь, она вызовет интерес и у рядовых читателей, и у моих коллег».
Мэллори внесла несколько предложений по рекламе книги, но потом поняла, что Кендалл вряд ли решилась бы на подобное: в «Скарсдейле» такую инициативность никогда не ценили и не поощряли. Взвесив все «за» и «против», Мэллори стерла последние фразы и, чтобы не передумать окончательно, кликнула «отправить».
Издатели авторов не нянчат, а покупают и продают.
В понедельник вечером Лейси Сэмюэлс вернулась из Хэмптонса, где на праздничные выходные вместе с друзьями снимала домик. Она приехала загоревшая, усталая, но довольная: приятель приятеля, который ей давно нравился, ответил взаимностью.
Во вторник утром она села в метро, доехала до вокзала Пенн-стейшн и, несмотря на обычный страх — в каком настроении сегодня шефиня? — бодро зашагала на восток, к «Скарсдейлу». Оптимистка Лейси искренне верила, что стакан наполовину полон, и порой дорого за это платила. Но вдруг Джейн Дженсен в праздники тоже кувыркалась в койке? Или расслабилась и отдохнула? Или хотя бы не забывала принимать лекарства.
В фойе издательства Лейси встретилась с Синди Миллер из рекламного отдела и подругой Шелли из маркетингового. Девушки сели в лифт и, рассказывая друг другу о выходных, поднялись каждая на свой этаж. Вскоре Лейси уже сидела за своим столом и проверяла почту. В основном пришли служебки с краткими указаниями, которые Джейн Дженсен рассылала по всему издательству.
Внимание тотчас привлекло письмо Кендалл Эймс. Лейси открывала его, затаив дыхание: вдруг там требование назначить другого редактора. «Ф-фух!» — с облегчением вздохнула Лейси, пробежав глазами безобидное послание. Только вопрос об обложке насторожил. Ей совершенно не улыбалось показывать Кендалл обложку секонд-хенд. Лейси послала вежливый ответ — заверяла, что с нетерпением ждет «Брань на вороте» и просила Кендалл быть на связи. Она едва нажала «отправить», как у ее перегородки возникла Джейн Дженсен — увы, не загоревшая, не расслабленная и не удовлетворенная.
— Через пять минут заседание редакции, — объявила Джейн, не тратя времени на приветствия.
Лейси кивнула, не зная, как реагировать: прежде шефиня никогда не сообщала ей о заседаниях.
— Замечательно, — осторожно проговорила Лейси, но даже не шевельнулась, и Джейн жестом велела ей подняться.
— Это значит, нужно идти в конференц-зал, — раздраженно пояснила она.
— Вы зовете меня на заседание редакции? — Досадно, но Лейси чувствовала, что краснеет от радостного волнения. Только бы Джейн не передумала! Лейси схватила ручку и блокнот, хотя понятия не имела, пригодятся ли они, и бросилась за Джейн. Как здорово и неожиданно! Это же прекрасный шанс!
У входа в зал Джейн остановилась.
— Не хочу, чтобы ты меня опозорила, поэтому заранее объясню правила.
Лейси кивнула. Она узнает много важного и интересного! Вдруг выскажет ценную мысль и ее заметит Бренда Тинсли, главный редактор «Скарсдейла», которую часто называют Второй после Бога.
— За общий стол не садись. Вдоль стен стоят стулья, возьмешь любой и сядешь поближе, чтобы быть у меня под рукой.
«Шутит?» — подумала Лейси и посмотрела на шефиню. Взгляд Джейн был непривычно ясным и сосредоточенным, но ничего похожего на иронию в нем не чувствовалось.
— Смотреть будешь только на меня!
Лейси едва не огляделась по сторонам в поисках операторов телешоу «Скрытая камера». Джейн ведь несерьезно!
— И самое важное — ты не должна ни с кем разговаривать.
Лейси захлопала глазами, уже не сомневаясь, что неправильно поняла шефиню и вопреки суровому виду та шутит.
— Вы же это не всерьез!
— Таковы правила. Если ты не в состоянии их выполнить, можешь вернуться на свое место.
В центре прекрасно отделанного зала стоял огромный овальный стол из красного дерева. Во главе сидела главный редактор, вокруг нее — руководители художественного, рекламного и маркетингового отделов и незнакомые Лейси личности. Девушка не сомневалась: они расположились согласно некой иерархии.
Вслед за шефиней Лейси подошла к столу и с вожделением взглянула на свободные места, но Джейн, у которой явно были глаза на затылке, угрожающе покачала головой и устроилась рядом с Кэшем Симпсоном из маркетингового. Лейси почувствовала, что на нее смотрят, и поспешно села на узкий и довольно жесткий стул у стены.
Когда Тинсли объявила собрание открытым, Лейси задышала ровнее и постепенно взяла себя в руки. Да, она не участвует в заседании и не имеет права голоса. Но она здесь, в святая святых издательства, и напрямую узнает, как проходят заседания редакции. Это лишь первый шаг, из которого нужно извлечь максимум.
Редакторы по очереди докладывали о состоянии работы над переданными им книгами и предлагали перспективные, с их точки зрения, рукописи. Покупка рукописей выносилась на голосование, в котором последнее слово принадлежало главному редактору. Если рукопись предлагали с энтузиазмом, благодаря которому достигался консенсус, вопрос о покупке, как правило, решался положительно. Лейси заметила, что зачастую редакторы заранее знакомили коллег с перспективными рукописями, чтобы те также давали положительные отзывы.
С особым интересом Лейси следила за тактическими играми: кто кого поддерживает, кто имеет наибольший авторитет, кто перед кем лебезит.
Большим уважением пользовалась Ханна Сатклифф. Высокая блондинка Ханна казалась диаметральной противоположностью Джейн, а благодаря безупречному вкусу выглядела так, словно посвящала все свое время шопингу на Пятой авеню, а не пестованию новых книг. В «Скарсдейле» болтали, что за Ханной стоит трастовый фонд или богатый покровитель, только Лейси не знала, верить этому или нет. Еще она слышала, что у Ханны роман с директором издательства, но считала это пустой сплетней.
Доподлинно было известно, что Ханна пришла в «Скарсдейл» совсем молодой, попала к Джейн и очень от нее настрадалась. Сейчас они стояли на одной ступеньке служебной лестницы, но Ханна не простила Джейн унижений и третирования.
Через полчаса после начала собрания Лейси заметила, что Джейн то и дело поворачивается к Кэшу Симпсону и перехватывает его взгляд. Кэш был самым активным участником заседания и однозначно самым привлекательным. Мужчин присутствовало не много, и Кэш упивался женским вниманием, однако никто не смотрел на него так часто, как Джейн.
Интересный факт, но Лейси решила обдумать его чуть позднее.
Когда настал ее черед, Джейн, надо отдать ей должное, выступила отлично — коротко и ясно, без намека на душевную сумятицу, которую порой чувствовала в ней Лейси.
Лейси затаила дыхание, когда заговорили о книге Кендалл Эймс. С профессиональной сдержанностью, слегка отдававшей равнодушием, Джейн сообщила: с этим автором договор не возобновляется, рукопись книги должна быть предоставлена к первому декабря, а книга выйдет в декабре следующего года. Когда спросили об обложке, Джейн продемонстрировала ту, что отклонила Кэролин Синклер. Теперь из портфеля девушки торчала рукопись, а понизу шло имя Кендалл Эймс. Джейн объяснила, что книги Кендалл продаются плохо и писательнице уже сообщили о расторжении договора. Проводить рекламную кампанию не имело смысла: «Скарсдейлу» следовало лишь выполнить договорные обязательства и выпустить книгу.
Затем другая редактор рассказала о перспективной рукописи начинающей писательницы. «Скарсдейлу» не хватало романов в жанре фэнтези, а дебютная работа этой женщины заполнила бы пробел. Писательница кажется весьма плодовитой и не требует высоких гонораров. Редактор предложила заключить с ней договор на три книги с рекордно низкими авансами. Разумеется, коллеги единогласно ее поддержали.
Лейси представила радость дебютантки, когда ей «вдруг» предложат договор. Наверняка отмечать будет! Стакан Лейси, как правило, наполовину полный, сейчас напоминал дырявую посудину. Девушка не могла избавиться от мысли, что присутствует на покупке очередного гаджета, а не на старте новой писательской карьеры.
Во вторник утром, когда Мэллори поднялась на кухню за первой чашкой кофе, Кендалл уже сидела за обеденным столом и делала записи в блокноте. Заглянув через плечо подруги, Мэллори убедилась, что это не список текущих дел.
Без Тани и Фэй дом казался тихим и пустым, но в воздухе витали ожидание и надежда. Мэллори не терпелось сесть за компьютер, чего с ней уже давно не бывало. Наслаждаясь творческим энтузиазмом, она налила себе кофе.
— Доброе утро! — сказала она Кендалл, добавила в кофе сахарозаменитель и сливки, поднесла чашку к губам и сделала самый первый и чудесный глоток.
— Доброе утро! — отозвалась Кендалл, отрываясь от блокнота. — Как спала?
— Хорошо. — Как ни странно, так оно и было. Мэллори безмятежно спала всю ночь, а наутро проснулась непривычно умиротворенной.
— Я тоже, — отозвалась Кендалл. — Вот, делаю наброски к будущему портрету своей героини. Интересно, какую степень откровенности я могу себе позволить, не превращая «Брань на вороте» в автобиографию?
— По крайней мере нужно изменить имена, чтобы не пострадали невинные.
— Угу, — улыбнулась Кендалл, — но так здорово изливать душу! Сегодня утром поняла, что смогу рассказать о жестокости и произволе издательского бизнеса и не прослыть обиженной плаксой.
— Точно! — воскликнула Мэллори: в ее голове тоже крутился вопрос о степени откровенности. Она так привыкла юлить и изворачиваться! Вдруг книга предоставляет шанс выплеснуть то, что она старательно скрывает? Таня, Фэй и Кендалл знают, что героиня по имени Миранда — детище Мэллори; если у них когда-нибудь возникнут подозрения, можно будет спрятаться за словом «вымысел». Они же писательницы, сочинять и выдумывать — их работа.
Напевая себе под нос, Мэллори взяла из вазы яблоко и вышла на террасу. Она села так, чтобы видеть горную долину, и откусила большой кусок от своего яблока. Вскоре она уже не видела ни долины, ни гор, ни даже террасы. Мэллори вспоминала первую конференцию, на которой она встретила Таню, Фэй и Кендалл. В ту пору мечты были лишь мечтами, а писательство — хорошим способом отрешиться от терзающего душу прошлого.
Мэллори набросала первую сцену, глядя на произошедшее восторженными глазами Миранды, хотя вдохновение, разумеется, черпала в воспоминаниях о начале той конференции. Вокруг были сотни писателей, их желания и мечты полностью совпадали с мечтами и желаниями Мэллори.
С самого начала Мэллори поняла: среди участников гораздо больше тех, кому нравится называть себя писателем, а не быть им. Такие годами вылизывают первые главы своих произведений, а закончить не находят сил. Писательство — тяжкий труд, подразумевающий одиночество; рассуждения о писательстве — занятие легкое и предполагающее большую компанию.
Пальцы Мэллори порхали по клавишам — она пыталась донести до читателей точку зрения своей Миранды Джеймсон. Для Миранды писательство было эмоциональной отдушиной и способом вернуть отнятое спокойствие и безопасность. Никто не объяснил, как ничтожны ее шансы на успех. Впрочем, даже если бы предупредили, она бы не послушала.
«Имя Миранда Джеймсон она, разумеется, придумала и носила уже много лет, — писала Мэллори. — Одежда была дорогая, но не ультрамодная, а самоуверенность отдавала бравадой. Миранда взглянула на толпу писателей, ожидающих пятнадцатиминутного собеседования с редактором, и запаниковала. «Так нельзя», — секундой позже поняла она, подавила страх и с гордо поднятой головой прошла туда, где велели ждать. Заготовленную речь она повторяла про себя, твердо решив не бормотать, как некоторые писатели. Рядом на диванчике сидела симпатичная блондинка возрастом чуть за двадцать в весьма откровенном наряде. «Боже милостивый, да вы совсем не волнуетесь! — воскликнула блондинка, оглядев Миранду с головы до ног. Характерный выговор не оставлял сомнений: это южанка. — У меня зуб на зуб не попадает!» Слова блондинки привлекли внимание двух стоящих неподалеку женщин. Одна, на вид лет пятидесяти, назвалась Фейт. Лицо Фейт показалось Миранде знакомым. Вторую, едва разменявшую четвертый десяток, звали Кеннеди. Судя по выговору, Кеннеди тоже была с Юга, но куда образованнее и богаче молодой блондинки».
Рев электродрели вернул Мэллори к настоящему. Может, стоит сходить и проверить Кендалл? Мэллори уже решила, что не стоит, когда подруга вернулась на кухню с ноутбуком в руках. Секундой позже пальцы Кендалл застучали по клавишам.
Мэллори зажмурилась и снова перенеслась в прошлое. Устами выдуманной героини она рассказывала правду и вскоре перестала править на ходу. Мэллори просто описывала первую встречу с подругами и старалась передать умиротворение, которое много лет назад испытала, неожиданно почувствовав духовное родство.
Как склеятся разрозненные сцены и что останется после вычитки, Мэллори не знала. Когда она наконец оторвалась от монитора, солнце стояло уже высоко. Сколько сейчас времени, сколько страниц написано, Мэллори понятия не имела, она думала лишь о героине, чувства которой старалась передать.
Из кухни послышались шаги Кендалл, хлопнула дверца холодильника. Мэллори поняла, что проголодалась, и с удивлением отметила, что уже два часа пополудни. Неужели она писала шесть часов подряд?
Мэллори сохранила написанное на жесткий диск и флешку, которую повсюду возила с собой. От долгого сидения ныла спина. Мэллори решила размяться. Несмотря на боль в затекших мышцах, она чувствовала себя прекрасно. Когда в последний раз она работала так долго и вдохновенно?
О собственной книге и обиженном муже Мэллори думать не стала. Сейчас она радовалась словам, которые вновь потекли из нее полноводной рекой.
Легкими шагами, с легкой душой Мэллори направилась к Кендалл. Если позволять себе одно клише в день, она сказала бы, что исчезло тяжелое, давившее на плечи бремя.
Все романы в значительной степени автобиографичны, а большая часть автобиографий скорее романы.
Таня отработала смену в «Даунхоуме», практически не разговаривая с Бреттом. Она приносила листочки с заказами, машинально препиралась с Рыжим Томасом, а рядом с Бреттом тушевалась: следовало поблагодарить его за помощь, но как неприятно чувствовать себя обязанной!
Она вернулась в понедельник вечером и заранее подготовила себя к жалобам матери и нытью дочерей, но все трое были счастливы и довольны, ну или почти счастливы и довольны, если говорить о Труди. Они без устали нахваливали Адамсов, чем окончательно сбили с толку Таню.
Теперь она обслуживала посетителей, улыбалась, подливала кофе, а сама гадала, как поблагодарить Бретта и что конкретно сказать. В итоге бедняжка сломала голову и не сказала вообще ничего. Настала пора сдавать смену; Таня чувствовала, что не может уйти хотя бы без банального «спасибо». Если бы Бретт не охмурил Труди, она бы к Кендалл не съездила.
Таня собралась с духом, сняла фартук с карманами, который носила во время смены, и, нервно теребя его, подошла к Бретту. Он разбивал яйца, выливал на сковороду, жарил и встряхивал, не делая ни одного лишнего движения: Рыжий Томас оказался прекрасным учителем.
Увидев Таню, Бретт улыбнулся и многозначительно поднял брови, но не перестал работать и не сказал ни слова.
— Я… э-э-э, хотела поблагодарить тебя за то, что позаботился о моих в эти выходные. — Таня смотрела не в глаза Бретту, а через его левое плечо.
— Не стоит, Таня. Валери с девочками чудесно провели время.
С огромным трудом Таня заставила себя посмотреть на Бретта. В его глазах плясали бесенята. Таня отчаянно мяла фартук.
— Что смешного?
— Твой вид. — Бретт встряхнул яичницу и вытащил из тостера два куска цельнозернового хлеба. — Можно подумать, тебя по углям босиком прогнали! Ничего особенного не случилось, я был рад помочь. Ты сказала «спасибо», я — «на здоровье». — Бретт пожал плечами, разложил тосты с яичницей по тарелкам и позвонил в колокольчик — готово, мол. — Ничего особенного.
— Для тебя — может быть, а мне годами никто не помогал, вот я и отвыкла.
— Жаль! Помощь время от времени нужна каждому, — заметил Бретт и сменил тему разговора. Как и многое другое, это получилось у него «само собой». — Ну и как мозговой штурм? Придумали, что хотели?
— Да, все прошло отлично. Очень рада, что смогла съездить.
За заказами подошли другие официантки, и каждая окинула Бретта оценивающим взглядом. Рыжий Томас явно подслушивал. Таня чувствовала, что должна предложить какое-то вознаграждение. Приглашать Бретта с семьей в убогий трейлер матери она не собиралась: даже если бы захотела, разве тягаться ей в кулинарных способностях с кудесником Бреттом? Постельное вознаграждение исключалось: пусть Бретт и красавец, только стиль матери она, Таня, копировать не намерена.
— В общем, еще раз спасибо за помощь. — Таня расправила фартук, который успела сбить в комок, вытащила пачку мелких купюр, отсчитала двадцать пять долларов и положила на стол перед Бреттом: — Пожалуйста, передай это дочери и поблагодари от моего имени.
— Не стоит, — начал Бретт. — Валери же не заработать хотела, а…
Таня не желала быть в долгу перед шестнадцатилетней девочкой и привыкать к любезностям Бретта тоже не желала. Лучше сдержаться сейчас, чем страдать потом, когда он исчезнет.
— Уверена: Валери легко нашла бы занятие поинтереснее, чем развлекать Кристал с Лореттой или ублажать мою маму.
Бретт уже открыл рот, чтобы возразить, но Таня слушать не стала.
— Передай ей деньги, договорились? Обязательно скажи, чтобы не тратила их на трусики-танга. По опыту знаю — от такого белья сплошные проблемы.
Тишину дома нарушало только тиканье напольных часов и негромкий храп Стива. Фэй и не думала спать. Запершись в кабинете, она набрала комбинацию символов и открыла защищенный паролем файл. Решив перечитать завершенную накануне главу, Фэй пробежала глазами слова и выражения, которыми описывалась Фейт Лавитт, ее героиня «Брани на вороте».
Просмотрев написанное, Фэй вошла в меню «Правка», выбрала «Выделить все», затем «Вырезать». Фейт Лавитт получилась ее копией, вымышленное имя ничего не меняло.
Фэй долго смотрела на мигающий курсор и решала, что делать. Если через Фейт изобразить «официальную» себя, читатели умрут со скуки, а если настоящую… Если люди поймут, что это правда, на карьере мужа, на ее собственной карьере и на всех благотворительных проектах можно будет поставить жирный крест. Признаться мужу — это одно (хотя разве у нее хватит пороху?), а признаться публично — совершенно другое.
Что же ей писать? Как создать для книги Кендалл «живую» героиню и яркий сюжет, но при этом не разрушить свою жизнь?
Фэй тщательно обдумывала ситуацию: если менять точку зрения, то именно сейчас. Однако пятнадцатилетний писательский стаж не оставлял сомнений: ее мозг — орган упрямый. Как бы ровно ни билось сердце, мозг всегда вырабатывал изощренные мысли, избирал непредсказуемые решения проблем и работал исключительно по собственному графику.
Закрыв глаза, Фэй направила мозг на поиски вдохновения, но он упрямо возвращал мысли к ее собственной жизни и опасности, которую сулила откровенность. Вскоре веки отяжелели, голова наклонилась вперед, подбородок коснулся груди — Фэй заснула. В два часа ночи глаза открылись, а на задворках сознания появилась мысль. Фэй дышала медленно и ровно, боясь ее спугнуть.
Еще не проснувшись до конца, она старалась четче представить себе Фейт Лавитт. Образ обрастал подробностями, и Фэй поняла, что героиню можно снабдить и похожим прошлым, и страшным секретом, а себя при этом не выдать.
Фэй стала печатать, тщательно подбирая слова, чтобы создать многослойный образ, тайну которого читатели будут раскрывать постепенно, шаг за шагом, сцена за сценой.
Сознание воскресило встречу с подругами, и слова пошли быстрее. Фэй затаила дыхание: она снова почувствовала силу, которая превращала ее мысли во что-то чудесное и невообразимое. От Бога ли эта сила, или ее источник еще древнее, Фэй не знала, но творила ради нее. Именно эта сила заставляла писать слова, порой совершенно не соответствующие тому, чего от нее ждали.
Писатель обладает силой, о которой другие и не мечтают. Он создает и героев, и миры, в которых они живут. Он решает, кому жить, кому умереть, кому быть счастливым, кому горевать. Стивен проводил службы, чтобы преклоняться перед Богом и почитать его, а Фэй как писательнице приходилось самой быть богом.
Встреча с адвокатом Энн Джастисс прошла лучше и одновременно хуже, чем ожидала Кендалл. В среду утром Мэллори вытащила ее из постели и привезла в Атланту. Кендалл не сомневалась: если бы не подруга, она бы вообще никуда не поехала. В тот момент она прекрасно понимала страусов, то и дело прячущих голову в песок.
Вопреки представлениям Кендалл, Энн Джастисс оказалась вовсе не людоедкой, а миниатюрной блондинкой с хорошей стрижкой и ярко-синими глазами. Поиграть с освещением, отфотошопить — и ее от Камерон Диаз не отличишь.
— Ну, расскажите, что случилось, — без всякой преамбулы потребовала адвокат.
Кендалл, внутренне съежившись, рассказала и о муже, который пожелал расторгнуть брак, и — пожалуй, излишне подробно — о его подружке-риелторше, которой хватило наглости осмотреть их дом, чтобы выставить на продажу.
— Вашего супруга представляет Джош Либерман? — спросила Джастисс.
Кендалл кивнула и вручила ей листок с контактным телефоном адвоката Кэлвина.
— Это плохо?
— Ситуация вообще малоприятная, — пожала плечами адвокат. — Как правило, после развода материальное положение мужчины улучшается, а его бывшей жены и детей — стремительно ухудшается. Я делаю все возможное, чтобы с моими клиентами этого не случилось.
Кендалл нервно сглотнула: вот бы шея удлинилась, а поблизости нашелся мягкий песок!
— Понимаю, вам сейчас сложно и особенно горько оттого, что развод не ваша инициатива, — продолжила адвокат. — Обещаю вам, Кендалл, один на один с проблемами вы не останетесь. Как только мы оформим договор и получим от вас аванс, сразу же запросим через суд необходимую финансовую документацию. Нужно поскорее наложить арест на ваше совместное имущество.
Во рту Кендалл стало сухо как в пустыне — разве тут сглотнешь? Ни о деньгах, ни о дележе собственности она не думала. Ей просто не хотелось, чтобы Кэлвин продавал дом прямо у нее под носом, а еще — обсуждать все это с Джеффри и Мелиссой.
— Не знаю, говорили ли вам порекомендовавшие меня подруги, что я придерживаюсь тактики Зеленого Великана?
— Зеленого Великана? — переспросила Кендалл, глядя в ясные глаза Энн Джастисс. Она явно что-то пропустила. — Это же марка овощных консервов!
Энн Джастисс невесело улыбнулась.
— Тут дело в старой шутке. Что будет, если сжать одну зеленую горошину в правой руке, а вторую — в левой?
Кендалл покачала головой — не знаю, мол, при чем тут овощи.
— Полный контроль над Зеленым Великаном! — резкий смех и дикий блеск в глазах адвоката не на шутку напугали Кендалл. — Это и есть моя цель — схватить вашего мужа за горошины.
Кендалл убеждала себя, что все в порядке. Она приехала сюда, потому что искала сильного и компетентного человека, который отстаивал бы ее интересы. Судя по всему, она нашла хорошего специалиста. Сейчас не время возмущаться из-за шуток Энн Джастисе. А Кэлвин пусть радуется, что она наняла Энн, а не Лорену Боббитт[2], — та бы говорила не о финансовых «горошинах», а о настоящих.
Пишите свободно и быстро и старайтесь изложить все свои мысли на бумаге. Правьте и перечитывайте лишь полностью готовое произведение.
По дороге из Атланты взбудораженная Кендалл не проронила ни слова. Когда Мэллори притормозила у «Хоум депо», она молча покачала головой; она осталась в машине, когда подруга остановилась у супермаркета и побежала за вином. В таком состоянии ни алкоголь, ни инструменты не помогут.
На горном серпантине Кендалл не отрываясь смотрела в окно. Хотелось успокоиться, сбросить панику со скалы или зашвырнуть за деревья, оплетенные пуэрарией. Когда приехали на ферму, она почти взяла себя в руки, но в мыслях так и не разобралась.
Мэллори заглушила мотор, и подруги остались сидеть в машине. Тишину нарушал лишь шелест ветра в кронах деревьев.
— Понимаю, тебе очень трудно, — наконец проговорила Мэллори.
— Только подумаю, что жизнь налаживается, как меня возвращают к реальности. Дескать, не обольщайся: привычный уклад рушится, ничего уже не исправить.
— Нет, жизнь наладится, — заверила Мэллори, — только будет немного другой.
Кендалл по-прежнему смотрела в окно. Тишина обычно успокаивала, но сегодня лишь усиливала ее страх и неуверенность.
— Это примерно как переехать в новый дом, — мягко и вкрадчиво продолжала Мэллори. — Сперва все кажется странным: и магазины, и окрестности, и вид из окон спальни, — но в один прекрасный момент в сознании что-то меняется, все начинает казаться естественным, а новое жилище становится домом.
— Я уже лет двадцать никуда не переезжала! — Собственное нытье прямо-таки бесило Кендалл, но сдержаться она не могла. — И мужчин, кроме Кэлвина, у меня не было. Не представляю, как пережить такие перемены!
— Понимаю. Но ты переживешь. Когда приспичит, «не могу» отступает на второй план. — В голосе Мэллори звучала уверенность и бесконечная усталость. — Именно в критические моменты понимаешь, чего стоишь и чего хочешь.
Подруги еще немного посидели в машине, глядя на клонящееся к горизонту солнце. Кендалл решила, что однажды спросит Мэллори, где и когда она это усвоила, сейчас же все силы до последней капли уходили на обдумывание собственных проблем.
— С чего мне начать? — спросила она.
— Сейчас мы выберемся из машины и выпьем по бокалу вина. — Мэллори смотрела прямо в глаза подруги. — Потом в течение часа будем описывать любую сцену с участием наших героинь. Писать будем свободно — ни обдумывания сюжета, ни редактуры, ни исправлений. Выплесни все из себя! Убей Кэлвина, покалечь, сделай заикой — все, что хочешь. Ты, главное, пиши, ведь что получится, никто, кроме нас с тобой, не увидит. Завтра на свежую голову перечитаем, оставим самое ценное, а остальное уничтожим.
— Всего час?
— Угу. Можно даже таймер поставить. Час и ни секунды больше, даже если захотим.
«Ладно, — подумала Кендалл. — Час — это маникюр и педикюр, мытье головы и укладка, поездка за продуктами и небольшая очередь в кассу. Выплесну тревогу в текстовый файл, а о результате подумаю завтра».
Так они с Мэллори и сделали — поставили на стол ноутбуки, открыли вино и сели рядышком на террасе. Каждая отключила внутреннего цензора и написала о том, о чем думала.
За следующие несколько дней у Кендалл и Мэллори сформировался определенный график. Подруги вставали пораньше и шли на свои рабочие места — Мэллори на террасу, Кендалл на кухню, откуда виднелся лес и кормушки для птиц.
Насколько знала Мэллори, Кендалл не закончила ни одной главы, зато делала заметки, набрасывала сцены, обдумывала характеры героев. Из самой Мэллори слова лились рекой, точнее, лились, пока она работала над книгой Кендалл. А вот собственная книга шла очень средними темпами, несмотря на все старания.
К утру субботы Таня и Фэй обещали прислать максимально подробные портреты своих героинь. Во время мозгового штурма жесткие рамки они не очерчивали, и Мэллори с нетерпением ждала от подруг промежуточных результатов. Вот уже много лет писательство не волновало ее так сильно, как этот проект.
В полдень подруги ели ленч — делали сандвичи или разогревали остатки ужина — и обсуждали написанное. Потом Мэллори еще час работала над своей «Тихой гаванью», изо всех сил стараясь превратить тонкую струйку мыслей в поток, а Кендалл слонялась по дому или надевала пояс для инструментов и что-нибудь чинила. Ближе к вечеру они отправлялись на прогулку или ездили в милый городишко вроде Франклина или Хайлендса с маленькой площадью и пыльными антикварными лавками.
Час до ужина посвящался сну или чтению, а после еды подруги смотрели старые фильмы в гостиной либо расходились по комнатам. Так один день плавно переходил в другой в спокойном размеренном ритме, который устраивал обеих.
Отрицательным результатом Мэллори считала то, что Крис до сих пор не ответил на ее мейл, а она до сих пор не ответила Патрише и Зое. В пятницу Мэллори почувствовала: хочешь не хочешь, а проблемы придется решать.
Когда Кендалл уехала в Клейтон за инструментами, Мэллори вышла на террасу и стала звонить.
— Мэллори? — В голосе Патриши Гилмор слышалось удивление, смешанное с облегчением. — Куда ты пропала, черт подери? Раньше такого не…
— Я в горах, — перебила Мэллори. — Хм… к заболевшей подруге приехала. — Она мысленно извинилась перед Кендалл, хотя, откровенно говоря, не считала свое заявление стопроцентной ложью. — Сотовый здесь едва ловит. В данный момент я перегибаюсь через балконные перила, ежесекундно рискуя упасть со скалы.
— Осторожнее! — предупредила Патриша. — Не представляю, как скажу Зое, что мы потеряли тебя в горах.
Мэллори чувствовала: редактора упомянули неспроста. Зоя наверняка жаловалась Патрише, что Мэллори не выходит на связь.
— Не беспокойся, не придется, — заверила Мэллори.
— Не знаю, проверяешь ли ты электронную почту, — тактично начала Патриша. — Видишь ли, Зоя хочет выпустить «Все, что блестит» раньше срока, чтобы словить волну популярности «Тайного капитала». Следовательно, «Тихую гавань» нужно сдать пораньше. «Пипл мэгэзин» включил «Тайный капитал» в список обязательного чтения и опубликовал фото Пэрис Хилтон, которая с твоей книгой в руках идет на пляж.
— Разве Пэрис умеет читать? — удивилась Мэллори.
— Кто знает, может, в голове у Пэрис не только шопинг. Может, ей вслух читают? — весело предположила Патриша. — Какая разница, открывала Пэрис книгу или нет? После этой фотографии решили выпустить доптираж, хотя, как тебе известно, первый тираж тоже малым не назовешь. «Юниверсал студиос» интересуется правом на экранизацию.
Мэллори смотрела на горы и наслаждалась ветерком, ласково развевавшим ее волосы. Полуденное солнце пробивалось сквозь листву, и на террасе трепетала кружевная тень.
Далеко не сразу Мэллори поняла, что ажиотаж вокруг фото Пэрис Хилтон совершенно ее не интересует. Книга и творческая карьера Кендалл были куда важнее, равно как и затянувшееся молчание Криса.
«Нет» своему издателю Мэллори никогда не говорила: слишком велик был страх снова оказаться на мели. Страх вил из нее веревки — заставлял эксплуатировать свой талант, выжимать из себя все соки, писать по две книги в год, работать, даже когда совершенно не хотелось и было нечего сказать читателям.
Но в последнее время страх не стимулировал, а душил. Прежде он заставлял писать, а не задавать вопросы, а сейчас Мэллори задавала их себе постоянно. Что, если сдать книгу чуть позднее? Если сперва помочь Кендалл и взять давно заслуженный отпуск? Писательская карьера закончится? Ее имя внесут в черный список? Фанаты отвернутся?
«Откажешься — будешь жалеть», — твердил страх, только Мэллори до смерти устала от напряжения и самого страха.
— Патриша, это здорово, — проговорила Мэллори, чувствуя, что в голосе катастрофически не хватает энтузиазма. — В смысле интерес «Юниверсал студиос» — это здорово… — Она запнулась, боясь того, что собиралась сказать дальше, хотя понимала, что промолчать не сумеет. — Только мне нужен отдых. Быстрее, чем договаривались, «Тихую гавань» я не напишу. А еще… — Мэллори знала, что сказанного не вернешь, но не сдержалась. — Еще я прошу о продлении срока. — Она глубоко вдохнула и выдохнула. — Я немного устала, хочу отдохнуть.
В трубке воцарилось потрясенное молчание.
— Но… ты никогда не продляла сроки! Сейчас у тебя отличный шанс…
— Патриша, — перебила Мэллори. Она еще не оправилась от собственной просьбы, но старалась говорить спокойно, — «отличный шанс» представляется не каждый день, но сейчас я не в состоянии его использовать. Я написала для «Патридж энд Портман» столько книг, что вполне заслужила небольшой отпуск. Ты со мной согласна?
Долгое молчание Мэллори расценила как знак согласия. В конце концов именно ей Патриша Гилмор обязана своим высоким благосостоянием. Мэллори фактически работает на нее, хотя в суматохе нередко кажется, что происходит как раз наоборот.
— Я очень ценю твою поддержку. — Мэллори не терпелось поскорее закончить разговор. — Пожалуйста, позвони Зое и введи ее в курс дела. — Мэллори захлопнула сотовый и посмотрела на террасу. Облегчения она не почувствовала. Оставалось искренне надеяться, что поступок был правильный. «Хватит терзаться!» — осадила себя Мэллори и позвонила Крису, чтобы сообщить новости.
Один гудок, второй, третий… Мэллори уже хотела отсоединиться, когда Крис ответил. Ни тепла, ни радости в его голосе не слышалось. Очевидно, он не хотел брать трубку.
— Здравствуй, Мэллори.
Ну вот… За двенадцать лет брака и год ухаживаний Крис ни разу не разговаривал с ней так сухо.
— Привет! — Что сказать дальше, Мэллори не знала. Общаться с Крисом стало не легче, чем корпеть над «Тихой гаванью». — Как выходные? Ездил на побережье?
— Нет.
— Дома был?
— Да.
Мэллори стало совестно: все уезжали из города, чтобы насладиться последним отголоском лета, а Крис сидел в Нью-Йорке. Когда вспомнила свои выходные, стало еще горше: да, она работала и помогала Кендалл, но рядом с ней были любимые подруги, а с Крисом — никого.
Молчание Криса напоминало полноводную реку, и Мэллори почувствовала, что тонет. Это не их обычная заговорщицкая тишина и не многозначительная пауза! Мэллори захотелось прервать молчание и услышать голос Криса.
— Я только что говорила с Патришей и попросила продлить сроки. Хочу отдохнуть.
— Правда? — Голос Криса чуть потеплел. — Здорово! Так ты возвращаешься домой?
«Черт! — с досадой подумала Мэллори. — Надо было выразиться иначе, смягчить новость пояснениями и оговорками!» К чему лукавить: отсрочку она попросила не ради Криса, а ради Кендалл и своей героини Миранды.
— Да, конечно, — осторожно проговорила Мэллори, искренне желая сгладить негативные последствия. — Только я… здесь немного задержусь. Хочу убедиться, что Кендалл пришла в себя и вернулась к работе.
— Так ты… — после длинной паузы начал Крис. — Ты ради Кендалл попросила отсрочку. — Он не спрашивал, а констатировал факт.
— Да, — тихо призналась Мэллори. — Но это не единственная причина. У меня самой небольшие… — Она сделала глубокий вдох, наконец решившись сказать, что не может писать и очень этим напутана, только Крис гнул свое.
— За тринадцать лет нашего знакомства ты ни разу не брала отпуск. Ни единого разу! А сейчас, когда помощь понадобилась твоей подруге, ты спокойно попросила отсрочку. По-твоему, что я от этого чувствую? — В голосе Криса звучали сильная боль и обида.
— Крис, ну зачем ты так? Мне просто нужно…
Увы, впервые со дня знакомства Криса совершенно не интересовало, что нужно Мэллори. Его любовь и забота, которые Мэллори раньше принимала как должное, испарились начисто.
— Ты… Кендалл… твой издатель… — для тебя важны все, кроме меня.
— Нет, это совсем не…
— Прежде я этого не видел. Наверное, потому, что не хотел видеть. Я безумно любил тебя, считал за честь поддерживать все твои творческие порывы и закрывал глаза на то, что игра идет в одни ворота.
«Любил», «считал за честь»… Мэллори насмерть перепуталась и начала оправдываться:
— Нет, Крис, все взаимно. Я люблю…
— Я не могу поддерживать наши отношения в одиночку, — продолжал Крис, начисто игнорируя лепет жены. Он говорил так тихо, что Мэллори едва его слышала. — Если я бы хотел быть один и во всем полагаться на себя, то не женился бы.
— Нет, Крис, ты не один! Я… — Мэллори слышала в своем голосе мольбу.
— Разве? Ты там, я здесь, и мне одиноко. — Крис повесил трубку, оставив Мэллори в компании легкого ветерка и далеких горных пиков.
Только заканчивая задуманное сочинение, мы уясняем себе, с чего следовало его начать.
— Мэллори, ты не видела мой пояс для инструментов и книгу «Ремонт для начинающих»? — Нотки, очень похожие на истерические, слышались в голосе Кендалл даже с первого этажа, где Мэллори распечатывала сюжетные наброски и словесные портреты героинь, присланные Фэй и Таней.
Мэллори собрала страницы, прибавила к ним свои и поднялась на кухню. Кендалл рылась в шкафчике.
— Не могу найти ни инструменты, ни справочник! — Кендалл оставила шкафчик в покое и подняла глаза на Мэллори. — Ты их не видела?
Мэллори положила распечатки на стол и внимательно посмотрела на подругу. Кендалл украдкой оглядывала кухню — очевидно, гадала, где еще поискать.
— Видела, — спокойно проговорила Мэллори.
— Слава Богу! — Кендалл задвинула ящики, захлопнула дверцы шкафа и шагнула к подруге. — Где они?
— Я их… Я их… убрала.
— Убрала? — Кендалл нахмурила лоб.
— Ну да. В другое место убрала. Туда, где они не будут отвлекать тебя от работы.
Кендалл прищурилась. Теперь вид у нее был не полубезумный, а скорее удивленный.
— Ты спрятала мои вещи?
— Для твоего же блага, Кендалл. Я…
— Сейчас же верни! — Щека Кендалл задергалась, в глазах появился воинственный блеск.
— Обязательно верну! — пообещала Мэллори. — Как только напишешь первые пять страниц «Брани на вороте».
— Ты взяла мои инструменты в заложники?
— Кендалл, сейчас утро субботы, — напомнила Мэллори. — Мы с Таней и Фэй сделали все, чтобы ты начала работать. — Она взяла распечатки и перелистала, чтобы продемонстрировать результат совместных усилий. — К огромному сожалению, я не могу остаться здесь навечно, но не уеду, не убедившись, что ты написала хоть пару глав.
— Ты считаешь, что я не способна контролировать свое… новое хобби?
Ответ был, конечно же, положительный, но Мэллори казалось, что даже в ее устах он прозвучит резковато.
— Думаю, ты сильно на нем зациклена и прикрываешься им, чтобы не начинать работу над книгой. Поверь мне на слово: о прокрастинации[3] я знаю все.
Кендалл скрестила руки на груди и прищурилась еще сильнее.
— Я считаю это стимулом. Пряником, если хочешь, — пояснила Мэллори. — Напишешь пять страниц — я верну инструменты, и стучи сколько влезет.
— Ты шутишь!
— Завтра у нас телефонная конференция с Фэй и Таней. Обсудим вторую и третью главы, чтобы девочки работали над своими эпизодами, но первая глава целиком и полностью на твоей совести.
Кендалл буравила Мэллори вызывающим взглядом, но та и не думала отступать.
— Попробую «пряничный стимул» еще день-другой, пока не увижу, что ты по-настоящему включилась в работу, продумала свой сюжет и продуктивно пользуешься нашей помощью.
Кендалл выпрямила руки, но сдаваться и не думала.
— Чушь! — прошипела она.
— Не чушь, а жестокость из милосердия, — так же решительно парировала Мэллори.
— Жестокость из милосердия! — фыркнула Кендалл. — Можно подумать, я наркоманка.
— Не знаю, есть ли реабилитационные центры и программы «Двенадцать шагов» для зацикленных на ремонте, но если их тактика походит…
Обиженная Кендалл отвернулась от Мэллори, подошла к кофеварке и налила себе кофе.
— По-твоему, стоит щелкнуть пальцами, и я напишу шедевр!
Даже спорить для Кендалл было проще, чем книгу писать! Только на эти грабли Мэллори уже наступала.
— Кендалл, о шедевре речь не идет, — заметила она, когда подруга соблаговолила к ней повернуться. — По крайней мере пока. Шедевры вычиткой создаются! Сейчас ты должна лишь взяться за книгу, чтобы мы все могли работать дальше. — Мэллори спокойно встретила свирепый взгляд Кендалл. — После выходных я уеду.
Недовольное лицо Кендалл стало несчастным.
— Нет, нет, пока ты в себя не придешь, я с места не сдвинусь! — тотчас пообещала Мэллори. — И проект ни за что не брошу. Я даже попросила продлить мне срок, чтобы сосредоточиться на твоей книге. Но мне нужно в Нью-Йорк! — Мэллори потупилась, чтобы Кендалл не заметила в ее глазах панику. — Крису не нравится, что меня так долго нет.
— Боже, прости меня, Мэл, прости! — Из Кендалл словно воздух выпустили. — Я и не думала…
— Все будет в порядке. Я действительно верю в успех «Брани на вороте». Книга получится классная. Только мне нужно уехать, а я не смогу, не убедившись, что ты вошла в рабочий ритм.
Кендалл в последний раз взглянула на шкафчик, где обычно лежал пояс для инструментов.
— Даже не надейся, — покачала головой Мэллори. — Не найдешь, хоть все утро ищи! — Почувствовав, что Кендалл готова сдаться, она обняла подругу и усадила за стол. — Или давай немедленно берись за работу. Может, тебе и пары часов хватит, чтобы написать свои страницы. Что на это скажешь?
«Много чего скажу, и все невежливо, — подумала Кендалл, устроилась поудобнее и решила еще немного поворчать. — Ну или с благодарностью».
При мысли о благодарности Кендалл жаловаться расхотелось. Мэллори приехала ее спасать, бросила работу и мужа. На ферме она уже десять дней, за которые успела вызвать Фэй и Таню, устроить мозговой штурм и отправить Кендалл к адвокату. Если бы не Мэллори, она бы до сих пор лежала на кровати, свернувшись калачиком, сидела на террасе или занималась ненужным ремонтом, распрощавшись с мыслью сдать книгу в срок.
— Ладно, — с деланной неохотой кивнула Кендалл, — твоя взяла. Пять страниц так пять страниц. — Только учти: за качество не ручаюсь.
— Учту. — Мэллори еще раз ее обняла, унесла кофе с ноутбуком на террасу и приняла свою любимую позу.
Какое-то время Кендалл просто сидела перед ноутбуком. В голове царил полный бардак, как в нем разберешься? Она думала о голубой сойке на дереве, о солнечном свете, который лился сквозь утреннюю дымку и золотил волосы Мэллори, об Энн Джастисс и горошинах Зеленого Великана, о Кэлвине и его риелторше, о детях, Зануде Джейн и Лейси Сэмюэлс.
— Хватит! — Кендалл решительно выбросила из головы посторонние мысли и даже представила, как они, одна за другой, стираются из сознания, превращая его в чистый лист.
Во время мозгового штурма они с подругами уже обсудили, с чего начнется книга. Для писателя крайне важно принять верное решение. Начнешь слишком издалека, углубишься в предысторию — потеряешь читателя. Сведешь предысторию к минимуму или вовсе проигнорируешь — получится то же самое. Внимание читателя нужно привлечь с первых же страниц — и уже не отпускать.
Всю неделю Кендалл создавала образ Кеннеди Эндрюс, своей героини, и делала заметки. У Кеннеди был неверный муж, близкие подруги писательницы, дети-близнецы, только что уехавшие в колледж, и карьера, внезапно покатившаяся под откос. Другими словами, Кендалл старалась максимально уподобить героиню себе, но не превращать книгу в автобиографию.
Чтобы сделать Кеннеди главной героиней-рассказчицей, следовало не только создать ее образ, но и вжиться в него настолько, чтобы читатели воспринимали выдуманную Кеннеди как личность. Героини Тани, Мэллори и Фэй в первой главе тоже появлялись, но очаровывать читателей предстояло именно Кеннеди, именно ее глазами читатель смотрел на происходящее.
Кендалл вздохнула. По мнению большинства, чтобы сразу заинтересовать читателя, повествование нужно начинать незадолго до ключевого события. Для Кендалл таким событием стала конференция «ВИНК», на которой она так и не получила вожделенную «Зельду». Однако если читатели сразу попадут на церемонию награждения, то не поймут, кто такая Кеннеди и почему ей так важна премия. Следовательно, начинать надо с вечера пятницы, когда Кендалл умирала от волнения, но еще надеялась на успех.
Кендалл боялась нажать на первую клавишу. Для книги нет ничего важнее вступления. Абсолютно ничего.
Быстро, чтобы не струсить, Кендалл набрала первое предложение, но, перечитав, стерла. Сильно заныло под ложечкой. Вдруг она не сумеет? Вдруг даже одного предложения не напишет? Вдруг…
Нет, этого не может быть!
Кендалл решила не торопиться и набрала второй вариант. Он получился слишком вялый. Третий — слишком заумный, не отражающий ни ее чувств, ни характера. Дела ведь и в пятницу были из рук вон плохи, хотя надежда еще теплилась.
— Так напиши! — велела себе Кендалл. — Хватит сопли жевать, возьми и напиши, что чувствовала. — Она сделала глубокий вдох и, глядя на экран, стала печатать. Из букв складывались слова, они появлялись на экране словно по своей собственной воле, а не по воле Кендалл.
«Дело было июльским вечером, в пятницу. Кеннеди Эндрюс спешила по Шестой авеню к нью-йоркскому «Хилтону», а ее писательская карьера стремительно летела под откос».
Да, вот оно самое! Вполне достаточно, чтобы заинтересовать читателя и не выдать себя с головой. Сравнение с летящим под откос поездом казалось к месту, и Кендалл печатала дальше, умело используя яркие эпитеты. Вскоре она увидела себя в фойе «Хилтона», Мэллори, пробирающуюся сквозь толпу, подруг, решивших поднять за нее тост.
Пальцы Кендалл все увереннее порхали по клавишам, и через какое-то время она перестала видеть Кеннеди, а начала ее чувствовать.
В первую очередь хорошему писателю необходим встроенный ударопрочный фальшдетектор.
— Господи, Труди, почему при Бретте ты ведешь себя как вменяемая взрослая женщина, а стоит мне вернуться, превращаешься в ходячий ужас?! — Разочарование давило на Таню свинцовой гирей, наполняя ее слова горечью, которую она обычно сдерживала. Какая же она дура! С рождения видеть, что представляет собой мать, и тешить себя надеждой, что она изменится!
Труди в упор смотрела на Таню, но что видела — одному Богу известно: глаза-то кровью налились!
— Бретт знает, что я вменяемая, — пролепетала Труди. — Он меня насквозь видит!
— Вот бы мне вообще тебя не видеть! — буркнула Таня, швырнула пустую бутылку из-под виски в мусорное ведро и хорошенько замаскировала. — Ложись спать!
Перевалило за полночь, девочки мирно спали, а Таня писала комментарии к первой главе «Брани на вороте», которую только что прочла, когда из спальни выплыла Труди с пустой бутылкой в руке и явной надеждой на продолжение. Первая глава вышла отлично, просто замечательно, и Таня записала кое-какие мысли для будущей телефонной конференции.
— Заснуть не могу! — ныла Труди.
— Алкоголь возбуждает, мама, тонизирует не хуже кофе. Поэтому перед сном пить не стоит. — Таня недовольно взглянула на мать, выключила компьютер и собрала листочки с заметками в папку, чтобы завтра взять на работу. — Мы ведь уже говорили об этом, миллионы раз к одному и тому же возвращались!
— Ни хрена ты не понимаешь! — Труди сидела на диванчике, свесив голову на грудь. На суетящуюся Таню она смотреть не желала. — Ни хре-на!
— Мама! — простонала Таня. — Я с рождения за тобой наблюдаю! Тридцать пять лет подряд смотрю, как ты себя гробишь. Неужели не устала?
— Устала, а заснуть не могу.
Таня вздохнула и потерла глаза. Если она сейчас же не ляжет спать, завтра будет как вареная, и терпению Белль наступит конец.
— Пошли, одеялом тебя накрою. — Отработанным до автоматизма движением Таня схватила мать под мышки и подняла с диванчика. Труди была легче кошки, кожа да кости.
— Все равно не засну! — буркнула Труди, но сопротивляться не стала.
— Тогда просто лежи с закрытыми глазами, дай им отдохнуть. — Таня понесла Труди в конец трейлера. Нет, не понесла, а поволокла, как тряпку. Вот и мамина спальня! Таня откинула одеяло, расправила мятые простыни и помогла Труди сесть.
— Не упусти Бретта! — велела та, когда Таня накрыла ее одеялом. — Он хороший парень.
— Ах, мама, откуда ты знаешь?!
— Думаешь, раз мне такие не попадались, я не соображу, где плохой парень, где хороший? Миллион долларов мне тоже не попадался, а единичку с шестью нулями с первого взгляда узнаю!
Таня натянула одеяло до самого подбородка Труди и погасила лампу на тумбочке. Хоть Труди и спорила, ее дыхание уже стало ровным.
— Да, я много ошибалась, — начала она.
Таня фыркнула: «ошибалась» — это мягко сказано!
— А только насчет Бретта я права. Смотри не беги слишком быстро, не то он не догонит!
— Ах, мама! — Быть дочерью Труди значит терпеть бесконечные разочарования и головную боль, но, глядя на развалину, в которую превратилась мать, Таня чувствовала нежность и любовь. Строго говоря, с родительскими обязанностями Труди не справилась, тем не менее вела себя с Таней куда лучше, чем ее собственная мать — с ней. Да, Труди зачастую пренебрегала интересами дочери, но никогда ее не бросала. Пропойца не пропойца, а в одиночку дочь вырастила.
— Бегать у меня нет сил, а уж в игры играть — тем более. — «Это тоже мягко сказано», — подумала Таня. Неутолимая усталость была ее вечной спутницей. Уже через несколько часов она вскочит и закрутится как белка в колесе.
Труди закрыла глаза, и спальню наполнил ее переливчатый храп.
— Моя жизнь — вечный проект «Последний герой», мама. Жду не дождусь, чтобы зрители проголосовали против меня, — тихо сказала Таня и на цыпочках вышла из спальни.
С утра Фэй написала комментарии для предстоящей телефонной конференции, закончила главу собственной книги, набросала первую сцену следующей главы, а потом занималась Бекки, которую привезла из детсада Сара.
Чтобы развлечь внучку, Фей повела ее гулять по Сентрал-авеню, главной улице Хайленд-парка. Держась за руки, они шли прочь от озера к магазинам и ресторанам. Ребекка заявила, что хочет стать знаменитой балериной.
Фей пообещала внучке, что на обратном пути купит ей мороженое в «Дейри куин», и остановилась у книжного «Бордерс». На витрине красовался «Тайный капитал», последняя книга Мэллори Сент-Джеймс в твердом переплете.
— Эту книгу написала моя подруга, — сказала Фэй внучке. — Она очень знаменита!
— Здорово! — воскликнула Ребекка и повернула голову, чтобы рассмотреть подборку исторических романов, написанных женщиной, с которой Фэй неоднократно встречалась на конференциях.
Сосредоточенно сморщив нос, Ребекка громко прочла название книги: «Ночь с тобой».
— Это по-ри-о-графическая книга? Ну их еще мама ругает… — спросила она.
Фэй сжала ладошку внучки и заглянула в ее большие карие глаза.
— Нет, Бекки, конечно, нет!
— Но тетя тянется, чтобы поцеловать дядю. — Девочка ткнула пальчиком в обложку. — А дядя без рубашки и свитера.
Так оно и было, и Фэй замялась, лихорадочно подбирая слова. Она искренне верила, что пикантная обложка еще не означает порнографию.
— Эта книга о мужчине и женщине, которые полюбили друг друга и жили долго и счастливо. В этом нет ничего плохого. — Фэй смотрела в карие глаза внучки. Не хотелось подрывать авторитет дочери, но Сарины предрассудки очень огорчали и раздражали Фэй. И она, и Стив старались воспитывать в детях терпимость и великодушие, но Сара все больше сближалась с ультраконсервативной группой прихожан Стива и все резче осуждала окружающих. — Давай зайдем, купим что-нибудь интересное и посмотрим, как продается новая бабулина книга.
Первым делом они заглянули в детский отдел. Ребекка тотчас разыскала две книги о Джуни Би Джонс — одну для себя, другую для приюта «Радуга». В отдел религиозной литературы, где продавались книги Фэй, идти надо было мимо стенда с творениями Шэннон ЛеСад, скандально известной своими эротическими романами. Фэй стиснула ладошку внучки, решив проскочить опасный стенд, но девочка заартачилась и остановилась поглазеть на вызывающие обложки.
— Это точно по-рио-графия, — уверенно объявила малышка. — Что делают дядя и тетя? — Бекки точно приклеилась к книгам!
Фэй поволокла ее прочь.
— Это не совсем пориог… порнография, — поправила она, но что сказать дальше, не знала. Обогащать внучкин лексикон словом «эротика» не хотелось. Бекки же с порога похвастается перед матерью! — Здесь книги для взрослых, а не для детей.
— Почему?
— Потому что детям их читать нельзя. — Это Фэй знала точно.
— Почему? — Бекки доверчиво смотрела на бабушку, ожидая объяснений. Конечно, ведь Фэй всегда объясняла ей, что к чему.
— Нельзя, и все! — Фэй с досадой почувствовала, что краснеет. Напрасно она вышла из берегов! Резкий тон только ярче отпечатает злосчастные книги в памяти Бекки. Фэй все понимала, но эмоции зашкаливали.
Фэй тащила Бекки прочь от стенда, когда к ней подошла улыбающаяся Джуди Уинслет, менеджер по работе с клиентами.
— Миссис Труэтт, здравствуйте! Мы очень надеялись, что вы заглянете и подпишете несколько книг. — Джуди перевела взгляд на злосчастный стенд. — Успех этой ЛеСад совершенно поразителен. Эротику буквально слизывают с полок — уж простите за каламбур! — но, думаю, тут дело в самой писательнице. Говорят, она живет в затворничестве. Вы хоть раз ее видели?
Фэй откашлялась и отрицательно покачала головой. Близость стенда и неожиданный поворот разговора раздражали ее все больше. Фэй казалось, внучкины ушки вытягиваются: девочка жадно впитывала каждое слово, чтобы потом повторить.
— Ее издатель готовит большую рекламную кампанию. Может, хоть это вытащит ЛеСад на свет божий!
Фэй могла объяснить, почему «вытаскивания на свет» не получится, но промолчала, потому что хотела поскорее закончить разговор. Вместо объяснений она многозначительно покосилась на Бекки, только менеджер таких намеков не понимала.
— Хотя, может, и нет. Якобы даже менеджер ЛеСад не знает ее настоящего имени.
Фэй стиснула ладошку Ребекки, твердо решив перейти в другой отдел и к другой теме разговора.
— Джуди, — начала она, — это моя внучка Ребекка. Я как раз объясняла ей, что книги мисс ЛеСад только для взрослых. — Фэй свирепо взглянула на менеджера: думай, мол, что говоришь, отвернулась от стенда и потащила Бекки в отдел религиозной литературы. Джуди двинулась следом.
— Нашей Бекки пять лет. Она обожает Джуни Би Джонс. — Теперь тему разговора задавала Фэй, стараясь увести внучку и менеджера подальше от злосчастного стенда.
— Я взяла две книжки, — вмешалась Ребекка. К счастью, про ЛеСад она уже забыла. — Одну для себя, другую для приюта «Радуга».
— Джуни Би классная! — кивнула Джуди. — И твоя бабушка — тоже.
Они подошли к столу информации.
— Если подождете здесь, я принесу экземпляры «В Его лике», и вы подпишете. — Джуди ушла, а Фэй и Бекки стали ее ждать.
— Как идут продажи? — поинтересовалась Фэй, когда Джуди принесла из торгового зала стопку книг.
— Прекрасно! Ваш роман читают в двух книжных клубах, еще в одном собираются читать. Представители клубов спрашивают, не согласитесь ли вы у них выступить. — Джуди поставила книги перед Фэй и вытащила фломастер и стикеры с надписью «Автограф».
Фэй с огромным удовольствием открывала книги и писала на титульном листе свое имя и небольшое личное послание. Затем Джуди приклеивала к подписанной книге стикер.
Симпатия рядовых продавцов и менеджеров очень важна для писателя. Ведь от их рекомендации зачастую зависит, купят книгу или нет. Одни продавцы искренне любят книги, ценят личное знакомство с авторами и активно предлагают покупателям книги своих фаворитов.
Другим авторы совершенно неинтересны. Как-то раз наглый продавец в присутствии Фэй назвал карманное издание ее романа книжонкой.
Мэллори чуть ли не с начала карьеры колесила по стране с промотурами, и в каждом городе ее ждали толпы фанатов. У Фэй первая раздача автографов прошла куда скромнее. Фэй сидела в глубине торгового зала за складным ломберным столом, к которому почти никто не приближался. В такой ситуации не оставалось ничего лучше, чем зазывать людей в магазин или откровенно навязывать свои романы пришедшим. Фэй чувствовала себя девочкой-скаутом, торгующей печеньем у супермаркета. А сколько человек подошло к ней, чтобы спросить, где уборная!
К счастью, в этом магазине Фэй знали: родной город как-никак! Пока она подписывала книги, у стола собралась небольшая толпа. Получилась импровизированная промоакция! Фэй ободряюще улыбалась. До популярности Мэллори ей далеко, но она понимала, как важно личное общение с фанатами.
— «В Его имени» я прочла запоем, и давно ждала новую книгу, — сказала подошедшая к Фэй женщина средних лет. — Вы ведь подпишете? Куплю сразу две: для себя и для моей сестры Клэр.
Подписав все книги, Фэй немного поболтала с фанатками, яростно сражавшимися за ее внимание. Когда Бекки надоело ждать и она заерзала, Фэй попрощалась и повела внучку к кассе.
— Бабуля, ты знаменитая! А дальше будешь все знаменитее и знаменитее?
Детский энтузиазм Бекки вызвал у Фэй улыбку.
— По сравнению с моей подругой Мэллори я совсем не знаменита, — сказала она, протянув кассирше кредитку. — Но мне вполне хватает.
Фэй с Бекки заглянули в «Дейри куин» и пошли в сторону дома. Ребекка жадно лизала мороженое, а Фэй размышляла о плюсах и минусах славы. Некоторое время они провели в Центральном парке — и от дома недалеко, и озеро рядом. Бекки играла на детской площадке, а погруженная в задумчивость Фэй устроилась в тени на скамейке.
Чтобы сделать карьеру, нужна определенная известность. Однако чрезмерное внимание опасно. Особенно если ты замужем за популярным телепроповедником, который не подозревает, что его супруга — скандальная Шэннон ЛеСад.
Лейси чувствовала себя почтальоном. Вообще-то в «Скарсдейле» имелась внутренняя почта, а также другие средства общения и пересылки книг и бумажной документации из здания в здание, только Джейн Дженсен — если бы служба «Пони-экспресс» существовала и по сей день, она бы наверняка ее использовала — считала, что по любому поводу лучше и удобнее посылать помощницу.
По сравнению с тупыми поручениями, которые подразумевали беготню по городу — в химчистку, за газетами, в ближайший «Старбакс» и совершенно неближайшую театральную кассу, — курсирование по этажам и из отдела в отдел казалось чуть ли не сахаром.
В здании «Скарсдейла» Лейси принципиально не бегала и в результате перезнакомилась с множеством сотрудников. К счастью, большинство из них были куда приятнее и любезнее долбанутой Джейн Дженсен.
Особенно Лейси нравилась Ханна Сатклифф, кабинет которой находился на том же этаже, но в максимальном отдалении от кабинета Джейн Дженсен. Кабинет Ханны был раза в два меньше, чем у Джейн, зато она отделила зону для чтения. Яркий ковер, шениловый диванчик, плакаты с промотуров — получилось очень уютно. На рабочем столе стояли фотографии, а в вазе у диванчика — живые цветы.
— Привет, Лейси! — Несмотря на служебное положение, Ханна отличалась дружелюбием и, не понаслышке зная характер Джейн, считала Лейси сестрой по несчастью. — Возьмешь почитать рукопись?
В отличие от Джейн Ханна поощряла интерес Лейси к редактуре, давала прочесть новые рукописи и объясняла критерии покупки авторских прав. Сегодня она вручила девушке конверт для Джейн и распечатки первых глав романа, который ей только что прислали.
— Прочти, а потом объяснишь, почему я не запросила рукопись целиком. Порой важнее понять, почему автору говорят «нет», чем «да».
— Спасибо! — поблагодарила Лейси, в тысячный раз пожалев, что ее приставили к Джейн, а не к Ханне, поднялась на лифте в оформительский отдел и встретила Саймона Ротуэлла. Саймон, начальник отдела, из последних сил боролся с никотиновой зависимостью.
— Привет, солнце! — проговорил Саймон с певучим британским акцентом. — Сигаретки не найдется? Нет, курить бы я не стал — вдохнул бы чарующий аромат или просто в руках подержал бы… Бережно так, ласково…
Лейси забрала плотный конверт. Заметив, что у Саймона дрожат пальцы, девушка с нежностью на него взглянула: хорошо, что она не с пустыми руками!
— Саймон, сигареты ласкать опасно! Я принесла вам кое-что получше.
Лейси достала из кармана маленькие шоколадки и эффектным жестом выложила Саймону на стол. Получилась внушительная кучка.
— Спасибо, милая! — На лице Саймона расцвела улыбка. — Твоими стараниями до вечера точно доживу. — Он сунул в рот первую шоколадку и закатил глаза в притворном блаженстве. — Ну вот, теперь разжирею до девяноста килограммов и испорчу все зубы, но ты, красавица моя, настоящее чудо!
Лейси направилась в рекламный отдел. Напыщенные слова благодарности от Саймона неслись ей вслед. В рекламном следовало забрать копию интервью, которое взял журнал «Лайбрери джорнал», и программу следующего промотура у Синди Миллер, недавно назначенной помощницей начальника отдела Наоми Фондрен.
— Привет, Синди, как дела? — Лейси и Синди часто ходили вместе на ленч и при любой возможности сплетничали. Вот и сейчас Синди собирала распечатки для Джейн и рассказывала новости.
— Нормально, только работы много. До начала собрания в маркетинговом нужно столько успеть…
— Что нового?
— Кэрол Ллойд из маркетингового втрескалась в Кэша Симпсона.
Так себе новость! В кулуарах издательства только о Кэше и болтали! Хотя чему удивляться: Кэш не только начальник маркетингового отдела, не только самый видный гетеросексуальный мужчина в «Скарсдейле», но вдобавок бывший обладатель почетного титула «Лучший самец издательского бизнеса».
— Я как раз в маркетинговый иду, — объявила Лейси, — так что разведаю обстановку.
— Удачи! — хихикнула Синди. — Окажешься рядом с Кэшем — хватай большую палку, чтобы конкуренток отгонять.
В маркетинговом отделе Лейси тщетно надеялась увидеть Кэша Симпсона. Неформальные отношения между сотрудниками в «Скарсдейле» запрещались, тем не менее сотрудники вовсю крутили романы.
Настала пора вернуться на рабочее место. Лейси вызвала лифт, досадуя, что не застала Кэша, вошла в кабину и уже потянулась к кнопке своего этажа, когда услышала мужской голос: «Подождите!»
К лифту шел не кто иной, как сексапил Кэш Симпсон. Судя по длинным тягучим шагам, спешить он и не думал. Белокурая шевелюра развевалась в такт движениям, на щеках темнела гламурная «вечерняя» щетина, хотя было только одиннадцать.
— Спасибо! — Если бы не теплота, баритон Кэша звучал бы надменно.
— Не за что. — Лейси нажимала на красную кнопку, пока Кэш не вошел в кабину. Из-за роста Лейси дразнили Жирафой, но рядом с Кэшем она чувствовала себя почти миниатюрной.
— Какой этаж? — пискнула Лейси, наповал сраженная красотой Кэша.
Симпсон одарил ее пристальным взглядом, и Лейси поблагодарила Бога за то, что утром не поленилась вымыть голову и сделать укладку.
— Первый, пожалуйста!
Лейси нажала соответствующую кнопку и впилась в нее взглядом. Скорее бы дверцы закрылись! От Кэша пахло дорогим парфюмом, торс напоминал треугольник — квадратные плечи и тонкая талия. Лейси представила, что под классической хлопковой рубашкой бугрятся квадратики пресса. Впервые со дня прихода в «Скарсдейл» она полностью согласилась с Джейн Дженсен: Кэш Симпсон — красавец, харизма у него из ушей лезет.
Когда нервничала, Лейси нередко несла околесицу. Минуту за минутой она храбро сражалась с пагубной привычкой, но дотерпеть до конца не надеялась. Из плена мыслей ее вырвал насмешливый голос Кэша:
— Вам разве на первый?
— Что?
— Следует нажать кнопку нужного вам этажа, не то спуститесь вниз вместе со мной.
Можно подумать, это тяжкое испытание!
— Ой, точно! — смущенно воскликнула Лейси, нажала кнопку четвертого этажа и лишь потом сообразила, что лифт уже спустился ниже.
В пристальном взгляде Симпсона читался откровенный интерес. Несмотря на высокий рост, Лейси считала себя неказистой — кому интересна нескладная жирафа? Однако оценивающий взгляд Кэша резко повысил ее самооценку.
— Я вас уже видел, хотя, по-моему, мы не знакомы, — проговорил Кэш, когда лифт спустился еще на этаж. — Меня зовут Кэш Симпсон. Вы из какого отдела?
— Из редакционного. — Как пристало серьезной, не отступающей от протокола бизнесвумен, Лейси протянула руку. — Я Лейси Сэмюэлс, помощница Джейн Дженсен, — представилась она, сожалея, что занимает такую скромную должность. Кэш ответил на рукопожатие, и Лейси словно током ударило — она поспешно отдернула ладонь.
— Так вы новая рабыня Джейн! — Помимо насмешки, в голосе Кэша звучало сочувствие.
— Да, это я. — Лейси заглянула Кэшу в глаза, пытаясь определить, как он относится к Джейн. — Она многому меня научила, — осторожно добавила Лейси, а про себя подумала: «Например, угадывать ее настроение, не высовываться…»
— Вы не из слабеньких, раз еще не сбежали. — В глазах Кэша плясали бесенята, и Лейси стала гадать, известно ли ему о нежных чувствах Джейн.
На табло мелькнула двойка, и лифт замедлил ход. Сейчас Кэш выйдет из лифта, а она… Она едва имя свое промямлила. «Скажи что-нибудь, идиотка! — велела себе Лейси. — Что-нибудь оригинальное и запоминающееся».
— Да, я не из слабеньких, — кивнула она, когда лифт остановился на первом этаже. — Я из крепких, выносливых русских крестьян. Наши женщины беременными работают в поле, там же рожают детей, а едва перережут пуповину — снова за работу.
Лицо Кэша вытянулось от удивления. Ну и видок у него: не хуже, чем в кино! Ободренная Лейси решила усилить впечатление.
— Хотя, конечно, сейчас это случается реже, чем раньше. — Девушка сглотнула, сообразив, что несет околесицу. — То есть в поле мы реже рожаем.
Дверцы кабины открылись, и стушевавшаяся Лейси едва не застонала. Тут случилось чудо: Кэш запрокинул голову и не засмеялся, а откровенно, беззастенчиво заржал, чем еще больше понравился Лейси.
— Я запомню это, Лейси Сэмюэлс, — проговорил Кэш, поворачиваясь к двери. — А если окажусь с вами в поле, буду держать ухо востро. — Посмеиваясь, он вышел из лифта в отделанное мрамором фойе, а подавленная Лейси поехала на четвертый этаж.
За перо берешься не потому, что хочешь и можешь высказаться, а потому, что не можешь не высказаться.
Для Кендалл остаток недели был бесконечно долгим и одновременно мимолетным. Она завершила первую главу «Брани на вороте» и разослала подругам, чтобы покритиковали и использовали для своих сцен. На сегодня они запланировали телефонную конференцию, ведь теперь были готовы и подробные портреты каждой из героинь, и предыстории. И те и другие получались куда занятнее, чем ожидала Кендалл.
Во второй главе, как и в первой, повествование будет вестись от лица героини Кендалл: она расскажет о дне вручения «Зельды». Кендалл следовало лишь закрыть глаза и вспомнить тоненький лучик надежды, а еще страх и ужас, которые свинцовой гирей давили на живот.
Следовало разбередить свежую рану, только где взять силы, чтобы заново пережить все неприятные моменты? Чем подробнее Кендалл вспоминала тот день, чем тщательнее представляла и подбирала слова, тем сильнее хотела схватить молоток, раскрыть оранжевый справочник домашнего мастера и отрешиться от всего.
Мэллори сидела на террасе, проверяла электронную почту и готовилась к конференции, хотя Кендалл заметила, что работа то и дело прерывается долгими взглядами на горную долину.
Вторая глава не на шутку пугала Кендалл. Она и раньше использовала в работе события личной жизни, но всегда писала не по горячим следам, а через какое-то время, чтобы боль переживаний хотя бы слегка притупилась.
А что будет завтра, когда уедет Мэллори? Кто усадит ее за работу? Кто спрячет пояс до тех пор, пока Кендалл не выполнит дневную норму — не напишет пять страниц? Кто будет ей сочувствовать? А сидеть рядом и держать за руку, когда она заплачет?
Чтобы успокоиться, Кендалл вспомнила недавнюю беседу с Кэлвином. Как он бушевал! Чувствовалось, первые удары Энн Джастисс попали точно в цель.
— Что ты творишь? — заорал Кэлвин, едва она взяла трубку. — Эта стерва яйца мужчинам отрывает!
«Не отрывает, а давит, как горошины», — хотела поправить Кендалл, но сдержалась: слушать вопли Кэлвина было одно удовольствие!
— Ты же сам велел найти адвоката, — спокойно напомнила она, чувствуя, что распаляет его еще больше. — Неужели думал, я найму дурачка, об которого Джош Либерман ноги вытрет?
Кэлвин рвал и метал, но Кендалл прекрасно понимала, в чем дело. Кэл надеялся, что она уступит, прогнется, как прогибалась всегда. «Пусть себе бушует», — думала Кендалл. Она дала себе слово: роль девочки для битья в прошлом.
— На выходные я пригласила сюда детей, — сообщила Кендалл, едва поток ругани иссяк. — О нашей, хм, размолвке говорить с ними не буду, пока ситуация не прояснится. Незачем срывать им подготовку к экзаменам и портить каникулы.
Кэлвин ответил новым потоком ругательств, только они не имели над Кендалл никакой власти. Да и сам Кэлвин тоже.
— Хочешь — сам поговори с близнецами, — предложила она. — Может, стоит рассказать им о Лоре и ее планах относительно дома, в котором они выросли.
Как и ожидала Кендалл, предложение было встречено гробовым молчанием. Кэлвин с таким пылом уговаривал ее сделать грязную работу, а сам трусил и не желал выглядеть негодяем в глазах детей.
— Еще ты мог бы убраться в доме: вдруг дети захотят туда заехать. Ну или Лору попроси. — Кендалл чувствовала, что получает удовольствие. Вот так дела! Как здорово плевать на мнение Кэлвина. — Если дети увидят этот бардак, то сразу поймут: случилась беда.
— Ты считаешь, они ничего не подозревают? — насмешливо спросил Кэлвин. — Мы же порознь живем.
— Подозревать — одно, знать — совершенно другое, — отозвалась Кендалл с уверенностью, порожденной горьким опытом. — Сам посмотри, с каким трудом я усвоила горькую правду о тебе!
Вечером Кендалл и Мэллори устроились за кухонным столом с сотовыми телефонами и заметками наготове. Мэллори набрала номера подруг, и конференция началась.
— Ты меня слышишь? — Мэллори глянула на Кендалл, и та кивнула.
— Вроде бы все на связи. Слышимость нормальная? — спросила Кендалл.
Фэй и Таня ответили, что нормальная, и все четверо затараторили чуть ли не хором.
— По-моему, нужно высказываться по очереди или придумать, как просить слóва, — сказала Кендалл.
Воцарилось молчание: говорить параллельно друг с другом никому не хотелось.
— Теперь порядок! — засмеялась Кендалл. — Фэй, начинай.
— Ладно, — Фэй откашлялась. — Скажу сразу: первая глава мне очень понравилась. Знаю, Кендалл, писать было нелегко, но получилось самое то. С одной стороны, очень искренне и эмоционально, с другой — ты не перетянула все внимание на себя, а представила наших героинь.
Кендалл вздохнула с облегчением. Даже когда чувствуешь, что попала в тон, одобрение не помешает.
— Согласна! — проговорила Мэллори и улыбнулась Кендалл.
— Я тоже, — отозвалась Таня. — Кендалл, первая глава отличная! А вот портреты героинь… Сюрпризов было хоть отбавляй!
— Я бы попросила объяснений, — начала Мэллори. — Хотя с каких пор тебя нужно об этом просить?
— Ну, раз ты просишь, — подначила Таня. — Я особо рада тому, как меня описывает твоя героиня: белокурая, не шибко образованная южанка в откровенном наряде!
Подруги засмеялись.
— По-моему, точно в цель! — пошутила Фэй.
— Неужели? — парировала Таня. — Фэй, а как насчет твоей героини? Взбунтовавшаяся дочь священника, которая тайно пишет порнороманы? Это тоже точно в цель или как?
— Думаешь, такое невозможно? — спросила Фэй тоном, который сильно удивил Кендалл. — Думаешь, я не в состоянии написать съедобный порнороман?
— Думаю, прихожане пастора Стива будут в ужасе, когда поймут, что о сексе тебе известно не понаслышке, — после небольшой паузы ответила Таня.
— Вот здесь ты права. Прихожан я шокировать не намерена. Но неужели ты впрямь считаешь, что жена проповедника, пишущая романы для верующих, не способна красиво рассказать о плотских желаниях?
— Ну, не совсем так, — пошла на попятную Таня. — Хотя в обратное верится с трудом.
— Тогда посоветую не торопиться с суждениями. Порой внешность обманчива! — Голос Фэй звенел от напряжения.
— Только не говори, что меня не должна была удивить Миранда, героиня Мэллори! — засмеялась Таня.
Мэллори вся подобралась.
— Отец Миранды теряет состояние и совершает самоубийство, а несколько лет спустя то же самое делает мать. Я все глаза выплакала!
Мэллори явно смутилась, но промолчала. Кендалл чувствовала, как жадно подруга ловит каждое слово беседы. Понятно: творчество Мэллори Сент-Джеймс давно никто не критиковал.
— Думаю, раз это роман, каждая из нас вольна делать со своей героиней все, что угодно, — главное, чтобы на сюжет работало, — сказала Кендалл, желая разрядить обстановку. Тревог хватало, но сейчас она беспокоилась лишь, как бы не поссориться. — Мне Фейт понравилась, а сексуальных сцен от Фэй я жду с особым нетерпением. Мирандина предыстория отлично объясняет ее целеустремленность и делает восхождение к рейтинговым вершинам еще более впечатляющим. — Кендалл украдкой взглянула на Мэллори: та смотрела в окно и мыслями явно была далеко от фермы.
— Верно. — Фэй тоже не терпелось подавить конфликт в зародыше. — Автором «Брани на вороте» будет считаться Кендалл, поэтому никто не удивится, что жена пастора Стива пишет о сексе, а Мэллори Сент-Джеймс придумала себе такое мрачное прошлое.
Мэллори пристально смотрела в окно.
— Никто не задастся вопросом, какую роль в жизни Тани Мейсон играет некий повар-рекордсмен, — пошутила Кендалл, искренне желая услышать смех. — И почему откровенно одетая блондинка не хватает его обеими руками.
— Вот и славно, — отозвалась Таня, — потому что это никого не касается. Я то же самое матери говорю.
Повисла тишина. Каждая из подруг успокаивалась и выбирала себе новую тактику. Кендалл казалось, в разговоре присутствует некая скрытая от нее тема, которую никто не стремится обсуждать.
— Когда вы предложили писать книгу вместе, я сомневалась, что у нас получится, — призналась Кендалл. — Я ухватилась за эту мысль как за спасательный круг, и боялась отпустить. А сейчас кажется, наша совместная книга будет намного лучше и интереснее, чем та, которую задумывала я.
Мэллори наконец отвернулась от окна, и Кендалл почувствовала, что на маленькой кухне их четверо, что Фэй и Таня тоже здесь.
— Мне очень понравились все ваши идеи, включая неожиданные. Хотя что в них неожиданного? Мы же профессиональные лгуньи, наша работа — сочинять интересные истории. Если на обложке не стоит слово «автобиография», мы вольны писать все, что заблагорассудится. Сколько в судьбах наших героинь правды, а сколько вымысла, никого волновать не должно.
Беседа вернулась на крути своя — подруги спорили, шутили, обсуждали свои задумки. В итоге распланировали первые пять глав, распределили, от чьего имени будет идти повествование в каждой из них, составили расписание стыковки глав и назначили дату очередного созвона.
Конференция закончилась, а Кендалл и Мэллори все сидели за кухонным столом. Солнце спряталось за горы, и небо быстро темнело.
— Жаль, что мне завтра уезжать! — вздохнула Мэллори.
— А мне как жаль! — Кендалл сложила листочки с заметками в кейс для ноутбука.
— Ты справишься?
Кендалл с опаской заглянула себе в душу: к счастью, раны уже заживали.
— Справлюсь, — кивнула она. — Будет нелегко, но я точно справлюсь.
Впрочем, так Кендалл бы ответила в любом случае. Ей давно пора отпустить Мэллори: сколько можно за нее цепляться? Тем не менее здорово, что не пришлось врать. Душевные раны затягивались. Медленно, со скоростью таяния ледника, но затягивались.
— Отлично, а то я устала тебя тормошить и устраивать головомойки.
— С этим ты справляешься еще лучше, чем твои героини! — улыбнулась Кендалл. — Хочешь — рекомендацию напишу или пущу слух в писательских кругах: «Мэллори Сент-Джеймс — великолепная головомойщица».
Обе засмеялись. Кендалл отчаянно старалась не думать о том, что будет сильно скучать по Мэллори.
— Ну, другим головомойки устраивать куда проще, чем себе, — улыбнулась Мэллори. — Надеюсь, ты будешь бороться со своей зацикленностью на ремонте. Захочешь взяться за молоток — сразу звони мне, я быстро приведу тебя в чувство.
— Спасибо, Мэл. — Кендалл поднялась и достала из бара бутылку красного вина. — Сейчас предлагаю перейти на террасу и выпить за успех «Брани на вороте».
— Согласна целиком и полностью. — Мэллори взяла два бокала, Кендалл — штопор. Подруги вышли на террасу, устроились на любимых местах и, подняв ноги на перила, стали созерцать Вселенную.
У таланта самые обычные составляющие — дисциплина, любовь, удача, но на первом месте стоит упорство.
Кендалл отвезла Мэллори в аэропорт, а через три часа приехали дети. За рулем была Мелисса. Кажется, она выскочила из салона прежде, чем затормозила, и Джеффри тоже. Третьей, куда медленнее и нерешительнее, вышла подруга Джеффри.
— Мама, это Диана, сокращенно Ди, — представил Джеффри, сжав мать в объятиях. Он смотрел на девушку с таким обожанием, что у Кендалл сердце заныло. Он всегда был тише и спокойнее сестры. В старших классах Мелисса вовсю крутила романы, Джеффри же проводил время с приятелями и лишь изредка приглашал на свидание девушек.
— Здравствуйте, миссис Эймс! — Голос у Дианы был такой же мягкий и нежный, как она сама. Диана протянула руку, и у Кендалл отлегло от сердца. Разве стоит опасаться этой скромной девочки, которая едва не дрожит от страха и отвечает Джеффри таким же обожающим взглядом?
— Здравствуй, Ди! — тепло проговорила Кендалл. — Здорово, что ты приехала. Близнецы здесь как дома, я привозила их сюда чуть ли не с рождения. Уверена, Джеффри не терпится все тебе показать.
Дети прошли в дом, наполнив его смехом, юношеской энергией и теплом, которое Кендалл впитывала каждой клеточкой. Как же ей этого не хватало!
Кендалл почти удалось избежать разговоров о том, почему они с Кэлвином, хм, живут врозь. Лишь в воскресенье утром Мелисса уединилась с ней на кухне и в своей обычной манере взяла быка за рога.
— Что случилось у вас с папой?
Кендалл пожала плечами и заставила себя соврать, глядя дочери в глаза. Так она делала всегда, если считала, что это в интересах ребенка.
— Доченька, у меня очень жесткие сроки. Я поняла, что успею, только если закроюсь здесь, пока не напишу книгу, — заявила она, а потом выдала крупицу правды: — Дома я работать не могла — постоянно отвлекалась. — «Например, на красотку риелторшу, которой не терпится занять мое место», — мысленно добавила Кендалл. Она знала: Мелисса передаст все брату, и, когда вечером Джеффри вышел к ней на террасу, поняла, что не ошиблась.
— Мама, — осторожно начал он, глядя вместе с ней на горную долину. Мелисса и Диана готовили ужин на кухне. — Очень рад, что вы с Ди поладили. Она действительно тебе нравится, или ты привечаешь ее из вежливости?
Кендалл заглянула сыну в глаза, которые цветом и разрезом были точь-в-точь как у отца, но светились искренностью, которая у Кэлвина начисто отсутствовала. Как хорошо, что сейчас врать не придется!
— Сынок, она чудесная девушка. Хорошо, что ты ее встретил.
Джеффри вздохнул с облегчением. «Неужели и я когда-то была такой же молодой и влюбленной?» — с тоской подумала Кендалл.
— У тебя впервые серьезные отношения с девушкой. Наслаждайся каждой минутой, но не расстраивайся, если окажется, что эта любовь не навсегда.
— Мама, думаю, что навсегда. Наверное, встретив папу, ты чувствовала то же самое.
«Осторожно! — велела себе Кендалл. — Не наломай дров!»
— С кем бы ты ни создал семью, надеюсь, вы будете счастливее, чем мы с папой, — проговорила она, а про себя добавила: «И не дойдете до развода».
Они с Джеффри так и сидели, глядя вдаль, когда Мелисса и Ди вынесли блюдо с сыром, крекерами и другой закуской.
— Ты сказал про День благодарения? — за ужином спросила Мелисса.
От покоя и безмятежности не осталось и следа. Кендалл еще не придумала, как пережить День благодарения. Не хотелось ни давиться фаршированной индейкой в компании Кэлвина, ни рассказывать правду детям, которые, хоть и считают себя взрослыми, наверняка расстроятся.
Кендалл так лихорадочно перебирала имеющиеся варианты: не объявить ли перемирие на время праздника; согласится ли Кэлвин прийти и притворяться, что Лоры не существует; сможет ли сама Кендалл доесть индейку, не вонзив нож в каменное сердце бывшего мужа, — что пропустила ответ Джеффри.
— Что? — вскинулась она. — Что ты сказал?
Для храбрости Джеффри взглянул на Диану и повторил:
— Надеюсь, вы с папой не обидитесь. Дело в том, что родители Ди пригласили меня на праздники в Саванну.
— Ой!
— А я собираюсь к Тодду, — объявила Мелисса. — Вам с папой вдвоем не будет скучно?
Если бы Кендалл была католичкой, она закричала бы: «Аллилуйя!» Какое облегчение, она даже дар речи потеряла! Дети же почувствовали в затянувшейся паузе неодобрение.
— Все в порядке, миссис Эймс, думаю, мои родители поймут, — заверила Ди.
— А я могу поехать к Тодду на весенние каникулы, — вставила Мелисса.
— Нет-нет, к чему такие жертвы? — заторопилась Кендалл, боясь упустить золотой шанс. — У меня работы непочатый край, поэтому я даже рада, что в этом году не придется думать о Дне благодарения.
— Но вы же будете отмечать, да? — Близнецы не представляли, что родители способны не отметить праздник, хотя сами присутствовать не собирались. На лицах обоих читалось глубокое огорчение; оно укрепило Кендалл в мысли, что заранее о разводе детям сообщать не стоит.
— Ни о чем не беспокойтесь, — сказала она. — Отмечайте, как решили, развлекайтесь, и мы с отцом тоже отметим как захотим. — Вот, лгать снова не пришлось; правда, «отмечать как захотят» они с Кэлвином будут порознь.
Кендалл улыбнулась близнецам и чудесной Ди и намеренно сменила тему разговора. Сейчас полуправда и умалчивание казались меньшим из двух зол. Кендалл искренне надеялась: если ее уловки когда-нибудь вскроются, Джеффри и Мелисса поймут, что она действовала в их интересах.
Мэллори прилетела в Нью-Йорк раскаявшаяся и готовая извиняться. Увы, особняк пустовал — тот, кому предназначались извинения, отсутствовал.
У тостера лежала записка от Криса, короткая и предельно ясная. Клиент попросил его приехать в Финикс, чтобы лично руководить отделкой дома, и Крис согласился. Вероятно, это только к лучшему: им обоим следует подумать.
Мэллори бродила по безмолвным комнатам и повсюду видела плоды трудов Криса — в сиянии паркета, который он лакировал сам; в блеске темных панелей в столовой, которые он спас и искусно установил; в диванчике у окна ее кабинета, под которым он вырезал шкафчик для ее любимых большеформатных книг. Все, к чему он прикасался, было удобным и красивым, но не броским, а изящным и ненавязчивым, совсем как сам Крис.
Мэллори вошла в кабинет, села на бархатный диванчик и стала смотреть на сад, который тоже разбил Крис. В доме было так тихо, что она могла сосчитать, сколько кубиков льда произвел автоматический генератор. Шум транспорта на Шестой авеню казался далеким и чужим. «Неужели в самом отсутствии Криса таится молчаливый упрек?» — думала Мэллори.
Надо же как: писательское мастерство, казалось бы, безвозвратно исчезнувшее, решило вернуться. Всякий раз, когда Мэллори садилась писать о Миранде Джеймсон, слова неслись бешеным потоком. За свою книгу она еще не бралась, но желание работать уже само по себе было счастьем, которым отчаянно хотелось поделиться. С Крисом!
Мэллори села за компьютер и проверила электронную почту. Пришли письма от агента и редактора, которые, глядя на тему, даже открывать не хотелось; письма от Фэй, Тани и Кендалл — их Мэллори бегло просмотрела; письма от председателя ее фэн-клуба, пиар-менеджера, массажистки, а от Криса — ничего.
Мэллори подняла телефонную трубку, гадая, стоит ли позвонить мужу. Она ведь уже извинилась — по голосовой почте, по электронной почте и эсэмэской. Неужели еще и звонить надо? Ну уж нет!
Сделав очередной круг по дому, Мэллори остановилась на кухне и несколько минут смотрелась в стальную дверцу холодильника. Из дозатора посыпались кубики льда. Мэллори их пересчитала — четыре. На электронных часах над микроволновкой вспыхнула другая цифра.
Такой одинокой Мэллори не чувствовала себя со дня окончания школы, когда ее мать, которой бедность была тягостнее гибели супруга, решила последовать за ним в лучший мир.
Мэллори набрала студенческих кредитов и получила в Бостонском колледже диплом бакалавра. На окончание колледжа она сделала себе подарок: взяла другое имя и переехала в другой город.
Первым местом работы в Нью-Йорке стала брокерская фирма, куда она устроилась секретарем. На службе Мэллори знакомилась с «состоятельными господами», которые очень напоминали ей отца: ни один не хотел бросать жену, но каждый дарил кусочек красивой, явно не по секретарским доходам, жизни.
Через пятнадцать лет после окончания школы у Мэллори была кооперативная квартира, которую она оплачивала с трудом, и жалованье, которого никогда не хватало до конца месяца. «Состоятельные господа», прежде вздыхавшие по ней, теперь вздыхали по девушкам моложе и свежее. На горизонте замаячил призрак бедности, а воспоминания о гибели отца вселяли панику.
Как справлялась Мэллори? Она читала романы. Книгу за книгой, иногда по одной в день, и так целый год. Мэллори не пропускала ни одного автора, в романах которого сильная духом героиня в итоге добивалась успеха. Патриция Корнуэлл, Нора Робертс, Терри Макмиллан, Сью Графтон, Сандра Браун, Оливия Голдсмит — она читала их и многих других, пропадала в библиотеках и букинистических магазинах, пока не поняла, что на самом деле хочет написать роман. В отличие от многих Мэллори действительно его написала.
В тридцать шесть она начала свой первый роман, в тридцать семь познакомилась с Крисом, в тридцать восемь вышла за него замуж.
Почти в сорок, мечтая пробиться в издательство, она посетила конференцию «ВИНК», где познакомилась с Фэй, Таней и Кендалл. На встрече с агентом Мэллори удалось хорошо представить свою единственную книгу и привлечь внимание Патриши Гилмор. Остальное, как говорится, достояние истории.
Когда ее роман попал в список бестселлеров «Нью-Йорк таймс», Мэллори уже была законченным трудоголиком — писала как одержимая, боясь потерять все, чего добилась, и снова превратиться в бедную одинокую девочку. Как же Мэллори ненавидела себя такую!
Мэллори сделала себе имя и сколотила состояние, расставаться с которым не желала. Крис дарил ей любовь и поддержку. Можно сказать, он собственными руками семью создал, а Мэллори всегда была так занята и так боялась остановиться, что ни разу не поблагодарила.
— Беги отсюда! — вслух проговорила Мэллори, поймав себя на том, что слушает тиканье часов и отсчитывает секунды. — Беги из дома, не то скоро начнешь наблюдать, как в саду растет трава.
Решила так решила — взяв сотовый, ключи и ветровку, Мэллори бросилась прочь из дома. Куда направляется, она понятия не имела — сворачивала то направо, то налево. «Пусть тротуар сам меня ведет», — думала она.
В прачечной «Либерти» было спокойно, что очень радовало Таню. Совсем недавно позвонила Дарби Гановер, редактор издательства «Маска», и сообщила, что последняя Танина книга по итогам месяца стала самой продаваемой. Дарби считала это успехом всей команды и добавила, что хочет включить Танины произведения в антологию наряду с работами двух звездных писательниц. Разумеется, эта новость привела Таню в полный восторг.
Запищала сушилка — пора достать вещи и переложить в корзину для белья. Таня катила ее к своей конторке, когда над дверью зазвенел колокольчик. Даже не взглянув в сторону двери, Таня догадалась: пришел Бретт. Она старалась держаться от этого красавца подальше, но шестым чувством всегда улавливала его приближение.
Из чистой вредности Таня задержалась за конторкой, приводя в порядок мысли и чувства: не дай Бог, на лице отразятся! Бретту незачем знать, что в одном помещении с ним она замирает от радости, а когда он рядом, ее сердце бьется в два раза быстрее.
Таня уже собралась сказать что-нибудь беззаботно-небрежное, когда заметила, что в руках у Бретта не грязное белье, а экземпляры ее недавно вышедшего романа «Очарованный дебютант».
— Привет! — Он растянул губы в маслено-самодовольной улыбке. — Как дела?
— Замечательно, — отозвалась Таня, которой на самом деле было очень не по себе. — Что случилось?
— Вот, надеюсь, подпишешь. — Бретт торжественно продемонстрировал четыре книги. — Хотел купить больше, но в магазинах нет. А за эти я едва не подрался со старушкой — они в тайронском «Барнс энд Ноубл» были последними.
— Но зачем тебе?
— Я, кажется, говорил, что моя мама помешана на любовных романах?
Таня механически кивнула.
— Да, но…
— Когда я похвастал знакомством с писательницей, которую издает «Маска», мама визжала так, что я без телефона слышал, даром что она живет на другом конце штата. — Бретт улыбнулся еще шире, явно наслаждаясь замешательством Тани. — Она поверить не могла, что ее раздолбай-сын знаком с настоящей звездой! Мои акции тут же поднялись в цене, почти как в ту пору, когда родились Валери, Энди и Дэни.
— Значит, я помогла тебе подняться в маминых глазах? — улыбнулась Таня.
— Солнце, мамуля прямо заявила, что, если я немедленно не вышлю ей твою книгу с автографом, могу больше не звонить.
Таня засмеялась.
— Минут через пять мама перезвонила и сказала, что все члены ее книжного клуба тоже хотят по книге с автографом.
Бретт наверняка тер ей уши, но Таня не возражала. Да она была на седьмом небе от счастья!
— Я решил объехать близлежащие магазины и скупить книги Тани Мейсон, но, увы, опоздал.
— Ага, мне только что позвонили из издательства и сказали, что в этом месяце мои книги самые продаваемые.
— По-моему, есть классный повод отметить.
— Да, все очень здорово! — согласилась Таня. — Возможно, мое произведение в антологию включат. — Вот это будет настоящий успех.
— Ты его заслужила. Я в полном восторге от книги. Образы куда ярче, а эмоции сильнее, чем в твоих первых романах. По-моему, «Очарованный дебютант» больше подходит для серии «Маска-суперроман», чем «Маска-шарм».
У Тани чуть челюсть не отвисла: неужели Бретт не только знает разницу между двумя сериями «Маски», но и читал ее первые романы?
Бретт положил книги на конторку и придвинул поближе к Тане, которая не могла прийти в себя от радости. Здорово, что этот человек ладит с ее дочерьми и терпит мать, но то, что он не просто читает, а понимает ее романы — самое настоящее чудо.
— Ага, — кивнул Бретт. — Такой успех нужно отметить ужином в ресторане с белыми скатертями и вышколенными официантами.
Трепета в груди как не бывало. Таня напомнила себе, что нужно держать ухо востро: к этому человеку привязываться нельзя.
— Нет, — покачала она головой. — Вряд ли…
Бретт вытащил ручку и стал объяснять:
— Так, первая книга для моей матери, Линды Ли. — Он продиктовал имя по буквам и подождал, пока Таня напишет. — Вторая — для ее лучшей подруги Лайлы… — Бретт сказал, для кого оставшиеся книги, и спросил, где, по мнению Тани, можно купить еще четыре экземпляра.
— Могу позвонить в «Бордерс», — предложила Таня. — Я там завотделом знаю. А насчет ужина… — Она была растрогана и искренне польщена, но разве это повод закручивать роман с Бреттом?
— Давай в субботу вечером? — Вопрос Бретта больше напоминал утверждение. — Мне нужно время, чтобы выбрать место и столик забронировать.
— Ой, боюсь, я…
— Если что, Валери посидит с девочками.
— Дело не в этом, просто…
— Значит, решено, — заявил Бретт таким тоном, словно они обо всем договорились. — Субботний вечер — вариант идеальный. Мы как следует отпразднуем, не думая о времени. — Бретт подмигнул, и у Тани сердце перевернулось. — Я позабочусь, чтобы ни тебе, ни мне воскресным утром не пришлось выходить на работу.
В достоверных фактах больше странного, чем в вымысле, зато в вымысле больше достоверного.
Кендалл боялась сглазить, но с каждым прожитым днем и с каждой написанной страницей все сильнее чувствовала, что грозовая туча, висевшая над ней со дня конференции «ВИНК», рассеивается.
Она долго терпела боль и унижение, а теперь казалось, весь мир на ее стороне.
Дети спокойно учились в колледже и не подозревали о грядущем разводе родителей; адвокат взяла на себя утомительное общение с Кэлвином и его не менее утомительным адвокатом; подруги безоговорочно поддерживали, присылали готовые сцены и часто звонили, чтобы поговорить о книге и просто спросить, как дела.
Любовь и участие подруг Кендалл чувствовала даже на расстоянии. Во время работы, которая из повинности превратилась в лекарство, они питалась от них как от батарейки.
К середине октября заметно похолодало, горные склоны изумляли Кендалл бесконечностью оттенков красного и золотого.
Сегодня Кендалл сидела на террасе — теперь она считала ее местом Мэллори — и доводила до ума восьмую главу, в которой ее героиня убегает на горную ферму. Когда очередной эпизод более-менее устроил Кендалл, она размялась, потом прислонилась к перилам и, глядя на бордовые листья, позволила себе подумать о второй ванной, где решила установить перегородку.
Кендалл приняла душ, оделась и в последний раз сделала нужные замеры в ванной. Она почти не сомневалась, что Джеймс сегодня работает, и, хотя запрещала себе о нем думать, потратила на укладку и макияж больше времени, чем обычно.
Витая двухрядка шоссе номер 78 была забита машинами, судя по номерам, зарегистрированными в Атланте. Стояли лучшие дни осени, и, казалось, половина четырехмиллионного населения Атланты и пригородов выехала поглазеть на яркую листву. Прямо из машины Кендалл позвонила Мэллори, ожидая взбучки или как минимум недовольства тем, что она оставила работу. Только голос Мэллори звучал престранно.
— Эй, у тебя все нормально? — спросила Кендалл, когда Мэллори ни словом не возразила против перегородки в ванной и поездки в «Хоум депо». — Голос такой, словно…
— Да, конечно, — не слишком уверенно ответила Мэллори. — Просто задумалась.
— Как насчет мозгового штурма? — предложила Кендалл. — До «Хоум депо» ехать еще минут двадцать пять.
Повисла тяжелая пауза.
— Дело не в сюжете. Мирандины сцены пишутся сами собой.
— Вот и славно, — проговорила Кендалл, не желая давить на подругу, которая держала личную жизнь за семью печатями. Только Мэллори ей очень помогла, и Кендалл хотелось ответить тем же. — Как Крис?
Повисла тишина. «Неужели звонок прервался? — подумала Кендалл. — Среди лесистых склонов немудрено». Однако, взглянув на дисплей сотового, Кендалл убедилась, что они с Мэллори все еще на связи.
— Что-то случилось? — спросила Кендалл.
— Да нет, — чуть слышно ответила Мэллори.
— Значит, все-таки случилось?
— Последние три недели Крис работает в Финиксе. Без него мне дома как-то непривычно, — неохотно призналась Мэллори.
— Ой, он только на выходные приезжает?
— Ну, не совсем… — Мэллори снова замялась. — Он еще ни разу не приезжал.
Кендалл хотелось пожалеть подругу, но она знала: Мэллори жалость ненавидит.
— А когда его работа заканчивается?
— Трудно сказать. У Криса все заказы, хм, с открытыми датами.
— О-о-ох, Мэллори! — Кендалл поехала короткой дорогой, чтобы не попасть на диллардскую Мейн-стрит, которая в час пик забита машинами туристов.
— Никаких «о-о-ох», Кендалл. Крис расстраивался, что у меня нет свободного времени. Вот я нашла время — пожалуйста, радуйся. Так теперь он расстроен, что я сделала это не ради него. — Мэллори тяжело вздохнула. — И после этого мужчины еще смеются над женской логикой!
За центром переработки отходов Кендалл вернулась на шоссе номер 441 и поехала на юг к Клейтону.
— Если нужна помощь, пожалуйста, обращайся. Захочешь — приезжай на ферму, буду очень рада. Спальня имени Мэллори Сент-Джеймс в боевой готовности — стены покрашены, полы начищены. В ванной вот-вот появятся перегородка и дверные наличники.
— Так и знала, что ты перед соблазном не устоишь! — подначила Мэллори, и Кендалл вздохнула с облегчением.
— Мэл, ты бы мной гордилась. Окончательно от пагубной зависимости я не избавилась, но на первом месте всегда работа. Когда терпеть невмоготу, спрашиваю себя: «Как бы поступила Мэллори?» — и соблазн отступает.
Смех Мэллори Кендалл посчитала своей личной победой.
— Здорово, что я стою у тебя над душой, даже когда физически нахожусь в другом городе.
— Уверяю, на расстоянии твоя головомойная сила не ослабевает! — воскликнула Кендалл.
— Вот и отлично. — Возникла пауза, но на сей раз не тяжелая. — Джеймсу привет, и пусть больше не впаривает тебе электроинструменты!
— Хорошо! — отозвалась Кендалл и, прежде чем отсоединиться, добавила: — Думаешь, я еду в «Хоум депо» ради Джеймса? Откуда такие мысли?
Едва увидев Кендалл, Джеймс расплылся в улыбке и вышел ей навстречу.
— Моя самая верная покупательница, вы как раз вовремя! Мы только что получили пневматические гвоздезабиватели — помните, я рассказывал? Я отложил один специально для вас.
Джеймс повел ее к столу информации и стал шарить на нижней полке стеллажа.
— Вот посмотрите, каков красавец! — Джеймс вытащил гвоздезабиватель, и Кендалл согласилась, что инструмент и впрямь чудо. Чуть ли не с благоговением она потянулась к гвоздезабивателю и случайно коснулась руки Джеймса. Оба, как по команде, отпрянули друг от друга.
Кендалл подняла голову и поймала взгляд выцветших голубых глаз, которые заинтриговали ее с самой первой встречи. Они вызывали в памяти вытертые, миллион раз постиранные джинсы и небо в ясный летний день. Как истинная писательница, она тут же придумала тысячу историй о том, что видели эти глаза.
— Знаете, я давно хочу куда-нибудь вас пригласить.
Кендалл неуверенно кивнула: ладонь до сих пор горела от неожиданного прикосновения.
— Я все думал… — Джеймс сделал паузу, точно собираясь с мыслями. — Может, на этой неделе как-нибудь вместе поужинаем?
Судорожный вздох Кендалл испугал обоих.
— Ну или кофе ограничимся. — Джеймс заглянул ей в глаза, пытаясь оценить реакцию. Кендалл пожелала ему удачи, потому что не понимала себя сама. — В людном месте.
Кендалл отступила на полшага.
— Я сделал ошибку? — тихо спросил Джеймс. — Разглядел интерес там, где его в помине не было?
Кендалл молчала, и Джеймс начал извиняться.
— Если я все домыслил и выдумал, пожалуйста, простите. Я только…
Кендалл мысленно перебрала подводные камни этого приглашения. Она сразу прониклась к Джеймсу и была польщена его вниманием, но стоит ли соглашаться на свидание прямо сейчас?
— Давайте сделаем вид, что я ни о чем не спрашивал, — предложил Джеймс. — В самом деле, я…
— Тс-с-с! Пожалуйста, не извиняйтесь! — Кендалл опустила глаза и, увидев, что держит гвоздезабиватель как младенца, невольно улыбнулась. — Вы… точнее, ты совершенно прав: я действительно заинтересовалась тобой с самого начала. Если бы не ты, у меня не появилась бы одержимость, благодаря которой я не сошла с ума.
Джеймс ждал продолжения — не только взгляд, но и весь его вид источал покой и безмятежность. Казалось, ничто на свете не выбьет его из колеи. Кендалл решила: однажды она выяснит, что сделало его таким. Однажды, но не сегодня.
— Дело в том, что сейчас у меня очень трудный период. Развожусь с мужем, должна сдать книгу в издательство и выдержать сроки, а еще… — Прежде чем продолжить отговорку, Кендалл сделала глубокий вдох. — Проблема не в тебе, ты совершенно… — Кендалл запнулась, подыскивая нужный эпитет, но на сей раз Джеймс не дал ей договорить.
— Все в порядке. — Его спокойная сердечность была диаметрально противоположна неистовству Кэлвина. — Я понимаю, — заверил Джеймс, и в его глазах Кендалл увидела, что это правда. — Ничего страшного, я здесь и никуда не денусь! — Улыбка Джеймса была такой же мудрой и теплой, как и его слова. — Занимайся своими делами, а когда почувствуешь, что готова к новым отношениям, дай мне знать.
Кендалл ощутила прилив благодарности и некое чувство посильнее, которого не ощущала уже давно.
— Отлично! — проговорила она, так и не выпустив из рук гвоздезабиватель. — Надеюсь, это случится очень скоро. — Кендалл положила гвоздезабиватель в корзину и вытащила из сумочки список покупок. — Хочу поставить в ванную декоративную перегородку, а над ней — молдинг. Надеюсь, у вас есть и то и другое.
«Советы домашнему мастеру» сейчас не помешали бы и Фэй. Равно как и мощный электроинструмент, который скрепил бы кусочки ее разваливающейся жизни, распутал все узлы и навел бы порядок.
По дороге к приюту «Радуга» Фэй вспоминала вчерашнюю конференцию. Все прошло великолепно: каждая из подруг прекрасно справилась со своими главами «Брани на вороте». Фэй отметила, что любовные сцены с участием ее героини теперь восхищают, а не удивляют.
Не нравилось Фэй лишь одно: что появился очередной секрет от Стива. Впрочем, ее вклад в проект Кендалл казался пустяком по сравнению с тайной карьерой автора эротических романов — этот секрет тяготил Фэй все больше и больше.
Фэй отметилась в приемной, как минимум в сотый раз гадая, что станет с «Радугой», если откроется настоящее имя Шэннон ЛеСад.
Через служебные кабинеты Фэй прошла в центр досуга. «Вот так ирония! — думала она. — Приют и все организованные при нем службы обязаны существованием моему страшному секрету». Благодаря плодовитости Шэннон ЛеСад «Радуга» росла, развивалась и привлекала крупных спонсоров.
Некогда Фэй считала: главное, чтобы деньги творили добро, а их источник совершенно не важен. Одна загвоздка: жизнь изменилась до неузнаваемости. Теперь Фэй не сомневалась: если выяснится, кто настоящий спонсор «Радуги», пострадает и сам приют, и те, кому он необходим. И Стив.
В общем, о возможных проблемах Фэй знала, а как их решить, понятия не имела.
В новой библиотеке дошколята, рассевшись полукругом, слушали, как волонтерка читает «Там, где чудища живут» Мориса Сендака. Девушка очень старалась — глаза детей блестели от восторга. Фэй постояла пару минут — вдыхая умопомрачительный запах новых книг, вспоминая, как сперва читала Сендака своим детям, а потом — Ребекке.
После чтения дети ели, потом играли под присмотром волонтеров, затем ложились спать. Для большинства малышей проведенные в «Радуге» часы были настоящей экскурсией в нормальную жизнь.
Фэй поставила на полку книги, которые выбрали они с Бекки, и заглянула в гардеробную, куда новеньких, нередко удиравших из дома с одним рюкзаком, приводили выбирать одежду.
За гардеробной был компьютерный класс, где женщины могли заниматься и составлять резюме. Для желающих проводились курсы компьютерной грамотности.
Разве могла Фэй поставить крест на всем, что создавалось таким трудом?
Но именно так и получится, ведь с каждым днем повышается вероятность скандала и разоблачения.
Напоследок Фэй заглянула к директору приюта и его заместителю, чтобы обсудить планы расширения детской площадки, а потом отправилась на ленч со Стивом. С фермы Кендалл она вернулась месяц назад, и с тех самых пор им с мужем не удавалось устроить совместный ленч.
Фэй ждала Стива за любимым столиком «Кафе Сентраль», изнемогая от желания обсудить с ним свою проблему. Когда-то муж был для нее единственной «жилеткой» и буфером, так же как она — для него. Только стоило представить откровенный разговор, Фэй видела перекошенное от страха лицо Стива, и желание облегчить душу гасло.
Шорох шагов у входной двери прервал тяжкие раздумья. Фэй подняла голову и лишь тогда увидела Стива.
— Мыслями ты где-то далеко, — заметил Стив, поцеловал жену в щеку и сел напротив. Он ловко расправил салфетку и постелил себе на колени. — Как дела? Нормально?
Фэй чувствовала: шанс лучше, чем этот, вряд ли появится. Ей следовало лишь открыть рот, объяснить ситуацию и попросить совета. Все просто и ясно, как и было у них с самого начала.
Фэй уверяла себя: несмотря на славу и лоск, перед ней прежний Стив — ее муж, который знает ее с первого курса колледжа, вырастил с ней троих детей и… да-да, основал религиозную телеимперию.
Другие посетители «Кафе Сентраль», старательно ловившие его взгляд, видели лишь пастора Стива, источник мудрости, питающийся прямо от Господа. Но Фэй знала его еще в допасторскую пору, когда он был лишь Стивом Труэттом, самым симпатичным парнем группы.
Фэй заглянула мужу в глаза: хотелось оценить его настроение, предугадать реакцию, увидеть некий сигнал.
Неужели именно сейчас подходящее время объявить, что она не только Фэй Труэтт, но и Шэннон ЛеСад? А если нет — наступит ли когда-нибудь подходящее для этого время?
— Да, нормально, — кивнула Фэй, когда встревоженный долгим молчанием Стив нахмурился. — Вот только…
— Добро пожаловать, месье и мадам Труэтт! Что будете пить? — спросил официант, выросший словно из-под земли.
Благоприятный шанс если и был, тотчас испарился. Они заказали напитки, Стив открыл меню, а Фэй, словно забыв о своей решимости, начала рассказывать о новой библиотеке приюта, очередной поездке к Кендалл, которую наметила на самый конец ноября, о смешной реплике Бекки…
Внезапно их ослепила яркая вспышка, и Фэй догадалась, что в завтрашнем выпуске «Чикаго трибюн» или как минимум в еженедельнике «Хайленд-парк ньюс» появится новая фотография. Фэй знала: читатели газет и посетители ресторана, глазеющие сейчас на них, вместо того чтобы есть, увидят пастора Стива и его жену, писательницу Фэй Труэтт, поглощенных задушевной беседой.
Только себя не обманешь: никакой задушевности в беседе не было. Для Фэй ее и быть не могло, потому что задушевность всегда зиждется на правде.
Существует три правила написания романа. К сожалению, никто их не знает.
Первый же мейл застал Лейси врасплох. Он лежал в папке «Входящие» вместе с другими служебками, пришедшими с домена scarsdale.com. Только имя отправителя, К. Симпсон, заставило сердце бешено биться, а кровь — нестись по венам диким горным потоком.
«Надеюсь, на полях все спокойно. Смотри не перетрудись. Кэш».
Ответ Лейси сочиняла добрых пятнадцать минут, то и дело озираясь по сторонам: нет ли на горизонте Джейн Дженсен? Увы, к волнению из-за сюрприза примешивался страх перед неудачей: я, мол, жирафа, а он — настоящий мачо. В итоге Лейси ограничилась блеклым: «Родов сегодня не предвидится, но тружусь как пчелка». «Прекрасная крестьянка», — подписалась Лейси и, чтобы не струсить, поскорее кликнула «отправить».
Ответ пришел почти моментально: «Прекрасная крестьянка! Сколько же тебе лет, раз ты в войну на полях работала?» На сей раз Кэш подписался иначе: «Заинтригованный, но засланный в дальние дали».
Заинтригованный… Неожиданное признание помогло Лейси расслабиться и даже получать удовольствие. Не слишком задумываясь, она написала: «Унесу свой секрет в могилу. Точный ответ знают лишь мой пластический хирург и дьявол, мой старый деловой партнер». Ни перечитывать, ни редактировать Лейси не стала, а просто кликнула «отправить».
С ответом Кэш снова не тянул: «Готовлю секретный план разоблачения. Закупаю шинели и пароли. Говорят, в Миракл-майл есть специальный магазин».
Это продолжалось уже неделю. Кэш был в Чикаго, то есть личная встреча не грозила, но Лейси теперь вприпрыжку мчалась на службу, чтобы скорее проверить почту.
Внимание Кэша Симпсона ударило в голову и, чего греха таить, другие части тела Лейси. Невинный флирт принципиально изменил ее отношение к себе. Если прежде, глядя в зеркало, Лейси думала: «Долговязая оглобля», — то сейчас: «Экзотическая красавица». Ее наполовину полный стакан оптимизма наполнился до краев и даже начал переливаться через верх. Лейси чувствовала, что улыбается по поводу и без повода.
Лейси Сэмюэлс недаром считала себя умницей и понимала: так легко флиртовать способен лишь человек опытный. Тем не менее она радовалась уже тому, что из моря обожательниц Кэш выбрал именно ее. Сколько времени она потратила, гадая, в чем еще опытен Кэш!
Сегодня утром Джейн ушла на собрание еще до появления Лейси, так что можно было спокойно попить кофе-латте и проверить почту.
Первое письмо было от Кендалл Эймс — очередной полный энтузиазма отчет о работе над «Бранью на вороте». Прежде чем его прочесть, Лейси для храбрости глотнула латте: сама ситуация и враждебность Джейн Дженсен предполагала ответную враждебность, но этот мейл, как и все предыдущие послания Кендалл, отличался теплотой и оптимизмом. Лейси написала, что ей «не терпится начать редактуру», и зажмурилась, представив, как возьмется за свой первый проект.
К счастью, следующий мейл был от Кэша. Лейси открыла его и, еще не прочитав, улыбнулась.
«Милая Крестьянка! Шинели до сих пор в продажу не поступили, так что секреты придется выпытывать при помощи выпивки. Завтра возвращаюсь в Нью-Йорк. Если желаешь участвовать в алкогольном допросе, давай встретимся около шести вечера в Устричном баре Грэнд-сентрал. Кэш».
Лейси улыбнулась и хлебнула латте. Она силилась сочинить что-нибудь поинтереснее: «Да, я согласна, согласна, согласна!» — когда почувствовала, что за спиной кто-то стоит.
Гневный возглас так напутал Лейси, что она даже не попыталась стереть изобличающий мейл.
— Кэш — это Кэш Симпсон? — спросила Джейн, словно в «Скарсдейле» работали сотни мужчин по имени Кэш.
Откровенную ложь Лейси не любила, но одного взгляда на покрытое красными пятнами лицо Джейн оказалось достаточно, чтобы понять: от правды сейчас хорошего не жди. Девушка промолчала.
— Полагаю, тебе известно, что в «Скарсдейле» запрещены неформальные отношения между сотрудниками? — осведомилась Джейн с таким каменным лицом, словно она сама или любая другая сотрудница «Скарсдейла» отвергла бы ухаживания Кэша Симпсона.
Лейси кивнула. Джейн Дженсен долго буравила ее взглядом, а когда наконец заговорила, ее голос звучал холодно и резко.
— Хотелось бы выпить кофе. Будь любезна, свари свежий.
Ответа Джейн не ожидала, поэтому не стала терять время — развернулась и ушла к себе. Лейси чуть ли не бегом метнулась в комнату отдыха, выбросила гущу, сполоснула кофейник и лишь потом стала думать, как уладить ситуацию, не признавая себя виновной.
Через пятнадцать минут девушка ставила чашку кофе на стол Джейн, умоляя Всевышнего, чтобы руки не слишком дрожали.
На дымящийся кофе Джейн даже не взглянула: ее вниманием владела молодая помощница. И не шибко прозорливый человек догадался бы: ничего хорошего эту помощницу не ожидает.
— Раз у тебя столько свободного времени, займись незапрошенными рукописями. Вон там первая стопка. — Джейн показала на высокую, по грудь долговязой Лейси, гору в дальнем углу кабинета. За все время работы с Джейн Лейси ни разу не видела, чтобы кто-нибудь проявлял к этим рукописям хоть малейший интерес. — Вторая стопка ждет на складе шестого этажа.
Лейси подошла к горе и взглянула на титульную страницу первой рукописи.
— Обратным адресом значится исправительно-трудовая колония, — объявила она и, подняв рукопись, чихнула: ну и пылища! Девушка просмотрела еще несколько рукописей и побледнела от ужаса: — А здесь — психиатрическая клиника. — Лейси заглянула шефине в глаза. А вдруг… вдруг эти рукописи от бывших соседок Джейн?
— Да, я в курсе.
— По правилу «буравчика» такие, хм, послания, следует игнорировать, — заметила Лейси.
— Верно, но лишь потому, что у нас обычно нет свободных сотрудников. — Джейн посмотрела Лейси прямо в глаза. Лишь огромным усилием воли девушка смогла не отвести взгляд. — А сейчас вот появились. Итак, тебе следует прочесть каждую рукопись, составить отчет и ответить автору. Вероятно, теперь ты не станешь тратить рабочее время на написание личных мейлов.
Лейси всегда старалась быть компетентной, а не конкурирующей, то есть работала на результат, а не с целью заткнуть ближнего за пояс. Только это наказание было откровенной местью за интерес Кэша Симпсона. Читая злорадство в глазах начальницы, Лейси поклялась: если Кэша Симпсона в принципе можно получить, она его получит.
— Что-нибудь еще? — осторожно спросила девушка.
— Пока нет, — скупо улыбнулась Джейн. — Но я наверняка придумаю.
К концу октября яркие краски, воспламенявшие холмы и горные склоны, поблекли: густой бордовый превратился в неровный красный, а сияющий золотой — в тусклую охру. Листья сохли, сморщивались, не в силах цепляться за ветви, слетали с деревьев и, кружась, падали на землю. К середине ноября в лесу появился разноцветный ковер.
Похолодало, и на террасе Кендалл больше не работала, предпочитая тепло и уют кухни. Здесь она писала по утрам, разложив на столе заметки. Порой она отвлекалась на тускнеющий пейзаж, но очень скоро вниманием Кендалл опять завладевала Кеннеди Эндрюс, отчаянно спасающая карьеру и личную жизнь.
Если после обеда теплело, Кендалл хорошенько куталась и шла на прогулку. Под ногами пестрели листья, солнечные лучи легко пробивались сквозь голые ветви на недоступные ни весной, ни летом участки земли.
Ремонт дома продолжался, хотя былой одержимости Кендалл уже не чувствовала. Теперь она устраняла неполадки по необходимости или в расчете получить удовольствие, а не потому, что не могла иначе.
С Кэлвином она общалась через адвоката — на сложном, порой совершенно непостижимом языке. В основном речь шла об имуществе, крайне редко — об их отношениях. Переговоры затягивались, но Кендалл не желала спешить, понимая: как только развод вступит в силу, придется сообщить о нем Джеффри и Мелиссе, а еще — совершенно по-новому относиться к себе.
Когда неизбежное приблизилось, Кендалл успокаивала себя, думая только о предстоящем шаге. «Сделай его сейчас, а потом беспокойся о следующем. Напиши пять страниц сейчас и еще две — после обеда. Разговор с Энн Джастисс сейчас, поездка в «Хоум депо» — завтра».
Так и проходили дни Кендалл: она занималась тем, что считала нужным, а если нужное казалось невыполнимым, обращалась за помощью к Фэй, Мэллори и Тане.
Самым светлым моментом жизни неожиданно стала «Брань на вороте». Поначалу Танино предложение Кендалл приняла от отчаяния. Тогда она согласилась бы на все, только бы выполнить условия договора, и даже не думала, как участие подруг скажется на книге.
Талантливый, одаренный богатым воображением писатель вполне способен вжиться в несколько образов и достоверно представить точки зрения разных персонажей. Это не редкость, а скорее обычная писательская уловка. Но чтобы в одном произведении образы создавались разными людьми — такого Кендалл еще не встречала. Роман получался не просто хороший — он получался отличный, куда более масштабный и глубокий, чем она представляла себе и могла бы написать в одиночку.
О том, что сделает с книгой Джейн Дженсен, Кендалл старалась не думать. Какая незавидная участь ждет это чудо!
В тот вечер подруги созвонились, чтобы обсудить промежуточный результат. Они уже написали около трехсот пятидесяти страниц и приближались к мрачному моменту, когда жизнь каждой из героинь начинает рушиться. Далее наметили развязку: она отразит внутренний рост героинь и предопределит финал.
Как всегда, телефонная конференция началась с шуток и болтовни.
— Ради Бога, скажите: когда Танина Тина уложит красавца повара в постель? — вопрошала Фэй. — Чего ждет эта девушка?
— А мне объясните, когда Фейт прекратит писать о сексе, — подначила Таня. — Я же с пол-оборота завожусь!
— Согласна, — заявила Кендалл. — По-моему, ты, Фэй, ошиблась жанром. Эротических сцен лучше, чем у тебя, в книгах я еще не встречала. Да и в жизни таких классных не было.
— Присоединяюсь! — сказала Таня. — Шэннон ЛеСад пора отодвинуться и освободить место для Фэй Труэтт.
Все засмеялись, хотя смех Фэй показался Кендалл немного натянутым.
Мэллори, против обыкновения, отмалчивалась, и Кендалл решила ее растормошить.
— Твоя Миранда Джеймсон — просто чудо! Ее книги так быстро попали в список бестселлеров «Нью-Йорк таймс», что поневоле зависть одолевает. Но как узнаешь, через что она прошла, сразу проникаешься. — Кендалл решила задать вопрос, мучивший ее с момента прочтения первого эпизода Мэллори. — Почему Миранда не рассказывает о прошлом ни подругам, ни мужу? Почему все в себе держит?
Повисла тишина, едва не звеневшая от напряжения.
— Не знаю… — наконец отозвалась Мэллори. Ее голос звучал неуверенно, точно она впервые озвучивала объяснение. — Наверное, в Мирандиной жизни было столько боли, что ей не хочется ворошить прошлое. Сама подумай: мать с отцом вышибли себе мозги — разве от такого не появится комплекс неполноценности? Миранда решила, что родители не сочли нужным жить ради нее. Если бы окружающие знали об этом, относились бы к Миранде иначе. Жалели бы ее… — сказала Мэллори и чуть слышно добавила: — Миранда стала бы уязвимой. — Возникла пауза, и Мэллори откашлялась. — Я решила, Миранде легче быть сильной, если ее прошлое останется тайной. Так удобнее придумать себе новый образ.
Возникла очередная пауза: подруги осмысливали слова Мэллори.
— Но не говорить ни мужу, ни подругам?! — изумилась Кендалл. Разве такое возможно? Без помощи Фэй, Мэллори и Тани она не пережила бы последние месяцы.
— Мужу и подругам Миранда рассказала бы в последнюю очередь, — тихо, но уверенно продолжила Мэллори. — Потому что они ей слишком дороги. Потерять их было бы все равно что заново потерять родителей, даже хуже. Миранда снова осталась бы одна-одинешенька.
Что тут ответишь? Подруги потрясенно молчали. Мэллори засмеялась, разгоняя их уныние.
— Горько, да? Жалко бедняжку? Если Миранда разоткровенничается, то соответствовать новому образу не сможет. Потому и помалкивает. — Мэллори засмеялась еще заразительнее. — Что, здорово? Недаром я так долго обдумывала Мирандин характер! Она у меня как живая!
— Да, Мэллори, здорово! — Фэй пришла в себя быстрее, чем остальные, но тут же запнулась, подыскивая нужное слово. — Некоторые вещи… разумнее не афишировать. Это относится и к людям, и к персонажам. Любая новость, а шокирующая в особенности, влияет на восприятие и меняет отношение к тебе, то есть к героине.
— Святая правда, — согласилась Таня. — А насчет моей Тины… По-моему, секс чересчур сближает — не напрасно же говорят: половая близость. Вроде думаешь: «Это только секс», — а поневоле раскрываешься. Особенно… особенно если партнер дает понять, что рассчитывает на большее. — Таня откашлялась. — Поэтому вот мое мнение: Тине не стоит уступать повару.
— У меня вопрос ко всем. — Мэллори сменила тему, за что подруги были ей премного благодарны. — Насколько глупой и некомпетентной мы сделаем Люси Симмонс, помощницу Зануды Джейн?
Подруги немного поспорили, но так ни до чего и не договорились.
— У меня вопрос поважнее, — произнесла Кендалл. — Чем закончится книга? Мы зашли очень далеко, пора определяться.
Все разом заговорили, предлагая одну идею за другой, но последнее слово осталось за Мэллори.
— По-моему, конец предельно ясен, — заявила Мэллори, и подруги обратились в слух. Да, у каждой имелось собственное мнение, которое хотелось отстоять, только с фактами не поспоришь: Мэллори — самая продаваемая и успешная из них. — Думаю, вопросов быть не может. Если мы все сделали правильно, читатели проникнутся к Кеннеди и ее подругам. «Брань на вороте» попадет в список бестселлеров «Нью-Йорк таймс», а ее автор будет жить долго и счастливо.
Писательство как женитьба. Ни в коем случае не следует делать решительного шага, пока сам не изумишься своему счастью.
Ночь прошла как в сказке, главной героиней которой была она, Таня. Какая же сказка у них получилась? Бретт заехал за ней в семь на чистом, отполированном, сверкающем джипе. Когда Таня появилась на крыльце, глаза Бретта тоже засверкали.
— Класс! — выпалил он, увидев Таню в алом атласном платье. Она замерла в эффектной позе — слегка покачивалась на шпильках, нервно теребила нитку искусственного жемчуга (к счастью, Бретт, похоже, не заметил ее волнения) и чувствовала себя Мэрилин Монро. Восторженный взгляд Бретта скользнул по обтягивающему алому платью к обнаженным ногам, затем ниже, к туфелькам в тон платья. За Таниной спиной хихикали Кристал и Лоретта. Они целый день смотрели, как мать наряжается и прихорашивается, а результатом были довольны не меньше самой Тани. Свидание-сюрприз взволновало даже Труди.
Не только для Бретта, но и для мамы и дочек Таня обнажила плечи, приспустив палантин из искусственного меха, и подалась вперед, чтобы вильнуть обтянутыми шелком бедрами. Теперь следовало изобразить Мэрилин — надуть накрашенные в тон платью губы и улыбнуться.
— Я уже сказал «класс!»? — Бретт совсем охрип, вероятно, от восторга. Танины обнаженные руки покрылись гусиной кожей, и дело было вовсе не в вечерней прохладе.
Даже не глянув на взволнованных зрителей, Таня спустилась на верхнюю ступеньку и захлопнула дверь. Из трейлера донесся вздох разочарования, и Таня едва сдержала улыбку.
А Бретт тоже приоделся! И серые брюки, и белая рубашка-апаш, и синий пиджак — все смотрелось очень здорово. Таня отметила свежую стрижку, чисто выбритые щеки и пряный парфюм.
— Ну, твое «класс!» взаимно! — искренне похвалила она.
Бретт поцеловал ее в щеку, и от легкого прикосновения его губ Танина кожа покрылась новой порцией мурашек.
— Готова? — Бретт взял ее под руку и повел — словно по мраморной лестнице в бальный зал, а не по скользким алюминиевым ступенькам на жухлую лужайку.
Бретт помог ей сесть в машину, и у Тани чуть сердце не остановилось.
— Куда мы едем? — спросила она, когда Бретт включил передачу и погнал джип прочь с трейлерной стоянки. Целых две недели он темнил и запирался, а Таню просил только приодеться и не перебивать аппетит.
— Я же говорил: сюрприз! — отозвался Бретт.
Никто ради нее так не старался, никто! Бретт не одну неделю сюрприз готовил — непостижимо. Любопытство целый день снедало Таню, заводило, распаляло. Чувства обострились до предела, сладкая боль родилась глубоко внутри и быстро овладела всем ее существом. Сколько раз Таня описывала сильное половое желание, но сама ничего подобного не испытывала. Сексуального опыта, разумеется, хватало, но чтобы желание родилось в сердце и пробрало насквозь — такого еще не было.
Бешеная сексуальная энергия исходила не только от нее. Таня представила, как импульсы летают по салону и отскакивают от приборной панели. Чем их укротить, Таня не знала, но чувствовала: если не принять меры, она набросится на Бретта, утолит желание, и поедут они не в ресторан, а в «Макавто».
Таня стиснула сумочку, заглянула себе в душу и, проигнорировав взвинченность и напряжение, обратилась к единственному, что могло их спасти, — своему чувству юмора.
— Если мы едем в пиццерию или китайскую забегаловку, я буду чувствовать себя расфуфыренной идиоткой.
Бретт улыбнулся, как показалось Тане, с облегчением.
— Уверяю, твой наряд будет абсолютно к месту. — Он остановился на красный и посмотрел на Таню. — Подозреваю, что лучше ты выглядишь только в неглиже.
Вот тебе и укротили страсть! Таня застонала: горячая влага пропитала все тело, и оно по собственной воле, без ее согласия потянулось к Бретту.
Таня не ответила, потому что в горле пересохло. Они с Бреттом буравили друг друга пугающе голодными взглядами, пока не загорелся зеленый. Лишь когда сзади раздраженно загудели, Бретт переключил внимание на дорогу.
«Нет!» — строго, хоть и беззвучно сказала себе Таня. Секс с Бреттом вовсе не решенное дело и не такая радужная перспектива. Взвинченность и напряжение — это… это плод ее буйной фантазии, кульминация всех сексуальных сцен, которые она описала, и откровеннейших сцен от Фэй в довесок. Интерес Бретта она явно переоценила. Сейчас они мило поужинают, и этим все закончится.
В полном молчании они проехали по мосту Гэнди в Тампу и свернули на бульвар Бэйшор. Слева в окнах мелькали величественные особняки и небоскребы. Справа — бетонная балюстрада вокруг залива Тампа.
Когда Бретт остановил машину у входа в стейк-хаус «У Берна» (дальше о ней позаботится портье) и бережно, как фарфоровую статуэтку, вынес Таню из салона, она решила: хватит тревожиться, нужно получать удовольствие.
Прекрасный принц Бретт повел ее в отделанное красным бархатом и парчой фойе знаменитого ресторана. Таня чувствовала себя Мэрилин, Золушкой и Алисой в одном флаконе. Вслед за метрдотелем она поплыла к застланному льняной скатертью столу в тихом уголке обеденного зала, чувствуя на талии горячую ладонь Бретта.
Икру они выбирали из двадцати шести предложенных сортов, заказали один вызревший, выложенный на тарелке в длину шатобриан на двоих и размочили — если это слово применимо к такому заведению — все до одной из пятидесяти пяти тысяч бутылок красного, хранившихся в винном погребе.
Ужин напоминал сладостный транс: чудесная еда, чудесное вино, безупречный сервис, отсутствие цен — по крайней мере в Танином меню. Финальный аккорд ужина состоял из шоколадного суфле и французского коньяка — их подавали в специальном зале для десертов на втором этаже ресторана. Таня не сомневалась: с бульвара Бэйшор джип Бретта свернул не на Саут-Говард-авеню, как она думала, а в Страну чудес.
Весь длинный и самый прекрасный вечер своей жизни Таня, практичная, ответственная мать двоих детей, следила за своими волшебными туфельками, чтобы не стукнуть каблуком о каблук. Домой ей хотелось меньше всего на свете.
В субботу накануне Дня благодарения Мэллори отчаялась ждать вестей от мужа и решила схитрить. Она включила на сотовом антиопределитель номера и позвонила Крису. Тот ответил после второго гудка.
— Привет, это я, Мэллори! — начала она и с ужасом подумала: «Вдруг сейчас спросит: "Какая еще Мэллори?"» Нет, вежливость Крису не изменила, хотя от «Ой, привет!» веяло такой отчужденностью, что Мэллори едва не расплакалась.
Возникла пауза, которую Мэллори поспешила заполнить.
— Просто хотела спросить, как у тебя дела.
Крис не ответил.
— И как… э-э-э… идет работа.
— Хорошо. Работа идет хорошо.
Мэллори ждала продолжения, но его не последовало.
— Вот и отлично, — отозвалась она и стала ждать, когда он спросит про ее дела, дабы признаться, что сильно соскучилась.
— Домой на День благодарения приедешь? — спросила Мэллори. Раньше Крис приглашал своих родителей, брата с женой, коллег и устраивал пир, который Мэллори окрестила «тройной индейкой» — одну запекали, вторую жарили, третью коптили. У Мэллори семьи не было, а пригласить Фэй, Кендалл или Таню ей в голову не приходило: подруги наверняка празднуют со своими близкими.
— Нет, собираюсь к родителям. Они уже давно зовут меня домой.
Мэллори затаила дыхание: вдруг Крис пригласит ее в Акрон, где вырос сам и где живут его родители? Или скажет, что сперва вернется в Нью-Йорк и они полетят вместе. Увы, надежда снова не сбылась.
Опять воцарилась тишина. Мэллори гадала, чем бы ее прервать, и очень боялась, что Крис повесит трубку прежде, чем она соберется с мыслями.
— А когда домой вернешься? — осторожно спросила Мэллори. Только бы до мольбы не скатиться! «Вернись ко мне прямо сейчас, ну пожалуйста!» — нет, ни в коем случае. А еще… еще Крис назвал домом Акрон. — Без тебя здесь так пусто, — проговорила она, надеясь, что голос не слишком дрожит. — Так тихо…
— Да, мне это отлично знакомо, — отозвался Крис.
Мэллори закрыла глаза и попыталась взять себя в руки. Она совсем одна, Крис домой не собирается. Ей действительно было стыдно за то, что она не уделяла Крису должного внимания, только панический страх перед одиночеством терзал куда сильнее.
— Крис, — с чувством начала Мэллори, — прости меня! Я уже столько раз извинялась и не знаю, что еще сказать. Я все исправлю, как только кончится этот проект, я…
— Знаю, Мэллори, «все исправить» ты хочешь постоянно, и уверен, что искренне, только, при всем уважении к твоей профессии, — дела красноречивее слов. — Крис замолчал. Мэллори казалось, она видит, как он думает. Когда Крис заговорил, Мэллори цеплялась за каждое его слово, отчаянно пытаясь услышать хоть что-то обнадеживающее.
— За день до праздника я прилечу в Акрон и останусь там на неделю. — Если есть желание, давай встретимся там и…
Мэллори захлебнулась от восторга и не дослушала предложение до конца.
— Отлично! — заторопилась она. — Я приеду в среду вечером, отпраздную с вами День благодарения, а в пятницу утром вылечу в Атланту. Да, все удачно складывается, и я… — Мэллори осеклась, услышав вздох Криса, долетевший из далекой Аризоны. В нем чувствовалось огорчение, безысходность и что-то такое, в чем даже разбираться не хотелось.
— Нет, Мэллори, твои экспресс-свидания меня не интересуют. Либо приезжай на всю неделю… — Крис выдержал паузу, — либо вообще не приезжай.
— Крис, мне хотелось бы остаться на неделю, очень хотелось бы! Но я нужна Кендалл и обещала…
— Нет, Мэллори, — устало проговорил Крис, — только не сейчас. — Вот поставишь во главу угла наши отношения, тогда и поговорим.
Сердце неслось бешеным галопом, в висках стучала кровь — Мэллори чувствовала: нельзя обрывать разговор на такой ноте, — но как убедить Криса, не знала.
— Другие варианты меня не интересуют, — заявил Крис. — Долго я ждать не буду, — предупредил он, когда Мэллори собралась повесить трубку. — Я и так прождал целую вечность.
Ровно в пять утра Таня открыла глаза. Взгляда на прикроватный столик хватило, чтобы узнать время, а пары взглядов по сторонам — чтобы убедиться: она не в Стране чудес и не в своей кровати. Судя по ощущениям, прижимается к ней не Лоретта и не Кристал.
Черт! Единственным Таниным желанием было заснуть снова. Но похоже, день исполнения желаний кончился вчера. Туфли на каблуках и платье в стиле Мэрилин валялись на полу спальни. Да, сказка действительно кончилась.
— Доброе утро! — промурлыкал Бретт, согревая дыханием ее затылок. Он обнимал Таню за талию и правой ладонью держал за грудь. Таня чувствовала его эрекцию. Господи, они оба голые!
Таня притворилась спящей, а сама лихорадочно думала, что делать дальше. Она смутно помнила, как ехала из ресторана на современном аналоге тыквы-кареты, как содрала одежду с себя и Бретта, едва он заверил, что девочки ночуют не дома. А секс… Таня нервно сглотнула. В первый раз она любила Бретта в одних туфельках, во второй — на полу, постелив под себя меховой палантин, в третий… К счастью, дальше она ничего не помнила, хотя в теле чувствовалась приятная усталость, а сладкая боль еще не прошла до конца.
Глаза Таня закрыла больше от стыда, чем в надежде заснуть, и подавила стон.
— Эй, ты как? — Ладонь Бретта чуть сильнее сжала Танину грудь, а большой палец погладил сосок. Бедра пронзил электрический импульс, и Тане захотелось поплотнее прижаться к Бретту ягодицами. Нет, ей пора домой, пора вернуться к обычной жизни. Красивые сказки хороши только вечером, а наутро кажутся глупыми.
— Замечательно! — Собственный ответ прозвучал фальшиво. Таня казалась себе дешевой дурочкой, хотя какая же она дешевая, если вчерашние излишества наверняка стоили Бретту недельного жалованья. Зачем он так старался? Зачем потратил столько денег? Почему она ему позволила?
Смущенная и встревоженная собственными мыслями, Таня отстранилась и села на краешек кровати.
— Мне пора, — не глядя на Бретта, объявила она.
Бретт тут же сел рядом. Целую минуту они молча смотрели на разбросанную по полу одежду.
— Я хотел приготовить омлет. — Кривоватая, обаятельная улыбка Бретта сулила то, во что Таня давно не верила. — Или кормить тебя сластями прямо в постели.
Таня подняла платье, надела через голову и, решив не возиться с бюстгальтером и трусиками, наклонилась перед Бреттом: дескать, «молнию» застегни. Неизвестно почему ей не терпелось уйти.
Бретт быстро натянул джинсы, а Таня уже сгребла белье, затолкала в сумочку и схватила красные туфельки: увы, это не сказка, и домой они не вернут.
— Подожди! — Бретт остановил Таню уже в гостиной и дождался, когда она повернется к нему лицом. — В чем дело? Вчера нам было хорошо, даже чудесно. Уверен, это не только мое мнение.
Утренняя щетина, широкие плечи, гладкая грудь… Дорожка темных волос убегает вниз от пупка… Таня решительно отвернулась.
— Мне не почудилось, что в ресторане мы не могли наговориться. И то, что было потом, не почудилось. — Бретт осторожно поправил Танину белокурую прядь. — По-моему, ты должна хотя бы объяснить, почему сейчас чуть не убегаешь…
Слово «должна» поразило Таню до глубины души. Оно решительно не соответствовало другим словам Бретта и тотчас привлекло ее внимание.
Труди продавала свою любовь то за поход в бар, то за месячную квартплату. Таня дорожила браком с Кайлом Мейсоном, а в результате осталась в долгах как в шелках.
Вчерашняя ночь была волшебной, но она не Мэрилин, не Золушка и не Алиса, а тридцатипятилетняя писательница-официантка с тремя иждивенцами. Мать научила ее, что полагаться на чужую доброту глупо, а Кайл «закрепил пройденное». Пока она сильна и независима, ничего плохого не случится.
— Вчерашний вечер был чудесным, — признала Таня. — Замечательным, лучше не придумаешь!
Бретт шагнул к ней, явно собираясь обнять, но Таня покачала головой.
— Не понимаю, чего ты от меня ждешь. Думаю, ты сам не понимаешь. А еще я не хочу быть должна. Ничего, никому, даже парню с комплексом принца.
— Глупее слов в жизни не слышал! — посетовал Бретт. — Ты не желаешь быть счастливой потому, что счастье может не продлиться вечно? Ты серьезно? — Он исчез в спальне и вскоре вернулся, уже в футболке и с ключами от машины. Он повел Таню к джипу, но на этот раз не распахнул дверцу и не помог сесть.
Машину Бретт вел быстро и аккуратно, так же как жарил яичницу в «Даунхоуме». Таня старалась не смотреть на его профиль и не думать, как хорош он в постели.
Когда джип остановился на трейлерной стоянке, солнце уже взошло, но на улицах царила тишина. Даже газеты еще не принесли. Таня схватила туфли и сумочку.
— Большое спасибо! — вежливо, но чопорно проговорила она, словно Бретт протянул ей поднос с заказом или передал соль.
— Не за что, — с той же безразличной вежливостью ответил Бретт и, уже выезжая со стоянки, добавил: — Ну, еще увидимся.
Писатель настолько сродняется со своей книгой, что отдать ее на суд общественности для него то же самое, что вытолкнуть ребенка на проезжую часть.
День благодарения перевалил за половину. Последние двадцать часов Кендалл Эймс доводила до ума рассказ о духовном росте Кеннеди Эндрюс (он же — последняя глава «Брани навороте») и секунду назад набрала «КОНЕЦ».
Полуживая от усталости, она сидела за кухонным столом и смотрела на монитор, чувствуя, как ее покидает напряжение, которое целую неделю гнало к финишной черте.
Все! Ура! Рукопись в сто тридцать пять тысяч двести сорок слов готова.
Теперь «Брань на вороте» жила собственной жизнью, ее замысел наконец обрел форму. Сейчас Кендалл распечатает роман, и форма станет материальной — вернее, бумажной.
Из Кеннеди Эндрюс Кендалл медленно превратилась в саму себя. Словно впервые она увидела свою кухню и почувствовала аромат индейки, которую заранее поставила в духовку.
Кендалл встала и потянулась. От многочасового сидения за компьютером спина затекла и болели глаза.
Боль и усталость отступали, облегчение перерастало в эйфорию. Кендалл расправила плечи и издала ликующий крик, эхом разнесшийся по кухне.
Назло Джейн Дженсен и Кэлвину, несмотря на одиночество в опустевшем гнезде и все трудности, она справилась.
Вдруг Кендалл замерла, а бурлящая в ее душе радость застыла, как фонтан во дворце Спящей красавицы. Небольшая поправка: справилась не она, точнее, она справилась частично, а полностью —
Кендалл мерила кухню шагами, стараясь отрешиться от этой мысли. Ничего не получалось.
На выходные назначили последнюю вычитку и «ловлю блох», но Кендалл уже сейчас чувствовала: «Брань на вороте» с четырьмя героинями-рассказчицами и экскурсом за кулисы издательского бизнеса — лучшая из написанных ею книг.
Только написала «Брань на вороте» не она.
Ее имя появится на обложке книги, над которой работали еще трое.
Пытаясь отвлечься, Кендалл вытащила из духовки индейку — пусть остывает, развела молоком картофельное пюре из концентрата и поставила в микроволновку, достала из холодильника банку клюквенного соуса и магазинный пирог с тыквой. Так, банку нужно открыть, а пирог сам согреется.
Кендалл собиралась устроить мини-пир в честь успешного окончания романа, но эйфория уже отступила перед суровым лицом реальности. Она лгунья, обманщица — собирается присвоить авторство книги, из которой написала всего четверть. В самом начале проект казался единственным решением ее проблем, и от участия Тани, Мэллори и Фэй роман значительно выиграл. Кендалл ни секунды не жалела ни о том, что рукопись существует, ни о том, что удалось выполнить договорные обязательства. А вот присваивать чужую, вернее, частично чужую, работу совершенно не хотелось.
Впервые за долгое время руки потянулись к электроинструментам. Кендалл мысленно перебрала имеющиеся в доме материалы. Увы, более-менее серьезный ремонт она закончила две недели назад. В «Хоум депо» не съездишь: закрыто, как-никак День благодарения. Джеймс и остальные сотрудники наверняка сидят за столом в кругу близких, наслаждаясь вкусной едой и оживленными беседами. Или валяются на диване и смотрят футбол.
Кендалл стало жаль себя: праздник, а она одна и собирается «пировать» полуфабрикатами. Неприглядное будет зрелище!
Разумеется, жалость тут же вышла из берегов, и Кендалл живо представила, как Лора порхает по ее кухне и готовит праздничные яства для Кэлвина и их общих друзей. Кендалл всхлипнула и вытерла нос. Злая и расстроенная она вернулась к компьютеру и отправила текст на печать, чтобы утром по пути в аэропорт снять с первого экземпляра копии.
Гул принтера наполнил безмолвную кухню, и Кендалл напомнила себе, что это очень добрый знак. Ей следует радоваться хорошему, а не киснуть из-за плохого.
«Брань на вороте» написана, и не абы как, а прекрасно. В выходные они с Таней, Фэй и Мэллори займутся вычиткой и наведением лоска. Потом она устроит последний просмотр и отошлет рукопись Лейси Сэмюэлс и Сильвии, потом закончит тяжбу с Кэлвином и откроет новую главу своей жизни.
Когда зазвонил телефон, индейка с пюре и соусом уже казалась вполне аппетитной. Трубку Кендалл сняла после второго гудка.
— Мама! — Мелисса старалась перекричать гул голосов и ропот телевизора. — Джеффри нас тоже слышит. У нас телефонная конференция об индейке!
— Надо же, как современно! — воскликнула Кендалл, подыгрывая радостной Мелиссе.
— Да, мам, настоящий хай-тек! — Голос Джеффри тоже звенел от счастья, хотя этот День благодарения близнецы впервые проводили не только без родителей, но и друг без друга. Кендалл вдруг поняла, что это лишь начало их самостоятельной жизни. Интересно, скоро ли они обзаведутся вторыми половинами? А внуков скоро подарят?
— Ну, как проводите праздник? Надеюсь, весело?
Дети затрещали о том, как проводят время, сравнили фаршированную индейку и индейку, маринованную с овощами (Мелисса попробовала ее впервые). Джеффри угостили запеканкой из батата, которую Кендалл непременно следовало отведать. Мелисса шумно восторгалась пудингом из пончиков «Криспи крем».
— Мама, это нечто! — повторяла она. — Я так и сказала матери Тодда: без рецепта не уеду.
С каждой секундой на душе у Кендалл становилось все светлее. С детьми отношения хорошие, здоровые. Близнецы начинают самостоятельную жизнь, но в ней всегда найдется место для матери. Так что даже сегодня Кендалл не одинока, а лишь встречает День благодарения по-новому.
— Мам, а ты как? Что с книгой?
Кендалл заранее объяснила близнецам, что будет праздновать «без отрыва от работы», а Кэлвину велела позвонить Джеффри и Мелиссе и соврать: его, мол, друзья пригласили.
— Я только что напечатала свое любимое слово.
— «Конец»? — чуть ли не хором спросили близнецы.
— Да, — засмеялась Кендалл, — я закончила. По-моему, получилось неплохо. — О соавторстве, равно как и о разводе, детям она не рассказывала. Пусть веселятся с друзьями, зачем портить им праздник?
— Мам, так у тебя все нормально? — как всегда напрямик, спросила Мелисса.
Кендалл машинально начала успокаивать дочь, мол, у нее все замечательно, и с радостью поняла, что это правда.
— Я в полном порядке, — убежденно проговорила Кендалл. — Завтра приедут подруги, и мы устроим последний прогон. Я страшно рада, что книга написана, и мечтаю об отдыхе.
— Здорово, мам! — воскликнула Мелисса, перед тем как попрощаться. — Мама Тодда не верила, что ты писательница. Говорит, она все книги Мэллори прочла!
Послышались крики, и Джеффри простонал:
— Бо-оже, из-за этого тачдауна я двадцатку потерял!
Мелисса захихикала и отчитала брата за то, что он болеет не за ту команду. Дети отсоединились, значительно улучшив настроение Кендалл.
Принтер жужжал, выплевывая одну страницу за другой. Аромат индейки щекотал ноздри и вытеснял тревожные мысли. Не долго думая, Кендалл отнесла полную тарелку еды в гостиную и устроилась перед телевизором.
Пока Бинг Кросби и Дэнни Кэй пели и плясали в первом за сезон показе «Светлого Рождества», Кендалл лакомилась индейкой, а когда доела тыквенный пирог, Вера-Эллен и Розмари Клуни уже исполняли песню «Сестры».
Песня напомнила Кендалл, что неплохо бы убраться в гостевых спальнях и составить список покупок. Завтра с утра ей в аэропорт, своих «сестер» встречать!
Самолеты Фэй, Тани и Мэллори приземлились буквально один за другим. После позднего завтрака в атлантском «Воффл-хаусе» Кендалл повезла их на ферму, лишь на секунду заскочив за продуктами и в «Хоум депо».
Было не по сезону тепло, и в два часа дня подруги уже устроились на террасе и читали распечатки. Они читали до самого вечера, потягивая сладкий чай; тишину на террасе нарушал лишь щебет птиц и скрип шариковых ручек.
Когда сгустились сумерки, подруги перекусили бутербродами и снова сели за чтение. Время от времени то одна, то другая смеялась, качала головой или одобрительно бормотала, но про себя, чтобы не мешать остальным. Все четверо читали быстро, поэтому условились за пятницу дочитать до конца, потом лечь спать, а в субботу с утра заняться обсуждением и редактурой.
Первой встала Кендалл. Спала она плохо и мучилась тревожными снами. В них фигурировали Фэй, Таня и Мэллори, но что они делали, Кендалл не поняла, а зачем — тем более. Еще не рассвело, когда она босиком пошла на кухню варить кофе.
За ночь похолодало. Кендалл, надев поверх пижамы толстовку, любовалась рассветом. Вялость рассеивалась, как туман на солнце. Что же никто не просыпается? Теряя терпение, Кендалл разожгла камин и заглянула в спальню, чтобы надеть спортивные брюки и вторые носки. Если подруги не встанут прямо сейчас, она их разбудит. Кендалл не терпелось взяться за работу.
Подруги словно почувствовали ее флюиды и одна за другой вышли на кухню. Все хотели кофе, но терять время, смакуя его, не желал никто. Кендалл достала купленные накануне булочки и остатки тыквенного пирога. Разговор о «Брани на вороте» начался за кухонным столом и продолжался весь день.
— Так, я читала ваши главы по мере поступления, следила за развитием сюжета и видела роман на разных этапах. Сперва меня беспокоило, что голоса героинь звучат не в унисон. — Кендалл улыбнулась удачному сравнению. — А сейчас именно разноголосица кажется главным украшением и достоинством романа.
— Согласна, — отозвалась Мэллори. — Героини очень разные, но их объединяет творчество и стремление выжить в безжалостном издательском бизнесе. — Мэллори оглядела подруг. — Так же как нас.
— Да, конечно, — отозвалась Таня. — Я часами пыталась определить, насколько реальна каждая из героинь. Ни разу не видела Мэллори в творческом кризисе, а Крис… он же преданнее собаки!
Засмеялись все, кроме Мэллори. Увидев в ее глазах боль, Кендалл нервно заерзала на стуле.
— Ну и, разумеется, большой интерес вызывает интимная жизнь Фэй, — призналась Таня.
— Таня! — взвизгнула Кендалл.
— Это же естественно! — парировала Таня. — Откуда все эти блестящие идеи? Пастору Стиву известно, что его жена — секс-богиня? У меня даже воображение пасует… — Заметив, какие лица у Фэй и Мэллори, Таня осеклась. — Зато язык работает прекрасно. Извините! — Она провела по губам, словно застегивая рот на «молнию».
Воцарилась тишина, которую нарушила Фэй.
— Сколько правды в наших героинях, я не знаю, но рада, что сюрпризы преподносит каждая из них. — За тонкими стеклами очков лукаво блеснули глаза. — Вот Танина героиня, Тина, боится разочарований. Бедняжка отказывается от лучшего из того, что с ней случилось за последние годы. В том числе и от лучшего секса. — Убедившись, что попала в цель, Фэй улыбнулась. — Ни одна из героинь не идеальна, у каждой своя тайна.
Подруги обдумывали слова Фэй, но от Кендалл не ускользнуло, что никто (в том числе и она сама) не уточнил, сколько в героинях правды, сколько вымысла.
— В книге каждая из нас выложилась по-своему, — продолжала Фэй. — Прежде чем перейдем к долгой и утомительной редактуре, хочу убедиться, что наше прежнее соглашение в силе и никто не узнает, что у Кендалл были соавторы. — Фэй поочередно посмотрела на подруг. — Я писала с предельной откровенностью потому, что рассчитывала на анонимность. Церковь моего мужа и многие плоды моего труда пострадают, если вскроется мое участие в проекте.
— Верно, Фэй. — Таня проворно расстегнула «молнию» на губах. — По словам Дарби, мои книги продаются все лучше и лучше, и меня однозначно включат в антологию. Очень не хотелось бы портить малину! По условиям договора права «Маски» распространяются практически на все мои творения, включая детей. — Таня усмехнулась. — Было бы здорово обменять Лоретту и Кристал на Труди, но такое вряд ли возможно.
— Значит, все согласны, что книгу написала Кендалл, — резюмировала Мэллори. — И никто не станет претендовать на авторство, разве только в самых критических ситуациях.
— Можно оформить соглашение письменно, — предложила Кендалл. — Но обязательно сделать так, чтобы при обнаружении документ самоуничтожился.
Кто-то промычал саундтрек к фильму «Миссия невыполнима», и подруги перебрались в гостиную, где до вечера просидели у камина, время от времени прерываясь на перекус.
Они обсудили рукопись страница за страницей, подробно разобрали все, что касалось персонажей и сюжета, ведь ошибками и опечатками можно было заняться во время последнего совместного прогона.
Мэллори считала, что двойникам Лейси и Джейн Дженсен уделено недостаточно внимания. Кендалл хотела, чтобы Мирандин муж понял: без жены его жизнь пуста, — и вернулся добровольно.
— Ни в коем случае, — запротестовала Таня. — Это женский роман! Совершенно не обязательно, чтобы в конце все жили долго и счастливо!
— Согласна, — кивнула Фэй, поудобнее устраиваясь на диване. — Наши героини проходят серьезные испытания и принимают решения, чреватые определенными последствиями. Нельзя слишком сглаживать углы.
— Лично я не хочу, чтобы дети Кеннеди выясняли правду об отце прежде, чем мать будет готова им сообщить, — заявила Кендалл. — Мы уже говорили об этом, но, может, позволим его детской мечте сбыться: пусть сбежит с цирковой труппой?
В ответ на это предложение подруги закатили глаза, хотя старались найти вариант, который удовлетворил бы всех. Когда компромисса не получалось, решение принимала Кендалл.
Обсуждение закончилось вскоре после полуночи: уставшие и сидеть, и говорить, подруги разошлись по спальням и моментально уснули. В воскресенье утром они поднялись чуть свет и устроили последний прогон.
Когда настала пора ехать в аэропорт, у всех четверых едва ворочались языки. Кендалл высадила подруг у терминала, крепко обняла и подождала, пока они исчезнут в толпе. Смертельно усталая, она вернулась на ферму и, едва солнце скрылось за горами, упала на кровать.
Три дня спустя, когда внесла все оговоренные изменения и устроила последнюю вычитку, Кендалл написала короткий мейл Лейси Сэмюэлс с копией для Сильвии Хардкасл, приложила файл с текстом «Брани на вороте» и кликнула «отправить».
Случилось это тридцатого ноября в 22:35, то есть за один час двадцать пять минут до первого декабря — прописанного в договоре срока сдачи рукописи.
Говорят, жизнь — отличная штука, но я предпочитаю чтение.
Лейси Сэмюэлс писала отказ в Исправительный центр Флориды, искренне надеясь, что заключенная номер 85762 в ближайшее время не выйдет на свободу и не станет ей мстить, когда в папку «Входящие» упало письмо от Кендалл Эймс с текстом «Брани на вороте».
Благодаря звуковому сигналу Лейси сразу узнала о письме и с радостью оторвалась от муторного занятия. Ну как тактично объяснить осужденной преступнице, что писательство не для нее? Бросив отказ на полуслове, девушка заглянула в папку «Входящие» и увидела письмо от Кендалл. Сразу захотелось поскорее домучить отказ и взяться за рукопись.
«Нет, торопиться нельзя!» — осадила себя Лейси. Встречать писателей-отказников на конференциях — и то страшно. Лейси уже знала, что многие редакторы стараются отсылать отказы по возвращении с крупных мероприятий. А отказывать амбициозным уголовникам опасно вдвойне: наверняка психика у них менее устойчивая, чем у среднестатистических писателей, а свободного времени гораздо больше. Вдруг уголовница затаит злобу, а после освобождения отомстит?
«Нужно выяснить, не связан ли идентификационный номер заключенной со статьей, по которой ее осудили», — подумала Лейси и открыла текстовый файл Кендалл.
Лейси пробежала глазами первую строчку, вернулась к началу и просмотрела еще раз. Медленно и сосредоточенно она прочла первую станицу.
— Ни фига себе! — шепнула Лейси, не в силах оторваться от монитора.
Первую главу в одиннадцать страниц Лейси проглотила буквально за минуту, с каждой строчкой дикое волнение усиливалось. Девушке казалось, она случайно нашла золотую жилу или никому не известный сайт, где за десятку продают дизайнерские туфли.
— Только без эмоций, — шептала Лейси самой себе. — Не может быть, что весь текст настолько хорош.
Она прочла вторую главу, стараясь сдерживать восторг и фиксировать помарки, потом третью. Они… они были еще лучше, чем первая!
Лейси смотрела на экран, осмысливая, как прекрасен попавший к ней бриллиант. Даже если остаток текста раза в два слабее начала, Кендалл Эймс создала нечто необыкновенное. Нечто заслуживающее внимания. Нечто гарантирующее карьерный прорыв и для нее самой, и для Лейси.
Сердце неслось бешеным галопом, мозг работал в турборежиме, и Лейси не знала, сможет ли заснуть. Тем не менее она поставила будильник на два часа раньше обычного и шмыгнула в кровать. Хотелось приехать на службу заблаговременно и спокойно распечатать текст до появления Джейн.
Когда шефиня потребовала утренний кофе, Лейси уже распечатала весь текст «Брани на вороте» и спрятала в нижний ящик стола.
В перерывах между бесконечными поручениями — сварить кофе, отнести/забрать документы, для пересылки которых существовала внутренняя почта, — Лейси стремглав бежала к себе, вытаскивала очередную главу, читала и замирала от восторга.
Образы героинь получились яркими, сложными и совершенно разными. Главной героиней-рассказчицей, безусловно, являлась Кеннеди Эндрюс. На ее место и поставят себя читатели. От ее боли и отчаяния разрывалось сердце. Впрочем, других героинь — Миранду, Фейт и Тину — Кендалл тоже описала мастерски. Их истории были чуть короче, чем история Кеннеди, но отличались такой же увлекательностью.
Лейси, как штатного сотрудника «Скарсдейла», очень заинтересовало мнение Кендалл о творческом процессе и безжалостности издательского бизнеса. Впрочем, девушка не сомневалась: даже тем, чье знакомство с книгоизданием ограничивается покупкой книг или членством в книжном клубе, будет любопытно заглянуть за кулисы. Кендалл рассказывала не только о капризах издателей, но и о самом творчестве, о том, что желание писать может и вдохновлять, и морально опустошать.
Когда в книге появилась помощник редактора Люси Симмонс, Лейси узнала в ней себя. Читая о хриплом голосе молодой дурочки и негативизме Кеннеди (вчерашнюю студентку в качестве редактора она явно считала личным оскорблением), Лейси морщилась, но секундой позже хохотала над пирсингом и татуировкой, которыми заочно снабдила ее Кендалл. Портрет ответственного редактора Джун Джокович получился язвительно-смешным, только Лейси сомневалась, что Джейн Дженсен оценит юмор. Если, конечно, вообще прочтет роман.
С каждой страницей восторг Лейси только рос. Вместо того чтобы снизить планку после первых глав, Кендалл писала все лучше и лучше. Читать удавалось урывками, но Лейси покорила дружба героинь и жертвы, на которые они шли, чтобы помочь Кеннеди. Лейси не терпелось узнать, что стало с написанной вчетвером книгой; сможет ли Миранда выйти из творческого кризиса; отважится ли Фейт раскрыть мужу секрет; решится ли Тина перебороть себя и довериться красавцу повару из закусочной.
Лейси автоматически выполняла поручения, следила за Джейн, но в основном читала. Даже не потому, что хотела, — Лейси просто не могла остановиться.
В половине шестого Лейси оторвалась от текста и поняла, что соседние столы пустуют. Джейн тоже ушла: в этом Лейси убедилась, на цыпочках прокравшись к ее кабинету. К шести в баре у Грэнд-сентрал ждал Кэш, поэтому девушка спешно затолкала распечатки в портфель и навела порядок на столе.
Даже в полумраке бара было ясно: Кэш Симпсон — самый красивый из присутствующих мужчин. Лейси чувствовала, как смотрят на него женщины и даже некоторые мужчины, наверняка гадая, что он нашел в долговязой оглобле.
Ответа Лейси не знала, но с самого начала решила, что лучше не докапываться до сути, а просто наслаждаться каждой минутой.
Красивых разговоров Кэш не заводил, в душу не лез, зато умел развеселить, а благодаря его восторженным взглядам Лейси воображала себя героиней любовного романа. До секса пока не доходило. Лейси чувствовала, что получит невероятное удовольствие, но опасалась, что это будет начало конца.
— В каких облаках ты витаешь? — спросил Кэш. Официантка принесла напитки и эффектным движением поставила на стол. Девушка наклонилась, демонстрируя достижения пластической хирургии, на которые, вероятно, потратила все чаевые.
Лейси оторвала взгляд от официантки и, пригубив мартини, чуть заметно поморщилась. Мартини она начала пить, чтобы казаться утонченной, а еще потому, что после коктейля робость пропадала, а язык развязывался.
— Что? — Перехватив удивленный взгляд Кэша, Лейси смутилась. Все ее мысли вертелись вокруг распечатки, скомканной в портфеле. Что можно сказать о девушке, которую к книгам влечет сильнее, чем к сексапильному и откровенно неравнодушному к ней красавцу?
— Так, по работе кое-что, — призналась Лейси, но о «Брани на вороте» распространяться не стала. Вдруг помощникам редактора самостоятельную редактуру не поручают? Выпускать из рук «Брань на вороте» страшно не хотелось, тем более текст был еще не дочитан. Вот чем следует сейчас заниматься — читать!
— Что, Джейн вконец замучила? — сочувственно спросил Кэш и знаком велел официантке принести еще мартини. — Сколько рукописей уголовников ты уже прочла?
— После тридцатой потеряла счет, и это капля в море. — Лейси вскинула брови и притворилась расстроенной. — По-моему, это чересчур суровое наказание за невинный флирт со скандально известным Кэшем Симпсоном. — Лейси вздохнула.
— Надеюсь, игра стоит свеч! — Кэш поднес ее руку к губам. У менее привлекательного и сексапильного мужчины этот жест получился бы чересчур манерным и напыщенным. Менее привлекательный и сексапильный мужчина вообще бы на него не решился.
— Это как сказать, — поддразнила Лейси, с трудом подавляя вспыхнувшее желание. — Я разозлила немало уголовников. Когда они освободятся, не знаю. Возможно, жить мне осталось всего ничего.
— Ну что же… — Кэш сжал другую ладошку Лейси. Напыщенные жесты получались у него на диво чувственными. — Ты как солдат, который уходит на фронт, зная, что может погибнуть в бою. — На губах Кэша заиграла озорная улыбка, демонстрирующая ровные белые зубы. Синие глаза блеснули. — Или от руки уголовника, мечтающего стать писателем.
Лейси улыбнулась. Кэш придвинулся, и она почувствовала лимонный аромат лосьона после бритья и тепло его кожи.
— Всем уходящим на фронт нужно только одно, — шепнул Кэш. — Хочешь воевать с улыбкой на губах и песней в сердце?
Официантка принесла напитки, но на сей раз Кэш и Лейси не удостоили ее вниманием.
— Ты ведь не всерьез? — Лейси хотела захохотать, но знала: несмотря на шутливый подтекст, Кэш совсем не против физической близости. — Ну, насчет улыбки на губах и песни в сердце? — Лейси глотнула свой коктейль и почувствовала, как джин с вермутом согревают горло и пищевод.
— Конечно, всерьез. Полный восторг и неземные ощущения гарантирую.
Лейси чувствовала, как посетительницы бара напрягают слух, пытаясь разобрать, что шепчет Кэш. Их зависть распаляла не меньше, чем внимание Кэша. Только… он два мартини выпил и так складно говорит. К тому же в кармане у него наверняка хранится список удовлетворенных партнерш, а в голосовой почте сотового — их признания.
Кэш покрыл легкими поцелуями щеку Лейси и игриво куснул мочку уха. У девушки сбилось дыхание, по телу прокатилась дрожь, но холодный рассудок напомнил: такое мастерство достигается лишь ценой богатого опыта. После памятной встречи в лифте Лейси играла с ним, подбиралась все ближе и ближе к сексу, и что теперь? Она готова? Она действительно этого хочет?
— Я живу тут неподалеку, — шепнул Кэш на ухо, которое только что куснул. — Давай пропустим ужин и сразу перейдем к десерту.
«Пусть все думают, что я с ним переспала!» — неожиданно мелькнуло в мыслях Лейси. Хотя стыда и проблем потом не оберешься. В колледже у Лейси было всего два коротких романа; она довольно смутно представляла, что к чему. Вспомнилась любимая детская присказка: «Давай притворимся…»
Лейси откинулась на спинку стула, задев ногой свой портфель.
Портфель!
Стоило взглянуть на часы, и вермутовая дымка рассеялась. Она ведь хотела выпить один коктейль — и сразу домой, читать «Брань на вороте»! А сейчас уже почти восемь.
— Извини, мне пора домой! — Лейси продемонстрировала увесистый портфель: — Вот рукопись нужно вычитать. В кои веки не из тюрьмы и не из дурдома.
На лице Кэша мелькнуло удивление. Ишь, не привык к отказам и не знает, как реагировать!
Лейси была не прочь переспать с Кэшем Симпсоном, но только не сегодня. Даже его синие, сулящие невероятное наслаждение глаза не сравнятся с текстом, который притягивал как магнит.
— Надеюсь, ты понимаешь. — Лейси поднялась и прижала портфель к груди. — Спасибо за коктейли и за… м-м-м… предложение!
Кэш пристально на нее взглянул и улыбнулся. Наверное, так великодушные пауки смотрят на муху, ухитрившуюся выпутаться из паутины.
— Мне правда нужно дочитать текст! — Лейси подняла портфель, вот, мол, вещественное доказательство, и ускакала прочь из бара, надеясь, что не сильно сверкает пятками. Кэш Симпсон и готовые броситься на него красавицы недоуменно смотрели ей вслед.
Лейси дочитала текст к трем утра, отложила последнюю страницу и, потрясенная своими ощущениями, уставилась в испещренный пятнами потолок. По мере развития сюжета она читала быстрее и быстрее и все ждала, что или текст испортится, или ее интерес ослабнет. Ничего подобного! С другой стороны, ни разу не появилось желание пропустить хоть фразу из диалога или строчку в описании.
Про сон девушка забыла напрочь: слишком серьезной оказалась неожиданная проблема. Столь великолепный текст ей редактировать не надо. Тут требуется редактор опытный, способный достойно огранить этот алмаз и проследить, чтобы он получил все, что заслуживает, — оригинальную обложку, серьезную рекламу, лучшее место на магазинных полках. Разве Лейси такое по зубам?
Кендалл Эймс была права, когда устами Кеннеди Эндрюс сказала молодому неопытному помощнику редактора громкое «фи!».
Лейси по достоинству оценила талант Кендалл и захотела обелиться в ее глазах. Сделать это она могла, лишь воздав по заслугам «Брани на вороте».
Только ведь хотеть — это одно, а сделать — совсем другое.
Когда не знаете, что писать, напишите: «Вошел человек с пистолетом».
Утром Лейси долго плескалась под душем, прикидывая, как бы убедить Джейн правильно отнестись к «Брани на вороте». Пока одевалась и складывала распечатку в портфель, возникла неприятная мысль: если когда-то Лейси и могла повлиять на свою шефиню (это еще большой вопрос), то, закрутив роман с Кэшем, утратила все шансы. Лейси понимала, что невольно усугубила и без того сложную ситуацию Кендалл, и теперь еще сильнее хотела помочь ее книге.
По дороге на службу девушка смотрела под ноги, гадая, как вести себя с Джейн. В лифте она сделала неутешительный вывод: Джейн Дженсен переубедить невозможно, причем ни сейчас, ни вообще когда-нибудь. Даже если бы Джейн не списала Кендалл со счетов, даже если бы не злилась на Лейси, шансы диаметрально изменить мнение ответственного редактора и заставить сделать то, что она делать не хочет, следовало считать нулевыми.
А если убедить Джейн, что она
Лейси добралась до своего места и тотчас выложила из портфеля распечатку — получилась высокая стопка слегка потрепанных листов. Текст состоял из более чем ста тридцати тысячи слов, напечатанных через двойной пробел на четырехстах с лишним страницах, рассказывал необыкновенную историю четырех женщин и заслуживал того, чтобы выйти в свет при наилучших условиях, которые могло обеспечить крупное нью-йоркское издательство «Скарсдейл».
Лейси сварила кофе и аккуратно перелила горячий напиток в стеклянный графин. Одновременно девушка придумывала стратегические ходы. Ничего не придумалось, ни единого аргумента, который убедил бы Джейн Дженсен, что Кендалл Эймс и ее книга заслуживают внимания.
В глубине души Лейси чувствовала: взбалмошная, гиперэмоциональная и конфликтная Джейн ни за что не согласится с ее оценкой «Брани на вороте» и не прислушается к ее рекомендациям.
Лейси налила кофе себе и Джейн, добавив сахар и сливки по шефининому вкусу. Девушка вернулась за стол, поставила свою чашку на подогреватель и снова задумалась о «Брани на вороте». Казалось, книга взывает о помощи! Только как убедить Джейн раскручивать роман, который она даже не прочла?!
А что, это мысль! Единственный шанс — убедить Джейн прочесть «Брань на вороте». Ведь тогда, личной неприязни вопреки Джейн почувствует огромный коммерческий потенциал романа.
Какой бы вредной и мстительной ни была Джейн Дженсен, потенциальный бестселлер она не угробит. Она ведь держится за свое место и заинтересована в процветании родного издательства. Да, разумеется!
Даже не пригубив свой кофе, Лейси оставила его на столе, взяла чашку Джейн и понесла шефине. Пришлось постоять у двери, дожидаясь, пока Джейн заметит ее и махнет рукой. Лейси осторожно поставила кофе шефине на стол. Когда же ей позволят заговорить? Подробности своего выступления девушка не продумала, но твердо решила: на ее столе распечатка не залежится. Она непременно вручит ее Джейн!
— Что такое? — наконец буркнула шефиня.
Лейси почувствовала, что вот-вот начнет заикаться, но тотчас взяла себя в руки. Нельзя! Речь ведь не о ней самой, а о судьбе «Брани на вороте»!
— Кендалл Эймс прислала свой роман.
— И?..
— Я прочла его, и он…
Джейн впилась в нее взглядом.
— Он великолепен! Даже больше, чем великолепен. Это лучшая книга, которую я прочла за последние несколько лет.
— Вероятно, по сравнению с незапрошенными рукописями, — покачала головой Джейн. — У тебя макулатурная интоксикация! — Она фыркнула и отвернулась, показывая, что аудиенция окончена. Лейси и бровью не повела. — Ты еще здесь? — недовольно спросила Джейн.
Лейси набрала в грудь побольше воздуха. Ее учили отстаивать свои убеждения, и она не позволит насмешке Джейн Дженсен сорвать свои планы.
— Вы должны прочесть этот роман.
На лице Джейн отразилось искреннее изумление.
— Ты… пытаешься мне указывать?
— Нет. Конечно, нет.
— Вот и отлично! — Джейн снова отвернулась от Лейси. — Можешь идти.
Больше всего на свете Лейси хотелось выполнить это указание, но она не сдвинулась с места.
— Не могу. — Лейси снова сделала глубокий вдох и решительно шагнула на минное поле. — Уверена: если вы прочтете хотя бы первые пять глав, — полностью со мной согласитесь.
Теперь девушка была в центре внимания Джейн, что, впрочем, совершенно ее не радовало. Только решение она уже приняла, перечеркнув все пути к отступлению.
— Для меня этот текст слишком хорош, он заслуживает редактора поопытнее. Вам нужно его прочесть. — Лейси нервно глотнула. — И отредактировать. И обеспечить серьезную рекламную кампанию.
Джейн покраснела. Какое там — густо побагровела. «Неужели она голову на триста шестьдесят градусов повернула?» — запаниковала Лейси и приготовилась пригнуться, если изо рта шефини польется зеленая желчь. Против обыкновения, Джейн орать не стала — в ее голосе зазвенела ледяная крошка, что было еще страшнее.
— Значит, богатейший опыт, приобретенный благодаря чтению работ уголовников и душевнобольных, позволяет тебе распознать блестящий текст и даже указывать мне, что с ним делать?
— Я лишь пытаюсь доказать, что вы должны прочесть этот роман. Уверена, вы сразу увидите…
Сдерживать гнев Джейн больше не считала нужным — выскочила из-за стола и двинулась на Лейси.
— Пока я вижу помощника редактора, значительно переступившего границы дозволенного. — Джейн приблизилась настолько, что они с Лейси оказались нос к носу, или, с учетом разницы в росте, — нос к шее. — Литературные опусы Кендалл Эймс меня совершенно не интересуют. А после настоятельных рекомендаций скатившейся до неформальных отношений пустышки они интересуют меня еще меньше. Если такое возможно в принципе… — Несмотря на ледяной тон, Джейн буквально трясло от ярости.
Лейси почувствовала себя укротительницей, угодившей в клетку к разъяренной тигрице. Девушка отступила на полшага, понимая: если показать свой страх, ее растерзают.
— Если перестанете злиться и прочтете первые… — начала она.
— Довольно! — перебила Джейн. — Хочешь сохранить эту должность и, возможно, даже получить повышение, не говори больше ни слова.
Лейси послушно закрыла рот и, прижав распечатку к груди, стала наблюдать, как шефиня берет себя в руки. Джейн сделала глубокий вдох, затем резко выдохнула, словно избавляясь от чрезмерного напряжения.
— Сейчас ты унесешь распечатку на свое рабочее место и отредактируешь с максимальным тщанием. — Голос Джейн звучал спокойнее, только Лейси этому спокойствию не верила. — Мы воспользуемся уже готовой обложкой, выпустим книгу в декабре следующего года, как планировали, и точка. — Шефиня бесстрастно взглянула на Лейси, словно секунду назад они обе не стояли на пороге нервного срыва. — Все ясно?
Заговорить Лейси до сих пор не решалась, поэтому молча кивнула. Сообразив, что продолжения не будет, она попятилась к порогу и рванула на свое место.
Лейси села за стол и потянулась за кофе, но руки дрожали так сильно, что светло-коричневая жидкость расплескалась. Даже не пригубив напиток, Лейси отставила чашку и попыталась успокоиться.
Как ни петушись, факт остается фактом: Лейси боится ежесекундно меняющихся эмоций Джейн и опасается потерять работу. Неужели придется сидеть и смотреть, как губят книгу? Впрочем, как спасти ее, она все равно не знала.
Лейси тщательно обдумывала разные варианты, пытаясь ухватиться за любую ниточку. Только опыта и знаний катастрофически не хватало, поэтому все ниточки обрывались. Убедившись, что Джейн ушла на ленч, девушка набрала номер Кендалл Эймс, указанный в электронной почте. Гудок. Еще гудок…
— Алло!
Лейси могла поклясться, что в трубке жужжала дрель.
— Это Кендалл? — спросила она, потому что прежде разговаривала с писательницей всего раз.
— Да. — Жужжание дрели стихло.
— Добрый день! Я Лейси Сэмюэлс из издательства «Скарсдейл».
— О, здравствуйте! Вы получили текст романа? — после небольшой паузы спросила Кендалл.
— Да, поэтому и звоню.
Опять пауза. Лейси казалось, настороженность писательницы движется по проводам.
— Да? — Кендалл снова замолчала. — Какие-то проблемы?
«Познакомившись» с Люси Симмонс, Лейси поняла, что редактор, назначенный «Скарсдейлом», для Кендалл заведомо враг.
— Нет! — воскликнула Лейси, изо всех сил стараясь не хрипеть. — Проблем никаких. Звоню сказать, что я в восторге от вашего романа.
На сей раз пауза была еще длиннее.
— Вы так быстро его прочли? — недоверчиво спросила Кендалл Эймс.
— Я распечатала его сразу, как получила, и читала не отрываясь. Вчера в три утра закончила.
— Вы… шутите?
— Нет, никаких шуток! Ваши героини такие живые и непохожие, что диву даешься! Разные точки зрения переданы естественно и непредвзято! Вы настоящий мастер!
Каждая следующая пауза Кендалл Эймс была длиннее предыдущей.
— Так быстро мои тексты еще не читали, — наконец проговорила Кендалл. — Миа, прежде чем ушла в декретный, порой читала по месяцу. Мне даже агент еще не ответила.
— Вероятно, дело в том, что я новенькая. Вы — мой единственный автор, так что на редактуру у меня куда больше времени, чем у специалиста поопытнее, — пояснила Лейси и мысленно добавила: «Особенно если забыть о горах тюремно-дурдомовской макулатуры».
— Помощник редактора в моем романе… — начала Кендалл.
— Нет-нет, все в порядке, — заверила Лейси. — Сейчас я понимаю, почему вы приняли в штыки меня как редактора. — Теперь паузу сделала Лейси, определяя приемлемую степень откровенности. Горькая правда заключалась в том, что в нынешней ситуации у Кендалл было не больше возможностей повлиять на дальнейшую судьбу романа, чем у Лейси. Тем не менее хотелось донести до Кендалл: даже если ничего не получится, Лейси на ее стороне. По крайней мере на стороне книги. — И опыта, и влияния у меня почти нет, зато я влюбилась в «Брань на вороте» и… — Стоит ли продолжать, раз она еще не решила, как далеко высунет шею? Однозначно да! Книгу нужно спасти даже ценой увольнения. — И сделаю для нее все, что в моих силах.
— Ой! — Сколько изумления прозвучало в коротком восклицании!
— Что получится, я, увы, не знаю. В данный момент Джейн… м-м-м… не думает менять свои планы.
— Боюсь, и дальше так будет.
— Но пасовать я не собираюсь. Хочу только понять, как вам помочь.
Снова повисла тяжелая пауза.
— Понадобится помощь — обращайтесь, — проговорила Кендалл.
Перед тем как попрощаться, Кендалл сказала:
— Спасибо, Лейси! И за интерес, и за участие. Когда нужно съесть слона, самое трудное — найти желающего откусить первым. — Лейси впервые почувствовала, что Кендалл улыбается. — Приятного аппетита!
Во время получасового перерыва на ленч Лейси решила прогуляться — купила хот-дог, колу и побрела по Пятой авеню, любуясь витринами магазинов. Как обычно, она шла в сторону Нью-Йоркской публичной библиотеки и Брайант-парка.
Над небоскребами сияло солнце, свет просачивался сквозь стекло, согревал бетон, лился на улицу. Казалось, все вокруг торопятся: люди чуть ли не бежали, засунув руки в карманы или сжимая сотовые. Как и Лейси, одеты они были тепло, но еще не кутались.
Лейси шла медленно и, доедая хот-дог, думала, как помочь Кендалл. Есть ли способ переубедить Джейн? И не поплатиться при этом работой?
У здания библиотеки Лейси остановилась полюбоваться величественными колоннами с коринфскими капителями и огромными арками. Вход охраняли два мраморных льва. В 1930 году мэр Фьорелло Ла Гуардия назвал их Терпение и Стойкость, чтобы приободрить измученных Великой депрессией ньюйоркцев. Лейси считала львов личными талисманами и сейчас смотрела на них, надеясь на подсказку, но Терпение и Стойкость молчали.
Девушка бросила обертку от хот-дога и пустую бутылку в урну и зашагала по дорожке Брайант-парка в сторону катка.
Зазвонил сотовый, и на определителе высветилось «Кэш Симпсон». Кэш был в командировке где-то на юго-востоке и обещал вернуться лишь к выходным. Лейси ответила, и за время обмена любезностями поняла: во-первых, у Кэша есть так необходимый ей опыт, во-вторых, Кэш, в отличие от Джейн, вероятно, не прочь им поделиться.
— Кэш, хочу понять, как «продвигают» книгу. Как выбить оригинальную обложку и заручиться поддержкой издательства? Ну, чтобы книгу захотели раскрутить?
— Все начинается с редактора, который предлагает купить рукопись. Ты же была на заседании редакции, где вносили и обсуждали предложения. Если грамотно представить рукопись коллегам, книгой заинтересуется все издательство, и, когда дойдет до совещания по сбыту, торговые агенты с руками ее оторвут.
Лейси села за свободный столик с видом на каток.
— А если редактора книга не интересует, если он спихнул ее подчиненной, которая знает, что книга хороша, но не может… не может даже убедить редактора прочесть ее? Если вспыльчивый редактор-самодур велел подчиненной оставить свою затею и пригрозил увольнением?
— Подчиненная должна послушаться.
— А если подчиненная и рада бы послушаться, но ей совесть не позволяет? Если она чувствует, что книга прекрасна, что это потенциальный бестселлер, который губить нельзя, что тогда?
— Лейси, ты умная девушка, вот и будь умницей, послушайся редактора.
— Хотела бы, но не могу. Для этой книги и ее автора я обязана сделать все. Мы ведь должны печатать самое лучшее. Разве не в этом цель нашей работы?
— Говорят же: не бери на работу детей! — простонал Кэш. — Они считают себя непобедимыми и правила слушать не желают.
— Только скажи, как переубедить Джейн, — масленым голоском пропела Лейси. — Не хочешь участвовать — не участвуй.
Повисла тишина. «Небось прикидывает, соглашусь ли я с ним спать, если помогать откажется», — догадалась Лейси. Настала пора возвращаться на работу, а она сидела и ждала.
Лейси начала терять терпение, когда раздался голос Кэша:
— Через две недели очередное совещание по сбыту. К этому времени рукопись должен прочесть другой сотрудник издательства. В идеале — другой редактор, который не слишком ладит с Джейн. Не помешало бы ознакомить с текстом пиар-менеджера, чтобы он заранее разработал план рекламной кампании, а я постараюсь подтянуть человечка из оформительского — пусть подготовит макет обложки. Ну и из маркетингового нужен кто-нибудь повыше, чтобы книгу поддержал.
Лейси улыбнулась, но сумела промолчать.
— Ладно, — проговорил Кэш. — Я книгу прочту, но ничего конкретного не обещаю, а если книга нестоящая, напрягаться из-за нее не буду.
— Что же, правильно.
— Предупреждаю еще раз: это превышение должностных обязанностей. Цена неуспеха — увольнение. Черт, тебя и так могут уволить! Джейн не дурочка и, сама знаешь, не из добрых и чутких.
— Согласна, — ответила Лейси, хотя, страху вопреки, давно все решила. — К твоему приезду распечатка романа будет лежать у тебя на столе, — сказала она и, чтобы не думать о плохом, поддразнила: — Разумеется, в папке из плотной бумаги. — Вполне довольная собой, она отсоединилась.
Перерыв на ленч закончился тридцать минут назад, а ей еще в издательство идти! Лейси поспешно вытащила из сумочки мятую бумажку и набросала список знакомых из указанных Кэшем отделов.
Из высоких и влиятельных она знала только Кэша. Хотя есть еще Ханна Сатклифф, которая не жалует Зануду Джейн. Синди Миллер из рекламного вполне способна разработать промоплан. Саймон Ротуэлл из оформительского всегда благодарил за шоколадки… Что же, может, и удастся сколотить команду!
Торопливо шагая к «Скарсдейлу», Лейси составляла план атаки. Сегодня вечером и завтра утром она размножит роман и свяжется с потенциальными союзниками. В процессе беготни по поручениям — забросит готовые копии тем, кто согласится помочь. Ну и позаботится, чтобы текст прочитали или передали кому следует.
От волнения кружилась голова, но цель Лейси видела по-прежнему четко и вообще чувствовала себя генералом, который планирует штурм. Лейси Сэмюэлс готовила собственную операцию «Шок и трепет» — «приятный сюрприз» для шефини.
Псевдонимы — это маски, раскрывающие наше истинное лицо.
Первые несколько дней после звонка Лейси Сэмюэлс Кендалл провела как в тумане. Дело было не только в чувстве облегчения — как-никак книгу закончила, условия договора выполнила, — но и в неожиданной реакции помощника редактора.
Итак, роман она из рук выпустила, теперь следовало выбросить его из головы и подумать о будущем. Хотя это будущее и подразумевало развод с Кэлвином, в данный момент нужно было организовать счастливое Рождество для близнецов.
Кэлвина она застала на службе, с боем прорвавшись через секретаршу — очевидно, новенькую и не осведомленную, что у Кэлвина Эймса по-прежнему есть жена.
— Здравствуй, Кендалл! — Голос Кэлвина звучал не то чтобы враждебно, но и не радостно. Так приветствуешь человека, с которым однажды летел на самолете, или тетю двоюродного дяди.
— Здравствуй, Кэл. — Кендалл постаралась, чтобы голос звучал так же равнодушно. — Хочу поговорить о Рождестве.
— Ой! — Судя по возгласу, о нем Кэлвин не думал, даром что уже начался декабрь. Неудивительно, ведь праздниками всегда занималась Кендалл — как и всеми делами, требующими мыслительных процессов, организаторских способностей или морального участия.
— Нужно спланировать праздники.
— Спланировать?
— Кэл, до Рождества три с половиной недели. День благодарения дети встречали с друзьями, но на эти праздники наверняка вернутся домой.
— Да, точно.
Кендалл зажмурилась, запрещая себе срываться.
— Думаю, нужно забронировать тур, — предложила она. — На лыжный курорт или на море. В незнакомом месте, где много развлечений, будет проще притворяться, что все в порядке. — Кендалл сделала паузу. — Пожалуй, с той же целью следует пригласить Тодда и Ди.
— Тодда и Ди?
— Парня Мелиссы и девушку Джеффри. На День благодарения они приглашали близнецов к себе, помнишь?
— Да-да, — отозвался Кэлвин (впрочем, Кендалл не поверила, что он действительно вспомнил). — Но по-моему, сейчас не лучшее время для крупных трат.
Кендалл подозревала, что Кэлу хочется скрыть свой уровень дохода. Он официально заявил, что бедствует, а судья может и не поверить.
— Давай придумаем что-нибудь другое… — замялся Кэл.
— Ну да, ну да. По-моему, дети еще не готовы, но мы могли бы рассказать им о Лоре и твоих планах начать новую жизнь. В качестве раннего рождественского подарка. — Как всегда в разговоре с Кэлом, Кендалл сделала паузу, чтобы он представил себе ситуацию. — Объяснишь им, почему решил бросить семью, — спокойно добавила Кендалл и снова помолчала — пусть Кэл проникнется. — Тогда, вероятно, и не стоит ломать рождественскую комедию. Можно праздновать врозь — вы с Лорой пригласите близнецов в сочельник, а на Рождество они приедут ко мне.
Никаких рекомендаций, никакого нажима — обычное предложение с двумя вариантами. Выбирать предстояло Кэлвину: либо признаться детям в сочельник и испортить праздник, либо взять всех, кроме Лоры, в поездку и отсрочить признание.
Несмотря на завышенную самооценку и склонность к бахвальству, Кэлвин всегда был трусом. Мнение Кендалл его больше не волновало, однако он очень не хотел терять любовь и уважение детей. Тем более Кэлвин понимал: дети наверняка отвернутся от него, когда узнают, что он не только закрутил роман на стороне, но и решил оставить семью.
— Ладно, — горестно вздохнул Кэл, — думаю, самый приемлемый вариант — лыжный курорт. Снимешь домик в Бивер-Крик, ну или в Парк-Сити? — В оба места они уже ездили, и Кэлвин заранее решил, что организацией, как всегда, займется Кендалл. — Постарайся купить билеты со скидкой для постоянных пассажиров, ладно?
Кендалл прищурилась: Кэл ее бросает, но надеется, что она облегчит ему жизнь?
— Номер карточки постоянного пассажира, адрес и телефон отеля в Парк-Сити скину тебе по электронке. Кэл, я целых двадцать три года планировала наш брак, теперь твоя очередь.
— Лоре это не понравится! — буркнул Кэлвин.
— Ну вот! — мрачно улыбнулась Кендалл, чувствуя, как внутри все кипит от обиды и злости. О праздниках она хлопотала исключительно ради детей, а недовольство Лоры Уайлс было лишь бонусом.
Кендалл отсоединилась и тут же набрала номер Мэллори.
— Кендалл? — Голос Мэллори звучал подозрительно радостно.
— Ага, это я, твоя злонамеренная, бессовестная подруга! — пошутила Кендалл и вкратце передала разговор с Кэлвином.
— Думаешь, это будет удобно? — спросила Мэллори. — В Атланте или еще где, ради детей придется жить в одном номере с Кэлом и общаться с ним.
— Нет! — уверенно заявила Кендалл.
— Это почему?
— Потому что я в Парк-Сити не поеду.
— Так, видимо, я что-то упустила.
— Я никуда не поеду, — пояснила Кендалл. — Но Кэлу не скажу до самого конца — пусть мне снимет номер и так далее. В самый последний момент слягу с синуситом, или бронхитом, или какой другой выдуманной заразой.
— Это ясно, а дальше — нет.
— Хочу, чтобы Кэлвин провел праздники вместе с детьми. Вдруг без меня они договорятся, и потом детям будет не так больно. Я очень злюсь на Кэлвина, но думаю… Думаю, вдруг он уделял близнецам так мало внимания потому, что я всегда лезла на первый план?
— Интересно.
— Ага. Так сложилось сразу после рождения детей, и менять я ничего не пробовала. Я занималась домом и детьми, Кэл зарабатывал деньги и подключался, когда хотел или когда я заставляла. — Поразительно, как четко семейная жизнь представляется перед самым своим концом. Почему же она, Кендалл, ни разу не пожаловалась и ни о чем не попросила? — Надеюсь, у близнецов с Кэлом что-нибудь получится, — улыбнулась Кендалл. — А в качестве бонуса прекрасная Лора Уайлс почувствует себя очень неуютно. И вовсе не из-за холода в Парк-Сити!
— Здорово! Очень бессовестно и злонамеренно. Я тобой горжусь: сперва ты отказалась от роли жертвы, а теперь стала проактивной. Отлично!
— Спасибо! Мне намного лучше. Сейчас запала хватит даже на то, чтобы снова заняться работой. Ну, «Брань на вороте» мы написали, только чтобы выполнить договорные обязательства, а сейчас я подумываю о сиквеле. Наверное, за праздники составлю предложение для издательств… — Кендалл осеклась, сообразив, что говорит только о себе. — Эй, а у тебя как дела?
— Ну, с писательством нормально. Заканчиваю «Тихую гавань», а «Тайный капитал» тоже не перестает радовать. Думаю, не позвонить ли матери Пэрис Хилтон: спасибо, мол, что научили дочку читать.
Кендалл засмеялась.
— А с Крисом как?
— Не очень, — призналась Мэллори.
Возникла пауза, и Кендалл показалось, что подруга не прочь сменить тему. Но очевидно, закрытая книга под названием «Личная жизнь Мэллори Сент-Джеймс» чуть приоткрылась.
— Похоже, совмещать карьеру и Криса не получится. — Мэллори откашлялась. — Крису нужно, чтобы я доказала: «мы» для меня важнее. Как это сделать, ума не приложу. Я, конечно, могу работать меньше. Только ведь писательский бизнес так переменчив! Нужно ковать железо, пока горячо, то есть пока ты в струе. Я люблю Криса и безумно по нему скучаю, только ни за что не поставлю на кон карьеру, чтобы доказать свою любовь. С его стороны несправедливо от меня этого требовать.
Фэй Труэтт не терпелось рассказать мужу правду. Тайна давно тяготила ее, но дух приближающегося Рождества и чудесная история появления на свет Младенца Иисуса сделали свое дело. Фэй хотелось освободиться от бремени и начать все сначала.
И когда Фэй наряжала елку, и когда ходила по «Мейси» (сама она купила подарки для обитателей приюта «Радуга», а Бекки посидела на коленях у Санты), ее не покидало чувство: время пришло. Чем бы она ни занималась, в мыслях постоянно крутилось желание облегчить душу.
За две недели до Рождества, в четверг, Фэй проснулась с мыслью, что ждать больше не может. Пусть Стив злится, удивляется или обижается на долгое молчание, но сегодня она все ему расскажет.
Быстро, пока не испугалась и не передумала, Фэй надела юбку и блузку, которая нравилась мужу, наложила макияж и аккуратно причесалась. В зеркале она увидела холеную шестидесятилетнюю женщину, жену, мать и бабушку. Кто заподозрит, что она спонсировала церковь «Клирвью» на доходы от эротических романов? Жаль, шоу «Угадай мою профессию» давно закончилось: Беннетт Серф или Арлет Фрэнсис в жизни не раскололи бы добропорядочную супругу пастора Стива!
Фэй еще покрутилась перед зеркалом, репетируя признание. Репетиция продолжалась и когда она надевала пальто, и когда садилась в машину. Снова и снова Фэй твердила себе: если четко объяснить, что к чему, все будет в порядке. «Привет, дорогой! Я говорила тебе, что пишу эротические романы под псевдонимом Шэннон ЛеСад?» — так сгодится?
Казалось, из свинцово-серых туч вот-вот посыплется снег. Фэй поехала на запад по Сентрал-авеню, плавно переходящей в Дирфилд. Она спешила на юго-запад и минут через тридцать оказалась в Южном Баррингтоне, где и спрос на недвижимость, и цены были существенно ниже. Именно поэтому они со Стивом некогда купили там участок, где впоследствии построили церковь «Клирвью». Заметив впереди шпиль церкви, Фэй в который раз поразилась тому, чего достиг Стив верой и целеустремленностью, помноженными на долгие годы трудов. Как и весь район, последние двадцать лет церковь «Клирвью» бурно росла и развивалась. Из скромного здания с вещательными антеннами она превратилась в звездообразный комплекс площадью сто тысяч квадратных футов.
Фэй репетировала речь, которую вот-вот спокойно, без лишнего волнения выдаст мужу, и пока сворачивала на огромную стоянку при церкви, и пока парковалась за административным крылом, и пока шла к стойке администратора.
— Добрый день, миссис Труэтт! — приветствовала администратор. — Ну как, готовы к праздникам?
— Почти готова, Эвелин. Сыновья с женами и детьми приедут двадцать третьего, сразу как каникулы начнутся. А вы? — Эвелин Холлоуэй работала в «Клирвью» со дня основания церкви. Седые, с неизменной «химией» волосы и очки с толстыми линзами придавали Эвелин слегка недоуменный вид, словно она взирала на мир издалека.
— Мы с Гарри теперь особо не суетимся. Детям и внукам подарки я уже отправила. Гарри я всегда дарю что-нибудь для гольфа, а он мне — сертификаты из «Барнс энд Ноубл». — Эвелин пожала непропорционально широкими плечами. — Мы стали слишком предсказуемы. Порой думаю: вот бы сюрприз получить! Например, коротенькое неглиже из черного кружева. — Эвелин подмигнула. — Ладно, длинную ночную сорочку из черного кружева.
Фэй улыбнулась, в очередной раз пожалев, что далеко не у всех прихожан такие демократичные взгляды.
— У себя? — спросила Фэй, показав на закрытую дверь в кабинет Стива.
— Пастор разговаривает по телефону, но посетителей нет. По-моему, он до сих пор отходит от общения с делегацией, которая недавно чуть ли не штурмом к нему прорвалась. — Звонки пока не переадресовывать? — спросила Эвелин, не дав Фэй отреагировать, и многозначительно вскинула брови. Фэй сдержала улыбку: воображение у Эвелин, конечно, буйное, но она не намерена соблазнять мужа на офисном диване. Хотя, если подумать, она собирается напасть из засады.
«Пожалуйста, Господи, помоги мне найти нужные слова, — беззвучно молилась Фэй, приближаясь к кабинету Стива, а у самой двери добавила: — И помоги Стиву меня понять».
Фэй легонько постучала, искренне надеясь, что Господь не только на ее стороне, но и молитву услышал. Стив не ответил. Фэй распахнула дверь и вошла в кабинет.
Пастор Стив сидел за столом, прижав к уху телефонную трубку. Когда он заметил Фэй, на его лице мелькнуло удивление, тотчас сменившееся радостной улыбкой. Он поманил ее к себе и поднял палец: мол, через минуту освобожусь. Пытаясь сохранить спокойствие, Фэй опустилась на краешек стола. Сперва она просто наблюдала за мужем, потом достала из вместительной сумки книгу, которую принесла в качестве своеобразного вещдока, и принялась листать. Фэй еще переворачивала страницы, когда Стив закончил разговор и привстал, чтобы поцеловать ее.
Фэй заложила книгу пальцем и подалась вперед, отвечая на поцелуй. Губы Стива такие родные, а цитрусовый запах парфюма, который она покупает ему уже не первый год, такой… ненавязчивый, но стопроцентно мужской.
Стив придвинул стул чуть ближе и заглянул Фэй в глаза.
— Я что, про ленч забыл?
— Нет, — борясь с нервозностью, ответила Фэй. Вообще-то она планировала сразу перейти к делу, но сейчас поняла, что не хочет, точнее — боится начать. — Просто нужно поговорить… кое о чем… — Фэй осеклась, не выдержав пристального взгляда Стива. Вот тебе и репетиции!
— Что-то случилось? Ты заболела? — Стив выпрямился, и на его лице появилась тревога.
Репетиции не помогли, план тоже срывается!
— Нет! — воскликнула Фэй. Вот, из-за ее нерешительности муж сделал неверный вывод.
— Точно? — чуть тише переспросил Стив, но в его глазах по-прежнему читалась паника и подозрение, что у жены от него секреты. Ну хоть в этом он прав! Фэй надеялась на одно: когда она выжмет из себя признание, они со Стивом засмеются. Ее «страшная тайна» — пустяк по сравнению с тем, о чем он сейчас думает.
— Абсолютно точно! — Фэй постаралась вложить в ответ всю уверенность, на какую была способна в нынешнем разобранном состоянии. — Со мной все нормально, — проговорила она и для пущей убедительности махнула рукой, в которой до сих пор держала книгу.
Успокоенный, Стив уже откинулся на спинку стула, как вдруг заметил книгу. Добродушная улыбка исчезла.
— Откуда у тебя эта книга? — Голос Стива звенел от напряжения, и изумленная Фэй поднесла «Спираль соблазна» к глазам, чтобы внимательнее рассмотреть обложку.
— То есть?
— Сегодня утром мне пришлось целый час успокаивать прихожанок. Они требовали, чтобы я публично осудил эту писательницу, как ее… Шэннон ЛеСад? А знаешь, кто у них неформальный лидер? Наша дочь.
— Сара? — переспросила Фэй, еще не до конца понимая, что к чему.
— Да. Сара и ее единомышленницы возмущены доступностью романов этой ЛеСад, которые называют порнографическими. Не пойму только, откуда такой вывод — они же принципиально не читают подобных книг.
— Но зачем? Разве им мешают эротические романы? — пролепетала Фэй. Ей казалось, сердце бьется где-то на уровне колен.
— Оказывается, большой стенд с книгами этой писательницы стоит в «Бордерс» прямо посреди торгового зала, где, цитирую, «его видно всем». Еще ЛеСад якобы собирается в наши края с промотуром, что возмущает Сару и К° до глубины души.
Фэй покачала головой, пытаясь прийти в себя. Такого она не репетировала!
— Они хотят пикетировать «Бордерс» и организовать другие акции протеста по всей стране.
Ноги Фэй налились свинцом, медленно работающий мозг отказывался воспринимать услышанное.
— Судя по всему, ЛеСад пишет непристойности, — подытожил Стив. — Ума не приложу, откуда у тебя эта книга и зачем ты принесла ее сюда. Честно говоря, после сегодняшних разборок не хочу ни слышать о Шэннон ЛеСад, ни видеть ее книги. Тем более у тебя.
— Но ведь это ерунда! Самая настоящая цензура! — Все, что Фэй собиралась и так хотела сказать, моментально вылетело из головы. Выражение лица Стива не оставляло сомнений: беседы, которую Фэй себе представляла, не будет. — Это…
— Это мнение многих прихожанок «Клирвью», — договорил за нее Стив. — Мы столько пережили, создавая нашу церковь! Странно, что ты не понимаешь: порой восприятие реальности важнее, чем сама реальность.
Мысли Фэй пропитались мрачным разочарованием. Теперь книга однозначно не поможет излить душу. Но какова Сара и ее единомышленницы! Неужели они со Стивом вырастили неумолимо сурового, нетерпимого человека? Кто мог подумать, что Сара будет решать, что другим можно читать, а что — нет? О чем можно думать, о чем — нет? Почему Стив этому потворствует?
— Ты согласился осудить Шэннон ЛеСад? — спросила Фэй и обратилась к Господу с последней молитвой, хотя две предыдущие услышаны не были. «Пожалуйста, пусть он не говорит «да»!»
— Нет! Такая, хм, макулатура, мне не по вкусу, но осуждать то, что читают другие, я не имею права! — Стив вздохнул, не представляя, как сложно Фэй примириться с услышанным. — У Сары, разумеется, своя голова на плечах, а установки для нас с тобой совершенно неожиданные.
Фэй отодвинулась от стола и повесила сумку на плечо, спрятав в нее книгу. Она не добилась того, за чем приехала, а сделать новую попытку не смела.
— Пожалуй, пойду, — тихо сказала она, не в силах справиться с разочарованием.
— Я так и не понял, зачем ты приезжала, — признался Стив. — Ты же хотела о чем-то поговорить?
— Нет-нет, — соврала вконец расстроенная Фэй, — не поговорить, а просто поздороваться.
— Ладно, — Стив проводил ее к выходу, — тогда я скажу «пока» и «до скорого». — Он чмокнул Фэй в щеку и открыл дверь.
— Пока, — чуть слышно пролепетала Фэй. Попытка облегчить душу получилась слабая и неубедительная. Несмотря на всю решимость и репетиции, к признанию Фэй даже не приблизилась.
Стив стоял в дверном проеме и провожал ее взглядом. Фэй помахала Эвелин и вышла на стоянку. Так, с надеждой облегчить душу можно попрощаться. Что же ей делать дальше? Жить со своей тайной и надеяться, что она никогда не будет раскрыта.
Не стоит ждать вдохновения, за ним надо гоняться с дубинкой.
Таня стояла в гостиной трейлера, пытаясь заразить домашних рождественским настроением.
— Доставай мишуру, Лоретта!
Лампочки уже развесили, осталось вытащить из коробок мишуру, игрушки и нарядить белую искусственную елку, которую Таня купила в «Уолмарте» на прошлогодней послерождественской распродаже.
Таня включила приемник Труди и поймала станцию, которая сразу после Дня благодарения начала передавать рождественские песни. В холодильнике мерзли две упаковки полуфабрикатов печенья — зеленые елки для Лоретты и красные Санта-Клаусы для Кристал. Их осталось лишь нарезать и отправить в духовку.
— Адамсы наверняка гимны поют, а не слушают дурацкое радио! — завела Кристал.
— И рождественское печенье сами пекут, — добавила Лоретта. — Мы могли бы им помочь!
«Говорила я тебе!» — читалось в многозначительном взгляде Труди. К счастью, вслух она ничего не сказала.
— Хватит ныть! — осадила девочек Таня. — Мы всю жизнь сами елку наряжаем и к Рождеству сами готовимся. — Она включила радио погромче, чтобы заглушить плохое настроение. — Если хотите, можно наряжать елку и петь гимны. Мы и без Адамсов… праздник устроим!
Лоретта вскочила с дивана, схватила коробки с мишурой и, свирепо глянув на мать, вскрыла. Мишуру она не вешала, а швыряла на елку! Таня поморщилась, но язык прикусила. Распоясаться дочери она не позволит, а вот как изменить ее отношение к жизни? Ведь вступает в подростковый возраст!
— Кристал, а ты игрушки не повесишь? — Таня вручила девятилетней дочери яркие шары.
Из старого приемника полились аккорды «Тихой ночи», но подпевать никто не стал. Отчаявшись исправить настроение себе и другим, Таня пошла на мировую с Труди:
— Мама, не достанешь из холодильника печенье? Пусть немного разморозится. И пожалуйста, налей нам всем эг-ног!
Труди не стала ворчать, что эг-ног покупной, а Таня, в качестве ответной любезности, не стала ворчать из-за щедрой порции рома, которую мать плеснула в бокалы взрослых. Свою порцию Труди выпила залпом.
Таня открыла коробку с самодельными игрушками и вытащила ангела, которого Лоретта смастерила еще в детском саду — приклеила прозрачные газовые крылья к картонной втулке от рулона туалетной бумаги.
— Ретта, посадишь его на верхушку?
Девочка осторожно взяла поблекшего ангела: его швырять на елку она явно не собиралась.
— Помнишь, когда ты его смастерила? Совсем крошкой была, папа посадил тебя на плечи, чтобы ты до елочной верхушки дотянулась! — Заговаривать о практически отсутствующем отце было опасно, но Тане хотелось, чтобы девочки думали о хорошем и не забывали: в их семье тоже есть традиции. — Смотри, Кристал, твой Снупи! У него такие чудесные ушки!
Таня жадно глотнула эг-ног и не пожаловалась ни на дикое количество рома, ни на ожог, наверняка оставленный в горле напитком, который был задуман нежным и кремовым. Оставшиеся украшения девочки развесили сами, без дополнительных напоминаний. Лоретта распутала дождь и мишуру и аккуратно разложила по веткам.
— Здорово, правда, мама? Хорошо, что у нас есть собственные традиции!
Под пристальным взглядом Тани Труди обдумала ответ, но все-таки промолчала. Она уже выразила недовольство и тем, что Таня отвергла приглашение на Рождество, и Таниным отношением к Бретту в целом. Труди без обиняков заявила: будь она лет на десять моложе, сама бы выскочила за Бретта замуж.
К счастью, сегодня Труди соблаговолила подумать, прежде чем заговорить. Вместо того чтобы разжечь ссору, она в кои веки решила сохранить мир.
— Угу, — промычала она, потягивая эг-ног, который был куда крепче Таниного, то есть едва не растворял язык. — Собственные традиции — это здорово! — Жмурясь от удовольствия, Труди смаковала эг-ног. — И самодельные украшения, и елочка, и печенья…
Таня облегченно вздохнула и хотела отвернуться, но, оказалось, Труди еще не закончила:
— Но праздновать с друзьями тоже хорошо. Адамсы такие милые люди, пригласили нас в гости. Надо было соглашаться.
— Спасибо за откровенность, мама! — вежливо сказала Таня и протянула опустевший стакан: — Пожалуйста, налей мне еще. Выпью, и будем печь печенье.
По радио зазвучал гимн «Маленький барабанщик». Несмотря на относительное спокойствие и тепло от эг-нога, умиротворения Таня не чувствовала. Ее очень настораживало настойчивое желание матери и девочек сблизиться с Адамсами, а также уверенность, что праздник у Адамсов лучше любого домашнего.
Таня понимала, что с Валери, Дэни и Энди веселее, охотно признавала, что стряпня Бретта вкуснее ее собственной, и сама охотно отпраздновала бы с Адамсами, только… Только куда безопаснее не полагаться ни на кого, включая Адамсов. Ценой горького опыта Таня усвоила: зависеть от другого человека глупо и опасно.
В день, на который было назначено заседание по сбыту, Лейси проснулась в пять часов. Всю ночь она ворочалась, снедаемая волнением и страхом.
На коктейль-прием, состоявшийся накануне вечером в отеле «Интерконтиненталь» (сегодняшнее заседание проходило там же), Лейси не пригласили. Заседания по сбыту проводились раз в два года. На них самые перспективные книги представляли торговым агентам «Скарсдейла», которые, в свою очередь, продавали их крупным заказчикам. В редакции знали: чем интереснее книга агенту, тем активнее он ее предлагает, поэтому и устраивали пышные приемы в «Интерконтинентале».
Вообще-то Лейси не пригласили и на сегодняшнее заседание, где старшие редакторы должны были представлять отдельные книги и планы по их раскрутке. Но она собиралась присутствовать и без ведома Джейн Дженсен преподнести торговым агентам «Скарсдейла» «Брань на вороте», необыкновенный роман о жизни современных писателей.
Пока Лейси одевалась и накладывала макияж, мелко дрожащие ладони вспотели, а душу растревожили дурные мысли. Она помощник редактора, ноль без палочки, а Джейн не просто отказывается ее слушать, а занимает диаметрально противоположную позицию по любому вопросу, касающемуся романа Кендалл Эймс. В итоге Лейси затаилась. Чтобы подготовить достойную презентацию, она выполнила (и перевыполнила) все рекомендации Кэша Симпсона. Проведение презентации она доверила Ханне Сатклифф, которая полюбила «Брань на вороте» почти так же сильно, как ненавидела Джейн Дженсен. Ханна придумала, как именно следует выступить, чтобы нейтрализовать злонамеренную Джейн.
Саймон Ротуэлл, которому шоколадки Лейси помогли пережить никотиновое голодание, тоже прочел и полюбил книгу. На досуге Саймон, вместо того чтобы отравлять организм никотином, разработал новую обложку. Именно в этой обложке агенты сегодня получат из рук Лейси рукопись. Синди Миллер из рекламного убедила Наоми Фондрен, свою шефиню, прочесть «Брань на вороте» и попросила разрешения составить план рекламной кампании. План получился отменный; Синди не только помогла Лейси, но и привлекла внимание шефини. Шелли из маркетингового уговорила своего шефа прочесть роман и разработала план промоакций.
Разумеется, ничего не получилось бы без энтузиазма Кэша (роман привел его в полный восторг) и всеобщей антипатии к Джейн Дженсен, которая, очевидно, карабкалась по карьерной лестнице по головам коллег.
План Лейси был довольно прост, но полностью зависел от удачи. Наибольшую опасность представляла Джейн. Если она выгонит Лейси с заседания, план с треском провалится. Лейси могла предсказать лишь одно: Джейн поведет себя непредсказуемо. От такой, как она, чего угодно жди!
Черная юбка, черный свитер, волосы собраны в низкий пучок — Лейси взяла демонстрационный материал и приехала на такси к «Интерконтиненталю». В отделанном черным мрамором и сусальным золотом фойе она заставила себя успокоиться и, вспомнив указания Кэша, прошла к конференц-залу. В просторном холле за лифтом сотрудники издательства и торгпреды лакомились кофе с пирожными. Желающим предлагались омлет и бейглы.
Джейн стояла в дальнем от Лейси углу и разговаривала с Брендой Тинсли, главным редактором «Скарсдейла». Лейси уже знала, что во время учебы в колледже Бренда и Джейн жили в одной комнате. Кэш обнаружился неподалеку от стола с бейглами: беседовал с шеф-редактором и начальником маркетингового отдела. Вероятно, почувствовав внимание Лейси, Кэш поднял голову и, не прерывая разговор, ободряюще на нее взглянул.
Чем позже Джейн ее заметит, тем меньше вероятности, что выгонит. Лейси взяла кофе и села у глубине холла спиной к собравшимся. Она склонилась якобы над записями, но от волнения не могла разобрать ни слова. Лишь пригубив кофе, Лейси сообразила, что не положила ни сахар, ни сливки. Возвращаться за ними нельзя: вдруг засекут? Зазвенел фарфор — официанты собирали посуду. Лейси вскочила и, захватив демонстрационный материал, вошла в просторный конференц-зал, словно ее там ждали.
Вон она, Джейн, справа от Кэша Симпсона. Господи, о чем они болтают?! Не желая привлекать внимание, Лейси скользнула мимо них и села у стены. Секундой позже Бренда Тинсли объявила заседание открытым.
Заседание началось с приветственных речей директора издательства, главного редактора и шеф-редактора. Затем несколько слов сказал Кэш. Джейн Дженсен не сводила с него глаз, а Ханна Сатклифф, сидевшая напротив, не сводила глаз с Джейн и улыбалась. От такой улыбки Лейси стало не по себе.
Лейси сделала глубокий вдох и попыталась вжаться в стену. Она прекрасно понимала: в ее руках судьба Кендалл Эймс, не говоря уже о собственной. От волнения сердце стучало все быстрее и быстрее. А потом началось главное.
К собравшимся обратилась Ханна Сатклифф.
— Хочу рассказать, пожалуй, о самой интересной из прочитанных в этом году книг. — Ханна сладко улыбнулась Джейн и подмигнула Кэшу.
Собравшиеся, как по команде, подались вперед и одобрительно загудели.
— Эта книга соответствует всем критериям идеального женского романа. А мы знаем, как редко такое случается у современных писательниц. — Ханна улыбнулась и обвела взглядом аудиторию. — Основа сюжета — дружба четырех женщин и жертвы, на которые они идут ради этой дружбы. Главные героини рассказывают о своих отношениях и о себе. Их рассказы искусно переплетены, но у каждой собственный голос. — Ханна сделала эффектную паузу и улыбнулась еще шире, завораживая всех присутствующих. — Фоном повествования служит издательский бизнес, описанный со знанием дела. Предупреждаю: обольщаться не стоит, у читателей мы с вами симпатию вряд ли вызовем.
Лейси заметила: при упоминании издательского бизнеса Джейн Дженсен резко подняла голову и расправила плечи.
— Книга называется «Брань на вороте».
Джейн вскочила бы, если бы Кэш не схватил ее за плечо: сиди, мол, сиди!
— С Кендалл Эймс, автором, работает Джейн. — Ханна кивнула коллеге, и сладкая улыбка стала приторной. — «Брань на вороте» на порядок лучше всех предыдущих романов этой писательницы. — В голосе Ханны зазвенел лед. — Отношения с Кендалл Эймс испортились, когда она узнала, что «Скарсдейл» намерен разорвать договор. По этой и другим причинам Джейн попросила сотрудников разных отделов прочесть рукопись. Джейн хотелось получить объективную и беспристрастную оценку, ведь личные симпатии и антипатии не должны мешать работе!
Джейн Дженсен судорожно вцепилась в поручни кресла. Не человек, а сжатая пружина!
Директор издательства и главный редактор шептались. Почти все остальные смотрели на Джейн.
— Роман прочли руководители маркетингового, оформительского и рекламного отделов. Наше мнение единодушно: для продвижения этой книги «Скарсдейл» должен сделать все. — Ханна снова улыбнулась, сверкнув белоснежными зубами.
Лейси не сомневалась: Ханна старается ради книги. Впрочем, посмотреть, как хороший редактор ставит на место Джейн Дженсен, всегда приятно.
— Рекомендую издать книгу в жестком переплете и как можно скорее. Из типографии сообщили, что в апреле у нас появилось окно. Предлагаю заполнить его «Бранью на вороте», хотя всем, включая промоутеров, придется спешить. По рекомендации Кэша с рукописью ознакомились ведущие сотрудники нашего издательства, а также представители «Барнс энд Ноубл» и другие крупные заказчики. Все они единодушно дали книге самую высокую оценку. Маркетинговый и рекламный отделы приготовили планы будущих кампаний. Вместе с рукописью мы представим вам и планы, и новую обложку, разработанную оформительским отделом. — Ханна улыбнулась еще шире. — Презентацию «Брани на вороте» подготовила Лейси Сэмюэлс, помощница Джейн. Уверена, в «Скарсдейле» Лейси ждет блестящая карьера. Лейси!
Джейн охнула. Перехватив взгляд Ханны, она заметила девушку и развернулась так резко, что врезалась в Кэша.
На ватных ногах Лейси подошла к столу и остановилась подальше от Джейн. Может, после выступления Ханны шефиня не сразу ее уволит? Впрочем, беспокоиться об этом было уже поздно.
Дрожащими руками Лейси раздала демонстрационные комплекты. Сверху в каждом из них лежала новая красочная обложка от Саймона Ротуэлла. Кэшу она протянула два комплекта — один для Джейн, даром что та буравит Лейси таким взглядом, что, если бы не обилие потенциальных свидетелей, девушка пулей вылетела бы из конференц-зала.
Лейси вернулась на место и взяла свой экземпляр рукописи. Тем временем руководители отделов один за другим выражали поддержку «Брани на вороте» и объясняли, как помогут получить исходные заказы, а едва книга окажется на прилавках — быстро организовать продажи, чтобы она попала в списки бестселлеров.
Конференц-зал бурлил от возбуждения: все радовались неожиданной находке. Лишь тогда Лейси почувствовала: план может осуществиться. Ее судорожные попытки спасти книгу Кендалл Эймс набирают такие обороты, что никакая Джейн не остановит.
Когда выступили все желающие, в центре внимания оказалась Джейн Дженсен, молчавшая с самого начала презентации. Не посвященных в заговор, конечно, изумило, что книгу представил «посторонний» редактор, а не тот, который заключил договор с автором.
Джейн следовало высказаться: не выслушав ее, переходить к следующей презентации никто не хотел. Бренда Тинсли взглянула на бывшую соседку по комнате:
— Джейн, пожалуйста!
Воцарилась звенящая тишина: Джейн встала и отодвинула стул. Затаив дыхание, Лейси ждала выступления шефини. Чем Джейн ответит на презентацию Ханны, девушка не представляла. Только ведь… Джейн Дженсен непредсказуема. Если бы она не умела приспосабливаться к меняющимся обстоятельствам, вряд ли сделала бы карьеру.
Лейси видела лишь спину Джейн, в которой, кроме напряжения, ничего не чувствовалось. Когда шефиня заговорила, в ее голосе не было ни гнева, который наверняка ее душил, ни злобы, ни малейшего намека на то, что презентация прошла без ее ведома и разрешения.
— Огромное спасибо Ханне, что представила «Брань на вороте» столь… оригинально. Словно книгу своего автора! — Джейн обвела взглядом присутствующих. — Спасибо всем, кто сегодня выступил. Никогда не забуду того, что вы сделали для этой книги. Никогда!
Ханна, сидевшая напротив Лейси, невозмутимо кивнула, а другие испуганно заерзали. Те, кому довелось общаться с Джейн, сразу поняли: это угроза.
— Осталось лишь воздать книге и ее автору по заслугам. Обещаю, я этим займусь.
Если бы Лейси не знала, как взбешена Джейн, то не почувствовала бы в ее словах ничего подозрительного. И наверняка не заподозрила бы, что Джейн не читала рукопись и презирает ее автора. Спокойствие и рациональность со стороны Джейн пугали куда сильнее несдержанности.
Заседание продолжалось: другие редакторы нахваливали другие книги. В душе у Лейси теснились ликование и страх. Девушка не знала, спасут ли ее от увольнения Ханнины отзывы или ей позволят остаться, но запретят работать с книгой Кендалл Эймс. Впрочем, сегодня она не желала ничего выяснять. Сегодня девушка радовалась тому, что осуществила все задуманное. Даже если ее навсегда выгонят из издательского бизнеса, она не пожалеет.
Минут за тридцать до перерыва на ленч Лейси на цыпочках выскользнула из конференц-зала. Никто не сказал ни слова, но, закрывая дверь, она спиной чувствовала взгляд Джейн Дженсен. Казалось, шефиня выбирает, куда бы вонзить нож.
Великие романы не пишутся, а переписываются. Великие романы — алмазы, добытые из пластов переписанных текстов.
За два дня до Рождества Кендалл сидела одна в гостиной своего горного убежища и смотрела на огонь. С утра валил снег, и она не могла выйти из дому. Кендалл твердила себе, что все нормально, что нужно радоваться возможности посвятить целый день чтению, но на самом деле чувствовала себя жалкой и одинокой.
Утром из Парк-Сити звонили близнецы, справлялись о здоровье. Чтобы голос звучал гнусаво, пришлось зажать нос и периодически кашлять. Джеффри и Мелисса твердили, что без нее не чувствуют настоящего праздника, хотя показались Кендалл вполне довольными. Разговор получился коротким, потому что дети спешили на горнолыжную трассу. Кендалл следовало радоваться — в конце концов все вышло так, как ей хотелось, — а она страдала от одиночества.
Елка в углу гостиной была довольно облезлая: Кендалл схватила ее на стоянке у супермаркета буквально в последнюю минуту, когда пушистых красавиц уже разобрали. Лезть на чердак за старыми игрушками не было ни сил, ни желания, поэтому Кендалл ограничилась коробкой леденцов в форме посохов и красной бархатной лентой, которую купила в «Уолмарте». Почему-то казалось, что при виде разряженной елки станет еще тяжелее. Кендалл слышала, что психотерапевты рекомендуют одиночкам устраивать из каждого приема пищи трапезу, но искренне считала это глупостью и пустой тратой времени. И вообще: елка у нее не убогая, а минималистская, вдобавок леденцовые посохи можно съесть!
Теперь Кендалл лежала на диване под шерстяным пледом: голова на диванной подушке, на груди раскрытая книга. Больше часа она пыталась сосредоточиться на сюжете истории, но так и не смогла.
Громкий писк от стоявшего на кухне ноутбука разнесся по всему дому — пришел мейл. В последнее время электронных писем стало куда меньше: люди усиленно готовились к праздникам. Не дремали лишь те, кто проталкивал импланты и чудодейственные средства для роста пениса, хотя им сам Бог велел раствориться в фантастическом сексе и забыть обо всем.
После долгих колебаний Кендалл встала и двинулась на кухню, задержавшись, чтобы сорвать с елки леденцовый посох. Она развернула фантик, сунула посох в рот и, упиваясь сладостью, плюхнулась в кухонное кресло.
Письмо было от Джейн Дженсен, и Кендалл вцепилась в мышку. В поле «тема» стояло: «Брань на вороте» — редактура». Будь у Кендалл другое занятие, она бы немедленно взялась за письмо, а так добрых пять минут смотрела в монитор, не решаясь его открыть.
Мейл был по-деловому кратким — ни следа энтузиазма, которым захлебывалась Лейси Сэмюэлс. Отредактированный вариант Джейн просила вернуть ко второму января, то есть давала на вычитку десять дней. Маловато, конечно, хотя вполне выполнимо, если забыть, что на дворе праздники. Джейн и не подумала извиниться за то, что заставляет работать в Рождество. В любой другой ситуации Кендалл позвонила бы Сильвии Хардкасл и пожаловалась на грубое вмешательство в личную жизнь.
Только сейчас жаловаться незачем. Джейн книга неинтересна, но она по крайней мере редактирует ее, а не спихивает помощнице. Наверное, нужно радоваться.
«Вернись с небес на землю!» — одернула себя Кендалл, открывая вложенный файл с редактурой. Это же конец отношений со «Скарсдейлом» и Джейн Дженсен. Кендалл внесет рекомендованные исправления, отправит текст обратно, после редакторского одобрения ей выплатят остаток гонорара — и все, свобода.
Кендалл распечатывала редактуру и параллельно читала ее с экрана. Следовало отдать Джейн должное: за правкой чувствовался профессионал. Замечания были обоснованные, без попытки задавить автора и насадить свой стиль. Вопреки неприязни к Джейн Дженсен Кендалл поняла, что искренне благодарна за советы, ведь с их помощью «Брань на вороте» станет еще лучше.
Кендалл разложила перед собой листочки с замечаниями и стала перечитывать текст. На полях она помечала, как улучшить эпизоды, предшествующие побегу Кеннеди на ферму, как переплести предысторию героини и ее взаимоотношения с подругами. Сложнее всего казался внутренний диалог в начале романа. Сама Кендалл редко использовала этот прием и понимала: нужно либо довериться интуиции, либо спросить совета Мэллори. Кендалл вытащила блокнот и переписала номера страниц, на которых следовало внести изменения, добавив сцен и лирических отступлений; затем — номера страниц, где сцены и лирические отступления следовало вырезать.
Следующие восемь дней Кендалл работала почти без остановки, лишь рождественским утром она прервалась на пару часов, чтобы поджарить и съесть яичницу с беконом, сорвать с елки очередной леденец и поговорить с близнецами.
Вечерами она выбиралась из дому — надевала куртку и брела по снегу до шоссе, или каталась на машине, или ездила в супермаркет.
Роман не выходил у Кендалл из головы. Она постоянно размышляла над трудными моментами, а когда решение находилось — спешила домой. Первого января она отослала исправленный текст Джейн Дженсен и Сильвии Хардкасл, затем проспала почти двадцать четыре часа, а проснувшись, едва успела прибрать дом к приезду близнецов.
Мелисса и Джеффри провели с ней последние три дня зимних каникул. Оба были в отличном настроении, под впечатлением от поездки в Парк-Сити и в радостном ожидании нового семестра. Похоже, Кэлвин не ударил лицом в грязь, чем удивил даже близнецов, которым не терпелось поделиться подробностями с матерью.
— Мама, ты бы его видела! — начал восторгаться Джеффри, едва приехав на ферму. — Про телефон и электронку он вспоминал раз в день, все остальное время проводил с нами. Класс, настоящий класс! — Джеффри всегда обожал отца, хотя порой понимал это лишь на расстоянии.
— Прекрасно, дорогой! — искренне проговорила Кендалл. При любом раскладе ей хотелось, чтобы близнецы помнили: их любят и мать, и отец.
— Ага, класс, — кивнула Мелисса, смакуя горячий шоколад перед камином. — Только с тобой было бы еще лучше. — Девушка испытующе взглянула на мать: — Между вами все нормально?
Отблески пламени озаряли лица близнецов. Тяжелые темные волосы Кендалл, зеленые глаза Кэлвина — черты матери и отца сочетались самым причудливым образом.
«Они давно уже не дети, — напомнила себе Кендалл. — Сказки про Санту и Зубную фею можно забыть». Впрочем, про красавицу Лору, которая заняла ее место в сердце Кэлвина, Кендалл тоже рассказывать не собиралась. Когда настанет время сообщить детям о разводе, при разговоре будет присутствовать Кэл, и они вместе все обсудят.
— Похоже, отсутствие ответа нужно расценивать как ответ. — Мелисса, считавшая, что лучший метод защиты — нападение, наморщила нос и выпятила подбородок. — Вы разводитесь?
— Нет! — отрезал пристально наблюдавший за ними Джефф. Кендалл почудилось, будто кто-то неожиданно украл у них праздничное настроение. — Мама, это же неправда!
Кендалл замялась, не зная, что можно говорить, а что нет. Зачем перед началом занятий выбивать детей из колеи заявлениями вроде «нашей семье конец»? Тем более бракоразводный процесс пока не завершен.
— Мы с папой действительно решили некоторое время пожить отдельно, — осторожно проговорила Кендалл. — Отдохнуть… друг от друга.
Мелисса еще сильнее выпятила подбородок. Одинокая слеза покатилась по ее щеке и упала на свитер.
— Ушам своим не верю! Я думал, все в порядке… Что… что у вас произошло? — Голос Джеффри дрожал, детская реакция совершенно не сочеталась с его взрослой внешностью, особенно с широкими плечами.
Глядя на перепутанные лица детей, Кендалл поняла, что у нее не хватит духу сказать им правду. Только не сейчас и не без Кэлвина! Пусть назначит время и место, чтобы они смогли поговорить вчетвером, а пока лучше ограничиться невинной ложью.
— Послушайте, — мягко начала она, — мы все хотим, чтобы вокруг ничего не менялось. Это вполне естественно. Вы оба в самом начале пути, у вас впереди столько прекрасного! Мы с папой очень долго жили вместе, и нет ничего странного в том, что сейчас мы переоцениваем ценности и выбираем новые приоритеты.
— Это потому что мы уехали? — Джеффри — он явно решил добраться до сути — присел на краешек дивана. — Потому что, э-э-э, гнездо опустело? Я ведь могу перевестись в Технологический и вернуться домой. Ну или академку взять…
— Да-да, если это поможет… — закивала Мелисса. Близнецы всегда были настроены на одну волну и мысленно, и эмоционально, только Джеффри казался чуть откровеннее.
Волна материнской нежности захлестнула Кендалл, вознесла над всеми проблемами и помогла найти нужные слова.
— Спасибо, милые, спасибо за поддержку, но у нас с папой все нормально. Мы справимся.
— Как же справитесь, если вы… ценности переоцениваете? — Практичной Мелиссе требовались доводы поконкретнее.
Кендалл могла поспорить: в глубине души Мелисса давно подозревает правду, но куда важнее было то, что они с Джеффри не желали, чтобы подозрения подтверждались.
Кендалл сделала глубокий вдох и попробовала выбраться из лабиринта, не слишком увязнув во лжи.
— Книгу я закончила — такой груз с души сбросила! Теперь мы с папой разберемся с нашим браком. — Глядя на растерянные лица близнецов, Кендалл захотела их утешить. — Что бы ни случилось, помните: мы с папой очень вас любим. Больше всего на свете! И так будет всегда.
— Каким образом вы разбираетесь? Каким образом решаете проблему? — Мелиссе снова требовались подробности. Джеффри сидел с таким видом, словно хотел зажать уши ладонями и притвориться, что этот разговор не более чем страшный сон. Кендалл ближе была реакция сына, но она понимала: от Мелиссы отмахиваться нельзя.
— Мы посещаем консультанта по семейным вопросам, — соврала Кендалл. — Она нам… очень помогает.
— Как зовут консультанта? — допытывалась Мелисса. — Она заслуживает доверия?
Дочь требовала подробностей, и Кендалл пришлось озвучить имя. Вот только откровенная паника детей перепутала все мысли, а перед глазами стояла блондинка Энн, сжимающая горошины Зеленого Великана.
— Ее зовут Энн Джастисс, в Атланте она на очень хорошем счету. — Кендалл вымучила улыбку. — Довольно об этом! Мы с папой все решим. — У Кендалл тряслись поджилки, но она, старательно растягивая губы, встала и поцеловала детей на ночь.
Прошло пятнадцать лет, прежде чем я понял: никакого таланта к писательству у меня нет. Только бросать было уже поздно: я стал знаменит.
Утром, проводив Мелиссу и Джеффри, Кендалл занялась сменой постельного белья. Чуть позднее она решила позвонить Энн Джастисс и выяснить, как дела, а после обеда съездить в «Хоум депо».
Резкая трель телефонного звонка не на шутку напугала. Судя по определителю номера, звонили из Нью-Йорка. С тяжелым сердцем Кендалл сняла трубку, приготовившись к жалобам Зануды Джейн или требованию внести дополнительную правку.
— Кендалл Эймс? — По отрывистому голосу чувствовалась жительница Верхнего Ист-Сайда. Кендалл отчаянно рылась в памяти, только… Нет, никогда раньше этот голос она не слышала.
— Да, это я.
— Я Наоми Фондрен, издательство «Скарсдейл». «Брань на вороте» выходит в середине апреля. Времени на подготовку к выходу крупного тиража в жестком переплете остается в обрез.
Кендалл промолчала. В начале творческой карьеры она работала с рядовым пиар-менеджером, но вот девушка уволилась, и Кендалл пришлось раскручивать себя самостоятельно. Вдруг сознание пронзила догадка: Наоми Фондрен, кем бы она ни была, только что назвала издание «Брани на вороте» крупным тиражом. Крупным тиражом в жестком переплете.
Кендалл упала в ближайшее кресло и едва не перестала дышать.
— Сигнальные экземпляры для рецензентов я получу к первому февраля. — Наоми говорила о первых отпечатанных в типографии и переплетенных экземплярах корректуры, которые передают в издательство для утверждения. — Но в крупные издания с большими сроками работы над номером мы их разослать не успеем. «Паблишерс уикли» согласились ознакомиться с пробными оттисками. Сейчас я отправляю оттиски в «Лейдис хоум джорнал», их интересуют права на публикацию по частям.
Кендалл старалась дышать глубже: очевидно, недостаток кислорода отрицательно влиял на слух и мыслительную деятельность. «Паблишерс уикли» рецензирует лишь каждую пятую книгу. А публикация по частям в «Лейдис-хоум джорнал»? Обычно такого удостаиваются писатели калибра Мэллори. Черт, вероятно, благодаря такой рекламе писатели и вырастают до калибра Мэллори!
— Простите, какая у вас должность в «Скарсдейле»?
— Неужели я не представилась? — засмеялась Наоми. — Я начальник рекламного отдела.
— Вы новенькая? — уточнила Кендалл. Неужели в «Скарсдейле» наконец появился человек, раскручивающий всех писателей, а не только звезд? Или эта Наоми с кем-то ее путает?
— Новенькая только для вас, милая! — веселилась Наоми. — Я далеко не с каждым автором работаю лично.
Кендалл не сомневалась, что личного внимания главы рекламного отдела удостаиваются звезды вроде Стивена Кинга и Тома Клэнси. Уточнить не получилось: Наоми уже сменила тему.
— Мои сотрудники составляют план интервью, а я обзвонила фотографов, которые согласны приехать к вам и сделать цветной снимок для суперобложки.
Снимок для суперобложки? Вот уже восемь лет Кендалл использовала одну и ту же черно-белую фотографию и о новой даже не думала. Она просто старела, а фотография, которую печатали на дешевых бумажных обложках, уменьшалась в размере, и вскоре лицо на ней стало неузнаваемым.
— Я веду переговоры с атлантским Домом-музеем Маргарет Митчелл. Хотим устроить там прием в вашу честь, с которого начнется тур по шестнадцати крупным городам, где есть курируемые «Нью-Йорк таймс» книжные магазины. Завершится тур в Чикаго.
— Тур? — переспросила Кендалл, захлебываясь в море неправдоподобных и откровенно фантастических новостей. Насчет тура она явно ослышалась!
— Да, милая, тур, — медленно и четко проговорила Наоми, словно обращаясь к глупому ребенку. — Вы свободны во второй половине апреля?
Взгляд Кендалл скользнул по безмолвной кухне к такой же безмолвной вершине горы, переместился на заношенные спортивные брюки и остановился на толстых шерстяных носках с дырой на большом пальце. Сказать Наоми, что нужно свериться с расписанием на апрель? Мол, тур — это здорово, но как втиснуть его в плотный график? Интересно, кто-нибудь когда-нибудь отвергал по-настоящему золотой шанс?
— Тур завершится в Чикаго потому, что… — Наоми сделала паузу, словно ожидая барабанной дроби, — я сумела подкинуть ваш роман продюсеру шоу Кристен Колдер, с которой близко знакома. — Шоу Кристен Колдер транслировали из Чикаго на всю страну, а его ведущая не боялась конкурировать с Опрой. Наоми Фондрен захихикала — у особы с ист-сайдским выговором это получалось престранно. — Я лично заказала сигнальный экземпляр и с курьером отправила в продюсерский центр шоу. Кристен Колдер выбрала «Брань на вороте» для обсуждения в следующем выпуске своего книжного клуба! — Наоми замолчала, на сей раз, вероятно, ожидая аплодисментов.
Кендалл оторопело хлопала глазами. Кристен Колдер еще, конечно, не Опра, но популярность ее шоу растет с каждым днем. Нет, это сон, пора проснуться! Кендалл зажмурилась и широко открыла глаза — она по-прежнему на кухне, по-прежнему говорит по телефону, а на шерстяном носке по-прежнему дыра.
— Вы слышали? — переспросила Наоми Фондрен. — «Брань на вороте» будет обсуждаться у Кристен Колдер!
Кендалл сдержала слезы. В мгновение ока осуществились все ее мечты. Ей… ей ведь не кажется? Она испуганно огляделась по сторонам. Нет, в отличие от картины Дали солнце не плавило часы, да и саундтрек к «Сумеречной зоне» не играл.
— Но…
— Нам повезло: Кристен старается выбирать разные книги, как серьезные, так и не очень, но исключительно начинающих авторов.
«Начинающий автор» после десяти лет активного творчества? Кендалл невольно улыбнулась, но не сказала ни слова: просто не смогла.
— Пока все, — объявила Наоми. — Я пришлю по электронке имя и телефон медиатренера из Атланты. Она поможет выбрать одежду для интервью, наложить макияж и так далее. Ну и разговаривать правильно научит: есть же эффектные реплики и прочие секреты. К встрече с Кристен нужно готовиться! — Наоми Фондрен снова захихикала. Приятно, когда у человека хорошее настроение.
Кендалл подавленно молчала.
— У вас есть сопровождающий, с которым удобно давать интервью или работать на шоу?
На сей раз Кендалл все-таки засмеялась. Нет, это прекрасный сон; сейчас она проснется, и все будет по-старому. Стоило поверить, что это сон, и сразу стало спокойнее, даже язык развязался.
— Вроде эскорта? — захихикала Кендалл. — Дайте подумать…
Будто в «Бордерс» или местном супермаркете ей требовался «эскорт»! Или в сетевых книжных, куда ее изредка приглашали подписывать книги при условии, что она сама разошлет флаеры и приведет покупателей.
— Послушайте, Дана Кинберг живет в Атланте, она опытный медиатренер, — проговорила Наоми, наверняка сообразив, что все происходящее для Кендалл в новинку. — Позвоню ей прямо сейчас и постараюсь нанять ее хотя бы для юго-восточного этапа промотура. На телевидении она как рыба в воде, и вам привыкнуть поможет.
— Спасибо! — поблагодарила Кендалл, искренне надеясь, что Дана из терпеливых. Ведь после десяти лет литературного творчества и восьми опубликованных книг Кендалл оказалась на совершенно незнакомой территории. Дане Кинберг придется учить ее ползать! Кендалл чувствовала страх и радостное волнение.
— Ну, договорились! — бодро объявила Наоми. — Если вопросов больше нет, начинаю работать над всем, что мы обсудили. Понадобится — свяжусь с вами по электронке. Пожалуй, надо и сотовый ваш записать. — Кендалл и Наоми обменялись телефонами. — Обязательно введите мой номер в быстрый набор! — посоветовала Наоми. — Как только все согласуем, пришлю подробную информацию по туру. И сами в любое время звоните!
Наоми уже собралась повесить трубку, когда Кендалл озвучила вертевшийся на языке вопрос:
— Значит… — неуверенно начала она. — Значит, Джейн Дженсен моя книга понравилась?
— Джейн Дженсен? — фыркнула Наоми, точно речь шла о рядовом сотруднике редакции. — Не могу сказать.
— О-о!
— Зато книга понравилась директору издательства, главному редактору и начальнику маркетингового отдела — в общем, всей верхушке «Скарсдейла»! — Наоми захохотала, а Кендалл в очередной раз задумалась. Неужели Джейн Дженсен, столько лет плевавшая на нее с вышки, наконец сменила гнев на милость?
— Не знаю, где вы были прежде, но по крайней мере в «Скарсдейл паблишинг» вы теперь звезда!
Едва оклемавшись, Кендалл позвонила Мэллори, а та тут же подсоединила Фэй и Таню.
— Говоришь, эта Наоми позвонила нежданно-негаданно? — Едва услышав про шоу Кристен Колдер, Таня завизжала и с тех пор не могла успокоиться. Аккомпанементом визгу служил гул стиральных машин и сушилок.
— Да! — отозвалась Кендалл. Она дрожала от восторга, а мысли неслись галопом. — Я уже приготовилась к нытью Джейн, а тут звонит начальник рекламного отдела «Скарсдейла» и сулит золотые горы.
— Боже милостивый, книгу выбрала Кристен Колдер! — визжала Таня. — Поверить не могу!
— Замечательно! — в пятый или шестой раз повторила Мэллори, но Кендалл почудилось, что радость подруги чем-то омрачена. — Все понимали, что книга чудесная, но я не предполагала, что и Джейн Дженсен это признает!
— В самом деле, — согласилась Фэй. — На пристальное внимание «Скарсдейла» никто из нас не рассчитывал. — В голосе Фэй слышались странные нотки. — Честно говоря, ничего подобного я не ожидала…
Подруги что, завидуют? Нет, быть такого не может! Ее успех — их заслуга, почему же они не радуются? Лучезарного настроения как не бывало. Не желая мучиться черными мыслями, Кендалл выложила все начистоту.
— Эй, да что с вами? Я-то, разумеется, на седьмом небе от счастья! Жаль только, вы не считаете успех своим…
— И гонорар тоже, — сухо добавила Мэллори.
Таня разом перестала визжать.
— Не знаешь, какой будет тираж? — поинтересовалась Фэй.
Кендалл была так шокирована звонком и новостями Наоми Фондрен, что даже не подумала спросить.
— Помните, Джеймс Фрей написал «Миллион осколков»? Книгу рекламировали как нехудожественное произведение, а она оказалась произведением художественным. Фрея и Опра к себе приглашала… В общем, «Миллион осколков» вышел тиражом под три с половиной миллиона экземпляров и целых пятнадцать недель продержался в списке бестселлеров «Нью-Йорк таймс». Кристен Колдер не так влиятельна, как Опра, но последние две книги, которые она выбрала для своего шоу, возглавляли списки бестселлеров, — проговорила Мэллори и уже не сухо, а мрачно добавила: — Арифметикой займись сама.
Теперь Кендалл чувствовала себя полной свиньей. Подруги оказали ей неоценимую услугу: без них «Брань на вороте» не была бы написана. А лавры и солидный гонорар достанутся ей…
— Послушайте, вы же понимаете, что все пошло не по плану, — осторожно начала Кендалл. — Кто предполагал, что этот разговор вообще состоится? — Кендалл долго смотрела на кухонный стол, стараясь подавить чувство вины и сообразить, что делать дальше. — Мы думали, «Брань на вороте» просто растворится в книжном море…
— Очевидно, мы не ударили лицом в грязь, — пытаясь разрядить обстановку, отметила Фэй. — Раз тебя выбрала Колдер, то и список бестселлеров «Нью-Йорк таймс» не за горами. — Почему-то энтузиазма в ее голосе не слышалось.
— Кто-нибудь еще арифметикой занимается? — тихо спросила Таня, и Кендалл представила,
— Мы просто поделим деньги, — сказала Кендалл. — Работали вместе — и гонорар получим вместе. — Она на секунду задумалась. — А на шоу я расскажу правду. Если правильно ее подать, история создания романа понравится Колдер больше, чем сам роман. Тогда лавры по праву достанутся всем нам. — Воображение Кендалл нарисовало четкую картинку: подруги будут сидеть в студии — не одной же ей идти на шоу! — она представит их зрителям, и они вместе во всем признаются… Шоу получится исключительным, Кристен Колдер будет довольна… Мечты Кендалл прервал резкий возглас Фэй:
— Ни за что! Мы об этом уже говорили. Мое имя не может быть связано с этой книгой! — В голосе Фэй было и сожаление, и что-то похожее на страх. — Ни в коем случае! — Фэй откашлялась. — От участия в шоу Кристен Колдер и места в списке бестселлеров «Нью-Йорк таймс» отказаться непросто, только я не хочу нарушать договорные обязательства, и Мэллори с Таней вряд ли захотят.
— Мне бы деньги не помешали, — честно сказала Таня. — И репутация соавтора бестселлера — тоже. — Она невесело засмеялась. — Только в «Маске» о моем литературном «прорыве» узнать не должны. Я просмотрела свой договор — мне действительно запрещено участвовать в проектах других издательств. В качестве штрафной санкции «Маска» может расторгнуть договор.
— У меня похожая ситуация, — отозвалась Мэллори. — Признание соавторства принесет кучу проблем. Пусть лучше никто не знает, что Миранду Джеймсон создала я. Притязать на такую героиню совершенно не хочется, вдобавок юристы «Патридж энд Портман» явно не обрадуются, когда услышат, что их золотая курочка несет яички для издательства-конкурента.
— Ладно, — с явным облегчением вздохнула Фэй, — договоримся так: Кендалл разделит гонорар на четыре части, но официально останется единственным автором «Брани на вороте».
Кендалл согласилась, хотя прежней радости как не бывало. Ложь ей претила, а присвоить единоличное авторство «Брани на вороте» значило солгать всей стране.
Причины у нее веские, да и Фэй, Таня и Мэллори настойчиво желают держать соавторство в тайне… Вот только присвоить все лавры… Разве после такого Кендалл сможет себя уважать?!
— Кендалл, я прекрасно понимаю, как много для тебя значит этот успех, — проговорила Мэллори. — Извини, что с энтузиазмом туго. Проблемы разные навалились…
Кендалл подозревала, что подруга имеет в виду «холодную войну» с мужем. Крис завершил проект в Аризоне и тут же взялся за другой — на северо-западе Тихоокеанского побережья. Мэллори, как обычно, работала с космической скоростью и только что выяснила, что в списке бестселлеров «Нью-Йорк таймс» ее «Тайный капитал» поднялся с десятой строчки на пятую. В приступе откровенности она заявила Кендалл, что не намерена гоняться за мужем по всей стране.
— Новость, конечно, потрясающая, только тебе нужна серьезная подготовка, — проговорила Мэллори. — Все эти промотуры и раздачи автографов только кажутся безделицей, а на самом деле быстро надоедают до чертиков.
— Ну да, это не то что в горах куковать! — засмеялась Кендалл. — Думаю, мне понравится. Разве не здорово загреметь в список бестселлеров в момент, когда я одной ногой уже за порогом «Скарсдейла»? Да еще с книгой, которую написала в соавторстве!
— Предупреждаю, «Скарсдейл» может тебя не отпустить: ты же написала книгу, на которой можно заработать много-много долларов, — проговорила Мэллори. — Если «Брань на вороте» окажется успешной — а так, вероятно, и будет, — издательство попросит сиквел.
— Но ведь они расторгли договор, — напомнила Таня. — Джейн Дженсен вышвырнула Кендалл за дверь.
— Никогда не говори «никогда», а в издательском бизнесе особенно, — отозвалась Мэллори. — Если «Скарсдейл» сочтет Кендалл перспективной, ее попросят не уходить и предложат хорошие деньги. А с Джейн Дженсен больше бодаться не понадобится: перспективные авторы сами выбирают редакторов.
— Никак не могу осознать, что «Брань на вороте» попадет на шоу Кристен Колдер и в список бестселлеров «Нью-Йорк таймс»! — В голосе Фэй звучала откровенная досада. — Сколько внимания к роману, к которому мы вообще не желали привлекать внимание!
Уже в который раз за день Кендалл почувствовала себя совершенно потерянной. За считанные месяцы она превратилась из никому не нужной графоманки в восходящую звезду «Скарсдейла». Только… дойдет до огласки или нет, Кендалл знала: метаморфоза произошла не ее собственными стараниями — вернее, не только ее.
Впервые за несколько месяцев Кендалл потянуло к электроинструментам. Сейчас повесит трубку и займется ремонтом.
— По-моему, беспокоиться о попадании в список бестселлеров рановато: книга еще не вышла, — напомнила Кендалл, пытаясь успокоить подруг, а заодно и себя. — Кроме того, сейчас есть проблема поважнее, и мне снова нужна ваша помощь.
— Выкладывай! Поможем! Мы к твоим услугам! — наперебой заговорили подруги, в том числе и Фэй. Кендалл окончательно запуталась: кто из них желает успеха «Брани на вороте», а кто — нет?
— Меня хотят сфотографировать на суперобложку и отправить в тур по шестнадцати городам, а мне надеть нечего! — посетовала Кендалл.
«Перевод стрелок» удался: подруги завалили Кендалл советами и устроили целый диспут на тему «Максимум образов при минимуме вещей», только Кендалл это помогло лишь отчасти. Она то и дело оглядывалась на шкаф, где хранился пояс для инструментов. Может, взять пояс в промотур? Это же лучшее успокоительное!
Одни писатели не могут без спиртного, другие — без славы.
К шестнадцатому апреля, когда вышла «Брань на вороте», руки Кендалл покрылись синяками: столько раз она щипала себя, проверяя, не сон ли это.
Весь день она провела в Атланте: посетила бакхедский салон, где превратилась в сияющую красавицу с профессиональным макияжем и укладкой, и переоделась в номере «Ритц-Карлтона», который снял для нее «Скарсдейл». Завтра она с Даной Кинберг посетит крупные книжные магазины города, подпишет книги, побеседует с управляющими, затем вылетит в Майами, откуда начнет промотур. Последним пунктом станет Чикаго и шоу Кристен Колдер, в котором примут участие представители избранных книжных клубов.
С трудом узнавая себя в зеркале, Кендалл переоделась в костюм для путешествий. В «Чикос» она купила сразу несколько, после того как услышала, что они взаимосочетаемы, подлежат машинной стирке и совершенно не мнутся, — вытащила из чемодана — и вперед!
Дана повезла ее в Дом-музей Маргарет Митчелл. Кендалл в сотый раз мысленно поблагодарила «Скарсдейл» за эту миниатюрную брюнетку, без которой она сейчас бросалась бы на стены или отсиживалась бы в укромном уголке.
В Дане, едва разменявшей пятый десяток, непостижимым образом уживались спокойствие и гипертрофированная самоуверенность. Ее не трогал ни страх Кендалл перед всем новым, ни бешеный график издателей, ни миллионы проблем предстоящего тура — вот что значит профессиональный медиатренер! Как правило, Дана работала лишь в Атланте и окрестностях, но Наоми Фондрен уговорила ее сопровождать Кендалл до самого Чикаго.
До сих пор у Даны находились ответы на все вопросы Кендалл. Если Дану и удивляло, что ее подопечная написала столько книг и ни разу не была в промотуре, она тактично молчала. Кендалл шагу не могла ступить без Даны, а ведь они еще даже из Атланты не выехали!
— Господи! — выдохнула Кендалл, когда Дана свернула в Пичтри-сити и они оказались на парковке за Домом-музеем Маргарет Митчелл. — А если никто не придет?
— Исключено, — с непоколебимым спокойствием отозвалась Дана. — Сегодня утром я звонила в службу бронирования — все билеты проданы. Ни о чем не волнуйтесь.
В такой расклад Кендалл верилось с трудом, однако, вместо того чтобы тратить последние свободные минуты на спор, она несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. На верхней ступеньке крыльца она остановилась и беззвучно сказала себе: «Все нормально, не дергайся!» Олицетворяющая «свиту» Дана держалась справа. Кендалл взглянула на нее — и переступила порог.
Первыми на глаза попались Мелисса и Джеффри. Одинаковые улыбки, раскрытые объятия — дети бросились к ней со всех ног. Следом подошел старательно изображающий радость Кэлвин с Тоддом и Ди. Лоры Уайлс не было.
— Мама, мама, здесь яблоку негде упасть! — зачастила Мелисса.
Кендалл огляделась по сторонам и увидела, что дочь права. Хорошо одетые люди с бокалами вина расхаживали по залу, ожидая, когда их пригласят за красиво накрытые столы. Здесь были и соседи — кого-то Кендалл знала по родительскому комитету, кого-то по церкви, кого-то по теннисному клубу, — и сослуживцы Кэлвина, и члены местного отделения «Вордсмит инкорпорейтед», где Кендалл числилась уже больше десяти лет. Но подавляющее большинство составляли совершенно незнакомые люди, которые пришли посмотреть на Кендалл или услышать что-нибудь интересное о «Брани на вороте».
Кендалл украдкой себя ущипнула и, удостоверившись, что это явь, приступила к своим обязанностям. Прежде всего она поболтала со служащими Дома-музея и с журналистами, к которым подвела ее Дана. Затем обошла знакомых, искренне поблагодарив каждого, что не пропустил прием.
Остаток вечера превратился в расплывчатое пятно, Кендалл не помнила ни что ела, ни какие отрывки романа читала вслух (хотя выбрала их заранее из числа тех, что писала сама), ни сколько автографов подмахнула. В итоге пальцы устали держать ручку, рот — улыбаться, зато представитель издательства был доволен.
Единственным неприятным моментом стал вопрос близнецов о том, почему она живет не дома, а в отеле. Кэлвин ничего не объяснил, но Мелисса и Джеффри с готовностью поверили, что дело в раздаче автографов, которую назначили на завтрашнее утро, и вылете в Майами.
Разумеется, в отель ее отвезла Дана, хотя Кендалл показалось, что она летит по воздуху или мчится в карете Золушки.
Заснула Кендалл, глядя в потолок номера, — слишком умиротворенная, чтобы себя щипать. Этот вечер стал одним из прекраснейших в ее жизни.
Через три дня Кендалл щипала себя в джексонвильском отеле. Они с Даной уезжали из Флориды в Техас, за которым в плане значились Луизиана, Миссисипи, Алабама, Северная Джорджия, Северная и Южная Каролина, Виргиния, Теннеси и Кентукки.
Перед каждой раздачей автографов у Кендалл замирало сердце: вдруг магазин окажется пустым, а у нее будут спрашивать, как пройти в уборную? Но поклонников «Брани на вороте», равно как и просьб об интервью, становилось все больше.
Поначалу Кендалл с опаской относилась к утренним или полуденным ток-шоу, под которые подгоняли раздачу автографов. Не в силах отделаться от чувства, что поступает непорядочно, присваивая работу Тани, Фэй и Мэллори, она избегала вопросов о творческом процессе, однако уже к Хьюстону научилась уклоняться от них, а к шестому по счету интервью освоила эффектные ремарки. Усталость накапливалась, но пока гасилась удовлетворением и радостью. Синяки на руках бледнели, вера в свой творческий потенциал неуклонно росла.
— Книгу не очень известного писателя нечасто встречают так восторженно, — задумчиво произнесла Дана, глядя на толпу собравшихся у независимого книжного магазина в Луисвилле. Промотур заканчивался, утром Дана возвращалась в Атланту, а Кендалл вылетала в Чикаго на раздачу автографов и запись шоу Кристен Колдер. — В литературе все субъективно, поэтому книги так трудно рекламировать. Но центральная тема «Брани на вороте», тема дружбы, близка каждой пришедшей за автографом поклоннице. Ваша книга — гимн женской дружбе, поэтому Кристен Колдер и пригласила вас на свое шоу. Безумно жаль, что я его пропущу.
— А мне-то как жаль! — Кендалл не верилось, что она настолько привязалась к Дане, которая стала ее наперсницей и защитницей и безошибочно чувствовала, когда подопечная хочет поговорить, а когда — побыть одна.
— Мне пора возвращаться. Завтра у меня встреча с другой писательницей, а с вами будут подруги. — Дана знала, что Таня и Мэллори летят в Атланту, чтобы вместе с Фэй присутствовать на записи.
При одной мысли о шоу Кристен Колдер у Кендалл в глазах темнело. Одно дело — пудрить мозги местным журналистам, совсем другое — знаменитой телеведущей Кристен Колдер. У нее есть и персонал, и финансовые средства, а значит — и возможность вывернуть наизнанку любого из приглашенных на шоу.
«Довольно!» — приструнила себя Кендалл. У ведущей ток-шоу никаких оснований предполагать, что Кендалл хранит страшную тайну. Кендалл не Джеймс Фрей, который сочинил роман и выдал за автобиографию. Подруги помогали ей по доброй воле, так что это преступление без потерпевшего. Не пострадал никто, включая читателей.
Тем не менее полуправда давила и мешала наслаждаться успехом. Дрожа, как желе, Кендалл обняла Дану у билетной стойки и зашагала к выходу на посадку на рейс авиакомпании «Дельта», вылетающий в Чикаго.
Тем утром Лейси Сэмюэлс впервые проснулась в постели Кэша Симпсона. Если рассудок отказывался верить, что это все-таки произошло, то тело сомнениями не мучилось. Оно пело от радости — такие ласки, такое наслаждение!
Физическому наслаждению вопреки Лейси чувствовала, что Кэш не тот единственный. Он слишком взрослый, слишком утонченный, слишком искушенный в сексе. Но где-то между вторым и третьим оргазмами Лейси поняла, что Кэш может запросто стать ее «единственным на данный момент».
Кэш придвинулся ближе, удерживая тепло их последнего соития.
— Иди сюда! — шепнул он и рывком уложил Лейси на себя. Девушка прижалась щекой к его груди и тотчас почувствовала, что у Кэша снова эрекция. — У меня для тебя сюрприз.
— Спасибо, добрый господин! — Лейси улыбнулась, и, едва их губы встретились в легком поцелуе, ее сердце пустилось галопом. Очередной рывок, и Кэш оказался сверху.
Через несколько минут Лейси, усталая и разомлевшая, лежала на его плече. Пение тела затихало, зато просыпался мозг — удивительно, что они не могут работать синхронно.
Лейси перекинула ноги на край кровати и села: ей не терпелось начать новый день.
— Мне пора домой, собираться нужно.
— Правильно, — кивнул Кэш и сел на другой край кровати. — Кристен Колдер ждать не станет.
Взъерошенный, страшно привлекательный, он натянул джинсы, которые накануне бросил прямо на пол. Какой у него взгляд — утренний, безмятежный, послесексовый… Лейси вздохнула: даже если все закончится сегодня, она ни о чем не жалеет.
Кэш надел футболку, а Лейси — вчерашнюю юбку и топ. Неужели Ханна впрямь отправляет ее в Чикаго вместе с Наоми Фондрен и Синди?!
На улице Кэш поймал такси, помог Лейси сесть, затем назвал водителю ее адрес и протянул несколько купюр.
Они поцеловались, Лейси помахала рукой, и такси отъехало. Мыслями девушка была уже далеко — думала, что из одежды взять в Чикаго, успеет ли забрать из химчистки свою любимую блузку.
Рабочий день начался. Лейси сидела за столом и вспоминала прошлую ночь, но, взглянув на собранную дорожную сумку, тут же перенеслась мечтами в Чикаго.
Джейн уже пришла. После совещания по сбыту она поняла, что ее помощница — протеже Ханны Сатклифф, и теперь они с Лейси общались в основном по интеркому и электронке, а личные встречи свели к минимуму. Лейси этому только радовалась.
Куда хуже было то, что Джейн отстранила ее от работы над «Бранью на вороте». Лейси так старалась, чтобы книгу Кендалл заметили, но не дождалась ни редактуры, ни корректуры, ни восторженных отзывов — ничего. Она едва выпросила у Синди Миллер один из сигнальных экземпляров, которые спешно отпечатали, чтобы разослать рецензентам.
Сигнальный экземпляр Лейси прочла за одну ночь и нехотя признала: редактура Джейн сделала хороший роман отличным. Разве талантливый редактор может так презирать писателей? А людей вообще?
Интерком загудел, и Лейси чуть не подпрыгнула.
— Зайди ко мне! — Голос Джейн эхом отражался от стен и потолка, начисто стирая незабываемые моменты минувшей ночи, мелькавшие перед мысленным взором. Лейси неторопливо встала и взяла блок для записей. — Сейчас же!
Лейси напомнила себе, что теперь за нее есть кому вступиться и что если бы Джейн хотела, то давно бы ее уволила, — однако по привычке чуть ли не бегом бросилась в кабинет начальницы.
Дверь оказалась открыта. Джейн заговорила, не дав Лейси переступить порог.
— Мне только что звонила Бренда Тинсли, — объявила Джейн со странной улыбкой. — «Брань на вороте» попала в список бестселлеров «Нью-Йорк таймс». — Улыбка стала ядовитой. — Как я и предполагала.
— Боже! — взвизгнула Лейси, едва осознав то, что услышала. Захотелось кого-нибудь обнять. Кого угодно, только не Джейн Дженсен, нагло солгавшую о том, что с самого начала считала роман перспективным.
Джейн, конечно, мерзкая лицемерка, но Лейси решила не злиться на нее, а радоваться успеху романа. Попадание в список бестселлеров — вершина, которой достигают лишь немногие писатели, и символ статуса — он остается навсегда. Как бы ни сложилась дальнейшая карьера Кендалл Эймс, отныне ее имя будет сопровождать почетное «автор бестселлера "Нью-Йорк таймс"».
— Сейчас сообщу новость
Однако Джейн в данный момент интересовала не Кендалл, а она, Лейси.
— Тебе покровительствует Ханна, — начала Джейн, — но запомни: сколько бы ночей ты ни прокувыркалась в постели с Кэшем Симпсоном, сколько телешоу ни посетила — толку из тебя не выйдет. Экзальтированные идиотки в издательском бизнесе не выживают.
У Лейси потемнело в глазах. Захотелось стереть с лица шефини надменную ухмылку или сообщить, сколько раз она спала с Кэшем Симпсоном, подробно описав каждый оргазм.
— Неужели? — Лейси храбро встретила злобный взгляд шефини — не вздрогнула и не потупилась. Если кто и опростоволосился, так это Джейн. Чего она добилась угрозами и унижением? — А как насчет того, что я воздала должное книге, которую вы даже прочесть не удосужились? — поинтересовалась Лейси. — Сколько ваших, хм, коллег с удовольствием согласились выставить вас в неприглядном свете? Разве это не наводит на определенные размышления?
Джейн улыбнулась. Впрочем, нет: это была злорадная ухмылка.
— Я никуда не денусь. Более того, я только что отредактировала книгу, попавшую в список бестселлеров «Нью-Йорк таймс». — Джейн сделала паузу, чтобы ядовитые слова подействовали. — Искренне сомневаюсь, что имя Кендалл Эймс появится в списке еще раз. Ей удалось написать нужную книгу в нужное время, только и всего. «Брань на вороте» вообще не похожа на ее работу. Пожалуй, кому-нибудь стоит разобраться, как посредственная писательница смогла создать столь сложные и принципиально разные образы.
В Лейси проснулась холодная ярость. Это не женщина, а паразит, жиреющий на благодатной почве. Лейси устала от ее негатива, запугивания и унижений. Все хорошее, что случилось с Лейси в «Скарсдейле», произошло не благодаря, а вопреки стараниям Джейн.
Лейси наконец переступила порог и нависла над рабочим столом шефини. Она была выше и крупнее Джейн, вдобавок считала, что правда на ее стороне.
— Вы талантливый редактор — я видела, как блестяще вы поправили текст Кендалл, — но я не понимаю вашей враждебности и презрения к окружающим. — Праведный гнев придал смелости — слова лились бешеным потоком, остановить который Лейси не могла, да и не хотела. — И вот каково мое резюме, — изрыгнула Лейси. — Я лучше буду блаженной идиоткой, чем… чем… — В последний момент ей все же удалось сдержать резкие слова. — Чем такой злой и циничной, как вы! — Лейси развернулась и зашагала прочь из кабинета, пока шефиня ее не выставила. Вернувшись на свое место, девушка сорвала злобу на отказных отзывах, переписав все до единого. Вместо мягких «нет» она восторгалась творениями уголовников и просила позвонить в издательство, чтобы обсудить возможность публикации. «Джейн Дженсен» — подписала Лейси каждое письмо (с эффектным росчерком, но так, чтобы имя читалось), добавила прямой телефон шефини и, во избежание недоразумений, лично отнесла письма в комнату для почты.
Профессиональными писателями люди становятся по одной-единственной причине: иначе они не могут.
Кендалл и Фэй выехали за территорию международного аэропорта О'Хэйр и мчались по шоссе номер 294 на север к Хайленд-парку, когда позвонила Джейн Дженсен с известием, что «Брань на вороте» попала в список бестселлеров «Нью-Йорк таймс».
Убедившись, что это не розыгрыш, Кендалл зарыдала.
— В чем дело? — спросила Фэй, не на шутку встревоженная слезами подруги. — Что-то случилось с близнецами?
Кендалл покачала головой, но взять себя в руки не получилось. Невероятная новость сразила ее наповал, сбила дыхание, судорогой свела горло.
— Ты меня путаешь! — Фэй смотрела не на дорогу, а на Кендалл, которая понимала, что ведет себя неправильно, но никак не могла переварить известие.
— Тебе плохо? Может, в больницу заедем?
Кендалл снова покачала головой, чувствуя, как внутри поднимается огромная волна счастья. В следующую секунду она уже и плакала, и смеялась одновременно. Мечта, которую она лелеяла так долго, что почти потеряла надежду, наконец сбылась. Она, Кендалл Эймс, стала автором книги, вошедшей в список бестселлеров «Нью-Йорк таймс».
— Что стряслось? — спросила Фэй, когда они свернули с шоссе на восток к городу. За окном мелькали указатели улиц, но Кендалл не обращала на них внимания. — Если сейчас же не скажешь, я остановлюсь посредине Дирфилд-роуд и не сдвинусь с места, пока не расколешься. — Фэй притормозила на красный, словно приведя угрозу в исполнение. — Кендалл, я не шучу! В чем дело? Немедленно выкладывай!
Кендалл в последний раз всхлипнула, вытерла слезы и растянула губы в жалком подобии улыбки.
— «Брань на вороте» заняла десятую строчку списка бестселлеров «Нью-Йорк таймс». — В собственном голосе Кендалл слышала изумление. — Завтра об этом объявят на шоу Кристен Колдер, когда будут представлять меня.
Загорелся зеленый, но Фэй завороженно смотрела на Кендалл, даже ногу с педали тормоза не убрала.
— Ты уверена? — тихо спросила она.
Сзади возмущенно загудели. Из полуприцепа с максимальной откровенностью высказались относительно водительских навыков Фэй.
Кендалл медленно кивнула.
— Звонила Джейн Дженсен. Специально, чтобы новость сообщить…
Кендалл и Фэй оторопело смотрели друг на друга. Вокруг гудели сирены, разъяренные водители объезжали машину.
— Такое ощущение, будто инопланетяне предложили мне отправиться на встречу с их вождем, — со всхлипом проговорила Кендалл и в очередной раз вытерла слезы. — Даже осмотреться боюсь. Неужели мир перевернулся?
В пассажирское окно постучал полицейский и спросил, почему они не двигаются с места.
— Простите, сэр, — глупо улыбнулась Кендалл. — Мы только что услышали… потрясающие новости и забыли, где находимся.
Не включив поворотник, Фэй резко свернула направо и при первой возможности остановилась. Подруги сидели, каждая в своем коконе изумления.
— Мы попали в список, — наконец проговорила Фэй.
Слезы кончились, и Кендалл почувствовала: шоковый туман рассеивается. Да, она наконец оказалась в вожделенном списке, но не своими силами. В глазах Фэй читалось то же самое: книгу они написали вчетвером, а к небожителям попала одна Кендалл.
— Нужно немедленно позвонить Тане и Мэллори. — Фэй вытащила сотовый. — Сперва наберу тебя, чтобы устроить конференцию.
Кендалл быстро ответила на звонок и подождала, пока Фэй соединится с остальными. Теперь радостное волнение сдерживала тревога: как отреагируют подруги? Вообще-то в связи с шоу Кристен Колдер возможное попадание в список бестселлеров они уже обсуждали, только разве приятно, когда твоя работа в списке бестселлеров, а ты не можешь претендовать на авторство?
Кендалл молча слушала, как Фэй вводит подруг в курс дела.
Таня отреагировала так же, как на новость о шоу Кристен Колдер, — завизжала от радости. Как странно, думала Кендалл, сидеть в машине на окраине Чикаго и слушать визг из далекой Флориды. Мэллори отмалчивалась.
— Черт! — выругалась Таня. — Подождите, пожалуйста, тут у клиентки проблемы с центрифугой! — Бам! Видимо, Таня положила телефон на конторку.
Кендалл посмотрела на Фэй. Они до сих пор стояли на обочине дороги, а мимо со свистом пролетали машины.
— Черт подери, нас задерживают проблемы прачечной! — воскликнула Мэллори. — Хотя… это очень в духе нас четверых.
— Э-эх! — простонала вновь подключившаяся к разговору Таня. — Некоторых следует холостить в младенческом возрасте. А новость… просто чудесная!
— Не понимаю, откуда столько волнения, — проговорила Мэллори. — Мы предполагали, что такое возможно, с тех пор как «Брань на вороте» удостоилась выбора Кристен Колдер, и единогласно решили рискнуть.
Замечание Мэллори лишний раз напомнило, что за каждым плюсом в этой истории скрывается минус. Чем больше экземпляров разлетится, как горячие пирожки, тем больше денег они заработают, тем популярнее станет Кендалл и «Брань на вороте».
— Хочу лишь напомнить, что завтра нужно быть очень осторожными, — напоследок проговорила Фэй. — Из-за шумихи с «Нью-Йорк таймс» «Брани на вороте» гарантировано повышенное внимание. Будить подозрения ищеек, что работают на Кристен Колдер, явно не стоит.
Подруги отсоединились, и Кендалл бессильно сгорбилась на пассажирском сиденье, чувствуя себя слабой и беззащитной, как осенний листок, который ветер сорвал с ветки и несет неизвестно куда. Где взять сил на сегодняшнюю раздачу автографов и завтрашнюю запись шоу? Рядом будут и «сестры», и пиар-менеджеры «Скарсдейла», но в объективах камер окажется один человек — Кендалл Эймс собственной персоной. Фэй права: каждой из них есть что скрывать, а слишком пристальное внимание опасно.
Пока Кендалл смотрела в окно и запрещала себе паниковать, Фэй снова выехала на Дирфилд-роуд и повела машину на север. «Просто завтра нужно сделать все правильно», — думала Кендалл. Рекламные боги поместили ее книгу в список бестселлеров. Оставалось надеяться, что они и дальше не отвернутся.
Дома Фэй отвела Кендалл в комнату для гостей на первом этаже и, пока та принимала душ и переодевалась, разобрала почту.
Стив выступал с речью на Западном побережье, поэтому Фэй забронировала столик в «Роузбад», чтобы пообедать и отпраздновать, а потом пешком дойти до «Бордерс», где Кендалл должна была раздавать автографы.
Они выпили по бокалу шардоне, заедая хрустящим итальянским хлебом, который макали в оливковое масло со специями, затем, под зеленый салат, — еще по одному. Двух бокалов как раз хватило, чтобы успокоиться, но сохранить ясность мышления. Когда пришли в «Бордерс», завтрашняя запись шоу снова показалась захватывающим приключением, а не экскурсией в огненную геенну.
— Здравствуйте, миссис Труэтт! — воскликнула Джуди Уинслет, менеджер по работе с клиентами, когда подруги появились в торговом зале. — Спасибо, что привели к нам миссис Эймс. Вокруг «Брани на вороте» столько разговоров!
— Здорово, правда? — отозвалась Фэй. — Нам только что сообщили, что «Брань на вороте» попала в список бестселлеров «Нью-Йорк таймс». — Фэй улыбнулась Кендалл. Услышав новость, она позавидовала подруге, обрадовалась за нее, но с разочарованием не справилась. Ее работа уже во второй раз оказывается в списке бестселлеров, и во второй раз Фэй не может претендовать на авторство.
В магазине уже собралась приличная толпа — много читателей, но еще больше начинающих авторов, которые избрали Кендалл примером для подражания. Фэй болтала с Джуди Уинслет и покупателями, наблюдая, как Кендалл подписывает книги и любезничает с фанатами. «Быстро она научилась!» — невольно подумала Фэй.
Когда толпа поредела, Кендалл подписала оставшиеся экземпляры романа, на которые Джуди наклеила стикеры с надписью «Автограф».
— На витрину положу, — пообещала Джуди. «Скарсдейл» дополнительно заплатил «Бордерс», чтобы «Брань на вороте» разместили на полке, которую видно с улицы. — Несколько штук пойдут на стол с новинками.
— Спасибо, отлично! — поблагодарила Кендалл. Фэй видела, что подруга чуть не падает с ног от усталости, и решила приготовить ужин дома. Перед завтрашней записью следовало хорошенько выспаться.
Джуди проводила их до двери, за которой виднелись женщины, расхаживающие у магазина с плакатами в руках.
— В чем дело? — спросила Кендалл.
— Эта группа уже неделю грозит нам пикетом! — вздохнула Джуди. — Вконец замучили, мерза… — Она взглянула на Фэй и осеклась: — Простите, миссис Труэтт, я забыла, что они из церкви вашего мужа. — Джуди повернулась к Кендалл и пояснила: — Они пикетируют магазин, потому что Шэннон ЛеСад якобы устраивает промотур и собирается к нам.
— Шэннон ЛеСад, автор эротических романов? — заинтересовалась Кендалл.
Фэй замерла.
— Да, — кивнула Джуди, — она настоящая затворница, так что, думаю, слухи о промотуре — всего лишь слухи, но эти женщины не успокаиваются. Хотят, чтобы мы убрали книги ЛеСад с полок и сожгли. Наш топ-менеджер заявил им: делайте с книгами ЛеСад что пожелаете, но сначала купите. — Джуди улыбнулась находчивости шефа. — Главная у них вон та молодая женщина, — проговорила она и запальчиво добавила: — Пренеприятная особа.
Фэй уже поняла, кто эта «особа», зажмурилась и стала беззвучно молиться: «Дай мне сил, Господи!»
— Миссис Труэтт, вы их знаете? — спросила Джуди.
— Боюсь, что да, — отозвалась Фэй, сожалея, что не может ответить иначе. — Главная у них моя дочь.
Глаза Джуди стали совсем круглыми: бедняжка не знала, что сказать. Больше всего на свете Фэй хотелось выскользнуть через черный ход и выбросить пикетчиц из головы, только было уже поздно.
— Мы с мужем категорически против цензуры в чтении. — Фэй считала необходимым объяснить, что это не позиция семьи. — Но Сара — взрослая женщина и очень, очень своенравная.
— Ох, Фэй! — воскликнула Кендалл.
— Да уж, ох. — Фэй не отваживалась взглянуть на подругу. — Нам пора. — Она толкнула дверь плечом и приготовилась к бою. — Пошли, Кендалл. Сейчас познакомлю тебя с Сарой, а по пути домой мы куда-нибудь заглянем. Мне нужна хорошая порция спиртного.
Порций понадобилось целых две: первая — чтобы забыть о публичном выяснении отношений, в которое втянула ее Сара, вторая — чтобы забыть фотографа «Чикаго трибюн», который запечатлел это выяснение на пленке и даже попросил продиктовать имена по буквам: вдруг неправильно записал?
Хотите, чтобы у книги был плохой конец? Позаботьтесь об этом с самого начала.
Злосчастную фотографию напечатали на первой странице утренней газеты. Кендалл искренне надеялась, что это не дурной знак. Газета ждала ее в лимузине, предоставленном продюсерским центром Кристен Колдер. Недолго думая, Кендалл сложила газету передовицей внутрь и затолкала под сиденье. Неужели люди Кристен уже видели фотографию? Выяснять Кендалл не собиралась.
Фэй уехала в аэропорт за Таней и Мэллори, откуда они хотели отправиться прямо в студию. Там их ждали три билета на запись шоу, зарезервированные на Танино имя. Подруги обещали лично поддержать Кендалл, но шутили, что замаскируются. В итоге у Кендалл появился новый повод для беспокойства, хотя и старых было в избытке.
Дурное предчувствие росло с каждой секундой. Интервью местным СМИ Кендалл уже давала и некоторый опыт общения с тележурналистами имела. Но местные программы похожи на общенациональное шоу Кристен Колдер не больше, чем надувной бассейн — на Тихий океан. Кендалл страшно боялась утонуть.
В салоне лимузина пахло новой дорогой кожей. Благодаря перегородке из оргстекла Кендалл не видела водителя и могла спокойно все обдумать. Только о каком покое речь, если умираешь от тревоги?
В список бестселлеров «Нью-Йорк таймс» она попала обманом — сжульничала, чтобы осуществить свою мечту, бессовестно воспользовалась помощью подруг. Вдруг Кристен с первого взгляда это почувствует? А если нет? Волна страха и неуверенности накрыла Кендалл с головой. Разве в таком состоянии можно показываться на телевидении?
Не успела Кендалл взять себя в руки, как лимузин привез ее в студию. Пока водитель распахивал дверцу, Кендалл сделала глубокий вдох, перед крыльцом — еще один, а на выдохе успела рассмотреть над входом эмблему шоу — фотографию Кристен Колдер в натуральную величину. На вид холеной блондинке Кристен было слегка за тридцать. Искусная подсветка выгодно подчеркивала и высокие скулы, и другие прелести, а недостатки скрывала.
Кендалл вошла в фойе, предъявив охраннику удостоверение личности, и увидела девушку в черной «тройке». «Из Нью-Йорка!» — безошибочно догадалась она. Лейси Сэмюэлс тут же подошла к Кендалл. Девушка оказалась куда привлекательнее, чем представляла себе Кендалл, и, очевидно, одевалась куда консервативнее, чем она изобразила в «Брани на вороте». В Чикаго Лейси прилетела в черных брюках, черном жилете поверх черной в тонкую белую полоску рубашки и в сапогах. Наряд шел ей бесподобно.
— В нос колечко сегодня не надела, — улыбнулась девушка.
Прежде чем Кендалл успела извиниться, Лейси бросилась ей на шею. Вот вам и нью-йоркская чопорность!
— Я так за вас рада! — Лейси улыбалась во весь рот, даже не пытаясь сдержать бьющую через край энергию. — В студии нет свободных мест — книжные клубы раскупили все билеты. Мы с Синди подарим каждому по экземпляру романа. Из «Скарсдейла» только что звонила Ханна — говорит, уже пятый тираж печатают!
— Спасибо, что заступились за меня, — поблагодарила Кендалл, осторожно высвобождаясь из объятий девушки. — Не представляю, как вам это удалось. Я… даже не мечтала здесь оказаться.
Лейси представила Кендалл Наоми Фондрен и Синди Миллер, затем появились помощники Кристен. Казалось, их целая толпа, все улыбающиеся, энергичные, многие в черном.
Бойкая блондинка отвела представителей «Скарсдейла» в зону ожидания, которую называли Зеленой комнатой. Другая девушка, представившаяся линейным продюсером, проводила Кендалл в гримерку. Пока визажист делал свою работу, продюсер объясняла Кендалл, как пройдут съемки.
— Кристен сейчас занята. — Девушка отвела взгляд. — Появилось… неотложное дело. Вы увидите ее уже после начала съемок. Сперва у нас пойдут люди, сделавшие пластику «под звезд», потом Кристен представит «Брань на вороте» и вызовет вас для интервью. Потом рекламная пауза, потом вопросы зрителей. Сегодня у нас в основном члены книжных клубов, многие из которых уже прочли вашу книгу. В самом конце Дон, наш постановщик, выведет вас со сцены.
Девушка трещала без умолку, пока Кендалл накладывали макияж и пока они шли из гримерки по лабиринту гардеробных и кабинетов, но почему-то отводила глаза, едва разговор касался Кристен. Ее поведение казалось странноватым, но ведь Кендалл впервые участвовала в серьезном ток-шоу. «Напрасно я себя накручиваю», — подумала она.
На студии дым стоял коромыслом, перемещения сотрудников напоминали броуновское движение, однако за внешним хаосом Кендалл угадала четкую организацию. Звуковые эффекты, подсветки, заставки — вокруг было столько всего, что Кендалл не успевала впитывать и анализировать. Девушка-продюсер почувствовала ее замешательство.
— Незнакомая обстановка ошеломляет, — проговорила она, — но постарайтесь не волноваться. Вас проводят на сцену, а все остальное — забота Кристен. Она очень дорожит репутацией своего книжного клуба. Решила время от времени обсуждать не самые серьезные произведения, но книги и авторов для шоу по-прежнему выбирает очень ответственно.
Кендалл нервно сглотнула, но на этот раз ее спутница глаз не отвела.
— Образцом для подражания Кристен считает Опру. Она уже раз обожглась — на Джеймсе Фрее. Новые недоразумения ей не нужны.
Кендалл безучастно кивнула. Миллионы людей увидят ее в этом шоу. Миллионы купят книгу лишь потому, что она в нем участвовала. Только бы не онеметь окончательно и не напортачить!
Кендалл с тоской вспомнила кожаное сиденье лимузина. Ехать бы сейчас обратно к Фэй! Казалось, надвигается катастрофа, но Кендалл внушала себе, что дело в ее нечистой совести.
В Зеленой комнате, которая оказалась вовсе не зеленой, ждал накрытый стол. Кендалл взяла бутылку воды и села рядом с представителями «Скарсдейла». Лейси и ее подруга Синди от волнения чуть не бегали по стенам, а Наоми Фондрен беспрестанно улыбалась. Кендалл чувствовала: несмотря на профессионализм, рафинированная дама мысленно щиплет себя за запястье — что же, знакомая история!
На установленных в комнате экранах пошла заставка шоу — лучшие виды Чикаго. Потом показали аплодирующих зрителей, а другая камера крупным планом дала Кристен: ведущая проплыла мимо зрительской зоны и заняла свое место на сцене.
Глубокий вдох, медленный, хотя и судорожный выдох — Кендалл пыталась успокоиться. Героями первой части шоу стали обыватели, сделавшие пластические операции, чтобы походить на своих кумиров. В студии присутствовали «Гвинет Пэлтроу», «Том Круз» с «Кэти Холмс» и даже «Пэрис Хилтон». Они со смехом рассказывали, как их принимают за звезд. Многим доводилось раздавать автографы, а кому-то даже дублировать предмет своего обожания.
Кендалл задумалась о том, что заставляет людей так сильно менять внешность, и сожалеют ли они впоследствии о своем решении. Даже от татуировки непросто избавиться; что же делать, если устанешь от губ Анджелины Джоли или носа Киры Сэджвик?
Вернулась девушка-продюсер. Стараясь дышать ровно, Кендалл проследовала за ней. Вот и дверь, из-за которой Кендалл выйдет на сцену. Как и обещала, девушка представила ее постановщику Дону, на вид весьма обходительному.
Телеэкран рядом с Доном показывал Кристен Колдер на центральной сцене. За спиной Кристен появилась заставка в виде гигантской обложки «Брани на вороте».
— Как самочувствие? Нормально?
Кендалл молча кивнула. Тем временем Кристен коротко, но очень точно пересказала содержание «Брани на вороте». Через секунду у Кендалл засосало под ложечкой: Кристен Колдер объявила ее имя.
— Вот и отлично! Все, пора! — Дон взял ее за руку.
— Кендалл Эймс! — снова объявила Кристен. Дон легонько подтолкнул ее, и секундой позже Кендалл шагала по сцене. Она мельком взглянула на монитор и увидела свое бледное испуганное лицо. «Лучше смотреть на Кристен», — решила Кендалл.
Гремели аплодисменты. Хотя в студии работали кондиционеры, Кендалл было жарко от низко висевших прожекторов и другой аппаратуры, равномерно освещавшей сцену и зрительный зал. Съемочная камера с огромным объективом двигалась по сцене параллельно Кендалл. Краем глаза Кендалл заметила еще две такие же камеры — они держали «под прицелом» зрительскую зону. Где-то там сидели Фэй, Мэллори и Таня, но Кендалл запретила себе искать их взглядом — она не отрываясь смотрела на Кристен Колдер.
Ведущая улыбалась свой фирменной улыбкой, но в ясных голубых глазах таился вопрос, словно она еще не определилась во мнении.
— Кендалл Эймс стала знаменитой не в одночасье, — сообщила зрителям Кристен. — Она писательница со стажем, автор восьми книг, вполне достойных, но до шедевров не дотягивающих. Редактор, которая поддерживала ее в начале творческого пути, ушла в декрет и в издательство не вернулась. С новым редактором отношения не сложились, и карьера Кендалл полетела под откос.
Кендалл попробовала незаметно сделать глубокий вдох. Она чувствовала: камера крупным планом показывает ее лицо и ловит малейшую реакцию. Интересно, какое выражение лица уместнее всего? Господи, только бы на загнанного зверька не походить! Кендалл пыталась изобразить заинтересованность, но не знала, получается или нет.
Зрители слева от сцены заерзали, и Кендалл, взглянув в их сторону, заметила подруг. Какой у них ряд, пятый или четвертый? Фэй пришла во всем бежевом и почти без макияжа, благодаря чему совершенно не выделялась на общем фоне. Мэллори было куда труднее замаскироваться, но она постаралась — заплела французскую косу, выбрала простой черный костюм, даром что дизайнерский, а украшения свела к минимуму. С Таниными белокурыми волосами и чересчур обильным макияжем не замаскируешься, только гости студии вряд ли знают ее в лицо, хотя имя наверняка слышали.
— Кендалл Эймс сумела воспользоваться своими злоключениями, — продолжала Кристен. — Она превратила их в плюс, точнее, в книгу, которая вошла в список бестселлеров «Нью-Йорк таймс», что очень и очень здорово. Однако «Брань на вороте» — это прежде всего книга о дружбе. О дружбе мы и поговорим буквально через минуту.
Началась рекламная пауза, и Кристен внимательно посмотрела на свою гостью:
— Вы нормально себя чувствуете?
— Кажется, да, — пролепетала Кендалл.
— Отлично! — Ведущая тепло улыбнулась, но теплота улыбки почему-то не отражалась в ее глазах. — Дальше мы поговорим сидя. После паузы я хотела бы прояснить некоторые моменты.
Кендалл снова сделала глубокий вдох, вместе с Кристен устроилась на диване в другом конце сцены и доброжелательно улыбнулась зрителям. Ценой огромных волевых усилий она сдерживалась, чтобы не смотреть на Таню, Фэй и Мэллори. Их присутствие и радовало, и беспокоило. Кендалл очень старалась расслабиться, но на нее смотрели сотни глаз, да и «хотела бы прояснить некоторые моменты» прозвучало агрессивнее, чем ожидала Кендалл.
Девушка в наушниках, подсоединенных к центральной камере, подняла руку над головой и стала загибать пальцы. Когда остался один палец, она показала на Кристен, которая снова поприветствовала зрителей.
Началось интервью довольно безобидно. Кристен спросила, каково познать успех после стольких лет тяжелого труда. Ждала ли Кендалл такой популярности своего романа? Что она посоветует начинающим писателям, которые мечтают о публикации?
Кендалл старалась отвечать коротко и ясно, благо вопросы казались безобидными, а Кристен — искренне интересующейся литературным творчеством. Когда ведущая спросила, что чувствуешь, когда твоя книга попадает в список бестселлеров «Нью-Йорк таймс», Кендалл решительно подавила чувство вины и рассказала о радости, которую на самом деле испытала.
Одного взгляда на зрителей хватило, чтобы понять: писательские будни им действительно интересны. Тревоги улеглись, Кендалл стала получать удовольствие и даже умудрилась пошутить о том, как во время творческого кризиса запирает холодильник на замок. Зрители засмеялись.
С каждой секундой в глаза бросалось все больше удивительного — неестественная белизна зубов Кристен, ее умение одновременно общаться и с гостем, и со зрителями. С Опрой Уинфри ее роднил город и формат передачи, а вот стиль у Кристен Колдер был принципиально иной.
Потом обстановка вдруг изменилась: внимание Кристен сконцентрировалось на ней, Кендалл, камеры приблизились, на последней слева загорелся красный огонек. Постановщик заранее объяснил, что эта камера снимает крупные планы.
Изменились и вопросы Кристен.
— Читателям всегда интересно, сколько «настоящего» в героях любимой книги, — начала ведущая. Камера, снимающая крупные планы, подъехала еще ближе. — Кеннеди Эндрюс до мелочей напоминает вас, Кендалл. Мои помощники выяснили, что творческие проблемы Кендалл — зеркальное отражение тех, с которыми вы столкнулись в «Скарсдейле». Как и вы, Кеннеди Эндрюс выдвигалась на премию «Зельда», присуждаемую «Вордсмит инкорпорейтед», но не получила ее. Как и у вас, у Кеннеди Эндрюс три близкие подруги писательницы, с которыми она знакома лет десять. — Кристен сделала паузу, и Кендалл поняла, что ведущая намеренно переводит интервью в новое русло. — Как и вы, Кеннеди Эндрюс выясняет, что у мужа есть любовница, и подает на развод.
Красный огонек на чертовой камере до сих пор горел, и Кендалл с ужасом представляла свое перекошенное от смущения и страха лицо.
Атака застала ее врасплох: надо же, Кристен с помощниками не пожалели времени на то, чтобы сравнить ее жизнь и жизнь Кеннеди Эндрюс! Кендалл часто-часто заморгала, пытаясь сохранить спокойствие. Кристен Колдер известно, что она подала на развод… Откуда, спрашивается, если она даже детям еще не сказала? Господи, теперь Джеффри и Мелисса узнают новость из ток-шоу…
— От таких совпадений мне стало любопытно: есть ли в книге другие отсылки к реальным событиям? Взять, к примеру, подруг, которые помогали Кеннеди писать книгу. У них есть прототипы? Я поручила своим помощникам это проверить.
Кендалл открыла рот. Вне сомнения, она напоминала подыхающую на песке рыбу.
Зрители притихли, с нетерпением ожидая развития событий.
— По чистой случайности нам попалась эта фотография в сегодняшнем выпуске «Чикаго трибюн», — продолжала Кристен. — Вместо обложки «Брани на вороте» на огромном экране появилась фотография, запечатлевшая встречу Кендалл и Фэй с Сарой. — Если не ошибаюсь, на снимке Фэй Труэтт — автор романов из жизни верующих и жена телепроповедника Стива Труэтта. Снимок сделан вчера вечером, после подписания книг в магазине «Бордерс», верно? Миссис Труэтт повздорила с дочерью, которая организовала пикет в знак несогласия с открытой продажей эротической литературы.
Кендалл взглянула на увеличенное фото, запечатлевшее схватку Фэй и Сары. Сама она вчера стояла рядом с Фэй, бледная и потрясенная — совсем как сейчас.
К чему клонит Кристен? Вынуждает признать дружбу с Фэй или что-то еще? Но ведь раз есть снимок, значит, отрицать близкое знакомство невозможно в принципе.
— Фэй Труэтт — моя подруга. Я остановилась у нее и, как видно на снимке, приглашала на вчерашнее подписание книг. Как это связано с «Бранью на вороте»?
На гигантском экране появилось новое фото, на сей раз с конференции «ВИНК». Судя по улыбкам и вечерним нарядам, Кендалл, Мэллори, Таню и Фэй засняли незадолго до церемонии награждения, когда они еще надеялись, что Кендалл получит «Зельду» за «Право мечтать».
— Ваши подруги не возражают, что вы использовали их истории в качестве сырья для книги?
— Сырья? — Такого поворота событий Кендалл не ожидала. Она опасалась, что кто-нибудь догадается про соавторов, но не думала, что ее обвинят в использовании событий из жизни подруг.
К чему ведет Кристен, Кендалл по-прежнему не знала и не испытывала ни малейшего желания выяснять.
— Да, я использовала события своей жизни и, возможно, немного увлеклась, — промямлила Кендалл. — Только ведь писатели нередко опираются не только на собственную жизнь, но и на жизнь окружающих. «Сырье» — это, пожалуй, перебор.
Кристен наклонила голову и подняла идеальной формы брови. Помощник, как по команде, протянул ей две книги — «Брань на вороте» и какую-то еще, которую Кендалл не узнала.
— А как насчет копирования их реплик? — спросила Кристен, повернувшись лицом к камере. — По-моему, это называется плагиатом. Моих помощников заинтересовали сенсационные разоблачения, которыми Кендалл Эймс щедро сдобрила рассказ о своих подругах. Обнаружилось, что отдельные главы «Брани на вороте» напоминают романы небезызвестных писательниц. К примеру, в «Брани на вороте» есть целая сцена, которая почти дословно повторяет любовную сцену из этой книги. — Кристен взяла вторую книгу. Это была «На самом виду» Мэллори Сент-Джеймс.
На большом экране снова сменили заставку: вместо фотографии показали две обложки — «Брани на вороте» и «На самом виду», а затем страницы из обеих книг. С нелегким сердцем Кендалл начала читать — да, сцены были почти неотличимы.
Кендалл очень радовалась, что сидит: ноги стали как ватные, руки задрожали. Вспомнился день, когда она упала в обморок, узнав о неверности Кэлвина. Вот бы сейчас снова лишиться чувств! Мельком взглянув на лица Тани, Фэй и Мэллори, она увидела отражение своего страха. Подруги вжались в сиденья, словно хотели исчезнуть.
— Сейчас мы ненадолго прервемся, — пропела Кристен. — Далеко не уходите, ведь после паузы Кендалл Эймс все нам объяснит. — Ведущая сложила руки на груди и скупо улыбнулась: — Если сможет.
Мои романы напоминают, как хрупка жизнь. Человек встает, умывается, завтракает, едет на работу, а к вечеру может умереть.
Кристен Колдер встала и отошла к помощникам. Кендалл успокаивалась, как могла, — глубоко дышала, думала о хорошем, но на успех особо не надеялась. Больше всего хотелось покрепче обнять «сестер», но она боялась привлекать к ним внимание.
Дверь с грохотом распахнулась, и на сцену вылетела Наоми Фондрен с Синди и Лейси на буксире. Дон пытался их задержать, да разве ему, мягкому и обходительному, справиться с тремя нью-йоркскими фуриями? «С тобой разберусь потом!» — говорил брошенный на Кендалл взгляд. Наоми решительно подошла к ведущей и протянула руку, но Кристен ее не пожала.
— Я Наоми Фондрен, начальник отдела рекламы и связей с общественностью издательства «Скарсдейл». Не знаю, что здесь происходит, но это явное недоразумение.
— О «недоразумении» говорить уже поздно, — с неприкрытым раздражением ответила Кристен. — После перерыва вашей писательнице представится возможность оправдаться перед моими зрителями. Вероятно, плагиату и вмешательству в личную жизнь подруг существует некое фантастическое объяснение. Мне не терпится его услышать.
Наоми Фондрен, нужно отдать ей должное, пререкаться не стала — лишь гордо расправила плечи, развернулась и, не глядя по сторонам, зашагала прочь. У двери она молча скользнула мимо Синди и Лейси.
Если бы Кендалл хватило мужества тоже покинуть сцену, она бы не остановилась в Зеленой комнате, а шла бы дальше, пусть даже до самой Атланты.
Девушка с наушниками снова подняла руку и начала отсчитывать секунды. Кристен вернулась на свое место и, держа в руках книги Мэллори и Кендалл, повернулась сперва к камере, потом к своей несчастной гостье.
— Итак, миссис Эймс, наши любознательные зрители горят желанием понять, как такое случилось.
Судя по ощущениям, завтрак Кендалл двинулся вверх по пищеводу. А если вместо ответа ее вырвет под ноги Кристен? Жаль, что нельзя сказать: «Давайте спросим у Мэллори» или «Лучше поинтересуйтесь у Фэй и Тани». Нет, Кендалл обещала анонимность и обещание сдержит.
В студии стало тихо как в могиле. Все камеры и все взоры были обращены на Кендалл. А ведь она не меньше Кристен удивлялась совпадению и дорого отдала бы за то, чтобы понять, почему так получилось.
Горькая правда заключалась в том, что защитить ее могла только правда. Кендалл понимала: придется признаться в плагиате и вмешательстве в личную жизнь подруг и смириться с последствиями. А вот с тем, что Джеффри и Мелисса узнают о надвигающемся разводе родителей из телешоу, она смириться не могла. Им с Кэлвином нужно связаться с детьми до сегодняшнего вечера, когда шоу выйдет в эфир.
Кендалл гордо подняла голову. Время «Ч» пришло.
— По фотографии видно, что Мэллори — моя близкая подруга. — Кендалл сделала паузу. — У меня в мыслях не было вмешиваться в ее личную жизнь или копировать ее реплики. — Она потупилась: запал прошел, ей не хотелось ни защищаться, ни оправдываться. — Не представляю, как это получилось, ведь… — Кендалл лихорадочно решала, что сказать. Зрители замерли. Никто не смел шевельнуться или кашлянуть.
— Ведь Кендалл с меня не списывала! — В притихшей студии раздался голос Мэллори, которая поднялась со своего места. — Плагиатом занималась я!
Кендалл испуганно взглянула на подругу. Мэллори скрестила руки на груди и смотрела на нее и Кристен. Каштановые волосы блестели в свете камеры, черный, безупречно скроенный костюм наверняка стоил дороже, чем наряды половины зрителей вместе взятые.
Мэллори напоминала готового к бою гладиатора не только внешне: ее душила злость. Последние десять минут она приказывала себе сидеть тихо, не вмешиваться и не усугублять и без того сложную ситуацию. Только сердце не прислушивалось к холодному голосу рассудка.
Инстинкт самосохранения у Мэллори был развит превосходно: иначе она бы просто не выжила, — но слушать, как ведущая травит ни в чем не повинную Кендалл, она не могла.
Что говорить дальше? Мэллори чувствовала, как Фэй и Таня еще плотнее вжимаются в сиденья. Следовало удвоить бдительность и не подставить никого, кроме себя.
Мэллори ободряюще улыбнулась Кендалл и взяла микрофон у подоспевшего помощника телеведущей. Приблизилась камера, чтобы снять крупный план. Еще не открыв рот, Мэллори чувствовала, что вот-вот совершит непоправимую ошибку. Но разве Кендалл должна расплачиваться за ее промахи?
— Кендалл Эймс — моя подруга, — начала Мэллори, — и талантливый писатель, хотя в «Скарсдейле» ее всегда недооценивали. Она ни за что не стала бы заниматься плагиатом. У нее был трудный период, но, когда я предложила помочь с книгой, Кендалл отказалась. В первую минуту отказалась.
Зрители зароптали. Таня смотрела на Мэллори с испугом, а Кристен Колдер — удовлетворенно, хотя и не без удивления.
Мэллори закрыла глаза, потом широко открыла. Она написала чистую правду, и вот к чему это привело. Столько лет врала — зачем, спрашивается, менять традицию?
На свое место уже не сядешь и хвост не подожмешь, но, может, удастся сгладить впечатление? Не вернуть сказанное, конечно, а немного смягчить, оправдаться…
Одного взгляда на бледное, измученное лицо Кендалл хватило, чтобы понять: ложь исключена. Как же сказать правду, скрываемую столько лет? Мэллори и сейчас ее прятала, но, подобно дамбе в Новом Орлеане, внутренние барьеры рухнули.
— Кендалл не вторгалась в мою личную жизнь, ничего не копировала, не использовала и не крала. Она не смогла бы, даже если бы очень захотела. — Мэллори не решалась заглянуть подруге в глаза. — Кендалл не знала и не знает правды. На самом деле меня зовут Марисса Темплтон, — голосом раскаявшейся преступницы объявила Мэллори. — Все эпизоды с участием Миранды Джеймсон в «Брани на вороте» написала я.
Ахнула Кристен, ахнули ее зрители, ахнули Фэй и Таня. Свое настоящее имя Мэллори не вспоминала лет десять и не предполагала, что озвучит его на национальном телевидении. Внутренние барьеры осыпáлись, как замки из песка, правда рвалась на волю, и Мэллори не могла ее сдержать.
— История Миранды отражает мое мрачное прошлое. В нем было и самоубийство родителей, и годы бедности, и создание новой себя, и неожиданно проклюнувшийся писательский талант, и страх потерять контроль над жизнью, который в итоге спас и Миранду, и меня.
Ошеломленные зрители затаили дыхание, так же как и Кристен — она от удивления даже рот приоткрыла. Исповедь Мэллори Сент-Джеймс была для нее полной неожиданностью.
— Только Кендалл не подозревала, что я пишу правду. Никто не подозревал, потому что я не откровенничала ни с кем. — Мэллори нервно глотнула, ужаснувшись собственным словам. — Даже с мужем. — Мэллори покосилась на Кендалл. Подруга смотрела на нее так, словно видела в первый раз. Что же, понятно…
— Вы утверждаете, что занимались самоплагиатом? — Кристен пыталась взять себя в руки, но, очевидно, еще не решила, как отнестись к исповеди Мэллори.
В отличие от нее Мэллори чувствовала, что сделала ошибку, но останавливаться было уже поздно.
— С юридической точки зрения в этом нет ничего криминального, — проговорила она. — Меня могут обвинить в дублировании или повторном использовании старого произведения, но в обоих случаях авторство за мной. Ни Кендалл, ни я закон не нарушили.
— Иными словами, по прошествии семи лет вы случайно описали ту же сцену? — изумленно спросила Кристен.
— Да, именно так. — Мэллори ждала облегчения, которое должно наступить после исповеди, но ни покоя, ни умиротворения не чувствовала. Шокированные зрители явно не собирались отпускать ей грехи.
— За десять лет я написала шестнадцать книг, — начала объяснять Мэллори. — Все — намеренно в одном стиле, чтобы создать узнаваемый «почерк». Когда у Кендалл возникли проблемы, обычный темп я выдерживала с трудом. — Исповедь исповедью, но говорить о творческом кризисе на национальном телевидении Мэллори не собиралась. — Вероятно, эта любовная сцена семь лет хранилась в моем подсознании, дожидаясь триумфального возвращения.
На лице Кендалл мелькнул целый калейдоскоп эмоций, но четче всех была жалость, и Мэллори смертельно побледнела. Таня словно не узнавала ее и беззвучно шептала «Марисса».
Фэй больше не вжималась в сиденье, но и в импровизированную драку пока не лезла.
«Тот, кто сказал, что правда окрыляет, — мерзко соврал», — подумала Мэллори. Она чувствовала усталость, злость, шок и… свободу? Мэллори собралась сесть, сожалея, что вообще открыла рот. Только Кристен еще с ней не закончила.
— Значит, вы Миранда из «Брани на вороте»? — медленно спросила ведущая. — А как насчет Фейт? Она тоже не похожа на вымышленный персонаж.
Фэй вздрогнула. Мэллори даже потупиться не решалась: пусть Кристен лучше на нее смотрит! Фэй и Таня буквально искрили напряжением. Уголком глаза Мэллори наблюдала за Кендалл — лицо подруги казалось белым, как обивка дивана, на котором она сидела.
— Даже в свете ваших откровений трудно поверить, что Кендалл Эймс позволила себе перекроить биографию Фэй Труэтт, — проговорила Кристен, хотя, судя по тону, придерживалась именно этой точки зрения. — Жена пастора Стива — популярный автор любовных романов из жизни верующих. Она помогла мужу создать церковь и активно занимается благотворительностью. Приют «Радуга» почти целиком — плод ее усилий. — Кристен сделала паузу, словно ожидая ответа на свой вопрос. — Зачем Кендалл Эймс выдумывать героиню, которая заведомо похожа на ее подругу, но пишет романы, хм, пикантного содержания? И главное, зачем Кендалл Эймс втягивать эту подругу в публичную защиту эротической литературы? Не представляю!
Ведущая жаждала новых признаний. Мэллори гадала, сожалеет ли Кристен о том, что поддержала книгу, автор которой преподнес такой сюрприз, или уже предчувствует, как подскочит рейтинг ее шоу после сенсационных разоблачений.
На большом экране снова появилась фотография вчерашней стычки, а под ней титры: «Фэй Труэтт дает отпор дочери, защищая эротику и Шэннон ЛеСад».
Кристен посмотрела на Кендалл: та онемела от удивления, но, к своей чести, сознание не потеряла.
— Вы создали Фейт Лавитт? — спросила она и повернулась к Мэллори: — Или вы?
Возникла пауза: Мэллори и Кендалл переглянулись, пытаясь прочесть мысли друг друга. Мэллори представила, что сейчас они обе возьмут на себя ответственность, совсем как в телесериале.
— Так кто из вас создал Фейт Лавитт? — не унималась Кристен. — Думаю, зрители имеют право знать.
Мэллори не верила своим ушам. Она раскрыла душу перед целой студией. Ее исповедь услышат миллионы, в том числе и ничего не подозревающий муж. Неужели Кристен все мало, неужели она заставляет ее сдать Фэй?
Кристен Колдер — отважная женщина, раз решила заткнуть за пояс Опру Уинфри. Только она понятия не имеет, с кем связалась.
В вашем труде много хорошего и оригинального, но то, что в нем хорошо, не оригинально, а то, что оригинально, — не хорошо.
Фэй ни секунды не сомневалась: сейчас Мэллори соврет, чтобы выгородить ее, как только что сказала правду, чтобы выгородить Кендалл.
«Ну и пусть!» — подумала Фэй в минуту слабости. Мэллори раскрыла свое «темное» прошлое и призналась, что работает над книгой без разрешения своего издательства. Хуже ее положение не станет, даже если она признается в том, что создала еще один персонаж.
Мэллори знаменита, поэтому издательство вряд ли укажет ей на дверь. Знаменитостей журят; в крайнем случае налагают небольшие штрафы. Знаменитостей, замеченных в плагиате и краже идей, продолжают печатать и раскручивать. Конечно, есть еще Крис. Впрочем, если Мэллори признается, что создала Фейт, Крису горше не станет.
А вот она, Фэй, потеряет все: репутацию, писательскую карьеру, вероятно, даже мужа и дочь. Сильно пострадают церковь «Клирвью» и приют «Радуга». Иначе говоря, ничего хорошего из ее признания не выйдет.
— Так которая из вас создала Фейт Лавитт? — переспросила Кристен. — Не хочу останавливаться на полпути. — Ведущая явно сообразила, как неожиданные откровения скажутся на рейтинге шоу. — Мы зашли так далеко, что пора выяснить всю правду. — Она скользнула колючим взглядом по Наоми Фондрен. — Издательству «Скарсдейл» давно следовало этим заняться!
Хватит сжиматься в комок! Мэллори положила руку ей на плечо: сиди, мол, сиди, — но Фэй решительно поднялась.
Оператор уменьшил масштаб изображения, чтобы в объектив камеры попала и Фэй. Разглядев себя на ближайшем экране, она пригладила волосы, поправила очки и подивилась, что смятение никак не выражается внешне.
Фэй чувствовала: через секунду ее жизнь разделится на «до» и «после» признания на шоу Кристен Колдер. Страх страхом, но подруги не должны нести ответственность и страдать из-за того, что совершила она.
— Фейт Лавитт создала я, — объявила Фэй.
На лице Кристен снова отразилось изумление. Зрители ахнули, потом затихли — вероятно, чтобы не пропустить ни слова.
— Зачем вы это сделали? — спросила Кристен.
— Подруга нуждалась в помощи, — ответила Фэй и подумала, что это чистая правда. Только зачем она рисковала? Надо было свести опасность к минимуму — изобразить Фейт совершенно другой.
— Но зачем добавлять сексуальные сцены? Зачем защищать Шэннон ЛеСад? — допытывалась Кристен.
«В этом-то и суть!» — подумала Фэй. Зачем она подобралась так близко к правде? Зачем призналась читателям в том, что скрывала от родных и близких?
Фэй взглянула на Мэллори. Они очень разные — вращаются в разной среде, пишут разные книги, но обе много лет скрывали свое настоящее лицо за созданными для публики образами. В «Брани на вороте» обе практически раскрыли карты. Разве это совпадение?
Фэй зажмурилась и сделала попытку отрешиться от Кристен, ее зрителей, слепящего света и красного огонька камеры. Неужели столь мучительным, чреватым непоправимыми последствиями способом Господь заставляет ее сказать правду? Неужели это предначертанный им путь? Ответа Фэй не дождалась — ни вспышки молнии, ни неопалимой купины, ни гласа свыше.
Когда Фэй открыла глаза, решение было уже принято: что бы ни привело ее в эту студию, для нее существует единственно возможный ответ.
— Сексуальные сцены пришли в голову сами собой, — проговорила Фэй, еще не веря, что сейчас скажет всю правду: — Потому что я и есть Шэннон ЛеСад.
Зрители загудели. В глазах Мэллори отразилось изумление. Кендалл охнула, Таня вскочила и повернулась к Фэй. Почти минуту в студии царил настоящий хаос. Бесшумно и неумолимо двигались камеры.
Наконец Кристен вспомнила о своих обязанностях и призвала всех к порядку.
— Сказать, что я удивлена, — значит, не сказать ничего, — проговорила она. — Дадите нам какое-нибудь объяснение?
Фэй вспомнила, когда все начиналось — давным-давно. В ту пору она ничем не рисковала и думала лишь, как свести концы с концами.
— Эротические романы я начала писать почти двадцать лет назад, для дополнительного заработка. Хотелось отправить детей в колледж и помочь мужу построить собственный приход. Ни детям, ни Стиву я ничего об этом не рассказывала.
По студии прокатился шепот. Зрители знали Фэй лишь такой, какой она была сейчас. Точнее, думали, что знают.
— Мой муж далеко не всегда был пастором, и я лично не вижу в сексе ничего антирелигиозного или аморального. Напротив, считаю физическое проявление любви одним из величайших даров Господа.
Шепот зрителей превратился в неодобрительный ропот, только сказанного не воротишь.
— Но ведь в какой-то момент насущная потребность в деньгах отпала, — сказала Кристен. — Вы наверняка понимали: если правда вскроется, последствия будут негативные.
Фэй посмотрела на изумленные лица подруг. Зря она не открылась ни им, ни своей семье! Но как здорово сбросить с души тяжелый груз!
— Именно из-за этих последствий я так долго молчала. Эротическая литература очень популярна. Благодаря книгам ЛеСад я спонсировала столько хороших проектов, что не смогла заставить себя отказаться от этого источника дохода. — Вот она, правда, но еще не вся. — Вдобавок эротические романы у меня выходят отлично. По непонятной причине эротика стала моим коньком.
Кристен онемела от удивления, так же как подруги и зрители. Фэй не желала думать о том, как на ее признание отреагируют Стив, Сара и прихожане «Клирвью». В данный момент она чувствовала, что поступила правильно, но не сомневалась: потом сто раз об этом пожалеет.
Таня во все глаза смотрела на Фэй, стараясь осознать услышанное. Фэй Труэтт, автор любовных романов из жизни верующих и жена пастора Стива, и есть скандально известная Шэннон ЛеСад? Уму непостижимо!
Рядом с Фэй стояла Мэллори. По-настоящему ее зовут Марисса, и почти все, что она написала в «Брани на вороте», — правда. А как это осмыслить?
Таня понимала, что по сравнению с подругами выглядит невинной овечкой. Ее единственный «грех» в том, что она тайком писала для конкурирующего издательства, зная, что этого делать нельзя. Вроде бы ничего серьезного, но последствия могут быть катастрофические. Она с таким трудом писала по три коротких романа в год! Без гонораров из «Маски» ей никогда не скопить на собственное жилье и достойное будущее для себя и девочек. Без договора ее перестанут считать профессиональным писателем.
Таня переглянулась с Мэллори — та чуть заметно покачала головой. Кристен казалась более чем удовлетворенной сенсационными признаниями. Правда открылась, Мэллори и Фэй защитили Кендалл как могли. Своим признанием Таня лишь сделает хуже себе и своей карьере. Таня посмотрела на Кендалл, которая поняла ее без слов и тоже покачала головой.
— Ничего себе! — воскликнула Кристен. — Если с исповедями покончено, предлагаю занять свои места и решить, что делать дальше.
Вокруг Тани все расселись. По студии прокатилась волна громкого шепота. Помощник Кристен жестом велел Тане сесть. Она хотела, правда, хотела, но не могла. Если отмолчится, как будет смотреть в глаза подругам? Кем будет считать себя?
— Я… э-э-э… хочу кое-что сказать, — пролепетала Таня.
Кристен Колдер наклонила голову и подняла брови.
— Шоу превращается в передачу недели, — произнесла она и жестом велела навести камеру на Таню. — Попробую угадать: вы либо отважная Люси, помощник редактора «Скарсдейла», либо мать-одиночка Тина.
— Тина, — промямлила Таня, отчаянно борясь со страхом. — То есть я Таня Мейсон, которая создала Тину.
— Вы действительно сотрудничаете с «Маской»?
— Да. Точнее, сотрудничала. Сомневаюсь, что после шоу они захотят со мной работать.
— Выходит, вы та писательница, которая совершенно не разбирается в мужчинах. Вашу мать зовут Рода?
— Нет, Труди, — ответила Таня, чувствуя себя полной идиоткой.
— Хотите что-нибудь добавить? — осведомилась Кристен.
— Н-нет, пожалуй, нет. — Таня понимала, что ведет себя как школьница перед строгой директрисой. — Только одно: мы сделали то, что сделали, из любви к Кендалл. Она прекрасная подруга, а в тот момент отчаянно нуждалась в помощи. — Таня быстро села, опасаясь, что от страха вот-вот подогнутся колени. Труди взбесится, когда узнает, что она не только живописала ее жизнь в книге Кендалл, но и объяснила присутствующим на шоу, кто прототип Роды. Бретт наверняка станет от нее нос воротить, а его мамаша со своими подругами по книжному клубу умрет со смеху.
— Ничего себе! — снова воскликнула Кристен. — Может, мне стоит перейти на классику? Возможно, классики тоже лгали, списывали и пользовались помощью друзей, но по крайней мере унесли тайну своих грехов в могилу.
Зрители засмеялись.
— Авторов, выдававших вымысел за правду, я уже видела, но чтобы целых четыре автора выдавали правду за вымысел — с таким сталкиваюсь впервые! — Прокурорский тон, которым Кристен начала интервью, сменился насмешливой иронией. — Я почему-то думала, что четыре опытные писательницы способны на что-нибудь поинтереснее собственных слегка видоизмененных биографий. Как ни странно, нет.
Презрительный тон заставил Таню поморщиться, но она понимала: Кристен права, они с подругами открыли читателям душу, и ради чего? Чтобы унизиться на национальном телевидении? Чтобы потерять работодателей и фанатов? А Кендалл, Фэй и Мэллори еще и расположение родных потеряют!
Тане казалось, ее ударили в спину. Она знала, что рискует, когда соглашалась работать над «Бранью на вороте», но не предполагала, что все закончится так плохо. Следующее предложение Кристен оптимизма не прибавило.
— На секунду остановите съемку! — попросила ведущая, глядя прямо в камеру, и поднялась с дивана, оставив Кендалл одну. Включили большой свет. Кристен прошла в другой конец сцены, очевидно, решая, что делать дальше. Наконец она снова посмотрела в камеру и обратилась к режиссеру и операторам: — Вот как мы поступим…
Зрители притихли в ожидании.
— Начало мы переснимем — вырежем двойников, чтобы полностью посвятить шоу книге и подробнее рассказать о наших находках. Думаю, у каждого издательства стоит попросить официальные заявления, особенно у «Скарсдейла», и зачитать в самом конце. — Кристен посмотрела на Наоми Фондрен, словно говоря: «Вот тебе!» — а потом обратилась к зрителям: — Уверена, заседание книжного клуба получилось интересным. Те, кто смотрит нас по телевизору, наверняка тоже довольны. Хочу извиниться перед всеми поклонниками шоу. «Брань на вороте» я рекомендовала искренне: книга необыкновенная. История дружбы, которая лежит в основе сюжета, еще необыкновеннее, чем я изначально предполагала. Но можно ли считать эту книгу художественной? Честно говоря, не знаю. — В голосе Кристен сквозило замешательство. — Я искренне потрясена тем, как эти четверо скрыли истинное авторство и как пренебрежительно отнеслись к своим юридическим обязанностям. — Кристен помахала зрителям и, не сказав больше ни слова, ушла со сцены вместе со своими помощниками.
Сюжету не хватает динамики? Взорвите что-нибудь.
Студия быстро пустела. Зрители двигались к выходу, внимательно глядя на Фэй, Мэллори, Кендалл и Таню, — примерно так же водители смотрят на место страшной аварии. Операторы наводили порядок — гасили софиты и прожекторы, убирали камеры, сворачивали провода.
Кендалл казалось, мощное цунами подхватило ее, долго гоняло по океану и вышвырнуло на берег. Следовало радоваться: жива, мол, — однако для радости она была слишком подавлена. Карьера и так летела под откос, а теперь разрушилась до основания. Женщины, которых Кендалл считала близкими подругами, защитили ее, зато выяснилось, что она совершенно их не знает. И самое страшное: если не принять срочных мер, Мелисса и Джеффри услышат о скором разводе родителей по национальному телевидению. Следовало сделать… хоть что-нибудь, но Кендалл понятия не имела, что именно.
Судя по всему, Мэллори, Фэй и Таня пребывали в таком же состоянии. Они сидели в полупустой студии и молча смотрели друг на друга. Словно во сне, Кендалл увидела: к ним идет Наоми Фондрен в сопровождении Синди и Лейси. Наоми обратилась к Кендалл, хотя слова предназначались всем четверым:
— Такого прокола я в жизни не видела! Не представляю, каким образом выпустили книгу, написанную в соавторстве с тремя авторами из конкурирующих издательств. Как сообщить… об этом кошмаре в Нью-Йорк, тоже не представляю.
Кендалл апатично смотрела на Наоми. Необратимость случившегося накрыла студию плотной душной пеленой.
Наоми Фондрен глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки, однако гнев буквально душил ее.
— Сегодняшнее фиаско… не имеет оправдания. И все же на вашем месте я бы напрягла мозги и подготовила заявление. Оно вам точно понадобится.
Кендалл машинально отмечала эпитеты — прокол, кошмар, фиаско. Интересно, какие еще синонимы в загашнике у Наоми Фондрен. Она не использовала «трагедию», «катастрофу» и старую добрую «беду».
— Адвокат вам тоже не помешает, — процедила Наоми, развернулась и зашагала прочь. Синди поскакала следом, а Лейси задержалась. Во взгляде девушки сквозили боль и разочарование.
— Я в вас верила. Сражалась за вашу книгу… — Лейси нервно сглотнула, и Кендалл поняла, что девушка едва сдерживает слезы. — А теперь… теперь Джейн Дженсен докажет, что была права насчет вас.
Не дожидаясь ответа, Лейси поспешила за коллегами. У двери в служебные помещения все трое вытащили сотовые. Через несколько минут слухи поползут по нью-йоркским издательствам. А через несколько часов Кристен Колдер оповестит о случившемся всю страну.
Пока ехали к Фэй, Кендалл то бездумно смотрела в окно, то пыталась дозвониться Мелиссе и Джеффри, хотя еще не решила, что сказать.
Подруги почти не разговаривали, только исподтишка смотрели друг на друга. Каждая понимала, что на самом деле совсем не знает женщин, сидящих рядом с ней в машине. Сейчас их объединяло только одно обстоятельство — у всех четверых будущее было под угрозой. Попробуй с этим примирись.
Стоял чудный весенний день, солнечный свет отражался в стеклянных фасадах небоскребов, согревал мраморные, гранитные и бетонные стены, а в машине Фэй было по-зимнему холодно и сумрачно. В гнетущей тишине поездка на Северный берег казалась бесконечной.
У Фэй на кухне подруги приготовили сандвичи, к которым никто не притронулся. Кендалл снова и снова набирала номера Джеффри и Мелиссы, твердо решив дозвониться им прежде, чем шоу покажут в Джорджии. Теоретически близнецы могли его пропустить, но Мелисса обожала Кристен Колдер, не расставалась с «Тиво» и обещала Кендалл записать ее «звездный час». И вообще, даже если Джеффри и Мелисса пропустят шоу, друзья наверняка поставят их в известность. С каждой минутой Кендалл дрожала все сильнее и чувствовала: Фэй тоже в панике.
Не в силах сидеть спокойно, Фэй убирала со стола и наводила порядок на кухне. Отчаянно хотелось позвонить Стиву и детям и все им рассказать, но она не смогла себя заставить. После вчерашней стычки у «Бордерс» Сара вряд ли ответит, а Стив до сих пор в Калифорнии. Фэй не доверилась ему, когда еще можно было избежать скандала, как же пойти на откровенность сейчас?
Когда мыть и вытирать стало нечего, Фэй села за кухонный стол к подругам. Выговориться бы им, только с чего начать? Она так долго секрет хранила!
Фэй украдкой взглянула на Мэллори, или как бишь ее, Мариссу Темплтон. Совершенно очевидно, что Мэллори, равно как и Таня, и Кендалл, еще не оправилась от утренних разоблачений. После обеда эти разоблачения покажут на всю страну…
— Нас выставили полными идиотками, — проговорила Таня. — А еще мерзкими лгуньями. Красавица Кристен рвала и метала с того самого момента, как Кендалл на сцену выпустили.
— Кристен не ошиблась, — произнесла Кендалл и в тысячный раз взглянула на часы. — Скоро все жители планеты, включая моих детей, услышат, что я — опостылевшая мужу женщина и никчемная графоманка, упросившая подруг написать за нее книгу. — Кендалл покачала головой, словно не веря собственным словам. — Видели мое лицо, когда Кристен… обвинила меня в плагиате? — запинаясь, спросила Кендалл и обхватила себя руками за плечи. — Как вы пустили меня на сцену, понимая, чем чреваты все эти секреты? — Кендалл вскочила и стала мерить кухню шагами. — Я считала вас лучшими подругами, а вышло, что одна — скандально известная Шэннон ЛеСад, вторая — вообще неизвестно кто. — Кендалл остановилась и возмущенно взглянула на подруг. — Зрители в студии небось со смеху умирали, слушая, как мы клянемся в дружбе до гроба!
— Дружба до гроба вознесла тебя в список авторов бестселлеров! — воскликнула уязвленная Мэллори. — По-твоему, мы с Фэй плохие подруги, раз не посвятили тебя в некоторые моменты своей биографии?
— В некоторые моменты? — фыркнула Таня. — Все, что мы знали о вас, — «художественный вымысел». А «Брань на вороте», как назло, оказалась правдой… Поверить не могу, что сама предложила эту дурацкую авантюру. — Теперь вскочила и Таня. — Я уважала вас и бесконечно доверяла вам. Думала, мы друг за друга горой. Моя писательская карьера закончится, как только Дарби или другой сотрудник «Маски» услышит о нашем участии в шоу. А вы… даже не сочли нужным рассказать мне правду!
— Так мы ничего не добьемся! — воскликнула Фэй. Она считала, что скатываться до взаимных обвинений ни к чему, хотя сама чувствовала себя обманутой и бессильной. — Мы молчали не потому, что хотели тебя оскорбить.
— Никто не разочаровывал меня так, как моя мать, — с горечью продолжала Таня. — Но она по крайней мере никогда ни за кого себя не выдавала.
— Надеюсь, ты не считаешь свою мать образцом для подражания? — Мэллори отскочила в сторону и демонстративно встала в отдалении от подруг. — Только не после захватывающих историй и жалоб, которыми ты потчевала нас все эти годы! — Она пожала плечами, хотя выглядела отнюдь не равнодушной и не бесстрастной. — Зачем ей напрягаться и выдумывать себе новое имя, если ты вытираешь ей сопли? Я сделала то, что должна была сделать, и не желаю, чтобы меня за это осуждали. Вы не представляете, каково начинать жизнь с чистого листа в ситуации вроде моей!
— Конечно, не представляем! — съязвила Кендалл, с головой бросаясь в драку. — Ты же нам ни словом не намекнула!
— Ага, — кивнула Таня. — Неудивительно, что Крис тебя бросил: бедняге надоели бесконечные тайны!
— Ты… серьезно? — Мэллори чуть не задыхалась от гнева. — Сама не можешь открыться красавцу повару, потому что не хочешь ни от кого зависеть!
— Я зависела от вас и нашей дружбы, и вот к чему это меня привело! — выпалила Таня.
Воцарилась звенящая тишина: каждая из подруг чувствовала, что перегнула палку. Но из-за утренней нервотрепки и страха перед будущим ни одна не могла переступить через себя и извиниться. Они сами пошатнули основу основ своей дружбы. Упреки и взаимные обвинения превратили незыблемый бастион в руины.
Подъехало такси — Таня собралась в аэропорт.
— Мэллори, деньги за билет и перебронирование я тебе верну, — пообещала она, лихорадочно собирая вещи. — Ты больше ни цента на меня не потратишь!
Никто не попытался ее остановить.
— Я на ночь не останусь, — вдруг заявила Кендалл. — Поеду с Таней в О'Хэйр, а по пути позвоню Кэлвину. Пусть встречает меня в Атланте и везет в Атенс к Мелиссе и Джеффри. Пока лично все им не объясню, ни о чем другом думать не смогу.
Мэллори заторопилась в Нью-Йорк:
— Завтра с утра нужно встретиться с Патришей, да и Зоя уже три сообщения в голосовой почте оставила.
У двери Фэй не было ни объятий, ни разговоров о следующей встрече. Каждая из подруг чувствовала, что сказала слишком много, однако, вместо того чтобы пойти на попятную, думала лишь о своей боли и обиде.
Фэй вышла за подругами на подъездную аллею. Она знала: так расставаться нельзя, — но не находила в себе сил умолять и уговаривать. Ни Таню, ни Мэллори, ни Кендалл совершенно не волновало, чем разоблачение Шэннон ЛеСад чревато для нее: каждая зациклилась на том, как усугубятся собственные проблемы. Последствия сегодняшнего шоу придется расхлебывать всем четверым, но впервые за десять лет они будут решать проблемы не сообща, а по отдельности.
Таксист уложил сумки в багажник. Мэллори двинулась к пассажирской двери, Таня и Кендалл сели сзади.
— Наверное, совместное заявление делать не будем, — сказала Мэллори. — Но каждой стоит подумать о собственном.
Фэй смотрела вслед отъезжающему такси. Она чувствовала себя тяжело раненной, как после битвы, в которой потерпела полное поражение. Война только началась, где же взять силы для других битв?
Из Ла Гуардии Лейси, Синди и по-прежнему мрачная Наоми Фондрен поехали прямо в центральный офис «Скарсдейла» на Западной Тридцать шестой улице. Синди тут же отправилась на рабочее место, а Лейси и Наоми поднялись на четвертый этаж и пустыми коридорами прошагали к конференц-залу.
Было почти восемь вечера, но за столом не осталось свободных мест. Во главе стола сидел Гарольд Кемп, директор издательства, напротив него — Бренда Тинсли. Джейн Дженсен и Ханна Сатклифф тоже присутствовали и демонстративно игнорировали друг друга. Наоми устроилась рядом с Джейн, Лейси — рядом с Ханной. Подняв голову, девушка перехватила угрожающий взгляд Джейн и почувствовала, что покрывается гусиной кожей.
— Сейчас мы узнаем о происшествии из первых рук, — проговорил директор. — Не объясните, что за ерунда там случилась?
Как хорошо, что вопрос адресован Наоми Фондрен! Лейси затравленно прижималась к спинке стула. Если бы могла, она слилась бы с ним воедино и исчезла.
К счастью, Наоми не жалась и не оправдывалась, а почти спокойно объяснила, что к чему.
— Началось все с того, что помощница Кристен Колдер заметила сходство между Кеннеди Эндрюс, героиней «Брани на вороте», и Кендалл Эймс. Возник интерес к другим героиням, и вторая помощница Колдер, обожающая творчество Мэллори Сент-Джеймс, разыскала в «Брани на вороте» сцену, до мелочей напоминающую эпизод из раннего романа Сент-Джеймс. Колдер решила устроить охоту на ведьм, не уведомив нас. Только она не представляла, со сколькими ведьмами имеет дело, пока одна за другой не поднялись все четверо и не стали выгораживать друг друга.
— Катастрофа, самая настоящая катастрофа! — сокрушалась Бренда Тинсли. — Одно ужасающее разоблачение за другим. Нам уже звонили из «Маски», «Партридж энд Портман» и «Гласа верующего», издательства Фэй Труэтт. Издательский мир Нью-Йорка ходуном ходит!
— Вы же не предлагаете утешаться тем, что мы не единственное издательство, плюхнувшееся лицом в грязь! — сказал Кемп густым сильным голосом, за который его прозвали «богом».
— Есть проблемы серьезнее отмывания грязи, — заметила Бренда. — Нужно готовиться к судебным разбирательствам и решать, как быть с «Бранью на вороте», которая неуклонно поднимается в рейтинге «Нью-Йорк таймс».
— Хочу понять, как это случилось, — проговорил Кемп. — Почему мы не знали, что книга писалась в соавторстве?
— Джейн! — Ох, не таким тоном Бренда Тинсли обычно разговаривала с бывшей соседкой по комнате! Лейси заметила, что руки Второй после «бога» мелко дрожат.
Тон главного редактора потряс Джейн до глубины души. Она тут же ощетинилась; впрочем, сумела сохранить внешнее спокойствие.
— У меня давно были дурные предчувствия по поводу этой книги. Поэтому я сообщила автору, что мы расторгаем с ней договор, решила использовать обложку, не подошедшую другой книге, и заказать минимальный тираж.
Джейн говорила спокойно, но Лейси чувствовала: шефиня оскорблена. Сдерживаться и оправдываться Джейн Дженсен не привыкла. Она обожгла Лейси уничтожающим взглядом и продолжила:
— Повышенное внимание к книге возникло после презентации на заседании по сбыту, которую без моего ведома устроила Лейси Сэмюэлс. — Джейн указала на Лейси. — Она влюбилась в роман и собрала целую группу сторонников. Ей активно помогали Ханна и Кэш Симпсон, с которым Лейси состоит в интимных отношениях.
Гарольд Кемп внимательно посмотрел на Лейси, удивляясь то ли тому, что она понравилась Кэшу, то ли тому, что дерзнула устроить переполох на заседании по сбыту.
— Какую должность занимает мисс Сэмюэлс?
— Она моя помощница! — рявкнула Джейн, в гневе забыв, на кого повышает голос.
— Вы перекладываете вину на свою помощницу? — изумился директор.
— Да! — снова рявкнула Джейн, и Лейси почувствовала: шефиня теряет контроль над собой.
— Почему ваша помощница решила привлечь внимание к книге, которую редактировали вы?
— Захотела бучу поднять! — выпалила побагровевшая от гнева Джейн.
— А к началу этой… промоакции Лейси Сэмюэлс вы уже прочли роман? — уточнила Ханна, полное спокойствие которой лишь подчеркивало взвинченность Джейн.
— Конечно! — соврала Джейн. «Тебя убить мало!» — говорил брошенный на Ханну взгляд, который так хорошо знала Лейси.
— Значит, вы прочли роман и не заметили, что по стилю он принципиально отличается от других произведений Кендалл Эймс?
Лейси догадалась: даже если бы Джейн и прочла роман на той стадии, никакой разницы она бы не заметила. Потому что никогда не открывала другие книги Кендалл.
— Вы позволили помощнице ознакомить с рукописью других сотрудников, заказать новую обложку и устроить презентацию на заседании по сбыту? — В голосе Ханны не было ни тени волнения, а Джейн, напротив, слишком злилась, чтобы грамотно выстроить линию обороны. Вероятно, она думала лишь о том, как бы прилюдно не изрубить Ханну в фарш.
— Я не подозревала об ее затее, и… — Джейн осеклась, сообразив, в какую ловушку себя загоняет.
— Кому следовало редактировать «Брань на вороте»? — холодно и сурово спросила Бренда Тинсли.
Джейн замялась. Даже во взвинченном состоянии она поняла, что Ханна поставила ей западню. Сказать, что прочла роман уже после памятного заседания по сбыту, значило признать, что она намеренно спихнула редактуру неопытной помощнице. Заявить, что прочла и отредактировала книгу, значило принять ответственность за случившееся: да, мол, она не заметила, что у книги не один автор, а четыре, причем три из них — совершенно посторонние издательству «Скарсдейл».
— Редактировать следовало мне, — процедила Джейн.
— И вы отредактировали? — уточнила Бренда Тинсли.
— Да, но я не… — Джейн била дрожь — так тяжело было сдерживать негодование. Взгляд ее остановился на невидимой другим точке. Лейси уже знала: за этим, как правило, следует страшный взрыв.
— Я не понял, вы занимались редактурой или нет? — Гарольд Кемп потерял терпение.
— Я знала, что Кендалл Эймс — посредственный писатель, и не хотела продлять с ней договор. Не хотела выпускать «Брань на вороте» в твердом переплете. Не хотела…
— Так вы занимались редактурой?! — грозно переспросил Гарольд Кемп.
— Да! — закричала Джейн. — Почему вы меня не слушаете?! Я знала: от Кендалл Эймс одни проблемы, ее книгу ни в коем случае не следовало… — Теперь Джейн орала во все горло. Еще немного, и пар изо рта повалит…
К счастью, не повалил. На этот раз она выплескивала ярость не на беззащитную помощницу. На этот раз у нее была другая публика.
— Хватит, — перебил Гарольд Кемп. — Вы уволены.
— Что?! — проорала Джейн и повернулась к Бренде Тинсли: — И ты ему позволишь?
— Разумеется. — Губы Бренды сжались в тонкую белую полоску. — Разумеется, позволю!
— Вы не имеете права! — Джейн выскочила из-за стола и с грохотом задвинула стул. — Я шестнадцать лет пахала на вас как проклятая. Вы об этом пожалеете! Вы…
— Бренда, позовите охрану, пусть проводят мисс Дженсен к выходу. О книге мы еще поговорим.
Так директор изгнал из редакции нечистую силу. Или, если проводить параллели с «Волшебником страны Оз», — раздавил домиком колдунью и забрал ее чудесные туфельки.
Гарольд Кемп ушел. Бренда Тинсли позвонила на пост охраны, и вскоре два здоровяка выпроводили Джейн из здания.
Едва закрылась дверь, Лейси вздохнула с облегчением. Бренда, Ханна и Наоми обменялись пристальными взглядами, но ни одна не смогла сказать ни слова. Они молча встали и гуськом вышли из зала.
Лейси хотелось праздновать победу. Чтобы самолет вывел на небе какую-нибудь надпись или чтобы жители Голубой страны пропели: «Колдунья погибла, окончательно, замечательно погибла!» Ну хотя бы увидеть, как ноги Джейн сморщиваются и тают в воздухе, — так ведь с колдуньей случилось?
Увы, ликование было недолгим. Лейси знала: закончен только первый акт, до финальной сцены еще далеко.
Критиков сравнивают с теми, кто выходит на улицу после боя и добивает раненых.
Самолет приземлился в международном аэропорту Хартсфилд-Джексон в семь вечера, а к половине восьмого Кендалл получила багаж в зале прилета и встретилась с Кэлвином. От шока и усталости она не чувствовала ничего, кроме тугого узла беспокойства, образовавшегося внизу живота еще перед утренней записью.
Кэлвин уложил сумки Кендалл в багажник «БМВ» и повез ее из аэропорта на север по шоссе номер 85. Дорога до Атенса, расположенного к северо-востоку от Атланты, занимала около полутора часов.
За окном мелькал хорошо знакомый пейзаж. Кендалл пыталась осмыслить страшные события уходящего дня — неожиданную атаку Кристен Колдер, еще более неожиданные разоблачения и крах дружеских отношений с Мэллори, Фэй и Таней.
Больше всего ее волновал предстоящий разговор с детьми — придется объяснять вещи, непонятные ей самой.
Кендалл закрыла глаза и попыталась успокоиться.
— Дозвонился до близнецов? — спросила она Кэлвина. — У меня так и не получилось.
— Дозвонился, — кивнул Кэлвин. — Они здорово злятся на нас обоих. На меня за то, что я — цитирую Мелиссу — «полный кретин, у которого мозги не в голове, а в головке», на тебя за то, что не объяснила, какой я кретин. Сама Мелисса во время шоу была на занятиях, но подружки по общежитию сидели у телевизора и потом описали ей все в подробностях.
— Что же это такое?! — простонала Кендалл. — С прошлой конференции «ВИНК» чувствую, что попала в кошмарный сон, и никак не могу проснуться.
— Прекрасно тебя понимаю, — вставил Кэл.
Кендалл повернулась к нему и смерила пристальным взглядом, чего давно намеренно не делала. Рубашка мятая, на галстуке жирное пятно. Господи, да ему стричься пора!
— Что значит «понимаешь»? — переспросила она.
Кэлвин пожал плечами, но гораздо менее уверенно, чем прежде.
— Все получается совсем не так, как я ожидал.
От гнева у Кендалл даже апатия отступила.
— Как трогательно! — процедила она. Кэлвин густо покраснел — Кендалл искренне надеялась, что от стыда. — Только не вздумай сказать, что твой уход из семьи подкосил тебя так же, как меня. Или как детей подкосит… Не смей, слышишь?
На миг Кэлвин перестал следить за дорогой и взглянул на Кендалл. Свет мелькающих за окном фонарей озарял его впалые щеки.
— Теперь понимаю, что ошибся, — промямлил он. — Я… Мелисса права: я думал не головой.
Кендалл зажмурилась, не желая слушать, какая часть тела управляла его мыслительным процессом. Для Кэлвина существовало лишь два варианта — голова и головка. Когда же он перестал прислушиваться к зову сердца?
— А теперь ты головой думаешь? — уточнила она.
— Лора и вся эта… затея — большая ошибка, — тихо произнес Кэлвин. — Жалею, что с ней связался. — Кэлвин сглотнул. — Я не должен был этого делать.
Фары едущих на запад машин то и дело освещали его лицо. Яркий свет и тьма. Правда и последствия.
Кендалл догадалась, что сейчас услышит очередную порцию ненаучной фантастики, на которую этот день оказался столь щедр.
— Кендалл, мне очень стыдно! Правда, стыдно. Хочу, чтобы все стало как раньше. — Кэлвин сделал паузу, ожидая какой-то реакции. Ее не последовало, и он запел дальше, только Кендалл чувствовала, что песня сочиняется на ходу.
— Давай сегодня же начнем все сначала! — Судя по тону, Кэлвин уговаривал не только ее, но и себя. — Я попрошу у детей прощения. И у тебя тоже! — поспешно добавил он.
Кендалл догадалась: перед ней Кэлвин извиняться не планировал, считал, что уговаривать не придется, и наверняка верил, что она каждый божий день молится о его возвращении.
— Что случилось с Лорой? — поинтересовалась Кендалл. — Как она относится к твоему… желанию начать все с чистого листа? — От усталости едва удалось наскрести желаемую дозу сарказма (ключевое слово не «едва», а «удалось»).
— Мнение Лоры меня не волнует. — Кэлвин пожал плечами, и Кендалл представила, как девять месяцев назад он говорил то же самое любовнице, отмахиваясь от затурканной опостылевшей жены. — Все кончено, — объявил Кэлвин таким тоном, словно о подобных мелочах и упоминать не стоило. — Хочу, чтобы мы снова жили вместе. Я уверен, и дети о том же мечтают.
Кендалл повернулась к окну. После всех сегодняшних испытаний самоуверенность Кэлвина казалась булавочным уколом. Кэлвин считал, ему достаточно сказать: «Прости, ошибся!» — словно не тот шампунь в супермаркете купил. А уж если прибавить: «Давай забудем о случившемся», — жена с радостью примет его обратно. «И ведь еще пару месяцев назад вышло бы именно так!» — с ужасом подумала Кендалл.
Они четверть века вместе, а Кэл совершенно ее не знает и узнать не пытается: лень.
Кендалл зажмурилась, вспоминая боль и потрясения последних девяти месяцев: крах карьеры и распад семьи выбили ее из привычной колеи и столкнули в пропасть отчаяния. Она ведь сама не верила, что выкарабкается, однако выкарабкалась…
Кендалл открыла глаза, чувствуя, что поняла главное. Она слишком полагалась на подруг и зациклилась на электроинструментах, но справилась. Душа в шрамах и синяках, зато Кендалл жива и стала куда сильнее, чем прежде.
Кэлвин терпеливо ждал ее ответа и, судя по выражению лица, строил дальнейшие планы. Кендалл мешкала: ей не хотелось, чтобы ответ стал непроизвольной реакцией на эти планы или глупой попыткой отомстить.
Нет, она не ошибается. Страшно портить отношения с детьми, неизвестно, как жить без Фэй, Мэллори и Тани, но справляться без Кэлвина она уже научилась. Без него быть собой куда проще, чем с ним. Да и слово «дом» ассоциируется уже не с семейным гнездом в пригороде Атланты, а с горной фермой и бесконечной тишиной, периодически нарушаемой визгом циркулярной пилы.
Кендалл решительно покачала головой.
— За последние девять месяцев я твердо усвоила одно: притворство до добра не доводит. — В глазах Кэлвина она прочла искреннее удивление. — Нашему браку конец. Но мы навсегда останемся родителями Джеффри и Мелиссы. Дети страдать не должны.
В Атенсе они провели сорок пять нелегких минут. Близнецы не пытались ни понять родителей, ни простить. Зато они заявили, что молчание матери так же отвратительно, как решение отца бросить семью. Самым гадким дети считали то обстоятельство, что правду им пришлось узнать из шоу Кристен Колдер.
— Даже разговаривать с вами не хочу! — раздраженно заявила Мелисса. — Представить только: Кристен Колдер перетряхивала грязное белье нашей семьи! — По щекам девушки струились злые слезы.
Джеффри был менее эмоционален, но не менее обижен.
— Весь колледж узнал о вашем разводе раньше, чем мы с Мелиссой. Думаете, приятно?
На этом разговор закончился.
На обратном пути опустошенная Кендалл спала. Когда Кэлвин привез ее домой — перед началом промотура она оставила свою машину в гараже, — Кендалл упала на кровать Мелиссы и закрыла глаза. Завтра с утра она вернется на ферму и залижет раны. Хотелось надеяться, что дети сменят гнев на милость и все-таки ее выслушают.
Поздно вечером Мэллори вернулась в свой особняк, надела пижаму, легла в постель, но тут же поняла: заснуть не получится, как ни старайся.
Их скандальное разоблачение на шоу Кристен Колдер обсуждалось во всех новостях и стало главной темой программы «Энтертейнмент тунайт». Лено и Леттерман дружно подшучивали над ее тайным прошлым. Комик Конан О'Брайан придумал целый номер о том, что заставляет жену пастора писать эротические романы. «Сколько писателей нужно, чтобы создать один роман?» — вопрошали ведущие еще одного сатирического шоу.
Утром Мэллори наложила обильный макияж и надела темные очки, чтобы скрыть разрушительные последствия минувших суток. Увы, первая же фраза ее агента, когда они встретились в ресторане, прозвучала совершенно неутешительно:
— Выглядишь так, словно всю ночь не спала. Впрочем, чему удивляться?! — Патриша Гилмор всегда говорила то, что думала. Раньше Мэллори считала это положительным качеством.
— Как у нас дела? — спросила Мэллори, чувствуя, что в желудке образуется комок. — Все плохо?
— Угу, — кивнула Патриша. — «Патридж энд Портман» хочет взыскать со «Скарсдейла» процент прибыли; думаю, что и «Маска» тоже. «Глас верующего», издательство Фэй Труэтт, потребует в ближайшее время изъять книгу из продажи. Короче, грядут долгие судебные разбирательства. Литературные обозреватели и блоггеры только тебя и обсуждают. Сплошной негатив. Крупные ритейлеры поговаривают о сокращении заказов.
— Как по-твоему, почему я молчала все эти годы? — с горечью спросила Мэллори. — Люди не хотят знать правду. Если знают, они на части тебя рвут. Им нужна красивая сказка и обязательно…
— Мэллори, — перебила Патриша, — правда о твоем прошлом читателей не отвратила. Думаю, теперь, когда ты рассказала, через что прошла, поклонников и фанатов даже прибавится. Люди проникнутся к тебе, как прониклись к Миранде, твоей героине в «Брани на вороте». — Патриша сделала паузу, чтобы смысл ее слов дошел до Мэллори, но та их даже слушать не желала, не то что осмысливать. — Читателям нравится думать, что они знают своих любимых авторов. Все эти годы они верили в твой растиражированный образ, а теперь злятся и чувствуют себя обманутыми.
Слова Патриши стучались в сознание Мэллори, но не могли в него проникнуть.
— Я прекрасно понимаю их чувства, — подытожила Патриша. — Десять лет с тобой работаю, а теперь выходит, что совершенно тебя не знаю.
Голос Патриши звенел от горечи и разочарования. А ее упреки… Примерно то же самое говорили Таня, Фэй и Кендалл. Мэллори представила, каково было Крису узнать о ее тайном прошлом от посторонних. Небрежное «Ба, да ты жену свою не знал!» или даже восхищенное «Молодец, настоящей звездой стала, с таким-то прошлым!» ранили бы его в самое сердце.
Крис честно объяснил, что хочет больше внимания с ее стороны, и, не получив такового, ушел из дому. Что он чувствует теперь, когда понял, как мало знает свою жену? Об этом Мэллори даже думать боялась.
— Послушай, Пат, — начала она, — ты здорово мне помогаешь, только ведь стараешься не бесплатно, а очень неплохо зарабатываешь. Извини, но что говорить людям, а чего не говорить — исключительно мое дело.
— Уже нет, — загадочно улыбнулась Патриша.
Когда подошел официант, Патриша заказала яичницу и тост, а Мэллори — только кофе: ее мутило, и есть было страшно.
— Хочешь, скажу, как быть дальше? — спросила Патриша.
— Не надо, — буркнула Мэллори. Хотелось одного — доползти до своей кровати и накрыться с головой одеялом. Она бы поговорила с Кендалл, Фэй и Таней, но они поссорились. Крах дружбы оставил в душе зияющую рану, рядом с той, что появилась после ухода Криса.
Мэллори со звоном поставила чашку на блюдце. К восемнадцати годам она потеряла все самое дорогое, но руки не опустила. Сейчас она куда старше и куда пессимистичнее. Она научилась сочинять счастливые финалы, но не научилась воплощать их в жизнь.
— Понимаю, ты расстроена, — сказала Патриша. — Пару дней вполне можешь рыдать, жалея себя, несчастную. — В голосе Патриши появилось сочувствие. Мэллори подняла голову и сжала ладони коленями, чтобы не дрожали. — Хотя, знаешь, мне тут звонили из «Патридж энд Портман», — вкрадчиво проговорила Патриша. — Их пиарщики хотят, чтобы ты вела блог. Покайся, пооткровенничай с читателями, душу им излей. Пиарщики составляют примерный список сайтов и график твоих «откровений»…
Мэллори уже качала головой. Интуиция подсказывала, что нужно лечь на дно, успокоиться, взять себя в руки…
— Они шутят.
Официант долил кофе и принес яичницу и тост. Патриша окинула Мэллори невозмутимым взглядом.
— Мэллори, читателей лучше не злить. Твои продажи уже сокращаются. Самому звездному писателю не пожелаешь допустить серьезного падения!
— Не дай Бог, продажи сильно упадут! — с горечью воскликнула Мэллори. — «Патридж энд Портман» сделает меня козлом отпущения — именно так в «Скарсдейле» поступили с Кендалл.
Патриша набросилась на завтрак, а Мэллори едва пригубила кофе. Казалось, всех близких она уже растеряла, а теперь в издательстве хотят, чтобы она бежала за читателями и молила: «Не бросайте меня! Ну пожа-а-а-а-луйста!»
— Знаешь, все могло быть и хуже, — заявила Патриша, запивая тост из цельнозерновой пшеницы апельсиновым соком. — Ты могла оказаться на месте Фэй Труэтт. Или директора ее издательства. — Патриша сокрушенно покачала головой. — Или ее мужа, харизматичного пастора Стива.
С мужем Фэй не разговаривала со вчерашнего шоу Кристен Колдер. Стив звонил из Калифорнии столько раз, что вспоминать не хотелось, но Фэй не брала трубку. Обсуждать случившееся по телефону не было никакого желания. Разоблачение Шэннон ЛеСад требовало разговора с глазу на глаз.
Прогуляться бы сейчас, поехать хоть куда-нибудь! Увы, Фэй не могла выйти из дому: шумная толпа репортеров со вчерашнего вечера караулила ее на подъездной аллее. Утром Фэй включила новости, увидела собственный дом с плотно зашторенными окнами и услышала рассуждения о том, что «Фэй Труэтт от всех прячется». Что пишут в «Чикаго трибюн», она понятия не имела, а встречаться с папарацци и выяснять не собиралась.
От звонков, на которые Фэй ответила, настроение испортилось окончательно. Ровно в десять утра позвонила агент и сообщила, что «Глас верующего» разорвал договор с ней сразу после шоу и намерен через суд взыскать упущенную прибыль.
Даже «Шалунья», издательство, печатавшее Шэннон ЛеСад, не одобрило признания Фэй. Новость о том, что их лучший автор — супруга известного пастора, в издательстве сочли «сексуально деморализующей»; такого выражения Фэй еще не слышала. Якобы поклонники ЛеСад чувствуют себя обманутыми и сбитыми с толку. Руководство «Шалуньи» боялось, что продажи теперь начнут стремительно падать.
Когда определитель высветил номер Сары, Фэй тут же сняла трубку — и услышала, что дочь вовсе не намерена поддерживать ее в трудную минуту.
— Как ты могла так со мной поступить?! — вместо приветствия завизжала Сара. — Так меня унизить?!
В голосе дочери было столько злобы, что Фэй содрогнулась.
— Никогда тебя не прощу! Никогда!
— Сара, милая, — начала Фэй, — ты не понимаешь…
— И понимать не хочу! Меня тошнит при мысли, что ты писала такую мерзость! Тошнит!
— Приезжай, и я все объясню. Возьми с собой Бекки, чтобы…
— Ты впрямь думаешь, что я впутаю дочь в эту историю? — Сара сделала паузу, чтобы Фэй прочувствовала ее осуждение и угрозу. — У меня больше нет матери, а у Бекки нет бабушки! — Сара повесила трубку, но Фэй успела расслышать ее жалобные всхлипы. От резкой боли в сердце стало трудно дышать.
Фэй оставила трубку рядом с базой. Страшно хотелось позвонить Мэллори, Тане или Кендалл, но эта дверь наглухо закрылась.
Не зная, на что решиться, Фэй расхаживала по дому как загнанный зверь. Едва перевалило за полдень, на крыльце заскрипели шаги — вернулся муж.
— Ты понимаешь, что натворила? — вместо приветствия спросил Стив тоном родителя, разговаривающего с неразумным ребенком, или физически полноценного взрослого, обращающегося к инвалиду. — Я сейчас объясню, — не дождавшись ответа, проговорил он. — Ты поставила на карту все, что мы создали: нашу церковь, мое пасторство, свои благотворительные проекты. Все!
Фэй чувствовала, что муж отчаянно сдерживается. На его правом виске билась жилка, правая щека дергалась, но он не кричал.
— Все, что мы создали, оказалось на грани краха потому, что ты решила писать порнографию.
— Это не порнография! — машинально ответила Фэй.
— Мои прихожане считают иначе. — Стив смотрел на жену и словно не узнавал ее.
К своему вящему ужасу, Фэй поняла, что тоже его не узнает. Прежде она видела Стива, своего мужа, в обличье пастора Стива. Сейчас перед ней стоял холеный вылощенный телепроповедник, а муж безвозвратно исчез.
— А как насчет тебя? — спросила Фэй. — Тебе самому не интересно узнать, что я пишу и почему?
— Было бы интересно, доверься ты мне прежде, чем выступить на национальном шоу. Твоя тайная жизнь… и признание на всю страну демонстрируют полное неуважение к моей церкви и всему, что мне дорого! — Руки Стива сжались в кулаки, глаза смотрели строго, даже неумолимо, будто из их с Фэй отношений неожиданно исчезло все тепло.
— Ты так не думаешь! — прошептала Фэй. — Я помогала создавать «Клирвью» потому, что тебе это дорого. — Она прищурилась, но не от злобы и обиды, которые раздирали душу, а в попытке разглядеть настоящего Стива.
— А сейчас ты решила собственноручно все разрушить, — процедил Стив.
— Неправда! — Фэй попятилась от мужа, отчаявшись разглядеть то, что сохранилось за благообразным фасадом пастора Стива.
— Неужели?
Фэй сильно обидело и разочарование, большими буквами написанное на лице Стива, и готовность ее осудить.
— Рядом с Шэннон ЛеСад тебе жилось вполне комфортно, — напомнила Фэй. — Она отправила твоих детей в колледж, помогала строить церковь, заработала стартовый капитал для благотворительных проектов. — Фэй смотрела в глаза Стива, по-прежнему надеясь разглядеть мужчину, за которого она вышла замуж. — А как насчет нашего искрометного секса? — Она улыбнулась, но ответной улыбки не дождалась. — Никогда не удивлялся, почему нам в постели становится все лучше, хотя с возрастом у большинства пар получается наоборот?
Глаза Стива вспыхнули, но лицо ничуть не смягчилось. Губы превратились в тонкую, еще более категоричную, по мнению Фэй, полоску.
— Да, рядом с Шэннон ЛеСад тебе жилось комфортно, а в подробности ты не вникал. — Фэй стиснула зубы, стараясь не зацикливаться на своем разочаровании. — Знаешь, почему я тебе ничего не рассказывала? — спросила Фэй, поняв наконец истинную причину своего многолетнего молчания. — Потому что ты не желал слушать. Не желал слушать ни о чем, что не соответствовало образу супруги пастора, застегнутого на все пуговицы!
Стив не стал ни оправдываться, ни спорить.
— У меня нет времени на пространные рассуждения, — сухо и холодно проговорил он. — Сейчас нужно свести к минимуму негативные последствия. Мои прихожане в смятении, зато репортеры налетели как стервятники и пируют. Нам нужно сделать совместное заявление.
Лишь тогда Фэй поняла, как сильно харизматичный пастор подавил настоящего Стива Труэтта. Муж захотел бы понять ее побуждения и чувства. Он счел бы их важными уже потому, что они важны для нее.
Пастор стремился лишь уладить и загладить то, что могло повредить его репутации и расстроить его прихожан. Одной из проблем, которую следовало срочно уладить, стала она, его супруга.
Все, что не убивает, делает нас сильнее. А после на этом можно построить сюжет.
По утрам Тане не хотелось просыпаться. Труднее и труднее становилось вовремя заступать на смену в закусочной «Даунхоум», а ведь, казалось, она генетически приспособлена к этой работе. Да что говорить, сама жизнь стала невыносимо трудной!
Через день после возвращения из Чикаго позвонила Дарби и с сожалением сообщила, что «Маска» расторгает договор. Разумеется, ни об участии в антологии, ни о привилегиях самой продаваемой писательницы речь уже не шла.
— Таня, мне очень жаль, — искренне проговорила Дарби. — Этим летом, перед конференцией в Атланте, я хотела взять тебя на Аппалачскую тропу. А еще… — Дарби откашлялась. Добрейшая душа, она жила в постоянном страхе, что об этом все узнают. — А еще ты одна из самых популярных и самых приятных в общении писательниц «Маски». — Дарби снова откашлялась, и Таня представила, как ее редактор ерошит короткие белокурые волосы. — Я буду скучать.
Таня повесила трубку и осталась один на один с правдой — она больше не профессиональная писательница. Теперь она всего-навсего официантка в закусочной и администратор в прачечной. Таня машинально взяла сотовый. Надо позвонить Кендалл. Или Мэллори. Или Фэй.
Ой, да они же бойкотируют друг друга! Таня закрылась в уборной трейлера и долго рыдала.
К концу недели Танины постоянные клиенты стали косо на нее смотреть. Таня понимала: нужно срочно взять себя в руки, не то всех распутает, но собраться никак не получалось.
— Солнышко, я заказывал бифштекс и яичницу, — осторожно проговорил Джейк Хэрроу.
— Что? — рассеянно переспросила Таня, мысли которой крутились вокруг разоблачения Фэй и слухов об ее отказе извиниться перед прихожанами «Клирвью» и «покаяться». Накануне вечером Таня просматривала сайты книжных клубов и увидела новые сообщения в блоге Мэллори вместе с целой волной читательских откликов. Мнения разделились: половина пишущих прощали Мэллори нежелание откровенно говорить о личной жизни, половина чувствовали себя обманутыми и клялись, что больше не купят ни одной книги Мэллори/ Мариссы.
— Я, конечно, не спец, — продолжал Джейк, — но, думаю, на тарелке у меня хэш из солонины. Щедро политый кленовым сиропом! — обиженно добавил он.
— Черт! — выругалась Таня, взглянув на тарелку Джейка. — Простите, я немного… — К ее ужасу, глаза заволокло слезами.
— А я, э-э-э, кофе заказывал. — Водитель-дальнобойщик, сидевший рядом с Джейком, растянул губы в извиняющейся улыбке, хотя извиняться следовало Тане. — По-моему, это кола. — Он скорчил выразительную гримасу и пододвинул стакан к Тане. — Причем диетическая.
— Господи, простите! Я… — Таня потянулась за тарелкой и стаканом, но их перехватила возникшая словно из-под земли Белль.
— Таня, сходи на кухню и приведи себя в порядок! — велела она, одним взглядом добавив: «И поживее». — Я позабочусь, чтобы Джейк и Грэм получили то, что любят. — Белль вручила Тане тарелку со стаканом и обратилась к завсегдатаям: — Сейчас мы все уладим. Позавтракаете за мой счет!
Таня услышала, как Джейк с Грэмом отказываются, но оба были явно довольны и удивлены щедростью Белль. Поговаривали, что в середине семидесятых она подарила клиенту пластинку жвачки, но Белль от этих слухов всегда открещивалась.
Таня выскребла хэш в помойное ведро, поставила тарелку со стаканом в лохань для мытья посуды, устроилась на табуретке возле черного хода на кухню и стала гадать, почему чувствует себя такой усталой и подавленной, если больше не просиживает до рассвета за ноутбуком и каждую ночь спит по целых семь часов.
Подошел Бретт и прислонился к высокому металлическому стеллажу с консервами в больших банках. «Верх» — прочла Таня на банке, маячившей над его макушкой. Всю неделю Таня избегала или подчеркнуто игнорировала Бретта, но сегодня сил вообще ни на что не хватало.
— Выглядишь так, будто тебя взрывом оглушило, — проговорил он.
— Кто, я? — переспросила Таня. Ну вот, ослабила самоконтроль и сразу попала в дурацкое положение. Если Бретт ее пожалеет, она и пошевелиться не сможет!
— Ты, черт подери! — Бретт скрестил руки на мускулистой груди. — Всю неделю ходишь как в трансе, будто не понимаешь, кто ты и откуда. — Он внимательно смотрел на нее — старался заглянуть в душу. — Что случилось?
— Ничего, кроме того что я опозорилась на национальном телевидении, потеряла подруг и работу, да еще разозлила Труди, объявив на весь мир, что она алкоголичка и никудышная мать.
— Рода действительно получилась не слишком симпатичной, — отметил Бретт, в очередной раз удивив Таню.
— Ты… прочел «Брань на вороте»? — Таня подняла глаза на Бретта. Не иначе он шутит. — Когда?
— Как только мама сообщила, что один из героев — я.
— Ну давай! — простонала Таня. — Подколи меня, подай в суд, заяви, что я не имею права предавать огласке события твоей жизни и использовать их в художественном произведении. — «Каков наглец! — подумала Таня. — Лыбится, когда моя жизнь летит под откос».
— Когда тебя называют «диким красавцем», мысли подать в суд почему-то не возникает. Я, конечно, краснел, читая про свои сексуальные подвиги, но… — Бретт пожал плечами. — Наверное, это цена славы.
— Смотри не лопни от гордости! — посоветовала Таня. Она злилась, но, как всегда с Бреттом, чувствовала любопытство вперемешку с возбуждением. — Хотя, пожалуй, тут я сама виновата.
Бретт захохотал и показался Тане еще красивее. Господи, ну почему он так хорош собой?!
— Жаль, что «Маска» расторгла договор: твои главы в «Брани на вороте» просто великолепны. Впрочем, уверен, ты легко найдешь другое издательство. Тебе обязательно надо заниматься литературным творчеством! — Бретт снова пожал плечами, на этот раз давая понять, что иначе и быть не может.
— Сейчас в издательском бизнесе я персона нон грата. «Маска» расторгла договор, значит, мне придется либо больше вкалывать на этих двух работах, либо искать третий источник дохода. Поэтому писать у меня не получится, даже если очень захочу. — Таня умолчала о том, что без советов и помощи подруг писать будет мучительно трудно. Вероятно, она сможет себя пересилить. Только хочет ли она этого?
— Если дело в деньгах, я мог бы…
— Нет-нет, спасибо! — Таня энергично замотала головой. — Я справлюсь, без посторонней помощи обойдусь.
Бретт как-то странно на нее посмотрел.
— Ну и характер! Принять дружескую помощь вовсе не значит расписаться в собственной никчемности или слабости. Если переживаешь за человека, то по возможности стараешься помочь. А у меня есть такая возможность.
— Спасибо, Бретт, ты очень славный. Но я не хочу ни от кого зависеть.
— Мы все от кого-нибудь да зависим.
— А я не завишу и впредь не намерена. — Таня заглянула Бретту в глаза. Как бы ей хотелось принять его помощь и верить, что не придется об этом жалеть! Увы, она знала, чем такое чревато. — Стоит на кого-то положиться — случается катастрофа, — глухо проговорила она. — Человек внушает тебе ложное чувство защищенности, делает вид, что заботится о тебе и никогда не бросит. Только все это ложь! Труди произвела меня на свет и с тех пор по собственной воле палец о палец ради единственной дочери не ударила. С Кайлом, моим бывшим мужем, получилось так же. «Таня, крошка, ни о чем не беспокойся! Зачем столько работать? Я позабочусь о тебе и девочках». А потом удрал на очередные гонки — там пахло не пеленками, а машинным маслом! Время от времени он вспоминает, что у него двое детей, и присылает мне пятьдесят баксов. По-твоему, мне следовало ему верить? — Таня разошлась настолько, что не остановилась бы, даже если бы Бретту было что сказать, а он слов подобрать не смог. — Потом я встретила Мэллори, хотя по-настоящему ее зовут иначе. И Фэй — разумеется, она тоже не та, за кого себя выдавала. И Кендалл — она ничего о себе не придумывала, но слишком привязала меня к себе. Эти трое спасли меня, разглядели во мне писателя и человека. Я считала их лучшими подругами и наставницами. — Таня грустно улыбнулась, уверенная, что раз чувствует себя глупой и жалкой, значит, так и выглядит. — Они стали моими «сестрами». — Таня разрыдалась, чего не следовало делать ни в коем случае. — Где же они сейчас, когда мой мир рушится? Я их потеряла! — воскликнула она, ненавидя свой хнычущий голос. Лучшие подруги не потрудились даже объяснить мне, кто они такие! Зачем мне снова наступать на те же грабли?
Какая она идиотка: рыдает на кухне закусочной! Бретт думал, все так просто? Думал, скажет: «Вот он я», — и она повиснет у него на шее, а потом лишится чувств от восторга?
— Затем, что нам хорошо вместе, — ответил он. — Затем, что я не твоя мать, не бывший муж и не подруги-писательницы. Затем, что если я даю слово, то стараюсь его сдержать.
Таня покачала головой и быстро вытерла слезы. Как здорово было бы поверить Бретту…
— Никогда бы не подумал, что ты трусиха! — холодно проговорил Бретт. — Строишь из себя сильную и бесстрашную, а сама боишься мне поверить!
Тане хотелось возразить, бросить вызов, назвать его самоуверенным хлыщом, только Бретт был прав. Она отчаянно цеплялась за жизнь и рисковать не желала.
Хватит с нее боли и страданий! Повторений не нужно.
За три с лишним недели, прошедшие с приснопамятного шоу Кристен Колдер, на долю Фэй Труэтт выпало столько неодобрения, что хватило бы на целую жизнь. Дочь отказывалась с ней разговаривать и не позволяла навещать внучку. Муж, практически растворившийся в ипостаси пастора Стива, приходил и уходил. Они жили в одном доме, спали на одной кровати, иногда перекидывались парой слов, но по-настоящему не общались.
Фэй, всегда считавшая себя деятельной, понятия не имела, что делать дальше.
Впервые за тридцать лет Фэй не поджимали сроки, обещания и договорные обязательства. Ее не привечали в церкви, которую она помогала строить, а почувствовав неловкость сотрудников и волонтеров приюта «Радуга», она перестала бывать и там.
Больше всего хотелось позвонить Мэллори, Кендалл и Тане: поговорить о том, что случилось и, возможно, случится дальше, — но Фэй стыдилась своего многолетнего молчания о Шэннон ЛеСад и все глубже увязала в болоте отчаяния.
Она, всегда чем-то занятая, теперь целыми днями расхаживала по дому либо гуляла в Ботаническом саду и по Лейк-шор-драйв.
В среду, во время одной из таких прогулок, зазвонил сотовый. Фэй почти перестала брать его с собой, потому что звонки сошли на нет. Увидев на дисплее номер Сары, она искренне понадеялась на примирение, но в трубке раздался не осуждающий голос дочери, а тоненький голосок внучки.
— Бабуля? — испуганно пролепетала девочка. — Ты где? Почему в гости ко мне не приходишь?
Фэй застыла как вкопанная. В голосе Бекки было столько боли и обиды, что стало трудно дышать.
— Привет, солнышко! Как я рада тебя слышать!
— Но где ты? — жалобно переспросила девочка. — Я так соскучилась! Ты меня больше не любишь?
— Бекки, милая, ну конечно, люблю! — Фэй глотала непрошеные слезы. Ей стало стыдно: надо же было так все запустить! Конфликт с Сарой — это одно, а страдания внучки — совсем другое. — Просто я… много работала, хотя вполне могла тебе позвонить. — Фэй сделала паузу, догадавшись, что пятилетняя Бекки впервые позвонила самостоятельно. — Солнышко, где ты? Кто-то набрал тебе номер?
— Няня помогла, — призналась Ребекка. — Я показала ей список этих… екстренных телефонов, а там твой номер. Маме говорить не буду. Она в своей… йогурт-школе. — Повисла тишина: девочка задумалась. — А не сказать правду значит обмануть?
Вот так вопрос! Еще недавно Фэй считала, что ответ отрицательный, что ее сомнительные средства оправдываются благими целями, что грех умалчивания не столь тяжек, сколь грех откровенной лжи. Но это же чистой воды рационализация, прикрытие для трусливых, которым только бы делать что вздумается и не отвечать за последствия. Да и правду Фэй сказала, лишь стремясь выгородить Кендалл и Мэллори, а не по велению сердца.
— Бекки, от мамы лучше ничего не скрывай. Обязательно скажи, что мы с тобой разговаривали, — посоветовала Фэй. — Я так по тебе соскучилась! Знаешь что? — Ступора как не бывало — Фэй начала строить планы, обдумывать и размышлять. — В воскресенье мы с тобой встретимся в церкви. После службы я загляну к тебе в воскресную школу, и мы поговорим.
— Правда, бабуля? Ты обещаешь?
— Конечно, обещаю! — заверила внучку Фэй, очень радуясь, что наконец приняла решение. Теперь ее никто не остановит! — Мне не терпится тебя обнять!
Фэй зашагала дальше, думая, как привести в исполнение новый план. В одном она не сомневалась: прятаться, будто совершила смертный грех, она больше не станет.
Сара и ее единомышленницы требовали, чтобы Фэй осудила то, что они упорно называли порнографией, и извинилась перед прихожанами «Клирвью». Стив тоже хотел, чтобы она выступила, поэтому последние три недели Фэй в церкви не показывалась. Зато сейчас она была готова к возвращению.
Она обратится к прихожанам, но скажет совсем не то, на что рассчитывают муж и дочь.
Как понять, что у меня в голове, не выяснив, что у меня на языке?
Мэллори до смерти надоело рассылать извинения по всему Интернету и через блог делиться мыслями с каждым, у кого есть компьютер. Еще больше надоело томиться в безмолвном особняке.
Ссора с Кендалл, Таней и Фэй очень выбивала из колеи, а уж как Мэллори скучала по Крису! Сколько раз собиралась ему позвонить, но до конца его номер ни разу не набрала.
Сразу после скандального разоблачения на шоу Кристен Колдер перепуганная Мэллори не могла рассуждать здраво. Она боялась, что читатели от нее отвернутся, что издательство расторгнет договор, что признание в творческом кризисе — перегорела, до самоплагиата скатилась — перечеркнет все ее достижения и исключит ее книги из списков бестселлеров.
Одно время факты говорили в пользу того, что надуманные страхи материализуются. Читатели негодовали — и беззастенчиво выплескивали свои эмоции. Впервые за десять лет резко упали продажи ее книг. В «Патридж энд Портман» сильно беспокоились, а юридических проблем было куда больше, чем решений. Но в итоге кошмарная перспектива потерять «все», как случилось после самоубийства родителей, обернулась не более чем кошмарным сном.
Только сейчас, убедившись, что на улице не окажется, Мэллори выяснила, что один эпизод кошмара при дневном свете не исчезает. Никакой свет не спасет от одиночества. На сей раз Мэллори была одинока не потому, что ее бросили близкие, а потому, что близкие почувствовали: их разлюбила и бросила она, Мэллори.
Словно владелец тонущего корабля, который, зациклившись на отделке и полировке, проглядел огромную брешь в корпусе, Мэллори так стремилась к финансовой стабильности, что проглядела главное, точнее — самых главных людей в своей жизни.
Мэллори слышала, что Крис приезжал в Нью-Йорк, но от него не получила ни одной весточки. Она даже не знала, где он остановился. Слышала она и о том, что издательства Тани и Фэй расторгли с ними контракты и что из-за юридических разногласий «Скарсдейл» изымает «Брань на вороте» из продажи. Мэллори бы дорого отдала за откровенный разговор с подругами, но до сих пор не забыла ни шок на их лицах, когда она раскрыла карты, ни собственный шок, когда карты раскрыла Фэй.
В самую трудную минуту они, вместо того чтобы, как всегда, занять круговую оборону, набросились друг на друга. Разве после такого можно реанимировать дружбу? Мэллори не знала. Теперь казалось, она не знает самых важных вещей. Однажды она уже отстроила свою жизнь заново, ради чего упорно работала, лепила себе новый образ, пока, благодаря ежедневному притворству, окончательно в него ни вжилась.
Настоящую себя Мэллори всегда прятала и не показывала ни мужу, ни подругам. Даже помогая Кендалл, она отчаянно боролась с творческим кризисом, о котором никому не могла рассказать. Она принимала любовь и внимание Криса как должное, а его держала на «голодном пайке». Неудивительно, что Крис ее бросил!
От тоски Мэллори залезла в шкаф мужа, но там, разумеется, остались только вещи. Отсутствие Криса раздражало и выбивало из колеи настолько, что она думала лишь о нем.
Разглядывая вещи мужа, Мэллори поняла: гордость не залечит зияющую рану, образовавшуюся в ее душе. Если она любит мужа и подруг, то должна показать свою любовь, а главное — настоящую себя.
Мэллори со всех ног бросилась в спальню, схватила телефон и, позвонив Патрише Гилмор, объявила, что берет месячный отпуск, а после него намерена в корне изменить свой график. Она попросила Патришу связаться с Зоей и юристами «Патридж энд Портман». Следовало спасти «Брань на вороте», чтобы популярная книга обогатила всех авторов. Мэллори поручила Патрише об этом позаботиться, а сама связалась с Лейси Сэмюэлс, желая выяснить обстановку в «Скарсдейле».
Как здорово, что все сдвинулось с мертвой точки! Ободренная Мэллори позвонила в турагентство, рассказала о своих планах и попросила прислать ей билеты сегодня же вечером. Оставался последний звонок. Не давая себе передумать, она набрала номер секретарши Криса и назначила мужу встречу на следующий день за ленчем.
Говорят, что спектакль не кончается, пока не сыгран последний акт. Для Мэллори любовная история не кончалась, пока главные герои не клялись друг другу в любви и не обещали жить долго и счастливо.
Лейси Сэмюэлс сидела в осиротевшем кабинете Джейн Дженсен и гадала, не вызвать ли шамана или священника, чтобы уничтожил темную ауру бывшей шефини.
Лейси поручили собрать и упаковать в коробки все вещи и бумаги, оставшиеся после шестнадцатилетней работы Джейн в «Скарсдейле», чтобы кабинет смогла занять Ханна Сатклифф, которая заинтересовалась и им, и лучшими авторами Джейн.
Лейси поставила на стул пустую коробку и начала перебирать вещи Джейн, понимая, что ищет объяснение высокомерию и надменности бывшей шефини. Перебирала осторожно, даже опасливо: во-первых, потому что вещи принадлежали Джейн, во-вторых, из страха, что бывшая шефиня неким образом застигнет ее за этим занятием и накажет.
Ханна с Кэшем хором уверяли, что это невозможно, да и Джейн сейчас наверняка ходила по собеседованиям, но Лейси чувствовала: ее внутренний механизм «бей или беги» в полной боевой готовности.
На столе ничего интересного не попалось. Старая кружка, набитая ручками и карандашами, электрический подогреватель, бумага для заметок, испещренная злыми каракулями Джейн, почти засохшее растение, которое от нехватки света согнулось пополам. Все это немедленно отправилось в коробку.
Лейси выдвинула верхний ящик стола и сперва решила рассортировать содержимое: канцелярские принадлежности вроде скрепок, стикеров и красных карандашей она оставит, а все личное сложит в коробку. Личных вещей оказалось очень немного — ни тебе сувениров, ни снимков. Неужели Джейн не фотографировалась со знаменитостями, которых редактировала? Лейси обнаружила лишь служебки, списки внутренних телефонов, производственные графики, мятые обертки и так далее.
Почему Джейн, бесспорно талантливый редактор, так презирала писателей? Почему мучила окружающих? Даже серийные убийцы не рождаются преступниками — значит, и у Джейн Дженсен имелись мотивы.
Лейси встала из-за стола и повернулась к шкафу с книгами, которые Джейн редактировала в последние годы. В основном там хранились свежие произведения лучших авторов «Скарсдейла» — Джейн как-никак была ответственным редактором. Книги Лейси перебирала с благоговейным трепетом и радовалась, что участвует в их создании. Она теперь младший редактор и ждет не дождется очередного литературного «алмаза», чтобы отшлифовать его до бриллиантового блеска.
На нижней полке обнаружилось несколько экземпляров «Брани на вороте», и Лейси почувствовала восторг вперемешку с разочарованием, как всегда, когда слышала об исках и встречных исках, связанных с этой книгой. Несмотря на разоблачение Кристен Колдер, или, скорее, благодаря ему, «Брань на вороте» до сих пор поднималась в списке бестселлеров «Нью-Йорк таймс». До сих пор поговаривали об изъятии книги из продажи из-за споров об авторском праве. Сама Лейси считала, что терять столь прибыльную книгу ни в коем случае нельзя.
В глубине души девушка верила, что можно найти решение, которое устроит все стороны, и при этом не изымать книгу из продажи. После звонка Мэллори Сент-Джеймс решимости у Лейси значительно прибавилось, но, стоило ей заговорить о компромиссе, Ханна и Кэш в один голос заявляли, что это фантазия. Только разве не фантазии, помноженные на упорство, спасли «Брань на вороте» от безвестности? Вдруг такая же фантазия, порожденная нестандартным мышлением, удержит книгу на полках?
Об этом и размышляла Лейси, когда в углу нижнего ящика обнаружила потрепанную рукопись. «Одна жизнь, одна мечта» — было выведено на титульном листе крупным старомодным шрифтом. Ниже стояло имя автора. Лейси прочла его и обмерла: «Джина Джонстаун». Наверняка псевдоним «той-что-не-должна-быть-названа». Сопроводительное письмо, прикрепленное к титульному листу, датировалось 1983 годом. Примерно в это время Джейн и появилась в «Скарсдейле».
Любопытная Лейси перелистала рукопись, пробегая глазами абзац за абзацем, сцену за сценой. При упоминании «пульсирующего мужского достоинства» главного героя девушка поморщилась, но попадались и вполне приличные эпизоды. В целом рукопись показалась Лейси неплохой, однозначно лучше большинства опусов, которые ей всучила Джейн. Отдельные главы получились хорошими — но, увы, недостаточно хорошими для публикации.
Письма-отказы, приложенные к рукописи, только подтвердили оценку Лейси. Уважаемые нью-йоркские редакторы хором говорили, что Джейн не следует бросать нынешнюю работу. К совету Джейн прислушалась, но обиду явно не забыла.
Выходит, Джейн из зависти унижала писателей, вместо того чтобы им помогать? Неужели зависть в итоге превратилась в горечь и злобу, которую она изливала на окружающих?
Лейси разгладила и скрепила страницы, а письма-отказы положила сверху — пусть Джейн видит, что рукопись читали. Девушка быстро заклеила коробку. «Так это затаенная злоба расшатала психику? — думала она. — Или, наоборот, расшатанная психика превратила зависть в нечто уродливое?» Лейси прилепила стикер с адресом. Какая разница, что было причиной, а что следствием! Впрочем, сплетен о несостоявшейся литературной карьере Джейн она не хотела. Дело не в причине, заставившей Джейн унижать писателей и подчиненных, а в самом факте унижений.
Лейси вынесла коробку из опустевшего кабинета. Хватит думать о Джейн, лучше поразмыслить о том, как спасти «Брань на вороте»! Звонок Мэллори Сент-Джеймс навел на мысль, что остальные писательницы тоже хотят достичь соглашения.
Погруженная в размышления, Лейси занесла коробку в лифт и спустилась в комнату для почты. Вдруг старое доброе упорство удержит «Брань на вороте» на полках? Упорство плюс немного любви и заботы…
В воскресенье утром Фэй дождалась, пока Стив уедет в церковь, и лишь тогда встала под душ, уложила волосы, подкрасилась и надела заранее приготовленный костюм, черный в тонкую полоску.
Фэй припарковалась на зарезервированном месте церковной стоянки, мысленно прокручивая в уме свою речь. Впрочем, четкого плана не было: повторять заученные фразы совершенно не хотелось. Фэй решила: сегодня она выступит экспромтом, прислушается к голосу сердца, а не рассудка.
Когда она переступила порог церкви, камеры уже работали, а большинство прихожан расселись по местам. У массивных дверей современного религиозного центра Фэй на секунду застыла, собирая волю в кулак. Она помогала строить эту церковь и делала все, чтобы приход мужа рос и развивался. Сама она мечтала не об этом, но хотела, чтобы осуществилась мечта Стива.
Фэй подняла голову и расправила плечи, как бы говоря самой себе: «Забыть проще всего, не смей это делать! Церковь основали, чтобы творить добро и помогать нуждающимся». У Фэй получилось и то и другое, и никто, включая родную дочь, не в праве ее осуждать.
Фэй направилась к скамье, где сидела ее семья, и прихожане затихли. Она чувствовала их пристальное внимание, отвечала на редкие улыбки и приветствия. Увы, подавляющее большинство знакомых демонстративно опускали глаза: мол, мы тебя не видим и видеть не желаем.
А вот и нужная скамья! По внезапно воцарившейся тишине Сара и ее муж поняли: что-то не так, — и обернулись. В Сариных глазах мелькнуло удивление, и она схватила мужа за руку, словно ища поддержки. Вокруг зашептались, только Фэй не обращала внимания. Она заняла свое обычное место в первом среднем ряду и стала смотреть на кафедру. Вскоре со стороны алтаря показался пастор Стив и бодро зашагал к кафедре. Хор запел первый гимн. Прихожане встали.
Фэй сначала показалось, что служба затягивается, а через секунду — что, напротив, идет слишком быстро. Прихожане поглядывали на нее, очевидно, гадая, выступит ли она в конце службы, когда к микрофону приглашают всех желающих.
Когда Стив не работал на камеру и не обращался к Богу вместе с прихожанами, его взгляд то и дело останавливался на жене. Фэй и Сара читали молитвы, пели с хором, молчали во время проповеди, но старательно игнорировали друг друга.
Наконец истекли долгие минуты медитации, пастор Стив открыл «свободный микрофон», которым обычно заканчивалась служба, и спросил, есть ли желающие выступить.
Вокруг снова зашептались. Фэй встала, глядя прямо перед собой, поднялась к алтарю и прошла к свободной кафедре. Ни записей, ни четких мыслей она не приготовила и, глядя в лица прихожан, обратилась к Богу с безмолвной молитвой: «Помоги мне высказаться просто и ясно. Пожалуйста, помни, что по-своему я тебя люблю».
Приблизился красный огонек камеры, и Фэй, не дожидаясь подсказки, начала:
— Многие прихожане, в том числе и члены моей семьи, расстроились, узнав, что под псевдонимом Шэннон ЛеСад я пишу романы о плотских наслаждениях. — Она сделала паузу, увидев, как переглядываются собравшиеся. — Они неоднократно просили меня извиниться перед всеми вами, так как считают, что я совершила нехороший, даже постыдный, поступок. — Фэй дождалась, когда Сара поднимет на нее глаза. — Я начала писать под псевдонимом Шэннон ЛеСад, чтобы отправить детей в колледж и помочь строительству этой самой церкви. Я не раскаиваюсь ни в одном написанном мной слове. — Фэй оглядела собравшихся: кто-то сидел с каменным лицом, кто-то демонстративно отвернулся, но подавляющее большинство слушали с неподдельным интересом. Фэй не собиралась никого переубеждать, она хотела только высказаться. — Я не верю, что Господь осуждает романы о физической близости между любящими друг друга людьми. Когда-то мой муж тоже их не осуждал. Не знаю, когда их начала осуждать моя дочь, ведь мы учили ее терпимости. — Фэй снова остановилась, но на этот раз не взглянула ни на Стива, ни на Сару. — Во Второзаконии сказано: «Не бойтесь лица человеческого, ибо суд — дело Божие»[4]. Думаю, некоторые наши прихожане и прихожане других церквей взяли на себя роль верховного судьи, которая принадлежит Богу. Не верю, что Господь поручил нам судить то, что другие делают, думают, чувствуют, пишут или читают.
Слова текли сами собой, причем с каждой секундой все быстрее. То же самое случалось, когда Фэй писала: она распахивала душу и изливала чувства на чистую страницу.
— Я извиняюсь за то, что так долго хранила тайну. Понимаю, мое откровение стало шоком для родных и близких, которым кажется, что я их предала. Простите, мне очень, очень жаль!
Стив неподвижно стоял за соседней кафедрой. Он спокойно встретил ее взгляд, но о чем думал, Фэй не знала. Она напомнила себе, что пришла не покаяться, а объясниться.
— За книги Шэннон ЛеСад я извиняться не намерена. Как и за то, чего мы добились с их помощью.
Стив не сводил с нее глаз, но упорно молчал. В огромной церкви воцарилась полная тишина — ни шороха, ни шепота, ни скрипа скамей. Фэй представила, как пять миллионов телезрителей замерли у телеэкранов, как они обдумывают ее слова и ждут продолжения.
Сара сидела потупившись, но Фэй не знала — от стыда или от смущения.
Ну вот, она сказала все, что хотела. Можно уходить. Нужно только сдержать слово и заглянуть в класс к Бекки. Потом стоит позвонить подругам, извиниться и, с Божьей помощью, все им объяснить. Еще неплохо бы связаться с той приятной девушкой из «Скарсдейла», как ее, Лейси Сэмюэлс?
В церкви до сих пор царила жутковатая тишина. Напоследок кивнув камере, Фэй спустилась с подиума и решительно зашагала к двери. После «исповеди» на душе стало легче, сознание прояснилось, только проход между рядами показался бесконечным, словно от двери ее отделяло миль двадцать. Фэй дошла почти по половины, когда звенящую тишину нарушил голос пастора Стива.
— Моя жена — храбрейшая из всех женщин, которых я знаю, — убежденно заявил он. — И все сказала правильно.
Фэй обернулась. Пастор Стив стоял в луче «солнечного» прожектора и смотрел не в камеру, а на нее.
— Мне нужно извиниться перед ней и сказать «спасибо». — Теперь пастор говорил голосом настоящего Стива. — Фэй права: судить — не наша привилегия. — Он посмотрел на Сару. — Так же как жечь книги и критиковать то, что читают другие. — Стив снова взглянул на Фэй, и ее сердце наполнилось нежностью, любовью и бесконечной благодарностью Господу, который не только услышал ее молитвы, но и ответил на них. — Фэй была права, когда сказала, что я не желаю слышать и знать правду. Любить человека значит любить его со всеми недостатками и правдой, которую порой непросто принять. С тайнами, которых удобнее не знать. — Стив протянул к Фэй руки, и камера крупным планом показала, как она поднимается на подиум, чтобы вместе с мужем прочесть заключительную молитву.
Достучалась ли до сердца дочери, Фэй не знала, а ей еще с подругами объясняться… Не беда — главное, начало положено.
Фэй Труэтт замерла в руках мужа, пока тот обращался к Господу от своего имени, ее имени и имени всех прихожан.
Когда молитва кончилась, Фэй опустила голову и зарыдала.
Написать хорошую книгу все равно что нырнуть на глубину и не задохнуться.
— Таня! — позвала из гостиной Труди. — Скорее сюда, ты должна это увидеть!
Тем воскресным утром Таня проснулась после десяти и еще добрых полчаса лежала в постели и притворялась спящей. Теперь, едва вернувшись с работы, она ложилась спать, точно решила восполнить дефицит сна.
Таня понимала: нужно искать третью работу, чтобы компенсировать потерянный писательский гонорар. «Брань на вороте» из продажи не изъяли, только Таня очень сомневалась, что получит причитающуюся ей сумму. «Маска» присоединилась к совместному иску против «Скарсдейла», но, если не нанять агента, защищать свои интересы придется самостоятельно.
Несмотря на долгий сон, Таня становилась все раздражительнее. В закусочной они с Бреттом лишь кивали друг другу — ни словом не перекинулись после того, как Таня категорически отвергла его помощь. Приглашение на воскресный ужин Бретт не отменил, и Лоретта с Кристал умоляли согласиться, но при одном упоминании Адамсов у Тани слипались глаза.
Когда дочери спрашивали: «А когда мы снова пойдем к Адамсам?» — Таня обрывала их гневным: «Не донимайте глупыми вопросами!» Не объяснять же, что она боится Бретта, потому что он ей очень симпатичен. Что ни в коем случае нельзя мечтать о жизни в его уютном доме с соблазнительными запахами с кухни. Ведь если Бретт Адамс взвалит на себя часть ее ноши, она расслабится и больше никогда не соберется.
— По телику показывают твою подругу! — снова закричала Труди.
В пижаме и тапочках Таня поплелась в гостиную, беззвучно проклиная Труди, а заодно и весь мир.
Труди смотрела «Час молитвы» с пастором Стивом.
— Это же твоя подруга? — уточнила мать. — Та, что эротику пишет? Я смотрю этот канал исключительно ради пастора Стива. Настоящий красавец!
Таня села на диван и подалась вперед, чтобы разглядеть зернистую картинку на экране их древнего телевизора. Судя по виду, Фэй не хандрила сутки напролет в пижаме и тапочках. Аккуратная стрижка и черный в тонкую полоску костюм делали ее похожей на директрису. Все присутствующие на службе, включая красавца проповедника, смотрели ей в рот.
— Небось жалеешь, что связалась с ней и с двумя другими? Они же на произвол судьбы тебя бросили!
Таня промолчала. Она наблюдала, как Фэй кивает оператору, как Стив сжимает ее в объятиях, читая последнюю молитву.
— Полагаться ни на кого нельзя, — продолжала Труди, — иначе проблем не оберешься. Я с колыбели тебя этому учила. Родную дочь, конечно, не бросишь, да только я не хотела, чтоб ты слишком на меня полагалась. Ну… — Труди замялась. — Вдруг бы я не выдержала и с места сорвалась?
Таня замерла, потом медленно отвернулась от экрана, от Фэй Труэтт, склонившей голову в молитве, и посмотрела на мать. Труди украдкой глотнула апельсинового сока, по случаю воскресенья наверняка сдобренного водкой. Слушать, как собственная мать признается, что хотела тебя бросить, — это не для слабонервных! С другой стороны, разве Таня об этом не догадывалась?
— Хорошо, что ты не послушала, когда я толкала тебя к Бретту Адамсу. Таким, как мы, никогда не везет. Может, у этих все всегда идет по плану, — Труди кивнула на экран, где в стоп-кадре застыли Фэй и Стив Труэтт, — а у нас — нет. — Труди хлебнула «отвертки». — Боль каждый прячет и глушит по-своему, — рассуждала она. — Я — с помощью выпивки. А что, очень быстрый и надежный способ… Ты, — Труди показала стаканом на Таню, — забывалась работой и детьми.
Таня схватила пульт и выключила телевизор. Какого черта мать валит себя и ее в одну кучу?! Разве Таня всю жизнь не доказывала, что она не такая, как Труди?
Таня хотела вернуться в спальню, только Труди болтала без умолку.
— Я тут подумала, и знаешь, что получается? Мои… хм, проблемы сделали тебя сильнее. Это я научила тебя твердо стоять на ногах.
Оказывается, депрессия не самое страшное! Сейчас Таня чувствовала себя в сто раз хуже, чем несколько минут назад. Теперь апатия сменилась негодованием. Труди что, последние мозги пропила, раз считает себя хорошей матерью?
— Значит, ты стала безвольной пропойцей, чтобы закалить мой характер?
— Честно говоря, планов я не строила, — потупилась Труди. — Все само собой вышло.
Тане хотелось плакать, как Фэй по телевизору, хотелось рыдать в голос, выть — что угодно, только бы заглушить жуткую сердечную боль.
— Правильно делаешь, что показываешь Кристал и Лоретте: никому доверять нельзя. В один прекрасный день девочки тебя за это поблагодарят.
— Ах, мама! — Таня почувствовала, что все ее жизненные принципы летят к черту. Она из кожи вон лезла, чтобы не повторять ошибок матери, а сама преподала дочерям тот же урок? Нет, она слышать об этом не желает, и думать тоже!
Бретт сказал, она его боится. Боится рискнуть. Боится к себе подпустить. И он совершенно прав.
Мысли неслись бешеным потоком, и Таня, не усидев на диване, вскочила.
— Думаешь, я права, что перестала писать, когда «Маска» разорвала договор? Думаешь, без договора и пробовать не стоит? Не стоит написать роман, допустим, под вымышленным именем и предложить другому издательству?
Таня нервно мерила гостиную шагами и бомбардировала мать вопросами, хотя прекрасно знала, как она ответит.
— Думаешь, мне не стоит встречаться с Бреттом — а мне он очень нравится! — из страха, что разочаруюсь? Думаешь, не стоит браться за что-то новое, потому что может не повезти?
От горькой обезоруживающей правды Тане стало трудно дышать. Надо же, всю жизнь хотела быть не такой, как Труди, а превратилась в ее копию за минусом лености и пристрастия к спиртному. Дочерей она учит тому же, чему мать учила ее.
Не дождавшись формального «да» от матери — оно, впрочем, и не требовалось, — Таня вылетела из гостиной и распахнула дверь трейлера.
— Собирайтесь, мы идем к Адамсам! — крикнула она девочкам, которые играли на улице. — Я одеваюсь.
Таня вытащила сотовый и набрала номер Бретта, затем бросилась в спальню и, пока раздавались гудки, достала из стопки чистого белья нужные вещи.
— Это я! — выпалила она, когда Бретт наконец ответил. — Я передумала. Если приглашение в силе, мы с девочками придем.
— Приглашение, конечно же, в силе, — отозвался Бретт. — Это ведь Таня Мейсон, заявившая, что я внушаю ложное чувство защищенности?
— Пенять женщине на старые ошибки не по-джентльменски, — заявила Таня. — Когда приду, поговорим и об этом, и о другом.
За двадцать минут Таня успела принять душ и одеться. Вообще-то Труди она брать с собой не планировала, но настырная мать увязалась за ними.
У Адамсов девочки отправились в комнату Валери, Труди занялась блоком из шести бутылок «Будвайзера», а Таня выволокла Бретта на крыльцо. По пути из дома она репетировала предстоящее объяснение, а теперь не могла вспомнить, с чего хотела начать. Таня точно знала одно — негативизм матери не отравит ей жизнь и детям она его не передаст.
Бретт такой милый, восторгается ею и открыто об этом говорит. Он прекрасный отец, интересный собеседник, а в постели — настоящий ураган. Даже если их отношения не навсегда, что страшного? Даже если он решит уйти — ничего страшного, она справится. Почему бы после долгих мытарств не насладиться приятной компанией? Разве она не заслужила немного счастья?
Бретт насмешливо смотрел на нее и, казалось, едва сдерживал улыбку. При иных обстоятельствах это бы Таню покоробило, но сейчас все мысли были о том, что и как сказать.
— В общем, я решила, что мы может встречаться, если захотим.
— Угу, — отозвался Бретт.
— Это не значит, что ты будешь командовать, а я превращусь в безмозглую куклу. Никаких обмороков, хлопанья ресницами и прочих глупостей.
— Угу.
— Если отношения не сложатся, ничего страшного, это еще не конец света, — твердо проговорила Таня.
— Согласен целиком и полностью.
— А ты ничего не скажешь?
— Ой, у меня тоже есть право голоса? — притворно удивился Бретт и наконец улыбнулся, а Таня толкнула его в плечо. — Подними правую руку и повторяй за мной.
Таня не пошевелилась, тогда Бретт сам поднял ее руку.
— Я, Таня Мейсон, — начал он и подождал, пока Таня не сдалась и не повторила свое имя, — торжественно клянусь…
Бретт многозначительно поднял брови, и она проговорила:
— Я торжественно клянусь…
— Что позволю Бретту Адамсу…
Он знаком велел повторить, и Таня послушалась.
— …время от времени устраивать мне сюрпризы, готовить, присматривать за моими дочерьми…
Таня закатила глаза, но послушно повторила.
— …и не стану упрекать его в том, что он пытается сделать меня зависимой и/или по гроб жизни ему обязанной.
Таня повторила конец фразы, расплываясь в улыбке.
— И да поможет мне Бог!
К удовольствию Бретта, Таня повторила и последнее обещание и опустила руку. Бретт целую минуту смотрел на нее, поигрывая ямочками на щеках.
— Думаешь, стоит скрепить клятву поцелуем? — спросил Бретт, по-прежнему улыбаясь.
— Думаю, да, — ответила Таня, которой хотелось именно этого. — Если ты не считаешь, что надежнее проколоть себе палец и расписаться кровью.
К счастью, Бретт так не считал. Он поднял Таню на руки и крепко поцеловал, не хуже, чем герои ее романов. Таня неожиданно поняла, о чем хотела бы написать новую книгу.
Еще она подумала, что, вероятно, есть способ связаться с Кендалл, Фэй и Мэллори — может, через Лейси Сэмюэлс? — и не перелопачивать события, из-за которых они поссорились.
Когда Мэллори вошла в «Пятнистую свинью», Крис уже сидел за одним из лучших столиков в глубине обеденного зала. Его пристальное внимание Мэллори почувствовала чуть ли не с порога, но, вглядевшись в лицо мужа, поняла, что какая-то часть его души для нее закрыта. Крис казался абсолютно невозмутимым. Он поднялся, отодвинул стул и подождал, пока она сядет.
Откуда такая нервозность? Руки Мэллори дрожали так, что пришлось держать их на коленях. Модный ресторан она выбрала за теплую, непринужденную обстановку. Неужели рассчитывала, что чужая энергия и веселье развеют мрачные мысли?
— Даже не знаю, как тебя называть, — начал Крис, когда оба уселись. — Представь, каково было понять, что собственная жена скрывала от меня свое настоящее имя!
Мэллори расстроенно кивнула, услышав в его голосе боль, которую причинила сама.
— Представляю. — Она заставила себя заглянуть Крису в глаза. — Очень жаль, что правда открылась тебе при таких обстоятельствах!
Крис промолчал, а Мэллори отчаянно захотелось сбежать. Извиниться, признать, что погубила их брак, и махнуть на все рукой. «Неразрешимые разногласия» звучит куда лучше «невыполнения супружеских обязанностей».
Одна загвоздка: жизни без Криса Мэллори не представляла. Только не сейчас, когда все остальное рухнуло и она наконец поняла, что успех и финансовое благополучие нужны ей только в комплекте с Крисом.
Официант принес хлеб и принял заказы на напитки. Он был очень милый, а хлеб — теплый и ароматный, но Мэллори не терпелось остаться наедине с Крисом и излить душу.
— Я поняла, что к писательству меня тянуло отчаянное желание контролировать свою неконтролируемую жизнь.
Подробности ее тайной биографии Крис наверняка слышал по телевизору или читал в газетах — пересказывать смысла не было, — но Мэллори хотелось, чтобы он понял ее мотивы.
— Видишь ли, писатели всемогущи. Это единственная гарантированная награда за мучительно долгие часы работы над книгой. Неизвестно, станет ли писатель богатым и знаменитым, зато он вправе решать, кто из его героев выживет, кто умрет; кто добьется успеха, а кто нет. — Мэллори улыбнулась. — Представь, как манит такая власть человека, прошедшего через то, что выпало на мою долю. — Она отвела взгляд, тщательно подбирая каждое слово. Эти слова были важнее всех ею написанных. — Когда мы встретились, мысленно я уже была Мэллори Сент-Джеймс. Марисса умерла вскоре после моего восемнадцатилетия и не оставила после себя ничего достойного внимания. Не девушка, а сгусток страха, неуверенности и… слабости. От одного взгляда на нее любой нормальный мужчина, даже добродетельный сэр Галахад[5] вроде тебя, сбежал бы без оглядки.
Крис не возразил и, как показалось Мэллори, немного оттаял.
— Поверить не могу, что женился на женщине, которую совершенно не знал.
Принесли салат, и Крис начал есть, а Мэллори к своей порции не притронулась: разве в таком состоянии она сможет жевать и глотать?
— Настоящую меня ты знал. Ты знал меня такую, какой я решила стать. Ты не знал лишь о моем прошлом.
Мэллори не представляла, изменит ли что-нибудь эта исповедь: сможет ли Крис ее простить, да и захочет ли. Глядя в его глаза, она поняла, что не случайно изображала своих героинь сильными и решительными. Дело не в знании спроса и не в деловом чутье. Мэллори создавала сильные образы из желания верить, что для успеха вполне достаточно находчивости и силы воли, которыми ее героини были наделены с избытком. Еще Мэллори верила в спасительную силу любви, а сейчас отчаянно хотела верить в счастливый конец.
Мэллори жадно глотнула воды. В сложившейся ситуации писать финальную сцену предстояло не ей. Она могла лишь раскрыть душу своей героини и предложить последний сюжетный ход. Самый страшный момент своего романа они уже преодолели, а придумать развязку должен был Крис.
Принесли главные блюда, но ни Крис, ни Мэллори к еде не приступали. Как всегда, когда принималась за новый роман, Мэллори пересилила страх.
— Я люблю тебя, люблю так, что словами не передать. Сильнее, чем думала, пока мы не расстались. — Она нервно сглотнула и потупилась, чувствуя, что сегодня либо начнется самый прекрасный период их совместной жизни, либо все закончится. — Прошлого мне не изменить. Зато я способна изменить будущее. — Мэллори заглянула Крису в глаза, но однозначного решения в них не увидела. Тогда она достала из сумочки авиабилет.
— Я купила два билета в Кабо-Сан-Лукас, — объявила Мэллори. — На первые три недели июля забронировала тот самый домик, где мы провели медовый месяц.
В глазах Криса мелькнуло удивление, но он снова промолчал.
— Надеюсь, ты со мной полетишь, — продолжала Мэллори. — Очень хочу побыть с тобой наедине.
Крис упорно молчал. Мэллори говорила спокойно, но прорывавшееся в голосе отчаяние сдерживала с огромным трудом.
— Я объяснила Зое и Патрише, что намерена писать по одной книге в год. Теперь, если ты согласен, мы сможет проводить вместе больше времени и жить по-настоящему. — Мэллори сглотнула, боясь услышать что-то вроде «Слишком поздно, милая!». Вдруг Крис вернет ей билет и пожелает всего наилучшего?
В глазах Криса читалось сожаление и что-то такое, о чем Мэллори и думать боялась. Неужели… Нет, с разрывом она не смирится. Только не здесь и не сейчас!
Мэллори отодвинула стул и приготовилась встать.
— Не обязательно принимать решение немедленно, — проговорила она, а сама подумала: «Господи, неужели это все?» — Билет у тебя открытый, то есть с открытой датой. Надеюсь, твое сердце тоже не закрыто, потому что, если нужно, я все три недели буду тебя ждать.
Крис тоже встал, но не бросился останавливать Мэллори и не попытался ее обнять. «Выживу. Что бы он ни сказал — выживу», — беззвучно твердила себе она. Разумеется, выживет, она женщина сильная…
— Прости, Мэл, — сказал Крис, и ее сердце упало.
Мэллори затаила дыхание: сейчас он даст ей отставку. Она не расплачется и не устроит сцену. Сочинять финал выпало Крису, а Мэллори не сможет ни переписать его, ни отредактировать.
— Даже не знаю, что ответить, — произнес Крис. — Не знаю, хватит ли у меня сил начать все сначала. — Он покачал головой и грустно улыбнулся.
— Но ты возьмешь билет? — тихо спросила Мэллори. — И подумаешь над моим приглашением?
— Да. — Крис бережно взял билет со стола. — Обязательно подумаю.
Мэллори двинулась к выходу, спиной чувствуя взгляд Криса. Шагая к переулку, где осталась ее машина, она убеждала себя, что надежда есть.
Крис не сказал «нет», а лишь оборвал свою главу на самом интересном месте. В понимании Мэллори это значило «продолжение следует». «Может, у нас целый сиквел получится», — улыбаясь, подумала она.
Воистину роман не кончается, пока кто-то не напишет слово «конец».
Со дня скандала на шоу Кристен Колдер пролетел целый месяц, а покой в жизни Кендалл так и не наступил. В горах на смену весне пришло лето. Кендалл восторгалась темно-розовыми и белоснежными цветами рододендрона и кизила, азалией и кальмией, которые росли на горных склонах и в лесу, где она гуляла.
Несмотря на упорные слухи, «Брань на вороте» из продажи не изъяли. Один раз Сильвия Хардкасл позвонила с известием, что аванс придется вернуть, в другой раз сообщила, что книга прекрасно продается и есть желающие купить права на экранизацию. «Главное — держись!» — повторяла Сильвия. Каждый ее звонок служил подтверждением непостоянства издательского бизнеса. Сегодняшний звонок застал Кендалл за заменой старого унитаза на модель с низким расходом воды и затронул тему, которой Кендалл не решалась касаться.
— Ты работаешь над сиквелом «Брани на вороте»? — поинтересовалась Сильвия.
— М-м-м, нет, — призналась Кендалл, хотя ее ответ совершенно не отражал отношения к проекту. Такого желания писать она не чувствовала с тех пор, как Миа ушла в декретный и оставила ее на милость — точнее, немилость — Джейн Дженсен.
Желание желанием, а в свою способность его осуществить Кендалл больше не верила. Ведь, как ни крути, в список бестселлеров «Нью-Йорк таймс» и на шоу Кристен Колдер она попала не благодаря своему таланту. Большой успех пришел к ней лишь потому, что подруги выручили.
Словно толстяк, который похудел на сто фунтов, но в зеркале по-прежнему видит толстяка, Кендалл боялась, что мнение Джейн о ее таланте, точнее, отсутствии такового, верно; что она — заурядный автор, добившийся успеха исключительно благодаря помощи подруг.
— А что?
— Спрашиваю, потому что только сейчас наткнулась на твое предложение для издательств. Я отложила его, пока не пришлось обсуждать твой опцион со «Скарсдейлом», и из-за всей нервотрепки внимательно прочитала только вчера.
У Кендалл тотчас возникло дурное предчувствие. Свою часть «Брани на вороте» она заканчивала на таком подъеме, что предложение сиквела под названием «Как с гуся вода», краткое содержание и первые три главы написались сами собой.
Она не выдержит, если Сильвия скажет, пусть даже мягко, что сиквел никого не интересует. Чем ей тогда заняться? Ремонтом другой комнаты? Постройкой мастерской, в которую поместятся все электроинструменты?
— Ты сама его написала?
— Что? — Кендалл уже представляла мастерскую и думала, куда повесит пояс для инструментов.
— Сама написала предложение «Как с гуся вода»?
— Что, все так плохо? — со вздохом спросила Кендалл и внутренне подобралась: ничего страшного. Она найдет себе другое занятие. Многие бросают писать. Издательский бизнес — постоянный стресс, такое не каждый выдержит. В общем, она не первая и не последняя. — Ага, моя работа, виновата я и никто больше.
— Слава Богу! — воскликнула Сильвия, и Кендалл приготовилась к отповеди.
Она сильная, она выстоит. Да, Кендалл с детства мечтала писать, но что с того? У нее и других талантов море! Может, Джеймс, который после шоу Кристен Колдер позвонил ей и вытащил на первый совместный кофе, найдет ей работу в «Хоум депо». В Клейтоне и «Уолмарт» есть. Интересно, им нужен зазывала?
— Потому что первые главы чудесны, — продолжала Сильвия. — По-моему, сиквел перспективнее «Брани на вороте».
Кендалл затаила дыхание: вдруг выдохнет, и последняя фраза Сильвии окажется галлюцинацией?
— Тебе понравилось? — нерешительно спросила она.
— Понравилось?! Да я без ума от первых глав!
Энтузиазм Сильвии был как бальзам на душевные раны Кендалл. Ее агент — умная, прямолинейная женщина, в целом оптимистка, но к лести не склонная.
— Если разгребем бардак с «Бранью на вороте», пристроим сиквел в «Скарсдейл». Джейн Дженсен они уволили и, думаю, больше других заинтересуются новой книгой.
Сердце Кендалл чуть не выскочило из груди от радости, чего не случалось с незапамятных времен. Она едва слышала, что Сильвия хочет представить рукопись и кого, вероятнее всего, назначат редактором, если Ханна Сатклифф даст «добро». Главным казалось другое — ее агент считает, что новый роман лучше «Брани на вороте». Это же чудо, самое настоящее чудо!
Трубку Кендалл повесила в эйфории, которая делала прекрасным все вокруг — от далеких пиков, сверкающих в лучах солнца, до сосновых лап за окном, раскачивающихся на ветерке.
Она писатель и работает над новой книгой! Чем все закончится, Кендалл не волновало. Главное — она снова пишет!
Настроение мгновенно улучшилось. Кендалл захотелось навести в жизни порядок и сосредоточиться на работе. Без характерных для себя размышлений и колебаний она позвонила обоим детям и, когда включилась голосовая почта, оставила короткое и ясное сообщение. Мол, отец и мать по-прежнему их любят, просто они больше не любят друг друга. Вымаливать прощение и ползать на коленях никто не будет. Очень жаль, что они с Кэлом причинили им боль, но сколько можно дуться?!
После звонков близнецам Кендалл стало куда легче. Теперь только одна туча омрачала ее горизонт.
Кендалл нужно было почувствовать, что она способна писать самостоятельно. Она страшно радовалась, что Сильвия развеяла ее страхи, однако «мочь» еще не значит «хотеть».
Кендалл вышла на террасу, и раскачивающий сосновые лапы ветерок тут же взъерошил ее волосы. Полуденное солнце ласково припекало.
Жаль, рядом нет подруг, чтобы отпраздновать возвращение уверенности и жажды творчества. Без «сестер» ничего бы не получилось.
Да, у кого-то из них были секреты; да, в результате все благие намерения пошли насмарку и пострадала каждая. Но Кендалл твердо знала одно; она не представляет свое будущее без Мэллори, Фэй и Тани.
Кендалл взяла трубку. Жаль, нельзя обзвонить подруг, дать нагоняй и заявить, что пора прощать друг друга. Они не дети; каждая сейчас сражается с собственными демонами. Кендалл прижала трубку к груди, гадая, как все исправить. Сидеть сложа руки она просто не могла.
Под шелест листьев Кендалл составила план примирения. Она чувствовала: если промешкает, наверняка передумает, — поэтому тотчас набрала нью-йоркский номер и попросила Лейси Сэмюэлс. Вдруг «отважная Лейси, младший редактор «Скарсдейла», которая ради спасения «Брани на вороте» решилась пойти против воли шефини, сразится еще с парой ветряных мельниц? В крайнем случае она наверняка знает подходящего Дон Кихота.
Правильно начать — великое искусство, но еще большее — правильно закончить.
Июньским вечером Кендалл Эймс и Сильвия Хардкасл встретились в мраморном, хотя и не освященном фойе издательства «Скарсдейл». Чуть менее года прошло с тех пор, как Кендалл не удалось получить премию на национальной конференции «Вордсмит инкорпорейтед».
Они ждали Лейси Сэмюэлс, чтобы вместе с ней подняться в конференц-зал, и Кендалл размышляла о событиях последних двенадцати месяцев. Она падала на дно и воспаряла к небесам, унижалась перед мужем и на национальном телевидении, вернулась в свой горный дом и в сердца детей. Она потеряла веру в свой талант и снова ее обрела. По словам Сильвии, появились желающие купить авторские права на роман «Как с гуся вода», а она уже семь глав написала!
А неожиданная страсть к электроинструментам и неудержимое желание ремонтировать все подряд? Сейчас Кендалл видела в этом попытку отремонтировать свою сломанную жизнь. А добрый понимающий Джеймс, который доверил ей бразды правления их романом?!
Плюсы и минусы более-менее уравновесились, но до сих пор не решилась судьба «Брани на вороте» и дружбы, благодаря которой появился бестселлер.
По мраморному полу зацокали каблучки — к Кендалл и Сильвии спешила Лейси, по-прежнему высокая и длинноногая, но сейчас явно уверенная в себе. Вот что значит иметь шефиней Ханну Сатклифф, а не Джейн Дженсен, и стать младшим редактором.
Лейси улыбнулась, обняла Кендалл и пожала руку Сильвии.
— Остальные уже ждут, — объявила Лейси. — В конференц-зале сплошные адвокаты. Не думаю, что это добрый знак.
Кендалл тоже так считала, хотя, по правде, больше переживала из-за встречи с соавторами. В глазах Сильвии, как всегда перед началом переговоров, загорелся огонек, и Кендалл решила держать свои мысли при себе.
Фэй, Мэллори и Таню Кендалл заметила, едва переступив порог конференц-зала. При каждой был агент или адвокат или и тот и другой. Даже у Тани по правую руку сидел мужчина в синей паре с малиновым галстуком, а по левую — женщина в черном костюме из тех, что носят нью-йоркские юристы.
Присутствовали Гарольд Кемп, Бренда Тинсли, Ханна Сатклифф и еще несколько человек, которых Кендалл посчитала штатными юристами или бухгалтерами. Ей объяснили, что самые сложные переговоры уже позади и сегодня им четверым представят проект соглашения. Теоретически с разрешения каждого соавтора документы может подписать агент, но все четыре женщины лично приехали в «Скарсдейл».
Кендалл сочла это добрым знаком.
Фэй, Таня, Мэллори и Кендалл украдкой посматривали друг на друга, словно не решаясь на открытые взгляды. Кендалл неуверенно улыбнулась и отметила, как изменились «сестры» за последние месяцы. Фэй казалась спокойнее и сосредоточеннее. Таня по-прежнему напоминала героиню клипа в стиле кантри, но васильковые глаза стали куда пронзительнее.
Мэллори сидела за столом дальше всех, рядом с Патришей Гилмор. Она держалась, как подобает звезде, но… Кендалл только чудится, или в Мэллори действительно появилось нечто мягкое и уязвимое?
А ведь если ни одна из «сестер» не переступит через себя, к концу встречи они немного улучшат свое материальное состояние — но никогда больше не увидятся. Кендалл стало страшно. Для примирения следовало что-то сделать, и поскорее.
Пока Кендалл решала, что предпринять, Гарольд Кемп, директор «Скарсдейла», поприветствовал собравшихся и сообщил, что запланирован выпуск дополнительного тиража «Брани на вороте» в новой обложке с указанием четырех авторов.
Обложка Кендалл понравилась, особенно то обстоятельство, что дизайнер переплел имена авторов. Кендалл взглянула на подруг, но не поняла, довольны они или нет.
Четыре издательства поделят и расходы на доптираж, и прибыль за вычетом авторских авансов и роялти. «Решение ясное и справедливое, — думала Кендалл. — Но зачем столько юристов?» Дальше она слушать не стала и внимательно посмотрела на подруг, точнее, на трех женщин, которые, как ей хотелось верить, до сих пор считали ее подругой.
Кендалл не терпелось узнать, помирилась ли Мэллори с Крисом и встречается ли Таня с поваром-рекордсменом. Как и остальные, Таня получила аванс за «Брань на вороте»; может, она и закусочную с прачечной бросила? А какие новости у Фэй? Кендалл слышала, что она начала серию эротических романов в стиле фэнтези с отсылками к библейским временам.
Следом выступил главный юрист «Скарсдейла». Кендалл заметила, что его слушают только коллеги — даже агенты буравили друг друга испытующими взглядами. Ей страшно хотелось узнать про нового Таниного агента, а еще — как прошел разрыв с «Маской».
Заговорил другой юрист.
Кендалл почувствовала чей-то взгляд и подняла голову. Мэллори! Мэллори изогнула брови, закатила глаза, а когда чуть заметно наклонила голову к двери, в душе у Кендалл шевельнулась надежда.
Фэй коротко кивнула, а Таня поправила белокурую прядь.
Когда юрист закончил выступление и попросил высказаться представителей сторон, Кендалл подняла руку, желая обратиться к собравшимся. Сильвия тихо застонала, но Кендалл уже все решила.
— Прежде чем начнем голосовать по отдельным пунктам, хочу поблагодарить Мэллори, Фэй и Таню. Вряд ли они понимают, что спасли мне жизнь. В процессе мы вчетвером написали отличную книгу.
Юристам, бухгалтерам и агентам стало явно не по себе, будто сделать комплимент значило нарушить неписаное правило. Впрочем, Кендалл интересовало лишь мнение трех женщин, которые жадно ловили каждое ее слово.
— За свою помощь каждая из них дорого заплатила, а я даже толком спасибо не сказала. Если бы не они, не сидеть бы мне сейчас здесь, да и вообще нигде.
Юристы и агенты с тревогой переглянулись. В конференц-зале запахло паникой.
Мэллори улыбнулась и захлопала ресницами, пытаясь сдержать слезы. Фэй пригладила волосы, ее элегантные очки подозрительно запотели.
Таня встала, вздернула острый подбородок и вытерла глаза тыльной стороной ладони.
— Всегда пожалуйста, Кендалл. Мой новый агент, — она кивнула на сидящую слева женщину, судя по виду, близкую к инфаркту, — считает, что мое будущее — романы, ориентированные на южанок. Язык-то у меня однозначно южный, но мне страшно хочется знать, что скажете вы трое.
— Думаю, нам нужно многое обсудить, — поднявшись, заявила Фэй. — Только, по-моему, к происходящему здесь это «многое» не относится.
— Совершенно не относится, — подтвердила Мэллори. Она тоже встала, проигнорировав судорожный вздох Патриши.
Кендалл снова оглядела «сестер» и почувствовала, как поет сердце — последний фрагмент головоломки встал на место.
— Кто за то, чтобы поручить агентам от нашего имени принять решение о разделении прибыли, скажите «да», — попросила Кендалл.
— Да! — хором ответили все четверо.
Лейси Сэмюэлс, когда-то наивная, но отважная помощница редактора, торжествующе сжала кулак.
Ханна Сатклифф безмятежно улыбнулась: она уже предложила шестизначную сумму за следующий роман Кендалл Эймс под названием «Как с гуся вода», повествующий о стремительном карьерном взлете отважной помощницы редактора.
Остальные сидели со встревоженными лицами — вероятно, считали, что изображать тревогу входит в их обязанности.
— Предлагаю перебраться в другое место и отметить наш успех, — сказала Мэллори.
— И поделиться новостями, черт подери! — добавила Таня.
— Вы нас извините? — обратилась к остальным собравшимся Фэй. — Нам срочно нужно уйти.
И они действительно ушли. Спустились в лифте, скользнули по мраморному полу фойе и, обнявшись, выбрались на раскаленную улицу.
Кендалл подумала, что в фильме по мотивам «Брани на вороте» (покупка прав на экранизацию уже активно обсуждалась) в этом эпизоде зазвучит саундтрек и крупным планом покажут их четверых. Счастливые, не замечающие прохожих, они побредут по улицам. Им нужно столько успеть, стольким поделиться…
Потом на экране появятся короткие абзацы — маленькие экскурсы в их блестящее будущее, — а камера отъедет дальше, чтобы показать машину Мэллори Сент-Джеймс и вышколенного водителя, следующего за подругами на почтительном расстоянии.
«Роман «Как с гуся вода», сиквел «Брани на вороте», продержался в списке бестселлеров «Нью-Йорк таймс» двадцать недель подряд. Помимо литературы, Кендалл Эймс с увлечением занимается строительством и ремонтными работами. Она собственноручно расширила дом на своей горной ферме, чтобы столкнувшиеся с творческим кризисом писатели могли приезжать туда и спокойно работать».
«Мэллори Сент-Джеймс и ее муж Крис поочередно живут в «Новом начале», как они назвали свой дом в Кабо-Сан-Лукас, в пляжном домике в Хэмптонсе и в нью-йоркском особняке. С 2009 года Мэллори не ездит в промотуры и слывет домоседкой, хотя ее книги из года в год становятся бестселлерами».
«Библейская фэнтези-серия Фэй Труэтт выдержала семь изданий и была переведена на тридцать языков. Фэй часто выступает на «Часе молитв», еженедельном ток-шоу пастора Стива, и собирает огромные аудитории на лекционный курс «Как бы не поступила Рут?», где раскрывает секреты Шэннон ЛеСад».
«Таня Мейсон очень популярна у жительниц южных штатов. «Паблишерс уикли» назвал ее вероятной наследницей Фэнни Флэгг. Таня с дочерьми живет в Сент-Питерсберг-Бич, неподалеку от закусочной «Даунхоум», которую купила своему бойфренду Бретту Адамсу. Во дворе у Тани стоит новенький трейлер, где живет ее мать. Вся семья нередко отправляется в путешествие на шестидесятифутовом плавучем доме под названием "Независимый"».
Потом, по замыслу Кендалл, крупным планом появятся порхающие над клавиатурой изящные женские пальчики. Оператор повернет камеру так, чтобы зрители увидели напечатанное слово. Это будет…
«КОНЕЦ».
Вообще-то писательство можно сравнить с индивидуальным видом спорта, но отдельные романы выделяются из общей массы. Мне бы хотелось поблагодарить всех, чьими стараниями «Случайный бестселлер» появился на свет.
Спасибо Сандре Частен, Берте Платас и Карен Уайт (она для меня Фэй, Мэллори и Таня в одном лице) за то, что благодаря незаурядным умственным способностям помогли мне превратить зародыш идеи в роман. Спасибо Мисси Типпенс за то, что объяснила, чем занимается жена пастора и как создаются любовные романы из жизни верующих. Она не Фэй, но любезно описала обстановку и атмосферу, в которой могла бы жить моя героиня.
Благодарю всех помощников из Чикаго — Рейчел Джейкобсон, Сью Офнер и Карен Лотан, которые помогли представить, где живет Фэй и как проходят ее будни. Отдельное спасибо Сьюзен Джейкобсон, лучшему медиа-тренеру на свете, которая знает абсолютно всех и в доказательство может назвать номер телефона каждого.
Благодарю своего брата Гарри Бокса, который предложил в качестве прототипа закусочной «Даунхоум» закусочную «Даунхоумер» в нашем родном Сент-Питерсберге. Спасибо, что так любишь читать, Гарри!
В заключение хочу выразить признательность своему агенту Стефани Ростан, которая сделала все, чтобы эту книгу напечатали. Она щедро делилась со мной редакторским опытом и внутренней информацией об издательском бизнесе, и теперь я знаю много такого, что скорее всего предпочла бы не знать.
Внимание!
Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.
После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.
Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.
Люси Рикардо — героиня американского комедийного сериала «Я люблю Люси» (1951–1957). —
Лорена Боббитт — американка, в 1993 г., в возрасте 24-х лет, отрезавшая кухонным ножом пенис своему спящему мужу, по ее словам, «замучившему ее сексуальными домогательствами». Была оправдана судом присяжных.
Прокрастинация — состояние, когда человек откладывает важные дела «на потом» и тратит время на разные пустяки, которые вполне могут подождать.
Ветхий Завет, Книга Второзаконие, глава 1.
Один из рыцарей круглого стола.