В этом мире правят военные кланы и поклоняются солнцу. Только-только появился порох, но уже существуют летучие корабли. И самая большая ценность – живая руда, что дороже золота. Ясень хочет вступить в один из кланов. Но жрецы солнца обвиняют его в том, что он служит не свету, а тени. Ясень ускользает от них, пускается в бега, находит товарищей по борьбе, но потом узнает, что он действительно – не из этого мира. Он действительно – порождение тьмы.
v 1.0 – создание fb2 Chernov Sergey май 2016 г.
© Владимир Прягин, 2016
© ООО «Издательство АСТ», 2016
В тот день, когда заплакало солнце, я был на пути в столицу.
Мы шли на крейсерской высоте над раскаленной степью. Попутный ветер наполнял паруса, и корабль развил неплохую скорость – десять, а то и все двенадцать лиг в час. Капитан обмолвился, что если так пойдет дальше, то уже к вечеру мы достигнем предгорий. Среди пассажиров эта новость вызвала оживление; я же только пожал плечами. С одной стороны, меня в столице ждали дела, и разобраться с ними следовало как можно скорее. С другой – дела эти были такого рода, что любая задержка воспринималась как праздник.
Я стоял на палубе у перил и смотрел, как тень от корабля скользит по земле. Степь была ровной, только у горизонта виднелось несколько пологих холмов. Ветер гнал зеленые волны в белых клочьях ковыльной пены.
За моей спиной послышался детский смех, и сразу же кто-то проскрипел мерзким голосом:
– Юная леди! Ведите себя прилично!
Смех оборвался. Обернувшись, я увидел девочку лет восьми или девяти в сарафане и соломенной шляпке. Ее сопровождала пожилая аристократка. Впрочем, пожилая – это незаслуженный комплимент. Ходячая мумия – так, наверно, будет точнее. Лицо как застывший воск, глухое темное платье до подбородка и, несмотря на жару, перчатки. Худая и прямая как палка. С такой опекуншей, понятное дело, не забалуешь.
Малышка стояла перед ней, смиренно потупившись. Водила туфелькой по полу и молчала, изображая раскаяние. Из-под шляпки выбивались светлые локоны. Милейшее создание, в общем. Даже любопытно стало, что она могла натворить. Слишком резво скакала на одной ножке? Показывала язык рулевому?
Дослушав нотацию, девчонка подняла голову, и я удивленно хмыкнул.
Черты ее лица были совершенны. Такие бывают только у представителей древнейших родов, для которых чистота крови – навязчивая идея. Прежде я ни разу не видел, чтобы дети, рожденные в этих семьях, летали на обычных пассажирских судах. Древнейшие предпочитают личные яхты с толпой вооруженной охраны.
Сейчас телохранитель тоже имелся, но почему-то всего один – топтался поодаль и хмурил брови. Заметив, что я смотрю на девчонку, он сразу напрягся и стиснул рукоятку меча. Спасибо, хоть из ножен не вытащил. Я пожал плечами и отвернулся, демонстрируя безразличие, но мысли мои упорно возвращались к попутчикам.
Как эта малышка здесь оказалась? И где остальная свита?
Пожалуй, надо сразу оговориться – я не люблю загадки. Прямо-таки терпеть не могу. За последние полвека они мне надоели до зубовного скрежета. Но судьба рассыпает их передо мной, как пшено, и я, словно безмозглая курица, склевываю и склевываю по зернышку…
Наш корабль тем временем догнал одинокое облако и пристроился в его тень. На побережье, где воздух влажный, а небо низкое, особым шиком считается подняться до самых туч и царапнуть мачтой рыхлое брюхо. Но здесь, над горячей сухой равниной, этот фокус бы не прошел – облако, под которым мы спрятались, висело чересчур высоко. К тому же наши курсы не совпадали, и через минуту корабль выскочил из тени.
Я снова взглянул на пожилую даму и внутренне усмехнулся, увидев, как она достала из ридикюля «глазок». Золотое правило – если желаешь светской беседы, заговори о погоде. А если не знаешь, чем занять руки, возьми «глазок», посмотри на солнце и выдай что-нибудь о перспективах малого цикла. Желательно с умным видом, но это уж как получится.
Темное в серебряной оправе стекло, которым вооружилась аристократка, было овальной формы, размером чуть ли не в две ладони. Такое найдешь разве что в антикварной лавке. Нынешние модницы предпочитают стекляшки не крупнее медного пятака – их полагается носить на шее вместо кулона.
Старая карга достала чистый платочек и тщательно протерла «глазок». Поднесла его к лицу и поморщилась. Смахнула еще одну невидимую пылинку. Наконец, запрокинула голову и взглянула сквозь стекло на солнечный диск. Несколько секунд стояла как изваяние, недоверчиво щурясь. А потом вдруг взвизгнула совершенно по-бабьи.
Девочка в шляпке раскрыла рот. Для нее, похоже, стало сюрпризом, что опекунша умеет проявлять человеческие эмоции. Телохранитель, который до сих пор сверлил меня взглядом, резко обернулся и дернул из ножен меч, готовясь разить врагов на всех направлениях. Какое-то время он растерянно вертел головой. Затем, не обнаружив прямой угрозы, спросил осторожно:
– Леди?
Аристократка посмотрела на него, словно не узнавая, покачнулась и судорожно вцепилась в перила. С трудом отдышалась и прошептала:
– Плачет… О, боги, плачет…
Удивительно, но ее услышали, кажется, в самых дальних закоулках нашего судна. Буквально через минуту палуба кишела людьми. Здесь были все – от юнги до капитана. Даже кок в засаленном фартуке стоял среди пассажиров и, стиснув толстыми пальцами закопченное стеклышко, пялился в небо. Телохранитель, забыв про меня, тоже достал «глазок» и застыл неподвижно. И белокурая девочка, и матросы на мачтах, и рулевой, оторвавшийся от штурвала…
Я лихорадочно пытался соображать. Десятки и сотни мыслей – радостных и панических, дельных и бестолковых – пронеслись в голове за эту минуту, но главная из них сводилась к тому, что в столицу я уже не успею. Никак. Ни при каких обстоятельствах.
Потому что солнце не просто плакало – оно буквально рыдало.
На желтом диске виднелись черные пятна. Пять… нет, даже шесть были отчетливо различимы. Еще два я заметил, тщательно сфокусировав взгляд. И вроде бы совсем крохотная крапинка с краю, но утверждать не буду. Впрочем, неважно. Шесть крупных, с ума сойти! В прошлый раз было всего лишь три, и то ведь мало не показалось…
И, что хуже всего, самое большое пятно – точно в центре, как будто зрачок таращится с неба. Жутковатое впечатление…
Народ вокруг загомонил и задвигался. Кто-то выругался сквозь зубы, кто-то, кажется, начал читать молитву. Раздался истерический смех. Капитан насупился, спрятал в карман «глазок», больше похожий на окуляр от бинокля, и раздельно произнес:
– Господа!
Сказано было так, что все моментально смолкли. Только ветер шумел и скрипели снасти. Облако, с которым мы разминулись, медленно уходило на юго-запад.
– Господа, в свете вновь открывшихся обстоятельств мы корректируем курс и график движения. Ориентировочно через два часа совершим посадку.
– В Белом Стане, я полагаю? – вежливо спросил дородный купец в камзоле с серебряным знаком гильдии.
– Именно так, сударь. Это ближайший город в пределах двадцати лиг. Там мы переждем, пока все закончится.
– Но позвольте! – проскрипела старая опекунша, отойдя, наконец, от шока. – Мы ведь должны были сесть в предгорьях! Капитан, вы сами сказали, что к вечеру доберемся. А до вечера ничего не произойдет, я в этом совершенно уверена…
– Леди, – ответил тот почти ласково, – прошу вас, пересчитайте пятна. Если бы речь шла об обычном или хотя бы о большом цикле, я согласился бы с вами без колебаний. Но сейчас…
– Полагаете, не успеем? – спросил кто-то из толпы.
– Вынужден допустить такую возможность. И не хочу, чтобы это, – капитан кивнул куда-то наверх, и все невольно задрали головы, – застигло нас в чистом поле.
– Вы не понимаете! – Аристократка не желала сдаваться. – Нас ждут на причале в предгорьях сегодня ночью. Это вопрос жизни и смерти, задержка совершенно недопустима! В конце концов, мы заплатили за билеты большие деньги…
– Это вы не понимаете, леди, – очень спокойно произнес капитан. – При всем уважении к вам, я не могу подвергать опасности пассажиров. Что касается денег, то я при необходимости верну их вам до последнего медяка. Мы сядем в Белом Стане, это не обсуждается.
Старуха поджала губы и замолчала. Пауза, однако, продолжалась недолго. Вперед протолкалась бойкая девица с дурацким шарфиком – он был так густо разрисован фиалками, что рябило в глазах. Барышня, очевидно, хотела походить за знатную даму. Фиолетовый – цвет чести и благородства; королевский герб украшен фиолетовой розой. Наряд принцессы на последнем балу был выдержан в соответствующих тонах. Девушкам простого сословия розы, конечно, не полагаются, поэтому остаются фиалки.
– Капитан, капитан! – От избытка эмоций она едва не подпрыгивала. – Значит, у нас еще два часа до посадки? Ведь правильно? Тогда давайте сейчас устроим гадание! Ну в самом деле, господа, нельзя же пропустить такой случай!..
Я мысленно сплюнул. Ох уж эти ревнители народных традиций! При виде таких вот дамочек начинают чесаться руки – причем не только у меня (что, в общем, вполне понятно), но даже у братьев из храма Первой Слезы, уверенно идущих по пути к просветлению. Юмор ситуации в том, что до смены цикла осталось совсем немного, и вокруг сгущается сила. Значит, с гаданием что-нибудь может и получиться. Вот только это будет совсем не то, чего ожидает барышня. Принца на пурпурном коне она, во всяком случае, не увидит – это я могу гарантировать…
Судя по тому, как поморщился капитан, его тоже одолевали сомнения. Но отказать было невозможно. Гадание под плачущим солнцем – обычай настолько древний, что нарушить его никто не осмелится. Глаза у всех уже загорелись.
– Хорошо, – сказал капитан, – давайте управимся поскорее. У кого есть… гм… необходимые атрибуты?
– У меня, у меня! – запищала барышня и хотела уже метнуться в каюту, но купец неожиданно заступил ей дорогу.
– Сударыня, – сказал он проникновенно, заглянув ей в глаза, – разрешите мне предоставить чашу. Поверьте, вы не будете разочарованы. Обещаю.
– Я… э-э-э… – пролепетала девица, не ожидавшая такого напора.
– Благодарю вас, – сказал купец. – Господа, я сейчас вернусь.
Он быстро покинул палубу. Кто-то спросил:
– А полотенце?
– Да, – кивнул капитан. – Стюард, займитесь этим.
– С вашего позволения, я бы посоветовал простыню.
– Простыню?
– Совершенно верно. Она большая, а нас здесь много.
– Хорошо, на ваше усмотрение.
Пока народ оживленно галдел в ожидании ритуала, я снова отошел к борту. Степь, проплывающая внизу, все так же дышала жаром, но я больше не замечал ее, думая о своем. Что сделают эти двое из рода Волка, если не дождутся меня в столице? Наверняка попробуют управиться сами, и результат будет соответствующий. Впрочем, если солнце заплакало, то их возня меня уже не касается. Мое время вышло – еще один цикл я просто не потяну…
– Ну что, господа, приступим?
Купец вернулся быстро, как обещал. В руках у него был шар размером с большое яблоко – костяной, идеально отполированный, со вживленными лиловыми нитями. Явно непростая вещица. Барышня, которая первой вспомнила про гадание, прямо задохнулась от зависти. Владелец, довольный произведенным эффектом, аккуратно разъял шар на две половинки. Они были полые, и каждая могла быть использована как гадальная чаша.
Стюард деликатно пробрался через толпу и расстелил на палубе простыню. Все прониклись моментом и замолчали.
– Сударыня, – обратился купец к девице, – окажите мне честь. Будете ассистировать?
Та, похоже, только этого и ждала. Вытащила из ридикюля иголку и вопросительно оглянулась на капитана. Ну да, он тут главный – с кого же еще начать? Капитан вздохнул и протянул руку. Барышня быстро (чувствовалась сноровка) уколола ему указательный палец. Купец подставил чашу, и капля крови упала внутрь.
Кровь собрали у всех матросов и прочих членов команды, даже к рулевому сходили. Взялись за пассажиров. Когда очередь дошла до меня, я поколебался секунду – как бы не вышло хуже. Знали бы они, кому собираются делать кровопускание, разбежались бы, наверное, с воплями. А те, кто посмелей, попытались бы сунуть меч между ребер. Но отказ от участия будет выглядеть подозрительно, а я не хочу привлекать внимание. И вообще, это будет даже забавно…
Я позволил сделать укол. На дне чаши к тому моменту уже скопилась красная лужица. Приняв мою каплю, она всколыхнулась и вроде бы слегка зашипела. Но никто, кроме меня, не присматривался – всем уже не терпелось начать гадание.
На очереди была старая опекунша. Я, правда, засомневался, можно ли из этой иссохшей мумии выдавить хоть капельку жидкости, но получилось. Барышня с иголкой вежливо кивнула старухе, присела перед малышкой и проворковала:
– Не бойтесь, юная леди, это как комарик укусит.
Та храбро выставила ладошку, и последняя порция крови попала в чашу. Купец снова сложил вместе два полушария. Огляделся и спросил:
– Все готовы?
– Начинайте, – пробурчал капитан.
Сейчас все столпились у надстройки на палубе – это сооружение защищало от ветра. Купец держал шар двумя руками над простыней и сосредоточенно хмурился. Бойкая барышня нервно теребила свой шарфик. Белокурая малышка восторженно замерла, распахнув глазищи, а ее опекунша недовольно кривилась – очевидно, из-за того, что ритуал совершается в компании немытых простолюдинов. Что делать – никто не может предвидеть, где и с кем его застигнет судьба, когда солнце уронит первые слезы.
– Свет и прах, – произнес купец.
Лиловые нити, вживленные в шар, замерцали и начали шевелиться. Они отлеплялись от гладкой поверхности и чутко подрагивали – это было похоже на тончайшие щупальца. Или на водоросли, что колышутся в спокойной воде.
– Прах и кровь.
Теперь казалось, что вокруг шара клубится подсвеченная лиловая пыль. Частички ее прилипали к нитям, и те утолщались, становились длиннее. Облачко пыли густело и раздувалось. «Щупальца» задвигались быстрее и резче, словно шар торопился собрать как можно больше лиловой взвеси.
Краем глаза я увидел, что паруса на мачтах обвисли – ветер стих, как будто боялся помешать ритуалу. Вокруг стояла мертвая тишина.
– Кровь и свет!
Резким движением купец разделил половинки шара, и в воздухе остался висеть темно-красный сгусток. Он не упал на пол, а нехотя, очень медленно опускался и при этом увеличивался в размерах, впитывая пыльцу и постепенно меняя цвет.
Потом снижение прекратилось. Раздутая пурпурная капля, словно в сомнениях, застыла над простыней. Народ затаил дыхание, ожидая, что кровь вот-вот сорвется на полотно. Все были готовы читать узоры, которые там возникнут.
Но вместо этого сгусток пополз наверх.
В толпе испуганно вскрикнули.
Пульсирующий клубок поднялся над нашими головами. Люди следили за ним, заслоняясь ладонями от слепящего солнца.
Несколько секунд ничего не происходило, а потом вдруг ветер, опомнившись, оглушительно взвыл и швырнул сгусток крови на белый парус.
Клякса на парусине начала расползаться; лучи ее изламывались и пересекались друг с другом. Стало понятно, что пурпурные разводы складываются в буквы. На светлом полотнище было начертано единственное слово: ЖИВИ.
Горячий ветер моментально высушил кровь. Кляксы потемнели и утратили яркость. Спустя минуту они выглядели уже застарелыми, как будто появились задолго до начала нашего рейса. Было тихо. Люди застыли, пытаясь прийти в себя. Матрос, стоящий рядом со мной, прижимал ладонь к шее между грудиной и кадыком – характерный жест в попытке уберечь душу. Он неотрывно смотрел на парус и шевелил губами. Кажется, читал про себя «Огонь милосердный».
Первой не выдержала бойкая барышня.
– Живи? – прочла она вслух с недоумением в голосе. – Господа, но что это должно означать?
Все, наконец, встряхнулись и начали переглядываться, словно эта реплика сняла колдовское оцепенение.
– Я полагаю, – купец задумчиво потер подбородок, – что послание адресовано кому-то из нас. Одному конкретному человеку. И будет понятно только ему.
– Кому именно?
– Не знаю. Но вряд ли он или она заявит об этом во всеуслышание.
А дядя, судя по всему, не дурак. Я-то как раз догадываюсь, к кому обращен призыв, – присутствие моей крови в гадальном шаре не могло пройти без последствий. Но содержание мне, если честно, не очень нравится. Живи… То есть уходить мне нельзя, а значит, еще, как минимум, один цикл? Ох, как не хочется, кто бы знал… Устал я уже – сил нет. Могу и сорваться. Тьма, ну вот кто тянул за язык эту балаболку? Гадание ей подавай… Летели бы спокойно, сели бы в Белом Стане… Зашел бы напоследок в кабак – сегодня хозяева все лучшее выставят… В общем, нашел бы, чем заняться до вечера… А дальше… Да уж, дальше не самая приятная часть…
Или, может, я неправильно толкую послание? Да нет, пожалуй, все очевидно – ничего другого в голову не приходит.
– Но как же так? – Барышня чуть не плакала от обиды. – Мы же все гадали, это нечестно! И вообще, почему вдруг буквы? Никогда ведь такого не было! Господа, ну скажите же, не молчите!
– Вы правы, сударыня, – пожал плечами купец. – Я тоже не помню, чтобы знаки складывались в осмысленные слова. Но я застал только обычные циклы. Когда в последний раз сменялся большой, я еще лежал в колыбели. Может быть, кто-то более опытный?
Все, не сговариваясь, посмотрели на опекуншу, но та сохранила ледяное молчание. Капитан кашлянул:
– Итак, господа. Обычай мы соблюли. Возвращаемся к насущным проблемам. После посадки все покидают борт. Это, я надеюсь, понятно? Рядом с причалом есть несколько постоялых дворов. Там можно переждать с комфортом. Если все закончится ночью, и корабль… – Он на мгновение запнулся, и мне показалось, что палуба под ногами едва ощутимо дрогнула. – …Так вот, если корабль будет готов, то завтра стартуем в полдень. Задержку постараемся наверстать…
Когда впереди показались городские постройки, солнце уже заметно сместилось к западу. Но зной не желал отступать – наоборот, он стал почти осязаемым. Даже ветер ослаб, как будто увяз в загустевшем воздухе. Марева бродили над степью, и очертания города дрожали, словно мираж. Остров, затерянный в белом ковыльном море…
Матросы засуетились, спеша убрать паруса. Корабль замедлил ход. Теперь предстояло самое сложное.
Капитан подошел к носовой фигуре в виде летучего змея. Казалось, змей прорастает прямо из корабля, из верхней части форштевня, вытягивая шею вперед. В деревянной шкуре мерцали фиолетовые прожилки – вкрапления живого металла. Впрочем, прожилки эти заметно потускнели от времени. Корабль-ящер был стар – даже старше, пожалуй, чем опекунша-мумия, хоть и сложно в это поверить.
Капитан положил на шкуру ладонь.
Воздух опять колыхнулся, и мне почудилось, что змей недовольно пошевелил головой. Он не хотел садиться в этом чужом краю – его манила далекая синь предгорий. Здешний причал казался ему тесным и неудобным, а город – слишком пыльным и грязным. Но капитан просил, обращаясь к нему безмолвно.
«…Ты мудр и велик, летучий змей. Ты скользишь над землей, обгоняя тучи. Глядишь свысока на жалких двуногих, которые копошатся в пыли. Да, мы живем в тесноте и копоти, и наши дома, прижавшиеся друг к другу, похожи сверху на нелепые соты. Тебя, старый змей, раздражают визгливые перебранки на наших улицах и смердящие нечистоты. Ты не можешь понять, зачем было строить город в белой степи, раскаленной, как сковородка. Не желаешь делать здесь остановку. Но ты же видишь – солнце плачет над нами. Мы не в силах выносить его слезы. Поэтому будь снисходителен, мудрый змей, и позволь нам спуститься с неба, чтобы найти убежище на земле…»
И капризный реликт, наконец, согласился уступить. Медленно и нехотя корабль развернулся над городом и начал постепенно снижаться. Рулевой подсказывал направление, поворачивая штурвал.
Белый Стан лежал в стороне от популярных пассажирских маршрутов – трансконтинентальные корабли вроде нашего обычно проходили южнее. Посадочная площадка была довольно скромных размеров. Тем неожиданней оказалась картина, которую мы сейчас наблюдали. В самом центре площадки красовался фрегат, принадлежащий, судя по символике, роду Ястреба. На ветру трепетал желто-черный флаг (цвета ястребиного глаза, как любят подчеркивать ценители геральдических тонкостей). На палубе суетился народ, с борта что-то сгружали, а капитан фрегата, стоя на мостике и приложив ладонь козырьком ко лбу, следил, как мы идем на посадку.
Лицо его показалось мне смутно знакомым. Сталкивались в столице? Вполне возможно. Но что они забыли в этой глуши? Впрочем, догадаться нетрудно. Скорее всего, летели куда-то в другое место, но, как и мы, решили изменить курс, когда заплакало солнце.
Кстати, телохранитель, сопровождающий старуху с девчонкой, снова заволновался. Он вообще не очень умеет скрывать эмоции. Не похож на профессионала. Скорее солдат, которому поручили непривычную задачу. Хотелось бы знать, почему его так беспокоят Ястребы? Вон даже от перил отошел вместе с девчонкой и опекуншей, чтобы с фрегата их не заметили. Ладно, посмотрим, что будет дальше.
Над посадочной площадкой поднимались клубы горячей пыли. Мы опускались в центр этого облака. Глаза слезились, кто-то из пассажиров закашлялся, дамы прижимали к носам надушенные платки. Даже рулевой у штурвала на миг отвлекся, чтобы вытереть грязный пот.
Корабль замер над посадочным ложем, словно вдруг передумал, и матросы поспешно бросили вниз швартовые тросы. Летучий змей, ощутив, что его привязывают, недовольно дернулся, тросы натянулись, и я заметил, как пальцы капитана буквально впились в складки на деревянной шкуре. Змей поупрямился еще с полминуты – скорее, уже для вида – и наша трехмачтовая громада легла, наконец, на толстые причальные брусья. Пассажиры зааплодировали.
Капитан обернулся (лицо его, несмотря на загар, побледнело от напряжения) и слегка охрипшим голосом произнес:
– Дамы и господа, на сегодня наш рейс окончен. Трап сейчас подадут. Жду вас на борту завтра. И от имени всей команды – удачи вам в новом цикле!
Суета на палубе нарастала. Люди смеялись – пусть иногда и нервно – и оживленно переговаривались. Многие только теперь по-настоящему осознали, что смена цикла – уже не досужие разговоры, а реальность, которая застигнет нас в ближайшее время. Я достал «глазок» и еще раз взглянул на солнце. За последние два часа пятна стали жирнее и проступили ярче. Если так пойдет дальше, то все начнется еще до сумерек.
Подали трап, и пассажиры двинулись к выходу. Барышня, коловшая нас недавно иголкой, что-то втолковывала купцу. Тот снисходительно, но вполне благожелательно слушал. Ну что ж, дамочке повезло. Она путешествует третьим классом, и в обычных обстоятельствах не имела бы ни единого шанса свести знакомство с таким респектабельным господином. Но, когда плачет солнце, случаются невероятные вещи. Не знаю, какие тайны грядущего барышня хотела прочесть в узорах на полотне, но гадание явно пошло ей впрок.
Старая опекунша с телохранителем провели малышку к ступенькам, заслоняя от посторонних взглядов. Я посмотрел им вслед. Любопытно, увидимся ли мы снова? Вернусь ли я вообще на корабль?
Живи…
Что ж, поглядим, что нам предложит славный городок Белый Стан. Я, кстати, бывал здесь проездом лет пять назад – в середине цикла, – но ярких впечатлений не сохранилось. Ну разве что два придурка с кривыми саблями пробовали снести мне башку. Но это так, рутина. Обязательная программа. Гораздо сложнее мне вспомнить город, где обошлось без таких попыток. Жизнь я прожил долгую и насыщенную.
Излишне долгую.
Слышишь, солнце?
Возницы, ошалевшие от неожиданного наплыва клиентов, наперегонки подлетали к борту. Гвалт стоял невообразимый, возле трапа было не протолкнуться. Пыль навязчиво лезла в ноздри. Я кое-как продрался через толпу, отмахнулся от очередного извозчика («Куда желаете, господин? Гривенник, домчу мигом…»). Едва не вляпался в свежий лошадиный помет. Притормозил, пропуская упряжку из двух волов, – они тянули циклопическую телегу. Груз был укрыт дерюгой, а рядом шагала четверка стражников, напряженно зыркая во все стороны. Надо же, какие серьезные – можно подумать, живую руду везут. Хотя кто их знает.
Я шел практически налегке. Саквояж оставил в каюте – все равно там не было ничего по-настоящему ценного, а меня терзало предчувствие, что лишнее барахло в этот вечер мне будет только мешать. Шел пока что без всякой цели. Если мне суждено во что-то ввязаться, то это произойдет независимо от моего желания. Я давно уже не восторженный юноша, чтобы рассуждать о свободе выбора. Кто-то сочтет это пессимизмом, но, по-моему, жить так намного проще.
Выбрался на рыночную площадь и огляделся. Здесь галдели еще сильнее, чем у причала. Все поминутно смотрели в небо и что-то доказывали друг другу, размахивая руками. Одни торговцы уже закрывали лавки, другие, наоборот, бросались ко всем проходящим мимо, надеясь что-нибудь продать напоследок. Один торгаш – неопрятный толстяк в расписном халате – даже осмелился схватить меня за рукав. Я молча двинул ему под дых, а когда он согнулся, добавил коленом в морду. Этим и ограничился, даже руку не стал ломать – только выкрутил для острастки. Я же не зверь и хорошо понимаю, что люди сейчас слегка не в себе.
Толстяк скулил, елозя передо мной по земле, а его соседи старательно отводили глаза. Я брезгливо вытер ладонь о штанину, развернулся и пошел дальше. Сквозь общую какофонию прорывались обрывки случайных фраз и выкрики зазывал.
– …плачет, и что? Теперь бесплатно отдать?..
– …говорю ему – часов пять еще, чего ты мечешься? Нет, отвечает, так оно, мол, надежнее. И тащит свой сундук, раскорячился…
– …шелк, живой шелк! Платки, косынки! Недорого!..
– …не будет бунта, уважаемый. Не будет, точно вам говорю. Ну, зарежут пяток солдатиков – так вроде не в первый раз…
– …да вон же шестое! Слева!..
– …не помрет он теперь. Фиалковым цветом отпоим, вытянем…
– …ватрушки сладкие, лепешки медовые…
– …задом жирным трясет и лыбится, корова беззубая. Думает, наверно, ночь просидит, так первой красавицей обернется…
– …в хлам. Как увидел, так прямо сразу и начал…
– …кровища полотенце прожгла. Не веришь?..
– …Ястребы, ха! Воронье помойное…
– …истинно говорю вам! Светозарное, ясноликое! Смоют всю скверну чистые слезы! Те же, кто грешен, полягут в корчах и взвоют люто!..
Услышав последнюю сентенцию, я скривился. Глянул в ту сторону – так и есть. Храмовый жрец сидел на пучке соломы в закутке между двумя торговыми лавками. Ну то есть бывший жрец, конечно. Из тех, что к старости окончательно выжили из ума и бродят по улицам, развлекая прохожих дикими воплями. Желто-белое одеяние было изгваздано так, словно старика держали в хлеву, – потеки грязи, маслянистые пятна и ошметки навоза. Облезлая лысина почернела от солнца, зато имелась косматая бородища с налипшими крошками и засохшими следами блевотины.
Юродивый вертел головой, тараща мутные бельма. Он был слеп. Собственно, все жрецы слепнут с годами. Чего еще ожидать, если ты ежедневно по несколько часов кряду пялишься на солнечный диск? Я, честно говоря, вообще удивляюсь, как эти без сомнения достойные люди так долго сохраняют рассудок. Лично я бы свихнулся намного раньше.
Вокруг жреца собрались зеваки. Вряд ли в другие дни он имел такую аудиторию, но когда плачет небо, все воспринимается по-иному. Люди слушали молча. Кто-то хмурился, кто-то недоверчиво хмыкал – только два пацана беззвучно давились смехом, разглядывая провидца в навозе.
Неожиданно старик замолчал и приподнялся, держась за стенку. Вытянул вперед костлявую руку и гаркнул:
– Ты!
Надо ли говорить, что грязный палец указывал точно мне в переносицу. Я вздохнул и хотел уже пройти мимо, но юродивый торопливо закаркал, словно понял мое намерение:
– Да, да, ты, пришедший из тени! Мерзкий огрызок, голем, лишенный души! Я слеп, но чую тебя – того, кто живет под солнцем, не зная света! Ты явился, но время твое уже истекает!
Твоими бы устами, подумал я. Но все же остановился и обернулся. Старик ощерился:
– Услышал меня, голем? Так помни же – слезы льются! Твоя плоть сгниет еще до заката, и угаснет твой черный разум!
Он захохотал, разбрызгивая слюну и безумно вращая бельмами. Я почувствовал, что сейчас, вот прямо в этот момент, что-то должно решиться. Воздух стал неподвижен, как тогда, во время гадания, и лиловая взвесь, проявившись из ниоткуда, заклубилась перед глазами. Мне обожгло гортань, стало невозможно дышать – ощущение было, что легкие тлеют, словно бумага. Это продолжалось всего секунду, но что-то, наверно, отразилось в моих глазах, потому что, когда я коротко приказал «Пошли вон», зеваки попятились, не сказав ни слова.
Старик завизжал:
– Что, голем, надеешься испугать? Не выйдет! Я жил со светом в душе, и мне умирать не страшно! Это ты, ты, должен бояться!
От него воняло, как от козла. Поморщившись, я сказал:
– Не ори, дурак. Подробности знаешь?
Опешив от такого вопроса, он заткнулся на полуслове. Несколько секунд беззвучно разевал рот, демонстрируя пеньки от зубов. Казалось, я слышу, как скрипят его высохшие мозги. Пришлось подсказать:
– Ты утверждаешь, что моя плоть сгниет до заката. Как это случится и где?
Он что-то проблеял. Я подождал для порядка, потом вздохнул:
– Понятно. Конкретно сказать ничего не можешь. Но что-то ведь чувствуешь, вшивый крот… Ладно, последний шанс. Сейчас я задам вопрос, а ты ответишь на него одним словом. Ну, готов?
– Я не буду отвечать, голем.
– Напрасно. Ты сказал, что у меня нет души. Но чужую душу я взять могу. Ты ведь знаешь об этом, правда?
Я вытащил кинжал и приставил лезвие к его шее под кадыком. И вот теперь его по-настоящему проняло. Старик затрясся, и я, забеспокоившись, что он обделается от страха, даже отступил на полшага. Но кинжал, естественно, не убрал.
– Итак, я задаю вопрос. Север, юг, восток или запад?
Его тупая физиономия начинала меня бесить. Я слегка усилил нажим и почувствовал, как острие клинка проникает в кожу, хотя за бородой этого было не видно.
– Жду три секунды. Потом забираю душу. Север?.. Юг?.. Восток?..
– Запад! – пискнул старик.
– Спасибо.
Коротким движением я вспорол ему горло. Вытер клинок, развернулся и пошел прочь. Мертвец остался лежать на пучке соломы. Все честно – душу я оставил при нем. Мне она была ни к чему.
Я покинул площадь и зашагал по улице. Здесь тоже располагались торговые лавки, но уже побогаче – специально для клиентов, презирающих базарную толчею. Мелькали аляповатые вывески с изображением клинков, головных уборов и алхимических склянок. Попалась даже стеклянная витрина в человеческий рост – почти как на Аллее Предков в столице. Причем стекло было не простое, а с фиолетовым благородным отливом – такое камнем не расшибешь, и решетку можно не ставить. На витрине блестели оправы для «глазков», выполненные из чистого золота, жемчужные нити, явно доставленные с самого побережья, самоцветы с Хрустальных Гор, серебряные браслеты и прочая ерунда, от которой у дам замирает сердце, а у мужчин пересыхает во рту при взгляде на ценник. Вот и сейчас две барышни в прострации застыли на тротуаре, пожирая глазами ассортимент. Стражник, охраняющий вход, снисходительно улыбался.
Да, если в Белом Стане появились подобные заведения, то дела здесь не так уж плохи. Филиал Королевского Банка тоже имеется – каменное здание аж в три этажа. И вообще, городок заметно разросся за те годы, что я здесь не был. Может, и правда, живую руду нашли? Нет, это вряд ли. Откуда бы ей здесь взяться?
Я шел на запад, как и подсказал мне юродивый, а чувства мои представляли смесь эйфории, нетерпения и страха. Ситуация была не совсем понятной. Пророчество жреца противоречило результатам гадания на корабле, однако я склонялся к тому, чтобы принять слова старика за истину. Все-таки этот вонючий крот обращался прямо ко мне, а там, на палубе, присутствовали десятки людей. Но опять же что в таком случае означала надпись на парусине?
Разберусь, никуда не денусь.
Витрин с чудо-стеклами больше не обнаружилось, и любые ассоциации со столицей теперь казались смешными. Я притормозил, озираясь. Улица вывела меня к ратуше. Трехэтажное здание с нелепыми завитушками на фасаде навевало тоску. Часы под крышей стояли. У входа толпились люди, и я подошел поближе.
На стене висел свежеотпечатанный бумажный плакат, с которого смотрел угрюмый мужик, заросший бородой по самые брови. Рисунок был черно-белым и схематичным, но художник явно имел талант – взгляд бородатого казался колючим и неприятным. Сверху аршинными буквами значилось: «Рассудит небо».
Я удивился. Это что за злодей такой, если ему не отрубили башку и на каторгу его не отправили, а держали специально для такой казни? Имя, которое значилось на плакате, ни о чем мне не говорило, а вот кличка Угорь уже как будто встречалась. Вот только при каких обстоятельствах?
Я с трудом продирался сквозь лес казенных формулировок в пояснительном тексте: «…подданническую присягу презрев и законы, Солнцем данные, попирая…», «…смертоубийства, а також и прочие деянья предерзкие, не единожды учиненные…», «…казне и торговому люду убытки приключив непомерные…», «…и от мыслей злодейственных воздержания в себе не имея…», «…суду же высокому преступное неуважение выказав…». И наконец история этого симпатяги всплыла-таки в моей памяти.
Угорь был родом из этих мест – внебрачный сын горожанки от кочевника-степняка. Вырос в бедности, если не сказать – в нищете. Подростком сбежал из дома, бродяжничал, скитаясь по континенту. Добрался до Восточного Взморья. Там, кажется, был гарпунщиком. Пару лет провел в Хрустальных Горах. Вернувшись в родные края, нанялся охранником в караван. Сопровождал товары в столицу. Клинком, говорят, владел виртуозно. Быстро завоевал уважение, стал десятником. Потом вдруг вместе с десятком переквалифицировался в разбойники. Караванные пути он знал досконально, и купцы в округе буквально взвыли.
Угорь действовал нагло, но четко видел границу, за которую не следует выходить. Не нападал на королевские грузы, чтобы из столицы не прислали солдат, а награбленными деньгами делился с местными, которые при случае давали ему убежище. К тому же ему невероятно везло – несколько раз он ускользал буквально из-под носа у стражи. Именно тогда он, кстати, получил свою кличку. Вся эта канитель продолжалась бы еще долго, если бы не возникла одна проблема.
Разбогатевший Угорь пристрастился к «звенящим каплям». И никто не подсказал ему вовремя, что в этом деле тоже надо соблюдать меру. Может, его лихие рубаки не решились сделать замечание атаману, а может, просто были не в курсе. Они-то ведь сами не во дворцах росли, и крошечные винтом завитые склянки с тягучей жидкостью (сто пятьдесят золотых за штуку) были для них экзотикой.
В общем, если говорить по-простому, у предводителя поехала крыша. Он стал буйным и утратил всякую осторожность. В конце концов не придумал ничего лучше, как напасть на воздушный транспорт, везущий в столицу золото. Тот факт, что корабли с таким грузом не делают остановок в степи, совершенно не смутил атамана. Он уже знал, как нарушить эту традицию. На дело взял только самых верных бойцов, готовых идти за ним до конца.
Когда корабль ночью летел над степью, с борта увидели горящую деревеньку. Снизу раздавался истошный визг, среди домов метались живые факелы. Не выдержав этого зрелища, капитан нарушил все мыслимые инструкции и отдал команду на спуск. Это стало роковой ошибкой.
Добыча была поистине королевской, но отношение местных к Угрю радикально переменилось. Мало того что он погубил деревню, так еще и ветер разнес огонь по степи – пожар уничтожил чуть ли не все посевы в округе. Угря возненавидели повсеместно. Теперь его гнали, словно дикого зверя. Из столицы прислали помощь. В конце концов атамана взяли живым.
Все это случилось лет семь-восемь назад. История была громкая, но не совсем по моему профилю. Помню, как начинался суд, но приговор уже не отслеживал – хватало других проблем. А оно, значит, вон как все обернулось. «Рассудит небо»… То есть Угря все эти годы держали в яме, ожидая, пока солнце заплачет. И вот этот день настал. Выходит, сегодня вечером… Когда именно? Ага, в семь часов. Да, в семь часов ожидается интересное зрелище.
Рядом бубнили:
– Что, кум, придешь сегодня?
– Так оно ж… Как же не прийти-то?
– И то верно, кум. Зажился этот червяк на свете, тьма ему в душу…
Толстая румяная тетка выскочила вперед и смачно харкнула прямо в глаза нарисованному Угрю. В толпе одобрительно загудели. К плакату шагнул конопатый паренек лет тринадцати. Он взял кусочек угля и, чувствуя полную поддержку собравшихся, большими корявыми буквами нацарапал поверх печатного текста: СДОХНИ! Его похлопали по плечу и отвесили поощрительный подзатыльник. Кум по соседству довольно крякнул.
А я застыл, не дыша.
Потому что пожелание на плакате было накорябано тем же почерком, что и надпись кровью на парусине. Как будто писал один человек.
Живи. Сдохни.
Сдохни. Живи.
В каком порядке это читать? Впрочем, тут и думать не надо.
Пожелание сдохнуть – это то, что происходит сейчас. А гадание всегда относится к будущему. Значит, будущее – «живи».
Угорь должен остаться жив.
Казнь отменяется.
И это моя задача.
Теперь, наконец, я понял. Да, мое присутствие повлияло на результаты гадания. Но я – не объект пророчества, а лишь его исполнитель. Инструмент, чтобы вмешаться в судьбу вот этого бородатого душегуба. Солнце не желает, чтобы он умирал. Почему? Я давно не задаю подобных вопросов. Я просто сделаю так, чтобы Угорь пережил этот вечер. Мой же разум до заката угаснет, как и обещал жрец.
Ты услышало меня, солнце.
Я благодарен.
Тебе, жрец, тоже спасибо. Если бы я сам тебя не зарезал, вернулся бы и угостил самогоном. Ну да ладно. Ты, я думаю, не в обиде. Душа при тебе, а что еще нужно просветленному старцу?
– Простите, сударь, – вежливо осведомился я у соседа, – а где у вас эшафот? Я, к сожалению, плохо знаю ваши края. Только сегодня прибыл.
– На «Добром Змее», позвольте полюбопытствовать?
– Вы совершенно правы.
– Прекрасный корабль!
– Опять же не могу с вами не согласиться.
– Да, да, превосходный! А эшафот у нас, изволите ли видеть, за городом. Выезжайте через западные ворота, а там уж рядом – на холме, справа от дороги. Будете сегодня присутствовать?
– Всенепременно, сударь! Всенепременно…
План действий сложился быстро – собственно, он был очевиден. Оставалась даже пара часов в запасе. Я решил истратить их с толком – разведать местность и поужинать напоследок. Хотел взять лошадь, но потом передумал. Городок небольшой, а спешить мне некуда. Пройдусь, подышу местной пылью, погляжу на людей.
Прогулочным шагом я за пятнадцать минут дошел до окраины. Крепостные стены в Белом Стане отсутствовали. Западные ворота, о которых говорил горожанин, оказались просто фигурой речи. Улица незаметно превращалась в проселочную дорогу и уходила в степь. Холм с эшафотом я, как было обещано, увидел издалека. Хотел подойти поближе, но передумал – все и так понятно.
На выезде из города имелся трактир – довольно убогий. Впрочем, за изысками я не гнался. Толкнул тяжелую деревянную дверь. Внутри воняло сивухой. Солнечный свет с трудом проникал сквозь грязные окна. Публика была соответствующая – селяне в льняных рубахах, пропыленные гуртовщики и пара поддатых купчиков. Чавкали, пили светлое пиво и обсуждали главные новости, которых на данный момент насчитывалось ровно две штуки: плачущее солнце и предстоящая казнь Угря. Я прислушался. По первому пункту все сходились на мысли, что будет худо – потому как оно ж понятно, что лучше точно не будет. Ну а бывшему атаману желали не откинуть копыта сразу, чтобы он сполна ощутил на собственной шкуре все оттенки солнечной скорби.
– Чего налить, сударь? – спросил у меня трактирщик. Вопреки расхожим стереотипам он был худой и бледный, словно постоянно недоедал. Захотелось даже оставить ему половину собственной порции.
– Пиво пока что, – ответил я. – Из мяса что предложишь?
– Барашка только что закололи, – при этих словах он поднял глаза к потолку, словно заклание происходило на крыше. Но я понял правильно и кивнул.
– Света без пепла тебе, хозяин.
– И вам того же, сударь.
Я присел на табурет у стойки, взял кружку и разом выдул почти две трети. Блаженно зажмурился – пиво было холодное и хмельное. Еще раз обвел взглядом полутемное помещение, выбирая место, удобное для еды.
В этот момент отворилась дверь, и на пороге возникли те, кого я ожидал здесь увидеть меньше всего. Малышка из благородного рода, телохранитель и опекунша. Действительно странно – я был уверен, что они выберут дорогую гостиницу у причала.
Заметив меня, телохранитель резко остановился и – видимо, уже по привычке – схватился за рукоятку меча. Я вздохнул, еще раз глотнул из кружки и закусил сухариком. Мне, по большому счету, было начхать на его проблемы. Не нравится – может валить на все четыре стороны света.
Меченосец так и собрался сделать. Он что-то шепнул старой даме, указывая на выход, но та его не послушала. Качнула головой и величественно двинулась к стойке. Телохранитель состроил кислую мину и вместе с девчонкой потопал следом. Багажа у них не было. То есть вообще – ни сумки, ни чемодана. Как будто решение о поездке они приняли за минуту до старта и сразу кинулись на корабль. Так бывает, когда люди от кого-то бегут.
– Нам нужна комната, – сказала старая опекунша.
Хозяин, захлопав от удивления глазами, пролепетал:
– Сожалею, леди, свободных нет. Горячая пора нынче…
– А вы поищите, любезный, – от ее голоса пиво в кружке, как мне почудилось, стало покрываться ледком. – Ваши старания мы оплатим, само собой разумеется.
– Я… это… – вякнул трактирщик. – Извольте подождать, леди!
Он кликнул помощницу, чтобы та его подменила, а сам, откинув замызганный полог, ушел в пристройку. Опекунша же, обернувшись ко мне, проскрипела:
– Приятного аппетита, сударь.
Я чуть не подавился сухариком. Кое-как проглотил и ответил:
– Благодарю вас, леди.
– Вы тоже остановились в этом… гм… заведении?
– Нет, леди. Просто зашел поужинать. Коротаю время до вечера.
– До вечера? А потом? Прошу простить, если мой вопрос покажется вам бестактным…
– Ну что вы. Место на ночь я уже подыскал, если вы об этом.
Строго говоря, я не погрешил против истины. Просто опустил некоторые незначительные детали. Например, о том, что речь идет отнюдь не о комнате в уютной гостинице, где утром можно спокойно спуститься к завтраку.
Дама намеревалась продолжить расспросы, но не успела. Дверь распахнулась снова, и в проем шагнул здоровенный тип – бритый наголо и в кожаной безрукавке вместо рубахи. Меч у него висел за спиной, а на левой скуле был вытравлен знак – две короткие косые полоски, черная и желтая. Цвета ястребиного глаза.
Он усмехнулся, оглядев посетителей, и посторонился. В трактир вошел еще один Ястреб, но уже не просто боец, а самый что ни на есть коренной представитель рода. Аристократ в неведомо каком поколении – длинные волосы, холеная кожа, почти не тронутая загаром, задранный подбородок. Пластинчатая кираса из живого металла с родовым гербом на груди. И взгляд, под которым ощущаешь себя, в лучшем случае, тлей капустной. Еще несколько бойцов шагнули через порог.
Все в трактире разом заткнулись – даже купчики сидели, разинув рты. Трое у стойки рядом со мной отреагировали по-разному. Девочка вздрогнула и прижалась к старухе, затравленно глядя на молодого аристократа. Старая дама тоже, кажется, растерялась – я видел, как ее костлявые пальцы сжали плечо воспитанницы. Только телохранитель сохранил хладнокровие. Видимо, в этот раз ситуация была для него понятной и однозначной. Он не дергался, не пытался что-то сказать и вообще не размышлял ни секунды, а просто сделал молниеносное движение кистью, и короткий кинжал сверкнул, рассекая застоявшийся воздух.
Если бы здоровяк в безрукавке пробыл в трактире чуть дольше, то его глаза привыкли бы к полумраку после яркого солнца, и он успел бы среагировать на бросок. Но сейчас ему не хватило какой-то доли секунды, и кинжал вошел точно в горло. Мощное тело со стуком рухнуло на деревянный пол.
В следующее мгновение все задвигались очень быстро. Ястребы кинулись вперед, обнажив клинки. Посетители, роняя лавки, порскнули в стороны, чтобы не попасть под удар. Телохранитель тоже выхватил меч. Двоих противников он буквально вспорол одним изящно-слитным движением. Пока они падали, ушел от удара третьего, а четвертому чиркнул острием клинка по бедру. Блокировал несколько ударов подряд и сам перешел в атаку.
Хищно лязгала сталь. Телохранитель ловко вертелся между столами. Меч его сверкал в полутьме, чертя убийственные зигзаги.
Это был образцовый бой. Трое уже полегли, а телохранитель не получил ни одной царапины. И все же в конце концов удача изменила ему – чужой клинок рассек ему кожу.
Рана была не смертельной, но затрудняла движения. Парируя выпад слева, телохранитель поскользнулся и припал на одно колено. Выставил меч, отбивая очередную атаку, и в эту секунду Ястреб, зашедший сзади, со всего маху рубанул ему по затылку.
Аристократ усмехнулся. Брезгливо ткнул носком сапога наполовину обезглавленный труп и повернулся к девчонке и ее спутнице. Произнес с ленцой:
– Итак, благородные дамы. Теперь мы можем поговорить?
Он шагнул ближе и протянул руку, словно собираясь погладить малышку по голове. Опекунша зашипела и рванулась к нему. Длинноволосый перехватил ее за предплечье и буднично, без всяких эмоций ударил кулаком по лицу. Старуха повалилась на пол.
Аристократ присел перед девчонкой на корточки. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, не отрываясь. Наконец он сказал ей:
– Мелкая дрянь. Думала так просто сбежать?
Она всхлипнула и опустила голову. Но аристократ, взяв малышку за подбородок, заставил ее поднять взгляд. Девочка дернулась, но он держал ее крепко.
– Отпусти! – Она давилась слезами. – Отпусти, слышишь, ты! Обмылок!
Похоже, это слово что-то для него значило. Что-то конкретное и очень обидное.
Он вскочил на ноги. Маска холодного равнодушия дала трещину, и стало видно, что аристократ – совсем еще молодой парнишка. Лицо его пошло пятнами, а в глазах полыхнуло чистое, незамутненное бешенство. В эту секунду он себя совершенно не контролировал. Судорожно схватился за меч, замахнулся и рявкнул:
– Сдохни!
Скажу честно – не знаю, как я отреагировал бы, если бы длинноволосый ударил молча. Что поделать, я всего лишь «голем, лишенный души», как изящно сформулировал жрец. Меня мало интересуют дела людей, и я не вмешиваюсь в них, если не имею прямых инструкций. Сейчас ситуация меня никак не касалась. Мысли мои были заняты сменой циклов и предстоящей казнью. Но прежде всего я наслаждался спокойным осознанием того факта, что уже через каких-нибудь три часа я перестану видеть и этот город, и его обитателей, и бледное, словно запыленное небо, с которого таращится желтый безумный глаз. Одним словом, резню в трактире я наблюдал спокойно, как беспристрастный зритель. Семейная разборка аристократов меня тоже не особенно волновала. Да, девчонку было немного жаль. Но судьба есть судьба. Ценность жизни под этим солнцем, мягко говоря, относительна – кому об этом знать, как не мне…
Но Ястреб, на свою беду, не сдержал эмоций. Мало того – он умудрился выбрать то единственное слово из всех, которое сейчас могло ему помешать.
Сдохни. Так было написано на портрете Угря.
Живи. Так звучала команда на парусине.
Простейшая инструкция, принятая мной к исполнению. Проще некуда. Тот, кому пожелали смерти, должен остаться жив.
Когда я услышал «Сдохни!», у меня сработал рефлекс.
Я подставил свой клинок под удар.
Звякнула сталь.
Аристократ не сразу осознал, что случилось. Он словно не видел, что его меч наткнулся на препятствие. Рычал, усиливая нажим. Потом в его лице появилось что-то осмысленное. Длинноволосый медленно перевел взгляд на меня. О, это впечатляло! Примерно так же он посмотрел бы, наверно, на ожившую табуретку, если бы та вдруг заговорила с ним о погоде.
– Ты!.. – У него не хватало слов, дыхание перехватило от ярости.
– Не нервничай, – сказал я. – И оставь в покое девчонку.
– Да как ты смеешь?
– Остынь, говорю. Выпей пива, оно холодное. И вали отсюда. Вместе со своими пернатыми.
Надо отдать ему должное – он быстро сумел овладеть собой. Понял, что обычный простолюдин не посмеет разговаривать таким тоном. Мой клинок, на лезвии которого мерцали фиолетовые разводы, тоже не ускользнул от его внимания.
Когда Ястреб снова заговорил, голос его звучал бесцветно и тихо. Он не угрожал – просто констатировал факт:
– Не знаю, кто ты. Но умирать ты будешь долго. Я обещаю.
– Тоже мне новость. Но ты здесь ни при чем, Ястреб.
– Посмотрим.
Он отступил на два шага и скомандовал:
– Взять!
Обычно я убиваю только в том случае, если это необходимо для дела. Быстро и без лишних эффектов. Но то, что я ощущал сейчас, походило на опьянение. Мне было легко и радостно, потому что этот длинноволосый юнец снял с меня ответственность за последствия. Одним-единственным словом он перевел себя в разряд тех, кто мешает предначертанию, и теперь принадлежал мне. И, да простит меня солнце, я больше не видел смысла быть аккуратным, потому что любые огрехи просто ничтожны на фоне того, что нас ожидает вечером.
Узор на моем клинке шевельнулся – словно отсветы молний пробежали по лезвию.
Живая сталь просила напоить ее.
Сделаем.
Краем глаза я уловил, как солнечный луч, проникший через окно, подсвечивает лиловую пыль, и мне подумалось, что вся эта сцена похожа на картинку из волшебного фонаря, который я однажды видел на ярмарке. Там свет от лампы, пройдя сквозь линзу, создавал в клубах дыма фантастические видения. Картины эти были красочны и заманчивы. Иногда они казались реальнее, чем те, что сейчас мелькали передо мной…
Первый боец атакует, но слишком медленно – словно застревает в лиловой взвеси. Я, сократив дистанцию, отсекаю ему руку по локоть. Он валится на пол. Другой пытается достать меня. Нагибаюсь, пропуская над собой блестящее лезвие. Бью с разворота. Мой клинок, разрубив доспех, доходит до позвоночника. Такие удары неэкономны, но сейчас я пьян, и мне хочется кромсать на куски. Выдергиваю клинок и, продолжая движение, впечатываю локоть в лицо еще одному противнику. Слышу отчетливый хруст костей.
Узор на моем мече становится ярче, как будто взбухают стальные жилы, наполненные фиолетовым светом. Сталь утоляет жажду. Вибрирует от восторга. Живет.
Удар, еще удар, блок. Смещаюсь в сторону, уклоняюсь, увертываюсь. Один из Ястребов, промахнувшись, подставляет мне шею. Не раздумывая, сношу ему голову. Рублю направо, налево, перед собой. Хлещет кровь, в ушах звенит от истошных воплей.
Последний боец, оставшийся на ногах, уже не думает об атаке. Поднимает меч, защищаясь, и мой клинок перерубает чужую сталь. Ястреб испуганно таращит глаза, но я уже снова бью, и лезвие с фиолетовыми разводами разваливает его почти надвое – от правой ключицы к левому боку.
Перевожу дыхание. Оглядываюсь вокруг.
Пол залит кровью, повсюду трупы. Отрубленная голова закатилась под лавку. Кто-то блюет в углу. Двое селян тихонько по стеночке крадутся к двери.
Длинноволосый аристократ, который не участвовал в драке, стоит напротив меня. Он бледен, но сохраняет хладнокровие. Меч вытаскивать не спешит.
Я вытираю свой клинок, который постепенно тускнеет, и спрашиваю:
– Ну что? Продолжим беседу?
Вообще-то, исходя из логики последних событий, мне следует его просто прикончить – без долгих объяснений и разговоров. Я начинаю поднимать меч, но рука наливается тяжестью, и волной накатывает усталость. Как будто судьба мне шепчет: «Хватит, ты сделал уже достаточно». Ну что же, я привык к ее странностям. Главное – сейчас этот хлыщ не причинит девчонке вреда. А что будет в следующем цикле – уже не моя забота.
Он пятится и от двери бросает:
– Я запомню тебя. Найду и рассчитаюсь за все – кто бы ты ни был, человек или тварь из тени…
– Ага, удачи.
Сеанс окончен. Волшебный фонарь погас.
Я глянул на девочку. Она сидела под стойкой, сжавшись в комочек и прикрывая руками голову. Глаза открывать боялась. Очень правильное решение. Опекунша лежала рядом в неестественной позе – при падении ударилась головой, и этого ей хватило. Отмучилась, в общем.
И что теперь?
Полог, закрывающий вход в пристройку, заколыхался. Я вздохнул и сказал:
– Выходи, хозяин.
Он молчал, затаившись. Пришлось прикрикнуть:
– Иди, говорю! Не трону.
Бочком, стараясь не глядеть в зал, трактирщик просеменил ко мне. Лицо его еще больше осунулось.
– Так, – сказал я. – Значит, первое – нужен плащ…
– А?
Я отвесил ему затрещину. Смачно, от всей души.
– Слушай меня, ты, лапоть. Будешь делать что я скажу…
– Да как же это, сударь! – запричитал он вдруг тонким голосом. – Как же мне теперь, скажите на милость? Трактир-то… И стража ведь шкуру снимет…
– Ну-ка, смотри сюда! – Я полез в кошелек. – Знаешь, на сколько это потянет?
Он если и не знал, то догадывался – по выражению лица было видно. Камешек у меня на ладони заманчиво отсвечивал рубиново-красным.
– Хватит на десяток твоих клоповников. И от стражи откупишься двадцать раз. Будет твой, если сделаешь все как надо. Иначе – голову отверну. Это ясно?
– Да, господин…
– Видишь вот ее? – Я кивнул на малышку, которая по-прежнему дрожала под стойкой. – Сейчас ты принесешь плащ. Ну или накидку, чтобы ее укутать. Это первое. Второе – фиалковый взвар, покрепче. Напоить ее. Третье – чистую рубаху мне. Четвертое – лошадь к черному ходу. Три минуты тебе. Пошел!
С трудом подавив желание отвесить ему пинка для придания нужной скорости, я содрал с себя заляпанную рубаху. На штанах кровь заметна меньше – они сами по себе темно-бурые. Присматриваться, надеюсь, никто не будет. Так, теперь следующая проблема. Я присел перед девчонкой и сказал как можно мягче:
– Не бойся. Не открывай глаза.
Не знаю, поняла ли она меня, но времени было мало. Я поднял ее на руки. Малышка взвизгнула и задергалась, но я не обратил на это внимания. Шагнул за полог. Споткнулся о какие-то ящики и, чертыхнувшись, двинулся по темному коридору. Вышел на задний двор. Там было грязно и воняло помоями. В дальнем углу валялся дырявый закопченный котел.
Я сообразил, что девчонка больше не трепыхается. Открыла глаза, разглядывает меня и молчит, а над ее лицом струится бледно-лиловый, почти бесплотный дымок.
– Не бойся, – повторил я. – Все уже хорошо.
– Я не боюсь, – прошелестел ее голос. – Я знаю, ты пришел спасти меня.
– Да, – ответил я, не особо вслушиваясь. Подумал, что если хозяин еще задержится, то я ему что-нибудь на прощание сломаю. Может, дверь, а может, пару-тройку костей.
Словно прочитав эти мысли, он выскочил из дома и подбежал ко мне. В одной руке держал глиняную кружку с отваром, в другой – ведро с водой. Рубаху тоже не забыл – застиранную, но чистую. Ладно, будем считать, что справился.
– Пей, – сказал я девочке.
Она послушно хлебнула. Отвар был хороший, трактирщик не поскупился. Пряный аромат заглушал даже помойную вонь. Я заставил малышку выпить все до последней капли. Лицо ее заметно порозовело, дыхание стало ровным, а глаза уже закрывались. Доза не совсем детская, но сейчас это лучший выход.
– Так, хорошо. Хозяин, поставь ведро. И подержи девчонку.
Я быстро ополоснулся. Натянул рубаху, спросил:
– Где лошадь?
– Сюда, господин, – мотнув головой, хозяин затрусил со двора. Позади трактира обнаружился обширный пустырь. Слева он упирался в густой терновник, справа торчали глинобитные хаты – там уже начинался город. Тощий паренек – надо полагать, сын трактирщика – держал под уздцы кобылку, которая тоже не отличалась особой статью. Впрочем, я и не ожидал, что мне достанется огнедышащий жеребец.
– Держи, – я сунул камень хозяину. – Будут спрашивать, что здесь произошло, расскажешь чистую правду. Пришел, мол, какой-то хмырь, порубил всех в капусту, лошадь отобрал и уехал. Ну или сбрешешь что-нибудь. Разберешься.
Запрыгнул в седло и принял девчонку. Прикрыл ее накидкой, а шляпку выкинул. Ну вот теперь не сразу распознаешь аристократку – по крайней мере издалека.
Я поехал через пустырь. Миновав терновые заросли, оглянулся. Из города по дороге кто-то пылил. Стражники? Похоже на то. Но пока они заглянут в трактир, пока налюбуются тамошними красотами и допросят хозяина, я уже буду достаточно далеко. Заеду в гости к одному человечку. Век бы его не видеть, но что поделаешь – обстоятельства. Больше девчонку доверить некому, а она теперь должна жить. Как и Угорь, которого мне еще предстоит спасти от солнечной казни. Нити их жизней, что могли оборваться сегодня вечером, уже вплетаются в новый узор грядущего. И солнце скрепляет этот узор слезами…
Где живет Репей, я помнил смутно. В прошлый раз мы ехали к нему ночью – к тому же из центра города. Но вот кабак, где он отирается, я, пожалуй, отыщу без подсказок. Разумеется, есть риск, что этого гаденыша давно прищучили стражники. Или обманутые подельники прирезали в переулке. Но попробовать в любом случае надо. Если не выгорит – буду думать.
Поплутав минут двадцать, я выбрался куда следует. Переулок выглядел неуютно. Приземистые мазанки жались одна к другой, ставни были плотно закрыты. Ветер поднимал дорожную пыль и швырял ее мне в лицо. Прохожих не наблюдалось, только белобрысый пацан стоял в тени иссохшей акации, привалившись спиной к стволу и лениво лузгая семечки. Мазнул по мне взглядом и отвернулся с подчеркнутым равнодушием. Конспираторы, тьма им в зенки.
– Эй, малой, – позвал я, – а ну-ка, поди сюда.
– Чего это?
Я показал ему серебряную монету. Он приблизился с независимым видом.
– Знаешь Репья?
– Какого еще Репья?
– Вижу, что знаешь. Он здесь?
Пацан неопределенно пожал плечами. Это можно было расшифровать: «Не ведаю, о чем вы, барин, толкуете». Или наоборот: «А где ж ему еще быть?» Второй вариант показался мне более вероятным.
– Лови, – монетка, что я бросил, моментально исчезла. – Приведешь Репья – получишь еще одну. Дело срочное. Скажешь два слова: «Желтый ручей». Он поймет. Ну чего стоишь? Мухой!
Белобрысый порысил в сторону кабака. Удачно он подвернулся – не идти же мне туда с юной аристократкой в охапку. Я приподнял край накидки. Глаза у малышки были закрыты. Отлично, пусть спит – мне меньше хлопот. Надеюсь, в ближайшее время не проснется.
Я терпеливо ждал. В другом конце улицы показались два мужика в одежде мастеровых. Они шли, шатаясь и поддерживая друг друга. Добрели до кабака и ввалились внутрь. Потом зашел дядя неожиданно приличного вида. Но наружу никто до сих пор не выбрался. Не смылся ли Репей часом? Нет, это вряд ли. Он острожный, гад, зато жадный до невозможности.
Так, а вот, кажется, и он. Правда, не со стороны кабака. Это у него издержки профессии – любит со спины подбираться. Или он действительно думал, что я его не замечу?
– Выходи, Репей, – сказал я, не повышая голоса. – Хватит дурью маяться. Тоже мне, рысь в засаде. Огородами крался?
Калитка одного из домов приоткрылась. Невзрачный типчик – маленький, щуплый, с жидкими волосами – выскользнул на улицу и настороженно огляделся. Царапнул меня колючим взглядом и произнес:
– Ну надо же… А я уж грешным делом надеялся, что не свидимся. Думал – сгинул, да и с концами. Ага, куда там. Приперся и сидит, хрен под яблоней…
– Заткнись, – попросил я вежливо. – Давай без лирических отступлений. Времени мало. Нужны твои услуги. Платить буду сразу. Много.
– Понятно, что не два медяка. Да только знаю я, во что с тобой можно вляпаться. За такое и мешка золота мало будет.
Я вытащил второй рубин из моих запасов (на этот раз покрупнее) и бросил его Репью. Усмехнулся про себя – сегодня я прямо как добрый король из сказки, что раздавал прохожим самоцветы на улицах. Ну да ладно, мне они уже не понадобятся.
– Плату ты взял, Репей. И отказаться теперь не можешь.
– С чего бы это?
– С того, что иначе я воткну кинжал тебе в глаз. С этим понятно? Так, теперь слушай, что нужно сделать.
Я слез с лошади, осторожно снял девочку.
– Ты спрячешь ее от Ястребов. И от стражи. Спрячешь от всех, ты понял? Твоя задача – доставить ее в предгорья. После этого…
Но Репей, вглядевшись в лицо малышки, вдруг отступил на шаг.
– Чего ты?
– Издеваешься, что ли? Она ведь…
– Стоять, – сказал я, заметив, как он оглядывается на ближайшую подворотню. – Да, она из них, все верно. Но это ничего не меняет.
– Что значит «не меняет»?! Они же, если узнают, меня за яйца подвесят!
– Репей, – произнес я ласково, – подумай головой для разнообразия. Пронюхают Ястребы или нет – это теперь от тебя зависит. Сохранишь все в тайне – живи и радуйся. Но я-то точно знаю, с кого мне спрашивать, если с ней что-нибудь случится. А спрашивать я умею. Или тебе про ручей напомнить?
Он сглотнул слюну.
– Вот и ладно, – я не стал уточнять, что через пару часов меня уже здесь не будет. Зачем лишать человека стимула?
Девочка вдруг очнулась, подняла голову и посмотрела на Репья мутным взглядом. Потом перевела глаза на меня и спросила тихо, почти неслышно:
– Как тебя зовут?
– Это неважно, – ответил я. – Мы больше никогда не увидимся.
– А этот… Обмылок… Ты убил его?
– Нет.
– Правильно. Я сама.
И опять погрузилась в сон.
Я снова покидал город – на этот раз по другой улице. Здесь мне нравилось больше. Дома уже не лепились один к другому, а между ними буйно разрастались сады. Фруктовые деревья тянули ветки из-за заборов, и листва, как мелкое сито, просеивала солнечный свет. Люди, укрывшись в тени, судачили и громко перекликались. Те, кто постарше, озабоченно хмурились, поглядывая на солнце. Молодые, напротив, пребывали в радостном возбуждении. Я усмехнулся. В юности кажется, что все перемены к лучшему. Сомнения приходят несколько позже.
Многие, сбившись в группы, отправлялись в сторону ратуши. Девушка с разноцветными лентами в волосах, идущая под руку со здоровенным парнем, встретилась со мной взглядом и вдруг улыбнулась светло и радостно. Я машинально улыбнулся в ответ. Даже коня придержал, чтобы полюбоваться ею подольше. Что-то происходило со мной – в груди защемило, а к горлу на миг подступил комок. Как будто шевельнулась душа, которой я не имею…
Я тряхнул головой и двинулся дальше. Прокрутил в голове события последнего часа. Вроде бы все сделано правильно. Когда малышка заснула, я дал Репью еще несколько коротких инструкций. Кроме рубина, оставил ему и деньги. Дальше сам разберется – что-что, а прятаться он умеет. Скорей всего, про нашу встречу станет известно (глаза есть даже у стен), но несколько часов форы Репей получит. Хорошо, что сегодня вечером у стражи хватает других забот. Например, следить за порядком во время казни. А завтра… Пусть ночь переживут для начала. Еще неизвестно, что они с утра здесь увидят.
Поравнявшись с последним домом, я придержал кобылу. Имеет ли смысл сразу ехать к эшафоту? Пожалуй, нет – туда весь город припрется. Некоторые наверняка уже места занимают. Я, пожалуй, потихоньку двинусь в ту сторону, но к холму подъезжать не буду. Расположусь поодаль – ну, скажем, за четверть лиги. Пока Угря пригонят из города, пока будут речи толкать – посижу, подожду спокойно. Самое интересное без меня не начнется…
Так, секунду, а это что?
Внимание привлекли две темные точки в небе. Я присмотрелся и узнал силуэты. Широкие крылья и седоки на спинах – не ошибешься при всем желании. Род Ястреба не зря носит такое имя. Их стихия – воздух, их слуги – птицы. Не синички, конечно, и не воробышки, а хищники с клювами тверже стали. Наверно, птицы были на корабле. А теперь их, значит, пустили на охоту за мной? Больше вроде и не за кем.
Нет, это глупо. Седоки не знают меня в лицо. А если б даже и знали – с высоты не очень-то разглядишь. Тем более в плотной толпе народа. Сколько в городе жителей? Тысяч пятнадцать, я думаю, наберется. Так можно неделю кружить, высматривая. И вообще, где гарантия, что я на улице, а не в доме?
Но птицы явно держали курс на меня. Чувствуя беспокойство, я укрылся за старой липой, что росла на обочине у дороги, и стал наблюдать сквозь ветки.
Потом я услышал крики – точнее, заполошные вопли с дальнего конца улицы. Перевел взгляд с неба на землю и почувствовал, как по спине прошел холодок.
Между заборов, распахнув клыкастую пасть и едва не сшибая хвостом деревья, неслась гигантская пурпурно-черная туша. Когтистые лапы шлепали по земле, взбивая серую пыль.
Я успел подумать, что эта сцена войдет в историю городка. Подробности будут детям рассказывать. Еще бы! Твари вроде той, что прет сейчас на меня, чрезвычайно редки. Их наберется с десяток на континенте – пять штук в распоряжении королевского рода, еще три, кажется, у Волков, ну и пара-тройка у Ястребов. Как вышло, что она оказалась в этой глуши? Причем именно сегодня одновременно со мной? Похоже, новый узор, что возникает сейчас на ткани судьбы, сложнее, чем могло показаться…
Вараны могут воспринимать простые мысленные приказы и при этом обладают уникальным чутьем. Это не обоняние, а нечто гораздо более тонкое, недоступное человеку. Бьюсь об заклад, что хозяин рептилии – длинноволосый аристократ. Он, значит, послал свою зверушку искать меня, а следом за ней полетели птички.
Дальше рассуждать было некогда. Лошадь подо мной, завидев приближение твари, шарахнулась и дико заржала. Понимая, что толку от нее сейчас нет, я спрыгнул на землю. Кобыла унеслась куда-то в чистое поле, а рептилия метнулась ко мне.
Я бросился в сторону, укрываясь за деревом. Лапа с чудовищными когтями едва не снесла мне голову. Варан, пытаясь затормозить, уцепился хвостом за ствол. Дерево затрещало, меня обсыпало листьями. Я дернул из ножен меч. Разводы на лезвии наливались фиолетовым светом.
Как только рептилия развернулась ко мне, я взмахнул клинком крест-накрест перед собой. Эти зверюги воспринимают живую сталь иначе, чем люди. Я примерно догадывался, что сейчас увидел варан – воздух между нами как будто вспороли огненным когтем. Варан замешкался с броском на долю секунды, и я опять успел уклониться.
Рептилия проломила забор и врезалась в стену дома. Я прыгнул за ней и попытался рубануть по хвосту. Не вышло – тварь ловко крутанулась на месте и щелкнула зубами у меня перед носом. Я попятился, отмахиваясь мечом. Фиолетовое мерцание отвлекало зверюгу, но она упрямо лезла вперед. Хвост метался, как толстенная плеть, сбивая со стен штукатурку и доламывая остатки забора.
Я юркнул за угол и, как ошпаренный, кинулся во внутренний двор. У меня имелось лишь одно преимущество – варан был слишком велик, и деревья, окружавшие дом, мешали ему как следует разогнаться. Рассерженно шипя, рептилия ломилась за мной. Я еще раз резко свернул и увидел перед собой пристройку с закопченным окном. Прикрыл лицо руками и, не раздумывая, прыгнул вперед. Хлипкая рама хрустнула, зазвенело стекло, и я провалился внутрь, чувствуя, как кожу секут осколки.
Зверь, вылетевший в эту секунду из-за угла, с трудом затормозил, терзая землю когтями. Варан заметил, как я сиганул в оконный проем, и тут же дернулся следом. Если бы он ударил с разбегу, то просто снес бы пристройку. Но сейчас получилось, что башка пролезла в окно, а туловище осталось снаружи. В глазах у варана мелькнуло недоумение. Понимая, что другого шанса не будет, я вложил всю силу в удар. Мерцающий клинок описал полукруг и опустился точно в основание черепа.
Голова рептилии со стуком повалилась на пол.
Да уж.
Настырная была ящерка.
Шустрая.
Не успел я вытереть пот со лба, как за окном захлопали крылья, и тень упала на двор. Летуны решили проверить, как их зверушка выполнила работу.
Я аккуратно приоткрыл дверь и вышел наружу. Обе птицы сразу сесть не могли – дворик был слишком тесен. Поэтому приземлилась только одна. И на спине у нее восседал тот самый длинноволосый, с которым мы так мило побеседовали в трактире.
Не утерпел парнишка. Ну и дурак.
Он не сразу меня заметил – круглыми глазами глядел, как конвульсивно подергивается хвост у варана, потерявшего голову. Птица, едва-едва сложившая крылья, тоже косилась на издохшую тварь. Момент был слишком удобный. Быстро шагнув вперед, я коротко размахнулся, и мой клинок погрузился в перья.
Птица завопила так громко, что я едва не оглох. Не успел отскочить, и она сшибла меня крылом. Я отлетел за пристройку, ударился обо что-то затылком.
Крылатая громадина металась в агонии – билась о стену, теряя перья, подпрыгивала, пытаясь взлететь, но не могла удержаться в воздухе. Кровь заливала двор. Оконные стекла дребезжали от визга. «Интересно, а хозяева дома?» – подумал я ни к селу ни к городу.
Наконец, движения птицы начали замедляться. Она повалилась на землю, крылья бессильно раскинулись по траве. Крик превратился в жалобный клекот, а потом и вовсе затих.
Аристократ распластался на спине у несчастной птахи и намертво вцепился в поводья. Я, поднявшись на ноги, подошел и встряхнул его:
– Скажи второму, чтобы летел отсюда.
– Что?..
Я ткнул пальцем в небо, где кружился второй летун:
– Пусть убирается. Тогда я не убью тебя. Даю слово.
Аристократ обжег меня взглядом, но все же махнул рукой, привлекая внимание компаньона, и что-то показал ему знаками. Тот не верил и готовился спикировать к нам, несмотря на риск переломать кости. Но длинноволосый гаркнул:
– Проваливай! На корабль!
Летун нарезал еще пару кругов и пропал из виду. Я выдернул молодого Ястреба из седла и подтолкнул к стене.
– Я сказал, что не убью тебя. Это правда. Но, видишь ли, есть нюанс. Меня сегодня слишком часто называли тварью из тени. Целых два раза, если быть точным. Это накладывает определенные обязательства.
– И что же ты сделаешь, тварь?
Он смачно плюнул мне под ноги. Я вздохнул и достал кинжал.
Выходя со двора, я коротко обернулся. Аристократ лежал у стены, зажимая руками шею под кадыком. Он часто дышал, издавая горлом булькающие звуки. Кровь проступала сквозь пальцы, но ее было совсем немного – я резал аккуратно, не задевая вен и артерий. Лиловая пыль вертелась над раной маленьким смерчем. Глаза у Ястреба закатились, кожа на лице посерела. В общем, выглядел он неважно, но помирать как будто не собирался. То, что он сейчас потерял, было в его жизни, похоже, не самым главным.
Я побрел прочь из города, на ходу доставая флягу. Выйдя в поле, увидел свою лошадку – она была смирная и далеко убегать не стала. Покосилась на меня с недоверием, но позволила подойти. Я потрепал ее по холке в знак благодарности и забрался в седло.
Когда впереди показался холм, я понял, что успеваю на казнь. Приехал даже раньше, чем надо. По дороге из города потоком двигались люди. Угря отсюда было не разглядеть, но ярким пятном выделялся флаг во главе процессии – лазоревый с алой полоской поверху, словно заря над морем. Родовые цвета династии, которая правит на континенте.
Многие зрители уже торчали вокруг холма. Они бы, наверно, расселись прямо на эшафоте, но их оттесняли стражники. Голоса сливались в неясный гул, похожий на шум прибоя.
Ближе я подъезжать не стал. Спешился и сказал кобылке: «Иди домой». Хлопнул ее по крупу в качестве подтверждения. Кажется, она поняла. Фыркнула и поплелась к домам на окраине. Я уселся на землю под терновым кустом и еще раз глотнул из фляги. Предзакатное солнце ярко освещало возвышенность с эшафотом.
Угря наконец-то довели до вершины. Сверкали кирасы стражников. Звук трубы разнеся над степью, и гомон постепенно затих. Голос герольда зазвучал в тишине, но слов отсюда было не разобрать. Впрочем, и так понятно – зачитывали текст приговора. Мелькнуло желто-белое одеяние жреца.
Возня на вершине продолжалась еще достаточно долго. Потом официальные лица направились вниз по склону. Процессия с флагом потянулась обратно к городу, но зеваки по-прежнему стояли вокруг холма. Надо думать, адресовали Угрю прощальные пожелания. Я откинулся на спину, положив под голову руки. Почему-то вспомнилась девушка с лентами в волосах, которую я видел на окраине города, и опять защемило сердце. Небо было пустым и блеклым.
Я лежал так около получаса. Потом поднялся. Толпа уже практически рассосалась. Самых упорных стражники подгоняли к дороге. Когда вокруг эшафота не осталось ни единого человека, я пошел вперед.
Ветер дул в спину, зеленые волны, обгоняя меня, бежали к холму. Я почти добрался до подножия, когда на вершину выскочили трое мальчишек. До этого прятались в кустах и ждали, пока уйдет стража. Один из пацанов приспустил штаны и помочился на эшафот. Его поддержали одобрительным ржанием. Закончив дело, малолетние хулиганы бросились по склону к дороге. Правильно, люди, лучше вам поспешить. Скоро уже начнется.
Я взобрался на вершину и огляделся. Эшафот представлял собой плиту, лежащую на земле. Угря приковали к ней за руки и за ноги – лицом к небу. Перед казнью его отмыли и переодели в чистое. Меня это откровенно порадовало – представляю, как он благоухал после стольких лет, проведенных в яме. На белой рубахе, правда, растекся привет от юных поклонников, но это было не так уж страшно. Спасибо, что кучу не навалили.
На мое появление Угорь никак не отреагировал. Лежал и тихо поскуливал. Глаза бессмысленно таращились в небеса, кожу густо покрывали рубцы. Дознаватели постарались.
По-моему, лучше бы он все-таки сдох. Но судьбе, конечно, виднее.
Мой клинок, покрытый фиолетовыми разводами, легко перерубил железные цепи. Угорь этого не заметил. Тогда я рывком поднял его на ноги и развернул лицом на закат. Солнце уже коснулось линии горизонта, и на малиновом диске отчетливо темнели крупные слезы.
– Смотри на него, – сказал я Угрю. – Оно не хотело, чтобы тебя казнили. Теперь иди к нему. Оно подскажет дорогу.
Бывший атаман глядел, не мигая, и закатный огонь отражался в его глазах. Я легонько подтолкнул Угря в спину, и он, спотыкаясь, побрел по склону холма. Может быть, мне следовало сопровождать его до конца? Он ведь ничего не соображает, а ему надо срочно найти убежище.
Нет. Угорь сейчас – безвольная кукла, и в этом, как ни странно, его главное преимущество. Потому что куклу, неспособную думать, судьба ведет напрямую. Если поблизости есть нора, в которую можно спрятаться, то он на нее наткнется. Главное было освободить его от цепей. Я это сделал. Больше он во мне не нуждается.
Я стоял на эшафоте, глядя на запад, пока солнце не свалилось за край степи. Потом отошел на пару шагов и лег на теплую землю. Лиловая взвесь, дрожащая в воздухе, теперь была отчетливо различима. Она уплотнялась и, словно дым от костра, поднималась к небу. Пыльные жгуты переплетались, сливаясь в темные облака и разбухая. Дышать стало трудно, голова у меня кружилась, и на какое-то время я отключился. А когда снова открыл глаза, просветы между облаками исчезли – все небо от края до края было как войлок.
Мне пришло в голову, что я, наверно, единственный на всем континенте, кто наблюдает эту картину. Остальные уже забились в подвалы. Интересно было бы глянуть сейчас на город – пустые улицы, обезлюдевшие базары, трактиры, где нет ни единого посетителя. Корабли без команд, застывшие на голом причале…
Я вытащил меч из ножен и отбросил его в траву. Не знаю, что будет в следующем цикле. Я ухожу, но мое место займет другой. Клинок найдет его, когда придет время. Этот другой, наверно, узнает, зачем Угрю сохранили жизнь. Он увидит, что стало с длинноволосым аристократом. Встретит повзрослевшую девочку, которая сегодня ускользнула от Ястребов. Но все это уже без меня…
Первые капли упали с неба, и я зашипел от боли. Меня как будто ошпарили кипятком, который не желал остывать, а, напротив, жег все сильнее. Кожа трескалась и облезала клочьями, а жидкий огонь проникал все глубже. Он жрал меня заживо, а я орал и смеялся, пока не угас мой разум.
Фиалки зацвели за день до осенней ярмарки. Игнорируя законы природы, пробились сквозь остывшую землю и распустились на сжатом пшеничном поле – все разом, в один момент. Лепестки едва заметно светились и дрожали на ветру – казалось, на пожухлой стерне танцуют язычки холодного пламени. Что-то неестественное, неправильное было в этом мерцании, и мелкая живность, чуя подвох, разбежалась и попряталась в норы. Даже птицы, которые вчера во множестве копошились среди жнивья, споря за уцелевшие зерна, сегодня исчезли, словно их сдуло ветром, и теперь над полем висела прозрачная тишина. И еще был запах, сладковатый и едва ощутимый, как будто в промозглую сырость добавили каплю меда.
Первым эту сладость уловил на рассвете знахарь – старик, живущий на выселках. Выйдя из избы по нужде, он остановился и втянул носом воздух, как гончая на охоте, а потом подпрыгнул, всплеснул руками и, тряся бородищей, кинулся будить свою ученицу – рябенькую долговязую Мирку. Та не сразу сообразила, в чем дело, и долго лупала глазами спросонья, пока дед, окончательно потерявший терпение, не пригрозил отходить ее хворостиной. Девчонка прониклась, сунула ноги в чеботы и, поминутно охая, выбежала на улицу. Знахарь, чертыхаясь, догнал ее, обозвал раззявой и сунул в руки большой холщовый мешок, припасенный специально для таких случаев, после чего Мирка потрусила, наконец, по дороге.
За полчаса она успела обежать полтора десятка домов, где жили незамужние девушки. Те, услышав, в чем дело, взвизгивали, наскоро одевались и бросались к подругам. Скоро весь городок гудел, как растревоженный улей. Девицы с мешочками, клацая зубами от холода, спешили туда, где над полем разливался холодный свет. Многие жевали на ходу, потому что дома завтракать было некогда – цветы следовало собрать до полудня.
Ясень наблюдал весь этот переполох с некоторой долей злорадства. Его сестренку с домашним прозвищем Пчелка тоже, естественно, разбудили, и она от избытка энтузиазма первым делом перевернула ведро, получив от матушки воспитательный подзатыльник. Но нисколько из-за этого не расстроилась и через минуту уже мчалась в первых рядах. Впрочем, и невеста Ясеня, Звенка, не отставала.
Спустя несколько часов, когда до полудня осталось совсем недолго, Ясень оседлал жеребца и поехал в сторону заветного поля. Было пасмурно – солнце не показывалось уже несколько дней, и пейзаж вокруг нагонял тоску. Ветер брезгливо шевелил побуревшую траву на обочине. Копыта глухо чавкали по раскисшей дороге.
Ясень обогнул приплюснутый лысый холмик и, наконец, увидел стерню с фиолетовыми цветами. Зрелище действительно было странное – словно кто-то разбросал самоцветы на ветхом, давно не стиранном покрывале. Ясень подумал, что интересно было бы глянуть на это сверху. К примеру, с палубы воздушного корабля. Но корабли здесь давно уже не летали.
Фиалок в этот раз оказалось много, просто на удивление, и, в общем, было понятно, что все собрать не удастся. Девушки, опустившись на корточки или просто став на колени, бережно разгребали руками влажную землю, чтобы вытащить цветок вместе с корнем. Даже дышать боялись – лишь бы фиолетовый огонек не угас, а продолжал танцевать в ладонях. Очистив корень от грязи, укладывали фиалку в мешочек и переползали к следующему цветку – молча, не глядя по сторонам, как будто весь окружающий мир утратил для них значение, и осталось только прохладное мерцание перед глазами.
Конь под Ясенем, озадаченный этой картиной, остановился на краю поля. Он, конечно, не заржал от испуга (это было бы ниже его достоинства – не кляча ведь, которая возит телегу с сеном, а клыкастый перерожденный скакун), только фыркнул недовольно и осуждающе. В тишине этот звук прозвучал на удивление громко. Светловолосая девчонка, сидевшая к Ясеню ближе всех, недоуменно подняла голову и несколько раз моргнула, как будто не сразу сообразила, кого она видит перед собой.
– Привет, – сказал Ясень. – Звенку не видела?
– Ч-чего?..
Другие девицы тоже зашевелились. Распрямляли спины, с интересом поглядывали на гостя.
– Что, красавец, помочь решил?
Вокруг захихикали. Ясень не успел заметить, кто к нему обратился, поэтому ответил, важно глядя поверх голов:
– Не помочь, а проконтролировать.
Смешки стали громче.
– И то верно, куда ж мы, курицы, без догляда!
– Ты уж объясни, не побрезгуй – может, я чего не так делаю?
– А веночки плести научишь?
Ясень снисходительно улыбался, пережидая этот фейерверк остроумия, но тут из-за кустов у дальнего края поля показался старичок-знахарь. Он бежал, прихрамывая и грозя кулаком, а лицо его пылало праведным гневом. Смех прекратился, кто-то ойкнул испуганно. Старик, наконец, добрался до Ясеня, но так запыхался, что еще минуту не мог ничего сказать, а только беззвучно открывал рот и пучил глаза. Наконец, слегка отдышавшись, прокаркал:
– Ты что же, поганец, стыд совсем потерял? Нет, ну это ж надо, темень кротовая, на девичье поле приперся! Бугай здоровый, а ума ни на грош! А ну развернул конягу и дуй отсюда!
Конь сердито оскалился, а Ясень сделал честные глаза и кротко ответил:
– Так ведь полдень уже, почтенный.
И, словно в подтверждение его слов, огоньки фиалок на мгновение вспыхнули еще ярче, а потом вдруг разом угасли, как будто иссяк подземный источник, из которого корни черпали свет. Цветы бледнели и увядали, зеленые листья съеживались, теряя бархатистую мягкость, и вскоре стали совершенно неразличимы на фоне подгнивающего жнивья. Медовый аромат испарился, и в воздухе запахло прелой соломой.
– Ну вот, – сказал Ясень, – теперь уже можно, правда?
Он тронул поводья, но жеребец все не решался перейти на стерню – топтался на месте, всхрапывал и беспокойно прядал ушами. «Ну что ты? – укорил его Ясень. – Боишься, что ли? Дамы же смотрят». Дамы в измазанных юбках польщенно заулыбались, а конь, возмущенный нелепыми подозрениями, дернул головой и решительно попер через поле. Знахарь что-то еще бухтел за спиной, но Ясень уже не слушал, потому что увидел Звенку.
Она стояла, уперев руки в боки, смотрела на всадника и молчала. Только когда он подъехал почти вплотную, покачала головой и произнесла:
– Явился.
Ясень безмятежно пожал плечами, глядя на нее сверху вниз. Маленькая и ладная, с иссиня-черными волосами, заплетенными в короткую косу, Звенка была красива, но совсем не той красотой, о которой поют в балладах. «Бледная нега» и «ланиты, пунцовые от смущения» – это не про нее. У Звенки лицо загорелое, носик вздернут, глаза немного раскосые – в предках явно имелся кто-то с восточного побережья. Смотрит насмешливо и при этом чуть-чуть наклоняет голову, как будто хочет сказать: «Ага, конечно, ври больше».
– Ну что, – спросил Ясень, – много насобирала?
Звенка фыркнула и с некоторым усилием подняла с земли свой мешок. Ясень нагнулся, отобрал его и взвесил в руке. Фиалки – это, конечно, не камни и не дрова, но и не лебяжий пух, легкий, как дуновение ветра. Стебли и листья набухли влагой, и мокрая зелень просвечивала сквозь ткань.
– Пить хочешь?
Он дал ей флягу. Звенка отряхнула ладони, вынула пробку и сделала несколько жадных глотков. Потерла шею, с наслаждением потянулась и несколько раз притопнула, чтобы размять затекшие ноги. Вместо юбки на ней сейчас были мешковатые замызганные штаны – конфисковала, наверно, утром у кого-то из братьев, причем без спросу. Звенка была единственной девчонкой в семье и к лишним церемониям не привыкла.
– Залезай.
Опершись на его руку, она легко запрыгнула на коня. Ясень посадил Звенку перед собой и приобнял небрежно. Девицы вокруг стреляли глазками и о чем-то шептались.
– Так, – сказал Ясень, – а сестричка моя куда подевалась? Что-то не вижу.
– Не в ту сторону смотришь, – сказала Звенка. – Вон, руками машет.
Пчелка и правда размахивала руками, как мельница. А еще она подпрыгивала, смеялась и едва не лопалась от восторга. Ясень вспомнил, что это ее первый поход за мерцающими цветами. В прошлом году, когда зажегся фиолетовый свет, она была еще маленькая и очень переживала по этому поводу.
Подъехав ближе, Ясень взял у сестры мешок. Поинтересовался:
– Ну как, довольна?
– Ой, ты не представляешь!.. Я дотронулась – и такое сразу тепло, и еще щекочет как будто, только не снаружи, а изнутри, и свет, он ведь тоже не холодный совсем, это только кажется поначалу, а на самом деле он как зимой от печки, волна такая идет, от сердца к животу, а потом…
Она запнулась и покраснела, а Звенка, засмеявшись, сказала:
– Не старайся, все равно не поймет.
– Куда уж мне, – согласился Ясень.
– Поздравил бы сестру, – напомнила Звенка. – Все тебе подсказывать надо.
– Глупый он, – согласилась Пчелка.
– Глупый, зато на лошади, – назидательно сказал Ясень. – А ты пешком топай. Ладно, дома увидимся.
Конь неспешно шел через поле, девушки с завистью смотрели на Звенку, а Ясень беззаботно насвистывал, пока у края стерни их не остановил старый знахарь. Он уже не брызгал слюной, а смотрел даже с некоторым сочувствием. Вздохнул и сказал негромко:
– Ты, шельмец, не думай, что тебе это с рук сойдет. Понятно, коли солнце мозгами не наградило, то разговоры без толку. Даже время тратить на тебя не хочу. Только помни, что доиграешься ты, жеребчик, доскачешься. И так тебе тошно станет, что впору головой об стенку стучать, да ведь не поможет, вот в чем беда…
– Учитель, учитель! – Долговязая Мирка подергала старика за рукав.
– Ну чего тебе? – рыкнул тот, обернувшись.
– Нам бы, это… Домой бы надо… А то я столько насобирала, что до вечера не управимся. Мешок чуть не лопается…
Знахарь сверкнул на нее глазами, и Мирка испуганно втянула голову в плечи. Казалось, старик сейчас заорет и отвесит ей оплеуху, но он сдержался – только сплюнул в сердцах, развернулся и пошел прочь.
– Спасибо, Мирка, – подмигнул Ясень, – я твой должник.
Девчонка потупилась. Ясень махнул рукой на прощание и пустил коня размеренной рысью. Когда поле с цветами скрылось из виду, Звенка с насмешкой произнесла:
– Ишь ты, на каждом шагу у него поклонницы. Одна другой краше.
– Ты это про Мирку, что ли?
– Ну а про кого же еще? Как она влюбленными глазами смотрела, прямо хоть картину пиши. Чем тебя не устраивает? Высокая, длинноногая…
– Ревнуешь?
Звенка стукнула его локотком. Ясень засмеялся и обнял ее крепче. Несколько минут они ехали молча, потом Звенка сказала:
– Но ты и правда совсем уже… Я, как тебя увидела, аж глазенки протерла. Думала, цветочков нанюхалась и сплю наяву. Старый хрен вообще копыта чуть не откинул. Он тебе припомнит еще. И отцу расскажет, как пить дать.
– Да и тьма бы с ним, – легкомысленно сказал Ясень. – Ярмарка начинается, не забыла? Выберут нас, и жизнь совсем другая пойдет. Сюда возвращаться я точно не собираюсь.
– А если не выберут? – тихо спросила Звенка.
– То есть как? – Он даже поперхнулся от удивления.
– А вот так вот – просто не повезет.
– С чего это вдруг?
– Не знаю, – сказала она с досадой, – только неспокойно мне что-то. Твои дружки вон сегодня за околицу ни ногой. Да что там за околицу – из дома носа не кажут. Боятся, что удачи не будет. А ты – прямо к нам на поле. Не страшно деву-судьбу дразнить? Она ведь и обидеться может.
– Да ладно тебе, – поморщился Ясень. – Ерунда все это. То есть не то чтобы совсем ерунда, а как бы тебе сказать… Ну дева-судьба, к примеру… Что ей, больше заняться нечем, как за нашим жнивьем смотреть? Ей бы в столице управиться, с принцами да принцессами. Я бы на ее месте в нашу дыру вообще не совался. И вообще, ты же видела, я к полудню все подгадал и потом только на поле заехал.
Звенка обернулась к нему, всмотрелась в лицо и покачала головой недоверчиво.
– И откуда ты взялся на мою голову? Сама иногда не знаю то ли плакать, то ли смеяться. Или сбежать куда подальше, пока не поздно.
– Поздно, – сказал Ясень, наклоняясь к ее губам. – Никуда ты уже не денешься.
Прохладный ветер норовил забраться за ворот и влажно дышал в лицо, но они не обращали внимания. Серые тучи толпились в небе, отпихивая друг друга и споря, кто уронит на землю первые капли. Птицы, которых утром распугало мерцание, пришли в себя, и вороний грай разносился над степью, тревожа сердце. Холмы зябко ежились, как бездомные псы, и трава линялой шерстью топорщилась на их спинах.
Когда конь уже подошел к домам на окраине, Ясень сказал:
– А насчет ярмарки – это ты зря, серьезно. Выберут, куда они денутся. Если не нас, то кого тогда? Лучше все равно не найдут.
– Скромный ты, – похвалила Звенка.
– За это и ценят, – заметил Ясень.
– Ладно, скромник, вези домой. Пора венок плести, а то не успею.
Жеребец нехотя позволил отвести себя в стойло. Ясень ему сочувствовал. Перерожденному коню было скучно в крошечном городишке, где жизнь течет размеренно и спокойно.
– Потерпи, – сказал Ясень, – завтра еще набегаешься.
Конь покосился на него и всхрапнул недовольно.
Мол, в сотый раз уже обещаешь, а толку нет.
– Но-но, не наглей.
Ясень шлепнул его по холке, и скакун довольно оскалился. Выглядело это пугающе. Клыки частоколом, костяные шипы на черепе и горящие глаза в полутьме – увидишь такую морду на сон грядущий, кошмары до утра обеспечены.
– Держи, проглот.
Конь ловко поймал вяленую мышиную тушку. Таким, как он, время от времени нужно мясо, чтобы не забывали свою природу. Да и на здоровье – мышку скормить несложно. Уж всяко не сравнить с той морокой, когда он только перерождался…
Ясень вспоминал, как два года назад впервые подсунул жеребенку высушенный фиалковый корень с кусочком мяса. Не от большого ума, естественно. Просто краем уха услышал, что именно так начинают готовить боевых скакунов. Откуда ж ему было знать, что процесс это долгий и кропотливый, требующий к тому же присутствия гильдейского мастера, который отличается от обычного конюха, как краснодеревщик от плотника. И фиалковый корень с мясной добавкой – отнюдь не единственное, хоть и обязательное условие. В общем, через пару дней отец обратил внимание, что с жеребенком что-то не так, а когда выяснил, в чем причина, схватился за голову и выдал такой загиб, что даже лошади засмущались.
Ясень тогда подумал, что его просто прибьют на месте. Но отец кое-как сдержался. Вызвал старого знахаря, который с жалостью поглядел на коняшку и сказал, что изменения уже начались, хотя обычно на это требуются недели. А поскольку мастера рядом нет, и контролировать перерождение некому, жеребец околеет максимум через день. Единственный способ ему помочь – прикончить сразу, чтобы не мучился.
Но Ясень решил, что скорее прикончит самого знахаря, и отправился на конюшню. Он сидел там трое суток подряд, изредка забываясь тревожным сном, а сестренка Пчелка приносила ему поесть и стояла рядом, хлюпая носом. Но Ясень отсылал ее прочь и снова дотрагивался до спины жеребенка, умоляя принять частичку жизненной силы.
Иногда он начинал бредить. Ему казалось, что над несчастным конем клубится лиловый дым. Ясень тряс головой, пытаясь отогнать наваждение. Краски вокруг обретали невыносимую резкость, потом расплывались и перетекали друг в друга. Шерсть у гнедого жеребенка словно обуглилась – стала черной с седым оттенком. Конь лежал на боку, не в силах приподнять голову, а глаза цвета спелой сливы с каждым часом бледнели, пока не погасли совсем. И тогда Ясень, который после трехдневного бдения был уже слегка не в себе, заорал так громко, что лиловый дым испуганно колыхнулся и закрутился вокруг, как призрачная метель. Потухшие глаза коня вновь открылись, а в их глубине зажегся злой багровый огонь.
Знахарь долго не мог поверить, что жеребенок выжил, а трансформация протекает даже быстрее, чем ей положено. Старик качал головой и смотрел на Ясеня с осуждением, как будто тот обманул его в лучших чувствах. Ясень, впрочем, тоже с тех пор относился к бородатому ведуну без малейшего пиетета.
Жеребенок, превратившийся в жутковатого зверя, старика и вовсе терпеть не мог. Особенно на первых порах – при каждой встрече хрипел и скалился не хуже степного волка. Помнил, наверно, что ведун предлагал с ним сделать. Знахарь бледнел и переходил на другую сторону улицы. Ясеня это весьма забавляло, пока отец не сделал ему внушение. Пришлось объяснить коню, что надо сдерживать чувства.
– Ладно, Черный, – сказал Ясень, – веришь ты или нет – твое дело, но завтра мы выезжаем. Давай отдыхай.
Он вышел с конюшни и направился к дому. Под ногами шелестели жухлые листья. Вроде бы только вчера собрали целую кучу, а ночью поднялся ветер и опять засыпал весь двор. Крыльцо у входа тоже не мешало бы подмести. Оно обиженно скрипнуло, когда Ясень поднимался по деревянным ступенькам.
– Ясень, – позвала матушка. – Иди, обедать пора.
Она выглядывала из кухни – простоволосая, в скромном домашнем платье и с полотенцем через плечо. Говорила негромко – Ясень вообще не помнил, когда она в последний раз повышала голос. Это отец в минуты гнева ревел, как раненый бык, наливался дурной кровью и поминал полуночных тварей. Домочадцы прятались по углам, чтобы не попасть под раздачу, и только матушка нисколечко не пугалась – садилась за стол, подпирала ладошкой щеку и говорила: «Развоевался». Отец спотыкался на полуслове, а потом, надувшись как обиженный карапуз, шел к заветному шкафчику. Там что-то звякало, и слышалось характерное бульканье.
– Иду, – сказал Ясень.
Матушка кивнула и вернулась на кухню. Оттуда доносился аромат свежей выпечки, к которому примешивался тонкий медовый запах. Ясень подошел и приоткрыл дверь. Противень с пирогом скромно остывал на печи, а на большом столе были разложены фиолетовые цветы – аккуратно, ровным слоем, словно живая скатерть. Их собрали вовремя, до полудня, поэтому они не завяли и продолжали мерцать. Матушка с Пчелкой стояли рядом и любовались, а старая Веста – кухарка, экономка и няня в одном лице, – выбрав один цветок, разглядывала его на просвет, принюхивалась и задумчиво шевелила губами. Прикидывала, как лучше делать настойку. Заметив Ясеня, матушка махнула рукой:
– В комнату – не сюда.
– Понял, понял. Я просто глянуть.
В столовой казалось, что уже наступили сумерки. Старая яблоня росла напротив окна, заслоняя свет. Ветки мерно покачивались, шевелились, как узловатые пальцы. Отец задумчиво вышагивал вдоль стола. Заметив Ясеня, приостановился и хмыкнул. Выдержал паузу, потом, наконец, сказал утвердительно:
– На поле ездил.
– Ездил.
– Понятно.
Ясень несколько удивился. Он ожидал, что реакция будет более бурной.
– Решил старика позлить напоследок?
Вопрос был, в общем-то, риторический, и Ясень только пожал плечами.
– Дурак, – сказал отец. – Сколько раз говорил – не трогай его. Он такие вещи не забывает. Думаешь, дедушка безобидный, только и может, что травку собирать, да Мирку хворостиной лупить? Жаль, ты его лет двадцать назад не видел…
Отец замолчал и нахмурился, как будто вспомнил что-то малоприятное. Потом махнул рукой:
– Ладно. Здоровый лоб уже, сам теперь разбирайся. Все равно ведь стоишь и не слушаешь ни хрена. Только и ждешь, как бы завтра побыстрей наступило. Готов себя показать, герой?
– Готов, – сказал Ясень, внутренне подобравшись.
– Уверен?
– Проверь.
Они застыли, впившись друг в друга взглядом, но это длилось всего секунду. Потом отец ухмыльнулся и сказал:
– Проверю, а как же. Ну-ка…
Он шагнул к шкафчику и достал бутылку красного рома. Плеснул в два стакана.
– Света без пепла.
Жидкость обожгла горло. Ясень едва не закашлялся, но сдержался. Родитель одобрительно хмыкнул.
– Вижу-вижу, наш человек, – он быстро разлил еще по одной. – Веришь ли, Ясь, завидую тебе белой завистью…
Ясень верил. Он и сам порой удивлялся, как отец с его буйным нравом столько лет продержался в этой дыре. Будь его воля, глава семьи до сих пор носился бы с клинком наголо от моря до моря, сшибаясь с дикарями на побережье и с бунтовщиками в предгорьях. Да и семьи никакой бы не было, скорее всего. Но судьба распорядилась иначе.
Бравый вахмистр королевских драгун был ранен в битве у Багровых Утесов. Это произошло на глазах у юного короля. Его величество, который и сам предпочитал помахать мечом, вместо того чтобы читать отчеты о налогах и урожаях, лично повесил вахмистру медаль на шею и пожаловал потомственное дворянство. Перед драгуном открывались блестящие перспективы, но ранение оказалось слишком серьезным. Несколько месяцев он едва мог подняться. Потом кое-как оправился, но при ходьбе заметно хромал и, что самое страшное, не мог больше долго удерживаться в седле.
В конце концов он вернулся в родной городок посреди степи, где в него сразу вцепился пожилой бургомистр, которому позарез был нужен новый начальник стражи.
Много раз отставной драгун потом проклинал тот день, когда согласился на уговоры. Впрочем, были и положительные моменты. Местные барышни млели и таяли при виде пурпурно-алой медали на широкой груди героя. Вот и дочка купца – самого богатого в городе! – тоже не устояла…
– Я тебе так скажу, – отец оглянулся на дверь и понизил голос, словно боялся, что их подслушают, – к Волкам иди, к Ястребам, к кому хочешь. Только в это болото не возвращайся. Понял, дурень?
Одним глотком он выдул ром из стакана. В эту минуту дверь отворилась, и матушка шагнула через порог. Взглянула на мужа и сказала:
– Ага.
В этом слове было столько оттенков, что отец покраснел и поспешно сунул бутылку в шкафчик. Пчелка, вошедшая вслед за матушкой, хихикнула, но тут же опомнилась и сделала невинное личико. Старая Веста водрузила в центр стола огромное блюдо. Пирог, исходящий паром, едва не лопался от начинки. Принцип у матушки был простой – чем больше мяса, тем лучше. В противном случае отец не преминет съязвить на тему того, что его кормят тестом и травкой, как последнего смерда, и что у него в полку даже лошади питались разнообразнее.
– Мелкого позвать? – спросила Пчелка.
– Не надо, – сказала матушка. – Спит твой братик, я к нему заходила только что. Потом пирога ему отнесешь.
– Как он, кстати? – спросил Ясень. – Выздоравливать собирается?
– Ночью пропотел, лучше стало. Только слабый совсем.
– Правильно, пусть спит. Быстрей поправится, – глубокомысленно заметил отец. Он был рад, что разговор ушел от бутылки в шкафчике.
Матушка понимающе усмехнулась:
– Садись уже, лекарь.
Ясень ощутил, что его самого неодолимо тянет ко сну. Разумных объяснений этому не было. Ведь не с двух же стаканчиков развезло? Но веки наливались свинцом, и глаза слипались. Вокруг сгустился лиловый сумрак, фигуры домочадцев сделались плоскими, а голоса звучали глухо и неразборчиво, словно из-за двери.
Ясень с трудом улавливал, как Пчелка в лицах пересказывает сцену на поле, смешно копируя интонации ведуна. И как отец посмеивается в усы, а матушка качает головой осуждающе, но даже на ее губах иногда мелькает улыбка. Потом старая Веста говорит, что фиалковый цвет в этом году удался на славу, она уж такого и не припомнит. И вообще, по такой погоде ходить на поле – чистое удовольствие. А вот, когда она, Веста, впервые собирала фиолетовые огни (шутка ли, два больших цикла с тех пор сменилось), стоял собачий холод, потому что дело было зимой, и цветы проросли на проталине посреди ледяной равнины, и мороз обжигал лицо, выцарапывал последние остатки тепла, и уже не слушались пальцы…
– Ясень!
Кто-то звал его с другого края снежного поля, но голос терялся, не мог пробиться сквозь завывание вьюги.
– Ясень, слышишь меня?
Он с трудом поднял взгляд и не сразу сообразил, где находится. Все сидящие за столом уставились на него – Пчелка даже рот приоткрыла. В ушах звенело, словно рядом только что ударили в колокол.
– Да, – сказал он. – Я слышу.
– Заснул, что ли? Зовем, зовем, а ты – ноль внимания.
– Все в порядке, – Ясень потер глаза. – Просто устал немного. Пойду прилягу на пару часов, пожалуй.
Путь до кровати показался ему нестерпимо долгим. Голова кружилась, ноги стали ватными, но все-таки он добрался. Рухнул головой на подушку, и сон поглотил его, как трясина поглощает брошенный камень.
Он уже не видел, как матушка зашла в комнату и осторожно присела рядом. Потом заглянула Пчелка и, помолчав, сказала:
– Я у Весты спросила, что с ним такое. Она говорит, это дева-судьба его наказала. Ну то есть не наказала, а так… Вроде как по носу щелкнула, чтобы не слишком наглел. А вообще, она – ну дева, в смысле – любит таких, которые не боятся. Присматривает, мол, за ними, оберегает…
– Все их любят, – вздохнула матушка. – Только и жизнь у них – не аллея, камнем мощенная, а тропка горная по-над пропастью. Чуть зазеваешься, споткнешься – и костей уже не собрать. Сколько раз ему говорила – думай головой, не лезь на рожон, но ведь, сама понимаешь, без толку.
Тихо было в каменном доме, только хныкал за окном ветер.
– Ладно, – матушка поднялась. – Ты венок-то приготовила?
– Нет еще.
– Ну пойдем.
Они вернулись на кухню, и Пчелка принялась бережно ворошить цветы на столе. У некоторых фиалок стебли были неестественно длинные – можно легко связать в узелок. Пчелка отбирала их, прикладывала друг к другу, переплетала. То, что возникало в ее руках, было похоже на зеленую косу с множеством фиолетовых брошек.
Закончив, она с удивлением обнаружила, что в кухне стало светлее. Выглянула в окно. Тучи поредели – впервые за много дней в просветах между ними синело небо. Солнечный луч небрежно мазнул по крышам.
– Матушка, солнце! – Пчелка засмеялась, закружилась от восторга по кухне.
– Куда ж без него сегодня?
– А я боялась, что дождь пойдет!
– Глупышка. Сплести успела?
– Да, вот смотри!
– Ух, красота! Ну беги тогда. Смотри не забудь только…
Матушка нагнулась к ней и что-то прошептала на ухо. Пчелка зарделась, прыснула. Схватила цветы и выскочила на улицу. Увидела стайку сверстниц, догнала, защебетала с ними наперебой. Смех-колокольчик звенел хрустально и чисто. Девушки шагали к окраине, перекинув через плечи фиолетово-зеленые «косы».
Соседки, подружки, дальние родственницы – все, кто утром собирал фиалки на поле, теперь шли по дороге к реке.
Ветер стих, и с каждой минутой становилось теплее. Выйдя на высокий берег, девушки замерли, огляделись завороженно. Серовато-желтая степь тянулась до горизонта. Солнце висело низко, свет его вливался в реку ручейком расплавленной меди.
Девушки переглядывались, подталкивали друг друга – кто смелей, кому начинать?
Черноволосая красотка протолкнулась вперед, тряхнула головой, подмигнула. Сняла с шеи «косичку», сплетенную из фиалок, и, размахнувшись, подбросила ее вверх.
Цветы, оказавшись в воздухе, впитали закатный огонь и вспыхнули ярче. Они не упали, солнце, протянув руку-луч, подхватило их и взвесило на ладони. Казалось, над рекой танцевала зелено-фиолетовая змея – шкура ее искрилась, а длинное тело скручивалось в тугие жгуты. Это продолжалось секунд пять или шесть, а потом огни вдруг погасли, и «косичка» распалась на отдельные стебли. Бледным дождем они осыпались в воду.
Над толпой пронесся разочарованный вздох. Но хозяйка «змеи», похоже, ни капельки не расстроилась. Она пожала плечами, махнула рукой и прокричала звонко:
– Ой, да не очень-то и хотелось! Были б женихи приличные, а то смех один. Годик еще погуляю. Правильно, девки?
Вокруг засмеялись.
– А и верно, Янка! Какие тут женихи? Тебе б из благородных кого!
– Волка! Или нет, лучше Ястреба!
– И чтобы замок!
– И герб!
– И корабль воздушный!
Почин был положен, и девушки осмелели. Разбрелись вдоль берега, не желая мешать друг другу, бросали цветы, и змейки плясали в лучах заката. Пчелка ни на что особенно не надеялась, но сердце томительно замерло, когда ее «косичка» взметнулась над ленивой рекой. Фиалки задержались в воздухе всего на пару мгновений и рассеялись по волнам. Пчелке почудилось, что солнце ей подмигнуло – рано, мол, тебе, девица, про женихов выспрашивать.
Зато у соседки цветочный жгут не распался, а, наоборот, как будто бы скрутился сильнее. Искристая змея опускалась медленно, изгибалась плавно и грациозно, а у самой воды свернулась кольцом – «косичка» превратилась в настоящий венок, и течение понесло его прочь.
Хозяйка венка взволнованно ахнула и всплеснула руками, а другие кинулись ее поздравлять. Пчелка тоже порадовалась и опять взглянула на реку. Хотела пересчитать, сколько получилось колец-венков, – они продолжали светиться, медленно уплывая.
Но рядом вдруг закричали на несколько голосов.
Пчелка проследила, куда направлены взгляды, и тоже пискнула от испуга. Одна из «змей», запущенных с берега, никак не желала падать. Она извивалась в воздухе, но это был не танец, а конвульсии, корчи. Вокруг «змеи» клубился лиловый дым, и она визжала от боли – на такой невыносимо высокой ноте, что у Пчелки заныли зубы. Искры на змеиной «шкуре» меняли цвет – теперь они были не фиолетовые, а красные, словно воспаленные язвы. Запахло паленым мясом.
«Змея» сгорала в солнечном свете.
Пламя яростно полыхнуло, и на воду посыпался черный пепел.
Пчелка посмотрела на берег, чтобы увидеть, кому принадлежали цветы. И застыла, прижимая ладонь к губам.
Напротив пепельного столба стояла Звенка, невеста Ясеня.
Ясень проснулся посреди ночи. Прислушался к себе – кажется, все в порядке, и голова соображает нормально. Пить, правда, хотелось мучительно, словно он сутки пробыл в пустыне.
Поднялся и, пошатываясь, добрался до кухни. Зачерпнул воды, жадно выхлебал и, блаженно отдуваясь, опустился на лавку. Посидел, собираясь с мыслями. Завтра (или уже сегодня?) предстояло выезжать на рассвете. К счастью, в дорогу он собрался заранее, снедаемый нетерпением. Сборы, впрочем, не заняли много времени – путь предстоял недолгий, один дневной переход. И много вещей ему ни к чему. Оружие, конь – вот главное. Ну и деньги, конечно…
Скрипнула половица, и матушка шагнула через порог. Молча присела рядом. В серебряном свете, что лился с ночного неба, лицо ее казалось неестественно бледным.
– Я тебя разбудил? – спросил Ясень.
– Я не спала.
Она протянула руку, провела по его короткостриженым волосам:
– Как себя чувствуешь?
– Хорошо. Не знаю, чего меня вдруг сморило.
– Да уж, загадка – в жизни не разгадать, – матушка улыбнулась тихо и грустно; долго молчала. – Значит, дождался все-таки. Едешь…
– Ну чего ты, – сказал Ясень с легкой досадой. – Двадцать раз уже обсудили…
– Знаю. Только душа все равно болит.
Она прикоснулась ладонью к ложбинке между ключицами. Ясень вздохнул, не зная, что говорить. Где-то очень далеко за окном – на другом конце города – гавкнула собака, но тут же затихла, словно смутившись.
– Попроси у Звенки прощения, – сказала матушка. – Она хорошая девочка.
– Прощения? За что?
– Неважно. Просто попроси. Неужели трудно?
– Ладно, – он фыркнул, – как увижу, так сразу, первым делом…
– Ну и славно, – мягко перебила она, вставая. – Пойду я все же посплю немного. Трудный день завтра будет.
– Трудный? – повторил Ясень, растерянно глядя вслед. – Ну да, наверно…
Конь пританцовывал, всхрапывал недовольно – ему не терпелось рвануть по улице, чтобы пыль полетела из-под копыт. Ясень сдержал его, натянув поводья, и оглянулся. Все они стояли у ворот – и отец, и матушка, и старая Веста, и заплаканная, непривычно тихая Пчелка. Даже маленький братец Радик, который едва оправился от болезни, упросил, чтобы его пустили на улицу. Закутанный до бровей, он напоминал сейчас медвежонка, глазенки сверкнули завистью и восторгом, когда Ясень, рисуясь, поднял коня на дыбы.
Отец по случаю проводов даже втиснулся в парадный мундир (пуговицы на брюхе, правда, так и не застегнулись). На прощание он отсалютовал палашом. Пчелка в очередной раз за утро шмыгнула носом, а матушка просто глядела вслед, и глаза ее были совершенно сухи, а лицо пугающе неподвижно. Ясень отвернулся, махнув рукой, и скакун понес его прочь, мимо сонных домов и резных заборов, и старые деревья тянули ветки, прося остаться, хотя понимали, что он уже не услышит.
Ночь отступала. Небо постепенно светлело.
Звенка не стала ждать Ясеня у ворот, ее гнедая кобылка уже шагала по улице, уныло помахивая хвостом. Ясень легко настиг ее, тронул девушку за плечо. Когда Звенка повернулась к нему, он вздрогнул от удивления. Лицо его невесты осунулось, а глаза покраснели, как будто она всю ночь проревела.
– Что случилось?
– Ничего.
Бесцветный голос, как шелест опавших листьев.
– Звенка, не пугай меня. Что с тобой?
– Со мной? – Она растянула губы в усмешке. – Со мной все в порядке. Разве не видно? Все смотрят и от зависти лопаются.
– Угу, – сказал Ясень; ему вспомнилась ночная беседа с матушкой. – Слушай, ты это… Извини, если что…
Она всмотрелась ему в лицо, словно пытаясь обнаружить издевку. Потом покачала головой, поторопила лошадь и обогнала его на десяток шагов. Ясень плелся за ней, пытаясь понять, в чем дело.
На выезде из города уже собрались попутчики. Глухо постукивали копыта, голоса причудливо искажались в тумане. Заметив Звенку и Ясеня, все, как по команде, затихли и уставились на них – кто с испугом, а кто с выражением жадного любопытства. Ясень почувствовал раздражение.
– Здорово, – сказал он. – Все собрались?
– Барсука еще нет, – отозвался кто-то. – И Рыжего.
– Какого Рыжего?
– Ну который с хутора.
– Он тоже едет?
– Ага.
– Ладно, ждем…
Ясень махнул закадычному приятелю по прозвищу Жмых. Они вдвоем отъехали в сторону, встали на обочине у дороги.
– Ну? – сказал Ясень.
– Что – «ну»?
– Слушай, хоть ты не темни. Чего вы на нас так смотрите? Звенка вообще сама не своя. Вместо «здрасьте» чуть морду не расцарапала…
– Так, это, Ясь… Они вчера на реку ходили…
– И что?
– Сестра тебе не рассказывала?
Ясень припомнил, что перед самым отъездом пытался расспросить Пчелку, чем закончилась забава с венками, но та почему-то отвечала невнятно и все время отводила глаза. Он решил – сестренка обиделась, что солнце не показало ей жениха. И не стал выпытывать дальше – хватало своих забот. А у них там, значит, случилось что-то?
– Так, Жмых. Давай теперь поподробнее.
Тот, смущаясь и запинаясь, поведал о сгоревшей «змее». Смотрел виновато – дескать, ты уж извини, друг, но из песни слова не выкинешь. Ясень же, слушая, потихоньку зверел:
– То есть она из-за этих венков-цветочков сегодня такая добрая?
– Ну так… – Жмых оглянулся и вдруг зачастил взволнованным полушепотом: – Нет, Ясь, ты сам подумай – у девчонки венок сгорел!.. Черным пеплом на воду – они там чуть в обморок не попадали… Вчера только и разговоров было – так и жизнь, мол, прахом пойдет, суженому огонь на роду написан… Как ей на тебя глядеть после этого? Я тебе так скажу – смелый ты парень, Ясь, да только краев не видишь. Ты когда сказал, что на поле собрался ехать, я не поверил, подумал – шутишь. Какой же дурак своей удачей рискнет? А ты, выходит, не шутил вовсе. Оно понятно, ты у девы-судьбы любимчик – и конь у тебя, и невеста первая в городе… Да только, сам видишь, меру тоже знать надо…
Он тараторил, как заведенный, а Ясень боролся с искушением дать ему в ухо. Или, пожалуй, в нос, в эту картофелину с веснушками. С размаху, чтобы юшка потекла по губам, по подбородку с редкой щетиной, закапала на рубаху…
Но еще больше раздражала другая мысль, которая стыдливо пряталась под нарастающей злостью. Насчет того, что Жмых, возможно, не так уж далек от истины. Ясень и сам неоднократно задавался вопросом – почему неписаные законы, по которым люди живут веками, ему, Ясеню, представляются не то чтобы глупостью, но… как бы это выразить поточнее?.. В общем, вызывают вопросы. И пробуждают желание проверить все на собственном опыте. Родители привыкли и уже не пугались. Отец – сам авантюрист по натуре – даже, кажется, завидовал временами. И со Звенкой Ясень разговаривал откровенно. Ну почти откровенно. Как она спросила тогда: «Не страшно деву-судьбу дразнить?» Он ответил, что деве не до него – в столице проблем хватает. А ведь мог бы сказать, что в хозяйку судьбы он, конечно, готов поверить, но только после того, как встретит ее где-нибудь на лугу и перекинется парой слов…
– Ладно, Жмых, – перебил Ясень, – я тебя понял. Потом до конца расскажешь. Выдвигаться пора – все вроде уже собрались.
Он хотел подъехать к Звенке, успокоить, убедить, что ничего страшного не случилось, но вокруг нее вертелись девицы. Они то и дело оглядывались на Ясеня – испуганно, но при этом с твердой решимостью защитить обожаемую подружку. «Вот же курицы! – подумал он. – Ладно, позже поговорим – целый день еще вместе ехать».
Ясень уже приготовился гаркнуть «Тронулись!», но тут со стороны выселок из тумана возникла еще одна всадница (если, конечно, это благородное слово вообще применимо к Мирке, ученице старого знахаря). Кобылка у нее была такая же рябенькая, с грустными глазами и куцей гривой. «Тебя только не хватало, – подумал Ясень. – Надо ехать быстрей, а то весь город с нами увяжется».
Туман с каждой минутой редел. Ясень в последний раз окинул взглядом городские постройки и развернул коня на восток – в ту сторону, куда уводила наезженная дорога.
Погода стояла великолепная. Казалось, что сейчас весна, а не осень, и лишь пожухлая степь вокруг портила впечатление. Солнце выбралось из-за дальних холмов и теперь светило прямо в лицо. Ясень достал «глазок» и посмотрел сквозь темное стеклышко. Солнечный диск был идеально чист, без единого пятнышка.
Отряд растянулся по дороге как маленький караван. Ясень, ехавший впереди, пересчитал людей – получилось полторы дюжины. Все те, кто, достигнув в этом году совершеннолетия, решили уехать из города. Кто-то хочет в гильдию на учебу, а кто-то на службу к одному из древних родов. Впрочем, одного желания мало – надо пройти отбор. «Смотрины», как их иронически называют в народе. И проводятся они каждый год, на второй день осенней ярмарки.
Так уж принято (еще одна традиция, да), что на ярмарку молодежь всегда едет своей компанией, отдельно от тех, кто везет товар на продажу. Хотя, если вдуматься, это глупо. Ехали бы вместе – больше бы шансов было, к примеру, от разбойников отмахаться. Впрочем, бойцы тут, конечно, те еще…
Ясень оглядел попутчиков и поморщился. Оружие – и то не у всех. Вот, спрашивается, зачем Волкам или Ястребам такие кандидаты на службу? Если начистоту, шансы имеет только он, Ясень, да еще Жмых, при некотором везении.
А барышни куда навострились? В этом году аж четыре едут. Ну ладно Звенка – тут разговор особый. А остальные? Замуж пора, а они скачут неизвестно куда.
Замуж, ага.
Мысли опять вернулись к вчерашней истории на реке, и Ясень выругался вполголоса. Нет, надо все-таки со Звенкой поговорить.
Он притормозил, пропуская других вперед. Но девушки вместе со Звенкой, поравнявшись с ним, отвернулись и поторопили лошадок. Ясень с трудом сдержался и промолчал. Сделал каменное лицо и продолжал торчать на обочине, пока весь отряд не проехал мимо него. Пристроился в хвост и стал размышлять о том, что куриц-подружек не мешало бы взять за шкирки, развернуть лицом к родному насесту и ласково дать пинка, дабы не путались под ногами.
Впереди возникла заминка. Неуклюжая Мирка что-то уронила, слезла с лошади и кинулась подбирать. Парни посмеивались и ехали дальше. Ясень, приблизившись, рассмотрел в руках у юной знахарки свиток, аккуратно запечатанный сургучом. Еще и шнурок имелся – прямо королевская почта, елки-метелки. Мирка испуганно оглядывала свое сокровище, охала и сдувала пылинки.
– Что это у тебя?
Она подняла глаза и, увидев Ясеня, покраснела.
– Письмо…
– Вижу, что не кастрюля. Ну и кому оно?
Мирка, пораженная тем, что с ней завели столь продолжительный разговор, окончательно растерялась. Пролепетала:
– В храм…
– Да ладно? – озадачился Ясень. – Старый хрен твой написал, что ли?
– Он не старый! То есть не хрен…
– Тебе виднее. Ну и что пишет?
– Не знаю, – она моргнула. – Я же не открывала!
Быстро глянула на печать, словно не доверяя себе, и прижала свиток к груди.
– Да успокойся, – сказал Ясень, – не отберу.
Подождал, пока она вскарабкается в седло, и спросил:
– Так ты за этим едешь? Чтобы письмо отдать?
– Да. И в гильдию попроситься.
– В гильдию? В какую?
– В цветочную. Я умею, – заторопилась она, – я вижу, как они солнце пьют и как возвращают. В смысле не вижу, а чувствую, и они меня тоже слышат…
– Кто они? – спросил Ясень, несколько сбитый с толку.
– Ну цветы же! А учитель мне про столицу рассказывал, какая там красота…
Глаза ее загорелись – похоже, в мыслях она уже бродила по закоулкам дворцовых парков. Ясень подумал, что ситуация слегка отдает абсурдом. Его невеста, хохотушка и красавица Звенка, стала мрачнее тучи и не желает с ним говорить. Зато сам он светски беседует с глупой помощницей ведуна, которая лицом страшнее собственной лошади, но при этом мечтает о королевских садах. Ну да, конечно, аристократы в столице только и ждут, когда же, когда к ним приедет Мирка.
– Слушай, – сказал он, – а как тебя этот хрыч вообще отпустил? Я думал, ты у него до старости просидишь. Ну или пока он сам не помрет, козел бородатый.
– Он добрый! – пискнула Мирка и сразу съежилась, словно в ожидании кары. Опять запунцовела и, не зная, чем занять руки, принялась запихивать глубже в сумку заветный свиток с печатью.
Вот тоже загадка, подумал Ясень. Чего такого мог написать старикашка в храм, если всем хорошо известно, что тамошние жрецы, надутые важностью, на дух не переносят немытых знахарей, шаманов и прочую деревенщину? Скорей всего Мирку просто выгонят в шею. Впрочем, это ее проблемы.
– Ясень, – робко позвала Мирка, – хочешь покушать?
Она развернула чистую тряпочку и теперь протягивала ему пирожок – огромный, как лапоть, румяный и ароматный. Глядела собачьим преданным взглядом. Ясень почувствовал, как волна раздражения, едва успевшая отступить, снова захлестывает его с головой.
– Да ну тебя, – буркнул он.
Черный конь, уловив настроение седока, заржал и оскалил зубы, так что кобылка Мирки шарахнулась в сторону. Ясень пихнул коня каблуками и, обгоняя попутчиков, понесся вперед, во главу отряда. Солнце поднималось все выше.
На привал остановились возле ручья. Место было удобное и хорошо знакомое всем, кто ездил этой дорогой. На вытоптанной площадке чернело кострище. Судя по его виду, огонь разводили совсем недавно – вероятно, прошедшей ночью. Но тот, кто это сделал, уже покинул стоянку.
Степь просматривалась отлично, даже холмов поблизости не было. Только старое засохшее дерево торчало среди равнины. Ясень, увидев его, почесал в затылке. Насколько он помнил, ничего такого здесь не росло. Может, просто внимания раньше не обращал? Хотя такую громаду не заметить, пожалуй, трудно. Да, интересно, надо бы уточнить.
Ясень хотел обратиться к Жмыху, но тот разжигал костер. Народ вокруг галдел, доставал припасы. Уже набрали воды в котел, чтобы варить обед. На дерево, стоящее за ручьем, никто не смотрел. До него было не больше сотни шагов, и Ясень решил подъехать поближе.
Ствол оказался толстым – в три обхвата, не меньше. Мертвая кора напоминала по цвету камень. Ветки почти отсутствовали, как будто их обглодал неведомый зверь, а на десерт откусил макушку.
Спрыгнув с коня, Ясень потрогал кору ладонью. Показалось, что где-то рядом раздался протяжный вздох, но это был просто ветер. Ясень медленно обошел вокруг искалеченного ствола, аккуратно переступая толстые корни.
Поднял глаза и опешил.
Конь пропал, а за ручьем у костра не было ни единого человека.
А еще с неба исчезло солнце.
Ясень стоял у мертвого дерева и пялился в бездонную высь. Цвет у неба остался прежним – бледная, вылинявшая к полудню лазурь с редкими кляксами облаков. Но там, где минуту назад сверкал ослепительный желтый диск, теперь была пустота. Словно ловкий воришка, дождавшись, пока все отвернутся, стянул с прилавка золотую монету.
Впрочем, нет – это сравнение не совсем подходило. Ясень каким-то образом чувствовал, что солнце на месте, просто закрылось от лишних глаз. Он как будто стоял в тени большого облака, которое было само по себе невидимо, но при этом не пропускало солнечные лучи. Да, похоже на бред, но Ясень не мог это выразить по-другому – не имелось подходящих слов в языке.
Тень сгустилась. Казалось, воздух над головой стал плотным и осязаемым. Это напоминало клубы темного дыма. Они расползались в стороны, наливаясь изнутри чернотой и обретая четкие формы. И Ясень понял, что над ним простерлись два огромных крыла.
Крылья пришли в движение, всколыхнув нагретый воздух над степью. Ожившая тень опускалась с неба – туда, где торчал обрубок мертвого дерева, похожий на риф посреди травяного моря.
Дымная птица легко коснулась земли.
Она поражала воображение своими размерами – в три человеческих роста, если не больше. Силуэт казался слегка размытым, словно птица не застыла на месте, а стремительно летела по небу. Клубящийся мрак стекал с ее перьев, в глазах полыхало пламя, как в жерле разбуженного вулкана. Ясень прижимался спиной к стволу, ощущая, как шевелятся волосы на затылке. Огненный взгляд уперся в него, заставил зажмуриться.
Потом он услышал:
– Время приходит.
Голос пробирал до костей, в нем слышался лязг металла и завывание ветра среди ледяных вершин. Ясень чуть не оглох, когда громадина, наклонившись к его лицу, проскрежетала:
– Спрашивай.
Он пробормотал:
– Кто ты?
Ему почудился смех, похожий на эхо далекого камнепада. Темная фигура отступила на шаг и совершенно по-человечьи повела головой, как будто хотела размять затекшую шею. Ясень вдруг понял, что птица уменьшилась в размере, дым перестал клубиться, да и перьев больше не видно. Он усиленно заморгал, но наваждение не исчезало, гостья подняла руку вместо крыла и отбросила светлую прядь со лба.
Нет, все-таки он не бредил – птица и в самом деле превратилась в юную барышню.
– Так лучше? Теперь узнаешь?
– Э-э-э… – сказал Ясень.
– Понятно.
Она была хороша собой – высокая, стройная, с нежной кожей. Одета в простенький сарафан, какие носят крестьянки летом. Волосы распущены по плечам. Никаких украшений – ни колечек, ни бус, ни ленточек разноцветных. Но все равно не похожа на бедную девочку из деревни. Скорее уж на знатную даму, которая нарядилась селянкой на карнавал.
Заметив, что Ясень ее разглядывает, девица понимающе усмехнулась. Слегка отставила ножку и склонила голову набок, словно позировала художнику. Потом опять посерьезнела:
– Приходи в себя, парень. Времени мало.
– Мало?
Девица вздохнула, шагнула ближе. Взяла его ладони в свои и неожиданно облизнулась. Он обреченно подумал, что сейчас его либо укусят, либо поцелуют взазос, – и сразу не скажешь, что в данной ситуации предпочтительней. Но она вместо этого легонько подула ему в лицо, и это невинное действие дало поразительный результат. Ясеню показалось, что ветер с Хрустальных Гор, разом преодолев сотни лиг, обжег его ледяным дыханием. Голову наполнила морозная ясность, а мысли стали четкими и прозрачными, как узор на стекле зимой.
– Ну? – спросила она.
– Впечатляет.
– Надо спешить.
– Почему?
– Оно отвернулось, но ненадолго.
Девушка кивнула наверх. Ясень поднял глаза – солнце так и не появилось. Вообще-то странно – ведь птица, закрывшая его крыльями, уже спустилась с небес. Похоже, тут все еще сложнее, чем кажется…
– Отвернулось? С чего вдруг?
– Не хочет видеть. И намек тебе заодно.
– Какой намек?
– Потом поймешь. Сейчас о главном спрашивай. Думай.
– Скажи мне, кто ты.
– Эх, ты, мыслитель, – она покачало головой укоризненно. – Мог бы уже и сообразить. Сам ведь про меня рассказывал давеча, да так душевно – будто всю жизнь знакомы. Мол, вся в делах она, в столице с принцами возится…
Ясень даже не особенно удивился – а может, просто морозный ветер на время выдул эту способность из головы. Память услужливо подсказала: «Ну, дева-судьба, к примеру… Что ей, больше заняться нечем, как за нашим жнивьем смотреть?»
– Вижу, дошло. Да ладно, не смущайся, чего там. Про меня иногда такое плетут – хоть стой, хоть падай.
– Ты все наши жизни видишь?
Она пожала плечами. Ясень осторожно спросил:
– Вчера на реке, у Звенки… Что это означает?
– Пепел и прах. Что тебе тут неясно?
– Это ты меня наказала? За то, что к девчонкам на поле ездил?
– Дурак, – сказала она спокойно. – Я что тебе – зверь из сказки? Шею сверну, чтоб чужие цветы не нюхал?
Ясень чуть не ляпнул «не зверь, а птица», но вовремя удержался. Обдумал ее последнюю фразу, однако ясности не прибавилось. Если нет на нем никакой вины, то к чему зловещие знаки? Попробовал уточнить:
– Так мы со Звенкой поженимся? А когда?
– Зачем тебе это?
– В смысле?
– В прямом. Ну расскажу я, к примеру, что та, которая тебя любит, смерть твою таскает с собой. А другая, для которой ты людей будешь резать, сидит сейчас и гладит котенка. Тебе от этого легче станет?
– Какого котенка?
– Черного, пушистого, с белым пятнышком на груди. И ленточка голубенькая на шее. А через три месяца его задерет облезлый бездомный пес – весь в лишаях, и задняя нога перебита…
Подумала и добавила:
– Левая.
Ясень молчал, переваривая услышанное. Она сказала:
– Пойми наконец – я людскую судьбу не тку. Ему одному решать.
И опять кивнула на небо.
– А ты? – спросил он.
– Я весть приношу. Тому, чье время приходит.
Это заявление ему не понравилось. Что же это за весть такая, если даже солнце не желает присутствовать, когда ее оглашают?
– Ладно, – сказал Ясень с опаской. – И что мне делать теперь?
Дева-птица подняла взгляд. Ветер, утихший было, застонал протяжно и яростно. Земля под ногами вздрогнула, и море-степь покрылось штормовой рябью. Темное марево вставало у далеких холмов.
– Ты задал свой вопрос. Я отвечу.
Она говорила размеренно, не повышая голоса, как будто вокруг царила полная тишина, но он отчетливо слышал каждое слово.
– Гори мертвым пламенем, питая живую реку. Иди во тьму, чтобы выйти к свету. Прочти волю солнца по знакам тени.
В лицо дохнуло жаром, и за ее спиной раскрылись дымные крылья. Ясень заорал, задыхаясь:
– Какое пламя, какая река?.. Я ничего не понял! Да погоди, постой же!
Как ни странно, она послушалась. Снова приблизилась, и Ясень пожалел о своем порыве, потому что в ее глазах уже не было ничего человеческого – только пожар, который рвался наружу.
– Я скажу тебе, – шептала она горячо и быстро, – главное скажу, понял? Мы все горим, и пепел сплошной вокруг. А больше нет ничего. Смотри…
Она протянула руку открытой ладонью вверх. Потом медленно сжала пальцы, и Ясень услышал хруст – так хрустит уголек, раздавленный каблуком. Ветер слизнул с ее ладони горстку золы, развеял над степью. Сразу запахло гарью, и стало трудно дышать. Ясень глянул на небо – жженые хлопья сыпались, словно снег. По равнине мела седая поземка, под которой истлевала трава.
Завороженный, он сделал десяток шагов вперед, а когда оглянулся, уже не увидел вестницу. Лишь мертвое дерево чернело в облаке сажи.
Ноги не держали его. Ясень, упав на колени, услышал противный треск. Поднес к глазам руки, наблюдая, как кожа превращается в тлен, и сквозь нее проступают кости. Зола скрипела на зубах, ослепляла, но, прежде чем потерять сознание, Ясень успел подумать, что вьюга вокруг уже не серая, а лиловая.
Сиреневый пепел.
«Мы все горим, а больше нет ничего…»
Венок над рекой.
Котенок с голубой лентой…
…Он очнулся, ощутив на лице чужое дыхание. Разлепил глаза и вздрогнул, увидев прямо перед собой клыкастую пасть. Но все же сообразил, что это конь нагнулся к нему и тычется мордой, желая привести хозяина в чувство.
– Перестань, – буркнул Ясень, поднимаясь на ноги.
Жеребец довольно заржал. Ярко светило солнце, тихо колыхалась трава. Воздух был прозрачный и чистый, ни малейших следов золы. Из-за ручья доносился смех.
«Приснится же такое», – подумал Ясень. Что с ним вообще творится? Опять сморило средь бела дня. Хорошо хоть, в этот раз до вечера не проспал.
Он взял коня по уздцы и побрел к стоянке.
– Чего ты там круги нарезал? – полюбопытствовал Жмых. – Кусты искал, что ли? Так они вон, в другой стороне.
– Очень остроумно, – оценил Ясень. – Может, мне дерево больше нравится.
– Какое дерево?
Ясень оглянулся и с трудом удержал ругательство. Ствол, под которым он только что дрых, бесследно исчез, словно его и не было.
И как это понимать? Может, не проснулся еще?
Он ущипнул себя за руку и зашипел от боли. Жмых посмотрел с сочувствием.
Нет, это явно уже не сон.
Значит, и эта… вестница… не привиделась?
Он попытался вспомнить ее лицо, но ничего не вышло – образ в памяти расплывался, как отражение на воде. Ясень закусил губу, сосредоточился. Голова предательски закружилась, и он почувствовал тошноту. Пошатнулся, и Жмых придержал его за плечо:
– Ау, ты живой?
– Живой пока, – сказал Ясень. – Но есть хочу – умираю. Что там у нас с обедом?
И, не дожидаясь ответа, подсел поближе к котлу.
К Белому Стану подъехали на закате. Миновали плоский холм с эшафотом, где три года назад был казнен атаман разбойников. Тогда сменялся великий цикл, и ярость солнца не знала предела. Наутро от приговоренного не осталось ни малейших следов. Даже цепи, которыми он был прикован к плите, растворились, как масло в горячей каше.
На въезде в город притормозили, разглядывая пустырь, где прежде стоял трактир – тот самый, в котором за пару часов до казни Угря произошло побоище. Дюжину Ястребов зарезали, словно кур, но виновных так и не отыскали. Слухи ходили самые разные – как и положено, один страшнее другого. Многие клятвенно утверждали, что лично видели кошмарную тварь, которая учинила резню. В любом кабаке в пределах десяти лиг можно было найти надежнейшего свидетеля, который за кружкой пива подробно перечислял, сколько клыков и глаз имело чудовище.
Масла в огонь подливали те, кто наутро после кровавой бойни наблюдал прибытие пожилого жреца из храма. Старец захотел осмотреть место происшествия, но, ступив на порог, едва не грохнулся в обморок. А когда отдышался, потребовал сровнять злополучный трактир с землей. Что и было проделано со всем возможным усердием. Потом из храма притащили плиту с охранными знаками и положили посреди пустыря. Это подействовало – чудовище больше не появлялось.
Имелись, конечно, скептики, которые говорили, что твари из тени здесь ни при чем, а Ястребов перебили убийцы, подосланные Волками. Не зря же оба клана в те дни едва не перешли к открытой войне, и только вмешательство короля позволило разрядить обстановку. Но скептики, как правило, люди скучные, и их точка зрения никого не интересует…
Конь под Ясенем заржал недовольно – дорогу перегородил воз, заваленный мешками и полотном. Конструкция заметно накренилась на один бок – что-то с колесом не в порядке. Бородатый хозяин сокрушенно вздыхал, разглядывая деревянные спицы. Волы стояли, понурившись. Черный жеребец Ясеня, обогнув телегу, фыркнул в морду волу, и тот отпрянул в испуге. Сзади раздался треск, что-то обрушилось с глухим стуком, но Ясень даже не обернулся.
– Эй, парень, – крикнул ему кто-то с обочины, – где такого коня достал?
– На самогонку выменял, – буркнул Ясень, и Черный дернул башкой, выражая несогласие с этой версией.
По улицам слонялся народ. Слышалась задорная ругань, кто-то горланил песню, сбиваясь на каждой строчке. Судя по настроению, многие уже успели расторговаться.
На душе у Ясеня было скверно. Всю дорогу после привала он прокручивал в памяти разговор у ручья, пытаясь понять, что означали слова про пепел и пламя. И про смерть в руках той, которая его любит…
Их маленький отряд разделялся. У многих в Белом Стане имелись родственники, и насчет ночлега они договорились заранее. Звенку ждал ее дядя, и Ясень должен был ехать с ней. Он с мрачным интересом подумал – и как же она будет выкручиваться? Привезет жениха, с которым не разговаривает? Забавно…
Дядя жил на другом конце города, и, пока они добирались, спустилась ночь. Запрокинув голову, Ясень вгляделся в потемневшую высь. Теперь-то было нестрашно – солнце честно свалилось за горизонт, а не спряталось за крыльями дымной птицы. Эта мысль неожиданно подняла настроение. Как будто все проблемы и страхи угасли вместе с закатом – настанет утро, и ничего не вспомнится. Зато впереди вся жизнь, манящая и прекрасная…
Он засмеялся тихо и позвал:
– Звенка!
Она повернулась, нахмурив брови.
– Прости меня, слышишь? Все будет хорошо, обещаю.
Звенка всмотрелась в его лицо – как тогда утром около дома. Но в этот раз не отвела взгляд, а улыбнулась едва заметно, и в глазах отразилось ночное небесное серебро.
Они вышли из дома, когда небо на востоке только начинало светлеть. Ясень с беспокойством подумал, что уже второй день кряду поднялся в такую рань, и надо срочно принимать меры, чтобы это не превратилось в привычку.
Лошадей брать не стали. Во-первых, идти было недалеко, а во-вторых, на «смотрины» конных не допускают. Таким образом якобы уравниваются шансы всех претендентов. Богат ты или беден – Древнейшим на это плевать с крепостной стены. Решил им служить – приходи на своих двоих, а там уж оценят, на что ты годен. Была и неофициальная версия. Во время испытания, дескать, можно увидеть нечто настолько страшное, что любая лошадь впадет в панику. Ясень, правда, к этим слухам относился скептически. Ага, попробуйте напугать перерожденного жеребца – сами заикаться начнете. Да и вообще досадно. Без этих дурацких правил выехал бы он, Ясень, на своей клыкастой зверюге – все бы от зависти удавились.
Несмотря на ранний час прохожие попадались довольно часто. Пара телег протарахтела в сторону рынка. Впереди уже слышался многоголосый гул. Звенка с Ясенем переглянулись и прибавили шагу, хотя знали, что времени еще много.
«Смотрины» проходили на восточной окраине, на обширной вытоптанной площадке, где в обычные дни упражнялись солдаты городской стражи. Иногда здесь еще устраивали показательные бои. Сегодня территорию дополнительно оградили – по периметру вбили колышки, а между ними протянули веревки, на которых трепыхались флажки. У Ясеня возникла неприятная мысль, что это напоминает загон. Вдоль веревок бродили хмурые стражники, пропуская внутрь только тех, кто прибыл на испытание.
– Ух, – сказала Звенка, – боязно что-то.
– Да ну, – Ясень чмокнул ее в макушку, стараясь выглядеть беззаботно. – Пойдем. Вон я, кажется, наших вижу.
Стражник уступил им дорогу. На Звенку пялились с любопытством – барышни редко участвовали в отборе. Впрочем, сегодня она была не единственной: Ясень насчитал еще с десяток девиц. Всего же тут собрались, пожалуй, сотни две претендентов.
– Ну, – спросил Жмых после взаимных приветствий, – как настроение?
– Ничего, – сказал Ясень. – Сегодня вечером угощаю.
– Ишь ты, герой. А если не выберут?
– Тебя-то? В гуртовщики пойдешь. Или в конюхи. Ты, главное, не расстраивайся.
– Но-но, – сказал Жмых, – не каркай. А я вот интересуюсь – если тебя, к примеру, Волки возьмут, а Звенку, положим, Ястребы? Как вы жить собираетесь?
– Разберемся как-нибудь, – буркнул Ясень.
Прежде он тоже думал на эту тему, но в конце концов плюнул и решил, что все образуется. Со Звенкой понятно – она уже с детства не сомневалась, что будет служить у Ястребов. Мечтала летать на птицах, о чем и заявила родителям. Те посмеялись – мол, подрастет и забудет. Но Звенка не забыла – не тот характер, упрямства хватит на пятерых. Ясень же не видел особой разницы между степными кланами. Ястребы? Ладно, он тоже к ним. Ничем не хуже Волков. Теоретически, конечно, его могут забраковать, но это вряд ли. Кого они тут лучше найдут? И все-таки жаль, что с конем нельзя, тогда бы вообще никаких проблем…
Сообразив, что от подобных размышлений проку не будет, Ясень встряхнулся и завертел головой. Вообще-то, пора бы открывать церемонию, давно рассвело, и вот-вот покажется солнце.
У дальнего края поля имелась трибуна для почетных гостей. До сих пор она пустовала, но теперь там началось шевеление. Слуги суетливо тащили кресла – огромные и тяжелые. Толпа удивленно ахнула. Ясень не сразу понял, в чем дело, но потом до него дошло, и сердце забилось чаще.
Кресел было ровно три штуки. Три, а не два! То есть присутствуют не только Волки и Ястребы, но и посланники еще одного древнейшего рода – того самого, что занимает трон.
Морские Драконы…
Что их сюда привело сегодня? Известно ведь, что они не любят покидать свою родовую вотчину – обширные благодатные земли, что лежат далеко на западе, за хребтом. Там цветут диковинные сады, поля дают по три урожая в год, а зимой почти не бывает снега. Удобные бухты на побережье – ни скал, ни коварных рифов. Море согрето теплым течением, которое потом капризно сворачивает, не желая омывать восточную половину материка.
Вода – колыбель Драконов. И новых людей на службу они предпочитают набирать среди тех, кто с детства привычен к шуму прибоя. В степь, конечно, тоже заглядывают, но только в крупные города, а не в здешнее захолустье.
Три полотнища-флага развернулись на почетной трибуне. Слева желтое с черным – как ястребиный глаз, от которого не скроешься на равнине. Справа серо-зеленое – волчья шкура в густой траве. А в центре лазоревое с алой полосой наверху – родовые цвета Драконов, заря над морем.
На трибуну вышли те, для кого поставили кресла. В толпе зашушукались, вытягивая шеи от любопытства. Пожилой Волк был коренаст и широк в плечах, с аккуратно подстриженной бородой. Его народ узнал сразу – город стоял на волчьей земле, и люди клана присутствовали здесь постоянно. В общем, бородатый интереса не вызвал. Зато Ястреб сразу привлек внимание – молодой, худощавый, светловолосый. Кираса его блестела, как будто надраивали всю ночь. Сын старейшины рода? Может, даже и так, если учесть, что сыновей имелось с десяток, не считая бастардов. Одного из них вполне могло занести в Белый Стан – как тогда, три года назад, перед сменой цикла. В тот раз ястребенку, правда, не повезло – мало того что свиту всю перебили, так и сам, говорят, бесследно исчез.
Эти мысли за мгновение пронеслись у Ясеня в голове и выветрились бесследно, едва вперед выступил посланник Драконов. Точнее посланница – даже на таком расстоянии бросались в глаза характерные изгибы фигуры. Впрочем, дама не казалась хрупким цветком. Ростом она не уступала мужчинам и одета была как воин – облегающие штаны вместо юбки, высокие сапоги и даже клинок на поясе. Порыв ветра разметал ее волосы, она повернула голову, и Ясеню показалось, что незнакомка смотрит ему прямо в глаза.
– Хватит пялиться, – Звенка пихнула его кулачком под ребра.
– Я не пялюсь, – возразил он с достоинством. – А Ястребу завидую, да. Видела, как кираса блестит?
– Ага, – сказала Звенка, – кираса. Я так сразу и поняла.
Краешек солнца показался над горизонтом, и в ту же секунду оглушительно запела труба. Герольд заорал во всю глотку:
– Во славу неба!
Стало тихо. Ясень заметил, как Жмых приложил ладонь к шее под кадыком и что-то прошептал, косясь на восток. Надо полагать, просил об удаче.
– Слушайте все, кто пришел и готов остаться! Солнце милостью беспримерной дает вам выбор. Три великих древа, политых его слезами, три рода, отмеченных печатью огня, смотрят на вас сегодня. Вот они – те, кто поднимается к облакам, скользит по волнам и мчится по бескрайней степи. Они ждут вас, пришедшие! Дерзайте – и откроется вам дорога…
Ясень подумал, что по туманности изложения герольд не уступит деве-судьбе. Правда, у той получается более убедительно – глаза сверкают, дым клубится, а уж если крылья расправит… И ведь не зря эта птичка явилась ему накануне смотра! Чует сердце, будут еще сюрпризы …
Глашатай умолк, народ задвигался возбужденно. Звенка подергала Ясеня за рукав и спросила:
– Спишь на ходу?
– О вечном думаю, – сказал Ясень.
– О драконихе с титьками?
– Клевета.
Жаль, что он прослушал имена и титулы тех, что сидит сейчас в креслах и наблюдает. Впрочем, это не главное. Правила предстоящего действа тоже вполне понятны, лишние объяснения не нужны.
Ясень еще раз огляделся внимательно – оценил диспозицию, как сказал бы отец, любивший звонкие военные термины. Итак, имеется квадратное поле. Вокруг него с трех сторон за веревками и флажками толпятся зрители. С четвертой стороны – трибуна, где расселись аристократы. Кандидаты на службу сгрудились в середине площадки.
Два ряда факелов на подставках образуют символический коридор, ведущий от претендентов к трибуне. Вот он, путь в клан, нагляднее некуда. Примерно в двадцать шагов длиной. У входа в коридор – три бойца в парадных доспехах, по одному от каждого клана. Рядом храмовый жрец в желто-белой мятой хламиде. Ну и солдаты городской стражи – следят, чтобы претенденты не напирали. Впрочем, те и сами пока не ломятся: стоят на месте и нервно переговариваются.
Ясень взял Звенку за руку и протолкался вперед. Жмых двигался следом. Теперь они оказались в первом ряду. Факелы, горящие тихо и ровно, были видны отсюда во всех деталях. «Все, можно начинать, мы на месте», – сказал Ясень вполголоса. Звенка хихикнула.
Жрец был стар и, кажется, слеп. Он повернулся к солнцу и поднял голову. Несколько секунд стоял неподвижно. Потом зашептал. Слов было не слышно, но Ясень угадал по губам: «Пламенем чистым, пламенем ярким…» Старик слегка развел руки в стороны, словно желая впитать побольше утреннего тепла, лицо застыло как маска, а бельма отчетливо заблестели. Теперь он стал похож на большую куклу с медными пятаками в глазницах.
Низкий протяжный гул заполнил площадку перед трибуной. Звук шел, казалось, со всех сторон, обволакивал и проникал под кожу. Ясень почувствовал, как заныло в груди. Звенка ойкнула и прижалась к нему.
Кукла-жрец развернулась, сделала шаг. Медленно, деревянной походкой двинулась между рядами факелов, и те разгорались ярче – один за другим, как будто в них добавили масла; огонь приобретал пурпурный оттенок. Едва последняя пара вспыхнула, пространство вокруг мигнуло, и гул оборвался на немыслимой ноте, лопнул, подавившись самим собой. Эхо рассыпалось стеклянными крошками, и в наступившей тишине женский голос прозвучал холодно и отчетливо:
– Пусть выйдет первый. Мы ждем.
Ясень сообразил, что это заговорила женщина из рода Драконов. Посмотрел на нее, но продолжения не дождался. Посланница, похоже, решила, что сказала достаточно. Сидела как статуя, глядя поверх голов.
Претенденты переглядывались, подталкивали друг друга. Ясень подумал, что если он хочет выделиться, то лучшего момента не будет – надо идти. Но Звенка вцепилась в него мертвой хваткой. Смотрела испуганно и отпускать, похоже, не собиралась. Он растерялся, промедлил, и его успели опередить.
Высокий широкоплечий парень вышел и остановился перед бойцами. «Шустрый какой», – с неприязнью подумал Ясень. Морда наглая, оружие дорогое. Тоже, видно, из благородных, только род не настолько древний. Держится уверенно, еще и ухмыляется, гад. И откуда он только взялся?
Незнакомец, явно наслаждаясь моментом, оглядел остальных и гаркнул:
– Где наша не пропадала!
Зрители за флажками радостно завопили. Похоже, наглый тип тут пользовался успехом. Он помахал рукой, поклонился и решительно шагнул к факелам.
Пламя колыхнулось. Его языки с двух сторон потянулись к человеку. Лиловый дымок, который до сих пор поднимался к небу тонкими струйками, теперь стремительно уплотнялся. Его жгуты изгибались, словно живые. Один из них коснулся парня между лопаток. Тот вздрогнул, будто обжегся. Дымные шлейфы змеились вокруг него, закручивались поземкой.
Ясень вспомнил, что вчера у мертвого дерева он видел нечто похожее – лиловая вьюга, горячий снег. С той только разницей, что тогда метель бушевала над всей землей, а сегодня лишь в коридоре между рядами факелов. Как будто сейчас приоткрылся фрагмент того огромного мира. И это явно не совпадение. Теперь бы еще понять, какой отсюда следует вывод.
Доброволец между тем заметно растерял свою прыть. Щупальца вьюги удерживали его, цеплялись за ноги, обвивались вокруг запястий. Он вырывался, делая новый шаг, но с каждым разом это давалось ему труднее. Поднял руку к лицу – то ли прикрывал глаза от едкого дыма, то ли хотел уберечь себя от чего-то видимого только ему. Но продолжал идти.
Из коридора, где бесновался шторм, не доносилось ни единого звука, словно его обнесли стеклянной стеной. Зрители затаили дыхание. Мертвая тишина царила над полем, когда парень, дойдя до последних факелов, замер. Казалось, метель одержала верх и сейчас собьет его с ног, но он вдруг рванулся, собрав последние силы. Лиловые путы лопнули, и первопроходец выскочил наружу, прямо к трибуне.
Он не рухнул на землю – лишь припал на одно колено, будто желая выразить почтение судьям. Это получилось у него настолько естественно, что толпа восторженно заревела.
– Вот гаденыш, – с уважением сказал Жмых.
Любимец публики поднялся на ноги, поклонился. Ясень сейчас не видел его лица, но готов был поспорить, что наглый тип опять ухмыляется. Парень стоял в свободной позе, расправив плечи. Трое аристократов молчали, держали паузу. И наконец, когда зрители слегка успокоились, посланница Драконов произнесла одно короткое слово:
– Нет.
Толпа ошеломленно застыла, потом над площадкой пронесся ропот. К парню подошли городские стражники и повели его за флажки. Теперь уже сомнений не оставалось – его отвергли. Иначе бы к нему вышли бойцы одного из кланов. Смельчак растерянно крутил головой – похоже, не мог поверить в такой исход.
– Ни хрена себе, – буркнул Жмых. – Кого ж им надо, вообще?
Ясень не ответил, лихорадочно размышляя. Он, конечно, знал, что берут далеко не всех. А те, кого приняли, ничего потом не рассказывают. Во-первых, запрещено, а во-вторых, им, по слухам, дают какое-то зелье, стирающее память об испытаниях.
Но в самом деле – почему не взяли шустрого типа? Ведь, надо признать, держался вполне достойно. Значит, пройти коридор до конца – не главное. Что-то происходит там, в лиловом дыму, и от этого зависит решение. Но что именно – снаружи не разобрать. И есть только один способ это проверить…
– Звенка, – сказал Ясень. – Увидимся в городе, хорошо?
– Постой, – она моргнула, – ты… Ты хочешь уже идти?
– Все равно кому-то придется.
– А я? Ты меня тут бросишь?
– Вместе нам нельзя, ты же знаешь. А я пройду, вот увидишь. И вам всем тогда уже проще будет…
– Ясень, – она вдруг всхлипнула, – пожалуйста, не уходи. Я чувствую, знаю – если пойдешь сейчас, никогда уже не вернешься. А хочешь, давай плюнем на все и сбежим отсюда? И пусть они провалятся, Ястребы эти вместе с Волками. Устроишься в стражу – ну в городскую… Тебя возьмут, а если что, я дядю попрошу, он поможет, его тут все уважают, правда…
Она частила, давясь слезами, и была сейчас совсем не похожа на ту беззаботную хохотушку, которую он два дня назад увозил с девичьего поля. Ясеню стало не по себе. Он отвернулся и уперся взглядом в трибуну. И опять почудилось, что женщина из драконьего рода посмотрела ему в глаза, а потом усмехнулась – не то презрительно, не то ободряюще.
Он наклонился к Звенке и поцеловал ее в губы. Погладил по щеке и сказал:
– Не бойся, маленькая, все хорошо. Я же обещал, помнишь?
Она растерянно замолчала. Ясень развернулся и сделал шаг из толпы. Все уставились на него, и стало понятно, что менять решение поздно. Медленно, стараясь унять волнение, он двинулся туда, где начинался факельный коридор. Дым уже рассеялся. Огонь утих, как будто поддразнивал – дескать, чего боишься? Заходи, попробуй – плевое дело…
Ясень остановился у черты, за которой ждала метель.
– Готов? – спросил тихо один из стражников.
– Не знаю, – сказал Ясень. – Проверим.
В последний раз оглянулся, желая увидеть Звенку. Но взгляд не мог ни за кого зацепиться, словно все претенденты стали вдруг на одно лицо. Толпа за флажками вообще превратилась в единую безликую массу.
Солнце пригревало, как будто вернулось лето. Ясень вздохнул и посмотрел на трибуну перед собой. Аристократка сидела, небрежно опершись на подлокотник. Губы ее шевельнулись:
– Ну?
И Ясень шагнул вперед.
Голова закружилась, Ясень пошатнулся. А в следующее мгновение словно бы раздвоился. Умом он понимал, что по-прежнему стоит между рядами факелов, и чувствовал запах дыма, но глаза видели равнину до горизонта, плоскую и безликую.
Ее нельзя было назвать степью, потому что степь наполнена жизнью, а здесь все как будто вымерло. Воздух неподвижен, ни одна травинка не шелохнется. Небо затянуто облаками. Одним словом, пейзаж унылый до невозможности. Единственный ориентир – небольшая возвышенность впереди. Похоже, этот холмик соответствует трибуне в привычном мире.
Подумав об этом, Ясень удивился собственному спокойствию. Впрочем, все объяснимо, у него есть важное преимущество – вчерашний опыт общения с вестницей. Она ведь тоже утащила его куда-то, где нет людей и солнца не видно. Только там был пожар, а тут пока вроде тихо…
В ту же секунду трава под ногами начала тлеть. Ясень чертыхнулся и напомнил себе, что с мыслями надо поосторожнее. Ладно, без паники. Он знает, что эта равнина – просто иллюзия, испытание духа. Он больше не видит зрителей, но они по-прежнему глядят на него, и Звенка, наверно, умирает со страху. Значит, надо идти вперед.
Зола скрипела под сапогами, хлопья висели в воздухе. Проснулся ветер, дохнул в лицо. Запах гари усилился, стал почти осязаемым. Поземка уже крутилась у ног, дразнилась длинными языками.
Все было как вчера.
Сжав губы, чтобы не глотать горячую пыль, Ясень считал шаги. Девятнадцать, двадцать… По идее он должен быть уже в конце коридора. Но здесь, на равнине, заветный холм почти не приблизился, а идти с каждым шагом становилось труднее. Ноги как будто увязали в трясине, зола обжигала кожу, перед глазами плыли круги. Ясень понял, что должен передохнуть, иначе упадет и уже не сможет подняться.
Он остановился. Попытался представить, что сейчас наблюдают зрители. Может быть, там, в реальности, он уже у края дистанции, и осталось сделать последний шаг. Неужели он, Ясень, хуже, чем тот наглый первопроходец? Одно-единственное усилие, ведь это совсем не сложно – напрячь мышцы, оторвать стопу от земли, переставить ногу вперед…
Он сделал этот шаг. И еще один. И еще. Но ничего не произошло, только лиловый дым вокруг становился гуще. Плохо дело. Пригорка уже не видно, куда идти – непонятно. Так можно и сдохнуть в этой золе.
Да ну, не может такого быть. Зачем тогда приходила вестница? Показала ему пожар, как будто предупредила – бывает, мол, и такое, не бойся. Морально подготовила, так сказать. Ну он и не испугался, сразу попер вперед. И что в итоге? Ноги не держат, хочется сесть и закрыть глаза. Неужели обманула, хитрая птица? Глупо вообще-то, слишком мелко для той, чьи крылья затмили солнце.
Надо вспомнить, что она сказала конкретно. «Гори мертвым пламенем, питая живую реку. Иди во тьму, чтобы выйти к свету. Прочти волю солнца по знакам тени». Нет, этого все равно не понять, можно даже и не пытаться. Что еще? «Мы все горим, и пепел сплошной вокруг. А больше нет ничего». Потом там действительно полыхнуло, дева-птица исчезла, он потерял сознание. А когда пришел в себя, все показалось сном.
Ага, сейчас бы тоже не мешало проснуться.
Стоп, сказал себе Ясень.
Он принял ее слова за иносказание. А если их понимать буквально?
Тогда получается, что сбежать отсюда нельзя, потому что некуда. Ведь, кроме пепла, «нет ничего».
А значит…
Мысль, пришедшая ему в голову, была незатейлива и проста и от этого казалась еще страшнее. Но уже не осталось времени на раздумья и колебания.
Он задержал дыхание, как ныряльщик на дне, а когда терпеть стало невмоготу, судорожно втянул в себя раскаленный воздух. Боль едва не лишила его сознания, легкие вспыхнули, зола разъедала горло. Но он все глотал и глотал горелую пыль.
Ясень почувствовал, что ноги отрываются от земли, и он заваливается на спину, но почему-то никак не может упасть. Его как будто насадили на вертел и оставили жариться над костром. Руки безвольно свесились, голова запрокинулась. Дым ввинчивался в него лиловым веретеном, но Ясень даже не мог кричать, а только разевал рот.
Огонь пожирал его.
Он не знал, как долго это продлилось. Просто ощутил вдруг, что боль утихла, а небо над головой просветлело. У Ясеня даже возникла странная мысль, что он втянул в себя весь дым на равнине. Или настолько им пропитался, что просто перестал замечать.
Подошвы опять коснулись земли, и он притопнул для верности. Вздохнул глубоко, приходя в себя. Огонь внутри не исчез, но словно бы успокоился. Остыл, если это слово вообще к нему применимо. Тление теперь напоминало щекотку или, может быть, легкий зуд, и Ясень рефлекторно почесал бок. Не помогло, но, в общем, ничего страшного – постепенно привыкнет.
Ему показалось, что в небе мелькнули два прозрачных крыла, и Ясень шепнул: «Спасибо». Хорошо, что он все-таки понял вестницу. Она ведь прямо предупреждала, что пожар – не иллюзия и не сон. Огонь и пепел – всегда и всюду.
«Мы все горим», – сказала дева-судьба. Но люди почему-то не видят этого. Или не хотят верить. Ясень поверил – и впустил в себя лиловое пламя.
Пейзаж вокруг изменился, а может, Ясень просто увидел его иначе. Теперь это была не равнина, а участок на побережье. В лицо дул ветер. Впереди открывалось море. Возвышенность, которую давно заприметил Ясень, располагалась у самой кромки воды. Это был скальный выступ, пологий и невысокий. На нем маячили три фигуры.
Ясень хотел протереть глаза, но сдержался. В конце концов, за последние двое суток он видел столько диковин, что пора бы уже привыкнуть. Да и вообще, если скала действительно заменяет трибуну, то все логично.
Ему явились символы кланов.
Справа на выступе устроился волк. Не человек с волчьим гербом, а настоящий зверь с клыками, хвостом и шерстью. Правда, он был гораздо крупнее степных сородичей. Если бы встал на лапы, то, наверно, оказался бы выше Ясеня. Но волк полулежал в подчеркнуто расслабленной позе, только голову приподнял и смотрел на гостя льдисто-голубыми глазами. Серую шкуру как будто припорошили мукой – зубастый хищник был сед, хотя назвать его дряхлым язык бы не повернулся.
Слева – ястреб, здоровенная птаха из тех, что носят седоков на спине. Правда, этот, который здесь, явно не приучен к поводьям – слишком надменный вид. Желтый глаз таращится неприязненно, когти царапают камень.
А в центре…
Тут уж просто не было слов. Морской змей, дракон, лежал на скале. А может, сидел – Ясень затруднился бы сказать точно. Шея с клыкастой пастью вытянута вперед, мощные лапы расставлены, длинный хвост лениво шевелится. Чешуя сероватая с фиолетовым – королевским! – отливом. Глаза как блюдца, зрачки – две черные трещины, из которых сочится холод.
Говорят, истинные драконы вымерли много веков назад. Если кто и остался, то больше не выходит из моря. Теперь страной правят их потомки, люди-аристократы из клана.
Корабли (даже те, которые летают по воздуху) не зря имеют носовые фигуры в виде огромных змей. Одним словом, память о морских владыках живет в традициях и в легендах. Но чтобы вот так, увидеть воочию?
– Ты пришел.
Ясень сообразил, что голос принадлежит дракону. Причем голос явно женский, похожий на тот, который недавно звучал с трибуны. Аристократка приняла облик далеких предков? Значит, и волк с ястребом – это не абстрактные символы, а тоже люди, но в другой ипостаси? Однако…
Потом вдруг, совершенно не к месту, Ясень задался вопросом, как может людская речь исходить из драконьей пасти. Почему змеюка не шипит, например, а чисто произносит все звуки? И кстати, вот еще любопытно – как у них на вид различают, кто мальчик, а кто, извините, девочка? На картинках, которые попадаются в книжках, таких деталей, к сожалению, не разобрать…
Спохватившись, он опустился на одно колено и почтительно склонил голову. Молчание затягивалось. Ясень уже прикидывал, как отсюда выбраться к людям, если ему сейчас скажут «нет», но вместо этого услышал:
– Можешь подняться.
Он подчинился.
– Назови свое имя.
– Ясень.
– Тебя ничего не удивляет вокруг?
«Издевается», – подумал Ясень, а вслух сказал:
– Я не знаю, где мы сейчас, миледи. Восточное Взморье?
– Это Берег Творения, – теперь заговорил волк; голос у него оказался густой, тягучий. – Никто, помимо Древнейших, не выходил сюда за последние полстолетия. А ты вот вышел. Как ты это объяснишь, парень?
– Никак, милорд. Я надеялся, вы подскажете.
Волк ухмыльнулся (смотрелось это пугающе) и заметил:
– А он мне нравится. Хвост не поджал, смотри-ка.
Ясень скромно потупился.
– Ладно, парень, – сказал ему седой хищник. – Вопросы позже и в другом месте. Сейчас о главном. Слушай внимательно. Я, Девятый Коготь степного братства, приглашаю тебя разделить с нами сладость ночной охоты.
Ясень мысленно сделал победный жест. Вот теперь сомнений не остается, он выдержал испытание – Волки позвали его к себе. Конечно, на Ястребов он рассчитывал больше, но если выбора нет.
– Я, Седьмая Волна серебряного прилива, – произнесла дракониха медленно и раздельно, – приглашаю встретить со мной рассвет.
Сказать, что Ясень был ошарашен, – значит не сказать ничего. Уже само присутствие гостьи из-за хребта на «смотринах» – это нечто из ряда вон, в городе разговоров будет на месяц. Но теперь она зовет его в королевский клан! О таком он даже мечтать не мог. Надо же, рассвет приглашает встретить… Причем «со мной», а не «с нами»! Это просто формула такая или она что-то конкретное имеет в виду? Тьма, вот это сюрприз, голова идет кругом…
– Возможно, наш младший брат желает что-то добавить? – спросила змея, повернувшись к ястребу, и в ее голосе прозвучала ирония.
Птица дернула головой, встопорщила перья. Опять уставилась желтым глазом на Ясеня. Несколько секунд молчала, словно бы колебалась, и, наконец, приоткрыла клюв. Голос был скрипучий и неприятный, слова разобрать непросто. Юный посланец клана, судя по всему, еще не освоился в этом облике.
– Я, Двенадцатое Перо большого крыла, приглашаю тебя прикоснуться к ветру.
Мысли прыгали, метались, как сумасшедшие. Получается, все трое выбирают его? И Ястребы тоже, как он хотел. Смущает только, что этот, который с клювом, сам, похоже, не рад такому обороту событий. Пригласить-то он пригласил, но как-то нехотя, будто одолжение сделал. Впрочем, по сути, это и есть одолжение, если не сказать – великая честь. Древнейший снизошел до парня из захолустья. Все равно неприятный он, этот ястреб, каркает мерзко…
И вообще, что тут думать – Драконы внимание проявили! Драконы – не кто-нибудь! Аристократка на побережье зовет, в столицу. Седьмая Волна прилива, что бы это ни значило. Рассвет, ага, все дела…
Да, но как же Звенка? Она-то ведь пойдет к Ястребам, это ясно. Если, конечно, выдержит испытание. Впрочем, она упорная, справится, хоть и напугалась вначале. Он, Ясень, почти уверен, что пернатый клан ее примет. А дальше как? Он, значит, на побережье, а она тут со своими птичками?
Ой, да ладно, любая девчонка мечтает попасть в столицу. Просто никто не верил, что представится такой шанс. Знала бы Звенка, что ее женихом Драконы интересуются, могла бы вообще на испытание не ходить. Зачем теперь ей в клан, собственно говоря? Ну да, она с детства хотела подняться под облака. Но, в конце концов, свет не сошелся клином на птицах. Летать можно и по-другому. Ясень на юге разбогатеет, купит билеты на воздушный корабль, и они отправятся в путешествие – из столицы хоть до самого Восточного Взморья. Нет, в самом деле, приятней ведь любоваться видами с палубы, чем в седле болтаться, рискуя шею свернуть…
– Мы ждем, парень, – напомнил волк.
Ясень подумал, что этот седой гигант ему симпатичен. Держится спокойно, без спеси, хотя может, наверно, снести человеку башку движением лапы. В других обстоятельствах Ясень бы к нему и пошел.
– Милорд, – сказал он с поклоном, – я благодарен вам. Ваше приглашение чрезвычайно лестно. Но я не могу ответить отказом прекрасной даме.
Волк опять обнажил в усмешке клыки, понимающе рыкнул, а «прекрасная дама» приподнялась и вытянула шею сильнее – теперь ее зрачки-трещины чернели в двух пядях от лица Ясеня.
– Уверен, мальчик? – спросила она.
– Уверен, леди.
– Тогда пойдем.
Змеиный язык вдруг высунулся из пасти и коснулся его щеки – настолько быстро, что Ясень не успел среагировать. В следующее мгновение он ощутил, как огонь, притихший внутри него, снова вспыхнул, вырываясь на волю. Пылающий смерч поглотил скалу, боль вонзилась иглой в затылок, и Ясень понял, что опять стоит на площадке между рядами факелов, но уже в конце коридора. Рванулся, вываливаясь наружу, и ощутил, как подгибаются ноги. Кто-то бросился к нему, чтобы поддержать, и это было последнее, что он успел заметить, прежде чем потерял сознание.
Ясень очнулся в незнакомой просторной комнате. Обнаружил, что лежит на густом ковре у камина. Поднялся, прислушался к своим ощущениям. Голова немного кружилась, а так все было в порядке, даже бок уже не чесался.
Он прошелся из угла в угол, приглядываясь. Обстановка явно не бедная – один ковер с серебряными нитями чего стоит. Узор, кстати, необычный – не цветы и бесконечные завитушки, как любят местные мастера, а плавные линии прохладных тонов, будто волны в море. Гобелен на стене – тоже морской пейзаж: одинокий парус на горизонте. Несколько мягких кресел, низкий столик с резными ножками. Огромные окна, а за ними каштановые деревья – красно-желтые кроны светятся, пронизанные солнечными лучами.
Дверь распахнулась, и аристократка из драконьего рода шагнула через порог – уже в нормальном, человеческом облике. Остановилась напротив и принялась разглядывать Ясеня с таким видом, словно покупала жеребца на базаре. Потом хмыкнула и спросила:
– Ну что, доволен?
– Благодарю вас, леди. Спасибо за выбор.
– Надеюсь, я не ошиблась. Кстати, не обессудь, что положили тебя на пол. Ближе к камину, сам понимаешь. Чтобы на твой огонь посмотреть.
Он кивнул, не зная, что на это ответить. Она приблизилась, взглянула ему в глаза. «Здоровая баба», – подумал Ясень. И в самом деле, она была едва ли ниже него. Впрочем, аристократка не казалась массивной. Скорее, возникали ассоциации с длинным и гибким змеиным телом. И округлости, которые так раздражали Звенку, вблизи смотрелись весьма достойно.
– Леди, разрешите вопрос?
– Попробуй.
– Сколько я тут пролежал? Мы в Белом Стане или…
– Ну не во дворце же. Мой личный домик. Бываю тут у вас иногда, а гостиницы не люблю. А времени – два часа примерно прошло.
– Значит, испытания еще продолжаются?
– Скорее всего. А что?
Он хотел ответить, что там осталась его невеста, но под змеиным взглядом вдруг стушевался. Спросил вместо этого:
– Вы до конца не стали смотреть?
– Я уже увидела, что хотела. Еще вопросы?
Ясень собрался с мыслями:
– Берег Творения – где это? Я никогда про него не слышал.
– Он нигде. Его нет на карте.
– Я не понимаю, простите.
– Это неважно.
«Змеюка», – подумал Ясень.
– Вы там выглядели… гм… не как люди…
– Там видна суть, а не оболочка.
– То есть вы сейчас, при желании, можете снова превратиться в дракона?
– Нет.
– Почему?
– Потому что здесь не Берег Творения.
И опять Ясень не очень понял, издеваются над ним или нет. Собеседница смотрела на него с интересом.
– Ага, – сказал он. – А другие претенденты? Они этот берег видят?
– Нет. Волк ведь сказал – ты первый за полстолетия.
– Что же они видят тогда?
– То же, что и ты поначалу. Идут через горящее поле. Там идти-то всего ничего, главное – не бояться. Как тот красавчик, что первый вызвался.
– Почему же его прогнали?
– А рожа мне его не понравилась, – сказала аристократка спокойно. – Глазенки чересчур похотливые. Не повезло ему, что поделать. Не было бы меня, приняли бы как пить дать. Это все моя натура змеиная.
Она притворно вздохнула.
– Я понял, леди, – осторожно произнес Ясень, – и про него, и про остальных. Они только поле проходят, а я, значит, еще и на берег… Но почему только я один? И для чего я вам теперь нужен?
– Для чего? – переспросила женщина из рода Драконов. Она стояла так близко, что он ощущал ее размеренное дыхание. – Я скажу тебе, мальчик…
Во дворе мелодично зазвенел колокольчик – похоже, явился еще один посетитель. Хозяйка дома нахмурилась – она явно никого не ждала. Постояла секунду, прислушиваясь. Что-то прошептала беззвучно, обращаясь непонятно к кому, и повернулась к двери. Лицо ее стало совершенно бесстрастным, похожим на застывшую маску.
В дверь постучали. «Да», – сказала аристократка. В комнату шагнул человек в желто-белом одеянии жреца. Причем отнюдь не слепой старик вроде того, что утром зажигал факелы, а крепкий мужчина с холодным взглядом. В руке он держал аккуратный свиток – и Ясень готов был поклясться, что уже видел эту бумагу. Письмо, которое везла в город рябенькая глупая Мирка.
– Миледи, – жрец поклонился, – простите за беспокойство. Но речь идет о деле, не терпящем отлагательств.
– Вот как? – Аристократка подняла бровь. – Вы меня заинтриговали. Надеюсь, это действительно что-то важное. Я, видите ли, в данный момент несколько занята.
– О, леди, я отдаю себе в этом отчет, поверьте. Даже нам, провинциалам, известно, что любой из благородных Драконов все свое время посвящает заботе о благе подданных. Но так уж сложилось, что дело, которое привело меня к вам, имеет непосредственное касательство к предмету ваших нынешних интересов…
Пока они плели словесные кружева, Ясень искоса разглядывал гостя. Да, таких жрецов ему видеть не доводилось. Мало того что молод, так еще и одет, можно сказать, щегольски. Не хламида эта дурацкая, а белоснежный плащ. И знаки солнца на нем не просто желтые, а золотые. Впрочем, это не смотрится вызывающе – все очень в меру. Эдакий сдержанный шик, как у потомственных богачей, которым нет нужды ничего доказывать. Лицо холеное, гладко выбрит, никакой тебе заплеванной бородищи. Держится уверенно, без тени смущения, хотя вряд ли ему приходится каждый день являться без приглашения к посланницам королевского рода.
Судя по всему, это предстоятель местного храма (с полгода назад доходили слухи, что назначили молодого). Теперь бы еще узнать, что ему написал ведун…
– Итак, светлый брат, я слушаю, – поторопила дракониха.
– Позвольте спросить, этот молодой человек уже принес вассальную клятву? – Визитер указал на Ясеня.
– Нет, – сказала хозяйка дома, – но это произойдет очень скоро. Хотя скорее всего не здесь. В ближайшее время мы покидаем ваш гостеприимный край. А чем, позвольте узнать, вызвано подобное любопытство?
– Миледи, – жрец смиренно сложил ладони, – к моему глубочайшему сожалению, он вряд ли сможет сопровождать вас. Боюсь, он должен остаться в городе.
– Потрудитесь объяснить, светлый брат, – змеюка прищурилась. – Я, наверно, плохо расслышала? Мне показалось, будто вы заявили, что человек из клана Драконов будет ограничен в свободе передвижения.
– Увы, миледи, обстоятельства таковы. И я ничего не могу поделать.
– Ну почему же не можете? Всегда существует выход, – она ненавязчиво кивнула на дверь. – Я знаю, что вы тоже очень занятой человек. И безусловно отнесусь с пониманием, если срочные дела вынудят вас прервать нашу содержательную беседу.
– О, разумеется, благородная госпожа, – кажется, в его голосе промелькнула насмешка. – Я сию минуту откланяюсь. Позвольте только задать один последний вопрос. Вам не показалось странным, что юноша из степи проявил такие замечательные способности? Возможно, вы желаете выяснить, что ему помогло?
– Ну конечно же, светлый брат! – Она даже руками всплеснула. – Вы совершенно правы, это следует немедленно прояснить! Чем я и собираюсь заняться, как только провожу вас до вашего экипажа…
– Я счастлив, леди, – торжественно сказал жрец, – что имею возможность сэкономить ваше драгоценное время. Так совпало, что буквально сегодня мне передали сведения, которые вам помогут.
И он протянул ей свиток. Аристократка нахмурилась, но взяла. Быстро прочла бумагу. Аккуратно свернула ее и очень спокойно осведомилась:
– Вы полагаете, я поверю какому-то деревенскому шарлатану?
– Что вы, ни в коем случае. Поэтому и предлагаю удостовериться.
Жрец вытащил из кармана «глазок». Но не пошел к окну, чтобы взглянуть на солнце, а вместо этого шагнул к Ясеню. «Глазок» был роскошный – оправа не из золота даже, а из живого металла, с причудливым и сложным орнаментом. Стекло величиной в полторы ладони с фиолетовым отблеском.
– Не волнуйтесь, юноша, – ласково сказал человек из храма, – простая формальность, буквально пара секунд.
Он поднес стекло к шее Ясеня – точнее, к ямке между ключицами. Пригляделся к чему-то и довольно кивнул. Аристократка подошла ближе и уставилась в ту же точку. На ее лице появилось сложное выражение, а глаза на миг затуманились, словно она просчитывала что-то в уме. Ясень не знал, что они там увидели, но ситуация нравилась ему все меньше и меньше.
– Итак, миледи, – произнес жрец, – я надеюсь, вы согласитесь, что случай неординарный. И не будете спорить с тем очевидным фактом, что подобный… гм… феномен находится в компетенции храма?
– Смею вас уверить, мой светлый брат, в распоряжении королевского дома имеется достаточно средств, чтобы разобраться с этим, как вы выразились, феноменом.
– Не сомневаюсь, моя госпожа, нисколько не сомневаюсь. И, тем не менее, вынужден повторить – юноша не должен покинуть город. Так будет лучше для всех, в том числе и для вас, миледи.
– Это угроза?
– Упаси меня солнце! Просто информация к размышлению.
– Послушайте, предстоятель, – брезгливо сказала аристократка, – вы вообще-то в своем уме? Всерьез полагаете, что можете диктовать мне условия? Драконам не нужна ссора с храмом, но храму она нужна еще меньше, поверьте на слово.
– Я осознаю это, леди. Поэтому и надеялся на ваше благоразумие. Ну что ж, – гость неожиданно улыбнулся и демонстративно развел руками, – очевидно, я был неправ. Не смею больше вас беспокоить.
Он поклонился и вышел.
Хозяйка некоторое время стояла, не шевелясь, словно желая удостовериться, что жрец уже не вернется. Потом сказала, не повышая голоса: «Доложи». Ясень недоуменно уставился на нее, но тут в стене открылась неприметная дверца, и появился еще один персонаж – среднего роста, жилистый, загорелый. Лицо заурядное и не привлекло бы внимания, если бы не две косые полоски, вытравленные на скуле. Красная и синяя, родовые цвета Драконов.
– Сел в экипаж, уехал, – коротко сказал меченый. – Пятеро возле дома. С разных сторон. Не приближаются, наблюдают.
– Думаешь, рискнут?
– Вряд ли. Не в городе.
– Согласна. Предложения?
– С караваном до реки. Завтра утром. Есть подходящий.
– Нет, уходим немедленно. Десять минут на сборы.
– Да, госпожа.
Он снова исчез за дверью. Аристократка повернулась к Ясеню и с минуту задумчиво разглядывала его. Потом сказала:
– Вот, значит, как. Занятно. Не ожидала.
– Леди… – начал Ясень, осторожно подбирая слова.
– Можешь звать меня Кристой.
– Хорошо, леди Криста. Позвольте узнать, о чем говорил милорд предстоятель? Почему мне нельзя уезжать из города? И что вы там увидели сквозь «глазок»? Не сочтите за дерзость, но…
– А у тебя какие догадки? Давай-давай, не стесняйся.
– Никаких, миледи. Я ведь не знаю, о чем письмо…
– О, – сказала аристократка, – там много интересного, поверь на слово. Но пока об этом не будем. Сначала ты должен принести клятву.
– Прямо сейчас?
– Нет. Лучше это сделать на побережье. С восходом солнца, чтобы наверняка… Но это уже детали, разберемся на месте.
– А как же с этим… с запретом?..
– Запомни, мальчик, – сказала хозяйка дома, – запомни накрепко и больше не забывай: запретить что-либо Дракону может только другой Дракон. А тот, кто считает иначе, пожалеет о своем заблуждении – даже если на нем белый плащ с золотыми знаками. Я доходчиво выражаюсь?
– Да, леди.
– Вот и прекрасно. Пойдем, пора отправляться.
– Но, леди Криста… – Он растерялся. – Мне еще надо коня забрать! И Звенка будет ждать, это моя невеста. Сейчас она на «смотринах» еще, наверно, но потом мы договорились…
– Звенка, – повторила аристократка. – Та милая девочка, что рядом с тобой стояла? Хочешь с ней попрощаться?
– Попрощаться?
Ясень хотел сказать, что вообще-то намерен взять невесту с собой, потому что теперь ей незачем идти в другой клан. И, кстати, если «смотрины» до сих пор продолжаются, то Звенка, возможно, еще не вступила в факельный коридор! То есть ее можно прямо сейчас увести с площадки и никаких проблем! Она ведь утром сама предлагала ему уйти, готова была отказаться от испытания. Ну и прекрасно, тем проще будет уговорить…
– Леди, разрешите мне вернуться туда, где факелы? Я мигом, честное слово! Возьму ее и сразу назад…
– Высокие чувства? – Хозяйка хмыкнула. – Похвально, мальчик, похвально. Но я не могу отпустить тебя одного. Наши друзья из храма проявляют к тебе слишком много внимания.
– И что же делать?
– Поедем вместе, это будет даже забавно. Не побрезгуешь моим обществом?
Они вышли во двор. Телохранитель с полосками на лице сразу же подвел Ясеню лошадь – породистую кобылу, за которую на ярмарке дали бы хорошие деньги. Но Ясень лишь мельком отметил ее достоинства, потому что не мог отвести взгляда от двух других скакунов, что всхрапывали возле ворот.
Никогда прежде он не видел чужих перерожденных коней вблизи – только своего жеребца. Теперь представилась возможность сравнить.
Приходилось признать, что разница ощутимая. Все-таки прав был отец, когда объяснял, что вырастить перерожденного зверя – это искусство. Здешних коней тоже переполняла сила, но двигались они с грациозной легкостью. Даже клыки и костяные наросты не уродовали их морды, а создавали ощущение потустороннего, смертельного совершенства. В общем, жеребец, которого Ясень вырастил дома, выглядел по сравнению с ними как деревенский увалень рядом со столичными франтами. Да, собственно говоря, так оно и было на самом деле.
У телохранителя конь был угольно-черный, без единой подпалины. Скакун, на которого запрыгнула Криста, выглядел и вовсе невероятно – шерсть светлая, почти белая, но не как снег, а с едва заметным отливом. Казалось, на зверя ложатся отблески пурпурного пламени. Прямо как в сказке – пурпурный конь…
Они втроем пронеслись по улицам, распугивая прохожих, и вылетели к площадке, где шли «смотрины». Зрителей за эти часы прибавилось – толкались, стараясь пробиться ближе к флажкам, переругивались, смеялись; вопили и улюлюкали, глядя, как очередной кандидат вступает в факельный коридор. Уши закладывало от этого крика.
Заметив аристократку, люди расступались испуганно, а тех, кто замешкался, награждали тычками стражники. Ясень, добравшись до ограждения, привстал в стременах и принялся высматривать Звенку. За время его отсутствия толпа соискателей поредела на четверть – кого-то приняли, кто-то уже отсеялся. Осталось примерно полторы сотни. Среди них Ясень увидел Жмыха, но Звенки не было рядом.
– Нет ее, – подтвердила Криста. – Ну и что дальше, мальчик?
Она смотрела на него с веселым любопытством, как смотрят на возню щенков во дворе. Ясень скрипнул зубами. Тьма, ну почему Звенка поторопилась? Постояла бы, на других посмотрела – кто ее гнал? Так нет же, полезла в первых рядах. Впрочем, чему удивляться? Характер, будь он неладен. Пока жизнь идет своим чередом, она простая девчонка – хохочет, с подружками шепчется, поплакать иногда может. Но как дойдет до дела – все, упирается как бычок. Вот и сейчас, испугалась сначала, попричитала, а потом вытерла слезки, бровки нахмурила – и вперед…
Ясень так живо представил себе эту картину, что не сразу расслышал, как его окликает Криста.
– Простите, леди, что вы сказали?
– Я спрашиваю, ты видел все, что хотел?
– Э-э-э… леди, я должен домой заехать. В смысле к ее родне, мы там остановились. Может, Звенка туда вернулась? Ну и коня своего возьму.
И, не удержавшись, добавил:
– Перерожденного…
– Даже так? – Аристократка подняла бровь. – Мальчик, тебе везет, я люблю сюрпризы. Далеко ехать?
– Нет, мы утром пешком дошли.
Их появление у купца на подворье произвело фурор. Сам дядя, правда, отсутствовал (оно и понятно – ярмарка), зато его дородная женушка едва не лишилась чувств. Спотыкаясь от волнения и поминутно оглядываясь, будто не веря своим глазам, она повела посланницу Драконов в гостиную. Слуги метались, как ошпаренные коты, дворецкий промчался в сторону кухни. В другой ситуации Ясень повеселился бы от души, но сейчас ему было не до того.
Звенка до сих пор не пришла. А это значит, что, скорей всего, ее тоже приняли, и она уже в стане Ястребов. Ну или Волков, хотя это менее вероятно. В любом случае, Ясень с невестой попали в разные кланы. И что с этим делать, он совершенно не представляет.
Он вывел своего жеребца из конюшни и теперь стоял, бессмысленно озираясь. Может, попросить Кристу отсрочить отъезд хотя бы до завтра? Она вроде настроена благодушно, да и меченый советовал подождать. А Звенка до вечера должна в любом случае появиться, они поговорят, и тогда…
– Это, значит, и есть твой конь?
Аристократка, выйдя во двор, остановилась рядом. Оглядела Черного, потрепала его по холке и сказала: «Милый уродец». Жеребец заржал и гордо дернул башкой, как будто в жизни не слышал лучшего комплимента. После чего победно взглянул на Ясеня – вот, дескать, а ты сомневался.
– Итак, – сказала Криста, – зверя своего ты забрал. Ну и меня развлек заодно, что, кстати, не каждому удается. Начало хорошее, посмотрим, что дальше будет. Все, хватит столбом стоять. Вещи хватай, поехали.
– Леди, – неуверенно начал Ясень, – может, и правда лучше подождать караван? Поедем завтра спокойно…
Аристократка медленно повернулась, и он отступил на шаг – настолько изменилось ее лицо. Улыбка исчезла, а зрачки пугающе сузились, словно змея уставилась на него сквозь прорези в человеческой маске. В ее голосе он явственно услышал шипение:
– Я разве спрашивала совета?
– Нет, но…
– Не переоценивай себя, мальчик, и не забегай вперед. Уже считаешь себя матерым Драконом? Так я разочарую тебя. Ты пока никто, и лишь от меня зависит, сумеешь ли ты подняться хоть на ступеньку выше или сдохнешь в этой дыре. Это понятно?
Взгляд гипнотизировал, примораживал к месту. Ясень пробормотал:
– Да, леди…
– Я рада.
Она усмехнулась, моргнула и снова стала обычной – змеюка спряталась и перестала шипеть. Аристократка легонько хлопнула его по плечу и сказала:
– Не обижайся, Ясень. Просто тебе пора повзрослеть. И я же просила, зови меня Кристой, без всяких «леди».
Он отметил, что она впервые обратилась к нему по имени без любимого слова «мальчик», и это было приятно. А еще он понял, что именно сейчас, вот в эту секунду, придется сделать окончательный выбор.
Пыль поднималась из-под копыт. Горячий ветер, прилетевший из лета в осень, поглаживал степь по блеклой линялой шерстке. Перерожденные кони фыркали и косились друг на друга ревниво. В синем небе кружили птицы, спускались ниже, кричали что-то непонятное людям. Но Ясень не замечал их, вспоминая отъезд из города. Он оставил Звенке письмо – точнее, записку, короткую и сумбурную. Обещал, что вернется, как только сможет, и увезет ее в столицу на побережье. Объяснял, что упускать такой шанс не имеет права. Напоминал, как они мечтали вырваться из глуши.
Все было правильно, все логично, и он убеждал себя, что не покривил душой. Но так ни разу и не оглянулся на покинутый город, словно боялся увидеть Звенку и встретиться с нею взглядами.
Они ехали размеренной рысью на юго-запад. Ясень подумал, что дева-судьба сейчас, наверно, хихикает и довольно потирает ладошки. В самом деле ирония налицо – дорога ведет к той самой реке, на которой позавчера сгорел венок из фиалок. Криста хочет нанять какую-нибудь посудину, чтобы спуститься вниз по течению. На побережье они пересядут на нормальный морской корабль и поплывут в столицу.
Ясень не удивился, что Криста выбрала именно этот путь. Плыть, конечно, приятнее, чем день за днем пылиться в седле. Хотя, если следовать этой логике, еще комфортнее лететь на воздушном судне. Ведь у аристократки такого ранга наверняка есть яхта – вот и путешествовала бы на ней. Почему она так не сделала? Кто ее знает, у Древнейших свои резоны. Может, приключений ищет на свою голову, а может, задание такое от короля – быть поближе к народу.
У нее, кстати, хорошо получается. Если по одежде судить, вообще за аристократку не примешь. Без украшений, в простой рубашке, еще и рукава закатала. Прямо пастушка, а не посланница королевской семьи. Ну это, конечно, до той поры, пока в глаза змеиные не заглянешь…
Свита у Кристы тоже не очень соответствовала стандартам – всего четыре человека, если не считать Ясеня. Телохранитель, двое бойцов и молоденькая служанка. Последняя косилась на Ясеня с любопытством, стреляла глазками, но держалась на почтительном расстоянии. Бойцы же ехали впереди, в качестве авангарда, и видны были только их спины.
– Госпожа, – сказал телохранитель, – ручей впереди. Коней напоить. Привал?
Болтливость явно не относилась к его порокам.
– Привал, – подтвердила аристократка, – но короткий. К вечеру надо к реке добраться.
Ручей был неширокий и мелкий – хороший конь перескочил бы его с разбегу. Тем не менее имелся крепкий деревянный мосток, чтобы могла проехать телега. Вода была чистая и прохладная. Ясень напился, ополоснул лицо и наполнил флягу. Присел на трав у, зевнул во весь рот.
Журчание ручья убаюкивало, блики на воде сливались в замысловатый узор. Казалось, между двух бережков танцует стайка золотистых рыбешек, и каждая чешуйка сверкает на свой собственный лад. Иногда в этом хаосе рождались вроде бы какие-то знаки. Ясень, пытаясь прочесть их, всматривался в мерцающий хоровод и не мог отвести глаза, а секунды утекали вместе с водой…
Рядом беспокойно заржали кони. Ясень повернул голову, но ничего не смог разглядеть – солнце светило прямо в глаза. Он прищурился, заслонился рукой – никакого толку. Солнечные лучи как будто огибали его ладонь, желая ослепить окончательно. Ясень поморщился, отвернулся, но и солнечный диск (так, по крайней мере, почудилось) резво скакнул по небу, чтобы опять заглянуть в лицо.
Что за чертовщина?
Ясень зажмурился крепко, как только мог, пытаясь выдавить из-под век навязчивое сияние. Помогло. Он снова увидел берег, и терновые кусты чуть поодаль, и дорогу, уходящую к горизонту. Самое главное, что солнце уже не светило сразу со всех сторон, а вернулось на свое место, за спину Ясеню. Но все равно с ним, солнцем, что-то было не так. Оно теперь жарило с утроенной силой, а воздух переливался и тек, мерцал как вода в ручье. Ясень обернулся еще раз – медленно, осторожно – и замер.
Ступор продолжался всего пару секунд, но для Ясеня эти мгновения мучительно растянулись, как тянется предрассветный кошмар, от которого не можешь проснуться.
Он смотрел, пытаясь сложить фрагменты в одну картину.
Вот кони отпрянули от ручья, перерожденные скалятся, чуя рядом опасность, а лошадка, на которой ехала молодая служанка, от страха поднялась на дыбы. Сама девчонка, присевшая над сумкой с припасами, недоуменно вскинула голову. Двое бойцов синхронно тянут мечи из ножен. Криста уже вытащила клинок – живая сталь, морозный фиолетовый блеск в раскаленном мареве. Рядом телохранитель. Он как будто вообще не прятал оружие, терпеливо ждал, чтобы вспороть кому-нибудь брюхо.
Все они смотрят на другой берег. Там дрожит столб золотого света, словно от солнца к земле протянулась сверкающая дорожка. Или в небе открылась рана, из которой хлещет золотистая кровь.
Ясень слышит сухой короткий щелчок. Он еще не успевает сообразить, что это выстрел из арбалета, а Криста уже взмахивает клинком, отбивая стрелу в полете. Нечеловеческая реакция, но Криста не совсем человек. Снова тренькает тетива. Время совсем замедляется, Ясень видит, как короткие стрелы, вынырнув из солнечного сияния, медленно ползут над землей. Их сразу несколько, все уже не отбить. Криста сшибает ту, что попала бы ей в лицо, еще один болт пролетает мимо, но два других вонзаются в тело – под ключицу и левее, в плечо.
Ясень, наконец, выходит из ступора. Вскакивает, хватается за оружие. Запоздало соображает, что сам он – тоже мишень, а стрелы отражать не умеет. Но стрельба уже прекратилась, начинается что-то новое. Солнечный столб исторгает человеческие фигуры. Они светятся, будто облиты расплавленным изжелта-белым металлом.
Два «расплавленных» бросаются к Ясеню, заходят с разных сторон. В глазах рябит от их блеска. Он вскидывает клинок, блокируя выпад слева, но тут же получает удар в затылок. Падает, чудом не теряя сознания. Его прижимают лицом к земле, веревкой скручивают запястья. Ясень пытается извернуться, хрипит и чувствует на губах вкус горькой степной полыни.
Кони мечутся как безумные – сияние совершенно их ослепило. Бойцы, что ехали в авангарде, уже мертвы. Один лежит головой в ручье, второй рядом на берегу, а из глазницы торчит арбалетный болт. Служанку зарубили мимоходом, не дав подняться. Телохранитель ранен – стрела в боку. Он с Кристой бьется спиной к спине, но долго это продолжаться не может.
Телохранитель падает с раскроенным черепом. Криста едва держится на ногах. Она, вся в крови, роняет клинок. Жить ей осталось считаные секунды. Нападавшие, видя это, опускают оружие. Свет, которым они облиты, начинает понемногу тускнеть. Расплавленный металл – лишь иллюзия, на самом деле это просто начищенные кирасы. Угасает солнечный столб на том берегу, бесследно растворяется в воздухе. Рана в небе закрывается, жар отступает.
Криста, шатаясь, входит в ручей, бессильно опускается на колени. Вода вокруг краснеет. Аристократка с трудом поднимает голову, находит Ясеня взглядом и вдруг улыбается. Разлепляет губы, и он отчетливо слышит:
– Не бойся. Это бывает.
Ветер ворошит ее волосы.
– Любой ручей приводит к морю, если попросишь. Найди меня, Ясень.
Один из нападавших, чуя неладное, прыгает к умирающей. Замахивается клинком, чтобы снести ей голову. Но вода вокруг вскипает, кровавая пена закручивается воронкой, и человека с мечом отбрасывает назад. Смерч высотой с двухэтажный дом вырастает мгновенно, скрывая Кристу. Взбесившийся ручей ревет и стенает, как штормовое море. Вихрь вращается все быстрее, разбухает, вбирая воду. Ветер сбивает с ног людей, стоящих на берегу. Ясень пытается вжаться в землю, вцепиться в нее зубами. Вой становится нестерпимым, но уши зажать нельзя, потому что руки стянуты за спиной.
Все кончается резко, в одно мгновение. Смерч, поднявшийся над мостом, вдруг лопается, рассеявшись мириадами брызг. Испаряется, дохнув на прощание морской прохладой.
Ясень пытается подняться на ноги, но кружится голова. Он ждет, пока станет легче. Стоит на коленях, глядя туда, где только что был ручей, а теперь только мост над высохшим руслом. Обнаженное дно потрескалось, как после многомесячной засухи, смерч высосал все до капли. Что ж, Драконы умеют прощаться так, чтобы это запоминалось надолго.
Кто-то подходит сзади. Затылок заранее начинает болеть, и наступает тьма.
На этот раз пробуждение оказалось менее комфортным, чем утром в гостях у Кристы. Ясень ощутил неприятный холод, разлепил глаза, но ничего не увидел – вокруг было совершенно темно. Следующее открытие не добавило оптимизма – Ясень был прикован к стене, распластан по вертикальной поверхности. Руки и ноги широко разведены в стороны, запястья и щиколотки схвачены так, что невозможно пошевелиться.
Рубаха промокла, прилипла к телу, по лицу стекала вода. Похоже, ему только что плеснули в лицо, чтобы привести в чувство. От души плеснули, с размахом – не меньше чем полведра, а остатки вылили на голову сверху. Хотя здесь и без купания не жарко – похоже, это подвал, подземелье, где круглый год царит знобящая сырость. Да и вообще, невесело – мутит, голова раскалывается.
В воздухе висел едва уловимый запах, словно только что задули свечу. Хозяева не желали, чтобы Ясень разглядел их физиономии, но кое-какие догадки у него все же имелись.
– Итак, юноша, вы, насколько я понимаю, готовы к беседе?
Никакой интриги, даже обидно. Предстоятель храма – голос не спутаешь. Это что же получается? Жрец заявился к аристократке и потребовал отдать Ясеня. А когда ему отказали, послал вдогонку головорезов? Тьма, да они там, в храме, совершенно свихнулись! Думают, никто не узнает?
Умом Ясень понимал, что жизнь его сейчас не стоит ломаного гроша. Уж если посланницу королевского рода не пожалели, то ему и подавно не стоит надеяться на благополучный исход. Но почему-то не испытывал страха – скорее, злость. Что-то шевельнулось внутри, как будто снова начал тлеть огонек, поселившийся в нем после прогулки по горящему полю.
– Что же вы, светлый брат, в темноте сидите? – вежливо спросил Ясень. – Как-то невместно, по-моему. Или прячетесь? Так это зря, узнал я вас, вы уж не обессудьте.
Невидимый собеседник засмеялся – искренне, с удовольствием, и от этого Ясеню стало не по себе.
– Юноша, вы мне нравитесь. Нет, правда! Эдакий звереныш – рычит, зубки скалит, а чуть зазеваешься, еще и за палец тяпнет. Так вы, значит, полагаете, что я от вас прячусь? Шутник же вы, право слово…
– Так, может, свет зажжете?
– А зачем он нам? Я все, что надо, уже увидел, не сомневайтесь. Да и вам так лучше будет, привычнее.
– Не понял.
– А, не обращайте внимания. Это я слегка вперед забежал.
– Послушайте, – сказал Ясень, – если пытаетесь меня напугать, то я вас разочарую. Не боюсь я вас, понимаете? Можете хоть на кусочки резать.
– Зачем же на кусочки? Вы нам целый нужны. Чтобы ходили, бегали, из седла не падали. Мои люди, кстати, даже коня вашего сберегли. Одурманили, правда, самую малость, чтобы на людей не бросался. Вы же знаете этих, перерожденных…
– Погодите, – Ясеню показалось, что он ослышался, – вы что же, надеетесь, что я к вам теперь на службу пойду? Издеваетесь?
– Не все так просто, молодой человек. Говорю же, вперед забегать не стоит. Вам еще нужно… гм… в себе разобраться. А мы вам поможем, поверьте на слово.
– О себе лучше беспокойтесь. Вы Древнейшую хотели убить, а она спаслась. Из-под земли вас теперь достанет.
– Да, – вздохнул предстоятель, – неловко получилось, действительно. Но кто сказал, что она спаслась? С такими ранами не живут. Впрочем, ушла красиво, этого не отнимешь. Не знал, что они так могут. В воду, конечно, пускать не следовало…
– Да уж, – злорадно подтвердил Ясень.
– В любом случае, вас это уже не касается, а за меня не волнуйтесь. Солнцу виднее. Оно, несущее свет, своего слугу не оставит.
Он умолк – надо полагать, возвел глаза к потолку.
– Несущее свет, – повторил Ясень, вспоминая золотое сияние, из которого пришли нападавшие. – Оно ведь убийц укрыло…
– Не тебе об этом судить. И запомни на будущее – ты от него не спрячешься и не скроешься. В самую дальнюю пещеру забейся, в нору кротовую – не поможет. Оно тебя видит везде и всюду, будь ты хоть драконьих кровей, хоть последняя тварь из тени.
– Светлый брат, вы часом не бредите? К чему эта проповедь? Может, расскажете, наконец, зачем меня сюда притащили?
– Извольте, – сказал предстоятель. – Даже покажу, если вы не против.
И добавил, обращаясь еще к кому-то:
– Давай.
Что-то лязгнуло тихо, а в следующее мгновение вспыхнул ярчайший свет. Казалось, солнечные лучи пробили земную твердь, прогрызли себе путь сквозь глину и камень, чтобы ворваться в подвал и выжечь глаза человеку, прикованному к стене. И был в этой ослепительной желтизне какой-то незнакомый, чуждый оттенок, будто лучи по дороге пропитались мерцанием болотных гнилушек.
Краем сознания Ясень понял, что свет передают с поверхности линзы и зеркала, но от этого понимания легче ему не стало. Боль накрывала его волной. Он заорал, задергался в железных оковах.
– Везде и всюду, – приговаривал жрец, – везде и всюду, слышишь, сопляк?
Потом свет погас, а Ясень обмяк, бессильно уронив голову. Зрение вернулось не сразу, перед глазами мерцали радужные круги.
– Знаете, юноша, – сказал жрец обыденным голосом, – три года назад, когда меня отправили в эту глушь, я был несколько раздосадован. В сравнении со столицей ваш милый городишко выглядит, согласитесь, несколько бледновато. Я, конечно, сам виноват, история получилась пренеприятная, но дело сейчас не в этом…
Он сделал паузу, прошелся туда-сюда. Ясень отчетливо слышал его шаги.
– Одним словом, настроение было скверное. Жара, пыль, по улицам куры бродят. Храм крошечный, на братьев без слез не взглянешь. А дело было, замечу, аккурат после смены цикла. Ну вы помните ту историю – разбойник казненный, тварь из тени в трактире. Предшественник мой даже слег от таких страстей. Старый он был, что поделаешь, впечатлительный. Так и не оправился, вечного света ему без пепла. Пришлось мне вникать, со свидетелями беседовать. Ох и наслушался я басен тогда, вы себе представить не можете! Такую, простите, кучу передо мной навалили, что за месяц не разгрести. Но были, были в этой куче жемчужины.
Служитель храма остановился напротив Ясеня.
– И стало мне постепенно казаться, что ссылка моя – и не ссылка вовсе, а дар судьбы. Стыдно теперь, что усомнился в мудрости неба. Ну то гордыня моя и глупость. Потому как узор, что плетется здесь, и столицу заставит вздрогнуть.
– Точно бредите, – сказал Ясень устало.
– Знаете такое поверье – твари из тени следуют друг за другом? То есть новая приходит туда, где видели предыдущую.
– И что из этого следует?
– Вы подумайте на досуге, пораскиньте мозгами. Мы вам все условия обеспечили – тихо, прохладно. Будьте как дома.
Жрец неторопливо зажег свечу. Поднял ее повыше, вгляделся в лицо пленника, удовлетворенно кивнул. Потом заметил:
– Знахарь ваш молодец. Все четко расписал, не придраться.
– Что вам от меня надо? – спросил Ясень угрюмо.
– О, – сказал предстоятель, – много чего. Но сначала вы должны умереть.
Тьма была пропитана вонью.
Воняло прелой соломой и плесенью, а еще дерьмом, застарелым потом, тухлятиной, мышами, ржавым железом. Когда наступало время кормежки, добавлялся аромат отрубного хлеба и нагретого воска. Детина, приносивший еду, держал оплывшую свечку, и ее дрожащее пламя казалось ослепительно-ярким. Ясень, отвыкший от света, щурился и моргал. Глаза слезились.
Тюремщик был огромен и неуклюж – гора дурного мяса, длинные руки и пудовые кулаки, которыми можно свалить быка, а то и стену пробить, если хорошо постараться. Правда, злости в верзиле не было – напоминал по характеру трехлетнего малыша. Лицо имел соответствующее – пухлые губы, рот приоткрыт, взгляд удивленно-радостный, как будто в соседней камере поселился бродячий цирк и показывает бесплатные фокусы.
С трудом протискиваясь в дверь, здоровяк опускался на корточки рядом с Ясенем и кроме хлеба выкладывал из корзинки несколько вареных картофелин, репу да еще побитые яблоки – их в этом году уродилось столько, что девать было некуда, даже пленникам что-то перепадало.
Посуды не полагалось. Громила сгружал свои разносолы прямо на подгнивший тюфяк и поощрительно гукал – очевидно желал приятного аппетита (говорить членораздельно он не умел). После чего забирал поганое ведро и отваливал. Служба у парня была не сахар. Ясень даже сочувствовал временами.
В этой клетушке без окон Ясеня держали уже пару недель. Может, и больше – трудно судить, если не видишь, как день сменяется ночью. Притащили сразу после солнечной пытки. Отцепили тогда, помнится, от стены и сразу накинули на шею петлю. Стянули потуже, чтобы дыхание перехватило, дали пинка и погнали, как скотину, по темному коридору. Завели сюда и приковали снова. На этот раз, правда, не так жестоко, всего лишь цепь на лодыжку. Так что можно даже прогуливаться – из угла в угол, от тюфяка к ведру и обратно.
Тянулись дни, но про него как будто забыли. Ничего не требовали, вопросов не задавали. Ясень терялся в догадках, перебирал в памяти детали последнего разговора, но ничего путного не придумал. Иногда его накрывало бешенство. Он вскакивал, остервенело дергал толстую цепь, колотил ногой в стену (до двери было не дотянуться), возводил многоэтажные матерные конструкции, но облегчения это не приносило. Ясень утомлялся, садился в угол и обессиленно затихал.
На исходе первой недели он начал бредить. Во мраке вдруг возникали цветные кляксы, висели перед глазами, колыхались, словно медузы. Золотистые мотыльки роились под потолком. В ушах стоял комариный писк, звенели далекие колокольчики, чей-то голос вещал размеренно, четко выговаривая слова, но смысл ускользал в последний момент.
Потом сознание прояснялось, и Ясень думал о Звенке. Пытался представить, где она сейчас и что делает, но получалось плохо. Вместо хохотушки-невесты перед ним возникала Криста. Аристократка подмигивала ему, дразнилась, показывая змеиный язык, а потом ее окутывал смерч из воды и крови. Над ручьем рассыпалось эхо: «Найди меня, Ясень. Это бывает…»
Он силился понять, что она имела в виду. Значит ли это, что Криста все-таки осталась жива? Или она хотела сказать, что не надо бояться смерти? Словно предвидела, чем закончится беседа Ясеня со жрецом. Как там сформулировал светлый брат? «Сначала вы должны умереть». Ну а этот-то к чему клонит? «Сначала», ишь ты. А что потом?.. Оно, конечно, с такой диетой, как здесь, загнуться недолго. Но тогда уж проще было бы совсем не кормить. Тьма, зачем его здесь держат, в конце концов?
И правда тьма. Смрадная, гнилая, паскудная…
Лязгает снаружи засов. Дрожит огонек свечи, почти угасает в протухшем воздухе. Чего тебе, кабан жирный? Отстань, дай подумать спокойно. Сосредоточиться надо, понял? Мозгами пораскинуть – мне умный человек посоветовал. Ты вот знаешь, пенек, что твари из тени следуют друг за другом? Одна уходит, другая лезет, пепел ей в зенки. Чего им надо, как полагаешь? Задуй уже свой огарок, глаза болят.
Пить хочется, а воды в ковше осталось на донышке. Если покачать его, этот ковш, то плеск получается, как будто волны у берега…
Течение тут спокойное, тихое. Медуза вон колышется еле-еле. Мерцает, щупальца тянет. Ну да ладно, они в Серебряной бухте не ядовитые. И вообще не до медуз сейчас. Прилив идет, двенадцатая волна. Из южной башни лучше всего смотреть, которая над обрывом. Да, вон оттуда, с верхней площадки… Что? Криста, говори громче, ветер шумит. И еще колокольчики эти, откуда они здесь, не пойму… Нет, это не рассвет еще, успокойся. Не будет сегодня рассвета, ясно?.. Не спрашивай. А что – солнце? Век бы его не видеть…
Ну чего ты морщишься? Сама подумай – светит и светит, надоело уже, сил нет. А здесь хорошо – приятная тень, густая. Куда ты спешишь все время? Давай посидим, отдохнем спокойно. Я уже забыл, как это бывает…
Ясень проснулся и не сразу понял, что изменилось. Потом сообразил, что больше не лежит на тюфяке с соломой, а занимает вертикальное положение и не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Похоже, его снова притащили в комнату для допросов и пристегнули к стенке. Вот только он совершенно не помнил, как все происходило. Наверно, следовало обеспокоиться этим фактом, но он ощущал только вялое недовольство – не дали досмотреть сон.
– Ну вот, – произнес во мраке знакомый голос, – другое дело. Продолжим, юноша. Вы не против?
– Соскучились, светлый брат? – осведомился Ясень. – Никак без меня не можете? Как вы две недели продержались, не понимаю.
– Шестнадцать дней, – уточнил собеседник. – Вы немного со счета сбились.
– Прошу прощения, расслабился. Обстановка располагает.
– Я знал, что вам понравится.
– Простите, что повторяюсь, но к чему этот балаган?
– Поверьте, это было необходимо, – жрец шагнул ближе, и Ясень ощутил аромат дорогого мыла. – Вам надо было кое-что вспомнить. Кое-что очень важное. И, по-моему, у вас получилось. А теперь – не сочтите, пожалуйста, за бестактность…
Он наклонился к уху пленника и тихо, но отчетливо произнес:
– Зачем вы пришли из тени?
– Чего? – переспросил Ясень.
– Не спешите, – сказал жрец терпеливо. – Подумайте хорошенько. Или, может быть, хотите подсказку?
Линзы, передающие свет, на этот раз были настроены по-другому. В подземелье проник единственный луч, не толще гвоздя. Он уперся Ясеню в грудь и медленно пополз вверх. Остановился, достигнув ямки под кадыком. Ясень почувствовал жжение, запахло паленой кожей. Боль нарастала с каждой секундой, он застонал, стиснув зубы, а потом из горла вдруг вырвался сиплый сдавленный рык.
– Вот, уже лучше. Зачем ты выполз из тени?
– Да пошел ты, – прохрипел Ясень и уточнил куда.
Предстоятель кивнул, словно принял к сведению. Луч погас, и снова стало темно. Ясень судорожно дышал. Собеседник вежливо сделал паузу, потом сообщил:
– Как вы понимаете, это только начало. Последняя проверка, если угодно. В ближайшие часы вам будет очень нехорошо. Я пока ухожу, но мои люди, естественно, за вами присмотрят. Позовут меня, когда вы дозреете…
– Послушайте, – сказал Ясень, сдерживая себя, – вы делаете ошибку. Этот знахарь, старая сволочь, написал какую-то хрень, а вы поверили на слово. Я ему ноги поотрываю…
– Да на здоровье, – сказал предстоятель. – Но это позже. Сначала закончим дело.
– Что там было, в письме?
– Я же говорил – ваша смерть.
Он вышел, лязгнул засов, и солнце вернулось. Уже не луч, а снова поток, шквал золотого света с примесью гнили. Ясень зажмурился, но сияние проникало сквозь веки. Боль стала видимой, превратившись в тысячи раскаленных крупинок, которые неслись сквозь багрово-желтую мглу, впивались в лицо, раздирали кожу. Ветер-свет разрывал его на куски.
Вьюга и пепел…
Человек на стене замер, перестал дергаться.
Мысль была простая и четкая.
Огонь не может причинить ему вред, потому что давно поселился в нем. Надо было просто об этом вспомнить.
И отныне не забывать.
Прежнего Ясеня больше не существует. Он сгорел еще там, на поле, где тоже мела метель. Его тело, память и мысли достались новому Ясеню, который познакомился с Кристой, попался в плен и висит сейчас, прикованный к стенке.
Наверно, жрец имел в виду нечто совсем иное, но подсказал идею – умри, если хочешь отсюда выйти. Точнее, вспомни, что давно уже умер.
Двое тюремщиков, сидевших возле двери, вздрогнули, когда пленник поднял голову к свету и растянул губы в мертвой улыбке. Глаза раскрылись, и оттуда хлынул огонь. Вспыхнули волосы, загорелась одежда, лопнула кожа. Тошнотворный дым заполнил подвал. Пламя изменило оттенок, стало пурпурным, и оковы начали плавиться, как восковые свечи. Человек в огне рывком отлепился от стенки, шагнул вперед.
Двое у двери не поддались панике. Переглянулись коротко, после чего один, ни слова не говоря, выскочил в коридор, чтобы привести помощь. Другой потянул из ножен клинок. Живой факел остановился напротив, повел плечами, словно проверяя подвижность. Языки пламени побледнели, нехотя улеглись. Теперь казалось, что фигура облита застывающей лавой – оранжевое на черном.
Бывший пленник с нечеловеческой быстротой метнулся вперед. Уклонился от удара мечом и выбросил руку, сминая чужое горло. Мерзко захрустело, и охранник безвольной куклой упал на пол.
Ясень стоял над трупом, прислушиваясь к себе. Боль не ушла, но уже не рвала на части, а стала ноющей, словно бы застарелой. Кожа постепенно принимала нормальный цвет. Огненный шторм рассеялся. Вместо него между полом и потолком кружился лиловый пепел. Или, скорее, зола, горелая пыль – хлопья были мелкие, как песчинки. Солнечные лучи, пробившись сквозь эту взвесь, падали на стену, где остывали разорванные оковы. Свет по-прежнему казался резким и неприятным, но уже не слепил.
Человеческие чувства возвращались. Во всяком случае, Ясень сообразил, что стоит совершенно голый, если не считать слоя копоти и обугленных лоскутов, оставшихся от одежды. Прикинул, не позаимствовать ли штаны у задушенного тюремщика, но вместо этого поднял меч. Времени уже не было, в коридоре загрохотали шаги.
Дверь распахнулась, и что-то влетело внутрь – блестящий предмет размером с горшок. Оказавшись в потоке света, он словно бы замедлился, завис в воздухе, и Ясень невольно уставился на него. Эта штука была как ситечко из чайного сервиза для великанов, яркие блики играли на сетчатой полусфере, подмигивали загадочно.
Дубинка просвистела над головой – Ясень пригнулся в последний миг. Сообразил мельком, что «ситечко» просто отвлекало внимание, пока враги врывались в подвал. Их было четверо, они действовали умело, окружали со всех сторон. Будь на его месте обычный пленник, его задавили бы через пару секунд – как тогда, на берегу ручья.
Но сейчас все иначе.
Ясень видел – лиловая пыль, клубящаяся вокруг, затрудняет нападавшим движения. Дубинки замедляются, будто бы залипают – совсем чуть-чуть, но этого хватает, чтобы вовремя уклониться.
Без клинков, значит? Живым хотят взять?
Ну-ну.
Ясень увернулся еще раз, взмахнул мечом и, не дав противнику отскочить, развалил ему череп надвое, словно тыкву.
Выйдя во двор, Ясень огляделся в некоторой растерянности. Он почему-то считал, что темница находится непосредственно под зданием храма, но это оказалось не так. Тюрьма стояла отдельно. Впрочем, по виду это была и не тюрьма вовсе, а нечто вроде небольшого амбара. Но предназначался он исключительно для того, чтобы замаскировать вход в подвал. Вокруг располагались хозяйственные постройки.
Прежде чем вылезти из подвала, Ясень снял-таки одежду и обувь с одного из мертвых бойцов. Клинок, естественно, тоже взял. Осталось только рожу отмыть от копоти.
Во дворе возились люди, но никто из них не проявил интереса к Ясеню. Они не знали, что скрывает «амбар». Обслугу внутрь не пускали – за исключением детины с лукошком, который ничего рассказать не мог. Очень предусмотрительно.
Плескаясь у колодца, Ясень прикидывал, как действовать дальше. Местность была смутно знакомая – окрестности Белого Стана. Кажется, храм тут где-то неподалеку, примерно в получасе езды. Охранники могли послать кого-то с вестью, что пленник освободился. Пока гонец туда доберется, пока обратно – время в запасе есть. Хотя четверть часа примерно уже прошла…
Ясень не собирался снова лезть в драку. После вспышки ярости, которую он испытал в подвале, волной накатила слабость. Шестнадцать суток на голодном пайке не прошли бесследно. Он понимал – сейчас ему не удастся опять загореться лиловым пламенем. Он выжат досуха. Если вдруг нападут бойцы, отбиться не сможет, а на цепь он больше не хочет.
Надо линять отсюда и только потом, отлежавшись, искать ответы на все вопросы. Почему его назвали тварью из тени? Чего от него хотел жрец, любитель разговоров с намеками? И вообще, как ему, Ясеню, дальше жить?
Но в данную секунду главный вопрос – где его жеребец? Предстоятель обмолвился, что Черного не убили. Если так, тем хуже для них. За перерожденным конем никто не угонится.
Заметив среди построек конюшню, Ясень быстро пошел в ту сторону и буквально нос к носу столкнулся с верзилой, что приносил еду. Здоровяк, уставившись на него, издал озадаченное мычание. Морду перекосило от мощной работы мысли.
– Опять с отрубями? – спросил Ясень, заглядывая в корзинку. – Хоть бы разок колбасы притащил, кабан. Ладно, давай что есть. И не ходи туда больше, понял? Некого там кормить. Наелись уже от пуза…
Черный лежал в углу. Почуяв хозяина, поднял голову, но вместо ржания издал только слабый хрип. Глаза его почти не светились – казалось, в полумраке едва тлеет остывающий уголек. Бока тяжело вздымались, ребра проступали сквозь шкуру.
Ясень молча сел рядом.
Он уже понимал, что случилось. Коня одурманили («мертвой росой» – самый надежный способ), чтобы тот не бросился на защиту хозяина. Но через какое-то время Черный пришел в себя и, надо думать, рассвирепел. Рассвирепевший перерожденный – жуткое зрелище, на привязи не удержишь. Жеребец наверняка чувствовал, что Ясень где-то недалеко, и рвался на выручку, сходя с ума от бессилия. Пришлось опять усыпить, потом еще и еще. Две недели «мертвой росы» – такое вынести невозможно. Удивительно, как он жив до сих пор…
Ничего нельзя было сделать.
Конь глядел на него.
– Прости, – сказал Ясень, доставая клинок.
Пегую кобылу, взятую со двора, он загнал еще до захода солнца. Слез и тут же забыл о ней. Прошел пешком еще с четверть лиги, но голова кружилась, и подгибались ноги. Он добрел до края редкого леса, сполз в неглубокий овраг, засыпанный пожухлой листвой, и тень, шепча колыбельную, накрыла его своим одеялом.
Обоз тащился по разбитому тракту. Тяжело скрипели телеги, устало фыркали лошади. Даже возницы бранились вяло и без души. Хорошо еще, что осень в этом году выдалась сухая и теплая, поэтому дорога окончательно не раскисла. Но все равно путешествие нагоняло тоску.
Ясень взглянул на небо. Солнце еще высоко, и по всему выходит, что в город они доберутся засветло. Собственно, ехать осталось всего ничего, две лиги от силы. Обогнуть лысоватую горушку с пологими склонами – и на месте. Так, по крайней мере, говорил Клещ, который эту местность знает как собственное подворье. Ну еще бы – сколько лет мотался туда-сюда, охраняя купцов с товарами. Бывалый мужик и с понятием – повезло, что Ясень тогда на него наткнулся.
Вспомнилось, как полторы недели назад Ясень выбирался из леса – ослабевший, голодный, как медведь по весне. Ковыляя между деревьев, услышал впереди крики и звон клинков. Прибавил ходу, выскочил на дорогу. С первого взгляда все стало ясно – потрошат обоз лихие людишки. То есть не потрошат еще – с охраной бьются, наседают, орут. Немного их, да охранников еще меньше – обоз совсем крохотный, небогатый. Откуда он здесь вообще, непонятно. Ярмарка давно закончилась, все разъехались, а эти вот только собрались, олухи.
Ясень подобрался к ближайшему разбойнику со спины и взмахнул мечом. Плечистый бородач рухнул, не успев понять, что случилось. Его подельник обернулся, занес топор, но клинок вошел ему в горло. Третий ринулся было к Ясеню, но, встретившись с ним глазами, вдруг заорал как резаный и бросился в лес. Неизвестно, что его напугало (может, почувствовал дыхание пурпурного пламени), но этот панический крик решил исход дела. Лиходеи подумали, что к купцам подоспела помощь, и разбежались. Ясень же, истративший последние силы, оперся о телегу и стоял, тяжело дыша. Старший охранник – невысокий, с вислыми усами и дубленым лицом – посмотрел на него, покачал головой и спросил:
– Есть хочешь?
Старший этот, которого называли Клещом, предложил Ясеню место в отряде. В схватке погибли трое бойцов, и каждый клинок был важен. Обоз шел на запад. Ясень решил, что это хороший знак. Во-первых, надо убраться прочь от Белого Стана, где на него открыли охоту. Во-вторых, запад – это столица. Если Криста еще жива, то искать ее надо там.
Короче говоря, обоз подвернулся кстати, будто специально Ясеня поджидал. Возникла даже мыслишка – может, это дева-судьба подстроила, дымная птица? Она, правда, говорила, что в людские дела не лезет, лишь ведает обо всем. Но сказать можно что угодно. Вдруг просто голову морочила, хитрая?
С этим, конечно, разобраться бы надо. Взять, например, ее предсказания. Верить или не верить? Как там она вещала: «Та, которая тебя любит, смерть твою таскает с собой». Глупо вроде звучит, но сбылось, если вдуматься, слово в слово.
Ясень отчетливо вспомнил – вот рябенькая Мирка глядит на него влюбленно, смущается и краснеет. Вот она держит свиток, который надо доставить в храм. А вот предстоятель, прочтя письмо, говорит, что пленник умрет.
Да, действительно свершилось, как было сказано. Но ведь это только теперь понятно, задним числом! Он-то, например, был уверен, что «та, которая его любит» – это невеста Звенка, а уж никак не Мирка, овечка глупая. То есть ничего не понял заранее. Какая же польза от таких предсказаний? Чем они в жизни ему помогут?
Впрочем, дева-птица честно предупреждала – не нужно о грядущем выспрашивать, не будет толку от этих знаний. И, тем не менее, кое о чем обмолвилась. Ладно, с Миркой вроде все ясно. А дальше? Вот еще фраза: «Та, для которой ты людей будешь резать, сидит сейчас и гладит котенка». Это про кого, хотелось бы знать? Про Кристу-дракониху? Надо будет спросить ее ненавязчиво – любит она зверушек, котят пушистых?
– Глядите, глядите!
Все обозники дружно задрали головы. Ясень машинально последовал их примеру и замер от восхищения – над ними плыл воздушный корабль.
Огромный трехмачтовик шел на снижение. Белые паруса раздувались, змеиная фигура на форштевне тянула шею вперед, предчувствуя скорый отдых. Кто-то махал рукой, перегнувшись через перила. На парусе красовалась косая горизонтальная молния – символ Воздушной гильдии. Корабли с таким знаком везут пассажиров, почту и зафрахтованный груз. Пересекают континент от края до края, а здесь, в предгорьях, делают остановку. Билет, правда, стоит такие деньги, что жуть берет.
Гигант скользил по небу беззвучно, но от него исходила сила. Воздух вокруг наполнился тяжестью. Ясеню показалось, что упругая невидимая ладонь сильнее придавила его к седлу, но это чувство быстро прошло. Корабль удалялся – плавно огибал гору, чтобы приземлиться прямо за ней.
– А что, дяденьки, попутчицу примете?
Ясень с удивлением уставился на девицу, которая к ним подъехала. Непонятно, откуда она взялась, – чистое поле вокруг, не спрячешься. Из-под земли, что ли, вылезла вместе с лошадью, пока все смотрели на паруса? Одета неброско – только платок нарядный, с вышитыми цветами. К Ясеню спиной повернулась, лица не видно, но голос вроде знакомый…
– Откуда ж ты такая красивая? – спросил Клещ, приглаживая усы.
– А с выселок, – она махнула рукой куда-то в сторону через поле. – В город бы мне, да боязно одной-то. Возьмете?
– Так отчего ж не взять, коли просишь.
Старый рубака, похоже, нисколько не усомнился в словах селянки. Ясень подивился этому легкомыслию, но тут девица обернулась к нему, и все сразу стало понятно. Уж кто-кто, а эта глаза отводить умеет.
– Развлекаешься? – спросил Ясень, когда их лошади пошли рядом.
– Ага, – легко согласилась птица в людском обличье. – Знаешь как иногда тоскливо? Словом перекинуться не с кем. А тут вижу, ты меня вспоминаешь, тяжкую думу думаешь. Аж взопрел от усердия.
– Что ж раньше не навестила, когда я в подвале гнил?
– Наглый, – усмехнулась вестница. – За то и ценю. И не ной, солнца ради. Две недели просидел взаперти и уже скандалит.
– Шестнадцать дней, – поправил Ясень. – Понять бы еще зачем.
– Эх, ты! Светлый брат объяснял, старался, а ты ушами хлопал.
– Угу, объясняет он хорошо. С огоньком. Еще и тварью из тени обозвал напоследок. Что это значит?
Она вздохнула:
– Важно не то, как тебя обзовут другие. Важно, что ты сам о себе поймешь. А кое-что ведь понял, разве не так? Или забыл уже?
Ясень скривился. Разве забудешь, как его пожирало пламя и кружился лиловый пепел? И как он решил, что умер, а двум смертям не бывать. И как выбрался из каменного мешка, откуда выбраться невозможно.
– Значит, меня теперь и убить нельзя? Раз я уже…
– Чего это вдруг? – Она, кажется, искренне удивилась. – Воткну тебе сейчас кинжал в бок, и помрешь как миленький. Или споткнешься и голову расшибешь. Или, не знаю, в море утонешь.
– Так, погоди. То есть мне только огонь не страшен? Спалить не получится, а все остальное – можно?
Девица пожала плечами и не ответила. Ясень не сдавался:
– Все равно не пойму. Они меня там, в подвале, не только жгли. Пытались дубинками зашибить – не сумели. Их пыль как будто удерживала. Значит, и в драке меня теперь не достанешь? Увернуться всегда успею…
– Ишь ты, герой, – она усмехнулась. – А головой подумать? Две недели тебя на цепи держали, потом поджарили – только тогда, наконец, сподобился и пепел кое-как разглядел. Что ж теперь, каждый раз перед дракой в темницу? Дней на шестнадцать?
– Я его и раньше видел, пепел твой!
– Ага, и как это было? Сначала я тебе показала, потом Древнейшие на «смотринах». Теперь вот жрец постарался. А самому слабо?
Ясень вдруг вспомнил:
– Сам я тоже могу! Два года назад, когда жеребца выхаживал, над ним лиловый дымок клубился! Я, правда, решил, что брежу, – трое суток перед этим не спал…
– Тоже неплохо, – хмыкнула вестница. – Три ночи не спать – и в бой. Дымок увидишь – всех победишь.
– Я научусь, – сказал Ясень хмуро. – Сам буду видеть, когда потребуется. Надо просто вспомнить, поверить по-настоящему. Ты говорила – пепел сплошной вокруг…
– То-то же. Соображаешь, если захочешь. А на вид – дурак дураком, – она подмигнула. – Ладно, коли больше вопросов нет…
– Постой! – Он придержал ее за руку и сам испугался собственной наглости, но девица не рассердилась. – Почему ты ко мне приходишь? Не просто так ведь, коню понятно. Объясни хоть что-нибудь, наконец!
– Твоя дорога длинна, – сказала девушка тихо. – Длиннее, чем ты можешь себе представить. И только ты способен по ней пройти. Я всего лишь вижу, что будет. И так от этого тошно…
Она отвернулась, а он растерянно замолчал. Спросил после паузы:
– Что со Звенкой? Ястребы ее взяли?
– У них спроси.
– А с Кристой? Она жива?
– А что ей сделается, змеюке? – буркнула дева-птица. – Сам ведь чувствуешь. Иначе зачем в столицу намылился? Вот и езжай, а мне недосуг тут с тобой болтать. Дело вон уже к вечеру.
Ясень машинально глянул на солнце, а когда опустил глаза, вестницы рядом не было. Обозники оживленно перекликались, радуясь близкому окончанию странствий. В его сторону никто не смотрел. Да и вообще, Ясень был уверен – спроси их сейчас, так уже и не вспомнят, что с попутчицей ехали. Скажут – умаялся ты, парень, видать, задремал в седле, вот и привиделась девка красная. Дело молодое, оно понятно.
Ясень сплюнул досадливо и подумал, что отдых, в самом деле, не помешает.
Виноградники взбирались по склонам невысокой горы. Последние листья, еще не успевшие облететь, густо багровели в лучах заката. Город раскинулся у подножия. Он кокетничал, открывался взгляду не сразу, а постепенно – по мере того как поворачивала дорога. Мазанки на окраинах, чисто выбеленные и крытые камышом, подслеповато щурились, дремали под кронами плодовых деревьев. Потом пошли дома побогаче, с красными черепичными крышами. Ближе к центру вставали белокаменные хоромы, принадлежавшие местной знати. Воздушный порт ощетинился деревянными мачтами, изящная яхта легко оторвалась от причала, развернулась носом на запад, и парус разбух, вбирая попутный ветер. Там, впереди по курсу, уже виднелась изломанная кромка хребта, за которым ждала столица.
– Ну что? – спросил Клещ, поравнявшись с Ясенем. – Может, все-таки с нами? Люди нужны. Снег скоро ляжет, купчишки засуетятся – обратно двинем. На санях оно веселее. Не то что сейчас, с телегами по ухабам.
– Нет, – сказал Ясень, – спасибо, но…
– Да уж вижу, что «но», – усмехнулся старший. – Ладно, слушай сюда. Есть у меня знакомые, в столицу обозы водят. Поговорю с ними, пусть на тебя посмотрят. Глядишь, и возьмут в отряд. Парень ты вроде шустрый, клинком помахать горазд.
– Спасибо, – повторил Ясень. – Нет, правда. Я не забуду.
Клещ хлопнул его по плечу и поскакал вперед. Город уже обступил их со всех сторон. Улица шумела, в глазах рябило от разнообразия лиц и красок. Тут были и кочевники-степняки с высокими скулами, и черноглазые горцы, и смуглые гости из-за хребта, и меднокожие дикари с Восточного Взморья. Проехал навстречу аристократ из Волков в сопровождении трех охранников, мазнул презрительным взглядом. Копыта звонко стучали по мостовой. Пахло жареным мясом и свежим хлебом. Ясень сглотнул слюну, прикидывая, во сколько здесь обойдется ужин.
Показалось, что он опять видит вестницу, – на обочине мелькнул цветастый платок. Но, приблизившись, Ясень понял, что обознался. Девчонка была другая, гораздо младше – лет двенадцать или тринадцать. Внешность, правда, сразу привлекала внимание. Черты лица идеальные, как у Древнейших, но загар при этом густой, будто все лето в поле работала, да и одежда скромная. Прямо как в сказках про сбежавших принцесс, которые скитаются и терпят лишения, пока не встретят благородного воина. Везет ему, Ясеню, сегодня на фальшивых селянок.
Она стояла, рассеянно озираясь, и с аппетитом поедала ватрушку с румяной корочкой. Заметив Ясеня, почему-то вздрогнула и перестала жевать. Он не понял, чем вызвана такая реакция. Тянулись секунды, а девчонка вглядывалась в него, словно искала приметы, известные только ей. Или, может быть, надеялась на подсказку. Но он, конечно, ничего подсказать не мог, потому что видел ее впервые.
Наконец она, вздохнув, разочарованно отвернулась. Ясень пожал плечами, собираясь проехать мимо. В этот момент солнечный луч коснулся ее лица; возникло странное ощущение, что сейчас оживает забытый сон, в котором незнакомая девочка вот так же ждет у дороги – ждет его, Ясеня, просто еще не знает об этом. Остается только сказать, что он уже здесь, но почему-то нужные слова не приходят…
Он тряхнул головой, отгоняя глупые мысли; поторопил коня. Обоз заворачивал на соседнюю улицу. На углу Ясень оглянулся. Девчонка с недоеденной ватрушкой в руке смотрела ему вслед, задумчиво хмурясь. Светлые локоны выбивались из-под платка, а глаза были похожи на осеннее небо – серое с голубым. Он понял, что еще увидит ее, потому что случайностей не бывает. И здесь, конечно, тоже не обошлось без хитрющей птицы, которая играет в непонятные игры, но думать об этом сейчас не хочется. А хочется поесть, наконец, спокойно за нормальным столом.
Сидя в харчевне, Ясень цедил дешевое пиво. Настроение было так себе. Вроде бы все закончилось хорошо – из плена сбежал, руки-ноги целы. Но он чувствовал, что на самом деле это только начало. Жрец от него не отвяжется, и вестница тоже не зря пугала. Слишком многое случилось за эти дни, чтобы просто взять и забыть, выкинуть разом из головы. Никак не удавалось расслабиться, все вокруг его раздражало – и кислое пиво, и тощая костлявая подавальщица, и чадящие светильники на стене. Да еще за соседним столом бубнили поддатым голосом:
– Стоит и щерится, весь в кровище, только клыки блестят. Озирается, зенки мертвые. Воздух вокруг дрожит, и тень поднимается, как живая. Я под лавку забился, думаю – смерть пришла. Солнце ясное, спаси и помилуй! А он как будто услышал, повернулся и пасть раскрыл…
– Брешешь, – лениво отвечал собеседник.
– А вот не брешу! Три года прошло, а мне эта харя всюду мерещится. Веришь ли, заснуть не могу, пока глаза не залью…
– Верю.
– Только все зря, найдут меня твари. Одну завалили, другая вылезет. Может, сидит уже где-то рядом, слюну роняет. Они терпеливые, им три года – как тебе три минуты. Думаешь, нас в покое оставят? Держи карман шире. Без наших душ они под солнцем не выдержат, своих-то ведь не имеют.
Ясень отставил кружку и, бросив на стол монеты, вышел на улицу.
Уже стемнело. Воздух был холодный и свежий – до зимы осталось недолго. Ветер разогнал облака. Ночной цветок сиял в вышине, манил серебряным светом. Его лепестки, закрученные в спираль, раскинулись на треть небосвода. Между ними клубился голубоватый туман, отчего цветок казался размытым. Только в центре свет уплотнялся, сжимался в ярко-белый комок.
Зрелище завораживало. Ясень стоял, потеряв счет времени. И чудилось, что кто-то смотрит на него сверху – пристально, изучающе, с недоверчивым удивлением.
Мишка сидел перед обзорным экраном.
С орбиты планета выглядела красиво. Ее огромный выпуклый бок, усеянный кляксами облаков, поворачивался неспешно, купался в лучах звезды. Единственный континент – размером чуть меньше Южной Америки – как раз уплывал из виду. Пронзительно синел океан. Если долго не отводить глаз, начинало казаться, что к этой синеве примешивается лиловый оттенок. В чем тут дело, Мишка не знал, а спрашивать было лень.
Планета занимала примерно половину экрана. А на другой половине, в бархатной черноте, мерцали серебристые спиралевидные шлейфы. Мишка вздохнул – к этой картине невозможно было привыкнуть. Еще никто из землян не видел Млечный Путь под таким углом. Корабль висел над галактическим диском, в десятках тысяч световых лет.
Рукава Галактики напоминали цветочные лепестки. И был среди них один, короткий и тусклый, потерявшийся на фоне соседей, но все равно самый лучший и самый главный – рукав Ориона, в котором затерялась Земля-пылинка…
– Любуешься?
Ленка подошла, остановилась рядом.
– Угу, – сказал Мишка. – Сижу, аборигенам завидую. Представляешь, каждую ночь такая красотища на небе. Тем более технической цивилизации нет, никакой городской засветки. Ляжешь на травку – и смотри, сколько хочешь. Стихи можно сочинять, девушкам в любви объясняться…
– На травке?
– На ней, – авторитетно подтвердил Мишка. – Такие вот мысли. А ты чего бродишь? Заняться нечем?
– Не-а, – Ленка плюхнулась в соседнее кресло. – А вообще, сейчас тут совещание начинается, Палыч по громкой связи предупредил. Не слышал, что ли? Всех зовут, даже нас с тобой. Думать будем. Идеи генерировать. Вот.
– Мы сгенерируем, как же…
– Здорово, салаги! – Пилот Игорь небрежно махнул рукой. Два года назад он окончил академию космофлота и теперь чувствовал себя звездным волком. – Бездельничаете? Марианна не пришла еще?
Ленка добросовестно огляделась и сказала со вздохом:
– Нету. О чем она только думает?
Мишка хрюкнул, а Игорь нахмурился. Его романтические чувства к навигатору Марианне стали на корабле притчей во языцех. Только сама навигатор ни о чем не догадывалась. А может, просто делала вид, кто ее разберет? Она была странная – за весь полет ни разу не улыбнулась, молчала и думала о своем. Внешность, правда, имела кукольную – высокая, тонкая, с белыми волосами. Прямо-таки Снежная королева.
Кают-компания наполнялась людьми. Биолог и врач Ашот, размахивая руками, что-то втолковывал капитану. Дмитрий Сергеевич, астрофизик и научный руководитель миссии, сел за стол и сразу же уткнулся в планшет. Бортинженер Олег рассеянно слушал Игоря, качал головой и говорил: «Нет, не видел». Часы на стене показали 17:00 по земному времени.
Марианна пришла последней. Устроилась в кресле, которое заботливо придвинул пилот, кивнула и всем своим видом изобразила подчеркнутое внимание.
– Начнем, пожалуй, – капитан сделал паузу, словно бы колебался. – Сообщу сразу, предвидя ваши вопросы: Олег закончил тестирование системы. Результаты, к сожалению, неутешительные. Дзета-прыжок по-прежнему невозможен.
– Тоже мне новость, – буркнул Дмитрий Сергеевич, не поднимая глаз от планшета. – Если б он двигатель починил, не сидел бы тут с кислой миной.
– Строго говоря, двигатель совершенно исправен… – начал Олег.
– Ага, исправен. Только не летит никуда.
– Дима, – сказал капитан, – давай будем более конструктивны.
– Ладно, Палыч, – астрофизик пожал плечами. – Чего созвал-то?
– Потому и созвал. Сами видите, застряли мы всерьез и надолго. Научных объяснений пока подобрать не можем – с такой ситуацией люди еще не сталкивались. Одним словом, нужен нестандартный подход. Нетривиальные, даже безумные мысли. Вот и давайте поразмышляем. Попробуем выйти за рамки обыденных представлений. Сделаем так – для начала вспомним главные факты, чтобы было от чего оттолкнуться. Спокойно, без эмоций, самую суть. Дмитрий, вот ты у нас по науке главный. Если коротко – что мы, вообще, имеем?
Капитан неопределенно повел рукой, и все посмотрели вокруг – на мягкие кресла, на пластиковые стены «под дерево» и на обзорный экран с планетой, согретой лучами чужого солнца.
– Что имеем? – переспросил Дмитрий Сергеевич. – А имеем мы звезду спектрального класса G2V, проще говоря – желтый карлик, светимость 1,12, температура поверхности 5790 по Кельвину…
– Погоди, – сказал капитан. – Цифры – это прекрасно. И твой отчет я тоже читал. Но сейчас прошу не об этом. Расскажи без терминов простыми словами. Вот как своей бабушке, например. Кто она у тебя по профессии?
– Бабушка? Рентген-астроном.
– Тьфу на тебя. А дедушка?
– Вирусолог. В Африке сейчас работает.
– Замечательно. Вот и расскажем дедушке-вирусологу, что у нас приключилось.
– А что рассказывать? – пожал плечами Дмитрий Сергеевич. – Исследовательский звездолет класса «Липецк». Ушел в дзета-прыжок восьмого июня. Цель – туманность Тарантул в Большом Магеллановом Облаке. То есть не вся туманность, конечно, а гипергигант в скоплении R136, одна из самых массивных звезд, известных науке. Я, между прочим, еще пять лет назад предлагал…
– Дима, – мягко перебил капитан.
– Короче, мы сунулись за пределы нашей Галактики – впервые в истории. До сих пор такого никто не делал. Не потому, что сложно технически, – в дзета-прыжке расстояние не имеет значения. Просто смысла не видели. Сначала хотели окрестности Земли изучить хотя бы на пару сотен парсеков. Ну изучили, да…
Он досадливо сморщился.
Мишка понял его невысказанную мысль. С момента выхода в большой космос люди искали иные цивилизации. Первым делом прошерстили ближайшие солнцеподобные звезды – безрезультатно. Там отсутствовали не только разумные существа, но и вообще любые признаки жизни. Шли годы, десятилетия, сфера поисков расширялась, но толку не было. Первоначальная эйфория угасла. И вот теперь, как будто в насмешку…
– Поскольку экспедиция не считалась опасной, взяли даже этих щеглов, – Дмитрий Сергеевич кивнул на Мишку и Ленку. – Летняя практика у них, понимаешь. А с родителями как теперь объясняться?
– Не сыпь мне соль на рану, – попросил капитан.
– Как скажешь, – астрофизик раскрыл над столом объемную карту, изображавшую Млечный Путь и галактики-спутники. – В общем, до Магеллановых Облаков мы так и не долетели. Дзета-прыжок прервался на полпути по неизвестным причинам. Нас выбросило в евклидово пространство – причем не где-нибудь, а рядом с желтой звездой, которая до боли напоминает земное Солнце.
– И что говорит наука на этот счет? – вкрадчиво спросил капитан.
– Хватит, Палыч, без тебя тошно. В двадцатый раз повторю – не знаю! Звезда висит между двух галактик – какого черта? Как ее сюда занесло? Ладно, висит, пускай. Но мы ведь выныриваем прямо возле нее! Что за цирковые фокусы? Теория вероятностей побоку? У меня уже ум за разум заходит!
Дмитрий Сергеевич раздраженно махнул рукой. Несколько секунд все молчали.
– Мало того, звезда имеет планету с разумной жизнью. И не с какой-то мыслящей плесенью, а с людьми… Погоди, погоди, Ашот! Ты биолог, ты будешь спорить, я понимаю. Но это не просто гуманоиды. Это люди! Ты их морды видел рязанские? Нет, коллеги, вы как хотите, а это мистика.
– Не горячись, Дима. Давай дальше.
– А смысл? Переливаем из пустого в порожнее. Ну, планета с почти земной атмосферой, только кислорода побольше. Единственный материк вытянут параллельно экватору. По форме… э-э-э… как изогнутая колбаска.
– Колбаска, – повторил капитан со вздохом. – И это говорит корифей, членкор, человек с двумя учеными степенями.
– Ну а с чем его сравнить, умник? Сам же просил по-простому.
– Да с тильдой хотя бы – звучит красиво по крайней мере. Пользуйся, а то академики засмеют. И дедушка вместе с ними.
– Спасибо тебе огромное. Ну вот, на этой тильде люди собственно и живут. А мы на них смотрим вот уже две недели. И глазам до сих пор не верим.
– Это да. А вот, кстати, интересно сравнить. Лично тебе, Дима, что больше всего запомнилось? Если не считать «рязанские морды»?
– Мне? Эти их корабли воздушные. Как они летают вообще? На каком физическом принципе? Сами же видели – здоровенные гробы с парусами, грот-мачты и прочие фор-бом-брамсели. И ничего, не падают. Можно подумать, у них там антиграв спрятан. Мы с Игорем специально беспилотник послали, просветили этот парусник насквозь – нету никаких механизмов. То есть вообще. И как это понимать? Еще неделю здесь посидим, и я в колдунов поверю, честное слово.
– В колдунов не надо, но дело, конечно, темное. Мне эти летающие «гробы», как ты выражаешься, самому не дают покоя. Поэтому и сказал – нестандартные идеи нужны, пусть даже совсем безумные. Есть такие?
– Безумных – сколько угодно, – сказал бортинженер Олег. – Я вот, например, одну старинную книгу вспомнил. «Дюна» называется. Не читали? Там была некая субстанция, «пряность». Благодаря ей межзвездные корабли летали.
– Топливо, что ли?
– Не, если я ничего не путаю, что-то вроде наркотика. Навигатор его глотал и получал способность уводить корабль в прыжок. Как-то так. Давно читал, за подробности не ручаюсь.
За столом раздались смешки, все посмотрели на Марианну, но та, как обычно, воздержалась от комментариев.
– Ну вот, – заметил капитан, улыбаясь. – Уже, можно сказать, прогресс. От колдунов перешли к наркотикам. А там, глядишь, опять про науку вспомним. Молодец, Олег, поднял настроение. И как ее добывали, «пряность» твою?
– Выделения местной фауны. То ли червей песчаных, то ли еще кого. Говорю же, забыл подробности. Да и какая разница?
– Вай, – Ашот округлил глаза, – найди мне здесь таких червей, слушай! Век благодарен буду! Нобелевку поделим!
– Не жадничай, Ашот, – сказал капитан. – Ты и так уже как в раю – один биолог на всю планету. В учебники занесут, памятник в Ереване поставят. Всех зверушек переписал?
– Шутишь, да? Издеваешься? Тут на сто лет работы! Зверушки – ладно, сначала с аборигенами разобраться. Вот Дима говорит – люди, и я его понимаю. Жутко, нет? Как будто в прошлое провалился…
– Ну я бы с тобой поспорил. Прошлое у нас пострашнее было. А у них как-то все… гм… приглажено. Вот смотри – на первый взгляд вроде Средневековье. Замки, феодалы, крестьяне. Но нет этой мерзости беспросветной, как тогда у нас на Земле. Виселицы вдоль дорог не стоят, улицы дерьмом не залиты. Все сыты, поля распаханы, столица – вообще картинка, дворец как будто из сказки. Благополучная планета, прямо курорт. Как это у них получилось?
– Да, – согласился Дмитрий Сергеевич. – Сюда бы историков, социологов – короче, специалистов. От нас-то проку не много, мы за другим летели.
– Капитан, – сказал Олег, – я так понимаю, мы не будем вступать в контакт?
– Можно подумать, ты инструкции не читал. С докосмической цивилизацией – никаких контактов. Это, как уже сказано, дело специалистов. Наблюдаем издалека, собираем первичную информацию. И самое главное – думаем, как вернуться на Землю. Олег, мы обязаны вернуться, ты понял? Соображай, почему не запускается дзета-привод. Ты говоришь, исправен. Может, внешние помехи влияют? Дима, что думаешь?
– Какие помехи, Палыч? Звездный ветер, что ли? Так он повлиять не может, сам знаешь. Хотя звезда в этом плане достаточно интересная. Почти двойник Солнца, но более беспокойный. Понятно, за две недели много не выяснишь, но кое-какие данные уже есть. Сейчас, например, идет корональный выброс, и очень мощный. Мои зонды, естественно, все фиксируют. Повторюсь, интересный материал. Звезда живет насыщенной жизнью.
– Между прочим, аборигены – солнцепоклонники, – сказала вдруг Марианна. Все удивленно уставились на нее – это был чуть ли не первый случай за весь полет, когда она присоединилась к беседе без специального приглашения.
– Ну да, – подтвердил капитан. – Солярные знаки в святилищах, у жрецов на одежде. Обычное дело в принципе. На Земле таких культов тоже хватало. А почему ты об этом речь завела?
– Так. Обряды у них красивые.
Мишка вспомнил одну из записей с беспилотника. Во дворце был большой прием, гости вышли на террасу над морем, пили вино, вели светские разговоры. Время от времени то один, то другой доставал штуковину вроде лорнета с одним стеклом, смотрел сквозь это стекло на солнце, что-то глубокомысленно изрекал, а все остальные важно кивали. Выглядело в самом деле забавно.
– Что там с языком, кстати? Скоро понимать будем?
– Анализатор работает, – ответил Дмитрий Сергеевич. – База уже накоплена, гипнопрограмма почти готова. Язык, насколько я понимаю, флективный, лексически довольно разнообразный. Опять же, я не лингвист, в тонкости вдаваться не буду. А на слух, по-моему, звучит довольно приятно.
– И песни, – подала голос Ленка. – Я несколько штук уже записала. Девушки на празднике пели.
– Девушки тоже ничего так, – сказал Олег.
– Кто о чем, а вшивый о бане.
– Секунду, коллеги.
Капитан поднял руку, требуя тишины. Он к чему-то прислушивался – похоже, принимал доклад от бортового ИскИна. Члены команды переглянулись и замолчали. Кажется, происходило что-то серьезное.
– Понял, – сказал капитан спустя полминуты. – Значит, так. Зонды регистрируют некий объект. Если судить по массе и по размерам – небольшой астероид. Движется по вытянутой орбите вокруг звезды. Но вот его снимок.
Над столом появилось изображение. Мишка подумал, что «астероид» выглядит как исполинский окаменелый тритон – длинное симметричное тело с отростками-лапами и словно бы рифленым хвостом.
– Да ладно, – Дмитрий Сергеевич откинулся в кресле.
– Ага, – сказал капитан. – Объект искусственного происхождения. Проще говоря, чужой звездолет.
Осень уходить не хотела. Цеплялась за голые ветки дубов и кленов, скреблась в закрытые окна, отчаянно выла в трубах. Пыталась откупиться серебром рассветного инея и грудами рябиновых ожерелий. Но все было напрасно – ветер, пришедший из восточных степей, безжалостно выдул осень из города, взамен же пригнал тяжелые белесые тучи. Снег лег на сухую землю, и санный путь установился уже в первую неделю зимы. Такое, по словам старожилов, случалось редко. В прошлом году, например, в это время еще царила непролазная слякоть.
Сделав свое дело, ветер улегся, и первые обозы двинулись по дорогам. Погода была такая, что лучше и не придумаешь. Мороз едва ощущался – его хватало только на то, чтобы снег не таял. Поля расстилались вокруг крахмальными простынями, а небо висело над ними стеганым ватным пологом.
Обоз, в охране которого теперь оказался Ясень, вез в столицу свежую рыбу. Узнав об этом перед отъездом, Ясень долго чесал в затылке. Ерунда какая-то в самом деле. Столица расположена на морском побережье, да еще и в устье полноводной реки. Чего-чего, а рыбы там более чем достаточно. Кому придет в голову везти добавку из-за хребта?
Но Ясеню снисходительно объяснили, что купец, снарядивший обоз, слабоумием не страдает. За этот улов столичные повара загрызут друг друга живьем. Потому что королевский налим, прозванный так за фиолетовый окрас чешуи, обитает в одном-единственном озере на всем континенте. По слухам, там на дне спрятан древний клад – живой металл, чью силу и впитала вода. Правда это или нет, судить трудно, но факт остается фактом – рыба, которую ловят в озере, не протухает по много дней, а вкус при этом имеет просто невероятный. Зимой на морозе улов сохраняется еще дольше, можно везти через полстраны. Жаль только, что налим этот редко попадается в сети. Если десяток возов наберется – уже удача.
Ясень, когда его просветили, признался, что никогда не слышал про эту рыбу. Обозники посмеялись. А чего он, собственно, ожидал, деревенщина? Что деликатес, которого ждут не дождутся на королевской кухне, привезут к нему на степной базар? Ага, держи карман шире.
Как выяснилось, рыбу всегда отправлял один и тот же купец, и попасть к нему в караван считалось большой удачей. Удивительно, что Ясеня взяли, пусть даже с рекомендацией от Клеща. Он уже думал на эту тему и пришел к логичному выводу – глупо удивляться везению, если тобой занялась самолично дева-судьба.
Вот только куда оно его заведет, везение это непрошеное? Положим, дымной птице зачем-то надо, чтобы Ясень оказался на побережье. Но будет ли ему хорошо от этого? После их первой встречи он, помнится, прямиком загремел в темницу. А во второй раз? Сказала: «Вижу, что будет, – и так от этого тошно!». Тоже не обнадеживает. С другой стороны, если бесконечно терзаться на этот счет, то и свихнуться можно.
В общем, сказал себе Ясень, пусть идет, как идет, а там разберемся.
Он вздохнул полной грудью, поймал на язык снежинку. И правда, чего грустить? Сытые кони шагают бодро, бравые охранники скалятся, купчина дремлет в санях под медвежьей шкурой. Обоз хоть и небольшой, но охраны много – груз редкий, лакомая добыча. Хотелось бы, кстати, глянуть на этих налимов из чудо-озера, но не получится. Рыба лежит в больших плетеных корзинах, а сверху плотно прикрыта тканью, пропитанной фиалковым маслом. Для пущей сохранности, понятно дело, и для придания особого аромата.
Кстати, не проще ли такой дорогой товар отправить по воздуху? Тем более что в городе есть причал. Фрахт, конечно, стоит бешеных денег, но зато и грабителей бояться не надо, можно обойтись без толпы охранников. Воздушная гильдия гарантирует сохранность любого груза, да и кучу времени сэкономишь. Но опять же какой смысл ломать голову? Купчина знает, что делает, – чай не первый год этим занимается. И уж явно не бедствует – поперек себя шире, и рожу за три дня не обгадишь…
Обоз остановился перед развилкой, словно вдруг возникли сомнения, какую дорогу выбрать. Командир охранников по прозвищу Лунь подъехал к саням, где дремал купчина. Деликатно потормошил его и что-то тихо спросил. Купец недовольно хрюкнул, махнул рукой – давай, мол, вперед, как было приказано. Лунь кивнул, опять проскакал к голове обоза и тоже показал – едем прямо.
Ясень быстро прикинул, что это значит. Ему, рядовому бойцу, маршрут в подробностях не докладывали, но за несколько дней, проведенных в городе, он кое-что успел уяснить. Существовало два главных пути в столицу – один южнее, в обход хребта, другой же напрямик через горы. Сейчас они предпочли второй. Так короче, но зато и риск возрастает. Конечно, в этих местах хребет не настолько страшен, все главные пики расположены дальше к северу, а тут вполне безопасные перевалы. Но все равно Ясеню стало немного не по себе. Он-то всю жизнь провел на равнине, и горная цепь, которая маячила впереди, не внушала ему доверия. К тому же, как он слышал, через перевал ходили в основном летом, а сейчас начало зимы, и снег скоро опять повалит.
Следующие три дня прошли спокойно, без приключений. Какие-то верховые крутились в пределах видимости, словно примеривались к добыче, но потом благоразумно отстали. Встретился патрульный отряд с черно-желтыми знаками на доспехах – здешние земли принадлежали Ястребам. Предводитель этих вояк долго толковал с купчиной, отойдя в сторонку. Когда распрощались, купец плюнул себе под ноги и что-то зло прошипел. Ругался, наверно, что мзду повысили.
По вечерам у костра обозники травили бесконечные байки. Ясень в разговоры не лез, рассеянно слушал, думая о своем. Только однажды, когда речь зашла о пресловутых тварях из тени, не выдержал и спросил с подковыркой – что же это за твари такие в конце концов? Нет, сам-то он наслушался вдоволь – и про клыки, что железо перегрызть могут, и про когти чуть не в локоть длиной. Да только рассказы эти из вторых рук да из третьих. А если кто, упившись в дым, и заявит, что тварюгу лично видал, так веры ему нету, уж извиняйте.
Народ заулыбался, потому что предыдущий рассказчик и в самом деле врал так, что уши сворачивались. Но один дедок, до того молчавший, вдруг поднял глаза, пристально посмотрел на Ясеня и сказал:
– Ты, паря, язык-то попридержи, оно лучше будет. А про когти да про клыки я тебе так отвечу – брешут, и ладно. Тебе что за дело? Не любо, так и не слушай. Не этим твари страшны. Они ведь не из-под земли выползают и не из тины гнилой, болотной. А сквозь людей прорастают, когда время придет. На вид и не скажешь – руки-ноги на месте, рожа как рожа. Да только там, под личиной-то, человека и нет давно. Тварь изнутри всю душу сожрать успела. Затаилась до поры и от солнца харю воротит. Смотрит по ночам на дурман-цветок и черные слова, что тень ей шепчет, запоминает. Так-то вот оно, паря.
Все затихли, удивленные неожиданным красноречием, и больше к этой теме не возвращались. Посидели еще немного и разошлись по своим местам. Завтра ожидался утомительный день – они достигли хребта.
Вопреки опасениям Ясеня, горы приняли людей равнодушно. Не было ни обвалов, ни лавин, сметающих все на своем пути. Дорога поднималась, но все же это была дорога, а не козья тропа среди валунов. Перевал, который предстояло преодолеть, лежал на высоте приблизительно в четверть лиги. Слева и справа торчали две почти одинаковые вершины, но рассмотреть их толком не удавалось, потому что на склонах гнездились плотные облака.
Впереди послышался предостерегающий окрик. Обоз в очередной раз притормозил. Лунь поехал узнать в чем дело, а вернулся хмурый и злой. Купец же, напротив, пришел отчего-то в прекрасное настроение. Выслушав доклад, довольно крякнул и полез из саней.
На обочине ждали несколько типов, при виде которых Ясень невольно потянулся к мечу. Непонятно, кто такие, но выглядят жутковато. Особенно глаза – глубоко запавшие, лишенные блеска, и кожа бледная, никакого румянца. Будто мертвяки из могилы встали. Зато оружие ухоженное, добротное, и они с ним явно обращаться умеют. Да и вообще, по всему видать, им что куренку башку свернуть, что кишки человеку выпустить – разница небольшая. Лучше б уж действительно мертвяки.
Незнакомцы тоже перевозили какой-то груз. Коренастая лошадка тащила дровни, в которых находилось нечто угловатое и массивное, прикрытое мешковиной. Купец подошел вразвалку, приподнял ткань. Вопросительно поглядел на предводителя «мертвяков». Тот протянул ему длинный блестящий ключ. Купчина взвесил ключ на ладони и небрежно дал отмашку обозникам – все нормально, отойдите подальше, нечего тут глядеть. Ясень послушно отъехал, но успел заметить под мешковиной крепкий дубовый ящик с замком.
Лунь, наблюдая эту возню, все больше мрачнел. Когда купец вернулся к своим саням, сказал негромко, но твердо:
– Не было такого уговора, хозяин.
– Ишь ты… – Толстяк лениво повернулся к нему. – Не было, да. А только дозволь напомнить – не по чину тебе все заранее ведать. Дело твое простое – по сторонам смотреть да разбойничков отгонять. С кем мне торговлю вести, то тебя не касается. Али не согласен, старшой?
– Против правды идешь, – упрямо повторил Лунь.
– Правда – она как ложка, своя у каждого. Коли моя тебе не мила – терпи, а работу делай. Или бросить хочешь на полпути? Так ведь не бросишь, я тебя знаю. Ну, старшой, что молчишь? Я до вечера ждать не буду.
– Я уговор держу. Сказал – доведу в столицу, значит, доведу, и нечего слюной брызгать. Только запомни одно, торгаш. Если с этими снюхался, – Лунь ткнул пальцем в сторону «мертвяков», – товар возить тебе осталось недолго. Потому как мозги отсохли совсем. И слово твое купеческое весит теперь не больше, чем сена клок. Был когда-то знатный купец, да сгинул.
Лунь развернулся и крикнул возницам: «Трогай!» А Ясень размышлял, что же такое спрятано в ящике. И вывод, который напрашивался, очень его не радовал. Похоже, он, Ясень, снова вляпался в такое дерьмо, что не приведи солнце. Пусть крылатой деве икнется.
У других настроение тоже резко испортилось. Охранники хмурились и косились на «мертвяков». Даже небо потемнело, хотя едва перевалило за полдень. Налетел порывистый ветер, колючий снег царапнул лицо. Дорога свернула и пошла вдоль каменной стены над обрывом. Узкая речка металась внизу, вскипала пеной между камней. Склон горы на той стороне ущелья зло щетинился ельником.
Один из охранников – угрюмый детина, который вечно держался особняком (Ясень даже имени его не запомнил), – поравнялся с Лунем и о чем-то спросил. Ясень ехал позади них и выражения лиц не видел, но разговор выходил неприятный. Парень мотнул головой, словно отметая доводы командира, а потом вдруг резко дернул поводья и развернул лошадь. Лунь хотел поймать его за рукав, но не успел – боец поскакал назад, в самый хвост обоза, где ехали «мертвяки» со своими дровнями.
– Стой, дурак! – заорал командир, перекрывая шум горной речки. Но угрюмый парень уже преградил «мертвякам» дорогу. Те не удивились, без всяких эмоций обнажили клинки. Молодой охранник несколько растерялся, и Лунь догнал его, схватил за плечо:
– Хватит, я говорю!
– Пусть они ответят, что в ящике. Пусть покажут.
– Не нужно. Я сказал, что доведу обоз, и я это сделаю. Доберемся, сдадим товар, сядем в «Морском еже» и будем пить, пока не забудем эти мерзкие рожи. И никогда их больше не вспомним. Ты понял, парень?
К ним уже подтянулись остальные бойцы. Стояли молча – два десятка охранников против десятка чужих с мертвыми глазами. Шумела вода в ущелье.
Парень, которого удерживал Лунь, огляделся вокруг и сказал со вздохом:
– Я понял, командир.
А потом взмахнул свободной рукой, и метательный нож вошел «мертвяку» в глазницу. Тот начал заваливаться с коня.
Лунь дернул из ножен меч.
Они убивали друг друга на узком пятачке над обрывом. Нельзя было развернуться, обойти противника сбоку – только лоб в лоб. Смять, сломить, опрокинуть, вогнать клинок в чужую ненавистную плоть. Хрипели кони, лязгал металл, брызги крови терялись в клубах метели. Кто-то вопил, корчась в снегу с распоротым животом. Хрустели под копытами кости. Чья-то лошадь шарахнулась, потеряв седока, и сорвалась в ущелье. Уцелевшие лезли в схватку через убитых. Казалось, на дороге шевелится клубок из живого мяса.
Ясень оказался в задних рядах, и в первые секунды бойня шла без его участия. Все началось настолько быстро и неожиданно, что он растерялся, не зная, как сунуться в эту визжащую мясорубку.
Один «мертвяк», внезапно вылетев из толпы, понесся прямо к нему. Ясень едва успел подставить свой клинок под удар. Краем глаза отметил, что кожный доспех у чужака распорот и окровавлен – кто-то уже достал его в схватке. «Мертвяк» терял последние силы, и Ясень выбил у него меч, подловив на встречном движении. Их кони оказались бок о бок. Чужак, оставшийся без оружия, вдруг зарычал и рванулся к Ясеню, стараясь вцепиться в горло. Тот, не удержав равновесия, дернул на себя повод. Лошадь поднялась на дыбы, и оба противника рухнули наземь.
Сцепившись, они катались по снегу, но шансов у «мертвяка» уже не было. Ясень подмял его под себя, не позволяя вырваться. Враг стонал и бессильно дергался. Кровь сочилась из раны. В его глазах впервые мелькнуло что-то живое.
– Что, сволочь, не нравится?
Ясень орал в лицо «мертвяку», теряя разум от бешенства. Уже не в силах себя сдержать, размахнулся и влепил кулаком, целя поближе к ране. Врага скрутило от боли, изо рта пошла кровавая пена. Ясень бил до тех пор, пока чужак не затих. Потом подобрал клинок, поднялся и двинулся туда, где продолжалась свалка.
Когда все закончилось, он долго стоял, хватая морозный воздух, и все никак не мог отдышаться. Рядом лежал очередной «мертвяк», изрубленный, как туша в мясницкой лавке. Доносились чьи-то слабые стоны. Ветер утих, снег ложился мягкими хлопьями.
Ясень огляделся, ища живых, но никого не увидел. Он что же, один остался из всей охраны? Похоже на то. И дело тут, конечно, не в том, что он великий боец. Просто в драку полез последним, и шансов уцелеть было больше. А вот если бы стоял рядом с Лунем…
Жуть сплошная.
Но теперь-то что делать? Голова не соображает…
Взгляд упал на злополучные дровни. Он подошел ближе, откинул грубую ткань. Ящик был огромный, крепкий, окованный по углам. Ясень не сразу понял, что же его смущает. Потом, присмотревшись, сообразил – крышка плотно прижата, но из-под нее все равно выбивается тончайшая струйка дыма. Ясень сморгнул, а когда поглядел еще раз, дымок исчез. Показалось? Надо бы разобраться…
– Ну, чего застыл, молодой? – послышался жирный голос. – Принимай обоз да поедем. И так столько времени потеряли.
Ясень оглянулся. Сзади стоял купец и, прищурившись, смотрел на него. Спокойно смотрел и даже с насмешкой. Значит, пока тут дрались, он в сторонке сидел, позевывал? Ладно, гадина, сейчас и тебя приспособим к делу.
– Открывай, – сказал Ясень, кивнув на сундук.
– Не дури, молодой. Не игрушки это, сам должен понимать.
– Открывай, – повторил Ясень. – Убью.
Купчина скривился. Подошел, вставил ключ в замок, прошипел ругательство. Ясень ждал молча. Купец со вздохом приподнял крышку. То, что хранилось в ящике, было похоже на куски застывшей непрозрачной смолы. Сгустки имели темно-фиолетовый цвет, а снежинки, ложась на них, сразу таяли.
– Да, – сказал Ясень, – прав был Лунь. Ты, купец, совсем без мозгов. Живую руду вот так вот запросто, вместе с рыбой? Кому ты ее продавать собрался?
– Найдется кому, – буркнул тот, собираясь захлопнуть крышку.
– Стоять, – сказал Ясень. – Один кусок вытащи и на меня смотри.
– Что? – Толстяк испуганно дернулся, но острие клинка уперлось ему в затылок.
– Вытаскивай, я сказал.
Купчина, с ненавистью сопя, выбрал самый маленький сгусток, положил его на ладонь. Обернулся к Ясеню:
– Ну, доволен?
– Нет. Держи, не бросай.
– Знаешь что, молодой…
Он замолчал, не окончив фразы, словно вдруг подавился костью и теперь никак не может вздохнуть. Мясистое лицо наливалось кровью, вены проступали на лбу, глаза едва не вылезли из орбит. Фиолетовый сгусток на ладони тем временем размягчался и оплывал, как нагретый воск. Купец попытался его стряхнуть, но это не помогло. Тягучая масса обволакивала руку, въедаясь в кожу.
Купец упал на колени, судорожно ухватился за ворот, дернул изо всех сил. Посыпались пуговицы, но он не заметил – бешено скреб ногтями жирную шею, раздирал ее до крови. Между ключицами разбухал огромный волдырь, как будто кожу опалило огнем. Запахло горелым мясом. Толстяк, хрипя, упал лицом в снег, дернулся и затих.
– Так, – пробормотал Ясень.
Значит, опять огонь? Ну-ка…
Он зажмурился, задержал дыхание. Потом снова открыл глаза и посмотрел на ящик с рудой. Теперь ему казалось, что внутри горячие угли, только тлеют они не красным, а фиолетовым светом, а над ними клубится жирный лиловый дым.
Тогда, на «смотринах», а потом и в подвале огонь прошел сквозь него и не навредил. Наоборот, помог, когда Ясень согласился его принять. А если теперь попробовать?
Повинуясь внезапному импульсу и не давая себе времени на раздумья, он схватил первый попавшийся «уголек» и сжал в кулаке. Волна жара прошла по телу, но больше ничего не случилось. Кусок руды оставался твердым.
Ясень захлопнул крышку. Став у обрыва, поглядел вниз, где бесновалась речка в каменном ложе. В голове крутились слова, услышанные от вестницы: «Мы все горим, и пепел сплошной вокруг». Да, горим, вот только каждый по-своему.
Вокруг остывали трупы, но Ясень чувствовал странное равнодушие. Умом понимал, что сейчас его должно выворачивать от шока и отвращения, но был спокоен. Как будто видел такие сцены уже не раз – только видел не сам, а словно бы чужими глазами, и эта чужая память сейчас прорастала в нем.
Он обернулся, услышав за спиной шевеление. Спросил удивленно:
– Лунь, ты живой? А я думал, всех положили.
Командир поднимался на ноги, тяжело опершись на меч. Половина лица у него была залита кровью, рана над правым глазом смотрелась жутко.
– Я вот не знаю, – сказал ему Ясень, – что теперь с рудой делать? Просто так ведь на дороге не бросишь. Торгаш говорил, продать кому-то хочет. И ведь не брехал, наверно. Страшно представить, сколько за этот ящик дадут.
Лунь, шатаясь, подошел ближе. Вгляделся, словно не узнавая.
– Ну так что? – спросил Ясень.
– Ты останешься…
– В смысле?
– Останешься в этом ущелье, тварь.
Лунь кинулся на него, ударил всем своим весом, не давая возможности увернуться, и они вместе полетели с обрыва.
Солнце припекало затылок, рядом шумел прибой. Открывать глаза не хотелось. Спешить было некуда, время как будто остановилось. Можно лежать, уткнувшись лицом в песок и ощущая, как тепло наполняет тело, а холод ледяного ущелья нехотя отступает, растворяется без остатка…
Ущелья?
Ясень вздрогнул и приподнялся. От резкого движения голова закружилась. Переждав дурноту, он осторожно сел. Стряхнул песчинки и огляделся, не веря своим глазам.
Он был один на пустынном пляже. Волны лениво накатывали на берег, солнце стояло почти в зените. Солоноватый воздух приятно щекотал ноздри. Море, впитавшее небесную синеву, раскинулось на полмира. Взгляд скользил по линии горизонта, не находя, за что зацепиться.
Пляж тоже выглядел бесконечным. Ни кустов поблизости, ни деревьев – только пологий скалистый выступ в сотне шагов. Но этого было вполне достаточно, чтобы Ясень сообразил, где находится.
Берег Творения. Место, где он беседовал с посланцами древнейших родов.
И как же его сюда занесло?
Пот градом стекал по спине, и Ясень, опомнившись, содрал с себя полушубок. Вздохнул с облегчением. Хотел встать на ноги, но накатила слабость. Тогда он снова прилег и закрыл глаза. В памяти всплывали изрубленные тела на дороге, кровь на снегу, фиолетовая руда. Вот корчится купец возле дровней, вот Лунь сбивает Ясеня с ног. Но падение длится всего секунду. Да, точно – склон не отвесный, поэтому Ясень не сразу летит на дно, а катится кувырком. Удар о камень, треск и вспышка ослепительной боли. Потом пустота, жгучий невыносимый холод – и, наконец, он приходит в сознание на морском берегу.
Ладно, раз ноги не держат, поработаем головой. Поразмыслим. Прежде всего – почему вдруг Лунь на него набросился? Услышал, наверно, его разговор с купцом. Увидел, как Ясень достал из ящика фиолетовый сгусток. Ну да, если кто-то берет живую руду вот так, голыми руками, и не помирает при этом, даже с ума не сходит, поневоле закрадываются мысли…
Что вообще про руду известно? Блуждающие жилы в горах – появляются, а потом исчезают совершенно непредсказуемо. Обычные люди добычей не занимаются – только каторжники в особых доспехах. Но даже с такой защитой добытчики теряют рассудок через несколько месяцев. А их надзиратели – через несколько лет, хоть и стараются близко не подходить.
Так вот, давешние «мертвяки» – это, наверно, и есть те самые надзиратели. Решили руду украсть и продать, чтобы остаток дней прожить в свое удовольствие. Купец, когда с ними спутался, тоже в уме слегка повредился. Иначе бы не додумался до такого – награбленное с обозом вести в открытую. Знает ведь, что Древнейшие шкуру спустят в самом буквальном смысле. Нет ничего в этом мире дороже живой руды и никогда не будет. Каждую унцию хранят как зеницу ока. Потому что если приручить ее, переплавить, то перестанет она людям вредить. Наоборот, служить будет вечно. Отольется в клинки, про которые легенды слагают, и корабли поднимет под самые облака. Мастера, что секретом обработки владеют, известны наперечет, Древнейшие с них глаз не спускают.
Кому же купец собирался добычу сбагрить? Похоже, нашел кого-то, жучара. Но дальше-то что? Неужели думал, никто из обоза не проболтается? Или хотел всех обозников порешить? И что, пришел бы в столицу с «мертвяками» вместо своей охраны? Глупее ничего не придумаешь. Нет, скорее всего не желал купец без обозников оставаться, с «мертвяками» наедине. Поэтому пошли вместе. А сразу за перевалом ждал его неведомый покупатель. Получил бы наш торгаш столько золота, что за сотню лет пропить-проесть не успеешь, и сбежал бы с ним отсюда подальше.
Вот только куда сбежишь? Древнейшие отыщут везде, весь материк ради этого перероют. А от «мертвяков» он как избавиться собирался? Нет, темная история, мутная…
Вообще, конечно, жутко представить, сколько кровищи уже из-за этого ящика пролилось. На руднике ведь как? За «мертвяками», что каторжан охраняют, тоже пригляд имеется – бойцы Древнейших все отходы перекрывают, кордоны ставят. Чтобы с добычей вырваться, толпу народа положить надо.
И положили, можно не сомневаться. Правда, и самих «мертвяков» остался всего десяток, который к обозу вышел. Руда хоть и в ящике, но дымок-то вьется. С ума еще не сведет, но злости добавит. Люди и так на взводе, один сорвался – и пошла бойня.
И вот в финале Лунь наблюдает, как купец, взяв кусок руды, задыхается и сгорает заживо за минуту. А Ясень берет – и ничего, как огурчик. Что должен подумать Лунь? Ничего хорошего в любом случае. Но, может, все-таки стоило разобраться, спросить хотя бы – как, дескать, это у тебя получается? Хотя, конечно, обстановка была не та, чтобы светские беседы вести.
А в самом деле – как это у Ясеня вышло? И как он вообще додумался до такого? Словно подтолкнул кто-то, на ухо шепнул – хватай! И он схватил, заранее зная, что с ним ничего не будет. Так кто же он после этого? Его ведь уже и в глаза называли тварью из тени…
Нет, хватит! Так и правда с ума сойдешь. Он человек и чувствует себя человеком. Просто после «смотрин» он уже не такой, как прежде. Потому что поверил вестнице и принял в себя огонь. Да, огонь и пепел – все к этому возвращается! Он же увидел, что куски живой руды – это угли, от которых пламя идет. Но если знать, что ты и так горишь, то пламя тебе не страшно. Он, Ясень, знал, поэтому жив, а вот купцу всю душу изнутри выжгло.
Ясеню показалось, что он ухватил за хвост какую-то мысль, способную объяснить очень многое. Он как будто стоял на пороге перед запретной дверью, за который скрывались ответы на все вопросы, и дверь эта начала тихонько приоткрываться. Но тут опять подступила слабость, веки налились тяжестью, и он провалился в сон не в силах больше сопротивляться.
Проснулся свежим и отдохнувшим. Правда, мысль, которая казалась настолько важной, улетучилась без следа.
Он встал, отряхнулся и зашагал к скале. Волны тихо шуршали. Солнце висело на том же месте, хотя Ясень, по собственным ощущениям, провалялся на пляже долго. Интересно, здесь всегда так? Хотя чему удивляться. Ведь это место, как ему объясняли, не существует в обычном смысле.
Подойдя ближе, он заглянул за невысокий гребень скалы и остановился, не зная, что предпринять. На гладком камне лежал дракон.
Точнее, дракониха – та, с которой он общался не так давно. Он хорошо запомнил, как выглядит Криста в змеином облике, поэтому сейчас не мог ошибиться. Здоровенная змеюка спала, но, почуяв его присутствие, открыла глаза и подняла голову.
– А, – сказала она, – пришел.
– Здравствуй, – вежливо сказал Ясень. – Я думал, тебя убили.
– Было дело, – вздохнула Криста. – Скоты.
– Понятно.
Дракониха фыркнула и, быстро вытянув шею, приблизила морду к его лицу. Ясень вздрогнул от неожиданности. Потом спросил:
– Тебе обязательно здесь в таком виде? Как-то оно, знаешь…
– Боишься? – Она оскалилась. – Ладно, закрой глаза на минуту, так проще будет. Закрой, говорю. Не откушу тебе ничего.
Он послушался, а когда снова посмотрел на скалу, Криста уже сменила обличье. На ней был тот же костюм, что в последний раз у ручья. Правда, исчезли порезы и кровавые пятна.
– Ну так лучше? Иди сюда.
Ясень подошел, сел рядом на камень.
– Как же так получается? – спросил после паузы. – Я ведь раны у тебя видел. Не могла ты с ними выжить. Никак.
– Берег Творения, – она пожала плечами.
– Берег? Он тебя спас? То есть погоди… Если Древнейшему горло вспороть, он тут на песочке позагорает – и все нормально? Неплохо вы устроились, даже завидно.
– Не все так просто. И потом тебе-то чего завидовать? Уже вон ходишь, как ни в чем не бывало, а ведь недавно как сломанная кукла валялся – даже, по-моему, не дышал. Я, конечно, трогать не стала. Берег знает, как лучше. Тебя там, в храме, камнями забили, что ли?
– С обрыва сбросили. И храм ни при чем, я оттуда сбежал давно.
Он отвечал, а сам пытался осмыслить то, что услышал. «Как сломанная кукла»… Значит, он все же разбился насмерть? И дева-птица была права – убить его при желании не так сложно. Но тогда он, как и Древнейшие, попадет на Берег Творения? А тут его вылечат, соберут по кусочкам. Правильно?
Так и спросил.
– Нет, – сказала Криста. – То есть такое бывает, но крайне редко. Если не умер мгновенно, то существует шанс, что Берег захочет тебя спасти. Но никто никогда не знает, от чего зависит решение. Так что даже не спрашивай, почему мы до сих пор живы. Я все равно не смогу ответить. У судьбы свои резоны.
«Кто б сомневался», – подумал Ясень. Ну да, не зря его куклой только что обозвали. Кукла и есть. А птица-судьба с ним играет, как деревенская девчушка с резной фигуркой, купленной по дешевке на ярмарке. Двигает туда-сюда, теребит, беседует для потехи. Потом роняет нечаянно и огорченно хмурится – сломалась игрушка. Выбросить, что ли? Нет, жалко! Для этой фигурки ведь целая роль придумана в кукольном представлении. Ну, значит, починим, руки-ноги вправим – будет как новенькая.
– Просто считай, что нам повезло, – продолжала аристократка. – Но имей в виду, за спасение Берег требует высокую плату.
– Поясни.
– Время здесь течет по-иному – иногда быстрее, иногда медленнее. Вспомни, ты в прошлый раз был тут довольно долго, а для зрителей на «смотринах» прошли секунды. Сейчас обратная ситуация. Ты день пролежал без памяти и проснулся здоровым. Но в обычном мире прошел не день, а гораздо больше.
– Сколько? – с подозрением спросил Ясень.
– Точно не скажу. Навскидку – лет пять.
Он присвистнул, но, подумав, сказал:
– Вообще-то, не так уж страшно. Могло быть хуже…
– Не страшно? – Она прищурилась неожиданно зло. – Это тебе, кабану молодому, пять лет из жизни вычеркнуть – ерунда. Мне было тридцать два, когда в меня там стрелы втыкали. Или, может, ты думаешь, мы вернемся в том же возрасте, что ушли? Ни одной морщинки лишней, ни шрама? Ага, размечтался. Повторяю еще раз – даром ничего не бывает. На пять лет за день постареешь. А я еще больше, потому что ранения тяжелее. На семь, пожалуй, а то и восемь…
Она уже шипела. Ясень боялся, что изо рта сейчас полезут клыки.
– …так что не говори мне, мальчик, что я легко отделалась. А тот ублюдок, снарядивший убийц, еще пожалеет, что родился на свет. Я найду его, достану из-под земли. Одна, без помощи клана. И он ответит за каждый день, что у меня украл. А если ты встретишь его раньше меня, то пройдешь мимо и даже пальцем не тронешь. Он мой, ты понял?
– Да, – смиренно ответил Ясень.
Криста еще с минуту жгла его взглядом. Потом отвернулась, долго сидела молча и, наконец, пробурчала:
– Ладно, давай теперь по порядку. Как ты сбежать ухитрился?
Он принялся рассказывать – про плен, про допрос, про шестнадцать дней в темноте. Умолчал, правда, про лиловое пламя, прошедшее сквозь него. Версию побега придумывал на ходу. В какой-то момент его, мол, накрыла дикая, первобытная ярость. Он бросился на охранника, застигнув того врасплох, сбил с ног, отобрал оружие. И сам потом удивлялся, откуда силы взялись.
В красках описал «мертвяков» и драку на перевале. Не стал только говорить, как хватал руду голыми руками. И в пропасть его, конечно, столкнул не Лунь, а один из врагов. В общем, не так уж много и наврал, если разобраться. Скорее опустил кое-какие детали, чтобы не усложнять.
Жаль только, не поймешь – поверила или нет? Хитрая ведь змеюка! Слушала спокойно, даже бровью не повела. Что поделать – аристократка, их врать еще с колыбели учат. И чужое вранье угадывать. Вот и думай теперь – кто кого за нос водит?
– Угу, – протянула Криста, когда Ясень замолк. – Значит, говоришь, купчишка нашел, кому руду сбыть? Забавно. Ну с этим мы еще разберемся.
– Я вот другого не понимаю – где он после этого прятаться собирался?
– Хороший вопрос. И знаешь, – она поглядела ему в глаза, – есть у меня надежда, что ты мне это поможешь выяснить.
– Я? Каким образом?
Она не сразу ответила. Слушала море.
– Видишь ли, Ясень, иногда пропадают люди. Известные люди, я имею в виду, а не бродяги с большой дороги. Причем пропадают именно в тот момент, когда хочется с ними побеседовать по душам. И есть основания полагать, что они не в воздухе растворились, а отправились в некое укромное место. Настолько укромное, что даже мы, Древнейшие, туда добраться не можем. Понятно, что кто-то им помогает. Но кто? И главное, для чего? В любом случае, этот «кто-то» бросил нам вызов. И мы, сам понимаешь, такого стерпеть не можем.
– Ну и где же этот укромный угол? Догадки есть?
– Есть, конечно. Тут большого ума не надо. Тем более ты через горы ехал.
Ясень понял, куда она клонит. Он с обозом пересекал хребет в южной части, где горы не такие высокие, а вот северная часть почти недоступна. Там, за частоколом хрустальных пиков, прячется плоскогорье, о котором толком ничего не известно.
– Ледяной Стол?
– Он самый.
– Вообще-то, – сказал Ясень, подумав, – ходят слухи, что некоторые там побывали и обратно домой вернулись. У нас, например, рассказывали…
– Врут, – отрезала Криста. – Легенды, байки. Мы проверяли, не поленились. С дюжину таких знатоков расспросили лично. Хорошо расспросили, вдумчиво так, без спешки – они надолго запомнили. Да только все без толку, к сожалению.
– Ладно, тебе виднее. Но я, кроме этих баек, вообще ничего не слышал. Какая вам, Драконам, от меня польза? Я даже в клан еще не вступил, клятву не принес до сих пор. До столицы ведь не доехал.
– Клятву… – Она вздохнула. – Тут дело такое, Ясень. Вспомни, я здесь, на песочке, дольше тебя пробуду. И вернусь на два года позже. В клан тебя за это время не примут – ритуал невозможен без моего участия. Так что в столицу тебе ехать пока нет смысла.
– И что же делать?
– Я не имею права тебе приказывать. Но если ты хочешь служить Драконам…
Она замолчала, и ему пришлось подтвердить:
– Хочу. Говори.
– Я прошу тебя вернуться в предгорья. В тот город, через который ты проезжал. Оттуда отправляйся на север. Найди нам дорогу на Ледяной Стол.
– Ничего себе задача, – он растерялся. – А своих разведчиков посылали?
– Посылали. Они подобрались к подножию. Но никто из тех, кто пробовал подняться наверх, назад не вернулся.
– А по воздуху? Если корабль взять?
– Он не сможет подняться на плоскогорье – слишком высоко для полетов. И еще там жилы живой руды. Из-за них корабли сбиваются с курса и выходят из-под контроля.
– Почему ты думаешь, что я справлюсь?
– Я не уверена. Просто подозреваю – обычному человеку (пусть даже из древнейшего рода) без посторонней помощи дорогу не отыскать. А у тебя есть шансы.
Ясень нахмурился.
– Криста, скажи мне честно. Что ты обо мне такого узнала? Что было в том письме, что жрец тебе показал?
– Я расскажу, но только в следующий раз. Сейчас уже некогда. Тебе пора возвращаться.
– Откуда ты знаешь?
– Вижу. Если что-нибудь выяснишь, обратись к любому Дракону и покажи вот это.
Криста сунула ему в руку металлический аккуратный кругляш размером с половину ладони. На гладкой поверхности были какие-то символы, но Ясень не успел рассмотреть.
– Да, и вот еще, – она, уже явно спеша, сорвала с пояса кошелек. – Держи. Удачи тебе. Через два года встретимся.
Аристократка легонько толкнула его ладонью. Ясень почувствовал, что теряет опору, будто скала уплывает из-под него. Солнечный свет померк.
Жирная муха долбилась в стекло – монотонно, с тупым упрямством. Разогнавшись, ударялась о невидимую преграду и, оглушенная, опускалась на подоконник. Приходила в себя, тяжело взлетала и опять бросалась на штурм.
Ясень угрюмо следил за ней, прихлебывая мутное пиво. Положа руку на сердце, за последние дни он продвинулся в своих поисках не дальше, чем эта муха. Ничего не узнал о том, как попасть на проклятое плоскогорье. И уже всерьез сомневался, что дорога туда вообще существует.
А ведь поначалу казалось, что все складывается удачно. Покинув Берег Творения, он опять очнулся в ущелье. И сразу же убедился – аристократка не обманула, время здесь течет по-иному. Вместо зимы вокруг царило раннее лето, склоны гор зеленели, по небу плыли редкие облака. Спустя пару часов Ясень выбрался на дорогу. Тщательно осмотрелся, но никаких следов бойни не обнаружил. Тела давно вывезли, кровь без остатка впиталась в землю.
Он зашагал в сторону города, а к вечеру его подобрал попутный обоз. Путем осторожных расспросов Ясень установил, что с момента побоища прошло пять с половиной лет. Та драка уже обросла легендами, но в целом картину установили довольно точно. Еще бы – дознаватели приезжали аж из столицы. Выяснили подробности и про побег с рудника с добычей, и про сговор между купчиной и «мертвяками».
Вот только руда исчезла, будто бы испарилась. На этот счет существовали разные версии. Наиболее логичная из них сводилась к тому, что руду прикарманили выжившие возницы. Но те клялись, что ничего не знают. Даже допрос с пристрастием не помог. Якобы, когда возчики приблизились к месту драки, ящика уже не было. В конце концов дознаватели убрались ни с чем, а слухи о пропавшем богатстве будоражили умы до сих пор.
В городе Ясень снял комнатенку на постоялом дворе. Попытался найти Клеща, но тот как раз ушел с караваном. Оставалось надеяться на себя.
Ясень не переоценивал свои шпионские навыки. Откуда им было взяться? Отец научил его бойко махать клинком, но в слежке и тайных миссиях разбирался не больше, чем ишак в изумрудах. И вот теперь сын драгуна мучительно размышлял, как вычислить тех, кто бывал на Ледяном Столе.
Решил для начала, что врать надо как можно меньше, чтобы самому не запутаться. Он, Ясень, ищет дорогу на плоскогорье? Прекрасно, так и будет всем говорить. Пусть думают, что он простачок, искатель приключений с востока. Собственно, это не так далеко от истины.
Главное – кошель не светить и не сорить деньгами. Он всего лишь полунищий дворянчик, привлеченный сказками о волшебной стране. То есть грабить его нет смысла, зато можно взять в поход, чтобы использовать в качестве боевой единицы.
Ясень не был уверен, что его рассуждения безупречны, но ничего более умного не придумал. Слонялся по городу, заводил сомнительные знакомства, а по вечерам в трактире заказывал дешевое пойло и угощал желающих потрепать языками на дармовщину. Надеялся, что в потоке бессмысленной болтовни проскользнет намек, как лучше действовать дальше.
Но дни проходили, а толку не было. Местные пьянчуги увивались вокруг него и кормили совсем уж завиральными баснями. Ясень почти перестал их слушать. Хандра овладела им, сдавила горло липкими пальцами. Похоже, Криста снова оказалась права – смерть, пусть даже обманутая в последний момент, не может пройти бесследно. Из жизни выдрали клок размером в пять с половиной лет, и вместо него теперь зияла дыра, наполненная черной тоской.
Пять лет! Его сестра Пчелка уже совсем взрослая и, может, даже замуж успела выйти. А с матушкой что? А с отцом? Со Звенкой? Они ведь даже не знают, что он живой. И ждать, скорей всего, давно перестали. Н у, предположим, найдет он Звенку – и что? Выйдет она к нему на крыльцо и ахнет, а у самой детишки в комнате плачут…
Ясень пытался заглушить тоску пивом, кислым вином и, наконец, ядреным, мерзким даже на вид самогоном, но получалось плохо. Хозяин трактира смотрел на него с брезгливым сочувствием, а подавальщица, кривя губы, сгружала на стол очередную кружку. Сивушный дух висел над столом, голова кружилась, хотелось лечь и забыться, но чей-то голос звенел назойливо, словно муха:
– …накроет, пройдет сквозь тебя, изнутри рассмотрит. И, коли не примет, свихнешься и сдохнешь тут же – будь ты хоть свинопас, хоть мечник, хоть принц в золотых доспехах…
Ясень вздрогнул и поднял голову. С некоторым усилием сфокусировал взгляд.
Напротив сидел мужичок в заплатанном армяке. Лицо как у суслика – узкое, вытянутое, с маленькими черными глазками. Он то и дело зыркал по сторонам, словно боялся, что их подслушают. Ясень совершенно не помнил, как этот типчик подсел за стол.
– Что ты сказал?
– Я говорю, – мужик торопливо глотнул из кружки, и острый кадык неприятно дернулся, – нет туда людям ходу. Потому что солнце не светит. То есть оно висит, но вроде как в другую сторону смотрит. Стоишь среди бела дня и чувствуешь, как темень к тебе со спины ползет, а оглянуться страшно. Ноги ватные, задыхаешься, будто в болоте тонешь. Да оно и есть болото, если подумать, только не жижа вокруг, а свет перегнивший, который тварям привычен.
– Тварям, говоришь?
Ясень почувствовал злость. Мужичок посмотрел на него с опаской, но отодвинуться не успел. Ясень подался вперед и сгреб его за грудки:
– Слушай, ты. Еще раз что-нибудь услышу про тварей – шею сверну. И вообще на глаза мне лучше не попадайся. Иначе пеняй на себя, усек?
– Ты бы, это, парень… – промямлил «суслик». – Отпусти, а то ведь не ровен час…
– Угрожаешь?
Ясень дернул мужика на себя, сшибая со стола кружки.
– Ну так что «не ровен час»? Давай говори, я слушаю.
Кто-то взял Ясеня за плечо:
– Остынь.
Ясень, не глядя, ударил локтем. Сзади сдавленно охнули. Взвизгнула подавальщица. Ясень радостно осклабился, готовый бить морды встречным и поперечным, но кто-то повис на нем, еще кто-то выворачивал руку. Он зарычал, как медведь, пытаясь стряхнуть противников. Его повалили на пол, чьи-то сапоги топтались прямо перед глазами, в ушах звенело от крика. Из-под стола выныривали юркие тени, плясали вокруг. Лиловая пыль змеилась тонкими струйками. Потом над ним наклонилась Звенка, и он хотел спросить, как она его отыскала, но понял, что это не Звенка вовсе, а вестница, дымная птица в людском обличье. Она смеялась, грозила пальцем, а он не мог ничего сказать, потому что губы склеились намертво. Тогда он завыл, рванулся, ухватил ее за руку и увидел, что держит сгоревшую головешку…
Проснувшись, Ясень с облегчением понял, что находится в своей комнате. Спасибо хозяину – проявил понимание, хотя мог бы и на улицу выкинуть. Впрочем, нет, Ясень заплатил ему за неделю, которая еще не закончилась. А за испорченную посуду как-нибудь рассчитаемся.
Вчерашняя потасовка вспоминалась довольно смутно, но самочувствие было, в общем, терпимое. Разве что голова кружилась и во рту пересохло. Да еще при мысли о выпивке тошнота подступала к горлу. Похоже, свою норму он выбрал. Пора прекращать беседы с окрестной пьянью. Гениальный план не сработал, надо признать, и теперь хорошо бы придумать что-то более внятное.
Он достал чистую рубаху и пошел во двор умываться.
Спустя час Ясень брел по городу. До сих пор он ошивался ближе к окраинам, а сегодня направился прямо в центр. Сверкали оконные стекла, пестрели газоны, пахло цветами. На каждом шагу продавали вишню, которая как раз успела созреть. Глядя на плоды, пропитанные рубиновым светом, солидные дамы облизывались украдкой, а барышни попроще со смехом сплевывали косточки в кулачок.
Ясень остановился у огромной витрины из фиолетового стекла. Судя по вывеске, здесь продавались изделия из живого металла. Интересно было бы зайти, посмотреть, но в такие лавки пускают только аристократов. Н у, может, еще купцов-богатеев. А снаружи ничего не увидишь – витрина зеркальная. Если в золоте не купаешься, стой на улице, любуйся собственным отражением.
Он вглядывался, пытаясь понять, насколько изменилось его лицо после возвращения с того света. Вроде особой разницы нет? Физиономия, слава солнцу, не покрылась старческими морщинами. Вот только взгляд как будто чужой. Неприятный взгляд, прямо скажем. Или это ему мерещится? Пить надо меньше, в конце концов. И умирать пореже…
Чертыхнувшись, Ясень отвлекся от своих мыслей и заметил девушку, стоявшую в пяти шагах от него. Она тоже разглядывала себя перед зеркалом. Платок прикрывал лицо, но Ясень узнал глаза – серые с голубым, словно небо осенью. Он уже видел ее однажды, когда впервые приехал в город. В тот день она ждала кого-то на обочине у дороги, а он оглянулся на нее и подумал, что они еще встретятся.
Конечно, он помнит, ведь это было совсем недавно. Две недели назад.
И пять с половиной лет – для нее.
Тьма, все-таки трудно в это поверить. Тогда он встретил ребенка, а сейчас перед ним девица на выданье, да еще и красавица, каких мало. Фигурка на загляденье, еще бы платок сняла.
Интересно, а она его помнит? Хотя с чего бы. Проехал мимо какой-то хрен – мало их, что ли, шастает?
Девушка была не одна – двое крепких мужчин пристроились по бокам. Не ухажеры, а скорее телохранители, подумал Ясень с неожиданным облегчением. Странная троица. Девица одета как зажиточная крестьянка. Откуда охрана? С другой стороны, лицо как у аристократки – он еще в прошлый раз успел рассмотреть. К чему тогда маскарад?
Незнакомцы двинулись прочь, и Ясень, сам не зная зачем, пошел следом – в любом случае это лучше, чем просто бродить без цели. Держался, правда, на расстоянии, чтобы не нервировать телохранителей лишний раз.
Иногда крестьянка-аристократка задерживалась у очередной витрины. Дольше всего разглядывала бальные платья. Спутники терпеливо ждали, бросая цепкие взгляды по сторонам. Ясеню пришлось отойти к обочине и спрятаться за нарядную будочку, где торговали квасом. Наконец, один из сопровождающих деликатно тронул девушку за плечо – прости, мол, пора идти. Та возражать не стала.
Они удалялись от центра. Особняки из белого камня попадались все реже, улицы постепенно сужались. Толпа редела, и Ясень всерьез опасался, что троица может заметить слежку.
К счастью, до самой окраины они не дошли. Девушка и спутники свернули к аккуратному домику с яркими зелеными ставнями. Деревья обнимали ветвями черепичную крышу, и Ясень вспомнил собственный дом, где старая яблоня скребется в окно гостиной. Снова стало тошно и муторно. Он остановился поодаль, не зная, что делать дальше. Текли минуты.
Калитка отворилась, двое телохранителей вышли и, о чем-то посовещавшись, двинулись прочь по улице. Ясень проводил их глазами. Значит, девица осталась одна? Навряд ли. Скорей всего внутри еще кто-то есть. Или все же попробовать?
Он совершенно не представлял, о чем будет говорить с незнакомкой, но ноги уже несли его ко входу во двор.
Окна были задернуты занавесками. Мягко шуршали ветки над головой. Ясень прошел вдоль беленой стены, поднялся на крыльцо, постучал. Не дождавшись ответа, положил ладонь на дверную ручку.
Дверь открылась тихо, без скрипа. Ясень шагнул в полутемные сени. Прислушался. В доме царила сонная тишина, никто не встречал незваного гостя.
У входа в горницу Ясень перевел дух. Тревожно стучало сердце, никак не могло уняться. Похожее чувство он испытал когда-то, стоя на входе в факельный коридор: сделаешь шаг – и все, возврата уже не будет. Боясь передумать, он толкнул дверь и переступил порог.
Девушка сидела у окна, откинувшись на спинку деревянного кресла. Смотрела на Ясеня и молчала. Платок лежал на коленях, светлые волосы рассыпались по плечам, а в осенних глазах таилось что-то, чему Ясень не мог подобрать названия, – то ли угасшее ожидание чуда, то ли надежда, еще не успевшая разгореться.
– Не двигайся.
Ему в спину уперлось острие чужого клинка.
– Меч отстегни, только медленно. Сядь на стул. Вон туда, в углу.
Ясень подчинился и рассмотрел противника – худого смуглого парня в простой одежде и в мягких сапогах, как у охотников-горцев. Да уж, подкрался незаметно, этого не отнять. Еще один – пониже и поплотнее – встал сбоку. Оба держали оружие наготове.
– Ты кто такой? – спросил смуглый.
Ясень вздохнул. Отличный вопрос! Как бы это сформулировать поточнее? Степняк, который чуть было не стал Драконом, но вместо этого сгорел и разбился насмерть, завел знакомство с девой-судьбой, а в личные враги получил жреца из храма Первой Слезы. Ну и, конечно, в узких кругах известен как тварь из тени. Вроде ничего не забыл?
– Я с востока. Обоз охранял.
– А теперь по чужим домам промышляешь?
Ясень пожал плечами. Смуглый приставил клинок к его горлу. Предупредил:
– Не дергайся. Руки за спину заведи.
Напарник-крепыш доставал веревку.
– Погодите, – сказала вдруг девица и встала.
– Что такое? Ты его знаешь?
– Нет. Но я знала, что он придет.
– Не понял.
Она не успела ничего объяснить. Что-то тяжелое ударило в крышу, с потолка посыпалась штукатурка, а потом снаружи донесся мерзкий протяжный визг, от которого по коже прошел мороз.
Грохот усилился. Казалось, рассерженный великан раздирает крышу руками, пытаясь добраться до тех, кто спрятался в доме. Хрустнули деревянные перекрытия, дрогнули стены. Оконные стекла треснули, раскололись с печальным звоном. Девушка испуганно отпрянула от окна. Крепыш, собиравшийся вязать Ясеня, бросился к ней, схватил за локоть:
– Уходим!
Он потянул ее к двери.
– Ты! – Смуглый навис над Ясенем, задыхаясь от ненависти. – Это ты их привел, скотина, червяк безглазый!
Его клинок сверкал начищенной сталью, и Ясень понял – если телохранитель сейчас снесет ему голову, то не поможет даже Берег Творения. Но девица, обернувшись на пороге, крикнула:
– Хватит! Оставь его.
– Но он же…
– Оставь говорю!
Смуглый еще пару секунд сопел, прожигая пленника взглядом, потом прорычал ругательство и бросился вон из комнаты. Ясень судорожно вздохнул, приходя в себя. Огляделся, поднял меч и рванул следом.
Уже на бегу он сообразил, что возня на крыше прекратилась. Дом больше не вздрагивал, стало тихо. Ясеню это не понравилось. Он сбавил шаг, осторожно проскользнул в сени. Девица и ее спутники стояли, не решаясь выйти во двор. Переглядывались и вслушивались тревожно. Ясень поднял ладонь – спокойно, мол, я не враг. Барышня кивнула, а смуглый скривился, будто разгрыз подгнившее яблоко.
Крепыш тем временем приоткрыл наружную дверь. Выглянул, посмотрел наверх. Знаками предупредил – не спешите, пока ничего не видно. Сделал шаг на крыльцо. Ступенька скрипнула едва слышно. Разведчик замер, вертя головой, но ничего не произошло. Тогда он сошел на землю, обернулся и снова глянул на крышу.
Глаза его расширились, рука с клинком дернулась.
Громадная птица метнулась сверху – ястреб из тех, что служат одноименному клану. Крепыш, сбитый с ног, заорал, но крик прервался через мгновение. Ястреб рвал свою жертву когтями, кромсал изогнутым клювом. Земля окрасилась кровью, воздух дрожал под взмахами мощных крыльев.
Все произошло слишком быстро – люди в доме ничем не могли помочь. Застыли, глядя на груду окровавленной плоти. И опомнились лишь после того, как птица, отбросив труп, издала хриплый торжествующий клекот.
Смуглый телохранитель отреагировал первым – прыгнул с порога через ступени. Его меч описал сверкающую дугу. Ястреб отдернул голову и тут же, резко и жестко, ударил парня крылом. Тот, потеряв опору, упал спиной на крыльцо. Птица рванулась следом, когтистой лапой прижала руку с оружием. Разинула клюв, вцепилась в горло и дернула, вырывая кадык.
Девушка в сенях завизжала – пронзительно и надрывно.
Птица подняла голову и, как показалось Ясеню, усмехнулась по-человечески. Глаза у нее были почему-то не желтые, а багровые, наполненные огнем. Пернатая тварь задумчиво склонила башку, словно примеривалась к дверному проему.
Ясень понял, что сейчас будет.
Он дернул девчонку к себе, подальше от входа. Вовремя – клюв, измазанный кровью, щелкнул у нее перед носом. Птица почти протиснулась в дверь, но мешали крылья. Рама трещала, а ястреб, хрипя, вытягивал шею. Ясень отвел руку для удара, но проклятая птица уловила его движение и отпрянула назад на крыльцо. Секунду они зло таращились друг на друга.
– Урод, – сказал Ясень.
Обернулся к девчонке, взял ее за плечо и потащил за собой – прочь из сеней, на другую сторону дома. Прикидывал лихорадочно – дворик, где осталась птица, довольно тесный, а сверху нависают деревья. С крыши-то ястреб спрыгнул, а вот взлететь обратно будет труднее. Если и сможет, то не сразу, будем надеяться. Глядишь, оторвемся. Можно, конечно, в доме затаиться и ждать, да только есть подозрение, что ястребок не один явился – просто раньше других успел. Вот только непонятно, почему он без седока? Взбесился, сбежал из стойла? Ага, и вот именно сюда приперся, именно в это время. Нет, ребята, не верится в такие совпадения, извините.
Вообще, ездовые птицы – создания глупые, без человека от них толку мало. Но этот гад смотрел уж больно осмысленно. Или это не птица вовсе, а Древнейший в истинном облике? Аристократ из ястребиного клана?
Нет, стоп, такого не может быть. В обычном мире превращаться нельзя – только на Берегу Творения. По крайней мере так говорила Криста. Неужели врала, змеюка? Что она, что дева-судьба – дурят Ясеня просто наперебой.
Или это он со страху нафантазировал? А там на крыльце обычная птица, просто ее так надрессировали?
Они подбежали к окну. Ясень высадил хлипкую и тонкую раму, делившую проем на четыре части. Выглянул на улицу – никого. Быстро полез наружу, ударился макушкой, спрыгнул на землю, матерясь про себя, развернулся, помог девчонке:
– Быстрее!
Ястреб вопил на заднем дворе, пытаясь взлететь. Похоже, от злости соображать перестал, иначе догадался бы обежать вокруг дома, чтобы найти открытое место.
Ясень с девчонкой выскочили на улицу и сразу, не сговариваясь, посмотрели на небо. С юга приближались еще две птицы – на этот раз, как и положено, с седоками на спинах. Те тоже заметили беглецов. В траву на обочине вонзилась стрела – предупредительный выстрел. Намерены взять живьем. Птицы на бреющем полете промчались прямо над головой.
– Сюда!
Он потащил девчонку к дому напротив. Перекинул руку через низкий штакетник, поднял щеколду. Охотники уже разворачивались, чтобы снова зайти на цель, а с юга к ним спешила подмога – три или четыре распластанных силуэта на фоне бледного неба.
Беглецы скользнули во двор и вздрогнули он надсадного лая. Лохматый кобель метнулся из будки, скаля клыки. Ясень рубанул мечом сверху вниз – что называется, со всей дури. Лай оборвался. Они забежали за угол. Сверху их прикрыли кроны деревьев. Сзади хлопали крылья – летуны садились на улицу.
Хозяин дома выскочил на шум, замахал руками. Ясень, недолго думая, двинул ему ногой в брюхо. Мужик согнулся. Они проскочили двор, бросились к огороду, но и туда уже приземлялась птица. Ясень завертел головой, рыча от бессилия. На глаза попалась колода для колки дров. Он переложил меч в левую руку, а правой схватил топор.
Охотник, бросив поводья, тянул стрелу из колчана. До него было шагов семь. Ясень, размахнувшись, швырнул колун ему в грудь. От удара обухом наездник выронил лук и начал сползать с седла. Птица дернулась в сторону, заверещала. Ясень подкрадывался, пытаясь сообразить, сможет ли она унести двоих, но сзади заорали:
– Стоять!
Он оглянулся через плечо. Один из преследователей, натянув тетиву, держал на прицеле девушку.
– Брось меч, или я стреляю.
«Брешет», – подумал Ясень. Хотел бы убить, убил бы сразу. С другой стороны, стрелу ведь можно в ногу воткнуть – не насмерть, но приятного мало. Этот кретин, похоже, так и задумал. Девчонка побледнела совсем. Нет, лучше не рисковать.
– Ладно, – сказал Ясень. – Бросаю.
С улицы подтянулись другие лучники, еще две птицы сели на огороде. Ясень, пока ему вязали за спиной руки, пересчитал противников. Шестеро – все невысокие, худые и легкие. Ну правильно, их специально так подбирают, чтобы птицы не надорвались. И, конечно, знаки ястребиного клана – черные и желтые полоски у каждого на скуле.
Командир отряда сначала подошел к пострадавшему, который получил топором. Склонился, что-то спросил. Потом приблизился к Ясеню и, ни слова не говоря, с размаху врезал под дых. Ясень скрючился, перед глазами поплыли пятна. Сзади ударили по ногам, так что подломились колени, потом в спину между лопаток. Он повалился на землю. Ему пнули ногой по ребрам и явно собирались добавить, но сквозь красную пелену пробился чей-то повелительный голос:
– Отставить.
Ясень скосил глаза. Ого, высокие гости! Неподалеку стоял Древнейший – мужчина с тонкими чертами лица и с длинными белыми волосами. Фамильная мода – всегда они с такими прическами, аристократы из рода Ястреба.
Аристократ поглядел на пленника, потом обернулся к девушке. С полминуты молчал. Наконец хмыкнул и произнес:
– Ну, здравствуй, кузина Тайя.
Ясень навострил уши. Кузина, значит? Теперь понятно, откуда такая внешность. Узнать бы еще, зачем в крестьянку переоделась и пряталась. Но в любом случае приятно познакомиться, Тайя. А то ведь мы с вами до сих пор еще не представлены.
– Итак, кузина, – длинноволосый подошел ближе, – позвольте полюбопытствовать, почему вы так долго избегали встречи с семьей? Это, знаете ли, невежливо. Да и соскучились мы изрядно. Восемь лет, подумать только! Я ведь не ошибаюсь? Нет-нет, все верно. Помните, тогда, перед сменой цикла? Вы гуляли в сквере у Поющих Ворот – прелестное дитя, отец в вас души не чаял…
Он протянул руку и коснулся ее щеки. Тайя брезгливо дернулась, словно на нее села муха. Аристократ усмехнулся:
– Впрочем, с тех пор вы даже похорошели. Распустились как роза. Или, если угодно, налились как спелое яблочко – так ведь принято выражаться в кругах, где вы сейчас вращаетесь? Я не издеваюсь, вы не подумайте. Горный воздух вам явно пошел на пользу. Вот только загар этот, говоря между нами, смотрится несколько чужеродно.
– Что поделать, кузен, – девушка взяла себя в руки, голос звучал спокойно и ровно, – я несколько отстала от моды. И, боюсь, утратила безукоризненные манеры. Так что вряд ли произведу фурор на королевском балу, случись мне там оказаться. Но это слишком грустная тема для разговора. Скажите лучше, почему братец Руфус не явился лично, чтобы меня поприветствовать? Мне казалось, он очень ждал подобной возможности. Или за эти годы он ко мне охладел?
– Ну что вы, кузина. Ни в коем случае! Братец к вам буквально рвался, поверьте на слово. Но, к сожалению, возникли некоторые досадные обстоятельства, из-за которых беседа состояться не может. Поэтому пока вам придется удовольствоваться моим, пусть и скромным, обществом. Пользуясь случаем, приглашаю вас к себе на корабль.
– Я не в силах вам отказать. Разрешите попросить лишь о маленьком одолжении?
– Слушаю вас внимательно.
– Мой сопровождающий, – девушка кивнула на Ясеня. – Не убивайте его. Он просто хотел меня защитить.
– Само собой, дорогая. Мы же Ястребы, а не какие-нибудь шакалы, – аристократ усмехнулся. – Тем более к этому драчуну у меня еще есть вопросы. Так что он поедет с нами, живой и вполне здоровый. Мои люди его проводят. Ну а теперь – прошу.
Беловолосый и Тайя пошли к калитке. Следом погнали Ясеня. Хозяин дома, отиравшийся у крыльца, дернулся было к пленнику (кажется, хотел плюнуть в лицо), но его оттеснили в сторону.
Над дохлым псом у забора кружились мухи. На улице было тесно – три оседланные птицы, несколько человек на конях, зеваки из соседних домов. Птицы топорщили перья, кони фыркали, а люди галдели. Отсутствовал только тот загадочный ястреб без седока, который убил телохранителей Тайи. Может, уже улетел, а может, до сих пор сидел на заднем дворе.
Аристократ подозвал перерожденного скакуна темной масти, девушке подвели обычного жеребца. Они с охраной неспешно двинулись прочь. Ясеня же подтолкнули к сивой кобыле с унылой мордой.
– Чего стоишь? Залезай.
– Руки развяжи, пернатый.
– Заткнись.
Получив затрещину, Ясень вздохнул, сунул ногу в стремя и осторожно попытался влезть кобыле на спину, но сразу потерял равновесие. Свалился в пыль и больно ушиб плечо. В толпе издевательски засмеялись.
– Прекратить.
Командир летунов стоял у калитки. Бойцы с сожалением подняли пленника и запихнули в седло. Один верховой поехал чуть впереди, кобыла с Ясенем покорно шагала следом. Двигались не в центр города, а на юг, в сторону воздушного порта. Народ на улицах расступался и удивленно пялился. Мальчишки показывали на Ясеня пальцами.
Порт, наконец, открылся во всей красе, плеснул в глаза разноцветьем, будто необъятная клумба. Тонкие мачты тянулись к небу, как стебли с бутонами свернутых парусов. Здесь были гигантские сухогрузы Воздушной гильдии, шустрые пакетботы, рейсовые побитые шхуны и личные яхты – изящные, как игрушки. Белые паруса на пассажирских судах, бледно-лиловые на гильдейских транспортах, фиалковые на яхтах. Вокруг сновали телеги, запряженные волами и лошадьми, грузчики цепляли крючьями тюки, лебедки скрипели, кто-то кого-то костерил во весь голос. Справа готовились поднять трап, провожающие махали руками. Слева на корабле шел ремонт, визжала пила, остро пахло смолой и стружкой. Порт гудел, не смолкая, и никому не было дела до пленника со связанными руками.
В дальнем конце поля мелькнул бирюзово-красный драконий флаг. Ясень почувствовал, как сердце забилось чаще. Если сейчас оторваться, как-нибудь доскакать туда, то Драконы должны помочь. Ведь у него с собой опознавательный знак, который вручила Криста. С другой стороны, что он им расскажет? Аристократ из Ястребов похитил девицу? Ага, свою собственную кузину. То есть по сути вернул сбежавшего ребенка в семью. Ясень-то знает, что Тайя этого не хотела, но кто его будет слушать? Во всяком случае, ссориться с другим древнейшим родом точно не станут. Белобрысый тем временем увезет отсюда девчонку, и где их потом найдешь?
– Слазь, приехали.
Он сообразил, что кобыла остановилась. Бойцы, не особенно церемонясь, стащили его с седла. Рядом высилась яхта – большая, двухмачтовая, с хищными обводами корпуса. Прибывшие шагнули на трап, и в тот же момент корабль как будто вздрогнул, а Ясень ощутил на себе враждебный нечеловеческий взгляд.
Он оглянулся, пытаясь понять, кто на него уставился. Никаких чудовищ рядом не наблюдалось – только бойцы с черно-желтыми метками и рабочие, снующие у причального ложа. Ясень пожал плечами, но тут его внимание привлекла носовая фигура на форштевне у яхты.
Такие фигуры всегда вырезаются в форме здоровенного змея – даже если корабль принадлежит Волкам или Ястребам. Традиция еще с тех времен, когда корабли ходили только по морю. Ведь на воде, как известно, безраздельно царят Драконы. Позже, когда появился воздушный флот, два других клана, естественно, пожелали разнообразить носовые фигуры. Особенно Ястребы – для них это стало вопросом чести. В самом деле, птица на носу летучего судна была бы куда логичнее, чем морская змеюка. Однако здесь возникла проблема. С птичьей фигурой корабли отказывались взлетать. Мастера разводили руками, но ничего не могли поделать. Без ящера в качестве украшения судно не получало ту частичку души, которая необходима, чтобы подняться под облака. Пернатые были в бешенстве, а Драконы снисходительно улыбались. Ну правильно, всем лишний раз напомнили, какой из древнейших родов по-настоящему главный, и почему именно он занимает трон.
Ястребы пытались хитрить. Вот и сейчас в деревянной змеиной морде, что украшала яхту, было что-то неуловимо птичье – мастер постарался на славу. Но все равно это была змея. Голова ее вытягивалась вперед, хребет плавно переходил в форштевень, а дальше в горизонтальный киль. Ящер, увитый жилами живого металла, словно бы держал на спине всю конструкцию корабля.
И он, этот ящер, как показалось, вдруг шевельнулся и впился в пленника взглядом.
Ясень передернулся. Спокойно, только спокойно, не надо сходить с ума. Да, в фиолетовых жилах содержится зачаток души, но его недостаточно, чтобы оживить змеюку по-настоящему. Это лишь псевдожизнь, обманка, благодаря которой корабль воспринимает приказы. Змей-деревяшка не может повернуть шею. И вращать глазами тоже не в состоянии. Но, тьма, почему никак не пропадет ощущение, что эта тварюга продолжает смотреть?
Отвернувшись, Ясень шагнул на палубу. Аристократ о чем-то беседовал с капитаном, Тайя молча стояла рядом. Один из конвоиров дождался, пока длинноволосый обратит на него внимание, и спросил, показав на Ясеня:
– С этим что, милорд?
– В трюм. Хотя погоди, – аристократ разглядывал пленника. – Пусть пока здесь побудет. Приглядывай.
Ясень услышал, как приказали отдать швартовы. Рулевой встал к штурвалу на возвышении в центре яхты. Капитан прошел на бак и положил ладонь на шкуру деревянному змею. Фиолетовые прожилки явственно замерцали. За бортом проорали: «Поберегись!» Корабль качнулся, сдвинулся с места и начал медленно подниматься.
Капитан продолжал держать на шкуре ладонь, чтобы змей не рванул к небу слишком резко. Насколько понимал Ясень, через такое прикосновение деревянный чурбан принимает только самые простые команды – «взлетай» или, наоборот, «садись». А более сложные («два румба влево» и прочее в том же духе) надо передавать механически, поворачивая штурвал. Ни дать ни взять тупая кобыла, кое-как затвердившая «тпру» и «но».
Захлопали паруса, раскрываясь, как диковинные цветы. На фиалковом полотнище впереди красовался герб – стилизованный ястреб, вписанный в черно-желтый круг. Корабль, поднявшись локтей на двести, разворачивался над портом. Уютно зеленела за кормой пологая горушка с виноградниками. Дома застенчиво прятались в кружевах фруктовых садов.
Аристократ, стоящий у перил, небрежно поманил пленника. Некоторое время молчал, потом задумчиво произнес:
– Знаешь, драчун, смотрю на тебя, и что-то мне не дает покоя. Вот только, что именно, никак не могу понять. Физиономия мне твоя незнакома. На память не жалуюсь – знаю, что не виделись никогда. Но и чутью привык доверять, оно меня не подводит. Оно, чутье, мне сейчас подсказывает – погоди, присмотрись получше…
– Бывает, милорд, – сказал Ясень вежливо и тут же схлопотал кулаком по ребрам от конвоира.
– Молчать. Отвечать когда спросят.
– Поэтому, – продолжил аристократ, будто не заметив, что его перебили, – мы с тобой еще пообщаемся. Надеюсь, я не буду разочарован.
И отвернулся.
Ясень, понукаемый конвоирами, спустился на нижнюю палубу. В ее передней части находились хозяйственные отсеки и помещения для команды. Тут было тесно и полутемно. Ясень заметил массивные рундуки у стены, но толком рассмотреть не успел. Его вели еще ниже, в трюм. Впихнули в отсек, где хранились канаты и тросы на любой вкус – толстые аккуратные бухты. Связали ноги для верности и оставили сидеть у стены.
Время тянулось медленно. С палубы доносились приглушенные голоса, кто-то ходил над головой, стуча сапогами. Тихо поскрипывала обшивка, и слышались далекие свистящие вздохи – то ли ветер нашептывал из-за стен, то ли корабль-змей хныкал и жаловался на что-то.
От нечего делать Ясень перебирал в уме события последних часов. Любопытная складывается картина! Есть аристократка, сбежавшая от родни. И есть родня, которая наконец-то ее поймала. Как там сказал пернатый? «Горный воздух вам явно пошел на пользу». Значит, девица жила в горах. И попалась только после того, как вернулась в город. Вопрос первый – зачем вернулась? Вопрос второй – где в горах есть такое место, чтобы клан туда не добрался? Уж не на том ли таинственном плоскогорье, куда Ясень тоже ищет дорогу?
Дверь, наконец, открылась, вошли двое бойцов из клана. Ясеня снова вытолкали на верхнюю палубу. Щурясь от яркого света, он поглядел на небо, вдохнул полной грудью.
Дело клонилось к вечеру. Корабль летел на запад и как раз готовился пересечь Хрустальный Хребет. Ясень разглядел ту самую седловину, через которую ехал зимой с обозом. Сейчас, правда, яхта забирала левее. Гору они обогнут с другой стороны, а потом полетят прямиком в столицу.
Попутный ветер почти улегся, паруса обвисли, и корабль замедлил ход. На носу, у самой шеи деревянного змея, установили столик. Хозяин яхты сидел, развалившись в кресле, цедил вино из бокала и что-то лениво объяснял Тайе. Он пребывал в хорошем расположении духа. Завидев Ясеня, сделал приглашающий жест. Конвоиры, повинуясь его приказу, развязали пленнику руки и отошли. Ясень присел, осторожно растирая запястья.
– Ну-с, молодой человек, желаете что-нибудь рассказать?
На столе лежал пояс, который с Ясеня содрали при обыске. В поясе были зашиты деньги – Ясень решил, что это надежнее, чем таскать с собой кошелек. И вот теперь аристократ, вытряхнув пару монет, с любопытством смотрел на пленника. Золотые червонцы весело блестели на солнце. Хорошо еще, что опознавательный знак Драконов Ясень хранил отдельно, в потайном кармане штанов.
– Я, безусловно, рад, – заметил длинноволосый, – что спутник моей кузины – столь состоятельный человек. Поначалу я, правда, предположил, что вы ее казначей. Но милая Тайя настаивает, что познакомилась с вами только сегодня, в городе…
Ясень прикинул – ага, значит, Тайя не стала его выдавать за телохранителя. Пожалела, наверно. Ведь телохранителя непременно будут пытать, чтобы узнать дорогу на плоскогорье. Спасибо ей, конечно, за такую заботу, но вряд ли это поможет – задушевной беседой дело не ограничится. Пока что аристократ развлекается, но очень скоро ему наскучит, и пленником займутся всерьез.
– Итак, – продолжал белобрысый Ястреб с улыбкой, – на купца-богатея вы не похожи. И вряд ли получили неожиданное наследство. Поэтому простите мое невинное любопытство, но я все же поинтересуюсь – откуда деньги?
– Милорд, – сказал Ясень, – это долгая и запутанная история.
– О, нисколько не сомневаюсь. Но, к счастью, в данный момент мы никуда спешим. Не правда ли, кузина?
Тайя молчала. Легкий ветерок шевелил ее волосы, а за спиной у нее проплывал горный склон, прикрытый курчавым лесом.
Чувствуя, как нарастает волнение, Ясень пытался придумать выход. Бойцы стоят чуть поодаль, и, пока они подбегут, он успеет вскочить, швырнуть им навстречу кресло… Потом перевернуть стол, схватить аристократа за горло… Ага, конечно, так ему и позволят. У длинноволосого клинок под рукой, наверняка он опытный фехтовальщик. Проткнет пленника и бровью не поведет, а потом продолжит светскую беседу с кузиной. Нет, не пойдет, нужно что-то другое…
Самое время сейчас разбудить внутри себя лиловое пламя, которое помогло ему однажды в темнице. Да, на этот раз его, Ясеня, не держали шестнадцать дней на цепи, но ведь и без этого ситуация совершенно отчаянная. Его будут пытать, а потом прирежут, и не факт, что Берег Творения спасет второй раз подряд. А даже если спасет, девчонка-то останется здесь, с этой белобрысой скотиной. И если каждый раз вычеркивать несколько лет из жизни в качестве платы за воскрешение, то можно через месяц сдохнуть от старости.
Ясень сосредоточился, всмотрелся в себя. Пот потек по спине, пальцы впились в подлокотники кресла, в глазах потемнело от напряжения. Что-то шевельнулось в груди, сбилось дыхание, а местность вокруг на миг подернулась сизо-лиловой дымкой.
– Молодой человек, я жду. И, позвольте напомнить вам, мое терпение не безгранично.
Длинноволосый больше не улыбался. Буравил пленника взглядом, слегка подавшись вперед. Пелена вокруг корабля рассеялась, так и не успев уплотниться. Только над носовой фигурой все еще курился легкий дымок. Огонек в груди у Ясеня не погас, но это было совсем не то всепожирающее жуткое пламя, что на «смотринах» или в темнице.
Похоже, ничего не получится. Разве что, для очистки совести рассмотреть поближе дымок над змеем. Вот только как к нему подобраться?
– Милорд, – Ясень почтительно склонил голову, – это действительно в двух словах не расскажешь. Все началось пять лет назад, когда я проезжал перевал. Тут рядом, на другой стороне горы. Разрешите, я покажу?
Он приподнялся с кресла.
– Ну что ж, покажи, – аристократ пожал плечами. – Только не надо глупостей. Красивых прыжков за борт, например. До земли, как видишь, не близко.
– Что вы, милорд, я не самоубийца.
Ясень обогнул стол и подошел к перилам возле форштевня. Хозяин яхты, тоже поднявшись, остановился в двух шагах за спиной. Ясень начал:
– Внизу дорога, по ней везут товары в столицу…
– Я в курсе. Это наша родовая земля. Ближе к делу.
– Прошу прощения. Так вот, пять лет назад я ехал с обозом. Это было самое начало зимы. Мы везли рыбу, но встретили загадочных всадников…
Продолжая говорить, он обернулся к аристократу. Ага, заинтересовался, пернатый! Не то чтобы верит, но явно понял, на какую историю намекает рассказчик. Так, теперь только не отвлекайся.
– И вон там, за горой…
Он ткнул пальцем, и длинноволосый машинально перевел взгляд. Ясень правой рукой показывал, а левую положил на деревянную шкуру с прожилками из живого металла. От этого прикосновения корабль-змей как будто поежился.
Сразу несколько мыслей пронеслись в голове у Ясеня.
Да, пламя толком не разгорелось, но змей все равно его ощущает. Наверно, именно поэтому так неприязненно косился перед отлетом. А сейчас, при прямом контакте, кажется, испугался всерьез. Если бы хозяин яхты знал про этот дремлющий огонек, то не подпустил бы пленника близко.
Ясень прикрыл глаза, мысленно обращаясь к деревянному ящеру.
Боишься, чурбан? И правильно делаешь. Я здесь единственный, кроме капитана, кто способен до тебя достучаться. И то, что я скажу, тебе не понравится. Я, правда, сомневаюсь, что ты понимаешь каждое мое слово, да мне это и не нужно. Главное, чтобы ты ощутил мою злость. А я очень зол, потому что меня пинали ногами, держали в трюме, а теперь допрашивают, как вора. Я с удовольствием спалил бы тебя, утопил в потоке огня, но я слишком слаб для этого. Мой огонь – еще не костер и даже не факел, а всего лишь тлеющий фитилек. Но даже он сгодится, чтобы причинить боль. Ведь обжигает не только факел, но и маленькая свеча…
– Заснул, драчун? – Аристократ подозрительно смотрел на него.
– Извини, белобрысый.
– Что?!
Ясень почувствовал жар в ладонях. На миг ему показалось, что под рукой – не дерево с вкраплениями металла, а настоящая змеиная кожа. И он вдавил в нее пятерню, впечатал изо всех сил, словно выжигая клеймо.
Корабль дернулся, рыскнул в сторону. Палуба накренилась – люди валились с ног, скользили, будто с горки зимой. Столик съехал к перилам, опрокинулись кресла. Аристократ нелепо взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но его отбросило к поручням. Кто-то сорвался с мачты и, отчаянно вопя, повис на канатах. Рулевой, падая, вцепился в штурвал и невольно крутанул его. Яхту повело еще дальше вправо.
Ясень, заранее ухватившийся за перила, получил небольшую фору. Аристократ оказался прямо под ним, и Ясень обрушился на него, не давая вытащить меч. Схватил за горло, сжал что есть мочи. Длинноволосый яростно захрипел. Они елозили по настилу из досок, шипя и брызжа слюной. Ясень давил, пока не услышал хруст. Тело под ним обмякло, а в глазах белобрысого осталась только стеклянная пустота.
Разжав пальцы, Ясень поднял голову. Корабль все сильней кренился на правый борт. Воздух дрожал от разноголосого мата. Матросы цеплялись за снасти, как обезьяны. Тайя, вылетевшая из кресла, ворочалась у перил. Один из охранников лежал без сознания. Второй, похоже, не пострадал и уже пробирался вдоль борта к Ясеню, держа клинок наготове.
Но он опоздал.
Чудовищный удар сотряс яхту, едва не расколов ее надвое. Палуба вспучилась, шпангоуты лопались с оглушительным треском. Внутри корпуса что-то мерзко заскрежетало, и над горами разнесся дикий протяжный вой – может быть, это кричали люди, а может, и сам деревянный змей, которому перебило хребет.
Корабль налетел на скалу.
Ясень понял это, глянув за борт. Сам он чудом остался цел – удар пришелся чуть дальше. Острый утес пропорол обшивку в районе передней мачты. Охранника вынесло с палубы.
Яхта замерла в неустойчивом равновесии – ее поддерживали последние крохи силы, что еще остались в живом металле. Но фиолетовые жилы тускнели, и Ясень сообразил, что через пару секунд они погаснут совсем. Тогда корма перевесит, и корабль сорвется вниз.
Тайя сидела, сжавшись в комок. Он бросился к ней, рывком поднял на перила.
– Держись! Держись, говорю!
Сам перелез через ограждение, повис на левой руке, а правой, кряхтя от натуги, спустил девчонку вниз, на скалу. Спрыгнул следом. И едва его подошвы коснулись камня, корпус корабля опять застонал и дрогнул.
Утес торчал из склона, как исполинский клык. Его острие нависало над глубоким ущельем. И сейчас корабль, цепляясь мачтами и разваливаясь в падении, рухнул с высоты на самое дно. Будто гора, попробовав добычу на зуб, разочаровалась и сплюнула ее наземь. В треске обшивки терялись вопли людей, а перепуганные птицы кружились над скалой, как черная туча.
Ясень стоял над обрывом, не в силах пошевелиться. Пламя внутри него разгоралось, радостно воя, а тень опускалась на разбитый корабль.
Он не помнил, как долго просидел на краю скалы. Мысли путались, тошнота подступала к горлу, а в ушах стоял навязчивый звон, словно эхо от криков никак не могло утихнуть.
Ясень пытался осмыслить произошедшее. Десятки людей погибли из-за него. И если с аристократом он дрался лицом к лицу, то все остальные – матросы, бойцы, обслуга – были виноваты лишь в том, что оказались в неудачном месте в неудачное время. Можно сколько угодно твердить себе, что он не мог такого предвидеть, а всего лишь хотел устроить переполох и улучить момент для побега. Но тем, кто сейчас остывает на дне ущелья, эти оправдания уже ни к чему.
Да, «улучить момент для побега» – это, конечно, звучит красиво. Но сейчас, когда ничего уже не исправишь, сможет ли он ответить на простейший вопрос – в чем конкретно состоял его план? На что он, Ясень, вообще рассчитывал? Обжечь летучего змея, чтобы тот вильнул ближе к склону, потом схватить девчонку и сигануть за борт? Тьма, да они бы себе все кости переломали!
Стоило тогда, у форштевня, подумать еще секунду, и он понял бы, что его замысел – чистой воды безумие. Но вместо этого начал действовать. Словно кто-то все решил за него – кто-то чужой, незнакомый, дремавший до поры, но разбуженный лиловым огнем. И теперь, пока Ясень сидит, пытаясь прийти в себя, этот чужой спокойно и равнодушно смотрит его глазами. Совсем как тогда, зимой, среди трупов на перевале.
– Эй, слышишь меня? Очнись!
– Что?
Ясень повернул голову. Девчонка присела рядом – испуганная, бледная, но без слез. Впадать в истерику явно не собиралась. Древнейшая, что тут скажешь.
– Я зову, а ты не отвечаешь.
– Задумался, – буркнул Ясень. – Сама-то как? Не ранена?
Она не ответила. Вгляделась в него и сказала тихо, но твердо:
– Ты правильно поступил.
– Угу, – он пошевелился, собираясь подняться.
– Погоди, – она мягко коснулась его плеча. – Послушай меня, пожалуйста. Ты сделал то, что должен. Выбора не было.
– Выбор всегда есть.
– Не в этом случае. Они травили нас, как зверей. Собирались пытать тебя, а потом убить. Меня бы заперли до конца моих дней. Они – враги. А те, кто служит им, сами сделали выбор.
Глаза у нее были огромные, будто в сказке, бездонные, как небо над головой.
– Ты защищался. Ты защищал меня.
Ветер вздыхал в ущелье, оплакивая погибших. Птицы, успокоившись, возвращались на ветки. Солнце уже не дышало жаром, лениво грело, выбирая себе место за горизонтом.
– Надо идти, – сказал Ясень. – Не ночевать же здесь, прямо над…
– Да, – сказала она.
Он встал, огляделся. Куда теперь? Утес-клык торчит не вертикально, а под углом – можно перебраться на склон. Лес в этом месте редеет, так что вряд ли они заблудятся. Если ориентироваться на вершину горы, то можно выйти на ту сторону, к тракту. Естественно, до заката им не успеть, придется заночевать на склоне. Спасибо хоть, горы здесь не такие огромные, и снега нет даже на макушке.
– Туда, – он махнул рукой. – Выйдем завтра к дороге, дальше посмотрим. Плохо, что без оружия. Все отобрали, даже ножик. Деньги, огниво…
– Огниво найдется. И еще кое-что по мелочи.
Она показала холщовый мешочек на ремешке. Пояснила:
– Любезный кузен разрешил оставить, не хотел разрушать мой образ. Видишь, даже переодеться не требовал. Чтобы остальным показать, как диковинную зверушку.
На ней и правда был все тот же крестьянский сарафан до колен.
– Кстати, – она улыбнулась едва заметно, – меня зовут Тайя, ты уже знаешь. А вот я твое имя еще не слышала.
– Ясень. А ты, значит, просто Тайя?
– Ну да. Что еще?
– Ну как же, – он вспомнил, как представлялись Древнейшие на «смотринах». – Двенадцатое Перо большого крыла, Седьмая Волна серебряного прилива…
– О, – девчонка подняла брови, – позволь спросить, откуда такие знания?
– Да так, приходилось слышать. А что?
– Хм… Если ты не в курсе, это все – родовые титулы, но полуофициальные. Для внутреннего употребления, скажем так. И я с трудом представляю, при каких обстоятельствах посторонний может о них узнать.
Ясень только пожал плечами. Не было никакого желания пускаться в долгие объяснения – по крайней мере сейчас. Тайя, не дождавшись ответа, нахмурилась и сделала шаг назад.
– Ты… Ты тоже из этих?
– Знаешь, – Ясень поморщился, – мне все равно, что ты себе вообразила. Древнейшие подослали меня, чтобы втереться к тебе в доверие? И ради этого сгубили корабль? Так, что ли? Да на здоровье. Я не собираюсь оправдываться. А если в чем-то подозреваешь, можешь дальше идти одна. Я тебя не держу.
Повисла долгая пауза. Потом Тайя вздохнула и сказала:
– Прости. Ты прав, это было бы слишком. Даже для них.
– Ну и на том спасибо. Руку давай.
Они осторожно спустились с каменного клыка и двинулись по редколесью прочь от ущелья. С непривычки идти по склону было трудно и неудобно. Через пару часов, когда солнце опустилось за горизонт, и стало темнеть, ноги уже гудели, а пот стекал по спине ручьем.
– Ладно, – сказал Ясень, – на сегодня, пожалуй, хватит.
На счастье, им попалась неглубокая сухая расселина, куда не задувал ветер. Там развели костер. В мешочке у Тайи нашлась даже парочка сухарей. Они жевали, глядя в огонь, а ночной цветок разгорался в небе над головами. Девчонка спросила:
– Там, на палубе, что случилось? Я видела, жилы сверкнули, и сразу корабль дернулся. Ты что-то сделал с ним? Как такое возможно?
– Я обжег его. Не спрашивай как. Я не сумею объяснить внятно. Да и сам, если честно, не очень-то понимаю. Лучше ты расскажи, почему тогда в доме приказала меня не трогать? Сказала, что ждала меня.
Она помолчала.
– Однажды, когда я была ребенком, меня спас один человек. За мной гнались, но он убил их, буквально порубил на куски. Взял меня, посадил на лошадь и отвез к своему знакомому. А тот уже вывез в предгорья. Мне повезло – как раз сменялся великий цикл, и в суматохе было проще покинуть город. Поэтому я осталась жива. Мой спаситель не назвал своего имени. Сказал только, что больше мы никогда не встретимся. Он оказался прав. Но в ту ночь, когда солнце плакало, мне приснилось – настанет день, и придет другой защитник, чтобы остаться рядом. Да, другой, но в глазах у него будет тот же темный огонь. Поэтому я сразу его узнаю. Правда, сначала мне надо вырасти…
– Ничего себе.
– Ну да, – она улыбнулась. – Мало ли что приснится перепуганной девочке? С другой стороны, это ведь была не простая ночь, а вещая, когда плетется судьба. Так что я с тех пор ждала своего хранителя. Вглядывалась в каждого встречного. Как-то раз показалось, что вижу его. Лет пять назад это было. Стояла на улице, а мимо проехал парень. Странно, лицо не запомнилось совершенно, но в глазах как будто блеснуло что-то. Пригляделась – нет, померещилось. А может, я просто еще слишком маленькая была, поэтому не узнала.
– Ага, – только и сказал Ясень.
– Ну вот, а сегодня, как только ты к нам зашел… – Тайя вдруг рассмеялась. – Да не пугайся так! Решил, наверно, свихнулась девка? Будет теперь за тобой ходить и канючить – защити, мол, оборони? Не буду, честное слово. Говорю же, сон это был. Расслабься или вообще забудь. День был длинный, давай ложиться.
– Я не пугаюсь, – пробурчал Ясень. – Иди поближе, утром холодно будет.
Он долго не мог заснуть. Стоило смежить веки, как из памяти выплывали перекошенные лица матросов, слышался треск костей, а искалеченный корабль снова и снова срывался в пропасть.
Чтобы отвлечься, он стал думать о том, что рассказала Тайя. Вспомнил тот день, когда увидел ее впервые. Значит, их встреча – действительно не случайность? А вестница ненавязчиво ему подсказала, на кого обратить внимание. Чтобы он, когда надо, пришел на помощь. Все это, конечно, слишком смахивает на балладу из книжек, но факт остается фактом – Тайя разглядела в нем что-то, понятное только ей. Как она там сказала? Темный огонь? Да, вот именно так – не просто огонь, а темный. Звучит знакомо и наводит на нехорошие мысли. Особенно сейчас, когда Ясеню то и дело начинает казаться, что кто-то чужой и мрачный смотрит его глазами. И чуть ли не каждый встречный упоминает тварей из тени, что прорастают сквозь человека.
Дрогнуло пламя в костре, потянулось к небу, словно дурман-цветок поманил его с высоты. Сполохи истончались, переплетаясь друг с другом. Ясень подумал, что вот так же свиваются нити человеческих жизней, и если хорошо присмотреться, то каждую из них можно увидеть в этом огне. Дева-судьба, сотканная из лилового дыма, поощрительно кивала ему и улыбалась, глядя на Тайю. Серебряный цветок в небесах начал медленно вращаться вокруг себя, будто кружился в танце, и огненные волокна, растущие из костра, поворачивались за ним, все туже скручиваясь жгутами. Казалось, из них выжимают свет и тепло. Живые нити тускнели, и от них расходились волны стылого мрака.
Ясень открыл глаза. Костер догорел, превратившись в горку золы. Небо начинало светлеть. Промозглый туман заползал в расселину, щекотал ледяным дыханием. Тайя дрожала, прижавшись к Ясеню.
– Утро уже, – сказал он ей. – Поднимайся, скоро согреемся.
К полудню они обогнули вершину и стали спускаться к тракту. Дело пошло веселее. Лес закончился, впереди был открытый склон.
Ясень придержал девчонку и огляделся. Он начал узнавать местность. Если пойти по дороге вправо, то скоро доберешься туда, где некогда остановился обоз и состоялось побоище с «мертвяками». Подумав об этом, он едва сдержал нервный смех. Похоже, не судьба ему пересечь хребет, как все нормальные люди. Сначала верхом пытался, теперь вот на корабле, и каждый раз неудачно. Словно горы кто-то заколдовал, чтобы сделать Ясеню пакость.
Они присели на теплый камень.
– Ну, – сказал Ясень, – самое время определиться. Что дальше? Есть такое место на свете, где тебя не будут ловить?
Тайя взглянула на него искоса.
– А сам ты куда хотел?
– Я? Тут дело такое. В город мне лучше не возвращаться, кто-нибудь может в лицо узнать. Куча народу пялилась, пока меня в порт везли. Скажут – ты, мил-человек, на том корабле летел, так почему живой до сих пор? И что я отвечу? В общем, обратно на восток не пойду. Разве что на запад, в столицу. Там, говорят, красиво.
– Ну а если на север? – спросила она нейтрально.
– На север? – Он сделал паузу, осторожно подбирая слова. – А там что делать? Аулы дикие, бараны пасутся…
– Пасутся, куда без них. Но у меня-то выбора нет, в столицу мне путь заказан. Хотя, конечно, неплохо было бы глянуть на море одним глазком. Как там теперь? Я восемь лет не была. Заря над бухтой – это словами не передать. Н у, сам увидишь. Завидую! Если только…
Она замолчала, а Ясень приказал себе: «Не спугни».
– Я благодарна тебе и больше ни о чем не прошу. И вообще, чувствую себя глупо из-за того, что рассказала вечером. Но, знаешь, на севере – не только аулы. Там есть еще кое-что такое, что я хотела бы тебе показать. Очень хотела бы. Если, конечно, тебе это интересно.
– Звучит заманчиво, – сказал Ясень. – Да и не хочется красавицу отпускать. А то ведь места глухие, людишки всякие бродят…
– Я польщена, – она улыбнулась, – считаю это согласием.
– Правильно считаешь. Погоди только, надо какой-нибудь дрын найти. А то как тебя охранять голыми руками?
Он вернулся к лесу и, заметив старое упавшее дерево, выломал дубину покрепче. Взмахнул пару раз, примериваясь. Нет, пожалуй, «дубина» – это слишком громкое слово. Просто суковатая палка примерно с руку длиной.
– Ладно, пошли.
Возле дороги рос огромный колючий куст. Тайя, шагавшая впереди, миновала его, ступила на тележную колею и сразу насторожилась. Сделала предостерегающий жест – погоди, не иди за мной. И в ту же секунду Ясень услышал дробный топот копыт. Из-за поворота в сотне шагов от них показался всадник.
Наверняка верховой сразу увидел Тайю, но не Ясеня, который сейчас стоял за кустом. Ясень вопросительно взглянул на девчонку – что ты задумала? Та пожала плечами – собиралась импровизировать. Заметив, что он колеблется, качнула головой – не волнуйся, справлюсь. Отошла к обочине на другой стороне дороги и стала спокойно ждать.
Ясень быстро прикинул, что это, может, и к лучшему. Он будет в засаде – хоть какое-то преимущество, если придется драться.
Всадник подъехал ближе, придержал лошадь. Он был в легком доспехе, вооружен. Лицо Ясень толком не рассмотрел, хоронясь в густой траве за кустом. Тайя стояла, потупив глазки.
– Куда направляешься, девица?
– В деревню иду, – она отвечала почтительно, но с достоинством, не пытаясь изображать зачуханную дуреху.
– В деревню, – повторил верховой. – А погляди-ка на меня, милая.
Судя по интонации, он не заигрывал, а приказывал. Ясень подобрался, крепче сжимая палку.
– Погляди, говорю!
Незнакомец быстро перегнулся с седла и ухватил ее за плечо. Тайя, охнув, подняла голову. Верховой на мгновение замер, увидев ее лицо. Ясень понял, что ждать больше нечего, и вылетел на дорогу. Всадник уже разворачивался, хватаясь за меч, но Ясень с размаху влепил ему промеж глаз дубиной. Тот обмяк и начал сползать с седла, лошадь дернулась, но Тайя шустро ухватила поводья.
Ясень стащил бесчувственное тело на землю и только теперь заметил черно-желтые полосы на скуле. Хмурясь, отстегнул у всадника ножны, а свою палку отшвырнул подальше в траву. Вытянул клинок, полюбовался прохладной сталью, потом спросил у девчонки:
– Как думаешь, нас искал?
– Вряд ли, – сказала Тайя. – Думаю, нас еще не хватились. Сам посуди, даже если корабль сегодня ждали в столице, времени прошло не много. Мало ли почему задержались? Пока тревогу поднимут, пока обломки найдут… Нет, этот про нас не знал. Случайно встретился, это ведь их земля. Просто умный, гад, заподозрил что-то.
– Да, ты права. Тогда вот что…
Он не договорил. Глаза у Тайи испуганно распахнулись, Ясень уловил за спиной движение и рубанул клинком с разворота. Противник, едва поднявшись, снова рухнул на землю. Из рассеченной шеи хлынула кровь, растекаясь багровой лужей. В руке у мертвеца поблескивал нож.
Ясень отошел на обочину. Сел на траву, вытер пот со лба. Буркнул:
– В следующий раз одна на дорогу не выходи.
– Хорошо, – она опустилась рядом.
Они смотрели на склон, густо поросший лиловым вереском. Чудилось, будто гору присыпало подкрашенным пеплом.
– Скажи, – он сорвал травинку, растер ее между пальцев, – у тебя в детстве был котенок?
– Что? – Кажется, он, наконец, сумел ее удивить. – Какой котенок?
– Обычный. С хвостиком.
– К чему ты это?
– Интересно. Скажи.
– Ну был. Черный, пушистый, я ему еще ленточку повязала. А потом его кобель приблудный подрал. Почему ты спрашиваешь? Не пугай меня, солнца ради.
– Да так, вспомнилось кое-что.
Он сидел и будто наяву слышал голос крылатой вестницы: «А та, для которой ты людей будешь резать, сидит сейчас и гладит котенка».
Солнце жарило в спину. Стрекотали цикады.
– Вроде пока спокойно.
– Не сглазь.
Ясень еще раз обшарил взглядом пустое небо. Птицы с седоками не появлялись, и уже закрадывалась надежда, что погони вообще не будет. Но надежда эта, скорее всего, обманчива, и время терять нельзя.
После драки с верховым на дороге они быстро посовещались, пытаясь предугадать, чего теперь ждать от ястребиного клана. Девчонка до сих пор удивлялась, как ее вообще нашли в городе. Никто, по ее словам, не мог заранее знать, что она там объявится. Случайно опознали на улице? Тогда не стали бы ждать, напали бы сразу. А если уж проследили до дома, зачем натравили сумасшедшую птицу, которая чуть не убила Тайю? Нет, тут что-то не сходится…
Ясень осторожно спросил – а зачем она, Тайя, собственно, появилась на людях? Разве не понимала, насколько это рискованно? И, кстати, раз уж об этом речь, почему она вообще скрывается от родни? Но спутница отвечала уклончиво, и он не стал на нее давить. Сейчас было важнее другое.
Ладно, предположим, она права, и ее прибытие в город стало для всех сюрпризом. Значит, облава была спонтанной, без предварительной подготовки. И вот длинноволосый поймал кузину, после чего немедленно приказал поднимать корабль. То есть, если бы не девчонка, он никуда бы не полетел? Правильно? Хорошо бы. Тогда в столице его не ждут. И тревогу пока поднимать не будут.
Но разумнее готовиться к худшему. Будем исходить из того, что аристократ в любом случае собирался в столицу, а поимка лишь ускорила вылет. Если так, то в столице еще день подождут, а потом отправят воздушных гонцов в предгорья. После этого быстро обнаружат обломки. Начнут дознание. Свидетели в порту расскажут про девушку. И дознаватели, надо думать, сообразят, кто это может быть. А если на яхте остались выжившие, дело ускорится. Разошлют патрули на птицах, начнут охоту…
Все равно даже при самом неудачном раскладе беглецы имеют пару суток в запасе, если считать с момента крушения. Так по здравом размышлении решили Ясень и Тайя. Поэтому не стали паниковать, а спрятали труп в кустах и двинулись по дороге. Договорились, что спустятся с перевала и пойдут вдоль хребта на север.
Ясень досадовал, что его пояс с деньгами остался на корабле. Впрочем, нищими они не были – в карманах у мертвеца нашлось три червонца с лишним. Стыдно, конечно, мародерствовать, но что поделаешь. Плюс еще у Тайи имелось несколько золотых, серебро и медь.
Вечером остановились в деревне у подножия горы. Сторговали плохонькую лошадку. Потратили на это почти все золото, но, опять же, выхода не было – вдвоем на одном трофейном коне до плоскогорья не доберешься. Поужинали, купили еды про запас и устроились на ночлег. Спали, правда, вполглаза – а вдруг погоня начнется раньше, чем они представляют? Но все пока обошлось. Поднялись с рассветом и снова тронулись в путь. На север, где хребет разрастался и сверкали снежные пики.
Сначала двигались по наезженной колее, но чувство тревоги с каждым часом росло. Неуютно осознавать, что ты – дичь, хорошо заметная с неба. Поэтому к полудню свернули с дороги и отъехали ближе к лесу, который рос вдоль хребта. Теперь, если что, можно сразу спрятаться под деревьями.
Солнце клонилось к западу, когда Тайя вдруг придержала лошадь.
– Свет небесный! Глазам не верю…
– Что такое?
– Да вот же, смотри!
Она соскочила на землю, присела на корточки у морщинистого старого дуба. Теперь и Ясень заметил – между корнями цвели фиалки. Робкие огоньки дрожали и перемигивались в траве. Вокруг было тихо, даже деревья как будто затаили дыхание.
– Стой, погоди, – он тоже спешился. – Они ведь ночью начинают цвести, а в полдень все увядают? А сейчас уже…
– Ну так и я о чем! И растут всегда под открытым небом. На поле, на лугу, да хоть бы на пустыре. А эти, видишь, под деревом. Странно, правда?
– Может, какие-нибудь лесные?
Она не ответила. Бережно извлекла один цветок из земли. Фиолетовая искра продолжала мерцать в ладонях.
– Знаешь, – сказала Тайя, – а я ведь никогда фиалки не собирала. Сначала маленькая была, родители не пускали. Помню, приехали в загородное имение, а там как раз поле светится. Девки местные венки плетут, красота! А я сижу и реву от зависти…
– Ну а потом, когда подросла?
– Не довелось ни разу. Там, где я живу, они не цветут.
– То есть как это?
– А вот так. Не цветут, и все, – она вздохнула, любуясь крошечным огоньком. – А тут, представляешь, едем – и вдруг такое. Слушай, а может, я…
– Тайя, – сказал он мягко, – нам не стоит задерживаться. Надо отъехать подальше от перевала. Нас уже ищут, скорей всего.
– Тем более в лесу переждем. Нет, ну серьезно! Они здесь, смотри, не только под этим дубом. Вон еще несколько штук. И дальше, видишь? Будто подсказка, куда идти. Может, там поляна открытая, как положено…
Она смотрела умоляющими глазами, словно ребенок, у которого вот-вот отберут конфету. Ясень несколько растерялся. Понятно, фиалковый цвет для девицы – чистый дурман, но как же оно некстати! Может, взять ее в охапку да отвезти подальше? Потом сама же спасибо скажет, когда голова чуток прояснится.
Он уже примеривался, как лучше поднять девчонку, но боковым зрением уловил какую-то неправильность в небе. Присмотрелся и рявкнул:
– В лес, быстро!
Схватил коня под уздцы, втащил под деревья. Тайя, очнувшись, бросилась к своей лошади. И, уже укрывшись за стволами, они увидели, как высоко над дорогой проплыли две огромные птицы.
– Кажется, не заметили.
– Они, наверно, больше на дорогу смотрели.
– А ты вовремя углядел.
– Повезло.
– Теперь из леса точно не вылезем.
– Ладно, ладно, понял намек. Давай твою поляну искать.
Спустя полчаса Ясень уже всерьез пожалел, что поддался на уговоры. Они углублялись в лес, но ничего пока не нашли. Фиолетовые брызги поблескивали в траве. Тайя смотрела на них, забыв обо всем. Ясень же все острее чувствовал себя мышью, перед которой выложили тропинку из сырных крошек. А ведь всем хорошо известно, куда они ведут, такие тропинки. В общем, пока не поздно, пора это прекращать.
– Ну что я говорила?
Тайя от радости всплеснула руками. И в самом деле, чаща впереди расступалась. Показались аккуратные хаты, грядки и тын с горшками. А под тыном густо цвели фиалки.
– Пойдем же, Ясень!
Он открыл было рот, но так и не придумал, что возразить. Никакой угрозы не ощущалось. Где-то замычала корова, гавкнула собака, почуяв чужих. Ветерок донес запах свежего хлеба – такой манящий, что в животе заурчало.
– Ладно, раз уж такое дело…
Они вышли из-за деревьев и направились к ближайшему дому. Селение было крошечное – не деревня, а хутор. С полдюжины дворов, а за ними обширное распаханное пространство, где густо колосилась пшеница. Потом опять начинался лес и вздымались склоны хребта. Хутор аккуратно вклинился в ложбинку между двумя горами.
Дебелая тетка в застиранном сарафане стояла, опираясь на тын, и с умеренным любопытством разглядывала пришельцев.
– Здравствуйте, – вежливо сказала Ясень. – Солнца вашему дому.
– Здравствуй, здравствуй, – тетка кивнула. – Никак путники к нам пожаловали. Издалека идете?
– Издалека, – он не стал вдаваться в подробности. – Хозяйка, можно воды напиться? Весь день по жаре сегодня.
– Так отчего ж нельзя? Заходите. А там и вечерять скоро.
– Да нам бы…
– Э, брось, парень. Вижу ведь, устали с дороги. Оставайтесь до завтра. Отдохнете, ну и расскажете заодно, что видели интересного. У нас тут гости редко бывают.
Ясень заколебался. Оно, конечно, лучше на хуторе, чем в лесу или в поле, но ведь охотники тоже не дураки – наверняка проверят селения вдоль дороги. Может, прямо сегодня вечером кого-то пришлют.
– Чего задумался, парень? Спокойно переночуете. Вон хотя бы на сеновале.
– Спасибо, мы с радостью, – сказала вдруг Тайя, до того момента молчавшая и глядевшая на цветы. Подняла глаза на Ясеня, взяла его за руку и прижалась плечом.
– Давно бы так, – тетка фыркнула. – Давайте уже во двор.
Она пошла к хате, а Ясень шепнул девчонке:
– Нельзя нам тут оставаться. Найдут, неужели не понимаешь?
– Не найдут, – сказала она уверенно. – Никто сюда не приедет и не прилетит, я знаю. Да ты и сам, наверно, чувствуешь, разве нет?
– С чего ты взяла? Хутор сверху как на ладони…
Ясень глянул на небо и замолчал, сбившись на полуслове. Тайя была права. Словами это не выразить, но в вечерней лазури над головами был растворен покой. Там просто не нашлось бы места для птиц, несущих смерть на спине. Солнце лениво щурилось, а фиалки, раскрывшись ему навстречу, светились тихо и безмятежно.
– Понял?
– Ладно, убедила. Пошли.
Умытые, посвежевшие, они сидели в горнице за широким крепким столом. Шкворчала картошка с салом на сковородке, пенился квас, колбаски свивались на блюде жирными кольцами. Хозяин дома – мосластый и бородатый, с кустистыми седыми бровями – расспрашивал Ясеня о ценах на хлеб в предгорьях и задумчиво хмыкал, выслушивая ответы. Пацан лет шести ерзал на лавке, таращился на гостей и, кажется, тоже порывался что-то спросить, но, заметив, как мать хмурит брови, снова опускал голову и тоскливо ковырялся в тарелке. Его сестренка-малявка восторженно глядела на Тайю, которая шепталась о чем-то со старшей дочкой хозяев – розовощекой, круглолицей и волоокой.
Все в этой семье были одеты опрятно, но без изысков. Разве что хозяйка и дочери носили цветастые косынки на шее – Ясень решил, что это местная мода. А вообще, посиделки ничем не отличались от тех, что бывают в его родном городке в степи. Словно он на пару часов оказался дома…
Потом они пили густой фиалковый взвар. Ясень никогда его не любил, но из вежливости выцедил кружку. В горнице стало душно. Дождавшись конца застолья, он вышел на свежий воздух. Долго стоял у тына, подставив лицо прохладному ветру и глядя на красную полоску заката.
– Скучаешь? – Глаза у Тайи блестели. Она слегка захмелела.
– Нет, отдыхаю просто.
– Правда хорошо тут у них? Спокойно…
– Ага, даже слишком. Сонное царство. И ни одной дороги, заметь. Только лес вокруг. Как будто они вообще отсюда не выезжают. И к ним никто не приходит.
– Мы же пришли.
– Вот меня это и смущает.
– Перестань, – она улыбнулась. – Ты просто на взводе, поэтому всякая жуть мерещится. Я понимаю, столько всего случилось. Но давай отвлечемся, сделаем передышку. Хотя бы на этот вечер. На эту ночь.
Он наклонился к ней. Губы у нее были мягкие, сладкие, как фиалковый мед. Секунды таяли в теплых лиловых сумерках.
– Что, и венок не будешь плести?
– Не буду.
– Как же гадать без венка?
– А чего мне теперь гадать?
– Действительно. Тут и речки-то нет.
Она засмеялась тихо. Потом сообщила:
– Если верить хозяйской дочке, фиалки у них цветут много дней подряд. Весной распускаются как обычные цветы, представляешь? Причем на каждом углу. Их собирают, кому сколько надо, а остальные так и растут. Хуторские на них уже и не смотрят, привыкли давно.
– Продавать бы могли – взвар и настойки всякие. В городе с руками бы оторвали.
– Вот и я ей сказала. А она пожала плечами и рукой махнула, эдак лениво. Да ну их, дескать, возиться с ними…
– Говорю же, что-то непонятное здесь. Я вон хозяину про цены на пшеницу рассказывал, а он, по-моему, толком так и не понял – много это, мало? Как будто сказку слушал про далекие страны…
Сзади послышался шорох. Ясень присмотрелся:
– А ну вылезай.
Из-за куста сирени выбрался вихрастый пацан, которому не разрешили поболтать за столом. От любопытства он весь взъерошился, глазенки горели.
– Чего тебе, малой?
– Дай клинок посмотреть!
– Ишь ты, – Ясень хмыкнул. Оружие он прихватил с собой, когда выходил из хаты. – На, смотри, только осторожно. Осторожно, сказал! Крепче держи, вот так…
Малец с его помощью поднял меч, повел из стороны в сторону. Спросил с жадным любопытством:
– Ты его прямо так зарубишь?
– Кого зарублю?
– Ну этого, который по ночам шепчет?
Ясень не понял, но переспросить не успел.
– А ну иди сюда, паршивец! Чего к людям пристаешь?
Хозяйка легонько шлепнула сына и утащила в дом. Ясень хмуро смотрел им вслед.
– Ну вот, – Тайя засмеялась и обхватила его руками, – опять насторожился, защитник. Прекрати, я тебя прошу. Мало ли что дите сочиняет? И вообще, пойдем, сеновал заждался.
Хутор уже затихал, опускалась ночь. Тайя расстелила широкое покрывало, выданное хозяйкой. Легла, блаженно вздохнула:
– Ф-фух! Ну чего стоишь?
Ясень хотел ответить, что лучше бы все-таки подежурить, потому что неведомый шептун его беспокоит, а Тайя, очарованная цветами, воспринимает все слишком уж легкомысленно. Но посмотрел на нее, едва видимую в густеющем полумраке, и ничего не стал говорить, а просто шагнул и опустился рядом. Они прикоснулись друг к другу. Мягкая волна подхватила их и понесла куда-то, то поднимая на гребне, то бросая в желанную глубину. Время исчезло, и они без остатка растворились во тьме, наполненной ароматом фиалок.
Он проснулся внезапно – вскинулся и завертел головой, пытаясь понять, что его разбудило. Но все было тихо, Тайя мирно сопела рядом. Их окружала душная темень, только в щели над дверью виднелось серебристое небо.
Ясень хотел уже снова закрыть глаза, но тут снаружи донесся неясный звук. Это было похоже не то на отголосок волчьего воя, не то на протяжный стон. Ясень нашарил меч и застыл, напрягая слух. Звук повторился, похоже, он шел издалека, из глухого леса, что окружал хутор. И чем дольше Ясень прислушивался, тем больше ему казалось, что стон этот складывается в слова, но смысл их было не разобрать. Словно кто-то пришептывал на чужом языке, жалобно и бессвязно.
Ясень осторожно встал, чтобы не потревожить Тайю, приоткрыл дверь и вышел во двор. Небесный цветок сиял, беленые хаты купались в молочном свете. В траве мерцали фиалки, только цвет у них был не такой, как днем. Без солнца они утратили ярко-фиолетовый королевский оттенок и стали бледно-лиловыми. Словно их остудило прохладное серебро, которое лилось с небосвода.
Он запрокинул голову и поглядел наверх. Подумалось вдруг, что небесный цветок с его лепестками, закрученными в спираль, похож на исполинский водоворот. Кипящий омут в облаке белой пены. И от него разлетаются мириады крохотных брызг, каждая из которых мерцает, как ночная фиалка.
Ясень улыбнулся. Сверкающий узор в вышине всегда навевает странные мысли. Не зря же братья из храма предупреждают – не следует долго смотреть на небо после заката, иначе тень затуманит разум. Поэтому, когда сгущаются сумерки, люди прячутся по домам – по крайней мере те, кто постарше. Молодые, понятно, гуляют затемно и, бросая взгляд на дурман-цветок, замирают от сладкой жути. Знают – ничего с ними не случится, если друзья и подруги рядом. Разве что родители утром поворчат для порядка. Или просто рукой махнут – сами ведь когда-то были такие.
Другое дело, если ты – одинокий путник, и ночь застигла тебя в дороге. Тогда лишний раз не поднимай головы, а если уж глянул ввысь, то приложи ладонь к ямке между ключицами, оберегая душу.
Сам Ясень, правда, никогда не воспринимал все это всерьез. Случалось, выбирался ночью один из дома (вот как сейчас примерно), ложился спиной в траву и разглядывал небосвод, растворяясь в его сиянии. И ничего, нормально. Хотя, конечно, если вспомнить события последних недель, начинают закрадываться сомнения. Не шастал бы по ночам, то и тварью бы, может, не обзывали.
– Праххх…
Ясень вздрогнул. Шепот, который выманил его с сеновала, смешался с легким дыханием ветра и на миг наполнился смыслом.
– Всеххх…
Озираясь, он потянул из ножен клинок. Сталь хищно блеснула, как тусклая прирученная молния.
– Теххх…
Прах всех тех? Что это значит? Впрочем, неважно. Главное, что Ясень, кажется, уловил, с какой стороны доносится бормотание. И почему-то не испытал особых сомнений насчет того, стоит ли туда отправляться. Да, он был насторожен, ощущал холодок опасности, но свет ночного дурман-цветка странным образом добавил ему спокойствия.
Он пересек хутор наискосок и углубился в лес. Теперь и без шепота было понятно, куда идти. Снова помогли фиалки – но сейчас это была уже не тропинка, намеченная пунктиром, а целая светящаяся дорога. Выглядело все как в волшебном сне: посеребренные кроны над головой и лиловые огни под ногами.
Минут через десять Ясень вышел к цели.
Огоньки окружали высохшую корягу, а между ее корнями зиял широкий черный проем. Если верить сказкам, так мог бы выглядеть вход в таинственное подземное царство. Во всяком случае именно из этой дыры сейчас исходил навязчивый шепоток. Но лезть туда самому желания не было. Вместо этого Ясень взвесил в руке клинок и сказал вполголоса:
– Давай покажись.
В дыре послышалось тяжелое шевеление. И лишь когда оттуда высунулась лапа с когтями, до Ясеня дошло, что он стоит перед медвежьей берлогой. Но что с него взять? Он вырос в степи, где медведи вообще не водятся. С другой стороны, мог бы, наверно, сообразить, что в норах такого размера обитают отнюдь не суслики. Это дурман-цветок мозги ему замутил.
Ясень слышал, что медведи залегают в берлогу только зимой, а сейчас у нас лето. То есть либо он, Ясень, что-то напутал, либо у этой вот конкретной зверюги свои привычки. В любом случае бежать уже поздно, догонит наверняка.
Зверь выбрался наружу, оскалился, повертел башкой. Желтели клыки, а шерсть как будто слегка светилась, исходя серебристо-лиловым паром. В глазах тоже таился свет – багровый, как отблески далеких костров. Ясень уже видел подобное – совсем недавно, у ястреба, убившего телохранителей Тайи. Вот только птицу буквально распирало от бешенства и от желания рвать окружающих на куски, а медведь смотрел, скорее, устало.
Хозяин берлоги рыкнул. Словно спрашивал, кто нарушил его покой.
– Это я, – сказал Ясень, не придумав ничего лучше. – А ты, выходит, шептун?
Медведь вздохнул вполне по-людски, подошел ближе, приоткрыл пасть. Запах был тот еще, но Ясень постарался не морщиться. Зверь издал тихий утробный звук, в котором послышалось:
– Как?
– Спрашиваешь, как я тебя нашел?
Ясень показал на фиалковую дорожку, но медведь мотнул головой, словно ждал другого ответа. Приблизил морду к лицу незваного гостя и вдруг оглушительно заревел. Пламя из его глаз плеснуло наружу, будто распахнулась заслонка. Ясень заорал, не успев отпрянуть, и провалился в чужой огонь.
Он родился далеко за горой, но о той прошлой жизни почти ничего не помнил. Всплывали иногда разрозненные картинки, точнее, не картинки даже, а так, лоскутки, обрывки. Запах матери, солнечные блики в ручье, треск веток, вкус крови на языке, сладость ягод, колючий снег, весенний свербящий голод. Но однажды это закончилось. Поздней осенью на него напали обнаглевшие волки, целая стая. Он отбился, но совершенно обессилел от ран. Наткнулся на чужую брошенную берлогу, заполз в нее и забылся. А когда очнулся, мир уже стал другим.
То есть нет, не так. Мир остался прежним, а вот сам он, вылезший из берлоги, изменился необратимо. И лучшим доказательством был тот факт, что он вообще об этом задумался. Да, задумался – впервые с рождения.
Он осознал себя.
У него появились вопросы. Много вопросов. Кто я? Зачем? Что дальше? Но даже сформулировать их оказалось невыносимо трудно, потому что для этого требуются слова, а слов его сородичи лишены.
Однажды он увидел людей, услышал их речь. И понял – вот чего ему не хватает. Но как научиться этому? Как выйти к людям и объяснить, что не надо от него убегать? Как убедить их, что его не следует тыкать острыми палками и холодным мертвым железом? Он не находил ответа. Но каждый день подбирался к поселку и слушал, как звучат голоса. Ночью возвращался в берлогу. Теперь ему было неуютно спать под открытым небом, даже если стояло лето.
Он забирался в убежище и шептал человеческие слова, пытаясь проникнуть в смысл. Иногда казалось, что дело идет на лад. Он радовался, но потом опять вспоминал, что для людей он все равно останется зверем. Накатывала тоска. Он лежал целыми днями, не шевелясь, и чувствовал, как постепенно уходят силы. Искра, так неожиданно вспыхнувшая в нем, угасала. Скоро она угаснет совсем, и тогда наступит покой. Так он говорил себе и закрывал глаза. Пока однажды ночью к его берлоге не вышел тот, кто сумел понять.
Ясень, сидя на траве, осторожно повертел головой. В глазах все еще рябило от вспышки. Да, в устной речи мишка был не силен, но нашел-таки способ донести свои мысли до собеседника. И вряд ли этот фокус удался бы еще с кем-нибудь, кроме Ясеня. Хотя бы потому, что никто другой, оставаясь в здравом уме, не поперся бы ночью в лес и не стал бы играть с медведем в гляделки. А еще потому что он, Ясень, уже привык получать что-то через огонь. Слишком часто это случается в последнее время. Хозяин берлоги, у которого в глазах пламя, сразу учуял родственную душу.
«Ты поможешь мне?»
Медведь не произнес это вслух, но Ясень все равно его понял.
«Как тебе помочь? Отвести в поселок?»
«Нет. Я не смогу с ними, как с тобой. Только зря напугаю»
«Что же тогда?»
«Я устал. Я больше так не хочу»
– Стой, стой, погоди! – От неожиданности Ясень вернулся к привычной человеческой речи. – Ты что же, требуешь, чтобы я?
«Да. Ты правильно понял».
– Нет. Я не мясник.
Огромный зверь в серебристо-лиловой дымке стоял, нависая над человеком, и молча ждал. Это выглядело настолько дико и нереально, что Ясеню захотелось ущипнуть себя побольнее. Но он знал, что это не сон.
Ясень поднялся.
«Спасибо».
Медведь запрокинул голову, подставляя незащищенное горло. Ясень вложил всю силу в удар. Сверкающее жало клинка пробило толстую шкуру. Кровь была темная, как чернила. Зверь захрипел, повалился на бок. Отблески огня в его глазах угасли не сразу, будто костер догорал, оставленный без присмотра. Лиловый дым стекал по шкуре в траву, на светящийся ковер из фиалок.
Ясень шел назад, не оглядываясь. Настроение было скверное, но теперь он, кажется, понимал, что происходит с хутором. История с медведем подтвердила его догадки.
Судя по всему, здесь есть живая руда. Фиалки подсказывают, как идет подземная жила: со стороны хребта через лес, потом наискосок через хутор и снова через лес к тракту. Руда залегает достаточно глубоко, поэтому люди с ума не сходят. Почва поглощает вредоносную силу, приручает ее (переваривает, если угодно) и лишь после этого выпускает наружу, облекая в цветы.
Медведь забрался под землю, оказался в опасной близости от фиолетовой жилы и поплатился за это. Злая ирония – свихнувшийся человек теряет разум, а свихнувшийся зверь, наоборот, его обретает. И обретение это, как выяснилось, совсем не приносит счастья.
Ясень вышел к домам. Хутор спал. Да, теперь уже никто не пожалуется на зловещий шепот из леса. Он все-таки убил шептуна, но вряд ли захочет похвастаться этим за кружкой пива…
Да, и вот еще что.
Огонь и руда постоянно появляются вместе, будто следуют друг за другом. Он уже не раз наблюдал это собственными глазами.
Перевал. Купец сгорает, взяв в руки фиолетовый сгусток.
Корабль. Ясень пробуждает огонь, прикоснувшись к «шкуре» с металлическими прожилками.
Берлога. Зверь, отравленный рудной жилой, дымится и обжигает взглядом.
Это как кусочки мозаики, которые когда-нибудь должны сложиться в одну картину. Вопрос только в том, насколько эта картина понравится ему, Ясеню.
Он, кстати, так и не спросил у медведя, что значили те загадочные слова, которые принес ветер. Как там они звучали?
«Прах всех тех», – вспомнил Ясень, входя во двор. Повторил шепотом, пожал плечами. Да, непонятно. Хотя, возможно, это просто обрывки случайных фраз. Да еще ветер мог исказить и без того невнятное бормотание.
Проходя мимо окошка хозяйской хаты, Ясень отразился в мутном стекле. Что-то зацепило его внимание. Он притормозил. На миг ему показалось, что в глазах у зеркального двойника блеснул багровый огонь. Он вглядывался, но отражение расплывалось, мешали серебристые блики. Наконец эта забава ему наскучила. Ясень махнул рукой и вернулся на сеновал.
Утром после завтрака он отвел Тайю за околицу, подальше от любопытных ушей. Девчонка жмурилась на солнце и едва не мурлыкала. Ясень подозревал, что ей не очень понравится то, что он сейчас скажет.
– Послушай…
– Да?
– Пора уезжать.
– Уже? – Тайя огорченно вздохнула, но, вопреки опасениям Ясеня, реагировала спокойно. – А может, еще денек? Такая благодать здесь…
Она потянулась, подняла лицо к небу. Ясень, присмотревшись, нахмурился:
– Стой, не вертись.
В ложбинке между ключицами у нее появилось едва заметное пятнышко, крохотный синячок. Еще вчера его не было.
– Что ты там углядел?
– Ерунда, ничего такого.
Он привлек ее к себе, поцеловал в макушку, а сам вспоминал, как здешние хуторянки прикрывают шею косынками. Да, похоже, это не просто мода. И у пацана была рубашка с высоким воротом. Так, а хозяин дома? У него борода, ничего не видно. Но тоже, надо полагать, синячище под кадыком. Они же тут фиалками дышат изо дня в день…
Пресыщение – так это по-ученому называется. Слишком много хорошего – тоже плохо. Душа это чувствует, наливается дурным цветом. Конечно, все это не так быстро, за один день ничего страшного не случится, но все-таки.
– Пойдем собираться.
– Пойдем, – покорно сказала Тайя. – Ты не думай, я понимаю – вечно прятаться не получится. Просто хочется иногда, чтобы вот так – фиалки и солнце. И чтобы никаких Ястребов…
– Ястребы – тьфу. Мы им клювы пообломаем.
– Ух ты! Правда? Тогда вперед. Только с Ивой попрощаюсь, с хозяйской дочкой.
– О чем вы с ней все утро секретничали?
– О девичьем! Тебя не касается.
– Понятно.
– Еще я про шептуна спросила. Ну, помнишь, малыш вчера требовал зарубить?
– Помню, – Ясень вздохнул.
– Ну вот. Она говорит, шептун этот в лесу завелся, еще с весны. Бормотал что-то, но к людям не выходил до сих пор. А сегодня ночью якобы прямо во двор приперся. Грозился, мол, всех погубит, в прах обратит, или что-то вроде того. Она со страху не запомнила толком. Сказала, даже в окно заглядывал. Страшный, глаза горят, тень за спиной встает. Представляешь? А мы с тобой дрыхли, пропустили самое интересное.
– Придумают же, – сказал Ясень.
И они пошли седлать лошадей.
Ледяной Стол они увидели через двенадцать дней. Пересекли очередной лесок, выехали на открытое место и долго стояли, любуясь видом. Справа и слева вздымались горы – снежные гривы на фоне густо-синего неба. А впереди была каменная стена.
Ясень прикинул высоту плоскогорья. Половина лиги, пожалуй, а то и больше. Причем стена выглядит совершенно отвесной. И как туда забираться?
– Ну и что дальше? – спросил он Тайю.
– Увидишь, – она подмигнула. – Уже недолго осталось.
К вечеру перед ними открылся узкий распадок, поросший кизилом и ежевикой. Тайя притормозила у огромного валуна и уверенно свернула с тропинки. Еще с полчаса они петляли сквозь колючие заросли, пока, наконец, не выбрались к невзрачному деревянному дому. Тайя сняла платок, тряхнула белокурыми волосами, демонстрируя – вот она я, узнали? Дверь приоткрылась, и на порог вышел коренастый мужик с аккуратной черной бородкой.
– Здравствуй, Хлад, – сказала Тайя.
– И тебе не хворать, – чернобородый задумчиво разглядывал путников. – Раненько ты, красавица. Через неделю ждали.
– Обстоятельства. Может, в дом пригласишь?
– Так отчего же не пригласить, – согласился хозяин, но не двинулся с места. – С тобой, помнится, четверо уезжали?
– Те четверо уже не вернутся, – хмуро сказала Тайя. – А это Ясень, он меня вытащил. Теперь мы вместе. Такие вот дела, Хлад.
Хозяин помрачнел. Кивнул, показывая, что можно войти, потом махнул рукой кому-то в кустах – свои, все в порядке. Ясень слегка расслабился – до этого момента он испытывал стойкое ощущение, что его держат на прицеле и ждут малейшего повода, чтобы воткнуть стрелу в бок. Хлад вернулся в дом, а Тайя пожаловалась, слезая с лошади:
– Не любит он меня.
– А чего так?
– Да он вообще Древнейших на дух не переносит. Старые счеты.
Комнаты в доме были просторные, но без уюта. Чувствовалось, что это не семейный очаг, а временное пристанище, перевалочный пункт. Несложно было сообразить, куда именно направляются здешние постояльцы. Вот оно, плоскогорье, рукой подать. Правда, каким образом народ туда поднимается, для Ясеня по-прежнему оставалось загадкой. А просвещать его никто не спешил.
Здесь вообще не приветствовались досужие разговоры. Даже познакомиться с остальными гостями толком не удалось. Ясень лишь выяснил, что один из них кузнец-оружейник, а второй – алхимик аж из столицы. После чего Хлад аккуратно пресек попытки продолжить общение на эту тему.
Такая секретность была, конечно, оправданна, если учесть, с каким рвением Древнейшие ищут тех, кто от них сбежал. Да, здешний домик отлично замаскирован, а ездовых птиц сюда не пришлешь – они теряют чувство направления и могут взбеситься из-за обилия блуждающих фиолетовых жил. Однако и на земле хватает опытных следопытов. Рано или поздно убежище обнаружат. Схватят беглецов, которые тут окажутся. Но те все равно не расскажут главный секрет – дорогу на плоскогорье. Просто потому, что не знают. Хлад, надо думать, живым не дастся – очень уж решительный дядя.
Ясень размышлял, подмечал детали. Настроение портилось. Очень скоро ему придется что-то решать. С одной стороны, сейчас он выполняет задание Кристы-драконихи – разведывает дорогу. И в награду будет принят в драконий клан. С другой – у него теперь появилась Тайя. И он сделает все, чтобы ее защитить. А единственное место, где она по-настоящему в безопасности, это Ледяной Стол. Значит, дорогу туда надо хранить в секрете от всех, и в первую очередь от Древнейших. Как тут быть? Пока он ехал с девчонкой, все казалось легко и просто. Они были вдвоем в целом мире, а остальное не имело значения. Но путешествие подходит к концу. Пора выбирать.
Бродя по двору, Ясень заметил приземистое строение, скрытое дальше в зарослях. Оно напоминало небольшую казарму или барак. Хотел рассмотреть поближе, но тут его окликнула Тайя:
– О чем задумался?
– Да так. Долго мы здесь пробудем?
– Вон сейчас Хлад и расскажет.
Чернобородый, выйдя из дома, сообщил с кислой миной:
– Я говорил, ты рано приехала. Но у меня приказ – как только появишься, сразу наверх. Ждут тебя.
– Я знаю, – сказала Тайя. – И что?
– Завтра утром. С проводником пойдете.
Хлад ушел, а девчонка поежилась:
– Не засну сегодня, наверно.
– Почему вдруг?
– Страшно… Тем более если проводника дают…
– А как же еще?
– Иногда наш Первый ведет, с ним спокойнее.
– Первый?
– Да. Ты пока не расспрашивай меня, ладно? Завтра наверх поднимемся, сам все узнаешь. Он с тобой наверняка захочет поговорить. Лишь бы прошли нормально…
– Пройдем, – сказал Ясень. – Куда мы денемся?
Встали едва только рассвело. Перекусили наскоро, вывели лошадей. Туман, лежащий в распадке, понемногу редел. Сквозь прорехи по сторонам проступали горные склоны. Впереди зеленела небольшая долина, за которой ждала стена.
Проводник Ясеню не понравился – изможденный, словно после болезни, с землистым лицом и потухшим взглядом. Он вышел из барака, который скрывался в зарослях, и, не здороваясь, тяжело забрался в седло. Интересно, почему вместе со всеми не ночевал? Ладно, им тут виднее.
Хлад с проводником поехали впереди, за ними Ясень и Тайя, потом кузнец и алхимик. Разговаривать не хотелось. Ясень искоса поглядел на девчонку. Она нервно кусала губы.
Ледяной Стол надвигался на них, наползал чудовищной тушей. Теперь стена уже не выглядела отвесной и монолитной. Стали заметны уступы, расселины, пятна растительности. Тот участок, куда направлялись путники, будто вдавливался в каменный вал, образуя пусть и крутой, но все-таки склон. Наверняка там можно найти тропинку, сравнительно удобный подъем. Вряд ли его пропустили бы следопыты, отправленные Древнейшими. Значит, проблема не в скалолазании, а в чем-то другом.
Ясень ощутил неприятный холод под ложечкой. Что-то изменилось в окружающем мире. Словно пропала простая, но значимая деталь, без которой пейзаж превратился в плоскую декорацию. Ясень всматривался, но ответ ускользал, и росла тревога. Наконец, усилием воли заставив себя не дергаться, он плотно сжал веки и задержал дыхание. А когда снова открыл глаза, сразу увидел то, что искал.
Из мира исчезли тени.
Или нет, не так. Они не исчезли, а растворились в одной громадной тени, которая накрыла долину, хотя над головами не было облаков. Темнее не стало, но свет помертвел. Солнце теперь как будто смотрело в другую сторону. Брезгливо отворачивалось от людей, которые сейчас приближались к скалам. Ясень уже испытывал похожие ощущения, когда ему впервые явилась дева-судьба, но сейчас все было страшнее.
Он оглядел попутчиков. Все чувствовали себя не в своей тарелке, ежились, но не понимали, в чем дело. Тень над долиной заметил только Ясень, и ему это не понравилось.
Шагов за пятьсот до скал лошади заартачились и наотрез отказались двигаться дальше. Чуяли впереди живую руду, открытую жилу. Хорошо хоть, что они не так чувствительны, как те же ездовые птицы. Иначе пришлось бы вообще всю дорогу топать пешком. Но теперь с лошадьми придется расстаться.
– Ну все, – сказал Хлад, – пора.
Он спешился. Снял тюк, притороченный к седлу, извлек оттуда несколько отрезков лиловой ткани, раздал их всем. В ткань были вплетены тонкие металлические волокна.
– Наматывайте.
Хлад показал жестом, что имеет в виду. Тайя, подавая пример, взяла свой кусок и обернула вокруг шеи, как шарф. Для надежности закрепила булавкой. Остальные сделали то же самое. Да, только прирученный металл способен защитить душу, когда вокруг столько дикой руды. По крайней мере в теории. Но справится ли тонкий шарфик с такой задачей? Это уже другой вопрос…
– К вечеру доберетесь, – обнадежил чернобородый.
Ясень окинул взглядом каменный склон. Половина лиги, пять тысяч локтей. По ровной дороге прошли бы за полчаса, не запыхавшись. Но тут круто вверх, не слишком разгонишься. Да, Хлад, пожалуй, прав.
– Доберемся, – кивнул Ясень. – Времени много, привалы будем устраивать…
– Привалов не будет.
– То есть?
– Вы ни разу не остановитесь, пока не окажетесь наверху.
Ясень удивленно взглянул на Хлада. Он вообще представляет, что говорит? Даже сам Ясень, здоровый лось, вряд ли поднимется до половины без отдыха. А пожилой алхимик так и подавно, как бы раньше не помер…
– Объясни.
Хлад, не отвечая, откупорил большую флягу, наполнил кружку. Алхимик сразу же оживился, потянул носом.
– Позвольте, молодой человек, это ведь, если не ошибаюсь?..
– Да, – сказал Хлад спокойно. – Сонное зелье, но не простое. Запоминайте. Руда будет звать вас. Нельзя ее слушать, иначе сойдете с ума и сгорите. Поэтому вам надо заснуть. То есть заснет ваш разум, а тело будет идти. Вперед и вверх, не глядя по сторонам. Зелье поможет вам. Оно же укрепит силы, чтобы вы выдержали подъем. Потом, правда, два-три дня придется отлеживаться, но это мелочи. Все понятно?
Ясеню как-то не улыбалось брести по горам в дурмане. Но отступать уже было глупо. К тому же Тайя восприняла все как должное. Ну да, она ведь уже ходила туда-сюда. Значит, беспокоиться не о чем? Хотелось бы верить, но…
Тайя подошла к Ясеню, прильнула на мгновение и прошептала: «Увидимся наверху». Потом взяла у Хлада кружку с напитком. Собралась с духом и быстро выпила. Глаза ее слегка затуманились, дыхание стало ровнее и глубже. Хлад вгляделся в ее лицо. Потом, аккуратно взяв за плечи, развернул к проводнику. Наклонился к уху и четко проговорил:
– Иди за ним. Все время за ним. Поняла?
Она кивнула. Хлад снова наполнил кружку, подал Ясеню. Тот вздохнул, поглядел на спутников. Алхимик следил за ним с жадным любопытством. Кузнец, хмурясь, переминался с ноги на ногу. Ясень пожал плечами и влил в себя терпкую сладковатую жидкость. Показалось, что солнце слегка мигнуло; в голове зашумело, как от молодого вина, а звуки теперь доносились словно бы сквозь толщу воды.
– Иди за ней. Все время за ней.
Хлад показывал на Тайю. Ясень кивнул, соглашаясь. Честно говоря, он ожидал большего. Хотя, может, просто зелье еще не начало действовать, как положено.
Он посмотрел, как двое других беглецов выпили свои порции. Проводник же сделал всего пару глотков. Ясень лениво подумал, что это правильно. Пусть хоть немного соображает, чтобы с пути не сбился. Хлад выждал еще минуту, ткнул пальцем в каменную громаду и сказал проводнику:
– Он ждет тебя наверху. Иди.
Проводник, ни слова не говоря, направился к скалам. Он шел размеренным пружинистым шагом, за ним пристроилась Тайя. Ясень двинулся следом, не обгоняя. Раз уж просили идти гуськом, то почему бы и нет? За Ясенем шагал почтенный алхимик. Кузнец-оружейник замыкал строй.
Уже у самых скал Ясень оглянулся. Хлад смотрел им вслед, рядом уныло стояли кони, а в небе висело мертвое солнце.
Они лезли наверх, петляя между камнями, а обещанный сон все не приходил. Ясень окликнул Тайю, но она не отозвалась. На нее, наверно, уже подействовало. Ясень глядел ей в спину, механически переставляя ноги. По крайней мере насчет прилива сил Хлад не обманул. Усталости не было совершенно, можно весь день идти. Немного скучно, но что поделаешь…
В нескольких шагах впереди раздался противный треск, словно кто-то раздирал огромное полотно. Ясень перевел взгляд и обмер. Каменная глыба, вдоль которой шагала Тайя, словно покрылась фиолетовой изморозью. На поверхности проступил блестящий узор, который менялся с каждой секундой, пока не сложился в хищный оскал. Скала в этом месте вспучилась, будто кто-то продавливал ее изнутри, прижавшись огромной мордой. Треск усилился, стал почти нестерпимым.
Рудная жила рвалась наружу.
Тайя даже не повернула голову. Продолжала идти, глядя строго перед собой. Морда дернулась к ней, исказилась в каменном вопле, но девчонка уже миновала страшное место. Ясеню почудился разочарованный вздох. Узор на скале стремительно расплывался, металлическая изморозь таяла.
Так повторялось еще несколько раз. Скалы щерились на людей, фиолетовые рожи с визгом прорастали сквозь камень. Но путники, погруженные в спасительный сон, не обращали внимания. Час проходил за часом, и Ясень поверил, наконец, что все обойдется.
Он ошибся.
На их пути лежал широкий плоский валун размером с телегу. Проводник, не раздумывая, шагнул на него, и в то же мгновение камень лопнул, словно волдырь, наполненный фиолетовым гноем. Человек взмахнул руками, рухнул на спину. Заорал истошно, пытаясь вырваться, но не смог. Тело его, сгорая, погружалось все глубже, будто в чан с кипящей смолой.
Фиолетовая жила поглощала его.
Тайя, потеряв ориентир, остановилась за два шага до ямы.
Руда уже снова лезла наружу, выдавливалась, как начинка из пирога. Казалось, она лепит сама из себя уродливую скульптуру – бочкообразное туловище, бесформенный нарост вместо головы, толстые ноги-тумбы.
Ясень догнал девчонку. Схватил за рукав, потянул назад. И понял, что не успеет.
Скульптура обретала человеческие пропорции. Вытянулись и утончились конечности, появилась шея, голова округлилась, проступили черты лица. У Ясеня мелькнула диковатая мысль – руда, переварившая человека, примеряет его тело, будто обновку.
Впрочем, фигура ожила раньше, чем достигла полного сходства с проводником. Фиолетовый голем повел плечами, шагнул вперед и медленно поднял руку, чтобы прикоснуться к девчонке. Та не отреагировала, безучастно глядя перед собой.
– Стой, – сказал Ясень, хватая голема за предплечье. – Не трогай.
И опять, как и на перевале пять лет назад, руда не обожгла его. Ясень, по собственным ощущениям, прикоснулся к гладкому и прохладному камню. Фигура повернула голову в его сторону. Уставилась глазами, в которых отсутствовали зрачки.
– Ты не такой, как они, – сказал голем, не раскрывая рта. – Тебя знает тень.
– Я в курсе, – буркнул Ясень. – Мне уже говорили.
– Уходи. Ты мне не нужен.
– Я не уйду без нее.
Рудная фигура, как показалось, посмотрела на него с интересом:
– Если ты тот, кем кажешься, я разрешу ей уйти с тобой. Докажи мне.
– Как доказать? Откуда я вообще знаю, кем я тебе кажусь?
– Те двое, – голем показал на кузнеца с алхимиком. – Отдай их мне за нее.
– Что значит – отдай? Я им не хозяин. И даже не командир. Я не могу распоряжаться их жизнями.
– Я знаю. И не нуждаюсь в твоем разрешении. Но если ты скажешь, что отдаешь их мне, то я возьму только их. Если же нет, то и девчонку тоже.
– Ты издеваешься?
– Нет. Решай. Это мое последнее слово.
Ясень оглянулся. Тщедушный алхимик и дюжий кузнец стояли спокойно, не подозревая, что решается их судьба. Они сумели убежать от Древнейших, надеясь обрести новый дом, и уже почти добрались до места. Осталось совсем чуть-чуть.
– Хорошо, – с ненавистью сказал Ясень, глядя в фиолетовые глаза. – Я отдаю их тебе, а девушка уходит со мной.
– Пусть будет так.
Голем обогнул Тайю и двинулся к тем, кто теперь принадлежал ему. Ясень скрипнул зубами и отвернулся. Взял Тайю за руку и потащил наверх.
– Ну что, пойдем? – спросила Тайя.
– Да, – согласился Ясень, – пошли.
Он поднялся с деревянного лежака, оправил рубаху. Поискал взглядом ножны, но вспомнил, что оружие у него отобрали. Обидно, конечно, – без клинка как без рук. Но и здешних можно понять – ждут пакостей от каждого новоприбывшего. А уж тем более от такого, как Ясень…
Уже неделю они с девчонкой жили на плоскогорье, но Ясень не видел почти ничего, кроме этой комнаты. Местные стражники перехватили их, как только подъем закончился. Они напряглись сразу, как увидели, что отсутствует проводник. Ясень сделал вид, что едва оправился от действия зелья и не помнит толком, как выбрался. Вообще-то голова у него и правда гудела. Общение с живой рудой не прошло бесследно.
Их отвезли в небольшой поселок, поместили в разные домики. Двое суток Ясень лежал пластом. Мышцы болели, мысли путались, наползал удушливый сон. Временами начинало казаться, что встреча с големом ему просто привиделась. Может быть, именно так повлияло зелье, вместо того чтобы усыпить. Ясень сам уже начинал в это верить. Но его собственные слова о том, что он отдает двух попутчиков, звучали в голове с болезненной ясностью, не давали покоя даже во сне. Ясень пытался понять, что же такого он доказал фиолетовой фигуре на склоне, но так и не смог найти вразумительного ответа. Еще одна неразгаданная загадка. Сколько их уже накопилось…
Наконец он почувствовал себя лучше. Встал с постели, но на улицу его не пускали. Кормили, правда, неплохо, благо аппетит разыгрался. Поев, он лежал, уставившись в потолок. А что еще оставалось?
На третий день к нему пришла Тайя. Ее, похоже, не ограничили в свободе передвижения. Вид у девчонки был – краше в гроб кладут. Едва на ногах стояла. Прилегла рядом с ним и попросила тихо:
– Расскажи, что было.
Сама она, как выяснилось, не запомнила вообще ничего. Выпила зелье, а очнулась уже ночью – здесь, наверху. Ясень поведал, как рвалась к ним фиолетовая руда. Умолчал, правда, про разговор с големом – незачем девчонке знать такие подробности. Просто сказал, что кузнец и алхимик сгинули вместе с проводником.
Еще день спустя Тайя сообщила, что говорила с Первым. Тот заинтересовался и намерен встретиться с Ясенем, чтобы расспросить лично. Надо лишь подождать немного – у Первого есть дела.
И вот момент настал.
Они вышли из дома. Никто их не конвоировал. Впрочем, будь Ясень даже матерым профессиональным шпионом, вынюхивать тут все равно было нечего. Крошечный поселок, бревенчатые домики. Люди выглядят совершенно обыденно. Женщин, правда, мало, но это и понятно – здесь просто пограничный форпост. Хотя и общее население плоскогорья, надо думать, невелико. Во всяком случае, если исходить из того, что тут живут только те, кто поднялся снизу.
К удивлению Ясеня, попалась даже парочка лошадей. Тайя объяснила, что в принципе их тоже можно опоить и провести через склон, но зелье приготовить сложнее. Лошади, сказала она, более тонкие натуры, чем люди. Подниматься верхом нельзя. Сонный всадник на сонном коне – это уже слишком рискованно. К счастью, иногда удается проводить лошадок без седоков, но это морока жуткая.
Тайя свернула в один из дворов. Двое бойцов, которые там дежурили, уставились на Ясеня с подозрением, но пропустили. Видимо, их предупредили заранее.
Человек, сидевший в комнате за столом, неторопливо поднялся гостям навстречу. Улыбнулся девушке, потом перевел взгляд на Ясеня. Несколько мгновений они стояли, всматриваясь друг в друга.
Хозяин дома был неладно скроен, да крепко сшит. Широкие плечи, короткая шея, мощные руки. Короткострижен, с резкими чертами лица. Уже немолод. Одет по-походному – крепкая куртка, штаны из грубой ткани, тяжелые сапоги. В общем, встретишь такого где-нибудь на базаре – пройдешь мимо и забудешь через секунду. Если, конечно, не заглянешь в глаза. Ясень за последнее время привык всерьез относиться к тем, у кого во взгляде таятся отблески далекого пламени.
Хозяин сказал, обращаясь к Тайе:
– Ты не ошиблась. Теперь я вижу.
– Да, не ошиблась, – она улыбнулась едва заметно.
– Оставишь нас ненадолго?
– Конечно.
Она вышла. Хозяин вернулся за стол, пригласил:
– Садись, побеседуем. Значит, ты Ясень?
– Да. А как мне тебя называть?
– Здесь меня называют Первым. Не в смысле «лучший» или, положим, «главный». Нет, просто я и в самом деле был первым, кто поднялся сюда. А когда поднялся, понял, что мое прежнее имя уже не играет роли. Как и то, кем я был в прошлой жизни. Важно лишь то, кем я стал теперь.
– А кем ты был в прошлой жизни? – немедленно спросил Ясень.
– О, это непростая история, – Первый усмехнулся. – Когда-то я грабил обозы. Даже не просто грабил, а был предводителем, атаманом. В степи меня знали все. Но однажды я дал промашку, меня поймали. Держали в яме несколько лет. А потом казнили.
– Не понял?
– Моя вина, по мнению судей, была столь велика и неоспорима, что меня приговорили к солнечной казни. И исполнили приговор.
– Солнечная казнь? В смысле, когда плакало солнце, тебя…
– Приковали к эшафоту, как и положено.
– Но ты ведь живой?
– Как видишь.
– И как такое возможно?
Хозяин ответил не сразу. Словно прикидывал, сможет ли собеседник его понять.
– Солнце не пожелало, чтобы я умер. Оно решило иначе. Когда меня доставили к эшафоту, я был изуродован пытками и ничего не осознавал. Но солнце освободило меня. Подсказало, куда идти. Вернуло мне разум и исцелило тело.
– Погоди-погоди, – Ясень потер виски. – Я ведь помню эту историю. Ты говоришь – в степи? Я тоже оттуда. Белый Стан, смена цикла?
– Да.
– Хочешь сказать, ты Угорь?
– Так меня звали. Но это в прошлом.
– Значит, ты решил подняться на Ледяной Стол, – Ясень пытался соображать. – Но если ты был первым, то не мог принять зелье. Чтобы найти тропу, нужна ясная голова. Как руда тебя пропустила?
– А как она пропустила тебя? Ты ведь не спал, я правильно понимаю?
– Не знаю! Я выпил зелье, но не заснул…
– Меня вело солнце, – спокойно сказал хозяин. – И если ты здесь, значит, и тебя тоже. Все просто.
На этот счет у Ясеня были некоторые сомнения. Если солнце вело его, то почему отвернулось брезгливо, когда он начал подъем? Что-то подсказывает ему, что картина сложнее. Вот только он до сих пор не может увидеть ее всю целиком.
– А как же проводник, который шел с нами? – спросил Ясень. – Он же обычный человек, насколько я понимаю. И если он ведет группу, то должен хоть что-то видеть сквозь сон. Я, кстати, помню – он зелья только чуть-чуть глотнул.
– Ты прав. Он спал, если угодно, вполглаза. Осознавал, что происходит вокруг.
– Почему тогда с ума не сошел?
– Зелье все же притупляет ощущения. И две-три ходки выдержать можно. У этого была третья. Он, в любом случае, умер бы наверху.
– Ого. Как же они вообще соглашаются?
– Это каторжники. Они добывали руду. Не здесь, конечно, а дальше на юге на одиночных жилах. Там они умирают медленнее, но обречены в любом случае. Я даю им возможность умереть с пользой.
– Люди бегут с каторги, чтобы послужить тебе один раз и сдохнуть?
– Они служат не мне, а солнцу. Оно позволяет им искупить грехи. Как некогда позволило мне. Согласись, это справедливо.
– Солнце, значит, – пробормотал Ясень. – Ну положим. Пусть даже так. Но ведь надо еще, чтобы они поверили! Я смотрю, ты убеждать умеешь…
– Умею, – не стал отпираться тот, кого раньше звали Угрем. – Я даю им надежду. Некоторым – надежду на достойную смерть, большинству же – на достойную жизнь.
– Ага, – сказал Ясень, – вот об этом я и хотел спросить. Ладно, про смертников с каторги судить не берусь. Но остальные? Как правило, люди хотят от жизни чего-то конкретного. Что такого ты им посулил, чтобы они все пошли за тобой? И, самое главное, зачем ты их тут собираешь?
Хозяин встал, прошелся из угла в угол. Заговорил после долгой паузы:
– Поселок стоит недалеко от края обрыва. Пойди посмотри на юг. Там, за горами, лежит страна, из которой ты прибыл. Она существует уже тысячи лет. Сменяются циклы, люди рождаются, умирают. Но все остается по-прежнему. Драконы правят, Волки и Ястребы им завидуют. Крестьяне пашут, воины втыкают друг в друга клинки. Старые дурни в храмах блеют что-то про смирение и свет…
«Круто берет», – подумал Ясень, а собеседник между тем продолжал:
– Они что, всерьез полагают, что им ведома воля солнца? Чванливые глупцы. Да, солнце освещает дорогу. Но пройти по ней мы должны сами, своими силами. Этот путь тернист, на каждом шагу опасность, но лишь так можно подняться к вершине. А эти, в храме, хотят, чтобы мы еще тысячу лет сидели в болоте, таком уютном и теплом. Ты понимаешь?
– Пока не очень, – признался Ясень.
– Ты знаешь, что из простых компонентов можно изготовить взрывную смесь, способную развалить крепостную стену? Ты знаешь, что силой пара можно двигать кузнечный молот или даже повозку без лошадей?
– У вас есть такие повозки?
– Нет, – буркнул Первый. – Их не построить за месяц или даже за год. Но когда-нибудь они будут. Я, во всяком случае, на это надеюсь. На континенте хватает людей, которые не желают сидеть в трясине. И умеют работать, чтобы из этой трясины выбраться. Но там, на юге, их никто не желает слушать. Зато у нас они желанные гости. Вспомни своих попутчиков.
– Я помню, – мрачно ответил Ясень.
– Они не дошли, но придут другие. Много других.
– Не хочу тебя расстраивать, но, по-моему, к вам бегут не только ради вселенской мудрости. Я вот знал одного купчишку, так он ни о чем, кроме золота, думать не мог. Аж трясся весь. А ведь тоже, насколько могу судить, к вам намылился.
– Куда ж без этого, – Первый усмехнулся. – Понятное дело, не все, кто от Древнейших бежит, невинны, как дитя в колыбели. Иногда такие козлища попадаются – сам бы вздернул на ближайшем суку. Но у нас тут великие дела затеваются, без золотишка не обойтись. И хватка купеческая тоже не помешает.
– Откровенно, – оценил Ясень.
– Ну так ведь и ты не дурак. Сам бы сообразил.
– Ты уверен, что я на твоей стороне?
– Я клятв от тебя не требую. Ты пораскинь мозгами и сам себе ответь, где твое место – здесь или там. Спроси, например, что красавица твоя думает…
«Знает, куда бить, сволочь», – подумал Ясень, а вслух сказал:
– Почему она от родни сбежала? Я спрашивал, но вижу – ей неприятно.
– Обычная история, – хозяин поморщился. – Для Древнейших обычная, я имею в виду. В замках у них такая грызня, что клочки летят. А у Ястребов и подавно. Наследников целый выводок, чуть что, клюют друг друга по темечку. Вот и ее чуть не заклевали. Братец постарался. Обида у него с детства на нее, что ли? В общем, не знаю подробностей. Ты прав, не любит она про это рассказывать.
– А зачем ты ее в город посылал? Опасно же, ее до сих пор ищут.
– Про это пока не будем. Может, в свое время узнаешь. Если останешься.
– Можно подумать, я сейчас могу встать и спокойно к тропе вернуться. Пойду себе вниз, а мне только ручкой помашут.
– Ну как бы тебе ответить…
– Вот-вот, и я о том же. Слушай, а давай я прямо спрошу. Вот, предположим, останусь я. И что тогда? Чего ты от меня хочешь? Я ведь не алхимик и даже не купец с золотишком.
– Не прибедняйся, – хозяин хмыкнул. – Думаешь, у нас много таких, кто без всякого зелья сюда поднимется? Я да вот ты еще появился.
– В проводники меня, что ли?
– Нет, – Первый покачал головой. – Людей ты водить не будешь, это я тебе сразу скажу. Потому как не знаю толком, что у вас там с рудой приключилось. Обычно она манит, зовет. Ну или грозит, пугает. Но чтобы прямо вот так взбесилась? Такое редко бывает. Может, потому, что тебя почуяла? С этим разобраться бы надо. А для тебя и другие дела найдутся.
– Да уж, не сомневаюсь, – Ясень поднялся. – Ну я пойду?
– Ступай. Еще увидимся.
Ясень вышел во двор, где его дожидалась Тайя.
– Ну как? – спросила она.
– Поговорили. Интересный он тип, ваш Первый. Мы с ним, выходит, почти земляки. Я рядом с тем городишком вырос, где его это самое…
– Белый Стан, – кивнула она. – Я его хорошо запомнила.
– А ты-то откуда?
– Помнишь, я тебе рассказывала, как меня незнакомец спас? Это ведь там и было. Как раз когда солнце плакало.
– Так, погоди. Это что ж получается, мы все трое там едва не столкнулись?
– Выходит, так.
Ясень уже не верил в подобные совпадения. Значит, когда они оказались недалеко друг от друга в вещую ночь, нити их жизней переплелись. Но что именно их связало? Что общего могло быть у Ясеня с девочкой из древнейшего рода и с разбойником, приговоренным к казни? Даже в голову ничего не приходит. На эту тему с птицей-судьбой интересно было бы побеседовать, да только вряд ли она ответит.
– Пойдем к обрыву, – предложил он, – посмотрим, что видно.
Там был уже не склон, а настоящая пропасть, к краю даже подходить страшно. Тропа с рудой осталась левее, где-то в получасе ходьбы.
Ясень и Тайя сели на травку. На плоскогорье царила прохлада, и дышалось иначе, чем на равнине. В воздухе будто не хватало чего-то, но неприятных ощущений это не вызывало. Наоборот, голова была ясной, мысли текли легко и свободно.
– Что тебе Первый еще рассказывал? – спросила Тайя.
– Да много чего, – лениво произнес Ясень. – Слишком много, я бы сказал. Он, по-моему, заранее был уверен, что я с вами останусь.
– Конечно, останешься. Разве нет?
Он обнял ее и ничего не ответил. На юге стояли горы, а в просвете между ними висела легкая лиловая дымка. Словно прозрачный полог отделил от Ясеня покинутую страну. И возвращаться туда сейчас совсем не хотелось.
Вспомнилась Криста-аристократка, которая ждет от него вестей. Но она сейчас на Берегу Творения и покинет его только через два года. А за это время многое может произойти. Так что не будем загадывать.
«Отдохну, – подумал Ясень. – А там посмотрим».
Все, кто собрался в кают-компании, жадно разглядывали голограмму, повисшую над столом. Сходство чужого звездолета с тритоном забавляло и завораживало. Мишку особенно впечатлил длинный сплющенный «хвост».
– Так, ладно, – капитан, как и положено, отреагировал первым. – ИскИн, стандартный контакт-сигнал.
Еще несколько десятилетий назад был заготовлен код специально на такой случай. Простой сигнал, содержащий приветствие на земном языке и базовые понятия вроде строения атома в комплекте с Периодической таблицей. Это, как надеялись авторы, поможет наладить коммуникацию. Чтобы земной экипаж, столкнувшись с зелеными человечками, не чесал репу, соображая, с чего начать. Если, конечно, чужие не затеют пальбу из лазерных пушек и прочих гравидеструкторов.
– Сигнал – это само собой, – согласился Дмитрий Сергеевич, научный руководитель полета. – Только, боюсь, они не ответят. Судя по траектории, корабль неуправляем. Спорим, там живых не осталось?
– Смотрите, – сказал бортинженер Олег. – Вот, возле «хвоста». Пробоина, видите? То ли от выстрела, то ли метеорит попал. И зонды ничего не улавливают, никакой активности на борту. Так что Сергеич прав. Мертвый он. Давно мертвый.
– Я тоже так думаю, – сказал капитан. – Но надо проверить. Поэтому ты, Дима, начинаешь перепрограммировать зонды. Если корабль не отзовется, попробуем проникнуть на борт. Может, они там не погибли, а только управление потеряли, помощи ждут. Хотя, конечно, сомнительно.
– Сделаем, – кивнул Дмитрий Сергеевич.
– А вообще, – заметил Олег, – тут прямо проходной двор. Планета обитаема – раз. Мы прилетели – два, а теперь еще и вот эти. Медом тут намазано, что ли?
– Вот и попробуем разобраться. А лично ты, Олег, тем временем сядешь и будешь дальше тестировать дзета-привод. Прямо сейчас и начнешь. И не кривись, пожалуйста. Сам как будто не понимаешь, что на кону. Так что давай работай.
Пилота Игоря капитан отрядил в помощь Дмитрию Сергеевичу, чтобы скорей перенастроить зонды для возможного «абордажа». Навигатора Марианну попросил подождать в рубке, сказав, что поставит ей задачу отдельно. А биолог Ашот уже и сам рвался прочь из кают-компании, чтобы готовиться к изучению загадочных звездолетчиков – неважно, живые они или мертвые.
– А вы останьтесь, пожалуйста, – сказал капитан Мишке и Ленке.
Практиканты удивленно переглянулись. Дождавшись, когда все вышли, капитан обратился к ним:
– Ребята, я хочу с вами поговорить, как со взрослыми.
– А может, не надо? – уныло спросила Ленка. – Вы это так сказали, что я уже чувствую – ничего хорошего не предвидится.
– Надо, Леночка, надо. Смотрите сами. Теперь, когда появился чужой корабль, наши приоритеты резко меняются. Космическая цивилизация – это уже не крестьяне с телегами. Мы обязаны узнать о ней все, что только возможно. Это наша задача номер один. Все штатные члены экипажа будут работать по этой теме. Но и жизнь на планете – ценнейший материал для исследования. Нельзя просто взять и бросить. И вот тут вы двое мне, надеюсь, поможете.
– Мы? – переспросил Мишка.
– Да, вы. ИскИн только что подтвердил – готова языковая гипнопрограмма. И заняться этим сейчас некому, кроме вас. Станете первыми землянами, которые изучат местный язык. Как вам такое?
Мишка надулся от гордости, но Ленка сразу раскусила подвох:
– Ага, вы будете чужой корабль вскрывать, а мы дрыхнуть под гипнопроектором? Так нечестно, Андрей Палыч! Что мы вам сделали? Давайте подождем, как зонды слетают, а потом уже вашу программу. А?
– Лена, – вздохнул капитан, – я твоего папу двадцать лет знаю. Он меня уговорил вас на лето взять. Обещал, что ты будешь слушаться. Погорячился, похоже. Или ты хочешь, чтобы я вам приказы отдавал – налево, кругом, раз-два? Так я могу, мне сейчас не до шуток.
Ленка обиженно засопела.
– И чтобы вы понимали, – продолжал капитан, – медлить и в самом деле не стоит. Представьте, что дзета-привод, наконец, заработал. Например, завтра. Я тут же дам команду – прыжок домой. И будет неплохо, если к тому времени кто-то уже послушает беседы аборигенов. Может, услышим что-нибудь важное. Например, подсказку, что еще надо сфотографировать с беспилотника, пока мы не улетели. Какое-нибудь культурное сокровище, например, которое раньше упустили из виду. Ну это так, навскидку. Задание серьезное, на Земле потом будете нарасхват. Сколько вам лет исполнилось? Пятнадцать, если не ошибаюсь? И уже первооткрыватели. Разве плохо?
– Мы поняли, Андрей Палыч, – солидно подтвердил Мишка.
– Вот и отлично. Так, что еще? Гипнопрограмма тут не совсем такая, как на Земле. Для всех земных языков уже есть словари и справочники, это упрощает задачу. А этот язык мы слышим впервые. Поэтому многое будет строиться на ваших личных ассоциациях. То есть, например, если местный злак больше всего похож на пшеницу, то для вас он и будет пшеницей. Хотя это два разных растения. Если зверь напоминает медведя – станет медведем. Понятно?
– Ага. Тут и правда многое на Землю похоже, особенно издали. Разве что птицы здоровенные, у нас таких нет. Зато люди – просто не отличишь. Нет, правда, Андрей Палыч, как такое возможно? Это, наверно, будет загадка тысячелетия.
– Ну на этот счет, по крайней мере, гипотеза есть, хоть и спорная. Вы просто молодые еще, не слышали. А лет тридцать назад много разговоров ходило. Смысл такой – разумная жизнь в космосе распространяется вдоль неких осей. Как бы вам объяснить для наглядности? Представьте, например, круглый коврик. Пусть это будет наша Галактика, Млечный Путь…
– Непохож, – заявила Ленка.
– Не суть. Возьмем проткнем его спицей. И вот именно вдоль этой спицы-оси будут зарождаться формы жизни, имеющие сходство между собой. Наша ось, на которой расположено Солнце, уходит куда-то в Магеллановы Облака. Вот такая была гипотеза. И даже научное обоснование предлагалось, но несколько мутноватое, и всерьез его не восприняли.
– А проверить? – спросил Мишка.
– Поблизости от нашего Солнца вдоль этой спицы никто больше не живет. В Магеллановы Облака лететь? Курс рассчитать намного сложнее, особенно по тем временам. Поэтому махнули рукой. Тем более, говорю же, мало кто всерьез верил. Мы вон только теперь туда собрались, да и то по другому поводу. А тут нате вам.
– То есть мы случайно теорию подтвердили?
– Выходит, так. Это, конечно, сенсация будет, но меня другое тревожит. Ладно, здешняя планета лежит на нашей оси, поэтому аборигены на вид как люди. Но мы ведь не к ним летели! Мы вообще о них не подозревали. Почему же прыжок прервался именно здесь? Точно возле этой звезды? Мистика.
– А может, нас этот чужой корабль перехватил? – спросила вдруг Ленка.
– Звучит интригующе, – похвалил капитан.
Ленка победно посмотрела на Мишку. Капитан снова вызвал объемный снимок инопланетного звездолета, повертел его так и эдак.
– Ты права в том, что присутствие чужих у звезды – новый фактор, который необходимо учитывать. Напрашивается мысль, что он связан с нашей аварией. Я, правда, не представляю, как можно перехватить кого-то в дзета-прыжке. А если даже они такое умеют, зачем это делать с нами? В общем, взаимосвязь должна быть. Надо только понять, какая.
– В них попал метеорит, а мы как раз мимо летели, – сделал предположение Мишка, не желая отставать от выскочки-одноклассницы. – Вот они нас и выдернули, чтобы мы помогли.
– Нет, – сказала Ленка, – здесь было космическое сражение! Их подбили из дзета-орудия, а нас зацепило взрывной волной.
– Ну-ну, – улыбнулся капитан. – Дзета-орудие? И как оно действует?
– Искажает дзета-пространство!
– Сама придумала?
– Это из сериала, – наябедничал Мишка. – «Галактический рейд». Не смотрели?
– Не довелось, – сказал капитан. – Ладно, ребята, мы уже отвлекаемся. Зайдите к Ашоту, он вам сбросит программу. Приятных снов.
Практиканты вышли. Ленка сказала Мишке:
– Палыч хитрый, это он специально. Спровадил нас, чтобы под ногами не путались. «Культурное сокровище найдете», ага. Не, ну скажи, смешно же?
– Чего уж теперь.
Вернувшись в свою каюту, Мишка присел к терминалу в углу. Вставил в гнездо носитель с гипнопрограммой. Пока шла загрузка, полистал картинки с планеты.
На самом деле данных об этом мире уже собрали целую кучу даже без знания языка. Вот, например, календарь, висящий в одном из замков. В году у них тут 336 дней. Аборигены разбили их на 16 месяцев – 21 день в каждом. Забавно, что неделя, как и на Земле, семидневная. Сутки, правда, на два с лишним часа длиннее.
И, кстати, местные, как и земляне, используют десятеричную систему счисления. Впрочем, это уже не совпадение, а чистая логика, учитывая, что на руках у них десять пальцев.
Или вот интересный снимок – столбы на тракте. Расстояние между ними – пять километров с хвостиком. То есть это уже не верста получается и даже не миля, а тогда уж, скорее, лига, если земные аналогии подбирать.
Ладно, пора язык учить.
Программа загрузилась. Теперь терминал мог работать в режиме гипнопроектора. Изображение Мишка перебросил на потолок, чтобы оно оказалось прямо над койкой. Улегся и скомандовал: «Начали». Потолок мягко, ненавязчиво замерцал. На нем появились бледные полосы, которые, изгибаясь, начали свиваться в спираль, как рукава Галактики. Мишке почудилось, что он погружается в прохладный водоворот. Потом он услышал шепот или, может, шорох листвы и еще успел удивиться, откуда здесь, в каюте, такие звуки. Но додумать эту мысль не успел, потому что сознание отключилось.
Ему снилась степь и белые ковыльные волны. Он сидел на пригорке, а ветер дул ему в спину. Мишка помнил, что это не Земля, а другая планета. Вроде бы он ждал кого-то из местных, чтобы расспросить о чем-то важном и срочном, но этот местный не появлялся. Облака ползли по небу, шелестела трава, а больше ничего не происходило. Мишка уже потерял счет времени. Солнце скатилось за горизонт, наступила ночь. Он посмотрел наверх. Над головой сверкал Млечный Путь – не туманная полоса, какую видно с Земли, а спиральный узор, распластанный на треть небосвода. Мишка лег на спину, чтобы полюбоваться, но серебряные шлейфы тускнели, теряли яркость, и он вдруг понял, что это всего лишь полосы на экране.
Сеанс закончился.
Мишка встал и, пошатываясь, добрел до стола. Проглотил таблетку, которую заранее дал Ашот, выцедил стакан сока. Голова понемногу перестала кружиться, тошнота отступила. Да, удобная штука – гипнопроектор, но вот ощущения после сеанса…
Он посмотрел на таймер. Прошло больше восьми часов. Ну, по крайней мере, сон хороший приснился. Ночной цветок, красотища.
Так, стоп.
Мишка прислушался к себе, хмыкнул. Ага! Ночной цветок – он ведь именно так подумал. Не Млечный Путь, не Галактика. То есть использовал образ, который привычен аборигенам. Значит, сработало. Ну-ка еще проверим.
Включив одну из записей с беспилотника, он выслушал искрометный диалог между грузчиками в воздушном порту, которые уронили сундук на трап. Некоторые эпитеты, впрочем, в переводе на русский звучали довольно бледно. Упоминалась, например, загадочная «темень кротовая». Наверно, какая-нибудь «ядрена вошь» на местный манер.
Ладно, вопрос, конечно, животрепещущий, но покамест его отложим. А вот как у нас дела с кораблем пришельцев? Взяли на абордаж?
Мишка быстро умылся и прошел в кают-компанию. Ленка была уже там – о чем-то азартно спорила с Игорем. Ашот возился с картинками над столом – тасовал, разворачивал, укрупнял фрагменты. Ему помогал Олег. Двигатель он, очевидно, так и не починил, иначе бы они уже летели на Землю.
– А, Миша, – Ашот махнул рукой, – ну как самочувствие?
– Нормально. Таблетку выпил. Программа вроде нормально усвоилась. Ну а у вас что? Покажете мне братьев по разуму?
– Не покажем, дорогой, – биолог цокнул языком с сожалением. – Нету их там, корабль покинут. Причем очень давно. Может, даже тысячи лет назад. Но!
– Вот, – сказал Олег, – это на борту у них.
На чужом звездолете было темно – наверно, источник энергии вышел из строя. Луч робота-разведчика выхватывал из мрака фрагменты стен, высокие дверные проемы, полусферический зал с вытянутыми узкими креслами.
– Данные еще собираем, – сказал Ашот, – но, судя по форме кресел, по эргономике пультов… А, вот еще! Скафандр покажи! Видишь, Миша? Они крупнее нас, тела гибкие, пальцы длинные. На борту много резервуаров – то ли ванны, то ли бассейны. В общем, гипотезу слушай – они амфибии. Но прямоходящие. А? Как тебе?
– И сам корабль на тритона похож, – согласился Мишка.
– Вот! А я про что!
– Класс, – оценил Олег. – Прямоходящие тритоны. Я всегда подозревал, что инопланетяне – рептилоиды. Любое кино возьми.
– Скептик, да? – Ашот похлопал его по плечу. – Правильно, молодец! Ничего, я на тебя посмотрю, когда мы не только скафандры найдем, но и хозяев тоже. И, кстати, я сказал «амфибии», а не «рептилии».
– Хрен редьки не слаще.
– А правда, где они все? Куда подевались? – спросил Мишка.
– Кто их знает? – пожал плечами Олег. – Можно, конечно, предположить, что источник энергии необратимо разрушен, поэтому оставаться на корабле не имело смысла. Улетели, скажем, на спасательной шлюпке. Могли и на планету сесть. Почему бы и нет?
– Да, не повезло им. У нас вон только дзета-привод не запускается, а у них совсем катастрофа. Не выяснили из-за чего?
– Похоже, метеорит. Хотя тоже странно. У них что, противометеоритной защиты не было? Темная история, одним словом.
Они еще минут десять перебирали снимки, возбужденно переговариваясь. Ажиотаж был намного больше, чем две недели назад, когда земляне впервые увидели людей на планете. И Мишка понимал, почему. Сейчас, наконец, происходило то, к чему человечество готовилось с момента выхода в космос. Ему, человечеству, встретилась иная звездная раса. И ее несходство с людьми только подстегивало азарт. А «рязанские морды», живущие в средневековье, приводили, скорее, в ступор.
– Что, коллеги, опять за ящеров спорите? – спросил Дмитрий Сергеевич, входя в кают-компанию.
– За амфибий, – уточнил Мишка, который теперь разбирался в теме.
– Мы из-за них, доложу я вам, совсем про солнце забыли. А оно бушует вовсю. Вот, например, корональный выброс. Обработанная картинка.
Над столом возник желто-багровый шар, от которого отделился петлеобразный плевок-отросток.
– Это восемь часов назад, – пояснил астрофизик. – А еще через девять часов, по моим расчетам, мы ощутим последствия здесь, в районе планеты. Ожидается мощная магнитная буря.
– А на планете северные сияния будут? Чтобы из атмосферы заснять.
– Должны быть. Так, выброс я вам показал. Что еще? А, вот. Солнечные пятна для пущего психологического эффекта. Это в динамике, за несколько последних часов.
На диске звезды отчетливо виднелись темные кляксы. Они росли, сливаясь друг с другом. Одна, особенно крупная, утвердилась ближе к центру, словно зрачок.
– Жутковато, – сказала Ленка. – Как будто плачет.
Ясень глотнул воды из фляги, вытер вспотевший лоб и, приложив ладонь козырьком, посмотрел на небо. Облако, похожее на рыхлый сугроб, приползло откуда-то с запада и трусливо остановилось, не решаясь затмить раскаленный солнечный диск. Казалось, оно раздумывает, не лучше ли развернуться и удрать обратно за горизонт. Но ветер подталкивал его, подгонял, и облако, наконец, прикоснулось к солнцу. А минуту спустя, осмелев, заволокло его полностью.
Сразу стало прохладнее. Ясень вздохнул с облегчением. В общем и целом, путешествие было необременительным и даже приятным, но солнце порядком надоедало. Утром оно светило слева, вечером справа, а ближе к полудню – прямо в лицо. Всадники, пряча глаза, опускали головы, отчего их отряд со стороны напоминал траурную процессию.
Они ехали на юг вдоль западного склона хребта.
Четвертый месяц лета был на исходе. Листва на деревьях выцвела от жары, трава потеряла изумрудный оттенок. Сухая пыль, поднимаясь из-под копыт, подолгу висела в воздухе. Одуревшие мухи нагло жужжали. Но ни пыль, ни мухи, ни даже жгучее солнце не могли испортить Ясеню настроение. Ледяной Стол остался далеко позади, а впереди ждала столица – прекрасная и манящая.
Нет, конечно, на плоскогорье тоже было неплохо. Ясеню нравился чистенький городок, где они с Тайей прожили больше двух лет. И дел там хватало. Просто в последнее время он все чаще ловил себя на том, что сидит, уставившись на снежные шапки гор, и думает неизвестно о чем. Тайя дразнилась и обзывала его мыслителем, а он смеялся и подхватывал ее на руки. Непонятная тоска уходила, и жизнь возвращалась в привычную колею. Но неделю назад, когда к ним постучался Первый и сказал, что есть разговор, Ясень ощутил, как сердце забилось в радостном предвкушении.
Дорога звала его.
Оказалось, правда, что ехать надо не одному, а с девчонкой. Узнав об этом, Ясень пытался спорить. Не потому, разумеется, что она ему надоела, а потому, что не хотел рисковать. Он ведь помнил, что Тайя – лакомая добыча для клана, и лучше бы ей вообще не покидать плоскогорье. Но Первый сумел его убедить.
Тот разговор хорошо запомнился Ясеню. Они сидели за полночь, потягивая вино, и Первый рассказывал, в чем состоит задание. Ясень слушал, хмурился, но вынужден был признать, что без Тайи эта затея обречена на провал. План был дерзкий, если не сказать – наглый, но выполнимый. Вполне в духе бывшего атамана разбойников. Что ж, ладно, решил тогда Ясень. Девчонка тоже поедет. Надо только следить за тем, чтобы любой, кто захочет ее обидеть, сразу получил по рогам.
К счастью, пока все было спокойно. Их отряд, состоящий из семи человек, для этих краев смотрелся вполне естественно. Горцы постоянно так ездят – налегке, небольшими группами. Дни сменяли друг друга, и люди постепенно расслабились. Дремали в седлах, думая о своем. Только бдительный Хлад зыркал по сторонам, подозревая за каждым кустом засаду.
Да, судьба иногда выписывает причудливые зигзаги. Два года назад Хлад, так невзлюбивший Тайю, встречал беглецов у подножия Ледяного Стола. А теперь вот сопровождает на юг в качестве командира отряда.
Конь у Хлада был под стать седоку – крепкий, резкий в движениях, вечно чем-нибудь недовольный. Шерсть имел такую же черную, как борода у хозяина. А еще он окрасом напоминал перерожденного скакуна, который был когда-то у Ясеня…
На плоскогорье Ясень не раз задумывался о том, чтобы опять завести себе зверюгу с клыками и шипами на морде. То есть взять обычного жеребенка и прогнать через трансформацию. Одного – для себя, потом другого – для Тайи. Он был почти уверен, что справится, но так и не дошли руки. Впрочем, оно и к лучшему. Все равно перерожденных не спустишь с Ледяного Стола – они плохо переносят сонное зелье. А если даже и спустишь, такие кони слишком заметны и сразу привлекают внимание. Значит, для дальней поездки не подойдут. И дома тоже нельзя оставить – без хозяев они сразу впадают в буйство. Короче, в нынешней ситуации толку от них бы не было – только лишние хлопоты.
Такие мысли крутились у Ясеня в голове, пока отряд пылил по дороге. Лошади шагали размеренно, разговаривать было лень. Во второй половине дня обогнали куцый обоз, везущий мешки с зерном. Потом разминулись с угольщиком на скрипучей телеге и с двумя верховыми в легких доспехах. Больше никто не встретился до самого вечера.
Для ночлега нашли подходящее место возле ручья. Солнце, сверкнув на прощание малиновым глазом, нырнуло за край земли. Забулькало варево над костром, пряный дымок потянулся к небу.
Одинокого путника, который шел пешком по дороге, первым заметил Хлад. И сразу напрягся, когда незнакомец свернул в их сторону. Остальные тоже насторожились, потянулись к оружию. Но незваный гость не смутился. Выставил ладони, показывая, что не имеет дурных намерений, и крикнул весело:
– А что, господа, не примете ли в компанию? Бродячий музыкант безобиден, а добрая песня – лучшая приправа к вечерней трапезе. Мой нюх подсказывает, что я прибыл в самый подходящий момент. Душа желает общения, а пальцы истосковались по струнам. Поверьте, благородные господа и вы, прекрасная леди, никто не будет разочарован.
– Шагал бы ты, музыкант, – насупился Хлад.
– Погоди, – Ясень придержал Хлада за плечо и показал глазами на Тайю. Девчонка сняла платок, распустила волосы. Теперь не составляло труда признать в ней аристократку. А уж этот пройдоха с лютней точно запомнит ее лицо. Прогонишь его теперь, так он из вредности растреплет кому-нибудь из Древнейших. Нет, пусть остается здесь, хотя бы на эту ночь, а дальше посмотрим.
Хлад понял правильно. Махнул музыканту – ладно уж, садись, пес с тобой. Тот не заставил себя упрашивать и развалился перед костром. Он был худой как щепка, с хитрой физиономией. Костюм обтрепался, но сохранил претензию на изысканность. А по одной из струн на лютне пробежала фиолетовая искра. Это, конечно, не королевский оркестр, где все струны из живого металла, но все-таки.
Да, надо признать, парень знал свое дело. Он исполнил «Бег серебряных волн» так, что все услышали шум прибоя, спел про короля и алхимика, виртуозно меняя голос, а потом вдруг подмигнул, молодецки ухнул и сбацал куплеты про благородную Волчицу и пастуха – неприличные до крайности, но веселые:
Ясень опасался, что этот шедевр не очень-то обрадует Тайю-аристократку, но та хохотала чуть ли не громче всех. А через минуту уже украдкой вытирала глаза, слушая «Балладу о пурпурном коне».
Ночной цветок расцвел над их головами. Люди у костра замирали, поднимая глаза, и музыкант моментально уловил настроение. Теперь он уже не пел, а просто рассказывал, перебирая струны. Раз в десять лет, нашептывал бард, в столицу приходит странник, крадущий чужие души. Дурман-цветок скрывает его личину. Если странник окажется во дворце, душа короля перейдет к нему. Тогда на земле воцарится тьма. И солнце, предчувствуя это и жалея людей, начинает плакать. Скиталец-вор сгорает в этих слезах, но всякий раз появляется кто-то ему на смену…
Каждый, кто сидел у костра, слышал за свою жизнь, наверно, сотню таких историй, но тут у рассказчика был особый талант. Казалось, ветер приносит слова из мрака, а тени вокруг оживают, сгущаясь вокруг огня. Страшная сказка давно закончилась, а люди все не решались прервать молчание. Наконец, кто-то пробормотал:
– Да чтоб тебя… С твоими песнями хрен заснешь…
– Ну что вы, благородные господа, – певец улыбнулся, – это просто легенда. А чтобы ваш сон был спокоен и безмятежен, я, если позволите, сыграю вам колыбельную.
Он заиграл – тихо, едва прикасаясь к струнам. Это было похоже на далекий звук колокольчика. А может, просто журчал ручей, шептал о чем-то уютно и безмятежно, и веки сами собой слипались.
Ясень проснулся и несколько секунд лежал на спине, ощущая рядом теплое дыхание девчонки. Ночной цветок все так же сиял на небе, стояла мягкая тишина. Но что-то было неправильно.
Он осторожно скосил глаза. В двух шагах на корточках сидел бард и смотрел на спящую Тайю. И хотя во взгляде была не похоть, а словно бы сожаление, смешанное с тоской, Ясеня это не успокоило.
Он осторожно нашарил рукоятку меча. Приподнял, не вынимая из ножен. Задумавшийся певец ничего не заметил. Ясень оперся на локоть, резко перегнулся через девчонку и ткнул музыканта ножнами в шею. Тот коротко охнул и опрокинулся на траву. Ясень быстро шагнул к нему и сдавил горло левой рукой. Огляделся вокруг – никто не проснулся. Даже боец, которого Хлад оставил дежурить ночью, посапывал, скорчившись и уронив на грудь голову. Колыбельная и впрямь удалась на славу.
– Пойдем побеседуем.
Ясень рывком поднял барда на ноги и потащил к кустам, которые темнели в двадцати шагах от костра. Там для верности врезал коленом в живот. Певец согнулся и упал на колени. Ясень потянул из ножен клинок.
– Ну говори. Что ты хотел с ней сделать?
– Я? – Бард поднял глаза и усмехнулся ему в лицо. – Я ничего не хотел сделать. Просто смотрел.
– Любишь разглядывать чужих женщин?
– Мне жаль ее. Она не знает, кто с ней. Или не хочет верить.
– Ага, – сказал Ясень. – Ну наконец-то. Прямо чем-то родным повеяло. А то, веришь ли, мне уже два года такого не говорили. Даже отвык немного. Давай излагай, менестрель. Внимательно слушаю.
– Тут нечего обсуждать. Разве что, дам совет. Если она тебе и вправду небезразлична, оставь ее. Отпусти. Рядом с тобой – погибель.
– Мне не нравятся такие слова.
– Мне тоже. Но это правда.
Где-то совсем близко закричала сова. Ясень рефлекторно повернул голову, и в то же мгновение бард рванулся к нему, выбрасывая руку вперед. Ясень едва успел схватить его за запястье. Крутанул – и противник выронил нож, который прежде прятал за голенищем. Музыкант застонал от боли. Ясень выкрутил руку еще сильнее, развернул барда спиной к себе и снова заставил встать на колени. Поднес клинок к его шее.
– Ты оскорбил меня. Пытался проткнуть ножом. И как теперь с тобой поступить?
– Поступай как знаешь. Я тебя не боюсь. И время твое уже на исходе.
– Вот как? Почему же?
– Потому что скоро заплачет солнце.
– Считай, что я услышал тебя.
Лезвие рассекло музыканту горло, кровь пролилась ему на одежду. Ясень отпустил мертвеца, и тот повалился лицом вперед. По земле растекалась темная лужа.
– Что ж, поздравляю.
Ясень вздрогнул и обернулся. Позади него стояла обнаженная девушка. В первый момент он подумал, что это Тайя, но сразу понял свою ошибку. Дева-судьба приблизилась, легко ступая по густой прохладной траве. Ее нагота, облитая серебряным светом, была безупречна, но не пробуждала эмоций. Словно ожившая статуя из белого мрамора.
– Тебя давно не было, – сказал он.
– Забавно, – она вгляделась в него. – Ты уже не начинаешь с вопросов. Или они у тебя иссякли?
– Нет. Просто я понял, что они не имеют смысла.
– Почему же?
– Ты и так скажешь то, что хотела. И, скорей всего, не то, что мне нужно.
– И все же попробуй.
– С чем ты меня поздравила?
– С достижением, – в ее голосе мелькнула усмешка. – Раньше ты резал только тех, кто держит в руках оружие. И они при этом смотрели тебе в глаза. А теперь – вот так.
– У этого был нож…
– …который ты уже отобрал.
– И что мне было делать, по-твоему? Пожурить и отпустить его с миром?
– Не знаю, – она пожала плечами. – Я не судья. Мне просто нравилось, как он пел. Будет неправильно, если он достанется падальщикам. Ты согласен?
Она присела рядом с убитым бардом. Положила ему на спину ладонь, придавила легонько. И мертвое тело начало погружаться, словно под ним была не твердая земля, а болото. Сквозь кожу и ткань прорастали гибкие стебли, раскрывались тускло-фиолетовые бутоны. Спустя минуту от человека не осталось следов, а на месте, где он исчез, мерцала россыпь бледных огней. Дева-судьба повела рукой, будто пригладила цветочный ковер. Фиалки тянулись к ее ладони.
– Ты за этим сюда пришла?
– У меня ощущение, что ты мне совсем не рад, – сказала она, вставая. – Мне, наверно, уже пора. А ты иди к своей девочке. Досыпай.
– Подожди. Я прошу прощения. На самом деле, я часто вспоминал о тебе. Пытался понять, что значат твои визиты. Ты сказала, что сама не сплетаешь нити, а просто видишь все наперед. Пусть так. Кто я такой, чтобы сомневаться? Но посуди сама. Ты являешься в первый раз, говоришь про огонь, который всегда вокруг. Это помогает мне пройти испытание на «смотринах». Приходишь снова, даешь подсказку, и через пару часов я встречаю Тайю, хоть она еще совсем юная. Меня как будто ведут, подталкивают к чему-то, чего я не понимаю.
– Продолжай, – спокойно сказала вестница.
– Я еду в столицу, но вместо этого попадаю на Берег Творения. И возвращаюсь через пять лет. Как раз к тому времени, когда Тайя выросла и зачем-то появилась в предгорьях. Мы знакомимся. Теперь нас везут в столицу вдвоем, но опять-таки не довозят. Словно кто-то решил – нет, рано еще, придержим. И вот, наконец, третья попытка. На этот раз никто не мешает. Зато по пути мы (разумеется, совершенно случайно) встречаем бродягу с лютней. Он поет, как в столицу приходит некто, крадущий души. Причем не абы когда приходит, а раз в десять лет – перед тем как заплачет солнце. А ведь сейчас тот самый момент – цикл завершается, вот-вот появятся слезы. Удивительное совпадение, правда? Но на случай, если я не допер, этот вонючий певун переходит к прямым намекам.
– Так, – она смотрела на него выжидающе. – И?
– Что – и? Слишком все это нарочито, ты не находишь? Или ты ждешь, что я сейчас запрыгаю, заору: «Ага, ага, я страшная тварь из тени! Скиталец, крадущий души!» И с этим криком кинусь прямиком во дворец?
– Нет. Во дворец ты войдешь молча, без всяких криков.
Ясень подумал, что это шутка, но дева-птица не улыбалась. Ему стало не по себе.
– Это бред. Я не верю. И не собираюсь туда идти.
– Веришь ты или нет, не играет роли. Бард, убитый тобой, был прав – времени почти не осталось. Когда солнце заплачет, тебе придется ответить – кто ты? И от этого ответа будет зависеть все.
Он долго молчал, пытаясь собраться с мыслями. Потом сказал:
– На плоскогорье руда меня пропустила, хоть я не спал. Что это значит?
– Руда узнала тебя. Теперь осталось, чтобы ты узнал себя сам.
– Ты не объяснишь прямо?
– Это бессмысленно. Чужие объяснения тебе не помогут.
– Ну да, как обычно, – пробормотал он. – Ладно, я понял, что про нити судьбы тебя расспрашивать бесполезно. Например, про то, почему я, Тайя и Угорь оказались однажды рядом в степи, а потом встретились спустя много лет. Ты все равно не расскажешь. Тогда вот простой конкретный вопрос – Криста из рода Дракона уже вернулась после ранения?
– Да. Она ждет тебя.
Ясень испытал смешанные чувства. Как будто в глубине души он надеялся, что дракониха навсегда останется на Берегу Творения, и ему не нужно будет с ней объясняться.
– Прощай, принявший огонь, – сказала вестница. – Удачи тебе.
– Почему «прощай»? Ты больше не придешь?
– Я не знаю.
– Не знаешь? Как это?
– Есть вещи, которые неведомы даже мне. Подождем, пока солнце уронит слезы, – она отступила на шаг. – Да, и надеюсь, новая игрушка тебе понравится.
– Игрушка?
Но вестница уже уходила. Она не исчезла, не превратилась в птицу, не растворилась в ночном сиянии – просто шагала прочь. Ясень долго смотрел ей вслед, потом вернулся к догорающему костру. И восхищенно охнул.
На траве рядом с Тайей лежал клинок, мерцающий фиолетовым светом.
Меч из живого металла был идеален. Ясень поднял его и взвесил в руке. Балансировка, вес, удобная рукоять – придраться было решительно не к чему. Так и хотелось размахнуться и снести кому-нибудь башку с плеч. Фиолетовые разводы на лезвии сплетались в стремительный и хищный узор.
Это от девы-судьбы подарок? Поди разберись теперь. Она-то говорит, что лишь со стороны наблюдает. «Я людскую судьбу не тку…» Впрочем, если судить по ее обмолвкам, он, Ясень, и не человек вовсе.
Нет, хватит. Сколько раз говорил себе – не надо с ума сходить.
Ладно, положим, клинок подбросил кто-то другой. Кто? И главное, каким образом? Вроде чужих поблизости нет. Разве что меч свалился с небес. Или из-под земли пророс.
И почему именно сейчас? В случайности он, Ясень, давно не верит. Что особенного было в прошедшем дне? Ничего – до того момента, как появился бард. Бродяга напал на Ясеня и поплатился за это жизнью. Его тело погрузилось под землю, и вестница сказала иронически: «Поздравляю».
А неподалеку в траве появился меч.
Может, выбросить его и дело с концом? Такие презенты никто не делает просто так. Неизвестно, чем придется отдариваться.
Но расстаться с этим великолепием не было сил. Ясень смотрел завороженно и никак не мог наглядеться. И еще он словно бы знал откуда-то, что клинок предназначен только ему. Другие с ним просто не совладают. Живой меч наконец-то обрел хозяина.
Ясень вынул свой старый клинок из ножен, а на его место сунул «подарок». И ни капли не удивился, что лезвие точно подошло по длине. Рукояти тоже выглядели почти одинаково. Никто не заметит разницы, пока не начнется драка. Будем надеяться, что это произойдет не скоро.
Он подобрал котомку музыканта и лютню. Отнес их подальше и выбросил в терновые заросли. Туда же зашвырнул старый меч, шепнув ему на прощание: «Спасибо». Вернулся и потряс за плечо уснувшего часового:
– Дрыхнешь, раззява?
– Так я ж это… – Парень растерянно захлопал глазами.
– Ладно, все равно уже моя очередь.
Хлад тоже проснулся от их голосов – наверно, действие «колыбельной» закончилось. Огляделся и спросил:
– А этот где? Который бренчал?
– Ушел, – доложился Ясень. – Сказал, не может спать в последнюю ночь прекрасного лета. Душа, мол, требует идти дальше. Ну или как-то так.
– И ты его отпустил?
– А что мне было делать? Прирезать? И нечего смотреть на меня, как воробей на тлю. Ложись уже, я дежурю.
Они свернули на запад и начали удаляться от гор. По календарю уже наступила осень, но солнце палило все так же немилосердно. Свежие ветры с востока не добирались сюда, разбиваясь о хребет, разделивший материк надвое. Тайя обещала, что на побережье будет приятнее, там море дышит прохладой, особенно по ночам.
Когда до столицы осталось чуть больше четырех лиг, заехали на постоялый двор. Деревянное двухэтажное здание стояло в окружении сливовых деревьев, на которых уже созрели плоды – пурпурно-синие, по-южному крупные, каждая слива почти с кулак размером.
В зале на первом этаже было душно, в окно заглядывало вечернее солнце. Пахло жареной картошкой и чем-то квашено-кислым. Новоприбывшие устроились за длинным столом. Хлад, подойдя к стойке, заговорил с хозяином. Выслушал ответ, кивнул, вернулся к своим. Глотнул пива и сообщил:
– Он здесь, наверху. Можем сразу подняться.
– Я пойду одна, – сказала Тайя.
– Одна ты не пойдешь.
– Значит, с Ясенем. И больше ни с кем. Ты, Хлад, распоряжался в дороге. Но теперь решаю я, и ты это знаешь. Или напомнить, что сказал Первый?
Чернобородый усмехнулся:
– Что, красавица, чем ближе к столице, тем больше гонору? А то, может, еще на конюшне прикажешь выпороть? Чтобы не зарывался?
– Все, хватит, – сказал Ясень. – Пойдем.
Служанка в грязноватом переднике проводила его и Тайю наверх. Рассохшиеся ступеньки скрипели под их шагами. В темном коридоре висела пыль. Служанка указала на одну из дверей, неуклюже изобразила книксен и засеменила прочь. Ясень посмотрел на Тайю, улыбнулся ободряюще:
– Ну что, готова?
– Готова, – она, сняв платок, распустила волосы.
Он постучал. Дребезжащий голос отозвался:
– Прошу.
Ясень приоткрыл дверь, быстро оглядел комнату. Обстановка не отличалась изяществом – стол с двумя стульями, лежак, неказистое кресло и массивный ларь у стены. Окно было распахнуто настежь, ветки лежали на подоконнике.
Хозяину на вид было лет семьдесят, а может, и больше. Высохший, щуплый, с редкими, выбеленными сединой волосами. Впрочем, глаза смотрели цепко и не утратили блеска. Он поднялся с кресла и молча ждал. Ясень вежливо кивнул ему и отступил в сторону. Тайя шагнула через порог и тихо сказала:
– Ну, здравствуй, старый.
Хозяин на негнущихся ногах приблизился к ней. Поднес руку к ее лицу, бережно провел по щеке. Потом прошептал:
– Значит, правда… Девочка моя, я не верил…
– Правда, старый.
Она порывисто обняла его. Он гладил ее по голове, как ребенка.
– Когда мне сказали, что ты жива, я решил, что это чья-то злая игра. Но прочел записку и понял – так могла написать только ты. И все равно боялся надеяться… Ну дай же посмотреть на тебя… Светлое солнце, ты совсем взрослая… Сколько же лет прошло?..
Ясень молчал, вспоминая рассказы девчонки. Этот дедуля когда-то был помощником у столичного вельможи-аристократа. Тайя, будучи в нежном возрасте, часто встречала обоих во время прогулки в сквере. Старик (он уже тогда казался ей совсем древним) дарил малышке сладости и рассказывал сказки. А потом настал день, когда Тайе пришлось бежать из столицы. С тех пор она ни разу его не видела. Старик не знал, что девчонка спаслась, считал ее мертвой. Пару лет назад он оставил службу из-за болезни и ушел на покой.
И вот люди с плоскогорья разыскали его и вышли на связь. Их, впрочем, интересовал не столько сам дед, сколько аристократ, которому тот прежде служил. Вельможа этот, насколько понял Ясень из объяснений, был официальным арбитром для трех древнейших родов. Он разрешал их споры, непредвзято и беспристрастно. Ему доверяли в равной степени и Волки, и Ястребы, и Драконы.
Но с некоторых пор сановник, если верить неясным слухам, впал в немилость у короля. При этом арбитр был настолько важной фигурой, что даже монарх не мог просто взять и бросить его в темницу – слишком много возникло бы осложнений. Негласная опала усиливалась. Сведущие люди считали, что пора вельможе задуматься, совместимо ли с жизнью дальнейшее пребывание в столице.
Конечно же, такая коллизия не могла не заинтересовать тех, кто принимал беглецов на Ледяном Столе. Потому что арбитр кланов – это вам не купчишка, удравший от кредиторов. С таким человеком в союзниках можно горы свернуть.
Проблема в том, что к вельможе близко не подобраться. Стражи короны держат его фактически под домашним арестом. Выпускают только в тот самый сквер на прогулку. Но пока еще позволяют общаться с бывшим помощником-старичком. Помощник – единственная зримая ниточка, связывающая арбитра с внешним миром. И Тайя попросила о встрече…
– Но что же мы стоим? – засуетился хозяин комнаты. – Давайте присядем, у меня есть бутылочка изумрудного, с позапрошлого урожая – поверьте, это что-то волшебное…
Они, наконец, расселись и сделали по глотку терпкого густого вина. Ясень произнес по возможности деликатно:
– Сударь, я понимаю, вам о многом хочется побеседовать. Но прежде я, с вашего разрешения, задам насущный вопрос. Насколько здесь безопасно? Вы выбирали это место для встречи. Значит, уверены, что слежки не будет?
– Видите ли, молодой человек… – Старик сделал паузу, размышляя.
– Не волнуйся, – Тайя улыбнулась ему. – При Ясене можешь говорить прямо. Я доверяю ему, как себе.
– Это серьезные слова, девочка. Так вот, в городе за мной, конечно, присматривают. Но больше для проформы. И дело вот в чем. Мой господин – человек болезненно честный. Иначе он просто не занял бы эту должность. Стражи короны знают – гордость не позволит ему плести интриги и замышлять что-либо втайне от короля. Он, скорее, пойдет на смерть. И конечно же, никогда не поручит мне ничего крамольного. Поэтому совершенно нет смысла следить за мной, когда я еду к сестре в деревню. Вот как сейчас – я навестил ее, а теперь возвращаюсь в город.
– Да, – подтвердила Тайя, – лорд-арбитр – последний, кто будет вредить короне. Тем более странно – из-за чего вся эта опала? Впрочем, не мне судить.
Она порылась в сумке, достала плотный конверт, запечатанный сургучом. Протянула его старику:
– Ты не против, если я передам для лорда письмо? Он ведь наверняка меня помнит. И кое-какие подробности его заинтересуют. Только аккуратно, чтобы никто не видел. Я не хочу его подвести. И тебя, естественно, тоже.
Ясень знал – девчонка не кривила душой. Она искренне хотела помочь человеку, который незаслуженно впал в немилость. И в своем послании честно рассказывала, как ее приютили на плоскогорье. Другое дело, что в конверте была еще пара страниц от Первого. Что именно он написал арбитру – неизвестно. Но Ясень не раз убеждался – бывший разбойник умеет подбирать аргументы. Что ж, пусть вельможа прочтет, а там уже сам решает, как быть.
– Я отнесу письмо, – кивнул старичок. – И ты права – в нынешней ситуации будет лучше, если посторонние о нем не узнают.
– А все-таки, – сказал Ясень, – почему король недоволен лордом-арбитром? Я совершенно не разбираюсь в придворных тонкостях, поэтому не могу оценить, каким слухам следует верить.
– Верить следует только фактам, молодой человек. А мотивы его величества – не самая уместная тема для разговора. Не обессудьте, но я предпочел бы сейчас услышать, как жилось все эти годы нашей прекрасной Тайе.
– Вы правы, – не стал спорить Ясень.
Пока Тайя рассказывала, он думал о том, что она свою миссию завершила. Встретилась, вручила конверт и завтра в сопровождении парней поедет обратно. А Ясень и чернобородый Хлад двинут в столицу. Очень не хочется расставаться с девчонкой, но у каждого свое задание. Если вельможа решится-таки бежать, Ясень и Хлад должны его вывезти. Им помогут верные люди, которые живут в городе. Таков был план, придуманный Первым.
Но дело не только в этом. Ясеня тянуло в столицу, к морю – с каждым днем все сильнее. Он не мог найти объяснение, но чувствовал, что именно там, на берегу Серебряной бухты, сейчас его место. А девчонке, наоборот, лучше быть подальше оттуда. Особенно в тот момент, когда солнце уронит первые слезы…
Он больше не слушал, о чем говорила Тайя, а просто смотрел на ее лицо, на светлые волосы и хрупкие плечи. Ветерок шевелил листву за окном, небо наливалось вечерней синью, и закатный луч, пробившись сквозь переплетение веток, оставил прощальный блик на зеленом стекле бутылки.
– Так что вы скажете, молодой человек?
– Что, простите? – Ясень встрепенулся.
– Я говорю, у меня повозка. Завтра поутру выезжаю. Вы со мной?
– Нет, – сказал Ясень, – поедем порознь. Сейчас мы с вами договоримся, где удобней встретиться в городе, чтобы вы смогли рассказать, как лорд-арбитр отреагировал на письмо. Я предлагаю так – завтра вы вернетесь домой, отдохнете, а послезавтра отнесете ему конверт. После чего я сразу вас навещу. Или, может, не я, а Хлад – сейчас вы с ним познакомитесь.
– Хорошо, – согласился старик, – я думаю, лучше нам будет увидеться на базаре. Народу там много, в глаза бросаться не будем…
Они еще долго обсуждали детали, потом старик снова расспрашивал Тайю и сам рассказывал о жизни в столице, обходя, правда, стороной все, что касалось дворцовых интриг. Он уже захмелел, но речь его в результате лишь приобрела особую плавность. Чувствовалось, что, даже упившись в дым, он не выболтает ни одного секрета – хотя бы самого завалящего. Лорд-арбитр умел подбирать помощников.
Когда уже наступила ночь, и все улеглись, Ясень и Тайя спустились во двор. Отошли подальше от дома, сели в траву и долго смотрели в небо.
– Ух, – сказала Тайя, – научил ты меня дурному. Увидела бы матушка, что я вот так часами гляжу на дурман-цветок, наверно, в обморок бы упала. Но, когда с тобой, мне не страшно, а сладко, аж дух захватывает. Только ты ведь теперь уедешь.
– Я вернусь, – сказал Ясень.
– Мне хочется в это верить. Но в груди что-то ноет, и будто холод, пустота ледяная…
– Перестань, – он прижал ее к себе. – Ничего со мной не случится. Мигом смотаюсь туда-обратно. Я, если честно, готов поспорить, что этот вельможа с нами никуда не поедет. Он же гордый. Надуется, как индюк, и скажет – а, идите вы псу под хвост. Ну мы с Хладом и пойдем. Ты от меня даже отдохнуть не успеешь.
Ясень не видел, но почувствовал, что она улыбается.
– Сам ты индюк. А лорд-арбитр – достойнейший человек. И умнее нас с тобой вместе взятых. Я очень надеюсь, что он согласится ехать. Охраняй его, понял?
– Ладно. Всех порублю, кто сунется.
– Вот это по-нашему.
Они долго молчали. Потом Тайя сказала:
– А я все равно буду каждую ночь на цветок смотреть. И просить его, чтобы ты вернулся. Он злой, но вдруг не откажет.
– Он не злой, – сказал Ясень. – Это только братья в храме вещают, что тьма его породила. Мол, она, тьма, желает ночью солнцем прикинуться, чтобы неокрепшие души к себе манить. И ради этого разгорается мертвым светом. По-моему, он никакой не мертвый. Иногда мне кажется, что оттуда, сверху, кто-то на меня смотрит. Только не злобный, а просто совсем другой. Смотрит и удивляется, какое мы дурачье – боимся на небо глянуть. Блеем как бараны – дурман, дурман…
Тайя хихикнула. Он смутился:
– Прости, я тебе уже двадцать раз про это рассказывал.
– Ничего, – сказала она, – мне нравится. Пусть будет двадцать первый раз. Напоследок.
К столице подъехали еще до полудня.
Сначала вдоль дороги тянулись бескрайние маисовые поля, курчавились апельсиновые и персиковые рощи. Деревеньки и хутора утопали в зелени. Потом стали попадаться загородные виллы – добротные, но без роскоши. Они принадлежали горожанам, у которых не хватило денег, чтобы поселиться прямо на побережье, рядом с аристократами. Далеко справа блеснула река – кораблики на ней отсюда казались крохотными. А впереди, наконец, раскинулся город.
Конечно, Ясень сразу узнал монументальный королевский дворец, многократно виденный на картинках. Да и без картинок догадаться было несложно. Белые с лиловым отливом башни окружали фиолетовый купол, по гладким бокам которого растекался солнечный свет. Страшно даже представить, сколько живого металла потребовалось, чтобы сотворить подобное чудо.
Ясень любовался и размышлял. Сейчас, когда Тайи больше не было рядом, он мог подумать спокойно и отрешенно. Чтобы понять и объяснить самому себе, как нужно действовать дальше.
Собственно, все сводилось к одному простому вопросу – с кем он, Ясень? С теми, кто нашел приют на Ледяном Столе, или с Драконами, которые хотят вернуть беглецов? За два года вопрос этот возникал у него не раз, но Ясень все время откладывал его на потом. И сейчас отложил бы, но уже не получится.
Беда в том, что он так до конца и не разобрался, что происходит на плоскогорье. То есть он видел все собственными глазами – и городок, и алхимическую лабораторию, и бронзовые трубы на колесах, которые плевались огнем. Ни единожды беседовал с бывшим атаманом разбойников, слушал его рассуждения о том, как мир поднимется из трясины. Убедился, что Первый – не сумасшедший, а человек, поставивший себе цель и обладающий умом и терпением, чтобы ее достичь.
Но что, если цель эта совсем не такая, как он вещает? И через пару лет, когда сотня огненных труб разнесет дворцовую стену, тот, кого раньше называли Угрем, сядет на фиолетовый трон, и все разговоры о переустройстве мира на этом благополучно забудутся? После чего начнется бесконечная бойня, потому что Древнейшие, естественно, не смирятся.
Впрочем, скорей всего, Ясень сгущал краски, и Угорь не намеревался проливать реки крови. Наверняка он замыслил нечто более хитрое, вот только конкретными планами делиться не хотел. И за два года ясности не прибавилось. Ясень давно бы плюнул и убрался с Ледяного Стола, если бы не живущая там девчонка с глазами как осеннее небо.
Да, у него есть Тайя. Так, может, просто забыть про Кристу-змеюку? Выполнить задание Первого, вернуться на плоскогорье и жить спокойно? Ясень ведь по сути ничего не обещал драконихе и клятв не давал.
С другой стороны, когда Криста на Берегу Творения сунула ему деньги, отказываться не стал. Значит, теперь вроде как в долгу. Но дело даже не в этом. Есть у него стойкое ощущение, что встречи с драконихой избежать не удастся. Нити их жизней переплелись, и Ясень столкнется с Кристой, даже если будет от нее прятаться. Так что лучше уж найти ее самому. Вот только, как рассказать про Ледяной Стол, чтобы не навредить Тайе?
Если подумать, все не так страшно. Само по себе место подъема на плоскогорье – не такой уж секрет. Лазутчики Драконов наверняка его обнаружили, но из-за руды не сумели попасть наверх. То есть Ясень может честно сказать, что поднялся там-то и там-то, а провел его проводник. И про сонное зелье скрывать не имеет смысла. Наоборот, пусть Древнейшие знают, что любая атака на плоскогорье обречена на провал. Потому что атаковать во сне невозможно.
Хм, получается, Ясень никого не предаст, но при этом и змею не обманет. И что же, она теперь снова предложит ему вступить в клан? Собственно, почему бы и нет. В этом случае можно даже переехать с Тайей в столицу – при условии, что Драконы гарантируют ее безопасность и защитят от Ястребов.
Да, вот теперь Ясень подобрался к сути проблемы. Тайя – единственная, кто его волнует по-настоящему. И если с ней все будет в порядке, то ему плевать, чем закончатся разборки между Древнейшими и Угрем. Друзей на плоскогорье он не завел, так что пусть грызутся сколько угодно. Правда, Тайя искренне верит Первому. И еще она ждет, что Ясень поможет опальному столичному лорду.
Что ж, пусть будет так. Решено. Для начала Ясень разыщет Кристу. Поговорит с ней и по возможности прояснит ситуацию со вступлением в клан. Старичок тем временем отнесет письмо своему бывшему господину. Придет ответ – тогда будем дальше думать. Неплохо бы еще вызнать – может, Криста тоже сочувствует лорду-арбитру? Его ведь вроде все Древнейшие уважают. Или лучше эту тему не трогать, чтобы не вызывать подозрений?
– Так, – нарушил молчание Хлад, – пора.
– Разделяемся?
– Да. Сейчас роща закончится, начинается город. Давай, ты первый, я за тобой.
На самом деле, конечно, в город можно было въехать и вместе. Вероятность того, что их задержат прямо тут, у ворот, была ничтожно мала – они обычные путники, никаких злодеяний в столице не совершали. Ясень тут вообще впервые. Но мало ли? Решили подстраховаться.
– Значит, на базаре ты к деду подходишь, а я слежу?
– Угу, – буркнул Хлад. – Как договаривались.
– Ладно, бывай. До встречи.
Ясень поторопил коня. Выехал из-за деревьев на открытое место и увидел впереди символические ворота. Два столба по обеим сторонам от дороги и караульная будка. Рядом маялись стражники в панцирях и начищенных шлемах. Ясень им посочувствовал – по такой жаре железо раскалилось как сковородка. Мимо стражников как раз катилась чья-то повозка, но они не обращали внимания. Въезд был свободный, а пост присутствовал для солидности. Ясеня тоже никто не остановил, лишь мазнули равнодушными взглядами.
Столица, как он знал еще по рассказам Тайи, состояла из трех частей. Королевский дворец, построенный у самого моря, был обнесен крепостной стеной. К нему примыкали парки, жилые кварталы для богатых и знатных – так называемый старый город. Ну а вокруг уже теснились дома попроще, петляли грязные улочки и шумели базары. Столица, чье население давно перевалило за полмиллиона, продолжала расти, расползаться в стороны, как чернильная клякса. Кроме постоянных жителей здесь обретались толпы приезжих. Они ежедневно прибывали по морю, по воздуху, по реке, верхом, в изысканных экипажах, на крестьянских телегах и пешком, с котомками за плечами. Теперь вот в их числе оказался Ясень.
Спустя пять минут у него уже звенело в ушах. Обитатели окраин, похоже, от природы не умели молчать – гвалт не утихал ни на миг. Бубнили мужчины, орали дети, бранились женщины, ржали лошади, мычали коровы, которых кто-то гнал на базар, за заборами кудахтали куры. Скрипели телеги. Пахло горячей пылью, навозом и свежей рыбой.
Ясень решил, что пообедает в старом городе. Там, конечно, дороже, но зато намного спокойнее. Денег достаточно, Угорь не поскупился, когда готовил поездку. Так что посмотрим, как отдыхает благородная публика. Да и Криста, надо думать, живет не на окраине, а ближе к дворцу.
«Чистые» кварталы прятались за каменной изгородью высотой примерно в два человеческих роста. Туда пускали не всех. Мало того что за вход надо было заплатить серебряную монету, благодаря чему отсеивалась откровенная босота, так еще и стражники могли завернуть любого, чья физиономия им почему-то не приглянулась. Но Ясень был на приличном коне и не строил зверские рожи, так что ему разрешили проехать.
Едва он попал за ограду, как сразу сделалось тише, а пыли стало намного меньше. Вдоль дороги строем росли платаны, дающие прохладную тень. Радовали глаз подстриженные газоны. Зелень была повсюду. Даже ограду, за которой остался бедный квартал, плющ увивал так густо, что кладка едва просматривалась.
Копыта теперь цокали по булыжникам. Короткая аллея закончилась, и Ясень оказался на улице с домиками из розоватого туфа. Редкие прохожие никуда не спешили, чинно вышагивая в тени. Особого шика в одежде не наблюдалось – скорее элегантная сдержанность. Дамы в светлых платьях, мужчины в легких камзолах, а кто помоложе – просто в рубахах. На их фоне Ясень, конечно, смотрелся несколько неуклюже, но все же не бросался в глаза, как хвощ на цветочной клумбе. Никто не шарахался от него и не показывал пальцем.
Он с полчаса бесцельно ездил по улицам, нагуливал аппетит. Наконец собрался зайти в харчевню, но тут его внимание привлекла плотная группа всадников. Четверка телохранителей сопровождала Древнейшего из ястребиного рода. Двое спереди, двое сзади. Причем создавалось впечатление, что они не столько охраняют его от неведомых злоумышленников, сколько конвоируют, не давая удрать.
Лицо длинноволосого Ястреба показалось смутно знакомым. Но это и неудивительно – их там целый выводок, и все друг другу родня. Наверно, очередной кузен или троюродный дядя Тайи. Но все равно не давала покоя мысль, что именно этот конкретный аристократ уже где-то встречался Ясеню. Вот только где и когда?
Пока он безуспешно пытался вспомнить, всадники свернули в неприметный проулок. Ясень, повинуясь наитию, тоже направил коня в ту сторону. Но, не доехав до поворота, услышал громкие голоса и придержал поводья. Фигурная решетка, оплетенная лозами дикого винограда, скрывала его от людей из клана. Он спешился и аккуратно, стараясь ничем не выдать себя, заглянул за угол.
Длинноволосый приотстал от двоих охранников, что ехали впереди. Двое других нагнали его и теперь стояли почти вплотную. Аристократ сказал, кивнув на калитку слева:
– Я войду. Оставайтесь здесь.
– Милорд, – старший телохранитель наклонил голову, – осмелюсь напомнить, что вас ожидают в башне. Нам не следует задерживаться в пути.
– Ты будешь указывать мне, что делать?
– Ни в коем разе, милорд. Но я имею совершенно недвусмысленные инструкции. И намерен их выполнять.
– Инструкции… Если б ты только знал, как мне опротивели ваши рожи…
Дальше все произошло очень быстро.
Длинноволосый резко раскинул руки. Сверкнули два тонких кинжальных лезвия. Охранники, которые были сзади, начали заваливаться с коней. Кинжалы полетели в двоих, оставшихся впереди, но те обладали великолепной реакцией. Один успел уклониться, другой подставил металлический наруч. Коротко звякнула сталь.
В узком проулке было не развернуться. Длинноволосый дернул из ножен меч, бросил коня вперед. Охранник, не раздумывая, швырнул ему в грудь тяжелую булаву. Нагрудник из живого металла выдержал, но аристократа вышибло из седла. Падая, он успел сгруппироваться и сразу же вскочил на ноги. Его противники тоже спешились, обнажили клинки.
Они рубились двое на одного. Однако аристократ имел преимущество. Его не хотели убить – только обезоружить. Сам же он дрался насмерть.
Один из охранников, уходя от удара, споткнулся, потерял равновесие. Аристократ, не раздумывая, раскроил ему череп. И тут же получил от второго сапогом между ног. Всхлипнул и мешком повалился наземь, хватая воздух. Конвоир отбросил его клинок, перевел дыхание. Чувствовалось, что больше всего ему хочется прирезать аристократа на месте, но не позволяет приказ. Стоя спиной к Ясеню, он принимал решение.
Ясень понял, что настало время вмешаться. Быстро вышел из-за угла. Подойти ближе мешали кони, которые, потеряв седоков, нервно всхрапывали и тыркались между двумя заборами.
Охранник занес клинок.
Ясень метнул нож ему в ногу и сразу выхватил меч. Проскочил мимо лошадей. Конвоир, несмотря на рану, успел-таки развернуться. Ясень блокировал выпад и ударил раненого плечом, опрокидывая на землю. Охранник, приложившись затылком, выпустил оружие и затих.
Сунув меч в ножны, Ясень быстро огляделся вокруг. Схватка продолжалась каких-нибудь полминуты, случайных прохожих не было. Но могут и появиться, поэтому надо быстро соображать.
Он толкнул калитку – та оказалась незаперта. Во дворе было пусто, из окон никто не подглядывал.
Аристократ между тем с трудом поднялся на ноги. Подобрал свой клинок, доковылял до оглушенного конвоира и, ни слова не говоря, воткнул ему лезвие в горло. Плюнул убитому на лицо, повернулся к Ясеню, просипел:
– Во двор затаскивай… Коней тоже…
Ясень схватил ближайшего мертвеца, потащил его волоком. Аристократ, шатаясь и сдавленно матерясь, ловил поводья, тянул лошадей к калитке. Во дворе стало тесно. Ясень сваливал мертвецов за кустом. В проулке осталась кровь – с улицы ее можно было увидеть, но только если специально присматриваться.
Стараясь не дергаться, Ясень вышел на улицу, забрал своего жеребца. Тоже завел во двор, захлопнул калитку и вытер пот, катившийся градом. Длинноволосый достал из кармана ключ, отпер дверь, ведущую в дом. Тут был не парадный ход – темный коридорчик, рядом чулан. Они прошли в гостиную. Аристократ вытащил из шкафа бутылку и присосался к горлышку. Опустился в кресло и принялся разглядывать Ясеня. Наконец, усмехнулся:
– Итак, таинственный заступник, настало время поговорить. С кем имею честь? Хотя вроде лицо знакомое. Ну-ка подойди к свету.
Такое начало Ясеню не понравилось.
– Это приказ? Может, еще поклониться в пояс? И подорожную предъявить? В общем, так, пернатый, чтобы стало понятнее. Я тебя спас не из великой симпатии. И весь ваш вонючий скворечник я терпеть не могу. Ты до сих пор живой по одной причине – я твою морду тоже где-то встречал. И мне интересно – где.
– А впрочем, – длинноволосый продолжал, будто не слыша Ясеня, – не надо к свету. Я, кажется, кое-что вспоминаю…
– Значит, ты в более выгодном положении. Может, и мне подскажешь?
Длинноволосый молчал. Лицо его разгладилось, стало отрешенно-спокойным. Казалось, он совсем позабыл про боль, которую испытывал минуту назад. На губах застыла улыбка. Зрачки расширились, и в них как будто блеснул огонь. У Ясеня неприятно засосало под ложечкой.
– Я был невежлив, – сказал аристократ ровным голосом. – Прошу прощения. Я представлюсь. Руфус из рода Ястреба.
– Что?
В памяти оживали картинки двухлетней давности. Город в предгорьях, охотники на птицах, и Тайя, которая спрашивает кузена: «А почему братец Руфус не прибыл лично, чтобы меня приветствовать?» Вот, значит, какой он, братец-ублюдок. Только все равно непонятно – он ведь тогда отсутствовал, то есть Ясень его видеть не мог.
– Да, это я, – аристократ кивнул. – Она про меня рассказывала?
– Она рассказала достаточно, чтобы я испытал желание прирезать тебя. И я сделаю это, можешь не сомневаться. Но прежде хочу понять, откуда ты знаешь меня в лицо.
– Я напомню тебе, – задумчиво сказал Ястреб. – Жаль только, что эта дрянь, моя сестра, с тобой не пришла. Она сейчас далеко отсюда, иначе я бы почувствовал. Как тогда, два года назад. Вы забавно смотрелись вместе…
– Не понимаю.
– Видишь ли, я сегодня приехал сюда, чтобы встретиться с одним человеком. Эта встреча очень важна, и мне следовало бы сохранять холодную голову. Но, к сожалению, ситуация изменилась, когда появился ты. Впрочем, почему к сожалению? Ты не представляешь, как утомляет это притворство. Так что я, пожалуй, должен тебя поблагодарить. Вчера целый день, они считают, это легко…
Речь аристократа теряла связность, взгляд уперся в глухую стену. Лицо наливалось кровью, дыхание участилось, словно ему не хватало воздуха. Он попытался расстегнуть высокий ворот камзола, но пальцы не слушались. Дернул, и пуговицы посыпались на паркет. На шее у него было нечто вроде кулона из фиолетового металла. Но кулон этот не просто висел, а словно бы врос в ямку между ключицами. Длинноволосый, оскалившись, отодрал его с мясом.
Ясень отступил на шаг.
На месте души у аристократа зияла черная рана.
Бездушное тело выгнулось в судороге и разом утратило человеческие пропорции. Плечи вывернулись с отвратительным треском, разрывая одежду, и начали удлиняться, грудная клетка разбухла, а сквозь кожу полезли перья. Ноги, наоборот, укоротились и скрючились, на пальцах проросли когти. Череп вытянулся вперед, заострился, на нем прорезался клюв. Глазницы раздвинулись, а сами глаза неприятно выпучились, вспыхнули мертво-багровым светом.
Это было не чудесное превращение, а мучительная тошнотворная мерзость – новое тело выламывали из старого. Лопалась кожа. Существо кричало от боли, и крик постепенно переходил в птичий клекот.
И Ясень узнал, наконец, ту самую тварь, которая два года назад пыталась ворваться в дом, где пряталась Тайя.
Ясень отступил, прикидывая, сможет ли прорваться к двери. Одновременно он пытался осмыслить то, что сейчас увидел. Получается, Древнейшие все-таки могут изменять облик в обычном мире? А не только на Берегу Творения? То есть Криста ему врала. Или, по крайней мере, утаивала часть правды. Зачем, с какой целью?
Ястреб – теперь уже настоящий ястреб, а не аристократ из клана – расправил крылья и сразу заполнил собой полкомнаты. Мелькнула мысль, что пернатый, похоже, не отличается особым умом. В прошлую встречу он спикировал в тесный дворик, из которого не взлетишь, а сейчас вообще оказался в доме. Положим, он убьет человека, но как потом выберется на улицу? Приставит кулон и превратится обратно? Вряд ли получится – кулон совсем маленький, когтищами не ухватишь. Заранее не подумал? Или трансформация напрочь отшибает мозги?
Крылатый гигант отбросил кресло к стене – легко, будто щепку. Повел головой и придвинулся к человеку. Мощные когти взламывали паркет. Клюв приоткрылся, в глазах плескался огонь.
Ясень нащупал рукоятку меча. Почудилось, что клинок, сделанный из живого металла, сам выпрыгивает из ножен. Ясень взмахнул крест-накрест, отгораживаясь от птицы фиолетовым просверком.
Пернатый отпрянул, будто его стеганули по морде плеткой. Бешено хлопнул крыльями, чуть не свалив тяжеленный шкаф, и заорал надсадно. А потом вдруг заткнулся, рванулся вперед и резко ударил клювом.
Ясень едва успел убрать голову. Бросился влево, развернулся, ударил – мимо. Птица отдернула шею, а правым крылом огрела его, почти размазав о стену. В глазах потемнело, но он не выронил меч. Нырнул под крыло, чтобы избежать второго удара, и полоснул пернатое брюхо.
Птица с воплем извернулась всем телом. Боль окончательно взбесила ее. Еще секунд десять Ясень метался по комнате, увертываясь от когтей и крыльев. Получил длинную царапину поперек груди, но и сам, сделав выпад, попал удачно. Клинок вытягивал из противника силу.
Поняв, что стоит у двери, Ясень быстро шагнул в проем. Птица сунулась следом, но не пролезла – в точности как два года назад. Ясень издевательски ухмыльнулся:
– Что, урод, история повторяется? Я уйду, а ты оставайся. Надеюсь, сдохнешь от голода. Как тебе предложение?
Птичий глаз таращился с ненавистью, клекот стал похож на звериный рык.
– С другой стороны, – сказал Ясень, – между нами осталась некая недосказанность. А я этого не люблю…
Он прыгнул вперед. Птица отпрянула, но клинок вошел ей под ребра. Она пошатнулась, неловко взмахнула крыльями. Не давая опомниться, Ясень рубанул наискось, рассекая грудину, потом еще и еще.
Когда туша на полу перестала дергаться, он отряхнул меч, убрал его в ножны. Огляделся и покачал головой. Даже не верилось, что за считаные секунды можно учинить такой разгром. Искалеченная мебель была присыпана штукатуркой, пятна крови виднелись даже на потолке. Но, что поразительнее всего, оконное стекло уцелело.
Отдышавшись, Ясень быстро обошел все помещения дома. Судя по всему, здесь никто не жил постоянно, но гости бывали периодически. В ванной комнате обнаружился изрядный запас воды, чтобы смыть кровь. Царапина на груди, к счастью, оказалась неглубокой. В спальне на втором этаже отыскалась чья-то рубаха. Теперь Ясень уже не выглядел как мясник после тяжелой работы. Пора было уходить, причем желательно побыстрее. Птичьи вопли слышал, наверное, весь квартал.
В проулке застучали копыта, послышались голоса. Ясень выругался и осторожно глянул в окно. К счастью, это была не стража. Тучный аристократ в красно-синих цветах Драконов и двое телохранителей остановились, заметив кровь на земле, быстро посовещались и двинулись прочь, на улицу.
Зачем они сюда приезжали? На встречу с Ястребом? Видимо, да. И это странно, потому что Драконы с пернатыми друг друга не любят. Что они тут затеяли? В любом случае, чем меньше он, Ясень, об этом знает, тем полезнее для здоровья. Вот теперь уж точно надо линять.
Он сбежал вниз по лестнице, выскочил во двор и прыгнул в седло. Выехал на улицу и чуть не застонал от досады. Пока Дракон-аристократ и охранники спокойно удалялись направо, слева показались солдаты городской стражи – пять или шесть человек в доспехах. И они, конечно же, заметили Ясеня. Командир показал на него рукой, стражники пришпорили лошадей. Тьма, и как теперь объяснить, откуда во дворе гора трупов, а в комнате – пернатая туша?
Ладно, а что если…
Мысль, пришедшая ему в голову, еще не успела толком оформиться, а Ясень уже повернул и поскакал вслед Драконам. Левой рукой он держал поводья, а правой торопливо копался в потайном кармане штанов. Телохранители, услышав за спиной топот, развернулись и вытащили оружие. Ясень поднял руки и быстро заговорил:
– Милорд, простите столь драматичное появление, но дело не терпит отлагательств, поверьте…
– Убирайся, – сказал один из охранников.
– Еще буквально секунду. Вот, прошу вас…
Он протянул то, что получил когда-то от Кристы и все эти годы таскал с собой. Драконий знак, кругляш с непонятными письменами. Охранник не шелохнулся, зато подал голос аристократ:
– Откуда это у тебя?
– Мне дала его леди Криста, Седьмая Волна серебряного прилива.
Титул, о котором посторонние просто не могли знать, сразу произвел впечатление. Аристократ подобрался и впился в Ясеня взглядом:
– Что тебе нужно?
– Встретиться с ней как можно скорее.
– Почему обратился ко мне?
– Я только сегодня прибыл в столицу и не знаю, где искать леди Кристу. Вы первый Дракон, которого я увидел, – ответил Ясень и сам удивился тому, что не соврал ни единым словом.
– Я понял. Теперь молчи.
Стражники уже были рядом. Их седоусый командир произнес почтительно, обращаясь к аристократу:
– Милорд, спасибо, что задержали этого человека. Вы очень помогли нам, теперь мы его допросим…
– Задержал? Десятник, вы что-то путаете. Этот человек с нами.
– С вами? Простите, но мы же видели, как он выехал из проулка…
– И что же? – Аристократ поднял бровь. – Мы тоже оттуда выехали. За несколько секунд до вашего появления. Что из этого следует?
– Но как же так, милорд? Что вы там делали?
– Вы требуете отчета? У меня? – осведомился Дракон очень мягким, доброжелательным голосом.
– Нет, милорд, – кисло ответил стражник.
– Отрадно слышать. Впрочем, извольте – мы ехали по параллельной улице и заметили кровь в проулке. Свернули, посмотрели, двинулись дальше. Решили, что не будем мешать профессионалам делать свою работу. И, как видите, не ошиблись – вы появились буквально следом за нами. Надеюсь, вы разберетесь, что там случилось. Вот, собственно, и все. У вас еще остались ко мне вопросы?
– Никак нет. Прошу прощения за беспокойство.
Десятник хмуро отдал честь и, развернувшись, поскакал прочь. Остальные бойцы последовали за ним. Дракон посмотрел на Ясеня:
– Ты действительно был в том доме?
– Что вы, милорд! Увидел вас в соседнем квартале, поехал следом через проулок. И вот, наконец, догнал.
– Ага, – аристократ кивнул, словно и в самом деле поверил. – А когда ты познакомился с Кристой?
– Семь лет назад.
– При каких обстоятельствах?
– При весьма печальных, милорд. Полагаю, она не хотела бы, чтобы я вдавался в подробности. Но леди приказала мне ее разыскать, как только я выполню то, о чем она попросила.
– И ты, значит, выполнил?
– Да, милорд. Уверен, что новости будут ей интересны.
– Пожалуй, – согласился Дракон рассеянно, что-то сопоставляя в уме. – Семь лет, говоришь? Что ж, не будем затягивать еще дольше. Порадуем прекрасную даму.
Они скакали по улице, и встречные сразу уступали дорогу. Ясень подумал, что пребывание в клане, из которого происходит король, имеет свои приятные стороны. Ради них можно смириться с определенными неудобствами. Например, с красно-синими полосками на лице.
Свернули ко дворцу. С близкого расстояния стало видно, что королевский купол не отлит полностью из фиолетового металла, а лишь покрыт густым и сложным орнаментом. Вокруг купола на равном расстоянии друг от друга тянулись к небу три башни – по числу древнейших родов. Причем одна (драконья, стоящая ближе к морю) была заметно выше, чем две другие. Башни соединялись кольцеобразной невысокой стеной и символизировали корону с тремя зубцами.
Аристократ направился прямо к башне Драконов, которую злые языки называли гадючником – в отличие от скворечника, принадлежащего Ястребам, и псарни, где обитали Волки. Шутить на эту тему особенно любили выходцы из захудалых родов, отчаянно завидующие Древнейшим.
Массивные створки ворот открылись, впуская всадников. Аристократ кивнул бойцам на входе и первым заехал внутрь. Ясень держался за ним, вспоминая недавние слова вестницы: «Во дворец ты войдешь молча, без всяких криков». Дева-судьба, как водится, оказалась права.
Пространство между стеной и куполом тоже было разделено – как круглый торт, разрезанный на три части. Так что у каждой башни имелся собственный двор. И король мог выйти из купола только на территорию одного из трех кланов. Наверно, это должно было подчеркнуть их ключевую роль в государстве. Хотя, конечно, никто не отменял подземных ходов…
– Ну и как тебе? – Аристократ пребывал в хорошем настроении.
– Очень красиво, милорд. Позвольте спросить – вы тут и живете, в башнях?
– Еще чего, – он хмыкнул. – Это присутственные места. Конторы, если угодно. Вот ты бы стал жить в конторе?
Они спешились, передали лошадей дворне. Вошли в вестибюль, где горели многочисленные светильники. Телохранители остались снаружи. Аристократ направился к неприметной двери, за которой обнаружилась клеть механического подъемника. Слуга впустил их, что-то лязгнуло, заскрипело, и клеть начала подниматься. Наверху их встретил другой слуга – поклонился и указал на ступеньки, ведущие еще выше.
Наконец дневной свет ударил в глаза, ветер дохнул в лицо. Ясень огляделся и понял, что он на вершине башни, на смотровой площадке. Над головой синело чистое небо, а у перил, опершись на них локтями, стояла Криста.
Погруженная в свои мысли, она не обернулась, но Ясень легко узнал ее со спины – высокую, гибкую, как змея, с прямыми темными волосами. Даже в городе она предпочитала походный стиль – облегающие штаны и высокие сапоги. На поясе привычно висел клинок.
Тучный аристократ, который доставил Ясеня, подошел к ней и остановился рядом. Заговорил не сразу:
– Знаешь, пожалуй, утром наша беседа свернула не в ту сторону. Давай попробуем снова. И в знак перемирия позволь оказать тебе маленькую любезность.
– Что ж, попробуй.
– Я кое-кого привел.
Она повернула голову. Медленно распрямилась, шагнула к Ясеню, всмотрелась в его лицо. За прошедшие годы Криста не слишком переменилась, только скулы теперь выделялись резче, и появились морщинки в уголках глаз.
– Да, – сказала Криста аристократу, – ты сумел меня удивить. Могу ли я ждать и других приятных сюрпризов? Например, касательно предмета последнего разговора?
– Увы, – тот развел руками, – я выполняю волю моего короля.
Она усмехнулась. Вернулась к перилам, долго молчала, глядя на море. Ветер трепал ее волосы. Потом она сказала негромко:
– Я знаю короля не хуже тебя. Еще с тех времен, когда он только учился держать клинок. И пусть я не родная сестра ему, но в юности мы почти каждый день проводили вместе. Он был простой паренек и, скажем прямо, отнюдь не государственного ума. Мечтал о дальних походах и драках с варварами. Но знаешь что? В те дни он все равно мне нравился больше.
– Послушай, – сказал тучный Дракон, недовольно покосившись на Ясеня, – сейчас не лучший момент. Семейные дела мы обсудим после. Наедине.
– Нет. Я хочу, чтобы он тоже услышал. Так вот, с возрастом король слегка поумнел, но оставался все тем же славным рубакой. По крайней мере так было семь лет назад, перед тем как меня убили. Но вот я вернулась и вижу – его величество стал другим человеком. Теперь он вспыльчив без повода, угрюм и неспособен воспринимать разумные доводы. Ему на каждом шагу мерещатся заговоры, он шепчется с начальником дворцовой охраны и гнобит беднягу лорда-арбитра. А когда я пытаюсь вмешаться, стражи короны мне вежливо намекают, что надо умерить пыл.
– Ты еще не совсем оправилась. И видишь все в черном свете. Это естественно, такие ранения не проходят бесследно.
– Правда? В черном свете, значит? На малом совете речь заходит о том, что патрули на птицах ведут себя слишком нагло. А король пожимает плечами и говорит, что ничего страшного. Он, мол, даже не против, если такая птичка клюнет в маковку одного надутого лорда. Для вразумления. Тонкий солдатский юмор, совершенно в его манере! Но никто почему-то не улыбается, а страж короны делает пометку в блокноте…
– Криста, – Дракон поморщился, – ну правда, давай не будем начинать снова! Отдохни, побеседуй с гостем…
– Обязательно, – она серьезно кивнула, – я давно его жду. С тобой же мне больше нечего обсуждать. Просто еще раз повторю напоследок: король уже не тот, кого я знала семь лет назад. За того, прежнего, я готова была умереть. А ради нынешнего не ударю палец о палец. Даже если он будет молить о помощи.
– К чему ты клонишь? – Глаза Дракона недобро сузились.
– К тому, что солнце вот-вот заплачет. В столицу явился странник, крадущий чужие души. И он уже во дворце.
Тучный аристократ какое-то время буравил собеседницу взглядом, потом произнес:
– Выздоравливай.
Развернулся и быстро ушел с площадки. Дракониха молча смотрела вслед. Ясень осторожно спросил:
– Прости, но что это было? Вот эта твоя последняя фраза?
– Ничего, пусть поломает голову. Король в последнее время с трепетом относится ко всяческим зловещим легендам. Смотреть противно, честное слово.
– Он действительно настолько переменился?
– Ты даже не представляешь.
– Но почему? Что с ним случилось?
– Полагаю, ничего сверхъестественного. В его окружении появилось слишком много таких, как этот хитрющий боров. Они вертят королем, как хотят. Беда в том, что его величество просто не создан для мирной жизни. В честном бою он бы знал, что делать, и, не колеблясь, вышел бы один против дюжины. Но против этих, с мягкими жестами и тихими голосами, он как ребенок. Тьма, они год за годом промывали ему мозги, пока я валялась на берегу, а теперь он меня просто не слышит…
– Ты не виновата. Чем ты могла помочь?
– Действительно – чем? – Она хмуро глядела вдаль. – Впрочем, ладно, такие жалобы – пустое сотрясение воздуха. Давай поговорим о тебе. Как ты жил все это время? Поднялся на плоскогорье?
– Да.
– Каким образом? Других разведчиков, которые пытались залезть на склон, погубили рудные жилы.
– Если коротко – на плоскогорье есть один человек, его называют Первым. Он проторил путь несколько лет назад. Руда почему-то его не трогает. Все остальные идут, предварительно выпив сонное зелье.
– Первый? А настоящее имя знаешь?
– Раньше был известен как Угорь. Ты, может, слышала. Разбойничий атаман.
– В прошлом цикле был один Угорь, – пожала плечами Криста. – Его шайка однажды перехватила корабль с золотом. Но он давно мертв.
– Он выжил.
– Глупости. Выжил после солнечной казни?
– Так он во всяком случае утверждает. И я лично склонен верить.
Дракониха уставилась на него, словно подозревая подвох. Убедившись, что Ясень не шутит, задумчиво потерла висок и прошлась вдоль перил. Лицо ее стало сосредоточенно-злым.
– Если так, то это меняет многое. Ты мне все расскажешь очень подробно. Но сначала ответь – ты давно в столице? И почему тебя привел этот? – Она, похоже, хотела добавить «боров», но на этот раз сдержала себя.
Ясень решил, что в данном случае врать не имеет смысла. Его многие видели возле злополучного дома, так пусть лучше Криста услышит все в правильном изложении. Для ясности он начал издалека – с того момента, как познакомился с Тайей. Рассказал, как за ними гонялись Ястребы, и чем это обернулось сегодня.
– Надо же, – иронически сказала Криста, дослушав. – У тебя теперь обширные связи в высших кругах. Двух Древнейших прикончил, с третьей сбежал. Таким достижением, знаешь ли, не каждый может похвастаться.
– Спасибо за комплимент, – буркнул Ясень. – И, кстати, меня мучит один вопрос. Ты говорила, что истинный облик Древнейшие принимают только на Берегу Творения. Но я видел превращение прямо в городе.
– Я не обманывала тебя. В обычном мире пережить трансформацию может лишь тот, кто утратил разум.
– Погоди, ты хочешь сказать, что этот Руфус был сумасшедший?
– А тебе так не показалось?
– Ну, в общем, да, но поначалу он говорил вполне связно…
– Десять лет назад, – спокойно сказала Криста, – кто-то вырезал ему душу. Подробностей не знаю, но это факт. Он стал безумен. Существовал в птичьем облике, способный думать только о том, чтобы рвать на куски добычу.
Ясень вспомнил, как птица бесновалась в крови.
– Изредка, – продолжала дракониха, – его возвращали в человеческий облик, используя вместо души амулет. И на несколько часов создавалась видимость, что он себя контролирует. А потом он снова обрастал перьями.
Опять у Ясеня возникло знакомое ощущение, что он вот-вот сложит головоломку. Только что он услышал историю еще одного безумия. Какую по счету? Сначала купец, связавшийся с «мертвяками». Потом несчастный медведь, которого очеловечила блуждающая рудная жила. Теперь вот Ястреб. Да, а еще проводники-каторжане, отдающие последние крохи разума за подъем на Ледяной Стол.
В каждом из этих случаев присутствовала живая руда. Или металл, который из нее выплавляют.
Огонь. Руда. Безумие.
Проклятые кусочки мозаики дразнили его, не желая соединяться…
– Ясень, ты слышишь меня?
– Да, извини, задумался.
– Ты обедал сегодня?
– Собирался зайти в харчевню, но не успел.
– Тогда самое время. Нам накроют здесь, наверху. Не люблю я эти комнаты в башне. А под куполом, где король, вообще с души воротит, как в склепе.
Слуги, вызванные драконихой, поставили у перил легкий столик и занялись сервировкой. Блюда аппетитно дымились, словно их приготовили минуту назад, предугадав желание Кристы. В основном предлагалась рыба и прочая водоплавающая живность – даже в этом вопросе Драконы чтили свое морское происхождение. Ясень сразу нацелился на фиолетовых королевских налимов, чьих собратьев он когда-то не довез из предгорий. Вкус и в самом деле был непередаваемый. Белое вино ждало в ослепительно-изящном бокале.
– Ну что ж, – сказала аристократка, – с прибытием тебя.
– Спасибо. Да уж, прибытие удалось. Я вот думаю, этот… э-э-э… упитанный господин на меня теперь не в обиде? Он ведь, похоже, задумал с Ястребом встретиться, а я помешал.
– Да, друзьями вы с ним не станете. Но ты его заинтриговал. Видишь, лично тебя привел, чтобы посмотреть на мою реакцию.
– Мне только непонятно, что общего может быть у Дракона и сумасшедшего Ястреба. Пернатый, кстати, упоминал, что встреча очень важна.
– Я чего-то подобного ожидала. Тут есть такой лорд-арбитр, он королю как кость в горле. И вот, представь, например, завтра на прогулке лорда подстерегает этот пернатый Руфус. И убивает. Жуть, конечно, но клану ничего не предъявишь. Что взять с того, кто давно свихнулся? Король доволен, в королевстве спокойно. Не поручусь, что угадала точно, но пару монет готова поставить.
– Этот арбитр, – спросил Ясень осторожно, – за что его король так не любит?
– А ты бы любил того, кто в глаза заявляет, что ты дубина и солдафон? Ну то есть не прямо вот такими словами, но смысл понятен. Его величество мне еще в юности жаловался. Другое дело, что лорд говорил ему это строго с глазу на глаз. И больше никому и нигде. Престиж короны – святое дело…
– Ты, по-моему, тоже не в восторге от лорда.
– Да его все терпеть не могут – общаться с ним невозможно. Но уважают. И король уважал когда-то. Теперь же все изменилось.
Ясеня так и подмывало спросить, как отреагирует Криста, если добрые люди увезут арбитра из столицы, чтобы спасти от злых королевских прихвостней. Но он сдержался. Вместо этого полюбопытствовал:
– А ты, кстати, давно вернулась? С Берега, я имею в виду?
– Неделю назад. Вот вникаю по мере сил. Во дворце дела, как ты уже понял, не очень радуют. Но есть и хорошие новости! Уверена, они тебя заинтересуют.
– Я весь внимание.
– Наш добрый приятель, благодаря которому я потеряла семь лет из жизни, сейчас в столице. Ты ведь понимаешь, о ком я?
– Да, – Ясень хорошо запомнил жреца, который держал его на цепи.
– Я убью его сама, как и намеревалась. Но мне подумалось, что ты захочешь присутствовать. Поэтому я ждала тебя. Ну и собрала за это время кое-какие сведения.
– Что он здесь делает?
– Он теперь не просто светлый брат, а светлейший. Через три года после тех памятных нам событий его вернули из степей обратно в столичный храм. А год назад он совершил такой прыжок в карьере, что выше уже нельзя. Да, Ясень, теперь ты, помимо прочего, лично знаком с первоиерархом.
– И тебя не смущает убийство такой персоны?
– Нет, – безмятежно сказала дракониха. – Да и тебя, по-моему, тоже.
– Криста, – он вздохнул и отставил бокал с вином, – прежде чем мы навестим жреца, ответь всего на один вопрос. Что было в том письме, которое он тебе тогда показал? Ты обещала. Согласись, я имею право узнать.
– Не спорю. Но вряд ли ты услышишь что-то новое для себя. Ваш местный знахарь просто описывал твои подвиги. Например, как ты прогнал жеребенка через перерождение. Как приезжал на девичье поле. Как по ночам смотрел на дурман-цветок. И прочее в том же духе. Ну а в конце он делал простенький вывод – тот, кто способен на все это, не мог прийти с солнечной стороны.
– И эта писулька убедила жреца, что я тварь из тени?
– Я не знаю, что конкретно подумал жрец. И почему не убил тебя сразу, а засунул в темницу. Спросишь у него сам.
– Спрошу. А у тебя самой какие возникли мысли, когда ты прочла письмо? Ты, помнится, не очень обеспокоилась. То есть я тебе тварью не показался?
– Видишь ли, – она усмехнулась, – с учетом того, что мои предки, покрытые чешуей, когда-то вышли из моря, я несколько шире смотрю на вещи.
– Ну хоть что-то, – пробормотал Ясень. – Ладно, когда поедем? Прямо сейчас?
– Да. Во-первых, руки чешутся, сил больше нет терпеть. А во-вторых, желательно управиться до того, как заплачет солнце.
Аристократка достала «глазок», посмотрела на небо.
– Ну что там? – спросил Ясень.
– Пока ничего. Слез не видно. Но я чувствую – уже совсем скоро.
Они встали из-за стола, спустились на первый этаж и вышли во двор. Кристе подвели игреневую кобылу – очень красивую и породистую, но не перерожденную. Дракониха пояснила хмуро:
– Когда с делами управлюсь, выберу жеребенка, чтобы переродился. А за того, которого тогда потеряла, жрец мне тоже ответит. Червяк светлейший…
Они выехали за стену и пересекли королевский парк, где распускались розы. Огромные фиолетовые цветы, пропитанные солнечным светом, горели по обеим сторонам от дороги. Ясень знал, что почву здесь удобряют живой рудой, и розы будут цвести круглый год, даже если выпадет снег. Но все равно ему больше нравились крошечные полевые фиалки.
Потом парк закончился, и потянулись дома – в большинстве своем двухэтажные, облицованные голубовато-лиловым мрамором. Солнце отражалось в чистейших окнах, изумрудно вспенивалась листва деревьев, посаженных вдоль оград. В этих кварталах обитали аристократы из высших. И тут же, как объяснила Криста, располагался дом иерарха.
В эти дни жрецы почти не выходили из храма. Сквозь затемненные линзы разглядывали солнечный диск, ожидая появления слез. Но, поскольку храм нельзя осквернять едой, верховный жрец ездил домой обедать. И Криста выбрала место, где удобнее его подстеречь.
Участок пути на высоком берегу моря подходил идеально – дома остались за поворотом, с улицы ничего не увидишь. И вообще, как заверила Криста, в обеденный час тут всегда безлюдно. План, конечно, отдавал авантюрой (да, собственно, таковой и являлся), но дракониху уже охватил азарт.
Дорога шла по узкому уступу на склоне. Слева на обочине – балюстрада, справа – декоративная каменная стена в полтора человеческих роста. Стена, как водится, увита плющом, а выше на склоне – кусты жасмина.
Быстро обговорив детали, они разделились. Криста забралась наверх и затаилась в кустах. Ясень остался на дороге, шагов за тридцать до поворота. Полноценной засады все равно не получится – лошадей на стену ведь не затащишь. Так что он, Ясень, будет отвлекать внимание на себя. Жаль только, что луков нет ни у него, ни у Кристы – дракониха не стала их брать. Видно, стрельба из зарослей не соответствует ее представлениям о правильной мести.
Криста просигналила ему – подъезжают! Ясень пустил коня шагом, изображая встречного путника. Из-за поворота показалась карета, запряженная двумя белоснежными лошадьми и украшенная знаками солнца. Чуть сзади ехали двое конных телохранителей. Кирасы и шлемы у них сияли, а свет вокруг как будто сгущался, образуя золотистое марево.
Первый охранник поравнялась с кустом, за которым ждала дракониха.
Криста метнулась, словно пантера с ветки. Ее полет продолжался доли секунды, но телохранитель каким-то чудом успел выхватить меч. Его рука уже описывала дугу, чтобы нанести удар с разворота, когда клинок аристократки перерубил ему шею. Марево, окружавшее всадника, тут же начало угасать. Полуобезглавленное тело грузно рухнуло на брусчатку.
Ясень видел все это лишь краем глаза. Сам он уже несся вперед, послав жеребца в галоп. Кучер на козлах бросил вожжи и выдернул откуда-то лук. Ясень пригнулся, и стрела прошла над его плечом, пощекотав оперением. Шустрый кучер тянул из колчана еще одну, но Ясень уже заносил клинок. Лезвие перерубило лук вместе с пальцами.
Добив кучера, Ясень столкнул его с козел и придержал лошадей. Карета остановилась. Криста отскочила в проем между стеной и бортом. Второй всадник-телохранитель дернулся было следом, готовый рубить с седла, но лошадь убитого загородила ему дорогу. Не желая терять секунды, он спрыгнул на землю.
Аристократка сразу атаковала. В ее руках фиолетовое жало клинка казалось живым. Оно металось с бешеной скоростью, ввинчиваясь в защиту. Противник отбил с дюжину ударов подряд, но выдержать натиск дольше не смог. Меч Кристы рассек ему ногу. Охранник чуть не упал, и тут же дракониха ударила сверху вниз, раскроив доспех.
Ясень спешился. Переглянулся с Кристой и потянул дверь кареты.
За семь лет жрец заметно постарел и обрюзг. Золотого шитья на белом плаще прибавилось, но исчезла щеголеватость. Только глаза не изменились – смотрели холодно и внимательно.
– Здравствуйте, светлейший, – вежливо сказала аристократка. – Не узнаете?
Иерарх молчал. Криста хмыкнула, резким движением схватила его за ворот и дернула на себя. Жрец, не ожидавший такого, вывалился наружу. Аристократка приставила к его груди меч – прямо напротив сердца.
– Ты бросил вызов Драконам. Но оказался слишком труслив, чтобы сражаться лично. Вместо этого послал за нами убийц. Тебя не мучит раскаяние? Сожаление?
– Я сожалею только о том, что ты не сдохла, змея. Вы, потомки лживых божков, считаете себя выше других. Решили, что можете по-своему толковать волю неба. Да, я был наивен, готов признать. Надеялся, что приручу эту тварь, которая сейчас с тобой рядом. Выжгу ее мерзкую сердцевину, а оболочку сделаю орудием света. Но тварь ускользнула, прибежала к тебе, змея. И ты теперь таскаешь ее с собой, как игрушку.
– Ты слишком глуп и ничтожен, чтобы судить Древнейших. Я не собираюсь тратить на тебя время. Но, прежде чем ты умрешь, хочу донести до тебя одну простую мысль. Драконы платят свои долги, даже если для этого придется восстать из мертвых.
– Ты что, надеешься меня испугать? Я умру, и меня примет солнце. А ты, Древнейшая, останешься в этом городе, куда ты привела тварь.
Криста уже готова была ударить, но Ясень придержал ее за руку. Он вдруг понял, что надо сказать и сделать:
– Знаешь, жрец, – он присел рядом с ним на корточки, – по дороге в столицу я услышал одну легенду. Про странника, крадущего души. А сегодня увидел, как выглядит тот, чью душу украли. Он был Ястребом, и у него, по крайней мере, остались когти и крылья. А что останется у тебя?
И Ясень вытащил нож.
– Ты не посмеешь, – прошипел иерарх, с ненавистью глядя на Ясеня.
– Уверен? Ты так настойчиво утверждал, что я выполз прямо из тени, а теперь вдруг усомнился в моих способностях? Или те твои слова были ложью, и ты возьмешь их обратно? Тогда советую поспешить.
Острие ножа прикоснулось к шее под кадыком. Жрец часто задышал, по виску стекла струйка пота. Он осторожно повернул голову и хрипло сказал:
– Леди Криста, я желал вашей смерти. Видит солнце, я не раскаиваюсь и не собираюсь молить о пощаде. Но если в вас осталась хоть капля чести, убейте меня сейчас же своей рукой. Не дайте твари взять мою душу.
– Что ж, я выполню твою просьбу.
Аристократка кивнула Ясеню. Тот убрал нож и посторонился. Фиолетовый клинок Кристы вошел иерарху в сердце. Глаза лежащего остекленели и мертво уставились в небесную высь. Дракониха убрала меч в ножны и сказала Ясеню:
– Видишь, я знала, что тебя надо взять с собой. Получилось очень занятно. А теперь пора убираться.
Они вскочили на коней и быстро двинулись прочь. Дорога была все так же пуста. Когда Ясень с Кристой проезжали очередную парковую аллею, в небе мелькнул патрульный ястреб с седоком на спине, но он летел в другую сторону – к дворцу.
– Хорошо хоть, сверху нас не увидели, – поделился Ясень.
– Они тут почти не летают. Древнейшим не нравится, когда за ними следят. Так что эти порхают, в основном, над окраиной, там у них дел полно. Ну и непосредственно над дворцом – стражи короны требуют. На совете каждый раз ругань.
– Понятно. Но как-то у нас все слишком гладко прошло, даже подозрительно. Не находишь? Пойми правильно, я не жалею и сам хотел это сделать, но ты уж очень спокойно себя ведешь. Неужели к тебе дознаватели не прицепятся? Наверняка ведь будут искать, кому жрец перешел дорогу. А у тебя с ним давние счеты.
– Во-первых, про это никто не знает. Я никому не сказала, чьи люди меня убили. Это была моя личная месть, и она свершилась. А во-вторых, сейчас наиболее подходящий момент. Ожидание того, что с неба прольются слезы, многих доводит до помрачения. Без крови никогда не обходится. Подозревать можно кого угодно, хоть колдунов с Восточного Взморья.
– Тебе виднее. Ладно, что дальше?
– Сейчас у меня дела, нужно вернуться в башню. Можешь ехать со мной, там есть комнаты для гостей. Или приезжай вечером. Я предупрежу стражу, тебя пропустят. Знак ведь еще с тобой? Хорошо. Тогда и поговорим обо всем без спешки.
– Да, лучше вечером.
– А пока чем займешься?
– Город посмотрю. И, кстати, – добавил он неожиданно для себя, – подскажи, где тут у ястребов стойла? У птиц, я имею в виду, которые в патрулях.
Все ездовые птицы принадлежали ястребиному клану, но по договоренности с бургомистром (и, конечно, за солидную плату) помогали городской страже, а также выполняли курьерские функции.
– Сдаваться пойдешь? – усмехнулась Криста.
– Очень смешно. Нет, попробую кое-кого отыскать.
– Попробуй, – она взглянула на него проницательно. – Только нужно ли тебе это? И нужно ли это ей?
Ясень пожал плечами. Он и сам не знал, почему вдруг возникла мысль, что надо непременно увидеть Звенку – ту, которую он семь лет назад называл невестой. Да и с чего он взял, что она в столице? Но чутье подсказывало – круг замыкается, и нити судьбы, разбросанные однажды, сходятся здесь, на теплом берегу моря. И пока еще осталось несколько спокойных часов, он должен найти ее и попросить прощения за то, что не сдержал данное некогда обещание. Потому что другого шанса уже не будет.
Ястребиные стойла располагались у самой границы «чистого» города. Приземистые постройки прятались за деревьями. Став поодаль, чтобы не привлекать внимания, он принялся ждать. Раза два или три с неба спускались птицы и, распахнув огромные крылья, садились между построек. Больше ничего интересного увидеть не удалось. Текли минуты. Наверно, глупо было вот так торчать, не пытаясь даже навести справки, но Ясень знал, что в такой мелочи судьба его не обманет.
Спустя полчаса активность вдруг возросла. Птицы одна за другой подлетали с разных сторон, приземлялись. Затем последовал такой же массовый взлет. Ясень решил, что у патрулей закончилась одна смена, и началась другая. Еще через четверть часа из ворот потянулись люди – сменившиеся летуны, надо полагать. Большинство на лошадях, а некоторые просто пешком.
И он дождался.
Звенка заметила его сразу. Подъехала ближе и остановилась напротив.
Ясень, помня ее характер, ждал бурной реакции. Пытался предугадать, что именно это будет – гнев из-за того, что сбежал много лет назад, или радость, что вернулся живым. Но Звенка улыбнулась ему спокойно и ровно.
Она, как и раньше, носила косу – наверно, так удобнее в небе. На левой скуле виднелись две полоски – черная и желтая, как положено Ястребам. Исчезла девичья мягкость лица, а движения стали отточенно-хищными.
– Ты все-таки пришел.
– Да.
– Именно сейчас? И что тебя подтолкнуло?
– Я тоже об этом думал, пока тебя ждал. И отвечу так. Сегодня мне напомнили, что нужно платить долги. Когда-то я обещал, что у нас все будет хорошо. Поэтому должен был прийти снова. Хотя бы ради того, чтобы признать вину.
– Не надо, – она покачала головой.
– Почему же?
– Мы все равно не могли быть вместе. Да, мы говорили себе – мол, если окажемся в разных кланах, ничего страшного. Но в глубине души уже тогда понимали, что это самообман. Мы тянулись друг к другу лишь потому, что слишком отличались от остальных. Беда в том, что этого недостаточно. Я хотела летать. А чего хочешь ты, я до сих пор не знаю.
– Я тоже, – он невесело усмехнулся.
– У тебя нет метки принадлежности к клану. Как так? Я же видела, как ты прошел испытание, и тебя увели Драконы.
– Не сложилось. А потом… Потом опять не сложилось.
С ними поравнялся мужчина, который выехал из ворот позже остальных. Худой, перевитый жилами, с глазами цвета кинжальной стали. Он вопросительно посмотрел на Звенку. Та кивнула ему:
– Я догоню. Езжай.
Всадник царапнул Ясеня взглядом и, не сказав ни слова, двинулся прочь по улице.
– Это кто такой разговорчивый?
– Это мой муж. Мы в одном отряде.
– Поздравляю. Тебя сразу взяли в столицу?
– Не сразу, но быстро. Птицы редко слушают женщин, но у меня талант. Так мне сказали. А я и не сомневалась.
На миг Ясеню показалось, что он увидел прежнюю Звенку, смешливую и острую на язык. Спросил:
– Ну и как тебе тут?
– Здесь моя жизнь – дом, небо, друзья. Люблю этот город. Правда, в последние дни народ как с цепи сорвался. Смена цикла, сам понимаешь. На окраинах истерики, поножовщина. А сегодня совсем уж из ряда вон – в «чистом» квартале Древнейшего зарезали прямо в доме. И телохранителей тоже.
– Жуть, – согласился Ясень.
– Впрочем, ладно, не будем об этом. Ты сам-то давно приехал?
– Недавно, – он не стал вдаваться в подробности, а вместо этого задал вопрос, который давно вертелся на языке. – А что там у нас в степи? Ты родню навещала?
– Своих – да, а про твоих знаю только, что живы-здоровы. Подробнее рассказать не могу – я к ним не заходила, сам понимаешь.
– Понимаю, – Ясень кивнул. – А парни, девчонки, с которыми мы на «смотрины» ездили?
– Жмыха, приятеля твоего, тогда Волки взяли. Остальные домой вернулись, живут потихоньку, детей растят… – Она равнодушно пожала плечами, но потом оживилась: – Хотя, погоди, чуть главное не забыла! Мирка-то наша, дурочка знахарева, тоже теперь в столице. В королевском парке за цветами ухаживает. Я как-то встретила – сразу и не узнала. Ходит этак плавно, похорошела, с лица даже рябь сошла. Невеста одним словом. Сам посмотреть не хочешь? Она обрадуется.
– Нет, – улыбнулся он. – С тобой я увиделся, это главное. А Мирка пусть там со своими розами.
– Ну как знаешь. Тогда прощай?
– Прощай, – сказал Ясень.
Она уезжала по широкой тенистой улице, ни разу не оглянувшись. Короткая коса покачивалась размеренно, будто отсчитывала секунды, а Ясень думал о том, что долги из прошлого он отдал, и теперь пусть приходит будущее. Нет смысла гадать, что оно с собой принесет, если этого не знает даже дева-судьба. Пусть все нити сойдутся. Хочется лишь, чтобы небо потерпело до завтра, потому что сегодня случилось уже достаточно.
И он тоже поскакал прочь.
Вечером Ясень и Криста опять сидели на вершине драконьей башни и смотрели, как угасает зарево над водой, куда окунулось солнце. Лилово-синие тучи у горизонта стыдливо ежились, сверкая розовым брюхом. А море уже наполнялось мерцающим серебром, вбирая свет ночного цветка, который распускался на небосводе.
– Да, – лениво произнес Ясень, – теперь я вижу, почему бухту называют Серебряной. Но это, согласись, отдает крамолой. Получается, она обязана именем не кому-нибудь, а дурман-цветку. Братья в храме не высказывали по этому поводу недовольства?
– Меня вообще-то мало волнует, чем недовольны в храме.
– Ага, я заметил.
– Или, по твоей логике, я должна стыдиться того, что мой родовой титул – Волна серебряного прилива?
– А кстати, почему он именно так звучит?
– Две тысячи лет назад Драконы вышли из моря. Они ступили на берег ночью, когда начался прилив. Их было мало, но они обладали таким могуществом, что жители материка сочли их богами. Волки и Ястребы, первыми встретившие Драконов на берегу, стали их помощниками и союзниками. Вместе эти три рода начали править людьми – мудро и справедливо.
– Погоди, погоди. То есть Драконы пришли во тьме, когда не светило солнце? Поэтому жрец говорил про лживых божков? Прости, что повторяю его слова. Это не для того, чтобы тебя обидеть, просто хочу понять. Впервые слышу все именно в таком изложении.
– Неудивительно. Мы держим это под спудом, чтобы не вызывать кривотолков. Людям достаточно знать, что Драконы по праву стоят выше других, и так было испокон веку. Даже человеческие жрецы понимают, что с этим ничего не поделать. Если в храмах начнут орать, что королевский род произошел от ложных богов, то воцарится хаос. Поэтому их иерархи ненавидят нас втихомолку. А рядовым жрецам не сообщают лишних деталей, чтобы не смущать их неокрепшие умы. Пусть просто верят, что на все воля солнца.
Ясень внимательно посмотрел на нее.
– А ты с этим не согласна? Насчет его воли?
– Почему же? Пойми, мы, Драконы, не страдаем манией величия, а всего лишь ясно осознаем свое место в мире. Мы превосходим людей, но не всемогущи. И конечно же, понимаем, что только солнце вершит судьбу. Другое дело, что механизм этого намного сложнее, чем представляется братьям из храма Первой Слезы. И если нашу дорогу осветил когда-то ночной цветок, значит, солнцу так было нужно. Даже тень, сама не зная того, может выполнять волю света.
– Ого, – сказал Ясень. – За такие речи где-нибудь на базаре можно и плетей получить. А то и в темницу.
Ему пришло в голову, что рассуждения Кристы до странности напоминают слова Угря, который верховодит на плоскогорье. Тот, помнится, тоже обзывал жрецов дураками.
При этом личный статус драконихи и бывшего атамана никак не пострадал из-за их пренебрежения к светлым братьям. Скорее наоборот. Одна сидит во дворце, а другой по сути завел себе отдельное королевство (пусть и скромное по размерам). Денег у обоих столько, что Ясеню и не снилось.
Так в чем между ними разница? Криста говорит о великом прошлом, Угорь – о великом будущем, но оба превосходно себя чувствуют в настоящем.
Хотя и самому Ясеню в этом смысле грех жаловаться. Он ведь тоже сейчас не в сыром подвале, а на вершине дворцовой башни. Правда, перед этим пришлось прирезать Древнейшего, а потом иерарха… Или только так и можно попасть наверх?
Тот, кто достиг вершины, плюет на условности. Тот, кто плюет на условности, достигает вершины. Где тут причина, где следствие?
Ясень взял бокал со столика, отпил глоток. Дневная жара уже отступила, с моря тянуло свежестью. Внизу, у подножия башни тихо плескались волны.
– Криста, днем ты сказала, что смотришь на вещи шире, чем обычные люди. И я убедился, что ты не шутишь. Ты знаешь обо мне такое, от чего другие пришли бы в ужас, но тебя это не смущает. Я благодарен тебе. И все же ты можешь ответить прямо и откровенно – кем ты меня считаешь?
– Я могла бы ответить, что считаю тебя союзником. Но понимаю, что ты спросил не об этом. Так вот, я не знаю. В ту первую встречу семь лет назад жрец пытался заглянуть тебе в душу, но не сумел. Для него это, видимо, была достаточная причина, чтобы называть тебя тварью. Но, повторяю, мир сложнее, чем он себе представлял. Надеюсь, ты сможешь найти ответ.
– Знать бы еще, где искать.
– Инструкций дать не могу. Разве что рассказать еще одну драконью легенду.
– Давай, конечно. Обстановка располагает.
– К югу отсюда есть остров, до него примерно десяток лиг. Говорят, что Драконы-боги хранили там свои древние знания. На острове якобы имеются ответы на все вопросы, которые когда-либо возникнут под этим солнцем. Но, опасаясь, что знания будут использованы во зло, Драконы запретили людям приближаться к хранилищу. На остров наложили проклятие. За последние две тысячи лет там никто не бывал.
– Звучит обнадеживающе.
– Ну мало ли, – рассмеялась аристократка. – Ты ведь уже проникал в такие места, куда прочим вход недоступен. Вдруг захочешь попробовать? Только не говори, что я не предупреждала насчет проклятия.
– Не буду.
Они замолчали и долго еще сидели под серебристым небом, глядя, как засыпает столица, и слушая дыхание ночного моря.
Выспаться утром не удалось. Предстояло заняться тем, ради чего Ясеня и прислали с Ледяного Стола, то есть эвакуацией лорда-арбитра. Но сначала не мешало бы все-таки прояснить, готов ли сам лорд к такому исходу. Сегодня старичок-помощник передаст ему письмо с плоскогорья, после чего расскажет Ясеню с Хладом, как отреагировал опальный сановник.
У арбитра была дурная привычка вставать с рассветом. С первыми лучами солнца он уже выходил на прогулку в парк. Это был единственный шанс пообщаться с ним неформально, поэтому пришлось пожертвовать сладким сном. В общем, еще не увидев лорда воочию, Ясень уже понимал, почему его так не любят.
Помимо прочего, Ясень задумался над вопросом – а не посвятить ли в свои планы аристократку? Накануне он поведал ей о подъеме на плоскогорье, но умолчал о затее с арбитром. Может, зря умолчал? Вдруг она захочет помочь? Дракониха ведь считает, что личные антипатии не должны служить поводом для опалы. И в этом смысле сочувствует лорду, а короля не поддерживает.
Впрочем, ладно, попробуем пока без нее. Вот, если ничего не получится, тогда и посмотрим.
Покинув башню, он направился на базар, где была назначена встреча со старичком. Для этого пришлось выехать из «чистого» города. В торговых рядах уже было полно народу. Ясень оставил лошадь у входа под присмотром бдительных стражников и двинулся вдоль прилавков.
Здесь продавали товары с разных концов страны. Янтарь с Восточного Взморья, оленьи рога, добытые на Северных Пустошах и обладающие целебными свойствами, ковры с горячего запада, на которых вытканы изображения нелепых зверей с ногами-колоннами и толстыми трубами вместо носа. Тускло поблескивала шкура морской коровы, растянутая над прилавком, как парус. Мерцали тончайшие фиолетовые прожилки в отрезах живого шелка. Сверкали на солнце медные кувшины и оловянные блюда. А из-за длинной перегородки, за которой торговали съестным, уже доносился запах пряностей и ванили…
Поплутав минут десять, Ясень разыскал гончарную лавку, о которой говорил старичок. Остановился неподалеку и бросил взгляд на механические часы, висевшие над рыночной площадью. В его задачу входило наблюдение, а разговаривать со стариком должен Хлад. Но чернобородый почему-то не появлялся.
Старичок пришел минута в минуту – надо полагать, служба у лорда-арбитра на всю жизнь приучила к точности. Огляделся, пригладил седые волосы, оправил строгий сюртук. Прогулялся туда-сюда, постукивая тростью и недовольно хмурясь.
Хлада по-прежнему не было.
Старик еще раз глянул на циферблат, нетерпеливо дернул плечом и зашагал прочь. Ясень, поняв, что пора вмешаться, догнал его и вежливо придержал за рукав:
– Постойте, сударь.
– Ах, это вы. Опаздывать невежливо, молодой человек.
– Прошу прощения. Очевидно, что-то случилось с моим напарником. Как прошла встреча с лордом-арбитром?
– Я передал ему ваше письмо, рассказал про Тайю. Он выслушал, ни слова не говоря. Я ожидал, что письмо он возьмет домой, чтобы там прочитать без спешки, а ответ передаст мне завтра. Но лорд-арбитр вскрыл конверт прямо в парке. Объяснил, что завтра мы, скорее всего, уже не увидимся.
– Почему?
– Король требует его к себе для беседы. Сегодня в полдень. Лорд-арбитр полагает, что его уже не выпустят из дворца. Вместо негласной опеки будет настоящий арест.
– Что случилось?
– Смена цикла, – сдержанно ответил старик. – Его величество нервничает.
– Понятно. Что лорд сказал, прочитав послание?
– Что в нем содержатся любопытные аргументы. И он не отказался бы побеседовать с автором здесь, в столице. Если тот, конечно, сможет приехать. О других вариантах речь не идет. Так он и просил передать.
Ясень почувствовал облегчение. Все отменяется! Сановник слишком горд и упрям, чтобы спасаться бегством. Теперь со спокойной совестью можно вернуться на плоскогорье и рассказать Угрю, что с наскока решить проблему не удалось. Не штурмовать же в самом деле королевский дворец?
– Спасибо, – сказал Ясень, – вы очень помогли нам. Не буду больше отнимать у вас время. Может быть, еще свидимся, но не будем загадывать.
– Удачи, молодой человек. И, будьте добры, передайте Тайе…
Закончить фразу он не успел.
Где-то рядом ударил колокол. Все на базаре вздрогнули и замолкли. Гулкое эхо тяжело растаяло в воздухе, еще несколько мгновений висела мертвая тишина, а затем площадь взорвалась многоголосым ревом.
Ясень несколько растерялся и не сразу сообразил, что случилось. Опомнился лишь после того, как старик торопливо полез в карман и достал «глазок».
Над городом заплакало солнце.
Ясень тоже вытащил затемненное стеклышко и посмотрел наверх. Три слезы на солнечном лике виднелись четко – две в верхней части и одна ближе к центру. Наверно, чуть позже появятся и другие. А может, и нет – все-таки сменяется не великий цикл, который длится тысячу лет, а обычный, десятилетний. В любом случае, теперь народу будет что обсудить. Люди вокруг орали, перебивая друг друга. Торговцы и покупатели, забыв про товар, тыкали пальцами в небо.
Толпа задвигалась, многие заспешили к выходу. Другие, наоборот, зачем-то лезли на площадь. Старичка оттерли от Ясеня. Поняв, что договорить уже не получится, Ясень протолкался к воротам. За пределами рынка стало свободнее. Стражников заметно прибавилось, и они умело направляли толпу.
Он добрался до коновязи, вскочил в седло. Услышал, как рядом крикнули: «К храму, еще успеем!» Ясень понял, что кто-то из светлых братьев сейчас обратится к жителям, заинтересовался и поторопил коня.
Храм стоял между «чистым» и «грязным» городом, намекая, что воля неба для всех едина. Он представлял собой усеченный конус, сложенный из белого камня и разделенный широкими вертикальными прорезями – по одной с каждой стороны света. В этих прорезях располагались входы, а между ними на стенах горели гигантские знаки солнца из червонного золота.
У главного входа как раз устанавливали помост. Открытое пространство перед ним стремительно заполнялось людьми. Стража следила, чтобы не было давки. Ближе к зданию пускали тех, кто пришел пешком, а конных держали на расстоянии.
На помост взобрался жрец в бело-золотом одеянии. Наверно, именно он теперь выполнял обязанности первого иерарха. Или, может, просто считался в храме лучшим оратором. Жрец был огромен, как бык, с толстой шеей и красной мордой. Сжав пудовый кулак, он навис над толпой и проревел чудовищным басом:
– Внемлите все, кто слышит! Солнце уронило первые слезы. Оно, светозарное, рыдает по вам. Да, по вам, погрязшим в грехе и похоти, презревшим заветы неба. Кто, как не вы, повинен в том, что творится ныне? Кто, как не вы, допустил, что мрак вползает на наши улицы? Лучший из нас, светлейший брат-предстоятель, вчера был подло убит! Убит по дороге в храм, где он проводил дни и ночи в неустанных молитвах…
Толпа испуганно ахнула – не все еще знали новость. А Ясень подумал хмуро: «Брешешь, бугай. Не в храм он ехал, а домой, жрать…»
– Или, может быть, вы забыли, – гремел красномордый жрец, – что твари из тени – рядом? Они таятся, прикидываясь людьми, и поджидают момент, чтобы забрать ваши души. Оглянитесь, глупцы! Возможно, одна из тварей уже стоит среди вас и давится смехом, а в глазах пылает мертвый огонь…
Ясеню вдруг стало трудно дышать. Он ощутил, как что-то жжет его изнутри. Точнее, он чувствовал это уже давно, но только сейчас обратил внимание, услышав подсказку. Жжение это, как он теперь понимал, возникло с ударом колокола. Словно первые слезы солнца пробудили тот дремлющий огонек, о котором Ясень почти забыл за время жизни на плоскогорье.
Ему почудилось, что вокруг потемнело, будто уже наступили сумерки. Потом он понял, что солнце светит по-прежнему, но воздух наполнился жирным пеплом. Людские фигуры перед помостом тлели, как головешки в костре, истаивали в бледно-лиловом пламени, а ветер подхватывал то, что от них осталось, и с хохотом крутил над землей…
Ясень сжал зубы, твердя себе, что это лишь наваждение, виденное уже много раз. С трудом, но все-таки успокоил дыхание. Пепел перед глазами понемногу рассеялся, языки пламени улеглись, и люди вернулись к своему привычному облику. Жжение в груди, правда, не исчезло, а лишь притупилось. Огонь будто намекал, что готов снова разгореться в любой момент.
– Раз за разом солнце дает вам шанс, – гремел светлый брат с помоста. – Оно, всевидящее, ждет и надеется, что вы очиститесь и обратитесь к свету. Но всякий раз вы обманываете его, сбиваетесь с истинного пути, совращенные лживой тенью. И лишь его слезы спасают вас, смывая грехи и скверну…
Развернув коня, Ясень выбрался из толпы. Рев жреца утомил его, даже голова заболела. Пора было заняться конкретным делом, а именно найти Хлада, который не явился на встречу. Чернобородый оставил адрес – он предпочел жилье в одном из бедных кварталов. Туда же, по его словам, должны были подтянуться верные люди.
Храм с многотысячной толпой остался, наконец, позади, но и на обычных улицах было полно народу. Из домов сегодня выползли все, включая немощных стариков, младенцев и ленивых котов. И конечно, все как один таращились на солнечный диск.
Добравшись до места, Ясень издали узнал нужный дом – третий от перекрестка, выкрашенный дешевой серо-зеленой краской, с убогими резными наличниками. И сразу понял, что дело неладно. Забор был повален, а рама одного из окон обожжена, словно внутри недавно потушили пожар.
Не сворачивая, Ясень миновал перекресток. Нет смысла теперь выяснять, что именно там стряслось, да и нельзя привлекать внимание. Понятно одно – Хлад уже не в игре. Либо убит, либо схвачен стражей. На этот случай Угорь отдал четкий приказ – не лезть на рожон и быстрее убираться из города.
Но Ясень знал – судьба привела его в столицу не для того, чтобы теперь просто так отпустить обратно. Вздохнув, он свернул ко дворцу, и огонь в груди коротко полыхнул, одобряя его решение.
Охрана у башни была усилена. Ясень показал драконий знак-кругляш и терпеливо ответил на все вопросы – кто его пригласил и зачем. Въехал во двор, оставил коня на попечение слуг и подумал мельком, что уже привыкает к таким удобствам. Правда, тут же несколько приуныл, вспомнив, что Криста наверху, а пользоваться подъемником имеют право только Древнейшие. Пришлось тащиться по лестнице – притом что башня имела в высоту не менее ста локтей.
На смотровой площадке сегодня было пестро и тесно. Драконы-аристократы, разбившись на небольшие группы, вертели в руках «глазки» в щегольских оправах и негромко переговаривались. Рядом держались секретари и помощники с красно-синими полосами на скулах. Шныряли слуги с подносами.
Криста стояла в одиночестве у перил. Казалось, вокруг нее очерчен невидимый полукруг, заступить за который никто не осмеливался. Ясень, подивившись этому обстоятельству, подошел и спросил:
– А ты почему одна?
– Я теперь не самая популярная личность, – она усмехнулась. – Все слышали о моей размолвке с его величеством. Того и гляди, под домашний арест посадят, как лорда-арбитра. Но это даже забавно – смотреть, как они делают вид, будто меня тут нет. Отворачиваются, глазки отводят. Как дети, право.
– Обидно. Кто ж теперь представит меня высоким гостям?
– Да уж не обессудь.
– И что будешь дальше делать?
– Да я и раньше на балах не блистала. Сам же помнишь, где ты меня впервые увидел. Ну и сейчас дождусь, пока вещая ночь закончится, да и поеду из столицы подальше. Говорят, на Восточном Взморье опять какая-то буча, варвары голову поднимают. Вот и разберемся на месте. Там от меня в любом случае больше проку.
Ясень хотел ответить, но тут его внимание привлекла очень красивая медноволосая дама в изящном платье. Она вышла в центр площадки и обратилась ко всем:
– Господа, пора соблюсти обычай! Прошу вас, подходите поближе. Милорды, ну что же вы? Отвлекитесь от разговоров! У вас еще будет время обсудить ваши скучные государственные дела. Сегодня есть занятие поважнее!
– Ну вот, – поморщилась Криста, – сейчас потомки древних богов устроят гадание на полотенце. Говорю же – как дети.
Впрочем, насчет полотенца она все же сгустила краски. Слуги расстелили на полу тончайшее белоснежное полотно, примерно пять локтей в поперечнике. А полусферическая гадальная чаша была отлита из живого металла – на ней имелся сложный узор, напоминающий тот, что сверкал на королевском куполе.
Как и требовал обычай, в ритуале участвовали все, кто оказался в этот момент на площадке, включая слуг. Каждый, позволив проколоть себе палец, ронял в чашу капельку крови. Ясень, когда до него дошла очередь, ощутил внутри восторженное пение огня. Ему почудилось, что вместо крови с его руки сорвалась рубиновая искра. И сразу над полусферой заклубился лиловый дым, как над котлом, где варится зелье. Но другие ничего не заметили.
Чашу накрыли крышкой такой же формы, и получился шар. Аристократ, державший его, подошел к полотну и быстрым движением разъял половинки. Багровый сгусток, колыхаясь, повис над полом.
Все замерли, не дыша.
Сгусток шлепнулся на белую ткань, и клякса начала стремительно расползаться. Но это были не узоры, подлежащие толкованию, а сплошное пятно – густое и без просветов. Через десяток секунд полотнище до краев пропиталось кровью, но красная жидкость все прибывала из ниоткуда. Ткань больше не могла ее сдерживать, и кровь потекла по каменным плитам.
Медноволосая дама взвизгнула и отпрыгнула. Остальные тоже попятились. Лужа росла, словно в камне открылась рана.
Люди, отталкивая друг друга, бросились к лестнице. Только Криста и Ясень не двинулись с места. Аристократка, оглядываясь, сжимала рукоятку клинка, а Ясень следил, как над раной танцует дымно-лиловый смерч.
– Что это значит? – процедила дракониха. – Ты понимаешь?
– Понимаю, – ответил Ясень. – Будет много крови и пепла.
Он потянул ее за рукав. Они, оскальзываясь, спустились по залитым кровью ступенькам на этаж, расположенный под площадкой. Там ждал тучный Дракон, который вчера привел Ясеня. Он с любопытством глядел на красную реку.
– Что ж, леди Криста, – сказал аристократ и вежливо улыбнулся. – Надеюсь, теперь мы можем закончить прерванный разговор? Пора уже расставить все по местам. Приглашаю в мой кабинет. И вас, сударь, тоже.
Подъемник был занят, и они двинулись вниз пешком. Кабинет «хитрющего борова», как его вчера обозвала Криста, располагался примерно на полпути между вершиной и основанием башни. В коридоре дежурили двое стражников. Дракон достал ключ и отпер одну из массивных дверей. Посторонился, впустил аристократку и Ясеня.
Кабинет был обставлен солидно и основательно. Мебель из мореного дуба, массивные светильники, сапфирово-алая драпировка на стенах. Огромные окна занавешены тяжелыми шторами. Хозяин сел за стол, а гостям указал на кресла.
– Мне казалось, – скучающе заметила Криста, – что мы уже высказали друг другу все, что было необходимо.
– Да, но это было вчера. С тех пор случилось много интересных событий.
– Каких же? Не соблаговолишь пояснить?
– Ну, например, одна благородная леди поехала прогуляться и столкнулась с почтенным иерархом из храма. Вследствие чего у светлого брата возникли явные затруднения.
– Ты отправил кого-то следить за мной?
– А чего ты, собственно, ожидала? Что мы оставим без присмотра ту, которая явилась из небытия и открыто демонстрирует недоверие к королю?
– Действительно, – она хмыкнула, – я, пожалуй, слишком отвыкла от ваших нравов. Да и плевать. Жрец ответил мне по закону чести. Это именно он семь лет назад натравил на меня убийц.
– Вот как? – Хозяин кабинета приподнял бровь. – Из-за чего же, позволь спросить?
– Тебя это не касается.
– Не соглашусь с тобой. Меня, как стража короны, касается очень многое.
– Моя месть никак не угрожала короне.
– Это, извини, решать не тебе.
– Пусть дело вынесут на рассмотрение лорда-арбитра. Я готова.
– Лорд-арбитр вряд ли продолжит исполнять свои функции.
– Его величество утратил терпение?
– Твоя ирония неуместна.
Они говорили, не повышая голоса, но Ясень чувствовал, как в воздухе копится напряжение, словно перед грозой.
– Итак, – продолжил аристократ, – благородная дама лишает жизни первого иерарха. И в этом ей помогает весьма загадочный персонаж, который двумя часами ранее присутствовал при убийстве Древнейшего. Или, что еще вероятнее, не просто присутствовал, а сам принимал участие. Я мог бы сразу заковать его в кандалы, но предпочел не спешить. Просто продолжал наблюдение. И мое терпение было вознаграждено очень скоро, буквально сегодня утром. Персонаж отправился на базар и встретился там – с кем бы ты думала? С помощником пресловутого лорда-арбитра. Интересный завязался клубок, не находишь, Криста?
– Возможно. И что?
– Вспомним теперь гадание, имевшее столь драматичный финал. Сдается мне, что и тут приложил руку твой протеже. Каюсь, я поначалу не воспринял всерьез твою фразу насчет того, что во дворец явился странник, крадущий души. Но сейчас она представляется в несколько ином свете.
– Так чего ты ждешь от меня?
Аристократ подался вперед:
– Расскажи мне все. Что ты задумала? Кто твой спутник на самом деле? Что угрожает его величеству? И, возможно, мы найдем взаимовыгодное решение. Заметь, я пока ничего не докладывал королю. Сначала хочу услышать тебя.
– Ага, – сказала аристократка, – значит, после гадания ты, наконец, задумался – а стоит ли связываться с этой воскресшей? Может, она, воскресшая, знает нечто такое, чего не знают другие? И с ней лучше дружить, чем ссориться? Я правильно понимаю?
– Я жду ответа.
– Такие, как ты, вызывают у меня омерзение. Я не хочу больше видеть тебя и слышать. Ответ понятен?
– Вполне. Ну что ж, ты сделала выбор…
Криста, не дослушав его, коротко взмахнула рукой. Метательный нож ушел за портьеру справа. Там раздался короткий всхлип. Слева Ясень услышал сухой щелчок, и в то же мгновение мир вокруг изменился.
Кабинет подернулся дымкой, воздух стал горячим и вязким. Ясень увидел боковым зрением, как, задевая хлопья темного пепла, к нему ползет арбалетный болт.
Протянув руку, он с усилием выдрал стрелу из воздуха, словно из загустевшей смолы. Отбросил в сторону, и время снова ускорилось.
Стрелявший понял, что не попал, и кинулся в рукопашную. Ясень вскочил с кресла ему навстречу. Дракон-воин был очень быстр, но пепел, заполнивший кабинет, мешал ему, немного затруднял движения. Ясень уже видел подобное, когда бежал из темницы. Отбив атаку, он рассек противнику бок, и тот повалился на пол.
Лиловая мгла рассеивалась. Ясень пошатнулся и ухватился за спинку кресла, чтобы устоять на ногах. Было ощущение, что он только что пробежал четверть лиги с мешком угля на спине. Услышал голос Кристы:
– Ты ранен?
– Нет, – язык едва шевелился. – Пить хочется, сил нет.
– Вот, – она взяла из шкафа бутылку, протянула ему.
– Спасибо, – он глотнул и поперхнулся. – Что за отрава?
– Королевская настойка, деревня. Из роз, что в парке растут. Полегчало?
– Угу, – настойка и правда здорово прочищала мозги. Слабость отступила, голова перестала гудеть.
– Мне почудилось или ты поймал стрелу в воздухе?
Он только пожал плечами. Трупы заливали кровью ковер. Криста повернулась к хозяину кабинета и спросила, не повышая голоса:
– Ты полагал, я не знаю про твои милые фокусы? Про арбалетчиков в нишах?
Она обошла стол. Дракон отодвинулся:
– Ты первая бросила нож!
– А если бы не бросила, ты бы нас отпустил?
Пресекая дискуссию, она воткнула меч ему в брюхо. Ясень сказал:
– А меня ты про арбалетчиков предупредить не могла?
– Ты болт поймал или нет?
– Поймал.
– Так чего ты ноешь?
Он не нашелся, что возразить, и еще глотнул из бутылки. Криста убрала клинок в ножны и поинтересовалась:
– И зачем ты встречался с помощником лорда-арбитра?
– Угорь предлагает лорду убежище. Старик передал письмо.
– Наглец ваш Угорь, – сказала она. – Но дай угадаю – арбитр с безукоризненной вежливостью ответил отказом.
– Вроде того. Послушай, Криста. Тебе, конечно, виднее, но, по-моему, ты загнала себя в угол. Убила жреца, и это уже не тайна. Теперь прирезала одного из стражей короны. Во дворце тебе оставаться нельзя. Пошли отсюда, пока не поздно.
– Нет. То есть я хотела уехать, но теперь это будет уже похоже на бегство.
– И что ты собираешься делать?
– Пойду к королю и расскажу все как есть. Прямо сейчас, пока этого не нашли, – она кивнула на мертвеца за столом. – Сомневаюсь, что король примет мою сторону, но прятаться я точно не буду.
Ясень опять почувствовал жар и запах горелой пыли. Похоже теперь это будет происходить все чаще, пока солнце не перестанет плакать. И, что самое скверное, вряд ли получится просто сесть и переждать спокойно. Огонь распирает его, подхлестывает, выжигает сомнения. И мысль, которая еще пару часов назад могла бы показаться безумием, теперь представляется естественной и логичной.
– Криста, ты идешь к королю? Я с тобой.
– С чего это вдруг?
– Сейчас полдень. Король как раз вызвал лорда-арбитра. Очень удачно – ты пообщаешься с его величеством, а я с лордом.
– Ясень, ты бредишь. Тебе не стоит здесь оставаться. Мне терять нечего, а ты еще можешь спастись. Вспомни про свою девчонку на плоскогорье.
Он взял ее за локоть, дернул к себе и сказал раздельно, глядя в глаза:
– Мы войдем туда вместе. И вместе выйдем. Ты слышишь меня?
– Я слышу, – она не отвела взгляд. – Тогда нам лучше поторопиться.
– Одну секунду.
Ясень снял с пояса флягу и, вылив остатки воды, наполнил ее настойкой. Он сильно подозревал, что в течение ближайших часов ему еще не раз придется восстанавливать силы.
Они вышли из кабинета, спустились по лестнице и через двор зашагали к куполу. Вход охраняли бойцы в парадных доспехах. Криста кивнула им, стражники расступились. Оказавшись за дверью, Ясень спросил:
– Вот так просто? Взяли и пропустили?
– Не обольщайся. Да, я Древнейшая, меня знают. Но одно дело – войти во дворец, и совсем другое – непосредственно в тронный зал. Там иные порядки.
Вестибюль, к удивлению Ясеня, оказался довольно скромных размеров. Впереди была еще одна дверь. Направо и налево уходили две лестницы, по одной из которых и повела его Криста.
– Ну, полюбуйся.
Теперь Ясень понял – все основание купола занимал круглый зал, опоясанный широким балконом, и вот на этом балконе они сейчас оказались. Вокруг царил полумрак, разбавленный мерцанием редких светильников.
– Бальный зал, – пояснила Криста. – Большинство из тех, кому выпадает честь посетить дворец, никогда не поднимаются выше. Сейчас, понятное дело, балов и приемов нет, поэтому тут темно.
Они снова пошли по ступенькам вверх. На следующем этаже, как пояснила аристократка, располагались палаты для совещаний, кабинеты секретарей и прочие служебные помещения. Еще выше – королевские покои и трапезные, куда с гостевой лестницы хода не было. Ясень, чувствуя, как опять нарастает жжение, попытался отвлечься:
– Слушай, можешь мне объяснить? Король ведь тоже Дракон, но он сидит в куполе, а не в башне. Где у вас проходит граница между кланом и государством? И есть ли она вообще?
– Наш род имеет две ветви. С древности повелось, что одна из них наследует трон, а другая служит основой клана. То есть они существуют как бы раздельно. К примеру, королевский цвет – фиолетовый, а не красно-синий, как у прочих Драконов. Но ты прав, граница не столь отчетлива, как между королем и остальными кланами. Поэтому Волки и Ястребы вечно чем-нибудь недовольны.
– Удобно вы, Драконы, устроились. Жаль, меня уже не возьмут.
– Да уж, ты себя показал несколько не с той стороны. Ну и я в качестве рекомендателя тоже.
Лестница привела их к вершине купола. Вместо плоского потолка здесь был полукруглый свод. Пространство под ним разделялось вертикальной стеной на две неравные части. В той, которая больше, был тронный зал. Меньшая часть представляла собой приемную и примыкала непосредственно к лестнице.
В приемной стоял стол, за которым устроился суховатый, чисто выбритый господин. Еще присутствовали четверо стражников в легких доспехах – не парадные истуканы с глазами навыкате, а хищники в расслабленных позах. В дальнем конце приемной имелись кресла для посетителей, ожидавших аудиенции. Таковых на данный момент было трое. Среди них Ясень узнал одного из участников гадания на башне.
Господин за столом поднял голову и сказал без всякого выражения:
– Леди Криста? Вас сегодня не ждут.
– Вы правы. Но у меня срочное дело к его величеству.
– Сожалею, но его величество занят.
– Новости, с которыми я пришла, его крайне заинтересуют. А задержка, напротив, весьма расстроит.
– И тем не менее я не могу его отрывать. Позже, когда он закончит разговор с посетителем, я доложу о вашем приходе…
Ясень почти перестал их слышать. Слова повисали в воздухе и, теряя смысл, опускались серыми хлопьями. Свет ламп сочился, как сукровица, застывал в сиреневой мгле. Пепел мешал вздохнуть.
Он увидел, как стражники с мертвенно-бумажными лицами поднимают оружие, и сам потянул из ножен клинок. Живое лезвие сверкнуло чисто и зло, вспороло пепельную завесу. Чувствуя, что дышать становится легче, он принялся чертить в липком воздухе фиолетовые зигзаги. Ему мешали, подставляя хрупкую сталь. Он рассекал ее, а рядом плясал еще один острый фиолетовый луч, и мгла отступала, оседая на стенах. Чужие фигуры уже не лезли навстречу. Звуки вокруг ожили, стряхивая золу, и он услышал, как женский голос повторяет его имя – снова и снова.
– Я слышу, Криста.
– Пойдем.
Перешагнув разрубленный труп, она толкнула дверь, ведущую в зал. Ясень вошел за ней и зажмурился от яркого света.
Своды тронного зала были прозрачны. Хотя, как вспомнил Ясень, снаружи они казались непроницаемо-темными, как и остальная поверхность купола. Такой эффект обеспечивало живое стекло.
Его величество сидел на возвышении спиной к югу. Солнце сияло прямо над ним, ослепляя вошедших. Казалось, трон плывет в золотом потоке огня. У подножия дежурили двое бойцов с оружием наготове. Наверняка они слышали шум за дверью и готовы были броситься на вошедших. Но Криста остановилась поодаль.
Короля в сиянии было не разглядеть, поэтому Ясень переключился на одинокого посетителя. Тот стоял перед троном, умудряясь одновременно выглядеть почтительно и надменно. Так умел, наверно, единственный человек в королевстве – лорд-арбитр, столь часто поминаемый в последнее время. Вот он, значит, какой. Невысокий (Кристе и Ясеню не достанет и до плеча), но с прямой осанкой и жестким взглядом. Камзол, застегнутый на все пуговицы, сидит безупречно, сапоги надраены до зеркального блеска.
– Криста? – раздалось с трона. – Ну конечно, кто бы еще додумался устроить драку у меня перед дверью. Всех порубили?
– Всех.
– Ишь ты, – крякнул король не то с недовольством, не то с одобрением. – А я-то считал их лучшими. Думал, вчетвером положат целый отряд. Ошибся, видимо. Ну и зачем ты здесь? Знаешь ведь – я от своих решений не отступаю.
– Знаю, друг-дракон, – вздохнула она, – это, пожалуй, последнее, что в тебе осталось от того парня, с которым я когда-то сражалась плечом к плечу. И если ты еще помнишь заварушку у Багровых Утесов, то, может, спустишься со своего насеста, и мы поговорим, как Драконы?
– Гм. Правильно ли я тебя понимаю?
– Ты понимаешь правильно.
Король медленно сошел по ступенькам, и Ясень, наконец, его рассмотрел. Правитель страны был грузен, словно медведь, с гривой темных волос и густой бородищей. Габаритами он, пожалуй, не уступал давешнему жрецу, пугавшему народ перед храмом.
– Прежде чем мы начнем, – сказала аристократка, – я хочу тебе сообщить. Вчера я убила светлейшего иерарха – за то, что он однажды убил меня. А борова, который считался стражем короны, зарезала десять минут назад. Просто потому, что он сволочь.
– Ты зря это сделала, – угрюмо сказал король. – Нельзя резать тех, кто служит мне и выполняет мои приказы. Но я рад, что ты явилась сюда. Лорд-арбитр, я прошу засвидетельствовать – дело решится по законам драконьей чести.
– Да, ваше величество, – вельможа наклонил голову.
Король потянул из ножен клинок, и Ясень увидел на его лице облегчение. Похоже, впервые за долгое время его величество столкнулся с простой и ясной задачей, где не требовались подсказки советников.
Лязг металла почти сливался в один непрерывный звук, похожий на пение живой струны. Меч в руках короля казался маленьким, как кинжал. Его Величество шумно дышал, но в скорости не уступал Кристе. Они атаковали поочередно, взрываясь каскадами стремительных выпадов.
Лиловая пыль металась вокруг поземкой, кружилась радостным вихрем. Временами она почти скрывала противников, оставляя лишь зыбкие силуэты в лучах палящего солнца. Чудилось, что вместо людей во мгле сплетаются два мощных драконьих тела.
– Ты отяжелел, друг-дракон, – сказала Криста, отскакивая назад. – Сидячая жизнь во дворце не идет на пользу.
– Может быть. Но тебя это не спасет.
Он ударил – резким, почти неуловимым движением. Его клинок шел в горло аристократке, но та уже уклонялась, перетекая во встречный выпад, и меч ее, будто выброшенный пружиной, взломал противнику ребра.
Король пошатнулся, тяжело оседая. Бойцы кинулись к нему и, подхватив под руки, бережно опустили на пол. Он усмехнулся и просипел, с трудом выдавливая слова:
– Строптивая змея… Ну теперь, наконец, довольна?
– Нет, друг-дракон, – она подошла, опустилась рядом. – Но я не знаю, как еще можно было это решить.
– Смешно… Мне в юности нагадали, что я умру под плачущим солнцем, когда придет тот, кто собирает души… Я, естественно, не поверил… Тогда все было иначе… Значит, ты привела его, подруга-змея?
Она не ответила. Король посмотрел на Ясеня:
– Подойди… Это правда?
– Не всем легендам следует верить, ваше величество.
Раненый хотел что-то еще спросить, но жизнь покидала его. Он хрипло вздохнул последний раз, дернулся и затих. И в тот же момент дверь в тронный зал распахнулась настежь. Несколько Древнейших в сопровождении вооруженных бойцов шагнули через порог и застыли, глядя на открывшуюся картину. Молчание нарушил седой Дракон:
– Леди Криста, что здесь произошло?
Она встала, повернулась к нему и сказала ровно:
– У нас был спор. Мы его разрешили как подобает.
– То есть вы убили его. Лорд-арбитр, как вы допустили это?
– Законы чести были соблюдены, – сухо ответил тот.
– Благо страны важнее законов чести. Смерть короля наносит прямой ущерб государству – тем более когда сменяется цикл. Леди, вы арестованы за преступление против короны. Все остальные – за попустительство и возможное соучастие.
– Прошу прощения, милорд, – сказала Криста, – а по какому праву вы, собственно, отдаете приказы?
– Сын короля еще не достиг совершеннолетия. Я принимаю на себя обязанности регента. Такое распоряжение отдал его величество на случай своей внезапной кончины. Я ведь прав, лорд-арбитр?
– Да.
– Благодарю вас. Вы же, леди, ввиду тяжести содеянного и очевидности доказательств, будете подвергнуты солнечной казни.
– Милорд, – вмешался молодой гвардейский полковник, тоже аристократ из Драконов, – не сочтите мои слова попыткой оспорить ваше решение. Но позвольте все же заметить. Если был честный бой, то публичная казнь победителя – не самая очевидная мера. Она не встретит понимания у древнейших родов. И вряд ли послужит авторитету короны.
– Резонно, – седой кивнул; казалось, он только и ждал этих возражений. – Принимая во внимание обстоятельства, казнь заменяется пожизненной ссылкой.
Полковник коротко поклонился, а Криста взглянула на регента с явным недоумением. Похоже, она не рассчитывала на такое мягкосердечие.
– Увести, – распорядился седой.
Ясень, ощутив, как воздух опять густеет, потянулся к клинку. Но что-то хлестнуло его по плечу и поперек спины, рука онемела, и стало невозможно вздохнуть. Его как будто оплетала фиолетовая лиана, стягиваясь все туже. Он дернулся, скрипя зубами от злости, но быстро понял, что сопротивление бесполезно. Живой хлыст – очень редкая, но крайне эффективная штука, если уметь им пользоваться. Спасибо, хоть по ногам не ударили, ходить можно.
Меч у Ясеня, естественно, отобрали, у Кристы тоже. Правда, дракониху и лорда-арбитра не связали, а просто повели под конвоем. В приемной и на лестнице толпились люди, шептались взволнованно. Криста прошла мимо них, равнодушно глядя перед собой. Ясень угрюмо топал за ней. У арбитра же был такой вид, словно он милостиво позволил сопроводить себя с почестями.
Во дворе уже ждала карета без окон. Ясеня освободили от пут, но руки по-прежнему едва слушались. Ему было плохо. Хлыст будто вытянул силу из тела, огонь внутри едва тлел. Арестантов запихнули в карет у, дверь захлопнулась, и лязгнул засов.
– Лорд-арбитр, вы что-нибудь понимаете? – сразу спросила Криста. – Ссылка? Добрейший регент нас пожалел?
– Не думаю. Однако делать выводы пока не рискну.
Ясень подумал, что по иронии судьбы он сейчас сидит рядом с тем, ради кого приехал в столицу. Но затевать разговор не имело смысла. Какая теперь разница, почему вельможа не захотел бежать, когда еще была такая возможность?
Ехали долго, куда именно – непонятно. Под крышей кареты имелись узкие щели, чтобы поступал воздух, но они были устроены так, что выглянуть наружу нельзя. Булыжная мостовая под колесами давно кончилась. Судя по всему, арестованных везли далеко за город.
Наконец карета остановилась. Узники выбрались на свет и огляделись по сторонам. Прямо перед ними был длинный деревянный забор, за которым торчали мачты.
– Тюремный порт, – пояснила Криста для Ясеня.
– Совершенно верно, леди, – подтвердил один из сопровождающих, не слезая с седла. Он не был похож на обычного конвоира – без доспехов, одет довольно изысканно. На скуле виднелась метка принадлежности к драконьему клану.
– С кем имею честь?
– Я помощник лорда-регента, его доверенное лицо. Мне поручено препроводить вас на борт. Вы полетите с партией ссыльных.
Их подтолкнули к воротам. Едва они вошли на огороженное пространство, раздался бешеный лай. С двух сторон к ним неслись огромные псы – с клыками, как гвозди, и красными бешеными глазами. Самая мерзкая из сторожевых пород с единственной функцией – убивать. Но всадники взмахнули хлыстами, прочертив в воздухе фиолетовую границу, и псы трусливо попятились.
Всего на поле имелось три причальных ложа, но два из них сейчас пустовали. Единственный корабль – обшарпанный и потемневший от времени – стоял недалеко от ворот. Арестованных подвели к нему. С борта свешивалась веревочная лестница. Помощник регента жестом показал – поднимайтесь.
– Мы взлетаем прямо сейчас? – спросила Криста.
– Завтра утром.
– Простите, не поняла. Солнце плачет, и его слезы к вечеру достигнут земли. Нам нужно убежище. Корабль для этого не подходит.
– Спрячетесь в трюме.
– Это издевка?
– Нет, леди, – зло бросил всадник, – это совет. Вы же считаете себя лучше других – так давайте проверим. Да, трюм не столь надежен, как каменный подвал под землей, но все-таки это тоже укрытие. И если солнце сочтет вас достойной, то вы переживете эту ночь, не потеряв себя. Сохраните разум и память, а завтра отправитесь в ссылку, к которой вас так гуманно приговорили. Вы считаете, что шансы невелики? Что ж, тогда используйте с толком время, что вам осталось до вечера. Поразмышляйте о жизни, Древнейшая. Говорят, это помогает.
– А ты молись, чтобы я тут сдохла. Иначе я вернусь и найду тебя.
– Видимо, я должен обидеться. Но на самом деле я даже вам благодарен. Видите ли, в чем дело, – лорд-регент, которому я служу, давно искал способ избавиться от этого бородатого недоразумения на троне. Вы решили для нас проблему.
Криста молчала, только желваки играли на скулах. Всадник полюбовался этой картиной, потом произнес:
– Впрочем, мы увлеклись. Меня ждут дела. А вам предлагаю скорей подняться на борт – когда мы отъедем, сюда прибегут собаки.
Дракониха, ни слова не говоря, полезла наверх. Лорд-арбитр и Ясень последовали за ней. Верховые поскакали к воротам, поигрывая хлыстами, а собаки бросились к лестнице. Одна, бежавшая первой, подпрыгнула и едва не ухватила Ясеня за сапог. Зубы клацнули в воздухе, и тварь захлебнулась надсадным лаем.
На палубе уже собрались человек десять – товарищи по несчастью, которых привезли раньше. Они свободно бродили по кораблю. Сбежать все равно нельзя – загрызут собаки. А поднять корабль в воздух способен лишь капитан, который сейчас отсутствует, как и остальная команда. Ну а завтра, когда капитан придет, все на борту будут уже мертвы или, в лучшем случае, потеряют рассудок. Деревянный трюм не поможет. Ссылка уже не понадобится. Изящно и просто, регент будет доволен…
А собачки утром так и будут бегать, как ни в чем не бывало. Они настолько безмозглые, что помешательство им никак не грозит. Это не животные даже, а так, ходячие челюсти.
«Ссыльные» на палубе не походили на душегубов с большой дороги. Ясень готов был поспорить, что многие из них недавно занимали государственные посты, но чем-то насолили короне. Вернее, людям, которые имеют право решать, что для короны лучше.
Один из арестантов (из древнейшего рода, если судить по чертам лица и по манере держаться) присмотрелся к новоприбывшим и спросил удивленно:
– Лорд-арбитр? Что вы здесь делаете?
– То же, что и вы, полагаю.
Потом о чем-то спросили Кристу, она отвечала сдержанно. Ясень же, не вникая, стоял у борта и прислушивался к себе. Слабость еще не ушла, но самочувствие улучшалось, и опять проснулся огонь. И это, пожалуй, дает арестантам шанс. Регент, конечно, хитер, но такого даже он не в силах предусмотреть.
– Давай отойдем, Криста.
Аристократка пожала плечами и поднялась следом за ним к форштевню. Посмотрела, как псы носятся вокруг корабля, а за забором всадники удаляются по дороге. Сказала тоскливо:
– Эх, не того я прирезала…
– Сейчас не время об этом спорить. Пора выбираться.
– Попробуем, конечно. Наломаем досок, сделаем факелы. Но нас слишком мало, а эти псы огня почти не боятся – только хлыстов. Так что сам понимаешь…
– Я подниму корабль.
– Не выйдет. Корабль спит. Без капитана он – обычная деревяшка.
– И все-таки я попробую.
Ясень дотронулся до форштевня. Прожилки из живого металла едва виднелись на темной поверхности. Да, деревянного змея заранее усыпили, чтобы он не сошел с ума, когда на землю прольются слезы. Но придется ему проснуться. В конце концов, у Ясеня это уже не первый корабль…
Закрыв глаза, он мысленно позвал змея. Отклика не последовало, словно под ладонью и впрямь было простое бревно. Значит, так просто не добудишься? Ладно. Сейчас ты увидишь сон, который тебя встряхнет.
Ясень плотнее прижал к «чешуе» ладонь, сосредоточился. Вспомнил хлысты у всадников. Потом представил, что хлыст теперь у него в руке. Только не фиолетовый, а ослепительно-красный, будто свитый из раскаленной проволоки. И этой огненной плетью мысленно стегнул по деревянной шкуре.
Над пустырем как будто прошла волна – даже псы заткнулись. Корабль вздрогнул, и Ясень ощутил его боль. Обожженный змей, проснувшись, завыл беззвучно и жалобно.
«Ты взлетишь, – Ясень не сказал это вслух, но знал, что змей его понимает. – Взлетишь или сгоришь прямо здесь».
И деревянная туша начала подниматься.
Ясень открыл глаза. Металлические прожилки ярко и тревожно мерцали, над форштевнем вился лиловый дым. Дракониха стояла рядом, отвесив челюсть.
Причальные тросы, про которые Ясень совсем забыл, натянулись, не давая подняться в воздух. Досадуя на себя, он подхлестнул корабль огнем. Змей, обезумев, рванулся вверх. Канаты лопнули, словно тонкие нити. Палуба накренилась, люди падали друг на друга. Криста, вцепившись в Ясеня, проорала:
– Как ты это сделал?!
Он не ответил, пытаясь выровнять крен. Корабль стремительно набирал высоту, не желая слушать приказы. Когда Ясень, наконец, затормозил подъем, земля была далеко внизу. Желая всего лишь перескочить забор, он явно перестарался.
– Ясень, – сказала Криста хладнокровно, – посмотри назад.
Она показала куда-то вдаль, за корму. Там над морем будто простерлось исполинское воронье крыло – широким строем ползли грозовые тучи. Шторм шел с юго-запада, урча раскатистым громом. С каждой секундой ветер крепчал.
Ясень понял, что сесть обратно они уже не успеют. Ураган опрокинет их.
– Криста, вы сможете поднять паруса?
– Зачем?
– Просто скажи, сможете или нет? Ты знаешь, как это делается?
– Знаю. Корабль небольшой, на мачты лезть не придется.
– Командуй!
– Но только поднять – маневрировать уже не смогу!
– Надеюсь, и не понадобится! Ветер попутный!
– Что значит – попутный? Куда ты хочешь лететь?
Он ткнул пальцем вперед на северо-восток. Она поняла:
– До плоскогорья две сотни лиг! Не успеем!
– С таким ветром – успеем!
– Даже если так, корабль взбесится на подлете! Там жилы, забыл? Надо сесть раньше, в каком-нибудь городе, и найти убежище!
– Я понял тебя! Не трать время!
Уже не слушая Кристу, он опять терзал летучего змея, чтобы смять, стиснуть в кулаке своей воли этот недоделанный разум, оставить ему единственный путь – вперед, не отклоняясь от курса.
Ясень словно выпал из времени. Внизу проплывали рощи и убранные поля, излучины рек и дорожные перекрестки, за кормой катился грозовой вал в царапинах молний. Но он, Ясень, почти ничего не воспринимал, гоня корабль все дальше. Минуты слипались в часы. Ураган слабел.
Впереди показался город, и Криста что-то кричала в ухо, пытаясь отодрать его пальцы от деревянной шкуры, но он будто прирос к кораблю, стал с ним единым целым. Она отошла, и город исчез из виду, а на корабль уже надвигался горный хребет, огромный и длинный, будто позвоночник дракона, околевшего поперек континента.
Горы вставали справа и слева, рудные жилы под землей просыпались, чуя добычу. Несчастный змей-деревяшка плакал, просил вернуться, но Ясень держал его цепко, сжимая шею. Показалось плоскогорье, и он погнал корабль наверх, хотя знал, что на такой высоте никто еще не летал. Змей завопил, и разум его угас окончательно, но остатки огня, зажженного Ясенем, еще мерцали в фиолетовой чешуе. И лишь когда корабль, тратя последние крохи сил, буквально вполз на каменный гребень, Ясень оторвал от шкуры ладонь и повалился на палубу.
Он почувствовал на губах вкус настойки из королевских роз и разлепил глаза. Криста, склонившись над ним, подносила флягу. Ясень полежал еще пару минут, приходя в себя, и приподнялся на локте.
– А где остальные?
– Уже спустились за борт. Нам тоже пора. Скоро начнется.
Дракониха помогла ему встать. Он прикоснулся к шкуре деревянного змея. Тот был мертв – окончательно и бесповоротно. Фиолетовые прожилки погасли. Ясень вздохнул и, опершись на Кристу, поковылял к лестнице.
– А ничего у вас тут, – заметила Криста, соскакивая на землю. – Приятно, тепло. И не скажешь, что Ледяной Стол.
– Я на тебя зимой посмотрю.
«Ссыльные» толпились у корабля. Со стороны пограничного форта уже мчалась целая группа всадников. Ясень издали узнал Тайю, скакавшую впереди. Светлые волосы развевались и будто светились в лучах закатного солнца. Девчонка спрыгнула с лошади и подбежала к нему, смеясь. Он подхватил ее:
– Говорил же, вернусь. А ты не хотела верить.
И Ясень увидел, как тает осень в ее глазах, растворяясь в чистой лазури.
Тем временем подъехали остальные.
– Господа, леди, – Угорь спешился, поклонился, потом повернулся к Ясеню: – С прибытием. Весьма эффектное появление.
– Спасибо. Я, похоже, несколько перевыполнил твое поручение. Знакомься, это леди Криста из рода Драконов, это лорд-арбитр и другие не менее достойные представители далекой столицы. Надеюсь, им не откажут в гостеприимстве.
– Ни в коем случае. Добро пожаловать, господа, это честь для нас.
– Я вас, кажется, узнаю, – сказала дракониха. – В свое время ваши портреты висели на каждой базарной площади. Правда, с бородой вы смотрелись несколько более… гм… загадочно.
– Те времена давно миновали, леди. И я уже совсем другой человек.
– Надеюсь, вы еще расскажете мне об этом. Но сейчас надо скорее укрыться, пока нас не сожгли слезы солнца.
– В этом нет необходимости, леди.
– Не понимаю вас.
– Слезы не прольются на плоскогорье. Они затронут только тех, кто внизу.
– Вы уверены?
– Безусловно. Взгляните сами.
Все вместе они подошли к обрыву. Здесь, наверху, было еще светло – солнечный диск едва коснулся линии горизонта. Внизу, у подножия, уже наступали сумерки. Появился лиловый дым, словно долины между горами вдруг превратились в гигантские костры без огня.
Дым, наполненный пеплом, поднимался к небу, но не достигал плоскогорья, а скапливался ниже, сгущался в тяжелые лилово-серые тучи. И тучи эти соединялись между собой, заполняя все пространство над континентом. Будто кто-то скатывал из клочков темной шерсти бескрайний войлочный полог.
Ясень стоял, представляя, как там, под этим покровом, обезлюдели улицы и сады, базары и замки и даже королевский купол на побережье. Жители спустились в каменные подвалы и, прикрывая душу ладонью, ждут, пока солнце выплеснет свою ярость.
– Да, – призналась Криста, – на такое зрелище я никак не рассчитывала.
– Смею надеяться, – сказал Угорь, – вы увидите у нас еще немало такого, что изменит ваши прежние представления. Завтра же приглашаю вас, леди, и всех ваших спутников для беседы…
– Погодите, – сказала Тайя. – Слышите?
Теперь и Ясень уловил непонятный звук, словно трещала ткань. Все застыли, недоуменно оглядываясь. Звук становился громче, скала под ногами дрогнула.
На секунду все стихло.
А потом взорвалась земля.
Это было похоже на фиолетовые фонтаны, которые забили в один момент. Или на чудовищные гибкие стебли, проросшие вдруг на великанской грядке.
Рудные жилы с треском ломились к свету.
Толстые стебли распадались на десятки отростков, которые хлестали по сторонам, будто плети, и подбирались к людям. Другие уже вгрызались в днище деревянного корабля, как черви в мертвое тело, прокладывая себе ходы в его внутренностях. Вдали фиолетовая трясина поглощала пограничный поселок.
Руда жрала и чавкала жадно, хрустела бревнами одноэтажных домов и досками корабля, сыто отрыгивала, опадала на миг, чтобы переварить добычу, и опять выдавливалась наружу.
Раскаленный воздух дрожал, одежда начала тлеть. Люди, хрипя, валились на землю. Корчились, хватая себя за горло, и раздирали кожу между ключицами, где разбухали страшные волдыри. Только Ясень стоял, прижимая Тайю к себе, и жилы почему-то не приближались.
Несколько отростков сплелись, скрутились жгутом, принимая новую форму. Сначала возникло туловище с уродливой головой, потом отросли конечности. Голем, родившийся из руды, неторопливо двинулся к Ясеню.
– Ты снова пришел, – сказал он, остановившись в пяти шагах.
– Я не отдам ее тебе.
– Я уже взял ее.
И тогда Ясень понял, что держит девчонку практически на весу и больше не ощущает ее дыхания. Он бережно опустил ее на траву и сел рядом, не в силах отвести взгляд. Текли минуты, небо над головой темнело, но он все сидел, а голем терпеливо ждал рядом.
Потом Ясень встал. Спросил бесцветно:
– Угорь знал?
– Только то, что ему полагалось знать. Так же, как и ты. И любой другой.
Ясень смотрел в фиолетовые глазницы и думал, что если голему сейчас оторвать башку, то это ничего не изменит. Руда отрастит хоть десяток новых. Здесь некому мстить и предъявлять счет. Разве что самому себе – за то, что привел других в мышеловку.
Тайя и Криста без раздумий пошли за ним. Видели в нем что-то особенное – каждая на свой лад. И вот чем это закончилось. Сам же Ясень все эти годы трусливо уходил от вопроса – кто он на самом деле? Но теперь он найдет ответ. Хотя бы из уважения к тем, кто ему поверил и поплатился жизнью.
– Два года назад, – сказал он голему, – мы встретились на тропе. Ты пропустил меня. Почему?
– Тогда ты отдал мне двоих попутчиков. Поскольку верил, что это единственный верный выход. И я понял – из этих же побуждений ты приведешь других.
– Это пустые слова. Почему я не сгораю, стоя рядом с тобой? И почему Угорь сейчас сгорел, хотя раньше легко ходил по тропе?
– Угорь был отмечен печатью солнца. Он получил ее, когда его казнили на эшафоте. Поэтому я его пропускал, не трогая. Но цикл завершен, Угорь сделал что предназначено. Печать исчезла. Что же касается тебя… Посмотри вокруг.
Ясень огляделся. Чернел обугленный остов корабля-змея, на месте поселка виднелось обширное пепелище. Вдоль обрыва, где недавно стояли люди, теперь было пусто. Руда поглотила сгоревших, оставив лишь бесформенные пятна золы. На одном из таких пятен что-то блеснуло. Ясень подошел ближе и подобрал твердую мерцающую горошину. Рядом заметил еще одну, положил на ладонь.
– Все верно, собирающий души, – произнес голем.
– Души? – Ясень сглотнул комок.
– Так они выглядят после смерти. У каждого есть такая. У каждого человека, кроме тебя. Ты – не моя добыча.
– У всех, кроме меня? Как такое возможно?
– Это, скорее, вопрос к тебе. Кто были твои родители?
– Настоящих я не помню – только приемных. Они подобрали меня десять лет назад, когда я, подросток, лежал без сознания у дороги. Таких, как я, называют солнечными найденышами. Видимо, плач солнца застал меня в чистом поле, из-за чего я утратил память.
– Это мало что объясняет. Бывают люди с вырезанными душами, но ты другой, у тебя нет шрама. Как ты живешь? Без души человек не чувствует солнце.
– Что это значит?
– Все мы едины, связаны через его огонь – руда, цветы, животные, люди. Огонь этот добр, но строг. Он дарит свет и тепло, но и карает, если люди выходят за грань дозволенного. Например, если лезут в рудную жилу или под слезы солнца. Душа дана человеку, чтобы чувствовать эту грань и помнить, что солнечный огонь – благо. А без души покажется, что вокруг всегда пылает мертвый костер.
Голем замолчал. Ясень стоял, пытаясь осмыслить сказанное, а ветер шевелил золу над обрывом.
– Зачем ты убил их? – спросил Ясень.
– На то была воля солнца. А ты был его орудием. Поэтому солнце так долго не карало тебя, хотя ты совершал недозволенное. Запомни это, человек без души, порожденный тенью. Даже тень, сама не зная того, может выполнять волю света.
– Да, я уже слышал подобное. Значит, говоришь, волю света? И в чем же она состоит, по-твоему? Чем поможет солнцу побоище, устроенное тобой? Давай же, безликий, просвети глупую тварь из тени.
– Об этом судить не мне. Лишь солнце знает, зачем. Смирись, собирающий души. На свете нет места, где ты мог бы найти ответ.
– Не будь так уверен. И прощай, мне больше не о чем с тобой говорить.
Он ехал той же дорогой – вдоль хребта, потом на юго-запад, к столице. Светило солнце на ясном небе, но он видел вокруг лилово-серую мглу, словно дым и пепел после пожара никак не могли улечься. На базарах, где он покупал еду, и на постоялых дворах люди вспоминали, как было страшно, когда лились на землю слезы с небес. Судачили, какие узоры сплелись в ту вещую ночь. Ясень не слушал, ему было все равно. Он просто ехал вперед.
В столице он продал лошадь и купил лодку. Столкнул ее в воду и сел за весла. Город нехотя отдалялся. Растворились в дымке особняки, исчез из виду храм со знаками солнца, съежился фиолетовый купол, вокруг которого торчали три башни. Ясень греб, пока не выбивался из сил, отдыхал, пил воду и снова принимался ворочать веслами. Он плыл всю ночь, а наутро впереди показался драконий остров.
Криста сказала однажды, что здесь хранятся ответы на все вопросы, которые когда-либо возникнут под этим солнцем. Что ж, значит, ему сюда.
Дева-судьба ждала, сидя на берегу и глядя, как волны лижут песок. На ней было простое короткое платье без украшений. Она встала навстречу Ясеню и улыбнулась грустно. Он окинул взглядом пустынный пляж и скалистый выступ, который виднелся далеко слева.
– Я уже был здесь, – сказал он медленно. – Это Берег Творения. Только раньше он выглядел немного иначе – пляж длиннее, никаких зарослей…
– Ты видел его таким, как представляют нынешние Драконы. То место – иллюзия, которая помогает им сохранять родовую память.
– Кто создал эту иллюзию? Они сами?
– Ее создало для них солнце. Как и все остальное.
– А как быть со мной?
– Пойдем. Посмотрим, откуда тянется твоя нить. И где она обрывается.
Она взяла его за руку, и они двинулись прочь от берега. Вокруг рос унылый чахлый кустарник, а дальше виднелась гряда пологих холмов.
– В прошлый раз ты сказала, что видишь будущее лишь до того момента, когда солнце уронит слезы. Значит, ты не знала, что произойдет во дворце? И на плоскогорье?
– Нет. Просто чувствовала, как надвигается что-то страшное.
– Зачем это солнцу?
– Оно пытается поддержать равновесие. Кем-то приходится жертвовать.
– Ты оправдываешь его?
– Я всего лишь вестница.
– Хорошо, тогда объясни другое. Сейчас сменился обычный цикл, а случилось так много. Даже король погиб. Десять лет назад, когда сменялся великий, все было тише.
– Ты неправильно трактуешь понятия. На самом деле великий цикл назван так потому, что в ночь его наступления сплетаются нити для великих свершений. Сами свершения будут позже. Десять лет назад в степном городке девочка встретила незнакомца, который спас ее, а потом снял с эшафота атамана разбойников. Тогда никто еще не догадывался, чем это обернется.
– Кто бы тот незнакомец? Он был такой же, как я?
– Потерпи. Осталось совсем немного.
– Теперь ты снова знаешь, что будет?
– Нет. И это меня пугает. Но мы хотя бы увидим, что за холмами.
Они поднялись на холм. Впереди открылась небольшая долина, в центре которой что-то темнело среди кустов. Заслонившись рукой от солнца, Ясень присмотрелся внимательнее. Сверху это выглядело как две окаменелые туши. Одна – гигантская, по форме похожая на варана, но без хвоста. Вторая – чуть мельче, плоская, с распластанными широкими крыльями. Будто пара непонятных созданий вползла в долину и околела.
– Ты… Ты вспомнил? – тихо спросила вестница.
– Да, – сказал Ясень. – Вспомнил.
И быстро зашагал вниз по склону.
Все долго разглядывали снимки солнечных пятен. С этими кляксами звезда напоминала переспелое яблоко, изъеденное червями. Потом Мишка зевнул и почувствовал, что его опять клонит в сон. Это было нормально – после гипносеанса надо перекусить и опять завалиться на боковую. Чтобы организм окончательно пришел в норму.
– Ленка, есть хочешь?
– А то.
Они вместе пошли на кухню. Ленка взяла творожную запеканку, а Мишка соорудил себе циклопический бутерброд с ветчиной.
– Программа у тебя нормально усвоилась? Язык легко понимаешь? – спросил он с набитым ртом.
– Угум. Я уже пару песен прослушала – из тех, что менестрели поют. Очень душещипательно. Советую заценить.
– Делать мне больше нечего. Я лучше послушаю, о чем там король трындит. Только сначала еще посплю.
– Это да. Ну давай, ближе к магнитной буре увидимся.
Мишка вернулся к себе в каюту, выключил свет и завалился на койку. Поворочался пару минут и провалился в сон. Опять он сидел на пригорке в степи, ожидая кого-то, но теперь уже был уверен – этот «кто-то» обязательно явится. И точно – вдалеке показался всадник. Спешился, подошел и остановился напротив. Типичный местный – загорелый, в простой рубахе, меч на боку. В его лице было что-то смутно знакомое. Мишка всмотрелся и вздрогнул. В тот же миг налетел ураганный ветер. Туземец мертво осклабился, пошатнулся и развеялся облаком лилово-черного пепла…
Мишка открыл глаза и помянул нехорошим словом гипнопроектор. Голова гудела – хуже, чем сразу после сеанса. Пожалуй, надо попросить у Ашота еще таблетку.
Биолог-медик был у себя в отсеке. Стоял перед экраном и рассматривал анатомический скан-снимок аборигена, с которого будто содрали кожу. Мышцы, артерии, сухожилия – все, можно сказать, нараспашку. Мишка порадовался, что не увидел этого перед тем, как улегся спать. Иначе вообще бы такое приснилось, что и свихнуться можно.
– Ага, – сказал он биологу, – рептилоидов не нашли, так опять на местных переключились? Не разгадали еще загадку?
– Нет, Мишаня, не разгадал, – Ашот укрупнил фрагмент, где под кожей между ключицами темнел непонятный сгусток. – Вся анатомия один в один человеческая, кроме вот этой штуки. Для чего она нужна, никак не пойму. Прямо хоть прохожих отлавливай и устраивай вивисекции. А ты чего пришел? Плохо себя чувствуешь, да? Бледный какой-то весь. Ну-ка, посмотри на меня.
Мишка ничего не успел ответить, потому что вдруг ожила система внутренней связи:
– Внимание экипажу. Всем пройти в кают-компанию. Повторяю…
Ашот с Мишкой переглянулись и быстро вышли за дверь. Народ собрался быстро – расселись за столом и приготовились слушать. Капитан спокойно сказал:
– Происходит нечто непонятное. Дзета-привод, как вы знаете, по-прежнему не работает, но теперь это не единственная проблема. Возникают неполадки в других узлах, причем совершенно необъяснимые. Начала барахлить система регенерации воздуха – наладили быстро, но звонок все равно тревожный. Теперь по поводу энергетической установки. Олег, будь добр, выведи на экран.
– Ага, секунду, – Олег что-то быстро подсчитывал на планшете.
– Это из-за магнитной бури? – спросила Ленка.
– Буря действительно оказалась сильнее, чем мы ожидали. То есть параллели напрашиваются. Но у нас везде тройная защита. По всем выкладкам буря – пусть даже такая мощная – повлиять не должна. Разве что у нее обнаружилась неведомая нам составляющая…
– Палыч, не впадай в мракобесие, – поморщился астрофизик Дмитрий Сергеевич. – Какая еще неведомая составляющая? Был корональный выброс массы – такой же, как на нашем Солнце бывает.
– Дима, я разве спорю? Просто говорю, что совпадение по времени налицо. Буря и неполадки. Ну что, Олег, ты готов?
– Готов.
Бортинженер выводил картинки и схемы, быстро их комментировал. Народ озабоченно хмурился. Если возникнут проблемы с энергией, то станет довольно кисло.
– В общем, так, – подытожил капитан. – Пока что, повторяю, ничего страшного не случилось. Но всем быть настороже, чтобы в любой момент перейти на планетолет. Для эвакуации. Все понятно?
Члены экипажа разошлись по своим рабочим местам, только сам капитан все еще сидел за столом, прислушиваясь: ИскИн опять докладывал ему что-то по личной связи. Мишка и Ленка тоже замешкались – все равно от них сейчас толку не было. Капитан, подняв глаза, побарабанил пальцами по столу.
– Что там, Андрей Палыч? – спросила Ленка. – Еще что-нибудь стряслось?
– Нет, тьфу-тьфу-тьфу. Система регенерации работает штатно. По поводу энергии – опасения пока тоже не подтвердились. Но как-то все это странно…
Практиканты обменялись удивленными взглядами. Капитан сейчас выглядел непривычно рассеянным, будто вспомнил что-то свое, не имеющее отношения к ситуации на борту.
– Андрей Палыч, – сказала Ленка, – а как вы думаете, может, у ящеров тоже была подобная ситуация? Неполадки, метеоритная защита отказала – и бац! Это многое объясняет.
– Это не объясняет главного, – вздохнул капитан. – Откуда неполадки вообще взялись? Ох, чую, удивит нас еще местное солнце. Знаете, один писатель сказал когда-то: «Среди звезд нас ждет неизвестное». И ведь не поспоришь. Мы, если вдуматься, о Вселенной почти ничего не знаем. С темной материей вон до сих пор не разобрались, хотя разговоры идут с двадцатого века. Да что там материя – на Земле бардак разгрести не можем. Но, вместо того чтобы разгребать, летим в Магеллановы Облака. Природа у нас такая. Смотрим на небо, и звезды манят – на месте не усидишь. Иначе мы не люди будем, а так, кроты земляные.
Капитан замолчал, опять вызвал снимки и принялся их отрешенно перебирать. Мишка и Ленка смотрели на него с беспокойством.
– Ждет неизвестное… – повторил капитан после долгой паузы. – А мы ведь сейчас не просто среди звезд висим, а между галактик. И понятия не имеем, какие процессы тут происходят. Может, здесь уже не темная материя правит, а какая-нибудь темнейшая? Которая нам вообще волшебством покажется? Я лично не удивлюсь.
– Это тоже гипотеза? – спросила любопытная Ленка.
– Да ну, что ты, Леночка? Какая гипотеза? Так, фантазирую, – капитан усмехнулся. – Вы только Диме-астрофизику не рассказывайте, а то он со мной разговаривать перестанет. Я просто устал немного, почти сутки уже не сплю из-за всех этих рептилоидов и магнитных бурь. Или приболел малость. Голова кружится, в ушах то ли звон, то ли шепот. Как будто кто-то меня зовет. Может, вон само это солнце в крапинку…
Он еще не закончил фразу, когда голографическое изображение над столом исказилось, как от сильных помех. Картинка мигнула, подернулась рябью и, как почудилось Мишке, дохнула нагретым воздухом. Поверхность стола под ней замерцала, словно речная вода под солнцем. Блики сплетались между собой и будто вывинчивались из плоскости, обретали объем. А потом вдруг разом порскнули в стороны, как водомерки, сотканные из света.
Освещение в кают-компании вырубилось, а через секунду включилось снова, но уже багрово-резкое, аварийное. Пронзительно завыла серена. Голос ИскИна бесстрастно произнес с потолка:
– Красная тревога. Критические повреждения. Выход из строя систем жизнеобеспечения. Экипажу немедленно покинуть корабль. Красная тревога…
– К планетолету! – рявкнул капитан. – Быстро!
– Не получится! – Олег ввалился в кают-компанию. – Шлюз заблокирован, а сам планетолет как мертвый. Хрень какая-то, энергию будто высосали.
– А малый челнок?
– Исправен вроде. Но там же только два места…
– Так, ясно. Вы двое, – капитан ткнул пальцем в Мишку и Ленку, – бегом ко второму шлюзу – и на челнок. Отчаливаете и сразу входите в атмосферу. Садитесь на планету, пока управление позволяет. Вперед.
– А вы останетесь? – пискнула Ленка. – Нет, Андрей Палыч, мы вас не бросим!
– Не спорить! Выполнять! Олег, гони их пинками…
Мишка, понимая, что возражать бессмысленно, схватил Ленку за руку и потащил в коридор. Они бежали сквозь багровый стонущий полумрак, а ИскИн вещал все так же размеренно.
Шлюз послушно открылся. Спасательный челнок ждал, раскинув гладкие крылья. Мишка затолкал девчонку в кабину, прыгнул в пилотское кресло. Пульт перед ним ожил.
– Герметизация… Предстартовая проверка…
Ленка всхлипывала. Мишка вцепился в штурвал, вспоминая, чему его учили на симуляторах. Внешняя стена поползла вверх, и перед глазами сверкнула спираль Млечного Пути. Челнок аккуратно выплыл наружу.
– Миша, Лена, – голос капитана звучал в наушниках сквозь помехи. – Что у вас? Управление действует?
– Да, Андрей Палыч.
– Все, тогда летите. Удачи!
Связь прервалась. Мишка развернул бот. Теперь на экране была планета, похожая на диковинный синий пряник в глазури из облаков. А над ней висел умолкнувший звездолет класса «Липецк».
Челнок вгрызался в атмосферу, быстро снижаясь. Обшивка раскалилась, корпус потряхивало. Наконец крылатая машина пробила облачный слой и помчалась над океаном, заходя на материк с юга. Мишка проверил курс и посмотрел на Ленку. Та уже не плакала, просто сидела молча.
Индикаторы на пульте вдруг моргнули растерянно. Челнок ухнул вниз. Мишка с трудом его удержал. Высота стремительно таяла. Контроль над машиной восстановился, но Мишка чувствовал – это только отсрочка.
– До материка не дотянем! – крикнул он Ленке. – Приводняюсь!
– На остров попробуй! Вон, впереди!
Он тоже увидел небольшой клочок суши и вспомнил мельком, что беспилотники не смогли тут сделать аэросъемку – почему-то возникали помехи. Но сейчас было некогда рассуждать. На острове имелась долина с редкой растительностью. В центре темнело что-то вроде скалы, но рядом хватало места. Задержав дыхание, Мишка опустил машину на грунт.
– Ну что, вылезаем?
Состав атмосферы давно был изучен по всем параметрам – дышать можно без опаски. Мишка откинул колпак кабины и первым полез наружу. Спрыгнул, огляделся и открыл от изумления рот.
То, что он впопыхах принял за скалу, оказалось симметричным объектом с матовой темно-серой поверхностью. Мишка сообразил, на что похожа эта штуковина, – на корабль «рептилоидов», болтавшийся у звезды. Только по размерам намного меньше и отсутствует длинный хвост. Тоже, наверно, шлюпка для атмосферных полетов.
– Они, значит, на планету успели сесть.
Ленка остановилась рядом. Она совсем успокоилась и даже вроде бы улыбалась. Да и сам Мишка чувствовал нечто вроде легкого опьянения. Наверно, это объяснялось повышенным содержанием кислорода в атмосфере планеты. А может быть, еще чем-то. Мысли немного путались, и голову ломать не хотелось. Мишка попытался встряхнуться, напомнил себе о товарищах, которые остались на звездолете. Но авария на орбите казалась чем-то далеким и нереальным.
– Тут хорошо, – сказала Ленка. – Почти как на Земле, правда? Воздух только чуть поплотнее, а сила тяжести чуть поменьше. Летать, наверно, приятно. Жалко, у нас с тобой крыльев нет. А то бы мы развернулись…
– Ага, – хмыкнул он. – Ты была бы сорока, а я какой-нибудь тетерев.
– Убогая у тебя фантазия, Миша. Нет, мы будем другие птицы, волшебные! Я буду вещая птица Сирин с головой девы. А ты – Феникс, который сгорает, но каждый раз восстает из пепла. Ну как тебе?
– Я согласен.
Она засмеялась. Лиловый дым окутал их, закружил и потянулся к небу, которое темнело с каждой минутой, превращаясь в плотный войлочный полог.
Я сижу за штурвалом нашего челнока. Мы только что вышли из атмосферы. Планета висит позади, но я не хочу оглядываться.
Ленка – в соседнем кресле. Мы молчим. Слова уже не имеют смысла.
Мы вспомнили все. Таков прощальный подарок здешнего солнца. Оно получило то, что хотело, и теперь отпускает нас. Наш великий цикл завершается.
Меня зовут Михаил Ерохин. Я провел на этой планете тысячу лет, умирая и возрождаясь, как птица Феникс. Прожил десятки жизней и сменил десятки имен.
Прошлые жизни, всплывающие теперь из забвения, почти не вызывают эмоций. Они пожухли, выцвели, как опавшие листья. Лишь две последние знакомо тревожат сердце.
Это я, прочтя на парусе волю неба, снял разбойника с эшафота. А годы спустя, уже под именем Ясень, наблюдал развязку на плоскогорье.
Как такое возможно? И как удалось червивой звезде перехватить корабль, чтобы сделать нас с Ленкой своим орудием? Какие законы природы ей помогли? Не знаю. Я всего лишь земной недоучившийся школьник. Могу лишь повторить байку о «темнейшей материи», которую выдумал капитан.
Наверно, мне никто не поверит. Но я видел – местное солнце ведет себя как живое. Разумное? Сомневаюсь. Скорее наседка с птенцом-планетой.
Наседка хочет спокойствия и стабильности. Чтобы все на планете оставалось как прежде. Но людям неймется. Они уже изобрели порох и мечтают о примитивных машинах. Еще немного (по меркам солнца) – и они покинут лиловую колыбель – выйдут в космос и умчатся туда, где мерцает дурман-цветок.
Наседку это пугает. Ей кажется, что планета больна.
И снова я мучительно пытаюсь подобрать научные аналогии, но получается смешно, нелепо и неуклюже. Впрочем, астрофизик Дмитрий Сергеевич и биолог Ашот погибли тысячу лет назад, и смеяться надо мной некому.
Итак, звезда чувствует, что планету надо лечить. Но как? Наседка не знает. Она ведь – повторюсь – не разумное существо. В поисках помощи она инстинктивно шарит в пространстве, выдергивает земной звездолет. Берет двух землян, наделяет силой и внушает приказ – лечите! Придумайте что-нибудь! Из кожи вон лезьте, лишь бы планета выздоровела.
Ленка придумала. Неосознанно выбрала роли себе и мне, брякнув про птицу-вестницу и про Феникса. А солнце воплотило ее фантазии.
Мне вдруг смутно вспоминается книжка братьев-писателей из двадцатого века, которых мы проходили в школе. Красивое название, что-то про конец света. Там, кажется, тоже действовала слепая неразумная сила, которая использовала людей. А повествование велось от лица того, кто пытается этой силе сопротивляться.
Похоже. Вот только я-то сопротивления не оказывал. Наоборот, веками служил здешнему безумному солнцу.
Голем без памяти, застрявший в недоброй сказке.
Может, когда-нибудь умные люди выяснят физическую природу местных чудес. Поймут, почему руда оживает, а летучие парусники не падают. Загадок хватит на тысячу академиков. При условии, что те не свихнутся…
Впрочем, теперь даже я принес бы пользу науке. Например, подсказал бы, для чего туземцам «душа». Она – внимание, академики! – орган для усвоения местного волшебства (использую это слово за неимением лучшего).
Ну а носители этой волшебной силы – живая руда и лиловая пыль. И через них – фиалки с королевскими розами. Поэтому фиалки появляются над блуждающими рудными жилами или на открытых полях, где пыль обильно оседает на почву.
Иногда волшебства так много, что «душа» уже не справляется. Происходит, если угодно, передозировка чудес. Это из-за нее сгорел купец, схвативший сгусток руды. Из-за нее, как мухи, мрут каторжане, а у тех, кто живет на фиалковом хуторе, появляются волдыри. И еще был Ястреб, который, потеряв «душу», больше не мог себя контролировать даже в обычном городе, за сотни лиг от ближайшего рудника.
Но самая ударная доза для всей планеты – раз в десять лет, когда небо плачет. Тут уж приходится лезть в подвал, чтобы спрятаться, если хочешь сохранить разум.
У меня же «души» не было от природы. Поэтому я либо вообще не усваивал здешние чудеса, либо усваивал их неправильно. Брал живую руду руками. Лежал под слезами солнца. Пропускал огонь сквозь себя, а лиловая пыль казалась мне пеплом.
Руда, огонь, безумие – мозаика наконец-то сложилась. Но, как обычно, все ответы пришли, когда я совершенно утратил к ним интерес.
Я устал. Слишком долгий путь позади. Я каждые полвека сгорал, возвращаясь к исходному пятнадцатилетнему возрасту. Память стиралась, и все начиналось заново. Я действовал, а Ленка-вестница меня направляла (хотя, конечно, тоже забыла, что мы с ней прилетели с Земли). Разница между нами в том, что она жила непрерывно, без перерождений.
Все эти столетия солнце зачем-то берегло наш челнок – время вокруг него как будто остановилось. Мы с Ленкой, вспомнив себя, поднялись на борт и сразу же стартовали. Конечно, дзета-привода у нас нет, и домой нам вернуться не суждено. Мы поступим иначе. Я предложил, а она согласилась без колебаний. Осталось уже недолго. А пока что можно поразмышлять.
Да, мы отработали свою тысячелетнюю вахту. Солнце, наверно, уже притащило кого-нибудь нам на смену. И сейчас вокруг планеты болтается еще один чужой звездолет, а его экипаж недоумевает, чем вызваны неполадки.
А до нас на вахте были драконы, те самые «рептилоиды». Не знаю, в каком количестве они высадились и какие методы применяли. Но результат эффектный. До сих пор сохранился их виртуальный Берег Творения. А нынешние Драконы-аристократы считаются их потомками – хотя вряд ли это следует воспринимать буквально. Не думаю, что инопланетные ящеры прямо вот так входили к дочерям человеческим. Скорее, взяли шефство над каким-нибудь племенем, из которого позже вырос драконий клан.
Любопытно, из какой галактики прилетели змеюки? Из нашей? Или из Магеллановых Облаков? И куда они направлялись? В любом случае, их потомки смотрят в ночное небо совсем иначе, чем простые аборигены. Может, поэтому Криста-аристократка так быстро нашла общий язык со мной. И так не любила жрецов из храма.
Забавно. Мою Галактику «светлые братья» обозвали дурман-цветком. «Братья» не ведают, что самый сильный дурман – это свет их родного солнца, поющего планете бесконечную колыбельную.
Хотя в одном скотина-жрец, если вдуматься, был совершенно прав. Я – в самом буквальном смысле – пришел из мрака. Потому что между Землей и этой планетой лежит невообразимое море тьмы, которое мы, земляне, преодолели.
Да, так порой случается в жизни. Ты помнишь себя обычным девятиклассником и вдруг узнаешь, что для остальных ты – хитрая тварь из тени.
Но я ведь считал, что поступаю правильно! Во всяком случае, в моей последней, самой короткой жизни. Я помог тем, кто хотел изменить порядок вещей и располагал возможностями для этого. Кристе, лорду-арбитру и другим. Откуда мне было знать, что солнцу только и нужно, чтобы все они собрались на плоскогорье и стали различимой мишенью?
С другой стороны, оно, солнце, тоже верило в свою правоту…
Вот, опять я приписываю ему человеческие эмоции. Впрочем, неважно – главное, что мне так легче соображать.
Оно верило, что всего лишь лечит планету. Одним движением удаляет нарыв. Сохраняет привычное равновесие. И в рамках этой логики мне нечего возразить. Разве что процитировать слова нашего капитана о том, что человек всегда стремится к чему-то новому, иначе он просто крот.
Вот и весь философский диспут.
Планета катится по орбите, великий цикл лениво обрастает годами. Очередной чудовищный прогон вхолостую, космическая бессмыслица…
И ничего нельзя изменить?
Посмотрим. За мной остался последний ход.
Я достаю из кармана мерцающую горошину – ту, что подобрал у обрыва. Все эти дни я хранил ее, не решаясь выбросить. И, как оказалось, правильно сделал.
Сжимаю горошину в кулаке и чувствую, как она нагревается. Сейчас уже неважно, кому принадлежала эта «душа». Главное, что она – концентрат, сгусток фиолетовой силы, которую пролило на планету солнце. Да и сам я за тысячу лет пропитался этой силой до отвращения.
Впрочем, были в этом мире моменты, которые не хочется забывать. Те, когда мы с Тайей сидели в траве, обнявшись, и смотрели на лепестки Галактики в вышине. Просто сидели, радуясь, что мы вместе, и мечтая о чем-то невыразимо прекрасном.
Все проходит.
Сейчас передо мной на экране – звезда в червоточинах. Она уже совсем близко. Еще минута – и я сгорю в ее пламени. Возможно, это единственный способ донести до нее, как все выглядело в моем восприятии.
Горошина мне поможет. Она – плоть от плоти этого мира, а значит, солнце не отторгнет ее, растворит в себе. И если горошина будет в моей руке, то сохранит мои последние мысли.
Дикая логика для землян, но здесь иные законы.
Надо вспомнить самое важное. Что я видел и что я понял. И тогда, может быть, звезда услышит меня.
– Надеюсь, получится.
Кажется, я произнес это вслух.
– Должно получиться, – голос Ленки звучит спокойно.
– Ладно, поверю на слово, вещая птица.
– Правильно, Мишка. Верь.
Я прожил на сотни лет дольше, чем положено обычному человеку. Сделал много такого, о чем и подумать тошно. И вот теперь, напоследок, получил шанс хоть что-то исправить. Да, я не имел «души» на этой планете. Но мою настоящую душу, которая без кавычек, не отнимет даже дурман-звезда.
Все, пора.
Я закрываю глаза, чтобы лучше сосредоточиться, и память уносит меня в ковыльно-белую степь, где я впервые увидел Тайю. В тот день, когда заплакало солнце.
КОНЕЦ