This edition is published by arrangement with Aitken Alexander Associates Ltd. and The Van Lear Agency LLC

Copyright © James & Bob Ltd. and Connected Content Ltd., 2014

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2016

Наш неудачный день начался, когда сломался мой будильник. Я проспал.

— Боб! — ахнул я. — Мы опоздаем!

Боб посмотрел на меня своими большими зелеными глазами.

«Спокойно, Джеймс, — словно бы сказал он. — Все под контролем».

Я обмотал шею Боба теплым шарфом, чтобы он не замерз, и оделся сам. Мы выскочили из дверей моей квартиры в Тоттенхэме, что на севере Лондона, и устремились на остановку автобуса, который идет до Айслингтона, где я продаю уличный журнал «Big Issue». Боб бежал рядом со мной. Мы запрыгнули в автобус в последнюю секунду.

— Успели! — с облегчением выдохнул я.

Однако буквально через пять минут произошло еще кое-что.

Боб, как обычно, лежал на соседнем со мной сиденье и дремал, как вдруг он поднял голову и с тревогой осмотрелся.

«Я чую беду», — говорила его поза.

За те два года, что мы были вместе, Боб почти никогда не ошибался. И сегодняшний день не стал исключением. Спустя несколько мгновений все в автобусе почувствовали едкий запах гари.

— Автобус дальше не поедет, — в панике сообщил водитель в динамик. — Просьба всех покинуть автобус. Немедленно!

Все происходящее, конечно, нельзя было сравнить с эвакуацией с «Титаника», однако автобус был забит больше чем наполовину, так что толкотни было достаточно. Боб, казалось, совершенно не торопился. Я решил взять с него пример и начал пропускать остальных. Вышло так, что мы с Бобом были чуть ли не последними, кто покидал автобус. Как оказалось, это было мудрое решение. Хоть в автобусе и воняло, зато было тепло.

Мы остановились напротив стройплощадки. Гуляющий здесь ледяной ветер пронизывал до костей. Как хорошо, что этим утром я повязал Бобу самый теплый шерстяной шарф.

— Похоже, двигатель перегрелся, — сообщил водитель спустя несколько минут. — Придется подождать, пока приедет механик и починит его.

И мы, вместе с двумя дюжинами других пассажиров, среди бесконечных жалоб и ворчания, переминаясь с ноги на ногу на обледеневшем тротуаре, провели полчаса в ожидании следующего автобуса.

К тому моменту, когда мы с Бобом добрались до своей остановки, Айслингтон Грин, мы были в дороге уже больше полутора часов. Мы сильно опаздывали. Я пропускал лучшее время для продажи журнала — обеденный перерыв.

Как обычно, путь до станции «Энджел», что в пяти минутах ходьбы от автобусной остановки, затянулся. Так всегда получалось, когда со мной был Боб. Иногда я вел его на кожаном поводке, но чаще всего он забирался мне на плечи, с любопытством осматривая оттуда все вокруг, как впередсмотрящий на носу корабля. Люди не каждый день видят подобное, поэтому обычно мы не проходили и десяти ярдов без того, чтобы кто-нибудь не изъявил желание поздороваться, погладить Боба или сфотографироваться с нами. Меня это не раздражало. Я знал, что Бобу нравится внимание.

Первым человеком, кто остановил нас сегодня, была невысокая русская дама.

— О, кошка, какая хорошенькая! — воскликнула она.

Я приостановился, чтобы дама смогла нормально поздороваться с Бобом, но она вдруг вытянула руку и попыталась дотронуться до его носа. Не самое мудрое решение.

Боб взмахнул лапой и с оглушительным мявом нанес предупредительный удар. К счастью, он не поцарапал даму, однако порядком напугал ее. Я несколько минут успокаивал ее, пока не убедился, что все в порядке.

— Никогда не поступайте так с животными, мадам, — как можно вежливее сказал я, улыбаясь. — Как бы вам понравилось, если бы кто-то попытался потрогать вас за нос? Хорошо еще, что он вас не поцарапал.

— Но я вовсе не хотела его расстроить, — сказала дама. — Я прошу прощения…

Мне стало немного ее жаль.

— Так дело не пойдет, давайте-ка мириться, — сказал я.

Спустя несколько минут Боб позволил даме легонько погладить его по загривку. Она по-прежнему чувствовала свою вину и все просила прощения, так что нам с Бобом с большим трудом удалось наконец уйти.

Когда мы все-таки добрались до метро, я положил рюкзак на тротуар, чтобы Боб мог забраться на него и лечь, — мы всегда так делаем. Дальше я принялся выкладывать свои журналы «Big Issue». Сегодня необходимо было продать хотя бы пару дюжин экземпляров, потому что мне, как всегда, очень нужны были деньги.

Однако не успел я предложить прохожим первый журнал, как небеса разверзлись и на нас с Бобом хлынул ливень, от которого нам пришлось спрятаться в подземном переходе рядом с банком.

Боб терпеть не может дождь, а уж такой ледяной в особенности. Он сидел весь съежившись. Казалось даже, что его яркая, мармеладного цвета шубка стала серее и неприметнее. Неудивительно, что возле нас никто не останавливался и журналов я продал гораздо меньше, чем обычно.

Вскоре Боб ясно дал мне понять, что не намерен тут больше оставаться. Он бросал на меня испепеляющие взгляды, а затем, словно маленький имбирно-рыжий ежик, удрученно свернулся в клубок.

— Я все прекрасно понимаю, Боб, — вздохнул я. — Но неделя только началась, и мне нужно заработать денег, на которые мы оба будем жить. Моя стопка журналов с начала дня не очень-то уменьшилась. Нам нужно хоть что-то продать!

Погода все никак не хотела улучшаться. Где-то в середине дня к нам подошел молодой полицейский.

— Вам разрешено продавать здесь эти журналы, сэр? — спросил он.

— Да, офицер, я по праву продаю здесь журналы, — вежливо ответил я. — У меня есть зарегистрированный идентификационный номер продавца, и, пока я не нарушаю общественный порядок, я могу продавать здесь журналы от зари до зари.

Офицер все еще смотрел на меня с подозрением.

— Выверните-ка свои карманы, сэр, — приказал он. — Позвольте взглянуть, что у вас там.

Понятия не имею, почему он вдруг решил обыскать меня. Впрочем, ничего он не нашел.

— Это ваш кот, сэр? — спросил офицер, переключив внимание на Боба.

— Да, офицер, — ответил я. — Он официально зарегистрирован на мое имя, у него даже есть микрочип.

Офицер неудовлетворенно хмыкнул и отошел от нас с лицом еще более мрачным, чем погода этим днем.

Едва наступил вечер, я решил, что пора заканчивать. Я был абсолютно без сил. Продав всего лишь с десяток журналов, я не выручил и половины того, на что рассчитывал. Конечно, мне доводилось не один месяц жить, питаясь только уцененной фасолью в банках и дешевым хлебом, так что я понимал, что не умру голодной смертью. На оплату отопления и электричества, как и на еду для Боба, денег хватало. Однако неудачная торговля означала, что мне, скорее всего, придется проработать все выходные. А уж этого-то мне вовсе не хотелось. Вдобавок ко всему ливень и не думал прекращаться, и я почувствовал недомогание.

По пути домой меня настигли первые признаки простуды: все тело заломило и, кажется, поднялась температура.

«Этого только не хватало», — подумал я, устраиваясь на сиденье автобуса и проваливаясь в полудрему.

Вечернее небо было черным как смоль, и лишь вспышки уличных огней мерцали за окном. Такой Лондон пленял Боба. Время от времени просыпаясь, я посматривал на него, а он все так же сидел, уставившись в окно на проплывающие мимо дома, весь погруженный в свои мысли.

После того как мы проехали Ньюингтон Грин, меня окончательно сморил сон. Проснулся я от того, что кто-то тихонько потрогал меня за ногу и пощекотал усами мою щеку. Я открыл глаза и оказался нос к носу с Бобом, который похлопывал лапой мне по колену.

— Что такое? — слегка раздраженно спросил я.

Боб спрыгнул с сиденья, сделал пару шагов к выходу и обеспокоенно оглянулся на меня.

«Ты идешь или нет?» — будто спросил он.

Я кинул взгляд за окно и понял, что нам пора выходить! Подхватив рюкзак, я мигом нажал на кнопку «стоп», успев как раз вовремя. Если бы не мой маленький ночной дозорный, мы бы точно проехали свою остановку.

По пути к дому я завернул в круглосуточный магазинчик на углу и купил дешевых лекарств от простуды. Для Боба к ужину я взял немного вкусных кошачьих крекеров и пакетик его любимого куриного корма. Больше ни на что не хватило. Денек выдался не самый удачный, впору было расклеиться и начать жалеть себя. Однако, вернувшись в свою маленькую теплую квартирку, я кое-что понял.

«Не на что мне жаловаться, так ведь, Боб? — сказал я, глядя, как он с жадностью уплетал еду. — Если бы я проспал нашу остановку, мы бы еще бог знает сколько добирались до дома».

Посмотрев в окно, я отметил, что погода стала еще хуже. Если так пойдет и дальше, то, работая под дождем, я точно схлопочу грипп. Но я знал, что найду выход.

Все-таки мне во многом повезло. Как кто-то сказал однажды: «Мудрый человек не тот, кто сожалеет о том, чего не имеет, а тот, кто радуется тому, что у него есть».

После ужина я сел на диван, завернувшись в одеяло и потягивая горячий чай, и взглянул на Боба, который удовлетворенно посапывал на своем любимом месте возле батареи. Он уже давно позабыл о тех неприятностях, с которыми мы сегодня столкнулись, и не было сейчас в мире никого счастливее его.

«Мне нужно научиться так же смотреть на мир», — сказал я сам себе. В конце концов, в моей жизни на данный момент есть столько хорошего, за что я благодарен судьбе. В особенности Бобу.

Уже два с небольшим года прошло с тех пор, как я нашел Боба, лежащего на нижнем этаже, всего израненного. Когда я заметил его в тусклом свете коридора, мне показалось, что его изуродовали собаки. По всему телу у Боба были жуткие раны.

Сначала я подумал, что у Боба есть хозяин. Но после того, как я несколько дней видел его на одном и том же месте, я решил забрать его к себе и выходить. Я экономил каждый пенни, чтобы покупать Бобу лекарства, и это того стоило. Наша связь теперь нерушима.

Боб был бездомным котом, поэтому я думал, что его вновь потянет на улицу. Однако он решил иначе. Каждый раз, когда я отпускал его на улицу и уходил, он возвращался в мой дом и терпеливо ждал в коридоре, пока я не впущу его внутрь.

Говорят, что именно кошка выбирает тебя, а не ты — кошку. Боб выбрал меня. Я понял это, когда он шел за мной до автобусной остановки в миле от дома. Когда я прогнал Боба и он исчез в толпе, мне казалось, что я вижу его в последний раз. Но стоило автобусу отъехать, как Боб появился буквально из ниоткуда, запрыгнул в салон и стремительным рыжим пятном метнулся на соседнее со мной сиденье. И все встало на свои места.

Мы с Бобом оказались родственными душами и помогли друг другу залечить раны прошлого. Я стал Бобу товарищем, обеспечил его едой и теплым местечком для ночлега. Боб же, в свою очередь, вернул мне надежду и наполнил мою жизнь смыслом. С ним я понял, что такое преданность, любовь, веселье и чувство ответственности, чего раньше в моей жизни не было. Боб помог мне по-другому взглянуть на мир, совершенно иначе, нежели я смотрел на вещи до встречи с ним.

На протяжении почти десятка лет я страдал от наркозависимости, спал на улицах Лондона, мне было все равно, что происходило вокруг.

Став бездомным, я словно превратился в невидимку. Я забыл, каково это общаться с другими людьми, как вести себя в обществе. По сути, я был мертв для окружающего мира. Но с помощью Боба я потихоньку начал возвращаться к нормальной жизни. Мне все еще приходилось принимать лекарства, однако я уже видел свет в конце туннеля. Во мне крепла надежда в скором времени полностью завязать с наркотиками.

Конечно, было непросто. Избавляться от зависимости всегда тяжело. Работа на улице не помогала. На каждом шагу меня подстерегали неприятности, казалось, у меня был талант их притягивать. Я очень хотел оставить свои бездомные дни позади и начать новую жизнь. Если честно, я едва представлял, как и когда нужно начинать эту новую жизнь, но, когда в моей квартире появился Боб, я решил попытаться.

По мнению многих, я по-прежнему был неудачником. Да, я никогда не мог похвастаться высокой зарплатой, шикарным особняком или автомобилем. Зато у меня была своя квартирка и работа продавцом «Big Issue». Впервые за многие годы я двигался в правильном направлении, и происходило это благодаря тому, что Боб стал мне другом и указал истинный путь.

Поднявшись с дивана и проходя к кровати, чтобы лечь спать, я наклонился и мягко потрепал Боба по загривку:

— Где бы я был, если бы не ты, дружище?

Кто-то начинает свое утро с радио, кто-то — с зарядки или чашки чая или кофе. Мы с Бобом предпочитаем игры.

Когда мне пора просыпаться, Боб поднимается со своего места, подходит к моей кровати и смотрит на меня в упор. Немного погодя он начинает воспроизводить звук, напоминающий вибрацию телефона: «Брр, брр».

Если я продолжаю спать, Боб переходит к другому звуку, более заунывному и призывному: «Уаааа. Уаааа!»

Иногда он ставит передние лапы на краешек матраца, чтобы оказаться на уровне моих глаз. Затем он легонько касается меня мягкой лапкой.

«Не делай вид, что не замечаешь меня! — словно бы говорит он. — Я проснулся целую вечность назад и жутко проголодался. Где же мой завтрак?»

Если и это не помогает, Боб делает забавную мордочку, как у кота в сапогах из мультфильма «Шрек», и таращится на меня своими пронзительным зелеными глазами. Это невероятно мило, устоять попросту невозможно. Всегда улыбаюсь, когда он так делает. И конечно, это срабатывает, и я встаю.

В прикроватной тумбочке у меня всегда припасен пакетик любимых крекеров Боба. В зависимости от настроения я позволяю ему запрыгнуть на кровать, чтобы погладить его и дать лакомство. Когда нам хочется поиграть, я бросаю крекеры Бобу, а он очень забавно ловит их прямо в полете, как какой-нибудь крикетист или бейсболист. Он подпрыгивает и хватает печенье лапами, а пару раз даже изловчился и поймал его ртом. Потрясающее зрелище!

Иногда Боб развлекает себя сам. Одним жарким летним утром, например, он лежал, свернувшись в клубочек, в углу комнаты, в тени, и мирно дремал. Ну, по крайней мере, я так думал.

Внезапно он вскочил и метнулся на кровать. Спружинив, как с трамплина, он взлетел под потолок и довольно сильно хлопнул по стене лапами.

— Боб, ты чего? — ошарашенно спросил я.

Я опустил взгляд на покрывало и увидел лежащую на нем мокрицу. Боб неотрывно глядел на нее, явно собираясь проглотить.

— О, нет, не надо, дружище, — сказал я, так как знал, что мокрицы могут быть ядовитыми для котов, — ты же не знаешь, где она побывала.

Боб недовольно взглянул на меня. «Ну и зануда же ты», — словно сказал он.

Меня всегда восхищали скорость, сила и выносливость этого кота. Кто-то однажды предположил, что в родственниках у Боба была рысь или еще какая дикая кошка. Что ж, все может быть. Прошлое Боба всегда было и будет загадкой для меня. Я понятия не имел, сколько ему лет и что за жизнь была у него до встречи со мной. Похоже, чтобы узнать, откуда Боб или кто его родители, мне придется сделать ему ДНК-тест. Но мне, если честно, все равно. Боб есть Боб. И это все, что мне нужно знать.

Не только я полюбил Боба за его яркость и непредсказуемость.

К весне 2009 года, когда мы продавали «Big Issue» на нашем обычном месте возле станции «Энджел» уже около года, Боб успел обзавестись маленькой, но преданной группой почитателей.

Насколько мне известно, мы были единственной человеческо-кошачьей командой, продающей «Big Issue» в Лондоне. Да даже если и была где-то еще одна, я уверен, что кошачья ее половина не шла ни в какое сравнение с Бобом, когда дело доходило до привлечения прохожих и умения им понравиться.

В самом начале нашей с Бобом истории я был уличным музыкантом на Ковент-Гарден — играл на гитаре и пел, а Боб просто сидел рядом, напоминая маленькую статую Будды, и наблюдал за спешащими по своим делам людьми. Прохожие были совершенно очарованы им и всегда сбавляли темп, чтобы помахать ему или сказать что-нибудь приятное.

— Расскажите свою историю, — просили они. — Как вы нашли друг друга?

Я, конечно, рассказывал. Но этим все и ограничивалось.

Однако, с тех пор как мы начали продавать журналы «Big Issue», мы разучили пару новых трюков.

Боб обожал играть, так что я стал приносить с собой различные игрушки, с которыми он мог забавляться в течение дня. Его фаворитом была маленькая серая мышка, внутри которой когда-то находился мешочек с кошачьей мятой.

Мешочек с мятой давным-давно выпал и потерялся, а сама мышка порядком поизносилась, да и серой она больше не была, так как от грязи почти почернела. У Боба было много новых игрушек, однако старушка-мышь, как я ее называл, всегда была его любимицей.

Он таскал ее во рту, мотая из стороны в сторону. Иногда он раскручивал ее за хвост и отпускал, так что мышка отлетала на несколько футов. Тогда Боб набрасывался на нее и начинал все сначала. Он любил охотиться на настоящих мышей и, очевидно, имитировал это. Люди всегда останавливались посмотреть, когда он принимался играть с мышкой. Я не раз видел, как прохожие проводили десятки минут, наблюдая за Бобом.

Вскоре и я включился в игру. Поначалу мы с Бобом давали друг другу пять. Я протягивал Бобу руку, а он ударял по ней лапой. Мы просто-напросто повторяли то, что обычно делали дома, однако люди приходили от этого в восторг. Если бы я получал по фунту каждый раз, когда кто-нибудь — особенно женщины — останавливался возле нас и восклицал что-то вроде «О, как мило!» или «Это просто прелесть!», я бы уже давно разбогател.

Наши с Бобом игры стали для меня больше чем просто трюки, на забаву прохожим. Они помогали скоротать время, согреться в холодную погоду, да и просто поднимали настроение. Ну и конечно, они способствовали продаже журналов. Боб и тут мне помог.

Со временем мы разнообразили свой репертуар.

Боб обожал получать маленькие угощения. Например, я держал кошачий крекер в руке на высоте примерно трех футов, а Боб, встав на задние лапы, пытался дотянуться до него. Он обхватывал мое запястье обеими лапами, притягивал к себе, а затем одной лапой пытался вырвать крекер из моих пальцев.

Этот трюк имел успех. Вскоре мы решили его усовершенствовать. Когда Боб цеплялся за мое запястье лапами, он зажимал их крепко, как тиски, так что как-то раз я слегка поднял его над землей, и он повис на высоте нескольких дюймов. Мы стали повторять этот трюк и в дальнейшем. Боб висел на моей руке несколько секунд, после чего либо спрыгивал сам, либо я бережно опускал его обратно. Само собой, я всегда заботился о мягком приземлении Боба, иногда даже подкладывал ему рюкзак.

Чем чаще мы показывали трюки, тем больше людей собиралось вокруг нас. Многие из них были необычайно щедры, и это проявлялось не только в покупке «Big Issue».

C самого начала люди были невероятно добры к нам, давали Бобу крекеры и различные лакомства. Они даже стали дарить ему одежду, чаще всего связанную собственноручно. Теперь у Боба есть целая коллекция шарфов всех цветов, мне даже становится негде их хранить. Иногда меня даже ошеломляло то количество тепла, поддержки и любви, которое мы получали.

Но те, кто не был так добр к нам, тоже бродили неподалеку…

Был обычный пятничный вечер, час пик, и толпы людей сновали рядом со станцией «Энджел». Боб совершенно не обращал внимания на суету вокруг, он лежал на моем рюкзаке, изредка рассеянно помахивая хвостом из стороны в сторону.

Вдруг я заметил женщину, стоящую недалеко от нас. Она пристально смотрела на Боба.

По тому, как она тихо ворчала и неодобрительно покачивала головой, я понял, что мы ей не нравимся. Я и не думал заговаривать с ней, во многом потому, что был слишком занят продажей последних экземпляров журналов перед выходными. Но у женщины, к сожалению, были другие планы.

— Молодой человек, неужели вы не видите, что этот кот недоволен? — спросила она, подойдя к нам.

Женщина эта выглядела как директриса школы: средних лет, с отчетливым английским акцентом, в твидовой юбке и жакете. Вот только она была куда агрессивнее, чем все учителя, которых я знал.

— Я наблюдала за вами какое-то время и не могла не заметить, что ваш кот мотает хвостом, — заявила она, — а это значит, что он раздражен. Вы не имеете права использовать его в своих целях. Вы не способны за ним присмотреть.

Что ж, мы много раз слышали подобные слова, с тех пор как начали появляться на улице вместе. Поэтому я постарался ответить как можно вежливее:

— Он помахивает хвостом, потому что доволен. Если бы он не хотел находиться здесь, мадам, его бы здесь и не было. Это же кот. Они сами выбирают, с кем они хотят быть. Он может уйти, когда ему захочется.

— Так почему же тогда он на поводке? — парировала она, самодовольно глядя мне в глаза.

— Сейчас и когда мы ходим по улице, — начал объяснять я, — он на поводке только лишь потому, что однажды перепугался до смерти, потерявшись. А если ему понадобится пойти по своим делам, я обязательно отпущу его. Так что, если он, как вы говорите, несчастлив, он сразу же убежит, стоит мне снять поводок, вы так не считаете?

Женщина этого и слышать не хотела.

— Нет, нет и нет. Всем известно, что, если кот мотает хвостом, это признак стресса, — еще громче сказала она.

Боб попятился ко мне, чтобы в случае чего прыгнуть мне на руки. Я попытался успокоить даму, рассказав ей больше о нас.

— Мы вместе уже около двух лет. Он бы и двух минут рядом не провел, если бы я помыкал им, — сказал я.

Но что бы я ни говорил, она лишь с досадой качала головой и цокала языком.

— Почему бы нам не остаться каждому при своем мнении? — сказал я в конце концов.

— Пффф, — она махнула на меня рукой, — нет, я не согласна, молодой человек.

К моему огромному облегчению, через некоторое время она оставила нас и смешалась с толпой у метро.

Вскоре ко мне подошли двое покупателей. Их улыбки немного сняли напряжение последних минут. Я протягивал одному из них сдачу, как вдруг услышал звук, который узнал бы из тысячи.

— Мяааау! — взвыл Боб.

Я молниеносно обернулся. Женщина в твидовом костюме не просто вернулась — она держала Боба в руках. Причем делала она это довольно странно: одной рукой держала его под брюхом, другой — за спину. Такое ощущение, что до этого она животных в руках не держала. Примерно так же она бы выглядела, если бы в руках ее был кусок говядины, который она только что купила у мясника.

Боб был в ярости и извивался как мог, лишь бы вырваться на свободу.

— Что это вы делаете? — вскричал я. — Немедленно поставьте его на место, иначе я вызову полицию!

— Он должен быть в безопасности. — Женщина произнесла это со слегка безумным выражением лица.

И она побежала вместе с Бобом в руках! Я был готов бросить стопку журналов и кинуться вслед за ней. Но к счастью, поводок Боба был привязан к моему рюкзаку. Это ненадолго остановило даму. И тут она заметила поводок.

— Только попробуйте, — сказал я, быстро шагая вперед и перекрывая ей дорогу.

Мое движение застигло ее врасплох, и это был шанс для Боба.

— Мяяаааау! — завопил он снова и вырвался наконец из цепких рук дамы. Он не поцарапал ее, но так сильно ударил лапами, что она в ужасе выронила его.

Боб шлепнулся на тротуар и, пригнувшись, зарычал и зашипел, обнажив зубы.

— Видите? Он злится, — сказала она, обратившись к наблюдающей все это толпе.

— Он злится, потому что вы схватили его без его разрешения, — ответил я. — Он только мне разрешает брать его на руки.

— Нет, он злится из-за того, как вы с ним обращаетесь, — не унималась женщина. — Все здесь этому свидетели. Поэтому надо у вас его забрать. Он и не хочет быть с вами.

Прохожие, затаив дыхание, наблюдали за разворачивающейся сценой. Молчание нарушил Боб.

Он окинул даму презрительным взглядом, затем тихонько подошел ко мне и принялся тереться о мою ногу, громко замурлыкав, когда я наклонился, чтобы погладить его.

Затем Боб уселся на тротуар и игриво посмотрел на меня.

«Ну что, продолжим показывать трюки?» — словно спросил он.

Я запустил руку в карман пиджака и достал угощение. Боб мгновенно встал на задние лапы и схватил меня за запястье, а я позволил ему забрать лакомство, что вызвало восторженные вздохи у толпы.

Боб прекрасно знал, как играть на публику. Весь его вид словно говорил: «Я с Джеймсом, и я поистине счастлив быть с ним. Если кто-то так не думает, он ошибается. Конец истории».

Большинство прохожих это поняли. Они повернулись к женщине в твидовом костюме.

— Мы знаем этого парня, он хороший, — сказал молодой человек в деловом костюме.

— Да, оставьте их в покое. Они никому не сделали ничего плохого, и он действительно прекрасно присматривает за своим котом, — добавила некая дама средних лет.

Прохожие согласно зашумели. Никто не встал на сторону дамы в твидовом костюме. Она что-то еще пробубнила, поворчала с минуту, но потом поняла, что потерпела поражение, и снова ретировалась. На этот раз, слава богу, навсегда.

— Все в порядке, Джеймс? — спросил меня один из свидетелей этой сцены, когда я наклонился к Бобу. Тот вовсю мурлыкал, дышал ровно и совсем не пострадал после падения на землю из рук недоброжелательницы.

— Да, все хорошо, спасибо, — пробормотал я, хоть это было и не совсем так.

Я терпеть не мог, когда люди намекали на то, что использую Боба. Это глубоко ранило меня. Боб хотел быть со мной. Он доказывал это раз за разом. К сожалению, это означало, что ему придется проводить время со мной на улицах. Такова была моя жизнь. У меня не было выбора.

Это делало нас легкой мишенью. Большинство людей относилось к нам хорошо. Но я всегда помнил, что достаточно и тех, кто это мнение не разделял.

В один прекрасный теплый летний день я решил уйти с работы пораньше. Люди вокруг радовались солнечной погоде, и мои журналы разлетались как горячие пирожки.

Перед тем как пойти на автобусную остановку, я решил докупить журналов на оставшуюся неделю. Усадив Боба на плечи, я отправился на северную сторону Айслингтон Грин — к Рите, координатору «Big Issue».

Еще издали я увидел группу продавцов в красных жилетах, столпившихся вокруг чего-то. Оказалось, вокруг велосипеда.

— Что это ты, Рита, — весело спросил я, — собралась участвовать в Тур де Франс?

— Это вряд ли, Джеймс, — улыбнулась она в ответ. — Мне только что отдали его в обмен на десять журналов. Не знаю, что и делать с ним теперь.

В общем-то, велосипед был не в самом плохом состоянии. Руль слегка заржавел, стеклышко фонарика на переднем колесе разбилось, краска чуть облупилась, и вдобавок ко всему одно крыло было согнуто пополам.

— На нем ездить-то можно? — спросил я у Риты.

— Думаю, да, — ответила она. — Разве что передние тормоза немного барахлят.

Я уставился на велосипед. Я, конечно, не был Брэдли Уиггинс, но в детстве катался целыми днями и кое-что в устройстве велосипедов понимал.

— Почему бы тебе не попробовать прокатиться? — предложила Рита, заметив, куда я смотрю.

— Почему бы и нет? — сказал я. — Присмотришь за Бобом?

Передав поводок Рите, я взял велосипед и перевернул его колесами вверх. Колеса оказались накачаны, цепь была смазана и двигалась плавно. Я поднял сиденье под свой рост и сел на велосипед.

Боб грелся на солнышке рядом с Ритой, но не упускал меня из вида. Он слегка наклонил голову набок, словно спрашивая: «Что это за штука и зачем ты на нее взобрался?»

— Погоди минутку, Боб, — сказал я ему, немного проехав вперед.

Цепь у велосипеда была немного ослаблена, а передние тормоза, как и предположила Рита, слегка барахлили. Я осмотрел их и заметил, что провода были плохо зафиксированы. С задними тормозами все было в порядке. В общем-то, я узнал все, что хотел.

— Я дам тебе за него десять фунтов, — сказал я, прикатив велосипед назад.

— По рукам, — несколько удивленно ответила Рита. — Тебе также пригодится вот это.

Она наклонилась к своей тележке с журналами и выудила из нее немного помятый старый черный шлем.

Велосипед был одним из первых моих разумных денежных вложений. Я знал, что он пригодится мне дома, в Тоттенхэме, если надо будет съездить в магазин или к доктору. Экономя на автобусных билетах, я очень скоро вернул бы себе потраченные десять фунтов. Правда, на работу все равно пришлось бы ездить на автобусе или метро. На такие расстояния на велосипеде все же ездить опасно — мало ли что может случиться.

Вдруг до меня дошло: я же не смогу провезти велосипед в автобусе, да и в метро с ним нельзя, как же я доставлю его до дома?

«Выход только один», — ответил я сам себе.

— Что ж, Боб, придется нам с тобой возвращаться домой на велосипеде.

Боб с подозрением поглядывал на то, как я нахлобучил шлем, надел рюкзак и подъехал к нему.

— Давай, дружище, забирайся, — сказал я, наклонившись и подставив ему плечо.

— Удачи! — сказала Рита.

— Спасибо. Она нам понадобится! — ответил я.

Я довез велосипед до тротуара рядом с мемориалом Айслингтон Грин. Мимо прошли двое полицейских. Они с любопытством взглянули на нас, но ничего не спросили. Ведь нет ничего противозаконного в том, чтобы ездить на велосипеде с котом на плечах.

Эмоции на лицах прохожих были самыми разными — от изумления до смеха. Многие останавливались и показывали друг другу на нас, словно мы были пришельцами.

Добравшись до Грин, мы пересекли улицу у магазинчика «Waterstones» и свернули на Эссекс-Роуд, главную дорогу, ведущую на север Лондона.

— Ну, Боб, поехали! — сказал я, готовясь встретиться с огромным потоком машин.

Мы лавировали среди автобусов, фургонов, грузовиков и автомобилей. Пока я смотрел на дорогу, Боб ухитрился так обернуться вокруг моей шеи, что его голова оказалась под моим подбородком и ему было видно все, что происходит впереди. Он совершенно точно не хотел ничего пропустить и наслаждался поездкой.

По всей Эссекс-Роуд возвращающиеся из школ ученики останавливались и махали нам. Я попытался махнуть в ответ, но велосипед вильнул в сторону и Боб немного сполз с моего плеча.

— Ой, прости, дружище. Больше этого не повторится, — сказал я ему.

Движение на дороге было непрерывным, но местами машины просто ползли. И стоило нам остановиться из-за пробки, как кто-нибудь обязательно просил сфотографировать нас. Две девочки даже выскочили на дорогу, чтобы запечатлеть себя вместе с нами.

— Какая прелесть! — воскликнула одна из них, пытаясь заснять нас и при этом задев велосипед, чуть не повалив нас на дорогу.

Я давно не ездил на велосипеде, да и физическая форма оставляла желать лучшего, так что я то и дело устраивал передышки, собирая вокруг себя толпу прохожих. Многие ободряюще улыбались, но нашлись и такие, кто осуждающе качал головой.

— Идиот, — сказал один мужчина в деловом костюме, проходя мимо нас.

На самом деле я не чувствовал себя глупо, скорее мне было весело. И Бобу, я уверен, тоже нравилось. Его голова маячила рядом с моей, и я слышал, как он иногда удовлетворенно мурлыкал мне прямо в ухо.

Я с нетерпением ждал, когда мы доедем до «Севен-Систерс». Дорога в этом месте шла под откос, и ехать было гораздо легче, чем в гору.

К моему удовольствию, на дороге была выделенная полоса для велосипедистов, и она была полностью пустой. Мы с Бобом мчались с холма, и теплый летний ветер мягко дул нам в лицо. Думаю, на этом отрезке мы ехали со скоростью около двадцати миль в час.

— Ух ты! Разве не здорово, Боб? — счастливо воскликнул я.

Движение на главной улице было затруднено, и люди пооткрывали окна своих машин, чтобы впустить немного воздуха. Каково же было их удивление, когда подоспели мы с Бобом!

Пара ребятишек высунулись из окон автомобилей и что-то кричали нам. Некоторые люди просто смотрели на нас с неподдельным изумлением. В принципе, их можно было понять: не каждый день удается увидеть, как рыжий кот мчится с холма на велосипеде.

Дорога домой заняла около получаса. Довольно неплохо, если учесть сколько раз нам пришлось остановиться.

Когда мы добрались до нашего дома, Боб как ни в чем не бывало спрыгнул с моих плеч, словно добирался, как и всегда, на автобусе. Он воспринял нашу поездку как должное, просто как еще один обычный лондонский день.

Остаток дня и вечер я провозился с велосипедом. Мне удалось починить передние тормоза и привести своего стального коня в полную готовность.

— Вот, совсем другое дело, — сказал я Бобу, выпрямившись и осмотрев плоды своих трудов. — Думаю, теперь у нас есть бобомобиль.

Хотите верьте, хотите нет, но Боб посмотрел на меня с одобрением.

Люди часто спрашивают меня, как у нас с Бобом возникла такая связь.

— Все просто, — отвечаю я. — У него есть свой особый язык, и я научился его понимать.

Возможно, звучит неправдоподобно, однако это правда.

Боб часто использует язык тела. Например, если ему надо в туалет, когда мы идем по улице, он сначала урчит, потом начинает беспокойно ерзать на моих плечах. И мне не нужно даже смотреть на него, чтобы понять, что к чему. Он подыскивает место, где есть кусочек мягкой земли, чтобы спокойно сделать там свои дела.

Если Боб гуляет на поводке и начинает чувствовать усталость, он издает короткий просящий звук и отказывается двигаться дальше. Он просто смотрит на меня, словно говоря: «Давай, дружище, возьми меня на руки. Не видишь, я совсем вымотался».

Если Боб пугается чего-либо, он прячется за мои плечи. Если же он находится на земле, он путается у меня в ногах, чтобы я скорее поднял его на руки. Впрочем, Боба не так-то просто напугать. Центр Лондона со своим шумом и завываниями сирен «скорой помощи» и полиции едва ли беспокоит его. Единственное, что может немного вывести его из равновесия, это выхлоп больших грузовиков и автобусов. Едва заслышав этот громкий свистящий звук, Боб подпрыгивает и начинает озадаченно осматриваться. Также заставляет его немного понервничать Ночь костров: все эти толпы людей, огни, взрывы фейерверков… Хотя в общем-то Боб любит наблюдать за яркими, сверкающими в небе всполохами. Из окна нашей квартиры.

Также много о настроении Боба может рассказать его хвост. Если Боб отдыхает или спит, его хвост, конечно, лежит спокойно и неподвижно. Но в остальное время хвост постоянно в движении. Обычно Боб легонько помахивает им из стороны в сторону, напоминая дворники на стеклах автомобиля. Это означает, что Боб всем доволен. Я провел бессчетное количество часов, сидя с Бобом на лондонских улицах, и не раз наблюдал, как тот помахивал хвостом, и в эти моменты он был удовлетворен или заинтересован чем-то. Та женщина, что пыталась украсть Боба у станции «Энджел», была далеко не первой, кто неправильно истолковал это помахивание, приняв его за раздражение. Да, Боб машет хвостом, когда разозлится, но делает это совсем по-другому — резко, словно хлопает мухобойкой.

Боб может проявлять и нежность. Например, если он беспокоится обо мне, он всегда стоит максимально рядом. Если я вдруг заболеваю, он ложится мне под бок и слушает мое дыхание. У Боба много подобных проявлений любви и заботы. Он очень любит тереться о мои ноги и мурлыкать, тыкаться мордой мне в руку, прося, чтобы я почесал его за ухом. Специалисты по поведению животных и зоологи по-разному истолковывают такие движения, однако, как по мне, так это не что иное, как проявления любви.

Конечно, любимая тема Боба — еда. Если он хочет позвать меня на кухню, чтобы я покормил его, он барабанит в дверь. Боб необычайно умен, он с легкостью вскрывает замки для защиты от детей, которые я установил на шкафчики, где хранятся продукты, так что я время от времени вынужден проверять сохранность шкафчиков. Когда я захожу на кухню, Боб, до этого хозяйничавший в шкафу, как правило, уже лежит на своем местечке у батареи с самым невозмутимым видом.

Какое-то время самой трудной задачей для Боба было привлечь мое внимание, пока я играл на подержанной Xbox, которую раздобыл в секонд-хенде.

Боба очаровывали движущиеся на экране картинки, особенно мотогонки. Клянусь, однажды я заметил, как его тело покачивалось из стороны в сторону, когда на экране был очередной крутой поворот дороги. Боб, однако, не любил игры-стрелялки. Если я играл в стрелялку, он уходил в самый дальний угол комнаты. Если же игра (или я) становилась чересчур шумной, Боб поднимал голову и смотрел на меня в упор, словно говоря: «Сделай, пожалуйста, потише. Я тут пытаюсь уснуть».

Иногда, если я чересчур увлекался игрой, Боб выказывал свое недовольство. Особенно если он был голоден. В таких случаях он принимал радикальные меры.

Однажды вечером мы с моей подругой Бэлль играли в приставку. Тут в комнату зашел Боб. Он поужинал пару часов назад и решил, что сейчас настало время легкого перекуса. Он прошелся перед нами в своей обычной манере, пытаясь привлечь наше внимание, помурлыкал, потерся о мои ноги. Но мы с Бэлль были настолько увлечены игрой, что никак не отреагировали.

Тогда Боб обогнул телевизор и подошел к проводам, соединяющим его с приставкой. Спустя мгновение Боб опустил голову к пульту и ткнулся мордой в большую кнопку посередине.

— Боб, что ты там делаешь? — поинтересовался я, все еще не отрывая взгляда от экрана.

И тут телевизор перестал работать. У Боба получилось его выключить! Мы как раз проходили очень напряженный уровень в игре и, по идее, должны были разозлиться на Боба. Но мы оба сидели с одинаковым выражением лица, не веря в произошедшее.

— Он действительно это сделал? — спросила Бэлль.

Боб с видом победителя стоял рядом с телевизором.

Выражение его морды говорило само за себя:

«Только попробуй еще раз проигнорировать меня».

Звонок в домофон раздался в девять утра, как раз когда мы с Бобом собирались на работу.

— Ну, кто там еще с утра пораньше? — проговорил я, машинально отдернув занавеску, чтобы посмотреть вниз, хотя из моего окна на шестом этаже едва ли можно было увидеть вход.

— Джеймс, это Титч. Можно я зайду с Прин цессой? — послышался из динамика знакомый голос.

Титч был невысоким, худощавым парнем с короткими, редкими волосами. Он, как и я, пытался избавиться от наркозависимости и тоже продавал журнал «Big Issue». Не так давно в жизни Титча наступила черная полоса: его лишили удостоверения продавца и на полгода отстранили от работы. Я знал, что сейчас он едва сводит концы с концами.

Меня не покидало чувство, что с приходом Боба судьба дала мне второй шанс, поэтому я хотел подарить такую возможность и Титчу. Он мне в общем-то нравился. Я знал, что у него доброе сердце.

Еще одной причиной нашего с Титчем сближения было то, что мы оба работали на улице вместе со своими питомцами. У Титча была дружелюбная собака по кличке Принцесса, помесь стаффордширского бультерьера с лабрадором. Боб и Принцесса никогда прежде не виделись, но я рискнул пригласить Титча подняться к нам.

Едва завидев Принцессу, Боб выгнул спину и зашипел. Кошки всегда округляют спину, чтобы казаться неприятелю больше и грознее. Обычно они еще и распушают хвост.

Принцесса же, заметив Боба в столь угрожающей позе, замерла как вкопанная.

— Все в порядке, Принцесса, — сказал я. — Боб ничего тебе не сделает.

Я увел ее в спальню и закрыл дверь, чтобы она чувствовала себя в безопасности.

— Джеймс, дружище, у тебя не получится присмотреть сегодня за Принцессой? — спросил Титч, переходя к делу. — Мне тут надо кое с чем разобраться.

— Конечно, — ответил я. — Это не проблема. Так ведь, Боб?

Боб кинул на меня ничего не выражавший взгляд.

— Мы сегодня работаем весь день возле «Энджел». Принцесса же вытерпит целый день, правда? — спросил я.

— Да, без проблем, — ответил Титч. — Я подойду за ней к станции где-то в шесть, ладно?

На том мы и порешили.

— Будь хорошей девочкой, Принцесса, — сказал Титч перед уходом.

У Боба не было проблем в общении с собаками, разве что только с агрессивными, так что на его счет я не волновался. В начале нашего знакомства, когда мы работали на Ковент-Гарден, я стал свидетелем того, как один пес получил от него лапой по носу.

Собаки — это одно. А кошки — совсем другое. Временами мне казалось, что Боб не понимает, что он кот. Он смотрел на других кошек как на несмышленых, низших существ, недостойных дышать с ним одним воздухом. Когда денег на автобус не хватало и мы шли до «Энджел» пешком, Боб всегда с подозрением принюхивался и присматривался к домам, где, по его мнению, жили кошки.

Если на пути Боба попадался другой кот, он ясно давал понять, что это его территория. Однажды ему повстречался пузатый котяра, разгуливавший по Айслингтон Грин. Боб едва не сорвался у меня с поводка, так ему хотелось разобраться с этим недостойным. Было ощущение, что я выгуливаю не кота, а агрессивного пса. В общем, Бобу всегда нужно было продемонстрировать, кто главный. Скорее всего, так же он планировал поступить и с Принцессой.

Я слегка волновался, что Принцессе будет немного не по себе. С собаками ведь хлопот больше. Их на плечи не посадишь, когда идешь по улице. И это, кстати, было ощутимым недостатком, так как увеличивало потраченное на дорогу время.

Пока мы шли к остановке, Принцесса то и дело натягивала поводок, останавливалась, чтобы обнюхать каждый куст, и раза три за двести ярдов уходила в сторону от дороги, чтобы сходить в туалет.

— Принцесса, поторапливайся, иначе мы никогда не доберемся, — повторял я, уже раскаиваясь в желании помочь Титчу.

В автобусе Боб занял свое обычное место у окна и посматривал на Принцессу, которая свернулась у меня в ногах. Взгляды, которыми Боб награждал собаку, не поддаются описанию. Места под сиденьем было мало, и Принцесса время от времени ерзала, устраиваясь поудобнее. Каждый раз, когда она это делала, Боб смотрел на нее, словно говоря: «Угомонись уже, глупая псина».

Погода стояла отвратительная, дождь шел стеной. Я завел Боба в маленький парк на Айслингтон Грин, чтобы он быстренько сделал там свои дела, и решил, что и Принцессе тоже не помешает это сделать. Зря я это затеял. Принцесса целую вечность искала подходящее место. Пакетика у меня с собой не было, так что мне пришлось рыться в мусоре, чтобы найти, во что можно было все собрать. В общем, присматривать за собаками мне нравилось все меньше и меньше.

Дождь все усиливался, и нам пришлось спрятаться в кафе под навесом.

— Можно мне чашечку чая? — попросил я подошедшую официантку. — И еще миску молока для моего кота и немного воды для собаки.

Официантка улыбнулась, как будто ей каждый день приходилось обслуживать собак и котов.

— Конечно, — сказала она.

Затем я отлучился в туалет, оставив своих спутников привязанными к ножке стола.

Вернувшись, я обнаружил, что кое-что изменилось. Уходя, я оставил Боба в кресле, а Принцессу — под столом. Теперь Боб сидел на столе, лакая молоко, а Принцесса уныло лежала на том же месте, не особо-то радуясь своей воде. Боб снова оказался в вы игрыше.

Несмотря на погоду, возле Боба все равно останавливались прохожие.

— Привет, — протянули две проходящие мимо девушки, помахав ему.

Бедной Принцессы как будто вовсе не существовало. Я хорошо понимал, что она чувствует. Я и сам иногда оказывался в тени Боба.

Но в конце концов Принцесса оказалась весьма полезной нам с Бобом. Она сидела рядом, смотря вокруг, словно сканируя толпу. Если люди ей нравились, она оставалась на месте. Если же нет, она внезапно вскакивала и тихонько рычала или даже лаяла. Обычно этого было достаточно, чтобы прохожие ее поняли.

Если кто-то наклонялся, чтобы поздороваться с Бобом и погладить его, Принцесса внимательно наблюдала, достаточно ли хорошо они с ним обращаются. Она немного облегчила мне работу. Трудно было следить за Бобом и одновременно с этим пытаться продавать журналы. После инцидента с дамой в твидовом костюме я стал более осмотрительным.

— Спасибо, Принцесса, — сказал я, протягивая ей лакомство из рюкзака.

Даже Боб пару раз кинул на нее одобрительный взгляд. «Может, она не так уж и плоха», — казалось, думал он.

Погода не менялась в течение всего дня, поэтому, когда стрелка часов подползла к шести, я уже с нетерпением озирался в поисках Титча. Но вот уже пробило шесть часов, а Титча все не было.

— Ты не видел Титча? — спросил я у одной из координаторов «Big Issue».

— Я его уже несколько недель не видела, — ответила она, покачав головой.

В полседьмого стало понятно, что Титч не придет.

— Ну что ж, пойдемте домой. Титч может и оттуда забрать тебя, Принцесса, — сказал я, начав собирать вещи в рюкзак.

Я слегка волновался. Если Титч так и не появится, как Боб отнесется к тому, что Принцесса будет ночевать у нас? Я уже предвкушал весь громкий лай, жалобы соседей и бессонную ночь.

По пути домой я купил Принцессе немного собачьего корма и печенья. Когда мы уселись ужинать, Боб снова поставил Принцессу на место. Когда она потянулась к миске с водой, которую я ей поставил, Боб зашипел и ощетинился, так что собака отпрянула. Боб считал, что сначала он должен полакать молока из своего блюдечка и лишь потом Принцессе тоже можно будет попить.

Впрочем, вскоре они уже поладили друг с другом. Боб даже позволил Принцессе вылизать остатки из его миски.

«Что ж, все с вами понятно», — подумал я. Однако я ошибался.

Где-то в десять вечера я заснул под шум телевизора. Проснувшись и взглянув на четвероногих друзей, я пожалел, что у меня под рукой нет камеры.

Боб и Принцесса, мирно посапывая, спали на коврике практически нос к носу. Такое ощущение, что они были дружны с детства.

— Спокойной ночи, ребята, — усмехнулся я.

Я запер входную дверь, выключил свет и лег в кровать.

На следующее утро меня разбудил собачий лай. Я не сразу вспомнил, что у меня в доме собака.

— Что случилось, Принцесса? — сонно спросил я.

Оказалось, пришел Титч. Судя по его помятому виду, спал он плохо.

— Слушай, мне очень жаль, что так вышло вчера, но у меня возникли кое-какие проблемы, — извиняющимся тоном произнес он.

У меня бывали такие времена, и не раз.

— Все нормально, — сказал я.

Титч выглядел так, что ему не помешало бы выпить чего-нибудь горяченького и подкрепиться.

— Хочешь чая с тостом? — спросил я.

Боб лежал рядом с радиатором, а Принцесса, свернувшись, дремала поблизости. Выражение лица Титча было непередаваемо.

— Ты только посмотри на них, — улыбнулся я. — Как они спелись.

— Да уж, вижу, но глазам своим не верю, — сказал Титч, поглощая тост. — Так, значит, ты ничего не имеешь против, если я когда-нибудь еще попрошу тебя за ней присмотреть?

— Почему бы и нет? — ответил я.

У каждого из нас своя страсть. У Боба это упаковка.

Пупырчатый полиэтилен был неиссякаемым источником развлечений. Кто же не любит, когда лопаются эти пузырьки? Боб сходил с ума от восторга, когда я давал ему поиграть с такой пленкой. Каждый раз, когда лопался очередной пузырик, он радостно поворачивался ко мне и смотрел во все глаза.

«Ты слышал?» — словно спрашивал он.

Упаковочную бумагу Боб тоже обожал, так же как и хрустящие пакеты из-под хлопьев. Он мог часами катать по полу комок целлофана. Та же история и с шариками из фольги.

Но безусловным фаворитом были картонные коробки. Если я проходил мимо Боба с коробкой в руках, он подпрыгивал, пытаясь дотянуться до нее. Неважно, была это коробка из-под хлопьев или молока или еще большая коробка. Он просто хотел отобрать ее у меня.

«Отдай ее мне, — словно бы требовал он. — Я хочу поиграть с ней СЕЙЧАС».

Еще Боб обожал прятаться в больших коробках. И по крайней мере однажды эта его привычка заставила меня порядком понервничать.

Я не позволяю Бобу выходить одному из квартиры, и окна всегда закрыты, чтобы он не выпал. Я знаю, что кошки в прыжке всегда приземляются на четыре лапы, разворачиваясь в воздухе, но все же мне не хотелось проверять летательные качества Боба. И вот одним летним вечером, не обнаружив его ни в одной из комнат, я слегка встревожился.

— Боб, дружище, ты где? — позвал я.

Я посмотрел и там и тут, но ни на кухне, ни в спальне, ни в ванной его не было. А потом до меня вдруг дошло. Ведь я выставил сушиться коробку с благотворительными поношенными вещами. Разумеется, открыв ее, я увидел рыжий бок в глубине коробки.

Вскоре он повторил этот фокус, однако последствия в этот раз могли быть более серьезными.

Бэлль пришла ко мне в гости, чтобы помочь немного убраться.

— Тебе надо избавиться от этого хлама, — сказала она, глядя на барахло, которое у меня накопилось: я жил здесь уже несколько лет, и мне нравилось собирать вещи, которые я то и дело находил.

Мы собрали несколько коробок со старыми книгами, картами, сломанными радиоприемниками и тостерами. Кое-что мы собирались выкинуть, а кое-что отдать в благотворительные магазины.

Бэлль ждала лифта и держала в руках коробку, которую собиралась отнести на помойку, как вдруг коробка принялась трястись и подпрыгивать.

— Ааааа! — в ужасе закричала Бэлль.

Когда я открыл дверь, чтобы посмотреть, что случилось, Бэлль уже выронила коробку, и из нее выскочил Боб. Оказалось, он задремал среди старых книг и журналов. Он обнаружил себя как раз вовремя — еще чуть-чуть, и мы бы отнесли его на помойку!

Вскоре после этого я решил смастерить Бобу лежанку из коробок. Я решил, что, если он будет спать в коробке, он не будет так на них помешан.

— Теперь тебе тепло, светло и мухи не кусают, да, Боб? — сказал я ему, когда он уютно свернулся внутри.

Он взглянул на меня и замурлыкал. Ему понравилось.

Еще Боба чрезвычайно интересовало мусорное ведро на кухне. Когда я что-нибудь выбрасывал, он обязательно вставал на задние лапы и опускал морду в ведро.

— Ну и что ты там ищешь? — спрашивал я.

Боб одаривал меня взглядом, который словно говорил: «Смотря что ты туда бросил. Ведь я еще не решил, хочу я с этим играть или нет».

— Я буду звать тебя инспектор по мусору, понял? — засмеялся я.

Однажды, выйдя из ванной поутру, я услышал странные звуки, доносящиеся с кухни. Словно кто-то царапал металлический предмет и жалобно выл.

— Боб, что у тебя там на сей раз? — воскликнул я и, вытирая волосы полотенцем, направился на кухню.

Зайдя на кухню, я не смог сдержать смех.

Боб стоял посередине комнаты с пустой консервной банкой на голове. Она находилась на самой макушке, прямо над глазами.

Понятно, что Боб мало что мог видеть, поэтому он неуверенными шажками бродил по кухне, пытаясь избавиться от банки. Он тряс головой, трогал банку лапой, бил ею по полу в надежде освободиться. Но ничего не помогало. Это смотрелось невероятно забавно.

В углу комнаты стоял мусорный мешок, который я приготовил на выброс. Обычно я выносил мусор вечером, но в этот раз забыл сделать это. И поплатился.

Боб прогрыз дно мешка, чтобы посмотреть, что внутри. Коробок не обнаружилось, зато он нашел банку из-под консервов и застрял в ней. Ну и дурачок.

«Мяаау», — мяукнул он. Это был скорбный и печальный звук.

Край банки был с зазубринами, поэтому я осторожно снял ее с головы Боба. Воняло от него теперь будь здоров.

Получив долгожданную свободу, Боб шмыгнул в угол. На ушах и загривке у него были остатки консервов, так что он сидел и неистово вылизывался, время от времени виновато поглядывая в мою сторону.

Надо сказать, не в первый раз он так опростоволосился. Однажды я услышал странный звук из кухни, похожий на топанье. Топ, топ, топ, потом быстрее: топ-топ-топ.

Боб вышагивал по кухне с контейнером из-под масла на лапе. Он обожал масло и опускал лапу в контейнер, с удовольствием вылизывая ее потом. В этот раз каким-то образом лапа застряла, и теперь Боб топал по кухне с банкой. Периодически он ударял лапой по шкафу, чтобы сбить банку. В конечном итоге мне пришлось помочь ему.

— Боб, глупый, ты что опять натворил? — сказал я, наклоняясь, чтобы освободить его.

«Да, — будто ответил Боб, — может, это и было глупо. Можно подумать, ты никогда в жизни ничего глупого не делал».

Хоть денег у нас было и немного, Боба я всегда старался кормить хорошо, в рекомендованных объемах. Завтракал Боб чайной чашечкой питательных крекеров, а вечером, за час до сна, был ужин — полчашечки крекеров и полпакетика мясного корма.

Ну и конечно, во время рабочего дня Бобу доставались различные угощения. Этого было достаточно, чтобы он был счастлив и здоров. В общем-то, примерно четверть утренних крекеров оставалась нетронутой, потому что для Боба это было чересчур много.

Однако несколько дней спустя после того, как Боб застрял головой в консервной банке, я заметил, что он стал буквально набрасываться на еду, поглощать ее в два раза быстрее. По утрам он вылизывал миску дочиста.

Вдобавок ко всему он стал требовательным. Если раньше я решал, когда дать Бобу лакомство за очередной проделанный трюк, то сейчас он выпрашивал его сам. Причем просил он тоже как-то странно, без фирменного взгляда кота в сапогах из «Шрека».

«Умру, если сейчас не поем!» — словно говорил он.

Дома дела обстояли так же. Он буквально нападал на меня, едва мы переступали порог. После он сметал все, что я ему накладывал, и смотрел на меня взглядом Оливера Твиста:

«Пожалуйста, пап. Можно мне еще чуть-чуть?»

Сигналом для беспокойства послужил еще и тот факт, что после недели такого поведения Боб не прибавил в весе.

«Как-то странно», — подумал я.

Боб стал чаще ходить в туалет. За эти годы Боб преодолел свою нелюбовь к лоткам и стал ходить в него по утрам. Потом он делал свои дела в парке по пути на работу. Теперь эта привычка внезапно поменялась, и он делал это три раза в день, а то и больше.

Боб стал чаще проситься в туалет на «Энджел». Это прибавляло хлопот, но нельзя было ему отказать.

— Что с тобой, Боб? — спросил я, теряя терпение спустя несколько дней.

Он сухо взглянул на меня. «Не твоего ума дело», — словно хотел сказать он.

Затем однажды я заметил, как Боб трется задом о ковер в гостиной.

Только этого еще не хватало.

— Боб, это отвратительно, — строго сказал я ему. — Ты что вытворяешь?

Вскоре я понял, что у Боба проблемы.

Денег у меня, как всегда, не было, и по большому счету я не мог позволить себе оплатить визит к ветеринару. Так что на следующее утро по дороге на работу я решил зайти в библиотеку и поискать симптомы Боба в Интернете. Я предполагал, что у него какой-то паразит в желудке. Судя по частым походам в туалет и тому, что он возил задом по полу.

В детстве в Австралии я видел кошек, у которых были глисты. Приятного в этом было мало, да еще и заразиться можно было. У многих детей в Австралии были глисты из-за общения с кошками. Та еще гадость. Я искренне надеялся, что у Боба что-то другое.

Искать болезнь в Интернете — большая ошибка. Через полтора часа я пришел к выводу, что у Боба действительно серьезный вид паразита: либо анкилостома, либо ленточный червь. Ни один из них не смертелен, но оба отвратительны, провоцируют потерю веса и образование проплешин в шерсти.

Я понимал, единственное, что я мог сделать, это проверить лоток после того, как Боб в очередной раз посетит его. Ждать пришлось недолго. Уже через час сидения у «Энджел» он запросился в туалет. Мы пошли в парк. Я мужественно взглянул на плоды его трудов, пока он не засыпал их землей.

Бобу мое вмешательство не понравилось.

— Прости, Боб, но мне придется это сделать, — сказал я, продолжив изучение при помощи веточки.

Звучит странно, но я обрадовался, когда увидел нескольких маленьких белых червячков. Да, они были, но они были маленькими.

«Хотя бы не анкилостома и не ленточный червь», — утешал я себя.

Я испытывал гамму эмоций. Ответственный котовла-делец во мне был обескуражен. Я так заботился о рационе Боба, избегая сырого мяса и других опасных вещей. Я всегда проверял наличие у Боба блох, потому что они могут быть рассадниками глистов. Боб был по-настоящему чистым и здоровым котом, и я был уверен, что содержу квартирку в прекрасных для него условиях. Вся ситуация выставляла меня не в лучшем свете.

— Я подвел тебя, да? — сказал я Бобу. — Зато теперь я знаю, что делать. Нам нужно к ветеринару, дружище.

Синий Крест — благотворительная организация для животных, где присматривают за больными и ранеными животными, и я знал, что завтра передвижной пункт Синего креста будет на Айслингтон Грин. Я положил паразитов Боба в пластиковый контейнер, и ранним утром мы отправились в клинику — занимать очередь.

Работники хорошо нас знали. Здесь Бобу вживляли микрочип, и я провел лучшее время, выплачивая долги за это и другие удовольствия. Например, я часто водил его проверяться на наличие блох и, что интересно, глистов.

— Можете описать проблему? — спросил дежурный ветеринар.

— Он все время ест и много ходит в туалет, — объяснил я. — Еще он возит задом по полу. Я проверил его кал и нашел червей.

Ветеринар проверил пакет, который я принес с собой:

— Да, боюсь, у него глисты, Джеймс. Что он ел в последнее время? Что-то необычное? Рылся в мусоре или что-то типа того?

И тут меня осенило. Я почувствовал себя идиотом.

— Да! — воскликнул я. — Недавно он застрял головой в старой консервной банке. Наверное, съел кусок старого куриного или какого-то другого мяса!

Как я мог упустить это из вида?

Ветеринар дал мне курс препаратов и пипетку, чтобы я вливал лекарства прямо Бобу в глотку.

— Когда он поправится? — спросил я.

— Пойдет на поправку через несколько дней, Джеймс, — ответил он. — Дай знать, если симптомы не исчезнут.

Однажды мне уже доводилось давать Бобу таблетки руками, засовывая их ему в рот и потирая горло, чтобы он проглотил лекарство. Предполагалось, что пипетка упростит этот процесс. Но Боб должен позволить засунуть ее себе в рот.

Вернувшись в квартиру, я заметил, что Бобу не нравится пипетка. Но он доверял мне и позволил поместить ее себе в пасть и проглотил лекарство.

— Ты же знаешь, я бы не стал так поступать, если бы это не было нужно, да, Боб? — спросил я, почесывая ему шею.

Он смотрел на меня с пониманием.

Через пару дней Боб вернулся к нормальной жизни. Вскоре он и ел и ходил в туалет как положено.

Подумав о том, что произошло, я сделал вывод. Ответственность за Боба — моя позитивная движущая сила. Но мне надо стараться получше. Боб это не какая-то там подработка, которой я занимаюсь только тогда, когда есть настроение.

— Никогда больше не оставлю так мешок для мусора, — сказал я сам себе.

Мало-помалу я стал успокаиваться. Боб нечасто болел, но, когда это все-таки случалось, я всегда ждал худшего. В последние дни я много представлял, как Боб умирает и мне приходится жить одному. Было слишком страшно даже думать об этом.

Я всегда говорил, что мы партнеры, что мы одинаково нужны друг другу. Но в глубине души я знаю, что это неправда. Он мне нужен сильнее, чем я ему.

Мы с Бобом всегда были особенными. В конце концов, на улицах Лондона не так уж много парней ростом шесть футов с рыжим котом на плечах.

Летом и осенью 2009 года внимания к нам стало даже чересчур много. К сожалению, сильная боль мешала мне радоваться этому.

Проблемы начались примерно в прошлом году, когда я летал в Австралию, чтобы навестить маму. У нас с ней всегда были сложные отношения. Не считая короткой встречи в Лондоне, в последний раз я видел ее в восемнадцать лет, когда отправлялся в Лондон, чтобы стать музыкантом, а она подвозила меня до аэропорта. В последующие десять лет мы едва общались. Время залечило раны, поэтому, когда мама пригласила меня в гости к себе в Тасманию и предложила оплатить перелет, я согласился.

С помощью Боба мне удалось совершить огромный шаг вперед в борьбе с наркозависимостью. Это вымотало меня, необходимо было немного отдохнуть. Боб на время переехал в квартиру к Бэлль в Хокстоне, районе на севере Лондона, неподалеку от станции «Энджел».

Я знал, как опасно подолгу неподвижно сидеть в кресле самолета, особенно для высоких людей, таких, как я. Но несмотря на то что я старался как можно чаще вставать и прогуливаться по салону самолета, это не помогло: домой я вернулся с ноющей болью в бедре.

Сначала она не особо мне мешала, и я справлялся с ней при помощи обычных обезболивающих. Но со временем, к сожалению, все становилось только хуже. У меня возникало чувство, что в бедро прекратила поступать кровь, мышцы сводило. Как будто у меня была нога зомби.

Вскоре боль настолько усилилась, что я не мог ни сидеть, ни лежать нормально. Когда я смотрел телевизор или ел, я подкладывал под ногу диванную подушку, а во время сна мне приходилось задирать ее на спинку кровати.

Раза два я ходил к доктору, но мне лишь назначали более сильные обезболивающие. Уверен, они думали, что это просто последствия моей наркозависимости. Я не настаивал, но чувство, что я всего лишь бездомный и словно невидимка в толпе, стало возвращаться.

Самое плохое было в том, что мне по-прежнему нужно было зарабатывать на жизнь. Как бы некомфортно мне ни было, нужно было вытаскивать себя из кровати и ехать на станцию «Энджел».

Это было непросто. Когда я ставил ногу на пол, ее пронзала дикая боль. За один раз я делал не больше трех-четырех шагов. Путь до автобусной остановки превратился в марафон, занимающий в два раза больше времени, чем обычно.

Боб поначалу не понял, что случилось. Он обеспокоенно посматривал на меня, словно спрашивая: «Дружище, ты чего?» Но вскоре он понял, что я заболел, и начал подстраиваться.

Например, по утрам, вместо жалобного мяуканья и требования его покормить, Боб смотрел на меня с сочувствием.

«Ну что, сегодня тебе получше?» — словно спрашивал он.

По дороге на работу Боб теперь чаще шел рядом, нежели сидел у меня на плечах. Ему, конечно, больше нравилось находиться на верхней палубе, как я это называл, но сейчас он видел, что это приносит мне боль.

Когда он чувствовал, что я слишком напрягаюсь, он буквально заставлял меня остановиться и отдохнуть. Боб перегораживал мне путь, подталкивал к скамейке или стене, где я мог бы присесть. Я же считал, что лучше пройти весь путь за один раз, чем останавливаться через каждые несколько шагов, но мой кот считал иначе.

Стоило мне пожаловаться на боль, как Боб останавливался и смотрел на меня.

«Тогда отдохни немного», — словно говорил он.

— Нет, Боб, — отвечал я. — Надо продолжать идти.

Если бы не больная нога, я бы и сам с удовольствием понаблюдал за этой ситуацией. Наверное, мы напоминали пожилых супругов, без конца ворчащих друг на друга.

Легче мне не становилось, и я начал оставаться у Бэлль. Она жила на втором этаже, а не на шестом, что экономило мне немало сил. Да и до работы от ее дома было проще добираться: автобусная остановка была в двух шагах.

Боль все усиливалась.

— Мне нужна клюка, — решил я однажды утром.

Взяв с собой Боба, я отправился в симпатичный маленький парк рядом с домом Бэлль, нашел там упавшее дерево и отломил от него ветку, которая идеально подходила под мой рост. Клюка позволила мне разгрузить ногу во время ходьбы.

На меня стали смотреть странно, с непониманием. С моими длинными волосами и бородой теперь я выглядел еще более чудаковато, как какой-нибудь современный Мерлин. Рыжий кот, сидящий на моих плечах, дополнял картину, и я окончательно превращался в волшебника, гуляющего со своим помощником. Но мне было все равно. Все, что облегчало боль, воспринималось как спасение.

Бобомобиль покрывался пылью в Тоттенхэме. Я попытался было ездить на нем, но боль была просто невыносимой.

Боб к тому времени окончательно убедился, что со мной что-то не так. По утрам, когда я, мучаясь, надевал штаны, он бросал на меня испепеляющие взгляды.

«Зачем ты это делаешь? — словно спрашивал он. — Почему не останешься в кровати?»

— У меня нет выбора, Боб, — сказал я, сжав зубы. — Мы по-прежнему на мели.

Стоять, как раньше, по пять-шесть часов у станции «Энджел» я больше не мог.

К счастью, флорист из цветочного магазина у станции однажды заметил, в каком я состоянии, и принес пару ведер из-под цветов.

— Держи, можешь сидеть на них. Одно отдай Бобу, — сказал он, ободряюще похлопав меня по спине.

— Спасибо, — с благодарностью сказал я. — Это большое подспорье.

Поначалу я думал, что из-за того, что я все время сижу на ведре, люди перестанут замечать меня и покупать журналы. Я ошибался. Боб позаботился и об этом.

Он превратился в настоящего маленького шоумена. Он то и дело легонько терся головой о мою ногу, словно говоря: «Давай, дружище, доставай вкусняшки, повеселим народ и заработаем немного денег!»

Боб, видимо, понял, что чем скорее мы заработаем определенную сумму денег, тем быстрее пойдем домой и я смогу отдохнуть. Эта его догадливость порой меня пугала.

А порой мне самому хотелось быть столь же проницательным.

Я запаниковал и начал быстренько откручивать крепежные винты, чтобы распахнуть окно и выбраться на крышу. Я все еще был в футболке и трусах.

Шифер был мокрым после утреннего дождя, поэтому удержаться на ногах было не так-то легко. Особенно если учесть, что каждое движение отдавалось болью в ноге. Тем не менее я каким-то образом добрался до Боба.

Но я только зря потратил время. Боб вдруг поднялся со своего места и прошмыгнул мимо. Когда я попытался схватить его, кот заворчал, кинулся к окну Бэлль и вскоре исчез в квартире.

Я же, поскальзываясь на скользком шифере, потратил на обратную дорогу к окну несколько минут. Ко всему прочему, в соседних окнах показались лица с весьма красноречивыми взглядами. Кто-то смотрел на меня с удивлением, кто-то с жалостью, а кто-то с восторгом.

Когда я наконец оказался в спальне, я услышал, как хлопнула входная дверь. Бэлль стояла в коридоре с пакетом из супермаркета.

Увидев меня, она рассмеялась.

— Ты где был? — спросила она.

— На крыше, спасал Боба, — ответил я.

— О, да он все время там гуляет, — сказала Бэлль. — Даже иногда спускается в сад. И всегда возвращается.

— Неужели нельзя было мне раньше рассказать, — проворчал я, отправляясь к себе в комнату, чтобы наконец надеть штаны.

Однако вскоре настала очередь Бэлль быть мишенью шуток моего озорного кота.

Как я успел выяснить, Боб полюбил гулять по пристройке и изучать окрестности дома. Он наслаждался тем, что теперь мы живем не на шестом этаже, а на втором.

Я знал, что охота у Боба в крови. Кошки поистине грозные хищники. Однажды мы сидели в гостиной, и Боб появился в дверях с маленькой мышкой, свисающей из пасти. Он аккуратно возложил добычу к моим ногам, словно это был драгоценный дар.

— Боб, ты же опять заболеешь, если будешь есть мышей, — отругал я его.

Но вскоре Боб обнаглел еще больше.

— Аааааа!

Я вскочил с кровати и помчался в гостиную, где Бэлль гладила. На стопке свежевыглаженного постельного белья и рубашек сидела маленькая коричневая лягушка.

— Джеймс, Джеймс, убери ее, выкинь куда-нибудь! Пожалуйста! — завопила Бэлль.

Я заметил, что в дверях стол Боб с невероятно озорным выражением на морде. Он абсолютно точно понимал, чего испугалась Бэлль.

Я осторожно взял лягушку в одну руку, накрыл ее второй и пошел во двор. Боб не отставал от меня ни на шаг.

Примерно час спустя в квартире опять раздался визг, а затем такой звук, словно что-то швырнули об стену.

— Что на сей раз? — спросил я, выходя в коридор.

Бэлль стояла в конце коридора, схватившись за голову, с выражением отвращения на лице. Она указала в другой конец коридора на пару валявшихся там домашних тапочек. Очевидно, это их швырнули об стену.

— Теперь она в тапочке! — воскликнула Бэлль.

— Кто? — озадаченно поинтересовался я.

— Лягушка!

Я едва удержался, чтобы не расхохотаться. Как и в прошлый раз, я вытащил лягушку и понес во двор. И опять Боб бежал рядом, делая вид, что понятия не имеет, как лягушка снова очутилась в квартире.

— Так, побудь-ка тут, — сказал я. Мне нужно было убедиться, что в этот раз Боб не найдет лягушку.

Боб неодобрительно взглянул на меня, повернулся и потрусил обратно к дому, всем своим видом говоря: «Ты ничего не понимаешь в веселье!»

Как бы хорошо нам ни жилось у Бэлль, через какое-то время я понял, что в этом есть и свои недостатки. В частности, это не лучшим образом сказалось на наших с Бобом отношениях.

Нога постоянно болела, и я вечно был не в настроении, чтобы играть с ним. Из-за этого, когда я просыпался не в духе, Боб не приходил ко мне в кровать. Чаще всего Бэлль вместо меня кормила его завтраком. К тому же теперь он постоянно гулял по окрестностям и иногда подолгу не приходил домой. Наверное, на улице ему было гораздо веселее, чем со мной.

Также я стал подозревать, что Боб стал питаться не только дома. Когда я или Бэлль наполняли его миску, он едва притрагивался к еде.

Сначала я испугался, что Боб снова стал копаться в мусоре. «Он опять наестся чего-нибудь из бака», — в ужасе подумал я.

Однажды мы с Бобом возвращались с работы и у подъезда встретили пожилого джентльмена, забирающего свою почту. Кот посмотрел на него и явно узнал.

— Здравствуйте, молодой человек, — сказал джентльмен. — Рад снова вас видеть.

И тут вдруг я вспомнил детскую книгу Инги Мур «Шесть ужинов Сида», в которой рассказывалось, как кот очаровал всех соседей на своей улице и по вечерам ужинал в каждом доме. Боб проделал тот же фокус. Впору было писать рассказ «Шесть ужинов Боба».

Разумеется, все это означало, что он постепенно привыкает жить без меня. Ворочаясь ночью и пытаясь отвлечься от боли, я задался вопросом, который за все время, что мы с Бобом были вместе, ни разу не приходил мне в голову: может, Бобу будет лучше без меня?

Кому понравится в жару и в дождь торчать на улице, терпеть оскорбления прохожих? Особенно когда вокруг полно дружелюбных людей, безо всяких проблем, у которых всегда есть для тебя еда.

Я всегда думал, что со мной Бобу живется не хуже, чем с другими. И впервые за то время, что мы были вместе, я в этом усомнился.

Как-то раз я ковылял через парковку около местного супермаркета и увидел кресло-коляску. Мысль о возможности передвигаться без нагрузки на ногу взбудоражила меня. Я подумал, не украсть ли мне это кресло. В следующую секунду я пришел в ужас от этой идеи.

С каждым днем я все больше думал о Бобе. Точнее, о том, что теряю Боба. Чем хуже становилась ситуация с моей ногой, тем сильнее мне казалось, что Боб готов уйти. Я представлял его в компании пожилого джентльмена из соседней квартиры, как тот балует Боба и сдувает с него пылинки. Я представлял, как Боб лежит на залитой солнцем крыше дома Бэлль, пока я мучаюсь, продавая «Big Issue» в одиночестве.

Из-за боли я совсем не играл с Бобом. Иногда он пытался прислоняться к моей ноге, но я не позволял ему этого делать. Моя нога была ярко-красного цвета и беспрестанно болела.

— Иди поиграй где-нибудь, Боб, — сказал я, почесывая ему бок.

Разочарованно взглянув на меня, он с неохотой вышел из комнаты.

«Ничего удивительного в том, что он ищет чьего-то расположения, — подумал я. — Я сейчас далеко не лучший друг».

Наконец, как-то утром я проснулся и решил, что с меня достаточно. Меня не волновало, что доктора думали обо мне и моем прошлом, мне нужны были ответы. Мне нужно было избавиться от своей проблемы. Я оделся, взял клюку и отправился к местному хирургу.

— Какая интересная у вас клюка, мистер Боуэн, — сказал доктор, когда я зашел в приемную.

— Голь на выдумки хитра, — ответил я ему.

Он принялся осматривать мою ногу.

— Выглядит не очень, — заключил доктор. — Вам необходимо почаще разминать ногу, чтобы кровь не застаивалась, и нужно сдать анализы на наличие тромбов. — Он взглянул на мою клюку и произнес: — Думаю, мы придумаем что-нибудь получше, чем ветка.

К полудню я стал обладателем пары прекрасных металлических костылей — с резиновыми наконечниками, подлокотниками и амортизаторами ударов. Я не стал тянуть и сдал анализы на следующий же день.

Через пару дней я позвонил в клинику.

— Уже готовы результаты анализов? — спросил я.

Медсестра подтвердила мои опасения:

— У вас тромбоз глубоких вен, или ТГВ. Это означает, что у вас в ноге кровяной сгусток. Я вынуждена направить вас на анализы в Университетский колледж, — сообщила она мне.

Как бы то ни было, мне стало легче, когда я узнал, что со мной. Я всегда подозревал, что тот перелет до Австралии послужил причиной моей болезни. Впрочем, было о чем беспокоиться. Мне было известно, что ТГВ может спровоцировать инфаркт или инсульт.

Когда я пришел в больницу, мой диагноз подтвердили: у меня в ноге был огромных размеров тромб.

— В жару вам становится хуже, и вы только усугубляете дело, выходя на улицу и перегружая ногу, — сказал доктор. — Я пропишу вам несколько препаратов, которые должны помочь.

Я обрадовался. Но я не обратил должного внимания на инструкцию по применению препаратов, где были описаны побочные эффекты.

Спустя несколько ночей после того, как я начал принимать лекарства, я проснулся от того, что моя нога кровоточила. Все простыни пропитались кровью.

Боб спал в углу комнаты, но тут же проснулся. Он понял, что что-то случилось, и мигом оказался рядом.

— Мне надо в больницу, — сказал я ему. — И побыстрее.

Я нацепил джинсы и джемпер и устремился на Тоттенхэм-Хай-Роуд, где намеревался сесть на автобус.

Как только я добрался до больницы, меня сразу приняли. Я пробыл там два дня, пока они выясняли, в чем причина кровотечения.

— Что ж, попробуем другое лекарство, — сказал доктор. — У этого подобного эффекта нет.

Но новое лекарство не помогало. Даже спустя пару недель нога по-прежнему болела. Я не мог сделать и пары шагов, даже на костылях. Я был в отчаянии. Однажды я даже всерьез задумался об ампутации.

Я снова пошел в больницу.

— Помогите мне, — взмолился я.

На этот раз доктора решили положить меня в больницу на неделю, чтобы произвести полное обследование.

— Приходите завтра, — сказали мне. — Мы подготовим для вас место.

Я, конечно, не очень хотел ложиться в больницу, однако понимал, что долго так не протяну. Я пришел домой и объяснил все Бэлль.

— Я присмотрю за Бобом, — заверила она меня.

Это было огромное облегчение. Я знал, что Бобу нравится жить у Бэлль. На следующее утро я встал и собрал вещи, которые хотел взять с собой в больницу.

Я оказался не самым лучшим пациентом. Лежал и постоянно переживал обо всем: о ноге, о своем слабом здоровье, о своем месте у станции «Энджел» и, как всегда, об отсутствии денег. И конечно, я не мог не думать о Бобе.

Понятно было, что я не лучшая компания для него в ближайшие недели. Может, настало время нам с Бобом каждому пойти своей дорогой? Может, стоит попросить Бэлль забрать Боба себе? Или отдать его тому пожилому джентльмену? Я был абсолютно подавлен мыслью, что мне придется расстаться с Бобом. Он был моим лучшим другом, моей опорой. Он направлял меня на путь истинный, с ним я был здоров. Но в то же время я должен был принять верное решение в пользу Боба. Я действительно не знал, что делать.

И вдруг я понял. Не я должен делать выбор.

Говорят, что кошки выбирают нас, а не наоборот. По каким-то причинам Боб нашел во мне что-то, что заставило его остаться со мной. Теперь пришло время посмотреть, будет ли он со мной и дальше. Если бы он остался со мной, то лишь по своей воле. И только.

Я чувствовал, что в скором времени он сделает свой выбор.

Мне увеличили дозу лекарств и оставили в больнице еще на несколько дней.

— Всего на пару деньков, — сказал мне доктор. — Мы просто хотим убедиться, что в этот раз препараты помогают.

Новое лечение, кажется, наконец помогло мне справиться с ТГВ. Когда я смотрел на свою ногу, то видел, что отек стал спадать, а краснота понемногу уходила. Медсестры и врачи были того же мнения.

— Не очень хорошо, что вы лежите здесь весь день, мистер Боуэн, — говорила одна из медсестер. — Попытайтесь походить по коридору хотя бы несколько раз в день.

Как же прекрасно было вновь ходить, не морщась от боли. Конечно, боль еще не полностью прошла, но с тем, что было раньше, ее сравнить было нельзя.

— Думаю, вас пора выписывать, — улыбнулся один из докторов.

Я написал Бэлль эсэмэску с хорошими новостями.

«Отлично! — ответила она. — Я встречу тебя у больницы».

Когда я заполнил все необходимые бумаги, переоделся, собрал вещи, было уже почти темно.

«Встретимся возле памятника, — написала Бэлль. — В больницу меня не пустят. Объясню все при встрече».

Я, прихрамывая, направился к выходу на Юстон-Роуд. Я знал, о каком памятнике шла речь: огромный, шеститонный гладкий валун. Я подошел к нему и несколько секунд восстанавливал дыхание. С непривычки, после прогулок по больничным коридорам и без костылей, казалось, что я преодолел несколько миль.

Вскоре я увидел Бэлль, идущую от остановки через дорогу. Она несла большую сумку, в которой, как я предполагал, были чистая одежда и моя куртка.

Когда она подошла, я увидел кусочек рыжей шерсти, мелькнувший в не до конца закрытой сумке. Когда Бэлль была уже у ступеней больницы, я увидел, как из сумки показалась рыжая голова.

— Боб! — воскликнул я радостно.

Услышав мой голос, Боб принялся выкарабкиваться из сумки. Между нами по-прежнему было несколько футов, когда он наконец выбрался и прыгнул прямо мне на руки. Это был самый мощный прыжок, что я когда-либо видел в его исполнении.

— Полегче, дружище, — сказал я, поймав его и прижав к груди.

Он приник ко мне, как морская водоросль, прибитая волнами к камню. Потом Боб ткнулся носом в мою шею и стал тереться о нее щеками.

— Надеюсь, ты не против, что я встретила тебя здесь. Из-за него меня не пустили бы в больницу. Но я должна была его принести, — сказала Бэлль, сияя. — Он увидел, как я складываю твои вещи в сумку, и совершенно обезумел. Думаю, он догадался, что я иду к тебе.

Какие бы сомнения насчет нашего с Бобом будущего ни охватывали меня ранее, они испарились. По пути домой Боб буквально не слезал с меня. Он сидел у меня на коленях, взбирался на плечи и вставал передними лапками мне на грудь, довольно мурлыкая.

Он как будто не хотел больше никогда покидать меня. Я чувствовал то же самое.

— Я думал, Боб от меня уйдет, — сказал я Бэлль.

— Ну конечно! — засмеялась она. — Все время, пока ты был дома, он пытался помочь тебе. Ты это понимаешь?

Бэлль рассказала мне, что, когда я спал в своей комнате, Боб приходил меня проверять.

— Он тихонько трогал тебя лапой и ждал твоей реакции. Думаю, он просто убеждался, что ты еще с нами, — улыбалась она.

Как-то раз, рассказала Бэлль, он лежал, обернувшись вокруг моей ноги.

— Он словно хотел впитать всю боль, — сказала она. — Он абсолютно точно пытался чем-то помочь.

А я и не знал этого. Получается, каждый раз, когда Боб приходил помочь мне, я его выпроваживал. Как же я эгоистичен. Боб любил меня и нуждался во мне так же, как и я в нем. Я никогда об этом не забуду.

Мы шли на юг по мосту Ватерлоо через Темзу. Огни Вестминстерского дворца и Лондонского глаза освещали ноябрьское небо, и на улице было полно людей. Время приближалось к половине одиннадцатого, и их день заканчивался. Для нас же с Бобом все только начиналось — нас ждала длинная ночь. «Big Issue» устраивал так называемую большую вечеринку в честь восемнадцатого дня рождения журнала: ночную прогулку по улицам Лондона длиной в восемнадцать миль.

Идея была в том, что с пол-одиннадцатого ночи до семи утра обычные люди могли побродить по пустынному городу в компании продавцов «Big Issue» и узнать о трудностях уличной жизни.

У меня было несколько причин присоединиться к группе. Во-первых, это был шанс подзаработать — каждый продавец «Big Issue», принявший участие в прогулке, мог рассчитывать на 25–30 бесплатных копий журнала, а это значит, что, продав их, я получу около 60 фунтов. Во-вторых, я мог поговорить с людьми о журнале и о жизни тех, кто его распространяет, ведь «Big Issue», без сомнения, стал спасением для многих бедных. Мне он открыл путь и дал цель, не говоря уже о деньгах, благодаря которым я мог перебиваться с хлеба на воду. Этим опытом стоило поделиться с людьми.

Мы должны были встретиться у кинотеатра IMAX на южной стороне моста Ватерлоо. Место очень подходило: еще совсем недавно здесь располагались трущобы, известные как Картонный город; в 80-х и начале 90-х здесь жили более двухсот бродяг. Многие сооружали жилища прямо из деревянных поддонов и картонных коробок, и у некоторых даже были гостиные и спальни с матрасами. Я жил там недолго в конце 1997-го — начале 1998-го, как раз перед тем, как всех выселили и построили IMAX.

Мои воспоминания об этом месте были отрывочными, но, войдя в кинотеатр, я увидел, что здесь организовали фотовыставку, посвященную истории Картонного города. Боб сидел на моем плече, пока я рассматривал зернистые черно-белые изображения знакомых мне людей. Оказалось, я смотрел не туда.

— Привет, Джеймс, — послышался знакомый женский голос. Я узнал его сразу же.

— Привет, Билли, — ответил я.

В 2000 году, когда я был на самом дне, мы с Билли очень подружились и поддерживали друг друга. Мы вместе переживали холода в приютах Святого Мунго и «Сентрпойнт», тесно прижавшись друг к другу.

— Как дела, Билли? — спросил я.

— Хорошо, — ответила она. — Я полностью изменила свою жизнь.

Билли рассказала, как она ночевала прямо на центральной улице Лондона, когда ее разбудил продавец «Big Issue».

— Сначала я разозлилась, — говорила она. — Я даже не знала, что это за журнал такой, но потом я пролистала его и уловила суть.

Билли удалось изменить свою жизнь, и своим примером она показала, насколько важен «Big Issue».

Мы говорили о прошлом за чашкой чая. Было сложно вспомнить те дни — теперь они превратились в размытое пятно. Но мы все еще были здесь, а ведь многим, кто жил с нами в то время на улице, не повезло так, как нам.

Билли была очень воодушевлена предстоящей прогулкой.

— Она поможет людям понять, через что мы прошли, — сказала она. — Вместо теплой постели они проведут ночь снаружи с нами.

У Билли была собака породы бордер-колли по кличке Соло. Несколько минут Соло и Боб присматривались друг к другу и вскоре решили, что обоим нечего опасаться.

К 22:30 появился Джон Бёрд, основатель «Big Issue», и воодушевил всех пламенным рассказом о том, как изменился журнал за восемнадцать лет. К этому моменту собралось уже более ста человек, включая несколько десятков продавцов и координаторов.

Мы вышли в ночь, и Джон Бёрд начал обратный отсчет.

— Три, два, один! — выкрикнул он, и мы двинулись вперед.

— Ну вот, мы идем, — сказал я Бобу, убедившись, что ему удобно на моем плече.

С одной стороны, я переживал, выдержит ли моя нога такую длительную прогулку, но с другой — радовался тому, что могу обходиться без костылей. Поэтому, когда мы прошли Саут Бэнк и пересекли Мост Тысячелетия, я постарался просто насладиться прогулкой.

Вскоре Боб, как обычно, привлек к себе внимание. Установилась дружелюбная атмосфера, и многие участники вечеринки его фотографировали. Однако Боб был в плохом настроении, и его можно было понять. В это время он обычно засыпал, к тому же от Темзы веяло холодом. Но у меня были достаточный запас еды, вода и миска для него; также я пообещал ему миску молока, как только мы остановимся передохнуть.

— Мы сделаем все, что в наших силах, — сказал я самому себе.

Мы с Бобом присоединись к группе людей в середине процессии, двигающейся вдоль реки. Среди них были студенты, социальные работники, а также несколько женщин среднего возраста. Одна из них спросила меня:

— Откуда вы? Как вы оказались на улице?

— Я приехал из Австралии, когда мне было восемнадцать, — ответил я. — Я родился в Великобритании, но мои родители расстались, и мать забрала меня с собой в Южное полушарие. Мы много переезжали, и я доставлял немало хлопот. Когда я приехал в Лондон, я надеялся стать музыкантом, но не вышло. Тогда и начались неприятности и я оказался на улице, а затем мне помог «Big Issue».

Часа через полтора мы сделали первую остановку — в плавучем ресторане «Эспаньола» на набережной на северном берегу Темзы.

Я угощался супом, а Боб лакомился молоком, которое кто-то заботливо ему принес. Я был доволен прогулкой и уже подсчитывал мили, которые прошел, и те, которые еще были впереди.

Но, когда мы покидали корабль, случилась неприятность. Возможно, Боб знал, что моя нога все еще не восстановилась, поэтому предпочел спрыгнуть с моего плеча, и в тот момент, когда он шел вниз по трапу, перед ним вырос один из продавцов; он вел пса, Стеффи.

Стеффи постоянно цеплялся к Бобу.

— Стой! — воскликнул я и выпрыгнул вперед, растопырив руки и ноги, желая преградить Стеффи путь.

Стеффи не был злым, как о нем говорили, он был просто любопытным, однако он напугал Боба. Когда я двинулся дальше, Боб прижался ко мне. Я думаю, он сделал это отчасти потому, что разволновался, но также чтобы согреться — от Темзы поднимался холодный туман.

— Мы лучше пойдем домой, — сказал я организаторам.

Я очень переживал за Боба, особенно теперь, когда погода ухудшилась.

— Останьтесь еще ненадолго, — попросили они.

И мы остались.

Чем больше мы удалялись от реки, тем теплее становилось.

Мы прошли Вест-Энд и направились на север. Я болтал с милой девушкой со светлыми волосами и ее парнем из Франции.

— Как вы повстречались со своим котом? — поинтересовались они.

Я был рад рассказать нашу с Бобом историю, и какое-то время мы весело болтали. Однако вскоре я почувствовал нарастающую боль в бедре, в том месте, где был тромб. Я ожидал этого и все же забеспокоился.

В течение следующего часа я старался игнорировать ноющую боль, однако, когда мы снова остановились, чтобы выпить чаю, она стала острой. Мы с Бобом отставали все больше, пока наконец не оказались в самом хвосте процессии. И когда мы остановились, чтобы Боб мог сделать свои дела, я понял, что мы потеряли своих спутников.

Следующая остановка была лишь через несколько миль, и вряд ли я бы выдержал такой путь. Поэтому, увидев ночной автобус, который шел в нашем направлении, я принял решение:

— Ну, что думаешь, Боб? Может, пойдем домой?

Боб ничего не ответил, однако я знал, что он уже готов заснуть. Как только двери автобуса открылись, Боб прыгнул внутрь, забрался на сиденье и потянулся от удовольствия, вызванного ощущением тепла.

Для такого позднего часа в автобусе оказалось удивительно много народу. Рядом с нами были завсегдатаи ночных клубов, довольные временем, проведенным в Вест-Энде… ну, или где они там были; а также несколько парней. Они выглядели одинокими и потерянными, словно ехали в никуда. Когда-то и я был таким же.

Но это осталось в прошлом. Сейчас все было по-другому. Сейчас я гордился собой. Конечно, многим прогулка в дюжину миль не кажется таким уж невероятным достижением, однако для меня это было все равно что пробежать Лондонский марафон.

А еще я встретил нескольких знакомых. Мне было очень приятно вновь увидеть Билли и узнать, что у нее все хорошо. В общем, я чувствовал, что сделал что-то хорошее, отдал долг. Много лет я только брал, считая, что мне нечего дать людям взамен, и сегодня я понял, как сильно ошибался. Каждый может чем-то поделиться с остальными, пусть даже какой-нибудь малостью. Надеюсь, сегодня мне удалось донести до людей — хотя бы до некоторых — правду о жизни на улице, и мои усилия не пропали даром. Это чего-нибудь да стоило.

И я чего-то стоил, прошептал я.

Я отодвинул шторы и взглянул на крыши домов северного Лондона. Небо заволокли плотные серые тучи, слышался свист и вой ветра. Именно в такой день хочется сидеть дома, завернувшись в теплое одеяло. К сожалению, я не мог позволить себе подобной роскоши.

Дела мои шли не очень. Я не заплатил за отопление и электричество, поэтому в квартире было ужасно холодно. По ночам Боб сворачивался калачиком на моей постели, надеясь получить хоть немного тепла. Короче, мне нужно было продавать журнал, и я не мог просто так пропустить целый день.

Вопрос был только в том, пойдет ли со мной Боб. Как обычно, право выбора оставалось за ним, и обычно он принимал верное решение.

Кошки — как и многие животные — очень хорошо умеют «понимать» погоду и другие природные явления. Например, они могут предсказать землетрясение и цунами. И конечно, Боб прекрасно чувствовал запах дождя. Он не любил мокнуть и частенько отказывался выходить на улицу, когда погода, казалось бы, была хорошая, а затем вдруг — через час-два, когда я уходил один, — начинало лить как из ведра.

Поэтому, когда я показал Бобу поводок и шарф и он, как обычно, приблизился ко мне, стало понятно, что его инстинкты говорят ему, что сегодня безопасно выходить на улицу.

— Ты уверен, Боб? — уточнил я. — Я и один могу пойти.

Я выбрал для Боба самый толстый и теплый шарф, обвязал ему шею, и мы окунулись в серый, мглистый день.

В тот момент, когда я оказался на улице, меня, точно ножом, пронзил порыв ледяного ветра. Я почувствовал, как задрожал Боб и теснее прижался к моей шее.

К счастью, автобус пришел всего через несколько минут, и мы с Бобом сразу же забрались внутрь. Ощутив теплый воздух из обогревателя, обдувавший мне ноги, я успокоился. Однако вскоре все стало хуже.

Минут через десять я заметил первые хлопья снега за окном. Всего через несколько мгновений в воздухе закружили большие, мохнатые снежинки, быстро засыпав тротуар и крыши машин.

— Это не очень хорошо, — сказал я Бобу, поглощенному зрелищем стремительно менявшегося пейзажа.

За милю или около того до станции «Энджел» автобус встал в пробку. Я столкнулся с дилеммой. Я был твердо настроен заработать сегодня лишний фунт, несмотря на то что обстоятельства отнюдь не располагали к этому. Я остро нуждался в деньгах. Их мне не хватало даже на то, чтобы заплатить за электричество.

— Давай, Боб, если мы хотим что-нибудь сегодня заработать, нам придется пройти оставшуюся милю пешком, — неохотно признал я.

Мы вышли на улицу. Бобу неожиданно открылся совершенно иной мир. Я, как обычно, посадил его на плечо, но не прошли мы и нескольких ярдов, как он сменил положение, приготовившись спрыгнуть на землю.

Я опустил Боба, вдруг осознав, что он впервые видит снег. Я наблюдал, как он погружает лапы в белоснежную пудру, а затем останавливается и восхищенно рассматривает собственные следы. На мгновение я представил, каково это — смотреть на мир его глазами. Наверное, так странно, когда все вокруг вдруг становится белым.

— Пойдем, приятель, мы не можем шататься весь день без дела, — сказал я через несколько минут.

Боб продолжал резвиться, поднимая и опуская лапы во все увеличивающийся слой снега. В конце концов он стал так глубок, что живот Боба покрылся белыми хлопьями.

— Давай-ка назад, — сказал я, хватая Боба и усаживая его на плечо.

Трудность заключалась в том, что снег шел все сильнее, и это задерживало нас. Каждые несколько ярдов я был вынужден останавливаться и смахивать сначала со своих плеч, а потом с шерсти Боба новый слой снега.

У меня был старый поломанный зонт, однако при таком сильном ветре он был почти бесполезен. Через несколько минут я сдался.

— Так не пойдет, Боб. Думаю, нам надо найти тебе одежду, — сказал я.

Стряхнув снег с ботинок, я зашел в небольшой магазинчик неподалеку.

Хозяйка — индианка — пораженно застыла при виде нас. И ее можно было понять. Мы действительно выглядели странно. Однако вскоре она пришла в себя и улыбнулась:

— Вы очень смелые, если гуляете в такую погоду.

— Скорее безумные, — ответил я.

Я даже не знал толком, что именно ищу. Сначала я хотел купить новый зонт, но они оказались слишком дорогими, а у меня была всего горстка мелочи. Потом мне в голову пришла идея, и я направился в отдел с товарами для кухни. Там я увидел рулон небольших, плотных мешков для мусора.

— Это как раз то, что нам нужно, Боб, — сказал я. — Сколько за один мешок? — спросил я хозяйку.

— Я не продаю их по отдельности. Только целым рулоном. Он стоит два фунта, — ответила она.

Я не хотел отдавать так много. Я расстроился, но тут заметил, что на прилавке лежат мешки для покупок.

— А можно взять один из тех? — спросил я.

— Можно, — ответила она. — Пять пенсов.

— Я возьму один, — сказал я. — У вас есть ножницы?

— Ножницы?

— Да, я хочу прорезать в нем дырку.

Она посмотрела на меня так, будто я действительно спятил, но все же прошла за прилавок и достала швейные ножницы.

— Отлично, — воскликнул я.

Я взялся за ближайший край пакета и вырезал небольшой полукруг — размером в голову Боба. Затем развернул пакет и надел его на кота. Самодельное пончо село как перчатка и прекрасно закрыло все тело и лапы.

— А, теперь понятно, — улыбнулась женщина. — Очень умно. Это действительно то, что нужно.

Через пятнадцать минут мы были у станции «Энджел». Некоторые бросали на нас веселые взгляды, но в основном люди были озабочены лишь тем, как бы добраться до пункта назначения.

Я понимал, что, если мы будем стоять на нашей обычной точке под открытым небом, нам придется худо. Тротуар был покрыт грязным снегом. Поэтому мы с Бобом разместились в ближайшем подземном переходе, где пассажиры уже нашли себе убежище.

Я не хотел слишком долго держать Боба на холоде, поэтому постарался как можно скорее продать партию журналов. К счастью, многие, кажется, жалели нас и раскошеливались, поэтому моя стопка быстро уменьшалась.

К полудню у меня было достаточно денег, и мы могли позволить себе передохнуть денек-другой.

— Теперь нам надо только добраться до дома, — сказал я Бобу, когда мы, обдуваемые пронизывающим ветром, пошли к автобусной остановке.

Работа на улицах Лондона действительно напоминала повесть о двух городах. Об этом я задумался несколькими днями позже.

Было обеденное время. Я стоял прямо у входа на станцию «Энджел», Боб сидел у меня на плече, когда я обратил внимание на суматоху у билетной кассы. Какие-то люди оживленно разговаривали с дежурными. Затем, закончив, они направились в нашу сторону.

Я сразу же узнал высокого, светловолосого, слегка взъерошенного человека в центре. Это был мэр Лондона, Борис Джонсон. Он был в сопровождении мальчика — его сына, как я предположил, — и нескольких аккуратно одетых ассистентов. Они двигались прямо к нашему выходу.

— Как насчет «Big Issue», Борис? — спросил я, размахивая журналом.

— Я немного спешу, — произнес он торопливо. — Подождите.

К его чести надо сказать, что он стал рыться в карманах и, выудив горсть монет, вложил их мне в ладонь.

— Ну вот, — сказать он. — Более ценные, чем британские фунты.

Я не понял, что он имел в виду, но все же был ему благодарен.

— Спасибо за то, что поддержали меня и Боба, — сказал я, протягивая ему журнал.

Борис взял его и, улыбнувшись, погладил Боба.

— Какой красивый кот, — заметил он.

— Да, он у нас звезда. У него есть даже собственный проездной.

— Поразительно, — ответил он, прежде чем уйти.

— Удачи, Борис! — крикнул я, когда он исчез из виду.

Я не хотел показаться грубым, поэтому не стал сразу же проверять, сколько денег дал мне Борис, однако, судя по тяжести монет, их было больше, чем стоил журнал.

— Это было очень щедро с его стороны, да, Боб? — заметил я, быстро спрятав деньги в карман куртки.

Когда же я наконец рассмотрел их, мое сердце дрогнуло.

— О нет, Боб! — воскликнул я. — Он дал мне швейцарские франки! Вот что он имел в виду, когда сказал, что они более ценные, чем британские фунты.

Однако это было не совсем так. Если банкноты можно было обменять почти в любом банке или пункте обмена валют, то монеты — нет. Они ничего не стоили. Для меня, по крайней мере.

Со мной подобное уже случалось. Несколько лет назад я играл на Ковент-Гарден. Какой-то мужчина с гривой седых волос, приятный внешне, вытащил из кармана брюк хрустящую купюру. Она была красного цвета и, кажется, большого номинала, возможно 50 фунтов. Насколько я знал, это была единственная купюру, на которой присутствовал красный.

— Это тебе, приятель, — сказал прохожий и вложил купюру мне в руку.

— Большое вам спасибо, — ответил я.

Я подождал несколько минут, прежде чем он уйдет, и затем рассмотрел купюру внимательнее.

Это были не 50 фунтов. Купюра действительно была красной, но на ней было изображение какого-то бородатого человека, которого я раньше никогда не видел, цифра «сто» и надписи на каком-то языке Восточной Европы. Только одно слово выглядело знакомо — Srbije. Я понятия не имел, откуда она и сколько может стоить. Я собрал свои вещи и пошел в магазин, где, как я знал, обменивали иностранные деньги. Он был открыт допоздна — для туристов.

— Скажите, пожалуйста, сколько это стоит? — спросил я девушку в окошке.

— Я не знаю, — недоуменно произнесла она. — Подождите, я сейчас спрошу.

Она ушла в кабинет, где сидел пожилой человек, и, коротко переговорив с ним, тут же вернулась.

— Это сто сербских динаров, — сказала она.

Звучало обнадеживающе.

— Они стоят всего 70 пенсов, — добавила она, — поэтому мы не можем обменять их.

Меня охватило разочарование. В глубине души я надеялся, что этих денег нам с Бобом хватит на выходные. Вряд ли!

Мне до смерти надоело крутиться как белка в колесе, чтобы выжить. Мне до смерти надоело терпеть унижения со стороны тех, кто не имел ни малейшего представления о том, какую жизнь я вынужден вести. В тот раз я был на пределе. Через несколько дней после случая у метро я понял, что достиг его.

Был сентябрь. В обед я приехал на станцию «Энджел», чтобы встретиться с женщиной по имени Давика. Она работала билетером и была одним из самых близких моих друзей с тех пор, как я начал работать на Айслингтон. Она часто приносила Бобу какое-нибудь угощение или попить, особенно в жаркую погоду. Однако сегодня она просто хотела передать сообщение.

— Привет, Джеймс. Тут кое-кто ищет тебя и Боба, — сказала она. — Один репортер одной местной газеты. Он просил меня перезвонить ему, если ты согласишься поговорить с ним.

На нас уже не впервые обращали внимание. В Интернете было выложено несколько роликов обо мне и Бобе, их посмотрели тысячи людей, некоторые блоггеры написали о нас хорошие статьи, однако газеты никогда не проявляли к нам никакого интереса. Честно говоря, я отнесся к словам Давики с недоверием.

Однако через несколько дней у станции метро «Энджел» нас ждал парень.

— Привет, Джеймс, меня зовут Питер, — сказал он. — Могу ли я взять у тебя интервью для «Islington Tribune»?

Он сделал снимок Боба, расположившегося у меня на плече, а позади нас была станция метро «Энджел». Я немного засмущался. Я не был одет соответственно случаю, и у меня отросла борода, однако Питер, кажется, был доволен результатом.

Потом мы немного поболтали о моем прошлом и том, как мы с Бобом встретились.

— Прекрасно, — заключил он, когда вопросы иссякли. — Статья появится в следующем номере «Tribune».

Я и это не воспринял всерьез. Я поверю, только когда увижу статью собственными глазами. Легче было думать так.

Через несколько дней меня вызвали Рита и Ли, координаторы «Big Issue» на Айслингтон Грин.

— Привет, Джеймс. Ты и Боб попали в сегодняшнюю газету, — сказала Рита, протянув мне номер «Tribune».

Там действительно была статья на полстраницы о нас, написанная Питером Гранером.

Заголовок был такой:

История начиналась так:

«Подобно легендарному Дику Уиттингтону[1] мужчина с котом стал необычной знаменитостью на улицах Айслингтона. Продавец “Big Issue” Джеймс Боуэн и его умный рыжий кот Боб, с которым он никогда не расстается, привлекли к себе внимание сразу же, как только появились у станции метро “Энджел”. Их история, широко освещенная в Сети, очень трогательна, и, возможно, скоро мы увидим голливудский фильм, снятый по ней».

Мы с Гарри встречались раз или два в неделю в Айслингтоне. Мне было удобно, потому что потом я мог поработать несколько часов и пополнить свой карман. Но поскольку Боб был со мной, это создавало проблему. Было тяжело найти место, где можно было посидеть и поговорить, особенно в плохую погоду, так как в кафе кота не пускали, а библиотеки поблизости не было. Поэтому мы были вынуждены искать другие возможности.

Первыми, кто спас нас от холода, были работники «Waterstones», книжного магазина на Айслингтон-Гарден. Они меня знали. Я часто заходил туда с Бобом порыться в их секции научной фантастики. В тот день, когда я был с Гарри, работал Алан, менеджер.

— Не возражаешь, если мы поработаем наверху, в тихом уголке? — спросил я его.

Он не только разрешил, но еще и попросил кого-то из персонала поставить нам два стула в исторической секции. Он даже угостил нас кофе.

Мы с Гарри уже решили, что книга будет не только о нас с Бобом. Мы также хотели познакомить читателей с реалиями уличной жизни; дать им понять, как легко таким людям, как я, оказаться за бортом, как легко общество забывает о нас. А для этого я должен был рассказать свою историю.

Я не хотел этого делать. Мне было нелегко говорить о себе, особенно когда речь заходила о моем темном прошлом. Однако, начав, я, к собственному удивлению, понял, что это не так болезненно, как я боялся. Я смог посмотреть в лицо суровой правде и немного лучше понять себя.

Я знал, что со мной нелегко иметь дело. Я был резок и обладал склонностью к саморазрушению, что не раз доставляло мне неприятности. Я всегда слишком старался вписаться, стать популярным среди сверстников, но у меня никогда не получалось. Я перестал пытаться — и превратился в изгоя и неудачника.

К счастью, в то время нашлись люди, которые помогли мне, и я вспомнил, как сильно хотел отплатить им добром. Поэтому я приносил коробки с комиксами в больницу, где лечился. Я сумел устроиться в магазин комиксов неподалеку и убедил босса позволить мне отдавать нераспроданные комиксы детям. Я провел много часов за игрой в аэрохоккей и приставку в детском отделении, поэтому знал, как нравится детям заниматься чем-нибудь интересным.

В целом же, однако, мои воспоминания о детстве не были такими уж приятными. Я понимал, что не могу винить врачей, мать или кого-то еще в том, как сложилась моя жизнь. Только я был ответствен за свои ошибки. Никто не портил мне жизнь — я и сам с этим прекрасно справился.

Книга стала отличной возможностью показать это.

Жизнь с Бобом многому меня научила. От него я узнал больше, чем от любого человека, с кем мне приходилось сталкиваться. Я узнал, что такое настоящая ответственность, дружба, самоотверженность. Он также дал мне представление о том, чего, как я думал, я никогда не постигну, — о родительском долге.

Я понял, что отцовство связано прежде всего с тревогами. Жизнь с Бобом всегда была одной сплошной чередой волнений: я должен был заботиться о его здоровье, смотреть за ним, когда мы выходим на улицу, следить, чтобы он был в тепле и накормлен.

Это на самом деле перекликалось с тем, что мой отец сказал мне, когда наши отношения испортились: в то время я как раз сидел на наркотиках, и мои родители сходили с ума от беспокойства.

— Ты понятия не имеешь, как родители переживают за своего ребенка, — говорил он. — Это очень эгоистично с твоей стороны — не давать знать о себе.

Тогда мне было все равно. Однако с тех пор, как у меня появился Боб, я понял, что имел в виду отец. Я бы хотел повернуть время вспять и унять их печаль.

Это была плохая сторона отцовства. Хорошая же заключалась в том, что оно принесло много радости в мою жизнь, а этого не случалось уже очень давно. Боб научил меня быть счастливым. С ним я улыбался даже в самых нелепых ситуациях.

Однажды в субботу днем раздался стук в дверь. Я открыл и увидел парня, который жил в квартире напротив.

— Привет, — сказал он. — Я просто хотел сказать, что здесь твой кот.

— Это, наверное, чей-то еще. Мой дома, — ответил я и, обернувшись, заглянул в гостиную. — Боб? Ты где?

Там никого не было.

— Нет, я уверен, что это он. Рыжий такой, да?

Я вышел в коридор и увидел, что Боб сидит неподвижно на шкафу на лестничной площадке и, прижавшись мордой к окну, смотрит на улицу.

— Он уже довольно долго тут сидит. Я заметил его раньше, — добавил парень и пошел к лифту.

Боб посмотрел на меня так, будто я был величайшим в мире обломщиком. Он как будто говорил: «Давай поднимись сюда и насладись видом вместе со мной. Это действительно интересно».

У нас в гостях как раз была Бэлль. Она делала сэндвич на кухне.

— Это ты выпустила Боба? — спросил я. — Не могу понять, как он выбрался в коридор и забрался на шкаф.

— Примерно час назад я выходила выбросить мусор, — задумчиво произнесла Бэлль. — Наверное, он выскользнул вместе со мной, а потом где-нибудь спрятался. Иногда мне хочется знать, что у него на уме.

Я, не удержавшись, громко рассмеялся: мне бы тоже хотелось это знать.

Больше всего Боб любил наблюдать за прохожими. Он постоянно сидел на подоконнике в кухне и смотрел, что происходит внизу, словно страж.

Он следил за людьми, которые входили и выходили из нашего дома. Когда кто-то покидал здание, Боб вытягивал шею и сидел так до тех пор, как человек не исчезал из виду. Я нашел это очень занимательным — такое ощущение, будто он знал всех тех, кто ходил этой дорогой.

Он замечал какого-нибудь прохожего и как будто говорил: «Да, хорошо, я знаю, кто ты» или «Быстрее, ты опаздываешь на автобус». Иногда он казался взволнованным: «Подожди, я тебя не знаю!» или «Куда ты идешь? Тебе никто не разрешал. Вернись!»

Боб также любил играть в прятки. Я постоянно находил его в каких-нибудь углах и щелях. Особенно он любил те места, где было тепло.

Однажды вечером я пошел принимать ванну перед сном. Легко толкнув дверь локтем, я почувствовал нечто странное. Она поддалась не так легко, как обычно, а потребовала немного большего усилия.

Я выбросил это из головы и включил воду. Затем посмотрел в зеркало… и тут заметил какое-то движение на двери среди полотенец, висевших на вешалке. Это был Боб.

— Боже, как ты туда забрался? — спросил я, засмеявшись.

Я догадался, что сначала он влез на стеллаж у двери, а затем прыгнул на полотенца. Ему было неудобно, и он, казалось, вот-вот сорвется, однако выглядел он при этом довольным.

Еще одной его забавой было прятаться среди одежды, которая сохла на раме для белья. Ее я расставлял в ванной, особенно зимой. Сколько раз случалось так, что, находясь в ванной, я вдруг замечал, что одежда шевелится. Боб раздвигал ее, точно занавески, и на его морде было выражение типа: «Бу-у-у». Ему это казалось смешным.

Боб любил сидеть перед экраном телевизора и компьютера. Он мог часами смотреть программы о животных или лошадиные бега. Поэтому, когда мы однажды днем проходили мимо нового магазина «Apple» на Конент-Гарден, я решил побаловать его. Там было полно мерцающих ноутбуков и компьютеров, ни один из которых я не мог себе позволить. Но в «Apple» мог зайти кто угодно. И мы зашли.

Несколько минут мы играли на компьютере, лазили в Сети и смотрели видео на YouTube, а затем Боб приметил экран с заставкой в виде аквариума, там плавала разноцветные экзотические рыбы. Я понял, почему они привлекли его: они были очень красивые.

Я подвел его к огромному экрану, чтобы он полюбовался зрелищем. Это было забавно. Он следил за какой-нибудь одной рыбкой, пока она не исчезала. Тогда он бросался за экран в надежде обнаружить рыбку там. Затем возвращался и следил уже за другой рыбкой.

Так продолжалось несколько минут до тех пор, пока я не обнаружил, что вокруг одной из лап Боба обмотан белый кабель. Он тянул его, а вместе с ним и огромный пульт.

— Боб, что ты делаешь? — воскликнул я.

Несколько работников, стоявших поблизости, рассмеялись.

— Он звезда, да? — сказал один из них.

— Если он что-нибудь сломает, я боюсь, вам придется заплатить за это, — сказал старший член команды «Apple».

Приняв во внимание цены на продукцию в этом магазине, я не стал тратить время на бесполезный спор и убрался оттуда.

В начале нашего знакомства Боб ненавидел спускаться по эскалатору и на лифте в метро, и особенно сильно ему не нравились толпы людей в час пик. Однако за годы он поборол эти страхи… и теперь иногда даже шалил. У Боба даже есть собственный проездной, который ему выдали на станции «Энджел».

Теперь он путешествовал так же, как и любой другой житель Лондона, спешащий по своим делам. Он бегал по туннелям, держась около стены для безопасности. Выходя на платформу, он останавливался за желтой линией и спокойно реагировал на приближающийся поезд, несмотря на шум. Затем он терпеливо ждал, когда откроются двери, неторопливо заходил в вагон и искал свободное место.

Даже самые угрюмые пассажиры расплывались в улыбке при виде Боба. Они снимали его на камеру в мобильном телефоне и затем шли на работу — радостные! Жизнь в Лондоне тяжела, и мне приятна мысль о том, что мы хоть немного облегчаем ее людям.

Однако путешествие в метро таило свои опасности.

Однажды мы ехали домой из центрального Лондона на станцию «Севен-Систерс», ближайшую к моей квартире. Когда мы подошли к эскалатору, я заметил, что хвост Боба покрыт какой-то липкой черной субстанцией, похожей на смолу. Она была также и на его теле.

Я не знал, что это такое. Оно выглядело как машинное масло или смазка. Но я прекрасно знал, что оно может причинить вред.

Боб, видимо, тоже это понял. Слава богу, он догадался не слизывать эту грязь.

На моем телефоне денег было немного, но на один звонок должно было хватить. Я набрал номер подруги, Розмари, которая уже помогла нам однажды, когда Боб заболел. Ей нравился Боб, и она всегда была готова помочь.

— Боб покрыт каким-то машинным маслом, — сказал я ей. — Что мне делать?

— Надо смыть его немедленно, — ответила она. — Машинное масло токсично и очень опасно для котов. Оно может вызвать приступ, тяжелое воспаление и жжение в органах, особенно в легких, а также затруднить дыхание и даже привести к смерти.

— Ты меня пугаешь, — произнес я встревоженно.

— Тебе действительно нужно смыть все это поскорее, — повторила она. — Если не будет сходить, прямо с утра отвези его в Синий Крест или в любую другую вет-клинику. Боб позволяет себя купать?

Коты делятся на две категории: на тех, кто ненавидит мыться, и тех, кто это обожает. К счастью, Боб относился ко второй. На самом деле, он был даже немного помешан на купании.

Ему нравилось залазить в ванну, когда я наполнял ее. Он знал, что я всегда включаю теплую воду, а не горячую, поэтому запрыгивал в ванну и плавал в ней несколько минут.

Я с радостью — и, конечно, с умилением — наблюдал, как потом он ходит вокруг, поднимая лапы, одну за другой, и отряхивая их.

Ему также нравилась затычка, и он постоянно воровал ее и прятал. В конце концов я стал пользоваться самодельной, пока не нашел настоящую в гостиной на полу, где Боб играл с ней.

Так что затащить Боба в ванну было легко, поэтому я мог смыть загадочную субстанцию с его хвоста.

Мне не нужно было держать его, и я обеими руками стал намыливать ему хвост специальным шампунем. Выражение его морды при этом было смешным: он гримасничал и ухмылялся. Наконец я стал вытирать его полотенцем. Бобу это понравилось, и он замурчал.

Позже на этой неделе я зашел в Синий Крест в Айслингтоне и попросил провести быстрый осмотр, так, на всякий случай. Мне сказали, что волноваться не о чем.

— Легче сказать, чем сделать, — ответил я медсестре. — Этот кот постоянно заставляет меня волноваться.

Я вдруг осознал, что говорю как родитель.

За все эти годы, что мы провели вместе, Боб стал домашним, но не до конца. В глубине души он все равно оставался бродячим котом. Я интуитивно чувствовал, что большую часть своей молодости Боб провел на улицах Лондона. Он родился и вырос здесь, и он никогда не скрывал этого. Я часто улыбался и говорил: «Ты можешь взять кота с улицы, но ты никогда не заберешь улицу у кота».

Приближалось лето, и днем уже припекало. Мы с Бобом сидели в тени у станции «Энджел». Я достал миску и наполнил ее водой для Боба, как вдруг увидел двух мужчин, приближающихся к нам.

— Здравствуйте, сэр. Мы офицеры полиции и члены отряда общественной безопасности Айслингтона. Не могли бы назвать свое имя? — спросил старший.

— Э-э, Джеймс Боуэн, а что?

— Мистер Боуэн, боюсь, на вас подали заявление о нападении. Мы вынуждены просить вас пройти с нами в полицейский участок и ответить на несколько вопросов, — сказал молодой. — Это займет всего несколько минут.

Странно, но я отреагировал спокойно. Если бы такое случилось раньше, я бы запаниковал. С тех пор как я встретил Боба, я стал более уравновешенным и научился контролировать себя. К тому же я не сделал ничего плохого; я всего лишь помогал им в расследовании.

Мой ум лихорадочно работал, пока мы шли в полицейский участок — пытался понять, кто мог подать это заявление. У меня уже были некоторые догадки.

Согласно одной из них — самой очевидной — кто-то пытался сорвать мне работу. К сожалению, подобное уже случалось. Иногда кто-нибудь из продавцов «Big Issue» делал это для того, чтобы избавиться от конкурента и самому занять его место. Угол у станции «Энджел» стал доходным благодаря мне, и я знал нескольких людей, которые бы с удовольствием там устроились. Это было неприятно, но такова жизнь.

А возможно, кто-то хотел испортить мою книгу. Сейчас почти все в компании «Big Issue» знали о ней. Несколько газет откликнулись на мою историю, и некоторые продавцы высказались по этому поводу — позитивно и негативно. Кое-кто из них считал, что мне надо запретить продавать журнал. Глупо с моей стороны, но мне казалось, что я делаю что-то хорошее для «Big Issue», однако я вдруг превратился в главного врага народа.

К тому моменту, как мы дошли до полицейского участка, офицеры уже успели подружиться с Бобом. Казалось, он им действительно понравился.

— Хорошо, давайте сначала устроим Боба, прежде чем отведем вас в комнату для допроса.

Вскоре к нам присоединилась светловолосая женщина в форме. Ей было около тридцати. Боб, кажется, ей понравился, и он вскоре уже терся мордой о ее руки и мурчал.

— Вы не возражаете, если я возьму его на руки? — спросила она.

— Попробуйте, — ответил я, понимая, что Боб уже поладил с ней.

Как я и думал, он позволил женщине взять себя на руки.

— Почему бы тебе не пойти со мной, Боб, и мы посмотрим, сможем ли мы найти для тебя что-нибудь перекусить? — произнесла она.

Я смотрел, как женщина уносит Боба из приемного отделения туда, где располагались кабинеты, заставленные столами, ксероксами и факсами. Боб был взбудоражен всеми этими красными огоньками и гудящими машинами, ему нравилось. Поэтому я отвернулся и пошел вслед за офицерами.

— Не волнуйтесь, с Джиллиан он в безопасности, — произнес молодой офицер, когда мы миновали несколько дверей на пути к комнате для допроса. Я знал, что он говорит правду.

Я зашел внутрь в сопровождении офицера. Он усадил меня и задал несколько вопросов.

— Вы были вчера в Айслингтоне недалеко от этого места?

— Я бы хотел вам помочь, но я правда не знаю, о чем вы говорите, — ответил я.

Минут через десять мы закончили.

— Хорошо, мистер Боуэн, вам придется побыть здесь еще некоторое время, пока мы со всем разберемся.

Мне хотелось побыстрее увидеть своего товарища и вернуться с ним на рабочее место. Когда дежурный принес мне чашку чая, я спросил про Боба.

— С ним все в порядке, он с Джиллиан внизу, — ответил он. — Славный приятель.

Наконец вернулись офицеры.

— Боюсь, мы зря потратили свое время и ваше, — сказали они. — Человек, который заявил на вас по телефону, отказался прийти и подтвердить обвинение. Поэтому никакого дела на вас нет, и обвинений тоже.

Я почувствовал облегчение и злость одновременно. Но не было никакого смысла жаловаться, тем более что все были такими вежливыми. Моей главной заботой был Боб. Что они с ним делали все это время?

Я спустился вниз. Боб был с Джиллиан — такой же довольный, каким я его покинул. Но в тот момент, когда он увидел меня, его глаза заискрились, и он принялся размахивать хвостом. Затем прыгнул мне на руки.

— Боже, кое-кто рад вас видеть, — заметила Джиллиан.

— Он хорошо себя вел? — спросил я ее.

— Да он был просто звездой. Да, Боб? — ответила она. — Я выскочила в магазин и купила немного молока, мяса и пачку сладостей.

«Неудивительно, что Боб так счастлив», — подумал я.

— При обычных обстоятельствах его бы поместили вместе с бродячими собаками, которых подобрали, — сказала Джиллиан. — Если бы вас задержали на ночь, мы были бы вынуждены сдать его туда. Но, к счастью, теперь это ему не грозит.

Когда я вышел из полицейского участка, солнце уже садилось. Весь день я волновался о том, что кто-то занял мой угол, поэтому сразу же направился к «Энджел», чтобы проверить. К моему облегчению, там никого не было.

— Ты в порядке, Джеймс? — спросил продавец цветов.

— Да, просто кто-то подшутил надо мной, — печально произнес я. — Написал на меня заявление о нападении.

— Что такое с людьми случилось? — произнес он, в недоумении разводя руками.

Это был хороший вопрос.

Спустя неделю мы с Бобом продавали журналы в час пик, и к нам подошла привлекательная блондинка. Боб, кажется, узнал ее и потянулся к ней, когда она присела перед ним.

— Вы не помните меня? — спросила она, погладив Боба. — Полицейский участок на Толпаддл-стрит. Это я присматривала тогда за Бобом.

— А, да, конечно, простите, — смущенно пробормотал я. — Джиллиан, верно?

— Кажется, у вас все хорошо, — заметила она. — Когда вы были в участке, у нас не было возможности поговорить — по очевидным причинам. Так как вы встретились?

Она улыбалась и хохотала в голос, когда я рассказывал о первых днях с Бобом.

— Вы родственные души, — заметила она.

Поняв, что скоро начнется час пик и я буду занят, она собралась уходить.

— Я могу заглянуть как-нибудь еще, если вы не против, — сказала Джиллиан.

— Конечно нет, — ответил я.

Она сдержала слово и стала приходить регулярно, всегда с подарком для Боба, который, кажется, испытывал к ней слабость.

Джиллиан была очень добра и ко мне тоже. Однажды она принесла мне кофе, сэндвич и печенье из кафе неподалеку. Мы поболтали немного. Я рассказал ей о книге и том, что она стала причиной враждебного к нам отношения.

— Не переживай из-за этого. Люди всегда завидуют успехам других, — сказала она. — Это потрясающе. Твои друзья и семья, наверное, гордятся тобой.

— Да, гордятся, — ответил я, смущенно улыбнувшись. На самом деле, друзей у меня было немного. Кроме Бэлль, мне не к кому было обратиться — в хорошие времена или в плохие. У меня был только Боб.

В какой-то степени я сам создал свою жизнь. Я был продуктом той среды, в которой провел последние десять лет. Но даже сейчас, когда я порвал с прошлым, мне было сложно завести друзей. Я понял, что не могу доверять людям, и события двух последних недель лишь укрепили меня в этом. Тем, кто обвинил меня, мог быть человек, которого я вижу каждый день. Это мог быть кто-то, кого я считал другом.

Поэтому, когда я смотрел, как Боб общается с Джиллиан, мне хотелось, чтобы моя жизнь была такой же простой и гладкой. Он познакомился с ней при странных обстоятельствах и сразу же понял, что может доверять ей. Он знал, что она хороший человек, и воспринял ее как друга.

Я тоже хотел обрести веру, но понимал, что это будет непросто. Сначала мне надо было изменить свою жизнь — уйти с улицы.

Наступила первая суббота июля, и улицы центрального Лондона были украшены для ежегодного гей-парада. Из-за жаркой погоды гуляющих было даже больше, чем обычно. Согласно новостям, миллион человек придет посмотреть на огромные платформы с танцорами и ряжеными, которые проедут от Оксфордской площади по Риджент-стрит к Трафальгарской площади. Я решил убить двух зайцев одним выстрелом: полюбоваться платформами и красивыми костюмами и продать партию журналов на углу Оксфорд-стрит, недалеко от станции метро «Оксфордская площадь».

Это был важный день для всех продавцов «Big Issue», поэтому я, как «гость» с Айслингтона, старался не нарушать правил. Я также старался не курсировать, то есть не продавать, пока гуляю по улицам. Я уже пострадал один раз из-за этого и больше не собирался наступать на те же грабли.

В этот раз народу на гей-параде было в четыре-пять раз больше, но все были в хорошем настроении. И Боб тоже.

Он привык к толпе. Было время, когда он немного побаивался людей в «страшных» костюмах, однако в этом году, благодаря прогулками по улицам Лондона, его страх ослаб. Он видел всех: и странных живых статуй, раскрашенных под серебро, и французских глотателей огня, и даже огромных драконов на китайский Новый год.

Сегодня здесь было множество самых невероятных костюмов. Вокруг трубили и свистели. Боб с этим неплохо справлялся. Он сидел на моем плече, наслаждаясь праздничной атмосферой и вниманием людей из толпы. Некоторые знали его по имени и просили нас сфотографироваться с ними; несколько человек даже сказали, что с нетерпением ждут книгу о нас.

— Сначала нам нужно ее написать, — пошутил я, хотя в моих словах была лишь доля шутки.

Днем, когда парад закончился, мы с Бобом отправились на площадь Сохо. Вдруг я почувствовал, как кто-то тронул меня за плечо. Я обернулся и увидел Холли, социального работника.

— Джеймс, ты курсируешь, — сказала она.

— Нет, — возразил я.

— Ты курсируешь, я видела тебя, — настаивала она. — Я сообщу об этом.

Я решил, что Холли не хотела испортить мне день, и продолжил наслаждаться праздником.

В среду начались неприятности.

Приехав в Айслингтон в полдень, я зашел к Рите, координатору на Айслингтон Грин, чтобы взять новую партию журналов.

— Прости, Джеймс, — сказала она, — я не могу тебе ничего продать. Кажется, кто-то видел, как ты курсируешь в Вест-Энде. Ты знаешь, что делать. Тебе придется поехать в головной офис в Воксхолл.

Я рассердился по нескольким причинам. Во-первых, сущей нелепицей было сказать, будто я курсировал. Во-вторых, для меня было очень накладно нестись аж в Воксхолл. Но я должен был сохранить за собой место у станции «Энджел»: я не мог отказаться от единственного куска хлеба с маслом.

В офисе «Big Issue» я просидел часа полтора, прежде чем смог увидеть супервайзера.

— Боюсь, тебе придется сделать перерыв на месяц-два, потому что социальный работник видела, как ты курсируешь, — сказал он.

Я попытался оправдаться, но это не помогло. Тогда я решил стойко принять этот удар и сделать перерыв. Я подписал бумаги, сдал свою форму и удостоверение и поехал домой, расстроенный, но смирившийся.

— Ничего не попишешь, Боб, — вздохнул я. — Как там говорится? Всякое доброе дело наказуемо.

Я решил провести этот месяц, работая над книгой и играя на улице. По истечении срока я снова приехал в офис «Big Issue» и забрал свою форму и удостоверение. Я также купил партию журналов, чтобы вернуться на свое место у станции «Энджел».

— Мы снова в деле, Боб, — сказал я, когда мы сели в автобус и поехали вдоль Темзы.

Выйдя на улицу, я увидел, что мое место никем не занято. Поэтому я устроился, как обычно, и принялся за работу.

Часа через полтора появился другой продавец. Это был парень, которого я иногда видел здесь неподалеку. Он занимался этим делом относительно недавно, и у него была лохматая, злая, старая собака.

— Что ты здесь делаешь? Это мой угол, — сказал он.

— Нет, — ответил я пораженно. — Этот угол мой уже больше года.

— Возможно, раньше он и был твоим, но теперь он мой, — бросил он. — Иди поговори с Ритой. Она введет тебя в курс.

— Так и сделаю, приятель, не сомневайся, — сказал я и отправился по Хай-стрит в офис координатора Айслингтон Грин.

Увидев меня, Рита нахмурилась, и мне сразу стало ясно, что что-то не так.

— О, привет, Джеймс, — сказала она, боясь посмотреть мне в глаза. — Кто-то из офиса в Воскхолле сделал это за моей спиной. Они сказали, что этот парень может стоять там все время. Я ничего не могла поделать.

Я потерял дар речи.

Может, это хвастовство с моей стороны, но именно я сделал это место доходным. Пока не появился я, никто не хотел там работать. Все думали, что прохожие слишком торопятся, чтобы останавливаться, болтать с продавцом и покупать журнал. Но я укрепился там — во многом благодаря Бобу, конечно. Даже соцработники говорили, что количество людей, которые приходили посмотреть на нас, сильно выросло. И журнал стал продаваться лучше.

— Не могу поверить, что они так со мной поступили, — сказал я Рите. — Все из-за этой книги? Они решили, что, раз я над ней работаю, мне не нужно больше продавать журналы? Потому что если так, то они ошибаются. Это всего лишь мимолетный успех, а мне нужна постоянная работа.

Но Рита лишь качала головой и повторяла: «Я не знаю» и «Мне очень жаль».

В конце концов я просто вылетел из здания. Боб сидел у меня на плече.

Я не горжусь тем, что сделал потом. Я чувствовал себя обманутым и униженным, поэтому решил взять дело в свои руки.

Я пошел обратно к метро.

— Даю двадцать фунтов за угол. Как тебе? — спросил я парня.

Мгновение он раздумывал, затем схватил купюру, собрал свои журналы и ушел, утащив за собой собаку.

Я едва простоял там десять минут, как он вернулся вместе с Холли.

— Джеймс, это больше не твое место, — сказала она.

— Мое. Я только что заплатил за него двадцать фунтов этому парню.

— Так не пойдет, Джеймс, и ты прекрасно это знаешь, — произнесла она.

Я не мог понять, почему они так со мной поступают. Неужели я так плохо себя вел? Неужели меня так сильно не любили в среде работников журнала? Наверное, так и было. Они все плохо ко мне относились.

— Можно мне назад мои двадцать фунтов? — спросил я у парня.

— Нет. Я еще ничего не заработал, — ответил он.

Я знал, что он не покупал журналы, а значит, не потратил мои двадцать фунтов. Я плюнул на все и стал играть здесь же, в двадцати футах. Я не имел на это права, но мне было плевать.

Вновь появилась Холли, на этот раз с полицейским и еще одним соцработником, Джоном, который плелся в хвосте.

— Боюсь, мне придется попросить вас уйти, сэр. В противном случае я буду вынужден сделать вам предупреждение, — сказал полицейский.

— Тебе придется сделать еще один перерыв, Джеймс, — добавила Холли.

Это было последней каплей. Я решил оборвать все связи с «Big Issue». Я этого не хотел. Мне нравилось продавать журналы. Но меня терзало чувство глубокой несправедливости.

Возможно, я потерял самообладание и отреагировал слишком бурно, когда узнал, что мое место занял кто-то другой. Я просто чувствовал себя преданным, тем более после того, как мы с Бобом стали неофициальными представителями журнала. Обо мне писали в «Islington Tribune», в «Camden Journal», даже в «Independent», и в каждой из статей упоминался «Big Issue». Это был один из видов рекламы. Мы воплотили идею благотворительности: они помогали нам, чтобы помочь самим себе. По крайней мере, я так думал.

И я снова задался вопросом: неужели наша с Бобом деятельность обернулась против нас? Но я знал, что нужно делать.

Я не поехал в Воксхолл, чтобы подписать бумаги на полугодичный отпуск. Я продал свой последний экземпляр журнала. Мне было тошнило от всего случившегося, и это пробудило во мне худшие качества.

С этого момента я решил сосредоточиться на Бобе, книге и тех вещах, которые помогут мне стать лучше.

После трагедии, разыгравшейся у станции «Энджел», я чувствовал себя какое-то время потерянным. В глубине души я знал, что поступил правильно, но иногда все же переживал, что допустил ошибку.

У меня ушла неделя или около того, чтобы справиться с этим.

— Ты не можешь вечно мучиться из-за этого, — говорил я себе. — Ты должен двигаться дальше. Должен сосредоточиться на хорошем, особенно на книге.

После того как мы с Гарри закончили рукопись, я в течение нескольких недель ждал звонка: «Извини, мы сделали ужасную ошибку». Но этого не случилось.

— Мы опубликуем ее следующей весной, в марте, — сказали мне.

Итак, у меня появилась цель. Между тем мне нужны были деньги, поэтому я снова стал играть в Ковент-Гарден.

У меня были смешанные чувства по этому поводу. После нескольких лет работы на «Big Issue» мне казалось, что я сделал шаг назад. У меня ухудшился голос. Выкрикивая тысячи раз за день: «Big Issue!», «Big Issue!», я нанес голосовым связкам намного больше вреда, чем если бы пел песни в туннеле. К гитаре тоже надо было привыкнуть заново. На моих пальцах не было мозолей.

Но были и положительные стороны, и я старался сосредоточиться на них. Самым важным было то, что я сделал шаг к независимости. «Big Issue», несомненно, сыграл важную роль в моей жизни: он помог мне обрести какую-никакую стабильность. Без него мне, возможно, никогда бы не предложили написать книгу. Но мне было тяжело подчиняться его правилам. Я не умел строить отношения с начальством. У меня никогда это не получалось.

Итак, мне нравилось быть самим по себе. Я снова стал свободным.

И конечно, еще одним положительным моментом было то, что теперь нас с Бобом знали. Благодаря статьям в газетах и Интернету мы стали кем-то вроде местных знаменитостей.

С самого первого дня моих выступлений я увидел, что теперь меня приходит послушать намного больше народу, чем раньше. Иногда нас окружали небольшие группки туристов и покупателей; они фотографировали нас и, опускаясь на колени, гладили Боба. Я поражался, как много людей, которых я с трудом мог представить улыбающимися, указывали на Боба и говорили: «Ааа, Боб». А ему это, кажется, льстило.

Одной из самых любимых песен была «Неприступная стена» группы «Оазис». Я исполнял ее тысячи раз, но сейчас, когда я играл знакомые аккорды, ее слова еще глубже проникали мне в сердце. Особенно вот эти: «Быть может, ты тот, кто спасет меня». Я посмотрел вниз на Боба и осознал, что это могло быть написано в честь него. Да и не было здесь никакого «возможно». Он действительно спас меня.

Еще хорошо было то, что на Ковент-Гарден никогда не приходилось скучать. Это место жило своей жизнью и обладало собственным ритмом. Час пик здесь наступал вечером, около семи часов, когда люди возвращались с работы домой. И еще больше было тех, кто шел в бары, рестораны, театры и оперу.

Здесь часто можно было увидеть молодых людей, спешащих в ночной клуб. Девушки были в мини-юбках и в туфлях на высоком каблуке, а парни — в кожаных куртках и с гелем в волосах. Самыми нарядными были любители оперы. Мужчины носили черные костюмы, а женщины — длинные вечерние платья и множество украшений. Здесь было много разных людей. Вернувшись к жизни уличного музыканта, я насмотрелся их достаточно.

Однажды днем, на второй неделе лета, я заметил незнакомца на тротуаре недалеко от нас. Это было необычно — видеть, как кто-то еще пытается заработать здесь несколько пенсов. Я не имел ничего против таких людей, до тех пор, пока они не вмешивались в нашу жизнь.

Этот парень был смуглым и прилично одет — в костюм. Достав потертого вида корзину, он поставил ее на землю. Я догадался, что он был каким-то уличным артистом, но понятия не имел, чего ждать.

Я наблюдал за ним какое-то время, надеясь, что он развеет скуку очередного дня. И я не был разочарован. Он сунул руку в корзину, достал оттуда бледно-желтую змею и обмотал ее вокруг шеи. Я не разбирался в змеях, но это, кажется, был питон-альбинос. Он был толстым и около трех футов в длину. Затем парень стал играть с ним, выпрашивая деньги у прохожих.

— Смотри, Боб, у нас тут заклинатель змей, — улыбнулся я, глядя на это странное существо, обмотавшееся вокруг шеи парня.

Боб конечно же не понимал, что происходит. Он находился футах в тридцати и поэтому не мог видеть ясно. Уйдя в тень, он улегся в любимой позе и задремал.

Минут через сорок или около того парень подошел к нам поздороваться. Змея все еще обвивала его шею, точно массивное колье.

— Ну, ребята, как дела сегодня? — спросил он с сильным акцентом, выдававшим в нем португальца или бразильца.

Боб, дремавший под полуденным солнцем, приподнял голову и посмотрел на неожиданного гостя. Я мог с уверенностью сказать, что сейчас его ум напряженно работал — кот пытался понять, что это за странное существо и можно ли считать его другом. Ему не потребовалось много времени, чтобы принять решение.

Как только Боб поднял голову выше, чтобы получше рассмотреть пришельца, змея выпустила длинный раздвоенный язык и угрожающе зашипела. Все было прямо как в «Книге джунглей».

Перепугавшись, Боб издал вопль и прыгнул на меня, требуя, чтобы я посадил его на плечо. Я был уверен, что если бы на нем не было ошейника, то он бы дал деру.

— Прости, чувак, я не хотел напугать твоего кота, — сказал парень и, поняв, что наделал, снял змею со своих плеч. — Я сейчас уйду отсюда. Хочу посмотреть, как пойдут дела в другом месте, дальше по дороге.

Весь оставшийся день Боб был на нервах. Он так боялся наткнуться на еще одну змею, что без конца нападал на ремни на моем рюкзаке. Он много раз сидел на этом рюкзаке, и никогда не возникало никаких проблем. Однако теперь все, что походило на питона, воспринималось им как угроза. Он продолжал терзать ремни зубами, словно проверяя, живые они или нет.

Бобу понадобилось несколько дней, чтобы забыть о змее. Видимо, она действительно сбила его с толку. Много лет он был единственным существом, обходившим эти улицы, сидя на плече у человека. Думаю, он был поражен, увидев еще одно существо, тем более настолько странное.

Конечно, все это было частью причудливого мира Ковент-Гарден.

Однако далеко не все на улице проявляли столько же понимания. Здесь витал дух соперничества и агрессии, и было много людей, которые стремились вырваться вперед.

Мы с Бобом весело коротали день на Нил-стрит, когда появился парень с усилителем и микрофоном. Он был одет как скейтбордист: на нем были бейсболка и спортивные штаны «Найк». У него не было никакого инструмента, только микрофон.

Я не обратил на него внимания и продолжил играть.

Однако я не мог долго игнорировать его. В течение нескольких минут я слушал оглушительный, постоянно повторяющийся шум. Парень ходил вокруг, прижав к губам микрофон и издавая ритмичные звуки. Мне нравятся многие жанры, но не этот. Для меня это был просто шум.

Боб немедленно выразил свое мнение по поводу этой «музыки». Он окинул улицу презрительным взглядом, затем встал, прижался ко мне головой, дав мне понять, что нам лучше сменить место.

Я собрал свои вещи, передвинулся на семьдесят ярдов вниз по улице и снова стал играть. Я все еще слышал того парня, но, по крайней мере, я мог услышать и себя.

Наверное, кто-то пожаловался, потому что через полчаса подъехала полицейская машина. Я видел, как парень отмахивается от полицейских, но это ему никак не помогло. Через несколько минут он выключил микрофон и собрал свои вещи.

Можно было услышать облегченные вздохи, донесшиеся из офисов, кафе и ресторанов.

— Слава богу, все закончилось, а, Боб? — улыбнулся я.

Но моя радость длилась недолго.

— Приятель, у тебя нет разрешения играть здесь, — сказал один из полицейских, заметив нас с Бобом.

Я не стал спорить. Жизнь на Ковент-Гарден была тяжелой и без столкновений с полицией. «Расставляй приоритеты, Джеймс», — сказал я себе. И поступил мудро, как оказалось.

Был полдень, и толпы туристов и покупателей на Нилстрит в Конвент-Гарден редели. Только я сел и начал играть, как заметил женщину в синем полосатом джемпере и брюках, которая направлялась ко мне. Я точно знал, что она не туристка. На свитере у ее были эполеты и знакомая эмблема. Она была из Королевского общества защиты животных.

Члены общества проводят огромную работу: они защищают животных от жестокого обращения и заботятся об их благополучии. Они очень помогли мне с Бобом в прошлом. Однако сегодня я почувствовал, что ее появление не принесет мне ничего хорошего.

— Привет, Джеймс, как дела? — спросила женщина, достав карту со своим идентификационным номером. Там было указано, что она инспектор.

Я был немного удивлен тем, что она знает мое имя.

— Хорошо, спасибо. Есть какая-то проблема?

— Меня попросили прийти и проверить тебя, так как к нам поступила жалоба, что ты жестоко обращаешься со своим котом… Бобом, верно? — произнесла она.

Я пришел в ужас. Кто мог на меня пожаловаться?

И что я такого, по их словам, делаю с Бобом? Меня даже затошнило, однако я знал, что должен держать себя в руках на случай, если все обернется плохо.

— Уверена, это необоснованное обвинение. Я вижу, что ты хорошо заботишься о Бобе, — сказала она, ласково проведя ладонью по его спине. — Но я должна побеседовать с тобой и затем осмотреть его, чтобы убедиться, что все хорошо.

Конечно, уже не впервые меня обвиняли в том, что я плохо обращаюсь с Бобом. Жалобы обычно делились на три категории. В первую попадали те, где говорилось, что я использую его ради собственной выгоды. На это обвинение я всегда отвечал одинаково: кот никогда не будет делать того, чего не хочет. И он никогда не будет с тем, с кем быть не хочет, что бы этот человек ни делал. Боб обладал твердым характером и сильной волей. Он не был бы со мной, если бы не доверял мне или я бы ему не нравился. И он сопровождал меня по собственному желанию.

Бывали дни, когда он не хотел выходить на улицу, хотя, честно говоря, это случалось редко. Обычно ему нравилось гулять, общаться с людьми и озорничать. Но когда он прятался или отказывался идти за мной, я всегда уважал его решение. Конечно, всегда находились те, кто этому не верил, но это была правда.

Во второй категории были жалобы по поводу того, что я надеваю на Боба ошейник. Если бы каждый раз, когда я слышу фразу: «О, вы должны снять с него ошейник, он же кот, а не собака», мне давали фунт, я бы уже давно стал богачом. Я столько раз объяснял, что это нужно ради его безопасности, что мне самому стало скучно себя слушать. Но я все равно продолжал повторять это до посинения. Однако для многих все было ясно с самого начала: для них я был каким-то монстром, любящим издеваться над животными.

Третьей — и наиболее обескураживающей — жалобой было то, что я накачиваю Боба наркотиками. Слава богу, что ее мне доводилось слышать всего пару раз, но она ранила меня до глубины души. Для меня это было самым жестоким обвинением, особенно если учесть, через что я проходил последние десять лет и как я боролся, чтобы избавиться от пагубной привычки.

Инспектор достала устройство считывания, желая убедиться в том, что у Боба есть чип. Конечно, он у него был. На экране высветились мое имя и адрес. Я был официальным владельцем Боба.

— Для начала неплохо, — улыбнулась она. — Вы удивитесь, как много людей не чипируют своих питомцев даже в наши дни.

Затем она осмотрела шерсть Боба на наличие вшей, проверила его зубы, понюхала дыхание — возможно, для того, чтобы определить, все ли в порядке с его печенью и почками. Она также проверила, не мутные ли у него глаза. Тут я заподозрил, что на этот раз обвинение было связано с наркотиками. Я пришел в ярость, представив, что кто-то сказал нечто подобное обо мне инспектору Королевского общества.

Надо быть спокойнее, сказал я себе, я не сделал ничего плохого.

— Есть ли у Боба какие-нибудь проблемы со здоровьем, которых следует опасаться, Джеймс? — спросила инспектор, занеся ручку над блокнотом.

— Нет. Я регулярно вожу его на осмотр в Синий Крест в Айслингтоне. Они всегда хвалят меня за то, как я пекусь о нем. Они ничего не говорили, так что я думаю, он вполне здоров.

— Приятно слышать, Джеймс, — откликнулась она. — Как вы встретились?

Когда я рассказал ей нашу историю, она кивнула и улыбнулась.

— Кажется, вам предначертано быть вместе, — засмеялась она. — Он хороший друг, да? У вас есть номер, по которому я могу с вами связаться?

Мой старый, разбитый телефон все еще работал, поэтому я дал ей номер.

— Пока все хорошо, — заключила она, — но, возможно, я приду еще раз. Вы здесь каждый день?

— Да, почти, — ответил я обеспокоенно.

— Ладно, я позвоню или забегу к вам скоро.

Она в последний раз потрепала Боба и скрылась в толпе.

Я был, конечно, рад, что все закончилось хорошо, но волновался. Я знал, что Королевское общество обладало довольно широкими полномочиями, когда дело касалось владельцев животных. Зачем женщине приходить еще раз? Что она сообщит начальству? А что, если на меня заведут дело и — боже упаси! — заберут Боба? Я не мог перестать думать обо всем этом.

«Ты преувеличиваешь, не волнуйся», — сказал я себе.

Однако тем вечером, когда я шел домой, мой желудок сжимался от тревоги. У меня был плохое предчувствие, что это еще не конец.

Мне становилось все тяжелее вставать с постели по утрам. В последние несколько недель я приходил в ужас при виде позднего зимнего солнца, заглядывающего ко мне в окно.

Не то чтобы я не хотел вставать. Я спал плохо и пробуждался с первыми лучами. Причина, по которой я не хотел вылезать из-под одеяла, была другой. Я знал, что, как только поднимусь, снова начну кашлять.

Меня уже какое-то время мучили боли в груди, однако в последнее время мое состояние ухудшилось. Я вставал, и мои легкие и гортань сразу же наполнялись мокротой, и я буквально задыхался от кашля. Порой боль становилась настолько сильной, что я сгибался пополам, меня начинало тошнить, а затем и рвать. Это было ужасно.

Я очень переживал из-за этого. Я пытался вылечиться сам, накупив дешевых лекарств в супермаркете, однако это не помогло.

— Примите парацетамол и отдохните, — посоветовал один доктор. Но это ничего не дало.

Боб чувствовал, что мне нехорошо, и стал уделять мне больше внимания. Он прижимался ко мне, как будто хотел помочь. Я учел ошибки прошлого и не прогонял его в такие моменты.

— А вот и доктор Боб, — пошутил я как-то.

У меня не было никаких сомнений в том, что Боб поставил мне какой-то диагноз. Когда я лежал на диване или на кровати, он растягивался у меня на груди и тихо мурчал.

Я читал где-то, что кошки своим мурчанием способны зарастить кости, и задавался вопросом: неужели он пытается исцелить мою грудь? Может, он знает то, чего я не знал?

В некотором смысле, это было страшнее всего. Я слышал, что коты могут чувствовать болезнь человека. Я читал про одного кота, так вот он странно смотрел на своего владельца прямо перед тем, как у того случался приступ. А был еще кот, Оскар, который жил в доме престарелых в Америке. Он подходил и усаживался старикам на колени в последние часы их жизни. Способность Оскара предсказывать конец была настолько точной, что люди, едва завидев его, в ужасе шарахались. Надеюсь, Боб не делал то же самое!

Через некоторое время я снова записался к врачу в местную больницу, на этот раз к молодому доктору, которого порекомендовал мой друг. Он показался мне приятным. Я рассказал ему о кашле и тошноте.

— Мне нужно послушать ваши легкие, — сказал он.

Он послушал меня через стетоскоп. В детстве у меня была астма, поэтому я знал, что легкие у меня слабые. Врач почти ничего не сказал, а только сел и принялся делать записи, которых, по моему мнению, было слишком много.

— Так, мистер Боуэн. Мне бы хотелось, чтобы вы сходили на рентген легких, — сказал он. — Придете с этим бланком в больницу, они знают, что делать.

Что-то в выражении его лица меня напугало. Мне оно не понравилось.

Я взял бланк, прилепил его к шкафу в гостиной и благополучно забыл о нем. Наверное, какая-то часть меня боялась столкнуться с трудностями. Не так давно я лежал в больнице из-за ТГВ. Что, если меня снова госпитализируют? Что, если это нечто похуже? Я очень не любил больницы. Я твердил, что не могу позволить себе тратить ни время, ни деньги.

Конечно, оправдания находились всегда, но на самом деле я ужасно боялся того, что может показать рентген. Это было чистое упрямство. Я решил, что если суну голову в песок и все про меня забудут, то кашель, тошнота и другие симптомы пройдут сами собой. Конечно, этого не произошло. Стало только хуже.

Критический момент наступил в тот день, когда я пришел на встречу с издателем. По крайней мере, теперь я поверил в то, что книга действительно увидит свет. Мне даже показали обложку, на которой был изображен Боб, сидящий на моем рюкзаке, точно маленький Будда. На обороте была моя фотография, а внутри была короткая заметка об авторе. Мне все еще хотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что я не сплю.

К сожалению, посреди встречи у меня случился приступ кашля.

— Мне надо в туалет, — прохрипел я и вылетел из помещения.

Я знаю, что выглядело это довольно плохо, и не мог допустить, чтобы нечто подобное повторилось в марте. Выход книги был на носу, и оказалось, что мне придется дать несколько интервью и, возможно, даже появиться на телевидении. А еще мне надо будет раздавать автографы и общаться с представителями общественности. Едва ли все это можно было осуществить, но я все же решил перестраховаться и пошел-таки на рентген.

Я знал, что в этот раз мне увильнуть не удастся.

Я пошел прямо в больницу, где меня провели в просторное помещение. Медсестра приложила большую металлическую пластину к моей груди, а затем прошла к экрану.

— Ну как? — спросил я ее, пытаясь понять, что она там видит.

— Хорошо, — ответила она. — Но мы все же пошлем заключение вашему врачу. Оно будет там через несколько дней.

Вскоре мне позвонили и сказали, что я могу зайти за результатами. Меня охватило дурное предчувствие, и я бросился в больницу.

Как вы уже поняли, у меня есть склонность сгущать краски. Я был готов услышать самое страшное, поэтому недоверчиво воззрился на врача, когда он, посмотрев на результаты, сказал:

— Ваши легкие абсолютно чистые, мистер Боуэн.

— Правда?

— Да. Ни одного темного пятна. У вас очень хорошие легкие.

— Тогда почему я постоянно кашляю? — спросил я, сбитый с толку.

— Я полагаю, что вы подхватили какую-то инфекцию, — ответил он, выписывая мне мощный антибиотик.

— И все? — Я почувствовал облегчение, хоть и был шокирован тем, что все оказалось так просто.

— Ну, посмотрим, подействует ли он, — добавил он. — Если нет, придется разбираться дальше.

Мне не верилось. Не могло все быть так просто. Но так и было. Через несколько дней мне стало лучше, кашель ослаб.

Мэри, мой агент, волновалась о моем здоровье. Она считала, что вся эта суета с публикацией и автографами не пойдет мне на пользу. Я знаю, что она искренне переживала за меня.

— Кажется, тебе лучше, — заметила она, когда мы встретились, чтобы обсудить книгу, до выхода которой оставались считаные недели.

Тогда я уже точно знал, что опасность миновала.

Я лежал на кровати и читал комикс, как вдруг откуда ни возьмись появился Боб. Он улегся на мне, как делал все последние несколько недель, и принялся тихо мурчать. Спустя несколько мгновений он прижался ухом к моей груди, желая прослушать меня своим личным кошачьим методом. Какое-то время он тихо лежал. А затем исчез так же быстро, как и появился. Он просто спрыгнул с кровати с той стороны, где была его любимая батарея. Я не смог сдержать улыбку:

— Спасибо, доктор Боб.

Говорят, что май приходит грозный, как лев, а уходит смирнее лани, и это правда. В первые дни мая в переулках Сохо завывал ветер, и в Вест-Энде стоял такой дикий, резкий шум, что его действительно можно было принять за рев льва. Иногда я с трудом чувствовал кончики пальцев, когда играл на гитаре.

К счастью, Боб был защищен лучше, чем я.

Даже сейчас, когда весна была на носу, он носил красивый зимний жилет. К тому же после Рождественских праздников у Боба появился небольшой животик, так что холод не доставлял ему особого беспокойства.

Мы с Бобом покинули станцию «Энджел», но, честно говоря, нам больше нравилось на Ковент-Гарден.

Мы стали настоящим дуэтом и чувствовали себя комфортно среди жонглеров, глотателей огня, живых статуй и других артистов, наводнявших площадь и близлежащие улицы. Конечно, здесь была жесткая конкуренция, поэтому, как только мы вернулись к повседневной жизни на улице, мы старались разнообразить свой репертуар. Иногда я садился с Бобом на тротуар, скрестив ноги, и играл на гитаре. Бобу это нравилось, и он всем телом прижимался к гитаре. Затем мы демонстрировали наше «рукопожатие», и Боб вставал на задние лапы, чтобы собрать угощение.

А еще у нас появились новый номер.

Произошло это так. Однажды Боб играл с Бэлль у нас дома. Он, как обычно, швырял туда-сюда старую, потрепанную старушку-мышь. Бэлль хотела отобрать ее у него, чтобы постирать.

— Ее нужно хорошенько почистить, Боб, — говорила она. — Если отдашь ее мне, получишь лакомство.

Выбрать между старушкой-мышью и лакомством было действительно тяжело. Несколько мгновений Боб колебался, затем все же отдал предпочтение лакомству. И он разжал челюсти ровно настолько, чтобы поймать еду, а Бэлль в это время успела выхватить мышь прямо у него из-под носа.

— Молодец, Боб! — воскликнула она. — Дай пять.

И она выбросила вверх руку, словно футболист или баскетболист, желающий отметить очко своей команды. Я увидел, как Боб сделал то же самое, чтобы выразить ей свою признательность.

— Это было классно, — засмеялся я. — Спорим, ты не сможешь сделать это еще раз.

— Спорим, — ответила Бэлль и сделала.

С тех пор Боб понял, что если он «даст пять», то получит угощение. На Нил-стрит он собрал множество поклонников, и некоторые из них даже были известными.

Было часа четыре дня, воскресенье. К нам подошли две девочки, желающие посмотреть на Боба. Им было не больше девяти-десяти лет, и их сопровождали взрослые, среди которых было два высоких парня крепкого телосложения в темных очках. Судя по тому, как внимательно они осматривали местность, пока девочки тискали Боба, они были охранниками.

— Папа, смотри! — взволнованно воскликнула одна из девочек.

— А, да, красивый кот, — ответили ей.

Я застыл от изумления. Мне был знаком этот голос.

— Не может быть, — произнес я.

Передо мной стоял сам сэр Пол Маккартни.

Никогда бы не поверил, что буду разговаривать с одним из самых величайших музыкантов всех времен. Конечно, он был не чета мне, когда дело касается музыки, но казалось, он был очарован.

Рядом со мной на земле лежал первый экземпляр моей книги, и я заметил, что она привлекла его внимание. Здесь была также пачка листовок, рекламирующих подписание книги, которое издатели организовали за три дня.

Мой внутренний голос кричал: «Ну, дай ему одну!»

— Э-э-э, я написал книгу о нас с Бобом, — сказал я, показав на своего партнера, который устроился у меня на коленях. — Завтра я буду раздавать автографы, если хотите, приходите, — закончил я, протянув ему листовку.

К моему изумлению, он взял ее.

Вокруг нас суетились люди с фотоаппаратами, и впервые они снимали не Боба.

— Нам нужно идти, — сказала женщина, которая сопровождала их.

Я догадался, что это его жена, Нэнси Шевелл. Она и правда была классной.

— Будь здоров, парень, и продолжай в том же духе, — сказал сэр Пол.

Я как будто оказался на седьмом небе и какое-то время не мог прийти в себя.

Вряд ли сэр Пол Маккартни придет на подписание книги. Зачем ему это? Но сейчас это было не важно. Благодаря книге я уже сделал невозможное. Поговорил с одним из «Битлз».

Позже в тот же день, перед тем как пойти домой, я устроился на тротуаре, решив порадовать Боба лакомством. Завтра в Айслингтоне состоится подписание книги. Я собирался лечь пораньше, хоть и знал, что все равно просплю мало. А еще не хотел держать Боба на улице до ночи, так как становилось все холоднее.

Я погладил его и заметил, что он занял оборонительную позицию. Он выгнул спину и весь напрягся. Угощение перестало интересовать его. Взгляд его замер на чем-то поблизости. Что-то — или кто-то — тревожило его.

Я оглянулся и увидел, человека, который сверлил нас злобным взглядом. Живя на улице, учишься разбираться в людях. Я мог на расстоянии определить плохого типа, а этот парень прогнил насквозь. Было очевидно, что он раздумывал, как бы украсть мои деньги.

Мы с Бобом за полчаса заработали двадцать фунтов. Я знал, что не стоит выкладывать на всеобщее обозрение все деньги, поэтому часть их спрятал в рюкзак. Видимо, этот парень приметил это.

Я решил не нарываться. Пока он держался на расстоянии, в этом не было нужды. Однако, просто чтобы обезопасить себя, я посмотрел прямо на него и кивнул, как бы говоря: «Я вижу тебя и знаю, что ты задумал. Так что просто забудь об этом».

Обитатели улицы прекрасно понимают друг друга. Мы можем заметить сотни слов одним лишь взглядом или выражением лица. Он понял меня сразу же. Что-то прорычал и ушел.

Как только незваный гость скрылся за поворотом, Боб расслабился.

— Не волнуйся, приятель, — сказал я, дав ему крекер, — он ушел, мы больше его не увидим.

День прошел спокойно; мы с Бобом заработали более чем достаточно, чтобы устроить себе несколько дней отдыха, поэтому я решил отправиться домой.

Перед тем как сесть в автобус, Бобу нужно было сделать свои дела, и мы пошли к нашему обычному месту у офисного здания на Энделл-стрит.

Мы были посреди улицы, когда я почувствовал, как Боб ерзает на моем плече. Сначала я подумал, что он просто очень сильно хочет в туалет.

— Потерпи еще немного, приятель, — сказал я, — мы почти пришли.

Но вскоре я понял, что он просто хотел сменить положение. Он повернулся мордой назад, а не вперед, что было для него необычно.

— Что такое, Боб? — спросил я, обернувшись.

Мне показалось, что все в порядке. Однако Боб, кажется, так не считал. Что-то его тревожило.

Не успел я сделать и дюжины шагов, как он издал такой громкий вопль, какого я от него никогда прежде не слышал: «Уаууууу! Хшшшш!»

В тот же миг я почувствовал, как кто-то рванул мой рюкзак, а затем раздался душераздирающий крик.

Я обернулся и увидел того самого парня, который пялился на нас на Нил-стрит. Он склонился над длинными царапинами, прочерченными на тыльной стороне его ладони. Из ран хлестала кровь.

Я понял, что случилось. Парень покусился на мой рюкзак, и Боб набросился на него. Разодрав кожу, он запустил когти глубоко ему в руку. Боб все еще был на взводе. Он стоял на плече, рыча и шипя.

— Смотри, что твой кот сделал с моей рукой! — заорал парень, сунув мне под нос окровавленную кисть.

— Так тебе и надо, ты собирался обокрасть меня, — ответил я.

Боб еще яростнее зашипел на него: «Уауууу! Хшшшш! Хшшшш!»

Парень развернулся и унесся в темноту, все еще держась за руку.

В автобусе Боб сидел у меня на коленях. Он мурчал не переставая и подсовывал голову мне под руку, как делал всегда, когда он — или я — был расстроен. Думаю, мы оба в тот момент чувствовали одно и то же, хотя, конечно, я не мог знать этого наверняка.

«Кошки — народ загадочный. В головах у них проносится больше, чем мы думаем», — писал сэр Вальтер Скотт. Во многих отношениях это было частью магии Боба. Мы так долго были вместе, а он все еще мог удивлять меня. И он снова сделал это сегодня вечером.

На нас никогда так не нападали. И я никогда не видел, чтобы он так реагировал и защищал меня. Я не воспринял всерьез угрозу, исходившую от этого парня, в отличие от Боба.

Как он почувствовал, что парню нельзя доверять? И как определил его присутствие в тот момент, когда мы покинули Нил-стрит? Я же ничего не видел. Может, Боб заметил, как тот прячется в переулке? Или почуял его запах?

Я не знал. Я не имел ни малейшего представления, что происходит в голове у Боба. Да, мы были лучшими друзьями. У нас была почти телепатическая связь, но это не значило, что мы могли делиться своими самыми сокровенными мыслями. На самом деле мы не могли поведать друг другу о своих чувствах. И пусть меня сочтут глупцом, но я всегда жалел об этом. И сейчас мне тоже было грустно.

Автобус продолжал свой путь по лондонским улицам; я прижимал Боба к себе, и меня охватывало сильное желание знать, что он ощущал там, на улице. Был ли он напуган? Или просто подчинился инстинктам? Забыл ли он уже о произошедшем или и его терзают схожие мысли? «Я сыт по горло такой жизнью. Мне надоело постоянно оглядываться через плечо. Я хочу жить в безопасном, добром, счастливом мире».

Мне казалось, я знают ответ. Конечно, он бы предпочел не бросаться на всяких подонков на улице. Конечно, он бы лучше сидел где-нибудь в тепле, чем мерз на тротуаре. Да и кто бы выбрал иное?

Мысли в голове кружились вихрем. Я запустил руку в карман и вынул смятую листовку. Это была последняя. Остальные я раздал. На ней были изображены я и Боб, сидящий на моем плече. Надпись гласила:

Боб взглянул на листовку и склонил голову набок. Думаю, он узнал нас.

Я несколько минут смотрел на клочок бумаги, углубившись в свои мысли.

Сколько еще сражений нам с Бобом предстоит провести? Смогу ли я разорвать этот порочный круг и уйти с улицы? Я аккуратно разгладил листовку и убрал ее в карман.

— Надеюсь, это ответ, Боб, — сказал я. — Очень надеюсь.

Только-только наступило девять утра, а мой желудок уже скрутило так, будто там переваривался цемент. Если я чувствую себя так сейчас, то что же будет через девять часов?

«Watestones» был самым подходящим местом для проведения задуманного мероприятия. Моя история была тесно связана с этим местом. Сотрудники магазина не только помогли нам с Гарри, когда мы работали над книгой, но они также были свидетелями душераздирающей сцены, когда я в отчаянии ворвался к ним, ища Боба, который сбежал от меня у станции «Энджел» из-за того, что его напугал злой пес.

В это же время я начал давать интервью — в основном газетам, но также на радио и телевидении. Чтобы помочь мне с подготовкой, меня отправили к медиатренеру в центральный Лондон. Он научил меня нескольким приемам. Во время одной из первых записей я поигрывал ручкой, пока говорил. Когда же запись воспроизвели, было слышно лишь, как я стучу ручкой по столу, словно какой-то чокнутый рок-барабанщик. Это очень раздражало.

— Люди захотят узнать, как вы оказались на улице, — говорил тренер. — Вы должны быть готовы к вопросам о том, как Боб изменил вашу жизнь и что готовит вам будущее.

— Понятно, — ответил я, немного нервничая.

— Вас также спросят, перестали ли вы употреблять наркотики, — предупредил он.

— Я с радостью отвечу, — сказал я. Мне было нечего скрывать.

Подписание должно было состояться за два дня до официальной даты выхода книги, 15 марта. Это был также день моего рождения.

Я надеялся, что это никак не повлияет на успех мероприятия. Дни рождения не радовали меня, особенно с тех пор, как я стал подростком.

Свой тринадцатый день рождения я встретил в детском отделении Больницы принцессы Маргарет для детей из Западной Австралии. Это было самое тяжелое время моей юности. Вскоре после этого я стал нюхать клей и экспериментировать с марихуаной. Это было началом моего долгого падения в пропасть наркомании.

Я не мог не вспомнить все другие дни рождения между 13-м и 23-м годами и то, как сильно изменилась моя жизнь.

После десяти лет пребывания во тьме я наконец-то увидел свет. Сейчас, оглядываясь назад, я с трудом верю, что вообще пережил то время. И к счастью или к несчастью, но оно навсегда останется частью меня. Обо всем этом написано в книге. Я не стал приукрашивать свою историю и частично из-за этого так сильно нервничал.

За несколько часов до подписания нас с Бобом снимал фотограф из международного новостного агентства «Рейтер». Он хотел сделать серию снимков о том, как мы путешествуем в метро и выступаем на Ковент-Гарден. Я был рад отвлечься.

Закончили мы только к вечеру. Стало холодно и сыро, когда мы вернулись в Айслингтон и проделали знакомый путь до станции «Энджел». Парня, который отнял у меня место, нигде не было.

— Тот парень с собакой доставил слишком много хлопот, — сказал мне продавец цветов. — Больше никто из «Big Issue» не торгует здесь журналами.

— Какая потеря, — произнес я. — Я сделал это место доходным.

Но это больше была не моя забота.

Мы с Бобом шли мимо мемориала Айслингтон Грин к магазину «Waterstones». Прибыли мы рано, поэтому я отпустил Боба, чтобы он сделал свои дела, а сам сел на скамейку, желая насладиться моментом тишины. Я сильно нервничал, но в то же время был очень рад. Начиналась новая глава моей жизни.

В голове проносилось множество противоречивых мыслей. Что, если никто не придет? Что, если, наоборот, придет много людей и все они решат, что моя книга — просто дрянь? Как Боб отреагирует на толпу? Как люди отнесутся ко мне? Я не был обычным автором. Я был парнем, который до сих пор находился на периферии общества. По крайней мере, мне так казалось.

К счастью, Боб был абсолютно невозмутим. Он потратил несколько минут на поиски подходящего местечка, а затем неспешно вернулся ко мне. Он просто посмотрел на меня. «Все хорошо, приятель, все хорошо», — как будто говорил он.

Было невероятно то, как легко он мог успокоить меня.

Снаружи в очереди стояли четыре-пять человек. Они прибыли на полчаса раньше.

«Отлично, хотя бы кто-то пришел», — с облегчением подумал я.

Они все улыбнулись нам, и я робко помахал им. У меня никак не укладывалось в голове, что эти люди пожертвовали часом своего вечера ради встречи со мной. В магазине тоже было несколько человек. Они стояли в очереди на оплату, и у всех в руках была моя книга.

— Поднимайтесь в комнату для персонала, — сказал Алан, менеджер. — Там ты сможешь выпить, а Бобу налить блюдечко молока. Скоро мы начнем, а пока можешь успокоиться.

В комнате для персонала меня встретили Бэлль, Мэри, Гарри и еще несколько человек из издательства. Они хотели пожелать мне удачи. Здесь была также стопка книг на подпись, предназначенных для общей продажи. Кому-то пришла в голову идея сделать печать в виде лапы, так что Боб также мог «подписать» книги. Я принялся неразборчиво подписывать первые экземпляры. Бэлль добавляла последний штрих, ставя печать. В этой стопке было как минимум две дюжины книг. Неужели они надеялись продать так много?

В какой-то момент в комнату вошла девушка, работник магазина. Лицо ее сияло.

— Она протянулась вокруг всего здания, — сообщила она.

— Кто она? — тупо спросил я.

— Очередь. Она тянется аж до самого угла и поворачивает. Там, наверное, сотня людей, и приходят еще.

Я утратил дар речи. На краткий миг мне захотелось выскочить из открытого окна, спуститься по водосточной трубе и дать деру.

Было уже почти шесть.

Боб запрыгнул мне на плечо, и мы пошли к лестнице на первый этаж. Я бросил вниз затравленный взгляд, сердце мое подкатило к горлу. Там было полно людей.

Для меня и Боба уже был готов стол, заваленный книгами. Очередь тянулась вдоль книжных полок до самого выхода и терялась в темноте мартовского вечера. Девушка была права. Там, наверное, была сотня людей, а может, и больше. В другой части магазина образовалась отдельная очередь из тех, кто покупал книгу. Там было даже несколько фотографов и операторов.

Как только мы стали спускаться, включились камеры, защелкали фотоаппараты.

— Боб, Боб, сюда, Боб…

Послышались даже редкие хлопки и приветственные возгласы.

Годы, проведенные на улице с Бобом, научили меня быть готовым к неожиданностям, но в данной ситуации я не знал, что делать.

Одно было ясно: мы зашли слишком далеко, чтобы отказываться от такого шанса.

— Ну что ж, Боб, — прошептал я, погладив его по шее, а затем в последний раз глубоко вздохнул: — Пути назад нет.

Тот мартовский вечер 2012 года стал, наверное, самым важным в моей жизни. Несмотря на мои опасения, встреча с читателями в магазине в Айслингтоне имела огромный успех. Пола Маккартни не было, но зато пришли три сотни других людей. Количество удивило всех, даже сотрудников магазина, каждый из которых продал около двухсот копий за полчаса.

— Это немного больше, чем я предсказывал. Я-то думал, что мы продадим штук шесть, — пошутил я в разговоре с Аланом, менеджером магазина, после того, как три часа подписывал книги и отвечал на вопросы.

Через два дня книгу «Уличный кот по имени Боб» выпустили для общей продажи, и «Times» назвала ее «мемуарами, мгновенно ставшими бестселлером». В первые же выходные после публикации книга вошла в список бестселлеров и более полугода оставалась в списке бестселлеров Великобритании, в основном возглавляя его.

Каждое воскресенье я открывал газету и просматривал свежий список, качая головой. Почему книга стала такой популярной? Что так поразило воображение читателей? В конце концов я бросил попытки понять это и просто стал наслаждаться счастьем.

Книга быстро завоевала и иностранную аудиторию. В Италии она называется «A Spasso Con Bob» («Прогулка с Бобом»), в Португалии «Minha Histó ria Com Bob» («Моя история с Бобом»). Независимо от языка людям, кажется, нравилась эта история. Больше всего они, конечно, любят Боба.

Мы с Бобом стали участвовать в радио— и телевизионных программах: обсуждали книгу и ее популярность. Перед нашим первым выступлением на Би-би-си в программе «Завтрак» я очень волновался — боялся, что Боб испугается яркого света или непривычной обстановки. Но он спокойно сидел на диване, рассматривая самого себя в экране напротив. Он даже несколько раз давал пять, к восторгу ведущих, которые, похоже, были им очарованы, как и все остальные. Он был звездой шоу.

И куда бы я ни приходил, всюду мне задавали одни и те же вопросы. В основном людям было интересно узнать, как успех книги изменил нашу с Бобом жизнь.

Материальную награду за книгу я получил не сразу, поэтому несколько месяцев мы продолжали играть на Нил-стрит. Однако со временем мы смогли делать это реже. Как хорошо было просыпаться по утрам и знать, что не надо бежать на холод или под дождь; знать, что больше не придется испытывать неуверенность и безмолвное отчаяние, которое я чувствовал, когда был вынужден отправляться на станцию «Энджел» или на Ковент-Гарден. Это изменило мою жизнь.

Конечно, какая-то часть нас навсегда останется там. Иногда мы даем представления, но делаем это уже не ради себя, а чтобы помочь другим.

Например, в начале 2013 года мы установили отношения с благотворительной организацией для животных Синий Крест. В первую неделю мы собрали для них 5000 фунтов и к концу года увеличили эту сумму до 20 000. Осознав, что могу вернуть врачам долг, я испытал потрясающее ощущение. Они был очень добры ко мне в первые дни нашего с Бобом знакомства, помогали нам и потом, когда мы посещали их больницу на Айслингтон Грин.

Я всегда знал, что Боб был моей наградой за добро, которое я сделал кому-то в прошлой жизни. Это была карма. Помогая Синему Кресту, я благодарил людей за их великодушие. В будущем я хочу делать то же самое для бездомных.

— Вы разбогатели благодаря книге? — спрашивают люди.

Ну, я не стал в одночасье миллионером, но, по крайней мере, я знал, что мне не придется лазить по полкам супермаркета в поисках десятипенсовой банки просроченной фасоли. Впервые за много лет у меня были счет в банке и даже бухгалтер. Впервые за более чем десять лет я платил налоги.

Когда вы живете на улице или продаете «Big Issue», вы знаете, что не приносите пользу обществу и оно осуждает вас за это. Всегда найдутся люди, которые с готовностью бросят: «Найди работу, ты, хапуга!»

Они не понимают всю глубину той безнадежности, которую ты ощущаешь, когда у тебя нет дома и ты играешь на улице или продаешь «Big Issue». Заплатив налоги, я почувствовал себя частью общества, и мне это понравилось.

Были и другие положительные стороны.

У меня улучшились отношения с родителями. Я еще долго буду помнить рассеянное, но восторженное выражение, которое появилось на лице моего отца, когда он увидел очередь перед «Waterstones». После многих лет разочарования я дал ему повод гордиться мной. Наконец.

Видимо, он даже прослезился, когда прочел книгу. Он позвонил и сказал мне: «Молодец», — и повторял это снова и снова. Он все еще диктовал, когда мне надо стричься и бриться, но, по крайней мере, перестал ворчать: «Найди нормальную работу».

Я также съездил в Австралию проведать мать. Она читала книгу и в конце тоже расплакалась. Мы смогли открыться друг другу и решили, что с этого момента станем друзьями.

Еще одной положительной стороной было то, что после выхода книги изменилось отношение к продавцам «Big Issue» и бездомным в целом. Из школ и благотворительных организаций приходили письма, где рассказывалось о том, как моя история помогла людям лучше понять нужды бездомных.

У нас с Бобом появились странички на Фейсбуке и в Твиттере. Каждый день мы получали сообщения от людей. Они рассказывали, что теперь не проходят мимо продавцов «Big Issue», а останавливаются и покупают журнал. Я ощущал невероятную гордость по этому поводу. «Big Issue» — хорошая организация, которая заслуживает всяческой поддержки, тем более теперь, во время экономического кризиса.

Книга также помогла людям, которые столкнулись с трудностями. Некоторые прочли историю моего спасения и почерпнули в ней силы, которых им недоставало. Другие узнавали о способности животных лечить нас, людей. Опять же, мне было приятно получать подобные сообщения. Никогда бы не поверил, что смогу повлиять на жизнь хотя бы одного человека, не то что на жизни тысяч людей.

Некоторые пошли дальше и стали называть меня и Боба святыми. Боб, может, и был святым, но я-то уж точно нет. Вы можете прожить свою жизнь без проблем, которые были у меня, но вам никуда не деться от собственного опыта. Короче, святого Джеймса с Тоттенхэма не существует. Никогда не существовало и не будет существовать.

Однако есть тот, кому был дан второй шанс.

Недавно я получил письмо от женщины из небольшой сельской местности в Уэльсе. Ее подруга потерпела поражение в долгой борьбе с раком. Эта женщина принесла ей мою книгу, которую она читала в свои последние дни. Ее так тронула наша история, что она, в свою очередь, дала экземпляр местному священнику. Во время похорон, которые проходили в маленькой местной часовне, священник держал книгу в руках.

— Эта книга значила для нее очень много в конце жизни, — сказал он собравшимся. — Боб и Джеймс олицетворяют силу веры, надежды и любви.

Прочитав это, я не смог удержаться от слез. Слова священника еще долго не выходили у меня из головы.

Эти три ценнейшие добродетели — вера, надежда и любовь — были недоступны для меня долгое время. Но потом все они воплотились в озорном, игривом, порой невероятно раздражительном, но преданном коте, который изменил мою жизнь.

Боб вернул мне веру в самого себя и в окружающий мир. Он указал мне путь, который я сам не мог разглядеть. Но самое ценное — он подарил мне безусловную любовь, необходимую нам обоим.

Во время одной из передач на Би-би-си ведущий задал мне вопрос, который вогнал меня в ступор:

— Что вы будете делать, когда Боба больше не будет рядом?

При мысли о том, что я могу потерять его, я поддался эмоциям, однако, придя в себя, ответил максимально честно:

— Я знаю, что животные не живут так долго, как мы, люди, но я буду ценить каждый день, который мы проведем вместе. И когда его время придет, он будет жить на страницах книги, которую я написал благодаря ему.

Это были самые правдивые слова, которые я когда-либо произносил.

Мир, в котором я жил до появления Боба, представлялся мне суровым, бессердечным и безнадежным местом. Мир, который я рассмотрел его глазами, был совсем другим. Сейчас я счастлив, здоров и целен, как никогда. Я вырвался из оков уличной жизни и ясно увидел путь перед собой. Если бы не любовь к Бобу, ничего бы этого не случилось, я уверен.

Я не знаю, какие еще нас ждут приключения. Но знаю, что, пока Боб рядом, он будет главной их причиной. Он мой спутник, мой лучший друг, мой учитель, моя родственная душа. И это не изменится. Никогда.