Теплым июльским утром в окрестностях Мадрида появились три всадника. Сбивая с сухой травы последние капли ночной росы, лошади пересекли черту пригорода в том месте, где стояли летние домики и огороды горожан. Вместе с ними по торговой дороге Алькала к воротам двигались груженые повозки торговцев и ремесленников, шли люди с мешками и корзинами за плечами. Был понедельник и город проснулся рано. Совсем недавно смолкли колокола. Стихли последние куплеты «Angelus Domine»[1]. В Мадриде и его окрестностях начинался новый день.

У Солнечных ворот, названных так из-за их расположения на востоке города, всадники спешились. Сняли плащи и надвинули пониже шляпы. Только двое. Третий, в плаще с капюшоном, остался в седле. Часовые, охранявшие узкую арку, поклонились новоприбывшим и как-то странно покосились на того, кто сросся с лошадью, как будто знали его. Оба кабальеро, а это, судя по шпагам и дорогим дублетам, были они, взяли под узды лошадей, в том числе ту, на которой сидел человек, и повели их напрямик через Пуэрта-дель-Соль.

Простиравшаяся от ворот торговая площадь жила своей жизнью. Ремесленники открывали лавки и мастерские. Менялы и торгаши из пригорода разгружали повозки у рыночных рядов. Вдоль городских стен и домов несли службу патрули альгвасилов[2], на тот случай, если кто-то поймает карманника или, как это часто случалось, между торговцами начнутся распри по вине какого-нибудь ловкача-плантатора занявшего чужое место в ряду.

— Опоздали, дон Фернандо, — произнес дворянин с острыми усами загнутыми кверху. Он был невелик и худощав, но держался, как и подобает кабальеро, на высоте не ниже орлиной. — Здесь их слишком много. Надеюсь, они его не узнают.

Полный мужчина в голубом дублете промолчал. Плотно сжав мясистые губы, он осмотрел площадь, выискивая лазейку. Потом жестом велел человеку на коне спрятать лицо и тот зарылся затылком в просторный капюшон, опустив его на подбородок.

Они обогнули площадь с востока, стараясь не привлекать внимание горожан. Проследовав вдоль стены, кабальеро незаметно для патруля покинули Пуэрта-дель-Соль, углубившись в лабиринты мадридских улочек. Путь их лежал в самое сердце города, в старейший его квартал Ла Латина. Петляя в зловонной прохладе городских трущоб, они скоро вышли на Плаза-де-ле-Паха. На узенькой площади, с четырех сторон отгороженной домами, было еще больше торговцев, и продавали они отнюдь не солому. Здесь собирался цвет коммерческой элиты Мадрида. Самые дорогие товары и щедрые покупатели, как на лучших улицах Толедо.

— Черт бы их побрал вставать в такую рань, — пробормотал светловолосый дворянин, теребя плащ, обмотанный вокруг левой руки.

— Спокойствие, сеньор Педро, — ответствовал дон Фернандо. — Мы уже близко.

Кабальеро указал в сторону высокой квадратной башни Франциска Ассизского, возвышавшейся над убогими глиняными домиками. Гильдия фехтовальщиков — та самая цитадель, куда они спешили с прошлого вечера, покинув лепрозорий Каса-дель-Морте. В стенах гильдии их спутник будет в безопасности. Какое-то время.

Внезапно дон Фернандо развернулся и быстро повел коня вверх по улочке. Педро последовал за ним. Оглянувшись, он понял причину спешки. Со стороны площади за ними наблюдали альгвасилы. Всего четверо, но и этого было достаточно, чтобы их разоблачить.

Скользя по зловонной массе нечистот, они поднялись наверх, завернули за угол и зашагали по узкой улице, тесня попавшихся на пути горожан. Шли быстро, но не так чтобы очень уж, дабы это не походило на постыдное бегство. Улицу, судя по всему, недавно привели в порядок, присыпав опилками и песком, и обитатели ее возмущенно роптали, поскольку лошади оставили там после себя несколько солидных подарков.

— К чему такая спешка? — наконец произнес узник. Он был именно узником, поскольку обе его руки под плащом были привязаны к рожку седла.

— Чем быстрее доставим вас под крыло дона Лопеса де Ойоса, тем лучше, — бубнил себе под нос дон Фернандо, посматривая на всадника. — В Мадриде вас все знают, и не дай Бог узнают теперь.

— Что же они сделают? Как вы думаете?

— Устроят скромное аутодафе с публичным сожжением еретика, — бросил через плечо дон Фернандо.

— За что?

— Как за что? — удивился сеньор Педро. — За то, что вы натворили!

— Я ничего плохого им не сделал. Если бы вы только знали, что там произошло…

— Поберегите силы. Сегодня все узнаем.

Их кто-то окликнул. Педро старался идти ровно, растерянно наблюдая за вышагивающим впереди кабальеро. Снова раздался чей-то властный голос. Дон Фернандо ускорил шаг. Педро оглянулся. По улочке за ними шли те самые альгвасилы. Все как один в черных дублетах с широкополыми шляпами. Двое вооружены аркебузами. Один с короткой пикой. Главарь держал в руке жезл. Им он энергично жестикулировал, приказывая господам остановиться.

— Проклятье, с ними лейтенант, — проворчал дон Фернандо, через плечо разглядывая молодого альгвасила с жезлом. — Я его раньше не видел.

— Стойте! Именем короля!

— Может, повезет.

Делать нечего. Дон Фернандо остановился. Повернулся. Альгвасилы приблизились к ним. Двое с аркебузами тотчас прошли вперед, заступив им путь.

— Вы что не слышали? Мы вас звали.

— Не слышали, — коротко ответил дон Фернандо.

— Назовите себя, — потребовал лейтенант.

Дон Фернандо мгновение стоял не шелохнувшись, затем продемонстрировал стражу золотой перстень-печатку. Альгвасил уставился на известный всему Мадриду герб с изображением двух скрещенных шпаг на фоне баклера[3]. Перевел взгляд с перстня на обладателя.

— Дон Алонсо Фернандо де Месса, секретарь гильдии фехтовальщиков Мадрида, — был ответ.

Стало ясно, что молодой лейтенант растерялся, но виду, конечно же, не подал. Так уж в Испании издревле повелось. Хоть перед тобой сам король, держись с подобающей твоему положению уверенностью и во имя всего святого береги честь.

— А это кто?

Альгвасил ткнул жезлом в узника, но тот даже не взглянул на него, продолжая держать покрытое щетиной лицо под капюшоном.

— Личное дело дона Диего Лопеса де Ойоса.

— Поэтому он связан?

— Связан по одной причине — чтоб не сбежал. Будь причин больше, мы бы сразу обратились к вашему достопочтенному брату.

Получив учтивый ответ, лейтенант понимающе кивнул. Перстня и имени главы гильдии оказалось достаточно. После ухода альгвасилов дон Фернандо выругался.

— Черт те что. Чуть не погорели из-за этого безусого сопляка. Всюду свой нос суют, черные крысы.

Узник, у которого усов тоже не наблюдалось, глянул на кабальеро с пренебрежительной усмешкой. Много ли смелости нужно, чтобы заглаза поливать недруга грязью. Он знал этого дона Фернандо около двух месяцев. Достаточно, чтобы пожалеть о знакомстве. Кабальеро был человеком властным, расчетливым и хитрым. Шпагой, как и любой другой обладатель перстня, владел весьма недурно, заслужив звание мэтра. Тем не менее, это был бумажный червь, а не воин. Место секретаря он получил благодаря остроте пера и длине языка. Чернила вместо крови, прямая жалоба вместо поединка. Словом достойный представитель своего племени.

Наконец они достигли ворот гильдии. Здесь узник запрокинул голову и рывком сорвал капюшон. Дымчатые локоны тотчас рассыпались по плечам. Он окинул пристальным взором знакомую гавань и критически покачал головой. Трехэтажное здание с единственной квадратной башенкой было декорировано под старый итальянский палаццо, к тому времени утративший популярность на родине. Впрочем, для грязной дыры вроде Мадрида это незамысловатое сооружение казалось вполне современным, если не сказать величественным. Для многих гильдия оставалась тренировочной площадкой, куда ежегодно прибывали дети бедных аристократов, дабы обучаться азам фехтования. У гильдии была своя библиотека, столовая, постоялый двор, оружейная, конюшня, пара арабских скакунов, винный погреб и даже лаборатория. Тайна института заключалась в том, что его лучшие выпускники становились элитными наемными убийцами. Их было не более двух сотен. Многие жили в разных уголках Испании и не знали друг друга, но каждый душой и телом служил церкви, у которой во все века было множество врагов. Большинство обитало в других странах и даже на других континентах, куда добраться было не так-то просто, но необходимо. Для таких целей и готовили искусных мастеров шпаги и кинжала, живших строго по уставу с молитвой на устах. Он — благородный идальго Альвар Диас был одним из них, посветив этому грязному делу двадцать два года своей жизни.

— Сеньор Диас, пожалуйста, наденьте капюшон.

Просьба осталась без внимания.

— Все в порядке, — ободрил спутника дон Фернандо. — Мы дома.

Со стороны соседней улицы раздались громкие хлопки. Кто-то изо всех сил бил в ладоши. Путники оглянулись, увидев могучего кабальеро в черном дублете. На идальго воззрились два глаза, один — серый, другой — голубой. В плаще и шляпе, при шпаге, старый знакомый чувствовал себя вольготно, и присутствие конвоиров его не смущало.

— Ба! Какая встреча, — улыбнулся бородатый офицер, загадочно потирая руки. — Живу в Мадриде почти два года, но с тех пор как мы с вами в тот вечер обменялись любезностями, ничего о вас не слышал.

— Дон Франсиско де Мойя.

— Рад, что узнали меня, сеньор, — поклонился здоровяк.

— Как поживает ваша дочь?

— Чертовка сбежала из дома с каким-то прохиндеем.

— От всей души желаю им счастья.

Дон Фернандо незаметно дернул поводья. Идальго не обратил на предупреждение секретаря никакого внимания, продолжая вежливо улыбаться.

— Не стоит. Я ее уже вернул, — ласковым голосом молвил кабальеро и, заметив настороженные взгляды спутников, развел руки в знак дружелюбия. — Не обращайте внимания, господа. Я не имею никакого отношения к этому колдуну.

— Как вы его назвали? — холодно переспросил дон Фернандо.

— Как надо.

— Уличить в колдовстве мужчину, — процедил сеньор Педро, — это вам не женщину оклеветать. Вы должны понимать, что в случае отсутствия весомых доказательств инквизиция обязательно займется вами.

— Готов поклясться на Библии! — указав пальцем на всадника, молвил дон Франсиско. — Я собственными глазами видел, как этот человек движением руки заставил вырасти дерево на кладбище Сан-Сальвадор-де-Круа. Люди должны знать с кем имеют дело и куда вгонять железный кол.

— Так вот кто распускает слухи! — воскликнул сеньор Педро. — Это не ваше дело, кем бы вы ни были. Отныне сеньор Диас находится под защитой гильдии.

— Посмотрим, что скажут горожане сегодня вечером. Посмотрим, что скажет инквизиция.

Дон Фернандо зашагал прочь, насвистывая какую-то песенку. Идальго проводил офицера бесстрастным взглядом. Два года назад в порту Кадиса между ними произошла ссора. Позже они устроили поединок в окрестностях Мадрида. Он мог убить его. Более того, побежденный сам умолял его об этом. Только наличие дочери, которую Альвар всем сердцем жалел, сохранило ему жизнь.

Два рослых алебардщика одновременно поклонились мэтру. Их шлемы и кирасы сверкали в лучах восходящего солнца. Пышные усы на немецкий манер срастались с бакенбардами. Они казались могучими как олимпийские боги. Потом взгляды караульных упали на Альвара, и от идальго не ускользнул испуг, который читался на мужественных лицах. Точно такой же испуг испытала служанка, спешившая через двор на кухню, старый кастилец, подметавший площадь, даже несколько ребятишек у ворот, фехтовавших на деревянных шпагах. Все вокруг почему-то его боялись. Альвар нахмурился. Кто знает, что люди в измученной инквизицией стране могу подумать о нем после случившегося. Что он демон? Колдун?

Оставив позади арочный проход, путники ступили в прохладу внутреннего двора. Дон Фернандо подозвал слуг и отдал им поводья. То же самое сделал его помощник Педро, предварительно отвязав узника от седла.

Альвар спрыгнул на мощеную площадь и первым делом надел коричневую шляпу украшенную пером, все это время висевшую у седла. Осмотрелся. Двор в силу архитектурных принципов эпохи был украшен богаче внешнего фасада. Строители стремились придать ему полусказочный вид, комбинируя камень, гранит и кирпич, покрытый лепниной с вкраплением разноцветного камня. Белые мраморные колонны арочных галерей на втором этаже чередовались рядом высоких перил и продолговатых лоджий, выступавших во двор. Точно такая же аркада была и на первом этаже, только выше и просторнее. Самый верхний этаж палаццо, укрытый черепичной крышей, служил домом прислуге и мастерам. Выше крыши поднималась только квадратная башня-колокольня со стрельчатыми бойницами. В этих стенах когда-то тренировался его отец, а возможно и дед. Мог ли он назвать это место своим домом? К сожалению, да.

Взгляд Альвара коснулся чаши фонтана в центре двора. Вот то самое место, где его нашли слуги. Не удивительно, что им страшно.

— Они ждут, — произнес секретарь и взял Альвара под руку.

— Так рано?

— Рано? Мы опоздали. Вас ожидают с ночи.

Конвоиры повели его в аркаду, где дежурила стража, а дальше по лестницам и галереям палаццо. Каблуки сапог гулко вонзались в мрамор. Путь до места назначения пролегал через анфилады больших и малых залов соединенных арочными проходами. Полы здесь были устланы коврами и выложены разноцветным мрамором. Внутренне убранство гильдии, не свойственное Мадриду начала века, а так же частые визиты духовенства выдавали ее высокий статус с потрохами. На деньги обнищавших кабальеро такое не построить. Все в городе, от губернатора до нищих, понимали, что гильдия замешана в каких-то темных делах, но предпочитали не лезть в чужой монастырь.

Поднявшись на второй этаж, через узкий проем гостевой комнаты они попали в широкую галерею, которую справедливо называли королевской. Стены здесь украшали фрески, обрамленные скульптурными рамами. Овальные своды были покрыты лепной штукатуркой с вкраплением слюды. На стенах под потолком висели продолговатые фламандские шпалеры с изображением диковинных животных и чудовищ, которыми Альвар любовался еще в детстве. Здесь вперемешку соседствовали единорог, грифон, василиск, слон, дракон, гидра, обезьяна, тигр и многие другие твари, имен которых идальго не знал.

От лестницы они шли вперед, минуя арочные проходы и высокие двери. Ни одна комната палаццо, опять же в силу архитектурных особенностей, не имела определенного назначения и могла служить в равной степени, как для официальных церемоний, так и для уроков фехтования. Только один зал был закрыт для посещения и имел конкретное назначение — «Зал правосудия», где заседал высший совет гильдии. Альвара вели именно туда.

У входа в судилище идальго посадили на продолговатую скамью. Дон Фернандо с трудом отворил массивную створу и исчез за ней. Альвар снял шляпу и глянул на Педро. Помощник секретаря не спускал с него глаз. Как будто он бандит какой-то. Непонятно, зачем его связали. Думали, он набросится на них и зарежет?

Альвар тяжело вздохнул. Хорошо хоть шляпу дали. Свою он потерял. Зато забрали шпагу отца и арабский кинжал, который на самом деле был индийским, но носил арабское имя «Гуль» в честь какого-то языческого демона. Словом, обобрали до нитки, оставив в шаге от бесчестия. И это награда за помощь!

Год назад Альвар вернулся из Нового Света с мешком золота за плечами, плюс получил кучу реалов от нанимателя. Разбогател сказочно. Мог жить безбедно до конца дней. Однако это путешествие, к слову закончившееся гибелью чуть ли не всей команды, открыло ему глаза на порядок вещей в мире. Поначалу он готов был поклясться, что обрел Смысл жизни, если бы это не звучало так фальшиво. В любом случае с тех пор Альвар отошел от дел и порвал все связи с гильдией. Осень и зиму он провел в тишине и покое на границе Нижней Наварры, пока не случилось то, что рано или поздно должно было произойти. Он изменил своей репутации и провалил последнюю миссию.

Мысли вихрем пронеслись в голове. Альвар до сих пор не мог прийти в себя после того, что видел в том гиблом месте. Всю неделю он засыпал с мыслью об этом и просыпался терзаемый кошмарами. Поначалу его даже сочли сумасшедшим и зачем-то упекли в лепрозорий. Идальго содрогнулся, вспоминая обмотанных бинтами прокаженных людей с почерневшими конечностями. Жуткий конец жуткой истории. В эту минуту вернулся секретарь и подозвал помощника. Педро в свою очередь кивнул Альвару и тот последовал за ним.

Бывать в «Зале правосудия» идальго доводилось нечасто. Хоть он и был когда-то мэтром, кольцо на пальце напоминало об этом, однако в дела гильдии его чаще посвящали по средствам письма с указаниями и именами жертв.

Альвар провел рукой по густой щетине на лице и сделал шаг вперед, осматривая продолговатый узкий неф. Здесь не было окон, от чего в зале царил неприятный холодок. По бокам от входа тянулись декоративные аркады на квадратных мраморных устоях. Высокий потолок был обшит деревом с глубокими кессонами. Стены над арками украшали изображения древнегреческих героев, выведенные киноварью. На стене против входа висели два гербовых гобелена. На одном шпаги и баклер — герб гильдии. На втором медведь, покушающийся на земляничное дерево — герб Мадрида. В центре нефа висела темная металлическая громада из обручей и шипов — древняя средневековая люстра, больше напоминавшая орудие пыток. Шесть десятков сальных свечей освещали неф тусклым светом.

«Зал, где решаются судьбы», - подумал Альвар, направляясь к широкому дубовому столу, за которым сидели две темные фигуры, одна в дублете, другая в плаще. Вполне возможно, сегодня здесь порешат и его.

Дон Фернандо занял единственное пустующее место за столом по правую руку от главы гильдии. Педро уселся за простенький столик неподалеку, на котором лежали необходимые для письма принадлежности. Альвар учтиво поклонился собравшимся, краем глаза отметив, что рядом стоит стул с резной спинкой. На стуле подушка.

«Значит, разговор будет долгим», - смекнул Альвар и, спросив разрешения, уселся. По крайней мере, его не заковали в кандалы и согласились выслушать. Что касается удобств, то о таком шике узникам и мечтать не приходилось. Скажем, если бы святая инквизиция гарантировала подобные условия, перед тем как объявить «Время милосердия», люди бы охотнее шли каяться в грехах.

Первым заговорил пожилой кабальеро с седой бородкой. Он был очень стар, но располагал большой властью. Дон Лопес де Ойос стал главной гильдии в те стародавние времена, когда Альвар еще только учился держать шпагу. Многие называли его отцом-основателем. Школа наемных убийц стал процветать только благодаря его грамотному руководству. Старик откашлялся и заглянул узнику в глаза:

— Сеньор Альвар Диас, вас ни в чем не обвиняют…

— В таком случае развяжите меня.

— Речи быть не может, — холодно возразил дон Лопес, барабаня костлявыми пальцами по столешнице. — Сперва мы должны понять, что произошло. До тех пор все останется как есть.

— Где моя шпага и кинжал?

— Они у нас.

— Верните хотя бы шпагу.

Глава гильдии наотрез покачал головой.

— Верните шпагу или преломите ее немедля. Вы в равной степени меня обесчестите, если оставите ее у себя.

Дон Фернандо как-то странно глянул на идальго. На полном лице секретаря расцвела мерзкая улыбочка.

— Не горячитесь, сеньор, — протянул бюрократ. — Вы ведь давно не мальчишка.

— Как это понимать?

— Уважайте господ, которые собрались здесь в столь ранний час. Напомню, что они ожидали вас с ночи. Только вас. Чтобы выслушать.

Дон Лопес благодарно кивнул секретарю и достал откуда-то из-под стола боевую толедскую шпагу, зачехленную в красные ножны. Рядом на столешницу легла порванная портупея. Потом изогнутый кинжал с рукоятью из слоновой кости. Вопящая обезьяна, вырезанная на ней, длинными руками обхватывала изгибистую гарду. «Гуль» собственной персоной.

— Обещаю, что по окончании дознания ваше имущество к вам вернется, вне зависимости от того, что с вами станет потом.

— А я в свою очередь обещаю, что не стану оправдываться, — от всего сердца заверил Альвар. — Напротив, я признаю свою вину. Признаюсь во всем, ваша милость.

Педро бегло глянул на дона Лопеса и хотел взяться за перо, но старик пригрозил ему пальцем.

— В чем вы признаетесь? Мы не понимаем.

— Что тут скажешь. Меня постигла неудача. Фортуна отвернулась от меня.

— У вас нет права ссылаться на Фортуну. Лучше объясните, как ветеран вроде вас мог допустить такую непростительную ошибку?

— Людям свойственно ошибаться.

— Только если от их поступков не зависят жизни других людей. Вы, сеньор Диас, не имели права на ошибку!

Тут в разговор вмешался священник. Судя по белой тунике и черному плащу с капюшоном, член ордена доминиканцев. Преподобному было за пятьдесят. Альвар на мгновение всмотрелся в гладко выбритое лицо и холодные голубые глаза. Священник перебирал в руках четки, время от времени постукивая ими по столу.

— Сын мой, я падре Луис де Окампо инквизитор Священного Трибунала. Своим поведением вы нас сильно огорчаете. Не заставляйте меня сожалеть о том, что выписал вас раньше времени.

— Падре Луис де Окампо назначен нашим духовным наставником вместо почившего отца Эскивеля, — добавил дон Лопес де Ойос. — В этих стенах его устами говорит Святой Престол.

— Значит, это вы поместили меня в тот гадюшник, — не выдержал Альвар, удостоившись строго взгляда священника.

Если в дело вмешалась инквизиция, то он без сомнения уже попал в реестр, по доносу или стараниями гильдии — не суть важно. Скоро последует допрос с пристрастием, а там и пытка не за горами. Благо сжечь его не смогут. Он идальго, значит, пойдет прямиком на плаху. Достойное завершение жизни к сорока-шести годам.

— Вы себя не помнили. Кричали по ночам. Грызли подушку. Душили прислугу. Поначалу мы подумали, что вы одержимы. Пришлось отослать вас на лечение.

— В Каса-дель-Морте? — покривился Альвар. — Чудная пустошь полная прокаженных. Почти королевская резиденция.

— Святой Лазарь страдал от подобной болезни, но нашел в себе силы остаться человеком.

— Я не святой.

— Это уж точно, сын мой. — Доминиканец двумя пальцами взял кинжал, и не в силах удержать противоестественный предмет швырнул на стол. — Какой странный… инструмент. Готов поклясться, что нечто подобное видел у сарацин. Орудия еретических стран нынче в моде у miles christianus[4]?

— В руках истинного христианина и ятаган становится орудием божьим, — ловко ввернул идальго, чувствуя, что скользит по лезвию упомянутого ятагана.

Судя по всему, спорить об орудиях умерщвления в планы священника не входило, и тот замолчал. Инициативу перехватил дон Фернандо де Месса. Опустив огромный кулак на столешницу, он заставил Альвара посмотреть на него.

— Хватит ходить вокруг да около! Мы здесь ради того, чтобы извлечь правду. Хотите вы того или нет. С позволения его милости и падре Луиса я начну. — Секретарь откашлялся и дал знак помощнику. — Мы запишем факты, которые вы нам сообщите. Это не судебное дознание и вам, сеньор Диас, разрешается свободно говорить. Ни одна тайна не выйдет за пределы «Зала правосудия». Так было всегда.

Альвар кивнул.

— Хорошо. Объясните, как, отправившись на Канарские острова, за сотни лиг[5] от Мадрида, вы в итоге оказались в фонтане гильдии? Куда делись оба сержанта сопровождения? Где два опасных преступника, которых вы поклялись доставить к вратам каторги на острове Лобос? Где зафрахтованное короной судно и вся его команда?

Вопросы посыпались на идальго градом, и он невольно вздрогнул от мысли, что снова придется пережить те жуткие дни, которые он провел на острове.

— Свидетелем вашего отплытия был лично я. От Санлукара до Мадрида пятнадцать дней пути. Как, черт возьми, вы попали во двор гильдии быстрее меня?

— Это сложно объяснить.

— Попытайтесь, — настоял инквизитор. — От этого зависит ваша жизнь.

Альвар взял себя в руки, окончательно задушив страх. Делать нечего. В конце концов, здесь ему ничто не угрожает. Он дома в безопасности. Ужасы остались в прошлом. Во дворе стража и солнечный свет.

— Хорошо. Я все расскажу, но и вы обещайте, что не прервете на полуслове, обвинив в ереси или безумии.

— В ереси? — улыбнулся инквизитор. — Посмотрим…

— Даю вам слово дворянина, — согласился дон Лопес, чем вызвал недовольство священника, — но не слишком-то тяните. Вас хотят допросить в Королевском суде, но больше всего с вами желает побеседовать святая инквизиция и начальник тюрьмы Сан-Бенито. Однако благодаря падре Луису мы делаем это первыми. Будьте честны с нами, сеньор Диас, и гильдия встанет на защиту бывшего ветерана.

Альвар глубоко вздохнул и закрыл глаза, пробуждая и соединяя воедино обрывки воспоминаний. Эта история началась в Севилье, два месяца назад…

Длинный охотничий нож вонзился в мокрую столешницу и, пробив ее насквозь, вышел с обратной стороны. Косматый мужчина в мешковатой рубахе ухватился за рукоять и стал раскачивать лезвие из стороны в сторону.

— Агирре, дьявол тебя забери! — завопил дородный андалусец в грязном фартуке. Фонтан де Гомара был хозяином таверны «Черная бочка». Он только что вышел из кухни с подносом в руках и встал на пороге, отказываясь верить глазам. — Перестань портить стол! Клянусь Девой Марией, если еще сделаешь хотя бы одну царапину…

— Чего разорался, Гомара? — рявкнул космач, с треском вырвав широкое лезвие из столешницы. Он был пьян и зол. — Стола ему жалко. Человека бы пожалел…

— Господь пожалеет, — проворчал хозяин, ставя поднос на соседний стол. — Приятного аппетита, сеньор Диас.

Альвар сидел неподалеку, скрестив руки на широкой груди. Вежливо кивнул. Посмотрел на блюдо — жареная форель с фасолью и мясной салат, лучшие по эту сторону реки. Молодой дворянин напротив налил из кувшина вина. Выпили. В таверне было темно и сухо. В просторном помещении во множестве стояли столы и стулья. Пол был присыпан мокрыми опилками. Близился вечер, и посетителей с каждым часом становилось все больше.

— Мой отец и дед платили сервисьо[6] раз в пять лет! Теперь я вынужден платить его ежегодно, — не унимался Агирре. — Места[7] разрушает наше хозяйство. Ходят слухи, что следующей весной они проведут каньяду рядом с Севильей. Это коснется всех. Что ты будешь делать, Гомара, без крестьянского вина и хлеба?

— Не хлебом единым… — отмахнулся Гомара, убегая на кухню.

— Посмотрим, как вы запоете, когда их вонючие овцы вытопчут наши поля и виноградники.

— Он прав, — подал голос кто-то из завсегдатаев. — Я продал весь хлеб задолго до жатвы. К зиме у меня не будет ни зернышка. Мои земли и скот давно заложены. Через год я стану пеоном[8] или выйду на большую дорогу.

— Это происходит повсюду, но Места одна из многих проблем, — согласился его собутыльник, потягивая дешевое вино. — Рыба, как это водится, гниет с головы. Налоги с каждым годом все выше, а деньги утекают в Италию на бесконечные войны или во дворец на оргии и пиры. Король забыл о нас!

— Осторожнее, Санчо, — шепотом предупредил приятеля разорившийся пахарь. — Тут далеко не все свои.

— О каком короле ты говоришь? — усмехнулся Агирре. — Фердинанд уже три месяца как в могиле. Хотя постой. Ты, наверное, имеешь в виду малютку Карла? Какой он к черту король, когда ни языка, ни обычаев родной страны не знает. Пусть в Брюсселе остается.

— Если уж на то пошло, то королем должен стать его младший брат Фердинанд, — подхватил пахарь.

— Кто ж ему позволит.

— А может, вы хотите, чтобы на трон вернулась королева мертвых? — закричал какой-то пьяный крестьянин. — Держу пари, Хуана[9] спит и видит, как тискает чресла своего муженька.

— Вы как хотите, но нет сейчас в Испании короля, только кучка грандов, сосущая из нас кровь.

Агирре залпом осушил кружку и довольно хмыкнул. Тут его плывущий взгляд уперся в Альвара и его сотрапезника. Оба как раз доедали форель.

— Вот вы, сеньор Диас, — одновременно развязно и учтиво обратился он к идальго. — Кстати, приятно вас снова здесь видеть. Вы родились в Севилье. Мы все знали вашего отца, царствие ему небесное. Как же вам удалось разбогатеть? Монастырь не самое подходящее место чтоб набить мошну, если только вы не аббат или келарь.

— Клянусь честью, — нахмурился Альвар, — если бы не знал тебя с юности, почел бы это за оскорбление. Мой названный отец был приором здешней обители. Ты знаешь.

Агирре кивнул, отмахнулся и пожал плечами, сотворив еще несколько жестов мало напоминавших извинения.

— И все-таки, ваша милость. В чем секрет? С момента совершеннолетия вы исчезли из Севильи на десять лет, а затем появлялись два раза в год к сроку, когда наш достопочтенный Фонтан де Гомара достает бутыли со своим лучшим хересом. Вы никогда не рассказывали старым знакомым о своей жизни. Тот идальго, что забрал вас после смерти отца… Как его звали?

— Хуан де Риверо, кажется, — предположил Санчо.

— Он самый. Это его стараниями вы так разбогатели?

Альвар оторвался от еды, стрельнув взглядом на стену, где висела шляпа и плащ. Самое время сослаться на неотложные дела и уйти, как он всегда делал, когда разговор заходил о его постыдном прошлом. Однако в этот раз он был не один. Молодой дворянин рядом молча поглаживал рукоять шпаги. Красивый, осанистый, с густыми каштановыми волосами, в дорогом итальянском дублете, юноша принадлежал к одному из древних родов Испании, но большими средствами не обладал и поэтому состоял на службе. Весной ему исполнилось двадцать шесть. Они познакомились месяц назад в книжной лавке, куда пришли в поисках сарагоского издания «Амадиса Гальского»[10] Родригеса де Монтальво. Книгу Альвар не нашел, зато приобрел нового друга. Юноша оказался достойным собеседником. С детства его обучали латыни, чтению и письму. Он знал четыре правила арифметики и умел составлять торговые грамоты. В Севилью прибыл в качестве инспектора, собирать отчет о работе портовой канцелярии герцога Медина-Сидонии. Со временем Альвар стал приглашать его к себе домой, где они часами обсуждали любимые книги и играли в шахматы.

Этим утром они отправились на прогулку за город к целебному ручью. Возвращались поздно, жутко голодные. В таверну «Черная бочка», расположенную за городом в портовом квартале Триана, забрели случайно. По эту сторону реки хватало всякого сброда, и Альвар обычно старался не водить сюда друзей, но в этот раз выбирать было не из чего.

Агирре все еще ждал ответа, развлекая посетителей хмельной улыбкой. Вино ударило пьянчуге в голову. За подобные изъяснения с любым другим фехтовальщиком, крестьянин давно бы поплатился жизнью, но Альвар не посмел бы проткнуть одного из тех, с кем когда-то играл в покорителя мавров и гонял палками овец.

— Меня кормит шпага, — коротко ответил идальго. Пусть понимает, как хочет, дурья башка.

— Сеньор Диас не обязан распространяться о роде своих занятий, — неожиданно резко отозвался юноша. — Он идальго, так же как и я, а идальго никому ничего не должен.

Крестьянин как-то подозрительно засвистел и, покосившись на юношу, стал теребить лезвие охотничьего ножа.

— Клянусь честью, сеньор Диас, ваш спутник за словом в карман не полезет, но если он и впрямь идальго, не мешало бы ему представиться.

— Альвар Нуньес Кабеса де Вака из Хереса, — достойно произнес тот, на что Агирре ответил тупым молчанием. Имя ни о чем ему не говорило.

— Что ж, коров[11] я люблю, — наконец улыбнулся тот, запрокинув за плечи слипшиеся космы. — Зато не люблю, когда лезут не в свое дело. Возможно, нам придется потолковать наедине.

— В любое время к вашим услугам, только не тяните. К концу мая я должен покинуть этот чудесный город.

— Да неужели?

— Я бы на твоем месте поостерегся, — произнес Альвар, впечатленный храбростью тёски. — Юноша несколько лет воевал в Италии, участвовал в битве при Равенне и шпагу носит отнюдь не для красоты.

— Дворяне! Все одинаковые, — заворчал Агирре, жалея, что не удастся подраться. — Чуть что сразу шпага, шпага. У меня ее нет и фехтованию я не обучен. Я простой крестьянин, но это не значит, что об нас можно ноги вытирать, ведь мы кормим Испанию.

Завсегдатай, едва не плача, потянулся к кувшину с вином, но не найдя в нем ни капли в отчаянии замахнулся и с треском вонзил нож в столешницу.

— Черт подери, Агирре! Пошел вон отсюда! — в исступлении завопил Гомара. — Клянусь Девой Марией, запишу этот стол на твой счет!

— Значит, вы участвовали в битве при Равенне, — обратился к молодому дворянину Санчо. — Во время отступления вы видели сэра Террайля де Баярда?

Оба Альвара к этому времени принялись за мясной салат, запивая его вином.

— Французы рассеяли и подавили нас числом, — ответил юноша, глядя в тарелку. — Видел ли я Баярда? Да. Говорят его ранили при Брешии, но он не оставил соотечественников на поле боя и прибыл под Равенну. Клянусь, каждая армия в той битве показала себя с лучшей стороны. Даже после того как французы рассеяли наш авангард и ворвались в лагерь, путь им преградили отряды испанских мечников. — Молодой идальго поднял взгляд и запнулся, заметив, что люди вокруг внимательно его слушаю. Тогда он сделал глоток вина и слегка взволнованно продолжил: — Испанская пехота не дала им насладиться победой, изрубив в капусту одних только швейцарцев около двух тысяч. Если бы не артиллерия неприятеля, неизвестно, чем бы все закончилось. Тем не менее, Баярд поступил как истинный рыцарь, позволив нашей пехоте с честью покинуть поле боя. Девять тысяч испанцев остались лежать там, прихватив с собой пять тысяч французов вместе с их командирами и генералом Фуа.

— Последний великий рыцарь без страха и упрека, — хохотнул Агирре. — Говорят, при Гарильяно он сражался один против двухсот. Ты все еще веришь в эти сказки, Санчо? Век рыцарей ушел. Слышал, что неаполитанцы вместо публичных поединков стали проводить тайные схватки. Думают только о том, чтоб сохранить кошелек и репутацию. Кому теперь нужна пустая доблесть, которую Баярд демонстрирует на поле боя?

— Доблесть Баярда нужна самому Баярду, так же как любому испанцу дороже всего честь и вера, — ответил Кабеса де Вака, отодвигая пустую тарелку. — А итальянцы пусть катятся к черту.

Крестьяне, сидевшие вокруг их стола, одобрительно закивали. Тут распахнулась входная дверь и в полумрак таверны вошли двое. На голове каждого была широкополая шляпа украшенная перьями, плащи приподняты сзади ножнами шпаг. Осмотревшись, они направились к столику, за которым сидел Альвар.

— Дон Алонсо Фернандо де Месса, — представился тучный кабальеро в золотистом дублете, присаживаясь на свободный стул. Его тощий спутник с острыми усами загнутыми кверху остался стоять рядом, мнительно посматривая по сторонам, словно ожидал нападения. — Приятно наконец с вами познакомиться, сеньор Диас.

— Мне тоже, но, боюсь, что не знаю вас, — ответил Альвар, внимательно разглядывая важную птицу, непонятно каким ветром занесенную в Андалусию. Вдруг идальго охватило дурное предчувствие.

— Мы могли бы поговорить с глазу на глаз? Дело чрезвычайной важности. — Кабальеро незаметно для остальных приподнял левую руку, мизинец которой обхватил знакомый гербовой перстень.

Вскоре они оказались в отдельной комнате на втором этаже таверны. Дон Фернандо распорядился принести самого дешевого вина и, заплатив хозяину таверны несколько мараведи, закрыл за ним дверь.

— Я новый секретарь гильдии фехтовальщиков. Меня послал лично дон Лопес.

— Я больше не убиваю людей, по крайней мере, чтобы самоутвердиться или заработать, — сходу пояснил Альвар, усевшись за стол напротив кабальеро.

— Ну, а спасти кого-то?

— Если он христианин, то это долг любого католика. Правда, если он богат, я еще потребую некоторую мзду. Назовем это компенсацией за те двадцать два года, что я безвозмездно проливал кровь в интересах этих господ.

— Насколько мне известно, вы проливали кровь в защиту церкви, а эти самые господа предлагали вам лично плату за труды, но вы всегда отказывались. Вы были лучшим из лучших. Для меня до сих пор загадка, почему вы ушли?

— Скажем так, двадцать два года я был закоренелым глупцом.

— Что вы имеете в виду?

— Спросите Хуана де Риверо.

Дон Фернандо задумался, не сразу догадавшись, о ком идет речь.

— Вашего наставника? Кажется, он мертв.

— Вот именно. Так же как и я для вашей гильдии убийц.

— И как вы живете? Есть работа?

— Лучше чем прежде.

— Не сомневаюсь, — елейным голосом произнес кабальеро, покосившись на красивый пистолет, торчащий из-за пояса идальго. — В армию подались?

Альвар проследил за взглядом собеседника. Чудо техники — пистолет с колесцовым замком он получил не в арсенале. Это был трофей, приобретенный в горах Наварры.

— Разумеется, иначе не смог бы просто так с ним разгуливать. Я тренирую новобранцев в форте Памплоны. Хорошие фехтовальщики всегда будут в цене.

— Будут, пока не наладят поставки дальнобойных аркебуз из Нюрнберга. Тогда этих самых фехтовальщиков будут отстреливать как уток.

— На что вы намекаете? Черт побери, мне не нравится ваш тон, сеньор.

В дверь постучали. Очень вовремя. Дон Фернандо поспешно встал, открыл дверь и принял у хозяина поднос с кувшином и двумя кружками.

— Самое дешевое? — спросил кабальеро, с шутливой подозрительностью покосившись на напиток.

— Дешевле только вода.

Дон Фернандо удовлетворенно кивнул, захлопнув дверь прямо перед носом Гомары.

— А вы не слишком-то разборчивы, — заметил Альвар, отказавшись от предложенного напитка.

— После долгой скачки любое вино все равно, что вода. К чему тратиться? — кабальеро залпом осушил кружку и налил еще. — Мы ведь спешили к вам от самого Мадрида. Пришлось даже забыть о сиесте.

— Неужели дело настолько важное?

— Чрезвычайно.

— Сомневаюсь, что могу быть вам полезен. Я не наемный убийца.

— Вам и не придется никого убивать. Речь идет о троллях…

— Они все еще живы?

Альвар чуть со стула не упал. Вот уж не думал услышать о них снова. За год до путешествия в Новый Свет гильдия поручила ему спасти одного богатого гранадского мориска[12]. Язычник был поставщиком африканского золота в Италию, а точнее прямиком в казну Святого Престола. Его хотели убить бывшие подельники. Альвару надлежало устранить всех четверых, что он и сделал. В награду за спасение расчувствовавшийся араб подарил ему индийский кинжал ручной работы. Прочность и острота оружия впечатляла и ужасала. Изогнутое лезвие резало кольчугу и сталь словно масло. «Гуль» стоил целое состояние, и Альвару до сих пор казалось, что жадный мориск в чем-то его обманул. Не мог богач расстаться с подобным сокровищем.

Потом вдруг напали Кастильские тролли. Так их прозвали в народе. Они проявились в Старой Кастилии полгода назад и прославились тем, что под покровом ночи вырезали целые семьи. Их долго искали, но днем преступники словно в землю зарывались, подобно троллям из английских сказок продолжая вершить свои темные дела по ночам. Это была диковинная парочка, судя по всему, немец и араб. Возможно, их было больше, но Альвар видел только двоих. Первый — здоровенный амбал, больше похожий на Антея[13], крушивший всех вокруг огромными кулачищами, второй — поджарый парень лет восемнадцати вооруженный тесаком. Они обрушились на жилище араба внезапно и без труда перебили стражу. Язычнику повезло, что Альвар задержался на кухне. Он с легкостью разоружил молодого араба, а потом проткнул и немца, предварительно сбросив его с балкона на камни двора. Странно, что верзила вообще выжил. Вскоре подоспели альгвасилы и мясников увели в гранадскую тюрьму. С тех пор Альвар их больше не видел и был уверен, что оба давно заседают на раскаленных колах в приемной Люцифера. Можно понять его удивление, когда дон Фернандо заговорил о головорезах вновь.

— Я не понимаю, — наконец вымолвил Альвар. — Эти душегубы пролили столько крови. Сотни людей жаждут смерти подонков. Почему их до сих пор не казнили?

— Причина всех бед — перо бюрократа. Сейчас они содержатся в секретной тюрьме Сан-Бенито под Картахеной. В июле их планируют перевезти на Канарские острова, прямиком в алмазные копи, где заключенные неделями не видят солнечного света. По-моему, достойное наказание.

— У вас есть нужные люди. Насколько мне известно, у гильдии нет недостатка в рекрутах.

— Нам нужен надежный человек, который однажды уже остановил их, которого они будут бояться. Это не займет много времени. Два месяца, возможно три. Гильдия заплатит вам пятьсот реалов…

— Вот как? Вы готовы выложить такую сумму? — улыбнулся Альвар. — Не смотря на то, что у вас есть люди готовые работать за месячное жалование.

— Королевский суд поручил нам это дело, а для дона Лопеса, как вы знаете, в первую очередь важна репутация гильдии. Профессионалы, способные решить эту проблему, в данный момент находятся за пределами Испании. Мы можем положиться только на вас.

— Я на службе.

— Памплона подождет. Сомневаюсь, что при всех ваших умениях комендант посмеет от вас избавиться.

Что ж, секретарь был прав, а если вышвырнут, беда не велика. Он и так был богат, как муранский стеклодув. По закону человек его положения вообще мог не служить. Альвар пошел в армию только потому, что не мог сидеть без дела, но за шесть месяцев в долине окруженной горами стал откровенно хандрить. Душа жаждала новых ощущений. Если бы не атака рейтаров и почетное увольнение за заслуги на три месяца, он бы до сих пор топтал плац, демонстрируя рипосты, финты и ремизы безусым юнцам.

— Окажите нам милость последний раз. Быть может, ваше присутствие отвратит их от побега, о котором они, вне всяких сомнений, помышляют. Что скажете?

Дон Фернандо знал, за какие ниточки дергать. Альвар закатил глаза. А что еще он мог сказать?

Тюрьма-форт возвышалась на широком плато у побережья Средиземного моря и была похожа на средневековый замок. Сложенный из камня каземат с четырьмя бастионами по углам производил удручающее впечатление на узников, которых гнали сюда по узкой морской тропинке вырубленной в скалах. Здесь содержались самые жестокие преступники. Иные заканчивали жизнь в сырых одиночных камерах, питаясь хлебом, кашей и водой. Сан-Бенито славилась дурной репутацией в преступном мире. Любители разгульной жизни — бандиты, воры и цыгане[14] содрогались при одном упоминании о месте, где свободный человек, не имея возможности даже выйти во двор на прогулку, сидел в камере многие годы пока не превращался в кучу бесформенного навоза.

Тяжелая телега, обхваченная прутьями и укрепленная толстыми брусьями, медленно двигалась по равнине. На козлах сидел молодой мурсиец в коричневом колете с аркебузой на коленях. Мягкие черты его приятного лица выражали умиротворение. Сержант Мартинес в отличие от брутального итальянца был немногословен и куда более обходителен. Он просто исполнял свой долг и сейчас молча наслаждался видом поросших лесом гор.

Альвар и дон Фернандо ехали впереди на караковых жеребцах. Кампо-Бассо замыкал на гнедом. Кастильские тролли спали в чреве повозки, зарывшись в солому. По совету начальника тюрьмы сержанты каждый день подмешивали им в еду порошок дурман-травы. Гигант, которого араб называл Бомбастом, был закован в цепи по рукам и ногам. Судя по одежде, это бородатое существо некогда было ландскнехтом. Обрывки его пышного дублета с прорезями до сих пор болтались поверх затертой рубахи, а рваная баска[15] и атласные штаны давно потеряли цвет. В Сан-Бенито придумали способ обуздать могучего немца, прикрепив продетые через пол телеги цепи к оси задних колес. В таком положении он не мог пошевелить руками, и вынужден был почти все время лежать.

Пятый день они держали путь на северо-запад, через хвойные леса и выжженные солнцем долины, окруженные холмами. В этой части королевства особенно сильно чувствовалось дыхание Африки. Раскаленный воздух плыл в небе подобно водной глади, погружая земли от моря до гор в пучину удушья. Вечером планировали пересечь границу Мурсии, а оттуда подняться в горы к истоку Гвадалквивира. Воды этой реки, знакомой Альвару с детства, должны были принести их в Севилью, а затем и к морю в Санлукар, где их ждал корабль.

— Почему частный корабль? — после долгого молчания произнес Альвар. — Почему корона не дала одну из своих быстроходных каракк?

— Я вас умоляю, — рассмеялся дон Фернандо, вытирая вспотевшее лицо платком, извлеченным из обшлага. — Снаряжать боевой корабль ради двух головорезов? К тому же война в Италии… Сами знаете. Сейчас нет свободных кораблей.

— Они могли бы зафрахтовать судно в порту Картахены. Легче и быстрее плыть вдоль берега по Средиземному морю. Вместо этого приходится тащить этих ублюдков через всю страну.

— Вы и сами прекрасно знаете, что такое королевский суд. Как легко запутаться в этой чертовой паутине. Клянусь честью, наконечники перьев бюрократов сгубили больше душ, чем солдатские пики. Вполне закономерно, что заключенные ждали три года, пока эта канитель закончится. То, что кто-то из крючкотворов допустил ошибку и посчитал разумным дать убийцам последний раз насладиться божественной испанской природой, меня и вовсе не удивляет.

Идальго улыбнулся. Один из таких пузатых крючкотворов сейчас ехал рядом.

— Я вам признателен, за то, что согласились присоединиться к нам. С вами спокойнее будет. Человек, однажды столкнувшийся с потусторонними силами, может оказаться полезен.

— Кто? Я? — с трудом изобразил удивление Альвар.

— Не стоит. Я же секретарь гильдии. Перед смертью Антонио де Вентура посвятил меня во все дела.

Альвар стиснул поводья. Всякий раз, когда произносили имя убийцы отца, идальго сожалел о том, что коварный дворянин, многие годы называвший себя его другом, гниет в земле. Короткий поединок и мучительная смерть — достойная награда за такую «дружбу». Он бы исполнил все как надо, если бы раньше предателя не сгубил сифилис.

— Вы плавали на запад и видели там что-то, от чего седых волос на вашей голове прибавилось. Удивительная история, должно быть. Впрочем, не хочу ничего знать.

— Я бы вам и так не рассказал.

— Ну что ж, — с нотками досады в голосе протянул кабальеро. — Многие считают, что тролли заколдованы.

— Заколдованы? Ерунда.

Секретарь глянул через плечо на рослого сержанта. Тот подвел коня к повозке и о чем-то беседовал с Мартинесом.

— Невежа-итальянец проболтался мне. Он, повар и несколько надзирателей из Склепа пытались отравить их. Три раза они подсыпали им в похлебку валериану, погашенную чесноком. Тем не менее, мориск каким-то образом понимал, что еда отравлена.

— В этом нет ничего мистического. Он мог почувствовать запах или вкус. Они ведь не аптекари.

— Возможно, однако, потом араб отдавал обе порции немцу.

Идальго невольно обернулся, покосившись на тушу в повозке. Каким бы здоровым и крепким он ни был, не уберегся бы от смертельного оцепенения.

— А вы не думали о том, что у них могут быть сообщники?

— На допросе мориск поклялся, что они действовали вдвоем.

— Под пыткой разумеется.

— Конечно. Почему вы спрашиваете?

— Нас слишком мало. Не хочу попасть в засаду.

За спиной идальго раздался звук копыт.

— Внешность обманчива, ваша милость, — произнес Кампо-Бассо, подъехав сбоку к Альвару. — Араб на самом деле более двинутый, чем его дружок-верзила. Я вам не говорил, что он дни напролет разговаривает сам с собой. Ведет такие задушевные беседы, что сам сеньор Альберти[16] позавидовал бы…

Тут итальянец увидел рукоять пистолета, выглядывающую из-под плаща Альвара, и глаза его загорелись любопытством.

— Это ведь колесцовый? Я столько о нем слышал. Откуда он у вас?

— Подарок одного немца. Говорят, скоро все «черные дьяволы»[17] будут носить подобные.

— Позволите?

Альвар без колебаний вверил ему дорогой механизм. Изобретение Леонардо да Винчи воплощенное в жизнь нюрнбергскими мастерами было простым, но отнюдь не дешевым. Пистолет работал с помощью ключа, висевшего у Альвара на шее. Им заводилась пружина в замке. После нажатия на спусковой крючок, курок с пиритом опускался на движущееся колесико. Гремел выстрел. В отличие от фитильных пистолетов этот влаги не боялся, но при попадании в замок грязи требовал чистки, а при утере ключа становился не опаснее дубинки.

К Альвару редкое оружие попало случайно. Ранней весной в деревню у подножья гор Верхней Наварры спустился отряд рейтаров. Была ли это месть Жана д'Альбре королю Фердинанду за то, что тот захватил часть его земель или сосед-француз напрашивался на свидание с испанскими пиками? Выяснять не стали. Оседлали коней и выехали из Памплоны на помощь баскам. Позже выяснилось, что баски в помощи не нуждались, а рейтары сопровождали повозки с товаром, который приграничные деревушки продавали озлобленному соседу. Наткнувшись на хорошо организованный отряд противника, испанцы поначалу растерялись. Всадники этим воспользовались и дали залп из своего излюбленного оружия — пистолетов, отчистив седла от дюжины седоков. Свинцовые пули, посеянные в рядах испанцев, принесли врагам горькие всходы. Солдаты пошли в атаку с ужасающей яростью, меньше чем за минуту ухитрившись отправить добрую половину «черных дьяволов» к дьяволу. Перепуганные наемники сразу пустились в бегство.

Альвар хорошо помнил тот прохладный вечер, когда он гнал лошадь по скользкой горной тропинке, преследуя ротмистра рейтаров. Помнил, как жеребец немца поскользнулся и, подражая греческому пегасу, с диким ржанием улетел в бездонную пропасть. Всадника Альвар спас. Тот зацепился за уступ, выпрыгнув из седла за мгновение до падения. В награду за помощь усатый немец на ломаном испанском объяснил, что на родине он богатый дворянин. В Нюрнберге он известен как Конрад Майер, а его парадные латы однажды расписывал сам Альбрехт Дюрер. Так, по-видимому, ротмистр хотел подчеркнуть свой высокий статус, намекая на выкуп, но Альвар не был силен в живописи. В ответ идальго махнул рукой в сторону перевала, отсылая невезучего наемника домой. Тогда покоренный благородством немец подарил ему этот пистолет, тот самый, из которого минуту назад стрелял в него. Альвар принял подарок, не став объяснять, что это было не благородство, а лень. Не хотелось ему в морозную ночь тащить пленника до Памплоны, где его вздернули бы как простолюдина. Убивать же беспомощного собрата по ремеслу и вовсе было наивысшей подлостью. На том и разошлись.

— Изумительная работа, — одобрительно кивнул итальянец, возвращая пистолет Альвару. — Когда-нибудь обзаведусь таким же.

Пышущая жаром равнина осталась позади. Всадники и повозка углубились в редколесье. Чем дальше они уезжали, тем прохладнее и темнее становилось вокруг. Вдруг под сенью исполинских сосен идальго почувствовал чужое присутствие. Полог леса по обе стороны дороги густо порос зарослями маквиса. Идеальное место для засады. Альвар поспешил достать пистолет и взвел курок. Его ожидания оправдались. Раздался хруст веток и на дорогу высыпали люди. Идальго успел насчитать двенадцать. Лица закрыты тафтяными масками. Большинство вооружены длинными ножами, дубинками и тесаками. Путешественники и глазом не успели моргнуть, как оказались в кольце.

— Разбойники! Засада! — закричал Кампо-Бассо, обнажая широкую шпагу, больше похожую на меч.

— Сеньор Диас, вы нас сглазили, — воскликнул дон Фернандо, последовав его примеру.

Мартинес запалил фитиль аркебузы. Навстречу Альвару вышел осанистый мужчина в затертом дублете. На лице его была маска. За ним, кривой походкой, ковылял горбатый тюфяк, вооруженный вилами.

— Уберите оружие. Мы не желаем вам зла, — спокойно произнес главарь. В его голосе чувствовалась сила и уверенность. Он не был вооружен и держал руки ладонями вперед.

— Готов поспорить на годовое жалование, что это ложь, — воскликнул Кампо-Бассо, направив своего коня поближе к Мартинесу.

— Следи за языком, лакей, — сквозь зубы процедил горбун.

— Как ты меня назвал, уродец?

— Нам не нужны ваши деньги. Оставьте телегу и ступайте с миром.

— Не препятствуйте правосудию. У нас приказ с подписью самого короля. Мы обязаны доставить опасных преступников на каторгу, — сухо отозвался Альвар, прикидывая, хватит ли ему времени выстрелить, спешиться и достать оружие, прежде чем братия с большой дороги на них накинется.

— Какого короля? — не унимался горбун, противно похрюкивая. — Того, который сдох? Который облагал нас грабительскими налогами? Который сейчас жарится в преисподней? В Испании нет короля!

Дон Фернандо, всегда стоявший горой за монаршую власть, молчал, опешив от такой наглости. Горбун, судя по всему, чувствовал себя в полной безопасности, раз решился на подобные высказывания.

— Мы освобождаем вас от приказа, — поспешил заверить его главарь. — Возвращайтесь домой, ваша милость. Вам нечего стыдиться.

— Да кто ты такой? — не выдержал Альвар.

— Уводи коня, тебе говорят! Или проткну, как свинью! — прыгая на месте, завопил горбун и ткнул вилами в грудь жеребца, на котором сидел идальго.

Лошадь дернулась. Прогремел выстрел и горбун повалился на землю с простреленной головой.

— Мерзавцы! Что вы наделали? — закричал главарь, попятившись назад.

Альвар перекинул ногу через седло и спрыгнул, в полете обнажив клинок. На него бросился бандит вооруженный ржавой шпагой, но ее наличие не делало его фехтовальщиком. Скрестив клинки, Альвар отвел лезвие вправо и стремительным рипостом послал игольчатый наконечник навстречу сердцу. Бандит сдавленно вскрикнул, согнулся и осел наземь. Мартинес прицелился, разрядив аркебузу в ближайшего противника. Третий нападавший упал в траву, зажимая простреленное плечо.

— Стойте! Хватит! Остановитесь! — взмолился главарь.

Дон Фернандо занес шпагу над головой седовласого бандита, но не ударил, позволив тому ретироваться. Тут только Альвар заметил, что члены шайки в большинстве своем хранят нейтралитет. Они не шелохнулись даже после того, как двоих товарищей отправили к праотцам.

— Что все это значит? Кто вы?

— Мы члены вольных общин Старой Кастилии.

— Крестьяне? — выдохнул Кампо-Бассо, у которого глаза на лоб полезли. — Самоубийцы! Вы знаете, кто мы? Воистину в стране воцарилось беззаконье. Знаете, что вас за это ждет?

— Я винокур из Вальядолида, а это мои подмастерья и друзья. Мы не хотели причинить вам вред. Нам нужны только они. — Главарь ткнул пальцем в повозку, где спали заключенные. — Эти выродки убили мою жену и двух дочерей. Сестре Эстебана они отрезали голову! Мясники должны умереть!

— Согласно приговору они умрут от рук палача, — во всеуслышание заявил дон Фернандо. — Прочь с дороги, смутьяны!

— Подождите.

Альвар зачехлил шпагу и кинжал, подошел к винокуру и опустил руку ему на плечо.

— Клянусь именем своего отца. Они понесут суровое наказание, но смерть на земле ничто по сравнению с тем, что уготовано им в аду. Пусть это утешит тебя. Я забуду вашу дерзость. Теперь ступайте с миром и никому никогда не говорите о том, что здесь произошло.

— Ваша милость, — пробормотал крестьянин, потупив взор. — Есть люди, которые вовсе и не люди. Они как волки в овечьей шкуре. Вы ведь понимаете, что даже их смерть не принесет мне удовольствия. Я не знаю, зачем пришел сюда. Не знаю, что теперь делать. Без Изабеллы и детей мне легче умереть.

Главарь встал посреди дороги, в бессилии опустив руки. Взгляд его коснулся повозки, где спали заключенные. Крестьяне подобрали убитых товарищей и один за другим растворились в дебрях маквиса.

— Бедняга Эстебан, — произнес он вполголоса, глядя, как уносят тело горбуна. — Теперь встретится с семьей.

Альвар вынул из мошны золотой флорин и вложил ему в руку. Кастилец вопрошающе посмотрел на идальго.

— Пусть их похоронят достойно.

Винокур ушел следом за сообщниками. Группы беженцев, лишенные имущества и земель, появлялись всюду, где правили короли. Постепенно месть властям и тем, кто живет лучшей жизнью, становилась смыслом их существования, она же толкала их на преступления. Так появлялись шайки разбойников. Эти крестьяне шли по тому же пути.

Почувствовав на себе чужой взгляд, идальго повернулся. Сквозь прутья повозки на него смотрел араб. Свалявшиеся волосы ниспадали на чумазое лицо. Тонкие линии губ дрожали. Альвар выхватил из-за пояса пистолет и прицелился. Голова тут же исчезла.

С какой радостью он будет смотреть, как ему переломают кости. Идальго сел на коня, дал команду трогаться и глубоко задумался.

— Несчастный винокур, — сдержанно улыбнулся дон Фернандо. — Он бы обезумил от горя, если бы узнал, что немец будет жить.

Альвар плотно сжал губы и, натянув поводья, вырвался вперед.

— Незачем ему это знать.

Близилась середина июля. Изматывающее путешествие по горам и равнинам подошло к концу. Теперь их путь лежал через Севилью в Санлукар. По реке до порта не более одного дня пути, а оттуда по волнам на всех парусах.

В лучах заходящего солнца они сошли с баржи и по доскам спустили на каменистую отмель телегу. На берегу Гвадалквивира, в полумиле от города, Альвар нашел небольшую оливковую плантацию. За пятьдесят мараведи крестьянин и его сын согласились принять гостей на постой, но с условием, что в дом они не войдут. Никто не возражал. После долгой дороги конвоиры были готовы спать где угодно лишь бы не в седле или на жестких досках. Удобный амбар вполне подходил для ночлега. Следовало бы загнать туда повозку, но постройка стояла на высоких сваях. Только так жители прибрежных районов могли уберечь свой хлеб от капризов реки, которая полвека назад дважды полностью уничтожала портовый квартал Триана.

Сержанты Мартинес и Кампо-Бассо расположились неподалеку под кронами апельсиновых деревьев и развели костер, приготовив похлебку с остатками вяленой крольчатины.

— Вы останетесь здесь, и будете охранять узников, — распорядился кабальеро. — Я и сеньор Диас вернемся ночью. Не вздумайте спать до нашего прихода.

— Держитесь. Привезем вам что-нибудь поесть, — ободрил сержантов Альвар и пустил коня галопом по пыльной дороге.

Путники достигли Трианы как раз незадолго до закрытия ворот. На широком берегу, среди рыбацких халуп, нищенских домиков, борделей и дешевых таверн слонялось множество темных личностей, встреча с которыми одинокому путнику не сулила ничего хорошего. Заплатив паромщику, они переправились на другой берег Гвадалквивира, очутившись в более спокойном месте — квартале Эль-Ареналь. Здесь дежурили патрули альгвасилов, а на верфях покачивались десятки торговых судов. Отсюда Альвар повел кабальеро на восток. Там у берега стояла древняя мавританская башня. В народе ее прозвали «золотой» за то, что белые глиняные кирпичи, из которых та была сложена, сверкали подобно золоту в лучах солнца.

Оставив лошадей в конюшне, они направились в центр города. Караульные у Аренальских ворот узнали Альвара и вопросы задавать не стали. От парома до виллы на улице Сьерпес было рукой подать, но идальго решил не соваться в опасные места вроде площади Святого Франциска или паперти церкви Сан Педро, где по ночам околачивался опасный сброд.

На небе появились первые звезды, когда они сошли с освещенной площадки и растворились во мраке севильских улочек. Оба почти на ощупь брели в зловонной темноте, натыкаясь на какие-то мешки и бочки. Одно время ориентиром им служили огни Алькасара — резиденции испанских монархов. Над плоскими крышами вилл и глиняных домиков то и дело поднимались его высокие стены.

— Место, надо сказать, не из приятных, — заметил дон Фернандо. — Сомневаюсь, что его светлость, поднимаясь вечером на стену, мог представить, каково жить тут внизу.

Они свернули на узкую улочку, поперек которой валялся раздетый покойник. Вдруг над головой распахнулись ставни, и кто-то без предупреждения выплеснул содержимое ночной чаши на труп. Двойная работа для альгвасилов.

— Обыкновенный город, — пожал плечами Альвар. — Не Толедо, конечно, но и не Мадрид.

Труп напомнил идальго, что они слишком близко подошли к кварталу Санта Крус — дьявольскому лабиринту узких улочек, крошечных площадей и смежных двориков, переплетавшихся между собой, перекрытых решетками и даже заложенных кирпичом. До 1483 года здесь было еврейское гетто, одно из самых больших в стране, но после того как королевская чета под давлением инквизитора Томаса Торквемады изгнала евреев из Испании, этот квартал, как и многие подобные ему по всей стране, окончательно опустел. Теперь здесь жили разрозненные группки марранов[18], принужденных молиться в церквях, которые еще недавно были синагогами. Некоторые дома в квартале пустовали десятки лет, иные стали прибежищем беглым преступникам и контрабандистам. Резали здесь всех подряд. Даже днем люди предпочитали обходить Санта Крус стороной. Альвар тоже решил не испытывать судьбу и повернул назад.

После скитаний по трущобам, они наконец миновали запертые лавки оружейников и вышли на улицу Сьерпес. Здесь было светлее. Взошла луна, а кое-где над решетчатыми калитками были зажжены светильники. Дон Фернандо последовал за Альваром и с удивлением обнаружил, что подошвы сапог упираются в гладкие камни. Улица была мощеной, что являлось заслугой прежних хозяев города — мавров и римлян, нежели нынешних обитателей, строивших целые кварталы на голой земле.

— Пришли, дон Фернандо.

По обеим сторонам извилистой улицы стояли небольшие двухэтажные виллы с римскими двориками. Одна из таких вилл принадлежала Альвару. Идальго отпер калитку ключом и впустил гостя в уютный патио, выложенный мраморными плитами. В центре росли два апельсиновых дерева. Стены были достаточно высокими, чтобы их никто не видел. Альвару эта вилла досталась в качестве завещания почившего родственника, который родственником ему не был, а почить изволил по его милости. В доме имелись три спальни, гостиная с камином, балкон, большая старинная кухня и подвал с винным погребком. Все переделано на современный итальянский манер. С некоторых пор здесь появилась и голубятня, построенная по распоряжению Альвара. Торговля почтовыми птицами была прерогативой дворянства и приносила солидную прибыль, часть которой идальго откладывал на черный день. Вернувшись из Нового Света, он стал менее расточительным. Просто так на ветер деньги уже не швырял и бордели с тавернами без острой нужды старался не посещать. Большая часть жизни была прожита. Впору подумать о том, что делать дальше, когда привычка и старость заставят поселиться в четырех стенах наедине с памятью.

В дверях появилась пожилая донья в ночном халате с масляным светильником в руке. Домоправительницу Альвар нанимал на время путешествий. Она была предупреждена о позднем визите и заготовила снедь им в дорогу. Проводив дона Фернандо в кухню, хлопотливая испанка поставила перед ним еще теплое блюдо с каплуном, овощной салат, бутыль вина и корзинку со свежей выпечкой.

— Я отлучусь ненадолго, — не снимая плащ, пояснил идальго, пока секретарь уплетал за обе щеки.

— Куда? В такой час, да еще в одиночку.

— Нужно послать письмо коменданту Памплоны и встретиться кое с кем. Это рядом. Вот увидите, вернусь раньше, чем опустеет ваша тарелка.

— Сеньор Диас, сразу видно, что вы не знаете, как я ем.

Кабальеро оторвал зубами большой кусок от петушиной туши и быстро его проживал.

Альвар шел по Сьерпес, завернувшись в плащ, до самых глаз надвинув шляпу. Каблуки его сапог гулко щелкали по мостовой. Потом под ними зачавкала грязь. Альвар покинул древнюю улицу и по краю обогнул площадь Святого Франциска. Оставил позади переулок, в котором друг напротив друга с обнаженными шпагами стояли два господина. Впереди меж домов шла погоня — мелькали фигуры в плащах с факелами, доносились крики и лай собак. Альгвасилы преследовали преступников.

Идальго шел в кромешной тьме, взведя курок пистолета, положив палец на спусковой крючок. Ему бы стоило поберечься, но время поджимало, а появиться там, куда он спешил, с посторонним было бы верхом бестактности. Кабеса де Вака еще в начале июня выполнил поручение герцога и вернулся в Медина-дель-Кампо, так что в городе до сих пор оставался только один человек, с которым Альвар не успел проститься.

Проследовав вдоль нагромождений каменных блоков и досок, за которыми высился обставленный строительными лесами новый собор Севильи, возводимый уже более ста лет, Альвар свернул на улицу Ботега. Вот тот самый дом — двухэтажный особняк с декоративным портиком. Ряд высоких окон на втором этаже хранил лишь тьму. Тем не менее, он постучал в дверь.

— Сеньор? — в открывшемся решетчатом окошке показалось бледное личико молодой девушки.

— Алексис, открой, — откашлявшись, произнес идальго, стараясь, чтобы его голос не звучал чересчур навязчиво. — Слышишь? Это Альвар Диас.

— Я вижу. Сеньора Армандо не сможет вас принять. Уже поздно.

— Тогда передай ей…

— Алексис, открой дверь, — раздался мягкий голос, в котором слышались едва уловимые нотки недовольства.

Дверь распахнулась, обрушив на улицу поток света. Альвар так и вошел в прихожую, держа пистолет наготове, чем испугал обеих женщин. Поспешно спрятав оружие, идальго снял шляпу и кивком поприветствовал хозяйку. Сеньора Алисия Армандо де Оливарес стояла на лестнице в тонком парчовом халате, накинутом поверх белой сорочки. Ее длинные рыжие кудри были уже расчесаны. Она готовилась ко сну. На смуглом лице, усыпанном веснушками, застыл суровый упрек.

— Вы… — начала она, проведя рукой по животу. Тут только хозяйка спохватилась, что на ней нет корсажа, и второпях запахнула халат, очертивший изящную талию. — Сеньор Диас, в конце мая вы обещали, что будете сопровождать меня за город и пропали на полтора месяца. Как это понимать?

— У меня были неотложные дела, и они, признаться, до сих пор не закончены, — ответствовал Альвар, заметив, что хозяйка с трудом сдерживает охватившее ее волнение. Даже стала теребить складку халата.

— Скажите прямо. Вы забыли обо мне?

Альвар шумно вздохнул. Его взгляд растворился в изумрудном блеске ее глаз. Какое-то время оба стояли молча, не в силах отвести взоры друг от друга. Алексис незаметно ушла в гостиную, сообразив, что ее присутствие нежелательно.

— Да. В тот момент я о вас забыл, — натянуто произнес идальго и повторил: — В тот момент.

— Хотите вина?

Алисия молча удалилась, кивком приглашая Альвара следовать за собой. На кухне она сняла с полки бутыль вина. Взяла с серебряного блюда стеклянный бокал и, слегка нахмурившись, стала наполнять его рубиновым нектаром. Было заметно, что она смущена. С одной стороны следовало позвать служанку и сохранить достоинство, с другой как-то проявить симпатию. Лучше всего в этом случае самостоятельно ухаживать за гостем.

Наконец поднеся бокал Альвару, женщина отошла к окну и стала теребить занавеску.

— Для вас у меня всегда найдется бутылка старого санлукарского. Вы же знаете.

— Благодарю.

Идальго отхлебнул глоток и посмотрел на Алисию.

— Я вас не виню. У вас, должно быть, много дел, если вы попросили меня найти вам постоянную домоправительницу.

— Донья Эуфросия прекрасно справляется. Мой дом в сохранности благодаря вам обоим.

— Не знаю, достаточно ли я сделала для вас? Вы оказали мне неоценимую услугу, которую я никогда не забуду.

Альвар едва заметно кивнул. Летом прошлого года он вернулся в Севилью, где планировал купить постоянное жилье. Случай в лице отставного судьи свел их вместе. Старый андалусец, знавший когда-то его приемного отца и догадывавшийся об истинном ремесле Альвара, разыскал его в «Черной бочке» и попросил помочь одной знакомой даме. Дело в том, что сеньора Алисия Армандо де Оливарес овдовела пять лет назад, потеряв мужа в одной из войн на севере Италии, и с тех пор жила одна. Существуют женщины, над которыми природа не властна до глубоких морщин. В свои сорок лет рыжеволосая севильянка была красивее многих молоденьких девиц, но, как и многие испанки, знала себе цену. Ее неприступность стала причиной навязчивых ухаживаний, и даже преследования. Один заносчивый кабальеро не смог смириться с отказом и пригрозил Алисии, что в случае несогласия выйти за него замуж на городском капитуле откроется малоприятная тайна ее происхождения, которую тот выведал путем долгой слежки. Никто из друзей жертвы не подозревал, что ее покойные родители были евреями, принявшими христианство задолго до утверждения Альгамбрского эдикта, а после взятия Гранады перебравшимися в Севилью. Инквизиция, конечно, знала об этом, и присматривалась к одинокой конверсо[19]. Наличие в доме Торы, которую мерзавец обещал подбросить, непременно изменило бы отношение церкви к Алисии и привело бы женщину на костер.

Для шантажиста игра закончилась плачевно. Альвар встретил его на ночной улочке, по которой тот часто возвращался из борделя. Там у них состоялась короткая беседа, после чего в квартале Санта Крус был найден окоченелый труп со следами ограбления. Родни у кабальеро не было, поэтому бывший судья, в благодарность за спасение сеньоры, записал Альвара в дальние родственники покойного с полной передачей прав на имущество. Чистота, с которой было улажено дело, произвела впечатление на сеньору Армандо, но куда большее впечатление на нее произвел исполнитель.

С тех пор они стали часто видеться. Алисия призналась, что идальго напоминает ей отца. Тот тоже был человеком чести, о чем свидетельствовала его фамилия, и в тайне помогал друзьям-евреям, не смотря на пропасть, которая разделяла их. Вскоре Алисия доверилась ему настолько, что посвятила в прежние дела своей семьи. Они часто совершали загородные прогулки и были близки не раз, но дальше мимолетных утех их отношения не заходили.

— Я сделал то, что должен был. Дворянин обязан почитать Бога и женщин, и не использовать их в своих целях.

— Вы говорите, как настоящий рыцарь, — улыбнулась севильянка, но улыбка тут же пропала. — Дело даже не в этом. Дело в нас.

— Зачем начинать снова? Я лишь пришел попрощаться. Завтра я отплываю из Санлукара на Канарские острова, а потом вернусь в Памплону до следующей весны.

— Так долго.

Алисия села за стол, изо всех сил стараясь сохранить равнодушие. Ее тонкие пальчики мелко дрожали. Казалось, она вот-вот сожмет их в кулак и ударит по столешнице.

— Вы уезжаете сегодня утром?

— Прямо сейчас.

— Это гильдия вас заставила?

— Никто не может заставить идальго. Я вызвался по собственной воле.

— Но вы же говорили мне, что гильдия предала вас, — внезапно Алисия строго посмотрела на гостя. Альвар кашлянул. Отвел взор. — Сеньор Диас, эти люди хотели убить вас!

— Человек вроде меня не должен памятовать о подобных обидах. Есть несколько причин, по которым я обязан закрыть это дело. Преступники, которых мы перевозим, по слухам, обладают нечеловеческими способностями. Если они попытаются сбежать, в чем я не сомневаюсь, погибнут люди.

— Что ж, это ваше решение. Господь вам судья. Прошу, останьтесь хотя бы до утра.

— Не могу. — Альвар закусил губу. Шумно вздохнул. — Видите? Я думал, что после двадцати лет убийств и молитв можно будет уйти на покой, но каждый человек наделен собственной природой. Семья и дом — понятия чуждые для меня.

— А разве не ваш отец говорил, что человек должен сделать три вещи: посадить дерево, построить дом и воспитать ребенка? Вы ведь хотели последовать его совету.

— Вот уж советчик. Мой отец был ничем не лучше меня, а грехов накопил еще больше. Зачем вам муж, которого нет дома месяцами, который коротает вечера в компании солдатни и шлюх?

— Совместное преступление объединяет людей узами крепче любовных. Я говорю, и буду говорить всегда, что мне не нужен никто кроме вас. Вдали от дома мужчина чувствует себя одиноким. Мой покойный супруг тоже изменял мне. В этом нет ничего предосудительного.

— Для рыцаря я принес любимой даме слишком много горя, — с сожалением произнес идальго и, опустившись на одно колено, поцеловал холодную руку своей возлюбленной. — До свидания.

Развернувшись, Альвар вышел из кухни.

— Я буду ждать вас, — раздался тихий голос.

— Сколько мне еще ждать? — проворчал грузный андалусец в затертой рубахе, больше напоминавшей мешок для сбора зерна. Ее обладатель бы не меньше, с черной бородой, волосатой грудью и мясистой переносицей через которую наискось от глаза до щеки тянулся шрам. — Корабль отплывет раньше, чем солнце коснется башен замка Сантьяго. Может, сразу отдашь мне свои вещички?

— Минуту, — ответил худосочный юноша в коротком вязаном жилете и, почесав острый нос, прибавил: — У меня ведь есть минута?

— Минута, минута. Ты что торгаш? Тут часов нет, и сделку мы не заключаем.

— Правильно. Мы ее уже заключили, в некотором роде, — вставил юноша помоложе, стоявший за спиной друга. — Победитель срывает куш. Разве нет?

В просторном зале портовой таверны они были не единственными посетителями, но самыми необычными, ибо играли в шахматы. В месте, где режутся в карты и бросают кости, редкие завсегдатаи смотрели на них с любопытством. Солнце освещало широкий стол, за которым сидели противники. Из окна открывался живописный вид на бухту и причалы с кораблями. Снаружи доносился шум прибоя и крики чаек.

— Ты что, заснул, стратег? — нарушил идиллию верзила. — Ходи уже.

Трое портовых рабочих, одетые как их компаньон в засаленное тряпье, ответили одобрительным мычанием. Юноша сделал ход белой ладьей, выбив черную пешку с игрового поля.

— Сукин сын, — зарычал бородач так, словно потерял ферзя.

Молодые прикаро Николас и его лучший друг валенсиец Франко вот уже полтора года скитались по стране, воровали и работали, но чаще просили милостыню, ссылаясь на больную мать, помирающую сестру, отца-ветерана, да хоть бы и на черта лысого, лишь бы отсыпали пару мараведи. «Ловцы удачи» — так они себя называли. В Санлукар друзья прибыли этим днем и сразу направились в порт. В таверну их пустили не сразу. Франко едва исполнилось тринадцать, но Николас, которому пошел шестнадцатый, солгал, что они ровесники. Друзья хотели наняться чернорабочими, но получили от сердобольного хозяина только ломоть черствого хлеба и миску рыбной похлебки на двоих.

Вот тогда-то и появились докеры. Все четверо слегка поддатые, преисполненные желания глубже зарыться носом в кружку. Тут уж, как говорится, сам Бог велел…

Подслушав разговор рабочих, друзья узнали, что двое из них получили расчет и собирались плыть в Лас-Пальмас[20], а оттуда на правах колонистов перебраться в Новый Свет. Николас и Франко давно научились понимать друг друга без слов, смекнув, что им представился шанс отправиться в настоящее путешествие. Вызов был принят без колебаний. Ни один испанец не откажется от азартной игры, особенно если противник самоуверенный юнец, коим себя постарался зарекомендовать Николас. Карт у друзей не было, зато в мешке Франко валялась доска с шахматами, украденная из богатого дома. Подарком фортуны оказалось и то, что один из докеров знал, как ходят фигуры. Друзья поставили на кон все свое имущество: шахматную доску, длинный кинжал и старый часослов. Со своей стороны докеры выложили на стол мошну с реалами.

Игра началась быстро, однако с первыми потерями процесс застопорился, постепенно скатившись к ругани и божбе. Докер оказался настоящим испанцем, поскольку в делах касающихся обогащения был обделен такой добродетелью, как терпение. Сам Николас играл в шахматы не многим лучше, надеясь взять противника измором. Понимая, что времени у них мало, он незаметно сталкивал самые опасные вражеские фигуры на соседние клетки. К сожалению, капризная Фортуна по неведомой причине приняла сторону противника, и Николас стал сдавать позиции, пока наконец не попал в безвыходное положение.

— Так ты будешь ходить, малыш, или мне пойти за тебя? — ухмыльнулся докер, тупо уставившись на шахматную доску.

— Ты куда-то торопишься? — по слогам произнес юноша, стараясь выиграть больше времени. Его единственной защитой были ладья и ферзь. Ферзя зажали на вражеской территории, и помощи от него было примерно столько же, сколько от зубочистки в бою.

— Да, и в твоих интересах ходить быстрее, иначе я все прекращу, заберу деньги и уплыву из этого рыбьего царства.

Николас тяжело вздохнул. Он так и не сумел организовать защиту короля, а потому атаковал ладьей вслепую, надеясь припугнуть обнаглевшего коня. В ту же секунду громила издал вопль, съедая белую фигурку вторым конем из той же упряжки. Впечатленный собственными умственными способностями, он стал хохотать, как одержимый. Дружки поддержали игрока издевательским ржанием.

— Сдавайся. У тебя осталась одна благородная фигура и куча пехотинцев, — осклабился противник, обнажив ряды гнилых зубов.

— Зато какая. Сама Изабелла, — проворчал Николас, глядя на деревянную копию покойной королевы. Вдруг на лице у него появилась улыбка. Нападение коня открыло путь ферзю и дало фигуре право совершить великолепный маневр. Громила продолжал безмятежно ухмыляться, пока рука парня, вооруженная кастильской правительницей, скользила по доске к черному королю, с трех сторон защищенному пешками.

— Шах и мат! Шах и мат! — с наслаждением повторил Николас, почувствовав, как сзади захлебывается безголосым смехом Франко. — Ваши мавры сдались на милость Испании, сеньор.

— Нет! Я не понимаю! — завопил докер, вскакивая с места.

— Смотри, этот ферзь изменит нашу жизнь, — воскликнул Франко, прыгая от счастья. Паренек схватил резную фигурку и засунул ее за пояс.

Николас молчал, сосредоточившись на злобном взгляде незадачливого игрока. В нем он увидел не самые приятные последствия победы. Теперь настало время действовать. Никаких реалов они, естественно, не получили бы. Он это сразу понял, как и то, что докеру понравился кинжал. Без причины отобрать его на глазах у всех он не мог, но только не теперь. Простодушный Франко продолжал хихикать и едва успел подобрать свой походный мешок, когда Николас схватил туго набитую мошну и перевернул стол со всем содержимым на игрока.

— Воры! Держите их! — закричал бородач, схватив кинжал.

— Бегут, значит — виноваты! — логично рассудил его товарищ, вооружившись сломанной ножкой стола.

Оба пикаро[21] в это время неслись по залу, перепрыгивая через стулья, расталкивая посетителей. Проследив за улепетывающим Франко, верзила бросился вдогонку, норовя кольнуть юнца под лопатку. Последствия его не заботили, ведь сопляки украли все сбережения.

В дверях таверны Николас задел плечом рослого мужчину в коричневом дублете и, не глядя на него, побежал по причалу в сторону склада. Незнакомец схватился за шпагу, но тут появился Франко. Юноша оттолкнул совершенно опешившего посетителя и припустил следом за другом. Больше человек в дублете не допустил подобной ошибки, благоразумно отступив в сторону. И, как оказалось, не зря, потому что мимо него пронеслись четверо молодчиков, матерившихся так, словно сошли с галер.

— Чертов гадюшник. Чертовы пьяницы, — выругался Кампо-Бассо, размашистым шагом направившись в глубь таверны. — Хозяин, бутыль вина и кувшин пива с собой. Живо!

Середина июля в Андалусии выдалась особенно жаркой. Пологий берег по краям Санлукарской банки был усеян несметным количеством лодок, по которым можно было примерно сосчитать число местных жителей. Причалы, склады и верфи с множеством судов тянулись вглубь материка вдоль поросшей кустарником дельты Гвадалквивира. На юге вершину холма венчал замок Сантьяго, от которого к морю спускались сотни домов. Это и был Санлукар-де-Баррамеда — город рыбаков и виноделов.

После открытия Нового Света по приказу королевы Изабеллы в Севилье была основана Каса-де-Контратасьон[22], тем самым, положив начало промышленному развитию Андалусии. Тем не менее, не смотря на прямую связь с Канарскими островами и колониями на западе, город отнюдь не процветал. Вест-Индия не могла подарить короне самого главного — золота, которое давала Африка, а экзотические товары, ввозимые в Испанию, интересовали далеко не всякого. Кроме того окрестности портовых городов заполонил опасный сброд. Особенно много конкистадоров и торговцев появилось в Кадисе и Санлукаре. Люди прибывали отовсюду. Были среди них и иностранцы.

Сквозь шум моря донесся мягкий топот копыт. В порту появилась старая карета, запряженная двумя лошадьми. Увязая в песке, она остановилась рядом с широким причалом. На рассохшиеся доски спустился тучный дворянин в темно-зеленом дублете. Его толстую шею огибал кружевной раф. Просторные венецианские штаны до колен, были обвязаны красными лентами. Шляпа с высокой тульей украшена пером. У пояса богача в дорогих ножнах болтался кинжал. Ему было не больше сорока, но длинные каштановые волосы с проседью и огромный живот свидетельствовали о том, что он успел подорвать здоровье в погоне за наживой.

Мастеровые, строившие корабль на массивной верфи неподалеку, прекратили работу и стали с интересом разглядывать важную птицу. Опасливо косясь по сторонам, сеньор открыл дверцу кареты. Пока кучер снимал сундуки и мешки, на причал сошла женщина. Пелерина с поднятым капюшоном скрывала черты ее лица, но можно было догадаться, что она еще молода и к тому же беременна. Живот, пока несильно выпиравший из-под накидки, оттягивал белое шелковое платьице с баскиньей, украшенное брабантскими кружевами.

Запах гнилых водорослей и тухлой рыбы витал повсюду, и женщина поспешила достать платок, прикрыв им нос.

— Поздравляю, Дженнаро, ты выбрал самое мерзкое место в Испании, чтобы сесть на корабль. Эта выгребная яма воняет еще хуже, чем каналы Венеции.

Женщина сняла капюшон, подставив лучам солнца симпатичное белое личико. Кончики ее роскошных золотистых локонов, коими не могли похвастаться в большинстве своем темноволосые итальянки, едва выглядывали из-под закрытого французского чепца.

— Бояться нужно не вони, а тех, кто ее испускает.

Для итальянского банкира, коим являлся Дженнаро Бонаккорсо ди Бергамо, порт Бонанса был опасным местом. Без сомнения, здесь найдется немало отребья, готового познакомиться поближе с ним и с его златовласой супругой, одетой в лучшие миланские шелка.

— Я должен найти капитана и договориться, чтобы взяли наши вещи.

— Дженнаро! Негодяй! Ты оставишь нас здесь одних? — женщина бережно погладила живот.

— Беатриче, любимая, я скоро вернусь. Этот сеньор позаботится о тебе.

Бонаккорсо подкрепил обещание блеснувшим в полете золотым флорином, пойманным кучером. Тот попробовал монету на зуб и, удостоверившись в подлинности, кивнул. Со спокойной душой итальянец зашагал прочь от берега, вонзая каблуки атласных туфель в доски причала. Еще издали он заметил массивную двухпалубную каракку с высоко поднятыми кормой и полубаком[23]. У трапа толпилась группа людей в дублетах, а с ними плечистый моряк в равной рубахе, к которому банкир и обратился с просьбой. Громила повернулся, и Бонаккорсо аж передернуло от вида бородатого верзилы, закованного в цепи по рукам и ногам. Настоящий бандит. Убийца.

— Осторожней, сеньор, — предупредил дон Фернандо. — Едва ли он сможет вам помочь, если только вы не торопитесь на тот свет.

Тут только итальянец заметил, что люди в дублетах носят солдатские кожаные нагрудники, а один из них держит заряженной аркебузу. Рядом стоял смуглый парень, тоже в цепях. Преступников на борту Бонаккорсо не ожидал встретить. Он даже подумал убраться восвояси, но страх перед кредиторами, от которых они с женой бежали, взял верх.

— Королевские таможенники освидетельствовали груз, — сообщил мускулистый моряк с черной повязкой на глазу, придававшей ему сходство с пиратом. — Так что можете вести их в трюм. Васкес отведет вас.

Люди с оружием затолкали бандитов по трапу на палубу и в сопровождении члена команды ушли в кормовую галерею. Моряк, тем временем, окинул банкира с ног до головы единственным глазом, и спросил:

— Мое почтение, ваша милость. Я могу вам чем-то помочь?

— Вы капитан «Гвадалахары»?

— Старший помощник и кормчий в одном лице, но на двойном жаловании, как ландскнехт, — улыбнулся старпом, продемонстрировав простую рубаху и штаны. — Разве я похож на капитана?

— Прошу прощения. Дело в том, что один сеньор посоветовал мне обратиться к капитану Педрариасу из Санлукара. Он утверждал, что тот часто бывает на «Собачьих островах».

— Да, это наш обычный маршрут, но только не в этот раз. Королевский суд зафрахтовал судно, чтобы доставить двух сухопутных крыс на остров Лобос. Нам запрещено брать пассажиров, — официальным тоном произнес моряк, а потом шепотом добавил: — Но если вы готовы провести на судне лишний день, мы с удовольствием отвезем вас на Гран-Канарию.

— Этот сеньор, — перешел на аналогичный шепот банкир, — так же убедил меня в том, что вы не задаете вопросы относительно имен путешественников и перевозимых ими грузов.

— Он был прав.

Бонаккорсо в ответ многозначительно похлопал ладонью по тугому кошельку и с удовольствием кивнул.

— Тогда добро пожаловать на борт, сеньор путешественник.

— Со мной еще жена. Я оставил ее там…

— Оставили женщину в порту совсем одну? Ваша милость, по-видимому, не знает, что такое Санлукар-де-Баррамеда.

— Неужели здесь настолько опасно?

— А вы думаете, где я потерял одно из зеркал своей души? — усмехнулся старпом, ткнув пальцем в черную повязку. — Черт бы побрал этих конкистадоров. С ублюдком я все же сквитался. Он проглотил очень длинный гвоздь.

Добродушный андалусец подозвал трех моряков с нижней палубы. Впятером они поспешили к берегу. Бонаккорсо застал жену там же, где оставил. Женщина стояла возле сваленных в кучу вещей и обмахивалась веером. Кареты поблизости не было.

Во всеуслышание окрестив беглеца рогатым скотом, банкир бережно взял жену под руку и повел к кораблю. Моряки с поклажей последовали туда же. За воссоединением супругов из-за горы ящиков наблюдали двое.

— Думаешь, король мавров нас потерял? — спросил Франко, часто оглядываясь по сторонам.

— Тут столько причалов. Настоящий лабиринт, — посетовал Николас, наблюдая, как банкир с женой поднимаются по трапу на борт трехмачтового судна. — Видел этого пузана с пузаньей? Они что-то говорили об островах. Думаю, верзила собирался плыть туда же.

— Думаешь?

— Конечно. Ты ведь никогда не занимаешься такими пустяками.

— Но-но…

Мимо прошла группа докеров с баграми. Один из них покосился на груду ящиков. Мальчишки спрятались, дождавшись пока работяги уйдут.

— Не нравится мне это. Мы ведь даже не знаем кто он и сколько у него друзей.

— А что бы Сид[24] сделал на нашем месте? — спросил Франко, в свои четырнадцать увлекавшийся всем, что связано рыцарством.

— Изрубил бы неверных в капусту.

— Я серьезно. Твоя победа, это ведь все равно, что победа над маврами. И не кем-нибудь, а самой королевой Изабеллой. Как при Гранаде.

— Нужно что-то делать, а то корабль уплывет без нас.

— Помнишь наш побег из виноградников под Валенсией. А как мы спокойно прошли мимо городской стражи, назвавшись племянниками лейтенанта альгвасилов?

Николас улыбнулся. Как он мог забыть. В те дни они подружились.

— Ну так как? Побежим или нет?

— Легче быка оскопить, — отрицательно покачал головой Франко и, закинув за спину мешок, со смехом бросился вперед.

Николас понял шутку и помчался следом, каждый раз дивясь быстроте и ловкости товарища. Когда нужно вскарабкаться по отвесной стене или срезать кошелек у богача, молодой валенсиец тут как тут, проявляет чудеса юркости и прыти. С таким помощником не страшно грабить даже дворцы.

За спиной раздался топот. По узким мостикам, перекинутым между причалами, к ним спешили старые знакомые. Припустив к трапу, Николас на ходу сунул кошель в руки одноглазому моряку и взбежал на борт.

— Здесь за нас двоих!

— Тут за десятерых, — окликнул их старпом. — А ну стойте!

— Молодец, Гомес, — закричал бородач, подбегая к моряку.

— Марио. Ты вовремя.

— Не дай им уйти! Эти сопляки украли наши деньги!

Николас попятился, стараясь унять дрожь в коленях. Докер и моряк были знакомы. Теперь понятно, почему верзила плыл именно на этом корабле.

— Мы выиграли их в шахматы, — подал жалобный голосок Франко, выглядывая из-за фальшборта.

— Заткнись, щенок! — огрызнулся докер, хлопнув по ладони массивной дубинкой. — Спускайтесь оба. Я вас научу людей уважать.

— Как же ты их научишь, Марио, если сам ни черта в этом не смыслишь? По мне так сарацин в Библии разбирается лучше, чем ты в людях, — хохотнул Гомес, наблюдая, как у верзилы от удивления открывается рот. — Забыл, что должен мне?

— Я отдам.

— Конечно. Два месяца обещаешь, а сегодня я узнаю, что ты подкопил деньжат и отчаливаешь на острова. И на чем? На «Гвадалахаре». Ты не подумал, что мы с ребятами выжмем из тебя долг за время плавания?

Бородач остолбенел, по-видимому, только сейчас осознав, какую глупость едва не совершил. Моряк это заметил и тотчас залился оглушительным хохотом. Даже компаньоны докера стали сдавленно покашливать.

— Рыбьи мозги. Где ты собирался прятаться следующие семь дней? У Христа за пазухой?

— Закрой пасть и отдавай деньги, циклоп!

Последовал удар, и громила кубарем покатился по причалу. Сплюнув кровь на бороду, докер в прыжке выхватил кинжал. Гомес это предвидел, но выпад оказался чересчур быстрым. Зазубренное лезвие рассекло рубаху, на волосок не достав до груди старпома. Товарищи навалились на Марио, общими усилиями погасив клокочущую в нем ярость. Обманутого, избитого, оскорбленного бородача повели на берег, пообещав разобраться позже.

— Мы квиты! — крикнул на прощание Гомес.

Последовал слабый толчок сзади. Изумленный моряк пошатнулся, наблюдая, как в сторону складов, звеня цепями, улепетывает смуглый парень в вязаном жилете. Не успел старпом опомниться, как мимо промчался вооруженный пистолетом мужчина.

— Ради Бога, не бейте, — пролепетал юноша на общеизвестном в Испании кастильском языке.

Араб лежал на мешках возле склада и прикрывал лицо цепями. Альвар стоял напротив, поглаживая взведенный курок.

— Ради какого Бога? — с угрозой переспросил идальго, убрав за ухо дымчатую прядь растрепавшихся волос.

— Ради Иисуса Христа… Не бейте…

— Амин, кажется, так тебя зовут? Это твой второй побег за последние сутки. Сказать по чести, мне бы следовало тебя выпороть.

— Простите, простите, ваша светлость.

Альвар замахнулся и ударил юношу по вполне милому для бандита лицу. Парень сжался в комочек и заплакал громче.

— Я не светлость. Обращайся ко мне сеньор Диас. Тебе ясно?

— Да, сеньор Диас. Обещаю, сеньор Диас, что больше не убегу.

— Куда ты собрался бежать? В море? Следующую неделю корабль станет твоим домом, — напомнил Альвар, замахнувшись еще раз, но только чтобы испугать парня. — Я рад, что ты заговорил. Может, расскажешь, зачем вы убили так много людей? Вы ничего не крали, даже еду. Просто резали всех подряд.

— Я никого не убивал. Это все Бомбаст. Ему нужна была кровь по закону возмездия, за чужое преступление. Я не виноват. Я несу этот крест не по своей воле.

Альвар схватил парня за край жилета и рывком подтянул к себе.

— Что за ерунда? Не богохульствуй, мориск! Я задал простой вопрос. Отвечай!

— Я должен быть с ним до конца, — прошептал тот, устремив на идальго карие глаза, полные бесконечного отчаяния.

— Зачем? Почему ты не оставил его после первого убийства? Почему не сообщил властям?

Смуглое лицо юноши внезапно побледнело. Он весь затрясся, словно вспомнил нечто невыносимо страшное и разревелся с новой силой.

— Первое убийство… Первое… Нет, не напоминай! Я не хочу тебя слышать, — взвизгнул парень, уставившись в сторону моря.

— Ну все. Довольно.

— Оно первое! Я надеялся, что все получится, — мориск потянулся к поясу идальго, и Альвару ничего не оставалось, как снова его ударить.

Рухнув на мешки, Амин опустил голову на грудь и стал часто ею встряхивать. Такие приступы случались с ним регулярно, и могли продолжаться несколько часов. Альвар и раньше видел нечто подобное. Скорее всего, в тюрьме парня часто били по голове. Не удивительно, что он стал разговаривать сам с собой.

Страдальчески вздохнув, идальго взвалил доходягу на плечи и понес обратно на корабль. В глубине души зарождалось паршивое чувство, как когда-то перед отплытием в Новый Свет. Чутье подсказывало, что скучать во время плавания ему не придется.

Поднявшись вместе с другом на полубак, Франко забрался на планширь и, ухватившись за линь, стал махать рукой всем людям в порту. Николас встал рядом, облокотившись на фальшборт. Настроение у него было так себе. Деньги забрал моряк. В мешке Франко лежал недоеденный ломоть хлеба и пеньковый канат с крюком, на котором можно разве что повеситься. Старая одежонка и длинные языки, — вот все чем они располагали.

— Теперь у нас стало на одного врага больше, — заключил Николас, наблюдая, как люди на соседнем причале с помощью блока спускают мешки в баркас.

— Ты что их считаешь?

— Я в отличие от тебя умею. Когда каждый реал на счету поневоле научишься.

— Ты все время умничаешь. Если бы я с рождения жил самостоятельно, тоже научился бы.

— Умничать или считать? Ничего. У тебя еще вся жизнь впереди, — ответствовал Николас тоном взрослого человека. Если к шестнадцати годам ты видел больше чем к тридцати, поневоле начинаешь смотреть на мир со слезами.

Его семья жила в Кадисе. Мать умерла при родах. Отец был рыбаком. Николасу исполнилось пятнадцать, когда тот ушел в море и не вернулся. Местный священник сказал, что воды поглотили его в уплату долга. Вполне закономерный исход для того, кто всю жизнь ловил рыбу. Некоторое время Николас служил обнищавшему идальго в Хересе, но кроме подзатыльников ничего от него не получал. Через месяц голод и нищета вынудили его бежать. На просторах андалусского тракта он повстречал группу бродяг, вместе с которыми целый год познавал тяготы и очарования жизни пикаро.

В лесах под Валенсией их братии пришел конец. Почти всех нищих перебили разбойники, остальные разбежались кто куда. Николас спрятался на территории большой асьенды, где познакомился с одиноким забитым пареньком. Франко с ранних лет работал на виноградниках принадлежавших местному кабальеро и в силу узаконенного в королевстве феодального строя фактически являлся его рабом. Неделю он носил новому другу еду, а потом они часами мечтали о свободе. Вскоре убежище Николаса обнаружил сын хозяина асьенды. Богатенький отпрыск, как и подобает человеку его положения, разрушил землянку, в которой жил Николас, и отхлестал Франко веткой по щекам, после чего рухнул в яму, сраженный метко пущенным камнем. Николас не знал, убил он его или нет. Кончилось все тем, что они забросали тело мерзавца ветками и бежали в город.

С тех пор друзья стали путешествовать вместе. Никто кроме альгвасилов и разбойников не мешал им жить вольной жизнью. В конце концов, Испания не Италия. Если войдешь в чужой город, с тебя шкуру не спустят.

На плечо Николасу легла тяжелая рука. Парень вздрогнул, покосившись на старпома. Франко спрыгнул на палубу и встал рядом. Мужественный андалусец внимательно посмотрел на них единственным глазом.

— Вот вы где. Думали спрятаться от правосудия?

Николас нахмурился. Странное слово, неприменимое к испанскому суду и тем более к морскому праву. Непонятно было, шутит здоровяк или нет.

— Говорите, кто вы и откуда.

— Я Николас, а это мой лучший друг Франко. Мы из Севильи.

Гомес коротко кивнул и улыбнулся.

— Вы действительно играли в шахматы с Марио? Я думал только богачи умеют переставлять эти фигурки.

— В Валенсии они очень популярны, — выпали Франко.

— Откуда знаешь, что там в Валенсии? Вы же родом из Севильи. Ладно, допустим. Что же вам понадобилось на «Собачьих островах»?

— Ну, мы…

— Мой дед работает в Лас-Пальмасе агуадором, — поспешил вставить Николас, пока товарищ не усложнил им жизнь.

— И мой тоже, — как назло поддакнул Франко.

— Интересный у тебя говор, мальчик. Ты точно не андалусец. С каких это пор дети бедняков играют в шахматы? Вот Марио два года работал в конторе у одного судовладельца. А вы на кого работали, прежде чем сбежать?

— Ни на кого. Мы просто… — начал было Николас, но тут же умолк, поймав суровый взгляд старпома. Дальше продолжать бессмысленно. Моряк их раскусил.

— Ну и что мне с вами делать?

— Мы ведь вам заплатили, — едва не возмутился Франко.

— Заплатили? Я вернул собственные деньги, плюс небольшой процент. — Гомес примирительно развел руки, заметив слезу сверкнувшую на реснице парнишки. — Ладно. Правосудие подождет. Оставайтесь. Я поговорю с капитаном, но это не значит, что вам разрешат шататься по кораблю.

Старпом удалился на нижнюю палубу, оставив мальчишек в полном неведении. Николас не знал, сдержит ли их покровитель слово. Бродяги учили его полагаться только на себя, но теперь выбора у них не было. Возвращаться на берег к Марио или довериться бывалому моряку, который слов на ветер не бросает? Ответ очевиден.

— Уф. Чуть не попались, — выдохнул Николас, заметив, что члены команды на причале отвязывают швартовы.

— Работает агуадором? — переспросил Франко.

— Так они называют торговцев водой. Для «ловца удачи» ты слишком туго соображаешь и слишком много болтаешь.

— Но-но…

— Что? Я тебе сколько раз говорил: — не лезь к людям, когда я конопачу им мозги!

Зазвонил судовой колокол. Послышался командный голос старпома. Николас и Франко перегнулись через планширь, с восторгом наблюдая, как из воды выползает огромный якорь. Каракка пришла в движение. Заскрипели канаты и мачты, палубу наполнил топот. Моряки карабкались по вантам и спускали паруса. Волны стали сильнее ударяться об закругленные бока корабля. Вскоре на полубак поднялся помощник рулевого и стал замерять глубину. Так трехмачтовая «Гвадалахара» благополучно покинула отмель и на всех парусах поплыла вдоль берега.

От влажности и качки кружилась голова. За бортом шумело море. Амин сидел на форпике уже три дня. Он знал это благодаря солнечным лучам, пробивавшимся между досок заколоченного орудийного порта. Ночью оттуда просачивался бледный лунный свет. Там же на носу, судя по запаху, кто-нибудь из команды то и дело справлял нужду. Один моряк обмолвился, что его поместят в самое непригодное для жизни место на судне, туда, где держат балласт. Выходит, для людей он не более чем пара лишних кинталей[25]. Осталось шесть дней до смерти. Несправедливо, что он должен совершать последнее в своей жизни путешествие на дне этой клоаки.

Рядом дремал Бомбаст, с утра объевшийся каши с дурман-травой. Здоровяк ландскнехт был прикован цепями к ржавой пушке и едва мог шевелиться. Амин сидел в кандалах неподалеку, облокотившись об бочку. Его тарелка с завтраком стояла на полу нетронутой. Он больше не мог спать, и каша в него не лезла. К тому же поблизости находилось лежбище моряков, вкупе с тухлой водой из льяла наполнявшее трюм неописуемой вонью.

— Просыпайся, соня, — раздался мелодичный голосок над ухом.

— Я не сплю…

Амин повернул голову, встретившись взглядом с юной аравитянкой в алом платье из тончайшего шелка. Безупречная фигура и длинные ноги девушки могли свести с ума любого. Смуглое лицо и ясные карие глаза скрывала вуаль. Поверх фигуры плотная чадра. Ее бесстыдница всякий раз сбрасывала на плечи в присутствии мужчин, как будто в насмешку над верой, которую всегда презирала.

— Убирайся, мерзкий суккуб.

— Ты ведь знаешь, что это невозможно, — она тепло улыбнулась, прильнув тонкими губками к его щеке. Чадра сползла на плечи, явив взору юноши глубокую рваную рану, тянувшуюся поперек тонкой шеи.

— Ты позор своего народа.

Девушка опустила на оголенную плоть пряди черных волос и устремила на узника полный ложной заботы взгляд, когда-то способный по-настоящему ворожить.

— Не будь врединой. Я просто хочу скрасить твое одиночество.

— Оставь меня в покое. Убирайся, — сквозь зубы прошептал юноша и зажал уши ладонями.

— Бедный, бедный Амин, — проворковала красавица.

На двери щелкнул замок. Из соседнего отделения, огороженного толстой переборкой, в форпик вошел сержант Мартинес. В руках мурсиец нес ковригу хлеба и масляный светильник. Остановившись напротив заключенного, он передал хлеб Амину. Улыбка на лице сержанта успокоила парня. Значит, в этот раз бить не будут.

— Все никак не наговоришься? — мягким голосом спросил надзиратель. — Три года прошло, а ты все споришь с кем-то.

— В споре рождается истина.

— Когда говоришь сам с собой, рождается безумие. Я бы на твоем месте начал молиться.

— Я не знаю никаких молитв. Я все забыл. Мне кажется, я и в Бога перестал верить.

— Плохи твои дела, Амин.

Раздались шаги. В дверном проеме встал человек. Темноволосый мужчина в плохо скроенном дублете с обвалочным ножом у пояса внимательно наблюдал за ними. На лице незнакомца застыло странное выражение. Казалось, что его вот-вот стошнит. Мартинес развернулся, положив руку на эфес шпаги.

— Вам здесь не место. Уходите.

— Я увидел, что дверь открыта и подумал…

— Пошел вон! У меня приказ убить любого, кто приблизится к узникам.

Мужчина исчез, не проронив ни слова. Амин с тоской посмотрел на защитника. Мартинес единственный в Сан-Бенито обращался с ними по-людски. Сейчас он принес им хлеб, а недавно кружку вина с пряностями. Заботился, не смотря на все те зверства, которые они совершили.

— Сержант, — шепотом спросил юноша. — За что меня казнят? Почему меня, а не его?

— А почему бы и нет. Судьям виднее.

— Меня казнят, потому что я араб. Вы, испанцы, всегда нас ненавидели. Не так ли?

— Может и так.

— Но ведь я никого не убивал.

— Бездействие тоже своего рода убийство. Ты мог предотвратить гибель многих людей, но не сделал этого. Мой тебе совет, постарайся вспомнить хотя бы одну молитву. Перед тем как тебя колесуют, она тебе пригодится.

Сержант вышел. Дверь закрылась, и Амин снова очутился во мраке. Подобрав тарелку с холодной кашей, он растормошил дремавшего спутника.

— Хочешь поесть? — спросил юноша.

Верзила сонно кивнул, и медленно открыл рот. Амин зачерпнул деревянной ложкой вязкую массу и вложил ее в черный провал за желтыми зубами. Бомбаст с мерзким чавканьем стал жевать.

— Печальное зрелище и в то же время трогательное, — произнесла аравитянка, прогуливаясь неподалеку.

— Я велел тебе убираться, Атия.

— Как некрасиво прогонять родную сестру, — с притворной обидой произнесла девушка, послав Бомбасту воздушный поцелуй.

Заключенный широко улыбнулся. Каша вывалилась изо рта и вперемешку со слюной расползлась по бороде. Амин кашлянул, соскреб слизистый сгусток ложкой и засунул все обратно.

— Это отвратительно, — сморщила носик Атия, наблюдая за действиями брата. — Посмотри на него. Когда-то это был бесстрашный воин, искусно владевший мечом. Опьяненный собственным превосходством, он стал грабить насиловать и пытать. Люди считали его животным, и он стал им.

— Он и есть животное, одержимое низменными инстинктами. Вы оба такие. Теперь уходи, — терпеливо произнес Амин, продолжая заталкивать в рот Бомбасту кашу.

— Ты же знаешь, я могу, но только на время…

— Клянусь, если бы ты не была мертва, я бы убил тебя! По твоей вине я три года провел в тюрьме, а теперь вынужден остаток дней коротать с этим существом, которое и человеком-то назвать трудно.

— Ты это заслужил, — улыбнулась аравитянка и мелодично рассмеявшись, исчезла во мраке.

Николас и Франко стояли на корме. Это было самое высокое место на судне, не считая топов мачт, куда им запретили подниматься. Очертания береговой линии растворились в молочной дымке два дня назад, и теперь вокруг не было ничего кроме воды и неба. Каракка плыла быстро, оставляя за собой длинный пенистый след. В лица мальчишкам дул свежий ветер.

Франко никогда раньше не плавал на судах. Все три дня он постоянно носился по палубам, не скрывая восторга. Особенно ему понравился закат, когда морская гладь окрашивается в золотисто-алый цвет и все вокруг пылает заревом угасающего дня.

— Ой! Ты только посмотри. Там в воде какие-то рыбешки! — закричал Франко, указывая на стаю больших рыб с плавниками, державшихся пенной полосы за кормой. В этот момент одна из них высоко подпрыгнула, подставив солнцу блестящий бок, и зарылась носом в волны. — Ух! Как же тут красиво. Проклятье, почему я не моряк!

Николас родился рядом с морем и подобного восторга не испытывал. Вместе с отцом и рыбаками он часто уплывал далеко от берега и видел много чудес.

— Хочу тебя предупредить, амиго. Море не всегда такое красивое и спокойное. Рано или поздно ты в этом убедишься. Подожди немного, прежде чем делать выводы.

— Вечно ты умничаешь. Все же здорово. Зачем думать о плохом? Зачем вообще думать, когда так хорошо?! — воскликнул паренек, поднимая руки навстречу солнцу. — Не могу поверить, все это сделал один ход.

Он улыбнулся, достав из-за пояса резную фигурку ферзя.

— Святая Изабелла изменит нашу жизнь, клянусь тебе.

— Она уже это сделала.

На корму, сложив руки за спину, неспешным шагом поднялся мужчина в коричневом дублете. Заметив парней, он устремил на них недобрый взгляд, потом оглянулся и с аналогичной неприязнью воззрился на еще одного вояжера. Угрюмый незнакомец с обвалочным ножом у пояса прогуливалась по нижней палубе, наблюдая за работой моряков. Подойдя к фальшборту, где стояли друзья, мужчина остановился напротив.

— Почему на борту посторонние? — произнес он, глядя на море, словно обращался к нему.

Николасу этот человек, судя по говору — итальянец, сразу не понравился. Он сопровождал каких-то убийц и часто бил их, по крайней мере, так говорили другие конвоиры. Грубое лицо было покрыто рубцами, бородка нестрижена, волосы немыты. Складывалось впечатление, что его заботило только то, что происходит вокруг, но ни в коей мере он сам.

— Здравствуйте, — робко улыбнулся Франко, совсем забыв, что в обществе таких людей лучше хранить молчание.

— Кто вам позволил подняться на борт? Это тюремный транспорт, зафрахтованный короной для перевозки преступников и товаров.

— Нам уже сказали, но капитан решил по-своему. Мы ведь никому не мешаем, и, может быть, тоже понадобимся.

— Тюрьме, например. Думаете, я не знаю кто вы? Вы балласт. Ваше присутствие противоречит распоряжению короля.

— Но здесь ведь нет короля. Его уже давно нигде нет, — широко улыбнулся молодой пикаро и поплатился в тот же миг.

Итальянец отвесил пареньку такую крепкую затрещину, что воздух вокруг наполнился звоном. Та же участь постигла ни в чем неповинного Николаса, от неожиданности едва не свалившегося за борт.

— Тащат на корабль всякую шваль. Даже не вздумайте здесь что-нибудь украсть!

За спиной итальянца раздались шаги. На корме появился осанистый кабальеро в коричневой шляпе. Глянув на парней, потиравших затылки, он недовольно покачал головой.

— Я же сказал, чтоб ждал меня внизу.

— Я ждал.

— Зачем детей мучаешь?

— Это бездомные хапуги. Они давно уже не дети.

— Неужели тебе мало заключенных? Скоро и за нас с Мартинесом примешься?

— Господь с вами, сеньор Диас. Что вы такое говорите?

Альвар отвернул край дублета, достал комок длинных сушеных листьев и показал их сержанту.

— Идем. Есть несколько вопросов к капитану Педрариасу.

После ухода конвоиров друзья некоторое время стояли молча, наблюдая, как солнце спускается к линии горизонта. С противоположной стороны горизонта навстречу кораблю ползло темно-синее облако, вдалеке за которым во мраке сверкали вспышки молний. Николас знал к чему все идет. Скорее всего, этим вечером они в последний раз смогут насладиться закатом.

Бонаккорсо ди Бергамо и его жена проследили за тем, как два конвоира спустились по лестнице и вошли в кормовую галерею.

— Как думаешь, что они вынюхивают? — спросил итальянец, держа Беатриче под руку.

— Капитан сказал, что сеньоры сопровождают опасных заключенных.

— Это я и сам знаю, но разве они не должны сторожить их. Зачем слоняться по кораблю?

Бонаккорсо стал задыхаться от волнения.

— Не волнуйся, любимый. Ты ведь знаешь, тебе нельзя.

— Как же мне не волноваться? — шепотом произнес толстяк. — Да хранит нас святой Анатолий. Ведь там внизу все, что осталось от моего банка. Два сундука и четыре мешка незадекларированного золота. Вдруг они его найдут и конфискуют? У меня нет коносамента[26] и охраны, чтобы защитить груз.

— По-твоему, им больше заняться нечем? — женщина прикрыла ладошкой глаза и утомленно вздохнула. — Дженнаро, милый, возьми себя в руки, а то снова начнешь терять сознание.

— Нет. Этот бандит Педрариас обещал хранить мою собственность в укрепленном помещении, а вместо этого швырнул его в общую кучу! Я должен еще раз все проверить.

Пузатый банкир смешно засеменил по палубе. Беатриче проводила мужа негодующим взглядом. Главная проблема богачей в том, что они не могут остановиться. Три дня подряд итальянец спускался в трюм и чах над золотом. Если конвоиры и впрямь искали благородный металл, то давно бы рассекретили незадачливого контрабандиста.

— Добрый вечер, сеньора. Ваш муж чем-то обеспокоен? — раздался за спиной женщины уверенный голос. — Понимаю. На борту опасные заключенные. Говорят, их искали полгода, а они все это время резали людей, как скот.

Златовласая итальянка с удивлением посмотрела на незнакомца, потом на нож у него за поясом. Он был одет как проходимец. Щеки заросли жесткой щетиной. Волосы обрезаны на солдатский манер. Говорил мужчина на кастильском. Этот язык был очень популярен, но Беатриче все равно понимала плохо. Муж научил ее изъясняться в рамках повседневных бесед, но даже это давалось ей с большим трудом.

— Вы их узнавать? — кое-как по слогам произнесла женщина.

— О, сеньора плохо говорит по-испански? — ухмыльнулся мужчина. — Я давно должен был догадаться. Простите. Их называют Кастильскими троллями. Люди считают, что эта парочка послана самим дьяволом. Верят, что они способны становиться невидимыми.

— Зачем вы пугать женщину рассказами про дьявола? — строго спросила итальянка, поняв лишь малую толику сказанного. — Кто вы такой?

— Позвольте представиться. Меня зовут Фидель. Я рыбак из Кадиса.

— Вы рыбак и так измождены?

— Простите?

Беатриче подозрительно на него взглянула и внезапно улыбнулась.

— Не знать, что рыбаки страдать морская болезнь.

Капитан Алонсо Педрариас был деловым человеком. Тридцать лет он отдал морю. Плавал с португальцами вдоль побережья Африки еще в те времена, когда люди верили, что водная гладь на западе обрывается гигантским водопадом, рвущимся в клокочущую бездну, на дне которой живут морские чудовища. В двадцать восемь лет вместе с торговцами пряностями он побывал в Индии, в тридцать стал капитаном, в тридцать восемь вывез с гвинейского побережья пять кинталей золота, после чего приобрел собственный корабль и стал заниматься грузоперевозками. Сейчас ему исполнилось пятьдесят два. У него было много друзей и партнеров, как в Испании, так и за ее пределами. Незаметно уплыть в Камерун за слоновой костью, а затем украдкой сбыть ее в порту Кадиса было для него своего рода приключением, которое он совершал раз в полгода, дабы не потерять сноровку. Денег на жизнь хватало с лихвой. Команда не роптала, получая двойное жалование за рисковую работу. Все шло как надо, пока к нему не обратился представитель королевского суда с просьбой, которую он не мог отклонить.

Устроившись в кресле за широким столом, Алонсо Педрариас жестом предложил гостям сесть. Альвар занял стул напротив. Кампо-Бассо встал у двери, скрестив руки на груди. Взгляды судовладельца и идальго встретились.

За три дня плавания Альвар посещал каюту капитана впервые. Хватило бы и мимолетного взгляда, чтобы понять, каким большим состоянием обладал этот человек. За массивной дверью хранились лучшие навигационные приборы, свитки с картами, стеллаж с книгами, напольные ковры, кровать с балдахином и многое другое, что превращало каюту в роскошный дом. За спиной Педрариаса, между двух высоких витражных окон, висела старинная гравюра в раме из красного дерева. Выполненная методом ксилографии черной тушью на пожелтевшем пергаменте она демонстрировала покровителя мореплавателей — святого Христофора плывущего в лодке с крестом в руках.

Бородатый капитан расстегнул верхние пуговицы темно-синего дублета, откупорил зубами бутыль вина и наполнил стаканы. Один протянул гостю.

— Раз уж вы здесь, сеньор Диас, к вам просьба. Перестаньте гонять моего старпома в трюм по десять раз на дню. На борту у него хватает работы.

— Пусть отдаст сержанту Мартинесу ключ от укрепленного помещения на носу. Это облегчит жизнь всем нам.

— Этот ключ подходит и к другим дверям, за которыми мы храним ценные товары. Гомес — единственный человек, которому я доверяю. Он и я отвечаем за сохранность груза. Не нахожу причины по которой должен отдавать ключ неизвестно кому.

Последние слова Педрариас произнес глядя в потолок, тем самым намереваясь задеть самоуверенных конвоиров. Альвар проигнорировал выпад. Лишь Кампо-Бассо, обладавший тонким чувством собственного достоинства, что-то прорычал в ответ.

— Не волнуйтесь, сеньор Диас. Никуда ваш немецкий живорез не денется.

— Он не мой, — с отвращением произнес Альвар. — В данный момент, согласно договору, он висит на вашей шее.

— Не надо нам такого счастья. Говорите, зачем пожаловали?

— Мартинес доложил мне, что сегодня утром видел постороннего человека в трюме. Он крутился рядом с форпиком, где содержатся преступники.

— Наверное, один из наших гостей…

— Вот именно, — резко оборвал Альвар. — Почему на судне посторонние лица? Вы нарушаете условия договора. К тому же я просил выделить мне двух часовых в помощь надзирателям.

— У меня нет свободных людей. Что до посторонних, то вместе они заплатили мне больше, чем корона. Не забывайте, я должен зарабатывать на жизнь.

— Готов поспорить на годовое жалование, что вы это давно сделали, — подал голос сержант, беглым взглядом окинув роскошную каюту.

— Предупреждаю, капитан Педрариас, вы ходите по краю пропасти. Хотите вы того или нет, но у нас есть новый король. Рано или поздно он вернется. Я понимаю, что корона платит вам малую толику того, что тратит на войну, пиры и развлечения. Тем не менее, заблуждение в том, что о вас все забыли, не дает вам права на мятеж.

— Что? — капитан даже привстал, вперив в идальго яростный взгляд. — Объяснитесь немедленно!

Идальго обратил внимание на обнаженную шпагу, чье граненое лезвие украшало клеймо толедских оружейников. Клинок лежал на столе под рукой у капитана. Настоящая благородная сталь, такая же, как у него.

— Вам нехорошо, капитан? Перебрали пальмового масла? — Альвар выложил на стол комок сушеных листьев. — Я тоже бывал в западной Африке и как-то раз пробовал его. Странный вкус и запах.

— Какое масло? О чем вы? — растерялся Педрариас, неубедительно изобразив удивление. — Причем тут Африка? Последний раз я был там четырнадцать лет назад. Я не португалец и у меня нет разрешения покидать пределы королевства.

— Мавры делают это масло из плодов особых пальм. Такие пальмы во множестве растут только на западном побережье Африки. В следующий раз, когда повезете контрабанду, советую воспользоваться испанскими сорными травами, вместо того чтобы умягчать содержимое ящиков ветвями этого редкого дерева.

Воцарилось молчание. Капитан долго барабанил пальцами по столешнице, бросая взгляд сначала на листья, потом на Альвара, а затем медленно встал и пробормотал:

— Этого я не предусмотрел.

Альвар тоже поднялся и, не притронувшись к вину, направился к двери.

— Сомневаюсь, что невежественные таможенники из Каса-де-Контратасьон когда-нибудь об этом узнают. Все же я настоятельно рекомендую вам запастись соломой.

— Спасибо.

— Не благодарите. Я хочу, чтоб с этого же дня вы выделили двух моряков в помощь сержантам и запретили гостям судна приближаться к заключенным.

Сквозь щель между закрывающейся дверью и косяком Альвар увидел мрачное лицо судовладельца. Педрариас стоял за столом, опустив руки и голову, но по-прежнему исподлобья наблюдал за разоблачителем. Вот он покорно кивнул, и дверь закрылась.

— Ловко вы его, — усмехнулся Кампо-Бассо, спускаясь за идальго по лестнице в трюм.

— Просто повезло. На дурака не нужен нож.

Щелкнул дверной замок. Амин открыл глаза. Напротив стоял Альвар Диас. В руке идальго держал масляный светильник. Он подошел к Бомбасту и проверил цепи, потом уселся на бочку рядом с молодым узником. Они долго смотрели друг на друга, пока наконец Амин не решился спросить:

— Будете бить?

— Нет. Я приказал Кампо-Бассо тебя не трогать. Хочу, чтобы ты последнюю неделю жил как человек.

— Тогда позвольте выходить на палубу? Я хочу видеть море и закат, почувствовать ветер в волосах.

— Тоскуешь по свободе? — холодно улыбнулся надзиратель. — Все вы говорите одно и тоже, попав в застенки. Поздно жалеть. Нужно было думать о свободе раньше, но ты думал только о себе.

— Да что вы можете знать об этом? Я не выбирал этот путь.

— Даже не вздумай углубляться в философию! — повысил голос идальго так, что Амин невольно вздрогнул. — Даже самое последнее ничтожество, отсидев в тюрьме, считает себя умудренным жизнью. В действительности же такой человек просто куча навоза, потому что у него не хватило сил жить так, как живут обыкновенные люди.

— Вы не похожи на человека, который сидел в тюрьме.

— Верно. Я похож на человека, который двадцать два года убивал таких как ты, тех, кто решил, что может брать, ничего не отдавая взамен…

Альвар запнулся. Амин заглянул ему в глаза, но не нашел в них ничего кроме смятения. Сеньор Диас напоминал ему человека умиравшего от жажды рядом с родником. В телеге Амин часто притворялся спящим, чтобы слушать разговоры конвоиров. Так он узнал, что седовласый идальго неплохо разбирался в людях, часто путешествовал, был опытным фехтовальщиком, а теперь, как выяснилось, еще и наемным убийцей. Амин часто видел его размышляющим над чем-то, что не давало ему покоя ни днем, ни ночью. Возможно, его мучила совесть.

— О чем вы все время думаете? — не выдержал и спросил юноша. — Вы тоже совершили что-то плохое?

— Предлагаю честную сделку. Ты — мне, я — тебе, — внезапно отозвался Альвар, как будто только этого вопроса и ждал. — Ты сказал, что должен быть с этим душегубом до конца. Почему?

— Вы скажете, что я сумасшедший.

— Может быть, так оно и есть? После стольких убийств. Даже профессиональные солдаты иногда теряют рассудок. Все равно стоит попытаться. Если расскажешь, не так страшно будет засыпать одному по ночам.

— Я не один… — запнулся Амин. Он подумал о сестре, но идальго видимо решил, что речь шла о Бомбасте.

— От него мало проку. Эта груда мяса все время дрыхнет. Тебе нужен мыслящий человек, способный понять твою боль.

— Да что вы знаете о моей боли!

— Может быть, пришло время облегчить страдания? Всегда проще, когда кто-то слушает. Я, например, умею слушать. Мне грустно видеть, возможно, невиновного парня, который болтает сам собой и не может покинуть одержимого убийцу, ссылаясь на какой-то закон возмездия.

Жалость хуже ножа режет. Амин недооценил идальго. После такого вступления любой другой беспомощный узник стал бы велеречивее бродячего проповедника, но только не он и не теперь. Альвар Диас оказался дьявольски хитер, но как же это мерзко — утолять любопытство, прикрываясь состраданием.

— Я ничего вам не скажу. Хоть режьте, хоть пытайте.

Идальго шагнул к нему и приподнял рваный край штанины, осмотрев грязную ногу, на которой темнели равномерные ряды колотых отметин оставшихся после знакомства с «испанским сапогом».

— Похоже, кто-то уже сделал это за меня. Быть по сему. Я выпущу тебя. Один раз. Завтра на закате. — Альвар круто развернулся на каблуках и зашагал к выходу. — Но больше никогда не пытайся копаться в моих мыслях.

Дверь захлопнулась, погрузив пространство вокруг Амина во тьму. В тот же миг во мраке стали проступать очертания изящной фигурки в шелковом платье.

— Браво, братишка! — хлопала в ладошки Атия, примостившись на высокой бочке.

Вечером команда «Гвадалахары» и ее гости наблюдали сказочную картину. Белоснежные облака, смешавшись с дождевыми тучами, затянули небо впереди. Свет заходящего солнца очертил их пышные края золотисто-малиновым ореолом. Наступила тишина. Гладкая, словно стекло, поверхность моря налилась кровавой краской. Корабль попал в штиль. Самые простодушные моряки даже поверили, что буря пройдет стороной, забыв, как коварное море любит преподносить подобные сюрпризы.

С последним лучом солнца судно внезапно качнулось на волнах. Откуда-то сверху обрушился теплый поток воды. Удары волн стали расти вместе с порывами ветра, разбиваясь о закругленные бока каракки.

Райская прелюдия и внезапно нагрянувший шторм не понравились Гомесу. Могучий старпом повидал множество бурь. Стоя на носу под проливным дождем он держался за канаты и единственным глазом неотрывно следил за горизонтом, который озаряли странные серебристые вспышки.

Небывалый по силе для этих широт теплый ветер стал рвать паруса, и их пришлось спустить. Волны перехлестывали через фальшборты с такой силой, что вода просачивалась в кормовые галереи. «Гвадалахару» швыряло из стороны в сторону, вращая и раскачивая, словно игрушечный кораблик. Рассекая носом пенистые волны, она шла прямо в центр урагана, и команда не могла ничего поделать, кроме как держаться заданного курса.

Ближе к ночи, когда море превратилось в рокочущее чудовище, в каюту капитана вошли Альвар Диас и Кампо-Бассо. Педрариас в свою очередь построил ряд догадок относительно цели их визита. На первом месте, разумеется, было вымогательство, что вполне закономерно, учитывая специфику их предыдущей беседы, после которой осерчавший контрабандист выпил целую бутылку своего лучшего хереса.

— Я ведь дал вам людей, — заплетающимся языком произнес Педрариас и неожиданно для самого себя добавил: — А денег у меня нет. Практически нет.

— Мы пришли не за этим, — игнорируя подозрения, ответил Альвар. — Меня интересует ваш план спасения команды.

Педрариас едва не выронил стакан с вином. Он сидел в любимом кресле, одной рукой держась за край столешницы, чтобы не скатиться. Витражные окна за спиной лизали волны. Каждая вещь в его апартаментах была закреплена или убрана. Даже корешки книг на стеллаже упирались в тонкий брус, прибитый вдоль полок.

— Сеньор Диас впервые в море? Вам выпала честь плыть на современной каракке. У нее гладкая обшивка и укрепленный корпус, в котором я приказал просмолить каждую щель. Груза достаточно, чтобы обеспечить наилучшую осадку. «Гвадалахара» выдержит Великий потоп! Даже не думайте о крушении. Это самая дурная примета.

— А как же баба на борту? — не к месту вставил Кампо-Бассо, за что получил от идальго тычок локтем.

— Возмутительно! — перекрестился Педрариас. — Вам нечем заняться? Спускайтесь в трюм и играйте в кости. Солдаты только на это и способны.

— У вас есть четкий план или нет? — Идальго уселся на стул, закинув ногу на ногу, тем самым, дав понять, что просто так никуда не уйдет.

— Конечно. Он всегда один. Мы спустим шлюпки на воду.

— Хорош план!

— Это все, что мы можем.

— В такую бурю в открытом море на шлюпках нас всех ждет верная гибель, — с раздражением молвил Кампо-Бассо.

— Мы не собираемся тонуть! С чего вы вдруг заговорили о крушении. Испугались бури? Бедняжки. Что же мне сделать? Сказку вам на ночь почитать?

— Да как ты смеешь!

— Только дурак не боится смерти, — перебил Альвар. — Мне не нравится то, что там творится. Тучи не должны светиться. Это необычная буря. Ваш компаньон Гомес считает точно так же.

— Черт бы его побрал…

— Я заметил, что самая большая шлюпка в плохом состоянии. Возможно, это корыто утонет, как только его спустят на воду.

— У нас есть вспомогательный шлюп. Он в идеальном состоянии, только что с верфи. Вас это устроит? — с издевкой молвил Педрариас, потягивая вино.

— Но там мало места.

— Правильно. Придется кого-то оставить на борту, например сухопутных трусов и бабу. Может им она принесет удачу.

Кампо-Бассо шагнул к столу, но Альвар остановил вспыльчивого итальянца и скромно улыбнулся:

— Сеньор Педрариас, мне всегда казалось, что капитан погибает вместе с кораблем. Если во время крушения вас не досчитаются, это никого не удивит. Так?

— Не пытайтесь меня напугать! Прошу покинуть каюту. Я и без вас найду, чем заняться.

Капитан хотел сделать глоток, но сильный толчок заставил его повалиться на стол. Альвар перевернулся вместе со стулом, отлетев к изголовью кровати. Кампо-Бассо врезался в книжный стеллаж и был погребен под обломками дерева и бумагой. В каюте все пришло в движение, падая и разлетаясь во все стороны. За ударом последовал глухой треск откуда-то снизу. Свеча на столе и два светильника погасли.

— Во имя всего святого, что это было? — сбрасывая с себя куски досок, простонал итальянец.

— А ты угадай, мозгляк, — в бешенстве захрипел Педрариас. Мигом протрезвевший, он посмотрел на изображение святого Христофора и перекрестился.

— Похоже на риф. Мы налетели на рифы? — предположил Альвар.

— Не похоже, а так оно и есть! — закричал капитан, опрометью кинувшись к двери. — Черт бы вас обоих побрал!

Альвар и Кампо-Бассо бросились за ним. На дрожащих ногах, по галереям и лестницам, мимо перепуганных моряков, они спустились в трюм. Очутившись на месте и увидев масштаб разрушений, именно в тот момент первый раз в жизни идальго поверил в магию дурных примет.

Трюм сотрясали тяжелые удары. Мартинес и два моряка стояли по колено в воде. В руках у сержанта был топор. Им он пытался взломать дверь, за которой доносился молящий голос Амина. Свет масляного светильника открыл взору Альвара два заостренных камня торчавших из днища, вокруг которых кипела грязная пена. Корабль практически перестал двигаться. Судя по скрежету под килем, буря загнала его на рифы, но надолго ли.

— Мы не можем открыть дверь, — пожаловался Мартинес, заметив Альвара. — Наверное, ее завалило. Форпик загружен балластом.

В трюм спустился Гомес, преодолев последние ступени лестницы в прыжке. Навалившись на капитана, в мокрой рубахе со сползшей на нос повязкой, он вцепился в дублет своего хозяина. Педрариас схватил дрожащего старпома за плечи.

— Простите, сеньор. Это я… Моя вина. Я проглядел! Слишком высокие волны… Я не видел…

— Замолчи! Шлюпки! Нужно спустить шлюпки!

— Уже спускают. Санчеса и Диего смыло за борт. Они мертвы, капитан! Это я виноват…

Педрариас ударил кормчего по щеке. В принципе по заслугам, ведь тот не справился с прямыми обязанностями. При других обстоятельствах пощечина непременно послужила бы вызовом на поединок, но сейчас она вернул Гомесу рассудок.

— Будьте вы прокляты! — обратился капитан к конвоирам. Повелительным жестом он подозвал обоих моряков. — Вся моя жизнь была в этом судне. Все, что у меня есть, я вложил в него. Вы разрушили мою жизнь! Все за мной. Уходим.

— Стойте! — воспротивился идальго. — Они могут нам пригодиться. Нужно освободить заключенных.

— Мы спускаем шлюпки. Делайте, что хотите.

— Подождите!

— Вас никто ждать не будет.

Капитан, старпом и моряки поднялись наверх. Раздался треск. Лезвие топора рассекло мокрое дерево и выбило одну из досок. В дыре показалось смуглое лицо Амина. Уровень воды в трюме продолжал расти. Кампо-Бассо растерянно озирался, держа в дрожащей руке светильник. Мартинес и Альвар ломали дверь. Наконец они пробились на форпик, который выглядел еще хуже. Треугольное отделение на носу было наполовину затоплено. Лысая макушка прикованного к пушке Бомбаста едва виднелась над водой. Повсюду плавали бочонки и ящики.

— Амин, живо наружу, — скомандовал Альвар, пока Мартинес с ключами подбирался ко второму заключенному.

Идальго снял с парня оковы и послал наверх, но тот отбежал недалеко и, остановившись у лестницы, стал наблюдать за происходящим. Сверху на него налетел Бонаккорсо. Толстый банкир был похож на безумца. Губы его дрожали, глаза вылезали из орбит. Он оттолкнул парня и побрел в сторону кормы, освещая пространство вокруг себя светильником.

— Сеньор! — крикнул ему вдогонку Кампо-Бассо. — Сеньор, куда вы? Возвращайтесь!

Альвар и Мартинес пытались снять с немца оковы. Конвоиры шарили в мутной воде, стараясь отыскать скважину хотя бы одного из трех замков. Время работало против них. Педрариас уже должен был спустить одну шлюпку. Альвар до конца не был уверен, пошлет ли капитан кого-нибудь за ними, чтобы предупредить об отплытии.

Наконец головка ключа нашла цель. Альвар повернул его несколько раз. Немцу повезло, что замки были навесными. Галерные оковы, крепившиеся с помощью клиньев и молотка, снять в таком положении просто возможно. Наконец цепи спали, и гигант медленно поднялся из воды.

Внезапно сверху раздался рокот, вслед за которым последовал глухой удар о палубу. Корабль накренился. На конвоиров посыпались ящики, завалив дверной проем. Сквозь треснувшие доски сверху потекли ручейки воды. Вода стала прибывать быстрее. Удары волн раскачивали корабль, и он вновь пришел в движение.

— Шевелись же, куча мяса! — Альвар толкнул Бомбаста и тот послушно поплелся к выходу, где в темноте у завала сияло пламя светильника.

На лестнице раздались шаги. Появился Фидель. Рыбак тяжело сопел, словно ему не хватало воздуха. Носок его сапога зацепился за сломанную ступеньку, и он упал в грязную воду. Амин помог ему подняться.

— Там, там наверху… — низким, хриплым голосом взревел он. — Капитан спустил лодку. Потом молния! Мачта рухнула. Накрыла их всех! Много, много людей утонуло. Кого-то раздавило. Я не знаю. У нас осталась одна лодка.

— Ну и иди туда! За каким дьяволом ты нам все это говоришь? — огрызнулся Кампо-Бассо, помогая товарищам освободить проход.

— Так быстро… Это произошло так быстро. Мы ведь плыли. Все было хорошо. Почему? — причитал Фидель, закрыв лицо руками.

— Не сходи с ума. Ты нам нужен, — потребовал юноша таким спокойным тоном, словно говорил с рыбаком и раньше.

Из трюма донесся плеск. Послышалось кряхтение. Фидель и Амин оглянулись, узрев Бонаккорсо. Одной рукой итальянец волоком тащил тяжелый сундук, другой освещал путь. Рыбак схватил богача за плечи, развернул и посмотрел в глаза.

— Сеньор, ваша милость, не знаю, как сказать…

Бонаккорсо оттолкнул его и потащил сундук к лестнице.

— Ваша жена! Сеньора Беатриче не хотела уплывать без вас, но капитан приказал посадить ее в шлюпку. Потом эта проклятая мачта… Она утонула, сеньор…

— Ничего. Ничего. Лодка не уйдет без меня. Я должен спасти мое золото, — бубнил себе под нос толстяк.

— Останьтесь здесь, сеньор! — упрашивал Фидель. — Там сильный ветер и волны смывают в море!

— Это мое золото…

Бонаккорсо ди Бергамо поднялся наверх, продолжая бормотать что-то невразумительное. Вскоре шаги стихли. Сверху доносились только шум дождя и грохот волн. Альвар и Мартинес к этому времени расчистили проход и повернулись к верзиле, чтобы затолкнуть его внутрь.

— Шевелись! Чего ты на нас так уставился? — произнес Альвар, слишком поздно схватившись за шпагу.

Огромная ручища опустилась на лицо Мартинесу. Сержант отлетел вглубь форпика, попутно ударившись головой о ящики. Тело его погрузилось в воду. Альвар не успел обнажить клинок. Немец схватил его за горло и с легкостью поднял над водой.

— Бомбаст, не надо! Он нам поможет, — в истерике вопил Амин, пока Кампо-Бассо пытался пробраться внутрь и ткнуть верзилу шпагой.

Услыхав знакомый голос, немец посмотрел на товарища и добродушно улыбнулся. Пальцы крепче сомкнулись на шее Альвара.

— Атия, пожалуйста! — закричал юноша, уже не в силах что-либо придумать.

Хватка ослабла. Альвар упал в воду и, схватившись за ящик, стал терять сознание. Бомбаст бережно поднял его и передал изумленному сержанту, все еще державшему наготове шпагу. Амин помог ему спустить тело идальго.

— Проследите, чтобы он отнес его в лодку. Я позабочусь о сержанте Мартинесе.

— Так же как позаботился о других, мориск? — с угрозой ответил итальянец.

Корабль снова завалился на бок, теперь еще дальше и ниже. Вода и груз поползли на левый борт. Из темноты раздался треск, возвестивший о том, что в трюм проникли новые подводные шипы. «Гвадалахара» угодила в каменные тиски. Острые камни терзали ее корпус, и она вот-вот готова была расколоться как яичная скорлупа. Треск и грохот отбили у сержанта всякую охоту спорить. Следом за верзилой, несшим на плече обмякшее тело Альвара, он с трудом вскарабкался вверх по лестнице.

Амин и Фидель переглянулись.

— Ну, наконец-то. Я уж думал вы тут поселитесь, — проворчал рыбак, коснувшись рукояти обвалочного ножа.

Юноша посмотрел на него с открытым недовольством, но промолчал. Сзади раздался всплеск. Появился Гомес. В руке он держал тяжелый холщевый мешок до отказа набитый чем-то тяжелым.

— Вы до сих пор здесь? Капитан отдал команду: «Спасайся, кто может». Лодка вас ждать не будет.

— Помогите вытащить сержанта Мартинеса, — выпалил Амин. — Для вас он бы сделал то же самое.

Гомес был не из тех, кто бросает людей в беде, к тому же на нем лежала страшная вина. Он помог им извлечь тело мурсийца из водяной могилы. Благо сержант был все еще жив. Наверное, в какой-то момент он пришел в себя и перевернулся, чтобы не захлебнуться. Нельзя было сказать наверняка, выживет он или нет. Лицо его было в крови, губы шевелились, но шепот заглушал яростный бой волн.

Гомес, Фидель и Амин с трудом пронесли тело по узким галереям и лестницам, подняли на палубу и погрузили в шлюпку рядом с Альваром. Она была наплаву. Ее даже не пришлось спускать на воду. Левый борт корабля едва виднелся на поверхности, поминутно исчезая под покровом волн. Моряки пока не давали шлюпке уплыть, зацепившись за борт каракки баграми.

— Остров, — шепотом произнес Амин, словно боялся, что черная громада растворится в пучине при одном упоминании о ней.

На фоне серых туч проступали очертания скал. Частые вспышки молний озаряли поросшие лесом холмы и песчаный берег, но добраться до него, минуя рифовую цепь, было задачей не из легких. Амин пришел в себя от грохота. Вырвавшаяся из облаков серебристая стрела вонзилась в фок-мачту. Осыпав палубу ворохом щепок, она упала рядом со шлюпкой, раздавив суетившегося неподалеку моряка. Только теперь юноша увидел, во что превратился некогда могучий корабль. На разбитой палубе без движения лежали люди. В центре торчал обрубок некогда самой высокой грот-мачты, обломки которой вперемешку с телами моряков и кусками лодки качались на волнах. Рядом в полном смирении стоял капитан Педрариас. Блестящие пуговицы его дублета были застегнуты. У пояса шпага. На голове широкополая шляпа с облезлыми перьями. Старый мореплаватель сложил руки за спину и молча смотрел по сторонам, словно оценивал ущерб после сражения.

— Мы отчаливаем. В лодку, парень, — скомандовал Гомес, удерживая румпель.

Амин уставился на него так, словно видел первый раз в жизни. В шлюпке было меньше пятнадцати человек. На веслах сидели два испанца, они же удерживали ее баграми. На дне лежали Альвар и Мартинес. Итальянец и Бомбаст тоже взяли по веслу. Толстый мужчина, схватившись руками за борт, стоял на коленях и не сводил взор с сундука перед собой. Фидель примостился на корме, рядом с Гомесом. Неподалеку от них в обнимку теснились два испуганных паренька. Вся команда «Гвадалахары» исчезла. От мысли о том, что капитан додумался уместить их всех в первую шлюпку, у Амина перехватило дыхание.

— Но на судне могли остаться люди.

— Мы погибнем, если будем их ждать. Спасается всяк, кто может! Таков морской закон.

Гомес отдал приказ морякам и те отпустили багры. Расстояние между бортами резко увеличилось. Амин в последний момент успел перепрыгнуть на шлюп и занял место рядом с Альваром. Идальго лежал на днище, заворожено наблюдая за фигурой капитана. В поведении старого андалусца не было ни намека на страх. В свой последний час Алонсо Педрариас держался с честью подобающей настоящему испанцу. Вот он махнул рукой, развернулся и спокойным шагом направился в кормовую галерею. Члены команды с почтением проводили своего хозяина.

— Прощайте, сеньор, — раздался в шуме моря голос старпома. — Клянусь, я исполню вашу просьбу.

Налегая на весла, терзаемые ветром, глотая соленые брызги, горстка выживших плыла по бурному морю навстречу острову, появлявшемуся и исчезавшему меж пенными шапками волн.

В зале воцарилось молчание. Альвар подошел к самому главному, но не мог найти в себе силы, чтобы продолжить. Слушатели за столом наблюдали. Особенно пристально следил Луис де Окампо. Доминиканец постукивал четками по столешнице. Его холодные голубые глаза неоднократно встречались с взглядом узника.

— Ну что ж. Признаюсь, пока ничего странного и тем более еретического, я не услышал, — заключил инквизитор, хоть голос его и звучал не вполне уверенно. — Однако время терпит.

— Вы очень подробно описали крушение, — заметил дон Лопес де Ойос. — Невероятно, что спаслось так много людей.

— Много? Двенадцать человек. До острова добрались десять. Нет. Считайте, что девять.

Сеньор Педро, сидя за своим крошечным столиком, ловил каждое слово. Как только идальго замолчал, помощник секретаря отложил перо, открыл сундучок с песком и посыпал им бумагу, чтобы чернила быстрее высохли.

— А капитан Педрариас все-таки оказался контрабандистом, — самодовольно ухмыльнулся дон Фернандо. — Ведь не зря же я перед отплытием посоветовал вам за ним присматривать. Для перевозчика, владевшего одним единственным кораблем, у него была чересчур обширная клиентура в Андалусии.

— Алонсо Педрариас благородный человек. Он ушел достойно, как и подобает герою. Если бы я знал, что нас ждет на острове, остался бы с ним.

— Педрариас потерял все и покончил с собой. Какое тут может быть благородство? — не выдержал секретарь, саданув кулаком по столу. — Этот висельник много лет работал на черный рынок прямо под носом у короны, да еще и с арабами торговал. Для таких как он Тордесильясский договор не дороже паршивой индульгенции, которые по воскресеньям толкает пьянчуга Рамирез на углу Каррера де Сан Херонимо.

Кабальеро осекся, покосившись на священника, чей ледяной взгляд устремился теперь на него.

— А чего вы ожидали, ваша милость? — спокойно заметил Альвар, теребя в руках шляпу. — Думали, весь мир смирится с тем, что Испания и Португалия будут хозяевами морей? Для многих этот договор сродни листу лопуха, который только на то и годен, чтобы им подтереться.

— Вы уходите от темы, — напомнил дон Лопес де Ойос. — Уже полдень. Ближе к делу.

— Сын мой, меня интересует следующий вопрос, — внезапно произнес падре Луис, с тем азартом, с каким инквизиторы, потянув за нужную ниточку, раскручивают еретиков. — Он касается Кастильских троллей. Вы сказали, что Бомбаст пытался вас задушить. Почему же он этого не сделал?

— Амин его попросил.

— Не ускользнул от меня и тот факт, что мясник не подчинялся приказам своего сообщника до тех пор, пока мориск не упомянул имя некой Атии. По моему мнению, это и послужило причиной милости.

До сего момента Альвару казалось, что никто не вспомнит об этом. Он упомянул мерзавку лишь вскользь, решив не торопить события, но инквизитор, как и любой другой дознаватель, свое дело знал.

— Атия? Кто эта девушка, сеньор Диас? Вы можете объяснить? — спросил глава гильдии, не сводя глаз с идальго.

— Нет. Пока нет.

— Хорошо. Мы вернемся к этому позже. Что же касается вины, о которой вы обмолвились в самом начале, то я пока ее не нахожу, за исключением того факта, что вы освободили преступников и позволили одному из них дважды бежать.

— Одного этого достаточно, чтобы намылить веревку, — с удовольствием добавил секретарь.

— Здесь не судебное разбирательство. Мы не выносим приговор, — со всей возможной строгостью напомнил дон Лопес, собрав костлявые пальцы в кулак. Его властный голос эхом пронесся по залу. — Сеньор Альвар Диас двадцать два года был верен нашему братству и не раз вставал на защиту церкви, которой мы служим.

— Все верно. Пока отличился только кормчий, — согласился доминиканец и сдержанно рассмеялся. — Как с одним глазом его вообще взяли на такую ответственную должность?

Альвар с трудом удержался от замечания. Как можно осуждать кормчего, если сам ни черта не смыслишь в навигации? Гомес, наверное, не стал бы упрекать псаломщика за то, что тот фальшивит на клиросе.

— Это просто смешно, — не выдержал дон Фернандо. — Вы защищаете его, в то время как репутация гильдии под угрозой!

— Именно репутацией все и объясняется, — повысил голос дон Лопес, принудив кабальеро умолкнуть. — Гильдия фехтовальщиков Мадрида лучшая в Испании, но отнюдь не единственная. Конкуренты только и ждут, чтобы всадить нам нож в спину. Обвинение в ереси, пусть и бывшего ветерана, лишит нас поддержки Святого Престола. Поэтому мы будем его оправдывать, а если уж лезвию топора суждено коснуться шеи Альвара Диаса, то, по крайней мере, обеспечим достойные похороны.

Доминиканец кивнул. Альвар и бровью не повел. Настоящий идальго не боится ничего, но ему было страшно не за себя, а за то, что он больше никогда не увидит Алисию. Дон Лопес обмолвился, что гильдия будет его защищать. Как благородно и глупо. Только безумец встанет на пути всесильной инквизиции. Он ведь с самого начала понял, что дела его плохи.

— Итак, вам слово, сеньор Диас, — объявил дон Лопес, подав знак Педро.

Помощник секретаря взялся за перо. Альвар медленно провел рукой по густой щетине. Все, что считал нужным рассказать, он рассказывал. Стоило ему вспомнить одно событие, как за ним непременно всплывало другое, и так далее, дополняя друг друга, словно звенья цепи. Главное не вдаваться в подробности. Незачем этим господам, наивно полагавшим, что способны вершить чужую судьбу, знать о его спутниках и тем более о чувствах, которые он испытал, теряя одного за другим тех, кто был с ним рядом в те ужасные часы.

Небо озаряли вспышки молний. Теплые капли дождя потоками врезались в холодную поверхность моря, под напором ветра разлетаясь на многие мили вокруг. Ветхую лодку терзали волны. Ее несло на рифы и кружило водоворотами. По воле рока они плыли в том самом «корыте», о котором не столь лестно отозвался Альвар. Посудина действительно быстро дала течь. Всем кто не сидел на веслах, приходилось трудиться внутри лодки, вычерпывая воду шляпами и ладонями.

Полчаса этого неистовства стоили жизни двум морякам и едва не закончились смертью Франко. Мальчишку смыло за борт, но Гомес успел схватить его за руку, прежде чем тот исчез под водой. Корабль все еще виднелся вдали. Лодка прошла половину пути, когда снизу раздались частые удары. В тот же миг в киль вонзились подводные камни. Сквозь открывшуюся пробоину в днище стала поступать вода. Тогда же Кампо-Бассо, оттолкнув Бонаккорсо, швырнул его сундук с золотом за борт, а затем отходил толстяка по щекам, чтобы тот перестал выть.

Заткнув дыру плащом, они изо всех сил старались держаться наплаву и почти смирились с неизбежным, как вдруг повеяло зноем. Облака над островом поредели и сквозь них стали видны звезды. Грохот молний и шум дождя усилились. Волны улеглись, обнажив рифовую цепь впереди. Складывалось впечатление, что буря сошла на нет. Они поначалу так и подумали, но, присмотревшись к черному горизонту, поняли, что шторм вокруг острова продолжается. Спокойствие воцарилось только здесь. Гомес, всю жизнь бороздивший моря, наблюдал такую картину не раз. Случалось даже, что непонятная сила заставляла тучи в центре урагана расступиться, послав морякам луч солнца или лунный свет.

Воспользовавшись затишьем, не иначе как ниспосланным самим Господом, они благополучно миновали рифы и достигли узкой отмели. Нос лодки вонзился в песок как раз, когда поток теплого воздуха иссяк. Все звезды, как по волшебству, исчезли за тучами. Волны с новой силой обрушились на остров, в насмешку над их жалкой победой размозжив бренную лодку о каменистый берег. Подбирая мешки с провизией и бочонки с водой, один за другим они исчезали в джунглях. Последним берег покинул Гомес, бросив прощальный взгляд на «Гвадалахару», чей расколотый корпус медленно сползал в пучину моря.

В чащи леса они нашли надежное убежище. Устроив привал под кронами сросшихся деревьев, потерпевшие кораблекрушение укрыли плащом лежащего без сознания Мартинеса и уселись вокруг сложенных в кучу припасов. Пришлось долго ждать, пока глаза привыкнут к тьме. Девственные джунгли хранили молчание. Небо озаряли вспышки молний. Повсюду росли исполинские деревья с пышными кронами. Полог леса устилал кустарник и папоротник. Сверху, подобно гигантским змеям, свисали тысячи лиан. Они были повсюду, вплетаясь в кусты, обвиваясь вокруг корней и стволов деревьев, образуя непроходимые дебри.

Мягкой подстилкой выжившим служили кусты герани. В шуме дождя и ветра стали доноситься тихие голоса. Поочередно представившись, они задались вопросом:

— Да хранит нас святой Анатолий, — молвил Бонаккорсо ди Бергамо. — Что теперь будет? Что нам делать?

— Сперва нужно понять, где мы находимся, — заметил Гомес.

Остальные поддержали старпома кивками. Наступило молчание. Все ждали, что скажет моряк, ведь курс задавал именно он. Гомес глянул по сторонам и сокрушенно покачал головой.

— Я, к сожалению, не знаю…

— Как же так? — возмутился Кампо-Бассо. — Куда ты вел корабль? Хоть это знаешь?

— Может быть, Мадейра? — предположил Альвар. — Или тот другой островок, что рядом ней.

— До Мадейры отсюда день плавания. Шторм бушевал всю ночь. Паруса были спущены. Соответственно, корабль отклонился от курса. Единственное, что я могу сказать точно, что сейчас мы у западного побережья Африки.

— Это не ответ. В такую бурю отклонение на один градус может увести в сторону на десятки лиг. Я не моряк и не разумею в картах, но если даже кормчий не знает, где мы очутились, предлагаю вспомнить все существующие в этих широтах острова.

— Боюсь, вы меня не так поняли. — Лицо Гомеса приняло озабоченный вид. Он открыл непромокаемый кожаный мешок, который все это время держал при себе, достал и развернул старую карту. — Я и капитан ходим этим курсом четырнадцать лет. Это самая точная карта от Санлукара до Камеруна. — Он обвел загрубевшим пальцем пустое пятно рядом с черным континентом. — Мы где-то здесь. По размерам этот остров не уступает Мадейре.

— Если он такой большой, значит, на нем должны быть люди, — вставил Бонаккорсо. — Лишь бы не арабские пираты.

— Здесь нет островов подобной величины. Первые испанцы появились в этих водах около ста лет назад. Уж кто-нибудь бы его обязательно обнаружил и нанес на карту. Вы так не считаете?

В шуме дождя люди смотрели друг на друга. Каждый, насколько позволял жизненный опыт, пытался придумать объяснение, но тщетно. Слова бывалого моряка и испытанная временем карта были неоспоримы.

— Главное, что теперь все в порядке, — разрядил обстановку Фидель.

— В порядке? Мы чуть не утонули. Нас осталось десять человек, это, по-вашему, порядок? — забарабанил кулаками по траве Франко, от чего в воздух поднялся душистый запах герани. — Более страшной картины я в жизни не видел! Будь проклято это море! Ненавижу его!

— Я же тебе говорил. Не суди… — начал было Николас, но получив толчок в грудь умолк.

— Опять умничаешь!

— Тихо! — прикрикнул на детей Альвар. — Николас и Франко, верно? Будет лучше, если впредь вы не будете перебивать нас.

— А то я вам языки отрежу, — добавил Кампо-Бассо, состроив мальчишкам злобную рожу.

Итальянец подполз к Мартинесу и дотронулся до его лба. Мурсиец только что очнулся и теперь лежал с выпученными глазами, глядя куда-то ввысь. Дергая вспотевшей головой, сержант что-то бормотал и тихонько постанывал. Складывалось впечатление, что он пытается закрыть глаза, но что-то ему мешает.

— Он совсем плох? — спросил Альвар.

— У него жар. Я не знаю, как его сбить.

— Нужно найти сухое место и наложить холодную повязку. Там попробуем развести костер и сварить какое-нибудь пойло.

— Бесполезно, — махнул рукой Бонаккорсо. — Здесь нет докторов и знахарей. Он покойник.

— Ты за свою жену так же держался, как за тот сундук? — неожиданно со злостью произнес Амин. — Богатый ублюдок, не тебе решать, кто будет жить, а кто умрет. Мой отец был знахарем. Я помогу ему, если вспомню нужные травы.

Альвар и Кампо-Бассо удостоили пленника удивленными взглядами. Амин прочитал на лицах конвоиров что-то близко похожее на уважение. Остальные смотрели на банкира с безразличием или неприязнью, но без сочувствия.

— Беатриче умерла… и мой сын с ней, — всхлипывая, произнес Бонаккорсо, стыдливо отводя взор. Фамильярное обращение юноши его нисколько не задело. — Я оставил жену на палубе. Она была бы в безопасности, не посади капитан ее в ту проклятую шлюпку! Я не виноват. Мне нужны были деньги…

— Необходимо смастерить носилки, — предложил Кампо-Бассо, и, обнажив шпагу, решительно зашагал в чащу.

Фидель и Амин последовали за ним, оставив Дженнаро Бонаккорсо ди Бергамо сидеть с обрывком жалкой исповеди на устах.

Сквозь тьму доносились треск и шорох. На каждом шагу им попадались поваленные деревья. Впереди шел Кампо-Бассо, прорубая тропку сквозь джунгли широкой шпагой, больше похожей на меч. Из лиан и двух толстых палок получились отличные носилки. На них Бомбаст и Фидель несли полумертвого Мартинеса. Гомес, вооруженный шпагой сержанта, двигался по пятам. Остальные несли поклажу. Замыкал цепочку Альвар.

Три дня назад в порту он как в воду глядел. Идальго готов был поклясться, что его преследует злой рок. Неприятности начались сразу после миссии в Новый Свет. В памяти еще не изгладилась пирамида и ее нечестивые обитатели, а судьба уже преподнесла ему новый подарок. Словно кто-то сглазил! Как бы там ни было, все будет в порядке, пока они вместе. Четверо из них — крепкие мужчины, способные владеть оружием. Да и Бомбаст, в случае опасности, наверняка встанет на их сторону. Можно не сомневаться, если нападут дикари или пираты, они дадут им достойный отпор.

Гроза прошла, и теперь сзади доносился только грохот прибоя. Далеко от берега им уйти так и не удалось. Причиной тому были упавшие деревья, лежавшие здесь в таких больших количествах, что порой приходилось обходить несколько завалов за раз. Наконец они устроили привал под кроной старого лаврового дерева. Дождь барабанил по жестким листьям. Скосив заросли папоротника, каждый сделал себе мягкую подстилку и улегся, но уснуть никто не решился. Альвар встал на страже с обнаженным клинком. Он был единственным, кого беспокоила зловещая тишина вокруг. Скитальцы тем временем завели разговор, вглядываясь в черные провалы между деревьями.

— Как вы думает, что с нами будет? — дрожа от холода, жалобно протянул Франко.

— Даже думать не хочу, — плюнул Гомес. — Если на этом острове нет людей, нам будет чертовски трудно отсюда уплыть.

— Оглянитесь по сторонам. Вы что-нибудь слышите? — спросил Альвар, разрубив шпагой лиану над головой. — На острове вообще никого нет. Ни людей, ни животных. Мы здесь одни.

— Что вы хотите этим сказать, сеньор? — с трудом проглотив подкативший к горлу комок, прошептал Франко. — На островах всегда живут звери и птицы.

— Сейчас ночь, поэтому нет звуков. Все предельно ясно, — пожал плечами старпом.

— Ты слишком долго плавал, Гомес. Вслушайся в эту тишину, — идальго приставил палец к устам. — В ночном лесу все совсем не так. Множество звуков. Щебет цикад, вой волков, шорох травы, треск сучьев, хлопанье крыльев филина. Даже в дождь.

— А ведь он прав, — согласился Николас, не раз коротавший ночь в лесу.

— Ну и что? Нет звуков. Как будто это так страшно. Звери просто спят. Последуем и мы их примеру, — простодушно отмахнулся Кампо-Бассо, устроившись на ветках папоротника, которых насобирал больше остальных.

— Я того же мнения, — согласился Фидель. — Уж не думаете ли вы, сеньор Диас, что остров проклят?

— Нам обязательно спать в лесу? Вдруг нападут дикие звери? — осторожно спросил Бонаккорсо, поежившись в мокром дублете. — Нужно найти укрытие или забраться на деревья.

— Думаешь только о себе, мерзавец, — накинулся на банкира Кампо-Бассо. — Я не оставлю Мартинеса хищным тварям вроде тебя!

— Если не найдем людей, то как отсюда выберемся? — сменил тему Амин. — Может, построим плот?

— В таких случаях разводят сигнальный костер на берегу или на скалах, — ответил Гомес, все еще пытаясь услышать хоть какой-то звук кроме шума дождя и прибоя. — Боюсь только, что остров может быть окружен рифовыми цепями. Тогда ни один корабль не рискнет подойти к нему и тем более не станет ждать полного штиля, чтобы спустить шлюпку.

— Выходит, мы будем спасать себя сами? — всхлипнул Франко.

— Как и все люди во все времена.

Внезапно Николас толкнул вскрикнувшего от неожиданности товарища. Парень вскочил и с волнением стал таращиться куда-то в чащу. Альвар и Кампо-Бассо первыми заметили это беспокойство. В мгновение ока оба подскочили к нему, держа клинки наготове.

— Ты что-то увидел? — спросил идальго, пока остальные второпях поднимались на ноги.

— Дом. Там впереди дом или стена. Не могу сказать точно, — напряженным голосом ответил парень, ткнув пальцем в кусты напротив.

— Дом? Здесь? — растерянно произнес Альвар, тщетно пытаясь разглядеть в темноте хоть что-то. — Я ничего не вижу.

Николас сошел с места и, прежде чем идальго успел его остановить, исчез во мраке. Некоторое время шелестели мокрые кусты. Потом они услышали возглас и бросились следом. Остальные, схватив поклажу и носилки, поспешили за конвоирами. Большой толпой скитальцы вышли к высокой стене. Рядом стоял Николас, с трепетом взирая на находку. Стена была высокой и тянулась в обе стороны, исчезая во мраке джунглей. Деревьев за ней не было. Лианы и плющи вонзались в каменные блоки с остатками лепнины, в нескольких местах частично обрушив массивную преграду.

— Это уже настораживает, — вымолвил Фидель, дотронувшись до потрескавшегося камня.

— Чтобы за ней ни было, лучше обойти это стороной, — произнес Франко, теснясь ближе к другу.

— Заткнись, щенок, — рявкнул итальянец. — Если там есть укрытие, мы отнесем Мартинеса туда.

— Какое укрытие? Наверняка одни руины, — сказал Амин.

— Он прав, — согласился Альвар. — Плющ заполонил всю стену. Многие из его первых ростков стали толще руки.

Николас не стал ждать, пока закончится спор, и схватился за ближайшую лиану. С ловкостью присущей всем ворам, он взобрался по ней на стену и уселся наверху. Вид, открывшийся оттуда, поверг его в трепет.

— Что ты видишь? Не тяни, парень! — крикнул снизу Гомес.

— Мечеть. Там огромная мечеть.

Раздались вздохи изумления. Бонаккорсо стал вслух читать молитву. Альвар зачехлил шпагу и вскарабкался следом. Взору его предстала древняя постройка, действительно напоминавшая мечеть, правда такой он ее еще никогда не видел. Зеленый деревянный купол, пробитый в двух местах, к вершине принимал форму конуса. Сферу купола у основания огибала терраса со стрельчатыми бойницами. Сзади к мечети вплотную примыкала многоярусная каменная пристройка, усыпанная множеством балконов и арочных окон. С противоположного края в небо вонзался квадратный минарет. В целом архитектурный ансамбль напоминал скорее роскошный дворец, нежели священное место для молитвы.

Мощеный плитами двор за стеной был затянут густой травой. Кое-где даже стояли замшелые деревья, чьи семена давным-давно были занесены за ограду. Тут и там виднелись руины каких-то построек, разрушенных непогодой. Все указывало на то, что люди покинули это место много веков назад.

Вопрос: — входить или нет, решился быстро. В итоге голос «против» подал только Франко, с которым никто и так не считался. Альвар спрыгнул вниз и направился через двор. Николас остался на стене и повел основную группу в обход. Найти ржавые решетчатые ворота не составило труда, правда, для этого им пришлось долго идти вдоль ограды, а затем через двор к порталу мечети. Черные створы под каменной аркой были приоткрыты, словно путников уже ждали.

Альвар первым вошел внутрь. У входа ажурный зал мечети как будто разворачивался вширь, но затем иллюзия обрывалась. Складывалось впечатление, что строители были стеснены в материалах. По бокам к потолку поднимались колонны. Сквозь дыры в куполе накрапывал дождь.

Миновав открытое пространство, уставшие и измученные, путники нашли сухой уголок в глубине зала. Нужно было помочь Мартинесу и попытаться развести огонь, но силы покидали даже Бомбаста. Закрыв двери на засов, в качестве которого послужила тяжелая палка, они повалились на плащи и епанчи, подложили под голову мокрую одежду, и вскоре один за другим заснули под монотонный шум дождя.

Ночью Амину снился сон. Мечеть стояла посреди райского сада купавшегося в лучах заходящего солнца. Светлый лес был наполнен пением птиц и журчанием ручьев. Во дворе вокруг цветочных клумб и фонтанов гуляли люди в длинных одеждах. Они были похожи на его предков. Все как один смуглые, с темными волосами и спокойными лицами. Солнце погрузилось в море. Двор обволокли мягкие сумерки, одна за другой загорались звезды. Внезапно черная вспышка в самом высоком окне минарета поглотила остров. Небо заволокли серые тучи. Цветы завяли. Люди во дворе упали замертво, а их тела обратились в пыль. Лесные деревья зачахли, уступив место кривым гигантам, обтянутым множеством лиан. Умиротворяющий шум моря сменился звериным ревом, вслед за которым из дворца донеслись крики страха. Дверь каменного портала затряслась, а из щели под ней поползла густая красная лужа…

— Просыпайся, соня, — раздался медовый голосок у него над ухом.

Амин вздрогнул и растянулся на полу. Взгляд его встретился с карими глазами сестры. Атия сидела рядом, закутавшись в чадру. На лице играла улыбка.

— Что ты так пугаешься, братишка?

— Убирайся прочь! Я не хочу тебя видеть!

— Так ты разговариваешь со мной после того, что я для тебя сделала? — нахмурилась аравитянка.

— О чем ты?

— Этот идальго, Альвар Диас, дышит благодаря мне. Ты попросил сохранить ему жизнь. Забыл уже?

— Значит, это была ты? Но как тебе удалось? Я думал Бомбаст никого не слушается.

— Я просто его попросила, — пожала плечами девушка, склонившись над лежащим на носилках сержантом. — Думаю, Бомбаст до сих пор помнит о том, что было между нами…

— Мы все это помним, — проворчал Амин, прислонившись спиной к стене. — Спасибо, Атия. Теперь уходи, пожалуйста.

— Знаешь, я в любой момент могу попросить его повторить это. Альвар Диас, сколь силен бы он не был, умрет во сне. Бомбаст уйдет, и будет охотиться до тех пор, пока мы вновь не останемся втроем.

— Тебе не запугать меня. Кораблекрушение дело рук самого Господа, уставшего от пролитой нами крови. Возможно, это последние дни моей жизни, как и твоей, — спокойно ответствовал Амин, делая знак, чтобы чертовка немедленно отошла от Мартинеса.

— Как ты наивен, братец. Второй раз я не умру, — улыбнулась она, закатив глазки. — Впрочем, позабочусь, чтобы и ты не отошел к предкам. Вставай. Хочу тебе кое-что показать.

— Сейчас?

— Да. Пока все спят.

— А как же Бомбаст? Он сходит с ума, когда меня нет рядом.

— Он будет спокойнее мула. Идем.

Атия грациозно упорхнула во тьму. Из ближайшего арочного прохода раздался шорох ее платья. Юноша медленно поднялся и побрел следом.

Альвара разбудил грохот молний. Идальго открыл глаза. Встал. Вокруг как будто стало светлее. Остальные все еще спали, когда он вышел в центр обширного зала и, запрокинув голову, подставил каплям дождя вспотевшее лицо. Теперь, с наступлением утра, Альвар мог разобрать, что к чему.

Купол состоял всего из одной оболочки, что сделало его уязвимым перед стихией. Массивная конструкция держалась на прочных кружалах, чего архитекторы не могли себе позволить на родине ввиду отсутствия древесины. Плиты на полу и граненые стены украшали арабески с растительными узорами похожими на ковры, тем самым, напоминая, что мечеть воздвигли предки кочевых народов. Повсюду господствовало единство форм, гармонично формируя внутреннюю пустоту мечети. Ротонда, в которой они спали, состояла из множества колонн, огибавших зал по кругу. Каждая колонна соединялась с соседними поражавшими тонкостью и изяществом линий ажурными арками. На них держалась купольная терраса, к которой вели две крутые лестницы, сложенные из камня. Когда-то здесь было очень красиво. Теперь все вокруг покрылось трещинами или заросло мхом, а центр зала превратился в крошечное озеро. Именно в нем сейчас стоял идальго, взирая на жилище иноверцев, не смотря на упадок сохранившее роскошь былых лет. Такие храмы строятся не одно поколение и только в больших городах. Идальго не сомневался, что когда-то на острове жили сотни, может быть тысячи людей. Что могло заставить их уйти?

Сзади раздался шорох. Альвар молниеносно обернулся, выхватив пистолет. Вдалеке у стены Кампо-Бассо тормошил Мартинеса. Идальго подошел к нему, глядя на окоченевший труп конвоира.

— Я не могу его разбудить, — посетовал сержант и как-то жалко улыбнулся. — Он не проснется, да?

Альвар кивнул. Итальянец громко завыл, разбудив остальных. Скоро все столпились над телом мурсийца. Бонаккорсо и Альвар сняли шляпы. Гомес достал из кожаного мешка небольшой масляный светильник в форме бычьей головы. Потребовалось несколько ударов кремнем и кресалом, чтобы вокруг стало светлее.

— Посмотрите на его лицо! — дрожащим пальцем указал Николас. — Да посмотрите же скорее!

Старпом поднес светильник ближе. Послышались изумленные вздохи. Бонаккорсо перекрестился. Франко заплакал. Перед ними на носилках лежал Мартинес. Глаза его были закрыты. На искривленном лице сержанта остались следы предсмертной агонии. Они поняли, что погубило мурсийца. Альвар присмотрелся к набухшей полосе, тянувшейся ото лба до угла рта. Из лопнувшего шва по щеке сочилась желтоватая масса.

— У него треснул череп, — после долгой паузы произнес идальго и, бросив презрительный взгляд на Бомбаста, добавил: — Какой силой нужно обладать, чтобы нанести такой удар. Не могу представить, как он мучался. Наверное, гной из раны попал в мозг только утром.

Кампо-Бассо не сводил с немца взор. Пальцы его сжимали рукоять шпаги. Бомбаст не понимал, что происходит и отчего остальные вдруг стали уделять ему столько внимания. Сержант вытянул клинок наполовину и уже готов был броситься на убийцу. От опрометчивого шага его удержал голос старпома.

Моряк вышел из ротонды и, запрокинув голову, устремил взор в небо. Там, среди рваных облаков, по-прежнему сияли звезды.

— Пресвятая Матерь Божья. Не может быть, — прохрипел Гомес, и голос его эхом прокатился по залу. Остальные присоединились к нему и стали смотреть туда же.

— Мы спали не меньше шести часов, — с трудом вымолвил Фидель, чувствуя, как сжимается сердце. — Я это точно знаю, потому что выспался.

— Мне тоже полегчало, — согласился Альвар.

Сняв засов и распахнув тяжелые створы портала, они вышли во двор. Моросил прохладный дождь. Кроны деревьев за стеной пугали тихим шелестом. Все ближе доносились раскаты грома.

— С тех пор как мы уснули, ничего не изменилось, — скрипучим от страха голосом заключил Николас, тщетно пытаясь унять дрожь в коленях.

— Как такое возможно? На острове до сих пор ночь! — воскликнул Бонаккорсо. — Во имя всех святых, что происходит?

— Без паники, — взял слово Альвар, надев шляпу и заткнув бесполезный пистолет за пояс. — Мы даже не знаем наверняка, когда попали на остров. Возможно, в этих широтах светлеет позже, может быть, дело в грозе или сейчас затмение.

— Мы плыли всю ночь, ваша милость. Вы знаете это не хуже других. Значит, сейчас должен быть полдень, — довершил Кампо-Бассо, на корню разрушив все попытки идальго внести в грядущий хаос хотя бы крупицу порядка.

Первым сдал позиции Франко. Мальчишка рухнул на поросшие травой плиты и стал рыдать. Он плакал так громко, что Николасу пришлось зажать ему рот. Бонаккорсо весь бледный навалился на дверную створу. Раздался противный булькающий звук, и остатки давнего ужина покинули желудок богача. Остальные чувствовали себя не лучше.

Чтобы в полной мере описать чувства, которые испытали потерпевшие кораблекрушение, нужно понять ход мыслей человека эпохи Возрождения. Окажись на их месте просвещенные умы того времени, закипел бы жаркий спор о свете и материи, восприятии окружающей среды и расположении небесных тел. Однако в данном случае не могло быть и речи, чтобы попытаться хоть как-то объяснить светопреставление. Для простых людей, продолжавших жить по законам средневековья, существовала только одна опора — церковь. Поэтому, будучи глубоко верующими христианами, они, не сговариваясь, окрестили сию дьявольскую метаморфозу началом Судного дня, а в данном случае Судной ночи. К счастью на острове не было церковника, который мог бы пугать несчастных цитатами из Апокалипсиса, так что вскоре священный ужас сменился недоумением.

— А где мориск? — наконец опомнился Кампо-Бассо. — Где этот чертов содомит, я спрашиваю? Он сбежал!

— Плевать. Кому этот жалкий араб теперь нужен, — простонал Бонаккорсо.

— Он убийца! Хотите, чтобы подонок нам во сне глотки перерезал? Нужно его найти.

Альвар не стал возражать. Они вернулись в ротонду, но прежде чем отправиться на поиски решили перекусить. Здравую мысль высказал Гомес, резонно заметив, что следующие часы им будет не до еды. Пока остальные делили хлеб, копченое мясо и воду, Альвар стал приводить в порядок пистолет.

Ситуация обстояла следующим образом. Они до сих пор не знали, где очутились и как покинуть остров. Тот факт, что здесь когда-то жили люди, весьма воодушевлял, поскольку корабли должны были привозить им материалы и припасы. Значит, поблизости был порт. Кроме того, беспокоило отсутствие солнца, а так же исчезновение убийцы. Неизвестно, что задумал Амин и согласовал ли он свой уход с громилой-дружком.

Альвар оглянулся на верзилу, сидевшего к нему спиной. Следовало бы убить Бомбаста прямо сейчас. Прямой выстрел в затылок и наименьшая из проблем решена. Жаль, что он никогда не опустится до подобной низости.

С первыми раскатами грома над куполом, они закончили трапезу. Разделившись на две группы, люди покинули ажурный зал двумя путями, оставив укрытое с головой тело Мартинеса покоиться во тьме под ротондой.

За рядами грязных витражных окон шумел проливной дождь. В сырых коридорах дворца пахло гнилью. Некоторые помещения, разделенные толстыми стенами, не имели окон вообще. Многие были соединены стрельчатыми арками и узкими коридорами. Альвар шел первым, наступая на ветки и гнилую листву. В одной руке идальго держал крошечный факел, на который Гомес израсходовал часть масла, в другой заряженный пистолет. Следом шли Кампо-Бассо и Фидель. Оба были вооружены. Бомбаст плелся между ними, загадочно улыбаясь в бороду.

Они поднялись на второй этаж и пока успели осмотреть только три помещения. В каждом лежала грязь и обломки мебели, обратившиеся в бесформенную массу. Единственное, что почти не потеряло прежней красоты — это узоры. Арабески и растительная вязь попадались на каждом шагу. В строгих геометрических формах, соединенных друг с другом углами и гранями, доминировал зеленый цвет, считавшийся в исламе священным. В каждом таком мотиве неизменно господствовала пустота, символизирующая божественное превосходство над материей. В пространстве галерей и залов ей отводилось особое место.

Повсюду царили беспорядок и опустошение. Следы разрухи наводили на мысль, что люди, жившие здесь, покинули дом в большой спешке. Альвар старался не думать об этом, оставляя позади самые темные залы. Раньше он не верил в потусторонние силы, но после плавания в Новый Свет убедился, что зло в реальном мире способен нести не только человек. Иногда оно приходит само. Вдруг то, что извело прежних обитателей дворца все еще здесь, следит за ними из соседней галереи.

Со временем им удалось обойти весь этаж. Ничего подозрительного они не обнаружили. Группа на первом наверняка сделала то же самое. Пришло время вернуться в главный зал, а затем всем вместе обследовать третий этаж и чердак.

Двигаясь по галерее в сторону лестницы, Альвар внезапно остановился. Внимание его привлек тусклый блеск, исходивший из соседней ниши. Пламя факела отражалось от большой пластины в стене. Приблизившись, идальго понял, что нашел дверь. Остальные недовольно заворчали. Они проходили тут и раньше, но почему-то ее не заметили.

Осветив преграду, Альвар заметил, что та обшита листами потемневшего серебра. На каждом были выбиты ряды загадочных символов. Толстая, тяжелая и без замочной скважины. Просто так не откроется.

— Попробуем отогнуть край? — предложил Кампо-Бассо, оглянувшись в поисках металлических предметов, которые могли бы послужить рычагом.

Идальго шагнул к двери, но тихий скрип заставил его тотчас отскочить. Тяжелая стальная преграда медленно распахнулась, ударилась о стену и замерла. Альвар, недолго думая, ткнул в Бомбаста дулом пистолета, указав на провал. Немец понял намек и грудью двинулся на притаившихся во тьме врагов.

— Да вы что! Я туда не пойду, — воспротивился Фидель.

— Тогда жди здесь, — был короткий ответ.

Идальго и сержант последовали за верзилой. Вниз вела винтовая лестница, и шаги их вскоре стихли.

— Лучше уж здесь! — крикнул вдогонку рыбак, осматривая длинный коридор. — По крайней мере, тут безопасно.

Фидель отошел к ближайшему окну. Снаружи лил дождь. Над джунглями плыли темные облака. Стало заметно светлее, но едва ли потому что наступило утро, просто глаза стали привыкать к темноте. В лицо испанцу ударил мокрый ветер. Фидель отшатнулся, застегнул верхние пуговицы дублета и зашагал к внутреннему дворику. Это было обширное помещение с тремя этажами аркад, напоминавшее испанский патио, только располагалось оно под крышей, а в центре находился прямоугольный бассейн, наполненный мутной водой.

В коридоре Фидель остановился. Прислушался. Так и есть, со стороны арабского дворика доносились звуки очень похожие на плеск. Скорее всего, их издавали дождевые струи, бившие из дыры в крыше. Достигнув террасы, испанец облокотился на перила и посмотрел вниз. То, что он там увидел, показалось не иначе как дурным сном. Внизу на краю бассейна лежала женщина в белом платье. Ее золотые локоны ниспадали на лицо. Нога и часть туловища были погружены в воду. Он узнал ее. Это была Беатриче. Спохватившись, Фидель кинулся к лестнице и вскоре склонился над итальянкой.

— Сеньора? Сеньора, вы меня слышите?

Он вытащил окоченевшее тело из бассейна, снял плащ и укутал несчастную. Она обратила на него мутный взор и улыбнулась.

— Это я. Фидель. — Он убрал с ее лица волосы. — Узнаете?

— Да. Я вас помнить, — по слогам произнесла итальянка. — Рыбак с морская болезнь…

— Все верно. Как вы попали сюда? Я собственными глазами видел, как ваша шлюпка разбилась о рифы!

— Да. Я упасть в море. Потом меня вынести на берег. Я найти это место.

— Это чудо, не иначе. Господи, какая же у вас холодная кожа. Подождите. Мы вам поможем.

Он хотел взять ее на руки, но та пронзительно взвизгнула и забилась в конвульсиях.

— Боль! Больно! Не могу шевелиться!

— Хорошо. Я найду кого-нибудь. Я позову вашего мужа. Мы возьмем носилки…

Беатриче заплакала. Фидель бросился под арку и дальше во тьму с одной лишь мыслью — помочь несчастной женщине.

Один коридор с ажурными арками сменял другой с такими же аркам. Гомес шел первым, освещая путь. Франко следовал за Николасом след в след. Как бы он хотел сейчас помолодеть лет на пять. Тогда не стыдно было бы держаться за руку. Темный лабиринт залов и галерей украшенный диковинными узорами пугал его сильнее, чем исчезновение солнца. Всякий раз он спрашивал друга, зачем христианам осматривать это проклятое языческое капище? Не лучше ли искать порт, о котором обмолвился сеньор Диас? Они будто вернулись во времена Сида, вот только не мавры могли выскочить из-за следующего угла, а кто-нибудь пострашнее. Николас в ответ лишь отмахивался, словно он муха какая-то.

Франко любил слушать романсы о подвигах прославленных испанских героев вроде Амадиса Гальского или Бернардо дель Карлиа, и часто олицетворял себя с ними. На деле же оказалось, что он трусишка вроде того зайчика из сказки, который боится охотника задолго до его появления. Печально, что случай подвергает слабых людей испытаниям в самый неожиданный момент, дабы те осознали какие они ничтожества.

Сзади сопел итальянец. Жирный банкир с первого взгляда не понравился Франко. Бонаккорсо ди Бергамо оказался алчным лицемером, к тому же слабым и трусливым. Как человек, бросивший жену на палубе тонущего корабля, мог теперь оправдываться нуждой в золоте? В Валенсии он принадлежал такому же выродку, чей сын, не гнушался лупить его плеткой, а иногда даже палкой. Если бы не Николас, работать ему на виноградниках до тех пор, пока подросший хозяйский сынок, напившись, не схватился бы за шпагу. Он спас его от рабства, подарил свободу и даже больше — жизнь.

— Николас, — прошептал Франко, дернув друга за рукав. — Николас, послушай.

— Чего тебе?

— Ты мой лучший друг, но сейчас я тебя ненавижу.

— За что?

— За то, что ты так хорошо играешь в шахматы.

Бонаккорсо споткнулся и со стоном рухнул на пол. Гомес помог ему подняться, но итальянец тут же уселся, прислонившись к стене.

— Не могу больше. Все это не для меня, — пыхтел толстяк.

— Что с вами? Вам плохо?

— Задыхаюсь. Так всегда бывает, когда волнуюсь. Лучше вернусь обратно и подожду вас в зале.

— Рискованно, пока мориск на свободе.

— Не бойтесь. — Бонаккорсо извлек из ножен кинжал. — С тощим парнем я как-нибудь справлюсь.

— Уверены?

— Да. Я посижу здесь и вернусь. Если пойду с вами, то просто умру.

Гомес кивнул и зашагал дальше. Было очевидно, что моряк не собирается возиться с богачом. Николас и Франко поспешили за ним. Вскоре толстая фигура осталась за поворотом. Теперь они шли все время влево. Гомес хотел подняться на вершину минарета, где планировал развести костер, дабы привлечь внимание капитанов кораблей.

Долго искать не пришлось. Вскоре они втроем стояли напротив железной двери, которая к большому разочарованию моряка была наглухо заперта. Снаружи не было ни ручек, ни запоров.

— Проклятье! — не выдержал старпом, вонзив кулачище в ржавый металл. — Кто-то закрыл ее изнутри. Нет! Я этого не вынесу!

— Значит этот «кто-то» по-прежнему там? — предположил Николас.

— Помолчите, — внезапно рявкнул моряк и, подняв светильник над головой, зачем-то стал разглядывать потолок. — Тут все ненормально. Это место просто не должно существовать.

— П-п-почему? — изо всех сил стараясь подавить новый приступ страха, вымолвил Франко.

— Посмотрите вокруг. Странно, не правда ли?

Пикаро некоторое время вертели головами, в недоумении разглядывая сухое помещение, в котором кроме узоров на стенах и пыли не было ничего примечательного.

— Вам не показалось странным, что здесь нет паутины?

— Паутины? — переспросил Франко, вытаращив глаза. — Это плохо?

— Во дворце столько комнат с гнилью. Рай для мух и комаров. Пауки, змеи и птицы чувствовали бы себя здесь как дома. Боюсь, что Альвар Диас прав. На острове действительно нет ни одного живого существа.

— Может, они просто рассыпались в прах? — пошутил Николас.

— Как ты сказал? — Гомес резко схватил парня за плечо. — Тебе это приснилось?

— Да.

— Мне тоже снился сон, — глухим голосом молвил Франко. — Будто люди во дворе превратились в пыль, после вспышки на башне.

— Я видел подобный сон этой ночью, — коротко произнес моряк, вынимая из ножен шпагу сержанта.

— Что это может означать?

— То, что у нас большие проблемы. — Старпом ткнул клинком в дверь. — Если хватит мужества, ответы на вопросы мы найдем там.

В коридоре раздался топот. Гомес увлек парней за спину и занял единственную известную ему боевую стойку. Все что он умел — это наносить колющие или рубящие удары. Шпага для него всегда была сродни палке. Красивая игрушка для сухопутных щеголей. В бою моряк с радостью променял бы ее на абордажный меч или даже нож.

— Стойте! Это я, — закричал выскочивший из тьмы Фидель. — Повезло, что я вас нашел. Где Бонаккорсо? У меня для него радостная весть. Беатриче жива!

Фидель умолк. От рыбака не ускользнуло странное выражение на лице Гомеса. Моряк смотрел на него как на полоумного. Николас и Франко, судя по всему, тоже не поверили.

— Что вы стоите? Нужно ей помочь. Возьмем носилки и…

— Ты ничего не путаешь? Беременная женщина проплыла несколько миль по морю, потом пробралась сквозь джунгли и пришла в эту мечеть?

— Я говорю то, что видел. Идемте.

Рыбак сорвался с места. Гомес и мальчишки последовали за ним. Вскоре они миновали ажурную арку, ведущую во двор с бассейном. Там у воды лежал плащ. Фидель поднял его и долго смотрел на террасу, откуда впервые увидел Беатриче. Внезапно испанца охватил страх.

— Давайте вернемся в главный зал.

— Ты уверен, что видел жену итальянца?

— Я говорил с ней. Она была жива, вот только… — рыбак запнулся, вспомнив пустой взгляд женщины. — Только кожа была бледной и холодной, как лед, а глаза мутные, как у рыбы.

— Мамочки, — пролепетал Франко, прижавшись к другу.

— Ты прав, — согласился Гомес, бросая тревожные взгляды на арочные проходы вокруг. — Лучше вернуться. Подождем остальных в мечети.

Сквозь крышу в бассейн рваными струями лилась дождевая вода. Три этажа галерей терялись во мраке. Благодаря светильнику вокруг стало еще темнее. Никто не хотел признаваться, да и проку от этого было мало, но с этих пор каждого охватило непонятное чувство, будто за ним кто-то наблюдает.

Все кто были с Альваром, к тому времени уже вернулись в главный зал. В свете догорающего факела Гомес заметил их фигуры. Трое стояли возле колоннады и на что-то смотрели.

— У нас дурные вести, — сходу сообщил Фидель, первым войдя под свод ротонды.

— У нас тоже, — отозвался Альвар. — Мартинес исчез.

Рыбак нервно кашлянул. Они обратили внимание на пустые носилки. Плащ валялся там же, но край его был отвернут. Складывалось впечатление, что покойник отбросил его в сторону, перед тем как подняться.

— Он что просто встал и ушел? — недопонял Гомес, поправив сползшую повязку.

— Нет! Нет! Не говорите так, — отмахнулся Франко. — Трупы сами по себе не ходят.

— Дверь во двор открыта. Кто-то снял засов.

— Наверное, итальянец, — предположил Николас. — Ему стало дурно, и он вернулся сюда. Возможно, этот пузан решил отдышаться на свежем воздухе.

Альвар кивнул. Это кое-что объясняло, но едва ли толстяк прихватил с собой на прогулку тело сержанта.

— Это еще не все, — произнес идальго, заметив, что Фидель порывается ему что-то сообщить. — Мы обнаружили потайную дверь в подвал.

— Где? На втором этаже? — удивился Гомес.

— Да. Внизу было пусто, а в центре стоял саркофаг… — Альвар запнулся, пытаясь собраться с мыслями, чтобы описать увиденное.

— Сеньор Диас захотел его открыть, — продолжил Кампо-Бассо. — Если бы внутри лежал прах или кости, мы бы знали, что на острове есть паразиты, которые питаются трупами.

— И что вы нашли? — спросил старпом.

Альвар и Кампо-Бассо переглянулись. Трудно объяснить, что они увидели, когда подвинули массивную плиту. Даже втроем им удалось сделать это не сразу. Кто-то надежно замуровал то мерзкое существо в продолговатом каменном коробе, украшенном узорами и письменами.

— Никаких следов разложения. Мы так и не поняли, как этот человек выглядел при жизни и что делал, — пространно отозвался Альвар, словно говорил о животном. — Таких демонов рисовал Иероним Босх. У него черная кожа, как у мавра. Вместо рта глубокий провал без зубов. Возможно, кто-то оторвал ему нижнюю челюсть или ее не было вообще. На пальцах загнутые когти. Труп лежал завернутый в саван. Долго мы его не рассматривали. Лучше туда не возвращаться.

Воцарилось молчание. Ветер под куполом терзал старинные кружала, заставляя их противно скрипеть. Никто не решался возразить и в то же время каждый понимал, что просто так соглашаться с подобным заявлением нельзя.

— Время сушит труп, — наконец неуверенно произнес Гомес. — Может быть, это гробница какого-нибудь халифа или священника?

— Таких людей мавры хоронят в мазарах — это купольные постройки под открытым небом наподобие наших склепов. Людей погребенных там почитают как святых, а их саркофаги замурованы глубоко под землей.

Никто не стал спорить. Все давно убедились, что идальго обладает обширными познаниями. Тем не менее, даже он не мог дать разумное объяснение. Получается, что в подвале в каменном гробу замурована какая-то нетленная мерзость. Очевидно, что это не святой и когти ему даны отнюдь не для того, чтобы в зубах ковыряться.

— Тварь, лежащая в гробнице, только напоминает человека, и уж точно она не была любима здешними обитателями. Мне кажется, кто-то намерено запечатал ее там.

— А вы его освободили! — взвизгнул Франко.

— Нет. Мы вернули плиту на место.

— Хватит говорить об этом выродке! — оборвал Кампо-Бассо. — Какие вести у вас?

Фидель подробно рассказал о том, что видел во дворе с бассейном. История про утопленницу напугала конвоиров сильнее, чем погребенное в склепе тело. Живых мертвецов боялись во все века. Их присутствие указывало на то, что человек зашел на запретную территорию между мирами. Если на острове действительно появлялись усопшие, то с него необходимо было как можно скорее уплыть. Даже ребенок знал, что покойники воспользуются любой возможностью, чтобы приблизиться к живым. Привычка или обрывки воспоминаний побуждают их тянуться к тем, кто был рядом в момент гибели, к тем на кого они когда-то были похожи.

— Я задам последний вопрос, — произнес Гомес, подняв светильник так, чтобы круг света обхватил остальных. — Потом решим, что делать дальше. Кому из вас снился сон, в котором остров поглощает черная вспышка?

Общее молчание, нарушаемое тихим скрипом, подтвердило опасения старпома.

— Чертовщина, — только и выговорил Фидель, три раза перекрестившись.

— Хорошо. Кто за то, чтобы уплыть с острова прямо сейчас?

Гомес поднял руку. Франко первым последовал его примеру. Остальные ждали, что скажет Альвар. Хотел того идальго или нет, но он стал лидером, на которого надеялись и которому верили.

— Гомес прав, — согласился Альвар, выбросив бесполезный огарок факела, — но сейчас мы не сможем уплыть по двум причинам.

— Что же это за причины? — нахмурился моряк. — Если дело в арабе или итальянце, то…

— Путь с острова для нас закрыт, — твердо произнес идальго. — Если только ты не планируешь оседлать рыб и на них полететь домой.

— А было бы здорово, — пробормотал Франко, мечтательно закатив глаза.

— Даже чувствуя дыхание самой смерти за спиной, я бы не стали бросаться в бурное море. Какой прок бежать от мертвецов, чтобы затем присоединиться к ним на дне. Это первая причина. Вторая — чтобы построить плоты и уплыть, необходимо найти место у берега, то самое, где раньше был порт. Для этого нужно подняться на минарет.

— На вершине минарета произошло что-то страшное, — уточнил Кампо-Бассо, — и ваша милость предлагает наведаться туда?

— Именно так. Лучше подняться на минарет и сэкономить время, чем бродить под дождем в джунглях.

— Пусть так и будет, — согласился Фидель, отходя в центр зала. — Испанец принявший решение — испанец вдвойне. Осталось только найти…

Рыбак замолчал, устремив взор кверху. Ему не давал покоя источник неприятных звуков. Ветер шумел под куполом и раньше, но никакого скрипа при этом не было.

— В чем дело? — спросил Альвар, проследив за его взглядом.

— Я нашел итальянца.

Один за другим они собирались вокруг него. Наступая в воду, не замечая ее, люди с тревогой обращали взоры туда, куда указывал Фидель. Звук, который они принимали за скрип кружал, на самом деле издавал натянутый канат. Тот самый пеньковый канат с крюком, который все это время лежал у Франко в мешке. На нем висел Бонаккорсо ди Бергамо. Дорогие туфли итальянца покачивались в полуметре от перил.

— Господи, пожалей его душу, — перекрестился Гомес.

Банкир не меньше других мечтал покинуть остров, но сделал это самым трусливым образом. Подняться по лестнице на балкон и перекинуть веревку через кружало смог бы любой.

Присмотревшись к висельнику, Альвар молниеносно выхватил из-за пояса пистолет и взял на мушку Амина, стоящего рядом с телом.

— Спускайся, парень! И без глупостей, а то пристрелю.

С виду араб был потрясен не меньше других. Юноша стоял возле арки, прислонившись спиной к стене, и по первому же требованию спустился вниз.

— Где ты был?

— Я хотел подняться в минарет и осмотреться, но дверь была заперта. Тогда я пошел на чердак. Потом, кажется, потерял сознание.

Альвар опустил пистолет. Он совсем забыл, что парень страдает припадками. Поведение араба казалось подозрительным, но уличить его в дурных намерениях идальго пока не мог. В одиночку этот доходяга при всем желании не смог бы повесить толстяка итальянца.

— Чтобы больше ни ногой. Здесь небезопасно.

— Почему?

— Долго рассказывать.

Верзила так обрадовался возвращению товарища, что даже протянул ему навстречу руки, но Амин оттолкнул немца. Альвар, Гомес и Кампо-Бассо тем временем поднялись наверх и сняли тело. Веревку аккуратно размотали. Она еще могла пригодиться.

— Зачем он это сделал? — спросил Николас, наблюдая за тем, как Альвар и Кампо-Бассо кладут труп банкира рядом с лестницей.

— Мне не подвластны чужие мысли, — не сразу ответил Альвар. — Наверное, его грызла совесть. Представь, что ты бросил жену ради денег, которые вскоре утратил. Такие как Бонаккорсо, лишившись золота и удовольствий, теряют смысл жизни. Теперь уже не важно. Бедняга никогда не достигнет райских врат.

— Я в это не верю. — Николас отвернулся, не в силах смотреть на посиневшее лицо итальянца. — Я не верю в самоубийство. В последний раз, когда мы его видели, он едва дышал. Он боялся сделать шаг и помереть. Ему хотелось отдохнуть. Хотелось жить!

— Возможно, это был предлог, чтобы совершить задуманное, — предположил Кампо-Бассо. — Ты еще слишком молод, чтобы понять. Настоящий мужчина всегда должен умирать в одиночестве.

— Вы пропустили кое-что! — раздался сверху голос моряка. Гомес стоял на балконе и освещал короткую надпись. — Написано на итальянском.

Кампо-Бассо поднялся наверх. На стене кинжалом были нацарапаны два слова. Для предсмертного послания убитого горем вдовца надпись выглядела чересчур нелепо. Скорее ее содержание носило угрожающий характер.

— Он идет, — вслух прочитал сержант и посмотрел на темный проход за спиной у Гомеса.

Альвар плотно сжал губы. Он уже не знал, что думать и как во всем разобраться. Складывалось впечатление, что с ними кто-то играет. Вот только на кону стояла не пара реалов, а чья-то жизнь. Быстро смотав канат, идальго развернулся и решительно зашагал к двери.

— Достаточно. Уходим.

— Вы все еще хотите подняться на минарет? Вы спятили? — закричал Гомес. — Это же убийство! Опомнитесь! За нами кто-то охотится, и это не призрак! Он забрал тело Мартинеса и убил итальянца.

— Уходим, я сказал! — повысил голос Альвар, распахнув тяжелую дверь.

Все поспешили за ним. Обогнув левое крыло мечети, они остановились у подножья высокой башни. Минарет был сложен из белого камня, четырехгранный, с тремя последовательно идущими секциями разной толщины. Купол на крыше огибал широкий кирпичный парапет, под которым располагались те самые окна, откуда вырвалась тьма. Остальные не сразу поняли, зачем идальго привел их сюда. Лишь увидев первое окно снизу, расположенное высоко над землей, они обо всем догадались. Николас поймал взгляд Альвара и покорно кивнул.

— Почему вы так смотрите на него? — заволновался Франко. Когда до паренька наконец дошло, глаза его задрожали от слез. — Ты что! Не ходи! Они ведь не могут тебя заставить.

— Конечно, нет. Я должен сделать это сам.

— Пусть лезет кто-нибудь другой.

— Разуй глаза, щенок! Окно слишком узкое, — взвился Кампо-Бассо, которому нытье юнца порядком надоело. — За все время я от тебя ни одного полезного слова не услышал. Если не можешь помочь, лучше помалкивай.

— А если взять следующее окошко? Оно, кажется, шире, — не унимался Франко.

— Я не смогу забросить крюк так высоко, — отклонил Гомес, принимая из рук Альвара веревку.

— Хоть попробуй или пусть уж лезет мориск.

— Ну, спасибо, — пробурчал ежившийся под дождем Амин.

Николас обнял друга за плечи и ободряюще улыбнулся. Пришло время действовать «ловцам удачи». Паренек это понимал и весь дрожал. Мысль о том, что ему придется расстаться с единственным близким человеком, отравляла душу. Гомес между тем раскрутил и метнул длинный крюк, с первого раза вонзившийся в подоконник.

— Обещаю, что буду осторожнее священника в публичном доме.

— Ты меня ободрил, — утирая слезы, протянул паренек и прежде чем тот успел опомниться, выхватил канат из рук старпома. — Солдафон прав. Я пока ничего полезного не сделал.

— Как ты меня назвал? — недопонял Кампо-Бассо, скрестив руки на груди.

— Ты никому не должен ничего доказывать, — попытался объяснить Николас, но товарищ крепко вцепился в веревку. — Тебе всего тринадцать. Запор на двери мог заржаветь или сломаться. Как ты ее откроешь?

— Можно подумать ты намного сильнее меня. Придумаю что-нибудь. Зато я ловчее и быстрее. — Франко отошел к стене минарета и уперся ногой в скользкий камень, проверяя, насколько труден будет подъем. — Ты пока что отличался только умом, амиго.

— Для кого ты это делаешь? — шепотом спросил Николас. — Я же вижу, что тебе страшно. Полезем вместе.

— Нет. Так рисковать я вам не позволю, — возразил Альвар, встав у него за спиной. Идальго опустил руку на плечо мальчишке: — Как только поднимешься, я поведу остальных к двери. Надеюсь, мы поспеем туда раньше, чем ты успеешь ее открыть. Если задержимся, не стой на месте. Беги налево, потом мимо бассейна и направо по большому коридору нам навстречу.

Тот кивнул. Ухватившись за канат, он несколько раз дернул его, проверив, хорошо ли держится крюк. Небо озарила серебристая вспышка. Грянул гром. Франко посмотрел наверх и отпустил канат. Вытащил из-за пояса резную шахматную фигурку и вложил ее в руку товарища.

— Ты был прав. Изабелла действительно изменила нашу жизнь. Жаль, что не к лучшему. — Вернувшись к делу, молодой валенсиец еще раз проверил канат на прочность и улыбнулся. — Интересно, а как бы с этим справился Амадис Гальский?

— Амадис Гальский в такую щель не пролез бы, даже если его разрубить пополам, — фыркнул сержант, почесав мокрую бородку.

Франко не удостоил его вниманием, подтянулся и с поразительной для ребенка скоростью стал карабкаться наверх. Он отталкивался от камней ногами, выбирая самые широкие выступы между стыками. Два раза пикаро соскальзывал и болтался в воздухе, держась за канат. Несколько раз изворачивался, чтобы восстановить положение, и возобновлял ход. Не прошло и минуты, как он ухватился за подоконник и без проблем проскользнул сквозь узкую бойницу.

— Порядок! — высунувшись из окна, прокричал Франко, но внизу уже никого не было.

Альвар первым приблизился к двери и, убедившись в том, что та приоткрыта, распахнул ее и вошел внутрь башни. Кроме осклизлого камня и гнилой листвы в узком помещении не было ничего. Сбоку от составной колонны начинались ступени винтовой лестницы. Справа в стене торчал массивный рычаг. Спустившись сюда, паренек должен был всего-навсего потянуть за него.

— Сеньор Диас, где мой друг? — прошептал Николас, до сих пор сжимавший в кулачке белого ферзя.

— Возможно, наверху, — предположил Фидель. — Я бы на его месте так и поступил. Лучше уж спрятаться, чем бежать сквозь тьму.

В темноте за дверью раздались шаги. По коридору кто-то шел. Гулкий стук каблуков о мрамор приближался. Альвар дернул за рычаг. Послышался скрип шестерней за стеной и потаенный механизм вернул дверь на место. Затаив дыхание, все стали ждать. Шаги остановились.

— Эй, откройте. Это я! Франко! — раздался жалобный голосок.

— Хвала Господу и всем святым, — вырвался у Николаса вздох облегчения. — Не делай так больше!

— Безмозглый мальчишка. Я же велел тебе бежать навстречу! — крикнул идальго, схватившись за рычаг. — Где ты был?

— Эй, откройте. Это я! Франко!

— Я спрашиваю, где…

— Эй, откройте. Это я! Франко!

— Назад! Не приближайтесь!

Альвар обнажил клинок. Гомес и Кампо-Бассо встали рядом, держа шпаги наготове. Остальные поднялись на лестницу. Голос за дверью звучал искусственно, почти монотонно. Он повторился еще раз, а потом вдруг затих.

— Франко? — проскулил Николас, глотая слезы. — Это ты?

Послышалась какая-то возня. Тишину прорезал противный скрежет, словно об дверь точила когти огромная кошка. Последовал удар. Второй. Третий. Тяжелая преграда задрожала. Что-то по ту сторону с яростью бросалось на нее. Каждый, кто мог сражаться, готовился принять бой, но гнев агрессора быстро иссяк. Наступила тишина. Она-то и беспокоила Альвара. Не было звука шагов. То, что пыталось проникнуть в башню, притаилось за дверью.

— Что это такое? — едва ворочая языком, вымолвил Амин.

— Возмездие, — одними губами произнес идальго, бросив взгляд на перепуганного араба, словно это касалось и его. — Наверх. Быстро! Лучше его не дразнить.

— Кого? — по-прежнему ничего не понимая, спросил юноша, выглядывая из-за спины Бомбаста.

— Уж не хотите ли вы сказать, что тот урод выбрался из подвала? — пробормотал Кампо-Бассо. — Если он мог отодвинуть крышку саркофага, то почему не сделал это раньше.

Альвар не ответил.

Поднявшись по винтовой лестнице, они остановились у окна, где торчал крюк. Николас слегка удивился, как это бывалый вор вроде Франко не догадался поднять веревку, и поспешил исправить ошибку друга. Неизвестно, кто или что могло взобраться по ней.

Преодолев длинную витую лестницу, обнаружив по пути несколько окон, они нашли первое помещение. Здесь было тесно и неудобно и, тем не менее, в скудном зареве светильника проступали очертания кровати. Куча гнилых досок, оставшихся от нее, лежала в углу. То, что в минарете раньше кто-то жил, слегка удивило Альвара. Обычно сюда поднимались только чтобы созывать людей на молитву.

Наконец они перешагнули последнюю ступень и столпились на узкой площадке. Путь им преградила металлическая дверь. На серебряных листах, исписанных рядами символов, виднелись следы когтей.

Мечты Николаса, все еще надеявшегося увидеть друга, рассыпались в прах. Чуда не произошло. Страшная боль пронзила сердце юноши. Привалившись к стене, закрыв лицо руками, он заплакал. Простоватый, жизнерадостный Франко исчез навсегда, и в этом была его вина. Если бы он не выиграл ту проклятую партию, на остров попали бы два туповатых докера.

Альвар тем временем припал к замочной скважине и долго на что-то смотрел. После минуты молчания он выпрямился и окинул собравшихся растерянным взглядом.

— Там внутри что-то светится, — сообщил идальго и, толкнув дверь, пожал плечами. — Жаль, она заперта.

— А вдруг там Франко? — воскликнул Николас, протиснувшись сквозь толпу.

— Он бы давно нас услышал. Франко здесь нет. Едва ли мы теперь его увидим. Мне жаль, Николас. В том, что случилось, есть и моя вина.

— Нет!

— Паренек оказался храбрецом. Он спас тебе жизнь, — ободряюще произнес Гомес, обняв юношу за плечи. — Когда я увидел вас на корабле, то сразу понял — настоящие друзья.

Николас швырнул фигурку королевы на пол и обрушил на нее все свое отчаяние. От удара ферзь захрустел и превратился в кучу осколков. Послышался тихий скрип. Дверь распахнулась, выпустив на лестницу поток зеленоватого света. Все как один шарахнулись в сторону. Даже Бомбаст недовольно замычал.

— Святые небеса! Почему здесь двери сами открываются? — взревел Кампо-Бассо, тыча шпагой в освещенный проход.

Альвар глянул Николасу под ноги, и на лице его появилась улыбка. Там где лежали кусочки шахматной фигуры, одна из каменных плит погрузилась в пол. По крайней мере, здесь обошлось без мистики. Только гениальные арабские математики могли сотворить подобное. Вне всяких сомнений, такой же механизм был установлен и у входа в подвал.

Приказав остальным оставаться на лестнице, идальго вошел внутрь. В квадратном помещении было светло. Внимание его привлек длинный резной посох, стоящий у изголовья кровати. Многогранный камень, в когтистом держателе на вершине, сиял тусклым зеленоватым светом. С ним минарет вполне мог сойти за маяк, если бы ставни на окнах не были плотно закрыты.

— Тут нет ничего опасного. Входите, — сообщил Альвар, поднимая с пола тяжелую книгу в кожаном переплете.

Внутрь зашли только сержант и старпом. Прочие остались снаружи, с недоверием изучая убранство странного жилища. Здесь не было следов гнили. У стен стояла красивая мебель. На столах лежали книги, странные алхимические приборы, травы и порошки в горшочках. Стену украшал неестественно длинный арабский меч с маленькой рукоятью. Под потолком висело чучело крокодила. Даже узкая кровать была аккуратно застелена узорчатым одеялом. Единственное место на острове, которого не коснулось время.

— Дьявольская берлога, — прошептал моряк, коснувшись светящегося камня, похожего на кристалл. Он погасил фитиль светильника, но темнее не стало.

Раздался оглушительный треск. Ударом ноги Кампо-Бассо выбил ставни на окне. Шум дождя сразу усилился. С высоты минарета хорошо просматривался лес и бурное море. По небу плыли черные облака. Альвар сделал то же самое с окном на противоположной стороне. Он хотел убедиться, что это остров, а не часть африканского побережья. В противном случае они бы выглядели очень глупо.

С вершины минарета идальго увидел темное полотно джунглей, а вдалеке над ними тянувшуюся от берега до берега скалистую гряду, густо поросшую деревьями. В центре гряды темнела глубокая расщелина, по краям которой лежали осколки рухнувших утесов. Выше гряды поднималась гора с плоской вершиной, похожая на вулкан. Возможно, где-то за горами и была земля, но в такую погоду они бы все равно ее не увидели.

— Вот порт! Сморите! — внезапно крикнул Гомес.

Моряк указал в сторону берега, откуда в море дугой выдавалась широкая песчаная отмель с крошечными островками зелени. Дождавшись следующего удара молнии, они увидели, как вспышка озаряет руины каменных строений на берегу.

— Теперь пойдем строить плоты? — предположил Фидель. — Да поскорее…

Поймав уничижающие взгляды товарищей, рыбак смекнул, что сказал глупость и поспешно отвернулся, сделав вид, будто разглядывает горшки на столе. Альвар все еще держал в руках книгу. Открыв ее, он обнаружил несколько рисунков с изображением каких-то шаров. Текст и пометки были на арабском языке. Идальго передал фолиант Амину.

— Умеешь читать?

— Конечно. Вот только надо ли?

— Он прав, — согласился Кампо-Бассо. — Нет у меня желания знать, что здесь произошло. Лучше уйти как можно скорее.

— Если оставим все как есть, нам потом этот остров сниться будет.

Амин внимательно изучил книгу. Перевернув несколько пожелтевших страниц, он нашел еще один рисунок. На нем был изображен минарет, а рядом с помощью растительной вязи выведен зеленый череп. Так арабский художник, судя по всему, пытался обойти законы, запрещающие мусульманам рисовать человека. Далее последовала страница с множеством кругов и точек. Текст органично дополнял паутину геометрических узоров, вплетаясь в них и обступая. Книга была прекрасна, но как оказалось, внушительный том был заполнен меньше чем наполовину.

— Ты что-нибудь понимаешь?

— Странный язык. Никто сейчас так не говорит, даже старики.

Наконец Амин выбрал одну страницу и стал водить пальцем по строкам справа налево.

— Похоже на заметки из жизни какого-то ученого. Вы бы назвали это автобиографией. Он был магом или астрологом из Туниса. Видите? Тут звезды и планеты. — Амин указал на круги и точки соединенные линиями. — Его имя занимает три строки. Я назову его Фахим ибн Файзел. Здесь сказано, что его отец тоже был астрологом.

— Провались ты пропадом! — прорычал итальянец и вышел из лаборатории. — Я не собираюсь слушать еретический вздор. Фидель прав. Нужно строить плоты.

Никто не обратил на это внимание. Все следили за арабом.

— Фахим возносит хвалу Аллаху, за то, что его господину удалось получить этот остров, — прочитал Амин как можно громче, чтобы сержант его услышал, после чего на лестнице раздались удаляющиеся шаги. — Он пишет о том, как они покинули Магриб. Потом что-то о строительстве дворца…

— Скажи лучше, почему остров превратился в кладбище, — попросил Фидель, по-прежнему не решаясь войти внутрь.

Амин перевернул страницу и прочитал вступление. Внезапно веки его опустились. Он сощурился и присмотрелся к чему-то.

— Тут написано про звезды. Файзел предвидел, что в будущем Арабский халифат распадется. Он хотел предотвратить разрушение государства, являвшегося последней защитой мусульман от врагов. Для этого маг проводил эксперименты в области юдициарной астрологии. — Амин перевернул страницу, продемонстрировав круг, исчерченный линиями и точками. — Генитура — основа основ этой науки. Круг включает в себя двенадцать «домов», каждый из которых символизирует сферу бытия. Если рассчитать положение созвездий зодиака и планет в момент рождения конкретного человека, а затем перенести их на выбранный «дом», то мы получим «небесную карту», которая раскроет его судьбу. Сочетание планет и созвездий называется констелляцией. Файзел пишет, что нашел быстрый способ вычислить расположение небесных тел в момент рождения любого человека. Он с точностью до недели предсказал гибель какого-то рыбака, и даже смерть собственной матери.

Амин открыл новую страницу. Здесь не было никаких рисунков и арабесок, кроме того, на котором был изображен минарет и череп.

— Далее Файзел пишет подробно.

Юноша уселся на кровать и стал читать:

Амин отложил книгу. Люди вокруг замерли, словно статуи. Кампо-Бассо стоял у лестницы, привалившись плечом к стене. Его била дрожь. Не было никакой надежды на спасение. Если уж сотни людей не смогли спастись, то куда уж им.

— Это последняя запись, — нарушил молчание юноша.

— Грешники будут страдать до конца? — нервно поежился Альвар.

— Тут так написано.

— Не может быть! Я в это не верю! — в страхе закричал Николас. — Люди не могут просто исчезнуть. Так не бывает.

— Голова идет кругом. Он смешал магию и астрологию, — в раздумьях произнес Амин. — Предугадав положение небесных тел, Файзел открыл дверь в пустоту между миром людей и загробным миром, куда попадают души умерших.

— До того как оказаться в чистилище? — уточнил Гомес, которому вся эта сверхъестественная бредятина была поперек горла.

— Почему вы думаете, что чистилище существует? Мусульмане в него не верят. Я слышал, что славяне и византийцы тоже.

— Потому что католическая вера единственная и непогрешимая. Только она достойна называться истинной верой, — ответил Кампо-Бассо, шагнув за порог.

— Даже индеец в защиту своих богов скажет то же самое, — улыбнулся Амин.

Вместо того чтобы наградить богохульника затрещиной, Кампо-Бассо подступил к Альвару. Посмотрев идальго в глаза, итальянец положил ладонь на эфес шпаги.

— Вы довольны, ваша милость? Смерть неминуема. Вы это хотели узнать?

— А ты думал, что будешь жить вечно? — спокойно отозвался Альвар, от которого не ускользнуло опасное движение руки сержанта. — По крайней мере, теперь мы знаем, что это остров. Вообще-то мне казалось, книга нам поможет.

— Черта лысого она нам помогла! Все это чушь собачья! Я не верю в сказки о привидениях. Сеньор Альберти как-то сказал: «Лучше умолчать о вещах неправдоподобных, чем прекрасно разглагольствовать о невероятных». Нужно строить плоты! Немедленно!

— Да провались ты со своим Альберти! — прошептал Альвар, запустив руку за спину, где своего часа дожидался кинжал. — Мы потеряли троих. Думаю, этого достаточно, чтобы усвоить простую истину.

— Какую?

— Неужели я должен все разжевывать?! — закричал идальго, ударив себя ладонью по лбу. — Мозги, сержант! У тебя есть мозги? Чужие тебе не помогут!

— Остановитесь! Только поединка нам тут не хватало. — Гомес вывел вперед Николаса и вместе с парнем встал между ними. — Этот мальчик потерял друга, я всю команду, вы своего подчиненного. Наша безопасность заключается в числе и отношении друг к другу. Вот какую истину должно усвоить.

Оба спорщика молча кивнули и разошлись в стороны, но руки не пожали.

— Куда же нам теперь податься? — спросил Фидель. — Тьма повсюду и от нее не спастись. Если по вине этого Файзела на остров проникло зло, нельзя ли его как-то изгнать?

— Зло? Боюсь, все намного хуже, — поправил Амин, устроившись поудобней на кровати. — Если этот остров стал частью загробного мира, то здесь не может быть добра или зла и участь живых людей, попавших сюда, так же незавидна. Темная госпожа, что живет здесь, косой или серпом, должна выполнять свои обязанности. Представьте. Это все равно, что грибы собирать. Что вы делаете, когда находите в мешке поганку?

— Иными словами, мертвецов пускают в обработку, а живых с глаз долой, — довершил Альвар, предоставив остальное воображению.

— В нашем случае попросту убивают.

— Чудно.

— Хотите сказать, что моего друга схватил ангел смерти? — в смятении протянул Николас.

Альвар смерил мориска подозрительным взглядом. Тут внимание идальго привлек странный предмет, которого раньше у парня не было. На шее араба висел золотой амулет в форме пятиконечной звезды. Если бы не порванный ворот рубахи он бы никогда его не заметил.

— Книга дала тебе столько знаний или ты получил их на стороне?

Амин хотел ответить, как вдруг повалился на спину, часто встряхивая головой. Бомбаст, глядя на припадок сообщника, только улыбнулся. К парню подошел Альвар и словно пушинку подхватил его на руки.

— Отдохните пока. Я спущусь ниже.

— Это еще зачем? — забеспокоился Гомес.

— Есть несколько вопросов к заключенному.

— Не лучше ли держаться вместе?

Моряк встал у него на пути, уткнув кулаки в бока.

— Мы будем неподалеку. На лестнице останется сержант, — заверил он старпома, но тому явно было мало, и тогда Альвар добавил: — Я бы на твоем месте не суетился, Гомес. Наше число теперь не имеет значения. Если на острове действительно поселилась Смерть, не поможет и целая армия.

Покосившись на Бомбаста, Альвар проскользнул мимо верзилы и в сопровождении итальянца зашагал вниз по лестнице. Не теряя времени, он спустился в темное помещение. Из окна напротив виднелись густые облака. Кампо-Бассо встал неподалеку и стал смотреть вниз, бормоча что-то себе под нос.

Бережно опустив вздрагивающее тело парня у стены, идальго снял дублет и подложил сверток ему под голову. Медленно расчехлил шпагу и уселся рядом. Силы вновь покидали его. На камнях было холодно. Все плащи остались в зале. Пришлось устраиваться прямо на полу. Альвар терпеливо сжал губы. Сам виноват. Мог бы давно жить в Севилье с любимой женщиной и спать в теплой постели под защитой городских стен. Жажда действий превратила эту мечту в миф. Последний раз он вдосталь отоспался на корабле, но даже там проклятая качка и вонь мешали расслабиться.

Он так и сидел рядом с арабом, обхватив себя руками, привалившись плечом к стене. Думал о том, что произошло, о том что делать дальше, но не находил ответов. В этот раз он крепко влип. Вскоре мерный шум дождя и усталость сделали свое дело. Смерти Альвар сроду не страшился, а посему сомкнул веки и заснул.

Открыв глаза, Амин понял, что лежит во мраке. Сверху доносились приглушенные голоса. Слабый свет ночного неба проникал сквозь окно, но его было недостаточно, чтобы рассеять мглу. Очередная вспышка молнии озарила пространство внутри башни. Амин увидел испанца дремавшего неподалеку. Рядом лежала шпага.

— Первый раз встречаю такого храбреца. Этот сеньор Диас собственную смерть проспит и глазом не моргнет, — раздался из темноты насмешливый голосок. — Давно не виделись, братишка.

— Только тебя тут не хватало, — простонал юноша, протирая глаза.

— А вдруг я как раз вовремя? Ситуация, в которой вы оказались, может потребовать моего вмешательства.

Помещение наполнили легкие шаги. Зашуршало платье. Атия уселась рядом с братом и опустила голову ему на плечо.

— Ты видела Смерть? Ты ведь мертвая.

— Я много кого видела на этом острове. — Аравитянка тихонько рассмеялась. — Лучше бы вам с ним не встречаться.

— С кем?

— Не важно. Я чувствую, что ты хочешь поделиться нашим секретом с Альваром Диасом. Нашел кому исповедоваться. На его руках кровь сотен людей. Думаешь, после этого Смерть будет благосклоннее к тебе?

— Ты теперь и мысли мои читаешь? Все равно я сделаю это.

— Тише. Ты прекрасно знаешь, чем ответит Бомбаст, если будешь болтать. Впрочем, я здесь не для того, чтобы запугивать тебя. У меня есть предложение. Представь, что выход с острова найден. Представь, что твоя сестра нашла его. Я проведу вас мимо обитателей дворца и покажу его. Я обязательно сделаю это, если тайна останется с тобой.

— Проведешь нас всех?

Послышалось мерзкое хихиканье, в котором Амин услышал ответ. Конечно, зачем ей помогать остальным. Предложение было заманчивым. Остаться в живых, покинуть остров, кишащий призраками, обрести свободу, и все это если он уступит вероломной сестричке, которую давно успел возненавидеть. Он знал, что его страдания доставляют ей удовольствие, как и то, что чертовка затеяла очередную игру. Полгода он танцевал под ее дудку. Довольно!

— Убирайся, мерзкий суккуб! Лучше умереть с чистой совестью.

— Дурак ты, братец. Я же о тебе забочусь. Вспомни, сколько раз вас пытались отравить в тюрьме? Три месяца я жила на кухне, дожидаясь пока надзиратели подмешают в кашу новую порцию валерианы.

— Нужно было съесть ту кашу.

За окном шумел дождь. Наступила тишина. Атия исчезла, тем не менее, оставив лучик надежды. Если бы им удалось пробиться сквозь толпы монстров внизу, обмануть саму Смерть, найти выход и покинуть остров в нынешнем составе, это было бы настоящим чудом. Всякий раз, переживая ту кошмарную ночь, Амин терял разум, поэтому на откровение решился не сразу. Легким касанием он заставил идальго проснуться.

Почувствовав чужое присутствие, Альвар выхватил из-за пояса кинжал.

— Помните, в трюме вы спросили меня, почему я не ушел от Бомбаста? Хотите, расскажу?

— Вообще-то нет, — по слогам произнес Альвар и широко зевнул. — Нашел время для пустой болтовни. Это хорошо, что ты очнулся. Расскажи лучше, откуда знаешь астрологию, и где взял амулет? Что еще тебе известно об этом месте?

— А вдруг болтовня поможет нам спастись? — Он не видел Альвара, но по участившемуся дыханию понял, что заинтересовал его. — Все что происходит сейчас — неслучайно. Наша первая встреча в Гранаде, ваше присутствие в качестве конвоира, крушение, остров. Вы верите в закон возмездия, сеньор Диас?

— Так и быть. Я готов выслушать, но говори кратко.

— Полгода назад у меня была семья. Я, моя старшая сестра Атия и отец Казим жили в большой деревне на просторах Старой Кастилии. Отец был знахарем. Люди приходили к нему отовсюду за травами и лекарствами. Мы жили в каменном доме, у нас был огород и даже домашний скот. Только за грибами приходилось далеко ходить. Зато весной у реки росли цветы. Моя сестрица любила их собирать. Она была очень красивой и умной, и имела всего один недостаток.

— Какой? — зевнув, спросил Альвар, хоть и догадывался, ведь речь шла о деревенской девушке.

— Она была потаскухой, — со злостью отозвался Амин, надеясь, что Атия его слышит. — Все знали о ее похождениях. Сестра меняла кавалеров каждый день. Наша семья принадлежала к конверсо, но мой отец и я в тайне продолжали исповедовать ислам. Атия презирала все эти запреты, равно как и любую веру. Став христианкой, она получила свободу и гуляла с кем хотела. Ваша религия терпимо относится к подобной блажи, поэтому отец не решался ее отчитывать. За морисками и марранами всегда следили. Если бы инквизиция об этом узнала, нас как закоренелых еретиков без суда передали бы светским властям для публичного сожжения. Сестра любила об этом напоминать. Как-то раз…

— Ближе к делу, парень.

— Хорошо. В августе поблизости от селения проходил цыганский табор. После представления, которое египтяне согласились устроить, юноши и девушки из нашей деревни собрались у реки. Атия как всегда стала дразнить парней, выбирая, с кем будет спать этой ночью. Один из отвергнутых кавалеров поставил ее на место. Он предложил Атии двадцать мараведи, если та зайдет в клетку к человеку-обезьяне, а если не сможет, то ей придется раздвинуть ноги. Остальным шутка понравилась. Помню, как сестра испугалась. Она была смышленой девушкой и понимала, чем может обернуться забава. Если бы я тогда за нее заступился, все бы обошлось. Меня, как обычно, обвинили бы в трусости и разошлись. — Амин сокрушенно покачал головой. — Атия так часто шантажировала нас с отцом. Мне казалось, это будет ей хорошим уроком. Ночью мы дождались, пока все уснут и отправились к стоянке табора. Уже тогда я понял, какую ошибку совершил, и пытался отговорить сестру, но она и слушать не хотела. Клетка стояла на краю лагеря. В ней спал громадный человек. Цыгане говорили, что нашли его в северной Италии. У него была прорублена голова. Рану заштопали, и с тех пор он стал вести себя как младенец. Вы, наверное, догадались, кто это был…

Альвар ответил утомленным вздохом.

— Признаюсь, я хотел поднять шум, чтобы нас услышал сторож, но понимал, что деревенские мне этого не простят. С виду человек-обезьяна выглядел безобидно. Вместо замка на клетке была замысловатая защелка, которую верзила ни за что не догадался бы открыть. Я не верил, что Атия решится на такое, но сестра все же зашла туда. Мы спрятались в траве и следили за тем, как она гладит великана по щеке. Настала пора возвращаться за выигрышем, но спорщик как будто нарочно чихнул. Гигант открыл глаза. Атия отпрянула от огромной ручищи, но не рассчитала силы и ударилась головой о решетку. Громила схватил ее за волосы и острым ногтем распорол горло. Самый старший из нас бросился ей на выручку. Его предсмертные крики разбудили табор. Сторожа угомонили гиганта и вытащили два окровавленных трупа. Когда отец узнал о случившемся, его горю не было предела. Он сказал, что накажет меня.

— Твой отец, похоже, был дураком.

— Просто в глубине души он любил Атию больше меня. Наверное, она напоминала ему жену. — Амин жалко усмехнулся. Как все-таки порой сложно понять родителей. — Той же ночью Казим сварил какое-то зелье и отвел меня к месту трагедии. Отец приказал сесть рядом с телом сестры и залил нам в горло жгучий напиток. То же самое он проделал с человеком-обезьяной, не помню, каким образом.

— Твой отец был колдуном?

— Он был магом. Это разные понятия. Позвольте закончить. Когда я очнулся, то нашел отца мертвым. Рядом стоял гигант. Он осторожно подхватил меня на руки и унес к реке. Мне стало страшно. Тогда у меня и случился припадок. Когда это происходит, я снова переживаю ту самую ночь. Наверное, это часть наказания. Оправившись, я увидел Атию. О ее недавней гибели напоминала только рваная рана на шее.

— Значит, это с ней ты все время разговаривал, — предположил Альвар, но это был не вопрос, а скорее догадка. Амин и так уже понял, что идальго заскучал, слушая его.

— Да. С тех пор я обречен путешествовать с мертвой сестрой и ее убийцей до конца дней. Поверьте, это был кошмар. — Амин вздрогнул, вспомнив, что случилось в доме крестьян, согласившихся их приютить. — Потом этот самый Бомбаст, так она его назвала, вдруг стал убивать. Он не щадил ни женщин, ни детей, а рядом шла Атия и корчила из себя любящую сестру. Такая жизнь сводила с ума. Я пытался сбежать от громилы, но он всякий раз находил меня. Нас назвали Кастильскими троллями и стали разыскивать по всему королевству. Многие крестьяне взялись за вилы, но куда им тягаться с Атией. Будучи призраком, сестра могла незамеченной появиться в тех местах, где нам готовили засаду, а потом найти безопасный путь.

— Почему ты не сообщил властям? Альгвасилы решили бы эту проблему.

— Я мориск! У меня прав меньше, чем у ребенка. Меня бы решили вместе с проблемой, — с раздражением молвил Амин, не веря, что идальго мог предложить подобную альтернативу. История его совсем не тронула. В чем-то Атия была права. Все-таки это был убийца. Окажись Альвар Диас на месте преследователей, заколол бы обоих, не раздумывая.

Глаза привыкли к свету, и Амин мог различить изогнутое лезвие кинжала в руке идальго.

— Месяц назад мы встретили гадалку. Старая египтянка поняла, что на мне лежит проклятье. Она пыталась его снять. — Амин с сожаление мотнул головой. — Перед тем как Бомбаст убил ее, старуха рассказала, что существуют заговоренные кинжалы, способные разрубить не только материальную, но и духовную связь. Один из таких кинжалов находился в Гранаде. Я верю, что он поможет мне.

Альвар посмотрел на «Гуль», вспомнил схватку в доме богатого мориска.

— Сеньор Диас, давайте зарежем Бомбаста. Прямо сейчас.

— В общем так. — Идальго плюнул себе под ноги. — Из всего, что ты мне рассказал, я сделал два вывода. Ты чувствовал вину за смерть близкого человека, поэтому выдумал воскресшую сестру. Ты связался с живорезом, на которого переложил эту вину.

— Значит, вы ничего не поняли. Атия настоящая. Так же, как этот кинжал. Так же, как призраки здесь. Если убьем Бомбаста кинжалом…

— Да дело совсем не в кинжале, дурья башка! Призрак твоей сестры не имеет ничего общего с призраками этого острова. — Альвар постучал пальцем по лбу парня. — Атия появляется только там. В голове того, кто погубил свою семью.

— Напрасно я доверился вам. Все же не виню вас, как не винил отца. — Амин удержался от слез и, шумно вздохнув, придвинулся к идальго. — Теперь о главном. Пусть для вас Атия и не существует. Для меня сестра реальна, так же, как и выход с острова, который она нашла.

— Что значит выход? Остров не комната.

— Атия сказала именно «выход». Она отвела меня на чердак и показала этот защитный амулет. Я снял его с Имама, того самого ученика Файзела. Его нетленное тело до сих пор лежит наверху.

Альвар воззрился на него с неподдельным испугом.

— Это еще не все. Имам оставил послание. — Амин достал из штанов кусок пергамента. — Он написал, что запечатал чудовище в усыпальнице. Для этого ему пришлось забрать у учителя амулет и подняться в башню. Понимаете? Потом он обшил дверь подвала листами серебра и написал на них молитвы.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что когтистая тварь с черной кожей когда-то была Файзелом?

— Не сразу, конечно. В книге маг писал, что ему с каждым днем становится все хуже. Сущность овладевала его разумом постепенно, но перед этим переходила от человека к человеку, как оспа. Сначала она была в порту, потом в деревне, потом вернулась во дворец. С ее помощью Смерть забирала души.

Идальго с недоверием покосился на араба.

— Я знаю, о чем говорю. Мой отец был магом. Он научил меня многому из того, что знал сам, включая астрологию. Исчезновения начались сразу после того, как вы спустились в подвал. Не крышка саркофага сдерживала эту тварь, а молитвы на двери.

Альвар смотрел на плывущие облака. Мориск добрых пять минут нес какую-то абракадабру. Парень, судя по всему, очень любил сестру, и когда та умерла, отказался расставаться с ней. В этом не было ничего удивительного. Такая дикая привязанность свойственна и королям, и крестьянам. Кто не помнит, как Хуана Безумная путешествовала с трупом своего возлюбленного. В арабские сказки Альвару верить не хотелось, однако некоторые куплеты все же звучали весьма убедительно.

Амин заметил, что идальго колеблется, и рассказал о предложении Атии. Тогда все разрешилось само собой. Если чертовка собиралась провести их куда-то, значит, ключ к спасению находился где-то во дворце. Вдвоем они некоторое время сидели молча, глядя в окно.

— Вот живешь, гадаешь, что будет завтра, — усмехнулся Амин, — строишь планы, думаешь, как облегчить жизнь, где заработать денег. А ведь «завтра» может и не наступить.

— К чему клонишь?

— Кажется, в это время я должен был любоваться своим последним закатом, который вы мне обещали.

За окном лил дождь. Кристалл в посохе озарял комнату зеленоватым светом. Гомес сидел за столом и выводил пером на бумаге очертания острова. Рядом лежали инструменты для письма и кожаный мешок с картами. Николас и Фидель примостились на кровати. Кампо-Бассо стоял у окна, вырезая лезвием на подоконнике свое имя. Грянул гром. Итальянец убрал кинжал, метнул недовольный взгляд на старпома и стал разгуливать по комнате.

— Зачем зря время тратишь? — спросил Фидель. — Все равно никто эти карты не увидит.

— Я исполняю последнюю волю капитана Педрариаса, — отозвался Гомес. Он отложил рисунок, открыл журнал и в строке с указанием географических координат сделал несколько пометок. — К тому же составление карт моя прямая обязанность. Картографы из Падрон Реаль[28] должны узнать об этом гиблом месте.

— К черту! — не выдержал итальянец. — К черту все! Почему мы ничего не делаем? Вы хотите умереть? Я — нет! Мы видели порт. Мы поднялись сюда за этим. Какого черта вы штаны сушите?

— Почаще поминай черта. Так он скорее тебя найдет, — был тихий ответ.

Кампо-Бассо молниеносно развернулся, схватил сумку с картами и выбросил ее в окно. За возмущенным воплем последовал сокрушительный удар. Итальянец повалился на пол с разбитой губой. Он попытался вытащить шпагу, но моряк набросился сверху и стал молотить его огромными кулачищами.

Альвар появился как раз вовремя, иначе сержанту пришлось бы несладко. Едва идальго оттащил разъяренного старпома к окну, как послышался грохот. За ним металлический скрежет, вмиг достигший вершины минарета. Все переглянулись, боясь даже подумать о том, что происходит внизу. Раздалась серия мощных ударов, эхом прокатившихся по извилистой лестнице.

— Все довольны? — завопил Кампо-Бассо, на ходу вытирая сочившуюся из губы кровь. — Сидите теперь и молитесь.

— А вы куда? — спросил Амин, уступив итальянцу дорогу.

— Буду прыгать из окна!

Между тем некто в безумном ожесточении продолжал ломать дверь. Было слышно, как по металлу скользит что-то острое. Без сомнений тот, кто терзал преграду, поставил перед собой цель — во что бы то ни стало попасть в башню.

Кампо-Бассо спустился к первому окну и высунулся под дождь, но не смог протиснуться дальше. Мешала широкая грудь.

— Бесполезно. Есть окно выше, — выкрикнул Фидель из-за поворота.

Альвар и Амин спустились к тому окну первыми. Николас бежал следом, на ходу разматывая канат, а еще ниже было слышно, как под ударами, выворачивая камни, из стен выползают осевые держатели.

— Дверь вот-вот рухнет…

— Судя по ударам, это кто-то крупный, — предположил Альвар. — Больше Бомбаста и сильнее его раза в три.

— Кто же? — взвыл Николас, трясущимися руками закрепляя в оконном проеме крюк.

— Да кто бы ни был! Очень скоро ублюдок будет здесь! — крикнул Кампо-Бассо.

Он и Фидель поднялись наверх, в то время как Николас сползал по веревке вдоль стены минарета. Как и следовало ожидать, до земли она не достала. Пришлось прыгать. Едва парень погрузился в мокрую траву, на подоконник взобрался Амина. Остальные ждали. Бомбаст недовольно замычал, увидев, что спутник покидает его.

— Наваждение какое-то. Если он такой громадный, почему мы не встретили его раньше? — бормотал Гомес, в смятении глядя на идальго.

Наблюдая за арабом, Альвар только сейчас понял, что из башни выберутся далеко не все. Во всяком случае, Бомбасту и сержанту придется остаться. Гомес, скорее всего, составит им компанию. Да и на счет себя Альвар не был уверен. Идальго оглянулся на спутников.

Остальные уже обо всем догадались. Кампо-Бассо в отчаянии плюнул. Старпом лишь покачал головой. Фидель оттолкнул идальго и, протиснувшись сквозь узкое окно, полез следом за Амином.

— Я завел вас сюда. Мне бы следовало остаться с вами, но другим может потребоваться помощь.

— Понимаем, — глухо отозвался Гомес. — Спасайтесь. Мы укроемся наверху.

— Может быть, попробуем окно выше? — предложил сержант.

— Следующее окно на высоте купола. Вы разобьетесь.

— Что ж. Тогда конец. Смерть — это в порядке вещей. Да? — тяжело вздохнул итальянец, стараясь сохранить присутствие духа. — Все равно не хочется вот так… без покаяния.

Альвар протянул Кампо-Бассо руку и тот, не раздумывая, пожал ее.

— Рад был знакомству, сеньор Диас, — произнес итальянец, и это была чистая правда.

— Берегите честь, сержант, и да хранит вас Бог.

— Не беспокойтесь. В Сан-Бенито трусы не служат.

Положив шпагу на подоконник, идальго перекинул ногу через край и выглянул наружу. В лицо ему вонзились прохладные капли дождя. Дальше пришлось попотеть. Порвав рукав, потеряв несколько пуговиц, он все же сумел просочиться сквозь каменные тиски. Сползая вниз, Альвар видел мужественные лица спутников. Итальянец и моряк все еще следили за ним из окна. Вдруг снизу раздался грохот. Дверь сорвалась с петель. В тот миг, оказавшись напротив нижнего окна, Альвар увидел, как наверх по лестнице метнулась тень. На мгновение его обдало горячим воздухом.

Упав в мокрую траву, он бросился прочь от минарета, подальше от мечети, туда, где на стену взбирались Фидель, Николас и Амин.

Дон Лопес де Ойос пригубил каплю вина из серебряного кубка. Дон Фернандо де Месса насадил на нож нежный ломоть, обмакнул в соус и отправил в рот. На столе стояли два блюда с мясом и рыбой и три бутылки вина. Луис де Окампо к еде не притрагивался. Все это время доминиканец смотрел на идальго с открытым ртом, а иногда даже молился. История попахивала анафемой, а инквизитор имел полное право предъявить ему обвинение в ереси.

Близился вечер. Все устали. Сеньор Педро отложил перо и хрустнул костяшками пальцев. Альвар ерзал на стуле. За весь день ему поднесли кружку воды. Безумно хотелось есть. В горле пересохло. Альвар подозревал, что его лишили пищи неслучайно. Голодному узнику легче развязать язык. Впрочем, от него они услышат ровно столько, сколько он сам захочет сказать, даже если к концу заседания в «Зале правосудия» устроят королевский банкет.

— Вы заходите слишком далеко, — пробормотал священник. — «Смерть» — это всего лишь слово, обозначающее момент отделения души от тела. Коса или песочные часы не более чем аллегория. Слово нельзя вызвать. Словом нельзя убить. Художники изображают смерть на полотнах только для того, чтобы массы понимали, о чем идет речь. В действительности у смерти нет обличия, и не может быть.

— Файзел не вызывал Смерть. Ни один человек не способен на такое. Он лишь утверждал, что через его разум из тьмы на остров попало нечто, что пожинает души.

— Думайте, что говорите. На костер отправят и за меньшее, — предостерег дон Лопес. — Ради собственного блага, ни слова об ангеле смерти и призраках трибуналу. Тамошние инквизиторы могут оказаться менее терпеливыми, чем преподобный Луис.

— Признаться, я тоже терплю из последних сил, — сквозь зубы молвил священник, стиснув отполированные до блеска четки. — В писании ясно сказано, что верующий в Сына Божьего имеет жизнь вечную. Смерть есть там, где есть человек. Без человека понятие смерти размывается.

— Я извиняюсь, — неожиданно вставил помощник секретаря. — В детстве у меня был пес по кличке Амикус. Будучи старым и больным он вдруг ушел из дома. Тем же вечером я нашел его околевшим в лесу. Значит, животное понимало, что умирает.

— Весьма познавательно, сеньор Педро, — сухо заметил глава гильдии, — но у нас тут не лекция по естествознанию.

— Простите, ваша милость.

— А вы знали, что, теряя сознание, люди иногда чувствуют тепло? — не удержался Альвар. — Что если они на время переносятся туда, где побывал Файзел? В пустоту. Вдруг смерть есть безвозвратная потеря разума, неспособность ориентироваться в окружающем мире? Бомбаст был давно мертв разумом, но его тело продолжало жить. Атии напротив удалось сохранить разум, не смотря на потерю тела.

— Homo bulla[29] и только душа живет вечно. Это все что нужно знать о смерти, — с раздражением отозвался падре Луис. — Об остальном ведает лишь Господь.

— Сеньор Диас, — улыбнулся дон Лопес. — Боюсь, вы слишком много путешествовали. Накопление опыта не всегда полезно. Жажда знаний способна поколебать веру мыслителя и привести его к духовному опустошению.

— Поговорим лучше о заключенных, — сменил тему дон Фернандо, продолжая окунать ломтики мяса в соус. — Вы утверждаете, что Атия была призраком. Вы ее видели?

— Нет, но Амин говорил, когда она была рядом. Сначала я ему не верил, но потом пришлось. Она оказалась очень хитрой и доставила нам много неприятностей.

— Не смотря на то, что была мертвой? — насмешливо произнес тучный секретарь, не переставая жевать. — Однако пестрая компания собралась. Госпожа смерть, призрак шлюхи-аравитянки, двое убийц, арабский маг ставший монстром и сонм мертвецов. Мне одному кажется, что сеньор Диас держит нас за дураков?

Доминиканец недолюбливал болтуна-секретаря, но сейчас был вынужден с ним согласиться. Не каждый инквизитор стал бы слушать подобную ересь.

— Смейтесь, ваша милость. Легко быть храбрецом в четырех стенах под охраной стражников. Вы ведь могли поплыть с нами. — Альвар попал в цель, заметив, как дрогнули губы кабальеро. — Один шаг отделял вас от пропасти. Взойди вы на корабль, как того хотели, и на собственной шкуре почувствовали бы прикосновение Госпожи смерти.

Альвар задрал край дублета, продемонстрировав четыре загрубевших шрама тянувшихся от живота за спину. Раны напоминали удар когтистой лапы и могли быть нанесены разве что сразу четырьмя кинжалами. Улыбка на лице дона Фернандо растаяла окончательно.

— Молю Бога, чтобы вы не испытали того ужаса, который выпал на нашу долю.

— Сеньор Диас, мы живем в тяжелое время, — молвил дон Лопес де Ойос, сосредоточенно барабаня пальцами по столешнице. — Короли и королевы Кастилии сходят с ума или умирают. Казна пуста. В деревнях заканчивается хлеб. В Новом Свете, который должен был стать земным раем, вместо золота находят следы пребывания дьявола. Свирепствуют болезни. Гремят войны…

— А разве раньше было иначе? Люди всегда почему-то считают, что их потомки жили лучше. Не волнуйтесь, ваша милость. Скоро мечи конкистадоров все исправят.

— Замолчите! Вы ничего не понимаете. Испании сейчас нелегко! Меньше всего на свете людям нужна еще одна страшная небылица. Знаете, какие слухи ходят по Мадриду? Жители верят, что вас принес на крыльях сам сатана! Они хотят сжечь вас. Понимаете? В этом городе вам лучше вообще не показываться.

— Каким образом вы очутились во дворе? — спросил инквизитор. — Ворота были заперты. Потайной ход в подвале, как я слышал, замурован уже много лет. Вы появились в Мадриде раньше дона Фернандо аж на десять дней! Вы ведь не летели по воздуху, в конце концов?

— Я и сам толком не понял, как это произошло.

— Падре Луис прав. Вы зашли слишком далеко. — Глава гильдии сокрушенно вздохнул и закрыл лицо руками. — Мы не можем предъявить такой отчет трибуналу инквизиции. Тамошний секретарь и квалификаторы нас со света сживут. Вы должны были доставить на каторгу обыкновенных убийц. Кроме того, что мориск говорил сам с собой, дон Фернандо не заметил ничего странного. Никакой призрак не мог их направлять.

— В таком случае, как им удавалось так долго скрываться? Альгвасилы свое дело знают. Уж не хотите ли вы сказать, ваша милость, что они не могли поймать обыкновенных убийц?

— Возможно, у них был сообщник, — заметил сеньор Педро, взяв заранее отложенный лист пергамента. — Вы сказали, что их было трое.

— Амин имел в виду Атию.

— А может, вы что-то недоговариваете? — сощурился доминиканец. — Или этот вероотступник боялся выдать кого-то?

— Думаю, что Амину сейчас уже все равно.

— Я не считаю нужным записывать дальше. — Глава гильдии повелительно махнул рукой помощнику секретаря и тот с облегчением стал приводить письменный столик в порядок. — Тем не менее, я дал слово дворянина. Мы не прервем вас, сеньор Диас, но с этих пор говорите кратко.

Дон Лопес окинул зал пристальным взглядом, и от Альвара не ускользнуло выражение тревоги на лице старика. Последний час пожилой кабальеро стал вести себя странно, как будто опасался чего-то.

— Солнце скоро сядет. У всех был тяжелый день. Заканчивайте побыстрее.

По приказу старика сеньор Педро поднес идальго кружку с водой. Альвар кашлянул, привел высохшее горло в порядок и заговорил:

— Все произошло очень быстро. В тот последний час на острове я и немногие мои спутники поняли, что бояться нужно не мертвых, а живых.

Итальянец шел один, выставив вперед оружие. Только что он поднялся на второй этаж, хотя с самого начала бежал к выходу. Если бы впопыхах не спутал коридоры, то был бы уже снаружи. Возвращаться тем же путем рискованно. Будучи солдатом, Кампо-Бассо помнил мудрое правило: «На поле боя никогда не повторяй свой маневр дважды».

Ступая по скользким плитам, он быстро вышел в просторную галерею, во всю длину которой слева тянулся ряд высоких окон. Знакомое место. Держа в руках шпагу и дагу, итальянец заглянул в темную нишу неподалеку. Тут только до него дошло, что напротив находится спуск в подвал. Попятившись к окну, Кампо-Бассо шепотом выругался. Так уж получилось, что он остался один в проклятом дворце, и некому было даже прикрыть ему спину. Правда, где-то поблизости бродил Бомбаст, но судьба немца беспокоила его меньше всего.

Услышав, как ему показалось, звук шагов, итальянец обернулся. Никого. Из головы до сих пор не выходила сцена нападения. Они заперлись на вершине минарета, но тварь каким-то образом догадалась о потайном механизме. Едва открылась дверь, из тьмы на них набросилось мерзкое чучело. Кампо-Бассо так и не понял, что это было, но конечности твари были изломаны, а из трещин в черной коже сочилась кровь. Он замахнулся на него клинком и рассек чудовищу шею. От такой раны завернутая в рваный саван фигура должна была угомониться. Вместо этого кровоточащий обрубок вцепился в Гомеса, да так крепко, что мужественный моряк завизжал от ужаса. Потом оба выпали из окна.

Кампо-Бассо не помнил, как очутился в коридоре. Он просто бежал без оглядки, натыкаясь на стены и колонны. Теперь это было уже не важно. Главное спастись, найти сеньора Диаса и уплыть из этого ада. Фортуна в коем-то веке проявила благосклонность к нему, и он не упустит этой возможности.

Итальянец прокрался в соседний зал, который должен был примыкать к мечети. Впереди возле ажурной арки что-то светилось. Сержант приблизился, чтобы рассмотреть лежащий в грязи предмет. Это был кристалл, тот самый, который некогда крепился к посоху Файзела.

— Ну дела, — выдохнул Кампо-Бассо.

Лезвие меча просвистело в дюйме от его уха. Взгляд сержанта уперся в рослую фигуру, шагнувшую ему навстречу из тьмы. На заросшем лоне, напоминавшем заплесневелый студень, застыла гримаса ненависти. Широко раскрытые глаза светились безумием. Теперь Бомбаст был похож на убийцу. Новый взмах меча вынудил итальянца отступить. Одновременно с этим клинок в его руке прочертил дугу, коснувшись лица верзилы. Немец вздрогнул и озлобленно замычал. Его левый глаз закрылся навсегда.

— Быть не может, что Фортуна оказалась столь щедра! — с дьявольским азартом воскликнул Кампо-Бассо, крепче стиснув рукоять шпаги. — Веришь ли, я три года мечтал об этом.

Громила рубанул мечом сверху, в намерении расколоть противнику голову, но просчитался. Большой рост и тяжесть неудобного оружия сделали его неповоротливым. Итальянец к тому времени уже стоял у него за спиной. Игольчатое лезвие вошло в жирный бок немца. Убийца взревел от боли, взмахом руки отшвырнув фехтовальщика за арку.

Вытянув дагу из тела, Бомбаст покачнулся и ринулся во тьму, тщетно пытаясь отыскать там противника.

— Ты меня разочаровал, содомит, — донесся со стороны насмешливый голос. — Следуй за мной!

Загремел стук каблуков. Фигура сержанта стала удаляться. Немец последовал за ним. Две тяжелые раны не ослабили его. Напротив. Злость и боль придали сил, а рука держала меч еще крепче.

Рассыпчатые струи воды пробивались сквозь густые кроны деревьев, врезаясь в мягкую почву под ногами. Они удалились от мечети достаточно далеко. Впереди гремел прибой, но моря еще не было видно.

Фидель и Амин шли впереди. Николас только что перебрался через древесный завал, с вершины которого минуту назад видел сеньора Диаса. Идальго решил вернуться в мечеть. Это был самый безумный и храбрый поступок, какой пикаро когда-либо видел. Ни Гомеса, ни итальянца, ни даже толстого убийцы, скорее всего, уже не было в живых. Кажется, Альвар и сам это понимал, но на подвиг решился. Что могло заставить испанского дворянина рисковать жизнью ради других? Николасу казалось, что идальго пугало бесчестие. Поневоле став лидером, Альвар был в ответе за каждого.

Соскочив с замшелого бревна, он погрузился в заросли папоротника. Всюду шумела мокрая листва. Земля, вдоволь напившись, была уже не в состоянии вбирать влагу, изрыгая наружу с пузырьками целые озера. Увязая в зыбкой почве, Николас догнал остальных. После ухода Альвара они шли молча, но вот Фидель заговорил:

— Давайте начистоту. Мы не сможем построить плот. У нас нет инструментов.

— Я думал перетащить стволы упавших деревьев, не самых больших, и связать их лианами, — предложил Амин. — На них можно плыть.

— Конечно. И тонуть тоже можно, — скупо улыбнулся Фидель и оглянулся на отстающего. — Такой плот мы могли построить всемером. Втроем нам бревно не поднять.

— Зачем же мы идем в порт? — спросил Николас, которому пристальный взгляд рыбака не понравился.

Амин и Фидель переглянулись. Оба замедлили шаг. Араб нахмурился и резко отвернулся, как будто спутник хотел от него чего-то.

— Кто сказал, что мы туда пойдем? — холодно отозвался испанец.

Николас слегка опешил от такой вести, но нашел в себе силы спросить, куда же они все-таки идут. Фидель в ответ усмехнулся.

— Есть верный способ покинуть остров. По крайней мере, один из нас точно отчалит.

— Сеньор Диас велел идти к морю. Не вы ли час назад предлагали строить плоты?

— Альвар Диас мерзавец, каких мало. Он наемный убийца. Такие люди способны только брать. У них не бывает семьи, а друзья сплошь головорезы или пьянчуги. Согласен, Амин?

Араб не взглянул на спутника, но кивнул.

— Как вы можете так говорить? Это неучтиво по отношению к тому, кто хотел спасти нас.

— Учтивость — политика дикарей и тиранов. Единственный способ не снимать ни перед кем шляпу — не носить ее вообще.

— Существуют правила даже для дикарей.

— Создать что-то своими руками, а потом смотреть, как какие-то выродки это разрушают! — не унимался рыбак. — Лишиться всего по чьей-то прихоти! Но есть и положительная сторона.

— Не понимаю о чем вы.

— Нужда! Нужда обостряет ум, а деньги и семья делают человека уязвимым. Ты, как вор, должен меня понять.

— Я не вор…

— …сказал Робин Гуд, срезая кошелек у епископа, — закончил Фидель, положив ладонь на рукоять обвалочного ножа. — Ладно. Хватит болтать. Дальше идти нет смысла.

Грянул гром, и вспышка осветила развалины каменного дома неподалеку. Рыбак и Амин остановились. Оба смотрели друг на друга не сводя глаз. Николас теперь держался поодаль. Амин сделал шаг назад и бросил на парня жалостливый взгляд.

— Что происходит? — едва вымолвил Николас. — Порт уже близко.

— Ответь ему, дружок, — жестоко улыбнулся Фидель. — Ну же! Говори! Я думал ты все уже решил.

— Дружок? — переспросил паренек, переводя удивленный взгляд с араба на испанца. — Вы оба спятили!

— Я бы прирезал тебя еще на корабле, если бы не Гомес.

— Что я тебе сделал? — опешил Николас, совершенно сбитый с толку таким диким заявлением. Он попытался вспомнить тех, чьи дома они с Франко грабили, хозяев, мошны которых дырявили. Потом его словно молнией ударило. Фидель смотрел на Амина и говорил тоже с ним.

Острое лезвие ножа распороло жилет на теле юноши. Если бы араб вовремя не отпрянул, сырая земля и заросли зверобоя под ногами стали бы его могилой. Амин рухнул в гущу папоротника и пополз. Фидель бросился туда же. Завязалась борьба. Николас затаил дыхание, слушая несусветную брань рыбака, в темноте орудовавшего ножом. Бессмыслица, свидетелем которой он стал, казалась ему дурным сном. Пикаро опомнился только когда услышал сдавленный крик. Фидель разразился безудержным смехом.

— Больно, мориск? Куда попал? Покажи! — низким до хрипоты голосом рычал испанец. — Ты так легко у меня не отделаешься…

На голову рыбаку опустился тяжелый сук. Николас ударил еще раз, но Фидель увернулся и полоснул парня по запястью, заставив выронить дубину. Амину, утопавшему в грязи, этого хватило. Подобрав узловатую веточку, он вогнал ее глубоко в нос испанцу.

Сбросив с себя вздрагивающее тело врага, юноша подбежал к спасителю. Николас стоял под дождем, в шоке уставившись на левую руку. Так много крови он еще не видел. Амин кое-как перевязал рану лоскутом рубахи и, зажимая глубокий порез в боку, потянул парня за собой.

В темноте, подобно лесному чудовищу, из папоротника восстал рыбак. В руке был нож. Глаза налились кровью. Детишки хотели покинуть остров? Они его покинут. Ногами вперед.

— Убью обоих, — решительно произнес Фидель, вынимая из носа окровавленный сучок.

Кампо-Бассо бежал вверх по лестнице. За спиной звучал топот ног преследователя. Выбравшись под дождь на террасу, итальянец первым делом припал к бойнице и посмотрел вниз. Место что надо. Упав с такой высоты, немец непременно разобьется, а если нет, то добить его будет нетрудно.

Открытая площадка над ротондой, отделенная от пустоты рядом бойниц, огибала зеленый купол, с двух сторон упираясь в арочные проходы, ведущие на третий этаж дворца. Прекрасное место для маневров, особенно когда твой противник огромен и туп. Сержант приободрился. С таким преимуществом победа неминуема.

На террасу вышел Бомбаст. Тяжелой поступью он направился к итальянцу, держа наготове обоюдоострый клинок. Поединок обещал быть недолгим. Меч шпаге не соперник. Сержант занял боевую стойку и прямым выпадом остановил немца. Потребовалось время, чтобы раскрутить его. Избегая прямого контакта с противником, Кампо-Бассо стал наносить точечные удары, вонзая шпагу в уязвимые места. Отступал и снова сближался, не давая убийце маневрировать. За выпадами последовала серия уколов в задницу. Верзила рычал и вертелся, слепо размахивая бесполезным оружием. У меча была короткая рукоять, за которую он не мог свободно держаться. Капли крови под ногами агрессора вскоре превратились в лужу. Лужа росла.

Распылив ярость громилы до исполинских размеров, итальянец постепенно стал отступать к краю. Бомбаст купился на уловку и с разбегу обрушил на сержанта прямое лезвие. Клинок звякнул о бойницу. В тот же миг фехтовальщик атаковал снизу, ударив немца гардой по коленке. Бомбаст покачнулся, завалившись набок. Взгляд коснулся плит двора внизу.

— Вот туда ты и упадешь, — констатировал Кампо-Бассо, поигрывая шпагой.

Он бы мог прикончить верзилу быстрее, но для этого требовалось вспомогательное оружие. Ничего. И так неплохо. Он сполна отомстил за Мартинеса, расписавшись дамасским пером на шкуре громилы, и хоть в действительности писать не умел, зато выучился ставить точки.

— А мы вот так!

Перебросив вес с одной ноги на другую, итальянец ускользнул от клинка и прямым уколом поразил противника в брюхо. Широкое лезвие прошило Бомбаста насквозь. Террасу огласил яростный рев, больше напоминавший львиный рык. Меч выпал из ослабевших рук.

— Да! — сквозь зубы молвил итальянец, поворотом шпаги разорвав рану.

Внезапно немец извернулся всем телом, оставив фехтовальщика без оружия. Сержант секунду стоял не двигаясь, уставившись на опустевшую руку. В шею ему вцепились крепкие пальцы. Подняв врага на вытянутой руке, Бомбаст выдернул клинок из живота. Кампо-Бассо колотил верзилу ногами, изо всех сил пытаясь освободиться. Такого финала он не планировал. В тот же миг в глазницу вошло острие шпаги. Крепкое тело воина сразу обмякло. Насладившись победой, немец поднял труп над головой и швырнул в темноту за бойницами.

— Мерзавец! — раздался возглас снизу.

К дверям мечети бежал Альвар Диас. В правой руке шпага, в левой под дублетом заряженный пистолет.

Альвар видел, как сражается итальянец. Незадолго до этого идальго перебрался через стену напротив минарета. Там, в густой траве, на мокрых плитах он нашел разбитое тело твари. Невероятно, но им все же удалось ее убить. В тот миг он готов был засмеяться от радости, если бы шум дождя не нарушили крики и скрежет клинков. Думая о призраках, он совсем забыл о Бомбасте. Амин был прав. Верзилу следовало прирезать еще в башне. Вот плоды его благородства. Кампо-Бассо — лучший из тех, кому он мог доверять, теперь лежит во дворе с разбитой головой.

Поднявшись на террасу, идальго осмотрелся. Кровь, разбавленная дождем, была повсюду. Сержант, по-видимому, успел неплохо разукрасить ублюдка. Внимание Альвара привлекли пятна крови на ступенях под аркой впереди. Бомбаст не мог далеко уйти.

Добравшись до края террасы, Альвар вошел в темный проход и остановился. Верзила, скорее всего, где-то притаился. Ждет его. Самое время спуститься вниз и искать Гомеса. Если моряк выжил, то его следует ждать у выхода, а если нет, подняться на минарет и убедиться в его гибели.

Хорошенько поразмыслив, идальго плюнул на все и зашагал вперед. Так легко немец не отделается. После такого черного предательства он не позволит ему спокойно изойти кровью. Шпага и кинжал довершат начатое итальянцем.

Окон на третьем этаже было немного. Альвар шел медленно, ступал бесшумно. Впереди у него была вся ночь, а точнее бесконечность. Останавливаясь у каждого окна, идальго всматривался во мрак, вонзал острие шпаги в глубокие ниши, подолгу стоял у арок, ведущих в темные залы. Пятна крови еще виднелись на грязных плитах, но стоило ему повернуть к центру дворца, как следы исчезли.

Идальго поступил разумно, заняв первую попавшуюся нишу, и долго ждал, пока глаза привыкнут к тьме. Вдруг сверху раздалось шарканье, словно кто-то двигался, волоча за собой ногу. Альвар запрокинул голову. Тут его осенило. Чердак. Ну конечно, как он сразу не догадался. Бомбаст не пытался нападать. Он хотел спрятаться.

Скоро во тьме стали проступать очертания стен. Идальго сощурился и на ощупь побрел вперед. Найти лестницу не составило труда. Как он и думал, она была там же где и другие — во внутреннем дворике с бассейном. Рядом с перилами в конце террасы наверх вел узкий проход. Зрение полностью восстановилось. Теперь он и сам мог нападать. Выставив вперед пистолет, Альвар поднялся по крутым ступеням и выглянул из отверстия в полу.

На чердаке было светлее. Ряды узких окон по обе стороны тянулись от пола к потолку, оставляя покрытыми мраком лишь углы. Взгляд идальго остановился на теле юноши, лежавшего неподалеку. На полу белой краской были выведены узоры. Бледные линии растительной вязи тянулись из четырех сфер сквозь участки пустот, ближе к центру сплетаясь в невообразимый клубок. Скорее всего, именно рисунок стал для араба спасительным ковчегом в океане тьмы.

Царапающий звук заставил Альвара развернуться. Из угла навстречу ему шла завернутая в плащ фигура. На голове незнакомца был капюшон. Мозолистые пальцы заканчивались изогнутыми когтями. Идальго прицелился, но человек не остановился.

— Кто ты?

Незнакомец стал двигаться быстрее, волоча за собой правую ногу. Альвар отступил к окну, надеясь рассмотреть лицо врага. Наконец он его увидел.

— Гомес!

Прогремел выстрел. Пуля прошила моряку грудь. Страшно было наблюдать за тем, как существо покачнулось и открыло рот, словно пыталось закричать. Единственный глаз старпома был наполнен тьмой. Смятое лицо указывало на то, что он упал с большой высоты. Идальго выставил вперед шпагу, но Гомес бросился прямо на нее и пронзенный насквозь завалился сверху. Пальцы впились Альвару в горло. Моряк боролся молча. Кажется, даже не дышал. С молитвой на устах идальго использовал последний шанс и вонзил «Гуль» в шею чудовищу.

Тварь отпрянула. Из пореза хлынула густая кровь. Вооружившись шпагой и кинжалом, Альвар попятился. Египтянка не соврала арабу. Кинжал действительно был непростой. Существо бросилось следом, но потом внезапно остановилось. Глянув под ноги, Альвар обнаружил, что стоит рядом с телом Имама.

— Забудь. Я родился не для того, чтобы ты щеголял в моей шкуре, — произнес идальго, несколько раз пырнув живой труп шпагой.

Мертвец стерпел удары молча, не переставая таращиться на испанца. Альвар встретил пристальный взор и едва не поддался. Качнувшись навстречу, он в последний момент успел удержать равновесие. В черном глазу было что-то умиротворяющее. Тьма внутри звала. Повезло, что он был всего один. Если верить арабу, когти на пальцах существа даровали вечный покой. Стоило только покинуть защитный узор и все кончится. Альвар усмехнулся, полоснув Гомеса клинком по лицу. Нет. Для него это было очередное порождение тьмы.

— Сеньор Диас! — донесся издалека знакомый голосок.

Тварь заковыляла прочь.

— Амин! — во все горло завопил идальго. — Амин! Не ходи сюда!

Фидель с трудом взобрался на стену и, перевалившись через край, стал спускаться. За спиной рыбака была лишь тьма и белые стены мечети. Туда убежали две резвые свинки, которых он поклялся запороть ножичком. Спасая жестокого убийцу, Николас лишился права на жизнь. Такие как он однажды уже помешали ему восстановить справедливость.

Выпустив из рук скользкий отросток плюща, Фидель полетел вниз. От удара головой о плиты спасла нога, запутавшаяся в зарослях. Ухватившись за лиану, рыбак перерезал плющ и приземлился на камни.

Вытирая нос, он побрел к мечети. Кровотечение прекратилось, вот только зрение ухудшилось. На глаза опустилась прозрачная пелена, а из ноздрей текла какая-то зловонная жидкость с бурыми сгустками. Вдобавок жутко болела голова. Казалось, что внутри лба разрастается ядовитый ком. Фидель все время кашлял, но сморкаться боялся.

Он понимал, что умирает, но смерть его не пугала. Все равно рано или поздно он окажется здесь в лапах мерзкого чудовища. Главное успеть отомстить. Амин ответит за все, что сделал с его семьей и семьями друзей. Кастильские тролли исчезнут навсегда. Он один поквитается за всех, завершив то, что не смогли сделать его односельчане в мурсийском лесу.

Амин и Николас вжались в холодную стену. За окном шумел дождь. Несколько мгновений назад Николас зажал арабу рот и до сих пор не отпускал. Чертов мориск так долго кричал, что его наконец услышали. Сверху доносились шаркающие шаги. Кто-то или что-то на втором этаже искало их. Потом все стихло.

— Ты накликаешь на нас беду, — прошептал Николас, позволяя юноше говорить.

— Сам же предложил позвать сеньора Диаса.

— Один раз и не так громко. Мне тоже страшно, но это не значит, что можно непрерывно вопить.

— Надеюсь, что он нас услышал.

— Кто-то точно услышал.

— А вдруг он спустится сюда? — заволновался Амин. — Где ближайшая лестница?

— Во дворе с бассейном. Пошли-ка лучше отсюда.

Амин сделал шаг и поморщился. Красное пятно на жилете заметно выросло с тех пор как они вышли из леса.

— Не так быстро. Рана болит.

— Покажи.

— Ты все равно ничего не увидишь. — Амин обратил внимание на вздрагивающую конечность испанца. — Как твоя рука?

— Плохо мне. Я почти ее не чувствую. За что Фидель хочет тебя убить?

Тьма впереди рассеялась. За поворотом вспыхнул зеленый свет. Мальчишки забились в нишу. Сияние усиливалось, и вот вперед медленно вышел человек. На нем была широкополая шляпа. В одной руке пистолет, в другой кристалл. У пояса шпага и кинжал.

— Сеньор Диас! — обрадовался Амин.

Оба бросились к нему. Еще ни разу Николас не испытывал подобной радости с тех пор как попал на остров. С таким защитником никакой враг не страшен. Он попытался его обнять, но идальго оттолкнул обоих.

— Вам что жить надоело? Зачем вернулись? Я же велел идти к морю.

Амин и Николас наперебой затараторили о нападении и показали раны. Альвар слушал молча. Лицо его становилось все мрачнее.

— Бедняжка, — усмехнулась Атия, выглядывая из окна. — Теперь ему придется нянчиться с малышами. Впрочем, совсем недолго. Бомбаст в дурном настроении и вполне может убить… кого-то.

— Где он?

— Кто? — спросил Альвар.

— Это Атия. Она здесь.

— Что еще за Атия? — не понял Николас, в недоумении уставившись на парня.

— Довольно! Не хочу больше слышать о ней.

— У меня для тебя плохая весть, братишка.

— Какая?

— Не сходи с ума!

— Вы меня пугаете.

— Замолчите! Не тараторьте все разом! — воскликнул Амин, схватившись за голову.

Альвар и Николас переглянулись. Атия уже стояла рядом и, сбросив чадру на плечи, тихонько посмеивалась.

— Бомбасту не понравилось, что ты бросил его одного. Пришлось провести с ним воспитательную беседу. Не бойся. Тебя он не тронет, а вот на твоих друзей охота уже началась. Боюсь, по дороге в мечеть вас ожидают сплошные приключения. — Девушка с азартом захлопала в ладоши. — Удачи, дурачки.

— Она приказала Бомбасту убить вас. Он будет ждать у выхода.

— Довольно! Нет никакой Атии. В Сан-Бенито мне сказали, что Бомбаст сходит с ума, когда тебя нет рядом.

— Тогда поверьте мне, а не ей. Назад идти нельзя.

— Сам знаю. Бояться нужно не только Бомбаста. Тварь приняла облик Гомеса.

— Господи помилуй, — перекрестился Николас. — Но если назад идти нельзя, то куда?

— В подвал, — робко предложил Амин. — Когда мы были в джунглях, Атия сказала, что выход с острова там.

Идальго локтем прижал араба к стене. Юноша вскрикнул, схватившись за рану, но испанца это не остановило.

— Какую игру ты затеял? Из гробницы нет выхода. Ты говорил, что Атия не поможет тебе, если расскажешь мне свою историю. С чего она вдруг передумала или ты передумал? Может быть, твой приятель как раз там нас и ждет?

— Он мне не приятель. Я ведь просил вас убить Бомбаста. Забыли?

Хватка ослабла. Альвар хорошо помнил эту просьбу. Собственно, если бы он ее исполнил, не пришлось бы читать abi in pace[30] для сержанта. Но стоит ли верить арабу? Однозначно нет. Верить вообще никому нельзя. Впрочем, они ничего не потеряют, если заглянут вниз. Теперь, когда он нашел кристалл, тьма не могла помешать их продвижению. К тому же Бомбаст истекал кровью. Обнаружить его не составит труда.

— Надеюсь, ты понимаешь, что в противном случае мне придется тебя убить?

Глаза араба округлились от страха, но не потому, что идальго пригрозил ему смертью. Амин смотрел в сторону арки, откуда вышла темная фигура. Поймав его взгляд, Альвар повернулся и без колебаний нажал на крючок. Пуля попала в цель.

Фидель выронил нож и сполз по стене на пол. Идальго поспешил к нему. Смертельно раненный, рыбак стал громко кашлять. Альвар поддержал голову страдальца, чтобы тот мог говорить.

— Не успел, — пробормотал он, с ненавистью глядя на араба.

— Зачем?

Дрожащей рукой Фидель достал из-за пояса золотой флорин и вложил монету ему в ладонь. Альвар сразу все понял.

— Они не люди… — прошипел винокур, закрывая глаза.

Идальго встал, глядя на лилию, украшавшую окровавленный аверс монеты. Такой выдержкой не мог похвастаться и самый стойкий его противник. Уму непостижимо, как далеко способен зайти убитый горем человек. Как, должно быть, любил он свою семью, раз решился напасть на повозку с заключенными в мурсийском лесу, а после неудачи последовать в Санлукар. Неужели все те часы, что они скитались по острову, Фидель помышлял только о мести?

— Это я, — вымолвил Амин. — Я убил его. Я трус.

— Замолчи! — Альвар бросил монету. — Это ненависть сожгла его изнутри. Тот, кто поставил свою жизнь на службу мести должен знать, что его ждет один конец.

— Сеньор Диас! — завопил Николас, ткнув пальцем во тьму.

По коридору ковылял Гомес. Край плаща волочился по полу следом за его ногой. Николас и Амин первыми сорвались с места. Подобрав пистолет, Альвар поспешил следом, но тварь и не думала их преследовать.

Втроем они достигли зала с бассейном. Едва идальго успел зарядить оружие, как со стороны арки на него обрушился тяжелый кулак. Альвар отлетел к стенке. Кристалл выпал из рук, укатившись под ноги Амину. Увернувшись от лезвия меча, идальго схватился за шпагу, но верзила не стал дважды испытывать судьбу. Прежде чем клинок покинул ножны, гигант схватил фехтовальщика за руку и навалился на него всем телом, вмяв в стену. Очутившись между молотом и наковальней, Альвар лишился чувств. Бомбаст замахнулся мечом на поверженного противника, но возглас Амина заставил его обернуться.

— Тебе нужен Николас? Возьми его! — закричал араб, подняв над головой кристалл.

Амин схватил парня за руку и, убедившись, что убийца следует за ними, побежал наверх. Альвар пришел в себя не сразу. Сверху еще доносился топот. Затем наступила тишина. Подобрав пистолет и шпагу, идальго кое-как дополз до бассейна, окунув в него окровавленное лицо.

— Сеньор Диас, нужно уплыть с острова, — раздался из тьмы настойчивый голос.

Альвар вскрикнул и отполз от бассейна, держа пистолет наготове. В темноте напротив он увидел рослую фигуру итальянца.

— Не знаю, выдержат ли плоты, но, по крайней мере, мы попытаемся.

— Сержант?

— К черту все! Если вы не уплывете, я сделаю это сам.

Во мраке идальго увидел, как Кампо-Бассо обходит бассейн. Из головы итальянца торчала шпага. Руки повисли вдоль тела. Жуткое видение исчезло. Призрак вышел вон.

— Пресвятая Дева Мария, спаси и сохрани, — перекрестился Альвар, используя вместо пальцев дуло пистолета.

Он повернулся, и нос к носу встретился с Фиделем. По грубо скроенному дублету, в котором чернела дырка от пули, идальго узнал мнимого рыбака. Этот выглядел не лучше. Из носа текла белая жидкость. Руки и голова тряслись.

— Фидель, уходи. Я не могу тебе помочь.

Внезапно рыбак бросился на него. Не смотря на усталость, Альвар успел отскочить в сторону. Агрессор схватил пустоту и погрузился в воду, но тут же вскочил. Рот разверзся в немом крике. Альвар сразу понял кто перед ним. Свалив тварь выстрелом, он заткнул пистолет за пояс и побежал вверх по лестнице. За спиной во тьме было слышно, как мертвец выползает из бассейна. Как с него стекает вода. Как гремят сапоги по скользкому полу.

Амин и Николас бежали по коридору. За спиной сопел и рычал Бомбаст. Первый раз за три года он был так разъярен. Неизвестно, что сестрица ему наговорила, но постаралась мерзавка на славу.

Николас едва поспевал за арабом, спотыкаясь и поскальзываясь на сырых ветках. Дикий ужас мешал соображать. Разумеется, ведь всего несколько футов отделяли его от лезвия длинного меча. Им немец постоянно исполнял колющие движения, как будто демонстрируя, что будет, когда он настигнет беглеца. Николас истошно завопил, почувствовав, как в бок вонзается острие клинка. Только кончик и только на полдюйма. Когда он войдет целиком даже подумать страшно, как больно будет тогда.

Вдруг Амин скрылся за углом. Послышался скрип железной двери. Николас успел протиснуться в узкую щель, прежде чем преграда вернулась на место. В следующее мгновенье на серебряные пластины посыпались удары. Бомбаст в бессилии молотил клинком и кулаками по двери. Стало ясно, что ему не пробиться.

— Попробуй наступить сюда, — донесся по ту сторону голос Атии.

Верзила топнул ногой. За стеной раздался скрип механизма. Амин потащил Николаса вниз по ступеням. В уютной гробнице было сухо и прохладно. От стен к потолку поднимались выпуклые ребра, образуя в центре подобие купола украшенного арабесками. Под ним на постаменте стоял мраморный саркофаг. Расколотая крышка валялась на полу. Амин заглянул внутрь и стал шарить по гладкому камню. Сотни лет здесь спала тварь и спала бы еще столько же, если бы они не приплыли на остров.

На лестнице раздались шаги.

— Господи! — заплакал Николас, упав на колени. — Прости, пожалуйста. Ты видишь, я умираю без покаяния?

Надавив на скрытую пластину, Амин почувствовал, как движется постамент. Атия не соврала. Под дворцом действительно был подземный ход. Николас тотчас заполз в дыру и скатился вниз по ступеням. Он был так напуган, что ноги отказывались слушаться. Амин последовал за ним, освещая крутой спуск.

— Молодцы. Это даже интересно, — улыбнулась Атия, наблюдая со стороны, как оба бегут по туннелю. — Посмотрим, что будет дальше.

— Так мы покинем остров? Спустившись под землю? — закричал Амин. — Ты сказала, что выход здесь!

— С кем ты разговариваешь? — со слезами на глазах произнес Николас. Араб пугал его не меньше чем убийца.

Впереди была дверь. Амин с разбега врезался в нее, и та легко распахнулась. Переступив порог, парни застыли в изумлении, на мгновение забыв о преследователе. Их взорам предстал продолговатый зал украшенный все теми же арабесками. На стенах друг напротив друга висели большие темные зеркала в стальных рамах. По три с каждой стороны. Амин растерялся. Маловероятно, что арабы во времена Файзела умели их изготавливать.

Николас захлопнул дверь и побежал вперед. Заметив свое отражение в первом зеркале, парень остановился. Повернувшись, он увидел точно такую же фигуру в противоположном. Амин затаил дыхание, наблюдая за двойниками, повторявшими движения хозяина. В отличие от суеверных европейцев, арабы не считали зеркала обителью дьявола. Напротив. Отец говорил, что их чистота способна изгонять злых духов. Здесь же все обстояло иначе. Эти зеркала были черны и почему-то не отражали свет. Юноша посмотрел на кристалл. Вдруг до него дошло.

— Не стой там! Не смотри в них!

— Почему?

Амин подбежал к юноше и потянул в противоположный конец зала. Там в темноте проступали очертания еще одной двери.

— Что ты делаешь?

Николас оглянулся и рот его отверзся в немом крике. Отражения двойников остались на своих местах. Более того, они двигались и наблюдали за ними.

— Это не зеркала.

Араб заставил парня отвернуться, выбил ногой дверь и втащил его внутрь.

Альвар шел по лестнице, помахивая шпагой, словно слепец тросточкой. Вокруг была лишь тьма и холодный камень. Благодаря новому телу тварь обрела скорость и силу. Следовало бежать во двор или на террасу и там уже принять бой. Шанс выжить в схватке с таким противником невелик. В любом случае он бы погиб с честью, вместо того, чтобы прятаться по углам, дожидаясь пока ему свернут шею.

Проклиная судьбу, идальго двигался с предельной скоростью. Сзади из галереи доносились торопливые шаги. Мертвец искал его. Альвар ускорил шаг, оступился и едва не упал. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Ткнув шпагой в пол, он понял, что стоит на мраморных плитах. Шепотом позвал Амина, но никто не ответил. Наверху у двери раздалась возня. Альвар побрел вперед и споткнулся об постамент. Черт бы их побрал. Мальчишки должны были ждать у двери. Но что если Бомбаст добрался до Николаса? А вдруг громила уже за спиной?

Теперь идальго пожалел, что спустился сюда. Что он вообще тут делал? От усталости Альвар вконец потерял способность мыслить. В гробнице негде спрятаться. Скорее всего, Николас и Амин побежали к выходу, а он, как последний дурак, загнал себя в угол.

На лестнице раздались шаги. Вот и все. Его обнаружили. Хорошо хоть пистолет успел зарядить. Просто так чудовище его не получит. Альвар решил использовать последний шанс и провел лезвием по полу. Россыпь искр на секунду осветила пространство вокруг. Идальго успел заметить квадратное отверстие в полу. Еще шаг и он бы обязательно свалился туда. Скрежет привлек внимание преследователя.

Альвар шагнул в пустоту под саркофагом, споткнулся и покатился, едва не свернув себе шею. Порезавшись о шпагу, ударившись головой о ступеньку, он очутился на полу. Встал. Побежал. За спиной доносился топот ног. Альвар стал задыхаться. Он не понимал куда бежит и что ждет впереди, где мальчишки и Бомбаст. Мир вокруг перестал существовать, превратившись в черную бездну, закованную в камень.

Мысли оборвал удар. Он врезался лицом во что-то металлическое и упал на спину. Потребовалось мгновение, чтобы встать и выбить дверь. Закрыв ее за собой, он ринулся было вперед, но тотчас замер. Звук шагов здесь звучал как-то странно. Альвар понял, что попал в зал.

— Николас! Амин! — закричал он, чувствуя, как из носа по губам стекает кровь.

Раздалось густое бульканье, словно кто-то варил смолу. Альвар поднял клинок и внезапно почувствовал прикосновение. Кто-то дотронулся до его лица.

— Кто здесь? — идальго взмахнул шпагой, то та рассекла лишь пустоту.

Снова прикосновение. На этот раз к бедру. Альвар дернулся и хотел бежать, но уперся в стену. Чьи-то пальцы пробежались по волосам. Отмахнувшись, идальго угодил рукой во что-то липкое. Пистолет и кулак испачкались в вязкой жидкости.

Взвыв от страха, чего еще не делал, Альвар стал наотмашь кромсать шпагой пустоту. Лезвие со свистом рассекало воздух. Лицо горело от боли. Потом до него вдруг дошло, и наконечник шпаги вновь прочертил по полу дугу. Оранжевый вихрь рассеял тьму. Идальго обомлел. Перед ним стоял Николас. В стеклянных глазах парня была угроза. Сзади кто-то схватил за волосы и потянул. Снова раздалось бульканье. Альвар ударил парня шпагой, но клинок вонзился в пустоту.

— Перестаньте! Что с вами? — закричал идальго, поддавшись панике. — Амин! Николас!

Первый раз в жизни он позволил себе такое. Разум готов был помутиться. Внезапно в глаза ударил ослепительный свет. Дверь в конце зала открылась. На пороге с кристаллом в руке стоял Амин.

— Прочь! — взвизгнул юноша, кинувшись на мучителей.

Альвар с дрожью проследил за тем, как два совершенно одинаковых Николаса пятились к висящим на стенах железным рамам. Потом забрались туда и погрузились в вязкую массу. Свет причинял им боль, но они не спешили уходить. Их лица торчали из тьмы, наблюдая за гостями.

— Сеньор Диас! Скорее…

Распахнулась дверь. В зал вошла тварь. С ее появлением из шести зеркал на пол поползла густая масса. Альвар успел проскочить за дверь, прежде чем на нее обрушился мертвец. Амин опустил металлический засов. Удары прекратились, но булькающий звук нарастал.

Очутившись в просторном помещении, Альвар увидел Николаса. Парень стоял в сторонке и таращился на него тем же взглядом, что и его двойники.

— Во имя всех святых, что здесь происходит?! — закричал идальго, сплевывая кровь.

— Простите, что сразу не открыли, — извинился араб, вернувшись к стойке, на которой лежала раскрытая книга. — Мы слышали ваш голос, но думали, что это уловка. Они очень хитрые.

— Кто? Что это за черти? Кто прятался в тех зеркалах?

— Это не зеркала, а колыбели. На вас напали джинны. Николас случайно вызвал их.

— Ты в своем уме?

— Христиане верят в демонов. Мы верим в джиннов, — бубнил араб, перелистывая страницы. — В темноте смотреть на собственное отражение небезопасно. Я думал это все знают.

— Значит, это те самые джинны, — вымолвил парень. — С ними говорил Файзел? Его цепные псы?

— А это, очевидно, лаборатории, которую они охраняют? — уточнил Альвар, осмотрев захламленное помещение.

Повсюду стояли столы, заваленные самыми разными атрибутами алхимика от сухих травяных букетов и черепов животных, до весов и перегонных кубов. На стенах висели котелки. Еще одно чучело крокодила. В центре лаборатории располагался каменный очаг, накрытый узорчатой решеткой.

Дверь загудела, затряслась, вытягивая за собой петли и гвозди. Засов прогнулся. Складывалось впечатление, что снаружи на нее кто-то давит. Альвар вспомнил запись из фолианта, якобы здешняя тьма осязаема и способна поглощать свет. Покалечить их она, судя по всему, тоже может.

Идальго посмотрел на парней. Они были здесь раньше и могли что-то разузнать. Николас стоял за столом, в ужасе таращась на дверь. Амин читал какую-то книгу. Оба даже не пытались спастись. Внимание Альвара привлекла железная дверь в глубине лаборатории. Выхватив из рук араба кристалл, он помчался туда.

— Отдайте! — потребовал Амин. — Этот замок не открыть без ключа. Отдайте кристалл, я должен дочитать книгу.

— Смерти нашей хочешь? — Он припал к замочной скважине. — Дверь вот-вот вынесут, а ты собрался читать!

Альвар стал прощупывать покрытие дюйм за дюймом. Внешне углубление в двери напоминало звезду. Пять ее лучей упирались в края подвижного диска, в центре которого темнела прямоугольная скважина. Поднеся светящийся камень к дыре, идальго сощурился, пытаясь разобраться в конструкции замка.

— Это путевые заметки Файзела. Он исследовал остров и нашел в горах расщелину.

— Ту, откуда не возвращаются?

— Нет. Язык был древний. Я прочитал неправильно. Туда никто не ходит, потому что оттуда не вернулись люди. Это были два крестьянина. В скалах рядом с озером нашли только их одежду. Файзел пишет, что там повсюду пещеры. Он был в самой большой и нашел кости животных…

— Плохо дело. По строению этот замок напоминает египетский, — перебил Альвар, пропустив мимо ушей сказанное арабом. — Недостаточно иметь ключ, нужно знать в какой последовательности его поворачивать.

Он засунул пистолет за пояс и сорвал с шеи Амина амулет.

— Эй! Я уже пробовал!

Идальго попытался закрепить золотую звезду в центре диска, но у него ничего не получилось. Амулет подходил по размеру, но в нем не было насечек и тем более стержня для проникновения в цилиндр-собачку за скважиной. Альвар стал изучать безделушку, просунул ноготь в щель между лучами, повернул центральную часть звезды и нехитрым движением разложил ее надвое.

— Вот это да, — выпалил Николас, наблюдая за тем, как идальго превращает амулет в сложный механический ключ.

Один из лучей амулета оказался съемным. Альвар вставил его в центральный паз звезды. Ось вошла в дверную скважину, соединившись с цилиндром внутри. Идальго прикрепил звезду к диску и задал первую комбинацию. Каждый поворот сопровождался гулким щелчком. Цилиндр с насечками должен был фиксировать штифты в пазах, которые при неверном повороте падали обратно. Вскоре выяснилось, что продвинуться дальше второго паза методом проб практически нереально. Сколько бы Альвар не вращал диск, щелчки раздавались все реже. Порой ему казалось, что комбинация задана правильно, но стоило повернуть звезду не в том направлении, как штифты возвращались на место.

— Бесполезно! — Идальго ударил кулаком по двери. — Даже если есть ключ, надо знать в какой последовательности его поворачивать.

— Именно это я и пытался выяснить! — воскликнул Амин, ткнув пальцем в книгу.

— Не имея ключа?

Амин кинулся было к стойке за книгой, но опоздал. На пол посыпались камни. Дверь накренилась и в открывшуюся щель густой струей хлынула тьма. Николас упал на колени, наблюдая, как вязкая субстанция змеей ползет навстречу.

— Атия обещала помочь. Атия! Ты меня слышишь?

— Если она существует, то сейчас самое время, — заметил Альвар, вжавшись в дверь.

— Мертвые все слышат, и все знают, — усмехнулась аравитянка, прогуливаясь по лаборатории. — Неужели храбрец поверил в маленькое привидение? Вовремя.

— Атия, пожалуйста, — взмолился Амин. — Я не хочу умирать.

— Ты встречал хоть одного человека, который хотел бы? — девушка махнула рукой и подошла к двери. Ее белый пальчик коснулся верхнего луча звезды. — Разве я не забочусь о тебе, братишка? Ладно. С твоими друзьями разберусь позже. Теперь скажи ему, чтобы набирал за мной.

Амин вслух повторил комбинацию, следя за пальцем сестры. Альвар повернул звезду пять раз. Громкий щелчок штифта возвестил о снятии последнего запора. Толстая дверь распахнулась внутрь и сразу вернулась на место, едва к ней подползла тьма. Альвар, Амин и Николас к тому времени уже стояли в безопасности. Повернувшись, они едва не ослепли. В тесном продолговатом помещении у стен и на полу были свалены несметные сокровища. В сундуках лежали золотые монеты и диковинные ювелирные изделия. На столах стояли наполненные драгоценными камнями чаши. Там же грудились мечи в дорогих ножнах, кольчуги, скипетры и перстни.

— Так вот какую святость хранил амулет, — произнес Альвар, глядя на звезду в руке. — Не удивительно, что Файзел и его ученик всюду таскали его с собой.

— А где спасибо? — раздался из темноты мелодичный голосок.

Альвар подбежал к следующей двери. Сокровища мало его заботили. Он хотел только одного — выбраться из подземелья.

— Не могу поверить. Неужели нам помогла твоя сестра?

— Я говорил, что Атия существует.

— О ком вы все время говорите? Кто такая Атия? — спросил Николас, забирая из чаши нить жемчуга.

— Мертвая сестра Амина. Пусть тебя это не беспокоит.

Парень тихонько засопел, дав понять, что его это все-таки беспокоит, и отвернулся. Краем глаза Альвар заметил, как Николас кладет в рот плоский изумруд, а затем глотает. Та же участь постигла большой алмаз и еще один изумруд поменьше.

— Ладно. Пора выбираться отсюда.

Идальго вставил звезду в точно такой же замок с диском и выжидающе посмотрел на араба. Получив новую комбинацию, он открыл и эту дверь. Из тьмы напротив повеяло сыростью.

— Ты мог найти шифр в книге?

— А потом ждал, пока темные силы вынесут дверь? Мне что больше делать нечего? — обиделся юноша.

— Не расстраивайся, братишка, — тихо молвила Атия, потрепав юношу по волосам. — Ремесло сделало этого дурака мнительным.

Длинный, узкий коридор терялся во мраке. Из лаборатории все еще доносился шум. Наверное, там бесновалась тварь, тщетно пытаясь пробиться сквозь преграду. Здесь они были в безопасности, но расслабляться все равно не стоило. Неизвестно, что предпримет преследователь и куда выведет подземный ход.

Оставив позади закрытую дверь, они побрели вперед. Коридор был сложен из каменных блоков, большая часть которых держалась на гниющих подпорках. Удивительно, что туннель вообще сохранился. Со всех сторон стены пронзали корни деревьев. В самых опасных местах уровень воды достигал пояса. Прошагав в тесноте и зловонии, как Альвару показалось, больше мили, они почувствовали, что поднимается наверх. Наконец впереди показалась третья дверь.

На петлях лежал обыкновенный деревянный засов. Сбросив его, они очутились на поверхности.

— Хвала небесам, — вымученно улыбнулся Николас, подставив лицо прохладным каплям дождя.

Альвар осмотрелся. Место, куда они попали, представляло собой каменистую площадку, со всех сторон поросшую зарослями черемухи. Дверь была прорублена прямо в склоне холма, возвышавшегося у них за спиной.

Продравшись сквозь кустарник, они вышли к подножью гор. Поросшие лесом вершины упирались в плывущие облака. Там же, на большой высоте, между скал темнела знакомая расщелина. По неведомой причине она так заинтересовала арабского мага, что тот распорядился подвести к ней подземный ход.

От опушки джунглей наверх поднимался широкий каменистый склон. Там лежали гигантские базальтовые глыбы, отколовшиеся от утесов в незапамятные времена. Альвар и Амин взбирались наверх молча. Скользкие камни под ногами мешали двигаться быстро. Николас весь подъем плакал и сетовал на жизнь, вспоминая, как они с Франко путешествовали, и каким чудесным другом был юный валенсиец.

Идальго слушал вполуха. Николас, может быть, и был убит горем, но прихватить из сокровищницы несколько камней все же догадался. Во время коротких привалов он успокаивал парня, но мысли его были далеко. Он думал об Алисии, об их совместной жизни, представлял, как посылает дона Фернандо к черту с его предложением.

Неизвестно, о чем думал Амин. Парень во время остановок сидел молча, уставившись в камни под ногами. Иногда его посещала сестра, и тогда он принимался бормотать какую-то абракадабру о законе возмездия. Когда скалы закрыли собой все небо, а до расщелины оставалось не больше ста футов, она появилась вновь.

— У меня для тебя дурные вести, — сообщила Атия, кутаясь в чадру, словно ей было холодно. — Бомбаст мертв.

— Она говорит, что Бомбаст мертв, — ликующим голосом произнес Амин. — Наверное, издох от ран. Благословен будь Кампо-Бассо!

— Но есть и хорошая весть.

— Какая?

— Мертвец идет за вами. Джунгли замедлят его продвижение, но ненадолго.

Амин оступился на скользком булыжнике. Альвар вовремя успел схватить его за руку, иначе парень покатился бы вниз. Аравитянка захихикала. Николас в ожидании наблюдал за ними.

— Все что осталось от Фиделя скоро будет здесь, — объявил Амин, оглянувшись на опушку, черневшую у подножья.

— Нужен план. — Альвар в отчаяние плюнул. — Устроим ловушку. Убьем чудовище, чтобы оно больше не могло ни в кого вселиться.

— Слишком поздно, — улыбнулась Атия. — Он покинул дворец давно.

— Когда нам его ждать, Атия? Почему ты сразу не предупредила?

— Потому что твои новые друзья мне не нужны. Я же сказала, что им путь с острова закрыт. Вот мое условие. Выслушай внимательно, если хочешь жить.

Амин не двигался, глядя на расщелину впереди. Атия положила обе руки ему на плечи и прошептала в ухо:

— Когда окажешься внутри, спрячься в одной из пещер. Пусть они тебя потеряют. Пусть им кости переломают. Обещаю, я устрою так, что ты вернешься домой.

— Домой? Как?

— Что она говорит?

— Подумай. Останешься с ними и погибнешь.

— Ты меня слышишь?

Тут Николас сорвался с места и, ни слова не говоря, побежал вверх по склону. Альвар и Амин оглянулись, заметив, что от лесополосы отделилась темная фигурка. На мгновение остановившись, человек у подножья гор посмотрел наверх и с необыкновенной скоростью стал карабкаться к ним.

Погоня возобновилась. Поднявшись выше, они очутились у входа в расщелину. Времени, чтобы осмотреться у них не было. Под ногами скрипел песок. С отвесных склонов, тонувших во мраке, стекали ручейки. Спотыкаясь о камни, они бежали вглубь. Постепенно свод начал опускаться. Шершавый карст сменился гладким обсидианом. Камней под ногами стало меньше. Они очутились в пещере. Тьма навалилась со всех сторон. Остался только спасительный свет кристалла, с самого начала посланный им в помощь не иначе как Девой Марией.

Наконец овальный коридор привел их в обширный грот с множеством террас. Здесь шел дождь, и было светлее. Альвар запрокинул голову и вместо свода увидел плывущие по небу облака. По краям далекого провала тянулись острые обломки скал, напоминавшие пики. Идальго шагнул вперед, и едва не сорвался в пропасть. Камешки отделились от уступа и полетели во мрак. Снизу донесся плеск. Присмотревшись, он увидел озеро.

— Что делать? Что же делать? — причитал Николас, зажимая окровавленную повязку на запястье.

— Атия говорила, что есть выход, — взводя курок пистолета, произнес Альвар. — Что это значит? Где он?

— Не знаю. Зато знал Файзел. Он написал об этом в журнале, — закричал араб и голос эхом прокатился по пещере, — но вы не дали мне дочитать! Это вы во всем виноваты!

Далеко в темноте раздался звук падающих камней. В тот же миг Амин сорвался с места и растворился во мраке.

— Амин! Куда ты? Вернись!

Альвар и Николас бросились следом, но араб исчез. Рядом виднелись два прохода. Они заглянули в каждый. Прислушались. В темноте за спиной все явственней звучал топот ног. Пробежав по круглому тоннелю, гладкому, как ствол аркебузы, они выбрались на широкий уступ.

— Смотри, — Альвар указал на серпантинную дорожку, тянувшуюся к соседней террасе. — Отсюда можно перебраться на ту сторону. Там большая пещера.

— Не знаю, — с сомнением протянул Николас, глядя вниз. — Тут очень высоко. Да и моя рука…

— Даже если сорвешься, падать не страшно. Внизу вода.

Николас покачал головой. Может и не страшно, зато больно. Затянув повязку потуже, он ухватился за камни и дрожащей ногой нащупал опору. Выступ был узким, а камень гладким. Один неверный шаг и… пустота. Парень с тревогой оглянулся на Альвара.

— Чего встал? Скорее.

— Помните, я рассказывал, как познакомился с Франко. Тогда под Валенсией я метнул камень в сына хозяина асьенды.

Альвар кивнул.

— Файзел писал, что грешники исчезают последними. Если я до сих пор здесь, значит тот кабальеро…

— Ты сделал то, что должен был. Не жалей о том, чего нельзя исправить.

Альвар поднял кристалл над головой, освещая ему путь. Парень ухватился за выступ и шаг за шагом пошел вдоль скалы.

За происходящим с верхней террасы наблюдал Амин. Сестра сидела рядом. Глаза чертовки пылали огнем азарта. Она снова выиграла и упивалась победой. От уступа Амина отделял десяток футов, но они были непреодолимы. Смерть пугала его сильнее предательства, поэтому он сидел молча, молясь, чтобы все закончилось быстро.

— Это моя вина. Я убил их всех, — дрожащими губами молвил араб. — Если бы я остановил ваш дурацкий спор. Если бы помешал тебе войти в ту клетку…

— Не вороши прошлое.

Сестра сосредоточенно наблюдала за трагедией, которая должна была разыграться внизу. Вот в пещере раздались шаги. Альвар крикнул Николасу, чтобы тот поторапливался, положил кристалл на уступ, приготовил пистолет и шпагу. Навстречу вышла окровавленная фигура преследователя.

— Бомбаст, — задохнулся от изумления Амин. — Ты же сказала, что он мертв!

— Я лгала.

— А как же тварь? Она преследует нас?

— Все возможно.

— Гадина! — разозлился Амин и попытался ударить сестру. — Мерзкая фурия! Проклинаю тот день, когда ты появилась на свет.

— Весь в отца. — Атия утомленно закатила глазки. — Странно, что он любил меня больше тебя. Наверное, я напоминала ему нашу мамашу, которую ты убил, когда вылезал из чрева.

— Замолчи.

Внизу завязался бой. Выстрел Альвар приберег на крайний случай. Уклоняясь от колющих ударов, он перебрасывал вес с одной ноги на другую. Редкие выпады пронзали пустоту. Складывалось впечатление, что после схватки с итальянцем громила поднаторел в фехтовании, научившись вовремя уходить от ударов. Возможно, вспомнил прошлое в рядах ландскнехтов. Так или иначе, пока вел он.

— Вы все такие предсказуемые. Воистину, пока не умрешь, не поймешь, каким дураком ты был. Отец тоже хорош. От горя позабыл все законы ворожбы. Додумался учить сыночка семейным заветам. Связал нас троих, но совсем забыл о том, что мертвый живому не товарищ.

— В каком смысле?

— Кроме тебя, братишка, мне никто не нужен, — кокетливо улыбнулась аравитянка. — Даже папаша.

— Ты убила нашего отца?

— Бомбаст свернул ему шею. Пойми, у меня не было выбора. С помощью зелья он удержал мой дух на земле. После смерти Бомбаст должен был стать таким же, как я. Казим хотел, чтобы мы оставались с тобой до тех пор, пока ты не поймешь, какую ошибку совершил, пренебрегая жизнью близкого человека. Он и представить не мог, что случится, если цыгане не успеют казнить громилу. Законы ворожбы требовали от нас уединения, но тебя почему-то все время тянуло к людям. Я была вынуждена очищать дорогу.

— Так он убивал по твоему велению?

Амин завалился на ледяной пол и зарыдал. Он рвал на себе волосы, молотил кулаками по камню. Это был урок, а не проклятье. Казим хотел, чтобы сын знал цену человеческой жизни, а он три года считал его безумцем. Двух чудовищ убитый горем маг сотворил по ошибке.

— Все эти счастливые семьи. Влюбленные пары. Женщины с детьми. — Острые ноготки аравитянки вонзились в камень. Напряженный взгляд устремился на Бомбаста. — Я ненавидела их. У меня никогда не было семьи. Вы с отцом все делали вместе, деревенские вас любили и уважали. Меня же каждую ночь использовали как вещь.

— Ты родилась человеком. Никто не мешал тебе оставаться им.

Сестра задержала на нем ледяной взгляд. В ее глазах была только ненависть. Пустая оболочка, лишенная чувств — вот во что превратилась Атия. Не могло быть и речи о спокойной жизни рядом с таким существом.

— Обещаю, что будешь страдать за свою трусость до смерти, а поскольку умирать ты боишься, избавление наступит нескоро.

— Больше не боюсь.

Амин подобрал камень и прыгнул с уступа.

Чтобы оставаться на ногах Альвар использовал все свои уменья. Бомбаст хоть и был полоумным, но как убийца свое дело знал. Он заранее обмотал часть нагрудника сержанта вокруг основания лезвия, использовав кусок кожи в качестве рикассо. Держась за него, немец превратил неудобный, но длинный арабский меч в подобие цвайхендера, который в бою ландскнехты часто использовали как пику.

Колющими и рубящими ударами он теснил Альвара к краю уступа. Взмахом меча распорол дублет на груди. Следующим ударом лишил пистолета. Чувствуя за спиной пустоту, идальго решился на отчаянный шаг. Он бросился немцу в ноги, но не ради мольбы о пощаде, а для того, чтобы уколом снизу поразить его в пах. Дикий рев пронесся по пещере. Наконечник шпаги вонзился верзиле промеж ног. Альвар рассчитывал, что громила выронит оружие и схватится за остатки достоинства. Бомбаст его удивил. Пядь стали между ног не лишила его самообладания. Поднятый клинок в руках мясника устремился к цели. Альвар пустил лезвие глубже, но понял, что просчитался и приготовился к удару.

Сверху на громилу сорвалась какая-то тень. В скудном свете кристалла Альвар разглядел Амина. В руках у араба был камень. Им он стал лупить упавшего Бомбаста по голове. Немец без труда спихнул слабого юношу и вскочил на ноги. Николас к тому времени вернулся на уступ и подобрал пистолет. Прицелился. Раздался гулкий щелчок.

— Порох! — закричал Альвар.

Перед тем как Бомбаст схватил его за горло, он успел сорвать с пояса черный мешочек и швырнуть парню. Свободной рукой идальго ухватился за ключ у себя на шее и бросил туда же. Потом выхватил «Гуль» и несколько раз пырнул им громилу в брюхо.

Бомбаст с яростью отшвырнул противника, упорно не желавшего умирать. В полете Альвар выронил кинжал. Сзади толстую ногу убийцы надрезало лезвие меча. Клинок был очень тяжелым, и Амин ударил несильно. Верзила мягко отстранил его, подобрал кинжал и захромал к Альвару.

Одной рукой Николас взвел пружину в замке, засыпал порох на полку. Прицелился. Грянул выстрел. Пуля просвистела над головой Бомбаста, слегка оцарапав ему макушку.

— Странно, что вообще задел, — усмехнулась с высоты Атия. — Пора покончить с этим. Бомбаст, на этот раз бей точно в сердце, чтоб уж наверняка.

Николас принялся заряжать пистолет, но понял, что не успеет. Вооруженный кинжалом убийца возвышался над испуганным противником, изучая его единственным глазом.

— Чего ты ждешь? Разбей ему сердце! Такие как он разбивали мне его много раз, — в припадке ярости визжала аравитянка.

Изогнутое лезвие «Гуля» обратилось против хозяина. Бомбаст занес кинжал и изо всех сил вонзил его в мягкое тело.

— Разбей лучше мне, — выдохнул Амин, поймав грудью клинок.

Завалившись сверху на Альвара, юноша шумно вздохнул. Его взгляд встретился с глазом Бомбаста, потом с глазами сестры, сверкавшими во тьме подобно звездам. В каждом из них царили лишь мрак и пустота. Внезапно тьму рассеяла яркая вспышка. Амин заворожено следил за тем, как тысячи белых точек устремились в бесконечность. Стало тяжело дышать. Он уже с трудом мог шевелиться. Холод в конечностях сменился теплом.

— Я вижу звезды, — прошептал он, закрывая глаза. — Все вернулось на свои места.

— Дурак ты, братец, — обиженным, почти детским голоском произнесла Атия. Ее силуэт во тьме поплыл словно мираж, пока наконец не исчез вовсе.

— Я не дурак, — сорвалось с губ.

Бомбаст вытащил кинжал из тела юноши и растерянно осмотрелся. Очевидно, он не понимал, где находится и что с ним. Николас подошел почти вплотную, приставив пистолет к затылку убийцы. Грянул выстрел. Гигант плашмя рухнул на пол, не успев насладиться дарованной свободой.

Альвар сбросил с себя тело и подобрал кинжал. Николас стоял в пороховом облачке, таращась на труп Бомбаста. Он готов был заплакать.

— Сеньор Диас, — по слогам произнес парень, посмотрев на пистолет в руке, — я его убил.

— Вижу.

— Что же нам теперь делать?

Скрип песка под подошвами сапог заставил их оглянуться. Из пещеры навстречу двигалась темная фигура в плаще. Капюшон опущен. Влажная кожа на потемневшем лице лоснилась в свете кристалла.

— Бежать!

Подобрав шпагу, Альвар встал на краю уступа. Николас последовал его примеру. Все происходило как будто во сне. Оглянувшись, Альвар видел, как бежит к ним мертвец. Как он разводит руки и приподнимает пальцы, чтобы рвать жертву когтями.

— Думай о чем-нибудь приятном, — попросил идальго, стараясь хоть как-то ободрить сломленного парня.

— Я хочу домой.

— Так и будет. Теперь задержи дыхание. Как только почувствуешь, что перестал погружаться, плыви наверх. Я буду рядом и помогу.

Николас ответил кивком, продолжая топтаться на краю. Альвар помог ему прыгнуть. Раздался истошный крик и юноша, барахтаясь в воздухе, исчез во мраке. Идальго шагнул следом, и мир на мгновение застыл. В памяти всплыли слова, произнесенные когда-то в зале мечети: «Даже чувствуя дыхание самой смерти за спиной, я бы не стали бросаться в бурное море». Как же он ошибался.

Альвар пришел в себя уже в полете. В ушах свистел ветер. Свет кристалла наверху быстро иссяк. Под ногами разверзлась черная бездна. Последовал удар. Ноги погрузились в ледяную воду. Потом грудь, плечи и голова. Альвар слышал всплеск неподалеку, но зажмурился. Все равно он не мог ничего видеть. Кругом была лишь тьма. Вода попала в уши. Наступила тишина. Он хотел выпустить воздух, но дыхание перехватило от холода. Внутри все сжалось, а потом вдруг стало расширяться, словно кто-то взялся надувать кожаный мех у него в груди. Постепенно такой же пузырь раздулся в голове. Поверхность осталась далеко наверху. Вода давила со всех сторон. Вскоре спокойствие уступило место страху. Подобно оловянному солдатику, брошенному в колодец, он шел на дно мертвым грузом, держа в руках шпагу и кинжал. Так не должно быть.

Что-то под ногами стало вращать его, засасывая глубже. Альвар открыл глаза, но повсюду была лишь тьма, скованная толщей воды. Барахтаясь в центре озера, идальго попытался работать ногами, но плотность и скорость погружения не позволяли даже пошевелиться. Он тоже хотел домой, обратно в Испанию, под защиту надежных стен. Вдруг в живот вонзилось что-то острое. Когти или камни полоснули его до спины. Альвар вскрикнул от боли и выпустил весь воздух за раз, чувствуя, как вода вокруг лица становится теплой от крови. Разбитое сознание, с трудом управлявшее руками, попыталось уцепиться за пустоту, но пальцы на руках крепко сжимать бесполезное оружие. На этом ему пришел конец.

Каркас древней люстры темнел под потолком. Сальные капли дождем падали на пол. Свечи почти догорели, погрузив продолговатый зал в полумрак. Альвар закончил рассказ. Руки его дрожали. Лоб покрылся испариной от вновь пережитого ужаса.

— Это все? — уточнил дон Фернандо, наливая в кубок вина.

— Все.

— Это ужасно, — пробормотал дон Лопес де Ойос, не отнимая от лица рук.

Падре Луис де Окампо поднялся и обогнул стол, воззрившись на идальго, как и подобает инквизитору с суровой насмешкой.

— Ужасно? — почти с издевкой переспросил священник, нервно теребя четки. — Ужасно, когда корабль идет на дно вместе с командой. Ужасно, когда люди умирают без покаяния или сходят с ума. Ужасно, когда лгут служителю церкви! Вот мой вердикт, господа. Все, что мы слышали сегодня — ересь! Та самая ересь, которую наша святая церковь поклялась вырвать раскаленными щипцами из душ грешников.

Альвар вздрогнул. Дон Фернандо криво ухмыльнулся. Кабальеро совсем забыл, что в Севилье идальго предоставил ему кров и пищу, а это как минимум требовало уважительного обращения к хозяину дома. Сеньор Педро все это время спал как младенец, вытянув ноги из-под столика. Высокий голос инквизитора вернул его на грешную землю.

— Для меня теперь очевидно, что Альвар Диас отпустил заключенных на волю.

Глава гильдии, до сего момента хранивший нейтралитет, вопрошающе уставился на церковника.

— Да, да. Насколько мне известно, андалусское побережье изобилует укромными бухтами, в которых можно спрятать или даже потопить корабль. Известны случаи, когда конвоиры шли на сделку с преступниками, у которых в укромном месте был зарыт клад.

— Кастильские тролли убивали людей ради удовольствия, — впервые вступился за идальго сеньор Педро. — Есть неопровержимые доказательства, что они не брали в домах крестьян даже еду. В любом случае, сорвав куш, сеньор Диас давно бы уже жил в Италии, куда нынче бегут все мерзавцы.

— Я только предположил, — деликатно поправил падре Луис. — Мотивы, побудившие этого человека отступиться от церкви и отпустить узников, еще предстоит выяснить. Завтра утром прибудет инквизиция.

— Вы так уверены, что он предал нас? После двадцати двух лет службы? — переспросил дон Лопес. — Я знаю Альвара Диаса с детства. Этот идальго воспитывался двумя уважаемыми мэтрами нашей гильдии, один из которых был моим секретарем. Клятвенно заверяю вас, что предательство не по его части.

— Он ведь признал свою вину с самого начала, — вставил кабальеро. — Что еще нужно?

— Я не смог спасти людей. Вот моя вина и я признаю ее, — ответил Альвар, обмахивая шляпой вспотевшее лицо. — В том, что Файзел развел на острове такую чертовщину, моей вины нет.

— Сын мой, вся эта так называемая чертовщина плод твоей больной фантазии! — воздев тощие руки к потолку, воскликнул священник. — Господь должен наслать на меня глухоту за то, что я согласился слушать твою ересь.

Дон Лопес де Ойос тоже встал и, не смотря на протесты со стороны секретаря, вернул Альвару шпагу и кинжал.

— Клятвы и уставы должно соблюдать, — задумчивым голосом молвил старый дворянин. — Весь известный мир держится исключительно на доверии. Я не стану вас арестовывать и даже развяжу руки, но вы должны дать слово дворянина, что не сбежите.

— Ваша милость, — произнес Альвар, с удовольствием глядя на толстое лицо дона Фернандо, раскрасневшееся от гнева. — Только вам одному в этом зале я могу его дать.

— Перед тем как мы закончим, хочу спросить вас о законе возмездия. Вы говорили о нем с Амином, после того, как покинули дворец? В чем он заключается?

Альвар кашлянул, собрался с мыслями и еще раз вспомнил, как они под дождем карабкались по каменистому склону. Амин пожертвовал собой, а он даже не успел его поблагодарить. Юноша оказался отнюдь не безумцем. Во время последнего привала он так объяснил свой взгляд на мир: «Человек становится кем-то, только после того, как сделает выбор. Люди часто творят ужасные вещи, но стоит им осознать это, как на них обрушивается дамоклов меч. Раскаявшийся грешник платит за грехи собственной кровью, а в некоторых случаях жизнью. Это и называется законом возмездия. Злодея всегда можно простить, но ему от этого легче не станет. Отпустить грешника с миром нечестно в первую очередь по отношению к тем, кому он причинил зло».

— Никогда о таком не слышал. Жестокий закон.

— Еретический арабский миф, — довершил падре Луис. — Господ заповедовал прощать долги должникам нашим.

— Нет. Этот закон универсален для всех. Амин отдал жизнь, чтобы искупить вину. Она заключалась лишь в том, что он не отвратил сестру от очередной шалости. В результате, какими чудовищными последствиями обернулось его молчание. Я и сам испытал действие этого закона на себе. Странное ощущение. Как будто отчистился и в то же время не до конца.

— Боюсь, что инквизиция заставит вас испытать еще много странных ощущений.

Доминиканец подошел к столу и впервые за весь день налил себе вина.

— Как же вы все-таки попали во двор гильдии? — спросил дон Лопес.

— Погружаясь на дно озера, я вспомнил о том, как в детстве фехтовал у фонтана, потом, как мы прибыли в Мадрид за рекомендательным письмом, как наша лошадь пила из фонтана. Наверное, так и оказался рядом с тем фонтаном.

— Нам больше не о чем говорить, — заключил священник, поставив чашу на стол. — Дон Лопес, я понимаю ваше желание защитить гильдию, но поддерживать этого еретика не могу. Если мы заступимся за него, нас всех ждет казнь.

— Альвар Диас разорвал контракт с гильдией два года назад, — вмешался дон Фернандо. — Ваша милость, давайте заверим трибунал и судебную комиссию, что мы не имели представления о том, кем он стал за это время. Мы не несем ответственности за бывших ветеранов. Мы его наняли, он нас подвел.

— Какой же ты мерзавец, Алонсо.

Неожиданным заявлением Альвар поставил в тупик тучного кабальеро. Обратившись на «Ты» да еще и по имени к дворянину он фактически бросил ему вызов, но дон Фернандо не торопился его принимать.

— Ах вот вы как! — взвился секретарь, вскакивая из-за стола. — Я этого так не оставлю. Я подам на вас жалобу в мэрию, а если будет угодно, потребую судебного поединка. Разумеется, в рамках закона…

— Что если мы все же попробуем убедить трибунал в невиновности Альвара Диаса? — спросил дон Лопес де Ойос.

Внезапно взгляд его забегал по углам. Кабальеро и раньше вел себя странно, но теперь Альвар ясно видел тревогу на лице старика.

— Каким образом, ваша милость? — растерялся сеньор Педро. — Я записал только часть его показаний. Вы ведь сами сказали, что использовать их нельзя.

— У нас есть улика. Возможно тот, кто прибыл с вами, развеет сомнения трибунала.

— Подождите, вы хотите сказать, выжил кто-то еще? Неужели Николас? — одновременно обрадовался и насторожился идальго. — Почему вы мне сразу не сказали?

— Почему не сказали нам? — нахмурился инквизитор. — Если юноша жив, вы должны были привести его сюда.

— Нет. Это не Николас, — медленно произнес дон Лопес. — Судя по описанию это Фидель.

Альвар вскочил со стула, уронив на пол кинжал и шпагу. Вот кто полоснул его когтями на дне озера, и теперь эта всесильная тварь, способная вселяться в тела мертвецов, очутилась в Испании. Нет. Такого просто не может быть.

— Мажордом обнаружил его в винном погребе, как раз под тем местом, где находится фонтан. Мы связали его и заперли в старом арсенале. Никто кроме меня и нескольких стражников не знал о его присутствии. Необычное появление сеньора Диаса всполошило весь город. Представьте, как отреагировали бы горожане, если бы узнали, что вместе с ним появилось какое-то человекоподобное чернокожее существо с когтями.

— Нас бы всех объявили прислужниками сатаны, — в ужасе произнес сеньор Педро.

— Или союзниками мавров, — с трудом пошутить дон Фернандо.

Преподобный Луис перекрестился.

— Вы должны его уничтожить! — вмешался Альвар. — Сожгите немедленно.

— Уничтожить вашу последнюю надежду на спасение? Уничтожить наш шанс вернуть гильдии доброе имя? — спросил старик, негодующе качая головой. — Чего вы боитесь? Он уже семь дней лежит как бревно. Сегодня утром я спускался туда и назначил в помощь стражникам трех лучших фехтовальщиков.

— Вы ведь тоже его боитесь. Он лежал в гробнице много веков, дожидаясь нас. Что для него какие-то семь дней?

Альвар заметил, как напряглись мышцы на лице старика. Конечно, боится, иначе не стал бы так суетиться с заходом солнца. Свечи под потолком стали гаснуть одна за другой.

— Почему так долго нет слуг? — рассердился сеньор Педро. — Я же им приказал заменить…

За дверью раздался стук каблуков. Альвар настороженно прислушался. Кто-то быстро двигался по галерее в сторону зала. Дон Фернандо и сеньор Педро взялись за шпаги. Инквизитор приблизился к дону Лопесу, который так и остался стоять на месте, дожидаясь, пока дверные створы придут в движение. Причин для беспокойства не было, ведь ничего плохого пока не случилось. Тем не менее, каждый из присутствующих чувствовал опасность.

Альвар подобрал «Гуль» и одним движением перерезал путы на руках. Он не мог поверить, что кошмар возвращается. Чего от него хочет проклятая тварь? Неужели возмездию недостаточно того ужаса, который ему пришлось вынести.

Правая створа медленно отворилась. Все кто владел оружием, собрались в центре зала. Внутрь вошла темная фигура. Дон Фернандо потребовал незнакомца представиться, но гость внезапно рухнул на пол. Альвар первым приблизился к телу и присмотрелся. По шлему и кирасе он понял, что перед ним стражник. На потускневшем металле виднелись узкие следы похожие на удар когтистой лапы. Мужчина с бакенбардами задыхался. Придерживая рукой рваную рану на шее, он смерил идальго безумным взглядом.

— Ваша милость, к оружию, — пробормотал испанец. — Он идет…

«Angelus Domine» или Ангел Господень (лат.) — католическая молитва, читается три раза в день (на рассвете, в полдень, на закате).

Альгвасил — в Испании младший чин стража порядка, состоящего на службе законодательных органов.

Баклер — малый «кулачный щит»

Miles christianus — Христианского воина (лат.)

Кастильская лига — мера длины в XVI веке равнявшаяся 5573 метрам.

Сервисьо (servicio) — с XVI века регулярный налог, ежегодно взимаемый с граждан в самых разных объемах в зависимости от государственных нужд.

Места — союз овцеводов Испании.

Пеон — крестьянин лишенный земельного надела и вынужденный работать за пищу и кров.

Хуана I — королева Кастилии, в народе прозванная «Безумной» за то, что путешествовала по стране с телом покойного супруга, чей гроб периодически вскрывала.

Амадис Гальский — герой цикла популярных европейских рыцарских романов основанных на бретонских сказаниях.

Cabeza de Vaca — родовое прозвище юноши, в переводе с испанского означает «голова коровы».

Мориск — крещеный араб.

Антей — персонаж древнегреческой мифологии, обладавший нечеловеческой силой благодаря связи с землей породившей его.

Цыгане появились в Европе с начала XV века. Существовало убеждение, что они были выходцами из Египта. Испанцы традиционно называли их Gitanos (от Egiptanos — «египтяне»).

Баска — короткая мужская юбка.

Леон Батиста Альберти — итальянский гуманист XV века. Всесторонне развитый ученый, Альберти прославился еще и тем, что написал множество трудов, обсуждая поставленные в них вопросы с помощью конструктивной формы диалога.

«Черные дьяволы», «черные кафтаны», «чумазые» — конные немецкие наемники рейтары были первыми регулярными войсками вооруженными пистолетами. Вполне возможно, прозвище закрепилось с конца средневековья, когда Европа впервые увидела этих всадников в черных доспехах пропахших порохом.

Марран — крещеный еврей.

Конверсо — собирательный термин, характерный для Испании и Португалии, использовавшийся в отношении обращенных в христианство евреев и мусульман.

Лас-Пальмас — город на острове Гран-Канария, входящего в состав канарского архипелага.

Пикаро (исп. Picaro) — бродяга, вор, мошенник, живущий за счет других.

Каса-де-Контратасьон — королевское агентство, занимавшееся исследованиями и колонизацией новых земель, проводившее таможенный досмотр кораблей, собиравшее пошлину. В полномочия агентства так же входила выдача санкций на торговлю, составление карт и контроль эмиграции.

Полубак — многоуровневая надстройка в носовой части судна выступавшая за форштевень.

Эль Сид или Сид Кампеадор — кастильский рыцарь XI века, воевавший с маврами. Послужил прототипом для создания одноименного вымышленного героя средневекового испанского эпоса «Песнь о моем Сиде».

Кинталь — мера веса в Кастилии равная 46 кг.

Коносамент — договор о перевозке груза, изначально морским или речным путем, выдававшийся судовладельцем обладателю груза и удостоверяющий право собственности обладателя.

Муэдзин — в исламе, помощник имама (священника), призывающий верующих на молитву.

Падрон Реаль — при королевском агентстве Каса-де-Контратасьон, отделение картографии, отвечающее за обновление навигационных карт мира

Homo bulla — Человек — мыльный пузырь (лат.)

Abi in pace — Отойди с миром (лат.)