Осада и взятие болгарского города Плевны — один из самых кровавых эпизодов Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Он описан во многих романах, в частности, Борисом Акуниным в «Турецком гамбите». 125-тысячное русско-румынское войско заперло в осаждённом городе турецкую армию под командованием маршала Осман-паши. Осада была очень длительной, русские и румыны трижды штурмовали город, но безрезультатно, несмотря на то что в Плевне уже свирепствовали голод и болезни. В конце концов турки попытались прорваться к реке, и в решающей битве их измождённое войско было разгромлено. Но и среди российских гренадёров потери были велики! Поэтому десять лет спустя по инициативе Русского археологического общества и офицеров и солдат Гренадёрского корпуса был сооружён в их память этот памятник-часовня. Архитектором её был знаменитый Владимир Иосифович Шервуд.

Чугунный шатёр на низком постаменте венчает крест. Детали собраны с идеальной точностью — на поверхности не видно ни единого шва. Боковые грани памятника украшены горельефами: крестьянин, благословляющий сына-гренадёра перед походом; злобный янычар с кинжалом, выхватывающий младенца из рук матери-болгарки; гренадёр, берущий в плен турецкого солдата; раненый русский воин, последним усилием срывающий цепи с женщины, олицетворяющей Болгарию. На гранях шатра надписи: «Гренадёры своим товарищам, павшим в славном бою под Плевной 28 ноября 1877 г.», «В память войны с Турцией 1877–1878 годов» и перечень основных сражений — «Плевна, Карс, Аладжа, Хаджи-Вали». Перед памятником — чугунные тумбы с надписями: «В пользу увечных гренадёр и их семейств», на них стояли кружки для пожертвований, при большевиках превращённые в урны для мусора.

В интерьере часовни, отделанном красочными изразцами, помещались живописные образа святых и бронзовые плиты с именами погибших. К сожалению, при советской власти часовня была разорена, сверху её покрыли консервирующим составом, из-за которого она выглядела чёрной, монолитной. Зато сейчас всё восстановлено.

Политехническая выставка 1872 года была посвящена двухсотлетнему юбилею со дня рождения Петра Первого. На выставке собрали всё то, чем мог бы гордиться царь-плотник: были представлены промышленность, сельское хозяйство, военное дело и многое другое. В организации принимали участие всевозможные общества, коих в России было очень много: они играли примерно ту же роль, которую в Британии традиционно исполняли клубы, объединяя по интересам людей примерно одного круга. В данном случае основную инициативу проявило ИОЛЕАЭ — Императорское общество любителей естествознания, антропологии и этнографии. Финансирование выставки в основном производилось из частных средств, на пожертвования. Основным жертвователем стал купец Пётр Ионович Губонин — миллионер, получивший дворянство за свой вклад. Он же, кстати, много пожертвовал и на храм Христа Спасителя. Этот человек, не получивший почти никакого образования, сумел стать одним из богатейших людей России и много сделал для страны и города. Недаром при возведении во дворянство ему был дан девиз: «Не себе, а Родине».

Экспонаты разместили в Манеже (там экспонировались действующие машины), в многочисленных временных павильонах в Александровском саду, на Москве-реке и набережной (пароходы и всё, что с ними связано), и на Варварской площади. Кроме того, на выставке был исторический раздел, посвящённый Петровской эпохе. Всего экспонатов было более 12 тысяч, они были разделены на 25 разделов.

К месту проведения выставки от Брестского (Белорусского) вокзала по Тверской вела специальная временная линия конки, освещались павильоны газом — для этого был сооружён небольшой заводик. Для развлечения публики работал театр, Пётр Ильич Чайковский написал специально по этому случаю кантату «В память 200-летия рождения Петра Великого». Даже своя газета выходила. В общем, размах был огромен!

И, конечно, после окончания выставки стал вопрос: куда девать все эти с таким трудом собранные бесценные экспонаты? Принято было соломоново решение: сделать выставку постоянной, создав в столице два новых музея — Политехнический и Исторический.

Хоть затея стоила очень дорого, но правительство не поскупилось: только на Политехнический музей Думой было выделено полмиллиона рублей и земельный участок, тоже имеющий значительную цену.

Если присмотреться, легко заметить, что здание музея, хотя и выдержано в одном стиле, состоит из трёх разных по декору частей: центральной и правого и левого крыла. Центр был готов уже к 1877 году — его успел закончить архитектор Монигетти, строивший также и царский дворец в Ливадии. Музей стал его последним трудом: во время строительства он заболел и вскоре умер. Северное и южное крыло строили сразу несколько архитекторов. Всего строительство заняло около тридцати лет. Теперь музею предстоит масштабная реконструкция, грозящая полностью исказить его первоначальный вид.

При музее был создан лекторий, который сразу стал очень популярным местом для диспутов и поэтических вечеров. Здесь выступали Владимир Маяковский, Давид Бурлюк, Иван Бунин, Андрей Белый, Велемир Хлебников, Сергей Есенин, Анатолий Мариенгоф, Валерий Брюсов. Традиция продолжилась и в советское время: в лектории читали свои стихи Николай Заболоцкий, Александр Твардовский, Эдуард Багрицкий, Андрей Вознесенский, Роберт Рождественский, Булат Окуджава… Бывали здесь и учёные: нобелевский лауреат Илья Мечников, академики Николай Вавилов, Александр Ферсман, Николай Зелинский, Нильс Бор.

С этим местом связано множество историй, здесь разыгрался кульминационный эпизод одной любовной драмы-«треугольника»: Нина Петровская и два соперничавших поэта — Андрей Белый и Валерий Брюсов. Это была нелепая, трагичная и в чём-то смешная история, завязанная на аффектации и страстях Серебряного века. Главной жертвой в ней оказалась дама — «жена, облечённая в Солнце», как её прозывали, муза двух гениев, ставшая прототипом Ренаты из брюсовского «Огненного ангела».

Девушка из хорошей семьи Нина Петровская получила совершенно обычное для тех лет воспитание и образование: гимназия, зубоврачебные курсы, манеры… Она не блистала ни красотой, ни какими-то особыми дарованиями, но стремилась ко многому. У влёкшись литературой, Нина пробовала писать сама и принялась посещать литературные салоны — и Нину «накрыло».

Её первой страстью стал Андрей Белый — талант, красавец, умница, кумир многих (его музей-квартира находится на Старом Арбате) Нина влюбилась не на шутку, и первое время казалось, что её привязанность взаимна. Но слишком много было вокруг соперниц, завистников, и заурядная, по сути, дочка чиновника не выдержала конкуренции — Белый бросил её, продолжив воспевать некую абстрактную сущность — Прекрасную Даму.

Желая отомстить любовнику и не переставая его любить, Нина завела роман с его главным соперником и полной противоположностью — Валерием Брюсовым. Он жил тогда на Цветном бульваре в доме № 22 — в нём теперь какой-то банк.

Если Андрей Белый носил напоказ тяжелый чёрный крест, то Брюсов, напротив, занимался оккультизмом, спиритизмом и чёрной магией. В те годы подобными вещами увлекались многие, проводя у себя на квартире самые настоящие чёрные мессы, во всём копируя обряды средневековых колдунов.

Трудно сказать, верил ли сам Брюсов в магию (он был слишком умён и циничен), но юная Нина поверила, вбив себе в голову, что действительно отдала свою душу во власть тёмных сил. Впрочем, возможно так оно и было: Брюсов, принимавший наркотики, подсадил на морфий и Нину.

Но превращения не произошло: любовь Андрея Белого Нина не вернула. Тогда она попыталась прибегнуть к другим средствам. Весной 1905 года в малой аудитории Политехнического музея Белый читал лекцию. В антракте Петровская подошла к нему и выстрелила в упор из подаренного Брюсовым браунинга. Револьвер дал осечку; его тут же выхватили из её рук. Нина не сопротивлялась. Много позже, вспоминая о Белом, она бросила: «Бог с ним. Ведь, по правде сказать, я уже убила его тогда, в музее».

Но мира в её душе не наступило, и дальнейшая судьба этой женщины представляет собой скольжение по наклонной — вниз, в пропасть. Роман с Брюсовым длился семь лет и лёг в основу, пожалуй, самого известного произведения писателя — романа «Огненный ангел», повествующего о судьбе колдуньи, предавшейся дьяволу и схваченной инквизицией. За это время Нина окончательно пристрастилась к морфию и к вину. Пытаясь выбраться из этой ямы, она бежала из Москвы, уехала в Париж, где скиталась по нищенским отелям.

Женщина была лишена средств к существованию, из-за наркотиков и алкоголя совершенно не могла работать. Она голодала, побиралась, предпринимая попытки то самоубийства (выбросилась из окна гостиницы и осталась хромой), то «найти себя» — приняла католичество. Старые знакомые — Ходасевич, Горький — жалели её, давали денег, пытались найти ей работу, но Нинины разум и здоровье были уже окончательно разрушены. В конце концов несчастная всё же покончила с собой, засунув голову в газовую духовку.

Напротив музея в массиве застройки — храм Георгия Победоносца в Старых Лучниках XVII века. В 1930-е годы он был закрыт, настоятель храма осужден и расстрелян, остальные служители сосланы в Семипалатинск, а само здание стало общежитием НКВД. Но теперь это снова действующий храм.

Мы с вами спускаемся в подземный переход и выходим на Маросейку. Справа и слева — масса интереснейших переулков. Да и прямо по курсу тоже примечательных мест хоть отбавляй — церкви, усадьбы, доходные дома… Дом № 17, украшенный многочисленными статуями и обильной лепниной, сразу бросается в глаза — это особняк генерал-фельдмаршала Румянцева-Задунайского, командовавшего русскими войсками в турецкой войне.

Справа примыкает Спасоглинищевский переулок, дом № 8 одно время занимала газета «Советский спорт»; в 1935 году сюда поселили сотрудников Палеонтологического института, переведённых из Ленинграда. Среди них была семья И. А. Ефремова — будущего писателя-фантаста. Здесь он жил до 1962 года. Дом № 10 — Московская хоральная синагога, выстроенная в 1885 году. Если по этому переулку пройти до конца, то выйдешь к улице Солянке и как раз попадёшь в район Хитровки. Там стоит страшный Ивановский монастырь, некогда превращённый в тюрьму для знатных узниц.

Следующий — Старосадский переулок, здесь сразу бросается в глаза Лютеранская церковь Петра и Павла. Дом № 11, строение 1, — православный храм Святого Владимира в Старых Садех.

Но по самой Маросейке мы не пойдём — хотя улица очень интересная, сейчас мы немного поплутаем переулками, усложним маршрут: обидно пропускать такие интересные места.

Здесь многое было разрушено в 1930-е годы: монастырь Иоанна Златоуста, церковь Николая Чудотворца в Столпах. Но кое-что сохранилось, например, дом купцов Лазаревых (ныне посольство Армении), палаты бояр Протопоповых XVII века — музей света в Армянском переулке. Там можно посмотреть старинные лампы — масляные, керосиновые, газовые — как комнатные, так и уличные. Это маленький частный музей, но устроители постарались сделать его привлекательным.

Ещё дальше влево проходят Малая Лубянка и параллельно ей — Милютинский переулок. Высокое здание телеграфного общества в Милютинском видно издалека, некогда оно была самым высоким зданием в Москве. За ним прячется католический собор св. Людовика, выстроенный в середине XIX века по проекту знаменитого архитектора Жилярди на месте более старого — деревянного — храма. В соборе во время мессы звучит орган, иногда в выходные проводятся концерты органной музыки.

С Армянского сворачиваем в Сверчков переулок, ранее называвшийся Малый Успенский по храму Успения на Покровке, впоследствии уничтоженному. Этот храм был выстроен в конце XVII века зодчим Петром Потаповым (соседний переулок назван в его честь) на деньги купца Ивана Матвеевича Сверчкова, жившего рядом. Церковь эта в нарышкинском стиле восхищала Бартоломео Растрелли и Василия Баженова. Даже Наполеон приказал выставить около неё охрану, чтобы спасти от разграбления. А в середине 1930-х её варварски разрушили под предлогом расширения тротуара. Теперь на её месте пустырь.

Палаты Сверчковых сохранились, причём стоят они на ещё более раннем — лет на сто — фундаменте. Это ярко-красный двухэтажный дом. В уже несуществующей церкви был похоронен весь их род. Род Сверчковых то ли прервался, то ли они обеднели, но в 1705 году палаты перешли к стольнику Алмазову. Затем они несколько раз меняли хозяев, среди которых были даже кондитеры Абрикосовы (другой их особняк — напротив под номером 5), теперь здесь Дом народного творчества.

Дом № 3 в Сверчковом переулке в 1862 году купил купец-старообрядец, меценат Козьма Терентьевич Солдатёнков для своей гражданской жены, француженки Клемансо Дебуи.

Немного об окружающих домах: угловой дом № 1 принадлежал купцу Гусятникову и уцелел во время пожара 1812 года. В доме № За жила актриса Гликерия Федотова — любимая актриса Островского.

Дом № 14 по Чистопрудному бульвару поражает своей красотой: весь его фасад украшен изображениями фантастических животных, скопированных со средневековых книжных миниатюр. Это доходный дом, принадлежавший расположенной рядом церкви Троицы на Грязех, выстроенный в 1908–1909 годах, памятник «национального» модерна. Изначально он был четырёхэтажный, а верх был достроен уже после войны, но с соблюдением стиля.

С прудами связана легенда об основании Москвы — и страшноватая, надо сказать: якобы Москва возникла на крови, то есть на месте жестокого и несправедливого убийства. Жил здесь в XII веке боярин Степан Иванович Кучка. Одна из его усадеб стояла именно здесь, на прудах. Она была достаточно хорошо укреплена, почти также, как Кремль: её окружала земляная насыпь, частокол и ров. Род Кучковичей был очень богат, почти ничем не уступая Владимирским и Суздальским князьям, и это, само собой, не могло не вызвать их зависть. По легенде, когда князь Юрий Долгорукий проезжал через эти места, боярин Кучка встретил его, однако, как показалось князю, не оказал ему надлежащих почестей. И тогда князь приказал зарезать боярина.

Легенда подробно описывает, как убийцы настигли Кучку, но тому удалось их обмануть и спрятаться в густых зарослях. Однако сорока выдала его своим стрёкотом, и злодеи, обнаружив несчастного, добили его. Заметили, что в Москве практически нет сорок? По той же легенде, Кучка, умирая, проклял эту птицу — вот с тех пор она и не залетает в наш город.

Мёртвое тело убийцы кинули в пруды, которые с тех пор стали называться Погаными. Детей Кучки князь оставил в живых, пожалев их красоту и молодость.

Спустя несколько лет Юрий Долгорукий умер — после обеда у другого боярина, такого же знатного и богатого, как Кучка: видать тот не стал дожидаться, пока и его обвинят в недостаточном уважении, и первым нанёс удар. Смерть сына Юрия, Андрея Боголюбского (он был прозван так по своей резиденции в селе Боголюбово Владимирской области), предание тоже связывается с Кучковичами: дочь Кучки Улита, ставшая женой Андрея, с братьями и с неким ключником Анбалом Ясином злодейски умертвила своего мужа, мстя за отца.

В этой истории, как и в любой легенде, много нестыковок: историки обращают внимание, что к моменту смерти Андрей был уже женат второй раз — на совсем другой женщине осетинского происхождения. Именно её приближённым и был тот ключник со странно звучащим именем — Анбал Ясин, с которым мы ещё встретимся, изучая Москву.

Как бы то ни было, но с тех пор Поганые пруды москвичи не любили и никогда не рассматривали их как водоем, откуда можно было бы брать воду. Напротив, эти пруды могут служить иллюстрацией того, чем была в древности канализация: в них сливались всевозможные нечистоты и даже отходы с боен. Со временем пруды превратились в зловонную грязную лужу. Вычистил их тоже Александр Данилович Меншиков при строительстве усадьбы. И тогда же они были переименованы в Чистые пруды.

И вот тут мы подбираемся к ещё одной, совсем не романтической теме наших экскурсий — истории канализации и водопровода. Ведь в масштабах огромного мегаполиса проблема приобретает глобальный характер, и было бы неправильно, гуляя по Москве, любоваться лишь на её красоты, оставляя без внимания вопросы чистоты и гигиены.

Первые попытки рытья каналов для отвода сточных вод в Москве относятся ещё к XIV веку: тогда был прорыт канал из Кремля к Неглинке для спуска нечистот. Но и после на протяжении нескольких столетий проблема чистоты улиц и дворов в городах стояла очень остро: лишённые канализации города попросту воняли. Да воняли так, что ямщики, подъезжая к Москве, отмечали близость города не глазами, а носом: «Москвой повеяло!» — говорили они, принюхиваясь.

Пётр Первый издал указ «О наблюдении чистоты в Москве и о наказании за выбрасывание сору и всякого помёту на улицы и переулки». «Весь мусор, навоз и мертвечину» полагалось возить за Земляной Вал, «в дальние места» и засыпать землёй. Нарушителей карали жестоко: «за первый привод бить батоги, за другой бить батоги ж да пени имать по пять рублей, за третий привод бить кнутом да пени имать по десять рублей». (Тогда это были очень большие деньги.)

Но, несмотря на суровость, указ этот соблюдался плохо, Екатерина Вторая повторила запрет, но и это не исправило положения. Законопослушные москвичи собирали нечистоты в выгребных ямах, откуда их вычерпывали золотари-ассенизаторы и в кадках вывозили подальше за город. Но золотарям надо было платить, поэтому несознательные горожане то и дело норовили вывалить мусор куда-нибудь, подальше от глаз, или прорыть под домом каналец, чтобы спускать всю грязь в близлежащую реку. Так были совершенно загублены Неглинка и Самотёка, изрядно загажена Москва-река. Реки превратились в зловонные сточные канавы — потому их и убирали в трубы, превращая в естественную клоаку.

В 1874 году в Московскую городскую думу инженером М. А. Поповым впервые были представлены «проектные начертания канализации Москвы», которые долго обсуждались, но так и не были утверждены. Прокладка канализационной сети началась лишь в 1893-м по проекту инженера В. Д. Кастальского. Но то была лишь первая очередь — с тех пор канализация строится и расширяется постоянно, а сегодня её общая длина равна расстоянию от Москвы до Новосибирска.

На пересечении Покровки с Чистопрудным бульваром стоит приземистый двухэтажный дом. Это гостиница, выстроенная по приказу Павла Первого архитектором Стасовым.

Рядом под № 19 — доходный дом хлеботорговца Ф. С. Рахманова, который был выстроен как раз, когда подходило к концу строительство первой очереди канализации, т. е. в самом конце XIX века. Сбоку — неприметная дверь, по довольно крутой лесенке можно спуститься в… самый старый туалет в Москве. Вход в него не с самой Покровки, а с проулка с правой стороны. Это единственный сохранившийся и до сих пор действующий из десяти «ретирад» (тогдашнее название публичного туалета) и 3 8 писсуаров, открытых при городском голове Николае Алексееве. Указать их местонахождение москвичам и гостям столицы помогали дворники — это вменялось им в обязанность. Но в справочниках рекомендовалось «поелику возможно уклоняться от посещения ретирад, так как указанные места по большей части неопрятны», а «оправляться в третьеразрядных гостиницах, дав предварительно швейцару или коридорному на чай».

Напротив дом № 22 — бывшая усадьба купцов Боткиных.

По улице ходят троллейбусы 25 и 45, трамвай «Аннушка», маршрут которого проходит по исторической части города.

С Чистых прудов мы выходим на Покровку. Как уже говорилось, с XVII века это была «царская дорога», по которой государь ездил в свои сёла: Покровское-Рубцово, Преображенское и Измайловское. Дорогу полагалось поддерживать в хорошем состоянии, и её даже замостили брёвнами, а в конце XVIII в. — булыжником.

Однако около Поганых прудов всегда была непролазная грязь: тут из прудов вытекала речушка Рачка, которая впадала в Москву-реку чуть выше устья Яузы, у Москворецкой набережной. Мало того что через неё нечистоты попадали в главную реку города, так она ещё и регулярно разливалась, затапливая всё вокруг. На берегу Рачки стоит церковь, носящая говорящее название — Троицы на Грязех. В 1741 г. Рачка разлилась особенно сильно и подмыла её фундамент. Тогда наконец власти спохватились и срочно поручили архитектору Ухтомскому заключить зловредную речушку в трубу. В советское время был сооружён новый коллектор, и русло реки было изменено — теперь она впадает в реку Яузу вблизи Яузского моста. Между Хохловским и Колпачным переулком можно проследить заметную впадину — старое русло Рачки. Порой она напоминает о себе неприятным образом. Так, несколько лет назад на Яузской улице образовался провал — причиной его, как выяснилось, стало обрушение этого коллектора.

Церковь, которую Рачка всё время подмывала, потом много раз перестраивалась и дошла до нас в полуразрушенном виде: без купола и колокольни. Её окружает старинная, по большей части двухэтажная застройка.

Здесь — по Бульварному кольцу — как раз проходила стена Белого города и стояли Покровские ворота, давшие название площади. За ними простирались слободы:

Барашевская (барашами назывались слуги, ответственные за возведение походных шатров), Садовая и Казённая. Тут было много каретных, хлебных и овощных лавок. Товары из них, а также грузы с Курского вокзала в центр города возили именно по Покровке.

Дальше по Покровке сохранились две интересные церкви — Воскресения Словущего и Введения во храм.

Храмы Воскресения Словущего строились на Руси в память Обновления храма Воскресения Господня в Иерусалиме. Поскольку оригинальный храм был воздвигнут на месте реальных исторических событий, то, по воззрению христиан, он не мог быть повторен в других местах. Поэтому храмы Воскресения за пределами Иерусалима строились во имя Воскресения Словущего, то есть праздника освящения иерусалимского храма в 355 году при Константине Великом. В Москве существует несколько таких храмов, и один из них — по адресу Покровка, 26. Церковь известна с 1620 года, но здание, руины которого дожили до нашего времени, было возведено в 1734 году предположительно архитектором Мордвиновым. Теперь этот дом с трудом можно принять за церковь: купол и колокольня снесены, а в сохранившихся помещениях, напоминающих по плану корабль, обосновалось ГУВД Московской области.

До 1934 года купол его высокой колокольни был украшен золочёной короной, выточенной из дерева. Говорили, что когда-то в этой церкви венчались влюбленные брат и сестра, не ведавшие о своём родстве. Когда священник повел их вокруг аналоя, брачные венцы внезапно сорвались у них с головы, вылетели из окна и опустились на церковный купол. Так было предотвращено кровосмешение.

Другое предание связывает эту церковь и её необычный купол с именем императрицы Елизаветы Петровны и со стоящим неподалеку на правой стороне Покровки дворцом в бело-голубых тонах, который порой называют Зимним дворцом в миниатюре, или, намного смешнее и непонятнее, — «дом-комод». Он был выстроен в середине XVIII века при Елизавете Петровне. Часто его архитектором называют Дмитрия Ухтомского, но это не доказано. Первым хозяином дома был граф Апраксин, знаменитый своими победами в войне с Фридрихом Великим, затем — князь Трубецкой, а потом домом владел Московский университет, в нём была организована 4-я мужская гимназия. Учились в ней многие известные люди — будущий создатель аэродинамики H. Е. Жуковский, театральный режиссер К. С. Станиславский, философ Владимир Соловьев… После революции тут оборудовали общежитие, теперь это многоквартирный дом. Интересно, что вплоть до 1950 года в доме было печное отопление.

Таковы факты, но старинное предание говорит иначе. Мол, дом этот Елизавета Петровна подарила своему тайному мужу графу Алексею Разумовскому, и в этом же доме они справили свадьбу. А венчание происходило в соседней церкви — Воскресения Словущего. И на куполе церкви находился настоящий брачный венец императрицы.

Но так, конечно, быть не могло: «дом-комод» построен намного позже предполагаемой даты их свадьбы, Разумовский тут никогда не жил, а тайное венчание произошло совсем в другом месте. В ответ любители легенд приводят один тоже полулегендарный эпизод, якобы произошедший именно в этом доме на Покровке. Мол, после вступления Екатерины II на престол её фаворит Григорий Орлов стал настаивать на морганатическом браке, в качестве примера указывая на Елизавету и Разумовского. Тогда Екатерина отправила к Разумовскому на Покровку канцлера Воронцова с указом, в котором ему давался титул высочества как законному супругу покойной государыни. Разумовский вынул из потайного ларца брачные документы, показал их канцлеру и тут же бросил в топившийся камин, прибавив: «Я не был ничем более, как верным рабом её величества, покойной императрицы Елизаветы Петровны, осыпавшей меня благодеяниями превыше заслуг моих… Теперь вы видите, что у меня нет никаких прав на этот титул».

Но, легенды — легендами, а тайн у Зимнего дворца в миниатюре предостаточно. Существует подземный ход между Воскресенской церковью и дворцом. Примечательно, что ведёт он куда-то дальше, вероятнее всего, к Меншиковой башне. Для чего мог служить этот ход — то ли для проведения тайных масонских собраний, то ли для сокрытия от глаз любопытных романа императрицы? Вопросов больше, чем ответов.

Пройдя дальше по Барашевскому переулку, мы выходим к ещё одному храму — Введения во Храм Пресвятой Богородицы в Барашах. Он был выстроен на рубеже XVII и XVIII веков в стиле московского барокко. Чем он только не был в советские времена: складом, заводом, общежитием… Только чудо, не иначе, спасло церковь от сноса. Но, конечно, всё внутреннее убранство было разграблено. По воспоминаниям очевидцев, в 1948 году зачем-то принялись пробивать стену и нашли три ниши, а в них — скелеты с золотыми крестами и золотыми венцами. Тут же приехали сотрудники НКВД и забрали все драгоценности, а кости попросту выкинули.

Барашевский переулок выходит на небольшую Лялину площадь, названную так по имени домовладельца красавца ротмистра, тоже пользовавшегося расположением императрицы Елизаветы. Затем по старинному Лялиному переулку, мимо дома № 20, где жил изобретатель дуговой лампы Павел Яблочков, выйдем снова на Покровку.

Однако прежде чем двигаться дальше, стоит рассказать подробнее о Яблочкове и его изобретении. «Свеча Яблочкова» работала по тому же принципу, что нынешняя дуговая сварка. Собственно, именно эти свечи и подсказали изобретателю сварки Николаю Бернадосу его идею. Это теперь детям запрещают смотреть на электросварку, а раньше такие свечи использовали в качестве осветительных приборов. Свеча представляла собой два стержня, разделённых изоляционной прокладкой из каолина — глины. Каждый из стержней зажимался в отдельной клемме, на верхних концах зажигался дуговой разряд, и пламя дуги ярко светило, постепенно сжигая угли и испаряя изоляционный материал. Добавление различных металлических солей позволяло менять окраску пламени, делая его не столь мертвенным. В 1876 году эти свечи произвели триумф на выставке в Лондоне, свечёй заинтересовались во всём мире, и в течение нескольких последующих лет предприятие Яблочкова давало постоянную прибыль. Его свечи горели в Париже, в Лондоне, в Берлине, в Мадриде, в Риме и даже в королевских дворцах Персии и Камбоджи. Это был настоящий триумф!

К сожалению, длился он недолго: спустя несколько лет свечи уступили место лампам накаливания. Но Яблочков продолжал работать, и его вклад в электротехнику неоценим. Когда в конце жизни он решил выкупить все свои патенты, то общая их стоимость превысила миллион!

И коли уж в нашей экскурсии мы поминаем масонов, то укажем, что в Париже Павел Николаевич был посвящён в члены ложи, а позднее стал её Досточтимым Мастером.

Дом на углу Лялиного переулка и Покровки — № 38 тоже связан с именем любвеобильной Елисавет. Один из владельцев дома князь Михаил Владимирович Голицын (сын городского головы) написал: «Дом наш на Покровке… был выстроен около 1780 года дядей моего прадеда Иваном Ивановичем Шуваловым, известным фаворитом императрицы Елизаветы Петровны, покинувшим двор при воцарении Екатерины Второй и вернувшимся из чужих краев лишь в конце 1770-х годов. Говорят, что он не знал, как его примет императрица за его приверженность Петру Третьему, и решил, как большинство опальных и старых вельмож, поселиться в Москве».

Однако опасения Шувалова не подтвердились: мудрая Екатерина старое вспоминать не стала и сделала Ивана Ивановича обер-камергером. Он остался в Петербурге, а московский дом подарил племяннику — Фёдору Николаевичу Голицыну, куратору Московского университета. Дом этот прославился после страшного пламени 1812 года — он уцелел в пожарище, получив прозвище «несгораемый».

Иногда этот дом называют домом «Пиковой дамы», но это неверно: «Усатая Венера» Наталья Петровна Голицына, урожденная Чернышова, относилась к другой ветви Голицыных и жила в Петербурге, на Малой Морской.

Особняк очень красив и гармоничен, богатыми и нарядными были и его интерьеры. Сохранились воспоминания одного из Голицыных, описавшего семейный быт. В этом роскошном здании не было ни водопровода, ни канализации. За водой приходилось ходить к ближайшему водоразборному фонтану (о них будет подробный разговор), а все нечистоты сливались в выгребную яму, откуда их откачивал золотарь. Во дворе дома был колодец, но вода в нём была очень нечистой и использовалась лишь для «технических нужд».

Отсюда уже рукой подать до Садового кольца. В самом конце улицы высится одинокая колокольня, оставшаяся от снесенного храма Иоанна Предтечи в Казённой слободе (1772). За кольцом Покровка переходит в Старую Басманную и дорога идёт в Басманную и Немецкую слободы. Именно там и даже дальше располагались царские дворцы.

Некоторые историки утверждают, что путевой дворец великого князя Василия Третьего (отца Ивана Грозного) до сих пор сохранился на Старой Басманной улице. Это дом № 15 — усадьба Голицыных. Оказывается, при строительстве усадьбы в XVIII веке зодчие не стали разрушать более древнюю постройку, стоявшую на этом месте, а лишь перестроили её и дополнили. К сожалению, внешне сейчас это трудно определить: дворец арендуют частные лица, которые не пускают никого внутрь, а над его фасадом так поработали современные маляры, что распознать былой облик трудновато. Но, говорят, что там в подвалах сохранилась белокаменная кладка XVI века.

По направлению к ближайшей станции метро — «Красным воротам» — лежат места столь интересные, что есть смысл отвлечься на них.

От Покровки идём по улице Чаплыгина (бывший Машков переулок), где в доме № 1А жил основоположник гидро- и аэродинамики, в честь которого и переименована улица. Дом украшен фигурами пухлых амуров мертвенно-серого цвета, производящих несколько странное впечатление. Уже в наше время к дому пристроен забавный особнячок — «дом-яйцо», вызывающим у москвичем самые противоречивые чувства: от неприятия до восторга.

Позади нас в стороне остались улица Машкова и Фурманный переулок, названный так, потому что здесь был извозчичий двор, а «фурман» в переводе с немецкого — извозчик. На этом же дворе стояли и пожарные повозки с трубами-насосами, почему переулок иногда называли Трубным.

Выйдем со станции метро «Красные ворота».

Увы, от самих ворот осталось только название. На самом деле они изначально были белыми, а эпитет «красные» означал «красивые». Со временем название «Красные» стало восприниматься в прямом смысле, и в конце XIX в. ворота действительно покрасили в красный цвет. В конце 1920-х годов их снесли, несмотря на то что против разрушения памятника высказывались многие: комиссия «Старая Москва», Академия наук, знаменитый реставратор Пётр Барановский, академик Щусев…

На внешней стороне Садового кольца — высотный дом. Трогательная табличка на нём извещает, что он выстроен на том самом месте, где некогда стоял дом, в котором родился Михаил Лермонтов.

От высотки на Красных воротах лучами расходятся две улицы: Каланчёвская и Новая Басманная. Можно выбрать любую из них. Сейчас, совершая виртуальное путешествие, мы отправимся по следам уже несуществующих дворцов. Для этого нам нужно пройти по Каланчёвской улице.

Перед высотным домом — дом № 11 — небольшое здание печально знаменитого Басманного народного суда. Он «прославился» тем, что тут проходили многие сомнительные процессы, критикуемые правозащитниками и здесь, и за рубежом, — в частности, по делу Михаила Ходорковского. С лёгкой руки журналистов выражение «басманный суд» или «басманное правосудие» стало нарицательным.

Далее по Каланчёвской улице в доме № 43 — ещё один суд — Мещанский, утвердивший приговор Ходорковскому. У этого места страшная слава: в подвалах здания в 1930-е годы происходили массовые расстрелы.

Мы пройдём до железнодорожной станции Каланчёвская Алексеевской соединительной ветки. Тут когда-то стоял путевой царский дворец с высокой башней — каланчёй — отсюда и название. Но и здание станции очень красиво — это бывший «царский павильон» — домик в псевдорусском стиле, специально построенный для отдыха семьи Николая Второго. Царская семья отдыхала тут несколько раз. Весной 1912 года, когда император приехал в Москву на открытие памятника своему отцу на Пречистенке, каланчёвскую платформу по всей длине выстлали коврами, белой и красной расцветки; на клумбах из цветов составили царский вензель и герб России. Внутри павильон задрапировали тканями, золотыми кистями. На платформе в несколько рядов стоял почётный караул и хор.

Сейчас в павильоне — кассы и зал ожидания для пассажиров пригородного сообщения.

Рядом ещё одна специфическая достопримечательность — туалет 1949 года постройки. Это то ли третий, то ли четвёртый по старине действующий туалет в Москве (старее только на Покровке, на Девичьем поле и на Ленинградском шоссе — мы там побываем), поэтому есть люди, добивающиеся, чтобы неказистое здание объявили памятником истории. В нём действительно почти ничего не изменилось за шестьдесят с лишним лет, разве только деньги теперь берут за вход.

С Каланчёвки под мостом выходим на площадь трёх вокзалов: Ленинградского, Ярославского и Казанского. Каждый из них — памятник архитектуры. Ленинградский, он же Николаевский и Октябрьский, — это самый старый вокзал России. Вернее, один из двух самых старых: в 1840-е годы два совершенно одинаковых здания были возведены в Москве и в Санкт-Петербурге — с двух концов проложенной железной дороги — первой в России, выстроенной, по выражению Некрасова, «на русских косточках». Сейчас здание расширено и частично перестроено, но его первоначальные очертания всё же проглядываются.

К Казанскому вокзалу примыкает ДК железнодорожников. Считается, что именно этот Дом культуры описали Ильф и Петров как выстроенный на брильянты из стула.

Между вокзалами уходит широкая шумная улица Краснопрудная — Русаковская — Стромынка — Преображенская — Большая Черкизовская — Щёлковское шоссе. Это старая Стромынская дорога, в одной своей части сохранившая историческое название. Она была известна ещё со времён удельных князей. Весьма вероятно, что это по ней к боярину Кучке в несчастливый час приехал князь Юрий, ведь именно эта дорога соединяла Москву и города Юрьев-Польский, Суздаль (где тоже есть улица Стромынка) и Владимир-на-Клязьме. А название своё она получила по имени одного из многочисленных сёл, через которых проходила, — села Стромынь.

Ближайшее к нам старинное село называлось Красное. Отсюда и Красносельские улицы, а Краснопрудная улица названа так из-за большого пруда, который здесь когда-то был. Он располагался между современными Ярославским вокзалом и Верхней Красносельской улицей, а засыпали его в начале XX века. Давным-давно возле него проходили языческие «русалии», празднества, сохранявшиеся даже в середине XVI века: «Сходятся там мужи, жёны и девицы на ночное плещевание и бесчисленный говор, и на бесовские песни, и на плясание, и на скакание, и егда нощь мимо ходит, тогда к реце идут с воплем и кричанием, аки беси».

Тогда там располагалась большая дворцовая слобода, сначала состоявшая из крестьян и ремесленников, постепенно богатевших и писавшихся уже купцами. Однако в следующем столетии Красное Село оказалось в самом эпицентре Смуты: через него в Москву прибыли посланцы Лжедмитрия Первого, с восторгом принятые красносельчанами, а вот сторонники Лжедмитрия Второго, Тушинского вора, Красное Село сожгли.

При Романовых слобода вновь отстроилась, и тогда в Красном Селе была возведена деревянная церковь Воздвижения Честного Животворящего Креста Господня, в самом конце XVII века заменённая каменной. Процветало село и при Петре Первом, любившем устраивать потехи на священном для язычников пруду: морские бои в миниатюре и фейерверки. Такие праздники проводились в честь взятия Азова в 1697 году и победного Ништадского мира в январе 1722 года.

А на месте нынешнего Ленинградского вокзала стоял Артиллерийский полевой двор. Этот двор просуществовал долго, аж до 1812 года, когда боеприпасы взорвались от огня. Взрыв был слышен за десятки верст.

После того как было принято решение возвести храм Христа Спасителя, в Красное Село, по личному решению Николая Первого, был изгнан с Чертолья, с Остоженки, старинный Алексеевский монастырь — самый старый женский монастырь в Москве. Монахини переезжали, мягко говоря, не добровольно. Существует предание, что игуменья, покидая старый монастырь, даже бросила: «Быть сему месту пусту!» — предсказывая, что не простоит долго новый храм. Поэтому, чтобы задобрить разгневанных сестёр, для постройки Ново-Алексеевского монастыря привлекли самых лучших архитекторов. Михаил Дормедонтович Быковский возвёл Алексеевскую церковь с двумя приделами, силуэт и декор которой во многом повторяли архитектуру храма Христа Спасителя, не нынешнего, а того, настоящего. Церковь окружало огромное кладбище, ставшее гордостью и главным источником доходов монастыря. Сёстры даже отвели часть монастырских огородов, дававших им пропитание, под цветы — чтобы украшать ими надгробия. Хоронили там людей известных и богатых, и их родные не скупились платить за хороший уход за могилами.

На кладбище высились богатые усыпальницы Шустовых, производивших лучший коньяк; кондитеров Абрикосовых, купцов Алексеевых. Упокоились там многие литераторы: историк А. Ф. Вельтман, поэт А. М. Жемчужников (один из создателей Козьмы Пруткова); издатель «Московских ведомостей» М. Н. Катков… Увы, ни одна из могил не сохранилась: в 1920-е годы и кладбище, и монастырь были ликвидированы. Родственникам даже не позволили перезахоронить прах «царских сатрапов». Воспоминания очевидцев доносят отвратительные подробности этой варварской акции: так, например, над черепом Каткова откровенно надругались, вставив в челюсти папиросу. Надгробия пошли «на нужды народного хозяйства»: гранит — на бордюрный камень и облицовочную плитку, мрамор — на гравий, а чугунные ограды — на переплавку. Предполагалось, что здесь пройдёт магистраль, которая будет соединять стадион имени Сталина с Дворцом Советов, который планировали возвести на месте взорванного храма Христа Спасителя. Но этим планам свершиться было не суждено. Теперь по бывшему кладбищу, прямо по костям, проходит Третье транспортное кольцо и 2-й Красносельский переулок.

В этом месте наложились друг на друга два временных пласта: век Алексея Михайловича и XIX век — промышленного подъёма. Названия улиц напоминают о царских охотничьих забавах, а сохранившиеся строения за малым исключением — о богатых купцах-благотворителях, строивших здесь больницы и богадельни.

Оглядимся вокруг: широкая аллея ведёт к парку Сокольники — остаткам царских охотничьих угодий. По левую сторону от неё между улицами Маленковской и Сокольничьей слободкой некогда находилась одна из усадеб графа Брюса.

Позади нас на площади — церковь Воскресения Христова — двухэтажный храм в стиле модерн с девятью куполами. Его алтарная часть обращена на юг — в сторону Палестины, земной родины Христа. Таково было желание руководившего строительством протоиерея Иоанна Кедрова, ставшего первым настоятелем храма. Позже Кедров был репрессирован и погиб в лагерях. Но сам храм никогда не закрывался! Сюда переносили почитаемые святыни из других разрушаемых храмов: из Страстного монастыря, с Варварских ворот Китай-города, из Пантелеймоновской афонской часовни. Многие иконы и по сей день хранятся именно здесь. В храме Воскресения Христова в Сокольниках очень хорошая акустика, поэтому в нём часто пели солисты Большого театра.

В доме № 7 на Сокольнической площади располагались театр «Тиволи» и кинематограф с популярным названием «Луч». Ныне здесь Дом молодёжи. От Сокольнической площади по парку проходит Богородское шоссе, названное так по имени села, уже вошедшего в черту Москвы.

Немного пройдём по Стромынке — до её пересечения с улицей Матросская Тишина. Это примерно полтора километра. Вокруг есть что посмотреть!

ДК имени Русакова (Стромынка, 6) — одна из самых известных построек архитектора-конструктивиста Константина Степановича Мельникова, возведённая в 1929 году. Это здание ни за что не перепутаешь с окружающими: три его верхние аудитории выступают наружу в виде объёмных консолей. Смотрится это очень оригинально и даже несколько шокирующе. Дом культуры имени И. В. Русакова включён в списки объектов истории и культуры, охраняемых ЮНЕСКО.

Недалеко, на 3-й Рыбинской улице, несколько в стороне, есть ещё один ДК — тоже Мельникова. Это клуб фабрики «Буревестник».

Чуть поодаль, за стадионом братьев Знаменских, заметно высокое, напоминающее лютеранскую кирху здание диспетчерского пункта № 6 преобразовательных подстанций Мосгортранса (2-я Боевская, 6). На самом деле кирхой оно никогда не было: в нём с 1912 года размещается электроподстанция, питающая городскую трамвайную сеть.

Целый комплекс старинных зданий в «русском стиле» из красного кирпича (Стромынка, 7) — это Бахрушинская больница (ныне городская клиническая больница № 33 имени профессора А. А. Остроумова). Бахрушинская — потому что возведена была на деньги (450 тысяч рублей!), пожертвованные братьями Бахрушиными на строительство больницы на 200 человек для бесплатного лечения хронических больных. В больницу принимались на лечение лица «всякого звания и состояния, преимущественно из недостаточных».

В 1895 году в больнице открыт небольшой родильный приют на 8 коек, а в 1903 году на территории больницы построен первый для Москвы родильный дом. В 1911 году Бахрушинская больница стала учебной базой Высших женских курсов по госпитальной хирургии и терапии. Сегодня эта больница представляет собой огромный многопрофильный лечебный комплекс.

На противоположной, чётной стороне, улицы — Дом призрения имени братьев Боевых (Московский городской научно-практический центр борьбы с туберкулёзом) (Стромынка, 10). Его выстроили в конце XIX века на деньги почётного гражданина Николая Ивановича Боева. Комплекс включал богадельню на 300 мест, домовый храм Николая Чудотворца и два дома дешёвых квартир на 60 бедных семей. В 1926 году Боевская богадельня перепрофилирована в туберкулёзное отделение при больнице имени профессора А. А. Остроумова.

От Стромынки влево отходит улица Короленко. На ней сохранились здания Александровского отделения Ермаковской богадельни (Короленко, 2). Построено отделение было на средства Флора Яковлевича Ермакова, происходившего из крестьян Коломенского уезда Московской губернии. От отца он унаследовал небольшую ситценабивную фабрику, развил это дело и составил состояние в несколько миллионов рублей. Около 1880 года Флор Яковлевич закрыл фабрику и посвятил себя благотворительности. На его миллионы в Москве устроили две громадные богадельни для крестьян обоего пола православного вероисповедания. Первое (Мариинское) отделение богадельни на 500 человек находилось за Трёхгорной заставой (Шмитовский проезд, 29), второе — на 520 человек — Александровское — здесь, в Сокольниках.

Кроме этого, Ермаков жертвовал сотни тысяч рублей на различные благотворительные учреждения, раздавал ежедневно деньги на устройство храмов и монастырей, на бесплатные обеды для нищих (ежедневно кормил около 1000 человек). В его доме имели приют до 200 монашек, прибывающих в Москву из женских монастырей за сборами. При богадельне в Сокольниках были построены два обширных храма, в одном из них — Троицы Живоначальной — был погребён в 1895 году Флор Ермаков. В 1934 году этот храм закрыли, его верхний этаж снесли, а нижний сейчас перестроен и превращён в мастерскую некоего Порфирыча — об этом гласит надпись масляной краской на воротах. Хотя, возможно, эту надпись сделали из других побуждений, имея в виду одного крайне неприятного и корыстного персонажа из романа Глеба Успенского.

На той же улице — Коронационное убежище для неизлечимо больных (Короленко, 3). В 1895 году накануне коронации Николая Второго Городская дума постановила соорудить ещё одно «убежище для неимущих» в память «Священного Коронования». Участок напротив Ермаковской богадельни подходил как нельзя лучше. В проекте были предусмотрены для взрослых — мастерские, для детей — учебные классы, игровая комната. Рядом с парком, разбитом ещё при прежних владельцах участка, отвели место для обширного огорода, возделывать который должны были сами жители убежища. На закладку первого камня прибыла августейшая чета. Призреваемых в Коронационном убежище вначале было 200 человек, но число их постоянно увеличивалось и скоро перевалило за триста. В 1923 году церковь при убежище была закрыта, главы и шатёр колокольни сломаны. В настоящее время здесь располагается Центральный научно-исследовательский кожно-венерологический институт (ЦНИКВИ).

Во дворах домов чётной стороны улицы — большой пруд, называемый Егерским. Легенда гласит, что в нём утонул некий егерь, влюбившийся во фрейлину императрицы Екатерины Второй, приезжавшей сюда поохотиться. Вначале ветреная фрейлина ответила на его чувства, но «курортный роман» закончился, и она снова уехала в Петербург. С горя егерь запил и утопился.

Перпендикулярно улице Короленко идёт Колодезная улица, названная так в начале XIX века по находившемуся здесь большому городскому колодцу — одному из последних чистых колодцев Москвы. В 1868 году Городская дума купила этот колодец, а в 1872-м устроила возле него водокачку. Преображенский водопровод (выстроенный инженером Зиминым) имел протяженность более трёх километров и обеспечивал водой весь восток Москвы. В сутки водокачка давала до 35 тысяч вёдер. Разобрали водокачку лишь в 1925 году.

К Колодезной улице примыкает одноимённый переулок. Его делит пополам Сокольническая линия метро, и пешеходам приходится проходить по подземному переходу. Старое название переулка — Переведёновский, по переведёновцам — москвичам, бежавшим из города во время чумы 1770–1771 гг. и по возвращении переведённым из старых мест жительства туда, где им выделили землю.

В середине XVII века на пологом правом берегу Яузы царь построил деревянные хоромы — охотничий «потешный» дворец. Новое село поначалу не имело названия, и только когда здесь был выстроен храм Преображения, вся местность был названа селом Преображенским. Усадьба «потешного» царского дворца была ограничена с востока Яузой, с севера — опушкой Оленьей рощи, с запада — проездом от Соколиной рощи на Стромынку. С юга от дворца находился Святой колодец — уже описанный чистый источник питьевой воды. Царь выезжал в «потешный» дворец ежегодно в мае, охотился и подолгу жил здесь. В 1672 году в Преображенском рядом с дворцом выстроен придворный театр («комедийная хоромина»); театральные представления проходили с 1672 по 1676 год и продолжились в начале XVIII века.

Одна из просек в Сокольниках и стадион рядом носят название Ширяевы: по преданию, любимый сокол царя Алексея Михайловича Ширяй, бросившись на свою жертву, не рассчитал удара и разбился насмерть.

После смерти Алексея Михайловича село Преображенское стало местом неофициальной ссылки царицы Натальи Кирилловны с малолетним царевичем Петром. Здесь Пётр в 1683 году завёл свои потешные полки и построил «потешный городок» — крепость Прешбург (Пресбург).

Ни Прешбург, ни дворец Алексея Михайловича, конечно, не сохранились, и уже в XIX веке тут всё было застроено частными домами. Городская управа выкупила участок, выстроив тут работный дом или Дом трудолюбия, куда свозили нищих, захваченных полицией, и занимали их каким-то трудом. Работали те в мастерских, на огородах, а зимой — в оранжереях. Было и подростковое отделение, которое в 1914 году было переведено в особое здание и преобразовано в приют имени доктора Фёдора Петровича Гааза — филантропа и правозащитника. От всего большого приюта сохранились один корпус, выходящий на соседнюю улицу Олений Вал, (246) и храм Иоанна Предтечи. Этот храм был заложен в 1915 году, а сумму на строительство пожертвовала почётная гражданка госпожа Титова, потерявшая мужа и сына и желавшая почтить их память. Церковь была очень большая: тут одновременно могло молиться до 800 человек. В 1917 году храм был освящён, а в 1923-м — закрыт, купола снесли, фреску над входом сбили и разместили тут заводские цеха. Храм был возвращён церкви лишь в 1997 году.

За Оленьим Валом начинается парк Сокольники. Одна из его просек носит название Майской, но вовсе не в честь маёвок! Считается, что прорубить её приказал Пётр Первый, чтобы проводить тут майские гулянья. В день праздника весны 1 мая и по воскресеньям каждое лето на Майской аллее накрывали столы, расставляли вина, закуски, всякую снедь, и начиналось застолье. Большинство приглашённых составляли немцы — из Немецкой слободы. От этого Сокольническая роща долгое время звалась Немецкие столы. На этой просеке тоже есть храм — святителя Тихона Задонского на Ширяевом поле — это редчайший образец московского деревянного зодчества середины XIX века, чудом уцелевший.

В конце XVII века Пётр построил новый Преображенский дворец на противоположном — левом берегу Яузы, а старый дворец с тех пор использовался как путевой, пока совсем не обветшал. Ново-Преображенский дворец Петра I стоял недалеко от Преображенской улицы, на высоком левом берегу реки Яузы, между ней и современной Электрозаводской улицей. Стоял он на возвышенности и потому назывался также Нагорным дворцом. Хотя современные люди вряд ли посчитали бы дом Петра — «дворцом»: царь-реформатор был крайне неприхотлив и даже аскетичен в быту. Даже иностранцы скептически морщились: «дворец» этот был «деревянный, в один только ярус, с такими низкими комнатами и до того углублён в землю, что высокорослый мужчина, стоя у порога, без труда достанет кровли».

Неподалеку от дворца находилась Съезжая изба — орган полицейского сыска. Следы старых строений находятся и поодаль, на улице Бухвостова, но обычно её относят в то место, где на Преображенской улице находится дом № 6.

Даже в начале XIX века исследователи могли видеть остатки этих строений «на покатом холме, у коего извивается Яуза… На левой стороне, ехавши от заставы, на горе… на той стороне речки и моста, против Екатерининской богадельни». Считается, что именно здесь, а не на Красной площади, как изобразил Суриков, «были пытки и казни»; здесь стояли виселицы, здесь рубили головы мятежным стрельцам.

Старая Стромынская дорога убегает дальше — через петровскую Преображенскую слободу в село Черкизово — митрополичью дачу.

Название Черкизово происходит от имени ордынского царевича Серкиза, перешедшего на сторону русских и после крещения ставшего Иваном Серкизовым. Сын его Андрей был на Куликовом поле воеводой Коломенского полка и погиб в бою с Мамаем. У Андрея Серкизова (Черкизова) был сын Иван, среди вотчин которого было и это подмосковное сельцо. Иван продал это сельцо другому крещеному татарину — Илье Озакову, который выстроил в Черкизово на берегу речки Сосенки первую церковь — Ильи Пророка, конечно, деревянную и до наших дней не дошедшую. Стоящая на его месте новая Ильинская церковь выстроена в конце XVII века. Так сельцо — то есть простое поселение без церкви, стало селом — с церковью. Илья, хотя и был татарином, входил в число слуг митрополита Алексия — одного из вдохновителей Куликовской битвы (о нём будет рассказано особо). Именно к митрополиту и перешло Черкизово, и он сделал село своей летней резиденцией. С тех пор за ним закрепилось название митрополичья дача.

В настоящее время основная часть Сосенки заключена в трубу, и всё, что от неё осталось, — это Черкизовский пруд, на берегу которого по-прежнему возвышается Ильинская церковь, уже каменная. Она окружена кладбищем, очень древним, скорее всего, существовавшим ещё во времена Куликовской битвы! Среди относительно новых могил есть одна, заслуживающая особого внимания: это погребение юродивого, пациента психиатрической клиники Ивана Корейши. Врачи считали его неизлечимым больным, а толпы визитёров — святым и ясновидящим. Действительно, предсказания Корейши сбывались очень часто.

Слева от Щёлковского шоссе — село Богородское (туда ведёт Богородское шоссе). Его самая большая достопримечательность — деревянный храм Преображения Господня (Краснобогатырская, 17), освящённый в 1880 году. А в 1913-м здесь произошло страшное злодеяние: были зверски убиты две старушки, вдова местного священника и её сестра. Даже видавший виды начальник Московской сыскной полиции Аркадий Францевич Кошко годы спустя с ужасом вспоминал об увиденном:

Это было одно из страшных дел убийцы-садиста Сашки-Семинариста, буквально терроризировавшего в те годы Москву. «Грабежи… следовали один за другим, с промежутками в неделю-две и носили несомненные общие признаки: жертвы обирались дочиста (часто до белья включительно), убивались всегда каким-нибудь колющим оружием», — вспоминал Кошко. Вся московская полиция была поставлена на ноги, но успех принесли не облавы, а скрупулёзный анализ всех деталей убийств, проведённый Кошко. Он пришёл к выводу, что в Москве орудует шайка, руководит которой человек молодой, весьма образованный и начисто лишённый моральных принципов, — весьма распространённый в те годы тип «нигилиста». Поиски велись очень долго, но преступники неминуемо рано или поздно в чём-то ошибаются. Так случилось и на этот раз: за Драгомиловской заставой они не добили одного из ограбленных, а тот успел ранить одного из нападавших. По его описанию и потому, что раненый неминуемо должен был обратиться к лекарю, удалось схватить одного из убийц. Главаря своего они боялись до смерти, но всё же выдали его. На допросах Сашка вёл себя нагло: «Я такой же интеллигент, как и вы», — заявил он следователю на первом допросе. «Ты не интеллигент, а убийца и изверг рода человеческого!» — с презрением ответил Кошко.

«Сашка был приговорён судом к повешению, но по амнистии, последовавшей к романовскому юбилею, наказание ему было смягчено до 20 лет каторжных работ. Февральская революция освободила Сашку, пожелавшего якобы отправиться на фронт. На самом деле Сашка явился в Москву, где и принялся за прежнее. Он не забыл свести счёты со слесарем и «мясницким учеником», убив их обоих. Большевикам Сашка чем-то не угодил и был ими расстрелян в 1920 году, в Москве», — заключает свой рассказ Кошко.

Щёлковское шоссе проходит по жилым районам между огромными парками — Измайловским и Лосиным островом. Минуя известный питомник Сиреневый сад, районы Измайлово и Гольяново, оно ведёт в город Щёлково, связанный со знаменитой детективной драмой — «Живой труп». Хоть это уже не Москва, но всё же история достойна рассказа, пусть и очень краткого.

Женщина, ставшая прототипом толстовской героини, Екатерина Павловна Симон, совсем молодой вышла замуж за дворянина Николая Гимера. Брак этот оказался крайне неудачным: Гимер оказался алкоголиком. Даже рождение сына не могло спасти семью. Поэтому Екатерина ушла от мужа и, отдав сына на воспитание родственникам, устроилась на курсы акушерок. Жила она очень бедно, снимая дешёвую комнатушку в одном из подвалов Хитровки. По окончании курсов Екатерина устроилась акушеркой в больнице при фабрике товарищества мануфактур «Людвиг Рабенек» в Щелково. Сына она смогла взять к себе.

Её муж, сознавая свой недуг, дал согласие на развод, но в те времена венчаная пара не могла быть разведена без одобрения Московской духовной консистории, а этого согласия получено не было. Для Екатерины это было ударом, ведь к тому времени у неё уже был другой жених — служащий ткацкой фабрики Степан Иванович Чистов. Тогда и родился в голове у Екатерины Павловны хитрый план — уговорить мужа инсценировать самоубийство. Самому Гимеру к тому времени всё уже было совершенно безразлично, лишь бы ему выплачивали небольшое содержание — на водку, а там — трава не расти. Под диктовку жены он написал «предсмертную записку», оставил пальто с документами у проруби на заледеневшей Москве-реке, а сам, переодевшись в другое, уехал из Москвы.

Спустя несколько дней Екатерина отправилась в Якиманскую полицейскую часть, где предъявила «предсмертное письмо» Гимера. Поначалу всё шло по плану: оставленное «самоубийцей» пальто не украли нищие, его нашёл околоточный надзиратель и принёс в часть. Вскоре нашёлся и подходящий труп, выловленный из Москвы-реки. Несмотря на некоторое несоответствие деталей, Екатерина поспешила опознать тело и получила «вдовий паспорт», позволивший ей вступить в новый брак. В январе 1896 года Екатерина обвенчалась со своим возлюбленным в Никольской церкви села Жегалова (церковь сохранилась).

Но разве можно доверять алкоголику? Быстро пропив все полученные от супруги деньги, Гимер принялся её шантажировать. Платить она отказалась, и тогда Гимер явился в полицию, представив все доказательства мошенничества и сговора. Екатерину Павловну обвинили в двоебрачии, Николая Гимера — в пособничестве. Первоначальный приговор был предельно жесток: суд постановил лишить бывших супругов дворянства, сослать их в Енисейскую губернию на пять лет, и даже после этого ещё в течение четырнадцати лет они не имели права появляться в крупных городах. Однако в дело вмешался знаменитый адвокат Анатолий Фёдорович Кони и добился не только смягчения приговора, но и развода для четы Гимеров. Екатерина Павловна провела в тюрьме только три месяца, работая там в больнице, а выйдя на свободу, смогла вернуться в Щёлково к любящему мужу — новому мужу.

Дело это подробно освещалось в прессе, недостающие подробности рассказал Льву Толстому председатель Московского окружного суда, однако публикация пьесы была отложена по просьбе сына Екатерины Николая, который умолял не бередить душевные раны его матери. Алкоголик Гимер тоже явился в дом к Толстому, умоляя писателя дать ему хоть какую-нибудь работу. К тому времени он совершенно спился и обнищал. Толстой согласился помочь с условием, что тот бросит пить. Гимер пообещал — и сдержал слово. Он прожил ещё несколько лет.

Драма «Живой труп» была опубликована лишь в 1911 году после смерти писателя и быстро заняла ведущее место в репертуарах сотен театров по всей России. Семье Чистовых, уже разбогатевших, ставших солидными заводчиками-мыловарами, это радости не принесло: посещения падких на сенсации журналистов расстраивали Екатерину Павловну, доводя до слёз. С 1911 по 1930 год, пока Екатерина Павловна была ещё жива, на экранах синематографов появились четыре экранизации романа (в 1911, 1916, 1918 и 1929 годах). Умерла она в 1930 году, по некоторым сведениям, покончив с собой из страха перед репрессиями: её сын был арестован.

Свернём на улицу Матросская Тишина. Названа она по Матросскому богадельному дому, существовавшему здесь примерно с 1771 года и мимо которого запрещено было ездить громыхающим телегам. Поэтому улица действительно была тихой, жили здесь вышедшие на покой увечные матросы — вот вам и название.

На углу Стромынки и Матросской Тишины стоит МГУПИ — Московский государственный университет приборостроения и информатики. Выстроен он на том самом месте, где некогда и располагался Екатерининский богадельный дом (Стромынка, 20).

В конце XVII века Пётр Первый основал на этом месте Хамовный двор — полотняную фабрику, где делали парусину для русского флота. От этого строения сохранилось два корпуса — северный и западный. Они принадлежат МГУПИ, образуя угол здания, выходящий к Стромынке.

В 1785 году в зданиях фабрики разместился Екатерининский богадельный дом. Тогда были построены восточный и южный корпуса, замкнувшие каре. Во дворе богадельни стоит полуразрушенное круглое здание с пятью куполами, похожее на церковь. На самом деле это оригинальные старинные погреба.

Следующие строения по этой же улице — Преображенская психиатрическая больница (Матросская Тишина, 20). Это первая специализированная психиатрическая больница в Москве, выстроенная в 1802 году. Построен доллгауз (от немецкого «tollhaus» — дом для сумасшедших) был по проекту того же архитектора, что строил и Екатерининскую богадельню, — Ивана Селихова, ученика Матвея Казакова. Дом скорби был рассчитан на 80 больных, причём у каждого — отдельные покои. В богадельне было три отделения — для излечимых, неизлечимых и выздоравливающих. В конце XIX века здание расширили на средства жертвователей, в том числе купцов Алексеевых и их родственников Бостанжогло.

Одним из пациентов Преображенской больницы был юродивый и предсказатель Иван Яковлевич Корейша (1783–1861 гг.), в медицинской карте которого значилось: «Причины болезни — неистовые занятия религиозными книгами. Болезнь совершенно неизлечима». Он прожил здесь сорок четыре года. За советом к нему обращались не только мещане, но и государственные чиновники, находившие в бормотании больного ответы на беспокоившие их вопросы. Толкователи, всегда находившиеся при Корейше, помогали расшифровать и понять его околёсицу. У стен больницы собирались толпы желающих узнать своё будущее, на его «сеансы» продавались билеты, а сбор за визиты составлял до 500–700 рублей в месяц и обеспечивал благосостояние всего заведения. «Если бы не Иван Яковлевич, не знаю, как бы сводили концы с концами», — говаривал главврач больницы.

Если пройти прямо по Бакунинской улице, под мостом, миновав Яузу, можно выйти к Басманной слободе и продолжить экскурсию по сохранившимся дворцам. Но Бакунинская улица довольно длинная, да и в историческом отношении малопримечательная, а рядом со станцией метро «Электрозаводская» есть немало интересного. Поэтому на время стоит вынырнуть из Петровской эпохи и перенестись в чуть более поздние времена.

Станция «Электрозаводская» названа по существующему заводу. Его готическое здание было спроектировано в середине 1910-х годов для рижского товарищества русско-французских заводов, эвакуировавшего предприятие из Риги (это было начало Первой мировой, и промышленники боялись оккупации), тогда же в Москву был перенесён завод «Каучук».

Изначально здание завода было задумано как подобие средневекового замка с окнами-розами и высокими башнями, но из-за войны проект был урезан и сохранил архитектурные изыски только со стороны главного входа.

Раньше здесь находился «прачечный пруд» — на запруженной по всему течению реке Хапиловке, по большей части заключённой в трубу ещё при Павле Первом. Теперь на месте пруда узкая площадь Журавлёва, больше похожая на обычную улицу. На площади — несколько купеческих домой характерной архитектуры. Наиболее значительными предпринимателями здесь были купцы-старообрядцы Носовы из Преображенской общины. Их фабрика — это дом № 1 по Малой Семёновской улице, фактически находится тут же, на площади. Жили Носовы тоже рядом — дом № 126 по Лаврентьевской улице, ныне Электрозаводской.

Основатели фабрики братья Носовы самостоятельно заниматься ткацким и красильным делом стали в 1829 г., основав на берегу Хапиловского пруда фабрику, выпускавшую драдедамовые платки — т. е. довольно дешёвые платки из тонкого сукна, очень популярные в то время. Именно такой носила бедняжка Сонечка Мармеладова. Братья сами ткали, красили и сушили платки, а жёны украшали их бахромой. Позднее фабрика стала выпускать более качественные толстые и крепкие сукна — армейское, кавказское (из такого шили черкески)…

Главой дела в продолжение многих лет был Василий Дмитриевич Носов. Это он выстроил здесь первый дом. Сын Носова, Василий Васильевич женился на красавице Евфимии Рябушинской, девушке хотя и воспитанной в старой вере, но образованной и несколько взбалмошной. Тогда и решил старый Василий Дмитриевич отселиться, оставив старый дом молодым. Наверное, втайне желая утереть нос не в меру изысканной невестке, он пригласил известного архитектора Кекушева, мастера стиля модерн (именно он раньше строил носовскую фабрику, старообрядческую больницу и дома купцам Грачёвым, тоже старообрядцам), и сделал заказ, выбрав проект из заграничного журнала. Особняк вышел на славу: со всеми достижениями комфорта, водяным отоплением, горячей и холодной водой. Вместе с тем дом строился не каменный, а деревянный — так пожелал хозяин, считая дерево более здоровым материалом. Дом был разделён на две половины: нижнюю, мужскую, где жил сам Носов и его прислуга, и женскую, где располагалась его сестра и женская прислуга.

Сейчас дом занимает филиал Российской юношеской государственной библиотеки, и туда можно зайти, интерьеры частично сохранились. Порой там проводятся концерты классической музыки.

Не желая отставать от свёкра, Евфимия Павловна устроила у себя художественный салон, куда приглашались модные литераторы и художники. Красавица госпожа Носова любила живопись, по примеру отца собирала картины, а её портреты охотно писали художники. Она пригласила молодого архитектора Жолтовского перестроить большой зал, собиралась заказать Серову его роспись, но художник умер, не успев закончить дело. После революции Носовым пришлось эмигрировать, бросив всё. Евфимия Павловна уехала в Рим и дожила там до преклонных лет. Её дом стал сначала краеведческим музеем, потом яслями… Сейчас его занимает банк.

Купцы Носовы принадлежали к Преображенской старообрядческой общине и много жертвовали на её храмы. На деньги купцов Носова и Хлудова построена, в частности, колокольня монастыря, сохранившаяся до сих пор. Архитектору Кекушеву принадлежит проект здания общинной больницы (сейчас там помещается туберкулезный диспансер).

По Малой Семёновской и улице Девятая Рота (на обеих сохранились остатки старой застройки) выходим на Преображенский Вал, соединяющий станции метро «Преображенская площадь» и «Семёновская». Именно здесь находятся Преображенская староверческая слобода и Никольский единоверческий монастырь (некогда он тоже принадлежал староверам).

Ныне Преображенская староверческая община очень закрытая, она объединяет староверов-беспоповцев, или феодосийцев, которых многие считают сектантами. Сами они себя именуют древлеправославными христианами, иже священства не приемлющими, т. е. не признающими никаких священников и, следовательно, совершаемых ими таинств: по их мнению, в мир уже пришёл антихрист, настали последние времена и благодать священства прервалась. Крещение и исповедь у них совершаются выборными мирянами, а по вопросам брака существует разделение: на приемлющих и неприемлющих брак, ведь таинство брака тоже совершает священник. Одним из наиболее значимых проповедников, не приемлющих брак, был Феодосий Васильев. Его последователи и создали в 1771 году (после чумы) Преображенскую общину. Однако жить без семьи или же во грехе никому не хотелось, и постепенно даже феодосийцы склонились к тому, чтобы брак признать, причём порой даже брак, совершённый никонианским священником. На территорию этой общины вас не пустят ни под каким видом: она обнесена высокой стеной и совершенно закрыта для посторонних. Можно обойти её вокруг и пройти по старому Преображенскому кладбищу — тоже ранее старообрядческому, но теперь ставшему общим. Тут сохранилось много старинных надгробий и часовен.

Преображенское кладбище находится примерно в равной удаленности от двух станций метро — «Преображенской площади» и «Семёновской». Обе они названы в честь петровских полков.

Недалеко от станции метро «Черкизовская» по адресу Советская улица, 20, расположен ещё один «дворец», не то чтобы исчезнувший, но надёжно законспирированный. Это бункер, предназначавшийся для Иосифа Сталина. Его вырыли под так и недостроенным стадионом на территории Измайловского лесопарка. Ныне там музей, который можно посетить, предварительно заказав экскурсию, а полное название объекта звучит как «Запасной командный пункт Верховного Главнокомандующего Красной Армии И. В. Сталина периода Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.»

Многочисленные витрины с портретами соседствуют с уцелевшими предметами меблировки. Сохранился и кабинет Иосифа Сталина, скромный, как он любил, почти аскетичный. На стене висит карта с отметками боевых действий. Карту можно в любой момент закрыть занавесками. В таком занавешенном положении большую часть времени находились все карты на командных пунктах во время войны. Их открывали только по необходимости — таково было требование секретности.

Конечно, посетителей пускают далеко не во все помещения подземного «дворца», а ведь общая площадь бункера — 135 тыс. кв. метров. К нему подходят два подземных тоннеля; один — для автомобилей, считается, что длина его 17 километров и ведёт он к Кремлю, причём подземные ворота тоннеля располагаются под Спасскими воротами. Сейчас тоннель почти полностью засыпан, сотрудниками музея было отрыто метров сто его протяжённости. Второй тоннель якобы ведёт к ближайшей линии метро.

Соседний дворец, обычно называемый Слободским, начал строить в середине XVIII века канцлер Бестужев-Рюмин для себя, чтобы удобно расположиться по соседству с государыней Елизаветой Петровной, коли той случится жить во дворце Лефортовском. Закончить строительство он не успел: попал в опалу и отправился в ссылку. Дворец конфисковали, и в конце 1760-х Екатерина Вторая подарила его своему фавориту — графу Григорию Орлову. Тому подарок был не очень нужен (и без него дворцов хватало!), и жил он там мало. Здание начало разрушаться. Его даже планировали разобрать, но Екатерина распорядилась иначе, передарив дворец Александру Андреевичу Безбородко. Умный рачительный Безбородко был полной противоположностью безалаберному Орлову, он сразу же принялся за ремонт и привлёк для этого лучших мастеров — Кваренги, Казакова, Баженова. Рядом выстроили церковь, сгоревшую в 1812-м, и два деревянных дворца — Жёлтый и Марлинский.

Затем дворец вновь отошёл в казну, там бывали Павел Первый и Александр Первый. В начале войны 1812 года в залах дворца разыгрались драматические события: в патриотическом порыве московские дворяне и купцы начали сбор денег на содержание армии. После войны пострадавший от пожара Слободской дворец был восстановлен и перестроен для новых целей: теперь в нём открыли училище для мальчиков-сирот. Теперь здесь Московский государственный технический университет имени Н. Э. Баумана. Имя университет получил потому, что в 1905 году, после убийства Николая Баумана, гроб с его телом стоял в главном зале дворца. В 1963 году перед зданием тогда ещё училища поставили Бауману памятник (скульптор А. П. Шлыков).

По Второй Бауманской улице мы выходим на улицу Радио. В доме № 17 некогда располагалась лютеранская кирха св. Михаила, «новая кирха», потому соседний переулок — Новокирочный. Именно в этой церкви был похоронен Яков Брюс, но она до нас не дошла: в 1928 году её закрыли и передали ЦАГИ. Отчего-то ученики Николая Егоровича Жуковского решили, что старое здания им страшно мешает, и отправили соответствующее письмо в правительство. Поступило разрешение на снос. Кирху взорвали и, не ограничившись этим, вырыли на её месте котлован глубиной 8 метров. Что искали — «черную книгу», философский камень?

Дом № 10 — многократно перестраивавшаяся усадьба, которой последовательно владели Фёдор Ромодановский, Головкины, Демидовы. С 1825 года здание передали Елизаветинскому институту, входившему в число учебных заведений, опекаемых императрицей Марией Фёдоровной, ныне это Московский государственный областной университет.

По улице Радио пройдём к реке и перейдём её по Лефортовскому мосту. Он был выстроен специально, чтобы облегчить сообщение между двумя дворцами — Лефортовским и Головинским, поэтому его иногда называют Дворцовым. К сожалению, основная достопримечательность Заяузья — Екатерининский (он же Головинский) дворец (1-й Краснокурсантский проезд, 3/5) — находится в ведении военных и для нас недосягаем. Взглянуть на роскошное здание можно только издали, через забор. Причём сразу оговоримся, что то, что мы видим, — не оригинальная постройка, а результат ремонта и перестройки после пожара 1812 года. Тогда дворец был отделан в стиле классицизма. Впрочем, его принадлежность военным достаточно исторична: хоть Екатерина Вторая и строила его для себя, но её сын Павел, ненавидевший мать, сразу по воцарении отвёл уже законченное строение под казармы, дополнив дворец обширным плацем.

Можно углубиться в Лефортовский парк, осмотрев остатки Анненгофа — парка, который приказала для себя и своего тайного фаворита и фактического супруга Эрнста-Иоганна Бирона разбить старательная, но непопулярная императрица. Деревянные сооружения времён её царствования, конечно, не сохранились. Зато сохранилась регулярная планировка — главные аллеи, Головинский пруд и Крестовый пруд, у которого находится ныне полуразрушенный «Грот» конца XVIII века (каменная подпорная стенка с колоннами и нишами). Беседка поблизости из другого времени, она была выстроена в начале XX века.

Отсюда недалеко до Введенского кладбища — нужно только свернуть на Госпитальный Вал. Кладбище это не православное — немецкое, то есть предназначенное для иностранцев: когда-то на Руси «немцами» называли всех иноземцев, не говоривших по-русски, то есть немых. Многие обитатели немецкой слободы нашли на нём последнее упокоение: шотландец генерал Патрик Гордон, сподвижник Петра Первого, его друг Франц Лефорт. Позднее — немец Фердинанд Теодор фон Эйнем, чья национализированная фабрика была переименована в «Красный Октябрь». Одно из самых почитаемых захоронений — могила Фёдора Петровича Гааза, «святого доктора», радевшего о нищих и убогих, о заключённых в тюрьмах и о беспризорных детях. На ограде могилы Гааза укреплены настоящие кандалы: это облегчённая модель, которой после долгих требований Гааза заменили старые, двадцатифунтовые, в которых прежде этапировали ссыльных.

Похоронены на этом кладбище и французы: гвардейцы Наполеона и лётчики из эскадрильи «Нормандия-Неман». Также здесь находится братская могила немецких солдат, погибших во время Первой мировой войны.

Тем, кто не любит кладбища и не хочет заканчивать прогулку на печальной ноте, стоит пройти пешком по Красноказарменной набережной либо дворами мимо церкви Троицы Живоначальной, расположенной у Салтыкова моста, — эта церковь, выстроенная в начале XIX века, принадлежала единоверческой общине — старообрядцам, вступившим с РПЦ в компромисс: они совершали богослужения по дониконовскому чину, но подчинялись официальной церковной власти. Потом идти мимо старого здания завода «Кристалл» на Самокатной улице (старинного завода, основанного в 1901 году как Московский казённый винный склад), добрести до парка «Имени 1 мая» — посмотреть Сыромятнический гидроузел. Это эффектное речное сооружение по плану обводнения Москвы выстроили в 1940 году на месте бывшего Золоторожского моста — насыпали искусственный остров и устроили плотину и шлюз, чтобы предупреждать наводнения во время весенних паводков и ливней. Плотина обеспечивает перепад уровней воды на Яузе до 4 м.

Если вы устали, то здесь можно сесть на трамвай № 45 и доехать до ст. м. «Бауманская», трамваем № 43 — до «Авиамоторной», автобусами № 125, 730 — до ст. м. «Площадь Ильича», «Римская».

Ну а если силы есть, то имеет смысл перейти Яузу по пешеходному Таможенному мосту и пройтись по Нижней Сыромятнической улице до станции метро «Курская». Слева будут видны башни Андроникова монастыря, который мы посмотрим в следующий раз.

Вокруг «Курской» — район старой промышленной архитектуры. Владение № 11 по Н. Сыромятнической ул. — это корпуса старинной чаеразвесочной фабрики «Торгово-промышленное товарищество преемник Алексея Губкина А. Кузнецов и К». В 4-м Сыромятническом переулке располагается известный клуб и выставочный зал Винзавода, где часто проводятся интересные мероприятия. У самой станции метро «Курская» в Нижнем Сусальном переулке в 1868 году близ путей Курско-Нижегородской железной дороги был построен Московский газовый завод. Газ тогда использовался для освещения, и его развозили по домам в баллонах. Здания завода сохранились, теперь там много необычных магазинов, как сейчас принято говорить — концептуальных.

От станций метро «Курская», «Бауманская», «Электрозаводская» можно доехать до Измайлова, ставшего популярным местом для проведения выходного дня.

Иван Грозный пожаловал измайловские охотничьи угодья младшему брату царицы Анастасии Никите Захарьину-Юрьеву. После избрания Михаила Романова на царство Измайлово перешло в казну, а его сын Алексей Михайлович приказал выстроить здесь дворец. Да не просто дворец, а целый город, включавший обширные поля, сады и огороды, льняную мануфактуру, стекольный завод, скотные дворы и птичники, пасеку, 3 7 прудов с рыбой, 7 мельниц, винокурни и маслобойни.

На измайловских полях произрастали новые сорта пшеницы, в садах росли диковинные фруктовые деревья: грецкий орех, венгерские груши и др. Тут пытались выращивать даже тутовые деревья и виноград, в оранжереях — арбузы и дыни.

Здесь устраивали театральные представления, разыгрывали «шутейные пьесы», о которых камер-юнкер Берхгольц написал: «Сцена была устроена весьма не дурно, но костюмы актёров не отличались изяществом». Центром всего этого роскошества была царская дворцовая усадьба, выстроенная на искусственно созданном острове. Лишь малая её часть сохранилась до наших дней — Парадные ворота, Мостовая башня и один из храмов. Что-то обветшало и рухнуло само, а дивную церковь Иосафа царевича Индийского снесли в 1930-е годы.

Сохранился украшенный изразцами Игната Максимова и Степана Полубеса собор Покрова Пресвятой Богородицы. По преданию, в праздники в соборе Покрова служил св. Дмитрий Ростовский, а на клиросе храма читал молодой Пётр I.

Молодой царь, любивший церковное пение и сам обладавший прекрасным голосом и слухом, действительно часто бывал в Измайлово. Здесь, в амбаре старого Льняного двора, юный Пётр нашёл английский ботик, которому суждено было стать «дедушкой русского флота». Теперь этот ботик хранится в Петербурге, в галерее, окружающей домик Петра I.

Здесь тогда ещё не царь, и всего лишь царевич Пётр плавал на ботике сначала по Измайловским прудам, а потом по Яузе. В предисловии к Морскому уставу (1720 г.) сам Пётр рассказывал об этом так:

Из старинных зданий в Измайлово сохранилась Николаевская военная богадельня на четыреста человек, выстроенная по приказу Николая Первого. С приходом к власти большевиков инвалидов сначала перестали кормить, а потом и вовсе выгнали, превратив богадельню в жилой «Рабочий городок имени Баумана», где в коммунальных квартирах проживало почти три тысячи жильцов. Храм Покрова Божией Матери был закрыт, кресты с него сбиты. В нём располагался архив НКВД, после — овощной склад.

По соседству со стариной выстроен кремль-новодел — культурно-развлекательный комплекс со множеством музеев и аттракционов.

Стоит заглянуть и на измайловский блошиный рынок, где можно купить всё — от редкого антиквариата до дешёвых китайских сувениров.

Выйдем из метро на станции «Таганская» и оглядимся: шумная несуразная площадь с разношерстной застройкой, разбегающиеся во все стороны улицы, знаменитый театр, торговый центр, гудящий тоннель и множество машин. Некогда здесь проходил окружавший столицу Земляной вал — высокая насыпь с частоколом, защищающая горожан от набегов. В насыпи через определённые промежутки были проделаны проходы, к которым сходились проезжие дороги. Тут стояла стража, проверявшая купцов и путешественников и собиравшая таможенные пошлины.

При Борисе Годунове на этом месте были возведены большие каменные ворота — Таганские, к которым подходили сразу два тракта — Владимирский и Коломенский. Считается, что и ворота, и окружающий район, и сама площадь получили название по Таганской слободе: здесь жили ремесленники, изготавливавшие подставки для котлов в виде железного треножника с кругом наверху, называвшиеся таганами. Это татарское слово, их вообще в топонимике Москвы сохранилось много: Ордынка (орда, сброд), Балчуг (балка, овраг)… Существует мнение, что в географии слово «таган» имеет другое значение — «гора, холм, вершина». А Таганская площадь действительно венчает один из семи холмов, на которых, по легенде, построена Москва.

Ближе к центру города лежит старинное урочище Болвановка. Прямо за вестибюлем метро сохранилась церковь Николая Чудотворца на Болвановке (Верхняя Радищевская, 20). Одна легенда гласит, что некогда в древности на месте церкви стоял каменный идол — болван, а на месте языческого капища построили церковь. Другие — что идол действительно был, но изображал вовсе не языческого бога, а всего-навсего татарского хана. Действительно, именно здесь заканчивалась дорога, шедшая в Москву из Рязани и Орды, и где-то неподалеку перед привезёнными из Орды войлочными изображениями ханов — «болванами» — московские князья давали присягу перед татарскими послами. Есть и менее романтические предположения, что в XVII веке здесь находилась ремесленная Болвановская слобода, жители которой делали из дерева шляпные болванки.

Каменный храм Николая Чудотворца, сохранившийся до наших дней, не самый первый: его выстроили уже в петровские времена, но выглядит сооружение весьма архаично. Дело в том, что его архитектор — Осип Старцев петровские реформы воспринял в штыки. Но с царской волей не поспоришь, и открыто выражать своё недовольство он боялся, довольствуясь тем, что принялся отвергать все нововведения в архитектуре, предпочитая работать в стиле традиционного «московского барокко». Его церковь Николы на Болвановке даже иногда называют последней средневековой постройкой старой Москвы. Первоначально она выглядела ещё более «древней»: церковь украшал старорусский белокаменный декор, растрескавшийся и отвалившийся при пожаре в середине XVIII века.

Около 1920 года храм был закрыт, разорён и отдан под учреждения, а четверть века спустя в конце войны при строительстве станции метро «Таганская» была предпринята попытка вовсе его разрушить. Успели снести главы и верхушку колокольни, затем внезапно храму был присвоен статус «памятника архитектуры», и его принялись восстанавливать, не вернув лишь кресты на куполах.

Верхняя Радищевская (ранее В. Болвановская) уходит вниз, к Яузе. Там, где Яуза впадает в Москву-реку, красуется сталинский высотный дом. Некогда на том самом месте располагались гончарные мастерские: их специально выселили за Яузу, боясь пожаров. На доме много мемориальных досок в память о проживавших там знаменитых людях, но главной его достопримечательностью является кинотеатр «Иллюзион», где показывают старые фильмы из коллекции Госфильмофонда. В фойе — небольшой музей со старыми афишами, вырезками из газет и портретами давно забытых звёзд, тут же — чистенький буфет в стиле 1950-х годов.

Швивая горка — откуда такое странное название? Существует несколько объяснений: здесь располагался грязный завшивленный квартал либо рынок подержанных вещей — «блошиный», «вшивый» — и на самом деле горка вшивая. Через неё проходила дорога в Хиву, или, как её тогда называли, Шиву; здесь жили портные (швецы); на горке в изобилии росла сорная трава — ушь, и горку называли ушивой.

Как уже говорилось, гончарные и кузнечные производства, грозившие частыми пожарами, были изгнаны за реку Яузу, где образовались Котельническая и Гончарная слободы. Мастерские были обнаружены и, к счастью, изучены перед их уничтожением в конце 1940-х годов при рытье котлована высотного дома.

Не доходя до конца Верхней Радищевки, свернём налево, на Гончарную улицу, полюбоваться на храм Никиты Мученика на Швивой горке — подворье Афонского Пантелеймонова монастыря (№ 4–6). Судя по надписи на вкладной плите, существующий каменный храм был построен в 1595 году «московским торговым человеком Саввой Емельяновым, сыном Вагиным», но цокольный этаж храма, одностолпный подклет — ещё более древний. Там сохранилась кладка из мелкого «алевизовского» кирпича, который был введён в практику строительства на Руси итальянским архитектором Алевизом Новым (Алоизио Ламберти да Монтаньяна) из Милана, возводившим в 1505–1509 гг. Архангельский собор Московского Кремля. Так что, по всей видимости, Савва Вагин строил здание не с нуля, а перестраивал ранее существовавшее. В честь Саввы пролегающий рядом переулок был назван Вагиным, но купцу не повезло: из-за ошибки переписчика буква «г» сменилась на «т» и теперь переулок известен как Ватин.

В 1936 году храм был закрыт, и поступило распоряжение о его сносе. Успели разрушить ворота и ограду, но, к счастью, произошёл тот редчайший случай, когда помогло вмешательство общественности: деятели искусств выступали в печати и писали письма «на самый верх» и сумели-таки отстоять храм. Его отреставрировали и передали… студии «Диафильм». До середины 1990-х годов эта церковь служила складом.

Вокруг храма осталось старое кладбище кузнецов-оружейников, их останки были обнаружены в 1950-е годы.

Неподалеку по Гончарной улице — скромный, серого цвета двухэтажный дом № 17. Это бывший дом призрения на сто человек купеческого и мещанского сословия православного вероисповедания, основанный купцами Мазуриными.

В наших прогулках звучало и ещё прозвучит немало фамилий промышленников, предпринимателей, купцов, поработавших на благо Первопрестольной. Многие из них занимали значительные должности, избирались гласными Городской думы и даже городскими головами, т. е. мэрами нашего города.

Городской голова — это выборное должностное лицо, возглавляющее городское самоуправление. Не надо путать городского голову с градоначальником, осуществлявшим надзор за городом. Должность головы была введена указом Екатерины Второй. Первым городским головой стал князь Вяземский, генерал-прокурор Сената, руководивший также Тайной экспедицией, фактический начальник страшного кнутобойца Шешковского. Зато уже второй городской голова принадлежал к третьему сословию — им стал именитый гражданин, коллежский асессор Демид Демидович Мещанинов, владевший в числе прочего Адищевской бумажной мануфактурой. Эта фабрика пережила века и ныне известна каждому: вспомните аккуратные незаменимые рулончики с надписями «54 метра», «Островская Стандарт», «Квартал», «Дёшево, надолго», «Ажур». Да, именно туалетная бумага! Основанная купцом Данилой Земским в 1752 году в селе Адищево Костромской области, фабрика много раз меняла владельцев, но работать не переставала.

Городские головы избирались сначала на три, потом на четыре года, всего за сто пятьдесят лет их сменилось сорок четыре человека — должность была отменена после 1917 года. Алексей Алексеевич Мазурин был восемнадцатым по счёту городским головой.

Купцы Мазурины перебрались в Москву в XVIII столетии из Серпухова, славившегося своими полотняными мануфактурами. Поселились братья в Замоскворечье, в приходе церкви Михаила Архангела в Овчинниках (она сохранилась), и старший записался купцом третьей гильдии. Это было немало, ведь существовало ещё и негильдейское купечество, и таких было большинство. А спустя тридцать пять лет младший брат Алексей Алексеевич Мазурин, уже купец первой гильдии, стал городским головой — мэром Москвы. Кроме того, он получил статус потомственного почётного гражданина. По инициативе Мазурина началось строительство биржи и 1-й Градской больницы, в которой «все бедные и неимущие обоего пола люди принимаемы и лечены будут безденежно», при нём было завершено восстановление Гостиного Двора, пострадавшего во время пожара 1812 года. Много сделали Мазурины и для развития подмосковного города Реутова, где располагалась их бумагопрядильная фабрика, — село, в котором в середине XIX века было 13 дворов, к началу XX столетия стало рабочим посёлком с тремя тысячами жителей. На средства Мазурина там были сооружены больница и школа.

Завидуя небывалому взлёту Мазуриных, недоброжелатели сложили легенду, что Алексей Мазурин обманул доверившегося ему купца-грека и присвоил его драгоценности, а когда император Николай I повелел ему торжественно поклясться в своей невиновности, преступил Божьи законы и перед лицом священника и народа солгал. За это якобы весь род Мазуриных был проклят до седьмого колена. В чём сказалось проклятие — вопрос особый: судьбы и дела Мазуриных складывались вполне успешно. О предании вспомнили намного позже, уже в 1990-е годы, когда в особняке, некогда принадлежавшем Мазуриным, стали арендовать площади всевозможные ОАО и ЗАО. «Лопались» они довольно часто, только из-за проклятия ли?

Мазурины состояли в родстве с Третьяковыми, Боткиными, Голиковыми и даже графами Шереметевыми. В их числе были библиофилы, меценаты, художники, спортсмены. Так, прекрасная коллекция книг и гравюр Фёдора Фёдоровича ныне находится в Российском государственном архиве древних актов. Митрофан Сергеевич занимался коневодством: его кабинет был уставлен более чем сотней призовых кубков. Его сын Константин пробовал себя в физике, математике, филологии, писал стихи, увлекался музыкой, а в конце жизни, потрясённый смертью любимой жены при родах, поступил на медицинский факультет и стал гинекологом. Брат Митрофана, Алексей Сергеевич, прославился как фотограф и художник: его работы экспонировались на российских и международных выставках, публиковались в лучших иллюстрированных журналах. Николай Алексеевич Мазурин прославился как благотворитель: именно на его средства был сооружён этот дом призрения и неподалеку отсюда (мы туда ещё дойдём), на улице Большая Алексеевская (ныне Александра Солженицына) — дом бесплатных квартир. Это было выдающееся по тем временам сооружение. Оно было выстроено на территории городской усадьбы Морозовой: главный корпус был сохранён, но флигели полностью перестроены. Всего комплекс включал 157 однотипных квартир, в каждой из которых были прихожая и две комнаты со встроенными шкафами. Кухни были общими для нескольких квартир, их главным достоинством считался водопровод с горячей водой. На первом этаже находились баня, прачечная, а также ясли и начальная школа. Теперь это здание принадлежит институту, занимающемуся проблемами синтеза белка.

Старинная застройка Швивой горки полностью выгорела в 1812 году, а потом на старых фундаментах построили новые дома, и почти все они сохранились до наших дней, лишь только дома № 3, 5, 12и34 относятся уже к эпохе модерна, остальные же — одно-, двухэтажные жилые дома и усадьбы века XIX. На стене дома № 38 — мемориальная доска: в «лихие 1990-е» тут произошла перестрелка, унёсшая жизни троих милиционеров.

По Гончарной улице мы пойдём назад, до храма Успения Пресвятой Богородицы в Гончарах. К сожалению, главный слободской храм был разрушен в 1932 году, несмотря на то что он считался памятником Смутному времени и был украшен изразцами, изготовленными самими слобожанами, с изображением сцен обороны Троице-Сергиева монастыря от поляков. А вот второй слободской храм уцелел: это как раз церковь Успения Богородицы «в Гончарах, в Спасской слободе» XVII–XVIII веков. Она тоже украшена великолепными многоцветными изразцами: фризом и большим панно с изображением четырёх евангелистов. Изготовил их известный мастер Степан Полубес, живший неподалёку от храма. Родом Полубес был из города Мстиславля, из Беларуси, а в Россию был вывезен взявшим город князем Трубецким. Известно, что даже самому царю понравились печные изразцы Полубеса, и мастер поступил в дворцовое ведомство. Он работал в Воскресенском и Солотчинском монастырях, фриз его работы украшает церковь Григория Неокесарийского на Полянке, большие панно — храм Покрова Богородицы в Измайлово.

Через шумную площадь переходим на другую сторону. Отсюда веером расходятся улицы: Большие Каменщики, Воронцовская, Марксистская, Таганская. Район вокруг очень интересен, и сюда мы ещё вернёмся. Сейчас же пересечём Марксистскую улицу (ранее Пустую из-за окружавших её пустырей) и попадём на Таганскую улицу (ранее Семёновскую), изрядно перестроенную. Пойдя по ней до конца, мы бы вышли к Покровскому женскому монастырю, где хранятся мощи св. Матроны.

От монастыря уже рукой подать до Абельмановской заставы. За ней Таганская улица переходит в Нижегородскую — это всё части старой Рязанской дороги. Улица ведёт к Калитниковскому кладбищу (одному из тех, что были созданы по распоряжению Григория Орлова в 1771 году) и одноименному пруду, Калитниковскому — по Ивану Калите — ему принадлежали тамошние земли. А пруд образовался, потому что здесь брали глину для кирпичей, потребных строителям Кремля. По крайней мере, так говорит легенда. На Калитниковском кладбище нашёл свой последний приют митрополит Александр Введенский — лидер обновленцев.

Прямо перед нами — детский парк имени Прямикова. Наверное, это один из самых старых парков столицы: ещё в XVIII веке здесь был вокзал, освещаемый факелами. Тогда слово «вокзал» означало увеселительное место с музыкой, по В. И. Далю — «гульбище, где обычно бывает музыка». Окружающие его переулки — Большой и Малый Вокзальные в 1919 году были переименованы в Факельные.

Слева парк огибает Товарищеский переулок. В начале XIX в. он назывался Чёртовым. Поселившиеся здесь старообрядцы, избегая «чёрного слова», добились замены названия на Дурной. Потом они перебрались дальше от города — в Рогожскую и Преображенскую общины.

В этом переулке, на его правой стороне, находилась первая русская керамическая фабрика, основанная в 1724 году купцом Афанасием Гребенщиковым, сын которого, Иван, разработал технику производства тонкой майолики и фарфора.

В этом же переулке провели детство два крупных русских художника — братья Сергей и Константин Коровины, их деду принадлежал дом № 24, где они родились и выросли. В начале переулка находится кирпичное здание школы — бывшей женской гимназии. Самый красивый дом — № 8 в стиле модерн. Он облицован в центре керамическим кирпичом белого цвета, а по краям — тёмно-зелёного, карнизы украшены позолоченными венками. Это дом купчихи Лаптевой (1909). Долгое время в здании размещалась редакция журнала «Наука и религия».

За парком располагались две слободы — чёрная тягловая Алексеевская, названная так из-за церкви св. Алексея, и Рогожская-Ямская, где жили ямщики. Отсюда удобно было добираться в село Рогожь, ныне город Ногинск. До постройки железной дороги слобода процветала.

Пройдя по Товарищескому переулку, сворачиваем левее и выходим на улицу с громким названием «Улица Александра Солженицына». Некогда она носила имя Большая Алексеевская, потом её переименовали в Большую Коммунистическую, а в 1990-е прозвали Малой Капиталистической. Это одна из немногих улиц Москвы, в целом сохранившая застройку XVIII–XIX веков. Встречается здесь и стиль модерн, (дома № 14 и 36). Очень эффектен выстроенный в стиле классицизма храм св. Мартина Исповедника, начала XIX века, архитектор Родион Казаков.

Дом № 9, строение 1, — это городская усадьба Полежаевых-Зубовых, XVIII–XIX веков. Теперь там концертный зал. Купцы отец и сын — Василий Павлович и Павел Васильевич Зубовы были известны не только как предприниматели и торговцы, но и как коллекционеры. Василий Зубов собирал смычковые инструменты, очень любил музыку и отдал сына учиться играть на скрипке. Тот овладел этим искусством, но красильное производство, которым владела семья Зубовых, требовало знания химии, поэтому молодой человек поступил на естественное отделение Московского университета. Долгие годы он работал на предприятии отца, но потом оставил бизнес и ещё около 20 лет занимался наукой в лабораториях университета. Научные труды Зубова не потеряли своего значения до сих пор.

В конце жизни Павел Зубов увлёкся нумизматикой и стал крупным собирателем монет, медалей, жетонов, приобретая их, где только мог: на блошиных рынках, у «чёрных археологов», у других коллекционеров. Особенно его интересовала Азия, коллекция Зубова включала большой набор мусульманских и сасанидских монет. Поговаривали, что коллекция Зубова больше, чем собрания Эрмитажа, Берлинского и Парижского музеев, вместе взятые. Хранилась она именно здесь, в доме № 9. А в начале 1920-х, уже после смерти Зубова (он был похоронен неподалеку, на кладбище Спасо-Андроникова монастыря), его родственники передали Историческому музею 200 тысяч монет в 14 шкафах. Коллекция смычковых инструментов тоже перешла государству.

Но пройдём по улице дальше и вспомним купцов Мазуриных. Именно здесь находится выстроенный на их средства дом бесплатных квартир (№ 27). Здание, как уже упоминалось, занимает Институт синтеза искусственного белка. В 1990-е годы помещение арендовало несколько коммерческих фирм, но все они неизменно разорялись. Раздосадованные предприниматели грешили на проклятие рода Мазуриных: дескать, греческий купец проклял всякую коммерцию, связанную с именем Мазуриных, и покуда здесь были бесплатные квартиры, всё шло хорошо, а любой бизнес обречён на провал.

Соседний дом (№ 29) тоже замечателен своей историей. Это усадьба другого городского головы — не менее харизматичного и энергичного Николая Александровича Алексеева. Порой даже можно услышать версию, что прежнее название улицы связано с его фамилией, хотя, конечно, оно восходит к старинному имени слободы. Кроме того, именно в этом доме родился К. С. Станиславский, происходивший из рода знаменитых купцов и одно время работавший директором фабрики.

Происходят Алексеевы из крестьян Ярославской губернии, основоположником рода считается Алексей Петров (1724–1775), женатый на дочери конюха графа П. Б.

Шереметева. Он переселился в Москву и значился в списках московского купечества с 1746 года, торгуя вместе с сыновьями в серебряном ряду. Трое его внуков развили семейное дело. Товарищество «Владимир Алексеев» работало по хлопку и шерсти. У них были хлопкоочистительные заводы и шерстомойни. Они разводили коней и овец, в том числе мериносовых. Семье принадлежали крупнейшая в России золотоканительная фабрика в Москве, торговые фирмы, меднопрокатный и кабельный заводы. Алексеев был не просто богатым человеком, а одним из крупнейших московских капиталистов. Но этим дело не ограничивалось! Как уже говорилось, к клану Алексеевых принадлежал великий русский актёр и режиссер Константин Сергеевич Станиславский, основные дела вёл его брат Владимир Сергеевич, тоже большой знаток искусства; третий брат, Борис Сергеевич, был членом Общества искусства и литературы. Не подкачали и сёстры: Мария Сергеевна Оленина-Лонг — певица, Анна Сергеевна Штекер (Алеева) и Зинаида Сергеевна Соколова — актрисы.

Кроме того, Алексеевы дали Москве двух градоначальников: Александра Васильевича (1840–1841) и Николая Александровича (1881–1893). Николай особенно знаменит: двадцати пяти лет от роду он был избран гласным Московской городской думы, а в тридцать два стал городским головой и проработал на этом месте три срока. Алексеев построил десять больниц, тридцать училищ, прекрасно оснащенные скотобойни — «одно из грандиознейших сооружений этого рода во всём мире», такие жизненно важные для большого города системы, как водопровод и канализация. Он проложил первые метры московского асфальта, разбил множество скверов и бульваров. Именно ему, душеприказчику С. М. Третьякова (которому жена Алексеева приходилась племянницей), москвичи обязаны открытием Третьяковской галереи.

Известнейшая психиатрическая больница в Москве — «Кащенко», «Канатчикова дача» — тоже была выстроена стараниями Алексеева, на собранные им пожертвования, и носит его имя. Говорили, что однажды к Алексееву пришёл один богатый купец и сказал: «Поклонись мне в ноги при всех, и я дам миллион на больницу». Алексеев, ни слова не говоря, поклонился. Изумлённый купец тут же выложил деньги.

Алексеев не собирался покидать своего поста и готовился к четвёртым выборам, но в самый день выборов, 9 марта 1893 года, в здании им же построенной Думы (здание через Иверские ворота от Исторического музея) он был смертельно ранен выстрелом в упор. Убийца был пойман и на суде признан сумасшедшим. Мотивы убийства не ясны, скорее всего, дело было в личной мелкой обиде: грек по матери, страстный, артистичный Алексеев умел резко осадить собеседника, высмеять, унизить.

А. В. Амфитеатров, популярнейший писатель и публицист того времени, говорил после гибели Алексеева, что с ним, в масштабах Москвы, повторится та же история, какой Екатерина Вторая характеризовала значение Петра Великого для России. При каждом новом начинании императрица приказывала изучить архивы: не задумывал ли чего-либо в этом роде Пётр, и каждый раз выяснялось, что, действительно, задумывал и планировал. «Так и с Алексеевым, — предсказывал Амфитеатров, — долго ещё москвичи при каждом своём дельном общественном предприятии будут натыкаться на имя этого человека».

После трагической смерти городского головы Дума ассигновала двести тысяч рублей на благотворительные учреждения его имени. А предпринимательскую и филантропическую деятельность Николая Александровича продолжила его вдова Александра Владимировна: сыновей у супругов не было, и по завещанию огромное состояние мужа перешло ей. Александра Владимировна, урождённая Коншина, не побоялась заступить на мужнино место и стала директором правления товарищества «В. Алексеев». В память о муже она сделала одно из самых крупных пожертвований за всю историю Москвы. На её средства были устроены корпус и лечебные мастерские в Алексеевской психиатрической больнице, пятьдесят тысяч рублей выделено на пособия бедным купеческим вдовам, открыт приют на шестьдесят восемь девочек-сирот при Пресненском попечительстве о бедных. Александра Владимировна пережила мужа на десять лет и скончалась в 1903 году, завещав Москве почти полтора миллиона рублей.

По улице Александра Солженицына мы дойдём до Андроньевской площади. Здесь она смыкается с Николоямской улицей и Костомаровским переулком. На их пересечении стоит храм преподобного Сергия Радонежского (Троицы Живоначальной) в Рогожской слободе, что в Гонной. Рядом — храм святителя Алексия Московского, напротив, через площадь, на холме — Спасо-Андроников монастырь. Всё здесь напоминает о переломном для русской истории моменте — Куликовской битве.

Сергий Радонежский (в миру Варфоломей Кириллович) — русский церковный и политический деятель, причисленный к лику святых. Один из самых любимых русских святых: именно он благословил русское войско перед Куликовской битвой.

Родился он под Ростовом, но вся семья была вынуждена покинуть обжитое место после жестокого подавления Иваном Калитой антиордынского восстания и перебраться в город Радонеж. Решив стать монахом, Сергий передал свою долю наследства младшему брату и вместе со старшим основал Троице-Сергиев монастырь, где потом стал игуменом. Монастырь быстро разбогател, а игумен Сергий сделался доверенным лицом московских князей и духовником Дмитрия Донского (тот приходился внуком разорившему Ростов Ивану Калите, но св. Сергий сумел превозмочь личную обиду). Он был умелым дипломатом и всеми силами предотвращал междоусобицы, внушая удельным князьям, что не они враги друг другу, а у всех у них общий враг — Орда.

Храм в его честь на Николоямской улице был построен в стиле ампир в 1818 году на средства статского советника Г. П. Смольянского, пожертвовавшего на строительство почти всё своё состояние. Позднее храм реконструировали, достроив трёхъярусную колокольню. Его интерьеры были богато расписаны и украшены: после революции большевики вывезли из храма более пяти пудов серебряной утвари. При храме пел замечательный хор слепых, один из лучших в Москве.

Храм был закрыт в 1938 году. Большая часть икон и церковное убранство были уничтожены, всё это рубили топорами во дворе и сжигали. В костёр были отправлены церковные книги и бесценные ноты для слепых.

Рядом на пересечении улицы Станиславского и Николоямской — храм святителя Алексия Московского и бывшее здание богадельни: здесь было две слободы, и у каждой — свой храм. Вот и вышло, что две церкви стояли напротив друг друга, практически через улицу.

Митрополит Алексий, единомышленник Сергия Радонежского, тоже лицо вполне реальное. Был он сыном боярина Фёдора Бяконта, а вот мирское его имя назвать с уверенностью нельзя: в некоторых записях это Елевферий, в других — Симеон. Возможно, путаница обусловлена тем, что он ушёл в монастырь очень рано — не достигнув и двадцати лет.

Но, несмотря на монашество, жизнь Алексия была весьма бурной: он участвовал в переговорах, в дипломатических интригах, противостоял литовцам и ордынцам, даже однажды был взять литовцами в плен и бежал. Несколько раз он посещал Орду — с риском для жизни, но каждый раз ему удавалось выторговать лучшие условия для Москвы и обойти другие удельные княжества.

После смерти Ивана Красного именно Алексий стал опекуном и воспитателем его малолетнего сына Дмитрия, будущего Дмитрия Донского. Он сделал всё, чтобы Дмитрию Ивановичу достался ярлык на великое княжение, до конца жизни поддерживал князя московского, а до Куликовской битвы не дожил всего два года.

Тогдашний митрополит Феогност считал Алексия своим преемником и даже направил об этом письмо в Константинополь. И вот тут завертелась интрига, приведшая в конце концов к строительству Спасо-Андроникова монастыря. Тверские князья прочили на митрополичий престол другого кандидата — Романа, сына тверского боярина. Они также отправили письмо в Константинополь и сделали это чуть раньше. И так случилось, что утверждены были обе кандидатуры, то ли из-за бюрократической ошибки, то ли намеренно, чтобы вызвать междоусобицу. Желая отстоять свою власть, в 1353 году Алексий отправился в Константинополь, где провёл около года. Но одной поездки оказалось мало: ведь и Роман тоже съездил в Константинополь, и тоже получил утверждение. Поэтому в 1355 или 1356 году Алексий снова едет в Константинополь для решения спора. В результате русская митрополия оказалась разделённой надвое: Алексий остался митрополитом «всея Руси», а Роману достались литовские и волынские епархии с центром в Киеве.

На обратном пути из Константинополя корабль Алексия попал в жестокую бурю на Чёрном море. Алексий усердно молился и дал обет: если он спасётся, то построит в Москве церковь в честь того святого, в день поминовения которого он достигнет бухты Золотой Рог. День пришёлся на празднование Спаса Нерукотворного.

В 1360 году митрополит Алексий исполнил обет: на берегу реки Яузы он основал храм и монастырь в честь Спаса Нерукотворного. В строительстве ему помогал ученик Сергия Радонежского Андроник, ставший первым игуменом монастыря и тоже причисленный к лику святых, потому монастырь называется Спасо-Андрониковым. Один из притоков Яузы прозвали Золотым Рожком в память о черноморской бухте, а позднее одна из близлежащих московских улиц стала называться Золоторожским валом. Ну а церковь св. Алексея, по преданию, была построена на том месте, где стояла палатка митрополита, наблюдавшего за строительством. Правда, возвели её намного позже, в XVII веке, деревянную, а существующий ныне храм — при императрице Елизавете Петровне (архитектор Ухтомский).

Всего в Москве Алексий основал четыре новых монастыря: Чудов, Андроников, Алексеевский и Симонов. В Чудовом монастыре его и похоронили, а в 1448 году он был канонизирован. Ныне мощи святителя Алексия хранятся в Свято-Богоявленском Елоховском соборе в Москве.

В интерьере Спасского собора, считающегося самым древним зданием Москвы, уцелели фрагменты фресок, выполненных в начале XV века Андреем Рублевым. К сожалению, именно фрагменты, так как большая часть росписей была уничтожена пожаром в XVIII веке. Предположительно великий русский иконописец был похоронен в этом же монастыре, но точное местоположение его могилы неизвестно. Монастырские стены и большая часть построек относятся к XVIII–XIX векам.

Монастырь закрыт в 1918 году; на его территории, наряду с Ивановским и Новоспасским монастырями, располагался до 1922 года один из первых концентрационных лагерей ВЧК. После тут были колония для беспризорников и общежитие для рабочих. В конце 1920-х срыли кладбище, где были похоронены Андрей Рублёв, воины, погибшие во время Северной и Отечественной войн, актёр Волков, основатель русского театра, представители многих дворянских и купеческих родов.

Возрождение монастыря началось после Великой Отечественной войны, когда выяснилось, что после сноса храма Спаса на Бору Спасский собор Андроникова монастыря остался самым древним зданием в Москве. Указом Никиты Хрущёва монастырь стал Музеем Андрея Рублева. В 1989 году Спасский собор был освящен и в нем снова начались богослужения. В 1993 году под престолом собора обнаружили неизвестное захоронение, которое пока не идентифицировано. Многие желают видеть в нём останки Андрея Рублёва и Даниила Чёрного.

От Андроникова монастыря мы вернёмся на красивую, но шумную улицу Сергия Радонежского, бывшую Воронью. Здесь тоже много всего интересного, но уж чересчур загруженное движение и много выхлопов.

Дом № 25 — часовня «Проща» Спасо-Андроникова. Её построили в XVI веке на месте прощания Сергия Радонежского с игуменом Андроником. Но то здание не сохранилось, нынешнее было возведено на средства купца Александрова в 1889–1890 гг. В 1929 году часовню закрыли, а здание отдали Союзу безбожников завода «Серп и молот». Потом здесь размещался магазин, затем мастерская.

А неподалеку, в доме № 15, в 1882 году купец первой гильдии Роман Романович (Фридрих Карл) Кёлер открыл первую в России фармацевтическую фабрику. Она выпускала различные капли, настойки, мази, порошки, экстракты, пластыри, перевязочные средства, аптечки… Это было смелое новаторство, так как прежде все лекарства изготавливались непосредственно в аптеках, а Кёлер поставил дело на поток, на промышленные рельсы, создав мощную конкуренцию своему прежнему работодателю — Феррейну, владельцу сети аптек и большого огорода лекарственных растений.

Кёлер увлекался идеями земской медицины, разработал проект сельской лечебницы с амбулаторией, хирургическим кабинетом и аптекой, который получил диплом и золотую медаль Московской политехнической выставки. Продукция предприятия Кёлера была удостоена высших наград и на других российских и международных выставках.

Умер Кёлер за десять лет до революции, после 1917 года его предприятия были национализированы и стали частью ОАО «Мосхимфармпрепараты» им. Н. А. Семашко.

Теперь свернём на тихую и приятную Школьную улицу — она стала одной из первых пешеходных зон в Москве. В прошлом — это 1-я Рогожская улица, центральная улица Рогожской слободы, а современное название было ей дано в 1923 году, причём неизвестно, была ли тут на самом деле школа или её только планировали построить. В первой половине XIX века вся улица состояла из постоялых дворов, в которых останавливались все обозы, проходившие по Владимирскому и Рязанскому трактам. Дома эти сохранились, они имеют сходное строение — два этажа и обязательные ворота для лошадей. Ни один из них сам по себе не является «памятником истории», но все вместе… Все вместе они обладают значительной ценностью. Ещё в 1990-е годы улица была отреставрирована и теперь носит название памятника истории и культуры «Ансамбль Рогожской ямской слободы».

По ней мы выйдем на Рогожскую площадь на Камер-Коллежском валу. В 1740 году здесь прошла таможенная граница Москвы. Здесь до сих пор сохранился камень с надписью «От Москвы две версты», поднятый на постамент. Нынешняя площадь возникла после объединения двух старых — Сенной (там торговали сеном) и площади Рогожской Заставы.

В прежние времена от Рогожской Заставы пролегали три дороги: печально знаменитый Владимирский тракт (теперь шоссе Энтузиастов), он ведёт в Ногинск и далее — во Владимир; Носовихинский тракт, проходивший через Перово и Носовиху в Павловский Посад, и Коломенский — через Люберцы и Бронницы до Коломны и дальше на Рязань.

— пелось в старинной песне о Владимирском тракте. Современное название дороги дал Луначарский в память об энтузиастах — революционерах, желавших изменить мир. Закованные в цепи узники, плохо одетые, больные, шли по нему пешком во Владимирскую пересыльную тюрьму и дальше, дальше, в Сибирь. Многие, не добредая до цели, находили покой тут же, на обочине дорог. И хотя тела их полагалось довозить до кладбищ, на практике это выполнялось далеко не всегда. Сколько безымянных, забытых могил осталось вдоль нынешнего шоссе Энтузиастов, трудно даже представить. Говорят, что на разных участках шоссе (и в черте города, и за МКАД) на трассе не раз видели страшного бородатого мужика, смахивающего на бомжа: бродит тяжело, «будто цепь за собой волочит», и норовит остановить проезжающий транспорт. Легенда гласит, что это призрак разбойника-каторжанина, загубившего более ста душ и сгинувшего на этапе «без покаяния и погребения». Теперь совестью мучается: остановит машину и просит: «Простите меня, люди добрые!» Доведётся повстречать, быстренько отвечайте: «Бог простит!» — и уносите ноги…

Рядом — железнодорожная платформа, на которой начинается действие поэмы «Москва — Петушки». Названа она в честь некогда процветавшего, а ныне умирающего завода «Серп и молот» — Московского металлургического завода, чьим главным пайщиком (по сути, владельцем) был Юлий Петрович Гужон, французский подданный, страстный автомобилист, богатейший предприниматель и бессменный председатель Московского общества заводчиков и фабрикантов.

Гужон был убежденным капиталистом и эксплуататором, благотворительность считал злом и открыто высказывал свои взгляды. Он подсчитал, что в США при 10-часовом рабочем дне — 305 рабочих дней в году, а в России из-за религиозных праздников — только 275. Вывод? Увеличить продолжительность рабочего дня. На его заводе был низок уровень механизации и высок травматизм, поэтому завод называли «костоломным». «Чем ниже уровень умственного развития страны и её граждан, — писал Гужон, — тем менее продуктивен их труд и тем более ограничены их жизненные потребности», намекая на то, что иностранцы заведомо превосходят русских по этим параметрам. И как следствие, он призывал русское правительство привлекать иностранный капитал для развития страны.

В результате его репутация в России оставляла желать лучшего. В 1914 он даже подвергся аресту, но вскоре был освобождён. Выводов Гужон не сделал ив 1918 году был убит — на своей собственной даче в Ялте солдатами и офицерами белой добровольческой армии. Виновные не понесли наказание.

Уставшие могут здесь и закончить путешествие, спустившись на станции метро «Римская» или «Площадь Ильича», и удовольствоваться простым рассказом о том, что лежит дальше — к окраинам и за пределами города — вдоль железной дороги.

Железнодорожная ветка Горьковского (Нижегородского) направления была второй по счёту в России. Сейчас она начинается с Курского вокзала, а в 1861-м брала начало с Нижегородского, деревянного и неудобного, который располагался на пересечении улиц Рогожский Вал и Нижегородской. В 1950-х годах остатки вокзала и пути к нему были разобраны. Эта ветка ведет в Балашиху, где есть две интереснейшие усадьбы — Горенки и Пехра-Яковлевское.

Горенки в XVIII веке принадлежали Алексею Григорьевичу Долгорукову — тому самому, что пытался женить юного императора Петра Второго на своей дочери Екатерине. Замысел не удался, и Долгоруков был отправлен в ссылку, а усадьба досталась Алексею Разумовскому, тайному супругу императрицы Елизаветы Петровны. Разумовские владели усадьбой более восьмидесяти лет, создав там великолепный ботанический сад. Затем Горенки несколько раз разметали владельцев, которые далеко не всегда заботились о сохранении тамошних красот, однако и сейчас усадьба признана памятником федерального значения.

Пехра-Яковлевское связано с именами столбовых дворян Сукиных, князей Голицыных, Нарышкиных… В настоящее время она принадлежит Российскому государственному аграрному заочному университету. Там тоже сохранились постройки XVIII столетия, хоть и не полностью.

Чуть дальше, «в тридцати верстах от Москвы» по Владимирскому тракту, граф А. К. Толстой поселил страшную вампиршу — бригадиршу Сугробину. Некогда там, в районе города Старая Купавна, действительно существовало село Ведьмин Угол. Возможно, именно это и натолкнуло писателя на мысль. А может, дело в том, что по этой же ветке недолог путь в Монино — где до сих пор сохранилась усадьба чернокнижника Я. В. Брюса.

Ещё дальше по этой же ветке — город Железнодорожный, бывшая станция Обираловка. Именно здесь кинулась под поезд героиня Льва Толстого Анна Каренина! Те места всегда считались нехорошими. Даже название Обираловка возникло из-за того, что основным занятием местных жителей было воровство: они обирали как несчастных ссыльных, которых гнали по этапу в Сибирь, подчас просто раздевая их; так и зажиточных купцов, вёзших свои товары в Москву. Грабили и на Владимирской, и Носовихинской дорогах, проходивших через дремучий лес. Владимирка шла опушкою, а Носовиха — по самой чаще.

Сейчас Обираловка — город Железнодорожный тоже далеко не благополучен: в июле 2011 г. «Новая газета» писала, что «это единственный, наверное, в мире город, в котором свыше 120 тысяч населения, где нет не то что кинотеатра, нет даже роддома, а весь бизнес принадлежит семье мэра».

В состав Железнодорожного вошли две исторические деревни: Саввино и Кучино. Саввино названо в честь Саввы Морозова — знаменитого предпринимателя. Там стоит зайти в храм Преображения Господня, знаменитый своим фаянсовым иконостасом (фабрики Кузнецова), и взглянуть на сохранившуюся от хлопкопрядильной мануфактуры Морозовых электростанцию. А в Кучино некогда действовал, финансируемый Рябушинским, аэродинамический институт, где проводил свои первые опыты Жуковский. Рядом со станцией сохранился деревянный дом с мезонином — Музей писателя и поэта Андрея Белого. Дальше, к югу от платформы, в излучине реки, печально высятся развалины Турецкого павильона усадьбы Троицкое-Кайнарджи, построенного в честь побед графа Румянцева-Задунайского. Некогда там принимали саму императрицу Екатерину Вторую.

Наша следующая остановка — Рогожская слобода и кладбище: побывать там лучше до 17.00, потом кладбище закрывают. Самый подходящий вариант проезда — от Серпа до платформы Калитники и затем пешком через железнодорожные пути до улицы Рогожский посёлок. До входа в общину выйдет примерно 700 метров. Можно не пользоваться электричкой и сесть на любой транспорт, идущий по шоссе Энтузиастов (подходит маршрутка 567 м), или просто пройти пешком. Официальный адрес этого места — ул. Рогожский посёлок, 29. Справочники говорят, что от станций метро «Римская» и «Авиамоторная» туда можно дойти пешком, от станции метро «Марксистская» — доехать автобусом (маршруты 51 и 169), от «Таганской»-кольцевой — троллейбусами № 63, 26, 16.

Раскол православной церкви произошёл в России в середине XVII в. Патриарх Никон в политических целях провёл реформу, приблизив русские обряды к греческим: в частности, он заменил двоеперстие троеперстием, во время церковных служб «аллилуйя» стали произносить не дважды, а трижды и т. д. Но вариант, принятый им за правило, был признан таковым далеко не всеми. Протопопы Аввакум, Даниил, Иван Неронов посчитали, что как раз греческий вариант ошибочен, а «древлее благочиние» сохранила именно русская церковь. Однако нововведения были одобрены церковными соборами и царём Алексеем Михайловичем, и Никон принялся проводить их в жизнь, часто насильно. В ответ Аввакум и Даниил подали царю записку, доказывая, что внесение исправлений по греческим образцам оскверняет истинную веру. Царь не внял их доводам, и, как бы сейчас сказали, «на местах» у них нашлось много сторонников. Начались репрессии.

Священники-старообрядцы проповедовали о наступлении «последнего времени», о воцарении в мире Антихриста, которому поклонились царь и патриарх. Само собой, такие речи не могли остаться без наказания. Церковный собор 1666 года предал старообрядцев анафеме как еретиков. В ответ часть староверов бежала в Сибирь, часть приняла участие в восстании Степана Разина, некоторые предпочитали запираться в скитах, часто сгоравших вместе со своими обитателями. Между никонианцами и старообрядцами до сих пор идёт спор, кто был виновником этих страшных казней. Старообрядцы утверждают, что каратели намеренно поджигали церкви и дома раскольников, официальная же версия гласит, что те жгли сами себя. Однако протопоп Аввакум действительно был сожжён на костре в Пустозёрске, а боярыня Феодосия Прокопьевна Морозова заморена голодом в тюремной камере.

Сейчас старообрядцев обычно делят на два течения — поповцев (или беглопоповцев, так как они принимают священников, перешедших к ним из официальной церкви), и беспоповцев, или феодосийцев, о которых мы уже говорили.

В отличие от Преображенской общины на территорию Рогожской вы войдёте свободно. Некоторые формальности придётся соблюсти, если вы захотите осмотреть внутри храм (женщинам надеть юбки и платки, мужчинам — длинные брюки и рубашки с длинными рукавами), но оно того стоит!

Рогожская община возникла после страшной чумы, разразившейся в Москве в начале 1770-х годов. Старые кладбища в черте города не могли вместить умерших и становились источниками смертельной заразы. Прибывший в Москву для борьбы с чумой граф Григорий Орлов заложил несколько новых кладбищ — поначалу как братские могилы с часовнями для отпевания. В их числе было и Рогожское — для старообрядцев. При нём были устроены карантин и больница. В начале XX века ещё сохранялся ветхий обелиск, поставленный на общей «моровой могиле» со стихотворным описанием чумы и её жутких симптомов:

Когда эпидемия закончилась, близ кладбища были выстроены два храма — летний и зимний, со временем были возведены богадельни, дома для причта, больница (на пожертвования Саввы Морозова), училище, сиротский дом, женские монастыри и даже приют для душевнобольных женщин. Постепенно образовался целый старообрядческий посёлок, занимавший около 25 гектаров и обнесённый высокой бревенчатой стеной с одними воротами. К середине XIX века там жило уже более полутора тысяч человек.

Покровский собор — главный кафедральный храм Рогожской старообрядческой общины — был сооружен выдающимся русским зодчим Матвеем Фёдоровичем Казаковым в стиле классицизма. Храм планировалось сделать ещё больше, но тогда бы он превзошёл размерами Успенский собор Кремля, чего власти не могли потерпеть. Было приказано «впуски для алтаря отломать», вместо пяти глав «сделать план с одной главой и крестом», «унизить» и «убавить» шпиль. В результате переделок пропорции храма получились несоразмерными, однако он всё равно вышел очень большим, а его внутреннее убранство впечатляло и старообрядцев, и тех, кто с ними боролся: стены и своды были расписаны в древнерусском стиле, храм украшали огромные подсвечники, лампады, паникадила. В соборе хранилось богатейшее собрание старинных русских икон XIII–XVII вв., часть из которых сохранилась. В большие праздники этот огромный храм едва вмещал богомольцев, съезжавшихся со всех концов Москвы. «Перед древними иконами в драгоценных ризах, блистающих золотом и камениями, зажигались пудовые свечи, служба шла чинно со всем соблюдением устава, на клиросе пел по-старинному хороший хор певчих».

Выйдя из метро на станции «Таганская»-радиальная, пройдём к улице Большие Каменщики. Параллельно ей проходит улица Малые Каменщики. Обе улицы называются так, потому что здесь жили каменщики, вызванные в 1642 году царём для перестройки деревянного Новоспасского монастыря.

Нас интересуют владения 16 и 18 по Малым Каменщикам. Четыре корпуса дома № 18-обычные постсталинские жилые пятиэтажки, дом № 16 — более примечательной архитектуры, с элементами неоготики, из тёмно-красного кирпича, его занимают офисы. Это единственное строение, уцелевшее от знаменитой Центральной Таганской пересыльной тюрьмы, о которой спето: «Таганка — все ночи, полные огня…». Да, именно так: в российских тюрьмах не гасят на ночь свет. Другая связанная с тюрьмой песня — «Смело, товарищи, в ногу!». Слова, положив их на мотив старой студенческой песни, написал революционный поэт Леонид Радин (кстати, ученик Менделеева).

В Таганке в разные годы сидели профессиональные революционеры Николай Бауман и Леонид Красин, писатель Леонид Андреев (его сестра, актриса, была любовницей Саввы Морозова, который тоже как-то провёл в этой тюрьме более пяти месяцев), философ Павел Флоренский, Луначарский, многие жертвы произвола Берии, после войны — генерал Власов и его солдаты, потом знаменитый целитель Порфирий Иванов. Именно в Таганке был создан первый в России словарь воровской лексики «Блатная музыка. Жаргон тюрьмы», составленный осуждённым за мошенничество авантюристом Василием Трахтенбергом. Он лёг в основу всех последующих аналогичных словарей.

Известное слово «баланда», обозначающее тюремную похлёбку, тоже происходит отсюда, история его возникновения довольно страшная. Легенда рассказывает, что некогда в Таганской тюрьме был повар по фамилии Баландин. Готовил он очень плохо и бессовестно воровал продукты. Однажды урки взбунтовались и сварили в котле этого Баландина, живьём. Отсюда и пошло — баланда.

Взорвали старинную тюрьму в 1958 году, выстроив на её месте жилые корпуса и детский садик. А в 1998 году над Москвой пронёсся ураган, вырывавший с корнем из земли деревья. Жители района потом рассказывали, что в образовавшихся ямах можно было различить кости, очень похожие на человеческие: здесь, на территории тюрьмы, не только приводили в исполнение приговоры, но часто и тайно хоронили тела убитых.

Свернем с Каменщиков в переулок Маяковского — бывший Гендриков. Дом № 15/13 — двухэтажный особняк XIX в. В нём в 1920-х гг. жило семейство Брик — Лиля и Ося. У них в гостях часто бывал поэт Владимир Маяковский, отсюда его и выносили хоронить.

Вскоре после переулка Маяковского улица Большие Каменщики переходит в Новоспасский проезд, названный по Новоспасскому монастырю, находящемуся неподалеку. Основан монастырь был в конце XV века при князе Иване Третьем, считается, что он лично присутствовал при закладке Преображенского собора. Почти сразу же монастырь стал местом погребения знатных боярских родов. В XVII веке в нём были устроены тюрьмы для преступников и еретиков. По ложному обвинению в ереси здесь содержался настоятель Троице-Сергиевой лавры преподобный Дионисий, лишённый права священнослужения и отлучённый от Церкви. Его пытались умертвить голодом и дымом, но вмешательство иерусалимского патриарха Феофана IV и патриарха Филарета Романова прекратило его заточение, и Дионисий был оправдан.

Кроме того, монастырь был крепостью, защищавшей Москву от врагов, он сильно пострадал в Смутное время и сразу после вступления на престол Михаила Романова был обнесён каменной стеной вместо прежней деревянной. Сюда были вызваны каменщики, которые образовали слободу вблизи монастыря. Следом за стеной они принялись возводить в монастыре и другие сооружения, и вскоре весь монастырь стал каменным.

В монастырь приезжали молиться царь Фёодор Алексеевич, царевна София, Пётр и Иоанн Алексеевичи, Елизавета Петровна. В 300-летие дома Романовых Новоспасский монастырь посетил император Николай Второй.

В 1918 году Новоспасский монастырь был закрыт и превращён в концентрационный лагерь. Был уничтожен монастырский некрополь, занимавший ²/₃ территории обители, где покоились видные деятели государства Российского и Церкви, а также многие жертвы страшной чумы 1771 года. Монастырь вообще собирались взорвать, но помешала этому начавшаяся Великая Отечественная война.

Восстановление монастыря началось в 1960-е годы; после открытого письма Павла Корина в нём создаётся Музей истории и современной практики реставрационного дела в СССР. В начале 1990-х музей был выселен, а монастырь передали Русской православной церкви.

Неподалеку располагается Крутицкое подворье — исторический памятник, основанный в XIII веке сначала как монастырь, а затем как резиденция епископов Сарских и Подонских; расположен на пересечении Крутицкой улицы и Первого Крутицкого переулка. Его главный храм — Собор Успения Пресвятой Богородицы высотой почти 30 метров построен зодчим Осипом Старцевым в самом начале XVQI века (он же возвёл храм Николы на Болвановке, у станции метро «Таганская»), В Смутное время, когда кремлёвские соборы были захвачены поляками, крутицкий Малый Успенский собор фактически стал главным православным храмом Москвы. Собор этот сильно выгорел в 1812 году, так что его даже приказали разобрать и отдать под казармы. Решение было отменено после вмешательства духовенства, уже после вскрытия склепов крутицких епископов. Ремонт занял более тридцати лет.

Крутицкий теремок и Воскресенские переходы, соединяющие палаты и собор, тоже созданы Старцевым. Теремок и Святые ворота сплошь облицованы многоцветными изразцами, считающимися работой Степана Полубеса. Словами трудно описать их красоту: глубокий изумрудный тон облицовки, всевозможные узоры, колонны, увитые виноградными лозами, — терем выглядит поистине сказочным.

Чуть позднее были возведены Набережные палаты, храм Воскресения Словущего, Митрополичьи палаты и Корпус митрополичьих приказов. Всю эту красоту органично оправляют деревянные дома XIX века, сохранившиеся на Крутицкой улице.

Крутицы были местом заточения протопопа Аввакума перед судом.

Служба в Успенском соборе прекратилась в середине 1920-х годов, утварь была разграблена, а фрески замазаны. Вся территория подворья была отдана во власть военных (возможно, именно здесь некоторое время содержался Лаврентий Берия после ареста). Воскресенскую церковь перестроили под казармы, а на старом кладбище разместили футбольную площадку. К счастью, подворье не успели разрушить, а после войны его реставрацией занялся замечательный учёный Пётр Дмитриевич Барановский. Но только в середине 1960-х Крутицкие палаты были признаны музейным объектом. Параллельно с восстановительными работами в зданиях продолжали обитать различные военные и гражданские службы (часть Крутиц использовалась как гауптвахта вплоть до 1996 года).

Здесь же в Крутицах расположен ещё один музей, из другого времени. Это Главная насосная станция, выстроенная в 1898 году, — Музей воды, открытый в 1993 году. Он находится в ведении «Мосводоканала» и состоит из двух разделов: исторического и технического. В музее есть макет кремлевского водопровода XVII века и копии указов Екатерины Второй, запрещавшей вываливать в реки нечистоты. В музее рассказывается об инженерах, посвятивших жизнь обустройству комфортной жизни в городе, представлены чертежи очистных сооружений, какими они были раньше и сейчас, показан весь путь, который проходит природная вода, прежде чем попасть в квартиры москвичей и на предприятия, а затем после использования возвратиться в природу. В Москве планируется открыть второй музей воды — на северо-востоке близ Ростокинского акведука.

Очень скоро Новоспасский проезд переходит в Симоновский Вал, из-за Симонова монастыря, ныне полуразрушенного. Он был основан учеником преподобного Сергия Радонежского Фёдором (ставшим епископом Ростовским) за десять лет до Куликовской битвы, в 1370 году на том месте, где ныне находится церковь Рождества Богородицы — древний одноглавый храм, в котором похоронены иноки-воины Пересвет и Ослябя. Название своё монастырь получил по имени инока Симона, в миру — боярина Ховрина, пожертвовавшего землю монастырю. За год до Куликовской битвы монастырь был перенесён на новое место, неподалеку от прежнего, и тогда же была заложена церковь Успения Божией Матери, она была взорвана большевиками. Всего на территории монастыря, окружённого стеной с двенадцатью башнями, находились 6 церквей с 11 престолами и высокая колокольня (архитектор К. А. Тон).

В 1920-е годы монастырь был упразднён и все его храмы, один за другим, закрыты. В ночь на 21 января 1930 г., в 6-ю годовщину смерти В. И. Ленина, собор Симонова монастыря и стены вокруг него были взорваны. Было уничтожено и кладбище, где были похоронены многие князья и бояре, «великий князь» Симеон Бекбулатович, крещёный татарин, прихотью Ивана Грозного несколько лет считавшийся владыкой Руси, в более позднее время — поэт Веневитинов, писатель Аксаков, композитор Алябьев…

От огромного комплекса сохранились остатки крепостных стен, один храм, три башни, три корпуса и часть келий. Но даже и эти руины производят величественны! Особенно поражает солодежня — пятиэтажный дом XVI–XVII веков. Это здание предназначалось для хранения монастырских продовольственных запасов. Вблизи Симоновской обители сохранился вырытый самим преподобным Сергием пруд, обсаженный берёзами и обнесённый валом.

Чуть поодаль от монастыря, на территории завода «Динамо», стоит одинокая церковь Рождества Богородицы. При большевиках в ней располагался какой-то цех. Станки стояли прямо на надгробиях героев Куликовской битвы Александра Пересвета и Андрея Осляби, о которых детям рассказывали в школах. Эти дети вырастали, шли работать на завод и без всякого зазрения совести ступали по древним надгробиям.

Однако церковь не сломали, и теперь она снова действует. Дошедшее до наших дней здание выстроено в начале XVI века на фундаменте более древней церкви, современницы великой битвы.

На месте разорённого кладбища теперь высится Дворец культуры ЗИЛа, творение архитекторов братьев Весниных (Восточная ул., 4). Клуб, выстроенный в стиле конструктивизма, сильно пострадал от бомбёжки во время войны. Его отремонтировали, но без соблюдения авторской стилистики. В 1960-е годы провели вторую реконструкцию, которая в значительной степени восстановила первоначальный облик этого здания, но всё же с некоторыми поправками: строители, обученные во времена «проклятого царизма», обладали несравненно более высокой квалификацией, чем их коллеги 70-х годов XX века, поэтому многие детали просто не удалось повторить.

Дом культуры на соседней улице — «Московский подшипник» (ул. Мельникова, 7) в архитектурном отношении ничем не примечателен. Он помнит о страшном теракте на мюзикле «Норд-Ост», унёсшем жизни многих людей.

Восточная улица выводит нас к станции метро «Автозаводская». Двести лет назад здесь были рощи и луга, а между двумя выходами из метро — небольшой пруд, Лисьин. Писатель и историк Карамзин переименовал его в Лизин, придумав трогательную и печальную повесть о бедной девушке Лизе, брошенной неверным возлюбленным и утопившейся с горя в этом пруду.

Отсюда рукой подать до Третьего транспортного кольца. В этом месте оно идёт бок о бок с Окружной железной дорогой. На его внешней стороне между Южнопортовой улицей и Волгоградским проспектом, на 1-м Угрешском проезде, непосредственно у съезда на Волгоградский проспект, видная старая архитектура — это железнодорожная станция Кожухово.

По другую сторону кольца на 5-й Кожуховской улице до 1970 года работала Кожуховская станция аэрации — очистительные сооружения, путём многочисленных фильтров устранявшие все загрязнения из сточных вод перед тем, как слить их в Москву-реку.

Мы продолжим наше путешествие на юг Москвы, следуя за прихотливыми изгибами Москвы-реки. Нагатинская пойма (природный парк-заповедник, где, по утверждениям некоторых, до сих пор в заводях щуки водятся) — её минуем под землёй на метро. Коломенское, Царицыно, Люблино, Марьино, Печатники… Они могут отлично проиллюстрировать нехитрую истину, что Москва — город контрастов!

Любимое село царя Алексея Михайловича, раскинувшееся среди яблоневых садов над Москвой-рекой. Основано оно, согласно преданию, бежавшими от Батыя жителями города Коломны. Село стало вотчиной московских великих князей, затем царей, и все они приложили немало сил и средств для его украшения. Василий Третий выстроил здесь знаменитую шатровую церковь Вознесения. Его сын Иван Грозный построил в соседнем селе Дьяково церковь Усекновения главы Иоанна Предтечи. Но больше всего любил Коломенское царь Алексей Михайлович. Он возвёл здесь великолепный деревянный дворец, имевший 270 помещений, несколько более мелких каменных дворцов и церквей.

В Коломенском любил бывать и его сын Пётр: на Кожуховском поле он устраивал свои «потешные бои».

В советские времена Коломенскому повезло: уже в начале 1920-х годов село объявили музеем, его директором стал знаменитый историк архитектуры и реставратор Пётр Дмитриевич Барановский. Он не только сохранил всё уцелевшее, но по его инициативе сюда стали свозить старинные деревянные строения из других областей России. Так в Коломенское перекочевала последняя из хозяйственных построек села Преображенского, домик Петра Первого из Архангельска, башня из Сумского острога. Сейчас можно встретить разные, подчас нелицеприятные оценки такого переноса, но Пётр Дмитриевич руководствовался тем, что, останься эти строения на своих местах, их непременно снесли бы. Учитывая реалии того времени, оспорить это трудно.

Продолжая традиции Барановского, уже в наши дни на новом месте воссоздали разобранный при Екатерине Второй дворец Алексея Михайловича. Строительство велось по чертежам, сделанным при разборке оригинального дворца, но технологию строительства не соблюли: внутри все конструкции монолитные, железобетонные, лишь покрытые затем брёвнами.

Но кроме этого на территории Коломенского много настоящих, подлинных памятников. Это дивной красоты церковь Вознесения, церковь Георгия Победоносца с колокольней, трапезная, водовзводная башня — говоря современным языком, водонапорная, с неё подавалась вода в государев двор. Здесь сохранились разнообразные палаты, крепостные стены и ворота — Передние и Задние. Передние ворота служили парадным въездом. Они состоят из четырёх ярусов и завершаются башней-колокольней, украшенной двуглавым орлом. На втором этаже помещается Органная палата, где во времена Алексея Михайловича находился специальный механизм, приводивший в движение фигуры львов, стоявших внизу. Они вращали глазами, поднимали лапы и издавали рёв. Теперь львы в музее, а чудесный механизм, увы, уже не работает.

Гулять в Коломенском приятно в любое время года, но особенно хорош его парк весной и осенью. Весной — когда в полном цвету стоят великолепные сады, осенью — когда созревают яблоки, удивительно вкусные и сочные.

Голосов овраг, протянувшийся с запада на восток, делит парк на две части. По одну его сторону — село Коломенское с его дворцами и церквами, по другую — Дьяково: остатки средневекового кладбища, одинокая церковь и роскошные плодоносящие яблоневые сады.

По дну оврага протекает безымянная речушка, через которую перекинуты изящные мостики. Предание утверждает, что образующие речку родники появились от следов копыт коня самого святого Георгия и вода в них целебная. Санэпидстанция это не подтверждает и воду из родников пить не рекомендует. На берегу речки лежат замысловатой формы валуны, всё та же древняя легенда говорит, что это окаменевшие кишки змия, поражённого Георгием.

Название — Голосов овраг — скорее всего является искажением имени Волос или Велес.

Так звали языческого бога, покровительствовавшего домашним животным. Любители мистики утверждают, что этот овраг служил древним капищем, а странные валуны — алтарями. Нижний из камней называют «Гусем». Считается, что он покровительствовал мужчинам, даруя воинам силу и удачу в бою. Верхний — «Девичий камень». Он, соответственно, приносит счастье прекрасной половине человечества. То, что выяснили археологи, вполне сопрягается с легендами о Велесовом овраге: поселения людей в этих местах очень и очень древние. Наверняка многим приходилось встречать выражение «дьяковская культура» — эта археологическая культура была названа по Дьякову городищу в Коломенском. Его раскопки начались в 1864 году и продолжались более пятидесяти лет. Основным занятием дьяковцев было скотоводство, причём в основном разводили они не коров или свиней, а лошадей — на мясо. Дьяковцы много охотились — за несколько веков до нашей эры все окрестности были покрыты густым лесом. Они умели огородничать, обрабатывая мотыгами плодородные пойменные луга, а вот сеять просо, ячмень и пшеницу эти люди научились много позже.

Дьяковцы жили родовым строем. Каждый род, состоявший из нескольких больших семей, жил в особом городище. Следы такого городища были обнаружены на вершине холма.

Но на этом таинственные истории, связанные с Коломенским, не кончаются. О непонятных и необъяснимых происшествиях в Голосовом овраге ходит много легенд. Самая ранняя относится к XVII веку: в 1621 году у ворот царского дворца в Коломенском неожиданно появился небольшой отряд татарских конников. Их тут же пленили стрельцы, охранявшие ворота. На допросе выяснились удивительные вещи: татары утверждали, что они — люди хана Девлет-Гирея, пытавшегося захватить Москву за пятьдесят лет до описываемых событий. Они говорили, что их отряд был разбит и, уходя от преследования, спустился в Голосов овраг, окутанный необычным зеленоватым туманом. Проведя там, как им казалось, несколько минут, они выбрались на высокое место — и попали в руки к стрельцам. Царь Михаил Фёдорович лично заинтересовался произошедшим, но проведённое по его приказу дознание не уличило татар во лжи. Их оружие и экипировка тоже казались сильно устаревшими, соответствующими именно середине XVI века.

Вторая мистическая история зафиксирована полицейскими документами XIX века.

Двое крестьян, Архип Кузьмин и Иван Бочкарёв, возвращаясь ночью домой из соседней деревни, решили сократить дорогу и пройти через затянутый туманом Голосов овраг. Там с ними произошло странное: они рассказывали, что встретили заросших шерстью людей, объяснявшихся с ними знаками. Через несколько минут крестьяне вышли из тумана и продолжили путь домой, но, когда они пришли в родную деревню, оказалось, что прошло уже два десятилетия, их жёны постарели, дети выросли. В дело вмешалась полиция. По настоянию следователей в овраге провели эксперимент, в ходе которого один из путешественников во времени снова растворился в тумане и назад уже не вернулся.

Заросших шерстью людей в овраге встречали и позднее, одна из таких историй была зафиксирована в газетах 1926 года: «заросшего шерстью дикаря» ростом более двух метров увидел совершавший обход милиционер.

Ещё один прекрасный парк и царский дворец.

Местность, получившая позднее красивое название Царицыно, называлась раньше Чёрная Грязь и считалась пустошью. Такой неприглядный, чёрный, грязный вид она приобрела после Смутного времени, когда здесь выгорело абсолютно всё. Лишь в ходе тщательных археологических раскопок выяснилось, что в XVI веке здесь стояла богатая усадьба, принадлежавшая супруге царя Фёдора Иоанновича — царице Ирине. Роскошный каскад прудов сохранился именно с тех времён.

Потом эти земли принадлежали Голицыным, после их опалы — Кантемирам. Вокруг усадьбы были разбиты роскошные сады, пленившие императрицу Екатерину Вторую, которая выкупила поместье и приказала выстроить в этом месте дворец.

Дворец — временный, летний, деревянный — был построен за короткое время, и Екатерина с удовольствием провела тут лето в обществе своего фаворита князя Потёмкина.

Упадок Царицыно начался с желания его приукрасить, довести до совершенства. После успешного окончания русско-турецкой войны в моду вошёл новый стиль — мавританская готика. Обрадованная победой императрица заказала своему придворному архитектору Василию Баженову выстроить новый дворец — богаче и роскошней прежнего.

Зодчий с энтузиазмом принялся за работу, ещё не подозревая, что она станет концом его карьеры. Он запланировал строительство целого городка из пяти дворцов и целой россыпи построек для придворных и их прислуги, а также просто развлекательных павильонов. Почти все внутренние помещения царицынских построек Баженов проектировал со сводчатыми потолками в соответствии со стилистикой здания.

И вот настал особый день: императрица приехала осматривать почти законченный дворец. Она прибыла в сопровождении немногочисленной свиты окольными путями, минуя главные подъезды, так как была напугана слухами о возможном покушении, — полюбоваться задуманными Баженовым величественными дальними перспективами и раскрытием царицынских фасадов императрице в результате не довелось. Осмотр самих построек длился недолго. Екатерина II, нигде не задерживаясь, прошла лишь приёмные залы на втором этаже главного дворца и осмотрела парадную анфиладу, а также аванзалы; побывала в боковом корпусе, где располагались её жилые покои. Вердикт императрицы после беглого осмотра был суров: деньги на строительство затрачены понапрасну, лестницы узки, потолки тяжелы, комнаты и будуары тесны, залы, будто погреба, темны. Екатерина приказала снести дворец до основания и представить ей новый проект. Такое поведение было совсем необычно для этой всегда спокойной и доброй государыни. Все, видевшие её гнев, были совершенно обескуражены, сам Баженов глубочайше подавлен. Видимо, понимая это, Екатерина заставила себя смягчиться и допустила к руке его плачущую жену и детей, выдавив напоследок несколько ласковых слов.

Трудно предположить, что чрезвычайно талантливый и опытный архитектор мог так грубо просчитаться в пропорциях. Существует легенда, не подкреплённая никакими документами, но объясняющая причины царского недовольства.

Современник писал, что «не только в высших кругах общества, но и даже в народе была тогда молва, что якобинцы и франкмасоны умыслили отравить государыню. Говорили о существовании заговора, «управляемого якобинцами из Парижа». Исполнение цареубийственного замысла было непосредственно связано с Царицыном и возложено на архитектора Баженова. Ловушка была устроена в спальне: под огромной кроватью императрицы находилась вторая такая же, соединённая с первой поворачивающейся осью. Верхняя кровать была тяжелее, но устойчивость конструкции придавал не слишком прочный штырь, фиксирующий верхнюю кровать на месте. Когда довольно грузная и тучная государыня легла бы почивать, то первые часы никто бы ничего не заметил. А потом от её движений штырь должен был сломаться, а двойная кровать перевернуться на 180 градусов, так что более тяжёлая её половина оказалась бы внизу, теперь сама надёжно фиксируя устройство. А императрица провалилась бы в каменный мешок, где если бы не погибла сразу от удара, то скончалась бы через несколько дней от голода и жажды.

Легенда говорит, что всё было выполнено Баженовым в точности. Толстые плиты, из которых было сделано смертоносное ложе, глушили любые звуки. Но архитектор не смог стать убийцей и сам признался во всём Екатерине. За свою честность он поплатился отставкой и ссылкой. Участь остальных заговорщиков была тяжелее: именно с этого момента и начались репрессии против русских масонов.

Прекрасный дворец был разрушен, а потом вновь возведён архитектором Казаковым по почти такому же проекту, но уже без ловушки. Матвей Казаков сохранил и многочисленные масонские символы, впечатанные Баженовым в стены царицынских построек. Недаром Царицыно нередко именуют «архитектурным справочником» масонской символики, видя зашифрованные послания не только в декоре, но даже в самой планировке здания и его пропорциях. Теперь перед дворцом на всеобщее обозрение выставлены макеты обоих дворцов — баженовского и казаковского: посетителям предлагается найти «десять отличий».

Однако второй раз строительство шло очень медленно: Екатерина уже потеряла интерес к царицынскому дворцу и выделяла деньги неохотно. Частично финансирование взял на себя Григорий Потёмкин: он тоже был уже частью прошлого Екатерины, увлекавшейся под старость юными кавалергардами, и, возможно, пытался таким образом вернуть её привязанность или напомнить самому себе об ушедших счастливых временах. Но Потёмкин скоропостижно умер, в 1796 году от инсульта умерла Екатерина Вторая. К этому моменту строительство Большого царицынского дворца было завершено лишь вчерне, здание было покрыто временной крышей, в нём шли отделочные работы. Новому императору Павлу Первому дворец не понравился — и его забросили. Уже в начале XIX века постройки стали разрушаться, превращаясь в руины.

Так это прекрасное, но несчастливое сооружение и достояло до наших дней, пока, наконец, в конце XX — начале XXI веков весь комплекс не был капитально отреставрирован. До сих пор не угасают споры, явилась ли эта реставрация злом или благом для Царицыно. Маститые историки и архитекторы пытаются доказать, что достройка, по сути, уничтожила памятник, так как при этом радикально изменилось восприятие сооружения.

Может быть. Однако если кому и милей заросшие полынью и крапивой загаженные развалины, то это их дело. Большинство же москвичей теперь с большим удовольствием прогуливается в вычищенном, облагороженном парке, кормит уток и лебедей, посещает разнообразные выставки и концерты, которые регулярно проводятся в воссозданном дворце.

Напротив, на другом берегу реки нас ждёт странное сочетание: комфортабельные современные районы Люблино, Марьино и действующие станции аэрации; старинные усадьбы и пропахшая меркаптаном Капотня. (Проехать в те места можно по двум другим веткам метро до станций «Люблино» (чуть в стороне) или «Волжская» — или «Кузьминки», последняя удобнее всего.)

Здесь вдоль течения реки Чурилихи тянется старинный парк и до сих пор стоят две старинные усадьбы: Люблино — Дурасовых и Кузьминки — Строгановых. Дворцы, как сейчас принято говорить, в шаговой доступности друг от друга, приятная прогулка по парку от одного к другому займёт около полутора часов.

Пётр I, отобрав эту пустошь вместе с мельницей у Симонова монастыря, пожаловал её в вотчину своему любимцу, «именитому человеку», позже возведённому в баронское достоинство, Григорию Дмитриевичу Строганову (1656–1714) «за верную службу и помощь в оснащении флота и армии». Уже после его смерти вдова Строганова Васса выстроила здесь большую деревянную усадьбу и церковь Влахернской иконы Божьей Матери. По ней их имение получило новое название — село Влахернское. Есть свидетельства, что, возвращаясь из похода в Персию, в этом месте останавливался Пётр Первый.

С Вассой связана история, сильно отдающая мистикой. Дело в том, что Васса Строганова умирала несколько раз — дважды или трижды, но даже после своей второй смерти умудрялась переписываться с императрицей Екатериной Первой и была пожалована ею во фрейлины.

В церковных книгах храма Петра и Павла у Яузских ворот (недалеко от кинотеатра «Иллюзион») есть запись о том, что на третьей неделе Великого поста в 1693 году патриарх Адриан отпевал супругу «именитого человека» Вассу Строганову, урождённую княжну Мещерскую. А в записях известного историка Москвы А. А. Мартынова, скрупулёзно копировавшего надписи на надгробиях уже уничтоженного кладбища при той же церкви, дата другая: «Строганова Васса Ивановна, жена именитого человека Григория Дмитриевича Строганова, дочь князя Ивана Ивановича Мещерского жила 38 лет 5 месяцев 5 дней, в супружестве жила 20 лет, умерла против 16 марта 7231 года с среды на четверг 3-й недели Великого поста, в 7 часу ночи». В переводе на современное летоисчисление год её смерти — 1723-й.

А в следующем, 1724 году Васса писала императрице Екатерине Первой: «Пожалованы мы… в комнаты государыни цесаревны. А я, раба ваша, не сведома, каким порядком себя между прочими вести; также и сыновья мои чину никакого не имеют, а указом Вашего Величества всему гражданству определены разные чины и места по своим рангам, чтоб всяк между собою своё достоинство ведал. Просим, дабы я пожалована была местом, а дети мои чинами ради происходящего всенародного торжества…» Ошибки в дате быть не может, так как в письме упоминается «всенародное торжество», то есть коронация Екатерины.

Существует и портрет этой таинственной женщины работы Романа Никитина.

Изображена она в стилизованном под петровскую моду русском платье и в высоком головной уборе, напоминающем кокошник. На груди — портрет Петра Первого. В каталоге Русского музея портрет этот обозначен несколько странно: Васса (Мария) Строганова.

Как так может быть? Историки нашли объяснение: Григорий Дмитриевич Строганов был женат дважды. Первая жена Васса Ивановна Мещерская, вторая — Мария Яковлевна Новосильцева — именно она писала императрице в 1724 году и после этого прожила ещё десять лет. Васса же умерла относительно рано, в 1693 году, то есть в 7201-м по старинному русскому исчислению, а копируя полустертые буквы надгробий, историк Мартынов попросту ошибся в одной цифре, прибавив ей тридцать лет жизни.

Итак — тайны нет? Может быть, но, прежде чем быть разгаданной, эта история вдохновила писателя А. К. Толстого на написание повести «Упырь», а именно Васса стала прототипом страшной бригадирши Сугробиной — вампирши.

Четверть века спустя внучка Григория Дмитриевича Строганова и таинственной Вассы-Марии вышла замуж за князя Михаила Михайловича Голицына. В качестве приданого Голицыну досталось, помимо городского дома в Москве, чугунно-литейных заводов на Урале, соляных варниц, древних документов, икон и картинной галереи, также и село Влахернское.

Голицын постарался приукрасить поместье как можно лучше. При нём были перестроены церковь, главный дом, конный и скотный дворы. Был создан ландшафтный парк с экзотическими деревьями — некоторые из них дожили до наших дней. В центре парка была вырублена знаменитая звезда из двенадцати лучей-просек. Это огромная клумба обведена круглой дорожкой, а от неё отходят 12 дорог-лучей, символизировавших месяцы года (сейчас их осталось только 10). Каждая дорога была декорирована соответственно времени года.

Его сын любил поместье не меньше: тут появились колоннады и беседки, пристань сложной конфигурации, Липовая аллея, висячий мост, оранжерея, Ванный домик и Египетский павильон.

На собственных чугунно-литейных заводах князя были изготовлены для Кузьминок ажурные литые скамейки, обелиск императору Петру Первому, ворота, тумбы с двойными цепями, фонари и жирандоли удивительных форм, памятники императрице Марии Фёдоровне и императору Николаю I, ограды, фигуры львов и грифонов на воротах.

От былой роскоши сохранилось довольно много — за исключением главного дома, сгоревшего в двадцатые. На его месте был тогда же построен институт экспериментальной физиологии, имитирующий дворец в стиле классицизма.

Флигели дворца сохранились и недавно отреставрированы. Сохранились и ворота усадьбы с великолепными чугунными фонарями в виде грифонов (выходят на улицу Скрябина), ограда с чугунными львами. Прекраснейшая церковь Влахернской богоматери перед въездом в усадьбу зимой и по ночам — сказочно подсвечивается. Уцелели почти все службы, которые сейчас занимают разные организации, включая музей усадьбы Кузьминки. Отреставрирован и переоборудован в музей Конный двор с Музыкальным павильоном и парными конями Клодта. Несколько зданий построены заново — Кузница, Ванный павильон, Мельничный домик; несколько остаются в руинированном состоянии — Скотный двор, Оранжерея, знаменитый Египетский павильон — на самом деле кухня, оформленная в египетском стиле. В парке восстановлены гроты, мостики, летом на прудах работает лодочная станция. Парк очень большой, в английском пейзажном стиле, преимущественно запущенный, но с системой искусственных прудов, прогулка вокруг которых способна занять только два-три часа. Около Кузьминского парка есть свежепостроенная «Усадьба Деда Мороза», предназначенная для проведения детских утренников, — несколько деревянных домиков и скульптур.

Но есть в этом парке среди множества старинных построек одна, пользующаяся мрачноватой славой «заброшки». На территории старинной усадьбы с 1918 по 2003 год располагался Всероссийский научно-исследовательский институт экспериментальной ветеринарии. В 2003 году НИИ переехал на Рязанский проспект, а его бывшие здания перешли в собственность кузьминского музея-усадьбы. Однако до сих пор эти здания не отремонтированы, в них по-прежнему много всевозможных банок и склянок с неизвестным и небезопасным содержимым, вызывающих повышенный интерес сталкеров. Считается, что заброшенная лаборатория охраняется, она действительно огорожена забором с колючей проволокой, но в заборе много дыр и никаких охранников там не видать. Известно совершенно точно, что в этой лаборатории проводились опыты с радиоактивными и ядовитыми веществами, а вот как утилизировались отходы, где хоронили трупы лабораторных животных, неизвестно. Учитывая страшную нищету, в которой пребывал институт в 1990-е годы, вряд ли их вывозили далеко. Нижний этаж «заброшки» ушёл под землю, пол и стены здания очень хрупкие и могут рухнуть в любой момент. Но опасность не отпугивает, а привлекает разнообразных любителей экстрима.

В трёх километрах от Кузьминок на той же речке Чурилихе на Летней улице находитсяЛюблино (ближайшая станция метро «Волжская»).

Принадлежали эти земли сначала Годуновым, потом — Прозоровским. Одна из версий происхождения названия говорит, что один из Прозоровских был женат на красавице незнатного происхождения. То ли её звали Любовью, то ли любил он её очень сильно — вот так и назвали поместье. По крайней мере, точно известно одно: ко второй половине XVIII века, когда подобные пасторальные названия только вошли в моду, Люблино уже было Люблином.

На рубеже XVIII–XIX веков Люблино было приобретено отставным бригадиром, масоном и розенкрейцером Николаем Александровичем Дурасовым, выстроившим на берегу пруда усадьбу, сохранившуюся до наших дней. Её архитектором считается Иван Еготов — ученик Казакова и тоже, конечно же, масон. Почему «конечно»? Да потому, что архитектура главного дома может служить доказательством принадлежности к тайной ложе её хозяина и строителя. Главное здание выстроено в форме креста — центральный зал-ротонду окружают четыре симметричных зала, вписанных в круг — открытую колоннаду. Над центром — небольшая главка-купол. Таким образом, план дома точно повторяет эмблему ордена розенкрейцеров — крест, вписанный в круг с розой в центре.

Для непосвященных говорилось, что Дурасов увековечил в здании полученный им крест Святой Анны. В ансамбле усадьбы был театр, дом для актёров, театральная школа, оранжерея из десяти залов, где росли финики, апельсины и ананасы, и конный двор. Плафон и интерьеры усадьбы выполнены Доменико Скотти.

Крепостной театр Дурасова считался одним из лучших в России. В нём было занято около сотни крепостных артистов, представления шли два раза в неделю. Здесь давали как драматические пьесы, так и балет, и оперу. Публику обносили подносами с фруктами, сладостями, мороженым, лимонадом, чаем и другими напитками. Залы и веранды украшались цветами, в комнатах воскуривали благовония.

Современники сравнивали хозяина с восточным сатрапом, имея в виду его образ жизни, любовь к роскоши и самодурство. Последний приём состоялся в Люблино весной 1818 года в честь визита императрицы Марии Фёдоровны. Летом того же года Дурасов неожиданно умер от случайного заражения крови.

Во второй половине XIX века усадьба пришла в упадок: многие здания были переделаны под дачи, оранжереи превратились в многоквартирный дом. Смерч 1904 года уничтожил старинный парк.

В 1918 году всё это было национализировано, усадьба использовалась под школу, отделение милиции, дом культуры, в годы войны — под жильё. Во второй XX века её занимали различные институты, а в 1990-е годы главный дом попал в частные руки. Сейчас там музей и концертный зал.

Граничащие с усадьбой районы редко упоминаются в путеводителях о Москве, а ведь и о них есть что рассказать! Станции аэрации, поля орошения и фильтрации — это, конечно, совсем не то, что дивные дворцы Царицыно. Но ведь и они нужны, и у них своя история, и без этих предприятий город Москва жить не может.

До конца XIX века канализационная система для бытовых стоков отсутствовала; нечистоты вывозились на свалки ассенизаторами. Первая городская система бытовой канализации была запущена в Москве в 1898 году. Она состояла из 262 км канализационной сети, Глав ной насосной станции, Люблинского канала и полей орошения. Эта система в 1911 году получила золотую медаль на выставке в Брюсселе.

Люблинские поля фильтрации — это первые сооружения для очистки сточных вод, созданные на месте Чагинского болота. В их создании принял участие известный почвовед и луговед Василий Робертович Вильямс. Перед тем как быть сброшенными в реку, сточные воды очищались, проходя сквозь песок и сквозь болотный ил. Эта гениальная задумка стала предтечей современных методов биологической очистки стоков.

Поначалу Люблинские поля работали как поля орошения — на них выращивали овощи, злаки, плодовые и декоративные деревья и кустарники, технические культуры и т. п., используя полуочищенные сточные воды как удобрение.

К 1914 году эти поля стали уж слишком удобренными, даже ядовитыми, и от земледелия отказались, превратив их просто в поля фильтрации. В 1937 они перестали использоваться — здесь выстроили и мощную Люблинскую станцию аэрации, то есть высушивания всех отфильтрованных отходов.

Названия улиц — Нижние и Верхние Поля напоминают о некогда бывшем здесь обширном хозяйстве. Там ещё кое-где сохранились остатки старых построек, связанных с канализацией, например водонапорная башня, которая находится на улице Нижние Поля между домами 21 и 27.

С середины 1970-х годов на бывших люблинских отстойниках стали селиться птицы, иногда им даже удавалось выводить птенцов. А в конце семидесятых здесь стали строить дома.

Рядом — район Марьино, выстроенный на бывшем Сукином болоте (т. е. принадлежавшем боярину Сукину) — бывшей городской свалке, признанной пригодной для строительства ещё перед Первой мировой войной. Здесь же располагались знаменитые бойни, выстроенные в 1888 году при Алексееве.

В 1907–1912 годах в рамках второй очереди проекта были созданы новые поля — около станции Люберцы с подачей сточных вод с главной насосной станции по загородному Люберецкому каналу. В 1960-х их заменили Люберецкой станцией аэрации. Десятью годами ранее стала работать Курьяновская станция аэрации (1-й Курьяновский пр., 15), выстроенная руками заключённых. Это предприятие, без которого город Москва обойтись не может никак, в то же время является бедой для жителей окрестных районов.

Станция эта огромна: её площадь составляет 380 гектаров, производительность превышает три миллиона кубометров в сутки! Очистка сточных вод — дело сложное, фильтров используется очень много: решётки, песколовки, отстойники, аэротенки… В последние, конечные отстойники традиционно запускают рыбу: если живёт и не болеет — значит, воду можно спускать в Москву-реку.

Первичные же отстойники страшноваты: в них регулярно находят тела убиенных. Согласно статистике, за первые десять лет XXI века оттуда было выловлено 14 тел. Следователи объясняют данный факт тем, что преступники часто избавляются от трупов самым лёгким способом, сбросив их в канализационный колодец, откуда, соответственно, тела попадают по трубам на очистные станции. Из-за этого станция снискала славу гиблого, проклятого места. Местные жители кличут её ещё курьяновским филиалом Аль-Каиды — из-за ужасной вони, которую она распространяет вокруг.

Совсем рядом со станцией — место благостное: Николо-Перервинский монастырь.

Название Перервинский, по преданию, связано с тем, что некогда протекавшая у стен монастыря с западной стороны Москва-река внезапно прервала своё течение и, сделав крутой поворот, направилась к селу Коломенскому. Основан монастырь был в XV веке, но в Смутное время был полностью разорён и в конце XVII века начал отстраиваться заново. Тогда были построены собор святителя Николая Чудотворца и надвратный храм Толгской иконы Божией Матери. В 1812-м в монастыре размещались французские войска, которые тоже изрядно повредили монастырские строения, и в XIX веке его снова ремонтировали.

В конце 1920-х монастырь был закрыт, хотя в одном из храмов богослужения совершались вплоть до сороковых годов. Затем и с него снесли купол и передали заводу железобетонных изделий, другие помещения — фабрике игрушек.

Монастырь вернули Церкви в 1993 году, теперь здесь патриаршее подворье. Монастырь этот выглядит очень эффектно, но из-за соседства со станцией аэрации мало посещаем туристами. Как живётся там священнослужителям, даже подумать страшно.

Есть на юге Москвы ещё одно вонючее место — Капотня. Но там аромат другой — газа меркаптана, по утверждению технологов, безвредного. Название старинного села происходит от слова «коптить» — здесь коптили рыбу, которая в изобилии водилась в Москве-реке. Первое упоминание сельца Капотня (Капотненского) встречается в духовной грамоте, датированной временем князя Ивана Калиты. С первой половины XV века сельцо принадлежало уже не князьям, а Николо-Угрешскому монастырю, располагающемуся в современном городе Дзержинском в 2 километрах от МКАД. Монастырь хорошо видно с Кольца.

В монастырских книгах сохранилось описание восстания крестьян Капотни, доведённых до отчаяния различными поборами. Игумен Илларион приказал арестовать и заковать «неплательщиков», но их односельчане ворвались в монастырь огромной толпой и всех освободили. Даже когда к монастырю были присланы солдаты, крестьяне не смирились и, вооружившись дубинами, дали им отпор. А потом ещё и жалобу написали на имя императрицы Елизаветы. То был самый конец её царствования, Елизавета болела, шла война, и ей было не до крестьянских проблем. Спустя десять лет, по указу Екатерины Второй все земли монастырей были объявлены государственной собственностью.

Самая древняя часть Капотни — кладбище. Не могилы, а его самая высокая часть: то, что осталось от первого укреплённого поселения, окружённого частоколом и валами подобно изначальному варианту Московского Кремля. Поселение и кладбище существовали ещё с языческих времён. Старые байки говорят, что даже в дохристианские времена порой творились тут странные вещи: если жена сильно тосковала по умершему мужу, то он мог к ней с этого кладбища вернуться и даже в сношение вступить, и ребёнка зачать. Только разродиться таким младенцем женщина не могла: чаще сразу умирала, а иные по много лет до самой смерти беременные ходили.

В середине XVII века рядом с Капотненским кладбищем была построена деревянная церковь, заменённая в 1789 году каменным храмом, освящённым во имя Рождества Пресвятой Богородицы. Он дошёл до наших дней, но в сильно перестроенном виде: его реконструировали в конце XIX века, а потом в начале XX — после страшного урагана 1904 года.

Этот ураган буквально стёр с лица земли несколько деревень: Чагино, Рязанцево, Алексеевку. Смерч не только повалил избы, но и буквально разобрал все строения на брёвнышки. Теперь на том месте, где стояла особо пострадавшая деревня — Чагино, — нефтеперерабатывающий завод. Он работает с 1938 года и, несмотря на свою нужность и полезность, отравляет всё вокруг. Из-за МНПЗ Капотня — один из самых неблагоприятных районов по части экологии. Может, поэтому в советское время именно здесь располагалось общежитие, куда выселяли злостных неплательщиков жилищно-коммунальных услуг.

На другом берегу Москвы-реки — район Братеево. Он простирается от реки до роскошного Бирюлевского лесопарка. По легенде, Братеево было названо так после эпидемии чумы 1771 года: хворь погубила всех местных жителей, кроме двух братьев.

Эти места издавна славились садами и огородами, именно отсюда в Москву везли картофель, свёклу, морковь, ягоды — в основном малину. Борисовские пруды изобиловали рыбой, рядом с ними из земли били источники с чистой питьевой водой. Эти пруды — самое низкое место в Москве. Ниже всего стоит дом № 42 на улице Борисовские Пруды: его фундамент расположен не выше 120 метров над уровнем моря.

В 1960 г. село Братеево вошло в состав города как административная единица, а плодороднейшие поля отдали… под городскую свалку, которая просуществовала до 1990-х годов.

В Братеево археологи обнаружили множество языческих курганов вятичей. Такие же курганы есть и в соседних районах — Царицыно, Орехово-Борисово, Шипилово, Зябликово, Чертаново… К сожалению, многие из них полностью уничтожены жилой застройкой, а в Братеево — сохранились!

Вятичи жили небольшими посёлками (до пяти семей), расположенными примерно в полукилометре друг от друга. Они возделывали землю, разводили скот и домашнюю птицу. До принятия христианства они сжигали умерших, а затем стали просто класть труп на землю и насыпать сверху курган. Вместе с умершим хоронили горшки с едой, его личные вещи, украшения (подчас очень тонкой работы), но почти никогда — оружие: вятичи ни с кем не вели войн. Учёные сумели восстановить облик тех людей — среднего роста, темноволосые.

По преданию, в одном из курганов похоронен не человек, а змей, дракон, убитый ударом молнии. Долго пришлось трудиться древним вятичам, чтобы похоронить его огромную тушу, и всё время, пока змей оставался непогребённым, шёл проливной дождь, грозивший погубить все их посевы.

«Вдоль по Питерской, по Тверской-Ямской…» — помните народную песню? Ныне Питерская называется Ленинградским проспектом, именно о нём и пойдёт речь. И начнём прогулку от самого центра города — с Манежной площади, оставив позади Кремль и Александровский сад.

Рядом с Кремлём находится здание Исторического музея, соединённого Иверскими воротами с другим зданием в таком же стиле — бывшим зданием Московской городской думы, выстроенным при городском голове Алексееве.

Рядом — Манежная площадь, названная так по зданию Манежа, построенного Августином Бетанкуром после окончания войны 1812 года для верховой выездки и военной муштры. Там мог свободно маневрировать целый пехотный полк — 2 тысячи человек. Уникальные деревянные фермы, опиравшиеся только на наружные стены, перекрывали зал шириной в 45 метров. Всё это после пожара 2004 года восстановлено не было, несмотря на то что сохранились точные обмеры всей внутренней конструкции здания.

На Манежную площадь выходят старые здания Московского университета, основанного в 1755 году по инициативе Михаила Васильевича Ломоносова и графа И. И. Шувалова. Тогда в университете были образованы 3 факультета: философский, юридический и медицинский. Причём все студенты начинали обучение на философском факультете, где получали фундаментальную гуманитарную подготовку, и только потом выбирали специальность.

Мы с вами уже неоднократно вспоминали о масонах, Московский университет тоже связан с этой загадочной организацией: многие студенты вовлекались в ложи именно там.

Двинемся вперёд по левой стороне Тверской улицы. Первое здание — гостиница «Националы), оно было построено в начале XX века и оснащено самым современным оборудованием: были установлены лифты, телефоны, ватерклозеты и ванны. В 1980-х годах здание было отреставрировано и является самой дорогой и престижной гостиницей столицы.

Следующий дом — тоже гостиница, «Интурист», тоже безумно дорогая, но современная. Можно по-разному оценивать её архитектуру, но, без сомнения, нынешнее относительно низкое здание всё же лучше, чем 22-этажный панельный уродец, стоявший здесь в советское время.

В обе стороны от Тверской отходят переулки, и каждый — с историей! В Георгиевском переулке сохранились палаты князей Троекуровых с подклетом XVI века и Малый Манеж — первая мощная российская электростанция, выстроенная в 1888 году на территории старинного Георгиевского монастыря, разрушенного войсками Наполеона. Её оборудование включало 6 паровых котлов и 4 паровые машины. Здесь вырабатывался постоянный ток напряжением 120 вольт, который поступал к абонентам по подземным кабелям. Она проработала всего десять лет, потом на Раушской набережной была построена Центральная электростанция, а Георгиевская упразднена и превращена в зал для собраний. В декабре 1908 года здесь прошёл II Всероссийский электротехнический съезд, где впервые был представлен сенсационный «беспроволочный телеграф» А. С. Попова.

В 1860-х на деньги смоленских купцов началось строительство однопутной железной дороги Смоленск — Москва. Затем её продлили — на Брест и Варшаву. В 1871 году на Брестском тогда вокзале Леонидом Кекушевым был выстроен деревянный павильон, напоминающий старинный теремок. Он был очень красив, но дерево — неподходящий для большого вокзала материал. Новое здание в псевдорусском стиле было построено инженером Иваном Струковым в 1912 году. Два величественных корпуса вокзала сходятся под тупым углом и создают иллюзию окружности, обрамляя площадь.

На Белорусском вокзале встречали лётчиков Валерия Чкалова и Михаила Громова, героев-папанинцев, исследователей Северного полюса. Здесь снимали фильмы «Белорусский вокзал», «Летят журавли» и «Сибирский цирюльник».

К площади Белорусского вокзала (Смоленского, Брестского, Александровского, Балтийского — это всё его названия!) сходятся улицы: Грузинский Вал, Бутырский Вал, Лесная и 1-я Тверская-Ямская. А за Камер-Коллежским валом начинается Ленинградский проспект.

Почти параллельно шумному Ленинградскому проспекту пройдём по Скаковой улице — с лошадьми тут связано многое, не только ипподром по левую руку от нас. Дом № 22 украшен изображениями лошадиных подков — это пожарная часть в составе старинных конюшен Манташева. Сами конюшни — чуть дальше, на Скаковой аллее (дом № 3). Здания в стиле венского барокко построены в 1914–1916 годах по проекту братьев Весниных, позже предложивших один из проектов неосуществлённого Дворца Советов. В 1930-х годах здесь располагался гараж Москоммунхоза, ныне — театр балета Касаткиной-Василёва.

Основателем династии Мантышевых был уроженец Тифлиса Александр Иванович Манташянц, сын статского советника армянского происхождения. В 1899 году в Баку он основал нефтепромышленное и торговое общество «А. И. Манташев и Кº», впоследствии стал акционером ряда мировых нефтяных компаний (в том числе «Товарищества нефтяного производства братьев Нобель»), участвовал в строительстве первого российского нефтепровода, осуществлённого фирмой Бари. Отдельные участки этого нефтепровода эксплуатируются до сих пор, хотя уже обветшали и пропускают нефть, отравляя Волгу.

Дела своего отца продолжил Левон Манташев, хорошо известный в коневодческой среде коннозаводчик и владелец скаковых лошадей. У него было более 200 чистокровных лошадей. В начале XX века в России равняться с Манташевым могли только коннозаводчики Лазаревы из Тифлиса. Особняк Манташева, позже проданный им Сергею Николаевичу Коншину, находится неподалеку, на Ленинградском проспекте (№ 21).

Район всё больше заселялся, здесь уже стали строить и промышленные предприятия, проложили линию конки, а позднее — трамвая. Большой комплекс зданий красного кирпича (№ 11) — это как раз одна из фабрик, возникших здесь полтора столетия назад, — кондитерская фабрика товарищества «А. Сиу и Кº», ныне — «Большевик». Фасад её выходит на Ленинградский проспект. Она была основана в 1855 году французом Адольфом Сиу и выпускала очень разную продукцию: от печенья и пирожных до мыла и косметики. Торговый дом «А. Сиу и Кº» имел сеть фирменных магазинов в Москве, Петербурге, Киеве и Варшаве.

В доме № 7 на Скаковой аллее некогда собиралось Московское скаковое общество, то есть общество любителей скачек. Архитектор дома — Иван Жолтовский; этот изящный павильон стал его первой постройкой, а полвека спустя уже маститого архитектора пригласили перестраивать повреждённый пожаром ипподром. Недавно в здании скакового общества располагалось управление Военно-морского флота, но, по последней информации, здание кем-то выкуплено, и теперь его судьба неизвестна.

Слева — ипподром, необычное, овальной формы здание, выстроенное в конце XIX века и реконструированное в 1950-е годы академиком Жолтовским. Однако история его много длиннее.

Граф Алексей Орлов (приближённый императрицы Екатерины Второй и брат её фаворита Григория) устраивал зимние конские бега на берегу Москвы-реки напротив Кремля. А летом конные состязания проводились часто здесь. Участвовали в них не только аристократы, местные ямщики тоже могли посоревноваться в быстроте своих лошадок.

Но именно графу Орлову Россия обязана появлением знаменитой породы — орловских рысаков. И хотя умер он за четверть века до открытия ипподрома, его основателем традиция часто называет графа Алексея Григорьевича.

Первый ипподром в южной части Ходынского поля начали строить по указу Сената весной 1834 года на 122 десятинах земли, и через пять месяцев состоялся первый заезд. К тому времени уже существовало «Общество охотников рысистого бега», самые старые члены которого ещё могли помнить бега, которые устраивал граф Орлов. Именно бега, а не скачки! Разница велика: во время скачек лошадью управляет жокей, сидя на ней верхом, или точнее — стоя на стременах; а в бегах обычно участвуют рысаки, то есть лошади, способные бежать резвой, быстрой рысью. (На Западе есть ещё бега для иноходцев.) Бегут рысаки, впряжённые в качалки — лёгкие двухколесные экипажи, в которых сидят наездники. На соревнованиях у рысака допускается несколько темпов галопа. Если темпов больше положенного, лошадь дисквалифицируется. Ведь рысаки изначально выводились не для состязаний, а как идеальные лошади для экипажей. Поэтому так и ценилась их ровная, но быстрая рысь, без толчков и рывков. Названия соседних улиц, проезда и аллеи — Беговые — напоминают о старинном обществе.

Сорок лет спустя после основания ипподрома его секретарь Лазарев увидел за границей тотализатор и пришёл в такой восторг, что поспешил устроить нечто подобное дома. Новинка очень быстро захватила умы и кошельки москвичей, и, хотя не затихали споры о моральной стороне дела, азарт победил: стали делать ставки на победителей и в России.

Почти за два столетия существования ипподрома он лишь дважды прерывал свою работу: с 1917-го по 1921 год и с 1941-го по 1943-й. Такой историей можно гордиться! Даже сейчас там работают потомственные конюхи и наездники, чьи фамилии можно увидеть в списках работников начала XX века!

Среди завсегдатаев бегов тоже есть свои старожилы. Некоторые из них хорошо разбираются в лошадях, действуют по науке, выбирая, на кого ставить. Другие ставят на лошадей со счастливым номером или с красиво звучащей кличкой — и подчас это работает! А ещё есть верная примета: нужно найти человека, впервые попавшего на ипподром, и попросить его сделать ставку за тебя в кассе тотализатора, или, наоборот, по своему мнению ставить его деньги. Говорят, новичкам гарантированно везёт.

К Беговой улице примыкает 2-й Боткинский проезд, здесь стоят и до сих пор служат людям корпуса больницы Солдатёнкова, переименованной в Боткинскую. На углу Беговой улицы и Ленинградского проспекта стоит примечательное сооружение (Ленинградский проспект, 31, стр. 9). Это Царский павильон XV Всероссийской торгово-промышленной и художественной выставки 1882 года. Выставка должна была состояться ещё в 1875 году, но тогда выяснилось, что мировые сообщества больше интересует выставка в Филадельфии в 1876-м, а потом была парижская в 1878 году, и решили было московскую проводить в 1881-м, но случилось страшное: от рук террористов погиб император, царь-освободитель Александр Второй. Конечно, ни о каком веселье и речи быть не могло, и выставку отсрочили ещё на год. Длилась она более четырёх месяцев, за это время её посетили свыше миллиона человек.

Масштабы выставки потребовали большого свободного пространства, и Ходынское поле подходило идеально: места много, от центра недалеко, железная дорога близко и проложена линия конки. Да к тому же рядом — Петровский парк (Ленинградский пр., 40), хорошо подходящий для отдыха после осмотра выставки.

А посмотреть было что! Общее количество участников чуть-чуть не достигло шести тысяч, колоссальная экспозиция была разбита на 14 отделов, в числе которых были машинный, кустарный, сельский, художественный… Здесь экспонировались произведения таких замечательных русских художников, как Антокольский, Брюллов, Васнецов, Верещагин, Иванов, Крамской, Куинджи, Репин, Поленов… Конечно, в один павильон всё не вошло, и в 1882 году помещений здесь было намного больше (всего выставка занимала 30 гектаров). К тому же участникам смотра предоставлялось право «выставлять свои произведения в особых пристройках, вне выставочных зданий», при условии, что все пристройки будут возведены по общему плану и согласованы с управлением выставкой.

Главной достопримечательностью выставки стало центральное здание (диаметр 298 м, площадь 35 000 кв. м.), доминировавшее над всем комплексом. Оно представляло собой восемь трёхнефных павильонов, расположенных звездой, т. е. в радиальных направлениях, и соединённых между собой двумя концентрическими галереями, образующими большой центральный и восемь маленьких дворов. С двух сторон к главному зданию примыкали почти одинаковые павильоны, в одном из которых размещался машинный отдел, а в других — художественный и учебный. Все три здания были собраны из однотипных трёхпролётных металлических рам.

Кроме центрального здания с галереями и примыкающими павильонами выставочным комитетом было построено ещё девять главных, или, как их тогда называли, «казённых» павильонов. К ним относился и Императорский павильон, который не выполнял экспозиционных функций, а предназначался для «отдохновения высочайших особ» и был закрыт для посетителей.

Помимо экспозиционных сооружений выставочный комплекс включал ряд зданий, необходимых для его нормального функционирования: железнодорожный вокзал, концертный зал более чем на две тысячи мест, ресторан, трактир, павильон администрации и экспертов, пожарное депо и другие вспомогательные постройки. В большинстве своём они отличались оригинальной архитектурой. Впервые на территории выставки была проложена электрическая железная дорога, её построила известная фирма «Сименс и Гальске».

Промышленники и купцы, осознавая большое значение выставки для рекламы своих изделий, стремились экспонировать продукцию в собственных павильонах, поражавших богатством отделки. Среди тридцати шести частных сооружений выделялись павильоны производителя вод и вин Ланина, владельца фарфоровых заводов Кузнецова, кондитера Абрикосова. Водочный фабрикант, поставщик императорского двора Штритер построил свой стенд в виде триумфальных ворот, составленных из бутылок водки. Большим успехом пользовалась экспозиция косметической фабрики «Брокар и Кº» — фонтан с одеколоном. Эта фирма была награждена золотой медалью.

Стенд фармацевта Келлера украшали статуи Эскулапа и Меркурия, выполненные из гипса, применяемого для медицинских повязок. А главным украшением стенда Златоустовского оружейного завода стал огромный двуглавый орёл, собранный из знаменитых сабель.

Кроме того, на выставке выступали известнейшие исполнители и музыкальные коллективы. Серию концертов дал симфонический оркестр под управлением А. Г. Рубинштейна. В период работы выставки издавались еженедельный журнал «Колокольчик» и ежедневная газета.

Центральный павильон Всероссийской промышленно-художественной выставки 1882 года простоял на Ходынке до 1895 года, и всё это время в нём устраивались различные экспозиции. А потом было решено здание разобрать и перевезти в Нижний Новгород на Всероссийскую выставку 1896 года. Предполагалось, что перенос этого павильона даст экономию около 300 тысяч рублей. Однако, как показал опыт, «ожидавшейся экономии не удалось соблюсти совсем или в надлежащей мере, а Москва лишена была полезного и, можно сказать, необходимого ей здания для различных выставок».

На Ленинградском проспекте (№ 33, стр. 1) до сих пор функционирует один из самых старых туалетов в Москве (второй или третий), 1937 года постройки.

Перейдём на другую сторону Ленинградки. Здесь было много увеселительных заведений — казино и рестораны: «Эльдорадо», «Аполло» и, конечно, «Яр» (№ 32/2), здание которого сильно видоизменено.

Генерал и сенатор Башилов, одним из первых приобретший здесь землю под дачу, сделал это не потому, что нуждался в загородном жилье, а чтобы прорекламировать новое перспективное дачное место. Его примеру последовали многие, и вскоре усадьбы протянулись вдоль границы с Петровским парком, образовав улицу Башиловку (теперь Марины Расковой), и по Бутырскому проезду (теперь улица Нижняя Масловка). Тогда Башилов свой загородный дом сдал в аренду под ресторации, и сюда переехал с Кузнецкого знаменитый ресторан «Яр», принадлежавший французу Транкилю Яру. Любители хорошо поесть приезжали к «Яру» регулярно. Помните: «Эй, ямщик, гони-ка к «Яру»…» — это сюда. Ну а ямщика, скорее всего, залавливали на Тверской-Ямской.

Ещё большую популярность его заведение приобрело после того, как Транквиль Яр пригласил для выступлений цыганский хор Ильи Соколова. Здесь пели знаменитые цыганские певицы Олимпиада Фёдорова (Пиша) и Варвара Панина (Васильева). В числе посетителей «Яра» были адвокат Плевако, писатели Чехов, Горький, Куприн, промышленники Савва Морозов и Сергей Коншин, Фёдор Шаляпин и даже «старец» Григорий Распутин.

В 1895 году «Яр» приобрёл Алексей Акимович Судаков, который распорядился перестроить здание в стиле модерн с модными тогда гранёными куполами, арочными окнами и монументальными металлическими светильниками. Но новое здание радовало хозяина недолго: после 1917 года ресторан закрыли, а самого Судакова арестовали. То здание, что мы видим сейчас, — это результат перестройки 1952 года — гостиница «Советская» с одноимённым рестораном. Продолжая старую традицию, в одном из залов ресторана находится театр «Ромэн».

Уже говорилось, что начиная с середины XIX века в этом районе стали появляться первые промышленные предприятия. Открылась табачная фабрика «Габай» (после 1912 года — «Ява», 3-я ул. Ямского Поля, 18). Теперь этому вредному производству грозит закрытие: слишком много жилья рядом.

В конце XIX века немецким слесарем Юлием Александровичем Меллером был основан завод «Дуке» (ул. Правды, 8). Поначалу завод производил велосипеды, затем мотоциклы, дрезины, аэросани… а в 1909 году здесь был собран первый аэроплан. Его сборкой руководил инженер Евграфов, испытателем был знаменитый лётчик Уточкин. Уже год спустя «Дуке» добивается правительственного заказа и становится главным производителем самолётов в России. После 1917 года предприятие стало первым государственным авиационным заводом. Новые цеха строились на Ходынском поле, рядом с аэродромом.

В 1924 году Петроградское шоссе было переименовано в Ленинградское. В северной части Ямского Поля развернулось строительство огромнейшей типографии, печатавшей, в частности, газету «Правда» (бывшая 3-я улица Ямского Поля была переименована в улицу Правды в её честь). Типографию окружили жилые дома, детский сад, оздоровительный комплекс… Теперь это издательство «Пресса».

Михаил Николаевич Загоскин:

Эти пруды (согласно справочнику начала XIX века, их было 24 (!), теперь осталось намного меньше) образовались вдоль течения речки Пресни, давным-давно убранной в коллектор. Подземная речка пересекает Петровский парк, течёт вдоль железной дороги, под Малой Грузинской улицей и впадает в Москву-реку рядом с Новоарбатским мостом. Возле Белого дома до сих пор сохранился Горбатый мостик (официальное название — Мост имени 1905 года) через уже не существующий проток реки Пресни. Он стал популярным местом проведения разнообразных митингов и пикетов.

Два из сохранившихся пруда находятся на территории Московского зоопарка, созданного в 1864 году Русским императорским обществом акклиматизации животных и растений. Бедным животным сильно не повезло во время обеих русских революций — 1905 и 1917 годов — зоопарк оказался в центре уличных боев. Тогда очень многие животные погибли, погибли и все рыбы, так как здание Аквариума было разрушено и все ёмкости разбиты. Сгорела библиотека зоопарка. Зато потом почти всё восстановили, и зоопарк продолжал работать даже в годы Великой Отечественной войны. В 1990-х его реконструировали, и сейчас это очень приятное место для прогулок с детьми.

Шумный Новинский бульвар был назван так в честь Навинского монастыря, упразднённого Екатериной Второй. Поэтому, строго говоря, бульвар должен был зваться не Новинским, а Навинским — монастырь был освящён в честь Иисуса Навина.

Сейчас здесь машины, машины и современная застройка, а некогда Фёдор Иванович Шаляпин приобрёл здесь дом, польстившись именно на прекрасный сад, где росли яблоки, груши, малина и смородина. Дом сохранился (№ 25), не так давно в нём был создан музей. Шаляпин жил там с 1910-го по 1922 год, до эмиграции. В гостях у певца бывали К. Коровин, М. Горький, Л. Андреев, И. Бунин, художники братья В. и А. Васнецовы, А. Головин, композитор С. Рахманинов. В годы Первой мировой войны в одном из флигелей Шаляпин обустроил госпиталь.

За домом Шаляпина медленно, но верно разрушается детище уже другой эпохи — жилой дом Наркомфина, предназначенный для сотрудников Народного комиссариата финансов СССР — одно из творений архитекторов М. Гинзбурга и И. Милиниса. Это практическое воплощение идеи дома-коммуны с полностью обобществлённым бытом. Он был выстроен из самых дешёвых материалов: в те годы экономили на всём. Сорок восемь квартир без кухонь — вместо них в доме был целый пищеблок, где еду готовили сразу для всех по графику как в санатории, без привычных ванных комнат — вместо них душевые кабинки. Зато в доме были спортзал, детский сад, прачечная и даже лифты. На крыше дома располагались 2 элитных пентхауса — для наркомов. Но коммунальное житьё-бытьё не задалось: большинство жителей, вместо того чтобы питаться в столовой, разбирало еду себе по комнатам. Затем дом «уплотнили», превратив и без того тесные квартирки в коммуналки. Потом выявились проблемы: плохой бетон, некачественная штукатурка… И вот уже много лет дом Гинзбурга заколочен и дышит на ладан.

По Конюшковской улице (здесь располагались монастырские конюшни) мимо кинотеатра «Баррикады» — старейшего кинематографа Москвы (он был открыт в 1907-м и назывался «Гранд Плезир»), уже упоминавшегося Горбатого моста и одну из сталинских высоток — т. н. дом авиаторов: 24 этажа, высота с башней и шпилем — 156 метров, мы пройдём в Пресненский парк. Он расположен на том месте, где некогда стояла фабрика Николая Шмита, уничтоженная во время боёв в революцию 1905–1907 годов. До Белого дома доходить не будем, посмотрим на него издали.

К Конюшковской улице примыкает Большой Девятинский переулок, на его смыкании с Новинским бульваром находится храм Девяти Мучеников Кизических, давший название переулку. Девять мучеников — это девять проповедников, в конце III века нашей эры пришедших в город Кизик в Малой Азии и там замученных. В народе этот храм прозвали «расстрельным», здесь находили свой конец мученики уже нового времени: в 1930-е годы храм сделался местом исполнения приговоров. Трудно даже подсчитать, сколько людей было здесь убито, не будет преувеличением сказать, что вся земля под храмом пропитана их кровью. Ныне храм действующий, его прихожане говорят, что в нём постоянно мироточат и плачут иконы.

История храма включает много примечательных событий. Дошедшее до нас здание было выстроено в правление Анны Иоанновны, а до того храм был деревянным, и ту деревянную церковь часто посещал Пётр Первый. Он очень любил церковное пение и сам часто пел в хоре: у первого российского императора были прекрасный слух и красивый тенор.

Неподалёку от храма жило семейство Грибоедовых, именно здесь крестили младенца — будущего автора «Горя от ума», служили молебны о его благополучном возвращении с войны и отпевали его мать.

Другим известным прихожанином храма был композитор Александр Александрович Алябьев — участник войны 1812 года, принимавший участие во взятии Дрездена, Лейпцига и Парижа. Он вышел в отставку в чине подполковника с полным пенсионом и некоторое время благоденствовал. Подвела Алябьева любовь к карточным играм. Нет, он не проигрался в пух и прах, всё было иначе. Беда подстерегала героя на Серпуховской дороге, где в одном из постоялых дворов поселился белгородский помещик Тимофей Миронович Времев. Злая судьба привела Времева в дом Алябьева, где он вместе с хозяином и другими гостями сел играть в карты и поначалу проигрывал, а потом вдруг много выиграл. Только честно ли? Раздосадованный Алябьев решил, что нет, и в гневе ударил гостя под дых, а силы удара не рассчитал: спустя несколько дней, уже вернувшись к себе, в трактир, Времев скончался. Алябьева обвинили в убийстве. Три года провёл композитор в тюрьме и именно там написал свой самый знаменитый романс — «Соловей».

После освобождения он жил недалеко от храма на Новинском бульваре в доме № 7 (он сгорел в 1997 году) под надзором полиции и в нём же умер. Похоронен Алябьев в Симоновом монастыре в родовой усыпальнице, ныне разрушенной.

Дойдём до Пресненского детского парка. До 1905 года здесь стояла мебельная фабрика Николая Павловича Шмита, купца, старообрядца, родственника Морозовых и революционера.

Николай Павлович Шмит был наследником богатейших московских фабрикантов. Огромное состояние сколотил его прадед Матвей Шмит, выстроивший в Москве в 1817 году мебельную фабрику: город обустраивался после пожара и мебель шла нарасхват. Дед Николая Александр добился подрядов на изготовление мебели для вокзалов первой российской железной дороги. Это было и прибыльно, и почётно. Его сын Павел отстроил новые фабричные корпуса и женился на богатейшей невесте — Вере Викуловне Морозовой. Супруга родила ему четверых детей, из которых Николай был старшим. Увы, никто из наследников не проявил деловых способностей, и в своём завещании Павел Александрович указал фабрику продать, а деньги распределить между всеми детьми. Но быстро этого сделать не удалось: стоящего покупателя не нашли, и тогда на помощь Николаю пришёл его двоюродный дед Савва Тимофеевич Морозов. Эта дружба стала для Николая роковой: фабрикант-миллионер, меценат Морозов был известен ещё и тем, что спонсировал подпольщиков-революционеров. Он познакомил с ними и своего внучатого племянника.

Дружба с подпольщиками погубила и самого Савву Тимофеевича: у него развилось тяжёлое душевное заболевание. Родные отправили его на отдых во Францию, в Канны, а спустя короткое время его труп с пулей в сердце нашли в гостиничной постели. Историки до сих пор спорят, было это самоубийством либо убийством. Известно, что в день смерти Морозова в Каннах видели Леонида Красина, руководившего «боевой технической группой при ЦК РСДРП», то есть отрядом большевистских боевиков. А более половины из 100 тысяч рублей, на которые была застрахована жизнь Морозова, получил именно Красин.

Но Николай Шмит продолжал большевикам доверять и находился всецело под их влиянием. Это влияние распространялось и на младших сестер Николая, одна из которых даже фиктивно вышла замуж, чтобы получить свою долю наследства и передать её РСДРП. Члены этой партии формально числились работниками мебельной фабрики, получали заработную плату, но если и появлялись на рабочих местах, то совсем не за тем, чтобы изготавливать мебель. Они учили молодых рабочих кидать пока ещё муляжные бомбы и стрелять. А потом из-за границы тайно привезли партию оружия, раздали его рабочим, и те принялись нападать на полицейских и грабить окрестные магазины. Потом отдельные выступления и стачки слились в одну, и зимой 1905-го в Москве уже шли настоящие бои.

Поначалу главным штабом служило училище Фидлера (Покровка, 31). 9 декабря 1905 г. там собралось около 150 боевиков, а также гимназистов и студентов. Училище окружили войска под командованием ротмистра Рахманинова (родного брата композитора). Они предъявили ультиматум о сдаче, а потом начали обстрел. Через три часа дружинники сдались. Сам педагог Фидлер был арестован, но потом выпущен и уехал за границу.

Но бои не прекратились, наоборот, именно взятие этого училища историки считают моментом перехода к вооружённому восстанию. Тогда 60-летний генерал-губернатор Москвы Дубасов ввёл комендантский час и обратился за помощью в Санкт-Петербург. Царь направил на усмирение беспорядка 2 тысячи офицеров и солдат лейб-гвардии Семёновского полка. Бои шли на Бронных улицах и на Арбате. Войска теснили повстанцев, которые переместились именно к мебельной фабрике Шмита, превращённой в арсенал, типографию, лазарет для живых повстанцев и морг для павших.

Все эти дни сам Николай Шмит и две его младшие сестры составляли штаб дружины. Правда, находились они не на фабрике, а в съёмной квартире на Новинском бульваре (на месте нынешнего дома № 14). Там Николая и арестовали 17 декабря 1905 года. В тот же день фабрика и соседний особняк Шмитов сгорели дотла. Сгорела и стоявшая рядом богадельня.

Из старых на (Баррикадной) Кудринской улице осталось здание бывшей Пресненской полицейской части (№ 4), которое и сейчас занимают пожарные и милиция.

Максим Горький:

Вдовий дом (Баррикадная ул., 2) сохранился. Это красивое здание с портиком и колоннами недалеко от сталинской высотки. Оно было построено в середине XVIII века и одно время принадлежало генерал-аншефу Александру Ивановичу Глебову, попавшему в опалу из-за женитьбы на собственной экономке. Потом здание выкупила казна, и здесь устроили сначала «Александровский институт» для девиц, а потом «Вдовий дом» — приют для «бедных и помощи достойных вдов, которые остались по смерти мужей в военной и гражданской службе Российской Империи». В 1812 году в его стенах был госпиталь. Во время пожара 1812 года здесь погибло, по разным сведениям, от 300 до 700 русских солдат, раненных на Бородинском поле. После здание было капитально перестроено архитектором Доменико Жилярди. Ныне здесь находится Российская медицинская академия после-дипломного образования, а в подвалах — пивной ресторан.

Рочдельская улица дальше переходит в Мантулинскую, там находился Даниловский сахарный завод, ныне — ОАО Краснопресненский сахарорафинадный завод имени Мантулина). Туда приволокли двоих рабочих с мебельной фабрики и на глазах у Шмита расстреляли. Согласно протоколу допроса, после этого Шмит дал первые признательные показания.

Максим Горький:

Так были выбиты показания, но на суде Николай Шмит от них отказался. Его снова допрашивали, и он снова в чём-то сознался — и снова отказался от своих слов на суде. Николай Шмит просидел в Таганке, а затем в одиночной камере в Пугачёвской башне Бутырской тюрьмы почти 14 месяцев. Там он переболел тифом. Сёстры и другие родственники добивались его освобождения под залог, но всего за день до выхода на свободу, утром 13 февраля 1907 года, Шмита нашли мёртвым.

По официальной версии, страдавший психическим расстройством юноша совершил самоубийство, вскрыв себе вены припрятанным осколком стекла. Коммунисты утверждали, что Шмита по приказу охраны убили в тюрьме уголовники. Мол, тюремные власти не желали, чтобы близко знакомый с Максимом Горьким страдалец Шмит рассказал писателю об их беззакониях.

Но есть и третья версия: Шмита убили сами большевики. Ведь, как и его родственник Савва Морозов, юноша завещал большевикам большую часть полученного им наследства Викулы Морозова. И действительно: наследство Николая Шмита досталось не его родным, а отошло РСДРП: сёстры Шмит добровольно отказались от своих долей, а 18-летнему Алексею после долгих препирательств выделили всего 17 тысяч рублей.

По некоторым подсчётам, итоговая сумма составила не менее 280 тыс. рублей. Эпоха нищеты для большевиков осталась позади. Крупская в своих «Воспоминаниях» не случайно отметила: «В это время большевики получили прочную материальную базу».

Сёстры Шмит продолжали жить со своими мужьями-революционерами, их судьбы кажутся вполне счастливыми: у обеих были дети, а одна из сестёр приходится бабушкой народной артистке РСФСР Татьяне Лавровой.

На месте сгоревшей дотла фабрики Шмита на Пресне до начала 1920-х гг. был пустырь, и только потом там обустроили парк.

Проходящий неподалеку Шмитовский проезд не имеет к Шмиту прямого отношения: раньше он назвался Смитовским по имени фабриканта британского подданного Смита, имевшего здесь гвоздильный заводик. До конца 1990-х гг. в его корпусах располагался завод «Пролетарский труд», который производил проволоку, шурупы, заклёпки, дюбели, гвозди и т. д. В 1922 году в названии проезда поменяли одну букву, связав его с именем владельца мебельной фабрики.

Пересечём Пресненский детский и по переулкам Капранова и Верхнему Предтеченскому пройдём к храму Рождества Иоанна Предтечи на Пресне (Малый Предтеченский пер., 2) полюбоваться на росписи, принадлежащие кисти В. М. Васнецова и его учеников. Он применил в этом храме и технику мозаики из подцвеченного стекла.

Эта церковь была основана в 1685 году, тогда она была деревянной. Первый каменный храм построили в 1734 году, а спустя семьдесят с лишним лет, в начале XIX века, расширили и дополнили высокой колокольней. Этот храм не закрывался, и всё внутреннее убранство в нём конца XIX века. Запрестольный образ придела Иоанна Воина «Поклонение волхвов» является воспроизведением аналогичной композиции В. П. Верещагина из храма Христа Спасителя.

Рядом в Большом Предтеченском переулке в доме (№ 4), в котором в 1917 году находились Пресненский райком РСДРП(б) и Военно-революционный комитет Пресненского Совета рабочих и солдатских депутатов, расположен Историко-мемориальный музей «Пресня».

В параллельном Нововаганьковском переулке стоит дом математика и астронома Перевощикова (№ 5). Это небольшое строение с первым каменным и вторым деревянным этажами. В нём на казённой квартире при обсерватории Московского университета жил Дмитрий Матвеевич Перевощиков, большой друг и поклонник Николая Васильевича Гоголя, актёра Щепкина и писателя Аксакова.

По соседству красуется храм святителя Николая Мирликийского на Трёх Горах (№ 9), который также порой называют «церковью Николы на курьей ножке». В 1695 году здесь возвели деревянную церковь, а при Екатерине Второй — каменную. С конца 1920-х по 1990 год в здании храма размещался Дом пионеров имени Павлика Морозова.

Теперь по Среднему Трёхгорному переулку отправимся на Рочдельскую улицу, к Трёхгорной мануфактуре. К счастью, Николай Шмит был всё же «белой вороной» среди купцов. Большинство людей этого класса честно укрепляли экономику страны, а не финансировали террористов. «Трёхгорка» — одна из тех фабрик, что пережили века, её продукция популярна и сегодня. А история у фабрики длинная!

В июле 1799 года московский купец Василий Иванович Прохоров и его компаньон Фёдор Иванович Резанов (сейчас его бы назвали технологом) договорились выстроить в Москве ситценабивную мануфактуру. Основатели фабрики, как и большинство московского купечества, вышли из крестьянской среды. Прохоровы принадлежали к монастырским крестьянам Троице-Сергиевой лавры. В 1764 году, когда у монастырей были отобраны вотчины, они освободились от крепостной зависимости и переехали в Москву на постоянное жительство, занявшись пивоварением. Однако монастырское прошлое сказывалось, ведь винопитие — грех, как же было молиться об успехе предприятия?

Фёдор Иванович Резанов был сыном пахотного солдата. Он рано лишился отца и нанялся на одну из ситценабивных фабрик. Здесь он выучился грамоте и сумел разобраться во всех тонкостях производства. Но ни средств, ни связей не имел. Зато всё это имелось у Прохорова, и их знакомство стало знаковым. Они дали друг другу слово работать вместе пять лет и девять частей прибыли делить пополам, а десятую часть отдавать Резанову за его знания и умения.

Предприниматели сняли помещения за речкой Пресней во владениях князей Хованских. В то время хлопковые ткани были в России редкостью, лидировал по-прежнему лён. Существовала и ещё одна трудность: почти невозможно было найти знающих это дело рабочих. Пришлось нанимать необученных людей и самолично учить их всем специальностям. Но уже спустя несколько лет предприятие дало прибыль, и в 1803 году Прохоров продал пивоварню и переехал с семьёй на Пресню.

Фабрика Прохорова и Резанова при нашествии французов пострадала менее, нежели другие московские фабрики. Немалую роль тут сыграло то, что сам Прохоров вместе со старшим сыном остался в Москве, чтобы спасти дело от разорения. Но к этому времени между компаньонами уже накопились разногласия, и по выходе французов из Москвы они начали раздел предприятия, который завершился к 1820 году. Всё было решено честно, и никто не остался в обиде.

В 1830-х годах фабрика Прохоровых была крупнейшей в Москве, она резко выделялась среди конкурентов качеством и красотой рисунков персидского характера. Производства модернизируются. Прохоровы используют паровые машины и удобное дешёвое топливо — торф, который сами добывают на Бутырском болоте у истока речки Пресни.

В декабре 1877 года на Прохоровской мануфактуре произошёл сильнейший пожар, все фабричные корпуса, расположенные по берегу Москвы-реки, полностью сгорели. В пламени погибли и машины, и товары. Но уже в 1879 году на том же месте началось строительство новых каменных зданий фабрики, а из Англии прибыли закупленные станки.

В 1905 году фабрике угрожала не меньшая опасность, чем при нашествии французов. На некоторый срок прохоровские фабрики были остановлены, но так как основная часть рабочих обиды на своих хозяев не держала и была заинтересована в том, чтобы снова начать работать, то всё удалось довольно быстро восстановить.

Во время Первой мировой войны Прохоровы организовали три лазарета, для чего уступили один из своих домов, часть больницы и одно из общежитий. Кроме того, товарищество взяло на себя заботу о семьях, из которых кормильцы были призваны на войну. Прохоровская мануфактура первой в России начала производство гигроскопической ваты, необходимой для перевязок, выполняла заказы на непромокаемое платочное полотно.

После Октября 1917 года, когда к власти пришли большевики, фабрика была национализирована. Многие из потомков семьи Прохоровых разделили участь заключённых ГУЛАГа. Но фабрика не закрылась! Она продолжала работать и во время Великой Отечественной, в том числе выпуская ткань для солдатского обмундирования.

Рочдельская улица переходит в Мантулинскую (ранее Студенецкую), там находился Даниловский сахарный завод, ныне — ОАО Краснопресненский сахарорафинадный завод имени Мантулина (Фёдор Михайлович Мантулин [1878–1905] — большевик, рабочий Даниловского трёхгорного сахарного завода, организатор и руководитель заводской боевой дружины в дни Декабрьского вооружённого восстания 1905 года. Был расстрелян царскими войсками во дворе завода).

Немного отдохнём от фабрик, но продолжим тему войны 1812 года.

Миновав деловой центр (Краснопресненская наб., 12) — эффектное современное здание, пройдём к Краснопресненским прудам и остаткам старинной усадьбы «Студенец» (Мантулинская ул., вл. 5). На рубеже XVII–XVIII веков здесь располагался загородный дворец Матвея Петровича Гагарина — сибирского воеводы и коменданта Москвы. В 1721 году, обвинённый в намерении отделить Сибирь от России и создать собственное королевство, Гагарин был схвачен, пытан и повешен. После казни Пётр I устроил издевательский поминальный обед, куда заставил прийти всех, включая родственников казнённого. Играл оркестр, на лугу устроили пушечный салют.

Труп Гагарина с виселицы снять не разрешили, он провисел там, по различным слухам, от семи месяцев до трёх лет. Затем всё же его похоронили в фамильной усыпальнице в сельце Сенницы Озёрского района. Все его обширные поместья, включая Пресненское, были конфискованы, но Анна Иоанновна возвратила усадьбу его сыну Андрею Матвеевичу. Тот обустроил здесь сад «в голландском стиле» — с искусственными каналами, симметрично расположенными островами и прудами.

С 1804 года усадьбой владел граф Ф. А. Толстой, после 1812 года её получила в приданое жена московского генерал-губернатора Арсения Андреевича Закревского Аграфена Фёдоровна, урождённая графиня Толстая. Дачу Закревских посещали именитые гости: опальный генерал А. П. Ермолов, поэты Пушкин, Баратынский, Вяземский, поэт и партизан Денис Давыдов. Достопримечательностью Студенца считались пруды правильной прямоугольной формы, соединённые между собой деревянными мостиками. На каждом острове среди деревьев стоял памятник какому-нибудь знаменитому полководцу, проявившему себя во время Отечественной войны: М. Каменскому, М. Барклаю-де-Толли, А. П. Ермолову, П. Волконскому и др.

В 1834 году усадьбу выкупил камергер Высочайшего двора H. Н. Демидов. Он ещё более приукрасил сад, высадив редкие деревья и кустарники и устроив школу садоводства. В середине XIX века на прудах проходили популярные в купеческой среде гулянья в Духов день. От старого усадебного парка сохранились живописные пруды с островами, часть из которых была засыпана в советское время. Недавно вместо старых были выстроены новые мосты в стиле ампир, по старым фотографиям восстановлены ворота. Скульптур полководцев в парке не осталось, здание усадьбы тоже полностью разрушено.

Ближайшее метро тут — станция «Выставочная», но можно пройти и к другой ветке — к «Улице 1905 года», прогулявшись по скверу, где установлены сразу три скульптуры, в том числе творение скульптора Ивана Шадра «Булыжник — орудие пролетариата». Здесь — копия, подлинник хранится в Третьяковской галерее, но там, оторванный от «естественной среды», он производит не столь сильное впечатление. Раньше на гранитной стене позади памятника была надпись: «Подвиг пресненских рабочих не пропал даром. Их жертвы были не напрасны. Ленин». Теперь стенка за скульптурой разукрашена граффити, земля вокруг замусорена.

От станции метро «Улица 1905 года» около пятисот метров по Большой Декабрьской улице до главного входа на Ваганьковское кладбище — одного из тех, что были заложены Григорием Орловым в 1771 году. Название Ваганьково перекликается со словом «ваганты» — бродячие певцы, они действительно селились здесь во времена Михаила Фёдоровича. За два с лишним века своего существования кладбище превратилось в некрополь-музей: здесь похоронено очень много знаменитостей как былых времён, так и совсем недавнего прошлого. Сергей Есенин, Владимир Высоцкий, Булат Окуджава, Олег Даль вспоминаются первыми. У их могил всегда есть люди. Поклонники трагически погибшего певца и актёра Игоря Талькова тоже до сих пор навещают его могилу. Не забыты журналисты Владислав Листьев и Владимир Ворошилов, актеры — Александр Абдулов, Георгий Вицин, Эраст Гарин, Михаил Глузский, Андрей Миронов, Татьяна Окуневская, Михаил Пуговкин, Зинаида Райх, Виталий Соломин, Анатолий Солоницын, Сергей Столяров, Зоя Фёдорова, Леонид Филатов… Помнят футболиста Эдуарда Стрельцова, хоккеиста Валерия Харламова, фигуристку Людмилу Пахомову…

Многие художники, чьи картины можно видеть в залах Третьяковской галереи, упокоились здесь: Алексей Саврасов, Аристарх Лентулов, Василий Суриков, Василий Тропинин и Василий Пукирев. Нашли здесь последний приют хорошо знакомый нам архитектор Фёдор Шехтель, учёный Климент Тимирязев, революционер Николай Бауман, артист балета Марис Лиепа, адвокат Фёдор Плевако, основатель театрального музея Алексей Бахрушин, владелец сети булочных Иван Филиппов. Список можно продолжать долго-долго; москвичи охотно гуляют по этому кладбищу, читая на надгробных плитах знакомые имена и фамилии, благодарят ушедших за подаренные ими людям минуты радости и счастья.

Далее, по направлению к МКАД, лежит район безусловно уникальный. Это Серебряный Бор — конгломерат рек, речушек, озёр и болот, сформировавшийся более двухсот лет назад, после прекращения работ на серебряных рудниках. Ближайшие станции метро — «Крылатское», «Строгино», «Щукинская», «Октябрьское Поле». Но от каждой станции нужно ещё ехать наземным транспортом.

Там чистый воздух и отличные пляжи. И действительно можно купаться летом. Но и любители старины найдут для себя интерес! В Серебряном Бору сохранились две уникальные церкви. На правом берегу Москвы-реки, на Карамышевской набережной (№ 15) — храм Троицы Живоначальной в Хорошёве. Эта церковь построена в конце XVI века по приказу Бориса Годунова и немногих, переживших Смутное время.

Предполагают, что её архитектором был Фёдор Конь.

Церковь стоит прямо напротив кооператива «Речник», который не так давно пытались снести, выбросив жителей на улицу. Рядом, через канал — искусственный остров и район Хорошёво-Мневники.

Вторая церковь — за рекой, в селе Троице-Лыково. Село досталось Ивану Кирилловичу Нарышкину в качестве приданого Прасковьи Алексеевны Лыковой, тогда и началось возведение нового храма Пресвятой Троицы. По преданию, камень в основание храма был заложен Петром I в знак уважения дяди. Считается, что архитектором был Яков Бухвостов. Это дивный образец нарышкинского барокко.

С 1749 г. имение перешло к Разумовским, при них здесь был разбит регулярный парк и выстроена усадьба. Нынешний кирпичный усадебный дом был построен, вероятно, при следующих хозяевах, Бутурлиных.

Во время войны 1812 года храм был разорён вместе с усадьбой, из него вывезли множество ценностей, позднее возвращённых партизанами, которые неподалеку отбили у французов награбленное. Не вернулось только старинное серебряное паникадило, которое распилили на куски; взамен утраченного император Александр I прислал новое бронзовое с хрустальными подвесками.

В 1933 году храм был закрыт, но менее чем через десять лет, в 1941 г., во время войны академик Подключников занялся обмерами уникального памятника. Многое сейчас при реставрации храма делается с использованием его обмеров.

В этих местах был ещё один храм — деревянный, очень старинный «клетского типа». Избежав пожаров, он простоял до 1937 года, бережно охраняемый хозяевами Троице-Лыкова, в особенности последним владельцем, богатым купцом Карзинкиным. В интерьере церкви сохранялось даже первоначальное убранство начала XVII века. Но в 1937 г., когда закрыли новую, построенную рядом каменную Успенскую церковь и устроили в ней клуб, сельские молодые активисты, возмущённые тем, что в клуб ходит мало народа, а в церковь значительно больше, тайно ночью подожгли уникальный памятник деревянной архитектуры. Сейчас планируется восстановление храма на сохранившемся и открытом недавно фундаменте.

Ещё одной достопримечательностью района считается Бездонное озеро, про которое ходит много легенд: мол, дна там нет, под водой скрываются пещеры, ведущие невесть куда… Ни одна из этих баек не соответствует действительности, на самом деле «озеро» — не более чем карьер, образовавшийся после выборки бедной серебряной руды, максимальная глубина его — 8 метров.

Интересно летом побывать и в соседнем Крылатском, на Гребном канале, где в тёплое время года проводятся соревнования по гребле.

Как они жили? Все те люди, чьи дела, добрые и дурные, мы разбирали на протяжении наших прогулок? Как жили купцы-миллионеры, как жили люди бедные или среднего достатка?

Увы, каменные стены сохраняются неплохо, интерьеры же квартир подвержены изменениям куда больше. Далеко не все «дома-музеи» могут действительно донести дух ушедшего времени, однако есть среди них и удачные. Несколько таких сосредоточено в районе станции метро «Арбатская»…

Прилегающий район — Ваганьковский холм плавно переходит в низину Чертолье (изначально Черторье). Это ближе к станции метро «Кропоткинская». Давным-давно здесь протекал ручей Черторый: он каждую весну разливался, превращая пойму в непроходимое месиво с глубокими оврагами, словно чёрт рыл.

В XIV веке на холме стоял дворец великой княжны литовской Софьи Витовтовны, жены Василия I, сына Дмитрия Донского. Её праправнук Иван IV Васильевич, прозванный Грозным, включил Старое Ваганьково в обширный Опричный двор, а на холме расположил свою загородную усадьбу. Сюда царю было удобно ездить из Кремля, а главному пыточнику, Малюте Скуратову — из своих палат, располагавшихся на месте серого Дома на набережной. Частично его дом сохранился — уцелел нижний этаж, подклет, на котором новое здание — красное с белой лепниной — воздвиг в 165 7 году думный дьяк Аверкий Кириллов, первый царский ботаник. Рядом он построил церковь Николы на Берсеневке и разбил прекраснейшие сады. Погиб Аверкий при стрелецком бунте в 1682 году: ворвалась в его дом чернь и зарубила хозяина.

По легенде, и под домом Аверкия Кириллова, и здесь, в Чертолье, сохранились древние подвалы с прикованными к стенам скелетами замученных Малютой и Грозным невинных людей. Часть подвалов была обнаружена в начале 1930-х годов, когда сносили храм Христа Спасителя. Газеты писали, что был даже обнаружен склеп самого Малюты с надгробной плитой.

Набожный царь Алексей Михайлович, стесняясь нехорошего, связанного с чертями, названия и помня о страшном прошлом этого района, усердно возводил здесь монастыри и церкви. Главная улица стала называться Пречистенкой, — к ней мы выйдем, но несколько кружным путём. Именно на Пречистенке, в Калабуховском доме (№ 24), Михаил Афанасьевич Булгаков поселил профессора Преображенского.

При Василии Третьем здесь стояли усадьбы князей Кашина, Черкасского, Пожарского… Здесь был основан большой монастырь — Крестовоздвиженский, упразднённый в 1814 году и окончательно разрушенный при большевиках. До конца 1970-х годов сохранялись одни из ворот, стоявшие по проспекту Калинина. При строительстве перехода их тоже снесли; причём при рытье тоннеля был вскрыт культурный слой с древними гробами, старыми фундаментами, остатками вещей, — всё это сгребли в кучу экскаватором без исследования и вывезли на свалку.

Церковь в начале Нового Арбата не имела отношения к монастырю. Это храм Симеона Столпника, выстроенный при царе Фёдоре Алексеевиче, старшем брате Петра Первого, умном, образованном, но тяжело больном правителе. Именно в этой церкви граф Шереметев обвенчался с крестьянкой Ковалёвой.

При Грозном Воздвиженка оказалась в опричнине, и царь переехал жить во дворец князя Михаила Темрюковича. В XVII веке здесь жили бояре Стрешневы, Нарышкины, Милославские, на землях которых выстроили Аптекарский приказ, часть его зданий сохранилась в Староваганьковском переулке (№ 25). Этот государственный орган ведал полковой и дворцовой медицинской службой, организацией лечения. Он контролировал деятельность врачей и аптекарей. Жили здесь и бояре Морозовы — Борис Иванович и его брат Глеб с супругой, Феодосией Прокопьевной, старообрядческой святой, уморенной голодом в монастыре в Боровске.

Прошли века, и здесь поселились другие Морозовы — и тоже старообрядцы. Притчей во языцех у москвичей стал особняк в мавританском стиле Арсения Абрамовича Морозова, двоюродного брата знаменитого Саввы. Это совершенно необычное для Москвы сооружение напоминало дворцы юга Испании и Португалии. Поначалу оно мало кому понравилось, говорили даже что Варвара Алексеевна, мать Арсения, женщина умная, благотворительница меценатка, узрев новый дом своего сына, произнесла: «Раньше одна я знала, что ты дурак, а теперь вся Москва будет знать!»

В чём-то она была права: Арсений Морозов прожил в своём роскошном доме всего несколько лет. Потом, на спор, он сам себе прострелил ногу и умер от заражения крови.

Теперь роскошный особняк используется для проведения встреч правительственных делегаций.

Прямо за вычурным особняком — многоэтажный, нарочито простой дом в стиле конструктивизма. Это — Дом Моссельпрома. Начали его строить ещё до революции, в 1912 году. Но то ли заказчик слишком сильно пытался сэкономить на материалах, то ли архитектор оказался неумелым, но уже почти возведённое здание начало рушиться. Пришлось перестраивать — а тут началась Первая мировая война, и в результате здание достроили лишь к 1925 году. И сразу же прозвали «первым советским небоскрёбом». Стены дома были изукрашены по эскизам Родченко и его супруги художницы Степановой: здесь рекламировались конфеты «Мишка косолапый» и папиросы «Герцеговина Флор», а с Воздвиженки хорошо просматривался слоган, сочинённый Маяковским: «Нигде кроме, как в Моссельпроме».

Другим фасадом здание выходит в Кисловские переулки. В них многое утрачено: на месте практически полностью уничтоженного в 1930-е гг. женского Никитского монастыря теперь Никитская электроподстанция метро (Б. Никитская, 7/10) От монастыря сохранился лишь один келейный корпус (Б. Кисловский пер., 10). Дом синодальных композиторов (Средний Кисловский пер., 4, стр. 2) с трудом удалось отстоять, а двухэтажные домишки полуторавековой давности снесены, и теперь на их месте «элитное жильё», население которого не знает, что дома их выстроены на месте, где свершилось страшное и во многом курьёзное преступление. Курьёзность его в том, что убийца почти полностью повторил действия героя романа «Преступление и наказания», причём совпали даже детали!

Трагедия произошла в январе 1866 года, когда в «Русском вестнике» были напечатаны первые главы романа «Преступление и наказание». В доходном доме Шелягина прописался отставной капитан Попов, подавшийся в ростовщики. Прислуживала ему некая Мария Нордман. Имена этих людей остались бы совершенно неизвестными, если бы не их жуткая смерть: точно так же, как старуху-процентщицу и её сестру Лизавету в романе Достоевского, их обоих зарубил топором студент по фамилии Данилов. Точно так же, как Раскольников, Данилов поначалу хотел убить одного только ростовщика, но вернувшаяся из аптеки Мария Нордман, так же как Лизавета у Достоевского, застала убийцу и тоже погибла от его руки. Это невероятное сходство двух преступлений — реального и вымышленного — стало причиной того, что на протяжении целого года московские газеты писали о ходе следствия и судебного процесса. Данилова изловили, вина его была доказана, а приговор гласил: девять лет каторжных работ.

Рецензент газеты «Русский инвалид» А. С. Суворин писал:

Проходящий рядом Никитский бульвар был назван так по некогда располагавшемуся рядом упомянутому уже Никитскому монастырю. На месте владения № 6 на бульваре проплешиной зияет убогая автостоянка: ещё в конце XX века здесь был дом, нижние этажи которого относились в веку XVIII. Но его снесли.

Обратим внимание на то, что сохранилось! В доме № 12 располагается Музей Востока, а на противоположной стороне в доме № 7 — Музей Н. В. Гоголя. Дом не был его собственным, Гоголь лишь снимал квартиру в усадьбе графа Толстого. В этом доме в комнатах первого этажа Гоголь писал второй том «Мёртвых душ» и здесь же его сжёг — за 10 дней до смерти. Во дворе установлен памятник писателю работы скульптора Андреева. Тут Гоголь настоящий — небольшого роста, сутулый, сомневающийся, а вовсе не тот уверенный в себе «городничий», каким его представляет другой монумент — на площади — сталинских времён.

По Никитскому бульвару мы пройдём до площади Никитских ворот. Здесь рядом сразу три музея, говорящих о жизни, быте людей старого времени. На Спиридоновке, утратившей завещавшую улице своё имя церковь, осталось множество прекрасных особняков. В начале улицы, совсем рядом с церковью, где Александр Пушкин венчался с Натали Гончаровой, — особняк купцов Рябушинских (№ 2/6). Официально он называется Музеем Горького: действительно, по возвращении с Капри «буревестник революции» получил право в нём жить. К сожалению, в доме уничтожен уникальный камин работы Шехтеля… Зато сохранились великолепные витражи, лепнина и мебель в стиле модерн.

В соседней с Рябушинскими усадьбе жил писатель Алексей Николаевич Толстой. Здесь тоже сохранились интерьеры, а в одной из комнат в углу дивана сиротливо съёжилась кукла Буратино, исполнявшая главную роль в старом-старом фильме.

В доме № 17 — особняк Саввы Морозова, сейчас это приёмная МИД России.

На Тверском бульваре Дом-музей актрисы Ермоловой (№ 11), — розовое оконное стекло до сих пор помечает её комнаты. Розоватый свет молодит, и стареющая звезда русской сцены прибегала к этой нехитрой уловке.

По Большой Бронной можно дойти до старейшей в Москве синагоги (№ 6). Её в 90-е годы XIX века выстроил на собственные деньги купец-еврей Лазарь Соломонович Поляков, известный железнодорожный подрядчик, промышленник, банкир и меценат. Здание было спроектировано известным архитектором Чичаговым, у него красивый фасад в мавританском стиле. Примечательно, что эту первую в Москве синагогу сразу же обнесли оградой, а в самом здании предусмотрели подземный ход для спасения молящихся в случае возможных погромов. В 1930-е гг. храм закрыли, несколько раввинов и канторов были репрессированы, а в 1990-е вернули верующим, но с тех пор уже несколько раз синагогу пытались взорвать.

Через несколько строений Большую Бронную пересекает Сытинский переулок, получивший своё имя из-за неприметного деревянного домика под номером 5: в нём жил знаменитый издатель и просветитель Иван Дмитриевич Сытин, владелец огромной сети книжных магазинов. После революции всё было национализировано, но Сытин репрессиям не подвергся, а продолжал работать в культурной сфере. Жить он переехал на Тверскую, и теперь в его квартире (Тверская ул., 12/2, кв. 274) — музей.

Но вернёмся к Малой Бронной и дойдём по ней до Патриарших прудов — одного из самых таинственных мест Москвы, где начинается действие романа Булгакова «Мастер и Маргарита». Примечательно оно хотя бы тем, что сквер до сих пор зовётся «пруды», хотя пруд всего один. Летом здесь зелено и свежо.

Гуляя дальше, будем внимательно смотреть по сторонам: красот вокруг много! Это и доходные дома, и особняки. Двинемся по переулку Ермолаевскому. Дом № 28/15 — это собственный дом архитектора Фёдора Шехтеля, выстроенный по его проекту. Теперь там посольство Уругвая. № 10 и 25 — два доходных дома известного нам Нирнзее. Пройдём по Вспольному, Скарятинскому переулкам, пересечём Малую и Большую Никитские.

В Мерзляковском переулке, дом № 1, жил композитор Александр Скрябин.

Особенно богат стариной Хлебный переулок. Самый старый дом Хлебного переулка — № 2/3, строения 3–5, — усадьба ротмистра Камынина, или усадьба купцов Забелиных. Ротмистр выстроил этот дом в середине XVIII века, а после пожара 1812 года руины приобрёл купец Забелин и перестроил усадьбу в стиле ампир. Следующий по старине дом № 6а — деревянный одноэтажный: ему почти двести лет. В этом доме жили композитор Кочетов и историк Грановский…. Дом считается памятником архитектуры.

Дом № 15 — особняк купца первой гильдии Владимира Назаровича Грибова — стилизация начала XX века под ампир с портиком и чугунными львами. Сейчас в нём резиденция посла Бельгии, говорят, что внутри сохранилось всё убранство. В доходном доме № 19 жил врач-психиатр Пётр Ганнушкин, а в послереволюционные годы на 5-м этаже дома находилась конспиративная квартира британского разведчика Локкарта. Там, где ныне располагается Российская академия музыки (РАМ) имени Гнесиных (официальный адрес: Поварская, 32), когда-то стояла церковь св. Бориса и Глеба.

Дом № 18/6 на углу Малого Ржевского переулка — собственный дом архитектора Соловьёва, спроектированный им же. Здание прихотливое, асимметричное, его фасад выложен модной в те годы изразцовой плиткой. В оформлении можно заметить изображения сов, летучих мышей и диких кошек. Раньше тут было посольство Грузии, а после разрыва дипотношений в здании — дипломатическая миссия Швейцарии.

Не менее эффектен неоготический особняк сибирского золотопромышленника И. И. Некрасова (№ 20/3), которому принадлежал и соседний дом. У него два равнозначных фасада, между которыми вырастает застеклённый многогранник, — наподобие крыши ГУМа. Теперь здесь резиденция посла Чили.

Одноэтажный особняк с флигелями и палисадником в стиле ампир (№ 28) примечателен не архитектурой, а жильцами: в этом доме провели последние годы жизни композитор Алексей Верстовский и его жена, бывшая крепостная актриса Надежда Васильевна Верстовская (Репина). Она была дочерью театрального музыканта из столыпинских крепостных, училась в театральном училище и вошла в состав императорской труппы (тогда дирекция императорских театров выкупила её из крепостной зависимости). По выражению Виссариона Белинского, Репина-Верстовская вся была огонь, страсть, трепет, дикое упоение. Она слыла любимицей московской публики, блистала в водевилях и мольеровских комедиях. В тридцать два года актриса покинула сцену и вышла замуж.

Перейдя Поварскую улицу, по Трубниковскому или Борисоглебскому переулкам выйдем на Новый Арбат. Пересекаем его и углубляемся в переулки.

Неоклассический особняк был построен в 1910-х годах для мультимиллионера, «русского Моргана» Николая Александровича Второва. Он стал последним представителем династии купцов Второвых, приехавших в Москву из Иркутска. Второвы занимались торговлей мануфактурным товаром, пушниной, золотом, текстилем, чаем… Им принадлежала недвижимость по всей России. Немало обогатила их и Первая мировая: они по выгодным для себя ценам выкупали заводы и фабрики, принадлежавшие раньше немцам, производили оружие, гранаты… По оценкам прессы, годовая прибыль Н. А. Второва в 1916–1917 годах составляла 100–150 млн руб.

Н. А. Второв был застрелен в мае 1918 года в своём кабинете в «Деловом Дворе» (по другим источникам, в своём доме). Убийцы не были найдены. Похоронили Второва на кладбище Скорбященского монастыря в районе станции метро «Новослободская». В 1930-е гг. монастырь был уничтожен, уцелело лишь несколько полуразрушенных зданий. Одно из них — основание колокольни — видели все, кому доводилось проезжать по Дмитровке, — оно далеко выступает за «красную линию», подходя к самой кромке тротуара.

До 1933 года в национализированном особняке жил Георгий Чичерин, потом его отдали под резиденцию послу США, пристроив зал для приёмов и танцев.

С именем Второва связано ещё одно место — первый российский деловой центр на Славянской площади (№ 2). Здание сохранилось.

От Старопесковской по Карманицкому переулку, минуя станцию метро «Смоленская», выходим на «офонаревший» Арбат, где всегда полно гуляющих и уличных музыкантов.

На нём много разнообразных кафе, где можно посидеть, подкрепиться и отдохнуть. За Арбатом начинаются знаменитые арбатские переулки, о которых можно писать отдельную объёмистую книгу. Заблудившись в их хитросплетении, немудрено провести здесь целый день.

Совсем недалеко — круглый дом Мельникова в Кривоарбатском переулке (№ 12). Он был построен в конце 1920-х годов самим великим архитектором для себя и своей семьи. Внешне дом очень необычен: он состоит из двух совмещённых цилиндров, сплошь покрытых шестиугольными оконцами. Несмотря на такой фантастический внешний вид, внутри дом очень удобен и жить в нём было приятно. Жаль только, что почва под домом просела и он нуждается в ремонте, а из-за не до конца определённого статуса этого строения дело затягивается.

Примыкающий к Кривоарбатскому Плотников переулок знаменит другим не менее странным домом. Он стоит в самом его конце, на углу с Малым Могильцевым. Примечателен дом тем, что по всему его фризу изображены великие русские писатели, закутанные в длинные полотнища, напоминающие простыни, и обнимающиеся с полуодетыми женщинами. Каких только легенд не ходило про этот дом! Одни говорили, что в нём был дом терпимости, популярный среди российской богемы. Другие утверждали, что всё намного скромнее и в особнячке были всего лишь бани… Официальная версия такова: этот фриз предназначался для Музея изящных искусств на Волхонке и назывался «Шествие на Парнас». Однако, когда Иван Цветаев узрел сиё художество, то отверг его категорически. Долгое время барельефы лежали невостребованными, а потом нашли место в арбатском переулке.