Без их кардинального разрешения невозможно эффективно двигаться вперед.

Если строить дом без строгого соблюдения строительных норм и правил, он непременно рухнет. Например, можно начать сооружение с пятого этажа вместо первого. Не заложить фундамент. Построить дом на слабых грунтах и плывунах. Вместо высококачественного цемента применить песок. Можно не сомневаться – здание обязательно завалится. Военное строительство в нашей стране за последние четверть века отчасти напоминает эти процедуры. Кухня размещается в ванной, спальня – на крыше, а туалет выносится на балкон, причем последний делается без соответствующих ограждений, а отхожее место – в сокращенном или скадрованном составе, в виде одного унитаза. Потом после грохота от завала только что построенного здания и оседания туч пыли строители-неудачники удивляются: как, почему так вышло, что случилось?

И в самом деле, в чем причина? Почему так получается, что сначала влево, потом вправо, затем назад и в конце концов вперед, но в результате, в сухом остатке ноль или величина, весьма близкая к нему?

В ходе разного рода мероприятий, проводимых в Вооруженных Силах, можно менять длину и форму аксельбантов, фасон головных уборов и шитье на фуражках, цвет приборного сукна, вводить и отменять воротники, удлиннять до полутора метров уши на шапках-ушанках и вновь укорачивать их до 15 сантиметров, но если не затрагивать основ, на которых, собственно говоря, и держится здание российских Вооруженных Сил, то результат всегда будет примерно одинаков. Поэтому и есть смысл остановиться на некоторых основополагающих проблемах, без конструктивного разрешения которых у нас вряд ли получится что-либо дельное в сфере военного строительства.

Первое.

Вряд ли для кого будет тайной мадридского двора (так в нашей стране сложилось исторически), что область строительства армии и флота является вотчиной сугубо двух лиц – Верховного главнокомандующего и отчасти министра обороны. Исключительно от их знаний, воли и глубины понимания вопроса зависят те или иные судьбоносные решения. В ряде случаев эта система давала отличные результаты (Петр Великий, Сталин), порой – весьма хорошие (Леонид Брежнев), но зачастую дело заканчивалось явными провалами (Михаил Горбачев, Борис Ельцин).

Ярко выраженным недостатком этой системы является отсутствие каких-либо прозрачных процедур и механизмов принятия решений по ключевым вопросам военного строительства. Кроме того, не существует никакого аварийного автомата защиты от волюнтаристических (и просто дурацких, что называется, из ряда вон) решений. И сегодня в Вооруженных Силах, к примеру, напрочь отсутствует какой-либо способ защиты от своеволия и фантазий первого лица военного ведомства. К примеру, выпрыгнул, как черт из коробочки, Анатолий Сердюков, наворотил дел, что у экспертного сообщества волосы и поныне дыбом стоят, – и пропал со сцены. Уже давно нет самого непопулярного в новой (да и старой) российской истории министра обороны, а завалы, оставшиеся после него, разгребать придется еще не одно десятилетие. И нет никакой ответственности за содеянное. И непонятно, кто оплатит издержки его начальственного пыла и административного восторга в проведении разрушительных для обороноспособности государства затей.

Самое главное – нет никаких гарантий, что через некоторое время не произойдет реинкарнация очередного мебельных дел мастера вместе с его женским батальоном и на сцене не появится Сердюков-2 и не начнет чудесить еще круче предыдущего. Скажем, заявит: не хочу ни военных округов, ни оперативных командований, ни дивизий, ни корпусов, ни бригад, а хочу полки левой и правой руки. И чтобы воеводы ими командовали. И вообще, особо подчеркнет очередной глава военного ведомства, все, что до меня делалось, неправильно. И ведь придется, засучив рукава, выполнять. А через пару лет появится новый министр и прикажет: не хочу атомных ракетных крейсеров и авианосцев, хочу тяжелую стратегическую конницу и чтобы непременно вся в латах была! И куда денешься, придется и это воплощать в жизнь. Ведомственная военная наука сразу же и с высоким качеством обоснует целесообразность очередного «нового мышления».

Поэтому все-таки должны быть отлаженный механизм и точно установленные процедуры. Должна быть всем понятная цепочка: зарождение идеи – экспертная проработка – принятие решения – проведение в жизнь. Должно быть четко установлено: что лично глава военного ведомства может, что нет. Такого типа решение он проводит в жизнь без согласования с первыми лицами государства и законодательной властью, а вот другое – только после рассмотрения на экспертном уровне и утверждения президентом и Федеральным собранием.

Иными словами, речь идет о гражданском контроле над Вооруженными Силами. Эта тема вообще мало обсуждается как в СМИ, так и на экспертном уровне. Вполне возможно, что для гражданского контроля в нашем государстве еще не пришло время по причине отсутствия в стране гражданского общества (да и граждан как таковых – будем смотреть правде в лицо). Но проблема-то от этого никуда не делась, не рассосалась сама по себе.

В частности, в тех же Соединенных Штатах, которые никогда не знали таких загогулин с военным строительством, как у нас, любой доктринальный документ в этой сфере начинается со слов: «Вооруженные силы США находятся под гражданским контролем».

Остается дожидаться появления граждан и в нашей стране. Вполне возможно, что этот процесс займет еще не одно десятилетие.

Второе.

Необходимо радикальным образом изменить систему выдвижения офицеров и генералов на вышестоящие должности, чем подорвать сложившуюся за последние десятилетия в Вооруженных Силах селекцию командного состава на вышестоящие должности большей частью по отрицательным или кланово-семейным признакам. В армии и на флоте должны быть созданы реальные возможности добиваться вышестоящих постов умом и талантом, на соответствующей конкурсной основе. Иными словами, надо создать, как и в армиях других стран, систему подбора и выдвижения кадров на вышестоящие должности. Пока такой системы нет. Поэтому кадровая катастрофа с началом военных действий практически неминуема.

Третье.

Исключительным правом на получение воинских званий и ношение военной формы одежды должен обладать только личный состав Вооруженных Сил. Персонал других силовых и тем более гражданских структур (например члены Федерального собрания) такого права иметь не должны.

Однако ситуация на сегодня такова, что никакими силами ни полицию, ни ФСБ, ни пограничников и ФСИН не удастся убедить отказаться от системы воинских званий и распогонить. Скорее общими усилиями силовых ведомств инициатор этой идеи будет задвинут далеко-далеко за Можай. Пока же разобраться на улице чисто визуально, кто же это идет с погонами полковника – командир полка или же начальник ближайшей исправительно-трудовой колонии, работник прокуратуры, представитель СК РФ, невозможно.

Поэтому реальный выход для российских Вооруженных Сил только один – перейти к собственной системе воинских званий и различий. Оставить полиции, ФСБ, ФСИН, прокуратуре, СК все, как есть. А для ВС создать новую систему воинских званий и знаков отличия. Какую именно – вопрос для дальнейшего обсуждения.

Четвертое.

В отечественных Вооруженных Силах так и не появился корпус младших командиров (сержанты/унтер-офицеры как отдельный институт с особой системой образования, управления и прохождения службы). Определенные нескоординированные и разнонаправленные попытки создать что-либо подобное имели место быть, но вот Института (именно Института) так и не появилось. Не возникло даже системы соответствующих званий. У нас так и остался минимальный набор званий для младших командиров (младший сержант, сержант, старший сержант). А на деле необходимо не менее десяти градаций званий унтер-офицерского (сержантского) состава.

Можно в принципе вообще отказаться от нынешних сержантских званий (оставив их полиции и другим силовым структурам) и перейти к унтер-офицерам. Градация могла бы быть приблизительно такой же, как и в русской императорской (германской) армии – унтер-офицер, унтер-фельдфебель, фельдфебель, обер-фельдфебель, штабс-фельдфебель с добавлением каких-либо промежуточных ступеней, чтобы довести таким образом (с помощью, в частности, 1, 2, 3-го классов) общее число званий до десяти. Разработать и утвердить для них новые знаки отличия. Есть, видимо, необходимость плавно отказаться от прапорщиков в Вооруженных Силах, оставив их другим силовикам. Без всякого ущерба переаттестовать армейских прапорщиков в обер-фельдфебелей, скажем, 1 и 2-го классов.

Пятое.

Министерству обороны нужно обязательно иметь независимые аналитические центры. Военное ведомство должно создать и само финансировать подобные центры. Но при этом важно обеспечить их независимость от военных структур. Только в таком случае можно будет получить и анализ, и непредвзятые рекомендации, лишенные ведомственных пристрастий.

Шестое.

Главная ответственность за состояние военной промышленности должна быть возложена на Министерство обороны, а не на другие правительственные структуры.

Седьмое.

Функции как административного, так и оперативного управления должны быть безраздельно сосредоточены в руках гражданского министра обороны.

Дискуссии о том, какие Вооруженные Силы нужны России сегодня, а также в ближайшей и среднесрочной перспективе, в последнее время как-то сами по себе стихли. Вполне возможно, потому, что выявили полное отсутствие профессиональных знаний у многих участников обсуждения. Немалую роль сыграло и то, что все общепринятые критерии при оценке потенциала военной машины, необходимого для обороны страны, как правило, заводили спорщиков в тупик, из которого им не удавалось выбраться.

Какие же подходы следует применять при определении численного и боевого состава Вооруженных Сил? Есть мнение, что в первую очередь надо исходить из того, какие задачи им придется решать и с каким противником, возможно, сражаться. И только на этой основе осуществлять все военное строительство. С одной стороны, вроде бы налицо бесспорная истина. Но с другой – не так уж все и однозначно. На обозримую историческую перспективу должно быть совершенно очевидно, кто нам друг и кто – враг. А тут как раз полная неопределенность. Более того, число врагов растет каждый день. К традиционным неприятелям добавляются те, кто еще вчера был чуть ли не союзником.

Отечественный Военно-морской флот, например, на протяжении десятилетий жил с мыслью о предстоящем противоборстве с ВМС США на океанских просторах и непременно в ходе ракетно-ядерной войны. Неудивительно, что в головах наших адмиралов и поныне играет антиамериканский орган: «Даешь Норфолк! Даешь Сан-Диего!». Однако геополитический расклад давно и кардинально изменился. ВМФ, на создание которого были затрачены огромные средства, теперь надо отстраивать практически заново, переориентировав на решение других задач. Но каких именно? С кем вступать в бой и где?

И это только один пример. В действительности таких примеров куда больше. Ведь наши Вооруженные Силы многие-многие годы фактически готовились к третьей по счету мировой войне. Однако потом выяснилось, что она не состоится, и те, с кем не сегодня завтра собирались сойтись в смертельной схватке, вдруг в одночасье перешли в разряд партнеров. В результате – полная мешанина в головах профессиональных защитников Родины: от кого ее защищать, если по всему периметру границ и в дальнем зарубежье – сплошь доброжелатели? А технику, предназначенную для глобальных битв, куда девать? В частности, никак не удастся применить в конфликте ограниченного масштаба бомбардировщик Ту-95МС, истребитель МиГ-31, некоторые типы подводных лодок.

В недавнем прошлом звучали просьбы (и порой даже требования) все-таки обозначить в Военной доктрине (или в Концепции национальной безопасности) противников и союзников. Мол, перечислите нам супостатов, а затем на этой основе развернется вполне конкретное строительство современной армии и флота. Бытовало мнение: поскольку врагов в открытом документе назвать нельзя, то нужно написать закрытый для общества вариант Военной доктрины. И там уже изложить все как есть. Надо сказать, более чем наивная точка зрения. В Военной доктрине можно разве что сформулировать тезис, суть которого проста: «Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим», и сопроводить его развернутым комментарием.

Другой подход (частично вытекающий из первого) к определению необходимого для обороны страны потенциала основывается на анализе соотношения сил (средств) сторон. Скажем, посмотреть, какое оно, это соотношение, на западе, востоке и юге, и после этого с учетом гипотетических угроз пестовать армию и флот. Однако стоит только (даже в самых общих чертах) рассмотреть мощь объединенной Европы или Китая и Японии, как становится совершенно очевидным, что подобный путь откровенно ведет в никуда. Возможности России, чей ВВП не превышает 3 % от мирового, чья доля в наукоемких производствах на планете не более 2 %, невелики. Между тем, если всерьез вознамериться вступать в конфронтацию на всех стратегических направлениях, то одних только дизельных подводных лодок отечественному ВМФ, судя по ряду экспертных оценок, потребуется не менее 400.

Впрочем, в отечественной публицистике и выступлениях некоторых российских политических деятелей постоянно и настойчиво звучат требования создать «компактные, мобильные, современные» Вооруженные Силы и соблюдать при этом «разумную достаточность». Однако что стоит за этими терминами – толком никто не знает. Никакими количественными критериями они не описываются. Применить их как руководство к действию пока никак не удается.

Так что надо исходить из каких-то других критериев. Возможно, даже из элементарных. В частности, в России в конце XIX века при строительстве Военно-морского флота этот критерий звучал достаточно просто: «Быть в Европе третьей по силе морской державой».

Как до самого последнего времени определялись основные параметры Вооруженных Сил нашей страны? Достаточно просто. Например, на властном олимпе называлась «контрольная» цифра – скажем, два или полтора миллиона военнослужащих, и если в армии и на флоте на тот период насчитывалось больше людей по сравнению с установленным политическим руководством лимитом, проводились необходимые сокращения.

Причем осуществлялись они так называемым пропорционально-долевым методом. Смысл этой технологии заключался в том, что численность всех видов ВС и родов войск, главных и центральных управлений Минобороны уменьшалась на один и тот же процент, чтобы никому не было обидно. Отсутствие недовольства, свар и брожения в воинских частях и штабах – вот, пожалуй, единственное достоинство этого отечественного ноу-хау.

В результате соотношение между видами ВС и родами войск сегодня у нас примерно такое же, как и 20 лет назад, когда еще не распался Советский Союз. Именно в далеком уже 1989 году начались нескончаемые «усекновения» армии и флота. Вряд ли, наверное, этот процесс завершится и после того, как в рядах защитников Родины останется один миллион человек. Использование же пропорционально-долевого метода при сокращениях привело к тому, что мы имеем почти точную копию несокрушимой и легендарной. То есть говорить о каких-либо приоритетах в плане подготовки военной организации нашего государства к войнам и вооруженным конфликтам обозримого будущего не приходится. Да и отечественная военная мысль забуксовала в прогнозах и сценариях будущих противоборств настолько, что, пожалуй, окончательно остановилась.

Поэтому способ выхода на оптимальную структуру и численность Вооруженных Сил представляется примерно следующим. Совершенно очевидно: Россия намеревается и далее играть одну из ведущих ролей на мировой арене. Но что для этого ей нужно в первую очередь? «Длинные руки» – стратегическая авиация и авианосный флот. В случае иного ответа на данный вопрос российской политической и военной элите надо сразу, окончательно и бесповоротно отказаться от употребления словосочетания «великая держава».

В качестве примера попробуем установить, каким должен быть оптимальный боевой и численный состав дальней авиации (ДА). Причем вначале задумаемся: полтора десятка относительно современных стратегических бомбардировщиков (типа Ту-160) для страны, претендующей на место в команде государств-лидеров планеты, – это много или мало? И если вдобавок имеющиеся самолеты предназначены только для выполнения боевых задач в ракетно-ядерной войне (и никакой другой)? А завод, на котором данные стратегические бомбардировщики строятся, сегодня в лучшем случае собирает одну машину за три-четыре года?

Что и говорить, печальная картина. При таком количестве самолетов ДА на войне, где будут использоваться только обычные средства поражения, придется забыть про оперативное искусство ВВС (за ненадобностью) и про такую форму боевого применения, как массированный удар (мало кто знает, что для его нанесения надо задействовать в одном вылете воздушную армию, а не пару-тройку машин).

А сколько вообще стратегических бомбардировщиков требуется стране, считающей себя великой державой? Путем несложных вычислений (в основном на основе опыта вооруженных конфликтов последнего времени) легко прийти к выводу, что минимальным является парк в 140–150 машин. Плюс необходимое число самолетов-заправщиков (у нас лишь несколько таких крылатых танкеров), самолетов РЭБ (отсутствуют в ВВС России как класс), дальних разведчиков (сокращены под ноль), воздушных пунктов управления и самолетов ДРЛО (в ДА их нет). Не забудем также про вузы, полигоны, аэродромы, рембазу и многое-многое другое.

В итоге получим искомые цифры, которые, кстати, при подобном методе окажутся отнюдь не чрезмерными. Однако если сначала определять численность, а потом под нее подгонять все остальное, то получится, как в басне Михалкова про семь шапок.

Что касается боевого применения ДА в грядущих военных конфликтах, то была бы стратегическая авиация, а уж кого бомбить – всегда найдется.

«Все соединения и части необходимо содержать только в категории постоянной готовности», – сегодня это аксиома, не подлежащая сомнениям.

Но, тем не менее, кое-какие вопросы остаются.

В формулировке «все соединения и части необходимо содержать только в категории постоянной готовности» кроется, на мой взгляд, некорректность принципиального характера. Дело в том, что в мирное время выполнить это требование или невозможно, или нецелесообразно.

Поясним это на примере организации технического обеспечения (ТО). Фронтовой комплект соединений и частей ТО включал 2–4 фронтовые ремонтно-восстановительные базы, ФРВБ (в своем составе каждая имела рвп РАВ, рвп БТ-2, рвп АТ, оэвакб, орвб связи, орвб ОИТ и многое, многое другое). Уж не знаю, что от них сейчас осталось. Боюсь, рожки да ножки.

Можно, конечно, довести до численности военного времени рвп БТ (ремонтно-восстановительный полк бронетанковой техники). Оснастить его всем необходимым вооружением и военной техникой. Найти и собрать туда чудом сохранившихся слесарей, сварщиков, аккумуляторщиков. Но войны-то нет. А ФРВБ предназначена исключительно для военного времени. Поврежденная в боях техника отсутствует. Ремонтировать нечего. Занять личный состав решительно нечем. Что делать слесарям и токарям? Только одно – разлагаться, пьянствовать и заниматься бесчинствами по отношению к местному населению.

Или доведем до численности военного времени оэвакб. То есть отдельный эвакуационный батальон. Это тот, который поврежденную технику с полей сражения вытаскивает. Нагоним туда тягачей (очень мощных – и колесных, и гусеничных), кранов, и всего прочего, что предусмотрено штатом. Но вот беда – полей сражений нет. Вытаскивать с них нечего. Остается опять-таки пьянствовать и давить гусеницами на дорогах общего пользования автовладельцев.

Обратимся к соединениям и частям оперативного и стратегического тыла. Содержание в мирное время частей, соединений и учреждений оперативного тыла по штатам военного времени (а это и есть постоянная боевая готовность) нецелесообразно в первую очередь по экономическим причинам. Ни одно государство этого не выдержит. Самое большое, что может себе позволить держава – 10–15 % укомплектованности оперативного тыла. А порой нельзя сделать и этого.

Скажем, есть такая очень важная служба на войне – дорожно-комендантская. И подразделения такие есть (во всяком случае, раньше были) – дорожно-комендантские батальоны, полки и даже бригады (дкбр). Без них организация жизни в прифронтовой полосе просто немыслима. Они предназначены для подготовки, эксплуатации и технического прикрытия ВАД (военно-автомобильных дорог). В частности, возможности дкбр: содержать ВАД общей протяженностью 900 км, развернуть 31 диспетчерский пункт, 108 постов регулирования, 9 пунктов медицинской помощи и многое, многое другое. Но в мирное время, разверни мы эти батальоны, полки и бригады, задач у них нет. Войны нет, ВАД нет, регулировать нечего.

Или последний пример. Дивизия по охране тыла. Можно призвать этих 11 тыс. мужиков. Только что им делать в мирное время? Ни охранять никого не надо, ни, тем более, погребать. И даже не надо конвоировать военнопленных по причине их отсутствия.

И это всего лишь малая толика примеров, показывающих, насколько сложен процесс военного строительства и сколь много в нем разного рода кирпичиков. А выдерни хоть один – скажем, разгони в тылу трубопроводные бригады и продай с молотка их имущество (а может, и не с молотка, а по-товарищески) – и все, воевать нельзя.

Затруднительно просто перечислить разного рода формирования, без которых невозможно создать группировки сил (средств), способных к боевым действиям (операциям). А содержать их в мирное время в полностью укомплектованном и оснащенном виде невозможно по финансовым и экономическим причинам. Но всерьез и гласно эти проблемы, почему-то, не обсуждаются.

То, что у нашей страны свой особый путь и решительно во всем – так кто бы в этом сомневался. Весь мир не в ногу – только мы в ногу. Только мы идем верной дорогой.

Скажем, воинские звания во всем мире присваиваются только представителям вооруженных сил. И никому больше. Только в армиях и на флотах всех стран мира носят форму одежды, присущую только вооруженным силам. И никто и нигде в мире больше не обладает формой и знаками различия, заимствованными у вооруженных сил. Никто и нигде.

И только на одной седьмой части света – в пределах отечества нашего – можно встретить генерала-пожарного. Следователя с погонами генерал-лейтенанта. Начальника тюрьмы с погонами подполковника. Полиционера-милиционера с погонами майора. Военного дирижера с генеральскими лампасами. А уж сколько генералов засело в МЧС – то будет отдельная песня. Вот, интересно, зачем прокурорским работникам погоны военных? Какая-такая необходимость в воинских званиях в Службе внешней разведки? Им вполне было бы достаточно следующих градаций – разведчик, старший разведчик, начальник. Зачем воинские звания в охране? В разного рода спецслужбах?

Возникает вопрос – что делать? С одной стороны, хорошо бы все ведомства, которые позаимствовали у Вооруженных Сил военную форму одежды и знаки различия, распогонить. Однако вряд ли из этой затеи что-нибудь получится. Для начала надо, чтобы этой идеей озаботился как минимум глава государства. Но вряд ли он на сегодня будет считать эту задачу среди первоочередных. Если разного рода инициативы будут исходить из Минобороны, то подобная активность может привести к тому, что распогонят само военное ведомство. Прокурорам, полиционерам и чекистам погоны оставят, а с военных знаки различия могут содрать. Потому как они окажутся с такими идеями в явном меньшинстве. И победителями в борьбе за погоны явно не будут.

Выход тут может быть только такой – надо самому военному ведомству перейти на новую систему воинских званий и новых знаков различия. У военных все должно быть по-другому и по-новому. Скажем, звания – подпоручик, поручик, штабс-капитан. И если встретил с момента введения в армии и на флоте новой формы одежды и новых знаков различия на улицах человека с погонами сегодняшнего полковника – сразу ясно, что это не военный, а начальник тюрьмы или пограничник. И генералы с лампасами с того времени – только в пожарниках или «говорящие головы» Следственного комитета.

Другого выхода, похоже, нет. По определению не может быть престижен мундир, если он одинаков у командира полка и у тюремщика.

Упражнения в словесности подобного рода далеко не всегда оправданны и тем более безобидны. На эту тему говорилось уже не раз (и лично мной в том числе). Но ситуация к лучшему меняется мало. Поэтому, наверное, есть смысл вновь обратиться к этой проблеме (и даже озвучить в очередной раз прежние наработки).

Суть дела заключается в следующем. По-прежнему на всех уровнях управления модным становится вставлять в документы и разговорную речь отдельные слова и термины, заимствованные из военной стратегии, оперативного искусства да и военной науки в целом. Причем делается этого исключительно механически. Смысл же терминов, похоже, никого не интересует.

В частности, в случае возникновения любой нештатной ситуации в Российской Федерации (террор, стихийные бедствия, техногенные катастрофы и пр.) населению страны (или региона) тут же сообщается – создан оперативный штаб. Вот три свежих сообщения: «В связи с прохождением циклона, принесшего обильные осадки, в 12 районах Приморья действует режим ЧС. В городах и районах края созданы оперативные штабы», «Сегодня создан оперативный штаб для координации действий органов власти в условиях ЧС», «Создан оперативный штаб по борьбе с африканской чумой свиней», «Пожарные и спасатели на сочинской Олимпиаде будут работать под контролем создаваемых оперативных штабов и соответствующих оперативных групп».

Упомянутые выше случаи явственно демонстрируют – чрезвычайный орган управления создается в современной России практически в любой ситуации и, видимо, должен (по замыслам авторов) служить панацеей от всех бед. Попробуем разобраться с термином «оперативный штаб». На практике он далеко не так безобиден, как ставший уже легендарным слоган «в эпицентре событий».

Оно заключается в том, чтобы иметь свою точку зрения по оперативным вопросам и уметь отстаивать ее в допустимых пределах перед политиками.

Великий русский полководец Александр Суворов в своих сочинениях писал: «Рядовому – храбрость, офицеру – неустрашимость, генералу – мужество». Есть и иной вариант этой цитаты: «Для солдата – отважность, для офицера – храбрость, для генерала – мужество». Наконец, есть и третья версия знаменитого высказывания военачальника: «Солдату – бодрость, офицеру – храбрость, генералу – мужество». Обратим внимание, что генеральский удел во всех трех версиях остается неизменным. Попробуем разобраться, что же это такое – мужество высшего офицера.

Каких-либо серьезных исследований этого вопроса, тем более со множеством исторических примеров и рекомендаций, в отечественной военной литературе попросту нет. В качестве немногочисленных образцов приводится разве что мифический спор Георгия Жукова со Сталиным в августе 1941-го по поводу оставления Киева (а было ли это на самом деле – очень большой вопрос) и отстаивание Константином Рокоссовским собственного варианта проведения Белорусской стратегической наступательной операции в 1944 году. Вот, пожалуй, и все. Скажем так – откровенно негусто.

Даже сегодня среди некоторых российских политиков в ходу особо популярные в недавнем прошлом выражения – «проблема силового решения не имеет», «простых решений этого вопроса нет» и «все войны заканчиваются миром». Следует отметить, что чаще всего подобные словосочетания употреблялись, когда ведение военных действий по тем или иным причинам не приводило к быстрой и решительной победе.

Помимо всего прочего, значительная часть политической элиты российского общества (да и рядовых граждан РФ) убеждена, что в наступившем XXI веке войны будут вестись каким-то особенным способом, отличным от прошедших эпох. Исследователи будущим войнам даже присваивают номера определенных поколений (чего, надо сказать, не было за всю историю человечества). Предполагается, что в ходе так называемой бесконтактной вооруженной борьбы удары высокоточным оружием будут наносить только по военным объектам с хирургической точностью, а в районе боевых действий будет кипеть обычная жизнь. И население потерпевшей поражение страны даже не сразу поймет, что ее армия разбита, а лидеры государства уже подписали акт о безоговорочной капитуляции.

Эта ересь в настоящее время уже достаточно широко пустила свои корни. И высказывать иную точку зрения подчас становится даже неприлично. Однако обратимся к примерам недавнего прошлого. Закончилась ли убедительной победой американцев феерическая бесконтактная война в Ираке образца 2003 года? На первый взгляд, да: режим Саддама Хусейна был сокрушен, его армия прекратила существование. Однако общий стратегический результат более чем сомнителен. Аналогичную афганскую кампанию, наверное, не имеет смысла даже обсуждать. Американцы никак не могут поставить запятую в нужном месте – «уйти нельзя остаться». Короче говоря, явно происходит что-то неладное. И не помогло ни высокоточное оружие, ни точечное уничтожение боевиков. Ошибки, скорее всего, были заложены на уровне идеологии и принципов.

Обратимся к классику. Итак, Карл Клаузевиц: «Некоторые филантропы могут, пожалуй, вообразить, что можно искусственным образом без особого кровопролития обезоружить и сокрушить и что к этому-де именно и должно тяготеть военное искусство. Как ни соблазнительна такая мысль, тем не менее она содержит заблуждение и его следует рассеять. Война – дело опасное, и заблуждения, имеющие своим источником добродушие, для нее самые пагубные. Применение физического насилия во всем его объеме никоим образом не исключает содействия разума; поэтому тот, кто этим насилием пользуется, ничем не стесняясь и не щадя крови, приобретает огромный перевес над противником, который этого не делает. Таким образом, один предписывает закон другому; оба противника до последней крайности напрягают усилия; нет других пределов этому напряжению, кроме тех, которые ставятся внутренними противодействующими силами.

Так и надо смотреть на войну; было бы бесполезно, даже неразумно из-за отвращения к суровости ее стихии упускать из виду ее природные свойства. Если войны цивилизованных народов гораздо менее жестоки и разрушительны, чем войны диких народов, то это обусловливается как уровнем общественного состояния, на котором находятся воюющие государства, так и их взаимными отношениями. Война исходит из этого общественного состояния государств и их взаимоотношений, ими она обусловливается, ими она ограничивается и умеряется. Но все это не относится к подлинной сути войны и притекает в войну извне. Введение принципа ограничения и умеренности в философию самой войны представляет полнейший абсурд».

В наше якобы гуманное время считается, что Клаузевиц устарел и сегодня военные кампании ведутся по другим законам. Более чем опасное заблуждение, которое нужно развеять как можно быстрее. Как только в планирование и организацию боевых действий начинают закладываться принципы ограничения и умеренности (типа пресловутой современной российской «локализации» и «нейтрализации»), так сразу на выходе получается «проблема силового решения не имеет» и «простых решений этого вопроса нет».

Но если главнокомандующий руководствуется суворовским «Руби, коли, гони, отрезывай, не упускай! Ура! Чудеса творят братцы!», то и результат может быть только один – ослепительный успех, которым будут гордиться многие и многие поколения россиян.

И наконец, если хоть единожды в политической и военной среде в ходе вооруженной борьбы прозвучало выражение «все войны заканчиваются миром», то это явный признак пораженчества и измены национальным интересам страны.

И свой, и чужой исторический опыт свидетельствует о том, что это важнейший фактор боеспособности армии.

О действиях не только наших противников, но и союзников по двум мировым войнам долгое время полагалось писать в уничижительном или, в лучшем случае, снисходительно-издевательском тоне. Лишь много лет спустя после 1945 года начали говорить о сильных сторонах германской армии. Однако и тогда в отношении вермахта считались абсолютно неприемлемыми слова «доблесть», «долг», «честь». Это по-прежнему очень мешает беспристрастно разобраться в произошедших шесть десятилетий назад событиях и учесть уроки истории.

В ратной истории России нет личности более яркой, чем Александр Васильевич Суворов. Однако даже многим своим современникам он казался иногда отнюдь не выдающимся военным мыслителем, а неким чудаковатым персонажем. И уж тем более не руководствуются его заветами (на деле, а не на словах) в наше время. А то и перевирают известные высказывания великого полководца.

Поэтому, чтобы следовать предначертаниям генералиссимуса, надо хотя бы понимать, что он имел в виду. В частности, в одном из своих писем граф Рымникский отмечал: «Достоинства военные суть храбрость для солдата, бодрость для офицера, мужество для генерала».

То есть именно мужество выдвигал Александр Васильевич на первое место среди необходимых высшему офицерскому составу качеств. Между тем в России военное искусство всегда окутывалось неким ореолом таинственности. Считалось (да и считается по сей день), что военачальнику при выработке замысла боевых действий требуется как минимум пользоваться чуть ли не рядами Фурье и прикладывать к топографическим картам бином Ньютона.

По этому поводу генерал Василий Флуг в свое время говорил: «Гениальность стратегических и тактических замыслов заключается вовсе не в самих замыслах, обыкновенно крайне простых и не выходящих за пределы способностей обыкновенного здравого смысла, а в той огромной силе духа, которая была приложена для проведения замыслов в жизнь».

Приведем несколько хрестоматийных примеров проявлений мужества из биографии одного известного отечественного полководца. 22 июня 1941 года генерал-майор Константин Рокоссовский, не имея связи с вышестоящим командованием, вскрыл «красный» пакет наркома обороны, склады НЗ и мобилизовал автотранспорт. Корпус Рокоссовского организованно вступил в войну. На первый взгляд, так должен был поступить каждый командир. Однако, если учесть, что совсем недавно будущий маршал и дважды Герой Советского Союза был освобожден из мест заключения, где ему выбивали зубы, ломали ребра и несколько раз выводили на расстрел, его поступок приобретает совершенно другую окраску. Высшие офицеры «ломались» в те времена даже от пристального взгляда вождя всех народов. Хорошо известно и поведение генерала армии Рокоссовского накануне стратегической наступательной операции «Багратион», когда его несколько раз выпроваживали из кабинета Верховного главнокомандующего и настоятельно предлагали подумать над корректировкой замысла наступления подчиненного ему фронта, но генерал все равно отстаивал свое мнение и в конечном итоге убедил Сталина согласиться с его вариантом. А возражать «кремлевскому горцу» было не то чтобы нелегко – просто опасно.

И приведем всего один пример из недавней истории РФ. Ноябрь 1994 года, собравшиеся в кабинете президента России Бориса Ельцина государственные мужи обсуждают вопрос о проведении специальной операции против незаконных вооруженных формирований генерала Дудаева. По большому счету министр обороны, присутствовавший на этом совещании, теоретически мог встать и честно сказать: «Товарищ Верховный главнокомандующий, армия не готова в установленные вами сроки начать военные действия. Прошу дополнительно два-три месяца на доукомплектование и боевое слаживание соединений и частей».

Разумеется, тем самым министр обороны мог подвести черту под своей карьерой как главы военного ведомства. Как же, война, а у него ничего не готово. Но это был бы честный и самое главное – мужественный ответ генерала. Однако министр промолчал. Как известно, больших охотников возражать Борису Ельцину в России 90-х не было. И ведь на том приснопамятном совещании не выбивали зубы, не ломали ребра, не расстреливали. Общий результат известен – позор на весь мир: 273 убитых военнослужащих только за одну новогоднюю ночь. После 1 января 1995 года западные аналитики заявили, что в России отсутствуют Вооруженные Силы, способные вести боевые действия с применением только обычных средств поражения.

Вернемся к временам сегодняшним. Как известно, высший офицерский состав ВС РФ за последние годы, при Анатолии Сердюкове и до него, без звука «сдал» виды Вооруженных Сил, округа, главные командования, армии, корпуса, дивизии, военно-учебные заведения. Никто «даже в доступных для этого рамках» (так иногда писали раньше в служебных аттестациях) не пытался возражать, отстаивать иную точку зрения. Критика звучала только из уст отставников. Верховному главному командованию стоит всерьез присмотреться к этому феномену (да и детально разобраться: такое уж ли это достоинство). Потому что в природе так не бывает – рыбье молчание и услужливая покорность в мирное время и редкое мужество в военное. Подобные черты отечественного высшего офицерского состава могут привести к самой главной беде – утрате управления войсками и общему поражению в войне. А последнюю еще никто не отменял.

Во многих развитых странах Запада и Востока существуют независимые экспертно-аналитические центры, занимающиеся исследованиями проблем вооруженной борьбы, военного строительства и разрабатывающие различные программы по заказу руководителей государств, получая за это казенные деньги.

Причина появления подобных центров достаточно проста – научные учреждения силовых ведомств редко способны предложить какие-либо воистину прорывные решения в области обороны, национальной безопасности, правоохранительной деятельности. Сотрудники данных организаций вынуждены постоянно прислушиваться к мнению высокопоставленных чиновников – при погонах и без оных – которым подчинены. Если же ведомственная наука – монополист в столь важных сферах, результаты окажутся весьма печальными, о чем наглядно свидетельствуют, к сожалению, негативные примеры из жизни нашего Отечества. Кстати, очень мало рядовых граждан РФ имеют полное представление о том, насколько мы отстали от передовых в военном отношении стран мира.

Кто-то скажет: надо и в России принять решение о создании независимых исследовательских центров. Однако делать это не нужно. Они у нас есть, в том числе и военной направленности. Только вот в большинстве из них с кадрами настоящая беда. Военнослужащие, находящиеся на действительной службе, независимыми экспертами и аналитиками, естественно, быть не могут. Уволившиеся в запас или пребывающие в отставке нечасто, мягко говоря, предлагают нечто по-настоящему революционное. Что же касается гражданских специалистов, то «узок круг» этих людей, немногие из которых вдобавок обладают необходимыми знаниями, по-настоящему вдумчиво разбираются в сути трудностей армии и флота, ОПК.

Впрочем, дело не только и не столько в кадрах, сколько в состоянии современной военной мысли в России. Наша официальная ратная наука впала в кому во второй половине 80-х годов и в середине 90-х, так и не приходя в сознание, тихо скончалась. Доказательством того является практически полное отсутствие заметных, будоражащих общественность выступлений ученых с офицерскими и генеральскими званиями в открытой печати. Назвать имена двух-трех видных отечественных военных теоретиков европейского/мирового уровня конца XX – начала XXI века – задача абсолютно невыполнимая.

А как обстоят у нас дела с неофициальной военной мыслью (назовем ее так), глашатаями которой в настоящее время выступают некоторые бойкие «вольные сочинители», а также штатные обозреватели печатных и электронных СМИ (хотя многие из них не имеют даже первичного военного образования)? Для начала скажем, что в ней трудно выделить какие-то течения и направления. Она заражена многочисленными ересями, которые не выдерживают ни малейшего критического анализа.

В частности, ряд ее адептов на протяжении 20 последних лет убеждают российское общество в том, что нам всенепременно нужна «профессиональная армия». До тех, кто произносит подобное словосочетание, никак не доходит, что профессионализм армии нисколько не зависит от способа комплектования, коих всего-то два – по контракту и по призыву – а определяется уровнем боевой подготовки и главным образом – результатами, показанными на полях сражений. Причем армии, даже целиком состоявшие из солдат, набранных согласно закону о всеобщей воинской повинности, не единожды прекрасно проявляли себя в боях. Вспомним хотя бы легендарные легионы Древнего Рима в период его расцвета, пополнявшиеся исключительно призывниками, ибо защита Родины была обязанностью каждого свободного гражданина. Между тем сейчас на слуху уже другой слоган – «профессиональные сержанты». Однако это примерно из той же оперы.

Или вот один видный публицист, занимающийся военной тематикой, совершенно помешался на термине «массовая мобилизационная армия». Что это такое – один он знает.

Кстати, в обществе существует трагическое заблуждение, будто в Отечестве в каких-то таинственных сусеках запасено оружия совершенно в неимоверных количествах. И когда затрубят трубы нового похода, словно из рога изобилия, начнут сыпаться вооружение и военная техника. Однако это не совсем так. На флот или в авиацию можно призвать из запаса несколько миллионов человек. Только не будет кораблей и самолетов для полчищ военнообязанных. Да и в Сухопутных войсках на стратегические резервы нет ни современной бронетехники, ни артиллерии, не говоря уже об АСУ и связи. Дай бог разве что переодеть мобилизуемых граждан в военную форму одежды (и то не факт, что это получится в полном объеме).

Тезис, высказываемый группой военных экспертов и сводящийся к тому, что современную Российскую армию надо разогнать, после чего создать новую и на новом месте, нет, наверное, смысла разбирать детально. Это не более чем утопия (если не ахинея).

Таким образом, официальная российская военная мысль мертва. Неофициальная – в основном носится с совершенно фантастическими идеями. В этих условиях руководству российского Минобороны не остается ничего иного, как положиться исключительно на собственное видение будущего Вооруженных Сил РФ. Насколько оно право – покажет ближайшее будущее.

Как известно, все нынешние российские генералы и офицеры проходили когда-то курс военной истории и в училищах, и в академиях. Однако, похоже, не каждый представитель высшего и старшего командного состава вдумывался в суть событий давнего и недавнего прошлого, извлекая уроки из опыта знаменитых полководцев. А между тем поверхностное знакомство с ратной летописью Отечества чревато печальными последствиями. Попробую показать это на примерах двух штурмов – крепости Измаил 11 декабря 1790 года и города Грозного 1 января 1995-го.

Взятие Измаила – беспрецедентный случай в военной практике. Действительно, «не Измаил, но армия турецкая истреблена в укреплениях пространных». Были не только преодолены стены, считавшиеся неодолимым препятствием, обороняемые многочисленным храбрым противником, но и уничтожено засевшее за ними войско. После столь убедительной виктории возникла необходимость осмыслить, каким же образом удалось достичь невероятного успеха.

Объяснения обычно сводятся в основном к двум положениям. Мол, Суворов разработал на редкость оригинальный замысел овладения крепостью. Однако в действительности диспозиция командующего, даже если вчитаться в нее с пристрастием, предельно проста и основывалась не столько на разного рода военных премудростях, сколько на здравом смысле.

Помимо этого, повествуется о каких-то особенных новациях в боевой подготовке русских солдат накануне штурма. В частности, в ходу легенда, согласно которой Александр Васильевич приказал-де выстроить валы и отрыть рвы наподобие измаильских и ночью «чудо-богатыри» под руководством Суворова учились их преодолевать. Однако вот незадача: высота крепостного вала достигала 9—12 м, его опоясывал ров шириной около 12 м и глубиной 6—10 м (местами с водой до плеч). Чтобы тренировать войска, надо оборудовать место занятий как минимум на батальон (а лучше на полк). Теперь остается прикинуть, какова будет протяженность этого участка по фронту, взять карандаш, калькулятор и посчитать объем необходимых инженерных работ. Затем составить график вывода подразделений на соответствующие экзерциции. Самое главное при этом не забыть, что на все про все у Суворова имелось восемь дней и с шанцевым инструментом в те времена дела обстояли не менее скверно, чем два века спустя. Если все названное выше принять во внимание, рассказы об укреплениях, идентичных измаильским, уже не будут выглядеть столь убедительными.

Что же произошло на самом деле? Обратимся к фактам.

Когда в русский лагерь под Измаилом пришло известие, что командующим войсками, собранными для штурма крепости, назначен Суворов, эта новость, как искра, облетела роты, эскадроны, сотни, батареи. Современники отмечают: все ожили, все знали, чем кончится осада. «Как только прибудет Суворов, крепость возьмут штурмом», – говорили солдаты, офицеры, генералы.

А теперь представим настроение в частях Объединенной группировки накануне нового 1995 года, когда им сообщили о смене командующего. Военнослужащим было абсолютно безразлично, кто ими руководит – Иванов или Петров.

Рано утром 2 декабря 1790 года, преодолев свыше 100 верст, к Измаилу подъехали два всадника, забрызганные грязью: Суворов и сопровождавший его казак, который в маленьком узелке вез все имущество 60-летнего генерал-аншефа. Раздалась приветственная пальба, общая радость распространилась в русском лагере – в маленьком, сморщенном старичке явилась сама победа!

Для сравнения: военачальника, еще возглавлявшего в середине декабря 1994 года Северо-Кавказский военный округ, на полдня вывозили к войскам из какой-либо загородной резиденции. Затем полдня уходило на дорогу к месту ужина и ночлега. Ни малейшего воодушевления на российских биваках при этом не наблюдалось.

Перед штурмом Суворов ходил по лагерю, говорил с солдатами и офицерами, вспоминал прежние виктории, перечислял трудности предстоящего приступа. «Видите эту крепость, – говорил он, указывая на Измаил, – стены ее высоки, рвы глубоки, а все-таки нам нужно взять ее. Матушка-царица приказала, и мы должны ее слушаться». Простые живые речи обожаемого полководца, вспоминали очевидцы, воспламеняли сердца людей, все жаждали показать себя достойными похвал. «С тобой все возьмем!» – восторженно отвечали воины.

В декабре 1994-го никто не заметил командующего СКВО, ходившего по стоянкам войск, беседующего с бойцами и командирами. И уж тем более никто не обещал ему: «С тобой все возьмем!».

И последнее. В ходе штурма Измаила колонна генерала Михаила Голенищева-Кутузова, атаковавшая бастион у Килийских ворот, дрогнула под шквальным неприятельским огнем, приостановила движение. Суворов, заметив это, послал сказать, что Кутузов уже назначен комендантом крепости и донесение о ее взятии послано в Петербург. Сегодня обычно не понимают сути этого эпизода. А между тем по законам чести дворянина Голенищеву-Кутузову оставалось только одно из двух – или захватить Килийские ворота, или погибнуть в бою.

Нынешний же российский военачальник наверняка в подобном случае начал бы угрожать подчиненному отстранением от занимаемой должности, военным судом, расстрелом, наконец.

Вот вроде бы всего лишь несколько сопоставлений – а какова разница в результате. С одной стороны – ослепительная победа, с другой – несмываемый позор.

За последние полвека новейшей истории ни к одному из сословий служивого люда отечественная власть не относилась порой столь беспощадно (и равнодушно), как к офицерскому составу Вооруженных Сил. Примерно раз в десять (иногда в двадцать) лет государство принимается «умножать на ноль» с таким трудом выращенные командные и инженерно-технические кадры армии и флота, людей, отвечающих за моральный настрой в воинских коллективах.

Подобных погромов (а их и трудно назвать по-другому) во второй половине XX столетия можно насчитать по меньшей мере четыре. Сперва грянули знаменитые хрущевские сокращения – на «миллион двести» и прочие. Да, после смерти Сталина его преемнику досталась в наследство пятимиллионная военная машина. Было совершенно очевидно, что она чрезмерно обременяет страну и вряд ли нужна в ракетно-ядерную эпоху. Однако оптимизация численности этой огромной рати проводилась самым варварским способом. Слов «адаптация» и «переучивание» тогда просто не знали. И никто не хотел этим заниматься.

История массовых увольнений профессиональных защитников Родины еще не написана и поныне ждет своего исследователя. Ведь в ту пору имели место десятки тысяч случаев проявления жестокости и вопиющей несправедливости. Достаточно сказать, что нередко офицеров просто выкидывали на улицу, отправляли в запас, не дав дослужить до честно заработанной пенсии буквально несколько дней.

Вдобавок все это сопровождалось откровенно издевательской пропагандистской кампанией, развязанной по указке сверху. Так, в советской прессе постоянно мелькали заметки, суть которых сводилась примерно к следующему: «…До недавнего времени подполковник Н. был командиром танкового батальона и занимался откровенной ерундой, даром проедая народные деньги. А теперь он при деле – работает скотником колхоза «Светлый путь». Именно в те времена появилась поговорка: «Лучше нету свинопаса подполковника запаса». В итоге был серьезно подорван престиж офицерской профессии.

Последующие годы так называемого застоя на самом деле оказались воистину золотым веком для военной организации нашей страны. На достижениях 70—80-х и созданном в тот период запасе прочности и сегодня держатся Вооруженные Силы Российской Федерации. Главное – в тот период удалось преодолеть печальные последствия диких хрущевских «инициатив». Офицерство стало по-настоящему средним классом и занимало достойное своему статусу место в советском обществе.

Начало второй волне гонений на офицерские кадры, очередным гибельным изменениям в отношении к ним было положено в 1987 году, когда в СССР с ведома и по указке генерального секретаря ЦК КПСС Михаила Горбачева развернулась самая настоящая антиармейская кампания, градус истерии в которой порой просто зашкаливал. Ситуация подчас складывалась таким образом, что офицеры не рисковали появляться в общественных местах в военной форме (а в Прибалтике и Закавказье это даже грозило смертельной опасностью).

Что любопытно: данная кампания закончилась отнюдь не по приказу из Кремля. Она принялась затухать сама по себе и лишь только потому, что вслед за ней на офицерский состав Вооруженных Сил тут же обрушилась новая волна гонений – третья по счету. В результате гайдаровских реформ офицеры были поставлены на грань выживания и нищеты. Вот почему прекратилось прежнее дикое шельмование офицерского сословия. Ибо убогих и сирых на Руси скорее жалеют, нежели измываются над ними.

Ныне (текст писался при Анатолии Сердюкове) в армии и на флоте России опять проходит страда масштабных сокращений. Спору нет: стране и в ближайшей, и в среднесрочной, и в отдаленной перспективе нужны совсем не те Вооруженные Силы, которые имелись у нее еще вчера. Разумеется, они должны были в кратчайший срок обрести совершенно иной облик. Несомненно, признанные мировые пропорции между старшими и младшими офицерами в них оказались нарушены самым грубым образом. На одного офицера там приходились всего один-два солдата. И вообще, без приведения военной организации страны в нормальное состояние никак нельзя обойтись. Времени на это отпущено в обрез, точнее – его совсем нет. Все так.

Между тем на повестку дня выходят чрезвычайно важные вопросы, связанные напрямую с обеспечением национальной безопасности России. Выдержит ли наше офицерство четвертый удар? Не начнутся ли в его самосознании и психологии разрушительные процессы, которые не удастся потом восстановить даже резким повышением денежного содержания?

Увы, обоснованные, развернутые и обнадеживающие ответы на них пока не прозвучали…

«Тяжело в учении – легко в бою». Вот, пожалуй, наиболее популярный ходовой завет, которым руководствовались и продолжают руководствоваться наши Вооруженные Силы. Эти слова приписывают Александру Васильевичу Суворову. Однако при тщательном изучении теоретического наследия великого полководца выясняется, что ничего подобного он не говорил. На самом деле генералиссимус утверждал, что «легко в учении – тяжело в походе, тяжело в учении – легко в походе». Причем не совсем понятно, что князь Италийский подразумевал под термином «поход» – марш, выдвижение в район боевых действий, бой, сражение, кампанию. Гениальный военный мыслитель в своих сочинениях, к сожалению, нигде этого так и не раскрыл. Более того, приведенная выше фраза («легко в учении – тяжело в походе, тяжело в учении – легко в походе») впервые прозвучала не в наставлениях, приказах, инструкциях и рапортах военачальника, а в одном из его частных писем. Что характерно: в важнейшие сочинения Александра Васильевича – «Полковое учреждение» и «Науку побеждать» она им не была включена.

В других своих высказываниях Суворов как будто бы себе же противоречит, заявляя, что «солдаты учение любят, лишь бы кратко и с толком». Это, согласитесь, особой тяжести в организации боевой подготовки не подразумевает. Но здраво поразмыслив, приходишь к следующему выводу: занятия с бойцами должны быть тщательно продуманы, организованы, проводиться в течение установленного времени и с надлежащей результативностью. Вот что имел в виду легендарный победитель поляков, турок и французов. Если же слово «поход» у генералиссимуса все-таки означает маршевую подготовку войск, то и тут со словами «тяжело в учении» как-то не очень складывается. Обратимся к «Науке побеждать» (раздел «Три воинских искусства»), где столь много внимания уделяется передислокации войск в намеченный пункт. В частности, давая указания по замыслу марша, полководец заключает: «По сей быстроте и люди не устали». То есть не собирался Александр Васильевич на столь знаменитых суворовских переходах личный состав доводить до полного физического изнеможения.

Однако нельзя не отметить следующее. Будни Советской и современной Российской армии свидетельствуют: первая половина якобы произнесенной Суворовым фразы (насчет того, чтоб на учении было тяжело) – своего рода особо важное указание, которое исполняется постоянно и неукоснительно. А вот насчет второй половины – легкости в бою, особенно в начальный период любого вооруженного конфликта – с этим почему-то не очень получается. Обычно не готовы ни к чему, хотя «тяжести» при организации оперативной и боевой подготовки уделяли в мирное время первостепенное внимание. Что даже подтверждается образчиками солдатского фольклора. Бестолковщина в ходе занятий там обычно присутствует в изобилии, а вот легкость в бою не встречается.

Не совсем понятно, почему в учении в принципе должно быть всенепременно тяжело. По каким таким причинам? И что, собственно, хотят обозначить этим словом? Вполне объяснимую усталость после выполнения всех намеченных задач в установленные сроки или измотанность людей вследствие безграмотности командиров, гонявших их без пользы и толка? Одним словом, завет «тяжело в учении – легко в бою» надо применять с очень и очень большой осторожностью. Чувство меры необходимо тут, как, наверное, нигде.

Более того, этот завет зачастую охотно используется генералами и старшими офицерами, чьи организаторские способности не соответствуют занимаемой должности. Поскольку на то, что учение обязательно должно быть «тяжелым», подобные «отцы-командиры» стремятся списать все безобразия, которые обычно имеют место в ходе маневров различного масштаба. Не накормил личный состав горячей пищей после многочасового марша – «тяжело в учении», заморозил бойцов в поле вместо организации обогрева – опять «тяжело в учении», не давал никому спать в течение трех суток вместо разумной организации посменной боевой деятельности – и вновь «тяжело в учении».

Хорошо известно, что подразделения и части будут действовать на войне точно так же, как они до этого осваивали боевую подготовку (и вся военная история подтверждает, что никаких иных вариантов тут нет и быть не может). Если ратная учеба в ротах, батальонах и полках превращалась исключительно в испытание на выносливость и выживание, то никаких умений и навыков они на поле сражения не продемонстрируют. Короче говоря, коли все военные премудрости в мирное время заколачивались в солдат и сержантов исключительно «через задницу» да еще и с большим трудом, то соответствующее «мастерство» они явят и в ходе вооруженной борьбы. Поэтому высокая организация боевой подготовки все же гораздо предпочтительнее, чем пресловутое «тяжело в учении».

Ни для кого не секрет, что казарменное насилие в армии и на флоте никуда не делось. При этом дедовщина во многом связана с этническими и религиозными факторами. По сути в частях и подразделениях Российской армии идет настоящее противоборство между военнослужащими, призванными из республик Северного Кавказа, и уроженцами прочих регионов РФ.

Какие же меры предлагаются для решения этой проблемы? Одна из них уже озвучена – возможное комплектование соединений по национальному или конфессиональному признаку. Но большинство специалистов, знакомых с современными отечественными реалиями, считают данный путь абсолютно неприемлемым.

Другой способ прекращения побоищ и избиений, по мнению ряда экспертов, – возрождение на новой основе института замполитов. Более того, считается, что опыт покойного Главпура якобы известен и опробован на практике во многих цивилизованных странах. Надо сказать, что подобная ересь генерируется, как правило, либо самими бывшими политработниками, либо некоторыми публицистами. При этом наследники и почитатели «комиссаров в кожаных тужурках» в подтверждение своих тезисов риторически возглашают: «Кто будет сегодня конкретно работать с солдатами? Кто займется укреплением их морально-психологических качеств? Таких офицеров, к сожалению, фактически нет сейчас в армии, что очень тревожит экспертное сообщество».

Что понимается под экспертным сообществом в данном случае – не совсем ясно. Теперь непосредственно о политработниках/воспитателях. За всю без малого двенадцативековую историю Российского государства в дружинах, ратях и войсках, защищавших его от внешних угроз, отстаивавших интересы державы на поле брани, никогда не было никаких воспитательных структур (за исключением краткого 73-летнего периода советской власти).

Например, перед Бородинским сражением в 1812 году никто не выпускал боевых листков и стенгазет, не произносил зажигательных речей, не строчил при свете костра на лежащем на барабане листке бумаги: коли завтра сложу голову, желаю, мол, числиться в рядах самых верных царских слуг. Помолились накануне иконе Смоленской Божией Матери – и в битву. И как дрались! Французы взяли в плен менее одной тысячи русских воинов (существенно менее одного процента от первоначальной численности русской армии), да и то в основном израненных. То есть добровольно подчиненные фельдмаршала Голенищева-Кутузова в плен не сдавались.

И совершенно иная картина наблюдалась в СССР в период Великой Отечественной войны – недостатка в политруках и комиссарах в Красной армии вроде бы не ощущалось, а миллион советских граждан оказались на службе в вермахте. В то же время за шесть лет Второй мировой в той же Великобритании никто не писал заявлений типа «В бой хочу идти лейбористом» или «Если погибну, прошу считать меня консерватором», а классических предателей у англичан – раз-два и обчелся.

В этой связи надо отметить, что Верховный главнокомандующий маршал Сталин к эффективности политработы после первого года войны относился весьма и весьма скептически. Комиссаров отменил и больше полагался на приказы № 270 и № 227. Кстати, в ту пору имели место ситуации, которые позже при советской власти представить себе было абсолютно невозможно. В частности, член военного совета 1-го Белорусского фронта по воинскому званию – генерал-лейтенант, а командующие, например, артиллерией и инженерными войсками – генерал-полковники. То есть товарищ Сталин знал, что потерянная в спешке походная ленкомната никак не скажется на успехе сражения. А вот если план инженерного обеспечения фронтовой наступательной операции разработан неграмотно или с большими огрехами – жди беды. Следовательно, людей ценили по вкладу в победу, а не по длине языка. При политработниках же Хрущеве и Брежневе ситуация резко изменилась. И теперь в самом страшном сне начальник артиллерии, к примеру, округа не мог себе представить, что его звание выше звания члена военного совета.

Бывшие политруки никак не могут понять, что их основное предназначение в Вооруженных Силах заключалось отнюдь не в воспитании солдат, матросов, сержантов и старшин, в оформлении наглядной агитации, а в осуществлении надзора за командным составом армии и флота. Никак до них даже сегодня не доходит, что главная задача «бойцов партии» в прежние времена (и до сих пор не оглашенная) – предотвратить цементирование и кристаллизацию офицерского сообщества, препятствовать его превращению в разновидность служилого сословия, сформированного на основе кодекса чести.

А воспитывать 18—20-летнего человека в войсках уже поздно. Его могут воспитать семья, до определенной степени – детский сад и школа, но самое главное – сам уклад, если угодно, образ жизни. А в армии у командира должен быть только кнут для нерадивых и пряник для усердных. Сейчас же пока – ни кнута, ни пряника.

Что же касается этнических конфликтов в казармах – то и тут способ только один. На данном этапе попросту не призывать представителей республик Северного Кавказа в Вооруженные Силы России. И такие прецеденты в истории нашей страны уже были.

Вскоре после развала Советского Союза в декабре 1991 года произошла департизация Вооруженных Сил и рухнула казавшаяся незыблемой система мероприятий по идейно-политическому воспитанию личного состава армии и флота, укреплению и совершенствованию которой приснопамятный ГлавПУР, политработники всех уровней и званий отдавали так много времени и усилий.

Штудированию положений марксистско-ленинских наук в военных вузах отводились, как правило, лучшие учебные часы. Например, семинар по истории КПСС (насквозь фальсифицированной, как известно) никак не мог начаться в девять часов утра в понедельник. Наутро самого тяжелого дня недели, насколько помнится автору, как правило, выпадали только лабораторные работы по теории автоматического управления и регулирования, лекции по теоретическим основам радиолокации, групповые упражнения по теории электромагнитного поля или непосредственное изучение вооружения и военной техники.

Страшно представить, что на освоение «политической экономии социализма» и тому подобной ереси в течение пятилетнего срока подготовки будущих военных инженеров отводилось не менее восьмисот драгоценнейших учебных часов. Теперь остается только гадать, насколько бы возрос профессионализм юных лейтенантов, если бы это время было использовано исключительно по назначению – для обретения навыков ведения современного боя.

Между тем конспектирование трудов «вождей мирового пролетариата», статей и докладов «верных продолжателей дела» Ильича в СССР, зазубривание цитат из этих сочинений являлось отнюдь не безвредным занятием. Забивание голов не подлежащими ни малейшему сомнению догматами не проходит бесследно.

По большому счету человеческие умы в результате таких упражнений в конечном итоге становятся неконкурентоспособными. Люди просто разучиваются думать, сопоставлять, анализировать. И в самом деле – зачем? Если в единственно верном и всепобеждающем учении описаны пять черт какого-либо общественно-политического явления, то их уже никак не могло быть шесть или четыре.

А вот два весьма примечательных свидетельства, подтверждающих вышесказанное.

Заглянем в доклад по итогам первых четырех месяцев боевых действий в 1980 году в Афганистане. Прелюбопытнейшие пассажи прозвучали в этом документе: «Необходимо ясно представлять, что развитие обстановки в ДРА (Демократическая Республика Афганистан. – М. Х.) происходит не изолированно, а является составной частью общей борьбы социализма, прогресса и демократии с империалистической реакцией, в которой все мы активно участвуем»; «Афганская революция происходит в стране чрезвычайно отсталой, где практически отсутствует организованный рабочий класс, который мог бы сплотить вокруг себя все прогрессивные силы, где во многих областях развития общества господствуют феодальные отношения, реакционная исламская религия, которая держит народ в невежестве и нищете».

Налицо результат того самого штудирования, о котором говорилось ранее. Прочно осели в мозгах наших военачальников положения научного коммунизма. Хотя после данных посылов любой мыслящий человек неизбежно сделает вывод: советским войскам придется сражаться ради светлого будущего южного соседа СССР лет эдак 100 как минимум. Причем без малейшей надежды на успех.

Другой пример. В августе 1991 года теоретически в стране могла воцариться военная диктатура. Руководству Вооруженных Сил потребовалось бы предпринять несколько энергичных мер – и безвластная страна оказалась бы в их полном распоряжении. Этого не произошло всего лишь по одной причине. Среди высшего командования армии и флота оказалось ничтожно мало инициативных, смелых, решительных, агрессивных людей. Подавляющее большинство советских военачальников пассивно и безучастно наблюдали, как на их глазах происходит крушение великой державы и вершится крупнейшая геополитическая катастрофа XX века.

Однако предположим, что маршалы и генералы, получившие все свои знания об окружающем мире и его экономическом устройстве с помощью единственно верного и всепобеждающего учения, все-таки осуществили военный переворот. Могла ли у них быть хотя бы какая-нибудь разумная программа возрождения огромной страны, подъема ее народного хозяйства? Вряд ли. Стагнация на одной шестой части суши наверняка бы продолжилась, а затем грянул бы настоящий катаклизм, превзошедший по масштабам трагедию 1991 года.

Впрочем, старание, с каким марксистско-ленинский бред вбивался в головы граждан, окончилось откровенным пшиком. Представители новой исторической общности (советский народ согласно определению теоретиков КПСС, позвольте напомнить) 24 года назад с воодушевлением разбежались по национальным квартирам и принялись резать друг друга. Никто не вышел защищать свое общее социалистическое Отечество – Советский Союз. И уж тем более не нашлось подвижников с горящими глазами, взошедших на костер с партбилетом в руках.

Однако вакуум, образовавшийся вследствие исчезновения коммунистической идеологии, в настоящее время не заполнен ничем. Прежние идеи и лозунги низвергнуты. А взамен так ничего и не появилось. И это не может не внушать опасений.

Мешанина с понятиями и военными терминами, похоже, началась с МЧС. Именно в этом ведомстве начали «формировать группировки» из двух пожарных машин, трех собак, трех лодок, двух вертолетов. Более того, «передислоцировать» их.

Слава Богу, в МЧС пока не знают слов «оперативное построение» и «эшелонирование». А то, можно не сомневаться, и в эти веками устоявшиеся понятия спасатели вложили бы совершенно иной смысл. Впрочем, об этом я уже писал. Правда, какого бы то ни было особого воздействия на некрепкие и перевозбужденные отечественные умы этот материал так и не произвел. Вот он, этот текст.

Похоже, в ходе реформы Вооруженных Сил 2007–2012 годов пользовались только инструментами плотника и столяра.

Не так давно одна девушка публично поделилась своими взглядами на важнейшие проблемы строительства Вооруженных Сил, вопросы применения армии и флота, состояние военного образования. Что меня лично всегда искренне умиляет в военных экспертах подобного рода, так это полнейшее отсутствие какого бы то ни было образования по требуемому профилю, а тем более опыта службы и руководства частями и подразделениями. К величайшему сожалению, махровые и крикливые дилетанты (а имя им легион), до исступления и пены на губах убежденные в своей правоте, суть одна из печальных примет нашего смутного времени.

Для начала сразу скажу, что я в данном случае ни за красных, ни за белых (это тема совершенно другого исследования). То есть ни за Анатолия Сердюкова, ни против него, ни даже против девушки – автора этих высказываний. Я только по делу – скажем так: о некоторых подходах к строительству армии и флота.

Начнем с высказываний девушки: «…Конечно, я сильно отличаюсь, видимо, от большинства по взглядам на Сердюкова. Я считаю, что это был единственный реформатор армии, который у нас был».

Временной промежуток автор не уточнил (то есть годы с такого-то по такой-то или конкретный исторический период). Тогда о чем разговор? Кто бы сомневался, Анатолий Сердюков как реформатор Вооруженных Сил – фигура, сравнимая по величию с Иваном Грозным, Петром Великим и товарищем Сталиным.

«…Я напомню, что Российская армия была наследницей советской массовой армии сталинского времени, созданной для мировой войны и поглощавшей просто невероятное количество ресурсов страны. И также устаревшая морально и материально, и как угодно – как, условно говоря, янычары в Оттоманской империи. Это была армия недостаточная, чтобы одерживать победы и даже защищать страну, но достаточная, чтобы увлечь эту страну в пропасть».

Вот эти песни слышатся из стана суперлибералов уже давно и называются они «массовая мобилизационная армия». Некий балбес из одного уж чересчур либерального издания просто помешался на этом словосочетании. Любой разговор об армии и флоте у него начинается с этих слов и ими же заканчивается. И не было еще ни одного текста, в котором бы этот псевдоэксперт-заочник множество раз не употребил приведенные слова. Кстати, военная наука подобным термином – «массовая мобилизационная армия» – не оперирует.

Теперь по делу. Нижеперечисленные простые термины и понятия некоторым балбесам надо все-таки выучить просто наизусть.

Есть способы комплектования Вооруженных Сил. Их всего два – по контракту и по призыву. В одной и той же армии могут использоваться одновременно оба способа.

Никакой «профессиональной» армии нет и быть не может. Профессионализм определяется только качеством боевой и оперативной подготовки. Одна из самых боеспособных армий Древнего мира – римская – в период своего расцвета комплектовалась исключительно гражданами по призыву. Как только полностью перешла на контракт и комплектование варварами – первому Риму вскоре пришел конец.

Полностью на контракт сегодня Российская армия перейти не может по чисто бюджетным ограничениям. Если совсем уже просто – нет у нас денег на содержание контрактной армии. И в исторически обозримый срок не будет.

Далее. Есть численность Вооруженных Сил мирного времени, есть численность военного времени. Она устанавливается политическим руководством страны. И не министр обороны ее определяет. Обычно это не более одного процента от населения государства. Больше позволить себе ни одна, даже самая развитая экономика не может.

Но без мобилизационного развертывания Вооруженных Сил в случае даже ограниченного по масштабам военного конфликта не обойтись. Причем, и это особо подчеркну, не обойтись никак, при самом большом желании. Приведу лишь некоторые примеры.

Обратимся только к Тылу Вооруженных Сил. Есть войсковой тыл, есть оперативный тыл и есть тыл центра. В частности, в мирное время тыловые части и соединения содержатся в трех – пяти процентах численности от военного времени. Почему? Объясняю на пальцах.

Теоретически в мирное время можно, разумеется, развернуть все трубопроводные, автомобильные, дорожно-комендантские бригады, передовую и тыловую госпитальные базы, дивизии по охране тыла, многие другие части и соединения тыла. Только вот делать им, пока нет войны, будет решительно нечего. Представьте себе десять тысяч здоровых мужиков из дивизии по охране тыла, слоняющихся в полосе обороны фронта без дела. Или вообразите девушек-регулировщиц при полном отсутствии какого бы то ни было движения на ВАД (военно-автомобильных дорогах). Или несколько сот простаивающих автомобилей из дополнительно сформированной бригады материального обеспечения (автомобильной бригады). Войны нет – и дела для них нет тоже. Не надо ни доставлять боеприпасы или горючее, ни отвозить на обратной дороге в тыл раненых. И тысячам призванных из запаса хирургов делать нечего. И даже банно-прачечный поезд будет стоять на запасном пути с потухшими котлами.

А вот на войне без всего этого (и очень-очень многого другого) не обойтись никак. В мирное же время содержать подобный комплект частей и соединений в штатах постоянной боевой готовности более чем накладно. Ни одна экономика такого не выдержит. Тем паче современная российская.

Теперь еще раз о «массовой мобилизационной» армии. Некоторые виды Вооруженных Сил и рода войск при переводе с мирного на военное время меняются, между прочим, очень мало. В частности, при мобилизации в боевом составе Военно-морского флота не появится ни один новый корабль (за исключением судов обеспечения). Откуда ему взяться? Нет у нас пока таких волшебных складов, на которых был бы запас крейсеров и эсминцев. Помимо всего прочего на ракетный крейсер или атомную подводную лодку нельзя дополнительно подсадить мобилизованных и призванных. Для них просто нет места. Экипаж корабля в мирное и в военное время не меняется. Поэтому что построили для флота в мирное время, с тем и придется воевать. Без вариантов.

Примерно то же самое относится и к Военно-воздушным силам. Первые полки, сформированные по мобплану, могут появиться в составе ВВС самое лучшее к М90-М180. Иными словами, через полгода после начала войны. И будет таких полков при самых благоприятных обстоятельствах один-два. А комплектоваться они в лучшем случае будут пилотами и боевыми машинами с учебных центров и центров переучивания летного состава. Больше взять подготовленных летчиков и исправные самолеты неоткуда. Что-то еще даст промышленность по плану расчетного года. А может и не дать. Неизвестно еще, как будет складываться обстановка.

Так что «массовая мобилизационная» армия в отношении ВМФ и ВВС будет выглядеть и не слишком массово, и тем более не очень мобилизационно. То же самое относится ко всем остальным, если так можно сказать, техническим родам войск (сил). А именно они будут определять успех современного вооруженного конфликта.

Вернусь еще раз к одному выражению девушки: «Это была армия недостаточная, чтобы одерживать победы и даже защищать страну, но достаточная, чтобы увлечь эту страну в пропасть».

Это девушка так говорит (не побоюсь в этом случае пафосных слов) о напряженном труде советского народа, усилиях оборонно-промышленного комплекса и собственных армии и флота, позволивших достичь стране к 70-м годам военно-стратегического паритета с США.

Возникает вопрос – чисто риторический, если учитывать позицию девушки: с какой тогда стати США постоянно и как с равным садились с СССР за стол переговоров для ограничения стратегических и обычных вооружений? Ведь если бы это была армия, способная увлечь страну в пропасть, никто бы не сел за стол переговоров с подобными чудаками. А американцы очень практичные люди.

Почитаем девушку дальше: «И когда пришел Сердюков, ну, допустим, у него был Генштаб. И он спрашивает: «Сколько в Генштабе трудится человек?». Ему говорят: «10 тысяч». А Сердюков – он же финансист, он же бюрократ. Он берет количество площадей, которые занимает Генштаб, делит это на 10 тысяч и говорит: «Извините, ребята, не получается. Получается, что каждый человек имеет тут у вас кабинет 200 метров». Ему говорят: «А! Ну вот еще есть аппарат Генштаба – это тоже 10 тысяч». Сердюков опять делит и говорит: «Все равно не получается по метражу». «А, ну у нас еще типа есть тут служба поддержки аппарата Генштаба и в ней еще 20 тысяч работает». И так далее. Вот эти там 30 тысяч лишних человек, большая часть которых была уволена, – это полковники и генералы Арбатского военного округа, которые нужны стране как рыбке зонтик. Ну представляете, что они говорили про Сердюкова, когда их вычистили? Ну примерно то же, что полицейские, которых уволил Саакашвили, которые рассказывали, какой ужасный Саакашвили».

Для начала отметим: цифры девушкой приведены совершенно фантастические. Даже в самые изобильные годы Генштаб и части его непосредственного подчинения не имели подобной, просто невероятной численности. Более того, и во время Великой Отечественной войны численность того же Оперативного управления ГШ РККА составляла чуть более 140 человек на 13 действующих фронтов. Остальные управления Генштаба были не больше. И их можно пересчитать при помощи пальцев одной руки. В хлебные времена Леонида Брежнева численность главных управлений Генштаба (всего их насчитывалось три) была чуть больше, но отнюдь не в десять и не в пять раз. Тем более никогда не существовало структурных единиц с такими лихими названиями, как «служба поддержки аппарата Генштаба». В природе не было не то что «службы поддержки», но даже и «аппарата Генштаба». Лично я прослужил в Первом управлении Главного оперативного управления Генерального штаба восемь лет и отлично знаю, кто и чем у нас занимался в те времена.

Так что девушке надо крайне осторожно обращаться с цифрами и терминами. Они ничего общего не имеют с действительностью. Но не это здесь главное. Суть в другом. Как определял министр обороны Анатолий Сердюков (по мнению девушки, но, видимо, так и было) требуемую численность Генерального штаба? Исключительно по квадратным метрам занимаемой, так сказать, жилплощади. Революционный подход, что и говорить. Клаузевиц, Мольтке, Шлиффен, Шапошников целые тома написали о функциях и задачах Генштаба, требованиях к подготовке оперативного состава, а пришел Сердюков и при определении численности Генерального штаба применил инструменты столяра и плотника.

Какой научный подход был задействован при определении численности Главного оперативного управления? Квадратные метры. А чем они пользовались при определении задач, функций и численности ГРУ ГШ? Наверное, ерунком (есть такой столярный инструмент для измерения углов изделия). Уровень с отвесом как инструмент пошел в дело при определении численности Главного управления международного военного сотрудничества. При помощи рейсмуса рассчитались с Военно-топографическим управлением Генштаба. При подготовке соответствующих положений о том или ином управлении Генштаба учитывались, надо полагать, количество писсуаров, унитазов, кубатура воздуха в помещениях. А в целом мерили веревками, отмечали мелом, отрубали колуном.

Результат не заставил себя долго ждать. Во время конфликта «восьмого-восьмого-восьмого» во всем Генштабе не нашлось операторов, способных подготовить простой комплект документов для вступления государства в войну. Вот как раз тех, о которых девушка говорит «полковники и генералы Арбатского военного округа, которые нужны стране как рыбке зонтик». Этих и выперли с военной службы.

Читаем девушку дальше: «…Я могу вам привести только один пример чудовищной неэффективности Советской армии (потом Российской). Как-то мне его приводил Виктор Суворов. Почему у нас была система противоракетной обороны вокруг Москвы? По идее она, конечно, происходила оттого, что мы в свое время готовились первыми к нанесению ядерного удара. То есть когда мы с США подписали соглашение о противоракетной обороне, то они выстроили свою систему противоракетной обороны вокруг того места, откуда должны были запускаться ракеты, то есть это оружие возмездия, да? Чтобы если по США нанесли удар, то ракеты бы точно все-таки успели взлететь.

Мы соответственно (я это очень хорошо показывала, что мы собирались наносить теоретически именно первый удар), мы пытались защитить не ракеты, которые есть оружие возмездия, а мы пытались защитить от ответного удара Москву. Ну это было чисто теоретически, а практически это все превратилось в то, что вокруг Москвы были отчуждены огромные земли под нужды Минобороны и была логика бюрократии эти земли освоить».

Трудно комментировать разновидность бреда. По словам девушки, сложнейшие системы ПРО А-35 и А-35М (в дальнейшем А-135) как средство стратегического сдерживания создавались только для того, чтобы манипулировать подмосковными землями. Шизофрения да и только. К слову говоря, ОПРЦ (отдельный противоракетный центр) занимает очень незначительный участок территории. И их всего-то, этих центров, раз, два, три, четыре и расчет окончен.

А девушка излагает дальше: «Собственно, у нас сама идея армии была массовая армия Первой мировой войны, которая на бумаге есть, а вот в реальности ее или нет, или она функционирует не так. Вот все это надо было реформировать, надо было продавать, закрывать. Не надо было нам 110 академий, 107 училищ да еще в лучших особняках Москвы. Все это было продано и реформировано.

У нас был и остается безумный ВПК, и Сердюков был единственный министр обороны, который попытался как-то привести этот ВПК в чувство – покупать иностранные «Мистрали». Помните его заявление, что они купят иностранные танки, потому что то, что предлагает им Уралвагонзавод, во-первых, стоит дороже, а во-вторых, хлам и старье? Теперь, заметим, всю эту историю отыграли обратно. Ну «Мистрали» – они сами уплыли из-за Украины. Что касается тех же самых танков, то вот у нас теперь грандиозный проект «Армата», который неизвестно сколько миллионов будет стоить. Но главное, что эти деньги будут освоены».

И опять-таки: что ни слово – то с печки бряк. Ну, осторожнее надо девушке обращаться с цифрами. Академий даже в лучшие советские времена было всего 17. Училищ – да, действительно больше сотни. Но не стоит на основе исключительно этих чисел сравнивать нашу систему военного образования с американской (где всего три военных вуза). А именно этот принцип лежал в основе реформирования системы военного образования, рулевым в которой была тоже девушка, из налоговой инспекции. Когда армия была резко сокращена, потребности в подобном количестве выпускников военных вузов не стало, значительная часть академий и училищ пошла под нож.

Теперь присмотримся к фразе «да еще в лучших особняках Москвы». Это, что называется, оговорка по Фрейду. Именно это-то и было главным при реформировании системы военного образования при Сердюкове. «Все это было продано и реформировано», – утверждает девушка. Вот продано – это железно. Причем своим людям. А реформировать то, что продали, наверное, уже поздно.

Насчет ВПК, «Мистралей», иностранных танков – это тоже, к сожалению, разновидность бреда со стороны девушки. Заказ подобного вооружения и военной техники за рубежом – это хуже, чем преступление, это – ошибка. Чужими танками войну не выиграешь.

И в заключение. Занятно все-таки, когда продвинутые девушки на уровне бреда и шизофрении пытаются судить о сложнейших военных проблемах. Мне очень хочется сказать авторам подобных попыток: «Ах, оставьте, вам это совершенно не идет».

Политические органы в Советской армии объективно препятствовали консолидации военной элиты государства.

В 1991 году достаточно незаметно в истории военной организации государства закончился один из самых противоречивых периодов ее развития. В Вооруженных силах и других силовых структурах завершилась деятельность политических органов. Однако это событие произошло столь буднично и неприметно, что весьма скоро забылось. Итоги далеко не однозначной деятельности политических органов в армии и на флоте остались по большому счету так и не подведены. Разумеется, предлагаемый материал вовсе не претендует даже на достаточно краткий анализ деятельности политотделов и управлений за несколько десятилетий их существования. Скорее всего, это попытка набросать повестку дня для первоначального разбора итогов работы военных комиссаров. Тем более что, несмотря на огромное количество партийной литературы, выпущенной в советские времена, серьезных работ после 1991 года по анализу деятельности политических структур в армии и на флоте так пока и нет.

Как известно, в годы Гражданской войны в связи с широким привлечением офицеров русской императорской армии на службу в создаваемую Красную Армию для политического контроля за командирами был введен институт военных комиссаров. На практике это означало фактическое двоевластие в Вооруженных силах – приказ командира без подписи комиссара признавался недействительным. Естественно, такое положение не могло считаться нормальным даже по условиям того переломного во всех отношениях времени, и 28 июля 1924 года было принято решение о переходе к единоначалию.

Однако тогда оно, естественно, не могло быть полным. Если командир был коммунистом, то у него были одни права, а если беспартийным, то он выполнял лишь оперативно-тактические и административно-хозяйственные функции, а комиссар руководил политической и партийной работой и отвечал за морально-политическое состояние части. Любопытно, что за советский период еще дважды принималось решение о введении института военных комиссаров. Это происходило в периоды с мая 1937 по август 1940 года и с июля 1941 по 9 октября 1942 года.

Однако если в период массовых репрессий 1937–1938 гг. эту меру еще хоть как-нибудь можно объяснить, то введение очередного двоевластия в Вооруженных силах в июле 1941 года никаким внятными доказательствами подпереть не удается. Скажем, если у руководства государства в тот период под влиянием тяжелейших поражений на фронтах возникли вполне справедливые сомнения в компетенции и профессиональной состоятельности командного состава Красной Армии, это все же не могло служить поводом для приставления к командирам и командующим совершенно неграмотных в оперативном отношении политических надсмотрщиков. Эта мера отнюдь не способствовала улучшению состояния дел на фронте, и самое ее яркое проявление – «мехлисовщина».

Лучше всего об этом явлении говорят строки из одного частного письма, адресованного Константину Симонову: «…Я был на Керченском полуострове в 1942 году. Мне ясна причина позорнейшего поражения. Полное недоверие командующим армиями и фронтом, самодурство и дикий произвол Мехлиса, человека неграмотного в военном деле… Запретил рыть окопы, чтобы не подрывать наступательного духа солдат. Выдвинул тяжелую артиллерию и штабы армий на самую передовую и т. д. Три армии стояли на фронте 16 километров, дивизия занимала по фронту 600–700 метров. Нигде и никогда я не видел такой насыщенности войсками. И все это смешалось в кровавую кашу, было сброшено в море, погибло только потому, что фронтом командовал не полководец, а безумец…»

Вмешательство комиссаров в оперативные и тактические вопросы именно так и заканчивалось, причем, как правило, без исключений и вариантов. Лев Мехлис печально знаменит своим самодурством в войсках лишь потому, что масштабы кровавых последствий его вмешательства в военное искусство попросту не знали равных и скрыть их даже в те времена было попросту невозможно. А сколько разного рода мехлисов состояло при командующих армиями, командирах корпусов, дивизий и полков? Сколько солдатской крови стоило их вмешательство в ход боевых действий?

Текст написан в 2013 году. Тогда, казалось, удар США по Башару Асаду будет через несколько часов. Тем не менее, ни одного слова сегодня править необходимости нет. Все так и будет. И этот материал касается только Сирии. По тем же правилам вооруженная борьба Соединенными Штатами будет вестись с любым противником Вашингтона.

Воздушная операция против режима Башара Асада будет больше похожа на безнаказанное избиение, чем на военную кампанию.

Сейчас в отечественных и мировых СМИ просто вал публикаций по поводу предстоящей военной кампании Соединенных Штатов Америки против Сирии. Подсчитываются количество и типы самолетов, озвучиваются ТТХ крылатых ракет морского и воздушного базирования, перечисляются разнообразные средства авиационного поражения, даются прогнозы начала и развития военного конфликта (по большей части весьма далекие от жизни). Экспертами перечисляются многочисленные силы и средства ПВО, имеющиеся в распоряжении Башара Асада, исправные самолеты ВВС вооруженных сил Сирии, и порой делается вывод: сирийский режим способен дать мощный отпор потенциальному агрессору. На самом деле ничего этого не произойдет. Почему – об этом несколько ниже. Но сразу скажу, что по ходу текста постараюсь не употреблять названий самолетов, типов бомб и ракет, ТТХ прицельно-навигационных комплексов. Буду объяснять все на пальцах. Иными словами, вниманию читателей еженедельника «ВПК» представляется разновидность занимательной оперативно-стратегической и тактической физики.

Начнем с конца. В том, что Сирия будет в достаточно короткий срок просто раздавлена мощной американской военной машиной, сомнений и сейчас у настоящих экспертов практически нет. И когда это произойдет окончательно, наверняка пойдет следующий вал публикаций. На этот раз станут анализироваться причины, почему Дамаск был разгромлен так быстро и с такими минимальными потерями со стороны атлантической коалиции. Среди них, несомненно, будут и следующие – Советский Союз/Российская Федерация поставили Сирии негодные средства ПВО. Они абсолютно неэффективны против воздушной мощи объединенного Запада. Так же ни гроша не стоят и принципы, лежащие в основе построения противовоздушной обороны Сирии.

Репутации отечественного вооружения и военного искусства (да и чего скрывать – страны в целом) в очередной раз будет нанесен чувствительный удар. От него придется достаточно долго приходить в себя.

Однако так ли все это на практике? На самом деле и ТТХ сирийских средств ПВО не так плохи (за исключением уж совсем устаревших), и принципы построения противовоздушной обороны отнюдь не порочны. Суть тут в другом.

Для начала следует отметить, что военный и экономический потенциал Сирии и Соединенных Штатов решительно несопоставим. Это противники абсолютно разной весовой категории. Уже только после этого не стоило бы прогнозировать ход и исход военных действий. Он предрешен еще до начала конфликта. Тем не менее остановимся на том, почему возможный военный ответ Сирии будет минимальным.

Соединенные Штаты обладают огромным преимуществом в современных средствах ведения разведки. Начиная с оптоэлектронной космической и заканчивая агентурной. Эти возможности даже сведущими военными экспертами сегодня недооцениваются. Американцы всегда будут на два-три хода впереди Башара Асада. Им о сирийском лидере и его армии и сейчас известно практически все, а он о противостоящем противнике не знает ничего. И вести сколько-нибудь результативные боевые действия в подобных условиях, когда противник еще на стадии замысла полностью осведомлен о характере предстоящих ответных шагов Асада, просто невозможно.

Теперь, наверное, о самом главном – Соединенные Штаты обладают подавляющим превосходством в средствах ведения радиоэлектронной борьбы. И технологически (тут отрыв ну просто гигантский), и в любых возможных количественных характеристиках. Об этом у нас обычно забывают, сбиваясь при анализе боевых и оперативных возможностей ПВО на подсчет типов ЗРК/ЗРС, целевых каналов, пусковых установок и артиллерийских стволов. Если в этих расчетах упускать из виду РЭБ, остальное уже можно и не подсчитывать. Нет смысла.

То есть все радиолокационные и радиотехнические средства Башара Асада с момента начала конфликта будут просто ослеплены. Помехи будут поставлены такой мощности, такой интенсивности и такого удивительного разнообразия (это надо подчеркнуть особо), что с первой же секунды конфликта станет абсолютно невозможным функционирование системы управления вооруженными силами Сирии. Командование ВВС лишится возможности наведения на цели истребительной авиации. Все имеющиеся силы и средства ПВО Башара Асада (заметим, на сегодня во многом устаревшие) будут парализованы.

И наверняка в этой сфере ведения вооруженной борьбы у американцев для строптивого сирийского руководителя приготовлено что-нибудь особенное. От конфликта к конфликту Соединенные Штаты никогда не повторяются. Лекала у этого искусного военного портного каждый раз разные. У американцев всегда имеется какой-нибудь сюрприз. И мы об этом узнаем только с началом конфликта.

Рассмотрим для примера только несколько возможных боевых эпизодов.

Представим себе стартовую позицию зенитного ракетного дивизиона. Командир пытается вести разведку воздушного противника с помощью СРЦ – радиолокационной станции разведки и целеуказания. Однако сделать это невозможно. СРЦ полностью подавлена прицельными помехами подавляющей мощности. Средства отстройки не помогают, поскольку помехами перекрыт весь рабочий диапазон станции. Более того, через несколько секунд после выхода в эфир СРЦ получает в раскрыв антенны противорадиолокационную ракету (ПРР). Станция разбита, расчет РЛС выведен из строя. Точно такая обстановка и на СНР – станции наведения ракет зрдн (зенитный ракетный дивизион). Радиолокатор полностью подавлен. Наведение зенитных управляемых ракет на цель невозможно как по этой, так и по другой причине – по каналу телеуправления изделия также поставлены такие помехи, которые исключают процесс наведения ракет на цель. Нет радио– и радиорелейной связи с вышестоящим начальником и взаимодействующими подразделениями – подавлены и они. Проводные каналы связи выведены из строя еще до начала конфликта. Вести организованные боевые действия невозможно. На стартовую позицию зрдн сыплется град бомб и ракет. Хотя по большому счету достаточно и одной – 2000-фунтовой JDAM. И это, заметим, только классика процесса. Картина, основанная на опыте предыдущих конфликтов. На практике общественности наверняка будут явлены и многочисленные американские сюрпризы, суть которых пока неизвестна.

Стрельба зенитными ракетами в подобном конфликте будет невозможна. То есть огонь сирийские средства ПВО в самом лучшем случае смогут вести только из крупнокалиберных пулеметов и малокалиберной ствольной зенитной артиллерии. Если учесть, что все средства воздушного нападения США будут действовать в этот момент на безопасной высоте (то есть на больших и средних высотах, куда ни пулеметы, ни пушки не достают), результативность этого огня будет равна нулю. Разве что все небо будет испещрено трассами осколочно-фугасных снарядов. Внешне красиво, но толку от этого никакого.

Примерно такие же условия будут созданы американцами и для истребительной авиации Башара Асада. Самолет-перехватчик – это очень важное, но все же только звено в системе истребительного авиационного прикрытия. К примеру, для наведения истребителя в окрестности цели необходимо так называемое поле управления. Оно строится на основе информации от РЛС РТВ. Без этих данных вывести самолет в точку перехвата невозможно. Команды с пунктов наведения или от АСУ иап (истребительного авиационного полка) подаются по радио. А теперь представим себе – поля управления нет (нет радиолокационной информации), пункты наведения выведены из строя, по радиолиниям поставлены такие помехи, что какое-либо наведение перехватчика на цель абсолютно невозможно. Что остается делать? Взлетать и производить поиск воздушного противника самостоятельно, визуально, как во времена Второй мировой войны? Эффективность подобных вылетов будет равна нулю. Да и большой вопрос – удастся ли взлететь в принципе, поскольку с первых секунд конфликта взлетно-посадочные полосы аэродромов Башара Асада будут выведены из строя, а самолеты поражены или на стоянках, или в арочных укрытиях.

То есть, не выиграв битвы за эфир, совершенно невозможно говорить о каком бы то ни было успешном ведении военных действий. А шансы выиграть эфирное сражение у Сирии – в силу абсолютно объективных причин – равны нулю.

Помимо всего прочего, противовоздушная оборона Сирии сегодня не представляет какой-нибудь целостной системы. И это вовсе не удивительно. В стране третий год идет гражданская война. Целые города снесены под ноль, превращены в разновидность строительного мусора. В подобных условиях говорить о ПВО Сирии как о системе не представляется возможным. Есть разве что какие-то фрагменты. И по большей части из вооружения и военной техники позавчерашнего дня.

Следующий весьма важный момент. США будут наносить удары с рубежей и районов, куда не могут дотянуться средства активного противодействия Сирии. То есть сначала с помощью РЭБ сирийской армии завяжут глаза, а затем американцы начнут ее совершенно безнаказанно избивать. То есть боксер-профессионал уровня Майка Тайсона начнет колотить, как грушу, субтильного студента-ботаника да еще с плотной повязкой на глазах. Случись подобный поединок на самом деле, хилый первокурсник был бы отправлен в глубочайший нокаут на третьей же секунде боя. Но американцев такой исход военного конфликта совершенно не устраивает. Они будут избивать Асада и его войско не менее двух месяцев, гоняясь за каждым отдельно взятым сирийским танком, за каждой пушкой, за каждой боевой машиной, пока от былого сирийского могущества не останется гора горелого металлолома.

С ВВС и ВМС США моментально была бы сбита спесь, начни сирийцы наносить чувствительные удары по авианосцам, авиабазам, подводным лодкам, крейсерам и эсминцам, самолетам дальнего радиолокационного обнаружения и управления, постановщикам помех, стратегическим самолетам-разведчикам.

Но они этого не смогут сделать по двум причинам. Первое – такими средствами они не располагают. А те, которые имеются в их распоряжении, необходимой дальностью поражения не обладают. И они также не смогут в одиночку действовать в условиях сильнейшего радиоэлектронного противодействия.

Второе и самое главное – даже весьма эффективное средство ПВО в своем классе (скажем, тот же ЗПРК «Панцирь») не проявит в полном объеме своих боевых качеств, окажись оно, образно говоря, не в единой боевой системе. Этот комплекс – отнюдь не сказочный меч-кладенец (равно как и другие зенитные ракетные системы). И совсем не потому, что он плох. Он важный, но всего лишь только кирпич в здании современной противовоздушной обороны.

К примеру, чтобы ЗРК ближнего действия в полном объеме показал свои ТТХ, он должен быть скомплексирован с ЗРК/ЗРС малой, средней и большой дальности (для каждого средства воздушного нападения – свой наиболее целесообразный ответ). В свою очередь ЗРК и ЗРС должны находиться в самом плотном взаимодействии с истребительной авиацией и ВВС в целом. Группировка сил ПВО должна быть снабжена высокоэффективными средствами ведения РЭБ и разведки, оснащена современным автоматизированным управлением, обеспечена радиолокационной информацией.

И самое главное – гипотетический противник должен круглосуточно находиться под постоянным огневым воздействием. Его командные пункты и узлы связи, аэродромы, авианосные и корабельные ударные группы необходимо непрерывно подвергать массированным ракетно-авиационным и бомбоштурмовым ударам. То есть другой стороне вооруженного конфликта надо иметь дальнобойные высокоточные средства поражения в обычном снаряжении, способные функционировать в условиях сильного радиопротиводействия.

Только в этом случае можно говорить о равноценном вооруженном противоборстве. Иначе любая военная кампания приобретает характер безнаказанного избиения со стороны такого противника, как США. В этом варианте американцы напоминают средневековых рыцарей, которые в ходе подавления крестьянских восстаний врывались на полном скаку в толпы пахарей и скотоводов, вооруженных косами, топорами и вилами, и в свое удовольствие рубили их налево и направо, не неся при этом никаких потерь. И в данном случае армия Асада – это толпа крестьян, оснащенных пиками из переделанных кос.

Теперь несколько слов о моральном состоянии войск, находящихся под постоянным огневым воздействием современных авиационных средств поражения. Представим себе мотопехотный батальон, который занял оборону (подготовил так называемый батальонный район обороны). Над ним пролетел истребитель-бомбардировщик и сбросил несколько бомб JDAM. В прежние времена в случае применения бомб свободного падения по теории вероятности шансы уцелеть для личного состава и техники были бы весьма высоки. Сейчас совершенно другая картина. Промах боеприпасов типа JDAM всего лишь несколько метров. И даже если противник сбросил несколько бомб, то каждая из них попадет в чувствительные элементы боевого порядка – в командно-наблюдательный пункт батальона, позицию минометной батареи батальона, склад боеприпасов, землянку командира, укрытые в окопах боевые машины пехоты. Случайностей не будет. Будет такая картина: один боеприпас – один пораженный объект. А теперь представьте моральное состояние войск, которые находятся под ударами подобного типа неделю. А месяц? А больше?

И в качестве главного вывода. А многим ли отличается современная Российская армия от сегодняшней сирийской (при ведении боевых действий только обычными средствами поражения)? Надо дать откровенный ответ на этот вопрос – очень немногим. В лучшем случае только числом. Наши Вооруженные Силы не представляют собой, если можно так выразиться, хорошо организованной единой боевой системы, в которой органически были бы сопряжены оборонительные и наступательные вооружения.

В частности, боевой и численный состав войск ПВО после многочисленных реформ не отвечает даже самым минимальным требованиям по поддержанию необходимого баланса сил и средств на стратегических направлениях. А после оргштатных преобразований последних лет ПВО/ВКО и вовсе не является единым боевым организмом. Мы и поныне не имеем дальнобойных высокоточных средств поражения и их носителей (за исключением разве что нескольких опытных). Что касается РЭБ, то следует, наверное, привести всего лишь один пример. На любом из американских авианосцев есть несколько специализированных самолетов РЭБ. У нас во всех Вооруженных Силах нет ни одного. Подчеркну еще раз – ни одного.

Что у нас остается на достаточно высоком уровне? Только стратегические ядерные силы. Но на высоком ли? Это тоже сегодня вопрос. Во всяком случае, многочисленные неудачные запуски «Булавы» заставляют нас усомниться и в этом.

В Сирийском конфликте Россия может быть только проигравшей стороной.

Текст написан накануне операции ВКС России в Сирии в начале октября 2013 года.

Дискуссия, развернувшаяся в российских СМИ вслед за окончанием лиссабонского саммита о перспективах создания в Старом Свете противоракетной обороны, вновь поневоле заставляет задаться одним вопросом. А именно: не пора ли уже говорить, что у нас в стране есть не подлинное, а лишь так называемое военное экспертное сообщество?

В который уже раз, как чертики из табакерки, повыпрыгивали «специалисты широкого профиля», готовые высказать мнение по любому вопросу – от вопросов применения Вооруженных Сил до комплектования армии и флота, от разработки боевой техники до ее экспорта-импорта, от борьбы с преступностью в казармах до операций спецслужб. Кстати, кочуя по теле– и радиостудиям, давая интервью то одному, то другому информагентству, выступая в различных печатных изданиях, эти господа ничуть не смущаются, когда слышат или читают, что они-де «видные военные эксперты».

Не приходится удивляться, что Россия – родина хлестаковщины. Причем данное явление – во всяком случае в сфере военной аналитики – на протяжении последних лет, не встречая никаких элементарных преград, процветает пышным цветом. Между тем в любой цивилизованной стране, прежде чем давать слово в эфире, рассчитанном на миллионы зрителей и слушателей, на страницах авторитетных газет и журналов, принято интересоваться образованием, предыдущей работой или службой человека. Но главное – обоснованностью и верностью его предшествующих суждений по той проблеме, которую он намерен комментировать. Однако в нашем медийном пространстве – собственные законы и правила. А потому непрерывно звучат голоса доморощенных оракулов, высказанные ранее предсказания коих можно смело уподобить прямым попаданиям указательного перста в небо над головой.

Впрочем, иного результата многие «господа-товарищи эксперты» добиться неспособны. И не только из-за того, что не обладают соответствующей подготовкой и опытом. Дело в том, что они стремятся не столько прийти к объективным выводам, сколько изложить точку зрения, основанную на личных политических пристрастиях, фобиях и идеологических предпочтениях.

Что же касается противоракетной обороны, то ни один (подчеркиваю – ни один) из выступивших российских «военных экспертов» не является офицером-ракетчиком, не тянул лямку в частях и соединениях ПРО, никогда не занимался вопросами планирования боевого применения систем, которыми эти части и соединения оснащены. И даже отродясь не бывал на полигоне, где оружие ПРО испытывается и проверяется. Тем не менее берутся толковать о предмете, требующем весьма большого объема специальных знаний.

Особое внимание отечественные «знатоки» уделили возможной позиции России в вопросе о создании европейской противоракетной обороны. Так, один из них недавно с маху врезал: «Споры по поводу контроля за «кнопкой» и порядка принятия решений в совместной системе ПРО абсолютно беспочвенны: когда в тебя летят ракеты, обсуждать что-либо уже поздно, команда об их уничтожении должна приниматься автоматически».

Еще большевики говорили, что коренной вопрос любой революции (в том числе и в сфере ПРО. – М. Х.) – вопрос о власти. А тут с разбегу утверждается: какая, мол, разница, кто командир и кому принадлежит система. В общем, это из серии – хоть стой, хоть падай.

Попутно небольшое замечание по поводу пресловутой «кнопки».

В режиме «Боевая работа» в любой системе ПРО определение момента пуска и выдачу команды на пуск противоракеты производит цифровой вычислительный комплекс.

Вот еще одно интересное высказывание: «…что касается вопроса технологической и организационной совместимости систем ПРО России и США, то положительный ответ дан на него давно и нашими военными, и гражданскими специалистами…»

Фамилии этих специалистов, к сожалению, не приводятся. А хорошо бы их знать, что называется, в лицо. Ну да ладно. Лучше процитирую кое-что из тактико-технических характеристик системы противоракетной обороны Москвы и Центрального промышленного района А-35М, снятой с вооружения еще в 1990 году. Речь идет о системах синхронизации и передачи данных (не все «эксперты» знают, что без них никакая ПРО не заработает): «…центральный синхронизатор… представляет собой высокостабильный эталонный генератор, проверяемый по атомному и молекулярному стандартам частоты и предназначен для согласования во времени всех средств системы А-35М»; «…система АПД-35 должна обеспечивать не более одной ошибки при передаче 108 импульсов по любому из каналов связи (стволу)».

Всего несколько строк свидетельствуют об абсолютной уникальности наших разработок даже многолетней давности. Зарубежный «чемодан» поставить тут абсолютно негде. Проще с нуля приступить к конструированию новой системы.

России, разумеется, надо принимать участие в создании европейской противоракетной обороны. Но только на принципах, изложенных президентом РФ Дмитрием Медведевым на саммите в Лиссабоне. Однако при этом необходимо вкладываться в собственные разработки. Был бы слышен голос Москвы в ноябре 2010-го в португальской столице, если бы она не обладала единственной в мире боедежурящей системой ПРО А-135 и не располагала большим объемом наработок по перспективным системам ПРО? Ответ на этот вопрос очевиден.

Хочу начать с одного эпизода из относительно недавнего прошлого. Как-то раз генерал армии Иван Третьяк, к тому моменту уже не первый день стоявший во главе Войск ПВО, в довольно узком кругу офицеров и генералов главкомата произнес весьма примечательную фразу: «Только теперь, после трех лет моего пребывания в должности главнокомандующего Войсками ПВО я приближаюсь к пониманию глубинной сути сложнейших вопросов организации противовоздушной обороны страны и Вооруженных Сил».

Замечу, что это сказал военачальник, имевший за плечами опыт фронтовика Великой Отечественной, получивший первоклассное военное образование в Академии имени Фрунзе и Академии Генерального штаба, умудренный многими годами командования подразделениями и соединениями, оперативными и стратегическими объединениями. Зато ныне – в современной России – всяк, кому не лень, берется давать оценки и советы в важнейшей сфере защиты государства от нападения потенциального противника.

Коснусь двух подобных выступлений. Первое прозвучало со страниц очень уважаемой еженедельной газеты, второе увидело свет на сайте оппозиционного интернет-издания.

Например, генерал-майор запаса, заместитель начальника войсковой ПВО ВС РФ (2005–2009) Александр Тазехулахов в своей статье взял да и выдал, прямо-таки как из гранита отлил следующий пассаж:

«Учитывая, что создание системы воздушно-космической обороны (ВКО) или войск ВКО может оказаться самым заметным, дорогим и в то же время самым бессмысленным и бесполезным проектом, необходимо в очередной раз рассмотреть существующие проблемы и варианты решения этой сложной задачи».

Слог-то какой – «самым заметным, дорогим и в то же время самым бессмысленным и бесполезным проектом». Вот срезал, так срезал! Что подвигло генерал-майора запаса на столь хлесткие выражения – непонятно.

Правда, смущает одно обстоятельство: вопросами военного строительства в масштабе страны и Вооруженных Сил (а все аспекты будущего ВКО находятся именно на этом уровне – никак не ниже) Александр Александрович, занимая достаточно скромный пост в Минобороны, не ведал никогда. Равно как и не планировал применения войск (сил) на уровне стратегических операций.

Для тех, кто не знает: зенитная ракетная бригада – самое крупное соединение в войсковой ПВО. И кругозор большинства ее командиров – бригадный. Оперативно-тактический, оперативный и оперативно-стратегический уровень в организации противовоздушной обороны и боевого применения сил и средств для представителей войсковой ПВО во многом понятия объективно непостижимые.

Поэтому думается, от столь всеохватывающих обобщений и выводов товарищу Тазехулахову следовало бы воздержаться. Тут налицо, что называется, полет не по должности. Или генералу надо было хотя бы подкорректировать тон статьи, существенно смягчив категоричность оценок.

Впрочем, нельзя не обратить внимания и на это высказывание:

«Военным и невоенным экспертам понятно: без четкого представления масштаба и характера войн новых поколений, без собственной (а не натовской) стратегии их ведения невозможно придавать Вооруженным Силам соответствующий новый облик».

Как говорится, приехали. Даже не подозревал, сколь мудры и прозорливы наши аналитики, равно военные и невоенные. Значит, речь идет и о тех людях, кому по роду деятельности в прошлом и настоящем сам бог велел разбираться в вопросах оснащения, комплектования, подготовки армии и флота сегодня, завтра, в отдаленной перспективе, в функционировании и развитии военной организации государства. И о тех, кто знает, как и чем живут воинские коллективы, в основном с чужих слов (как правило, информация черпается из Всемирной паутины, электронных и печатных СМИ). Причем круг интересов последних нередко безгранично широк и чего ни коснись – везде они доки.

Кстати, неплохо было бы генералу Тазехулахову сообщить, когда мы руководствовались «натовской стратегией ведения» войны. Имеются ли подобные прецеденты вообще?

Вместе с тем, пользуясь случаем, приведу для примера выдержку из Оборонной стратегии США образца 90-х годов (формулировки, на мой взгляд, отнюдь не устарели и теперь, а в некоторых местах так не сразу и поймешь – то ли про нас это, то ли про них):

«…трудность, которую не могут обойти специалисты, занимающиеся планированием в оборонной области, заключается в том, что сегодня мы должны начинать создание вооруженных сил для противодействия настолько удаленным в будущее угрозам, что они не могут быть надежно спрогнозированы. События последних лет ясно продемонстрировали, насколько быстро и непредсказуемо могут измениться политические тенденции. Решения по вооруженным силам не могут основываться на базе краткосрочного планирования. Военный потенциал, который мы имеем сегодня и будем иметь в течение ближайших нескольких лет, во многом является результатом решений, принятых десять и более лет назад. Большинство из возможностей, от которых мы сейчас отказываемся, не могут быть быстро восстановлены, ожидаемые сокращения нанесут долговременный урон даже тому потенциалу, который мы сохраним…»

А нашим генералам подавай «четкое представление масштаба и характера войн новых поколений», а также «конкретные боевые задачи» (об этом Александр Тазехулахов говорит чуть ниже).

Хотел бы отдельно остановиться на словах генерал-майора запаса из приведенной выше цитаты: «…без четкого представления масштаба и характера войн новых поколений, без собственной (а не натовской) стратегии их ведения…» Почему? Уж очень бросаются в глаза и режут слух подобные выражения. Генштабист так бы никогда не высказался – особенно в части «стратегии ведения войны».

Напомню классическое определение военной стратегии. Это система научных знаний о характере вооруженной борьбы в современных войнах, путях их предотвращения военно-техническими средствами, разработке требований к подготовке страны и ВС к отражению возможной агрессии, о способах и формах ведения войны в целом и военных действий стратегического масштаба, а также область практической деятельности политического руководства и высшего военного командования по предотвращению возможной войны, подготовке страны и ВС к войне и руководству ими при ведении военных действий с целью отражения нападения и разгрома агрессора.

То есть речь можно вести не о «стратегии ведения войны» (по генералу Тазехулахову), а «о способах и формах ведения войны в целом и военных действий стратегического масштаба».

А вооруженные силы государства должны быть способны вести военные действия любого характера и в любом масштабе – и это есть важнейшее доктринальное положение. Что же касается характера войны, так это, как известно, совокупность наиболее существенных характерных черт и показателей, раскрывающих ее социально-политическое и военно-техническое (стратегическое) содержание. И одному Богу известно, каким в следующей войне будет этот самый характер.

Не могу не прокомментировать и эту фразу из статьи Александра Тазехулахова: «…приоритеты необходимо отдавать развитию и совершенствованию не отдельных видов и родов войск Вооруженных Сил, а стратегических и оперативно-стратегических разведывательно-боевых (наступательных и оборонительных) систем, создаваемых на основе группировок войск (сил) на стратегических направлениях под конкретные боевые задачи».

Интересно, как генерал сам представляет себе этот процесс? Хорошо привести хотя бы один практический пример, популярно объяснить читателям, что это такое. Что автор вообще имеет в виду? Как, скажем, на основе группировки войск можно создать систему, тем более разведывательно-боевую? И о случае подобной метаморфозы поведать (если таковая, конечно, где-то происходила).

Не следует, полагаю, обойти молчанием и это высказывание: «Нельзя рассчитывать на то, что боевой потенциал системы ВКО будет когда-либо сравним с боевым потенциалом стратегических ядерных сил».

Прочел и лишь руками развел. Мыслимое ли дело – сравнивать ежа и ужа? Ведь это, как объясняют в Одессе, две большие разницы. И задача отразить массированный ракетно-ядерный удар перед системой ПВО (ВКО) никогда не ставилась – даже в самых смелых планах. Между прочим, вопрос в подобной плоскости (до генерала Тазехулахова) никто просто не формулировал.

Однако пойдем дальше и разберемся еще с некоторыми пассажами статьи. Александр Тазехулахов утверждает: «Ни у одной страны мира сегодня нет и не предвидится в среднесрочной перспективе такой системы ПРО, которая была бы способна отразить не только массированный (разоружающий) ракетно-ядерный удар, но даже удар в составе нескольких МБР».

Это не совсем так. Система противоракетной обороны, способная отразить удар нескольких МБР, у нас есть. Это подмосковная А-135 (только обычно ее боевые возможности измеряются количеством поражаемых боевых блоков). Подобная система была и ранее – А-35М (последняя вообще могла сбивать низкоорбитальные ИСЗ). Особо подчеркну: задание разработать и развернуть систему ПРО, которая позволила бы парировать массированный ракетно-ядерный удар, наш оборонно-промышленный комплекс не получал в принципе.

Генерал-майор запаса пишет: «Вторая задача (…) – это создание горизонтальных компонентов системы ВКО: единых систем разведки и предупреждения, огневого и функционального поражения (подавления), управления и обеспечения. Эту задачу пытались и пытаются решить многие государственные деятели, военачальники, представители военной науки и промышленности в течение последних 30 лет, но до сих пор не решили».

Товарищ Тазехулахов не прав: такая задача была практически решена в рамках Войск ПВО как вида Вооруженных Сил примерно в середине 80-х годов. Проблемы, естественно, существовали. Они в основном находились на стыке разных ведомств. В частности, представители той же войсковой ПВО (или ПВО Сухопутных войск в те времена) по вопросам углубления взаимодействия, как правило, занимали откровенно деструктивную позицию. Лучше бы генерал рассказал про те случаи, когда все попытки разумного объединения усилий уходили в песок из-за упрямства и злой воли некоторых (хорошо, впрочем, известных) персоналий.

Стоит ли детально рассматривать варианты создания ВКО, предлагаемые Александром Тазехулаховым (одних передать туда, других – сюда, третьих оставить на месте)? Уверен, что нет. Кардинальные решения (сформировать-расформировать-переподчинить-передислоцировать) в сфере воздушно-космической обороны, надо полагать, уже приняты. Поэтому пытаться поднимать очередную организационно-штатную бурю (тем более откровенно игрушечного масштаба), наверное, незачем.

А с формулировками генерал-майору запаса следует быть все же поосторожнее. Слово, как известно, не воробей.

В начале июля 2011 года в Сочи состоялось выездное заседание Совета Россия – НАТО. Одним из центральных вопросов повестки дня этой встречи стало возможное сотрудничество Российской Федерации и Североатлантического альянса в ходе создания европейской противоракетной обороны. Однако ни одну спорную проблему в этой сфере так и не удалось разрешить. Почему?

Когда-нибудь этому периоду в истории развитии страны (1990–2000 гг.) дадут наименование «Эпоха махрового непрофессионализма». Это было время, когда гинекологи руководили внешней политикой, кардиологи – сельским хозяйством, а важнейшими вопросами военного строительства занимались женщины из налоговой службы во главе с Главленмебельторгом.

Последствия для любой из сфер, куда вторгались «эффективные менеджеры», как правило, были самыми гибельными. Иногда просто ужасающими и катастрофичными. Не обошло это моровое поветрие и противоракетную оборону.

В этой связи я расскажу небольшую историю.

В конце 1990-х гг. я был командирован от Главного оперативного управления Генерального штаба на заседание рабочей группы по вопросам ПРО, которое проходило в здании МИДа на Смоленско-Сенной, 32. Состав рабочей группы откровенно удивил меня. Это были, что называется, карьерные дипломаты. Кроме меня, никто никогда и ни при каких обстоятельствах из присутствующих не имел отношения к вопросам планирования, боевого применения и эксплуатации систем ПРО.

Вопрос, который стоял в повестке заседания рабочей группы – пролонгация Договора по ПРО 1972 года.

Исключительно по неосторожности и глупости на первых минутах заседания рабочей группы я ляпнул: «А типа что вы тут будете разрабатывать, если из вас, простите, никто и ни хрена в вопросах ПРО?».

Что тут началось! Старший группы сказал, что если я не заткнусь, то о моем дерзком поведении будет немедленно доложено начальнику Генерального штаба.

Я сразу затих.

Один из дипломатов обиженно сказал мне: «Да я одиннадцать раундов переговоров по ПРО в Женеве выдержал!».

Про себя я подумал: «Попробовал бы ты, сынок, выдержать хотя бы один «раунд» переговоров по ПРО зимой в Сарышагане. На пятом году существования полигона без центрального отопления. В Женеве-то любой дурак и 110 раундов высидит».

Но озвучивать эту убийственную для себя мысль, естественно, не стал. И до конца заседания рабочей группы рта уже не открывал. Подумал – целее буду.

И все равно дипломаты меня не слышат.

Однако уже тогда, именно в те минуты заседания рабочей группы мне стало пронзительно ясно, чем закончатся с США переговоры по Договору по ПРО 1972 года. Отечественные дипломаты уперлись лбами всего лишь только в одну формулировку – «Договор по ПРО 1972 г. – краеугольный камень мировой стабильности и глобальной безопасности».

Однако, как известно, договоры подписываются и соблюдаются при равенстве (паритете) возможностей сторон. С политическими и военными трупами никто никаких договоров никогда не подписывает. И тем более их не соблюдает.

А возможность для компромисса по ПРО в начале 2000-х гг., по единодушным оценкам настоящих экспертов, была. Не надо было только рогом упираться в одну-единственную формулировку.

Но присмотритесь в любому симпозиуму, конференции, заседанию, переговорам по вопросам ПРО. Кто там главные специалисты? Правильно, дипломаты, политологи, экономисты, юристы и пр.

Упорно складывается впечатление, что в МГИМО открылся противоракетный факультет и там созданы кафедры радиолокации, теории электромагнитного поля и техники сверхвысоких частот, радиоприемных и радиопередающих устройств, теории автоматического управления и регулирования, антенных устройств и распространения радиоволн.

Наверное, в стенах МГИМО уже образовалось «Общество любителей уравнений Максвелла», «Клуб ротор ротора вектора Zе» (там, надо полагать, уединяются только истинные поклонники теории электромагнитного поля), усиленно и плодотворно заседает «Секция двойного волноводного тройника».

Вот, к примеру, недавно на федеральном телеканале представили одного из руководителей военного ведомства как крупнейшего специалиста в сфере ПРО. А он выпускник МГИМО. Надо полагать, он и закончил этот противоракетный факультет и факультативно занимался в «Обществе любителей уравнений Максвелла».

Есть мнение, что людям, ведущим переговоры по ПРО, теорию и практику, относящуюся к вопросам ПРО, знать вовсе ни к чему. Они – типа эффективные «переговорщики» – и этим все сказано. Какой, бляхен-мухен, дурак, интересно, придумал это слово – «переговорщик».

Однако обратимся к примерам.

Вот, в частности, не так давно усиленно и интенсивно, на всех уровнях обсуждалась тема совместной эксплуатации Габалинской РЛС. Открытым текстом говорю (у Вассермана позаимствовал формулировку) – эта идея не могла родиться в голове специалиста. Она могла возникнуть только в мозгах дипломатов-юристов-политологов. И объясню почему.

Предположим, стороны договорились о совместной эксплуатации Габалинской РЛС. Сразу возникает вопрос – как, в какой форме и куда передавать данные с Габалинской РЛС другой стороне. Ведь не заберешься же на КИЦ (командно-измерительный центр) и не начнешь махать флажками в сторону НАТО, СЕНТО и СЕАТО (и даже обато). Типа – примите информацию, передаю голосом. С Габалы надо будет тянуть кабель длиной несколько тысяч километров. Или строить широкополосную радиорелейную линию с ретрансляторами через каждые несколько десятков километров (в силу кривизны земной поверхности).

Предположим, построили, вбухав при этом явно не меньше средств, чем в сооружение самой станции.

Теперь надо решать следующий вопрос. Ведь информация от Габалы будет передаваться в принятых в России стандартах. С НАТО, СЕНТО и СЕАТО (и даже обато) это никак не сопрягается. Это значит, надо будет создавать какой-то комплекс сопряжения. Он будет нашу информацию преобразовывать, адаптируя к стандартам, принятым на Западе.

Предположим, решили и эту техническую задачу (весьма сложную, заметим). Но никто же до этого даже не поинтересовался – а нужна ли эта информация американцам (и европейцам) в принципе? А ведь и не нужна на самом деле. Ни по большому счету, ни по маленькому. У американцев есть своя СПРЯУ – система предупреждения о ракетно-ядерном ударе. Она имеет глобальный характер, несколько эшелонов и успешно решает свои задачи в любом уголке Земли.

Так зачем же возле вопроса о совместной эксплуатации была поднята такая буча? И сломано столько копий, если вопрос заведомо не имел положительного решения? И как мы сами легко отказались от этой Габалы, когда Азербайджан заломил непомерно высокую цену за аренду станции.

А в эту трясину ведь затянули даже первых лиц государства.

Я думаю, это произошло только от незнания элементарных принципов построения системы ПРН и СККП. Ведь политологи и юристы, видимо, не подозревают, в частности, что Габала – это всего лишь щупалец осьминога. А голова, глаза, головной мозг этого осьминога находятся в Солнечногорске. Что самостоятельным элементом любой системы ПРО, ПРН, СККП является система передачи данных (СПД). И технические требования к ней весьма высоки.

Для справки, всего одна микросекунда в радиолокации – 150 метров по дальности. Для ПРО это уже – весьма существенная цифра.

А если бы знали все это (или хотя бы малую часть) – то не мололи бы чепухи о совместной эксплуатации Габалинской РЛС. Но ведь трындели же, и долгими месяцами. Поэтому предметом надо владеть – и никаких других мнений.

Или сидят уважаемые господа и обсуждают вопрос эксплуатации совместной с Западом системы ПРО. Хотя с самого начала и не специалисту ясно, что никакой совместной системы ПРО быть не может просто по определению. И всего лишь по одной простой причине. ПРО – это сгусток передовых технологий. Самый что ни на есть передний край развития науки и техники, говоря банально-пафосными словами. Никто, никогда и ни при каких обстоятельствах этими самыми технологиями делиться с «партнерами» не будет. Ибо это есть предательство национальных интересов.

А политологи заумно обсуждают вопрос, кому будет принадлежать «кнопка». Да нет, ребята, никакой кнопки «пуск» в системах ПРО. ПРО – это полностью автоматическая система. В боевом режиме функционирует без участия человека-оператора (а по-другому и нельзя, когда скорости сближения противоракеты и цели более семи километров в секунду). В системе А-35М была даже команда, которая блокировала все тумблеры, кнопки и переключатели системы во время боевого цикла, чтобы исключить любое вмешательство человека в боевом режиме. А команду на пуск противоракеты дает цифровой вычислительный комплекс.

А сколько копий сломано вокруг так называемой «ненаправленности»? А между тем система ПРО – это не пушка и не винтовка. Она никуда не направлена, а работает «вкруговую». И предназначена для обороны участка местности, на котором размещены важные объекты (к примеру, пункты высших звеньев управления, административно-политические центры и т. п.).

А сколько дипломатов-юристов-экономистов разбило себе лбы с требованиями добиться от США «гарантии неприменения системы ПРО» против России.

Теперь давайте упростим ситуацию. И попытаемся понять, какие тут могут быть гарантии. Хотя для начала надо сразу сказать – США никому и никогда не дадут в этой сфере каких-либо гарантий. И было бы очень наивным ожидать подобного результата.

Но все же представим себе.

Над территорией Европы развернулось противоракетное сражение. Вооруженная борьба началась между НАТО и государствами Ближнего/Среднего/Дальнего Востока, обладающими ракетными технологиями и соответствующими вооружениями.

Россия – не участник конфликта. Стало быть, и гарантий никаких не надо.

Ведь не может же быть такой фантасмагорической ситуации, когда в этом гипотетическом конфликте Восток-Запад над европейским континентом откуда-то возникла стая российских ракет куда-то пролетающих по своим делам. И их американским/европейским системам ПРО сбивать нельзя в силу ранее данных обязательств.

Следующая ситуация.

Россия – участник конфликта. Тогда какие могут быть гарантии? Непонятно.

Вот как при таких исходных данных можно добиться какого-то позитивного результата в переговорах по ПРО? Да никогда, нигде и ни при каких обстоятельствах. Можно добиться только одного – полной потери военно-политического лица. Что с завидной регулярностью и происходит. Весь этот договорный процесс в сфере контроля и сокращения вооружений ни разу еще не дал нашей стране хоть какого-то позитивного результата. Абсолютно ничего, кроме утрат и позора.

Перечислим хотя бы некоторые вехи процесса.

ДОВСЕ образца 1990 года. Когда подписали, сами ужаснулись – как такую хрень вообще можно было подписывать. Почему же так вышло? В ходе работы над документом в Париж посылали не специалистов, а в качестве поощрения нужных людей. Это же были советские времена, когда зарубежная командировка приравнивалась к ордену. Поэтому и ездили не эксперты, а разного рода жулики и придурки – до политработников включительно. А когда подписали – самим смешно стало.

Договор РСМД. Глупость пополам с предательством национальных интересов. Хотя слово «глупость» здесь, наверное, слишком мягкое. Военно-политический идиотизм – это будет точнее.

Договоры СНВ. Ничего, кроме вреда.

Мораторий на испытания ядерного оружия? Опять же военно-политическая глупость. И долговременный вред.

Возникает вопрос – что делать?

А вот что.

1. Прекратить все переговоры по тематике ПРО. Завершить этот процесс, нулевой результат которого виден уже сейчас. И развивать национальные системы.

2. Прекратить все консультации и переговоры по СНВ. Завершить этот процесс раз и навсегда. Или на исторически обозримый срок. Не менее 50–75 лет.

3. Выйти из договора по РСМД. В одностороннем порядке. И возобновить производство этих систем, крайне нужных для обеспечения национальной безопасности России.

4. Выйти из моратория на испытания ядерного оружия.

Вот так. А как иначе-то?

Стратегические бомбардировщики

Сегодня – двигатель НК-32.

Сегодня – ранее прекращенное производство возобновлено. Совершенствование конструкции.

Завтра – совершенствование двигателя для ПАК ДА.

Остановимся на некоторых проблемах гражданских двигателей, хотя всякое разделение на двигатель гражданский и военный, как уже сказано выше, очень условно. Для начала несколько слов о программе ПС-90А (Пермь). Сегодня она не генерирует прибыль в той мере, в которой от нее этого ожидали. Двигатель слабо конкурентоспособен. Тем не менее надо заметить, что эта программа сама по себе не умрет в ближайшее время. Самолеты летают, двигатели требуются. Но большого будущего у ПС-90А, похоже, нет.

Сегодня единственная перспективная программа внутри гражданского дивизиона – двигатель ПД-14, который пойдет на МС-21 и на какие-то новые конструкции. Но она еще долго не будет приносить прибыли и требует значительных финансовых и материальных вложений.

Отдельно следует сказать про совместный российско-французский перспективный двигатель SaM-146 с тягой 7–8 тонн. В наше турбулентное время он может легко попасть под различного рода санкции. Причем самое сложное в этом двигателе делает французская SnecmaMoteurs, а Рыбинск по сути дела жарит при этом котлеты. Как выходить из этой ситуации, не очень понятно.

Гражданский дивизион формируется на базе рыбинского «Сатурна». А так сложилось исторически, что основные силы – интеллектуальные и производственные – были сконцентрированы в Перми. Причем пермяков-двигателистов сегодня заставляют работать фактически за еду, а сбыт продукции отнесен к компетенции Рыбинска, что само по себе служит поводом для внутриведомственных напряжений и разборок. А Рыбинск ведь на протяжении долгих десятилетий всегда был на подхвате у Перми. Эту проблему пытались решить разными способами – и силовыми, и компромиссами. Но Рыбинск побеждает, причем по причинам, очень далеким от успехов в создании современных двигателей.

Какие на сегодня самые проблемные точки в гражданском дивизионе? К таковым следует отнести создание двигателя в 3–3,5 тысячи лошадиных сил для военно-транспортного самолета Ил-112. Надо как-то избавляться от украинской зависимости, связанной с двигателем Д-436, которым комплектуется российский Бе-200 (и Ан-148 тоже). Есть многочисленные проблемы по вертолетным двигателям – и малой мощности, и очень большой (Д-136 для Ми-26 – опять же украинская разработка). Проблема тут заключается в том, что требуются очень большие инвестиции при абсолютно негарантированном рынке сбыта.

Учитывая сложность изделия, рынок должен быть не менее тысячи штук в год, чтобы хоть как-то отбить вложенные деньги. Чисто российские ниши этого не обеспечат при самом большом воображении. Скажем, Минобороны закажет 100 самолетов Ил-112. Это 200–300 двигателей. А что дальше делать с двигателем этого типа?

За рубежом серийность – тысячи двигателей. Логика при этом весьма простая: потратить на разработку двигателя один миллиард долларов, а потом продавать его, скажем, тысячами за один миллион штука. И таким образом окупать затраты. А вот при маленькой серийности стоимость НИОКР будет огромна. При крупной серийности и на НИОКР можно выделять большие деньги при меньших рисках. Поэтому КБ и предприятия с небольшой серийностью всегда будут в аутсайдерах в сфере создания современных авиадвигателей.

Проблема носит глобальный характер. Даже США не могут позволить себе производить весь требуемый ряд двигателей для своей авиации. Поэтому проблема импортозамещения тут очень болезненна. Надо прямо сказать, что Россия – слишком маленькая страна для двигателей. И без выхода на мировой рынок здесь ничего кардинально не решить.

При этом существует ряд системных вызовов. В частности, на создание современного двигателя требуется не менее 10 лет при абсолютно негарантированном успехе замысла. Технологически двигатель куда сложнее самолета. Как шутят разработчики, самолет – весьма примитивное приспособление для полета двигателя. Скажем иначе: если ты играешь в лотерею с двигателем, шансов на успех практически нет. Если с самолетом это еще как-то может пройти, то с двигателем – ни при каких обстоятельствах. Словом, проблемы, стоящие перед отечественным двигателестроением, и объемны, и сложны. Как и в каком направлении они будут решаться, покажет ближайшее будущее.

Это фатальное для Вооруженных Сил явление осталось практически незамеченным широкой общественностью.

Среди современных военных экспертов (в основном гуманитариев) мало кто знает о существовании технического обеспечения. Еще меньше смогут правильно поставить ударение в слове «обеспечение». И уж совсем немногие перечислят составные части технического обеспечения. Между тем в ходе псевдореформ предпоследнего министра обороны ТО было практически умножено на ноль.

Для начала уточним, что собой представляет техническое обеспечение. Это комплекс мероприятий, осуществляемых в целях поддержания боевой готовности и боеспособности войск по наличию готовых к использованию (боевому применению) вооружения, военной техники и по обеспечению ракетами, боеприпасами, военно-техническим имуществом. Это вид обеспечения войск (сил) в мирное и военное время. К видам ТО относятся ракетно-техническое, инженерно-ракетное, инженерно-радиолокационное, артиллерийско-техническое, танко-техническое, автотехническое, инженерно-авиационное, инженерно-техническое, техническое обеспечение РХБ защиты, техническое обеспечение средств связи и АСУ, техническое обеспечение по службам тыла, метрологическое обеспечение. Рассмотрим проблемы ТО на примере одного из видов Вооруженных Сил – Войск ПВО до 1998 года, затем ВВС (благо, в остальных видах ВС РФ состояние ТО примерно аналогичное).

Упорно складывается впечатление, что названия для образцов вооружения, военной и специальной техники и даже для обмундирования у нас в стране придумывают какие-то странные люди.

Это либо достаточно безумные персоналии (судя исключительно по тем названиям, которые они присваивают образцам ВВТ), или же (в ряде случаев) изрядные юмористы. В частности, не так давно танковые подразделения Южного военного округа получили первые комплекты новой экипировки «Ковбой», призванной защитить бойцов от огня и осколков.

В состав экипировки «Ковбой» входят противоосколочный бронежилет первого класса защиты, огнезащитный костюм и противоосколочная накладка на танковый шлемофон. Согласно требованиям ГОСТ Р 50744-95 бронеодежда первого класса должна защищать от выстрела из пистолета Макарова пулей калибра 9 миллиметров со стальным сердечником или из револьвера типа «Наган» пулей калибра 7,62 миллиметра со свинцовым сердечником. Кто б сомневался, что в наше время «Наган» – самый распространенный револьвер в мире. Но сейчас не об этом.

Наверное, никому бы в Соединенных Штатах в голову не пришло (даже в самом горячечном бреду или с жесточайшего будунища) присваивать американским образцам ВВСТ имена, позаимствованные из истории России. А вот у нас – здравствуйте, пожалуйста – «Ковбой». С какого, простите, хрена? Что подвигло авторов на это название? Что общего между русскими танкистами и американскими пастухами? Одному Богу известно.

Или вот еще один пример – БМД «Бахча». Ну, очень грозно. На противника, надо предполагать, производит неизгладимое впечатление. Неприятель от таких названий впадает в панику, от ужаса у него появляются императивные позывы на понос, и безоговорочная капитуляция в этом случае – вопрос только самого ближайшего времени.

Или КШМ «Кушетка». О чем думали люди, присваивающие подобное название командно-штабной машине? Ясен перец, только о том, чем занимаются с девушками-связистками на кушетках.

Подобных примеров не счесть.

Впрочем, об этом я уже как-то писал. Этот текст («Чечевика с викою») был написан мной в 1999 году. И с того времени мало что изменилось. А если честно – да практически ничего не изменилось. По-прежнему названия образцов ВВСТ у нас в стране берется с трех «П» – пол, палец, потолок. Вот он, этот текст.

Казалось бы, все факты по этому событию четвертьвековой давности известны самой широкой публике. Но не тут-то было. Каждая годовщина перелета Матиаса Руста вызывает всплеск новых, зачастую нелепых сочинений. Разберем хотя бы одно из них. В частности, не так давно совершенно случайно я наткнулся на текст следующего характера. Приведу его полностью. Блог Константина Добрынина.

«Полковнику, который чуть не сбил Руста», эти два текста надо внимательно прочитать. Выучить. Может быть, даже законспектировать. И в своих воспоминаниях как-то их придерживаться. И в дальнейшем, не прибегая к самодеятельности, цитировать выдержки именно из этих двух материалов. И правильно рассказывать армейские прибаутки, которые полковник так и не освоил до сих пор. Несколько слов о себе. 28 мая 1987 года я был заместителем командира 219-го зенитного ракетного полка (н. п. Малиновка Выборгского района Ленинградской области) 54-го корпуса ПВО 6-й ОА ПВО. Более того, в тот день я исполнял обязанности командира, поскольку командир части полковник Юшин М. М. находился в плановом отпуске.

Наш полк (пятиканальный С-200ВМ) дислоцировался очень далеко от трассы перелета Матиаса Руста (где Кохтла-Ярве и где мы – Выборгский район). Несмотря на то, что задача по поиску и обнаружению самолета была поставлена и нам, мы своими пятью лучами РПЦ С-200 обнаружить Руста просто в силу кривизны земной поверхности не могли.

Обстановка на КП корпуса была спокойная. Она нам тогда представлялась как обычная работа по реальным целям, ничего более. В тот момент просто никто не представлял, чем все это в конечном счете закончится. Командир корпуса генерал Корняков (его до сих пор тепло вспоминает весь личный состав) действиями подчиненных руководил уверенно. А о том, что Руст сел на Красную площадь, мы узнали не то на второй день, не то на третий. Далеко не сразу. Во всяком случае не в тот же вечер. И начался кадровый погром. Причем пострадали наиболее подготовленные и квалифицированные генералы и офицеры, которые на своих постах могли бы принести еще много пользы стране и армии. Руководство нашего 54-го корпуса ПВО красиво попрощалось с подчиненными (командир, заместитель, начальник штаба). С командного пункта по громкой связи поблагодарили за службу, пожелали всего доброго, просили не поминать лихом.

История сражений и операций минувших войн отечественными генералами и офицерами не изучается.

Практически любая война в России начинается по меньшей мере с двух вещей – кадровой катастрофы и полного незнания исторических уроков. С началом очередного военного конфликта подчас складывается впечатление, что ни одной минуты в прежние времена страна и армия не воевали. О причинах кадровой катастрофы мы поговорим в другой раз, а сегодня – почему в Вооруженных Силах России не задерживается никакой положительный военный опыт.

«Если хотите знать, как ведутся сражения, – говорил Наполеон, – изучите 83 сражения, данных великими полководцами». Но в наших военных академиях и училищах не изучается ни одного сражения (операции), причем даже великие победы отечественной армии. Что уж тут говорить о поражениях – пяти штурмах Старой Руссы, шести штурмах Синявина, кровавой мясорубке под Ржевом (в сравнении с которой Верден и Сомма – легкие перестрелки), а также Киевской, Вяземской и Харьковской катастрофах.

Но есть примеры и другого рода в нашей истории. В частности, к 15 годам будущий великий русский полководец Александр Суворов изучил походы Александра Македонского, Цезаря, Ганнибала, Густава-Адольфа, Тюренна, Евгения Савойского, историю военную и общую, географию, философию, иностранные языки.

Сегодня в Российской армии, пожалуй, нет ни одного военачальника, обладающего знаниями военной истории в суворовском объеме. Можно легко провести финансово малозатратный эксперимент: посадить в класс 15–20 высших офицеров и провести с ними мини-ЕГЭ по «суворовским» вопросам военной истории. То-то смеху будет на выходе. Сцены в классе ярко напомнят кадры из фильма-шедевра 30-х годов «Чапаев»: «Густав-Адольф? Кто такой Густав-Адольф? Почему не знаю?». Ручаюсь головой – сдавших этот экзамен среди военачальников не будет. Ибо в детстве генерал этого не учил, в военном училище такого предмета не было, а академии вида Вооруженных Сил соответствующих знаний не дают, как не преподают подобные уроки и в Военной академии Генерального штаба.

Казалось бы, у России богатейшая военная история – бери, изучай, творчески применяй на практике. Но, к примеру, страна и армия вступили во Вторую мировую, не усвоив и творчески не переработав опыт Первой мировой и Русско-японской войн. Начали первую чеченскую кампанию, полностью забыв опыт практически только что завершившейся (по историческим меркам – вчера) афганской войны. И не раз за подобное отношение к собственной военной истории были биты и наказаны, причем иногда самым жесточайшим образом.

В далекие 30—50-е годы в СССР движущей силой развития советского общества считались критика и самокритика. С точки зрения критики и прочитаем по пунктам статью генерала армии Махмута Гареева «Война без срока давности», особенно в той ее части, которая касается военной науки в целом и стратегии в частности.

Уже неоднократно говорилось и отмечалось, что в сочинениях крупных военных ученых советского периода есть некие характерные, типические черты: говорить в общем и туманно, последовательности изложения и логики при малейшей возможности избегать, историческое событие от пункта А до пункта Я не описывать, а начинать, к примеру, с пункта К и заканчивать пунктом Д, сыпать цифрами и фактами, не имеющими прямого отношения к исследуемому предмету, недоговаривать, передергивать, острые углы спрямлять, от раскрытия опасных тем (и даже их мимолетного касания) при любой возможности уклоняться. К сожалению, многое из перечисленного до той или иной степени присутствует в представленном на страницах «Военно-промышленного курьера» вниманию читателей очередном исследовании генерала армии Гареева.

Начнем вот с этого места в тексте известного военачальника. Цитата: «Возникает вопрос: если неизбежность войны была очевидной, почему же не удалось должным образом подготовить Вооруженные Силы к отражению агрессии? По этому вопросу написаны тысячи книг и статей. И все сводится в основном к двум точкам зрения.

Одни уверяют, что Сталин и политическое руководство делали все правильно. Но наши маршалы и генералы, прежде всего Павлов, оказались предателями и выполняли разработанный Тухачевским план поражения Советского Союза. Другие, в частности, международный фонд «Демократия», считают, что никакой внезапности нападения не было: Сталин имел точные данные о готовящемся нападении, но преступно ими пренебрег».

Лично для меня обе точки зрения, которые озвучил генерал армии Гареев, оказались до некоторой степени неожиданными (особенно первая – весьма и весьма, надо прямо сказать, экзотическая). Нельзя сказать, чтобы я об этом вовсе не слышал в той или иной мере, но чтобы они были основными, честное слово, не знал. Но не думаю, чтобы и ту, и другую следовало всерьез разбирать президенту Академии военных наук. А теперь, что называется, ближе к делу.

Цитируем генерала армии Гареева дальше: «Почему же не удалось должным образом подготовить Вооруженные Силы к отражению агрессии»?

Сразу возникает вопрос: кому не удалось? Кто виноват? Председатель Совета народных комиссаров СССР (с мая 1941 года) товарищ Сталин? Нарком обороны Семен Тимошенко? Генеральный штаб и его начальник генерал армии Георгий Жуков? Как известно, у каждой недоработки, происшествия и преступления, не нами сказано, есть фамилия, имя, отчество. А у генерала армии Гареева, как обычно, все туманно – не удалось и все тут. А кому не удалось – непонятно.

Война, как известно, слишком серьезное дело, чтобы доверять ее только военным. Поэтому начнем с политического руководства страны того времени – товарища Сталина. Вначале несколько слов для справки и для понимания: именно руководство государства несет полную ответственность за состояние обороноспособности страны, мобилизационную готовность и боеспособность Вооруженных Сил. Планирование военных действий является общегосударственным делом, функцией высшего государственного и военного руководства. Оно не ограничивается только планированием подготовки и применения Вооруженных Сил, но и охватывает более широкий круг мероприятий в масштабе страны. Планирование вооруженной борьбы представляет собой разработку содержания, способов выполнения и взаимного согласования широкого круга мероприятий, проводимых государством с целью достижения победы в войне. Это, так сказать, в качестве небольшого вступления.

Что должен был сделать вождь всех времен и народов в преддверии войны? Последовательность действий товарища Сталина примерно такова. Высшее политическое и военное руководство СССР в ходе серии совещаний должно выработать РЕШЕНИЕ товарища Сталина на применение РККА в предстоящей войне.

Без этого основополагающего документа нельзя приступить к следующему чрезвычайно важному этапу – стратегическому планированию применения Вооруженных Сил (договоримся сразу – в разные годы документы стратегического планирования могли называться по-разному, однако суть их от этого отнюдь не меняется).

Итак, основой для начала стратегического планирования является решение Верховного главнокомандующего на применение Вооруженных Сил. В нем должны быть отражены стратегические цели военных действий, стратегический замысел ведения военных действий в целом и на театрах военных действий; расчет необходимых сил и средств, их распределение по театрам военных действий; стратегические задачи Вооруженных Сил (ближайшая и дальнейшая); стратегические задачи группировок Вооруженных Сил на театрах военных действий; основы стратегического взаимодействия и обеспечения; организация системы управления, а также другие справочные материалы.

Вначале, по всей видимости, все эти вопросы обсуждались в узком кругу в кабинете и на Ближней даче Сталина устно. Несомненно, что была даже дискуссия. Затем все это в виде «Указаний» или «Соображений» (или Директивы правительства об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил) положили на бумагу.

После того как этот документ был подписан вождем, пришел черед Генерального штаба. Мозг армии приступил к отработке документов стратегического планирования. Затем наступил этап разработки первых операций военных округов (фронтов). Для этого командующим военными округами должны поступить соответствующие оперативные директивы Генерального штаба (или ВГК). После этого планирование начинается на уровне окружных штабов.

Я уже частично касался этой темы. Придется кое-что повторить.

План войны (военных действий, стратегический план, план применения Вооруженных Сил, план обороны – у этого документа могут быть разные названия, кроме одного – оперативный план) представляет собой совокупность документов, обеспечивающих при их выполнении организованное развертывание и вступление в боевые действия армии и флота в соответствии с целями и задачами первых стратегических операций.

В 1941 году он включал:

1. Директиву правительства об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил.

2. Записку, разработанную начальником Генерального штаба и утвержденную наркомом обороны СССР, о порядке стратегического развертывания Вооруженных Сил (задачах фронтов и флотов) с приложением карты и сводной таблицы распределения войсковых соединений, авиации и частей РККА по фронтам и армиям.

3. Планы первых операций.

4. Мобилизационный план.

5. План стратегических перевозок для сосредоточения Вооруженных Сил на театрах военных действий.

6. Планы прикрытия стратегического развертывания, устройства тыла и материального обеспечения действующей армии.

7. Планы по связи, военным сообщениям, ПВО и др.

Центральный документ здесь – Директива правительства об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил. Возможно, у этого документа (равно как и у всех остальных) было другое название. Он до сих пор не опубликован. Именно с анализа указаний товарища Сталина надо начинать любой анализ отечественных предвоенных планов. Что такой документ был, не приходится сомневаться. Никак не может Генеральный штаб (причем любого государства) приступить к стратегическому планированию, не имея на то в письменной форме указаний политического руководства страны. Подчеркиваю, именно в письменной.

Между тем в своем материале этих важнейших вопросов в деле подготовки страны и армии к войне генерал армии Махмут Гареев не касается вовсе и даже не упоминает о них. А без этого все остальное – пустой звук. Но президент Академии военных наук переходит сразу к срокам. Цитируем: «Прежде всего, были допущены крупные просчеты с определением сроков нападения Германии на Советский Союз. Потому главной причиной наших неудач в начале войны стало то, что войска приграничных округов не были заблаговременно приведены в боевую готовность и до начала нападения противника не заняли назначенных оборонительных рубежей».

Обратим внимание на слова военачальника «главной причиной наших неудач в начале войны стало то, что войска приграничных округов не были заблаговременно приведены в боевую готовность».

И поныне непонятно, к какой войне готовилась РККА, а тут и вывод сразу: «Не были заблаговременно приведены в боевую готовность». Между тем войска в боевую готовность приводятся не ради каких-то абстрактных целей, а с вполне конкретными задачами. Вот типовая фраза, которая не может быть неизвестна генералу армии Гарееву: «При нападении на СССР право приводить войска в боевую готовность ПОЛНАЯ для отражения агрессии предоставляется командующим (командирам), в районах ответственности которых произведено нападение, с немедленным докладом по инстанции». Ключевые слова здесь – «для отражения агрессии». Чтобы это сделать, к отражению агрессии надо готовиться и соответственно иметь планы оборонительных операций. А вот если к отражению агрессии никто не готовился и планов на этот счет не имел, тогда что? Как действовать командирам и командующим? Воевать кто как может и исключительно по своему усмотрению и наитию?

Ясного ответа до сих пор нет. Генерал армии Махмут Гареев говорит: «И до начала нападения противника не заняли назначенных оборонительных рубежей». Внесем ясность: никто войскам никаких оборонительных рубежей не назначал. И оборонительных рубежей не существовало. Занимать было нечего. Планов оборонительных операций не было в принципе.

Цитируем генерала армии дальше: «…когда некоторые командиры пытались занять оборонительные позиции, сразу следовало распоряжение из Генштаба: «Войска с передовой убрать, виновных наказать». В результате ни одна дивизия не была готова к полноценной обороне. В каком катастрофическом положении оказались войска к началу войны, можно судить по 4-й армии на брестском направлении. В Брестской крепости находились две стрелковые дивизии, которым полагалось занять оборону южнее и севернее Бреста. 22-ю танковую дивизию надлежало отвести в район Кобрина и там изготовить для контрудара. Но, попав с началом войны под обстрел, они понесли большие потери и не смогли занять назначенные позиции. 175-я стрелковая дивизия в районе Малориты была поднята по тревоге под разрывами бомб противника и начала выдвигаться маршем навстречу развернутым в боевой порядок танковым соединениям Гудериана».

Не надо бы президенту Академии военных наук опускаться до уровня дивизии. Наше дело – стратегическое. И наш уровень – Ставка ВГК и командование войск фронтов.

А вот на слова Махмута Гареева – «сразу следовало распоряжение из Генштаба: «Войска с передовой убрать, виновных наказать» – внимание обратить следует. Опять-таки непонятно – кто же это из Генштаба командовал? Что за неопознанное лицо? Кто прикрывался щитом мозга армии, оставаясь при этом неизвестным солдатом? Так кроме как начальнику Генштаба – будущему Маршалу Победы Георгию Жукову – подобные распоряжения подписывать было больше некому. Но фамилия одного из главных виновников страшных катастроф 1941 года – Георгия Жукова – выпадает из текста генерала армии Махмута Гареева. Президент Академии военных наук, как известно, страстный апологет Маршала Победы и старается при любой возможности избегать критики Георгия Жукова.

Но в одном месте не удержался даже и генерал армии Гареев. Цитируем: «Маршал Советского Союза Г. К. Жуков видел ошибку в следующем: «При переработке нами оперативных планов весной 1941 года не были полностью учтены особенности ведения современной войны в ее начальном периоде. Наркомат обороны и Генштаб считали, что война между такими крупными державами, как Германия и Советский Союз, должна начаться по ранее существовавшей схеме – главные силы вступают в сражение через несколько дней после приграничных сражений. Фашистская Германия в отношении сроков сосредоточения и развертывания ставилась в одинаковые условия с нами. На самом деле и силы, и условия были далеко не равными».

Об этом уже не говорил, пожалуй, только самый ленивый – кто же это в Наркомате обороны и Генштабе так считал? Кто именно? Пожалуйста: имя, отчество, фамилия, должность, воинское звание. И где письменные свидетельства подобной точки зрения – служебные записки, доклады, соображения, оперативная часть на карте? И, в конце концов, какая кампания 1939–1940 годов, проведенная вермахтом, давала основания делать подобные выводы?

Не стоит цитировать мемуары Маршала Победы. Это занятное, надо сказать, сочинение – неточности, оговорки, дезинформация присутствуют там если не на каждой странице, то через страницу уж точно. В качестве источника достоверной исторической информации эту книгу серьезному исследователю рассматривать никак нельзя.

А вопрос, чем занимался Георгий Жуков на посту начальника Генерального штаба вплоть до 22 июня 1941 года, и поныне открыт. В своей книге об этом периоде жизни и службы маршал и не вспоминал, и не размышлял. Однако все документы в недрах мозга армии сохранились. И восстановить по месяцам, неделям и дням, чем занимался Генеральный штаб РККА во главе с Георгием Жуковым первую половину 1941-го, не так уж трудно. Другое дело, что полученные ответы могут разойтись с общепринятыми, давно устоявшимися легендами и версиями.

О чем еще умолчал генерал армии Гареев в своем выступлении на военно-научной конференции по теме «Уроки и выводы из опыта Великой Отечественной войны, военных конфликтов для эффективного решения оборонных задач, строительства и подготовки Вооруженных Сил Российской Федерации с учетом перспектив развития военных и невоенных средств и способов ведения войны»?

Вот самый краткий перечень наиболее интересных вопросов, отвечать на которые упорно избегают военные историки.

Еще задолго до 22 июня 1941 года (как бы это ни выглядело странным для наших современников) началось стратегическое развертывание Вооруженных Сил. То есть «внезапное вероломное без объявления войны нападение» еще впереди, а развертывание уже началось. Напомним читателям, что такое стратегическое развертывание Вооруженных Сил. Это комплекс мероприятий и действий по переводу Вооруженных Сил с мирного на военное положение (с проведением мобилизационного развертывания), по созданию группировок Вооруженных Сил на театрах военных действий и в глубине страны для организованного вступления в войну и успешного проведения первых операций начального периода войны.

Что из этого началось еще до 22 июня?

В частности, под видом так называемых больших учебных сборов в ряды РККА были призваны 800 тысяч человек. Но если называть вещи своими именами, это была частичная мобилизация, осуществленная распорядительным порядком. Никаких документов по этому мероприятию (цель, замысел, порядок осуществления, кому и в каких количествах подавать мобилизационные ресурсы и пр.) и поныне широкой российской общественности не явлено.

Задолго до 22 июня начались стратегические перегруппировки РККА. Ни до, ни после этого ничего подобного в стране и армии не происходило. Даже, похоже, сосредоточение войск (сил) для вступления СССР в войну с Японией уступало по масштабам стратегическим перегруппировкам весны и лета 1941 года. И опять-таки – где документы: цель, замысел, карты, графики, боевые задачи перегруппируемым объединениям?

То есть еще до войны страна и Вооруженные Силы приступили к стратегическому и отчасти оперативному развертыванию. С какой целью? Во всяком случае не для проведения оборонительных операций. Подобные не планировались.

Далее. Что происходило в кабинете Сталина 21 и 22 июня 1941 года? Об этом мы знаем только по воспоминаниям Георгия Жукова. И вовсе не факт, что так было на самом деле. Ибо если начальник Генштаба в самый первый день войны придумал себе командировку на Юго-Западный фронт, которой на самом деле не было, как тогда можно верить всему остальному, о чем Георгий Жуков на страницах своей книги вспомнил и о чем размышлял 22 июня 1941 года?

Весьма важный вопрос: почему мобилизационная телеграмма была отправлена только в 16.20 22 июня 1941-го, если война официально объявлена германским правительством в четыре часа утра? Если в Кремле что-то выжидали более двенадцати часов, то с чем были связаны эти ожидания? Иными словами, чем конкретно объясняется столь значительная задержка в отправке важнейшего документа мобилизационного развертывания?

Вопросов много. Ответов пока нет, как нет и серьезных исследований. Можно только строить догадки и излагать версии. А можно без всяких опасений для личного благополучия действовать методами известного автора нового мышления – говорить, оживленно жестикулируя, долгими часами, но так и не сказать абсолютно ничего конкретного, с энтузиазмом толочь воду в ступе.

Только на этом держатся лагери как сторонников официальной версии некоторых кампаний и операций Великой Отечественной войны, так и приверженцев альтернативных взглядов.

После публикации «Сталинградский успех изначально не планировался» я получил еще больше замечаний, чем после выхода в свет материала «Войны и мира» не получилось – часть II». Суть замечаний моих критиков не изменилась. Мои доводы о том, что Сталинградская стратегическая наступательная операция изначально не планировалась как поворотный пункт всей Великой Отечественной войны, вновь сочтены недостаточно убедительными.

Перефразируя Александра Пушкина, можно сказать и так: «Не приведи бог видеть русский спор – бессмысленный и беспощадный». Пожалуй, подобная трактовка в полной мере относится к участникам словесных баталий вокруг дискуссионных моментов в истории Великой Отечественной войны. Подлинных документов Ставки и Генерального штаба никто в руках не держал, но страсти при этом кипят весьма нешуточные. Споры порой доходят просто до остервенения, до пены на губах и применения ненормативной лексики. Рассмотрим (весьма коротко, буквально конспективно) всего два острых момента в подобных дискуссиях – зимнюю кампанию 1942–1943 годов и начало войны – 22 июня 1941 года.

Вопросы обеспечения выездов представителей ставки ВГК в действующую армию и сегодня тайна за семью печатями.

Не так давно президент Академии военных наук генерал армии Махмут Гареев подверг меня критике за однобокую и неверную оценку мемуаров Георгия Жукова. Однако необходимость уточнить отдельные вопросы после этого не отпала.

Кроме того, на мой взгляд, целесообразно осветить с большей детализацией некоторые грани деятельности представителей Ставки ВГК в годы Великой Отечественной войны.

Генерал армии Махмут Гареев сказал: «…Но главный редактор «ВПК» считает: «Не стоит цитировать мемуары Маршала Победы. Это занятное, надо сказать, сочинение – неточности, оговорки, дезинформация присутствуют там если не на каждой странице, то через страницу уж точно. В качестве источника достоверной исторической информации эту книгу серьезному исследователю рассматривать никак нельзя».

Но многие ветераны войны, историки и большинство читателей в нашей стране и за рубежом по-другому оценивают воспоминания Г. К. Жукова. М. М. Ходаренок даже утверждает, что Г. К. Жуков «в самый первый день войны придумал себе командировку на Юго-Западный фронт, которой на самом деле не было». Но это подтверждается воспоминаниями Н. С. Хрущева и других участников войны, телеграммами Г. К. Жукова в Генштаб и другими источниками. До сих пор никто не отрицал этого факта».

Железно подтверждается совершенно обратное. Журнал посещений кабинета товарища Сталина гласит: 22 июня 1941 года с 14.00 до 16.00 генерал армии Георгий Жуков находился в кабинете советского диктатора. Вылететь в 13.40 на Юго-Западный фронт он решительно не мог. Начальник Генштаба отбыл в служебную командировку на ЮЗФ только ранним утром 23 июня.

Что касается Никиты Сергеевича Хрущева, то в данном конкретном случае он ничего не подтверждает, но и ничего не опровергает.

Вот как это конкретно изложено в его воспоминаниях:

«Не помню сейчас, на какой, первый или второй, день войны позвонил мне Сталин.

Он сказал: «К вам прилетит Жуков, и вам следует вместе с Жуковым выехать к войскам, в штаб».

Я ответил: «Хорошо, жду Жукова».

Жуков прилетел в тот же или на следующий день».

То есть не помнит точно Никита Сергеевич, когда прилетел Георгий Жуков – то ли в первый день войны, то ли во второй. – А вот товарищ Жуков в своих мемуарах при малейшей возможности старается кинуть в Никиту Хрущева ком грязи.

Вот, к примеру, небольшой отрывок из «Воспоминаний и размышлений»:

«…13 июня С. К. Тимошенко в моем присутствии позвонил И. В. Сталину и настойчиво просил разрешения дать указание о приведении войск приграничных округов в боевую готовность и развертывании первых эшелонов по планам прикрытия.

И. В. Сталин сказал:

– Сейчас этого делать не следует, мы готовим сообщение ТАСС и завтра опубликуем его.

– Ну что? – спросил я.

– Велел завтра газеты читать, – раздраженно сказал С. К. Тимошенко и, поднявшись из-за стола, добавил, – Пойдем обедать.

14 июня в нашей печати было опубликовано сообщение ТАСС. В нем говорилось, что распространяемые иностранной, особенно английской печатью заявления о приближающейся войне между Советским Союзом и Германией не имеют никаких оснований, так как не только Советский Союз, но и Германия неуклонно соблюдает условия советско-германского договора о ненападении, и что, по мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на Советский Союз лишены всякой почвы.

Когда советский народ читал это оптимистическое сообщение ТАСС, фашистские генералы, собравшись в кабинете Гитлера, докладывали ему о полной готовности немецких войск к нападению на Советский Союз.

На другой день мы были у И. В. Сталина и доложили ему о тревожных настроениях и необходимости приведения войск в полную боевую готовность.

– С Германией у нас договор о ненападении, – сказал И. В. Сталин. – Германия по уши увязла в войне на Западе, и я верю в то, что Гитлер не рискнет создать для себя второй фронт, напав на Советский Союз. Гитлер не такой дурак, чтобы не понять, что Советский Союз – это не Польша, это не Франция и что это даже не Англия и все они вместе взятые.

Нарком обороны С. К. Тимошенко попробовал возразить:

– Ну а если это все-таки случится? В случае нападения мы не имеем на границах достаточных сил даже для прикрытия. Мы не можем организованно встретить и отразить удар немецких войск, ведь вам известно, что переброска войск к нашим западным границам при существующем положении на железных дорогах до крайности затруднена.

– Вы что же, предлагаете провести в стране мобилизацию, поднять сейчас войска и двинуть их к западным границам? Это же война! Понимаете вы оба это или нет?

Затем И. В. Сталин все же спросил:

– Сколько дивизий у нас расположено в Прибалтийском, Западном, Киевском и Одесском военных округах?

Мы доложили, что всего в составе четырех западных приграничных военных округов к 1 июля будет 149 дивизий и 1 отдельная стрелковая бригада. Из этого количества в составе:

Прибалтийского округа – 19 стрелковых, 4 танковые, 2 моторизованные дивизии, 1 отдельная бригада;

Западного округа – 24 стрелковые, 12 танковых, 6 моторизованных, 2 кавалерийские;

Киевского округа – 32 стрелковые, 16 танковых, 8 моторизованных, 2 кавалерийские;

Одесского округа – 13 стрелковых, 4 танковые, 2 моторизованные, 3 кавалерийские.

– Ну вот, разве этого мало? Немцы, по нашим данным, не имеют такого количества войск, – сказал И. В. Сталин.

Я доложил, что, по разведывательным сведениям, немецкие дивизии укомплектованы и вооружены по штатам военного времени. В каждой их дивизии имеется от 14 до 16 тысяч человек. Наши же дивизии даже 8-тысячного состава практически в два раза слабее немецких.

И. В. Сталин, вспылив, сказал:

– Не во всем можно верить разведке…

Во время нашего разговора с И. В. Сталиным в кабинет вошел его секретарь А. Н. Поскребышев и доложил, что звонит Н. С. Хрущев из Киева. И. В. Сталин взял трубку. Из ответов мы поняли, что разговор шел о сельском хозяйстве.

– Хорошо, – улыбаясь, сказал И. В. Сталин.

Видимо, Н. С. Хрущев в радужных красках докладывал о хороших перспективах на урожай…

Ушли мы из Кремля с тяжелым чувством».

То есть вся страна и лично товарищ Жуков готовятся к отражению гитлеровской агрессии, а Никита Хрущев – один – думает об уборке урожая.

Однако этот эпизод (как и многое другое в жуковских мемуарах) выдуман от начала до конца. Обратим внимание на фразу: «На другой день мы были у И. В. Сталина и доложили ему о тревожных настроениях и необходимости приведения войск в полную боевую готовность». На другой день – это, стало быть, 15 июня. День, на всякий случай отметим, воскресный. Предположим, тогда работали без выходных. Но вот какая штука – 15 июня товарищ Сталин никого не принимал. Нет об этом записей в Журнале посещений. Советский лидер взял выходной. Значит, и разговора подобного не было.

Больше того, товарищ Сталин не принимал Жукова с Тимошенко и 16 июня. И даже 17 июня оба военачальника не были в кабинете Сталина. А вот 18 июня присутствовали оба. Но в то же время в резиденции вождя находились Молотов и Маленков. Жуков их не заметил? И первые лица партии и государства не сказали по ходу дела ни одного слова? Не приняли участия в обсуждении важнейших государственных вопросов – мира и войны? Отмолчались? Кроме того, в кабинет вождя приглашались в это же самое время Кобулов, Жигарев, Петров, Шахурин, Яковлев, Ворошилов. И их присутствия Жуков тоже не обнаружил. Но ведь это полная ерунда. Этого не могло быть, поскольку не могло быть никогда. Значит, перед нами жуковский вымысел от начала и до конца.

Теперь разберемся, был ли звонок Никиты Хрущева из Киева, в котором глава украинских большевиков в радужных красках рапортовал товарищу Сталину о видах на урожай. Прежде всего, уточним, где был в тот момент Хрущев.

Для начала обратимся к его же воспоминаниям:

«…Перед самой Великой Отечественной войной, за 3–4 дня до ее начала, я находился в Москве и задержался там, буквально томился, но ничего не мог поделать.

Сталин все время предлагал мне: «Да останьтесь еще, что вы рветесь? Побудьте здесь…»

Я видел, что делать мне в Москве нечего, а Сталин меня не отпускает потому, что боится одиночества, хочет, чтоб вокруг него было как можно больше людей.

Наконец в пятницу, 20 июня, я обратился к нему: «Товарищ Сталин, мне надо ехать. Война вот-вот начнется и может застать меня в Москве или в пути».

Я обращаю внимание «в пути», а ехать-то из Москвы в Киев одну ночь.

Он говорит: «Да, да, верно. Езжайте».

Я сейчас же воспользовался согласием Сталина и выехал в Киев. Я выехал в пятницу и в субботу уже был в Киеве.

Это говорит о том, что Сталин понимал: война вот-вот начнется.

Поэтому он согласился, чтобы я уехал и был бы на месте, в Киеве в момент начала войны».

То есть Никита Хрущев 15 июня был в Москве. Звонить из Киева он никак не мог. Это подтверждается и записями в Журнале посещений. В частности, 14 июня 1941 года Никита Сергеевич был в кабинете Сталина с 23.00 до 23.20. 16 июня – с 17.40 до 17.55.

Зачем все это надо было Георгию Жукову выдумывать?

Обратимся теперь вот к какому эпизоду из «Воспоминаний и размышлений»:

«Примерно в 13 часов мне позвонил И. В. Сталин и сказал:

– Наши командующие фронтами не имеют достаточного опыта в руководстве боевыми действиями войск и, видимо, несколько растерялись. Политбюро решило послать вас на Юго-Западный фронт в качестве представителя Ставки Главного командования. На Западный фронт пошлем Шапошникова и Кулика. Я их вызывал к себе и дал соответствующие указания. Вам надо вылететь немедленно в Киев и оттуда вместе с Хрущевым выехать в штаб фронта в Тернополь.

Я спросил:

– А кто же будет осуществлять руководство Генеральным штабом в такой сложной обстановке?

И. В. Сталин ответил:

– Оставьте за себя Ватутина.

Потом несколько раздраженно добавил:

– Не теряйте времени, мы тут как-нибудь обойдемся.

Я позвонил домой, чтобы меня не ждали, и минут через 40 был уже в воздухе. Тут только вспомнил, что со вчерашнего дня ничего не ел. Выручили летчики, угостившие меня крепким чаем и бутербродами».

Кстати, документы частей и соединений, предшественников 8-й адон (авиационной дивизии особого назначения, аэродром постоянного базирования – Чкаловский), сохранились в полном объеме. И по ним можно легко определить, когда вылетел генерал армии Жуков. Какой самолет, кто командир и кто правый летчик, кто штурман, а также какое имущество погрузили на борт. И кто полетел вместе с начальником Генерального штаба РККА (ведь не мог же он один лететь – с ним непременно должны быть адъютанты, ординарцы, генерал для особых поручений и оперативный состав Генштаба).

Теперь непосредственно о чае и бутербродах. Не уверен, что пилоты знали тогда такое слово – «бутерброды». И откуда эти самые бутерброды взялись на борту военно-транспортного самолета? Если летчикам положено питание во время полета, оно строго нормировано. За него надо расписываться в получении. Если было положено загрузить дополнительное продовольствие для генерала армии Жукова и сопровождающих его лиц (все-таки время полета почти четыре часа), то и эти накладные должны сохраниться. Надо полагать, и девушку-официантку в самолет подсадили. Ну не сам же начальник Генштаба резал себе хлеб.

А теперь, как говорится, в целом. Чаще всего на фронт Георгий Жуков вылетал в качестве представителя Ставки ВГК. Многие вопросы жизнедеятельности аппарата представителя Ставки и поныне неизвестны. В частности, как осуществлялось расквартирование представителя Ставки? Какие при этом предъявлялись требования к помещениям? Кто отвечал за эти вопросы? Командование фронта или же какая-то передовая команда представителя Ставки? Как осуществлялось продовольственное обеспечение, по каким нормам, каким штатом? Просачиваются сведения, что продукты маршалам чуть ли не ежедневно возили из Москвы в запечатанных судках на самолетах. Кто обеспечивал деятельность представителя Ставки автотранспортом и горючим? Есть данные, что представителя Ставки сопровождал узел связи, который по возможностям мало в чем уступал фронтовому УС. Так ли это? Каковы штат и оборудование подобного узла? Кто обеспечивал охрану представителей Ставки на месте расположения и в ходе полевых поездок?

Не мог же, в конце концов, представитель Ставки ВГК быть в роли просителя по любому вопросу, даже самому мелкому, по отношению к руководству фронта, на который он прибыл. У него должно быть все свое. Вот и хорошо бы документально оценить, как все это выглядело на практике. И тогда вопрос о мифических бутербродах отпадет сам по себе.

В известном романе Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» слишком много фантазий на военную тему.

У нас весьма часто раздаются сетования – как же так, выиграли такую войну, как 1941–1945 годов, а романа, соответствующего масштабу и духу эпопее «Война и мир», до сих пор не написано. Причин этому, однако, множество. В советский период, надо прямо сказать, практически невозможно было написать честную книгу о событиях того времени, выходящих за пределы боев батальонного масштаба. Но даже те произведения, претендующие на правдивое описание войны на стратегическом и оперативно-стратегическом уровне, которые долгие и долгие годы шли к читателю, весьма страдают от недостоверного изложения конкретных событий. А литературным вымыслом оправдать незнание фактуры весьма трудно.

Обратимся, в частности, к роману Василия Гроссмана «Жизнь и судьба». С сугубо военной точки зрения страницы романа до сего времени не анализировались. А между прочим именно на оперативно-стратегических аспектах замешаны многие сюжетные извивы и ходы этого произведения. Давайте разберемся.

Обратим внимание на страницы романа Василия Гроссмана, в которых речь идет о Сталинградской контрнаступательной операции, в частности событиях 20 ноября 1942 года:

«…В Кремле Сталин ждал донесения командующего Сталинградским фронтом.

Он посмотрел на часы: артиллерийская подготовка только что кончилась, пехота пошла, подвижные части готовились войти в прорыв, прорубленный артиллерией. Самолеты воздушной армии бомбили тылы, дороги, аэродромы.

Десять минут назад он говорил с Ватутиным – продвижение танков и кавалерийских частей Юго-Западного фронта превысило плановые предположения.

Он взял в руку карандаш, посмотрел на молчавший телефон. Ему захотелось пометить на карте начавшееся движение южной клешни».

Для начала воспользуемся страницами воспоминаний командующего Сталинградским фронтом генерала Андрея Еременко – «Сталинград: записки командующего фронтом»:

«…Утро 20 ноября. 6 часов. На востоке чуть заметно бледнеет небо. Приближался рассвет. Земля окутана легким туманом.

…ко мне зашел начальник штаба фронта товарищ Варенников. Улыбаясь, он спросил: «Ну как настроение, товарищ командующий?». «Прекрасное», – помню ответил я. Затем начальник штаба коротко доложил о том, что армии готовы и ждут нашего сигнала. Его, как и меня, беспокоил туман. В это время раздался звонок ВЧ из Москвы:

– Ставка беспокоится, начнете ли вы вовремя? – запрашивал начальник оперативного управления Генерального штаба.

– Сейчас туман; если рассеется, начнем вовремя, все готово, – ответил я.

Мы надеялись начать в срок, в 8 часов, рассчитывая, что туман не будет слишком густым. Начальник штаба передал командармам, что сигнал начала артиллерийской подготовки будет дан в установленный срок…

К сожалению, сгустившийся туман ухудшил видимость, которая не превышала 200 метров. Артиллеристы волновались. Пришлось оттянуть начало артподготовки на один час, затем еще на час. Ставка выражала беспокойство, требовала «скорее начинать». Пришлось не совсем тактично разъяснить генштабистам, что командующий не в кабинете сидит, а находится на поле боя и ему виднее, когда нужно начинать.

Уже 9 часов. Все люди в напряжении ждут сигнала. Прижалась к земле пехота, готовая к броску. Артиллеристы, номера которых были в готовности на местах, зарядили пушки и взялись за шнур. В глубине слышен рокот танков, прогревающих моторы.

Вот туман стал подниматься, рассеиваться. Видимость приближалась к нормальной. В 9 часов 30 минут был дан сигнал начать артподготовку в 10 часов. Таким образом, начало контрнаступления Сталинградского фронта из-за тумана было отодвинуто на два часа».

Отметим: Андрей Еременко со Сталиным в это время не разговаривал. У него были переговоры с начальником Оперативного управления Генштаба РККА.

Со Сталиным командующий Сталинградским фронтом в то время не смог бы переговорить по одной простой причине. У Верховного главнокомандующего был весьма своеобразный распорядок дня. Он работал по ночам. И обычно отдыхал до 10–11 часов. Генеральным штабом доклады Верховному главнокомандующему по обстановке подавались три раза в сутки. Первый – в 10–11 часов и, как правило, по телефону. Этот доклад обычно делал начальник Оперативного управления Генштаба РККА. В 16–17 часов Сталину докладывал заместитель начальника Генштаба. А ночью руководство Генштаба ехало в Ставку (в Кремль или на Ближнюю дачу) с итоговым докладом за сутки.

Командующие войсками фронтов звонили Сталину в весьма редких, не терпящих никакого отлагательства случаях (и они точно знали, в какое время Верховный отдыхает). В противном случае товарищ Сталин не смог бы продуктивно работать. Количество действующих фронтов в годы войны доходило до 13. Если бы каждый командующий принялся звонить Верховному, рабочий день последнего состоял бы исключительно из разговоров по телефону.

А теперь представим себе следующее. Начало артиллерийской подготовки Сталинградского фронта по плану в 8.00 20 ноября. О переносе на два часа товарищ Сталин не знал (ему подобных вещей в экстренном порядке не докладывали). Продолжительность запланированной артподготовки на Сталинградском фронте – от 40 до 75 минут (в зависимости от участка прорыва).

Стало быть, согласно описанию Василия Гроссмана примерно в девять утра товарищ Сталин находился у телефона и ждал звонка от командующего Сталинградским фронтом. На самом деле в это время Верховный спал в одной из комнат Ближней дачи. Тем более не разговаривал с Ватутиным. И естественно, никоим образом не подозревал о последующих творческих исканиях Василия Гроссмана.

Читаем текст романа дальше: «Самолеты воздушной армии бомбили тылы, дороги, аэродромы».

И вновь незадача. На самом деле вот как было.

К утру 20 ноября 1942 года облачность понизилась до 50—100 метров, а видимость уменьшилась до 200–800 метров, местами стоял туман. Лишь во второй половине дня самолеты 206-й штурмовой дивизии 8-й ВА Сталинградского фронта одиночно и парами совершили 24 боевых вылета в район Плодовитое, Тингута и Абганерово. В этом же районе провели ближнюю воздушную разведку два Як-1 268-й истребительной дивизии.

Неблагоприятные погодные условия не улучшились и в последующие дни. Из-за этого летчики вынуждены были перейти на полеты небольшими группами и одиночно на предельно малых высотах. Истребители 2-го смешанного авиационного корпуса, как было условлено, прикрывали действия подвижных войск фронта, штурмовики бомбовыми ударами пробивали им путь в обороне противника и штурмовыми действиями уничтожали вражеские войска, выдвигавшиеся к району прорыва. Бомбардировщики вели дальнюю воздушную разведку, вскрывая подход резервов противника из глубины к полосе прорыва.

Еще одна фраза Василия Гроссмана: «В Кремле Сталин ждал донесения командующего Сталинградским фронтом».

В десятом часу утра донесения от командующего фронтом не ждут. Боевое донесение – это итоговый доклад за сутки, как правило, на 18.00. Оформляется в письменном виде и подписывается тремя лицами – командующим войсками фронта, членом Военного совета и начальником штаба.

Читаем Василия Гроссмана дальше. Сталин, так и не дождавшись звонка Еременко, звонит ему сам.

Далее по тексту:

«Его соединили с Еременко.

– Ну что там у тебя? – не здороваясь, спросил Сталин. – Пошли танки?

Еременко, услыша раздраженный голос Сталина, быстро потушил папиросу.

– Нет, товарищ Сталин. Толбухин заканчивает артподготовку. Пехота очистила передний край. Танки в прорыв еще не пошли.

Сталин внятно выругался матерными словами и положил трубку.

Еременко снова закурил и позвонил командующему Пятьдесят первой армией.

– Почему танки до сих пор не пошли? – спросил он.

Толбухин одной рукой держал телефонную трубку, второй вытирал большим платком пот, выступивший на груди. Китель его был расстегнут, из раскрытого ворота белоснежной рубахи выступили тяжелые жировые складки у основания шеи.

Преодолевая одышку, он ответил с неторопливостью очень толстого человека, который не только умом, но и всем телом понимает, что волноваться ему нельзя.

– Мне сейчас доложил командир танкового корпуса: по намеченной оси движения танков остались неподавленные артиллерийские батареи противника. Он просил несколько минут, чтобы подавить оставшиеся батареи противника артиллерийским огнем.

– Отменить! – резко сказал Еременко. – Немедленно пустите танки! Через три минуты доложите мне.

– Слушаюсь, – сказал Толбухин.

Еременко хотел обругать Толбухина, но неожиданно спросил:

– Что так тяжело дышите, больны?

– Нет, я здоров, Андрей Иванович, я позавтракал.

– Действуйте, – сказал Еременко и, положив трубку, проговорил. – Позавтракал, дышать не может, – и выругался длинно, фигурно».

Сцена выдумана от начала и до конца.

Прежде всего, отметим, что генерал Федор Иванович Толбухин командовал не 51-й армией, а 57-й. 51-й армией командовал генерал Николай Иванович Труфанов. Главный удар Сталинградского фронта наносился как раз в полосе 57-й армии.

На ударную группировку 57-й армии возлагалась задача прорыва фронта противника и ввод в прорыв 13-го танкового корпуса.

Василий Гроссман не упоминает по тексту романа, где находятся генералы Еременко и Толбухин. Но все-таки по косвенным признакам можно понять, что речь идет о неких помещениях.

Еременко закуривает одну папиросу за другой (на наблюдательном пункте, тем более ранним утром он бы этого не делал – во-первых, небезопасно, во-вторых, не самый лучший пример подчиненным).

А где же был Толбухин?

По описанию Гроссмана, «…Толбухин одной рукой держал телефонную трубку, второй вытирал большим платком пот, выступивший на груди. Китель его был расстегнут, из раскрытого ворота белоснежной рубахи выступили тяжелые жировые складки у основания шеи».

Согласитесь, что в этом случае генерал мог находиться только в жарко натопленном помещении (расстегнут, потеет).

А где же на самом деле были оба генерала утром 20 ноября 1942 года?

Обратимся к воспоминаниям Андрея Еременко:

«К 7 часам 30 минутам я был уже на передовом наблюдательном пункте 57-й армии, на выс. 114, 3, откуда при хорошей видимости обычно открывался замечательный обзор большого участка, во всяком случае всего участка главного удара».

То есть не надо было Еременко звонить Толбухину. Командующий войсками Сталинградского фронта и так был на ПНП 57-й армии и командарм Толбухин стоял в шаге от него. Там же находились командующий артиллерией фронта, начальник артиллерии 57-й армии и самое главное (а на этом в дальнейшем построена одна из интриг романа Василия Гроссмана) – командир 13-го танкового корпуса (в воспоминаниях Еременко он почему-то именуется механизированным) полковник Трофим Иванович Танасчишин.

И Сталин не ругался матом. Не отмечают этого работавшие с ним люди.

Теперь об одной из главных интриг Василия Гроссмана. По тексту романа командир танкового корпуса полковник Новиков задержал ввод соединения в прорыв и приказал артиллеристам на несколько минут продлить артподготовку. Вот как это описывает Гроссман:

«…когда на командном пункте танкового корпуса зазуммерил телефон, плохо слышимый из-за вновь начавшей действовать артиллерии, Новиков понял, что командующий армией сейчас потребует немедленного ввода танков в прорыв.

Выслушав Толбухина, он подумал: «Как в воду глядел», – и сказал:

– Слушаюсь, товарищ генерал-лейтенант, будет исполнено.

После этого он усмехнулся в сторону Гетманова.

– Еще минуты четыре пострелять все же надо.

Через три минуты вновь позвонил Толбухин, на этот раз он не задыхался.

– Вы, товарищ полковник, шутите? Почему я слышу артиллерийскую стрельбу? Выполняйте приказ!

Новиков приказал телефонисту соединить себя с командиром артиллерийского полка Лопатиным. Он слышал голос Лопатина, но молчал, смотрел на движение секундной стрелки, выжидая намеченный срок».

Опять-таки вся сцена выдумана от начала и до конца. Командир танкового корпуса артиллерийской подготовкой да еще в полосе прорыва фронта не управляет. Выше сказано, что на ПНП 57-й армии присутствовали два артиллериста – командующий артиллерией фронта и начарт 57-й армии. Именно они и управляли огнем артиллерии на основе ранее разработанного плана и указаний командующего. Прав просто нет таких у командира танкового корпуса – продлить артподготовку, тем более на направлении главного удара фронта.

Как же было на самом деле?

Вновь обратимся к воспоминаниям Андрея Еременко:

«В самом начале наступления на фронте прорыва 57-й армии, на участке 143-й морской бригады, произошел один поучительный случай. Началось с неправильно понятого сигнала. При отработке вопросов взаимодействия было установлено, что удары тяжелых гвардейских минометов будут служить сигналом: первый удар – для начала артиллерийской подготовки, второй удар (в конце артподготовки) – для начала атаки танков и пехоты. Казалось бы, несложная система, которая всем была понятна. В действительности оказалось не так.

Наблюдая за ходом артиллерийской подготовки, я прошелся биноклем справа налево по всему участку прорыва. О, ужас! На левом фланге, после того как тяжелые «катюши», описав «краснохвостыми кометами» дугу, вспахали длинными огненными полосами боевые порядки противника, пехота перешла в атаку и в быстром темпе направилась к первой траншее противника. От неожиданности у меня выступил холодный пот. В чем дело? Ведь раз атака началась, приостановить ее невозможно. Оказывается, командир 143-й морской бригады полковник Иван Григорьевич Русских спутал сигнал и, вместо того чтобы поднять бригаду в атаку после второго удара тяжелых «катюш», поднял ее вслед за первым ударом.

Что делать? Ясно, что на этом участке артиллерийская подготовка сорвана. Хорошо, что это произошло не на главном направлении удара, а на его фланге. Решаю прекратить артиллерийскую подготовку на этом участке и перейти на поддержку атаки пехоты, что и было немедленно сделано (со мной находились командующие артиллерией фронта и армии). Атака протекала успешно. Через 20 минут после ее начала бригада преодолела вторую траншею и стала скрываться за горизонтом. Думаю о поддержке храброй 143-й бригады другими средствами.

Со мной рядом находился командир 13-го механизированного корпуса. Приказываю ему ввести в прорыв головную бригаду корпуса. Он попытался тактично напомнить мне, что по армейскому плану боя, мною утвержденному, 13-й корпус вводится в прорыв с рубежа, лежащего в трех километрах в глубине обороны противника, а не на том участке, где действует 143-я бригада; по времени это планировалось через 2 часа 30 минут после начала атаки пехоты.

– Верно, товарищ Танасчишин, план таков, но обстановка внесла коррективы. Немедленно вводите бригаду! – тоном, не терпящим возражений, закончил я.

Бригада двинулась двумя маршрутами. Через 20 минут, не встречая сопротивления со стороны противника, она также скрылась за горизонтом. Вслед за ней пошла вторая бригада. Еще не закончилась артиллерийская подготовка, а две бригады уже вошли в прорыв; вслед за ними двинулся и весь 13-й механизированный корпус. Быстро продвигаясь в глубину обороны противника, корпус оказал большое влияние на успех наступления. Так иногда на войне даже непредвиденная случайность, если не растеряться и не следовать шаблону, может не только не ухудшить положение, а наоборот, укрепить его».

Так что на самом деле все было с точностью наоборот – «еще не закончилась артиллерийская подготовка, а две бригады уже вошли в прорыв; вслед за ними двинулся и весь 13-й механизированный корпус».

Так что никакой интриги, в таких подробностях расписанной Василием Гроссманом, на самом деле-то и не было. А все, что выдумано или изо всех сил притянуто за уши, на «Войну и мир» не потянет никогда.

И ссылки на литературный вымысел тут более чем неуместны.

Более того, ставка и Генштаб РККА осенью 1942 года допустили ряд серьезных просчетов.

После публикации «Войны и мира» не получилось» я вновь получил множество замечаний, в том числе и от самых высокопоставленных военачальников. Суть их сводится к следующему: мои доводы о том, что Сталинградская стратегическая наступательная операция изначально не планировалась как поворотный пункт всей Великой Отечественной войны, сочтены недостаточно убедительными. Отчасти согласен. Цифр и фактов немного. Основные документы и сегодня закрыты. Однако я убежден – на самом деле все так и было. Эту точку зрения я высказывал на страницах печати и ранее. Не изменилась она и в настоящее время.

Многие стратегические операции Великой Отечественной войны по-прежнему являются предметом яростной полемики. К числу наиболее спорных тем относится зимняя кампания 1942–1943 годов. Историки Минобороны и поныне стойко защищают сложившуюся еще в период существования СССР официальную версию, согласно которой Сталинградская стратегическая наступательная операция (ССНО, кодовое наименование «Уран») изначально была призвана стать главным событием второй военной зимы на советско-германском фронте. Наступательные же действия на ряде других направлений (операции «Марс», «Юпитер», «Полярная звезда» соответственно на Западном, Калининском и Северо-Западном фронтах) якобы задумывались исключительно для решения локальных задач. Однако анализ даже опубликованных документов и материалов показывает, что все было ровно наоборот.

Текст написан в 2012 году

Вот еще один мой опыт борьбы с военной ересью. Речь в этом случае идет о критических заметки по поводу самоучителя Сергея Переслегина.

Переслегин С. Б. Самоучитель игры на мировой шахматной доске / Сергей Переслегин. – М.: АСТ; СПб.:TerraFantastica. – 2005. – 619, [5] с. – (Philosophy)