Садитесь ближе, шановны зомбочитатели. Я поведаю вам историю одной пэрэмоги.

— 1987 — начало этой эпопеи. Уничтожение советским лазером ПКО американского «Шаттла» и уничтожение советского лазера ПКО Маклэнэхэном на модифицированном В-52.

— 1988 — советское вторжение в Иран и постройка американцами военной космической станции «Армстронг».

— 1993 — почти что ядерная война между Белоруссией и Литвой. Первый и единственный раз во вселенной Брауна Россия делает что-то хорошее, нейтрализуя главного злодея, белорусского генерала Вощанку. Впрочем, только потому, что пацан рамсы попутал и покусился еще и на Калининград.

— 1993-94 — «Исламская война» на всем ближнем востоке.

— 1995 год — в связи с блокадой Украиной Приднестровья Россия наносит по Украине и Румынии ядерные удары и вторгается на Украину, а потом еще и в Турцию, куда сбежала украинская авиация с украинским ядерным арсеналом. На помощь Турции прилетает только эскадрилья американских F-111. Войну удается остановить, нанеся ядерный удар по аэропорту Домодедово, под которым находился бункер российского президента. Экономическая жопа заставляет Россию «на время прекратить разбойные набеги на другие страны»

— 1997 — ограниченная ядерная война между США и Китаем.

— 1998 — очередной конфликт с Ираном

— 2000 — ликвидация Северной Кореи.

— 2001 год — российский наркобарон и нефтеолигарх Павел Казаков построит нефтепровод через Балканы, приведя туда российскую армию, принесшую с собой… мир, стабильность и процветание. Это было плохо.

— 2003 год — бывший президент США Кевин Мартиндейл решил вернуться к власти и поднять бабла. С этой целью он, в сговоре с нефтяной компанией и Патриком Маклэнэхэном, провоцирует вторжение Талибов в Туркмению. Туркмения запросила российских войск, Маклэнэхэн и Ко начали бомбить российскую армию, на почве такой зрады генерал Анатолий Грызлов сверг президента Сенькова и решил устроить талибам аутодафе силами Ту-160, но американцы успели разбомбить базу в Энгельсе.

— 2004 год — «американский Холокост» — американцам прилетела тяжкая ответка от Грызлова в виде не менее 150 ядерных ударов с российских бомбардировщиков, уничтоживших стратегическую авиацию, ракеты наземного базирования в США. А также почти всю военную инфраструктуру на Аляске. Маклэнэхэн с братвой захватили Якутск и хотели уничтожить российский ядерный арсенал, но были уничтожены ядерной бомбой. Вместе с Якутском. Одному Маклэнэхэну удалось взлететь и, незаметно долетев до самой Рязани, грохнуть Грызлова бункеробойкой.

— 2009 год — очередной российско-американский конфликт в Иране. Президент США, коего достали Маклэнэхэн с братвой, попытался сговориться с русскими и порешить их. От такой зрады Маклэнэхэн и Ко уходят в частную военную компанию «Скайон».

— 2010 год — вывод американских войск из Ирака провоцирует турецкое вторжение на север страны. Однако Ирак нанимает «Скайон», выписывающую туркам кренделей. Первое появление Огромных Боевых Человекоподобных роботов.

— 2012 — обстановка в США оказалась на грани гражданской войны. Маклэнэхэн со своим сыном Брэдом временно уходят в «Гражданский воздушный патруль».

— 2013 — Китайцы атакуют базу Андерсон на острове Гуам, пытаясь устроить американцам Пёрл-Харбор. В ответном налете на Китай Маклэнэхэн получает смертельное ранение снарядом авиапушки китайского Су-33

— 2015 — Американцы, во главе с Брэдом Маклэнэхэном строят космическую электростанцию «Звездное пламя», энергия которой должна передаваться на землю микроволновым лазером (мазером). Тупые русские и не менее тупые китайцы решают, что это орбитальный боевой лазер и пытаются сбить ее С-500, но американцы отстреливают ракеты мазером (так он действительно, по крайней мере, МОГ быть оружием?). Злой президент России Грызлов требует у китайцев противоспутниковую ракету и таки сбивает «Звездное пламя» вместе с военной станцией «Армстронг» (существовала во вселенной Брауна с 1988 года). И да, Патрик Маклэнэхэн жив! Но только внутри Огромного Боевого Человекоподобного робота.

— 2017 — а вот об этом ниже.

Эта книга посвящается всем, кто восстает против тирании, запугивания и агрессии, не только в Восточной Европе, но и во всем мире.

Уровень насилия в 2015 году, независимо от сторон конфликта, является невиданным со времен окончания Холодной войны, и мир нуждается в лидерах, которым хватит силы, мужества и прозорливости, чтобы повести остальных в бой и победить агрессоров.

Будь то масштабные операции сухопутных войск или флотов, операции малых групп специального назначения или операции совершенно новых высокотехнологичных сил, свободным странам и тем, кто мечтает о свободе, нужен лидер, чтобы разработать план, повести солдат в бой и сделать дело.

Спасибо моему соавтору и советчику Патрику Ларкину за его тяжелый труд.

ADM-160 — Medium Range Air-Launched Decoy — «ложная воздушная цель средней дальности» — тяжелая крылатая ракета воздушного старта для защиты самолета[1]

Стейси Энн Барбо — президент Соединенных Штатов Америки

Российский артиллерийский обстрел прекратился. Жуткая тишина воцарилась над разрушенной и горящей деревней.

Дым застилал разбитые улицы и тянулся мимо разбитых домов и магазинов. Потрепанный конвой из конфискованных гражданских грузовиков и легковых машин, а также нескольких колесных бронетранспортеров БТР-80 выстроились на главной улице. На радиоантеннах трепетали белые флаги.

Майор Федир Кравченко устало потянулся на крыше одного из БТР. Даже будучи уже за тридцать, украинский офицер был собран и подтянут. Но теперь, после нескольких месяцев жестоких боев с сепаратистами и российскими «добровольцами», он ощущал себя скорее мертвым, чем живым.

— Майор! — Затрещала рация. — Это полковник Романюк. Русские дают нам всего тридцать минут, чтобы уйти, прежде, чем снова откроют огонь. Выдвигайте войска быстрее!

— Вас понял, — тяжело ответил Кравченко. Хотя он знал, что у него не было выбора, от признания поражения у него запершило в горле.

Вздохнув, он снял американский кевларовый шлем и провел грязной рукой по жестким, коротко остриженным волосам. Затем он набрал в легкие побольше воздуха и крикнул приказ.

— Батальон «Канив»! Подъем! Строиться! Мы отходим!

Украинские солдаты, в оборванной и потрепанной камуфляжной форме, начали с опаской вставать из стрелковых ячеек и окопов, медленно собирались по отделениям и взводам. Легкораненые, замотанные окровавленными бинтами, отошли в сторону, ожидая подхода техники. Другие, с более серьезными ранениями, были перенесены на носилках и осторожно загружены в грузовики. Все, раненый и не раненные, были изможденными, грязными и худыми. Налитые кровью глаза, обгоревшие на солнце, небритые лица.

Под руководством нескольких кадровых офицеров, полные энтузиазма добровольцы батальона «Канив» несколько недель вели тяжелые бои, вывивая поддерживаемых Россией сепаратистов из деревни за деревней, приближаясь к повстанческой цитадели — Донецку. Потери были высоки, но они побеждали. От окончательной победы их, казалось, отделяли считанные дни.

И тогда Москва открыто вступила в войну.

Огромные колонны российских танков, боевых машин пехоты, самоходных артиллерийских орудий и ракетных установок устремились через границу, игнорируя все призывы из США и Запада к прекращению боевых действий. Все мольбы Киева о военной помощи были отвергнуты американцами и НАТО. Превзойденные численно и огневой мощью, регулярные вооруженные силы Украины и добровольческие батальоны были разбиты в серии кровавых сражений.

Как и многие другие, батальон «Канив» оказался в окружении, запертый в ловушке в деревне, сгоревшей от постоянного обстрела российскими артиллерийскими батареями. Несмотря на то, что они отбили несколько атак противника, Кравченко и его люди знали, что они будут уничтожены, как только у них закончатся запасы и патроны. Так что сегодня, ранним утром, их командир, полковник Романюк, неохотно принял переданное Москвой по радио предложение о временном прекращении огня и безопасном отходе на контролируемую Украиной территорию.

— Ну так что? Просто бежим, пождав хвост? — Прохрипел кто-то.

Кравченко посмотрел вниз, встретившись взглядом с гневными глазами сержанта Павло Литвина. До войны, Литвин был профессором классической литературы. Недели боев превратили его в безжалостного убийцу — и одного из лучших солдат батальона.

— Сейчас да, Павло, — пожал плечами майор, надевая шлем. — Но мы вернемся.

Литвин кисло плюнул в сторону.

— Не в нашей жизни, Федир. Вот увидишь. То, что эти ублюдки в Кремле взяли, они уже не отдадут. Мы не вернемся сюда. Никогда.

Тридцать минут спустя, расположившись на крыше беспокойно покачивающегося БТР, катившегося на юг, Кравченко думал о мрачном пророчестве сержанта. Он вытянул шею, оглядывая измученных молчаливых солдат, сгрудившихся вокруг. Клубы дыма от горящих зданий поднимались в голубое летнее небо. Далекий гул орудий к северо-востоку давал понять, что другие украинские части все еще вели бой — отчаянно пытаясь сдержать российский натиск.

На мгновение он подумал о том, следовало ли им отвергнуть предложение президента России о безопасном отходе, вместо того, чтобы героически погибнуть в последнем бою? Быть может, такой поступок вдохновил бы больше их соотечественников на больший патриотизм перед лицом агрессии Москвы?

Он пожал плечами. Было слишком поздно для самоубийственного героизма.

Повинуясь инструкциям, полученным от местного российского командира, сборище украинских грузовиков, машин и покрытых шрамами бронетранспортеров сошло с шоссе и двинулось по ухабистой грунтовой дороге, идущей параллельно железной дороге, в сторону Мариуполя. Его БТР шел четвертым в колонне. Разрушенный поселок вскоре скрылся из виду. Толстые деревья обрамляли дорогу с обеих сторон.

Испуская облака сизых выхлопных газов, колонна медленно двигалась на юг. Белые флаги словно застыли в стоячем влажном воздухе. Каждая кочка отдавалась стонами раненых в переполненных грузовых и легковых машинах.

Вдруг пронзительный вой газотурбинного двигателя эхом отразился от окружающих деревьев впереди колонны[13].

Кравченко поднялся на ноги, чтобы лучше все рассмотреть. Вовремя. Он заметил крупный основной боевой танк Т-80, выкатившийся на железнодорожные пути. На гибкой антенне колыхался бело-сине-красный триколор Российской Федерации.

— Какого черта делает этот идиот? — Пробормотал он. — Он же перекрыл нам долбаную дорогу!

Башня Т-80 начала разворачиваться, направляя на них 125-мм гладкоствольное орудие.

— Господи! — Дико закричал Литвин. — Это драная засада!

ШАРРААХХХ!

Первый снаряд Т-80 взорвал трофейный УАЗ «Хантер» полковника Романюка, превратив его в пылающую груду обломков. Острые как бритва осколки снаряда разлетелись вокруг, разбивая стекла и калеча людей в близлежащих машинах.

Через несколько секунд взорвалась замыкающая машина колонны — крытый грузовик, заполненный ранеными украинским солдатами, взорвался огненным шаром. Снаряд был выпущен еще одним танком — Т-72 под сепаратистским флагом. Повстанческий танк взревел за их спинами, блокируя отход на север.

Оба танка затрещали спаренными с орудиями 7,62-мм и тяжелыми 12,7-мм пулеметами на башнях. Еще больше попавших в ловушку машин начали гореть или оказались разорваны в клочья. Кричащие люди выбирались из-под обломков и попадали под огонь. Окровавленные тела валились на грунтовую дорогу.

Российский Т-80 с грохотом обогнул разбитую машину Романюка, чтобы занять лучшую позицию для стрельбы из орудия. Скрип гусениц спровоцировал раненых отчаянно попытаться сбежать, корчась от боли.

Широко раскрыв от ужаса глаза, Кравченко схватил Литвина и стащил его с БТР-80. Они тяжело приземлились в окаймляющую дорогу высокую траву и поползли прочь. Большинство тех, кто ехал с ними на броне, отреагировали слишком медленно. Град пуль обрушился на БТР, рикошетя от брони, но разрывая плоть. Мертвые и умирающие попадали с БТР рядом с ними.

— К деревьям! — Крикнул Кравченко в ухо сержанту. — Нужно убраться из-под огня!

Кивнув, Литвин пополз за ними по траве, прижимаясь к земле, чтобы избежать пуль, хлеставших у них над головами.

Кравченко обернулся, махая оставшимся ползти к деревьям.

— Убирайтесь оттуда! Бегом, бегом!

Наводчик БТР, стоявшего в нескольких метрах от них, развернул башню, пытаясь навести тяжелый пулемет на российский танк. Пули никак не могли пробить его мощную броню, но могли бы разбить оптику и повредить легкое вооружение.

Кравченко заметил это, и посмотрел влево. Орудие российского танка также с жужжанием поворачивалось в их сторону, опередив украинский БТР. О, черт, подумал он, с трудом поднимаясь на ноги, чтобы броситься бежать.

ШААРРАААХ!

Бронебойный кумулятивный снаряд 125-мм орудия Т-80 ударил в БТР, пробил его и взорвал.

Кравченко успел заметить только жгучую волну оранжевого и красного пламени, вырвавшуюся из открытых люков и портов для стрельбы БТРа. Затем взрывная волна настигла его. Его швырнуло прямо в дерева, перебив дыхание.

Все вокруг стало черным.

Федир Кравченко медленно начала подниматься из царства тьмы в царство ослепительного света и жгучей боли. Каждая часть его тела словно билась в агонии — руки, ноги, грудь, лицо. От каждого мелкого, замедленного вдоха, весь мир становился красным.

Но глаза его были закрыты. Он всеми силами пытался открыть их.

— Тихо, Федир, спокойно, — услышал он чей-то голос. Это был голос, который он узнал. Голос Павло Литвина. — Не надо двигаться, или ты сорвешь повязку с глаз и пойдет кровь.

Кравченко с силой открыл один глаз. Но только один. Повязка покрывала половину его лица.

В центре поля зрения появилось лицо Литвина. На фоне ярких желтых подсолнухов, обрамляющих голубое небо.

— Мне нужно видеть, — пробормотал он окровавленными губами.

— Да, — медленно согласился сержант. — Вы должны это увидеть. — Он аккуратно помог Кравченко подняться.

Майор попытался понять, что он видел сквозь волны боли, прокатывающиеся через его изувеченное тело. Они находились на поле подсолнухов, укрываясь среди высоких растений. Рядом с ними на корточках сидели несколько украинских солдат, большинство из которых были покрыты сажей и кровью.

За деревьями вдалеке поднимались волны масляно-черного дыма. Каждый столб дыма означал горевший остов машины и мертвых людей.

Кравченко медленно отвернулся, борясь с болью.

— Где остальной батальон? — Повернулся он к Литвину.

— Батальон? — Покачал головой сержант. Его взгляд был подавлен и устремлен куда-то далеко. Он кивком указал на горстку напуганных людей вокруг них. — Вот он, майор. Все, кто выжил.

Кравченко закрыл глаза. Какая-то его часть хотела просто упасть, уйти из этих боли и ужаса и унижения в чистое ничто. Но затем он ощутил, как прилив ярости удерживает его. Это не была ослепительная вспышка безумия. Он ощущал, как его охватила ледяная ярость, затмевавшая всю боль и путаницу в мыслях. Он возвращался в реальный мир со всей его холодной жестокостью.

Он снова взглянул на Литвина, на этот раз видя его с кристальной четкостью. Он криво улыбнулся, зная, как странно и страшно должна выглядеть эта улыбка на перевязанном искалеченном лице.

— Слушай меня, Павло.

— Сэр?

— Мы будем мстить этим коварным русским ублюдкам, — холодно сказал Кравченко. — Мы сделаем их жен вдовами и детей сиротами. Мы будем убивать их сотнями и тысячами, и десятками тысяч. Мы будем убивать их здесь, на нашей родной земле и на улицах самой Москвы. Мы научим их бояться нас. Они будут молить нас о пощаде, но мы все равно будем убивать их. Я клянусь в этом себе и нашим павшим. — Он замолчал, едва не теряя сознание.

Павло Литвин уставился на обезображенного человека, бывшего его командиром.

— И вот проснулась Немезида, — пробормотал он, вспоминая древние мифы, которые когда-то изучал. Затем он вспомнил сцену резни, которую только что сумел пережить. Большими, умелыми руками он сжал автомат АК-74, который сумел вытащить вместе с собой из резни и погрома. — Быть по сему.

— Радар «Большая птица» на двенадцать часов. Дальность шестьдесят четыре километра, — спокойным женским голосом выдал компьютер ХF-111 «Суперварк». — Вероятность обнаружения высокая.

— Включить SPEAR, — скомандовал Брэд Маклэнэхэн, поворачивая ручку управления немного влево. Бомбардировщик слегка накренился, следуя визуально отображаемой траектории, выдаваемой системой полета с автоматическим огибанием рельефа. Мигающие огни дымящего трубами завода мелькнули справа и растворились в темноте. ХF-111 слегка дернулся, попав в турбулентный поток, создаваемый горячим воздухом, поднимающимся с земли всего в шестидесяти метрах под ним.

— ALQ-293 SPEAR включена, — доложил компьютер.

Брэд слегка расслабился. Если компьютер сделал все правильно, то SPEAR, или Self-Protection Electronically Agile Reaction — быстродействующая электронная система самозащиты — начала выдавать точно рассчитанные сигналы, призванные обмануть РЛС противника и убедить его, что тот находиться где-то в другом месте в небе над Россией. Это давало очень значительную разницу между «живем дальше» и «катастрофическим провалом задания» — этой сухой фразой инструкторы по тактике «Скай Мастерс» называли ситуацию, когда вражеская ракета превращала самолет в мчащийся к земле шар пламени и металлических обломков.

Затем он снова напрягся. Этот сигнал был признаком того, что он летел прямо в зону, где российская ПВО формировала то, что должно было стать непроницаемым барьером радаров с перекрывающимися зонами обзора и зенитных ракетных батарей. Радар 91Н6Е, известный под кодовым обозначением НАТО «Большая птица», был станцией обнаружения и целеуказания дивизионов российских ЗРК первой линии С-400 «Триумф». Оснащенный восемью пусковыми установками, каждый дивизион С-400 мог дать залп, включающий до тридцати двух очень точных и очень дальнобойных зенитных ракет. Этого было более чем достаточно, чтобы сделать плохой идеей полет на любом атакующем самолете.

— Срыв захвата, — доложил компьютер.

Брэд действительно надеялся на оборонную автоматику XF-111. Ему не особенно нравилось полагаться исключительно на компьютеры в этом деле. В норме за системы вооружения должен был отвечать штурман-оператор вооружения, но на это задание он вылетел в одиночку.

Но этот удивительный самолет действительно мог летать бех оператора вооружения — он был настолько автоматизирован, что и летел почти что сам. На панели каждого их членов экипажа располагались два больших цветных многофункциональных дисплея, на которые выводился ослепительный массив данных по состоянию двигателей и прочих систем, навигации, вооружению и даже виртуальное отображение окружающего мира. Изображение было качественным, как цветная фотография. Данные по двигателям, топливу, электросистеме и другим системам обычно выводились на большой дисплей по центру приборной панели, но эти данные могли быть выведены на любой другой в случае повреждения или неисправности.

Изначальный F-111 «Аардварк» в свое время был очень продвинутым самолетом, но эта версия, «Суперварк», была цифровым шедевром, на уровне бизнес-самолетов и космических аппаратов. Цифровая система управления полетом с тройным резервированием с электроприводами, голосовая система ввода навигационных параметров, команд по параметрам полета, применению оружия и оборонительных средств. «Суперварк» был оснащен радаром AN/APG-81 с активной фазированной антенной решеткой, позволявшей вести обзор по воздуху и по земле. Радар мог переключаться в режим узконаправленного мощного луча, чтобы атаковать вражеские самолеты и ракеты, и имел систему постановки помех. Также, на самолете были установлены четыре инфракрасных датчика, обеспечивающие обнаружение приближающихся самолетов и ракет, а также ИК-система обзора, сопряженная с системой самообороны ALQ-293 SPEAR.

Управляемый системой полета с автоматическим огибанием рельефа, «Суперварк» плавно набирал высоту, огибая лесистые холмы, а затем снижаясь снова — он мог мчаться над неровной местностью на предельно малой высоте и скорости в почти 1111 км/ч. Светящиеся цифры на ИЛС показывали, что он находился еще более чем в ста шестидесяти километрах от своей цели — штаба российской 4-й бригады аэрокосмической обороны в Долгопрудном, северном пригороде Москвы.

На мгновение Брэд испытал соблазн остановиться на достигнутом и выпустить крылатые ракеты прямо сейчас. Две AGM-158 JASSM (Joint Air to Surface Standoff Missile — «единая ракетная система «воздух-земля» с пуском вне зоны вражеской ПВО»), размещенные во внутреннем отсеке самолета, имели дальность около трехсот двадцати километров. Выпустив их, он мог развернуться и убираться из российского воздушного пространства. Но он подавил это желание.

Технически, JASSM были малозаметными ракетами с частичным применением технологии «Стелс», предназначенными для прорыва к защищенным объектам противника. Но частичная малозаметность не означала незаметности, особенно, против такого противника, как размещенная впереди «Большая птица». Это был мощный радар с фазированной антенной, наземный эквивалент американской корабельной системы SPY-1 «Иджис». Если он выпустит эти дозвуковые крылатые ракеты сейчас, траектория приведет их прямо на российский дивизион С-400, и они будут обнаружены и сбиты в считанные секунды.

Нет, подумал Брэд, ощущая, как сердце забилось чаще. Есть только один способ выполнить эту задачу. Пробить дыру в российской системе ПВО прежде, чем выпустить JASSM.

Не отрывая правой руки от ручки управления, он выбрал новую цель на большом цветном многофункциональном дисплее, установленном под ИЛС. Еще одной кнопкой он выбрал нужное вооружение, одну из двух ракет AGM-88 HARM, подвешенных под крыльями XF-111.

— Дальность до «Большой птицы», — запросил он.

— Дальность двадцать пять километров, — ответила голосовая система «Суперварка».

Нормально, подумал Брэд. HARM, или «высокоскоростная противорадиолокационная ракета», могла самонаводиться на вражеские радары на дальности до ста тридцати километров. Правым мизинцем он повернул переключатель системы полета с огибанием рельефа на положение «ВЫКЛ.», временно отключая систему, и потянул ручку управления на себя. Левой рукой он толкнул ручки управления двигателями вперед, подавая больше мощности на новейшие двухконтурные турбореактивные двигатели XF-111. Крупный истребитель-бомбардировщик начал с ревом набираться высоту в шестьсот метров.

— Внимание, захват радаром «Большая птица», — сообщил компьютер раздражающе спокойным голосом.

— Дерьмо, — пробормотал Брэд. Но неожиданностью это не было. У любой системы радиоэлектронного противодействия был свой предел, даже у такой, как ALQ-293 SPEAR. Теперь, когда он был в захвате, российские ЗРК выпустят по нему ракеты в считанные секунды.

Сердце бешено колотилось. Он переместил палец на кнопку пуска и зажмурился, чтобы его не ослепило пламя двигателя стартующей HARM.

ВШШУУУХХХ!

Противорадарная ракета вылетела из-под правого крыла XF-111. Она сразу же начала отклоняться в сторону, направляясь на излучение радара российского ЗРК.

Брэд повернул выключатель, и система полета с автоматическим огибанием рельефа направила «Суперварк» вниз, уходя на предельно малую высоту с целью ухода от захвата. Самолет резко завалился вправо, затем обратно влево. Не было смысла облегчать задачу, подумал он.

Огромная белая вспышка появилась в ночном небе прямо впереди.

— Сигнал «Большой птицы» потерян, — доложила голосовая система.

— Зашибись, — сказал Брэд, направляясь на курс к цели. Он толкнул ручки управления двигателями вперед, выводя двигатели на полную бесфорсажную тягу. XF-111 мгновенно отреагировал, быстро набирая скорость. После того, как основной радар был разнесен к чертовой матери, солдатам и офицерам дивизиона С-400 потребуется минута или две, чтобы включить резервную систему. Время сделать гадость, пока еще не слишком поздно, подумал он.

— Команда не распознана, — ответила система.

Ой, блин, слегка покраснел Брэд. Голосовая система «Суперварка» была технологическим чудом, но на разговорную речь у нее были определенные ограничения.

— Отмена.

— Отмена последней команды. Восемьдесят километров до основной цели.

Брэд посмотрел вперед. Бледно-желтое и белое свечение на горизонте отмечало городские огни Москвы. Почти на месте, подумал он. Оказавшись за шестьдесят километров до Долгопрудного, он выпустит JASSM и начнет уходить на максимальной скорости.

— Угроза типа «ИСХОД» на четыре часа, — резко объявил компьютер. — Дистанция пятьдесят один метр.

Какого черта? Брэд резко обернулся, взглянув направо и назад фонаря XF-111. Ничего, только ясное темное русское небо, в россыпи холодных ярких звезд. Он инстинктивно резко довернул в сторону угрозы. Но что значит «ИСХОД»? Какая-то новая зенитная ракета? Новый тип российского истребителя? И как это смогло оказаться так близко, что едва не поцарапало его «Суперварк»?

— Проверить «ИСХОД», — сказал он. Он заложил крутой доворот в направлении угрозы, отчаянно пытаясь обнаружить ее хотя бы визуально и понять, что это.

— «ИСХОД» подтверждаю, — ответила система. — На четыре часа. Дальность пятьдесят один метр.

Брэд нахмурился. Каким-то образом неопознанный объект сохранял положение по отношению к его самолету даже после дикого маневра. Как это было возможно?

Вдруг все системы погасли, оставив кабину в полной темноте. Ворчащий шум двух ТРДД стих. Ночное небо за фонарем исчезло. Под вой гидравлики кабина заняла исходное положение. Секунду спустя, загорелся красный аварийный фонарь у люка в задней части кабины.

— Отключение питания тренажера, — сообщил компьютер. — Задача не выполнена.

Не зашибись, сказал Брэд сквозь зубы. Боевая подготовка и ручной труд, которыми занимались все стажеры «Скай Мастерс», а также курсы по авиационно-космической технике, бизнес-менеджменту и тактике воздушного боя оставляли время только чтобы поесть, а, иногда, и поспать. И теперь, когда у него выдался целый час свободного времени, который он решил посвятить учебному вылету на тренажере XF-111, симуляция накрылась медным тазом на самом интересном месте. Это было все равно, что оторваться от секса в самый разгар процесса.

«Скай Мастерс» располагала несколькими авиационными тренажерами с полной симуляцией, которые были одними из лучших в мире. Это позволяло расположенной в Неваде частной военной компании обучать пилотов полетам на почти любом самолете в мире. Программы обучения и инструкторы могли научить пилотировать все, от винтовых «кукурузников» до истребителей пятого поколения, таких, как F-22 «Раптор». «Скай Мастерс» даже занималось обучением астронавтов полетам на почти невероятных передовых космопланах серии S, которые могли доставлять людей и грузы на околоземную орбиту, взлетая с обычных взлетно-посадочных полос. Для Брэда, шанс получить время на таком тренажере, было одной из самых больших льгот в ходе этой неоплачиваемой стажировки.

Все еще злой и не понимающий, что случилось, он отстегнулся и встал, потягивая руки и ноги. Его сложение было одним из немногих недостатков, унаследованных от отца. Обычно не было ничего плохого в том, чтобы быть высоким и крепко сложенным, но не тогда, когда приходилось вставать в тесной кабине самолета после многих часов, проведенных в кресле. Мысль о поражении виртуального противника на дисплее кабины таранным ударом лба была не самой приятной.

Только когда он вышел на узкую платформу, прилегающую к огромному авиационному тренажеру, до него все дошло. На четыре часа на расстоянии в пятьдесят один метр находился выход из огромного ангара, переоборудованного «Скай Мастерс» в помещение для тренажеров. Именно на этой дальности и направлении находилось та странная угроза и причина того, что питание тренажера неожиданно выключилось.

«ИСХОД» не было кодовым обозначением НАТО для российского ЗРК или истребителя, вдруг вспомнил он. Это было одно из кодовых обозначений, придуманных его отцом, генерал-лейтенантом ВВС США в отставке Патриком Маклэнэхэном и бывшим президентом США Кевином Мартиндейлом, в настоящее время владельцем «Скайон», частной военной и разведывательной компании. Они хотели создать систему простых, надежных и, главное, собственных кодовых обозначений. И «ИСХОД» означало «Извиниться, брать ноги в руки и сматываться к чертовой матери!».

Это означало, что проблема заключалась в кое чьих вольтах.

Он сжал кулаки. Что, черт побери, происходит, подумал он.

Уже многие годы он попадал в ситуации, бросившие бы вызов любому подготовленному офицеру, не говоря уже об обычном двадцатилетнем студенте. В 2015 году он, вместе с отцом и другими пилотами «Скай Мастерс» принимал участие в выполнении государственного контакта на «неофициальный» ответный удар по Китайский Народной Республике после атаки китайских бомбардировщиков на базу ВВС США на Гуаме. Почти все думали, что его отец погиб в той операции. Тот факт, что Патрик Маклэнэхэн выжил, хотя и получил тяжелейшие ранения, был известен только горстке людей.

Затем, в следующем году он и его команда усердно трудились вместе со своими коллегами из «Кал Поли» над постройкой экспериментальной орбитальной солнечной электростанцией под названием «Звездный огонь». Она использовала микроволновой аналог лазера для передачи собранной солнечными батареями энергии на Землю. Несмотря на мирный характер проекта, русские и китайцы обвинили их в постройке космического вооружения и атаковали «Звездный огонь» и станцию «Армстронг». Под залпом противокосмических ракет С-500, Брэд и его команда были вынуждены действительно превратить мазер в «оружие». И это сработало — они смогли защищать «Армстронг», пока российский ЭМИ-взрыв не уничтожил всю их электронику.

Этого уже было более чем достаточно, чтобы любой испытывал волнение и чувство опасности. Но, к сожалению, Брэд также оказался объектом охоты российских убийц, ускользая от них гораздо больше раз, чем ему хотелось бы. Казалось, президент России Геннадий Грызлов начал личную кровную месть всем, кто носил фамилию «Маклэнэхэн». Истоки этой мести вели на десять лет назад, в тот день, когда отец Грызлова погиб под американскими бомбами — бомбами, сброшенными самолетами, находившимися под командованием Патрика Маклэнэхэна.

Несколько месяцев с тех пор, как обломки станции «Армстронг» сгорели в атмосфере, прошли относительно тихо. Прессе быстро наскучило жевать одно и то же, и они перестали травить его. Оставшиеся в живых члены проекта «Звездный огонь» разъехались кто куда — вернувшись к собственным проектам и собственной жизни. Даже Джоди Кавендиш, австралийская студентка, приехавшая по обмену опытом, в которую он влюбился, а может, и просто запал, с которой поделился секретом о том, что его отец Жив, вернулась в Брисбен. Когда закончился учебный год, верхушка «Скай Мастерс», впечатленная его работой и лидерскими качествами, предложила ему программу летней стажировки. Даже русские, похоже, перестали пытаться его убить. Брэд надеялся, что уничтожения «Звездного огня» оказалось достаточно, чтобы удовлетворить отмороженную ярость Грызлова.

Его отец и Мартиндейл не были так уверены. Оба подозревали, что за Брэдом все еще велось пристальное наблюдение — безусловно, правительственными службами США и, вероятно, российской СВР — службой внешней разведки и китайским Министерством государственной безопасности. Если это было так, ни один его звонок или электронное письмо не было безопасным. Именно поэтому они разработали систему кодовых фраз для различных ситуаций и заставили его их выучить.

Итак, его отец или Мартиндейл тайно сигнализировали ему сматывать удочки и бежать в ближайший лес. Замечательно, подумал Брэд. Но ввиду отсутствия кого-либо из ФБР или российских или китайских агентов в этом было нечто странное. Если бы кто-то приперся в отдел кадров или куда-то еще, ему бы просто об этом сообщили. Не было нужды устраивать такое представление без надлежащей причины.

С этими мыслями он преодолел последние метры по лестнице и легко спрыгнул на землю. Похожий на огромного жука тренажер на гибкой системе домкратов возвышался у него над головой.

— Во блин, гляньте, кто там сегодня насилует симулятор, — раздался из-за спины издевательский голос. — Это же летчик-налетчик Пень Маклэнэхэн и его лепший кореш, Зашкалившее Самомнение.

Брэд обернулся.

Дик Карсон и две других стажеров «Скай Мастерс» стояли метрах в пяти от него около пультов управления системами тренажера. Карсон, самый крупный из этой троицы, оперся на пульт, сложив руки на груди с дебильной насмешливой улыбкой на лице. Его двое друзей, немного меньше и легче, чем он, стояли рядом с такими же неприятными ухмылками.

Глаза Брэда сузились. Обычно он отлично ладил с пилотами «Скай Мастерс» и другими профессиональными летчиками, приезжавшими сюда на повышение квалификации. Карсон и его приспешники были исключением. Они доставали его все лето.

Карсон был хуже всех. Как и многие пилоты ВВС, он «ушел по собственному желанию» по причине бюджетных сокращений. «Скай Мастерс» вела его переподготовку на пилота пассажирских лайнеров, но он был все еще зол за свою загубленную военную карьеру. Сам факт существования Брэда Маклэнэхэна был для него как красная тряпка. Осознавать, что этот мальчишка, да еще и гражданский, имел больший налет и реальный боевой опыт, был для отставного капитана ВВС железным доказательством того, что семья и политика значили намного больше, чем талант и опыт.

— Зачем было отключать мой тренажер, Дик? — Спросил Брэд, направившись к ним.

— ТВОЙ тренажер, Маклэнэхэн? — Поднял бровь Карсон и фыркнул. — Последним, что я видел, было то, что ты просто начал метаться как кисейная барышня на погосте. Что, кто-то попросил гендира допустить тебя к аппарату за то, что ты хорошо помыл туалет?

Двое его дружков заржали.

Воодушевившись, Карсон развел руки и шагнул прямо к Брэду, явно вторгаясь в его личное пространство.

— Послушай меня, Брэдли МакДегенерат. Я и эти ребята, — он кивнул на своих дружков, — платим по десять штук долларов за каждый гребаный месяц пребывания здесь. И нам надоело видеть, как ты порхаешь тут, словно первый после бога. Черт, ты же даже не самородок. Ты просто кусок говна с манией величия.

— Свою цену я им отработал, — сухо сказал Брэд. — У меня налет…

— Херня, — оборвал его Карсон. — Единственная причина, по которой ты здесь, это то, что твой папаша генерал Маклэнэхэн, земля ему стекловатой, умел целовать в задницу кого надо в Вашингтоне и членов правления здесь, в «Скай Мастерс».

На мгновение у Брэда покраснело в глазах. Затем он медленно выдохнул, с усилием беря себя в руки. Не будет никакой пользы от стычки с таким тупым идиотом, как Карсон. Три года назад, он уже один раз потерял самоконтроль в стычке с сокурсником и вылетел из Академии ВВС США прямо в разгар обучения. Хотя никто он этом не говорил, Брэд знал, что это был единственный раз, когда он реально разочаровал своего отца.

— Нечего ответить, Маклэнэхэн? — Громко спросил Карсон. Его усмешка стала еще шире. — Я так полагаю, это потому, что это правда. — Он посмотрел на своих дружков, увидел их ободрительные улыбки и повернулся к Брэду. — Черт, да единственное, что ты взял от отца, это замечательная привычка убивать всех вокруг ради собственной гребаной славы! Сколько человек осталось дышать вакуумом, когда мы бросил «Армстронг» и кинулся домой, поджав хвост? Четверо? Пятеро? Больше?

С другой стороны, холодно подумал Брэд, это будет хороший повод убраться из «Скай Мастерс» до окончания стажировки. Возможно, это его шанс. Он пристально посмотрел на Карсона. — Настоятельно рекомендую тебе завалить пасть, Дик, — сказал он.

— Или что? — Насмешливо спросил Карсон.

— Или я тебе твои слова в петушиную жопу затолкаю[14], - ответил Брэд. — Прямо перед твоими прихлебателями.

На секунду ему показалось, что Карсон окажется достаточно умным и отойдет. Его бы это… расстроило. Но затем ноздри Карсона широко раздулись, и Брэд понял, что попал этому любителю петушиться не по делу в нужное больное место. Возможно, было бы несправедливо размазывать Дику по роже тот факт, что его любимые ВВС обошлись с ним как с подстреленным соколом, годным только на запчасти, но сейчас определенно было не время проявлять справедливость и понимание.

Карсон сильно толкнул его в плечо.

— Пошел ты, — прошипел он.

Раз, подумал Брэд, и только улыбнулся.

Распалившись, Карсон толкнул его снова.

Два.

Брэд ушел вправо, ставя блок, отклонявший руку Карсона в сторону.

Потеряв равновесие, тот пролетел вперед.

Быстро скользнув следом, Брэд захватил его левой рукой за шею, так, чтобы горло оказалось на локтевом сгибе. Одновременно он упер правую руку Карсону в затылок и толкнул вперед, многократно усиливая давление на сонные артерии бывшего летчика ВВС.

За несколько секунд полного перекрытия потока крови к мозгу, Карсон потерял сознание и обмяк. Брэд бросил его на пол ангара. Курсы самозащиты, пройденные у Криса Уолла и его контрразведчиков «Скайон», несмотря на давность, все еще давал о себе знать.

— Следующий? — Спросил он, переступая через бесчувственное тело Карсона. — Да ладно, — усмехнулся он. — Мне понравилось. Приходите еще.

Но двое дружков Карсона поспешили убраться. Один из них достал телефон.

— Охрана? — Заикаясь, спросил он. — У нас большая проблема в тренажерной! Нужна помощь, немедленно!

Другой посмотрел на Брэда с отчетливой смесью страха и любопытства в глазах.

— Маклэнэхэн, ты в курсе, что ты полный долбонавт?

— Ага, знаю, и, наверное, так и есть, — пожал плечами Брэд.

Генерал-лейтенант Михаил Воронов, командующий российской 20-й гвардейской армией, наклонился влево в кресле вертолета «Казань Ансат-У», глядя на проносящуюся внизу на скорости 250 км/ч землю. Эта часть западной Украины была покрыта небольшими озерами, реками и болотами. Островки соснового и дубового леса перемешивались с небольшими полями картофеля, ржи и овса. Здесь было относительно мало дорог, большинство из них вели на восток, в Киев и на запад, к польской границе.

Никчемная земля, подумал Воронов. Но полезное место для поддержания Украины в удушающем захвате.

— Мы в пяти минутах, сэр, — сказал пилот. — Капитаны Човачи и Юревич докладывают, что готовы к проверке.

— Очень хорошо, — ответил Воронов.

Стефан Човачи, офицер румынской военной полиции, и Виталий Юревич, офицер белорусских пограничных войск, совместно командовали одним из постов контроля над оборотом оружия, размещенного на всех въездах в Украину. Так как Румыния находилась в дружеских отношениях с Украиной, а Белоруссия предпочитала Россию, совместный контингент позволял делать эту работу достаточно честно и эффективно.

В теории, согласно соглашению о прекращении огня между правительством Украины и союзными Москве сепаратистами, эти посты должны был контролировать потоки оружия и военной техники, которые могли спровоцировать новый виток конфликта. На практике, это позволяло держать Украину слабой в военном отношении и находящейся под каблуком Москвы. Оружие, предназначаемое для Киева, объявлялось контрабандой, тогда как российские поставки оружия в Донецк, Луганск, и остальные удерживаемые сепаратистами города, легко уходили от инспекторов ОБСЕ.

Российский генерал улыбнулся, вспомнив, с какой тщательной язвительностью его президент говорил по-английски на недавней встрече. «Итак, запад считает, что ОБСЕ выступает за безопасность и сотрудничество в Европе, да? — сказал президент России Геннадий Грызлов с волчьей улыбкой. — Какое понимание! К счастью, мы знаем, что они действительно выступают за Обеспечение Безопасности и Стабильности нашей Емперии»[15].

Воронову очень понравился этот мрачный каламбур.

С того момента, как танковые, мотострелковые и артиллерийские бригады его 20-й гвардейской армии были переброшены к границе Восточной Украины, Воронов де-факто являлся московским сатрапом в контролируемых сепаратистами регионах. Он должен был гарантировать, что выражаемые Москвой «пожелания» будут тщательно исполняться. При необходимости, отказывавшихся подчиняться сепаратистов следовало незаметно устранить силами специальных групп по его приказу. Украинцы, оставшиеся в этих регионах, были слишком глупы, чтобы понять, кто ими на самом деле правил.

Как старший российский офицер в регионе, он также ввел в привычку периодически проверять посты контроля над оборотом оружия ОБСЕ. Эти инспекции, были сопряжены с долгими изматывающими часами полетов от поста до поста, с заправками в случае необходимости, но поддерживали контрольные группы в тонусе. И это было полезно. Оружие и боеприпасы, изъятые ими, уже никогда не попадут в руки тех, с кем столкнется его армия, когда, наконец, настанет день закончить дело и завоевать всю Украину.

В настоящее время, президент Грызлов, судя по всему, поддерживал статус-кво, но все подозревали, что это не надолго. НАТО, возглавляемая США, становилась все слабее. Всего год назад американцы фактически остались в стороне, когда Россия сначала взорвала космоплан S-19 c вице-президентом США на борту, а затем разнесла бесценную станцию «Армстронг» на миллион осколков. И то, что их новым президентом, при всем остальном, была женщина, казалось, делало еще менее вероятным то, что они встанут у Москвы на пути.

Улыбка начала сползать с лица Воронова.

Единственной реальной преградой была Польша. А также ее новый президент, Петр Вильк. Этот поляк, бывший офицер ВВС, похоже, был сделан из лучшего материала, чем американский, Стейси Энн Барбо. Его симпатии явно лежали на стороне демократического режима на Украине. Он уже предлагал программу серьезного увеличения расходов на оборону, чтобы повысить военный потенциал Польши. Если позволить ему долго играть в собственные игры, Вильк, вероятно, станет для Москвы серьезной проблемой.

Это давало Воронову новые причины, чтобы пристально следить за этим конкретным постом контроля над оборотом оружия. Расположенный прямо на оживленном пограничном переходе, он был тем местом, которое поляки могли использовать для секретных поставок Киеву.

— Вижу пост контроля в Старовойтове, — сообщил пилот. Он уменьшил тягу и потянул на себя рычаг циклического шага, замедляя вертолет. Он включил рацию.

— Opekun, проверить зону посадки. Как поняли?

Другой голос затрещал в наушниках.

— Вас понял, ведущий. Звено Opekun заходит. Конец связи.

Два узких боевых вертолета «Ансат-2РК» скользнули вперед и начали описывать круги на малой высоте. Пилот и стрелок каждого вертолета осматривали местность на наличие возможных угроз при помощи инфракрасных систем. Если кто-то скрывался в этих лесах, тепло выдаст из через покров растительности.

Воронов посмотрел в лобовое стекло. Они шли над рекой Буг, мелкой извилистой водной артерией, обозначавшей границу Польши и Украины. Реку пересекало два моста, по одному проходила железная дорога, ведущая из Киева в Люблин, по другому — шоссе Е373. Солнечный свет отражался от стеклянных и металлических крыш двойного контрольно-пропускного пункта, где поляки и украинцы вели собственную охоту на нелегальных мигрантов, сигареты, наркотики и другую контрабанду.

Длинные линии полугрузовых и легковых автомобилей растянулись на шоссе по обе стороны границы, ожидая оформления. Еще больше стояло на больших стоянках таможенной инспекции с каждой стороны границы нос к хвосту.

ОБСЕ возвела три простых блочных строения сразу за переходом с украинской стороны. В одном из них размещался штаб и центр связи. В другом размещались двадцать румынских и белорусских инспекторов. Третье здание, большее, чем первые два и стоявшее на отшибе, было обнесено колючей проволокой. Это был склад для конфискованного оружия и собственная оружейная поста. Никаких других оборонительных сооружений не было.

Воронов с отвращением поджал толстые губы. Это был второй осмотр поста за последние двенадцать месяцев, а ничего не изменилось. Румынский капитан и его белорусский коллега отказались рассматривать вопрос об укреплении после, настаивая на том, что поддержание хороших отношений с местными требовало открытости. Хороших отношений с поляками и украинцами? Kakaya yerunda, подумал генерал. Уат буллшит![16]

Затем он пожал плечами. Не его заботой была их собственная безопасность.

— Ведущий, это Opekun-один, — сказал пилот ведущего вертолета сопровождения. — Площадка чиста.

Водитель огромного грузовика МЗКТ «Воланд»[17], стоящего у дороги, смотрел, как утилитарный российский вертолет прошел над ним на малой высоте и опустился у штаба ОБСЕ. На его рефрижератор был нанесен логотип донецкой компании, занимающейся торговлей замороженными продуктами.

Он наклонился и тихо сказал в микрофон переговорного устройства между кабиной и рефрижератором.

— Наш жирный друг прибыл.

— С двумя шлюхами за компанию?

— Носятся вокруг, но скоро уймутся, — сказал водитель, глядя сквозь стекло на два ударных вертолета «Ансат» с акульими носами, продолжавшие облетать контрольно-пропускной пункт.

— Отлично, — ответил некто из трейлера. — Держи нас в курсе.

Менее чем в двухстах метрах, вертолет Воронова гладко опустился на посадочную площадку. Двойные газотурбинные двигатели выключились, и винты остановились. Но прежде, из него показались четверо солдат в голубых беретах, громоздких бронежилетах. У каждого был компактный 9-мм пистолет-пулемет «Бизон». Они рассыпались по площадке, держась между вертолетом и группой невооруженных румынских и белорусских инспекторов по контролю над оборотом оружия, которые уже выстроились, чтобы встретить важного гостя.

Это были телохранители Воронова из спецназа, понял водитель. Российский генерал-лейтенант был осторожен. Затем он тихо фыркнул. Но, пожалуй, недостаточно осторожен.

За ними последовали двое российских младших офицеров, явно помощники генерала. Они вытянулись по стойке смирно, и Воронов сам показался из вертолета, тяжело опустившись на асфальт. Выпрямившись, генерал подошел к двум молодым офицерам, командовавшим пунктом ОБСЕ, и отдал им честь. Те ответили тем же. В полной парадной форме, фуражке, при медалях и в полированных черных ботинках, дородный коренастый генерал больше походил на мягкую игрушку, чем на хладнокровного убийцу.

Если и так, внешность обманчиво, мрачно подумал водитель. Прямо и косвенно, командир 20-й гвардейской армии был ответственен за тысячи смертей.

Два российских боевых вертолета приземлились один за другим на дальнем конце площадки и заглушили двигатели.

Сопровождаемый телохранителями из спецназа, Воронов и хозяева поста двинулись к зданию штаба. Оставшиеся члены румынско-белорусской группы разошлись. Кто-то вернулся к своим обязанностям на украинской таможне, кто-то направился к жилым помещениям. Пилот Воронова выбрался из кабины «Ансат-У» и начал разминать затекший за время длительного полета плечи.

Водитель грузовика вновь вышел на связь.

— Шлюхи в кровати. Пора. — Затем Павло Литвин распахнул дверь кабины и соскользнул на гравий вдоль дороги. Под легкой ветровкой он нес карабин АКС-74У.

Внутри рефрижератора, Федир Кравченко поднялся с места. Он повернулся к остальным в пустом кузове. Резкая, кривая из-за шрамов улыбка проскользнула по его лицу.

— Все правильно. Легко и быстро, ребята. Просто немного подышим воздухом? Разомнем ноги после долгой езды?

Его люди кивнули в ответ. Большинство имело мрачные выражения лиц тех, кто уже убивал врагов в бою и видел, как умирают их друзья и товарищи. Некоторые из самых молодых, те, кто не имели боевого опыта, выглядели бледными, но решительными.

Он открыл одну из тяжелых задних створок.

— Тогда вперед. Помните план. Выполняйте приказы. Удачи!

Они вышли, направившись вдоль дороги к посту ОБСЕ по одиночке или парами. У некоторых на плечи были накинуты кожаные куртки, скрывающие орудие — набор из израильских УЗИ, старых чешских «Скорпионов» и новых польских PM-84. Остальные несли расстегнутые сумки с автоматами и другим оружием.

Кравченко шел последним. Он оценивающе похлопал по толстой теплоизоляции рефрижератора, скрывшей их от ИК-систем российских вертолетов. Летающие сторожевые собаки Воронова обленились, подумал он. Они положились на свои технологии и совсем выключили мозги.

Павло Литвин присоединился к нему. Они двинулись вдоль шоссе, громко и дружно бухтя о паршивых дорогах и грабительских ценах на бензин.

В пятидесяти метрах от входа в здание штаба ОБСЕ, Кравченко опустился на колено, делая вид, что завязывает шнурки. Он рискнул взглянуть на вход. Телохранители российского генерала собрались у двери, обмениваясь анекдотами и куря сигареты.

Небрежность, холодно подумал украинец. Пока их босс спрятался в безопасности в здании, эти якобы элитные солдаты вели себя так, словно они не на дежурстве, пока не будет нужно сопроводить генерала к вертолету. Он посмотрел на Литвина:

— Все готово?

Литвин кивнул, окинув взглядом шоссе и местность вокруг здания ОБСЕ. Ударная группа заняла позиции — тщательно подобранные вокруг всего поста. Некоторые укрылись в дренажной канаве, идущей параллельно дороге. Другие присели за деревьями или автомобилями, стоявшими рядом со зданием, белыми официально выглядящими внедорожниками, принадлежащими румынско-белорусской группе по контролю над оборотом оружия.

— Rozkryty peklo, — с каменным выражением лица сказал Кравченко.

Оставаясь стоять на одном колене, Кравченко запустил руку в карман и вытащил нечто, похожее на металлическое яйцо. Это была российская наступательная осколочная граната РГН. Не колеблясь, он вытащил чеку, убедившись, что надежно держит скобу. Затем он встал и направился в сторону телохранителей Воронова, держа гранату прижатой к боку.

Литвин шел рядом, начав показательно ворчать о паршивой еде на последней стоянке.

— Я ей так и сказал этой тупой корове, что если бы хотел отравиться, то съел бы то, что готовит моя жена! И я не буду платить пятьдесят грывень за помои!

Кравченко выдавил из себя смех.

Сорок пять метров.

Правая рука заныла от напряжения, так как нужно было держать скобу гранаты. Капля пота стекла прямо в уцелевший глаз. Он нервно моргнул.

Сорок метров.

Один из спецназовцев, отвернувшись от остальных, чтобы прикурить еще одну сигарету, наконец, заметил их. Он ошеломленно уставился на двоих украинцев, а затем поспешно толкнул ближайшего товарища.

— Stoi! — закричал он, вскидывая пистолет-пулемет.

Тридцать пять метров. Достаточно близко.

Кравченко на ходу бросил гранату в сторону группы российских телохранителей. Оказавшись в воздухе, скоба отлетела, и с искрами и дымом сработал детонатор.

Кравченко и Литвин бросились наземь.

Граната упала на тротуар прямо в группу русских и взорвалась в ослепительной вспышке. Девяносто семь граммов гексогена отправили неровные алюминиевые осколки во все стороны со скоростью более двух километров в секунду. Все четверо упали. Осколки, попавшие в бронежилеты, не смогли пробить титановые и керамические с покрытием карбидом бора пластины на груди и спине. Но осколки, попавшие в руки, ноги, лица и головы превратили все на своем пути в месиво окровавленной плоти и разбитых костей.

Прежде, чем эхо взрыва полностью стихло, двое украинцев поднялись и бросились к штабу. Литвин отбросил в сторону куртку и открыл на ходу огонь из карабина АКС, поливая упавших спецназовцев короткими очередями. Пули рикошетили от бетона и уносились прочь. Кравченко выхватил из кобуры пистолет Макарова и снял предохранитель.

Справа от него грохнул выстрел из винтовки — кто-то снял пилота вертолета Воронова одним выстрелом.

За площадкой пронзительно завыли двигатели обоих боевых вертолетов «Ансат», начавших экстренный взлет. Сначала медленно, но затем все быстрее и быстрее их винты начали раскручиваться.

Двое бойцов Кравченко выскочили из укрытий и бросились к краю площадки. У обоих были противотанковые гранатометы РПГ-22. Они остановились присели и выстрелили практически одновременно. Тонкие реактивные снаряды пронеслись над площадкой и врезались в вертолеты.

Оба «Ансат-2РК» взорвались, разорванные гранатами и детонацией собственных топлива и боеприпасов. Обломки винтов и фюзеляжей разлетелись во все стороны. Облака черного дыма начали подниматься от пылающих обломков.

Павло Литвин немедленно бросился в штаб ОБСЕ, не пригибаясь. Кравченко последовал за ним.

Два российских офицера с посеревшими лицами отвернулись от окна, через которое глядели на вертолетную площадку. Они отчаянно вцепились в корубы на боках.

Литвин расстрелял обоих в упор и направился в центральный коридор.

Широкий коридор оканчивался дверью с надписями BIROU DE COMAND ă и KAMANDA OFIS — «Кабинет командира» на румынском и белорусском[18].

Литвин выбил дверь и ворвался внутрь, отодвигаясь в сторону, чтобы взять на прицел троих ошеломленных людей — двоих молодых офицеров, заведовавших этим постом ОБСЕ и генерал-лейтенанта Михаила Воронова — сгруппировавшихся за столом, заваленным картами и документами. Он решительно упер приклад АКС в плечо.

— Стоять очень смирно, господа. И, пожалуйста, держите руки так, чтобы я их видел.

Федир Кравченко вошел в комнату. Он услышал, как у тех перебило дыхание, когда они увидели изуродованную левую половину его лица. Лучшие пластические хирурги Киева сделали все возможное, но у них осталось не так много материала, над которым можно было бы работать.

Он зашел за спину Воронову и остальным, отобрав у них оружие. Пистолеты он бросил в угол и отступил на шаг.

— Что вам от нас надо? — Сухо спросил один из офицеров ОБСЕ, не сводя глаз с неподвижного дула автомата Литвина.

— От вас? Ничего, — ответил Кравченко. Он пожал плечами. — Вы нам не враги. Когда мы уйдем, вас освободят в целости и сохранности. Поэтому, при небольшом везении, никто из ваших людей даже лишнего волоса не лишиться.

— Полагаю, я им нужен в качестве заложника, — прорычал Воронов.

С легкой улыбкой Кравченко поднял пистолет и выстрелил русскому в затылок. — Нет, генерал, — тихо сказал он. — Мертвые бесполезны в качестве заложников.

Две минуты спустя он повел свою ударную группу к возвышенности на северо-западе от площадки. Миновав горящие российские вертолеты, они вошли в лес, направляясь к реке Буг в нескольких сотнях метров от поста.

— Знаешь, а ведь эти инспекторы могут начать требовать подмоги по мобильникам через пару секунд, — сказал Павло Литвин.

— Да, я знаю, — кивнул Кравченко. На его лице появился задорная улыбка. — Я на это и рассчитываю.

— Спасибо, ребята! — Весело сказал Брэд, когда охранники с каменными лицами завели его в кабинет. — А то я, наверное, не нашел бы дороги.

Высокий, долговязый человек, сидящий по другую сторону стола, нахмурился.

— Садите его в кресло и свободны, — сказал он охранникам. — Я разберусь.

Когда охранники вышли, Брэд с кривой усмешкой посмотрел на хозяина кабинета.

— Привет, Бумер! Давно не виделись.

Хантер Ноубл, он же «Бумер» с отвращением покачал головой.

— Господи, Брэд! Я уж думал, ты, наконец, выбил из свой дурной башки этот Маклэнэхэновский норов! А ты это так пошутил, да? — Он подался вперед. — Ты хоть примерно представляешь, сколько «Скай Мастерс» придется выложить, чтобы этот сукин сын Карсон не подал на тебя заявления?

— Много? — Предположил Брэд.

— Да, много, — сказал Бумер. — Как минимум, бесплатное окончание курсов и, наверное, подъемные с шестью нулями без налогов.

— Ой.

— Да. Ой. — Согласился Бумер и вздохнул. — Слушай, мне пришлось убеждать Рихтера и Каддири бейсбольной битой, чтобы тебя взяли на эту стажировку. Они восхищаются твоим папой, но не так часто с ним видятся. И им очень не нравиться, что его сын унаследовал кое-какие менее ценные качества.

Брэд кивнул. Как главный исполнительный директор и председатель совета директоров соответственно, Джейсон Рихтер и Хелен Каддири делали «Скай Мастерс» отлаженным механизмом. Они не всегда решили вопросы железной рукой, но определенно чем-то похожим по жесткости и гибкости, скрытым в бархатной перчатке. Ходили упорные слухи, что они были еще и не просто деловыми партнерами, но никаких четких доказательств романа между ними не было.

— Мне жаль, Бумер, — сказал Брэд, стараясь, чтобы в его голосе звучало какое-то раскаяние. По правде говоря, ему было стыдно. Несмотря на долгие часы изнуряющей работы и отсутствие зарплаты, стажировка в «Скай Мастерс» была мечтой. За эти два месяца он узнал о том, что действительно любил больше всего — о самолетах, технологиях, тактике — больше, чем за все четыре года в Академии ВВС в Колорадо-спринс или в «Кэл Поли» в Сан Луис Обиспо, где изучал аэрокосмические технологии.

— Не сомневаюсь, — сказал Бумер. Он снова покачал головой. — Но тебе это не помешало наброситься на эту швыряющуюся дерьмом обезьяну.

— Они меня спровоцировали, — напомнил Брэд.

— Может, для закона это что-то и значит, — согласился Бумер. — Но, к сожалению, этот не тот метод, который работает в корпоративном мире, даже здесь, в «Скай Мастерс».

— Что это значит? — Уточнил Брэд.

— Это значит, что тебя за такое выгонят, — сказал Бумер. — Выгонят. Выпрут. Погонят мокрой тряпкой. Выбирай, как тебе больше нравиться. Значит так, Брэд. Обычно, меня не волнуют чьи-то проблемы — в особенности, такого бестолкового стажера, как ты. Но я слишком сильно уважал твоего папу… Так что тебя я выгоню с выходным пособием. — Он бросил на стол конверт. — Вот. Не потеряй.

Брэд открыл его и увидел свой паспорт, билет на самолет в Мексику и несколько тысяч долларов наличными. Застигнутый врасплох, он посмотрел на Бумера.

Проведи немного времени на пляже с тамошними сеньоритами и поставь себе голову на плечи к началу занятий, — сказал тот. — Только не проведи там следующие сорок лет, играя в песке, хорошо?

На этот раз Брэд поймал в глазах Бумера блеск. Сорок лет в пустыне. ИСХОД. Понятно. Теперь он понял, кто передал отцовский сигнал через программу тренажера. Он улыбнулся. — Я буду хорошим, доктор Ноубл, — сказал он. — Обещаю, никаких проблем я больше не наделаю.

— Что-то я думаю, что нет, — сказал Хантер Ноубл с усмешкой. Он склонил голову набок. — Но, надеюсь, ты не обидишься, что я тебе не поверил. Я вообще не верю в возможность делать лед у чертей на сковородах.

Два истребителя-бомбардировщика Су-34 российских ВВС, окрашенные в черно-бело-голубой камуфляж, неслись на малой высоте над равнинной украинской сельской местностью. На внешних узлах подвески размещались высокоточные бомбы, противорадиолокационные ракеты и ракеты «Воздух-воздух».

Пилот ведущего, майор Виктор Зелин, увидел на горизонте клубы дыма от взорванных вертолетов. Он убавил тягу и заложил крутой разворот, одновременно набирая высоту. Маневр был повторен ведомым, летевшим в свободном построении в двух километрах справа и сзади от него. Он вытянул шею, чтобы бросить быстрый взгляд на пост в Старовойтове, как раз промелькнувший внизу, уловив мимолетные синие блики на шоссе вокруг поста ОБСЕ. Украинские полицейские вышли на сцену, подумал он. Nu i chto? Что могли обычные полицейские против группы террористов? Особенно если те были их ублюдочными соотечественниками?

— Сообщи Воронеж контролю, что мы видим место атаки, — сказал он своему штурману-оператору вооружения, сидевшему справа.

— Уже отправляю, — сказал капитан Николай Стариков. Он отправил сообщение, состоящее из серии коротких трехсимвольных кодов азбуки Морзе, а затем проверил светящийся многофункциональный дисплей с картой перед собой. — Мы вплотную к границе, — предупредил он. — Идем прямо в польское воздушное пространство.

— Без понтов, — пробурчал Зелин, продолжая разворот и снижая скорость. Даже при превосходной маневренности, на скорости, достаточной для удержания в воздухе, радиус поворота Су-34 исчислялся в километрах. Не было никакой возможности подойти к пункту контроля ОБСЕ достаточно близко, чтобы осмотреть его визуально и при этом оставаться строго на украинской стороне границы.

Неожиданно в наушниках обоих раздался предупреждающий сигнал.

— Обзорный радар, — сказал Стариков, изучая показания приборов. — L-диапазон. Одиночный источник. Система определяет его как польский радар большой дальности RAT-31DL. Сила достаточна, чтобы обнаружить нас.

— Что не удивительно, — прокомментировал майор. Он оскалился. — Но, я уверен, некий поляк просто наложил в штаны, когда мы показались у него на экране. — Он пожал плечами под привязными ремнями. — Давай послушаем, что они скажут.

— Переключаюсь на аварийный канал, — доложил Стариков. Международный аварийный канал был частотой, используемой для связи между самолетами и наземными станциями разных стран.

— Это Варшавский оперативный центр. Два самолета на курсе двести двадцать пять над Старовойтове на высоте тысяча, назовитесь. Повторяю, назовитесь, — раздался в наушниках голос с польским акцентом.

— Хорошо умеет по-русски, — хмыкнул Зелин. Он переключил гарнитуру. — Варшавский оперативный центр, это ведущий звена «Страж».

— Страж-ведущий, вы направляетесь к нашему воздушному пространству! — Ответил польский диспетчер ПВО. — Доверните на восток немедленно. Повторяю, доверните на восток немедленно!

Майор посмотрел на штурмана.

— Сообщи Воронежу и спроси, что делать. Давай. Я попробую потянуть время.

Стариков кивнул и начал отбивать серию сигналов Морзе, оповещая собственное командование о ситуации и запрашивая указаний.

— Варшава, это Страж-ведущий, — ответил пилот Су-34. — К сожалению, мы не можем выполнить вашу просьбу. Мы проводим экстренную антитеррористическую операцию.

— Это не просьба, Страж-ведущий! — Отрезал польский диспетчер.

Зелин и его штурман застыли, услышав в наушниках очередной сигнал, на этот раз пронзительнее.

— Сигнал, Х-диапазон, режим целеуказания. Впереди справа, — весомо сказал Стариков. — Определяется как SNR-125. Мы в захвате.

— Черт возьми, — пробормотал майор. — Этот радар принадлежал зенитно-ракетной системе С-125М «Нева», известному в НАТО как SA-3B Goa. Хотя и пожилой, этот комплекс был все еще очень эффективен, особенно с установкой цифрового оборудования, проведенной поляками. Кроме того, круговая траектория делал их очень уязвимыми для зенитно-ракетных систем. Оставшись на курсе, он рисковал двумя истребителями-бомбардировщиками стоимостью два миллиарда рублей.

Он покачал головой. О дальнейшем продвижении по службе можно будет забыть, как бы и этого звания не лишиться. И никто в Москве не скажет ему спасибо за провокацию войны с Польшей без надлежащего приказа.

Зелин заложил резкий вираж на восток. За ним последовал ведущий Су-34. Предупреждение об облучении исчезло.

— Воронеж указывает выйти на точку в тридцати километрах от границы, — сказал штурман, вводя координаты на клавиатуре.

На ИЛС Зелина появилась слабо светящаяся точка, выше и справа от его нынешнего курса. Он потянул на себя ручку управления и довернул вправо, выводя точку в центр ИЛС. Отметка обозначала курс, который выведет их к контрольной точке, определенной диспетчерами на авиабазе Воронеж-Малшево[19]. Достигнув ее, паре Су-34 следовало встать в круг, экономя топливо.

— И что же нам делать, Николай? Когда выйдем на точку? — Сердито сказал он, пребывая в ярости оттого, что был вынужден сбежать, поджав хвост. — Мы просто полетаем туда-сюда, а эти польские козлы просто попрактикуются на нас в обнаружении воздушных целей?

Стариков проигнорировал холодный взрыв своего командира. Он был слишком занят, прокручивая на дисплее новые приказы, только что декодированные системами Су-34.

— Нет, сэр, — сказал он Зелину. — Нам приказано остаться для обеспечения воздушной поддержки для группы быстрого реагирования спецназа. Им поставлена задача выследить и уничтожить террористов. Их транспортные вертолеты с сопровождением ударных Ми-24 подойдут через десять минут. Кроме того, Воронеж направляет сюда пару Су-35, чтобы прикрыть нас. Дальнейшие приказы будут прямо из Кремля.

Майор Виктор Зелин переварил эту информацию и радостно вытянулся.

— Otlichno! Быть может, кто-то наверху, наконец, до чего-то дорос!

Капитан спецназа Кирилл Аристов увидел, как идущий вперед разведчик поднял руку в предупреждающем жесте и залег. Остальные члены группы сделали то же самое, укрываясь за кустами, покрытыми сырым мхом пнями и саженцами в подлеске. Другие группы, идущие на флангах, также остановились и залегли.

Осторожно поддерживая обеими руками автомат АН-94, он подполз к разведчику, укрывшемуся за чахлой сосной.

— Что там, Чапаев? — Прошипел он.

Разведчик, седой профессиональный солдат, имевший боевой опыт в Чечне, Грузии и Украине, ткнул пальцем в ствол сосны примерно в метре над землей. Кто-то или что-то врезалось в небольшую ветку и почти отломало ее. Ветка свободно болталась на тонкой полоске коры.

Аристов протянул руку и потер пальцами по сломанной коре. Слом был свежим, еще пах древесным соком. Разведчик поднял бровь. Видишь? Сказал он одними губами.

Офицер спецназа понимающе кивнул. Террористы прошли здесь и, вероятно, были где-то поблизости.

Он осторожно выглянул из-за дерева.

Впереди была река, в пределах десяти метров или около того. Деревья и заросли спускались к самой воде. Но, за исключением легких порывов ветла, подлесок не нарушался ни одним движением. Затем Аристов присмотрелся. Вдоль берега он заметил в высокой траве несколько мест, где явно тащили что-то тяжелое.

Он положил автомат и вытащил из одного из карманов разгрузочного жилета бинокль. Поднеся его к глазам, он медленно осмотрел противоположный берег реки. Те же следы, со смещением всего на тридцать метров.

Аристов увидел еще помятую растительность. И если он что-то мог рассмотреть на том берегу, то это некие темные пятна среди светло-зеленых кустов и травы. Он сосредоточился на этих пятнах.

Пятна оказались резиновыми надувными лодками, грубо замаскированными ветками, кустами и травой.

Он выругался. Террористы ушли на территорию Польши.

Аристов хмуро пополз назад к командной группе. Он жестом подозвал радиста и взял гарнитуру.

— Охотник один вызывает Охотника-главного.

— Главный первому, слышу вас, — несмотря на статические помехи, глубокий резонирующий голос нельзя было не узнать. — Докладывайте.

Капитан спецназа сглотнул.

— У нас серьезная проблема, господин президент.

Президент Российской Федерации Геннадий Грызлов с силой сжал телефон защищенной связи, неохотно слушая доклад Аристова о неудаче. Террористы, убившие генерал-лейтенанта Воронова и его людей, бежали — уйдя через границу в безопасное место на польской территории. Когда офицер спецназа закончил доклад, Грызлов молчал несколько мгновений.

Эта нехарактерно спокойная реакция заставила членов совета национальной безопасности занервничать.

На публике сорокаоднолетний российский президент был уверенным, почти невозмутимым и очаровывающим. Эти качества, в сочетании с юношеской внешностью и огромным богатством, сделанным на принадлежащих его семье нефтяных, газовых и нефтехимических предприятиях, обеспечили ему оглушительную победу на выборах три года назад. Однако тем, кто знал его ближе, Грызлов запоминался как человек горячий, яростный и склонный изливать тонны презрения на тех, кто, по его мнению, его подвел.

Так что спешно собравшаяся группа помощников, министров, генералов и глав разведки напряженно ждала гневной тирады своего лидера.

Ее так и не последовало.

— Хорошо, я понял, — сказал Грызлов. Он проверил ближайшие часы — Члены кабинета министров и помощники рабски повторили то же действие. Прошло чуть больше часа с момента, когда террористы убили Воронова и остальных. — Держите меня в курсе, капитан. Я передам вам новые указания в ближайшее время.

Он повесил трубку и начал нервно постукивать пальцами по столу в глубокой задумчивости. Затем он повернулся к министру обороны Грегору[20] Соколову.

— Покажите мне карту района, в наибольшем масштабе.

— Да, господин президент, — спешно ответил Соколов. Он слишком хорошо знал, что в самом ближайшем времени глава исполнительной ветви власти начнет искать козла отпущения. Он сделал отчаянный жест одному из своих офицеров, пожилому седоволосому полковнику военно-топографического управления. — Выведи на большой экран, Исаев, давай!

Полковник раскрыл ноутбук, быстро и четко нашел среди своих карт нужную и вывел ее через беспроводную сеть на огромный плоский экран конференц-зала.

Свистнув себе под нос, Грызлов пододвинулся ближе к экрану, пристально изучая узор лесов, болот, полей, небольших деревень и дорог. Провел пальцем по извилистой линии реки Буг. Повернулся к полковнику. — Здесь указана глубина реки? Это точно?

— До определенной степени, господин президент, — ответил офицеров. Он втянул голову в узкие плечи, начав рассуждать вслух. — Глубина Буга сильно варьируется от сезона к сезону, в зависимости от стока и осадков. Но эти цифры — разумное приближение. И, учитывая засушливое пока что лето, вероятно, глубина меньше, чем указана здесь.

— Ochen» khorosho! - Сухо сказал Грызлов, борясь с желанием разорвать полковника на части за то, что тот ответил ему с видом школьного учителя географии. Этот полковник-картограф, конечно, был скучным педантом, но, по крайней мере, знал, о чем говорил.

Он отвернулся от карты и поднял трубку телефона защищенной связи.

— «Охотник-один»? Это «Охотник-главный». Слушайте меня внимательно. Приказываю перейти реку вброд и продолжить преследование. Найти террористов и уничтожить их. Это понятно?

— Так точно, господин президент, — ответил голос Аристова через треск помех. — Но, возможно, террористов на другом берегу ждали машины. Возможно, мы не сможем нагнать их пешком.

— Тогда вы догоните их на вертолетах.

— Если поляки вмешаются? — Спросил молодой офицер.

— Тогда вы используете все меры принуждения, чтобы расчистить себе путь, — сказал Грызлов. — В том числе истребители-бомбардировщики, ожидающие в районе. Как поняли?

— Вас понял, — четко ответил капитан спецназа. — Ваши приказы будут исполнены.

Грызлов повесил трубку и посмотрел на ошеломленные лица членов совета национальной безопасности. Хищная улыбка появилась на его лице и исчезла.

— Возражения? — Спросил он.

— Я не сомневаясь в правильности решения, — медленно сказал министр иностранных дел Дарья Титенева. — Я только задаюсь вопросом, является ли принятое в такой спешке решение вторгнуться на территорию страны-члена НАТО мудрым. Польша не закроет глаза на присутствие нашего спецназа.

Грызлов посмотрел ей в глаза холодным взглядом, а затем отчетливо пробежал взглядом по ее выраженной фигуре. Она слегка покраснела. Между ними были случайные связи, но, видимо темноволосая министр иностранных дел все еще мыслила самостоятельно.

— Нам нужно действовать быстро, именно поэтому поляки не должны нам мешать! — Рявкнул он.

— Вы говорите о праве преследования по горячим следам, — вставил Сергей Тарзаров, начальник президентской администрации. — Право на преследование преступников и террористов, ушедших через границу.

Президент России самодовольно кивнул.

— Именно. Американцы оправдывали этой доктриной свои вторжения в Мексику, Пакистан и десятки других слабых стран по всему миру. Теперь мы вынуждены прибегнуть к законному праву на преследование преступников, совершивших преступление против нашего союзника.

Не было неожиданность, что на вид простой Тарзаров выделялся среди остальных, подумал Грызлов. Проницательный старик был силой внутри Кремля на протяжении десятилетий, сначала как офицер разведки, затем как министр внутренних дел, и теперь как его главный помощник. Ходили слухи, что Тарзаров знал, где были закопаны все трупы в истории российской политики. Другие, более темные слухи, говорили о том, что знал он это потому, что лично закапывал большинство из них.

— У нас есть такое право, — предупредил Тарзаров. — Но эта ситуация может легко выйти из-под контроля.

— Может быть, — согласился Грызлов. Он пожал плечами. — Но если и так, у нас достаточно сил для превосходства в любом локальном конфликте. И, к тому времени как крупные польские силы смогут вмешаться, наша группа уже давно уйдет оттуда.

Он повернулся к Титеневой.

— Свяжитесь с поляками. Сообщите им о наших действиях. Ясно дайте понять, что мы не спрашиваем их разрешения и рассчитываем на полное сотрудничество.

— В любом случае, Варшава будет яростно протестовать, — ответила министр иностранных дел. Взгляд ее темных глаз был явно обеспокоенным. — Они, несомненно, сразу же свяжутся с руководство ЕС и НАТО.

Грызлов оскалился.

— О, надеюсь, что так и будет, — ответил он. — Я с радостью посмотрю на их нового президента, который будет крутиться, как уж на сковородке, жалуясь на нас из-за того, что террористы укрылись на польской территории!

Капитан Кирилл Аристов преодолел последние несколько метров реки, высоко подняв над головой автомат и разгрузочный жилет. В промокшем насквозь камуфляже и ботинках, он вышел на противоположный берег и опустился на одно колено. Остальные следовали за ним. Они быстро рассыпались, образуя оборонительный периметр вокруг места перехода.

Он расстегнул водонепроницаемый чехол, достал планшет и вывел карту, переданную из Москвы за секунду до того, как они перешли Буг. На первый взгляд, этот берег мало отличался от украинского, но впечатление было обманчиво. За узкой полосой дубов и сосен находилась открытая местность, покрытая прудами, ручьями, лугами и оврагами.

Лейтенанты и сержанты группы, насчитывавшей в общей сложности сорок человек, сгруппировались вокруг, пока он продумывал приказы.

— Березин, Добрынин и Ларионов, берите своих и разведайте местность на западе, — сказал Ларионов, указывая направление стилусом. — Командная группа будет двигаться за вами. Ищите признаки людей или техники. Будьте внимательны. Террористы, убившие Воронова и его ребят, не могли уйти далеко. Так что вперед.

Они дружно кивнули и отправили своих вперед. Солдаты направились через лес, низко пригибаясь под тяжестью оружия и снаряжения.

Аристов повернулся к оставшимся командирам. — Милехин, раздели отделение на две части и выдвигай их на север и юг. Будете резервом и фланговым охранением. Понятно?

— Da, капитан! — Ответил лейтенант. — Не беспокойтесь. Мы вас прикроем с тыла.

После того, как последние силы выдвинулись вперед, капитан поискал взглядом Чапаева. Ветеран разведки молча сидел на корточках в нескольких метрах, методично проверяя винтовку и оснащение.

Он заметил капитана и улыбнулся, блеснув желтыми от табака зубами. — Мои приказы, капитан?

— Хорошо проверь те лодки и все вокруг, — сказал Аристов. — Посмотри, не будет ли там чего-нибудь, что поможет нам выследить этих террористов. Но берегись растяжек. Эти козлы, похоже, знали, что делали.

Разведчик кивнул и исчез за кустами и деревьями.

В окружении командной группы, Аристов направился на запад, углубляясь на территорию Польши.

— To szalone, Panie Poruczniku! — Кричал по мобильному телефону сержант польской пограничной охраны Конрад Малек. — Это безумие, лейтенант! Со мной восемь человек, и мы обучены ловить контрабандистов и нелегалов. Как, черт возьми, я должен остановить то, что выглядит как полномасштабное вторжение гребаного русского спецназа?

— Никто не требует от вас остановить их, Конрад, — спокойно ответил командир, благополучно устроившийся в кресле в уютном кабинете на пограничной заставе Дорогуск. — Мы только хотим, чтобы вы задержали их, пока шишки в Варшаве не дозвонятся до Кремля.

— И каким чертом мне это сделать? — Рыкнул Малек. — Выписать штраф за незаконный переход границы?

— Вы можете связаться с их командиром и…

— Сержант!

Малек обернулся и увидел одного из своих подчиненных, указывающего рукой на восток, за луг. Они расположились с двумя патрульными машинами на неровной сельской дороге, примерно в двух сотнях метров к западу от леса, обрамляющего реку Буг. Тяжеловооруженные российские солдаты в камуфляже выходили из-за деревьев длинной стрелковой цепью.

— И не думай, лейтенант, — мрачно сказал Малек. — У нас нет времени. Пришли незваные гости с востока. — Он отключил связь и повернулся к капралу. — Ерик, дай мне рупор. Давайте посмотрим, сможем ли мы что-то объяснить этим людям.

Стиснув зубы, он вышел на поле и поднял мегафон.

— Uwaga, Rosyjscy żołnierze! — Внимание, российские солдаты! Это сержант Малек из пограничной охраны! Вы незаконно вошли на польскую территорию…

Внезапно раздался винтовочный выстрел. Эхо отразилось от далеких деревьев и прокатилось над полем.

Разведчик Иван Чапаев присел, внимательно осматривая черную надувную лодку, замеченную капитаном. Он выбрался из реки и нырнул под тень деревьев. Лодка была завалена сломанными ветвями, кустами и клочьями травы в жалкой попытке укрыть ее.

Сжав губы от напряжения, Чапаев мягко раздвинул тонким лезвием боевого ножа это барахло. Осторожно, напомнил он сам себе. Медленно и спокойно. Если он пропустит одну маленькую ниточку детонатора, его жена получит сухое письмо с соболезнованиями, подписанное президентом Грызловым, чтобы вставить в рамку и повесить на стенку. Он усмехнулся. Черт, эта кислая сука Юлия, наверное, просто помянет его бутылкой дешевой водки.

Ничего.

Он нахмурился и отодвинулся от лодки.

Террористы, пытаясь замаскировать эту лодку, сделали работу из рук вон плохо. Даже капитан, достаточно приличный, но не самый наблюдательный офицер, заметил это через реку. С другой стороны, у них в ушах должен был стучать рокот винтов российских вертолетов, пока они смывались через реку. Вероятно, это привело их близко к панике. Так что ничего удивительного, что они просто набросали на лодки все это дерьмо, бешено стремясь уйти побыстрее.

Затем он внимательно осмотрел пучки высокой травы, которые убрал с лодки. Они засохли, уже успев потемнеть в летнюю жару. Они были сорваны и набросаны на лодку много часов назад.

Глаза Чапаева широко раскрылись. Он вскочил на ноги, потянувшись за гарнитурой рации ближней связи. Террористы не пытались в спешке спрятать лодки. Они подготовили это место за много часов до того, как напали на Воронова и его людей. Это означало, что эти лодки не были их средством побега через Буг в Польшу.

Что означало…

7,62-мм пуля, мчащаяся на скорости 830 метров в секунду, ударила ветерану спецназа в лицо и вышла через затылок.

Хрясь!

Иван Чапаев умер прежде, чем до него донесся звук выстрела.

Лежавший в нескольких метрах к северу в зарослях на украинской стороне границы Павло Литвин глядел в прицел снайперской винтовки Драгунова СВД еще несколько секунд после выстрела.

— Готов, — наконец сказал он с мрачным удовлетворением. — Цель снята.

Федир Кравченко похлопал его по плечу.

— Хорошо сработал!

Услышав автоматический огонь с другой стороны реки, он улыбнулся. Готовые схватиться за оружие русские и поляки радостно начали стрелять друг в друга. Убийство жирной свиньи Воронова порадовало его, но это было только частью плана — плана, который начал успешно исполняться. Он вовлек российскую Федерацию в прямую конфронтацию со страной-членом НАТО. Возможно, теперь Запад все-таки выступит против господства Кремля в его стране!

— Мы здесь закончили, Павло, — сказал он. — Пора уходить.

Кивнув, Литвин подобрал снайперскую винтовку и направился следом за своим командиром на их базу — старый бетонный бункер, глубоко вкопанный в берег реки. Первоначально построенный советами как часть линии Молотова по время оккупации Восточной Польши в 1939–1941 годах, наполовину засыпанный бункер разваливался десятилетиями, всеми забытый, кроме случайных цыганских бродяг или туристов-байдарочников, искавших убежище во время грозы. К тому времени, как некие официальные структуры наткнуться на него, Кравченко и его люди будут уже очень далеко отсюда.

В четырех тысячах метров над украинской сельской местностью майор Виктор Зелин потянул рукоятку управления истребителя-бомбардировщика Су-34 слегка влево, начиная очередной медленный и ленивый разворот. Его глаза метнулись к индикатору топлива. Оставалось еще много времени до того момента, как им придется уйти на дозаправку.

Он потянулся вверх, убеждаясь, что ведомый держал позицию. Второй Су-34 был справа от них, на расстоянии примерно в километр. Еще два едва заметных зелено-коричнево-рыжих пятна держались севернее, описывая круги на малой высоте над мозаикой лесов и полей. Два одноместных истребителя Су-35, отправленные, чтобы прикрыть их, оставались на предельно малой высоте, избегая обнаружения польскими радарами.

— My popali v zasadu! — Раздался в наушниках безумный голос капитана спецназа. — Снайпер убил одного из наших, мы под обстрелом!

Стариков переключил микрофон.

— «Охотник-один», это «Страж-ведущий». Вам нужна поддержка, прием?

— Да, черт побери! — Кричал капитан спецназа. На заднем фоне быстро нарастал грохот стрельбы. — Мы прижаты в лесу вдоль реки. Террористы впереди, дальность двести-триста метров. Могу подсветить лазером!

Зелин нахмурился. Это было ужасно малая дистанция, даже при использовании высокоточных боеприпасов. Один маленький сбой в бомбе или системе наведения, и они ударят по своим.

— Можете выйти из боя? — Спросил Стариков, очевидно, подумавший о том же.

— Нет, повторяю, нет! Мы почти у самой реки, она сразу за нами!

— Понял, «Охотник-Один», — сказал штурман, пожав плечами. Если спецназовцы были готовы пойти на такой риск, то они тем более. Зелин согласно кивнул и добавил. — Начинайте определение целей. Мы примерно в трех минутах.

— Ты со мной, «Страж-два»? — Вызвал Зелин ведомого.

— Так точно, — лаконично ответил тот, занимая место в строю.

— Захожу на бомбометание, — сказал Зелин ведомому. — Держись в пяти километрах от меня. Если поляки снова включат свой драный радар, будь готов грохнуть его по моей команде! Как понял?

— Вас понял.

Майор переключился на канал связи с командиром звена Су-35.

— Drobovik-ведущий, прикрывайте. Но держитесь на малой высоте.

— Я «Дробовик-ведущий», вас понял, — ответил ведущий пары истребителей. — Только не заставляйте нас больше жрать пыль на такой высоте, майор. Мы и так уже комбайнами на этом поле поработали.

— Ладно, «Дробовик». Конец связи, — Хмыкнул он и повернулся к Старикову. — Готовь две КАБ-500Л.

— Согласен. Это лучший вариант, — ответил штурман и начал вводить параметры в систему управления огнем.

На ИЛС Зелина появилась новая отметка, обозначающая точку сброса, определенную компьютером. Он потянул на себя ручку управления и увеличил тягу двух двухконтурных турбореактивных двигателей «Сатурн» Су-34. Истребитель-бомбардировщик легко и быстро набрал высоту семь тысяч метров, двигаясь на скорости более восьмисот километров в час.

КАБ-500Л представляла собой 500-килограммвую бомбу с лазерным наведением. За три десятка лет на вооружении, она зарекомендовала себя как мощное и точное оружие, способное уничтожить мощной боевой частью цель даже за несколько метров. Но у нее были и слабые стороны, свойственные всем бомбам с лазерным наведением. Удар с полной точностью требовал сброса бомбы в узкую «корзину». Это предъявляло два основных требования: голоска самонаведения КАБ должна был видеть лазерный луч, а сама бомба должна была сбрасываться с достаточной высоты, чтобы иметь достаточную скорость для коррекции траектории.

Для этого Зелину и Старикову предстояло сбросить бомбы с высоты не менее семи тысяч метров, что означало, что их Су-34 будет уязвим для атаки польского ЗРК, если Варшава решит пойти на обострение.

— Десять километров до точки сброса, — доложил Стариков, повторяя данные с ИЛС Зелина.

В гарнитурах завыл резкий предупреждающий сигнал.

— Сигнал, Х-диапазон, одиночный источник — сказал Стариков, глядя на дисплей. — Похоже, это SNR-125.

— «Страж-ведущий», это второй, — вышел на связь ведомый. — Мне снять его?

— Отставить, — ответил Зелин. — Мы все еще вне польского воздушного пространства. Они не рискнут стрелять первыми.

По крайней мере, он на это надеялся.

Технически, конечно, ему и Старикову не нужно было входить в польское воздушное пространство. Так как бомбы имели дальность полета до девяти километров, они могли поразить отмеченные спецназовцами цели, будучи сброшены в воздушном пространстве Украины. Правда, он почему-то сомневался, что поляков будут беспокоить такое маленькое юридическое «но», когда бомбы взорвутся на их берегу реки.

Обливаясь потом, он сосредоточился на подходе к цели, делая небольшие движения ручкой управления самолетом и ручками управления двигателями, чтобы выдерживать курс и скорость.

— Пять километров! — Объявил Стариков. Штурман-оператор включил микрофон, сообщая группе спецназа. — «Охотник», это «Страж». Держите лазер на цели, но сами пригнитесь! Атакуем!

В наушниках раздались два низких гудка. Головки самонаведения КАБ «увидели» лазер. Десять секунд спустя индикатор направление на ИЛС Зелина стал ярко-зеленым. Они были в пределах досягаемости. Он нажал на кнопку на ручке управления.

— Сброс!

Су-34 дернулся вверх, когда две бомбы с лазерным наведением упали из-под его крыльев. Зелин рванул ручку управления вправо, заложив резкий маневр с высокой перегрузкой на юго-восток. Если поляки отреагируют, ему нужно было большее пространство для маневра.

— Попадание! — Услышал он крик Старикова.

Борясь с перегрузкой, майор повернул голову вправо до упора, стараясь увидеть что-либо за белым летным шлемом Старикова. У горизонта поднялось огромное облако дыма и грязи, отмечая места, где бомбы ударились в землю и взорвались.

— Накрытие! Накрытие! — Услышали они оба крик офицера спецназа по рации. — Террористы уничтожены! Мы продвигаемся дальше!

— Ведущий, это второй! — Вмешался ведомый, перебивая радостный голос капитана спецназа. — Ракетная атака! Две ракеты С-125 на шесть часов!

Зелин резко дернул ручку управления влево до упора и толкнул ручки управления двигателями вперед, выходя на форсаж. Преодолев звуковой барьер, Су-34 сделал резкий разворот, уходя от приближающихся ракет на северо-восток.

Стариков отчаянно начал противодействие. Контейнер радиоэлектронной борьбы под фюзеляжем[21] начал изливать потоки энергии, затрудняя работу польских радаров. Автоматически начали отстреливаться ложные цели, извергая тысячи обрезков искусственной пленки.

Он посмотрел влево. Два грязно-белых шлейфа дыма были отчетливо видны на ясном голубом небе, приближаясь к ним. Дерьмо. РЭБ и ложные цели не сработали, Польский ЗРК все еще удерживал их в захвате.

Майор завалил Су-24 и ушел к земле.

— Второй, это ведущий, — сказал он. — Грохни этот чертов радар!

— Х-31 пошла! — Крикнул ведомый.

Зелин вышел из снижения менее чем в тысяче метров. Он рискнул взглянуть влево.

Крошечная точка вспыхнула и погасла на северо-западе. Затем она вспыхнула еще сильнее и понеслась по небу. Твердотопливный стартовый ускоритель противорадарной ракеты Х-31П разогнал ее до скорости 1,8 Маха. Когда он отработал, включился прямоточный керосиновый двигатель ракеты, разгоняя ее до скорости Мах 4.

Несколькими секундами спустя Зелин увидел вдалеке огненную вспышку.

— СНР-125 отключился, — доложил Стариков.

И, вероятно, был уничтожен, холодно подумал майор. Даже если поляки обнаружили пуск ПРР и выключили радар, Х-31П также имела инерциальную систему наведения, которая наведет ее на известное местоположение радара.

Зелин взглянул назад. Без подсветки радаром, польские зенитные ракеты пошли по баллистической траектории и унеслись куда-то в небо.

Он выдохнул и начал расслабляться.

И выругался, когда в наушниках раздался еще один пронзительный сигнал предупреждения.

— Два воздушных радара, Х-диапазон, — сказал Стариков. — Определяются как доплеровские «Фазатрон» НО-19. Сигнал слабый, но растет.

Зелин переключил гарнитуру, вызывая два истребителя Су-35, приданные им.

— «Дробовик», это «Страж». Похоже, и вам выпало немного отработать свою зарплату. Два польских МиГ-29 на подходе.

Два польских истребителя МиГ-29 «Фалкрум», покрытые темно-серыми и светло-серыми пятнами камуфляжа, мчались на юго-восток к границе с Украиной.

Сидевший в кабине ведущего самолета капитан Марек Качор очень старался, чтобы раздражение не переросло во вспышку гнева.

— Еще раз, Варшава. Что именно из этого вороха приказов нам следует сделать?

— Ситуация не ясна, Ryś-ведущий, — сказал диспетчер. Качор слышал, что его голос был почти что виноватым. — У нас смутные сообщения о российских войсках на земле к западу от Буга. А теперь батарея ЗРК шестидесятого ракетного эскадрона сообщает о том, что обстреляла российские истребители-бомбардировщики.

— Обстреляла русских? — Воскликнул Качор. — Это что, война?

— Ситуация…

— Понятно, что непонятная, — перебил его пилот МиГ-29. — Нормально. Замечательно. Зашибись. Так, что с ЗРК?

— Мы потеряли связь с батареей, — ответил диспетчер.

Качор закрыл глаза, борясь с желание выдать матерную тираду, которая, вероятно, вывела бы из равновесия любого, кто его услышит, и будет стоить ему еще одного выговора от командира эскадрильи. Так же быстро он их открыл. Его МиГ-29 уже летел вслепую в переносном смысле. Не было никакого смысла лететь вслепую еще и буквально.

— Ну и что же нам делать? — Спросил он с вымученным терпением.

— Нечеткий контакт с двумя маневренными неопознанными летательными аппаратами над границей, — тщательно проговорил диспетчер. — Классифицируем их как российские Су-34.

Качор принял эти сведения молча. По известным ему данным разведки, Су-34 имел многофункциональный радар с фазированной антенной решеткой, способных обнаруживать цели типа «истребитель» на дальности до девяноста километров во всех направлениях. Он был, черт его подери, намного лучше, чем старый советский кусок дерьма «Фазатрон» на его МиГ-29. Ему повезет обнаружить русских на дальности семьдесят километров, и только если те будут прямо перед ним. Если вражеский самолет окажется сзади, они не получат предупреждения, пока тот не окажется на тридцати пяти километрах и ближе.

Если дело дойдет до ближнего боя, так сказать, на ножах, польский пилот был уверен, что его «Фалкрум» с ракетами с тепловым наведением АА-11 «Арчер»[22] смогут одолеть большие, несколько менее маневренные российские самолеты. Проблема будет в том, чтобы продержаться достаточно долго, чтобы войти в ближний бой. Он пожалел о том, что ВВС не установили на МиГ-29 лучшие радары в рамках основной программы модернизации.

— Так… И каковы же приказы, Центр? — Спросил он наконец.

— Вы должны разведать ситуацию, — ответил диспетчер. На этот раз в его голосе не было и следа неопределенности или замешательства. — Не атакуйте русских, если не будете атакованы первыми. Если возможно, просто ведите наблюдение и докладывайте.

— Вас понял, центр, — сквозь зубы ответил Качор. — Я «Рысь-ведущий», конец связи.

Он посмотрел на цифровой многофункциональный дисплей американского производства. Он и его ведомый, лейтенант Милош Чарны, были уже в ста километрах от границы. При такой скорости они смогут обнаружить российские Су-34 уже через пару минут.

— Милош, ты его слышал, — сказал он ведомому. — Палец на спуск, как понял?

— Jak dla mnie, w porządku! — Как по мне, так все отлично — ответил ведомый. — Знаешь, это все чем-то не тем воняет.

— «Воняет» — это слишком культурное слово, — ответил Качор. — Работаем аккуратно. Летим. Смотрим. Если это реальная война, а не какое-то пограничное недоразумение, мы смываемся и ждем приказов. Понял?

Чарны покачал крыльями МиГ-29 в знак понимания.

— Вас пон…

БИИИП! БИИИП! БИИИП![23]

На долю секунды Качор застыл от ужаса. Затем его глаза расширились от увиденного на экране системы предупреждения об облучении. Она показывала источником сигнала Ирбис-Е, радар с активной фазированной решеткой, установленный на ультрасовременном российском истребителе Су-35. Плохо. Очень плохо. Еще хуже было от осознания того, что Су-35 были у них за спиной. И в пределах пуска ракеты.

— Уходим, уходим, уходим! — Закричал он по рации.

Капитан Марек Качор бросил МиГ-29 в серию резких маневров с высокими перегрузками, одновременно начав отстрел дипольных отражателей и ложных тепловых целей.

Обманутые ложными целями или потерявшие захват из-за диких маневров, три ракеты большой дальности Р-77Е прошли мимо и самоликвидировались. Но еще три оказались достаточно близко, чтобы сработали их неконтактные лазерные взрыватели. Пробитый десятками острых, как бритва осколков, «Фалкрум» потерял управление и взорвался. Облако обломков и горящего топлива, подхваченное ветром, понеслось на север.

МиГ-29 Милоша Чарного пережил его всего на несколько секунд.

Против обычного противника в бою маневры уклонения, предпринятые Качором и его ведомым, возможно, сработали бы — или, по крайней мере, дали бы им какое-то время, чтобы ответить. К сожалению для поляков, противник занял позицию не для боя. Это была жестокая и беспощадно эффективная засада.

Предупрежденные Су-34 Зелина, российские Су-35 ушли по широкой дуге на север, а затем повернули на юго-запад, пройдя прямо над деревьями, зданиями и линиями электропередач, чтобы незаметной зайти в тыл польским истребителям. Оказавшись на позиции, они быстро набрали высоту, обнаружили поляков на радарах и выпустили по каждому «Фалкруму» по шесть движущихся со скоростью в четыре звуковые ракет с активной радиолокационной головкой самонаведения, Р-77Е, известные в НАТО как АА-12 «Аддер».

У польских пилотов не было ни шанса.

Президент Геннадий Грызлов пристально слушал доклады капитана спецназа. Крупномасштабная карта на мониторе в конференц-зале отображала продвижение группы быстрого реагирования. После того, как засада боевиков была уничтожена бомбами с лазерным наведением, Аристов и его силы направились на юго-запад по открытому полю к небольшой деревне неподалеку от стоянки польской таможни. Все местные сельские дороги вели в этом направлении, что заставляло подозревать, что именно туда ушли выжившие террористы.

Время намеков кончилось, сказал сам себе Грызлов, слушая треск пистолетов и автоматов на заднем плане. Группа спецназа должна была приближаться прямо к убежищу террористов. В конце концов, кто мог оказаться настолько глуп, чтобы стрелять по его солдатам из этих домов?

— Мы встретили ожесточенное сопротивление, господин президент, — сказал Аристов, силясь перекричать шум боя. — У меня трое тяжелораненых и один убитый. Я направил группу в обход деревни, но местность очень затрудняет…

— Господин президент? — Вмешался чей-то нетерпеливый голос.

— Подождите мгновение, капитан, — сказал Грызлов. Он нетерпеливо отвернулся от карты. На него с обеспокоенностью смотрел министр государственной безопасности Виктор Казянов.

— Да? Что там? — Резко спросил он.

— Я не уверен, что наши силы ведут бой с террористами, — неохотно сказал начальник разведывательных служб. — Наши специалисты перехватили звонки по мобильным телефонам, из которых следует, что деревню обороняют силы польской пограничной охраны.

— Что за херня? — Прорычал Грызлов. — С каких это пор таможенники имеют автоматы и пулеметы?

— Многие подразделения по охране границ проходят военную подготовку и имеют соответствующее оснащение, — ответил Казанов.

— И эти ублюдки убивают наших солдат, в хорошей, аккуратной, официально выглядящей военной форме? — Холодно спросил Грызлов. — И какая тогда разница?

Министр госбезопасности уставился на него.

— Но, получается, мы атакует подразделения польских вооруженных сил, а не какую-то банду террористов, — пробормотал он.

Российский президент ощутил, как закипает. Он шагнул к Казанову с таким видом, что более высокий, более плотный министр госбезопасности вздрогнул и попятился.

— И что, же, черт побери, тогда там происходит, Виктор? — Спросил он.

Не дожидаясь ответа, он повернулся и ткнул пальцем в карту.

— Мы преследует кучку террористов через границу, а они устраивают засаду на нашу группу. Что делают эти драные поляки дальше? Стреляют ракетами по нашему самолету, наносящему удар по террористами. Затем отправляют истребители МиГ-29, чтобы сбить наши самолеты. А теперь, как раз, когда мы обнаружили логово террористов, они развернули так называемую пограничную охрану с тяжелым вооружением, чтобы остановить нас? — Грызлов нахмурился. — Какие еще доказательства нужны?! Очевидно, что кто-то высокопоставленный в Варшаве снюхался с этими террористами. Насколько я знаю, это может быть все их драное правительство!

В переполненном зале воцарилось неловкое молчание.

Министр обороны Грегор Соколов прокашлялся и сказал.

— Велика вероятность, что все так и есть, господин президент. Но в этом случае, капитан Аристов и его группа находятся в огромной опасности.

— Почему?

— Зачистка зданий является одной из самых сложных и длительных военных задач, — сказал Соколов. — К сожалению, я не считаю, что наши спецназовцы смогут выполнить эту задачу в приемлемое время.

— Да? Почему? — Поднял брови Грызлов.

— Наши ближайшие силы находятся за несколько сотен километров от места боя, — пояснил Соколов. — Мы не можем обеспечить подкрепление нашей группе быстрого реагирования прежде, чем они столкнутся с превосходящими силами противника. Если польское правительство или отдельные его представители действуют заодно с убившими генерал-лейтенанта Воронова террористами, они могут перебросить туда тяжелую бронетехнику и артиллерию в течение нескольких часов. Аристов и его люди — отличная легкая пехота, но они не имеют средств борьбы с танками.

— А что наши истребители и бомбардировщики? — Спросил Грызлов. — Мы можем уничтожить танки и артиллерию с воздуха.

Соколов покачал головой.

— Боюсь, что нет, господин президента. Су-34 майора Зелина должны будут уйти для дозаправки через несколько минут. Су-35 израсходовали большую часть ракет большой дальности и большую часть топлива, так как были вынуждены держаться на бреющем полете. Мы можем отправить новые самолеты из Воронежа, но они не смогут прибыть до того, как станет слишком поздно.

— Я понимаю, — решительно сказал Грызлов. По его холодному взгляду Соколов понял, что последствия плохого планирования и подготовки операции будет «обсуждаться» позже.

Кипя внутри, но, будучи не в силах противостоять очевидной логике слов министра обороны, президент России развернулся к карте. Красные стрелки отмечали позиции групп спецназа. Другие отметки отображали вертолеты, три десантных Ми-8 и два ударных Ми-24, в настоящее время севших на открытое поле за Бугом.

Он кивнул сам себе. Так и быть. Если у группы Аристова не было времени, чтобы подавить оборону террористов, был еще один метод.

— Соколов! — Рявкнул он.

— Да, господин президент?

— Какое вооружение несут эти Ми-24?

Министр обороны быстро заглянул в планшет, переданный ему старшим офицером штаба.

— Подвесные контейнеры с двуствольными 23-мм пушками, контейнеры 80-мм неуправляемыми ракетами и противотанковые ракеты 9К114 «Шторм».

Грызлов тонко улыбнулся.

— Хорошо. Этого будет достаточно.

Он повернулся к Соколову и остальным.

— Скажите капитану Аристову отходить. Затем прикажите ударным вертолетам стереть эту деревню с лица земли. Я хочу, чтобы так не осталось ни одного здания! Чтобы только груда щебня осталась!

Российский лидер придал лицу твердое выражение.

— Мы преподадим этим террористолюбивым полякам такой урок, который они не скоро забудут.

Один за другим, тяжело нагруженные транспортные вертолеты Ми-8 неровно поднялись с земли в мрачнеющее небо.

Капитан Кирилл Аристов опустился около открытой бортовой двери, устав до изнеможения. Позади него, бойцы спецназа с пустыми взглядами сидели на сидениях вдоль бортов. На металлическом полу лежали накрытые тела двоих убитых. В хвосте санитары отчаянно работали, пытаясь стабилизировать состояние нескольких тяжелораненых для длительного перелета на российскую территорию.

Под грохот винтов, Ми-8 медленно взлетели, набирая высоту по спирали.

В наступающей темноте маячил один из Ми-24, ощетинившийся пушками и ракетами. Ударный вертолет ушел в стороны, занимая назначенную позицию на фланге.

По крайней мере, созерцание боевого вертолета дало Аристову некое ощущение мрачного удовлетворения. Он осторожно высунулся в открытую дверь, глядя на место, откуда они летели.

За облаками черного дыма полыхало зарево пожара в разрушенных руинах, некогда бывших польской деревней Бердищеце. Пожары были достаточно сильными, чтобы затмить даже заходящее солнце.

Нет, подумал офицер спецназа. Поляки это несколько забудут. Он молча сидел у двери вертолета, глядя на пожар, пока тот не исчез за горизонтом.

Президент США Стейси Энн Барбо нахмурилась, глядя на своего более молодого коллегу Геннадия Грызлова. В других обстоятельствах, он бы мог ей понравиться. Уверенный образ российского лидера отображался на экране защищенной связи с Москвой. К сожалению, это был не тот момент, когда могли сработать неофициальный неформальный подход, основанный на ее собственной красоте и тщательно рассчитанном очаровании.

— Господин президент, я разделяю ваши опасения по поводу нападения на пост ОБСЕ и выражаю соболезнования по поводу гибели генерал-лейтенанта Воронова и его людей, — сказала она. — Но я выражаю решительный протест по поводу последовавшего вторжения ваших солдат и самолетов в Польшу. Никакие провокации не могут оправдать вред, нанесенный вашими войсками, атаковавшими польские вооруженные силы и невинных мирных жителей.

— Невинных, госпожа президент? — Фыркнул Грызлов. — Думаю, что нет. Невинные неохотно укрывают убийц и террористов.

— Польское правительство заверило меня, что ни один из этих граждан не имел никакого отношения к инциденту, — сказала Барбо.

Российский президент фыркнул.

— Конечно, Варшава скажет именно это. Но только дурак поверил настолько нелепым утверждениями. — Его взгляд похолодел. — Доклады и записи, сделанные нашими командирами и летчиками не оставляют сомнений в том, что террористы, совершившие это злодеяние, бежали на территорию Польши. Они также показывают, что вооруженные поляки атаковали наши силы, когда те вели преследование этих террористов по горячим следам. Учитывая все это, наши действия были не просто оправданы — они были полностью соразмерны!

— Соразмерны?! — Вскрикнула Барбо. — Ваши силы уничтожили целую польскую деревню, убив десятки мужчин, женщин и детей!

— Ваше возмущение неуместно, — пожал плечами Грызлов. — Давая террористам убежище, поляки играли с огнем. А огонь может и обжечь, знаете ли.

— Вы не можете просто…

— Не указывайте мне, что я могу и не могу, госпожа президент, — оборвал ее Грызлов. Он нахмурился. — Я надеялся, что ваша новая администрация избежит ошибок, допущенных вашим предшественником. Президент Феникс не понимал одной очень просто вещи: я сделаю все, что необходимо для защиты русских людей и национальных интересов России.

Он ударил кулаком по столу перед собой.

— Слушайте внимательно! Я не потерплю преднамеренного убийства российских солдат. И я не позволю Польше или любой другой западной стране давать прибежища террористам. Наши вооруженные силы будут находить и уничтожить любого, кто атакует нас, где бы они не прятались. Вам ясно?

— Ваш гнев мне достаточно понятен, — язвительно сказала Барбо. — Мне не настолько понятно, понимаете ли вы, что ваши действия могут заставит польское правительство воззвать к пункту о взаимной обороне в уставе НАТО. Это могло бы оставить вас в очень неудобное положение.

— Естественно, ваша НАТО может делать то, что сочтет нужным, — сказал президент России и холодно улыбнулся. — Но я настоятельно рекомендую вам не делать чрезмерных глупостей. Сейчас может быть лето, но затем наступит зима. И вашим европейским союзникам будет очень холодно и темно без наших нефти и газа.

Барбо пришлось приложить больше усилий, чтобы сохранить невозмутимый вид. На российские нефть и природный газ приходилось более трети выработки энергии в Европе. Если Москва перекроет трубопроводы, ведущие на запад, это, конечно, нанесет ущерб ее экономике, которая и так балансирует на грани новой рецессии. Это также оставит Россию без крайне необходимого источника доходов, но она не сомневалась, что авторитарный режим Грызлова умеет терпеть боль гораздо сильнее европейских демократий.

Она подумала, что все могло было быть иначе, если бы «зеленые» из ее же партии не заблокировали экспорт американских энергоносителей в Европу, но сейчас это было не важно. В отличие от Кена Феникса, она была реалистом. Она понимала, что следовало играть с теми картами, которые оказались на руках, а не фантазировать о том, что можно менять правила так, как придет в голову. Феникс этого так и не понял, и именно поэтому она выкинула его из Белого дома пинком под зад на последних выборах.

Ей было совершенно ясно, что Грызлов не блефует. Если она продолжит давить на него по поводу этого инцидента, он сделает именно то, что угрожал сделать. И никто в Берлине, Париже или Риме не скажет ей спасибо за то, что она подвергла опасности их экономику и политическую стабильность. Особенно, когда ситуация была настолько не ясна. Варшава клялась, что не имела никакого отношения к нападению на российского генерала, но все знали, что поляки ненавидели и боялись русских. Как можно было быть уверенным, что они говорили правду?

Барбо приняла решение. Американский народ избрал ее не для того, чтобы начать новый этап священной войны с Москвой. Это было то, что сделал Феникс, и что стоило жизни его вице-президенту, Энн Пейдж. Ее задачей было найти дипломатическое решение, чтобы остановить дальнейшее неконтролируемое раскручивание маховика конфликта.

— У меня есть предложение, господин президент, — аккуратно сказала она. — Я полагаю, оно также и ваших интересах.

— Я слушаю, — сказал Грызлов. Он добавил улыбке немного тепла, но не во взгляд. — Про меня никто не может сказать, что не желаю быть разумным.

Дерзость этого заявления едва не вывела Стейси Энн Барбо из себя. Но она быстро взяла себя в руки. Российский лидер мог быть сукиным сыном, но с этим сукиным сыном она пока еще могла договориться.

— Я предлагаю встретиться на непосредственных переговорах на высочайшем уровне, чтобы не допустить эскалации этой тяжелой ситуации, — сказал она.

— Чего ради? — Скептически спросил русский.

— Мы должны найти способ восстановить доверие между нами, — быстро ответила Барбо. — Твердые, практические меры, которые позволят убедить наших союзников по НАТО, что ваше карательное нападение на Польшу больше не повториться. И, что не менее важно, нужны шаги, которые убедят ваше правительство в том, что в таких нападениях не будет нужды.

— Я заинтригован, госпожа президент, — сказал Грызлов. Его улыбка расширилась. — Я и не думал, что это возможно — американское правительство покажет себя столь разумным и ответственным. Очень хорошо. Я согласен на ваше предложение. Мой министр иностранных дел и ваш госсекретарь могут обсудить все детали предстоящих переговоров.

— Но это будет возможны, только если вы будете сдерживать свои силы, — предупредила Барбо. — Никакие серьезные переговоры не будут возможны, если ваши самолеты будут бомбить территорию стран НАТО — независимо от ваших оправданий.

— Естественно, — ответил Грызлов. Выражение его лица снова похолодело. — Но подобное понимание тоже будет чего-то стоить, госпожа президент.

— ?

— Вы должны заверить меня, что страны НАТО сделают все возможное, чтобы взять под контроль собственные границы, — сказал Грызлов. — Ваши союзники, в особенности, поляки, должны искоренять на своей территории террористов, угрожающих моей стране и ее жизненным интересам. И мы должны видеть, что что-то делается. Доверять, но проверять, как сказал один из ваших наиболее знаменитых президентов.

— Конечно, — сказала Барбо, пытаясь скрыть отвращение в голосе. Рональдом Рейганом она никогда особенно не восхищалась как политическим деятелем. Она посмотрела на Грызлова. — Так у нас есть согласие на эти переговоры?

Тот кивнул.

— МЫ готовы, госпожа президент. — Он улыбнулся, на этот раз искренне. — Я дубу надеяться, что эти переговоры станут началом новой эры разрядки отношений между двумя гордыми странами, одна из которых наконец, признает сферу влияния другой.

На мгновение, всего на мгновение Барбо ощутила соблазн спросить, какие именно страны Грызлов рассматривает как сферу влияния России. Но она решила, что это не имеет значения. Как всегда, дела значили больше, чем слова. Если она могла добиться соглашения, которое сохранит мир в Европе и других регионах, ее не заботили некоторые незначительные детали.

Геннадий Грызлов убедился, что линия защищенной связи с Вашингтоном была выключена, и повернулся к своим ближайшим советникам.

— Впечатляет, да? Одна мысль о том, что американцы доверили судьбу страны кому-то настолько недальновидному.

— Ее предложение о переговорах казалось искренним, — отметила министр иностранных дела Дарья Титенева.

Грызлов отмахнулся.

— Не сомневаюсь. — Покачал он головой. — Президент Барбо имеет все тактические навыки успешного политика, но ей не хватает стратегического видения истинного государственного деятеля.

— То есть, вы не думаете, что эти переговоры будут полезны? — Спросил начальник президентского штаба Сергей Тарзаров.

— Напротив, — ответил Грызлов. — Я думаю, что они будут очень полезны для нас — чтобы вбить клин между американцами и их европейскими союзниками. Но не верю, что дипломатия решит нашу польскую проблему.

— Да? — Спросил Тарзаров, подняв брови.

— Подумайте, Сергей, — сказал президент. — Вы знаете поляков лучше, чем я. Мы ударили их по лицу, в качестве предупреждения и требования прекратить поддержку наших врагов. Вы действительно думаете, что это заставит их действовать более разумно?

Тарзаров нахмурился.

— Скорее всего, нет, — признал он. — Они всегда были горячими головами. Их лидеры могли увидеть в наших действиях перчатку в лицо, вызов на дуэль.

— Именно, — сказал Грызлов. — Но у меня нет намерения ждать их секундантов, которые вежливо предложат мне выбрать оружие. Только дурак дерется честно. — Он повернулся к министру обороны. — Я хочу, чтобы вы усилили воздушные патрули истребителями и бомбардировщиками на Белоруссией и контролируемыми нами территориями на Украине. В следующий раз, когда террористы нападут на нас, я хочу, чтобы наши самолеты могли поразить их немедленно.

— Да, господин президент.

— Я также хочу, чтобы на Украине и на польской границе Белоруссии были развернуты дополнительная агентура и спецназ ГРУ, — сказал Грызлов. — При необходимости, вы имеете право на проведение секретных разведывательных операций в Польше.

— Сэр? — Спросил Соколов.

— Вы найдете этих террористов, Грегор, — решительно сказал Грызлов. — Вы найдете их укрытия и схроны с оружием. Вы определите, кто в Варшаве поддерживает наших врагов. И когда вы это сделаете, мы уничтожим их. Всех.

— Все вы слышали Грызлова, — сказал президент Барбо, оглядывая собравшихся членов совета национальной безопасности. Председатель Объединенного комитета начальников штабов, генерал ВВС Тимоти Спеллинг и директор ЦРУ Томас Торри были единственными остатками команды Феникса. Остальные были обязаны своими местами ей и были полностью ей преданы. — Каковы наши варианты помимо предложенных мной переговоров?

— Достаточно ограничены, — признал советник по национальной безопасности Эдвард Рош. Седой, бледный и аскетичный, Рош провел половину жизни за написанием аналитики по оборонной политике США в различных исследовательских центрах внутри Кольцевой дороги[24].

— С одной стороны, ясно, что НАТО не имеет реальных военных средств сдерживания русских от нового удара по Польше.

— Что?! — Даже не попыталась скрыть изумления госсекретарь Карен Грейсон. Миниатюрная бывшая сенатор от Монтаны провела большую часть своей работы в Конгрессе за обсуждением вопросов сельского хозяйства и международной торговли. — Вы говорите, что шестьдесят лет поддержки нами Альянса накрылись медным тазом? Как это возможно?

— Большинство наших союзников по НАТО резко сократили свои вооруженные силы после падения Берлинской стены, и это сокращение коснулось не только жира, но и резко затронуло мышцы и кости, — пояснил Рош. — Черт побери, Германия должна была стать стержнем Альянса. Но их ВВС располагают таким малым запасом запасных частей, что им приходиться разбирать часть самолетов на запчасти, чтобы поддерживать в рабочем состоянии остальные. Большинство из грузовых самолетов и вертолетов годятся только на свалку. Их флот состоит из кораблей, которые не могут выйти в море, а половину танковых бригады придется расформировать, чтобы довести другие до штатов военного времени.

Рош посмотрел на собравшихся.

— Факты состоят в том, что Москва имеет больше военной мощи — самолетов, танков, артиллерии, пехоты и тактических ракет — больше, чем все европейские страны НАТО вместе взятые. Сейчас Альянс — дохлый номер.

— Поляки наращивали расходы на оборону несколько лет, — возразил генерал Спеллинг. — С тех пор как русские аннексировали Крым и закрутили все это на Украине.

— Что может создать новую проблему, — сказал Рош. — Варшава не стесняется рассказывать всему миру, что ее военное строительство направлено против русских. Это не тот вызов, который человек типа Грызлова может игнорировать.

— Вы хотите сказать, что этот так называемый теракт был фальшивкой, Эд? — Осторожно спросила Барбо. — Что русские сами устроили это, чтобы получить оправдание на выступление против Польши?

Советник пожал узкими плечами.

— Я не знаю. Полагаю, это выглядит немного надуманным. И отчеты, полученные от группы ОБСЕ, выглядят подлинными. Но дело в том, что у нас ужасно мало хороших источников информации непосредственно внутри Кремля.

Барбо посмотрела на Томаса Торри.

— Том?

Директор ЦРУ медленно кивнул, явно испытывая нежелание открыто говорить о чем-то особо секретном в присутствии такого количества людей. Секретность или нет, но все, о чем в Вашингтоне знали больше двух-трех человек, неизбежно попадало в прессу.

— Эд прав, госпожа президент. Данные со спутников твердо подтверждают, что русские реагировали на атаку, а не действовали по заранее заготовленному сценарию. С другой стороны, наша АС в Москве намного реже, чем бы мне хотелось.

— АС? — Спросила госсекретарь с заметным смущением.

— Шпионы. Карен, — терпеливо пояснила Барбо. «АС» — это сокращение от «агентурная сеть». Ради скорости мы иногда переходим на жаргон. — Она повернулась к председателю Объединенного комитета начальников штабов и директору ЦРУ. — Послушайте, я устала спотыкаться, бредя в темноте на ощупь. Сейчас мы ничего не знаем о людях, убивших российского генерала и запустивших этот хаос. Мы не знаем, были ли они поляками. Или русскими. Или украинцами. Или марсианами, если уж на то пошло. Верно? — Они кивнули. — Так что запрягайте свои службы, — приказала Барбо. — Отправьте пару человек в Варшаву и посмотрите, что можно выкопать в Москве. Дайте мне хоть немного достоверных сведений, это понятно? — Они снова кивнули.

— Есть также некоторые меры предосторожности, которые мы могли бы предпринять непосредственно сейчас, — сказал генерал Спеллинг.

— Например?

— Мы могли бы направить в Польшу эскадрилью F-22 «Раптор» для учений ПВО в рамках НАТО, — сказал председатель Объединенного комитета начальников штабов. Также мы могли бы временно развернуть в регионе батальон 173-й воздушно десантной бригады из Виченцы в Италии. После того, как вы дадите приказ, наши десантники будут на земле в течение семидесяти двух часов. Кроме того, у нас достаточно средств морских перевозок, чтобы переправить в Гданьск батальон 1-й Кавалерийской дивизии, оснащенный танками М1А2 «Абрамс» и боевыми машинами пехоты «Брэдли».

Повисло очень неудобное молчание.

— Для чего, генерал? — Наконец спросила Барбо.

— Отправка американских войск и самолетов в Польшу заставит русских дважды подумать о том, чтобы распалять ситуацию, — сказал председатель Объединенного комитета начальников штабов. — Кроме того, это даст полякам некоторую уверенность, что мы поддерживаем наших союзников. Я полагаю, Варшава сейчас ощущает слабость.

— Нет, — решительно сказал Барбо, покачав головой. — Грызлов и его руководство уже и так находятся на волосок от самой грани. Я не собираюсь давать им ни малейшего оправдания на то, чтобы устроить этот беспорядок.

— Но госпожа президент…

— Нет, генерал, — отрезала она, обрывая Спеллинга на полуслове. Она мило улыбнулась. — Я достаточно времени шарилась в ВВС, чтобы знать, что дюжина истребителей, батальон танков и батальон пехтуры не изменят стратегического баланса сил в Восточной Европе. Это дешевые понты, а не реальная боевая сила. И, безусловно, я не собираюсь подвергать опасности американских солдат и летчиков без всякой реальной пользы, просто, чтобы поляки чувствовали себя увереннее.

Вздохнув, Стейси Барбо отодвинулась от стола и встала.

— На этом все, дамы и господа. Мы соберемся вновь, как только узнаем больше. — Она пожала всем руки, и они вышли из Оперативного центра. Однако она окликнула Люка Коэна у дверей.

— Люк, задержитесь на секунду.

Коэн, высокий худой уроженец Нью-Йорка, организатор ее президентской компании, а теперь начальник штаба Белого Дома, кивнул и обернулся. Он упал в ближайшее кресло и пригнулся, быстро просматривая электронную почту, пока она выпроваживала остальных.

Она вернулась от дверей.

— Вы держались ужасно тихо, Люк.

Коэн посмотрел на нее с кривой ухмылкой.

— Вам, похоже, не так уж была нужна помощь, — пожал он плечами. — Кроме того, вы же знаете, что моя стихия политика, а не бомбы и ракеты. Поэтому вам нужны такие проницательные кабинетные стратеги, как Рош.

— И что же по политической составляющей этого беспорядка? — Демонстративно спросила Барбо. — С точки зрения внутренней политики, должно быть, мы должны демонстрировать решимость помочь полякам?

— Не в коем случае, — сказал Коэн, положив телефон на стол. — С политической точки зрения, прямо сейчас нам не нужно противостояние с русскими. Конечно, ваша популярность падает после «медового месяца», но не настолько, чтобы терять из-за этого сон. У вас достаточно влияния, чтобы протащить свою законодательную программу через Белый Дом и Сенат.

Он развел руками.

— Кроме того, вы были избраны для исполнения трех задач: восстановить федеральные социальные программы после всей этой «жесткой экономии»; укрепить армию, ВВС и флот путем закупки реальных танков, кораблей и самолетов, а не лететь черт знает куда с высокотехнологичным космическим мусором; исправить дипломатические завалы, наломанные Кеном Фениксом и его восторженными космическими ковбоями с их дурацким «Звездным огнем». Сходиться «ножи в ножи, глава в глаза» с раски[25] никак не вписывается в этот план.

— Отличная речь, Люк, но ты забываешь, что у Грызлова есть собственные планы, — сказала Барбо с легкой улыбкой.

Коэн снова пожал плечами.

— И что? — Посмотрел он на нее. — Вы действительно хотите рисковать войной из-за кучки поляков? Особенно, если окажется, что они были достаточно глупы, чтобы закрывать глаза на террористов, охотящихся на русских?

— Ты думаешь, что Грызлов сказал правду? — Спросила Барбо.

— А не все ли равно? — Возразил он.

— Нет, — медленно сказала Барбо. — Не все.

Президент Польши Петр Вильк влетел в Синий зал в своем обычном темпе и занял место в середине длинного стола переговоров. В обычные времена президент Польши оставался, в основном, формальным главой государства и верховным главнокомандующим, оставляя текущие дела на назначенных им премьер-министра и совет министров.

Но времена были не обычные.

Сегодня Вильк собрал экстренное заседание кабинета министров, в том числе непосредственно обороны, экономики и иностранных дел. Их задачей было выработать официальный ответ на жестокое и неожиданное нападение российских сил на деревню Бердищеце.

Его встретили мрачные и серьезные подчиненные. Обычный дружный гомон заменяло нервное глухое молчание.

На долю секунды польский президент испытал соблазн нарушить почти невыносимое молчание знаменитой остротой Рональда Рейгана «Бомбардировка России начнется через пять минут». Но он не поддался искушению. Учитывая глубокий и искренний гнев польского народа и вооруженных сил на акт агрессии Москвы, слишком многие были бы готовы претворить эту шутку в жизнь. И, горько признался сам себе Вильк, он был одним из таковых.

Худой, среднего роста президент Польши, которому было слегка за сорок, все еще был больше похож на летчика-истребителя, которым он когда-то был. Перед тем, как его заманили в политику, Вильк был пилотом МиГ-29 российского производства и F-16 «Файтинг Фалкон» американского. Отмеченный как один из наиболее перспективных офицеров новой Третьей Республики, он сначала стал генералом, затем получил должность командующего 1-м авиакрылом противовоздушной обороны, ответственного за оборону столицы. Целиться в русских было тем, чем он занимался всю свою карьеру.

К сожалению, дать выход чувствам и броситься в войну с Москвой, было бы шагом иррациональным и самоубийственным. После того, как началось заседание и холодные жестокие цифры были представлены министром обороны Янушем Гереком, это стало слишком очевидно.

— Наша программа перевооружения дала значительные результаты, — сказал Герек. Его сухая и четкая речь, а также непослушные седые волосы служили постоянным напоминанием о том, что он был высококлассным преподавателем математики, прежде, чем вошел в состав правительства. — Но русские все еще значительно превосходят нас численно по каждой категории — в лучшем случае, шесть к оному в живой силе, три к одному в танках и бронемашинах и шесть к одному в артиллерии. — Он сделал паузу, перевел дыхание, поправил очки и продолжил. — В оборонительной войне, сражаясь на своей территории за свои города, наши силы могут задержать любое российское вторжение на несколько недель, пока не прибудут подкрепления НАТО.

— Оборона и задержка не есть пути к победе, — категорически заявил Вильк.

— Нет, Петр, это не так, — печально согласился Герек. — И даже это становиться маловероятным, учитывая подавляющее превосходство Москвы в современных самолетах и тактических ракетах. Недавний де-факто союз России с Китайской Народной республикой дал им возможность высвободить больше количество самых передовых истребителей и истребителей-бомбардировщиков против нас. Мои аналитики оценивают их вероятное число в несколько сотен самолетов фронтовой авиации.

— Притом, что у нас их меньше семидесяти, — сказал Вильк.

— И треть из них — МиГ-29 «Фалкрум», — напомнил министр обороны. — Все мы видели, как они вчера проявили себя против российских Су-35.

Вильк нахмурился. Капитан Качор и лейтенант Чарны были храбрыми и компетентными летчиками. Они были убиты из засады, застигнуты врасплох в мирное время. Тем не менее, мнение Герика было не безосновательным. Модернизированные МиГ-29 ВВС Польши не имели реальных шансов против российских Су-27, Су-30 и Су-35, с их лучшими радарами и ракетами большей дальности.

— Так что же нам делать? — Тихо спросила премьер-министр Клавдия Рыбак. Она была одним из блестящих экономистов, чья работа помогла превратить Польщу из серой марксистской дыры в быстро развивающуюся рыночную нацию.

— Мы должны выразить протест в Совете безопасности ООН, — ответил министр иностранных дел Анджей Ванек.

— Что это нам даст? — Спросила премьер-министр.

— Точно ничего, — значительно сказал Вильк. Он покачал головой. — Давайте не будем обманываться. ООН — это посмешище. Но даже если бы и не так, русские наложат вето на любую серьезную попытку наказать их.

— Тогда следует обратиться в Совет НАТО и Европейский Союз, — предложил Ванек.

— Да, должны, Анджей, — согласился Вильк. — Но только ради нашей и моровой общественности. — Он пождал плечами. — Но я не верю, что НАТО или ЕС примчаться спасать нас. Американцы тоже сами по себе.

— Но почему? — Спросил министр иностранных дел.

— Потому что эти ублюдки в Москве эффективно подкосили их, обвинив нас в том, что мы даем убежище террористам, — сказал Вильк. — Мы все знаем, что это не так, но…

— Но знаем ли? — Внезапно спросил Герек. — Можем ли мы быть в этом уверены? — Удивленные взгляды устремились к нему. — Я не имею в виду утверждения Москвы о том, что наше правительство поддерживает тех, кто убил их генерала, — быстро добавил министр обороны. — Это полный абсурд. — Но он добавил с обеспокоенностью. — Но можем ли мы быть полностью уверены, что эти боевики не действовали с нашей территории?

Вильк тоже подумал об этом. Заявления, сделанные командирами ОБСЕ, румыном Човачи и его болгарским коллегой[26], указывали на то, что нападавшие были украинцами — вероятно, ветеранами, озлобленными на поражение от русских в 2014 году. Польско-украинская граница была дырявой и плохо охраняемой. В Польше проживало немного украинцев, но те, что были, жили, как правило, недалеко от Буга. Мог ли кто-то из них дать прибежище своим соотечественникам, возможно, даже ни о чем не догадываясь?

Он повернулся к министру внутренних дел.

— Вам следует проверить это, Ирена.

— На местах уже работают следственные группы, — решительно сказала Ирена Малиновски. Важная, хорошо выглядящая, она держала свое управление, в которое входила полиция и пограничные силы Польши, железной рукой. — Если доказательства чего-то подобного сохранились в руинах, оставленных этими русскими дикарями, то мы найдем это.

Совещание затянулось более, чем на час, но к концу все явно были не в состоянии решать что-либо, кроме как отговаривать друг друга от «решительного и молниеносного» военного ответа за российский налет на польскую территорию. По общему мнению, президенту следовало поддерживать тесные связи с НАТО и Белым Домом, предоставляя информацию о российской военной активности и стремясь получит как можно больше дипломатической и военной поддержки. Также, все согласились, что следовало развернуть больше войск и полиции, чтобы запечатать границу. Никто не хотел дать Москве новый повод для дальнейшей агрессии.

— Полумеры! — Пробормотал Петр Вильк стройной, жесткого вида молодой женщине, идущей в ногу с ним. Они направились к бронированному лимузину, который должен был доставить их в Бельведерский дворец в нескольких километрах к югу отсюда. Четыре охранника сопровождали их, держась спереди и позади их. — Ничего, кроме полумер!

— Но что мы можем сделать еще, сэр? — Тихо спросила Надя Розек, недавно ставшая одним из личных военных помощников президента. На погонах у нее были четыре звезды капитана, а также эмблема польских сил специального назначения и нагрудный знак лётчика в виде серебряного орла, сжимающего в когтях золотой лавровый венок.

— Это дьявольщина, капитан, — признал Вильк. — У нас нет хороших вариантов. Только выбор между плохим и тем, что еще хуже! Мы именно там, где Москва хочет!

— Вы думаете, русские атакуют нас снова, сэр? — Спросила Надя.

Вильк кивнул и поморщился.

— Да, я так думаю. При всей свой так называемой современности, Геннадий Грызлов — хищник и бандит, как и все его предшественники. Единожды попробовав польской крови без наказания, он будет искать другие возможности, чтобы испытать нашу решимость. Ослабить нас.

Надя не ответила. Но ее серо-голубые глаза потемнели от мысли о еще большем количестве мирных жителей, лежащих мертвыми или покалеченными в руинах своих городов и деревень. Ее губы сжались в тонкую линию. Ее родители хотели, чтобы их единственная дочь стала ученым, врачом или инженером. Вместо этого, она пошла в вооруженные силы, чтобы помочь защитить свою любимую страну. Она не будет просто сидеть и смотреть, как Польшу топчут ногами любые враги — в особенности варвары-русские.

Она взглянула на президента.

— Что союзники, сэр? Остальные страны НАТО?

— НАТО будет бесполезно, я подозреваю, — с горечью сказал Вильк. — Немцы и остальные слишком слабы и слишком зависят от российских энергоносителей, чтобы рисковать помогать нам чем-то большим, чем слова. Или, в лучшем случае, слабыми санкциями. Как будто Грызлова и его покровителей смогут поколебать угрозы их денежным резервам!

— А американцы?

Вильк пожал плечами.

— Я не уверен в новом президенте Америки, Стейси Барбо. Или, скорее, я слишком в ней уверен. Президент Феникс, возможно, не был мудрейшим из людей, но он был человеком чести. Его преемница, похоже, больше беспокоиться о популярности у себя дома, чем о том, чтобы делать правильные вещи за рубежом. Я не считаю, что она поспешит нам на подмогу, если ее избиратели ее в этом не поддержат.

— Тогда мы должны укреплять нашу собственную оборону! — Запальчиво сказала Надя. Она ощутила, как ее щеки мгновенно покраснели от того, что она сказала это таким образом избранному главе своей страны.

Президент только улыбнулся и вздохнул.

— Совершенно верно, капитан. Но, к сожалению, мы очень мало что можем сделать в краткосрочной перспективе. Мы тратим миллиарды злотых на новые самолеты, системы ПВО, вертолеты, танки, подводные лодки и другое вооружение. Но полная модернизация наших вооруженных сил займет несколько месяцев, если нам очень сильно повезет. Что более вероятно, это займет несколько лет.

— И вы боитесь, что нам не дадут этого времени, — закончила за него Надя.

Вильк кивнул.

— Не с русским медведем, который, выпустив когда, уже рыщет у наших границ. — Он снова нахмурился. — Хоть где-то должна быть хоть какая-то альтернатива!

Надя рискнула бросить еще один взгляд на президента. Он смотрел куда-то вдаль, глубоко задумавшись.

Вдруг Вильк остановился, обернувшись к ней, так резко, что идущие сзади телохранители едва в них не врезались.

— Нам нужно получить американцев немедленно, капитан Розек! — Сказал он. — Средство, которое сразу увеличит нашу боевою мощь. В течение нескольких недель, не месяцев и не лет!

— Сдерживающий фактор? — Спросила она.

— Возможно, — сказал он. — Но также и некоторое средство обеспечения выживания Польши, если сдерживание не сработает. — Он внимательно посмотрел на нее. — Вы когда-нибудь читали о последних неделях американской оккупации Ирака? Около семи лет назад? Все эти рассказы о крупном турецком вторжении, направленном против курдов на севере Ирака?

Надя ушла в воспоминания. Тогда она была курсантом военно-воздушной академии в Деблине. Это было давным-давно, и запомнилось ей на всю жизнь тяжелой подготовкой, тяжелой работой и болезненным опытом. Но один из преподавателей постоянно настаивал, чтобы курсанту следили за событиями в мире — особенно теми, которые могли быть признаками революции в военной тактике и технике.

— Турки были вынуждены отступить, — медленно сказала она.

— Да, — согласился Вильк. — Но не от американских или иракских сил. Американцы уже покинули северный Ирак в рамках вывода войск. Они наняли гражданских подрядчиков для наблюдения за ситуацией в процессе вывода войск.

— Верно, — сказала она, вспоминая больше. — Большая часть информации была просто слухами. Очень мало чего было официально признано. Однако некоторые наблюдатели утверждали, что турки были разбиты очень необычными силами, включавшими специальную пехоту с удивительно мощным оружием и передовые беспилотные самолеты. Также было сказано, что эти элитные силы были созданы одной из гражданских частных охранных компаний.

— Точно, — с улыбкой сказал президент. — А ты помнишь название этой компании?

Она закусила губу, пытаясь сосредоточиться.

— Какое-то название… Dziecko — ребенок. Нет, не совсем так… — Potomek — Потомок! Скайон! Точно, «Скайон»![27]

— Правильно, — одобрительно сказал Вильк. Он внимательно огляделся и понизил голос. — Мне нужна ваша помощь в этом вопросе, капитан. И ваше личное содействие.

Она вытянулась.

— Я в вашем распоряжении, сэр.

— Я хотел бы связаться с этой американской компанией, «Скайон». Но сначала мне нужно собрать больше сведений о они. О том, что они могут.

— Сэр? — Спросила Надя.

— Но только для себя лично, — сказал Вильк. — Не официально. Без одобрения совета министров.

— Вы хотите, чтобы я изучила «Скайон», — поняла Надя.

— И выйти с ними на контакт, — сказал Вильк. — Осторожный контакт. Ничего об этом не должно быть известно, особенно русским. Вы меня понимаете?

Капитан Надя Розек твердо кивнула, уже размышляя о том, что ей нужно будет сделать и об обходных цифровых путях, которые для этого понадобятся.

— Да, господин президент. Я понимаю. Можете на меня положиться.

— Итак, значит, вы просто греетесь здесь на семейные деньги? Или вы действительно блестящий юный Интернет-миллионер, приехавший инкогнито? — Раздался хрипловатый голос, достаточно громкий, чтобы перекрыть шум прибоя.

Брэд Маклэнэхэн оторвался от научно-фантастического триллера, который читал на электронной книге и поднял глаза, увидев молодую женщину, остановившуюся у его пляжного стула под зонтиком. Она была хороша собой, рыжая, в бикини, которое не требовало дорисовывать воображением слишком много, в том числе то, что она была в отменной физической форме. Выделяясь на фоне белого песка и изумрудных вод Карибского моря, она стояла, глядя на него с легкой улыбкой. Сердце забилось чаще. Спокойно, сказал он сам себе. Хотя бы немного спокойнее.

— Да нет, — сказал он с серьезным выражением. — На самом деле, я прячусь здесь от всех разведок мира.

— Не похоже, — ответила она со смехом. — Если бы ты сказал, что прячешься здесь от родителей, я могла бы поверить.

Брэд усмехнулся.

— Могу я сесть? — Спросила она, указывая на пустой стул рядом с ним.

— Нет, конечно, — Брэд отложил электронную книгу и сел немного прямее.

Возможно, этот день станет немного более интересным, чем предыдущие, подумал он с надеждой. С момента прибытия в Канкун он просто плавал, сидел на пляже, читал, спал и ждал сигнала от отца или Мартиндейла. Для начала, после суровой стажировки в «Скай Мастерс» ему нужно было немного именно расслабиться и отдохнуть. Однако теперь становилось скучно. Нужна была какая-то романтика, или просто развлекуха, без всяких мыслей, просто, чтобы уйти от монотонности и скуки.

— Саманта Керр, — сказала она. — Друзья называют меня Сэм.

Брэд мягко улыбнулся.

— Джон Смит, — сказал он. — Друзья называют меня Джон.

Она приподняла бровь в недоумении.

— Джон Смит? В самом деле? И что же вы здесь делаете?

— Я же сказал. В розыске. Скрываюсь. Уже забыли? — Сказал он, ухмыляясь еще шире.

— Ой, да, — сказала она. — Совсем вылетело из головы.

— Может, заказать чего-нибудь, Сэм? — Спросил Брэд. — Местный бармен делает действительно недурственную «Маргариту».

— Извини, но нет, — покачала она головой. — Здесь становиться как-то жарко, так что лучше пойти в какое-нибудь помещение.

Брэд постарался скрыть разочарование. Ну да, кто не рискует, тот не пьет шампанского.

— Но у меня удобный «люкс» с кондиционером, — продолжила она, продолжая мерить его взглядом. — И полностью укомплектованный бар. Присоединишься?

— У… Э… То есть да, конечно. — Держи себя в руках, сказал Брэд сам себе, помогая ей выбраться из пляжного кресла. Ее пальцы были прохладными и сухими. — Хорошая идея, Сэм.

— Надеюсь, мистер Маклэнэхэн, — тихо сказала она, мило улыбнувшись. — Это сделает много чего гораздо проще.

Брэд замер. Он поднял глаза, несильно схватив ее за руку. — Кто ты, черт подери, такая? Что тебе нужно?

— Полегче, тигр, — сказала женщина. — Меня действительно зовут Саманта Керр. — Быстрым движением руки она высвободила ее. — А насчет того, зачем я здесь, то скажу просто, что я дочь фараона, пришедшая забрать из Нила тростниковую корзинку.

О, господи, подумал Брэд со смущением. Опять «ИСХОД». Она должна была передать ему кодовое слово от отца или Мартиндейла.

— Ты из «Скайон», — догадался он.

Она кивнула.

— Я работаю в отделе безопасности и контрразведки, — улыбнувшись снова, она взяла его за руку и обвела вокруг своей талии. — Значит так, сейчас мы направимся в мой номер. Веди себя так, чтобы все вокруг думали, что мы нацелились на действительно дикий секс.

— Чего на самом деле не будет, — с сожалением сказал Брэд.

— Может, в другой раз, Маклэнэхэн, — засмеялась она. Затем она посерьезнела и осторожно повела его за собой к лестнице, ведущей с пляжа. — Но не сейчас. Я предпочитаю своих знакомых из своего тесного круга общения. И, безусловно, не перед кучей странных парней с биноклями.

А, подумал Брэд.

— Я под наблюдением, — посмотрел он на нее.

— Да. Дошло. Нам потребовалась пара дней, чтобы обнаружить слежку за тобой, потому что ты вел себя так тихо и неприметно. Но теперь нужно уводить тебя.

— Кто они?

— Мексиканцы из НРЦ, — сказала она. — Национальный разведывательный центр, это как наше ФБР и ЦРУ.

— Мексиканцы? — Удивился он.

— Они работают на ФБР, — сказала она.

— Ой.

— И на российскую СВР.

Брэд застыл.

— Да ты шутишь.

— Ни разу. Брать заказы сразу от двух контор — это старая, почти классическая игра разведок. Особенно в такой рутинной работе, как слежка за тобой. Судя по всему, и Вашингтон, и Москва просто хотят знать о твоем местоположении, не имея ничего такого на уме. И поэтому местные со спокойной душой получают в два раза больше за одну и ту же работу.

— Господи, — сказал Брэд, посмотрев на красивую женщину, к которой прижимался. — Не обижайтесь, мисс Керр, но вы работаете в очень странном мире.

— Я знаю, — ответила она.

Оказавшись в номере, Саманта Керр быстро заперла дверь и убедилась, что жалюзи на окнах были закрыты. Убедившись, что никто не может их видеть, она полезла в сумку и вытащила пачку документов.

— Добро пожаловать в новую и очень временную жизнь, мистер Джексон.

Брэд быстро просмотрел их. Первым документом был канадский паспорт на имя Пола Джексона. Он открыл его и замер. Лицо на фотографии было его… и какое-то не его. Волосы были не светлыми, а темно-каштановыми. И лицо было… толще. Он посмотрел на Сэм, показывая фотографию и приподняв бровь.

— А, чудеса «Фотошопа» — весело ответила она. — Немного краски для волос и пара накладок на щеки приведут вас в нужную форму, чтобы успокоить таможенников и сесть на самолет.

— Самолет?

— Прямой рейс «Эйр Франс» до Парижа, — сказала Сэм и посмотрела на часы. — Повезло. Осталось всего четыре часа.

— А что в Париже? — Спросил Брэд.

— Об этом мне ничего не сообщили, мистер Маклэнэхэн, — сказала она. — Но я уверена, что вас встретят и проинформируют по прибытии.

— Подожди, — сказал Брэд, поднимая руку в знак протеста. — Ты сказала, я под наблюдением, да?

— Да.

— Значит, как только я исчезну, и ФБР и русские на уши встанут, пытаясь найти меня, — напомнил он.

Саманта просто усмехнулась.

— А кто говорит, что ты исчезнешь?

— А?

Она повернулась к двери спальни и слегка повысила голос.

— Займись маскировкой, Брэд.

Из гостиной спокойно, ленивой походкой появился какой-то паренью. Он прислонился к ближайшей стене, держа руки в карманах. Он ничего не сказал, только на лице появился намек на говноедскую улыбку[28].

Брэд вдруг понял, что он был такого же роста и сложения.

— Вот видишь? — Лукаво сказала Саманта. — Вы никуда не едете, мистер Маклэнэхэн… Смит. Вы останетесь здесь, в Канкуне. Со мной. — Она подала загорелыми плечами и горестно вздохнула. — Отвратительная работа, но кто-то же должен ее делать.

Хантер «Бумер» Ноубл стоял у края длинной взлетно-посадочной полосы, осматривая небо в бинокль. Он прищурился и навел резкость, обнаружив небольшой самолет, разворачивающийся к полосе на малой высоте. Воздух над раскаленной полосой дрожал. Лето в пустыне центральной части северной Невады всегда было жарким и иссушающим.

В наушниках раздался голос.

— Маклэнэхэн-контроль, я «Мастерс пять-пять», высота триста, скорость три тридцать. Девять километров от полосы три ноль, захожу на посадку.

Бумер подавил улыбку. Голос Тома Роджерса всего звучал так серьезно, словно он на самом деле находился в том самолете, а не в кондиционированном кабинете перед панелью дистанционного управления.

— Мастерс пять-пять, это Маклэнэхэн-контроль, ветер слабый, разрешая заход на полосу три-ноль, — ответил диспетчер.

Бумер посмотрел, как беспилотник плавно проскользнул мимо, мягко опустился на затянутую дымкой полосу стойками шасси и проехал мимо него. Спрятанные в корпусе турбореактивные двигатели заработали на реверс. Вблизи было видно, что самолет был почти плоским, размером с маленький самолет бизнес-класса. Ни иллюминаторы, ни фонарь не ломали его плавные обводы.

— Я полагаю, это и есть та маленькая птичка, которую вы хотели мне показать, доктор Ноубл? — Спросил из-за его плеча мягкий, но звучный голос.

Бумер вздрогнул от удивления и обернулся. Он увидел удивленно глядящего на него человека, меньше его ростом, с длинными седыми волосами и аккуратно подстриженной седой бородой. На расстоянии примерно пяти метров за ним стояли еще двое, крупногабаритные, в темных очках и костюмах. Незначительные выпуклости обозначали скрытое под одеждой оружие. Кевин Мартиндейл, бывший президент Соединенных Штатов и нынешний президент и гендиректор «Скайон» никогда не обходился без вооруженных телохранителей.

Также, Бумер заметил большой черный лимузин, припаркованный у диспетчерской вышки, и печально покачал головой. Как, черт возьми, Мартиндейлу это удавалось? Как он всегда умел выскакивать как черт из табакерки там, где хотел и когда хотел? В «Скай Мастерс» не применялись обычные протоколы безопасности, связанные с полетами военной авиации, но здесь все-таки были забор, датчики и охрана у ворот. Кто-то должен был заметить гендиректора «Скайон» и предупредить о его появлении.

Он унял сердцебиение и выдавил из себя улыбку. Привидение с моторчиком или нет, но Мартиндейл был одним из лучших клиентов «Скай Мастерс», и имел тесные связи с руководством компании.

— Верно, сэр, — сказал он. Он кивнул в сторону беспилотника, покатившегося к соседней стоянке.

— Знакомьтесь. MQ-55 «Койот».

— Опишите основные параметры, доктор Ноубл, — сказал Мартиндейл. Он критически посмотрел на маленький самолет. — Судя по форме и расположению двигателей, он разработан с применением технологии «Стелс»?

— Разумеется, — ответил Бумер. — Кроме того, используются схема «летающее крыло» с установкой двигателей в крыльях. Кроме того, он покрыт специальным радиопоглощающим покрытием, разработанным израильской компанией «Нанофлайт». Оно поглощает большую часть излучения вражеских радаров и снижает тепловую заметность. Часть энергии все же возвращается радару, но в весьма нечетком и рассеянном виде.

— Интересно, — сказал Мартиндейл.

— Согласен, — сказал Бумер. — Материал недешев, но намного дешевле, чем большинство доступных стелс-покрытий.

— И насколько же малозаметен ваш «Койот»? — Спросил Мартиндейл. — Способен ли он проникнуть в сильно защищенное воздушное пространство, не будучи обнаруженным?

— Сам по себе? Нет, — покачал головой Бумер. — Но MQ-55 для этого и не предназначен. Он предназначен для действий в реальной боевой обстановке, при наличии множества целей, излучающих сигналы радаров и РЭБ во всю силу. Посреди такого боя «Койоту» не нужно будет красться, словно его не существует. Ему нужно будут просто быть менее заметным, чем другие самолеты.

— Зачем же именно он нужен? — Удивился Мартиндейл.

— MQ-55 — это просто прицеп с ракетами, — сказал Бумер. — дешевая платформа, созданная из самых обычных компонентов и предназначенная для одной цели — выпустить как можно быстрее как можно больше дальнобойных ракет, чтобы позволить нашим истребителям захватить инициативу. Мы начала работать над такой концепцией сразу после внезапного китайского нападения на авиабазу Андерсен на Гуаме.

— Я помню, — тихо сказал Мартиндейл. — Мы были ошарашены в воздухе, ослеплены, когда они сбили наш AWACS, а затем база была накрыта китайскими сверхзвуковыми крылатыми ракетами и получила ужасающий ущерб. Если бы Патрик Маклэнэхэн не поднял свой и несколько других бомбардировщиков ХВ-1F «Эскалибур» и не нанес ответного удара, мы, возможно, потеряли бы все, что у нас было на Тихом океане.

Бумер кивнул.

— Мы проанализировали каждый обрывок данных по первой фазе боя, который смогли получить, в том числе с двух F-22А «Раптор», которые вели патрулирование к западу от Гуама и китайской ударной группы. К сожалению, полученная картина полностью совпадала с результатами компьютерного моделирования, проведенного корпорацией «Рэнд» еще в 2008 году. Один на один, самолет против самолета и пилот против пилота, наши «Рапторы» превосходили атаковавшие их китайские истребители J-20, но у «Рапторов» ракеты кончились быстрее, чем у китайцев кончились самолеты… И все. Гейм Овер.

Бумер направился к стойке. Мартиндейл последовал за ним.

— И мы решили, что нет никакого способа получить для наших ВВС и ВМФ достаточно F-22 или F-35, чтобы сравняться с китайцами или русскими по численности, — сказал Бумер и указал на «Койота». — И вот, какой ответ мы придумали. MQ-55 относительно дешев, достаточно быстр, имеет приличную дальность и может нести достаточно ракет «воздух-воздух» большого радиуса действия, чтобы вести бой против численно превосходящих вражески самолетов.

— Продолжайте, — сказал искренне заинтригованный Мартиндейл.

— Планер полностью новый, но мы смоделировали его на основе других наших успешных моделей типа «летающее крыло», — сказал Бумер. — Это позволило сократить время разработки и стоимость. Он не должен нести много сложной авионики — ровно столько, сколько нужно оператору, чтобы безопасно лететь и выполнять некоторые основные маневры. Двигатели тоже серийные, «Хонейуэлл TFE-731», устанавливающиеся на большинство бизнес-джетов.

— Что по оборудованию? — Спросил Мартиндейл. — Какой радар на нем установлен?

— Никакого, — сказал Бумер. Он увидел на лице Мартиндейла удивление и пояснил. — Он здесь не нужен. «Койот» — не более чем прицеп с ракетами, не разведывательный и не ударный самолет. Все, что нужно, передается по каналу связи с других самолетов. Он использует несколько датчиков ближней дальности, чтобы лететь в строю с другими самолетами, и все. Он летает, стреляет в то, во что ему указали, а затем падает.

— А нагрузка?

— До десяти передовых ракет «воздух-воздух» средней дальности AIM-120 во внутренних отсеках.

Мартиндейл кивнул, переваривая сказанное. Это было вдвое больше, чем F-22 «Раптор» мог нести, используя только внутренние отсеки ради малой заметности. В два с половиной рада больше, чем мог нести аналогичных ракет во внутренних отсеках F-35 «Лайтнинг».

— Возможна ли установка другого оружия?

— Отсек вооружения достаточно большой, чтобы вместить до трех бомб GBU-32 со спутниковым наведением или четыре GBU-53 малого диаметра, — ответил Бумер. — Он способен сбрасывать бомбы со спутниковым наведением по целеуказанию от других самолетов. Но мы еще реально не испытывали вооружения «воздух-земля».

— Впечатляет, — сказал Мартиндейл. Он посмотрел на Бумера. — Какова стоимость этих птичек?

— Прямо сейчас — около двадцати миллионов долларов за каждый из четырех уже построенных, — ответил Бумер. — Но я полагаю, что в серии мы сможем сократить ее до пятнадцати миллионов, так как сможем сгладить все недоработки и наладить производственные процессы.

Мартиндейл присвистнул. Стоимость была удивительно низкой, в особенности, по сравнению с ценами пилотируемых истребителей, для поддержки которых MQ-55 был разработан.

— Сколько из построенных «Койотов» заказано ВВС США?

— Нисколько, — ответил Бумер, не скрывая разочарования. — Администрация президента Барбо хочет только существующие модели, желательно пилотируемые и большими цифрами на ценнике. Новые системы не приветствуются, в особенности недорогие и требующие нестандартного мышления.

— И лейбл «Скай Мастерс Ink.» им тоже не нравится, — добавил Мартиндейл.

— И это тоже, — признал Бумер. — С тех пор как Барбо и ее банда выкинула из столицы Кена Феникса и спустила в унитаз проект «Звездный огонь», чтобы выиграть последние выборы, наша торговая марка для Конгресса и Пентагона заляпана грязью.

— А что насчет меня и моей маленькой компании? — Спросил Мартиндейл с легкой ухмылкой.

— Мысль о том, что «Скайон» могли бы заинтересоваться ими, приходила мне в голову, — осторожно сказал Бумер.

— Я тронут, доктор Ноубл, — сказал Мартиндейл, ухмыляясь шире. — Действительно тронут. — Он подошел ближе к MQ-55, мягко коснулся ногой колеса шасси, а затем посмотрел на Бумера. — Говорите, вы построили уже четыре?

— Да, сэр.

— Сколько вам потребуется для доработки?

Бумер пожал плечами.

— Немного. Мы работали над концепцией уже четыре года, так что это достаточно отработанная модель. Мы поднастроим его, а затем пойдем в ногу с государством в этом вопросе.

— Отлично, — сказал Мартиндейл. — Мне они нравятся. Заверните мне все четыре, доктор Нобл. Если бы я мог, я бы забрал их прямо сейчас. — Широко улыбаясь, он подошел к Бумеру и взял его за плечи. — Теперь давайте поговорим о нашем парке XF-111 «Суперварк», модернизацию которых вы закончили. Возможно, они мне очень сильно понадобятся.

— Загреб-контроль, я «Пилатус шесть-восемь новембер», захожу на аэродром Беловар, — сказал пилот винтового самолета «Пилатус-РС12» швейцарского производства. — Спасибо за помощь.

— Вас понял, «Пилатус», — ответил диспетчер по-английски с легкий акцентом. — Добро пожаловать. Переключайтесь на общую консультативную частоту. Наслаждайтесь отдыхом.

Убедившись, что микрофон был выключен, пилот, низкий широкоплечий англичанин по имени Марк Дэрроу с кривой ухмылкой взглянул на Брэда Маклэнэхэна.

— Насладимся отдыхом? О да, насладимся. Все пять минут. Оттопыримся, как говориться, по полной.

Глядя на приближающуюся заросшую травой грунтовую взлетно-посадочную полосу, Брэд задумался о том, что тот имел в виду. Беловар был типичным небольшим некоммерческим аэродромом, используемым, в основном, аэроклубами и теми, кто был достаточно богат, чтобы иметь собственный самолет. Окрашенное белой краской деревянное здание, старый на вид ангар в стороне и набор небольших однодвигательных самолетов на стоянке рядом с полосой. Это было непохоже на рассадник интриг и приключений.

Дэрроу встретил его по прибытии в Париж, отвез в отель отоспаться и адаптироваться к смене поясов, а затем повез в аэропорт Ле Бурже. Некогда бывший сердцем французской авиации, где Чарльз Линдьберг приземлялся в «Духе Сент-Луиса», Ле Бурже теперь использовался только авиацией общего назначения. Там их ожидал «Пилатус РС-12».

Согласно регистрационным документами, самолет принадлежал человеку по имени Ян Бенеш.

— Эксцентричный чешский мультимиллионер, — объяснил Дарроу. — У него дома по всей Европе, но он никогда не ездит на поездах или автомобилях. Следовательно, остаются только самолеты.

— Мы с ним встретимся? — Спросил Брэд.

На лице Дэрроу впервые показалась быстрая кривая ухмылка.

— Я так не думаю, — сказал он. — Мистер Бенеш полностью вымышлен. Но исправно платит довольно большие налоги, что идет только на пользу в плане интереса со стороны властей.

Сейчас, два часа спустя после вылета из Ле Бурже, они сели в Беловаре, расположенном примерно в шестидесяти пяти километрах к востоку от Загреба, столицы Хорватии. Позднее солнце отбрасывало на траву длинные тени.

Мурлыкая что-то себе под нос, Дэрроу опустил «Пилатус» на мягкую траву. Слабо замедляясь, они доехали почти до другого конца полосы, а затем развернулись. Пропеллер не переставал вращаться.

— И что теперь? — Спросил Брэд.

— Теперь мы направляемся к настоящему пункту назначения, — сказал Дэрроу. — Но сначала мне нужно сделать это. — Он потянулся к центру приборной панели и повернул несколько переключателей.

— Вы отключаете все транспондеры? — Заметил Брэд, не пытаясь скрыть удивления. Дэрроу лукаво подмигнул. Транспондеры были ключевым элементом безопасности и контроля воздушного движения. При запросе радаром, транспондер автоматически отправлял обратно идентификационный код самолета и его текущую высоту. Полеты без транспондеров в гражданской авиации были запрещены, так как диспетчерам приходилось использовать для определения высоты и координат самолета радар, что считалось ненадежным. В некоторых странах, в особенности, в восточной Европе, самолет без транспондера автоматически считался враждебным и мог быть атакован без предупреждения. Брэд посмотрел на Дэрроу.

— Слушай, а ты ведь создаешь нам очень много проблем.

Англичанин рассмеялся.

— Пускай сначала поймают. — Он толкнул ручку управления двигателями вперед. «Пилалус» покатился по траве, быстро набирая скорость. — И это избавит нас от некоторых неприятностей, связанных с полетом на предельно малой высоте в течение нескольких часов. Мы останемся вне зоны видимости каких-либо радаров.

— Несколько сотен километров на предельно малой высоте. Ночью, — решительно сказал Брэд. — На этом летающем гробу.

— Расслабься, — задорно сказал Дэрроу. — До «Скайон» я летал на истребителе-бомбардировщике «Торнадо» в КВВС. Мы всегда говорили, что выше пятидесяти метров над деревьями, это просто трындец как высоко.

Брэд окинул взглядом кабину.

— Только это, вообще-то, не «Торнадо».

— Совершенно верно, — признал англичанин и снова улыбнулся. — Но силы специальных операций ваших собственных ВВС используют подобные самолеты для доставки десанта и грузов ночью на малой высоте. Это одна из причин, по которой мистер Мартиндейл так их любит.

Он мягко потянул на себя до упора ручку управления, и «Пилатус» взлетел, взяв курс на восток в быстро темнеющем небе.

— Следующая станция «Свалка».

— «Свалка»?

— Наша собственная авиабаза, — Сказал Дэрроу. Он подмигнул Брэду. — Странное местечко, полное разбитых самолетов и странных людей. Я думаю, тебе понравиться.

Длинная колонна грязных, ржавеющих желтых самосвалов ползла на юг по шоссе. Нагруженные углем, большие КрАЗы везли его с близлежащих шахт на заводы в другие регионы контролируемого российскими сепаратистами Донбасса. До войны, уголь перевозился по железным дорогам, но большинство их было разрушено в ходе боевых действий и никогда полностью не восстановлены. Облако черной угольной пыли кружилось над медленно движущейся колонной.

В кузове каждого самосвала также ехало по несколько человек, сидевших прямо на наваленном угле. Судя по одежде и перемазанным лицам, они были шахтерами, отправленными вместе с углем, чтобы помочь разгрузить его, когда его доставят в пункт назначения. На разоренной войной восточной Украине, люди были дешевле техники.

Один из ехавших на самосвале в хвосте колонны не отрывал глаз от неба позади, щурясь от яркого света заходящего красного солнца. Пятно, которое он видел, двигалось так медленно, что, казалось, почти зависло. Оно летело низко, возможно, менее, чем в тысяче метров над землей параллельно колонне.

Однако через несколько минут он увидел отблеск солнечного света на крыльях, когда объект накренился, и ушел на север. Мужчина торопливо полез за пазуху и вытащил рацию ближнего радиуса действия. Она была ненамного больше мобильного телефона, и разговор по ней было гораздо труднее перехватить.

— Вижу беспилотник, — сообщил Павло Литвин. — Но он проверил нас и, вроде бы, уходит на север. Должно стать точно ясно через пять минут.

— Есть идея, чей он? — Ответил Федир Кравченко. — ОБСЕ или наших друзей из Москвы?

— Русский, — сказал Литвин, продолжая отслеживать медленно уходящий на север аппарат. — «Форпост» израильского производства, я думаю. — Он смотрел на беспилотник, пока тот не исчез вдали. — Итак, Федир, — сказал он. — Мы снова одни.

Едущий в кабине самосвала под ним, Кравченко выглянул в покрытое угольной пылью лобовое стекло. В наступающей темноте было трудно разобрать что-то, кроме красных задних фонарей идущего впереди самосвала.

Он посмотрел на водителя, маленького сморщенного человека, который сидел за рулем, старательно пыхтя вонючей сигаретой.

— Сколько еще?

Водитель сделал затяжку и затушил сигарету в пепельнице, стоявшей на заваленной всяким барахлом сидении между ними. — Примерно двадцать пять километров, майор.

Кравченко вызвал в памяти карту. Учитывая их текущее местоположение, будет совсем темно, когда придет ему и другим самосвалам с его людьми предстоит оторваться от основной группы. Холодная, довольная улыбка скользнула по его изувеченному лицу. Идеально. Они должны были выйти к точке встречи с остальным партизанским отрядом полностью незамеченными. К тому времени, когда русские или их союзники предатели-сепаратисты поймут, что несколько самосвалов исчезли из колонны с углем в неизвестном направлении, будет слишком поздно, чтобы они что-то могли сделать.

Слишком, слишком поздно.

— Ну держись, Маклэнэхэн, — сказал Марк Дэрроу, заваливая винтовой «Пилатус РС-12», на котором они вылетели из Беловара, в крутой разворот. На наполовину укрытом очками ночного видения лице английского пилота появилась широкая кривая улыбка. — Дальше может быть немного жестко.

— Ага, спасибо, что предупредил, — сухо сказал Брэд, затягивая ремни безопасности покрепче, как ему казалось, уже в тысячный раз. Что, черт его побери, этот сумасшедший бывший летчик КВВС мог назвать «жестким» после последних двух часов бреющего полета в кромешной тьме над сельской местностью? За эти два часа сплошных наборов и сбросов высоты и турбулентности они преодолели Хорватию, Венгрию и южную Румынию, стиснув зубы и судорожно всматриваясь в ночное небо, пытаясь понять, есть ли вперед дымовая труба, случайное дерево на склоне или церковная колокольня, столкновение с которыми для них означала бы полную и верную смерть. На скорости четыреста шестьдесят километров в час видеть что-либо было нереальною.

Нет, он был вынужден признать, что Дэрроу был чертовски хорошим пилотом. Даже в высококачественных очках ночного видения такой полет без использования радара требовал просто невероятного мастерства. Но какая-то его часть судорожно требовала, чтобы англичанин не вел себя так, словно они катались на экстремальном аттракционе. Просто потому, что его нервы вели себя так, словно его било током.

— А, вот ты хде, засранка мелкая, — радостно сказал Дэрроу, снижая обороты. Он потянул ручку управления двигателем на себя и завалил нос вниз. «Пилатус» скользнул вниз по ночному небу, быстро снижаясь.

— Мой разум судорожно требует спросить, что вы делаете? — Спросил Брэд, вглядываясь в темноту. Светящиеся огни вдалеке отмечали нечто вроде небольшой деревни. Вдали он увидел длинную полосу земли, лишь чуть более светлую, чем темные поля и леса, над которыми они летели.

Дэрроу заложил дикий, сумасбродный вираж в этом направлении. Он толкнул вниз рычаг и Брэд услышал, а затем ощутил, как заработала гидравлика, выпускающая шасси.

— А я что, не сказал? Приехали!

Внезапно «Пилатус» коснулся земли, подскочил обратно в воздуха, а затем снова приземлился, словно на стиральную доску. Самолет покатился по разбитой и заросшей взлетно-посадочной полосе, через каждую трещину между плитами которой поднимались кисти высокой травы. Не было никаких огней, стояли совершенные темнота и тишина. Бывший пилот КВВС воспользовался винтом как тормозом: несколько секунд работы на реверсе, и самолет остановился, совершив безумную посадку.

Луч света осветил полосу прямо перед ними. Справа быстро распахнулись две створки ангара.

Снова толкнув вперед ручку управления двигателем, Дэрроу развернул «Пилатус» и заехал в ангар. Выключив двигатель, он повернулся к Брэду с легкой улыбкой.

— Добро пожаловать на Свалку, Маклэнэхэн. — Створки ангара закрылись за ними.

Следующий час Брэд провел на импровизированной экскурсии, осматривая комплекс ангаров и другие объекты. Везде он находил удивительное сочетание старого и нового. Однако, картина была ясной. Снаружи, бывшая база ВВС Румынии выглядела как просто набор полуразвалившихся зданий вокруг полосы, не использовавшейся, судя по виду, не менее десяти лет. Но внутри полуразвалившихся ангаров находились суперсовременные пилотируемые и беспилотные самолеты. Облупившиеся гаражи были заполнены модернизированными «Хаммерами», «Лэнд Роверами» и другими машинами. Диспетчерская башня, склады и другие здания были оснащены новейшими компьютерами, системами слежения и связи.

— Мы стараемся не выделяться, — объяснил Дэрроу, ведущий его через старые бараки, хорошо отремонтированные, но только внутри и разделены на жилые помещения для персонала «Скайон». — Насколько местные знают, это место принадлежит международной холдинговой группе с деньгами и используется для некоего бизнеса. Время от времени, номинальные владельцы составляют планы по восстановлению аэродрома как склада для гражданской авиации, но так, похоже, все никак не соберутся.

— Теперь понятно, почему полоса в столь дерьмовом состоянии, — сказал Брэд.

— Именно, — ухмыляясь, сказал Дэрроу. — Хотя на самом деле она гораздо лучше, чем выглядит. На это ушло немало работы у специалистов по камуфляжу. Хотя при свете дня она выглядит как заросшая всяким барахлом, вполне естественно, что мы не допускаем, чтобы на ней не было ничего, что могло бы вызвать ПППП.

Брэд кивнул. ПППП, то есть повреждение от попадания посторонних предметов, было постоянной угрозой на любом аэродроме базирования реактивных самолетов. Мелкие камни и другой твердый мусор, попавший в воздухозаборник реактивного двигателя, могли серьезно повредить лопатки турбин.

Они прошли казармы и направились к чему-то, похожему на ржавый сарай, окруженный курганами изношенных шин и пустых бочек.

— Что же, здесь я тебя оставлю.

— Здесь? — Спросил Брэд, уставившись на ветхое на вид здание.

— Давай, Маклэнэхэн, — сказал Дэрроу как ни в чем не бывало, кивнув в сторону больших двойных дверей. — Кое-кто хочет тебя увидеть, — зевнул он. — Что касается меня, то у меня отбой. Все эти игры и отсутствие сна делают мистера Дэрроу ужасно скучным летчиком.

Брэд подождал, пока англичанин не исчез, а затем медленно, почти неохотно, открыл одну из больших створок. Он вошел в сарай и закрыл за собой дверь.

Внутри было светло и чисто. Различное электронное оборудование и несколько металлических емкостей вдоль стен. За исключением одной обтекаемой шестиметровой фигуры, в сарае никого не было.

Брэд посмотрел на огромную человекоподобную машину. Длинные и тонкие руки и ноги соединялись с длинным туловищем, с узкими «бедрами» и широкими «плечами». Шестигранная «голова», покрытая батареями датчиков, покоилась на «плечах» робота.

Это было «Кибернетическое пехотное устройство» — пилотируемый робот, впервые разработанный в исследовательской лаборатории Армии США несколько лет назад. Защищенный высокопрочной композитной броней, экзоскелет КПУ с гидравлическими приводами делал его в десять раз быстрее, ловчее и сильнее человека. Особый тактильный интерфейс считывал движения пилота и повторял их, благодаря чему КПУ двигался с почти неестественной грацией и точностью, несмотря на свои размеры и мощь. Система датчиков всех видов, связанная с передовым компьютерным интерфейсом, обеспечивала пилоту почти невероятную осведомленность и способность стрелять из широкого спектра оружия с поразительной скоростью и точностью. Подытожив, можно было сказать, что один КПУ обладал огневой мощью, мобильностью и способностью к ведению разведки на уровне пехотного взвода армии США.

Брэд сделал глубокий вдох и подошел ближе.

— Привет, папа.

— Здравствуй, сын, — ответил синтезированный голос бывшего генерал-лейтенанта ВВС США Патрика Маклэнэхэна. — Добро пожаловать в Румынию.

Расположенная в сорока километрах к югу от промышленного города Донецк, база союзных России сепаратистов служила нескольким целям. Ее расположение неподалеку от перекрестка нескольких крупных дорогу облегчало повстанцам и их русским «советникам» выполнение нескольких задач — терроризировать, облагать налогами и, в случае сопротивления, подавлять окрестные села и фермы. Кроме того, база — расположенная среди полей и садов — была хорошим учебным центром. Новобранцев — в основном, собранных с улиц Донецка и Луганска — учили основам военной подготовки, дисциплине, обращению с огнестрельным оружием и полевой тактике, прежде, чем отправить в действующие подразделения для более продвинутой подготовки. Наконец, база была пунктом хранения гранатометов, переносных зенитно-ракетных комплексов и другого тяжелого вооружения, включая батарею 122-мм реактивных систем залпового огня БМ-21 «Град», оказавшихся столь смертоносными в «горячей» войне 2014 года.

Сепаратисты и их русские хозяева ощущали себя в безопасности за минным полем и забором из колючей проволоки. Тяжелые сетчатые ворота были единственным проходом на базу, и потому были окружены земляными и бетонными огневыми точками, ощетинившимися пулеметами и противотанковыми средствами.

Им предстояло выучить старый урок войны. Укрепления были настолько эффективны, насколько занимающие их солдаты. И стационарная оборона ни шла ни в какое сравнение с решительным противником, долгое время готовившим нападение.

В тридцати метрах от западного края базы, Федир Кравченко осторожно проскользнул между клоками высокой травы, растущей между мертвыми колосьями пшеницы и островками сорняков. Он двигался по узкой извилистой линии, отмеченной обрывками светоотражающей ленты. Прежде, чем русские и их лакеи построили эту базу, эта плодородная земля была засеяна пшеницей. Теперь они была засеяна минами.

Кравченко медленно присматривался, дабы заметить отблеск каждого кусочка ленты, а затем проверял его на ощупь. Была почти полная темнота. Было новолуние, и теперь ночное небо освещалось лишь мохнатыми звездами. За колючей проволокой виднелись несколько движущихся красных отсветов.

Часовые курили на посту, подумал украинец. Его губы скривились. Дилетанты.

Он выполз на открытый участок земли, всего в нескольких метрах от колючей проволоки. Лента закончилась. Он отполз в сторону, пропуская остальных.

Павло Литвин тронул его за плечо. Подобравшись ближе, тот показал Кравченко штык, который держал в правой руке, и три раза решительно кивнул. Больше мин нет, понял знак Кравченко. Литвин был одним из троих, которых он выбрал для провода трех ударных групп партизан через минное поле, умеющих проверять заросшее поле на предмет мин не более чем руками и штык-ножом.

Поскольку все больше и больше одетых в темное людей оказалось у полосы безопасности перед ключей проволокой, он жестом указал им развернуться в шеренгу слева и справа от него. Непосредственно к нему подползли последние двое, тащившие тяжелые связки. Тщательно и острожено они развернули их и начали свинчивать воедино трубы, наполненные взрывчатым веществом — импровизированные «Бангалорские торпеды» — заряды для подрыва проходов в заграждениях из колючей проволоки.

Кравченко вытащил из разгрузочного жилета небольшую рацию. Он включил ее и вставил в ухо крошечный наушник. Мягкое шипение сообщило об открытии канала связи. Он три раза щелкнул по кнопке передачи и начал ждать.

Ответом стали еще два щелчка.

Кравченко выключил рацию и убрал ее. Он осторожно похлопал Литвина по плечу, сообщая, что они были готовы.

Вдали послышался глухой рев мотора тяжелого грузовика. Он приближался.

Стиснув зубы от непрекращающейся боли, Геннадий Вовк протянул здоровую руку и толкнул рычаг переключения передачи, ослабляя тягу 330-сильного дизельного двигателя. Крюк на протезе другой руки прочно держал рулевое колесо. Из-под шапки тек пот. Последнюю дозу морфина он принял час назад. Он мог принять еще одну ампулу, но не мог рисковать затуманить сознание обезболивающим. Ничто не должно было мешать. Не сейчас.

Повернув руль вправо, Вовк съехал с асфальтированной дороги. Он медленно направился по разбитой грунтовке к базе сепаратистов. В свете фар самосвала он уже мог заметить металлические ворота. Бугры замаскированных огневых точек виднелись по обе стороны от дороги.

У ворот виднелись несколько охранников в форме, уже вскинувших поставленные из России автоматы. Один из них повел рукой с фонарем из стороны в сторону, указывая остановиться.

— Ostanovka! — Закричал один из охранников, поднимая раскрытую ладонь.

Волк затормозил, с силой нажав педаль правой ногой. Левая заканчивалась культей чуть ниже колена. Боль начала скручивать все тело. Он зашипел сквозь зубы, пытаясь заглушить ее.

— Эй, ты! — Рявкнул сердитый голос. — Какого черта тебя сюда принесло?

Вовк посмотрел вперед. Двое охранников подошли к бокам кабины, вглядываясь в темноту. Четверо или пятеро, щурясь от яркого света фар, направили автоматы на лобовое стекло.

— Эй, полегче, товарищ, — запинаясь сказал Вовк, держа уцелевшую руку в поле зрения. — Я везу уголь на Вуглегірську электростанцию[29]. Надо было повернуть где-то здесь. — Он выдавил из себя судорожный смешок. — Здесь до черта темно.

Один из охранников нахмурился.

— Ты офигеть как промахнулся, идиот. — Вуглегірськ, по крайней мере, в тридцати километрах отсюда. Давай назад, — он указал на север.

Другой обратил внимание на протез руки и отсутствующую левую ногу Вовка.

— Господи, да ты совсем калека, — усмехнулся он. — Как так вышло, доходяга? В аварию попал из-за того, что по жизни так ездишь?

Вдруг Вовк ощутил полное и совершенное спокойствие и умиротворение. Он широко улыбнулся насмехавшемуся над ним солдату.

— Да нет, — мягко сказал он. — Это была не авария. Это вы, пидорасы, сделали три года назад!

Прежде, чем кто-то успел среагировать, он протянул руку и нажал на кнопку, скрытую на приборной панели самосвала. Двадцать килограммов пластиковой взрывчатки российского производства ПВВ-5А детонировали под левым топливным баком самосвала. С ослепительной, обжигающей вспышкой, взрыв огромной силы разорвал КрАЗ в долю секунды. Охранники, ворота и близлежащие огневые точки исчезли. Порожденные взрывом зазубренные металлические осколки посыпались на базу, смертоносным градом шрапнели убивая еще больше союзных России сепаратистов.

В ста километрах к северу, пара российских истребителей-бомбардировщиков Сухой-24М2 вела патрулирование на высоте. Совершая патрулирование над контролируемыми сепаратистами территориями на восточной Украине, он находился над ними уде два часа. Никто их четырех российских летчиков на борту двух самолеты не был особенно доволен этой задачей. Су-24М2 был высокоскоростным маловысотным ударным самолетом, созданным по образцу американского F-111. Замещаемые в российских ВВС на новые Су-34 с более высокими характеристиками, они не были предназначены для рутинного высотного патрулирования. Кроме того, экипажи находили это задание просто скучным до невозможности.

Их протесты были проигнорированы. Учитывая настойчивость Кремля в поддержании постоянных вооруженных патрулей в небе над Белорусский и этой частью Украины, командование военно-воздушных сил России было вынуждено использовать все имеющиеся самолеты — подходили они для этого, или нет. Это был единственный способ избежать перегорания двигателей и членов экипажей штатных сил.

Ведущий Су-24 как раз совершал разворот, выходя на очередной этап экономящего топливо маршрута патрулирования, когда огромная вспышка осветила небо на юге, превратив день в ночь.

— Какого черта? Ты это видел, Степан? — Вызвал капитан Леонид Давыдов своего ведомого.

— Видел что?

— Какой-то взрыв на юге. Очень большой, — ответил Давыдов.

— Никак нет, — ответил капитан Степан Николаев. Он сделал паузу и добавил. — Лейтенант Орлов и я как раз проверяли показания двигателей.

— У вас проблемы?

— Возможно, — признал Николаев. — Давление в компрессоре второго двигателя скачет гораздо сильнее, чем бы мне хотелось.

Давыдов выругался. Даже со всеми обновлениями модификации М2, Су-24 сохранял сорокалетний планер, а турбореактивные двигатели «Люлька АЛ-21Ф3» были основаны на еще более старых технологиях. Независимо от того, как хорошо проводили обслуживание наземные команды, никто не было застрахован от ошибок. Отказ двигателя был одной из самых частых причин аварий военных самолетов, особенно это касалось стареющего парка российских Су-24.

Он включил микрофон.

— Так. Слушай меня внимательно, Степан. Не рискуй. Выходи и направляйся домой. Белинский и я проверим все сами. Как понял?

— Вас понял, — неохотно сказал Николаев. — Иду домой.

Давыдов повернул голову и увидел, как второй Су-24 меняет курс, направляясь на восток. Он взглянул на штурмана, лейтенанта Юрия Белинского.

— Ну вот, вчетвером в «винт» уже не сыграем.

Белинский дежурно улыбнулся. Винт, русская карточная игра, похожая на бридж, была настоящей страстью командира.

— Настоящий позор, капитан.

— Ладно, выйди на связь и доложи о взрыве, который мы только что видели, — скомандовал пилот. — Узнай, знает ли Воронеж-контроль, что там происходит.

Прежде, чем грохот взрыва грузовика стих, Кравченко дал знак двоим партизанам с «Бангалорскими торпедами». Низко пригнувшись, те выбежали вперед, просунули две длинные трубы под проволоку и помчались обратно — на бегу разматывая детонаторы.

— Ложись! — Крикнул Кравченко своим бойцам. — Ниже головы! — Он бросился на землю, плотно прижавшись к ней.

ВХУУМММП! ВХУУМММП!

Обе «торпеды» опять разорвали тьму. Поднялся дым и пыль, во все стороны полетели крошечные осколки почерневшей и перекрученной проволоки.

Кравченко привстал на одно колено, глядя за поднятое облако дыма и пыли. Заряды сработали отлично, пробив два метровых прохода в колючей проволоке.

Он вскочил, вскидывая карабин АКС.

— Вперед! Вперед! — Закричал он. — Nemaye uv» yaznenykh! — Пленных не брать!

— Vbty! Vbty! — Взревели его бойцы, устремившись через проходы в сердце вражеской базы. Затрещали автоматы, загрохотали гранаты. Они продвигались, систематически зачищая здания и бараки. Со стороны ошеломленных защитников было много криков и паники, но никакого организованного сопротивления.

Кравченко и Литвин бежали прямо за ними. За ними следовало еще человек десять. Они остановились у одного из зданий, переводя дыхание.

— Павло, возьми подрывников и взорви к чертовой матери долбаные «Грады». — Выдохнул Кравченко. — У тебя пять минут.

Литвин кивнул и бросился к цели. За ним последовало еще пять партизан с тяжелыми рюкзаками, наполненными подрывными зарядами. Уничтожение смертоносных 122-мм реактивных систем залпового огня, так ценимых сепаратистами, было одной из их главных целей.

Но у Кравченко были другие планы. Резко взмахнув рукой, он повел оставшихся партизан за угол, вглубь вражеской базы. Землю застилали смятые тела, многие были только в майках и нижнем белье. Украинец жестко улыбнулся. Они застали пророссийских уродов спящими.

Из ближайшего барака появился шатающийся сепаратист. Кровь капала из глубокой раны на лбу. Он был безоружен.

Кравченко вскинул карабин и два раза выстрелил в него в упор и бросился дальше. Он подумал, что когда-то эти люди были их соотечественниками, возможно, даже родственниками тех, кто он знал, но в последнее время для него эта мысль стала очень, очень далекой. Теперь они были просто целями, которых должны были быть устранены. Они были даже не предателями и перебежчиками — просто целями, которые они должны были поразить, чтобы выполнить поставленную задачу.

Еще одно здание появилось в темноте. На нем не было ни одного окна, а на двери висел замок. Украинец кивнул. Это было то, что они искали. Он припал на одно колено, прикрывая остальных, которые занялись замком.

— Готово, майор, — крикнул кто-то.

Вся восточная часть базы вспыхнула в ослепительных взрывах, отбросивших в небо огромные оранжево-красные клубы огня и дыма. Земля задрожала.

— Хорошо, Павло, — пробормотал Кравченко. С «Градами» все.

Он нырнул в низкую дверь здания, в которое ворвалась его группа. Это был склад вооружения. Украинец поводил фонариком из стороны в сторону по деревянным стеллажам, на которых стояли полутораметровые зеленые трубы. На других были окрашенные в белый ракеты.

— То, что нужно, — сказал он. — Берите столько, сколько унесете!

Партизаны похватали переносные зенитно-ракетные комплексы 9К38 «Игла» один за другим и поспешили обратно. Пожары, порожденные взрывом грузовика и реактивных систем залпового огня, быстро распространялись.

Выйдя со склада, Кравченко вытащил свисток и дал три коротких пронзительных свистка. Это был сигнал к выходу из боя и уходу обратно в поля. После того, как они уйдут от разрушенной горящей базы, они разобьются на мелкие группы и уйдут по отдельности.

К тому времени как русские или их лакеи-сепаратисты выдвинут группу реагирования на колесной или гусеничной технике из Донецка, они будут уже далеко отсюда.

Украинец поднял голову, глядя в ночное небо. Нет, об одной вражеской угрозе все-таки придется позаботиться.

Он улыбнулся сам себе. Он уже перестал чего-либо бояться.

— Господи! — Резко сказал капитан Леонид Давыдов, глядя на происходящее из кабины Су-24М2. Далеко на юге произошло несколько взрывов, оставивших красно-оранжевые отблески. — Меня не интересуют, что говорят в Воронеже, Белинский. Они могли не получить сообщения о беде. Но там определенно что-то крайне офигенно горит!

Он вывел крылья истребителя-бомбардировщика на большой угол стреловидности в шестьдесят девять градусов, толкнул ручки управления двигателями вперед и заложил крутой разворот к югу. На двух массивных турбореактивных двигателях, дававших суммарную тягу в пятнадцать с половиной тысяч килограммов, Су-24 быстро набрал скорость. Выйдя на курс к далеким огням, Давыдов заложил резкий крен влево, позволяя носу истребителя-бомбардировщика завалиться вниз из-за потери подъемной силы. Он ощутил, как тело мягко вжимается в привязные ремни, обозначая наступление псевдоневесомости. При номинальной массе, упавшей почти до нуля, Су-24 быстро ускорился еще больше.

— Сообщи в Воронеж, что мы ведем проверку, — сказал он штурману, уменьшая угол стреловидности крыльев.

— Да, сэр, — ответил лейтенант.

— И включая оптическую систему «Кайра-24», — скомандовал Давыдов. «Кайра-24» представляла собой комбинацию лазерного целеуказателя и инфракрасной телевизионной системы обзора. Похожая по устройству и назначению на американскую подвесную систему «Пэйв Так», впервые примененную на ударном самолете F-111F, она выводила инфракрасное изображение на ТВ-экран на приборной панели штурмана. При необходимости, тот мог использовать это изображение для выдачи целеуказания бомбам с лазерным наведением.

Пять минут спустя Давыдов выровнял машину на высоте около пятисот метров, убавил тягу и уменьшил стреловидность крыльев до сорока пяти градусов для подхода на малой скорости. Теперь, когда он получил хороший обзор на пожар впереди, при подходе на слишком высокой скорости будет труднее разобраться в том, что там происходит. Показатель скорости на ИЛС непрерывно снижался.

— Пять километров, — сказал Белинский, пристально всматриваясь в зернистое инфракрасное изображение на мониторе. — Вижу несколько горящих зданий. Похоже, какой-то комплекс, возможно, военная база.

— Господи, — пробормотал Давыдов. Она может быть нашей. Начать противодействие. Он снял предохранительную скобу со спусковой кнопки. — Готовь пушку. — Су-24 был оснащен встроенной авиапушкой ГШ-6-23 с боезапасом в пятьсот снарядов.

— Там везде тела! — Внезапно сказал Белинский, продолжая пристально смотреть на экран. — Много тел. Никто не двигается.

Давыдов с трудом сглотнул.

— Сообщи в Воронеж! Скажи, что террористы…

Внезапно темную землю впереди осветили новые вспышки. Полосы огня понеслись вверх на невероятной скорости, изгибаясь в сторону Су-24.

— Ракетная атака! — Закричал Давыдов. От отчаянно вжал кнопку включения противодействия на ручке управления, одновременно посылая истребитель-бомбардировщик в выворачивающий наизнанку маневр с высокой перегрузкой влево. За хвостом Су-24 расцвели белый вспышки ложных тепловых целей, пытаясь увести ракеты с тепловым наведением от дико маневрирующего самолета.

Это было бесполезно. Пойманный на малой высоте без достаточного запаса скорости и места для маневра, чтобы успешно уклониться, Су-24М2 был легкой добычей.

Две из пяти выпущенных партизанами Кравченко ракет ПЗРК ушли за ловушками и взорвались в сотнях метров за уходящим российским истребителем-бомбардировщиком. У одной не сработала головка самонаведения. Она ушла в ночное небо, пока не израсходовала запас топлива и не упала обратно на землю. Но две достигли цели и взорвались, разорвав плоскости управления Су-24. Продолжая заваливаться влево, российский самолет врезался в землю на скорости в несколько сотен километров в час и взорвался, разбрасывая обломки по украинским полям и выжигая землю на месте удара огненным шаром. Все случилось так быстро, что члены экипажа не успели дотянуться до держков катапульты.

Расположившийся среди лоскутного одеяла лесов, холмов, болот, лугов и сел Передней Померании, этот полигон был крупнейшим подобным объектом в Европе, раскинувшись более чем на триста тридцать пять квадратных территории, доступной для маневров и стрельб. Заполненный сгоревшими остовами старых советских танков и самоходных артиллерийских установок, он использовался польской армией с 1945, и силами НАТО с 1996 года.

Сейчас Дравско-Поморске был передан в распоряжение «Скайон». Более семидесяти двух часов транспортные самолеты «Скай Мастерс» занимались доставкой сюда списанной военной техники Армии США — «Хамви», танков М-60, бронетранспортером М-113, вертолетов «Хьюи» и списанных истребителей F-4 «Фантом» и учебно-тренировочных самолетов «Т-38 «Талон» с «Кладбища» авиационной техники ВВС США. Затем польские инженерные подразделения расположили эту массу техники в районе предстоящих учений. По предложению Кевина Мартиндейла, также было возведено множество проволочных и противотанковых заграждений, скрытых минных полей и дистанционно управляемых пулеметных точек. Ничего из этого не было отмечено на картах, показанных демонстрационной группе «Скайон».

Президент Петр Вильк, министр обороны Герек и горстка из доверенных помощников и старших офицеров собрались в защищенном бункере на склоне холма. Амбразуры и смотровые щели открывали вид на долину, заполненную десятками единиц замаскированной военной техники.

— Все системы слежения и защиты готовы, — объявила капитан Надя Розек, повторяя сообщение по радио с поста управления полигоном. Она выслушала следующее сообщение и подняла глаза. — Подразделения охраны периметра в полной готовности. Ожидаем.

Вильк опустил бинокль и посмотрел на Мартиндейла.

— Я надеюсь, вы во всем уверены. Между минными полями установлено замаскированное тяжелое вооружение, потенциально гибельное для личного состава вашего демонстрационного подразделения.

Исполнительный директор «Скайон» улыбнулся.

— Я думаю, с нашим парнем все будет в порядке.

— Один человек? — Удивленно спросил Вильк. Он посмотрел на подготовленное стрельбище. — Против условного противника численностью около батальона?

— Верно, — ответил Мартиндейл. — Я сказал вам, что «Скайон» может обеспечить вам преимущество над русскими, если «шар взлетит». Что же, пришло время показать вам, что именно я имел в виду.

— Я предлагаю дать господину Мартиндейлу шанс поразить нас, — сухо сказал Януш Герек. С того момента, как ему стало известно о предложении «Скайон», министр обороны не скрывал сомнений относительно заявленного компанией потенциала. — Затем, после всех этих спецэффектов, мы сможем принять разумное и практичное решение.

— Я надеюсь, вы простите Януша, — с улыбкой сказал Вильк американцу. — Он наш штатный скептик. Если я говорю ему, что стоит темная ночь, он обычно настаивает на том, чтобы лично проверить это измерителем светового потока.

— Я не обижен, господин президент, — ответил Мартиндейл и усмехнулся. — Никакому хорошему правительству не нужны ловцы беглых заключенных. Моя собственная страна, вероятно, могла бы сэкономить несколько триллионов долларов за последние несколько десятилетий, если бы у нас более внимательно слушали таких людей, как министр Герек.

— Очень хорошо, — сказал Вильк. — Можете командовать своему подразделению выходить на исходную позицию.

— Он уже там, — сказал Мартиндейл, открыто ухмыляясь. Он посмотрел на часы. — По моей оценке, он находится на опушке леса, примерно в двух километрах отсюда, уже примерно полчаса.

— Это невозможно! — Воскликнул Герек. — Эта зона находится под наблюдением — как визуально, так и посредством тепловых систем с момента восхода солнца. И никто не доложил о каком-либо движении.

— Вы сами предложили господину Мартиндейлу удивить нас, Януш, — аккуратно сказал Вильк, скрывая удовольствие. — Возможно, он уже начал это делать. — Он повернулся к седому американцу. — Можете командовать своему человеку начинать демонстрацию.

Мартиндейл обратился к Наде Розек.

— Вы не могли бы помочь мне, капитан? — Спросил он с широкой ухмылкой. — Просто скажите в эфир: «КПУ один, давай».

Надя отчетливо подняла брови.

— Все равно на какой частоте, господин Мартиндейл?

— На какой вам больше нравиться, — уверенно сказал он. — Этого будет достаточно.

Тщательно контролируя лицо, Надя взяла американскую полевую радиостанцию SINCGAR, выбрала новую частоту — намеренно наиболее далекую от всех, которые она использовала все утро. Затем она взяла гарнитуру и сказала:

— Я командный пост Дравско-Поморске. КПУ-один, давай.

Засевший в кустах на краю леса Патрик Маклэнэхэн терпеливо ждал. Он тщательно расположился на этой позиции, чтобы незаметно подвести свое шестиметровой высоты «Кибернетическое пехотное устройство» так близко к полигону, как только возможно. Те, кто никогда не видел эти человекоподобные машины в действии, никогда бы не поверили, что нечто настолько большое могло двигаться так тихо и ловко, используя каждое возможное укрытие. Иногда, подумал он, Кевин Мартиндейл перебарщивал со зрелищной составляющей, но не было никаких сомнений, что бывший президент умел впечатлить зрителей.

На краю поля зрения замигала красная точка. Систему КПУ, автоматически отслеживающие все радиочастоты, поймали входящую передачу на самом краю УКВ-диапазона. Он щелкнул пальцами и услышал голос капитана Розек, сказавшей ему.

— Давай!

Патрик немедленно пришел в движение. КПУ вылетел из леса, помчавшись в сторону цели на скорости в почти сто километров в час. Его цель, старый основной боевой танк М-60, покрытый камуфляжной сеткой, неожиданно появился в километре впереди слева. Боевая информационная система КПУ определила его как приоритетную цель.

— Попался, — буркнул Патрик себе под нос. Он снял с крепления электромагнитную рельсовую пушку и запитал ее. Продолжая бежать, он навел оружие на танк и выстрелил. В вихре плазмы, с оглушительным «КРРААККК!!!», похожим на звук ломающегося дерева, небольшой снаряд из сверхпрочного металла понесся к цели на скорости в пять раз превышающей звуковую. Снаряд ударил прямо в тяжелую башню М-60 и вылетел с другой стороны. Огромной силы удар, испаривший металл, дал белую вспышку и объял весь танк огнем.

Появились новые цели, отмеченные разными цветами, указывающими на их уровень угрозы согласно системе управления КПУ. Продолжая быстро бежать, Патрик быстро переключался на рельсотрон, 40-мм гранатомет и 25-мм автоматическую пушку, часто одновременно стреляя из двух видов оружия по разным целям.

«Хамви», бронетранспортеры и стоящие самолеты исчезали во взрывах или разносились на мелкие кусочки. Вскоре плотное облако дыма от горящей техники застилало весь полигон.

Патрик пошел дальше, заходя в макет деревни, используемый польской армией для подготовки к боям в условиях города. Он проскочил между зданиями и оказался на главной улице. Внезапно со второго этажа одного из домов по нему открыл огонь дистанционно управляемый 7,62-мм пулемет, высекая искры из композитной брони в районе торса.

Он повернулся и выстрелил, отправив 40-мм гранату прямо в окно. Пулемет замолчал, разбитый взрывной волной и осколками.

Патрик повернул направо. КПУ, не замедлившись, разнес стену одного из зданий, подняв очередное облако пыли, щепок и бетонной крошки. Он повернулся влево, начав обходить деревню, систематически разнося вражеские позиции, отмеченные его датчиками.

Оставаясь на ходу, он снова выстрелил из рельсовой пушки, разбив танк, стоявший возле здания церкви вместе с церковной колокольней. Рванули заряды, призванные симулировать взрыв боекомплекта М-60. Огромный взрыв отбросил кувыркающую башню танка высоко в небо и превратил церковь в тлеющую гору щебня.

В дыму замаячило заграждение из колючей проволоки. Компьютер обнаружил за ней двадцатиметровую полосу земли. Тепловизор и радар обнаружили на этом месте минное поле, как из противопехотных, так и противотанковых мин, призванное остановить любого, прорвавшего проволоку. Дистанционно управляемые пулеметные точки были призваны уничтожить любого, кто попытался бы снять мины.

— Хорошая попытка, ребята, — пробормотал Патрик. — Но не сегодня.

Не колеблясь, он помчался прямо к проволоке — а затем прыгнул, перелетев и минное поле, и хороший участок земли за ним. Прямо в прыжке он открыл огонь, разнося пулеметные гнезда из гранатометов и 25-мм пушки. Приземлившись, КПУ побежал дальше на еще более высокой скорости.

Раздалось еще одно предупреждение. Звуковые сенсоры, отфильтровывавшие все побочные шумы боя, уловили звук приближающегося вертолетного винта. Патрик развернулся, ища источник шума. Вот!

Беспилотная мишень, воспроизводившая шумы и тепловую сигнатуру российского ударного вертолета Ми-28, вылетела из-за отдаленного холма и помчалась к нему. Не останавливаясь, он повесил 40-мм гранатомет на крепление и снял переносной зенитно-ракетный комплекс «Стингер». Продолжая бежать поперек траектории приближающегося «вертолета», он развернул торс КПУ, обеспечивая инфракрасное наведение ПЗРК. Раздался звуковой сигнал. Ракета захватила цель.

Он выстрелил.

Ракета понеслась вперед на столбе огня и белого дыма, приближаясь к цели. Удар пришелся чуть ниже винта. Беспилотник взорвался облаком огня, черного дыма и перекрученных обломков.

— Закончить упражнение, повторяю, закончить упражнение! — Услышал Патрик голос капитана Розек. В ее голосе, по-прежнему спокойном и деловом, звучали скрытые шок и трепет. — КПУ один, оружие на предохранители, оставаться на месте до получения дальнейших указаний.

— Господи, — сказал Вильк, глядя в бинокль. Долина перед бункером превратилась в море разбитой и горящей техники и зданий. — Невероятно. Просто невероятно. — Он посмотрел через плечо на Мартиндейла. — Ответы, которые я читал, и близко не дали мне понимания того, на что способны ваши системы вооружения. Они не отдавали должного удивительной силе этих устройств.

— Верно, — сказал американец и пожал плечами. — Мы очень много работали над тем, чтобы так и было. И, к счастью, очень немногие политики или военные, способные принимать решения, были готовы верить в рассказы тех, кто пережил столкновение с КПУ. Мы до сих пор не думаем, что русские или китайцы имеют возможность скопировать примененные в них технологии, но мы не хотели бы давать им больше стимулов попробовать.

Мартиндейл взглянул на Януша Герека.

— Ну что же, господин министр? Могу ли я считать, что удивил вас?

Герек медленно оторвался от смотровой щели. Его лицо было бледным. Он посмотрел на часы, а затем снова на Вилька и остальных в полном изумлении.

— Двадцать минут! — Хрипло сказал он. — Целый батальон уничтожен за двадцать минут. Одним экспериментальным роботом!

— Справедливости ради, бой против маневрирующей техники и самолетов, управляемых живыми и думающими противниками был бы намного сложнее, — сказал Мартиндейл. — Но, в целом, результат был бы тем же самым.

— Вы говорите, что ваша машина, это «Кибернетическое пехотное устройство» непобедимо? — Спросил Вильк, продолжая рассматривать большого человекоподобного робота, неподвижно стоящего среди клубов дыма.

— Непобедим? — Мартиндейл покачал головой. — Нет. Но в руках опытного пилота, использующего правильную тактику, КПУ может победить намного превосходящие, в том числе огневой мощью вражеские силы. — Он махнул рукой в сторону машины. — В сочетании с другими вооружениями и технологиями «Скайон», скорость, ловкость, точность и бронирование КПУ выступают замечательным множителем силы. — Затем он усмехнулся. — Я знаю, что мои слова звучат текстом рекламного проспекта, но теперь вы видите, что это чистая правда.

Вильк медленно кивнул.

— С этим невозможно не согласиться. — Он всмотрелся в лицо Мартиндейла. — Я хотел бы поближе взглянуть на вашу удивительную машину, если позволите.

— Конечно, — согласился Мартиндейл. — Но пускай лучше он подойдет сюда. Ваши саперы наставили там, на мой взгляд, слишком много мин. — Он протянул руку в сторону Нади Розек. — Разрешите, капитан?

Все еще качая головой от неспособности поверить в то, чему они только что стали свидетелями, она протянула ему гарнитуру рации.

— КПУ-один, это «Скайон-прайм», — сказал Мартиндейл, переключив микрофон. — Собирай монатки и двигайся к смотровому бункеру. Будем рассказывать и показывать.

Пять минут спустя небольшая группа польских офицеров и чиновников, щурясь от яркого света, осматривала возвышающееся над ними Кибернетическое пехотное устройство. Вблизи было видно, что значительную часть «тела» робота покрывают сотни маленьких шестиугольных плиток.

— Это КПУ модели III, — сказал Мартиндейл. — Мы внесли изменения в систему обзора и улучшили батареи и запас топлива. Но самое значительное улучшение заключается в этих самых плитках.

Герек, наморщив лоб, присмотрелся к шестиугольникам, покрывающим машину. Его глаза на мгновение расширились от изумления.

— Это же тепловой адаптивный камуфляж! — Повернулся он к Мартиндейлу. — Не удивительно, что мы не смогли обнаружить его, когда он выходил на исходную позицию.

— Бинго, — самодовольно сказал Мартиндейл. — Эти плитки представляют собой особый материал, способный очень быстро менять температуру. Наши КПУ оснащены достаточным количеством датчиков, так что модель III получает данные по температуре окружающей среды, а затем регулирует температуру каждой плитки, чтобы имитировать температуру окружающих предметов — деревьев, кустарника, зданий и так далее. По существу, когда КПУ с этой системой стоит или движется медленно, он почти невидим для тепловых систем.

— Почему же только тогда? — Спросил Вильк.

— По двум причинам, — поясним Мартиндейл. — Во-первых, хотя плитки способны менять температуру очень быстро, есть и ограничения. Когда КПУ движется быстро, поступает столько тепловых сигнатур окружающих предметов, что система не может угнаться за ними. Но главная причина в энергопотреблении. При стоянке или движении на малой скорости, энергии для настройки теплового камуфляжа требуется относительно немного. Однако попытки сделать то же самое на более высоких скоростях создает слишком сильную нагрузку на силовую установку.

Герек обошел стоящего робота. Затем он указал на несколько камуфляжных плиток на туловище. Они треснули или имели следы сильных ударов.

— Тут все-таки некоторые повреждения.

Мартиндейл кивнул.

— Материал является прочным, но не неразрушимым. Обстрел из пулеметов или другого тяжелого вооружения способен повредить их. — Он улыбнулся. — К счастью, система является модульной, и любые поврежденные панели могут быть заменены даже в полевых условиях. Кроме того, как вы видите, композитная броня под этими панелями осталась совершенно нетронутой.

Он сказал громче.

— КПУ-один, ты бы не мог показать свое вооружение? Давай покажем им все, что ты можешь нести в бою.

Укрытый внутри КПУ-один, Патрик Маклэнэхэн последовал указанию Мартиндейла, аккуратно сняв вооружение, установленное на его робота. Он выложил рельсовую пушку, пару 40-мм автоматических гранатометов, способных вести огонь различными типами гранат — осколочными, термобарическими, газовыми и бронебойными, 25-мм автоматическую пушку с лентой, снаряженной вперемешку бронебойно-подкалиберными и осколочно-фугасными снарядами, а также три переносных зенитно-ракетных комплекса «Стингер».

— Это обычный состав вооружения для обычного задания, — услышал Патрик пояснения Мартиндейла. — Естественно, для других задач каждый КПУ может оснащаться другим составом — включая противотанковые ракеты, гранатометы, такие как 84-мм «Карл Густав» или специализированное нелетальное вооружение.

— Мы видели, как эта машина уничтожала старую американскую бронетехнику, — сказал польский полковник из 10-й танковой бригады. — Но сможет ли она одолеть более современные российские танки, такие как Т-80 и Т-90?

— При применении некоторого вооружения из его арсенала, особенно рельсовой пушки, безусловно, да, — сказал Мартиндейл. — Но броня КПУ рассчитана на противостояние стрелковому оружию, пулеметам и автоматическим пушкам. Поражение 125-мм бронебойным снарядом приведет к пробитию. Таким образом, фокус в том, чтобы избегать открытого боя с российской бронетехникой…

В поле зрения Патрика снова яростно замигала красная точка, на этот раз по центру лесистого холма в полумиле от них по долине. Система предупредила его об установлении канала связи спутникового телефона. Связь устанавливалась со спутником группировки Турайя[30], но методы шифрования были русскими.

Черт, подумал он. Незваные гости. Еще одним движением пальца он включил средства радиоэлектронного подавления КПУ. Мигающая красная точка сменила цвет на желтый. Наведенный системой радиоэлектронный «шум» временно заблокировал подключение телефона к спутнику на геостационарной орбите. Расчетное время отстройки от помех сорок пять секунд, сообщила система.

Оказавшись без вооружения, Патрик понимал, что не имеет возможности захватить и поразить цель на таком удалении за это время без риска причинить вред Мартиндейлу и очарованным полякам, увлеченно осматривающим его экипировку. Кроме того, за время демонстрации он израсходовал большую часть боекомплекта. И вокруг толпилось слишком много людей, чтобы он мог спокойно броситься за злоумышленниками. Было слишком большая опасность случайно ранить или даже убить кого-то из высокопоставленных зрителей. Не говоря уже о том, чтобы спустить в унитаз желание высокопоставленных покупателей что-либо приобретать.

Хорошо иметь запасной план, подумал он. Еще одним нажатием кнопки он включил рацию и отправил уведомление на второй КПУ, все еще укрывавшийся среди деревьев, откуда он появилась несколько минут назад.

— Принял, — ответил голос.

— Бери их, сынок, — отрезал Патрик. — Бери живыми, если сможешь. Или мертвыми, если придется.

Управлявший вторым «Кибернетическим пехотным устройством», Брэд Маклэнэхэн бросился из леса. Ему пришлось сделать глубокий вдох, чтобы смыть интенсивное волнение, которое он ощутил, приведя КПУ в движение. Управление этой невероятной машиной было непохоже ни на что. Он вспомнил, как сделал это впервые, еще будучи старшеклассником, и это дало ему довольно полное представление о том, что эта система умела делать. Но в новой версии, с еще более выраженной мощью и системами наблюдения, становившимися почти продолжением органов чувств, это было похоже на оргазм. Он ощутил это, как только забрался в него, но теперь, в движении, в охоте, это ощущение било, словно молнией.

Сконцентрировавшись на датчиках и поставленной задаче, он смог почти подавить это обжигающее чувство… но, подумал он с сожалением, на это можно было действительно подсесть, словно на наркотик.

Брэд перепрыгнул через горящий танк М-60 и побежал по усыпанному обломками полигону. Внезапно он уже оказался у деревьев, снося подлесок и низко нависающие ветки, словно ураган.

В поле зрения появились два зеленых пятна примерно в форме человеческого тела. Тепловые датчики обнаружили двоих злоумышленников, но картинка была не такой четкой, как он ожидал. Оба, вероятно, были с снайперских комбинезонах, покрытых теплоотражающим материалом, подумал Брэд.

Одно из пятен дернулось в сторону его КПУ, быстро поднимавшегося по склону через деревья. Хлопнули несколько выстрелов. Три пули ударили в броню робота и отскочили от нее.

— Привет, ребята! — Сказал Брэд, настроив динамик на полную, оглушительную громкость. — Частная вечеринка?

Стрелок в снайперском камуфляже, теперь видимый через ветки и листья, пытался отходить, продолжая стрелять.

Брэд, как ни в чем не бывало, выхватил его винтовку могучими руками КПУ и сломал ее пополам.

— Presvataya Bogoroditsa! — В панике закричал тот. Он все еще кричал, когда Брэд подхватил его на руки и швырнул в ветви ближайшего дерева. Крики оборвались.

Второй злоумышленник в ужасе развернулся и бросился бежать.

С отвращением покачав головой КПУ, Брэд прыгнул еще раз — прямо через голову бегущего. Он опустился перед удирающим человеком и повернулся к нему лицом к лицу.

— Куда собрался?

Второй злоумышленник нащупал что-то на поясе. Пистолет? Гранату? Или детонатор пояса шахида? Уж точно не банку газировки, подумал Брэд. Он протянул руку и толкнул человека одним пальцем — отчего тот кубарем прокатился несколько метров, прямо в ближайший корявый дуб.

— Ой, — сочувственно сказал Брэд, понижая громкость. Вздохнув, он подхватил упавшего и повернулся, чтобы взять второго, которого он забросил на дерево.

Глядя на второй КПУ, рысью бежавший к ним с двумя окровавленными и покрытыми синяками пленными в руках, Патрик ощутил прилив отцовской гордости. Его сын предотврати возможное серьезное нарушение системы безопасности быстро и эффективно. А некий польский офицер не мог сказать того же. Полигон Дравско-Поморске должен был быть полностью закрыт на время демонстрации. Никто не должен был оказаться достаточно близко, чтобы увидеть, чем занимался здесь «Скайон».

— Хорошая работа, Брэд, — сказал Патрик на частоте, которую поляки не могли отслеживать.

— Спасибо, первый, — ответил его сын, явно не желая рисковать выдать его, даже на закрытой частоте.

Патрик повернулся к Мартиндейлу и полякам, настраивая голосовую систему так, чтобы скрыть свой настоящий голос.

— Я подозреваю, вы обнаружите, что эти клоуны являются сотрудниками ГРУ или разведывательного подразделения спецназа.

Петр Вильк обнажил зубы в жесткой, жестокой улыбке.

— Я подозреваю, что вы правы, — сказал он, холодно рассматривая двоих мужчин, которых нес второй робот «Скайон» — В любом случае, мы позаботимся о том, чтобы наши незваные гости наслаждались польским гостеприимством очень-очень долго.

— Итак, мы подошли к тому, что вы, американцы, называете докучими подробностями, — сказал Вильк. — То, что мы увидели этим утром, доказало потенциальную ценность вашего вооружения и других военных технологий. Осталась самая малость — что именно вы можете предоставить нашей стране, и во что нам это обойдется?

На вечернее совещание с Мартиндейлом президент Польши пригласил двух ключевых членов своего кабинета — премьер-министра Клавдию Рыбак и министра обороны Герека. Американец прибыл один, оставив свих подчиненных на полигоне Дравско-Поморске заниматься необходимой работой по удалению всех следов присутствия «Скайон». Трое мужчин и одна женщина собрались в кабинете Вилька вокруг небольшого стола, снабженного компьютером и плоским экраном.

— Моя компания может обеспечить вас очень эффективным подразделением специального назначения, — ответил Мартиндейл. На экране замелькали изображения, повторяя и усиливая сказанное. — Ядром наземных сил станут два Кибернетических пехотных устройства, КПУ, которые вы видели в действии сегодня утром, со своим вооружением и другим оснащением…

— Но почему эти удивительные боевые машины носят такое серое, прозаическое название? — Вмешалась премьер-министр. — Разве они не заслуживают более подходящего, такого, которое будет отображать их огромную мощь? Они двигаются с таким изяществом и жестокостью, словно волки, огромные железные волки, а именуются просто «устройствами».

Мартиндейл вежливо улыбнулся.

— «КПУ» их назвали те, кто впервые разработал конструкцию и программное обеспечение. Они были исполнителями армейской программы НИОКР, и, следовательно, были инженерами, а не поэтами. — Он пожал своими прекрасно развитыми печами. — Я думаю, об этом просто забыли. — Он повернулся к остальным. — Могу я продолжить?

— Конечно, продолжайте, — сказал Вильк. На его лице мелькнула улыбка. — Хотя я согласен с Клавдией. Настоящий воин, быть может, должен иметь часть души поэта.

— Возможно, вы правы, — усмехнулся Мартиндейл. — Но, к сожалению, мои собственные способности лежат, скорее, в плоскости бизнеса и стратегии.

— Быть может, давайте отложим обсуждение литературы и философии на другой раз, и будем придерживать холодных и жестких фактов, — грубо сказал Януш Герек. Бывший профессор математики пристально смотрел на Мартиндейла. — Что еще вы предлагаете нам?

— В остальном, наземная группа «Скайон» будет включать группу экспертов и специалистов, транспортные машины и транспортный самолет для обеспечения действий КПУ — техническое обслуживание, ремонт и доставку боеприпасов. Также, оно будет включать подготовленную разведывательную группу дальнего проникновения, — продолжил Мартиндейл. — Я знаю, — кивнул он, — ваша страна имеет собственные очень эффективные силы специального назначения, но наши разведчики обучены работе в тесном взаимодействии с пилотами КПУ. Они точно знают, что эти машины могут и чего не могут. Бойцам спецподразделений, обученным работе с обычными вооружениями, придется проходить обширную программу подготовки к работе.

— Логично, — согласился Вильк. — Как бы талантлив и опытен не был пилот вертолета, я не стал бы ждать, что он окажется способен летать на F-16 без переучивания.

— Однако, в качестве жеста доброй воли, — сказал Мартиндейл, — мы готовы провести подготовку одного из ваших офицеров в качестве пилота КПУ. Это обеспечит вам более глубокое понимание операций, которые мы вам предлагаем. Также, это обеспечит более тесную связь с вашими силами.

— Щедрое предложение, — ответил Вильк. — И я приму его с огромным удовольствием. Мог бы я порекомендовать на эту роль одного из своих военных помощников, капитана Надю Розек?

— Это отличный выбор, — кивнул Мартиндейл. — По нашему опыту, лучше, когда пилот КПУ физически и умственно подготовлен к боевым действиям, и имеет опыт работы с передовыми техническими системами. Из тех, кого я видел, капитан Розек обладает всеми этими качествами.

Он набрал еще одну команду, выводя на экран новое изображение.

— Но наземная группа является лишь частью нашего подразделения. Мы бы хотели также развернуть здесь пилотируемую и беспилотную авиацию — самолеты, способные вести скрытную разведку, радиоэлектронную борьбу и наносить авиаудары. Эти самолеты и специализированное оборудование на их борту полностью интегрировано с нашими КПУ.

— Беспилотники?

— Полноценные боевые самолеты, полностью модернизированные с применением современных материалов и систем, — сказал Мартиндейл. — По сравнению с беспилотниками, это как волк по сравнению со щенком. — Вильк и другие поляки пристально слушали, как американец выкладывал полные данные по спектру военных возможностей «Скайон», которые могли быть представлены их стране. Когда он договорил, все замерли в тишине на несколько мгновений, каждый погрузившись в собственные мысли.

Наконец, Вильк, пробежав взглядом вокруг стола и отметив легкие кивки двоих коллег, прочистил горло и сказал:

— Ваше предложение впечатляет, господин Мартиндейл. Но позвольте мне задать один глупый вопрос: может ли Польша позволить себе наем «Скайон»?

— Это будет ваше решение, — тихо ответил Мартиндейл. — Я могу только назвать цену, и я буду однозначен. Это не предмет переговоров и торга. Это минимум, которая компания может себе позволить, не работая в убыток. Мы полны решимости помочь вам остановить агрессию Геннадия Грызлова, но «Скайон» — это не государство-союзник. Мы ведем бизнес. Мы не можем просто печатать деньги и не можем разориться, помогая вам защитить свою страну.

— Итак, сколько? — Отрывисто спросил Герек.

— Мы предоставим вам все, что я предложил по базовой цене в пятьсот миллионов долларов в год, — ответил Мартиндейл. — Кроме того, вы будете выплачивать компенсации сотрудникам «Скайон» или их семьями за гибель или ранение на польской службе, а также оплачивать ремонт и возможную замену нашей техники, получившей боевые повреждения.

— Пятьсот миллионов долларов? Почти два миллиарда злотых? Об этом не может быть и речи, — прорычал Герек. — Это составляет более пяти процентов нашего военного бюджета!

Мартиндейл кивнул.

— Я понимаю, что цена выглядит высокой, — он снова вывел на экран Кибернетическое пехотное устройство. — Но вам следует понимать, что эти боевые машины и другое вооружение, которыми мы обладаем, значительно усилят наземный и воздушный военный потенциал Польши — гораздо больше, чем на пять процентов. Аналогичное усиление потребовало бы от вашей страны многие десятки миллиардов злотых на НИОКР и производство. И заняло бы годы.

— Годы, которых у нас нет, — мрачно напомнил Вильк.

— Именно, — кивнул Мартиндейл.

— Тем не менее, проблема остается, — сказала премьер-министр Клавдия Рыбак, взглянув на Вилька и Герека. — В принятом парламентом военном бюджете нет такой суммы. Получение дополнительных средств означает пересмотр бюджета, а это означает парламентские дискуссии. Как и любые шаги по пересмотру существующих оборонных программ и перераспределению средств.

— Дебаты с оппозицией затянутся не недели, — согласился Вильк, не потрудившись скрыть кислое выражение лица. В некоторых из оппозиционных партий в Польше все еще состояли мужчины и женщины, стремившиеся к поддержанию и даже усилению экономических и политических связей с Россией. Он покачал головой. — Даже если вопрос будет обсуждаться на закрытом совещании, новости об этом неминуемо попадут в прессу. — Он щелкнул пальцами. — Как пить дать!

— Что может дать Москве новый стимул атаковать нас сейчас, прежде, чем мы сможем укрепить свою оборону, — пробормотал Герек. Он мрачно подал плечами. — Но, как я уже сказал, это невозможно.

— Возможно, есть альтернатива, — осторожно сказал Мартиндейл.

— Вы, кажется, сказали, что не будете торговаться, мистер Мартиндейл, — прищурился Герек. — Это уже не так?

— То, о чем я сказал ранее, было предельно точно — я не буду обсуждать цену, господин министр, — ответил американец. — Но я ожидал, что прямой перевод указанной суммы будет затруднителен и, быть может, даже невозможен. Нет, сейчас я говорю об альтернативном методе оплаты, который, помимо всего прочего, даст нам еще большую заинтересованность в защите и процветании вашей страны.

— В отличие от премьера, я не гений экономики, — сказал Вильк медленно и осторожно. — Следовательно, я могу в полной мере не понять ваше предложение. Если вы можете принять плату не деньгами из оборонного бюджета, что вы имеете в виду? — Он тонко улыбнулся. — Если только не вексель или мой личный чек?

Мартиндейл внезапно усмехнулся.

— Близко, но не совсем, господин президент. Я говорю о прямом торговом обмене. — Он набрал еще одну команду, выводя сводную таблицу по специальным правительственным фондам, предназначенными для финансирования специальных экономических программ. Эти средства могли быть использованы для стимулирования иностранных компаний к инвестициям в существующие польские предприятия и созданию новых, обеспечивая им стартовый капитал для расширения и закупки нового оборудования.

— «Скайон» предоставляет вам свои услуги на год. В свою очередь, вы используете средства из этих фондов для скупки акций различных польских компаний, которые затем передаете нам.

Он вывел на экран еще один снимок, на этот перечень небольших, но растущих предприятий, получавших всю прибыль от вливания денежных средств.

— Акции этих компаний, я думаю.

Никто из поляков, явно шокированных его предложением, не смог ответить несколько секунд.

— Jesteś szalony? Вы с ума сошли? — Наконец, спросил Герек. — Вы предлагаете нам использовать инвестиционные капиталы правительства, чтобы купить акции предприятий польской промышленности для оплаты наемников? Это чистое безумие!

— Напротив, — холодно сказал Мартиндейл. — Это простой здравый смысл. Эти деньги заложены в ваш бюджет для инвестиций в будущее Польши. Что такого в использовании их по прямому назначению? Единственный необычный этап состоит в том, что вы передаете акции правительства частной компании «Скайон». Это довольно просто сделать без особой суеты.

Вильк медленно кивнул, переваривая сказанное.

— Наш американский друг прав, Януш. — Он поднял руку, предупреждая протест министра обороны. — То, что он предлагает, вполне выполнимо.

— И, тем не менее, Петр, — сказала Клавдия Рыбак. — Это предположение беспрецедентно. Использовать наши средства экономического стимулирования, чтобы оплатить услуги иностранной частной военной компании? Вы понимаете, как это будет выглядеть?

— Не доверяете президенту Вильку? — Спросил Мартиндейл с лукавым блеском в глазах. — Вы боитесь, что он поддастся искушению сыграть в деревенского диктатора, используя нашу технику и специалистов?

— Конечно нет! — Отрезала премьер-министр. Ее жесткий тон не оставил никаких сомнений в том, что она понимала, что ее провоцировали, но не осталось сомнений и в том, что она была полна решимости донести свою точку зрения. — Но вы просите президента рисковать передачей в руки оппозиции оружия, которое они с удовольствием используют, чтобы уничтожить его!

— Значит, у нас есть новая причине убедиться, что мы будем сохранить все в секрете как можно дольше. И наем «Скайон» и источник средств оплаты этого, — вдруг сказал Вильк. Он повернулся к Мартиндейлу и жестко посмотрел на него. — Вы понимаете, что акции, которые мы передадим вам, не могут быть проданы кому бы то ни было в течение нескольких лет?

— Естественно.

— И переданные вам доли не обеспечат вам любого управления и прав на польские предприятия?

— Этого я не ждал, — твердо сказал седой глава «Скайон». — Каждая компания в этом списке работает блестяще, и сдерживает их только отсутствие инвестиций. Я давно научился выбрать лучших, давать им направление, и убираться к чертовой матери с их дороги.

Польский президент снова кивнул. Это было похоже на правду, хотя он и был уверен, что Мартиндейл давно освоил сложное и важное для политика умение заставлять свои слова звучать искренне. Он посмотрен на него снова.

— Вы сказали, что этот вариант обеспечит еще большую заинтересованность «Скайон» в выживании и успехе Польши. Что вы имели в виду?

— Какое значение будут иметь акции, которые вы нам дадите, если ваша страна будет захвачена русскими? — Парировал Мартиндейл. — Давая нам серьезную финансовую долю в будущем Польши, вы даете нам больше стимулов, чтобы сражаться за нее, если разразиться война, и выиграть ее настолько быстро, чисто и дешево, насколько это возможно.

Он посмотрел через стол на Герека.

— Ваш министр обороны назвал нас наемниками. Это грубое слово, но в нем есть определенная холодная точность. В конечном счете, «Скайон» продает вам свои услуги в виде предоставления вам солдат. Я бы сказал, что мы не просто наемники, потому что мы не станем сражаться за тех, чье дело считаем неправильным, какова бы не была плата. — Он снова пожал плечами. — Тем не менее, свяжитесь с нами, когда вы примете решение. Так как деньги ваши, это ваша привилегия. Но имейте в виду, что я предлагаю вам еще и страховку от реальной опасности, связанной с наемниками — той опасности, которую так умело описал Никколо Макиавелли более пятисот лет назад.

Он сделал паузу, явно ожидая предложения продолжить.

— Я читал «Государь» во время курса управления в военно-воздушной академии, — криво улыбнулся Вильк. — Но, судя по недоуменным взглядам, я подозреваю, что эта книга не входила в университетскую программу моих коллег.

— Если в общем, то Макиавелли писал, что любой, кто полагается в обороне своей страны на наемную армию, не получит ни порядка, ни безопасности. Наемники разобщены, амбициозны и недисциплинированны, ненадежны, отважны перед друзьями и трусливы перед врагам, — процитировал Мартиндейл, глядя куда-то вдаль. — Они готовы быть солдатами, пока нет войны, но как только начнется война, они сбегут или переметнуться на сторону врага. — Он обвел собравшихся взглядом. — Но наша доля в вашем будущем уравновешивает все это. Если русские снова нападут на вас, а мы сбежим или облажаемся, мы ничего не выиграем.

— Вы делаете хорошее дело, — признал Вильк. Затем он улыбнулся, но взгляд его остался холодным. — Но, возможно, стоит также напомнить предупреждение Макиавелли против капитанов наемников — «они либо способные люди, или нет. Если да, то вы не можете доверять им, ибо они всегда будут стремиться к собственному величию; если нет — то просто разрушат все вокруг себя».

Мартиндейл уловил суть.

— Что касается нашего мастерства, вы можете верить нашей репутации, заслуженной потом и кровью — высокой ценой. Что касается опасности полагаться на меня… — Он искренне улыбнулся. — Вам придется положиться на своих соотечественников. Насколько бы я не ценил собственные политические навыки, я не могу представить свое вступление на должность президента Польши.

Теперь рассмеялся Вильк.

— Справедливо. — Затем он посмотрел через стол на американца. — И я не верю, что человеку с вашими способностями и вашим прошлым будет где развернуться в моей маленькой стране.

Мартиндейл печально улыбнулся.

— Вы хотите сказать, что я слишком привык к большой сцене?

Вильк кивнул.

— Я думаю, что вы являетесь человеком, который всегда предпочтет править в аду, чем служить кому-то на небесах, господин Мартиндейл. — Он протянул ему руку. — Но это дело вашей и моей совести. Со своей стороны, я согласен. Я нанимаю «Скайон» для защиты Польши.

Уэйн «Колотун» Макомбер постучал в дверь и вошел в жилое помещение личного состава наземной оперативной группы «Скайон».

— Итак, мальчики и девочки, подъем! Собирать вещи и на построение! Следующая остановка — Польша! Выезд через два часа!

Макомбер, крупный мощно сложенный мужчина, был ветераном Командования Специальных операций ВВС США. После службы на должности офицера элитной наземного подразделения, приданного 1-й Воздушной Боевой Группе, он пришел в «Скайон», возглавив усилия по привлечению и обучению личного состава в качестве пилотов КПУ и бойцов спецназа, оснащенных броней «Железный дровосек». И всякий раз, года это было возможно, он управлял КПУ в бою лично. На самом деле он не так уж любил этих роботов — он всегда ощущал себя не более чем рабом проклятой машины — но забывал об этом всякий раз, когда ему предоставлялась возможность убивать плохих парней и ломать все вокруг новыми и интересными способами.

Он широко улыбнулся, услышав красочный поток мата и громкого ворчания в ответ на свой стук в дверь. «Скайон» вербовала лучших бойцов спецназа в мире — мужчин и женщин с правильным сочетанием боевых, саперных, языковых и технических навыков, необходимых для выполнения невероятно сложных и опасных операций. Социальные навыки всегда приветствовались, но не входили в типичный список требований.

— О, дядя Уэйн! Рад видеть тебя! — Раздался из-за спины радостный голос.

Макомбер развернулся. Стоявший за его спиной молодой человек был более высокой и крупной версией того светловолосого старшеклассника, каким он его запомнил в последний раз.

— Так, так, это же Брэд Маклэнэхэн! Рад видеть тебя, малыш, — он критически осмотрел Маклэнэхэна-младшего сверху вниз. — Ого, судя по тебе, ты любого готов порвать, как тузик тряпку. Наверное, так любимые Уоллом курсы рукопашного боя, наконец-то окупились.

Брэд кивнул.

— Это спасло мне жизнь. Несколько раз. Как и ему. — На мгновение, его глаза помутнели от боли. Бывший сержант Морской пехоты Крис Уолл погиб, спасая его от одних из лучших убийц Грызлова.

— Да, я слышал об этом, — вдруг сказал Макомбер. Он покачал головой. — Для старого дерганого морпеховского засранца, которым он был, он все сделал правильно. — Затем он похлопал Брэда по плечу. — Кстати о хорошей работе, я слышал, что ты уделал двоих русских головорезов на КПУ-один. Хорошая работа. Но я чертовски надеюсь, что ты не поцарапал при этом краску.

— Если что, я лично помою и натру ваксой, майор. — Брэд заставил себя улыбнуться, подавляя тоску, которую он все еще испытывал из-за смерти Уолла.

— Ты не думал об устройстве в «Скайон» на должность пилота Огромного Боевого Человекоподобного Робота модели «песец всему»? — Спросил Макомбер. — Из того, что я видел несколько лет назад в Неваде, у тебя для этого есть все данные. И я более чем уверен, что ты не против поработать совместно с как минимум еще одним моим пилотом. — «Колотун» был одним из немногих, знавших о том, что Патрик Маклэнэхэн все еще жив.

— Как-нибудь потом, если получиться, — сказал Брэд, улыбаясь уже более непринужденно. — Я все еще планирую вернуться в «Кэл Поли» и получить степень, когда все уляжется. А пока что мне был предложено поработать с авиационной группой, чтобы прокачать из на самолетах, которые они будут использовать в этом назначении. За лето я провел много времени на тренажерах и симуляторах в «Скай Мастерс» и исследовал плюсы и минусы птичек, на которых им предстоит действовать. — Он неловко откашлялся. — А, и да, я также должен сделать из них сплоченную команду.

Макомбер кивнул.

— Да, я слышал об этом. — Он покачал головой. — Честно говоря, уж лучше ты, чем я. Если бы они поручили привести этих летчков-налетчиков в форму мне, я бы не удержался выбить из некоторых из них дурь в самом буквальном смысле.

— Да?

— Я не говорю, что они плохие пилоты. Черт их дери, они одни из лучших, которых я знал, — неохотно сказал Макомбер. — Но в этом-то и проблема. Каждый из них думает, что он или она — лучший из лучших. Или, что так и должно быть.

Брэд кивнул, подумав о других пилотах, с которыми успел встретиться перед отправкой в Польшу с отцом на демонстрацию Мартиндейла. Как и Марк Дэрроу, все они были настроены достаточно дружелюбно. Но, как и бывший пилот «Торнадо», каждый из них предпочел намекнуть ему, что именно он был на «Свалке» самым горячим летуном. Сплошные любители много о себе думать и не «индейцы»[31].

— Да, это точно. Сделать из них сплоченную команду будет все равно, что пасти котов, — «Колотун» посмотрел на Брэда с язвительным выражением, которое, вероятно, было наиболее близким к выражению жалости, на которое этот амбал был способен. — Я очень надеюсь, что ты не забыл хлыст и цилиндр дрессировщика. Тебе это все очень пригодится.

— Угу, — сказал Брэд. — Спасибо за доверие.

— О, я уверен, все будет в порядке, — сказал, усмехнувшись, Макомбер. — Я знаю, это будет чертовски трудная работа. — Он понизил голос. — Но если твой старик считает, что она для тебя, я рад. Он много чего сделал, не все очень хорошее или очень красивое, но к глупостям он не склонен.

Брэд кивнул, надеясь, что отец и Макомбер были правы. Они оказали ему много доверия, и он не хотел бы подвести их.

— Кстати о цирке, — спросил Уэйн. — Что за ерунда с новым названием, которое мы должны налепить себе на форму?

— Отчасти это для обеспечения секретности, — пояснил Брэд. — Поляки не хотят, чтобы русские или кто-либо еще узнали, что они наняли «Скайон». Если ситуация накалиться, они хотят сохранить элемент внезапности. И Мартиндейл с ними согласен.

— Ну ладно, в этом есть смысл, — сказал Макомбер и прищурился. — Но ты сказал «отчасти». А еще?

Теперь усмехнулся Брэд.

— Это поэтично.

— Поэтично? Да не трахай мне мозг, — рыкнул Макомбер.

— Да вот тебе крест, — невозмутимо сказал, перекрестившись, Брэд. — Чистая правда. А еще и каламбур.

— Поэтично, да еще и драный каламбур? Госпади, мне точно надо это знать? — Кисло спросил Макомбер.

— О да, «Колотун», надо. Реально надо, — весело ответил Брэд. — Ты в курсе, что фамилия польского президента переводиться как «Волк»?

— Зашибись, — нахмурившись, буркнул Макомбер. — И чё это, бляха-муха, значит?

— То, что мы больше не работаем на «Скайон». — Сказал ему Брэд. — Теперь мы входим в состав Eskadra Żelazny Wilk.

— А по нормальному? — Спросил Макомбер.

— Эскадрилья «Железный волк».

Медленно, почти неохотно на грубо отесанное лицо Макомбера наползла улыбка. — «Эскадрилья «Железный волк», да? А что, мне, черт подери, это нравиться.

Офицер таможенной службы и пограничной охраны США Фрэнк Тэлбот стоял на мостике грузового корабля «Балтик Венчур», глядя, как огромный кран осторожно опускает большой самолет, полностью запакованный в белый пластик, прямо в грузовой отсек фрахтовика. Второй аналогичный самолет стоял на погрузочной площадке около корабля, ожидая своей очереди.

Он нахмурился. Самолеты покрывались пленкой для защиты от соленого морского воздуха и воды в ходе транспортировки. Это была обычная практика при транспортировке морем военных самолетов.

Что было одной из причин испытываемого им беспокойства.

Он взглянул на крупного мускулистого человека, спокойно стоявшего рядом. Это была вторая причина для беспокойства. Маркус Картрайт был представителем компании, отвечавшей за перевозку. Но таможенник маялся неприятным ощущением, что Картрайт был кем-то большим. От этого парня здорово несло разведкой. И если он что-то выучил за пятнадцать лет в таможенной службе, это то, что следовало держаться очень, очень далеко от тех, для кого слово «секретно» было обычный составляющей повседневной работы. Кроме того, он и сам был не без греха — греха, связанного с небольшим количеством запрещенных ко ввозу в США веществ, что делало перспективу столкнуться с кем-то, связанным с разведкой, еще более неприятной. Тем не менее, эту ситуацию он не мог игнорировать. Не все беды приходили из-за границы.

— Значит, вы говорите, что эти старые истребители-бомбардировщики F-111 направляются в Варшаву как «самолеты для наземной экспозиции»?

— Я не просто сказал это, агент Тэлбот, — ответил Картрайт, продолжая спокойно стоять и смотреть на то, как кран опускает его груз. — Я еще и показал вам документы, доказывающие это. — Он кивнул в сторону двух самолетов. — Два снятых с вооружения F-111 перевозятся в музей польской армии в Варшаве. Там они станут частью специальной выставки, посвященной Холодной войне. Моя компания занимается их перевозкой. Не вижу никаких проблем.

— Я так не думаю, — сказал Тэлбот, накручивая себя. — Никто не отправляет самолеты в музей с работающими двигателями. А все четыре двигателя на этих F-111 исправны. Кроме того, я немного их осмотрел, пока ваши группы упаковывали их, и скажу, что они в отличном состоянии. Намного лучшем, чем должны были быть после двадцати лет под открытым небом в Аризонской пустыне.

— Отдаю вам должное, вы наблюдательны, — мягко сказал Картрайт. — Вы отлично поняли все, насчет двигателей. Кто-то должен был рано или поздно это заметить. — Он печально пожал плечами. — Но уже слишком поздно. У нас нет времени отправлять эти самолеты обратно на Кладбище. Выставка открывается через несколько недель. А на перевозку самолетов в Гданьск уйдет минимум пятнадцать дней.

— Это не моя проблема, — сухо сказал таможенник. — Моя проблема в том, что вы перевозите за пределы страны полностью исправные военные самолеты без необходимых сертификатов от конечного получателя и лицензии.

— А, лицензия и сертификаты, — сказал Картрайт. — Это они? — Он сунул руку в карман пиджака и вытащил толстый конверт. — Так бы сказу и сказали. Вот, мистер Тэлбот. Я полагаю, все необходимые документы в полном порядке.

Нахмурившись, Тэлбот взял конверт. Он был не запечатан. Он раскрыл его и взглянул внутрь — не долго, но достаточно, чтобы понять, что внутри было, как минимум, 20 000 долларов наличными. Тэлбот сглотнул. Если это было подстава, и он возьмет деньги, то он попал. Но, наверное, это все-таки не подстава, с надеждой подумал он. Возможно, это была тайная операция ЦРУ по перевозке оружия без постановки официальных властей в известность. В таможне ходили упорные слухи о том, что такое случалось, и гораздо чаще, чем правительство могло себе представить.

Он поднял глаза и посмотрел на глядящего на него Картрайта. Выдохнул. Возможно, стоило рискнуть. Он убрал конверт во внутренний карман синей форменной куртки и сказал:

— Я вас понял.

— Я надеялся, что поймете, — сказал он, улыбаясь. — Мы исследовали вас довольно неплохо, как видите.

Тэлбот ощутил, как по его спине пробежал холодок. Чем быстрее он уберется от этого кощея, тем лучше.

— Да, я так тоже думаю, — пробормотал он.

— Да, и я тоже так думаю. Благодарим вас за сотрудничество, — вежливо сказал Картрайт, отворачиваясь от таможенника к большому портовому крану, начавшему разворачиваться обратно к ожидавшему на погрузочной площадке истребителю-бомбардировщику.

Вскоре первые два XF-111 «Суперварк» эскадрильи «Железный волк» будут на пути в Польшу.

В сером пальто и шапке, с тростью, Сергей Тарзаров медленно ковылял широкими шагами к горчичного цвета зданию храма Святого Людовика Французского. Никто сейчас не мог бы узнать в нем привычно тихого, мягко говорящего начальника штаба взрывоопасного президента России. Он выглядел гораздо старше и беднее, одним из многих пожилых пенсионеров, влачивших жалкую жизнь, перебиваясь случайными заработками от представителей богатой элиты Москвы.

Была поздняя ночь, и улицы окружающего торговой района были привычно тихими. Несколько окон светились в высоких кирпичных зданиях по соседству. Почти столетие там размещался бом приходского священника, французская школа, небольшая больница и доминиканский монастырь, но они были захвачены старым советским режимом и переоборудованы в здания государственных учреждений.

Сама церковь, построенная французами в 1830 году, служила местом молитв для представителей многих дипломатических сообществ Москвы. Это сохранило ее даже в самые мрачные дни сталинских репрессий.

Тарзаров проскользнув в теми мимо шести массивных дорических колонн в передней части церкви и вытащил ключ, отпирая массивную входную дверь. Постановления, требовавшие передачи ключей и кодов сигнализаций некоторых общественных зданий местным пожарным, скорой помощи и полиции, всегда были полезны, подумал он. Особенно, когда кому-нибудь вроде него требовалось тайно попасть в определенное место, когда оно должно было быть закрыто.

Он приоткрыл дверь и вошел внутрь.

Внутри церкви было темно, горели только несколько мерцающих свечей, да отражали свет уличных фонарей несколько небольших латунных светильников между мраморными колоннами, образовывавшими центральный проход. Уличные огни отражались через витраж за алтарем слабыми синими, золотыми, белыми и красными бликами.

Стуча тростью по мраморному полу, Тарзаров подбрел к простой деревянной исповедальне у правой стены здания. Он вошел в одну из кабинок, закрыл дверь и встал на колени. Загорелся красный свет, освещая его лицо.

Открылась зарешеченное окошко, отделявшее его от крошечной, неосвещаемой кабинки священника. Темная фигура слабо виднелась сквозь деревянную решетку.

— Otets, prosti menya, ibo ya sogreshil, — пробормотал Тарзаров.

— Я глубоко потрясен слышать вас, Сергей, — сухо ответил человек с другой стороны. — Я надеюсь, что вы никого сюда не привели?

Тарзаров слегка улыбнулся.

— Ворону, возможно. Но не человека. Я знаю свое дело, Игорь, — он осторожно постучал по решетке. — А что же священник, чье место вы узурпировали? Что с ним?

— Срочно вызван в больницу на окраине Москвы, провести последние обряды над умирающим прихожанином, — ответил человек. — У нас есть много времени поговорить наедине.

— Удачное совпадение? — Спросил Тарзаров.

— Никакой особой драмы, — посмеиваясь, сказал другой человек. — Просто вопрос времени и удачного совпадения. Гораздо удобнее, не так ли?

Тарзаров кивнул. Он никогда не испытывал моральных терзаний по поводу организации травмы или смерти даже невинного свидетеля, если это было необходимо для дела. Но при таком подходе всегда оставался риск. Даже наиболее подготовленные люди всегда могли допустить ошибку, оставив следы, по которым мог последовать кто-то вроде принципиального полицейского или сообразительного иностранного шпиона.

— Итак, к делу, — сказал другой человек. — Как вы оцениваете своего протеже сейчас? Он все еще настолько же поглощен гневом и руководствуется жаждой мщения? Насколько я знаю, в прошлом году, во время кризиса со «Звездным огнем» вы боялись, что он может втащить нас всех в абсолютную катастрофу.

— Геннадий стал… спокойнее, — медленно ответил Тарзаров и пожал плечами. — По крайней мере, внешне. Я не сомневаюсь, что внутри он продолжает гореть белым пламенем, но он, похоже, стал лучше это пламя контролировать. Теперь он использует свою ярость в качестве оружия, направляемого на тех, кто не оправдал его надежд, а не устраивает неконтролируемого взрыва, сносящего все вокруг.

— Интересно, — сказал человек. — Тарзарову показалось, что его голос звучал разочаровано. — И неожиданно.

— Победа может убрать многие шероховатости, — напомнил глава штаба Грызлова. — Хотя цена была высока, Геннадий сделал то, о чем мы мечтали так долго — полностью уничтожил американскую военную космическую станцию. Это дало ему больше уверенности в своих силах и своих решениях.

— Вы разделяете эту уверенность?

Тарзаров снова пожал плечами.

— На данный момент да, — он пристально посмотрел через решетку. — Конечно, я не могу обвинить его в том, что направленный против нас теракт он использовал нам на благо. Использовать это, чтобы на законных основаниях оккупировать восточную Украину было смелым, но этот маневр простерся далеко за пределы моих ожиданий. Пока что американцы не оказывают серьезного противодействия, и, по этой причине, НАТО выглядит поверженным бумажным тигром.

— Это так, — с неохотой признал другой.

— И в результате он стал популярнее среди населения больше, чем когда-либо, — напомнил Тарзаров.

— Популярен! — Горько пробормотал другой человек. — Это палка о двух концах, уж я-то слишком хорошо это знаю. Народ поддерживает вас ровно до тех пор, пока вы выглядите победителем. Но он отвернуться от вас, как только все начнет усложняться. Этому нельзя верить.

— Все люди заслуживают доверия, — спокойно сказал Тарзаров. — Но сейчас поддержка президента среди народа дает ему большую власть над чиновниками и военными. Он добился почти полного контроля над Кремлем и вооруженными силами.

— Я вижу, — сказал другой. — Так вы считаете, что Грызлов стал человеком без слабостей?

— Человеком из стали? — сказал Тарзаров, обыгрывая псевдоним Иосифа Сталина. Он покачал головой. — Нет. Пока нет. Еще нет. — Он молча простоял на коленях некоторое время прежде, чем продолжить. — В его политике и его поведении все еще есть некоторые потенциальные слабости и они меня серьезно беспокоят.

— Например?

— Я опасаюсь, что его ненависть к полякам может привести нас к прямой конфронтации с ними — и через них, с американцами и остальной НАТО, — признал Тарзаров. — До сих пор нам везло. Но Геннадий слишком сильно полагается на нашу удачу.

— Я полагал, что Варшава, по крайней мере, частично ответственна за эти теракты, — сказал другой. — Если это так, то наши действия более чем оправданы.

— Я очень сильно сомневаюсь, что поляков хоть что-нибудь связывает с этими террористами, — ответил Тарзаров. — Доказательства из причастности к убийству генерала Воронова не более чем косвенные. И нет никаких доказательств, что они были ответственны за последнее злодеяние. Я не доверяю никому в Варшаве, но действительно не думаю, что Петр Вильк и его банда сошли с ума.

— И все же… — Мягко намекнул другой человек.

Президент считает иначе, — сказал Тарзаров. — Он абсолютно убежден, что Польша напала на нас, используя связанные с ней террористические группы на Украине. Он жаждет повода наказать их, отомстить за гибель наших людей и нанесенный ущерб. В настоящее время его удовлетворила оккупация восточной Украины, но я беспокоюсь, что в своем навязчивом стремлении нанести по Варшаве ответный удар, он может пойти на огромный риск.

— Начинает звучать тревожно знакомо, — ядовито сказал другой человек. — Возможно, его мания мести теперь уже мертвому американскому генералу Маклэнэхэну и членам его семьи теперь перешла на поляков? На всю Польшу?

Тарзаров помолчал какое-то время, и, наконец, ответил.

— Искренне надеюсь, что нет. В конце концов, есть веские стратегические причины желать видеть Польшу сломленной.

— Да, — согласился другой человек. — Из всех наших бывших владений, Польша является богатейшей, сильнейшие, наиболее независимой. Если окажется возможным сломать ее, не рискуя полномасштабной войной, многие из более мелких и слабых стран Центральной и Восточной Европы снова окажутся в нашей сфере влияния.

— Скорее всего так, — хотя и неохотно, согласился Тарзаров. — Но и другие это понимают. И если мы слишком сильно и слишком рано надавим, это может вызвать реакцию тех, кто, как новый американский президент, в противном случае готовы были бы закрыть глаза на наше растущее влияние.

— Вы попали в точку, — сказал другой. — Я высоко ценю ваши соображения по этим вопросам. Они чрезвычайно полезны. И я ценю вашу готовность передать их мне — несмотря на вашу очевидную лояльность президенту Грызлову.

— Я верный слуга государства, — тихо ответил Тарзаров. — Но не государя.

— Я давно заметил это, Сергей, — сказал человек, сидящий в темноте по другую сторону сетки. — С нетерпением жду наших новых… обсуждений.

После того, как начальник штаба Геннадия Грызлова ушел, чтобы окольными путями вернуться в Кремль, Игорь Трузнев, бывший президент России, еще долго оставался на место, обдумывая полученную информацию — и различные пути ею воспользоваться. Ранее он просто надеялся, что террористические атаки этого маньяка Кравченко доведут Грызлова через его горячность до катастрофы, и покажут военной и политической элите России, как они ошиблись, заменив его, Трузнева, на этого молодого человека. Ну что же, если Грызлова начал лучше себя контролировать, Трузнев был просто обязан заставить своих ничего не подозревающих украинских марионеток поднять ставки.

Федир Кравченко пригнулся в укрытии, изучая противоположный берег Днепра в бинокулярный прибор ночного видения. В нескольких километрах южнее естественное течение реки перекрывалось огромной плотиной Канивской гидроэлектростанции, образуя огромное водохранилище, имеющее в этом месте ширину почти в два километра.

В какой-то степени, это делало это место более опасным в качестве переправы, так как любые плавательные средства будут находиться на воде значительно дольше. С другой, плотный лес Трахтемировского заповедники спускался до самого края воды. Полог леса давал его сторонникам возможность лучше укрывать моторизированные надувные лодки и снаряжение от российских разведывательных беспилотников и самолетов. Дополнительным плюсом было то, что восточный берег также был покрыт лесом, давая переправившимся прибежище и укрытие сразу после пересечения реки. Через лес также шли несколько троп и грунтовых дорог, давая его людям возможность быстро направиться дальше, в безопасные укрытия и тайные лагеря дальше на востоке.

Кравченко знал, что на войне любое решение несет в себе риск. Приходилось взвешивать различные варианты и выбирать те, которые, как вам казалось, предлагали наибольший успех при наименьшем риске. Правильный выбор всегда был в какой-то степени авантюрой.

К несчастью, иногда авантюры оканчивались провалом.

Как в этот раз.

Пах-пах-пах!

В бинокль он мог видеть, как три зеленые искры взлетели в небо по другую сторону реки. Они взлетели прямо над двумя лодками, мчащимися по водохранилищу в восточном направлении. Даже на таком расстоянии он мог видеть, как четыре человека на каждой лодке замерли в ужасе.

— Черт подери…

Кравченко опустил бинокль как раз перед тем, как искры взорвались, осветив весь Днепр. Злобно шипя, они медленно начали опускаться, освещая все на мотни метров вокруг.

Среди деревьев на дальнем берегу реки замелькали новые вспышки, отбрасывая жуткие тени на окружающие ветви и листья. Вокруг лодок замелькали белые фонтанчики. Командир украинских партизан сжал зубы, глядя, как пули российских тяжелых пулеметов хлещут по воде.

Он отправил восемь человек прямо в засаду.

Рация, закрепленная на бронежилете Кравченко, разразилась криками и мольбами о помощи:

— Нужно прикрытие огнем! Нам нужно прикрытие огнем! — Кричал кто-то. — Нас сейчас изрешетят!

Стиснув зубы так, что у него заболела челюсть, украинец отвернулся. Вражеские пулеметы были слишком далеко, за пределами дальности стрельбы из автоматов его людей на этом берегу реки. Открыв огонь, они только выдадут русским свою позицию и предложат им сочную цель для артиллерии и минометов.

Нет, подумал он мрачно, плен будет для партизан на лодках смертью. Русские либо будут поливать из огнем, пока не уничтожат, либо отправят свои лодки, чтобы захватить их в плен. После того, как они пытками и сыворотками правды вытянут из пленных каждый кусочек информации, они просто убьют их.

Сейчас он мог сделать только одно.

Кравченко повернулся к Павло Литвину.

— Код «Омега».

— Правильно, майор, — согласился тот, не пытаясь скрыть сожаления и гнева. Он осторожно переключил частоту на своей рации и нажал кнопку. Затем он сменил частоту и нажал кнопку во второй раз.

Сработали подрывные заряды на обеих лодках. Два огромных взрыва сотрясли поверхность Днепра. Когда дым и брызги улягутся, не останется ничего, что можно будет опознать — не людей, ни снаряжения.

Несколько мгновений Кравченко смотрел на широкую реку, ощущая горечь поражения. Пока он не мог понять, как переправить на восток больше людей и оружия, не понеся неприемлемых потерь.

— КПУ-два, готовность к заправке в полевых условиях. «Железный Волк один-пять» на подходе, расчетное время две минуты.

— Второй понял, «Волк один-пять». К заправке готов.

Капитан Надя Розек стояла у летной полосы 33-й авиабазы, внимательно вслушиваясь в четкие, уверенные переговоры за треском помех в рации. Она была одним из нескольких офицеров польских сил специального назначения, приданных эскадрилье «Железный волк». Большинству ее товарищей предстояло быть переводчиками на случай необходимости связи между подразделением «Скайон» и более привычными польскими военно-воздушными и наземными подразделениями.

У нее были другие задачи. Во-первых, она была выбрана для прохождения подготовки на пилота одного из двух «Кибернетических пехотных устройств», тех самых «Железных волков», которые дали эскадрилье новое название. Во-вторых, что было еще важнее, она была здесь в качестве глаз и ушей президента Петра Вилька для наблюдения за планами и действиями эскадрильи.

«Вы будете не шпионом, капитан, — с улыбкой сказал ей Вильк. «Но я хочу, чтобы вы помогали мне в качестве штатного элемента цепочки командования, если возникнет такая необходимость. Из того, что мы видели, следует, что силы «Железного волка» используют подходы, далеко выходящие за пределы обычной военной подготовки. Для меня очень важно получать информацию из рук офицера, который способен понять и оценить, на что способны в бою люди Мартиндейла».

Хотя шпионом она в какой-то степени все же была, подумала Надя, она была шпионом и не особо тайным и не враждебным. Никто в эскадрилье «Железный волк» не удивился бы узнав, что их новый работодатель планирует внимательно следить за тем, на что пошли его 500 миллионов долларов.

По крайней мере, новое назначение вернуло ее к родным пенатам. Эта авиабаза, расположенная на полпути между Познанью и Варшавой, была местом дислокации польского 7-го эскадрона специального назначения. Она провела здесь год, летая на вертолетах Ми-17, отрабатывая бреющий полет и другие опасные маневры, необходимые для доставки групп специального назначения в тыл врага и их эвакуации в боевых условиях. Существующая инфраструктура сделала Повидз логичным местом для размещения здесь нового подразделения. 33-я авиабаза была окружена плотным защитным периметром, а местные жители уже привыкли к необычным самолетам, летающим с нерегулярными интервалами.

Надя услышала в наушниках другой голос, исходящий с самолета «Железного волка», приближавшего к 33-й авиабазе.

— КПУ-два, я «Железный волк один-пять». Вижу полосу, тридцать секунд, конец связи.

— Ожидаю, — лаконично сказал пилот КПУ.

Она озадаченно обернулась, вглядываясь в горизонт во всех направлениях. Ничего не было видно. Ни вертолета, ни самолета, ни даже огромного боевого человекоподобного робота. Американцы что, ее разыгрывали?

Внезапно с юга показался большой двухвигательный самолет, покрытый темно-зелеными, светло-зелеными и серыми пятнами камуфляжа. Он с ревом шел над самыми верхушками деревьев. Пролетев над полем, он резко накренился и круто развернулся, замедляясь резко, почти невозможно быстро.

Глаза Нади расширились. Огромные пропеллеры на обоих крыльях повернулись вверх, превратившись в вертолетные винты. Конечно, подумала она. Этот непонятный аппарат был конвертопланом, способным взлетать и садиться как вертолет и летать на большие расстояния, как винтовой самолет. Он был очень похож на уже виденные ей V-22 «Оспри» ВВС и корпуса морской пехоты США, но был несколько меньше и выглядел намного легче, чем «Оспри».

Она поняла, что это должен быть еще один из экспериментальных аппаратов, построенных «Скай Мастерс». Аэрокосмические инженеры, работавшие в этой американской компании, казалось, имели почти безграничные возможности в способности расширять и дополнять конструкции самолетов.

Двухдвигательный аппарат опустился на траву на быстро вращающихся винтах. Как только он остановился, опустилась хвостовая аппарель, и на траву с ревом выкатилась четырехколесная машина. Обогнув все еще вращающий винтами конвертоплан, она на высокой скорости понеслась прочь. В ней сидело три человека — двое на передних видениях и стрелок за турельным 12,7-мм пулеметом позади их.

Надя заставила себя стоять неподвижно, когда машина пронеслась совсем рядом с ней на скорости в как минимум шестьдесят километров в час. Стрелок, облаченный в шлем, бронежилет и очки, весело помахал ей.

Вдруг водитель ударил по тормозам и резко пошел юзом, остановившись всего за несколько метров, взрывая колесами гравий и траву. Водитель и человек, сидящий рядом с ним отстегнули ремни безопасности. Стрелок остался на месте, водя стволом пулемета по сторонам, следя за окружающим лесом.

Краем глаза Надя уловила движение, а затем выдохнула, когда одно из огромных «Кибернетических пехотных устройств» пронеслось мимо нее и остановилось у подъехавшей машины. Робот заработал руками, выкладывая оружие и боеприпасы в кузов небольшой машины. Выложив старое вооружение, КПУ начал забирать из джипа новое. Тем временем водитель и его товарищ открыли ячейки на ногах и туловище огромного робота, снимая разряженные литий-ионные аккумуляторы и водородные топливные элементы и заменяя их новыми. Их поразительная скорость и четкость действий напомнила Наде работу технической команды Формулы один.

Работа была закончена менее чем за две минуты.

— Заправка и прием боекомплекта завершены, — услышала Надя объявление пилота КПУ.

Оба техника захлопнули отсеки на туловище робота и запрыгнули в свой джип. Как только они пристегнулись, водитель помчал машину по взлетной полосе в направлении ожидавшего их конвертоплана. Затормозив перед рампой, он заехал прямо на нее.

За несколько секунд аппарель поднялась, и конвертоплан набрал высоту, чтобы перейти в горизонтальный полет. Несколько мгновений спустя он понесся прочь над самыми верхушками деревьев.

— Я «Железный волк один-пять», — услышала Надя сообщение пилота конвертоплана. — Заправка в полевых условиях завершена, оценочное время — пять минут.

КПУ тем временем подошел к Наде и присел, преклонив колени и опираясь на опущенные руки. На спине рядом с плечами распахнулся люк, и из него появился светловолосый молодой человек в черном комбинезоне. На нашивке над левым нагрудным карманом было написано «БРЭД МАКЛЭНЭХЭН». Он легко спрыгнул на землю и подошел к ней.

— И что вы об этом думаете, капитан Розек, — спросил он с озорной улыбкой. — Впечатляет?

Надя внимательно присмотрелась к нему. Американец приятно улыбался, в улыбке сквозило некоторое дерзкое чванство, так свойственное молодым летчикам… совсем как у нее после летного училища, призналась в себе Надя Розек. Что же, были способы обламывать таких ей были известны.

— Операция по заправке? — Спросила она. — Это ваша рутинная процедура?

— Ага, — кивнул Брэд. — Мы можем задействовать конвертоплан XV-40 «Сперроухоук»[32], разработанный «Скай Мастерс», который вы сейчас видели, или сильно модифицированный «Чинук», похожий на МН-47G, используемый 166-м авиаполком специального назначения Армии США. И тот и тот способны взять на борт джип с боеприпасами, орудием, аккумуляторами и топливными элементами. И кстати, наш джип — это модификация «переходного быстрого ударного транспортного средства», используемого нашими ребятами из разведки Морской пехоты — которое есть свежеиспеченный «Мерседес-Бенц «Волк-290GDT».

— «Волк 4х4»? — Спросила Надя, подняв от удивления брови. — В самом деле?

Его улыбка сделалась еще шире.

— Ага, да. Я думаю, что наше новое название — Железный волк — пришлось очень кстати по целому ряду причин.

— Да, я поняла, — холодно сказала она, искренне надеясь, что успеет сбить спесь с обладателя столь дерзкого характера прежде, чем ему придет в голову завыть на луну или сделать еще что-либо столь же умное.

— Вы один из тех, кто будет управлять этими «Железными волками»? — Спросила она, кивнув в сторону КПУ.

К ее облегчению, он словно немного смутился.

— Я? Нет, наверное, нет. — Он пожал плечами. — Я просто немного умею управлять ими. Но моя настоящая страсть — небо, так что я член авиационной группы. Мы будем управлять беспилотниками и дистанционно-управляемыми XF-111 «Суперварк», когда их доставят сюда.

— Подождите, Маклэнэхэн… Вы не родственник генерала Маклэнэхэна? — Спросила Надя, внезапно осознав, почему фамилия этого молодого человека показалась ей знакомой. Среди ее сверстников в военно-воздушных силах Польши операции Маклэнэхэна и его людей стали поистине легендарными.

— Он мой… в смысле, он был моим отцом, — тихо сказал Брэд.

— Мне очень жаль, — сказала Надя, немного напрягшись, чтобы вспомнить правильную фразу на английском. — Он был замечательным человеком. Примите мои соболезнования.

Она внимательнее присмотрелась к Маклэнэхэну. Теперь, когда ее память заработала на полную мощность, она вспомнила, что этот мальчишка участвовал в безбашенно лихой операции, в которой погиб его отец. А чуть позже он побывал в космосе в рамках трагически закончившегося проекта «Звездный огонь». Она слегка покраснела, внезапно осознав, что разговаривала покровительственным тоном с человеком, чей реальный жизненный опыт превышал ее собственный как минимум раз в десять.

К счастью, подумала Надя, увидев столь же смущенное выражение на его лице, он, похоже, этого не понял.

— Спасибо, капитан Розек, — сказал Брэд, прочищая горло. — Я ценю ваше внимание, — он посмотрел на свои ноги, а затем решительно поднял глаза на нее. — Я надеюсь, вы не подумали, что я просто хвастаюсь или что-то типа того. Президент Мартиндейл и Макомбер предложили мне попрактиковаться, чтобы сохранить навыки пилотирования КПУ. На всякий случай, так сказать.

Поддавшись, она улыбнулась.

— Раз уж мы собираемся летать и воевать вместе, мистер Брэд Маклэнэхэн, можете называть меня Надя.

— В самом деле? Это здорово, капитан… То есть, я хотел сказать, Надя, — ответил, повеселев, Брэд. Он выпрямился и расправил плечи. — Как насчет того, чтобы начать ознакомление с этим чугунатором?

— Чугунатором? — Снова смутившись, спросила Надя. Затем она поняла. — О, только не это. Опять этот ваш американский юмор!

— Так точно, мэм, — лихо ответил Брэд. Затем он немного смутился, выглядя немного сокрушенным. — Извините, Надя. Но это просто висело в воздухе, так что я просто не смог удержаться.

Она рассмеялась почти против воли.

— Хорошо, я вас прощаю. — Она подняла палец. — На этот раз. Но впредь вы не будете поддаваться искушениям, понятно?

— Или что? — Заинтригованно спросил он.

— Или все, — ответила Надя с удовлетворением.

Телефон на столе президента Геннадия Грызлова запищал в самый неподходящий момент.

— Sukin syn! — Пробормотал он, пытаясь игнорировать звук. Но бесполезно. Концентрация была нарушена. Продолжая вполголоса ругаться, он нащупал телефон. — ДА! Какого черта?! Я же сказал, не звонить!

— Прибыл министр государственной безопасности Казянов, господин президент, — извиняющимся тоном сказал его личный секретарь. — Он прямо здесь, в приемной и просить немедленно вас видеть. Он сказал, что это срочно.

— Лучше бы, черт его побери, так и было, Уланов! — Отрезал Грызлов. — У меня здесь в разгаре серьезный вопрос по внешней политике, ты же знаешь!

— Да, господин президент.

Грызлов вздохнул.

— Хорошо. Дайте мне пару минут. — Он швырнул трубку и повернулся к привлекательной, с пышной фигурой женщине, которая все еще стояла, нагнувшись над столом.

— Одевайтесь, Дарья. Похоже, мне нужно решать другой вопрос.

Министр иностранных дел Дарья Титенева посмотрела на него через обнаженное плечо с провокационной улыбкой.

— Какая незадача, господин президент.

— Да уж, — хмуро согласился он, застегнув ширинку и сев в кресло. Когда она натянула блузку, пиджак и юбку, он поднял трубку. — Я готов принять Казянова, — он посмотрел на Титеневу. — Не стоит ждать меня. Если бедняга Виктор на самом деле нашел в себе смелость придти сюда лично, у него должно быть что-то действительно важное.

Она просто кивнула и вышла через боковую дверь.

Казянов влетел в кабинет мгновением спустя, сжимая в руках папку. Как обычно, глава разведывательных служб нервничал, пот покрывал его высокий лоб.

— Итак, — рявкнул Грызлов. — К чему такая срочность, черт подери?

— Пропали двое офицеров ГРУ высочайшей категории, — быстро сказал Казянов. — Они не вышли на установленную явку вчера, и мы не можем установить с ними связь до сих пор.

— И что? — Пренебрежительно сказал Грызлов. — Оперативники часто не выходят на связь по множеству причин, как хорошим, так и нет. Вы же знаете, ваши шпионы могут просто взять сами себе отгул и расслабляться в бассейне. Или, возможно, они чем-то напуганы и просто временно затаились.

Казянов покачал головой.

— При всем уважении, господин президент, не эти двое. Полковник Лермонтов и майор Родченко — чрезвычайно надежные, компетентные и опытные оперативники-полевики. Они не могли просто так забыть о поставленной им задаче.

— Ладно, — сказал Грызлов, пожимая плечами. — Я проникся. И где же находились ваши героические разведчики?

— В Польше.

— Продолжайте, — сказал российский президент, начав испытывать заинтересованность.

— В своем последнем докладе он сообщали, что намеревались проникнуть на польский полигон Дравско-Поморске в западной Польше, — сказал Казянов, доставая из папки карту и протягивая ее Грызлову. — Они решили проверить слухи о внезапных и внеплановых учениях, проходящих там.

— Да неужели? — Нахмурился президент. Это было необычно. Во избежание недоразумений и непреднамеренной эскалации, как для стран НАТО, так и для России было правилом сообщать о важных военных учениях заранее. — Это были некие маневры в рамках НАТО?

— Нет, сэр, — ответил Казянов. — Перед исчезновение, Лермонтов и Родченко сообщили, что по собранным ими слухам, эти тайные учения должны были быть строго польскими.

— Но вы не поверили этим слухам? — Спросил Грызлов, услышав неуверенность в голосе Казянова.

— Есть… Странности, — признал Казянов. — Когда мы не смогли установить связь с нашими оперативниками, я поручил своим лучшим аналитикам изучить последние снимки полигона Дравско-Поморске со спутника «Персона». — Он протянул президенту несколько фотографий из папки. — Эти снимки были получены во время пролета спутника три дня назад. Как вы можете видеть, на них видно значительное количество военной техники, рассеянной по полигону — транспортные машины, орудия, танки, даже несколько истребителей.

Грызлов просмотрел фотографии. Его губы сжались.

— Здесь одни старые американские самолеты и танки. Смотрите, F-4 «Фантом»! Его нет на вооружении в Польше! Черт, да их почти уже нигде нет на вооружении!

— Да, сэр, — подтвердил Казянов. — Мои аналитики говорят, что все это старая, списанная техника. Что объясняет то, что мы увидели после прохождения спутника двадцать четыре часа назад. — Он протянул президенту еще несколько фотографий.

Президент России молча просмотрел их. На каждом были видно множество сгоревших машин и разбитых самолетов. Он посмотрел на министра государственной безопасности. — Впечатляет.

Казянов кивнул.

— Судя по всему, все это было уничтожено в ходе учений. Все без исключения.

— Какое польское подразделение это сделало? — Спросил Грызлов, все еще глядя на фотографии. — Нам, возможно, придется пересмотреть их боевую эффективность.

— Это одна из упомянутых несообразностей, — аккуратно сказал Казянов. — По нашим данным, польский мотострелковый батальон занимался охраной полигона, но сам не участвовал в учениях. На самом деле, мы не получили никаких доказательств того, что какое-либо польское подразделение участвовало в этих учениях.

— Что? — Уставился на него Грызлов.

— Каждая толика информации, которую мы смогли собрать — данные радиоперехвата, агентурной разведки, спутниковые фотографии — показывают, что все части польской армии, в том числе спецподразделения, оставались в пунктах постоянно дислокации, — сказал Казянов.

— Господи, Виктор, — сказал Грызлов, продолжая напряженно рассматривать фотографии. — Ты понимаешь, что это значит?

— Сэр?

— Вы, возможно, только что нашли доказательства того, что мы так долго искали! — Резко сказал Грызлов, раздраженный неспособностью Казянов понять то, что должно было быть очевидным для имеющего хотя бы крупицу хотя бы среднего ума. — Вы что, слепой?

— Господин президент, боюсь, я не могу понять…

— Террористы, идиот! — Взволнованно отрезал Грызлов. — Террористы, которые атаковали нас! Кого поляки еще могли готовить с подобной секретностью?

Федир Кравченко рассматривал выцветшие надписи на зданиях, мимо которых они проезжали. Эта часть западного Киева была застроена серыми советскими многоэтажками, задрипанными магазинами и старыми складами. Автомобили, стоявшие вдоль улиц, были, в основном, старых моделей. Некоторые были настолько покрыты ржавчиной и граффити, что было ясно, что они стояли без движения уже много лет. По крайней мере, вдоль улиц было высажено достаточно деревьев, чтобы немного скрасить это унылое сочетание.

Он заметил красно-бело-синий табачный киоск, о котором ему было сказано, и похлопал Павло Литвина по плечу.

— Пристройся здесь и жди меня.

С явным недовольством крупный человек подчинился. Он нашел место, чтобы припарковать малолитражную ЗАЗ «Форза», на которой они ехали.

— Мне это не нравиться, майор, — проворчал Литвин, сгорбившись над рулем. — Я не доверяю этому prykhyl'nyk. Если он действительно наш союзник, зачем он прячется от нас и работает только через безликих посредников?

Кравченко пожал плечами.

— Мы действуем вне закона, друг мой. Так что не стоит удивляться, что наш меценат хочет держаться от нас подальше. — Он вздохнул. — Но у нас нет выбора. Нам нужны его деньги и связи, чтобы доставать оружие и снаряжение.

Он открыл дверцу и выбрался на тротуар.

— Мне все равно это не нравиться, — упрямо сказал Литвин, подавшись в окно машины. — Все, что мы о нем знаем, это то, что он может быть боссом в мафии и точно преступник. Мы, быть может, ведем войну на грязные деньги — возможно даже полученные от продажи наркотиков.

— Все деньги грязны, Павло, — сказал Кравченко. — Как и война, если уж на то пошло. — Кроме того, разве у нас есть выбор? — Он с отвращением сплюнул. — Пойти с протянутой рукой просить милостыню? Трусы из Киева отказали нам годы назад, а теперь ползают перед русскими на коленях, умоляя просто оставить их в покое.

Он покачал головой.

— Ты можешь быть прав насчет нашего покровителя. Он может быть преступником. Но я полагаю, более вероятно, что он один из олигархов, миллиардеров, которые создали и оснастили наш добровольческий батальон во время войны 2014 года. Почему бы еще какому-либо патриоту не поддержать нас сейчас?

— Олигарх. Криминальный босс. Какая разница? — Нахмурился Литвин.

Кравченко криво усмехнулся.

— Орудие и взрывчатка для нас, а не кокаин и героин для него.

Литвин недоверчиво посмотрел на него.

— А я говорю, что идти на эту встречу слишком рискованно. Почему они запрещают вам придти со своими людьми? Это что-то новое и оно воняет. Это может быть ловушка.

Кравченко посмотрел Литвину в глаза.

— Да, это может быть ловушка. Но если это так, что они могут сделать?

— Они могут убить вас, — ответил Литвин.

— Убить меня? — Мягко проговорил Кравченко. Затем его изувеченное лицо исказилось в страшной кривой улыбке, от которой по спине Литвина пробежал холод. — Нет, не могут. Павло, мы оба знаем, что я умер вместе с остальной частью нашего батальона три года назад, на той проклятой дороге между деревьями. — Он отвернулся. — Жди меня здесь.

— А если я прав и это ловушка? — Предупредил его Литвин.

— Тогда отомстите за меня, — сказал Кравченко через плечо, направившись к складу, назначенному для встречи. Он свернул с улицы в переулок, заваленный мусором и неубранными старыми ящиками. Заколоченные или выбитые окна смотрели на него с обеих сторон переулка.

На ржавой металлической рольной двери висела грязная табличка с надписью белыми буквами — URVAD TSENTR POTACHANNYA 20 — Правительственный склад снабжения?20. Он нахмурился. Вероятно, это было одно из мест, где боссы в старую советскую эпоху копили свежие продукты и предметы роскоши для nomenklatura, правящей элиты. Сейчас здесь было только запустение.

Он набрал номер на мобильном телефоне. Ответили после первого же гудка.

— Я здесь, — коротко сказал он и выключил связь.

Дверь с визгом и грохотом начала убираться вверх.

Как только Кравченко вошел на заброшенный склад, дверь скатилась обратно, ударив по покрытому выбоинами и трещинами бетонному полу. Включился свет, осветив большой черный седан «Мерседес», стоявший в центре пустого помещения.

За спиной украинца возник человек в джинсах и коричневой кожаной куртке. Он, судя по всему, стоял в тени у двери.

— Ваш телефон, — холодно сказал он. — Вы получите его обратно, когда мы уйдем отсюда.

Пожав плечами, Кравченко протянул ему мобильный телефон, а затем поднял руки, терпеливо ожидая, пока охранник обыщет его на предмет оружия или скрытых записывающих устройств.

Убедившись, что Кравченко был чист, он отошел назад и указал на машину.

— Идите.

Когда он оказался в нескольких метрах от «Мерседеса», задняя дверь открылась, и из нее появился другой человек, на этот раз в хорошо сидящем деловом костюме и черных очках, и встал перед Кравченко. Он был выше украинского партизана, с седыми коротко постриженными волосами и квадратной челюстью. Деловой костюм сидел на нем идеально, но, похоже, он не хуже бы смотрелся и военной форме.

— Мой работодатель… недоволен, майор, — тихо сказал он.

— Я тоже, — ответил Кравченко.

— Вам обеспечили значительные ресурсы для достижения конкретной цели — освобождения находящихся под российским контролем регионов нашей родины. Вы уверили моего работодателя, что чтобы добиться этого, следует вовлечь Москву в прямое столкновение с Соединенными Штатами, Польшей и другими державами НАТО. Вместо этого, русских уже контролируют половину нашей страны, в том числе ключевые источники энергии и большую часть тяжелой промышленности!

— Запад оказался трусливее, чем я думал, — признал Кравченко.

— Ваш недостаток воображения дорого нам стоил, — усмехнулся человек в солнечных очках.

— Все мои планы были одобрены на каждом этапе, — холодно напомнил Кравченко. — Ваш босс не увидел ничего невероятного в предположении, что наши атаки спровоцируют российское руководство на «ответный» удар по Польше, который спровоцирует прямое вмешательство НАТО и нашу конечную выгоду. Если проблема в недостатке воображения у меня, то его недостает и вашему работодателю.

— В ваших же интересах не оскорблять его, — предупредил второй. Его губы сжались в линию. — Этот человек не склонен прощать оскорбления — или неудачи.

— Мне плевать на личную безопасность, — прямо сказал Кравченко. — Я беспокоюсь только о победе. И о том, чтобы убить столько русских, сколько возможно. — Он уставился на человека в темных очках. — И вот мой вопрос: может ли ваш босс сказать то же самое? Или он готов все бросить, как только запахло жареным? Или он «летний солдат»? Который патриот, только пока светит солнце?[33]

— Мой работодатель не меньше заинтересован в победе, — ответил человек. — Он сомневается только в вашей способности ее добиться.

— Тогда ваш босс должен немного набраться терпения, — решительно сказал Кравченко. Он с отвращением покачал головой. — Ради бога, мы проиграли сражение, но не всю чертову войну! И даже в проигрыше, мы, прошу заметить, добились решающего понимания поведения российского лидера, Грызлова.

— Теперь вы начинаете искать выгоды в поражении? — Скептически спросил человек.

— Русские отреагировали на убийство Воронова именно так, как мы надеялись, рванувшись на польскую территорию, словно бешеный бык, — отметил Кравченко. — Наша ошибка заключалась в предположении, что Грызлов и его генералы отреагируют так же на нашу следующую атаку. Но это оказалось для них слишком тонко.

— Тонко?! — Человека в очках, казалось, это немного позабавило. Есть много слов, которые я мог бы использовать, чтобы описать ту резню на базе сепаратистов. Слова «тонко» среди них точно не было.

— Подумайте, — не дрогнул Кравченко. — Единственным отличием между двумя нашими атаками было расстояние до польской границы.

Человек фыркнул.

— Может быть, это и так, но, успешно заняв всю нашу страну до Днепра, Москва больше не будет отправлять солдат и генералов, чтобы мы могли отстреливать их далеко от их территории. Нет, вторжение на остальную часть Украины, это абсолютно не то, чего мы хотим.

— Верно, — сказал Кравченко. — Но позвольте мне закончить. Если гора не идет к Магомету, то Магомет должен идти к горе. Если наши русские цели не отважатся приближаться к Польше, то… — Он начал набрасывать свой новый план, намного более безжалостный, чем все, что он предлагал ранее.

Когда он закончил, человек в очках молчал несколько долгих мгновений, переваривая то, что услышал. Наконец, он ответил.

— В том, что вы предлагаете, майор, есть определенная жестокая элегантность. Но вы просите от моего работодателя много — времени, денег, и других, не столько легко возобновляемых ресурсов.

— Да, — согласился Кравченко. — Это так.

— Хорошо, — сказал человек. — Я представлю ему ваш план и даже порекомендую принять его.

— Спасибо.

— Но вы должны понять кое-что очень важное, майор, — предупредил человек в очках. — Мой работодатель не потерпит очередного провала. Если ваш план не сработает, последствия для вас будут самыми серьезными. Даже фатальными.

— Если это будет провал, мне будет незачем жить, — просто ответил Кравченко.

Когда лидер украинских партизан ушел, мужчина в солнечных очках скользнул на заднее сидение «Мерседеса». Он достал телефон и начал набирать короткое текстовое сообщение для своего настоящего работодателя, Игоря Трузнева. «Встреча с дятлом[34] прошла успешно. Предложение о новых продажах принято. Нужна плотная кооперация с Варшавским филиалом. Перспективы хорошие».

Ведущий XF-111 «Суперварк», принадлежащий «Скайон», заходил на посадку, летя над седыми волнами Северной Атлантики. Выведя крылья на минимальный уровень стреловидности, он пересек скалистую береговую линию и наклонился к югу, опустившись на асфальтовую взлетно-посадочную полосу, бежавшую вдоль широкого песчаного пляжа Каррикфинн-Бич и остановился. В нескольких минутах за ним следовал второй самолет.

Один за другим, два истребителя-бомбардировщика вырулили к заправочной станции у небольшого здания терминала с синей крышей. В поле зрения не было никаких других самолетов. Это был тихий региональный аэропорт, использовавшийся, в основном, небольшими турбовинтовыми самолетами, совершавшими рейсы в Дублин или Глазго, а также вертолетами нефтяной компании, ведущей разработку недавно открытого морского газового месторождения Корриб.

Для XF-111 это был просто пункт для дозаправки — второй с тех пор, как они покинули побережье Северной Америки. Первая посадка была в Гренландии два с половиной часа назад. По экспортным документам, оба самолета якобы были проданы польской компании как «летно-демонстрационные образцы». Соответственно, они не могли быть переданы с подвесными топливными баками или работающими системами дозаправки в воздухе, что ограничивало дальность полета примерно тремя с половиной тысячами километров.

Сидевший в левом кресле ведущего самолета Марк Дэрроу снял летный шлем и протер глаза.

— Джек, не попросишь стюардессу принести нам кофе? — Спросил англичанин. — Черный и без сахара.

Джек Холленбек, американец, исполнявший роль второго пилота и оператора вооружения, усмехнулся. Он с грохотом потряс пустым термосом.

— Извините, босс. Пустой бак. Могу сбегать на терминал и взять бутылку ирландского виски.

— Нет, господи, нет! — Сказал Дэрроу. — Только если ты не хочешь посмотреть, как наш зверюга будет садиться в Повидзе на дистанционном управлении. Один хороший глоток «Бушмилса», и у меня точно будет небо в алмазах.

— Думаю, такого издевательства я не вынесу, — сказал Холленбек, тягучий техасский выговор которого стал несколько нервным. — Если бы бог создал человека для того, чтобы летать удаленно, он бы дал ему встроенный видеомонитор и высокоскоростную систему передачи данных, а не глаза.

Усмехнувшись, Дэрроу посмотрел на маленькое здание терминала и напрягся.

— Глянь-ка, Джек. У нас компания.

Холленбек подался вперед, чтобы лучше рассмотреть. За зданием терминала стояли двое в пальто и шляпах. Оба фотографировали стоявшие XF-111.

— Авиалюбители? — Удивился он. — Многие любят собирать фотографии большого старого летающего военного барахла.

— Так рано? — Дэрроу покачал головой. — Не думаю, хрен их побери. Он закусил нижнюю губу. — Включим системы и сами сделаем пару фоток? А потом загрузим в программу поиска, которой эти технари из «Скайон» так любят хвастаться.

— Счас, — Холленбек несколько минут колдовал над аппаратурой «Суперварка», напевая что-то себе под нос. Он вырезал сделанные крупным планом лица двоих, следивших за ними из-за терминала, а затем отправил их по системе спутниковой связи на мощный сервер «Скайон» в Соединенных Штатах.

К их общему удивлению, программа смогла опознать обоих.

— Ой бляха, — пробормотал он.

— Что? — Спросил Дэрроу.

— Толстый слева опознан как помощник торгового атташе в посольстве США в Лондоне, — сказал Холленбек.

— Что значит, что он из ЦРУ, — с отвращением сказал Дэрроу.

— Ага.

— А тонкий справа?

— Олег Азаров, якобы сотрудник компании по торговле парфюмерией Novaya Zarya в Москве, — покачал головой Холленбек. — Но система говорит, что на самом деле он капитан ГРУ. — Он снова потянулся к клавиатуре. — Лучше я передам это, и пусть мистер Мартиндейл знает, что нас заметили.

Сергей Тарзаров пристально изучал спутниковые фотографии, перекладывая одну за другой аккуратно и тщательно. Он был уверен, что его лицо не выражало ничего, кроме досужего интереса. Годы, проведенные на должности начальника штаба Геннадия Грызлова, научили его тому, что было опасно давать бурным эмоциям президента преждевременный повод для срабатывания. Активное противодействие могло вызвать у президента России всесокрушающую ярость, но и поспешное согласие с некоторыми из его поспешных интуитивных озарений могло забросить Грызлова в приступ ослепляющей самоуверенности. Психологические улучшения, о которых он тайно рассказал бывшему президенту Игорю Трузневу, в самом деле имели место быть, но пустили пока слишком тонкие корни. Нет, подумал Тарзаров, внутри Грызлова все еще сидел настоящий дикарь. И его незавидной работой было держать этого зверя в цепях логики, доказательств и настоящих национальных интересов России.

Он поднял глаза.

— Эти фотографии действительно наводят на размышления, — господин президент, — сказал он, задумчиво потерев подбородок. — Они, безусловно, доказывают, что поляки в тайне развивают некие военные силы. К сожалению, это все, что эти снимки скажут другим членам международного сообщества.

— Вы не согласны, что поляки занимаются подготовкой террористов? — Спросил Грызлов. Его голос был опасно спокоен.

— Поляки могли очень хорошо вооружить тех, кто напал на нас, — возразил Тарзаров. — Но, чисто технически, будет не достаточно этих снимков, чтобы убедить другие державы — США, Китай, остальные страны Европы. Если бы они были сделаны до того, как мы подверглись нападению, это было бы совсем другое дело. Но теперь поляки смогут представить эти секретные военные учения ответом на наш ответный удар после убийства генерала Воронова.

— Вы предлагает игнорировать эти свидетельства, Сергей? Порвать эти фотографии на клочки и весело пойти дальше, словно дети-идиоты? — Сказал Грызлов еще более холодно, чем раньше.

— Напротив, — терпеливо сказал Тарзаров. — Мы должны использовать эти сведения, но сделать это эффективно. — Он сложил снимки вместе и передал их президенту через стол. — Министр иностранных дел Титенева встречается с американским госсекретарем в Женеве в ближайшее время, не так ли?

Грызлов кивнул. Его глаза сузились.

— Вы считаете, что Дарье следует предоставить эти сведения американцам?

— Да, господин президент, — согласился Тарзаров. — Если американцы узнают о поляках больше, чем они сказали нам, то им придется рассказать об этом и нам, чтобы унять наши подозрения. А если Варшава сохранила все, что происходило на полигоне Дравско-Поморске в тайне от американцев…

— То мы подорвем доверие к полякам из сильнейшего союзника, — понял Грызлов. Он широко улыбнулся, просто светясь энтузиазмом. — Отлично, Сергей! Ход истинного гроссмейстера. Без поддержки Вашингтона Варшава останется практически голой.

Генерал ВВС Тимоти Спеллинг, председатель Объединенного комитета начальников штабов, встал из-за стола, приветствуя своего посетителя, директора ЦУР Томаса Торри. — Рад видеть вас, Том.

Он подвел его к маленькому столу у окна с видом на Потомак и пригласил сесть.

— Я полагаю, это не просто визит вежливости, — Спросил Спеллинг. Для Торри было необычно наведываться в Пентагон лично. Как правило, координация между верхним эшелоном ЦРУ и министерством обороны осуществлялась по защищенной системе электронной почти или конференц-связи.

— Верное предположение, — признал Торри. Он раскрыл ноутбук и включил его. — Я хотел бы поговорить о завтрашнем выступлении президента. Мне нужна ваша помощь в оценке некоторых разведданных и том, как предоставить их президенту Барбо.

Спеллинг удивленно поднял бровь. Вся совокупность американских разведывательных служб — Разведывательное управление министерства обороны, отдел разведки и изысканий Госдепартамента, АНБ, ФБР и множество других помогали координировать подготовку окончательных докладов, сводя воедино сведения от различных источников, но за конечный продукт несло ответственность ЦРУ. И это управление ревностно боролось за сохранение своей прерогативы, особенно в эти дни урезанных бюджетов. То, что Торри просил его о помощи в сфере разведки, выглядело все равно, как если бы Папа Римский обратился к буддийскому монаху по запутанному богословскому вопросу.

— Вот, что сбило меня с толку, — директор ЦРУ выбрал нужную папку и открыл серию изображений. Он развернул ноутбук к Спеллингу.

Председатель Объединенного комитета начальников штабов пристально изучил их.

— Два F-111? — Он поднял глаза на Торри. — Где были сделаны эти снимки? И когда?

— В Ирландии, пару дней назад.

— Кто сделал эти снимки? — Спросил Спеллинг. — Если, конечно, не возражаете. — Как и все хорошие разведчики, глава ЦРУ испытывал практически естественное нежелание рассказывать слишком много о своих источниках и методах.

— Один из моих младших сотрудников в Лондоне, — сказал Торри. — Начальник резидентуры узнал, что «Скай Мастерс» планирует втихаря сесть в небольшом аэропорту в Донеголе для дозаправки.

Спеллинг откинулся в кресле, устремив взгляд куда-то вдаль.

— «Скай Мастерс»? Ну, тогда это имеет смысл. Наши последние F-111 сняты с вооружения почти двадцать лет назад. Эти два должны быть из числа старых самолетов, которые «Скай Мастерс» забрали на Кладбище и отремонтировали пару лет назад. Они планировались как второй этап переходной программы ХВ-1 «Эскалибур», которую Патрик Маклэнэхэн предложил президенту Фениксу и вице-президенту Пейдж перед тем, как китайцы атаковали Гуам.

— И это была первая же программа МО, отмененная президентом Барбо, — напомнил директор ЦРУ.

— Да. — В голосе Спеллинга не прозвучало никаких эмоций, но это было результатом долгого обучения и практики. Самым простым способом отделаться от сенаторов и прочих представителей, пытавшихся сделать себя имя путем показательного опускания военных во время слушаний в Конгрессе, было говорить с ними настолько скучно и сухо, насколько вообще было возможно. — Хелена Каддири и ее люди собирались после этого продать оставшиеся самолеты за рубеж. Но Управление по военному сотрудничеству министерства обороны наложила столько ограничений на любое их использование, что я думал, что компания отказалась это этих планов. Похоже, что я ошибался.

— Похоже, я тоже, — согласился Торри.

— Твои ребята получили какие-либо сведения, куда направились это два восстановленных F-111? — Спросил Спеллинг.

— В Польшу.

— Не скажу, что удивлен до глубины души, — сказал Спеллинг. — Я знал Петра Вилька до того, как он ушел в политику. Он всегда был любителем авиации и считал, что одним из недостатков польских военно-воздушных сил является отсутствие специализированных дальних ударных самолетов.

— Могут ли эти самолеты что-либо изменить? — Серьезно спросил Торри.

— Против русских? Две машины? — Удивился Спеллинг. Он решительно покачал головой. — Ни черта. Маклэнэхэн много говорил о том, что том, насколько эффективнее стали эти F-111 со всеми улучшениями и модернизациями, которые провели его люди. Но две старые машины, каким бы улучшениям они не были подвергнуты, не могут склонить стратегический баланс сил в пользу Польши.

— А что, если поляки получат их в большем количестве? — Спросил директор ЦРУ.

— У вас есть сведения об этом?

Торри покачал головой.

— Нет. Пока только догадки.

— Что же, думаю, ваши догадки будут верны, — серьезно сказал Спеллинг. — Вильк не идиот. Он должен понимать, что ему нужно до черта больше этих самолетов, чтобы что-либо изменить.

— А если он их получит?

Председатель Объединенного комитета начальников штабов снова покачал головой.

— Это все еще не имеет значение. Нельзя просто купить эффективное бомбардировочное подразделение. Без подготовленных экипажей и техников, самые лучшие самолеты в мире всего лишь дорогие игрушки. Даже если поляки как-то смогли позволить себе купить у «Скай Мастерс» пару тридцати-сорокалетних машин, им потребуются годы, чтобы сделать из них достойную силу.

— Тогда зачем они это делают?

— Вильк и его люди должны пребывать в полном отчаянии, — мрачно сказал Спеллинг. — Черт возьми, Том, я бы тоже был таким на их месте. Они рассчитывали на нашу поддержку на случай, если русские решат на них наехать, а теперь поняли, что они по большому счету, остались сами за себя.

— Возникает вопрос, следует ли включать эти сведения в доклад для президента, — медленно сказал Торри.

Генерал ВВС не пытался скрыть удивления.

— Не понял?

— Как ты думаешь, как госпожа президент отреагирует на то, что Польша пытается создать дальнюю бомбардировочную авиацию? — Спросил Торри.

— Плохо, — медленно сказал Спеллинг, обдумывая это. Он поморщился. — Если она не поймет, что этого недостаточно для создания дееспособной бомбардировочной авиации, это будет для нее еще одним поводом понять, что поляки больше не нуждаются в нашей помощи.

— А если Барбо не поймет, что сами по себе эти самолеты бесполезны? Без экипажей и инфраструктуры?

Председатель Объединенного комитета начальников штабов показался еще более обеспокоенным.

— Тогда ее разозли то, что Варшава, по ее мнению, провоцирует русских без надлежащей причины.

— Ты понял, о чем я беспокоился, — сказал Торри.

— Да, я понял. — Спеллинг снова посмотрел на заправляющиеся F-111. — Русские знают, что поляки покупают эти самолеты?

Директор ЦРУ кивнул.

— Мой человек сказал, что обнаружил там типа из ГРУ, делавшего свои снимки.

— Тогда это нужно включить в доклад для президента, — твердо сказал Спеллинг, еще больше нахмурившись. — Можете держать пари, что Грызлов на стену полезет, как только узнает, что частная американская компания продала Варшаве модернизированные F-111. Если он наорет на Барбо, а ты ее не предупредишь заранее, твоя голова окажется на плахе раньше, чем она положит трубку.

— Да, и я подозреваю, что в Белом Доме многие уже подобрали топор по размеру моей шеи, — сухо сказал Торри.

— Может и так, — согласился Спеллинг. — И можешь быть уверен, что я следующий на очереди. Тем не менее, зачем облегчать уродам работу? Каждый день в Лэнгли, что у тебя есть, ты можешь использовать, чтобы попытаться вложить немного здравого смысла в Барбо и толпу ее подхалимов.

Директор ЦРУ фыркнул.

— Не уверен, что смогу долго сражаться с ветряными мельницами. И Дон Кихот плохо кончил, как ты можешь помнить. — Он закрыл ноутбук. — Нет, ты прав. Нет смысла не включать их в доклад. — Он устало покачал головой. — Но помоги господи полякам, когда Стейси Энн Барбо узнает о том, чем они занимаются. Потому что больше им уже никто не поможет.

Брэд Маклэнэхэн открыл дверь в большое здание и отступил в сторону, пропуская Надю Розек вперед.

— Добро пожаловать в ЦДУ, — резко сказал он. — То есть Центр дистанционного управления и контроля — нервный центр эскадрильи «Железный волк».

Она вошла внутрь и остановилась, завороженная и немного напуганная.

Менее недели назад эта часть авиабазы в Повидзе была просто пустой поляной в лесу за диспетчерской вышкой. Затем прибыла инженерная группа «Скайон» на грузовом самолете с секциями быстросборного модульного сооружения. Чуть более чем за сутки они собрали основным элементы, собрав стены и накрыв их крышей. Затем другая команда занялась внутренними работами, собрав систему труб и элеткропроводки, а затем проложила оптоволоконные кабели для компьютеров и других систем. Новые самолеты доставили в центр чистые и надежные источники энергии и расположили их в соседнем подсобном помещении. Плоскую крышу заняло переплетение антенн и спутниковых «тарелок».

Надя в замешательстве обвела помещение взглядом. Это было похоже на то, что некий колдун взмахнул волшебной палочкой и призвал армию волшебных существ, выстроивших ему дворец за одну ночь. Везде было чисто, прохладно, по-современному ярко освещено, никакого обычного беспорядка и нагромождения оборудования, которых она могла бы ожидать он военной структуре, возведенной так быстро. Широкие коридоры, ведшие к различным помещениям здания, были хорошо продуманы с целью обеспечить быстрое и эффективное передвижение. Приглушенные мягкие тона окраски помещений позволяли быстро и легко определить назначение каждой части здания.

— Давайте я проведу экскурсию, почти бесплатно, — ухмыльнулся Брэд.

Она последовала за ним, все больше и больше впечатляясь организационными и материально-техническими возможностями «Скайон». Инструктажная комната уже была полностью подготовлена, в ней были удобные кресла для членов экипажей и большой встроенный монитор для планирования. Небольшая столовая предлагала большой выбор закусок для находящихся на дежурстве. Склад был заполнен запасом компьютеров и запчастей, также там находился рабочей стол и инструменты.

Однако больше всего впечатляло помещение с дюжиной станций дистанционного управления. Установленная каждая в собственном звукоизолированном отсеке, каждая походила на кабину самолета — места пилота и штурмана, экраны, передававшие в режиме реального времени изображения с беспилотников или дистанционного управляемых самолетов, ручки управления самолетом и двигателями, многофункциональные дисплеи и другие средства вывода информации.

— Мы, конечно, не можем обеспечить пилотам все ощущения, которые они испытывали бы на настоящем XF-111 или на полноценном тренажере, — пояснил Брэд. — Но мы компенсируем это как можем, убеждаясь, что оформление каждой станции повторяет реальную кабину настолько, насколько это возможно.

— То есть с каждого терминала модно пилотировать только определенный тип самолета или беспилотника? — Спросила Надя.

Брэд покачал головой.

— Нет, конечно. Все это в основном, модульное, так сказать, подключи и играй. На форсаже, мы можем переоборудовать станцию под новый самолет или беспилотником примерно за тридцать-сорок минут. В крайнем случае, мы можем просто поменять программы и управлять, например, MQ-55 «Койот» из кабины, моделирующей XF-111. Однако проще и безопаснее, если все элементы управления будут такими, какие экипажи ожидают увидеть.

— Просто невероятно, — сказала Надя, все еще словно пьяная от впечатлений.

— Да техника еще так, уверен, — согласился Брэд. По его лицу мелькнула тень, так быстро, что она ее почти не заметила.

— И когда вы собираетесь провести здесь первые испытания? — Спросила он, задавшись вопросом, что беспокоило молодого американца.

Он посмотрел на часы.

— Примерно через час. Мы собираемся провести первую имитацию операции с прорывом ПВО к гипотетической российской цели.

— На тех первых XF-111, что вы уже получили? — Спросила Надя.

— С реальными самолетами? — Брэд покачал головой. — Не в этот раз. Это будет сугубо компьютерное моделирование. — Он посмотрел на нее. — Не желаете поучаствовать? Сторонним наблюдателем, конечно же. Сам я буду на станции контроля, чтобы иметь обзор на все происходящее.

Надя охотно кивнула.

— Безусловно. — Она указала на ближайшую станцию управления. — С нетерпением жду встречи с вашими пилотами, чтобы посмотреть, что они могут против русских, пускай даже и нарисованных. Я уверена, что это будет впечатляюще.

В глазах Брэда снова промелькнула эта тень. Затем он заставил себя улыбнуться, на этот раз криво.

— Впечатляюще? Ну, может быть. По крайней мере, я на это надеюсь. — Его улыбка стала немного более искренней. — Но точно можно сказать, что познавательной она будет по самое не могу.

Час спустя Брэд вошел в инструктажную, и занял свое место у монитора. Бросив быстрый взгляд на подключенный к монитору ноутбук, он убедился, что слайды, подготовленные для инструктажа, были выведены и готовы к показу. Так или иначе, хотя он и не слишком смущался, он не хотел выделываться больше, чем нужно.

Другие пилоты XF-111 небрежно развалились на своих местах рядом с назначенными им штурманами-операторами вооружения. Пара человек сидела прямо, по крайней мере, стараясь выражать заинтересованность тем, что он собирался им сказать. Но большинство выглядело так, словно пришли сюда просто посидеть, откровенно скучая. Все были в чем попало — в джинсах, камуфляжных штатах, рубашках-поло, обычных рубашках, даже на имевшихся на некоторых кожаных летных куртках были нашиты опознавательные знаки их старых эскадрилий.

Брэд примерно в тысячный раз задумался, знал ли его отец что делал, когда закинул его прямо в это сборище. Другие летчики «Железного волка» могли уважать его за то, что слышали о его опыте в воздухе и на околоземной орбите, но нельзя было скрыть тот факт, что он выглядел по крайней мере на десять лет моложе и на несколько сотен часов менее опытным по сравнению с остальными. С подростково-кадетских времен, начавшихся в Гражданском воздушном патруле[35], он знал достаточно о системе взаимоотношений в эскадрилье, чтобы понимать, что он был для них все еще СЗ — то есть Салагой Зеленым.

Надя Розек постучала в открытую дверь. Она была в камуфляжной форме с темно-зеленым спецназовским беретом, засунутым под погон.

— Могу я войти? — Спросила она. — Надеюсь, я не опоздала?

— Вовсе нет, — сказал Брэд, в душе сожалея, что не предложил ей пройти сразу к центру контроля симуляции. Вероятно, ей может стать неловко от того, что она сейчас увидит. Он обвел взглядом комнату.

— Я полагаю, большинство вас знают капитана Надю Розек, одного из польских офицеров связи при эскадрилье?

Все кивнули головами, большинство пробормотало нечто в знак приветствия, когда она подошла к креслу в первом ряду. Несколько человек бросили на нее заинтересованные взгляды, даже некоторые женщины. Вдруг Брэд понял, что не стройная, спортивная фигура Нади вызвала у них интерес, сколь бы восхитительной она не была. Нет, внимание, даже завистливые взгляды привлекла ее военная форма.

Интересно. Он решил запомнить это на будущее.

Однако сейчас было лучше начать инструктаж, пока личный состав эскадрильи не потерял интерес еще больше, чем можно было подумать, глядя на них.

— Цель для сегодняшних учений была выбрана со всей тщательностью, — сказал Брэд и начал кнопку, выводя на экран первый слайд.

Раздался смех.

Он посмотрел на дисплей и усмехнулся сам. На слайде была изображена бутылка «Талискера», солодового шотландского виски.

— Прошу прощения. Я случайно вставил сюда то, что Марк попросил заказать ему на Рождество.

Дэрроу улыбнулся. Способность бывшего пилота КВВС к употреблению большого количества крепкого спиртного без видимых последствий уже снилась в кошмарных снах тем, кто имел глупость состязаться с ним на перепой.

— Итак, вот наша учебная цель, — сказал Брэд. Он вывел на экран спутниковое изображение, на котором были показаны два близкорасположенных комплекса взлетно-посадочных полос. — Липецкая авиабаза, примерно в девяноста километрах к северу от Воронежа. Это российский эквивалент авиабазы Неллис в Штатах. В Липецке располагаются больше эскадрилий истребителей и бомбардировщиков, чем на любой другой российской базе. Это также штаб-квартира Четвертого центра боевого применения и переучивания фронтовой авиации — российской школы ВВС «Тор Ган». На базе имеются несколько основных целей, в первую очередь, командный центр, топливохранилище и радарный комплекс.

Пилоты «Железного волка» зашумели.

— Господи, малыш становится немного амбиционным, да? — Спросил Билл Зиверт, вспыльчивый бывший пилот истребителя F-15Е «Страйк Игл», стоявший в верхней части списка «не испытывающие особого пиетета от любимого сыночка генерала Маклэнэхэна». — Черт побери, а почему не что-нибудь более реальное, например… суперсекретный ракетный комплекс раски, укрытый дофигаллионом метров железобетона в Восточном Хрензнаетгдестане?

Это вызвало еще больше смеха.

Брэд подождал, пока все отсмеются, и покачал головой.

— Извините, Билл. Но если шар действительно взлетит, цели будет выбирать польское верховное командование — хотим мы или нет. Это часть процесса, который мы будем отрабатывать сегодня.

— Охренеть, — прорычал Зиверт. Он с ворчанием откинулся на спинку кресла.

— Не отрицаю, что это серьезная цель, — продолжил Брэд, начав в уме отсчет. Тридцать. Двадцать девять. Двадцать восемь. — Но, при правильном выборе боекомплекта и конкретных задачах операции, я полагаю, что наша группа XF-111 способна вывести командный центр и истребители в Липецке из строя при разумных потерях сбитыми и поврежденными самолетами.

Двадцать. Девятнадцать. Восемнадцать.

Он указал на другой слайд. На нем были изображены девять XF-111 в передней проекции. Самолеты были разбиты на три звена под названиями «Железный вой», «Железный коготь» и «Железный клык». На каждом самолете каждого звена обозначалось подвешенное вооружение. Три «Суперварка» звена «Вой» несли, в основном, средства противодействия и беспилотные ложные цели, предназначенные для того, чтобы ослепить или затруднить работу вражеских радаров и вывести из строя средства связи, включая мобильные телефоны. Три XF-111 звена «Коготь» были тяжело нагружены противорадарными ракетами и ракетами «воздух-воздух» средней дальности AIM-120. И три последние самолет звена «Клык» были оснащены, в основном, управляемыми ракетами «воздух-земля» AGM-158.

— Несмотря на большую боевую нагрузку «Суперварка», он не сможет нести достаточно вооружения, — продолжил Брэд. — Поэтому мы формируем три ударные группы по три самолета, каждый с ударным, оборонительным и и противорадарным вооружением. Вы будете идти по разным маршрутам, но сойдетесь непосредственно перед атакой.

Десять. Девять. Восемь.

— Это какая-то хренотень, Маклэнэхэн, — взорвался Зиверт. — Три самолета собирается вместе? А что, если тот, что с бомбами, будет сбит? Что делать двум оставшимся? А если сбит самолет с MALD? Остальная «группа» не сможет сделать ни черта!

— Почему вы не просили нас помочь в планировании, Брэд? — Спросил Марк Дэрроу. — Мы могли бы дать вам пару хороших советов и сделать за тебя много работы.

— Это просто учебная операция, — ответил Брэд. — Я хочу, в первую очередь, увидеть, насколько вы, ребята, можете летать на «Суперварках» и пользоваться его системами. Изначально я хотел позволить каждому экипажу самостоятельно выбрать вооружение и дать советы по тактике. Однако…

— О, ради бога, — взорвался Зиверт. — Выключите этого жеманного бойскаута и участника «Гражданского патруля». Вы учите здесь всех, как нужно сражаться. Вы слышали что-нибудь о таком, Маклэнэхэн? Каждый самолет должен нести комбинацию оборонительного и ударного вооружения. Зачем нам нужны AMRAAM? Нам будут противостоять МиГ-29, Су-35, возможно, даже Су-50. Нам что, вести с ними воздушный бой? Если что, нам придется идти низко, быстро, и молиться, чтобы SPEAR работали, как надо.

— «Суперварк» имеет потенциал «воздух-воздух», и мы должны его использовать, — сказал Брэд. — А что касается ближнего боя, то для этого нужно оказаться достаточно…

— А, так вы эксперт еще и по истребителям? — Сказал Зиверт. — Маклэнэхэн, насколько я понял, ваша работа — поставить нам задачу, которую мы должны выполнить. Вы ставите задачу — мы летим и даем всем под зад. Мы займемся липецкой авиабазой, но давайте вы не будете радовать нас своими высокими замыслами, ладно? Каждый в этой комнате знает, что такое удар по сильно защищенной цели. Вы сказали, «симулированные» поляки хотят, чтобы мы атаковали «симулированный» российский аэродром с сильно защищенными укрытиями для самолетов? Замечательно. Все, что от вас требуется, это обеспечить нам вводные и матчасть, указать направление и убраться к чертовой матери! Мы сами все сделаем.

Брэд с трудом удержался от того, чтобы проявить на лице гнев. Это было то, чего он ждал. И, пожалуй, оно произошло в нужное время, в нужном месте, и повело события в нужном направлении. Он окинул остальных пилотов «Железного волка» взглядом.

— Кто-нибудь еще согласен с Биллом?

Большинство пилотов и штурманов кивнули, хотя и не такое большинство, как он ожидал и боялся. К его удивлению, Марка Дэрроу среди них не было. Бывший пилот КВВС просто сидел с задумчивым видом.

— Ладно, — просто сказал Брэд, пожимая плечами. — Давайте посмотрим, что будет. Можете самостоятельно выбрать боекомплекты и планы полета.

— И вы не думаете покопаться в симуляторе? — Подозрительно спросил Зиверт. — Чтобы мы там облажались по полной программе?

— Ни к коей мере, — доброжелательно сказал Брэд, борясь с искушением дать бойскаутский салют. — В системы уже загружено все, что нам известно о российской обороне и их времени реакции. Капитан Розек останется со мной на протяжении всей операции и удостоверится, что с моей стороны не будет обмана. Вас это устраивает, Билл? — Зиверт не ответил, продолжая молча смотреть на него.

— Значит хорошо, — сказал Брэд. — По машинам. У вас тридцать минут на то, чтобы выбрать боекомплекты и составить свои планы полета. С этого момента действуйте по собственному усмотрению. — Он недобро улыбнулся. — И удачи нам всем.

Теперь Дэрроу показался более задумчивым.

Когда пилоты разошлись, к нему подошла Надя. Она выглядело взволнованно.

— Я не думала, что эти люди будут настолько niezdyscyplinowani — недисциплинированны. Ты уверен, что это хорошая идея, Брэд?

— Очень надеюсь, Надя, — ответил Брэд. Он снова тонко улыбнулся, вспомнив, что читал о российской обороне в районе Липецка. — Некоторые люди учатся легко. Но большинство из них, судя по всему, способны учиться только на горьком опыте. И, к сожалению, похоже, что «Железный волк» полон именно такими.

Ее лицо осветилось от осознания.

— А, так вот, что ты имел в виду, когда поговорил о том, что это кого-то чему-то научит…

— Этот парень тратит мое время, — ворчал Билл Зиверт. Он сидел в кресле пилота в одной из кабин дистанционного управления XF-111. Системы были переключены из режима дистанционного управления в режим симуляции. Рядом с ним сидел оператор вооружения Джордж «Гладкий» Херрес, бывший оператор вооружения В-1В «Лансер» из Кентукки. Он был на несколько лет старше Зиверта, но все еще довольно резок в оценке всех и каждого. — Интересно, как этот обалдуй получил эту должность? На кого он пытается произвести впечатление, давая нам это черт знает что, по недоразумению названное им планом атаки?

— Обычная ошибка новичка, — сказал Херрес. — Он может быть, неплохой летун — так я, по крайней мере, слышал. Но о планировании он нифига не знает.

— Принцип БПД — будь проще, дурень, — сказал Зиверт. — Кто же этого не знает? Ладно, покажем этому обалдую, как работают настоящие профессионалы.

План, придуманный им и Херресом был действительно прост: выдавая себя за гражданский бизнес-джет, они пройдут над Польшей на большой высоте и скорости 670 км/ч, войдут в украинское воздушное пространство в районе Львова, пройдут по гражданским трассам до Киева под радарным контролем и планом полета в аэропорт Харькова на востоке Украины. После подхода к Харькову, они просто снизят высоту до шестидесяти метров, включат цифровую систему полета в огибанием рельефа и увеличат скорость для атаки. Они планировали выйти южнее и восточнее Липецка и атаковать с юго-восточного направления. От Харькова до Липецка было менее трехсот двадцати километров, так что при скорости 1 000 км/ч полет займет двадцать две минуты. Отход займет еще меньше, так как они уйдут на юг от Белгорода и вернуться в воздушное пространство Украины в районе города Маркивка. После того, как они уйдут из России и от оккупированных Россией Луганской и Донецкой областей, они вернуться на большую высоту, выдадут очередной план полета и направятся домой.

Проблема: воздушное пространство в пределах восьмисот километров от Москвы всегда было одним из наиболее защищенных в мире, а в связи с конфликтом на Украине было усилено вдвое на направлении границы. Российские процедуры контроля воздушного движения требовали, чтобы все самолеты с Украины проверяли Белгородским центром контроля воздушного движения за восемьдесят километров до границы под угрозой уничтожения истребителями или зенитными ракетами. Российские диспетчеры присваивали им код транспондера и внимательно следили за полетом — любое нарушение или необычное поведение означало тревогу по ПВО. Местность не могла помочь избежать преследования — за исключением моренных возвышенностей, это была плоская ровная и невыразительная земля, тянувшаяся до самых Уральских гор.

Решение: лететь на предельно малой высоте и большой скорости — сверхзвуковой при необходимости при поддержке невероятной системы радиоэлектронной самозащиты ALQ-293 SPEAR. Это было больше, чем просто система предупреждения и радиоэлектронного подавления, это было «сетецентрическое» устройство, позволявшее загружать вредоносные программы прямо в цифровые системы вражеских радаров, чтобы создавать ложные цели, загружать ложные данные по целям в системы целеуказания, или даже отдавая системам управления команду выключиться или перезагрузиться. Оба члена экипажа проходили инструктаж и смотрели видеоролики, и оба были согласны, что SPEAR стоило в десять раз больше, чем все контейнеры радиоэлектронной борьбы и противорадарные ракеты, оставшиеся на базе.

Поэтому загрузка самолетов была проста: дополнительный топливный бак в бомбовом отсеке, обеспечивавший им дополнительные 1 400 литров топлива; две AGM-154D JSOW на внутренних подвесках; и две подвески с двумя ADM-160 MALD — «Малогабаритная авиационная ложная цель» — каждая под каждым крылом. JSOW представляли собой планирующие бомбы с инерциальной системой управления с коррекцией по GPS и инфракрасной системой наведения. Они были оснащены проникающей боевой частью для разрушения зданий. Это было старое оружие, разработанное в 1990-х годах. Херрес предпочел бы более дальнобойные и мощные AGM-158 JASSM, однако Польша располагала очень ограниченным запасом этих ракет, предназначенным для собственных ударных самолетов F-16, так что от их применения решили отказаться даже на симуляторе, исходя из предположения, что они не будут доступны для эскадрильи «Железный волк» в дальнейшем. MALD представляли собой небольшие ракеты с системами радиоэлектронной борьбы, которые могли выдать крошечную ракету за стратегический бомбардировщик В-52 «Стратофортресс».

Они знали, что дома, у «Скай Мастерс» осталась куча замечательных игрушек, которые мог применять «Суперварк», но пока им следовало играть с тем, что есть.

Зиверт и Херрес, следуя указаниями симулированного авиадиспетчера, преодолели Польшу, вошли в воздушное пространство Украины и направились к Киеву. Полет шел спокойно и без осложнений… Пока, будучи примерно в ста шестидесяти километрах к востоку от Киева они не услышали:

— «Дайнемикс один-один семь альфа», свяжитесь с Белгород-контролем на частоте три два ноль точка семь два.

— Что? — Удивился Херрес. — Нам еще двести двадцать километров до Харькова. Что случилось?

— Наверное, какая-нибудь Маклэнэхэновская ерунда, — сказал Зиверт. — Не важно. Играем в свою игру — размажем ему это по роже. — Он переключился на «рацию». — «Киев-контроль», я «Дайнемикс один-один семь альфа», подтвердите, что нам нужно связываться с Белгородом прямо сейчас?

— Подтверждаю, один-семь альфа, — ответил голос. — Вы уходите с моей частоты. Доброй ночи.

— Я один семь альфа, вас понял, — Зиверт раздраженно покачал головой и сменил частоту. — «Белгород-контроль», я «Дайнемикс один-один семь альфа», иду на эшелоне два девять ноль, направляюсь в Харьков. Будем запрашивать глиссаду на полосу один-два до полной остановки.

— «Дайнемикс один-один семь альфа», я Белгород контроль, вас понял, — ответил новый синтезированный голос. — Назовите тип самолета.

— Он в нашем плане полета, — сказал Херрес. — Я думаю, русские его получили. А возможно, и нет.

— Это все Маклэнэхэновские игры, чтобы нас отвлечь, — сказал Зиверт. — Я «Дайнемикс один-один семь альфа», тип «Гольфстрим ноль наклон Лима». — Гольфстрим-4» был очень похорж на XF-111А по летным характеристикам и будет таковым выглядеть на радарах диспетчеров… пока не они не вступят в бой и не покажут, почему «Суперварку» сам черт был не брат. «Наклон Лима» означал, что самолет имел позднейшую модификацию — GPS-систему управления снижением, которая могла выдавать им достаточно данных, чтобы отделять этот самолет от всех других, вне зависимости от показаний наземных радаров.

— Вас понял, — ответил компьютер. — Назовите число людей на борту и остаток топлива.

Новые фокусы. Зиверт окинул кабину взглядом, ища любые признаки заложенных Маклэнэхэном неисправностей, которые ему нужно заблаговременно выявить… Но все выглядело замечательно. Он не очень на это надеялся, но пока что слишком вредных приколов не было.

— На борту двое, — ответил Зиверт. — Остаток топлива на три часа.

— Вас понял, — ответил голос. — Держите курс один пять ноль еще шестьдесят секунд, а затем доворачивайте прямо на Харьков.

— Я «Дайнемикс один-один семь альфа», Курс один пять ноль еще шестьдесят секунд, затем на Харьков, вас понял, — ответил Зиверт. Это был типичный разговор с диспетчером, хотя и несколько необычный с учетом радиолокационного контакта, транспондера с полным набором кодов и планом полета в системе.

— Этот козел меня уже порядочно задрал, — сказал он по ВПУ. — Он просто хочет…

— Внимание, неопознанный радар, L-диапазон, — объявила система предупреждения об облучении.

— Идентифицировать! — Скомандовал Херрес.

— Идентификация невозможна, — ответила SPEAR. — Вероятно фазированный сигнал. Ожидаю.

— Какого хрена, Гладкий? — взорвался Зиверт. — Что это?

— Фазированный сигнал в L-диапазоне, вероятно, русский самолет ДРЛО, — сказал Херрес. — У раски самолет ДРЛО с радаром с АФАР над восточной Украиной. — Российские самолеты дальнего радиолокационного обнаружения и наведения несли радар с АФАР, или активной фазированной антенной решеткой, который посылал импульсы посредством множества эмиттеров и мог менять частоты L-диапазона несколько раз в секунду. Датчики SPEAR могли обнаружить излучение, но, так как его частота менялась несколько раз в секунду, невозможно было определить дальность, местоположение или даже точный тип радара. — Они не захватили нас, но и мы не может захватить их.

— Херня! — Горячо воскликнул Зиверт. — Русские не могут обнаружить нас так далеко над Украиной. — В симуляторе накручено черт знает чего. Это…

— Внимание, сигнал радара, поисковый режим, Х-диапазон, МиГ-29, на два часа, выше, дальность семьдесят один километр, скорость тысяча сто десять, — выдал компьютер.

— Начать противодействие, — скомандовал Херрес.

— Противодействие начато, — ответил компьютер. — Внимание, два МиГ-29, дальность шестьдесят три километра и сокращается…. Внимание, МиГ-29 не обнаружены.

— Не обнаружены?! — Воскликнул Зиверт. — Запустить MALD!

— MALD запущена, — ответил компьютер.

— Включить DTF, высота шесьдесят метров!

— Внимание, система перегружена.

— Перегружена? Чем?

— Она дает MALD время уйти от самолета, — ответил Херрес. — Нужно подождать несколько секунд.

Через несколько секунд система ответила:

— DTF включена, высота шестьдесят предельно малая, — объявил компьютер «Суперварка» начавшего крутой спуск со скоростью четыре тысячи метров в минуту. DTF, или цифровая система полета с автоматическим огибанием рельефа использовала глобальную базу данных по рельефу местности и препятствиям, при помощи которой система управления могла вести самолет так низко к земле, как только возможно без включения радиовысотомера, который был не так точен и мог выдать самолет. Зиверт вывел крылья на максимальную стреловидность в семьдесят два градуса, увеличивая скорость снижения.

— Что по МиГ-ам? — Гремел Зиверт. — Как SPEAR могла потерять контакт? Какого черта…

— Атака по ИК-системе, — ответил Херрес. — Если русский радарный самолет захватил нас, они могут стрелять по целеуказанию с ИК-систем!

— Черт! — Выругался Зиверт. — SPEAR может задавить самолет ДРЛО?

— Не похоже, — сказал Херрес. — Все системы противодействия…

— Внимание, ракетная атака, — внезапно сообщил компьютер все тем же раздражающе спокойным тоном, просто ставя перед фактом.

— Черт! — Выругался Зиверт. Он завалил XF-111 в жесткий вираж на девяносто градусов вправо. SPEAR автоматически начала отстрел ложных тепловых целей и дипольных отражателей из контейнеров левого борта.

— Радар, обзорный режим, L-диапазон, российский «Бериев-100», десять часов, дальность сто двадцать четыре, — объявила система предупреждения.

— Атаковать «Бериев-100» — скомандовал Херрес. Но он понял, что SPEAR уже начала выдачу ложного сигнала российскому самолету ДРЛО, не заглушая сигнал его радара, а как бы смещая отраженный сигнал, заставляя российский истребитель полагать, что он по прежнему удерживает цель в захвате.

— SPEAR активна. SPEAR… — В этот же миг он заметил яркую вспышку слева от носа самолета. — Хорошо пошла! — Сказал он.

— Внимание, радар, обзорный режим, Х-диапазон, МиГ-29, на девять часов, дальность семьдесят семь, нет захвата, — объявила система предупреждения об облучении.

— Переходим на три тысячи метров, — сказал Херрес. Он проверил цифровую диаграмму на левом многофункциональном дисплее. На левой стороне экрана в поразительной детализации отображалась местность впереди, с «указателями» городов, аэродромов и высоких сооружений.

— Высота местности примерно двести, — сказал он. На правом многофункциональном дисплее Херреса отображалось их вооружение, возможные угрозы и то, как SPEAR реагировала на них. Российский истребитель был намного выше их и продолжал уходить на запад, быстро уходя прочь от них. — SPEAR не атакует МиГ. Он перемещается на семь часов.

Зиверт потянул ручку управления двигателями назад, когда «Суперварк» начал быстрое снижение.

— Я думаю, что топлива нам хватит даже при снижении, — сказал он. — Но лучше два раза проверить, а то выясниться…

— Внимание, радар, обзорный режим, диапазон «Индия», С-300, на двенадцать часов, дальность сто тридцать два, захвата нет, — сообщила система предупреждения об облучении. — Внимание, радар, обзорный режим, диапазон «Лима», Бериев-100, дальность шестьдесят девять километров… Внимание, режим узкого луча, диапазон «Лима», есть захват… Внимание, режим узкого луча, диапазон «Индия»…

— Скорость тысяча сто десять, — сказал Зиверт. — Прямо на цель.

— Идем прямо на цель, — сказал Херрес. — Местность слева немного выше, справа большой город. Дай мне вооружение.

— Зиверт, вооружение разрешаю, — сказал он.

— Зиверт, снятие блокировки подтверждаю, — ответил компьютер.

— Есть вооружение!

— Херрес, вооружение разрешаю.

— Херрес, снятие блокировки подтверждаю. Внимание, вооружение готово.

— Тут горячо, — сказал Зиверт. — Давай убираться…

— Внимание, инфракрасный сигнал на три часа. — Внимание, радар, режим сопровождения, диапазон «Индия-Джулия» на девять часов, дальность сорок восемь километров… Внимание, радар, прицельный режим, диапазон «Индия-Джулия»… Внимание, второй инфракрасный сигнал на три часа… Внимание, третий инфракрасный сигнал на девять часов!

— MALD! MALD! — Закричал Херрес. — Мы прямо между двумя ЗРК!

— MALD запущены.

— Ухожу влево, — сказал Зиверт. Он бросил «Суперварк» в крутой вираж влево. Местность в том направлении была выше, но незначительно. SPEAR начала отстрел ложных тепловых целей и дипольных отражателей из установок правого борта.

— Внимание, — произнес компьютер все тем же монотонным, даже размеренным женским голосом, как будто во всем мире вообще ничего не происходило. — Внимание…, - предупреждения пошли почти непрерывным потоком. Закладывая такой же крутой вираж вправо, Зиверт подумал, что ему очень хочется встретить женщину, делавшую эти записи…

… И выбить ей все зубы в ее поганом рту.

Четыре часа спустя, последние члены экипажей XF-111 уныло забрели в инструктажную комнату, присоединяясь к тем, кто уже с подавленным видом сидел на своих местах. Но этот раз не звучало ни подколок, ни похабных шуток, ни добродушных насмешек. Просто тишина, тяжелое и неловкое молчание.

Брэд подождал, пока пилоты и штурманы «Железного волка» усядутся, прежде, чем снова выйти вперед. Он простоял несколько мгновений, глядя на них вблизи. Очень немногие из них оказались способны перенести его холодный ироничный взгляд. Большинство сосредоточенно изучало полк, потолок, или свои руки. Теперь они, конечно, очень отличались от той дерзкой и самоуверенной своры, полной решимости расколошматить компьютерную модель Липецкой авиабазы.

— Ну что же, это было… Интересно, — сказал Брэд, тщательно подобрав наиболее нейтральное слово, которое смог придумать. Зыбучий гребаный трындец было бы более точным описанием, но зачем делать этот разбор полетов еще жестче? — Прежде, чем я начну послеполетный разбор, нужно просто подвести итоги. Кто-либо желает высказаться?

Никто не вызвался.

— Хорошо, начнем, — сказал Брэд. — Будем краткими. Но, боюсь, это будет неприятно услышать. Всего из девяти XF-111 «Суперварк», вылетевших из Повидза, над российской территорией были сбиты шесть. Еще один совершил аварийную посадку в Белоруссии и годится только на списание. Вернулось в Польшу два. Всего два. Притом оба получили значительные повреждения. — Он позволил этой ужасной статистике немного кисло повисеть в воздухе и продолжил. — Общий ущерб составлять более миллиарда долларов бездарно потерянными передовыми самолетами. Что еще хуже, общее количество бомб, упавших на цели в Липецке равняется нулю. Ноль. Ни одной. Ничего.

Как и следовало ожидать, первым начал отстреливаться Билл Зиверт. Бывший пилот F-15Е «Страйк Игл» был среди тех, кто был сбит на пути к цели.

— Конечно, нас по стенке размазали, — прорычал Зиверт. — И нечего сейчас здесь всех козлить! Конечно, пояс ЗРК, приведенных в готовность, туева хуча МиГ-ов, уже поднятых в воздух и ищущих нас — над Украиной, черт ее побери! И на закуску полная жопа ЗРК вокруг этого драного аэродрома! У нас не было ни шанса! Чертова цель была совершенно нереальна! Как я и говорил в самом начале.

— Не верно, — ответил Брэд, больше не скрывая испытываемого им отвращения. Эти мужчины и женщины должны были быть очень способными и агрессивными летчиками, а не кучкой плаксивых девочек-институток. — Липецк был крепким орешком? Безусловно. Потеряли бы мы некоторые XF-111 вне зависимости от того, что мы делали? Возможно. Была ли задача невыполнима? Точно нет. Невыполнимой, как минимум наполовину, ее сделал то, что вы все предпочли сидеть на жопе ровно, вместо выполнения поставленной задачи!

— Быть может, вам лучше объяснить немного более подробно, Брэд, — сказал, выпрямившись, Марк Дэрроу. На лице англичанина витал легкий намек на улыбку. — Для тех из нас, кто, как, например, я, просто немного медленно соображает.

— С радостью, — согласился Брэд. Он вывел данные, снятые во время моделирования операции. Первый слайд изображал схему нагрузки, выбранную каждым экипажем. — Кто-либо видит проблему?

Несколько пилотов и штурманов «Железного волка» медленно и неуверенно кивнули.

— Мы облажалась с боекомплектом, — пробормотала одна из них, Карен Танабе. До прихода в «Скайон» она была пилотом В-52 ВВС США.

— Верно, — сказал Брэд. — Я выделил в боекомплект паре машин JASSM, и эта пара вернулась, но мы не можем рассчитывать на то, что поляки предоставят нам эти ракеты. Остальные загрузились JSOW и MALD. Пара, несшая AIM-120, достала несколько МиГ-ов и смогла уйти из России, но никто не достал «Бериев-100». Ни один борт не нес противорадарных ракет… Никто. Радар в Белгороде вы видели с тех пор, как вы прошли Киев, но никто не смог атаковать его. В конце концов, вы подлетели ближе, и он смог надежно взять вас в захват и, вместе с «Бериев-100» и С-300 обеспечить хорошее целеуказание. А почему вы сделали все эти ошибки? А потому, что все сосредоточились на том, чтобы взять главный приз — сбросить бомбы на Липецк — и никто не хотел думать о вторичных задачах.

Все еще хмурясь, он вывел следующий слайд, показывающий анимацию траектории полета каждой машины. Девять синих линий исходили из Повидза, затем различными кривыми шли к российской территории в различных точках и широко расходились на конечном участке.

Брэд молча просмотрел анимацию еще раз, а затем поставил ее на повторение, чтобы она прогонялась снова и снова, пока он говорил.

— Лучшее, что можно сказать о вашей общей неспособности координировать свои действия, это то, что эта вермишель на экране, по идее, должна была запутать операторов радаров российской ПВО. Возможно. Если бы они уже ничего не соображали. Конечно же, как потом выяснилось, вы просто дали их радарам раннего обнаружения максимально возможное предупреждение, приведшее к тому, что ваши самолеты открылись для нескольких дивизионов ЗРК.

Он вздохнул.

— Так. Я постараюсь донести до вас еще раз и медленно: XF-111 «Суперварк» — не «стелс». Все совершенствования «Скай Мастерс» позволили значительно уменьшить его эффективной площадь рассеивания, а ALQ-293 SPEAR обеспечила значительные возможности по подавлению широкого спектра вражеских радаров и постановке помех. Но суровая реальность состоит в том, что одиночный XF-111 не способен успешно выполнить операцию дальнего радиуса действия с прорывом ПВО — не при противодействии роя передовых российских радаров, зенитно-ракетных комплексов С-300 и С-400 и передовых самолетов-перехватчиков. Если вы, ребята, попробуете действовать сами за себя, изображая Одинокого Рейнджера, то изобразите Джорджа Армстронга Кастора при Литтл-Бигхорн[36]. То есть, именно то, что случилось сегодня.

На этот раз Брэд заметил, что все, кроме Марка Дэрроу задумались. Быть может, ему удалось, наконец, донести до них свою мысль — хотя он все еще испытывал некоторое неудобство, читая лекции остальным членам экипажей «Железного волка». Опять же, было очевидно, что все курсы и проведенные на тренажере в «Скай Мастерс» часы обеспечили ему преимущество над ними… По крайней мере, он знал, как должны были выглядеть боевые вылеты на XF-111.

— Итак, мы должны научиться летать и вести бой как подготовленная ударная группа, — сказал он. — Больше никакой ерунды а-ля «Я тут Бэтмен!».

— Сказал весь такой из себя Бэтмен, — прошептал Джек Холленбек на ухо Дэрроу, делая вид, что обижается. На этот раз, на смех прорвало всех, включая Брэда.

Когда смех утих, он продолжил более спокойным тоном.

— Итак, вы все должны разработать план операции, который позволит нам прорваться через российскую ПВО и вцепиться в горло любой цели, которую вам определят. Только на этот раз мы полетим как команда, а не куча волков-одиночек. — На несколько долгих мгновений опять воцарилась тишина.

Наконец, Билл Зиверт, от которого Брэд меньше всех ожидал конструктивного разговора, сказал.

— Ладно, Маклэнэхэн. Я понял. Мы тут все просто балду гоняли. Но вы действительно считаете, что план, который вы представили нам утром, предполагал правильный подход?

— Есть только один способ это выяснить, не так ли? — спокойно ответил Брэд. — Мы можем проиграть операцию еще раз, на этот раз по-моему. И если и я облажаюсь, то в этой комнате найдется более чем достаточно ума и опыта, чтобы сделать выводы и вывести новый подход.

Зиверт поднялся на ноги и посмотрел на своих товарищей по эскадрилье.

— Малыш прав. Надо попробовать этот чертов налет на Липецк снова.

— Я могу подготовить симуляцию на завтра, — сказал Брэд. — Но не ждите, что вражеская оборона будет ровно той же самой. Программа автоматически тасует случайные элементы в случайном порядке. Вы получаете вводные как бы из «реальных источников», но, как и в реальности, они могут быть устаревшими или неверными.

На этот раз заговорил Дэрроу.

— Мы должны провести это сегодня, Брэд, а не завтра, — серьезно сказал англичанин, обводя взглядом комнату. — Эти долбаные дураки в Москве могут толкнуть ситуацию через край в любой момент. Завтра может быть уже слишком поздно. — По группе пилотов «Железного волка» прокатился согласный ропот.

Брэд медленно кивнул, соглашаясь.

— Хорошо. Захватите пока чего-нибудь поесть, а я тем времени, подготовлю симуляцию. На этот раз я лично участвую в вылете. Капитан Розек пойдет моим вторым пилотом и штурманом. Это даст ей возможность оценить наши самолеты, а нам десятый борт в вылете. Встречаемся здесь в 15.30 для инструктажа.

Летчики и штурманы один за другим поднялись, направляясь в расположенную по соседству столовую. И Брэд заметил, что смотрит с завистью, почти с тоской на капитана Розек в ее аккуратной, подогнанной форме. Эх, подумал он, может, наконец-то, все же получилось свести их воедино? Боевой дух и слаженность были чем-то большим, чем просто общей задачей и профессиональным уважением. Как там говорил Наполеон, раздавая медали? «Побрякушки способны повести людей вперед»? Наполеон мог быть циничным сукиным сыном, но правда в его словах была. Кое к чему стоило прислушаться.

Он много узнал об этих мужчинах и женщинах за последние несколько недель — слушая их разговоры за обедом и совместной работой над развертыванием и обслуживанием ЦДУ. Никто из этих американцев, канадцев, британцев не покинул свои вооруженные силы по несоответствию. Если он уходили сами, то потому что ситуация менялась к худшему — сокращение летных часов, ведущее к падению навыков, скупое техническое обслуживание, отправка хороших самолетов на слом без приобретения новых. Эти летчики не были карьеристами. Они были преданными делу специалистами, которые не могли видеть, как эскадрильи, которые они любили, усыхали, превращаясь в собственную бледную тень. Быть может, пилотам «Железного волка» просто не хватало новой общей цели, внезапно подумал он.

Когда все разошлись, и они остались одни, Надя бросилась к нему и поцеловала в обе щеки.

— Это было fantastyczny, Брэд!

Он покраснел.

— В самом деле? — Он хмыкнул и немного смутился. — Я несколько боялся, что получиться резковато.

— О, так и было, — мягко рассмеялась она. — Но, похоже, именно «резковато» было и нужно. Это то, что они должны были услышать.

— Что же, спасибо, — криво усмехнулся Брэд.

— Не за что, с усмешкой ответила Надя.

— Что же, мое самомнение надулось так, что сейчас лопнет, — сказал он. — Я уверен, что теперь мне пригодиться ваша помощь.

— Просите о чем угодно, — сказала Надя, быстро приходя в себя. — Я в вашем распоряжении.

Брэд с огромным усилием подавил в себе вспыхнувшее желание попросить ее придти на ужин, и сосредоточился на том, что было нужно, а не на том, чего он хотел.

— Мне нужен телефон сверхбыстрой военной связи.

Сельская местность к востоку от Белостока была покрыта в основном лесами, с небольшими деревнями и фермами в пробелах между лесом. В шестнадцати километрах от города, узкая двухполосная дорога шла с севера на юг среди высоких деревьев. В нескольких сотнях метров от местного отделения государственной лесной службы ее пересекал мотогоночный трек, который вел на восток, глубже в лес[37].

Возле синего фургона, припаркованного у этого перекрестка, стояли двое. Они курили сигареты и, по-видимому, наслаждались солнечным днем. Оба были одеты как обычные сельскохозяйственные работники, в грязных джинсах, серых рубашках и темных заляпанных куртках. Кто-то внимательный мог бы обратить внимание на жесткие взгляды и плотно сжатые губы, более характерные для криминогенных районов большого города.

Один из них медленно выпрямился, заметив приближающийся к ним побитый «Фиат Панда». Он отбросил сигарету в сторону.

— Горски, — пробормотал он.

— Вовремя, хрен его побери, — пробормотал его товарищ. Оба говорили по-украински.

«Фиат» остановился прямо у фургона. Из-за руля неловко выбрался пухлый мужчина средних лет и подошел к ним.

— Извините, что опоздал, — нервно сказал он по-польски. — Офицеры, черт бы их побрал, хотели провести еще одну проверку готовности. Прямо перед выходными, господи!

— Все офицеры ублюдки, — ответил один из украинцев на безупречном разговорном польском, закатив глаза. — Можно подумать, война началась. — Его голос ужесточился. — Привез то, что мы просили?

— А, да. Конечно. Нет проблем, — запинаясь, проговорил штаб-сержант Теодор Горски. — Все в багажнике.

— Покажи, — прошипел второй.

Покрывшись потом, польский сержант раскрыл багажник «Фиата». В нем лежало сложенное в несколько слоев одеяло. Он убрал его, показывая богатый набор оружия, боеприпасов и средств связи.

Один из украинцев наклонился и взял один из автоматов, карабин американского производства «Кольт-М4А1». Этот автомат использовался польским спецподразделением GROM. Быстро, с явным опытом, он проверил его, удовлетворенно кивнув. Он положил автомат обратно и вытащил безоткатное 84-мм орудие шведского производства «Carl Gustav». Как и М4, этот противотанковый гранатомет использовался исключительно спецназом, не армией Польши. Он был в идеальном состоянии. Удовлетворившись, украинец повернулся к Горски.

— Ты ничего не забыл?

Поляк с явной уверенность покачал головой.

— Ни в коем разе. Все это состояло на учете как «неподлежащее ремонту, на списание» и «с истекшим сроком эксплуатации». Я прятал все это в своей квартире несколько месяцев, и никто не собирался их искать, сколько бы они не проверяли журналы учета и компьютерные базы.

— Что по серийным номерам? — Спросил второй украинец.

— Они все еще там, — сказал Горски и пожал плечами. — Но вы же сотрете их, да? — Он слабо улыбнулся. — Я к тому, что вы же не хотите, чтобы они выследили вашего лучшего поставщика?

— Нет, — категорично отрезал первый. — Конечно, мы этого не хотим. Ваши услуги для нас очень полезны.

— То есть договорились? — Спросил поляк.

— Договорились, — подтвердил второй украинец. — Он бросил поляку пакет с примерно тридцатью тысячами злотых или 10 000 долларов разными валютами — евро, злотыми, американскими долларами и английскими фунтами[38]. — К сожалению, я потерял налоговую форму для оформления. Надеюсь, вы сможет оформить все документы самостоятельно?

— Естественно, — ухмыльнулся Горски и принялся жадно пересчитывать деньги.

— И еще в качестве бонуса, — сказал первый, протягивая ему визитку. На ней была изображена очень красивая обнаженная рыжеволосая женщина. Рядом был варшавский номер телефона. — Ее зовут Фринтишка. Она ждет вашего звонка вечером, ближе к полуночи.

Немолодой пухлый поляк уставился на визитку. Он сглотнул, жадно глядя на ее невероятную фигуру, блестящие губы, яркие, большие, зовущие глаза. Обычно ему приходилось довольствоваться проститутками, выставленными по возрасту из зачуханных борделей на левобережье Варшавы. А эта Франтишка должна была быть «эскортом» высшей категории, профессиональной фавориткой богатых бизнесменов и туристов.

— Это… Очень любезно с вашей стороны, — пробормотал Горски, пожирая взглядом карточку. — Очень признателен.

— Вы это заработали, — сказал второй украинец и улыбнулся. — Для друзей все самое лучшее? Она поработает с вами на славу. Она знает много… — Он ухмыльнулся. — Разных фокусов.

Когда они перегрузили оружие и другое военное имущество в синий фургон, польский сержант принял уже несколько жалкий от нетерпения вид. Он выехал обратно на дорогу и, подняв облако пыли, бодро понесся прочь.

— Наконец-то нам больше не придется иметь дела с этим жирным чмом, — пробормотал один из украинцев. — Слава богу.

— Бог тут совершенно не при чем, — ответил второй с холодной жестокой улыбкой. — Для этого у нас есть Франтишка.

— Na zdrowie! — Невнятно пробубнил Горски, опрокидывая еще одну рюмку светло-желтого оттенка «Зубровки». Он облизал губы, смакуя слабый привкус миндаля и ванили. — Офф… фигенно, — выдавил из себя он. — Хороша. Как я думаю, намного крепче восьмидесяти градусов. Губ не чувствую…

Красивая рыжая женщина, сидевшая напротив него, хитро улыбнулась.

— Осторожнее, тигр. Ты же не хочешь совсем размякнуть?

Глупо усмехнувшись, Горски откинулся на подушки. Господи, эта Франтишка была невероятна. Она не только сорвала ему крышу и будет здесь на всю ночь, но еще и пришла с подарком — бутылкой замечательной дорогой водки. Только представьте себе, подумал он, шлюха пришла с подарком! Другие сержанты, постоянно подкалывавшие его из-за всех лишних килограммов, накопленных за последние несколько лет, должны были увидеть его сейчас! Никто из них не мог сказать, что кто-то из них когда-либо мог поработать на таком станке!

Тем более бесплатно.

Это было самым лучшим в этом деле. Он получил почти тридцать четыре тысячи злотых, и не придется выкладывать не грóша[39] за много часов с ней. Все, что она попросила у него, это сигарету. Открытая пачка лежала на тумбочке рядом.

Он нахмурился, вернее попытался, так как лицо онемело. Он не мог пошевелить губами. Почему Франтишка попросила у него сигарету? Она ведь не курила ее. Сигарета просто лежала на тумбочке, рядом с коробком спичек.

Она тихо села, глядя на него слегка задорным взглядом.

— У тебя, кажется, проблема, Теодор? Слишком много водки? — Она покачала головой. Ее улыбка исказилась, став насмешливой, извращенной, такой, что по спине пробежал холодок. — Это было глупо. Как мы можем получать удовольствие, если ты надрался так, что не можешь даже до меня дотронуться? Какой позор.

Горски попытался поднять голову. Руки. Пальцы. Ничего. Он не мог двигаться! Его глаза широко раскрылись. Он не мог пошевелиться, господи, господи, подумал он.

Франтишка спокойно нагнулась, проверяя его зрачки. — Препарат обычно начинает действовать через десять минут. — Она взглянула на часы на своем тонком запястье. — В вашем случае, ушло почти пятнадцать. Я так думаю, это потому что у вас скопилось столько жира на вашем уродском животе.

Она потянулась через него к тумбочке, проведя полными грудями по его покрывшемуся потом неподвижному лицу.

— Ничего? Твой вялый chuj даже не дернулся? Как печально.

Она достала из ящика и показала ему пакет, полученный от двоих украинцев.

— Думаешь, это было для тебя? Все еще мерзко улыбаясь, она убрала пакет в сумку. — Нет, ты неправ. Деньги были для меня, сержант. В качестве платы за мои особые таланты. Но не волнуйся, водка вся твоя. До последней капли.

Она взяла ополовиненную бутылку и вылила остаток на него. Водка покрыла его застывшее в ужасе лицо, щетину, грудь, впиталась в расстегнутую рубашку и грязную фуфайку. Струйки дорогого алкоголя потекли на кровать.

— Видите, какой беспорядок вы устроили? — Сказала она с отвращением. — У вас так много плохих привычек, сержант, — сказала она, поднимая сигарету и зажигая ее. — Курение, например.

Держа горящую сигарету пальцами, она встала с кровати, изящно повернулась, а затем засунула сигарету в его бесчувственные губы.

— Я думаю, что однажды курение вас убьет.

Сигарета выпала из рта на грудь. С мягким, дьявольским шумом, пропитанную спиртом одежду Теодора Горски объяло пламя. Через несколько секунд кровать превратилась в сплошное море огня.

Женщина, назвавшаяся Франтишкой, вышла из квартиры, не оборачиваясь, остановившись только, чтобы стереть свои отпечатки с дверной ручки. Когда она вышла из подъезда, начали тлеть шторы на окнах.

Уэйн Макомбер нетерпеливо ждал, когда черный самолет вырулит с залитой дождем взлетно-посадочной полосы и заедет в укрепленный закамуфлированный ангар. Как только оба двигателя выключились, он зашагал к начавшей открываться кабине.

Кевин Мартиндейл рысцой сбежал по трапу. За ним, как обычно, клином следовали двое телохранителей.

— Доброй утро, майор Макомбер, — весело сказал бывший президент США. — Надеюсь, вы не возражаете против незапланированного визита.

— Ваше право, сэр, — сказал Колотун, ухмыляясь в ответ. — Но если вы ожидали застигнуть нас за пинанием балды, то вам это не удалось. КПУ-один раскрыл ваш суперсекретный замысел, как только вы нажали клавишу «отправить» на вашем замечательном ноутбуке.

— Он действительно это сделал? — Спросил Мартиндейл, печально покачав головой. — Мне нужно будет действительно серьезно поговорить с нашим общим другом о его навязчивой привычке взламывать все, что видит. Влезать в секретные российские системы это одно, но влезать в чувствительные базы данных «Скайон» — совсем другое.

— Конечно, поговорите, — согласился Колотун. — Для всех так будет лучше. Вы помните хоть раз, чтобы он обращал внимание на какие-либо правила?

Мартиндейл усмехнулся, признавая это. За все годы, что он знал Патрика Маклэнэхэна, он никогда не видел, чтобы того держали в узде формальные протоколы или обычная житейская мудрость. Если этот бывший офицер ВВС решал, что что-то должно было быть сделано, он всегда просто прокатывался катком по любому сопротивлению, вне зависимости от того, чего это могло стоить его карьере и ему лично. Что, конечно, идеально подходило для различных секретных проектов Мартиндейла, когда тот входил в руководство страны и теперь, в «Скайон» тоже.

— Итак, что я могу для вас сделать? — Спросил Макомбер. — Или вы решили сообщить нам нечто? Например, что тренировки закончились, и начинается веселье?

— В смысле, боевая готовность? — Мартиндейл покачал головой. Сожалею, майор. Мы все еще в режиме ожидания, что полностью устраивает наших польских работодателей. И, честно говоря, я их не виню ни в коей мере. Кроме того, мы все еще не получили большей части самолетов. Так что давайте не будем спешить на войну, к которой мы не готовы и понадеемся, что Геннадий Грызлов даст нам время подготовиться.

— Вы думаете, он нам это даст?

Мартиндейл пожал плечами.

— Возможно. Русские сейчас ведут себя довольно тихо. Они уничтожили несколько боевиков, пытавшихся пересечь Днепр, и никто не взял их оккупационные силы за шкирку. Быть может, Грызлов и его командиры удовлетворены получением половины Украины и пока не голодны.

— Угу, верно, — сказал Колотун со скептическим выражением. — Все так и будет.

— Согласен, — сказал Мартиндейл с аналогичным выражением. — По моему личному мнению, только вопрос времени, когда русские увидят, что могут захватить еще, раз уж все идет так хорошо.

— Что же, если все накроется медным тазом, могу вас заверить, что наземные силы «Железного волка» полностью готовы, — ответил Макомбер.

— Я хотел бы убедиться в этом лично, если вы не возражаете, майор, — сказал бывший президент, смягчая свое выражение отработанной самоуничижительной улыбкой. — Тем из нас, кто занимается кабинетной работой, иногда нужно обрести уверенность, убедившись, что люди, находящиеся на острие атаки не такие амебы, как мы.

— Без вопросов, — ответил Макомбер, направившись к полноприводному внедорожнику «Tarpan Honker» польского производства, экспроприированному им на польской базе в Повидзе. Как только Марнтиндейл занял пассажирское сидение, он на высокой скорости вывел машину их защищенного ангара и направился через лес по грунтовой дороге, идущей вокруг аэродрома.

Дождь лил всю ночь, но теперь в массе темных облаков над головой начали появляться просветы, словно они начали расходиться.

— Но генерала Маклэнэхэна вы не встретите, — сказал Колотун, вглядываясь в забрызганное грязью лобовое стекло. — Я отправил КПУ-один на патрулирование примерно в тридцати километрах к северу отсюда. Я хочу убедиться, настолько этот хитровывернутый тепловой камуфляж эффективен в реальных условиях.

Мартиндейла это, похоже, взволновало.

— Вы отправили Кибернетическое пехотное устройство бродить за пределами периметра безопасности?

— Угу.

— Разве это не лишний риск? — Спросил Мартиндейл, нахмурившись. — Что, если КПУ увидят люди, которым не положено знать о них? Например, местное население?

Макомбер посмотрел на него.

— Ну, будет плохо. — Он пожал плечами. — Но не настолько плохо, как если окажется, что мы узнаем о том, что это тепло-адаптивное барахло работает не так, как предполагалось, когда будет уже слишком поздно. Например, когда на нас будет идти полная жопа российских солдат и танков.

— Но я хотел бы надеяться, что у вас готово оправдание на случай, если что-то пойдет не так, — сухо сказал Мартиндейл. — Я заверил президента Вилька и его кабинет, что эскадрилья «Железный волк» будет действовать так скрытно, как это только возможно.

— Расслабьтесь, — сказал Колотун, снова улыбнувшись. — Если какой-нибудь польский фермер поднимает крик о том, что видел, как по его полю топтался огромный робот, мы всегда можем сказать, что это были съемки фантастического фильма.

— Это может сработать, — сдался Мартиндейл с явной неохотой. Он поморщился. — Тем не менее, вы слишком полагаетесь на удачу, майор.

— Да, это чертовски верно, — спокойно признал Колотун. Он оскалился. — Но, опять же, господин президент, за это вы мне платите большие деньги.

— Уел, ничего не скажешь, — согласился Мартиндейл, печально покачав головой.

Грунтовая дорога сделала поворот и вошла в самый густой лес. Деревья росли так близко к ней, что казалось, что они ехали по зеленому туннелю.

Вдруг Макомбер ударил по тормозам. Он едва успели остановиться перед лежавшим поперек дороги бревном. Судя по всему, дерево было повалено во время вчерашней грозы.

Матерясь под нос, Колотун начал сдавать назад. И в ту же секунду остановился. Они был окружены появившимися словно из-под земли солдатами с мрачными лицами, в камуфляже и дополнительном барахле для маскировки, с автоматами М4, направленными на внедорожник.

Прежде, чем Макомбер и Мартиндейл успели что-либо сделать или даже сказать, один из них подошел ближе.

— Бах! — Сказал он, наведя на них автомат. — Вы оба мертвы.

— Это точно, Иэн, — сказал Колотун, улыбнувшись. — Мертвы, как и эта дверь и любая другая деталь этой чертовой машины, которая придет тебе в голову. Хорошая работа.

— Рад стараться, сэр, — ответил другой человек с улыбкой. Полоска белых зубов смотрелась странно на фоне коричневых, зеленых и черных пятен камуфляжной раскраски на лице. Он быстро отдал честь и дал знак своей группе.

Те быстро убрали бревно с дороги, освобождая проезд для «Тарпана».

— Кто это, черт его дери, был? — Требовательно спросил Мартиндейл, как только они отъехали.

— Капитан Иэн Шофилд, — ответил Колотун. — Я подобрал его в канадском Полку Специального Назначения в прошлом году. Он там с ума сходил от осознания того, что делать ему нечего — я имею в виду, в армии мирного времени.

— И что это было?

— Я назначил Шофилда командиром разведывательно-диверсионной группы глубокого проникновения, — сказал Макомбер и усмехнулся. — И, как видите, он очень и очень хорош.

— Вы знали, что он собирается устроить «диверсию» с нашим участием? — Требовательно спросил Мартиндейл.

— Нет, — запальчиво ответил Колотун. Он изумленно покачал головой. — Последнее, что я знал о нем и его ребятах, это то, что они работали далеко к северу отсюда, прикрывая КПУ-один. — Он посмотрел на седого исполнительного директора «Скайон». — Когда я говорил, что наземные силы «Железного волка» хороши, я имел в виду их.

— Они… Ну да, конечно, — согласился Мартиндейл. — Затем он тонко улыбнулся. — Я просто рад, что они были не настолько хороши, чтобы довести меня до инфаркта.

— Да, я боялся, — ответил Макомбер.

— Боялись? — Спросил Мартиндейл, поднимая бровь.

Колотун кивнул, снова улыбнувшись.

— Да, боялся. Так как генерал Маклэнэхэн постоянно занимает КПУ-один, у меня остается только один робот в запасе. Если бы мне пришлось задействовать его, чтобы сохранить вам жизнь, наша огневая мощь сократилась бы наполовину. Это было бы плохо.

— Знаете что, майор? — Сказал Мартиндейл с явным раздражением. — Вы еще один удивительно недисциплинированный сукин сын.

— Так точно, сэр, — радостно согласился Макомбер. — Именно за это…

— Я плачу вам большие деньги, — закончил за него экс-президент. Медленно, почти против воли, он слегка усмехнулся. — Ладно, майор, сдаюсь. Просто попытайтесь закончить эту экскурсию без новых сюрпризов, ладно?

— Стараюсь, как могу, — заверил его Макомбер. Он закрутил руль влево, поворачивая на другую грунтовку, идущую на запад. — Следующая станция ЦДУ.

— ЦДУ?

— Центр Дистанционного управления, — объяснил Макомбер. — Или высокотехнологичная игровая площадка Брэда Маклэнэхэна и его Воздушного цирка веселых юных авиаторов. Они в последнее время очень заняты, выясняя, как разбивать на симуляторе XF-111 и другие самолеты различными интересными и дорогими способами. Вместе с другими занимательными вещами, которые могут вас удивить, особенно после получения сметы из бухгалтерии.

— И что это означает, Колотун? — Сказал Мартиндейл, явно пытаясь понять, говорить ему сердито, раздраженно или просто недоумевающе. Макомбер просто улыбнулся.

Они подошли к большому утыканному антеннами зданию центра дистанционного управления и направились в главный зал. Остановившись у открытой двери, Макомбер молча кивнул Мартиндейлу входить и полюбоваться тем, что происходило внутри.

Никто из пилотов или штурманов, столпившихся в комнате, не заметил их. Они были слишком заняты, читая вводные по предстоящей операции на своих планшетах. На всех были темно-зеленые куртки, рубашки с воротником и черные галстуки-бабочки — все это смотрелось похожим на форму КВВС времен Второй Мировой войны. На шевронах эскадрильи была изображена металлически-серая голова робота-волка с горящими красными глазами на ярко-зеленом фоне.

Мартиндейл покачал головой, не в силах поверить.

Брэд Маклэнэхэн находился в центре событий, прорабатывая детали следующих учений.

— Сегодня утром мы собираемся отработать довольно хитрую схему по части противовоздушной обороны. Мы разработали ее вместе с капитаном Розек, а также полковником Павлом Каспереком, командиром 3-й тактической эскадрильи. Полковник Касперек и его ребята летают на F-16 «Файтинг Фалкон». Наш план нацелен на отработку совместных действий его истребителей и наших беспилотных и дистанционно-пилотируемых аппаратов. Мы будет отрабатывать действия против мощного и полноценного российского авиационного налета — включающего истребители-бомбардировщики Су-34, вооруженные передовыми ракетами «воздух-земля» и противорадарными ракетами, с прикрытием истребителями Су-35. И еще, быть может, парочкой неприятных сюрпризов, на усмотрение программы симулятора.

— Вы хотите снова нас всех условно убить, Брэд? — Жалобно спросил кто-то из пилотов.

Маклэнэхэн-младший усмехнулся.

— Не всех, Билл. Только тебя. Но я смотрю, ты не параноик, потому что на тебя у меня особые планы. — Остальные пилоты «Железного волка», включая того, о котором шла речь, рассмеялись.

— Операция назначена на 02.00, - продолжил Брэд. — После запуска симуляции мы получим новые сводки по погоде. Вероятно, она будет хреновой.

— То есть, темная ночь с грозой, — сказал один из штурманов «Железного волка».

— В яблочко, Джек, — согласился Брэд. Он посерьезнел. — Можете также ожидать помехи высокой интенсивности, так как русские попытаются заглушить радары польской ПВО к чертовой матери.

Поняв, что это все будет еще надолго, Макомбер кивком указал на выход. Мартиндейл кивнул без ясного выражения на лице.

Выйдя из центра дистанционного управления, Мартиндейл выпалил:

— Форма? — Он медленно покачал головой. — Брэд Маклэнэхэн одел моих летчиков в военную форму?

— Ага, — пожал Колотун массивными плечами. — Он говорит, что форма помогает ему сплотить группу. Как и то, что он их всех до посинения гоняет на симуляторах. Кроме того, они сейчас не сотрудники «Скайон». Они пилоты эскадрильи «Железный волк».

— А другие наши люди тоже носят форму вроде этой? — С сомнением сказал Мартиндейл.

— Вы имеете в виду вне боевой обстановки, где камуфляж имеет смысл? — Уточнил Макомбер. — Конечно, нет. Но, опять же, мои люди привыкли носить все, что помогает им не выделяться. Вплоть до тюрбанов, бород и теннисных туфель… Но одеваться красиво, как эти юные летчики-налетчики, они не станут без необходимости.

— Но это работает, как и говорит Брэд?

— Да. Да, это так, — кивнул Макомбер. — Я тоже сначала думал, что все это полная ерунда, что малыш просто захотел власть показать. Или что у него просто мозги набекрень. Но должен признать, что эта куча девочек-институток начинает складываться в боевую эскадрилью, которую вы и генерал Маклэнэхэн хотели иметь. Этим парням и девушкам пару дней назад вправили мозги на симуляторе. Теперь они действительно хотят справиться со всеми безумными сценариями, которые малыш на них вываливает.

Мартиндейл помолчал, переваривая все, что он услышал и увидел. Наконец, он посмотрел на крупного человека с очень серьезным выражением.

— Я тут кое-что подумал, майор.

— Сэр?

— Если то, что вы мне только что сказали о работе Брэда Маклэнэхэна с экипажами «Железного волка» правда, быть может, настало время перестать называть его малышом.

Теперь мысли Макомбера лихорадочно заметались. Наконец, он торжественно кивнул.

— Да, господин президент. Я тоже понял, что вы абсолютно правы.

Официанты сновали вокруг одетых в парадную форму офицеров, сидевших за длинным столом, накрытым белой скатертью в частном зале. Они ловко убрали со стола тарелки с остатками традиционных праздничных блюд — картофельных оладий с красной икрой, вареными яйцами и луком, креветок в оливковом масле с чесноком и перцем; котлет из телятины с перепелиными яйцами и огуречным салатом; говяжьей вырезки в вине с лесными грибами и жареной картошкой. Следом за ними появилась новая волна официантов, несущих подносы с десертами — парфе с фисташковым бизе и апельсинами; чизкейками самого аппетитного вида и горячими яблочными пирогами с корицей. Наконец, появилась еще большая группа официантов с бутылками вина, фирменного пива и водки.

Сидевшая во главе стола слева от Брэда Маклэнэхэна, капитан Надя Розек подождала, пока сотрудники ресторана закончат свою работу и уйдут, закрыв за собой двери. Затем она, улыбаясь, отодвинула стул и встала, только слегка пошатываясь. Она подняла бокал. — Друзья! Товарищи! Соратники! Do Eskadry Żelazny Wilk!

С ослепительными улыбками, все собравшиеся — офицеры связи из польского спецназа и персонал эскадрильи «Железный волк» — вскочили на ноги. Поляки были одеты в предписанной уставом форме, пилоты «Железного волка» — в куртки защитного цвета и рубашки с галстуками, но без шевронов с головой механического волка.

— За эскадрилью «Железный волк»! — Хором протянули они, повторяя тост. Они осушили бокалы и наполнили их заново. Этот торжественный ужин и последующие выходные в Варшаве были наградой за недели напряженной работы, долгие часы тренировок и строгий режим. Он ознаменовывал их переход в новое качество.

Ощутив теплую атмосферу, созданную вкусной едой, обильным питьем и подающим надежду товариществом, Брэд Маклэнэхэн повернулся к Наде, поднимая бокал.

— За Польшу! — Он пробежался в памяти по различным материалам, которые читал об этой стране. Поляки были гордым народом, и было важно учесть это. Затем, почти без запинки, нужная фраза сама собой всплыла в голове. — Za wolność naszą i waszą! — Сказал он, убедившись, что вспомнил правильно. — За вашу и нашу свободу!

Это был традиционный лозунг поляков, изгнанных со своей родины, которые сражались в качестве солдат, помогая освободить других по всему миру.

С одобрительным гулом поляки и их новые товарищи из эскадрильи «Железный волк» повторили тост и залпом выпили.

Надя просто засияла от восторга.

— Это было замечательно, — прошептала она, наклоняясь, чтобы поцеловать его в обе щеки. А затем, к удивлению и радости Брэда, она снова поцеловала его, но на этот раз в губы. Ее серо-голубые глаза озорно искрились.

У него перехватило дыхание.

Тосты следовали один за другим, вино, пиво и водка текли рекой. Поляки, похоже, были полны решимости сделать так, чтобы воспоминания запомнились их новыми товарищам из «Железного волка» по возвращении на базу в Повидзе надолго — как и похмелье.

Брэд, изучая выражение лица Нади, боролся за сохранение контроля над собой. Он старался ограничиваться глотками, а не опрокидывать рюмку за каждым тостом, объявляемым его людьми или поляками. Если ее мысли и чувства действительно двигались в том направлении, на которое он надеялся, он, безусловно, не хотел, чтобы этим вечером его можно было охарактеризовать как «напился до недееспособного состояния».

Праздник затянулся за полночь, когда измученные сотрудники ресторана, наконец, смогли выпроводить в общем нетрезвых и совершенно веселых гостей на холодный ночной воздух. Даже после этого смех и песни продолжали раздаваться какое-то время, эхом отражаясь от булыжной мостовой и барочных зданий рыночной площади. Наконец, сборище офицеров разошлось, громко прощаясь, яростно пожимая друг другу руки и обнимаясь — после чего отдельными группами и парами медленно разбрелись по сторонами, направляясь каждый в свою сторону по темным улицам исторического центра Варшавы.

К своей великой радости, Брэд пришел в себя, идя рядом с Надей Розек, приобняв ее за талию. Улыбаясь сама себе, она наклонилась к нему.

— Dobranoc, Надя! И вам тоже, мистер американец! Услышали они за спинами немного невнятный радостный голос. Все еще обнимаясь, они обернулись, увидев одного из польских офицеров, капитана Казимира Яника, с радостным видом тащившегося за ними.

— Ты куда, Казимир? — Спросила Надя.

— Да к подруге своей, — радостно пробормотал Яник. — Ее соседка по квартире стюардесса, и сейчас далеко — в Нью-Йорке, или Лондоне, или еще где. На много часов! Или даже дней! Разве это не повезло?

— Действительно, — согласилась Надя с улыбкой. — Что ж, доброй охоты, Казимир!

— Спасибо! — Глупо посмотрел на них молодой польский офицер. — А вы сами куда такой чудной ночью? Куда собираетесь?

— Думаю устроить мистеру Маклэнэхэну пешую экскурсию по Старому городу, — мягко сказала Надя. — Показать достопримечательности.

— Отличная идея! — Согласился Яник. — Доброй ночи! — Помахав им, он повернулся и пошел через площадь, напевая себе под нос.

— А куда мы на самом деле? — Тихо спросил Брэд, собравшись духом.

— Ну, у меня квартира в Старом городе, — сказала Надя с очаровательной улыбкой, от которой сердце забилось чаще. — То есть, судя по всему, туда.

— А соседка по квартире? — Спросил Брэд, у которого внезапно пересохло во рту. — Она в городе или где-то далеко?

Надя тихо рассмеялась.

— К счастью для тебя, — сказала она с озорной улыбкой, блестя глазами, — у меня нет никакой соседки.

Никто из них не заметил темно-синий фургон, стоявший с заведенным двигателем за площадью. Внутри темного салона сидели двое.

— Вон, — сказал один из них, толкнув второго и показывая пальцем в грязное лобовое стекло. — Вот, кто нам нужен.

Второй, немного щурясь, наклонился вперед, чтобы лучше рассмотреть, о ком идет речь. Он включил фонарик, направив луч на черно-белые фотографии, лежавшие у него на коленях, и кивнул.

— Ты прав. Это точно наша цель. — Он злобно улыбнулся, проверяя шприц в кармане. — Это будет легко. Мне почти совестно, что мне еще и оплатят это дело.

Первый фыркнул.

— Не сомневаюсь, — он потянулся вниз, переключая передачу. — Просто убедись, что не будет никакой суеты или тревоги. Босс хочет, чтобы подарочек доставили заказчику в целости и перевязанным розовой ленточкой.

Капитан Казимир Яник медленно приходил в себя, словно поднимаясь вверх из темного, бездонного колодца. Невидимые волны накатывали на него, беспорядочно сотрясая стены. Низкий, унылый рев заполонял все вокруг, становясь все громче. Голова ужасно болела.

Он с усилием раскрыл глаза. Нет, это была не темная яма, подумал он. Он сидел на скамейке в кузове крытого брезентом грузовика, наполненного другими людьми. Снаружи было темно, шел проливной дождь, но он мог видеть достаточно, чтобы понять, что грузовик, трясясь и качаясь, ехал по неровной проселочной дороге. Не было видно ничего, похожего на фонари или дома.

Что, черт возьми, происходит, подумал он? Последнее, что он помнил, это как пожелал доброй ночи Наде Розек и тому высокому широкоплечему американцу. Неужели он был настолько пьян, что не помнил, как забрался в этот грузовик и только потом потерял сознание? Или кто-то подобрал его с тротуара после того, как он отключился? Или это было каким-то розыгрышем со стороны ребят из части?

Яник присмотрелся к своей одежде. В затуманенном сознании возникло некое месиво темных и светлых пятен. Камуфляж, понял он, с трудом сосредотачиваясь. А что с повседневной формой, в которой он пришел в ресторан? Сколько он проявлялся в пьяной отключке?

Борясь со сковывающей сознание сонливостью, молодой капитан польского спецназа осмотрел шестерых мужчин, сидящих рядом с ним в кузове грузовика. Большинство из них были в камуфляже. Но, в отличие от него, они были вооружены, держа в руках карабины М-4 и другие оружие. Их внимательные глаза встретили его ничего не понимающий взгляд без особого выражения. Хуже всего, что он не мог узнать никого из них.

Господи, пробило сознание Яника. Кто все эти люди? Он приоткрыл рот, намереваясь спросить.

А потом сразу же закрыл его, увидев мрачное лицо человека, сидящего напротив него с автоматом, направленным прямо ему в грудь. Тот холодно кивнул. Молчи, сказал он одними губами.

Грузовик дернулся, сворачивая с разбитой проселочной дороги на городскую улицу. Здания были темны, горели всего несколько случайных уличных фонарей.

С тихим визгом тормозов, грузовик остановился.

— Выходи, — прорычал человек, направив на него автомат.

Яник повиновался, неловко выбравшись из кузова. Остальные сделали то же самое, выстроившись рядом. Дождь лил, как из ведра, заполняя водой разбитый тротуар. В одном из домов скрипнула дверь, и на улицу вывалились еще несколько человек.

Новоприбывшие были в гражданской одежде темных цветов и вооружены до зубов — большинство российским стрелковым оружием. Их главный, худой, жилистый человек с отвратительно обезображенным шрамами лицом, со знанием дела держал в руках автомат АК-74М. Изо всех сил борясь с серой дымкой перед глазами, Яник присмотрелся к нему. Его глаза были пусты, подумал он, ощутив еще больший страз. Никаких эмоций, ни страха, ни гнева… Вообще ничего человеческого. Просто холодный, безжалостный расчет.

Смерть, с ужасом подумал Казимир Яник. Я встретил саму смерть.

Несмотря на темноту и проливной дождь, Федир Кравченко увидел, как молодой офицер польского спецназа побледнел. Он кивнул своим людям, стоявшим за спиной пленного. Те молча расстелили на мокром асфальте брезент и расступились.

Кравченко поднял АК-74. Он увидел, как глаза пленного расширились, и снова кивнул.

— Примите мои извинения, капитан, — тихо сказал он по-польски. — Но ваша несчастная судьба послужит великой цели, как вашей стране, так и моей.

— Нет, стойте! — Запинаясь, произнес Яник, поднимая руки.

Кравченко дважды выстрелил в него, в живот и грудь.

Поляк упал на землю. Он умер в считанные секунды.

— Заверните его в брезент, — сказал украинец своим людям. — И берете его. — Он посмотрел на часы. У них было полчаса на то, чтобы преодолеть десять километров до точки, где их ждали Литвин и остальная группа. Более, чем достаточно, подумал он, особенно в такую погоду, которая, похоже, убедила русских держаться поближе к существующими контрольно-пропускным пунктами и укреплениям.

Павло Литвин присел у ржавого металлического забора. Обтянутый новой колючей проволокой, забор простирался в промокшую местность в обе стороны насколько хватало глаз. Когда русские захватили этот старый украинский аэродром и начали использовать его как базу для своих самолетов, они должны были укрепить оборону. Но если они это и сделали, то нововведения были совершенно не очевидны. Он нахмурился.

— Проблемы? — Прошептал Кравченко.

Литвин пожал плечами.

— Эти русские ублюдки не глупы. Наверное, они замкнули проволоку в сеть. Это значит, что они узнают о том, что мы идем, как только мы сделаем первый же разрез.

— Да, так и будет, — согласился Кравченко. Он посмотрел на крупного человека. — Ты знаешь план.

— План я знаю, — согласился верзила. — Но только похоже, что нам пришлось пройти столько всего, только чтобы потерпеть неудачу в самом конце.

Тонкая улыбка с намеком на юмор мелькнула на изувеченном лице Кравченко.

— Ну, Павло, в этом случае, наш план пойдет в унитаз. — Он похлопал Литвина по плечу. — Таким образом, лезь через чертов забор и вперед!

Ворча под нос, крупный человек начал работать кусачками, быстро нарезая широкий проем в ржавом заборе вокруг аэродрома. Не последовало никаких звуковых сигналов, однако на всех сооружениях за летным полем начали загораться огни, освещая ангары, укрытия самолетов и огневые точки из мешков с песком.

Кравченко повернулся к партизанам, пригнувшимся за его спиной.

— Вперед, вперед!

Они молча вскочили на ноги и рванулись в проем. Украинский майор и его крупногабаритный приближенный шли прямо за нами, а следом за ними еще четыре человека тащили брезент с телом капитана польского спецназа.

Оказавшись за забором, Кравченко жестами указал группе рассеяться по высокой промокшей от дождя траве. Павло Литвин повел одну группу направо. Люди, несшие тело Яника, направились за ним.

Кравченко повел остальных влево. Помимо стрелков, его группа включала двоих человек, оставлявших расчет 84-мм безоткатного орудия «Карл Густав». Один нес сам гранатомет, второй тащил ранец с двумя фугасными и двумя кумулятивными выстрелами.

Над аэродромом разнеслось стакатто автоматического огня. Люди Литвина открыли огонь по российским часовыми у диспетчерской и ангаров с большого расстояния. Они стреляли короткими очередями и рывками бросали на новые позиции до того, как превосходящие числом и огневой мощью часовые могли сосредоточиться на них.

Группа Кравченко залегла в мокрую траву у края длинной бетонной полосы. Они находились примерно в трехстах метрах от двух свежесооруженных укрытий для самолетов. Кравченко подался вперед, чтобы лучше рассмотреть их в прибор ночного видения. Эти временные укрытия не предназначались для защиты от вражеских авиаударов. Построенные из легких металлических и кевларовых конструкций, они давали некоторую защиту от осколков и малокалиберных пушек. Хотя на самом деле они предназначались для того, чтобы группы наземного обслуживания могли выполнять свою работу в любых погодных условиях.

Как сегодня, в этот проливной дождь, подумал украинец, обнажая зубы в хищной улыбке. Судя по яркости света, исходящего из обоих укрытий, российские наземные группы были заняты подготовкой двух штурмовиков Су-25СМ к запланированному на завтра патрулированию над так называемой Зоной защиты.

Он повернулся к расчету «Карла Густава».

— Заряжайте противотанковый. Цель правое укрытие.

Заряжающий кивнул, доставая из ранца один из двух кумулятивных выстрелов. Он просунул выстрел в казенник безоткатного орудия и взвел его. Гранатометчик поднял орудие, направив на стоянку.

— Огонь! — Прошипел Кравченко.

ФФФВШШШУУУУХХХХ!

Граната вылетела из «Карла Густава» с ослепительной вспышкой и струей огня из казенной части гранатомета, преодолевая почти три сотни метров в секунду. Она ударила прямо в одно из укрытий, пройдя через кевларовую обшивку как раскаленный добела нож сквозь масло, и взорвалась. Взрыв и осколки превратили фюзеляж Су-25 в горящий остов. Спустя несколько мгновений взорвались топливо, 30-мм снаряды и ракеты, подготовленные для установки на самолет, разлетаясь во все стороны по бетонной стоянке.

— Уходим! — Крикнул Кравченко группе. Они вскочили и направились к дыре в заборе. Затем он вытащил свисток и дал серию коротких резких сигналов, передавая тот же приказ группе Литвина.

Внезапно справа от партизан взлетели комья земли и травы, начав перемещаться влево — охрана около диспетчерской вышки открыли огонь из ручного пулемета. Русские, наконец, проснулись, подумал Кравченко. Вовремя. Но, учитывая дальность и проливной дождь, было почти невозможно попасть в них.

Тем не менее, пули начали подбираться достаточно близко, чтобы сделать следующую часть плана правдоподобной.

— Брось гранатомет, — сказал он расчету «Карла Густава». — Гранаты оставьте.

Стрелок неохотно кивнул, бросив тяжелую трубу в сторону, в высокую траву, чтобы русские обнаружили его позже.

Когда они собрались за забором, Кравченко посмотрел на Литвина. Как обычно, крупный человек шел последним.

— Кто-нибудь ранен, Павло? — Спросил он.

— Никого, — ответил Литвин.

— Кроме, я полагаю, капитана Яника, — поправил его Кравченко с кривой ухмылкой.

— Кроме него, — сухо признал верзила. — Мы бросили его тело рядом с местом, откуда открыли огонь по часовым.

Улыбка Кравченко стала несколько искренней.

— Очень хорошо. Я уверен, что русские найдут подсказку в кармане своей добычи… Исчерпывающей.

Используя дождевик в качестве импровизированной палатки, чтобы скрыть луч фонарика, капитан спецназа Тимур Пелевин осмотрел окровавленный клочок бумаги, найденный на теле террориста, погибшего при нападении на аэродром в Конотопе несколько часов назад. Помимо найденного безоткатного орудия шведского производства, это было одна из улик, найденная поднятым по тревоге гарнизоном на месте боя. Товарищи погибшего, судя по всему, сняли остальное перед уходом. Шевеля губами, капитан, запинаясь, переводил надпись латиницей в более привычную ему кириллицу.

— Зеленая улица семь, — пробормотал он.

Он выключил фонарик, подождал несколько секунд, чтобы глаза привыкли к темноте и снял накидку. Двое его старших лейтенантов присели рядом, ожидая распоряжений.

— Похоже, что разведка ВВС на этот раз сработала как надо, — сказал он им, указывая на темную улицу. — Наша цель — четвертый дом справа.

Они посмотрели туда, куда он указывал. Даже несмотря на дождь, они смогли разглядеть небольшое отдельно стоящее здание с низкой крышей. Как и остальные дома на этой маленькой улице, дом стоял на небольшом садовом участке рядом с грязным сараем для хранения инструментов и прочего.

— Нужно ударить по убежищу террористов быстро и жестко, — подчеркнул Пелевин. — Если они еще не поняли, что их убитый попал в наши руки, мы могли бы застать их там.

Один из лейтенантов поднял бровь.

— А если террористы расставили там мины?

— Тогда это будет очень плохой день для Пелевинской бабы, — проворчал капитан. — Ты первый, Юрий.

Лейтенант тонко улыбнулся.

— В таком случае, беру свои слова обратно.

— Поздно, — сказал ему Пелевин. — Но не переживай, я буду рядом. — Он взглянул на часы со светящимися стрелками. — Выводите людей на позиции, джентльмены. У вас пять минут.

Тихо и осторожно, хорошо подготовленные российские спецназовцы охватили темный дом со всех сторон, двигаясь по небольшим огородами и перелезая через ветхие заборы. Они двигались парами, один постоянно прикрывал другого, пока тот двигался.

Еще до истечения назначенных Пелевиным пяти минут он и его люди были готовы. Штурмовые группы расположились у переднего и заднего выхода, снайперы взяли под наблюдение окна.

Капитан глубоко вздохнул и плавно выдохнул, замедляя бешено колотящийся пульс. Он нажал кнопку рации.

— Один. Два. Три. Vkhodi! — Приказал он.

Один из спецназовцев выбил дверь кувалдой и отпрянул, позволяя другим бросить в проем светошумовые гранаты. Еще до того как прошли шум в ушах и головокружительный калейдоскоп вспышек в глазах прошли, российские спецназовцы ворвались в дом с оружием наготове.

Дом был пуст.

Нахмурившись, Пелевин начал ждать, пока его люди обыщут ящики и шкафы. Пока что все указывало на то, что те, кто проживал в этом доме, бросили его в страшной спешке. На кухне осталась грязная посуда с остатками еды. Чемоданы, собранные наполовину. Неубранные кровати, грязные следы на полу. Но никакого оружия. И, что еще хуже, никаких бумаг или других документов, которые позволили бы опознать террористов.

— Капитан! — Крикнул один из его людей со двора. — Вам нужно взглянуть на это!

Несколько минут спустя, Пелевин оказался в тускло освещенном погребе прямо под домом. Стены были выложены шлакоблоками, но пол был земляным. Сделан он был явно для хранения овощей, подумал он. Но теперь это было нечто совершенно иное.

Это был склад оружия.

У дальней стены стояли несколько автоматов. Он взял один и осмотрел. Это был американский карабин М4А1. Другие тоже. В открытом ящике находились магазины к ним и патроны калибром 5,56. Другие ящики были полны гранат различных типов, в том числе польских RGZ-89. В углу под камуфляжной сеткой он обнаружил полевую рацию SINCGARS американского производства.

Снова сильно нахмурившись, Пелевин повернулся к лестнице. Это было выше его уровня знаний. Нужно было вызывать следственную группу ГРУ. Возможно, они смогут определить, откуда террористы добыли всю эту передовую военную технику.

Но что-то блеснуло на земляном полу и привлекло его внимание. Он опустился на колени. Кто-то уронил пластиковую карточку, наполовину втоптав ее в землю грязным ботинком.

Офицер спецназа осторожно поднял карту с земли и внимательно рассмотрел ее под светом фонарика. Это было некое удостоверение. И лицо на фотографии было ему знакомым. Он резко выдохнул от удивления, вспомнив, где видел этого человека.

Покрывшись потом, Пелевин взглянул на имя и звание, указанные на карточке.

Матерь божья, подумал он, бледнея. Террорист, убитый при нападении на занятый российскими силами конотопский аэродром, был капитаном самого элитного подразделения специального назначения Польши?

Все еще в шоке, Пелевин вскарабкался по лестнице и схватил своего радиста.

— Соедини меня с генералом Зарубиным! Сейчас же! Скажи, что это срочно!

Сергей Тарзаров вошел в кабинет президента Геннадия Грызлова все той же неторопливой походкой, хорошо служившей ему в течение десятилетий, проведенных на верхних эшелонах российской власти. Долгий опыт научил его важности невозмутимого внешнего вида перед лицом любого кризиса. Его почти противоестественное спокойствие было испытанным средством ободрения подчиненных, успокоения начальства, и нервирования врагов.

Однако внутри, в своем усталом разуме, куда никто не мог проникнуть, Тарзаров ощущал себя толстым упитанным кроликом, внезапно приглашенным на обед с голодным тигром. Новости о теракте на авиабазе в Конотопе, судя по всему, грозили спровоцировать Геннадия Грызлова на еще одну разрушительную волну ярости, которые Тарзаров находил одновременно ужасными и утомительными. Всех знавших этого молодого человека за фасадом внешнего блеска и харизмы, эти истерики, достойные избалованного двухлетнего испорченного ребенка, сводили с ума. И, конечно же, выбирали у начальника его штаба все запасы терпения.

Он остановился у дверей. Иван Уланов, личный секретарь президента, имел осунувшийся вид и мутный взгляд, но не более того. Это был добрый знак, подумал Тарзаров. В не столь отдаленном прошлом, Грызлов имел обыкновение физически изливать гнев на беззащитных подчиненных — иногда вынуждая их обращаться в закрытие частные медицинские клиники для неотложной помощи.

— Вас ожидают немедленно, сэр, — устало сказал Уланов. — Президента только что проинформировал за защищенной линии генерал Зарубин.

Тарзаров кивнул. Он уже видел сводку по доказательствам, обнаруженным подразделением спецназа, приданным мотострелковой бригаде Зарубина. Его все еще поражал, что поляки оказались настолько глупы, чтобы прямо напасть на Россию, не говоря уже о том, чтобы попасться с поличным. И все же обличительные факты не оставляли никакого другого реального объяснения. Возможно, Петр Вильк не был настолько умен, насколько казался. Или же, находился в большей панике от российской оккупации восточной Украины, чем кто-либо догадывался. Тарзаров поднял бровь.

— И что же с мебелью в кабинете президента?

— Пока что все в порядке, — сказал с кривой улыбкой Уланов.

Тарзаров подавил внезапное, шедшее в полный разрез с его характером желание присвистнуть от удивления. На мгновение он подумал, что не знает, что его беспокоило больше — нетипичная демонстрация Грызловым самоконтроля или возможность того, что тот просто ждал подходящей аудитории для нового концерта.

Все еще озадаченный, он вошел в кабинет.

Грызлов поднялся из-за стола и коротко кивнул.

— Доброе утро, Сергей. Садитесь.

Тарзаров сделал, как ему было сказано, осторожно опустившись в кресло напротив президента[40].

— Да, господин президент?

— Вы должны организовать встречу совета безопасности в полном составе, — сказал Грызлов. — Сегодня в полдень.

— С целью обсудить обнаруженное нашими силами в Конотопе? — Уточнил Тарзаров.

— Вам когда-нибудь надоест пользоваться такими сухими бюрократическими эвфемизмами, Сергей? — Спросил президент с тонкой улыбкой без всякого ощущения юмора. — Давайте говорить прямо и по существу. Наш совет национальной безопасности должен собраться, чтобы определить ответ на четкое, прямое и неопровержимое доказательство предательской агрессии Польши простив нашей Родины и ее граждан. Обсуждать что-либо еще не будет никакой нужды. И желания.

Тарзаров кивнул, признавая его точку зрения.

— Да, господин президент, — он посмотрел на электронные часы на столе Грызлова. — Мне нужно время, чтобы захваченное орудие и документы польского спецназа доставили сюда для более тщательного изучения.

Грызлов покачал головой.

— В этом также нет необходимости, — поджал он плечами. — Или, если на то пошло, нет возможности. Я уже избавился от этих доказательств.

Тарзаров выпрямился, будучи застигнут врасплох.

— Что?

Грызлов улыбнулся.

— Неужели все-таки лед тронулся? — Усмехнулся он. — Не волнуйтесь, Сергей. Я не спустил эти винтовки и документы в унитаз и не сжег все это. Я просто отправил доказательства туда, где они смогут нанести нашим врагам наибольший ущерб.

Тарзаров медленно выдохнул. Возможно, президент России обнаружил, что мог приводить своих подчиненных в ступор юмором с той же эффективностью, что и своими граничащими с умственной неполноценностью приступами ярости? Возможно, устало подумал он. Откинувшись на спинку кресла, он попытался придать себе более расслабленный вид.

— Могу я спросить, куда именно, господин президент?

— В Женеву, — просто ответил Грызлов.

Резиденция ООН в Женеве, Дворец Наций, была известна открывавшимися видами на Женевское озеро и заснеженные пики французских Альп, язвительно подумала министр иностранных дел Дарья Титенева. К сожалению, эти захватывающие виды предназначались только для туристов. Работа дипломатов была привязана к набору душных кабинетов и конференц-залов.

В переговорах этим утром с миниатюрной американской госсекретарем Карен Грейсон ничего особенного не было. Вместе с соответствующими помощниками, а также наблюдателями от Польши и других стран НАТО, они собрались в зале совета дворца. Расшитые золотом шторы занавешивали окна во всю стену, оставляя ее в зале, который зеленый ковер, зеленые кожаные кресла и белые мраморные стены давили на нее, делая это место похожим на кабинет директора перегруженного похоронного бюро, чем на место проведения серьезных переговоров. Золотые и светло-коричные фрески, демонстрировавший якобы прогресс человечества через технологии, здоровье, свободу и мир не могли разрядить обстановку. Еще одна замечательная ирония заключалась в том, что эти фрески, выполненные каталонским художником Хосе Марией Сертом, были переданы предшественнице ООН, Лице Наций, жестоко ею нелюбимым испанским правительством в мае 1936, всего за несколько недель до того, как испанская гражданская война разорвала Испанию на части.

Возможно, холодно подумала она, была правда в старой поговорке, что дипломатические встречи начинались тогда, когда подлинные мир и справедливость намеревались умереть.

По крайней мере, на данный момент Титенева и ее американская коллега были заняты процессом убийства в относительно приватной обстановке. Галерея на втором этаже с видом на зал была закрыта. Ни одна из сторон, участвовавших в переговорах, ни была готова делать детали достоянием общественности.

То есть, до этого момента, подумала она, прочитав короткий шифрованный текст на своем планшете. Повернувшись к своему ближайшему помощнику, она прошептала:

— Пора, Миша.

Тот кивнул, незаметно поднялся и тихо вышел.

Титенева откинулась, делая вид, что внимательно слушает американского госсекретаря. Миниатюрная женщина пустилась в очередную серию жалких заявлений на тему непричастности ее страны или НАТО к террористическим атакам, направленным против России и ее интересов. Судя по болезненному выражению старшего представителя Польши, министра иностранных дел Анджея Ванека, он находил речь Грейсон столь же наивной и от этого чувствовал себя столь же неловко.

Как и должно, холодно подумала Титенева.

— Как вы все знаете, президент Барбо дала мне указание передать ее глубокие соболезнования по поводу гибели русских людей, — сказал американский госсекретарь. — Такие акты терроризма искренне осуждаются и всегда должны искренне осуждаться любой цивилизованной нацией.

Господи, подумала Титенева. Эта так называемая дипломат действительно пыталась выразить свою искренность, проговаривая каждое слово медленно и четко, словно ее слушатели были глухими или умственно-отсталыми детьми? Была ли она на самом деле настолько глупа? Или настолько неопытна?

— По этой причине мое правительство вновь выражает абсолютную уверенность в том, что ни мы, ни какое-либо союзное нам правительство каким-либо образом поддерживали тех, кто совершил эти нападения, — продолжила Грейсон. — Мы выражаем твердую приверженность этому мнению, несмотря на столь же твердое и последовательное осуждение незаконной российской оккупации восточной Украины…

Внезапное взволнованное движение и шум из галереи посетителей над ними заставил Карен Грейсон резко со смущением остановиться на гребне риторической волны. Она в явном ошеломлении повернулась, увидев целую толпу журналистов и корреспондентов, вливающуюся на галерею.

— Что такое?… — Начала она, поспешно выключая микрофон и наклонилась, отчаянно шепча что-то одному из своих помощников.

Дарья Титенева с усилием заставила себя воздержаться от триумфальной улыбки. Она поднялась со своего места и поправила собственный микрофон.

— Прошу прощения, госпожа государственный секретарь, — мягко сказала она. — Я очень сожалею о том, что оказалось необходимо нарушить обычный протокол, но я только что получила из Москвы известия, которые не могут и не должны храниться в тайне от тех, кто действительно заинтересован в мире! — Она махнула рукой в сторону галереи. — Именно по этой и только по этой причине, Россия пригласила представителей международных средств массовой информации быть мне свидетелями.

Когда загорелись лампы операторов, заливая зал своим светом, Титенева махнула рукой в сторону больших бронзовых дверей, уже начавших открываться. Она повысила голос, привлекая внимание американки.

— Уже много дней наши американские друзья и их польские… марионетки… опровергали причастность к нападениями на наши страну и наших людей. Уже много дней они заявляли о своей невиновности и заверяли нас в доброй воле по отношению к России. — Ее лицо закалилось. — Уже много дней они лгали всем нам.

Потрясенная Карен Грейсон вскочила на ноги, уставившись с кроткой угодливостью, которая, как она, очевидно, думала, соответствовала ее новой роли дипломата. — Это не верно, госпожа министр иностранных дел, — отрезала она. — Мое правительство говорило правду. И ничего, кроме правды!

Титенева тонко улыбнулась. Она пожала плечами, словно готовая с барской щедростью пойти на компромисс.

— Возможно, — сказала она, пряча кинжал в ножны. — Но тогда вы, американцы, также были обмануты. Обмануты теми, кто провозгласил себя вашими друзьями и преданными союзниками. Глупым и агрессивным правительством Польши!

В зал вошли несколько сотрудников российского посольства, несущие открытые ящики, полные автоматов и другого оружия. Шум на галерее усилился экспоненциально, журналисты и операторы подались через перила, чтобы лучше все рассмотреть, непрерывно и искренне повествуя всему миру о том, что они видели.

— Вчера вечером, террористы атаковали российских солдат и летчиков на Украине, — продолжила Титенева. — Эти преступники намеревались сорвать обыденные полеты, которые доказали важное значение для обеспечения мира и безопасности в нашей Зоне Охраны. Но их подлая атака была успешно отбита! И, в результате этого, мужчины и женщины из наших храбрых вооруженных силы смогли впервые получить доказательства связей этих убийц и террористов с иностранным государством.

Американская госсекретарь опять попыталась что-то вставить, но Дарья Титенева снова оборвала ее.

— В этом не может быть никаких сомнений! Ничего, чему нельзя не поверить. В ящиках, которые вы видите, находится оружие и военное имущество американского производства. Оружие и имущество, проданное Польше — якобы для использования ее так называемыми Силами специального назначения. Вместо этого, это вооружение было передано террористам, использовавшим его, чтобы убивать невиновных, русских и русскоязычных украинцев.

Шум, исходивший от собравшихся на галерее репортеров, усилился еще больше, заглушая речь обычной громкости.

Титенева терпеливо подождала, пока шум немного спадет, прежде, чем продолжить. — То, что безумные лидеры в Варшаве сделали это, уже достаточно серьезно, — жестко сказала она. — Поставки вооружений террористам являются актом войны. — Она покачала головой. — Но это еще не все, что сделали против России эти безрассудные личности.

В зале снова начало становиться тихо, словно ее слова подавляли все другие звуки.

— Вчера вечером, наши героические солдаты смогли уничтожить человека, возглавлявшего этих подлых террористов, — холодно и спокойно сказала она. — Он не был украинцем. Он не был чеченцем, — сказала она медленно и четко, вполоборота к батарее наведенных на нее камер. Они ловили каждое ее слово. Идеально. — Убитым был Казимир Яник, офицер самого элитного спецподразделения Польши — подразделения, которое может похвастаться своей способностью наносить смертоносные удары далеко за пределами границ Польши. Этот факт может свидетельствовать только об одном. И это неоспоримо. Правительство Польши ведет тайную, секретную войну против моей страны — агрессивную войну, в нарушение всех норм международного права и всех международных норм.

Настолько прямое заявление выбило из толпы репортеров последние остатки приличий. Они принялись кричать во все горло, так, что было невозможно даже разобрать их вопросы, не говоря уже о том, чтобы на них ответить.

Дарья Титенева лишь улыбнулась, ожидая, пока галдеж стихнет, и она сможет продолжить.

К ее удивлению, министр иностранных дел Польши казался искренне потрясенным ее заявлениями. Она не думала, что Анджей Ванек является хорошим актером. Может быть, подумала Титенева, его и держали в неведении относительно того, что происходит на Украине. Конечно, она была совершенно уверена, что Геннадий Грызлов скрыл бы от нее многие их собственных темных дел Москвы, если бы счел это нужным.

Например, те вопросы, вдруг подумала она, которые лучше было не задавать. Например то, откуда такое количество настолько убедительных доказательств вдруг упало в руки российским спецслужбам, явно было не той линией, которую стоило развивать.

Однако министр иностранных дел России снова встало прямо, подождав секунду. Оглашая приговоры, подумала она, не следовало напрягать голос.

— По всем нормам международного права, моя страна имеет полное оправдание на то, чтобы немедленно объявить Польше войну, — она улыбнулась в резко наступившей ошеломительной тишине, чтобы подчеркнуть сто, что ей предстояло сказать дальше. — Но мы не станем этого делать. Россия заинтересована только в мире. В отличие от тех, кто жестоко атаковал нас, мы не приемлем насилия ради насилия. Но, тем не менее, мы не дураки и не слабаки. Против нас совершено преступление — преступление, факт совершения которого взывает к справедливости и возмездию.

Она повернулась непосредственно к польскому министру иностранных дел, действуя так, словно на американцев и дипломатов из других стран НАТО можно было не обращать внимания.

— Соответственно, мое правительство поручило мне передать президенту Польши Петру Вильку и членам его кабинета ультиматум следующего содержания. Во-первых, Польша должна немедленно прекратить все нападения на российские войска и сферу российских интересов — как в Зоне Охраны, так и в самой России. Во-вторых, Польша должна передать всех террористов и их польских советников и командиров моей стране для суда в соответствии с российским законодательством. В-третьих, все боевые самолеты ВВС Польши должны быть немедленно прекратить полеты и оставаться на земле до завершения кризиса в соответствии с требованиями российского правительства. Чтобы убедиться в этом, мы требуем, чтобы критически важные системы двигателей и вооружения были сняты с самолетов и храниться в соответствии с международными нормами. В-четвертых, то же самое касается всех элементов ПВО Польши — в том числе радаров и зенитных ракетных комплексов. В-пятых, все подразделения сухопутных войск Польши должны оставаться на существующих базах опять таки, под международным контролем. Все меры по мобилизации, включая объявленный президентом Вильком призыв резервистов, должны быть отменены. И в-шестых, Польша должна выплатить репарации за каждого русского, солдата или гражданского, погибшего в этих террористических атаках. Она также должна компенсировать моей стране стоимость всей уничтоженной или поврежденной в этих нападениях военной техники.

На несколько долгих моментов в зале повисла напряженная, почти перебивающая дыхание тишина.

Наконец, Анджей Ванек поднялся на ноги. Его длинное и постное лицо профессионального юриста было белым, как снег.

— Я не буду обсуждать и пытаться опровергнуть эти грязные выдумки и прямую клевету, — хрипло сказал он. — Тем не менее, я ощущаю обязанность перед моим правительством и моей любимой и уважаемой страны, задать вопрос: как долго мы можем уделить рассмотрению этих возмутительных требований, содержащихся в этом абсурдном ультиматуме?

— У вас есть пять дней, — сказала ему Титенева. — Пять дней на то, чтобы полностью выполнить все наши требования.

— А если мы откажемся? — Мрачно спросил Ванек.

— Тогда Россия будет вынуждена использовать более жесткие меры, — сказала она с аналогичной мрачностью. — Меры, которые обеспечат прочный мир во всем регионе. Мира, который в полной мере обеспечить безопасность России на многие десятилетия.

— Вы не можете всерьез рассчитывать на принятие подобных требований, — сказала президент Стейси Энн Барбо своему российскому коллеге. — Вы требуете от поляков снять все оружие, и рассчитывать, что вы не воспользуетесь этой слабостью. Ни одно суверенное государство в мире не примет подобных требований. — Она подалась вперед. — Послушайте, господин президент, я полностью понимаю ваш гнев в связи с тем, что случилось на Украине, но я уверена, что мы можем выработать более реалистичный набор предпосылок для переговоров по урегулированию этого бардака. Вы, что я прошу, это чтобы ваши и мои люди сели вместе с поляками, чтобы разобраться в ситуации без дальнейшего насилия.

— Вы не поняли цели моего звонка, — возразил Грызлов. — Я делаю чисто дипломатический жест вежливости, информируя вас о намерениях моего правительства. Не более того. — Выражение его лица было ледяным. — На данный момент я готов допустить, что вы, американцы, действительно не знали о польском заговоре против нас, что вы просто было обмануты подлым дьявольским планом, порожденным фашистской кликой в Варшаве. Но если вы хотите, чтобы я продолжил придерживаться этой точки зрения, является ли она фактом или фантастическим допущением, вы должны остаться в стороне.

Барбо моргнула, но ее глаза сузились от неожиданности и гнева.

— Президент Грызлов, я говорю вам…

— Здесь нечего обсуждать, — решительно сказал Грызлов. — Польша будет наказана за акт агрессии против моей страны. Если вы выберете сторону Польши, вы признаете свою поддержку терроризма — и это будет то, что весь мир увидит и поймет. Подумайте над этим, госпожа президент. Очень хорошо подумайте. — Он дал знак одним пальцем кому-то за кадром. Экран в оперативном центре потемнел — русские отключили связь.

— Да, хорошо поговорили, — пробормотал Эдвард Рош, советник по национальной безопасности.

— Блядь! — Прорычала Барбо. — О чем, черт его дери, этот сукин сын Вильк думал? Дирижировать террористическими актами против русских? Используя собственных солдат? Господи! Он что, действительно думал, что может пнуть кого-то настолько контуженного, как Грызлов и спокойно уйти?

— Президент Вильк заверил нас, что его правительство не делало ничего подобного, — отметил Томас Торри. Директор ЦРУ выглядел обеспокоенным. — Поляки все еще разбираются в том, как именно это оружие и капитан Яник оказались на Украине, но они достаточно точно уверены, что оружие было подброшено — вероятно, самими русскими. И что Яник был похищен посреди улицы в Варшаве, а затем убит.

— О господи! Какие сказки венского леса! — Стейси Энн Барбо была готова взорваться. — Конечно, эту историю Вильк и попытается впарить… И кто-то, настолько же тупой, как куча троглодитов из числа правых в это поверит. — Она повернулась к генералу Спеллингу. — Как же они объясняют те спутниковые снимки, которые русские предоставили нам? На которых показаны те трах-бабах учения в этой, Помо-как-его там?

Председатель Объединенного комитета начальников штабов нахмурился.

— Я говорил об этом с министром обороны Гереком, госпожа президент. Он настаивает на том, что маневры на полигоне Дравско-Поморске были строго локальны и носили оборонительный характер.

— Какие подразделения польских вооруженных сил принимали в них участие? — Спросил Рош. — Я изучал эти снимки, и могу сказать, что поляки не имеют в своем арсенале вооружений, способных нанести такой ущерб с такой точностью.

— Герек заявил, что к учениям были привлечены силы специального назначения Польши, — с некоторыми колебаниями сказал Спеллинг.

— Какие именно? Были ли среди них базирующиеся в Повидзе? — Поинтересовался Рош. Его глаза сузились. — Не поэтому ли они усилили на этой базе режим секретности?

— Что? — Напряглась Барбо. — О чем вы говорите?

— Мы получили некоторые сведения о значительном усилении мер безопасности на базе ВВС Польши около Повидза, в центральной Польше, — ответил Торри.

— Там базируется польская 7-я эскадрилья специального назначения, — добавил Рош.

— И?

Рош скривился.

— Ну, это вертолетная часть, предназначенная для заброски разведывательно-диверсионных групп в тыл противника…

Барбо с отвращением покачала головой.

— Господи. Грызлов был прав. Эти варшавские ублюдки врали нам с самого начала. Другого объяснения нет. И секретные учения спецназа, и покупка бомбардировщиков дальнего действия XF-111 — поляки готовились к войне с Россией. Но, быть может, эту войну они планировали начать сами!

— Я полагаю, нам не стоит торопиться с выводами, госпожа президент, — сказал Спеллинг. — Я знаю Петра Вилька уже давно. Он не сумасшедший. И не самоубийца. — Он окинул собравшихся взглядом. — Самое главное сейчас — это найти способ сдержать Грызлова, чтобы не дать ситуации взорваться в полномасштабный конфликт и дать больше времени для расследования и переговоров.

— И что же вы предлагаете, генерал? — Спросила Барбо.

— Направить в Польшу войска и самолеты, — сказал председатель Объединенного комитета начальников штабов. — Даже обозначение нашего присутствия может убедить русских отступить, по крайней мере, временно.

— Вкупе с гарантией международного расследования этих терактов, — согласился Томас Торри. — Согласие на совместное расследование ЦРУ и СВР будет той костью Грызлову, которая может понадобиться ему, чтобы сохранить лицо внутри страны и в то же время убедиться, что мы разберемся в том, что случилось на Украине.

— Абсолютно исключено! — Отрезала Барбо. — Вы слышали Грызлова. Он не блефует, а я не буду пытаться спасти поляков из той ямы, что они сами себе вырыли ценой жизней американцев. Являются они нашими союзниками по НАТО или нет, пятая статья соглашения о взаимной обороне не распространяется на подобную ситуацию. — Она нахмурилась. — Даже если бы я поверила в польские россказни, а я в них не верю, у нас нет реальной возможности отправить достаточные силы, чтобы выиграть войну конвенциальными средствами. Я права?

Присутствующие военные и разведывательные чины медленно и неохотно кивнули. В результате ранних сокращений, почти все американские наземные силы были выведены из Европы. В разгар холодной войны почти четыреста тысяч американских солдат были развернуты в Германии для сдерживания советской агрессии. Теперь там остались всего две легких бригады, ни в одной из которых не было тяжелой техники. ВВС США находились в еще худшем состоянии. Они все еще не оправились от потерь, понесенных в ходе предшествовавших конфликтов и сокращений финансирования. Никакой род войск не был готов идти нога в ногу с русскими на их собственном заднем дворе.

— А это означает, что единственный способ, которым мы сможем остановить русских — если они действительно атакуют Польшу — это угрожать ядерной войной. И это так, — холодно сказала Барбо. Она решительно покачала головой. — Нет уж, дамы и господа. Я не поставлю Соединенные Штаты на грань ядерной катастрофы. не ради поляков. Ни ради кого бы то ни было еще. Не в подобной ситуации.

«Кибернетическое пехотное устройство», управляемое Патриком Маклэнэхэном, лежало ничком в неглубокой дренажной канаве в нескольких сотнях метров за пределами Конотопского аэродрома. Сам он решал сложную задачу по оценке предоставляемых вариантов, просматривая данные по занятой русскими базе от пассивных и узконаправленных активных систем. После последнего нападения «террористов» русские провели огромную работу по улучшению защиты.

Вдоль забора из колючей проволоки были установлены плотные минные поля из противопехотных и противотанковых мин. На заборе были установлены дистанционно управляемые ИК-камеры, поворачивавшиеся туда и сюда в поисках потенциальных диверсантов, пытающихся перебраться через мины. Системы КПУ принимали множественные фоновые сигналы от различных радаров на различных позициях. На подходах к аэродрому определялись радары типа «Большая птица» от зенитно-ракетных систем дальнего радиуса действия С-300. Также Патрик мог «слышать» сигналы трехкоординатных доплеровских радаров сопровождения и целеуказания F-диапазона зенитно-ракетных комплексов ближнего радиуса действия «Тор» на самом летном поле. Помимо того, что «Тор», известный в НАТО как SA-15 «Gauntlet» был высокоэффективен против самолетов и вертолетов, он также имел достойную вероятность поражения высокоточных боеприпасов, в том числе бомб с лазерным наведением.

Кевларовые укрытия для самолетов теперь окружали также трехсторонние земляные брустверы, обеспечивая защиту от противотанковые гранатометов, таких, как безоткатное орудие «Карл Густав», использованное в прошлом нападении «террористов». Земляные брустверы окружали также 122-мм гаубицы и минометы. Огневые точки с земляными и деревянным брустверами расположились по всему периметру аэродрома, обеспечивая прикрытие огнем пулеметов, РПГ и противотанковых ракет. Четырехколесные разведывательные бронемашины БРДМ-2 периодически патрулировали окрестные поля, леса и небольшие деревни.

В общем, подумал Патрик, командир конотопской авиабазы продела превосходную работу по настройке защиты, которая остановила бы обычное наземное или воздушное нападение. Он криво улыбнулся. Российскому генералу и его подчиненным предстояло выучить очень горький урок.

— КПУ-два, это первый, — вышел он на связь. — Проверка.

Системы робота одновременно зашифровали и заархивировали сигнал в импульс продолжительностью в миллисекунды. Координация в этой операции требовала обеспечения безопасной связи. Сочетание шифрования, сжатия и плавающей частоты делали практически невозможным перехват сообщений российскими средствами обнаружения, не говоря уже об их понимании.

— КПУ-один, это второй, — услышал Патрик капитана Надю Розек. — Я в шестистах метрах к северу и готова начинать по вашему приказу.

Передаваемые в таком же импульсном режиме биометрические данные показывали, что сердцебиение капитана польского спецназа было слегка повышенным, но все жизненно важные показатели были в совершенно нормальном диапазоне. Патрик с восхищением покачал головой. Эта молодая женщина была одной из лучших. Конечно, она прошла много курсов боевой подготовки, как сама по себе, так и на КПУ, но очень немногие могли контролировать себя настолько, чтобы быть столь же спокойными и собранными перед боем.

Уэйн Макомбер был не слишком рад уступить своей место капитану Розек, но президент Вильк настоял, чтобы польский офицер участвовал в этой первой ударной операции «Железного волка». Если вы готовы рисковать жизнями за Польшу и поляков, то вы должны позволить нам разделить риски с вами, — твердо сказал он.

В душе, однако, Патрик жалел о такой настойчивости Петра Вилька. Он знал о чувствах Брэда к Наде. Он также понимал, что КПУ не был неуязвим — особенно против всей огневой мощи, собранной на российской авиабазе. Если она погибнет или будет тяжело ранена, сын никогда его не простит. Он также не был уверен, что сможет сам простить себя. В сознании некстати всплыли воспоминания об ужасной смерти своей любимой жены от рук ливийских террористов много лет назад.

Он резко покачал головой. Так, Мак[45], забудь, сказал он сам себе. Не теряй концентрации. Черт, может, Колотун был прав, и он уже слишком стар для всех этих подвигов.

— «Койоты» один и два, доклад, — вышел он на связь.

— На точке «Чарли», на границе обнаружения «Большой птицы», — ответил Брэд. — Все летные и навигационные системы норма. GPS-приемники спутникового наведения готовы. Ждем приказа.

Патрик кивнул, видя их положение на карте, отображаемой компьютером. Два MQ-55 «Койот», дистанционно управляемые из Повидза Марком Дэрроу и Брэдом, держались на малой высоте примерно в пятидесяти километрах. Даже будучи малозаметными и покрытыми радиопоглощающим покрытием, они не могли подойти ближе… Пока что. Как только он даст команду, два беспилотника прибудут сюда в течение трех минут или около того — и войдут в зону поражения целей гораздо раньше.

Он также быстро проверил остальную ударную группу «Железного волка», убедившись, что они также были готовы. Три человека из группы перевооружения со скоростным полноприводным «Мерседес-волк» были надежно укрыты в лесу примерно в пятнадцати километрах от Конотопа. Неподалеку группа капитана Шофилда охраняла открытый участок, являвшийся их точкой эвакуации. Конвертоплан XV-40 «Сперроухоук» и вертолет МН-47 «Чинук» ожидали на промежуточной точке на западной Украине, готовые прибыть и забрать их, если все пройдет как надо, или эвакуировать выживших, если нет.

Удовлетворившись, Патрик снова сосредоточился на данных, передаваемых в его мозг с датчиков. Две БРДМ направлялись из парка техники на базе. Переговоры, принимаемые системами КПУ, говорили, что они начинали плановое патрулирование периметра аэродрома. Пальцы левой руки слегка двинулись, как будто набирая команды в системе целеуказания — не по настоящему, конечно: он подумал о том, какие данные и куда нужно передать, и они передались — на КПУ-два.

— Приняла, — доложила Надя, оставаясь спокойной, словно на очередных учениях.

— Десятисекундная готовность, — скомандовал Патрик. Его правая рука двинулась, включая системы информационной борьбы. Активные радары КПУ могли передавать вредоносный код во вражеские цифровые устройства — радары, системы целеуказания и связи — выдавая ложные изображения или даже отдавая им команду выключиться. Так как подобные системы уже были применены несколько раз против русских, те, похоже, разработали некоторые средства противодействия, позволявшие обнаруживать вбросы кода и восстановить контроль над атакуемыми системами. Но на это требовалось время… Как раз то, что «Железному волку» было наиболее необходимо сейчас. — Пять. Четыре. Три. Два. Один. Вперед!

Его КПУ вскочил на ноги и, покачиваясь из стороны в сторону, помчался вперед. Системы тем временем уже загружали заранее запрограммированную последовательность команд в российские радары, датчики и компьютерные системы. Находящийся на севере КПУ-два, управляемый Надей Розек, также запустил собственные средства информационной борьбы.

За оборонительным периметром все дистанционно-управляемые ИК-камеры вдруг замерли. По всей базе отключилась телефонная связь, так как отключилась вся местная телекоммуникационная сеть. Радиостанция высокой мощности, используемая для прямой связи с верховным командованием, вышла из строя, став жертвой собственного компьютера, обеспечивавшего шифрование и дешифровку сообщений. В эфире вдруг раздались десятки панических русских голосов, задавленные треском и воем статических помех. Так как использовалось множество отдельных тактических раций, не было способа задавить их все. Тем не менее, хаос и смятение, порожденное неожиданной потерей всех компьютерных и электронных систем, были оптимальны.

И Патрик увидел то, чего ждал. Постоянные трели сигналов российских радаров внезапно умолкли.

— «Койоты», это КПУ-один, — сказал он. — Они ослепли! Давайте быстро сюда и подключайтесь ко мне!

— Понял, первый, — сказал Брэд. — Выдвигаемся.

— КПУ-два, вперед! — Скомандовал Патрик, быстро продвигаясь к забору.

Удобно устроившись в кабине КПУ-два, Надя Розек высоко подпрыгнула — преодолев российское минное поле одним длинным прыжком. Ее «Железный волк» помчался вперед, вынеся забор, не замедлившись. Двигаясь на скорости более восьмидесяти километров в час, она сняла с крепления 25-мм автоматическую пушку и открыла огонь по российским огневым точкам. Пораженные очередями бронебойных снарядов, те разлетались в считанные секунды обломками дерева и обрывками мешков с песком.

Продолжая бежать к бетонной полосе, она стреляла снова и снова, выбивая всю российскую технику, оказывавшуюся в пределах досягаемости. Ответная очередь хлестнула рядом с головой ее робота. Разведывательная машина БРДМ мчалась в ее сторону. Коническая башня сверкала вспышками дульного пламени. Наводчик отчаянно пытался навести на нее 14,5-мм пулемет, но она двигалась слишком легко и слишком быстро, легко уклоняясь от потока трассирующих пуль. Еще одна очередь из пушки разорвала БРДМ пополам. Ее занесло с сторону, машина перевернулась и загорелась.

Надя громко рассмеялась, опьяненная силой, которую дало ей КПУ. Тренировки не обеспечивали этого ощущения ни в коей мере. На мгновение она испытала соблазн броситься прямо на группу паникующих обороняющихся. Сердце бешено колотилось, взгляд выцвел от адреналина.

— Не теряй голову, второй, — услышала она голос Патрика. — Сосредоточься и держись плана.

Надя потрясла головой, стряхивая волну безумного веселья, угрожавшую лишить ее способности рационально мыслить. — Есть, первый, — ответила она. Она медленно выдохнула, успокаивая пульс и дыхание. Несколько успокоившись, она заметила, что система целеуказания робота определила новые цели — крупные серые баки, полные авиационного керосина. Она повернулась вправо, чтобы получить наилучший ракурс и одновременно переключила пушку на зажигательные снаряды.

Еще несколько коротких очередей пробили баки и воспламенили тысячи литров топлива. Огромный шар пламени взлетел в небо, достаточно яркий, чтобы превратить ночь в день.

Подсвеченный пожарами вдоль всей взлетной полосы, «железный волк» Нади Розек вприпрыжку помчался дальше, ища новую добычу.

В четырехстах метрах на юге, Патрик повернул торс своего КПУ. Появились новые цели, рассредоточенная группа из четырех мобильных зенитно-ракетных комплексов «Тор» и командный пост. В одну руку он взял 40-мм гранатомет, который ранее использовал, чтобы пробить отверстия в здании аэровокзала, используемом русскими в качестве казарм для солдат охраны, пилотов и наземного персонала. Другой рукой он взял рельсовую пушку и запитал ее.

КРРРАККК!

Он выстрелил пять раз подряд, прерываясь только на то, чтобы навести рельсовую пушку на новую цель. Краткие ослепительные вспышки перегретой плазмы от рельсотрона затмили даже более крупные и яркие взрывы, порожденные небольшими снарядами, ударившими на скорости в пять звуковых в российские ЗРК и командую машину.

Внимание, движение, предупредил его компьютер. Два вражеских самолета выруливали на взлет.

Патрик повернул влево и ускорился, чтобы получить более ясный обзор за толстыми столбами дыма, поднимавшегося от горящих машин ми зданий. Даже его превосходные тепловые системы не справлялись с потоками тепла от горящих обломков, разбросанных по всему аэродрому.

Он перепрыгнул перевернутую БРДМ и оказался прямо посреди группы ошеломленных русских солдат. Их глаза и рты расширились от ужаса, когда они заметили совсем рядом огромную смертоносную машину. Один из них, справившись со страхом достаточно быстро, вскинул свой АК-74 и открыл огонь. Пули ударили в торс КПУ и рикошетом ушли прочь.

Зарычав, Патрик развернулся, быстрыми движениями хватая вражеских солдат свободной рукой. Он швырнул их одного за другим в ближайшее здание. Их крики оканчивались приглушенными шлепающими звуками, когда они врезались в металлические и бетонные стены и падали на землю замертво.

Су-27 на взлете, сообщила система.

Он развернулся вправо, следуя индикаторам навигационной системы КПУ. Вдруг он заметил их за клубами дыма и пыли.

В паре сотен ярдов два двухкилевых российских истребителя в серых, белых и черных пятнах камуфляжа катились по взлетной полосе, быстро набирая скорость — оба пилота включили форсаж, чтобы взлететь как можно быстрее. Два Су-27 были дежурной парой, готовой ко взлету при первых признаках атаки. Это были храбрые летчики, с грустью подумал Патрик, но глупые. Тем не менее, он не мог винить их. Обязанностью любого пилота было поднять своей самолет в воздух в случае вражеской атаки.

А его обязанностью было их остановить.

Он направил рельсотрон на ведущий Су-27, уже оторвавшийся от полосы.

КРРРАККК!

Снаряд из вольфрамово-стального сплава[46] разорвал корпус российского истребителя и вылетел с другой стороны в сопровождении горящих искр и брызг металла. Потеряв управление, Су-27 завалился вправо, врезался в полосу и взорвался огромным оранжевым шаром огня. Второй истребитель, двигавшийся слишком быстро, чтобы уклониться, но слишком медленно, чтобы взлететь, врезался прямо в пытающую груду обломков ведущего Су-27. Нижняя часть самолета оторвалась с оглушительным треском и прокатилась по полосе в ослепительном облаке искр и горящего топлива. Вдруг он взорвался. Перекрученные обломки разлетелись по летному полю.

Две зеленые точки появились на краю поля зрения.

— КПУ-один, это «Койоты». Соединение установлено, — услышал он голос Брэда. — Подходим на скорости восемьсот тридцать. Высота триста, дальность двадцать. Готов к работе.

Патрик услышал низкий гул. Радары «Большая птица» запускали, доложила система. Он кивнул. Российским расчетам, наконец, удалось очистить системы от вредоносного кода, загруженного в них им и капитаном Розек. Он повернулся и побежал к рядам земляных брустверов, обрамляющих оставшиеся российские самолеты. Одновременно он набрал и передал приближающимся MQ-55 GPS-координаты целей.

— Есть координаты, КПУ-один, — доложил Брэд. — Загружены в головки наведения.

— Бей их, «Койоты», — скомандовал Патрик.

Дистанционное управление было чертовски странным делом, подумал Брэд. В основном, он ощущал себя так, словно реально летел внутри «Койота-один», направляясь на высокой скорости к горящей российской авиабазе. Но в то же время он понимал, что видит в темной кабине дистанционного управления в тысяче километров западнее, глядя на экраны, показывавшие картинку и показатели, передаваемые с беспилотника MQ-55.

— «Койоты» один и два, — скомандовал он. — Атакуем с подброса.

— Второй понял, — ответил Марк Дэрроу из соседней кабины. — Атакую.

Брэд дважды проверил настройки системы наведения. В гарнитуре он слышал, как открылись створки бомбоотсека. Он видео, как авиагоризонт вдруг резко устремился влево и вверх. Он затаил дыхание, глядя, как MQ-55 накренился влево до упора и с ревом круто пошел в небо, быстро набирая высоту полторы тысячи метров.

Он увидел, как на экране появились и быстро замигали три отметки «GBU-32». Одна за другой, три 454-кг бомбы GBU-32 JDAM вылетели из бомбоотсека и пошли вниз по крутой дуге. Маневр «подброс» обеспечивал бомбам большую дальность полета, чем было возможно при обычном сбросе с такой малой высоты и, в свою очередь, гарантировало, что «Койотов» не заденет взрыв собственных бомб. Когда бомбы понеслись к земле, их системы наведения уже начали принимать данные от спутниковой группировки на высокой орбите.

Внутри каждой JDAM заработала инерциальная система наведения на лазерном гироскопе «Хонейуэлл HG-1700», определяя скорость, положение и скорость бомбы, выдавая эти данные через микропроцессор системе управления. С коррекцией по спутниковому сигналу, система обеспечивала бомбам наведение с высокой точностью и коррекцию курса. Плоскости управления в хвосте бомбы наклонялись и поворачивались, внося коррективы, необходимые для точной коррекции траектории полета бомбы, направляя ее вниз с верхней точки «подброса» к цели с точностью до двух метров.

«Койот» Брэда выровнялся, закрыл створки бомбоотсека и снова ушел на малую высоту. На экране он мог видеть лоскутное одеяло полей и небольших населенных пунктов вокруг Конотопа. Он выровнялся на высоте сто пятьдесят метров, достаточно высоко, чтобы избежать столкновения со зданиями, но достаточно низко, чтобы быть трудной целью для радаров.

— JDAM сброшены, — услышал он голос Дэрроу. — Идем на базу.

Брэд нахмурился. Так и планировалось — после сброса бомб «Койоты» стали бесполезны и беззащитны, будучи вынуждены полностью полагаться на свою ограниченную малозаметность ради своего выживания. По любым здравым соображением, следовало уводить их так быстро, как это было возможно. Но он не мог избавиться от мысли о том, что Надя все еще находилась в эпицентре боя и была в опасности. Вне зависимости от плана, он находил неправильным просто улететь, оставив ее там.

Шесть огромных взрывов по периметру аэродрома осветили небо. Когда они рассеялись, он смог увидеть небольшие вспышки оранжевого и белого пламени — это взрывались ракетные двигатели и боевые части.

— «Большие птицы» выбиты! — Сказал отец. — Хорошие попадания всеми JDAM. Отличная работа, «Койоты». Очень признателен.

— Я «Волчий паром один», взлетаю, — вышел на связь пилот XV-40 «Сперроухоук», находящегося на скрытой позиции на Западной Украине. — РВП примерно тридцать минут.

— Я «волчий паром два», взлетаю, — сказал другой голос, принадлежавший пилоту вертолета МН-47 «Железного волка». Огромный «Чинук» был намного медленнее XV-40 и находился еще ближе к Днепру.

Все еще колеблясь, Брэд слегка переместил джойстик вправо, начав мягкий поворот, благодаря которому его аппарат останется в районе Конотопа еще несколько минут.

Пилотирующая КПУ-два Надя Розек пробежала прямо к одному из укрытий для самолетов. На бронированные ноги ее машины налипло множество грязи и мусора, но она двигалась так быстро, что это не имело значения. Достигнув одного из укрытий, она подпрыгнула, перелетев через кевларовый бокс с российским самолетом, и приземлилась с другой стороны, прямо посреди стоянки. Она обернулась, увидев длинный заостренный нос истребителя-бомбардировщика Су-24М.

Она дала по Су-24 очередь из автоматической пушки в упор. Обломки полетели во все стороны, снаряды разворотили всю авионику и средства управления. Пушка прожужжала еще немного и утихла. Боеприпасы ноль, сообщила система управления.

Надя повесила ее на крепление и сняла рельсовую пушку. Она включилась с пронзительным стоном.

Что-то большое появилось всего в нескольких метрах. Она резко дернулась в ту сторону, вскидывая оружие. И мгновенно ее опустила. Это был второй КПУ, пилотируемый безымянным незнакомцем, командовавшим этой операцией. С момента поступления в эскадрилью «Железный волк» она поняла, что один из двух роботов был постоянно закреплен за кем-то, которого никто никогда не видел, и этот кто-то был самым загадочным членом подразделения.

— Полегче, капитан, — несмотря на шифрование и сжатие передачи, в голосе послышались нотки юмора. — Вы берете укрытия справа, я слева. Тщательно рассчитывайте боекомплект. У нас кончаются боеприпасы и энергия.

— Поняла, первый, — сухо ответила Надя, ощущая, как ее лицо краснеет от смущения. Она повернулась вправо и побежала вдоль ряда российских самолетов, разнося их одиночными выстрелами из рельсотрона. Из-за спины она услышала, что другой КПУ занимался тем же самым. Застигнутые на земле в укрытиях, истребители-бомбардировщики Су-24, штурмовики Су-25 и истребители МиГ-29 и Су-27 оказались разнесены высокоскоростными снарядами.

Два одноместных российских истребителя Су-35 летели на восток на высоте десять тысяч метров, направляясь «в сарай» на аэродроме Воронеж-Малшево после очередного рутинного патрулирования над восточной Украиной. Ведущий, майор Владимир Черкашин, зевнул под кислородной маской, а затем подавил желание зевнуть еще раз. Эти ночные вылеты были смертельно скучны. Пилоты, прикрывавшие армейские части, направляющиеся в Польшу, днем, по крайней мере, могли посмотреть на бесконечные колонны танков, самоходных артиллерийских установок и боевых машин пехоты. Ночью смотреть было не на что, за исключением слабых огней какого-нибудь украинского села внизу и бесконечного моря звезд над головой. В отсутствие какого-либо противодействия поляков или украинцев, делать было решительно нечего.

— Drobovik-ведущий, это Воронеж-контроль. Ожидайте приказа, — раздался напряженный голос в наушниках гарнитуры.

— Контроль, я дробовик-ведущий, ожидаю, — ответил Черкашин, стряхивая оцепенение. — Ты слышал, Олег? — Запросил он ведомого, летевшего примерно в двух километрах справа.

— Da, майор, — ответил ведомый, капитан Олег Бессонов. — Раз слышать, что не мы одни не спим так поздно.

— Дробовик-ведущий, я Воронеж-контроль, — раздался напряженный новый голос. К своему удивлению, Черкашин узнал голос генерал-майора Корнилова, командующего 7000-й авиабазой в Малшево. Он поднял брови. Новые приказы определенно не будут рутинны. — Приказываю направиться к Конотопу. Повторяю, немедленно. Соблюдать осторожность! Мы только что потеряли радио и телефонную связь с аэродромом, включая дивизион С-300. Обойдете аэродром на высоте пять тысяч и ожидайте указаний. Доложите состояние и расчетное время прибытия.

Черт, подумал Черкашин, звучит не радостно. Пять тысяч означало, что они должны были оставаться вне зоны действия переносных зенитно-ракетных комплексов. Очередной теракт? Или что-то намного большее? — Вас понял, контроль, ожидайте, — сказал он, быстро выводя на левый многофункциональный дисплей цифровую карту. Два Су-35 находились примерно в двухстах километрах к востоку от Конотопа. Еще одним нажатием кнопки он переключил экран обратно на параметры самолета и остаток топлива. Его у них все еще было много.

— РВП восемь минут.

— Вас понял, — сказал Корнилов. — Дружественных самолетов в воздухе там нет. Если обнаружите противника, разрешаю атаковать без доклада. Повторяю, оружие в готовность. Как поняли?

— Вас понял, сэр, оружие в готовность, — ответил Черкашин. Он сжал зубы. Судя по всему, все на командном пункте были здорово напряжены и напуганы. Он переключил частоту, запрашивая Бессонова. — Дробовик-два, это ведущий. Держи хвост!

Черкашин потянул ручку управления до упора влево, заваливая Су-35 в резкий маневр с высокой перегрузкой. Одновременно он толкнул ручки управления двигателями вперед, увеличивая мощность двух крупных двухконтурных турбореактивных двигателей «Сатурн 117С». Они направились к Конотопу, плавно набирая скорость. Быстрым движением пальца он нажал кнопку на ручке управления, включая многоцелевой радар с фазированной антенной решеткой «Ирбис-Е». Чтобы там не происходило, там что-то происходило, и ему с Бессоновым не следовало лететь вслепую.

Патрик достиг конца ряда самолетов и остановился. Между ним и Надей Розек осталось более двадцати разбитых российских истребителей и штурмовиков. Куда бы он не посмотрел, он видел разрушения, горящие здания, грузовики и бронемашины… и трупы. Много убитых российских солдат и летчиков. Он вздрогнул. Вероятно, среди обломков еще прятались перепуганные русские, но он был готов поспорить, что никто из них не смог как следует разглядеть двух роботов, только что разнесших конотопский аэродром. Они убили все русских, которые оказались достаточно близко, чтобы увидеть их.

Продолжая двигаться, он проверил боеприпасы и питание. У него кончились снаряды для автоматической пушки, и осталось только несколько 40-мм гранат в гранатомете. Даже рельсовая пушка была почти разряжена — заряда осталось только на два выстрела. Батареи робота имели около 40 процентов мощности, что было более чем достаточно, чтобы добраться до группы заправки и перевооружения, но не достаточно для любого длительного боя. Статус КПУ-два, подумал он.

Информация со второго робота автоматически передалась в его сознание почти мгновенно, словно эта была его собственная мыль. Он нахмурился. Боекомплект машины капитана польского спецназа был также почти расстрелян, за исключением того, что рельсовая пушка была полностью разряжена. У нее осталось также несколько переносных зенитных комплексов «Стингер» на левом креплении для вооружения, но в наземном бою они были совершенно бесполезны.

Он кивнул. Они сделали то, зачем пришли. Теперь пришло время уходить, пока русские не успели отреагировать. — КПУ-два, это первый, — сказал он. — Сбор и перевооружение по плану. Повторяю, отход для перевооружения.

— Вас поняла, — ответила Надя.

Два КПУ «Железного волка» развернулись и направились прочь через плотные облака жирного черного дыма, застилавшие всю разгромленную российскую авиабазу. Они перепрыгнули через минные поля у периметра базы и направились на северо-восток к далекой точке сбора на скорости почти шестьдесят пять километров в час.

Внимание, вдруг раздался в его сознании сигнал предупреждения. Два Су-35 к востоку от текущей позиции. Дальность сто километров, приближаются на скорости тысяча триста. Высота четыре тысячи пятьсот. Один радар активен, Х-диапазон.

— Ну вот, началось, — пробормотал он. Российским истребителям будет трудно взять в захват КПУ, но другая техника «Железного волка» — особенно конвертоплан XV-40 и вертолет «Чинук», направляющиеся сюда, чтобы забрать их — окажутся подсадными утками. А оставшись без батарей и топливных элементов, он и капитан Розек погибнут.

— Первый, это второй, — решительно сказала Надя, получив то же предупреждение. — Предлагаю направиться на восток и организовать засаду с зенитными ракетами. Вон там. — Она указала на группу серых шестиэтажных многоквартирных жилых домов сталинской эпохи на северной окраине Конотопа.

Патрик кивнул, рассмотрел рекомендованное место засады на своем дисплее. Несмотря на волнение, капитан Розек мыслила ясно, спокойно и с превосходным тактическим чутьем. Здания обеспечат им хорошее прикрытие от радаров и ИК-систем приближающихся Су-35.

— Согласен, КПУ-два. Вперед!

Брэд слушал их быстрые сухие переговоры с нарастающим отчаянием. Его MQ-55 «Койот» все еще барражировал на небольшой высоте всего в восьми километрах к западу от города. И был он малозаметным или нет, мощные радары «Ирбис-Е» с фазированными антенными решетками быстро приближающихся российских истребителей обнаружат его беззащитный беспилотник в ближайшую пару минут. Следовало ли ему броситься на всех парах на запад, надеясь отвлечь Су-35 от Нади и отца? Нет, с горечью подумал он, это ничего не даст. Как только Су-35 обнаружат его, они легко снесут его с небес одной ракетой большой дальности. И он не купит КПУ и наземной группе «Железного волка» больше одной-двух минут. Хуже того, бросившись на запад, он мог привлечь внимание русских к гораздо более заметным и уязвимым вертолету и конвертоплану, направляющимся к точке эвакуации.

Он закусил губу. Были и другие возможности. Летать он все еще мог. Он толкнул джойстик вперед, немного снизившись до высоты в несколько десятков метров. Летя очень низко и медленно, он получил несколько дополнительных секунд, чтобы подумать.

Брэд бегло вывел на экран цифровую карту Конотопа. Два КПУ намеревались укрыться среди мешанины зданий города. Следовало ли ему попробовать сделать то же самое?

Его внимание привлекли четыре прямые улицы, шедшие через центр Конотопа на северо-восток. Они были обрамлены уличными фонарями, телефонными столбами и деревьями, но выглядели достаточно широкими. Возможно. Если не будет никаких машин или грузовиков. Господи, подумал он, я, наверное, долбанулся. Затем он улыбнулся и пожал плечами. Если все дороги вели в задницу, какой у него был выбор?

Все еще улыбаясь, Брэд скорректировал курс, мягко доворачивая MQ-55. Телевизионные камеры «Койота» показывали мерцающую картинку местности под его небольшим летательным аппаратом. Так, подумал он, заметив железнодорожные пути, идущие почти ровно на восток. Это был его путь в город. Он снизился еще сильнее и полетел вдоль путей на скорости в сто восемьдесят, почти на границе сваливания.

Дома, улицы, деревья и фонарные столбы мелькали на экране виртуальной кабины с поразительной скоростью и снова исчезали в темноте. Он стиснул зубы, летя на голых нервах и инстинктах. Одно неверное движение, и MQ-55 врежется в землю или здание, превратив его в груду искореженного мусора. И все будет напрасно.

Железнодорожные пути разделились на несколько линий, ведущих к огромным кирпичным складам и другим большим зданиям, составляющим локомотивное депо и пункт технического обслуживания. Это должен был быть основной вокзал Конотопа. Два километра на скорости сто узлов в час[47]. Он всмотрелся в экран, молча считая. Четыре. Три. Два. Один.

Ноль.

Он резко довернул «Койот» вправо, увеличив тягу, чтобы удержать машину от падения. А затем снова резко влево. Широкий проспект, благословенно пустой в ночное время, появился прямо перед ним.

Тихо, тихо, напомнил сам себе Брэд. Он нажал кнопку, выпуская шасси. Немного вниз. Еще немного. Здания, деревья и фонари быстро приближались. Высотомер пошел вниз. Пятнадцать метров. Десять. Три.

Он резко потянул РУД на себя и посадил машину прямо на улицу посреди Конотопа и включил тормоза. Небольшой самолетик прокатился пятьдесят метров и остановился. Проспект тянулся на полтора километра дальше, или что-то около того.

Теперь будем ждать, подумал Брэд. Но не слишком долго.

А за тридцать километров от Конотопа картинка, полученная оптико-локационной системой Су-35, была передана на большой правый МФД майора Черкашина с ужасающей четкостью. Ошеломленный тем, что видел, он вышел на связь.

— Воронеж-контроль, это дробовик-ведущий. Конотопский аэродром горит. Повторяю, вся проклятая база в огне! Виду множество уничтоженных самолетов и других единиц техники.

— Признаки вражеских самолетов или наземных сил? — Спросил диспетчер.

— Никак нет, — ответил Черкашин. — Никаких, ни на радаре, ни на ИК-системе. — Он нажал на кнопку на ручке управления, включая автоматическую систему защиты самолета. — «Дробовик-два», включить все системы противодействия!

— Понял, — ответил ведомый.

— Оружие в готовность, — скомандовал Черкашин, нажимая еще одну кнопку на ручке управления.

— Понял, — ответил пилот второго Су-35. — Готов.

— Быстро и жестко снижаемся до двух тысяч, — сказал Черкашин. — Те, кто атаковал наших ребят, еще не смогли уйти далеко. Держи глаза открытыми и будь готов атаковать.

— Ты не думаешь, что аэродром накрыли артиллерией или ракетами большой дальности? — Спросил ведомый.

Черкашин покачал головой.

— Нет, Олег. Посмотри на экран. Никаких воронок. Никаких. Никакие ракеты или артиллерия не могут быть настолько точны. Конотоп атаковала пехота или бронетехника, с оружием, стреляющим прямой наводкой. Значит, мы сейчас найдем этих козлов, а потом вышибем из них дерьмо.

— Вас понял, — мрачно сказал ведомый, капитан Бессонов.

Два Су-35 снизились и понеслись на запад над разрушенным аэродромом.

Патрик стал бронированной спиной КПУ вплотную к грязной стене жилого дома. Ряд ржавых металлических балконов, завешенных стираным бельем, поднимался выше его головы. Он направил рельсотрон в небо и стал ждать.

В двадцати метрах слева от него занял аналогичную позицию «Железный волк» Нади Розек, подготовив к стрельбе ракетную установку «Мини-Стингер». Эти ракеты, которыми был оснащен КПУ, не были предназначены для поражения быстрых высотных целей, но это было все, на что она могла рассчитывать. — Второй готов, — тихо сказала она. — Беру на себя ведущего.

— Понял, — ответил Патрик. — Беру ведомого. — Основываясь на полученных ранее данных по российским истребителям, компьютер непрерывно работал над расчетом того, где и когда самолеты противника появятся в его поле зрения. Получив коррекцию, он переместил рельсотрон на пару градусов вправо.

И неожиданно в поле зрения с ревом появился огромный двухкилевой самолет на малой высоте, мчащийся прямо к аэродрому. Справа и позади от него на малом удалении шел ведомый.

— Есть захват! — Крикнула Надя, и выпустила «Стингер». Он устремился в небо на ярком хвосте огня и дыма. Молниеносно среагировав, она зарядила вторую ракету и выпустила ее.

Две ракеты стремительно понеслись за российским истребителем. Но пилот успел среагировать, выпустив десятки ложных тепловых целей и резко завали машину, уходя в маневр с высокой перегрузкой. Первая ракета навелась на одну из обманок и взорвалась далеко за хвостом Су-35, не нанеся никакого ущерба. Вторая пролетела прямо через облако ловушек, но не смогла удержаться за дико сманеврировавшим вражеским самолетом. Она умчалась в ночное небо и исчезла.

Патрик немного опустил ствол рельсовой пушки, едва успевая за вторым Су-35, и выстрелил. ККРРРАККК! Облако плазмы вспыхнуло и исчезло. Промах. Остался один выстрел. Он слегка наклонился вперед, заставляя себя расслабиться и начал следовать командам системы целеуказания. Проекция далекого российского самолета стала зеленой. Вот! Он снова нажал на спуск.

От удара огромной силы Су-35 развалился пополам. В окружении облаков обломков обе части врезались в землю на скорости в почти полторы тысячи километров в час.

Патрик ощутил некое подобие радости, но знал и то, что это значило на самом деле. Все боеприпасы к рельсотрону расстреляны.

Один готов, мрачно подумал Патрик. Но второй все еще оставался в строю, и никакое оружие, оставшееся у КПУ не могло его достать. Он видел, как далеко в небе Су-35 менял курс в их сторону, явно намереваясь отомстить за сбитого товарища.

— Предложения, капитан Розек?

— Мы могли бы на какое-то время укрыться среди зданий, — сказала она. — Но у меня быстро падает питание.

— «Койот-один» КПУ, — услал Патрик голос Брэда. — Не прятаться! В паре кварталов от вас проспект. Направляйтесь на юго-восток на полной скорости, и делайте это открыто! Заставьте пилота вас преследовать.

— А дальше? — Недоуменно спросила Надя.

— А дальше я разберусь, — спокойно ответил Брэд.

Майор Владимир Черкашин завершил разворот и выровнялся, направившись к Конотопу на полной бесфорсажной тяге. Станции защиты работали в автоматическом режиме, готовые немедленно выпустить ложные тепловые цели или дипольные отражатели в случае обстрела ракетами с тепловым или радиолокационным наведением. Столб огня справа был погребальным костром Бессонова и его Су-35.

Черкашин выругался. Он и Олег Бессонов были друзьями и пилотами одной пары с момента выпуска из военно-воздушного училища. А теперь кто-то сбил его, даже не дав ему понять, кто это был.

Небольшие вспышки появились среди беспорядочной мешанины зданий и улиц. Взрывы гранат? Минометных мин? Польские или украинские террористы, напавшие на аэродром, теперь прорывались через город?

Черкашин слегка довернул влево, меняя курс на эти вспышки. Он взглянул на правый дисплей. Засели ли они в зданиях или шли в открытую, ИК-система должна была обнаружить расчеты ПЗРК, которое атаковали его и убили Бессонова. Он потянул ручки управления двигателями на себя, сбрасывая скорость, чтобы дать себе время обнаружить и атаковать врага.

Глаза поймали какое-то движение далеко внизу на широкой улице. Камеры Су-35 обнаружили два объекта, движущихся на юго-восток на скорости более восьмидесяти километров в час, однако ИК-система не могла взять их в захват. Они были похожи на беспорядочный набор пятен, несущихся по проспекту. Он нахмурился. Что это, черт возьми, такое?

Он довернул направо, затем налево, заходя на проспект. Нет захвата.

К черту, холодно подумал Черкашин. Если выпустить в эти странные сигнатуры достаточно 30-мм снарядов, он в кого-то да попадет. Он нажал на спуск на ручке управления и ощутил, как Су-35 задрожал, когда пушка ГШ-301 в корне крыла дала короткую очередь.

Град бронебойно-зажигательных снарядов обрушился на улицу сразу за быстро движущимися целями, выбивая огромные дымящиеся воронки в асфальте и рвя в клочья припаркованные автомобили. Черт подери, подумал российский летчик. Недолет — они двигались намного быстрее, чем он полагал. Он слегка опустил нос самолета, чтобы набрать скорость. Светящаяся прицельная марка пушки на индикации на лобовом стекле сместилась на две странные машины.

Можно.

— Внимание! Воздушная цель на три часа, близкая дистанция! — Объявила автоматическая система Су-35. — Угроза столк…

Черкашин в ужасе взглянул вправо и успел заметить странный самолет, похожий на летучую мышь, направляющийся прямо к его истребителю на высокой скорости. Он рванул ручку управления до упора влево, отчаянно пытаясь уйти от столкновения.

И не смог.

MQ-55 «Койот» ударил в основание крыла Су-35 и разорвал его в металлические и углепластиковые клочья. Бритвенно-острые осколки разорвали оставшуюся часть самолета. Объятые огнем и дымом, российский истребитель и беспилотник «Железного волка» рухнули на жилые дома и взорвались.

Конвертоплан «Сперроухоук» и вертолет МН-47 «Чинук» заняли почти всю темную лесную поляну. Несколько солдат разведгруппы в камуфляже пометили люминесцентными отметками опасные для машин пни и участник болотистого грунта. Небольшой полноприводный «Мерседес-Волк» уже загружался в конвертоплан. Два Кибернетических пехотных устройства стояли неподвижно, заряжаясь и готовясь к загрузке.

Надя Розек устало выбралась через люк в спине КПУ-два и медленно спрыгнула на землю. Она ощущала себя усталой и разваливающейся, словно за этот час постарела на двадцать лет.

— Хорошая работа, капитан, — сказал высокий широкоплечий мужчина в черной летной форме. Она узнала американского командира подразделения КПУ майора Уэйна Макомбера. — Вы, ребята, реально пошумели в Конотопе, — он зло улыбнулся. — Куча русских просто не может набежать сюда, чтобы здесь все перетряхнуть.

Надя резко кивнула.

— Возможно. Но большинство из них уже мертвы.

— В общем, как обычно, — согласился Макомбер. Он забрался на ногу КПУ и остановился у открытого люка. — Лучше я сам. — Он посмотрел на нее сверху вниз. — В любом случае, поешьте и немного отдохните, как только попадете на «Чинук». Он хлопнул по бронированному люку робота. — Теперь моя очередь немного погонять это ведро с болтами.

Она снова кивнула. Оперативный план предполагал еще одни быстрый налет на передовой российский аэродром — на этот раз в пятистах километрах к северо-западу отсюда, в Белоруссии. Совершив два налета на расположенные далеко друг от друга цели, они намеревались сократить преимущество русских и обмануть их, убедив, что они столкнулись с гораздо большими силами.

Борясь с навалившейся усталостью, Надя повернулась к ожидавшему вертолету. Но затем обернулась, когда ей в голову вдруг пришла мысль.

— А кто будет пилотом КПУ-один, майор? — Спросила она. — Где его сменщик?

«Колотун» посмотрел внутрь КПУ, в серую желеобразную мембрану, буквально считывавшую все сигналы центральной нервной системы, переводя их в команды для двигательной системы и одновременно передавая данные от сотни систем КПУ непосредственно в сознание пилота. Его всегда немного тошнило, когда он оказывался в этом, словно окунаясь в теплую грязь. Ему также приходилось постоянно напоминать себе задерживать дыхание на тридцать секунд, пока не закроется люк, КПУ не подключиться к его ЦНС и запустит предварительно запрограммированные шаблоны и систему жизнеобеспечения.

— А что с ним? — Как бы между делом спросил он.

— Кто сменит его во второй фазе? — Спросила Надя.

— Никто, — ответил крупный американец, понижая голос. — Этот «Железный волк» — персональная машина.

Она нахмурилась.

— Невозможно. Без еды? Без сна?

Макомбер вздохнул.

— Я хотел бы дать вам прямой ответ, капитан. Потому что думаю, что наш бронированный друг планирует спать, только когда умрет. — С этими словами он отдал ей честь, собрался и скользнул внутрь КПУ. Люк герметично закрылся.

Нахмурившись, Надя прошла мимо неподвижно стоящего КПУ и поднялась на борт ожидавшего ее вертолета. Даже со своим ограниченным опытом пилотирования этих мощных и смертоносных машин, они понимала, что обычный человек не мог управлять ими без отдыха и перерыва. По крайней мере, оставаясь в здравом уме. Итак, что же можно было сказать об этом таинственном человеке, скрытом внутри второго «Железного волка»?

Президент Стэйси Энн Барбо с трудом сохраняла на лице бесстрастную маску, проводя совещание в Овальном кабинете с участием Люка Коэна, генерала Тимоти Спеллинга, директора ЦРУ Томаса Торри и адмирала Кевина Колдуэлла, директора Агентства Национальной безопасности. Обычно одна держала в коридоре поблизости стаю ручных журналистов, готовых состряпать небольшие лестные зарисовки о встречах с зарубежными гостями, кинозвездами и другими знаменитостями. Но сейчас с коридоре было пусто, так как она совершенно не хотела, чтобы фотоматериалы или просто новости об этом заседании попали в прессу.

Когда собравшиеся вошли, она осталась сидеть с каменным выражением, не позаботившись встать в рамках создания фальшивой атмосферы «мы все друзья и коллеги». Коэн указал троим мужчинам на стулья. После того, как они расселись, она обыденно опустилась на мягкий диван в стороне.

— Я надеюсь, мне не нужно напоминать вам, господа, что меня я уже, черт подери, устала быть огорошиваема русскими, — без обиняков язвительно сказала Барбо. Она кивнула на телефон защищенной связи на столе. — Я только что имела разговор с министром иностранных дел Титеневой. Она требовала немедленных объяснений по этим загадочным самолетам, которые, якобы, перелетели через атлантический океан и Средиземное море. И, сказать по правде, я и сама хочу получить прямые ответы!

Спеллинг прочистил горло.

— Госпожа президент, мы исследовали российские обвинения с того момента, как Москва впервые сделала их достоянием общественности.

— И? — Потребовала Барбо.

— Истребитель F/A-18F из авиагруппы авианосца «Буш» перехватил группу из шести самолетов, опознанных как F-111, заправлявшихся в воздухе от самолета-заправщика КС-10 «Экстендер», — сказал Спеллинг.

— F-111? — Воскликнула Барбо. Она узнала свой самолет времен Холодной Войны — она была выходицей из ВВС и любила каждую минуту, проведенную на базах по всему миру. — Это старые бомбардировщики Стратегического и Тактического авиационных командований. Я думала, все они законсервированы.

— Они были совершенно исправны, мэм, — сказал Спеллинг. — И летели без транспондеров и международных планов полета. Экипаж «Хорнета» доложил о контакте на авианосец, но их отчет не был передан далее по цепочке командования.

Глаза Барбо гневно вспыхнули.

— Почему нет, черт возьми? Генерал, вы говорите, что персонал нашего ВМФ участвовал в заговоре с целью сокрытия информации от верховного командования?

— Нет, госпожа президент, — ответил Спеллинг, ощущая явное неудобство. — Пилоты неопознанных F-111 передали оперативному офицеру авианосца кодовую фразу для проверки. Проверка подтвердила, что действия данных самолетов являются частью специальной программы под грифом «совершенно секретно». Одна из инструкций специально отмечала, что информация о контакте с данными самолетами не должна передаваться и регистрироваться. Вот почему офицер направил прямой запрос адмиралу Фоулеру, начальнику штаба Военно-морского флота, чтобы подтвердить это.

— Вы говорите о коде «EIGHTBALL», перехваченном русскими? — Спросил Люк Коэн, сев несколько более прямо.

Спеллинг кивнул.

— Верно, господин Коэн.

— Отменить этот код немедленно, — отрезала Барбо. — Никто больше не должен им воспользоваться.

— Есть, мэм.

— И, судя по всему, F-111 были восстановленными самолетами «Скай Мастерс», перебрасываемыми в Польшу? — Спросил Коэн.

Никто в Овальном кабинете не заметил этого, но лицо Стейси Энн Барбо позеленело от слов «Скай Мастерс». После нескольких встреч с этой компанией и ее сотрудниками за последние годы она имела мало поводов вспоминать ее с теплотой.

Спеллинг снова кивнул, а Томас Торри, директор ЦРУ, добавил:

— Это наиболее логичный вывод. «Скай Мастерс» утверждает, что они продали эти самолеты различным покупателям, но достаточно ясно, что все они были подставными фирмами для прикрытия передачи самолетов польскому правительству. Или же это филиалы самой Варшавы.

— Так, господа, давайте спустимся на землю, — прорычала Барбо. — Все это говорит о том, что кто-то в Пентагоне проводит тайную операцию по помощи полякам — вопреки моим прямым приказам! Я хочу получить голову этого сукиного сына на блюде! Немедленно! Это ясно?

Последовало несколько секунд напряженного молчания. Затем Спеллинг заговорил.

— При всем уважении, госпожа президент, это не совсем верно. Мы провели полную проверку кода «EIGHTBALL HIGH». И стало определенно точно ясно, что ни один военный или гражданский сотрудник Министерства Обороны или любой другой федеральной структуры не имел доступа к этой так называемой «совершенно секретной программе».

— Что именно это означает? — Спросил Коэн. Барбо слегка кивнула ему, намекая на свое одобрение. Все знали, что ее начальник администрации был полностью погружен в политику, а в деталях вопросов национальной безопасности не разбирался. Это означало, что он мог озвучивать вопросы, которые они не могла задавать без риска показать слабость или невежество перед военными.

Вопрос Коэна относился к епархии главы АНБ, адмирала Колдуэлла. Под его почти болезненной внешностью скрывался мозг редкостной силы. Он преодолел свой путь на пост главы АНБ исключительно за счет своих способностей и работал почти с машинной точностью.

— Это означает, мистер Коэн, что код «EIGHTBALL HIGH» является подделкой — этот код не имеет никакого отношения к чему-то реальному. Никакой программы «EIGHTBALL HIGH» не существует. Это подделка, намеренно созданная, чтобы служить ответом на запросы американских правительственных или военных чинов. — Он пожал плечами. По крайней мере тех, кто имеет доступ к компьютерной системе Министерства обороны.

Коэн поднял бровь.

— Так, во-первых, как вредоносный код оказался в нашей компьютерной системе?

— Вопрос на шестьдесят четыре тысячи долларов, — мрачно сказал Колдуэлл. — По просьбе генерала Спеллинга я поручил лучшим аналитиками из Управления информационной безопасности провести проверку. Но до сих пор, они не нашли кода «EIGHTBALL HIGH» в последних резервных копиях системы, так что мы можем заключить, что вторжение произошло не позднее недели назад. Это означает, что оно случилось совсем недавно и, вероятно, было направлено на непосредственное прикрытие этого секретного перелета.

— Вы всерьез ожидаете, что я скажу Геннадию Грызлову, что поляки взломали наши самые защищенные системы, относящиеся к сфере национальной безопасности? — Рявкнула Барбо. — Если он мне не поверит, он решит, что мы тайно поддерживаем Польшу. А если поверит, то этот русский придурок будет знать, что наша так называемая кибербезопасность пальцем делана!

Прежде, чем Колдуэлл успел ответить, Коэн сказал:

— Нет. Мы ему наврем. — Он обвел взглядом комнату и пожал плечами. — Мы скажем Грызлову, что проводили переброску нескольких самолетов на базы в Европе, возможно, в Италию или еще куда-нибудь. Разве у нас нет сил на базах НАТО в Авиано, или где-нибудь еще, в какой-нибудь Румынии? Но, конечно, мы провели только небольшую ротацию на случай, если назревающая война выйдет из-под контроля. И подчеркиваем, что не принимаем ничью сторону, пока кризис ограничивается Польшей.

Барбо медленно кивнула, обдумывая это.

— Может сработать, Люк, — сказал она, забарабанив пальцами по столу. — Но русские захотят больше деталей — какие самолеты мы отправили и где они сейчас находятся. Черт, нельзя сделать что-то одно, или Грызлов сразу почувствует неладное, как только его шпионы не найдут этих самолетов.

— Тогда можно действительно направить несколько самолетов, — сказал Коэн с легкой улыбкой. — Например, несколько их тех дивных новых невидимок F-35, которыми генерал Спеллинг так гордиться. После того, как они будут переброшены, мы сообщим об этом прессе. Мы просто должны будет убедиться, что пресса откроет рот только тогда, когда они долетят туда.

Председатель Объединенного комитета начальников штабов покачал головой.

— Наша первая эскадрилья F-35 готова не полностью, мистер Коэн. Я не думаю, что мы могли бы направить в Европу более шести самолетов. — Он поморщился. — F-35 очень эффективный самолет, но одно звено — это слишком малая сила, не способная оказать реальное влияние.

— Что идеально подходит для наших целей, генерал, — сказала Барбо. — Вы же знаете Грызлова и его советников. Они не ощутят в этом угрозы, а мы прикроем задницы, пока адмирал Колдуэлл и его одаренные дети из АНБ будут разбираться, кто влез со своим рылом в наши защищенные системы.

— Госпожа президент, я все еще не думаю… — Запротестовал Спеллинг.

— Так подумайте, генерал! — Отрезала Барбо, не потрудившись скрыть раздражения. Она не могла отправить в отставку генерала ВВС в разгар крупного международного кризиса. Но следовало совершенно точно дать ему понять планировать свою отставку в самое ближайшее время. — Я даю вам прямой приказ как верховный главнокомандующий. Вы тайно перебросите шесть F-35 в Авиано или куда-либо еще, меня не интересует, куда именно, и как можно скорее. Это понятно?

Председатель объединенного комитета начальников штабов сухо кивнул. Его глаза были столь же холодны.

— Так точно, госпожа президент.

Громко зазвонил мобильный телефон, нарушаю неудобную паузу, воцарившуюся в Обвальном кабинете.

— Прошу прощения, госпожа президент, — сказал адмирал Колдуэлл. Барбо и Коэн посмотрели на него так, словно готовы были сожрать его живьем, так что он добавил. — Мне сейчас могут звонить только по самым важным вопросам. — Он встал, подошел к дверям и достал из кармана мобильный телефон защищенной связи. — Да? Что такое? — Его лицо побелело. — Господи, Лидия, ты уверена? Когда? Вы сообщили в НРУ, чтобы они проверили со всех доступных спутников? Очень хорошо, продолжайте наблюдение и держите меня в курсе.

Он завершил вызов и повернулся к Барбо.

— Это была глава национального оперативного центра, госпожа президент. Спутники и другие системы разведки системы сообщают о том, что занятая русскими авиабаза под Конотопом была полностью уничтожена. Суда по имеющимся данным, похоже, имел место массированный воздушный налет или атака наземных войск, заставшие русских врасплох.

Барбо уставилась на него, полностью утратив самоконтроль.

— Уничтожена? Но это невозможно! До истечения русского ультиматума осталось еще три с половиной дня!

— Похоже, что президент Вильк и вооруженные силы Польши решили не ждать так долго, — сухо сказал Колдуэлл. — Они решили нанести первый удар. Война только что перешла в горячую фазу.

Уэйн Макомбер устроился в безопасных внутренностях КПУ, лежавшего на полу грузового отсека МН-47 «Чинук». Это был единственный способ разместить робота внутри вертолета. Он сделал движение пальцами, подключая машину к визуальным, радиолокационным и другим системам наблюдения на борту «Чинука».

Они летели на запад на малой высоте, чтобы избежать обнаружения радарами, практически цепляя брюхом землю. Ночное небо позади начало бледнеть, что было первыми признаками приближающегося рассвета. Столбы черного дыма и мерцающие огни отмечали 61-ю базу штурмовой авиации в Барановичах — вторую цель эскадрильи «Железный волк».

Макомбер мрачно улыбнулся. Русские были подняты на уши предыдущей атакой на Конотоп, и силы «Железного волка» не достигли полной внезапности. Некоторые подразделения гарнизона находились в боевой готовности, следя за внешним периметром на предмет возможных проблем. Но в любом случае, это не имело значения. Легкобронированные разведывательные машины и статичные огневые точки не шли ни в какое сравнение с быстрыми, гибкими и лучше оснащенными КПУ. Оборона, включавшая основные боевые танки, такие как Т-72 или Т-90, возможно, оказалась бы более трудной, но большая часть российский тяжелой бронетехники пылило на запад, к Польше в составе двух армий вторжения. Русские никогда не думали, что кто-то может атаковать их передовые базы с такой силой и скоростью.

Что же, подумал он, теперь они почувствовали разницу.

Он переключил свое внимание на темное внутреннее пространство МН-47. Капитан Надя Розек лежала на одном из складных сидений и, судя по всему, глубоко спала, как и измотанные члены разведгруппы Иэна Шофилда и три человека из группы технического обеспечения КПУ. Он нахмурился. Пришло время немного приватно поговорить с пилотом КПУ-один.

Макомбер сделал еще одно движение пальцем, устанавливая защищенное соединение с другим роботом «Железного волка». КПУ-один находился в летящем далеко вперед конвертоплане «Сперроухоук» вместе со второй половиной наземной группы.

— Слушаю, майор, — сказал Маклэнэхэн.

— Хотел спросить, почему ты допустил в Конотопе такой звездец, генерал? — Спросил Макомбер, стараясь говорить ровно.

— Мы с капитаном Розек разнесли Конотоп на мелкие кусочки, Колотун, — ответил Патрик. — Не пойму, что тебе не нравиться.

Макомбер стиснул зубы.

— Не соскакивайте с темы, генерал. Вы сами помогали составить наставления по боевому применению этих прибамбасов, разве нет? В том числе указания сохранять минимально необходимый боекомплект и уровень питания. Все это, на тему того, что пилоты КПУ должны помнить о важности некоторой огневой мощи и скорости для успешного отхода?

Тот не ответил.

— Это заставляет меня задаться вопросом, какого хрена вы с капитаном Розек расстреляли почти все боеприпасы прежде, чем начать отход с этой базы? — Продолжим Макомбер. — Вы поставили всю операцию и всю группу под угрозу. Если бы ваш малыш не нашел в себе находчивости и духа, чтобы таранить Су-35, мы бы сейчас не могли поговорить. И вы и мы были бы мертвы.

— У нас все еще есть много работы, — упрямо сказал Патрик.

— Черт подери, генерал! — С отвращением сказал Макомбер. — У нас всегда будет еще много работы. Мы собираемся воевать против половины гребаных российских ВВС и российской армии, господи ты боже мой! Это означает, что мы должны действовать хитро, смело и без глупостей! А с шашкой на танк будете бросаться в тех случаях, когда никто не будет полагаться на вас![48]

Маклэнэхэн долго не отвечал.

— Ты меня слышишь, генерал? — Прорычал Макомбер.

— Я слышал тебя, майор, — ответил Патрик. Он выдавил из себя смешок. — Думаю, я действительно несколько увлекся.

— Да, это точно, — согласился Макомбер. Он слегка поколебался и продолжил. — Слушай, босс, я хочу, чтобы ты понял, к чему я веду. Если я решу, что этот кусок чугуна сводит тебя с ума, я выкину тебя из него к чертовой матери до усрачки быстро. Ты меня понимаешь?

— Ты же знаешь, что это меня убьет, — тихо сказал Патрик.

— Да, я знаю, — сказал Макомбер. Его голос дрогнул. — И я бы чертовскиз не хотел этого делать. Но я не могу позволить кому-либо — даже тебе — ставить под угрозу нашу эскадрилью. На нас лежит слишком многое, генерал. Слишком много жизней. Свобода слишком многих людей. Ты меня понимаешь?

— Ясно и четко, — сказал Патрик. — И ты абсолютно прав. Насчет ставок и опасностей. Я будет держать этого волка в ежовых рукавицах. Обещаю. И да, Колотун…

— Чего?

— Спасибо, — прямо сказал Патрик.

Колотун против воли улыбнулся. Патрик, в рот ему ноги, Маклэнэхэн. Трехзвездный генерал в отставке и экс-президент одной их самых успешных высокотехнологичных компаний в мире… С которым всегда можно было поговорить, как с любым другим простым солдатом. Ему всегда можно было высказать все в лицо. Ранг и статус не имели значения. Они редко виделись с глазу на глаз, в особенности на заданиях, но тот его уважал. Он был хорошим человеком…

… Работа с которым была одним сплошным кошмаром. Но нет, подумал Колотун, я не променяю его на все серебряные звезды Пентагона — или на всю колбасу в Польше.

За годы преподавания в военно-воздушной академии им. Юрия Гагарина, генерал-полковник Валентин Максимов получил от курсантов прозвище «старый римлянин» — потому что ничего — не триумф, ни трагедия не могли поколебать его стоическое бесстрастное выражение.

Да, подумал пренебрежительно Грызлов, его сокурсники должны были видеть их почитаемого бывшего преподавателя. За это ночь «старый римлянин», будучи командующим российскими ВВС, словно сломался, став почти что зримо меньше и старше. Он сидел за столом сгорбившись. Лицо под коротко подстриженными седыми волосами, привычно румяное, было серым и утратившим твердость черт.

— Итак, генерал-полковник, — рыкнул Грызлов. — Действительно ли наши потери настолько тяжелы, насколько это следует из первых сообщений?

— Я боюсь, господин президент, что они… Еще тяжелее, чем сообщалось изначально, — сказал тот.

Вокруг стола раздались напряженные перешептывания. Для многих из числа высшего руководства России, это экстренное совещание было первым реальным источником информации о двойной катастрофе в Конотопе и Барановичах. Согласно официальным заявлениям контролируемых государством СМИ, коварный удар Польши до истечения срока ультиматума повлек лишь незначительные потери в ходе тщетных атак. Подтверждение того, что обе передовые российские авиабазы были полностью разрушены, было тягостным сюрпризом для мужчин и женщин, уверенных, что реальная война против Польши неизбежно окончиться быстрой и легкой победой.

Грызлов подавил ропот ледяным взглядом. Он повернулся к Максимову.

— Тяжелее? Насколько?

Командующий ВВС промочил горло стаканом воды, поднесенным ему помощником, имевшим озабоченный вид, а затем с неохотой продолжил.

— Наши потери на обеих авиабазах составляют пятьдесят три самолета полностью уничтоженными. Еще несколько повреждены, но подлежат ремонту. Из не подлежащих ремонту, примерно половину составляют истребители, в основном, Су-27 и МиГ-29, остальные — ударные самолеты Су-24 и Су-25.

Грызлов уставился на него.

— Вы потеряли более пятидесяти самолетов? И большинство из них было взорвано на долбаной земле?

— Несколько наших пилотов в Барановичах попытались взлететь, — слабо запротестовал Максимов. — Как и дежурная пара в Конотопе.

— И только ради того, чтобы быть сбиты на взлете! — Прорычал Грызлов. — Замечательно, Максимов! Просто эпично! Наверное, мы должны дать им Героев Российской Федерации? Посмертно?

Проявив неожиданную смелость, вмешалась министр иностранных дел Дарья Титенева.

— Простите, господин президент, но эта новость кажется мне совершенно невероятной. Я полагала, Польша располагает менее чем пятьюдесятью современными боевыми самолетами? И большинство из них истребители, а не бомбардировщики, верно? — Она недоуменно покачала головой. — Как польские ВВС оказались в состоянии разгромить наши базы, даже не будучи обнаруженными? И без каких-либо потерь?

— Это был не авиационный налет, Дарья, — решительно сказал Грызлов. — Эта была некая операция спецназа, с использованием передового вооружения, о наличии которого у поляков нам ничего не было известно.

— Передовое вооружение? — Спросила Титенева. — Какого рода?

— До конца неясно, госпожа министр иностранных дел, — значительно сказал Максимов. — Многие самолеты, бронемашины и ракетные установки были уничтожены обычными скорострельными пушками, гарантами и взрывпакетами. — Но другие были имеют повреждения, которые могли быть вызваны только невзрывающимися снарядами, движущимися с огромной скоростью.

— Какие данные были получены нашими системами?

— В ходе обеих атак были отключены все наши радары, системы связи и наблюдения, — ответил Максимов.

— Но ведь выжившие могут рассказать о том, что случилось? О том, что они видели? — Настаивала Титенева.

— Те, кто выжил, ничего не видели, — признал пожилой генерал-полковник. Его лицо поникло еще больше. — Наши потери очень тяжелы, более тысячи убитых и тяжело раненых. Уцелели только то, кто укрылся. — Он покачал головой. — Все, что мы знаем, это то, что оба нападения были произведены с поразительной скоростью, точностью и жестокостью.

Грызлов нахмурился, посмотрев на министра государственной безопасности Виктора Казянова. — Теперь мы знаем, что Варшава скрывала от нас на Дравско-Поморске.

Казянов согласно кивнул.

— Да, господин президент. Мои люди все еще изучают отчеты, но, похоже, имеется четкое сходство между тем, что мы видели на спутниковых снимках польского полигона и оружием и тактикой, примененными в ходе налетов на Конотоп и Барановичи.

— Но что мы реально знаем о том, кто использовал это загадочное оружие? — Тихо спросил Тарзаров.

— У вас есть предположения, Сергей? — Посмотрел Грызлов на начальника администрации.

Тот пожал плечами.

— Я ничего не утверждаю. Но меня интересует, с кем мы действительно боремся. С Польшей? Располагающей странной новой техникой и оружием, которые ни разу не появились ни в каких разведывательных данных, которые я видел? Или с Соединенными Штатами — либо косвенно использующими поляков, либо прямо, силами своего спецназа?

— Президент Барбо неоднократно заверяла меня, что ее страна сохранит нейтралитет в нашем конфликте с Польшей, — медленно сказал Грызлов. Он напрягся. — И обещала отказаться от агрессивной политики своих предшественников, в особенности этих психопатов Мартиндейла и Финикса.

— Вы полагаете, что Барбо врала нам? — Спросила Титенева Тарзарова, пристально глядя на него.

Пожилой человек опять пожал плечами.

— Сознательно? Возможно, нет. Можем ли мы быть уверены, что ее саму не вводят в заблуждение собственные военные? Возможно, даже какая-то небольшая тайная группа в Пентагоне? — Он повернулся к Грызлову. — Такое случалось с американскими президентами в прошлом. Как мы все слишком хорошо знаем.

Президент России вспыхнул, легко попавшись на намек Тарзарова на возможность повторных несанкционированных действий американцев, когда-то приведших к смерти его отца. Массированный удар возмездия, приказ о котором отдал Грызлов-старший, привел к его гибели от рук такого же американского ренегата[49], успевшего ударить по России раньше. Он поморщился.

— Патрик Маклэнэхэн мертв, Сергей! Мертв, и его вонючий пепел спущен в сортир!

— Это так, — спокойно согласился Тарзаров. — Но мы не можем полагаться на предположение, что ни один другой американский военачальник не окажется достаточно безжалостен и презрителен к закону, чтобы не перенять незаконные, но весьма эффективные методы Маклэнэхэна. — Он развел руками. — Пока мы не поймем, что произошло этой ночью, возможно, будет мудрым замедлить продвижение наших войск к польской границе. По крайней мере временно.

— Вы предлагаете мне ответить на эту подлую атаку, выразив страз? Забившись в угол? — Требовательно спросил Грызлов. — Позвольте говорить предельно прямо, Сергей. Чрезвычайно прямо. Я не покажу подобной слабости! Россия не покажет подобной слабости! Никогда, пока я президент. Это понятно?

— Я понял вас, сэр, — тихо кивнул Тарзаров.

С очевидным усилием восстанавливая контроль над собой, Грызлов обвел дерзким взглядом сидевших с озабоченным видом старших советников.

— Будем ли мы бороться с поляками или с поляками, которых поддерживает некий тайный союзник — на самом деле не важно. Если мы что-то поняли, так это то, что Польша слишком опасна, чтобы оставить ее — по крайней мере с ее нынешним руководством. После актов терроризма со стороны Варшавы и этих подлых нападений, никто не может сомневаться, что является реальным агрессором в этой ситуации. И это не мы!

Все медленно и осторожно согласно кивнули.

— Тогда продолжим так, как планировалось, — сказал Грызлов. Ему начали приходить в голову новые мысли.

— Но эти новые вражеские диверсионные силы представляют угрозу для наших войск, угрозу, которую мы не можем игнорировать, господин президент, — отметил генерал Михаил Христенко.

— Вы так думаете? — Спросил Грызлов, продолжая тонко улыбаться. Теперь у него появилось немного времени обдумать последствия произошедшего прошлой ночью и начал видеть наброски нескольких вариантов того, как выйти из ситуации. Но он понимал и то, что пожалеет больше, чем когда-либо, если выразить какую-либо неопределенность или беспокойство перед всей этой стаей подхалимов.

Христенко удивленно посмотрел на него.

— А вы нет? Даже после того, что случилось с нашими авиабазами этой ночью?

— Мы сделали ошибку — ошибку, которой поляки воспользовались в полной мере, — сухо сказал Грызлов. — Расположив так много наших самолетов так близко к передовой, мы только позволили нашим врагам спланировать и тщательно осуществить скоординированную внезапную атаку на защищенные позиции. Но в то, что они попытаются осуществить такой же рейд против наших полевых армий, вериться с трудом. Как бы хорошо оснащена и обучена не была маленькая группа спецназа, она не может надеяться выйти в открытую и победить с бою с десятками тысяч солдат с тяжелой бронетехникой и артиллерией.

— Верно, господин президент, — кивнул Христенко. — Но они могут продолжить атаковать наши передовые базы.

Грызлов покачал головой.

— У поляков больше не будет легких целей для их секретных войск.

Генерал-полковник Максимов резко поднял поникшую голову.

— Что?

— Я приказываю немедленно вывести все наши авиаполки и их группы наземного обслуживания на защищенные базы на российской территории, — сказал Грызлов. — Попытка обезопасить базы потребует усиления их танками и артиллерий, которые нужны нашим передовым армиям.

Министр обороны Соколов нервно откашлялся.

— Вывод нашей авиации обратно в Россию значительно снизит ее эффективность, сэр. Многим из наших самолетов придется действовать на пределе боевого радиуса. Им придется либо нести дополнительные топливные баки, что снизит боевую нагрузку, либо идти на серьезный риск, связанный с дозаправкой в воздухе в боевых условиях.

— Верно, — сказал Грызлов. — Но это не имеет особенного значения.

— Прошу прощения, господин президент? — Недоуменно спросил Соколов.

— Насколько сократиться эффективность наших самолетов при базировании дальше от линии фронта? — Спросил Грызлов Максимова. — На целых пятьдесят процентов?

Пожилой командующий ВВС нахмурился.

— Возможно. Но я полагаю, что меньше — при хорошей подготовке и планировании маршрутов.

Молодой президент России улыбнулся, на этот раз более дружелюбно.

— А сколько самолетов вы можете обеспечить для этой войны, даже с учетом потерь, понесенных ночью?

— Около пятисот истребителей и ударных самолетов, — ответил Максимов.

Грызлов улыбнулся еще шире.

— Значит… У поляков имеется в лучшем случае, пятьдесят современных болевых самолетов, которым мы можем предоставить около двухсот пятидесяти эквивалентных. Скажите, генерал-полковник, при прочих равных, кто победит в воздухе при пятикратном превосходстве?

Максимов впервые немного оживился. Он сел немного прямее.

— Мы, господин президент.

— Именно, — сказал Грызлов и фыркнул. — Пускай поляки и их тайные союзники, если они действительно существуют, наслаждаются первым мимолетным успехом. Если мы все сделаем все правильно, это будет их последний повод для радости.

Максимов сел еще прямее. Его лицо, казалось, возвращало прежнее выражение.

— Хорошо сказано, Геннадий!

Грызлов допустил эту маленькую неформальность. Ведь когда-то старик был его учителем.

— И, на этой ноте, я предлагаю нанести по полякам ответный удар, — продолжил Максимов с еще большим энтузиазмом. — Даже еще сильнее, чем они нанесли по нам!

Грызлов поднял бровь.

— Да?

— Наши истребители-бомбардировщики Су-34 способны осуществить глубокий прорыв и совершить налет на саму Варшаву! — Сказал Максимов. — Мы можем ударить по польскому ублюдку Вильку и его фашистской братии прямо там, где они живут и работают!

— Польские ВВС будут защищать свою столицу изо всех сил, Валентин, — отметил Грызлов. — Ваши бомбардировщики поднимут в воздух все польские F-16 и МиГ-29, способные летать.

Максимов энергично кивнул.

— Конечно, Геннадий! И когда это случиться, их контрактуют наши Су-27 и Су-35! Если поляки клюнут на эту удочку, мы сметем их боеспособную авиацию с небес в одном бою!

Грызлов снова улыбнулся, увидев такой прилив сил — или самообман — в словах Максимова.

— Усаживайте свой штаб за составление плана операции, генерал-полковник. Когда все будет готово, представите его на мое рассмотрение.

Когда оставшиеся генералы и министры разошлись, Сергей Тарзаров остался за столом. В глазах старика виднелся скепсис.

— Вы действительно считаете, что один налет на Варшаву позволит добиться того, о чем говорил Максимов? Уничтожить все военно-воздушные силы Польши одним махом?

Грызлов пожал плечами.

— Возможно. — Он криво улыбнулся. — Но даже если и нет, серьезный авиационный налет на сосредоточие военно-политического руководства Польши должен… внести ясность.

Его начальник администрации выглядел озадаченным.

— Я человек не военный и не претендую на знания в этой области, господин президент. Поэтому я не могу делать выводов о последствиях успеха или неудачи.

— Это не есть чисто военный вопрос, — сказал Грызлов, явно пребывая в восторге от возможности читать Тарзарову лекции по, черт возьми, международной политике. Серьезный удар по Варшаве может и не позволить достичь тех грандиозных целей, озвученных генерал-полковником. Но одно можно сказать наверняка, Сергей, — сказал он с самодовольной улыбкой. — Это заставит американцев, наконец, определиться. Если они тайно поддерживали поляков современным оружием и спецназом, то им придется открыто выступить для защиты столицы своего союзника, и тогда мы сможем их уничтожить. Но если американцы не сделают ничего, мы уничтожим Польшу, а НАТО и США будут просто сидеть и смотреть. Это будет означать конец Альянса.

Президент Польши Петр Вильк сидел в одиночестве в своем кабинете. Проводить совещание с представителями «Железного волка» и некоторыми из своих генералов посредством видеоконференции было небезопасно во времена широкого распространения компьютерного взлома, но все же было безопаснее, чем личная встреча. Теперь, когда сражение началось, комната, наполненная высокопоставленными политическими и военными лидерами была слишком сочной целью для российских бомб и крылатых ракет.

Он посмотрел на пять серьезных лиц на своем мониторе — двоих американцев, Брэда Маклэнэхэна и президента Кевина Мартиндейла, и троих поляков — двух генерал-майоров, Тадеуша Степаняка и Милоша Доманского, и последнего, полковника авиации Павла Касперека. Стасьяк и Доманский были командирами оперативных соединений, задачей которых было противостояние российским армиям, 6-й и 20-й гвардейской. Касперек, командир 3-й тактической эскадрильи ВВС, был молодым офицером, которому было поручено координировать действия польских F-16 с XF-111 и беспилотниками «Железного волка».

— Поздравляю вас с успехом ваших первых рейдов, господа, — сказал Вильк Брэду и Мартиндейлу. — Результаты превзошли все мои ожидания.

— Спасибо, господин президент, — ответил Мартиндейл. — Я думаю, мы знатно пнули русского медведя под зад. — Он криво улыбнулся. — Конечно, это значит и то, что мы его разозлили.

Вильк посмотрел на седого американца, криво улыбавшегося сам себе.

— Это было неизбежно. Гораздо важнее то, что это поражение спутало стратегию Москвы. Но я полагаю, это не сделает Грызлова более осторожным.

— На земле, скорее всего, нет, — согласился Мартиндейл. — насколько я понимаю, его армии превосходят ваши числом настолько, что чем скорее они вступят в бой, тем скорее победят.

— А в воздухе?

— Если Грызлов окажется настолько глуп, чтобы оставить самолеты в нашей зоне досягаемости, мы перебьем их на земле, — уверенно сказал Брэд Маклэнэхэн. — Но я не думаю, что он окажется настолько глуп. Сейчас, когда мы пнули его под зад, он, скорее всего, выведет свои авиационные полки из нашей зоны досягаемости.

— Тем не менее, у них остается значительное численное превосходство в воздухе, — сказал Вильк.

Брэд кивнул.

— Да, сэр. — Он пожал плечами. — Но мы уже значительно сократили возможности России в воздухе — особенно в части воздушной поддержки наземных сил, что и было нашей главной задачей. Например, выталкивание Су-25 «Фрогфут» обратно на российские базы сделает их действия гораздо менее эффективными. Их боевой радиус составляет всего триста семьдесят пять километров. Если Грызлов уберет их подальше ради безопасности, им придется лететь в три раза дальше, чтобы только добраться до поля боя. — Он склонил голову в сторону троих польских офицеров. — Что чертовски облегчит жизнь вашей бронетехнике.

Вильк кивнул. Российские Су-25 «Фрогфут» были древними, но все еще эффективными штурмовиками. Будучи грубым эквивалентом американских А-10 «Тандерболт», они были созданы для уничтожения танков при помощи 30-мм авиапушек, неуправляемых и управляемых ракет и бомб с лазерным наведением. Снижение угрозы со стороны Су-25 позволит армейским командирам использовать свои основные боевые танки «Леопарды-2», Т-72, а также собственно польского производства РТ-91 более агрессивно.

— Как бы то ни было, если русские оставят передовые авиабазы, «Железный волк» готов к исполнению второго и третьего этапов нашего плана, — продолжил Брэд. — Но, очевидно, мы не будем инициировать серьезных действий, пока все не будет готово.

— Отлично, — сказал Вильк.

— Есть еще соображения, сэр, — вмешался полковник Касперек. — Ни я, ни Брэд не считаем, что Грызлов и его авиационное командование окажутся пассивны — даже если отведут свои подразделения на более защищенные базы.

— Вы хотите сказать, что они нанесут ответный удар? — Спросил Вильк. Он знал Павла Касперека, когда тот молодым лейтенантом служил под его командованием в качестве пилота МиГ-29. Касперек был хорошим пилотом и еще лучшим тактиком.

— Именно, — прямо сказал полковник. — Возможно, в ближайшие несколько часов.

— Наши F-16 готовы встретить подобную атаку?

— Так точно, сэр, — сказал Касперек. — Мы составили целый набор различных планов в зависимости от того, что русские бросят на нас. — Он заколебался, приобретая мрачное выражение. — Но наши потери могут быть высоки, очень высоки, если нам не повезет или мы где-то просчитаемся.

— Очень вероятно, — спокойно согласился Вильк. — Но, Павел, шансы и ошибки являются неотъемлемой частью войны. Вы можете попытаться минимизировать их последствия, но убрать их нельзя. Совсем нельзя.

— Так точно, господин президент, — ответил тот. Его лицо все еще было мрачным.

Вильк пристально посмотрел на него.

— Послушайте меня внимательно, полковник. Если вы будете вынуждены выбирать между потерей всей эскадрильи и бомбардировкой русскими наших городов, даже самой Варшавы, вы должны будете сохранить столько самолетов и летчиков, сколько это возможно. Нас уже бомбили раньше. Много раз. И мы восстанавливали все после этого. Но нам нужны наши военно-воздушные силы, чтобы иметь шанс выжить в этой войне. Так что никакого бессмысленного героизма. Вам понятно?

Полковник встрепенулся и пристально посмотрел на него, будучи готов оспорить данный приказ. В конце концов, никто не захочет пойти в польские вооруженные силы, если они будут позволять убивать свое население без боя. Но под пристальным взглядом своего верховного главнокомандующего, он сник и неохотно кивнул.

— Очень хорошо, — сказал Вильк. Он переключился на двоих польских генералов. — Хорошо, господа. Генерал Стасьяк? Ваши войска готовы?

Генерал-майор Тадеуш Стасьяк, более старший и грузный, чем его коллега Милош Доманский, уверенно кивнул.

— Мои подразделения движутся по плану, господин президент. — Группировка Стасьяка включала большую часть поспешно мобилизованных сухопутных войск Польши — 11-ю бронекавалерийскую дивизию, 12-ю механизированную дивизию, а также две трети 16-й механизированной дивизии. Эти силы были спешно развернуты вдоль польско-белорусской границы и окопались. Их главной задачей было остановить российскую 6-ю армию, блокируя одну из Грызловских группировок вторжения. Учитывая примерно равную численность с наступавшими на них российскими силами, а также преимущество[50] обороны на своей родной земле, силы Стасьяк имели хорошие шансы на успех.

— А вы, Милош? — Спросил Вильк. — Готовы ли ваши солдаты и офицеры? Понимают ли они свою задачу?

Доманский, настолько же высокий и жилистый, насколько низким и плотным был Стасьяк, не заколебался.

— Да, сэр. — Он улыбнулся двоим американцам. — Хотя после того, что сделали ребята из «Железного волка», мои ребята взглянули на поставленную им задачу немного более оптимистично, нежели как на благородное патриотическое самоубийство.

— Давайте на это надеяться, — усмехнулся Вильк.

По своему образованию и темпераменту Милош Доманский был чистым кавалеристом, хотя и был обучен тактике современной танковой войны. Он имел заслуженную репутацию смелого, умного и новаторски мыслящего лидера. Он был хорош, так как возложенная на него задача требовала каждой толики мастерства, смелости и удачи.

Для противостояния российской 20-й гвардейской армии, имевшей в своем составе более пятидесяти тысяч солдат и сотни тяжелых танков и артиллерийских орудий, Доманский располагал одной танковой и одной мотострелковой бригадой. Это означало, что он и его солдаты уступали противнику в численности в десять раз. Согласно общепринятой военной науке, такое соотношение гарантировало неизбежное поражение и уничтожение. Но задача Доманского не была обычной.

У более крупной группировки Стасьяка не было выбора, кроме как принять оборонительное сражение с вторгшимися русскими лоб в лоб. Контрудар в Белоруссию был политически невозможен, так как Польша не хотела дать марионеточному режиму в Минске причину открыто вступить в войну.

Силы Доманского, с другой стороны, могли свободно выдвинуться через границу. Военная слабость прозападного правительства Украины обеспечила русским свободный проход по их территории, но эта же слабость дала полякам повод сделать то же самое. А это обеспечивало его войскам возможность вести быструю маневренную войну по принципу «бей и беги» с продвигающимися силами 20-й гвардейской армии — во взаимодействии с боевыми роботами и самолетами «Железного волка».

С некоторой долей мастерства и удачи, они выиграют для Польши время, которого у нее не будет в другом случае. Хотя, как мрачно признавался сам себе Вильк, он все еще не мог видеть надежды на счастливый исход, насколько бы они не смогли задержать русских. Если бы он мог рассчитывать на подкрепления из НАТО или США, затягивание войны имело бы смысл. Но как можно было оправдать пролитие крови в попытке лишь отсрочить неизбежное?

— Не унывайте, господин президент, — сказал Мартиндейл, очевидно, поняв его мысли. — Мы сейчас в том же положении, что тот вор, приговоренный королем к смерти, который попросил год жизни, пообещав, что научит лошадь короля петь.

Вильк удивленно поднял бровь.

Мартиндейл улыбнулся.

— Когда кто-то сказал ему, что он сошел с ума, вор засмеялся и сказал: кто знает, что случиться через год? Может, я умру. Или король…

— Или, быть может, эта лошадь действительно запоет, — закончил за него Брэд. Высокий молодой американец вызывающе осалился. — Вот, в чем наша работа, господин президент. Вот, зачем вы наняли «Железный волк». Мы здесь, чтобы научить эту упорную старую клячу запеть соловьем.

Десятки огромных пусковых установок «Искандер-М» и Р-500, командирских машин и машин технического обслуживания медленно с грохотом продвигались по ухабистым лесным грунтовым дорогам и просекам в девяноста километрах к востоку от Калининграда, двигаясь бампер к бамперу под руководством сильно вооруженной российской военной полиции. По мере того, как конвой катился через густой сосновый лес, штабные офицеры периодически давали отдельным группам машин указания отходить на позиции, уже укрытые камуфляжной сеткой. Бригада «Искандеров» включала в себя двенадцать сорокатонных пусковых установок, способных быстро выпустить две ракеты. Одна за другой каждая из них, сопровождаемая транспортно-заряжающими машинами с запасными ракетами, штабными машинами и машинами снабжения закатывалась на точно рассчитанные позиции и останавливалась.

Еще больше машин снабжения, пусковых установок и командных машин, составлявших дивизионы зенитно-ракетных комплексов большой дальности С-300 и С-400, уже были развернуты широким кольцом вокруг этих новых тактических ракетных комплексов. Непосредственное прикрытие осуществлялась подразделением ЗРК «Тор-М1», оснащенных 30-мм пушками и зенитными ракетами[51].

Еще одна колонна тяжело бронированных грузовиков, на это раз охраняемая бойцами спецназа с мрачными лицами, следовала за бригадой «Искандеров». Эти грузовики свернули на боковую дорогу и направились глубоко в сердце свежих позиций ракетной бригады. Там, на еще одной замаскированной позиции, группы специалистов ждали прибытия тактических ядерных боеголовок, чтобы загрузить их в новый бункер глубоко под российской землей.

Геннадий Грызлов просчитывал все варианты. Если его обычные вооруженные силы не смогут нанести поражение полякам, он по-прежнему будет иметь способность превратить Польшу в разоренную радиоактивную пустошь жестоким молниеносным ударом тактических баллистических и крылатых ракет.

Двадцать истребителей-бомбардировщиков Су-34 летели над полями и лесами восточной Белоруссии над самыми верхушками деревьев и линиями электропередач. На центральной подфюзеляжной и подкрыльевых узлах подвески каждого самолета видели три большие бомбы КАБ-1500Л с лазерным наведением. Две из них на каждом самолете были бетонобойными бомбами, предназначенными для того, чтобы пробить до двух метров железобетона, а потом взорваться с сокрушительной силой. Третья была крайне смертоносной термобарической. В ней находились два небольших заряда взрывчатого вещества и контейнер с высокотоксичной взрывоопасной жидкостью. После сброса, первый заряд подрывался на заданной высоте, обеспечивая разбрызгивание жидкости. Как только облако аэрозоля опускалось вниз, срабатывал второй заряд, вызывая взрыв огромной мощности. Термобарическая боевая часть КАБ-1500 создавала шар огня радиусом сто пятьдесят метров, порождавший также мощную, взрывающую легкие ударную волну, убивавшую все живое в радиусе пятисот метров от места взрыва.

В общей сложности, две эскадрильи Су-34 несли достаточно высокоточных боеприпасов, чтобы превратить большую часть исторического центра Варшавы в пылающие руины. Дополняли эти бомбы две противорадиолокационные ракеты Х-31 и пара ракет «воздух-воздух» дальнего радиуса действия с радиолокационным наведением Р-77Е на внешних узлах подвески.

Пристегнутый к креслу в кабине одного из ведущих истребителей-бомбардировщиков, майор Виктор Зелин твердо держал Су-34 на курсе, несмотря на турбулентные потоки, порождаемые столкновением холодного и горячего воздуха. Он моргал от капель пота, текших из-под шлема. Без данных по рельефу, обычно обеспечиваемых фазированным радаром Ленинец Б-004, лететь на такой малой высоте было безумием. Но им было приказано лететь с выключенными радарами, пока они не окажутся прямо над своими целями*.

Приглушенный гул минометов и слабая трескотня пулеметов разносились над открытыми полями и полянами, сквозь кусты и отдельные невысокие деревья. Столбы густого черного дыма поднимались над остовами бронетехники и сбитыми разведывательными вертолетами Ка-60. Серые и белые трассы ракет, исчертившие голубое небо отмечали стрельбу по подвернувшимся целям — разведывательным беспилотниками и низколетящим самолетам.

Неподалеку от шоссе расположилось скопление колесной и гусеничной техники под камуфляжной стекой. Хлысты антенн пробивались через сеть. Тяжелые танки Т-90, мобильные зенитные ракетные установки и другая бронетехника окружала передовой командный пункт.

БМП-3 свернула с дороги и с грохотом заехала в укрытие. Двойные задние люки распахнулись, и из них выскочили двое телохранителей-спецназовцев с оружием наготове. Позади них появился генерал-лейтенант Михаил Поливанов, командующий 20-й гвардейской армии. Увидев его, небольшая группа высокопоставленных российских офицеров, собравшихся вокруг стола, вытянулись по стойке мирно и отдали честь.

Поливанов, высокий и с грудью колесом, бодро зашагал к ожидавшим его офицерам штаба.

— Итак, господа, это правда? Поляки остановись? — Спросил он, потирая руки.

Генерал-майор, начальник оперативного отдела, кивнул.

— Похоже, что так, сэр. — Он направился к столу с картой. — Наши разведывательные группы докладывают о контакте с польскими танковыми и мотострелковыми подразделениями в нескольких километрах к западу отсюда. — Он указал места на карте.

Сконцентрировано нахмурившись, Поливанов наклонился, изучая показанное. Даже после почти трех дней быстрого и беспрепятственного движения, основная часть его танков и солдат находились в двухстах километрах к востоку от польской границы. Сегодня рано утром разведчики его армии впервые наткнулись на польские разведывательные силы — попав в засаду, которая стоила им нескольких колесных БТР и внедорожников «Тигр». Но с тех пор поляки непрерывно отходили, не вступая в бой даже там, где местность располагала к обороне.

— Оценка противника? — Спросил он.

Начальник оперативного отдела развел руками.

— Трудно сказать, сэр. Поляки, по-видимому, хорошо окопались и замаскировались. Подобраться достаточно близко, чтобы провести точную оценку трудно. Потери среди разведчиков тяжелые. Но наша лучшая оценка говорит, что нам противостоят, по крайней мере, два танковых батальона, в том числе с танками «Леопард-2» немецкого производства. И, возможно, еще один мотострелковый батальон.

Поливанов улыбнулся.

— Это хорошие новости, Эдуард! Очень хорошие!

Тот уставился на него.

— Сэр?

Поливанов похлопал его по плечу.

— Соберись. Разве не видишь? Если поляки начали окапываться и оценки их численности не врут, они решили сделать первый шаг здесь. Я уже боялся, что они просто будут гарцевать перед нами, ездя туда-сюда и иногда нападая на наши силы, словно казаки. — Он покачал головой. — Но здесь нам противостоит, по меньшей мере, полная бригада. Никто не действует по схеме «бей и беги» такими силами.

— Поляки пытаются задержать нас, — предупредил его начальник оперативного отдела. — Если мы начнем разворачиваться для подготовленного наступления, мы дадим им время, чтобы собрать больше войск. Но если мы атакуем их с ходу, без надлежащей подготовки, эти заслоны могут оказаться достаточно сильны, чтобы разбить нам носы в кровь.

— Действительно, — согласился Поливанов, все еще улыбаясь. — Это означает, что мой польский коллега только что сделал первую серьезную ошибку. — Увидев недоуменные взгляды, он пояснил: — Наша главная цель состоит в уничтожении польских вооруженных сил, господа. Не оккупация территории Польши ради оккупации территории. После того, как мы уничтожим их солдат, все стальное станет нашим.

Он положил руку на карту.

— Если они выставили против нас только одну бригаду, мы уничтожим эту бригаду. И затем двинемся на запад против ослабленного — и деморализованного поражением врага. Если же поляки направят сюда дополнительные силы, они сделают нашу задачу намного проще. — Он покачал головой. — Нет, господа, мы все сделаем правильно. Наши враги думают, что у них есть опыт войны. Но с кем они сражались? С горсткой оборванных дикарей в Ираке или Афганистане!

Оставшиеся закивали. Поляки имели обширный опыт борьбы против исламских экстремистов в этих далеких пустынных странах. Но там имели место полицейские по сути действия при поддержке американцев и других союзников по НАТО. Война малой интенсивности против слабо вооруженных партизан и террористов. Уроки этих войн не дадут никакого преимущества в понимании того, что требовалось в борьбе против масс российских танков, боевых машин пехоты и артиллерии[56].

Улыбка Поливанова стала еще шире.

— Мы научим этих дилетантов тому, что такое современная война. Как бы глубоко они не окопались, мы сначала подавим их огнем, а затем уничтожим.

— Мы могли бы начать с авиационных ударов, — предложил начальник оперативного отдела. — Если ВВС разбомбят дороги в их тылу, поляки окажутся в ловушке и будут не в состоянии перебрасывать подкрепления или отступать. А еще одна волна истребителей-бомбардировщиков может обеспечить авиационную поддержку нашему наступлению.

Улыбка Поливанова впервые сузилась.

— Москва не хочет привлекать военно-воздушные силы к наступательным действиям — пока наши летающие товарищи не выяснят, что пошло не так прошлой ночью. — Он пождал плечами. — Они клянутся, что прикроют нас от польских самолетов, но на данный момент, все в наших руках.

— Итак, все на артиллерию, — сказал один из офицеров.

— Верно, Иосиф, — согласился Поливанов. — И реактивные системы залпового огня. — Он окинул взглядом подчиненных. — Разворачивайте передовые танковые и мотострелковые бригады в боевые порядки по обе стороны шоссе, господа. И поднимайте артиллерию. Я хочу, чтобы орудия могли молотить по каждому квадратному метру польской обороны. — Он обозначил район развертывания на карте. — После того, как все будет готово, мы разнесем все к чертовой матери массированной артподготовкой, а затем выдвинем танки и пехоту, чтобы закончить дело.

Начальник оперативного отдела посмотрел на часы.

— Это займет несколько часов, сэр. Подготовку артиллерии не удастся завершить до темноты. Возможно, даже больше.

— Это им не поможет, — сказал Поливанов и пожал плечами. — Если мне нужно отдать немного времени, чтобы получить в итоге больше мертвых поляков, я буду только рад.

В нескольких сотнях метров перед подготовленными оборонительными позициями, небольшая группа польских солдат присела рядом со сгоревшим остовом российского БТР-80. Они прикрывали своего командира, лично выдвинувшегося на разведку, дабы посмотреть, чем занимались русские.

Генерал-майор Милош Доманский лежал, опершись на локти, среди поваленных колесами стеблей кукурузы, изучая противника в бинокль. Над дальними полями, лесами и небольшими деревнями висели густые облака пыли, медленно расползавшиеся на юг и на север по мере того, как колонны российских танков и боевых машин пехоты разворачивались рядом с шоссе. Он прищурился. Судя по объемам поднятой пыли, он прикинул, что русские разворачивали как минимум три полные бригады в боевые порядки.

Еще один офицер подполз к нему.

— У нас новое сообщение о разведки «Железного волка», сэр.

— И?

— Капитан Шофилд говорит, что противник разворачивает крупные соединения самоходных артиллерийских и буксируемых орудий, а также реактивных систем залпового огня «Град» за своими мотострелковыми частями. Он насчитал более двухсот орудий и еще больше прибывают по шоссе.

Домански усмехнулся.

— Русские купились. Поливанов планирует подготовленное наступление.

— И потратить все драгоценное топливо? — Отметил его подчиненный. Основные боевые танки, такие как Т-72 и Т-90 сжигали более двухсот литров дизельного топлива на каждый километр — и намного больше при передвижении по бездорожью. Т-80, остававшиеся в российском арсенале, жрали топливо в еще большем количестве.

— Не только топливо, но и ресурс танковых гусениц и двигателей, — сказал Домански. Он опустил бинокль. — Поливанов следует доктрине буквально. Это означает, что он намерен сначала подавить нас артиллерией.

— Более двухсот артиллерийских орудий, выпускающих шесть-восемь снарядов в минут сделают это место очень неудобным, генерал, — пробормотал младший офицер.

Доманский кивнул.

— И так будет, Кристиан. — Он похлопал молодого человека по плечу. — Все больше поводов следовать нашему плану? Пускай русские размолотят несколько квадратных километров пустой украинской земли, пока мы будем смотреть на фейерверк с безопасного расстояния дальше по дороге.

— Не совсем пустой, — напомнил ему офицер. — Когда начнется обстрел, наши заслоны понесут потери.

Польский генерал вздохнул. Это было правдой. Хотя его русский противник действовал как узник военной доктрины своей страны, он не был идиотом. Русские будут зондировать их оборону до последнего момента. И если разведывательные силы смогут обнаружить, что поляки отступили, Поливанов отменит запланированный шквал, сохраняя все эти тысячи драгоценных снарядов для другой операции.

Чтобы не дать противнику этого понять, некоторым его подразделениям — частям 1-й «Варсовианской»[57] танковой бригады и 21-й горнострелковой бригады — придется удерживать позиции, уничтожая или отгоняя российские разведывательные силы огнем танков и противотанковых ракет. Но независимо от того, как сильно они рассеются, когда придет время, некоторые из танков «Леопард-2» и бронемашин KTO «Росомаха» будут уничтожены. Это означало, что множество молодых поляков под его командованием погибнут этой ночью.

Доманский сжал губы. Быть по сему. Но это будет еще один повод заставить русских заплатить за эту «победу».

Генерал-лейтенант Поливанов и его офицеры снабжения предприняли больше усилия по расположению частей снабжения. Было важно, чтобы запасы топлива, боеприпасов и запчастей находились достаточно близко к боевыми подразделениям для быстрого их обеспечения. Но следовало в равной степени удостовериться, что они будут расположены достаточно далеко, чтобы не попасть под огонь вражеской артиллерии и реактивных систем залпового огня. В результате, эшелон обеспечения 20-й гвардейской армии расположился в непосредственной близости от главного шоссе примерно в тридцати километрах к востоку от места предстоящего сражения.

Десятки автоцистерн и грузовиков со снарядами расположились на широком поле. Несколько небольших рек прорезали эту часть западной Украины, направляясь на север, к топям Припятских болот. Чтобы поддерживать эту землю пригодной для возделывания, поля пересекали дренажные канавы, укрепленные бетоном в тех местах, где их пересекали сельские дороги. Для охраны грузовиков и бензовозов были выделены взвод из трех танков Т-72, нескольких мобильных ЗРК 9К35 «Стрела-10» и две роты мотострелков на БТР-80. Было бы намного легче охранять их, поставив их плотной группой в центре — но это было бы слишком явным вкладом в катастрофу, если бы польские самолеты прорвались и нанесли бомбовый удар по грузовикам. Как и многое другое на войне, найти правильный баланс между ликвидацией одной угрозы и недопущением другой было непростым делом.

У края группы грузовиков собралась небольшая группа водителей. Некоторые закурили или потягивали из тщательно сберегаемых бутылок. Все смотрели на начавшуюся в быстро сгущающейся темноте артиллерийскую подготовку по полякам. Сотни вспышек озарили горизонт на западе, сотрясая небо непрерывным громом и молниями. Дым от десятков рвущихся на запад 122-мм ракет систем «Град» затмил первые звезды. Земля начала трястись и дрожать, когда первые снаряды начали падать на свои цели.

Один из водителей покачал головой.

— Бедные дураки эти поляки, — сказал он. — Они долго не продержаться.

— Верно, — согласился другой. Он мрачно прикрыл огонек и медитативно затянулся. — Но это ведь означает и то, что для нас отдых закончится, верно? Каждый долбаный командир танка и орудия во всей долбаной армии будет орать во все горло: «Где мое топливо, Иван?!». «Принеси мне снарядов, Дмитрий!». А как только наши запасы иссякнут, будет сказано: «А теперь на склады в матушке-России, ребята. Но быстро обратно с новыми припасами! Есть и ссать будете прямо в кабинах за рулем, вы же это умеете?».

Ответом стали бормотание и попытки посмеяться над подобным циничным изображением их обычной рутины.

Согнувшись в воде дренажного канала у северной окраины парка грузовиков, Уэйн Макомбер выслушал вполслуха автоматический перевод от систем КПУ и насмешливо фыркнул. Жиртресты из снабжения[58], подумал он, были довольно одинаковы во всем мире. Никто не говорил, что водить грузовик с топливом или боеприпасами было легким делом, но, по крайней мере, они не подвергались ежеминутному риску получить пулю или попасть под артобстрел. Внезапно, на его лице промелькнула кривая ухмылка. Ну, то есть, в большинстве случаев.

Остатки его внимания были полностью посвящены попытке разобраться в водовороте данных, передаваемых от различных систем робота. Он точно определил местоположение движущихся по окрестностям Т-72 и других машин охраны, отметив их как приоритетные цели. Как бы он не любил залезать в этот чертов кусок чугуна, он не мог не признать, что прямое соединение нервной системы с компьютерами делало подготовку к бою до чертовой матери быстрее и эффективнее.

Возможно, это было даже слишком легко, не в первый раз подумал Колотун. Господи, подумал он, представив себе те же действия в исполнении обычного солдата, лежавшего в зловонном потоке грязной воды в темной дренажной канаве. Черт знает сколько раз ему приходилось это делать, когда он был в Командовании специальных операций ВВС США. То же самое внутри КПУ было проще пареной репы. Но он не мог избавиться от зудящего где-то на дне сознания опасения, что запечатываясь внутри одного из этих роботов, он рисковал утратить что-то — а именно ощущение пота, крови и мук реального боя. Кто в действительности был главным, когда его нервная система соединялась с компьютерной системой КПУ — человек или машина?

С наносекундным лагом в его сознание поступили новые сведения от датчиков. Ярко-зеленые тепловые изображения группы из двадцати-тридцати человек, укрывающихся в лесу примерно в километре отсюда. Вооружены они были, похоже, автоматами, пулеметами, минометами и гранатометами. Так, философские размышления отложить до следующей медитации в канаве возле пивной, сказал он сам себе. Думай о проблемах под рукой, даже если рука металлическая и бронированная.

— «КПУ-два» «КПУ-один» и группе поддержки, — вышел на связь Макомбер, одновременно ретранслируя данные другим подразделениям «Железного волка». — Похоже, на вечеринку пожаловали незваные гости.

— Вижу их, Колотун, — ответил Патрик Маклэнэхэн. Его робот скрытно расположился по другую сторону шоссе.

— Принял, — доложил Иэн Шофилд. Канадец и несколько его разведчиков занимали позицию в том же лесу, что и эти новоприбывшие. — Идут к опушке в двухстах метрах слева от нас.

— Вам что-то угрожает? — Спросил Макомбер.

— Если они случайно не наступят на кого-то из моих ребят, то нет, — ответил Шофилд. — Мы довольно хорошо замаскировались среди кустов и бурелома.

— Можете скрытно подобраться поближе к ним?

— Не вопрос, — без колебаний ответил Шофилд. — Убрать их?

— Никак нет, — ответил Маклэнэхэн. — Если они враги, они нас не остановят. Если они друзья, нам не нужна их помощь. Но что нам действительно нужно, это понять кто они, черт подери, такие и что им здесь надо.

Федир Кравченко залег на краю леса. Слабые огни впереди освещали крупные силуэты российских грузовиков и бензовозов. Земля дрожала от сейсмических толчков, порождаемых сотнями снарядов, продолжающих терзать землю далеко на западе.

Он поморщился, слишком живо вспоминая, как три года назад его батальон терзали все те же русские орудия. Но любые следы призрачного чувства вины тонули в испытываемом им глубоком удовлетворении. Тогда так называемый свободный мир сложа руки наблюдал, как Москва убивает его соотечественников. Однако теперь Соединенные Штаты и другие должны были выступить против России. Равнодушие и трусость не должны были даже рассматриваться — не тогда, когда танки и артиллерийские валы обрушивались на страну НАТО.

Его люди располагались по обе стороны от него. Павло Литвин залег рядом, изучаю российскую базу снабжения в прицел снайперской винтовки Драгунова СВД. Несколько человек готовили гранатометы РПГ-18 и РПГ-22. На обоих флангах расчеты располагали пару ручных пулеметов РПК-74. В нескольких метрах позади основных силы, группа из четырех человек напряженно работала над сборкой 82-мм миномета — тяжелый ствол, плита, сошки. Остальные партизаны были вооружены автоматами АК-74, у двоих были также 40-мм подствольные гранатометы.

В нескольких сотнях метров впереди появилась массивная приземистая конструкция, с грохотом двигавшаяся по проселочной дороге. Башня с длинным стволом непрерывно поворачивалась из стороны в сторону, словно гротескная пародия на слона, нюхавшего ночной воздух хоботом.

— Т-72, - прошипел Литвин. — Наводчик должен использовать тепловизор, чтобы искать укрывшихся врагов.

— Как и мы, — пробормотал Кравченко.

Верзила мрачно кивнул.

— И чем дольше мы ждем, тем больше вероятность, что кто-нибудь из других русских ублюдков посмотрит на эту опушку. И тогда нам все.

— Именно поэтому работаем быстро, — сказал Кравченко. Он окинул взглядом остальную группу. — Слушайте, — прорычал он. — Помнить приказ. Не тратить время на танки и БМП. Стрелять по уязвимым целям, бензовозам и грузовикам. Следовать плану. Бьем и бежим. Стреляем тридцать секунд, наносим столько вреда, сколько можем и бежим! Все уходим к точке сбора, как только я свистну. Не ввязываться! Нашей стране нужны живые бойцы, а не мертвые герои!

Все закивали.

Литвин скептически посмотрел на него. Кравченко пожал плечами. Более половины этих сырых необученных новобранцев, скорее всего, погибнут этой ночью. Но не было смысла говорить очевидные вещи. Их единственной обязанностью перед Украиной было убить столько русских, сколько это возможно, неважно, какой ценой. Потеря горсти грузовиков не сильно повредит 20-й гвардейской армии, но напомнит Поливанову и его головорезам, что они находятся глубоко на вражеской территории. И каждый солдат и каждый танк, развернутый для охраны тыла от новых нападений, будет означать на одного солдата и на один танк меньше на передовой. Любой партизан, который выживет в этой операции, станет ветераном — закаленным опасностью и готовым к более сложным и рискованным действиям.

ККРРРААКККК!

Кравченко резко обернулся на оглушительный неземной звук. Его глаза расширились от удивления. Т-72 по ту сторону парка российских грузовиков замер на месте, охваченный пламенем. Ближе к парку треск стреляющих очередями крупнокалиберных автоматических пушек заглушал далекий грохот российской артиллерии. БТР-80 застыли на месте. Огонь и дым вырывался из огромных дыр в тонкой стальной броне.

Больше минуты Кравченко лежал в полном ступоре, изумленно глядя на то, как все больше и больше единиц российской техники взрываются или разлетаются на куски. Противотанковые ракеты, гранаты и трассирующие зажигательные снаряды прочерчивали лагерь, сея смерить и разрушения. Его искалеченное лицо медленно исказила кривая улыбка. Кто-то сделал всю работу за них.

Его глаза начали светиться маниакальным восторгом, когда он увидел, как металлические корпуса бензовозов и брезентовые тенты грузовиков начали гореть. Поле озаряли взрывы, разбрасывая зазубренные металлические осколки во все стороны. Группы охваченных паникой российских солдат бросились в бегство и были скошены пулеметными очередями.

— Matir Bozha, — пробормотал Литвин, глядя на гибкую серо-черную человекоподобную фигуру, носившуюся среди быстро растущей массы горящих машин и изуродованных трупов. Она двигалась со сверхъестественной, убийственной механической точностью, стреляя из разных видов оружия во все стороны. — Это что за черт?

Кравченко жадно вгляделся в это существо.

— Это, Павло, — пробормотал он с чувством глубокого удовлетворения, — То, как должны выглядеть все наши атаки на русских. — Он усмехнулся. — А теперь нам нужно исчезнуть. Нашу работу сегодня кто-то сделал за нас. И сделал хорошо. — Встав на одно колено, он мягко свистнул.

Украинские партизаны быстро, по парам и тройкам собрали свое оружие и растворились среди деревьев, пройдя мимо неподвижно лежавших капитана Шофилда и сержанта Дэвиса, облаченных в камуфляж, не заметив никаких признаков присутствия разведчиков «Железного волка». Как не заметили и крошечных камер и микрофонов, снявших их лица и записавших разговоры.

Лучи раннего солнца отбрасывали длинные тени по местности, взбитой, взорванной и сожженной неумолимым артиллерийским обстрелом прошлой ночью. Воронки, покрытые едкими остатками взрывчатых веществ, ковром застилали плодородные поля. Длинные участки шоссе М07 превратились в месиво битого бетона и асфальта. Участки леса превратились в скопления пней и поваленных деревьев. Тут и там тлели пожары.

Генерал-лейтенант Михаил Поливанов осторожно выбрался из БМП-3, служившей ему командно-штабной машиной. Его телохранители с оружием наготове держались рядом, напряженно следя за разбитой местностью. Оба выглядели мрачно и нервно. В этом месиве было слишком много потенциальных укрытий для польских снайперов.

Не обращая на них внимания, Поливанов начал осторожно пробираться по заваленной мусором земле к группе офицеров и саперов, изучавших два сгоревших остова — танк «Леопард-2» и восьмиколесный бронетранспортер, который в Польше именовался «Росомаха». Два остова были соединены тяжелыми цепями. В стороне под покрытыми кровью кусками ткани лежало несколько искалеченных тел.

Командир саперов отдал честь, заметив его.

— Сэр!

Поливанов указал на две уничтоженных польских машины.

— И что вы мне можете сказать?

Инженер кивнул в сторону «Леопарда-2».

— Один из наших снарядов сбил гусеницу с танка. Польское отделение на бронетранспортере попыталось вытащить его. Судя по всему, они были застигнуты снаружи следующим залпом 122-мм ракет, накрывших это место.

Поливанов вздрогнул, представив себе это. Он отвернулся.

— Пустое, — пробормотал он сам себе.

Один из младших офицеров кивнул с умным видом.

— Эти поляки были храбрыми, но глупыми.

— Идиот! — Отрезал Поливанов, сильно хмурясь. — Я говорю не о противнике, Иосиф. Я говорю о нашем фейерверке вчера ночью.

— Сэр?

— Мы выпустили более десяти тысяч снарядов — целый боекомплект для каждого орудия и реактивной системы, — тяжело сказал российский генерал. — И ради чего? — Он махнул рукой, указывая на разбитую местность. — Чтобы перелопатить пустую украинскую землю?

— Но мы нанесли полякам потери, — настаивал молодой штабной офицер.

— Жалкие потери, — фыркнул Поливанов. — Десять тысяч снарядов, чтобы уничтожить три танка и четыре бронетранспортера? Чтобы убить и ранить менее пятидесяти солдат противника? — Он с отвращением покачал головой. — Мы обрушили этот вал на малочисленный заслон, Иосиф. Нас обманули. Мы оказались лихими дураками!

Он повернулся в ту сторону, откуда они пришли. Огромная туча черного дыма висела низко над горизонтом на востоке. — А пока мы размолачивали эти поля и леса, поляки отправили спецназ нам в тыл и разнесли наши части снабжения. Каждый галлон топлива, каждый грузовик со снарядами… Все к чертовой матери!

— У нас осталось достаточно топлива, чтобы продолжить наступление, сэр, — упрямо сказал младший офицер. — Наша артиллерия имеет малый запас снарядов, но танковые и мотострелковые бригады все еще имеют достаточно снарядов для боя.

— Конечно, мы могли бы начать преследование этих польских козлов, — прорычал Поливанов. — Но зачем? Чтобы попасть в еще одну засаду, на этот раз без поддержки артиллерией? Подставить спины под это странное секретное оружие противника, использованное против нас так эффективно? — Он покачал головой. — Нет, Иосиф! Тысячу раз нет!

Помощник выглядел пораженным.

— Но что же нам тогда делать?

Поливанов снова вздохнул.

— Ждать. — Он пожал плечами. — Мы будет ждать, пока Москва пришлет нам топливо и боеприпасы. После их получения мы сможем продолжать наступление. Но до тех пор мы глубоко окопаемся, и будем обороняться.

Выглядящий для любого стороннего наблюдателя как хорошо одетый европейский бизнесмен, бывший президент России Игорь Трузнев прогуливался перед пятизвездочным отелем «Арарат Парк Хаятт». Остановившись, он проверил последнее SMS-сообщение на своем смартфоне: КВ 401 77.

Улыбнувшись, Трузнев поднял глаза. Прямо к нему ехало желтое такси «Мерседес» с номером КВ 401 77. Он поднял руку.

Машина остановилась рядом с ним.

— Куда? — Спросил седой водитель.

— К министерству промышленности и торговли, — пробормотал он, залезая на заднее сидение. Сергей Тарзаров уже ждал его там. Они тронулись и влились в обычный московский ритм движения в середине дня.

— Водитель? — Спросил Трузнев.

— Полностью надежен, — категорично сказал Тарзаров. — Из старой породы.

Бывший президент понимающе кивнул. Водитель был экс-сотрудником КГБ, работавшим в московских таксопарках. КГБ использовал этих «таксистов» для слежки за подозрительными иностранцами и в качестве мобильных явочных точек для российских «кротов», работавших в западных посольствах во времена Холодной войны.

— Нам нужно поторопиться, Игорь, — сказал Тарзаров, взглянув на часы. — Геннадий собирает очередное заседание Совета Безопасности сегодня.

— Его война идет не так хорошо, да? — Спросил Трузнев.

— Возникли… Затруднения, — ушел старик. Он с любопытством посмотрел на своего спутника. — Что вы знаете?

— Достаточно, — сказал Трузнев, двинув плечами под дорогим пальто. — Достаточно, чтобы понять, что поляки с помощью своих американских наемников не вписались в план Геннадия в той мере, на которую он рассчитывал.

Сергей Тарзаров слегка улыбнулся и неохотно кивнул, очевидно будучи не слишком доволен шутливым тоном. — Наши наземные и воздушные силы встретили более серьезное сопротивление, чем мы ожидали, — признал он. — Но соотношение сил все еще в значительной степени остается в нашу пользу.

— Я очень рад это слышать, — сказал Трузнев и тонко улыбнулся. — Проиграть войну уже достаточно плохо. Проиграть войну, начатую под ложным предлогом намного хуже.

Легкая нахмуренность Тарзарова превратилась в полноценную гримасу.

— Что вы имеете в виду, Игорь? — Спросил он.

— Похоже, некоторые мои соображения подтвердились, — сказал Трузнев с довольной интонацией. — Как и некоторые ваши опасения.

Тарзаров присмотрелся к нему. Трузнев действительно выглядел самодовольно, словно волкодав, бежавший к хозяину с добычей в зубах. — Каким же образом, Игорь? — Сухо спросил он.

— Геннадия Грызлова втянули в эту войну, — сказал Трузнев. — Или, по крайней мере, так позволяют говорить полученные мною сведения.

Тарзаров напрягся.

— Втянули? Кто?

— Пекин, — спокойно ответил Трузнев. — Хотя я пока не могу сказать, возник ли этот замысел на верхних эшелонах Китая. Это могла быть, прежде всего, инициатива отделения Министерства Государственной безопасности на Украине.

Тарзаров просидел несколько мгновений в ступоре. Если то, о чем говорил Трузнев, было правдой, напрашивался целый букет неприятных выводов. — Вы не могли бы пояснить более подробно? — Сказал он наконец.

В ответ бывший президент открыл портфель и достал несколько потрепанного вида ноутбук. — Как истинный русский патриот, я пришел с подарками.

Тарзаров посмотрел на ноутбук, подняв бровь.

— Неужели?

— Кое-какие люди… скажем так… у меня на зарплате, получили этот аппарат от китайского тайного агента, работавшего в Киеве, — сказал Трузнев.

— Отдал добровольно?

— Возникли… Затруднения, — сказал Трузнев, явно передразнивая прежние слова Тарзарова. — Операция, предполагавшаяся тайной, прошла несколько криво.

— Включая несчастный случай со смертельным исходом, — догадался Тарзаров с саркастической ухмылкой.

Бывший президент догадался сделать смущенный вид.

— К сожалению, да. Но украинская полиция имеет основания полагать, что китайский агент — работавший как инвестиционный банкир, кстати говоря, покончил с собой на почве финансовых неудач.

— Его начальство так не думает, я полагаю?

Трузнев кивнул.

— Вероятно. Я подозреваю, что китайцы начнут зачищать посредников в самое ближайшее время, если уже не сделали этого.

— Значит, на этом компьютере, — сказал Тарзаров, беря ноутбук. — Содержаться доказательства заговора с целью втянуть нас в конфликт с Польшей?

— Я полагаю, что да, — ответил Трузнев. — Техники, которых я нанял, смогли влезть в несколько файлов. В них содержались данные по выплатам украинским повстанческим группам.

— Ясно.

— Действительно, — согласился Трузнев. — Но это не все. Мы нашли материалы по намерениям похитить одного или двух польских офицеров в Варшаве. И еще некоторые обрывки сведений, предполагающих совершенно секретную операцию по покупке польского и американского военного снаряжения.

— Это… Наводит на определенные мысли, — мрачно сказал Тарзаров.

— Там есть еще несколько файлов, — сказал Трузнев. — Но мои специалисты не смогли расшифровать их, не рискуя активировать возможную программу самоуничтожения.

— Значит, вы передадите компьютер мне, — мягко сказал Тарзаров.

Трузнев кивнул.

— Конечно, Сергей. В конце концов, именно вы просили меня добыть эти сведения. — Он улыбнулся. — И пускай лучшие специалисты из разведки сами пытаются взломать оставшееся. Так будет лучше, да?

— Возможно, — медленно сказал Тарзаров. Несколько болезненное выражение на его лице дало понять, что он подозревал, что лучшие хакеры более не работали на Кремль. Зачем работать за зарплату, если можно было предлагать свои услуги на более грязном, но и значительно более прибыльном черном рынке?

В душе, Трузнев был уверен, что так все и было. Он нарушил воцарившееся неловкое молчание.

— Итак, Сергей, что вы намерены делать?

Лицо старика стало непроницаемым.

— Я буду думать об это, Игорь, — сказал он. — Все это надо обдумать, прежде, чем что-то делать.

Трузнев притворно удивился.

— Вы не собираетесь доводить это до сведения Геннадия?

— Прямо сейчас? Нет, — решительно сказал Тарзаров, взяв ноутбук. — Это не послужит никакой реальной цели — пока победа все еще вероятна.

— А если победа ускользнет от нашего молодого и такого уверенного президента? — Надавил Трузнев. — По некой неожиданной и печальной цепочке событий?

— Тогда все будет совершенно по-другому, — сказал Тарзаров. — Вы хорошо поработали, Игорь.

Трузнев кивнул с довольным видом.

— Это для меня высшая похвала — со стороны такого мастера, Сергей.

— Лесть вам ничего не даст, — криво усмехнулся Тарзаров. — Предоставьте свой список накладных расходов, и я прослежу, чтобы они были компенсированы. Аккуратно, конечно же. — Он оскалился. — Никому из нас не будет пользы, если станет известно, как эта информация попала в мои руки.

— Нет, конечно, — горячо согласился Трузнев. — Позвольте мне остаться в тени, друг мой. — Он усмехнулся. — Я нахожу, что это гораздо удобнее, нежели быть в центре внимания.

Геннадий Грызлов с каменными выражением лица слушал, как генерал Михаил Христенко зачитывал свой безрадостный доклад. К его чести, начальник генерального штаба никак не пытался представить недавние события в положительном свете.

— Поливанов действует очень осторожно, но я не могу его за это винить, — сказал Христенко. — Пока его танки, бронетехника и артиллерия не получат топливо и боеприпасы, 20-я гвардейская армия не сможет продолжать наступление, не идя на неоправданный риск.

Грызлов кивнул. Он не хотел верить заявлением Поливанова, но последние доклады, переданные снабженцами генерала, рисовали мрачную картину. В общем, 20-я гвардейская армия имела достаточно топлива, чтобы достичь польской границы — но не достаточно, чтобы войти на вражескую территорию. Пока они имела достаточно боеприпасов на один большой бой, но тайное нападение поляков и их высокотехнологичных американских наемников прошлой ночью уничтожило все боеприпасы армии. В этих условиях, дальнейшее продвижение было неразумно. Боевые машины, оставшиеся без топлива, превращались в неподвижные огневые точки, не способные маневрировать и уклоняться от атаки. Танки, бронетранспортеры и орудия без боеприпасов представляли собой не более чем цели.

— Что по 6-й армии? — Отрезал он. — Ее командир не может оправдываться подобным!

— Генерал Никитин и его части продолжают наступление через Белоруссию, — спокойно сказал Христенко. — Его передовые подразделения уже вступили в контакт с польскими войсками в нескольких точках вдоль границы.

— Тогда прикажите Никитину продвигаться быстрее и атаковать, как только его войска выйдут на заданные позиции! — Потребовал Грызлов.

— Такая поспешность будет… Неразумной, — сказал Христенко. Осознавая опасность внезапного прорыва давно подавляемой ярости, начавшей искажать красивое лицо президента, он поспешил объяснить. — Данные разведки указывают, что Варшава развернула большое количество войск для противодействия 6-й армии. Их позиции тщательно укреплены. Атака без тщательной подготовки будет рецептом возможного провала… и тяжелых потерь.

Грызлов снова коротко кивнул, с трудом держа себя в руках. Как бы неприятна и нежелательна была такая оценка, она была бесспорна и логична.

— На самом деле, — осторожно сказал Христенко. — Я дал Никитину указание замедлить продвижение — по крайней мере до тех пор, пока 20-я гвардейская армия не сможет возобновить наступление.

— Почему?

— Так как силы Поливанова временно остановлены, продвижение дальше на запад оставит левый фланг 6-й армии открытым, — сказал генерал. — Польские танковые и пехотные подразделения, противостоящие армии Поливанова, могли бы выдвинуться на север и атаковать силы Никитина.

— Иными словами, ни одна из наших армий не может наступать без другой, — нахмурился Грызлов.

— Верно, господин президент, — согласился Христенко.

— В таком случае отправляйте Поливанову запасы немедленно! — Прорычал Грызлов. — Я не буду слушать дальнейшие отговорки! Если ваши танковые и мотострелковые силы не смогут победить поляков, я буду вынужден использовать другие средства — гораздо более смертоносные и гораздо менее избирательные. Вы меня понимаете, генерал?

— Понимаю, сэр, — ровно ответил начальник генерального штаба. Президент только что объявил о готовности перейти ядерную черту. Если обычные российские войска не добьются успеха, Грызлов использует против Польши свои ракеты.

Майор Евгений Курочкин увел двухкилевой МиГ-29М в мягкий вираж влево. Сквозь фонарь кабины он посмотрел на землю в пяти тысячах метров под ним. С такой высоты, равнинная украинская местность выглядела туманным пятном — лоскутным одеялом светло-зеленых, темно-зеленых и бурых полей и лесов. Тонкие серые линии — дороги — прорезали сельскую местность во всех направлениях.

Одна из этих дорог, шоссе М07, ведущее на запад, в Польшу, было плотно забито техникой. Километровая колонна бензовозов и крытых грузовиков с другими жизненно важными припасами направлялась к застывшим бригадам 20-й гвардейской армии. Машины могли двигаться и быстрее, однако были связаны охранявшими их силами численностью до батальона, с танками Т-72, боевыми машинами пехоты БМП-2 и самоходными зенитными установками.

Курочкин и его ведомый, старший сержант Авилов, обеспечивали воздушное прикрытие колонны, лениво, ради экономии топлива, держась на средней высоте. Их МиГ-29 несли бомбы и контейнеры неуправляемых ракет для поражения наземных целей.

По крайней мере, теперь он мог что-то видеть, чтобы в это что-то попасть, подумал российский летчик. Длинная колонна снабжения большую часть прошедшего часа двигалась через густой лес, вплотную прилегавший к дороге и располагавший к засаде украинских террористов или польского спецназа. В гарнитуре Курочкин слышал напряженные переговоры командира батальона сопровождения и его подчиненных, однако теперь они расслабились. Как только они вышли на открытое пространство, их способность к отражению атаки противника увеличилась экспоненциально.

Неподалеку от шоссе, прямо посреди поля он заметил две яркие вспышки.

Курочкин нахмурился, переключая частоту.

— Авилов, ты видел…

Три секунды спустя два снаряда из вольфрамового сплава, двигавшиеся на скорости почти шесть тысяч километров в час, ударили в оба МиГ-29. Оба пилота погибли мгновенно, разорванные раскаленными обломками собственных самолетов.

Высунувшись из командирского люка передового в колонне основного боевого танка Т-72, капитан Иван Теплов поправил гарнитуру, пытаясь разобрать, что только что сказал по внутреннему переговорному устройству сидящий ниже в корпусе танка механик-водитель. Снаружи, рев 780-сильного дизельного двигателя Т-72 почли оглушал. Несмотря на это, он продолжал следить за окружающей обстановкой. Танки с грохотом двигались через сельскохозяйственные угодья, медленно продвигаясь на запад через поля, засаженную кукурузой и сахарной свеклой.

— Механик, повтори, — проворчал он.

— Я говорю, что нам нужно будет заправиться где-то через час, сэр, — терпеливо ответил сержант. — Только что прошли отметку «четверть»…

Внезапный грохот огня заглушил сказанное. В ту же долю секунды в спину Теплову ударила волна жара — достаточно сильная, чтобы заставить его вскрикнуть от удивления. Он обернулся, чтобы посмотреть, что там случилось. Его рот раскрылся в недоумении. Их атаковали!

Шоссе же было забито поврежденными и горящими бензовозами и другой техникой. Солдаты выскакивали из горящих машин. Многие сами были объяты огнем, истошно крича и дергаясь жуткими факелами. Еще больше взрывов обрушилось на колонну, превращая нетронутую часть грузовиков в огненные шары.

Во всем этом хаосе ослепительная вспышка на краю поля зрения привлекла внимание Теплова. Вдоль попавшей в засаду колонны неслась высокая пестро-серая фигура из ночного кошмара. Оружие в тонких руках стреляло снова и снова, разрушая машины и другую технику с ужасающей скоростью.

Командир танка сглотнул.

— Наводчик! Цель справа сзади! Дальность триста метров! — Крикнул он.

Массивная башня Т-72 быстро развернулась, наводя орудие на странное существо или машину.

— Сэр! Компьютер не дает захвата! — Подавленно крикнул стрелок[59].

— Идиот! — Рыкнул Теплов. — Огонь!

ШАРРАХХХ!

Танк дернулся назад, когда 125-мм снаряд вылетел из гладкоствольной пушки в облаке оранжевого пламени и коричневого дыма. Теплов наклонился вперед, прижимаясь к стенке башни.

Осколочно-фугасный снаряд ударил в землю рядом с быстро движущейся машиной противника и взорвался, подняв огромный фонтан пыли и грязи. Настигнутая взрывом, черно-серая фигура упала неровной грудой металла рядом с горящим российским грузовиком.

— Бронебойным заряжай! — Прорычал Теплов в микрофон, начав искать другие цели.

Гидравлическая система серьезно пострадала. Тепловой камуфляж вышел из строя, тепловые камеры повреждены. Вооружение не работало, сообщал компьютера КПУ. Энергия топливных элементов сорок три процента.

Патрик Маклэнэхэн проигнорировал вал сообщений о повреждениях и отказах, наводнивших его сознание. Учитывая явный взрыв и град осколков практически в упор, его «Железный волк» хорошо еще что не развалился на части. Не пытаясь подняться, он повернул голову, ища российский Т-72, который только что подбил его. Сервоприводы жалобно заскулили в знак протеста. Прекрати быть ребенком, пробормотал он. Бывало и хуже.

Вражеский танк был примерно в трехстах ярдах, около хвоста колонны, где все еще сеял хаос КПУ-два, пилотируемый Уэйном Макомбером. Картинка была размытой и странно мерцала. Не удивительно, подумал он. Половина визуальных систем просто сдохла, разорванная в клочья взрывом. Из-за повреждения батарей и топливных элементов, компьютер был вынужден перераспределить ограниченное количество энергии на критически важные системы.

— Папа? Папа! Ты в порядке? — Заполонил гарнитуру обеспокоенный голос Брэда. Сын находился в центре дистанционного управления в Повидзе, отслеживая ситуацию.

— Нормально, сынок, — сказал Патрик. — Может, слегка бока намяли, но, в целом ничего.

В гарнитуре прорезался голос капитана Нади Розек.

— Папа?! Твой отец жив? В КПУ-один генерал Маклэнэхэн?!

Патрик переключил частоту с болезненной улыбкой. Пускай Брэд сам разбирается, подумал он. Он просто надеялся, что сын не слишком давил на тему «мой отец погиб», ухаживая за красивой женщиной из польского спецназа. Но сейчас перед ним стояли гораздо более насущные проблемы.

Например, этот Т-72. У его командира была чертовски быстрая реакция, а КПУ не был способен выдержать 125-мм бронебойный снаряд. Судя по рваным данным, поступающим на машину, «Колотун» уже и так был по уши занят.

Медленно, а потом все быстрее и быстрее по мере снятия компьютерных блокировок и сообщений об отказах, он поднялся на ноги. Один выстрел из рельсотрона должен был сделать вражеский танк. Он начал отсоединять орудие. «Электромагнитное вооружение неисправно», сообщала система.

— Черт, — прорычал Патрик. Придется действовать гораздо жестче, менее эстетично и более опасно. Он выбрал 40-мм гранатомет. «Одна термобарическая граната», сообщила система.

Он двинулся вперед, пошатываясь побежав к далекому Т-72 на неверных ногах. Приводы выразили бурный протест. Целые разделы систем заминали желтыми индикаторами, указывая на серию каскадных отказов. По мере того, как компьютер перераспределял все больше и больше энергии на движение, информация с различных датчиков начала исчезать.

КПУ преодолел две трети расстояния между нами, когда российский командир танка заметил его. Мгновенно среагировав, человек крикнул приказ в гарнитуру и взялся за установленный рядом 12,7-мм пулемет. Башня Т-72 с воем начала отчаянно разворачиваться, пытаясь навести на него орудие.

Слишком поздно, мрачно подумал Патрик. Он запрыгнул на танк, сломал шею командиру одним быстрым ударом и вышвырнул труп из башни. В темном отделении ниже он увидел, как лицо наводчика дернулось в его сторону. Он открыл рот, собираясь закричать в панике.

Он без колебаний выстрелил гранатой прямо в открытый люк и отскочил обратно.

БАХ! БХХУМММ!

Раздался двойной взрыв термобаричесмкой гранаты. Из башни танка вырвался столб огня, ослепительной яркий даже при свете дня. Объятый пламенем, Т-72 развернулся в сторону и с грохотом остановился.

Патрик спрыгнул с горящего танка, немного пошатываясь, так как гидравлические приводы ног работали с перебоями. Он убрал гранатомет в боеукладку и взял последнее работающее орудие — 25-мм автоматическую пушку. Нужно возвращаться к охоте, подумал он.

— Первый, выйти из боя! — Услышал он голос Макомбера. — Повторяю, выйти из боя и двигаться к точке сбора!

Патрик упрямо покачал головой.

— Слишком рано, Колотун! Нам все еще оказывают сопротивление.

— Нахрен! — Сказал Макомбер. — Я знаю, твой датчики сдохли, но посмотри вокруг! Мы поджарили девяносто процентов машин снабжения и бензовозов. Так что российская армия дальше по дороге никуда не денется. Но сейчас оставшиеся русские могут начать оказывать сопротивление. И сходиться лоб в лоб с предупрежденной о нас вражеской бронетехникой, при том, что мы все еще можем уйти, в чертов план никак не входит!

— Майор…

— Еще я получаю данные с твоего робота, генерал, — тяжело сказал Макомбер. — Судя по тому, что я виду, у тебя максимум несколько часов прежде, чем эта чертова железяка полностью сдохнет. Это означает, что нам нужно брать ноги в руки и нестись в Повидз, чтобы сдать тебя в ремонт прежде, чем это случиться. — Макомбер сделал паузу. — Если, конечно, ты не готов просто лечь и сдохнуть. Прямо здесь и сейчас. Потому что это именно то, на что ты напрашиваешься.

Патрик рассмеялся.

— Я тебя понял, Колотун. — Он развернулся и захромал прочь от горящей российской колонны. — КПУ-один, двигаюсь к точке сбора. Как приказано.

Сергей Тарзаров вытянулся в одном из мягких кресел, стоявших вдоль стены в приемной Грызлова. Он был не один. С ним рядом сидели министр обороны Соколов, начальник генерального штаба генерал Христенко и генерал-полковник Максимов, командующий военно-воздушными силами. Все четыре имели напряженное, нервное выражение, словно нашкодившие школьники, вызванные на разнос к злому директору.

От того, что они оказались вынуждены ждать, было вдвойне тягостнее.

— Президент занят другим вопросом, — сказал им секретарь извиняющимся тоном. — Он примет вас в самое ближайшее время.

Тарзаров нахмурился, отметив отсутствие министра иностранных дел на этом экстренном совещании. Неужели Геннадий был достаточно глуп и достаточно безрассуден, чтобы тратить время на трах с Дарьей Титеневой, когда остальные советники по нацбезопасности сидели, как на иголках за дверью? В тот момент, когда военная стратегия России, похоже, рушилась на глазах? Едва ли это было таким уж невероятным, но опять же, многие из действий этого человека часто происходили их инстинктов и импульсов, чем из трезвого расчета.

На столе Уланов зазвонил телефон. Секретарь тут же подхватил его.

— Да, господин президент? — Он молча выслушал и резко кивнул. — Немедленно, господин президент!

Уланов вскочил из-за стола и спешно влетел в кабинет Грызлова.

— … очень хорошо. Мы достигли понимания, — услышал Тарзаров голос президента из-за двери. — Не заставляйте меня пожалеть об оказанном вам доверии. Убедитесь, что ваша хозяйка также это понимает.

Еще один голос повторил его слова, но уже на другом языке. На английском, внезапно подумал Тарзаров. Он присмотрелся к двоим мужчинам, вышедшим из кабинета Грызлова. В одном Тарзаров узнал переводчика из МИД. Второй, высокий, худой, усталого вида, был ему незнаком. Однако в нем было что-то знакомое — словно он раньше видел его, возможно, по телевизору или на заднем плане на какой-либо международной конференции. Кто-то из чьего-то окружения? Одежда выдавала в нем американца, но не кого-то из продвинутых международных предпринимателей, которых Грызлову случалось приглашать на совещания в старые времена работы в нефтяной индустрии. Что, черт подери, он задумал?

— Господа, — прервал его мысли Уланов. — Президент готов принять вас.

Войдя в кабинет, четверо неулыбчивых пожилых мужчин не попросили сесть. Вместо этого, они встали перед столом, словно школьники — или заключенные перед расстрельным взводом, подумал Тарзаров с внезапно накатившей дрожью.

— Война вошла в новую фазу, — холодно сказал президент. — Полный провал попытки пополнить запасы 20-й гвардейской армии не оставил мне выбора. — Он посмотрел на Христенко холодным взглядом непроницаемых голубых глаз. — Вы отдадите необходимые приказы о приведении в готовность ракетной бригаде, базирующейся в Калининграде.

— Есть, сэр! — Вытянулся Христенко. — А наборы целей?

— Я хочу, чтобы каждая польская авиабаза, в особенности логово американских наемников в Повидзе была намечена к уничтожению, — сказал Грызлов. — Вы также нацелите ракеты на государственные учреждения и центры управления в Варшаве. Также, дополнительные ракеты выделяются для поражения мест наиболее значительной концентрации вражеских сил, противостоящих 6-й армии генерала Никитина. — На его лице появилась хищная ледяная улыбка. — Когда наши «Искандеры» пробьют брешь в польской обороне, я хочу, чтобы танки Никитина двинулись прямо на Варшаву.

Христенко принял обеспокоенный вид.

— Собранная нами ракетная бригада может произвести огромные опустошения, сэр, — неуверенно сказал он. — Но даже почти ста высокоточных боеголовок не будет достаточно для выполнения поставленных вами задач.

— Да? — Сказал Грызлов с обманчивой мягкостью. Его взгляд заледенел. — Тогда вы получаете разрешение на использование тактического ядерного оружия.

Тарзаров решил, что настало время вмешаться, дабы выиграть время и отговорить Геннадия от намеченного безумства.

— Господин президент, это может быть самая…

— Хватит, Сергей! — Отрезал Грызлов. — Поляки и их технонаемники заставляют меня сделать это. Если их новое оружие и тактика выше нашей способности обеспечить победу обычными средствами, я более чем готов использовать единственное оставшееся у нас эффективное оружие. — Пренебрежительно махнув рукой, он повернулся к Христенко. — Как скоро бригада будет готова к стрельбе, генерал?

— Через два-три часа после получения целеуказания, господин президент, — быстро ответил начальник генерального штаба. — Мои штабы уже подготовили подробные планы их использования, включая большую часть целей, которые вы только что назначили. Ракетные части выдвинутся с мест дислокации на заранее подготовленные позиции с максимальной точностью. После получения последних сводок от разведывательных подразделений 6-й армии, ввод координат оставшихся целей не займет много времени.

— Значит, два часа? — Грызлов на мгновение задумался. — Очень хорошо, Михаил, — сказал он с улыбкой. Затем его губы опять сжались. — Но вы не запустите ракеты без моего прямого приказа. И будьте готовы к тому, что приказ придет не сразу. Возможно вечером. Возможно, даже позже. Если мы используем тактическое ядерное оружие, мы будем следовать всем установленным протоколам. Я не боюсь его использовать, но хочу точно знать, куда и когда будут нанесены ядерные удары. С полной точностью.

Впервые с момента вступления президента в должность, Тарзаров ощутил какой-то проблеск надежды.

Грызлов, очевидно, понял это по выражению его лица, так что кивнул ему.

— Да, Сергей. У меня остался еще один козырь. — Он оскалился. — Или, если быть точным, у меня есть еще один козырь, который позволит заставить кого-то другого сыграть в мою пользу.

Петр Вильк взглянул на «кибернетическое пехотное устройство».

— Рад видеть вас невредимым, генерал Маклэнэхэн.

Стоявшая радом с ним Надя Розек слегка напрягалась и холодно посмотрела на президента.

— Вы тоже знали, что он жив?

— Это был не тот секрет, которым я мог поделиться, капитан, — извиняющимся голосом сказал Вильк.

К его удивлению, огромный робот склонил голову.

— Но я мог бы, Надя. И я ошибался, не позволив Брэду сделать это ранее — особенно после того, как мы вместе сражались под Конотопом. Я надеюсь, вы сможете меня простить?

Каменное выражение лица Нади дрогнуло. На ее лице медленно появилась улыбка.

— Было бы неправильно, я полагаю, обижаться на вас за то, что вы на самом деле не мертвы. — Она бросила озорной взгляд на Брэда. — Если между нами больше не осталось никаких секретов.

— Никак нет, мэм, — поспешно заверил ее Брэд, с облегчением улыбаясь. — Темные тайные секреты семьи Маклэнэхэнов ограничиваются этим.

Кевин Мартиндейл откашлялся со своего места.

— Прошу прощения за то, что прерываю эту трогательную сцену всеобщего примирения и прощения, но все еще идет война. — Он посмотрел на боевого робота. — И хотя генерал Маклэнэхэн более, чем жив, временная потеря боеспособности КПУ-один должна учитываться в наших планах.

— Сколько займет ремонт? — Спросил Вильк.

— По меньшей мере, сорок восемь часов, — сказал Мартиндейл. — Робот получил серьезные повреждения от осколочно-фугасного снаряда. И, словно этого было мало, аварийные отмены блокировок, выполненные нашим другом ради сохранения боеспособности, породили целую череду отказов и повреждений. Некоторые техники считают, что придется снять с КПУ-один экзоскелет, чтобы устранить некоторые повреждения.

— Понятно, — кивнул Вильк. Он обвел американцев взглядом. — Но, возможно, это снижение боеспособности «Железного волка» не будет иметь принципиального значения. Пока что успех вашей кампании выходит за пределы моих самых смелых ожиданий и молитв.

— Это так, — с глубоким удовлетворением согласилась Надя. — Двадцатая гвардейская армия застряла неподалеку от нашей границы — будучи не в состоянии не выступить против нас, ни даже отступить, не рискуя попасть в еще одну засаду. — Она усмехнулась. — Наши железные волки научили их бояться темноты… даже днем.

— К сожалению, мы не смогли задержать вторую армию вторжения Грызлова, — напомнил Мартиндейл двоим полякам. — Ее солдаты и техника все еще наступают.

— Верно, — снова кивнул Вильк. — Тем не менее, я полагаю, что обычные вооруженные силы моей страны смогут принять их. Особенно теперь, когда ваши прежние победы заставили Москву с неохотой использовать военно-воздушные силы.

Американцы, в том числе КПУ, обменялись обеспокоенными взглядами. Робот подался вперед.

— При всем уважении, сэр, еще слишком рано пить за победу. У Геннадия Грызлова в распоряжении имеется другое оружие. — Его голос помрачнел. — И он не постесняется. — .

— Вы имеете в виду российские ракетные подразделения? — Осторожно спросил Вильк.

— Верно, — сказал Мартиндейл. Он запустил руку в портфель и вытащил пачку распечаток, передав их польскому президенту. Другие копии он протянул Брэду и Наде. — Это сверхсекретные сведения, Петр. Практически уровня «перед прочтением сжечь».

Вильк посмотрел на заглавную страницу. Она была помечена красным грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. СРОЧНО. NOFORN». Он поднял бровь.

— NOFORN?

— «No foreign national access allowed» — «без допуска для иностранных лиц», — пояснил Мартиндейл. — Каковыми, безусловно, являетесь вы и любая другая страна НАТО. — Он кивнул на документы. — То, что вы видите, является чрезвычайной сводкой, отправленной вчера в основные американские командования в Европе и на Ближнем Востоке. Русские собрали значительные тактические ракетные силы — возможно, три полные бригады ракет «Искандер-М» и Р-500 в Калининградской области, откуда они могут поразить большую часть объектов польской военной и гражданской инфраструктуры. — Он поморщился. — И, как будто этого мало, имеются явные признаки того, что Москва перебросила туда же тактические ядерные боеголовки.

— О, господи, — пробормотал Вильк, глядя на бумаги в своих руках так, словно их них полезли скорпионы. — Они свихнулись?

— Русские имеют другой взгляд на ядерное оружие, по крайней мере, на тактическое, нежели мы, — мрачно сказал Патрик Маклэнэхэн. — Они видят в нем полезный инструмент поля боя.

— Что вдвойне верно для Геннадия Грызлова, — согласился Мартиндейл. Его глаза сузились. — Его отец научил его этому, ударив по нам тринадцать лет назад.

Собравшиеся кивнули. Никому не нужно было напоминать об убийственном ударе по американским МБР и базам стратегических бомбардировщиков, нанесенным по приказу Анатолия Грызлова. Несмотря на то, что русские воздержались от использования мощных ядерных боевых частей, тогда погибли десятки тысяч человек. Ввиду этого, никто не сомневался, что нынешний президент России способен использовать то же оружие против гораздо меньшей и слабой страны — особенно ввиду отсутствия эффекта ядерного сдерживания.

— Мы должны уничтожить ракеты прежде, чем они будут запущены, — сказал Вильк.

— Да, сэр, — рассеянно согласился Брэд, перелистывая сводку Пентагона. Он остановился на карте, на которой было показана зона развертывания российских ракетных частей. — О, черт… — Его вид внезапно стал болезненным. — У меня есть действительно плохое предчувствие, что у нас осталось совсем немало времени, чтобы достать эти установки.

— Что ты хочешь сказать, сынок? — Резко спросил Патрик.

— Я получил некоторые странные сообщения от «Скайон» прямо перед прибытием президента Вилька, — пояснил Брэд. — Я собирался рассказать вам все, но теперь опасаюсь, что понял, что все это значило. — Покосившись на КПУ и получив от отца кивок, он продолжил. — Кроме того, помимо баз данных Пентагона, наши специалисты покопались в Интернете и телекоммуникационных сетях в России.

На этот раз, все понимающе кивнули. Взлом российских систем связи обеспечил большую часть информации, использованной при планировании атак «Железного волка» на Конотоп, Барановичи и другие цели.

Он указал на карту Калининградской области.

— В общем, они только что заметили странные данные по мобильным и спутниковым телефонам, а также выходам в Интернет в этом секторе.

— Что ты имеешь в виду, Брэд? — Спросила Надя.

— Около часа назад в этом районе стало совершенно глухо. Вся активность упала до нуля. Не стало никаких беспроводных или спутниковых вызовов. Все Интернет-соединения были разорваны.

— А это означает, что дислоцированные там российский части перешли в режим полной боевой готовности, — внезапно осознал Мартиндейл. — Выключение всех внешних систем связи является довольно стандартной процедурой перед любой серьезной операцией. Можно с уверенностью сказать, что Грызлов готовит свои тактические ракеты для массированного удара.

— Наземные силы «Железного волка» способны уничтожить их? — Спросил Вильк.

— Не с одним оставшимся КПУ, сэр, — сказал Патрик. Затем, прочитав данные Пентагона по обороне противника, он покачал головой. — И даже с двумя, пожалуй, нет. Грызлов окружил ракеты войсками и зенитными установками. Если мы готовы принять то, что это будет поездка в одну сторону, мы могли бы пробить брешь — но на запуск ракет потребуется меньше времени. Пока мы прорвемся, его боеголовки обрушаться на Польшу.

— Тогда мы могли бы поразить их силами дистанционно-пилотируемых XF-111 «Суперварк», — сказал Брэд. — Это наше единственное оружие, способное взорвать ракеты к чертовой матери и сделать это быстро.

— Вы считаете, что ваши бомбардировщики смогут прорваться через все их слои ПВО? — Спросил Вильк, не в силах сдержать удивления. — Как это возможно?

— Это будет действительно трудно, — признал Брэд. — И мы потеряем много самолетов, возможно, даже большую их часть. Но я натаскивал экипажи «Железного волка» на симуляторе, где мы моделировали атаку на практически столь же защищенные цели, как эта. И, при правильном подходе и подборе вооружения, я полагаю, что мы можем уничтожить эти ракетные бригады. — Он посмотрел на собравшихся. — В любом случае, разве у нас есть выбор? Либо мы сделаем это с нашими XF-111 и «Койотами», или нам придется звонить Грызлову и сдаваться.

Вильк, глубоко задумавшись, молчал, казалось, целую вечность. Никто не пытался заговорить с ним. Мартиндейл, оба Маклэнэхэна, даже капитан Розек могли давать ему советы. Но принимать решения должен был он и только он. Зная, что русские планируют использовать ядерное оружие — даже так называемое тактическое — против его страны и ее вооруженных сил, мог ли он оправдать риск, связанный с продолжением сопротивления?

Почти восемьдесят лет назад Польша была разгромлена, разделена и порабощена нацистской Германией и сталинистской Россией. Миллионы были убиты или умерли от голода. Даже окончание Второй Мировой войны принесло лишь десятилетия коммунистического гнета. Но, пройдя все эти страдания, польский дух выжил — выжил потому, что задавленные, ожесточенные люди отказались склонить колени перед тиранами. Мог ли он поступить иначе?

На мгновение Петр Вильк задумался, пытаясь найти правильные слова, слова, которые могли бы быть произнесены в тон этим храбрым американцам, пришедшим на помощь его осажденной стране. Наконец, они пришли к нему звенящим призывом, произнесенным американским патриотом Патриком Генри. Он поднял глаза, унимая их беспокойство вызывающей улыбкой.

— Разве жизнь так дорога или мир настолько сладок, чтобы покупать их ценой цепей и рабства? — Процитировал он. — Забудьте это, ради бога! Я не могу сказать за других, но что касается меня, то либо дайте мне свободу, или дайте мне смерть!

Со слезами гордости на глазах, Надя Розек ударила кулаком по столу.

— Да! Мы атакуем!

— Пан или пропал? — Мягко спросил Мартиндейл.

Вильк с трезвым видом кивнул. Он повернулся к Брэду.

— Господин Маклэнэхэн, — торжественно сказал он. — Вы уполномочены атаковать российские ракетные подразделения, как только ваши самолеты будут готовы к вылету.

Вертолет W3 «Сокол» ВВС Польши с Вильком и Мартиндейлом на борту летел в Варшаву над темной сельской местностью. Два истребителя F-16С прикрывали их.

Хотя обычно он предпочитал летать в кресле второго пилота, Вильк решил на этот раз находиться в салоне. Ему и американцу нужно было разработать альтернативный план на случай, если удар «Железного волка» провалиться или окажется только частично успешным.

— Помимо эвакуации членов кабинета министров и командования вооруженных сил из Варшавы, нужно рассредоточить боевые самолеты так сильно, как это только возможно, — сказал Мартиндейл. — В этом можно быть уверенными, так как все ваши военно-воздушные базы находятся в начале списка целей Грызлова.

Вильк кивнул, читая данные с личного планшета.

— Не считая действующих баз, у нас есть около восьмидесяти гражданских аэродромов с твердым покрытием. — Он нахмурился. — Не все их них нам подходят, а некоторые, наши основные аэродромы, будут поражены в первую очередь. — Он посмотрел на Мартиндейла. — Перебросить туда истребители будет сравнительно легко. Но я сомневаюсь, что у нас будет время перебросить запасы боеприпасов, топлива и группы технического обслуживания.

— Верно, — согласился американец. — Но того, что есть в непосредственном наличии, будет достаточно для одного или двух боевых вылетов каждого F-16 или МиГ-29 — а это в любом случае лучше, чем ничего.

— Господи президент! — Прервал их голос пилота. — Я получил срочное шифрованное сообщение, ретранслированное через Варшаву. Американская президент хочет немедленно поговорить с вами!

Вильк с Мартиндейлом обменялись удивленными взглядами. Что еще Барбо могла сказать им? Прочитать еще одну назидательную лекцию на тему того, что следует сдаться Москве? Еще одно требование избавиться от так называемых наемников? Ладно, был только один способ узнать.

— Соедини меня, Ежи.

Почти сразу же в гарнитуре раздался елейный голос Стейси Энн Барбо.

— Господин президент? Петр? Вы меня слышите?

Вильк поднял бровь. Она называла его по имени?

— Да, госпожа президент, — ответил он.

— Слава богу, что я смогла связаться с вами, Петр, — воскликнула она. — Во-первых, потому, что мне действительно следует извиниться за то, что я поверила в российскую чушь относительно этих террористических актов.

— Простите?

— Мои разведывательные структуры предоставили мне новые свидетельства того, что вашу страну подставили, — быстро ответила Барбо. — Это означает, что вы были правы. И то, что я получала ужасающе некомпетентные советы от военных и политических советников в разгар подобного кризиса!

— Рад слышать, что вы признаете ошибку, госпожа президент, — медленно сказал Вильк. Он удивленно посмотрел на Мартиндейла. Американец покачал головой, указывая, что его собственные аналитики не нашли ничего подобного в базах данных ЦРУ и АНБ. Вильк нахмурился. — Но хотя подобная новость может только приветствоваться, она ничем не может помочь нам перед лицом опасности, которой наша страна подвергается в настоящий момент.

— Это вторая причина моего звонка, — ответила Барбо. Ее голос стал более напряженным. — Моя администрация должна сделать верные выводы. Мы должны выступить против неспровоцированной агрессии со стороны России! Вот почему я приказала немедленно отправить в Польшу американскую военную помощь. Я надеюсь, что демонстрация нашей поддержки заставит Москву пойти на попятную, прежде, чем война выйдет из-под контроля.

— О какой военной помощи идет речь? — Аккуратно спросил Вильк.

— Не о такой существенной, как бы хотелось получить немедленно, — признала Барбо. — Потребуется время, чтобы нарастить поставки. Однако я приказала Пентагону сделать немедленно столько, сколько возможно. Поэтому соединение транспортных самолетов С-17 направляется к вам прямо сейчас. На их борту находиться военное снаряжение — в основном, наши лучшие противотанковые ракеты и группы военных советников, задача которых помочь вашим войскам в их эффективном использовании. Эти С-17 находятся в нескольких минутах от вашего воздушного пространства и готовы направиться на вашу военную базу в окрестностях Варшавы.

— Миньск-Мазовецки?

— Именно! — Тепло сказала Барбо. — Вы могли бы пропустить наши самолеты через вашу систему ПВО?

Внутри, Вильк закипел. Она запоздало решила подарить ему немного противотанковых ракет и несколько военных советников, раннее предав союзнические обязательства. Зачем она это сделала? Она верила, что они были в отчаянном положении? Или недавние поражения России убедили Барбо, что пришло время заскочить на подножку поезда победы?

Однако, напомнил он себе, Польша по-прежнему находилась под угрозой ракетного удара Грызлова. Ей была нужна вся военная помощь, которую она могла получить — как бы мала и незначительна она не была.

— Очень хорошо, госпожа президент, — сказал он. — Я разрешаю вашим С-17 посадку в Варшаве.

Барбо быстро оборвала связь со своим польским коллегой и взглянула на экран персонального компьютера. Московское время опережало вашингтонское на восемь часов. То есть, там было уже очень поздно.

На мгновение, она заколебалась. То, что она собиралась сделать было рискованно, безумно рискованно. Но был ли у нее выбор? Могла ли она позволить полякам и Мартиндейлу затащить Америку и остальную Европу в полномасштабную войну? Ядерную быть может? Соберись, Стейси Энн, строго сказала она сама себе. Конечно нет! Кроме того, было слишком поздно что-то менять. Цепь событий уже была запущена.

Она открыла ящик стола и достала новый смартфон. Он не был зарегистрирован ни на нее, и ни на кого-либо из Белого дома. Годы политической карьеры и те или иные действия, так или иначе выходящие за рамки строгой законности, научили ее тому, как жизненно важна была возможность разговаривать без риска отслеживания. Одним нажатием на кнопку на сенсорном экране она набрала номер такого же «темного» телефона.

— Люк, дорогой, — сказала она. — Можете сказать нашему другу, что все готово. Поляки только что открыли заднюю дверь.

Еще одним движением пальца она завершила вызов.

Затем, Стейси Энн Барбо не спеша встала из-за стола и направилась в Оперативный центр Белого дома.

Первый сержант рейнджерского полка Армии США Майк Икеда наклонился к своему командиру, капитану Дэниэлу Рохасу, говоря достаточно громко, чтобы быть услышанным за гулом четырех больших двигателей С-17:

— Сэр, эта операция полный FUBAR[60], ведь так?

Рохас в ответ тонко иронично улыбнулся.

— А что не так, сержант? Вроде все, как всегда.

— Все не так, — ответил Икеда. Он с отвращением покачал головой. — Во-первых, мы в этой войне выступили не против нужной стороны. Во-вторых, два взвода на одном С-17 это не та сила, чтобы безопасно выполнить это задание. И, в-третьих, потому что правила применения силы вообще за гранью понимания. — Он похлопал по однозарядному гранатомету М320, установленному на карабин М-4. — Что за «нелетальная» хрень? Я действительно должен во всем полагаться на драный электрошокер-переросток?

Рохас нахмурился.

— Вы же обучены применению 40-мм выстрелов «Human Electro Muscular Incapacitation». Разве нет, первый сержант?

— Не вопрос, капитан, — сказал Икеда. — Чертовы HEMI замечательны для разгона беспорядков. Я могу без проблем достать любого сукиного сына за пару сотен ярдов, засандалив по нему пятьюдесятью тысячами вольт, — сердито сказал он. — Но я не думаю, что слишком замечательное средство для противостояния вражеским солдатам.

Теперь уже Рохас вздохнул.

— Правила применения установлены именно потому, что мы не хотим никого убивать, и не должны этого делать. Это должна быть быстрая, чистая операция, проведенная с хирургической точностью в очень специфических условиях с очень ограниченными последствиями.

— Да, сэр, — согласился Икеда, поджав плечами. — Я просто чертовски надеюсь, что и на другой стороне это понимают.

— Аминь, первый сержант, — сказал Рохас. — Еще вопросы? — Сухо спросил он.

— Только одна, сэр, — сказал сержант. Он указал большим пальцем через плечо. — Вон то чучело из СпН ВВС не дает мне покоя. Парень до такой-то матери готов всех шапками закидать, а у этого есть другая сторона. Это такое дерьмо, которое может довести других до цинкового ящика.

Рохас оглянулся на заполненное десантное отделение. Даже среди плотно сидящих рейнджеров и спецназовцев из командования специальных операций ВВС не было проблемой применить первого лейтенанта Уильяма Вебера. Высокий жилистый молодой офицер ВВС был в спортивных очках, но было видно, что его глаза блестят от предвкушения. Он оживленно втолковывал что-то своей группе, тыча пальцем одной руки в ладонь другой, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.

— Да, вы, наверное, правы, Майк, — медленно ответил капитан. — Таким образом, выполняем свои задачи и держим периметр. Пускай Вебер и его ребята выполняют свои.

— Есть, сэр!

Темное пространство осветило красным светом.

— Боковые, встать! Готовность пять минут! — Закричал выпускающий. Борясь с весом своих парашютов и другого снаряжения, рейнджеры с спецназ ВВС поднялись с сидений вдоль бортов и построились лицами к задней рампе.

— Центровые встать! — Солдаты, сидевшие по центру самолета также встали на ноги и построились. Гул двигателей С-17 начал слабеть. Большой самолет замедлялся до скорости выброски…

Восемнадцать мужчин и женщин, составляющих экипажи девяти из десяти XF-111 эскадрильи «Железный волк» собрались в центре дистанционного управления, слушая Маклэнэхэна, зачитывавшего последние сводки по данным, касающимся предстоящей операции.

— Судя по данным, собранным нашим RQ-20 «Вендетта», мы в достаточной степени уверены, что у русских есть «Бериев-100» над Крылово, в южной части центра Калининградской области у польской границы, прикрывающий «Искандеры», — сказал Брэд, указывая местоположение российского самолета ДРЛО на экране. Затем он указал другую точку, неподалеку от оценочной максимальной дальности обнаружения радаром «Бериева-100». — В соответствии с планом операции, два «Койота» вылетят через двадцать минут к этой точке. Третий «Койот» мы расположим восточнее, на случай действий со стороны российской армии, продвигающейся с востока. Они будут оснащены…

Прямо перед ним на пол упал небольшой металлический цилиндр. Он подскочил в воздух и взорвался с ослепительной вспышкой и оглушительным хлопком.

Брэда швырнуло прямо на экран. В этот же момент вторая светошумовая граната взорвалась с другой стороны инструктажной. Дым и остатки вещества заполонили все вокруг. Прежде чем ошеломленные и дезориентированные пилоты и штурманы «Железного волка» смогли придти в себя, в серую дымку ворвалось множество вооруженных людей, укладывая всех на пол под дулами автоматов.

Что за черт, подумал Брэд в полной прострации. Он попытался выпрямиться, но вместо этого тяжело грохнулся на пол, когда один из атакующих сбил его с ног. С жестокой эффективностью тот заломил ему руки за спину и стянул их пластиковой затяжкой.

Членов экипажей одного за другим скрутили по рукам и ногам и собрали вдоль стены. Атакующие были в броне и камуфляже. В американских, в замешательстве, подумал Брэд, когда дым начал рассеиваться. Он стиснул зубы. Их держали под прицелом американские спецназовцы? Это было слишком неправильно — намного уровней больше, чем его ошарашенное сознание могло переварить.

Звон в ушах постепенно стих. Он обрел способность слышать звуки, доносящиеся из остальной части Центра Дистанционного управления — звуки бьющегося стекла и ломающегося пластика. О черт, понял он, эти ублюдки выводили из строя станции дистанционного управления.

Вдоль пленных расхаживал высокий худой офицер ВВС США со знаками различия первого лейтенанта на воротничке. За толстыми стеклами очков зло блестели голубые глаза. Он остановился перед Брэдом и окинул его взглядом. На бледном худом лице появилась ухмылка.

— Так, так, так, что это у нас здесь? — Сказал он с тянучим алабамским выговором. — Я так полагаю, это тот бесполезный кусок собачьего говна по имени Брэдли Дж. Маклэнэхэн!

О черт, подумал Брэд, вдруг узнав его. Три года назад курсант второго курса Уильям Вебер своими провокациями заставил его потерять самообладание во время «Второго зверства» — трехнедельных полевых сборов, которые должен был пройти каждый курсант переж началом первого учебного года в Академии ВВС США в Колорадо-Спрингс. Постелив этого самодовольного сукиного сына, он действительно отвел душу, но это стоило ему и приема в Академию и поставило крест на всех планах по службе в ВВС США.

— Елы, а это реально крутой прикид, — издевательски сказал Вебер, указывая на темно-зеленую форменную куртку эскадрильи «Железный волк» на Брэде длинным указательным пальцем. — Что, так твои герлскауты продают больше печенек? — Он фыркнул. — Ну и где твои наемнички без больших металлических друзей, во всем вас спасающих?

Брэду пришлось приложить усилие, чтобы не ответить. Вебер и его головорезы считали, что группа специального назначения «Железного волка» сейчас на фронте? Да, подумал он, это будет очень приятный сюрприз.

Вебер, мерзко улыбаясь, подрегулировал камеру на шлеме.

— Скажи привет хорошим людям в Штатах, Маклэнэхэн. Потому что концерт окончен. Следующая остановка — федеральная тюрьма строгого режима.

Внутри одного из замаскированных и защищенных от авиабомб ангаров, построенных, чтобы скрыть и защитить самолеты эскадрильи «Железный волк», капитан Надя Розек следила за заправкой и оснащением XF-111 «Суперварк» Брэда, который она будет дистанционно пилотировать во время предстоящей атаки. Плавно перемещаясь, кибернетическое пехотное устройство, управляемое Патриком Маклэнэхэном, взяло планирующую бомбу AGM-154A Joint Standoff Weapons ил JSOW, и аккуратно поместило девятисоткилограммовый боеприпас на один из узлов подвески самолета. Будучи не такой дальнобойной и совершенной, как новые AGM-158 JASSM, эти точные планирующие бомбы несли боевую часть, наилучшим образом подходящую для уничтожения большого количества российских пусковых установок вспомогательной техники. Они содержали 145 суббоеприпасов BLU-97В комбинированного действия — помимо кумулятивного заряда, пробивавшего вражескую броню, они давали множество смертоносных осколков и циркониевых колец, вызывавших сильные возгорания. В других ангарах вдоль стоянки самолетов также кипела работа, другие наземные группы «Железного волка» делали одинаковую тяжелую работу, готовя остальные самолеты к боевому вылету.

Вдруг высокий человекоподобный робот застыл. Его голова повернулась к Наде.

— У нас могут быть проблемы, — раздался синтезированный голос. — Все мои каналы связи с центром управления просто отключились.

— Проблемы с питанием? — Спросила Надя.

КПУ покачал головой.

— Невозможно. Вспомогательные генераторы ЦДУ работают. Однако проблема может быть в неисправности проводки.

— Возможно, — сказала Надя, сразу направившись в сторону створок ангара. Она вскинула свой 5,56-мм карабин MSBS «Радон». — Но я думаю, нужно проверить. Мне не нравятся так называемые «несчастные случаи» так близко к нашему летному полю.

— Мне тоже, — сказал Патрик, направляя КПУ в ту же сторону. — Диспетчерская базы только что будто исчезла.

Надя отключила освещение у ангара и выскользнула в тихий темный лес. Робот последовал за ней, двигаясь с удивительной грацией и скрытностью. Они направились к краю леса и пригнулись, тщательно рассматривая взлетную полосу и прилегающие к ней сооружения.

— Это не наши, — мрачно пробормотала Надя, глядя на группы по четыре человека, рассеивавшиеся по летному полю. Несмотря на бронежилеты, они двигались быстро и явно формировали оборонительный периметр.

— Нет, — сухо сказал Патрик. — Это наши. — Он помолчал. — То есть, так полагается. — КПУ наклонил к ней голову. — Это рейнджеры Армии США. Из того, что я могу слышать по аудиосистеме и радио, им приказано арестовать наемников «Скайон» без причинения вреда полякам. Если будет возможно.

— Как… Заботливо, — сказала Надя. Ее белые зубы блеснули в темноте.

— Ладно, — сказал Патрик, и она могла поклясться, что он произнес это с улыбкой. — Кто-то из Белого дома только что немного облегчил нашу работу. — Он прервался на мгновение, мысленно общаясь с остальной наземной группой «Железного волка». Сообщения передавались прямо в сознание, словно собственные мысли. — Я предупредил «Колотуна», Шофилда, и их группы, а также польский спецназ, работавший с нами. Никто из них не обрадовался.

Это, подумала Надя, было монументальным преуменьшением. Майор Макомбер, капитан Шофилд и остальные вернулись в Повидз всего несколько часов назад, после многих дней, проведенных в тылу врага. От того, что так необходимый им отдых был прерван, даже еще и предательским нападением американского спецназа на авиабазу союзного США государства, они определенно были очень злы. Как бы выразился Брэд? Вот, продумала она — счастья полные штаны.

Ее как током ударило.

— А что Брэд и остальные пилоты и персонал? Они должны были быть в ЦДУ, когда началась атака!

— Значит их взяли в плен, — ровно сказал Патрик.

— Тогда мы должны спасти их! — Воскликнула Надя.

— Согласен, — согласился КПУ. — Но сначала мы должны позаботиться от рейнджерах, занявших периметр базы. Тихо. И без серьезных телесных повреждений. По возможности.

ВСССЗЗЗЬЬЬ!!!!!

От резкого электронного шума в гарнитуре в сержанта Майка Икеды заболели уши. Он сменил частоту. То же самое. Плохо. Перекручивающий мозг шум раздавался на всех частотах. Кто-то глушил тактические системы связи. Вздрогнув, сержант снял гарнитуру. Воцарилась блаженная тишина.

Черт, подумал он. Многовато помех для незаметной и неожиданной атаки. Кто-то на этой польской базе, черт ее возьми, был уверен, что американцы были здесь. А без связи рейнджерам придется полагаться на такое старомодное средство как «ноги модели 1», выдаваемое каждому солдату при рождении.

Икеда повернулся к рядовому.

— Малвани, мы должны сообщить капитану Рохасу. Следуй за мной. Смотри по сторонам и держи этот дебильный шокер наготове.

Солдат обеспокоено посмотрел на него.

— Если поляки ставят помехи, сержант, может и нас надо играть по-взрослому? — Он похлопал по прикладу М-4, висевшего у него на груди. — Эта маленькая красотка бьет на дофигища дальше и сильнее.

Икеда с неохотой покачал головой.

— Хочешь устроить перестрелку с союзником по НАТО на его собственной территории, рядовой? Уверен, что нет. — Он нахмурился. — И, в любом случае, капитан приказа не давал. Так что давай найдем его, хорошо?

Двое рейнджеров нырнули в высокую траву и поползли к взлетной полосе. В последнем докладе капитан Рохас сообщал, что он и его командная группа находились рядом с защищенными ангарами, сооруженными поляками для своих бомбардировщиков F-111. Это обеспечивало им хорошую позицию в центре оборонительного периметра с обзором на все летное поле. С-17, выбросивший их, уже разворачивался обратно, чтобы подобрать их — под предлогом неисправности, ввиду которой он не мог долететь до Варшавы. План предполагал, что как только наемники «Скайон» будут взяты в плен, они покинут польское воздушное пространство в максимально возможном темпе. Над Германией их ожидали F-22 «Раптор» и даже пара новейших F-35 «Лайтнинг-II», чтобы сопроводить в безопасное место.

Продвигаясь из тени в тень по ужасающе тихой базе и ощущая себя все более и более открытым и незащищенным, Икеда оказался у передней части большого закамуфлированного ангара. Большие двустворчатые ворота были прикрыты, скрывая находящийся внутри самолет.

Сержант осторожно сунул голову за угол. В приборе ночного видения он увидел небольшую группу людей в шлемах, собравшихся вокруг спутникового передатчика. Чем бы Рохас и его группа не были заняты, они выглядели очень сосредоточенными. Лучше было не сваливаться на них, как снег на голову и рисковать схлопотать шоковую гранату. Большинство рейнджеров постоянно держали пальцы на спуске и имели ужасающе быстрые рефлексы.

— Капитан? — Прошептал он. — Это Икеда. Я захожу.

Ничего. Вообще никакого движения.

Какого черта? Икеда сглотнул. Обстоятельства менялись чертовски быстро. Он посмотрел на Малвани. Рядовой выглядел нервным до невозможности.

— Жди здесь и прикрывай, — прорычал он. Тот отрывисто кивнул.

Зарядив шоковую гранату и изготовив гранатомет М320 к стрельбе, Икеда двинулся по высокой траве к Рохасу и остальным. Он опустился на одно колено и похлопал капитана по плечу. И остальных. Никакой реакции. Они были неподвижны.

Бах!

Икеда резко развернул голову в сторону ангара. Что за звук, похожий на удар в стену? Его глаза расширились. Малвани не было. Он просто исчез.

— В покере бывает такой момент, когда правильным действием будет спасовать, сержант Икеда, — вдруг раздался из-за его спины странный электронный голос. — Это как раз такой момент.

Сержант снова развернулся, вскинув оружие. Всего в нескольких метрах от него стояла высокая тощая фигура. Ой, бля, подумал он. Это было одно из «Кибернетических пехотных устройств», о которых они были проинформированы — долбаных боевых роботов, которые, как их заверили при планировании операции, находились за сотни километров отсюда в российском тылу. Я был прав, с горечью подумал он. Эта операция с самого начала была полной жопой.

Он облизнул пересохшие губы.

— Что, черт возьми, вы сделали с капитаном и остальными? — Спросил он. — Парализующий газ? — Его рука медленно, очень медленно начала опускаться к подсумку, где находилось одно из выданных им средств поражения КПУ — СВЧ-граната, генерирующая микроволновой импульс. В теории, попадание такой гранаты в робота было аналогично по воздействию, удару молнии — оно бы мгновенно поджарило все его системы, в том числе систему жизнеобеспечения.

— Ничего подобного, сержант, — заверил его робот. — На моем КПУ установлен микроволновой излучатель. Он разогревает жидкость в теле любого живого существа. Чем дольше вы находитесь под воздействием луча, тем более сильные жар, боль и дезориентацию вы ощущаете, пока, наконец, не потеряете сознание.

— Судя по всему, на это понадобиться некоторое время, — Икеда заставил себя сказать это спокойно. Его пальцы сжались СВЧ-гранату.

Странная машина кивнула шестигранной головой.

— По меньшей мере несколько секунд, сержант, — сказал он. — Возможно, вы даже успеете зарядить и выстрелить в меня импульсной гранатой, которую вы только что схватили. — Он поднял голову. — Давай, Колотун.

ЗЗЗАААППП!

У Икеда подкосились колени, и он упал на спину. Каждая мышца в теле отнялась. Его начало бесконтрольно колотить, и он ничего не мог с этим сделать.

Послышались шаги. Над ним склонился крупный мощно сложенный человек.

— Извиняйте, если что не так, — сказал он с жесткой ухмылкой. — А эти ваши тайзеры на что-то годятся.

— Вы смогли восстановить связь с капитаном Рохасом, лейтенант? — Раздался в гарнитуре первого лейтенанта Вебера голос, знакомый ему по сотням политических выступлений и пресс-конференций.

Он неосознанно вытянулся. Личное внимание президента США в ходе критически важной спецоперации может сказаться на его службе самым чудесным образом — если он не облажается.

— Пока нет, госпожа президент, — быстро сказал он. — Но мы считаем, что причиной этому может быть электроника и экранирование в здании, в котором мы находимся. В качестве меры предосторожности я отправил человека найти капитана Рохаса, и ожидаю, что он доложит мне в самое ближайшее время.

— К сожалению, могут быть другие… подводные камни, — медленно сказала Стейси Энн Барбо, находящаяся в Оперативном центре Белого дома в семи тысячах километров. — Мы потеряли связь с остальной частью десанта.

По спине Вебера пробежал холодок.

— Потеряли связь, мэм? — Пробормотал он. — Но мы…

Именно в этот момент дверь в дальнем конце помещения влетела внутрь облаком ломаного дерева и битого бетона. Огромная человекоподобная машина ворвалась в проем и развернулась к Веберу, его ошеломленным подчиненным и пленным. 25-мм автоматическая пушка на ее правом плече развернулась в их сторону.

Вебер инстинктивно схватил Брэда Маклэнэхэна и прикрылся молодым человеком. Выхватив второй рукой из кобуры пистолет М-9 «Беретта», он приставил его к голове Брэда.

— Отойди от моего сына, — раздался голос КПУ. Синтезированный голос звучал как-то знакомо.

В гарнитуре Вебер услышал испуганный вздох президента Барбо. Он не обратил на него внимания.

— Что ты там гавкаешь? — Прорычал он.

— Я сказал, отойди от моего сына, лейтенант! — Сказал робот, на этот раз четче.

На мгновение, Вебер замер.

— Генерал Маклэнэхэн? — Пробормотал он. Его рот внезапно пересох. — Но… но вы же мертвы!

— Как видишь, нет, лейтенант, — холодно сказал КПУ. Его голос ужесточился. — А теперь выполняй приказ. Отпусти моего сына, опусти оружие и положи руки за голову. — Шестигранная голова робота немного поворачивалась из стороны в сторону, следя за другими американскими спецназовцами, старавшимися не делать резких движений: автоматическая пушка на плече робота отслеживала их, словно змея на голове Медузы. — Остальных это тоже касается.

Быстро придя в себя, Вебер покачал головой.

— Черта с два! — Он еще сильнее вжал дульный срез в голову Брэда. Это был его шанс показать президенту и членам совета нацбезопасности, что он не боялся буйного психопата вроде Патрика Черт-Его-Дери Маклэнэхэна. Он ухмыльнулся. — И что ты сделаешь, будешь стрелять в меня прямо через своего мальчика? Я знаю, что ты хладнокровный сукин сын, но ты действительно готов сделать это?

— Я не собираюсь стрелять в тебя, лейтенант, — спокойно сказал робот.

— Я так не думаю, — усмехнулся Вебер. Он мог зайти с туза, радостно подумал он. С Брэдом в качестве живого щита, этот железный монстр не мог сделать ничего не ему, ни его людям. А потом он замер в ужасе, ощутив, как что-то холодное, твердое и круглое прижалось к его собственному затылку.

— Он не станет стрелять в тебя, dupek[61], - раздался низкий и злой женский голос прямо у его уха. — А я стану.

— Ты не посмеешь, — заикнулся Вебер, ощущая слабость в коленях.

— А почему нет? — Спросила женщина, криво усмехнувшись. — Моя страна подверглась агрессии со стороны России. Мой президент поручил мне освободить этих людей, наших защитников, используя все необходимые меры. И лично ты, dupek, угрожаешь человеку, которого я люблю. Так что, как ты думаешь, я сделаю?

Тупо, ощутив полную, безоговорочную и унизительную неспособность что-либо сделать, Вебер аккуратно убрал пистолет от головы Брэда и поставил его на предохранитель.

Женщина, стоявшая за ним, взяла у него пистолет без сопротивления.

— Спасибо, лейтенант, — сказала она. — Я думаю, ты останешься жив. Пока что.

Она подтолкнула его вперед стволом автомата. В этот же момент в помещение ворвалась еще одна группа вооруженных людей, большинство их которых было одето в экипировку польского спецназа. За несколько секунд Уильям Вебер и остальные ошарашенные спецназовцы ВВС оказались снаружи под неусыпной охраной.

Когда выводили Вебера, Патрик остановил его, поставив бронированную руку на уровень груди лейтенанта, от чего тому показалось, что он налетел на фонарный столб. Пальцами другой руки Патрик подхватил его за подбородок и поднял голову, так, чтобы камера на шлеме оказалась направлена прямо на голову робота.

— Ты предала свою страну и своих союзников, Барбо, — сказал Патрик в камеру низким и угрожающим синтезированным голосом. — Если мы выберемся отсюда живыми, я заставлю тебя за это заплатить. Я клянусь.

В оперативном центре Белого дома, президент Стейси Энн Барбо ощутила полную прострацию, глядя по защищенному спутниковому каналу, как ее штурмовая группа сделала свою работу с поразительной точностью и явно мощью. А потом была столь же красиво нейтрализована. Теперь она и члены совета нацбезопасности смотрели прямо в покрытое датчиками «лицо» «Кибернетического пехотного устройства», которым управлял…

— Маклэнэхэн, — прошептала президент. — Нет. Не может быть.

Бронированная рука заслонила поле зрения камеры. Они услышали короткий треск, когда пальцы сомкнулись на камере, а затем изображение исчезло.

Несколько мучительно долгих минут после пропажи картинки с нашлемной камеры лейтенанта Вебера никто из офицеров и чиновников не проронил ни слова. Они сидели, словно замороженные, старательно избегая взглядами президента. Барбо смотрела на погасший экран в полной прострации.

Наконец, она оторвалась от экрана, сверля взглядом своих советников.

— Итак, возможно, кто-либо в этой комнате знал, что Патрик Маклэнэхэн жив, вместо того, чтобы к всеобщему удовлетворению умереть? — Ее взгляд сосредоточился на главе ЦРУ Томасе Торри.

— Итак?

— Нет, госпожа президент, — сказал он, покачав головой. — Ни у кого из моих людей не было ни малейшей информации о том, что генерал Маклэнэхэн выжил после ранений, полученных два года назад.

— Имея двадцать миллиардов финансирования в год, ваши долбаные шпионы не могут отследить одну назойливую муху? — Мрачно сказала Барбо. — Я не считаю, что так и должно быть.

Генерал Спеллинг резко подался вперед, глядя на нее из-за длинного стола. Председатель Объединенного комитета начальников штабов был явно очень зол. Узнав, что президент отдала через его голову приказ о секретной операции против союзного государства, он имел на то основания. То, что он оказался вынужден беспомощно наблюдать за настолько сокрушительным провалом этого необдуманного налета, было еще хуже.

— Жив Маклэнэхэн или мертв, в этом бардаке не так уж важно, — твердо сказал он. — Около сотни американских солдат взяты в плен в стране, которая была одним из наших ближайших союзников по НАТО. Доставка их домой должна стать нашим главным приоритетом. — Его лицо ожесточилось. — Когда это будет сделано, когда это будет сделано, мы сможем начать выяснить, кто виноват в этом фиаско.

Барбо посмотрела на него. Генерал ВВС даже не пытался на что-то намекать. Он открыто угрожал возложить ответственность за эту катастрофу на нее — а не на того, кто в действительности бы виноват — планировщиков и исполнителей операции. Если делу будет дан ход, лояльность партии ей, вероятно, сохранить удастся, по крайней мере до тех пор, пока Коэн будет держать рот на замке относительно предварительных договоренностей с Москвой. Но процесс все равно будет политически разрушительным и постыдным.

Кроме того, она понимала, что Спеллинг был неправ относительно того, что на самом деле было важно. Захват горсти людей, пускай даже это были элитные спецназовцы ВВС и рейнджеры, не значил ничего — когда русские угрожали перевести свою войну с Польшей в войну с Соединенными Штатами.

— Напротив, генерал, — отрезала она. — То, что Маклэнэхэн неожиданно оказался жив, имеет самое непосредственное отношение к этому кризису.

Спеллинг уже открыл рот, чтобы возразить, но директор ЦРУ незаметным движением головы заставил его замолчать.

— Каким же образом, госпожа президент? — Тихо спросил Торри.

— Я читала психологические характеристики Грызлова, составленные вашими аналитиками, — сказала Барбо. — Разве нет? — Торри медленно кивнул.

— Тогда скажите мне, Том, что будет, когда Грызлов узнает, что человек, убивший его отца, на самом деле жив? И, мало того, командует наемниками, втоптавшими в дерьмо российские вооруженные силы?

— Черт возьми, — пробормотал Эдвард Рош. Лицо советника по нацбезопасности побелело. — У него полностью снесет крышу.

— Следовательно, поэтому мы должны держать ситуацию под контролем, — сказала Барбо. — Прежде, чем русские сложат все элементы мозаики воедино. — По крайней мере, мы вставили Маклэнэхэну палку в колеса, повредив оперативный центр «Скайон». Следовательно, ему придется воздержаться от того дикого трюка с роботизированными F-111, который он запланировал.

— Я боюсь, что нет, мэм, — решительно сказал Спеллинг. — Я знаю Патрика Маклэнэхэна. Конечно, первоначальный план предполагал удар с дистанционно управляемых самолетов, но то, что наши ребята сделали с центром управления, его не остановит. Не остановит, пока у него есть пригодные к полету самолеты и подготовленные экипажи.

Глаза Стейси Энн Барбо расширились, когда она поняла, что генерал был прав. Не было сомнений, что Маклэнэхэн был среди пилотов, в ведущем F-111. Это был его метод.

— И какова же его цель? Москва? Лично Грызлов?

— Нет, господа президент, — сказал Торри. — Москва слишком сильно защищена. И шансы на обнаружение и уничтожение Геннадия Грызлова небольшой ударной группой просто исчезающе ничтожны. — Директор ЦРУ задумался. — Я бы предположил, что целью будут тактические ракетные бригады, развернутые русскими в Калининграде.

— Эти «Искандеры» — последнее реальное оружие, оставшееся в руках Грызлова, — согласился Спеллинг. — Помимо них, поляки и «Скайон» уже победили боеготовые российские наземные и воздушные силы.

— О, господи, — пробормотала Барбо, представляя себе реакцию своего российского коллеги на еще одну атаку наемников «Скайон». Она посмотрела на Спеллинга. — Эти F-111 могут выполнить подобную задачу?

Председатель Объединенного комитета начальников штабов покачал головой.

— Учитывая оборону, которую русские развернули, чтобы прикрыть «Искандеры»? Я очень в этом сомневаюсь. Я очень удивлюсь, если любой из этих самолетов вообще долетит до цели, не говоря уже о том, чтобы нанести серьезный ущерб. — Он пожал плечами. — Но Патрик Маклэнэхэн уже удивлял меня в прошлом.

На мгновение Барбо испытала сильное искушение выйти из оперативного центра и позвонить Люку Коэну в Москву. Если русские будут точно знать о готовящейся атаке F-111, их истребители и ЗРК смогут размолотить силы Маклэнэхэна. Он затем она передумала. Они уже поставила под угрозу свое будущее, позволив Грызлову знать о ее намерении атаковать оперативную базу «Скайон». Открытый сговор с русскими будет слишком серьезным шагом — даже в отчаянной попытке сохранить мир.

Нет, холодно подумала Барбо, она просто будет надеяться, что истребители и зенитные средства Грызлова сметут Маклэнэхэна и его F-111 самостоятельно. А если русским это не удастся? Что же, ставки сделаны.

Брэд замер на месте, пока Надя осторожно резала пластиковые затяжки на его руках, будучи совершенно неспособен стереть со своего лица абсолютно идиотскую, как он был совершенно уверен, улыбку. Освободившись от наручников, он крепко сжал ее в объятиях, и страстно поцеловал. Улыбнувшись, она поцеловала его в ответ.

— Спасибо, — сказал он ей на ухо. — Я у тебя в долгу.

— Это точно, — согласилась Надя, криво ухмыляясь. — И я намерена потребовать с тебя долг как можно скорее… И делать это как можно чаще.

— Так, прежде чем вы двое перейдете к более интересным вещам, — мягко прервал их Патрик. — Я хочу напомнить, что у нас серьезные проблемы.

Брэд посмотрел на КПУ.

— Да, сэр. Боюсь, что так. — Он взглянул на Марка Дэрроу. Он попросил бывшего пилота КВВС проверить станции дистанционного управления, как только они освободились.

Лицо Дэрроу было мрачным.

— Полный трэш, угар и содомия. — Он покачал головой. — Эти дегенераты выдрали всю проводку и все платы, и, судя по всему, вдобавок разбили все мониторы.

— Сколько нужно на восстановление, Марк? — Спросил Брэд.

Англичанин беспомощно пожал плечами.

— Одному богу известно. По меньшей мере, недели, возможно, месяцы. Я бы сказал, что было бы быстрее доставить сюда со «Свалки» новое оборудование, но если рейнджеры серьезно занялись нами, это, может, и не вариант.

— Что означает, что ЦДУ выведен из строя, что бы мы не делали, — сказал Брэд, повысив голос, чтобы все его слышали. — Значит, мы никак не можем удаленно пилотировать наши XF-111.

Надя приобрела пораженный вид.

— Значит, нет способа уничтожить ракеты Грызлова в срок.

— На самом деле, можем, — тихо сказал Брэд. Он медленно обвел зал взглядом, встречаясь глазами со всеми пилотами и штурманами «Железного волка». Некоторые из них побледнели, поняв, что он предлагает. Но все они, один за другим, хотя и с неохотой, согласно кивнули.

— Да, черт его дери, — пробурчал Зиверт. — Почему Макомберу и его ребятам всегда достается все веселье?

Марк Дэрроу кивнул.

— Назвался груздем — полезай в кузов.

Надя снова поцеловала его.

Брэд повернулся к отцу.

— Итак, папа, я считаю, что «Железные волки» все еще могут выполнить эту задачу. Только на этот раз все будет на самом деле — на самолетах, а не на компьютерах!

— Сэр, радар раннего предупреждения сообщает о группе самолетов, скорость высокая, направление один девять пять, курс семь девять ноль, дальность триста километров, скорость восемьсот, высота не определена! — Крикнул офицер связи.

— С востока, как я и предполагал, — сказал вслух полковник Конрад Саратов, командир 72-й тактической ракетной бригады. Он ходил взад-вперед за спинами нескольких операторов радаров и средств связи внутри передвижного командного пункта в центре позиций бригады ракет «Искандер», развернутых в калининградской области. Он остановился рядом с оператором, принимавшим данные от радара дальнего радиуса действия 36Д6. — Очевидно, они могли понять, что мы готовы к отражению налета со всех направлений, но южное и западное слишком сильно защищены. Лейтенант, воздушная тревога по всей бригаде.

— Воздушная тревога… объявлена, тт… так точно, сэр, — запинаясь, ответила лейтенант Карарина Киров, заместитель офицера-исполнителя. Она осторожно нажала красную кнопку на своем пульте, включавшую звуковой сигнал. Предупреждение также передавалось на все позиции ракетных комплексов «Искандер» и зенитно-ракетных комплексов С-300 и С-400 по всему центру Калининградской области. — Тревога об… объявлена, — нервно доложила Киров.

— Я и так это слышу, лейтенант, — решительно сказал Саратов. Хорошо, что она была такой милой, подумал он, потому что она все же была пуглива, что было хорошо в постели, но не на командном пункте. — Расслабьтесь. Наша оборона непробиваема. У вас есть данные по высоте групповой цели?

— Они будут в зоне 76Н6 через минуту, сэр. — 75Н6 был отличным радаром для обнаружения низколетящих высокоскоростных целей, но его дальность была ограничена. Но как только высота будет определена, данные будут быстро переданы в станцию отслеживания и целеуказания 30Н6Е очень быстро.

— Сигналы IKS? — Спросил Саратов. IKS, или identifikatsionnyy kod samolet был радиокодом транспондера, использовавшимся для идентификации зенитными системами и самолетами-перехватчиками. Отсутствующий или неверный IKS означал, что самолет был вражеским… Или своим, который заслуживал быть сбитым за то, что не следил за надлежащими процедурами идентификации в зоне боевых действий.

— IKS негативный, — ответил кто-то.

— Численность?

— Две группы, сэр. Не могу определить численность каждой. Летят в плотном построении, вероятно, с интервалами километр или два.

Это было не очень плотное построение, подумал Саратов — должно быть, это были польские самолеты, потому что американцы имели бы лучшие летные и тактические навыки. — Очень хорошо. Перехватить так быстро, как возможно. Где истребительное прикрытие?

— Звено «Ворон» на высоте семь тысяч пятьсот, в пятидесяти километрах от целей, подходит на околозвуковой скорости.

— Смотреть в оба — я не хочу сбить собственный самолет, — сказал Саратов. — Похоже, за истребителями первый ход. Все подтвердить мой приказ.

— Все подразделения подтверждают получение приказа, — сказала Киров несколько мгновений спустя. Ее голос уже звучал увереннее, подумал Саратов. — «Ворон» сообщает, что видит цели по нашему каналу и не включает радары.

— Очень хорошо, — прокомментировал Саратов. Все российские фронтовые истребители могли атаковать цели множеством способов без включения собственного радара, который делал самолет особенно уязвимым: по инфракрасной системе, или по данным, передаваемым телекодом с наземной РЛС, словно со своей собственной. Враг мог видеть наземную станцию, но не мог видеть российские истребители, если они не выдавали себя излучением собственных радаров. — Время до атаки?

— Десять секунд, сэр. — Он хотел бы, чтобы его любимые С-300 сбили поляков, но, похоже, на этот раз истребители отберут у них все удовольствие, подумал Саратов.

— Сэр, «Ворон» принимает сигнал радара Х-диапазона. Предположительно, цель — F-16. — Это подтверждало подозрения Саратова о том, что целями были самолеты польских ВВС — американцы использовали на своих модифицированных бомбардировщиках F-111, которые было очень трудно обнаружить и вести, радары AN/APG-81.

— Данные от 76Н6 получены! — Воскликнул офицер управления огнем. — Две группы по два самолета в каждой, скорость девятьсот, высота сто пятьдесят! Есть захват, к пуску готов!

— Отставить, я сказал! — Заорал Саратов. — Подтвердить!

— Все системы ожидают, сэр.

— «Ворон» сообщает о пуск ракет, сэр, — сообщила лейтенант. При пуске в лоб подлетное время было очень малым. Истребителям придется включить собственные радары всего на несколько секунд для более точного целеуказания, а собственные радары ракет включатся только в непосредственной близости от целей. Секунды уходили… Еще… пятнадцать секунд…

— Какого черта происходит? — Крикнул Саратов. — Что случилось?

— Сэр, «Ворон» докладывает, что на их радарах чисто, — сказала Киров. — Целей не обнаружено. Все самолеты сбиты!

— Саратов знал, что должен был ощутить восторг и облегчение, но по непонятной причине, он не испытывал их ни в коей мере. — Отправьте группу на место падения. Я хочу, чтобы обломки были найдены и опознаны, — сказал он Киров. — Затем…

— Наблюдаю воздушную цель! Курс ноль девять ноль, дальность двести, малая высота, два самолет, очень большие!

Проворонили, сказал Саратов сам себе. Пилоты истребителей проворонили такие легкие цели! Выпучив глаза, он остолбенело смотрел на экран радиолокатора. Конечно, два очень больших самолета с западного направления на очень малой высоте. Тяжелые бомбардировщики? Помимо США, России, Китая и нескольких других стран, мало кто имел такие большие и тяжелые бомбардировщики. Самолеты двигались быстро, почти также быстро, как истребители. Американцы бросили в атаку бомбардировщики В1?

— Передайте истребителям, чтобы очистили район и вернуться на базу, — крикнул он. — Дважды убедитесь, что у вас есть надежные IKS по нашим собственным самолетам. Всем батареям — огонь! Повторяю, всем батареям — огонь! — Киров повторяла все команды так быстро, как только могла. — Объявить воздушную тревогу и…

— Сэр, радар 30Н6 3-й батареи вышел из строя, — доложила Киров. Третья батарея, в составе четырех пусковых установок С-300 и четырех транспортно-заряжающих машин с четырьмя ракетами каждая, прикрывала южное направление.

— Как это «вышел из строя»? — Крикнул Саратов. — Помехи? Неисправность? Какого черта…

— Сэр, третья батарея докладывает о поражении ракетой! — Сказал Киров. — Батарея под атакой!

— Четвертая батарея атакует противника! — Доложила Киров. — Прочный контакт, две вражеские цели.

Бомбардировщики! Бомбардировщики с околозвуковой скоростью полета! Это уже серьезная эскалация. Он вернулся к своей консоли и нажал кнопку, подписанную «OMУ», включавшую прямую связь с командованием Западного военного округа.

— Говорит майор Кемеров. Слушаю, 72-я.

— Нам атакуют, майор, — ответил Саратов. — Одна РЛС ПВО поражена ракетой. Атаковали два тяжелых бомбардировщика, идущих с востока. Прошу разрешения запустить ракеты немедленно!

— Ожидайте, сэр, — ответил Кемеров. В трубке воцарилась тишина. Черт, подумал Саратов, быстрее, черт вас подери!

— Бомбардировщики сбиты! — Услышал он, несмотря на гарнитуру. — Поражение подтверждаю! Обе цели сбиты!

Саратов не поддался.

— Всем батареям, огня не открывать, — крикнул он. — Направить туда истребители и подтвердить! Что с наземными наблюдателями? Они должны были видеть взрыв! Есть визуальное…

— Сэр, неопознанная цель, направление ноль-девять-ноль, дальность двести, малая высота, скорость восемьсот, направление два-девять-пять, две группы целей! — Раздался еще один возбужденный крик.

Нет! Крикнул Саратов про себя. Три контакта, все на одной позиции, на одной высоте, почти на одинаковой дальности и скорости? — Это должны быть помехи! — Крикнул он. — Ложные цели! Четвертой батарее не стрелять! Звену «Ворон» продолжать искать цели, но не атаковать, пока не будет надежного инфракрасного или визуального подтверждения!

— Сэр, третья батарея сообщает, что они могут использовать радар 3Р41, чтобы заменить поврежденный 30Н6, - доложила Киров. — Возможности сопровождения и дальность стрельбы снизятся, но они будут готовы в течение десяти минут.

— Десять минут, да, черт подери, — крикнул Саратов. — Если нас атакуют, они будут здесь через две минуты!

— Семьдесят вторая, я ОМУ-Альфа, — Саратов узнал голос генерал-майора Александра Корнукова, командующего Западным военным округом российских вооруженных сил, несмотря на помехи, треск и прочие искажения, порождаемые шифрованием и дешифровкой сообщения.

— Что у вас, Конрад?

— У нас полная жопа, вот что, сэр! — Воскликнул Саратов. — Один из радаров управления огнем уничтожен ракетой. Обстреляли два радиоконтакта с восточного направления, но оказалось, что это были ложные цели. Теперь у нас третий контакт, но все цели почти с теми же параметрами. Они заставляют нас впустую расстреливать боекомплект, чтобы вывести из строя нашу ПВО. Я опасаюсь, что мы потеряем все системы управления С-300 и, в конечном итоге, все «Искандеры». Если вы не хотите потерять их, я предлагаю вам дать приказ запустить их, сэр, я имею в виду, немедленно!

— Успокойтесь, Конрад, — сказал Корнуков. — Получив рапорт с командного поста, я запросил немедленную конференцию с начальником штаба, и я буду говорить с ним в ближайшее время. Пока что действуйте по усмотрению против любых возможных угроз. Если вы полагаете, что цели подтверждены, сбивайте немедленно. Если вам будет нужен дополнительный боекомплект, я отправлю его немедленно. Но сбивайте любого урода, похожего на реального противника. Не дайте настоящему противнику прокрасться среди ложных целей. Кремль вас с костями сожрет. Как поняли, полковник?

— Так точно сэр, я вас понял, — сказал Саратов.

— Что-либо еще, Конрад?

— Никак нет, сэр, — ответил Саратов.

— Хорошо, Конрад, — сказал Корнуков. Саратов услышал толику голоса дружественного и готового помочь старшекурсника Ярославльской военной академии, каким он его знал когда-то. Придав голову командирскую интонацию, Корнуков добавил: — Защищайте «Искандеры» до последней ракеты всеми силами. Я советую немедленно ввести координаты целей в «Искандеры», но пока что дерите этих бегемотов в безопасности и готовности. Ты меня понял, старина?

— Вас понял, сэр, — ответил Саратов, но связь оборвалась прежде, чем на том конце смогли это услышать. Он раздраженно нажал кнопку на своей командирской консоли, переключаясь обратно на бригадную сеть связи.

— Отчет по состоянию, — скомандовал он. — Наблюдение?

— Две цели, «чужие», курс ноль девять восемь, дальность сто шестьдесят, малая высота, скорость восемьсот, — ответил офицер наблюдения. — Звено «Ворон» в составе двух бортов ведет поиск целей. В остальных зонах чисто.

— Наши зенитные ракеты?

— Зенитные подразделения готовы, — сообщил командующий ПВО бригады. — Батарея три в настоящее время выведена из строя, но восстановит частичную боеспособность с дальностью пятьдесят километров в ближайшие девять минут. Время до полной боевой готовности ориентировочно двое суток.

— Неприемлемо, — сказал Саратов. — Отправить им запасной радар 30Н6 немедленно. Это разрешено начальником штаба. Я хочу, чтобы они были готовы через восемь часов. За дело.

— Есть, сэр. — Остальные зенитные батареи полностью исправны и докладывают об отсутствии контактов.

— Работайте, — сказал Саратов. — Ударные подразделения, отчет.

— Все батареи докладывают о полной боевой готовности, — сообщил командир ракетной части. — Двенадцать «Искандер-М» и двенадцать «Искандер-К» увеличенной дальности с двумя ракетами каждый готовы к пуску, также еще тридцать шесть ракет подготовлены для немедленной перезарядки. Перезарядки займет менее часа. Все пусковые установки выведены на заданные позиции с максимальной точностью. Цели включают польские командные пункты, аэродромы, позиции ПВО и штабы. Первый удар нарушит возможность связи польского командования со своими соединениями и тех со своими подразделениями. После того, как мы возьмем под контроль польское воздушное пространство и уничтожим их ПВО, мы положим конец любым их смехотворным попыткам атаковать наши силы.

— Возможно ли переместить ваши силы в случае, если текущие позиции будут обнаружены? — Спросил Саратов. — Можете ли вы переместить ракетные установки в другое место и оставить ложные цели на старых позициях?

— Безусловно, сэр, — ответил ракетчик. — Мы составили сетку позиций таким образом, чтобы было невозможно следить за более чем двумя батареями одновременно. Кроме того, надувные ложные цели легко установить и это почти не требует людей и техники. Лучше всего то, что они почти идеально имитируют размеры, инфракрасные и радиолокационные сигнатуры реальных пусковых установок. Если они будут обнаружены, противник, безусловно, будет считать их настоящими.

— Тогда начать развертывание, — сказал Саратов. — Я хочу, чтобы «Искандеры» были готовы к пуску, как только мы получим приказ.

— Говорю тебе, Викки, у оператора радара ПВО водка была паленая, — сказал по ВПУ капитан Павел Игнатьев, пилот ведущего истребителя завоевания превосходства в воздухе Су-30. — Значит, нам надо делать свою работу, пока они не смогут продрать глаза и получить четкую картинку.

— Они могли тоже получить предупреждение, — ответила сидящая впереди него[62] штурман-оператор старший лейтенант Виктория Греф. — Я пока ничего четко не обнаружила, но, похоже, что-то есть на двенадцать часов, удаление шестьдесят километров.

— Радар выключен?

— Да, но я готова взглянуть, — ответила Греф. — Есть это реальная цель, то она на одиннадцать часов, дальность сорок.

— Включай радар, — сказал Игнатьев и переключился на канал связи с ведомым. — Звену «Ворон», я «ворон-ведущий», включаю радар.

— Понял, — коротко ответил пилот второго Су-30. Как гласил старый анекдот, ведомый должен был говорить ведущему только три фразы: «понял», «командир, ты под огнем» и «я сделаю урода».

— Контакт! — Сказала Греф. — Две цели, направление одиннадцать, дальность сто, скорость семьсот!

— Наконец-то взяли настоящих уродов! — Сказал Игнатьев. Он переключился на командную частоту. — Ведомый, есть контакт.

— Понял, — ответил ведомый. Второй Су-30 набрал сто метров и отошел назад на примерно половину километра, давая ведущему больше места для маневра.

— Веду его, — сказала Греф. На ее дисплее системы управления огнем все еще отображалась цель, основанная на последних данных по курсу и скорости, так, словно радар все еще держал цель в захвате. — Направление одиннадцать, перемещается на десять, дальность девяносто…

Игнатьев нажал кнопку селектора на ручке управления и связался с базой. — База, я Ворон-ведущий, есть цель, низколетящая, идет на запад, скорость семьсот. Вам все еще нужен визуальный?

— Подтверждаю, Ворон, — раздался ответ.

— Вас понял, — ответил Игнатьев и переключился на внутренний канал. — Черт, они хотят визуального подтверждения. Ночью, на малой высоте и высокой скорости.

— ИК-система даст нам картинку с пятнадцати километров, — сказала Греф.

— Ага. Только это в пределах дальности ракеты «Сайдуаиндер» и почти что в пределах дальности пушки.

— Вот зачем тебе целых четыре звезды на погонах, Павел, — сказала Греф. — Если по нам стреляют, мы их валим.

Игнатьев выпрямился в катапультном кресле и потрогал свои погоны.

— Охренеть как интересно, — сказал он. — Давай 77-е.

Греф щелкнула переключателем и проверила многофункциональный дисплей.

— Четыре Р-77 готовы, пуск залпом. Кнопка готова.

— Odobryat, — сказал Игнатьев. — Поехали.

— Сигнал радара… Контакт, направление десять, малая высота, дальность шестьдесят, маневрирует на юго-запад, ускоряясь до девятисот… Черт, он над самой землей!

— Это должен быть плохой парень! — Сказал Игнатьев. Он снова переключил селектор каналов. — База, я «Ворон», неопознанный самолет, высота предельно малая, скорость почти сверхзвуковая, Запрашиваю разрешение на…

Но Греф прервала его, закричав:

— Множественный контакт, четыре самолета. Два идут на северо-запад на предельно малой. Два других на юг и ускоряются… Северные маневрируют на северо-восток!

— Похоже, бросились в Литву и Польшу, трусы, — сказал Игнатьев.

— Некоторые могут быть обманками, — напомнила Греф. — Например, MALD.

Игнатьев переключился на частоту звена.

— Второй, контакты на три и одиннадцать, дальности примерно пятьдесят. Доверни на северо-восток и перехвати тех двоих. Я займусь южными.

— Понял, — ответил Воронов.

Игнатьев бросил Су-30 в резкий разворот вправо, представляя, где именно должны были быть южные цели. Его усилия были вознаграждены.

— Цель на двенадцать, высота предельно малая, дальность пятьдесят, скорость тысяча.

— Это не обманка, — сказал Игнатьев. — Сколько до границы?

— Около двух минут при текущей скорости.

— Не уйдет, — сказал Игнатьев. — Захват.

Греф, закончив настраивать систему управления огнем, ответила секунду спустя:

— Есть захват. — Но еще полсекунды спустя: — Сильные помехи… Черт, срыв захвата. Невозможно взять снова. Цель маневрирует… Курс на запад-северо-запад.

— Возвращается к первоначальной цели — вероятно «Искандерам», — сказал Игнатьев. — Подойдем ближе и грохнем его 73-ми если не сможешь отстроиться.

В наушниках раздался предупреждающий сигнал.

— Радар, режим сопровождения, Х-диапазон, — объявила Греф. — Идет в атаку.

— Я думаю, что это один их тех F-111 с радаром от F-35, - сказал Игнатьев. — Но он просто выдал позицию. Если он думает, что сможет выпустить по нам ракету, будучи в шестидесяти метрах над землей, то он просто дилетант, — усмехнулся капитан. — Идиот. Дальность?

— Дальность двадцать, — ответила Греф. — В захвате на ИК. Включаю 73-е… Ракета с ИК-наведением готова, кнопка ждет.

В этот момент, огромное облако желтого пламени вспыхнуло менее чем в сотне метров от них. Затем налетела ударная волна и порожденная ею турбулентность, угрожая вывернуть российский истребитель наизнанку.

— Presvataya Bogoroditsa! — Крикнул Игнатьев. — Откуда это, черт подери, появилось?

— На экране чисто! — Крикнула Греф, пытаясь проморгаться от пляшущих перед глазами искр. — Все что я вижу — наша цель, на двенадцать, малая высота, дальность пятнадцать! Проверь показатели — я ощущая вибрацию справа!

— Мы еще готовы к пуску? — Спросил Игнатьев.

— Сейчас! — Ей пришлось напрячься, чтобы прочитать данные на МФД. — Да! Р-73 готовы! Пуск залпом, цель захвачена на инфракрасной, дальность пятнадцать.

Палец Игнатьев скользнул на кнопку пуска на ручке управления.

— Do svidaniya, драный…

Последовала вторая вспышка, такая же яркая, как и первая, но не в ста метрах справа, а в нескольких сантиметрах от левого крыла Су-30. Оба члена экипажа увидели яркий свет… И больше ничего. Истребитель разорвало на куски в доли секунды.

— Мне бы хотелось иметь десяток «Койотов» в каждом вылете, — сказал Брэд Маклэнэхэн, потянув ручки управления двигателями на себя и выводя крылья на угол стреловидности пятьдесят четыре градуса. Сидевшая рядом с ним в кабине XF-111А «Суперварк» Надя Розек была почти неузнаваема в шлеме и летной экипировке и выглядела довольно спокойно, учитывая, что они летели на скорости четырнадцать километров в минуту в тридцати метрах над российской сельской местностью в ночное время, среди сигналов радаров российских истребителей и зенитных ракетных систем, готовых смести их с неба. Брэд посмотрел на МФД Нади и перевел картинку на собственный.

— Извини, что не могу помочь тебе с управлением, — сказала Надя. — У меня просто не было времени все это выучить.

— Все нормально, Надя, — ответил Брэд. — Ты не должна была лететь на это задание. Но мне нужна помощь, которую ты можешь мне дать. Помимо того, я довольно хорошо летаю в одиночку — натренировался на симуляторе жать кнопки, сидя в левой чашке. — Он считал информацию с экрана. — Шесть минут до первой точки сброса. Вооружение готово. — Их «Суперварк» нес две AGM-154 Joint Standoff Weapons на внешних узлах подвески под крыльями, две AGM-88 HARM на внутренних узлах под крыльями, а также четыре кассетные бомбы CBU-105 Sensor Fuzed Weapon во внутреннем отсеке.

Раздался предупреждающий сигнал.

— Ну и вот, — сказал Брэд. — С-300. Переключи на мой экран, пожалуйста. — Надя нажала клавишу, переводя картинку с правого МФД на левый, чтобы Брэд мог ее видеть. — Нажми верхнюю правую кнопку на правом экране, чтобы открыть показатели РЭБ… Вот так, SPEAR работает. Но у меня выбрана HARM на левом экране, так что SPEAR не пытается подавить этот радар… Переведи вверх… Вот, все правильно. Жму кнопку пуска. Начало отсчета… Мы немного наберем высоту, чтобы обеспечить лучшие условия для ракеты… Пять, четыре, три, два, один, аккуратно, вспышка! Ушла. — С громким ревом и снопом пламени, противорадарная ракета AGM-88 умчалась в темноту. — Снижаюсь до тридцати.

— Как в компьютерной игре, да, Брэд? — Выдохнула Надя.

— Не считая результата, — ответил Брэд. Несколько мгновений спустя они увидели яркую вспышку на горизонте и взметнувшееся в небо облако пламени. — CLAM SHELL[63]… Поражение. SPEAR активирована. — Он выбрал JSF на экране выбора вооружения. — Давай посмотрим, какими пусковыми мы можем заняться. Подходим к первой позиции. Нажми на кнопку на правом экране, это радар… Вот так. Переведи на левый. — Надя выполнила указания. — Система выбрала последнюю известную позицию С-300, но они мобильные, так что мы не будем знать, там ли они, пока не увидим на радаре. Нажми левую верхнюю…

Однако Надя уже нажала нужную кнопку. На экран вывелось четкое, почти фотографическое изображение района цели… И почти в его центре была видна большая восьмиколесная машина с двумя большими вертикально поднятыми трубами. Еще одна такая же виднелась всего в нескольких десятках метров.

— Вот они! — Воскликнула Надя.

— Но обрати внимание, что система не определяет их как цели, — сказал Брэд. — Это означает, что радар не получает некоторые ожидаемые сигнатуры… Что говорит о том, что это может быть ложная цель, давай посмотрим еще немного. Прокрути направо тракболлом. — Даже учитывая, что это картинка не создавалась радаром в реальном времени, Надя могла перемещать его, чтобы осмотреть зону…

… И, конечно, они увидели еще одну пару пусковых установок С-300 примерно в миле к северу.

— А эти настоящие?

— Снова нажми кнопку «радар» и мы это выясним. — Надя нажала кнопку, включая радар еще раз, и на сей раз система пометила каждую установку желтой квадратной рамкой.

— Компьютер полагает, что эти — настоящие. Нажми эту кнопку у правого экрана, чтобы выбрать JSW… Хорошо, теперь разреши пуск и жди срабатывания дальномера… Ну вот и все, давай, до свидания. — Он нажал кнопку на ручке управления, и AGM-154 Joint Standoff Weapon упала из-под правого крыла самолета. Брэд слегка накренил машину влево, уводя машину от планирующей бомбы.

— Мы попали? — Спросила Надя несколько секунд спустя. — Я не видела взрыва.

— Там мелкие суббоеприпасы, они взрываются так близко к земле, что мы не сможем…

Внезапно слева у земли что-то вспыхнуло, и в их сторону метнулся поток трассеров.

— Черт! Мы вылетели прямо на «Три А»![64] — Крикнул Брэд. Он резко завалил «Суперварк» вправо, но они услышали и ощутили несколько тяжелых ударов по левому крылу и фюзеляжу. Они попали в перекрестье прицела всего на мгновение ока, но не ушли невредимыми. — Черт, это было жестко. Надя, ты в порядке?

- Да, — сказала она без крика и паники, но с очевидным беспокойством в голосе.

Пальцы Брэда залетами над клавишами многофункционального дисплея, выводя данные по состоянию самолета и повреждениям.

— Левый двигатель в порядке… Нет, подожди, в гидравлической системе падает давление… Мы, похоже, лишимся управления стреловидностью и частично — плоскостей управления левого крыла. Можешь вывести данные по вооружению?

— Да, — ответила она и вывела нужную страницу слегка дрожащей рукой.

Брэд просмотрел ее, пока система диагностики вела проверку авионики и автопилота.

— Похоже, мы лишились одной SFW, — сказал он. — Лучше сбросить ее. — Он выбрал поврежденную бомбу и сказал Наде нажать клавишу «СБРОС». Они услышали и ощутили, как открылись створки бомбоотсека и легкий толчок, когда бомба была сброшена… Однако гул от открытых створок не пропал, как они ожидали. — Черт, створки не закрываются, — сказал Брэд, проверив приборы. — Гидравлика сдохла.

— И что это значит, Брэд?

— Мы будем более заметны на радаре, и будем производить больше шума, — сказал Брэд. — И, вероятно, не сможем полностью выпустить шасси или закрылки, но думать об этом будем, когда вернемся. — Он решил не говорить «если вернемся».

Спустя несколько минут они достигли первой позиции ракет «Искандер». Как и в прошлый раз, они проверили радаром каждую пусковую установку, чтобы убедиться, что это реальные цели, а не макеты. Следуя рекомендациям системы управления огнем, Брэд выполнил «бросок», задрав нос и резко уйдя влево. Бомба оказалась выброшена из бомбоотсека и полетела к цели по пологой дуге.

На этот раз Надя смогла видеть результат, и это было захватывающее зрелище. CBU-105 раскрылась, выбросив десять суббоеприпасов. Каждый имел инфракрасную и радиолокационную систему наведения, а также четыре дискообразных заряда взрывчатого вещества. Когда сенсоры обнаружили технику в пределах досягаемости, заряды сработали, выпустив в сторону цели град расплавленных медных пуль. Они могли пробить броню толщиной до пяти сантиметров — пусковые установки ракет «Искандер» и сами ракеты не могли им противостоять. Две пусковые установки с ракетами, вспомогательная техника и транспортно-заряжающие машины были накрыты ослепительным ковром огненного хаоса.

— Хорошее выступление, старина, — раздался голос на закрытом канале.

— Где ты сейчас, «Коготь-два»? — Спросил Брэд.

— Только что достал позицию номер шесть, — сообщил Марк Дэрроу. Он вошел с севера, через воздушное пространство Литвы. — Двигаюсь к следующей. Я вижу, вы только что атаковали пятую. Кто у вас за спиной?

— Мне нужно немного сместиться на юг, чтобы «Койот» мог заняться истребителем у нас за спиной, — сказал Брэд. — Ты первый «Волк», которого я пока что услышал.

— Вижу много накрытых целей, так что думаю, мы здорово пошумели на вечеринке у мистера Грызлова, но меня беспокоит то, что я не слышал никого уже несколько минут, — ответил Марк. — Боюсь, перечень погибших будет немалым. Ладно, вернемся к работе. Удачи. Увидимся на базе.

— Удачи, «Коготь-два». Я «Клык-один», конец связи.

Брэда ждала самая трудная цель. Разведка сообщала, что это были позиции трех пусковых установок «Искандер» и командный пункт, прикрытые С-300, зенитной артиллерией и зенитными ракетными установками ближнего радиуса действия. Лавируя среди населенных пунктов и лучей радаров по показателям системы предупреждения, Брэд получил несколько минут, чтобы рассказать Наде, что ей предстояло сделать. Но он обратил внимание, что пока он говорил, она не двигалась, просто смотрела вперед.

— Надя? — Спросил он наконец. — Ты в порядке?

Она промолчала несколько мгновений, и прошептала.

— Я так испугалась, Брэд. Я боялась, что сделаю что-то не так, и нас в результате убьют. Убить себя — это еще ладно, но я не хочу, чтобы моя ошибка стоила жизни тебе.

— Надя, ты самая храбрая женщина, которую я когда-либо знал, — ответил он. — Мы справимся. Я буду говорить, что делать, а ты все сделаешь. Хорошо? — Он оторвал правую руку от ручки управления самолетом и взял ее за левую руку. — Все будет хорошо. Ладно…

Неожиданно сработала система предупреждения об облучении.

— Внимание, радар, режим поиска, диапазон «Индия», С-300, направление двенадцать, дальность шестьдесят пять… Внимание, радар, диапазон «Эхо-Фокстрот», режим целеуказания, направление один… Внимание, радар, диапазон «Индия-Джульетт», режим сопровождения, С-300, SPEAR запущена…

— Ну ладно, — сказал Брэд. Он толкнул ручки управления двигателями вперед, набрав скорость тысяча сто десять, летя в тридцати метрах над землей по цифровой карте. Он попытался вывести крылья на угол стреловидности семьдесят два, но они не отреагировали. На беспокойство не осталось времени.

— Готовь HARM… Дальше… Нажми эту кнопку… Так, Надя, не волнуйся. Все хорошо. Готово. Все правильно. Еще пара километров…

Секунду спустя, после еще одной серии предупреждающих сигналов, противорадарная ракета HARM вылетела из-под правого крыла, и через несколько секунд они увидели ослепительный взрыв, а интенсивность предупреждающих сигналов заметно упала. Несколько мгновений спустя, они запустили последнюю оставшуюся AGM-154 по пусковым установкам зенитных ракет, и зашли на последние ракетные установки «Искандер».

Брэд убедился, что навигационная система обеспечит обход ложных целей и выход к последней группе целей.

— Последняя, и домой, — сказал он. — Атакуем три «Искандера» SFW. У нас больше нет противорадарных ракет, так что придется полагаться на SPEAR, скорость и полет по цифровой карте. После этого нам придется брать ноги в руки и драпать, как от…

— Внимание, радар, Х-диапазон, Су-30, направление три, дальность шестьдесят пять, — объявила SPEAR. — Внимание, режим сопровождение, SPEAR запущена…

Брэд выполнил резкий вираж влево, направляясь к последней группе целей.

— Выбери бомбы, Надя, — сказал он. — Следующая страница, вот. — Он протянул руку и перевел картинку на левый многофункциональный дисплей. — Хорошо, остальное оружие выбирается автоматически для конкретной цели. — Все, что нам нужно сделать…

— Внимание, ракетная атака! — Объявила SPEAR. — Маневр уклонения вправо. — Брэд подождал несколько ударов сердца, чтобы дать SPEAR выпустить ложные тепловые цели и дипольные отражатели из установок левого борта, и сделал вираж вправо с высокой перегрузкой. Они увидели огромный взрыв в зеркалах заднего вида вокруг переплета фонаря.

— Начать противодействие! — Скомандовал Брэд. SPEAR выпустила диполи и ловушки из установок правого борта, а Брэд снова резко ушел влево, чтобы зайти на цель. — Шестьдесят секунд до сброса, — сказал он. — Пристегнись крепче, Надя. Следи за левой…

В этот момент огромный огненный шар вспыхнул у правого крыла — Брэд не понял, насколько близко, но «Суперварк» словно швырнуло в сторону. Самолет был готов потерять управление и войти в плоский штопор — хотя он понятия не имел, что это такое — однако он успел восстановить управление. По всей кабине вспыхнули предупреждающие сигналы. — Твою мать! Пожар в двигателе! — Закричал Брэд. Система управления уже начала отключение двигателя и подачи топлива, и запустила систему пожаротушения, однако взглянув поверх поникшей головы Нади, Брэд мог заметить огонь с правого борта…

— Надя! — Крикнул Брэд. Она потеряла сознание. Стекло фонаря было разбито от удара ее шлемом. — Надя! Ты слышишь меня?

Никакого ответа.

Как будто было мало бешеного мигания индукторов и звуковых сигналов, SPEAR объявила:

— Внимание, внимание, радар, Х-диапазон, режим целеуказания, Су-30, есть захват, направление шесть, дальность шестнадцать и сокращается… Внимание, внимание, радар, Х-диапазон, поисковый режим, тип не определен… Внимание, внимание, радар, Х-диапазон, ракетная атака, ракетная атака!

Брэд увидел в зеркале заднего вида на переплете фонаря огромную вспышку. Вот дерьмо, подумал он. Правая рука потянулся к рукоятке катапульты. Взгляд метался по индикаторам пожарной системы… Катапультироваться или ждать? Если ждать, то уцелеет ли капсула?

Но никаких предупреждений более не последовало. «Суперварк» летел на малой высоте. Системы вели отсчет для первого пуска.

— Американский бомбардировщик, это «Ванагас-пять-один», Lietuvos karinės oro pajėgos (ВВС Литовской Республики), — раздался голос на частоте звена. — Могу ли я порекомендовать вас набрать, как минимум три километра, чтобы избежать огня зенитной артиллерии? Вы и ваши товарищи, похоже, уничтожили все зенитные средства с радарным наведением в этой зоне, так что это безопасно. Ваш тыл чист. Мы на восемь часов от вас, приближаемся.

Начав немного набирать высоту, Брэд посмотрел налево и увидел на фоне огней темную фигуру. Включились габаритные огни на хвосте, демонстрируя синий щит с белым соколом со щитом с замком на груди… F-16 ВВС Литвы! Он никогда не был так счастлив увидеть другой самолет, пускай даже не американский!

— Спасибо за помощь, пять-один!

— Рады вас видеть, сэр, — сказал литовский пилот. — Мы не могли оставить американцам все самое интересное. — Мы сопроводим вас к польской границе, а затем должны вернуться на базу.

— Вас понял, — ответил Брэд. — Поражение последней группы целей через несколько секунд.

— Тогда я немного повишу у вас на хвосте и посмотрю фейерверк, — ответил пилот. — Sėkmės, geras medžioklė! — Доброй охоты и удачи!

— Связи со штабом округа нет, сэр! — Доложила лейтенант Карарина Киров. — Потерян контакт со всеми батареями ПВО!

Полковник Конрад Саратов не мог поверить в то, что видел… Точнее в то, что ничего не видел. Минуту назад он был готов сеять опустошение в рядах польской армии и ВВС, а теперь… Ничего.

— С чем-то есть связь, лейтенант? — Закричал он.

— Дивизион «Лиса» на связи, — доложила Киров спустя несколько мгновений. — Дивизион «Юпитер» докладывает, что две пусковые выведены их строя и нет связи с остальными. Другие дивизионы не отвечают.

— Все? — Простонал Саратов. — Из двух десятков пусковых осталось только три? — Киров не посмела подтвердить — они никогда не видела у своего командира такого дикого взгляда. Он ударил по пульту так, что опрокинул чашку с кофе и подставку для карандашей. Он молча оперся на пульт, склонив голову…

Но затем сказал слабым, почти неслышным голосом.

— Дивизиону «Лиса» запустить ракеты немедленно.

— Сэр?

— Я сказал, запустить немедленно! — Взревел Саратов. — Всем батареям атаковать немедленно! Вызвать всю бригаду и приказать вести пуски всеми имеющимися ракетами!

— Но у нас нет разрешения на запуск из штаба округа, сэр!

— Если мы не запустим ракеты сейчас же, у нас не останется ракет, когда придет приказ! — Воскликнул Саратов. — Всем запустить все имеющиеся ракеты немедленно!

Заход с трех тысяч метров проходил почти как на симуляторе — спокойно, без дергающейся машины, гладко, почти умиротворяюще. В бомбоотсеке оставалась одна «Sensor Fuzed Weapons». Брэд не мог ощутить взрыва на такой высоте.

— Есть попадание, есть накрытие, есть вторичные взрывы, — услышал он в гарнитуре.

Это говорил не литовский пилот — он мгновенно опознал этот синтезированный голос.

— Спасибо, папа, — сказал Брэд.

— Я принимаю телеметрию с твоего самолета, — сказал Патрик. — Думаю, долетишь нормально. Признаков пожара нет. Воздушных угроз также не наблюдаю. Мои поздравления. Как Надя?

— Без сознания, — сказал Брэд. — Я не знаю, насколько все плохо.

— Гробить в вылете близкого человека для тебя становится привычкой, сынок.

— От которой я очень хотел бы избавиться, — признал Брэд.

— Спасибо на добром слове. С ней все будет в порядке.

— Насколько все плохо?

— Потери тяжелые, но мы набили дохрена российских ракет и систем ПВО, — сказал Патрик. — Расскажу на земле. Тебе нужно заходить на вторую цель. Я в пятнадцати километрах к юг от…

В то же мгновение Брэд увидел на темном горизонте большую ракету, понесшуюся в небо на ярком столе огня.

— Запуск ракеты! — Закричал он.

Датчики КПУ Патрика обнаружили запуск ракеты за миллисекунды до того, как он услышал предупреждение Брэда.

— Запуск ракеты! — Сообщил он на командный пост «Железного волка». — В укрытия! — Он поднял рельсовую пушку и дождался сигнала о зарядке. Ракета исчезла из поля зрения, но сенсоры продолжали вести ее. Как только орудие было готово, он выстрелил. Снаряд умчался в ночное небо, разрывая воздух оглушительным ККРРРААККК!

… Но «Искандер» уже набрал скорость, более чем в пять раз превышающую звуковую, легко обогнав снаряд. Зарядка оружия была слишком долгой, и он…

Датчики Патрика засекли пуск второй ракеты. Он развернулся на север, навелся на быстро ускоряющуюся ракету и выстрелил. Снаряд пробил корпус, воспламенив твердое ракетное топливо, и ракета взорвалась огромным оранжево-красным шаром пламени, который разросся по меньшей мере до километра прежде, чем исчезнуть в ночи.

— Хороший выстрел, папа, — сообщил Брэд. — Я достал вторую пусковую. Вот это шандарахнуло!

— Спасибо, сынок, — сказал Патрик. — Я не могу отслеживать первую ракету, но начальная траектория указывает, что целью является Повидз, а не Варшава. Я надеюсь, ребята хорошо укрылись…

… Он замер, считывая ужасную информацию с систем обнаружения.

— База, я Волк-Один, вижу следы стронция и циркония на месте взрыва. Я думаю, вторая ракета тоже с ядерной боеголовкой!

— Черт! — Ругнулся Уэйн Макомбер. Он управлял поврежденным Кибернетическим пехотным устройством, хромой походкой патрулируя окрестности базы, так как районе еще не был очищен польским спецназом от остатков американских войск. Он мгновенно вскинул уже запитанное рельсовое орудие, сканируя небо в поисках приближающейся ракеты. Позади на него, на базе, личный состав судорожно пытался укрыться в бомбоубежищах, отчаянно стараясь оказаться где угодно, но не на земле.

Им было не успеть.

— Колотун? — Радировал Патрик.

— Здесь, генерал, — ответил Макомбер. — Пока ничего не вижу.

— У тебя будет меньше секунды, когда она появиться.

— Мне не нужны разъяснения, генерал, — ответил Макомбер. — Мне нужно…

Ракета появилась прямо у него над головой на высоте десять тысяч метров, направляясь прямо вниз на скорости шесть с половиной тысяч километров в час. Макомбер навел прицел на ракету и выстрелил. Русская ракета взорвалась на высоте шесть тысяч метров живописным шаром огня.

— Повезло, — сказал Макомбер, закончив молиться.

— Ты лгала мне, Барбо! — Выдавил Геннадий Грызлов через стиснутые зубы. — Вы обещали мне убрать из Польши американских наемников. И эти самые наемники убили сотни храбрых российских солдат и уничтожили ценную технику! — Он ударил кулаком по столу, отчего подскочил монитор, через который шла связь. — Так почему бы мне не приказать немедленно нанести ядерный удар по вашим европейским базам? В качестве мести за это подлое вероломное нападение?

— Моя группа специального назначения захватила центр дистанционного управления «Скайон»! — Выпалила в ответ Барбо. — Остальные смогли сбежать только из-за непредвиденного осложнения!

— Что за осложнения? — Потребовал Грызлов.

— Патрик Маклэнэхэн, — с горечью сказал президент США. — Мы все думали, что он мертв. Черт, мы все надеялись, что он мертв. Но мы ошиблись. Так или иначе, этот ублюдок жив. Ради бога, вы думаете, это он нанес удар по вашим ракетам?

Долгую, тяжелую, одуряющую секунду, Грызлов не видел ничего, кроме красной пелены перед глазами. Волна чистого гнева хлынула в его сознание, угрожая затопить все — и способность к рациональному мышлению, и любое подобие самоконтроля. Дико трясясь, он схватил монитор, явно намереваясь швырнуть его в ближайшее окно.

— Господин президент? Геннадий? — Настойчиво сказал в ухо чей-то голос. — Геннадий!

Медленно, с огромным усилием, Грызлов восстановил некоторый самоконтроль. Мутным взглядом он посмотрел в озабоченное лицо Сергея Тарзарова.

— Вы слышали?! — Прорычал он. — Маклэнэхэн жив! Этот гребаный кусок говна все еще жив!

— Да, господин президент, — сказал Тарзаров, перегибаясь через плечо Грызлова. — Одну минуту, госпожа президент. Я должен поговорить с президентом в частном порядке. Но уверяю вас, он свяжется с вами в ближайшее время, чтобы продолжить обсуждение этого трудного и неудобного вопроса. — Прежде, чем потрясенная президент США сумела что-то сказать, он нажал кнопку, ставя связь на режим удержания.

— Почему я должен о чем-то с ней разговаривать? — Прорычал Грызлов, указывая на экран. — Нам лгали и потом били в спину на каждом шагу. Поляки. Эта жирная шлюха Барбо. Но, по крайней мере, теперь мы узнали истинного автора всего этого. Маклэнэхэн! Мы должны уничтожить его и всех, кто находится вокруг него, чего бы это не стоило!

— Наша оборона нанесли этим бомбардировщикам очень тяжелые потери, — напомнил Тарзаров. — Американец может быть уже мертв — и на этот раз от наших рук.

Грызлов нахмурился.

— Сомневаюсь. Это было бы слишком удобно. Слишком легко. — Он покачал головой. — Нет, Сергей! Я это чувствую! Маклэнэхэн жив и теперь летит в Варшаву, хвастаться перед своими новыми хозяевами. Эта война не окончиться, пока поляки не будут втоптаны в землю, а Маклэнэхэн и его наемники развеяны по ветру.

— Продолжить? Как мы модем продолжать эту войну, Геннадий? — Спросил Тарзаров. — Наши армии остановлены, оставшись без топлива и боеприпасов. Наша авиация понесла серьезные потери. И теперь уничтожена бригада «Искандеров», которая была нашим последним козырем. Настал момент спасать то, что мы получили…

— У нас есть другие армии, Сергей. Другие самолеты. Другие ракетные бригады, — отрезал Грызлов. Он отодвинул стул и встал. — Приведите сюда Соколова, Христенко и остальных! Мы можем перебросить войска, танки и бомбардировщики с Дальнего Востока, чтобы собрать силы настолько мощные, что никакое секретное оружие Маклэнэхэна не сможет нас остановить!

— Вы хотите ослабить нашу оборону на Востоке, части, противостоящие Китайской Народной Республике, чтобы продолжить эту войну?[65] Это будет катастрофическая ошибка, господин президент, — решительно сказал Тарзаров. Его взгляд стал холодным. — Ошибка, которая может стоить вам жизни.

Грызлов застыл. Он пристально посмотрел на старика.

— Вы мне угрожаете, Сергей?

— Нет, Геннадий, — раздраженно сказал Тарзаров. — Я пытаюсь вас спасти. — Он вздохнул. — Поляки и их наемники не являются истинными зачинщиками этой войны. Их использовали. Так же, как обманули нас. Нами всеми манипулировали, словно марионетками.

— Какого черта вы говорите? — Требовательно вопросил российский президент. — Манипулировали? Кто?

— Китайцы, — сказал ему Тарзаров.

Грызлов молча и с нарастающим ужасом слушал, как старик зачитывал новые сведения, добытые из собственных секретных источников — сведения, которые серьезно подтверждали то, что китайские, а не польские спецслужбы вооружали и оснащали украинских террористов. Когда Тарзаров закончил, Грызлов рухнул в кресло.

— Господи… Чжоу, змея подколодная. Я не думал что он так… так умен.

— Чжоу, или кто-то из его окружения, — спокойно сказал Тарзаров. — Именно поэтому мы должны перестать играть роли в игре, которую начал Пекин, и, вместо этого, воспользоваться ситуацией в свою пользу.

— В свою пользу? О чем вы?

— Подумайте о том, чего мы добились, Геннадий, — надавил Тарзаров. — Восточная Украина наша. Кто заберет ее у нас? Киев? Варшава? Американцы? — Он покачал головой. — Если мы предложим им мир на основании статус-кво, они побегут принимать его, сломя голову.

— Верно, — медленно сказал Грызлов. — Установление постоянного контроля над русскоязычными, сильно развитыми регионами к востоку от Днепра, безусловно, могла быть представлена российской общественности как великая победа.

— Но даже это меркнет перед вашей еще большей победой, — сказал Тарзаров. — Победой, имеющей намного большее значение.

Грызлов уставился на него, тщетно пытаясь скрыть то, что он не понимал, о чем идет речь. — Какой еще победе?

— Вы разрушили НАТО без возможности восстановления, — просто сказал старик. — После того, как Вашингтон оставил Польшу — нет, не просто оставил, а атаковал в трудную минуту, кто будет доверять американцам? И после того, как Альянс разлетелся на мелкие осколки, нам нужно просо сидеть и собирать эти осколки, которые неизбежно затянет в нашу сферу влияния. Подумайте, Геннадий, вы добились того, чего не смогли достичь поколения ваших предшественников!

Грызлов впервые улыбнулся. То, что сказал Тарзаров, было правдой. Лишенные всякой веры в то, что американцы защитят их, малые страны Европы автоматически начнут подтягиваться — если потребуется, силой — в сферу влияния сильнейшей оставшейся силы, России.

Но затем его улыбка исчезла.

— Все верно, Сергей. Но если объявить мир сейчас, Маклэнэхэн останется жив. Я этого не допущу! — Он посмотрел на Тарзарова. — Этот американец вне всякого доверия. Сколько раз он лишал нас победы, в которой мы уже уверились? Сколько раз он безнаказанно бомбил, убивал и калечил наших соотечественников? — Он решительно покачал головой. — Маклэнэхэн должен умереть.

— Да, господин президент, — холодно согласился Тарзаров. — Американец должен быть убит. Но не нами.

Слегка растерявшись, Грызлов уставился на него. Затем он понял, что задумал старик, и его холодные голубые глаза заблестели. Он включил связь.

— Госпожа Барбо, вы меня слышите?

Стейси Энн Барбо нервно посмотрела на него в ответ.

— Да, я слышу. Господин президента, важно, чтобы мы…

— Помолчите, — отрезал Грызлов, пряча внутреннее ликование. — Вы утверждали, что ваше правительство стремится лишь к миру. Очень хорошо, я вам верю. Но говорю вам предельно ясно: если вы хотите мира, за него придется заплатить…

Стиснув зубы, Брэд старался удержать тяжело поврежденный XF-111 «Суперварк» на курсе. Большой истребитель-бомбардировщик получил столько пробоин в фюзеляже и крыльях и такие повреждения авионики и плоскостей управления, что он не мог оторвать рук от РУС и РУД. XF-111 дергался, метался и трясся, угрожая рухнуть в любую секунду. Господи, подумал он, «Суперварк» имел цифровую систему управления с трехкратным резервированием. Судя по ощущениям, птичка истратила до половины запаса прочности, а кабели держались исключительно на честном слове.

Учитывая потерю одного двигателя и половины электроники, было чудом, что они все еще могли лететь, он понимал это. Они определенно уже отлетались. Пот заливал глаза. Он со злостью моргнул и посмотрел на Надю. Она все еще лежала без движения.

— «Коготь-два» «Клыку-один», — вышел на связь Марк Дэрроу. Он и Джек Холленбек летели в нескольких километрах впереди, уводя собственные тяжело поврежденные XF-111 на север. — Мы подходим к точке встречи. Доведем вас до базы. Как она?

— Погано, — ответил Брэд. — Буду садиться с крыльями на пятьдесят четыре, без предкрылок, закрылок и прерывателей.

— Тебе точно нужна будет длинная полоса.

— Не думаю. Похоже, придется садиться на брюхо.

— Ну и чудно, — сказал Дэрроу ободряюще веселым голосом. — Как Надя?

— Не знаю, — сказал Брэд. — Не двигается.

— С ней все будет в порядке. Она просто железная леди. — Затем он прервался. — Вижу отметку к северу от вас. Свой, не русский. Это может быть «Коготь-четыре» или кто-то из литовцев. На связь не выходит, транспондер отключен, но и радар не включает. Видишь его?

— SPEAR двадцать минут как сдохла, — ответил Брэд. — Работает только основная шина питания, и я могу только надеяться, что она не откажет в ближайшие несколько минут.

— Мы будет на земле в самое ближайшее время, первый. Конец связи. Неопознанный самолет к северо-востоку от Барцина, это «Коготь-два», переключитесь на тактическую частоту или защищенный канал. — Ответа не последовало. Дэрроу попытался снова, но…

Именно в этот момент Брэд увидел яркую полосу света, несшуюся по небу с северо-востока. О господи, это же ракета…

Огромная вспышка осветила все впереди. XF-111 Дэрроу взорвался огромным огненным шаром. Пламя и ударная волна, казалось, сейчас проглотит и его «Суперварк», но они длились всего секунду. Затем снова воцарилась тьма.

Брэд выругался, отчаянно бросая поврежденный XF-111 в резкий маневр вправо.

— Неопознанный самолет, это Маклэнэхэн! — Закричал он в микрофон. — Прекратить атаку! Мы свои! Повторяю, свои! — Однако именно в этот момент он заметил еще одну яркую вспышку и полосу белого света, понесшуюся прямо к ним, приближаясь с каждой секундой.

Конец, подумал Брэд. Он спокойно отпустил РУС и РУДы, выпрямился, прижал голову к подголовнику, взялся за раскрашенную черно-желтыми полосами ручку у правого колена и дернул ее.

БХААММ!

Вокруг катапультируемой капсулы XF-111 сработал шнуровой заряд, отделяя ее от остальной части самолета, а затем сработал мощный ракетный двигатель в основании капсулы, отбрасывая ее в небо. В то же мгновение ракета ударила в «Суперварк». Беспорядочно крутящийся бомбардировщик рухнул в штопор. Осколки ударили в капсулу, пробивая частично развернувшийся парашют.

Брэд все еще был оглушен, но мог понимать, что капсула начала падать на высокой скорости. Он не видел парашюта. Капсула заполнилась дымом, шея и спина болели от последствий катапультирования. Но он смог придти в себя и вжать руку Нади…

… За мгновение до того, как капсула ударилась о землю на высокой скорости и перевернулась. Затем была темнота.

Этой поздней ночью возле дома Федира Кравченко было пусто — грязный тротуар тускло освещался всего в нескольких местах светом нескольких исправных фонарей. Ржавые разбитые автомобили и груды неубранного мусора загораживали улицу. Потревоженные звуком его неуверенных, пьяных шагов, крысы дергались туда-сюда в черном, как смоль переулке.

— Майор?

Нахмурившись, Кравченко обернулся.

— Чего? — Невнятно сказал он онемевшими от водки губами. Он неуверенно посмотрел на темную фигуру, вышедшую из тени в нескольких метрах позади него. — Ты хто, твою мать, такой?

Перед ним в тусклом свете фонаря стоял высокий человек с квадратной челюстью. Свет отражался на его коротких седых волосах, темных джинсах и кожаной куртке.

Вдруг Кравченко узнал его. Это был один из безымянных связных их неизвестного покровителя, финансировавшего его неудачную кампанию против русских.

— Вы были лучше одеты, когда мы встречались в последний раз, — проворчал он. — Тоже вылетели с работы, как и я?

Человек мягко улыбнулся.

— Нет, майор. Просто выбираю ту одежду, которая лучше подходит для определенной работы.

— Это какой? — Спросил Кравченко, начиная трезветь.

— Убираю мусор, — сказал другой человек. Быстрым, плавным движением он поднял 9-мм пистолет Макарова с глушителем. Ствол смотрел только в центр лба бывшего партизанского лидера.

Пах!

Кравченко упал и обмяк. Почти черная в слабом свете фонарей кровь потекла в сточную канаву.

Удовлетворенно кивнув, седой убрал пистолет в кобуру. Без суеты, почти красиво, подумал он. Работодатель будет доволен. Он повернулся….

… И огромные металлические пальцы резко сжались вокруг его шеи, поднимая его в воздух. Другая рука откинула полу куртки и вытащила пистолет, походя отбросив его в сторону.

Борясь с удушьем, седой оказался на одном уровне с шестигранной «головой», усеянной объективами и другими приборами. Одна из линз тихо зажужжала. Металлические пальцы слегка ослабили хватку, позволяя ему дышать.

— Меня зовут Патрик Маклэнэхэн, — холодно сказал синтезированный голос. — А вы, в соответствии с только что полученными данными, Дмитро Марчук, бывший полковник украинского полицейского спецподразделения Berkut. — Машина слегка покачала головой. — Не очень приятная встреча, господин Марчук. Вы и ваши бывшие товарищи когда-то делали всю грязную работу для продажных промосковских политиков в Киеве. Не говоря уже обо всех кровавых делах с огромным множеством преступных группировок.

— Что вам от меня надо? — Выдохнул Марчук, едва преодолевая хватку робота.

— Немного поговорить, господин Марчук, — хладнокровно сказал робот. — Обо всех, кто погиб. Обо всем уроне, нанесенном майором Кравченко и другими фанатиками, которых вы теперь заставили замолчать. А после этого, мы поговорим о тех, на кого вы на самом деле работаете.

— И потом вы меня убьете? — запинаясь, спросил бывший сотрудник тайной полиции, не в силах справиться со страхом, парализовавшим все его тело.

— Убьем? — Переспросил робот и покачал головой. — Только если вам очень, очень повезет. — И он двинулся в темноту, держа в руках отчаянно болтающего ногами Марчука.

Дейл Браун — автор множества бестселлеров по версии «Нью-Йорк Таймс», от «Полета «Старого пса» (1987) до наиболее успешного романа «Звездный огонь» (2014). Бывший капитан ВВС США, который теперь летает на одних грибах… э-э-э… собственном самолете.

Его не надо путать с писателем псевдоисторических детективов Дэном Брауном. Бурундук Папаша Дейл — это отставной офицер ВВС США, который продолжает дело шпионской техноклюквы Тома Клэнси. Сюжет любой его книги состоит в том, что главный герой Патрик «Мак» Шейн Маклэнехен летает по всему миру на стратегическом бомбардировщике и спасает мир от козней злой России, даже если для этого надо устроить ядерную войну на всей планете. Россия всегда при этом изображена как пробудившийся пьяный медведь, пытающийся поработить весь мир. Серия отличается американским патриотизмом, несравнимым по степени упоротости даже с вечным учением Гитлера; полным наплевательством к реальности; уничижением ВС России (пара польских Мигов при поддержке американского истребителя могут оставить все воздушные силы России, а пара американских роботов — всю ее армию); феноменальным невежеством автора во всем, что касается не-стратегических бомбардировщиков (да и их тоже); постоянным вставками на латинице перевранных русских фраз; а также упоротой шизотехномилитаристикой, которая превосходит все мыслимые пределы, переходя в сферу наглого фэнтази. В мире Брауна, например, может существовать хакерская программа, вырубающая все, вплоть до калькуляторов, по нажатию кнопки, даже если она ни с чем не контактирует.

Беспилотный летательный аппарат, предназначенный для имитации определенного самолета

Имеется в виду перспективный самолет ДРЛО А-100 на базе Ил-76, разрабатываемый в КБ Бериева

Американское наименование низковысотной РЛС 76Н6 комплекса С-300.

МиГ-29 никогда не был истребителем завоевания превосходства в воздухе, и относится к четвертому поколению

Польская модификация ЗРК С-125

Су-34 относится к поколению 4+, возможно, автор спутал его с Су-24 (который относится к третьему поколению)

«Су-50» — распространенное в ряде источников «серийное» наименование ПАК ФА, основанное на индексе прототипа Т-50. Что абсолютно ни о чем не говорит — прототип Су-27 именовался Т-10 — почему тогда не Су-67?

Звание, соответствующее кандидату наук в российской системе

В США просто «генерал» — высшее генеральское звание, соответствующее российскому маршалу (реально звание «Маршал Российской Федерации» присваивалось лишь один раз — Игорю Сергееву)

Су-24 — «чистый» бомбардировщик, способный нести ракеты воздушного боя только для самообороны

Так в оригинале. Согласно тексту, это женщина, однако имелась в виду Екатерина, Карина, Катерина — тайна, покрытая завесой мрака и пьяного угара

Так в оригинале. Причины назначения офицера столь высокого звания на столь низкую должность остаются тайной

звук работы двигателя Т-80 не слышен уже за 35 метров

В оригинале kick your sorry Hangar Queen ass, что создает игру слов: с одной стороны, Hangar Queen — самолет, который только простаивает в ангаре, и его пилот, который, понятное дело, существует только для вида. С другой — Hangar Queen ass можно трактовать как «развальцованная задница «пассивного» гомосексуалиста». Я решил адаптировать это дивное выражение через «петуха», который, как известно, еще и курица мужского пола, и человек, который много из себя строит, но ничего из себя не представляет

В оригинале Organization to Secure our Conquests and Empire — буквально «Организация по защите наших завоеваний и империи».

Следует заметить, что bullshit по степени матерности гораздо ближе к «х…йня», чем к «ерунда».

В реальности «Волат» (белор. «богатырь»)

Никакого отношения к белорусскому языку эта «KAMANDA OFIS» не имеет — «Кабинет командира» по-белорусски «Кабiнет камандзiра»

В российских источниках эта база известна как Балтимор или Воронеж-2. «Воронеж-Малшево» употребляется только в англоязычных

Так в оригинале — Браун серьезно полагает, что в России это имя звучит именно так, что уже проявлялось в его предыдущих романах

Су-34 имеет встроенную аппаратуру РЭБ на уровне специализированных самолетов РЭБ. Дополнительные подвесные станции «Хибины» размещаются на законцовках крыльев

Р-73

МиГ-29 оснащен речевым информатором, как и все советские военные самолеты, начиная с 1977 года. Су-34 это тоже касается.

Одно из жаргонных наименований Вашингтона

Презрительное американское прозвище русских, основанное на прочтении по правилам английского языка слова russkies — транслитерации слова «русские». Употребляется аналогично «пиндосам» в адрес американцев

Так в тексте, однако в главе 2 утверждалось, что вторым командующим был капитан белорусских погранвойск

«Скайон» (Scion) — «потомок», «отпрыск». Однако из-за созвучия также напоминает термины «небесный» (sky one) и «научный» (sci one), в чем проявляется многогранность такого названия — передовые разработки в области авиации. Также напекается, что компания является «потомком» Центра высокотехнологичных авиационных оружейных разработок» (ЦВАОР, англ. High Technology Aerospace Weapons Center (HAWC)) из предыдущих книг автора.

Слишком широкая, неестественная, самодовольная улыбка (американский жаргонизм)

Углегорская ТЭС, однако в оригинале употреблено именно украинское название

Турайя (араб. «Плеяды») — система спутниковой связи, созданная в ОАЭ

«Индеец» в данном случае — молодой, зеленый и старательный кадровый офицер. Примерный «адаптивный» перевод — «сплошные дедушки и ни одного «духа»

Ястреб-перепелятник (англ.). В переносном смысле — лицо, занимающееся «подбором актеров» для съемок порнофильмов

Американская идиома, основанная на событиях времен войны США за независимость. «Летний солдат и солнечный патриот» — тот, кто готов воевать только в условиях комфорта и отсутствия существенной опасности, и не готов стойко переносить тяготы туда, куда скажет старший по званию. В качестве адаптации на ум приходит разве что «воюет, как торгует — с перерывом на обед»

В оригинале «чайка», что на английском может означать примерно то же самое, что и «дятел» в переносном смысле на русском

Организация, созданная для поддержания порядка в условиях, близких к гражданской войне в США в 2012 — об этих событиях повествует роман Брауна «Время патриотов»

Случившийся 26 июня 1876 года разгром 7-го кавалерийского полка армии США, во многом обусловленный агрессивной самоуверенностью и нежеланием считать противника за противника командира полка Кастора.

Это место намного ближе к польско-белорусской, чем к польско-литовской границе

Интересно, что в шестой главе курс злотого к доллару указывался как 4:1

«Грош» в данном случае — не «малая сумма», а одна сотая злотого, если кто не в курсе.

А там кнопка! Чего еще ждать от такой обезьяны?

Дальности «Искандеров» с лихвой хватает для ударов по Варшаве и «ключевым военным объектам» даже без увеличения дальности, так что это утверждение, как минимум», весьма спорно.

«Все равно за что быть повешенным — за овцу или за ягнёнка» (английская пословица)

«Ангел» — высота полета в тысячах футов (20 и 23 тысячи футов = 6 000 и 6 900 метров)

Неясен термин «вернуться», так как «Адмирал Кузнецов» входит в состав Северного флота. Кроме того, неясна потребность именно в «Кузнецове» для «наказания украинцев»

Бывшая кличка-позывной Маклэнэхэна, означающая «Щебень», но также и звучащая как сокращение от «Маклэнэхэн».

Снаряд рельсотрона должен состоять из пластика или другого диэлектрика, и быть максимально легким, что никак не согласуется с вольфрамом или обедненным ураном. Твердость снаряда значения не имеет — снаряд поражение цель за счет одной кинетической энергии

Так в оригинале, хотя узел — это и есть морская миля в час.

В оригинале «все это дерьмо с атакой бригады легкой кавалерии» — эпизода Крымской войны, связанный с атакой английской бригады легкой кавалерии на подготовленные российские артиллерийские позиции, случившаяся из-за бездумной храбрости личного состава бригады и разгильдяйства вышестоящего командования.

Автор смешивает события романов «Воздушная боевая группа» и «План атаки»: будучи «ренегатом» (свергнув «колебавшегося» президента Сенькова) Грызлов приказал нанести удар по силам Талибов в Туркмении, но был остановлен налетом Маклэнэхэна на Энгельс. Затем, став президентом России, Грызлов приказал российской авиации нанести ядерный удар по военным объектам на территории США, окончившийся успехом. Затем авиакрыло Маклэнэхэна захватило Якутск (намереваясь уничтожить российский ядерный арсенал), где было уничтожено ядерным ударом. Самолет самого Маклэнэхэна смог долететь до бункера Грызлова под Рязанью и уничтожить его прежде, чем Грызлов дал приказ о массированном ракетно-ядерном ударе по США.

Согласно точке зрения американской военной науки, обороняющийся владеет инициативой, будучи способен окапываться, где сочтет нужным и тем самым заставляя наступающего противника приспосабливаться к своим действиям. Точка зрения советской военной науки прямо противоположна — наступающие войска прорываются, где сочтут нужным, обходя и блокируя окопавшегося противника

Автор путает «Тор» с «Тунгуской» или «Панцирем»

Сопровождение самолета ДРЛО в российских ВВС штатно осуществляет четверка МиГ-31

… а Р-37, не говоря уже КС-172, которые способен нести Су-35, или прикрытие парой МиГ-31 решило бы проблему…

Российский полковник не знает о возможности стрельбы без включения радара по целеуказанию с другого самолета. Великолепно.

Забавно, что за 12 лет до этих событий, в 2005 году, американским силам не составляло труда обнаружить три бригады мобильных «Тополей» в СИБИРИ. Кроме того, говорилось, что мобильность только повышает вероятность обнаружения — «чем больше они пытаются убежать и спрятаться, тем легче нам будет найти их, поскольку у нас есть снимки за несколько дней для сравнения — мы довольно быстро увидим, куда они переместились» (Д.Браун, «План Атаки», гл. 10)

Ой, да когда это кому-то мешало? Все же знают, что обезьян, по недоразумению называемых российской армией способен разогнать первый же лесник с дробашом.

«Варсовия» — латинское название местности, прилегающей к Варшаве (аналогично «Московии», однако в отличие от последней не употреблялось в уничижительном смысле и его не пытались распространять на всю Польшу)

В оригинале REMF — Rear Echelon Mother Fucker (американский жаргонизм)

Не вполне ясно, какой «захват» нужен танковой пушке — разве что автомат слежения за целью, никак не необходимый для выстрела. Если по некой причине не работает лазерный дальномер, есть разметка на самом прицеле, тем более при стрельбе на триста метров — прямой наводкой

FUBAR — Fouled Up Beyond All Repair — «разбито до невозможности восстановления» (иногда для большей выразительности, Fouled Up заменяется на Fucked Up — «раз…бано»). Примерный аналог ПЗДЦ в русском.

мудак (польск.)

На Су-30 штурман сидит позади пилота, как и на американских «спарках»

Американское наименование низковысотной РЛС 76Н6 комплекса С-300. В буквальном переводе — «двустворчатая раковина» или «раскладушка» (разновидность мобильного телефона)

AntiAircraft Artillery — «зенитная артиллерийская установка»

Понятно, что со стороны Тарзарова это был прежде всего аргумент против продолжения войны, но вызывает недоумение, почему он подействовал? В России есть только ЗВО и Дальний Восток?