© Квилория В. Т., 2008

Квилория Валерий – лауреат литературного конкурса «Русская премия» 2006 года (Москва) лауреат Международного конкурса детской и юношеской литературы им. А. Н. Толстого 2006 года (Москва) дипломант Второго Международного конкурса детской и юношеской художественной и научно-популярной литературы им. А. Н. Толстого 2007 года (Москва)

В тот вечер, когда началась эта совершенно невероятная история, Шурка Захарьев лежал на диване и читал книгу об охотниках за растениями. Неожиданно сам по себе включился телевизор и диктор сообщил, что на столицу США напали летающие тарелки. Не успел Шурка удивиться и рассмотреть хорошенько, что там происходит в Вашингтоне, а телевизор уже показывал солнечную Италию.

– Во время проведения футбольного матча во Флоренции, – продолжил таинственно диктор, – неопознанный летающий объект завис над стадионом и засыпал его снегоподобным быстротающим веществом, которое напуганные флорентийцы назвали «волосами ангела».

Шурка увидел утопающих по пояс в снегу футболистов. Задрав головы, они в ужасе таращились в безоблачное небо. В следующий момент картинка вновь сменилась, и экран показал берега далёкой Антарктиды.

– И здесь были замечены НЛО, – пояснил диктор. – Один из неопознанных летающих объектов на большой скорости врезался в громадный айсберг. От столкновения лёд мгновенно превратился в пар, из-за чего произошёл взрыв чудовищной силы. В итоге океан на месте катастрофы закипел, будто в кастрюле. Прибывшие спасатели утверждают, что из солёной воды, огромного количества различных рыб и ракообразных, а также морской капусты получилась настоящая уха, которой можно за один присест накормить все народы мира…

Услышав это, Шурка от восторга заскакал на диване. Но тут его окликнула мама и попросила привести с пастбища бычка.

– Мам! – вскочил в отчаянии Шурка. – Через полчасика, только передачу досмотрю!

– Через полчасика совсем темно будет, – напомнила ему из кухни Елена Михайловна.

Шурке ничего не оставалось, как подчиниться обстоятельствам. Дело в том, что бычок по прозвищу Филя пасся за городом на обширном лугу возле старого кладбища. А ходить там, в потёмках мимо крестов Шурке, конечно же, не хотелось.

– Ладно! – крикнул он на прощанье. – Расскажешь, что дальше было!

И хлопнул дверью. Елена Михайловна вошла в комнату сына, посмотрела на телевизор и удивилась – он не работал. Мало того, даже к сети не был подключен.

Шурка между тем вприпрыжку бежал вдоль улицы. Вот и последний дом. Неожиданно из-за угла вышел Стопочкин, и Захарьев врезался в него на полном ходу.

– Ты куда несёшься? – сердито заорал Лера, на лбу которого мгновенно вздулась шишка.

– За Филей, – потряс ушибленной головой Шурка. – Он на линии Мажино[1] пасётся. А ты куда?

– К тебе, куда же ещё? – пробурчал Лера.

Вдвоём можно было и не спешить. Подумаешь, кресты! С разговорами, с остановками для осмотра травмированных лбов друзья обогнули подвалы заброшенной стройки, миновали футбольное поле и вышли на луг. День стремительно угасал. Взяв Филю с двух сторон за ошейник, они направились в обратный путь. Внезапно на землю перед ними упал тонкий солнечный лучик.

– Смотри, – задрал голову Лера.

– Ничего себе! – ахнул Шурка.

В сумеречном небе, переливаясь фиолетово-оранжевыми огоньками, висело нечто похожее на блюдце. Жёлтый лучик, исходящий из центра странной посудины, обшарил траву вокруг, ткнулся в Шуркин сандаль и замер.

– Балуется кто-то, – решил Шурка.

В следующий миг блюдце стремительно опустилось и, став по своим размерам никак не меньше городской танцплощадки, зависло над их головами.

– Бежим отсюда! – крикнул Лера, но было поздно.

Лучик превратился в слепящий сноп света и накрыл друзей, как накрывают козявок перевёрнутым вверх дном стаканом. Мальчишки хотели отскочить в сторону и не смогли сдвинуться с места. Хотели закричать и с ужасом поняли, что не способны даже пальцем пошевелить. Между тем вокруг что-то происходило.

– Лерчик, – сквозь зубы прошипел Шурка, – мы вверх поднимаемся.

Лера опустил взгляд и увидел, что футбольное поле медленно уходит из-под ног, будто они на лифте едут. Всё выше и выше. Вот уже открылась вечерняя панорама городка. Внизу напротив, согнув над улочками металлические шеи, тускло светят фонари Румынии[2], за которой возвышается тёмной крепостью здание школы. А левее в Кладочках сплошь огни в окнах многоэтажных домов.

– Нас в плен взяли, – также сквозь зубы отозвался Лера.

В следующий момент сноп света стал таким ярким, что друзья невольно зажмурились.

Открыв глаза, мальчишки обнаружили перед собой хромированную решётку. Шурка попробовал повернуть голову, и она, наконец, повернулась.

– Что это было? – посмотрел он на друга. – Нервно-паралитический газ?

Вместо ответа Лера укусил себя за руку и скривился от боли.

– Террористы издеваются, – выдохнул он, – или инопланетяне. Больше некому.

– Ё-моё! – хлопнул себя по лбу Шурка. – Как я сразу не догадался – нас летающая тарелка украла!

– Слушай, – тщательно ощупал он голову, – шишка пропала.

– И у меня, – удивлённо отозвался Лера.

Осмотревшись, друзья обнаружили, что кто-то рассадил их по просторным металлическим клеткам. В каждой, словно в отдельной квартире со всеми удобствами, была спальня, кухня, туалет и ванная.

– Ничего себе зверинец! – упал на широченную и чрезвычайно мягкую кровать Шурка.

Лера в ответ принялся хохотать.

– Ты чего? – вскочил напуганный Шурка.

– Ой, не могу! – катался Лера по своей постели и тыкал пальцем в дальний угол.

Шурка обернулся и тоже рухнул от приступа обуявшего его смеха. В третьей клетке стоял бычок Филя. Всё бы ничего, но у него, вместо яслей и охапки сена, также как и у них, был полный набор квартирного комфорта. Больше всего друзей развеселила кровать со множеством подушек и полуметровая зубная щётка, висевшая над умывальником.

– Точно инопланетяне, – выдавил сквозь смех Лера. – Они твоего Филю за разумное существо приняли. Теперь он будет спать под одеялом, а по утрам зубы чистить.

Помещение, в котором находились клетки, было никак не меньше школьного спортзала. Освещалось оно солнечным светом, исходящим с невысокого потолка, стен и даже пола. Вокруг жужжали, двигались и мигали разноцветными огнями необычные приборы. Одни похожи на медуз, другие – на гроздья крошечных пирамид, третьи – на раздувшегося ежа со множеством торчащих меж колючек длинных ослиных ушей, четвёртые были вообще ни на что не похожи.

– Завод какой-то, – предположил Шурка.

– Или лаборатория, – мрачно заключил Лера.

Шурка посмотрел на друга.

– Ты думаешь, они на нас опыты будут ставить?

– Запросто, – кивнул тот и показал на телёнка. – Мы для них такие же бычки, как твой Филя.

Ночь прошла беспокойно. Пленники то и дело мешали друг другу спать. Вначале во сне принялся стонать Лера. Потом дико закричал Шурка, которого душил кошмар. А под утро стал жалобно мычать Филя.

Разбудил их перезвон колоколов. Массивные часы на стене спортзала-лаборатории, весьма напоминающие куранты на Спасской башне Московского кремля, показывали семь часов. Не успели пленники умыться, как одна за другой хлопнули дверцы кухонных буфетов, и каждому из них подали завтрак. Перед Шуркой оказалась дымящаяся гречневая каша с куском плавящегося сливочного масла и кружка парного молока. У Леры – стакан чая с лимоном и два бутерброда с сыром. А Филе достался поднос со свежей травой и куском соли.

– Они наши мысли читают, – предположил Шурка, налегая на кашу. – Моя мама всегда так готовит.

– Точно, – согласился Лера. – А мне бабушка по субботам ещё яичницу жарит.

Филя ничего не сказал, он сосредоточенно чавкал.

Куранты пробили половину восьмого. Следом часть светящейся стены под ними растаяла, образовав овальный вход. На пороге возникло существо, похожее на спичечный коробок. Переставляя ноги-спички, оно направилось нетвёрдой походкой к золотистой сосне. Вместо иголок на странном деревце росли ярко-светящиеся палочки. Вялым движением руки неизвестный отломил одну иголку-палочку и сунул себе в рот. Только теперь друзья рассмотрели, что в верхней части коробка имеются два поросячьих глаза с редкими рыжими ресницами, нос вишенкой и рот в виде маленькой круглой дырочки.

– Смотри, – шепнул Лера, – у него на руке вместо пальцев семь спичек.

Но тут коробок задёргался, будто его током стукнуло, и стал сипеть, наподобие кипящего чайника на плите.

– Припадочный какой-то, – прошептал Лера.

– Может, это еда у него такая? – предположил Шурка. – Помнишь, я тебе про ягоды китайского лимонника рассказывал?

– А, – вспомнил Лера, – это те, которые полпригоршни съел и можно целый день за зайцами бегать?

Шурка успел только кивнуть в ответ. В следующий миг преображённый коробок обернулся и с любопытством осмотрел пленников. Подумав секунду, он энергичной упругой походкой подошёл к ближайшей клетке.

– Му, – ласково мыкнул Филя, увидев перед собой два совершенно родных глаза.

Надо пояснить, что Захарьевы вместе с бычком держали в хлеву поросёнка Стёпку.

– Фью, – нежно свистнул инопланетянин.

Протянув сквозь прутья спичечную семерню, он погладил телёнка по морде. Филя от блаженства закатил глаза.

Затем коробок перешёл к Шурке, которого тоже попытался погладить. Но Шурка в ответ зарычал и укусил благодетеля за палец.

– Фу! – пронзительно засвистел инопланетянин и затряс рукой.

На этом знакомство закончилось. Фу-Фью, как тотчас окрестили друзья ходячий коробок, отошёл к висящему в воздухе круглому экрану и принялся тыкать в него своими пальцами-спичками.

– Компьютер, – догадался Лера. – Зря ты его укусил, он из нас сейчас собак Павлова[3] наделает.

– Пусть попробует. В следующий раз я ему все спички обломаю, – сердито пообещал Шурка.

Но вместо опытов им подали второй завтрак. Во всяком случае, так друзьям вначале показалось. Шурке досталось его любимое сливочное мороженое в вафельном стаканчике, Лере – пирожное «корзинка», а Филе – увесистая морковь. Съев угощение, пленники посмотрели на Фу-Фью. Коробок продолжал колдовать у монитора. По всему обширному залу задвигались аппараты. С одной стороны к клеткам подполз ёж и наставил на них множество своих ослиных ушей. С другой – подплыла по воздуху медуза. Развернулась хвостом, расправила, словно антенны, щупальца и тоже замерла.

– Изучают нас, – заметил Шурка, облизывая измазанные мороженым пальцы.

Неожиданно Лера услышал голос.

«Назови сумму, получаемую при сложении двух двоек?», – спросил голос.

– Четыре, – растерянно ответил Лера и только тут понял, что вопрос ему был задан не вслух, а мысленно.

– Ты чего? – уставился на него Шурка.

– Телепатирует, – показал глазами на инопланетянина Лера.

В следующий миг Шурка выпучил глаза и судорожно выдавил: – Четыре.

За ним взбрыкнул Филя, боднул головой хромированную решётку и замычал. Друзья с изумлением насчитали четыре коротких «му».

Инопланетянин снова дотронулся до экрана. Снова хлопнули дверцы буфетов, и перед ними возникли всё те же угощения. Но теперь у Леры лежали две кремовые корзинки, у Шурки – два стаканчика мороженого, а у Фили – две увесистые моркови. Добавку съели с не меньшим удовольствием. И опять прямо в голове зазвучал всё тот же вопрос о сложении двух двоек.

– Четыре, – неохотно ответил Лера, а сам подумал: «Или у него компьютер завис, или он меня за дурака считает».

За ним задумался и Шурка.

– Четыре, – выдал, наконец, и он после длительной паузы.

Один Филя подал голос сразу же. Буфеты выдвинули новое угощение уже в тройном размере. Очередную добавку друзья ели неторопливо, смакуя и переговариваясь. Бычок расправился с третьей порцией моркови так же быстро, как и с двумя предыдущими.

Не успел Лера дух перевести от съеденного, а телепатический вопрос зазвучал в четвёртый раз и снова про два плюс два.

– Отстань, – лениво отозвался Стопочкин. – Сколько можно одно и то же талдычить?

– Двадцать пять! – не задумываясь, выпалил Шурка.

Филя исправно промычал четыре раза.

Следующее угощение состояло из четырёх блюд. Шурка съел три порции мороженого и с ненавистью посмотрел на оставшуюся. Лера незаметно сунул одну кремовую корзинку под подушку. И только Филя с хрустом жевал морковь, прикрыв от наслаждения глаза.

– Назовите сумму… – начал было голос.

– Катись ты со своими вопросами! – перебил его сердито Лера.

Шурка ничего не ответил. Он схватился за вздувшийся, словно у человека-аквариума, живот и со стоном упал на кровать. Как инопланетянин ни уговаривал, больше земляне на контакт не шли.

Погрозив пленникам своим спичечным кулаком, Фу-Фью выбежал из лаборатории. Друзья решили, что на этом эксперименты закончились. Но не тут-то было. Вскоре инопланетянин притащил громадную винтообразную ракушку серебристого цвета и установил её напротив Шуркиной камеры. При этом вёл он себя весьма странно – суетился, то и дело замирал, словно прислушивался, и воровато поглядывал на стену под курантами.

– Может, он космический преступник? – предположил Лера, когда коробок отошёл к монитору компьютера.

Шурка хотел выдвинуть свою версию, как вдруг оцепенел.

– Что с тобой? – испугался Лера.

Шурка не отвечал, остекленевшие его глаза, не мигая, смотрели на инопланетянина. А тот с довольным видом потирал свои спичечные ладошки. Лера тотчас всё понял.

– Ах ты, коробок разнесчастный! – заорал он. – Выключай свою ракушку, а не то я тебя корзинкой стукну!

И чтобы слова не расходились с делом, запустил в Фу-Фью припрятанное пирожное. Кувыркаясь в воздухе, корзинка беспрепятственно пронеслась между хромированными прутьями клетки и треснула инопланетянина по коробчатой физиономии, залепив кремом его правый поросячий глаз.

– Фу-у-у! – заверещал Фу-Фью, схватившись за лицо.

В следующий миг Шурка рухнул на пол, а инопланетянин бросился на выход. В панике он забыл открыть дверь и, к удовольствию Леры, с разбегу ляпнулся всем своим коробчатым телом о стену. Только после этого он покинул лабораторию через растаявший овал.

– Шурик, ты как там? – подошёл к решётке камеры Лера.

Шурка поводил туда-сюда глазами и взялся за голову.

– Башка раскалывается, – простонал он.

Следом вернулся Фу-Фью. Правый глаз его был заклеен пластырем, из-под которого торчал то ли капустный, то ли салатный лист.

– Фи-фу, фо-фа-фи, – обратился он к Шурке. – Фитью фа…

Просвистев таким образом минуты две, Фу-Фью с важным видом вышел из лаборатории.

Ошеломлённый Шурка повернулся к Лере.

– Ё-моё, – негромко сказал он, – инопланетянин мне целую лекцию прочёл.

– Ты что, по-ихнему понимаешь?

– Ну да, – приложил ладонь ко лбу Шурка.

– Вот зачем он на тебя ракушку наставлял! – догадался Лера. – И что он сказал?

– Говорит, чтобы мы ему опыты не срывали и не хулиганили. Он диссертацию на звание кандидата наук делает.

– Что мы ему, кролики подопытные? – возмутился Лера.

– Ну да. Если опыт получится, он нам память до того места, когда мы тарелку увидели, сотрёт и отпустит. А нет, тогда все приборы на нас испытает, которые раньше только на гусеницах испытывали.

– Угрожает, да?

– Угу, – кивнул Шурка.

– Давай глухонемыми прикинемся, – нашёлся Лера. – Может, он нас и так отпустит.

Но Фу-Фью в тот день не вернулся. Чтобы не умереть от скуки, Шурка взялся учить Леру свистательному языку инопланетян.

– Нет, ты не понимаешь, – объяснял он. – Надо скривить рот налево, тогда получится правильно. А так у тебя выходит «фьють».

– Ну и какая разница?

– А какая разница между Колей и Олей?

Понемногу у Леры стало получаться. К концу дня он даже освоил два десятка несложных посвистов.

Наутро Фу-Фью попытался продолжить эксперимент, но друзья даже не смотрели в его сторону. С каждой секундой коробчатая физиономия инопланетянина становилась всё мрачней, а взгляд его поросячьих глаз – всё мстительней.

– Интересно, – шепнул Лера, – а что по-инопланетянски Фу-Фью значит?

– Фу – это или плохо, или запрещено, – перевёл Шурка. – А Фью – это его настоящее имя. Золотой по-нашему.

– Рыжий? – уточнил Лера.

– Нет, золотой.

– Тогда получается, что он фальшивый, – хитро прищурился Лера.

– Это почему же? – посмотрел на него удивлённо Шурка.

– Потому, что Фу-Фью – плохое золото. Значит, ненастоящее, фальшивое.

В это время у коробка, до которого то и дело доносилось его имя в сочетании со словом «фу», кончилось всякое терпение. Грозно свистнув, он подошёл к экрану монитора. Что означал свист, Лера мог только догадываться, но Шурка от страха побледнел, как полотно. Похоже, друзьям грозила большая опасность. В этот напряжённый момент под курантами образовался овальный проём двери. Фу-Фью посмотрел и отшатнулся. В лабораторию входил самый настоящий человек.

– Фьуитить? – спросил сурово вошедший.

Друзья присмотрелись и поняли, что это тоже инопланетянин. Туловищем он ничем не отличался от людей, только голова у него была идеальной цилиндрической формы. А на месте рта, как и у Фу-Фью, зияла круглая дырочка.

Коробок, наконец, пришёл в себя и отвесил нечто вроде поклона. Инопланетянин с цилиндрической головой указал на серебристую ракушку и погрозил пальцем.

– Тьюпль, фи-флю-фля, – залебезил Фу-Фью.

– Директор космического института, – пояснил Шурка. – Профессор Тьюпль.

– А чего он ругается?

– Коробок без спроса взял в соседней лаборатории полиглотолог.

– Чего?

– Аппарат для быстрого изучения языков, – показал Шурка на ракушку. – Инопланетяне его недавно изобрели.

– А сейчас о чём они там свистят?

– Подожди, – отмахнулся Шурка, – дай послушать.

В это время профессор Тьюпль заглянул в круглое зеркало монитора.

– Вы всё-таки взялись за эту тему? – расстроился он. – Зря, бесполезная и никому не нужная затея.

– Да что вы, профессор, – заспорил Фу-Фью. – Исследования идут полным ходом. Проблема только в отработке системы опроса. Но это временные трудности, которые решаются в рабочем порядке.

– Вы тратите время и средства на глупости, – покачал своей цилиндрической головой огорчённый Тьюпль. – Зачем нам знать зависимость математических способностей землян от количества съеденных ими блюд?

– Любимых блюд, – поправил раздосадованный Фу-Фью. – Вы специально искажаете сущность моих опытов и в моём лице предвзято относитесь к фундаментальной науке[4].

– Но это вовсе не наука и тем более не фундаментальная! – вскипел профессор. – Это полная бессмыслица!

Шурка повернулся к Лере.

– Попали мы в переплёт, – сообщил он ничего не понимающему другу.

Инопланетяне ещё долго пересвистывались. Наконец, Фу-Фью отвесил директору поклон, погрузил ракушку на тележку и удалился, злобно сверкая своими поросячьими глазками. Профессор Тьюпль остался в одиночестве. Заметив, что пленники смотрят на него, подошёл ближе.

– Бедные земляне, – неожиданно на чистом русском языке сказал он. – Вы попали в лапы совершеннейшей бездарности. Мало того, попали незаконно. И если бы не министр охраны наук Всюси, который доводится ему родным папашей, этого остолопа давно бы выгнали из нашей академии и, вероятно, отправили на перевоспитание. Ведь он до сих пор не смог выучить ни одного землянского языка.

Когда Тьюпль ушёл, Шурка задумался.

– А ничего мужик, – заключил он. – Не то, что этот коробчатый.

Лера недоверчиво усмехнулся.

– Может, он и хороший, только всё равно смотрел на нас, как на ручных обезьянок.

Больше профессор не приходил, будто забыл о существовании лженаучной лаборатории. Зато Фу-Фью развил бурную деятельность. Вначале он облучал Шурку с Лерой прибором наподобие кремниевой глыбы. Друзьям казалось, будто их тела клеточку за клеточкой прокалывают миллиарды острых микроскопических иголок. А Лера прямо-таки чувствовал, как копошатся в его мозге. Затем друзья попали под воздействие, как впоследствии выяснил Шурка, устройства электретического[5] действия. Сделано оно было в виде полуметровой улитки, у которой на конце рожек переливались розово-фиолетовым светом звёздочки. Когда улитка активизировалась, в воздухе начинали носиться два потока призрачных звёзд. Поток розовых звёздочек норовил попасть подопытным «кроликам» в голову и прошить их тело насквозь сверху вниз. А фиолетовые звёздочки били по пяткам, выносясь потом через макушку. От действия звёздочек друзья начинали светиться нежным розово-фиолетовым цветом. А ещё Фу-Фью воздействовал на них изумрудным яйцом. Из-за этого Шурка сразу превратился в медведя, потом в рысь, потом в кролика, потом в ящера. На этом эксперимент пришлось прервать. Становясь ящером, Шурка принимался так сильно и часто икать, что казалось, вот-вот умрёт. На Леру яйцо действовало другим образом. В первом же эксперименте он безо всяких промежуточных превращений стал громадным удавом и едва не раздавил экспериментатору его коробчатое туловище.

Несмотря на все мытарства, мальчишки по-прежнему хранили героическое молчание и не отвечали на дурацкие вопросы. Тогда Фу-Фью привёз в лабораторию новый прибор. На тележке лежало нечто внушительное, напоминающее гигантскую черепаху. Вместо головы у черепахи пылал огненный шар, а на месте лап зияли отверстия с торчащими из них проводами и металлическими деталями.

– Сейчас я вам покажу, как со мной в молчанку играть, – просвистел зловеще инопланетянин.

– Похоже, эту черепаху вообще не испытывали, – догадался Шурик. – Даже на гусеницах.

– Ёлки-палки! – возмутился Лера. – Её ещё и собрать не успели до конца. Смотри, ног нет и панцирь с боку разобран.

Коробок установил тележку напротив клеток.

– Ворюга! – сердито свистнул Шурка. – Мы будем жаловаться профессору!

Но Фу-Фью, казалось, не заметил угрозы. Он отошёл к компьютеру, потёр свои спичечные ладошки, ткнул пальцем в монитор и только после этого весело посмотрел на пленников. В тот же миг друзей стало бить и корёжить, словно пластиковые бутылки под кипятком. У Леры перед глазами поплыли серебряные шарики, за ними жёлтые колёсики, красные шестерёнки, голубые кубики и зелёные крестики. Всё это стремительно закрутилось и рассыпалось. Потом вновь стало кружиться, убыстряя и убыстряя ход. Лере казалось, что из него достали все внутренности и теперь пытаются извлечь скелет. Шурке было не лучше. Его кидало по клетке, как тряпичную куклу…

Очнулись друзья глубокой ночью от громких стонов. Как ни странно, их издавал Филя. Бычок стоял на голове, как стоят йоги, и упирался передними копытами в пол. Задние ноги телёнок завязал в позе лотоса, а хвост, словно антенну, держал вертикально.

Увидев, в каком комичном положении находится Филя, Лера даже не улыбнулся. Он хорошо понимал состояние бычка, который после перенесённого опыта даже стонать стал по-человечески.

Утро следующего дня было ужасным. Лера проснулся от горьких рыданий и обнаружил, что плачет Шурка.

– Видишь, – говорил тот, всхлипывая, – что этот негодяй со мной сделал.

Только тут Лера рассмотрел, что правое ухо у Шурки выросло до размеров среднего одеяла. Лёжа на левом боку и поджав ноги, друг теперь мог запросто им укрываться. А при ходьбе забрасывать на плечо, на манер старинного плаща. У Леры уши не увеличились, зато что-то невероятное стало происходить с левым глазом. Чуть только где-нибудь раздавался скрип или шорох, как глаз выскакивал из глазницы и стремглав летел туда, словно космический спутник. При этом Лера видел им так же хорошо, как и правым.

– Что за ерунда? – недоумевал он. – Я тут, глаз там, а я всё им вижу.

– Он тебе, как на телевизор, картинку передаёт, – предположил Шурка.

Приборами псевдоучёный[6] мучил друзей двое суток подряд. На третий день наступило затишье. Ни Фу-Фью, ни новых приборов в лаборатории больше не появлялось. Мальчишки решили, что на этом опыты закончились. Но, выпив на завтрак кружку молока, Шурка вдруг рассмеялся.

– Ты чего? – улыбнулся в ответ Лера.

Шурка показал ему на пустую посуду.

– Этот умственно отсталый подсыпал нам в еду средство для развития гениальности.

– Какого развития? – не поверил Лера своим ушам.

– Гениальности, – повторил Шурка. – Это такой набор биологических роботов. Размером они, как вирус гриппа, не больше.

– И что они в нас теперь будут делать? – склонил голову набок Лера, словно прислушиваясь к самому себе.

– Усиливать наши способности. Скоро мы сможем делать всё, что душе угодно. Например, чужие мысли читать или газету на расстоянии десяти километров.

– А ты откуда всё это знаешь? – не поверил Лера.

– Я и сам не понимаю, – признался Шурка. – Но вот стоит мне посмотреть на предмет, как я вижу всю его внутреннюю структуру. Вижу его молекулярную решётку, расположение атомных связей. Вижу, как эти молекулы разложить на атомы, переставить их и сделать из одного вещества совершенно другое.

– Ничего себе! – поразился Лера. – А почему у меня такого нет? Нас же вместе облучали.

– Сейчас научу, – и Шурка принялся подробно объяснять Лере, как и что надо делать.

Лера слушал-слушал и едва не заснул.

– Ты чего спишь?! – рассердился Шурка. – Пробуй, давай, как я говорю.

Но сколько Лера ни пробовал, ничего у него не получилось. Провозившись с ним битый час, Шурка сел в углу клетки и закрыл глаза. Прошла минута, вторая, пять, десять…

– Шурка, ты что, обиделся? – примирительно окликнул его Лера. – Я же не нарочно. Я стараюсь, как ты говоришь, а ничего не выходит.

Но Захарьев не реагировал. Только тогда, когда Лера совсем уж затосковал, Шурка вздрогнул и, наконец, открыл глаза.

– Я не обиделся, – улыбнулся он, – я твой потенциал проверял.

– Какой потенциал? – не понял Лера.

– Уровень твоих способностей.

– И какие они?

– Нормальные, такие же, как у меня. Только твой мозг интуитивно работает.

– Как это?

– А так. Если мне надо просчитывать и формулы выводить, чтобы ухо уменьшить, то ты без всяких расчётов можешь своим глазом командовать. Тебе надо только очень сильно захотеть.

Шурка оказался прав. После небольшого усилия Лерин глаз перестал выскакивать сам по себе. А Шурка без труда вернул своему уху прежний вид. В общем, благодаря негодяю Фью друзья стали обладателями феноменальных[7] способностей, которыми в то время не обладало ни одно разумное существо на расстоянии по меньшей мере пяти световых лет[8].

– Слушай, мечтательно посмотрел Лера на друга. – Превратись в ружьё, а меня сделай бронебойной пулей. Я этому свинскому учёному весь коробок изрешечу.

Шурка задумался над неожиданным предложением и вполне вероятно привёл бы его в действие. Но тут в лабораторию вбежал целый взвод[9] толстопузых кружечного вида инопланетян. Подхватили приборы, которыми Фу-Фью обрабатывал друзей, и вынеслись вон. На пленников они даже не взглянули. После этого ни коробчатый, ни кто-либо другой в лабораторию не заходил. Только буфеты исправно выдавали завтраки, обеды и ужины.

– Что-то у них случилось, – предположил Лера.

Шурка, который мало-помалу учился пользоваться своими новыми способностями, вскоре узнал, что произошло.

– Ха! – воскликнул он, выйдя из очередного транса. – Нашего экспериментатора в инопланетную прокуратуру забрали, которая сейчас дрейфует возле противоположного полюса Плутона[10].

– Подожди, – опешил Лера. – Значит, мы не на Земле?

– Конечно, нет. Мы на краю Солнечной системы, – Шурка глянул на ближайшую стену, и на ней вспыхнула карта звёздного неба.

– Почти четыре с половиной миллиарда километров от Земли! – взялся за голову Лера.

Шурка махнул рукой, и карта исчезла.

Эта лаборатория, – продолжил он, – расположена в корпусе научно-исследовательского института «Проблем Земли». А он, вместе с другими институтами, входит в состав Академии наук Ту-Тью.

– Чего?

– Так государство инопланетное называется. Ту-Тью по-нашему звучит как Брум. Но это сокращённо. Если расшифровать, то получится что-то вроде бродячие умники.

– Страна бродячих умников?

– Точнее, бродячая страна умников. Основная база укрылась за Плутоном, чтобы её с Земли не увидели. А аккумуляторные космолёты барражируют между Меркурием[11] и Солнцем. Заправятся солнечной энергией и дальше полетят. Самая большая тарелка-страна станет впереди, за ней пристроятся тарелки-области, потом районы, потом крупные города и полетят гуськом, как будто чёрная комета с хвостом.

– Слушай, – вдруг сам того не желая, Лера увидел внутренним взором устройство инопланетной академии, – но ведь тут и маленькие тарелки есть, и совсем маленькие.

– Есть, – отозвался Шурка. – Но на таких космолётах мы до Земли не дотянем. Надо среднюю тарелку брать, чтобы она размером была не меньше двухэтажного дома.

– Скажи ещё, что ты можешь космический корабль угнать? – с сомнением посмотрел на него Лера.

– Запросто, – подтвердил Шурка. – Смотри, что я могу!

Уставился на прутья своей клетки, и они неожиданно растаяли, словно ледяные сосульки.

– Ничего себе! – ахнул Лера и глянул на стену под курантами. – А вдруг инопланетяне заявятся?

– Не заявятся, – абсолютно спокойно заверил Шурка. – Профессор Тьюпль со своими кружечными ассистентами тоже в прокуратуре. Дают показания по делу о незаконном использовании новейшего засекреченного оборудования и изъятию трёх земных существ. А больше про нас в академии никто не знает.

– Может, нас отпустят, а Фу-Фью накажут? – с надеждой посмотрел на друга Лера.

– Вряд ли. Он им врёт, что спас нас от верной смерти и теперь мы проходим курс реанимации.

– А приборы?

– А приборы брал на санитарную обработку, а не для того, чтобы на нас опыты ставить.

– Вот врун! – возмутился Лера.

– Слушай, – удивился он, – Ты что, это прямо сейчас слышишь?

– Ну да, – кивнул Шурка, – и слышу, и вижу.

– И что, судья верит?

– Что ему остаётся делать. Фу-Фью тут завхозом работает и отвечает за чистоту в академии.

– Как ты это всё успеваешь узнать? – недоверчиво смотрел на друга Лера.

Шурка постучал указательным пальцем по собственному лбу.

– Для разговора с тобой я использую левую половину мозга. А правой – слежу за передвижениями Фу-Фью. Одновременно изучаю подходы к причалу, у которого стоит его яхта. Мы на ней можем запросто домой на Землю улететь.

– Ты бы для начала меня освободил, – напомнил Лера.

– Выходи, кто тебя держит, – загадочно улыбнулся Шурка. – Я твою клетку с самого начала в иллюзию превратил.

Лера хотел дотронуться до решётки, но рука прошла сквозь прутья, как сквозь призрачную тень. Между тем, прутья были на прежнем месте, даже поблескивали в свете лабораторных ламп.

– Осталась только видимость, а материю я убрал, – пояснил Шурка.

Лера покинул иллюзию клетки и подошёл к стене с курантами.

– Чтобы дверь открылась, надо какой-то пароль знать? – обернулся он к Шурке.

– Шифр нужен, – отозвался тот задумчиво, словно смотрел не на друга, а в невидимое пространство. – Но это нетрудно. Главное – до причала добраться незамеченными.

– Как же ты незаметно доберёшься – в любой академии народа работает уйма?

– С нами я сделаю всё наоборот, – отстранённо отозвался Шурка. – Видимость уберу, а материю оставлю.

Вслед за этим Шуркина голова растаяла, словно кусок сахара в кружке чая. Только воздух чуть затуманился на месте его лица.

– Шурик, – перешёл на шёпот напуганный Лера. – Ты живой?

– Живой, живой, – заверил безголовый Шурка и исчез полностью.

– Ты где? – пошарил перед собой воздух Лера.

– Осторожно! – воскликнул сердито тот. – Не маши руками перед носом, ещё глаз выбьешь.

Лера хотел опустить руку и вдруг обнаружил, что её нет. То есть она была, он её чувствовал, но не видел.

– Как это ты делаешь? – ужаснулся он, видя, как за рукой исчезает остальное его тело.

– Золотые наночастицы[12] не отражают света, – не совсем понятно пояснил Шурка. – А ещё светопроводники. Ты смотришь мне на грудь и видишь картинку, которую светопроводники переносят на грудь со спины.

– Давай руку, а то потеряемся, – предложил Лера.

– Вообще-то я тебя вижу, – усмехнулся Шурка, но за руку друга взял.

– Вот здорово! – воскликнул он, когда часть стены под курантами растаяла.

– Ты чего? – не понял Лера.

– Только что Фу-Фью посадили в камеру до выяснения всех обстоятельств дела.

– Слушай, – вспомнил Шурка, когда они уже были на пороге, – надо же Филю забрать.

Но бычок зацепился хвостом, словно обезьяна, за ножку двуспальной кровати и ни в какую не захотел уходить из лаборатории.

– Фу-Фью его морковкой прикормил, вот он и не идёт, – заключил Лера.

– Что делать? – растерялся Шурка. – Меня мать заругает.

– Да брось ты его, – посоветовал Лера. – Ему и тут неплохо. А возьмём с собой, так он нас своим мычанием выдаст.

Как ни жалко было Шурке, но Филю пришлось оставить.

Друзья шли извилистым коридором, пол и стены которого покрывало странное матовое вещество. На ощупь оно было нежным, словно фетр, и в то же время прочным, как сталь. Мимо невидимых беглецов то и дело бесшумно проносились сотрудники инопланетной академии. Ни стука, ни шороха не издавала их обувь, будто матовый пол всасывал в себя все звуки без остатка. Между тем некоторые инопланетяне были прямо-таки гигантских размеров.

– Так и заикой можно стать, – шепнул Лера, когда мимо, едва не размазав их по стене, проскакала полуторатонная гиря на двух чугунных ногах.

– Кто здесь?! – внезапно остановилась гиря и пристально посмотрела вдоль коридора.

Мальчишки замерли в испуге. Гиря немного выждала и вдруг разорвала дужку над собой. Лера присмотрелся и понял, что это никакая не дужка, а две могучие руки, которые до этого были соединены металлической муфтой. Гиря похлопала себя руками по башке-телу, покачалась в раздумье и побежала дальше.

Некоторое время после этого друзья шли с большими предосторожностями. Лера боялся лишний раз слюну сглотнуть, чтобы, не дай бог, не услышал какой-нибудь особо чуткий тарелочный учёный.

Спустившись несколькими этажами ниже, они сместились к краю инопланетной академии. Тут располагались причалы для космических судов, и народу было совсем мало. А вскоре коридоры вообще стали пустынными. Почувствовав себя в безопасности, мальчишки осмелели и даже переговариваться стали в полголоса.

– Тс-сы, – вдруг остановился Шурка. – Видишь?

На повороте коридора лежал футбольный мяч в чёрно-белый ромбик. Друзья подошли ближе – ничего необычного, мяч как мяч, самый натуральный – кожаный. Вокруг ни души. Не удержавшись от озорства, Лера коротко взмахнул и ударил по нему ногой. Мяч описал дугу, хлопнулся о противоположную стену, но не отскочил, а сполз по стене на пол, словно был не надувной, а из плоти и крови. Секунда, вторая и…

– Караул! – вдруг заверещал мяч и стал самопроизвольно подпрыгивать.

Друзья в ужасе попятились.

– Меня отфутболили! – продолжал кричать мяч. – Меня ударила человеческая нога!

Решив, что инопланетный мяч способен видеть невидимое, Лера с Шуркой хотели бежать куда глаза глядят. Но тут из-под потолка опустился воздушный шарик.

– Опять ты за своё? – сказал он раздражённо. – Только я задремал, только ушёл за грань сознательного, а ты орать. Успокойся.

– Успокойся?! – ещё выше подпрыгнул мяч. – Да меня только что стукнули по рёбрам! Я нутром чувствую, я точно знаю, что будь я в игре, я бы точно попал в «девятку»! Такие голы не достаются!

– Нет, – надулся шарик, – по тебе действительно плачет психбольница. Твою футболофобию надо непременно и серьёзно лечить.

– Ты мне не веришь?! – взвинтился мяч.

– Фи, – ещё сильнее надулся шарик. – Как тебе верить, если ты возомнил, что земляне сделали футбольный мяч по твоему духу и подобию. А может, наоборот? Может, твои родители были заядлыми болельщиками, поэтому у них и сын вышел мячиком?

– Ни в коем случае! Я родился раньше. До моего появления на Земле играли в футбол тряпкой, набитой волосом…

Поняв, что они остались незамеченными, мальчишки с облегчением перевели дух и, обойдя спорщиков, двинулись дальше.

Фетровый коридор привёл в небольшое помещение. Тут всё было овальным: и крохотные столики, и стулья, и барная стойка, и даже сам бармен, похожий на большую серебристую вертикально вытянутую сливу.

– Зал ожидания, – тихонько пояснил всезнающий Шурка. – Придётся подождать, пока кто-нибудь не пройдёт регистрацию, и не откроется дверь к причалам.

В зале никого кроме сливового бармена не было, и невидимые друзья пристроились за крайним угловым столиком.

– Если они считают каждого, кто выходит к причалам, – взялся рассуждать Лера, – то, значит, и за летающими тарелками следят?

– Только за кораблями академии, а у Фу-Фью частный космолёт.

– А зал ожидания зачем? А регистрация?

– Чтобы знать, где находятся академические тарелки.

– А Земля в какой стороне? – всё ещё сомневался Лера.

Шурка собрался было всё ему подробно рассказать, но тут в овальный зал вошли три высоченных карандаша. Взяв у бармена по стакану светящихся розовых палочек, новые посетители устроились за соседним столиком. Вблизи друзья разглядели, что карандаши весьма отличаются друг от друга. Первый и, видимо, главный из них, сверкавший остро отточенным грифелем, был само спокойствие и добродушие. Второго точилка не касалась вовсе – он сидел с тупой лакированной головой и мрачно одну за другой поглощал розовые палочки. У третьего, весьма потрёпанного карандаша, над неряшливо заточенной головой торчал обломок грифеля. Этот последний, похоже, был несколько не в себе. Он то мерзко подхихикивал, то принимался жаловаться на пропащую жизнь.

– Главное, – сказал остро отточенный, продолжая начатый ранее разговор, – во всём знать меру и уметь вовремя остановиться.

– Хе-хе, – отозвался карандаш с обломанным грифелем. – Кабы знать, где твоя мера.

– А по мне, – мрачно изрёк тупой, – надо знать ровно столько, сколько надо знать. И вообще, главное – не высовываться.

Он поднёс к глазам растопыренную ладонь, на пальцах которой вместо ногтей блистали разноцветные увеличительные стёкла, посмотрел сквозь них и…

– Братцы, – сказал он удивлённо. – Среди нас земляне.

Тупой карандаш опустил руку и удивился ещё больше. Никаких землян в помине не было, только под стеной стояли овальные стулья. Два других карандаша тоже поднесли пальцы-лупы к глазам. «Всё, – решил Шурка, – попались». Но сколько инопланетяне ни всматривались – никого не обнаружили.

– Хе-хе, – усмехнулся карандаш с обломанным грифелем. – С тебя, браток, нужно ещё снимать и снимать стружку.

– Зрительные галлюцинации[13], – доброжелательно похлопал по спине тупого приятеля остро заточенный карандаш. – Переходи на питание зелёными палочками. Умеренность во всём – вот залог здоровья.

– Залог умеренности – своевременное невысовывание, – страдальчески заключил тупой и потрогал свою лакированную голову.

В это время Шурик, который способен был видеть невидимое, посмотрел на Леру и Леру не увидел. Рядом стояли лишь овальные стулья.

– Лерчик, – позвал он тихонько. – Ты где?

– Да тут я, – проскрипел один из стульев.

Шурка похолодел от дурного предчувствия. Глянул на себя и точно – вместо привычного тела под ним застыла спинка стула с подлокотниками, сиденье и четыре металлических ножки. Он попытался шевельнуть рукой и увидел, как шевельнулся подлокотник.

– Шурик, – сердито проскрипел Лера. – Ты зачем нас в стулья превратил?

– Ничего я не превращал! – возмутился Шурка. – Может, это бармен или карандаши?

Лера посмотрел на инопланетян. Те по-прежнему глотали свои палочки и неторопливо беседовали. А сливовый был целиком поглощён натиранием барной стойки.

– Нет, это не они, – решил Лера и, перебирая всеми четырьмя ножками, придвинулся к другу.

– А расколдовать сможешь?

– Попробую, – и Шурка надолго замолчал.

Пока он разбирался в природе преобразования веществ, карандашам дали разрешение на вылет.

– Это не я и не инопланетяне, – наконец, очнулся Шурка. – Это ты нас в мебель закатал.

– Не может быть! – не поверил Лера. – Я ничего такого не думал. И вообще, не знаю, как это делается.

– Всё ты знаешь. Просто не осознаёшь. Взял с испугу и, как хамелеон, замаскировался. И меня заодно преобразовал. Я же говорил, у тебя всё само собой получается, стоит тебе только захотеть.

– А ты не можешь нас обратно переделать? – взмолился Лера. – А то у меня ноги затекли так стоять.

– Как же я переделаю, если не знаю, каким путём ты нас в стулья превратил.

– А узнать нельзя?

– Нельзя, там бесконечное количество вариантов. Теперь только ты сможешь всё назад вернуть.

– Ёлки-палки! – расстроился Лера. – Давай стульями драпать. А то сливовый поставит нас на столы кверху ножками, и тогда мы никогда в жизни не убежим.

Карандаши направились к выходу, но неожиданно всполошился бармен.

– Вылетающие! – закричал он им вслед. – Из вас только трое прошли регистрацию!

– Так точно, трое, – обернулся тупоголовый.

– Почему же вы выходите впятером? – указал сливовый на два семенящих за ними стула.

– Это не наш инвентарь, – ничего не понял тупой.

– Стульчики не с нами, – хихикнул обломанный карандаш.

– Братья! – понял всё остро заточенный. – Это шпионы! Хватайте их!

Инопланетяне бросились к друзьям.

– Лерчик, не поминай лихом! – пискнул на прощание Шурка.

Лера в ужасе зажмурился. В следующий миг случилось невероятное – в зале ожидания всё замерло.

– Ну ты даёшь! – легонько толкнул друга Шурка.

Лера открыл глаза и глазам своим не поверил: и бегущие к ним карандаши, и сливовый бармен, пытающийся нажать кнопку тревоги, и сам бар, и столы, и стулья – всё вокруг стало стеклянным.

– Я так не хотел, – расстроился Лера. – Я хотел, чтобы они только застыли.

– Вот они и остекленели, – хмыкнул Шурка и подтолкнул его к выходу. – Пошли быстрее, пока никого нет.

Добравшись до космического корабля карандашей, друзья с трудом протиснулись в открытый люк.

– Может, всё-таки на яхте полетим? – засомневался Лера.

– На этом космолёте надёжнее, – не согласился Шурка. – Фу-Фью за миллионы километров отсюда в прокуратуре сидит. Вдруг об этом вся академия знает? Тогда его яхту задержат, а нас схватят. А эту тарелку точно выпустят – регистрацию карандаши уже прошли.

Пока Лера, исполняя акробатические трюки, закрывал входной люк, Шурка воевал с пультом управления.

– Лерка, – едва не плакал он, стараясь подпрыгнуть повыше и попасть ножкой по тумблеру активации корабля, – ты бы хоть одну руку оставил, а то даже за ухом почесать нечем.

– У тебя-то и уха нет, – отозвался Лера.

– Что ты прыгаешь, как козёл на новые ворота, – продолжил он сердито, став на спинку, считай на голову, чтобы дотянуться ножкой до рукояти люка. – Ты бы лучше невесомость сделал.

– А ведь верно, – обрадовался Шурка. – Как я сам не додумался гравитацию[14] убрать?

Через минуту друзья плавали по воздуху, словно рыбы в воде. Закрыв люк, они зависли над пультом, который сиял множеством огоньков.

– А ты знаешь, как этой тарелкой управлять? – спросил Лера.

– А чего тут управлять, – показал Шурка ножкой в экран. – Мы находимся здесь. Здесь, – ткнул он в другое место, – находится Земля. Обозначаем прямую, задаём кораблю направление движения, крейсерскую скорость[15] и вперёд.

– А рулить кто будет? – испугался Лера.

– Остальное тарелка сделает сама, – успокоил его Шурка. – Нужно только автопилот[16] включить.

Всё произошло так, как и говорил Шурка. Космолёт карандашей, которые зарегистрировали свой вылет в созвездие Циркуля[17], беспрепятственно выпустили из космической академии. Обогнув Плутон, тарелка взяла курс на Землю и пошла полным ходом.

Пока летели, друзья пытались вернуть себе человеческий облик.

– Твои способности проявляются при повышенном эмоциональном состоянии, – рассуждал Шурка. – Значит, тебя надо или рассмешить, или обидеть, или разозлить, или…

– Легко сказать, – перебил его Лера. – А как сделать?

– Вот это тебе точно поможет, – сказал дрожащим голосом Шурка.

Лера оглянулся и в ужасе отскочил. В открытый люк входил, деловито размахивая руками-спичками, коробчатый Фу-Фью. Остановившись в шаге от друзей, инопланетянин достал из-за спины маузер, прицелился и… растаял в воздухе.

– Фу-ух, – поняв, что это Шуркина иллюзия, облегчённо выдохнул Лера. – От таких шуток сердце может разорваться.

– Сердца у тебя пока нет, – парировал Шурка. – А вот ноги уже начали появляться.

Лера глянул и точно – и у Шурки, и у него на месте передних ножек возникла обувь с ногами по щиколотку.

– Теперь на цыпочках бегать можно, – заявил радостно Шурка, подбежал к Лере и дал ему доброго пинка.

– Ёлки-палки! – не на шутку разозлился Лера и погнался за другом, страстно желая отвесить ему оплеуху.

В следующий миг у обоих стульев вместо подлокотников появились руки.

– Здорово! – остановился обрадованный Лера.

– Конечно, здорово! – Шурка ожесточённо почесал спинку стула в том месте, где у него должно было бы быть ухо. – Осталось тебя только рассмешить. Но разве такой болван шутки понимает?

У обиженного Леры, а вслед за ним и у Шурки тотчас возникли головы на спинках.

– А вот ты зачем, – рассмеялся Лера и подбодрил друга: – Давай, дальше действуй.

Но Шуркины изыскания были прерваны самым неожиданным образом.

– Немедленно приземлитесь! – сказал кто-то фальцетом[18] по-английски.

Друзья глянули на экран внешнего вида и обомлели. Под ними распростёрся бесконечный город, а за ними гнались два истребителя.

– Это же Вашингтон! – закричал изумлённый Лера. – Смотри, вон Белый дом, а там их Капитолий торчит! Над ними летать вообще нельзя! Я точно знаю, я читал! Нас сейчас как пить дать ракетами собьют!

– Пусть попробуют, – схватился обеими руками за штурвал Шурка. – Меня так просто не возьмёшь!

Корабль перешёл на ручное управление.

– Шестьсот! Семьсот! Восемьсот! Девятьсот километров в час! – докладывал Лера, с ужасом наблюдая за спидометром.

Истребители мало-помалу начали отставать. Между тем, тарелка стремительно неслась к Капитолию, где испокон века заседали конгрессмены США.

– Открываю огонь на поражение! – взвизгнул в эфире всё тот же фальцет.

– Хоть сто раз открывай, – ответил на безупречном английском Шурка и резко потянул штурвал на себя.

В следующую секунду из-под крыльев истребителей ВВС[19] США вырвались четыре ракеты. Но летевший перед ними неопознанный объект, нарушая все законы физики, на невероятной скорости изменил направление движения под прямым углом и скрылся в заоблачной выси. Американские диспетчеры, наблюдавшие за этой короткой атакой, были ошеломлены. По всему выходило, что оранжевая тарелка ушла с ускорением в 777 километров в минуту или 46 с половиной тысяч километров в час.

Глянув снова на экран внешнего вида, Шурка даже из кресла выскочил. Внизу под ними раскинулась продолговатая чаша стадиона, который, несмотря на солнечный май, весь утопал в снегу.

– Да это же Флоренция! – закричал он, подбежав к иллюминатору.

– Откуда ты знаешь? – не поверил Лера.

– Я этот снег по телевизору видел два дня назад. Всё так и было точь-в-точь. Сразу Вашингтон, потом Флоренция, а потом айсберг.

– Быть не может!

Шурка на миг задумался.

– А вот и может, – сообщил он, найдя в пространстве нужную информацию. – Дежавю.

– Чего?

– Я видел то, что должно произойти в будущем.

Лера с сомнением посмотрел в иллюминатор.

– Ну, хорошо, – решил он проэкзаменовать друга. – Скажи тогда, что дальше будет, какая страна?

– Я же говорю, дальше будет айсберг и мы в него врежемся на полном ходу.

– Шутишь? – нахмурился Лера. – Мы тогда разобьёмся в лепёшку.

– Не разобьёмся, – сказал задумчиво Шурка, глядя своим всепроницающим взором куда-то в сторону. – У этой тарелки такая прочность, что она даже скалу может пробить.

И он вернулся за пульт управления.

– Хитрый какой, – прищурился Лера. – Сейчас сам тарелку направит в айсберг, а потом скажет «дежавю».

Лера стащил друга с капитанского кресла и сам взялся за штурвал. В следующий миг тарелка взбрыкнула, метнулась в космос, где на околоземной орбите едва не сбила чей-то спутник, и понеслась назад к Плутону.

– Поворачивай обратно! – увидев это, закричал Шурка. – А не то мы опять к инопланетянам попадём!

Лера резко крутанул руль – космолёт сделал стремительную петлю, рванулся на бешенной скорости к Земле и через несколько секунд уже падал в бескрайние воды Тихого океана. Последнее, что увидели друзья, было искрящееся под солнцем нагромождение льда…

После столкновения с айсбергом, тарелка, словно сверхскоростная подводная лодка, нырнула в морскую пучину и понеслась так, что вода позади неё стала распадаться на молекулы водорода и кислорода.

– Брось штурвал, – потребовал Шурка.

– Да я к нему вообще не притрагиваюсь, – поднял руки Лера. – Она сама по себе шурует.

Через несколько минут космолёт выскочил из воды и завис в нижних слоях тропосферы[20]. Друзья с изумлением обнаружили под собой целую эскадру кораблей под военно-морским Андреевским флагом[21]. Тарелка поднялась ещё выше, и слева открылся вид на острова Кюсю, Хонсю, Хоккайдо и Сикоку[22].

– Это же Япония! – воскликнул Лера. – А под нами Тихоокеанский флот России!

– Тогда, вон там, – показал Шурка на виднеющиеся справа на материке три города, идущие один за другим, – Находка, Владивосток и Уссурийск.

– Ничего не понимаю, – потряс головой Лера. – Как мы так быстро до Японского моря добрались?

– Не знаю, – Шурка подошёл к одной из стенок космолёта и приложил к ней ладонь, как будто хотел пощупать пульс, – хотя…

– Ё-моё, – посмотрел он на друга. – Оказывается, эта тарелка не просто летает, она дыры в пространстве делает и сразу выскакивает туда, куда ей надо.

В ту же секунду мимо них с рёвом пронеслось нечто огромное.

– Что это? – отшатнулся Шурка.

– Паровоз! – ляпнул Лера первое, что на ум пришло.

– Какой паровоз?! Мы же в воздухе, – напомнил Шурка. – И вообще все паровозы давно на пенсию списали, они теперь только в музеях есть.

– Тогда ракета.

Друзья бросились к иллюминаторам и точно – успели увидеть, как от них удаляется ввысь большая пышущая огнём ракета.

– Слушай, – схватился за голову Шурка. – Да это же по нам стреляли и промахнулись.

– Кто, Тихоокеанский флот?! – выпучил глаза Лера.

И друзья в очередной раз прильнули к иллюминаторам. На сей раз внизу под ними оказался полуостров Корея.

– Тарелку ветром снесло, – понял Лера. – Мы теперь нарушили воздушную границу Северной Кореи. Ещё немного – и по нам снова бабахнут.

– Всё, – решительно сел за пульт Шурка, – надо домой лететь.

Он указал координаты и включил автопилот.

Не прошло и четверти часа, как космолёт с погашенными огнями завис над их родным городком.

– Только что день был, а уже ночь, – удивился Лера, глядя в иллюминатор.

– Разница в семь часов, – пояснил Шурка. – Сейчас в городке одиннадцать часов вечера, значит, во Владивостоке шесть часов утра.

– А в Вашингтоне?

– Там теперь только четыре часа дня.

– Где тарелку будем прятать? – взялся он снова за штурвал.

– Осторожней, – предупредил Лера, – школу не раздави, она прямо под нами.

В это время школьный сторож дед Потап вышел на крыльцо с папироской в зубах.

– Лунища-то какая, – посмотрел он на громадную и жёлтую, словно дыня, луну. – А звёзды.

И запрокинул голову, вглядываясь в сияющие небеса. Потап не был большим знатоком астрономии, но одно место показалось ему подозрительным. Присмотревшись, дед вдруг понял, что точнёхонько над ним зияет абсолютно круглая чёрная дыра, на которой нет ни одной даже самой крохотной звёздочки. В следующий миг сторож окаменел от обрушившегося на него ослепительного оранжевого луча.

Увидев, что тарелка затянула внутрь старика, и что он застыл наподобие статуи, друзья от неожиданности и сами едва не остолбенели.

– Шурик, – пришёл первым в себя Лера, – что ты там такое нажал?

– Ничего я не нажимал.

– А почему деда сюда втянуло?

– Кто его знает.

Шурка подошёл к Потапу и осторожно коснулся его лица: – Слушай, да он мраморный!

Подошёл и Лера, тоже потрогал. Лицо сторожа превратилось в настоящее изваяние из белого матового мрамора. Лера приложил к нему ладонь и почувствовал холод.

– Смотри, – только тут заметил Лера. – А ведь мы полностью расколдовались.

Действительно, друзья стали прежними мальчишками с руками и ногами, туловищем и головой.

– Нам-то хорошо, а Потап теперь статуя, – посмотрел на друга Шурка. – Что делать будем?

– Надо его на землю спустить, – предложил Лера.

– А если уроним?

– Тогда он вдребезги.

– Лучше его в тарелке оставить, – решил Шурка, – она его замраморила, она его, наверное, и обратно может переделать.

– Мы тарелку должны подальше запрятать, чтобы нас Фу-Фью не нашёл, – заключил Лера, – а дед должен школу сторожить.

В задумчивости Шурка прошёлся взад вперёд.

– Может, тарелку в школу преобразовать? – посмотрел он на Леру.

– А школу куда?

– Да хоть на луну.

– А силёнок хватит? – недоверчиво усмехнулся Лера.

Шурка уставился на ближайшую стену и застыл, как изваяние. Лера даже испугался чуток – а вдруг и Шурка в мрамор превратился. Но друг заглянул внутрь себя и тотчас вернулся.

– Хватит, – кивнул он.

– Тогда её надо в каком-нибудь лунном кратере спрятать.

– Точно! – обрадовался Шурка. – Посреди Моря Облаков[23]. Её там ни один инопланетянин не найдёт.

Отправить школу на луну оказалось проще простого. Для начала Шурка изъял из здания бозон Хиггса.

– Это частица такая, – пояснил он, – которая отвечает за наличие массы у всех остальных частиц. Её ещё частицей Бога называют.

После изъятия бозона Хиггса трёхэтажная громада школы стала легче пушинки. У Леры от изумления челюсть отвисла, когда Шурка выдернул её из земли, словно былинку, и поставил на крышу космической тарелки.

– Лерчик, – попросил Шурка, – возьми напрокат верёвку в соседнем дворе, а я пока школу подержу, чтобы её ветром не сдуло.

Ошеломлённый Лера, спотыкаясь, ушёл и вскоре вернулся с мотком бельевой верёвки.

Привязав крепко-накрепко здание к космолёту, друзья вернулись за пульт управления. Шурка осторожно тронул штурвал и корабль, плавно оторвавшись от земли, взял курс на луну.

В этот полуночный час, будто бес толкнул в ребро Фаину Демьяновну. Приснилось завучу невероятное: в классах взбунтовались стулья с партами и угнали школу, как угоняют автомобили. Встревоженная, вышла она на балкон и остолбенела. Мимо, над крышами многоэтажных Кладочек проплывала, словно в безвоздушном пространстве, её родная школа. Вся – от фундамента до антенны над радиоузлом. Фенечка закрыла и снова открыла глаза. Ошибки быть не могло. Здание было прекрасно видно в свете полноликой сияющей золотом луны. Вот и окна родного кабинета подмигнули ей прощально и потухли.

– Боже мой, – перекрестилась Фаина Демьяновна, но видение не исчезло.

Тогда завуч решила подтвердить или опровергнуть увиденное самым что ни на есть научным способом. В страшном волнении она как была в своей полосатой пижаме, так и помчалась к школе. Увы, на её месте оказалась лишь ровная площадка. Всё было тут – и клумбы, и школьный дворик, выложенный плиткой, и даже крыльцо, а школы не было. Не веря своим глазам, Фаина Демьяновна легла животом на абсолютно гладкую, как крышка рояля, поверхность и принялась водить руками по сторонам – ничего, абсолютная пустота. После столь ошеломляющего открытия завуч бросилась к участковому дяде Ване Безручко.

До луны лететь было недалеко. Вскоре тарелка шла на бреющем полёте вдоль её каменистой поверхности. Друзья искали подходящих размеров кратер.

– Вот этот в самый раз, – ткнул в иллюминатор Лера.

Шурка выглянул и увидел воронку, в которой без труда можно было спрятать не только школу, но ещё и половину городка. Тарелка замедлила ход.

– Ты, давай, тут рули, – показал Шурка на пульт, – а я снаружи буду показывать, где лучше сесть.

Шурка выпрыгнул из тарелки, и, пролетев более сотни метров, плавно прилунился[24] на дне кратера. «Майна помалу!» – мысленно приказал он и замахал руками, словно заправский грузчик. Чувствуя себя крановщиком могучего крана, Лера утопил рычажок на пульте управления. Корабль плавно снизился и вскоре завис над каменистым грунтом. Шурка взялся развязывать узлы на верёвках. Лера поспешил к нему на помощь. Но едва вышел наружу, как глаза его полезли из орбит. Он схватился за горло и стал стремительно синеть. «Безвоздушное пространство», – только и успел подумать он, задыхаясь и теряя сознание. В следующий миг Лере привиделся зелёный человечек. Ростом ему в пояс, весь в пупырышках, как огурец, с жабьими выпуклыми глазками и жабьим же широченным ртом. На шестипалых его руках белели то ли подушечки пальцев, то ли присоски. Из головы торчали два рожка с шарами на концах, как у жирафа.

«Гуманоид, – сжал кулаки Лера, – из инопланетной академии». Но неизвестное существо не проявило никакой агрессии. Наоборот. Увидев Леру, оно расплылось своей жабьей улыбкой, принялось скакать от радости и даже попыталось броситься в объятья. Но Лера только руку протянул, уж больно страшненький вид был у пришельца. Тот схватил его ладонь своими двумя, затряс, квакая от удовольствия, а потом вдруг заговорил на чистейшем белорусском языке.

– Панове, панове! – лопотал он. – Я вельмі рад нашай сустрэчы. Перадайце на Зямлю, каб хутка прынялі меры і не дапусцілі нагрэву планеты больш, чым на адзін градус па Цэльсію. А інакш пацяпленне і катастрофа! Жудасныя ўраганы знішчаць мацерыкі. Пачнецца затапленне прыбярэжных гарадоў, знікне палова біялагічных відаў…

– А вы кто? – наконец пришёл в себя Лера. – Гуманоид?

Услышав это, зелёное в пупырышках существо заплакало.

– Я свой, – выдавило оно сквозь рыдания. – Як і вы – грамадзянін Рэспублікі Беларусь. Толькі з далёкай будучыні.

– Из будущего? – с любопытством присмотрелся к нему Лера.

– Ну, так, – вытер тот слёзы, – год праз сто, як на Зямлі адбылася катастрофа, і мы перасяліліся на Луну.

– Это, что же, – показал Лера на его пупырчатое салатового цвета брюшко, выглядывающее из-под коротенькой майки, – все белорусы теперь такие?

– Ага, – кивнул грустно «гуманоид».

– А остальные народы?

– Яшчэ горш, – безнадёжно махнул шестипалой ладошкой незнакомец. – Хто з хвастамi, хто з ластамi, хто з капытамі, а некаторыя з рагамi i жабрамi.

Тут у Леры застучало в висках – бух! Бух! Бух! Услышав это, зелёный в пупырышках засуетился. Достал депешу, наклеил на неё марку и сунул Лере во внутренний карман пиджака.

– Абавязкова перадайце на Зямлю наша папярэджанне, – напомнил он. – У запасе засталося не больш чым дзесяць год…

Очнувшись, Лера увидел над собой сияющие на чёрном небосводе ослепительные звёзды. Приподнял голову и обнаружил, что по-прежнему находится на луне. Вернее, над её поверхностью. Лежал он на каком-то летучем облачке жёлтого цвета, которое не давало ему упасть на каменистую поверхность, и было само по себе необычайно мягким и тёплым. «Наверное, это рай», – испугался Лера, но тотчас увидел рядом с собой Шурку.

– Я случайно не умер? – спросил он мысленно.

– Да живой ты, живой, – рассмеялся Шурка.

– А безвоздушное пространство? – вспомнил Лера. – Как мы с тобой дышим без кислородных масок?

– Запросто, – беззаботно скалил зубы Шурка. – Обычно кислород попадает к нам в кровь через лёгкие. Так?

– Так.

– Затем он разносится кровью по всему телу, участвует во всех окислительных процессах, соединяется с углеродом и превращается в углекислоту, которую мы выдыхаем тоже через лёгкие.

– Что-то мудрёно, – поморщился Лера.

– И ничего мудрёного, – обиделся Шурка. – Если углекислый газ оставлять в организме, то при концентрации 2,5 максимум 5 процентов он станет токсичен, и мы отравимся. Поэтому я переделал наши лёгкие в растения.

– Это ещё зачем? – испугался Лера.

– А затем, что растение во время фотосинтеза расщепляет углекислый газ обратно на кислород и углерод. Кислород оно теперь возвращает в кровь, а углерод использует для своего роста.

– Значит, наши лёгкие цветут и вьются, – прикинул Лера, – Да они скоро так разрастутся, что у нас грудь порвётся.

– Не порвётся, – заверил Шурка, – я эти растения не совсем правильными сделал. Они углерод у себя на ветках в виде сажи осаживают.

– Ну и куда эту сажу девать?

– Выплюнем.

– Что я тебе, кочегарка, сажей плеваться? – расстроился Лера. – Мог бы мне кислородную подушку наколдовать?

– Пока бы я выбирал, что лучше, ты бы десять раз задохнулся, – мысленно пробурчал Шурка.

Услышав это, Лера смягчился.

– Вообще-то, правильно, – согласился он. – Мне даже чертёнок померещился. Надо быстрей домой возвращаться, а то все на сажу изойдём.

Он решительно сел на облачке и хлопнул по нему ладонью.

– А это что?

– Это неземная субстанция, – пояснил с гордостью Шурка. – Я её сделал по собственной оригинальной технологии из куска лунного камня.

– А летать на ней можно?

– Запросто, только при движении она будет сама себя расходовать и уменьшаться из-за этого.

Едва друзья отвязали и поставили на лунный грунт школу, как космолёт взмыл вверх. Зависнув над кратером, он принялся лавировать, прикрывая мальчишек наподобие щита от падающих метеоритов.

– Здоровская тарелочка! – заметил Лера. – С такой не пропадёшь.

Приклеив школу ко дну кратера вязким составом, который Шурка тоже сделал из лунных камней, друзья оседлали жёлтое облачко и вернулись на борт космолёта.

Добравшись до дома участкового, Фаина Демьяновна принялась неистово барабанить в незапертую дверь. Выглянув в окошко, дядя Ваня разглядел лишь полосатую пижаму, которую в полутьме принял за арестантскую робу. Тут надо заметить, что год назад Безручко задержал на месте преступления заезжего грабителя по кличке Холера и теперь решил, что опасный преступник сбежал из тюрьмы и явился мстить. Недолго думая, милиционер вооружился эмалированной кастрюлей. Он, конечно, мог бы взять и пистолет, но уж очень ему не хотелось будить соседей. Осторожно опустив вниз рукоять двери, участковый отпрянул в сторону. В следующий миг на веранду ворвалась фигура в полосатом, и дядя Ваня бесстрашно нахлобучил ей на голову кастрюлю, а для верности ещё и стукнул кулаком по донышку. «Рецидивист», как подкошенный, рухнул на пол. Став над ним, милиционер сокрушённо покачал головой.

– Ты зачем сюда?

Вместо ответа полосатик попытался снять с головы кастрюлю.

– Лежи, не шевелись, – предупредил Безручко. – Не то ещё получишь.

– Вы нарушаете права человека! – глухо отозвался искажённый кастрюлей голос.

– Ну ты, Холера, даёшь! – изумился милиционер. – Значит, тебе других лупить по головам можно, а тебя – нельзя?

Решив, что дядя Ваня знает о том, что она бьёт учеников по головам линейкой, Фенечка не на шутку расстроилась.

– Это же в воспитательных целях, – всхлипнула она.

– Ничего себе воспитание! – опешил участковый. – У одного пострадавшего челюсть сломана, а у другого череп проломлен.

Услышав это, Фаина Демьяновна резонно предположила, что на неё хотят повесить чьё-то нераскрытое уголовное дело, и забилась в истерике.

– Я буду жаловаться в профсоюз! – дрыгала она ногами. – В Министерство образования! В Страсбургский суд[27]! В Организацию Объединённых Наций[28]!

Безручко почувствовал неладное – рецидивист Холера и слов-то таких не мог знать. Включив свет, участковый обнаружил, что ноги преступника обуты в женские туфельки, а на руках сияет ярко-красным лаком маникюр. Да и вся полосатая фигура была какая-то женская. Сняв с её головы кастрюлю, дядя Ваня с ужасом увидел лицо школьного завуча.

– Фаина Демьяновна, – прошептал он в страхе, – а где же Холера и почему на вас арестантская роба?

– Зверюга, – всхлипнула Фенечка. – В нашей стране пытки вне закона.

– Простите, пожалуйста, – встал перед ней на колени участковый и прижал всклоченную голову завуча к своей широкой груди. – Ошибочка вышла. Виноват.

Фенечка тотчас успокоилась.

– Я к вам по серьёзному делу, – вытерла она последнюю слезинку. – У нас школа пропала.

– Как пропала? – удивился дядя Ваня, а сам с грустью подумал: «Похоже, я её сильно стукнул. Надо психиатрическую бригаду вызывать».

– Полностью! – возбуждённо махнула рукой завуч. – Как будто её корова языком слизнула!

Безручко взялся за телефон.

– Без подкрепления не обойтись, – пояснил он, набирая номер психиатра.

Приехавший на вызов доктор Пардон тщательно обследовал Фаину Демьяновну.

– Вы мне не верите? – сердилась она, показывая язык, глаза, подставляя под молоточек психиатра то одну, то другую коленку. – А нашу школу на самом деле украли.

Закончив осмотр, доктор отвёл участкового в сторонку.

– Реакции у неё вполне нормальные, – доложил он шёпотом. – Только вот возбуждённость и состояние тревоги…

– Я её тут стукнул нечаянно, – признался дядя Ваня.

– Куда?

– По темечку.

– Чем? – поднял на него строгие глаза Пардон.

– Кулаком, – смутился милиционер, – но легонько.

Психиатр посмотрел на кулаки участкового, которые своими размерами напоминали пудовые гири.

– Всё ясно, – обернулся он к санитару Коле Могильнику, прибывшему вместе с ним, – надо госпитализировать.

Услышав это, Фенечка вскочила на ноги.

– Я никуда не поеду, пока вы не найдёте школу! – горячо запротестовала она.

Но Коля Могильник тотчас нежно и обстоятельно взял её за плечи: – Тише, пациент, без эмоций.

Глядя, как подёргивающуюся Фаину Демьяновну ведут к машине «скорой помощи», дядя Ваня задумался. «Ударил я уже после того, как она ворвалась в мой дом, – размышлял он. – А что случилось раньше? Может быть, завуча ещё до меня кто-нибудь напугал?».

Решив проверить версию о хулиганском нападении, милиционер надел фуражку и поспешил вслед за медиками.

– Давай сразу к школе, – приказал он водителю.

– Давайте! Давайте! – радостно поддержала его Фенечка и принялась в деталях рассказывать о том, как по небу летело её родное общеобразовательное заведение.

– Весна, конец учебного года, расшатанные нервы, – заключил Пардон и налил в крохотный стаканчик резко пахнущей жидкости. – Выпейте валерьяночки, вам сразу полегчает.

Фаина Демьяновна с готовностью выпила успокоительное и приникла к окну, пытаясь рассмотреть звёздное небо. Наконец, подъехали. Школа, как все, кроме завуча, и предполагали, была на месте. Увидев это, Фенечка едва не разрыдалась.

– Вот видите, – ласково посмотрел на неё Пардон, – всё в порядке. Вам просто надо хорошенько отдохнуть.

– Я устала, – согласно кивала головой Фаина Демьяновна, – я хочу спать. Отвезите меня домой.

Видя, что пациент из энергичного неврастеника стал вполне сговорчивым соней, совет из психиатра, санитара, водителя и милиционера постановил: лучше всего Фаине Демьяновне будет, конечно же, дома в привычной для неё обстановке.

– Завтра мы вас с утра пораньше непременно навестим, – пообещал доктор Пардон.

Едва «скорая» отъехала, как здание школы заходило ходуном и превратилось в летающую тарелку.

Преобразовать космолёт в какой-либо иной объект оказалось не так-то просто. У него имелась защита, не позволяющая изменять формы. Шурка и так пробовал и этак – ничего не выходило. Измотавшись, он плюхнулся в кресло.

– Вот здесь, – показал на входной люк. – Здесь что-то сидит и отменяет все мои преобразования.

Лера внимательно осмотрел люк, затем достал из кармана перочинный ножичек.

– Ты передохни, – посоветовал он, выдвигая запрятанное между лезвий жало отвёртки, – а я пока с этой штуковиной разделаюсь.

Ловко выкрутил из дверных петель шурупы, поднатужился и сбросил люк наземь.

– Теперь колдуй, – разрешил. – А я его подальше спрячу.

Поставив люк на ребро, Лера покатил его по тротуару на манер колеса. Но на первом же перекрёстке люк, будто живой, вильнул своим плоским телом, вырвался и устремился в боковую улочку.

Улочка полого спускалась в овраг, застроенный домами многоэтажных Кладочек. Лера попытался было догнать беглеца, да куда там. Люк стремительно набрал скорость, промчался с лязгом вдоль всей улицы, свернул к кафе «Лебедь» и на полном ходу вышиб дверь, обитую оцинкованной жестью. От удара дверь забросило в глубину кафе, а люк упал тут же на пороге. Попытавшись поставить дверь на место, Стопочкин чуть было не надорвался, такой тяжеленной она оказалась.

– У-у, проклятая! – рассердился Лера и пнул её ногой.

Словно испугавшись, дверь тотчас оторвалась от земли и подобно ковру-самолёту зависла перед ним в воздухе. Это было похоже на приглашение прокатиться. И Лера, недолго думая, запрыгнул на оцинкованную плоскость.

– Давай, на выход, – приказал он.

Дверь послушно вылетела на улицу. В следующий миг за спиной у Леры раздался выстрел. Со страху он едва не кувыркнулся на бетонное крыльцо, решив, что явились хозяева летающей тарелки, и что сейчас на него набросится орава инопланетян. Но ничего такого не произошло. Обернувшись, Лера с удивлением обнаружил, что люка на пороге нет, а вход в кафе по-прежнему закрывает оббитая оцинкованным железом массивная дверь. Между тем настоящая дверь кафе была под ним. Он это не только видел, но и ощущал ладонями её металлическую прохладу. «Ха! – тотчас понял Лера. – Наверное, люк умеет подстраиваться под разные помещения и сам по себе преобразовывается».

Обрадованный, что не надо возиться ни с люком, ни с тяжеленной дверью, он что есть силы хлопнул по золотящемуся в свете луны цинку.

– Эге-гей! – крикнул. – А ну дуй к школе!

Летающая дверь, похоже, только этого и ждала. Она сорвалась с места и на самом деле так дунула, что Леру едва не снесло с её поверхности порывом ветра.

В ту самую секунду Фаина Демьяновна снова вышла на балкон. На этот раз завуча привлёк лязг железного люка. Напившись валерьянки, она пребывала в полной уверенности, что летающих зданий в природе не бывает и что всё это ей померещилось от переутомления. Поэтому, когда мимо неё, со свистом рассекая воздух, пронеслась дверь местного кафе, она даже бровью не повела.

– Мираж, – только и сказала, глубоко вдыхая свежий ночной воздух.

Одно только покоробило Фенечку – на отчаянно сияющей под луной оцинкованной двери восседал собственной персоной нелюбимый ею восьмиклассник Лера Стопочкин.

– Так я и знала, что здесь замешан этот обормот, – задумчиво заключила она, когда дверь вместе с седоком растворилась в ночной мгле.

Мысль эта не давала ей покоя всю ночь. Поэтому едва взошло солнце, завуч направилась к школе.

Как ни удивительно, здание школы было на месте. Тронув входную дверь, Фаина Демьяновна ощутила холод, как будто под рукой было не дерево, а металл. Постучав по двери костяшками пальцев, она с изумлением услышала гулкий жестяной звук. Между тем на вид дверь была, как и прежде, сделана из лёгкой древесины.

С нехорошим предчувствием Фаина Демьяновна вошла в школу. Вошла и обомлела. Посреди холла зияло обширное чёрное пятно, в центре которого возвышалась белая статуя. Завуч присмотрелась. Перед ней, задрав голову к потолку, стоял школьный сторож. Приблизившись, Фаина Демьяновна поняла, что с дедом случилась беда. Он не шевелился и не дышал вовсе. Дотронувшись до его мраморной щеки, завуч убедилась, что так и есть – Потап мертвей мёртвого. Потрясённая, Фенечка отошла к умывальнику, чтобы смочить виски водой. Увы, вместо воды кран налил ей полную пригоршню валерьянки.

– Доброе утро, Фаина Демьяновна! – раздался следом, словно гром среди ясного неба, голос деда Потапа.

Ничему уже не удивляясь, завуч выпила из ладоней всё без остатка и храбро обернулась. Перед ней стоял живой и невредимый сторож и крутил из стороны в сторону головой.

– Что-то шею прихватило, – пояснил он сердито. – Вроде сквозняков у нас нет, а шея прямо онемела.

Фаина Демьяновна подошла ближе. Под ногой хрустнуло. Услышал это и сторож.

– Ёпсель-мопсель, – удивился он, глянув под ноги.

Присел, потрогал чёрный пол и показал измазанную ладонь.

– Натуральная сажа.

– А это что? – поднял Потап с пола нечто крохотное и протянул завучу.

В руках у Фаины Демьяновны оказался стеклянный камешек. Был он размером с крупную горошину и имел огранку[29].

– Бижутерия, – предположил сторож, – кто-нибудь из старшеклассниц обронил.

– Ой, нет, – не согласилась завуч. – Чует моё сердце, это не стекло. Дайте-ка мне воды.

Дед Потап сходил к своему чайнику, из которого попивал на дежурстве чаёк, и принёс полстакана воды.

– Зачем это вам?

Не ответив, Фенечка бросила камешек в воду.

– Так и есть, – поднесла она стакан к глазам. – Это не бижутерия, а чистейшей воды алмаз.

– Да почём вы знаете? – не поверил дед.

– А вы сами убедитесь, – протянула стакан завуч.

Сторож посмотрел и ничего, кроме воды, в нём не увидел.

– Настоящий алмаз в воде не виден, – пояснила она и строго посмотрела на Потапа. – Но откуда здесь алмаз и эта сажа?

Дед только плечами пожал.

– Вы не отлучались?

– Ни на минуту, – заверил сторож.

– Может, задремали?

– Не, не, не, – затряс головой Потап, – а может…

Тут он наморщил лоб, силясь что-то вспомнить и вспомнил.

– Знаете, что, – удивлённо уставился он на завуча, – то ли снилось мне, то ли привиделось, но именно на этом месте Стопочкин с Захарьевым скакали вокруг меня и точно два дракона изрыгали из себя струи вот этой сажи.

– Стопочкин? – насторожилась Фаина Демьяновна.

Опустила голову, чтобы ещё раз взглянуть на сажу, и схватилась за сердце. Чёрного круга не было. Вместо него на полу холла искрилась целая россыпь алмазов.

В это время Шурка с Лерой отсиживались в гардеробе и слышали всё до единого слова.

– Откуда алмазы взялись? – посмотрел на друга Лера.

– Из наших лёгких, откуда же ещё, – отозвался Шурка. – Сажа – аморфный углерод. При большом давлении и высокой температуре меняет свою кристаллическую решётку и может превратиться в алмаз.

– Большом давлении и высокой температуре? – не поверил Лера. – Это сколько же надо?

Захарьев почесал в затылке.

– Ну, тысячи до двух градусов по Цельсию и давлении от пяти гигопаскаль.

– Быть такого не может! – не поверил Лера, сделав расчёт. – Получается, внутри нас жар был, как в доменной печи, и давление пятьсот тонн на один сантиметр?

– Ну да, – растерянно кивнул Шурка.

– Ничего себе! – Лера пощупал рёбра. – Да мы с тобой лопнули бы и сами в сажу превратились.

– Ну, не знаю, – пожал плечами Шурка. – Значит, нас опять твой инстинкт самосохранения спас.

Следующая неделя началась спокойно. Друзья исправно ходили в школу, да и школа действовала, как настоящая. Только в ней мало-помалу стали происходить разные мелкие чудеса. Во-первых, что-то случилось с водопроводом. Это заметили все, даже рассеянный учитель биологии.

– Потрясающе! – рассказывал в учительской Пантелеймон Юрьевич. – Налил из крана воды, а в стакане оказался боржом. Неужели ученики так шутят?

– Непременно они, – согласилась добродушная Надежда Филипповна. – Мне вчера из крана томатного сока налили, а сегодня утром – берёзового.

Присутствовавшая в учительской Фаина Демьяновна даже побагровела от негодования.

– Какая прелесть! – воскликнула она. – А вот мне каждый раз полстакана валерьянки бухают и ни капли больше, только в кране хрипит. Я уже и подслушивала, и подсматривала – никаких результатов, как будто это и не наши бандиты орудуют!

– Зря вы так, – снисходительно заметила учительница математики. – Хорошие они, в общем-то, ребята.

Вскоре с очарованными кранами воочию столкнулся директор школы Юлиан Сидорович Почёмбыт. Склонившись над умывальником, он ополоснул лицо, а также смочил затылок и лысину. Но когда после этого глянул на себя в зеркало, то невольно отшатнулся. Из зеркала на Юлиана Сидоровича смотрела какая-то творожная харя. И лицо, и жидкая директорская шевелюра были густо облеплены некой белой субстанцией.

– Это что такое?! – грозно повернулся Почёмбыт к присутствовавшей при этом старушке-вахтёрше.

– Ни сном ни духом, – перекрестилась Майя Сергеевна.

– Зато я знаю, чьи это проделки! – возникла на пороге вестибюля Фенечка, грозно оглядывая и старушку, и столпившихся возле вахты учеников. – Будем милицию вызывать!

– Что случилось? – дёрнул друга за рукав подошедший Лера.

Шурка выбрался из толпы.

– Понимаешь, – почесал он за ухом. – Тарелка эта запрограммирована заботиться о своём экипаже. Вот она и старается. Воздух в классах делает то морской, то горный, то лесной, то как возле водопада. Мусор поглощает, чтобы ни одной пылинки не летало. А ещё водопровод контролирует – льёт то, чего у нас в организмах не хватает.

– Получается, Юлиану Сидоровичу творога не хватало?

Шурка прищурил глаз.

– Это обезжиренный кефир, – доложил он через миг. – Наверное, Почёмбыту нездоровится.

– Это почему же? – удивился Лера.

– А потому, что в кефирных грибках содержится полисахарид кефиран, который оказывает лечебное, противоопухолевое действие. Выпьешь такой кефир – и у тебя увеличится активность лейкоцитов[30], которые повышают иммунитет[31] организма.

– Кто тебе такое сказал?

– Ты что, забыл? – посмотрел на него Шурка. – Стоит мне только глянуть на что-нибудь, как всё про это знаю. Ещё нежирный кефир полезно употреблять тем, кто хочет похудеть и тем, кто страдает отёками из-за заболевания почек.

– Ты прямо ходячая энциклопедия, – завистливо покрутил головой Лера.

В это время к школе подъехала машина «скорой помощи», из которой вышли дядя Ваня Безручко, доктор Пардон и два санитара из психиатрического отделения.

– Этого так оставлять нельзя! – увидев их, во всеуслышание заявила Фенечка. – Надо ещё непременно вызвать парочку бригад из Министерства по чрезвычайным ситуациям!

– А спасатели зачем? – удивился участковый.

– На случай, если понадобится водопровод вскрывать и стены ломать, – веско пояснила завуч.

– Не надо стены, – испугался Юлиан Сидорович, обтирая лицо и лысину носовым платком. – Нам ещё деньги на ремонт школы не выделили.

Лера потянул друга в сторону.

– Шурик, – зашептал на ухо, – перекрой школе краники. Пусть временно простая вода льётся.

– Ага, – отозвался Шурка, – тронешь её, а она вдруг опять в тарелку превратится. Что тогда?

Лера пожал плечами.

– Давай лучше подождём, – предложил Шурка. – Может, МЧС ещё и не приедет.

Пробравшись сквозь толпу учеников, доктор Пардон заглянул завучу в глаза.

– Опять вы, голубушка, тревожитесь? – проворковал он. – Что на этот раз?

Фаина Демьяновна, которая недавно выпила очередные полстакана валерьянки, была само спокойствие.

– А вас я не вызывала, – отрезала она сухо.

– Мы от Министерства здравоохранения, – улыбнулся ей одними глазами Пардон и нежно, словно драгоценную хрустальную вазу, взял под руку. – У вас опять зрительные галлюцинации?

– Скорее вкусовые, – чуточку смягчилась завуч и протянула ему стакан. – Чем пахнет?

Психиатр принюхался и тотчас расплылся в улыбке.

– А вот и правильно, – подмигнул он заговорщицки. – Это самое верное средство для расшатанных нервов.

– Вы мне не верите? – рассердилась завуч. – Откройте кран и сами убедитесь.

Пардон крутанул колёсико крана и ополоснул руки. Из крана текла обычная вода. Удивлённая Фенечка бросилась к умывальнику и обнюхала его, как ищейка. Психиатр оглянулся на санитаров и печально покачал головой. Два здоровяка в белых халатах подошли ближе.

– Взяли, – кивнул психиатр, и санитары деликатно подхватили Фенечку с двух сторон.

– В чём дело?! – возмутилась она.

– Пардон, голубушка, – виновато улыбнулся доктор, – рекомендую вам отдохнуть денёк-другой в нашем отделении – поправить здоровье.

– Да вы что?! – дёрнулась Фенечка. – У нас экзамены на носу!

Но санитары держали крепко. Не выпуская завуча из своих лапищ, они стремительно разрезали толпу школьников и устремились к выходу. Все присутствовавшие были настолько ошеломлены таким невероятным поворотом событий, что не успели и слова сказать. Один только Пантелеймон Юрьевич попытался вступиться.

– Ребятки, – сказал он растерянно, обращаясь к санитарам, – у нас на самом деле что-то с кранами происходит, даже боржом льётся.

Замыкавший шествие Пардон присмотрелся к учителю биологии и вдруг мило улыбнулся.

– А давайте и вы с нами, – ухватил он его за локоток. – По дороге всё и расскажете.

На защиту биолога решительно выступила учительница математики.

– Куда это вы? – спросила она, перекрывая дорогу. – Они ведь правду сказали. И боржом льётся, и соки.

– Какие соки? – оторопел Пардон.

– Всякие, – Надежда Филипповна выставила перед собой пятерню и загнула мизинец, намереваясь перечислить наименование соков.

Но психиатр уже пришёл в себя. Не выпуская биолога, он сделал финт и подцепил свободной рукой учительницу математики.

– Сейчас всё будет в порядке, – пообещал он.

Но тут подал голос директор школы.

– Позвольте! – воскликнул Юлиан Сидорович. – Но ведь и мне из крана какой-то ряженки налило!

Пардон замедлил шаг, обернулся и посмотрел на Почёмбыта таким взглядом, что тот сразу понял, что следующим заберут его. Спасли положение ученики.

– Всё правильно! – принялись кричать они. – У нас краны свихнулись!

– Свихнулись? – заинтересовался Пардон и передал Пантелеймона Юрьевича с Надеждой Филипповной на руки подоспевшим санитарам.

– Как же они свихнулись? – спросил он вкрадчиво.

– Молоко дают! – доложили первоклашки.

– Йогурт! – поддержали их третьеклассники.

– А ещё чай, – заявили ученики пятого класса. – Чёрный с бергамотом, зелёный с жасмином и красный каркадэ.

– Компот из сухофруктов, – дополнили восьмиклассники.

– А мне майского мёду налило, – вышел вперёд длинноногий Речка.

Лицо психиатра пошло пятнами.

– Ну, вот что, голубчики, – сказал он сердито, – ещё одно слово – и мы вашу школу на психиатрический карантин закроем!

Школу на карантин, конечно, не закрыли. Но в тот же день доктор Пардон одного за другим тщательно обследовал Фаину Демьяновну, Пантелеймона Юрьевича и Надежду Филипповну. Все трое были практически здоровы. Тем не менее, в один голос утверждали, что школьные краны ненормальные. Поразмыслив, психиатр пришёл к выводу, что столкнулся с фактом группового психоза и направил педагогов под Минск в посёлок Новинки, где располагается главная психиатрическая больница Беларуси.

А чудеса в школе продолжались. Ученики перестали болеть и переутомляться. Улучшились их умственные способности. Ранее отстающие неожиданно стали учиться только на высокие оценки. Школьникам захотелось знать как можно больше, а учителям преподавать как можно интересней. Даже вахтёрша Майя Сергеевна взялась за изучение испанского языка.

– А чем я хуже американских пенсионерок? – заявила она деду Потапу. – Я тоже хочу путешествовать по всему миру. Вот возьму и прямо этим летом поеду на курорт в Испанию.

– За какие шиши? – поразился сторож.

– А у меня на похороны отложено. Вот за гробовые и поеду.

– А как помрёшь, на какие деньги тебя хоронить?

– Не помру!

Старушка поставила рядышком два стула, опёрлась руками на их спинки, как опирается гимнаст на брусья, подняла ноги в истоптанных тапочках и сделала «пистолетик».

– Видал, сколько здоровья? – спросила она у потрясённого Потапа. – И чувствую я, что пока соберусь помирать, ещё раза три денег накоплю на похороны. У меня теперь вообще ничего не болит.

Прослышав о лечебном воздействии школы, в неё всё чаще стали наведываться родители. По любому поводу – ребёнка после уроков забрать, с учителем поговорить. За мамами и папами потянулись дедушки и бабушки. А родительские собрания и вовсе стали проходить при полном аншлаге[32]. На них являлись буквально вся родня вплоть до троюродных тёть и дядь. Взрослые уносили с собой ёмкости с водой, вернее, с той жидкостью, которую каждому из них наливали школьные краны. Не прошло и недели, как учебное заведение городка приобрело широкую известность не только в своём, но и в соседних районах. Отовсюду к нему потянулись больные и немощные люди.

В четверг с чудодейственной силой школы вновь столкнулся доктор Пардон.

– В хирургическом отделении пациент буйствует, – доложил санитар Коля Могильник. – От операции отказывается. А у него, между прочим, гангрена на большом пальце ноги.

Психиатр решительно направился к отказнику.

– Ты зачем скандалишь? – спросил он без обиняков. – Хочешь без ноги остаться?

– Ага, – заплакал буйный, – оттяпаете палец, а как мне в футбол играть?

– Надо было сразу к врачу обратиться, когда палец зашиб, – отрезал Пардон, – а не ждать, пока он трупными пятнами покроется.

Но любитель футбола на уговоры не поддался и потребовал отвезти его в среднее учебное заведение.

– Так и быть, – сдался Пардон, – полчаса посидишь на школьной вахте. Но если гангрена не исчезнет, ляжешь на операционный стол.

С таким условием ушибленный согласился, и психиатр лично отвёз его в школу.

Вернулся Пардон через час без пациента. Гангренозный, как утверждали очевидцы, едва ступил на школьный порог, сразу же выздоровел и после тщательного осмотра был отпущен домой.

В глубокой задумчивости доктор проследовал в свой кабинет. Там он выложил на стол чистый лист бумаги и написал: «Главному психиатру страны. Докладная записка». В ней Пардон честно разъяснил, что предварительный диагноз «групповой психоз» в отношении трёх работников средней школы городка установлен неправомерно. И указал, что школа, по его мнению, является аномальным[33] явлением, которое необходимо тщательно исследовать, а затем устроить в её стенах всемирную здравницу. Для учащихся доктор предлагал выстроить новое здание. Исписав лист, психиатр уложил его в папку для особо важных документов, вызвал машину и уехал в Минск – лично доложить о происходящих в городке чудесах. Ни в тот день, ни в последующие он не вернулся. Коллеги в центральной психбольнице, понятное дело, решили, что Пардон тоже подвергся групповому психозу, и оставили его на обследование.

В пятницу 13 мая в школе появился новый учитель биологии. Звали его Франц Фридрихович, был он приземистым и каким-то квадратным.

– Странно, – почесал за ухом Шурка.

– Ты о чём? – посмотрел на него Лера.

Шурка кивнул на нового биолога.

– Никого не напоминает?

– Фу-Фью? – не поверил Лера. – Но откуда он мог узнать, что мы здесь приземлились, а не в какой-нибудь Африке?

Шурка постучал себя по лбу пальцем.

– Мы школу на луне спрятали, а табличку с неё не сняли.

– Ёлки-палки, – расстроился Лера. – Тогда точно Фу-Фью. И вычислит он теперь нас в два счёта.

– Ну, это вряд ли, – загадочно улыбнулся Шурка. – Я на наши лица голографические маски наложил. На тебя лицо Мухи, а на себя – Курилы.

Лера пощупал нос и щёки.

– Что это за маски такие?

– Ты их не почувствуешь, – пояснил Шурка, – их только увидеть можно. Но я так сделал, что увидеть эти маски могут одни инопланетяне.

– Значит, Фу-Фью нас не узнает, – обрадовался Лера.

– Ни в жизни, если, конечно, он себе приборами третий глаз[34] не открыл.

Расстроенный отсутствием двух лучших учителей и завуча, Юлиан Сидорович не находил себе места. А когда в Новинки угодил сам доктор Пардон и вовсе пал духом. Между тем, прибывший на подмену новый биолог поглядывал на директора с подозрением. Шурка был абсолютно прав – за личиной учителя Франца Фридриховича скрывался не кто иной, как псевдоучёный[35] Фу-Фью. Неизвестно почему, но инопланетный завхоз возомнил, что директор школы напуган его появлением. А значит, предположил Фу-Фью, грузный с залысинами землянин есть никто иной, как подопытный Шурка, который таким образом замаскировался. Недолго думая, коробок решил проверить свою догадку и пригласил Почёмбыта на один из уроков биологии.

– Юлиан Сидорович, – попросил он, учтиво наклоняясь всем корпусом, – проинспектируйте меня, пожалуйста. Может, я какие-то ошибки допускаю, а ведь это вредно для подростков.

От предложения посетить урок под столь благовидным предлогом Юлиан Сидорович, конечно же, отказаться не мог.

– Проходите, – любезно распахнул дверь класса Франц Фридрихович.

И стряхнул с пиджака директора несуществующую пылинку. Стоило инопланетянину дотронуться до Юлиана Сидоровича, как тот в мгновение ока превратился в Шурку Захарьева. Нет-нет, внутри он остался прежним Юлианом Сидоровичем, а вот снаружи стал вылитый Шурка.

Не подозревая о подвохе, Почёмбыт вошёл в класс и сел на указанное ему лжеучителем свободное место.

Никто в Лерином классе тоже ничего не заметил. Всем, в том числе и самому Лере, виделось, что это Шурку привели к ним на урок. Зачем? Ну, Захарьев был любимчиком у Пантелеймона Юрьевича. Теперь, наверное, будет помогать новому учителю биологии.

Едва Юлиан Сидорович в облике Шурки Захарьева сел за парту, как Лера подбросил ему записку.

«Пошли после уроков на Панский пруд» стояло в ней краткое. Директор школы был настолько удивлён этим неожиданным для него предложением, что не придумал ничего лучшего как ответить ещё более лаконично «Зачем?». Обратно пришло совершенно нахальное объяснение. «Будем раков ловить, – писал Стопочкин. – Я – руками, а ты – с подсаком на берегу. Идёт?».

Прочитав это, Юлиан Сидорович рассердился. Ладно бы Стопочкин предложил очистить прибрежный парк от мусора или пляж благоустроить. А то он раков собрался ловить, а директора школы хочет на подхвате поставить. Возмутительно! «А может, он знает, что я плавать не умею?», – мелькнула у Юлиана Сидоровича внезапная мысль, и он не на шутку задумался. Тут его локтем в бок толкнула соседка по парте Ирочка Корч.

– Эй, – шепнула она, – помоги мне по географии домашнее задание сделать.

Юлиан Сидорович, который как раз и преподавал географию в восьмых классах, от возмущения дар речи потерял.

Пока он приходил в себя, наблюдавший за ним Фу-Фью решил, что пришла пора действовать. Нужно пояснить, что его хитроумный план основывался на том, что Захарьев в своём настоящем виде забудет, что он замаскировался под директора и в общении со своими сверстниками выдаст себя с головой. Пока всё, как казалось коробчатому инопланетянину, подтверждало его предположение.

– Встань, мальчик! – строго обратился Франц Фридрихович к тому, кого все приняли за Шурку.

– Мальчик?! – услышав это, побагровел Юлиан Сидорович и, конечно же, встал. – Что вы себе позволяете?!

В классе хихикнули. Понимая, что тут что-то не так, Лера глянул на друга и тотчас, будто у него пелена с глаз упала, увидел, что это не Шурка.

Широкими шагами директор решительно покинул класс. Всё ещё не веря, что ошибся, Фу-Фью долго смотрел ему вслед. А затем поспешил вдогонку.

В расстроенных чувствах Юлиан Сидорович, конечно же, не заметил, что из грузного мужчины превратился в тонконогого подростка. Легко сбежав по лестнице на первый этаж, он направился к выходу – подышать свежим воздухом. Но едва вышел в вестибюль, как вздрогнул от окрика.

– А ну стой! – приказала вахтёрша, да так грозно, что директор невольно остановился.

Ему на миг почудилось, что сделай он ещё шаг, и услышит предупредительный выстрел в воздух. Обернувшись, Почёмбыт ожидал увидеть, по меньшей мере, сторожа с дробовиком, а увидел Майю Сергеевну.

– Ты куда идёшь, мальчик? – подозрительно оглядела она директора в облике восьмиклассника. – Кто разрешил?

Услышав опять про мальчика, добродушный Юлиан Сидорович даже затрясся от злости.

– А, э, ы! – только и смог выдавить он.

– Ах, ты с зубной болью! – поняла его мычание по-своему вахтёрша и сочувственно закивала головой. – Тогда беги быстрее в поликлинику, пока щёку не разнесло.

Схватившись за голову, Почёмбыт в страшном замешательстве выскочил на крыльцо. Бросился в школьный дворик и столкнулся с долговязым Речкой. Не успел Юлиан Сидорович поинтересоваться, по какому такому праву тот отлынивает от уроков, как подросток панибратски хлопнул его по плечу.

– Куда это ты так вырядился? – спросил он.

Надо пояснить, что директорский костюм, хоть и уменьшился в размерах вместе с хозяином, но ничуть не потерял своей элегантности. Помимо того, на Юлиане Сидоровиче была надета идеальной белизны рубашка, современной расцветки галстук, золотые часы, заколка и запонки.

Почёмбыт хотел было возмутиться безобразному поведению ученика, как вдруг обнаружил, что дважды второгодник Роман Пойма выше его едва ли не на треть. Растерявшись, Юлиан Сидорович только плечами пожал в ответ.

– Ух ты! – увидел Речка на его галстуке жёлтую блестящую заколку. – Батина?

– Нет, – с трудом выдавил Почёмбыт.

– Мать подарила? – Речка преспокойно снял с директора заколку и повертел её в руках.

– Сам купил.

– Слушай! – любуясь блеском изящной вещицы, воскликнул Речка. – А дай мне её на недельку. Я блесну сделаю – вся щука будет наша! Надо только крючок приделать.

– Отдай, – глядя на рыбацкого авторитета снизу вверх, безнадёжным голосом попросил Почёмбыт.

– Да ладно, – оттолкнул его Речка. – Не жмись. Через неделю верну.

И пошёл восвояси, не оглядываясь. Почёмбыт едва не заплакал от обиды. Тут-то его и обнаружил Франц Фридрихович. Решив окончательно убедиться, что перед ним на самом деле директор школы, инопланетянин не придумал ничего лучшего как телепатировать ему вопрос о двух двойках. Для расшатанных нервов Юлиана Сидоровича этого было достаточно. Услыхав в своей голове голос ниоткуда, он схватился за остатки жидкой шевелюры и бросился к «жигулёнку». Фу-Фью едва успел вернуть ему прежний директорский вид. В следующий миг Почёмбыт дал машине полный газ и с искажённым лицом помчался в сторону больницы.

В тот же день директора школы госпитализировали и отправили в Минск. Да и как было не отправить – психиатра на месте не было, а Юлиан Сидорович между тем вполне серьёзно утверждал, что он мальчик.

После этого случая друзья поняли, что космический завхоз может рассекретить их в любой момент. Поэтому они старались как можно реже попадаться ему на глаза, особенно в компании Курилы и Мухи. Но Франц Фридрихович вскоре что-то заподозрил.

– Скажите, юноша, – остановил он как-то Леру, – это не ваш двойник в параллельном классе учится?

– Это мой брат, – не моргнув глазом, соврал Лера. – Только он худенький, а я потолще.

– Почему тогда у вас фамилии разные? – пристально посмотрел на него новый биолог. – Твоя – Стопочкин, а его – Мухин?

Лера глянул ему в глаза и вздрогнул – глаза были поросячьими с рыжими ресницами.

– Так мы же двоюродные, – нашёлся он, судорожно сглотнув.

– Двоюродные? – наморщил лоб учитель и отошёл в задумчивости.

Лера бросился в соседний класс к Шурке.

– Точно Фу-Фью, – заявил он. – Этот болван даже не знает, что такое двоюродные братья.

– А вдруг не он? – засомневался Шурка. – Помнишь, что профессор Тьюпль говорил – Фу-Фью по-землянски ни бум-бум. Может, за нами прислали какого-нибудь другого инопланетянина?

– А улитка серебристая, – напомнил Лера. – Облучил себя полиглотологом и за полчаса все наши языки выучил.

– А откуда он знает, как формы материи менять?

– А ты откуда знаешь? Вот и он оттуда же. Сразу на нас приборы испытал, а потом себя усовершенствовал.

Прикинув и так и этак, мальчишки решили: Фу-Фью это или нет, а надо что-то делать. В противном случае их рано или поздно вычислят и снова запрут в клетках.

Пока друзья гадали, что им предпринять для своего спасения, Франц Фридрихович времени даром не терял. На следующий день он объявил общий урок биологии и свёл два восьмых в одном классе. Шурка с Лерой в масках Курилы и Мухи сели за третью парту в центральном ряду. А настоящие Курила с Мухой забились по углам последнего ряда. Осмотрев присутствующих, коробчатый учитель радостно потёр ладошки. «Тот, кому есть чего опасаться, – решил он, – сядет от меня как можно дальше». В чём-то он был прав. И хотя Вася Курильчик и Толя Мухин засели на «галёрке» скорее по привычке, привычка эта у них выработалась именно потому, что они не учили домашних заданий и, действительно, постоянно боялись быть вызванными к доске.

Первым инопланетянин решил исследовать одного из Курил. К доске он, конечно, вызвал настоящего Курилу, который сидел подальше.

– Итак, – сказал важно Франц Фридрихович и вооружился указкой, – сегодня мы рассмотрим эмбриональное развитие. Пособием нам послужит Вася Курильчик.

Вася смущённо улыбнулся.

– На предпоследней ступени эволюции, – продолжил лжеучитель, – далёкие предки Курильчика были…

Тут он легонько стукнул Васю кончиком указки по макушке, и у того подогнулись ноги, руки вытянулись и стали болтаться ниже колена, а по всему телу пошла густая жёсткая шерсть. Голова у Курилы сжалась, лоб и нос приплюснулись, а челюсть, наоборот, выросла и выдвинулась вперёд.

– …Неандертальцами, – закончил фразу Франц Фридрихович. – Люди такого типа населяли Европу 100 – 40 тысяч лет назад. Они уже использовали огонь для обогрева и приготовления пищи. Носили на теле шкуры животных и могли переговариваться между собой.

Оба класса завороженно смотрели на изменённого до неузнаваемости Курилу.

– Агунява, – жалобно промычал Вася и в отчаянии схватился широченными ладонями за крохотную голову.

В следующий миг биолог снова стукнул его указкой, и Вася превратился в волка. Потрясённые восьмиклассники дружно загудели, словно потревоженный улей. Волк от ужаса поджал хвост и припал телом к земле.

– Сейчас Фу-Фью сделает Курилу кроликом, а потом каким-нибудь драконом, – шепнул Лера.

– Зачем? – удивился Захарьев.

– А чтобы проверить, будет он икать или нет.

– А, – всё понял Шурка, вспомнив, как коробчатый экспериментатор превратил его в ящера и он едва не умер от икоты.

В это время лжебиолог закончил рассказ о серых хищниках, и на месте волка появился большой белый и необычайно пушистый кролик. Кролик смотрел на одноклассников грустными глазами и беззвучно плакал.

– Ну, коробок инопланетный, – стиснул зубы от негодования Шурка, – ты у меня сейчас допревращаешься.

В следующий миг на учительском столе взорвался классный журнал и Франца Фридриховича обдало синей гарью. Заорав благим матом, лжебиолог бросился вон из класса. Синее облачко – за ним.

Когда ошеломлённые ученики выскочили из-за парт, то увидели, что кролика уже нет, а вместо него на четвереньках стоит бледный от переживаний Курила. Уши у него, правда, были ещё несколько длинноваты и покрыты белым пухом, но и это вскоре прошло. Классный журнал, как и прежде, лежал на столе. Восьмиклассники открыли его и ахнули: журнал оказался абсолютно пустым – ни одной оценки, словно их там никогда и не было.

Преследуемый оценками, которые издали походили на синее облачко, Франц Фридрихович мчался, куда глаза глядят. И было отчего. Оценки, словно гарпии, нещадно щипали его со всех сторон, лезли в глаза, уши и ноздри. Злее других были остроносые единицы и семёрки. Отбиваться от них не имело смысла, и лжеучитель бежал в поисках убежища.

Оторвавшись от преследования на несколько шагов, он успел заскочить в учительскую и захлопнуть перед чернильным облачком дверь. В комнате для учителей никого не было. Инопланетянин прислушался – за дверью жужжала и попискивала возмущённая стая. На цыпочках он пересёк учительскую и вошёл в смежную комнату, где располагался кабинет завуча. Оттуда в коридор вела ещё одна дверь. Но едва лжебиолог проник в апартаменты Фенечки, как дверцы её платяного шкафа распахнулись и перед ним предстал самый натуральный скелет. Широко размахнувшись, он безо всяких предисловий стукнул инопланетянина по его квадратной физиономии.

Взвизгнув от страха, Фу-Фью пулей вылетел в коридор и буквально скатился по лестнице на первый этаж. Рванулся за угол и едва не сбил с ног Майю Сергеевну. Извинившись, он хотел пройти мимо. Вахтёрша с пустым ведром в одной руке и шваброй в другой, посторонилась. Далее случилось невиданное. Швабра вдруг скользнула сама по себе и сделала Францу Фридриховичу подножку. Не ожидая такого вероломства, тот во весь рост растянулся на полу.

– Как вам не стыдно?! – вскочил он.

Ничего не понимающая Майя Сергеевна только руками развела. И здесь, к изумлению старушки, ведро в её руке ожило. Дёрнулось, взлетело вверх и так треснуло нового учителя по голове, что по всей школе разнёсся отвратительный дребезжащий звон.

– Ах, ты! Ах, вы! – вскричал вконец разгневанный Франц Фридрихович.

Но тут из-за поворота вылетело чернильное облачко, и ему пришлось спешно ретироваться[37]. Сзади между тем нарастал и мало-помалу приближался зловещий писк оценок…

От всего этого Майя Сергеевна без сил села на пол. Пока она приходила в себя, по лестнице вниз сбежал, громыхая костьми человеческий скелет. Зацепившись за швабру, он, как и Франц Фридрихович, растянулся во весь рост на полу. Не успела вахтёрша упасть в обморок, а скелет уж вскочил на ноги, злобно клацнул ей в лицо зубастой челюстью и бросился догонять биолога.

– Видал, как я журнал взорвал? – обернулся Шурка к другу.

Лера сидел, прикрыв ладонью левый глаз, и не реагировал. У Захарьева возникло подозрение.

– Я вот только одного не пойму, – признался он, – почему оценки за ним погнались? Может, это тарелка помогает?

Лера не ответил. Тогда Шурка отнял Лерину ладонь и увидел, что у друга нет левого глаза.

– Так это ты?! – воскликнул он обрадованно. – И глаз за ним послал?

– Угу, – кивнул Лера и снова ушёл в себя. – Не мешай, а то сорвётся.

– Ну ты, Лерчик, даёшь! – совсем развеселился Шурка и от избытка чувств так хлопнул его по плечу, что Лера чуть с парты не слетел.

– Ёлки-палки! – рассердился он. – Я же просил не мешать! Вот где его теперь искать?!

– А как ты его вёл?

– Сам не знаю. Как будто здоровенного карася на удочку зацепил – вот-вот леску порвёт, а тут ещё ты лезешь.

Через какую-то минуту через открытое окно в класс вернулся летающий глаз и ловко с первого же захода, словно космический корабль на околоземной орбите, состыковался с Лериной глазницей. Никто, кроме Шурки, этого, конечно, не заметил. Все были заняты исследованием классного журнала и расспросами Курилы, потрясённого эволюционными превращениями.

Франц Фридрихович сидел в кафе «Лебедь» и тоскливо смотрел за окно. Нос лжеучителя распух и приобрёл подозрительно пламенный цвет, да и голова нехорошо гудела после удара ведром. Рядом прихлёбывал из кружки жёлтенькую жидкость щупленький мужичок, который уже успел назваться Лёшиком.

– Я, понимаешь, за науку пострадал, – неожиданно объявил новый знакомый и взялся двумя пальцами за лоб, как какой-нибудь выдающийся мыслитель.

– И ты тоже? – оживился инопланетянин, обнаружив собрата по несчастью. – Расскажи, пожалуйста.

– Да дело простое, – скривил в улыбке губы Лёшик. – К нашей Муське, это кошка, значит, повадились кавалеры захаживать. Котяры, я тебе доложу, ещё те. Набегут со всей Румынии и даже с Кладочек и давай под окнами песни орать, по огороду и саду носиться. Ну, нет покоя. Тогда я решил механику применить. Сад у нас молодой, деревья гибкие. Вот я сливы да яблоньки к земле пригнул, верёвкой за ствол прихватил и бантиком завязал. А на каждый такой бантик по кусочку сала присобачил.

– Сало? – удивился инопланетянин. – Это ещё зачем?

– Катапульта, – важно посмотрел на него Лёшик. – Ночью хвостатый вражина забирается на дерево, хватает сало – бантик развязывается и дерево очень быстро выпрямляется.

– А кот куда? – ничего не понял Фу-Фью.

– Как куда? – удивился его непониманию Лёшик. – На небеса, куда же ещё. Деревом, как катапультой, его выбрасывает с моего огорода ко всем чертям собачьим!

– И что, работает? – всё ещё никак не мог уразуметь коробчатый пришелец.

– А как же, – просиял мужичок. – За каких-то полчаса кошачьих кавалеров расшвыряло по всей Румынии.

Фу-Фью уважительно посмотрел на Лёшика и перешёл на вы.

– Вас наградили за ваше изобретение? – поинтересовался он. – Медаль? Премия? Научная стипендия?

– Ха-ха! – схватился за живот Лёшик. – Жена в меня наутро граблями бросалась.

– Садовый инструмент? – поразился инопланетянин. – Для чего?

– Да вот, – смутился Лёшик, – деревья после того покосило, будто пьяные. Одни – налево, другие – направо. А как узнали соседи, в чём дело, так тоже набросились.

Вспомнив о соседях, Лёшик осторожно ощупал шею.

– Дерутся, гады, – сообщил он и тут же пояснил: – Оказывается, один котячий летун угодил прямёхонько в их трубу. Орёт, конечно, с перепугу, будто ему хвост режут, и со своими дикими воплями по трубе всё ниже опускается. Соседи решили, что это черти бушуют и в чём спали, в том и выскочили во двор. До утра боялись в хату войти. А котяра вылез из печи и давай выход искать. Выхода не нашёл, зато в буфете обнаружил корни валерьяны и не будь дураком, нажевался до помутнения рассудка. Тут же в буфете Виттову[38] пляску устроил. Так нашаманил[39], что весь хрусталь переколотил. В общем, соседи меня чуть не убили. А ты говоришь «медаль». Хотели даже дядю Ваню Безручко вызвать.

– Это кто?

– Участковый милиционер, – пояснил Лёшик, – но будет покруче, чем вся районная прокуратура.

Услышав это, Фу-Фью вновь оживился.

– Меня тоже позавчера в прокуратуру вызывали, – признался он. – Им, видите ли, мои эксперименты не нравятся. Целые сутки меня под арестом держали. Из-за этого был прерван научный процесс, а из лаборатории сбежали два исследуемых объекта.

– А кто сбежал-то? – заинтересовался Лёшик. – Кролики подопытные?

– Вроде того, – согласился инопланетянин. – Мне их теперь надо найти и назад вернуть, а ещё летательный аппарат, который они угнали.

– Ничего себе кролики! – едва не поперхнулся пьяница.

– Это они такие умные после моих экспериментов стали, – пояснил не без гордости Фу-Фью. – А до этого глупее телёнка были. Вот, скажи, сколько будет два плюс два?

– Четыре, – удивился Лёшик.

– Видишь, а они с четвертой попытки уже начинали путаться.

– А что, сильно поумнели?

– Очень, – сокрушённо покачал головой Фу-Фью. – Я вот знаю, что они где-то рядом, а увидеть не могу. И космолёт спрятали.

– Космолёт? – не поверил Лёшик. – Он что же, в космосе может летать, как космическая ракета?

– И в безвоздушном пространстве, и в атмосфере, и в воде, и даже в расплавленной магме, – уточнил инопланетянин.

– Хе-хе, – недоверчиво усмехнулся пьяница и повнимательней присмотрелся к собеседнику.

Тот заметил.

– Не верите? – нисколько не обиделся и показал на окно, на стекле которого в ожидании сражения сидели несметные полчища синих оценок.

– Ну, разрисовано, – посмотрел на окно Лёшик, – что из того?

– А вы подойдите поближе, – посоветовал Фу-Фью.

Лёшик подошёл и даже ногтем постучал по стеклу – цифры не шелохнулись.

– Одно из двух, – заключил Фу-Фью, поднимаясь из-за столика, – или они отмерли, или реагируют только на меня.

Он приблизился, и за окном началось вавилонское столпотворение[40]. Оценки сорвались с насиженных мест, стали тонко и зло попискивать и настойчиво биться в стекло. Лёшик опешил. Отступил на шаг, потёр глаза, но видение не исчезло.

– Было дело, – прошептал он, – чертенята мерещились. Тоже синие. Но чтобы цифры бесились, до такого я ещё не допивался.

– Это не галлюцинация, – сердито перебил его инопланетянин и ткнул пальцем за окно. – А этого видите?

Лёшик выглянул, и лицо его побледнело. Близ кафе на бордюре сидел скелет. Но не это поразило пьяницу, а то, что скелет сжимал зубами дымящийся окурок и тщетно пытался затянуться. Это у него, конечно, не получалось по причине отсутствия губ, горла, лёгких и вообще какого-либо втягивающего устройства. Из-за этого скелет злился, нервно дёргался и бряцал костьми.

– Я, это, – перекрестился Лёшик. – Я болен, наверное. Алкоголизм, теперь это точно.

– Алкоголизм? – переспросил Фу-Фью и на миг задумался, считывая имеющуюся поблизости информацию.

– Э, товарищ, – сказал он через миг, – да вы угроза обществу!

– Это почему же? – обиделся Лёшик. – Что я такого сделал?

– Алкоголизм – понятное дело, болезнь, но начало её лежит в неумении управлять собой, – заявил Фу-Фью.

Изобретатель кошачьей катапульты ещё раз посмотрел на мельтешащую за окном стаю оценок и решительно повернулся к незнакомцу.

– Возьмите меня на эксперимент, – утёр он невидимую слезу. – Нельзя мне так больше. Устал.

И он попытался обнять пришельца за колени. Напуганный его порывом, Фу-Фью замахал руками.

– С чего вы взяли, что я могу вас вылечить?

– Как с чего?! – воскликнул Лёшик. – Если у вас скелеты ходят, то меня вы враз на ноги поставите!

– Нет, не могу, – покачал головой инопланетянин. – Я собираюсь защищать диссертацию на совершенно иную тему. А кроме того, мне ещё космолёт надо найти и подопытные объекты.

Удручённый Лёшик вернулся за столик.

– Давайте, я помогу? Я тут всё в округе знаю.

– Бесполезно, – отмахнулся Фу-Фью. – Космолёт реагирует только на ключ-код.

Изобретатель катапульты заинтересовался.

– Посмотреть можно?

Инопланетянин достал из нагрудного кармана нечто похожее на пластмассовую пуговицу от пальто, выполненную из тёмного матового металла.

– Любопытная штука, – восхитился Лёшик, увидев на пуговице крохотный дисплей и семь разноцветных кнопок. – А как искать?

Фу-Фью указал на красную кнопку.

– Вначале включаем режим поиска. Затем набираем код пароля входной двери космолёта и нажимаем зелёную кнопку. Если корабль в радиусе досягаемости сигнала, то обязательно сообщит свои координаты.

– А можно попробовать? – загорелся Лёшик.

Лжеучитель посмотрел на оценки, на скелет за окном и согласился – спешить было некуда.

Набрав код летающей тарелки карандашей, Лёшик нажал зелёную кнопку. В следующий миг дисплей ожил и, к большому удивлению Фу-Фью, выдал местоположение корабля. По всему выходило, что кафе «Лебедь» и есть космолёт. Ведь не мог же инопланетянин предположить, что Лера свинтил люк с летающей тарелки и что люк самопроизвольно установился на место всамделишней[41] двери кафе.

– Я, – сказал горько Фу-Фью и кивнул за окно в сторону школы, – никак не могу поверить, что это мои «кролики» устроили. Не способны они на такое.

Лёшик не спускал с него преданных глаз.

– Очень вас понимаю, – таинственно шепнул он. – Скелетов у меня, правда, не было. Но врагов полно. Они такие коварные, что, заметьте, систематически вызывают луноход.

– Аппарат для передвижения по луне? – заинтересовался Фу-Фью.

– Нет, этот милицейский, на четырёх колёсах, – туманно пояснил Лёшик.

– Ага, на четырёх, – подал тут голос из-за соседнего столика старичок-инвалид. – Патрульный луноход наших попивох по ночам с лун снимает и домой развозит.

– Как с лун? – удивился инопланетянин. – Разве их много?

– Да сколько хочешь, – махнул рукой инвалид, – как лужа, так и луна.

Фу-Фью оглядел кафе и его посетителей.

– Ах, – сказал он раздражённо, – ваши попивохи превратили научный корабль в настоящий навозник.

– Свинюшник, – поправил Лёшик и тоже огляделся.

– Осталось отыскать исследуемые объекты, – заключил Фу-Фью.

– Зачем вам с ними мучатся, – развёл руками Лёшик. – Возьмите меня на исследования. Берите, не сомневайтесь, дело перспективное. А начать можно с курения. Табачком я двадцать лет балуюсь – вот вам и тема для кандидатской работы. А по лечению алкоголизма можно докторскую защитить. После и за наркоманов взяться. Тут уж прямая дорога в профессоры или даже академики…

Слушая его, Фу-Фью задумался. «А ведь действительно, – рассуждал он. – К чему мне эти вздорные мальчишки. Куда лучше покладистый Лёшик, который предложил сразу три такие замечательные темы. Профессор Тьюпль наверняка одобрит. К тому же, есть ещё телёнок Филя».

– Согласен, – протянул он руку.

Лёшик прямо-таки расцвёл от счастья.

– Надо такой праздник отметить, – решительно заявил он. – Гони на два пива!

Земных законов гостеприимства Фу-Фью не знал и потому покорно достал кошелёк. Через минуту Лёшик выставил на столик бокалы с жёлтенькой жидкостью.

– За сотрудничество! – придвинул он порцию коробчатому.

Но инопланетянин вместо того, чтобы выпить, опустил в кружку палец.

– Очень, очень опасно для жизни, – заявил он в ужасе.

– Это почему же?

– Алкоголь есть наркотический, протоплазматический яд.

– Вот новости! – скривился алкоголик. – Меня покойный батя в детстве всегда пивом поил.

– У растущих человечков пиво вызывает повреждения интенсивно развивающегося головного мозга, – стоял на своём инопланетянин. – Из-за этого мелкий пивосос имеет плохую память. Пьющие пиво беременные землянки рожают уродов. А детёныши кормящих грудью пивоманок рискуют заболеть эпилепсией[42].

– Верно, – согласился Лёшик. – Бабам пива наливать нельзя – это чисто мужской напиток.

– Не скажите, – Фу-Фью посмотрел на потолок, а потом на собеседника. – Не могли бы вы встать.

И когда тот встал, перегнулся через стол и бесцеремонно похлопал его пониже спины, словно лошадь по крупу. Лёшик остолбенел от такой наглости.

– Вам ещё не поздно остаться мужчиной, – между тем, заявил инопланетянин.

– Чего-чего? – нахмурился алкоголик.

– Видите ли, – пояснил Фу-Фью со всей серьёзностью, – в пиве много женского гормона растительного происхождения. Из-за этого фигура у мужчин меняется и становится похожа на женскую. Растут бёдра, растёт грудь…

Услышав это, Лёшик тотчас ощупал себя всего и не обнаружив женских признаков, вздохнул с облегчением.

– Бог миловал, – взялся он за кружку.

– Опасно для жизни! – напомнил Фу-Фью. – Вы можете заработать цирроз печени[43] или синдром «пивного сердца» – оно провиснет и станет дряблым.

Но Лёшик выпил. Секунда, вторая – и его стало покачивать из стороны в сторону. Он посмотрел мутным глазом на пришельца, потом за окошко и безвольно склонил голову на плечо.

– Вы какой-то совсем отравленный, – заметил Фу-Фью. – Вас надо срочно спасать.

– Спасите меня! Спасите! – тотчас навзрыд согласился алкоголик.

Увидев это, женщина за барной стойкой взялась за телефон.

– Сейчас тебя спасут, – пообещала она грозно, набирая номер милиции. – Давно тебя дядя Ваня под мышкой не носил.

Лёшик утёр слезу.

– Травиата Гермогеновна! – закричал он обиженно. – Какая же вы бесчувственная!

Травиата Гермогеновна и бровью не повела. Изобретатель кошачьей катапульты хотел было добавить ещё что-то, но тут входная дверь распахнулась, и в кафе ворвался Наполеон Бонапарт.

Французский император был в парадном мундире, белых обтягивающих панталонах и высоких лакированных сапогах со шнуровкой. Кроме того, на нём красовалась его знаменитая двуугольная шляпа с галуном из чёрного шёлка и трёхцветной кокардой…

Надо пояснить, что на самом деле никакого Бонапарта не было вовсе. Просто Шурка сделал для скелета иллюзию Наполеона и приказал ему выгнать коробчатого инопланетянина из кафе, городка, Республики Беларусь, Европы, планеты Земля и вообще из Солнечной системы.

При виде маниакального персонажа, достойного лучших психиатрических заведений, у посетителей кафе случилось лёгкое помутнение рассудка. Только Фу-Фью не потерялся, ибо сразу же распознал в облике французского полководца драчливое анатомическое пособие.

Остановившись на миг, лжеимператор огляделся, обнаружил лжебиолога и ринулся к нему по узкому проходу меж столиков. Неожиданно на пути корсиканца[44] встал Лёшик с пивной кружкой в руке. Выпятил грудь и торжественно запел Марсельезу.

– Отречёмся от старого мира, отряхнём его прах с наших ног[45], – успел вывести он, дирижируя пустой кружкой.

В следующий миг скелет дал ему такого звонкого леща, что все присутствующие невольно пригнули головы. Пролетев несколько метров, исполнитель революционного гимна врезался лбом в прилавок и проломил его, словно пушечное ядро борт корабля.

– Милиция! Пожар! – завизжала Травиата Гермогеновна, мгновенно вспомнив, что из-за нашествия этого ирода в двууголке два века назад выгорела вся Москва, и что её питейное заведение может последовать не менее гибельная участь.

Не обращая внимания на крики, наполеонированный скелет двинулся на Фу-Фью. Тот в отчаянии швырнул в него пол-литра протоплазматического яда. Бонапарт ловко увернулся. Тогда инопланетянин бросился в глубь залы, желая укрыться за дверью подсобки. Увы, его преследователь оказался намного проворней. Он мгновенно настиг беглеца и уж протянул свою костлявую руку, чтобы схватить за шиворот. И вот здесь произошло неожиданное. Сидевший за одним из столиков благообразный старичок-инвалид, вдруг взял свою железную палочку да и сунул её в проход, сделав императору подножку. Из-за этого Бонапарт на полном ходу грохнулся на пол. Следом в кафе началась нешуточная потасовка.

– Лупи захватчика! – в боевом азарте тряс своим ортопедическим[46] оружием старичок. – Бей под микитки[47]!..

Лера с Шуркой лежали неподалёку в кустах и через окна кафе наблюдали за разворачивающейся баталией. Вернее, наблюдал один Шурка, который преобразовал своё зрение в телескопическое и теперь комментировал происходящее.

– Так, – говорил он, – продавщица стукнула Фу-Фью по голове подносом.

– И что дальше? – нетерпеливо спрашивал Лера.

– Тот коробком стал.

– А продавщица?

– У продавщицы глаза по яблоку.

– А Фу-Фью?

– Он Травиате Гермогеновне своей спичкой в глаз ткнул и опять в человека превратился.

– А скелет что делает?

– Скелет на полу валяется. Ему старичок шнурки на сапогах связал, вот он и падает на каждом шагу.

– Какие шнурки? Какие сапоги? – удивился Лера. – Он же скелет.

– Это нам скелет, а старичку – Наполеон.

– Но это же только кажется?

– Сам не знаю. Он кажущиеся шнурки связал у кажущегося Наполеона, а у скелета из-за этого ноги заплетаются.

Лера прищурился, потом, наоборот, вытаращил глаза, но как ни старался, так и не смог ничего разглядеть.

– Давай ближе подойдём, – предложил он.

– Давай, – кивнул Шурка.

Но тут подъехал милицейский газик и, лихо развернувшись, затормозил у крыльца. Из машины во главе с участковым выбрался наряд милиции. За милицией прибыла машина «скорой помощи».

Спустя минуту дядя Ваня вышел на улицу. Под мышками у него, будто два больших плюшевых медведя, болтались алкоголик Лёшик и лжеучитель Франц Фридрихович. За ними шествовала Травиата Гермогеновна с подбитым глазом. Следом санитары вынесли на носилках благообразного старичка. Старичок открывал рот, словно рыба, выброшенная на берег, и силился нечто сказать. Вместо слов из его горла вылетало лишь сипение. Шею инвалида укрывала бинтовая повязка. Кроме того, у него была забинтована рука и колено, а на груди лежала металлическая палочка. Лера всмотрелся и присвистнул от удивления.

Какой-то неизвестный великан завязал ортопедическое приспособление в настоящий морской узел.

– Кто его так? – посмотрел Лера на друга.

Шурка почесал за ухом.

– Да никто, сам.

– Как это сам? – не поверил Лера.

– Да просто. Дед этот увидел Наполеона и давай орать что есть мочи. Вот горло и сорвал.

– А рука? А нога? – напомнил Лера.

– Так он сам себя по коленке кулаком и колотил, когда кричал мужикам, как надо Наполеона бить.

– Ну, а железную палку тогда кто на узел завязал? Тоже дед?

– Нет, – заважничал Шурка, – палки вязать только мой Наполеон умеет.

– Наполеон?

– В смысле скелет. Я вот сейчас проверил. Оказывается, при жизни он работал силачом в цирке. Подковы гнул. А потом выкурил одну-единственную сигарету и умер.

– От одной сигареты? – опять не поверил Лера. – Что-то ты выдумываешь.

– Ничего не выдумываю, – обиделся Шурка. – Когда человек курит, у него резко сужаются кровеносные сосуды. У силача из-за этого произошёл спазм и кровоизлияние в мозг. Он потерял сознание, упал на мостовую, ударился виском о бордюр и умер.

– А как же скелет в нашу школу попал?

– Вначале его забрали в медицинский институт для изучения анатомии человека. А лет через двадцать в нашу школу передали, как шефский подарок. И он у нас в анатомическом кабинете ещё лет десять стоял. Потом, когда появилось пластмассовое пособие, настоящий скелет спрятали. Вот он с тех пор в шкафу у Фенечки и пылился.

Словно чувствуя, что говорят о нём, скелет выбежал на крыльцо кафе. Мальчишки глянули и ахнули. Сохранив иллюзорное лицо Наполеона Бонапарта, он теперь был облачён в мундир майора милиции. Самое странное, что настоящие милиционеры и даже дядя Ваня не заметили подвоха, и как младшие по званию исполняли все приказы недавнего императора.

– Как же он ими командует, когда ему говорить нечем? – задумался Лера, наблюдая, как скелет суетится у машин и начальственно машет руками.

– Наверное, мысленно, – предположил Шурка.

– Но у него же и мозгов нет, – напомнил Лера.

В полуподвальной камере, куда посадили Франца Фридриховича и Лёшика, уже находился какой-то бородатый косматый субъект, который то и дело почёсывался и пытался что-то на себе поймать.

– Блохастый, – шепнул Лёшик на ухо лжеучителю.

Инопланетянин не понял, но тут на него перескочило одно из насекомых.

– Ах! – схватился он за шею.

– Пулекс ирританс, – сказал Фу-Фью по латыни, проникнув силой мысли в энциклопедические справочники землян, и с важным видом перевёл: – Блоха человеческая.

– Я и говорю, – вздохнул румынский алкоголик, – блохиус паразитиус. Такие маленькие и кусачие, а скачут так, что никакому зайцу не угнаться.

Посмотрев на косматый источник блох, инопланетянин щёлкнул пальцами. В следующий миг во всклокоченной голове незнакомца, в его бороде, в усах и даже бровях стало раз за разом постреливать. Всё сильней и сильней. Вскоре казалось, что где-то в разнобой палят из десятка ружей.

– Уй! Ай! Ой! – стал подпрыгивать блохастый, когда треск переместился с головы за пазуху и даже в его ветхие штаны.

– Что это с ним? – удивился Лёшик.

– Уничтожение пулекс ирританс при помощи высоких технологий, – заявил не без гордости Фу-Фью.

Изобретатель кошачьей катапульты сделал растерянное лицо и выпятил нижнюю губу, показывая всем своим видом, что ничего не понял.

– Локальная прожарка, – уточнил снисходительно инопланетянин. – Разогреваются только блохи, которые от высокой температуры лопаются, как мыльные пузыри.

– Локальная – это значит по отдельности?

– Ну да, ограниченная. Каждая пулекс раскаляется до критической[48] температуры, а потом – шпок! – и её нет.

К тому времени «стрельба» на теле косматого субъекта прекратилась, и он вдруг ощутил, что по нему ничто больше не скачет и ничто его не кусает.

Сразу и безоговорочно поверив в чудодейственную силу высоких технологий, Лёшик безмятежно растянулся на деревянных нарах. Франц Фридрихович, напротив, не на шутку загрустил. Мысли о скелете, который странным образом из Наполеона превратился в майора милиции, не давали ему покоя. Инопланетный завхоз был уверен, что анатомическое пособие, как и классные оценки, оживили и натравили на него ученики профессора Тьюпля, который категорически возражал против его опытов над землянами. Опасаясь, что грозный скелет вот-вот заявится в камеру, лжебиолог решил немедленно бежать с этой небезопасной для здоровья планеты.

Приблизившись к забранному металлическим щитом окну, Фу-Фью внимательно изучил крошечные отверстия в металле, сквозь которые в камеру пробивались тонкие лучики света. Через столь мизерное пространство не смог бы протиснуться даже дождевой червь. Но коробчатый инопланетянин, как ни удивительно, повеселел и с довольным видом потёр ладошки.

– Иди-ка сюда, – поманил он пальцем Лёшика.

И когда тот подошёл, щёлкнул его легонько по носу. Изобретатель кошачьей катапульты хотел было обидиться, но голова его в тот же миг сузилась и стала вытягиваться в шнурок. Вначале этого необычного шнурка шёл нос, затем два глаза, один за другим вытянутые в длину. Далее следовали мозги, уши, шея с трахеями, лёгкие, сердце…

Увидев это, косматый сосед по камере в ужасе забился под нары. Фу-Фью между тем взял шнурок за нос и вытолкал его через одно из отверстий. Как только последний сантиметр удлинённого алкоголика покинул камеру, инопланетянин преобразовал собственный указательный палец. Сунул в ту же крохотную дырку, и точно так же, как Лёшик, стал шнуровидным и беспрепятственно выполз на волю.

Прибежав на дикие крики косматого арестанта, охранники обнаружили невероятную пропажу двух его сокамерников. Рассказу очевидца о ползающих шнурках никто, естественно, не поверил. Домой к Лёшику отправили наряд милиции, а вот с поиском нового учителя биологии вышла неувязка. Никто не знал, где он живёт. Попытались вспомнить его приметы. Начали составлять фоторобот, но и тут ничего не получилось. Вместо лица всё время выходила какая-то коробка с поросячьими глазками.

Вернувшись в кафе «Лебедь», беглецы обнаружили, что оно закрыто.

– Вот и хорошо, – обрадовался Лёшик. – Без Травиаты Гермогеновны спокойней.

Оглянувшись по сторонам и убедившись, что поблизости никого нет, Фу-Фью достал из кармана пуговицу-пульт. Нажал на одну кнопку, вторую – и кафе вдруг сплющилось, вытянулось и превратилось в летающую тарелку. Только бетонное крыльцо никуда не исчезло. Из-за этого космолёт перекосило на один бок.

– Что за чёрт?! – удивился коробчатый.

– Давайте, я за ломом сбегаю? – предложил Лёшик. – За полчаса отобьём крыльцо вчистую.

– Подожди, – склонился над пультом инопланетянин.

Но крыльцо не поддавалось.

– А это тоже, кажись, не ваше, – показал алкоголик на торчащую из тарелки вентиляционную трубу.

Фу-Фью нахмурился.

– Нет, это точно проделки кружечных умников.

Он вставил пуговицу в глаз на манер старинного монокля, прицелился и ударил лучом лазера. Тончайший пучок света вырвался из центра пуговицы и срезал трубу под самый корешок. Жестяной воздуховод свалилась наземь, и с грохотом покатился по асфальту. В окнах ближайших домов то тут, то там стали всплывать любопытные лица. Словно почуяв опасность, кафе дёрнулось и приобрело свой первозданный облик. Теперь, правда, оно было без вентиляционной трубы.

– Улетать надо быстрее, – заключил тихо Лёшик, – а то опять дядя Ваня нагрянет.

И точно вдали послышался вой милицейской сирены.

– Ах ты! – расстроился Фу-Фью и снова принялся нажимать кнопки.

Кафе вновь обернулось космолётом. В следующий миг входной люк гостеприимно распахнулся и нечто просвистел по-инопланетянски.

Внутри, как ни странно, ничего не изменилось. Только все предметы приобрели тарелочные формы, то есть были слегка приплюснуты сверху и растянуты в стороны. Фу-Фью подошёл к проломленной барной стойке.

– Это наверняка пульт управления кораблём, – провёл он ладошкой по её заезженной посудой поверхности.

Вой сирены между тем приближался. Задраив люк, беглецы стали готовиться к отлёту. Лёшик устроился у иллюминатора следить за окружающей обстановкой. Фу-Фью занялся преобразованиями. Вскоре он превратил барную стойку в пульт управления кораблём, стулья – в лётные кресла, а массивный кран, из которого Травиата Гермогеновна многие годы наливала пиво, в корабельный штурвал.

– Вижу «луноход»! – сообщил Лёшик.

Вой сирены приблизился вплотную и стал нестерпимым.

– Если через секунду не взлетим, мы пропали, – нервно заключил алкоголик. – В «луноходе» дядя Ваня и четыре милиционера с автоматами.

– Без паники, – заверил Фу-Фью, – сейчас мы мигом от них оторвёмся.

Он сел за пульт управления, положил руки на штурвал и медленно потянул его на себя. Припадая на один бок, тарелка с большим трудом оторвалась от земли. Зависла на миг в воздухе, и плюхнулось на брюхо, пролетев какой-то десяток метров.

– Перегрузка, – заметил Лёшик. – Крыльцо мешает.

– Надо разогнаться хорошенько, – решил Фу-Фью.

Подчиняясь его воле, недавнее кафе, словно здоровущая жаба, заскакало вдоль домов.

– Эй, там на НЛО[49], немедленно остановитесь! – закричал вдогонку из динамиков милицейской машины голос дяди Вани Безручко.

В ответ неопознанный объект только прибавил скорости.

– В погоню! – приказал участковый, и газик-луноход рванул с места.

Но угнаться за тарелкой, прыгающей через клумбы, скамейки и кусты оказалось не так-то просто. Милицейской машине все эти препятствия пришлось объезжать.

– Стой! – неожиданно приказал Безручко.

И проследив за направлением движения беглянки, указал водителю на ближайший двор.

– Давай туда! Срежем угол и устроим засаду на центральном перекрёстке.

Всё так и случилось, как предполагал дядя Ваня. Через некоторое время объект доскакал до перекрёстка двух центральных дорог, которые разделяли городок на четыре равные части.

Как ни разгонял Фу-Фью кафе, оно ни в какую не хотело летать.

– Надо с горочки, – предложил Лёшик. – За центральным перекрёстком как раз крутой спуск имеется.

Увы, на перекрёстке их поджидал патрульный газик, за которым, целясь из автоматов, застыли милиционеры.

– Неопознанная скакательная посудина! – крикнул в мегафон дядя Ваня. – Стоять – не шевелиться! В случае неподчинения – открываю огонь на поражение! Шаг влево, шаг вправо, прыжок вверх – считаю попыткой к побегу!

– Как он нас назвал? – не понял Фу-Фью.

– Издевается, – тяжело вздохнул Лёшик. – Намекает, что ваш космолёт летать не умеет.

Услышав это, коробчатый инопланетянин сердито засопел носом и что есть силы рванул штурвал на себя.

– Огонь! – приказал дядя Ваня, видя, что НЛО не подчиняется, а наоборот, пытается набрать высоту и перескочить через газик.

Милиционеры попытались выполнить приказ, но тщетно. Автоматы заклинило, они не стреляли. А тарелка взлетела над газиком и зависла, растеряв последние силы. Ещё немного, и она бы рухнула, и раздавила своей тушей патрульную машину, а вместе с ней и отважных стражей порядка. Спас положение дядя Ваня Безручко. Быстро снял с себя широкий офицерский ремень, сложил его вдвое и сделал подобие пращи[50]. Затем положил в петлю увесистый камень, хорошенько раскрутил и запустил по зависшему объекту. Просвистев в воздухе, камень со страшной силой ударил по бетонному крыльцу. В следующий миг раздался хруст, крыльцо отвалилось и с глухим звуком хлопнулось на мостовую. Облегчённое кафе тотчас взмыло вверх. Но и тут его хватило ненадолго. Пролетев над крышами одноэтажной Румынии, поддельная тарелка не дотянула до окраины городка и в изнеможении села на макушку водопроводной башни.

– Попалась! – заключил дядя Ваня, видя, что беглянка больше не пытается сдвинуться с места.

– Давай в рыбхоз, – посмотрел он на водителя. – Возьмём рыбацкую сеть пошире и словим эту поскакушку.

В кафе между тем едва не произошёл пожар. Из бывшей барной стойки вдруг повалил густой дым, а затем вырвались языки пламени. Беглецы с трудом потушили возгорание.

– Видимо, возникли серьёзные нарушения, – пришёл к выводу Фу-Фью, осмотрев закопченный пульт управления. – Теперь этот космолёт не скоро полетит.

Услышав это, Лёшик огорчился.

– Ну я-то ладно – местный, – сказал он. – А вы как к себе домой вернётесь?

Инопланетянин улыбнулся.

– О, это не трудно, – заверил он и достал из кармана другую более крупную пуговицу, на которой было уже не семь, а штук двадцать кнопок.

Потыкал в них пальцем и через несколько секунд громадная тень накрыла Румынию. Потемнело так, будто ночь наступила. Затем пол кафе заходил ходуном и Лёшику показалось, что он едет в сверхскоростном лифте, настолько быстро здание стало подниматься вверх. Изобретатель кошачьей катапульты склонился над иллюминатором и увидел, как далеко внизу в сумеречном облаке, накрывшем городские кварталы, зажигается в окнах домов свет. Длилось это мгновение. Скорость подъёма была так велика, что Лёшик тотчас увидел свой родной городок целиком от края до края в виде небольшого пятна. А кафе продолжало возноситься. Вот уже стала видна вся Беларусь, похожая на зелёного зубра, Западная Европа с итальянским сапожком и часть Африки. После и они уменьшились, и за окном посреди чёрного космоса возник большой голубой шар. Вначале он был размером с медный таз, в котором Лёшикова жена каждое лето варила варенье. Затем уменьшился и стал не более теннисного мячика.

– Значит, мы того, – посмотрел Лёшик на Фу-Фью. – Всё-таки улетаем?

– Да, – кивнул тот. – Космический эвакуатор[51] взял нашу тарелку на буксир, и теперь мы под его защитой движемся на базу.

В это время к городку подъезжал микроавтобус с затемнёнными окнами. На переднем сиденье рядом с водителем восседал секретный специалист по аномальным явлениям Витамин Викарьевич Водопьян. Позади него в салоне с просветленными лицами прильнули к окошкам Пантелеймон Юрьевич, Надежда Филипповна, Фаина Демьяновна, Юлиан Сидорович и психиатр Антон Палыч. Молчали, любуясь родными местами. Вот уж показались окраины городка. У всех городошенцев разом защипало в носу и зачесалось в глазах от избытка чувств. Но тут в кармане у специалиста-аномальщика зазвонил сотовый телефон. Приложив его к уху, Витамин Викарьевич обернулся и в испуге вытаращился на своих спутников.

– Что-о? Как? Не может быть?! – заговорил, наконец, он.

И отключившись, отёр ладонью мгновенно вспотевший лоб.

– Из вашего городка кафе ускакало, – сообщил он.

– Ускакало? – не поверила Фаина Демьяновна. – Может, улетело?

– Нет, ускакало.

Вскоре микроавтобус подъехал к тому месту, где ещё совсем недавно возвышалось кафе «Лебедь». Взорам прибывших предстала абсолютно ровная и гладкая поверхность, словно это была не земля, а зеркало. Только обрезок вентиляционной трубы портил фантастическую картину.

– Доложите обстановку, – попросил первым делом Витамин Викарьевич.

Изучив удостоверение гостя, дядя Ваня взял под козырёк и рассказал историю с погоней за неопознанным скачущим объектом.

– Куда же он делся? – удивился секретный специалист, когда участковый поведал об отвалившемся крыльце и посадке НЛО на водонапорной башне.

– Сам не видел, – признался Безручко.

– Свидетели есть?

– Вся Румыния.

– Вы меня, пожалуйста, в политику не вмешивайте, – насупился Витамин Викарьевич. – Румыния – государство суверенное и вовсе тут ни при чём.

– Да это район у нас так называется, – улыбнулся участковый. – Румыния. Так вот, население этого района даёт показания, что над пропавшим объектом зависла грозовая туча и всосала его, как пылинку.

– Вот, – взялась за сердце Фаина Демьяновна, – а вы мне, товарищ Безручко, не верили. Точно также и наша школа по небу летала.

– Что за бред?! – возмутился Водопьян. – Да в вашем городке полное помешательство!

Тут с валерьянкой в руке подошёл Антон Палыч.

– А вот и нет, – заявил он компетентно, – на предмет расстройства психики нас тщательнейшим образом обследовали – отклонений нет.

И протянул завучу валерьянку.

– Вам, Фаина Демьяновна, беречь себя надо, – улыбнулся он ласково. – Вы у нас теперь представляете феномен ясновидения.

– Как так?

– А так. Сколько мы на обследовании были?

– Две недели, – всхлипнула Фенечка.

– Ага, – поднял палец Антон Палыч, – за две недели до исчезновения кафе вы уже предчувствовали сей факт. А то, что вы видели летающую школу, так это оттого, что школа вам ближе. Поэтому и произошло искажение.

– Но тогда была ночь, а не день? – напомнила завуч.

– Точно-точно! – просиял дядя Ваня. – Очевидцы утверждают, что когда туча снизилась, в городке стало темно, как ночью.

– Боже мой, – взялась за голову Фенечка, – что же я теперь всё буду знать заранее?

– Ничего страшного, – обнял её за плечи Пардон. – Откроем с вами при больнице предсказательный центр. Народ к нам повалит со всего мира, как когда-то к ясновидящей Ванге[52].

Пока психиатр рисовал перед школьным завучем радужные картины совместной деятельности, секретный специалист отошёл в сторонку и связался с Минском.

– У нас ЧП, – доложил он. – Кафе пропало.

– Какое кафе? – удивилось начальство.

– Да простое такое кафе, «Лебедь» называется.

– И как же оно пропало?

– Очевидцы утверждают, что ускакало.

– Как ускакало?

– Да обычно, как жабы скачут.

– Так может, оно не «Лебедь» называется, а какая-нибудь «Лягва»[53]?

– Точно «Лебедь», – стоял на своём Витамин Викарьевич. – Но ускакало натурально по-жабьи.

– А вещественные доказательства?

– И вещьдоки есть. Даже два: труба и крыльцо.

– Говори яснее.

– Вначале от кафе отвалилась вентиляционная труба. Потом оно стало скакать, как полоумное. Затем отбросило бетонное крыльцо и улетучилось в неизвестном направлении.

– Да ты никак пьян?! – услышав это, разгневался начальник. – В общем, так: пока не выяснишь всех обстоятельств дела – не звони. А пить брось – это вредно для здоровья.

Не откладывая в долгий ящик, Витамин Викарьевич взялся за расследование дела о пропаже кафе. В тот же день он обосновался в кабинете участкового и принялся вызывать к себе всех, кто хоть как-то был причастен к аномальному явлению. На беседу к нему попал даже Лера, которого Фаина Демьяновна то ли во сне, то ли наяву видела летящим на двери общепитовского заведения.

– Ну, что там? – подошёл Шурка, когда друг, наконец, вышел из отделения милиции.

– Спрашивали, не летаю ли я по ночам, – ухмыльнулся Лера.

– А ты?

– Была охота им секреты выдавать.

– Правильно, – одобрил Шурка. – Тем более, что Фу-Фью убрался в свою космическую академию и теперь вряд ли к нам заявится.

– Нет, Шурик, – вздохнул Лера. – Чует моё сердце, что инопланетяне нас не скоро в покое оставят.

– Слушай, – вспомнил он, – а где скелет делся?

– Наверное, к Фенечке в шкаф вернулся, – пожал плечами Шурка.

– А если нет? Ведь ты ему приказал коробчатого из Солнечной системы выгнать. Вдруг он за ним погнался?

Лера и подумать не мог, насколько близко его предположение к истине. В ту самую минуту, когда он произносил эти слова, в механическую мастерскую городка приняли на работу нового слесаря. Новичок оказался прекрасным специалистом и сразу же предложил соорудить для детской площадки развлекательный объект в виде космической тарелки. Начальство не нарадовалось такому работнику. Всем он взял, только был большим молчуном. А кроме того, в облике слесаря таилось нечто высокомерное, словно у какого-нибудь императора. По вечерам загадочный слесарь подолгу смотрел на звёзды. А потом всё чертил и чертил карту Солнечной системы и зачем-то прокладывал на ней путь от Земли к далёкому Плутону.

Линия Мажино – название луга, на котором пасутся коровы и козы жителей городка (Подробней читайте в книге первой «13-й карась» историю первую «Футбол с привидениями»).

Румыния и Кладочки – два района городка.

Павлов Иван Петрович – академик, великий российский физиолог, нобелевский лауреат 1904 года, проводил исследования в области пищеварения, кровообращения и физиологии высшей нервной деятельности, свои опыты ставил на собаках.

Фундаментальная наука подразделяется на фундаментальную и прикладную. Фундаментальная – занимается общетеоретическими разработками и исследованиями, прикладная – использует достижения фундаментальной науки для применения на практике.

Электреты – диэлектрики, способные длительное время находиться в наэлектризованном состоянии. Применяются в качестве постоянного электрического поля в технике связи и как чувствительные датчики в дозиметрии.

Псевдоучёный – то же, что ненастоящий учёный.

Феноменальные способности – редкостные, необычайные, представляющие собой феномен.

Световой год – единица длины, применяемая в астрономии: путь, проходимый светом за 1 год. Расстояние от Земли до ближайшей звезды Проксима Кентавра приблизительно 4,3 световых года. Наиболее удалённые звёзды Галактики находятся на расстоянии около 100 световых лет.

Взвод – небольшое войсковое подразделение в пехоте, кавалерии и артиллерии, в среднем насчитывает 30 человек.

Плутон – самая дальняя от Солнца планета.

Меркурий – ближайшая к Солнцу планета.

Наночастицы – искусственные объекты нанометровых размеров. 1 нанометр (нм) равен одной миллиардной доле метра или одной миллионной доле миллиметра.

Галлюцинация – обман чувств в области зрения, слуха, обаяния и осязания, принимаемый за образы реальных предметов.

Гравитация – то же, что тяготение, притяжение Земли.

Крейсерская скорость – нормальная скорость корабля или самолёта в отличие от максимальной.

Автопилот – устройство автоматического управления, выполняет заданную программу, освобождая пилота от напряжённой работы по управлению летательным аппаратом в длительных полётах.

Созвездие Циркуля – самое маленькое созвездие южного полушария, содержит двадцать звёзд видимых с Земли невооружённым глазом.

Фальцет – мужской очень тонкий голос женоподобного тембра.

ВВС – военно-воздушные силы.

Тропосфера – нижний слой атмосферы, в полярных областях достигает высоты 8 –10 км., в умеренных – 10–12 км., в тропических – 16–18 км.

Андреевский флаг – главное корабельное знамя Российского Флота, которое представляет собой белое, прямоугольное полотнище, пересечённое по диагонали из угла в угол двумя голубыми полосами, образующими косой крест.

Кюсю, Хонсю, Хоккайдо и Сикока – острова Японского архипелага, на которых расположена почти вся Япония.

Море Облаков – морями на картах Луны называются тёмные пятна, которые представляют собой низменности. В таких морях нет ни капли воды.

Плавно прилунился – на Луне сила притяжения в 6 раз меньше земной.

Хлорофилл – красящее вещество, от присутствия которого зависит окраска листьев, побегов растений и способность растений усваивать углерод из углекислоты.

Рецидивист – лицо, имеющее судимость и совершившее преступление повторно.

Страсбургский суд – Европейский суд по правам человека.

Организация Объединённых Наций(ООН) – международная организация, созданная на основе добровольного соглашения государств для поддержания мира, безопасности и сотрудничества между странами. В настоящее время членами ООН являются 136 государств.

Огранка – придание ювелирному камню геометрически правильной или асимметричной формы многогранника шлифовкой и полировкой.

Лейкоциты – белые кровяные шарики.

Иммунитет – защитная реакция организма.

Аншлаг – объявление в кассе зрелищного предприятия о том, что все билеты проданы; во втором смысле – успех, популярность.

Аномалия – отклонение от нормы.

Третий глаз – согласно древним поверьям, атрибут божественных сущностей и экстрасенсов, благодаря которому они обладают абсолютными знаниями, видят прошлое и будущее.

Псевдоучёный – то же, что лжеучёный.

Гарпии – в греческой мифологии богини вихря, отвратительные крылатые существа в виде полуженщин – полуптиц, похитительницы детей и человеческих душ.

Ретироваться – уйти, удалиться.

Виттова пляска – болезнь мозга, при которой происходят быстрые непроизвольные подёргивания конечностей.

Шаман – человек, наделённый особыми способностями общатьсяс духами и сверхъестественными силами. Шаманские камлания, как правило, сопровождаются ударами бубна, заклинаниями и особым танцем.

Вавилонское столпотворение – суматоха, неразбериха. Выражение пошло из библейского рассказа о попытке построить в Вавилоне башню до неба, не удавшейся потому, что Бог смешал языки людей, и они перестали друг друга понимать.

Всамделишней – взаправдашней, настоящей.

Эпилепсия – хроническое заболевание головного мозга, протекающее в виде судорожных припадков с потерей сознания.

Цирроз печени – хроническое прогрессирующее заболевание печени со смертельным исходом.

Корсиканец – Наполеон Бонапарт был уроженцем острова Корсика.

Отречёмся от старого мира… – русский текст Марсельезы.

Ортопедический – связанный с нарушениями опорно-двигательного аппарата человека.

Под микитки – под рёбра.

Критическая температура – температура, при достижении которой вещество теряет свойства сверхпроводимости или сверхтекучести, в данном случае та, при которой лопаются блохи.

НЛО – неопознанный летающий объект.

Праща – метательное оружие, состоящее из верёвочной петли, в которую вкладывали металлический или каменный шарик.

Эвакуатор – тот, кто занимается эвакуацией – организованный вывоз людей, учреждений, имущества, оборудования и т. п. из опасных местностей.

Ванга – болгарская ясновидящая и целительница Ванга Димитрова.

Лягва – лягушка.