Любое копирование текста без ссылки на группу ЗАПРЕЩЕНО!

Я купил бистро в районе Митпэкинг два года назад, и сразу же закрыл его. А потом получил письмо от «неравнодушного гражданина». Он беспокоился о том, что я обесцениваю окрестности, закрыв одно из самых популярных мест в районе. Я завидую людям, которые вот так вот заботятся об окружении и о соседях.

Им не надо беспокоиться о том, проснуться ли утром с дулом пистолета, прижатым к виску. Они не смотрят на каждого, задаваясь вопросом, предаст ли он их. И уж точно, они, бл*дь, не беспокоятся, что человек, о котором они заботятся больше всего в этом мире, будет убит, и за это им кроме себя и винить-то будет некого.

Есть миллион причин, почему я делаю то, что делаю. Раньше главной причиной была месть за мою мать, теперь это из-за неё.

Ребекка исчезла. Я не остановлюсь ни перед чем, чтобы вернуть её, и Ленни с Джино отлично это понимают.

Когда мы входим в ресторан, я щелкаю пальцами в сторону Билли.

— Протри один из этих столов, и принеси три стула. Поторопись?

Вслед за мной входят Ленни и Джино, и Бруно закрывает дверь. Ленни оглядывает пыльный ресторан таким взглядом, как будто это чертов дом с приведениям.

— Что мы здесь делаем? — нервничает Джино.

Джино молодой парень из нашего старого квартала. Его отец был близок с Тони Анджело, пока случайно не упал с Бруклинского моста на проплывавшую мимо лодку. Я признаю, это была моя ошибка, это случилось давным-давно, тогда я ещё не знал, как заставить людей говорить.

— Мы просто поболтаем, — говорю я с дружелюбной улыбкой. — Проходите. Давайте присядем.

Джино и Ленни смотрят друг на друга. Они понимают, что у них нет иного выбора, кроме как последовать за мной. Люди не ценят, когда кто-то делает выбор за них, они сразу же начинают проявлять животные инстинкты. Поэтому надо сделать так, чтобы они оставались спокойными, не позволяйте им чувствовать угрозу.

Билли расчистил место возле кухни, сдвинув в угол стальные столы для приготовления пищи. Он притащил стол, и стулья из задней части ресторана, очистил их от пыли, и теперь они стоят в центре.

— Присаживайтесь, мальчики. — указываю я на стулья, и беру стаканы с полки. — Хотите воды?

Ленни и Джино смотря на меня, как на сумасшедшего. Они хотят, чтоб я сразу перешел к делу.

— Я спросил, хотите ли вы чертов стакан воды.

— Нет. — отвечают они одновременно.

Я киваю, и ставлю стаканы назад. Сажусь на третий стул, откидываюсь на спинку и улыбаюсь им.

— У вас есть какие-то идеи, почему я притащил вас сюда?

Они оба качают головой, но я чувствую, что Ленни что-то скрывает. Он не хочет смотреть мне в глаза. Я позволяю ярости отступить, а затем продолжаю.

— Мы здесь, чтобы поговорить о Ребекке Венето. Вы ведь помните её? Маленькая дочурка Джона.

Пару секунд Ленни смотрит мне в глаза, а затем опускает взгляд вниз.

— Да, я помню Ребекку. Я….я встретил её в спортзале несколько дней назад.

— Я знаю. О чем вы разговаривали?

— Если ты в курсе, что мы пересеклись, то ты должен знать, о чем мы говорили. — я смотрю Ленни в глаза, и он продолжает. — Все правильно. Мы говорили о тебе.

— Послушай, Ленни. У тебя нет повода нервничать, и молчать об этом. Мы просто общаемся, верно?. — Он не кивает в ответ, тогда я киваю и продолжаю. — Теперь, не заставляй меня снова задавать этот вопрос. О чем вы с Ребеккой разговаривали?

— Ни о чем, просто..

— Черта с два «ни о чем»!

Тишина пропитана исходящим от них страхом. Они оба смотря на стол, не желая показывать свой страх. Они понимают, что загнаны в угол.

Я смеюсь, и плечи Джино подпрыгивают.

— Эй, мы ведь все друзья. — Я вижу, как Ленни внутренне съеживается. — Я знаю, что вы не знаете меня, но вы знаете, что моя компанию занимается безопасностью Джона Венето. И вы знаете, что вчера Ребекку похитили, верно?

Джино стреляет взглядом в сторону Ленни, но ничего не говорит.

Я улыбаюсь такой реакции.

— Джино, ты каждый день так одеваешься?

На секунду он выглядит сконфуженным, затем смотрит вниз на рваную коричневую футболку.

— Э…, да. Я полагаю.

— Ты понимаешь, что выглядишь как дерьмо, правда ведь?

— Что за нах?

— Ты когда-нибудь видел в глаза беговую дорожку? Знаешь, такая штука, по которой ты бежишь и бежишь, на самом деле оставаясь на месте? Ты, блин, понимаешь что это?

— Пошел ты!

Пистолет вырывается из моей кобуры, и пуля выскальзывает из его затылка ещё до того, как кто-то понимает, что произошло. Тело Джино наклоняется в сторону Ленни, глаза которого становятся огромными и он вскакивает со стула

— Какого хрена ты сделал? — вопит он плаксивым голосом.

— Садись, Ленни.

— Ты, мать твою, убил его! Что, черт возьми, с тобой не так?

Я встречаюсь взглядом с Бруно и киваю ему, чтобы он занялся телом Джино. Бруно берет тело, и кладет его вниз на кафельный пол.

— Ленни, я сказал сядь.

Грудь Ленни тяжело вздымается, пока он смотрит на Джино. Затем он осматривает кухню, ища глазами выход. Но, Бруно и Билли блокируют оба выхода, потом он смотрит на меня и я киваю на стул позади него.

— Я….я не могу сидеть на этом стуле. Он в крови.

— Билли.

Билли отходит от задней двери, чтобы протереть стул, и Ленни начинает сверлить взглядом дверь.

— Ленни, даже не думай об этом. — предупреждаю я его, пока Билли очищает стул. — А теперь садись.

Он качает головой, пока садиться.

— Я не знаю, где она. Клянусь Богом, я ничего не знаю.

И тут он начинает плакать, ненавижу, когда такое происходит.

— Хорошо, я предлагаю тебе пойти домой, и выпить что-нибудь для памяти. Я хочу, чтобы ты пошел домой и рассказал каждому, кто я такой. Я Нокс Саваж. И я убью тебя и твою жену, если при следующей нашей встрече не получу какую-то информацию — я встаю со стула и киваю Бруно. — Убери его, бл*дь отсюда.

Старый друг Джона сидит напротив меня в моем кабинете. Я согласился встретиться с ним только в качестве одолжения. Пока я рос в Бенсонхерсте, Джон Венето был единственным отцом, которого я знал. Я не знаю, в курсе ли Ребекка что между её отцом и моей матерью был роман, который продолжался четыре года. Если она знает, то не упоминала об этом, а это не похоже на неё.

Ребекка носит свои эмоции как зимнее пальто. Все окутано удобным, защитным слоем гнева и страсти. Это её обычный тип поведения, и я не возражаю. Она прекрасна, когда злиться на меня.

— Хм.

Я несколько раз моргаю, понимаю, что Марио пытается привлечь мое внимание.

— Итак, вы сказали, сколько лет получит ваш свояк?

Марио выглядит недовольным, ему не нравится, что я не обращал на него внимание. Этот придурок не в курсе, что я не собираюсь заниматься дерьмом с его братом. У меня есть более важные вещи, о которых прямо сейчас надо беспокоиться. Но я не могу сломать прикрытие.

— Двенадцать лет.

— Все верно. Мне надо, чтоб вы изменили график рассмотрения дела. — Я толкаю к нему желтый блокнот через стеклянный стол. — Запишите все здесь, начиная с даты первого преступления, до сегодняшнего дня. Мне необходимы имена сообщников, адреса, если они у вас есть. Даты судебных разбирательств, имена адвокатов и общественных защитников, мне нужно всё. Запишите всё, что сможете вспомнить. Я сейчас вернусь.

Обычно я не оставляю людей одних в своем кабинете. Это как приглашение для них, пошпионьте за мной. Но, прямо сейчас мне необходимо прочистить мозги. Мне нужны чертовы новости или я не смогу помочь Марио. А я не могу перестать быть хорош в том, что я делаю.

Я выхожу из кабинета и иду к двери на лестничной клетке. Для меня не свойственно прятаться здесь. Обычно, когда что-то меня удручает, я иду в зал или тир. Но сегодня это не сработает.

Никогда еще в жизни не чувствовал себя настолько потерянным. Ребекки нет меньше 48 часов, и этого достаточно, чтобы чувствовать себя ни на что не годным. Может быть, все из-за того, что я чувствую себя ответственным за то, что произошло.

Это случилось сразу же после того, как ей позвонила мама Литы из Поукипзи. Я убежден, что её заставили сделать этот телефонный звонок. Как только Ребекка закончила разговор, она сразу же собралась в полицейский участок.

Я пытался отговорить её от этого.

— Ты не можешь пойти в полицию. — Я схватил её за руки, удерживая от побега из квартиры. — И я не могу пойти туда с тобой. Ты будешь беззащитна, просто подожди немного. Подожди, пока полиция сама свяжется с тобой.

— Не могу я ждать! Моя лучшая подруга похищена! Ты что, не понимаешь? Тут каждая секунда на счету. — Она на секунду прерывается, её лицо искажено гневом. — Это ты сделал?

— Что?

— Это часть твоей чертовой вендетты? Ты забрал её?

— Ты говоришь как сумасшедшая.

Я сильнее притягиваю её к себе, пока она пытается освободиться. Я не могу позволить ей пойти в полицию в таком состоянии. В гневе она не сможет контролировать себя и обязательно скажет мое имя.

— Я сумасшедшая? Ты единственный, кто…

Я поворачиваю её, и закрываю ей рот рукой, пока она не сказала что-то о Чарли. В знак протеста, её губы продолжают двигаться. Затем я вспоминаю, зачем мы пришли сюда, она должна сделать тест на беременность.

Я медленно убираю руку от её рта, а она пытается наступить шпилькой мне на ногу. Я убираю ногу в сторону, и она отчаянно ворчит, когда попадает по ковру.

Продолжая удерживать её руками, я наклоняюсь и шепчу её на ухо.

— Детка, ты должна говорить потише. Ты не можешь кричать о чем-то подобном.

Она начинает рыдать.

— Я никогда не хотела, чтобы произошло что-то такое, я просто хотела помочь отцу.

— Знаю, дорогая. Я знаю. — я разворачиваю её, и вытираю слезы, пока целую её в макушку. — Ты должна доверять мне. Я собираюсь найти Литу.

— Но мне надо поговорить с ними, узнать, может быть им что-то известно, может я могу чем-то помочь. Мы договорились встретиться сегодня, они должны быть в курсе.

Я стискиваю зубы, потому что знаю, сегодня мне не удастся убедить её остаться в стороне. Она работает на закон. Она знает, что при похищении первые двадцать четыре часа самые важные. И она права, каждая секунда и каждая крупица информации может помочь. Я должен позволить ей уйти.

Она была всего лишь в нескольких минутах от участка, когда её схватили в лифте. Они увели её в подземный гараж, засунули в багажник полицейской машины и умчались.

У меня не было возможности добраться до видео с произошедшим, но я сделаю это. Не думаю, что оно даст мне что-то еще, чего я не знаю. Тони Анджело стоит за этим.

Он знает, что я подбираюсь к нему, и паникует. Он пытается одержать надо мной верх. Он не в курсе, что я всегда выигрываю, а он ведь даже не знает, кто я есть на самом деле. Он продолжит недооценивать мой интерес, и это погубит его. Мой интерес к Ребекке.

Тони думает, что укради Ребекку, он разозлит Джона. Он думает, что я просто чмо, и Джон нанял меня, чтобы я его спрятал. Он прав, Джон пришел в ярость. Мне пришлось отговаривать его от тотальной мести семье Тони. Но Тони ошибается насчет меня. Для меня безопасность Ребекки важней Джона. Всегда.

В кармане вибрирует телефон, я смотрю на экран и вижу номер Бруно. Я не заношу имена в свою записную книжку, у меня поразительная способность запоминать телефонные номера и даты. Когда я смотрю на телефонный номер, я вижу имя и лицо.

— Да, — отвечаю я.

— Копы только что покинули её квартиру.

— Спасибо.

Самое время переходить к следующему этапу.

Квартира Ребекки выглядит такой же, как мы её и оставили, за исключением нескольких отсутствующих вещей. Несмотря на её подозрения, у меня нет камер в этой квартире. Но у меня есть жучки на кухне, и камера, направленная на входную дверь. Я помню небольшую армию кошачьих фигурок, на кухонной стойке, несколько дней назад. Теперь их там нет.

Следы порошка для снятия отпечатков пальцев видны на холодильнике, телефоне и стойке. Не имеет значения, если они найдут мои опечатки пальцев, отпечатки пальцев Марко Леоне таинственным образом утеряны. Здесь могут быть только пальчики Нокса Саважа.

Кончиками пальцев я касаюсь, места на левой руке, где была татуировка с именем матери, Элла. Вероятно, вы задаетесь вопросом, почему я так долго пытаюсь найти убийцу моей матери. Всё просто, я всегда заканчиваю то, что начал.

Мне было пятнадцать, когда тринадцать лет назад моя мать была убита. Это был хмурый воскресный апрельский вечер. Дождь лился с неба настолько быстро, что сточные канавы не успевали принять столько воды.

Большую часть дня я болтался в доме своего приятеля, Джерри Майнелла, разговаривая с его дядей Фрэнком. У него был проект, в котором я собирался работать. Что-то связанное с книгами и наркотиками. В тот момент я не понимал, что это делается, чтобы отвлечь меня. Фрэнк понимал, что я пойду прямиком к Джону, после того, как покину этот дом.

Пока Фрэнк вешал мне лапшу на уши, Тони Анжела был у меня дома, пытаясь вытрясти какую-то информацию из моей матери. Я вошел в тот момент, когда Тони избивал мертвое тело моей матери стальной лампой.

Я побежал на кухню, чтобы взять нож. Не для того, чтобы защитить себя, нет, я собирался убить его. Но он ударил меня по голове этой чертовой лампой, и следующее, что я помню, медики положили меня на гребаные носилки.

Я всегда заканчиваю то, что начал. У меня никогда не было шанса убить Тони Анджело.

Я так же никогда не знал, что за информацию он пытался выведать у моей материю

Глядя на пыль от пудры для отпечатков, я наполняюсь гневом. Я ненавижу саму мысль о том, что кто-то был в квартире Ребекки, трогал её вещи, кто-то кроме меня. Насколько я знаю, кто-то из департамента может работать на Тони. Этот ублюдок мог быть здесь минуту назад.

Я выхожу из кухни и иду к кровати Ребекки. Она все ещё не убрана. Я сажусь с краю и беру простыни, подношу их к носу, вдыхаю её запах. Микс запаха сирени и её тела.

Этот запах возвращает меня к нашему свиданию на Кони Айленд. Ощущение её тела напротив моего, когда я держал её так близко. Наблюдая за игрой, я зарылся носом в её шею. Не думаю, что за последние тринадцать лет чувствовал себя более счастливым, чем тогда.

Когда мы вернулись в её квартиру, я сделал над собой усилие, чтобы сразу не трахнуть её. Я знаю, что это не то что она ожидала после такой ночи. И я знал, это не то, что нужно мне.

Мне было необходимо показать Ребекке, что она больше, чем просто игрушка. Хотя, она может быть очень вкусной игрушкой. Но я знаю, нам обоим нужно что-то другое, то, что мне чуждо.

Когда мы вошли в квартиру, я закрыл дверь, а затем с помощью телефона отключил все прослушивающие устройства. Мы установили их месяц назад, и это первый раз, когда я сделал что-то подобное.

Я уложил её в постель, и она сразу же потянулась к пряжке моего ремня. Обычно, я бы оттолкнул её руки, я никогда не позволяю женщине быть главной в спальне. Мои правила это закон во многих местах, но, в первую очередь, в спальне.

Я позволяю ей расстегнуть ремень, и её глаза загораются. Лишь от прикосновений её пальцев через одежду, я становлюсь твердым, но знаю, что должен быть терпеливым.

Я поднимаю руку, и заправляю волосы ей за ухо. Она закрывает глаза, веки подрагивают, пока я скольжу пальцами по её коже. Её руки замирают на верхней пуговице моих брюк. Одно мое касание, и она превращается в желе, обожаю это.

Я беру её лицо, и целую уголок рта. Она вздыхает, и её руки падают. Я оставляю мягкий поцелуй на её губах, и они слегка приоткрываются, вполне достаточно, чтобы мой язык проскользнул внутрь. Её рот открывается шире, пока наши языки исследуют друг друга. Она скулит, пока я придерживаю её голову и вбираю в себя её звуки. Каждый маленький нуждающийся вдох, каждое дыхание.

Её руки снова находят пуговицы моих штанов, и она торопливо расстегивает их. До того, как я останавливаю её, она встает на колени и берет меня в рот.

Губы твердые, а язык скользкий и теплый, она обхватывает основание моего члена и скользит по нему.

— О, детка. — стону я, мягко хватая её за волосы.

Она осторожно прикрывает зубы губами, пока медленно скользит по всей длине, затем хватает меня за бедра и толкает назад. Она смотрит на меня, с коварной улыбкой на губах, и оставляет нежный поцелуй на моей головке.

Она массажирует нижнюю часть головки своим язычком, и мои глаза закатываются. Это чертовски приятно. Затем она посасывает кончик лишь губами, а язык продолжает стимулировать уздечку.

Когда она снова вбирает меня в рот, я уже на грани. Я ударяюсь в заднюю стенку её горла, и мне необходимо остановиться, не двинуться дальше, чтобы она не подавилась. Она несколько раз двигает головой, а затем глотает все до последней капли.

— Я хочу, чтоб ты трахнул меня, — говорит она, снимая свою одежду.

— Я не собираюсь этого делать.

— Почему?

Я скольжу руками на её затылок, и притягиваю к себе, мы соприкасаемся лбами. Я хочу сказать ей, что не собираюсь заниматься с ней сексом сегодня потому….потому что я люблю её. Но я не могу произнести это.

— Сегодня вечером я не хочу торопиться. Окей?

Она наклоняет голову, чтобы поцеловать меня. Обычно, я не целую женщину после того, как она ублажала меня ртом. Но, Ребекка не просто какая-то женщина. Боже, дай мне силы, я на грани того, чтобы сдаться, и выполнить её требование.

Я снимаю её трусики, и кладу её на спину, развожу её прекрасные ноги и незамедлительно принимаюсь за дело. Мягко посасываю её клитор, а своим средним пальцем стимулирую точку G. Её бедра начинают подрагивать, и я знаю, она на грани. Я продолжаю посасывать её клитор, и скольжу пальцами в её попку, она вскрикивает и умоляет не останавливаться, пока кончает.

В обычной ситуации, я бы перевернул её, и вошел сзади, но сегодня все по-другому. Не дав ей прийти в себя после оргазма, я скольжу вверх, поднимаю её левую ногу и вхожу.

Она оборачивает руки вокруг моей шеи, и жестко целует меня.

Наши вкусы смешались, это чертовски заводит меня. Я опускаю локоть на матрас, а другой рукой обнимаю её за талию и мягко приподнимаю, врываюсь в неё, доставая до её матки, наслаждаюсь её стонами.

Снова хочу признаться ей, сказать, что, черт возьми, люблю её. Всегда любил.

И всегда буду.

Но я никогда не говорил ей этого, даже тогда, когда она пришла ко мне, полагая, что носит моего ребенка.

А теперь её здесь нет, она может быть где угодно, и может быть беременна. Она может умереть с ним внутри, и никогда не узнает о том, что я так ей и не сказал.

Я встаю с кровати, и осматриваюсь. Открываю первый ящик комода, и вижу кучу нижнего белья, оно разбросано хаотично. Под парой розовых трусиков я вижу стопку фотографий.

Вынимаю их, и совсем не удивляюсь, когда вижу фотографию улыбающихся Ребекки и Августа, сидящих на подъемнике. Должно быть, она убрала эти фотографии, когда они расстались. Она не уничтожила их, я даже не знаю, что и думать по этому поводу. Может быть, она планировала вернуть их Августу.

Я листаю фотографии, и вскоре нахожу пикантные снимки. На первой обнаженные Ребекка и Август лежат в кровати, небольшой кусочек груди Ребекки в кадре. На следующем снимке Ребекка без одежды стоит рядом с дверью в ванную, спиной к фотографу, и оглядывается через плечо на камеру. Следующее фото заставляет меня бросить все эти чертовы снимки об стену.

Я захлопываю крышку комода, и держусь за него, пытаясь успокоиться.

Эти фотографии были сняты давно. Я не могу позволить себе заводиться из-за них. Я ведь знаю, что Август и Ребекка были вместе, знаю, у них был секс, я ведь сам поощрял это. Пока сам не попробовал её.

Теперь она моя. Полагаю, что после того, что Август провернул в ресторане пару дней назад, ему необходимо напомнить об этом.

Я набираю его номер, и он, как обычно, отвечает после первого же гудка.

— У меня есть работа для тебя.

Я всегда приезжаю пораньше на встречи во время обеда. Если человек, с которым вы встречаетесь, придет на встречу и увидит вас уже сидящего за столом, преимущество останется за вами. Они автоматически начинают нервничать, ведь они не в курсе, как долго вы уже ждете. Да и вообще, я не тот тип человека, который любит находиться в подвешенном состоянии.

Когда Август приезжает в Il Conte, один из четырех моих ресторанов на Манхэттане, он выглядит раздраженным. Он не переживает, что опоздал на четыре минуты, ему вообще не понравилось то, что ему пришлось сюда идти.

— Присаживайся.

Сегодня он одет в одну из своих полинявших хипстерских футболок. Smokey the Bear: только вы можете предотвратить лесные пожары. Он пытается доказать мне, что он всего лишь мелкий блогер, которому нельзя ничего важного доверить.

— Так в чем проблема?

Я смеюсь.

— Расслабься, Август. Выпей чертов напиток. — Я киваю Бруно, который стоит рядом с Билли, позади Августа. — Скажи Миа принести нам скотч и пинту этого нового IPA (прим. пер. сорт пива).

— Я не хочу пить. Я хочу знать, зачем я здесь.

— Тебе понравится новое пиво. Ты можешь упомянуть о нем в своем блоге.

Теперь ему некомфортно, люди не любят, когда кто-то делает выбор за них.

Я улыбаюсь этому, и делаю паузу, даю ему возможность заговорить. Если он действительно нервничает, он что-нибудь скажет. Если он слегка тревожится, то промолчит.

Полагаю, он не недостаточно нервничает, пока.

— У меня для тебя есть работа.

— Я задолбался. Ты сказал, что вернешь моего дядю обратно, в Коннектикут. И я не собираюсь ничего делать, пока ты не выполнишь свое обещание.

Я смотрю на Билли, и он кивает. Август оборачивается и тоже смотрит на Билли, а потом переводит взгляд на меня.

— Что? Ты собираешься убить меня, если я не сделаю то, что ты хочешь?

Сегодня, в четверг вечером, в ресторане всего лишь пара клиентов, и все они сидят достаточно далеко от нас. Но я не могу так легко отпустить этого гаденыша.

— Всего лишь собираюсь попросить тебя говорить тише. Если мне придется просить тебя еще раз, твои шары окажутся у тебя в глотке. Я понятно выражаюсь?

Его губы складываются в твердую линию, и он качает головой.

— Пять месяцев назад мне всего лишь надо было пойти в полицию.

— Отлично. Именно это я и хочу, чтоб ты сделал.

Он смотрит на меня, как на сумасшедшего. Бруно возвращается, и занимает свое место рядом с Билли. Он внимательно следит за Шелли, светловолосой официанткой, которая несет наши напитки. Я не нанимаю на работу официанток или барменов. Я нанимаю только администраторов, для всех своих ресторанов. Это хорошо для бизнеса.

Шелли ставит пиво на стол, перед Августом, затем ставит скотч, который я всегда пью, передо мной. Она посылает мне нервную улыбку, а затем быстро направляется в бар. Август пару секунд наблюдает за её задницей, а зачем снова смотрит на пиво. Вероятно, он не собирается пить его, просто назло мне, но потом он уступает.

Он делает длинный глоток, и ставит стакан обратно на стол.

— Что ты хочешь, чтоб я сделал?

Я протягиваю руку внутрь своего пиджака, и его глаза расширяются. Я вытаскиваю стопку фотографий и кладу их лицами вниз.

— Прежде всего, я хочу, чтобы ты пошел домой, и плакал, пока будешь дрочить на эти снимки. — Он несколько секунд смотрит на них. — А затем, я хочу, чтоб ты пошел в полицию, и получил копию этих кадров видеонаблюдения.

— Я не могу этого сделать. И тебе это прекрасно известно.

— Ты можешь, Август. И ты сделаешь это. Потому что только так ты сможешь вернуть своего дядю обратно в страну.

Август

Похожее на коробку здание, известное, как 14-й участок, такое же гостеприимное, как приют для беженцев. При данных обстоятельствах, это последнее место, где я хотел бы находиться. Я понятия не имею, подозревает ли полиция меня в причастности к исчезновению Бекки. Бывший парень всегда один из главных подозреваемых, вы же понимаете.

Но я знаю, что должен сделать это. Не только ради того, чтобы вернуть своего дядю, я должен сделать это для того, чтобы Нокс нашел Бекки.

Может быть, для Нокса она и Ребекка. Но для меня, она всё еще моя Бекки.

Я вхожу в отделение, и вижу группу из четырех офицеров, стоящих за стойкой, они смеются, потягивая кофе. Я останавливаюсь около стойки, прочищаю горло, и один из офицеров смотрит на меня.

— Привет, Август! — говорит он мне.

Как только другие офицеры слышат мое имя, они сразу же становятся серьезными. Не думаю, что мне привиделось напряжение в воздухе и скептическое выражение на их лицах.

— Привет, Джо! Я здесь, чтобы повидаться с Трейси. Она здесь?

Я уже знаю, что она здесь. Я разговаривал с ней всего лишь три минуты назад.

Джо поднимает свою толстую задницу и идет ко мне.

— Да, я думаю она наверху. Мне жаль по поводу Бекки, приятель.

Я опускаю взгляд вниз, когда странное ощущение горя охватывает меня. До сих пор, ни один человек не выразил мне никакого сожаления или соболезнования по поводу исчезновения Бекки. И это поражает меня.

Я сжимаю зубы, чтобы совладать с эмоциями, и снова смотрю на него.

— Спасибо. Я здесь, чтобы увидеть Трейси. Моя мама и я не хотим упустить ни единого шанса, поэтому наняли частного детектива, чтобы помочь в расследовании. Трейси сказала, что сегодня поговорит со мной, может быть, она сможет чем-то помочь. Естественно, если это не против правил. Я не хочу шагать через чью-то голову.

Джо с прискорбием кивает головой.

— Понимаю, приятель. Я знаю где она.

Я выпускаю небольшой вздох облегчения, когда он пропускает меня.

— Спасибо, Джо.

— В любое время.

Я вхожу в лифт, Джо вставляет свою карту допуска в слот, нажимает кнопку нижнего этажа, желает мне удачи, и двери лифта закрываются.

Я смотрю вокруг, на сверкающие стены лифта, и тут меня осеняет, что это, должно быть, последнее место, где была Бекки, и она чувствовала себя здесь в безопасности, пока её не схватили. Мой желудок скручивает, когда я думаю о том, что случилось с ней за последние три дня.

Если её найдут живой, и я узнаю, что она как-то пострадала, пока была в плену, я найду способ убить Нокса Саважа.

Я выхожу из лифта, и Трейси замечает меня, хотя я даже не дошел до двери. Она вскакивает со своего кресла, и встречает меня у входа в отдел. Она рыдает, когда крепко обнимает меня, и я чувствую, как все внутри сжимается.

— Ох, Август. Милый, я не могу поверить, что это произошло. Я должна была быть на месте, должна была увидеть, как это произошло.

— Трейси, это не твоя вина. — я беру её за руки. — Но у тебя есть шанс помочь мне. У тебя есть она?

Она кивает, поворачивает и обходит старый стол Бекки. Она запускает руку в верхний ящик, и вытаскивает старую игрушку Снупи в пластиковом пакете. Она сопит, когда протягивает её мне.

Я подарил этого Снупи Бекки, когда мы только начали встречаться, тогда она заставляла меня смотреть мультфильм Это Огромная Тыква, Чарли. Она держала игрушку на столе. Трейси сказала, что пару недель назад она убрала её в ящик. Я сказал Трейси, что мне нужна эта игрушку для частного детектива. Я ведь не могу больше попасть в квартиру Бекки, так что это единственная её личная вещь, которую я могу получить. Отличная ложь.

— Спасибо тебе.

— С удовольствием. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь.

— Вообще-то, есть еще кое-что. — Я замолкаю на пару секунд, и она вопросительно поднимает брови. — Как ты думаешь, могу я увидеть видеозапись похищения? Я хочу увидеть, может быть я знаю этих ублюдков.

Её рот слегка приоткрывается, пока она разглядывает меня.

— Пожалуйста, Трейси. Я не знаю, где она, и это сводит меня с ума.

Она закрывает рот, кажется, она вот-вот снова заплачет, но затем кивает.

— Только быстро. Иди сюда.

Она ведет меня к своему столу, затем садиться в кресло и набирает кучу команд, чтобы добраться до нужного файла. Я держусь за спинку её стула, стараясь не нависать над ней, чтоб она не подумала, что давлю на неё. Мне нужно встать так, чтобы камера, спрятанная в кармане моей рубашке, записала все с экрана.

Она включает запись, и не смотрит на экран. Она не может пережить это снова.

Бекки входит в лифт, и парень улыбается ей, но она, кажется, не узнает его. Затем двери закрываются, и он хватает её, закрывает ей рот кусочком ткани, видимо пропитанным хлороформом.

Она оседает в его руках, а я пытаюсь запомнить черты его лица. Но, слишком поздно. Он слишком быстро выходит из лифта и движется по коридору. Наблюдение переключается на камеру в коридоре, но мы видим только его щеку, и камера снова переключается.

Теперь мы видим его лицо, но я его не узнаю. У него толстый, мясистый нос, и даже на таком зернистом изображении я могу сказать, что его лицо покрыто оспинами. Одно я могу сказать точно, полицейская форма сидит на нем как влитая.

Затем он исчезает, и камера переключается на парковку, где его уже ждет полицейская машина. Он запихивает Бекки в багажник и садится на пассажирское сиденье. А потом они неторопливо уезжают.

Я выпрямляюсь, и понимаю, что все время, пока смотрел видео, кусал губы. Облизываю губы, я чувствую вкус крови.

Я не могу сидеть сложа руки, и не могу быть на побегушках у Нокса. Я действительно должен нанять частного детектива. Я должен найти Ребекку.

Я благодарю Трейси за помощь, и еще раз говорю «спасибо» Джо. Когда я выхожу из участка, около тротуара припарковано такси. Я сажусь внутрь, Нокс сидит на заднем сиденье, и мы едем в тишине, пока не оказываемся достаточно далеко от участка.

Я протягиваю ему авторучку, но отвожу её назад, когда он тянется к ней.

— Это последнее, что я для тебя сделал. — Он не мигает, и смотрит мне прямо в глаза. — И ты выполнишь, наконец-то, свое обещание.

Он улыбается, когда я снова подаю ему её, но ждет продолжения.

— И ты найдешь Бекки. Не только у тебя есть куча денег и связи. И ты не единственный, кто её любит.

Его улыбка исчезает, пока он забирает у меня ручку и засовывает её во внутренний карман пиджака. Он качает головой, и улыбка возвращается.

— Тебе действительно не стоило этого говорить.

Ребекка

Я открываю глаза и тут же понимаю, что-то не так. Я не могу двигаться.

Руки и ноги привязаны веревками к металлической спинке кровати. Я пытаюсь закричать, но сквозь кляп выходит один лишь приглушенный писк. Это действительно произошло. Меня похитили.

Я должна осмотреться, оценить, где я нахожусь, вспомнить все детали. Кто-нибудь обязательно найдет меня. Нокс обязательно найдет меня.

Мои глаза осматривают все вокруг, каждую деталь. Матрас, на котором я лежу, покрыт белой чистой простыней. Комната серая и грязная, окно закрыто фольгой, через которую попадает узкий луч света. Такое впечатление, что мои похитители беспокоятся, что я умру от недостатка солнечного света.

Беспокоятся. Что за глупые мысли. Конечно же, они не беспокоятся. Тот, кто оставил меня здесь, не беспокоиться о моем самочувствии, это уж точно.

Я пытаюсь освободить руки и ноги, но только создаю шум, царапая кроватью деревянный пол. Понимаю, что веду себя слишком громко, и останавливаюсь. Но, слишком поздно.

Приближаясь с каждой секундой ближе, шаги становятся громче. Мое сердце стучит настолько громко, что я больше не слышу этих шагов. Наконец, дверь открывается, и мое сердце падает вниз.

В дверном проеме стоит Нокс. Я не вижу его лица, но этот силуэт я где угодно узнаю. Он один из тех, кто сделал это со мной.

— Почему? — пытаюсь я закричать через кляп, но ничего не выходит.

Он заходит в комнату, и закрывает дверь. Он одет в свой привычный костюм, но без пиджака. Рукава рубашки закатаны, но на лице нет обычной лукавой усмешки.

— Красавица, ты должна вести себя потише.

Я матом кричу на него через кляп, и он качает головой, пока подходит к кровати.

— Ребекка, сейчас, сейчас. Я не могу убрать кляп, если ты будешь кричать. Кивни, если обещаешь быть тихой.

Я качаю головой и, как львица, сражаюсь с веревками. Он наклоняет голову, недовольный тем, что я не подчиняюсь ему. Он стоит и ждет, пока я корчусь на кровати. Когда, наконец, тяжело дыша, я падаю на кровать, пытаясь прийти в себя, он смотрит на меня. Я отворачиваюсь, не хочу доставить ему удовольствие, но он хватает мое лицо и заставляет взглянуть ему прямо в глаза.

— Ребекка, я делаю это, чтобы защитить тебя и твоего отца.

Я пытаюсь вывернуться из его хватки, но его пальцы только сильней врезаются в мою челюсть. А затем приходят слезы.

Пожалуйста. Моя просьба через кляп слышится как стон. Пожалуйста, отпусти меня.

Он отпускает мою челюсть и вытирает слезы.

— Дорогая, не плачь. Я не пытаюсь причинить тебе боль. Я пытаюсь защитить тебя.

Слезы начинают течь быстрей. Не знаю, показалось мне или нет, но я вижу сожаление в его глазах.

— Ребекка, я люблю тебя.

Мой желудок сжимается, и я закрываю глаза, мечтая, чтоб все это оказалось просто дурным сном. Пожалуйста, пусть это будет всего лишь ночной кошмар.

— Я просто хочу, чтоб ты была в безопасности.

Его руки ложатся на мой живот, а я не могу открыть глаза, не хочу видеть выражение его лица, когда он лжет мне.

Его руки скользят под рубашку, и он берет мою грудь в ладони.

Пожалуйста, остановись.

— Ребекка, я люблю тебя. Всегда любил.

И тут я понимаю, что на мне только юбка, никаких трусиков. Его руки у меня между ног.

О, мой Бог.

Он пальцами раздвигает мои складки и скользит языком внутрь, медленно потирая мой клитор круговыми движениями. Он находит самое чувствительное место, размером не больше ногтя, и продолжает стимулировать меня, пока я дважды не кончаю. Я чувствую, что вот-вот задохнусь от желания.

Мои мышцы дергаются и болят, пока он встает с кровати. Я открываю глаза, и вижу, что его ухмылка вернулась.

— Не волнуйся, дорогая. Я буду хорошо тебя кормить, и удовлетворять твою страсть, пока не придет время отпустить тебя.

Внезапно, я понимаю, не хочу, чтобы он уходил.

Подожди! Он наклоняет голову, пока я отчаянно кричу. Подожди! Пожалуйста.

— Ты обещаешь быть тихой, принцесса?

Я поспешно киваю, и он садится на кровать, чтобы убрать мой кляп. Я слегка ворчу, когда он убирает его, и я снова могу свободно дышать.

— Спасибо, — шепчу я.

— Я не буду одевать его, пока ты будешь вести себя тихо.

— Пожалуйста, не уходи, — умоляю я.

Он улыбается.

— Ты хочешь ещё.

— Да.

Внезапно, веревок нет, и я оказываюсь лицом вниз на матрасе. Вес его тела на мне ощущается безумно приятно, пока он двигается во мне.

— Не останавливайся.

Он обнимает меня за талию, продолжая врываться в меня.

— О, Нокс.

Он медленно движется, с каждым разом входя всё глубже и глубже. С каждым толчком я стону, и он прикусывает мое плечо, чтобы не кончить слишком быстро. А потом он прикусывает его настолько сильно, что я кричу. Я смотрю вниз и вижу кровь, которая бежит вниз по моей груди.

— Нокс, остановись.

Но он не останавливается, он продолжает толкаться все глубже и глубже, с каждым разом всё жестче.

— Стоп!

— Ребекка, проснись!

Я открываю глаза, и вижу лицо Литы. Мое сердце громко стучит, а горло саднит.

— Я кричала?

— Да. Тебе нужно вести себя тихо! — шепчет она.

Я несколько раз моргаю, чтобы сосредоточиться. Я узнаю эту комнату. Это подвал, где нас с Литой держат уже три дня. Здесь нет никаких пут на кровати, никаких кляпов. Но стены и окна покрыты звукопоглощающей пеной.

Я закрываю лицо руками, и начинаю плакать.

— Когда они собираются нас найти?

— Ребекка, нет вообще никакой гарантии, что нас найдут.

Даже не хочу думать об этом. Лита сколько хочет, может оставаться реалисткой, но я не хочу даже думать о том, что могу умереть здесь, в подвале. Всё, что я видела здесь, указывало на то, что нас никогда не найдут. Нас держат здесь, чтобы достичь какой-то цели.

Полагаю, мне стоит поблагодарить свою счастливую звезду, что пока нас никто не трогает.

А затем я вспоминаю сон, который только что видела. Я тянусь, чтобы дотронуться до своего плеча, там, где он кусал меня, и вздрагиваю, когда Лита обнимает меня.

— Тебе снился секс с Ноксом. — я смеюсь сквозь слезы, и она вместе со мной. — Все в порядке. Если кто-то и вытащит нас отсюда, это будет он.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он любит тебя.

Я снова вспоминаю свой сон. Нокс никогда не говорил мне, что любит. Но, во сне, он говорил об этом. Он любил меня настолько, что сначала похитил, а потом искусал мое плечо, пока трахал меня. Боже, я больна.

— Не уверена. А что, если мы находимся здесь именно из-за него?

— Да ладно тебе, Ребекка. Не будь такой наивной. Конечно же, мы находимся здесь из-за него.

— Тогда почему ты утверждаешь, что он меня любит?

Она отодвигается от меня, и обнимает свои колени.

— Потому что он не монстр?

— Чего?

— Все, что он делает, он делает ради тебя.

— Нет, все, что он делает, он делает ради мести.

— Ты ошибаешься. — Она поворачивается, чтобы, сквозь желтый свет от лампы, висящей на потолке, посмотреть на меня. — Он оплачивал больничные счета моего отчима в течение семи месяцев. И делал он это не из-за мести. Он делал это, чтобы подобраться поближе к тебе.

— Семь месяцев? И ты только сейчас говоришь мне об этом?

— Он заставил меня пообещать, что я не расскажу тебе. Чтобы ты сделала на моем месте, если бы твой отец умирал, и кто-то предложил ему лучшее лечение, доступное в нашей стране? Что мне оставалось делать? Позволить отцу умереть? Сказать нет Ноксу Саважу?

Я издаю долгий вздох, и обнимаю колени.

— Ему невозможно отказать.

— Ты злишься на меня?

Я качаю головой, и кладу щеку на колени.

— Я не злюсь. Мне просто страшно.

— Мне тоже.

— Мы должны найти выход отсюда.

— Ага, только его нет, и ты это знаешь. Мы уже пытались.

— Нет, нам нужен план. Мы должны найти способ, заставить их перевезти нас куда-то. Не могут же они вечно нас здесь держать.

Я смотрю в угол подвала, там находится раковина и туалет, никаких стен, занавесок, ничего. Рядом с туалетом стопка рулонов туалетной бумаги, их штук двести, не меньше. В паре шагов стоит деревянный стол, за которым мы ели стоя. Пластиковая тарелка с сухарями и две пустых чашки, под столом где-то сорок галлонов воды.

Нас кормили супами, пастой и булочками. По крайней мере, еда вполне приличная, даже если нам приходиться есть руками. Должно быть, они приносят её из ресторана, или просто делятся с нами тем, что готовят сами.

В любом случае, от голода мы не помрем. Но, они так и не сказали нам, как планируют с нами поступить. Они только подают нам пищу, и все. Они не били нас, не угрожали, вообще не разговаривали. И мы никогда не видели их лица, и не слышали их голоса.

Насколько я знаю, это вполне может быть и Нокс.

Бенсонхерст не сильно изменился за прошедшие восемь лет. Значительная часть 18-й Авеню закрыта из-за праздника Святой Розалии. Мы с Джерри Майнеллой любили посещать продуктовую ярмарку, отличное было место, можно было попасть в переделку или же подцепить девчонку.

Иногда, я скучаю по этому месту. Но, сегодня совсем не такой день.

Мы проезжаем мимо магазина, где Джон обычно сидел, попивая газированную limonata и настаивал, чтоб все «сели и ели гребаную еду. А теперь он, как чертова крыса, прячется в подвале в Ньюфаундленде. Его жизнь была в опасности, и нам оставалось только посадить его под домашний арест. И его адвокат привел отличные доводы, почему я могу защитить его лучше любой программы защиты свидетелей.

Мы поворачиваем за угол, и движемся мимо моего старого дома. Дома, где была до смерти избита моя мать. Табличка «продается» стоит, наклонившись, она выглядит усталой, так долго здесь стоит. Трава пожелтела из-за августовской жары. Когда моя мать была жива, но дом пустовал, соседи всегда поливали траву. Видимо, он пустует уже очень давно.

Да уж, трудно продать дом, где произошло убийство.

Бруно паркует машину на тротуаре, вниз по улице от моего старого дома на 80-й улице, рядом с белым, двухэтажным домом на 19-й Авеню. Это один самых больших домов в округе. Джон купил участки по соседству, чтобы расширить его. В результате, получился дом с восемью спальнями, и двором, который примерно в шесть раз больше того крошечного заднего двора, который был у нас с мамой.

Когда мы были детьми, все завидовали такому дому. А теперь у меня, по всему земному шару, по крайней мере, пять домов, больше и лучше этого. Но я ни перед кем не хвастаюсь своим богатством. Особенно перед Джоном.

Не важно, чего я достиг, я все еще глупый ребенок, который не смог убить Тони Анджело. Тот, кто, когда его мать была убита, пошел плакаться к Джону. И Джон всегда останется тем человеком, который убил Фрэнка Майнелу за то, что помог Тони сбежать. И он пообещал мне тогда, что Тони за все заплатит.

Джон человек слова. Пришло время и мне стать таким.

Бруно открывает ворота, и мы идем вверх по дорожке, к входной двери. Он осматривает улицу, а затем звонит в дверной звонок. Я слышу легкие шаги за дверью.

Дверь слегка приоткрывается, Мари Венето смотрит на меня, на ее лице нет и тени улыбки. Она открывает дверь шире, и отходит в сторону, жестом приглашая меня войти. Я и не ожидал, что она будет прыгать от радости, когда увидит меня, но этот холодный прием только подтверждает мою тревогу по поводу этого визита.

— Мари, мне так жаль по поводу Ребекки.

Она ничего не говорит, пока идет на кухню. Я следую за ней, аромат клубники и сахара витает в воздухе. Кухня белая и чистая. На острове лежат тарты с клубникой и сливками. Я присаживаюсь за стол, когда Мари направляется к холодильнику.

Она низкого роста, тонкая и красивая, и очень сильная духом. Целыми днями она готовит и печет для людей по соседству, но вряд ли сама когда-нибудь ест это. Я вижу темные круги под её глазами, видимо ситуация с Ребеккой не дает ей спать.

Она наливает стакан лимонада для меня, и ничего для себя. Ставит стакан передо мной, садится напротив и выпускает длинный вздох. Она вообще когда-нибудь разговаривает?

— Послушай, Мари. Я знаю, что я совсем не тот человек, которого ты надеялась увидеть.

— Она месяц не звонила мне.

— Что?

Она отрывает взгляд от стола, и смотрит на меня.

— Ребекка. Она не звонила мне целый месяц. Что происходит? Это из-за отца? Это вина Джона?

— Джон здесь ни при чем. Это моя вина.

— Твоя вина?

Её карие глаза расширяются, она ждет моего объяснения, и в этот момент я понимаю, как Ребекка будет выглядеть через двадцать пять лет. Я не могу тянуть волынку. Я должен сказать ей правду.

— Мари, я не тот, кем ты меня считаешь. Я не Нокс Саваж.

Она качает головой.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду…я Марко Леоне.

Она искоса смотрит на меня, изучает черты моего лица. Её ноздри расширяются, а глаза наполняются слезами.

— Марко? Мальчик Эллы?

Желудок скручивается от имени моей матери.

Я медленно киваю.

— Это я.

Она закрывает рот, и снова качает головой.

— Я думала, ты умер. — плачет она. — После того, как Фрэнк умер, я продолжала надеяться, и все спрашивала о тебе. Ты ведь всегда был где-то рядом, и вдруг исчез. Я думала, ты умер. — Я протягиваю руку, чтобы погладить её по плечу, и она хватает её. — Хочу, чтоб ты знал, — она продолжает, и слезы бегут все быстрее, — я не знала об их романе, пока твоя мать не умерла, и я никогда не винила её. Никогда.

— Я знаю.

— Нет, ты должен мне поверить. Мне было больно от того, что случилось с твоей мамой. Если бы я была умнее, этого, может быть, и не случилось бы. Если бы я знала, что происходит, я бы смогла прекратить это.

Я не знаю, почему она сейчас говорит о том романе. Все в округе знали, что Джон не верен Мари. Такое впечатление, что только она не знала об этом. Она действительно была настолько бестолковой?

— Послушай. Я здесь не для того, чтобы говорить о моей матери. Я здесь, чтобы поговорить о Ребекке.

Она отпускает мою руку, и опускает голову.

— Последний раз мы разговаривали месяц назад, и я все продолжала давить на неё. Я сказала, что ей необходимо сказать своему парню, что им пора назначить дату свадьбы. Она ответила мне, «Ма, тебе стоит перестать говорить об этом, или я никогда не познакомлю вас». И больше я ничего от нее не слышала.

Последняя вещь, которую я хотел бы обсудить во время визита к Мари, так это чертову свадьбу Ребекки и Августа. Особенно, когда этот маленький ублюдок, только что попал на вершину моего черного списка. Но я должен вести себя уважительно, я не могу напугать Мари. Она нужна мне на моей стороне.

— Мари, я здесь, чтобы сказать, я собираюсь вернуть Ребекку назад. И я не имею в виду, на Манхэттан, где она снова может месяцами не звонить тебе. Я имею в виду сюда, в этот дом, где ты сможешь обнять её, и выбрать с ней свадебное платье.

— Она помолвлена?

— Еще нет.

— Ох, Марко. Благослови тебя. — Она встает со стула и обнимает меня. — Господь благослови тебя, Марко. Я знаю, твоя мама наблюдает за тобой. Я чувствую, что все будет хорошо. Я знаю, ты вернешь Ребекку. Я просто знаю это.

— Обязательно. Даже, если это будет последним, что я сделаю.

Последняя вещь, которая нужна мне сейчас, это агент ФБР со слезящимися глазами, и его пухлы кореш, разоряющие мои яйца из-за дела Джона. Но, сотрудничество с Бюро часть моей жизни как Нокса Саважа. Жизнь, которую я, очень скоро, надеюсь оставить позади.

— Могу я предложить вам что-нибудь выпить? Вода, газировка, виски?

Агент Армстронг мигает своими слезящимися глазами, и посмеивается.

— Нет, спасибо. Это не займет много времени.

Я смотрю на его напарника, агента Вердута, и он качает головой без всякого выражения.

Армстронг берет инициативу на себя.

— Итак, мы хотим задать вам несколько вопросов о Джоне и Ребекке Венето, а потом не будем вам надоедать.

Сегодня Армстронг играет роль хорошего полицейского.

— Все, что угодно, если это не противоречит соглашению о конфиденциальности.

Армстронг выгибает бровь.

— Соглашение о конфиденциальности? Ваш клиент подписал его?

— Да, для собственной защиты. — От меня.

— Окей, я понял. Они будут молчать, чтобы не поставить под угрозу вашу операцию по обеспечению безопасности, пока дожидаются суда?

— Вы только посмотрите на себя, Армстронг. А вы толковый.

Армстронг пожимает плечами.

— Что я могу сказать. Я уже двадцать два года вращаюсь в этих кругах.

— Повезло вам.

Вердута еще ни разу не улыбнулся, и не сказал ни слова, и это начинает, бл*дь, выводить меня из себя.

— Окей, я буду задавать короткие вопросы, надеюсь, они не противоречат контракту, — продолжает Армстронг. — Когда вы взяли за дело Джона Венето? Точную дату, пожалуйста.

Я откидываюсь в кресле, и пожимаю плечами.

— Я не знаю. Где-то в марте или апреле.

Армстронг смотрит на записи в своем блокноте, и улыбается.

— Но до июля против него не было выдвинуто никаких обвинений.

— Расследование смерти Фрэнка Майнеллы возобновили в марте. И Джон всегда был главным подозреваемым по этому делу.

— Хорошо, следующий вопрос. Ребекка Венето помогала вам с делом Джона, когда была похищена?

Я пытаюсь сохранить самообладание.

— Что вы подразумеваете под словом «помогала»? У Ребекки, естественно, есть интерес к этому делу, но я бы не сказал, что она как-то помогала с обеспечением безопасности.

Вопросы, на которые я не знаю ответа. Обещания, которые не уверен, что смогу выполнить. Сообщники, которым не уверен, что смогу доверять. Вот типичный день из жизни Нокса Саважа.

Кто такой Нокс Саваж.

Я откидываюсь назад в кресле в Mr. Black’s Gentlemans’ Club и думаю как ответить на этот вопрос, когда первая девушка выходит на сцену. Эта блондинка с рыхлыми бедрами сказала бы, что Нокс Саваж отчаянный миллиардер с огромным членом, и он дает отличные чаевые. Бруно и Билли сказали бы, что Нокс Саваж это не тот парень, которого вы захотели бы разозлить. Агент Армстронг, вероятно, сказал бы, что Нокс Саваж, вымышленный персонаж.

А что Ребекка сказала бы о Ноксе Саваже?

Вероятно, сказала бы, что я трахал её больше одного раза.

Но, я не делал этого уже пять дней. Обычно, я не воздерживаюсь так долго, иначе в моей голове полный беспорядок. Но до этого у меня никогда не было моногамных отношений.

Блондинка смотрит на меня, облизывает губы и вертится вокруг шеста. Она пробегает руками по груди, и скользит вниз к своим бедрам. Затем она поворачивается, и наклоняется, предоставляя мне прекрасный вид на тонкую ниточку стрингов.

Я не могу не вспоминать о той ночи, когда Ребекка танцевала для меня в моей клубной комнате. Мы только что вернулись из подземелья. Она поняла, что больше не будет танцевать ни с кем и ни для кого, кроме меня. Так что, когда она встала с дивана, я понял, что сейчас получу свое шоу.

Пока она идет к пилону, ее ноги все еще трясутся от множественных оргазмов, которые я подарил ей. Она хватает его руками, и останавливается. Затем поворачивается ко мне, и вид её полной груди заставляет мой член дернутся.

— Детка, потанцуй для меня.

Она поднимает руки за головой, хватается за шест позади нее, а затем медленно скользит вниз и низко приседает. Держась одной рукой за пилон, другой рукой она ласкает свое тело, движет вниз по груди, животу, и, наконец, скрывается между ног. Её веки закрываются, рот слегка приоткрывается, и она издает мягкий стон.

— Нокс, — тяжело дышит она, потирая свой клитор, медленно двигая бедрами, — О, Нокс.

— Громче, детка.

Она кричит мое имя, и её ноги начинают дрожать. Она кричит его снова и снова, пока я не чувствую, что мой член пытается вырваться из моих брюк. Затем, она падает на колени, и тяжело дыша, ползет ко мне.

— Вот так, детка. Пресмыкайся передо мной.

Ее глаза горят от голода, когда она хватает мои колени и приподнимается. Она разводит мои ноги и тянется к ремню. Я отталкиваю её руки, и она изумленно смотрит на меня.

— Пожалуйста, — умоляет она.

— Пожалуйста, что?

— Пожалуйста, дай мне его. Позволь мне танцевать на нем.

Я улыбаюсь, расстегивая ремень и брюки, выпуская на волю свою эрекцию. Она улыбается, когда отталкивает мои руки и хватает головку члена. Она держит её напротив своего клитора, и водит бедрами вперед-назад, потираясь об него.

— Тебе нравится? — шепчет она.

— Милая, я был бы мертвый, если бы мне это не нравилось.

Она двигает бедрами слегка сильнее, так, что мой член касается ее открытых складочек, но тут же двигается назад. Она просто дразнит меня. Может быть, это расплата за пытки, которые она пережила в подземелье. Ну, что ж, подыграю ей немного.

Наконец, она опускается на меня, и я скольжу в нее. Она двигает бедрами вверх-вниз, вперед-назад, пока не чувствует, что я вот-вот кончу. Затем, она останавливается.

Она слезает с меня, и поворачивается. Медленно она наклоняется так, чтобы я мог видеть её припухшую киску. Я протягиваю руку вперед, и легко нахожу ее клитор. Она стонет, пока я ласкаю её. Затем я наклоняюсь вперед, и хватаю ее бедра обеими руками. Я тяну ее назад, чтобы дотронуться до неё ртом.

Она такая мокрая, сочная, и такая чувствительная. Она быстро кончает. Я встаю, она обхватывает руками свои лодыжки, и я толкаюсь в нее. Мгновенно, мой член становится гладким от её влаги. Я выхожу, и снова потираюсь об её клитор. Как только она начинает стонать, я с легкостью вхожу в её попку.

Я двигаюсь, сначала медленно, растягивая её, а затем ускоряюсь. Она кричит мое имя больше раз, чем я могу сосчитать, пока мы, наконец, не добираемся до моей спальни.

Блондинка ползет ко мне по сцене.

— Хочешь приватный танец? — хриплым голосом спрашивает она.

Я качаю головой, а затем, замечаю Ленни, на другой стороне клуба. Брюнетка в костюме девушки-ковбоя танцует для него приватный танец.

Эх, Ленни, стыдно. Ты выбрал не ту команду.

Я поднимаюсь, он замечает меня и толкает девушку прочь со своих коленей. Она матом кричит на него, пока он несется к выходу. Ох, ненавижу гоняться за кем-то.

Я бегу вслед за ним, отталкивая со своего пути лысого парня в куртке Янки. Перепрыгиваю через стол, и несусь дальше. Я выскакиваю наружу, и вижу, что Билли уже схватил Ленни на стоянке.

Я добираюсь до Ленни, и со всей силы бью его в челюсть. Он вырубается, а Билли и Бруно тащат его к моей машине. Они сажают его на заднее сиденье, и садятся по бокам. Я скольжу на пассажирское сиденье, оборачиваю галстук вокруг своего кулака, и Ленни открывает глаза.

— Какого хрена? — бормочет он и тянется к своей челюсти.

Он вздрагивает, когда понимает, что она припухла. Затем он чувствует во рту вкус крови, и выплевывает на ладонь зуб.

— Ты, твою мать, челюсть мне сломал. И зуб!

— Ты не должен был заставлять меня бегать за тобой. Ненавижу это.

Он выплевывает еще больше крови.

— Пошел ты! — нечленораздельно произносит он.

Билли берет его в захват, и кроссовки Ленни упираются в крышу автомобиля, он пытается бороться.

— Ленни, тебе, бл*дь лучше успокоиться, или я заставлю тебя смотреть, как я вышибу мозги из твоей жены.

— Хорошо, хорошо!

Я киваю Билли, Ленни перестал бороться. Билли отпускает его, но Ленни ведь гребаный мудак, и он бьет Билли локтем по ребрам. Билли бьет его в ответ, и мы с Бруно смеемся.

— Прекрати, ты, долбаный кусок дерьма, — говорит Билли.

Я поднимаю руку, чтобы остановить его. Ленни нужен мне в сознании.

— Достаточно. Теперь дай ему свою чертову рубашку, чтоб он не забрызгал здесь все кровью.

Билли снимает куртку и рубашку. Затем он снимает футболку, и пихает Ленни, и снова одевается.

Ленни берет футболку, и вытирает кровь.

— Какого черта тебе надо?

— Ленни, ты знаешь, чего я хочу. Я хочу знать, кто прикрывает Тони. Если ты сегодня назовешь мне имя, я отпущу тебя и не буду трахать твою жену на глазах у тебя, и на глазах твоих детей. Я даже могу позволить тебе дожить до твоего сорокового дня рождения. Так что скажешь, Ленни? Ты готов сказать мне, в какую дыру мне заглянуть, чтобы найти задницу Тони?

Он качает головой, но я знаю, он пытается не заплакать. Он уже однажды рыдал передо мной, и ушел живым. Но у него слишком много гордости, чтобы сделать это снова.

— Твою мать, — шепчет он, закрывая глаза, уступая судьбе. — Нико…Нико Трапани. Он…он бойфренд Женевы.

— Я знаю гребаного Нико Трапани.

Женева Анджело, дочь Тони Анджело, пару лет назад связалась с Нико Трапани. Я должен был догадаться, что это что-то большее, чем просто плохой вкус в мужчинах.

— Я не знаю, где Тони, но Нико знает. — он снова плюет в футболку, кровотечение еще довольно сильное. — Теперь я могу идти? Клянусь, это все, что я знаю о Тони.

— Ленни, мы отпустим тебя. Но сначала, я преподам тебе урок. Ты должен был дать мне эту информацию три дня назад.

Его глаза панически расширяются.

— Но ты хотел узнать о Ребекке. Я ничего не знаю о ней.

— Ты уверен, что ничего не знаешь о Ребекке? — я киваю Билли, он хватает руки Ленни и заводит за спину.

— О черт, вот урод!

— Отвечай на вопрос, Ленни!

Крики Ленни заставляют мой живот скрутиться. Я не могу стоять и смотреть на парня, с которым вырос, когда он стонет как крыса. И даже если не я убью его, кто-то обязательно сделает это.

— Пожалуйста. Я ничего не знаю о Ребекке. Клянусь жизнью детей. Я ничего не знаю.

Я киваю Билли, он отпускает его, думаю, я услышал хруст его костей. Полагаю, Ленни надолго запомнит эту встречу. И он будет молчать об этом, пока может. Ну, по крайней мере, несколько дней.

Это все, что мне нужно теперь, когда я знаю имя Нико. Меньше, чем через сорок восемь часов, Ребекка будет дома. Со мной.

И Тони будет мертв.

Джон не слишком доволен тем, что я оставил Ленни в живых. Я вполне могу гнев Джона, если это значит, что подольше Ленни останется в живых. С другой стороны, мне нравится идея, что Ленни будет уничтожен одним из своих. Это даже как-то поэтично.

— Все в порядке, Джон. Увидимся завтра вечером.

— Ничего не важно, кроме Ребекки. Не забывай об этом.

— Не забуду.

— Хороший мальчик. Увидимся завтра.

Я заканчиваю разговор, и убираю телефон в карман пиджака. Вообще-то, завтра вечером я не планирую встречаться с Джоном. Я лечу в Ньюфаундленд сегодня вечером, чтобы забрать его. Но излишняя осторожность не помешает. Иногда даже главаря стоит оставить в неведении.

Я снимаю пиджак и кладу его на заднее сиденье. Затем, закатываю рукава и выхожу из машины.

Когда я иду по коридору в сторону гаража, куда пять недель назад притащил Ребекку, я с иронией думаю, что здесь все началось. Сегодня здесь все и закончится.

Еще одна причина, почему я выбрал это место, я знал, что оно будет напоминать мне о ней. И, как и сказал Джон, я должен помнить, ничего не имеет значение. Ни его побег. Ни моя месть. Ничего. Только Ребекка.

Я вхожу в гараж, и мне в нос сразу же ударяет запах. Это запах старого моторного масла, крови и мочи. Затем я вижу Нико Трапани, он сидит в центре гаража на металлическом стуле. Его руки связаны за спиной, а лодыжки привязаны к ножкам стула. Его голова опущена, а изо рта течет тонкая струйка слюны.

Пора начинать шоу.

— Что это такое, твою мать? — кричу я на Бруно.

— Ты сказал нам избить его.

— Я сказал вам избить его, но не превращать его в овощ. Вы идиоты? Убирайтесь отсюда к чертям. — Бруно и Билли выглядят сконфуженными, но подчиняются. Они хорошие актеры. — Убирайтесь.

— Извините, босс, — бормочет Бруно, проходя мимо меня.

— Позже, вам будет чертовски жаль. Убирайтесь отсюда к чертям.

Они выходят из гаража, и когда дверь за ними закрывается, представляю, как они смеются в коридоре. Славные они детишки, эти двое.

Я хватаю другой стул, ставлю его в нескольких шагах от Нико спинкой вперед. Затем сажусь на него верхом, и смотрю на Нико.

Его светло-каштановые волосы мокрые от пота, и, видимо, от крови. Его куртка Никс порвана, на его серых тренировочных брюках пятна от травы на коленях. Должно быть, он устроил драку, когда они брали его.

— Когда мне было четыре месяца, я упал с дивана и ударился ухом об деревянный пол. — Начинаю я свой рассказ. Я использовал эту историю, по крайней мере, полдюжины раз, но она очень эффективна. Если и это его не сломает…. — Моя мама отвезла меня в госпиталь, и доктор сказал, что я, вероятно, никогда не смогу слышать левым ухом. Кроме того, он сказал, что у меня, скорей всего, возникнут проблемы во время обучения, я буду отставать от всех в классе. В основном, все сводилось к тому, что я буду гребаным калекой всю оставшуюся жизнь.

Грудь Нико поднимается и опускается, но он не признает меня.

— Но, моя мама не хотела в это верить. Когда мне был год, она отправила меня к логопеду. Она не хотела слушать врачей, которые говорили, что мне нужен слуховой аппарат. Когда мне было четыре, она отвела меня к врачу, который сделал мне экспериментальную операцию, и восстановил большую часть моего слуха на левом ухе. — Я смеюсь, когда думаю о том, насколько дерьмова эта история. — Моя мама была настоящей занозой. Она была бойцом. Никогда не сдавалась. И, к тому времени, как мне исполнилось семь, логопед мне больше был не нужен.

Я толкаю свой стул ближе к Нико, и, наконец, он смотрит вверх. Его левый глаз распух и закрыт. Его сломанный нос весь в крови. Его нижняя губа разбита, поэтому он и пускает слюни как ребенок.

Меня его вид не трогает, и я продолжаю.

— Итак, ты понимаешь, я любил свою мать. Она любила помогать людям. Естественно, мне тоже нравится помогать людям. И я хочу помочь тебе, Ник. Не против, если я буду называть тебя Ник? — я делаю паузу, он ничего не говорит. — Конечно, тебе все равно. В любом случае, я хочу помочь тебе выбраться отсюда живым. Я хочу помочь твой матери, твой сестре, твоей подружке, и ребенку, которого она носит, продолжать жить, увидеть завтрашний день. Ты понимаешь, о чем я? Я хочу помочь тебе, Ник. Но я не могу этого сделать, если ты не будешь сотрудничать.

Его голова снова падает вперед, и я медленно вздыхаю, когда встаю со стула и откидываю его в сторону. Это привлекает его внимание, и он снова смотрит на меня.

— Пошел ты, — бормочет он. — И твоя мать тоже.

Я киваю и усмехаюсь.

— Все правильно, Ник. Давай все усложним. Это именно то, чего так жаждет твоя семья. — Я поворачиваюсь к двери и кричу, — Бруно! Тащи её сюда!

Глаза Нико расширяются, когда он смотрит на дверь. Металлическая дверь со скрипом открывается, и заходит Бруно с Женевой Анджело. У нее повязка на глазах, а руки связаны за спиной, но никто не причинил ей вред.

— Жени! — взволнованно зову я. — Давно не виделись.

— Какого черта? — спрашивает она.

— Отпусти ее! — кричит Нико. — Она не имеет к этому никакого отношения.

— Ники, это ты? Что происходит?

— Не нервничай, Жени. Стресс не очень хорошо влияет на ребенка.

— Кто ты? — вопит она, безуспешно пытаясь выбраться из хватки Бруно.

Я подхожу к ней вплотную, так она будет меня лучше слышать, но повязку с глаз не снимаю. Я вытаскиваю из заднего кармана нож, и Нико ужасом смотрит, как я раскладываю его.

— Нико, следует ли мне говорить ей, кто я? Или лучше показать?

Он качает головой, и сражается со своими путами.

— Пожалуйста, не делай этого. Я буду…

— Что ты будешь, Ник? Ты расскажешь мне то, что я хочу услышать, или ты скажешь мне правду? Потому что я-то был с тобой по-настоящему честен. Жени не оценит, если ты мне солжешь. Правда, ведь, Жени?

Я прижимаю кончик ножа к ее щеке, и она вздрагивает.

— Что это за хрень? Ники, что происходит?

— Я не могу — ревет Нико.

— Послушай свою подружку, Ник. — Я веду ножом по ее шее, и останавливаюсь над животом.

— Господи Боже, — выдыхает она. — Просто скажи ему.

Если Жени пытается уговорить Нико, сказать мне то, что я хочу, она, вероятно, думает, что я способен убить её и её не рождённого ребенка.

Напротив живота Жени я делаю маленькое движение, имитирующее разрез, и улыбаюсь Нико. Его тошнит прямо на собственные колени. В своей работе, я никогда не обидел ни одну женщину, и не собираюсь этого делать. Но Нико ведь этого не знает.

— Хорошо. Но только вытащи её отсюда.

— Молодчина, Ник. Я знал, ты сделаешь правильный выбор. — Я киваю Бруно, и он выводит Жени из гаража. Затем, я поднимаю стул, который бросил на пол, и снова сажусь напротив Нико.

— Итак, Нико. Теперь давай сделаем все по-быстрому, чтобы мы оба скорей смогли выйти отсюда. Где Тони Анджело?

Нико рассказывает мне историю о семье своего кузена, которая владеет фермой в Вермонте. Им хорошо заплатили за то, чтобы Тони, перед возвращением в Нью-Йорк с новой личностью, побыл у них последние несколько лет. У него заканчиваются наличные. И он устал жить в подвале, как крыса.

Нико настаивает, что завтра вечером семья его кузена уедет из дома, они собираются в Бенсонхерст на праздник Санта-Розалии. Он клянется, что не знает, где сейчас Ребекка, но он знает, что Тони точно звонил куда-то по поводу не ё.

Нико не знает, но он только что подписал себе смертный приговор. Я и ранее планировал убить его, но думал денек или два подержать его в гараже, чтобы он рассказал другие секреты. Теперь же, я не могу рисковать

— Спасибо, Ник. Ты мне очень помог.

— Теперь я могу иди?

Я встаю со стула, и ставлю его обратно в угол. Мысленно хлопаю себя по плечу. Всегда приятней получить то, что хочешь, без лишнего кровопролития.

— Я сказал тебе все, что знаю. Ты должен отпустить меня!

Я выхожу из гаража, Бруно с Жени ждут меня около двери.

— Отвези её в лофт на Мэдисон. Удостоверься, что у неё есть все, что нужно. Она пробудет там несколько дней.

Билли смотрит на меня с блеском в глазах. Он готов к инструкциям. Я киваю ему, а затем иду дальше по коридору, а он возвращается в гараж. Я не задерживаюсь, чтобы услышать выстрел.

Перелет из аэропорта Ньюарк до аэропорта Святого Джона в Ньюфаундленде длится около восьми часов. Мой самолет доставит нас туда в 2:45. Когда мы приземлимся в Терра Нова, нас уже будет ждать вертолет, чтобы доставить в убежище Джона.

Убежище Джона. Звучит как гребаный бар. Но это не так. Джон Венето, король Бенсонхерста, живет в подвале сельского дома в пригороде Ньюфаундленда.

По всему миру у меня масса укромных местечек. К своим клиентам я летаю на частном самолете. Мы подделываем журнал полета, и иногда огибаем весь земной шар, чтобы доставить важных клиентов из одного места в другое.

Но, сегодня я следую прямо к Джону, и после сегодняшнего, он не вернется туда снова. Когда Тони умрет, Джон может вернуться домой в Бенсонхерст и будет продолжать контролировать окрестности. А я смогу найти Ребекку.

И сделать ей предложение.

Час лету на вертолете над сельской местностью умиротворяет. А я ведь совсем ничего не знаю о планах Ребекки на будущее. Она хотела бы жить на Манхэттане? Понравится ли ей жить за городом? Хочет ли она детей?

Я задал бы ей все эти вопросы, если бы мог. Она бы точно подумала, что я сошел с ума, но мне пофиг. Я хочу провести остаток жизни именно с ней. И я собираюсь просить у Джона её руки.

Вертолет садится, сейчас где-то одиннадцать утра. Пара, которая живет в доме, выходит поприветствовать меня. Милдред и Джошуа Рейн закрывают голову, пока лопасти вертолета медленно затихают. Когда я подхожу, Милдред улыбается, она совсем не раздражена моим внезапным появлением.

— Мистер Саваж, выглядите голодным, — кричит она сквозь шум вертолета.

Джошуа протягивает мне руку, и я твердо пожимаю её.

— Доброе утро, мистер Рейн. — Я поворачиваюсь к Милдерд, и беру её руку в свои ладони. — Сегодня совсем нет времени, чтобы поесть, миссис Рейн. Я должен отвезти Джона домой.

— Конечно, — отвечает она. — Пойдемте внутрь.

На скромной фермерской кухне Милдред и Джошуа очень тепло. Чтобы тесто поднялось, Милдерд всегда держит теплым небольшой обогреватель на кухне. Она печет собственный хлеб, используя зерно из урожая экспериментальной пшеницы, которую они посадили два года назад. Сегодня она, скорей всего, пожалуется на короткий сезон роста, или на то, что дикие олени топчут ее стебли.

— Дорогой мой, я просто возьму буханку хлеба из духовки, и вы заберете его с собой. — Говорит она, хватая круглую буханку хлеба, накрытого легким слоем ткани.

Она пытается передать его мне, и я смеюсь.

— Нет, спасибо, мисс Рейн. Я здесь только чтобы забрать Джона. Если я съем весь это хлеб, я стану слишком нежным.

— Вы должны позволить себе немного насладиться жизнью, мистер Саваж. Жизнь, это не только бизнес.

Она говорит это, и подмигивает мне, а потом ведет меня к блестящей дубовой двери под лестницей, которая ведет в подвал. Когда Милдред Рейн три года назад навестила меня в моем офисе на Манхэттане, то потратила на эту поездку большую часть своих сбережений. Её сын был в бегах. Канадские власти и Управление по борьбе с наркотиками хотели задержать его, по подозрению в незаконном обороте наркотиков. Он чувствовал, что над ним сгущаются тучи, и если бы его поймали, он провел бы в американской тюрьме сорок лет.

Я не знаю, да мне и все равно, виновен ли сын Милдред. Все, что я знаю, так это то, что я помог ему найти безопасное убежище в Бразилии, и за это я получил двух важных союзников в лице четы Рейн. Они отплатили мне тем, что последние пять месяцев помогали укрывать Джона. Чеки, которые они получат в ближайшие годы, чтобы обеспечить их молчание, вполне окупят все неприятности с зерном.

Я делаю шаг на лестницу, и Джон уже стоит у подножия, ожидая меня.

— Мальчик мой, приятно видеть тебя. — Он крепко обнимает меня и хлопает по спине. — Я здесь просто схожу с ума.

Я делаю шаг назад, чтобы взглянуть на него. От недостатка солнечного света его кожа слегка желтоватого оттенка, а от всего того хлеба, что Милдред скормила ему, живот выглядит слегка мягким. Я не говорю этого вслух, но беспокоюсь, что сегодня вечером он не готов встретиться с Тони и его головорезами.

— Приятно видеть тебя, Джон. Ты готов?

— Конечно же.

Я благодарю Милдред и Джошуа за помощь, и Милдред роняет пару слез, когда прощается с Джоном.

— Кто теперь будет есть мою домашнюю пиццу? — сетует она, когда держится за Джошуа для поддержки.

— Бросьте сверху немного травы, и олени точно её съедят, — кричит Джон, когда вертолет начинает работать.

Она отмахивается от этого предложения, мы с Джоном прощаемся с ними, и прыгаем в вертолет. В вертолете слишком шумно, чтобы говорить. Но, как только самолет вылетает из аэропорта Святого Джона, я мысленно начинаюсь готовиться к разговору.

— Ты выглядишь нервным, — замечает Джон, когда стюардесса вручает ему лимонад. — Не думаю, что когда-нибудь видел, как ты нервничаешь.

— Я размышляю. Может быть, тебе стоит позволить сделать мне все это самостоятельно. Я не хочу знать, как повлияет на Ребекку, если ты будешь ранен.

— Ребекка не разговаривала со мной четыре года. Она не узнает, если со мной что-то случиться, пока не прочитает это в чертовой газете.

— Да, это так. Она не разговаривала с тобой в течение четырех лет и она все еще хочет помочь тебе. Это тебе о чем-нибудь говорит?

Не хочу слишком давить, но я, правда, не думаю, что это удачная идея, втягивать Джона в эту опасную операцию.

— Послушай, Марко. Суть заключается в том, что это моя маленькая девочка. И я не собираюсь позволять жалкому преступнику Тони Анджело использовать мою девочку в своей схеме для того, чтобы взять под контроль окрестности. Я собираюсь сам уничтожить этого ублюдка. Понимаешь?

Я киваю, и беру стакан воды из рук стюардессы. Сегодня никакого алкоголя. Мне нужна трезвая голова, до тех пор, пока Ребекка не вернется в мою постель, где ей и самое место.

— Джон, я хочу спросить у тебя кое что.

Он продолжает смотреть в овальное окно.

— Давай.

Я откидываюсь в кресле назад, и делаю глубокий вдох.

— Ты знаешь, что я очень сильно забочусь о Ребекке.

Он отворачивается от окна, чтобы посмотреть на меня.

— Да?

Я ставлю стакан воды на столик, и поворачиваюсь так, чтобы смотреть прямо на него.

— Джон, я влюблен в неё. Я собираюсь вернуть её назад не только ради тебя, а потому…Я хочу провести с ней остаток своей жизни.

Он сужает глаза, как будто смущен.

— Ты хочешь провести остаток жизни с моей дочерью? Остаток какой жизни? Своей жизни, как Нокс Саваж, или твоей жизни как Марко Леоне?

— Мне все равно, пока мы с ней вместе. Я предоставлю ей выбор.

— Ты не можешь предоставить Ребекке выбор. Она сама не знает, что для нее лучше.

— Она намного умнее, чем ты думаешь.

Я стискиваю зубы, чтобы не сказать что-то глупое. Например, что он не знает свою дочь настолько хорошо, насколько думает, она выросла и, без какой-либо помощи с его стороны, превратилась в прекрасную женщину.

— Я знаю, что Ребекка умна, но она никогда не умела прощать.

— Она унаследовала эту черту от тебя.

Он смеется, а затем делает глоток лимонада.

— Не знаю, могу ли дать тебе свое благословение. Твоя жизнь совсем не то, чего я желаю для Ребекки. Я хочу тоже, что и любой отец хочет для своей дочери. Я хочу, чтобы она вышла замуж, подарила мне внуков, и была счастлива. Но, больше всего, я хочу, чтобы она была в безопасности.

— Я могу обеспечить ее безопасность. Ты ведь это знаешь.

Он смотрит мне в глаза, оценивая меня.

— Докажи это. Верни ее. Обеспечь ее безопасность, по крайней мере, на пару лет. И тогда я дам тебе свое благословение.

Я улыбаюсь, мои внутренности наполняются теплом.

— Я сделаю это.

В шесть вечера самолет приземляется в международном аэропорту Берлингтона. Бруно, Билли и два моих тактических специалиста ждут в ангаре рядом с взлетно-посадочной полосой. Когда солнце садится, вертолет доставляет нас на маленький аэродром недалеко от Браунсвилля, штат Вермонт, где нас ждут три машины. Бруно и Билли будут играть ведущую роль. Джон и я будем в соседней машине, я за рулем. Джейкоб и Альберт поедут в машине за нами, будут следить за хвостом.

— Все вы знаете, что нам нужно. Никакого отклонения от цели, — говорю я, когда все разобрали оружие, и готовы трогаться. — Берите себе кого хотите, но Тони мой. Если со мной что-то случиться, Тони не убирать, пока не найдете Ребекку и Литу. Понятно?

— Да, сэр. — Отвечают в унисон четверо моих ребят.

— Отлично. Давайте выдвигаться.

Я залезаю в черный 370Z, и мы, вслед за Бруно, выезжаем из аэродрома. Машина едет как по маслу. Может быть, мне стоит купить себе такую же. Я редко езжу за рулем, мне нравится, когда мои руки свободны для более важных вещей. Но я всегда был одержим машинами. В моем доме в Санта-Барбаре гараж на десять машин, и он полон.

Признаю, тяжело будет бросить это все. Но, если Ребекка захочет, чтобы я снова стал Марко, так и будет. Я сделаю все ради этого.

— Марко, хочу кое о чем тебя попросить.

Я смотрю на Джона, он глядит прямо перед собой.

— Все, что угодно.

— Если сегодня я не выберусь, мне нужно, чтоб ты пообещал, что позаботишься о Ребекке и Мари.

— Конечно, я сделаю это.

— Я знаю, я не был лучшим мужем для Мари. Она справлялась намного лучше меня. Но я должен знать, что о ней есть кому позаботиться. И, я знаю, у Ребекки горячая голова, и она может забыть о своей ответственности перед матерью, если ты её не проконтролируешь.

— Я не позволю этому случиться.

— Хорошо. Спасибо тебе.

Я немного ускоряюсь, когда замечаю, что слегка отстал от Бруно.

— Это все?

— Вообще-то, нет, есть еще кое-что, что я должен тебе сообщить. Я уже давно должен был сказать тебе это. — Его голос звучит немного странно. — Для меня ты был как сын. С того самого момента, когда я встретил твою мать, тебе тогда исполнилось восемь, я знал, что нашел сына, которого у меня никогда не было. Ты был похож на меня.

Даже не знаю, как на это реагировать. Мне не очень хорошо удается справляться с этими эмоциональными штуками.

— Когда тебе было двенадцать, мы с твоей мамой на год расстались. Она хотела, чтоб я усыновил тебя, и дал тебе свое имя. Я сказал ей, что не могу этого сделать. Я не мог бросить Мари и Ребекку. — боковым зрением я вижу, что он повернулся ко мне лицом. — Я знаю, что я не был отцом, которого заслуживала Ребекка, и не тем, которого заслуживал ты, но ты всегда был мне как сын. И, если сегодня со мной что-то случиться, я хочу, чтоб ты это знал. Понимаешь?

— Да, я понимаю, — отвечаю я, не глядя на него.

— Нет, ты не понимаешь. Марко, посмотри на меня. Мне надо, чтоб ты понял.

Я поворачиваюсь к нему, и вижу слезы в его глазах.

— И я должен сказать тебе кое-что еще….о смерти твоей матери. Это не было…

Его глаза расширяются, когда он смотрит на дорогу позади меня. Я не успеваю повернуть голову до того, как машина сталкивается с чем-то огромным.

Я очнулся окруженный запахом бензина. Мое тело двигается, но не я управляю им. Первое, что я вижу, это квадратная челюсть Бруно.

— Отпусти меня! — кричу я на него.

— Машина, к чертям собачим, сейчас взорвется! — кричит он в ответ.

Запах бензина снова ударяет меня. Дерьмо! Я отталкиваю Бруно и вылезаю из разбитой 370Z на газон. В сорока ярдах к югу из оранжевого огненного шара идут черные клубы дыма.

Я откидываюсь назад, чтобы взглянуть на заднее сиденье, и мое сердце останавливается.

— Где Джон?

Бруно хватает меня за руку.

— Он исчез! Давай! — Мы должны нахрен убраться от этой штуки!

Я снова отталкиваю Бруно, и пялюсь на машину, а потом ухожу прочь.

— Что значит, он исчез? Он, твою мать, был здесь!

Взрыв отбрасывает нас вперед, и мы падаем вниз лицом вперед на поле. Я сажусь, и чувствую, как что-то стекает по моей шее. Я кладу руку на свой затылок. Освещение очень скудное, только немного лунного света, но я вижу следы крови между пальцами.

— Какого черта произошло?

— Гребаный олень.

— Олень?

— Чертов олень, — повторяет Бруно. Я врезался в ограждение, ты, должно быть, увернулся и свалился в канаву. Джейк и Ал не спаслись.

— Где Билли?

— Он пошел искать Джона. Дом меньше чем в четверти мили от нас. Мы думаем, он поехал туда.

— Один?

Бруно пожимает плечами, и я у меня руки чешутся стукнуть по его большой тупой башке. Тормоз. Джейк и Ал мертвы, Джон пропал. Этот план гребаная катастрофой.

— Мы должны пойти за ними. Их мало, и они не вооружены.

Мы с Бруно выдвигаемся, и чувство головокружения охватывает меня каждый раз, когда я поворачиваю шею. Когда я покончу со всем этим, Ребекка будет в безопасности. Потом у меня будет время, чтобы беспокоиться о ране.

Когда мы подираемся ближе к ферме, ночь не такая уж темная. Мы укрылись в восточной части участка, позади огромного дуба, и я могу видеть, что вход на ферму укреплен хорошо освященной станцией охраны. Прямо отсюда, я даже могу видеть охрану внутри станции. Возможно, Джон уже вырубил их. Или же наоборот.

Мы могли бы перелезть через деревянный забор, но козы улеглись недалеко от большого здания, всего в тридцати ярдах к югу. Сейчас лето и они наслаждаются вечерним бризом, пока играют со своими козлятами. Если мы потревожим хотя бы одну из них, своими воплями они поднимут на уши всех.

— Нам надо войти через задний двор, — шепчу я Бруно.

— Там же дом. Не думаешь, что там куча охраны?

— Нет. Я знаю, что Тони Анджело полный идиот. Не удивлюсь, если там будет всего лишь пара охранников. Мы сможем вырубить их.

Мы выдвигаемся из-за укрытия за деревом, и тут нас начинают обстреливать. Мы падаем на землю рядом с забором.

— Мы должны проползти к задней части дома. Прикрой меня.

Я ползу вдоль забора, но не слышу, как Бруно ползет за мной. Мне не надо поворачивать голову, чтобы понять, что в него попали. Я не могу повернуть голову. Мне нужно смотреть вперед. Но, я не могу оставить Бруно. Твою мать!

Я возвращаюсь назад и ползу к нему. Он ранен в ключицу у основания шеи. Из его артерии хлещет кровь, а мне даже нечем её остановить.

Я с трудом пытаюсь нащупать пульс, он такой слабый. Чертов Бруно.

— Ты сукин сын, — шепчу я. — Я вернусь за тобой, дружище. Просто сиди тихо и не высовывайся.

Я не могу оставаться здесь. Я не могу умереть на этой гребаной ферме.

Я встаю, и первая пуля пролетает рядом с моей головой.

Всего шестьдесят ярдов.

Другая пуля срезает кусок дерева справа от меня. Я продолжаю бежать. Быстрее, чем когда-либо.

Десять ярдов.

Еще одна пуля проносится совсем рядом с моим ухом, и попадает в забор.

— Сукин сын! — реву я, но продолжаю бежать.

Наконец, я добираюсь до заднего двора, здесь, прямо в грязи, припаркованы две машины. Заднее крыльцо без охраны. Интересно, это ловушка, или мне, наконец-то, повезло.

Я поднимаюсь по ступенькам и тут вижу Билли, лежащего на другом конце крыльца. Мертвого. Его глаз, к чертям собачьим, прострелен.

Я с трудом открываю заднюю дверью. Где, нахрен, Джон?

Пробегаю через комнату, прямиком в гостиную. Он, должно быть, в подвале. Где, бл*дь, это подвал?

Здесь так темно, хоть глаз выколи. Пока иду, натыкаюсь на какие-то столики, лампы и декоративные тарелки. Долбаные коллекционеры безделушек.

Внезапно, справа от меня раздается выстрел. Мои глаза немного привыкли к темноте, и, слева от лестницы, я вижу дверь.

Я вытаскиваю свой 45-й и целюсь в дверь. Медленно крадусь вперед, но стоны за ней, заставляют меня ускориться. Пожалуйста, пусть это будет не Джон.

Я поворачиваю дверную ручку, ожидая услышать выстрелы, но их нет. Я шире открываю дверь, и в ответ тишина. Ничего.

Просовываю голову в дверной проем, и вижу еще одну лестницу, покрытую ковром. Я медленно крадусь по ней, мое сердце стучит в ушах как гребаный отбойный молоток. Когда я добираюсь до последней ступеньки, я вижу его.

В восьми шагах от меня, на ковре, лежит мертвый Джон Венето. Я делаю шаг к нему и буквально крякаю, когда вижу Тони Анджело, он направляет пистолет прямо на меня. Пуля попадает в стену прямо над моей головой. Куски гипса разлетаются в разные стороны.

— Тони, бросай оружие. Мои люди окружили ферму. Ты покойник.

— Хрень собачья! Твои парни все мертвы!

— Тони, ты еще можешь выбраться отсюда живым. Все, что мне надо, это Ребекка. Скажи мне, где она, и я дам тебе уйти.

Я прижимаюсь к стене, и смещаюсь слегка влево. Кажется, я вижу зеркало. Боком я двигаюсь вперед, и он делает еще один выстрел. Пуля задевает мой пиджак, и кожа на левой руке начинает гореть.

— У меня куча причин, чтобы грохнуть тебя! — кричу я. — Ты в курсе, кто я такой?

— А ты в курсе, кто я такой?

— Конечно же, я знаю, кто ты. Ты конченый мусорный бак для спермы, который десять лет назад убил мою мать.

Он смеется.

— А мне нравится! Мусорный бак для спермы Забавно.

— Тебе будет не так смешно, когда все твои внутренности будут торчать наружу.

— Ох ты, Боже мой. А это смешно.

Этот гребаный мудак просто умоляет, чтоб я его грохнул.

— Хватит этого дерьма, Тони. Где Ребекка?

Он прекращает смеяться.

— Так ты так и не сказал мне, кто я такой.

— Ну и кто ты, бл*дь такой?

— Марко, ты смотрел Звездные войны?

Сердце грохается в желудок, когда я понимаю, что он имеет в виду.

— Ты гребаный лжец.

Он продолжает смеяться, и тут я слышу это. Это тот же самый смех, которым я смеюсь уже двадцать восемь лет.

Нет. Нет, блин, никакого варианта, что мой отец Тони Анджело. Это какая-то хрень!

Если я убью его, он больше не будет моим отцом.

Но сперва, я должен узнать, где находится Ребекка.

В отчаянии я хватаюсь за волосы. Джон был моим отцом. Не Тони. И он только что убил его. Он убил обоих, и мою мать, и моего отца

Я собираюсь пристрелить этого ублюдка.

Но, до того как я делаю последний шаг вниз по лестнице, в подвал, дверь над моей головой резко открывается и выстрел ударяет меня прямо в грудь.