<p>Расс Джоанна</p> <p>Этой ночью у моего огня</p>

Джоанна РАС

ЭТОЙ НОЧЬЮ У МОЕГО ОГНЯ

Карты Таро. Полная колода. Кто-то когда-то дал их мне - очень старые и тяжелые. И повешенный почему-то выпадает очень уж часто - в три раза чаще, чем следовало бы. А больше здесь ничего не двигается. В этом доме. Неподвижность. Даже несмотря на то, что все мы мчимся сквозь ночь к Веге в созвездии Лиры. Со скоростью в одну и четырнадцать сотых скорости звука. Почти. За стенами дома - ветер и непроглядная тьма.

Л) пришел полчаса назад. Он пошевелили угли в очаге, потом вместе со своими сапогами убрался в комнату. С того места, где я сижу, видно, как он неуклюже развалился на топчане, и ноги его свешиваются на дощатый пол. И больше никого. Похоже, Л) слушает. Часы на полке над очагом показывают десять. Полустон-полухрап раздается над Л) - над его сапогами, над его кожаной курткой. Я вижу, как запрокинулась его светловолосая голова, и я переворачиваю Восходящее Солнце, Императрицу и Смерть. Повелитель - тот, что заставляет мужчин плясать во тьме ночи, а потом убивает их - шумно бьется в проводах, но этой ночью он не замечает Л). А Л) - тот сказал бы: "Просто ветер". Похоже, Л) уснул. А мне кажется, это весьма серьезное дело - мчаться сквозь пространство с такой скоростью, не имея ни малейшего понятия о том, куда летишь.

Сегодня вечером мы были под водой. Но происходило нечто - и вода разглаживала серебро оконных стекол. Теперь мы на поверхности, и я раскладываю карты под тиканье часов, и в абсолютном безмолвии проходит ночь. Вой ветра не слышен, ибо тон его слишком высок, но время от времени порывы едва не заваливают дом. Я слушаю. Восходящее Солнце и Воскресение, за ними следуют Вдова, Смерть, Повешенный, Алчность и снова - Воскресение. Ныне такие карты используют лишь для гадания. Тихо-тихо, так, чтобы не скрипнула ни одна половица, я подхожу к Л) и коротким движением встряхиваю его, и тотчас же убираю руки прочь. Он вскидывается и глядит тупо сквозь путаницу упавших на лицо светлых волос. Такой большой-большой и красивый мужчина.

- Там снаружи кто-то есть, - говорю я.

Л) глядит. Соображает. Его женщина говорит, что кто-то есть снаружи. Он встает. Сколько всего происходит и все - в одну ночь! Я следую за ним по пятам, и выглядываю из-за его широкой спины, и учтиво отступаю в сторону, приглашая старика войти. Однако, Л) это не нравится. Я бросаю на него взгляд, косой взгляд, ясный, даже слишком ясный взгляд, похожий на те, которые бросают существа под листьями. Почему бы нам его не впустить? Прояви благородство - позволь ему войти, пусть входит. И Л) отодвигается громадный, словно башня - нехотя и небрежно. Действительно, почему бы не впустить? Старого. Сгорбленного. И тот входит, с трудом переставляя ноги и шаркая подошвами. Л) недоволен. Интересно, откуда он взялся? Загадка. А Л) не любит загадок и тайн. Ничего не имею против старика - о, сколько всего происходит за одну ночь! - у него черепашья шея, и кожа его покрыта пятнами, будто солнце никогда не касалось ее своими лучами. Старая черепаха шаркает на кухню. Этой ночью, у моего огня. Под моими часами, за моим столом, на моих стульях.

- Накорми его, - говорит мой муж.

Я подчиняюсь. В моем очаге скрыта опасность. И в проводах на стене тоже опасность. Плохо. Очень плохо. Но снаружи, за стенами дома, еще хуже. В два, в три, во много-много раз. Я слежу за тем, как старик ест. Мне интересно. Мне интересно все. Я слежу за Л). Я смотрю на его покатые плечи, на его руки, на его мускулистые бедра. Всему, я полагаю, есть свои причины. Л) уходит в комнату. Я остаюсь наедине со стариком. Я начинаю раскладывать карты. Старик берет одну:

- Что это?

- Это? Это - Смерть.

- А это что?

- Воскресение.

Я пытаюсь продолжить расклад, но он хочет забрать все. Зловредный старик. Я жалуюсь. Л) говорит, чтобы я оставила карты в покое. Оттуда, из комнаты. Изнутри. Издалека. Но я не возражаю. Я отдаю все будущее прямо в руки старику. Мы продолжаем в том же сумасшедшем темпе. Дом гудит. Старик уже сбросил на пол все мои карты; он смахнул их со стола с воплем:

- Я хочу! Хочу! Хочу!

Он вопит и трясется, словно совсем обезумев.

Я собираю карты. Медленно, спокойно и даже добродушно. Я объясняю старику, что карты символизируют мир. И что мир соткан из сплетений противодействующих сил. И что Земля вращается вокруг Солнца. А Вселенная разлетается в бесконечность. Подобно ныряльщику, парящему в неподвижной водной толще, я огибаю стол, и карты проплывают перед стариком: Смерть, Смерть, Смерть. И мне известно, мне прекрасно известно, как это делается.

- Знаешь ли ты, старик, что означает это? - говорю я. - Это означает Смерть.

- А вот это - означает Забвение, - говорю я. - Вот - Воскресение во Славе, а вот - Сила, а вот - Добродетель.

Поздно ночью предметы зачастую исчезают и превращаются в силу. Они становятся энергетическими полями. Мой большой белый сундук - дьявольский; он клацает, скрипит, грохочет. Моя нарядная скатерть ниспадает в пустоту. Мои карты, дивно притягательные, они переливаются красным, зеленым, желтым, синим. Старик наблюдает за мной. Он знает. О, как он глядит! И как знает! Обращаясь к людям, я всегда говорю "дорогой, дорогая". Ведьмы, таким образом, женщины домашние, и потому я гадаю ему, а мой мужчина спит в соседней комнате, а Земля вращается вокруг Солнца, Солнце - вокруг далекой звезды. И все это с устрашающей скоростью летит чрез небеса. А Л) безучастно спит, и шевелится во сне, и переворачивается, длинный, как дерево, и цепляет каблуком пол. И просыпается.

- Пусть убирается, - так говорит мой мужчина.

Старик вздрагивает и судорожно открывает рот.

- Пусть убирается! Выставь его отсюда! - требует мой мужчина, появляясь в дверном проеме.

Он огромен, он заслоняет собой всю дверь. Он всегда забывает из чего соткан мир. Кожа старика покрыта пятнами. Он хлопает ладонью по столу и мычит, как глухонемой.

- Не могу, - произношу я, потупив глаза.

Л) стоит на пороге - непреклонный и абсолютно невозмутимый. Он делает шаг вперед, приподнимает старика за шиворот, выталкивает наружу и запирает за ним кухонную дверь.

Я смиренно отвожу взгляд. Время близится. Но я - при чем тут я такая маленькая? И все во мне наполнено светом... Разве я способна кому-нибудь навредить? И в этот миг ветер снаружи ударяет в кухонную дверь - сегодня он несет в себе так много. Это - подарок, подарок для меня. О! Ветер наполненный смертью. Ветер-убийца.

Л) встает. Он выглядывает за дверь. И вскрикивает от ужаса. Слишком неожиданное зрелище - Л) не смог сдержать восклицания. Лицо его перекошено, брови ползут вверх, он до боли прикусывает губы. О, мой дорогой, мой милый, мой любимый - теперь и ему видно и слышно то, что вижу и слышу я. Он со стоном прислоняется к косяку, и холодный пот струится по его лицу.

Старик повесился у нас на крыльце.

Наконец-то он сломлен, мой мужчина! В своем полете, в этом головокружительном вихре мир добрался до него. И теперь он болен, и никогда уже ему не прийти в себя, ибо в его голове все перевернулось раз и навсегда.

У меня же все иначе. Я - в полном порядке.