Мерзкий дождь стоит над Гольхом вторые сутки, затапливая канализацию так, что зловонные стоки поднимаются на поверхность и кочуют по улицам на радость трулам, которых, по понятным причинам, я ненавижу. Как, впрочем, сам дождь. С его существованием вообще и частыми появлениями в городе в частности приходится мириться, но как тяжело это даётся! Каждая холодная, как январский лёд, капля влаги для меня ненавистна…

Рядом чинно вышагивает мой лучший друг Истериан, с блаженной улыбкой недалёкой старушки. Идёт он без шляпы – умалишённый, не иначе! Я ненавижу их обоих: Истериана, за то, что любит дождь, и рыдающие небеса, за то, что больно часто отвечают полукровке взаимностью…

Высокий товарищ безмятежно мокнет, подставив лицо ливню и закрыв глаза, отчего чаще попадает высокими сапогами прямиком в глубокие коричневые, как моча, смешанная с помётом, лужи, брызги которых, естественно, окатывают и меня, сводя на нет старания добраться до складов в Доках [1] сухим.

Вспомнилось его полное радости лицо, когда он заявил при выходе из экипажа, что зонты оставил дома! Раздавил бы, но вот маленькая загвоздка, что изрядно портит мне жизнь и нервы уже третий год, – Истериан – один из крайне небольшого числа лиц, которых я могу раздавить лишь с очень большим трудом, на гране адского! Какой парадокс! Жаль, не поймёт никто…

В любом случае, мы уже пятнадцать минут шлёпаем по полузатопленной узкой улочке, зажатой высокими четырёхэтажными домами. Вопрос на миллион ялеров [2]: а стекает ли с крыш? До жути обидно, что существуют струи, способные потягаться в мощности с осенним ливнем!

Истериан начинает насвистывать глупую мелодию. От свиста в любых проявлениях меня коробит до скрипа зубов! А ещё и так заливисто и продолжительно!

– Заткнись! – коротко рявкнул я.

Эффект возымело. Свистун разом замолчал, оставив нас на секунду в окружении одних лишь звуков беспокойной капели. Всё одно: настроение – гаже не бывает. Даже минутное подобие тишины не спасает нисколько…

– Ты напряжён! – своим слащавым учтивым голосочком отметил Истериан.

– Издеваешься? Я не напряжён, я взбешён!

Гадёныш ещё смеет улыбаться белозубой улыбкой, доставшейся ему вместе со многими достоинствами от неоднозначных родителей. С чуть крючковатого носа падают крупные мясистые капли, пикируя куда-то под ноги. Длинные тёмные волосы прилипли ко лбу и шее – определённо следует приучить щёголя к шляпе.

– Всё же ведь прекрасно! – Истериан продолжает оставаться на оптимистической волне, – Получим деньги – оторвёмся, всё как ты любишь!

– Это не оправдывает необходимость плестись в этот Богом проклятый район! А отрываться любишь ты, но не я! И почему ты опять забыл зонты?

Глаза у товарища сделались хитрыми, как у торгаша на площади – это сильно настораживает:

– Я не забывал, – еле заметный шаг в сторону, что большинство людей оставили бы без внимания, – Оставил их дома намеренно…

Я это знаю! Я это, чёрт возьми, знаю! Никак не могу привыкнуть, что гадёныш любит шляться под ледяными зубами ливня, особенно на работе. Считает это нашей визитной карточкой, но я, почему-то, совершенно не разделяю высоких стремлений к каким бы то ни было показухам, тем более к таким сырым… Если дурачку хочется, пусть возникает из пелены дождя, мокрый, как стая искупавшихся псин, а я предпочитаю сухо и тихо сделать своё нелёгкое дело и уйти с деньгами. Ничего не поделаешь – рядом крутится взрослое дитя! С ним жди всякого…

В мусоре справа закопошилось маленькое создание, рыщущее в поисках мерзкого прокорма, способного ненамного продлить убогое существование худого, как скелет, зверя. Серое, как и всё в этом хмуром городе, словно намалёванном пьяным бездарным художником на лике мира, существо оказалось дворнягой, каких в местных подворотнях – словно крыс! Нередко в газетах пишут, как эти озверевшие от дикого голода псины сбиваются в крупные стаи и устраивают охоты на граждан. После пары-тройки обглоданных до костей тел сантибы [3] берутся за ружья и идут сокращать численность агрессивных зверюг.

Я не люблю собак. Они непредсказуемы. От псины можно ожидать того, на что не всякая потусторонняя тварь решится. Ещё их раздражающий лай! Скалящие в безумном гневе пасти, плюющиеся слюной и лающие до хрипоты собаки – словно раскалённым добела железом по оголённому нерву! Сводит зубы, сдавливает виски, закладывает уши! Особенно бесит, что тупые создания продолжают лаять в след, даже когда не видят тебя, когда ты уже давно покинул их уютный дворовый мир. Слава Богу, данная шавка оказалась из трусливых и просто убежала в подворотню, стоило отвлечься от гнилостной трапезы в разбросанном мусоре и завидеть двух прыгающих через лужи людей. Людей… во сказал…

– Милая собачка! – Истериан проводил худосочную псину взглядом.

– Не разделяю твоего мнения.

– Это ты часто делаешь, – уже серьёзнее ответил он.

Я окинул друга взглядом. По его переносице скатилась жирная капля. Как он может разгуливать без головного убора? Я бы на его месте давно всадил себе пулю в лоб: это лучше, чем таким мазохистским образом мокнуть насквозь…

– Далеко ещё? – решил спросить я по делу.

Истериан вглядывается вперёд, туда, где и находятся склады. Улица хоть и донельзя узкая, но довольно прямая, так что бродить взглядом долговязому полукровке недолго:

– Ярдов сто.

Мои попытки разглядеть хоть что-то сквозь толстую мутно-белую пелену тумана ничем результативным не увенчались. Остаётся поверить другу на слово, чего при иных обстоятельствах делать не следовало… Я чуть ускорил шаг, но, спустя буквально секунду, поплатился за спешку смачным попаданием туфли в глубокую лужу. Брызги ещё и окатили штанину…

Всё равно! Я и так с ног до головы грязный и мокрый!

– Август? – недоверчиво затянул Истериан с лукавой улыбкой, едва тронувшей самые уголки тонких губ, – Ты решил, наконец, игнорировать свою неприязнь к воде?

– Оступился! – нервно брякнул я, – А эта жижа – не вода даже!

Друг беспечно махнул рукой и заулыбался, охваченный своими мыслями. Самый беспечный в этом промозглом городе, где даже лебеди в парках какие-то сутулые и хмурые. Где даже солнце светит с неприязнью и донельзя редко. Где даже клоуны в цирке грустные или озлобленные. Впрочем, я ни разу не был в цирке гнилого Гольха…

Ближе к складам всё чаще на и без того тесном переулке появляются огромные горы мусора, которые необходимо аккуратно обходить, вжимаясь в сырые кирпичные стены, или, что гораздо-гораздо хуже, проходить прямо по ним. Ноги нередко проваливаются по колено в рыхлые нагромождения зловонного хлама. Терпеть это богомерзие возможно только вплоть до тех пор, пока стопа по щиколотку не погрузилась в нечто мягкое, отвратительно хлюпающее. В самой сердцевине крупной кучи, распластавшейся на весь проход, притаилась некая схожая по консистенции с кашей… субстанция… Надеюсь, это не дерьмо, особенно человеческое!

Яростно стряхивая с туфли липкую гадость, я не удержался от вопроса, мучавшего меня последние минуты:

– Неужели не было другой дороги?

– До главной дороги к складам – час ходьбы, – совершенно не поколебленный штурмом мусорных гор ответил Истериан, – Прочие переулки ничем не лучше.

– Ну, хотя бы так…

– Дошли! – указал рукой вперёд долговязый.

В тумане по-прежнему почти ничего не видно, лишь огромный тёмный силуэт, предположительно принадлежащий складскому помещению. Только в этот момент за нос укусил запах соли, отвратительный, надо сказать, вызывающий неприятные ощущения в носовой и ротовой полостях. Близость холодного моря, глубокого и бескрайнего, всегда рождает в моём мозгу семена неодолимой дрожи. Море мне так же чуждо, как и бушующие потоки воды, хлещущие с небес – их ещё дождём называют.

Я не люблю воду.

Но, по закону всемирной несправедливости, меня никто не спрашивает: море, многочисленные реки, впадающие в него, обилие прудов в парках, непрекращающиеся дожди – в Гольхе есть это всё!

Очертания продолговатого серого здания с полукруглой крышей успели отчётливо прорисоваться в мареве тумана. Вдалеке угадываются стройные ряды похожих сооружений, значит, Истериан не ошибся – мы достигли злосчастных складов. Хотя когда полукровка ошибался?…

На свободном пространстве перед закрытыми наглухо воротами ближайшего склада столпилась немаленькая группа людей. Обилие фигур в серых плащах и высоких фуражках говорит о присутствии в Доках целого отряда сантибов, в данной ситуации абсолютно бесполезных. Всякий горожанин знает: сантибы ловят преступников, но бравые блюстители закона бессильны против тварей… Против исчадий иных миров у города есть мы!

По мощённой булыжниками площади мы пошли заметно быстрее, чем по заваленному мусором и залитому лужами переулку. На звук каблуков сразу же обернулась парочка стражей порядка с самым чутким слухом. Нескольких секунд вглядывания в толщу тумана и плотную стену ливня им хватило, чтобы распознать незнакомцев и унестись докладывать старшему. Постепенно стали оборачиваться новые и новые сантибы. Когда мы с Истерианом были уже на расстоянии пяти ярдов, из-за образованного серыми фигурами полукруга выплыл широкоплечий невысокий очкастый сантиб с маленькими усами – знакомое лицо…

– Сэр Хромер, сэр Шорш, – старший инспектор вытянулся в струнку и скрестил руки за спиной, – Рад приветствовать! Вы как раз вовремя.

– Приветствую, инспектор Майер, – шутливо отдал честь Истериан.

– Очень рад, – лениво бросил я знакомому очкарику. Майера я знаю давно, потому что по ходу работы нередко пересекаюсь именно с ним в роли старшего на месте Блика [4]. Специалист он, что ли, по всей этой хрени?

За спиной инспектора зашевелились и забурчали сантибы: кто-то потянулся к фуражке, кто-то приветственно склонился в полупоклоне. Мой друг не преминул поиграть, что называется, на публику:

– Приветствую вас, джентльмены!

Парням это пришлось по душе. Ещё бы, мой долговязый товарищ – настоящая звезда, всегда в центре событий, внушает спокойствие в напуганных мирных граждан. Любимец неблагодарной публики! Моё имя тоже у всех на устах, но поминают реже: я не стремлюсь светиться – слишком хлопотно. Но если наивному шкету нравится, пусть играется, дело его!

Я-то здесь по работе.

– Позовите свидетелей, – твёрдо начал я.

Майер кивнул и окликнул кого-то из подчинённых. Приказ старшего сантиба моментально пришёл в исполнение – сутулой походкой страж порядка двинулся к сбившимся в стороне личностям, очевидно, рабочим склада, которые и обнаружили демона.

Инспектор же стоит столбом и буравит меня строгим взглядом, ловко спрятанным за равнодушием. Линзы на его очках напоминают дно аквариума. Даже не протёр ни разу, осознавая, насколько это при текущих погодных условиях бесполезно.

Тем временем подвели двух мокрых до нитки рабочих в годах. Лица невыразительные, давным-давно пропитые, равномерно отутюженные крепкими кулаками во время драк. Иными словами, передо мной типичные чернорабочие Доков! Днём они с руганью таскают мешки да ящики, а вечером прут в паб.

– Рабочие склада Рюк и Эспер, – представил мужичков инспектор Майер.

Имена мне знать не важно. Всё равно забуду через минуту.

– Что вы видели?

Один из работяг вздрогнул от вспомненного, взгляд напуганного безвольно упал на мокрые башмаки. Второй оказался покрепче характером и, глянув то мне, то Истериану в глаза, начал выкладывать по сути:

– Час назад где-то, – хриплый голос не ласкает ухо, – Нашли мы с Рюком товарища нашего, Краба. Как увидели, что с ним вытворили, не сдержали обедов в желудках! На куски разорвали, с костей содрали мясо, даже кровь вылизать не забыли! Зверей, способных учинить такое, не существует! Точно демон!

– Но вы его не видели? – лениво осведомился Истериан, глядя в сторону ворот склада. Ему, очевидно, не терпится начать зачистку. Мне не терпится закончить…

– Нет, сэр, Бог миловал, – активно закачал головой Эспер.

– Это хуже… – ни к кому особо не обращаясь, пробубнил я себе под нос, – Она ещё там?

– Кто? – растерялся мой свидетель.

Ох уж эти несообразительные… господа.

– Жена твоя! – голосом, напрочь лишённым эмоций, попытался пошутить я.

Эспер недоверчиво отстранился, медленно переваривая в пропитанной алкоголем голове услышанное:

– Моя жена сейчас дома, ждёт меня…

– Это ты так думаешь, – еле слышно ввернул его товарищ Рюк. Эспер, как видно по отсутствию реакции, не услышал.

– Август имеет в виду тварь, – помог Истериан вернуться в нужное русло.

Крепко задумавшись, Эспер ушёл в себя. К счастью, на помощь пришёл терпеливо молчавший инспектор:

– Да, сэр Хромер, демон по-прежнему внутри складского помещения, мы следим за зданием – незаметно ускользнуть не сумеет.

Это хорошо. Сантибы вообще хорошие парни: они существенно облегчают нам работу. Без их активного участия зачистка занимает куда больше времени, что вполне может повлечь обилие жертв. А мы этого не хотим. Но мне-то, если честно, всё равно, а вот дружище Истериан расстроится… Опять нажрётся с горя и начнёт буянить, что в нетрезвом состоянии модельный товарищ способен чертовски лихо!

Старания стражей порядка следует поощрить. Хотя бы утвердительным кивком, что я и сделал. Даже в столь мерзкий дождь, в столь гнилостном месте приходится оставаться вежливым, иначе перестанут называть джентльменом.

– Ещё кто-нибудь был на складе? – продолжил я сбор полезной информации.

– Ещё четыре человека, – доложил всё тот же инспектор Майер, – Все находились неподалёку от выхода, так что своевременно покинули здание. Жертва только одна.

– Отлично, сэр Майер, – расстёгивая пуговицы плаща, Истериан широкими шагами двинулся к новоиспечённой обители иномирного существа. Мы с инспектором поспешили за ним.

Нетерпеливый…

– Благодарю вас, господа, – сказал на ходу через плечо мой друг. Благодарил он рабочих, которые ничего дельного не рассказали, – Скажите, Майер, – уже очкастому старшему сантибу, – Их осматривал врач?

Даже сквозь залитые стёкла очков заметно недоумённое моргание. Инспектор не готов к вопросу, но самообладания вконец не растерял:

– Нет, они же не пострадали – в лекаре нет нужды.

– Вы ошибаетесь, – повеселевшим тоном возразил Истериан, – Демон мог источать разного рода испарения или разносить заразу. Опасную для жизни, инспектор Майер…

– Незамедлительно распоряжусь! – кивнул старший сантиб, так что высокая фуражка чуть не свалилась на брусчатку.

Естественно ты распорядишься! Кто же хочет, чтобы из-за мелкой халатности полегло полгорода?

– Вы оцепили местность?

– Да, сэр Хромер, на всех дорогах к складам стоят караульные. Ни один человек не проникнет на территорию, и ни одна тварь не выскочит незамеченной.

– Оружие у них есть? – я имею в виду, конечно же, не обычное оружие.

– Так точно! – отчеканил Майер, – По инертному револьверу в каждой группе, в нашем отряде – два, ещё на улице Скатов стрелок с линейным ружьём.

Линейное ружьё – это уже аргумент в пользу сантибов! С такой игрушкой при определённой доле мастерства и везения можно уложить демона и своими силами. Главное – попасть с первого раза. Инертные револьверы – это тоже хорошо, скорострельность у них выше, но достаточно мощная и живучая тварь выстоит под градом усиленных пуль и разорвёт стрелков. А обычное оружие против тёмный сущностей – всё равно, что иголка против камня!

– Действуем, как обычно? – прыгающим от нетерпения с октавы на октаву голосом спросил Истериан.

– Да, найдём труп, выясним предполагаемую тварь и прихлопнем. По возможности, найдём незатянувщийся Блик, хотя прошло уже… Сколько прошло, инспектор?

– Труп обнаружили час назад, как сказал господин Эспер, – не растерялся при неожиданно прозвучавшем вопросе Майер. Вот за что он мне нравится: исполнителен, оперативен, точен и хладнокровен. Но усы дурацкие!

Шлёп, шлёп, шлёп – я забыл смотреть под ноги и ещё сильнее намочил туфли, угодив в особо жирный поток. Господи, за что?

– За час Блик мог и не затянуться – сказал мой длинноволосый друг.

– Тогда уже должно было сползтись что-то покрупнее, и от склада мало бы что осталось! – неужели он вечно забывает прописную истину: Блики приманивают демонов, но затягиваются быстро. «Гости» в большинстве своём случайны, но через особо крупные и стойкие порталы обязательно пролезет самый здоровый и агрессивный уродец, прочая мелочь будет им же распугана. Природа этого закона не совсем понятна, но действует с убийственным постоянством!

Истериан всё же необидно огрызнулся:

– Ты невыносимый пессимист!

– Иначе бы тварями не занимался…

Полукровка прыснул и перевёл внимание на огромные ворота, которые совершенно неожиданно оказались у нас прямо перед носом. А всё от того, что я постоянно смотрю под ноги, выискивая более сухой путь к складу. Как жаль, что все старания и крепа ломанного не стоят…

Справа от шестиярдовых створок ворот, ведущих в берлогу потусторонней сущности, располагается махонькая неприметная дверь, выкрашенная в голубой цвет. Определить это крайне сложно, так как почти вся краска облупилась. Замок, конечно, на дверь повесили солидный, но в надёжности преграды можно сильно сомневаться: я не раз видывал, как демоны выносят и гораздо более прочные двери. Но любому человеку свойственно полагаться на знакомые методы защиты, отлично работающие против людей. Плохо же вы, наивные, знаете мир… но если вам так спокойнее, я не возражаю…

– Чтобы найти труп, – Майер полез за связкой ключей, дабы разжать железную хватку амбарного здоровяка, – Вам, господа, следует пройти налево от центрального прохода…

– Благодарю, инспектор, – я перебил очкастого ровно в тот момент, когда он нашёл в связке нужный ключ, – Но тело мы найдём и своими силами, поэтому не тратьте времени.

Недоверчиво уставившись мне в глаза (ненавижу, когда так делают), инспектор застыл с протянутыми к замку руками. Поискав для спокойствия поддержку в глазах моего товарища, Майер согнулся-таки над амбарным громилой, металл мерзко заскрежетал о проржавевший металл. Мало какая гнида, даже когда медленно издыхает, получив немыслимое количество ран, не вопит так же мерзко! Всё самое омерзительное, оказывается, находится рядом, но, в силу привычки, мы не сразу это замечаем.

Слава Богу, старший сантиб быстро покончил с замком:

– Прошу, джентльмены!

Истериан ловко проскочил внутрь. Я неторопливо вошёл следом. Не оборачиваясь к застывшему у двери Майеру, я небрежно ляпнул:

– Не забудьте закрыть за нами. Выйти мы сможем.

– Что делать, если вы не справитесь с тварью?

Где-то секунду я проторчал на одном месте, но ответ всё же вымучил необнадёживающий:

– Не знаю…

К счастью, инспектор не стал вдаваться в бессмысленные расспросы, хлипкая дверь захлопнулась. Стало как-то слишком темно, лишь маленькие окна под самой крышей дают скудное освещение. Пахнет неприятно, предполагаемые источники запаха я выявить не могу, да и не больно-то хочется – уютное неведение в данной ситуации полезнее. Но за одно обстоятельство я просто обожаю это тихое тёмное место – над головой есть крыша, спасающая от ледяного ливня, успевшего промочить от и до за то время, что я брёл по сырым улицам. Хорошо хоть, что мне за это заплатят.

Истериан уже распахнул длинный плащ и сильно потряс полами, стряхивая следы хищных осадков. Его тёмные лохмы основательно прилипли к шее от обилия влаги; на отжим другу понадобилось где-то полминуты интенсивной работы руками. Моя голова немногим суше, даже несмотря на тот факт, что на мне широкополая шляпа от лучшего мастера Гольха, клявшегося, что его изделие влаги не пропускает. Ну да… Одним мощным рывком капли сметены с головного убора, для которого тут же нашёлся гвоздик в стене. По соседству торчат такие же импровизированные вешалки, на одну из которых я водрузил ещё и пальто, оставшись в одном свитере.

– Не боишься замёрзнуть? – мой товарищ не спешил скидывать с себя насквозь мокрую одежду.

– А ты не боишься подхватить простуду?

– Меня ни одна зараза не берёт! – гордо выпалил Истериан, только шире улыбнувшись.

– Зараза тебя боится.

Полукровка залился звонким смехом: его вообще-то легко рассмешить всякой дурью. Главное, чтобы он так не спугнул демона. Я жестом попытался утихомирить Истериана, но он ещё нескоро угомонится – такова его природа. У него, кстати, более чем любопытная природа… уникальная…

На теле у меня имеется занимательная система из ремней, обхватывающих плечи, живот и грудь, а также карманов и петель, пришитых к этим самым ремням. Удобная штука: здесь надёжно закреплены все необходимые приспособления и оружие – всё, что только может понадобиться, под рукой. Систему я сделал сам, много лет назад, когда только начинал карьеру охотника на тварей. С тех пор ни одного недостатка в ней не нашёл, одни плюсы! Удобно, не стесняет движений, ничего не потеряется.

У Истериана такого приспособления нет, а ведь сделать-то несложно. Всё его дурацкие принципы, от которых у меня регулярно трещит голова в самые неожиданные моменты моей размеренной, требующей покоя и стабильности жизни. Всё необходимое мой высокий товарищ и коллега таскает во внутренних карманах. Ну и пусть мается в неудобной одежде, дело его! Впрочем, Истериан сносно делает это уже… сколько? Три года?

– Ничего не видишь? – лениво бросил я Истериану, неторопливо разминая бесконечно затекающие конечности.

Полукровка посерьёзнел и вгляделся вдаль. С каждой секундой его глаза всё больше затухают и приобретают всё более отстранённый вид. Похоже на транс. Для неподготовленного зрителя зрелище может показаться неприятным. Для меня же давно стало привычным. Истериан называет это Блуждающим Взором. Уникальная способность моего друга, не раз помогавшая нам в самых разных ситуациях.

Суть сего нечеловеческого таланта состоит в умении как бы выходить из собственной головы и блуждать так на довольно длинные расстояния. И если Истериан особенно сконцентрируется, то может заглянуть так за угол или даже себе за спину. Безо всякого риска выглянуть из-за угла, где вполне может притаиться хитрая тварь, это, согласитесь, полезная возможность! Но способность неизменно требует затрат особых «внутренних» сил, запас которых, как признаётся товарищ, небезграничен.

Глаза Истериана приобрели нормальный вид, веки истерически задёргались, смазывая слезами подсохшие глазные яблоки – прямые признаки окончания сеанса Блуждания. Коротко мотнув головой, отчего с длинных патл во все стороны прыгнули брызги, долговязый недовольно брякнул:

– Никого, Август.

Ожидаемо… Но я, всё же, надеялся на лучшее.

– Тогда начинаем зачистку…

– Вот это мне по душе! – кивнул Истериан, белозубая улыбка, означающая в такие моменты дикий азарт охотника, озарила правильное лицо коллеги.

Легко можно подумать, что Истериан – личность до боли бестолковая, ветреная и несерьёзная, и, чего греха таить, это истинная правда! Бестолковый весельчак с замашками, принципами и мышлением десятилетнего мальчишки, оказавшегося вдруг полноценным, взрослым и самостоятельным человеком. Свои, зачастую нелепые, интересы он беззастенчиво ставит превыше всего, да ещё и навязывает их другим! Мне, вот чёрт, тоже!

Но на настоящем деле в нём просыпается профессионал. Нет, не холодный и сдержанный, а этакий экспрессивный спец, намеревающийся сделать из не терпящего фривольности истребления демонов изящное искусство. Но положиться на него, безусловно, можно на все сто!

– Как и планировали, найдём сперва труп, – я, не глядя, потянулся к нужному карману в районе пояса. За долгие годы пользования расположение всего снаряжения глубоко залегло в мозг – нужный предмет я автоматически нахожу с точностью скальпеля.

В моей ладони оказались крупные серебряные часы с длинной цепочкой, теряющейся в недрах вместительного кармана. Гладкая, блестящая даже в сером полумраке крышка часов украшена непонятной для большинства живущих надписью: не стану сразу раскрывать её содержания. Крышка послушно распахнулась от лёгкого нажатия на кнопку, обнажив циферблат, защищённый кристально-чистым стеклом. Циферблат имеет нездоровую желтоватую окраску, которая объясняется природой материала, послужившего основой для детали часов – циферблат являлся ничем иным, как круглой пластиной, выточенной из звериной кости (чей именно – не помню). Элегантные цифры и разметки минут, однако же, остаются аккуратными и чёткими. Толстые серебряные, как и все прочие детали часов, стрелки показывали половину шестого… А уже так темно на улице.

Но главным элементом сего приспособления является довольно крупный камень ярко-алого рубина, закреплённого точно на оси. Вместе с часами он складывается в один полезнейший артефакт. Ищейка – один из основных инструментов в борьбе с потусторонними сущностями.

Я быстрым движением порезал палец об острый край часовой стрелки, заточенный специально. Окровавленный палец следует тут же прижать к рубину и дать тому насытиться горячей красной жидкостью – заплатить скромную цену за работу. Стрелки сперва еле дрогнули, но спустя пять секунд собрались в кучу, указав все вместе на двенадцать. Потом активно завращались, подобно стрелке компаса, нацелившись на одну им ведомую цель. Ищейка реагирует на обилие крови, так что с ней очень просто искать недавно умерших.

Мёртвый Краб, погибший от клыков существа, располагается впереди и немного влево от центрального прохода в складе. Туда и направимся.

– Идём, Истер!

– Взял след? – весело осведомился трясущийся от нетерпения товарищ.

– Довольно чёткий, – кивнул я.

Мы неторопливо зашагали по узкому проходу меж ящиками, тюками и свёртками, сложенными в высоченные стопки до самого потолка, образуя таким образом стены, коридоры, комнаты и закоулки. Настоящий лабиринт. И в его глуби поджидает новый хозяин, но это самопровозглашённое главенство я собираюсь жёстко и жестоко оспорить!

Чем глубже в склад, тем противнее пахнет…

– Свернём сюда, – указал я направление другу, сверяясь со стрелками Ищейки.

– Проверить, что дальше? – участливо спросил Истериан, истомившийся от безделья.

– Не стоит…

– Там может быть опасно, – небрежно махнул рукой коллега в сторону ящиков с рыбой, – Вдруг тварь сползлась на запах.

Поздно сообразил – я был уже рядом с вонючими ящиками, но, свернув за угол, не обнаружил за ними никого. Здесь демон мог очутиться только случайно. Следует поделиться замечанием с Истерианом:

– Этот демон не ест рыбу.

– С чего ты это взял? – сузив глаза, ехидно спросил длинный полукровка.

– Рыба быстро портится, её стараются складывать поближе к выходу. Там её действительно было много. Но, как ты сам видел, тварь туда даже не подумала соваться. Не думаю, что она вообще притронется к пище, которую, вероятно, впервые видит.

Истериан побеждёно сложил голову и прыснул себе под нос. Я постоянно держу в голове его стремление стать мозгом в команде. Похвально хотя бы желание…

Ящики, тюки, корзины – чего только здесь нет. Есть таковая существует, то у местных рабочих аллергия на ровные ряды.

Глухой грохот прозвучал неожиданно посреди могильной тишины, нарушаемой лишь нашими шагами да настойчивым стуком дождя по крыше. Далеко отсюда, но, тем не менее, настораживающе. Над ухом щёлкнул взводимый курок револьвера Истера – так молниеносно он выхватил его из внутреннего кармана плаща. Но всё моментально затихло…

Мы простояли так минуту. Истериан не спешит убирать оружие. Последовав примеру я переложил Ищейку в левую руку и извлёк из кобуры под мышкой магазинный пистолет (настоящий эксклюзив).

– Расслабься, не действуй на нервы! – шепнул я.

– Не боишься, что он нападёт?

– Он ещё далеко!

– Мы не знаем, с кем имеем дело! – запротестовал Истериан, – Он вполне способен передвигаться очень быстро!

– Способен… – не стал отрицать я.

Я не смотрел на друга, но уверен, что тот скосился на меня с едким недоверием. Не привык, что я с ним соглашаюсь. Истериан даже засмеялся… Предсказуем.

– Оружие к бою? – наигранным гортанным голосом справился полукровка, осмотрев полный барабан семизарядного револьвера. Громадина та ещё! Когда кончатся патроны, здоровым чёрным оружием можно бить, как молотом!

Вместо ответа я наполовину выкинул обойму и довольно осмотрел ровный строй блестящих патронов. Люблю хорошо смазанное, чётко работающее и ладно убивающее оружие. Оно напоминает мне меня же: уничтожаем всё, на что нацелимся, точно работаем, но не стоит нас трогать: обязательно запачкаетесь в смазке и будете долго оттирать чёрные пальцы!

Запасные обоймы, полные усиленных инертных патронов, висят в петлях за спиной. Всё отлично – пора идти на демона. Истериан, я гляжу, тоже в полной боевой.

Стрелки Ищейки по-прежнему указывают немного влево и вперёд. При каждом шаге они заметно меняют направление, что говорит о близости цели. Видимо, труп лежит уже за углом…

– Краб близко, – осведомил я товарища.

Истериан три раза сильно потянул воздух носом и кивнул:

– Да, чую кровь.

Органы чувств у полукровки развиты заметно лучше, чем у людей и у меня в том числе, поэтому оспорить ощущения друга я не в состоянии. Доверюсь ему.

Мы замедлили движение, стали двигаться боком, обходя угол. Стараемся держаться подальше от прохода, в котором, очевидно, покоится мертвец и копошится демон. Несмотря на сотни отправленных в небытие тварей, нам категорически запрещается терять бдительность и собранность: любое следующее дело всегда расценивается, как смертельно-опасное.

Моего плеча коснулась крепкая ладонь Истериана, он тихо шепнул на ухо:

– Подожди, я проверю…

Я застыл. Полукровка отрешился от реальности, его сознание отправилось бродить по округе. На время сканирования окружения, я приступил к чуткому вслушиванию в тягучую тишину. Вроде, ничего. Стало ещё темнее, хотя мы пробыли здесь всего-то минут пятнадцать. Осень, день сокращается.

– Там спокойно, – сказал Истериан, вернувшись в собственный мозг, – Тело там – отвратительное зрелище!

– Охотно верю, – заслышав о найденном трупе, я захлопнул ставшие более ненужными часы, – Пошли!

Уверившись в безопасности места, мы ускорили шаг и буквально вылетели на закуток, окружённый уходящими под потолок стеллажами. Одно из немногих окон располагается точно над нами, отчего полутьма куда менее плотная. На земляном утоптанном полу распласталось то, что осталось от тела!

Крови мало, как и сказал рабочий Эспер, и отдельные её лужицы и остатки на окружающих предметах располагаются на значительном радиусе. Кости в большинстве своём обглоданы, лишь изредка встречаются куски розового мяса. Часть из них сломана. Скелета как такового больше нет, потому что тварюга разметала по закуткам остов. Абсолютный хаос! С какой же слепой яростью мог терзать демон свою жертву…

Будь здесь хоть наш бесстрашный инспектор Майер, даже его бы вывернуло наизнанку от ужасной картины. Слава Богу, мы привыкшие!

– Хищник! – довольно заключил Истериан.

Я смерил товарища самым уничтожающим взглядом, на какой только способен. Иронизировать над выпотрошенным, как рыба на столе повара, телом способен только он. За что я его открыто недолюбливаю.

– Ясно, что хищник!

– Не обязательно, – пожал плечами коллега, – Часть демонов убивает для удовольствия!

– И так ловко свежует?

– Нет, – Истериан задумчиво прикусил тонкую губу, – Впервые вижу такое – нужно занести это существо в список!

Ох уж этот Истер! Где-то полтора года назад ему в голову пришла гениальная, на его взгляд, и идиотская, на мой, идея составить подробный перечень всех встреченных демонов. С тех пор он старательно описывает внешний вид, повадки, пищу, слабые места каждой потусторонней сущности. Все записи, при этом, помнит наизусть. Играет в настоящего учёного, делает вид, что изучает гадин. По мне же лучше банально отрывать им головы (если таковые имеются) и получать за это звонкие ялеры.

Истериан приблизился к кучке костей, отдалённо напоминающих рёбра, и присел рядом на корточки. В кармане нашлась плотная кожаная перчатка, полукровка натянул её на правую руку и принялся ковыряться в липких останках. Я огляделся по сторонам и занял позицию так, чтобы прикрывать товарища, в случае появления людоеда.

– Какая-то дрянь облепила кости, – голосом погружённого в любимое занятие человека воскликнул мой друг, – Наверно, слюна!

– Как она?

– Проверяю! – слишком громко отозвался Истериан, заливая тягучую субстанцию в хитроумный прибор.

Я жду, но интереса к происходящему совершенно не испытываю.

– Не едкая, – растянул слова длинноволосый исследователь, – Не ядовитая, болезней не содержит… Как у собаки в общем!

– Это радует, – безразлично сказал я и переступил с ноги на ногу.

Ещё пару минут Истериан ковырялся, после чего резко крикнул:

– В кости металлическая заноза!

– Откуда она там? – поёжился я, ощутив объятия холода.

– У твари металлические зубы…

Я не поверил своим ушам – демон с металлическими частями тела? Это что-то уж совсем диковинное! Вероятно, мой товарищ просто ошибся.

– Да, именно что металлические челюсти. Заноза торчала точно в углублении, оставленном клыками. Других вариантов я что-то не вижу…

– Тварь не так проста…

– Именно, Август! – заверил меня Истериан, поднимаясь и отряхиваясь от грязи.

Мы молча уставились друг на друга. Всё, что мог, мой друг уже разузнал. Информация, как всегда скромная. Демон из металла? Всякое может быть…

Крутанув револьвер на указательном пальце, Истериан ненавязчиво спросил:

– Как будем искать нашего металлодемона?

– Привлечём к себе внимание! – уверенно разрешил я вопрос коллеги.

Длинный полукровка застыл, сжимая в согнутой руке громадный револьвер. Его взгляд исподлобья кажется до боли хмурым и недовольным, но… когда широченная улыбка растянулась до ушей, стало понятно, что простой план пришёлся ему по душе! Дуло револьвера Истериана поглядело в потолок и, издав оглушительный грохот, выплюнуло фунтовую пулю. Инертный патрон лихо потрепал перекрытие, на пол рухнули обломки балок.

– Отлично, Истер! – весёлый задор захлестнул и меня.

– Великолепно, Август!

Секунда тишины. Две. Три. И… Дикий, напоминающий звериный, рёв чудовища, в котором затесался металлический скрежет и лязг. Раздражающий рёв тварюги, воспользовавшейся случившимся Бликом. Довольно далеко, но демон может оказаться на закутке буквально через пару мгновений.

Шум галопирующих шагов – несётся крупная тварь! Обегая стены из ящиков, демон во весь опор летит на громыхнувший выстрел, подобно акуле, несущейся за несколько миль на запах крови! Ближе… ближе…

– Приготовься! – проорал я Истериану, выцеливая на звук громыхающего в стенах склада уродца.

Грохот когтистых лап, словно молот по наковальне. Давящий, накатывающий грохот. Снова рёв, снова металлический скрежет, снова скрип, подобный скрипу острого предмета по стеклу – аж мурашки по коже! Уже за перегородкой из тюков…

Тюки, наполненные какой-то тканью, взрырваются фонтаном ярких тряпок, разлетаются по сторонам, а прямо из сердцевины импровизированного всплеска выскакивает нечто. Столь стремительно и безостановочно тварь прыгает на нас, превратившись в размытое пятно, что мне не удаётся разглядеть ни единой детали!

Два выстрела сливаются в один, мы попадаем в цель. Но даже инертные пули не могут остановить затяжной прыжок здоровенной твари. От её когтей меня спасает лишь своевременный перекат влево. Пролетев мимо, демон врезается в стеллажи позади нас, отчего те жалобно трещат. Пока я поднимался на ноги, мой коллега продолжал безуспешно палить по гаду.

Подмяв под себя ящики и свёртки, демон неторопливо поднялся на ноги. Выдалась секунда, чтобы разглядеть иномирного гостя. Четвероногая тварь, длиной около пяти ярдов, мощная и гибкая, как пантера или ягуар. Всё тело существа покрыто широкими изогнутыми пластинами, которые при внимательном рассмотрении оказались металлическими. Огромные кривые, разномастные когти царапают землю. Голова монстра мало походит на любую животную: длинные нижние и верхние челюсти оканчиваются затупленными металлическими рогами. Морда защищена хаотичными, разномастными пластинками. Горящие ярко-жёлтым светом глаза хищно обжигают нас, бегают с одного на другого, выбирая первую цель. Кривые клыки облизывает длиннющий сиреневый язык, оставляющий липкую слюну.

Диковинная тварь, тут уж не поспоришь!

Остатки барабана Истериан моментально разрядил в массивную тушу, я добавил пару пуль, но ни один выстрел не сказался на демоне – металлические пластины выдержали!

Истериан хладнокровно выкинул барабан и принялся один за одним менять патроны. Я держу замявшуюся тварь на мушке, уже особо не надеясь остановить её бесполезными выстрелами.

– Вулкан? – окликнул я товарища.

Не отвлекаясь от перезарядки, Истериан покачал головой:

– Оставил его дома…

– В таком случае, – я сделал паузу, – Есть идеи?

Скрежет и скрип вырывались страшной металлической какофонией из раззявленной пасти демона. И он пошёл в атаку. Я скорее убирал бесполезный пистолет, одновременно перехватил чудище за нижний рог. Освободившаяся рука сжалась на втором, и неимоверными усилиями, я остановил ревущую неживыми звуками тварь. Вес тела перенёс на правую ногу, оторвал создание от пола, и швырнул прочь, так что противник шлёпнулся в мешки с мукой.

Да, я способен швырять с недюжинной силой предметы весом в несколько тонн…

Тварь быстро оправилась и плавно вытекла из облака мучной пыли. Рядом возник Истериан, метнув в демона Напиток Саламандры. Бутыль разбивается о прочнейший панцирь, огнеопасная смесь загорается, но существо, этого даже не почувствовало.

Очередной прыжок принял на себя мой долговязый друг. Скрытый механизм выдвинул из рукава обоюдоострое лезвие ярдовой длины. Холодное оружие крепится к предплечью – не слишком удобно в ближнем бою, зато рука остаётся свободной. На выставленном горизонтально лезвии сомкнулись мощные челюсти демона. Зверюга встала на дыбы, налегая всем весом на противника, атакуя передними лапами.

Я разбежался для прыжка. Предугадав мою задумку, полукровка подсел под громадное чудище и рывком сбросил его с себя, зверь застыл вертикально на задних лапах. В прыжке я обвил руками шипастую шею демона и свалил того на спину. В обнимку мы проехались по полу ярдов пять. Металлические пластины взрыхлили грунтовый пол.

Тварь оказалась не робкого десятка и легко спихнула меня пинком задней лапы – отлетел я точнёхонько в стеллаж с досками. Позвоночник, рёбра и конечности не пострадали. Со мной подобное происходит часто…

Но больно до жути!

Истериан предпринял попытку поразить демона в сочленение пластин на шее, но серия выпадов не закончилась ничем. Полукровка рубит и колет в лучших традициях иноземной фехтовальной школы – пробить естественный панцирь оказалось невозможно.

Язык существа оказался полноценным оружием: длинная сиреневая плеть ударила Истериана по лицу, ослепив на время липкой слюной. Не теряя времени, металлический демон запрыгнул на удобный ящик и сверху спикировал на сбитого с толку полукровку. Неготовый к такому, он в момент очутился подмятым под рогатое создание, которое попыталось тут же отгрызть ему голову. Остановил её только нанесённый вслепую удар кулаком в подбородок.

Я потянулся к заспинным ножнам. По размеру они совершенно крошечные, хранить в них можно только небольшой кинжал, но это не так. Изящная гарда принадлежит длинной прямой сабле. Я извлёк оружие, оно оказалось раз в шесть длиннее ножен. Древний артефакт: бездонные ножны Мада, достаточно компактныеи и лёгкие, и магический клинок Ниак, сразивший немало демонов. Превосходное оружие, сливающееся с рукой, становясь её смертоносным рудиментом.

В два прыжка я очутился рядом с демоном, затем совершил выпад, широко расставив ноги и вытянувшись в струнку. Остриё нашло свою цель, поразив единственную уязвимую точку – глаз демона. Тварь не отреагировала, очевидно, не чувствует боли! С прежней настойчивостью тянется зубастой пастью к шее моего товарища.

Я сделал шаг вперёд, вонзая лезвие сабли поглубже в глаз создания. Клинок ушёл почти по самую гарду, когда я резко и мощно дёрнул за рукоять, отбросив тем самым беснующуюся гадину. Низко урча с непременным скрежетом, демон попытался перевернуться со спины на ноги. На глаза мне попался, пожалуй, последний целый ящик в округе. Ухватив за край, я перевернул его в воздухе и приложил им сверху демона. Деревянный предмет хранения разлетелся в щепки и доски…

Истериан распрямился и занял место справа от меня. Демон выбрался из-под деревянных обломков, поблёскивая бронёй в жидких лучах света. В нём закипела дикая ярость и желание незамедлительно убивать. Вскочив на дыбы, он изрыгнул дикий вопль, отчего уши чуть не заложило. Истериан поднял на уровень груди локтевое лезвие:

– Август, что с ним делать?

– Кислоту взял? – я занёс саблю за спину в обратном хвате.

– Думаю, не возьмёт, – полукровка запустил руку во внутренний карман. В ладони у него оказался полый стеклянный шар с вязковатой прозрачной жидкостью внутри.

Единственный целый глаз твари недобро зыркнул. Вот он широко разинул пасть, так, что в неё можно засунуть согнувшегося человека, и тут челюстями молниеносно сомкнулись! Грохот кучи металлолома, скрип проржавевших за века петель, скрежет тысяч точильных камней! Нечеловеческий звук, моментально сменившийся тишиной…

Демон абсолютно беззвучно прыгнул за стеллаж, скрывшись из вида. Как он так сумел? Только что громыхал, как скорый поезд.

Уж очень тихо…

Пропал даже ставший привычным шум дождя по крыше, не слышно даже собственного дыхания… Вообще ничего. Я перевёл взгляд на Истериана – в звенящей тишине он двигает губами, силясь что-то сказать. Все звуки пропали!

Надо думать, тварь как-то смогла нас оглушить! Козырь в её металлическом рукаве, мать его!

Не сговариваясь (хотя как тут теперь сговоришься), мы заняли позицию спина к спине. Выскочить демон может откуда угодно: нельзя дать ему напасть незаметно. Для надёжности мы прямо-таки вжались друг в друга, чтобы сразу почувствовать движение со стороны партнёра. Глупо даже представить себе, как у тебя за спиной кто-то будет сражаться за жизнь, а ты, как полный идиот, будешь пялиться в противоположную сторону!

Спиной я почувствовал, как Истериан рванул в сторону, и моментально упал, надеясь, что когти демона минуют меня… Ничего не почувствовал, значит, на сей раз повезло.

Тварь пролетела надо мной и приземлилась прямо перед носом. Крутанувшись вокруг своей оси, монстр взрыл когтями землю и попёр на меня, ударив тупым рогом и прижав им к стеллажам. Грудь сдавило чудовищной силой, дышать стало практически невозможно! Мои попытки оттолкнуть гада не увенчались успехом – демон держит крепко. Как бы не сломал рёбра.

Истериан своевременно пришёл на помощь и точным выпадом поразил второй глаз твари. Обозлённая зверюга сменила цель и набросилась на своего ослепителя, её челюсти принялись рубить воздух: Истериан ловко увернулся, но, не рассчитав бешеного метания пластинчатой головы, получил рогом по бедру и отлетел от удара в сторону.

И тут вернулись звуки! После полной тишины обычный звуковой фон показался оглушительным! Контрасты…

От гнева демон вопит и выдаёт зубами адский скрип. Морда мечется из стороны в стороны, пустые глазницы истекают кровью, имеющей неприятный бордово-фиолетовый цвет. Столкнувшись с внезапной слепотой, демон замялся, вертясь на одном месте. Теперь уж никуда не денется!

– Истер, – крайне рад слышать собственный голос, – Слышишь меня?

Побитый полукровка стоит на колене, растирая поражённое ударом металлического рога бедро, но сильная боль не мешает ему сохранять сосредоточенность: он утвердительно кивнул.

– Готовь шар с кислотой!

Расчёт на то, что концентрированная кислота сможет прожечь жёсткие пластины демона, а там уж несложно будет заколоть тварь. Но попасть нужно куда-нибудь в район сердца. Немного прихрамывая, Истериан занял позицию напротив затихшей твари с шаром наготове.

– Сейчас поставлю тварь на дыбы!

С этими словами я рванул к чудищу и одним прыжком встал ему на плечи, для равновесия ухватившись за кривой рог на носу. Осёдланный демон не стал мириться с моим присутствием, и началось адское родео! Дёрганые прыжки из стороны в сторону, махи шеей, извивающиеся движения всем телом – тварь изо всех сил старается скинуть меня. Когда она распрямилась во весь свой немалый рост, мой друг не спал: метко брошенный снаряд угодил куда-то под подбородок и разорвался брызгами битого стекла и едкой дымящейся дряни. Зашипело, и в этот момент я не удержался…

– Август, – раздосадовано крикнул Истериан, – Убегает!

Я вскочил на ноги – тварь несётся по проходу, задевая стенки, но худо-бедно ориентируется даже без глаз. Вот теперь ей нельзя дать уйти! Озлобленная гнида от безумия может предпринять отчаянную попытку сбежать со склада, в котором вдруг завелись обидчики!

– Сможешь бежать? – спросил я уже на ходу.

– Да, – сквозь зубы прошипел Истериан и бросился вдогонку.

– Он собирается убраться со склада!

– Дверь в другой стороне, – Истериан, наплевав на боль, уже бежит со мной наравне.

– Можно через окна.

Друг окинул взглядом ряды маленьких окошек под самой крышей и внезапно сменил направление.

– Пойду перехватывать его по балкам! – и ловко стал карабкаться по неустойчивому стеллажу.

За очередным поворотом я наткнулся на ослеплённого демона, неуклюже лезущего по скрипящим от навалившегося веса ящикам. Неровная их пирамида тянется к стене, а верхушка упирается в залитое ливнем стекло. Демон прёт наугад, ещё вполне возможно его настигнуть.

Разбег, прыжок, стук каблуков о дерево, ещё прыжок, помочь себе свободной рукой – внизу остаётся очередная ступенька-ящик. Тварь уже на вершине, но вот и я у неё за спиной. Резко обернувшись, она попыталась сбить меня с ног ударом длинного языка в лицо – не тут-то было! Свободной левой я перехватил сиреневый тяж в полёте и отсёк его одним ударом. Извивающийся обрубок брезгливо отброшен прочь. Как и в случае с глазами, демон никак не отреагировал на потерю части своего тела.

Контратака тёмной сущности больше похожа на таран носорога! Поддев меня парой рогов, животина полетела со мной вниз. Приземление случилось скоро – мы грохнулись на довольно просторную площадку из ящиков всего где-то в пятнадцати ярдах от крыши! Я упал спиной, из лёгких моментально улетучился весь кислород, но самое страшное – я выронил Ниак, который упал парой пролётов ниже… Брать теперь гадину голыми руками?

Пинком я откинул чудище подальше и тут же вскочил на ноги, готовясь сразиться с неприятелем. Тварь слепо кусает воздух рядом со мной, а я методично вколачиваю крепкие кулаки ей в морду. Иногда тварь задевает меня когтистыми лапами, чуть не скидывая с площадки для боя. Порой удаётся поднырнуть под голову демону и садануть в горло. Мразь отшатывается от сокрушающих ударов, но особых результатов они не приносят.

Быстро заскочив мне за спину, демон захотел разгрызть мне шею, но отменная реакция спасла меня – упав на колено, я пропустил над плечом морду хищника, обхватил её двумя руками и бросил демона через себя. Приземление вышло жёстким, и создание наполовину провалилось в разлетевшийся ящик. Тот оказался заполнен круглыми железными люстрами.

Приём, конечно, серьёзно не повлиял на бронированного гада – он быстро вылез на соседний целый ящик. И тут его накрыл шквал выстрелов. Глянув наверх, я обнаружил Истериана, прикрывающего меня малоэффективной пальбой. Он вальяжно ступает по неширокой балке. Истратив все патроны в барабане, коллега деловито принялся за перезарядку.

Демон издал рёв. Видимо, определил, откуда его жалит горячий свинец. Подцепив рогом кругляш люстры, рывком шеи он метко запустил под потолок импровизированный снаряд. Истериан длинным прыжком сиганул на ближайшую балку – предмет интерьера просвистел в считанных дюймах. Перебитый деревянный брус повис в воздухе, крепление не выдержало, и заострённая балка спикировала в ящик по соседству со мной. Огромный кол глубоко вошёл в доски.

Тварь вспомнила обо мне и набросилась сверху, пользуясь серьёзным преимуществом в росте. Зубастая морда оказалась точно надо мной, чтобы сдержать стремительно смыкающуюся пасть, я ухватился прямо за клыки и со всех сил принялся давить, разжимая адской силы челюсти! Под тяжестью я свалился на колени. Руки наливаются свинцом, демон продолжает натиск – стоит чуть ослабить хватку, как острые зубы разорвут меня пополам! Ещё и этот липкий обрубок языка елозит по голове и покрывает её слюной!

Неподалёку громыхнули каблуки сапог – рядом с балок спрыгнул Истериан. Скорей бы уже помог! В ту же секунду координация подвела тварь, и она грохнулась наземь. Её зубы благополучно миновали знакомства с моими костями. С отвращением я смахнул с лица вязкую тухлую слюну. Истериан стоит позади демона, его лезвие нашло сочленение в пластинках на обратной стороне колена. Все сухожилия и мышцы должны быть полностью перерубленными.

– Добивай гада! – с весёлой кровожадностью прокричал Истериан.

Поднатужившись, мой друг поднял переднюю часть демона, открыв мне для удара прожжённое кислотой пятно в панцире. Оружие я выбрал подручное и выдернул заострённую балку, минуту назад упавшую из-под крыши.

От удара деревянный брус довольно легко пронзил плоть, но не дошёл до сердца, так как демон не сдох.

– Нужно его насадить поглубже, – обратился я к другу, – Сможешь?

Истериан кивнул, улыбнувшись:

– Подними его!

Истериан вскарабкался на ящик парой уровней выше. Я же поддел балкой чудище и приподнял в воздух. Неземное создание жалобно затрепыхалось, подобно бабочке, насаженной на иголку. Тяжёл гад!

Истериан прыгнул и сильно ударил пятками в спину уродца. Я удар выдержал: не выронил балки, не подогнул ноги. Демон же глубже нанизался на здоровый кол, но боли до сих пор не чувствовал, не ревел дикими какофониями. Он просто дёрнулся раз-другой в конвульсиях, после чего душа его понеслась в ад.

Истериан приземлился рядом. Я отбросил нанизанного на деревяшку хищника в сторону. Дело сделано…

Вот теперь приходит усталость…

Удовольствие от выполненной работы для меня всегда специфично. С одной стороны, я трудился исключительно ради денежного вознаграждения, но после отправки на тот свет очередной твари испытываю некоторое удовлетворение от самого процесса, которое, впрочем, длится недолго. Пожалуй, я циник…

Секунды довольства результатом прошли, я вернулся к более насущному:

– Что с порталом?

Истериан извлёк из-под свитера маленький негранёный белый камень, висящий на шее. По тому, что камень не поменял цвет, можно судить о следующем:

– Портал уже затянулся, – озвучил товарищ.

Пора забрать деньги и домой…

– Истериан, будь другом, достань Ниака, – кивнул я на сиротливо лежащую саблю.

Улыбка озарила усталое лицо друга, когда он спрыгивал за оружием вниз. Я не стал дожидаться его возвращения и направился к окну. Раз, два, три – и я у цели. Удивительно, но у окна имеются петли. Высунув голову под струи, я поспешил смыть с лица остатки мерзкой слюны! Подумать только: я добровольно лезу под дождь!

Город Гольх, как ни крути, до боли серый и унылый, прямо пышет безысходностью. Даже красная черепица на крышах быстро бледнеет, стесняясь выделяться в этом царстве грязно-серой палитры. Мой город…

И я один из главнейших стражей полиса. Меня зовут Август Хромер. И я не человек…

Господь Боже Наш – самый неутомимый экспериментатор на земле (или где он там ещё заправляет). Сегодня целью своих трудов он выбрал вашего покорного слугу, который по жизни хочет как раз обратного. «А что будет, если в тот момент, когда Августу уже плевать, выключить дождь?» Жуткий ливень действительно прекратился, стоило парочке охотников на тварей выйти из склада!

Сырые шляпа и пальто висят на мне, как старое-престарое рваньё, которое решили не выбрасывать, а напоследок натянуть на огородное пугало. Слегка утешает лишь одна мысль – Истериан ещё мокрее!

Плохо, что на улицах ещё долго будут стоять глубокие мерзкие лужи, да и капель с крыш выдохнется нескоро. Осень… я уже не раз говорил, что ненавижу многие вещи, и время года, когда принято падать наземь листьям, входит в первую десятку!

Порчу ли я себе настроение намеренно? Вовсе нет – оно у меня вечно поганое.

– Сбежались падальщики, – указал вперёд Истериан.

– Пунктуальны… – мне понадобилась пара секунд, чтобы разглядеть нелепые фигуры.

– Могли бы сидеть в штабе, – самодовольно оскалился мой друг.

– Я гляжу, тебе хочется включить в список своих обязанностей ещё и транспортировку убитой твари до пункта сжигания…

– С этим справятся и сантибы, – справедливо возразил Истериан, – Не вижу смысла в падальщиках!

– Кто у нас тут заговорил о смысле…

Напротив склада остановилась грузовая автокарета экзорцистов [5], вечно спешащих нам на помощь, но также вечно опаздывающих! Как бы поточнее описать экзорцистов… Ну-у, это мужики в кожаных комбинезонах и не менее кожаных масках: всё красное, как нос завсегдатая пабов. Сапоги, перчатки, ремни – эти джентльмены укутаны в кожу с ног до бестолковой головы! На маске два круглых здоровых стёклышка, сквозь которые экзорцисты и взирают на окружающий мир, который, к несчастью, намного тусклее, чем их алые костюмчики.

Бригады экзорцистов призваны бороться с потусторонними тварями, для чего у каждого бравого демонолова имеется по инертному револьверу. Ещё они пользуются кучей всевозможных приборов, в суть которых я никогда не вдаюсь. Дела мне нет до их прибамбасов!

В теории (подчеркнём это слово), экзорцисты обязаны по первому зову съезжаться на место Блика и скручивать демонов пачками. На деле же красные парни редко поспевают раньше, чем к самому концу нашей с Истером зачистки. Таким образом, вся их работа сводится к погрузке убитых тварей на автокарету и транспортировке тела в штаб, где его изучают и сжигают! То есть просто слетаются грифами на падаль, отчего мой длинноволосый друг и называет их падальщиками…

Во главе с инспектором Майером группа экзорцистов двинулась прямо на нас. Сейчас алые получат нужные сведения, мы получим деньги, славу и отдых… Этот план меня устраивает! Кто за? Ах да, Истериан! Он-то не прочь убить ещё пару часов на такую ересь, как ожидание пронырливых газетчиков…

– Можно вас поздравить, господа? – любезно вопросил инспектор.

– Поздравьте лучше граждан, живущих неподалёку, – съязвил я. Любезный Майер не обидится.

– Тварь убита, место чисто! – резюмировал Истериан, – Думаю, в ваших услугах больше нет надобности: отправьте сотрудников домой!

– Не сомневался в вашей компетенции! – растянул Майер улыбку от уха до уха.

– Иначе бы нас здесь не было… – как бы сам себе пробубнил я.

Экзорцисты застыли за спиной инспектора и ждут возможности задать-таки все необходимые вопросы. Старший из них постоянно протирает тряпицей зрительные стёклышки – типичный невротик. С ними неприятно иметь дело: сперва они лебезят перед тобой, постоянно извиняются, но стоит их сбить с намеченной колеи – начинают орать дуриком! Результат – два разрушенных мозга: твой и его, но он-то хотя бы рефлекторно готов…

Мнутся на месте сразу все падальщики, что говорит о пополнении в рядах потенциальных невротиков. Отлично…

– Демон мёртв? – идиот задал самый идиотский вопрос.

Даже язвить как-то стыдно – убогий всё же:

– Мертвее, чем клеточки вашего мозга! – я плохо умею ограничивать рвущуюся наружу грубость.

Под масками, вероятно, такие же красные, как и кожаное облачение, лица. Но господа экзорцисты проглотили обиду вместе с крупной косточкой внутри! Настроение моё улучшилось!

– Можете подробно описать его? – гнёт свои вопросы красный.

– Я займусь этим, господа, – вызвался Истериан и отошёл с падальщиками в сторону. На мне остался инспектор.

Очкастый сантиб ещё должен выплатить гонорар – не люблю напоминать об этом, надеюсь, он сам сообразит. Так уж выходит, что мы не работаем бесплатно, и городское управление знает об этом. Основное наше требование – наличные должны быть выплачены сразу по осуществлению зачистки. Никаких походов в банк, отделение Сантиба и прочая-прочая… Пришли, сделали дело, получили деньги, ушли домой! Несложная схема.

– Экзорцисты уже подогнали громобойцев, – невзначай обмолвился инспектор, – Вы что-то долго сегодня.

– Демон оказался наглым, – безразлично ответил я. А что мне красные со своими громобойцами? Если штурмовым единицам не сидится в штабе, ради Бога, я буду только рад вдоволь посмеяться над зря мокнущими бугаями в броне!

– Вновь город у вас в неоплатном долгу.

– Ну, как неоплатном…

Инспектор молча подозвал одного из подчинённых:

– Вы не собираетесь корректировать изначальную сумму? – тоном вымуштрованного банкира пролепетал Майер – получилось довольно забавно.

– Это не в моих правилах.

– Понимаю, – кивнул инспектор и забрал кошель из рук подоспевшего молодого сантиба, – Если бы только ялеры могли выразить всю нашу признательность…

Высокопарный бред Майера! О чём вообще? В Гольхе люди мало отличаются от тех демонов, что я отправляю в небытиё. Дышащие ядовитыми испарениями переполненной канализации, в которую государственные псы скидывают по ночам пару человек из своих списков. Живущие по законам даже не зверей, а бактерий, люди в городе не способны на благодарность… Благодарен мне лишь Майер, потому что я сделал за него его работу, а заплатил он мне даже не своими деньгами…

Истериан всё болтает с красными, лишая меня удовольствия убраться отсюда как можно скорее. Не терпелось попасть в тепло.

– Специально для вас заказан экипаж, – доложил хорошую новость инспектор, – Не автокарета, но довезёт вас в любую точку Гольха.

Отличная новость! Можно будет вернуться домой раза в три быстрее! Судя по часам ужин Арики ещё не остынет – ненавижу разогретую пищу.

– С чего вдруг такая забота?

– А Вы не слышали? – искренне изумился очкарик Майер, – По городу ночью шатаются сектанты.

Право слово, старший сантиб меня удивляет:

– Сектанты? Считаете, они опасны для нас? – с язвительностью я, похоже, перегнул.

– Они передвигаются всегда большими группами и часто бывают вооружены.

– Тем не менее, нам их нечего бояться.

Инспектор глянул на меня как можно серьёзнее:

– Я бы на вашем месте не отказывался от лишней безопасности!

– Кто говорит, что я отказываюсь? – признаться честно, сильно струхнул, что очкарик оставит нас без транспорта.

– Экипаж стоит на улице Скатов: вы его сразу увидите! А сейчас прошу меня простить, но непременно следует откланяться: меня ждут дела. Всего доброго!

– Угу… – только и буркнул я, но по опыту знаю, что инспектор на грубость не обидится. А если даже и обидится, не беда, мне это не столь важно.

Гораздо важнее, что домой я поеду в удобной крытой коляске! Обычно я не жалую вообще никакие транспортные средства лишь по той причине, что за них нужно платить и немало. Но раз уж правительственная волосатая рука, больше привыкшая брать и загребать, подкинула щедрым жестом бесплатный экипаж, то грех не воспользоваться. Тем более на мне и так немало грехов.

Истер, как видно, не торопится. Неужели нашёл с падальщиками общий язык и интересную тему для беседы? Либо же просто крайне воодушевлённо расписывает красным детали металлической твари. Он-то может!

Совсем рядом со мной проскользнул один экзорцист, лишённый отчего-то маски и перчатки. Незащищённая красной кожей рука падальщика скользнула по моей кисти – так близко прошёл он. Лысый носатый торопыга оглянулся на меня и тут же потерял всякий интерес, унёсшись по своим делам, на ходу натягивая элементы униформы.

Бывает… Забот у экзорцистов немного, но выполняют их так, словно загружены с головой. Даже забывают про требования техники безопасности.

Мимо проковылял здоровяк громобоец – элитный сотрудник экзорцистов. Высокая фигура, облачённая в непременную красную кожу, местами защищена прочнейшей бронёй, способной выдержать зубы и когти тварей. На руках и ногах громобойцы носят особые рукавицы и сапоги с паровыми приводами. Сие приспособления, созданные человеческим гением, усиливают самые простые телодвижения человека, иными словами, приводы ускоряют бег, увеличивают дальность и высоту прыжков, усиливают удары… Чисто теоретически, громобойцы должны стать с этими побрякушками равными нам с Истером, но когда первая же тварь разметала троих таких громил, амбиции экзорцистов поутихли…

Шериф в городе один…

Алый здоровяк оглядел меня с некоторой неприязнью, это видно даже сквозь толстые залитые каплями недавнего дождя стёклышки маски. Выскочку следовало бы разорвать на месте, но чего не стерпишь в угоду пресловутой Гольхской морали. Лучшим ответом служителю закона будет молчание и безразличный взгляд в сторону, но… от ехидной улыбки и задорного подмигивания удержаться оказалось выше моих сил.

Как жаль, что ведро с ножками проигнорировало укол.

Истериан соизволил-таки освободиться, и мы двинулись к экипажу, огибая распылившихся по площади людей. Товарищ заметил, что я всё не оставляю в покое фигуру громобойца:

– Не поладил с падальщиком?

– Взгляд его мне не понравился. Думай, что хочешь, но ему определённо стоило размазать морду.

– Я против избиения людей. Даже если это красные.

Я лишь поправил мокрую насквозь шляпу:

– Чушь, некоторых надо бить.

– Август, ты невыносим! – продолжил зря бушевать Истериан, – Ты же прекрасно знаешь: люди гораздо слабее нас, нельзя этим пользоваться! Нужно сдерживать себя, нужно терпеть людей, нужно мириться с их негативным отношением к тебе! А будешь вести себя вызывающе – они только больше станут тебя донимать!

– Как же красиво ты читаешь морали.

– Я серьёзно, Август!

– Некоторых нельзя оставлять безнаказанными, – теперь уже я лишил свой голос безразличия и добавил жёсткости, – Всякий должен знать своё место!

– Один ты не должен! – в истерике друг поднял руки к лицу, – Одному тебе можно делать, что вздумается!

– Тебя это смущает?

– Это смущает весь город!

– А лично тебя? – я не унимался.

– И меня в том числе!

– Спасибо за ответ.

Истериан воззрился на меня уничтожающим взором, под такими обычно прудят в и без того грязные штаны уличные грабители, по ошибке наталкивающиеся на нас тёмной ночью. Я же такие приступы праведного гнева товарища всегда игнорирую.

– Тебе что же, совершенно безразлично, как к тебе относятся люди?

– Я спасаю их гнилые жизни, – ваш покорный слуга окончательно поутих, – Пусть терпят!

Истериан расстроено отвернулся:

– Ты когда-нибудь поймёшь, что это неправильно!

– Я никогда не жалею о том, что сделал, Истер! – шляпу всё же решил снять, – И вспоминать о своём поведении к старости не буду.

– Я говорю не о старости…

– Короче, больше не смей учить меня жизни! – для убедительности я выставил перед лицом товарища раскрытую ладонь.

– Если не я, то кто же ещё? – ироничный тон длинноволосого полукровки говорил о восстановлении его разума в первоначальное беззаботно-ребяческое состояние.

– Мой отец и настоятель Франц, но они оба уже умерли…

– Кстати о них, – в голосе Истериан мелькнуло живое любопытство, – Об отце, насколько я знаю, ты сам почти ничего не помнишь, а о Франце постоянно умалчиваешь… Может сегодня расскажешь?

Не обмолвиться о двух из четырёх людей, которые имели и имеют для меня хоть какое-то значение никогда не выходит. И это, как раз, довольно плохо, поскольку сразу же следуют вопросы… Я не хотел бы вдаваться в подробности своей прежней жизни, у каждого должно оставаться что-то сокровенно-личное, и я имею право на свои скелеты в шкафу.

– Нет, пожалуй, не сегодня.

На том и порешили.

Экипаж, признаться честно, оказался крайне презентабельным, что определённым образом гарантирует отсутствие тряски, скорое прибытие в конечный пункт и удобные сидячие места. Майер, как ни крути, всё больше и больше начинает мне нравиться!

Извозчик, конечно, спрыгивать и отворять перед нами двери не стал, но и дороги переспрашивать тоже – мягко тронувшись, мы тут же двинулись домой. Первые десять минут езды содержали всего два звука: цокот копыт и негромкий стук колёс. Мы оба молчали. В экипаже, как ни странно, довольно холодно.

– Сколько нам заплатили? – вскинул голову Истериан.

Я достал увесистый кошель, полученный от инспектора. Согласно нашим требованиям, там должно было быть денег в размере тысячи пятисот ялеров. Всю сумму нам отсыпали мелочью, но, по крайней мере, всю. Алчный и жадный мэр любит сокращать наши гонорары. Видимо, надеется на экзорцистов.

– Все деньги на месте, – успокоил я товарища, спустя время, потребовавшееся для подсчётов.

– Падальщики больше не жируют на нашу долю?

– Если бы так, мы бы получили сегодня вдвое меньше, – отметил я.

– Будем откладывать на автокарету?

– Всенепременно, Истериан, – язвительно-весело ответил я, всплеснув руками, – И расшибём её об памятник Валамору!

– Чем тебе не угодил личный транспорт? – сконфужено бросил Истериан.

– Ты, например, способен бегать быстрее любой автокареты.

– А ты?

– А я никогда не тороплюсь, – и это, в принципе, является правдой.

Истериан махнул рукой и уставился в окно. Я от нечего делать последовал его примеру. На улицах копошатся какие-то люди в непонятных тёмных плащах. Сразу вспомнились слова инспектора о сектантах.

Странные личности дружно несут непонятный предмет, я быстро потерял к ним всякий интерес. Наш экипаж свернул и попал на улицу Саренз. До дома осталось всего ничего… Даже Истериан оживился.

Улица тихая и спокойная, из-за чего я её и выбрал. Ни одного питейного или иного увеселительного заведения, пара портняжных лавок, а так – сплошь двухэтажные домики зажиточных граждан, большинство из которых здесь не живёт, а лишь заезжает на время. Места от этого только чище, тише и спокойнее. Я это ценю. Одиночество и спокойствие…

– Сколько времени? – осведомился полукровка.

Я моментально достал многофункциональные часы и глянул на стрелки, которые уже давно показывают время, а не место скопления крови.

– Почти половина восьмого, – на улице темно, это ещё при том, что тучи немного прохудились, подарив городу под вечер пару лишних лучей солнца.

– Нас уже ждёт ужин! Арика обещала приготовить фаршированную утку, как ты любишь!

– Я люблю всё, что готовит наша прелесть, – позволил себе лёгкую улыбку.

– Я ей передам, что ты снова называешь её прелесть! – лукаво оскалился в мой друг.

– Буду тебе признателен.

Коляска вскоре остановилась, и с козел донёсся голос, способный в момент свести в могилу любого логопеда:

– Приехали, господа!

Покинув услужливо предоставленный экипаж, мы двинулись по узкой дорожке меж голых кустов к дому. На ходу Истериан выкрикнул благодарность любезному, но ведь извозчик просто выполнил приказ, и будь его воля – он бы не в жизнь нас бесплатно не повёз! Чего его тогда благодарить? Он меня за то, что металлическая тварь не разнесла его дом, любимый паб, не убила его, его друзей или родственников не поблагодарил.

И так в Гольхе, по моему мнению, всё. Город и люди в нём слишком чёрствые, чтобы проявлять самое своё естество – душу. А раз так, то и я примером для них становиться не собираюсь.

Трещины на плитах, слагающих собой дорожку к ступеням дома, я помню наизусть, поскольку часто пялюсь себе под ноги. Истер с Арикой в один голос кричат, что во всём виновата моя сутулость… Возможно.

Ступени, их всего четыре штуки, как же я рад их видеть: раз я вижу эти ступени, значит, я уже практически дома! Простенькое крыльцо с навесом, фонарь свисает точно над головой, простые перила и белая дверь с изящно сделанными цифрами шесть и девять. Дом номер 69 по улице Саренз – жилище, которое разделяют со мной единственные два человека, которым я могу доверять, которых могу назвать дорогими себе…

Что примечательно, дверного молотка нет, и несчастная дверь вынуждена выдерживать плебейские удары кулаками ждущих моей помощи. Друзья или просто гости в эту дверь не стучатся по той причине, что их попросту нет и не бывает. Хорошо бы, чтоб так было всегда…

Дом 69, посторонним вход воспрещён!

– Наконец-то дома, – пробурчал я.

– Ты, помнится, ещё до прибытия посыльного сантиба собирался выгулять Хориса, – подтрунил надо мною идущий сзади товарищ.

Пёс, конечно, уже окончательно засиделся дома, но время, как ни крути, позднее. Опять придётся менять скромные планы – мелочь, а неприятно.

– Сегодня пусть дома посидит…

– Бедняжка, – засюсюкал Истериан, и мы шагнули в коридор.

Ночь, когда все порядочные люди мирно сопят в мягких постелях, смотря кто цветные и яркие, кто страшные, кто абсолютно непонятные сновидения, я провожу в мастерской. Иногда я корплю над вполне бытовыми безделушками, облегчающими ту или иную работу по дому, но основной объём времени приходится убивать на то, чтоб мастерить новое оружие. Без хорошего снаряжения сложнее расправляться с тварями, это нелёгкое дело становится ещё сложнее и опаснее. Рисковать головой и проигрывать конкуренцию экзорцистам мне совершенно не по душе.

Так что, как и прошлой ночью, я уселся за крепкий дубовый верстак, придвинул поближе стопку чертежей, аккуратных, точных, десятки раз перепроверенных, и принялся за последнюю наработку.

По виду это крупная металлическая перчатка до локтя. Перчатка целиком сделана из высокопрочной стали, достаточно дорогой и необычайно качественной. Когда сжимаешь руку в кулак, можно бить ударным поршнем, который за счёт хитроумных улучшений гораздо мощнее той модели, которой пользуются громобойцы красных. Пластины на пальцах, рукав и костяшки усыпаны острейшими шипами, загнутыми в разных направлениях для нанесения поистине страшных рваных ран. Плюс ещё длинный трёхгранный шип с зазубренными кромками, который выскакивает из специального паза напротив ладони.

Эта часть механической перчатки уже давно готова и работает исправно, но оружию явно не хватает одной дополнительной детали, которую приходится прилаживать уже четвёртую неделю. На рукаве я методично устанавливаю шесть браслетов, насаживаемых на перчатку и скрепляемых с ней посредством приводов, которые при сжатии пальцев начинают вращать браслеты через один в разные стороны. Стоит наварить на браслеты ещё кривых шипов – получится некое подобие бура, способного рвать на куски плоть любой твари.

Чтобы закончить и откалибровать изобретение понадобится ещё немало времени кропотливого ночного труда.

Рабочее название агрегата – Дикобраз. Чьими-то неуместными стараниями о нём уже прознали экзорцисты и хотят выкупить, что со стороны алых демоноборцев по меньшей мере наивно: хоть они и пользуются целым рядом моих наработок, но продаю я им исключительно ненужное, устаревшее барахло.

Работать по ночам мне позволяет большое количество газовых фонарей, расположенных так, что не оставляют не единой возможности образоваться чернильным теням. Толстые звуконепроницаемые стены глушат все нетихие звуки, издаваемые звенящим металлом, гремящими деталями, визжащими инструментами.

Таким образом, моя работа не по людскому расписанию никому не мешает, а мне доставляет искреннее удовольствие, которое моя капризная натура получает нечасто.

Самым сложным будет уложить непростую приводную систему в ограниченную по размерах конструкцию. Если слишком сильно обточить передаточные части, они станут слишком хрупкими и ненадёжными, особенно в условиях повышенной нагрузки. Можно использовать другие сплавы, но на них уйдёт вся сумма, полученная за истребление металлического демона. Другие варианты более оптимальны, например, можно сделать больше углубления в самой перчатке на лишние полдюйма и диаметр подшипников можно выбрать поменьше.

За работой, так уж выходит из раза в раз, я полностью выпадаю из реальности, чему способствует также отсутствие в мастерской окон и часов. Определить, что происходит за пределами звукоизоляционной комнаты физически невозможно.

В основном я пользуюсь своими отвратительно налаженными природными часами, которые годны разве что на то, чтобы сигнализировать о необходимости прерваться и перекусить. Тогда я понимаю, что пора закругляться и идти к домашним.

Бросать работу недоделанной ужасно неприятно! Когда ты поймал нужное движение, конструкторское вдохновение, так сказать, сильно сомневаешься, что в следующий раз подвергнешься ему повторно. Оставляя недоделанным что-либо, уходя на перерыв, пусть и вынужденный, я уже рвусь обратно к верстаку, прорабатываю в голове дальнейшие свои действия, каждое из который расписываю с особым тщанием, позавидовать которому мог бы иной ювелир или часовщик…

Сегодня я провозился до восьми часов утра, и уже целый час, как Истериан с Арикой на ногах. Сегодня всё в порядке, я закончил точно по негласному расписанию, а ведь бывали случаи, когда я, так увлёкшись процессом создания очередной безделушки, пробыл в мастерской до полуночи следующего дня.

Арика тогда долго ругалась, призывая к благоразумию, говоря, что переизбыток работы мне вреден и прочая, прочая…

Они уже в гостиной – я успел точно к чаю.

– Доброе утро, Август, – радостно поприветствовала меня вечно довольная жизнью Арика, – Как работа?

– Спасибо, движется понемногу, – вроде, как-то уж слишком вяло отозвался я, – А почему ты спрашиваешь?

Девушка кивнула мне в район пояса справа и слева, намекая на руки. Когда я поднёс их к лицу, то обнаружил, что они покрыты целыми слоями смазки и технической пыли.

– Вот-вот! Пока ты не отмоешь свои работящие ладони, сюда даже и не суйся! Марш на кухню!

Когда Арика начинает вот так властно наводить порядок даже мне становится немного неуютно. Ослушаться девушку просто-таки смерти подобно. Но требует она всего непременно по делу. Особенно её раздражает то, что я частенько забываю очистить руки после работы.

Я обернулся быстро, хотя мыл руки с особым тщанием, памятуя о том, что Арика может взяться проверить состояние ладоней. Сегодня она этого не сделала, и я получил свой чай, чёрный с мелкими травками, призванными делать вкус напитка более изысканным, а на деле только лезут в рот и прилипают к губам. Досыпать что-либо в напиток, который сам по себе и так хорош, дело не слишком благодарное, тут проще испортить, чем улучшить.

Истериан сидит за столом и возится с бумагой и ручкой, двигаясь остервенело, но при этом аккуратно – чернила во все стороны не летят. Мой друг работает над своей книжонкой, куда старательно записывает всё известное об уродах, коих мы уже отправили в мир иной. Деталей и подробностей, естественно, о них знать никто не может, но к корявым картинкам Истер непременно подписывает довольно объёмистые тексты, часть которого, скорее всего, берёт из головы.

Сейчас большой ребёнок изо всех сил припоминает вчерашнюю встречу и заносит на лист бумаги всё новые и новые фразы, большинство из которых или даже все прочитают всего два человека: ваш покорный слуга и сам автор.

Попытки внушить эту прописную истину второму первым заканчивается безразличным взмахом руки и едким ответом, мол, моими изобретениями тоже только я да он и будем пользоваться. Но в этом моменте длинный товарищ сильно не прав, поскольку от моих игрушек есть значительная практическая польза, в отличие от сляпанных на скорую руку трудов Истериана. Всякий раз мы действуем без подготовки, ориентируясь на месте, и всякий раз справляемся, поэтому не верится, что факты, занесённые в стремительно толстеющий справочник, способны как-то облегчить нам работу.

Впрочем, я уже сказал, как лояльно отношусь к бредовым затеям друга. Раздражение, как это не удивительно, прошло ещё год назад – теперь осталось одно только скептическое безразличие. Да, основанное на антипатии, но всё же безразличие.

А вот каракуля, изображающая потустороннюю сущность, оказалась довольно неплохо сделанной и даже похожей. Ничего путного из книги, конечно же не выйдет, но хотя бы Истериан отточит навыки в рисовании.

Горе-автор перехватил мой взгляд, нацеленный на бумаги, и радостно улыбнулся, считая, что я крайне заинтересован его работой. О, Боже! Теперь ближайшие полчаса придётся заниматься, пожалуй, более неблагодарным занятием, чем работа по истреблению тварей и латанию Бликов, чем пособничество сантибам и экзорцистам, чем деловые встречи с представителями Парламента, – придётся тешить добрым словом писательские начинания Истериана.

Благо, достаточно просто отвечать на незамысловатые вопросы, первый из которых уже прозвучал:

– Знаешь, как я его назвал? – первый, насквозь клишированный, до скрипа в зубах предсказуемый, вопрос.

– Удиви меня, – хмуро буркнул я в ответ.

– Металлон Армадилл, – жутко довольный собой изрёк Истериан.

С такими умными названиями в арсенале неплохо бы пойти и защитить докторскую степень по биологии.

– И что это означает? – без даже самой бледной тени интереса продолжил я.

– Металлический броненосец, – похвастал мой полу-учёный товарищ знаниями вестры [7] – подзабытого языка, ранее распространённого по всему миру.

Истериан когда-то учился в медицинском институте далеко отсюда, но на третьем курсе у него появились проблемы с… собой, и он был вынужден бросить высшее образование в пользу более спокойной и безопасной жизни, причём как для него, так и для окружающих. А какой же нормальный врач может обойтись без знаний версты, даже если врач – трижды недоучка. Хирургию во всей её сомнительной красе мой друг не освоил, но болтать на старом международном языке может исправно. Даже предлагал натаскать меня, но я давно научился делить знания на нужные и сущий хлам для мозга. Вестра проходит по категории «хлам».

– У него оказался целый ряд сходных черт с Фасколарктосом Кинериусом, – увлечённо принялся листать свои записи Истер, – Полагаю, можно говорить о родстве!

– Не помню никакого Фаско… Факсо… лак… не помню такой твари! – бросил я фанатичному псевдозоологу, – Они, скорее всего, даже из разных миров.

Истериан недоумённо застыл.

– С чего ты взял?

– Миров тысячи! Редкое совпадение, если из одного и того же в Гольх попадут две твари с перерывом в несколько лет. К тому же родственные виды, которыми ты их считаешь.

– Ты просто не хочешь, чтобы я занимался наукой! – Истериан сделал вид, что обиделся.

– Да играйся, если хочешь, мне всё равно.

Истериан уже не слушает, записывая ещё одну пришедшую в голову мысль. С ним это происходит нередко: слишком замкнутый на себе, он порой забывает об окружающих, фокусируясь на своём маленьком уютном мирке. Сейчас можно встать и начать танцевать у него перед носом, а он даже не заметит!

А чай успел остыть…

С краю от разбросанных бумаг Истериана я обнаружил свежую газету, которая поначалу затерялась на фоне научных трудов товарища. К газетам я питаю интерес постольку-поскольку, по причине того, что пишут в них совершеннейшую чушь. Приключения и злоключения политиканов способны вводить в восторг лишь тех людей, у которых нет собственной жизни, и они не знают, как же эта жизнь выглядит. Новые реформы меня совершенно не волнуют, равно как и всевозможные преступления, описываемые на жёлтых страницах в особых подробностях.

Газеты годны лишь для того, чтобы убивать ими время, а особо доверчивым – остатки мозга. А если вы пытаетесь с их помощью получить жизненно-важную информацию, то бросьте это дело, лучше заведите знакомых среди завсегдатаев Рыночной площади.

Но время убить всё же нужно, так что я, не колеблясь, взял в руки идеальное для этого оружие.

На первой полосе расположилась статья про грядущие выборы в Парламент. Из ста пятидесяти двух членов в новом составе останется не более половины, остальные же сменятся. Любимцами общества и главными претендентами на места в высшем органе законодательного представительного собрания называется ряд имён, среди которых резко выделяется некий Пирас Трит, всего-то двадцати семи лет отроду. Автор статьи отмечает, что в этом году борьба между кандидатами сугубо честная, а случаев незаконных махинаций и подкупов голосов не замечено.

Ну, автору-то виднее: он же, безусловно, сам такие случаи выискивал!

На второй странице много пишут про сектантов, уже знакомых мне по разговору с инспектором Майером. Отмечаются случаи их нападения на людей, которые зачастую заканчиваются смертью. По данным Сантиба, уже найдено пятнадцать изуродованных тел с тех пор, как мирное сообщество прознало про новое движение фанатиков. Примечательно, что у жертв отрезают мизинцы на левой руке – своеобразный почерк сектантской организации. По рассказам очевидцев, одеты преступники в чёрные плащи и широкополые чёрные же шляпы, часть злоумышленников носят простые чёрные маски с прорезями для глаз, а часть – маскарадные белые с длинными носами. Основные атрибуты сектантов: белые неровные кресты на одежде и серповидные кинжалы. У некоторых имеется огнестрельное оружие. Но, при всех выдающихся отличительных чертах, до сих пор не удаётся арестовать ни одного представителя новой секты.

Вот это уже более чем странно: выряженные практически как клоуны неизвестные шастают по Гольху, как сказал Майер, большими группами, люди уже успели разглядеть и запомнить их атрибутику, а смелые и оперативные служители закона пока ничего не смогли сделать для их поимки. Да они ещё и в светлое время суток появляются на улицах, что, уж простите меня, полная хрень! Так безалаберно дозволять чинить беззаконие просто нельзя.

Граждане, похоже, скоро будут скованы страхом перед новой силой. Гнилые улицы наводнили не только недобитые трулы, но теперь ещё и вполне земные преступники с ножами и револьверами. Со временем всё больше матерей не дождутся ночью детей, всё больше жён не дождутся мужей и всё больше мизинцев будет скапливаться в коллекции секты. Любопытно, что с маленькими пальцами можно сделать, кроме как полюбоваться и выбросить…

Прочие статьи не так примечательны: немного о прибытии в Гольх мэра соседнего города Норкхэмма с семьёй, немного об открытии нового ресторана в центре, немного о предстоящей демонстрации изобретений Адама Негинва на площади Париса и ещё полно всего о самой разной ерунде.

В целом… меня ожидаемо не впечатлило. Стандартный набор: политика, кровь, веселье и интересное. Я не успел шлёпнуть сложенный номер на стол, как зашевелился молчавший до сих пор Истер:

– Август… – окликнул меня он.

Чего ему там, интересно, надо.

– Я здесь, Истер, и внимательно тебя слушаю, – вернув газету на прежнее место, ответил я.

– Ты сегодня пойдёшь испытывать Дикобраза?

– Хочешь поиграть?

Истериан состроил своё самое недоумённое выражение лица и удивлённо захлопал глазами, как бы говоря: «Как ты мог такое подумать?» Но в случае с долговязым плутом логичнее задаться вопросом: «Как можно подумать что-то другое?»

– Я лишь тестирую твои изобретения и помогаю выявлять дефекты, – серьёзнее некуда сказал Истериан.

– Все дефекты – у тебя в голове, – обрезал одной фразой все дальнейшие разговоры в данной области.

Но это только я один думал, что смогу заткнуть друга…

– Без моих нестандартных проверок изобретения будут несовершенными! – продолжил гнуть своё Истер.

– Несовершенными, зато целыми. И не называй своё безрассудное баловство проверками: стрелять с колокольни по улице – это вершина кретинизма, а не нестандартная проверка!

– Я проверял разброс пуль пистолета, только и всего!

– А когда ты спрыгнул с колокольни с Харибдой на автокарету?

– Проверял, пробьёт ли она крышу на большой скорости!

– Ты весь экипаж смял на большой скорости!

– Август, по-моему, ты просто боишься, что я испорчу твоё оружие, – обиженно поджал губы Истериан.

Вот это уже слишком!

– Я боюсь, что ты испортишь город! – взревел я на товарища, который в очередной раз довёл меня до белого каления, самым непостижимым образом не делая для этого ничего сверхнеадекватного.

Громогласный крик остудил пыл полукровки – с растерянным видом ребёнка, потерявшего в громадной толпе маму, он застыл, несколько сжавшись, и даже немного отсел подальше. Он, естественно, меня не боится. Даже в гневе я мало что могу ему сделать, да и, в общем-то, не собираюсь. А что друг способен опешить от простых, хоть и гневных, слов, – сущая неправда. Истериан слишком прост и наивен, чтобы вообще чего-то бояться…

Отчего-то мне кажется, это делает его чуть менее похожим на человека, коим он, как и ваш покорный слуга, не является…

Но кто он точно – так это круглый идиот. Жаль, что приходится с этим мириться: не терплю глупость, потому что любой изъян в человеке существует сам по себе, а глупость рождает их все разом. Но было бы неправильным назвать Истера глупцом – это не так. Он – лентяй, он просто ленится быть умным, со всеми вытекающими.

– Так ты пойдёшь на полигон? – невозмутимо продолжил Истериан.

– Дикобраз ещё не готов, – глухо отрезал я.

– Но экзорцисты уже хотят его купить! – припомнил мой товарищ письмо красных.

Настроение ещё сильнее ухудшилось.

– Странно, как они вообще про него узнали, – я испытующе уставился на собеседника, логично предполагая, что тот может оказаться злополучным стукачом.

Истериан прозрачного намёка не понял, пришлось спросить напрямую:

– Ты не думал никому болтать?

– Конечно же, нет! – отмахнулся мой друг, – За кого ты меня принимаешь?

– За ветреного, безответственного вертопраха, коим ты, даже не смей отпираться, являешься! От тебя чего угодно стоит ожидать! Опять напился в пабе да растрепал неудачно подвернувшемуся экзорцисту.

– Ты злишься на меня? – ответно нахмурился Истер.

– Просто спрашиваю, – прокряхтел я, стараясь унять зарождающуюся бессмысленную перепалку.

Истериан меня в данном стремлении поддержал, просто разгладив черты лица и заткнувшись. Опять же, сказывается благоприятная уютная атмосфера гостиной, в которой хочется вести себя намного сдержаннее и спокойнее. В любом другом месте мы бы давно уже орали друг на друга, стараясь вбить в упёртую голову собеседника своё мнение. Дальше словесных перебранок никогда не заходит, так что это у нас в порядке вещей. Лишь Арика расстраивается…

На следующее утро, такое же пасмурное и седое, Истериан проснулся достаточно рано. Я работал в мастерской недолго и примерно час провёл в гостиной, где играл на рояле, естественно, не касаясь пальцами клавиш, чтобы не поставить на уши весь дом. Мне и так отлично известно, какой звук издаст тот или иной прямоугольник из слоновьей кости. Получалось не так хорошо, но тем не менее…

– Снова издеваешься над инструментом? – вместо «Доброе утро» произнёс Истериан, стоило ему войти в комнату.

– Если тебя не устраивает такая манера игры, – ответил я другу, – То в следующий раз могу обеспечить тебе бессонную ночь.

– И Арике?

Нет, с девушкой я так жестоко поступать ни за что не стану:

– Мы с ней будет играть в четыре руки.

Истериан вывалил язык и закатил глаза, представляя себе, сколь неприятен будет ночной концерт. Перекошенное лицо, пожалуй, у него будет точно таким же, если меня всё же надоумит посреди крепкого сна домашних сыграть Ференца Киру [8]. Я, если подумать, могу пойти и на такое злодейство.

К счастью для Истера, всё в его руках…

– Ты обещал заняться рунами для Вулкана, – напомнил мне длинноволосый товарищ.

Я и в самом деле обещал:

– Помню, Истер. Давай сюда своего питомца – обновим клетку. И запасные тоже – проверю и их.

Полукровка унёсся в каморку практически мгновенно. А ведь он просто чуть поддал ходу, когда же Истериан разгоняется до своей предельной скорости, ветер поднимается.

Смотреть, как я обновляю руны на специальных патронах-клетках, Истериану, отчего-то, очень интересно, хотя сам процесс не отличается зрелищностью. Скорее всего, любопытного большого мальчика привлекает сама суть процедуры. Руны – это, как-никак, те крохи, что остались от некогда распространённой… пусть это будет называться магией.

Много лет назад на Альбионе было немало магов. Доступна магия была, правда, не всем, что привело к очевидной в такой ситуации вражде обычных людей и магов. Люди за долгие годы смогли придумать достойнейший ответ – науку. Её достижения стали плотно входить в жизнь людей, они стали заменять собой многие способности древнего искусства, наука стала во главе человеческой цивилизации. Маги не сумели ничего ей противопоставить. Доступная всем наука вытеснила доступное избранным искусство. Скоро её гниющие останки исчезнут.

Я ещё сохранил некоторые знания и умения, которым меня выучил настоятель Франц. Передавать их первому встречному запрещено Кодексом, а тем, кому я полностью могу довериться, их просто не передашь: ни у Истера, ни у Арики нет ни малейших предрасположенностей к магии.

– Руны и в самом деле выглядят плохо… – Истер вернулся быстро, – На, глянь.

Полукровка бросил мне причудливый патрон, светящийся красноватым светом. Пролетев через всю комнату, снаряд револьвера приземлился в моей раскрытой ладони. Я глянул на Вулкана, злого и яростного, как всегда.

– Я сожгу твоё сердце, человек! – провопил миниатюрный демон.

– Это вряд ли, Вулкан, – странная привычка: быть с маленькой тварью относительно вежливым.

– Придёт этот день, человек! Я сожру твою обгорелую плоть!

– Меня зовут Август, – мне принципиально не нравится, что демон называет меня человеком безымянным.

Стоит потратить время на рассказ о столь удивительном и любопытном создании, как некоронованный принц Пламенного Мира Ур-Нифершасса. Демон-лилипут длиной где-то полдюйма, гибкое чешуйчатое тело больше всего похоже на змеиное, четыре когтистых лапы. Длинный хвостик заканчивается мохнатой огненно-рыжей кисточкой с редкими чёрными волосками. На круглой голове гадёныша растёт целый набор витых рогов, которых, если как следует приглядеться, обнаружится аж восемь штук. Чёрные, как угольки, глазки, вечно злые, веющие дикой агрессией. Широченная пасть, усеянная редкими мощными клыками и густая борода с тонкими длинными усами, той же расцветки, что и кисточка на хвосте, да ещё карминовая мелкая чешуя. Так выглядит наш любимый гадёныш Вулкан.

Как нам рассказал сам демон, он родом из иного мира, который называется Ур-Нифершасс – мир колоссальных температур, лавовых потоков, серных облаков и обсидиановых полей. Правит этим олицетворением преисподнии отец Вулкана, король Везувий. А наш пленник – никто иной, как наследный принц! Только на троне ему больше не сидеть. Любимое развлечение Вулкана – предрекать скорое пришествие пламенных орд Везувия и, собственно, последующий Армагеддон… Что ж, подождём…

Молодой демон проник в наш мир случайно, но довольно неудачно – коротышка был вскоре пойман. Я собирался уничтожить жгущего руки гада, но тут сыграла гениальность моего товарища Истериана: полукровка придумал посадить Вулкана в патрон…

Моих познаний в магии удержания демонов хватило для реализации столь экстравагантной задумки. Патрон я сделал из стекла, сквозь которое хорошо виден беснующийся внутри Вулкан. Усиленное магией, оно выдерживает и удар затвора, и неудержимую ярость маленького демона. Пуля всего одна на все патроны, в том числе и запасные, также усилена магией. В неё вплавлена правая рука Вулкана, словно в кандалы. Зачарованные пулю и гильзу скрепляют друг с другом руны, начертанные на капсюле. При ударе по нему затвором, руны сминаются и перестают действовать. Как итог – Вулкан вылетает из стеклянной клетки, используя собственную энергию, и летит по прямой, направленный стволом оружия. Совсем без пороха, пуля на руке Вулкана разит силами демона мощно! Даже линейному ружью станет неуютно от такой убойной силы!

Жаль, что стрельнуть можно всего один раз, после чего Вулкана ещё нужно поймать и посадить в запасную гильзу. А так – отличный снаряд! Такое надменного обращение с иномирной тварью оценили бы в Ордене, если бы он ещё существовал…

Минус – необходимо регулярно выслушивать его гневные тирады, яростные речи и восхваляющие Ур-Нифершасс рассказы, призванные внушить нам страх перед принцем Геенны Огненной…

Кстати, да, Вулкан – один из тех немногочисленных тварей, что умеют разговаривать на бриниуме. Редкость необычайная! Большинство гостей нашего мира по уровню развития близки к животным, а прочие обладают собственными языками, абсолютно непонятными людям.

Руны, однако ж, как и многое другое в этом мире, не вечны. Поэтому их приходится регулярно обновлять, чтобы мелкий гадёныш не вырвался на свободу прямо у меня дома. Честное слово, раздавлю красного уродца, если тот начнёт наводить хаос в комнатах!

– Освободи меня! – не желает утихать Вулкан, – Я обещаю убить тебя быстро! Обещаю избавить от невыносимых мук!

– Это я уже слышал и не один раз, – обломал я демона, вопящего во всю силу маленьких лёгких.

– Да брось, критикуешь эту малявку, – развалился в кресле напротив Истериан и закинул ногу на ногу.

Я привстал, перегнулся через низкий столик и сбил ногу Истера с колена, чтоб сидел ровно: ненавижу его манеру закидывать ногу на ногу и махать не самой чистой обувью в районе столешницы…

Послав напоследок строгий взгляд пижону, я медленно уселся обратно. Я совершенно точно знаю, что ни одна такая же попытка приучить Истера к правилам моего дома не окончится результатом. С детской беспечностью он будет и дальше закидывать ногу на ногу, будет припираться в дом пьяным и валить всё на своём пути, будет хлопать дверьми, будет трогать мои вещи, забывая, что их следует поставить обратно на место… Мне легче отучить Вулкана ругаться, чем Истериана – делать то, что ему хочется…

Из всех возможных товарищей мне достался с разумом ребёнка.

В этот раз он хотя бы не стал гнуть своё и остался сидеть нормально:

– Утренняя газета уже пришла, – продемонстрировал вашему покорному слуге желтоватый бумажный прямоугольник Истериан.

– Прочти вслух пару статей, – безразлично ответил я, когда согнулся над патроном с не прекращающим верещать Вулканом.

Посторонние шумы совершенно не мешают мне работать. Я бы даже сказал в точности противоположное – многие звуки способны создавать благоприятный шумовой фон, в котором как-то проще сосредоточиться. Не знаю, как это объяснить…

На моей грубой ладони медленно, совсем-совсем робко разгорается витая линия прямо на коже, словно боязливо выглядывает сурок из норы. Петляя по ладони, линия заходит на безымянный палец, обрываясь на последней фаланге. В обычном состоянии эта линия просто сливается с цветом кожи. Яркий белоснежный свет расходится короткими лучиками в стороны, несколько похоже на свечение трухлявого пня ночью. Ещё одно проявление магии, древнее знание Ордена, сгинувшее вместе с последними гроссмейстерами.

Очень жаль… экзорцистам ещё очень-очень не скоро удастся найти достойные альтернативы знаниям Ордена.

Когда свет достиг пика, я начал реконструкцию рун. Обыкновенное касание капсюля оставляет тёмно-серый след – так безымянным пальцем необходимо выводить тонкие сложные рисунки, которых для удержания Вулкана нужно целых четыре штуки. Работа очень тонкая и сложная, но именно поэтому доставляет массу удовольствия.

Ровная линия, сменяющаяся крутой дугой, с обеих сторон – по три капельки… Зашелестели листья газеты:

– На первой полосе снова выборы! – с обиженным на газету тоном пробормотал Истериан, – Начнутся, как всегда, в ноябре, осталось всего полтора месяца, и в нашем любимом улье станется неспокойно…

– Ораторов с перерезанным горлом находят в подворотнях? – мне совершенно неинтересно, но работать молча довольно скучно.

– Нет, – друг пробежал стройные колонки глазами, – Ничего такого. А это всегда происходит?

Выборы проходят раз в пять лет, а мой неосведомлённый друг в Гольхе всего четыре года, так что не знает даже, с каким остервенением конкуренты борются за места в Парламенте! Крови пускается больше, чем всем криминальным миром столицы, а денег уходит столько же, сколько и на содержание всей страны в течение года, а может и двух…

– Во время выборов начинаются просто ночи длинных ножей! В этот раз освободится больше мест – конкуренция должна быть не такой жёсткой.

– Среди фаворитов на сохранение мест Жинио, Тагно и Саммарлейн. Последний, пишут, способен набрать до трети голосов.

Ещё бы, Нектор Саммарлейн – единственный член Парламента, умеющий с равным успехом заботиться об интересах Альбиона и его жителей, дружить с другими членами Палаты и влиять на них, а также, как и все, набивать карман ялерами. Стоит признать, сейчас Саммарлейн – самый популярный член Парламента, его негласный лидер, причём вполне заслужено.

Вполне предсказуемо, что он вновь наберёт более чем убедительное количество протекционных голосов.

Выборы в Парламент проходят в два этапа: в первом его члены голосуют друг за друга, раздавая так называемые протекционные голоса. Те, кто набирает больше голосов, остаются в Парламенте на следующий срок, а тем, кому голосов не хватило, приходиться оставлять свои места. В спорных случаях назначают вторые, третьи и прочие туры голосования. Долгие годы лишь пятидесяти членам из ста пятидесяти двух приходилось терять нагретое в палате местечко, в этот же раз их количество резко увеличено до половины.

Во втором этапе голосуют уже граждане Альбиона за новых кандидатов, число которых просто-таки огромно! На вакантные полсотни мест могут претендовать до двух сотен человек! Каждый гражданин имеет право проголосовать лишь единожды за одного кандидата, которые всячески расхваливают себя предвыборными речами, обещаниямиъ и, конечно же, куда более незаконными способами… Во втором туре голосования принимают участие и члены Парламента, сохранившие за собой места, при этом, они имеют преимущество, так как каждый их голос приравнивается десяти голосам обычного гражданина.

И спустя пять долгих лет всё повторяется… Змея сбрасывает чешую и обрастает новой, сгрызая в этот момент множество невинных… Нам, грызунам, не жить без хищницы, но и с ней житья нет…

Хорошо, что мы с Истерианом дали немую клятву в выборах не участвовать.

– Кто рвётся на оставленные места?

– Имён немного, – Истериан рывком расправил газету, – Целый абзац уделён некому Форду – бывшему предпринимателю, он уже, как здесь сказано, имеет солидную популярность среди избирателей.

Чуть не совершил ошибку! Хорошо, что успел вовремя отдёрнуть руку!

– Видимо, подкупил автора статьи, – иной причины переключения внимания с молодого кандидата Трита на какого-то Форда я найти не могу.

– Пусть это будет на его совести, – безразлично пожал плечами Истер и перевернул страницу.

В этот момент в гостиную врывается одетая в бежевое пальтишко Арика, судя по виду, жутко торопящаяся. Дыша через рот, она сбивчиво проговаривает:

– Ребята, нужно срочно уехать, буду вечером!

– Конечно, Арика, дорогая, – попытался не вставая высунуть голову из-за спинки кресла длинноволосый читатель газеты, – Один день мы, пожалуй, без тебя проживём!

Суетливое состояние девушки несколько пришло в норму, она даже улыбнулась. Затем махнула нам на прощание и ушла в сторону двери.

Полукровка застыл в сидячем положении, уставившись прямо перед собой, тело потеряло подвижность, глаза не моргают и приобретают всё более отстранённый вид. Лицо Истериана затягивает мертвенными чертами, пугающе убедительными.

Когда дверь на улицу хлопнула и Арика ушла, тайно следивший за ней Истериан ожил и начал усиленно моргать и мотать головой, прогоняя нахлёстывающие неприятные ощущения, всякий раз сопровождавшие процесс Блуждания. Полностью придя в себя, шпион коротко доложил:

– Свой тайник за вешалкой она не трогала.

– Она держится уже год, – напомнил я товарищу, который до сих пор следит за служанкой.

Истериан недоверчиво сузил глаза и спрятал нижнюю часть лица за широким газетным листом. Опять я «что-то сказал не так»! Ох уж этот обидчивый ребёнок!

– Считаешь, я зря за ней слежу?

– Нет, не зря. Доверие доверием, но это только ей же на пользу.

Кивнув, Истер моментально расслабился, и его лицо вновь приняло выражение «нормальный, безобидный, предсказуемый Истериан»…

Я вернулся к почти готовым рунам на капсюле патрона, в котором неугомонный Вулкан пытался вырвать правую руку из свинцовых оков. Полукровка вернулся к газете:

– В Каледонии [9] обнаружены три новых крупных месторождения алмазов, – прочёл Истер заголовок, – Правительство Каледонии решило и их сдавать в аренду.

– Старые ещё не истощились…

– Да, и разрабатывать новые просто нет возможности: добывающая промышленность задействовала все мощности. Выгоднее сдавать месторождения в аренду соседям за огромные деньги. Прибыль практически та же, как и при собственноручной добыче.

Тут Истериан прав. Долгие годы Каледония добывает из своих недр тонны алмазов, которыми государство оказалось нашпиговано, как праздничный гусь яблоками. Имея сотни шахт, Каледония столкнулась с парадоксальной ситуацией: промышленность страны не способна охватить все месторождения – часть просто лежат нетронутыми. Решение сдавать их в аренду пришло само собой. И с давних пор многие государства, в том числе и Альбион, платят громадные суммы, чтобы пользоваться излишками алмазов Каледонии. Прибыль невысока, учитывая стоимость аренды и высокий процент от добычи, по договору переходящий Каледонии.

– Цены на аренду стабильно высокие, – прочитал ещё пару строк полукровка, – Уже рассматривается вопрос о сдаче новых месторождений в пользование шахтёрами Альбиона.

– Куда столько алмазов? – мне, честное слово, не понятно, – Рынок их сбыта подмят всё той же Каледонией.

– Так или иначе – их исправно скупают! – Истериан ткнул пальцем во врезку со статистикой продаж, – Но наши алмазы оцениваются на пять процентов дешевле.

Я прикинул разницу в ялерах – огромная сумма!

Тем временем, я уже восстановил поистершиеся руны на маленькой стеклянной клетке Вулкана. Поставил патрон вертикально, чтобы лучше разглядеть запертого уродца. Красный демонёнок не достаёт ногами-лапами до дна гильзы, поэтому висит на правой руке, а левой скрюченной конечностью размеренно царапает зачарованное стекло.

Заинтересованный починенной игрушкой Истериан согнулся над патроном и постучал ногтем по тонкой поверхности стекла. Вулкан изрыгнул в его сторону сноп искр, который закружился внутри прозрачного цилиндра алым смерчем. Озлобленный демон начал яростно верещать:

– Недостойный гнилостный сын Бродящей! Ты смеешь испытывать моё терпение?

– А у тебя, оказывается, есть терпение! – подзадорил малыша полукровка.

Метания замурованного демона достигли апогея – Вулкан рвётся и метается так сильно и резко, что патрон зашатался и спустя какое-то время упал на бок, покатившись по столу. Мне пришлось поскорее взять револьверный патрон в руку, поскольку Истериан собирался дождаться, как тот свалится на пол, считая, видимо, что это довольно забавно…

– Хватит его злить – ненавижу его противный рёв: от него у меня начинается зуд в ушах…

– Август на защите демона… – кривляясь, продекламировал долговязый друг и плюхнулся в кресло, вернувшись к газете.

Я занялся запасными гильзами, руны на которых поизносились гораздо меньше.

Истериан планомерно продвигается от статьи к статье. Донельзя сухой звук перелистываемых страниц приятно слушать. Мой друг разыскивает текст поинтереснее. В самом конце утреннего издания ему это удалось:

– Снова про сектантов, – объявил Истер, – Произошла стычка возле Музея Адмиралтейства. Сантибы прижали вооружённую группу, случилась длительная перестрелка, в ходе которой никто не был ни убит, ни ранен. Примечательно другое – среди сектантов один перед стычкой стоял в полный рост со стянутой маской и разглагольствовал о «конце света и клыках Сатаны», честное слово, так и пишут!

– И что же ты нашёл здесь необычного? – сарказма в моих словах много…

– А то, что этого субъекта опознали! И как ты думаешь, кем он оказался? – Истериан с возбуждённым выражением лица и полными глаза немотивированного счастья уставился на меня, дожидаясь догадок, но тотчас же продолжил сам, вспомнив мою манеру не реагировать нужным образом на такие вопросы, – Открывшим лицо сектантом оказался пропавший без вести священник Собора Святого Грегора святой отец Хестер Гроул. Тут же и его история, как он был лишён сана за ересь, затем как-то влез в дом одного дипломата, где был пойман с поличным. Суд приговорил вдруг переставшего быть адекватным Хестера к пяти годам тюрьмы, но у бывшего священника оказались подельники, которые отбили того у конвоиров, после чего о Падшем Падре (как его прозвали в народе) не было слышно. И вот теперь объявился!

– Решил вступить в ряды болванов в масках, чтобы выместить обиды на церковь?

– Вступить – не совсем верное слово, – блеснув белозубой улыбкой, не согласился Истериан, – В статье написано, что он числится у сантибов как главный подозреваемый на роль лидера незаконной антирелигиозной организации!

Можно сказать, почти удивил…

– Гроул высоко поднялся… – что мне ещё оставалось добавить?

– Сначала пишут, что Сантибу ничего не известно о сектантах, а теперь у них уже есть подозреваемый лидер! – Истериан небрежно сложил газету и швырнул её на столик.

– Ты же помнишь, мы вчера видели в отделении арестованного безбожника, – очередная гильза закончена и поставлена в ряд к остальным, – О сектантах они отлично осведомлены, вот только делиться этой информацией с прессой не имеют привычки.

– Возможно, – развёл руками полукровка, – А вот интересно: сантибы снизошли до пыток, чтобы выбить из арестованных имя Падшего Падре?

Очередной бред моего друга, возникающий в его голове столь же часто и непредсказуемо, как и Блики в Гольхе. И это он ещё не начал про заговоры, про вездесущих наблюдателей и что ещё позаковывистей… Я всегда отвечаю фантазёру самым, на мой взгляд, правильным ответом – молчанием. Истер тему не продолжает.

– Готово, – сказал я и поставил на столешницу последний отреставрированный патрон.

Посмотрел на часы – уже половина одиннадцатого. Демонстрация на Площади Париса начинается через полтора часа. Чтобы быть там вовремя следует выходить уже сейчас. Склонность к пунктуальности не позволяет опаздывать.

– Какие планы на день? – спросил я у Истериана, когда поднялся с дивана и медленно направился в свою комнату.

– В доме оперы на Фонтанной сегодня выступает Каролина Цфайль. Думал сходить.

– Ты любишь оперу? – что-то я раньше за полукровкой не замечал тяги к сценическому искусству.

Истериан посмотрел на меня так, словно перед ним умалишённый:

– Да… – и тут же в ответ, – А ты пойдёшь на встречу с этим Салли?

– Чувствую, что проще будет один раз встретиться, чем сто раз получать новые письма. Я его себе представляю – такие так просто не отвяжутся.

Это действительно так, некий Салли Фер пошёл на ряд хитростей, которые я частично сам, а частично волей случая разгадал. Простой человек, которому захотелось просто познакомиться, ничего подобного заворачивать не стал бы, если, конечно, частые ливни и промозглые ветра не выдули и не смыли с его мозга серое вещество. Умалишённых и так хватает, чего стоят те же сектанты.

Так, чудной жетон не забыл, пистолет взял, Мада и Ниак пусть дома остаются, обойдусь одной Лисицей…

Помнится, когда я уже собрался и выходил из дома, Истериан пожелал мне удачи, а может, просто послышалось.

– Август, что так долго? Мы с Истером уже начали волноваться, – раздался голос Арики, как только я поспешно захлопнул дверь. Тут же в прихожей появилась сама девушка и ошарашено уставилась на меня с открытым ртом, – Боже, Август, у тебя руки в крови!

– Ничего страшного, поверь мне, – я отлично знаю, как она искренне боится за меня и Истера, как болезненно воспринимает каждую царапину.

А когда вот так вваливаешься поздно вечером весь мокрый, грязный да ещё и израненный, жди, что девушке станет плохо.

– Ты всегда говоришь: ничего страшного! – у Арики начинается небольшая истерика, – Как тебе верить?…

Довершая общую картину, подоспел и Истериан, заняв место за спиной у служанки:

– Выглядишь плохо, Август… – обеспокоено оглянул меня друг.

– Не так плохо, как ты думаешь.

Я начал стягивать превратившееся в прикид бездомного пальто. Теперь верхняя одежда годна разве что на тряпки. Девушка суетится рядом, помогая мне избавиться от грязных, мокрых вещей.

– Что случилось, ты же ведь был на демонстрации?

– Задержался и наткнулся на сектантов, – скрывать истинной причины моего непарадного вида не имеет смысла.

Арика ахнула и прикрыла рот рукой, чуть не выронив на пол грязное шмотьё. Истериан смачно присвистнул. Новость, действительно, безрадостная.

– А ты говоришь, ничего страшного! – прикрикнула на меня Арика, – Это же… Да ты… Могло же случиться, что угодно!

– Всё же в порядке.

Арика поджала губы, не в силах подобрать нужных слов, выражающих все тонкости её особого, не похожего ни на одно другое, возмущения. Развернувшись, она бросила напоследок:

– Я приготовлю ванну.

Истериан отступил в сторону, уходя с пути идущей по идеально прямой линии Арики. В минуты возмущения девушка делает вид, что вообще ничего вокруг не замечает.

– Чего им было нужно? – спросил Истер, когда Арика пропала на кухне.

Хотел бы и я знать. Ответить нечего.

– Мой мизинец, очевидно.

Истериан усмехнулся, но тут же стал ещё более серьёзным:

– И сколько их было?

– Около десятка. Сначала стреляли, потом пошла поножовщина. Отбился, как видишь, только вот шляпу испортили порядочно, пришлось там оставить.

– Ты их всех поубивал?

– Начнёшь читать морали, что нехорошо убивать людей? – если так оно и есть, ей Богу, проучу заумного выскочку!

– Нет, ты что, это была самозащита… Рад, что ты остался цел.

– Я больше твоего рад.

Жизнь пошла – лучше не придумаешь – третий день подряд моя жизнь висит на волоске. Всё же очкастый Майер был прав – эти субъекты в карнавальных масках реально опасны, раз чуть не расправились с бывшим членом Ордена. Кстати об Ордене, что-то все вокруг, включая меня, стали вспоминать о нём больно часто…

– Но дырка в руке у тебя жуткая, – Истериан облокотился на стену, – Ножом тебя так?

– У них там кинжалы, загнутые такие, как серп.

– Истериан, – донёсся с кухни голос Арики, – Ванна готова, веди сюда Августа.

– Я и сам могу идти.

Девушка выплыла из двери и, склонив голову вперёд, на выдохе кротко ответила:

– Да, я это со зла сказала, прости. Так сильно за тебя перепугалась…

– Понимаю, Арика, ничего страшного, – как мог, попытался я успокоить девушку.

– Там всё уже готово, потом я займусь твоей рукой.

Я постарался кивнуть как можно благодарнее, что у меня выходит из рук вон плохо. Жаль Арику, она так сильно переживает, даже когда для этого нет особых причин, вернее, уже нет. С равным успехом я мог и не выйти из стычки живым.

За мной следом пошёл Истер. Отдельной ванной комнаты в доме не предусмотрено, её функцию выполняет небольшой закуток, расположенный сразу за плитой. Небольшая комнатушка, вроде кладовой, была облицована мною кафелем, оснащена водопроводом, который было нетрудно провести с кухни, и превращена в санузел. Это ещё хорошие условия: в Гольхе две трети домов лишены таких благ цивилизации, как водопровод и канализация.

Хориса, ленивого щенка, я, как обычно, обнаружил валяющимся в углу кухни.

Истериан остался снаружи, хотя смущаться я не стал бы, даже если здесь находилась Арика. Смущение – одно из самых непонятных для меня чувств, я его просто не умею испытывать. Наряду с ним я не испытываю усталости, сонливости, стыда, неловкости и некоторых других. Страх, однако, в крайне редких, можно сказать, единичных случаях испытываю… сегодня вечером во время стычки с сектантами был не тот случай.

Истериан долго сидеть молча не стал и спросил то, что его не оставляло в покое со времени моего возвращения:

– Ты встретил этого Салли?

Надеюсь, полукровка удивится:

– Да, вот только Салли – это, мой милый друг, женщина.

Продолжительные секунды тишины за дверью сменились заливистым смехом. Так искренне, лучезарно, от души смеяться могут единицы.

– Да, ну мы с тобой дали маху! – Истериан взял себя в руки, – И как она?

– Тебе бы понравилась, – я совершенно не удивлён вопросом, ещё бы, я же знаю Истериана, как свои пять пальцев.

– А тебе? – ехидно подал из-за двери мой друг.

Вот этот вопрос встречается уже реже.

– Ты же знаешь, что я к женщинам равнодушен. Орден меня к этому приучил.

– Можешь сколько угодно прикрываться своим Орденом! Я-то знаю, в каком месте у тебя не всё в порядке!

Если он и хотел, то совсем не обидел и не задел за живое.

– Знаешь, Истер, в каком месте не в порядке у тебя? Ты этим местом хлещешь алкоголь и разговариваешь!

Сегодня Истериан настроен на смех – его развесёлый гогот разносится, очевидно, по всему дому.

Вскоре он, конечно, прекратил и начал спрашивать ещё и ещё. Таким образом, я пересказал ему всю нашу встречу с детективом Фер.

– Демоны делают шаги к организованной преступности? – скептически прогнусавил Истериан.

– По мнению некоторый детективов, да.

– А как звали убитого? Что взяли? – чуть серьёзнее осведомился полукровка.

– Не спрашивал – не интересно было…

Любопытно, как поступил бы на моём месте Истериан? Думаю, он бы с радостью согласился содействовать Салли: ему бы только играться и неважно, в детектива или ещё кого.

– Чует моё сердце, она тебя в покое не оставит, – продолжил Истериан, – Раз уж она не поленилась городить всю эту историю с Парламентом, то остановить её словом «нет» не получится. Я знаю эту породу женщин…

Безрадостная новость, мне бы не хотелось возиться с этим детективным бредом…

– Надеюсь, Истер, ты ошибаешься…

Карета, как оказалось, домчала нас до ипподрома. Вполне понятно: Рокфеллер – большой любитель скачек, имеет много собственных скакунов и жокеев, а его ставки порой превышают годовую прибыль некоторых крупных предприятий. Гамильтон богат настолько, что ему попросту некуда тратить деньги.

Здание ипподрома – громадный сине-белый блин, плюхнутый в центр города неаккуратным проектировщиком. Выглядит он до того убого, что глаз на нём не задерживается даже вопреки его циклопическим размерам. До реконструкции он выглядел в разы любопытнее. А реконструкцию устроил всё тот же Рокфеллер.

Ранним утром никого нет – основные забеги пройдут много позже, часов через пять-шесть, а сейчас вовсю носятся скакуны с богатыми спонсорами, готовыми платить за аренду ипподрома в качестве тренировочного манежа. Такие, как например, в который раз упомянутый сэр Гамильтон. Собственное ложе у него уж точно есть, и его никто, даже имея солидные денежные средства, снять не может.

– Прошу, джентльмены, – помощник миллиардера отворил дверцу, выпрыгнул наружу и повлёк нас за собой, – Ваша одежда уже прибыла.

Интересно кстати, как они узнали размер, когда успели скроить, если только не пользовались уже готовыми костюмами, что для уважающего себя человека, а тем более такого богатого, крайне несолидно! Времени с тех пор, как мы мокрые, словно два лосося, выбрались из Азметы прошло не больше десяти-двенадцати минут.

Нас повели не к главному входу, а к еле заметной дверце за толстенной колонной. Дверь выглядит неброско, но за ней оказался шикарнейший коридор, освещённый многочисленными бра в виде бегущих из стен лошадей. Рокфеллер, быть может, и помешенный, но смотрится здорово. В конце коридора лестница наверх, но до неё мы не успели дойти, свернув на полпути в маленькую комнатку. Совершенно пустое помещение содержит всего только вешалки с новыми костюмами.

– Джентльмены, прошу сменить вашу одежду, полотенца здесь же. Не торопитесь – время терпит.

Посыльный ушёл, давая время примерить фраки. Зачем нам парадные костюмы – не на званный ужин, вроде, идём. Но если вдруг Рокфеллер предложит продолжить беседу в некоем светском обществе в его домике за городом, я моментально откажусь. Плевать на ожидаемое недовольство сэра банкира.

А костюмы-то оказались только-только из ателье, это видно даже невооружённым глазом…

– Господа, – повлёк нас за собой субтильный человечек, когда мы вышли из тесной комнатушки. За сваленной в угол грудой мокрых тряпок тут же нырнула пара служанок.

Я от безделья и скуки уставился себе под ноги и стал считать ступени. Их оказалось ровно тридцать до широкой площадки, от которой шло ветвление вправо и влево. Оба направления ведут на разные края одного большого ложа.

Когда мы выбрались из коридоров на свежий воздух, мне в глаза сразу бросилось изменение неба: чёрные тучи разошлись, пропуская тонкие лучи солнца. Золотые шпаги пронзили серую массу, сея свет и тепло – редких гостей осеннего Гольха, впрочем, как и зимнего, и весеннего, и летнего.

Не узнать сэра Рокфеллера было бы сложно: на троноподобном кресле сидит избалованный хорошей жизнью немолодой уже дядечка, с ленивой улыбкой следящий за несущимися во весь опор скакунами. Коротковолосый, невысокий, с глубочайшими морщинами на бледном лице, мелкими ушами, толстым носом и словно топором обрубленным подбородком. Одетый в глянцевый серый пиджак, стоимость которого явно больше стоимости пары лучший скаковых лошадей, с эффектным громоздким перстнем из чёрного золота, в брюках отличающихся и тоном, и материалом от пиджака сильнее, чем ценой, и блестящих лакированных туфлях, к каждому из которых, я уверен, прикреплено по персональному чистильщику, готовому сдувать пыль прямо на ходу.

Его окружают семь охранников, суровых таких мужчин с оружием на поясах. С первого взгляда я принял их за сантибов из-за сходства серых плащей и головных уборов, но, при внимательном рассмотрении, легко разглядеть отсутствие воротников, а на головах у них не высокие фуражки, а цилиндры с очень узкими полями. Лица у ребят почти одинаковые…

Наш провожатый быстро направился к хозяину докладывать о нашем прибытии.

Рокфеллер, кстати говоря, явно крайне рад нас видеть – его лицо так и светится от счастья, когда живые, совсем молодые глаза престарелого богача обнаружили нас. Человек жизнерадостный, чего никак не ожидаешь от работающего десятки лет с сухими и громадными цифрами банкира. Я всегда считал, что эта волокита и строгость убивают в людях чувства и эмоции.

– Достопочтенные господа Август Хромер и Истериан Шорш! – Гамильтон встал и двинулся нам навстречу широкими шагами, издали начиная тянуть руку для рукопожатия.

– Сэр Гамильтон Рокфеллер, – Истериан первым уцепился в пятерню банкира.

Затем настала моя очередь:

– Сэр.

– Ты можешь быть свободным, Кларк, благодарю тебя, – отпустил помощника сэр Гамильтон, – Мы пока побеседуем с господами, кстати, присаживайтесь!

Нам с Истером пришлось занять места по соседству с троном Рокфеллера, который тут же продолжил звенеть молодым чистым голосом, чудом сохранившимся к его годам:

– Сразу хотел бы поблагодарить вас за помощь в предотвращении ограбления Банка. Вы спасли не только хранящиеся там капиталы, но и, что гораздо-гораздо важнее для Альбиона, его репутацию!

– Мы сделали лишь то, что положено любому патриоту, – нескромно ответил Истер.

Рокфеллер улыбнулся:

– Не каждый патриот способен управиться с демоном!

– Мы самые старательные, – у меня как-то неловко выходит маскировать своё дурное настроение.

– И ваше старание будет соответствующим образом вознаграждено! Авторитет Банка и экономики нашей страны – вещи крайне важные, и за их непоколебимость полагается платить звонким ялером. В эпоху массовых разрывов торговых, экономических и просто товарищеских отношений между странами мы не желаем попасть под эту эпидемию. Та же Каледония, вопреки всякой логике, рвёт отношения со всеми подряд! На Континенте происходит деление на множество мелких экономических лагерей и у Альбиона есть все шансы стать связующим звеном между ними при соответствующем уровне доверия.

– Дружить со всеми сразу не получиться.

– Вы правы, сэр Хромер, – согласился Рокфеллер и разгладил морщины на лбу, – Придётся выбирать тех, отношения с которыми принесут результат. Это как с лошадьми…

– Интересно… – подпёр руками подбородок полукровка.

Гамильтон просиял, найдя благодарного слушателя:

– Да, как с лошадьми! Мы ставим ставки и ждём результата, ставка может и сыграть, и не сыграть – тут важны сотни факторов, как очевидных, так и непредсказуемых! Явный фаворит может оступиться, а извечный статист – вырваться вперёд.

– А на кого поставили бы вы? – я позволил себе откинуться в кресле.

Сэр Рокфеллер серьёзно задумался, поджав нижнюю губу и опустив подвижные брови. Вопрос он, без сомнений, не раз обдумывал:

– Рысак Каледония неплох, но перекормлен овсом, а вот Варгна и Финдалия [15] амбициозны, да и жокеи у них великолепные! К счастью, имея деньги, можно сделать две ставки!

– Даст Бог, они не сломают ноги до финиша…

– Ваша правда, сэр Хромер, случайности столь часты, что их никак нельзя сбрасывать со счетов.

Мимо пронеслись сразу три скакуна, идущих нос к носу. Рокфеллер не стал скрывать своего удовольствия и эмоционально включился в процесс, забыв про нас на несколько секунд, пока не наметился явный лидер в троице. Затем он обратился к Истеру:

– Вы, сэр Шорш, я знаю, не прочь сделать ставку иной раз…

– Ну, – Истериан осторожно скосился в мою сторону: трата денег на скачки – одна из самых вредных привычек кутящего полукровки, – Не назову себя заядлым любителем, но стараюсь в меру финансов не пропускать заезды.

– Ставите на кого-то одного?

– Нет, не имею строгих предпочтений – ставлю всякий раз по-разному. Сторонюсь явных фаворитов, предпочитаю, что называется, «тёмных лошадок». Это азартнее!

Сэр Рокфеллер провёл языком по зубам, одновременно убрав радость с лица. На слова моего друга он имеет своё мнение:

– Не согласен с вашим пониманием азарта. Ставить на слабых лошадей – прожигать деньги, тот, кто так поступает, участвует ради одной только скачки. А те, кто ставит на явных фаворитов, участвуют ради одного только выигрыша. А азартный человек ставит на тех рысаков, что идут сразу за фаворитами, и именно он участвует и ради скачек, и ради выигрыша! Ради накала страстей, ради напряжённого ожидания, ради триумфа! Азартный человек – единственный, кто не знает, одержит ли он триумф или потерпит фиаско.

– Мне бы ваше видение этого вида состязаний! – с деланной сокрушённостью рассмеялся Истериан, – Оно поистине философское!

– Я не сказал ничего умного.

– А философия – это, как раз, умение говорить банальные вещи так, чтобы они звучали умно, – вмешался ваш покорный слуга с разговор любителей ставок.

– Но не будем об этом. Я, честно признаться, пригласил вас не за этим, джентльмены.

Иного и ожидать не следовало. Так уж повелось, что мне одни только сантибы сразу говорят, что им нужно. Всех прочих – как переклинило – пытаются навести интригу, чтобы я не отказался сразу же.

– Салли меня не убедила, вам тоже вряд ли удастся, – я не дал собеседнику шанса самому раскрыть карты.

Рокфеллер не подал виду, но мне совершенно точно ясно, что я его смутил. По глазам или по уголкам рта, но определить это несложно.

Сэр Гамильтон задал воистину гениальный вопрос:

– Как вы догадались? Мисс Фер сказала мне, что не называла своего заказчика.

– Она не соврала. Я догадался сам сегодня утром. Вы себя выдали.

По увеличивающемуся количеству складок на лице банкира я понял, что ему становится даже интереснее:

– Так всё-таки как?

– Во-первых, Салли упомянула убийство и ограбление с участием демона. Или нескольких, не знаю… Сегодня утром всё то же самое: ограбление, аронакес, убийства. Сразу заметно сходство. Причём вы присылаете за нами личный экипаж, чтобы доставить к себе, это во-вторых, и, что меня сразу смутило, для приёма подготовлены костюмы, которые невозможно было пошить за то время, что прошло со времени предотвращения ограбления. Готов спорить, о событиях у Львиного Банка вам стало известно только что, от вашего помощника Кларка. Что говорит о том, что за нами экипаж отправился сначала прямо к моему дому, но, не обнаружив меня там, вашим людям пришлось искать меня на Набережной. А зачем посылать за человеком в такую рань? Вы приняли решение сразу, как выслушали отчёт о встрече со мной детектива Фер…

Рокфеллер молча внял моим размышлениям, кивками отмечая каждый верный пункт. Настало время и мне задать вопрос:

– Сектанты, заручившись помощью и, возможно, покровительством демонов, совершают ограблениями, что лично вам не позволяет остаться равнодушным, и я должен спросить: почему?

– Ну, для начала должен сказать, что вы меня полностью раскусили. Действительно, детектива Фер нанял я для расследования загадочной деятельности сектантов, среди которых объявились… аронакесы, так вы назвали этих тварей?… Позвольте уж всё по порядку.

Истериан поудобнее впихнулся в кресло, готовясь слушать. Я же был так сосредоточен, что не мог даже позы сменить.

– Всё началось четыре дня назад. Дворецкий бывшего юриста Борна Длассини видел, как в тёмном коридоре поместья его хозяина прошло большое крылатое создание, которое затем выпрыгнуло в окно и улетело. Борн был обнаружен в своей комнате с разорванным горлом. Сантибы и экзорцисты обнюхали всё вдоль и поперёк, но ничего не обнаружили. Из дома пропал всего один предмет, как заявил дворецкий.

Лицо сэра Рокфеллера давно перестало излучать задор и радость – теперь он серьёзен и сосредоточен:

– Первыми под подозрение попали сектанты. В отделе по борьбе с демонами уже бывали случаи, когда они открывали порталы – Вам должно быть известно. Отсюда и твари.

– Да, нам известно.

Возможно, природа аронакесов в рядах сектантов всё время лежала на поверхности. Как сказал инспектор Ганарилли, красные скрывают, что аномальные Блики – дело рук именно носящих маски. Кого же я видел в параллельном мире, когда пытался закрыть портал на вокзале имени Джеркина? Аронакес…

– Так вот, – продолжил Гамильтон, – Сегодня произошла ещё одна атака сектантов. Эти гады не мелочатся с целями.

– Они быстро набрали силу, – заметил Истериан, уже давно чувствуя себя в кресле, не то что, как дома, а как в собственной комнате.

Гамильтон предубеждающе поднял указательный палец:

– Вовсе не быстро, носящие маски существуют уже десять лет, но только сейчас вылезли из нор.

– Интересная новость, – без единой эмоции ввернул я, – А теперь скажите, почему вам это так интересно, что приходится нанимать частного детектива?

Рокфеллер вдруг принял отстранённое лицо:

– Тот предмет, что украл крылатый демон, Борн Длассини купил у меня. Ещё один такой же – в моём личном хранилище, в моём доме. Возможно, сектанты решили, что его местоположение в Львином Банке. Вы должны понимать, что я могу быть в большой опасности. Само собой, в моих интересах, чтобы преступники были арестованы как можно скорее, а демоны – убиты.

– Теперь я вас понимаю, сэр Рокфеллер. Но остались два вопроса: зачем вам я, и что это за предметы?

Гамильтон глянул мне точно в глаза, словно хотел там что-то вычитать, что ему никак не удалось бы. Напротив, я прочёл бы гораздо больше.

– На оба вопроса – один ответ, – начал престарелый банкир, – Это древние артефакты Ордена. Вы, сэр Хромер, как единственный в мире специалист по ним, можете мне помочь.

Наглость! Такой наглости я не ожидал. Не каждый способен признаться члену Ордена в хранении артефакта, которые у нас безобразно воровали и делили! А Рокфеллер ещё и просит, нет, вежливо требует у меня помощи!

Урод!

– С чего вы решили, что мне это интересно? – лёгкое любопытство быстро сменилось ненавистью, с которой уж очень сложно бороться. Осталось лишь потактичнее откланяться! Морщинистое создание!

– Да потому что вы, Август, вы, Истериан, и ваша служанка, мисс Ивэнс, в такой же опасности, что и я. Сами подумайте: сектанты научились пользоваться артефактами Ордена. Попади артефакты в руки любого человека – ничего страшного, еретики вернут, с вами – другое дело. Плюс, вы – охотник на демонов, вы опасны для аронакесов, сегодня один из них был вами убит. Вы – кость в горле сектантов, не сомневайтесь, Август, они захотят от вас избавиться!

А ведь ублюдок прав, чтоб его глаза грызли могильные черви! Вспомнилось нападение сектантов совсем недалеко от моего дома этой ночью… Они уже пытались ликвидировать мою фигуру с шахматной доски, но вот только я не дался! И ещё крик схваченного сектанта сегодня утром… они собираются мстить, они знают, где меня найти… И Гамильтон сказал верно: дорогие мне люди тоже находятся в опасности!

Раскрытие этого дела, действительно, в моих интересах…

– Вы правы, – согласиться было тяжело, почти, как обнять экзорциста и пригласить на чай, – Я вынужден согласиться.

Когда он самодовольно улыбнулся, собрав в складки кожу на щеках, мне захотелось вмять его выпирающие части рыла внутрь! Как же тяжело сдерживать себя, когда имеешь дело с ублюдком, который и не думает этой своей черты скрывать!

– Вот и славно, сэр Хромер! Не сомневайтесь, ваши труды будут щедро вознаграждены!

– Я могу назвать цену?

– Конечно!

– Когда дело будет закрыто, вы выкупите артефакт у родственников погибшего Длассини и отдадите мне вместе с вашим.

Банкир был легко ошарашен, но быстро взял себя в руки и довольно осклабился. Ему приятно иметь дело с человеком, знающим, что просить за свои труды. Века жизни меня этому отлично научили. К тому же, артефактам иоаннитов не место у людей!

– По рукам! – протянул мне кисть Гамильтон. Скрепя сердце, я решился-таки пожать её.

Небосвод опять стал пасмурным, что моментально сказалось и нам моём расположении духа. Удивительная взаимосвязь объясняется, очевидно, аллергией на дожди, туманы и прочие нестандартный формы водной стихии. Я – лев по знаку зодиака, знак огня, если кто не сведущ в астрологии, поэтому всё правильно. Нет, я в эту ерундистику не верю.

Я решил выбраться на ближайшую же улицу Свечную, названную так в честь крупного свечного завода, стоявшего в противоположном её конце. Лет двадцать назад его снесли, а новое здание предприятия сейчас стоит вовсе не в нашей стране. Теперь на Свечной новый центр занятости – крупная пивоварня, рабочие которой сейчас во множестве шествуют по тротуарам. Очевидно, воспользовались обедом и прогулялись до рынка. Все как один бородатые мужички в простеньких кепках держатся группками по четыре-пять человек, роль предводителя которых обязательно играет тот, кто знает больше анекдотов.

Мимо прошмыгнул мальчонка, судя по наряду, из небогатой семьи. Конопатый мальчуган бежит наперегонки с тявкающей собачкой и весело смеётся. Его «забавный щенок» сильно веселит, а вот мне натурально захотелось догнать лающего выкидыша потомственной дворняги и вмять в бугристый булыжный тротуар.

Другой малец, ровесник предыдущему, занимается гораздо более полезным делом – продаёт газеты. Надрывая молодой голосочек, кудрявый пацан вовсю афиширует свой товар. Я остановил его и купил свежий номер, сунул во внутренний карман, скрутив трубочкой, и оставил до более удачного места для чтения. А парень унёсся вдаль. Судя по мелодичному медному перезвону в его карманах, люди с утра охотно обменивают крепы на свежую прессу.

Мимо проплывают экипажи: кто-то спешит довезти пассажиров, кто-то только едет их искать, кто-то гружён до предела, кто-то неспешно катает одиночных клиентов. Но все они едут навстречу, а вот попутных не находится. Фортуна ко мне неблагосклонна, хотя я считаю крайне малодушным полагаться на такое понятие, как удача. Иллюзорная система, на самом деле состоящая из хаоса случайностей, играющая вам на руку, очень не вовремя расползается туманом. Удача – экзотическая рыба, которая сначала приманивает, убивает бдительность, а потом отхапывает палец. Не имею дурной привычки на неё полагаться, за что она мелочно и жестоко мстит.

На улице я чуть не столкнулся со странным престарелым человеком, во все глаза глядящим на небольшую деревянную коробочку, сжимаемую обеими руками. Весь окружающий мир чудаку абсолютно безразличен, не удивлюсь, что он даже не заметит, как по дну начнёт заходить в море. Если я со своей стороны предпринял все попытки избежать столкновения со старичком, то тот так и продолжил идти напролом, словом не обмолвившись…

Ну да Бог и с ним…

А тут как раз и на мою улицу пришло счастье в виде абсолютно свободной попутной коляски, ведомой молодым холёным извозчиком. Я никогда не бываю против пеших прогулок, за исключением случаев, когда можно воспользоваться транспортом. Прогресс и цивилизация вытеснили магию, но я на них не в обиде, если они готовы предоставить мне скорость и комфорт перемещения.

До улицы Саренз аккуратный неспешный извозчик будет везти меня минут двадцать. Любимым занятием всех скучающих пассажиров – лицезрением видов за окном, я часто пренебрегаю. Что я увижу в нашем Гольхе? Однообразные серые краски, размытые очертания неказистых домов и серых же жителей города, словно желающих, как хамелеоны, слиться с помойными цветами улиц. Спасибо, но зрелище как-то совсем не отвечает такому критерию, как приятность…

Лучше воспользоваться первой удобной заминкой в пользу газеты, главного разжижителя мозга.

На первой полосе, как и следовало ожидать, громкий заголовок о попытке ограбить Львиный Банк. Вопиющее преступление! Автор не скупился на эпитеты, описывая произошедшее ранним утром. Дело, как не крути, вызовет сильнейший резонанс, и головы должны полететь. Престиж главного банка Альбиона под угрозой, хоть многие считают его спасённым. Подумать только, какая-то секта! Да, с ними был демон, о чём написано и в газете, но там же был и отряд красных под командованием их начальника. Сам Бьюло комментарии давать отказался, получив обидный щелчок по носу. Так уж бывает, Дворняга, что за неисполнение своих обязанностей на тебя обрушивается целая лавина критики.

Отметили и меня, что ещё сильнее скажется на Дворняге. На фоне моей профессионально выполненной работы его промах становится заметнее.

Инспектор Майер, как всегда, герой, оперативно исполнив в сложнейшей ситуации свою работу. Чего ещё ждать от ходящего по струнке человека, обладающего нечеловеческими исполнительностью и хладнокровием. Он не волшебник, а просто великолепно делает то, что требуется от инспектора Сантиба.

О выборах тоже говорится многое. В частности, кандидаты почти поголовно избрали тактику объединения в формальные блоки, имея сходное видение политики, предвыборную кампанию и популярность у жителей Альбиона. Таких групп набралось уже свыше тридцати, в самой многочисленной – пять кандидатов. На той же странице небольшой скандал – ранее любимец всех и вся молодой Пирас Трит замечен в своём доме с путаной. Вроде, это его личное дело, но доверие к гулящему молодому кандидату подорвано. Как заявил сам сэр Трит, девушку лёгкого поведения и репортёра подослали конкуренты, а сам он пользоваться услугами путаны не собирался.

Отговаривайся, Пирас, отговаривайся. Все не без греха, вопрос лишь в том, как мы сами к этому относимся. И даже эту ситуацию можно было бы превратить в преимущество – сказал бы: всё понравилось, попаду в Парламент, понастрою дешёвых публичных домов, и всё мужское население среднего и низшего класса уже твои избиратели!

Интересно, это была девчонка Элеоноры? Если да, то Пирас должен был получить массу удовольствия! Об Элеоноре я позже ещё обмолвлюсь…

Прочие статьи очень скучные: фермер на западе страны нашёл в огороде странные следы неведомого существа, снижаются стипендии студентам, построен новый флагман Альбионского Флота – линкор «Барракуда» да ещё новый дредноут «Себастьян». Жизнь течёт своим чередом, избегая сильных потрясений.

Жизнь, вообще, странная штука. Жизнь – это противоречие тех, кто стремится к стабильности, и тех, кто алчет нестись вперёд. Вторые получают всю славу, хотя они просто работают на первых…

Лёгкая философия Августа никому не вредит, отчасти от того, что я ею ни с кем не делюсь.

Утро нынче тёмное, скорее всего, будет дождь. Небеса окрашены всеми оттенками серого, словно у Бога выкрали синие краски. Что только держит меня в этом сыром, как подвал древнего замка, Гольхе? Истериан и Арика, а также обилие Бликов…

Я это прекрасно помню, но часто задаю себе этот вопрос. Быть может, однажды я найду на него иной ответ и смогу покинуть ненавистную столицу. Но это будет нескоро, если когда-либо будет.

Я устроился в кабинете и взялся читать старую книгу, которую тайно храню на книжных полках, где фолиант теряется среди научных трактатов. Старая книга Иоаннитов, тысячестраничный том о истории Ордена, о его великих магистрах, о знаменательных деяниях и многом другом. Я штудирую раздел, посвящённый реликвиям Ордена – пытаюсь найти хоть какое-нибудь упоминание об артефактах Рокфеллера. Почти все творения иоаннитов единичны, и артефакты, существующие в трёх экземплярах, резко выделяются из общей массы. Но за всю ночь и половину утра я не обнаружил ничего подобного.

На часах уже половина одиннадцатого.

Пожалуй, стоит пока отложить книгу, не оказавшую мне никакой помощи, и отвлечься.

Разлёгшийся на полу Хорис, приподняв голову с лап, глухо, как из бочки, проскулил. Видимо, пытается мне высказать какое-то существенное замечание, но я, к несчастью, понять пса не могу.

За окном начался порывистый ветер. Срывая с усталых за весну и лето деревьев сухие листья, он погнал по дороге прохожего, стараясь сорвать шляпу, словно тот же лист с дерева.

В дверь трижды постучали. Получив приглашение войти, в дверях появилась Арика с набором для уборки.

– С добрым утром, Август, – бодро поприветствовала меня служанка и приступила к смахиванию пыли.

– Не такое уж и доброе.

– Почему тебе так не нравятся облака? – искренне недоумевая, спросила Арика.

Я уже спрятал на полке древний фолиант, о котором ни Арика, ни Истер даже не подозревают, и взял маленькую красную лейку, чтобы полить свой кустарничек.

– Чаще всего из облаков идёт дождь, – ответил я, согнувшись над горшком, – А это мокрота, сырость – что в этом может быть хорошего?

– Свежесть. Гольх плохо убирают, а дождь смывает грязь в море. А весной дождь питает землю, растения. В парке от него зелено и приятно.

Можно поспорить, что для всего этого не нужны те биллионы литров, что обрушиваются на город, отсыревший от вершин крыш и до глубин подвалов, но я в дискуссию ввязываться не стал, предпочитая оставить своё мнение при себе. Жизнь показывает, что донести его до других практически невозможно.

– Истериан уже проснулся? – осведомился я у Арики, памятуя, что вчера он смог-таки довести себя до опьянения. Когда только успел?…

– Давно. Уже уехал.

– Куда?

Арика безмятежно пожала плечиками и прибрала локон за ухо, восстанавливая строгую причёску:

– В библиотеку, как он сказал.

– Зачем?

– Он не упомянул, но был очень возбуждён, – Арика продолжила делать вид, что ничего особенного не произошло. В самом деле, Истериан способен на самые непредсказуемые поступки, по сравнению с которыми посещение библиотеки – до скуки обыденное событие.

Любопытно, что только могло понадобиться долговязому в царстве знаний.

– Я оставила чай в гостиной перед тем, как прийти сюда, – Арика вернулась к венчику, – Если поторопишься, он не успеет остыть.

– Спасибо, Арика, – брякнул я и пошёл в гостиную.

В самом деле, скоро уже и обед, а я даже не завтракал. Привычку увлекаться каким-то делом и забывать обо всём не удаётся искоренить. А я пробовал, честно.

В прихожей я невольно посмотрел в сторону двери и остановился, смущённый незаметным с первого взгляда изменением. Какая-то мелочь явно не на своём месте, но понять, какая именно, я смог только спустя полминуты: сапожки Арики стоят не на своём привычном месте, а неловко свалены в углу и перепачканы грязью. Непохоже на юную аккуратницу.

На столике в гостиной исходит паром чайник в компании трёх чашек, приготовленных на случай возвращения Истера и приезд одной зачастившей сюда гостьи. Рядом лежит сложенная газета. Налив себе чашку, обрадовавшую меня фактурным запахом эдельвейса, я взялся за свежий номер.

На первой полосе вновь пишут о многочисленных убийствах. За ночь было убито три человека в разных частях города. Ссылаясь на заявления сантибов об отрезанных мизинцах, газетчики кричат об очередной волне бесчинств сектантов. Власти говорят, что преступления произошли, несмотря на увеличенное количество патрулей сантибов. Свидетелей, как и ожидалось, ни одного. Рассматривается возможность введения комендантского часа.

Гольх в панике. Пока это чудовище ещё не вцепилось в столицу когтями, клыками и не облепило его склизкими щупальцами, но жители уже чувствуют его хриплое дыхание. Не пройдёт и недели, как каждый горожанин будет ходить только по освещённым улицам и только в светлое время суток, да ещё и не по одиночке.

В церквях сейчас, очевидно, аншлаг. Люди начинают ставить свечи за свою жизнь и за жизни близких.

Но мне вот что неясно: если сектанты настолько сильны и уверены в себе, то к чему носящим маски продолжать заниматься такой ерундой, как беспричинные убийства и отрезания пальцев. Словно они творят преступления спонтанно или имеют проблемы с централизованным руководством. Либо же что-то ещё, что я понять пока не в силах.

Удивительно, что арестовав уже не меньше пары десятков сектантов, сантибы не могут ровным счётом ничего из них вытянуть. Ребята молчат, где нужно, как рыбы без языка. Похоже, очень преданы своему лидеру. Деньгами такого не добьёшься.

Или блюстители закона не тех арестовали. Возможно, на серьёзные операции специально отбирают самых идейно преданных людей, а наёмники выполняют грязную работу.

Следующей статьёй идёт заметка о заявлении министра внутренних дел, достопочтенного Димитра Фурьяже, о неоднократных попытках подкупить его неизвестными. По словам Димитра, где-то полгода назад странные личности предложили ему крупную сумму денег, и вот теперь ситуация повторилась буквально на днях. Своих требований, однако, неизвестные не назвали.

Ещё бы им называть – никакой язык столько не назовёт. Подкупив министра внутренних дел, можно творить в стране много всего такого, что запрещает такая интересная книжка, как Уголовный Кодекс. Он имеет столь сильное влияние на Сантиб и суд, что с его помощью можно безнаказанно провернуть практически любое дело.

Странно, что Димитр Фурьяже стал оглашать инцидент в газетах. Боясь наказания, неизвестные могут в следующий раз прийти к нему с линейным ружьём. Всё в Гольхе возможно.

Я отвлёкся от газеты и занялся чаем, чтобы тут же услышать хлопок двери в прихожей. Вернулся Истериан.

– Слава Богу, Август, ты оторвался от чтения той книжки! – вместо приветствия сказал мне длинноволосый полукровка, вваливаясь в гостиную.

– С чего ты взял, что я читал? – я заметно насторожился.

Истериан плюхнулся в кресло напротив:

– В окно видел.

– Через окно не видно мой рабочий стол.

Истериан, сделав хитрое лицо, которое ни один человек даже близко состроить не сможет, потрогал висок, намекая на Блуждающий Взор:

– Я очень старался, – иронично покрасовался мой друг, – Что читал?

– Географию, – хмуро соврал я.

– Судя по толщине, в книге полно карт, – Истериан сделал вид, что принял мою ложь, но по тону понятно, что он мне не верит.

Тут я заметил в руках у полукровки какую-то книгу, значит, он в самом деле был в библиотеке. Наведываться в хранилище знаний рано утром – это в его репертуаре.

– А что у тебя? – я кивнул на тонкий томик.

Мой товарищ обрадовано продемонстрировал книгу, держа её на вытянутой руке прямо у моего носа. На чёрной обложке красуется раскрытая ладонь и готические алые буквы «Хиромантия». Пособие для гадалок?

– Объяснишь, на кой чёрт тебе сдалась эта макулатура? – потеряв интерес, спросил я.

– Хочу кое-что понять, – полукровка налил себе чашку чаю, – Связанное с сектантами.

– Удиви меня… – я подстегнул товарища поскорее всё разъяснить.

– Хочу понять, почему именно мизинцы. Сектанты не отрезают других пальцев.

– Думаешь, это имеет большое значение?

– Не знаю, но не стоит отрицать.

Что ж, не уверен, что Истер найдёт хоть что-то интересное, но не стоит ему мешать. Возможно, он откопает какую-нибудь маленькую зацепочку, такую же маленькую, как и слух о связи Бликов с исследованиями профессоров университета… Как-нибудь следует рассказать Салли и двинуться в этом направлении, благо других у нас пока просто нет.

Истериан моментально погрузился в свою книжонку, сверяясь с оглавлением. А затем начал с силой листать страницы, чтобы поскорее добраться до нужной главы. На лице – знакомая маска учённого, корпящего над мудрыми письменами.

Я же, совсем позабыв неинтересную газету, посмаковал чай с песочным печеньем, наготовленным Арикой. Выпечка у служанки ничуть не хуже прочих блюд.

– Кажется, я нашёл то, что нужно, – пробубнил скрюченный над книжкой Истериан спустя десять минут вождения пальцем по строчкам.

Я промолчал, что мой друг расценил, как просьбу прочесть вслух:

– В хиромантии каждому элементу ладони даётся своя функция, своё значение. Немаловажным является и значение пальцев на руке. Если смотреть по длине, то сразу бросится в глаза, что средний палец гораздо длиннее, что определяет его главенство, а остальные, меньшие, группируются справа и слева от него. Поэтому нередко руку сравнивают с четырёхчашечными весами, где большой и указательный пальцы представляют чашки с одной стороны, а безымянный и мизинец – с другой.

Истериан украдкой посмотрел на свою ладонь, подвигал пальцами и продолжил:

– Здесь хиромантия соединяется с астрологией, подчиняя пальцы планетам: средний палец подчинён Кроносу (означающему неизменимое предопределение, судьбу), безымянный – Солнцу (роль человека в искусстве), указательный – Зувсу (отношение человека к разного рода почестям), большой – Фрутис (связан с чувствами) и мизинец – Гирмирию (расположение человека к наукам). [20]

Полукровка остановился и задумчиво подпёр голову кулаком. Я не мог дождаться от него ни слова в течение десяти минут, чего не сильно-то и хотел, но молчание затянулось:

– Ты узнал, что хотел? – ровным голосом спросил я.

– Нет, – не стал врать Истериан.

– Это всё, что там сказано?

– Конечно же, нет, – обижено принялся защищать книгу мой друг, – Тут ещё много всего, но дальше идёт, по большей части, про линии на пальцах, сгибы, длины фаланг… Думаю, если всё прочесть, найти что-нибудь занятное можно.

Отрадно, что Истер нашёл, чем заняться, хоть и довольно, на мой взгляд, бесполезным делом. Так он хотя бы будет меньше мешать.

– Не думаю, что сектанты руководствуются учениями гадалок, – вырвалось у меня.

– В то же время неясно, чем они вообще руководствуются, – Истериан расслабился в кресле, – Читал газету?

– Да.

– Порезали ещё троих, что для большой группировки ещё не так много. Вот только чего они этим добиваются? Для чего им нужны мизинцы?

– Для глупых ритуалов, – в моей голове давно поселилось именно такое объяснение происходящим убийствам.

Истериан категорически не согласен, что активно выразил всеми своими движениями головы, рук, плеч и прочего:

– Для ритуалов они могли бы и свои отрезать, я так думаю. Может, бусы или чётки делают?… Ну, на бутафории сдвинулись…

– Иными словами, без особого смысла?

Полукровка сильно задумался над этими словами, после чего выдал лишь:

– Возможно.

Мы прекратили обсуждение садистических проявлений сектантов и занялись добиванием чая и печенья. На улице становится всё пасмурнее, словно в и без того тёмные тучи подлили дёгтя. День обещает нам много воды и холода.

Лучше не думать о злосчастной погоде, что у меня отлично выходит за роялем. На ум ничего не идёт, кроме странноватых композиций с вертлявыми созвучиями и вечно меняющимися тональностями, похожими на хаос, заключённый-таки в кандалы порядка и чёткости. Мелодия не задерживается в ушах, действуя на слух, она продолжает движение в голову, вкручиваясь в самый мозг, чего ни одно другое сочетание звуков сделать не может. По крайней мере, ни одно другое не способно делать это так беспринципно.

Самое сложное произведение мне далось довольно легко, я даже не сфальшивил в том месте, где до этого делал это регулярно. Истериан сидит неподвижно с таким видом, будто готов прыгать и хлопать в ладоши, как маленький мальчик.

Меня остановили. Резко и неожиданно. Мощный стук в дверь сбил меня с ритма, и я вынужден был прерваться. На пороге уже околачивается гость, и я практически уверен, что знаю, кто это пришёл спозаранку.

Спустя всего полминуты я убедился, что был прав. В гости пожаловал детектив Салли Фер. Сегодня она надела клетчатый тёмный пиджачок и юбку-карандаш. По виду девушки можно предположить, что она с самого утра безостановочно бегает по городу.

– Доброе утро, мальчики! – поприветствовала нас Салли и присела на диван.

Я предпочёл остаться на стуле перед роялем.

– Ты, Салли, выглядишь вымотано, – заметил Истериан, – Что с тобой?

– Облетела полгорода! – стараясь выражением глаз выразить всю полноту своей усталости, ответила девушка, – Занималась допросами.

– Что это дало? – включился и я.

Салли сконфужено опрокинулась на спинку дивана, и тут подоспела Арика со стаканом холодной воды для неё. Отпив немного, детектив недовольно ответила:

– Представьте себе – ничего! За утро я успела допросить всех, чьи имена мы получили вчера вечером, но ни один из них не знал об артефакте, некоторым лишь был известен сам факт покупки.

– Либо кто-то из них врёт… – отметил я.

Девушка неопределённо махнула рукой и поджала губы:

– Я привыкла изобличать ложь, Август. Не думаю, что я столкнулась с бесподобным актёром, способным скрыть свои эмоции.

– Поверим тебе на слово, Салли.

– И что это означает? – спросил Истериан.

– А это означает то, что наша теория о замешанности в этом какого-то влиятельного махинатора не подтверждается, но это пока, – задумчиво проговорила Салли, вперив взгляд в потолок, – Мы, как и все, могли упустить ещё одну личность, с которой покойный Борн был знаком.

– Либо об артефакте узнали иным образом… – я только сейчас вспомнил одно обстоятельство.

Истериан и Салли с интересом ждали от меня продолжения.

– Я же уже говорил, что один из аронакесов умеет читать мысли.

– Если так, то это сразу отрезает нам все ниточки, – досадливо заметила Салли, – Так или иначе, но на заказчика напрямую выйти не получается. Думаю, проще будет сделать это через исполнителя.

– Поймаем Хестера?

– Попробуем.

– Но как нам его искать? – растеряно пробормотал Истериан, – Мы не знаем ни где он может находиться, ни его целей, ни мотивов.

– Нужно раздобыть его досье, – размеренно произнесла утренняя гостья, – Из него мы можем вычленить что-то интересное.

Я встал и подошёл к окну, чтобы следить за пустой улицей, и попутно кинул вопрос в воздух:

– А почему мы не сделали этого раньше?

– Оно засекречено, – безапелляционно выдала Салли, взметнув тонкие брови вверх, – И достать его будет непросто.

– Досье у сантибов? – оживился Истер.

– Хуже, – заговорщически понизила голос девушка, – Оно всё ещё в Соборе Святого Грегора.

Тут не просто хуже, тут во много тысяч раз хуже! Я даже скривился, выслушав заявление Салли. Священники – народ особый, а церковь – довольно специфичная структура. Все её дела, в том числе и документация, считаются неприкасаемыми и недоступными никому. Даже правительство не в праве требовать от них выдачи разного рода бумаг, что говорить о частном детективе… Единственный способ добраться до документов церкви – украсть, но… сами понимаете, что такое красть у церкви её собственность. Это значит плюнуть в лицо многим…

Если вспомнить, с Орденом так поступили, не поведя бровью, но это не даёт мне повода сделать ответное. Я категорически против.

– И как их оттуда достать? – я до последнего верил, что у Салли есть альтернативный вариант.

Но нет.

– Украсть, – безразлично ответила Салли, чем вызвала у меня сильную вспышку гнева.

– Я против!

– Иначе никак, Август, и ты это понимаешь, – гнёт своё детектив Фер, – Мне, точнее даже нам всем, нужно, чтобы ты выкрал досье из Собора.

– Я не стану этого делать! – я практически орал.

– Так нужно! Жизни людей и поимка преступников важнее, чем религиозные нормы!

– К тому же ты атеист! – включился поддерживать девушку Истериан.

– Послушайте, я не собираюсь ничего красть из Собора, и ни одно ваше слово не изменит моего решения! – с налитыми кровью глазами закричал я на коллег, – И дальше мы эту тему обсуждать не будем!

Я поспешил покинуть гостиную и вышел в коридор, собираясь закрыться от этих людей в кабинете, но на середине пути изменил своё решение. Накинув пальто и шляпу, я вышел из дома на ненастную улицу, громко хлопнув дверью.

Под утро в дверь постучали. Я знаю, что Арика давно на ногах, но не люблю, можно даже сказать, запрещаю ей открывать дверь. Страхи прошлого, которые не выветрить ни одним ветром на земле.

Давно следует повесить дверной молоток…

На пороге оказался простой почтальон, а не Форг Дарич, визита которого я давно жду. Начинающий стареть городской служащий вежливо обратился:

– Август Хромер?

– Да.

– Вам письмо, – сухая рука протянула конверт.

Не сказав тому в ответ ни слова, я захлопнул дверь, когда забрал корреспонденцию. На конверте отправляющий обозначен как отдел по борьбе с демонами. Падальщикам понравилась переписка.

В гостиной я открыл плотный конверт и извлёк письмо, содержание которого вызвало острое ощущение дежавю – красные снова хотят купить Дикобраза по смехотворной цене. Знавали коммерсантов и получше – письмо метко пущено в камин.

Мысли об экзорцистах никогда не поднимают настроения, а догадки о том, что они каким-то непостижимым образом следят за мной…

Истериан клялся, что ни словом не обмолвился про Дикобраза, так неужели кто-то из красных смог пробрался в мой дом. Невозможно. Как же ещё?

– Арика, – прогремел я на весь дом.

Служанка, чувствуя неудобный разговор, робко появилась в дверях гостиной:

– Да, Август.

– Ты знаешь, чем я занимаюсь в мастерской последнее время?

– Нет, ты не разрешаешь мне входить туда, – в лёгком недоумении ответила девушка.

Судя по голосу, не лжёт, но вот руки еле заметно подрагивают. Подозревать служанку, относящуюся ко мне, к не самому приятному «человеку» на земле, с теплотой и заботой, словно к любимому брату, по меньшей мере подло. Бывает всякое, но чтоб Арика связалась с падальщиками…

– Помнишь письмо, которое пришло в среду от экзорцистов?

– Да, Август, припоминаю, – напрягла память Арика.

– Кто его доставил? – мой взгляд сам собой метнулся к окну в надежде приметить на улице почтальона, который вдруг окажется не тем, кем я его считал.

– Из отдела по борьбе с демонами. Доставили лично.

– Когда это было? – потеряв надежду увидеть за окном почтальона я вернулся к служанке.

– Вы с Истером только ушли в комнаты приводить себя в порядок, как он зашёл. Я знаю, что ты категорически запрещаешь открывать дверь неизвестным, но ждать я не могла, – затараторила девушка, шлёпая большими глазами.

Вовремя они заявились…

– Ясно, Арика, – сильно озадаченный пробормотал я.

– А кто приходил?

– Почтальон.

Девушка с пониманием вздохнула.

– То же самое письмо?

– Именно оно, – нехотя ответил я.

– Хотят выкупить ту штуку? – Арика с сомнением обернулась в сторону мастерской.

– Да, но теперь она уже готова.

Девушка отчего-то обрадовалась и засияла белозубой улыбкой:

– Отлично! Теперь не будешь ночами пропадать за верстаком!

– Арика, мне же не нужен ни сон, ни отдых, – я уже порядочно устал доказывать служанке о нормальности некоторых ненормальностей моего организма, – Я всё равно буду чем-то заниматься по ночам.

Девушка с виноватой улыбкой уставилась в пол. Милая, заботливая девушка, зря я частенько бываю с ней строг. Кто-кто, а она совершенно иного заслуживает.

И тут объявился Истериан! Влетев вихрем в комнату, он обрушился на кресло и с детским восторгом на лице вперился мне в глаза:

– Ты доделал Дикобраза?

Великолепный слух полукровки в действии! Дальнейший ход расспросов Истериана совершенно ясен. Мой друг в определённых темах крайне предсказуем, прямо как маршрут поезда.

– Я тебя с собой не возьму! – пригрозив другу пальцем, я поставил точки в разговоре.

– Тогда я возьму Вулкана, выйду на улицу и буду стрелять в людей! – совершенно серьёзно заявил обиженный Истер.

Самое смешное, что он мог и не выдумывать. Проверять, станет ли мой друг маньяком от сердечной обиды, мне бы не хотелось. Грязный шантаж товарища сработал, и мне пришлось сдаться:

– Ладно, но Дикобраза ты и пальцем не тронешь!

– По рукам! – Истериан подпрыгивал на месте, словно сейчас получит огромное мороженое.

– Собирайся, надо вернуться до прихода Салли.

Истерина долго уговаривать не пришлось.

В дверь постучали. Держа в голове всё многообразие событий, произошедших вчера, и памятуя, пожалуй, самое щекотливое, можно сомневаться, что за дверью Салли. Однако я обнаружил на пороге именно её.

Одетая в простенькую курточку, белые берет и шарфик, миниатюрная девушка чувствует себя неуютно: косится в землю, нервно теребит роскошные кудри. Вид у Салли донельзя виноватый и смущённый.

Вчера я её так и не встретил. Истериан сказал, что они с ней не присутствовали на церемонии. Парочка пошла прогуливаться по залам, и полукровка помогал детективу выпустить пар. Истер божился, что его умение находить подход к людям и природное обаяние быстро привели девушку в норму. А затем начался инцидент, Салли спряталась в безопасном месте, и они разделились.

– Как твоя рана? – заботливо поинтересовалась Салли.

– Затянулась, – подчёркнуто сухо ответил я.

Девушка кивнула, как и все люди в таких ситуациях, довольно безадресно. Люди всегда ведут себя вяло и отстранённо, когда чувствуют неловкость. Каков смысл поддаваться упадку уверенности в себе, собранности, напористости? Проще быть собой, размягчение никто не оценит.

– Прости за критику, – собравшись, выпалила Салли, – Я вчера погорячилась.

– Не забивай голову. Мне вовсе не обидно: уже привык к твоей капризности.

– Всё равно я чувствую свою вину, – чуть увереннее и бодрее надавила девушка, – Так что прости.

– Слушай, – огрызнулся я, – Меня раздражает, когда люди не понимают с первого раза! Говорю же, не забивай голову!

Салли отреагировала совсем не так, как отреагировали бы другие девушки: она повеселела, словно маленькая девочка, скрестила руки за спиной и стала миловидно улыбаться и хлопать большими глазами.

– Ты забавно злишься! – исковеркав голос, отметила Салли.

Глупые женские сопли. Даже мерзко, чего я скрыть не смог.

– Заходи, – я отошёл с прохода и махнул приглашающим жестом.

Арика и Истериан были рады видеть гостью. Девушки стали долго (по меркам смотрящих со стороны мужчин) щебетать, отмечая отличный внешний вид друг друга. Мы с товарищем молча ждали.

Вспомнив о деле, детектив Фер присоединилась к нам, позволив Арике пойти заниматься делами по дому. Из Салли прямо с искрами сыпется энтузиазм.

– Пять арестованных сектантов, – девушка принялась вводить нас в курс дел, – Сантибы готовы ходить по улицам и расстреливать подозрительных граждан – так сильно их разозлил вчерашнее нападение преступников! Экзорцисты разводят руками: от твари не осталось ни следа, а кровь оказалась человеческой, но клянутся, что следующая встреча с тварью закончится её поимкой! Сэр Фурьяже и мэр Чернуца рвут волосы на голове и требуют от Даха и Майера решительных действий. Ходом расследования все недовольны…

– Ты уже была в отделении Сантиба? – Истериан попытался закинуть ногу на ногу, но я своевременно остановил неудачную попытку.

– Да, но… это что-то удивительное: свидетелей того, как подошли сектанты, куда они скрылись с места преступления нет. Ни одного! По улице, от которой не идёт ни единого проулка, прошли тридцать преступников! Огромная группа, а никто даже и не заметил ничего подозрительного! И вся эта толпа по душу одного только Рокфеллера! Это дело становится очень странным…

– И каков план? – оживился Истериан и положил ладони на колени.

– Завтра мы наведаемся в университет Шроленсоуна. Сантибы были в нём не один раз, но мне кажется, мы найдём что-нибудь интересное. А сегодня у нас будет забитый вечер – поприсутствуем на допросе сектантов, ознакомимся с материалами расследования, сверим показания, поговорим с криминалистами – полно мелких дел… А сейчас собирайтесь, потому что Рокфеллер согласился на обследование артефакта.

Истериан довольно хлопнул в ладоши:

– Отлично! Разберёмся, зачем они нужны Хестеру.

– Вероятно, это даст нам что-то серьёзное, – улыбнулась Салли.

Утро какое-то недоброе: адские чувства ненависти к Гамильтону ещё не утихли, как бы не случилось непоправимого. Но я не какой-то там эмоциональный мальчик – могу держать себя в руках. Гадостно, что последние дни так много человек пытаются испытать мою сдержанность на прочность. Справедливость – редкий гость в клятом Гольхе, но я верю, что все они получат по заслугам. Трогать последнего иоаннита, ощетинившегося на весь мир, – гиблое дело.

Бусины на чётках успели пройти кругов сто, а возможно, и много больше. Деревянные шарики загипнотизировали меня, заставив перебирать их до первых лучей солнца. Я не уверен, что они только появились над городом, но толстые тучи только сейчас пропустили их сквозь свои лоснящиеся тела.

Только с появлением золотых стрел я вернулся в реальность. До этого мою голову занимали воспоминания половины моей жизни, которая кончилась в девять лет, чтобы смениться новой, сложной, неестественной. Воспоминания приходят ко мне редко, но всякий раз терзают кривыми когтями пережитого, а в эту ночь… они впервые были просто воспоминаниями. Впервые я не испытывал боли. Простил ошибки прошлого? Нет, я просто не имею на это право.

Бладхаунд Хорис развалился на полу, заняв собой добрую половину всего свободного пространства в моём компактном кабинете. Я потрепал ленивую псину за ухом, на что Хорис довольно заурчал, так и не разлепив глаз. Привык к уюту и комфорту и ни разу не был там, для чего эту породу и вывели – на охоте. Этот мешок с дряблыми домашними мышцами вряд ли теперь будет на ней полезен.

Ему бы только котлеты с кухни таскать…

Я отворил дверь и вышел в коридор – совсем пусто и тихо. Думаю, никто ещё не пробудился.

Я тихо-тихо прошмыгнул в гостиную, где так же никого. А судя по виду за окном, не такая сейчас и рань. Глупо, что я просто не посмотрел время по часам. Без Арики и Истера, встающих ни свет ни заря, дом кажется заброшенным. Чувствовать себя здесь уютно больше не получается. Впервые за годы мне неприятно находиться в святая святых своего дома.

Рояль как будто постарел на десяток лет. Арика теперь долго к нему не притронется. Клавишному красавцу уже становится тоскливо, поскольку одной моей игрой он удовлетвориться не сможет.

Возник странный порыв – зайти кои-то веки в комнату Истериана. Обычно я бегу от неё, но только не сейчас. Ведь если посудить, Истер – такой же человек с большой проблемой, помочь решить которую просто некому, кроме меня и Арики: никто на это не пойдёт. Пример с Арикой показал, что нужно быть ближе.

Вот, гляну хотя бы, всё ли на месте…

Неприметная дверь в углу гостиной на самой деле стальная. Так нужно…

За ней открывается картина диковатой, небрежной комнаты Истериана. Пол устлан пятью разными коврами небольших размеров, переплетающихся, словно заплатки на больших изношенных вдрызг штанах. На стенах яркие бордовые обои с оранжевыми узорами в виде молний.

Напротив двери у дальней стены стоит большая двуспальная кровать, которую Истериан никогда не заправляет – ленивый лоботряс. Сколько человек прошло через неё – вопрос не для людей без фантазии. Мягкие белые простыни и одеяло напоминают пустынные барханы.

Справа от кровати стоит тумба, уставленная мужской косметикой. В наше время эта фраза ещё звучит дико, но, пожалуй, не так и мало на Альбионе мужчин, что активно пользуются, казалось бы, сугубо женскими принадлежностями.

Перед кроватью стоит маленький круглый столик, на котором происходят распития спиртных напитков с дамами. Бар, между прочим, стоит в левом дальнем углу и насчитывает в себе немало бутылок с вином, шампанским, абсентом и одной фляжкой ардентфрот [24], которую пить осмеливаются лишь редкие девицы.

Ещё в одном углу стоит поистине громадный шкаф для одежды, которой у модника довольно много. Даже сейчас какие-то брюки, рубашки и прочая одежда беспорядочно валяются на кровати, висят на стульях и собирают пыль на полу. Приучить его собирать свои вещи не может даже Арика, чего обо мне говорить…

Ну, и, конечно, главные детали интерьера комнаты Истериана – окно с мощной решёткой и стена из прутьев толщиною в руку, отгораживающая часть комнаты. Дверь в клетку весит больше двух центнеров, обладает прочнейшими петлями и запирающим механизмом. Жаль, что она так необходима Истериану.

И хорошо, что она по-настоящему нужна довольно редко.

Так он и живёт. Так мы живём с ним.

Я вернулся в гостиную и подошёл к окну, за которым раскинулся ненавистный Гольх. Серое, бездушное, безжизненное создание, заманивающее людей, словно огонь мотыльков, которых потом не отпускает. И старания ночных летуний бесполезны… Теперь громадный город пьёт наши жизни.

В нём слишком много недоброго, чтобы один иоаннит излечил его бескорыстно.

А вот и почтальон. Так как он приходит всегда вовремя, получается, что со временем я не угадал. В самом деле, сейчас только семь часов утра. Человек в синей форме положил на крыльцо свежую газету и удалился.

Выходить на улицу не хочется, но убить время чем-то нужно. Проклиная понемногу большинство всего существующего, ваш покорный слуга отправился за свежей прессой. В перекрёстке коридоров я неожиданно натолкнулся на Хориса. Пёс глуповато посмотрел на меня мутными глазами и продефилировал в гостиную.

Научить бы его газеты приносить, так хоть какой-то толк будет.

Я вернулся в пустующую любимую комнату, лишённую сегодня своего шарма и уюта, сел в кресло. Только я собрался приступить к чтению, как под ногами заскулил Хорис: псу одиноко. Эх, вымогатель. Пришлось спуститься на пол и сесть прямо на ковёр, вытянув ноги. Бладхаунд моментально взвалил голову мне на колени и принялся благодарно пускать слюни.

Почёсывая одной рукой питомцу за ухом, я начал чтение газеты с первой страницы, неловко держа её второй свободной рукой.

Прошёл уже день, но инцидент в Доме Культуры по-прежнему освещают во всех подробностях на первой полосе. Самыми интересными стали высказывания причастных лиц. Первым на очереди стал Эдл Тринидат. Блондинистый директор Дома заявил, что проявленная агрессия является уже не вопросом общественной безопасности, а вопросом имиджа страны. Плевок в лицо самых разных слоёв общества, что совершили «безбожные варвары», не должен оставаться безнаказанным. Если покушения повторяться, то невозможно больше будет чувствовать себя безопасно во всей стране.

Результатов никаких…

Дальше заявление даёт мэр Нильс Чернуца. По его словам, преступления совершаются по недосмотру властей. В разных инстанциях, включая мэрию и Парламент, начали рассматривать вопрос о смещении с поста начальника Сантиба Трувора Шляйнека, но до положительного ответа на данное предложение ещё далеко.

Саммарлейн со всей строгостью винит экзорцистов за неисполнение положенной им задачи, а именно ликвидирования демона, который и стал основным залогом успеха сектантского налёта. Он заявил также, что данная ситуация крайне негативно может сказаться на грядущих выборах, из которых выбыли два претендента, случайно убитые во время атаки на Дом Культуры. Ко всему прочему, Нектор заявил, что выплатит лично из своего кармана премию в размере двух тысяч ялеров за достоверную информацию о сектантской организации и её лидере Хестере Гроуле.

Падший Падре наделал шуму больше, чем все известные городу убийцы и маньяки вместе взятые. В статье даже имеется занятная статистика, представленная Сантибом: за последнюю неделю заметно снизились случаи грабежей, разбоев и насилия. Это объясняется тем, что злоумышленники боятся выходить на улицы в тёмное время суток наравне с мирными гражданами.

Пронырливые стражи порядка везде найдут выгоду.

Ну да Бог с ними.

На второй странице вновь выборы! Сразу десять человек сняли свои кандидатуры после случая в Доме Культуры, потому что циркулирует слух, что сектанты просто вырезают чьих-то конкурентов. Лично мне ясно, что это не так: как легко и просто убили того же Длассини, но ради двух шишек носящие маски отдали стольких людей! Да и их главную цель, Рокфеллера, никак нельзя причислять к ряду претендентов.

И ещё новости предвыборной гонки: отныне самым крупный неформальный блок содружественных кандидатов насчитывает двенадцать членов. Их негласный лидер – Зак Нартосса, который заметен активной деятельностью в сфере безопасности страны и является заместителем министра обороны Клаудии Руперт. Зак заявил, что сумеет совмещать оба поста и верит в победу его негласной группы. Она, кстати, по предварительным опросам, лидирует в гонке за места в Парламенте – её члены в рейтинге фаворитов в первой двадцатке.

И вот ведь сюрприз – в блок Нартоссы входит немалоизвестный мне Чес Хленд! Реальный шанс алого наконец-то занять желанный трон.

Дальше статьи обо всём на свете… можно не читать…

В самом конце газеты имеется заметка из разряда сплетен для домохозяек. Неизвестный корреспондент, якобы, выследил истинного сэра Чили Сеттера, когда тот тайно встречался с Адамом Негинвом. Со слов сыщика, таинственный предприниматель не обладает запоминающейся внешностью, имеет бакенбарды, держится строго, уверенно, сухо. На шее носит приметный медальон в виде солнца с волнистыми лучами.

Вау… да парень просто-таки сенсацию сотворил…

Желтоватый кусок бумаги смог отвлечь меня всего на два часа, чтобы затем улететь на столик до момента утилизации. В доме сохраняется гнетущая тишина, что помогает выйти на нужную мысль…

В самом деле, я нередко слышал о том, что Гроул появлялся в рядах сектантов, но достоверной информации и доказательств тому не было. А не может такого быть, что Падший Падре вообще не замешан?

Тогда крахом летит вся теория Салли о Кровавом Бутоне. Судя по красочным описаниям, это ещё одна версия Апокалипсиса. Про него придумано много вариантов вроде глобального затопления земли, огня с небес, неизлечимой эпидемии, пришествия ангелов-карателей или града размером со слона.

Люди буквально каждый день придумывают новые пророчества, новые варианты гибели земли. Но лидером, безусловно, является Вулкан со своей зловещей версией…

И тут меня передёрнуло. Не понимаю, сам я это решил или демоны на ухо нашептали, но я поднялся, отслонив жалобно заурчавшего Хориса, и зашагал к кладовке. На цыпочках прокрался мимо комнаты бедной Арики и свернул в каморку. На одной из верхних полок тихо мирно сидит в стеклянной клетке огненный малыш. На моё появление он не обратил никакого внимания.

Но когда я взял в руку патрон, тварь из-за стекла остервенело замахала когтистыми лапами и заревела глухим рокочущим голосом:

– Ты вновь пришёл испытывать моё терпение, человек!

– А что же будет, если оно кончится? – по-деловому спросил я хвостатого лилипута.

– Освободи меня, трус, и узнаешь!

Я побрёл обратно в более подходящую для разговоров гостиную.

– А если ты сам не сможешь со мной справиться? – глухо поддел я Вулкана.

– Придут мои слуги, придёт мой отец – великий Везувий! Придёт сам Армагеддон! – завопил демон, дёргая правой рукой в попытке выдернуть из свинца.

– Об этом я и хотел с тобой поговорить, – обрадовал я Вулкана, поставив патрон вертикально. Демон повис на вплавленной в пулю руке.

Новость о том, что с ним в кои-то веки хотят поговорить, а не собираются оскорбительно стрелять им, поразила говорливого змеёныша настолько, что он потерял дар речи и с удивлением, переплетённым с сомнением, покосился на меня.

– Да, нужно поговорить, Вулкан, – подтвердил я свои намерения, – Что ты знаешь о Кровавом Бутоне?

Глупая затея – интересоваться у демона, но что-то меня дёрнуло на эту авантюру. Но, как оказалось, не зря:

– Так называют это у вас, мы знакомы немного с вашей культурой, – прохрипел пылающий лилипут, – В славном Ур-Нифершассе это известно как Кольцо.

– Что это? Расскажи! – сложно было поверить, что ключ к пониманию дела лежал у нас в кладовке.

– Знание, что блуждает меж мирами. У нас оно почти забыто.

– Но что ты о нём помнишь? – пошевелил я говорящего уклончиво демона.

Тот гневно сплюнул огненной слюной.

– Знание убивает! – пробурчал себе под нос Вулкан, махнув кисточкой на хвосте, – Многих убивает! Нам запрещено даже помнить его!

– Слушай, прекрати юлить! Скажи, что это за знания? Я слышал следующее: «Когда раскроется Кровавый Бутон, испарения и яды с его лепестков разлетятся над миром, неся смерть неверным, а из завязи его выйдут слуги нового демиурга, править которому тысячи лет! И каждый день будет разрастаться цветок по миру, вплетая корни свои в нулевой меридиан!» Что это значит?

– Зелёные Врата, ты же знаешь о них? – проурчал карминовый карлик, – Через одни из таких я попал сюда.

– Конечно, но у нас это называется Бликами, – ответил я.

Демон провёл когтистой лапой по усам и бороде, раздумывая, стоит ли доверять свою тайну пленившему его человеку. В итоге он сдался и выложил мне всё:

– Те, что появляются у вас – ущербны. Но можно создать и лучше, но это ничего хорошего не даст.

– Это всё? Кровавый Бутон – это Блик? – с недоумением проронил я, не веря в столь банальное объяснение.

– Это не портал, это хуже! – оскалился на «недалёкого» собеседника Вулкан.

Видимо, маленький поганец ничего более внятного сказать не сможет. Я на минуту задумался над его грозными словами, попахивающими древними пророчествами, но мелкая тварь прервала меня, вспыхнув пламенем и сыпля рокочущими словами:

– Ты освободишь меня?

– Нет, – с жестокой однозначностью отрезал я.

– Ты пользуешься мною как рабом! – взревел огнедышащий, – Как вещью пользуешься! Я принц Ур-Нифершасса! Я – разумное существо! Как ты смеешь покушаться на мою волю?

Этот недомерок начинает свой бред. Это меня порядком злит.

– Чем ты заслужил право так обходиться с разумными существами? – Вулкана уже просто не остановить, – Ты сам видишь, что поступаешь неправильно!

– Заткнись! – прошипел я на маленького ублюдка, вздумавшего читать мне нотации, схватил стеклянный патрон, и отнёс в кладовку. Выслушивать критику демона – это уже сверх…

Ненароком я приоткрыл дверь комнаты Арики и обнаружил, что мои домашние всё спят. Неизвестно, сколько провёл без сна Истериан, чтобы так долго не просыпаться, а девушку-то держат в неге таблетки. Свернувшись калачиком она уронила измученное лицо на подушку, прикрывшись каштановыми локонами. Когда проснётся, ей будет очень тяжело: Чёрный День никогда не отпускает без головных болей, а таблетки тут не такие уж и помощники. Но самое главное – ей будет необычайно тяжело на душе…

Истериан спит на стуле, свесив безвольные руки-плети и уронив голову на грудь. Зная друга, могу сказать, что ему вполне удобно. Полукровка имеет совершенно иные представления о комфорте.

Оставим их ещё на пару часов.

Я побродил по дому без цели ещё какое-то время. Думать старался о сказанном Вулканом. Его невнятные фразы навели меня на то, что под Кровавым Бутоном скрывается не что иное, как обыкновенный Блик. Вернее, чешуйчатый малыш настаивал на том, что портал именно необычный. Незатягивающиеся Блики сектантов? Имел ли он в виду их? Но тут же приходят на ум слова надменного Чеса, что подобных случаев было уже восемь! Если мои предположения верны, то Гроул «раскрыл» Кровавый Бутон уже восемь раз…

И этого он добивался? Распахивать порталы и ждать, пока из иного мира не полезут «слуги нового демиурга, испарения и яды»? По формулировке высказывания Падшего Падре всё, вроде бы, сходится, но по логике и масштабу…

Чего же ты хочешь, языческая сволочь? И, первые два тебе в почки, зачем тебе третий артефакт?

Дурная привычка – спрашивать самого себя и ждать ответа.

Нужно сделать перерыв, для чего я заварил себе чаю. Без миниатюрной служанки я даже это сделал неловко, неказисто, да и чай в итоге получился не самым лучшим. Скажу больше: в самом дешёвом кафе этого города, где поваром работает незаконный эмигрант с немытыми руками, чай подают вкуснее.

Мне на глаза случайно попалась книга Истериана по хиромантии. Ещё одна загадка носящий маски – стоит ли что-то за их атрибутикой или это просто показное, просто вуаль, за которой проще творить свои тёмные дела?

И все молчат. Задаются вопросы, допрашиваются арестованные, свидетели, ожидаются высказывания ответственных лиц, но только полная тишина, комаром звенящая в ушах.

Улик нет, ниточки, за которые мы с энтузиазмом хватаемся, вываливаются из клубка короткими обрезками. А запутанный шар так и не выходит размотать, чтобы извлечь из центра Хестера, чувствующего себя безопасно в тугом коконе.

Но вот ещё одна неприятная деталь – иные остолопы считают, что в клубке в обнимку с Падшим Падре сижу я. Тот же Бьюло просто-таки готов меня туда посадить, если это вдруг будет не так! А это не так!

Надежда на Салли, на её опыт и проницательность, на то, что она извернётся и найдёт решение там, где у меня опускаются руки.

Одинокая забытая комната с зеркалом в полный рост рада моему визиту, ну, или, по крайней мере, не против. Сидеть приходится на пыли, вдыхать – пыль, смотреть – либо на пыль, либо на своё отражение.

Оставаясь в одиночестве, всегда можно найти время для того, чтобы подумать о чём-то своём, о чём-то важном, на что порой не хватает времени в компании. Тем и хорошо одиночество. Когда тебя окружают люди, ты волей-неволей изучаешь их, их поведение, стараешься заглянуть в их мысли, чувства, а когда один, ты делаешь то же самое с самим собой. Иногда это сделать гораздо труднее, порой в лабиринтах собственного «я» легче затеряться, чем в прямых коридорах чужого…

Особенно для иоаннитов. Для нас вообще не существует проблем с пониманием людей, так как… мы умеем читать мысли. Это происходит не как у таинственного Отфули, а гораздо-гораздо проще: сконцентрировался, настроился и через секунду ты уже знаешь всё о человеке.

Вот только это запрещено, негласно, но запрещено. И главным тут стоит не этика и мораль, а элементарное чувство самосохранения. Дело в том, что чтение мыслей сводит нас в могилу…

Тысячи лет назад первые гроссмейстеры умели контролировать это умение и могли погружаться в таинства чужого сознания безо всякой боязни, но теперь их умения пришли в упадок, теперь мы знаем сам процесс, но забыли методы и правила.

Чтение мыслей проходит мгновенно, и за этот миг иоаннит видит всё, что видел человек, перед его глазами проносятся миллионы картин, он видит тысячи событий, слышит миллионы голосов, миллиарды мыслей, переживает сотни ситуаций, ощущает все эмоции, что когда либо ощущал человек. И всё это за один миг! Столько противоречивых, радостных, печальных, горьких, невыносимых, страшных, фееричных ощущений разом!

И это так соблазнительно… взять и прочитать чьи-то мысли, все, все до единой, рискнуть и прочитать! Первые десятки лет, когда ты только узнал о своей способности, сдержаться особенно тяжело. Попробовав, можешь сойти с ума от обилия сильнейших чувств, либо, если оказался достаточно стойким, попадаешь в зависимость! Тебе захочется читать мысли снова и снова, пока чья-то жизнь, развернувшись перед тобой во всей красе, не сожжёт твой разум.

Каждый человек – это мир, и мир крайне огромный! У каждого человека сотни граней, тысячи мелких нюансов, миллиарды мыслей, идей, убеждений. Свою жизнь мы строим и изучаем, собственно, всю жизнь, да и то редко успеваем укладывать всё обилие информации в голове. Познавать жизнь другого – это и вовсе непостижимый подвиг! Как можно познать человека, который сам себя толком познать не может? Бытие человека так же сложно и непонятно, как целая библиотека книг, в каждой из которых мириады задач, уравнений и головоломок.

Это сложно передать… Каждый человек – это мир, как те, из которых к нам попадают демоны. Они огромны, они бесконечны, они очень сложны и многообразны. Изучать их – самоубийство, но такое заманчивое!

Я плохо умею обезличивать толпу, но очень стараюсь. В ином случае могу плохо кончить. Залог воздержания от чтения жизней – ненависть к людям. Я воспитываю её в себе очень давно, потому что боюсь людей.

В зеркале с той стороны сидит немолодой уже светящийся белыми линиями нелюдимый мужик. Он, помнится, владеет магией, но последние годы проклинает себя за это… Оттого-то мы и не люди, что не можем жить среди них.

А случай с Салли? Ей стоило всего лишь вынести на поверхность свои мысли, а я тут же вскользь прочёл их. Ненароком, но мог же пойти и дальше… а выжил бы? Такое уже бывало и с Арикой, и с Истером. Став близкими мне людьми, они невольно провоцируют меня на самое невообразимое самоубийство. Тогда я тоже еле сдерживался, пока не научился держать себя в руках. Теперь вот Салли…

Бояться людей за то, что каждый из них особенный и непостижимый? Согласен, глупо. Но так уж живём мы, иоанниты. Так уж живу я, последний из них.

За окном туманно. Давно я не видывал такого густого белого тумана в Гольхе.

Служанка сегодня на ногах, самоотверженно ринулась исполнять свои обязанности после вчерашнего больничного дня. Мы встретились на перекрёстке коридоров:

– Доброе утро, Август! – расплылась в улыбке вполне оправившаяся от недавнего ужаса девушка.

– Доброе, – брякнул я неловко, – Ты сегодня выглядишь гораздо лучше.

– Спасибо, Истериан ждёт тебя в гостиной.

В гостиной занавесили окна, из-за чего воцарилась уютная полумгла, разгоняемая румяным огнём из камина. Снова начинает казаться, что треклятого мира за окном больше не существует, как не существует и проблем, что он мне доставляет.

На диване сидит Истериан и вчитывается в строчки пособия по хиромантии, всё бы ничего, вот только как он сидит… Подойдя к нему, я вынужден был в поучительной манере скинуть ему ногу с ноги. Удивлённый непреднамеренной сменой позы, полукровка оторвался от книги и поднял на меня взгляд.

– О, привет, Август!

– Арика сказала, что ты меня ждёшь, – я уселся рядом с товарищем.

– Да, вот послушай, – азартно загорелись глаза полукровки, – В ряде южных стран, где хиромантия развивалась совершенно иными путями, особое, но отнюдь не значимое, место уделяют мизинцу. Согласно различным упоминаниям, мизинец, как самый маленький палец, считается и наиболее бесполезным и даже лишним. Многие темнокожие хироманты заявляют, что мизинец, подобно злому духу-проказнику, не имеет никакого толку, а лишь мешает, коверкает истину. Поэтому этот палец иногда даже отрезают, чтобы предсказание получилось более точным и верным. Этот же ритуал был распространён не только среди гадателей, но и среди простых жителей. В одном племени даже существовала поговорка «Четырёхпалый ближе к Овегу». Овег – это божество такое, если ты не знаешь, Август.

– Что за глупость, Истер? – сконфужено воскликнул я.

– Какая ещё глупость? Ритуал совпадает! Сектанты делают совершенных людей!

Бред большого ребёнка ещё умудряться меня поражать.

– Как-то из покойников не шибко совершенные люди получаются… – с сарказмом пробормотал я.

– Значит, совершенных жертв! – не смутился Истериан, – Наверно, только принеся в жертву совершенных людей можно открыть Кровавый Бутон, распахнуть чудо-портал…

Бред, конечно же, полный, но обижать Истера не хочется. Особенно учитывая, что тот прочёл больше половины книги и очень-очень старался. Следует поощрить его хотя бы за труд и желание быть полезным.

– Что ж, Истер, интересная теория – будем держать её в уме, – фальшивя на каждом слове, натянуто похвалил я Истериана.

– Надо будет рассказать её Салли! – оживился поощрённый полукровка.

К сожалению, сегодня-то у моего друга ничего не выйдет. Совсем забыл вчера сказать.

– Салли сегодня уезжает, – огорчил я разошедшегося друга.

– Ну да, точно! – зашипев, ударил себя в лоб Истер, вспоминая вылетевшее из головы, – Она говорила, вспомнил!

Вот это новость. Оказывается эти двое стали уже довольно близки, раз Салли рассказала ему об отъезде уже давно, а не предупредила, как меня в последний момент. Интересно, как далеко заходят их дружеские отношения, и являются ли они дружескими…

– Вы с Салли много общаетесь, – отметил я, желая разговорить друга.

– Она – хороший человек, интересный, – насторожившись, притих Истер, – И проницательный. Вот, например, этот вопрос она предугадала!

– Она предугадала, что я спрошу о вашем общении?

– Ну, да, в общих чертах…

Что-то этот жук недоговаривает, отворачиваясь для защиты от моего выискивающего ложь взгляда. Делает вид, что обнаружил в книге что-то интересное. Чего ему там могла наговорить Салли? Что она там могла предугадать? Следует уточнить, чтобы потом не было неожиданных откровений, от которых меня мутит примерно так же, как Хориса от капусты.

Я только открыл рот…

– На столике почта, – нагло вставил поперёк слова Истериан. Обороняется изо всех сил.

Ладно, оставим его на потом. Или справимся у самой Салли, мне, в целом, не критично.

А меня ждёт корреспонденция.

Свежая газета, сложенная вчетверо криво лежит на столике, частично накрывая более интересную почту. Из-под утреннего номера выглядывает уголок письма. Я решил начать именно с белого конверта. Вскрыв его, я извлёк из его недр небольшой клочок бумаги, содержащий всего несколько слов: «Сэр Хромер, прошу встречи с вами на площади Мятежа в десять. Будьте один». Подписаться отправитель, разумеется, не пожелал.

В прошлый раз с такого письма начался парад имени моего беспокойства. Вот теперь новый виток, и одному Богу известно, что меня ждёт на площади Мятежа.

Трижды осмотрев и письмо, и конверт, я убедился, что ни одной ссылки на адресанта тут нет. Салли хотя бы наврала, что из Парламента…

Истериан тем временем решил прекратить нелепую маскировку под чтение – мой друг всё это время следил, как я читаю письмо. Видя, что я закончил, он молча протянул раскрытую ладонь. Сокрушаясь в душе, что мне достался в друзья именно этот чёртов артист, я положил ему в растопыренную руку конверт.

Отложив лишнюю книгу, Истериан с лицом знатока-сыщика принялся за чтение письма. Закончив, он проронил:

– Кто-то сильно напуган.

– Ясное дело. Боится слежки, поэтому и не пришёл сюда. А через…

– Два часа, – подсказал Истериан, лучше моего знакомый со временем.

– А через два часа, – продолжил я, благодарно кивнув другу, – Он понадеется, что в людном месте ему ничего грозить не будет.

Истериан вальяжно уронил макулатуру на столешницу и тут же щёлкнул пальцами:

– С другой стороны, – оживлённо зашевелился мой долговязый друг, – Может он не собирается просить помощи, а предложит свою?

Я даже презрительно повёл носом. Скажет тоже мне…

– Помощи мне никто не предлагает, только просят, – хмуро проговорил я, взявшись за подбородок, – Сегодня я не надеюсь на нонсенс.

– Иными словами, ты пойдёшь на встречу? – уточнил Истер.

– Ещё два часа: я могу подумать.

Вот настало время для газеты. Что там пишут криворукие писаки? Вот кто-кто умеет врать и излагать идиотизм. Из их уст любую дрянь люди готовы воспринимать, как святую истину. Я, повторюсь, всего лишь убиваю время.

Что на первой полосе? Там у нас нынче убийства. За прошедшую ночь было убито пять мирных граждан в разных районах города. Знакомый почерк – отрезание мизинца, сразу даёт понять, кто причастен к сему преступлению. У сектантов выдалась напряжённая ночь, раз они умудрились совершить аж пять убийств и не оставить следов, а заявления Сантиба говорят именно о дефиците улик.

Кроме признания в своей беспомощности сантибы ничего толкового сказать не могут, лишь обещают очередное усиление ночных патрулей. Дельное действие с их стороны: скоро по Гольх будут курсировать целые стада служителей закона, но делу это не поможет.

Странное дело: как можно вообще додуматься подкарауливать людей в тёмных подворотнях с целью бессмысленного убийства и отрезания пальца? Всего один вопрос: зачем?

И как так можно незаметно перемещаться по городу? Понятно, что маски и шляпы можно снять, но неужели нет свидетелей, которые просто выглянут в окно и заметят подозрительных типов? Почему сантибы не обращают внимания ночью на крупные группы людей? Вероятно, эти сектанты гораздо лучше организованы, чем я думаю.

А может, и этот Падший Падре не такой умалишённый…

– Думаю, это последняя капля, – указал на газету, которую уже успел прочесть, Истер, – Скоро начнётся настоящая паника, а должности некоторых лиц повиснут на волоске.

– Зато когда всё кончится, мы не узнаем Гольх.

– Мне кажется, одного Падре ему будет недостаточно.

Вероятно, полукровка прав: столице, состоящей, в основном, из говна и держащейся на говне, мало будет такого потрясения, как Хестер Гроул. Всё же, каким бы он ни был фанатиком и маньяком, но Гроул – человек великий, знаковый, потому что изменяет наше общество. Не каждому это дано, не каждый способен взять и расшевелить этот окаменелый муравейник. Отличился, вот, Падший Падре, любимец всех мастеров травить байки, пьянчуг в пабах, редких фанатов маньяков, беспечных портовых грузчиков…

На второй странице нас ждёт духоподъёмная новость об окончании строительства Большой Северной Железной Дороги. Помним, как же, три года назад министерство путей сообщения решило связать пять главных городов Альбиона и десятки попутных населённых пунктов одной длинной железной дорогой, нанизывающей эти селения, как нитка бусины. Теперь Большая Северная протянулась от юга до севера и составляет около восьмисот миль в длину. Сразу же после её открытия по ней пустили десять поездов, так что граждане могут забыть про длительные и утомляющие поездки на междугородних экипажах с тряской и дискомфортом. Отныне у Альбиона есть Большая Северная!

Третья статья куда как веселее…

Традиционная открытая беседа представителей Парламента и кандидатов, предвещающая грядущие выборы, состоится прямо рядом с Башенным мостом [32]. Обещают присутствовать все самые важные лица: Саммарлейн, Жинио, Тагно, Гомельс, Чернуца, множество кандидатов. Обсуждать будут самые разные темы: планы развития, проблемы в стране, темы, предложенные собравшейся аудиторией. И всё в этом роде.

Каждые пять лет эта странная, на мой взгляд, традиция повторяется и повторяется. Для кого-то она является реально полезным делом, настоящей возможностью повлиять на дела в стране, изменить что-то к лучшему… Я же вижу в этой предвыборной возне лишь очередное мероприятие по стягиванию голосов, причём, это выгодно и тем, кто намеревается остаться и тем, кто жаждет пробиться в Парламент. Показать себя во всей красе рядом с конкурентами и на глазах у большого числа людей – это мощно.

Но лучше бы они с этим бредом завязали: Башенный мост вечно оказывается перекрыт, и экипажам приходится искать соседние переправы, которые, как очевидно, находятся неблизко.

Дальше в газете я натолкнулся на сущий бред, вроде забастовки лесорубов на западе страны. Также газетёнка освещает события крупного благотворительного вечера в Дементе. Одним словом, читать дальше просто нечего.

Сложив обратно желтоватую прессу, я предался ленивому ничегонеделанию. Истериан решил, что в тишине оно будет не так приятно:

– Так что будем делать с расследованием?

– Салли чётко сказала, чтобы мы без неё ничего не творили, – лениво повторил я слова детектива, – Сказала сидеть и изучать разные документы, если захочется.

– Ооо, увольте! – категорично отмахнулся полукровка, – Пусть этим занимаются сантибы, а нам скажут лишь самое главное…

– Так много нужно изучать?

Глаза моего друга просто округлились от мыслей о макулатуре, связанной с делом:

– Это же сотни отчётов с мест преступления, записи сотен допросов, десятки досье на каждого арестанта, каждого подозреваемого, сопутствующие документы по бутафории, стилю, почерку сектантов, десятки записей экзорцистов по аронакесам, сотни архивов по схожим делам! – Истериан устал от одного только перечисления, – Когда нет зацепок, сантибы хватаются за всё, но полезной информации из всей этой горы документов – чуть…

– Но ты часть из них читал?

– Да, отчёт по обыску квартиры Гроула, например…

– Что-нибудь нашли? – спросил я, повернув голову к камину.

Истериан презрительно скривил лицо, выдавая стоящую оценку качеству обыска.

– Обыск проводили восемь лет назад, – вспоминал он текст документа – В однокомнатной квартире нашли только стол и стул. Больше ничего.

– Скромно он живёт…

Истериан согласно кивнул.

– Так чем тогда займёмся сегодня? – не способный спокойно усидеть на одном месте вертится на диване Истериан.

Я, в общем-то, уже определился, чем убью время до полудня. А вот друга взять не могу.

– Отдохни сегодня, – глухо посоветовал я, – Сходи в бар к друзьям.

– У меня там не друзья, а знакомые, – звонко усмехнулся полукровка, откинувшись на спинку, – А я могу взять Дикобраза, чтоб похвастаться?

Вот ведь… он притворяется или на самом деле такой кретин?

– Нет, – не терпящим возражения тоном отсёк я просьбу друга.

– А когда ты уйдёшь, я его всё равно тайком стяну! – шутливо пригрозился Истер.

– Дикобраз в сейфе.

– Я сломаю дверцу!

– На дверце руны, – невзначай проронил я, чем сильно опечалил товарища. Да, он силён почти так же, как и я, и способен разворотить металлический ящичек, но усиленную рунами сталь… пожалуй, паровая пушка не возьмёт.

– Я отгадаю пароль! – нашёлся никогда не унывающий, но жутко упёртый Истер.

Я уже так давно свыкся со многими его причудами, что возводить очи к небу и бессильно мычать от нечеловеческого раздражения я перестал около года назад. Да, он по-прежнему продолжает нередко меня злить, но иммунитет к его безумству крепнет с каждым днём.

Так что, будучи уверенным, что у полукровки ничего не выйдет, я безэмоционально ответил:

– Бог в помощь.

– Это в-всё? – заикаясь, строго спросил инспектор Аксель.

– Повторить в четвёртый раз? – раздражённо сболтнул я.

После того, как я отыскал лежащий между шпалами бронзовый нож, силы окончательно улетучились – пришлось усесться прямо на рельсы, чтобы перевести дух. Вдалеке шумели люди, поражённые тем, как огромный красно-чёрный паровоз сошёл с путей и протаранил здание.

Так хотелось побыть одному, но несправедливая жизнь подсунула мне очередное испытание – приехали сантибы. Долго выбирать виноватого они не стали, сразу остановившись на моей кандидатуре. Их желание отвести меня в участок показалось мне необоснованным и наглым, чего я скрывать не стал и послал всех к чёрту. К несчастью, я так был вымотан, что не смог оказать хоть сколько-нибудь вялого и робкого сопротивления.

Как же я был уморён и избит, что не смог от них отвязаться…

В участке, где, словно пчёлы в улье, копошатся десятки сотрудников, меня провели через шумные тесные коридоры прямиком в этот уютный кабинет. На стенах вывешены грамоты за заслуги и письма с похвалой вперемешку со статьями устава Сантиба. На маленьком окошке с прочной решёткой стоит совсем крошечный, но ужасно колючий кактус. Вокруг расставлены шкафы с документами, на небольшой тумбочке – флаг Альбиона на подставке, а центре кабинета – просторный стол.

Завален он, в основном, многочисленными папками и канцелярскими принадлежностями, а также на нём валяется моя ременная система. В любом другом случае я бы пересчитал зубы тому ублюдочному наглецу, что удумает отобрать моё снаряжение, но не в этот раз…

Меня хватило лишь на то, чтобы отстоять за собой Серую Лисицу. Руководствуясь тем, что я всего лишь подозреваемый, джентльмены позволили оставить его у себя.

Я сижу на крепком стуле и с мало скрываемым неудовольствием играю в гляделки с двумя инспекторами: Майером и Джерманхаузером. Последний, видимо, так убеждён в необходимости делу именно его услуг, что остался с Джероном до конца.

Рад за их дружный дуэт.

Майер, как человек интеллигентный, тихо стоит в стороне, приняв на веру мои слова, а вот Аксель, сидя напротив с фирменным домиком из пальцев, в третий раз выслушивал мой рассказ о случившемся.

Уже давно отправлена группа на площадь Мятежа, уже давно Майер распорядился отправить группу на пустыри на юго-западе столицы, давно работают оперативники на железнодорожном вокзале, давно экзорцисты нашли оторванное крыло демона и изучают его, а заикающийся светловолосый инспектор всё заставляет и заставляет меня в деталях описывать события этого утра.

Я рассказал всё: и про письмо, и про свои подозрения на этот счёт, и про Джека Боллета, и про его интригующий рассказ, и про его догадки, и про мои выводы, и про Виктора Римеля, и про то, что услышал от него, и про наш грандиозный бой, и про крушение локомотива… Видимо, Акселю стало так интересно, что он пожелал выслушать рассказ не единожды.

Или ловит меня на несоответствиях и недомолвках, собираясь, как бы тому был очень рад Дворняга, отправить меня прямой дорогой на эшафот. В голове его, что легко читается по флегматичным глазам, складывается вывод, что я совершенно невиновен. Ему это не нравится, и он всё не может придумать, как пойти против фактов. Низенький Майер за его спиной спокойным взглядом как бы говорит, что находится на моей стороне.

Всё же, Майера просто не за что недолюбливать. Всегда всё делает лучшим и самым верным образом.

– Если вам больше нечего добавить, то мы вынуждены вас отпустить, – справедливо заметил Майер, и я полностью согласен.

– Отпустим т-то-только после завтрашнего отчёта с ме-места преступления, – вставил своё слово Аксель, лениво отвернувшись в сторону.

– Но доказательств нет… – начал было Майер защищать меня.

– М-м-могут появиться.

– Да ты наглеешь, инспектор, – пробубнил я, делая себе заметку при случае сделать светловолосому заике какую-нибудь гадость.

– Просто делаю свою р-работу, – словно мне назло, почти без запинки ответил Аксель и подозвал бравых сотрудников, выглянув из двери кабинета.

Ввалились два сантиба и буквально под руки поволокли меня в небольшую, но очень уютную камеру для содержания таких же, как я, подозреваемых на ночь-другую. Повертевшись по коридорам, мы спустились в подвал, где меня ждёт жёсткая, как кусок гранита, лавочка и микроскопическое заляпанное окошко под самым потолком, а ещё, в качестве бонуса, полный, как человекоподобный слон, надзиратель за хлипким столиком. На нём только и есть, что газовая лампа, журнал, в котором меня заставили расписаться, и потрёпанная колода карт. Очень весело ему здесь должно работаться.

Меня завели в камеру, размерами три на два ярда, весёлый с виду коротковолосый надзиратель запер замок, и меня оставили в покое.

Чувствуй я себя лучше – выбил бы с мясом эту решётку, навалял бы всем, кто встретится на пути, а дальше – на улицу, мокнуть под дождь! Я семь лет защищаю этот город от тварей, я стольким людям спас жизни, я помогаю властям раскрыть туманнейшее преступление, ради этого чуть жизнь собственную не угрохал! А мне какой-то высокомерный заика с повадками невротика предъявляет обвинения и сажает в клетку.

Людей ничто и никогда не научит благодарности. Люди здесь до того одичали, что не всегда можно отличить их от демонов. Они мне очень напоминают Вулкана, бьющегося в истерике об стекло и грозящего убить всё живое. Людей тоже останавливает лишь какое-то особое стекло… а паровые пушки и пулемёты у них уже есть, равно как и отсутствие морали.

Толстый придурок на меня пялится, ухмыляясь жирным лицом. Уже ненавижу его.

– За что здесь? – окликнул меня надзиратель.

Его ещё и на разговоры потянуло!

– За то, что попытался обезопасить город, – хмуро проворчал я в ответ.

Толстяк закивал сам себе, думая, очевидно, что столкнулся с очередным психом. При кивках у него синхронно трясутся все три подбородка…

– Меня Триуром зовут! – радостно представился надзиратель-весельчак.

– Я бы родителей за такое имя возненавидел, – пробормотал я себе под нос, но был услышан.

Обидевшись, надзиратель перестал глупо лыбиться, я был оставлен в покое. Боровок занялся припрятанной под столом газетой. О содержании её можно только догадываться, раз толстяк утаивает её от товарищей.

Неоспоримый плюс этого помещения – тишина. Напоминает мою пыльную комнатку с зеркалом. Только здесь тесно и приходится сидеть на узкой шаткой лавке. От идеи спуститься на пол я отказался, как только увидел заляпанное грязью, блевотиной и прочим срачем покрытие.

Услышанное от Боллета и Митиха кружит хороводы в голове. Я узнал слишком много интересного, чтобы остаться равнодушным.

– Эй, угрюмый, – с меньшей долей дружелюбия в голосе, чем раньше, крикнул Триур, – Время позднее, а ты ещё и выглядишь, как из могилы вылез. Ложился бы спать – сил наберёшься!

– Я никогда не сплю, – оценив толстяка стальным взглядом, высказал я.

– Совсем? – усмехнувшись, не поверил Триур.

– Вообще никогда…

Жирдяй-надзиратель захрюкал себе под нос – так чудно и неприятно он смеётся. С сильным недоверием он почесал за расплющенным, наверно, в нередких драках ухом и коротко сказал:

– Брешешь…

Мы затолкались в небольшой экипаж, вожжи хлопнули, и лошади понесли нас вперёд.

– Мы сейчас доедем до дома, соберёмся и двинем к старой верфи, – я взял на себя обязанности распределения ролей – А ты, Салли, отвезёшь Дюамеля в отделение, направишь за нами следом группу сантибов и экзорцистов и распорядишься, чтобы профессору привезли его вещи и обеспечили удобство.

– А нужна такая спешка? Думаешь, они уже сегодня попытаются открыть портал? – с сомнением вытянула лицо девушка.

– Даже если не сегодня, подкараулить их имеет смысл. Когда-нибудь придут…

Мой дом оказался даже ближе, чем я предполагал, и сноровистый извозчик довёз нас за считанные минуты. Обменявшись сухими прощальными фразами, мы с полукровкой выпрыгнули из кареты и помчались к дверям, поднимая в воздух брызги мелких, но многочисленных луж. Моя одежда ещё со вчера перестала быть чистой и, собственно, одеждой, так что мне не зазорно заливать себя грязью и влагой.

Возвратиться в уют дома после целого дня пребывания где попало было приятно. Узнаю знакомые краски, знакомые запахи, знакомую атмосферу моего гнезда. Я с домом, как рак-отшельник со своей раковиной – почти неразлучен.

– Господи, Август, – охнула вышедшая нам навстречу Арика, – Где ты столько времени пропадал?

– Меня задержали в отделении Сантиба, – честно ответил я: девушке крайне не нравится ложь, так что приходилось выкладывать всё, как есть.

– Тебя что, допрашивали?

– Скорее, подозревали, – продолжил отчитываться я. Мало было девушке потрясений, так ещё и я со своими приключениями.

– А что с одеждой? – Арика приблизилась и забрала у меня изодранное в лоскуты пальто.

Отвечать, естественно, не хотелось или хотелось соврать, Но характер у девушки такой, что любая правда, даже самая неприятная, воспринимается ею легче, чем самая маленькая ложь.

– Когда вчера встречался с одним человеком, на нас напал демон, – осторожно ответил я. Глаза её, конечно, округлились, но удержала себя в руках.

– С тобой всё в порядке? Ты не ранен? – взволнованно засуетилась вокруг меня девушка.

– Было немного, но всё уже зажило.

– Немного? – недоверчиво переспросила Арика, – А пальто всё исполосовано в лохмотья!

– Поверь, оно приняло основной удар на себя, – чтобы успокоить служанку, я аккуратно положил руки ей на плечи.

Девушка с сожалением вздохнула, печально так, словно мать вздыхает над ребёнком, которого долго и настойчиво учат жизни, а он не слушается и поступает по-своему.

Из неё, вероятно, выйдет отличная мать…

– Мы с Истерианом очень боялись за тебя, – успокаиваясь, пролепетала Арика.

Мой весёлый долговязый друг, помнится, боялся за меня в баре…

– Ты же знаешь, что это у нас работа такая, – хрипло произнёс я стандартные в таких случаях слова, – Опасная, не спорю, но кроме меня и Истера её делать некому.

– Знаю, но постоянно боюсь. Сейчас вы опять уходите? – девушка обратила внимание на то, что Истериан сразу двинулся к нашему складу.

– Приходится… – выдохнул я.

– Но с нами ничего не должно случиться: там будет много сантибов! – бодро и с улыбкой помог мне объясниться с Арикой длинноволосый друг.

Вроде как, на её лице появилось некое подобие согласия. Последнее время ей очень часто и очень тяжело удаётся совмещать искренний страх за нас и осознание значимости нашей работы.

Хорошо, что долго терзать себя в этот раз она не стала:

– Вы уж всё равно будьте осторожны…

И я, и Истериан пообещать-то можем, но, как только начнётся настоящий беспредел, мы про свои обещания забудем и понесёмся в самое пекло. Такова уж натура охотников на демонов, единственных в Гольхе.

Я бросился быстро переодеваться (уж очень часто я это стал делать в последнее время). Серые брюки, чёрный свитер – набор стандартный для холодного осеннего дня, полного ветра, забирающегося под одежду, под кожу, поближе к костям, и дождя, холодящего стужей медленно, но очень целенаправленно. Спешка спешкой, а одеваюсь я не торопясь.

Почти собранный, я нацепил ременную систему, в которой мотаюсь уже Бог весть сколько, вышел в коридор и шмыгнул в приоткрытую дверь в мастерскую. Вдыхая запахи клея, смазки и древесины, подошёл к дальней стене, в которую вмонтирован сейф. Подойдя к металлической дверце вплотную, я наклонился и достал кожаную сумку с Дикобразом из крупного выдвижного ящика в комоде рядом. Это сделано специально – уверив Истериана в том, что Дикобраз лежит в сейфе, я убеждён, что тому никогда не придёт в голову чуть склониться и проверить ящики комода.

Опрометчиво? Вовсе нет! Прожив три года с полукровкой, вы поймёте, что это не так…

Автокарета домчала нас до дома так быстро, что Истериан даже не успел повертеться и поохать восторженно над вожделенным достижением науки и техники. Пыхтящий агрегат довольно плавно и манёвренно носится по улицам, вписывается в повороты и почти не трясётся на кочках благодаря усовершенствованным рессорам.

Сантибы вежливо обеспечили нам столь роскошный транспорт, и не удивительно, ведь благодаря нам был найден профессор Дюамель и организованна засада на крупную группу сектантов…

У меня из головы не идёт агатовая игла… Упустил её, чёрт возьми!

Правда, у меня есть несколько слов неизвестного, в силу своей безрассудности возжелавшего стать вместилищем для демона Нуно. Ровно тридцать слов, дающих два сомнительных ключа.

Эти слова слышал лишь я, Бьюло и безымянный падальщик, но Дворняга быстро передал их усатенькому и целёхонькому после жуткого побоища Майеру, прибавив ещё свои глупые домыслы, что я убил языка. Чтоб тебе боязнь высоты и работу пилотом дирижабля!

Под мостом…

В Гольхе полно мостов, и проверка всех может затянуться надолго, особенно если тайное убежище надёжно спрятано.

Но я забегаю вперёд.

После расправы над иномирной рыбиной я ещё долго трепыхался в воде (с Дикобразом до берега не доплыть), наблюдая, как на дно неторопливо уходит кровоточащий труп. Подхватили меня экзорцисты, экспроприировавшие последнюю целую лодку для закрытия Блика. Пока алые неспешно выполняли свою нудную и обыденную работу, я бессовестно мёрз, сверкая на все лады белыми узорами, чем немало привлекал к себе настороженные взгляды сквозь замутнённые обзорные стёкла.

На берегу Дворняга рвал и метал, крича на сотрудников и обвиняя меня в организации этой ловушки для властей! То есть, то, что мы вывели ребят на сектантов, помогли их перебить, да ещё и рисковали жизнью, Бьюло в расчёт не взял!

На его фоне, конечно, резко выделился добрый человек Майер, который от души (но очень сдержанно, как всегда это бывает у инспектора) отблагодарил нас с Истером, крепко пожал руки и отправил с автокаретой домой, чтоб я не мёрз зря.

Сантибам ещё предстоит повозиться с мертвецами… столько жизней загублено, столько жизней загубил я сам, а всё из-за того, что безголовым ребятам вздумалось открыть посреди реки портал… И всё же, даже этих безмозглых не следовало убивать – так требовали убеждения Ордена, вплетённые за годы в мою голову, в моё сердце.

Сколько же приходится убивать, чтобы предотвратить новые смерти. Орден так и не смог придумать решения этому противоречию…

Бессмысленность происходящего делает терзания об убитых ещё сильнее. Если я хотя бы знал, почему людям режутся мизинцы, почему вокруг Рокфеллера гибнут невинные и почему в перестрелках умирают преступники и стражи порядка.

Сильно стемнело, когда мы добрались до дома. Тучи совсем растаяли, как куски масла на раскалённой сковороде – на небе показался серебряный блин полной луны.

В доме нас ждала гостья. Не успели мы с Истерианом привести себя в божеский вид, как из гостиной появилась весёлая Арика, которая была несказанно рада, что все наши совокупные «ранения» свелись к насквозь промокшему мне. В самом деле, на кой я при этом брал зонт?

Девушка, тем не менее, поторопила нас и повлекла за собой в комнату с пышущим теплом и уютом камином. Там нас, точнее, больше Истериана поджидает экстравагантная дама с пышной светлой шевелюрой. Почти два месяца к нам не захаживала Элеонора.

Истериан с грацией кота направился к роскошной женщине. Мартовский проказник давно соскучился по маленьким шалостям.

Элеонора всегда выглядит изящно: её блондинистые волосы всегда уложены в самые диковинные причёски, кои она меняет, как сама заявляла, каждый день, кожа её имеет редкий для альбионцев насыщенный загар, хотя никакой иностранкой она не является – все ближайшие восемь поколений, которые она знает наизусть, являются гражданами островного государства. Соблазнительные голубые глаза женщины, её роскошные ресницы и губы, выкрашенные весьма экстравагантно (цвет помады, покрывающей верхнюю губу, всегда на пару тонов отличается от цвета помады, покрывающего нижнюю) позволяют Элеоноре сшибать на повал мужчин одним томным взглядом.

С косметикой, точнее, с чувством меры её нанесения у блондинки всё в порядке, в отличие от многих её… работниц. Правда, она иногда дополняет макияж каким-то этаким элементом, так, например, сегодня у неё появилась нарисованная под правым глазом бабочка.

И, конечно, особой гордостью женщины является её тело. Годы занятий конным спортом подарили Элеоноре прямо-таки королевскую осанку, а отличная наследственность выдала ей отличную фигуру. Стройная высокая блондинка может похвастаться вызывающими округлостями бёдер, изящными длинными ногами, тонкой талией и упругой пышной грудью, которую она никогда не пытается скрыть, используя исключительно глубокие декольте.

Одевается женщина со вкусом и нередко экспериментирует с модными новинками. Сегодня на Элеоноре светло-розовая, немного прозрачная блуза, мужская жилетка в красно-зелёно-чёрную Гашидскую [35] клетку, кожаные коричневые брюки, опоясанные тонюсеньким, как шнурок, золотистым ремешком, и высокие, доходящие почти до самого колена сапожки на высоком каблуке.

Но особой страстью женщины является обилие всевозможных украшений, навешанных сверх всякой меры: на шее, переплетаясь золотой и серебряной цепочками, висят два кулона, в ушах разные серьги (так в левом ухе небольшой гвоздик, а на правом висит длинная крупная серёжка. На руках неизменные браслеты с жаворонками, а из пальцев только четверо свободны от колец и перстней (это считая пальцы на ногах). Ничего не имею против такого обилия драгоценных металлов и каменьев, но вот в богатом на уличных грабителей Гольхе это может сыграть с Элеонорой злую шутку.

Вальяжно расположившись на диване, Элеонора распластала руки на спинке, зазывая взглядом Истериана, закинув ногу на ногу. То, что я не позволяю полукровке, разрешается блондинке. Да и эта её манера совсем не раздражает, как у Истера.

Кто же такая Элеонора? Ну, во-первых, она – бывшая владелица этого дома, так что чувствует себя здесь очень комфортно. Когда я впервые приехал в Гольх, именно она первой начала разговор с приезжим, веселилась, смеялась над моей хмуростью и предложила затем устроить меня на ночь. Ожидая ночь незабываемую, она её в итоге и получила – я, не смыкая глаз, просидел от заката до рассвета на кровати по соседству с обнажённой красавицей.

Та до середины ночи считала это какой-то шуткой, но затем заснула, а по пробуждению долго ходила по дому, так и не соизволив накинуть хотя бы халат, и задорно хихикала над странным гостем. Никому ещё не удавалось так стойко держаться рядом с ней. Что поделать, все инстинкты и рефлексы в области паха меня научили полностью контролировать. После этого случая мы стали чем-то вроде друзей, и она продала мне уютный дом в тихом районе.

А во-вторых, Элеонора – владелица целой сети публичных домов в Гольхе. Тут всё просто: выкупила одно здание, пригласила знакомых девушек без работы и средств к существованию и предложила им прибыльную, но противоречащую общественной нравственности работу. Со всевозможными извращениями она связывать девочек не стала, сосредоточившись на, так сказать, чистом и качественном сутенёрстве. Бизнес рос, и теперь у роковой блондинки уже четыре или пять публичных домов в столице.

Элеонора, между прочим, активно сотрудничает с сантибами и помогает им информацией о своих подозрительных клиентах. Конфиденциальность конфиденциальностью, но потенциальных преступников она сдаёт без зазрения совести и ущерба для престижа своих заведений.

Ну, и в-третьих, Элеонора – самый постоянный партнёр Истериана, что касается постели. Если его встречи с прочими девушками длятся всего ночь, то Элеонора наведывается к полукровке регулярно раз в полтора-два месяца. С молодым человеком, который сильнее любого мужчины в десятки раз, женщине на любовном ложе должно быть интересно…

К тому же, Элеонора – один из немногих друзей нашей, так сказать семьи. Арика бывает очень рада визиту блондинки, но я не раз замечал, как где-то глубоко в её глазах загорается маленький уголёк зависти с приходом Элеоноры.

Но не мне углубляться в сугубо женские отношения.

– О, да вы снова с поля брани, герои мои! – кокетливо поприветствовала нас блондинка.

– Сегодня был отличный день для подвигов, – Истериан моментально оказался рядом с Элеонорой, и его рука моментально обхватила её тонкую талию. Видно, как женщина немного вздрогнула от горячего прикосновения.

– А ты, Август, похоже, снова стал жертвой ливня?

– Нет, рыбачил, – помялся я у входа, позволяя Арике стягивать с меня прилипшую к телу верхнюю одежду.

– Август подсёк знатного карпа! – уронил Истер голову Элеоноре на плечо.

Арика ловко освободила меня от ременной системы, свитера и хлопковой рубашки и стала настойчиво подталкивать в сторону ванной. Тут уж без вопросов – надо отмыть с себя пару слоёв крови речного демона и запах подгнивающей Азметы.

– Прошу прощения, – повиновался я миниатюрной служанке, – Но мне бы не помешало смыть рабочий пот.

– Хорошо, Август! А тебе ещё только предстоит попотеть, – озорно ткнула Элеонора острым ноготком полукровку в грудь.

Занятно, а я-то думал, что у него, всё же, что-то есть с Салли, что поставит на его отношениях со страстной блондинкой крест. Не так всё очевидно, что ли?

За окном гостиной восходит солнце. Если убрать слои склизкой грязи, мелкие ручейки по мостовой и саму замаранную мостовую, кривые лапы деревьев, застывших в позах корчащихся в аду мучеников, гниловатый ковёр опавшей листвы и гадкие серые дома, то картина получится просто восхитительная!

Ввиду того, что все ещё спят, а Хорис уже околачивается рядом, выклянчивая пойти с погулять, я оставил тёплый дом, взял поводок и повёл своего ласкового зверя в парк.

Почему-то мне здесь очень нравится. Парк всегда был для меня тем островком в Гольхе, в который я прихожу с удовольствием и по собственному желанию. Даже сейчас я нахожу его очень привлекательным местом, когда от деревьев и кустов остались одни корявые палки, а высохшую жёлтую траву завалило горами листвы, что в итоге, вместе с туманом, стелящимся по земле, привело к сходству парка с кладбищем.

А уж как был рад Хорис, гарцующий впереди с радостной улыбкой и выпущенным до колен языком. Сегодня пёс прямо-таки необуздан, вечно рвётся вперёд, и мне приходится прикладывать немало усилий, чтобы поспевать за собачкой.

Истериан как-то предложил натаскивать Хориса на демонов, сделать из него полноценного помощника в нашем деле. Но глядя на ленивое ушастое бревно, обычно валяющееся где-то у меня в кабинете или в гостиной под роялем, сложно себе представить, что это создание будет вцепляться демонам в глотки. Он даже при появлении малыша Вулкана боязливо поскуливает и прячется в углу.

Зато он почти не лает, что и позволяет ему рассчитывать на мою любовь. Собачий лай, кувалдой молотящий по ушным раковинам, выкручивающий слуховые нервы, на мой взгляд, ужаснейший звук на земле! Самые ужасные звуки родом из нашего родного мира.

Пройдя мимо выключенного фонтана и завернув на узкую аллейку, я вдруг обнаружил, что меня поджидает там довольно неожиданная личность. Довольный жизнью, излучающий добродушие и счастье, улыбчивый и располагающий к себе гражданин. Не в меру упитанный, довольно невысокий и лопоухий, одетый в дорогие одежды, с лоском и шиком, с ярким жёлтым шарфиком. Мда, лицезреть здесь мэра неожиданно, но отнюдь не приятно…

Попридержав ретивого бладхаунда, я остановился на месте, предоставив Нильсу возможность самому подойти и начать разговор. Улыбаясь, словно облапошил с утра ещё пару десятков налогоплательщиков, сэр Чернуца вприпрыжку направился ко мне.

– Сэр Хромер, рад вас видеть!

– Удивительно, что кто-то в этом городе рад меня видеть.

Приблизившись, мэр тут же протянув правую руку:

– Хорошо, что я встретил вас!

– Ещё скажите, что вы здесь случайно прогуливались, – я пожал Чернуце пухлую ладонь.

– Не стану врать, – добродушно усмехнулся Нильс, – Я как раз подъезжал к вашему дому и увидел, как вы с псом шли по мостовой. Я сразу смекнул, что с собакой можно пойти разве что в парк – здесь я вас и обнаружил!

Удивительная история! Честно признался, что проследил за мной. Стало почти любопытно, зачем ему понадобилось меня искать.

– Красивый пёсик, – развлекался, как мог, Нильс всякими сторонними вещами – Как зовут?

– Хорис.

– Славное имя, – похвалил выбор клички мэр, – А вот у меня собак нет. Я больше люблю декоративных мышей.

Мой бладхаунд присел рядом на землю и недоверчиво заурчал, словно недоумевая, что за лопоухий тип объявился тут в парке. Я полностью согласен с четвероногим другом и готов так же недоумённо проурчать.

– У вас ко мне какой-то важный разговор? – решил прямо спросить я и покончить с пустыми беседами.

Нильс криво улыбнулся и жестом предложил пройтись, видимо, говорить на ходу он считает более удобным. Шагая неторопливо по аллее, мы пошли через парк. Полноватый мэр заложил руки за спину и с лёгкой улыбкой вперил взор вперёд на ряды голых деревьев.

– Слышали о происходящем в Валарии? – проронил он, даже не обернувшись в мою сторону.

– Гражданская война? Да, буквально вчера прочитал в газете.

– А ведь все уже были готовы, что Валария направит свои войска на Каледонию, – закивал сам себе мэр, – И начнётся война, в которую придётся влезть Альбиону. Но вот мощнейшая держава задрожала и раскололась пополам – война отложена.

– Отложена? – переспросил я, – А разве она не отменяется?

Нильс с сожалением развёл руками и виновато улыбнулся, после чего вернул себе прежнюю позу.

– Увы, но Каледония слишком беззащитна, чтобы решиться на неё напасть, и слишком заносчива с соседями, чтобы усиливать их озлобленность. Рано или поздно найдётся тот, кто решит с наглой страной разобраться.

– Всё так плохо? – не поверил я.

– А вы думаете, сэр Хромер! Она рвёт буквально все партнёрские, союзные и экономические отношения! У неё из союзников остались только мы! А она ещё и обостряет конфликты с бывшими партнёрами! Глупое поведение.

– И войны не избежать?

– Все склонны полагать, что не избежать, – с некоторым сожалением выдохнул Нильс, – Вот у нас уже полным ходом идёт перевооружение, Негинв и прочие оружейники работают…

Да, с тем, что предложил Альбиону донголец, нам вообще не стоит боятся войн.

– С таким вооружением, как у нас можно самим нанести первый удар по возможным агрессорам, – небрежно выкинул шалую мысль.

– Было бы отличной идеей, – засмеялся весельчак Нильс, – Но это невозможно по двум причинам. Во-первых, затевая военный конфликт без веской причины, мы рискуем столкнуться с целым скопом стран-союзниц атакованной державы, встающих на защиту несправедливо попавшей под агрессию. И во-вторых, начать войну у нас крайне сложно: сначала нужно, чтобы Совет Министров (главным образом, министр обороны) дали подтверждение готовности страны к войне, затем Совет Генералов должен дать согласие на начало военных действий, и только потом абсолютное большинство членов Парламента должно утвердить указ о начале войны и переходе страны в военное положение.

– А последнее время у этих инстанций не всё в порядке…

– Тоже заметили? – подхватил довольный мэр, – Я также отметил, вот например, Зак Нартосса, заместитель министра безопасности, отчего-то лезет и в Парламент и на место Клаудии Руперт. Димитр Фурьяже борется с попытками его подкупить и угрозами в свой адрес – немыслимые события! С его влиянием на Сантиб он должен был покончить с этим одним указанием! В Парламент прут не отдельные непредвзятые люди, а целые слаженные группировки! Знаете, сэр Хромер, это очень похоже на происки шпионов…

– Ну, не нам же с ними бороться, – я лишь равнодушно хмыкнул, – Если это и шпионы, то не нашего это ума дело. А если хотите помочь, то сообщите тому же Фурьяже…

– Я уже сообщил.

Да, а я-то предполагал, что Нильс Чернуца не так глуп, как может показаться на первый взгляд. Поверить в собственную историю о шпионах и начать пересказывать её людям – это очень опрометчивый и глупый поступок. Боже, кто стоит у руля города.

– И что же они вам сказали?

– Сказали, что будут работать в этом направлении, – серьёзно ответил Нильс.

Очень надеюсь, что они просто заверили так беднягу-мэра, а сами покрутили пальцем у виска, когда тот отвернулся. Если же они серьёзно отреагировали на домыслы толстячка, то в полку идиотов станет уж слишком много народу…

Бедный Альбион слишком сильно перенаселён глупцами, чтобы можно было верить в его светлое будущее.

– Но вы приехали, чтобы сказать совершенно иное, – мне не составило труда понять этой прописной истины. А вот Нильс словно бы расстроился, услышав своё рассекречивание.

– Как вы догадались? – хитро прищурился лопоухий мэр.

– Большого ума не надо: мэр едет через весь город рано утром к охотнику на демонов, который никогда не принимает гостей и никому толком не нужен, чтобы поболтать о возможностях нападения на Каледонию.

Нильс выслушал мои слова и всё больше расплылся в глупой улыбке. Как же ему забавно, что я оказался не тугодумным сантибом или экзорцистом, с которыми меня можно сравнить по роду деятельности.

– Признаю, я приехал совсем для другого… – признался-таки Нильс и огляделся по сторонам, словно выискивая слежку.

Я молча наблюдаю, как невысокий толстячок вертит головой. Сделав где-то шагов восемь, он как-то обижено посмотрел на меня и пропищал:

– Вы даже не спросите зачем?

– Зачем вы приехали, сэр Чернуца?

– Тем последнее время не так много, о которых говорят люди…

– Сектанты?

– О, да, Август! – понизив тон до таинственного полушёпота, сказал Нильс, – В Парламенте требуют скорейшего раскрытия дела. Начальник Сантиба костерит подчинённых сверху вниз, экзорцисты также получают по шее, да ещё и откровенный провал вчерашней засады на сектантов – скоро должны полететь головы…

– Массовые смены должностей спасут Гольх? – саркастично пробормотал я.

– Когда ничего не получается, начинаются увольнения и смена руководящих лиц – это естественно.

Спорить-то я не стану, но… по-прежнему не ясно одно:

– И всё же, как это касается меня и вас?

– Дело в том, Август, – промямлил Нильс, – Что ради спасения своих должностей некоторые готовы пойти на не совсем честные ходы. Проще говоря, Сантиб хочет сфабриковать это дело и отправить пару подозреваемых в тюрьму или даже на виселицу, чтобы создать иллюзию деятельности…

– Не думал, что им в голову придёт такое идиотское решение…

– Я тоже, Август. И, смею напомнить, что вы – первый, кто может попасть под слепую руку закона. Хотя список там внушительный…

– И вы тоже в их числе…

Нильс как-то неловко помялся, робко улыбнулся и чудно пожал плечами. Догадаться было несложно:

– Вы знаете, что я занимаюсь расследованием, – нейтральным тоном начал я, – А тут вдруг вас начинают подозревать, и вам уже нужно расположение занятого в деле, его помощь и вера в вашу невиновность. Поэтому-то вы и решили меня предупредить, так сказать, услуга мне, а я теперь должен услугу вам. Зачем это, если вы невиновны?

– Говорю же, сантибы готовы хватать первого подозреваемого, руководствуясь лишь догадками и глупыми уликами…

– А как они подкопались под вас? – не стал проявлять безразличия я.

– Из вчерашней перестрелки выжил один такой сектант, который оказался моим секретарём! – завопил на меня, словно это я собираюсь совать его голову в петлю, мэр, – А один погибший оказался ночным сторожем мэрии! И на этих основаниях они начали подозревать меня! Я всю ночь провёл в компании инспектора… как его… Майера, отвечал на его каверзные вопросы. Тогда-то и понял, к чему всё идёт, решил прямо с утра наведать вас и предупредить.

– Я прямо польщён, сэр Чернуца…

– Вы не считаете это серьёзным? – удивился Нильс, уловив сарказм в моём голосе.

– Напротив, считаю, но не считаю, что из этой затеи что-то выйдет: арестованных вскоре придётся отпустить, а настоящие преступники продолжат свою деятельность. Если ребята хотят отсрочить свою отставку, то пусть попытаются…

– В любом случае, я вас предупредил и надеюсь на ваше благоразумие и благоразумие вашей коллеги… миссис Фер?

– Мисс Фер.

– Да? – искренне удивился Нильс, уже покидая меня и наращивая ход, – Такая красивая девушка и ещё не замужем…

С таким-то характером, как у неё, не скоро, чувствую, найдёт она себе мужа, Хотя, опять же, один кандидат, возможно, уже появился. Недаром они с Истером проводят столько времени вместе, сколько ни полукровка не проводит с одной женщиной, ни, как призналась сама Салли, её выдерживают мужчины…

А мэр тем временем уже убежал далеко вперёд и скрылся за поворотом, оставив лишь смутное ощущение, что надо мной начинают сгущаться грозовые тучи, а волны дерьма накатывают всё ближе. Я готов, что рано или поздно, начнутся угрозы и попытки ареста, но сейчас холод наручников и тюремная камера оказались в разы ближе и на порядок раньше ожидаемого. И всё, смею вас заверить, несправедливо…

Хорис ещё час весело тянул меня по парку, после чего мы направились домой.

Спустя полчаса мы добрались до узенькой улочки. Это место оказалось очень даже чистым и ухоженным – нечасто в заплёванном и заплесневелом, как столетний кусок сыра, городе можно встретить такие места. Дома гордо выпячивают фасады, как генералы выпячивают грудь в медалях и орденах, краска на зданиях выглядит свежей.

Ни битых фонарей, ни мусора, горочками лежащего на краю мостовой, ни еле стоящих на ногах бездомных – ни одного стандартного атрибута любой другой улицы. В Гольхе ли мы вообще?

– Куда мы идём? – озабоченно спросил я.

– Ко мне домой.

– А тебя не станут обыскивать сантибы? Не исключено, что тебя будут подозревать в укрывательстве.

– Нет, больше не станут, – равнодушно ответила Салли, – Об этой моей квартире мало кто знает. Мой первый дом совершенно в другом месте.

– Мне бы твою беспечность, – буркнул я.

– Это не беспечность, а уверенность! – обиделась девушка.

До её дома мы добрались молча. Низкое одноэтажное здание выглядит, как и все на этой улице ухоженным, новеньким и красивым. Белая краска, красная яркая черепица, даже дождь несильно омрачил вид домика. Крыльцо очень высокое, не сравнить с моим. Салли быстро управилась с замком, отворила высокую ореховую дверь, и мы попали в её обиталище.

– Устаивайся! – весело предложила Салли, снимая длинный плащ, – Я скоро буду.

Послушав ушедшую в глубины дома девушку, я снял верхнюю одежду, избавился также от системы и водрузил всё на кривую культю услужливой вешалки. Стоять в дверях, как бедный родственник, в мои привычки не входит, и я сразу принялся за изучение небольшого домика мисс Фер.

Планировка несложная: из прихожей можно попасть в каждую из трёх комнат дома. Налево кухня, как я заметил. Кухонка совсем крошечная, тесная, но организованная с умом и вниманием к мелочам. Направо, вероятно, личный кабинет Салли, так как ушла она именно туда. А я решил покинуть прихожую и перейти в более светлую гостиную, что прямо по курсу.

Это, явно, самая большая комната в доме, просторная такая. В дальнем левом углу располагаются два крупных чёрных дивана, отлично контрастирующих с почти белыми обоями. Перед диванами стоит светло-бежевый столик с причудливыми ножками, которые словно спиралью закручены. Вдоль дальней стены расположились всевозможные шкафчики с обилием цветов и растений на них – прямо настоящий дендрарий. У правой стенки притаились высоченные старинные часы, с неунывающим красным маятником, вовсю летающим вправо-влево. Рядом со входом стоят в ряд три комода с какими-то фотокарточками в рамках. Судя по улыбчивым лицам, это всё родственники Салли.

Я прошёл через всю комнату и шлёпнулся на диван, сразу обнявший меня обивкой. Ещё раз лениво окинув помещение комнаты, я заметил деталь, которую раньше по невнимательности пропустил: в углу комнаты стоит клетка на высокой подставке, а в клетке застыл дрозд. Маленькая птица склонила голову, распушила пёрышки и завертелась, не сводя при этом с меня взгляда.

А под клеткой развалился целый прайд других обитателей комнаты. Ничуть не боясь, ко мне двинулся клин из семи кошек, издавая редкие тихие мяуканья и помахивая хвостами, словно царственными плюмажами. Кошачья братия подобрана весьма колоритно.

Первый питомец Салли, двигающийся во главе прайда – короткошёрстный гибкий кот с чуть коротким хвостом и пышными усами. Окраска тела светло-серая, но вот мордочка и лапы, словно в чулках, полосатые, исчерченные чёрными росчерками. Любопытный взгляд главы прайда уставился точно в меня. Умные голубые глаза зверя излучают дюжий, прямо научный интерес.

Слева от Серого на полкорпуса отстаёт ярко-белая, без единого пятна и полоски изящная гибкая кошечка той же породы. С надменным видом изнеженной аристократки, она грациозно переставляет лапами, не обращая на меня почти никакого интереса – она просто идёт со всей группой.

Чуть отстал от них косматый тёмно-серый кот, какой-то такой бандитской наружности. Лениво щурясь, лохмач шевелит густыми усами и переваливается с бока на бок, неуклюже перебирая толстыми лапами. Насколько я мог судить, этот индивид принадлежит породе варгнийских кошек.

Следующий прямо за крупным лохматым котом питомец мисс Фер – совсем крошечный пугливый котёнок. Стелясь к самому полу, белый с яркой рыжей спиной и хвостом котёнок водит по сторонам подвижными ушами, много вертит головой и часто хлопает зелёными глазками. Он передвигается мелкими перебежками, часто останавливаясь и снова нагоняя своих.

Сбоку от котёнка смешно перебирает лапами персидская длинношерстая кошка. Её тщательно вылизанная коричневая шерсть с подпалинами на лапах бликует на свету. Толстый хвост активно мотается из стороны в сторону, чуть не задевая замыкающего шествие кота. От взгляда этой питомицы меня чуть не пробрал смех: такого умного и прагматичного взгляда у животных я ещё не видел.

Рядом с умнющей особой плетётся худой котяра с хитрющим взглядом разных глаз: правый – светло-зелёный а левый – голубой. Ушастый хитрюга странно идёт полубоком, скрестно переставляя лапы. Бурый кот сплошь покрыт полоскам.

И последним шествует старый уже, потрёпанный кот с оторванным наполовину хвостом. У лохматого с проплешинами на боках старичка чёрная-пречёрная, как смоль, шкурка с белым пятном под левым глазом и на груди. Одного уха у бывалого драчуна нет, да ещё и прихрамывает на заднюю правую лапу.

Дружная братия остановилась в паре шагов от меня и взяла в плотное кольцо. Сидя на диване, я даже не понял, как следует отреагировать на подобное приветствие. Усевшись на пол, кошачья семья с интересом изучает меня, делая каждый свои выводы: кто-то испытывает ко мне симпатию, кто-то небрежно отводит взгляд, как от пустого места, кто-то в страхе, сжимается, а кто-то ненавистно прожигает тяжёлым взором.

Хозяева дома авторитетно начинают высказывать своё мнение друг другу, путём движения ушей, интенсивности взмахов хвоста и отрывистых мяуканий. Кошачий совет! Впервые на таком присутствую!

Наконец серый с полосатой мордочкой кот (лидер прайда) принял решене и легко запрыгнул ко мне на диван, по-хозяйски приблизился и важно улёгся мне на колени, издав громкое мурлыканье. Его примеру последовали все остальные, и уже буквально через пару секунд я был облеплен семью кошками, устроившимися у меня на коленях, прижавшимися к моим ступням и просто разлёгшимися под боком.

Под дружное довольное урчание только и остаётся, что не спугнуть резким движением кого-нибудь и, по мере сил, погладить каждого питомца по спине. Не каждому коту нравится именно поглаживание, но через минуту я уже отлично изучил пристрастия каждого: кого следует гладить, кого – чесать за ухом, кого – чесать под шеей, а кому нравится, когда ему кончиками пальцев массируют макушку. Единственной недотрогой осталась белая кошка, что устроилась чуть поодаль и предпочла, чтобы я её вовсе не касался.

– О, ты уже познакомился с моими друзьями? – радостно умилилась Салли, зайдя в комнату.

– Они первыми пошли на контакт – пришлось знакомиться, – развёл я руками.

– Даже Патриций тебя принял, – удивлённо вскинула брови девушка.

– Ты им всем дала имена?

– Конечно! Их не так и много, чтобы путать, к тому же, каждый из них уникален. Вон тот, – Салли указала на серого с полосатыми лапами и мордочкой кота, – Патриций, варгниец у твоего колена – Брут, полосатый – Арлекин, персидская – Момо, маленький рыжий – Флюк, чёрный – Корсар, а белая – Снежинка. Тебя она невзлюбила, она никого постороннего к себе не подпускает.

Подтверждая мои слова, белая аристократка перебралась на колени хозяйки, когда та присела рядом. Также меня покинули пугливый Флюк, сидевший в ногах, и Брут, предпочтя хорошо знакомую и любимую Салли, чем какого-то чужака. Жаль, что остальные так и не прекратили оккупировать мои колени.

– Зачем тебе столько кошек? – потрепав большеухого Арлекина за розовым ушком, спросил я у кошатницы.

– Они милые! – пожала плечами Салли, словно ответ был очевиден, – С ними не скучно, они всегда рядом.

– А разве человеческие друзья тебе не так интересны?

– У меня их немного, – понурила голову Салли, – Из-за работы не хватает времени их заводить. Ну, и не только из-за работы…

– А из-за чего? – копаться в её личных делах я не собирался, но само собою вырвалось.

– Человек я такой, характер у меня неуживчивый, – досадливо пролепетала девушка, – Часто из крайностей в крайности прыгаю, требовательна слишком бываю, на компромиссы идти не умею…

– Это заметно.

– Конечно, заметно. Так что вот с друзьями как-то не складывается, хотя пара хороших есть. Но да не будем об этом, тебе же, я думаю, интересны мои расследования?

– За тем я и здесь, – подтвердил я кивком.

Чувства и эмоции разом сошли с лица девушки и предо мной возник совершенно другой человек, словно оборотень сменил ипостасью – на меня строго и уверенно смотрит сухой детектив Фер.

– Начну с того момента, когда я доставила профессора Дюамеля в отделение. Мы тут же отправили его на повторный допрос, который проводил инспектор Джерманхаузер. Ему удалось выудить из профессора, помимо того, что слышали мы, и имя одного гостя, часто посещавшего их с предложением бросить университет и перейти на финансирование его работодателем. Этим неким оказался Элиот Вэтэрли, а его работодатель, как нетрудно догадаться, сэр Чили Сеттэр! Каково же было моё удивление, что инспектор Майер по возвращению с верфи назвал нам точные приметы Элиота.

Девушка на секунду отвлеклась, погладив всполошившегося ни с того ни с сего Флюка.

– Естественно, ордера на обыск и арест сэра Вэтэрли были готовы, а вот для Чили пока затягивали. Тем не менее, мы выехали на квартиру любителя котелков, но его там не оказалось. Обыск же его дома дал нам две любопытные зацепки: потерянный дневник Борна Длассини и… переписка Элиота с тобой.

– Отлично! – всплеснул я от злости руками.

– Над вопросом подлинности никто даже не задумался, – продолжила Салли, – Хотя там не было даже мало-мальского намёка на причастность вас обоих к секте. Были лишь разговоры про общие дела, места встреч и прочую шелуху. Но сантибы вцепились в эти письма обеими руками и ещё одной ногой. В отделении Бьюло Дах и пара его подчинённых рассказали, что не раз во время стычек тебя с сектантами замечали «постановочность» и «неестественность» поведения. Будто все ваши драки были показными, для отвода глаз. Также они ссылались на отсутствие у тебя алиби на моменты открытия в городе ряда Бликов, а также твоё скорое появление на месте преступления. Ордер на твой арест оставался делом времени, а с появлением такой улики, как твоей шляпы с арестом решили не тянуть.

Меня даже не удивило, насколько Бьюло здесь повозился и пересказал всё домыслами и подозрениям. Оклеветать меня ему, да и всем в Сантибе было крайне выгодно.

– Зная, что тебя так просто не взять, Джерманхаузер и Дах занялись инструктированием сотрудников, которое закончилось уже утром. За это время инспектор Майер решил заняться гораздо более полезными делами. Например, он организовал опознание уцелевших и убитых в бою сектантов и обнаружил среди них секретаря мэра и сторожа мэрии. Визит к сэру Чернуце ничего не дал. Тогда инспектор просто собрал десяток групп и отправил их обыскивать опоры всех мостов в городе.

– Думаешь, из этого что-то выйдет? – перебил я Салли.

– Мостов много, но за какое-то время их можно осмотреть, причём от и до. С другой стороны, мне не кажется, что этим путём можно чего-то добиться…

– Ясно, но вот как ты, глядя на всё это безобразие вдруг определила настоящих организаторов?

Девушка самодовольно прищурилась и улыбнулась. Сейчас она готова с триумфом выложить свою историю:

– Просто я выбрала совсем другие способы двигаться по этому делу. Все как-то забыли про дневник Длассини, а я напротив решила поближе ознакомиться с его содержимым. Оно навело меня на новые идеи. Большая часть дневника – полнейшая ерунда о погоде, достающей налоговой службе и гадах, которые не уважают его желания спокойно прожить остаток жизни на пенсии. Так ему, например, предлагали, и не раз, занять место Верховного Судьи Альбиона. Знаешь ли, он был чертовски хорош и талантлив в юридических делах, не раз бывал и адвокатом, и сам решал разные судебные разбирательства – за свою жизнь с блеском справлялся с самым разными юридическими вопросами. И это, на мой взгляд, достаточно важно. Самое интересное начинается с того момента, когда он купил у Рокфеллера за огромные деньги артефакт Ордена…

– Начались странные визиты?

– Именно! – кивнула довольная Салли, – Его стал навещать Элиот Вэтэрли. Целью его визитов было предложение поработать на Чили Сеттэра в юридической сфере, но Борн сразу понял, что представитель таинственного предпринимателя просто темнит. За этими предложениями скрывалось предложение… иного порядка. И Борн оказался прав: спустя какое-то время ему уже в открытую заявили, что хотели бы видеть его Верховным Судьёй и хотели бы… чтобы он дружил с Чили и… Рокфеллером.

– При чём тут он? – передёрнуло меня.

– А вот это как раз самое удивительное! С Элиотом стали наведываться телохранители Гамильтона и передали слова хозяина, что продажа артефакта была поспешна, но… в итоге закончилась положительно – в дневнике так и сказано. Возвращение иглы в обмен на финансовую помощь и дружбу было бы для Гамильтона хорошим решением дела.

– Но Длассини отказался.

– Да, и его тут же убрали.

С той кашей в голове, что у меня намешана, я не так уж и чётко представляю, как за этими словами определить виновного во всём происходящем. Салли, видя мой непонимающий взгляд, выдохнула, погладила Снежинку, которая в экстазе завертелась у неё на коленях, и пояснила:

– Сэр Гамильтон Рокфеллер имеет в последнее время большие финансовые проблемы. Он скрывает это, но о них некоторые наслышаны. Скажу больше: он потерял больше половины своих денег на большом количестве ошибок, невезения и плохой подготовленности к резким изменениям на рынке. Но ещё больше обнищал и наш известный Чили Сеттэр. Гамильтон занялся его попечительством в обмен на помощь в его махинации.

– Как ты об этом узнала?

– Сегодня ночью прокралась к нему в дом, якобы, оставить отчёт о проделанной работе, но тайком выкрала парочку интереснейших бумаг. В одной из них был оформлен перевод большой суммы денег на счёт Чили. Фактически, он его нанял.

– Зачем?

– Веришь, не веришь, но для того чтобы захватить власть в стране. Таким образом он мог бы резко поправить свои дела. Попробую объяснить… В его планах было собрать под свои знамёна побольше людей, имеющих влияние в правительстве. Сам вспомни: попытки подкупить Димитра Фурьяже, министра внутренних дел, Джек Боллет, его товарищ, что имели отличные шансы попасть в Парламент, сантибы, тот же Длассини, которого хотели поставить на место Верховного судьи. Ему же был продан артефакт Ордена: и лишние деньги в карман, и лишний подозреваемый с агатовой иглой в хранилище, но по этому направлению у него ничего не вышло… Вспомни, опять же, сколько раз из борьбы за места в Парламенте выбывали явные лидеры, вроде молодого Пираса Трита! И, боюсь, это лишь верхушка айсберга…

Согласный с ней Брут звучно мяукнул, чуть выпустив когти.

– Но действовал Рокфеллер руками Сеттэра, – подняла вверх указательный палец Салли, – Его представитель работал с людьми, а некий друг через Рене Рено нанимал людей на грязную работу. Кстати, на деньги кого? Рокфеллера! И тут начинается самое интересное! Вся эта секта, что была под руководством Гроула, вдруг перешла в руки Гамильтона, а Падшего Падре оставили в ней в качестве сумасшедшего сувенира. Открыв пару Бликов, сектанты получили к себе в ряды аронакесов и стали заниматься ровно двумя функциями: устраивали переполох в городе, чтобы отвлечь всех от борьбы Рокфеллера за власть, и нападали на людей чтобы навести на город страху. Тут же можно вспомнить, что сектанты не раз нападали на Рокфеллера, якобы, из-за третьего артефакта, но ни разу не атаковали его дом, где реликвия, собственно, и лежит! Зато они напали на Львиный Банк, очевидно, ради одних только денег, которых у Рокфеллера в последнее время стало мало, ещё они совершили налёт на Дом Культуры, где инсценировали покушение на великого интригана и… убили двух претендентов на места в Парламенте! Он избавился от лишних людей!

– Но зачем ему поддерживать всю эту запутанную легенду секты, зачем вся эта бутафория, зачем убийства на улицах, ритуалы?

– Навести страху на людей и возвысить своих кандидатов в предвыборной гонке. Сейчас самые простые способы завоевать голоса избирателей – это пообещать навести в городе порядок, дать денег властям для оснащения сотрудников да организовать сбор пожертвований семьям погибших. С убийствами, кстати, всё не так просто…

– О чём ты? – внутренне напрягся я.

Девушка немного помялась, тряхнула головой, словно скидывая какое-то наваждение, и с сомнением глянула мимо меня в окно. Сказать ей было нелегко.

– Я смогла попасть в морг пару дней назад и… – девушка запнулась на полуслове, – И выяснила, что сектанты не только отрезали людям мизинцы. У некоторых убитых были вырезаны сердца…

– Твою мать… – выругался я прямо при девушке.

Страшная картина представилась, вот только подобная кровожадность в рассказ о плохом Гамильтоне, которого у меня есть просто-таки бесконечный список из-за чего ненавидеть, плохо укладывается…

– Хоть убей, не могу понять, зачем, – честно призналась Салли пытаясь отогнать жуткие воспоминания и предотвратить приступ рвоты.

– Да тут, я думаю, и понимать не следует, – хмуро отозвался я.

Салли робко кивнула и поспешила вернуться к своим объяснениям:

– А потом он сделал последний шаг – нанял нас для расследования дела. С одной стороны, сам активно включился в борьбу с сектантами, отвёл от себя подозрения и, с другой стороны, заставил тебя вертеться в самой гуще событий…

– Чтобы подозрения упали на меня, – подхватил я ход мысли Салли, – Изначально были догадки о моей причастности. А когда я стал мелькать при каждом теракте сектантов, то сомнения у сантибов почти исчезли. А та шляпа… когда я возвращался с площади Париса, потерял её в стычке с безбожниками…

– Гамильтон настоял, чтобы я встретилась с тобой на выставке Негинва, – охнула Салли.

– И он легко просчитал, каким маршрутом я пойду домой, и организовал засаду! – догадавшись, я был так взбешён правдой, что не удержался и ударил в бессильном гневе по обивке дивана. Перепуганные коты подняли головы и оскорблёно заворчали.

Таких сильных эмоций, такого всплеска концентрированной злобы, выворачивающего наизнанку чувства безудержной ярости я ещё не испытывал! Ублюдочный Гамильтон посмел воспользоваться нами! Как бы я ни уважал жизни людей, как бы милосерден ни должен быть, но его буду убивать медленно!

– В подвале особняка Рокфеллера я нашла пару плащей, шляп, кинжалов и масок сектантов, – слова Салли донесли до моего поглощённого бешенством, как леса поглощённого пожаром, мозга словно бы издалека, – Его телохранители составляли элитную часть секты.

– Вот почему никто не заметил приближающихся к Дому Культуры преступников, – от ярости хотелось рвать и метать, крушить и уничтожать. Держать себя в руках просто невозможно, – Все преступники вошли внутрь под видом охраны магната… нужно сдать его властям!

– Я оставила записку со своими рассуждениями инспектору Майеру, думаю, он примет правильные меры. Но после засады у старой верфи Гамильтон пропал, пропал Вэтэрли… Да, мы могли бы арестовать их по прямым уликам, но всех прочих – нет, поскольку мы имеем только догадки на их счёт. Рокфеллер залёг на дно и оттуда будет дёргать за ниточки, а мы так и не докажем весь этот заговор…

– И Рокфеллер с Вэтэрли и Сеттэром теперь сидят под мостом, – умозаключил я.

Если подытожить, то дело уже в шляпе, осталось только разыскать главных преступников и ждать, что они выдадут всех заговорщиков. Но пока мы не поймаем паука, всю сплетённую им паутину не тронешь…

– Так каков наш следующий шаг, Салли?

– Честно? – сконфузилась девушка, – Понятия не имею. Думаю, логичным будет найти их логово. Под мостом… Но мы тут не помощники сантибам…

– Как сказать…

– Но сами-то мы под мосты лезть не станем! – неправильно поняла мою мысль Салли.

– Не станем, – успокоил я её, – А как насчёт ближайших к местам преступления?

– Проверили первым делом – и ничего.

Отвратное известие. Не самое отвратное за сегодняшний день, но одно из фаворитов в этом отношении.

– Проверили также уже все мосты близ пустырей на юго-западе…

Ещё лучше…

– Что тогда? – совершенно растерянно буркнул я.

– Ужинать пошли! – весело пролепетала Салли и отложила с колен Снежинку.

Поднимаясь, я долго разгребал с себя оккупировавших колени котов. Они отчего-то так полюбили меня, что не хотели отпускать из плена и норовили вскочить обратно. Никогда не подозревал, что буду пользоваться такой любовью у животных.

Наблюдая за этой отчаянной борьбой за свободу, Салли сперва долго и стойко сдерживала смех, а затем её просто прорвало, и гостиная заполнилась чистым радостным хохотом, звенящим, как хрусталь. Лично мне не до смеха…

– За мной ребята, ужинать! – коротко бросила девушка и её питомцы все как один бросились за хозяйкой.

Знаю, что на такую ерунду не обижаются, но могла бы и сразу помочь. Со сварливым настроением я поднялся, с удовольствием отметил, что ни один кот не оставил на мне шерсти. Салли исчезла по направлению в кухню, мне оставалось лишь последовать за ней.

На крохотной кухонке хозяйка уже возится со стряпнёй: на плите разогревается сковородка, а Салли месит в небольшой кастрюльке какую-то субстанцию. Голодные пушистые зверьки с нетерпением вертят хвостами возле ряда из семерых мисок.

– Что там? – спросил я, когда девушка принялась раскладывать питомцам кушанье.

– Паштет, хлеб и рыбные кусочки.

– Замечательное сочетание, – саркастично пробубнил я и присел на табурет в углу комнаты.

– Ребятам нравится! – пожала плечами девушка, наваливая и без того крупной Момо большую порцию. Уплетали все с таким удовольствием, что даже самому поверилось в то, что их пища очень вкусная.

Салли, уже униформированная в фартук, достала из шкафчика коробку с яйцами и принялась мастерить что-то вроде омлета. Запах приятный, ласкающий внутреннюю полость носа, в отличие от мясисто-рыбного ассорти кошек.

Представляю, если бы мой дом слюнявили семь псов!

– Откуда все они? – спросил я, имея в виду, естественно, кошек.

– О, откуда только они не появлялись! – воскликнула Салли, не отрываясь от напряжённой возни с готовкой, – Первым моим котом был Патриций, его мне подарил один благодарный клиент за расследование пропажи свои ценностей. Тогда Патрицию было меньше года, он был совсем маленьким котёнком, лапочкой таким! Теперь вот вырос, возмужал, стал важным, умный он у меня. У меня все коты и кошки очень умные!

Я мимолётом опустил взгляд на трапезничающих усатых и натолкнулся на голубые глаза серого с полосатой мордой Патриция. Действительно умный…

– Потом друзья подарили Арлекина, – девушка кивнула на полосатого хитрюгу с разными глазами, пытающегося украдкой залезть в миску рыжего котёнка, – Но он забияка такой, хлопотный очень, шумный, беспокойный. С ним первое время было достаточно трудно: продукты таскал, мебель царапал, даже с Патрицием дрался пару раз. Они и сейчас враждуют немного. Но потом исправился, стал покладистым, спокойным, но до сих пор устраивает с Флюком шалости.

– Красивый зато, – вставил я.

– А они у меня все – красавцы! Особенно Момо! Она, кстати говоря, была моей третьей кошкой. Я узнала, что совсем неподалёку хозяева раздают котят-персов и взяла одну коричневую красавицу, мордочка у неё самая добрая была. О, с ней вообще никаких хлопот никогда не бывало, потому что она у меня ленивая. Лежит целыми днями на диване или в углу на коврике, да пыхтит себе, зато вот вылизываться обожает: может по три часа шёрстку в порядок приводить!

– Заметил, блестит, как на солнце.

– Это она ещё не в лучшем состоянии, – хохотнула кошатница, – Потом у меня появился лохматый Брут – он за мной на улице привязался и так до самого дома. Ну, не взять себе его было бы настоящим преступлением. Они сразу стали лучшими друзьями с Патрицием, всегда вместе ходят, на Арлекина вдвоём стали своим авторитетом давить, отучать его от бесчинств. Всем, конечно, Брут хорош, но вот только вечно пытается выудить из клетки Валамора Второго Непреклонного…

– Кого? – озадаченно перебил я девушку.

– Так зовут моего дрозда.

– Валамор Второй Непреклонный? Ты назвала дрозда в честь альбионского короля?

– Ну, да, а что такого?

В самом деле, чего это я придираюсь?

– Так вот, – продолжила Салли, – Пятой моей кошкой стала Снежинка. Мне её подарила мама на День Рождения. Как сейчас помню: выводят в комнату эту недотрогу, она от всех шарахается, гордо так уходит в сторону. Только ко мне одной привыкла, да ещё с Момо более-менее общий язык нашла, а так – одна держится, не любит никого. Чужаков она и вовсе не признаёт, бывало, даже шипеть на них начинает, глазами так страшно сверкать… За её преданность я и люблю её больше всех. Поищи-ка в шкафчике над тобой тарелки.

Я не сразу понял, что последняя фраза является не частью рассказа о питомцах, а просьбой, адресованной мне. Поднявшись, я еле избежал удара макушкой об тот самый шкафчик. Выбрав две плоские, я осторожно проскользнул мимо размахивающих хвостами котов и кошек и поставил тарелки рядом с Салли.

– А потом я нашла на улице Корсара, – девушка указала на побитого жизнью и другими котами чёрного, – Весь побитый был, еле лапы волочил. Пришлось взять к себе и выходить, но он всё равно прихрамывает, части хвоста и уха не вернуть, да и староват он уже. Что странно, оказался нисколько не блохастым! Тихий он, скромный, но обид не терпит – сразу бросается выяснять отношения. Остальные с ним шутить бояться, знают, что дело кончится плохо.

– Ну а этот последний? – спросил я о маленьком бело-рыжем котёнке.

– А это Флюк – мой последний любимец, он у меня пока меньше года. Боится ещё всего, пугливый очень, робкий. Его к себе на воспитание взял Арлекин и приучил шалости творить. Теперь два сорванца устраивают дома дебоши, но за ними Патриций и Брут присматривают. Флюка Момо опекает, она у него вроде матери. Любит он по ней полазить, попрыгать вокруг, пока та без дела валяется, и что Момо, что Флюк – оба довольные. Готово!

Девушка разделила пышущий жаром омлет на две половины и разложила по тарелкам. Поставив на стол наш ужин, девушка присела напротив меня. А коты и кошки уже насытились, довольно облизываясь. Пышная Момо же жадно вылизала миску, погрузив в неё плоскую мордочку. Вскоре благодарные питомцы бросились тереться об ноги Салли, но и мне досталось внимание от Корсара и Арлекина.

Под столом словно загудел маленький паровозик – так громогласно замурлыкали довольные животные.

Мой первый кусок яичного блюда Салли проводила напряжённо. Когда я прожевал и проглотил, она задала вполне ожидаемый вопрос:

– Ну, как?

– Сойдёт.

– Просто я не умею готовить, – смущёно уставилась в свою тарелку Салли.

– Нет времени учиться? – догадался я.

– Вроде того. Слишком занята работой. Посвящаю ей до пятнадцати-шестнадцати часов в день.

– И тебе это нравится?

– Первые лет пять нравилось, а сейчас устаю уже, – скривилась Салли.

– Возьми после этого дела перерыв, пару месяцев никакими делами не занимайся, – посоветовал я, продолжив налегать на омлет.

– Эх, вы с Истером говорите одно и то же…

– А он тебе много чего говорит? – пробубнил я, спрятав еду за щеку.

– Да уж немало…

– Что, например?

– Например, он рассказал мне, кем является на самом деле, – вздохнув, выложила Салли.

Я аж застыл с вилкой в руке. Истериан настолько доверяет Салли, что рассказал ей свою сокровенную тайну. Удивительные вещи, обычно полукровка очень стесняется своей природы, боится её и презирает. Речи не шло, чтобы начал рассказывать об этом даже самому близкому человеку – это как мои воспоминания об Ордене, о Франце, потому что это слишком личное.

Истериан рассказывает девушкам всё только в одном случае… одну минуточку…

– Вы с ним уже были близки? – напрямую спросил я.

– Когда тебя всю ночь продержали в отделении Сантиба, – смущённо призналась покрасневшая девушка (хотя какая она теперь девушка?), – Я приехала поздно домой, увидела письмо от Истера, в котором было сказано, что ты попал в камеру, я тут же приехала к вам, мы решили, что до утра ничего делать не следует, а потом… это было по обоюдному согласию.

– Знаешь, предполагал, что этим кончится.

– Ты не сердишься?

– А с чего я должен сердится на вашу личную жизнь? – искренне удивился я, – Я Истеру никакой не отец, он волен поступать так, как считает правильным. А он ведь не дурак, знает, как именно будет правильным.

– Он замечательный, – смущённо улыбнулась Салли.

– Да, но и очень непростой человек. Придётся над ним много поработать. Я старался – не получалось…

Кудрявая девушка задорно рассмеялась, восхищённая такой простой и мягкой реакцией с моей стороны. Странно, они что, думали, я стану перечить их отношениям, буду им мешать? Глупо. С чего бы? Или я выгляжу таким жутким тираном? Я просто строгий иоаннит, которому хочется чтобы в его личном пространстве всё было так, как он хочет, но в чужое я лезть не смею.

А вот один запрет с товарища, похоже, придётся снять… Всего для одной девушки, не больше…

Закончив с трапезой, девушка вдруг поднялась, собрала грязную посуду и заявила:

– Мне пора в отделение, вернусь утром.

– Ты же прошлую ночь не спала, – с сомнением проворчал я, – Как ты без сна собираешься продержаться?

– А я спала сегодня, – невозмутимо ответила улыбчивая Салли, – Тебе моё письмо доставили часам к девяти утра, а встречу я назначила на восемь. Как ты думаешь, зачем мне понадобилось столько времени? Я успела неплохо выспаться.

Угу, значит я прослонялся по городу, который теперь уже совершенно не рад меня видеть, лишь потому, что девушке захотелось вздремнуть. Жестокий поступок с её стороны…

– Ладно, до завтра! – крикнула на прощание Салли, накинула длинный плащ с капюшоном и вышла на улицу под дождь.

Вопрос: что делать до утра в чужом доме? Такой вариант, как просто лечь спать и промотать время вперёд не сработает. Что ещё? Будем осматривать достопримечательности? Попробуем…

Насколько я понял, мне для посещения отводится только кухня, прихожая и гостиная, а вот в личную комнату детектива соваться лучше не стоит. Истериан на моё бы месте стал говорить о вещах страшной секретности за неброской дверью, о великих ценностях и страшных тайнах, способных изменить ход истории. Любопытство вашего покорного слуги, однако ж, гораздо менее развито, а вот логика, пожалуй, выше уровнем – за этой дверью не может быть ничего, кроме простой комнаты с кроватью, со столом, со шкафами.

А что в гостиной? При повторном осмотре выяснилось, что самые интересные детали я уже успел зафиксировать. Сразу видно – вторая квартира, да ещё и тайная. Хотя, судя по наличию здесь кошек и дрозда, в ней она живёт даже больше, чем в первой. С дроздом я, кстати, ещё не успел ознакомиться.

Небольшая птичка, с ровным коричневым окрасом перьев спины и крыльев и пёстрой грудью. Голова с коротким прямым клювом с любопытством метается из стороны в сторону, чтобы чёрные бусины глаз могли рассмотреть меня со всех сторон. В его крупной клетке целая система жёрдочек, по которым пернатый может скакать, как душе заблагорассудится, а кормушки и поилка полны – живётся Его Величеству неплохо.

Валамор Второй Непреклонный, на мой взгляд, довольно неудачное имя для певчего дрозда. Для такого крохи можно было бы придумать какое угодно имя, но назвать в честь жестокого короля древности…

Король Валамор Второй из рода Суи-Феленоров взошёл на престол после того, как верные ему люди тайно убили двух его старших братьев. Валамору тогда было что-то около семнадцати. В его правление в стране установилась железная дисциплина, неповиновение быстро пресекалось огнём и мечом. В принятии решений жестокий король не полагался ни на кого из советников, не слушал мнения подданных и часто принимал самые необоснованные и несправедливые решения. Люди роптали, ненавидели Валамора, но топор палача вновь внушал любовь к правителю. Всякие попытки достучаться до короля разбивались, как волны о скалы. Будучи уверенным только в своих поступках и словах, он твёрдо и целенаправленно вёл страну в никуда. Распространённым было его прозвище Слепец, но в истории он остался как Непреклонный.

К слову сказать, погиб Валамор от рук наших братьев. Ему вдруг взбрело в голову, что на территории его страны живут не защитники людей, а шарлатаны и колдуны, вытягивающие деньги из простых граждан. Жажда добраться и до наших честно заработанных денег заставила его выдвинуть против наших предков целую армию, но больше половины солдат так и не сдвинулись с места, страшась вступать в бой с иоаннитами. В той резне выжили только они, остальных разметали по полю боя. В хрониках сказано про троих погибших с нашей стороны.

Тогда же на бездетном Валаморе Втором прервался род Суи-Феленоров.

Но вот что-то я совсем не вижу в этой маленькой птичке намёков на сходство со страшным королём древности.

Ладно, Бог с ней, с птицей.

Ещё среди прочего какой-никакой интерес могли вызвать фотокарточки девушки. На первой она стоит в окружении высокой, похожей на неё женщины (очевидно, матери) и просто неотличимой от неё весёлой девушки. Это, я так понимаю, она, её мать и сестра Гертруда. Все очень похожи, словно близняшки.

А здесь Салли уже в окружении самых разных подростков в мантии, с дипломами, все улыбаются на фоне громадного университета. Сомневаюсь, что есть специальные факультеты для детективов, тем более частных, так что можно только гадать, с какой же специальностью она покинула стены учебного заведения.

На следующей фотокарточке она стоит с каким-то бородатым мужчиной, высоким и уже немолодым. Судя по Салли, которой на фотокарточке примерно столько же лет, сколько и сейчас, снимок сделан недавно. Но никаких подписей, которые помогли бы установить личность этого индивида. Друг, отец, старший брат? Если подумать, не так много я знаю о её семье.

На остальных фотокарточках были изображения Салли в путешествиях, на фоне разных достопримечательностей. Есть здесь фотокарточка с Салли на фоне красивейшей церкви Гасарад Афимлия [37] с четырьмя её шпилями, устремляющимися в голубое небо, а рядом Салли на фоне Афиелевой Башни [38]. Девушка много где побывала, а ей ещё и тридцати-то нет.

Интересно, как бы выглядела моя полочка с фотокарточками, если бы я фиксировал моменты своей жизни на фотографический аппарат?… Вся моя жизнь была потрачена на выполнение всевозможных поручений Ордена, на постоянное, но очень медленное обучение, на мотания по миру, на сражения с болезнями, с природными катаклизмами и с демонами. Любопытные были бы снимки: вот я стою и улыбаюсь на фоне расчленяемой товарищами твари, или вот деревню сразило холерой, люди мрут, как мухи, а на переднем плане я обнимаюсь с Францем.

Мяу!

Я совсем не ожидал, что коты Салли продолжат следовать за мной по пятам и мяукать под ногами. Однако вся дружная братия незаметно и бесшумно подкралась со стороны и окружила меня. Пристальные взгляды семи пар глаз прошивают меня со всех сторон, и, как и при первом знакомстве, каждый взгляд несёт в себе самые разные эмоции.

Странно, что с таким многообразием взглядов кошачья семья так и тянется ко мне, лезет тереться об ноги, просится погладить их. Странные же существа эти кошки! Столько гордости и независимости, но столько при этом ласки и, иногда натужного, дружелюбия.

Может потому, что я не очень люблю собак, они так тянутся ко мне?

Кошки своим полукругом оттеснили меня к центру гостиной, куда я покорно отступил и присел, скрестив под собой ноги. Коты и кошки обступили меня и легли рядом, прижавшись к бокам и ногам. Раздавая питомцам Салли почёсывания, поглаживания и тому подобное, я начал понемногу отключать сознание и погружаться в себя.

Задумавшись, я неожиданно для себя заставил узоры на руке ярко загореться, и это тут же привлекло внимание усатой братии. Коты и кошки подняли головы и навострили уши, увидев из ряда вон выходящее.

Самый большой интерес проявил малыш Флюк, который начал робко бить лапкой по гаснущему свету ветвистых линий. Любознательный зверёк выкатил глаза, увидев маленькое чудо, и продолжал экспериментировать с магическим светом.

Неужели кошек тянет магия? То-то они меня так обступили. А я ещё думал, что представления суеверных людей разного рода ведьм с чёрными котами это просто стереотип из сказок для детей на ночь. Что же это, образ из сказки оказался истинным?

Флюк с непониманием стал внимательно осматривать мою ладонь, ставшую вдруг совершенно нормальной. Котёнок всё никак не может осмыслить, в чём же тут подвох.

Забавы ради, я снова заставил узоры гореть ярким светом, на который тут же отреагировали все питомцы мисс Фер. Флюк же от неожиданности отскочил назад, прижался к полу и, только выждав полминуты, начал осторожно подкрадываться к моей руке, словно хищник к ничего не подозревающей и уже обречённой жертве. Молодой первооткрыватель осторожно переставляет лапки, делая на каждом шаге остановки.

Наконец молодой охотник был готов к атаке и прыгнул, молотя мою ладонь подушечками лап. Усердно выцеливая светящуюся цель, котёнок совсем позабыл о когтях, за что я был малышу только благодарен. Не в силах справиться одними передними лапами, Флюк брякнулся на спину и начал бить мою ладонь ещё и задними. Забавно получилось.

Вдруг меня подловил на невнимательности кто-то другой и запрыгнул на плечи. Склонив голову, я скосил взгляд и обнаружил размахивающий полосатый хвост. Проказа Арлекина не заставила себя долго ждать. Потоптавшись на моих плечах хитрюга-кот улёгся, словно живой воротник. Смачно зевнув, полосатый прохвост пощекотал меня длинными усами и не придумал ничего лучше, чем уснуть прямо у меня на шее.

Знал ведь, что от тебя стоит ждать всякой выходки!

Левую руку вдруг царапнул холодный шершавый язычок – это пушистая лентяйка Момо принялась вылизывать мне пальцы, стараясь при этом попасть по светящемуся безымянному. Свет магического узора её не то чтобы не смущал, он напротив притягивал к себе пушистую толстушку. Памятуя слова Салли, как долго персидка способна вылизывать свою шерсть, я приготовился к долгому контакту с её языком.

Вот, кому-то же хочется, чтобы я был рядом вовсе не для того, чтобы спасать чьи-то жизни, убивать демонов, спасать от болезней, распутывать преступления. Не для того, чтобы использовать в качестве козла отпущения, не для того, чтобы тыкать мне в лицо артефакт и, как бы, говорить: «Смотри, для тебя эта штука очень ценная, а я уже две такие продал всякому отребью и обратно спёр!»

Кому-то я гожусь ещё и на то, чтобы со мной дружить. Таких всего одиннадцать лиц, и восемь из них – животные…

Хорошо, что это именно так: много друзей для меня было бы опасно.

Даже сегодня мне дважды приходилось сдерживаться, чтобы не начать читать Салли. Со стороны даже не заметно, а внутри было очень… наверно, здесь самым уместным слово «страшно». Так же страшно должно быть всяким там покорителям северного полюса или искателям Гипозёйда. Вот-вот произойдёт что-то грандиозное, великое и волнующее, но, по большей части, оно принесёт огромные неприятности и не каждый уцелеет после них, а, уцелев, погибнет вскоре от холода и ран…

Первооткрыватели всегда рискуют жизнями, но из своих походов они могут вернуться целыми, а из путешествия по чужим умам… Мы просто растеряли то снаряжение, с которым можно было бы совершить это путешествие. Ведь в древности иоанниты безо всяких последствий читали людей.

«Не заглядывай в чужой дом, пока не укрепишь стены собственного», вот только как же их укреплять?

Вот они – предпосылки краха Ордена: самовлюблённые гроссмейстеры, испугавшись усиливать своих же учеников, которые обладают не меньшим самолюбием, просто не дали им каких-то знаний. И с каждым поколением наши мудрости уходили вместе с хранившими их братьями. В то время, как прогресс настигал нас семимильными шагами, мы теряли знания и слабели.

В итоге выжил всего один иоаннит-недоучка, знающий пару элементарных рун. А раньше братья умели успокаивать землетрясения…

Один из пушистиков вдруг вскочил мне на колени и свернулся на них горячим калачиком. Глянув вниз я прямо-таки обомлел, потому что это была Снежинка. Не знаю, может моя магия и повлияла так сильно на расположение ко мне котов, но что бы даже белая аристократка…

Застыв в сидячей позе, весь увешенный котами, я провёл так всю ночь, пока не кончился бушующий, словно неудержимый водопад, ливень, и тучи не пронзили острые клинки утреннего солнца. Снова воскресенье…

За ночь я уже свыкся с равномерным боем напольных часов, сроднился с махами красного маятника, начал наслаждаться его незамысловатой музыкой. Не подозревал я только одного подвоха, одного фокуса в рукаве часовщика – стоило стрелкам встать вертикально (минутная – на двенадцать, часовая – на шесть), как заработал будильник. Небольшой домик огласил жуткий трезвон, грохот паровоза и шум рушащегося здания!

Но привыкшие к нему кошки даже не пошелохнулись, никто из них, даже молодой Флюк, не повёл ухом. Весь увешенный ими, как новогодняя ёлка игрушками, я тотчас понял, насколько же затекло моё тело.

Снять с себя сонных котов было непросто, особенно учитывая то, что каждый из них, будучи вырванным из неги, пускал в ход когти. Арлекин, разбуженный вознёй товарищей, сам понял, к чему идёт дело и добровольно спрыгнул с моих плеч.

От растаявших туч остались сущие огарки, но последствия ливня были очевидны: за окном стоят мокрые дома, сырая земля, взбиваемая в хлюпающую грязь, громадные озёра луж и начинающий сползаться изо всех углов зыбкий туман. Его мантия ещё худая и дырявая, но к обеду он должен плотной стеной встать по всему городу.

Каково же тем сантибам, что всю ночь лазили под мосты и рыскали по подворотням в поисках сектантов и, в том числе, меня? Надеюсь, джентльменам было очень несладко – поделом. Глупость лечить бесполезно, но наказывать её – это, как минимум, справедливо.

Наш мир вообще невероятно справедлив. Даже сейчас, когда приходится прятаться от всех и вся в доме Салли, я в этом убеждён на все сто. Действуй я осмотрительнее, осторожнее, и никакого бы казуса, как сейчас, не случилось бы. С другой стороны, когда я буду бить Бьюло Даху морду, отправив уже обработанного Акселя Джерманхаузера пускать кровавые сопли, это тоже будет справедливым…

Ввиду таких грандиозных планов я просто не могу себе позволить расслабиться и не довести дело до конца. К тому же, осталось совсем чуть-чуть…

Что касается ареста и последующей казни замешанных лиц, то меня из многообразия нечестных беззаконных политиков, магнатов и их помощников интересуют всего три рыла: Его Сиятельство Бессовестный Лгун Гамильтон Рокфеллер, Сэр Три Крыла Виктор Риммель, он же Митих, и Мистер Бог-Поймёт-Кто-Он-Есть-Такой лысый носач Отфули. Если первого ждут увесистые зуботычины, чтобы в петлю попал человек более мерзкой наружности, то вторым двум хватит просто Серой Лисицы под рёбра.

Я кровожаден? Ну, извините, эти господа гадят на мою и без того непростую и довольно посредственную жизнь. Чего они хотели? Когда это иоанниты спокойно смотрели, как всякое отребье глумится над ними?

Ладно, сладкие мечты о мести оставим на потом…

Как назло, у девушки в доме не нашлось даже самой маленькой книжонки с каким-нибудь глупым романом или, Боже упаси, детективом! На мой взгляд, это самый глупый книжный жанр: интересен может быть только сюжет, поскольку ничего стоящего там кроме него нет, да и тот губит сам себя тем, что уже прописан автором. Какие бы ты не строил на основе полученных в главах ключей теории, как бы ловко не выдумывал концовку, автор всё равно покажет тебе свой вариант. И тут ты либо скажешь «Фу, какая гадость!», либо «Ух ты, какой финал!». Читать целую книгу только ради того, чтобы в концовке можно было сказать «Ух ты, какой финал!», это, уж извините меня, что-то несуразное.

Опять же повторюсь: ничего другого, кроме короткой фразы-мысли в конце вы ни от одного детектива не получите.

Но если с чтением не задалось, то вот одну забаву поинтереснее я найти, всё же, смог: в одном ящичке комода неожиданно обнаружилась игрушка – резиновый мячик. Небольшой кругляш с четверть ладони, бесспорно, служит для развлечения кошачьего семейства. Повертев в руках упругую оранжевую игрушку, я швырнул её об пол, чтобы опробовать прыгучесть. Отскочив от пола, шарик легко взлетел высоко в воздух, и я без труда поймал его, зависшего в мёртвой точке перед моим носом.

Я оглядел рассредоточившихся по комнате котов, которые навострили уши, встали со своих мест и с совершенно нескрываемым возбуждением уставились на круглое чудо. Любимая забава усатой братии – играть с этим мячом.

Удовлетворив невысказанную просьбу прайда, я швырнул прыгучий шарик в сторону дальнего угла. Тут же за ним пятью размытыми силуэтами рванули пять котов – ленивая от природы Момо и изнеженная аристократка Снежинка решили проигнорировать варварскую забаву самцов.

А те задорно и весело сражались за мячик, отталкивали друг друга, ударами лап запускали скакуна дальше по комнате, накручивались вокруг него в живой комок, прыгали друг через друга чехардой и от души мяукали. Ребятам весело! А мне – забавно!

Вот удача улыбнулась Корсару, чёрный кот обхватил шарик передними лапами и вонзил в оранжевую игрушку зубы. Резина прогнулась под острыми клыками, распрямилась и выскочила на свободу, продолжив убегать от кошачьей своры.

А вот уже Патриций мастерски поддел мяч, что отскочил от пола и залетел на диван. Пять пушистых стрел не заметили высоты дивана и вспорхнули на него с подобающей кошачьей грацией. Из возни на мягком предмете мебели победителем вышел снова Патриций и выбил шарик так, что тот, проскакав через всю комнату, угодил точно мне в руки.

Желая продолжить игру, коты собрались у моих ног и нетерпеливо завертели хвостами, буквально, загипнотизированные оранжевой игрушкой.

Не знаю, что на меня нашло, но я просто сел напротив стены и начал беззаботно швырять мячик. Оранжевый кругляш летел в пол, рикошетил в стену и по дуге возвращался мне в руки, а кошачья братия отчаянно носилась за попрыгуном, стараясь наброситься всем скопом и устроить весёлую потасовку. Я занимался игрой с животными до тех пор, пока не раздались звуки открывающейся входной двери. Именно в этот же момент усатые смогли-таки взять оранжевого разбойника в плен.

Судя по часам, кстати, я провозился с котами около часа.

Выйдя в прихожую, я встретил, конечно же, Салли и Истера. Оба, вроде, ведут себя как-то робко, неуверенно, смущённо улыбаются – ну и дети! Чего они только так меня комплексуют?

– Доброе утро, Август! – отсалютовал Истериан, – Как ты тут поживаешь?

– Ну, как видишь, свободен ещё, – поприветствовал я товарища.

– А я вот не понимаю, чего они вообще пытаются тебя засадить за решётку? Я, Арика, Салли, а на последнюю ночь ещё и Элеонора можем подтвердить твоё алиби!

– Сантибы что-то вдруг заболели тугодумством – перестали уважать логику, – хмыкнул я, внутренне обрадованный тем, что Салли не стала выяснять, кто же такая Элеонора.

– С этим мы разберёмся, – заверила меня Салли, – Как провёл ожидание?

– С котами играл.

– О, вы так подружились? – засияла озорным блеском радости девушка.

– Да, со многими нашёл общий язык. Достал им мячик – радуются, играют.

– Да? А я думала, что потеряла его…

Девушка не смогла устоять на месте и пошла проверить, чем же там заняты её питомцы. Мы с Истером на какое-то время остались одни.

– Арика сильно за тебя беспокоится, Август, – серьёзно проговорил мой друг.

– Надеюсь, ты её убедил, что мы с этим скоро разберёмся? – чувствуя некоторую вину перед такой ранимой девушкой, как Арика, ответил я вопросом.

Истериан уверенно кивнул, мол, не могло быть иначе, и начал постепенно всё больше улыбаться:

– Я сильно постарался! И, знаешь, думаю, расследование может закончиться уже сегодня!

Какие заманчивые слова…

– Ты уже рассказал ему? – вернулась из гостиной довольная Салли.

– Только собирался!

– Тогда расскажешь по пути, а ты, Август, давай-ка собирайся!

Внимая командам детектива Фер, я быстро нацепил ременную систему с оружием, верхнюю одежду и был готов уже через десять секунд. Тогда мы тронулись в путь.

За дверью нас ожидала всё та же уютная чистая улица, не утратившая своего лоска даже после ливня, даже насквозь сырая и запятнанная грязью и лужами. Солнечные лучи освещают окружающие виды тонкими ниточками, словно дневное светило сияет через сито. Туман мыльными разводами наползает на мостовую.

Мы пошли по улице на юг. Спустя триста ярдов нас нагнал экипаж, но Истериан вдруг не дал мне выставить руку и остановить его. Когда карета скрылась за углом, на ум пришла недобрая мысль:

– Мы что, всю дорогу пойдём пешком?

– Придётся, – радостно воскликнул полукровка, – Тебя же ищут по всему городу и каждому кучеру раздали твои описания! Что толку зря рисковать?

Мало кто сейчас поймёт всю степень моего недовольства. Действительно, ошибка властей мне очень досадна.

– Так что там с расследованием? – уже перестав верить во всё хорошее, осведомился я.

– Всё очень интересно, – начала Салли, – За две ночи и один день сантибы излазили опоры всех мостов в городе, но ничего не нашли.

– Что же тут интересного?

– А то, что у Истера есть одна теория.

Самодовольный полукровка, поправив выбившуюся прядь длинных чёрных волос, важно взял слово:

– Понимаешь, мне пришла в голову мысль, что мы изначально неправильно поняли слова «под мостом». В самом деле, чего благородным господам ютиться в сырости, в холоде и условиях, благоприятных для распространения чумы? Они могли использовать любое другое и гораздо более комфортабельное укрытие. И тут я вспомнил про улицу Зимнюю: там очень много нежилых зданий, принадлежащих одному дельцу, по-моему, его зовут Суринатом, но это не важно… Так вот, эти здания он сдаёт в аренду за огромные деньги под всевозможные гостиницы, рестораны и прочее, а подвалы этих зданий, как отдельные точки, сдаёт в ту же аренду, но за меньшие деньги и под гораздо менее законные увеселительные заведения: бордели, клубы для наркоманов, нелегальные игорные дома и прочее. Что любопытно, никто про них даже знать не знает, каждый такой подвальчик только для своих, и прятать там можно всё, что угодно! А теперь фанфары, потому что на этой улице стоит бар, под названием Мост!

– А под Мостом – это значит в его подвале… – задумчиво продолжил я.

– Мы так думаем…

– Уже сказали сантибам?

– Нет, и у нас на это две причины, – тут же ответила Салли, – Мы руководствуемся только догадками и нам нужны доказательства, и, кроме того, будь с нами сантибы, не смог бы пойти ты.

– А мы рассчитываем на тебя больше, чем на серых парней! – поддержал свою (теперь уже официально) девушку Истер.

Что ж, польщён.

– И далеко это? – увернувшись от смачной капли, сорвавшейся с крыши, спросил я.

– Всего-то семь миль на юг, – беззаботно «обрадовал» меня полукровка.

– Лучше бы не спрашивал…

Задорно рассмеявшись, будто я тут вывел в свет гениальнейшую шутку, Истериан порылся во внутренних карманах и извлёк аккуратно сложенную газету, которую тут же протянул мне:

– Держи, она поднимет тебе настроение!

Я развернул утреннюю прессу, которую очень уж неудобно читать на ходу. На первой полосе всё до боли предсказуемо: главный преступник всех времён и народов Август Хромер подался в бега и теперь скрывается где-то в городе. Тут лучше цитировать…

В ходе расследования, проводимого опытнейшими криминалистами Гольха, были найдены многочисленные улики и собраны многочисленные заявления свидетелей, подтверждающие прямую причастность известного охотника на демонов к группировке сектантов, уже более двух недель наводящих ужас на жителей города. Как заявили власти, при аресте преступник оказал сопротивление и смог скрыться. При его аресте были травмированы несколько сотрудников сантиба и отдела по борьбе с демонами. В настоящее время проводится работа по поиску беглеца, подключены дополнительные силы. По заявлению начальника сантиба, Август Хромер приговорён к повешению без судебного разбирательства.

– И это должно поднять мне настроение? – хмуро покосился я на товарища, указав ему на статью.

– Это не то. На второй странице…

Я послушал друга и перевернул страницу со статьёй. Как только разгладил шуршащую бумагу, точно в центр газеты угодила толстая дождевая капля. Я отвлёкся на неё на секунду, но, когда оторвал взгляд от расползающегося мокрого пятна и увидел заголовок, на лице моём появилась довольная улыбка.

Я был прав – мир очень справедлив.

– Ну, что я говорил? – ехидно прищурился Истер и толкнул меня в плечо.

– Очень любопытная статья, – согласно кивнул я.

– Я уже три раза перечитал!

За невыполнение своих обязанностей и неудовлетворительную работу Бьюло Дах отправлен в отставку, а на его место встал проявивший себя с самых лучших сторон Чес Хленд. Вот и закончилось время Дворняги! Если вспомнить, то на его счету уже два абсолютных разгрома от Семальгора и Нуно, в Доме Культуры его так и вовсе чуть не убили, у старой верфи его отряд показал своё бессилие, плюс ко всему он упустил меня при аресте… Слишком много для одного начальника падальщиков.

Новый же глава алых гордо взирает на нас со страниц газеты, надменно и самоуверенно улыбается, не скрывая своего триумфа. Что-то в нём явно есть от древних королей, иначе откуда взяться такому величавому виду. Фирменный камзол вычищен, пуговицы в ряд блестят, а на шее красуется здоровый амулет в виде солнца. Да, на такого смотришь и веришь, что он от демонов избавит город.

Старину Бьюло с его картавой речью и дёргающейся верхней губой мне будет немного не доставать, но жестокий огонь правосудия согревает мне душу.

Зимняя улица… понять название того или иного географического объекта порой бывает затруднительно. Я даже считаю, что многие из них лепят не задумываясь. Как, например, этой улицы…

Насчёт неё Истериан всё рассказал верно: практически в каждом доме располагается клуб, казино, бар, отель, крупный магазин или даже театр. Здесь находится средоточие доступных среднему классу развлечений и утех. Самые разные люди снуют здесь от одного здания к другому, какие-то презентабельные с виду персоны уже валяются в лужах в нетрезвом состоянии, а их огибают напыщенные дамы с покупками.

Наивно полагать, что жизнь здесь затихает по ночам, напротив ночью здесь творится самое интересное. Затеряться в такой толпе зевак несложно, так что сектанты даже большими группами останутся вне пристального внимания. Неплохое логово.

– Что-то здесь полно всякого сброда, – с опаской покосилась Салли на двух еле стоящих на ногах старичков.

– Это, как раз, местные подвальщики, – поработал экскурсоводом Истериан, – Наркоманы, я думаю. Выбрались из своего притона и пытаются вспомнить, где живут.

– А ты в таких бывал? – поинтересовался я, с отвращением отвернувшись от омерзительных ловителей мотыльков [39], которые упёрлись друг в друга для лучшей устойчивости.

– Нет, конечно! За кого ты меня принимаешь?

– За неуёмного экспериментатора с людскими пороками, замаскированными под развлечения, – продекламировал я одну фразу, которой полукровка когда-то сам себя характеризовал.

– Не настолько же, – помялся Истериан.

Салли при этом очень недобро скосила глаза в сторону Истера, словно говоря, что берёт того на заметку. Истер не упустил этот косой взгляд и ещё сильнее засмущался, глубоко убрав руки в карманы и понурив голову. Ох уж мне эти голубки…

Пробираться по улице было не проще, чем через плотный строй королевской гвардии. Если мы с Истером могли даже очень большое скопление людей растолкать локтями, то миниатюрную Салли людскими потоками могло просто снести, так что мы двигались очень осторожно и постоянно следили за девушкой.

Хорошо ещё, что по мере продвижения нашей группы на запад здания вокруг становятся всё более обшарпанными, людей становится всё меньше, и большинство из них – люди из самых низов. Почти к самому концу улицы на мостовых и проезжей части стало почти совсем безлюдно.

Меня даже стали одолевать сомнения:

– Это точно здесь? А то улица уже кончается…

– Конечно, – ничуть не сомневаясь ответил Истер, – Этот бар находится чуть в стороне от дороги. Вход в переулке. А вот уже и он.

На небольшом трёхэтажном здании, не отличающимся презентабельностью, роскошью и красотой вымазаны какие-то абстрактные рисунки, складывающие собой дикую пёструю мозаику. А посреди этого безобразия приколочена крупная вывеска с изображением разводного моста и, собственно, названием бара «Мост».

Истериан спросил, зачем сектантам ютиться под мостами в холоде и сырости, а я задам ответный вопрос: чего им таиться под этой развалюхой, способной от одного удара кулака рассыпаться и погрести их под собой… Вопрос, разумеется, риторический.

Окна этого заведения отчего-то заложены кирпичами. Однако вход, находящийся в переулке, открыт, и рядом с ним тусуются какие-то хмельные лица. По красноте, переходящей местами в синеву, их морд можно отличить завсегдатаев Моста.

Двое пьяниц пытаются обняться с бугаём, стоящим у дверей, который явно выполняет здесь функции вышибалы. Здоровяк пока лениво отгоняет выпивох, словно надоедливых мух, но не исключено, что терпение толстошеего детины скоро кончится и в подворотне окажутся два избитых калеки, а то и трупа – в Гольхе всякое бывает…

Громыхает из дверей порядочно, словно внутри завязалась драка, но по спокойному виду вышибалы можно понять, что к мордобою и порче имущества эти шумы не относятся. Диковатое место…

Прямо из двери напротив входа в бар еле выполз ещё один красномордый джентльмен, которого ловко удержали от падения товарищи. Вслед за пьяницей из дверей показалась раскрасневшаяся девка, поманившая пальцем следующего клиента. О, мини-бордель прямо напротив! Как удобно!

– А что за глупое название для бара «Мост»? – дёрнуло меня спросить.

– Хозяин бара здесь проводит аналогии, вроде, это место – это мост из мира житейского в мир развлечений и удовольствия. Или что-то в этом роде…

– Хозяин, видимо, романтик, – съязвил я.

Поторчав у входа в переулок, я решил спросить:

– Ты здесь уже бывал?

– Всего один раз, – признался полукровка.

– Знаешь, где вход в подвал?

– Обычно они расположены на задней части здания.

– Пойдём проверим.

Порядком ссутулившись, чтобы лицо случайно не попало на глаза местным, я первым двинулся вперёд по переулку. Проходя мимо вышибалы, я чётко уловил на себе его косоглазый взгляд, проникнутый лёгким любопытством, подкреплённым тем фактом, что мы не свернули в гостеприимно распахнутые двери. Но никаких признаков заинтересованности он не выказал. А чего ему спрашивать у прилично одетых людей, что они забыли в проулке позади здания?

На предложение вкусить халявного пойла с двумя пьяницами я ответил резким отказом, а на их настойчивость – левым и правым хуком. Стоило им брякнуться на землю, как за спиной раздался мычащий голос:

– Э-э-э, это, как-никак, наши клиенты! – звучно пробасил громила.

– Это, как-никак, меня не касается, – ответил я ему, даже не обернувшись.

Догнав меня ярдов через пять, Салли тихо вступилась за вышибалу:

– В самом деле, Август, ты чего так с людьми поступаешь? Оставил бы их в покое!

– Я им тоже предложил оставить меня в покое, но, как видишь, им больше по душе пришлось наплевать на моё мнение. Я лишь ответил тем же.

– Но…

– Салли, не спорь со мной!

Девушка застыла, так и не высказав свою точку зрения. Тут же рядом оказался Истериан:

– Правда, Салли, не надо: я пробовал – всё равно бесполезно!

Если я не ослышался, сзади раздались приглушённые смешки…

С обратной стороны здания мы в самом деле обнаружили некую металлическую дверь, посаженную в углубление. Блестящее поверхность двери напрочь лишена ржавчины, что никак не вяжется с общей ветхостью здания.

– Всем эта новенькая дверь кажется подозрительной? – озвучил мои мысли Истериан.

– Мне больше кажется подозрительным то, насколько явно она тут стоит, – пролепетала детектив Фер, – Любой может заплутать и наткнуться на неё.

– Вот только она заперта, – попробовал я открыть дверь.

Зажатые между стен, мусорных баков, в некоторых из которых копошатся крысы, накрытые сверху редкой капелью и укутанные лёгким туманом, мы застыли перед запертой металлической дверью и начали украдкой оглядываться по сторонам – как бы кто нас не застукал.

– Как будем открывать? – отправил я вопрос в воздух.

– Ну, ключа у нас нет, отмычек – тоже… – пожала плечами Салли.

– Да ещё и толстая – кислотой не прожжёшь. Придётся вышибать.

– Нельзя, – выдохнул Истер и ухватился за меня, чтобы не упасть.

Парня шатало как и всегда, когда он пользовался Блуждающим Взором.

– Нельзя, говорю, вышибать, – промямлил ослабший полукровка, – Там на петлях закреплена взрывчатка – если их сломать, тут же рванёт! Надо открывать ключом.

– Ты как это узнал про петли? – помог я другу встать вертикально.

– Через замочную скважину посмотрел…

– Ты как, в порядке, Истер? – подскочила к переводящему дух и отдыхающему от Блуждания полукровке.

– Не совсем, но скоро уже пройдёт.

Истериан, конечно, молодец, раз сумел так ловко использовать свой нечеловеческий дар. Никогда бы не подумал, что он способен выкручивать подобные фокусы.

– Интересно, что же это за дверь такая, если её минируют от посторонних? – спросил я, скорее, сам у себя.

– Что, кстати говоря, делать с ней будем? – придя в себя, выдохнул Истериан.

– Отыщем ключ, – как ни в чём не бывало прохрипел я, – Пойдём, есть идея.

И я повёл своих коллег обратной дорогой, свернул за угол и уверенно направился прямо на вышибалу. Приметив меня, здоровяк подхватил дубинку, прислонённую к стене. Чисто на всякий случай, конечно же.

Остановившись всего в шаге от громилы, я тут же задал интересующий меня вопрос:

– Оттуда никто сегодня не выходил? – я указал кивком головы в сторону поворота к подвалу.

Лениво глянув в ту сторону, вышибала шумно втянул носом воздух и сказал, как выплюнул:

– Нет, не было никого…

– А если вспомнить хорошенько? – смел настаивать я.

– Слушай, ты нарываешься!

Я не дал ему шанса занести дубинку для удара, который, конечно же, на меня не произвёл бы впечатления, и сильно толкнул верзилу раскрытыми ладонями в грудь. Здоровяка мощно впечатало в стену и он выронил орудие труда, которое я без труда перехватил у земли и легко переломил руками. По расширившимся глазам испуганного здоровяка понял, что мы стали ближе к взаимопониманию.

– Так ты кого видел?

– Мы с ними не связываемся, – пролепетал детина, замотав головой.

– Значит, видел? – я демонстративно сжал и разжал кулак.

Глуповатые, как у поросёнка, глазки здоровяка забегали по сторонам, а маленький мозг усиленно думал, какой же ответ следует дать:

– Один сегодня вышел оттуда, – решил-таки ответить честно вышибала, – Сейчас в баре у нас сидит, в жёлтом пиджаке, не перепутаете.

Оставив громилу в покое, я тут же направился внутрь, дав сигнал Салли и Истеру не отставать. Они зачем-то начали благодарить вышибалу за информацию и просить прощение. По мне, так это пустое…

Бар внутри оказался немногим лучше, чем снаружи: обшарпанная штукатурка местами облетела, про краску и побелку в этом месте, похоже, совсем не знают, а тягучую полутьму разгоняют многочисленные свечи на круглой люстре. Потолок над ней закопчён настолько, что стал напоминать чернильное ночное небо.

Зал первого этажа разделён на две части: слева за неказистыми столиками расселись выпивохи, опрокидывающие уже не первый десяток кружек с горячительным. Со всех сторон раздаются крики и гомон, звон стаканов и стук кружек, в воздухе стоит такой сильный запах перегара, что от него должны умирать некрупные животные. Хотя лошадь здесь окочурится – не удивлюсь.

Справа же посетители расчистили место для бокса. Двое подвыпивших бойцов кружат по рингу и мутузят друг друга кулаками под радостные выкрики болельщиков, окруживших драчунов в три ряда. Бой откровенно нечестный, потому что болельщики то и дело подсовывают боксёрам бутылки или стулья, чтобы использовать их в качестве оружия. Жестокая потеха зверей…

Ума не приложу, что здесь мог делать Истериан, пусть даже и всего один раз.

Тяжелее всех пришлось маленькой Салли, которой приходилось зажимать себе рот и нос платком. Девушка тяжело дышит ртом и щурится от плотного табачного дыма, режущего глаза. Истериан, заметив, что девушке нехорошо, обнял её за плечи и повёл к выходу, крикнув мне при этом:

– Мы подождём на улице, Август. Ты, я думаю, и сам справишься.

Ладно, нечего губить здоровье девушки. Тем более, что одного сектанта (предположительно) вытащить из… ладно, назовём этот сарай баром… так вот, вытащить его из бара будет несложно.

На первом этаже ни одного джентльмена в жёлтом не было, и я сразу же отправился на второй. Скрипучая, как столетняя ива, лестница гулко ворчала на все лады, пока я поднимался наверх.

Тут всё несколько поцивилизованнее, и столики хотя бы не выглядят, как кусок речной коряги. За расставленными далеко друг от друга местами сидят лица, отличающиеся большей трезвостью, чем те, что оккупировали первый этаж. И среди них я быстро отыскал нужного мне паренька у барной стойки.

Одетый, как и сказал верзила у входа, в бледно-жёлтый пиджак, грязные, заляпанные брюки и глупый сиреневый галстук худой мужичок с ленивым выражением лица потягивает пиво из большой стеклянной кружки. Молодой совсем, с тонкими чертами лица, коротковолосый – на грозного сектанта, право слово, не похож.

Не теряя ни секунды, я приблизился к нему и сел рядом:

– Видел дверь в подвал сзади? – с ходу ошарашил я его внезапным вопросом.

– Чего? – напрягся выпивоха.

– Да такая дверь стальная, в подвал ведёт. Только что там был – так интересно внутри! Пойдём посмотрим!

– Чего? – завопил парень в жёлтом и потянулся куда-то к поясу, – Ты чего там делал?

Договорить он не успел, поскольку мой удар отправил его в нокаут. Из кобуры сектанта я брезгливо вынул оружие и бросил на стойку, после чего взвалил вырубленного на плечо и понёс вниз.

Удивлённые скоротечной разборкой посетители проводили меня ошарашенными взглядами. Плевать мне, о чём эти господа подумали.

На первом этаже компания оказалась куда лояльнее к таким зрелищам, как человек, несущий на плече другого, и на меня никто даже не обернулся. Вышибала на входе тоже постарался спрятать взгляд.

Так с телом на плече я дошёл обратно до металлической двери, где меня ждали Истер и Салли. Девушка уже оправилась от сшибающего с ног духа Моста и начала улыбаться. Видимо, тут не обошлось без психологической помощи полукровки Истериана.

– Ты был с ним жесток, – отметил Истериан, когда я свалил вырубленного сектанта за мусорными баками.

– Зато сэкономил время, – я согнулся над несчастным и принялся рыться в его карманах.

– Наверно, следует привести его в чувство… – сказала Салли.

– Это ещё зачем?

– Допросим его, выясним, нет ли кого ещё внутри.

– Не думаю, что он что-то скажет, а если и скажет, то весьма сомнительно, что это будет правдой, – я уже излазил половину его многочисленных карманов.

– Так зачем ты его вообще сюда притащил? – распоясался Истериан.

– Затем, что он – сектант, дорогой мой Истер. Придёт он в себя и убежит докладывать своим. Придётся держать его при себе. А вот и ключ.

Из последнего кармана я извлёк небольшой железный ключ на колечке. Неприглядный, простой, но очень важный ключ.

Я тут же попробовал вставить его в замочную скважину. Ключ легко провернулся в замке, что-то щёлкнуло, и дверь подалась наружу. Вход открыт.

Заглянув внутрь, я увидел длинный коридор, с дверями по обе его стороны. Полы выстланы необструганным паркетом, стены – досочные перегородки, под потолком горит пара газовых фонарей, дающих хоть и скудное, но освещение, лестница вниз – всего шесть ступеней.

– Давайте спускаться, – указал я коллегам вниз, – Затащим нашего ключника.

Аккуратно спустившись по рассохшейся лестнице, мы оказались в начале коридора. Рядом стоит стол, стул и шкаф, полки которого завалены длинноносыми масками, а отделение для вешалок заполнены шляпами и длинными плащами с намалёванными на них крестами. Судя по знаковой униформе, Истериан не ошибся со своей теорией.

– В самом деле, логово безбожников, – подтвердил я усадив тело одного из них на стул, – Отличная работа, Истер!

– Я и не такое могу! – не стал скромничать полукровка.

– Да тише вы оба! – прошипела на нас Салли, замахнувшись для убедительности рукой, – Думаете, он тут всего один был?

Действительно, расшумелись мы изрядно, но, судя по гробовой тишине, ставшей нам ответом, здесь и правда никого нет. Есть ещё вероятность, что кто-то из сектантов засел в засаде, но мне хотелось бы верить в лучшее.

– Видимо, в самом деле, один… – на всякий случай зашептался Истериан.

Если кому и доверять, то именно долговязому полукровке, с его более чувствительными слухом, обонянием и прочими чувствами.

– Свяжем-ка нашего дорогого друга, – обмолвился Истериан и взялся разрывать один из плащей сектантов на полоски ткани.

– Эти лоскуты не кажутся мне надёжными, – недоверчиво скривила лицо Салли, – А если он освободится?

– Убежать всё равно не сможет: на двери самозащёлкивающийся замок, он, кстати говоря, уже заперся, и снова открыть дверь можно только ключом.

Я смерил взглядом хитрющую дверь, на которой замок в самом деле стоит здоровый, не знаю, насколько самозащёлкивающийся. А возле петель закреплены гранаты – всё, как и говорил Истер.

– Готово, – доложил о выполнении связывания сектанта Истериан.

Позабыв, наконец, о пленном, мы сосредоточились на коридоре с дверьми. Совершенно пустой, полуосвещённый коридорчик – самое место, чтобы устраивать временное убежище секты. Люди могут прятаться здесь под защитой толстенной современной двери месяцами, главное, чтобы подозрительно косящиеся на уходящих за угол сектантов и стальную преграду люди не докладывали властям. Да и кто подумает, что здесь проводят время до следующего ритуала или теракта преступники?

Я пошёл первым, ожидая, что Салли и Истериан пойдут следом. Взяв влево, я тихо подкрался к первой двери и осторожно взялся за ручку. Вдох-выдох, странное предчувствие, лёгкая тревога проснулись; для собственного спокойствия я достал пистолет – теперь можно не так бояться засады. А ведь за дверью можно ждать и ловушки, и сектанта с оружием в руках, и чей-то труп, и искомые уже давно агатовые иглы, и пустую комнату.

Крутанув ручку и распахнув дверь, я прыгнул перед входом, выставив вперёд оружие. Тревога – в сторону, стрельба не понадобилась.

Это совсем крошечная комнатка три на три ярда. В углу стоит самодельная кровать, сделанная из матраса, положенного на деревянные ящики, в другом углу из полутьмы выплывает небольшой столик с выдвижными ящиками. На столе валяется книга с закладкой где-то посередине, опасная бритва рядом с зеркальцем и фонарь. На полу хозяин комнатки постелил дырявый половичок, изъеденный тремя поколениями моли. Под потолком небольшое отверстие вентиляционной шахты. Вот, пожалуй, и всё.

Я, успокоившись, опустил пистолет, но, отчего-то, совершенно не захотел его прибирать. Все трое мы вошли в комнату, Салли сразу пошла зажигать фонарь, чтобы разогнать чернильную темень.

– Комната на одного, – умозаключила девушка, возясь со спичками, – Это что-то вроде общежития.

– А комнат всего двадцать, – Истериан уже взялся за дело и начал заглядывать под матрас в надежде что-нибудь интересное там найти, – Двадцать комнат – слишком мало для крупной секты.

– Значит, в городе ещё полно таких же тайников, – я нашёл у входа вешалку с курткой и обшарил её пустые карманы.

Наконец фонарь загорелся и стало значительно светлее. Масляный светильник наполнил отгороженный досочными стенами уголок подвала тёплым оранжевым светом. А то идея ковыряться здесь впотьмах совершенно не вызывает моего восторга.

– Посмотрим, что в столе, – объявила девушка и занялась выдвижными ящиками. Мы с Истером подошли поближе, чтобы ничего не упустить.

В самом верхнем ящике оказались книги, какие-то слюнявые романы, во втором – тоже книги, в последующих двух – тоже одни книги. Да этот сектант оказался жутким читателем. Сколько же они тут сидели без дела, если он успел прочесть книг двадцать или даже больше?

Истериан для пробы взял одну из книг и бегло пролистал страницы, после чего встряхнул фолиант за корешок, но ни одна тайная записка из книги не выскочила. С сожалением полукровка швырнул роман на стол. Я мимолётом уронил взгляд на обложку и криво усмехнулся: книга называется «Большая радость», а автором оказался Артур Вейс Кох. Помню этого слащавого юношу.

– Здесь ничего, – заключила Салли, водя фонарём по тёмным углам, – Осмотрим другие помещения. Возможно, найдём что-то поинтереснее, чем пара десятков романов.

– Не думаю, если честно, что здесь прятался Рокфеллер или Вэтэрли с Сеттэром, – я первым вывалился обратно в коридор и направился к противоположной двери, – Скорее это было убежищем для рядовых бойцов.

– Тот аронакес сказал, что под Мостом Отфули и Гроул, – напомнил мне Истериан уже готовый прикрыть со спины при открытии следующей комнаты, – Это тоже неплохо!

– Согласен, – я распахнул следующую дверь, но и здесь свинцу некого разить.

Стоило мне опустить пистолет дулом в пол, как наш миниатюрный детектив проскользнула мимо внутрь и осветила убранство ещё одного сектанта. Тот жил примерно в тех же условиях, что и сосед напротив: похожая самодельная кровать, стол под вентиляционным отверстием, на котором стоит потушенный канделябр со свечками и крупная пепельница с окурками, торчащими во все стороны, как иглы ежа. Ящики в столе жестоко вырваны и в комнате остался только один из них, что служит мусорным ведром в углу. Над огрызками яблок в нём радостно петляют мухи.

В центре комнатки стоит ещё один столик, табурет и ящик, служащий вторым табуретом. На столике лежит шахматная доска с незаконченной партией. Некоторых фигур не хватает, так что находчивые игроки заменили их гильзой, двумя целыми револьверными патронами, огарком свечи и даже отбитым бутылочным горлышком. Правда, от этой субституции стороннему игроку, вроде меня, стало совершенно непонятно, какая из самодельных фигур белая, а какая чёрная, и чем же она является: слоном, конём или пешкой. Поэтому сделать вывод о чьём-то лидерстве в партии не представляется возможным.

– Ага! Нашёл! – радостно воскликнул Истериан, ковырявшийся под матрасом.

Довольным собой, он резко выдернул находку, чтобы представить её нам, но, разглядев, чем является обнаруженный им кусок бумаги, раздосадовано отбросил его в сторону, брякнув при этом:

– Простая газета…

– Не такая уж она и простая, Истер, – подошёл я поближе и поднял с кровати чуть сыроватую прессу, – Она сегодняшняя.

– Они ушли совсем недавно! – воскликнула Салли, – Вероятно, на очередное дело! Нужно скорее предупредить сантибов!

– И что мы скажем? Бдите, сейчас где-то в городе лихо жахнет?! Лучше остаться и попробовать найти какие-нибудь зацепки, куда они могли отсюда уйти.

– Лично я здесь ничего такого не вижу, – огляделась девушка.

– Значит, идём дальше.

И мы продолжили осматривать комнату за комнатой. Я всякий раз осторожно открываю дверь за дверью и вскидываю оружие, но ни в одном помещении так и не оказалось никого. Зато нам попадались всё более и более интересные комнаты.

В одной из них мы натолкнулись на исцарапанные от скуки стены кинжалом и битое стекло в углу, в другой вдруг обнаруживались игральные карты, рассыпанные по всему полу, ещё в одной мы обнаружили распятие, но презирающий Бога сектант использовал его не для поклонений и чтений молитв, а в качестве мишени для метания ножей. В одной комнате обнаружили размалёванные белой краской стены, с узорами и непонятными надписями, в очередной комнатушке вовсе не оказалось кровати, но нашлось немало мелочей, вроде печатной машинки и губной гармошки.

Одно только плохо – абсолютно нигде не попадается ни единого дневника, записки, заметки, которая могла бы дать намёк относительно планов сектантов.

И вот очередная дверь. Я уже порядком устал выпрыгивать из-за угла в открытый дверной проём и решил просто открывать все двери (благо их осталось всего пять) человеческим способом. Круглая ручка в руке, плавно повернуть её и дёрнуть на себя – дверь не поддалась. Повторив попытку, попробовав толкнуть дверь, я также ничего не добился. Дверь-то оказалась запертой.

– Это уже интересно! – улыбнулся краем рта Истериан и приготовил своё оружие.

– Можешь посмотреть? – указал я на замочную скважину.

– Вряд ли, – сконфузился полукровка, – Там темно.

– Тогда я просто взламываю.

Взяв покрепче дверную ручку, я отступил от двери на вытянутую руку, дождался, пока товарищ возьмёт дверной проём на мушку и резко дёрнул на себя. Хлипкая древесина разлетелась в клочья, кусок косяка отскочил полукровке под ноги, и дверь распахнулась. Тут же грохнула семизарядная пушка Истериана, во все стороны полетел едкое пороховое облако, и тут же длинноволосый бросился следом за выпущенной пулей внутрь.

Я хоть и был ближе к двери, но поспел только вторым за стремительным, как ветер полукровкой и влетел в комнату. Следом за мной бесстрашно, но безрассудно забежала Салли и осветила фонарём происходящее. Посередине комнаты стоит Истер, держа на прицеле поваленную выстрелом вешалку со шляпой и плащом – в темноте да с неожиданности несложно спутать с человеком.

Хорошо, что опасность оказалась мнимой.

– Чёрт, и кто же ставит вешалки посреди комнаты! – выругался полукровка, убирая оружие от «раненного».

– Похоже, полный псих, – оглядел я убранство комнатушки.

А оно вызывает вопросы. Нет, кровать в углу, вешалка, стол у дальней стены и две деревянные перегородки, отделяющие оба дальних угла от основной части комнаты – это нормально. Но вот насчёт странного аппарата, похожего на самогонный, большой чаши под его краником и полочек с заспиртованными пальцами у меня такой же лояльности не возникло. Кроме того, все стены украшены окроплёнными кровью листами Книги Истины, приколотыми множеством серповидных кинжалов. Экий здесь живёт ярый безбожник! И, кажется, я уже понял, какой именно…

– У-у-у! Да это комната Падшего Падре! – возликовал полукровка, подобрав с пола высокую шляпу, – Тут так внутри и написано «Хестер Гроул».

Мы с Салли заглянули внутрь, чтобы убедиться в принадлежности данного головного убора сумасшедшему священнику. Вот она – обитель того, кто придумал всю эту историю про некий Кровавый Бутон, ставший главной основой триумфального шествия Гамильтона Рокфеллера к Власти.

Окружение, что называется, обязывает к дикому безумию…

– Чаша очень походит на ту, что описывал Джек Боллет, – детектив Фер, собравшись, приблизилась к стене справа, – А в этом аппарате, я думаю, готовят тот сироп.

– Чтобы он стекал мизинцев, – поддакнул Истер, повертев перед глазами баночку.

Салли тем временем присела к агрегату с трубочками, котлами и сифонами. Рядом она обнаружила какие-то полупустые склянки со всякой дрянью. Открыв одну и понюхав, она тут же определила:

– Этиловый спирт. А здесь, – она взяла вторую склянку, – Похоже на мёд. Здесь, по всей видимости, подсолнечное масло, тут – желатин… Они здесь с рецептом не заморачиваются – просто льют всё, что потом можно выпить, главное, чтоб консистенция была верной.

– Этот аспект своей псевдорелигии Гроул продумывать не стал, – брякнул я, изучая пока приколотые к стенам окровавленные листы.

– Строго говоря, – Салли распрямилась, – Он всё достал из своей больной головы в одночасье и ничего продумывать не стал.

Спорить не стану, всё на то очень похоже.

– Если их чаша здесь, то сектанты явно ушли не на ритуал, – справедливо заметил Истериан, – Возможно, было бы правильным сообщить поскорее сантибам.

– Сейчас мы уже закончим и сразу же пойдём, – пообещала Салли.

Истериан пока занялся своим любимым делом и полез под матрас Падшего Падре. Я же решил попробовать прочесть хоть что-то сквозь пятна побуревшей от времени крови. Однако, моя попытка была обречена на неудачу, поскольку написано не на бриниуме, впрочем, буквы довольно узнаваемы…

– Истер, посмотри-ка, – окликнул я полукровку, – Это не на вестре ли написано?

– Именно на ней, – прокряхтел занятый Истер.

– Она же давно переведена на бриниум и на старом языке не издаётся…

– Всё верно, – присоединилась к нам Салли, – Но священники до сих пор пользуются именно вариантами на вестре. Думаю, эту книгу он своровал из Собора Святого Грегора незадолго до изгнания.

– Ммм, воровство религиозных предметов! – промычал Истер, – Лишняя уголовная статья в послужной список национального антигероя Падшего Падре.

– Да брось, он и без того приговорён к виселице без суда и разбирательств.

– Знаю, – полукровка извлёк из матраса руку, сжимающую небольшой клочок бумаги, – Я, кстати, кое-что нашёл…

– Что там? – мне, всё же, удалось оторваться от изучения страниц Книги Истины.

– Записка. Написано: «Они всё делают не так».

В немом недопонимании застыл каждый из нас, не в силах усвоить пять простых слов.

– Кто мог ему это написать? – недоумённо пробормотала Салли, раскачав случайно фонарь, – И зачем?

– Знаешь, – ответил ей долговязый Истер, всматриваясь в строчки, – Тут слова так пляшут, почерк какой-то дикий… Похоже, что он сам себе писал, как заметку, а потом спрятал.

В качестве доказательства своей идеи он продемонстрировал нам совершенно неказистые буквы записки. Не так хорошо я знаю Хестера, но того, что я уже услышал о нём, хватит, чтобы согласиться с полукровкой. С психопата станется писать короткую фразу на большом листе бумаги…

– Любопытное предположение, – согласилась Салли, – Хорошо, а теперь мне очень хочется осмотреть содержимое стола Гроула.

Столешница стандартного для каждой комнаты стола с выдвижными ящиками пуста, если не считать причудливый рисунок, выцарапанный чем-то острым. Адская абстракция не позволяет различить ничего земного и оформленного – сплошные каракули.

Но нас интересуют совершенно не они – Салли поставила фонарь на исполосованную столешницу и выдвинула первый, самый верхний, ящик. Мы с Истерианом нависли над её плечиками, чтобы разглядеть, что же там такого интересного хранит у себя Падший Падре. В этом ящике обнаружились лишь непочатые свечи да исцарапанный то ли гвоздём, то ли ещё чем острым переплёт той самой Книги Истины, страницы которой пошли на оформление стен. Хранит, не выбрасывает гад…

Не без лёгкой, еле дёрнувшей глаза и щёки, досады девушка закрыла ящик и открыла следующий. В нём, как это ни странно, хранится невзведённая мышеловка и отрывной календарь, застывший на дате 23 ноября. Календарь пятилетней давности…

Ну, с некоторыми бывает…

И, наконец, самый нижний отсек. Салли не без труда выдвинула перекосившийся ящик и удовлетворённо промурлыкала себе под нос. Здесь неопрятной стопочкой лежат какие-то бумаги. Подцепив разом все листы, девушка вытащила их и сгрузила на столешнице, одновременно закрыв ящик коленом. Довольную ухмылку она и не пыталась скрывать, а её глаза разгорелись азартным, увлечённым блеском, выдающим в ней те эмоции, которые, я думаю, и должны сопровождать детектива непосредственно перед тем сладостным профессиональным моментом, когда дело будет вот-вот раскрыто. Сотрясая ловкими пальчиками в воздухе, Салли приступила к обзору бумаг.

Сперва пошли, как бы это ни казалось странным и нелогичным, листы с формулами. Множество многоэтажных записей, всевозможные знаки действий, сотни переменных, некоторые решения на полях… Хестер решил попрактиковаться в математике?

– Что ещё за формулы? – вопросительно буркнул Истер.

– Записи Сенава Мак Абеля? – предположил я.

– Нет, почерк такой же, как и на бумажке из матраса: писал сам Гроул.

– Ему-то зачем переписывать вручную формулы пленного профессора? – словно возмущённая нами ехидно вопросила Салли.

– Ты пытаешься понять психа, Салли? – добродушно улыбнулся девушке полукровка, ближе прижавшись своей щекой к её.

Мда, нашли место и время, несдержанные любовнички! Заниматься флиртом в подвале заплёванного крошащегося бара, где ещё и располагается тайное убежище кровожадной секты… С моей пессимистичной точки зрения, это уже перебор.

Отступив на шаг от сладкой парочки, я встал к ним вполоборота, что и спасло наши жизни! Боковым зрением я заметил некоторое движение и моментально метнул в сторону дверного проёма взгляд. Перешагнув через порог, тот самый сектант, что был нами вырублен и связан, вскинул двуствольное ружьё!..

Счёт пошёл на доли секунды! От верной гибели нас отделяют какие-то пара ударов сердца! Я метнулся к Салли и Истеру, упёр им в плечи ладони и несильно толкнул в сторону. От толчка полукровка и детектив полетели за широкую перегородку, отделяющую самый угол комнаты, а я оттолкнулся ногами и нырнул за такую же перегородку с другой стороны.

Раздался грохот, грянул выстрел, и стену над столом Падшего Падре ужалил целый рой агрессивной, смертельно-опасной картечи. Десяток свинцовых шариков кучно раздробил кирпичи, вниз посыпалась бордовая крошка.

Избежав смерти от разнесения в клочья собственной головы, я поскорее вскочил на ноги и достал пистолет. Из своего укрытия я отлично вижу всполошённых Салли и Истериана, укрывшихся за перегородкой напротив. Тонкие доски, конечно же, не могут спасти нас от картечи, но сектант больше не стрелял. Просто он не посмеет…

Полукровка перехватил поудобнее револьвер и начал красться к краю укрытия, чтобы выглянуть из-за угла и прицельно выстрелить.

– Стой, идиот! Не высовывайся! – для убедительности своих слов я даже наставил на друга пистолет.

К счастью, Истериан сразу же меня послушался и нырнул обратно в укрытие, прижавшись боком к деревянной перегородке. Салли, выглядывающую из-за плеча длинноволосого парня, он, как мог, удерживает свободной рукой.

– Как он освободился? – истерично выкрикнул полукровка, стараясь воспользоваться щелями в досках как бойницами, – Я же его крепко привязал!

– Эти тряпки были ненадёжными! – с укором напомнила Салли.

– Меня больше волнует, откуда он взял ружьё! – хмуро пробормотал я, проверив содержимое обоймы, – Мы что, проглядели?

– Очередной тайничок, – брякнул Истериан и почти тут же впал в транс, потеряв осмысленность взгляда и выражения лица. Блуждающий Взор в действии.

Всего пять секунд полукровка был не с нами, разведывая безрадостную обстановку. Придя в себя, несильно напрягшийся Истериан встряхнул головой, сгоняя рябь в глазах и лёгкое головокружение, и коротко доложил:

– Он укрылся за косяком двери слева! Попробую его снять!

– Даже не думай! – пригрозил я товарищу, – Не успеешь высунуться, как получишь дробь!

– Выстрелю отсюда, сквозь доски…

– Выдашь своё местоположение, и он сможет прицельно уложить тебя, если промахнёшься, а промахнуться очень легко!

– Так чего он сейчас не стреляет?

– Укрытие шириной чуть больше ярда, а разброс дроби у него несильный, поэтому стрелять ему придётся наверняка, особенно учитывая, что у него всего один патрон в ружье!

– Чего ты тогда предлагаешь? – возмутился Истер.

– Подожди, не мешай мне думать!

Идей, как же поступить в данной ситуации в голове рождалось немного, скорее, родилась одна неказистая, а затем появлялись ряд похожих на неё. Молча и неподвижно мы просидели около десяти минут, на протяжении которых Истер всё пытался украдкой выглянуть из-за угла да занимался Блуждающим Взором.

Наконец со стороны выхода из комнаты раздался хриплый прокуренный голос:

– Эй, вы там, предлагаю не тянуть с этим! Просто киньте оружие в центр и выходите с руками на виду!

– А с чего бы нам это делать? – желая подразнить сектанта, ухмыльнулся Истер.

Ответ язычника пришёл только через минуту:

– Я загнал вас в угол и выбраться вам всё равно не удастся, минуя меня! Стоит дёрнуться, и я нашпигую вас картечью!

– У тебя всего один патрон в ружье, – хладнокровно ответил я, – А мы сидим в разных углах. Даже если убьёшь одного, второй выйдет и убьёт тебя.

– Ко всему прочему, ключ-то у нас, и выбраться отсюда ты, как и мы не сможешь! – подзадорил неприятеля шутник-полукровка.

– Но время-то работает на меня! – с превосходством прохрипел прижавший нас сектант, – Вы так и не сможете выйти, а мне на подмогу со временем придут товарищи! И что тогда, умник?

Понимая правоту хриплого любителя жёлтых пиджаков, никто из нас не ответил. В тишине и выжидании прошло ещё пять напряжённых минут, во время которых словно по оголённому нерву водят острым ножом, не разрезая его, но уже царапая поверхность.

– А если мы откроем огонь? – выпалил я, – Что будешь делать?

– Промахнётесь, скорее всего! – гневно и нервно выкрикнул, – А я не промахнусь!

– Но тогда останешься без патронов…

– Но вы же своими шкурами жертвовать не станете!

– А если? – с вызовом кинул я.

– Мертвецов при любом раскладе будет двое! – хрюкнул выродок – И если я не окажусь в их числе, то, так уж и быть, девку оставлю в живых! У меня на неё другие планы.

– Ах ты, недомерок! – взревел Истер и чуть не бросился на сектанта, наплевав на опасность, но смог удержать себя в руках. Салли успокаивающе положила руку ему на плечо.

Обрадованный тем, что смог вывести одного из нас из состояния равновесия, сектант весело заржал, но очень скоро поперхнулся и стал отчаянно кашлять.

– Ты же понимаешь, что тебе не выжить, – спокойно сказал я, поменяв на всякий случай позицию.

– Это вы понимаете, что одному из вас не выжить, а мне терять уже нечего!

Он прав: ему только и остаётся, что ждать коллег по секте, держа нас на мушке и не давая выйти – дело, в принципе, выигрышное. Если мы попробуем дать бой, то одно точное попадание он точно выдаст и попробует приложить все усилия, чтобы развить успех и выдать второе.

– Я же могу проломить стену, пробраться в другую комнату, и тогда мы окружим тебя! – решил я напугать противника безрадостной перспективой.

– Будешь выламывать доски – я услышу! – равнодушно парировал сектант, – Последний раз предлагаю: выходите с поднятыми руками!

– Конечно! Давай мы ещё станцуем ирдалские танцы [40] тебе на потеху!

– Так сильно можете не стараться.

Снова наступила длительная тишина с давящим на психику ожиданием ошибки со стороны друг друга. Истериан исправно проверяет действия сектанта Блуждающим Взором. Так прошло ещё двадцать минут, за которые я перебрал пару неудачных планов. Был вариант разбить фонарь, стоящий на столе, чтобы в темноте получить больше свободы действий, но попадание вызовет лишь разлитие масла и пожар. Можно попробовать метнуть в дальний угол нож и отвлечь этим противника, что явно ничем толковым не закончится.

Неожиданно начал действовать Истериан: он достал из кармана дополнительный патрон, откинул барабан и вставил светящийся красным патрон-клетку Вулкана в пустующую ячейку. Приведя оружие в боевую готовность, он неожиданно перекинул револьвер мне. Я успел среагировать и поймать громадное оружие.

– Эй, вы чего это там? – рявкнул сектант, – Чего творите?

Не обращая внимания на вопли хриплого неприятеля, Истериан начал разъяснять мне свой замысел:

– Просто выстрели в центр комнаты, как сможешь, не высовываясь.

– Ты что задумал? – недоверчиво прищурился я.

– Просто стреляй, я знаю, что делаю!

– Истер, ты что задумал? – повисла на плече полукровки испуганная Салли, – Что ты собираешься сделать?

– Всё в порядке! – повторил Истер, – Я всё сделаю аккуратно! Август, давай!

– Ну, если ты уверен…

Я отступил к стене, чтобы открылся как можно больший обзор, и, не целясь, выстрелил. Хлопнуло, тряхнуло, и посреди комнаты вырос огненный клубок. Красное пламя лизнуло, стены, потолок, взрывная волна расшвыряла мелкий мусор на полу.

Размытым силуэтом Истериан рванул вперёд со всей своей немыслимой скоростью нечеловека. Низко прижимаясь к земле, он окунулся с головой в полыхающее пламя и исчез в огне. Через секунду всполох алого огня Ур-Нифершасса угас, рявкнуло ружьё и в комнате воцарилась тишина. Салли с криком бросилась из укрытия, я отстал от неё всего на шаг.

Выглянув из-за перегородки, я сразу увидел полукровку, сидящего верхом на опрокинутом на спину и уже порядком избитом сектанте. Выстрелившее ружьё Истериан перехватил за дула и переправил в потолок ещё до выстрела, так что картечь его даже близко не задела. Ловко провернув задуманное, долговязый не пострадал.

– Истер! – выкрикнула Салли и бросилась к своему возлюбленному, за которого, безусловно, до смерти перепугалась.

У меня же были заботы немного поважнее – Вулкан, получив свободу, гневно зарычал во славу Ур-Нифершасса и попытался броситься на меня и избить руковицей-пулей. Я без труда зажал малявку в кулаке, как пойманную муху, и принялся затаптывать небольшие языки пламени, захватившие паркет. Сгореть в подвале или задохнуться от угарных газов мне не улыбается.

– Я убью тебя, человек! – прорычал гневный Вулкан, сильно обжигая мне ладонь.

– Меня зовут Август…

Когда с огнём было покончено, я вдруг ощутил, что рука горит просто нестерпимо! Перебросив крошечного демона из руки в руку, я отчаянно затряс обожженной ладонью. А скоро бормочущий Наследный Принц Огненного Мира обожжёт мне и вторую длань!

– Истериан, дай сюда скорее запасную клетку для Вулкана! – выкрикнул я и обернулся к полукровке…

И впал в ступор, немного растерявшись от увиденного. Подняв совсем крошечную для себя девушку за талию, Истер слился с Салли в страстном поцелуе, прижимая её как можно крепче к себе.

Да, и с этим мне приходится иметь дело. Сейчас, разумеется, самое подходящее время. Ладно, не буду вести себя особенно сварливо…

– Так, может уже хватит! – взревел я, когда мелкий чешуйчатый поганец сильно обжёг мне и вторую ладонь, – Я тут, вообще-то, демона держу в руках!

Улыбающийся пуще обычного Истериан, прервав затянувшийся до неприличия поцелуй, опустил девушку и бросил мне запасную стеклянную гильзу. Поймав клетку Вулкана, я проворно впихнул туда рогатого мерзавца, который тут же принялся клясть меня на чём свет стоит:

– Человеческий выродок! Я спущу с тебя кожу живьём!

– Заткнись-ка, огненная блоха! Истер, забери его.

Истериан легко поймал брошенный патрон, следом полетел и револьвер, который полукровка перехватил чётко за рукоятку. Прибрав всё это в карманы бездонного, как мои магические ножны, плаща, долговязый друг нехотя убрал руку от талии Салли.

Девушка выглядит очень счастливой, прямо сияет от неземного наслаждения, и я сильно забеспокоился, что она сейчас попросту забудет о нашем деле. Следует её встряхнуть, впрочем, как и Истера:

– Так что дальше? – спросил я у коллег, – С этим сектантишком, я вижу, мы разобрались.

– Оставим его здесь, ружьё заберём с собой, и уходим отсюда, – распорядилась Салли, старается говорить серьёзно, но после головокружительного поцелуя с Истером никак не может прийти в себя и стать детективом Фер.

– И куда пойдём? Мы же здесь так ничего и не нашли!

– Ошибаешься. Нашли.

Девушка махнула рукой, зазывая за собой, и прошмыгнула вглубь комнаты, вернувшись к бумагам на столе, от которых я её так некстати оторвал.

– Вот здесь есть одна любопытная бумажка, – Салли убрала в сторону каракули и формулы, в её руках оказался лист плотной бумаги, – Это сертификат на бесплатные медицинские услуги в Платной Клинике Сеттэра.

– Он собирается лечиться у Чили Сеттэра? – подошёл сзади Истериан с перекинутым через плечо ружьём сектанта, – Вполне может быть, ведь наш серый кардинал в этом замешан. Ему ничего не стоило сделать для товарища по сговору сертификат.

– Всё так, Истер, но, судя по потрёпанности сертификата, он уже лечился.

– Что-то тут не так, – проронил я, словно эта бумажка сама мне прошептала эти слова, – Зачем ему дарить бесплатное лечение в своей жутко дорогой клинике какой-то мелкой вошке в секте, хоть и довольно заметной? К тому же, даже если там всем управляет Чили, неужели ни одному врачу в голову не пришло плюнуть на хозяина и сообщить о разыскиваемом преступнике в Сантиб?

Девушка согласно покивала головой, обеспокоенная теми же мыслями, и показала сертификат нам, указав пальцем на определённую строчку:

– Самое любопытное здесь – медицинские услуги в пятом отделении! Слышали когда-нибудь о таком?

Слышать про некое пятое отделение нам, естественно, не приходилось, потому что простому человеку известно о существовании всего четырёх: неврологическом, хирургическом, терапевтическом и стоматологическом. Новость о пятом, у которого даже названия не нашлось, признаться, вызывает подозрения некоторого порядка…

– Вот, и я не слышала, – кивнула на наше молчание Салли, – Поэтому наведаемся туда.

– Думаешь, это что-то даст? – с сомнением прокрутил я в голове визит в клинику.

– Если ничего и не даст, то ничего и не отнимет.

– Время.

– Боже, Август, – рассмеялась Салли, – Какой же ты пессимист! Это всего в шести кварталах отсюда!

Ну да, куда уж мне до вас, оптимистов!

Просто всевозможные больницы, клиники, госпитали, болезни и эпидемии вызывают у меня неприятные ассоциации… будем считать это ошибками прошлого.

Истериан нетерпеливо перетаптывается посреди коридора, хмуро поглядывая на нас, за безбожное отставание. Трудно понять, отчего так возбудился мой друг и куда он так торопится. Догадка, что пришла в его голову с подачи потрёпанного блокнота, весома и поразительна, не иначе.

Стоило нам догнать полукровку, как он тут же двинулся дальше, только пятки засверкали перед носом.

– Ты чего так торопишься, Истер? – сбивая дыхание, спросила Салли, которой поспевать за устремлённым вперёд парнем на каблуках непросто, – Что ты нашёл?

Долговязый передал на ходу девушке находку и ответил:

– Срочно нужно в Сантиб, очень срочно! Там написано всё, что нужно.

– Истер! – обозлился я на товарища, – Скажи в двух словах, какой смысл нам перечитывать всё?

– Хорошо, если в двух словах, то Сенав Мак Абель был знаком с Хестером Гроулом, ещё когда тот был священником. Именно профессор поведал Падшему Падре о Кровавом Бутоне.

– Ты серьёзно? – воскликнула Салли и принялась рыскать по страницам в поисках подтверждения слов Истериана.

Полукровка тем временем поддал шагу, и вот мы уже минули пропускной пункт в пятое отделение. Охрана посмотрела на нас недобрым взглядом голодных сторожевых псов – того и гляди, залают!

– Там же вкратце описывается, что же такое этот Кровавый Бутон, – продолжил Истериан, по памяти двигаясь к выходу из клиники, – Сплошная наука, никакой мистики, никаких религиозных бредней. Кровавый Бутон – это последовательная цепь Бликов. Миры с небольшим отклонением имеют узлы примерно в одной и той же точке, поскольку именно по ним, по этим точкам, проходит мировая ось. В нашем мире есть три очень близкие друг к другу такие точки, и если открыть в них три портала одновременно, то начнётся цепная реакция, и откроются порталы не только в нашем, но и во всех мирах. Все миры соединит вместе, как кольцом, цепью порталов, и можно свободно перемещаться по этой магистрали.

– Тогда в наш мир могут попасть твари из всех миров, много тварей, – посмаковал я страшные слова.

– Вот только эти узлы настолько стабильны, что открыть их можно только одновременно, – закончил Истериан.

– Для этого-то им и нужны были все три агатовые иглы, – догадался я, – Этот спектакль они не просто так затеяли!

– Но последний артефакт был в особняке Рокфеллера, когда проводился обыск, – вмешалась Салли, – Он там до сих пор под стражей сантибов.

Истериан презрительно хмыкнул и пробормотал:

– Что-то я сильно сомневаюсь, что сантибы остановят сектантов.

Мы прошли уже больше половины пути, и я уже сам начал вспоминать дорогу. До выхода остаётся всего ничего.

– Но ты сказал, что знаешь, где всё произойдёт, – неуверенно протянула детектив.

– А где могут находиться три узла на небольшом расстоянии друг от друга?

И тут меня осенило, так, должно быть, осенило и Истериана! Теперь я понял, почему тот несётся вперёд, как кипятком ошпаренный!

– Профессор Проболо Дюамель говорил, что получал в районе Башенного моста три разные точки! Он ещё думал, что это какая-то ошибка вечно закрадывается в расчеты, и точка должна быть всего одна!

– Именно! – кивнул довольный собой Истер, улыбающийся так, словно все сектанты уже переловлены, а его награждают орденом за заслуги перед Гольхом.

– А почему ты решил, что они откроют Блики сегодня?

Ахнув, за полукровку ответила Салли:

– Сегодня там, в три часа, состоится открытая беседа членов Парламента и некоторых кандидатов! Их хотят убить этим чёртовым Бутоном! Так Рокфеллер освободит места своим людям!

Именно, Салли, именно. Подстава Пираса Трита, запугивание конкурентов и прочее – это цветочки, а самый главный Цветочек, Кровавый такой, распуститься сегодня в три. И каждый день будет разрастаться цветок по миру, вплетая корни свои в нулевой меридиан!

Падре, Рокфеллер и Сеттэр – вы самые настоящие психи!

– Но там же должны быть стражи порядка, обеспечивающие безопасность, – пошла против своих же слов Салли.

– Они ничего не смогут противопоставить тому, что вырвется из Бликов, – с сожалением проронил Истериан.

Мы уже оказались на улице. Двери захлопнулись за спиной, мы быстро пересекли площадку с конструкцией эмблемы в центре и стали спускаться по ступеням. Я уже знаю, что следует делать:

– Значит так: вы двое срочно ловите экипаж и езжайте в ближайшее отделение Сантиба – поднимайте всех, кого сможете: сантибов, экзорцистов, гвардию; пусть берут линейные ружья, громобойцов и к Башенному мосту. Мне с вами нельзя, меня могут попросту арестовать, а это только отнимет время. Постараюсь пешком доковылять до места, может, под конец светопреставления успею.

– Август прав – нужно ехать без него, – подтолкнул Истер девушку, которая, кажется, решила не согласиться с моими словами.

– Да, пожалуй, так будет лучше, – согласилась-таки Салли и поддалась настойчивым толчкам парня, – Удачи тебе, Август!

Салли и Истеру повезло, и они почти сразу же, как выбежали к дороге, поймали экипаж, на котором устремились по туманной дороге. Спустя всего минуту, они далеко скрылись в белом мареве, поглотившим их с головой, а скоро шум колёс и копыт затих.

Удачи? Сказала-то Салли просто так, но удача мне, всё же, пригодится. Нет, я не поменял своего отношения к ней и не верю толком в это понятие, но если оно существует, не буду против, если оно сегодня будет со мной.

Я подбежал к краю мостовой как раз в тот момент, когда мимо проезжал очередной экипаж. Кучер был изрядно удивлён, когда после остановки кареты я взлетел к нему на козлы. Судя по расширяющимся глазам можно подумать, что седой извозчик узнал во мне Августа Хромера.

– Подвинься, – буркнул я и спихнул кучера вниз, перехватив поводья.

Минутная стрелка лениво колыхнулась и переползла на двенадцать – ровно три часа, а значит, открытая беседа начинается. Дичь уселась – охотник готов выстрелить.

Впереди вверх по лестнице широкими шагами прыгает Аксель, нервно пощёлкивая пальцами за спиной. Но если меня это сильно раздражает, то инспектора наоборот успокаивает. Никогда прежде не видел столь причудливой дурной привычки.

Наверху нас ждал пустой заплёванный подъезд, заваленный мусором и залитый грязью. Определённо жить в нём никто не станет, кроме совсем уж обречённых бездомных. Опасностью здесь пока и не пахнет.

Подозрительный Аксель поднялся на лестничный пролёт чуть выше и проверил второй этаж на наличие засад, коих не оказалось. Только сейчас донёсся тошнотворный запах, полоснувший, как острая бритва пьяного цирюльника, но носу.

Снаружи раздались радостные выкрики и дружные аплодисменты – толпа ликует, увидев в лицо таких людей, как Саммарлейн, например. И никто не догадывается, что скоро им всем может настать конец, и жуткие твари из иных миров попрут по их трупам в город.

Я подскочил к окну, которое ещё уцелело и не встретилось с камнем вандала. Через его заляпанную поверхность ничего не видно, но одна небольшая лазеечка нашлась.

Как раз перед дверьми дома заканчивается растёкшаяся по здоровенному перекрёстку толпа зевак. А позади них, несколько отчуждённо, стоит не меньше полусотни подозрительных личностей, старающихся скрыть лица за воротниками чёрных плащей. Уверен, у этих господ под плащами найдутся и другие средства маскировки. Даже накидки взяли без крестов…

– Аксель, – подозвал я инспектора и уступил ему место у окна.

– Пятьдесят д-д-два человека, – быстро пересчитал обособившихся персон Аксель, – Т-т-требуется по-подкрепление…

– За ним уже едут мои друзья.

– Мисс Фе-фер и сэр Ш-шорш?

– Именно, инспектор.

– Т-тогда я с-спокоен.

Время понемногу тянется, а сектанты не сходят с места и не предпринимают никаких действий. Я, кажется, начинаю понимать, чего они дожидаются:

– Им нужен какой-то сигнал, – проронил я.

– За-зачем? – Аксель не покидает наблюдательного поста, но и пальцами щёлкать не перестаёт.

– Чтобы открыть Кровавый Бутон, им потребуется активировать артефакты в трёх точках одновременно, но точки расположены в двухстах ярдах друг от друга, поэтому им нужен какой-то сигнал, ориентир, видимый или слышимый во всех этих точках.

– Почти в-в са-самом начале беседы до-должны дать с-салют, – не выразил ни единой эмоции на каменном лице Аксель.

– Можно предотвратить его?

– Да-даже если удастся п-проскочить ми-мимо сектантов, то через т-толпу пробиться не успеем.

По-моему, за последний дни я уже растерял весь запас ругательств и проклятий, потраченных впустую. Сейчас, когда самое время смачно выругаться, делать этого не захотелось. Единственный шанс – остановить хотя бы одну группу сектантов, и вся их задумка рухнет, как карточный домик, который переехал поезд.

Неожиданно инспектор Джерманхаузер покинул наблюдательный пункт и скользнул к двери.

– Ух-ходят, – пояснил мне Аксель и толкнул дверь.

Вывалившись на улицу, мы сразу же попали под удар звуковой волны, поднятой столпившимися. Для меня совершенно естественным является относиться с неприязнью к толпам людей: они опасны, шумны и бестолковы. По мне, так лучше прокатиться на корпусе дирижабля, чем лезть в гущу этого страшного стихийного бедствия.

Инспектор заботливо указал на совершенно неприметный узкий переулочек, куда стекаются сектанты. Углубляясь в полутьму внутренних дворов, каждый натягивает маску и шляпу. Комичные на вид выродки пошли делать свои нехорошие дела.

– Я по-пока со-соберу в помощь побольше с-сотрудников, – чётко проговорил на ухо Аксель, сумев по громкости затмить гомонящую толпу, – А в-вы с-с-следите за преступниками.

С этими словами интеллигентный Джерманхаузер ринулся грубо расталкивать зевак. Я остался один, но и дело у меня оказалось нехитрым – просто проследить за сектантами.

Другой вопрос: что мне делать с полусотней и двумя людьми, если те начнут ритуал? Надеюсь, торопыга Аксель успеет к этому времени с подмогой. А лучше, чтобы с подмогой подоспели Салли и Истериан. Конечно, пересказать всю последовательность выводов и следствий – дело долгое, а про оперативное реагирование сантибов так и вовсе можно сказать всего два слова – оно отсутствует. В лучшем случае, кавалерия в сияющих латах заявится через час.

Гольху, конечно же, ничего не грозит – сектанты же не такие дураки, как Хестер, чтобы отпустить Кровавый Бутон на волю Господа – у них всё под контролем. Более того, спаситель столицы от ада на земле уже определён, а спектакль со спасением отрепетирован. Этот хлыщ спасёт город, но не успеет спасти членов Парламента – какая досада! Придётся ему, как народному герою, получить абсолютное большинство голосов на выборах и занять вместе с товарищами опустевшие места.

Пулю для каждого выродка я бы подписал лично, но они обойдутся и безымянными виселицами.

Переулок оказался настолько тесным, что здесь не разошлись бы и два человека. Я держусь строго по центру, чтобы, не дай Бог, не замараться о позеленевшие гнилостные стены. Самое сердце дышащего собственными ядами Гольха. Здесь отчётливо можно увидеть кривое немытое лицо и нашей столицы, и всего современного цивилизованного общества.

И в переулках, к слову, сейчас полно фанатиков вперемешку с хитрыми интриганами.

Я осторожно выглянул из-за угла, чтобы рассмотреть творящееся на крупном внутреннем дворе. Свободного пространства здесь полно, однако сектанты двинулись дальше. У дальнего дома оказалась разворочена прилегающая к двору стена. Видны все этажи, разделение комнат, внутреннее убранство заброшенной развалюхи.

Все пятьдесят два человека перелезли через груды кирпичей и обломков рухнувшей стены, заняв, таким образом, импровизированные укрепления. Часть сектантов сразу же поднялась на второй этаж и занялась обороной. В целом, довольно успешное они выбрали укрепление – с наскока не возьмёшь.

На первом же этаже, за спинами защитников собралась группа из пяти человек, тихо переговаривающихся друг с другом. Это, видно, и есть то ядро секты, что отвечает за непосредственное открытие Блика. Знай Проболо о Кровавом Бутоне, сейчас здесь бы стояла гвардия с линейными ружьями.

Около двадцати ублюдков держит оборону на первом этаже. Все они при оружии. Около пятнадцати заняли второй. Ещё одна солидная группа, видимо, находится где-то внутри здания, чтобы не допустить подходов с других сторон.

А что если зайти с лицевой стороны здания? Там я даже не вызову у них подозрения, прикинувшись простым прохожим.

Срезать прямо через двор решится только полный неандерталец, к коим я не отношусь никоим образом. Стуча туфлями по мостовой, я бросился обегать ряды домов. Подходящий переулок обнаружился довольно быстро, я тут же смог срезать через вонючий проход.

Только бы в небе не грянул злополучный салют, знаменующий начало локального апокалипсиса. Конечно, можно прорваться к Блику и закрыть его, но Бликов-то будет целых три, и неизвестно, что успеет через них вылезти, пока мы их отыщем.

Я уже оказался на соседней улице и бросился обратно. Все люди отсюда исчезли, словно их ветром сдуло. Собрались поглазеть на разглагольствования нынешнего и будущего правительства.

Замедлил шаг я только возле нужно здания и пошёл неторопливо пешком, спрятав руки в карманы и поглядывая украдкой на неприметный дом. К несчастью, двери оказались заложены кирпичной кладкой, как и окна первого этажа. Зато в дырявых окнах второго можно, если как следует приглядеться, обнаружить странных личностей в масках и шляпах. Держат оборону по всему периметру. Зато отсутствие двери не позволит им пойти в отступление – ребята сами загнали себя в тупик.

Запасной вариант у меня, разумеется, есть. Я просто неторопливо, не привлекая к себе внимания, прошёл к соседнему зданию, стоящему впритык, и вошёл через дверь.

Это здание оказалось вполне жилым, судя по чистоте в подъезде. Досадная неприятность, потому что квартира кого-то из жильцов пострадает от моих манёвров. Ну да плевать на них. В любом случае, разрушения восстановят, а орать дуриком пострадавший перестанет.

Не мелочась, я устремился сразу на четвёртый этаж. Мимо замелькали лестничные пролёты, я сильно тороплюсь. Самое неприятное – это даже не тогда, когда времени в обрез, а когда совершенно не знаешь, сколько же его у тебя в запасе. У меня именно так: абстрактное «почти в самом начале беседы» на моих часах не отмечено.

А вот, наконец, и четвёртый этаж, он же верхний. Квартира, прилегающая к соседнему зданию, всего одна, так что мой выбор однозначен. Дабы не ломать зря дверь, я попробовал сперва открыть её человеческим способом – не судьба! Затрещав, дверь слетела с петель и приземлилась где-то в глубине квартиры.

Не успел я переступить порог, как раздался звук, услышать который я так надеялся. Где-то за стенами внизу начали стрелять! Аксель Джерманхаузер успел пробежаться по краю людской толпы и выудить достаточное количество сантибов, чтобы атаковать полусотню засевших в руинах сектантов. Если стражи порядка не полягут в этом сражении, то преступникам некуда будет деваться.

Пора действовать и мне!

Преодолев лабиринт комнат, я выбежал к стене, связывающей два здания. Надеюсь, крепостью она не отличается. Я разбежался и со всей силы врезался в стену плечом. Было больно, плечо засаднило и ошпарило кипятком, но и преграда вся пошла трещинами. Взяв разбег, я подпрыгнул, перевернул тело в воздухе и ударил двумя ногами в стену.

Приземлившись на живот, я замер, позади расслышался натужный треск. Когда я обернулся, часть стены на моих глазах завалилась, царапая краями выстоявшую часть. Ухнув внутрь, кусок перегородки рухнул на пол соседней комнаты. Облако липкой серо-бурой пыли взметнулось под потолок, прозвучал второй акт громкого треска, и перекрытие не выдержало удара упавшей стены. Прилетев на третий этаж, кусок площадью два на два ярда прошиб и его пол, после чего рванул на следующий.

Раздались крики сектантов, который погребло под обломками. Смерть, безусловно, жестокая, но каждый из этих выродков её заслуживает.

Я прыгнул через образовавшийся провал, метнув вниз Напиток Саламандры, и поспешил убраться с открытого пространства, чтобы сантибы меня по ошибке не пристрелили. Их, к слову, довольно мало, они отчаянно поливают свинцом противника из окон здания напротив.

Я оказался прямо над головами сектантов. Заявить о своём громком появлении я уже успел брошенной вниз легковоспламеняющейся жидкостью, которая, судя по истошным воплям медленно умирающих, зацепила-таки кого-то. Скоро ко мне должны прибыть гости и устроить тёмную.

Прошмыгнув через пустые комнаты, я нашёл уютный угол рядом со здоровенной дырой в стене, в котором нашлась удобная щёлочка, чтобы следить за обстановкой на лестничной площадке.

По мою душу пришли всего двое. Рыская взглядами, словно растерянные псы, которых вывалили из мешка посреди леса, они перетаптываются на открытом пространстве, не в состоянии решить, в какую сторону направить стволы. Пыль взметается на ярд в высоту при каждом их движении. Наконец один решился пойти на разведку этажа, а второй остался перекрывать лестницу. Из-за масок невозможно разглядеть лица, но даже без них хорошо заметно, что ребята нервничают – визит сантибов для них стал крайне досадной неожиданностью. Привыкайте, мрази…

Держа револьвер на вытянутых руках, разведчик скрылся в одной из квартир, которые, из-за обвалившихся местами стен, стали практически одной. Сейчас его товарищ стал лёгкой целью – у меня уже готов для него метательный нож. Шанс использовать его представился очень скоро, когда сектант отвлёкся на еле слышное шуршание позади себя. Тяжёлый стальной клинок пронзил несчастному шею, убив на месте, и я скорее бросился к мертвецу, чтобы тот не упал и не поднял шум. Перехватив труп, я выхватил у него оружие – весь барабан разряжен в спину его товарищу.

Оставив трупов наслаждаться тишиной и грязью верхнего этажа, я приступил к спуску. Обделив вниманием тихий третий этаж, я сбавил скорость и осторожно выглянул из-за лестницы на второй. Прямо напротив три стрелка ведут перестрелку с сантибами. Один из них получил пулю в лоб и шлёпнулся на спину, глядя в потолок, к которому резко взмыла его шляпа. Осталось всего двое в зоне видимости.

Присвистнув, я с двух рук метнул сюрикены в правого неприятеля. Угольные Бабочки расправили в воздухе лучи-крылья, быстро завертелись, рассекая поднявшуюся пыльную завесу, и вонзились сектанту в грудь. Удар Бабочек был достаточно сильным, отчего не вовремя обернувшийся стрелок отшатнулся и свалился вниз. Оставшийся в живых попытался зацепить меня пулями и, промазав, окликнул товарищей в погоню.

Я ловко извлёк из ножен Серую Лисицу. На лестничном пролёте на четвёртый этаж я остановился и вслушался в происходящее внизу. Одновременно отметил, что лестничный пролёт держится на святом слове.

Вот туфли загремели на ступенях пролётом ниже – сигнал привести в действие ловушку. Я высоко прыгнул вверх, поджал ноги к груди и уже через секунду распрямил их с силой, вколачивая пятки в ступени. Как и ожидал, лестничный пролёт не выдержал и ухнул вниз, погребая под собой моих преследователей. Под обвалом оказались не все выродки, но отскочившему в сторону я доказал, что гибель от бронзового клинка окажется ничуть не безболезненнее.

В который раз я отскочил под защиту лестничного пролёта. Выстрелы продолжают громыхать – сантибы никак не могут подавить сопротивление сектантов. Из соседнего здания ежесекундно высовывается то тут, то там стрелок и даёт один-два выстрела, после чего прячется, пока его самого не накормили до отвала свинцом.

Хоть сантибов и меньше, но у них преимущество – у врага в тылу сижу я и больно кусаю горбатую спину. На моём счету уже шесть скальпов, но можно ещё развить успех. И когда я начал страдать желанием вступать в перестрелки и рисковать своей жизнью? Дурная привычка – когда битва кончится, займусь её вымарыванием.

А пока я спустился вниз и выглянул из-за угла – на замену павшим бежит резерв. Я успел срезать бегущего первым своевременным выстрелом, и его труп сильно замедлил поднимающихся следом. Пока сектанты отталкивали с дороги мертвеца, я хорошо поработал пистолетом и изрешетил все видимые лестничные пролёты. Искромсанная конструкция пошла трещинами, и лестничные площадки с третьего по первый этаж сложились гармошкой. Возможность перемещаться между этажами тут же исчезла.

Квартира, в которую я попал, чуть ли не единственная, стены которой не обвалились. Правда, исследовав комнаты, я нашёл-таки небольшую дырку в стене, диаметром чуть меньше ярда. Прямо за ней спиной ко мне присел неприятель, осторожно выглядывающий из-за края громадной дыры, через которую ведёт стрельбу. Моё хладнокровие и инертная пуля меж лопаток лишили его жизни.

В два удара ногой я расширил небольшое отверстие и пролез к мертвецу. Случайность отвела от меня пулю, жахнувшую в стену справа, я поскорее нырнул в угол двух порушенных стен. Ловким отточенным движением выбросил пустую обойму вниз, пожелав ей стукнуть по голове какому-нибудь негодяю.

И тут раздался пронзительный свист… Доля секунды понадобилась, чтобы распознать в этом свисте шум взлетающего в небеса разноцветного фейерверка, и ещё доля секунды, чтобы грязно выругаться, пройдясь разом по всему, что я ненавижу! После этого я выскочил из укрытия, дал ответный выстрел на грохот слева и прыгнул через здоровенную дыру вниз. Лететь недалеко, я очень быстро оказался на первом этаже прямо за спинам сектантов. Цепочка стрелков, чуть поредевшая после метких выстрелов блюстителей закона, была так поглощена сражением, что проигнорировала моё появление.

Я не против, пусть палят себе всласть. Мне же следует направиться к центру открытой площадки, где стоят трое: один достаёт нечто из-под плаща, а другие двое закрывают его собой. Один из них заметил меня и решил размазать мозги по стенам…

И тут глухо хлопнуло, с небо брызнул тусклый красно-зелёный свет, люди радостно загомонили, что даже здесь слышно. Поднявшись высоко в небо, фейерверк взорвался ярким цветком.

Пуля царапнула по плечу – так косо выстрелил сектант. Больно и горячо, что даже линии на руках брызнули искрами. Мой ответ более весомый, поскольку смертельный. Второй защитника открывателя портала обернулся в сторону упавшего товарища, и я прострелил ему голову уже на бегу.

Уцелевший не обратил на смерть товарищей никакого внимания и неторопливо достал из-под плаща агатовую иглу. Пустить её в ход он не успел, потому что я, совершенно не желая использовать пистолет, прыгнул на сектанта и повалил его на спину. Перехватив руку с артефактом, я дважды ударил её запястьем о крупный камень, отчего пальцы выродка разжались, и игла выпала из его руки.

Теперь, господа, ни о каком Кровавом Бутоне не может быть и речи. Вместе с реликвией Ордена из ваших рук выпала возможность уничтожить ко всем чертям половину Гольха. И никто из вас, ничтожества, больше не сядет на место Саммарлейна.

Сантибы, одухотворённые моим проникновением в тыл врага, бросились к зданию. Отдам им на растерзание рядовых сектантов, а мне предстоит разговор с хреновым выкормышем, который решил, что в этом мире всё элементарно! Не всё – приобщаться к тайнам Ордена, к его знаниям, не получая за это жестокого наказания, невозможно.

Я поднял парня прямо за горло и метнул от себя так, что толстая туша гада протаранила стену и исчезла в комнате. Бросившись следом, я приготовил Серую Лисицу, чтоб та показала, как умеет мучить людей…

Заскочив в проход, я обнаружил там поднимающегося на ноги безбожника, лишившегося шляпы и маски. Он выпрямился, его морда обернулась ко мне, и в голову ударило чувство узнавания. Полноватый, на лицо неприятный, носатый и лысый. Именно этого человека нам описывала Рене Рено, именно о нём рассказывал Джек Боллет, именно он является последним из четвёрки аронакесов, что затесались в секте. Мастер читать души Отфули собственной персоной.

Любопытно и то, что я уже однажды видел этого человека. Это было больше недели назад, в Доках, при зачистке складского помещения. Тогда мимо меня прошёл этот самый носач без маски и перчатки. Он ещё коснулся моей руки и… а уже вечером появилось письмо, в котором экзорцисты предлагали мне продать Дикобраза…

Я себя почти даже не виню, что не догадался раньше. Хотя появления падальщиков в рядах сектантов ожидал. Более того, среди них есть ещё как минимум один…

Если бы на месте него оказался кто-то из приспешников Гроула, объявившихся из ниоткуда со знаниями иоаннитов, я бы долго выбивал из них информацию, где же они всему этому научились. Но с Отфули всё ясно, как Божий день…

Поэтому аронакеса нужно просто убить.

Я перебросил нож в левую руку, а правой тут же достал Ниака. Сабля звякнула о Мада, выпорхнув на волю, и уставилась в сторону противника хищным жалом.

Носатый улыбается и скидывает плащ. Самоуверенное создание отступило на шаг и начало перевоплощаться. Кожа Отфули становится прозрачной, вздувается и выкристаллизовывается. Именно так, тело мрази уже через полминуты покрылось какой-то кристаллической коркой, но сам Отфули сохранил человеческие черты – даже нос остался всё таким же большим.

Кристаллический демон неторопливо двинулся в мою сторону. Пользуясь безоружностью оппонента, я подпрыгнул и криво рубанул по диагонали. От удара чтец мыслей отшатнулся, хотя ранение нестрашное: глубокая царапина на кристальном панцире, да куртка с рубашкой разрублены так, что тряпками повисли на аронакесе.

Оценив незначительность своих ранений, демон перешёл в атаку. Он бьёт незатейливо, машет кулаками, как самый заурядный уличный драчун, надеясь достать меня неповоротливыми хуками. После одного такого удара Отфули продолжил движение вслед за рукой, завертелся на месте, и тут из его локтя вырос кристаллический отросток, которым демон ловко ударил меня в лицо.

Хоть убейте, не ожидал от урода таких фокусов, из-за чего и грохнулся на пол. Отфули приметился и прыгнул сверху, грозя проткнуть отростком. Но меня так просто не взять, поэтому аронакес получил двумя ногами в твёрдый кристальный живот и переброшен через меня. Тварь приложилась спиной об стену, отчего посыпалась мелкая кристальная крошка.

Я уже на ногах и готов бить гада. С разбегу ударил поднимающегося урода в спину, но сабля, вместо того, чтобы пронзить его насквозь, вошла на полфута и застряла в крепкой броне. Отфули, однако, и так довольно больно, отчего он выгнулся дугой и выругался на иномирном языке. Тут же его правая рука вся покрылась мелкими кристаллами-шипами, и он наотмашь ударил мне по ноге.

Сильный удар и боль от впившихся в ногу десятков кристальных заноз вновь свалили меня на пол. Я, мыча от боли, откатился подальше, заслышав, как за спиной что-то грохнуло об пол – удар Отфули миновал меня, а вот пинок под рёбра, подбросивший в воздух, вполне достиг.

Настала моя очередь собирать хребтом углы. Хорошо хоть, что здание ветхое, и я разрушил спиной кирпичи, почти не встречая сопротивления. Больно, ноют ушибленные рёбра, потолок перепутался с полом, и завязался с ним узлом, я гулко шмякнулся, но сделал главное – не выронил из рук оружия.

Совладать с собой и поставить себя вертикально было непросто: нога всё болит и не желает слушаться. Похоже, я теперь долго буду хромать.

Отфули, как оказалось, отшвырнул меня достаточно далеко от себя, так что нас теперь разделяют ярдов шесть. Отложив на обломок стены нож, я последовательно достал три Угольные Бабочки и метнул в демона. Одна царапнула плечо и прошла мимо, вторая срикошетила от живота, и только третья вонзилась гаду в локоть. Пока тот ковырялся толстыми и неуклюжими пальцами с сюрикеном, я подковылял к противнику, и Ниак оставил на его кривом лице две глубокие царапины крестообразно.

Отфули контратаковал длинным шипом-кристаллом, выросшим у него прямо из живота. Я отпрыгнул от причудливого нароста, и демон тут же решил схватить меня за шею. Лезвие Лисицы в запястье заставило аронакеса отдёрнуть руку, я тут же рубанул гада по плечу вдогонку. Сабля рассекла мутно-прозрачный покров демона, но не слишком глубоко, чтобы нанести противнику серьёзный ран. Удар ногой в грудь и целая серия молниеносных ударов в верхнюю часть туловища привели лишь к тому, что выродок попятился назад, закрываясь от ударов руками.

Загнав гада под хрупкий на вид огрызок стены, я оббежал его и толкнул плечом, завалив на демона. Кирпичи накрыли кристаллическое создание и припечатали к полу. Я собрался подскочить к неприятелю и добить, но он быстро отрастил на спине здоровенный пучок кристальных шипов, которые раскидали в стороны кирпичи.

Как только кристальный ёж поднялся и обернулся ко мне, я оцарапал колено саблей, заехал левой в скулу, попутно нанеся порез ножом и пнул ногой, отбросив к стене, отчего иглы «ежа» разбились об кирпичи.

Фурия боли вцепилась клыками в бедро – напоминание, что ногами лучше не махать.

При этом, в глазах выродка полное спокойствие, даже какая-то насмешка. Считает, что играет со мной? Не согласен.

Демон перешёл из статичного состояния с получением оплеух в атаку. Два его удара не предвещают ничего опасного и прошли мимо меня, но вдруг из кулака аронакеса вырос шип, которым он начал размахивать, как клинком. Своим «оружием» Отфули может только колоть или бить плашмя, так что преимущество в оружии на моей стороне. Неказистые уколы и выпады я уверенно отражаю в стороны, дожидаясь, когда неприятель совершит достаточно серьёзную ошибку. Отфули решил оттеснить меня к стене, но я сам выхромал ему навстречу, шея ублюдка подпортилась порезом, и клинок прополз через всю грудь. Серая Лисица кусает за ухо, как вдруг демон бодает меня в лицо. Удар получился не ахти, и я тут же нанёс хук справа, используя гарду как кастет.

Аронакес отскочил к стене, оттолкнулся от неё руками и прыгнул на меня, выбрасывая вперёд шип на кулаке. Прихрамывая, я отскочил в сторону и рубанул по отростку Ниаком, отрубив «оружие» демона почти у основания.

Оказия с шипом не расстроила нападавшего, и он схватил меня за шею, резко выбросив вперёд левую руку. Гранёные пальцы сильно сдавили горло, аронакес потащил меня назад. Как только меня прижало спиной к стене, тут же посыпались удары в лицо. Отфули словно собирается сровнять мне лицо с затылком: очень уж неистово вколачивает он в меня пенёк шипа, оставшийся на кулаке. Удары так стремительны и сильны, что я не могу ничем ответить демону и неуклюже царапаю его тело ножом.

Когда мне показалось, что сейчас захлебнусь собственной кровью, стена позади меня не выдержала и обвалилась, а я пролетел пару и грохнулся на пол. Белые ветвящиеся линии сами засветились, восстанавливая попорченное тело. От их мерцания стало светлее.

Странно, что я всё это время сражаюсь с одним только Отфули – любой бы сектант мог подбежать и застрелить меня, чтобы Старший, как его называют, не мучился.

Тот, к слову, уже навис надо мною и отрастил себе новый шип-кристалл, которым может меня нанизать, как жука на булавку. Но не настолько я избит, чтобы совсем не сопротивляться – Ниак словно взбрыкнул и сам бросился на демона, впившись уроду в низ живота. Кристальное создание явно такой прыти от окровавленного иоаннита не ожидало и тут же отступило назад.

Не теряя времени, я неуклюже перекатился через спину и, держась руками о стену, выпрямился. Хромой, скованный болью и скрученный усталостью, я поковылял задом наперёд, разрывая дистанцию с демоном. Тот готов подскочить и добить, но выставленный прямо в лицо Ниак его останавливает.

Я почти доковылял до угла, за которым можно скрыться, но тут Отфули вытащил ещё один фокус из рукава: из его тела выросло множество мелких шипов. Неожиданно кристаллики сорвались с тела демона и выстрели. Я кулём завалился за угол, что меня и спасло – лишь с десяток мелких занос впились в меня, хотя их могла оказать сотня…

Такие ранения уже ни в какие ворота не лезут – получив своё, я лишь смог приподняться на локте и увидеть, как на меня надвигается Отфули. Ехидная морда лыбиться, словно у кошки, вдоволь намучившей маленькую мышь. Демон присел рядом на колени, и его гранёное лицо начало приближаться к моему. Самоуверенный кретин!

Левая рука легла ему на глаза, и мощная белоснежная вспышка света рубанул твари по зрачкам. Я успел отвернуться, чтобы не попасть под ослепляющее мерцание, и тут же усталость и боль отступили. Серая Лисица дрогнула, словно подтолкнула убить аронакеса! Удар вышел мощным, и бронзовый клинок погрузился в шею Отфули! Никогда поглощение души не было процессом лёгким, но сейчас я провернул рукоятку одним рывком.

Никогда не подумал бы, что убийство одного из лидеров секты будет мне так безразлично. Кожа падальщика постепенно стала приобретать человеческий вид, и на меня стал заваливаться труп сектанта. Отпихнув порезанное тело, я вдруг понял, что боль меня почти не беспокоит, и я могу подняться на ноги. Обычно происходит обратное, и болевые ощущения после сражения подступают с нереальной силой.

Я поплёлся наугад к месту сражения сантибов с сектантами, перевооружаясь пистолетом. Плюнуть на мёртвого носителя Отфули я не забыл, но, к несчастью, промахнулся мимо лица и угодил в ухо.

Ориентируясь на звук, я выполз к площадке, где сантибы доканчивают разнос сектантам. Сопротивляющихся хладнокровно расстреливают, а сдающимся выворачивают руки и надевают наручники. Всё уже кончено без меня.

Один из сотрудников додумался подобрать с земли агатовую иглу. Но его опередил неизвестно откуда взявшийся сектант без шляпы, но ещё в маске. Он буквально выхватил артефакт из рук стража порядка и тут же ткнул острой иглой сантиба в грудь. Реликвия, даром что выглядит такой хрупкой, легко пробила грудную клетку серого, и воришка бросился вглубь полуразрушенного здания.

Отпускать гада никак нельзя! Безбожно прихрамывая, я двинулся следом, посылая в удаляющуюся фигуру пули. Деваться ему некуда: окна и двери на первом этаже заложены кирпичной кладкой, а лестницу на верхние этажи я обрушил минутами ранее. Сектант петляет по комнатам, пролазит в дыры в стенах и целенаправленно куда-то бежит.

Мне удалось держать его в поле зрения, пока он не скрылся в угловой комнате здания. Решил спрятаться и пересидеть? Наивно, очень наивно…

Держа угол на прицеле, я добрался до комнаты и, не обращая внимания на возможную опасность, ввалился внутрь. Оценив обстановку в помещении, я взревел от злости и ударил рукояткой пистолета в стену. Комната оказалась пуста, а в углу зияет крупная дыра, ведущая под землю.

С досадой понимая, что продолжить погоню не смогу, я уселся прямо на крупный обломок обвалившегося потолка. Я сделал всё, что мог, и заслужил за это неплохой отдых. А что касается беглеца – совсем не беда.

Главное, что мне удалось, это убить двух старших и предотвратить открытие жуткого и смертоносного Кровавого Бутона. Насчёт Первого Старшего я уже сказал, что найти его не составит проблем.

Жаль, что я не курю, а то после такого мероприятия вдруг очень захотелось…

– Август!

Меня обнаружили, их четверо. Кроме безымянных сантибов в комнату ввалились инспектор Аксель Джерманхаузер с фирменным пощёлкиванием и Истериан с окровавленным лезвием. Полукровка меня и окликнул.

Я молча указал собравшимся на дыру в углу, к которой тут же бросились бравые сантибы. Мой друг же поспешил справиться о моём состоянии:

– Ты как, Август? Выглядишь паршиво…

– Хуже, чем после драки с Митихом? – безо всякого интереса осведомился я.

– Заметно хуже… – с сочувствием проронил Истериан, не сводя напряжённого взгляда с моих ран.

Я криво отмахнулся, показывая, что за моё состояние можно не беспокоиться, но полукровка всё же полез в медицинский пенал за ранозаживляющей мазью. Свет всё ещё лучится с моего тела, а значит, магия залечивает. Истериан, конечно, очень заботливый малый, но старается зря…

– Там спуск в канализацию, – отозвался один сантиб после разведки отверстия в полу, – Сразу три коллектора соединяются – чёрт его знает, куда он пошёл. А там ещё и ответвления. Сейчас у нас нет столько людей, чтоб устроить погоню.

– А ко-когда б-будут, он уже уйдёт, – хладнокровно заключил Аксель, его лицо затряслось от гнева, но уже через пять секунд он вновь стал спокоен и сложил любимый домик из пальцев, – Вы-выходит, мы его у-упустили, – и уже мне, – Август! Х-хочу вы-выразить вам б-б-благодарность! В-вы оказали значительную по-по-помощь следствию, и Са-сантиб готов в-выплатить вам н-награду и компенсацию з-за ложное обвинение и п-по-попытку ареста.

– Рад, что вы сподобились, Аксель, – желчно произнёс я и тут же зашипел от жгучей мази.

– Полагаю, открытие К-к-кровавого Бутона п-п-предотвращено?

– Более чем, инспектор.

Аксель равнодушно кивнул и, зачем-то, огляделся по сторонам.

– С-славно, опросим арестантов и вы-выясним м-местоположение заговорщиков, – рассудил вслух Аксель.

– Инспектор, я могу сказать вам, где взять голыми руками того, кто за всем этим стоит прямо сейчас, – подал я голос из угла.

– В-в самом д-де-деле? – недоверчиво прищурил глаза инспектор.

– Конечно, только мне понадобиться ордер на обыск особняка Рене Рено, если вас не затруднит.

Уполномоченный по делам раскрытия преступлений, связанных с высокопоставленными людьми с сомнением изогнул бровь, несколько удивлённый такой экстравагантной просьбой, но почти сразу ответил:

– Едем б-без ордера – я в-всё улажу.

– Это его дом? – ткнул Истериан пальцем в двухэтажный домишко, затесавшийся в ряду опрятных белых строений.

– Именно так, сэр Шорш, – кивнул инспектор Майер и поправил съехавшие очки.

Улица Святого Офелина, дом номер тринадцать, юго-восток столицы. Отсюда на улицы вытекло преступное зло, и здесь же его настигнет правосудие. В мире, как я уже говорил, всё справедливо до безумия.

За полчаса мы успели многое: подкрепление, вызванное Салли, которая ещё долго интеллигентно ругала сантибов за то, что долго ей не верили, обнаружило остальные два сборища сектантов, где недомерки пытались открыть порталы и не могли понять, почему у них ничего не получается. К сожалению для меня, им не повезло: оба выродка погибли в перестрелке…

Дом Рено обыскали сверху до низу в сопровождении истошных воплей возмущённой хозяйки, но искомая бумага нашлась. Пока на лицах стражей порядка по десять раз менялось выражение лица, я успел смыть с себя грязь, пот и кровь прямо в ванных Рено. Если бы меня увидела рыжая хозяйка, то захлебнулась бы слюной.

И вот мы уже подъезжаем к нужному дому. Номер у него нехороший – суеверные люди поморщились бы. В сопровождении целого отряда сантибов к хозяину дома подошли я, Истериан, Салли, Аксель и Джерон. Увидев такую процессию из окна, можно сильно перепугаться, чего я искренне советую жильцу.

Петля, как говорится, по нему не просто плачет, а рыдает!

Прихожая, первая комната, вторая и, наконец, гостиная, где нас встречает хозяин. Гордый, надменный, высокомерный он поднимается из кресла в домашнем халате и с мокрыми волосами. Права говорить с этим ублюдком я никому не отдам!

– Добрый день, сэр Хленд! – наигранно-радостным голосом поприветствовал я экзорциста, ставшего недавно начальником отдела по борьбе с демонами.

– Добрый день, господа, мисс Фер, – безрадостно ответил Чес, – Что привело вас ко мне?

– Хочу поведать вам о похождениях некоего Чили Сеттэра.

– Не понимаю… – усмехнулся падальщик.

– М-мы настаиваем, – проскрежетал сталью в голосе инспектор Джерманхаузер, сложив свой любимый домик.

Уязвлённый такой наглостью, Чес небрежно взмахнул рукой, как бы делая вид, что дозволяет поступать, как угодно, а сам присел в дорогое кресло на высоких ножках.

И я начал длинный рассказ:

– Всё началось с того, что амбициозный, но отнюдь не богатый и не влиятельный человек, имя которому Чили Сеттэр, решил это дело исправить, для чего надо было самому укрепиться в Парламенте, и своих сообщников посадить на соседние места. Он начал шевелиться ещё десять лет назад, но тогда ещё ничего не было готово, чтобы реализовать столь амбициозный план. Пришлось ждать эти самые десять лет.

Но уже тогда Чили начал собирать хитрую интригу по кускам, одним из которых стала секта, основанная Хестером Гроулом, решившим доказать существование Бога, путём уничтожения мира Кровавым Бутоном. Знания об этом феномене известны были давно, но в такой формулировке его описал некто Сенав Мак Абель – профессор университета Шроленсоуна. Оптимизм и рвение Хестера Чили оценил быстро и, под предлогом помощи, взял сектантов под крыло и сделал инструментом для осуществления своего плана, заодно и прикрытие появилось…

Однако инструмент без инструкции был ни на что не годен, поэтому ему и понадобилась эта самая инструкция в лице трёх профессоров, двое из которых, сами того не ведая, развивали открытие Мак Абеля. Чили понадобились они все, но никто, разумеется, кроме самого Сенава, не согласен был ему помогать. Долгие годы уговоров и угроз вылились в самоубийство Лоренса, после чего потребовалось затихнуть и выждать всего ничего, пока Мак Абель не дал знать, что теперь уж справится один. То, что Дюамель, напуганный пропажей товарища скрылся, Чили даже не волновало.

Но для открытия Кровавого Бутона потребовались ещё и артефакты Ордена, как и те люди, что умеют ими пользоваться, коих нашлось у Сеттэра аж двое, но вот игла была всего одна. С таким набором можно было только открывать Блики экзорцистам назло, да приглашать на огонёк аронакесов. Один из них – Отфули, который объявился в рядах экзорцистов, умел читать мысли и оказался очень полезен.

Но нужны были ещё два артефакта и, естественно, много-много сподвижников. Кого-то Чили заманивал в секту деньгами, уговорами или угрозами, но самый эффективный способ был найден, когда в клинике Сеттэра появилось тайное пятое отделение, где пересаживают сердца. Опытных докторов Чили набрал со всего света, а органы для пересадки доставали у жертв сектантов – некоторым просто вырезали сердца…

Бумаги доказывают, что услугами клиники пользовались и Гроул, и Негинв, и Нартосса, и Вэтэрли, и, что самое главное, Гамильтон Рокфеллер. Операция стоила баснословных денег, так что все эти люди отрабатывали свою вторую жизнь, а когда поняли, какой куш сулит эта отработка, стали очень преданными приспешниками Чили…

Самым полезным оказался Рокфеллер – в его распоряжении был один из трёх артефактов, а последний оказался продан Борну Длассини, что было только в плюс. Борна все хотели видеть верховным судьёй, а верховный судья в друзьях – отличное дополнение к идее тотального захвата власти на Альбионе. Не сложилось, и Длассини ожидала участь Айзека Тимми – смерть.

Но и это Чили решил превратить в спектакль, и Рокфеллер нанял детектива Салли Фер, после чего втянул в расследование и меня с Истерианом. Якобы, боялся, что его, как последнего владельца артефакта, тоже хотят убить и ограбить. И Чили начал устраивать показные ограбление Львиного Банка и нападение на Дом Культуры, где отлично проявили себя аронакесы. Подозрения могли упасть на Гроула и на меня, что и случилось. Для этого Чили и оставлял нас в живых, хотя шансы убрать были. Даже если Хестера и меня оправдают, подозрения переползают на Рокфеллера. Очень многослойная маскировка, надо сказать.

Тем временем его приспешники пробивались к местам в Парламенте честными и нечестными путями, переманивали к себе конкурентов, принуждали их угрозами, как, например, Джека Боллета. Лидером стала группа Зака Нартоссы. У Зака, ко всему прочему, были шансы стать министром обороны. Конкурентов подставляли и даже убивали, как, например, «случайные» жертвы в Доме Культуры или массовое уничтожение конкурентов сегодня, во время открытой беседы, где и должен был открыться Кровавый Бутон…

Чили дёргал за ниточки и руководил людьми где-то в тени, незаметно. Даже наём людей осуществлялся через бывшую жену Рене и на деньги Рокфеллера. Количество Бликов в городе зашкаливало, и всё больше подозревали меня. Сектанты даже не поленились украсть мою шляпу, чтобы подкинуть на место преступления.

В общем, план всем был хорош и ладен, но Чили подвели его люди, за которыми он следил-следил, да не уследил. Аронакесы поняли, что им после реализации задуманного грозит гибель, и один из них выдал при случае известную информацию, где-то наследил Гроул, где-то прокололись наёмники. Чили использовал Отфули, который выведывал всё сокровенное в их головах и давил на самое больное…

Жаль, задумка Чили не удалась: взбрыкнул другой аронакес и убил Гамильтона, детектив Салли, я, Истериан и власти разгадали эту головоломку и обломали Сеттэру клыки.

Что любопытно, если бы всё получилось, Чили бы не остановился. Подкуп министра внутренних дел Димитра Фурьяже, попытка подсидеть министра обороны Клаудию Руперт, операции министрам и военным, попытка завести дружбу с генералами и адмиралами, создание Негинвом нового вооружения, строительство новых военных кораблей… Меня в этом немного проконсультировал мэр Нильс Чернуца, и теперь отчётливо понятно, зачем эти действия – Чили задумал войну.

Кандидат на цель агрессии Альбиона один – Каледония. Совершенно беззащитная страна, рвущая все союзнические отношения с соседями, но находящаяся под защитой островного союзника. На неё решился бы напасть только… Альбион!

Победа была бы лёгкой, и что бы получил Чили? Алмазы! Пользование шахтами без уплаты баснословной цен на аренду, разработка тех шахт, которые сама Каледония не способна уже разрабатывать! Деньги можно было бы грести лопатой! Чили стал бы самым богатым и счастливым человеком на земле – не сложилось…

Я закончил тщательно обработанный в голове рассказ. Всё сходится. Один только Чес Хленд невозмутимо сидит в кресле и надменно поглядывает на нас, словно обливает смесью рвоты и говна – неприятный взгляд, хоть глаза ему выкалывай.

– Звучит неплохо, Август, – оценил мой монолог Хленд, – Одного только не пойму: зачем вы рассказали всё это мне?

– Потому что Чили Сеттэр – это вы, – небрежно кинул я в ответ.

– Вы с ума сошли, Август! – прошипел через какую-то паузу Чес, – Что за чушь? Где доказательства?

Майер, как по команде, приблизился ко мне и передал одну бумажку.

– Хотите доказательств? Пожалуйста! На эту мысль меня натолкнула заметка в газете, там журналист описывал увиденного и разоблачённого им Сеттэра. Он описал некий амулет в виде солнца, как раз такой, в котором вы красовались на фотокарточке в газете, когда заняли место Даха. Вы даже начальника подсидели ради большей власти. Затем я вспомнил про вашу дружбу с Адамом Негинвом, который на свою демонстрацию пригласил вас лично. Вот совпадение – в газете писали именно о встрече Чили с донгольцем. Затем вспомнился разговор с Нормом Уотерном, который говорил именно об экзорцисте, пытавшемся довольно нагло, в вашем стиле, завести с ним выгодное знакомство. Мои догадки подтвердила эта бумага, – я протянул лист Чесу, – Свидетельство о разводе. Может, вышла замуж Рене и за Чили, но разводилась отчего-то именно с вами.

Наливающийся злобой и ненавистью Хленд вскочил и отбросил свидетельство в сторону:

– Да, пусть я скрывался под псевдонимом Чили Сеттэра, но все ваши догадки о моей связи со всем этим заговором не имеют никакой аргументации! У вас нет доказательств!

– Дайте мне минуту, и я их найду…

Ловким взмахом я открыл Ищейку и отточенным движением пальца активировал поисковый артефакт. Стрелки сбежались в кучу и указали на стену, туда, где висит картина. Не вдаваясь в рассмотрение изысканной живописи, я убрал часы в карман и снял картину со стены. За ней, как я и ожидал, оказался потайной сейф.

– Доказательства, значит? – уточнил я и трижды ударил точно в дверцу сейфа.

Прогнувшись внутрь, она вскоре отвалилась и грохнулась на пол. Засунув руку в глубокую нишу, я извлёк и продемонстрировал собравшимся агатовую иглу, покрытую кровью убитого сантиба.

– Следовало сперва отмыть артефакт, а не смывать с себя вонь канализации, – кивнул я на мокрые волосы Чеса.

Даже в эту секунду выродок не потерял своей надменности, глупой гордости и высокомерия. Лишь щёки нервно задёргались и раздулись ноздри. Чес Хленд безнадёжно проиграл партию и отлично это понимает.

На него надели наручники, Аксель опасно сверкнул глазами, а Майер принялся зачитывать бесконечный список обвинений.

Белая площадь Альбиона. Двенадцать часов ровно. Понедельник. На эшафоте с петлями на шеях стоят в ряд четырнадцать заговорщиков. Среди них и пухлый Элиот Вэтэрли, с отчаянием вертящий головой во все стороны, и Зак Нартосса, хмурый и отчуждённый парень, и Адам Негинв, молящийся вполголоса то ли Господу, то ли своим языческим божествам из далёкой Донголы.

Здесь и главный виновник торжества – Чес Хленд. Даже намыленная верёвка и толпа, кричащая в его стороны трёхэтажные ругательства, не смогли смыть с его лица высокомерного выражения. Могила уже готова исправить горбатого.

Четырнадцать человек, и это только те, чью вину смогли доказать. Настоящее же количество заговорщиков нам так и останется неизвестным.

Мы живём в цивилизованной стране, а варварской традиции зачитывать обвинения осуждённым и освистывать их всей толпой не утратили. Люди с сильнейшей аллергией относятся к изменениям, особенно, в себе самих.

Жаль, что Рокфеллер умер, честно. Он должен был выкупить для меня все артефакты, но их решили отдать родственникам погибших, но близкие Тимми и Длассини отказались от них в пользу государства, а у Гамильтона родных нет. Так что все трое отправились в городской музей. Одну иглу выставили на всеобщее обозрение.

Неожиданно помог инспектор Аксель: он поговорил со сторожами, и те отлучились, якобы случайно, ровно на час, оставив мне ключи. Тёмной промозглой ночью, первой ночью за ближайшие две недели, когда люди в Гольхе спали спокойно, я выкрал две иглы из хранилища музея и спрятал их в мастерской. Спасибо, Аксель, чудной заика…

Вот, пожалуй, и всё, что я получил в благодарность за помощь городу. Не привык я к благотворительности, признаться честно.

Толпа продолжает освистывать приговорённых и обрушивать на них дикие ругательства. Скоро люки под ногами алчущих власти и денег подонков откроются, и те прикажут долго жить. Но мне на это смотреть уже неинтересно. Я развернулся и засобирался уходить, но тут же столкнулся лицом к лицу с Дворнягой. Ехидный взгляд экзорциста и его дёргающая губа всё так же выражают неудовольствие видеть меня.

– Добрый день, Бьюло, – всё-таки приходится быть вежливым, – Поздравляю с восстановлением в должности.

– Не вашими стаханиями, – огрызнулся начальник отдела по борьбе с демонами.

– Как раз моими…

– Знаете, что мне интехесно? – быстро переключился Бьюло на новую тему, – Вы так сихьно были убеждены, что ваш заговох хаскхоют, хаз сдали с потхохами подельников?

Было бы неплохо сломать гаду побольше костей, но, боюсь, даже это ничего не изменит. Повторюсь, горбатого могила исправит, а в случае с Бьюло, даже этот способ ненадёжный…

Дабы не поддаться соблазну (а он весьма велик), я просто молча покинул площадь и оставил за спиной падальщика, лелеющего мечту о том, что среди людей на эшафоте окажусь я, а он будет палачом. Без обид, Бьюло, но ты не дождёшься.

Возле моего дома уже стоит экипаж, а у двери, собственно, тот, кто на нём приехал. Он собирался постучать, но, увидев, как я выхожу из кареты, подбросившей меня до дому, остановился. Не думал, что дождусь именно этого гостя…

– А, сэр Хромер! – радостно заулыбался детской улыбкой Нильс Чернуца, – Рад видеть вас в добром здравии!

– И вам добрый день, Нильс.

– Знаете, Август, – дружелюбно раскинул руки в стороны мэр, – Я вам очень признателен: ваше своевременное раскрытие этого дело спасло меня от необоснованных обвинений и жутких последствий. Очень вам благодарен и готов всегда оказать любую услугу! Может, попросите меня о чём-нибудь прямо сейчас?

На этот вопрос у меня всегда есть ответ в запасе:

– Верните все украденные деньги в городскую казну и слагайте с себя полномочия мэра.

Нильс растеряно уставился мне прямо в глаза, так и не поняв до конца, шучу ли я или нет. Но вот его лицо тронула кривая улыбка, он издал нервный смешок, который разрастался, разрастался и перерос в самый обычный беззаботный смех Нильса.

– Будем считать это забавной шуткой! – развеселился мэр, – Тем не менее, я вам очень признателен и готов всегда оказать посильную помощь. Ну, мне пора. А вам тут письмо, – протянул он неподписанный конверт, – Лежало под дверью, и я имел наглости подобрать.

Судя по сургучу, наглости вскрыть конверт ты не имел.

– Да, кстати, – обернулся Нильс на половине пути к экипажу, – Передавайте мои самые лучшие пожелания сэру Шоршу и миссис Шорш!

– Непременно, – заверил я мэра и занялся письмом, не входя в дом.

Отчего все, кто пишет мне, многословностью не отличаются:

Смотровая площадка Гвоздя.

В качестве благодарности за помощь городу Салли и Истеру позволили обвенчаться вне очереди ещё вчера. Гостей почти не было, но веселья было порядочно. Думаю, семья – это именно то, нужно им обоим. Молодым можно только пожелать счастья.

Я бы и рад подумать о друзьях, но все мысли сбивает это письмо. Не заходя в дом, я сразу выдвинулся к Гвоздю. Гвоздь – высоченная башня с часами, на вершине которой оборудована смотровая площадка, с которой можно увидеть чуть ли не весь город. Зайдя внутрь, я встал на подъёмник, нажал кнопку, пар вырвался из заработавшего двигателя, и платформа двинулась к небесам. Всего полминуты, и я уже наверху.

Я оказался внутри часового механизма. Какая халатность: любой турист может прийти и кинуть в шестерни какой-нибудь кусок железа, чем способен вывести из строя башенные часы. Хоть бы охрану поставили…

Впереди неприметная дверца, за которой и располагается смотровая площадка. Вдохнув холодный осенний воздух, морозной ладонью тронувший лёгкие, и пошёл вперёд.

Мне уже известно, кого я там встречу. Выйдя на площадку, я лишь убедился в верности своих предположений.

– Привет, Виктор, – недружелюбно буркнул я.

– Хватит, Август! – недовольно проговорил аронакес в человеческом обличии, – Ты же знаешь, что мне не нравится это имя.

– А мне не нравится высота и демоны, – парировал я, – Зачем ты позвал меня?

Митих отвернулся и уставился вниз на город, облокотившись локтями о перила. Вид у него довольно бодрый и воодушевлённый.

– Крыло так и не зажило до конца…

– Зачем ты позвал меня? – повторил я, намекая на нежелание затевать лишних разговоров.

К счастью, аронакес это моё нежелание уважил:

– Вы ловко всё разгадали. Но, готов спорить, ты так и не понял, откуда двое сектантов научились пользоваться артефактами.

– И ты знаешь? – недоверчиво бросил я.

– Знаю, – не стал скрывать Митих.

– Так говори.

Аронакес ухмыльнулся, почувствовав мой интерес, явный, сильный и неугомонный. Он тянет время, наслаждаясь каждой секундой моего ожидания.

– Ещё до тебя здесь был иоаннит. Он нашёл этих двоих и обучил их азам.

– Иоаннит? Был здесь? Где он теперь?

– Какой интерес, Август! – протянул собеседник, – Я скажу тебе, где его можно найти, а ты поможешь мне его отыскать и убить.

– Ты хоть сам понял, что попросил у меня? – я неслабо разозлился.

– А что? После его причуд, после того, как он посвятил в тайны Ордена всякую шваль и позволил им натворить всякого, ты явно можешь желать ему только смерти. Как и я. Меня, знаешь ли, использовали, как какого-то слугу. Всех нас: меня, Нуно, Семальгора… И собирались нас убить – один только Отфули остался бы в живых. Мне, как твари мстительной, хочется вендетты, но все более достойные кандидаты уже висят в виселицах. Займусь первоисточником всех моих бед, но одному мне с ним не справиться, как, впрочем, и тебе…

То, что предлагает Митих, просто какое-то непотребство. Действовать заодно с демоном? Звучит ужасно! Внутри всё сворачивается тугим узлом от одной только мысли…

Противно, что нет выбора. Тот гад, что посмел так нагло нарушить Кодекс Ордена, должен быть убит. Больше сеять по миру неадекватных недоучек он не имеет права.

– Я согласен, – вынужден был сказать я.

Митих подмигнул. Что-то во мне уже его ненавидит.

Доки – район Гольха, расположенный в прилегающей к морю части города.

Ялер – денежная единица. 1 ялер = 100 крепами.

Сантиб – полиция Гольха, во втором значении – полицейский. Сантибы носят серую форму и высокие фуражки, из-за частых дождей облачены в длинные плащи. Вооружение сантиба составляет дубинка и револьвер.

Блик – место кратковременного разрыва материи реальности. В этот момент происходит наслоение двух реальностей и зачастую образуется портал между ними, через который из одной реальности в другую могут попасть какие-то предметы или существа.

Экзорцисты – государственная организация по борьбе с демонами.

Альбион – островное государство, в котором происходит действие. Столица Альбиона – Гольх.

Вестра – язык науки, медицины и религии, не применяемый в повседневной жизни. Ранее являлся повсеместно распространён, но был вытеснен целой группой производных от него языков. Современный официальный язык Альбиона – бриниум.

Ференц Киру – альбионский композитор, пианист, дирижёр. Создатель собственного направления в пианизме.

Каледония – южный сосед Альбиона, отделённый от него проливом Рукав. Столица Каледонии – Лютеция.

Донгола – крупная небогатая страна, расположенная много южнее Альбиона.

Азмета – река, на которой стоит Гольх. Опоясывает город с севера и востока. Соответственно различаю Северную и Восточную набережные.

Львиный Банк – государственный центральный эмиссионный банк Альбиона. Имеет 8 отделений в стране. Также используется для хранения ценностей.

Ятлеросы – обычно кочующая народность с юга Континента. Изредка оседают в городах или в палаточных городках за границей населённых пунктов.

Демента – город в центре Альбиона.

Варгна и Финдалия – страны на северо-востоке Континента. Славятся деревообрабатывающей промышленностью.

Маседуан – блюдо из варёных овощей и фруктов под соусом.

Гипозёйд – мистическая страна, по легендам расположенная далеко в океане. Согласно некоторым приданиям, она существенно опережала все известные по уровню развития цивилизации, но была уничтожена извержением легендарного вулкана Уатакарк.

Финдалийский стол – накрытый стол, с которого еда и напитки берутся по выбору, без заказа; форма такого обслуживания.

Книга Истины – аналог Библии.

Солнечная система состоит из девяти планет: Гирмирия, Фрутис, Земли, Ореса, Зувса, Кроноса, Уйренаа, Пасадона и Эдда.

Валария – крупное государство, соседствующее с Каледонией, поделено на 16 графств. Брюгенграу – центральное графство, в нём расположена столица – Урсусбург.

Два Символа – аналог крестиков-ноликов; обычно на Альбионе используются знаки звезда и трилистник, но каждый игрок может использовать любой символ.

Могучий Том – часовая башня Платинового дворца.

Ардентфрот – алкогольный напиток на основе трав, вызывающих лёгкий наркотический эффект, цитрусовых и целебной минеральной воды (как это не удивительно). Процентное содержание спирта доводится до 80–85 %.

Патрик Гранс – великий политический деятель, ставший идеологом реформации старого законодательства.

Славия – самое крупное государство Континента и всего мира. Крайне миролюбиво и не воинственно, хотя и обладает мощнейшей армией, развитой промышленностью и сельским хозяйством. На его территории по-прежнему распространена феодальная зависимость, с которой активно борются интеллигентные слои населения.

Фламандия – маленькое королевство севернее Каледонии. Столица – Бруксаль.

Meen je dat? – Ты серьёзно? (фламандийский)

Laten we er niet over platen – Давай не будем об этом (фламандийский).

Бишон фризе – каледонская болонка.

Креолия – страна на западной оконечности Континента, расположена на Анетском полуострове. Столица – Дирмад.

Башенный мост – разводной мост через Азмету, назван в честь крепости с незамысловатым названием Башня, расположенной рядом.

Гурсия – небольшая страна в центральной части Континента.

Иеддо – небольшое островное государство далеко на востоке. Славится богатой, самобытной культурой, верностью древним традициям и технологической развитостью.

Гашид – историческая провинция на севере Альбиона. Имеет некоторые автономные права, в том числе и собственный Парламент.

Вехун – в далёких восточных странах оскоплённый слуга при гареме.

Гасарад Афимлия – церковь в городе Баллона на северо-востоке Креолии. Архитектор – Антуан Гауд.

Афиелева Башня – стальная башня в столице Каледонии Лютеции, названа в честь создателя – инженера Александра Гюстава Афиеля.

Ловитель мотыльков – сленговое название наркомана. Из-за целого ряда дешёвых наркотиков перед глазами употребивших начинают мерещиться мотыльки, которых наркоманы нередко пытаются ловить, откуда и название.

Ирдалия – островной сосед Альбиона, ранее входивший в его состав. Столица – Оакскуд. Знаменита именно национальными танцами.

Норгфор – южная область Альбиона, отличающаяся большим количеством густых лиственных лесов.