Все началось с неожиданной находки в ящике для белья. Лист бумаги с несколькими строчками, выведенных мелким, угловатым почерком. Откуда он взялся в таком месте?

В письме не было ничего особенного, кроме неожиданной поэтичности. Нахмурившись, я несколько минут пыталась понять, как записка могла попасть в шкаф. На ум ничего не приходило. Это было странно, потому что все любовные послания, когда-либо приходившие мне, сразу отправлялись в специальный конверт на полке. Мне нравилось их перечитывать после очередного тяжелого расставания.

В конце концов, я списала это на романтические глупости почти уже бывшего бойфренда. С Артуром мы встречались довольно давно. К сожалению, отношения подходили к логичному финалу. Он был влюблен и, держу пари, готовился сделать предложение, в то время как мои чувства к нему практически исчезли. Выходить замуж просто потому, что позвали, я не собиралась. Вскоре мы расстались.

Убрав записку в конверт, я тотчас о ней забыла, не подозревая, что спокойной жизни пришел конец.

Моя квартирка, маленькая, но светлая, располагалась на окраине города. Верхний этаж в последней высотке, а дальше лишь мелкие частные домики. Гордость распирала меня, когда в ладони оказались ключи от заветных квадратных метров. Мне было двадцать шесть и я, первая из сверстниц, купила жилье. Конечно, большая часть школьных подруг уже давно жила в собственных апартаментах, подаренных родителями, купленных мужьями или полученных в наследство. Но все это совсем не то.

Покупка квартиры была одной из целей, к достижении которой я шла как танк, сметая любые преграды на пути. Деньги собирала сама, работая несколько лет риэлтором, хватаясь за любые возможности подзаработать. Мне не хотелось брать ипотечный кредит или занимать деньги у родственников. Я ценила свободу в любом ее проявлении и не терпела оков в каких бы то ни было формах, физических, моральных или финансовых. Эта первая крупная победа только укрепила в мысли, что нет ничего возможного для человека с амбициями и интеллектом. Если чего-то очень желать, мир услышит и пойдет тебе навстречу.

Новое жилье выбирала придирчиво, убив нескольких месяцев на просмотры. Бюджет был скромный, а требования не очень. Работа риэлтором была неоспоримым преимуществом.

Удача улыбнулась неожиданно. Хозяева, молодая пара, собирались переезжать в другой город и хотели продать жилье как можно быстрее. Жилплощадь стоила достаточно дешево, чтобы вызвать у меня здоровое сомнение в ее пригодности для жизни. Однако все сомнения ушли, стоило мне переступить порог.

Просторная, светлая квартира, с большой спальной и кухней, отделенной от гостиной, буквально с первых секунд завладела моим сердцем. Большие окна выходили на восток и запад, благодаря чему, солнце бывало в доме практически целый день. Летом яркие лучи буквально насквозь пронизывали пространство, а зимой, даже в пасмурную погоду, было все равно светло. Решение о покупке я приняла сразу же и вот уже два года как с радостью заходила в собственный дом.

Первым делом в новую кухню переехала кофеварка, которая заняла гордое положение посреди стола. Кофе моя вторая страсть после легких ментоловых сигарет. И если от последних я отказалась полгода назад, решив следить за здоровьем, то кофе так и остался маленькой и вредной слабостью. Нет ничего лучше по утрам, чем пол-литра кофе с парой ложек сахара и капелькой молока.

Кофеварка органично вписывалась в интерьер, будучи, на самом деле, самым ценным агрегатом в кухне. Только она использовалась достаточно часто, в отличие от духовки или плиты. К сожалению, искусство готовки мне так и не подчинилось, несмотря на многочисленные попытки. Вершиной моих кулинарных изысканий стали яичница и макароны с сосисками. В этом свете питание постепенно свелось к посещению ресторанчиков в течение дня и дежурным бутербродам дома.

Проснувшись по звонку будильника, я еще несколько минут полежала, прокручивая в голове список дел. По мере пробуждения мозга приходило понимание, что пора вставать и очень быстро собираться. Предстоял серьезный день: по плану показ дома в Речковицах, поездка через весь город к новым участкам в Слатине, затем возвращение в офис, чтобы успеть до пяти вечера оформить вчерашнюю продажу.

Мой новый бойфрэнд, Дэни, на ночь не остался. Это было даже к лучшему, не будет отвлекать, пока я в спешке бегаю по квартире, хватаясь за все сразу. Вчера пришлось засидеться в офисе допоздна, снова бумажная работа. Потом за мной заехал Дэни, решительно оторвав от бумаг и увез домой. Долгое прощание на пороге постепенно переместилось в спальню и закончилось ближе к утру на смятых простынях, а потому спала я сегодня до отвратительного мало.

Кое-как отлепившись от кровати, я вяло проползла через гостиную в ванную. Там из зеркала на меня смотрел монстр. Отекшее со сна лицо, торчащие во все стороны светлые пряди, покрасневшие глаза. Сегодня с отражения можно было рисовать сказочную Бабу-Ягу на страх детям. Ужаснувшись, включила холодную воду и быстро умылась.

Результат получился немногим лучше. Пришлось даже воспользоваться косметикой. После пары взмахов кисточкой кожа приобрела здоровый цвет. Покрасневшие от недосыпа глаза спрячем за темными очками и все будет в порядке. Один из секретов риэлторского бизнеса — выгляди на все сто. Что бы ни случилось, нужно излучать успех и счастье одним только видом.

Соорудив на скорую руку пару сэндвичей и приготовив чашку кофе, быстро позавтракала. Как бы мало времени ни было, ежеутренним кофейным ритуалом пренебрегать нельзя. Пожалуй, это превратилось во что-то вроде суеверия. Если не выпить чашку кофе утром, день пойдет насмарку. В иные, самые загруженные периоды, кофе приходилось покупать по дороге на работу и пить прямо в машине, нарушая всевозможные правила.

До просмотра оставалось чуть более получаса. Выудив из шкафа черные джинсы и белую рубашку, скептически их осмотрела и даже на всякий случай понюхала. Однажды я одела случайно свою любимую рубашку, не заметив подмышками разводы от пота. Как она такая грязная очутилась в шкафу осталось загадкой, но теперь перед выходом все вещи проходят тщательную проверку, во избежание подобных эксцессов.

Несмотря на спешку, настроение было прекрасным. За окном светило солнце, ночь прошла потрясающе. Чего еще нужно для счастья?

Сумка с документами, солнцезащитные очки, ключи от дома и машины. Вроде бы, все на месте. Я подхватила пальто и выскочила из дома. Как на зло, лифт двигался со скоростью улитки, поднимаясь с первого этажа. Какие люди ждут меня на просмотре? Кажется, какая-то семья. Надеюсь, опоздание мне простят.

Выскочив на улицу, я полной грудью вдохнула замечательный запах осени. Первые сентябрьские денечки уже успели окрасить ветви деревьев золотом. Кое-где природа еще сопротивлялась переменам, радуя глаз последними осенними цветами в обрамлении густой зелени вечнозеленых кустов. Но осень неумолимо подступала, открывая последний бал. Уже к октябрю большая часть деревьев сбросит парадные осенние одежды, погрузившись в долгий зимний сон.

Моя машина, старая Ауди зеленого цвета, была припаркована под старым тополем. За ночь ее успел покрыть золотистый ковер опавших листьев. Их я смела прямо руками, чтобы не тратить время на поиски специальной щеточки.

Мимо неторопливо прошла пани Кучерова, ведущая на поводке бульдога. Мы познакомились сразу после переезда и стали если не подругами, то очень хорошими знакомыми, несмотря на солидную разницу в возрасте. Соседка, когда-то работавшая учительницей начальных классов, быстро взяла меня под свою опеку, не упуская возможности поболтать и одарить ценным советов. Женщиной она была проницательной и любопытной, что делало почти невозможным скрыть что-либо от ее внимания.

— Доброе утро, Кристи!

— И вам того же!

— Такой хороший сегодня день, не правда ли? — старушка остановилась рядом. На ней было длинное красное пальто и аккуратная, в тон шляпка. Завязанный красивым узлом белый шарф легко развивался на ветру. Пани Кучерова даже в шестьдесят выглядела отлично, уж не знаю, как ей это удавалось на скромную пенсию.

— Прекрасный, — согласилась я, пытаясь открыть машину.

— На работу спешишь?

— Да, очень! — замок на дверце ни в какую не хотел открываться. По хорошему, его давно уже пора заменить, но руки все не доходили. А с появлением в моей жизни Дэни и не дойдут. — Проспала сегодня, а у меня уже через пятнадцать минут просмотр на другом конце города!

— Конечно-конечно! Мы еще как-нибудь поболтаем, — старушка поправила легкий шелковый шарф на горле и переключилась на своего бульдога Бобби. — Ну что ты, мой хороший? Пойдем с мамочкой в магазин? — собака согласно тявкнула, чем вызвала горячее одобрение хозяйки. — Бобочка молодец, хороший мальчик.

— До встречи, — я, наконец, победила дверцу и села в машину.

В очередной раз подумалось, что было бы неплохо устроить своей Ауди генеральную уборку и выбросить, наконец, пакеты и старые бумаги с заднего сиденья. Однако постоянно находились другие важные дела, которые напрочь отбивали память об этой маленькой проблеме. С появлением нового бойфренда, я вообще забросила большинство необходимых дел, предпочитая свидания. В этом был свой плюс. Уборка в квартире стала проводиться регулярнее, ведь нельзя приводить мужчину в бардак.

Выехав на шоссе, я пристроилась в среднем ряду. Поток машины был плотный, но до пробки дело не дошло. Если повезет, успею почти вовремя. Чтобы развеять скуку я включила радио. Из колонок полилась одна из моих любимых композиций, «Killed by love» Элиса Купера. В предвкушении вечера и радостном возбуждении сделала радио погромче, подпевая хриплому голосу:

Проснулась я поздно. Солнце было уже высоко, его лучи проникали сквозь тюль и невесомо щекотали кожу. Глаза открывались с трудом. Бросив взгляд на настенные часы, обнаружила, что уже полдень. Обычно я старалась вставать раньше даже в выходные, чтобы не терять драгоценные свободные часы, но сегодня было так хорошо под одеялом, что пришлось позволить себе полежать еще немного. Утренняя вялость была так хороша, что даже переворачиваться не хотелось.

Обилие свежего воздуха вчера сказалось на моих снах. Остатки дремы быстро ускользали, оставляя после себя отрывочные воспоминания. Кажется, во сне я от кого-то убегала, в лучших традициях голливудских боевиков. Мужчина в черном неотступно преследовал меня, но в то же время помогал сбежать от кого-то страшного. Какая-то муть. Алкоголь в сочетании с кислородным насыщением еще и не то породят.

Глядя на залитую солнцем квартиру, чувствовала как в душе поднимается восторг, чистый, детский. Хотелось встать, распахнуть окно и взлететь в небо, отрастив огромные белоснежные крылья. На небе ни облачка. Слишком хороший день, чтобы провести его дома в уборке или за компьютером.

Поднявшись с кровати, я потянулась, зажмурившись от удовольствия. Лучи солнца падали на спину, приятно согревая пока я заправляла кровать. Солнце заливало гостиную, освещая буквально каждый уголок. Светлая мебель многократно усиливала ощущение света и тепла.

За окном золотились кроны деревьев. Кое-где еще стойко сопротивлялись осени зеленые листочки, в то время как сдавшиеся постепенно срывались с веток и отправлялись в полет. Легкий ветерок играл разноцветным богатством, устилавшим тротуар. С детской площадки под окнами слышались детские крики. Можно было разглядеть как маленькие фигурки носятся по площадке, увлеченные какой-то игрой. Мамы и папы, пришедшие сюда с колясками, держались в стороне, возле лавочек, группками что-то обсуждая или занимаясь своими делами. Интересно, когда-нибудь мне тоже покажется забавным выгуливать собственного ребенка, а потом стирать испачканные штанишки?

Я сходила в ванную, с наслаждением постояв под горячими струями душа и вдыхая запах пены. Тщательно промывая волосы, подумала, что пора бы уже сходить в парикмахерскую, чтобы подровнять посекшиеся кончики. Многие друзья завидовали моему цвету волос. Природный блонд, то, чего остальные добиваются только выжиганием собственного оттенка мощными осветлителями, делавшими волосы безжизненными и ломкими. Я же не находила в этом ничего особенного. Волосы у меня были хрупкими и тонкими, требуя постоянного ухода и особых масок, чтобы выглядеть относительно нормально.

Завернувшись в старый халат, я вышла на кухню и первым делом включила кофеварку. Пока набирался ароматный напиток, открыла холодильник и обнаружила, что он практически пуст. Нашлось несколько кусочков сыра, пара помидоров и забытый хлеб в шкафчике. На сегодня хватит, а потом придется срочно лететь в магазин.

Устроившись на высоком стуле за столом, я смотрела за окно и мысленно составляла список дел на выходные. Надо бы прибраться, сходить за продуктами, зайти в торговый центр за той интересной штучкой, отороченной мехом… Что еще? Вроде бы мама звала на очередной обед, но стоит ли идти? У нее случилось новое обострение загадочной болезни под названием «Я не могу жить спокойно, пока дочь не замужем». А это значит, что за обедом может присутствовать очередной странный тип, выбранный мамочкой на роль будущего мужа. Значит, визит к родственникам отпадает.

Чтобы развеять тишину, я включила радио. Что может быть лучше крепкого кофе на солнечной кухне под звуки старого доброго рок-н-ролла? Утренний кофе самый важный за весь день, потому что именно за первой чашкой, включается мозг и разрозненные дела выстраиваются в единую цепочку. Если удастся, сегодня схожу к парикмахеру, чтобы к понедельнику выглядеть прилично.

На круглом кухонном столике в прозрачной вазе стояли цветы, прекрасный букет из фрезий разных цветов. Их нежный аромат наполнял воздух и вызывал глупую улыбку налице. Цветы подарил Дэни несколько дней назад, но ни одна фрезия еще не завяла. Мужчина быстро выучил мои предпочтения и старался радовать при каждом удобном и не очень поводе. Это добавляло плюсик в копилку его достоинств.

Под вазой лежала какая-то бумага, небольшой листок, сложенный вчетверо. Я не помнила, чтобы что-то оставляла на столе, так что предположила, что он выпал из букета. Интересно, что мог написать Дэни в карточке к цветам?

Улыбаясь, развернула бумагу и пробежалась взглядом по строчкам.

Утром, едва проснувшись, я проверила записку. Лист бумаги лежал на месте, ровно в том же положении, что и вчера. Что же, по крайней мере этой ночью здесь никого не было. В голове тут же запищал издевательский голосок «Или был, но решил не отвечать на письмо». Эту мысль я решительно подавила. Только мании преследования не хватало. Еще немного и мне начнут мерещиться маньяки за каждым углом. Только теперь в голову пришла запоздалая мысль, что можно завести скрытую камеру, замаскированную, положим, под мягкую игрушку, чтобы видеть, что происходит в доме в мое отсутствие. Идею нужно запомнить, на случай неожиданного продолжения истории.

Радоваться было еще рано, но я ощущала себя значительно спокойней. Тихая ночь, новый замок и никаких писем. Как мало, оказывается, нужно для счастья. На этот раз нельзя никому давать дубликат ключа, разве что Любе. Только ей я доверяла как себе.

Погода за окном испортилась. Небо заволокли низкие тучи, сквозь которые проходило так мало света, что казалось, будто целый мир погрузился в бесконечные сумерки. Изредка начинал моросить мелкий дождик, подсказывая, что осень все-таки наступила, как бы сильно мне ни хотелось продолжить лето.

Несмотря на погоду, настроение было приподнятым. День как нельзя лучше подходил для домашних дел. Уборка, стирка, сортировка старых вещей с перерывами на музыку и сериалы. Время, проведенное наедине с собой бесценно. О записках и Артуре я старалась не думать. Это было не так сложно, если учесть, что Дэни успел послать сегодня едва ли не соню смсок с милыми глупостями. С каждой смской настроение все улучшалось.

Вечером пришлось выскочить в магазин за продуктами. Вернулась я промокшая, но с увесистыми пакетами. После пережитого стресса нужно было себя побаловать, так что в списке покупок кроме обычного списка оказались бутылка хорошего французского вина и несколько сортов сыра к нему. На скорую руку приготовив поздний обед, я устроилась с очередной дневниковой тетрадкой на диване.

В бокале плескался соломенного цвета напиток. Сыр я аккуратно порезала мелкими кусочками и выложила на тарелку, украсив ее листочками зелени. Иногда мне нравилось проводить вечера вот так, смакуя хорошее вино и балуя себя не очень полезными, но такими вкусными закусками. Внутренний покой неотрывно связан с внешним, поэтому на собственных удовольствиях экономить нельзя.

Перелистывая страницы дневника, бегло пробежалась взглядом по последним записям. В последнее время я записывала свои переживания не так тщательно, как раньше — сказывается присутствие Дэни в моей жизни. Это старая закономерность, когда счастье стучит в ворота, то писать становится не о чем. Парадоксально, но правда — писать хотелось лишь о негативном. Позитивные моменты были сами по себе прекрасны и не требовали переноса на бумагу. Однако, как тогда их запомнить?

Сегодня я была решительно настроена заполнить этот пробел. Наше счастье с Дэни достойно того, чтобы увековечить его на страницах. Пусть даже мы расстанемся или наоборот, в конце концов поженимся, память о первых счастливых днях быстро исчезнет. А дневник ее сохранит.

К сожалению, несмотря на благородный порыв, на бумаге так и не появилось ни слова. Вместо этого я перечитывала старые записи, улыбаясь глупым случаям из прошлого и вновь переживая печальные моменты. Ошибки и неудачи по прошествии времени тускнели и представали в других красках, в качестве опыта и предостережения.

В течение вечера Дэни позвонил мне раза. От звука его голоса становилось очень тепло. Несмотря на то, что мы вместе почти месяц, мне все еще казалось, что наши отношения несерьезны. Видимо, разум не мог понять, что такое счастье для нас и никуда уходить не собирается. Видимо, дело было в самооценке. Как я не старалась, найти что-то особенно привлекательное в себе найти не удавалось. Видимо, Дэни разглядел во мне что-то такое, чего мне увидеть не давно. Иначе с чего бы ему быть рядом?

Благодаря заступничеству удачи, пока что все шло отлично. Мы гуляли, занимались сексом и немного говорили о будущем, пока несмело, но это уже говорило о многом. За наши отношения хотелось бороться.

Уже около полуночи мужчина позвонил в третий раз, предложив уехать из города раньше намеченного срока, в четверг. Путешествие в горы обещало затянуться и превратиться в небольшой отпуск. Прикинув план на следующую неделю, я с удовольствием согласилась. Отпроситься с работы будет несложно, зато мы с Дэни проведем целых две ночи в горах. Значит, останется в два раза больше времени, чтобы насладиться друг другом.

Перед сном я залезла в Интернет, разглядывая картинки лыжных курортов. Умения кататься на лыжах в моем списке умений не значилось. Значит, Дэни придется меня научить. Если учесть, что со спортом у меня отношения натянутые, то дело ему предстоит непростое. Возможно, я сломаю ногу, въехав в единственное дерево на склоне или потеряю лыжи во время спуска. Талант не пропьешь.

Утро понедельника началось в спешке, так как накануне элементарно забыла поставить будильник, погрузившись в тяготы выбора цвета лыжного костюма. Пока что меня разрывало между алым, цветом страсти, и бирюзовым, который мне удивительно шел.

Быстро собравшись, я прошла на кухню, чтобы выкроить несколько минут на чашечку кофе. Единственное, на что никогда не жалко времени. Собственные маленькие ритуалы нужно выполнять неукоснительно, создавая якорьки стабильности в жизни. Усевшись за стол и обхватив ладонями теплую кружку, я смотрела на небо, затянутое облаками. Погода была грустной, но прогнозы обещали улучшение к выходным. Хотя, неважно, снег или солнце. Мы с Дэни всегда найдем чем заняться наедине.

Пошарив по столу в поисках сахарницы, я пальцами наткнулась на лист бумаги. Это была та самая записка, оставленная вчера для Артура. Машинально развернув листок, пробежала взглядом свои же строки и почти успокоилась. Собравшись было вернуть послание на место, внезапно краем взгляда уцепилась за какое-то несоответствие. Перечитав еще раз, я увидела приписку внизу, сделанную уже знакомым почерком:

Снова тот же уверенный, жесткий стиль письма, с резким разлетом букв и острыми гранями. Твою мать. Я почувствовала, как меня заполняет ужас, липкий, холодный. Приветливая, светлая кухня сразу показалась полной таинственных теней, из коридора мерещился чей-то недобрый взгляд. Если бы не обстоятельство, что перед кофе я перевернула вверх дном всю квартиру в поисках потерянной расчески, мне было бы страшно даже сдвинуться с места, словно кто-то мог притаиться за углом.

Неуверенными шагами я вышла в коридор и дернула входную дверь. Та легко поддалась. В общем коридоре было холодно и пусто. В квартире кто-то был ночью, об этом говорит записка и незапертая дверь. Сердце стучало как бешеное, пока, трясущимися руками, искала в сумочке сотовый и набирала экстренный номер.

— Полиция. Говорите, — раздался вялый голос диспетчера.

— В мой дом кто-то проник ночью. Мне очень страшно, я боюсь оставаться одна. Может кто-нибудь приехать?

— Из дома что-то пропало? — холодный, безучастный голос, казалось, не придал значения ноткам паники в моем голосе.

— Нет… вроде бы, все на месте.

— Вы видели грабителя?

— Нет, не видела. Но этот человек оставил мне безумную записку, а входная дверь оказалась открытой, хотя я запирала ее на ночь.

— Послание содержит угрозу?

Я немного замешкалась, не зная, что ответить. В самих письмах не было ничего, что можно счесть угрозой, разве что в последней. Но и ее можно трактовать по-разному. Однако страх у меня вызывал факт проникновения. Скорее всего, это не Артур. Он не способен на такие фокусы со взломом, а значит, опасность более, чем реальна.

— Нет, угроз нет, но они написаны каким-то психом. Я боюсь за свою жизнь. Что мне делать?

— Мы не сможем прислать человека сейчас. Приходите в отделение, напишете заявление, вашим делом займутся, — мужчина продиктовал мне адрес, сухо попрощался и в трубке раздались короткие гудки.

Поведение дежурного озадачивало. Почему-то раньше казалось, что полиция должна проявлять больше участия и понимания к такой проблеме. Хотя, это было мое первое обращение. Кто знает, может быть, так и должно начинаться расследование? В действительности, сколько панических звонков они принимают за день, на поверку оказывающимися глупыми шутками или обычной паранойей? Эта мысль немного оправдывала дежурного в моих глазах.

Пока что не произошло ничего страшного. Единственное, чему нанесен ущерб, это нервная система. Стрессовые ситуации мне не нравились, тем более такие, в которых не знаешь, кто же истинный виновник.

О работе сегодня можно забыть. Набрав привычный номер, я с первой попытки дозвонилась до начальника. Шеф с пониманием отнесся к проблеме и щедро предложил даже дать отпуск, если потребуется. От последнего пришлось отказаться, но на душе стало приятнее. Всегда хорошо, когда руководство входит положение и дает день отгула, чтобы уладить дела. Контора, в которой я начинала карьеру, такой чуткостью похвастаться не могла. Бывшее начальство состояло из бессердечных тиранов, считавших людей автоматами, которые, при необходимости, заменялись.

Полицейский участок находился в соседнем квартале. Серое пятиэтажное здание снаружи выглядело довольно уныло. Внутри, как оказалось, было не лучше. Длинные коридоры, невыразительная бледная плитка на полах, железные стулья для ожидающих вдоль стен. Не знаю, здесь работают люди? Я бы повесилась с тоски. Слишком печально, официально и бюрократично.

Со мной работал усталый полицейский лет пятидесяти. Одутловатое лицо, апатичный голос, заторможенные движения. Все в нем выдавало крайнюю степень усталости, причем, не столько от работы, сколько от жизни в целом. Его живот вываливался над ремнем, словно желе из миски. Карие глаза выражали лишь безразличие. Я невольно задалась вопросом, сколько же человеческих проблем ему приходится выслушивать и решать ежедневно, чтобы настолько потерять интерес?

— Лейтенант Новак. Присаживайтесь, — полицейский указал на стул. — Ваши документы, пожалуйста.

Получив паспорт, мужчина долго изучал его, словно пытался найти преступника прямо на его страницах.

— Вы не замужем?

— Нет.

— Живете одна?

— Да, одна.

— Хорошо, — мужчина кивнул и повернулся к компьютеру. Почему мое одиночество это «хорошо» было непонятно.

Мужчина долго заполнял какие-то формы, набирая текст на клавиатуре двумя пальцами. Время тянулось потрясающе медленно. Кабинет, в котором мы находились, был лишен какой бы то ни было индивидуальности. Стол, два стула, компьютер и кресло — смотреть не на что. Ждать становилось скучно.

Наконец, лейтенант закончил с формальностями, вернул документы и приступил к выяснению деталей.

— Итак, вы считаете, что в ваш дом кто-то проникает. Есть ли у кого-то дубликат ключа?

— Нет. Сначала я подозревала бывшего парня, у него была возможность сделать копию. Но последняя записка появилась уже после того, как замок сменили, — мужчина что-то дописал в протоколе.

— Возможно, проникновение через окно?

— Нет, без альпинистского снаряжения там не обойтись. Я живу в угловой квартире на девятом этаже.

— Может быть, кто-то залезает через окно соседей? — предположил Новак.

Это предположение заставило меня на секунду задуматься. Мысль была здравой, но, увы, неверной.

— С одной стороны у нет соседей, а за другой стеной живет одинокая бабушка, с которой мы хорошо дружим.

— Кто-то из ее гостей? — еще несколько пометок в протоколе.

— Не знаю, — эта догадка вызывала растерянность. Если рассматривать ситуацию под таким углом, то возможно все. Кто знает, возможно тихая старушка на самом деле вступила в преступный сговор с каким-нибудь маньяком и помогает ему проникать в мою квартиру. Бред.

— Вы говорили о записках. Они у вас с собой?

— Конечно, — листочки легли на стол перед мужчиной. — Все четыре записки.

Лейтенант пробежал глазами текст и я видела, как на его лице промелькнула тень любопытства.

— Мы возьмем их, чтобы прикрепить к материалам дела.

— Хорошо.

— Пожалуйста, подождите меня здесь несколько минут. Мне нужно посоветоваться с коллегой, — сжимая в руке письма, полицейский поднялся. — Больше никаких записок у вас нет?

— Нет, это все.

Новак вышел из кабинета. Я осталась ждать. Судя по оживлению, которое вызвали записки у полицейского, есть шанс, что начнется настоящее расследование. Было бы интересно взглянуть на загадочного поклонника. Было бы интересно взглянуть в лицо тому человеку, который решился так отчаянно преследовать меня. Интересно, знаю ли я его или этот загадочный злодей все время наблюдал за мной издали?

Лейтенант вернулся довольно быстро. В его походке появилась уверенность, на лице расцветала приветливая улыбка. Судя по всему, дело было для него многообещающим.

— У вас есть возможность переселиться на несколько дней в другое место?

Я подумала секунду и кивнула.

— Можно снять номер в отеле.

— Думаю, трех дней будет достаточно. В вашей квартире будут дежурить люди. За три дня мы обязательно кого-нибудь поймаем. Никому не сообщайте о своем переезде, даже любимой бабушке. Если вас преследует кто-то из знакомых, он может затаиться.

— Конечно, я все сделаю тихо.

В итоге, я провела в полиции еще два часа. Конечно, тревога еще не рассосалась окончательно, но душу согревало знание, что проблема теперь не только у меня. Переселюсь в отель и на время забуду обо всем.

Вернувшись домой, я сразу села за компьютер. Впервые за все время, прошедшее от покупки квартиры, здесь было неуютно. Каждый призрачный шорох заставлял долго прислушиваться. Казалось, вот-вот кто-то появится за спиной и не факт, что эта встреча не станет последним впечатлением в моей жизни.

Нужно сосредоточиться. Чем скорее я найду отель, тем быстрее смогу покинуть квартиру и отдать это дело на откуп полиции. На сайте бронирования оказалось довольно много предложений. Мне показалось правильным выбрать гостиницу на другом конце города, там, где вероятность встретить знакомых была бы минимальной.

Кроме переезда, меня беспокоила еще одна вещь. Стоит ли говорить Дэни о том, что происходит? Я была абсолютно уверена, что он не имеет отношения к загадочному преследователю. Какой смысл ему проникать в мою квартиру, когда все, что ему нужно, это позвонить в дверь? Нет, Дэни здесь не замешан. Однако, мы знакомы всего месяц. Можно ли ему доверять в таком деликатном вопросе? Доверие не влюбленность, оно не возникает так просто. Как бы ни хотелось почувствовать чье-то участие, я не была готова, что кто-то начнет решать за меня, что делать. Кто знает, как поведет себя Дэни, узнав, что меня преследуют? Поругаться из-за такой ерунды, которой, к тому же, занимается полиция, не хотелось. Ничего, разберусь самостоятельно.

Захлопнув крышку ноутбука, я глубоко вздохнула. Теперь осталось только собрать вещи и уехать. Перед отъездом нужно будет зайти в полицию и отдать ключи от квартиры. После этого дело полностью перейдет в их руки. Надеюсь, через пару дней я дождусь счастливого звонка с известием о поимке преступника.

Напоследок я обошла всю квартиру, проверяя, все ли в порядке. Продукты в холодильнике, плита выключена. На кухонном столе стоял букет из фрезий и роз, подаренных Дэни. Цветы еще не завяли, но через три дня их уже можно будет выкидывать. Вряд ли полицейские, которые будут дежурить в моей квартире, станут подливать воду в вазу.

Я коснулась кончиками пальцев нежных бутонов и наклонилась, чтобы вдохнуть нежный аромат. Теперь, под другим ракурсом, можно было увидеть лист бумаги, вложенный между стебельков. Сердце пропустило удар, а затем забилось с утроенной скоростью. Конечно, записок в букете быть не могло — я сама ставила цветы и перебирала каждый стебелек.

Новое послание. Между лопатками резко зачесалось, словно невидимый преследователь уже замахнулся, чтобы вонзить нож мне в спину. На смену обычному страху медленно приходил ужас. Его холодные щупальца проникали в душу, парализуя мысли. Несомненно, маньяк был здесь, пока я писала заявление в полиции. Вытащив послание ставшими внезапно непослушными пальцами, пробежалась взглядом по строчкам. Почерк был тот же самый, резкий, интенсивный, разве что слова другие.

Несколько раз глубоко вздохнув, я заставила себя успокоиться. Теперь это не моя забота. Полиция сделает все, что нужно. Вопрос лишь в том, стоит ли им показывать новую записку? С другой стороны, она уже ничего не изменит. Перечитав листок еще раз, я сунула его в карман.

Подхватив чемодан, вышла из квартиры и тщательно заперла дверь. Осталось лишь занести ключи и отправиться в свой временный дом.

Ночь я провела в пансионе, тщательно заперев двери и окна. Номер был небольшим, но уютным. Широкие окна, забранные жалюзи, выходили во внутренний двор. Шум с улицы сюда не долетал, так что в комнате царила тишина. Большая кровать с кучей подушек, две тумбочки по бокам, небольшой шкафчик и столик у окна. Темная мебель и светло-песочного цвета стены выглядели достаточно симпатично, так что я со спокойной душой распаковалась, сходила в ванную и легла спать.

На новом месте спалось плохо. Проворочавшись несколько часов, я никак не могла избавиться от мыслей, которые теснились в голове и не давали успокоиться. Каждый случайный шорох или звук заставлял встревоженно приподниматься и прислушиваться. Причудливые тени, отбрасываемые в темноте мебелью, казались живыми. Разыгравшееся воображение подставляло на их место незнакомца, крадущегося к кровати. Несмотря на доводы разума, фантазия успокаиваться не хотела. Закутавшись в одеяло с головой, я в конце концов, провалилась в тревожный сон, то и дело просыпаясь от непонятной тревоги.

Бессонная ночь аукнулась болящей головой, а красным, опухшим глазам мог бы позавидовать любой вурдалак. Первым делом после побуждения я осмотрела комнату. Ни намека на присутствие посторонних. И никаких записок! В конце концов, это пансион, здесь не может быть посторонних. То ли дело многоквартирный дом, где люди, зачастую, даже соседей своих не знают, а замки на дверях вскрываются шпилькой.

Настроение постепенно улучшалось. Несмотря на головную боль, в душе поднималась волна радости. Конец неприятностям! Приключение с записками сильно поднимало мою самооценку. В конце концов, не каждый день в жизни появляется таинственный и страстный поклонник. Невольно начинаешь ощущать себя Еленой Троянской, прекрасной женщиной, из-за которой развязывались войны.

Обычно на работу я одевалась строго, но сегодня хотелось чего-то необычного. Посмотревшись в зеркало, решила оставить волосы распущенными, скрепив лишь несколько прядей на затылке. Получилось симпатично. Осталось только избавиться от тревоги, которая все еще гнездилось где-то в глубине души. Лучше всего в этом помогало воспоминание о запланированной поездке в горы. При мысли о Дэни на лице сама собой расплывалась довольная улыбка. Все будет хорошо!

На завтрак я спустилась в отличном настроении. Первый этаж пансиона занимало уютное кафе для постояльцев. Небольшое помещение, оформленное в колониальном стиле, было в моем распоряжении. В такой ранний час остальные гости еще спали. Заняв место за столиком у окна, я заказала омлет и большую чашку кофе.

Мысли о Дэни вызвали настойчивое желание ему позвонить. К тому же, нужно ограничить наши встречи хотя бы до четверга. Мне не хотелось, чтобы он задавал вопросы по поводу внезапного переселения.

— Доброе утро, котенок, — голос Дэни был сонным.

— Доброе утро. Мне просто захотелось услышать твой голос.

— Всегда к твоим услугам, — мужчина тихонько рассмеялся. — Надеюсь, тебе снились хорошие сны?

— Да, очень, — я соврала. На самом деле, снилось мне что-то тревожное, связанное с погонями и зловещей темной фигурой. Во сне я твердо знала, что стоит мне остановится, как человек догонит меня и случится что-то страшное. — Знаешь, на работе эти дни будет полный завал. Возвращаться домой буду поздно. Боюсь, у нас не будет времени на свидания до самого четверга, — врать любимому мужчине было тяжело, но взваливать на него свои проблемы не хотелось.

— Хм. Я огорчен. Но раз надо, так надо.

— Прости, — виновато проговорила я, проводя пальцем по краю кофейной чашки. — Но с четверга я полностью в твоей власти.

— Звучит заманчиво, — мужчина тут же оживился. — Тогда дай знать, во сколько за тобой заехать.

— Конечно.

— Ты самая удивительная женщина, которую я когда-либо встречал, — эти слова были сказаны неожиданно серьезным тоном и вогнали меня в краску. Одновременно в душе расправило крылья чувство вины.

— Не говори так. По сравнению с тобой, я просто серая мышка.

— Удивительно прекрасная, невыразимо страстная и бесконечно прекрасная серая мышка, — уверенно заявил Дэни, заставив рассмеяться. Только Дэни мог так легко управлять моим настроением.

— Ты льстишь, чтобы я была добрее к тебе в четверг!

— Ни слова лжи!

— До четверга, Казанова, — я звонко чмокнула в трубку.

— До четверга. Не забудь позвонить вечером!

— Обязательно.

Позавтракав, я зашла в номер за сумкой и отправилась на работу. Утром из этого района было проще выехать на общественном транспорте, чем пытаться в разумный срок преодолеть перегруженную магистраль в направлении центра.

В воздухе вовсю чувствовалось холодное дыхание осени, хотя солнце все еще ярко светило, даря земле последние лучи тепла. Дорожка к остановке вела через небольшой парк. Ночные заморозки оставили в траве первые сияющие льдинки, стремительно тающие с приходом дня. Природа встречала осень, облачаясь в пестрые одежды.

Офис встретил меня утренней сонной тишиной. Коллеги еще не подошли, так как до начала рабочего дня оставалось еще целых десять минут. Сейчас здесь находилась только наша секретарша, в обязанности которой входило открывать офис за полчаса до начала работы. Мэри сидела за столом и красила ногти в кроваво-красный цвет, отдавая этому занятию все свое внимание. На миг захотелось замедлить шаг и хорошенько испугать ее, чтобы посмотреть, как Мэри с визгом подпрыгнет на месте. С секретаршей мы не подружились с первого дня. Взаимная антипатия не выходила за рамки холодной сдержанности, но иногда так и подмывало сделать какую-нибудь гадость.

В моей жизни всегда находились люди, которые быстро и открыто начинали испытывать ко мне неприязнь. Чаще всего это были женщины, которые при виде симатичной блондинки с амбициями начинали источать яд. Такая реакция сначала удивляла, а потом начинала злить. Уж не знаю, что служило поводом к агрессии, банальная зависть или что-то еще. Мэри же принадлежала как раз к тому типу людей, которые чувствовали во мне потенциальную соперницу, но, к обоюдному счастью, не опускалась до открытого конфликта.

Почти весь день я просидела за компьютером, погрузившись в рутинную работу, отвечая на телефонные звонки, обновляя объявления и добавляя новые позиции в базу. Никаких выездов, только рутинная мелочь. Было и несколько звонков с просьбой о показе, но, к счастью, все на следующую неделю. Ежедневник постепенно обрастал встречами. Судя по всему, сразу после небольших каникул придется тяжело работать. Оставалось только надеяться, что это принесет свои плоды.

На обед я выбралась в ресторанчик неподалеку. Погода резко испортилась, дул сильный ветер и моросил холодный дождь. Неудивительно, что в офисе так мало народу. От непогоды удалось спрятаться в небольшом ресторанчике в центре.

Здесь было шумно и накурено, так с едой я закончила быстро, чтобы вновь уединиться в офисе. В такую погоду хотелось заварить горячего чаю и просто смотреть на дождь за окном. Боюсь только, шеф такого желания не поймет. Открыв сумку, чтобы расплатиться, я обнаружила очередную записку. Лист бумаги лежал сверху, словно его пропихнули в неплотно прикрытый карман сумки снаружи.

Одновременно романтичные и жуткие строчки. Если бы они не принадлежали неизвестному маньяку, возможно, я бы только порадовалась. Но сейчас становилось еще страшнее. Он следит за мной? Или записку подбросили раньше, еще до переезда? Это возможно. Я колебалась, не зная, стоит ли сообщить полиции. С одной стороны, в дней не содержится ничего важного. Тот же почерк и абсолютно бессмысленное для следования предложение. С другой — это уже второе письмо, о котором правоохранительные органы не знают.

Достав телефон, я остановилась. Ну и что сказать? Извините, вот еще две записки, в них только романический бред, но мне все равно страшно? В лучшем случае, меня поблагодарят. Ладно, оставим все, как есть. Если появится третья записка, то будет ясно, что преследователь рядом и следит за мной. Сейчас же выводы делать рано.

В душе боролись одновременно два чувства, страх и любопытство. Маньяк, кем бы он ни был, вызывал некоторый интерес. Конечно, если верить криминальным сводкам, подобные типы редко бывают симпатичными и интеллигентными. Скорее, в моих вещах регулярно роется толстый страшный мужик, одержимый сумасшедшей идеей. Интересно, что его зацепило во мне? Возможно, как многие маньяки, он увидел меня случайно на улице и понял, что я его настоящая любовь.

Обеденный перерыв подходил к концу. Расплатившись и закутавшись в пальто, я вышла на улицу. После прошедшего дождя брусчатка на улицах влажно блестела, а в воздухе пахло сыростью и прелыми листьями. По камням приходилось идти осторожно, чтобы не подскользнуться.

Внутри медленно нарастало беспокойство. Записка в кармане словно жгла через ткань. Может быть, стоило все же позвонить в полицию? Еще никогда в моей жизни не возникало ситуаций, которые бы ставили в такой ступор, как сейчас. Обычно я всегда знала, что делать. Теперь же приходилось положиться на помощь полиции. Странно, но уверенности это не внушало.

Вернувшись в офис, я решила позвонить подруге. Если кому и можно рассказать обо всем, так это Любе.

— Полиция занимается этим делом, так что перестань волноваться. Если станет страшно, перебирайся ко мне, зачем тратить деньги в пансионе? — Люба излучала оптимизм и поддержку. От беззаботной уверенности в ее голосе сразу стало легче. И почему я принимаю все так близко к сердцу? — Серьезно, приезжай. У нас есть диван в гостиной, Алекс не будет против. Мы уже так давно не ночевали вместе! Сделаем попкорна, посмотрим какой-нибудь фильм. Будет весело!

— Спасибо. Если станет совсем тяжело, я позвоню. Но сейчас наверное, мне лучше побыть в одиночестве.

— Хорошо, не стесняйся. Мне бы не хотелось потом водить тебя за ручку к психоаналитику.

— Спасибо, дорогая, ты всегда знаешь, чем утешить, — язвительно заметила я.

— Всегда к вашим услугам, — маленький обмен колкостями напомнил, что все не так плохо. Действительно, полиция ведет расследование. Они профессионалы. Поимка мелкого сумасшедшего или обнаглевшего бывшего бойфренда не составит для них проблемы. Нужно просто успокоиться и дать отдых напряженным нервам.

Как на зло, работы практически не было, так что оставалось только лазить по Интернету и раз за разом прокручивать целую ситуацию в голове. Пока что ничего не случилось. У меня на руках всего лишь несколько записок и подозрение на взлом. Вдруг, я ошиблась и не заметила рояля в кустах? Что, если автором посланий был на самом деле Дэни? А почерк… Может, он писал левой рукой, чтобы не поняла сразу? В таком случае, получится неловкая ситуация с его поимкой и моими извинениями.

С другой стороны, зачем ему оставлять записки? Дэни откровенен с первой минуты нашего знакомства. Он бы не стал писать письма просто для того, чтобы сказать, как ему нравится смотреть на спящую меня. Нет, здесь что-то другое. Но вот что?

Быть может, автором записок является Ваня? Коллега по работе, который когда-то пытался ухаживать за мной и получил резкий отказ. Или тайно влюбленный клиент, о котором я давно позабыла? Если рассматривать и такие варианты, гадание получается бесконечным. В любом случае, это был больной человек со страшной фантазией. Ситуация как в голливудском фильме. Еще бы знать, какой у этого фильма конец.

Обещанные полицией три дня пролетели быстро. Вчера позвонил лейтенант Марек и сообщил, что никого в квартире поймать не удалось. Стражи порядка предполагали, что преступник испугался полиции и больше беспокоить не будет. Для гарантии безопасности, возле входной двери была установлена скрытая камера. Она проработает еще несколько месяцев, на случай, если преследователь снова объявится. Мы договорились с дежурной частью, что я буду звонить как только замечу что-то подозрительное.

Новых записок больше не появлялось. Вкупе с заключением полиции и новый камерой, это почти успокоило страх в душе. Вернуться домой было очень приятно. Только переступив порог родного гнездышка я поняла, что все закончилось. Пансион, каким бы уютным не был, не мог заменить домашних стен.

Сегодня был уже четверг, день нашего с Дэни отъезда. Сумка, собранная с вечера, дожидалась своего часа под столом на работе. Стрелка на офисных часах медленно подползала к отметке в пять часов. Я проверяла телефон почти каждую минуту, легко постукивая пальцами по столешнице от нетерпения.

Погода, словно извиняясь за дождливые дни, вновь радовала солнцем. Деревья облачились в осенние наряды и были готовы блистать на осеннем балу. Мне же предстояли упоительные три дня в компании Дэни и величественного безмолвия Альп. Вдохновленная погодой и решением наболевшей проблемы с преследованием, я позволила себе просто радоваться. Воспоминания о неприятностях улетучивались вместе с тучами. На душе царило радостное волнение.

Сегодня мы уже виделись с Дэни. У него образовалось окно между встречами и он предложил пообедать вместе. Наш выбор пал на ресторанчик под сенью величественного храма Петра и Павла. Монументальная постройка возвышалась над городом неприступным стражем. Мне всегда нравилось смотреть, как сходятся строгие линии на высоте, как разрезают неприступный монолит камня стрельчатые окна и вонзаются в небо ажурные темные башни. Каждый час окрестности наполнялись глубоким звоном огромных колоколов, звук которых наполнял меня необъяснимым трепетом. Несмотря на это, в Бога я не верила, хоть и не отрицала существование чего-то над нами, большего, чем человек может понять и осознать.

— Тебя нормально отпустили с работы? — поинтересовалась я. — Все-таки, рабочие дни.

— В каком-то роде я сам себе начальник, — усмехнулся мужчина и поцеловал меня в щеку. — Могу объявить выходные когда захочу.

Хотелось задать еще несколько вопросов. Например, за тот неполный месяц, что мы знакомы, Дэни ни разу не говорил, где работает. Туманные намеки и шутливые отговорки не в счет. Спросить сейчас или подождать до Альп? Там мы останемся наедине. Будет возможность узнать все, что угодно.

Скрепив обеденное прощание поцелуем, мы договорились, что Дэни заедет в офис в пять. Еще утром я позвонила Любе и заверила, что со мной все в порядке, что снова ночую дома и больше не боюсь засыпать по ночам. Подруга не поверила, посоветовав некоторое время быть осторожнее. Но я не воспринимала ее слова всерьез. Видеокамера установлена, записки исчезли, таинственный поклонник напуган и пропал с горизонта. Для страха больше нет причин. Теперь на первом месте бойфренд и наша поездка.

Интуиция подсказывала, что сегодняшний день будет особенным и перевернет всю мою жизнь. Может быть, Дэни сделает мне предложение? На этой мысли я запнулась. Если и так, то соглашусь ли? Перед глазами замелькали бесчисленные дни вместе. Нет, это определенно не было хорошей идеей. На самом деле, еще даже непонятно, любим ли мы друг друга. На конфетно-букетной стадии нельзя строить серьезных планов. Нужно подождать, пока улягутся страсти и только потом что-то предполагать. Так что, даже если предложение прозвучит, придется отказать.

Я замотала головой, прогоняя идиотские мысли. Мы были знакомы месяц. Дэни определенно не был человеком, который бы сделал предложение, хорошенько не обдумав все за и против.

Течение странных мыслей, прервал звонок телефона.

— Дэни?

— Котенок, я у входа. Ты уже готова?

— Конечно! Через три минутки буду, — сердце вновь затрепетало от счастья.

Подхватив сумку, я пролетела через офис, на ходу торопливо прощаясь с коллегами. Дэни уже ждал возле двери. Мягко забрав сумку и поставив ее на земли, мужчина подхватил меня на руки и закружил в воздухе. От неожиданности я взвизгнула и засмеялась. Будто настоящая принцесса на руках у принца. Сердце сладко сжималось каждый раз при виде его глаз и сияющей улыбки, предназначавшейся только мне одной.

— Ну что, готова к потрясающему путешествию? — Дэни аккуратно поставил меня на землю.

— Конечно, — обвив руками его плечи, я придвинулась ближе.

Расстояние между нами сократилось настолько, что можно было ощутить чужое дыхание на щеках. Мой взгляд невольно остановился на губах Дэни. Полные, четко очерченные, они так и манили прикоснуться. У мужчин редко бывают такие красивые губы. Это было слишком соблазнительно, чтобы удержаться. В следующую секунду мой рот накрыл его. Обведя языком чувствительный контур, я скользнула языком дальше. Наше горячее дыхание смешалось, посылая волну жара по телу. Это был всего лишь поцелуй, но уже только от него хотелось растечься горячей лужицей прямо здесь. Губы Дэни ласкали мои, наши языки сплетались, борясь и исследуя. Это было настолько хорошо, что совершенно не хотелось прерываться.

К сожалению, все поцелуи рано или поздно закачиваются. Тяжело дыша, мы смотрели друг на друга и, держу пари, обдумывали одно и то же. Стоит ли заняться сексом в машине или подождать до отеля?

— Котенок, если мы будем заниматься сексом в машине, то не успеем засветло добраться до отеля, — Дэни никогда не страдал от чрезмерной стеснительности.

— Что же, тогда тебе придется отрабатывать эту неприятность в отеле, — я старалась сохранить серьезное выражение, но не выдержала и рассмеялась. — Кстати, сколько нам ехать?

— Часа три, потом еще полчасика по горам. К десяти, думаю, уже будем в номере, откупоривая шампанское.

— План одобрен! — объявила я.

Мы сели в машину. Чтобы выехать на трассу, нужно было проехать через центр. Дэни сосредоточился на преодолении многочисленных светофоров и отслеживании пешеходов, так и норовящих броситься под колеса. Я же смотрела в окно, ощущая бездумную радость от грядущих выходных. Ситуация складывалась как нельзя лучше. О загадочном поклоннике можно забыть, Дэни об этом ничего знает. Возможно, когда-нибудь, когда все произошедшее превратиться в памяти лишь в забавное приключение, я расскажу ему, как получала письма от маньяка-графомана и позволил полиции ночевать у меня дома. Но сейчас не хотелось портить свидание глупыми переживаниями. Теперь все позади.

Воображение уже нарисовало картинку, как мы, голые и счастливые, открываем шампанское, которое обязательно проливается на тело Дэни. Можно слизывать кислые капельки, одну за другой, прихватывая мягкую кожу на животе, постепенно спускаясь ниже… Стоп! Нужно отвлечься, иначе есть шанс просто не дожить до отеля.

Съехав с проспекта, мы, наконец, выехали на автостраду. Скорость ощутимо возросла. Пригород, тянущийся языком за городом, быстро сменился полями. Эти красоты стремительно проносились мимо, наполняя сердце восторгом. Мне всегда нравилась скоростная езда и хорошие машины.

Солнце уже начинало садиться. Его лучи приобрели насыщенный золотой оттенок, прекращая реальный мир в сказку. Создавалось ощущение, что из-под колес брызнет расплавленное золото, такой насыщенный цвет приобрел асфальт. На обочинах разгорались фонари, еще неяркие, но уже заметные.

Мы ехали в крайней правой полосе, обгоняя медлительных пенсионеров и обстоятельные семейные мини-вэны. Приоткрыв окно, я с удовольствием ощутила ветер, взлохмативший волосы и принесший с собой аромат осени. Каждое время года пахнет по-своему: лето приносит запахи перегретой земли и утомленной зелени, осень — листьев и грибов. Зимний воздух наполнен особенным запахом снега и льда, неуловимого, но особенного. Весна же пахнет жизнью и переменами, заставляя кровь бежать быстрее. Каждый год, с наступлением осени, я немного грустила. Казалось, мир вокруг медленно умирает, расстается с жизнью с каждым пожелтевшим листиком и каждым обнаженным деревом.

— Когда я был маленьким, родители часто брали меня в горы, — произнес Дэни, разбивая тишину. — Мы никогда не ездили в Альпы, наша семья тогда еще жила в России, там было прекрасно. Помню, как мама учила меня кататься на лыжах, а я все время врезался в деревья и стены. Столько шишек себе тогда набил! Однажды, катясь по ровному склону, на котором росло всего одно дерево, я врезался, не справившись с лыжами. Было очень больно. Когда мама прибежала, она очень испугалась, потому что не могла понять, что происходит. А я плакал и смеялся одновременно, потому что сам понимал, как забавно это выглядело со стороны.

Я улыбнулась и положила руку ему на колено. Хорошо, что Дэни завел разговор о детстве, можно, наконец, узнать что-нибудь о его жизни.

— Твои родители живут в Европе?

— Нет. Папа давно умер, а мама осталась в Новосибирске, не захотела переезжать. Наверное, это даже лучше, ведь тогда я бы переживал за нее больше.

— В каком смысле? Сейчас твоя мама одна за тысячу километров, а не рядом. Не логичнее было бы наоборот? — я слегка нахмурилась. Мои родители жили в получасе езды от моего дома и невозможно представить, как можно жить, не навещая их каждую неделю. А тут тысяча километров, редкие минуты близости…

Дэни подарил мне какой-то странный взгляд, словно тень пробежала по его лицу. Через секунду все исчезло и мужчина снова сосредоточился на дороге.

— Я очень много работаю и не смог бы делить свободное время между тобой и мамой. Она бы страдала в одиночестве, — с усмешкой произнес мужчина и я почувствовала, как улыбаюсь в ответ. Это было очень романтичное признание. С другой стороны, было немного странно, что Дэни так серьезно относится к нашему едва начавшемуся роману. — Мама из тех людей, которые зависят от друзей. Здесь, не зная языка, она быстро загрустит и все равно уедет обратно.

Я хотела было уточнить, но не успела — машина резко вильнула и мы чуть было не въехали в ограждение. Крепко выматерившись, мужчина выровнял было движение, но впереди, прямо перед нами, вылетела белая Тойота. Она резко затормозила, отчего ее буквально развернуло поперек нас. В последний момент Дэни вывернул руль, но, увы, не в ту сторону, потому что мы все-таки врезались в разграничивающий бортик.

Удар был таким сильным, что зазвенело в ушах. Меня подкинуло на сиденье, ремень больно врезался в тело. От рывка голова резко дернулась, так что я услышала сухой щелчок в шее. Мышцы пронзило болью, которая, впрочем, была не настолько сильной, чтобы подозревать что-то страшное.

Машина остановилась, двигатель затих. Прижав руку к сердцу, я сосредоточилась на дыхании. Вдох-выдох. Ничего страшного не произошло Ремень безопасности сделал свое дело. Пальцы с трудом нащупали кнопку разблокировки ремня.

Освободившись, я тут же повернулась в сторону соседнего сиденья. Дэни не двигался. Его голова была запрокинута глубоко назад, по виску стекала струйка крови. Мужчина не был пристегнут и теперь сидел, прислонившись к дверце.

— Дэни? Дэни! Ты меня слышишь? — я отстегнулась и склонилась на мужчиной. Он не отвечал. В широко раскрытых глазах отражалось небо, зрачки не реагировали. Трясущимися пальцами нащупала ложбинку на горле. Нужно найти пульс. Несмотря на усилия, под подушечками ничего не ощущалось, ни малейшего толчка. Может, я неправильно меряю?

За окном притормозило несколько машин. Вокруг аварии постепенно скапливались люди.

— Пожалуйста, помогите! — я выбралась из машины и подбежала к ближайшей женщине. — Вы умеете мерить пульс? Мой друг, кажется, сильно ударился, боюсь, что с ним что-то не так! — я отчаянно потянула ее к машине и женщина в послушном оцепенении также прикоснулась к шее Дэни.

Через несколько мучительных мгновений женщина повернулась ко мне и по ее лицу было понятно, что случилось худшее.

— Мне очень жаль, — произнесла она глубоким печальным голосом. Трясущимися руками достав телефон, я набрала 112. Возле нас затормозило еще несколько машин, раздавались недоуменные и встревоженные голоса, но это проходило мимо моего сознания.

Дэни был мертв.

Дальнейшие события отложились в памяти словно фильм. Казалось, я была лишь отстраненных зрителем. Мой безучастный взгляд блуждал по месту аварии, не задерживаясь ни на чем конкретном. Слез еще не было, только глубокий шок, сменявшийся неестественным спокойствием. Кто-то отвел менял в сторону, подальше от машин скорой помощи и полиции. Мимо проносились машины, собралась солидная кучка любопытных, что-то происходило, кто-то кричал. Однако, все это оставалось снаружи брони оцепенения. Подрезавшая нас машина исчезла. Пожалуй, нужно было бы испытывать злость или глубокое отчаяние, но пока что внутри царила равнодушная отчужденность, первый предвестник будущей истерики.

Кажется, меня пытались обследовать медики. Я на автомате отвечала на их вопросы. По всей видимости, ответы их удовлетворили, так что вскоре меня оставили в покое.

Единственным, что привлекло мое внимание и вырвало из этого состояние, было тело Дэни. Медики вытащили его из машины и запаковали в большой черный пакет, поставив жирную точку в вопросе диагноза.

Машина скорой помощи быстро уехала. Ко мне же подошел полицейский. Это был грузный человек лет пятидесяти с усталым лицом и печальными темными глазами.

— Соболезную вашему горю. Мне бы не хотелось беспокоить вас сейчас, но процедура требует, чтобы вы проехали с нами в участок.

— Хорошо, — мне было все равно. Спокойствием постепенно сменялось осознанием того, что произошло. На глазах начинали закипать первые слезы.

— Сможете описать, что именно произошло?

— Нет, — я отвернулась, чтобы скрыть слезы. Страшная истина доходила до сознания. Зародившееся глубоко внутри отчаяние стремительно захватывало поле боя. Теперь хотелось лечь на землю и плакать. Причудливый коктейль из безысходности, тоски и злости смешался в душе и теперь вырывался наружу первыми судорожными рыданиями.

— В участке вам помогут, — полицейский заметил мое состояние и сочувственно приобнял за плечи. — У нас работает психолог.

Какая чушь. Что может быть важным после смерти любимого человека? Как психолог может помочь вернуть к жизни мертвого? Меня усадили в полицейскую машину, вручив стакан с чем-то горячим. Судя по запаху, шоколад.

В салоне было темно и пахло носками, но это меня не волновало. Слезы полились по щекам и я скорчилась на заднем сиденье, не заботясь о том, как выгляжу со стороны. Несправедливость горько резала сердце. За что? Почему именно мы и сегодня? Неужели миру повредило наше счастье?

Дорога в город в памяти не отложилась. Просто в один момент я осознала, что уже переступаю порог участка. В полиции было шумно и многолюдно. Узкие коридоры заполнены людьми, которые что-то обсуждали, кричали, оживленно размахивали руками. Мне было не до них — я была настолько погружена в себя, что не могла сказать даже как зовут офицера, за которым шла. Хотелось просто оказаться дома, подальше от этого безумия.

Меня привели в небольшой кабинет, почти точную копию того, в котором я писала заявление на своего преследователя. Пустое, безликое помещение идеально подходило к сегодняшнему положению вещей. Мир без Дэни в одну секунду потерял свои краски.

— Присаживайтесь, — полицейский указал на стул и сам опустился на кресло за компьютером. Сиденье жалобно скрипнуло, но выдержало вес.

— Когда можно будет пойти домой? — единственное, что тревожило в эту минуту, это возможность поехать домой.

— Ваш паспорт, пожалуйста. Я задам пару вопросов, чтобы оформить протокол, а потом будете свободны. Это не займет больше часа.

Парой вопросов дело не ограничилось. Судя по часам, я сидела в отделении уже больше четырех часов, а протоколы еще не были подписаны. Постепенно, печаль вытесняла злость с привкусом горечи. По какому праву они держат меня здесь? От бурного эмоционального взрыва спасала лишь привитая с детства законопослушность. Полицию я уважала и немного побаивалась, хотя в последние часы уже не раз подумывала о том, чтобы стукнуть кулаком по столу и просто уйти.

В какой-то момент, к лейтенанту Мареку — так, оказывается, звали следователя — зашел еще один офицер. Мужчины зашептались, периодически косясь в мою сторону. Вошедший мне не понравился. Худой, темноволосый, с неаккуратной бородкой и редкими усами, топорщившимися до отвращения смешно. Он напоминал комического злодея из плохого фильма. Возможно, все было не так плохо, просто усталость вкупе с отчаянием сделали меня злее.

Полицейские, наконец, договорились до чего-то и второй персонаж покинул комнату. После ухода коллеги, отношение Марека резко поменялось. Казалось, у него открылось второе дыхание. Голос стал тверже, вопросы чаще, а взгляд с удивительной цепкостью отмечал любое мое движение.

Спрашивал Марек в основном об аварии, а затем переключился на Дэни. Если учесть, что я отвечала на них по третьему кругу, то доброжелательностью мой голос не отличался.

— Какие отношения вас связывали с погибшим?

— Мы встречались.

— Как давно вы знали друг друга?

— Около трех недель.

— Вы говорили, что ехали в горы. Как давно стало известно о поездке? — вопрос заставил меня задуматься. Какое это имеет значение?

— За несколько несколько дней. Послушайте, — не выдержала я. — Какое отношение к аварии имеют мои отношения с Дэни? Сегодня погиб мой бойфренд, а вы держите меня здесь уже несколько часов, задавая одни и те же идиотские вопросы!

Несмотря на смертельную усталость, я была готова устроить любой скандал, лишь бы выбраться из ненавистного отделения. Мной овладевала злость и, смешанная с тугой печалью. Эта смесь придавала сил и побуждала бороться. Если понадобится, разнесу здесь все по кирпичику.

— Прошу прощения, всего лишь стандартная процедура, — Марек кивнул и уставился на экран. Пальцы запорхали над клавиатурой, записывая ответы или еще бог знает что. Судя по звукам, из-под его рук грозил выйти минимально пятитомник. Если учесть, что обмен репликами не тянул и на страницу, было ясно, что мужчина описывает и собственные предположения.

Наконец, зашумел принтер, проглотив и выплюнув несколько листов. Марек подхватил их, бегло пробежал взглядом по строчкам и, подарив мне еще один пристальный взгляд, произнес:

— Почти закончили. Осталось только поставить подпись начальника отделения, затем дам прочесть и подписать протокол. После этого будете свободны.

— Спасибо, — почти искренне поблагодарила я. Мужчина вышел, оставив меня наедине с собственными мыслями.

Не знаю почему, но разум отказывался принять смерть любимого человека. Какая-то часть меня понимала, что теперь Дэни нет, но до окончательного принятия дело еще не дошло. Я постоянно ловила себя на мысли, что думаю о нем в настоящем времени. Как можно было поверить, что его глаза навсегда закрылись, что никогда в жизни я уже не почувствую прикосновения горячих губ к шее? В это верилось тяжело, фактически, не верилось совсем. Может быть это всего лишь сон? Сейчас проснусь в кровати, наберу номер Дэни и услышу его голос, родной и, быть может, немного сонный.

Дверь кабинета скрипнула. Обернувшись, я ожидала увидеть Марека. Однако в кабинет зашел незнакомый мне мужчина. На вид ему было около тридцати или тридцати пяти. Ухоженное, гладко выбритое лицо с прямым носом и полными губами, короткие каштановые волосы. Внешность приятная на первый взгляд, пока не всмотришься в глаза. Они сразу приковали мое внимание. Льдисто-серые, холодные, внимательные, как у хищника. Этот взгляд обладал обладал действием почти паралитическим, приковывая к месту и заставляя ежиться в ожидании смертельного броска.

От человека исходила аура хищника, мощного, умного, безжалостного. Мужчина был одет в черный деловой костюм и черную же рубашку, без галстука. На мизинце поблескивало золотое кольцо, а в мочке уха виднелась крошечная серьга. Дракон, кусающий себя за хвост. Символично.

— Добрый день, Кристина. Меня зовут Александр, — мужчина протянул руку и мы обменялись рукопожатиями. Его ладонь была теплой и сильной. Чувствовалось, что он контролировал силу, чтобы не слишком сжать мою руку. На секунду, рукав костюма задрался и я увидела кончик татуировки, уходящий под ткань. — Соболезную вашей утрате.

— Спасибо, — я кивнула, стараясь сдержать вновь подступившие слезы. У Дэни тоже была татуировка, на лопатке. Сразу вспомнилось, как вычерчивала пальцами ее контур, пока мы лежали расслабленные в кровати. Дракон, пляшущий в языках пламени.

— Мне не хотелось бы беспокоить вас в такой тяжелый момент, — начало мне понравилось. Можно было надеяться, что беседа не займет много времени. — К сожалению, необходимо прояснить несколько моментов.

Я кивнула, предлагая продолжать.

— Не буду ходить кругами, скажу прямо. Дэни был моим коллегой. Известие о его гибели стало неожиданностью. К сожалению, наше начальство не считает смерть чем-то экстраординарным. Дело должно двигаться дальше. Перед гибелью Дэни ездил к одному из наших клиентов, от которого получил внушительную сумму наличными. После этого, деньги так и не появились в офисе.

— При чем здесь я?

— Вы последняя, с кем он общался и кто видел его живым. Постарайтесь вспомнить, не упоминал ли Дэни о деньгах?

— Нет, не припомню такого, — я была сбита с толку. — Считаете, что Дэни что-то украл?

— Не совсем. Пожалуйста, постарайтесь вспомнить, речь идет о серьезной сумме. У меня есть все основания полагать, что вы знаете, о чем идет речь, — Александр чуть наклонился вперед. Расстояние между нашими лицами сократилось настолько, что я ощущала легкий запах дорогого парфюма.

— О деньгах ничего не знаю, — я старалась отвечать спокойно, несмотря на то, что человек напротив начал вызывать резкое отторжение.

— Вы уверены? На вашем месте, я бы хорошо подумал, — интонация мужчины почти не менялась, но вот выражение его лица меня испугало. В нем была угроза, смешанная с легким пренебрежением.

— Послушайте, не знаю кто вы такой, но если у вас нет значка, то оставьте меня в покое. Я только что побывала в автокатастрофе, в которой чудом выжила. Бойфренд погиб у меня на глазах и последние четыре часа меня продержали в полиции, не объясняя причин, — мой голос непроизвольно стал выше и крепче. — Ни о каких деньгах Дэни не упоминал. А теперь, либо предъявите документы, либо проваливайте!

Вернулась злость, утихшая было после ухода Марека. Я встала со стула и теперь стояла напротив Александра, глядя ему прямо в глаза. Дело осложняла разница в росте почти на голову. Трудно сверлить кого-то яростным взглядом снизу вверх, но мне, кажется, удавалось. Хотелось, чтобы этот человек ушел. Непонятные угрозы стали последней каплей этого безумного вечера.

Перед глазами снова встало бледное лицо Дэни с кровью на виске. К глазам подступали непрошеные слезы. Как же я ненавидела плакать! К сожалению, это выходило само собой. Мозг просто отказывался подчиниться логике, переживая одну волну эмоций за другой.

— Конечно, простите меня, — Александр неожиданно отступил. Это не было моей победой. Глаза мужчины не выражали сочувствия, только холодный интерес хищника к неожиданно зубастому кролику. — Но наш разговор еще не закончен.

— Если я что-то вспомню, обязательно сообщу полиции, — последнее слово я подчеркнула особо и выдавила из себя улыбку, в которой тепла было не больше, чем в глыбе льда. — Всего хорошего. Надеюсь, мы больше не встретимся.

— До свидания, — мужчина так же выразительно распрощался, намекая, что встречи еще будут. Александр вышел, оставив меня в одиночестве.

В раздражении я мерила шагами комнату. Этот эпизод меня тревожил. Сначала странное поведение Марека, теперь непонятный коллега Дэни… Самое интересное, мужчина уверен, будто я что-то знаю.

Кофе давно остыл, но я все равно отхлебнула из чашки, перекатывая на языке терпкую горечь. Наверное, этот напиток придумали на небесах. Конечно, кофе в полицейском участке не отличался качеством, но сейчас, когда время постепенно переваливало за полночь, и такой был хорош.

Александр всерьез испугал меня. Учитывая, что он пришел прямо в отделение полиции, всего через несколько часов после трагедии, можно было предположить, что у этого человека большие связи. Что, если Дэни был бандитом и перевозил криминальные деньги?

Эта шальная мысль заставила остановиться посередине помещения. Все что я знала о мафии ограничивалось криминальными боевиками и редкими упоминаниями в новостной ленте. Но даже этого хватало, чтобы понять, что предположение имеет право на жизнь. Дэни никогда не рассказывал о своей работе, ограничиваясь шутками о совместном бизнесе и влиятельных партнерах. Возможно, я просто не хотела замечать очевидного? С таким раскладом все сходилось.

Правда, запоздалая догадка не отменяла того, что Дэни мертв. В моем телефоне еще хранились его смски, полные счастья, тепла и доверия. Последнюю он послал часов восемь назад. Всего восемь часов отделяло мир живых от мира мертвых. Теперь уже нет смысла гадать, стали ли бы мы хорошей парой и какими были бы наши дети.

На ум пришел день, когда мы кормили лебедей и целовались на берегу реки. Я трепетала под его руками и была счастлива настолько, что, казалось, оно переполнит тело и заструится наружу. Теперь же все закончилось.

Заплакать еще раз я не успела. Дверь в кабинет вновь открылась, впуская лейтенанта.

— Кристина, простите, что продержали вас так долго. Можете идти домой. Я искренне соболезную вашей утрате. Если станет слишком тяжело и вы почувствуете, что не справитесь сами, позвоните по этому номеру, — Марек протянул мне визитную карточку. — Это телефон психолога. Он поможет справиться с горем, примириться с трагедией. Сегодня произошло большое несчастье, но не позволяйте этому разрушить свою жизнь, — полицейский сочувственно положил руку мне на плечи.

От этой поддержки стало легче. Не знаю, что происходит в его голове, но сейчас мужчина говорил искренне. Видимо, как только работа заканчивается, даже в служителях порядка просыпаются человеческие чувства.

— Больше ничего от меня не нужно?

— Нет, все хорошо. В качестве извинения, что все затянулось так долго, позвольте отвезти вас домой.

— Большое спасибо, это было бы замечательно, — предложение пришлось как нельзя кстати. Не хотелось сейчас вызывать такси или дожидаться ночного транспорта, чтобы добраться на другой конец города. На самом деле, я устала физически и эмоционально настолько, что была готова уснуть прямо в коридоре.

Мы вышли из допросной. Вокруг было много людей в форме, даже чересчур много для ночи. Полицейские не обращали на нас никакого внимания. Мне подумалось, сколько же смертей видят эти люди каждый день? А сколько отчаявшихся родственников и друзей, которые вынуждены сидеть в унылых допросных в моменты, когда хуже всего на душе? Однако, несмотря на эмоциональную нагрузку, здесь как-то работают такие люди, как Марек, находящие силы приходить на работу каждый день и проявлять немного сочувствия. Пожалуй, в этом был свой героизм.

Полицейская машина привезла меня прямо к дому. Из последних сил поднялась на свой последний этаж и, нашарив ключи в сумочке, попыталась открыть дверь. Пальцы дрожали, ключ упорно не хотел попадать в скважину. В конце концов, мне удалось попасть внутрь. Только захлопнув за собой дверь, я поняла, что осталась с кошмаром наедине. Все произошедшее теперь могло грызть душу с утроенной силой.

Дома царила такая тишина, что можно было услышать биение собственного сердца. Тикали часы на кухне. Звук казался таким оглушительно громким, словно отсчет шел прямо в голове. Обстановка плыла пред глазами. Чувство нереальности нарастало с каждой секундой, принося с собой слабость и головокружение. Кое-как избавившись от одежды, я добралась до спальни и рухнула на кровать. Сил на ванную не осталось.

Несмотря на усталость, попытка заснуть не увенчалась успехом. Перед внутренним взором снова стояло безжизненное лицо Дэни. Казалось, что он смотрит укоризненно, будто именно я виновата в его смерти. Хотелось что-то сказать, закричать: «Нет! Это случайность!». Но видения были лишь игрой фантазии, плодом болезненно разгулявшейся психики. Как назло, я не хранила о ни валерианы, ни других успокоительных, благо и потребности в них никогда не возникало.

Со стоном поднявшись с кровати, нашарила на тумбочке телефон. Часы показывали половину второго, не самое лучшее время, чтобы звонить, только если ты не напилась в стельку. Но сейчас приходилось признать, что мне нужна помощь. Нужно, чтобы кто-то помог пережить хотя бы эту ночь.

— Кристи? Что случилось? — я услышала заспанный голос Любы. — Два часа ночи, вообще-то…

— Дэни погиб.

— Что? Еще раз? — было слышно, как Люба подобралась на том конце провода.

— Мы ехали с Дэни на машине и нас сбили. Дэни мертв, — я закончила предложение уже рыдая. — Люба, пожалуйста, приезжай скорее, мне так плохо… Мне постоянно кажется, что я его вижу. Я не могу быть одна сегодня… — один раз заплакав, остановиться уже невозможно. Рыдания не давали говорить, спазмы перехватывали горло.

— Кристи, слышишь? Я сейчас возьму такси и приеду. Пожалуйста, дождись меня! Буду через двадцать минут.

— Да, хорошо. Спасибо, — на самом деле, звонок Любе потребовал всех оставшихся моральных сил. Не хотелось делить тоску с кем-то еще, я привыкла справляться сама. Но что-то внутри подсказывало, что победить это горе в одиночку мне не по силам.

Было очень больно, больнее, чем когда-либо. Слезы быстро кончились, так что я просто лежала, спрятав лицо в подушку и погрузившись в прострацию. Глаза жгло, в груди поселилась давящая боль, но мозг неустанно прокручивал картинки из прошлого. Хотелось прекратить эту муку, просто переключиться, но я не могла себя заставить. Словно старый компьютер, запрограммированный на выполнение единственной программы.

Из этого состояния меня вырвал звонок в дверь. До сознания не сразу дошло, что за звук пытается пробиться снаружи. На осознание ушло несколько секунд. С трудом встав, я подошла к двери, ощущая, как плохо слушается тело. На пороге стояла Люба. Подруге хватило одного взгляда, чтобы порывисто обнять меня, прижавшись щекой к моему лицу. От этого стало легче, словно девушка взяла на себя часть боли, которая буквально раздирала меня изнутри.

— Пойдем, милая, сядь, — она усадила меня на диван. Только теперь я обратила внимание, что Люба была одета в пижаму. Рыжие волосы растрепались, но глаза смотрели ясно и сочувствующе. Вопреки всему, стало стыдно, что человеку пришлось ради меня пересечь город в одной пижаме.

— Прости, что разбудила, — пробормотала я, опуская глаза.

— С ума сошла?

— Почти.

— Лучше расскажи, что случилось? — подруга опустилась рядом, положив руку мне на плечи.

Уставившись на собственные голые коленки, я постаралась как можно последовательнее рассказать обо всем, что произошло. Как на зло, голос постоянно срывался. Сам рассказ вышел сумбурным. Перескакивая с одной части на другую, я периодически замолкала, в попытке сдержать слезы. Удавалось плохо. В такие моменты подруга просто гладила меня по плечу, ничего не говоря. Единственной не прозвучавшей деталью оказалась встреча с Александром. Мне показалось глупым рассказывать такие вещи, как догадки о связи Дэни с мафией, словно Люба могла надо мной сейчас посмеяться.

Несколько минут мы просто сидели обнявшись и я ощущала облегчение, словно, рассказывая эту историю, расставалась и с частью боли. Любина поддержка была той ниточкой, которая не давала окончательно погрузиться в тоску. Глядя в ее глаза я понимала, что подруга искренне переживает за меня.

— Ты что-нибудь ела? — спросила подруга, смахивая с моей щеки слезинку.

Я покачала головой. Есть не хотелось, разве что пить. Но Люба, с непреклонностью настоящей подруги, заставила меня подняться и отправила в ванную, чтобы умыться перед едой. Настроения спорить не было.

Поплескав холодной водой на лицо, я взглянула на себя в зеркало и невольно вздрогнула. Светлые волосы растрепались, глаза опухли, превратившись в две красные щелочки. На губах темнели небольшие трещинки. Видимо, сама того не замечая, искусала их в нервном ожидании.

Зайдя на кухню, я устроилась на любимом стуле за столом, безучастно наблюдая, как Люба что-то творит с продуктами из холодильника. На смену тоске постепенно приходила апатия. Полное нежелание двигаться, думать и жить. В таком состоянии можно легко покончить с собой. От последнего меня удерживал страх перед неудачным самоубийством и перспектива навсегда остаться калекой.

Передо мной возникла огромная чашка, от которой пахло мятой и валерианой. Я недоуменно заморгала, пропустив момент, когда Люба успела заварить чай.

— Выпей. Я добавила туда успокаивающих трав, чтобы ты смогла поспать.

Трав у меня дома не было, значит, Люба захватила все с собой. Чувство благодарности вновь поднялось в душе, но быстро затихло, подавленное воспоминанием об аварии. Не ощущая желания спорить, я послушно отпивала маленькими глоточками горячий чай и даже съела сэндвич, который приготовила подруга.

Люба что-то говорила, не прерываясь ни на мгновение. Вроде бы, мне даже удавалось отвечать, видимо, на автомате. Из этого ночного разговора в памяти не отложилось ничего, кроме ощущения постепенного облегчения. Люба словно отгоняла ужас, как маленькое солнышко, неизвестно как поселившееся среди людей.

Не знаю, сколько прошло времени, когда усталость, наконец, взяла свое. Я не сопротивлялась, когда Люба взяла меня за руку, отвела в спальню и укрыла одеялом. Это было сродни материнской заботе. Было стыдно, что подруга так хлопочет обо мне. Дальше мысли развиться не успели. Волшебные травки, наконец, втянули мое измученное сознание в спасительную тьму сна.

Балансируя на грани сна и яви, я ощущала какое-то смутное беспокойство. Ночное успокоение постепенно сходило, в голове начинали проноситься отрывки мыслей. Просыпаться не хотелось. Словно стоит открыть глаза и покой уйдет. Болела голова и немного жгло глаза. Может простудилась?

Все еще цепляясь за сон, я все же приоткрыла один глаз, а затем и второй. Комнату заливал солнечный свет, пригревая кровать и щекоча лицо. Покосившись на часы, с удивлением отметила, что уже полдень. Странно, почему же я так долго спала? Память возвращалась не сразу, словно мозг медленно подгружался, заметно оставляя от тела. Но воспоминания все-таки вернулись, принеся с собой горечь и боль.

Я вскинулась на кровати и долго смотрела в окно, не понимая, как я могла забыть? Яркое солнце заливало комнату. Захотелось задернуть шторы, спрятаться, уж слишком оно было ярким, позитивным, наполненным жизнью. Дэни не стало, но мир, казалось, этого не заметил. Что-то изменилось только для меня, безвозвратно повредив в душе хрупкое нечто, о существовании которого я даже не подозревала.

Спустив ноги с кровати, нашарила тапочки. В гостиной, на диване, сидела Люба и тихонько читала книгу, «Евгения Гранде» Бальзака. Одна из моих любимых книг. Наши литературные вкусы во многом сходились. Книги из ее библиотеки были давно прочитаны мной, равно как и наоборот.

— Доброе утро, — Люба встревоженно посмотрела на меня. Ее озабоченный взгляд вызвал чувство глубокого стыда за то, что заставила подругу примчаться посреди ночи и провести ее здесь. — Как ты?

— Хреново, — я со вздохом опустилась рядом с ней на диван. — Прости, что вытащила тебя вчера, — кивнула на ее пижаму.

— Не начинай. Хорошо, что ты позвонила, — Люба не дала мне перейти к самобичеванию и положила руку на плечо. — Я останусь с тобой на все выходные. Мне только нужно сбегать домой за вещами. Пообещай мне, что будешь хорошей девочкой и за это время не выбросишься из окна, — девушка говорила шутливым тоном, но глаза ее оставались серьезными. Неужели я выгляжу так отвратительно?

— Обещаю. И, спасибо тебе, — я обняла подругу, ощущая исходящее от нее тепло. Осознание близости другого человека успокаивало, прогоняло страхи. Оставаться наедине с собственными мыслями было страшно, словно тогда снова оживет призрак Дэни. Удивительно, что мне не снились кошмары этой ночью. По всей видимости, всему виной были волшебные травки в чае. Нужно будет выпросить у Любы побольше.

Посадив подругу в такси, я побрела в ванную, где долго стояла под теплыми потоками воды в облаке ванильного запаха геля для душа. Вода немного оживила меня. Чувствуя, как она струится по телу, казалось, что вместе с ней смываются и вчерашние события. Конечно, тупая, ноющая боль внутри никуда не исчезла, но на душе стало немного лучше. В конце концов, во мне даже проснулся аппетит, напомнив о себе громким урчанием в животе.

Порывшись в холодильнике, я соорудила себе сэндвич с сыром и беконом и застыла в ожидании, когда же кофеварка закончит порцию кофе. Утренний ритуал, несмотря на ужас предыдущей ночи, оставался неизменен. От кофейника поднимался горячий пар, пока тонкая струйка медленно его наполняла. За медленным прибыванием жидкости можно было смотреть бесконечно. Это отвлекало от мыслей.

Устроившись за столом, я некоторое время просто смотрела в окно. По небу проползали массивные, темные облака, несущие в себе осенние ливни. Ветер гнул верхушки деревьев, беспечно срывая золотые листья.

Горький напиток обжигающей волной прошел по языку и горлу. Пожалуй, сегодня он получился слишком крепким. Мне не нравилась, когда вкус кофе превращался в простую горечь. В нем существовала целая палитра оттенков, которые, при правильном приготовлении, дарят необыкновенное наслаждение вкусовым рецепторам.

Завтра прервал телефонный звонок. Он же вырвал меня из безынициативного оцепенения.

— Лейтенант Марек. Извиняюсь за беспокойство. К сожалению, нам вновь необходимо ваше присутствие в участке?

— Что то случилось? Вы нашли водителя, которые нас подрезал?

— Нет, не нашли. Но в ходе предварительной подготовки возникло несколько вопросов. Во сколько вам было бы удобно прийти?

— Обязательно сегодня? — посещение полиции никак не укладывалось в сегодняшний день. Вчерашний вечер оставил после себя привкус горькой усталости, которая еще даже не начала проходить. Перспектива провести еще несколько часов в обители печали и криминала меня не вдохновляла.

— К сожалению, ваше присутствие желательно именно сегодня. Могу прислать за вами машину.

— Нет спасибо. Но чем я смогу помочь? Вчера вы записали абсолютно все.

— Давайте назначим встречу на три часа, если вам удобно? Мы не обсуждаем детали расследования по телефону.

— Хорошо, — ничего не оставалось, кроме как согласиться. В то же время, под ложечкой противно засосало и меня буквально захлестнуло ощущение чего-то нехорошего.

— Спасибо за сотрудничество. Буду ждать вас в три часа в отделении.

Какие еще вопросы? Если они не нашли водителя, то к чему мое присутствие?

Внутри постепенно поднималась ярость. Эмоция была сильной и ясной, быстро вытесняя печальное отупение. Дайте мне остаться наедине с убийцей Дэни и будьте уверены, что живым он не выйдет. Почти наяву я видела, как кулак впечатывается в мягкое тело, как мои ноги бьют по ребрам, как кривится на полу поверженный человек.

Картинка в голове получилась такой четкой, что меня пробрал озноб. Это не я. Сейчас во мне говорит стресс. Нужно глубоко вдохнуть и успокоиться. Не могу же я на самом деле убить человека? Мы культурные, цивилизованные люди. Пусть с ним разбирается закон. А мне лишь дайте посмотреть тому водителю в лицо, чтобы знать, как выглядит убийца.

Стрелка на настенных часах перевалила за полдень. Нужно начинать собираться, чтобы не опоздать на очередное свидание с полицией. Что-то слишком часто мы встречаемся в последнее время. Я вздохнула и постаралась взять себя в руки. Случившегося не изменить, но можно попытаться хотя бы добиться справедливости. В аварии не было нашей вины, так что наказание должен понести тот, кто его заслужил. Тот факт, что урод скрылся с места происшествия не улучшал его положения в глазах закона.

Набрав номер Любы, я рассказала ей о звонке из полиции.

— Мне пойти с тобой? — предложила подруга. Это было очень мило с ее стороны, но совесть не позволяла мне пользоваться чужой добротой и дальше. Мои проблемы, а значит, и решать их тоже мне.

— Нет, спасибо. Не беспокойся, я справлюсь сама. Мне уже гораздо лучше. Надеюсь, они скоро найдут подонка.

— Как знаешь. Но если что-то пойдет не так, позвони сразу, — в голосе Любы слышалось сильное беспокойство и я не могла ее винить. В конце концов, было приятно, что кто-то так за меня переживает.

— Все будет в порядке. Приходи лучше вечером, посидим вдвоем?

— Хорошо. Позвони мне, как будешь дома.

— Договорились, до вечера!

Закончив разговор, я постояла несколько минут в коридоре, разглядывая себя в зеркале. Большие заплаканные глаза, бледное опухшее лицо, растрепанные волосы. Видок еще тот. Пристально вглядевшись в глаза отражению, я произнесла мантру:

— Я буду сильной. Ничто меня не сломает. Я снова буду счастлива.

Это самовнушение помогло немного взбодриться. К моему огорчению, в шкафу нашлось на удивление мало черных вещей. Мне казалось правильным надеть траур по Дэни. Хоть мы и были знакомы всего месяц, хотелось отдать дань уважения человеку, который делал меня такой счастливой.

Привычно уже смахнув непрошеные слезы, я одела черные джинсы и водолазку с высоким горлом. Волосы расчесала и собрала в тугой пучок на затылке. Немного подумав, потянулась и к косметичке, чтобы хоть как-то замаскировать следы безутешной ночи. Нанося тональный крем, я запоздало подумала, что косметика легко смывается от слез. Что же, будет повод перестать плакать хотя бы на несколько часов.

На улице оказалось очень тепло, градусов восемнадцать, не меньше. Несмотря на погоду, меня все равно знобило. Я шла по проспекту медленно, чтобы немного проветриться и успокоиться. Осенний ветер срывал желтеющие листья с кленов и кружил их в воздухе, швыряя под ноги прохожим. Солнце заливало обозримое пространство, даря последние лучи тепла перед зимними холодами. Я дышала глубоко и размеренно, стараясь абстрагироваться от внутренней пустоты и тоскливых мыслей, не дававших покоя.

Мой взгляд иногда задерживался на детях, которые с визгом носились по детской площадке на глазах у мам и пап, сидящих поодаль на лавочках. По дорожкам гуляли, держась за руки влюбленные парочки. Смотреть на них было больно, так что я ускоряла шаг, стараясь как можно быстрее пройти мимо. Сразу вспоминались наши прогулки вдоль реки или вечерние променады по спящему городу, когда Дэни держал меня за руку и мы спорили до хрипоты, существует ли жизнь на других планетах и стоит ли землянам выходить на контакт с инопланетянами. Теперь все это осталось безвозвратно в прошлом, вместе с ощущением безграничного счастья от одного только прикосновения к мужчине.

К зданию полиции я подошла ровно в три часа. Энергичная сотрудница на рецепции указала нужный коридор коридор и назвала номер кабинета. Сегодня здесь было пустынно, в противоположность вчерашней ночи. Найдя нужный кабинет, я вошла. Внутри уже ждали два человека.

За столом в небольшой переговорной сидел незнакомый мне мужчина в форме. Рядом с ним стоял лейтенант Марек. Его взгляд, сочувствующий и изучающий одновременно, мне не понравился.

— Добрый день. Прошу, садитесь, — полицейский указал мне на стул. — Лейтенант, вы свободны. Управление передало дело мне.

Кинув последний взгляд в мою сторону, Марек вышел, оставив нас наедине. Мне начинало резко не нравиться происходящее. Мужчина передо мной, молодой, подтянутый, с короткой стрижкой, напомнил мне уличных хулиганов, которые сидят во дворах, в ожидании неосторожного прохожего. Почему один из них носил погоны я не понимала. Негативное впечатление немного исправляли глаза. Серые, внимательные, они были единственной привлекательной частью этого плоского, невыразительного лица.

— Меня зовут капитан Громада. С этого момента ваше дело передано мне, — представился мужчина и мы обменялись рукопожатием. Голос у него оказался неожиданно высоким, словно у мальчика-подростка.

— Что-то случилось? — осторожно поинтересовалась я. — Вы нашли того, кто подрезал нас на дороге?

— Мы вызвали вас в связи с новыми деталями в деле. Прошу учесть, что беседа носит характер сугубо неофициальной. Вы знали о том, что в день аварии Денис получил крупную сумму наличных денег?

— Нет, не знала, — я нахмурилась. — Но вчера, пока я сидела здесь, ко мне приходил человек, Александр и спрашивал то же самое. Ваш вопрос как-то связан с этим?

— В какой-то мере, — мне показалось, что по лицу Громады скользнула тень. — Вы уверены в своих словах?

— Абсолютно.

— Мы проверили телефон Дэни. После получения денег, погибший сразу позвонил вам.

— Возможно, это и так, — я пожала плечами. — Но Дэни ни разу в моем присутствии не упоминал о деньгах или подробностях работы.

— Вы встречались перед поездкой?

— Да. У нас был совместный обед в центре, — я еще не понимала, к чему клонит мужчина, но нехорошие подозрения уже начали поднимать голову.

— Вечером вы снова встретились, чтобы поехать в горы?

— Да, — подтвердила я.

— Затем происходит трагическая катастрофа, во время которой партнер погибает, а на вас не остается даже синяка, — продолжил мужчина. Наши взгляды на секунду встретились. — Это правда?

— Да, правда, но я не понимаю, чего вы хотите. Мне предъявляются обвинения?

— Вот что странно, Кристина. Дэни получает деньги, встречается с вами за обедом, а затем уезжает. При этом, после обеда сумки с деньгами у него уже нет. Вечером он трагически погибает и судьба денег повисает в воздухе.

— Но причем здесь я? Почитайте протокол, мне больше нечего сказать.

— Да, вы рассказали вчера все в деталях. В связи с обстоятельствами, мы сделали запрос в отель, в котором, по вашим словам, должны были провести три дня. Резервации не существует.

— Какое это имеет значение? Дэни мог забыть забронировать отель, но это не касается полиции. В чем конкретно вы меня обвиняете?

— Я не обвиняю, только спрашиваю, зачем вы убили своего любовника? — жесткий вопрос повис в воздухе.

Я вздрогнула и почувствовала, как душу заполняет липкий, противный страх.

— Это самая чудовищная вещь, которую я когда-либо слышала! — клаки непроизвольно сжались. Можно было почти физически ощутить, как потрескивает воздух между мной и полицейским.

— Пока что это неофициальная беседа, — голос мужчины резко потеплел. В такую резкую смену настроения не верилось ни на йоту. — Но послушайте, что странно. В течение месяца вашего знакомства, вы почти всегда присутствовали с Дэни в моменты, когда он забирал деньги. И теперь, как раз тогда, когда ваш бойфренд забрал очень крупную сумму, он неожиданно погибает, а деньги исчезают сразу после вашей обеденной встречи. Резервации в отеле не существует, что дает предположить, что путешествие было лишь прикрытием. Вы собиралась скрыться вместе с Дэни, обладая хорошей суммой наличных денег. Однако, все повернулось совсем иначе и теперь вы играете роль безутешной подружки, — голос мужчины понизился почти до шепота. Его лицо оказалось неожиданно близко к моему.

— Что вы имеете ввиду? Что за бред? — я вскочила на ночи, нервно сжимая сумочку в руках. Кто разрешил вести следствие психически нестабильному человеку? — Еще одно слово и я позову на помощь.

— Сядьте и послушайте меня, Кристина, — мужчина заговорил спокойно и уверенно. Я вновь опустилась на сидение. — Денис был не последней фигурой в подчинении очень влиятельных людей. Им известно все о его передвижениях, они всегда отслеживают своих сотрудников.

— Но причем тут я? — ситуация начинала напоминать комедийных фарс. — Если хотите предъявить мне обвинение, то делайте это официально.

— Послушайте, Кристина. Мы хотим помочь. Если вы знаете, где находятся деньги и что произошло на самом деле, можете все рассказать нам. Если вам кто-то угрожает, мы обеспечим защиту, — голос мужчины сделался даже сочувствующим, а лицо расплылось в фальшивой улыбке.

— Не понимаю, о чем идет речь. Если это все, я хотела бы вернуться домой, чтобы оплакать бойфренда. В том случае, если у вас есть обвинение, то предъявите его официально. Мы будем разговаривать через адвоката, — голова плыла. Хотелось как можно быстрее покинуть это место.

— Это очень большая сумма, Кристина и она принадлежит влиятельным людям. На вашем месте я бы хорошо подумал, прежде чем переходить им дорогу. Поверьте, вы не сможете сбежать. Если на вас будет заведено дело, то уже не будет возможности вам помочь.

— Я ухожу. Будьте уверены, что о сегодняшнем разговоре узнает ваше начальство, — мне требовались все моральные силы, чтобы только удерживать себя в руках. Внутри бушевала настоящая буря. Хотелось закричать, сломать что-нибудь и убежать.

— Ваше право, — мужчина поднялся со своего места. — Полиция не всесильна, даже у нее есть руководство. Люди, которым вы переходите дорогу в силах приказывать даже управлению. Сумма, о которой идет речь, заставит их пойти не только на это.

— Хотите сказать, что полицией управляет мафия?

— Все, что было нужно, я уже сказал. Я действительно хочу вам помочь, — голос Громады прозвучал почти искренне, но я была слишком зла, чтобы различать оттенки. Этот человек только что обвинил меня в убийстве Дэни и краже денег.

— В таком случае, до свидания.

— Всего доброго, Кристина. Я предупредил вас, — фраза капитана догнала меня уже в коридоре.

Из здания я вылетела так быстро, что не заметила, был ли в коридоре кто-то еще. Холодный воздух охладил горящие щеки. Через несколько десятков шагов я остановилась и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Окружающий мир рушился с катастрофической скоростью. Порыв холодного ветра швырнул в лицо горсть опавших листьев и я завернулась в пальто поплотнее. Было холодно и страшно. Больше всего хотелось тотчас проснуться, вынырнуть из этого кошмара и с облегчением понять, что ничего не произошло. Сон, только безумный сон.

Количество выслушанного бреда просто ставило в тупик. Как могло получиться, что мир полностью изменился меньше, чем за сутки? Еще вчера я была счастлива и предвкушала прекрасную поездку с Дэни, полную нежности и любви. Вместо этого я переживаю его смерть, обвиняемая в его же убийстве и краже.

В жизни мне еще не приходилось никого терять, даже дальних родственников. По всей видимости, еще не один год я буду видеть кошмары о той аварии. Однако, несмотря на глубокое отчаяние, внутри ощущался и гнев. Как посмели они, бандиты и полицейские, обвинять меня в чем бы то ни было?

Конечно, особенно беспокоили слова Громады о связи мафии и полиции. Как такое вообще возможно? Словно в дешевом боевике, я оказывалась в ловушке со всех сторон. Но ведь не может стать так, что будет некуда обратиться? Обвинение не выдвинуто, доказательств, уверена, у них нет. Пока что мне не ничего не грозит, по крайней мере, со стороны полиции.

Я не помнила, как сидела в трамвай и приехала домой. Просто в какой-то момент обнаружила себя в гостиной на диване, свернувшейся клубочком, с подушкой, прижатой к груди. Пора заканчивать с такой глубокой задумчивостью, а то еще зайду куда-нибудь не туда. Что удивительно, слез больше не было. Печаль затмевало недоуменное любопытство. Все мои мысли занимал разговор в полиции. Что делать? Может быть, обратиться в другое отделение, рассказать о случившемся? Но что я могу предъявить? Обвинения нет, равно как и доказательств самого разговора. Они могли попытаться просто взять меня на испуг, что-то вроде шоковой манипуляции. Если бы я действительно была в чем-то замешана, то могла бы признаться от испуга и неожиданности.

Эта теория немного успокаивала, хоть и не давала ответа на другой вопрос. Как могло получиться так, что Дэни связан с криминалом? Это просто не увязывалось в голове. Разум услужливо вытаскивал на поверхность крошечные ситуации и воспоминания, которым я придавала так мало значения раньше. Действительно, иногда мы заезжали по его делам в разные места. Мужчина возвращался с сумками, которые небрежно швырял на заднее сидение, не объясняя, что это такое. Впрочем, я никогда не задавала вопросов, полагая, что рабочие моменты меня не касаются. Гораздо интереснее был он сам.

Я встала с дивана и принялась за уборку. Механическая работа, которая могла занять руки, но не мысли. Можно было позвонить Любе и рассказать ей все, чтобы получить долю сочувствия и поддержки. К сожалению, это не самая лучшая идея. Если я произнесу хоть слово о смерти Дэни, то сорвусь. Как бы ни хотелось пожаловаться, некоторые вещи нужно пережить в одиночестве. Хотя бы попробовать сжиться с мыслью, что моего мужчины больше нет.

Почувствовав подступающие слезы, я еще активнее заработала тряпкой, смахивая пыль с верхних полк стеллажа. Дэни мертв и оставил после себя проблемы. Как разбираться с мафией и полицией я не представляла. Вариантов было немного. Либо заявить в полицию, либо немного подождать и посмотреть, если будет предъявлено обвинение. Как третий и самый худший сценарий — за мной просто придут, чтобы выбить информацию. Если это действительно мафия, которая держит на крючке полицию, они не остановятся ни перед чем.

Собирая мелкий мусор с туалетного столика, я наткнулась на очередную записку. Она притаилась между зеркалом и стеной, так что наружу торчал лишь белый кончик. Сложенный лист бумаги лежал на ладони. Открывать его было страшно. Я бы лучше сходила еще раз в полицию, чем читала бы новое послание. Если записка здесь, то мой преследователь не отказался от своих планов.

Развернув письмо, я пробежала глазами строки:

Я перечитывала записку снова и снова, ощущая какой-то почти животный ужас. Загадочный поклонник хотел убить меня. Кошмар никуда не ушел, он лишь притаился на время. Теперь было страшно по-настоящему, ведь угроза приобрела реальные черты.

Но когда могла появиться записка? Как этот человек проник в мой дом, ведь я сменила замки? Значит ли это, что записка появилась в мое отсутствие? Если бы маньяк проник в дом, пока я спала, его бы непременно заметила Люба.

Кое-что не давало мне покоя, какая-то мысль на задворках сознания. Замерев, я попыталась сосредоточиться на тени воспоминания. Что-то мимолетное, но на тот момент незначительное…

Озарение пришло внезапно, словно в мозгу что-то щелкнуло. Осененная ужасной догадкой, я кинулась в коридор. Там, на низком столике возле двери, месяцами хранились газеты, рекламные проспекты, листовки — в общем, весь тот мусор, который попадает в наши почтовые ящики. От предыдущих жильцов мне досталась пожизненная подписка на еженедельные новости. И сейчас, впервые за два года, мне было необходимо прочитать газету. Я разворачивала старые выпуски и в раздражении отбрасывала в сторону, не заботясь о порядке.

Искомый номер оказался почти на дне стопки. Огромный заголовок двухмесячной давности заявлял: «Двадцать седьмое убийство Паука — полиция бессильна».

На главной странице размещались фотографии места происшествия. В числе прочих, здесь была копия визитной карточки Паука. Их он оставлял после каждого убийства, не забывая подписаться. Я смотрела на фотографию и чувствовала, как холодеют пальцы. «Паук», выведенное на карточке, было написано ой же рукой, что и письма. Одинаковые жесткие углы, разлетающиеся буквы.

Сидя на полу прихожей, я ощущала полную беспомощность. Душу захлестнул всеобъемлющий ужас. Меня преследует Паук, кровавый маньяк, убийца молодых женщин. Это откровение одним махом перечеркивало любые неприятности, случавшиеся со мной до этого. Даже гибель Дэни отошла на второй план. Смерть, более реальная, чем когда-либо хотелось представлять, замаячила совсем близко.

Когда же я получила первое письмо? Вроде бы середина мая, тогда мы только расстались с Артуром. А это значит, что уже почти полгода в мою квартиру приходит убийца, планирующий перерезать мне горло.

Сердце грозило выскочить из груди, пока я шла в спальню, судорожно сжимая в пальцах газету. Сотни панических мыслей наполняли мозг. Все кусочки мозаики вставали на свои места — вещи, оказывающиеся не на своих местах, загадочные послания, чувство странного дежа-вю при виде почерка.

Сходилось все, кроме одного. После непродолжительных поисков, сомнения подтвердились — еще ни одной из своих жертв Паук не посылал писем. Или их просто не нашли? Рассматривая изображения остальных визиток маньяка на экране, я сверяла их с последним посланием. К сожалению, ошибки быть не могло. Знаменитый маньяк-убийца выбрал меня следующей жертвой. Нужно скорее бежать в полицию! Если все верно, есть реальный шанс его поймать и спасти мою жизнь. В том, что в случае Паука полиция отнесется к делу усерднее, я не сомневалась.

Страх оказаться жертвой одного из самых кровавых убийц века подгонял меня. Одевшись в рекордные сроки, я мельком взглянула на себя в зеркало. День ото дня краше. Под покрасневшими глазами появились темные мешки, на лбу пролегла глубокая морщинка. Не удивлюсь, если и седых волос прибавилось, благо в блондинистой шевелюре не видно.

Трель дверного звонка застала меня в прихожей. Оставалось только обуться и выйти. Мне казалось, что на порогу будет Люба, но ошиблась. На пороге стоял Александр, человек, приходивший в участок вчера вечером.

— Добрый день. Позволите? — мужчина улыбнулся, но тепла в улыбке было не больше, чем в моей. Его фигуру облегал дорогой серый костюм. Не удивлюсь, если вещь сшита на заказ, уж больно хорошо сидел пиджак. В отсутствие галстука пара пуговиц белоснежной рубашки были расстегнуты, открывая взгляду бледную, ровную кожу. Ни малейшего признака щетины на щеках, приятный аромат какого-то парфюма. Ровная прическа, волосок к волоску вызвала у меня невольную зависть — мои волосы никогда не лежали так аккуратно.

— Не позволю. У вас ко мне какое-то дело? — мужчина вызывал страх одним появлением, но я постаралась взять себя в руки. В конце концов, он ничего не может мне сделать, пока официально не предъявит обвинение. Сейчас же на горизонте маячила угроза пострашнее — Паук.

— Нам необходимо еще раз поговорить о Дэни, — голос Александра звучал спокойно и очень вежливо. Та вежливость, с которой плохие парни в кино достают пистолет и стреляют тебе в лоб.

— Простите, я спешу. Если у вас есть какие-то обвинения, то обращайтесь в полицию, мы будем разговаривать в присутствии адвоката.

— Боюсь, меня не устраивает такой ответ, — мужчина сделал шаг вперед, переступая порог квартиры. Теперь стало понятно, что он пришел не один.

За спиной босса маячило несколько мужчин. Они выглядели армией клонов — широкоплечие качки с низкими лбами и маленькими глазками. Видимо, телохранители. Квадратные лица, непроницаемые глаза, выразительные мышцы под одеждой. Даже одежда была почти одинаковой, темные джинсы и невыразительного цвета футболки. У одного из мужчин я заметила под футболкой утолщение и с испугом подумала, что это, должно быть, пистолет.

— Я не пущу вас в дом, — предупредила я, внутренне содрогаясь.

— Вашего мнения, Кристина, никто не спрашивает.

— Я буду кричать и соседи вызовут полицию, — сердце против воли забилось сильнее.

— Проявите благоразумие и подумайте, на чью сторону встанет полиция? Мне казалось, сегодня вам вынесли неофициальное предупреждение, — Александр скрестил руки на груди. Он стоял совсем близко и чтобы смотреть ему в глаза, приходилось задирать голову. Мне не хотелось сейчас разбираться еще и с бандитами, но, по всей видимости, мне не оставили выбора. Возможно, они оставят меня в покое, если еще раз ответить на их вопросы.

— Что вам нужно? Я уже несколько раз сказала, что ничего не знаю, — пришлось отойти от двери, давая Александру пройти в комнату. С каждой секундой мир вокруг становился все опаснее и безумнее. И что самое страшное, совершенно непонятно, что делать дальше.

В гостиной я села на диван, подобрав ноги под себя. В этот момент больше всего на свете хотелось оказаться где-нибудь подальше отсюда. Пресловутое шестое чувство подсказывало, что в дверь только что вошли крупные неприятности. И почему мне не пришло в голову обзавестись хотя бы перцовым баллончиком? Без этого самым опасным оружием в квартире был большой кухонный нож. К сожалению, в одиночку с ножом наперевес победа над обученными мужиками под два метра ростом мне не светит.

Оглядевшись, Александр кивнул своим спутникам. Телохранители заняли позиции. Судя по скорости, им не впервой проводить подобные разговоры. Один остался в коридоре возле закрытой входной двери, второй встал у двери в гостиную. Третий мужчина занял место за спиной босса, как только тот опустился в кресло.

— У вас очень мило, — непринужденно заметил Александр, окидывая комнату взглядом. — Жаль, что мы встречаемся с вами в таких обстоятельствах.

— Давайте к делу, — попросила я, не в силах поддерживать видимость дружелюбия.

— Думаю, ты догадываешься о причине нашего визита, — Александр резко перешел на «ты». Тон его голоса сделался угрожающим. — Где деньги, Кристина?

— Что мне сделать, чтобы вы поверили? Я ничего не знаю о деньгах! Поищите лучше настоящего подозреваемого!

— Вижу, предупреждение нашего доброго друга Громады не прибавило вам благоразумия.

— Друга? — нахмурилась я. — Хотите сказать, что полиция работает по вашим указаниям?

— Я уже предупреждал, Кристи, что с нами лучше сотрудничать.

— Кто вы такие, черт возьми? — судя по всему, плохое предчувствие меня не обмануло. От этих людей стоит держаться как можно дальше.

— Я представляю группу очень влиятельных лиц. Полицейское управление исполняет то, что ему поручат, — Александр закинул ногу на ногу и расслабленно откинулся на спинку кресла. Его поза излучала непринужденное спокойствие, глаза же, напротив, пристально фиксировали каждое мое движение. — Где деньги Кристина? Или стоит спросить, кто поручил тебе заняться этим грязным делом?

— Еще раз повторяю, я не знаю ни о каких деньгах, — я глубоко вздохнула и попыталась говорить спокойно. Нельзя показывать, как я волнуюсь. — Мы с Дэни встречались всего месяц, иногда заезжали в какие-то офисы, но он никогда не говорил и не показывал мне ничего. Я ничего не знала о его работе. И уже тем более абсурдно предполагать, что мне кто-то поручил украсть деньги. Разве я выгляжу как наемница? — последнюю фразу я произнесла с максимальной уверенностью, вкладывая в нее всю свою искренность.

— Не выглядишь, — неожиданно мягко согласился мужчина. — Это один из твоих главных козырей. К сожалению, время игр закончилось, — Александр улыбнулся почти дружелюбно и подался вперед. — Мне не нравится ответ «не знаю». А когда мне что-то не нравится, я стараюсь это исправлять, понимаешь? А теперь у тебя есть еще один шанс, чтобы ответить правильно. Где деньги и кто за тобой стоит?

Я смотрела на его лицо и отчетливо понимала, что мой ответ ничего не изменит. Можно отрицать свою причастность сколько угодно, но Александр останется при своем мнении. Что же делать? Молчать?

— Вы только теряете время со мной, — мой голос предательски сел.

— Верно, теряю. Сохо, — кивнул Александр молчаливому мужчине за спиной.

Тот посмотрел на меня и неожиданно двинулся ко мне, преодолев разделявшее нас расстояние в два шага. Мощным рывком мужчина поднял меня с дивана и скрутил руки за спиной. Резкая боль в выкрученных суставах заставила вскрикнуть. Из глаз покатились невольные слезы. Удерживаясь на цыпочках, я смотрела на Александра, который выглядел так, словно ничего не происходило.

— Попробуем еще раз? Где деньги, Кристина? Кто заказчик? — тот же тон, те же вопросы.

Я стояла на цыпочках и молча глотала слезы. Только сила воли удерживала меня от полномасштабной истерики. Мысли в голове метались точно испуганные мошки. Паника мешала сосредоточиться, посылая единственный сигнал — бежать! Можно попробовать закричать, в надежде, что соседи услышат. Вот только не факт, что после такого мне не сломают руку или не пристрелят на месте.

Александр поднялся с кресла и подошел почти вплотную. Он стоял так близко, что я ощутила его дыхание на щеке.

— Знаешь, как из человека выбивают информацию?

Мне было нечего ответить. Конечно, вырастая на голливудских боевиках, я понимала, как можно проводить допрос. Но что-то подсказывало, что в жизни не будет так просто.

— Одна из самых чувствительных частей тела — пальцы. Представь себе, что кто-нибудь возьмет щипцы и начнет вырывать ногти? Еще можно отрезать фаланги, поочередно, — мужчина выдохнул последние слова прямо мне в лицо. — Если к тому моменты ты еще будешь упираться, мы можем вспомнить опыт китайских специалистов. Что будет, если ты съешь пятьдесят грамм соли? Не знаешь? Соль впитает воду из твоего тела. Ты будешь умирать медленно, в страшных муках, мечтая о воде. Как видишь, Кристи, нам есть, что предложить. Спрошу еще раз. Где деньги?

— Пожалуйста, отпустите меня! Вы ошиблись…

Договорить я не успела, получив удар по лицу. Ноги подкосились и я повисла на руках, чуть не потеряв сознание от боли в суставах. Перед глазами поплыли темные круги, голова закружилась, а к горлу подступила тошнота.

— Мы будем терпеливы, Кристи. У тебя есть двадцать четыре часа, чтобы все вспомнить. В противном случае, нам придется провести вместе гораздо больше времени и не в таких приятных условиях. Не пытайся сбежать из города или обращаться в полицию. В обоих случаях я не гарантирую, что ты останешься цела. У нас везде есть глаза и уши. Помни об этом.

Мужчина сделал знак охраннику и тот выпустил меня из захвата. Я упала на пол словно марионетка с обрезанными веревочками.

— Двадцать четыре часа, Кристи.

Я подняла заплаканное лицо на Александра, но мужчина больше не обращал на меня внимания. Гости ушли также неожиданно, как и пришли. Только щелчок входной двери подсказал, что квартира снова пуста.

Убедившись, что бандиты и впрямь вышли, я долго растирала болящие руки, пытаясь избавиться от пронзающей боли в суставах. Щека горела от пощечины. Никогда в жизни я не представляла себе, что меня коснутся разборки мафии. Угрозы Александра с отрезанием пальцев возымели должный эффект, стало страшно как никогда. Сама мысль о возможных пытках заставляла меня содрогаться. Вида крови я не переносила с детства. Что будет со мной при потере хотя бы одной фаланги, представить несложно.

Мне удалось встать на ноги и перебраться с ковра на диван. Слова Александра о полиции не оставляли сомнений, что обращаться туда глупо. Судя по настроению Громады, мне могли бы предъявить и реальное обвинение. В том, что полиция найдет достаточно фальшивых улик тоже сомневаться не приходилось. В таком случае, что мне остается?

Обращаться в другое полицейское отделение смысла нет. Бежать из города практически невозможно, а через двадцать четыре часа бандиты придут вновь и вряд ли будут так милы, чтобы оставить меня в покое.

Мой взгляд блуждал по комнате, пока не остановился на письменном столе. На самом краю балансировала, покачиваясь от неощутимого сквозняка, записка. Письмо от Паука. Душу захлестнула новая волна отчаяния, еще более глубокого, чем несколько минут назад. Паук выбрал меня следующей жертвой, а местная мафия собирается разобрать по кусочкам мое тело.

Я свернулась в калачик на диване, покачиваясь и жалея себя. Мир вокруг полностью изменился меньше, чем за два дня. Вполне возможно, моя жизнь может закончиться еще на этой неделе. И, что самое ужасное, от меня ничего не зависело. Складывалось ощущение, я тону в реке, состоящей из неприятностей и течение не дает выбраться на берег.

Ощущение полного бессилия злило и не давало просто сидеть на месте. Больше всего на свете теперь хотелось сбежать. Осталось только придумать, как это сделать. Если мыслить логически, мне нужно исчезнуть. Полиция Брно не сможет защитить, а значит нужно двинуться в другой город. Но что, если в другом городе меня ожидает то же самое? Если мафия настолько влиятельна, как говорит Александр, то они могут контролировать и другие участки. Конечно, не было уверенность, что все сказанное Александром — правда. Но могла ли я рисковать?

Сегодняшняя демонстрация силы была достаточно убедительной, чтобы осознать необходимость побега. Если Чехия отпадет, то куда направиться? В Австрию, в Словакию? Границы находятся недалеко, вопрос в том, как их пересечь? Александр предупредил, чтобы я не пыталась покинуть город. Значит, как только моя нога ступит на перрон, ситуация может резко выйти из-под контроля. Например, меня может задержать та же полиция.

Вторая проблема, стоявшая не менее остро, это маньяк, следящий за мной день и ночь. Предположим, я смогу выбраться из города. Но где гарантии, что Паук не двинется следом? И если действия мафии еще возможно предугадать, то рассчитывать на логику безумца было бы глупо.

Остановившись посреди гостиной, я поняла, что ситуация требует осмысления. Ужас, отвратительным клубком собравшийся в желудке, мешал сосредоточиться. А это значит, что мне нужна ручка. Только расписав свое положение в тетради я смогу придумать достойный выход.

Отложив ручку, я почувствовала, как внутри зреет странная уверенность в принятом решении. Это станет неожиданным ходом и небольшим преимуществом перед Александром. На самом деле, обратиться к Пауку не так уж и глупо, по крайней мере, не более опасно, чем просто бежать из города в полной неизвестности. Плюс, никто не сказал, что после пересечения границы станет лучше. После произошедшего, можно ожидать только худшего.

Возможная встреча с Пауком пугала. Тем не менее, угрозы пыток со стороны Александра пугала больше. Не верилось, что смерть от перерезанного горла будет хуже мучительной кончины в сыром подвале.

Возможно, с Пауком все пройдет нет так плохо. В конце концов, он писал мне письма. Это значит, что я, все же, не обычная жертва. По крайней мере, остальные девушки не вступали с Пауком в переписку. Так что, по ироничному стечению обстоятельств, мое положение привилегированной жертвы поможет мне хотя бы продлить свою жизнь и, быть может, подскажет путь к спасению.

Парк на окраине города уже много лет пользовался дурной славой. Чудесная пешая зона к закату стремительно обезлюдевала, чтобы после наступления темноты заполниться личностями, которыми мамы пугают детей. Полиция регулярно устраивала здесь рейды, которые обычно завершались показной поимкой пары мелких хулиганов. В целом, такой своеобразный заповедник жителям города не мешал. Главное, не соваться сюда ночью и можешь жить спокойно.

Вчера, перед тем, как лечь спать, я написала письмо Пауку.

Место встречи я выбрала не случайно. Мне нужно было затеряться и незаметно поговорить с маньяком. Где это получится лучше, как не в парке, наполненном маргиналами? Было немного страшно, что Паук на встречу не придет, зато меня заметит кто-нибудь другой. Но мне казалось, что это самое безопасное место для разговора. По крайней мере, здесь нет полиции, а мафии вряд ли придет в голову искать меня здесь.

Конечно, не было уверенности, что затея сработает. Слишком много «но» существовало в плане. Можно начать хотя бы с того, что я собираюсь заключить договор с убийцей. Возможно, мне вообще не удастся сегодня вернуться домой. Но какой у меня есть выбор? Оказавшись между молотом и наковальней можно лишь надеяться удачно прилипнуть к молоту и попробовать сорваться во время очередного размаха.

В сумке лежала коробка с краской для волос. Несмотря на исход предстоящего разговора, я собиралась перекраситься и укоротить волосы. Маскировка так себе, что хоть что-то. Конечно, это вряд ли задержит преследователей надолго, но хотя бы даст небольшую фору.

Я шагала по слабо освещенным дорожкам, ежась от холода и страха. Опавшие листья устилали асфальтовую дорожку. Намокшие после дождя, они словно драгоценные, искрились в свете редких фонарей. Лампы светили едва-едва, расцвечивая дорожки полосами желтого света, после которых начинались темные провалы, еще более глубокие и страшные после яркого света. Ночной воздух был пропитан влагой, готовой снова пролиться дождем на усталую землю. Кое-где в низинках начинал собираться туман, поглощая кусты, деревья, укутывая пушистой пеленой жухлую траву и постепенно подбираясь к дорожкам.

Все внутри сжималось от ожидания. Как произойдет наша встреча? Убийца уже много раз был рядом, но я не знала об этом. Теперь же осознание, что в любой момент он может оказаться поблизости вызывало ощущение беспомощной паники. Знаменитый Паук, маньяк-убийца, ночной кошмар города. Есть горька ирония в том, что он оказался именно тем человеком, в чьей помощи я отчаянно нуждалась.

В каждом шорохе слышались чужие шаги. Чей-то пьяный смех вдалеке заставил меня подскочить на месте и с удвоенным вниманием вглядываться в темноту. Узнаю ли я Паука, когда увижу? Как вообще должен выглядеть убийца? Наверное, маньяк не должен привлекать к себе внимания, иначе его бы давно поймали. Так что внешность у него может быть совершенно заурядной. Скажем, среднего роста, с короткой стрижкой, стандартного телосложения.

Запрокинув лицо, я прикрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание. По лицу скользил ветерок — влажный, несущий с собой запах прелых листьев и отголоски далеких костров. Скоро пойдет дождь, влага буквально пронзала ночной воздух. Под пальто медленно пробирался холодным пальцами туман, заставляя ежиться. Страх пробирал изнутри, а холод снаружи, так что я ощущала себя ледышкой до кончиков пальцев. Мысли, словно примерзшие, еле ползли в голове, щедро разбавленные ужасом.

Люди — странные существа. Они с удовольствием пугаются, с упоением смотрят фильмы ужасов. Но когда приходит настоящий страх, тот, который невозможно описать или передать, человек внезапно осознает, сколь мало отношения он имеет к вымышленному миру. Когда мы ощущаем ужас, который почти струится между пальцев, чувствуется терпкой горечью на языке, куда пропадает восторг? Куда уходит мрачное удовольствие от осознания собственной беспомощности?

И снова встает вопрос — зачем я здесь? Возможно, от слабости. У меня нет сил и возможности помешать Александру или Пауку. Мне не сбежать. Мафия или Паук, кто-то обязательно догонит. Самоубийство? Никогда. И только поэтому я сейчас иду на переговоры с собственной смертью. Таинственный маньяк со стилетом в руке.

По мере моего продвижения вглубь парка, фонарей становилось все меньше. Почувствую ли я боль, когда лезвие прорвет кожу на горле? Что испытывает человек, когда умирает?

Ноги быстро наливались усталостью, страх сменялся апатией. Больше всего сейчас хотелось вернуться домой, укутаться в одеяло и спрятаться в нем с головой, как в детстве. Жаль только, что одеяло перестало защищать ото всех опасностей с момента, когда мне исполнилось десять.

Возможно, я придумала себе больше, чем могло бы быть. Откуда эта странная уверенность, что Паук успел прочитать письмо? А если и прочитал, зачем ему рисковать ради встречи? В то время, когда мое время истекает, я гоняюсь по улице в поисках призрака.

Может быть, имеет смысл сесть на ближайший поезд и сменить столько городов, на сколько хватит наличных денег? В банке еще осталось достаточно денег. Должно хватить, чтобы затеряться первое время. Ведь можно просто пересечь границу Чехии и обратиться в полицию другого государства — люди Александра не смогут меня там достать. Холод вновь заставил поежится. Идея казалась здравой. Почему я вообще решила обратиться за помощью к Пауку? Справлюсь сама. Из города придется бежать так или иначе. Так зачем подвергать себя опасности еще и со стороны убийцы?

Встав возле скамейки, которая притаилась под старым дубом, я застыла в нерешительности. Уйти сейчас или дождаться Паука? Идея с поездами казалась все привлекательней, тем более, что я успела серьезно продрогнуть и теперь дрожала почти непрерывно. Нужно уходить, пока не поздно. Приняв решение, я развернулась, чтобы уйти. Внезапно на мои плечи опустилось что-то тяжелое и теплое, заставив вскрикнуть от неожиданности и испуга.

— Малышка, если ты будешь сидеть здесь, на холоде, о простудишься, — заметил странно знакомый знакомый мужской голос позади меня. Низкий, с хрипотцой, такие голоса мне нравились.

На моих плечах оказалась тяжелая кожаная куртка, их тех, что носили рок-звезды в восьмидесятых. От куртки пахло полынью и сигаретами, смешанными с тонким запахом одеколона.

Сердце забилось сильнее. Мужчина стоял в паре шагов от меня. Лица его я не разглядела, свет фонаря сюда не добирался. Единственное, что можно было сказать с уверенностью, так это то, что он был высоким, минимально на пол-головы выше меня.

— Паук? — переспросила я больше для порядка. В том, что это именно мой маньяк не было ни капли сомнения.

— Я не мог не прийти, малышка, — в голосе мужчины слышалось веселье. — Если ты заболеешь этой промозглой ночью, мне не доставит никакого удовольствия наш маленький финал. Подумай, разве может прекрасное и трагичное убийство свершиться, когда главная героиня задыхается от насморка и натужно кашляет между криками о помощи? — Паук хрипло рассмеялся, запрокинув голову и я смогла, наконец, разглядеть его лицо в свете фонаря.

У него был большой нос, который, вопреки законам гармонии смотрелся даже благородно. Глубоко посаженные глаза, опутанные первой сеточкой морщин, обрамляли черные ресницы. У мужчин редко бывают такие красивые глаза. Темные волосы до плеч слегка завивались на концах и свободно падали на лицо, не скрепленные резинкой. Трудно определить его возраст. В лице Паука не было характерных признаков молодости или старения. Лишь пара морщин и наметившаяся уже складка у губ позволяли предположить, что ему около тридцати пяти-сорока.

Возможно, всему виной были нервы, но меня и впрямь развеселила мысль, что можно испортить удовольствие маньяку-убийце обыкновенной простудой. Вместе со смехом приходило и облегчение. Теперь, стоя с маньяком лицом к лицу, я не ощущала такого страха. Возможно, все дело в том, что неизвестность пугает больше. К тому же, мужчина не вписывался в мои представления о маньяках. Убийца должен быть страшным, старым и сумасшедшим, в то время как мужчина передо мной обладал неплохой фигурой и приятным, в общем-то лицом.

— Вы прочитали письмо, — все слова внезапно вылетели из головы. Ну что я могла сказать маньяку? Причина, побудившая меня встретиться с Пауком, внезапно показалась особенно смехотворной. Мелкая дрожь сотрясала тело, но вызвала она была уже не холодом, а возбуждением. Куртка убийцы приятной тяжестью ощущалась на плечах. Удивительно, что Паук заботился о моем здоровье.

— Дорогая, пожалуйста, перейдем на «ты».

— Ты прочитал письмо, — поспешно согласилась я. Мой взгляд пристально изучал его лицо и фигуру. Вместе с этим, в душе зарождалось все большее подозрение. Определенно, я уже видела его когда-то. Только где? — Мы встречались, — уверенно проговорила я и, наконец, вспомнила. — Ты был на набережной несколько дней назад.

— Это правда, — мужчина усмехнулся. — Ты была так прекрасна, малышка, что я не смог удержаться. Просто захотелось услышать твой голос.

Вот почему паника захлестнула меня тогда! Интуиция подсказывала, что передо мной убийца. Вот только ее знаков я тогда не поняла.

— Мне нужна помощь, — проговорила я, взглянув Пауку в глаза. Пора было прекращать праздные разговоры ни о чем. — Только ты можешь разрешить мои проблемы.

— Всегда знал, что с тобой будет интересно, — обрадовался мужчина. — Твое письмо удивило меня и заинтриговало. Чего же ты хочешь, малышка?

— Помоги мне сбежать из города.

— Сбежать? — голос мужчины изменился. Теперь он звучал совершенно нейтрально.

— Меня хотят убить. Они будут пытать меня несколько дней. Пожалуйста, помоги мне, — быстро произнесла я, глядя в темные глаза. Холодный склизкий ком страха ворочался в желудке. От этого ощущения начинала кружиться голова.

Мужчина подался вперед, сократив одним шагом разделяющее нас расстояние. Теперь мы стояли совсем рядом, так что я ощущала его дыхание на щеках. Не могу сказать, что такая близость мне нравилась. Но был ли у меня выбор?

— Кто угрожает тебе настолько, что ты готова попросить моей помощи? — спросил Паук серьезно.

Убийца находился так близко от меня, что я чувствовала тепло его тела. В ночной тишине казалось, что можно услышать стук наших сердец. Мое же билось так громко, что Паук наверняка слышал этот звук так же ясно, как гул ветра в кронах деревьев.

— Ты не знаешь? Мне казалось, ты следишь за мной, — его неосведомленность одновременно удивила и разочаровала. Как я могла решить, что Паук всемогущ и всеведущ? — Меня преследует мафия. Дэни умер. После его смерти ко мне пришел Александр и потребовал деньги, которые перед смертью забрал Дэни. Бандиты уверены, что я знаю, где находятся деньги. К сожалению, они ошибаются.

— Почему же ты пришла ко мне? — мужчина чуть наклонил голову вправо, рассматривая мое лицо, словно хищная птица.

— Вчера мне дали двадцать четыре часа на то, чтобы вспомнить, где находятся деньги. Если они не найдутся, за допрос примется профессиональный палач. Полиция находится под контролем мафии. Мне запрещено покидать границы города. Я не смогу исчезнуть отсюда одна, поэтому прошу твоей помощи.

— Малышка, ты поражаешь меня, — голос мужчины стал неожиданно серьезен. — Но с чего ты взяла, что я помогу?

На этот вопрос я знала ответ. Мне не хотелось произносить это вслух, но чего терять теперь? Решение принято, осталось только сыграть партию до конца.

— Если я попаду в руки бандитов, можешь забыть о моем последнем вздохе. От этого тела будут отрезать по кусочку, заставляя мучиться часами. А когда до них дойдет, что я ничего не знаю, они просто устранят то, что от меня останется. Мой последний вздох достанется не тебе, а лабораторному столу и неизвестному мяснику, — с каждым произнесенным словом я чувствовала, как страх внутри меня трансформируется во что-то иное. Наверное, это был животный ужас, настолько сильный, что дрожали колени. Описанная картинка настолько живо встала перед глазами, что хотелось кричать.

На минуту повисла тишина. Паук рассматривал меня, не шевелясь. Было поразительно просто стоять и разговаривать с человеком, который хотел меня убить. Сегодня наша первая встреча, но почему-то складывалось впечатление, что мы знакомы давным давно. Словно старый друг, которому можно рассказать все, что угодно. Возможно, это и было правдой. Можно быть уверенной, что маньяк будет хранить мои секреты, ведь ему не с кем их разделить.

Я вздрогнула, когда ощутила прикосновение пальцев на щеке. Рука в черной перчатке легко прочертила линию от скул к подбородку, отчего по коже пробежала волна мурашек.

— Ты так прекрасна, малышка. Я мог бы убить тебя прямо сейчас. Но время еще не пришло. Мы не готовы закончить. Не сейчас, когда твои волосы восхитительно пахнут страхом, а в душе столько жажды жизни, — мужчина вдохнул воздух у моего лица, словно действительно ощущал страх как аромат изысканных духов.

Быть может, во всем виновата темнота и нервы, но хриплый голос меня завораживал. В его безумии было своеобразное очарование. Или я просто сошла с ума.

— Ты поможешь мне?

— Я не могу, малышка, — этот ответ застал меня врасплох. В груди что-то сжалось и оборвалось. Неужели он откажется от меня?

— Почему? Просто помоги мне исчезнуть, — я старалась говорить спокойно, но выходило не очень.

— Это слишком сложно, малышка. Мне будет трудно сдержаться, если ты будешь рядом. Наш конец должен быть идеален. А это все усложнит, — голос Паука звучал тихо, но твердо.

— Мне больше некому доверять, — привела я последний аргумент, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Пожалуйста, не бросай меня. Ты даже не представляешь, как мне страшно!

Паук положил мне руки на плечи и притянул к себе. Это была неожиданная близость, гораздо большая, чем бы мне хотелось. На секунду показалось, что сейчас мужчина достанет лезвие и все-таки убьет меня. Но ничего не происходило. Я прижималась щекой к его рубашке и вдыхала терпкий травяной запах.

— Прости, малышка, — мужчина наклонился и легко поцеловал меня в лоб. — Я не могу.

Объятия разомкнулись. Паук развернулся и пошел прочь. Глядя на удаляющуюся фигуру, я понимала, что план провалился. Неужели дела мои настолько плохи, что от меня отказался мой маньяк? Это осознание вызвало внутри волну ярости. Как он смеет пренебрегать мной?

— Хренов маньяк! — зло крикнула я вслед мужчине, который практически уже скрылся в тумане. Паук даже не обернулся. Он не хочет меня убить сейчас и не поможет сбежать из города. Что теперь? Побежать за ним плача и умоляя? Черта с два!

Ничего, я смогу выбраться из города и без его помощи. Чего еще можно было ожидать от маньяка? Еще повезло, что Паук ушел так просто, ведь мое безрассудство могло закончиться и не так удачно. Все что теперь нужно, это пересечь границу и обратиться в австрийскую полицию. Там меня включат в программу защиты свидетелей или что там у них есть и жизнь снова наладится.

Нужно спешить. Времени все меньше. Кто знает, когда Александр решит послать за мной своих людей? Я развернулась и поспешила к выходу из парка. Темные аллеи теперь не вызывали страха. В голове уже начал оформляться план действий. Покраска, стрижка, деньги из банкомата и автобусы. Я всегда была сильной. У меня все получится!

Влетев домой, я сообразила, что на плечах осталась куртка Паука. От нее все еще исходил слабый запах трав и сигарет. Его запах. Куртка отправилась на вешалку с остальной одеждой. Только воспитание не позволяло мне вышвырнуть вещь в окно.

Встреча оставила в душе странный осадок, обиду, пополам с уязвленной гордостью. И с чего я решила, что Паук должен броситься на помощь, словно герой идеалистического романа, только ради моего сомнительного согласия на убийство? «Мы не готовы» Что это вообще значит? Почему «мы»? С другой стороны, искать логику в словах безумца было бессмысленной затеей.

Времени до конца отпущенного срока оставалось совсем немного. Нужно было торопиться, чтобы успеть все сделать до того, как в дверях появятся нежданные гости. В голову пришла запоздалая мысль, что можно было бы снять гостиницу и выполнять все это там. Но, как говорится, хорошая мысль приходит после.

В ванной я распустила волосы и в последний раз полюбовалась на свой природный блонд. Краска должна была окрасить волосы в самый простой, неприметный оттенок русого, чтобы было незаметно в толпе. С каждым мазком кисти, возникало ощущение, что прежняя жизнь исчезает. Словно краска покрывала не только волосы, но и мир, меняя его оттенок. Светлой, искрящейся жизни пришел конец. И теперь только от меня зависит, как быстро она вернется.

С поразительной ясностью я осознала, что в последние сутки почти не думала о Дэни. Видимо, горечь утраты вытеснил страх за собственную жизнь. Воспоминание о его кончине еще отдавалось болью внутри, но уже не вызывало отчаяния. Его место заняло новое чувство. Внутри зарождался азарт, словно я стала участницей странной игры на выживание. Сейчас все фигуры находятся на старте, но еще немного и раздастся сигнал, по которому все придет в движение.

Через полчаса мои волосы стали светло-русыми. Перебирая высушенные пряди, я словно заново узнавала себя в зеркале. Казалось, новый цвет придал иное выражение глазам и лицу. Теперь я не была самой собой, а значит, могла действовать совсем иначе, не так так, как прежняя Кристина.

Волосы пришлось собрать в хвост на затылке, чтобы не мешались. Теперь осталось только быстро собрать сумку и по-тихому исчезнуть. Кто знает, во сколько здесь могут появиться люди Александра? К их приходу необходимо быть как можно дальше.

Все время, прошедшее от встречи с маньяком, я размышляла над тем, как пересечь границу. От Брно до Австрии на обычном автобусе ехать около двух часов. К сожалению, появляться на автостанции было бы слишком рискованно. Оставался единственный вариант — ехать с пересадками. На обычном автобусе выберусь из города, затем сделаю небольшой крюк, сменив пару рейсов и только потом направлюсь к границе. Вряд ли мафии удастся проследить за мной достаточно быстро.

В большую черную сумку я собрала самое необходимое: пару шмоток, чтобы протянуть до какого-нибудь городка, все наличные деньги, как в евро так и в оставшейся с путешествий валюте, банковские карточки. Телефон остался дома, ведь нет более легкого способа выследить кого-нибудь, чем по телефонным звонкам, как учат нас голливудские фильмы. С некоторым сожалением пришлось расстаться и с ноутбуком. Если возможно проследить телефон, то нет проблем зафиксировать и выход в сеть.

Только когда за спиной захлопнулась дверь подъезда, я поняла, что гонка началась. Теперь на кону ни много, ни мало, моя жизнь. И стоило сильно постараться, чтобы не попасть в лапы бандитов или безумного маньяка.

Город же жил своей жизнью. Светились мягким светом фонари, осенний воздух, пропитанный запахом опадающих листьев и увядающих цветов постепенно становился все прохладней. Наверное, сегодняшней ночью лужи скует первый осенний лед. Было уже достаточно поздно. Стоило поспешить, чтобы успеть на один из последних автобусов.

Мой маршрут пролегал через торговый центр с банкоматами. Прохожие не обращали на меня никакого внимания. Люди спешили по домам, погруженные в собственные заботы. Кому бы из них могло прийти в голову, что спешащая девушка, закутанная в серое пальто — следующая жертва знаменитого Паука? Или что за ней начали охоту настоящие бандиты, в стремлении выпытать судьбу украденных денег.

Мысленно я уже давно прокляла и Дэни, смерть которого принесла мне столько проблем, и свою глупую попытку встретиться с Пауком. Не знаю что творится в моей голове. Все могло бы сложиться иначе, если бы я не теряла время на встречу с этим высокомерным сумасшедшим.

Добравшись до банкомата, я сняла все деньги с карточек. Следующим пунктом назначения стояла автобусная остановка. Мой план включал в себя несколько пересадок и немного пеших прогулок. Ночью автобусы ходят не так часто, как днем, поэтому путешествие немного затянется. Но, несмотря на то, к следующему утру я рассчитывала быть достаточно далеко отсюда, чтобы потом безопасно сесть на автобус до Австрии.

Мне удалось сесть на последний автобус, который ехал в один из многочисленных пригородных поселков. Бросив прощальный взгляд на родную улицу, я зашла в полупустой салон. За пыльным окном проплывали городские пейзажи, знакомые много лет. Сердце сжимала тоска. Кто знает, вернусь ли я сюда и как скоро? Ничего нельзя сказать наверняка.

Первую пересадку я сделала не доезжая до конечной. На маленькой остановке на самой окраине города останавливался автобус до Праги. Это был не самый удобный маршрут. Автобус ехал со всеми остановками и поездка занимала примерно шесть часов, вместо положенных трех. Но сейчас это было мне на руку: кто бы мог предположить, что я поеду именно им? Согласно плану, нужно было проехать достаточно долго, чтобы удалиться от Брно, а затем пересесть на другой рейс, теперь уже в сторону границы.

На очередной остановке автобус неожиданно заполнился людьми. Судя по одежде и разговорам, это были туристы, каким-то образом пропустившие свой рейс и теперь вынужденные добираться в Прагу на перекладных. На сиденье рядом опустилась молодая девушка, испуганно озиравшаяся по сторонам и прижимавшая к животу сумку. На туристку не похожа. Судя по затравленному взгляду, она впервые путешествовала в одиночестве да еще и ночью. Когда-то я также совершила свое первое путешествие на концерт в Германию на ночном автобусе, пугаясь каждого шороха. С того момента прошло так много лет. Если бы только знать, что когда-нибудь придется пересекать ночью границу, чтобы скрыться от мафии и маньяка-убийцы.

Километр за километром оставались позади. Мерный шум двигателя и гул голосов в салоне постепенно убаюкивали. С каждой минутой прежняя жизнь все отдалялась. На кухне осталась брошенная кофеварка, которая в ближайшие дни не сварит ни чашки восхитительного кофе. Мои чудесные подушечки, разбросанные в художественном беспорядке по гостиной, будут покрываться пылью день за днем. Почему все это происходит со мной?

Я оставила всех моих бывших кавалеров, немногочисленных друзей и семью. Вдруг Александр, обнаружив мое исчезновение, примется за родителей? Нужно как-то предупредить их. Вот только поверят ли они во все это? Маньяк-убийца и угроза мафии будут выглядеть достаточно неправдоподобно в пересказе. Мама точно не захочет переезжать, пока не станет слишком поздно. И, что самое ужасное, я не смогу на нее повлиять. Замкнутый круг.

— Простите, — от печальных размышлений меня оторвал тихий голос справа. Говорила та самая девушка с испуганными глазами. — Не знаете, когда автобус приедет в Прагу?

— Думаю, часов через пять-шесть. Лучше спросить у водителя, — я постаралась дружелюбно улыбнуться, но, по всей видимости, получалось плохо, потому что девушка вздрогнула и слегка отодвинулась.

— Вы часто ездите автобусами? — нервно поинтересовалась новая знакомая.

— Приходится иногда. Вы едете в Прагу?

— Да. Меня там ждет друг, — на последнем слове девушка немного запнулась.

— Попробуйте поспать, так время пролетит быстрее, — посоветовала я.

— Нет! — в глазах попутчицы читался неприкрытый страх. — Я читала, что в автобусе тебя может заметить маньяк. Потом он выходит с тобой на одной остановке и убивает, — выдала девушка, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Вглядевшись в лицо, скрытое под слоем косметики, я поняла, что соседке вряд ли больше шестнадцати. Кто вообще пустил ее одну ночью?

— Я часто путешествую и со мной еще ничего не случалось, — заверила я попутчицу. — Журналисты много чего могут придумать, лишь бы привлечь внимание.

— Думаете, про Паука тоже все неправда? — хлопнула ресницами девушка. Вопрос заставил меня на секунду задуматься. Врать ей не хотелось, но и пугать тоже.

— Про Паука правда. Но он не убивает в автобусах, — произнесла наконец я. Да, для паники у нее не было причин, ведь у Паука уже есть жертва.

— Вы меня успокоили, — вздохнула соседка и протянула руку. — Меня зовут Венди.

— Мегги, — уверенно соврала я, принимая рукопожатие. Ладонь у девушки оказалась холодной, видимо, от страха.

— А куда вы едете? — любопытства Венди было не занимать.

— Выхожу на следующей, — ограничилась я улыбкой, а затем насторожилась. Могла ли эта девушка быть связана с мафией?

Огромные голубые глаза, густо накрашенные черным, пережженные рыжей краской волосы, угловатая фигура под молодежно-рваными шмотками — девочка совсем не походила на подсадную утку. Хотя, откуда мне знать? Конечно, это была паранойя. Но взвинченные нервы не давали успокоиться.

Автобус затормозил и я, распрощавшись с Венди, оказалась на улице. Остановка располагалась неподалеку от местного автовокзала. Поселок носил название Клеветов, по крайней мере, так утверждала мигающая синяя табличка над вокзалом. Если память меня не подводит, городок находился примерно в пятидесяти километрах от Брно. Не так далеко, как мне хотелось изначально, но и так пойдет.

Определив приземистое серое здание с парой горящих окон как главное, я вошла внутрь. Просторное помещение было совершенно пустым. Единственным украшением его являлись огромные кадки с растениями, расположившиеся вдоль стен и между деревянными скамьями. На стене над выходом к платформам уныло горело табло с расписанием отъездов.

Судя по нему, ближайший автобус отправлялся через полтора часа, что вполне объясняло отсутствие других пассажиров. На часах было два часа ночи, не самое лучшее время для путешествий. Сонная кассирша пробила мне билет до Вены с двумя пересадками в таких же небольших городках. Если все будет удачно, к восьми утра я буду уже в Австрии.

Пока что все шло хорошо и по плану. Возможно, удалось обвести всех вокруг пальца. Бандиты наверняка поджидали на вокзалах. Но контролировать каждый рейсовый автобус уже не в их власти. Единственное, что немного настораживало, так это отсутствие слежки у дома. Будь я на месте Александра, непременно бы поставила кого-то следить за моими передвижениями. С другой стороны, они могли банально просчитаться. Или не заподозрить во мне излишней прыти.

До автобуса оставалось еще полтора часа. Недалеко от здания автовокзала располагалось небольшое круглосуточное кафе. Рассудив, что сидеть в пустом зале ожидания не очень весело, я решилась в него зайти. Место оказалось оформленным в лучших традициях низкобюджетных забегаловок: круглые пластиковые столики темно-зеленого цвета и пластиковые же стулья, залитые холодным, голубым светом плафонов. На витрине красовались бутерброды и сандвичи, обнажившие котлетные бока с потеками майонеза и кетчупа, украшенные жухлой зеленью. Кроме меня, посетителей не наблюдалось.

Женщина за стойкой лениво оторвала взгляд от дешевого романа в мягкой обложке вопросительно взглянула на меня. Ее жидкие, светлые волосы, уложенные в пучок скрепляла огромная пластиковая заколка, яркая и дешевая. Серо-зеленые глаза на оплывшем лице смотрели выжидающе и спокойно.

Несмотря на стресс и изрядную дозу адреналина, жутко хотелось спать. Пожалуй, в автобусе можно будет отключиться на пару часов, чтобы хоть немного восстановить силы. Заказав большую чашку кофе и блинчики с клубникой, я устроилась возле окна. Постепенно наваливалась отупляющая усталость. За последние двое суток мне пришлось пережить больше, чем за всю жизнь. Кажется, еще чуть-чуть и я проснусь в своей постели, хлопая глазами и медленно осознавая, что все это только сон.

Большой глоток кофе немного улучшил настроение. Горький напиток угнездился приятным теплом в желудке, согревая и пробуждая. Кофе всегда ассоциировался у меня с началом и вызывал ощущение внутреннего подъема, в основном благодаря тому, что пила я его по утрам, глядя на восход солнца.

Мои мысли снова и снова переключались на Паука. Было странно осознавать, что мне удалось не только найти знаменитого убийцу, но уйти от него живой. Почему он отпустил меня, хоть и выслеживал так тщательно? Мог ли он потерять интерес как только понял, что со мной будет больше проблем, чем с остальными? Однако, если судить по содержанию писем, убийца не отказался бы от навязчивой идеи так легко.

О психологии я знала мало. Единственным чтением на эту тему можно считать статьи в женских журналах, прочитанные в подростковом возрасте. Но даже моих скудных представлений о природе человеческой психики хватало, чтобы сделать простой вывод. Паук влюблен глубоко и страстно. К сожалению, это чувство относится не совсем ко мне. Он влюблен в мой будущий труп.

От этой мысли по коже прошла холодная волна. В тщетной попытке согреться, я сделала еще один глоток из чашки. Письма Паука, вместе дневниковой тетрадью, отправились в путешествие вместо со мной. Невозможно описать, как сильно пугали и завораживали эти небрежные строки. Жуткие образы, таящиеся на бумаге, казалось, задевали самые глубокие струны в душе. Таких откровенных вещей не говорил мне никто.

Я залезла в сумочку, чтобы пересчитать наличные. Пальцы тут же наткнулась на лист бумаги, который лежал поверх остальных вещей. Плотная, с желтизной, бумага, была той же, на который Паук писал мне предыдущие послания. Я нахмурилась — точно помню, что все письма вложила в дневник — и развернула лист.

Новая записка. Этого письма точно не было среди остальных. Значит ли это, что Паук следит за мной? Возможно, сейчас он на улице, прямо за стеклом, невидимый в темноте. Наблюдает, выжидает момент, чтобы закончить начатое.

Затравленно оглядевшись вокруг, я вновь положила руки ладони на кружку. Нагревшийся фарфор приятно согревал пальцы, но не мог изгнать дикого страха, поднявшегося в душе. Продавщица, сидевшая за стойкой, куда-то вышла. Теперь я была совсем одна в пустом зале. Одиночество угнетало. Записка, которая до сих пор лежала на столе, раз за разом притягивая взгляд. Казалось, стоит дотронуться до нее, как рядом возникнет мужчина со стилетом. Хотелось порвать ее на мелкие кусочки и сжечь. Но что бы это изменило? Если Паук действительно здесь, он не прервет охоту.

Звук хлопнувшей от сквозняка форточки заставил подскочить на месте. Пожалуй, лучше будет перебраться в здание автовокзала. Там хотя бы сидят кассиры. Несмотря на страх, я чувствовала, что не сдамся без боя. В сумке лежал кухонный нож, который я захватила с кухни перед уходом. Пусть не пистолет, но хотя бы какое-то оружие.

На улице было холодно. Застегнув пальто на все пуговицы, я на секунду задержалась в дверях кафе. Здание автовокзала находилось совсем рядом, нужно было только обогнуть кафе и пересечь парковку. Фонарей здесь не было. Бледный свет убывающей луны едва освещал местность, обозначая контуры темных домов вдалеке и одинокого фургона на парковке.

Погруженная в мысли о Пауке, я завернула за угол, где сразу же врезалась в человека. Времени, чтобы закричать, мне не дали. В мгновение ока сильные руки прижали меня к стене, а в открытый рот затолкали какую-то тряпку. Я вырывалась, пытаясь высвободить руки, но это быстро пресекли, скрутив их за спиной под таким углом, что было больно даже пошевелиться. В темноте было едва возможно разглядеть фигуру нападавшего. Высокий, мускулистый мужчина не был похож на Паука. Значит, дела еще хуже, чем мне казалось.

Предприняв последнюю отчаянную попытку, я ударила ногой по колену мужчины. Он даже не вздрогнул, словно никакого удара не было. Из темноты выступил второй бандит, набросивший мне на голову пакет. Лишившись возможности видеть, я запаниковала. Грубым рывком меня сдвинули с места и потащили за собой. Идти со связанными за спиной руками и пакетом на голове было трудно. Кляп не давал закричать. Попытка вытолкнуть тряпку языком провалилась, слишком большая.

Внезапно, сильные руки подхватили меня и не особенно нежно куда-то швырнули. Связанные руки взорвались болью. Заскрипели петли, щелкнул замок. Я помотала головой, скидывая с себя пакет и попыталась оглядеться. Я оказалось в каком-то небольшом помещении. Каждое движение отдавалось гулким звуком металла. Внутрь проникала лишь тонкая полоска свет снаружи, пробивавшаяся сквозь щель между створок. Похоже, меня заперли в фургоне, том самом, что стоял на парковке.

Сев на корточки, я прижалась к стене и попыталась пошевелить руками. Веревка надежно фиксировала запястья и предплечья. Каждое движение отдавалось болью в подвернутых суставах, не давая пространства для маневра.

Машина резко тронулась с места, так что я не удержалась и покатилась по полу, ударившись головой о какой-то выступ. От удара она начала неприятно ныть, но боль смывал адреналин. Нельзя освободить руки, невозможно закричать. Что же делать? Мысли приобрели неожиданную четкость, словно смертельная опасность позволила отбросить все лишнее. Единственная возможность спастись, это высадить двери фургона и выпасть на дорогу. В таком случае, есть шанс, что затормозят остальные машины на дороге и мне помогут. В том, что совсем скоро мне предстоит аудиенция у Александра, сомнений не было.

С трудом удерживая равновесие, я поднялась на ноги. Так, теперь нужно разбежаться и постараться вынести дверь. От удара боль в голове стала только сильнее, а руки, на которые я приземлилась после столкновения, взорвались новой порцией боли. Дверь осталась непоколебимой преградой. Зашипев, я ощутила, как по щекам начинают сбегать слезы.

Машина ехала ровно, без поворотов и ухабов. Я подобралась к стене и устроилась у двери, стараясь не опираться на руки. Слезы катились по щекам против моей воли. Несмотря на все усилия, успокоиться не получалось. Паника заняла прочные позиции в душе. Распаленное сознание рисовало картинки предстоящего допроса в пугающих красках, отчего становилось только хуже. От слез становилось все труднее дышать, нос заполнялся соплями, а вдохнуть через рот я не могла, мешал кляп. На мгновение показалось, что именно так все и закончится. Жертва захлебнется слезами в фургоне, изрядно разозлив похитителей. К сожалению — или к счастью — у судьбы оказались другие планы.

Машина затормозила, урчание мотора смолкло. Снаружи хлопнули двери, раздались приглушенные голоса. Дышать получалось с трудом, лишь небольшое количество кислорода попадало в легкие. Заворчал дверной замок, по глазам больно резанул свет. Я инстинктивно попыталась отползти дальше, вглубь фургона, но это не остановило мужчину, который легко запрыгнул внутрь и перекинул меня через плечо, словно куль с мукой.

Перед глазами проносился бетонный пол. Несколько ступенек, небольшая остановка перед дверью, а затем помещение, в котором было ощутимо светлее, чем во дворе. Положение не позволяло мне разглядеть что-либо вокруг. Тем не менее, то что удавалось разглядеть, позволяло заключить, что меня принесли на какой-то склад. Краем глаза я выхватывала высокие стеллажи и контейнеры, кое-где валялись коробки.

Наконец, меня сняли с плеча и скинули на стул. Чьи-то пальцы потянули кляп изо рта, принося долгожданное облегчение. К этому моменты я почти не могла дышать, так что счастливое избавление позволило наполнить легкие опьяняющим воздухом. Ощущение дыхания было сродни эйфории, я чувствовала, как паника перед лицом неминуемой смерти отступает. Челюсти ныли, по подбородку потекла капелька слюны, потянувшаяся за тряпкой.

— Плохо? — участливо спросил голос сверху. Я подняла глаза и увидела Александра, склонившегося над моим лицом. — Дать платок?

Я помотала головой, еще не ощущая в себе достаточно сил для ответа. Мой взгляд скользил по обстановке в попытке сориентироваться. Вокруг места, где мы находились, было пусто. Чуть поодаль валялось несколько пустых ящиков, а возле стены стоял пыльный стул. Стеллажи и контейнеры, мимо которых меня протащили, располагались далеко, почти у самого выхода.

Кроме Александра, одетого в безупречный серый костюм, здесь было еще двое мужчин. Судя по всему, именно они и поджидали меня на парковке. Теперь была возможность разглядеть их подробнее. Высокие, с развитой мускулатурой и одинаково непроницаемыми выражением лиц. Отличить их друг от друга я бы не смогла, настолько не запоминающимися чертами они обладали.

Руки все еще были скручены за спиной и нещадно болели. Прикинув шансы на побег, я с отчаянием заключила, что они стремятся к нулю. Неужели, это конец?

— Не стоило убегать из города, Кристи, — Александр опустился на корточки передо мной, так что наши лица оказались на одном уровне. Полы дорогого пиджака мазнули по грязному полу, но мужчина не обратил на это внимания.

Я молчала, глядя в глаза противника и судорожно соображая, что же делать. Сейчас начнутся те же вопросы, теперь уже сдобренные хорошей порцией насилия. И только от моей смекалки зависит, насколько далеко все зайдет.

— Поверь, я не сторонник насилия. Будет гораздо проще, если ты расскажешь нам все сама, без помощи моего друга Боба, — голос мужчины был спокойным, уверенным. Такому голосу хотелось верить. — Если скажешь, кто тебя нанял, я отпущу тебя и гарантирую безопасность. Все, что мне нужно, это имя.

Как же хотелось согласиться и назвать имя! Единственная загвоздка в том, что называть было нечего.

— Мне ничего не известно, — с отчаянием проговорила я, чувствуя как с трудом слушаются болящие челюсти. — Пожалуйста, поверьте, вы ошиблись!

Повисшую было после моих слов тишину прервал звук открывшейся двери. Александр обернулся к вошедшему. В помещении стало на одного мужчину больше. Высокий, подкаченный, неопределенного возраста, он немного отличался от тех уродов, что притащили меня сюда. Однако, при взгляде на его лицо, нельзя было выделить ни одной приметной черты, которую потом можно было бы описать полиции. Возникало ощущение, что все, кроме Александра вышли из одного инкубатора по производству наемников.

— Кристи, позволь представить тебе Боба, — Александр поднялся на ноги, небрежно отряхнув полы пиджака от пыли. — Жаль, что вам придется познакомиться в подобных обстоятельствах. Боб личность неординарная, я очень ценю его помощь. Видишь ли, у него есть потрясающий талант настраивать на разговор любого, настоящий специалист. Конечно, методы при этом не самые приятные, но не может же человек быть идеален?

Александр мягко рассмеялся. Видимо, подобие шутки его здорово развеселило. Я же ощутила, как волоски становятся дыбом на теле. Настоящий специалист. Это не сулило ничего хорошего.

— Как мне доказать, что я ничего не знаю? — на глазах вновь закипали слезы.

— Ты немного не понимаешь, Кристи. Не нужно ничего доказывать. Просто скажи, где находятся деньги и по чьему заказу ты работала. Это очень простые вопросы, девочка. Нужно всего лишь подумать, — любезно произнес мужчина. По его тону было ясно, что он издевался. В глазах не было ни тени сочувствия, только жесткое желание добиться правды.

— Но с чего вы взяли, что я вообще причастна к этому делу? Неужели вы никогда не думали о том, что ошиблись? — сделала я попытку воззвать к его разуму. Тем временем, Боб отошел к стеллажу и достал оттуда небольшой ящик, похожий на те, в которых держат инструменты.

— Во-первых, ты всегда сопровождала Дэни во время встреч с клиентами, — начал загибать пальцы Александр. — Во-вторых, побег из города. Ну, а в-третьих, перед побегом ты встречалась с кем-то в парке, возможно, с заказчиком. За ним мы проследить не смогли, но за тобой легко. Все это приводит к мысли, что ты врешь. Кто был в парке?

Приходилось признать, что основания для подозрений у Александра были. И если раньше это были действительно догадки и попытка взять на испуг, то побег дел им повод думать, что я действительно замешана в этой истории. Какая же идиотка! Неужели мне действительно казалось, что мафия могла не поставить слежку? Идиотка.

Как теперь объяснить, что это была за встреча в парке? Даже для меня это звучит по-идиотски. Александру же честное объяснение покажется и вовсе неправдоподобным.

— Я встречалась с Пауком, маньяком-убийцей из газет, — призналась я. Врать было бы бесполезно, а так существовал маленький шанс, что мне поверят.

— Зачем? — ни тени удивления на безупречном лице.

— Он выбрал меня своей следующей жертвой. Я хотела его попросить о помощи в обмен на свое согласие с его планами, — когда я произнесла эту фраза вслух, она показалась еще смешнее, чем первоначально. Я бы ни за что не поверила в этот бред.

— Паук? Он связан с Дэни? — этот вопрос адресовался Бобу. Мужчина лишь неопределенно пожал плечами.

— Не думаю. Я кое-что слышал об нем. Он не выходил на контакт с нашими. Не думаю, что Дэни как-то мог с ним сотрудничать, — голос Боба оказался неожиданно приятным. Глубокий, красивый — он совсем не вязался с внешностью. Таким голосом мог бы обладать диктор в новостной программе, но не палач.

— Значит, Кристи снова врет, — внимание Александра вновь переключилось на меня. — Что же, у тебя был шанс. Возможно, Боб сможет добиться правды, — улыбка на лице мужчины мне совсем не понравилась. Хищный оскал выглядел бы симпатичней, чем эта холодная ухмылка на тонких губах. — Боб, она твоя. Дай знать, если что-то узнаешь. Нельзя допустить, чтобы ситуация затянулась.

— Есть, босс, — Боб шутливо отсалютовал Александру.

Мужчина подал знак телохранителям, которые тут же пристроились за его спиной. Глядя на удаляющегося Александра, я понимала, что шансов на спасение с каждой секундой становится все меньше.

— Подождите! Вы совершаете ошибку, я ничего не знаю! — мой крик эхом прокатился по помещению, но Александр не обернулся. Хлопнула металлическая дверь, оставив нас с Бобом наедине.

— Девочка, не стоит упрямиться. Может, расскажешь все по-хорошему? Тогда и руки пачкать не придется, — предложил Боб, раскрывая ящик и присаживаясь на корточки передо мной.

— Неужели вы думаете, что я бы продолжала молчать, если бы знала хоть что-то? Могу что-нибудь придумать, если от этого вам станет легче, — искренне призналась я, не рассчитывая, что мужчина поверит. Моя показная бравада была лишь ширмой для всепоглощающего страха. Еще никогда в жизни мне не было так плохо. И в ближайшие несколько минут, я, по всей видимости, узнаю, что такое работа настоящего палача.

— Видимо, есть кто-то, кто кажется тебе страшнее меня. Мы это исправим, — обещание мне не понравилось.

— Пожалуйста, не надо, — прошептала я, внезапно севшим голосом. — Мне не о чем рассказывать. Мы встречались с Дэни, ничего более. Никто не просил меня красть деньги.

Мужчина ничего не ответил. Боб отошел куда-то назад, оказавшись у меня за спиной, так что я не могла его видеть. Единственный выход со склада находился прямо передо мной. Но дверь была слишком далеко. Со связанными за спиной руками не получится бежать быстрее Боба. Единственное, что мне оставалось, это попытаться убедить палача в собственной непричастности.

Вскоре Боб вернулся, сжимая в ладони рукоятку небольшого ножа. Мужчина наклонился и раскрыл чемодан до конца, так что у меня появилась возможность увидеть его содержимое. Блестящие стальные предметы, укрепленный каждый в собственном кармашке, не вселили в меня оптимизма. В памяти вспыли угрозы Александра, с обещанным вырыванием ногтей и отсечением фаланг.

— Знаешь, я совсем не люблю девчонок. От них слишком много крика, — спокойный голос мужчины пугал меня не меньше, чем содержимое чемоданчика. — Мы все еще можем обойтись без членовредительства. Просто скажи, где деньги и кого ты так боишься. Я обещаю, как только мы найдем деньги, ты сможешь вернуться домой.

— Думаете, пытка поможет мне вспомнить то, чего я не знаю?

— О, детка, в этом можешь быть уверена, — хохотнул Боб. — Знаешь, как только человек теряет, предположим, ухо, память улучшается в разы.

— Но я и вправду ничего не знаю! Проверьте меня на детекторе лжи, — я ухватилась за последнюю идею, как за единственную спасительную соломинку.

— Детектор легко обмануть, — пожал плечами мужчина. — Причем, врать я бы не советовал. Ты все равно останешься здесь до тех пор, пока мы не найдем деньги. Если из-за тебя ребята пойдут по ложному следу, Александр очень разозлится. А когда босс злится, наши гости стремительно теряют части тела. Черт, да ты даже не можешь себе представить, сколько всего можно отрезать от человека, пока он еще живой.

Мужчина поднял взгляд на меня. Бритый череп блестел в свете складских ламп, серые глаза были наполнены безразличием и пустотой. Этому человеку было все равно. Он смотрел не на меня. Перед ним был лишь носитель информации, который нужно расшифровать, декодировать, преобразовать для удобства использования.

— Что же, надеюсь, с тебя хватит этой штучки, — Боб хмыкнул. В его пальцах появился шприц. Мужчина подошел ближе, склонившись над моими руками. Сначала я почувствовала холодное прикосновение пальцев к коже, а затем почти неощутимый укол в сгиб локтя. Страх почти полностью парализовал способность к сопротивлению.

— Что это? — мой голос дрожал. Ненавижу иголки. Меня передергивало, когда я представляла, как игла пробивает тонкую кожу и что-то выплескивается в кровь.

— Легкий наркотик, — Боб сел на корточки передо мной и достал телефон. Казалось, мужчина потерял ко мне всякий интерес. Судя по звукам, он запустил какую-то игру и теперь все его внимание было сосредоточено на ней. Я сидела, снедаемая страхом и болью, под аккомпанемент забавных звуков, доносившихся из телефонных динамиков.

Ответ Боба меня не успокоил. Это было странно и жутко, сидеть в ожидании эффекта от инъекции, в то время как палач поглощен дурацкой игрой на телефоне. Пока что ничего не происходило. Скорее всего, это действительно наркотик. Когда человек перестает контролировать действия, из него проще вытащить информацию. Мысль о яде тоже проскользнула голове, но я постаралась ее задавить в зародыше. Какой смысл использовать яд, пока они еще не вытянули из меня необходимую информацию?

Я сидела и смотрела на Боба, на его макушку, сверкавшую в свете ярких ламп. Постепенно напряжение отпускало, сменяясь апатией. В глазах начало двоиться. Пришлось прикрыть их на секунду, чтобы потом обнаружить, что стало еще хуже. Реальность вокруг расплывалась, таяла, в то время как отдельные предметы наоборот приобретали необыкновенную четкость.

— Кристи, ты слышишь меня? — Боб оторвался от телефона и теперь смотрел на меня. Внезапно захотелось плюнуть ему в лицо и высказать все, что я думаю обо всей ситуации, в которой оказалась по вине Александра. Удерживали меня лишь сотни игл, которые, как казалось, только и ждали своего часа в чемодане. Стоит только сказать слово поперек и они окажутся в руках Боба, который будет втыкать их снова и снова.

Частично я осознавала, что навящивые идеи это лишь последствия наркотика. Но справиться с их влиянием оказалось неожиданно трудно.

— Где деньги, которые ты украла у Дэни?

— Не знаю, — я не колебалась ни секунды с ответом и тут же получила удар по правой щеке. Голова резко мотнулась. На секунду показалось, что сейчас она оторвется и покатится по полу, как переспевший плод. В глазах потемнело, от резкой боли выступили слезы.

— Неправильно. Кому Дэни передал деньги?

— Пожалуйста, отпустите меня, — по щекам текли соленые капли. Было больно, обидно и мутно, словно после большого количества алкоголя.

Последовал еще один удар. Боб подошел совсем близко, на этот раз в его руке сверкнул нож.

— Будь мудрее, Кристи, дальше я стану злее и нетерпеливее. С кем ты встречалась сегодня в парке?

— Это был Паук, маньяк… он перерезает горло и исчезает, — мне вдруг стало смешно, что такой большой человек не знает таких простых вещей. Какая-то часть мозга еще пыталась мыслить логически и теперь пульсировала ужасом от неспособности контролировать собственные слова. Фразы, сами слетали с языка, словно минуя мозг. Что в таком случае может сделать со мной Боб, страшно даже представить.

— Как он связан с тобой?

— Я его следующая жертва. Он пишет мне письма… Красиииивые письма, но страшные, — язык стал заплетаться. Щеку ожгло третьей пощечиной.

Кажется, мужчине надоело ждать. Боб приставил нож к моему горлу и надавил. Я почувствовала, как холодное лезвие пропороло кожу. Теплая струйка крови скользила вниз, даря ощущение легкой щекотки.

— Кто тебе угрожает? Кого ты так боишься?

— Тебя, — честно ответила я.

— Кто хочет, чтобы ты молчала?

— Никто, — было тяжело собраться с мыслями, но я не оставляла попыток. Что бы ни циркулировало в моей крови, это была на удивление эффектная дрянь.

Следующий удар пришелся на живот. Я согнулась, в тщетной попытке вдохнуть. Боб не остановился. Кулак мужчины пришелся по ребрам, затем вновь по животу. Это было неожиданно и страшно. Со связанными руками я не могла ничего сделать, кроме как согнуться, в тщетной попытке защититься. Удар следовал за ударом. Кажется, из горла выходил крик, но это не отложилось в памяти. Создавалось впечатление, что в теле не осталось ни одного целого ребра, острая боль разливалась по животу и груди.

— Где деньги? — спрашивал мужчина после после каждого удара, и выждав пару секунд, бил вновь. Один и тот же вопрос снова и снова. Боб даже не давал мне перерыва на ответ. Он просто бил меня, словно стараясь уничтожить.

А потом, в какой-то момент, избиение закончилось. Я обвисла на стуле, наслаждаясь передышкой. В голове все плыло. Боль разъедала тело. От нее даже дышать было больно. Рядом послышался звук падения, будто на землю упал мешок. Открыв глаза, я с удивлением увидела Боба, лежащего на полу у моих ног.

Что происходит? Понимание приходило медленно, пробиваясь сквозь слой отупения. Подняв взгляд, я увидела мужчину, стоявшего над свежим трупом. У его ног растекалась лужа крови, постепенно подбиравшаяся к начищенным черным ботинкам и от этого зрелища тошнота подступила к горлу.

С этого ракурса было не разглядеть лица неожиданного спасителя, черные волосы волной скрывали его лицо. Но, мне не нужно было видеть, чтобы понять, кто это. Паук подошел ближе. В его походке угадывалась скупая, просчитанная грация хищника. Он был одет в кожаную куртку, темные джинсы и белую рубашку. Несколько капель крови ярко выделялись на светлой ткани. Возможно, во всем был виноват наркотик, но вид маньяка принес облегчение. Возможно, Паук пришел, чтобы убить меня, но его компания была в сто раз приятнее, чем компания Боба или Александра.

— Ты передумал, — мой голос был хриплым от слез. Ничего более осмысленного в своем теперешнем состоянии сказать не удалось. Эта фраза и так была достаточно сложна для мозга, постепенно погружавшегося в пучину бессознательности.

— Я не отказываюсь от своего. Никогда, — его пальцы скользнули по коже, распутывая веревки на руках.

Через несколько секунд я ощутила долгожданную свободу. Затекшие суставы нещадно ныли, равно как и остальное тело, пострадавшее от безумства Боба.

— Нужно уходить, — Паук переступил через тело Боба и обернулся ко мне.

Это была хорошая идея. Вот только с ее воплощением возникли проблемы. Кое-как поднявшись со стула, я сделала пару шагов по направлению к выходу. Ноги слушались плохо, вестибулярный аппарат словно сошел с ума. Видимо дезориентация была еще одним последствием наркотика. Споткнувшись, я чуть не упала, каким-то чудом удержав равновесие. К горлу подступила тошнота. Предметы вокруг плыли, отказываясь занимать устойчивую позицию.

Сосредоточившись, я сделала еще шаг и уперлась прямо в Паука. Наши взгляды на секунду встретились. Мужчина неожиданно подхватил меня и поднял на руки. Смутно осознавая, что же происходит, я прикрыла глаза, проваливаясь в спасительное забытье. Счастливое избавление от мафии оборачивалось кошмаром наедине с маньяком-убийцей.

Пробуждение нельзя было назвать приятным. Имелись только два желания: избавиться от больной головы и сходить в туалет. Именно последнее обстоятельство и заставило меня вынырнуть из мутного сновидения. Голова словно взрывалась изнутри, пульсируя и отзываясь болью на каждое движение.

Глаза открывались с трудом. Первые секунды после пробуждения я пыталась понять, почему же так плохо? Память возвращалась кусками, но довольно быстро. Перед глазами маячило что-то кожаное. Спустя пару минут, я признала в этом обивку автомобильного сидения. Судя по звукам, мы ехали на приличной скорости. Поверхность подо мной слегка вибрировала, но в целом, движение было ровным и плавным.

Я лежала на заднем сиденье. Как оказалось, болела не только голова, но и остальное тело. Попытка принять вертикальное положение провалилась из-за пронзительной боли в вывихнутых руках. Пришлось оставаться на месте. С этой позиции водителя видно не было, но глупо было бы предполагать, что кошмар исчезнет сам собой. Значит, Паук везет меня куда-то на машине. Будь мое состояние лучше, эта мысль обязательно бы вызвала панику.

Мужчина за рулем никак не реагировал на мои движения. Это немного нервировало. Хотелось услышать хотя бы слово, чтобы удостовериться, что не схожу с ума. Насущная потребность сходить в туалет придала мне храбрости. Было страшно подавать голос, но оконфузиться прямо в машине смертельно не хотелось. Первая попытка произнести страшное имя провалилась, из горла вылетел едва слышный хрип. Несколько раз сглотнув, я попыталась снова.

— Паук? — звуки, вылетавшие изо рта, было сложно назвать речью. Скорее, что-то среднее между карканьем и сиплым стоном зомби.

— С добрым утром, малышка, — отозвался доброжелательный голос. В нем не было ни капли угрозы, только легкая насмешка. И это пугало особенно сильно.

— Мне нужно в туалет, — сил миндальничать не было. Голова трещала, а каждое слово молотом отдавалось в черепной коробке.

— Мы почти приехали. Потерпишь?

Я промолчала, в основном потому, что на ответ не хватило бы сил. Диалог с убийцей выбивал из колеи, что при данных обстоятельствах было тем более удивительно. Честно говоря, я слабо представляла себе, как вообще должны общаться маньяк и будущий труп. Почему-то в фильмах героиням никогда не приходится спрашивать своего мучителя, как скоро будет остановка на туалет.

Машина мягко затормозила, ласково урчащий мотор замолчал. Водительская дверь хлопнула. Через пару секунд открылась задняя. Лицо убийцы оказалось совсем близко.

— Давай, малышка, выбирайся, — мужчина протянул руку, чтобы помочь выбраться. Собрав волю в кулак, я приподнялась и ухватилась за его пальцы. Перед глазами все расплывалось, будто зрение упало сразу на несколько единиц. Судя по тому, что меня еще и шатало, внутренний компас тоже значительно пострадал.

Какая-то часть меня понимала, что ситуация абсолютно вышла из-под контроля. Я нахожусь неизвестно где, принимаю помощь маньяка и ничего не знаю о своей дальнейшей судьбе. К сожалению, разбитое состояние практически не оставляло мне выбора. Либо помощь маньяка, либо… помощь маньяка.

Паук подтянул меня к себе и помог встать на землю. Его рука обхватила плечи, прижимая к груди. Стоять было трудно, так что я практически повисла на мужчине. Он держал меня легко и уверенно, словно пушинку. От рубашки Паука исходил легкий травяной аромат, приятный и успокаивающий, в отличие от его обладателя. По идее, такая близость должна была бы ужаснуть меня. Но вкупе с тошнотой, вновь подступившей к горлу, это было неважно.

Холодный воздух остудил щеки, горящие от болезненного жара. Мой взгляд скользнул по окружавшему пространству, выхватывая отдельные детали. Желтеющие деревья, дорожка посыпанная гравием, небольшой частный дом, выкрашенный в кирпичный цвет. Крыльцо с вазонами для цветов. Солнце уже поднялось и все вокруг было залито чистым утренним светом. Дворик был чистым, уютным и совсем не походил на логово ужасного убийцы.

— Пойдем в дом, — мужчина мягко подтолкнул вперед. Опираясь на него, я добралась до крыльца и преодолела ступеньки, показавшиеся бесконечными. Сейчас мне было практически все равно, что он собирается со мной сделать. Мысль о смерти больше не пугала, скорее, воспринималась, как способ избавления.

Внутренняя обстановка дома не отложилась в памяти. Паук привел меня прямо в ванную, совмещенную с туалетом, где помог сесть на унитаз. Я помедлила секунду, глядя на мужчину. Он не собирался уходить и смотрел прямо на меня. Опустив глаза, чтобы не встречаться с внимательным взглядом, я облегчила переполненный мочевой пузырь и безропотно позволила себя поднять и раздеть. Возможно, потом это воспоминание отдастся унижением, но сейчас было почти что все равно.

Ощущая себя куклой, я периодически уплывала сознанием в небытие, выныривая раз за разом и удивленно отмечая, что по коже струится теплая вода, смешанная с пеной. Она немного облегчала мои страдания, а руки, скользившие по телу, практически не причиняли боли, мягко обходя болезненные участки. Сквозь полудрему я фиксировала, как по коже прошлось мягкое полотенце, а затем сильные руки подняли меня в воздух и куда-то понесли.

И только когда тело погрузилось во что-то мягкое, пришло понимание, что Паук уложил меня в постель. Это было удивительно, но сил, чтобы обдумать его поступок, уже не оставалось. Оказавшись, наконец, в покое, я моментально провалилась в сон.

Проснулась я неожиданно. Вокруг царила темнота. Свет в комнате не горел, но того освещения, что проникало с улицы хватало, чтобы разглядеть очертания мебели. Голова болела значительно меньше, но остальное тело, казалось, разболелось еще сильнее. Особенно ныли живот и вывихнутые руки. На горле что-то саднило. Кажется, где-то там должен быть порез от ножа Боба. Медленно согнув руку, я ощупала кожу и наткнулась на пластырь, закрывавший ранку.

Память возвращалась кусками. Побег из города, кафе на парковке, плен, общение с молчаливым Бобом и, в конце концов, неожиданное спасение. Наконец, стало понятно, где я нахожусь. Мысль о Пауке породила неприятное чувство западни. Его дом, его постель. Было тяжело осознавать свою беспомощность и еще тяжелее не думать, что будет дальше.

Мой спаситель, вырвавший меня из рук Александра и привезший в свой дом, заботившийся обо мне и заклеивающий мне порезы совершенно не вписывался в образ Паука, который успел сложиться в моем сознании. Я могла скорее представить, что окажусь в подвале, прикованной цепью к стене и в постоянном ожидании смерти. Но вместо этого он спасает меня, укладывает в постель и не ограничивает моей свободы. На этой мысли я начала вновь засыпать, успев подумать, что было бы все же неплохо проверить кровать на наличие цепей.

Следующее пробуждение случилось уже утром от прикосновения чего-то холодного ко лбу. Надо мной склонялся человек, чье лицо моментально вырвало меня из дремы. Теперь, когда Паук находился так близко, я могла рассмотреть его подробно. Мужчине было около сорока. Кожу тронули первые морщины, притаившиеся возле тонких губ и разбежавшиеся сеточкой около глаз. Густые, черные брови и серые глаза в обрамлении густых ресниц смотрели пристально, изучающе, с немалым интересом, словно натуралист на новый вид блохи. Правильное лицо портил лишь выдающийся нос с легкой горбинкой. Мужчина не отличался той красотой, что так ценится глянцевыми журналами, но в нем было что-то, что заставляло вновь и вновь скользить взглядом, пытаясь зацепиться за какую-то неуловимую особенность. Наверное, дело было в особенном выражении глаз, пугающем и завораживающем одновременно.

— Доброе утро, малышка, — хрипло поприветствовал меня Паук.

— Где я? — мне удалось немного приподняться на локтях и принять сидячее положение. Это движение отдалось болью, но несомненно удалось мне лучше, чем вчера.

Ровный свет пасмурного дня заливал комнату. Моя кровать располагалась у стены, посередине небольшой комнаты. Возле большого окна находилось два серых кресла с журнальным столиком между ними. Напротив кровати, за спиной Паука, виднелась открытая дверь в коридор, возле которой стоял большой темный шкаф. Вся комната была выдержала в спокойном, холодном стиле. Голубые стены, серая и черная мебель, строгие шторы на окнах. По левую руку от меня был туалетный столик, с несколькими стеклянными пузырьками на нем и упаковкой пластыря. По другую сторону находилась еще одна дверь, ведущая, судя по всему, в ванную.

— Место не имеет значения, — мужчина склонил голову к плечу и пристально смотрел на меня, словно раздумывая. Мне стало страшно, о чем можно думать, с таким зловеще-загадочным видом?

— Сколько времени я спала? — я хотела его спросить о вчерашних событиях, но вдруг подумала, что могло пройти больше одного дня.

— Где-то двадцать часов.

Не так уж и много.

— Выпей, — передо мной появился стакан. Только при виде воды проявилась жажда. Облизнув пересохшие губы, я осторожно приняла стакан из его рук и сделала несколько глотков, стараясь не расплескать.

— Как ты себя чувствуешь?

Мужчина сидел на краю кровати, почти касаясь меня. От этой близости было не по себе. В душе вновь поднимал голову страх.

— Почему ты изменил решение?

— Я никогда не отказываюсь от своего, — просто сказал мужчина и от этих слов пробрал неожиданный озноб. В памяти сразу всплыли письма. Каждая строчка, пронизанная страстью и вожделением. Неужели все случится прямо сейчас?

— И что теперь? Ты убьешь меня? — как бы я ни всматривалась, по его лицу было невозможно ничего понять. Непроницаемая маска опасного маньяка.

— Ты просила помочь, малышка. И я исполню просьбу, — Паук коснулся моей щеки почти нежно, скользнув кончиками пальцев по коже. — Но ты затеяла слишком опасную игру. Она может повредить нашим планам.

— Игру? Ты имеешь ввиду мафию? — прикосновение мужчины вызвало волну липкого ужаса, который копошился внутри холодным чудовищем. Обсуждать собственную смерть с маньяком было тяжело и одновременно приводило меня в состояние возбуждения, близкому к безумию.

— Да. Знаешь, малышка, тебе удалось удивить меня.

— Удивить?

— Просьбой о помощи. Не думаю, что нашлось бы много людей, способных попросить помощи у меня, — мужчина усмехнулся и чуть сжал мой подбородок.

— Тогда почему ты не помог мне сразу?

— Я не мог принять решение. Ты была такой испуганной, но в то же время решительной, — ладонь Паука опустилась ниже, скользнув по нежной коже по подбородком, а затем на обнаженное плечо. — Мне хотелось ощутить твою кожу под пальцами, почувствовать, как бьется жилка на горле. Было трудно решить, дать тебе уйти или сделать своей навсегда прямо там.

Я сидела на кровати, боясь лишний раз вздохнуть. Серые глаза смотрели задумчиво, даже мечтательно, а кончики пальцев почти невесомо скользили по коже. Мне повезло встретить особенного маньяка, который вовсе не хотел овладеть моим телом. «Сделать своей навсегда» значило расстаться с жизнью в его руках, только и всего. Видимо, мой ужас был настолько очевиден, так что Паук хрипло рассмеялся, запрокинув голову. Этот смех только добавил жути. Ощущение западни усилилось многократно.

— Ты принадлежишь мне, малышка. Теперь тебе нечего бояться, по крайней мере, пока мы будем играть с твоими новыми друзьями, — произнес мужчина, все еще улыбаясь. От улыбки его лицо посветлело и теперь на меня смотрел совсем другой человек. Никаких угроз, никаких жертв за спиной. Обычный мужчина. Эта разительная перемена впечатляла и она же обнажала истинное безумие Паука. Доктор Джекилл и мистер Хайд.

Тем не менее, глядя на мужчину, спокойного, уверенного, я понимала, что могу доверять ему. Безусловно, он хотел перерезать мне горло. Однако мысль, что на его собственность может посягнуть кто-то другой, была сильнее желания немедленного обладания. Сейчас я находилась под его защитой. Более надежного союзника в борьбе против бандитов нельзя было и вообразить. Даже самое любящее сердце может оступиться, уступить инстинкту самосохранения, тогда как больная одержимость не остановится ни перед чем.

Паук будет защищать меня даже ценой собственной жизни, ведомый безумной собственнической идеей. Никогда не предполагала, что моим якорем и спасением в какой-то момент станет знаменитый маньяк, отнявший двадцать семь жизней. Я доверяла его одержимости и одновременно знала, что стану двадцать восьмой строчкой в списке.

— Мне было некуда идти. Полиция бессильна мне помочь, — с горечью произнесла я, подтягивая ноги повыше. — Тебе я доверяю больше, чем кому бы то ни было.

Мужчина не выглядел удивленным, наверное, сумасшедшие люди хорошо понимают друг друга. Он хотел меня убить, а мне хотелось любой ценой избежать пыток. Все просто и логично. В наших отношениях нет места никому другому.

— Думаешь, тебе удастся сбежать? — в голосе мужчины что-то поменялось. В нем появились свистящие нотки, он стал ниже, опаснее, словно у хищника, увидевшего добычу. Новая смена ролей в голове — я снова боялась этого мрачного человека, в чьих глазах не было ничего, кроме холодного интереса и глубинной страсти. — Неужели не боишься, что у меня есть что-то особенное? — Паук резко наклонился к самому моему лицу, так что его губы почти касались моего лица. — Специально для тебя?

Я лежала, не смея ответить. Темная глубина взгляда завораживала, волшебным образом овладев волей.

— Малышка, ты нечто особенное в моей коллекции. Я понял это, читая твои дневники. Знаешь, особенно мне понравилась запись о первом сексе. Как ты писала? «Когда мы занимались сексом, я представляла себе, что я проститутка, которую насилует клиент» или вот это «было бы здорово трахнуться с Дракулой».

Я не поняла, как это произошло, но в следующий момент ладонь ныла, а в ушах стоял звон от пощечины. Паук смотрел на меня, отодвинувшись, его щека наливалась краснотой.

— Ты ублюдок, — процедила я. — Мне было шестнадцать! Это не должен был читать никто, кроме меня!

В следующий момент ладонь сдавила мое горло. Не сильно, но так, что я всерьез испугалась, что сейчас он начнет душить. Теплые, сильные пальцы прижали порез на горле. Края ранки под пластырем разошлись и тонкая струйка крови побежала по коже.

— Никогда так не делай, малышка, — прошипел Паук, резко разжимая хватку. На его лице читалась неприкрытая ярость.

Мужчина встал с кровати и стремительно покинул комнату, оставив меня в одиночестве. Этот первый полноценный разговор, принес ужасную сумятицу в мою голову. Было слишком сложно понять Паука. Он помогает мне, чтобы уничтожить, заботится, чтобы перечеркнуть все одним взмахом стилета. Разговаривает со мной почти нежно, чтобы в следующую секунду унизить и напугать.

На глаза наворачивались непрошеные слезы, но я отогнала их усилием воли. Не время плакать, не сейчас. Это дом маньяка-убийцы, который готов убить меня, как только голоса в его голове дадут отмашку. Нужно скорее прийти в форму и решить, что же делать дальше. Произошедшее изрядно напугало меня, но в то же время придало сил. В конце концов, нужно всегда помнить, кто такой Паук.

Воспоминания о вчерашней встрече с бандитами не улучшили настроения. Наверное, судьба все же сжалилась, послав маньяка на помощь. Пусть это и не тот спаситель, о котором мечтают девушки, однако именно благодаря ему я была сейчас в целости и относительной безопасности, насколько это вообще возможно в доме убийцы.

Попробовав встать с кровати, я сделала неприятное открытие. На мне не было никакой одежды, кроме одеяла. Эта мелочь дошла до сознания только сейчас, ведь до этого момента меня отвлекал жуткий разговор с Пауком. В голове вертелось смутное воспоминание о том, как мы сюда приехали. Кажется, Паук мыл меня. По крайней мере, это бы объясняло наготу. Мог ли он воспользоваться моим состоянием, чтобы что-то сделать? От мысли о возможном насилии сразу поплохело. Однако, спустившись взглядом ниже, я поняла, что опасения беспочвенны. Даже самый ярый маньяк не покусился бы на то, во что превратилось мое тело.

Цветастые гематомы диковинными цветами распустились на бледной коже живота и груди. Кровоподтеки и синяки разных оттенков лилового щедро украшали ребра. Что удивительно, болело это великолепие не так ужасно, как выглядело. Судя по всему, даже кости целы. На запястьях остались красные ожоги от веревок. Плечи, вывихнутые при связывании, ныли при каждом движении. Надеюсь, что неприятности ограничиваются внешними повреждениями и что мне не грозит смерть от внезапного внутреннего кровотечения. Судя по тому, что я могла сидеть и даже немного двигаться, оптимизм не беспочвенен. При внутреннем кровотечении должен был затвердеть живот, но ничего подобного я не ощущала. Что же, раз с телом все в относительном порядке, можно приступить к решению другой насущной проблемы. Мне хотелось в туалет последние двадцать минут, но разговор с Пауком временно заглушил эту потребность.

Оглядевшись вокруг, я нашла взглядом белую дверь в стене. По моим прикидкам, это должна быть ванная. Подъем на ноги отказался отрезвляющим. Несмотря на небольшое расстояние до двери, идти придется долго. Тело, до сих пор мучившее лишь ноющей болью теперь отозвалось острой вспышкой, заставившей пошатнуться на ногах.

Придерживаясь за спинку кровати, я медленно двигалась к цели, пока не почувствовала под пальцами заветную ручку. После щелчка выключателем передо мной открылась стандартная ванная, белоснежная, чистая и абсолютно пустая. Кроме сантехники и нескольких шкафчиков, здесь ничто не указывало на то, что ванной пользовались. На крючке висело большее полотенце, в мыльнице лежал новый кусок мыла. Это было странно, хоть на фоне всего произошедшего, удивляться было нечему. Очевидно, Паук подготовился к тому, что какое-то время я останусь живой и позаботился о моем комфорте.

Сходив в туалет я задержалась перед зеркалом. Растрепанные каштановые пряди смотрелись непривычно и дико. На фоне всего произошедшего, смена имиджа не успела как следует зафиксироваться в голове. Из зеркала на меня смотрела незнакомка. На бледном, опухшем лице резко выделялись испуганные глаза. Синяки и царапины оказались не только на теле, но и на лице. Пара отметин на щеке, небольшой кровоподтек в уголке губ. Отражение одновременно радовало и пугало. Самой себе я напоминала трехдневного покойника. Видимых следов разложения еще не видно, но и свежеумершей уже не назовешь. Хорошая же новость заключается в том, что Паук вряд ли восхитится мной настолько, что захочет изнасиловать. Плохая — все это чертовски болело.

Внимание привлекла полоса лейкопластыря на шее, пропитавшегося кровью. При взгляде на красную жидкость, которая медленно сочилась сквозь тонкий материал, вновь возникло ощущение жестких пальцев на горле, перекрывающие доступ воздуха. Отделив пластырь от кожи, я взглянула на порез. Глубокий, с ровным краями, он уже начал затягиваться, но все еще радовал цветом свежего мяса. Гадость. Пластырь вернулся на место.

Физическую боль еще можно было пережить, но боль моральная кислотой разъедала душу. Дэни погиб, я стала объектом мафиозных разборок, а Паука, ночной кошмар молодых женщин от шестнадцати до тридцати, приютил меня у себя, чтобы убить, как только придет время.

Умывание холодной водой помогло прочистить мысли. Я ощущала, как ледяная струя скользит по рукам, посылая вверх колючие ниточки холода. Это было очень приятно и частично облегчало боль. Правда, через несколько минут от холода стало ломить пальцы, так что с процедурами пришлось закончить. Растирание жестким полотенцем окончательно привело меня в форму. Тело все еще болело, но я уже ощущала силы, чтобы твердо держаться на ногах.

Обратно до кровати мне удалось дойти быстрее, чем в первый раз. Сейчас у меня было время, чтобы осмотреть комнату подробнее. Интерьер был выполнен в спокойных тонах. Разные оттенки серого, коричневого и белого органично сочетались друг с другом, создавая ощущение строгости и покоя. Пол застелен мягким ковром с длинным ворсом, по которому было очень приятно ступать босыми ногами. В целом, комната мне нравилась. Не сказать, что идеально, но уж точно лучше пыльного склада или подвала с цепями.

Сообразив, что стою все еще обнаженная, я огляделась вокруг в поисках одежды. В ближайшем обозримом пространстве не находилось ничего, хотя бы отдаленно напоминающего мои джинсы и футболку. На кресле возле окна лежал аккуратно сложенный плед. После минутного замешательства, решила что плед все же лучше, чем ничего.

Инцидент с пощечиной оставил на душе неприятное ощущение. Меня терзало чувство вины, смешанное со страхом. Конечно, Паук провоцировал меня специально, хотел уязвить. Однако чувство вины, наполняющее душу, не спешило поддаваться доводам разума. Мужчина спас мне жизнь вчера и обещал сохранить ее еще на некоторое время. С его стороны это было щедрым подарком, даже большим, чем можно было надеяться.

Неудержимо тянуло выйти. Просто сидеть и ждать, когда Паук вернется, не хотелось. Лучше встретить неприятности лицом к лицу, чем ждать, когда они сами соберутся с силами и придут к тебе во всеоружии.

Завернувшись в плед, я остановилась у двери в коридор. Мне удалось расслышать какие-то звуки снизу. Стук посуды, звон сковородки. Звуки настолько домашние, что щемило сердце. Идти или не идти? Оглянувшись на пустую комнату, я заключила, что ждать здесь действительно нечего.

Первый шаг за порог спальни сопровождался страхом. Взбудораженный разум рисовал страшные картинки распятых женщин на стенах, лужи крови и части тел на полу. Однако коридор был чист и ничем не отличался от коридоров в десятках проданных мной домов. Сюда выходило еще три двери, помимо той, из которой я вышла. В стене в конце коридора находилось небольшое окно, сразу под которым начиналась лестница. Так как звуки доносились снизу, нужно спуститься вниз.

Мужчину я нашла на кухне. До этого момента разум был готов представлять что угодно, только не Паука жарящего яичницу. Нос уловил запах свежесваренного кофе, на который живот отозвался громким бурчанием. На секунду стало страшно, что сейчас мужчина, разозленный пощечиной, скрутит мне руки и бросит в подвал. Было совершенно непонятно, как себя вести с ним дальше?

Паук обернулся, скользнул взглядом по моей фигуре, завернутой в покрывало и вновь отвлекся на сковородку.

— Чашки в буфете, кофе на столе. Надеюсь, ты ешь яичницу с беконом.

Снова добрый дядюшка Паук. Это пугало больше, чем угрозы, письма и вспышки ярости вместе взятые. Куда делся человек, сжимавший мое горло и обещавший «нечто особенное»?

Я подошла к буфету. Аккуратные стопочки тарелок, рассортированные по размеру, несколько кофейных пар без узора и набор разнокалиберных чашек и кружек. Здесь стояли чашки с логотипами фирм, кружки с котятами и одна, которая мне понравилась сразу. На ней была надпись, удивительно подходившая к моему настроению: «Пессимист: Хуже уже не будет. Оптимист (радостно): Да будет, будет!»

Кухня была небольшой, но очень светлой. Если бы я покупала этот дом, кухня бы точно заработала огромный плюс в колонке «за». Два огромных окна, забранные лишь легкой тюлью, пропускали так много света, как это было возможно для дома. При взгляде на деревянные столешницы и хромированную технику, я с удивлением поняла, что наши с Пауком вкусы на интерьеры совпадают. Хотя, ремонт могли сделать и предыдущие владельцы дома. О своем убийце я не знала практически ничего, так что делать выводы о совпадении или несовпадении наших вкусов было, мягко говоря, преждевременно.

Налив кофе из большого кофейника на столе, я устроилась на табурете. Под спиной ощущалась прохладная гладкость стены, а ладони согревали горячие бока чашки. Кофе был сварен идеально. Это мелочь, которую я действительно ценила в людях — умение варить кофе. Горячий напиток оставил терпкую горечь на языке и ощущение чего-то хорошего. Даже наедине с убийцей можно найти повод для маленькой радости. В какой-то момент мне стало смешно, ведь ежеутренний кофейный ритуал не прерывался. Вот что значит сила привычки.

Находиться на кухне маньяка-убийцы в то время, как он готовит завтрак было не комфортно и завораживающе одновременно. Наблюдая за мужчиной, я не могла определиться, что же испытываю в данный момент, всепоглощающий страх или любопытство. Такая двойственность сбивала с толку. К ней же примешивалось чувство вины.

Неприятное ощущение после пощечины только усиливалось. Моя эмоциональная часть испытывала настойчивую потребность извиниться перед Пауком или, хотя бы, начать разговор первой. В то же время, часть разумная твердила, что чувствовать что-либо подобное по отношению к убийце нелепо, однако это не успокаивало совесть. Правило хорошего тона слишком глубоко въелись в плоть и кровь, чтобы я могла просто забыть об инциденте.

Паук не обращал на меня никакого внимания. Он непринужденно двигался у плиты, гремел сковородкой, что-то нарезал. Волосы, распущенные по плечам, ему, по всей видимости мешали, так как он постоянно заправлял пряди за ухо. Эта маленькая деталь особенно не вязалась с образом ужасного и беспощадного Паука, который сложился у меня в голове. Разве могут сумасшедшему убийце досаждать обычные волосы?

Я настолько глубоко погрузилась в свои мысли, что вздрогнула от неожиданности, когда передо мной появилась тарелка с яичницей.

— Спасибо, — поблагодарила я. Наши глаза на секунду встретились. По его взгляду невозможно было что-либо прочесть. На бледной щеке алел след пощечины. Должно быть больно.

Принимать пищу из рук врага было страшно и неловко. Однако голод рассуждал иначе. Свою порцию я съела очень быстро, не глядя по сторонам и запивая горячим кофе. Паук ел медленно. Все это время его взгляд почти физически ощущался на коже. Повисшее молчание начинало нервировать. Нужно было начать разговор, пока паника не сожрала меня изнутри.

— Почему ты заботишься обо мне? — этот вопрос пришел мне в голову еще в ванной. — Кормишь завтраком, лечишь, заклеиваешь мои царапины пластырем?

— Наша маленькая игра не должна вредить твоей коже. Мне нравится, когда на ней нет синяков и порезов, кроме тех, что оставляю я.

Кухня Паука как-то сразу потеряла все свое очарование. Мысль о порезах, которые он мог бы оставить на моей коже отбила аппетит и пробудила настойчивое желание бежать. Вот только в таком состоянии далеко не уйти.

— К тому же, я не садист, чтобы морить кого бы то ни было голодом, — неожиданно добавил мужчина и я удивленно взглянула на его лицо, пытаясь понять, шутит ли он. Значит, убивать это не садизм? Хотелось задать этот вопрос вслух, но я все еще до дрожи боялась его реакции. Сейчас Паук был спокоен, но кто знает, что случится в следующий момент?

— Мне можно выходить наружу? — я решила уточнить границы своей свободы.

Мужчина задумался на несколько секунд.

— Нет. Тебя ищут, мне не хотелось бы снова рисковать тобой, — наконец, произнес Паук.

Я поперхнулась кофе и закашлялась. Значит, пленница. Возможно, с некоторой свободой внутри дома, но без права выхода наружу. Впрочем, мне сейчас и подняться с табурета будет непросто, не то что побег. Нужно скорее привести себя в форму и, если к тому моменту Паук еще не убьет меня, попытаться сбежать.

— Почему ты не убил меня, как только предоставилась возможность? — я все еще не понимала, что именно движет им. Неопределенность действовала на нервы хуже изощренных угроз. Мне нужен был четкий ответ, а не туманные фразы.

Мужчина пожал плечами.

— Всему свое время, малышка.

— Что будет дальше? Я останусь твоей пленницей?

— Ты не пленница, малышка, — произнес Паук, протягивая руку через стол и касаясь моей щеки. — Гостья.

— Гости могут уйти в любой момент.

— Если у хозяина дома нет на них других планов, — улыбнулся мужчина и пальцем обвел контур моих губ. Я хотела отстраниться, но не могла пошевелиться из страха разозлить его.

— Каких планов?

Паук не ответил. Он встал со своего места и подошел ко мне. Я ощущала его запах, травяной с привкусом сигаретного дыма. Почему-то этот аромат действовал успокаивающе. Если закрыть глаза и не думать о том, что рядом убийца, можно было бы даже наслаждаться.

— Твои волосы, — его пальцы осторожно коснулись моих волос, перебирая каштановые пряди. — Мне больше нравился светлый оттенок.

— Я перекрасилась, чтобы сбежать, — я испугалась, что Паук может что-нибудь сделать со мной из-за цвета волос. Например, заставит снова перекраситься в блондинку.

Между нами повисла тишина. Я ощущала, как его пальцы перебирают мои волосы, касаясь кожи головы. Эти прикосновения не прибавляли спокойствия. Голову я всегда считала самой интимной частью тела, позволяя прикасаться к волосам лишь в моменты близости. Сейчас же граница комфорта была нарушена, однако отстраниться мешало возможное недовольство Паука.

— Ты должна вернуться в постель. Нужно обработать кожу, — пальцы мужчины на мгновение скользнули по линии челюсти и спустились к шее. Это касание вызвало волну мурашек по телу.

— Александр может найти нас здесь? — я смело посмотрела ему в лицо, хоть внутри все сжималось от страха.

— Не стоит волноваться о том, что еще не случилось. Пойдем.

С некоторым трудом я сползла с табуретки и сделала несколько неуверенных шагов. Паук протянул руку, чтобы помочь. После секундного колебания, пришлось принять эту помощь. Второй рукой я придерживала плед, чтобы не соскользнул во время подъема. После еды снова захотелось спать. Тело болело, каждый шаг отдавался болью.

Мужчина довел меня до спальни. Добравшись до кровати, я с облегчением опустились на мягкий матрац, все еще кутаясь в плед. Теперь отсутствие одежды воспринималось особенно отчетливо. Вчера было неважно, прикрыто ли мое тело. Сегодня же, почувствовав себя достаточно хорошо, я в полной мере осознала, что передо мной мужчина, который уже один раз видел меня голой и чьи желания не совсем очевидны. Это заставляло настороженно наблюдать за передвижениями мужчины по комнате.

Паук открыл шкаф и достал аптечку.

— Ложись, — скомандовал он. Опустившись на спину, я крепко сжимала плед, цеплялась за него как за последнюю защиту, не в силах совладать с паникой и смущением. Было ясно, что для лечения Пауку понадобится снять плед, а это значило, остаться перед ним обнаженно на кровати. Вылечиться как можно быстрее было и в моих интересах, но страх и смущение были сильнее. Мужчина пугал, но в то же время, подтянутая фигура вызывала у меня и другие чувства, само наличие которых в данной ситуации вызывало сомнения в собственной психической стабильности.

Паук присел на кровать. Кончики длинных волос коснулись моих щек и лба в момент, когда он склонился надо мной. В какое-то мгновение, тонкие губы оказались почти вплотную к моим. Когда мужчина начал говорить, казалось, что наши губы вот-вот соприкоснутся:

— Мне больно видеть синяки на твоей коже. Я хочу снова увидеть чистый бархат на твоем горле. Ты должна быть идеальна к моменту триумфа.

Я не дышала, затянутая глубиной серых глаз. В этот момент мир сузился до Паука и его голоса — хриплого, завораживающего, с непередаваемым выражением описывающего свое безумство.

— Знаешь, как все произойдет? — голос мужчины опустился почти до шепота. — Сначала это будет просто порез, белая полоска на чистой коже. Ты не почувствуешь ничего, только легкую щекотку. А затем, крошечными бусинками, на краю ранки выступят капельки крови. Она будет темной, почти черной. Бусинки соберутся в ручейки, края раны разойдутся, чтобы выпустить поток крови. Придет боль, но она продлится совсем недолго. Я буду рядом, чтобы разделить страдания, тебе нечего бояться. Совсем скоро бег крови замедлится, глаза подернутся дымкой забвения. В тот момент, когда с твоих губ сорвется последний выдох, я поймаю твою душу прощальным поцелуем. Ты останешься со мной навсегда, вот здесь, — Паук прикоснулся к груди, а затем мягко коснулся моих губ языком. Это прикосновение заставило мои глаза широко раскрыться, а сердце забиться так, словно оно хотело вырваться из груди, разрушив грудную клетку.

Ужас затопил сознание, лишая способности мыслить связно. Воображение нарисовало картину, описанную Пауком. Я ощущала все так реально, что, казалось, уже лежу с перерезанным горлом, ощущая смертельный холод в кончиках пальцев. Воспользовавшись заминкой, мужчина распахнул плед и оставив меня обнаженной. От моего внимания не укрылся взгляд, которым Паук окинул тело. Лицо мужчины исказила гримаса легкого недовольства, словно скульптор, обнаруживший несовершенство линий в готовой статуе.

Мужчина быстро наносил мазь на мои живот и руки. Я лежала, боясь пошевелиться, и смотрела на его руки, на пальцы с небольшими мозолями, которые уверенно скользили по коже, не причиняя ни малейшей боли. Дышать удавалось через раз, однако в душе царил настоящий ураган. Больше всего хотелось, чтобы эта близость, ужасающая и приятная одновременно, закончилась. Наконец, Паук отставил мазь и укрыл меня одеялом, словно заботливая мамочка. Я ощущала облегчение, что пытка близостью закончилась и после нее не последует ничего более интимного.

— Отдыхай, малышка, — мужчина провел ладонью по щеке и вышел из комнаты, оставив наедине с растревоженными мыслями.

Еще несколько минут я лежала, заботливо укрытая одеялом и прислушивалась к звукам снаружи. Впечатление от описания будущей кончины не спешило исчезать. На самом деле, как реагировать, когда маньяк описывает то, как будет тебя убивать? Этому не учат в школе, этого не написано в энциклопедии для девочек. В кино героиня наверняка нашла бы способ сбежать и разобраться с маньяком и мафией. К сожалению, я не была героиней кассового боевика, так что моя история могла закончиться печально.

Какая-то часть меня была благодарна судьбе. Ведь насколько мне повезло просто лежать в кровати, не привязанной и окруженной заботой. С другой стороны, все внутри протестовало. Это Паук. Он заботится обо мне, чтобы совершить идеальное убийство. Но все же, если бы не он, я бы сейчас, возможно, лежала, окровавленная и накаченная наркотиками в застенках у мафии. Даже если Александр поймет, что мне ничего не известно, это не спасет меня от смерти.

Паук был добр, гораздо добрее, чем можно было бы ожидать. Не стоит забывать, что его же безумие дает мне фору. Пока на коже красуются синяки и царапины, он не тронет меня. Идеальное убийство не может состояться без идеальной жертвы. Я надеялась, что через пару дней боль в теле утихнет до такой степени, чтобы можно было передвигаться без помощи подручных поверхностей. Как только это произойдет, нужно попытаться бежать. Осталось только решить, куда? Нельзя попадаться ни мафии, ни полиции. Паук, наверняка пустится в погоню, а значит, придется скрываться сразу ото всех пока не пересеку границу.

Следующий вопрос состоял в том, как ее пересечь не имея денег? Моя сумка осталась на той самой парковке, где меня поймали. В ней находились все деньги и документы. В таком свете ситуация казалась еще хуже, чем до этого. Можно было попробовать украсть денег у Паука, что значило бы навлечь на себя тройной риск. Я не была уверена даже в шансах на побег, не то что в успешном похищении его кошелька.

Если подумать, своей новой, полной приключений жизни я была обязана только одному человеку. Именно со смертью Дэни начались эти космические неприятности. С удивлением и некоторым разочарованием я понимала, что в душе не осталось и следа от былой влюбленности. На смену пришел горячий гнев на человека, по чьей вине мне приходится сейчас балансировать на грани между двумя смертями. К гневу примешивалось небольшое разочарование от того, что Дэни уже мертв. Теперь даже по яйцам ему не врезать. Должно быть, его уже похоронили.

С некоторой печалью я вновь вспомнила о своих дневниках. Последняя тетрадка исчезла вместе с сумкой. Это потеряла расстраивала и тревожила. Что, если сумка осталась у людей Александра? Последней записью в дневнике была о Пауке. Если Александр решит развлечься чтением тетради, он сложит два и два и поймет, кто убил Боба и похитил меня. Вопрос в том, сможет ли мафия найти Паука, если это не удавалось столько времени полиции?

Еще один вопрос, стоит ли сообщать о своей догадке Пауку? Как ни крути, сейчас только он защищает меня от людей Александра. С другой стороны, я же не надеялась провести с убийцей больше времени, чем необходимо для поправки? Это значило бы принять судьбу и окончательно поверить, что прежняя жизнь ушла. Наоборот, будет неплохо, если мне удастся сбежать, а мафия нападет на след Паука. Одним ударом получится уничтожить сразу двух зайцев.

Когда я искала Паука в парке, мне в голову не приходила мысль, насколько будет сложно общаться с человеком, который жаждет увидеть твою смерть. Не важно, насколько сильно он заботится обо мне сейчас. Маньяком двигала жажда убийства, истинный мотив необычайной доброты и искренности.

Когда я снова проснулась, за окном уже темнело. Мне снился сон, яркий, эмоциональный. Несмотря на кошмар в жизни, сознание, слово в отместку за тревоги, послало эротическое видение. Детали стремительно ускользали, оставляя после себя ощущение дискомфорта. Еще несколько минут мне чудились чьи-то сильные руки на бедрах и казалось, что губы распухли от поцелуев, настолько реальным были фантазии. Сев на кровати, я потрясла головой, прогоняя ошметки томной дремы и пытаясь осознать окружающий мир. Навязчивые картинки уходили неохотно. Сознание упорно цеплялось за них, словно в попытке убежать от действительности.

Тело все еще болело, но уже не так сильно, как утром. Встать с кровати и дойти до ванной удалось без приключений. Яркий свет больно резанул по глазам и я смахнула невольно выступившие слезы. Мне требовалось смыть с себя неуместное возбуждение, оставленное сном и никак не желающее исчезать по собственной воле. Почему-то складывалось впечатление, что у любовника из сна были длинные черные волосы и сильные пальцы с небольшими мозолями.

Отрегулировав воду, я прикрыла глаза, позволяя ей свободно струиться по телу. Горячий душ вызывал ощущение, близкое к оргазму. В какой-то момент даже забылось, что это ванная в доме Паука и меня держат здесь в положении агнца на заклание. Было просто хорошо, тепло и необъяснимо радостно. Тугие струи били по коже, причиняя небольшую боль там, где налились чернотой синяки, но это были мелочи, по сравнению с тем, что мне уже удалось пережить.

Вода постепенно смывала сонное оцепенение. По мере того, как включался мозг, нарастали и страх с неуверенностью. Закончив с водными процедурами, я вышла из ванной и задумалась. Положение представлялось туманным. Не зная, какие планы вынашивает хозяин дома, нельзя даже предположить, что же делать дальше. Есть вариант просто сидеть в комнате в ожидании, когда Паук вновь вспомнит обо мне. Или можно самой отправиться на его поиски, рискуя навлечь неприятности. Еще один вариант — попытаться выскользнуть из дома прямо сейчас, уповая на удачу, что было слишком рискованно. Нужно дождаться хотя бы частичного выздоровления. Ну, а до этого момента, предстояло решить, чем отвлечь маньяка от моего убийства.

Я осторожно приоткрыла и прислушалась. Снаружи не доносилось ни звука. Свет в коридоре не горел, но одна из боковых дверей была неплотно прикрыта и из-за нее струилась полоска желтого света. Судя по всему, Паук находился в соседней комнате. Так что же делать? Ждать здесь или отправиться опасности навстречу?

Взвесив оба варианта, я пришла к выводу, что они равноценны. Если Паук захочет убить меня сейчас, то неважно, сделает ли он это сейчас или парой часов позднее в спальне. Возможно, ему захочется обсудить детали убийства, как делают все кино злодеи и у меня получится выиграть еще немного времени.

Закутавшись в плед, выполнявший функции единственной одежды, я вышла в коридор. Из-за приоткрытой двери послышался негромкий звон стекла, словно бутылка звякнула о стакан. Из коридора мне удалось рассмотреть комнату.

По всей видимости, это был рабочий кабинет. Большой письменный стол напротив окна, старинный, изготовленный из темного дерева, был завален бумагами и книгами. Яркая лампа на столе давала достаточно света, чтобы разглядеть пушистый ковер, даже на вид очень мягкий. Он заканчивался сразу возле высоких стеллажей с книгами. Когда-то такая комната, заставленная книгами с пола до потолка, могла привести меня в экстаз. Мечта детства, жить в библиотеке, исполнилась именно у Паука. Мир несправедлив.

Хозяин дома расположился на небольшом черном диванчике, поставленном вплотную к одному из стеллажей. Мужчина выглядел расслабленно и этот момент меньше всего походил на знаменитого убийцу. Поджав ногу под себя, он придерживал толстую книгу, разместившуюся на сгибе колена. Поглощенный чтением, Паук иногда делал глоток из стакана с виски. Черные волосы были забраны в хвост, но пара непослушных прядей постоянно спадали на лицо. Его это, по всей видимости, раздражало и мужчина постоянно заправлял волосы за ухо.

Перед диванчиком стоял круглый журнальный столик из зеленого стекла, с несколькими стаканами и початой бутылкой. Наблюдать за Пауком оказалось неожиданно увлекательно. Отчасти это было вызвано ореолом опасности, ощущавшемся при каждом его, даже самом безобидном движении, отчасти от собственной невидимости и мнимой свободы. Мужчина выглядел достаточно мирно и в какой-то мере уютно.

— Проходи, — произнес мужчина, подняв на секунду глаза от книги. — Если, конечно, не собираешься простоять в дверях весь вечер.

Я удивленно моргнула. Казалось, заметить меня было невозможно. Неужели, он услышал шаги? Или это просто чутье на жертву? Чуть постояв на пороге, я дождалась утвердительного кивка мужчины и только после этого решилась медленно приблизиться к дивану. При виде Паука мысли пришли в смятение. Что теперь?

Диванчик был небольшим и, как бы я ни старалась, сесть, не касаясь при этом мужчины, не получалось. Может быть, опуститься на пол? Видимо, сомнения явно читались на мое лице, потому что Паук похлопал по свободному месту рядом. Пришлось подчиниться. Мое колено, надежно прикрытое пледом, теперь соприкасалось с его. Это невинное прикосновение вызывало внутри целую бурю. От тепла чужого тела, ощущавшегося даже сквозь плед, передергивало, словно от разряда. Эмоции зашкаливали, а мысли скакали бешеными зайчиками. Все, что сейчас происходило, было неправильно. Он маньяк, его дело мучить и убивать, а не читать книги по вечерам в компании будущей жертвы.

— Пьешь виски? — вопрос прозвучал неожиданно. Мужчина закрыл книгу и потянулся, чтобы положить ее на столик, ненароком скользнув рукой по моему бедру. Я непроизвольно дернулась, в попытке отодвинуться подальше, чем заслужила кривую ухмылку. Слегка подумав, я решила, что ничего плохого в виски нет. Сейчас, когда жизнь моя могла оборваться в любой момент, глупо было бы беспокоиться о здоровье.

— Да, пожалуйста, — кивнула я. Мужчина подхватил стакан со столика и потянулся к объемистой бутылке. Он плеснул мне совсем немного, не больше сантиметра ото дна и я невольно порадовалась этому обстоятельству. Крепкий алкоголь сильно действовал на меня, заставляя совершать не самые разумные поступки. Однажды, напившись, я целую ночь шаталась по клубам, забираясь на высокие колонки и периодически порываясь станцевать стриптиз. Друзья с трудом уговорили вернуться домой и лечь спать. Если бы не они, тот вечер мог бы закончиться гораздо хуже. Но и без того, стыд, который я ощутила на утро, просмотрев видео на телефоне, преследовал меня до сих пор.

Паук был одет в белую рубашку, застегнутую не на все пуговицы. Одежда, к сожалению, открывала больше, чем хотелось бы. Черные волоски на бледной коже груди уходили дальше, под рубашку. Я машинально проследила взглядом их направление и тут же отвернулась. Не хватало еще разглядывать его грудь! Когда мужчина передал мне бокал, наши пальцы на секунду соприкоснулись. Этот незначительный контакт вызвал новую неловкость. Казалось бы, Паук видел меня голой, читал дневники, полные интимных подробностей. Так откуда берется это смущение?

— Как ты себя чувствуешь? — мужчина расслабленно откинулся на спинку дивана и пригубил напиток. Его глаза следили за мной поверх стакана и от этого темного, внимательного взгляда я особенно остро ощутила, что кроме пледа на мне больше ничего нет. Страх вновь поднял голову. Взгляд Паука гипнотизировал и заставлял пристально следить за каждым его движением.

— Мне лучше, — неуверенно ответила я, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Боль уже беспокоила не так, как раньше, хоть и затаилась внутри, готовая выйти наружу при неловком движении.

Опустив глаза на стакан, я поняла, что пальцы непроизвольно сжались на нем, побелев от напряжения. Все еще ощущая на себе пристальный мужской взгляд, я решилась попробовать напиток. Виски пах сухофруктами и алкоголем. Стоило сделать глоток, как он обжег горло, пройдя в желудок потоком раскаленной лавы. Я закашлялась, ощущая, как выступают на глазах слезы и ловя ртом прохладный воздух.

Справа раздался негромкий смешок.

— Не так быстро, малышка, — мужчина наклонился и положил руку мне на плечо. — Сделай глоток, но подержи немного во рту. Виски не терпит спешки, — последние слова он прошептал прямо на ухо, так что я ощутила тепло его губ на ушной раковине. Это прикосновение, словно разряд прошлось по телу. Мельчайшие волоски на коже встали дыбом.

Немного помедлив, я все же последовала совету. Подержав жидкость на языке, с удивлением отметила, что виски не так плох, как показался сначала, На этот раз он прошел по горлу мягкой волной, приятным теплом угнездившись в желудке.

— Так действительно лучше, — удивленно отметила я и поняла, что произнесла это вслух. Паук тихо рассмеялся, снова откинувшись на спинку. По его лицу было невозможно понять, что меня ожидает в следующий момент и это не давало покоя. Пока что все шло слишком хорошо, чтобы не обернуться какой-нибудь большой гадостью.

Напряжение пока что и не думало уходить. Я сделал глубокий вдох, приказывая себе успокоиться и расслабиться. Какой смысл напрягаться сейчас? Пока что в руках стакан виски, а Паук, гарантировал мне безопасность как минимум на несколько дней, пока синяки не заживут. Правда, стоило ли доверять его словам? Кто знает, что может прийти в голову безумцу в самый неожиданный момент?

— Как ты нашел меня? — любопытство мучило с самого начала, но до этого момента еще не предоставлялось подходящего случая спросить. Я сделала еще один глоток, постепенно различая в напитке новые нотки. Удивительно, что мне раньше не доводилось пробовать виски.

— Я наблюдал с того момента, как ты вышла из подъезда. После нападения я просто поехал за фургоном, — мужчина посмотрел на меня сквозь янтарную жидкость в стакане и, отсалютовав, сделал большой глоток.

Теперь становилось ясно, откуда появилась записка в сумке.

— Значит, ты все время был рядом и даже подбросил записку, — медленно проговорила я. По телу разливалось приятное тепло от алкоголя. — Но как?!

— Оставь волшебство волшебнику, малышка, — Паук тихонько рассмеялся, однако, несмотря на улыбку, смех не дошел до глаз. Его взгляд оставался серьезным, изучающим. Казалось, мужчина пытался разглядеть во мне что-то особенное.

— Ты все время проникал в мою квартиру, даже после того, как я сменила замки и при этом ни разу не попался полицейским. А ведь они ждали тебя три дня! — я хотела было оскорбиться, но почувствовала, как губы невольно разъезжаются в улыбке. Да, это было по-своему забавно. Полицейские даже не подозревали о том, что ловят знаменитого Паука.

— Да, было интересно, — признал мужчина. — Хотя ты проявила больше воли, чем я ожидал. Ты очень позабавила меня, малышка, — в довольном голосе ощущалось удовлетворение хищника после долгой охоты.

— Больше воли?

— Не многие захотели бы встретиться с убийцей лицом к лицу. И уж тем более, не стали бы просить помощи, зная, что находятся в списке.

Из уст Паука это звучало настоящей похвалой.

— Но зачем были нужны письма? Я могла раскрыть тебя быстрее и сдать полиции.

— Это только сделало бы игру интереснее. Мне не хотелось отказывать себе в маленьком удовольствии только из-за опасности быть пойманным.

— Почему именно я?

— Ты заинтересовала меня. Знаешь, я прочел твои дневники, каждую тетрадь. Эти страницы были пропитаны упорством, страстью и жаждой свободы. Чем больше мне удавалось узнать, тем сильнее хотелось сделать тебя своей. Я понял, что ты — нечто особенное в коллекции. Поэтому планы поменялись, — мужчина смотрел на меня, склонив голову к плечу. Сейчас он напоминал напоминая хищную птицу, заинтересовавшуюся копошением в траве. Его взгляд цепко улавливал малейшее мое движение и я ощущала, как перестаю дышать. — Я следил за тобой все лето, пока не появился Дэни. Видеть тебя с другим мужчиной было неприятно, но в то же время это давало больше возможностей. Стоны, скольжение кожи по коже… На пике наслаждения ты прикусываешь губу и судорожно сжимаешь простыни. Твое тело реагирует чутко, словно тончайший инструмент. Легко было представить, что это я ласкаю твою грудь, запускаю пальцы в волосы, касаюсь самых интимных мест. Вместе с оргазмом, мне бы досталась и твоя душа. Всего лишь один взмах лезвием и уже ничто не сможет нас разлучить.

Он говорил медленно, подбирая слова, от чего каждое западало глубоко в душу. Без единой угрозы Паук вселил в меня животный ужас, который постепенно заставлял сердце биться с бешеной скоростью. Неужели он был рядом всегда, а я не замечала его присутствия? Его голос, негромкий, глубокий, будил во мне воспоминания о жарких ночах с Дэни, когда, казалось, мир превращался в одну большую воронку, наполненную наслаждением. Эти воспоминания, соединившись с паникой, ускорили сердцебиение настолько, что в глазах потемнело. Подробности же, о которых, как мне казалось, могли знать только несколько человек в мире, неожиданно стали известны и Пауку. Я ощущала, как краска заливает щеки. В груди ворочалось чувство стыда. Это было глупо, не у меня не получалось его заглушить.

С последним большим глотком, стакан в руках опустел. Алкоголь уже начинал действовать, разнося по телу теплую, приятную негу, но все еще не мог заглушить ужас, который наполнял меня от одного присутствия мужчины рядом.

— Ты особенная, малышка. Поэтому ты сейчас здесь, пьешь виски и бесконечно боишься меня, — Паук потянулся к бутылке и вновь наполнил наши стаканы. — У тебя чудесный запах. Сейчас он состоит из страха, ванили и виски, — мужчина втянул носом воздух у моих волос и я замерла, боясь пошевелиться. — Никто не смеет забрать это у меня.

Я почувствовала, как рука мужчины обхватила меня за талию и притянула к себе, прижимая к сильному телу. Теперь можно было ощутить ровное биение его сердца под ладонью. От рубашки пахло сигаретами, а от голой кожи — полынью. Объятие не было неприятным. Оно просто дезориентировало, стирая грань между эмоциями.

— Пей, малышка. Алкоголь убивает страхи, — проговорил мужчина, поглаживая мое плечо сквозь через плед. Это касание успокаивало, хоть и вызывало определенный внутренний протест. С одной стороны, я прижималась к серийному маньяку, чьи руки обагрены кровью больше двух десятков жертв. С другой же, рядом находился человек, живой, теплый и своим способом надежный. В свете последних событий мне было необходимо почувствовать чью-то поддержку, пусть даже от Паука. Возможно, если бы не алкоголь, терпеть его близость было бы сложнее. Но второй стакан виски исправно выполнял свою функцию.

Я сделала еще глоток, чувствуя пытаясь сосредоточиться исключительно на вкусе напитка и отрешиться от проблем хотя бы на время. Если отбросить в сторону основу наших текущих взаимоотношений, то сидеть с ним было удивительно хорошо. Мне нравилось быть прижатой к сильному мужскому телу и просто отдыхать. Последние дни были богаты на сложные решения и ситуации, которые могли бы свести с ума. Поэтому сейчас хотелось просто расслабиться и наслаждаться неожиданной передышкой, пусть даже и в объятиях убийцы.

— Предлагаю выпить за Дэни, — неожиданно произнес Паук. — За его исчезновение из твоей жизни.

В глазах мужчины не было ни тени насмешки. Секунду помедлив, я согласно подняла бокал. Паук радовался, что теперь в моей жизни нет другого мужчины, мой же мрачный тост отмечал исчезновение подонка из этого мира. Фактически, Дэни убил меня. Неважно, кто именно поставит в этой истории точку, Паук или бандиты. Не будь Дэни, не было бы и мафии. Кто знает, возможно, я бы и об убийце узнала вовремя, чтобы успеть принять меры.

Алкоголь разливался по телу, заставив страхи отступить. Расслабившись в теплых объятиях, я рассматривала край стеклянного бокала и чувствовала настоятельную потребность поговорить. Хотелось выплеснуть все то, что копилось внутри в течение последних дней.

— Знаешь, я была влюблена в Дэни как никогда. Казалось, наконец-то появился прекрасный принц для долгой и счастливой жизни, — начала я негромко, немного опасаясь реакции мужчины. Паук не перебивал. Его пальцы неторопливо скользили по моему плечу, успокаивая и настраивая на нужный лад. — Мне было хорошо с ним, как ни с кем другим. Но все же, где-то глубоко внутри, я всегда понимала, что мы не пара. Нам было не о чем поговорить, кроме самых общих вещей. Мы часто молчали, не зная, что еще сказать друг другу и заполняли молчание поцелуями. Затем он погиб и я винила себя в его смерти, хоть это было и не так. На душе стало так паршиво, что хотелось спрыгнуть с моста. А потом пришла мафия и оказалось, что вот теперь мне действительно плохо. В конце концов, осталось только три возможности развития событий: погибнуть в застенках бандитов, наглотаться снотворного в спальне или обратиться к тебе. Решиться на самоубийство мне не хватило смелости, а пытки под руководством Александра выглядели страшнее, чем встреча с тобой.

— И ты готова просто умереть сейчас? — вопрос Паука ударил ровно в то место, которое беспокоило меня больше всего.

Я вздохнула, ощущая удивительную пустоту внутри. Алкоголь, события последних дней, а теперь еще и неожиданная близость с убийцей наполнили душу печалью и сожалением.

— Знаешь, мне всегда было трудно доверять мужчинам. Ни одни отношения не продолжались слишком долго и уж точно не оканчивались мечтами о свадьбе и детях. Дэни был первым, кто сломал эту преграду. К сожалению, он же и уничтожил меня. Когда я пришла к тебе, мне не хотелось жить дальше. Возможно, именно поэтому мы и встретились.

Паук молчал, ожидая продолжения. То, что сейчас звучало, шло от самого сердца. Алкоголь выпускал наружу то, о чем я так тщательно старалась не думать.

— Самый большой страх я испытала вчера, когда оказалась на складе, беспомощная и без шансов на спасение. Наверное, до того момента происходящее еще казалось кошмарным сном, в котором всегда есть момент пробуждения. Только встретившись с опасностью лицом к лицу, начинаешь оценивать ее реальные последствия. И только в тот я поняла, как сильно хочу жить. Казалось, что все так и закончится на том складе, пока не появился ты. Странно осознавать, что от смерти меня спасла смерть номер два.

В комнате повисла тишина, разбавляемая лишь нашим дыханием. Не знаю, о чем думал Паук, по его лицу невозможно было что-то прочитать. Мне же стало удивительно спокойно. Высказав вслух свои сумбурные мысли, я внезапно осознала, что это и есть правда. Все, что происходило до этого, было лишь попыткой изощренного самоубийства. Теперь же сознание словно действительно рассталось из кошмаром, вынырнув в реальность. Мне хотелось выжить во что бы то ни стало.

Глубокую задумчивость прервало прикосновение. Пальцы Паука легко скользнули по моей щеке, чуть задержавшись на подбородке. Подняв глаза, я встретилась внимательным взглядом. Теперь он не пугал меня, но все равно затягивал, лишая способности связно мыслить.

— Ты когда-нибудь слушала Игги Попа? — вопрос оказался неожиданностью. После моей откровенности можно было ожидать чего угодно, кроме разговора о музыке.

— Да, люблю старый рок, — неуверенно ответила я.

Паук, наконец, выпустил меня из кольца рук и поднялся с дивана. Неожиданная потеря источника тепла вызвала в душе маленький отголосок сожаления. Мужчина пересек комнату и нажал несколько кнопок на музыкальном центре, который притаился на одном из стеллажей. Кабинет заполнил голос Игги. Песня была на французском. Кажется, что-то из последнего альбома, который сейчас крутили на радио.

Паук оказался неожиданным ценителем хорошей музыки. Остаток вечера мы провели под аккомпанемент качественного рока, распивая виски и обсуждая любимые альбомы. У нас оказались общие вкусы и этот разговор, наконец, помог мне окончательно расслабиться. Я с удовольствием погрузилась в музыку, не забывая доливать в стакан виски, который теперь пился совсем легко. В голове все смешалось и уже нельзя было определить, кто же такой Паук. Жестокий маньяк или приятный мужчина с отличным музыкальным вкусом? Эти никак не хотели объединяться воедино.

В какой-то момент я встала, чтобы дойти до туалета и поняла, что ноги меня почти не держат. Никогда не поймешь, как же сильно ты напился, пока сидишь на месте. Паук вовсю веселился, глядя на мои попытки добраться до двери. Мне и самой было смешно. Тело налилось удивительной легкостью, в обмен на исчезновение координации и способности связно мыслить.

Вернувшись в кабинет, я поняла, что страшно голодна. Действительно, мы пили не закусывая, а с завтрака прошло уже очень много времени.

— У тебя есть что-нибудь съедобное? — я встала в дверях, придерживаясь за косяк, чтобы не упасть. Перед глазами все кружилось, но от этого становилось только веселее.

— Посмотрим на кухне, малышка, — Паук, по всей видимости, был трезвее. Впрочем, это не имело значения. Я пила, чтобы заглушить страх и воспоминания, что, несомненно, удавалось. На какой-то момент, мне даже показалось, что Паук совсем неплохой мужик.

Мы спустились на кухню. Преодолевая ступеньки, я нежно прижимала к себе бутылку виски. В какой-то момент, ног стало слишком много это чуть было не закончилось падением. Благо, Паук вовремя меня подхватил и практически довел до кухни.

— Кажется, тебе достаточно, малышка, — кажется, в голосе мужчины прозвучал упрек.

— Дэни умер, мафия объявила на меня охоту, а знаменитый маньяк, в чьем доме я нахожусь, собирается перерезать мне горло. Чтобы залить такое, понадобиться больше, чем пара стаканов виски. Гораздо больше, — я рассмеялась, в то же время ощущая, как на глазах выступают слезы.

Мы поужинали бутербродами с сыром и ветчиной, запивая их виски и холодной минералкой. В какой-то момент стало так весело, что захотелось танцевать. Попытка осуществить задуманное с треском провалилась, когда я банально свалилась с высокого табурета. Боль была заглушена алкоголем и происшествие вызывало только смех. Было так хорошо, что совсем не хотелось, чтобы вечер кончался.

Долго просидеть на полу мне не удалось. Паук подхватил меня на руки и легко, словно пушинку, отнес наверх. Что удивительно, я все еще была прикрыта пледом, несмотря на активные передвижения.

Мужчина принес меня в спальню. Внезапно, внутри снова проснулась паника. Я не хотела оставаться одна, наедине с темнотой и мыслями. Судорожно вцепившись пальцами в его рубашку, я проговорила:

— Пожалуйста, не уходи, — вопреки здравому смыслу, по щекам текли слезы. Мне хотелось, чтобы убийца был рядом. Кто, как не жуткий маньяк способен прогнать остальные кошмары?

— Это не очень хорошая идея, малышка, — в голосе мужчины читалось сомнение.

— Только пока я не засну. Мне страшно оставаться одной, — распаленный эмоциями и алкоголем мозг вызывал перед внутренним взором отвратительные картины из событий прошедших дней. Это наполняло сознание ужасом. Я знала, что только присутствие кого-то рядом поможет мне заснуть спокойно.

— Хорошо, малышка, — вздохнул мужчина и опустился на кровать рядом со мной.

Эта маленькая победа вызвала в душе прилив восторга. Я подобралась ближе, устраиваясь под его горячей рукой и ощущая исходящее тепло с запахом полыни. Алкоголь, циркулировавший в крови, не давал сомнениям испортить этот момент. Пусть рядом сейчас не лучшая подруга, не любимый человек, а жестокий маньяк. Главное, что мне хотя бы сейчас не страшно.

Кажется, плохие пробуждения начали превращаться в традицию. Голова болела так, что было бы проще ее отрезать, чем вылечить. Во рту было сухо, словно в пустыне. Тело затекло и болело от долгого сна в одном положении. Поморщившись, я медленно перевернулась на другой бок, уткнувшись во что-то горячее и явно живое. Это сработало не хуже ушата холодной воды. Перед глазами маячила мужская грудь, едва прикрытая смятой рубашкой.

События вчерашнего вечера выплыли на первый план. Господи, что же я вчера творила? Почему Паук сейчас спит в одной со мной постели? Неужели мы могли переспать? От этой мысли к горлу подступила тошнота. Со всей возможной осторожностью я поднялась с кровати. Как оказалось, плед все еще был на мне. Это обстоятельство позволяло надеяться, что ничего непоправимого вчера все же не случилось.

Дурнота снова напомнила о себе. Едва добежав до ванной, я склонилась над унитазом, выплескивая желчь с остатками алкоголя. Господи, сколько же вчера было виски? Наконец, спазмы утихли. Ноги дрожали, но я нашла в себе силы перебраться к раковине. Ледяная вода хлынула из крана. Умывание немного помогло прочистить мозги и вернуло осознание себя в пространстве. Такого сильного похмелья у меня не было, пожалуй, никогда. Дурнота перебивала даже боль от побоев на допросе. Напившись прямо из под крана, я ощущала, как холодная вода проходит по горлу и опускается в желудок. От этого чувства по телу прошли мурашки. Тошнота постепенно проходила.

Вернувшись в комнату, я обнаружила, что мужчина уже ушел. Видимо, его разбудил шум воды в ванной. Это было даже хорошо. Как вести себя с маньяком, которого почти силой затащила вчера в постель, я не знала. Вчерашний вечер мы провели словно старые знакомые, вдребезги напившись. На ум приходили смутные обрывки воспоминаний, от которых хотелось провалиться под землю. И если моя исповедь перед Пауком о чувствах еще вписывалась в рамки нормального, то последовавшее обсуждение поз из Камасутры, обсуждение рецептов оливье и финальный аккорд в виде совместной ночи уже заставляли меня мучительно переживать. Настоящий театр абсурда, особенно если вспомнить, что представляет собой Паук.

Рухнув на кровать, я просто лежала на спине, размышляя, не перебраться ли на постоянное место жительства к унитазу. Тошнота не ушла окончательно, затаившись и периодически бросаясь в наступление. Однако, несмотря на общее отвратительное состояние, один положительный аспект в похмелье определенно был — я больше не боялась, что Паук убьет меня. Казалось, только смерть может избавить от ноющей головы и отвратительной слабости в теле, которая, в сочетании с синяками, порождала ужаснейший букет ощущений.

Конечно, стоит похмелью отступить, как на меня с полной силой накатит чувство вины и стыда за вчерашний вечер. То, что ощущалось сейчас, было лишь слабым преддверием грядущей эмоциональной бури.

— Похмелье? — я не слышала, как Паук вошел. Когда мой взгляд встретился с его, полными откровенного веселья, я отвернулась, выражая полное презрение к глупым вопросам. На большее сил не было. Пусть он убьет меня сейчас и избавит от мучений. Мужчина выглядел отвратительно бодро, несмотря на то, что пили мы наравне.

— Малышка, ты совершенно не умеешь пить, — Паук усмехнулся и подтянул меня повыше. Полу-сидячее положение моему организму не понравилось. От резкой боли, стрельнувшей в черепе, я зашипела. И зачем было так напиваться?

— Пей, — мужчина протянул стакан, в котором что-то шипело.

— Что это? — мой голос сейчас можно записывать на диктофон и озвучивать хрип мертвецов для фильма ужасов.

— Аспирин, — пальцы слушались с трудом, никак не желая смыкаться на стакане. Паук придерживал его, пока я пила. Наши руки соприкасались, но контакт больше не вызывало эмоций. Вчера мы обнимались, хлопали друг друга по плечу, а затем целую ночь спали в одной постели. Касания убийцы больше не были в новинку.

— Должно подействовать минут через двадцать, если тебя снова не начнет тошнить, — произнес мужчина, забирая стакан.

— Спасибо.

Помолчав пару секунд, я решилась спросить:

— Почему ты мне помогаешь теперь еще и с похмельем? — это действительно беспокоило меня. Слишком сильно отличалось поведение Паука-маньяка от Паука-нормального.

— Я не желаю тебе зла, малышка, — эта фраза прозвучала так искренне, что ей хотелось верить. Паук сидел на краю кровати, рассеянно поглаживая мое колено сквозь плед. Он выглядел таким домашним и уютным, что в душе невольно зарождался протест. Как смеет он, убийца, притворяться нормальным?

— А как же мое убийство? Оно не укладывается в твое понятие зла? — я говорила медленно, потому что голова все еще болела и каждое слово отдавалось молотом внутри.

— Ты не поймешь, — в голосе мужчины звучала горечь пополам с сожалением. Лицо же впервые выражало хоть какие-то эмоции, кроме холодной отстраненности, ярости или веселья.

— Я не хочу умирать, — голос предательски сорвался на конце фразы. Сейчас мне было невыразимо жалко себя. Несмотря на замечательный вечер, нежную заботу, чуткое внимание, убийца остается убийцей. Все его действия служат одной цели, отнять мою жизнь.

— Знаю, малышка, — Паук потянулся, чтобы поправить сползавшее одеяло, а затем склонился над моим лицом. — Но я уже не смогу отпустить тебя, — его голос, тихий и серьезный, проникал, казалось, в самые глубины сознания.

— Если отпустишь, то я ничего не скажу полиции, — сейчас мне действительно было все равно, поймают Паука или нет. Это была торговля собственной жизнью.

— Это не имеет значения, малышка.

— Тогда что имеет?

— Ты нужна мне. Поэтому я не смогу тебя отпустить. Только не теперь.

Между нами повисла тишина. Я пыталась обнаружить в серых проницательных глазах хотя бы капельку сострадания, но находила лишь печаль. Паук был расстроен. Наверное, это хорошо. Если продолжить действовать, возможно мне удастся выиграть дополнительные дни.

— Сколько времени у меня осталось?

— Не думай об этом, — горячие губы на секунду прижались ко лбу. — Все-таки, ты очень забавная, малышка.

— Сам такой, — буркнула я негромко, но Паук услышал. Его громкий, искренний смех, снова вызвал приступ мигрени и раздражения.

Когда мужчина ушел, я осталась лежать. Каждый разговор с убийцей приносил хаос в мысли. Я больше не ощущала страха перед ним. Единственное, меня пугало, что я могу начать доверять ему. Единственный вечер, проведенный вместе с бутылкой виски — неужели потребовалось так мало, чтобы потерять бдительность? С другой стороны, отсутствие панического оцепенения в присутствии Паука давало больше возможностей для побега. По крайней мере, я могу спокойно размышлять, не оглядываясь на ужас положения.

Паук любил меня, страстно, полно и безумно. Нельзя было рассчитывать даже на призрачную возможность, что он откажется от идеи убийства. Правда, его мотивы все еще оставались загадкой. Я даже не могла предположить, что могло бы помочь мне избежать печальной участи. Как убедить сумасшедшего пощадить жертву?

Как только тело вновь обретет способность нормально двигаться, нужно способ сбежать. В теории, у меня было достаточно времени, по крайней мере до того, как заживут синяки и царапины. Однако, рассчитывать на терпение Паука я тоже не могла. Кто знает, какую идею подарит ему безумие в следующий момент? Мне уже довелось увидеть его в гневе. Резкие смены настроения пугали.

Находясь на свободе, я как-нибудь разберусь с мафией. Главная моя задача пересечь границу государства. Пусть без денег и документов, но мне необходимо справиться. Ведь это и впрямь вопрос жизни или смерти. С этой мыслью я заснула, свернувшись калачиком под одеялом. Уже сквозь сон мне казалось, что кто-то проводит рукой по волосам, но открывать глаза поленилась.

С алкогольного вечера прошло несколько дней. Большую часть времени я либо спала, либо читала выпрошенные у Паука книги. Это позволяло на некоторое время отвлечься от тяжелых мыслей. Мужчина заходил несколько раз за день, чтобы помочь втереть мазь на спине. Лекарства оказались довольно эффективными, так что через несколько дней к движениям вернулась уверенность, а при ходьбе тело больше не пронзали вспышки боли. Ожоги от веревок на запястьях побледнели, но пока не исчезли совсем. Несмотря на весь положительный эффект лечения, настроение у меня не улучшалось. Каждый раз, втирая мазь в поврежденную кожу, я ощущала, что становлюсь ближе к смерти. Стоит отметинам исчезнуть, как с ним исчезнет и добрый дядюшка Паук.

Мой маньяк вел себя как обычный человек, не заводя больше разговоров об убийствах. Лишь в отдельные моменты, когда мы проводили очередной сеанс лечения, я замечала, как нежно он проводит кончиками пальцев по коже. Мне все время казалось, что внимательный взгляд примеривается, выбирает идеальное место для удара. Эта невысказанная мысль буквально висела между нами в воздухе. Я знала, о чем думает Паук, глядя на мое тело, а он понимал, что его взгляды не укрываются от моего внимания.

Паук не запрещал передвигаться по дому, но не забывал и о мерах предосторожности. Все окна и двери были надежно заперты, а средства связи, такие как телефон и компьютер, находились в кабинете. Выходя из своей святая святых, мужчина всегда запирал комнату, так что у меня не было возможности воспользоваться его отлучкой и попытаться связаться с внешним миром.

Исчерпав обычные возможности, я постаралась сосредоточиться на собственном выздоровлении. Возможно, шанс предоставится неожиданно. Будет обидно, если не получится им воспользоваться из-за собственного бессилия.

Пока что все планы побега разбивались о запертые двери. Можно было попробовать выбить окно на первом этаже, но это бы привлекло внимание Паука. Я вряд ли успею сбежать. Тем более, дом, насколько мне удавалось рассмотреть из окон, был окружен высоким, крепким забором. Единственным выходом с территории являлись ворота. У меня почти не возникало сомнений, что даже если и получится покинуть дом, они точно окажутся запертыми.

Еще одним нюансом оставалось то, что для побега была только одна попытка. Если Паук поймает меня, то с этого момента уже не спустит с меня глаз. В таком случае, я буду безмерна рада, если останусь в спальне не прикованной к кровати или вовсе не переселюсь в подвал. В свете этих подозрений, побег продумывался настолько тщательно, насколько было возможно.

Днем Паук запирался в своем кабинете, откуда, как я ни прислушивалась, не доносилось ни звука. Было интересно, что можно делать целый вечер в одиночестве за запертыми дверями? Любопытство тяжело переносить, особенного когда ты заперта в доме, в котором не происходит ничего. Есть только я и Паук. Ни новостей, ни радио, ни компьютера, только простое человеческое общение с убийцей.

В один из вечеров я решилась спросить, чем он занимается. Ответ поразил меня настолько, что было сложно что-то ответить. Паук оказался ботаником. Ботаник, вашу мать! Знаменитый маньяк в свободное время изучает тычинки и пестики у цветочков! Я еще долго переваривала эту новость, стоя посреди коридора. Мужчина только посмеивался, глядя на мое озадаченное лицо.

Каждый вечер, как только на улице темнело, я приходила в кабинет и устраивалась на диванчике возле Паука. Эти часы проходили в бесконечных разговорах. Музыка, политика, спорт, литература — казалось, не было темы, которую с ним нельзя обсудить. Мужчина оказался интересным собеседником. Несмотря на резкость и циничность, с ним было удивительно интересно спорить. Поскольку тему убийств мы больше не затрагивали, я постепенно успокаивалась и даже начинала привыкать к своему тюремщику.

Возможно, дело было в постоянном наличии алкоголя. Каждый вечер Паук доставал из шкафа новую бутылку. Благодаря ему я научилась пить виски, ром и даже текилу. Однажды, нетвердой походкой вернувшись в свою комнату после очередного познавательного вечера, мне пришлось со стыдом признать, что разговаривать с собственным убийцей оказалось интереснее, чем с Дэни. Паук умел не только рассказывать, но и слушать. По правде говоря, еще не было мужчины в моей жизни, с которым было бы так интересно проводить время без секса.

Между нами установилась какая-то особая связь. Я могла доверить Пауку все, даже самое личное, сохраняя уверенность, что это останется только между нами. Мой личный преследователь, прочитавший мои дневники, ведший тайную слежку за моей жизнью являлся самым надежным хранителем.

Как-то днем Паук принес пакет с одеждой. Разбирая вещи, я с удивлением опознала свои старые шмотки, которые считала погребенными на дне гардероба. Этот маленький эпизод в очередной раз напомнил, что Паук — маньяк, который был одержим моим убийством во имя высокой, но неизвестной цели. Логично, что он мог украсть что-то из вещей, чтобы нюхать их долгими вечерами или делать что-то еще, о чем думать и вовсе не хотелось.

День за днем синяки на животе болели все меньше, а к Пауку я привыкала все больше. Чувство неловкости во время наших сеансов лечения почти исчезло, но это было не так плохо, как то, что спокойная жизнь лишала осторожности. Вечерние разговоры, выпивка, совместные трапезы, все это потихоньку приручало меня, заставляя забывать о том, кем Паук является на самом деле.

При всем ужасе от ситуации в целом, я не могла бы сказать, что была несчастна. В моем мозгу окончательно оформилось два параллельных образа, Паук-убийца и Паук-ботаник. Парень номер два вызывал определенную симпатию, в то время как парень номер один появлявшийся лишь на краткие мгновения, пугал до глубины души.

Казалось, что и Паук начал привыкать ко мне. Однажды пришло осознание, насколько Пауку было тяжело привести меня в свой дом, оставить в живых и заботиться. В какой-то мере, это был новый опыт для него. Мужчина учился жить в этой ситуации также, как и я. Единственная разница между нами состояла в том, что он всегда мог окончить мучения взмахом стилета, тогда как мне деваться было некуда.

Сегодня за окном светило солнце. Свет был настолько ярким, что пришлось задернуть шторы. Осталась лишь маленькую щель, чтобы комната не погрузилась в полную тьму. На моих коленях лежала «Блеск и нищета куртизанок» Бальзака, найденная на полках в кабинете хозяина дома. Хорошие книги позволяли немного отвлечься от размышлений о неотвратимо утекающем времени.

— Малышка, — я невольно вздрогнула, когда обнаружила, что Паук стоит от меня всего в десятке сантиметров. Он умел ходить бесшумно, пугая внезапными появлениями.

— Да? — подняв глаза, я вдруг ощутила страх. Мужчина еще ни разу за эти дни не приходил без причины. Неужели он решил убить меня сейчас? Руки похолодели, а во рту моментально пересохло.

— Мне нужно ненадолго отлучиться. Будь хорошей девочкой, — мужчина усмехнулся и провел ладонью по моей макушке.

— Когда ты вернешься? — сердце застучало быстрее. Неужели это тот самый шанс?

— Часа через два. Не пытайся наделать глупостей, — голос потяжелел. Стало понятно, что Паук имеет ввиду побег.

— Хорошо, — легко согласилась я. Наши взгляды встретились, словно в коротком поединке. Паук отвел глаза первым и, не говоря больше ни слова, вышел. Можно было услышать, как удаляются его шаги на лестнице.

Я еще посидела немного в кресле, невидящим взглядом уставившись в книгу. Секунды казались бесконечно долгими. Наконец, хлопнула входная дверь. С улицы донесся шум машины, скрип открываемых ворот. Сердце билось все чаще, пока я наблюдала, как Паук садится в машину и выезжает со двора. Волна адреналина затопила тело. Пора!

Сперва я прошлась по дому, подергав ручку на входной двери и почти не удивилась, обнаружив, что она заперта. Можно было попробовать разбить окно, раз уж Паук ушел, но что дальше? Дом окружал высокий забор, выйти за который возможно только через ворота. Можно было не проверять, чтобы сказать, что они наверняка заперты. Перелезть через два метра ограды мне бы не удалось даже в экстремальных обстоятельствах.

Разочаровавшись в первом этаже, я решила попытать счастья на втором. Возможно, Паук хранит где-нибудь второй комплект ключей или телефон. В коридоре было всего четыре двери. Одна из них вела в мою комнату, другая в кабинет, который, конечно же, был заперт. Оставалось еще две комнаты. Первая оказалась заперта, вторая же, неожиданно, поддалась. Здесь находилась еще одна спальня, по всей видимости, принадлежащая хозяину дома. Большая кровать, аккуратно заправленная серым покрывалом, два больших шкафа вдоль стены, комод и огромный письменный стол с множеством ящиков. В спальне, в отличие от кабинета, в котором поселился хаос из бумаг, книг и пустых бутылок, царил безупречный порядок.

На секунду я застыла на пороге, на всякий случай оглядевшись по сторонам, оглянувшись, словно мужчина мог неожиданно вырасти за спиной. На столе не нашлось ничего интересного — пара рекламных листовок, газета двухнедельной давности, бумаги, испещренные мелких пометках. В ящиках также не обнаружилось ничего, что могло бы помочь: тетради, старые счета, письменные принадлежности, комок проводов и зарядных устройств. Ни ключей, ни телефона.

Возможно, что-то может найтись в шкафах. Еще раз выглянув в коридор, я открыла ближайший шкаф. Ровные стопочки одежды на полках, аккуратно развешанные рубашки, несколько пар обуви внизу. Ничего особенно, кроме потрясающей аккуратности. Вещи пропитывал один и тот же полынный запах с исчезающими нотками какого-то одеколона. Это был собственный запах Паука. В одном из женских журналов я читала, что стоит понюхать сгиб локтя мужчины, где естественный аромат тела сильнее всего, как ты тут же поймешь, будете ли вы вместе, ведь люди сами того не зная, выбирают партнера в том числе и по нему. Запах Паука мне нравился, что было достаточно плохо само по себе. Это может помешать потом.

Во второй шкаф я заглянула уже без интереса, ожидая увидеть такие же стопки одежды. Однако, здесь нашлось кое-что иное. На широких полках не было одежды или обуви. Здесь лежали фотографии. С внутренней стороны дверцы, прилепленные на скотч, на полках, сотни фотографий девушек. Все они были сняты с разных ракурсов: из машины, из-за угла, издали или совсем вблизи. Было ясно, что девушки на даже не подозревали, что за ними следят. Вот одна из них что-то ищет в сумке, другая поправляет сползшую лямочку топика. Несколько долгих секунд у меня ушло на то, чтобы понять, какие именно снимки здесь хранятся. Внутри что-то екнуло и оборвалось.

Аккуратные кучки заполняли собой все возможное пространство. Взяв в руки ближайшую стопку, я быстро их просмотрела. Темноволосая, худенькая девушка, которая сидит в кафе, идет по улице, пьет кофе, переодевается, спит… Десятки обычных сцен из жизни, пойманных объективом и сохраненных одержимым наблюдателем.

Однако, последние десять снимков отличались от остальных. На них была та же девушка, безмятежно спящая на белых простынях. Сначала я не увидела разницы между изображениями, но потом, когда заметила, едва удержала их в руках. На первом снимке девушка была еще жива, тогда как на последнем вокруг ее шеи расплывалось огромное кровавое пятно. Кровь пропитала простыни и подушку, глаза жертвы были широко распахнуты. Она просто лежала и ждала, пока жизнь вытечет из нее, даже не боролась. На одну ужасную секунду показалось, что я на ее месте. Это мои глаза смотрят на знакомую фигуру в темноте, на мужчину, сжимающего стилет в руке и ожидающего, момента, когда можно будет сорвать последний поцелуй с холодеющих губ.

Внутренности начало сводить от ужаса. Дрожащими руками я схватила следующую пачку фото. Вторая стопка, третья, четвертая… Одна и та же история, но разные героини. Каждая кучка фотографий содержала одни и те же сцены. Сотни изображений и обязательно — момент смерти. Я чувствовала, как по щекам текут слезы. Как можно было поверить хоть на секунду, что Паук может быть добр ко мне? Что вообще делается в моей голове? Сегодня мне предоставился шанс на побег, который утекает с каждой секундой. Психопат может вернуться в любой момент, в то время как мое внимание поглощено фотографиями.

Теперь я понимала, что провела последние дни словно странном наваждении. Двадцать семь жертв погибло от его рук, а я, двадцать восьмая, уже неделю делю кров с убийцей. Может быть, он подсыпал мне наркотики в еду, чтобы отбить волю к сопротивлению? Паника удушливой волной поднималась из глубин души, вытесняя разумные соображения.

На полках, кроме фотографий, были еще и вещи. Расправив ближайшую ко мне тряпочку, я обнаружила, что держу в руках женские кружевные стринги. Это явно принадлежало кому-то из девушек с фотографий.

Холод сковал внутренности, дышать стало тяжело. На глазах выступали предательские слезу. Отчаяние рушило надежды. Хватит! Не время для слез, нужно бежать! Я разобью окно и выберусь во двор. Буду кричать, если не получится выбраться самостоятельно. Наверняка на крики прибегут соседи или остановятся прохожие. Главное, выбраться отсюда. Двадцать восьмой жертвой я становиться не собираюсь.

На глаза внезапно попалось что-то знакомой. На дверце, прилепленные скотчем, были и мои фотографии. Мои пальцы коснулись снимков, словно отказываясь верить в их существование. Я в гостиной с книгой, на работе, в магазине. Вот просто иду по улице — тогда завершилась первая крупная сделка сразу на несколько домов. И в тот день, когда я так радовалась своей удаче, Паук уже знал, что перережет мне горло. Фотографий было много. Как маньяку удавалось их сделать? Неужели все это время он фактически жил со мной? Или их делала автоматическая камера, спрятанная в квартире?

К горлу подступила тошнота. Теперь уже не имеет значения, как Паук осуществлял слежку. Нужно было бежать, скорее, пока кошмар не вернулся. Давящая паника начисто уничтожила призрачное спокойствие предыдущих дней.

Сбежав на первый этаж, я оказалась в холле. Сердце билось как сумасшедшее. Было так страшно, что все внутри переворачивалось. Видения мертвых девушек стояли перед внутренним взором, снова и снова напоминая, кем именно является Паук.

Слезы застилали глаза, так неожиданное препятствие, возникшее прямо передо мной, я заметила только с ним столкнувшись. Пауку хватило одного взгляда на мое лицо, чтобы все понять. Сильные руки перехватили мои и резко вывернули. Это было почти на грани боли, так что я вскрикнула. Мне удалось извернуться и укусить мужчину за запястье, в попытке освободиться. Казалось, Паук даже не заметил этого. Он буквально втащил меня в гостиную, швырнув на диван.

Рыдания мешали дышать. Сжавшись в комок, я смотрела на лицо убийцы, но перед глазами стояли лишь лица мертвых девушек. Грудь мужчины тяжело вздымалась. Его глаза оказались совсем близко к моим, когда Паук склонился над диваном.

— Пожалуйста… За что, что я тебе сделала? — голос охрип от слез, а речь превращалась в бессвязный лепет. — Отпусти, пожалуйста… Я хочу жить, только не убивай…

Паук рассматривал мое лицо бесстрастно. В его глазах не отражалось ни тени эмоций. Казалось, он раздумывал, не закончить ли все прямо сейчас. Под этим взглядом хотелось исчезнуть, раствориться в пространстве, лишь бы не пришлось узнать, к какому решению придет мужчина.

— Одевайся. Мы уходим, — произнес Паук. В его голосе не чувствовалось ничего, кроме холода. — Люди Александра скоро будут здесь, нужно убраться до их приезда.

Мужчина отодвинулся и вышел из комнаты, оставив меня в покое. Пожалуй, это было не то, что я ожидала услышать. Александр выследил нас. Но как? Впрочем, это не важно. Даже если я уйду с Пауком, бандиты все равно найдут меня. Картинка допроса вновь ожила в памяти и, смешавшись с видениями жертв маньяка, проиграла. Паук был ближе и страшнее, чем мафия.

Ужас придавал храбрости. Мужчина что-то делал на втором этаже, мне было слышно, как он передвигал вещи. Нужно бежать, это последний шанс. На цыпочках пробравшись к входной двери, я дернула за ручку. Та открылась неожиданно легко. Солнечный свет на секунду ослепил, заставив прикрыть глаза. Помедлив долю секунды, я быстро выскочила наружу.

По всей видимости, удача, наконец, повернулась ко мне лицом. Ворота, ведущие с территории дома, были приоткрыты. Не медля ни секунды, я выскочила на улицу и побежала. Дом Паука находился в милом частном квартале. Между домами было достаточно места и зелени, чтобы обеспечить каждому участку максимум уединения. Хорошо, что я не стала кричать во дворе с просьбой о помощи — вряд ли меня услышали.

Инстинкты подсказывали, что нужно бежать как можно дальше и быстрее. Паук быстро обнаружит исчезновение и начнет погоню. Припомнив все фильмы и книги о погонях, я решила бессистемно сворачивать и петлять. Окружающие пейзажи не отложились в памяти. Прохожих на улице не было, так что мне удалось беспрепятственно добраться до окраины, где заканчивались ухоженные коттеджи и начинались домики похуже. Среди огородов и дач я почувствовала себя уверенней.

Адреналин постепенно исчезал, оставляя после себя опустошение и внезапное ощущение холода. Несмотря на проблески солнца, воздух на улицы был по-осеннему холодным. На мне были джинсы и майка, старые, но вполне приличные на вид. Отсутствие обуви начало остро ощущаться, когда мне пришлось свернуть с вымощенных плиткой дорожек на проселок. Здесь под ногами попадались мелкие камушки, осколки стекла и остальной мусор. Один раз я уже наступила на осколок стекла, но, к счастью, не повредила ступлю. Теперь приходилось быть осторожней, глядя под ноги и обходя подозрительные препятствия. От земли исходил холод, постепенно поднимавшийся все выше.

Я шагала по старому асфальту, надеясь, что дорога выведет на шоссе. Возможно, там удастся поймать попутку и добраться до ближайшего крупного города. Собственно, на этом планы кончались. Что делать в городе я не знала.

В момент побега мной двигали эмоции, но не здравый смысл. Без денег, документов и малейшего представления о том, что делать дальше, я шансов на успешное пересечение границы у меня немного. Если до ночи не получится поймать попутку, то придется ночевать либо в поле, либо в чьем-нибудь сарае. И в том, и в другом случае, это было рискованно, а без теплой одежды еще и некомфортно.

К счастью или нет, на пути мне не встретилось ни одного человека. Конечно, покинутый поселок был обитаем. Лаяли собаки из-за заборов, шумели газонокосилки, где-то бормотал телевизор. Я понимала, что уйти далеко мне вряд ли удалось. Но шоссе было единственным шансом быстро выбраться отсюда. В конце концов, откуда Пауку знать, в какой стороне искать? Шансов, что он сразу нападет на мой след практически нет.

Через час, когда ступни покрывали мелкие порезы, я, наконец, вышла на шоссе. Последнее жилье осталось за спиной еще полчаса назад. Бока снова наливались ноющей болью, напомнив о дне, когда меня поймали. Идти становилось все труднее. Холод, отсутствие обуви и общее разбитое состояние ситуации не улучшали. На шоссе было не так пусто, как на проселке. Здесь проносились машины, водители которых не обращали внимания на хрупкую девушку, голосующую на обочине. Я потихоньку двигалась вперед, почти смирившись с мыслью, что до города придется добираться пешком.

По мере усталости, побег казался все глупее. Зачем было нужно сбегать именно сейчас? Что именно меня испугало? Я и раньше знала, что именно Паук собирался сделать, почему же это стало откровением сейчас? Да, пожалуй, ощущения от внезапно обретенной свободы несколько отличались от воображаемых. Без определенного плана и средств к существованию, преследуемая Александром, я плохо представляла себе будущее. Возможно, придется рискнуть и обратиться в местную полицию. С другой стороны, это стало бы фактически самоубийством. Бандиты уже напали на мой след и, обнаружив в доме только Паука, прочешут окрестности.

Размышления приводили в уныние. Начинало казаться, что шансов на выживание у меня нет вовсе. Ноги болели все сильнее. Похоже, придется остановиться для отдыха на обочине. Кожа на руках покрылась мурашками от холода. Ступни же практически потеряли чувствительность. Я продолжала плестись по обочине, протянув руку для голосования. Надежды на то, что кто-то поберет девушку без обуви было мало. Через некоторое время, к своему удивлению, за спиной послышался шум тормозящей машины. С радостью обернувшись, я увидела черный Мерседес. Потребовались доли секунды, чтобы понять, что машина мне знакома.

При взгляде на Паука, сидящего за рулем, внутри мгновенно поднялся ужас. Теперь не было сомнений, что он убьет меня. Страх придал сил. Я почти скатилась с обочины, углубившись в окружавший трассу лес. Бежать было тяжело. Мелкие сучки и колючки больно впивались и в без того израненные ноги. Тропинок в этом месте не было, так что мне приходилось прорываться сквозь заросли колючего шиповника, перепрыгивать поваленные стволы деревьев и огибать ямы. Редкие плешинки мягкой травы сменялись на лесную подстилку, усеянную сброшенными иглами хвойных деревьев.

Казалось, мужчина был прямо за спиной. Кожей я почти ощущала нож, занесенный для удара и это только придавало сил. Под ногу внезапно подвернулся корень. Мне не удалось удержать равновесие. Основной удар от падения пришелся на руку. Ее пронзило резкой болью, но это не могло меня остановить. Адреналин заглушал боль и страх, мобилизуя все силы организма. Треск сучьев раздался совсем рядом. Паук догонял.

Поднявшись, я снова побежала, на этот раз уже не так быстро. Мешала боль в руке и нехватка дыхания. Еще никогда в жизни мне не приходилось бегать так быстро. Босые ноги постоянно напарывались на острые камни и веточки. Второе падение было неудачнее. Споткнулась о ветку, я скатилась в неглубокую яму, больно ударившись затылком. Перед глазами на секунду стало темно. Нужно было подняться и снова бежать, но сделать это было не так-то просто. Тело просто отказывалось слушаться. Сквозь боль я слышала, как приближались неторопливые, тяжелые шаги. Собрав силы в кулак, я попробовала сесть. От этого затылок взорвался болью и голова вновь опустилась на землю.

Приближавшиеся шаги звучали все громче, а потом внезапно стихли. Все еще лежа на земле, я резко повернула голову. Мой взгляд встретился с внимательными серыми глазами. Паук стоял надо мной, чуть склонив голову к правому плечу. Его взгляд не выражал эмоций и это было страшнее всего. Если бы его лицо исказила ярость или ненависть, я бы понимала, чего ожидать. Но холодная маска отчуждения не оставляла ни единого шанса.

Мужчина наклонился и протянул мне руку. Я молча смотрела на него, не решаясь принять ее. Биение сердца отдавалось у самого горла. По щекам текли слезы боли и бессилия. Страх перед убийцей был настолько глубоким, что было трудно дышать. Паук убьет меня прямо сейчас. Если бы не побег, я могла бы прожить еще несколько дней, а может, и недель. Теперь, даже если Паук не убьет меня сейчас, то наверняка предпримет особые меры, чтобы не допустить повторения.

Решившись, я потянулась и ухватила протянутую руку. Паук склонился и, подхватив второй рукой меня под спину, помог подняться.

— Идти можешь? — голос звучал абсолютно нейтрально. Сильные руки твердо удерживали меня на ногах. Стоять было больно, но боль уходила на второй план перед ужасом. Кошмар вернулся.

— Да, — кивнула я.

Мы вышли из леса быстро, мне не удалось забежать глубоко. Опираясь на Паука, я даже могла идти, хотя каждый шаг отдавался болью. Возможно, в ступне сломаны несколько косточек. В голове промелькнула идея, чтобы вырваться и выбежать на шоссе, прямо под колеса очередной машины. К сожалению, шансов на успешное выполнение этого плана было мало. После последнего падения голова сильно кружилась. Пауку не придется даже гнаться за мной, потому что я упаду сама, лишившись поддержки сильных рук.

Паук усадил меня на пассажирское сиденье и захлопнул дверцу. Все это время мужчина молчал. Тишина пугала сильнее, чем все угрозы вместе взятые. Казалось, Паук специально мучил меня, чтобы наказать. Лучше бы он угрожал, сказал бы хоть что-то. Что угодно, только не гнетущая тишина с неизвестностью. Мужчина опустился рядом со мной на водительское место, завел машину и вырулил по шоссе.

Следующие десять минут мы провели в тишине. Откинуться на мягкое сиденье было божественно, но напряжение не спешило уходить. Собственная судьба волновала меня все сильнее.

— Что ты сделаешь со мной? — я решилась подать голос, настороженно наблюдая за реакцией мужчины.

— Хм, — Паук задумался. — Думаю, ты уже достаточно пожалела о своем побеге.

Этот ответ меня не устроил.

— Ты убьешь меня сейчас?

— Всему свое время, малышка. Но мне не нравятся новые царапины на твоем теле. Если не хочешь провести все оставшееся время привязанной к кровати, постарайся избегать приключений, — голос был спокойным и холодным, но не содержал в себе ни капли гнева.

Такая простая констатация напугала меня еще сильнее. В то же время, стало ясно, что сегодняшняя выходка может сойти мне с рук. Если учесть, что, по всей видимости, убивать меня сейчас Паук не собирался, день можно считать удавшимся.

— Люди Александра нашли твой дом? — я решила перевести разговор в другое русло, тем более, что именно бандиты стали поводом для побега.

— Скорее всего, — коротко произнес мужчина.

— Теперь они будут преследовать нас?

— Дума, что да. Твой побег не добавил нам времени.

На это было нечего ответить. На самом деле, в глубине души зарождалась смутная благодарность к Пауку, за то, что он нашел меня. Без плана было бы невозможно скрыться от мафии. Убежать с помощью маньяка было гораздо проще, чем в одиночку.

За окном быстро проносилась дорога. День постепенно клонился к вечеру. Тяжелые облака появились на горизонте, заслоняя солнце и принося холодный ветер с дождем. Похоже, ночью будет гроза, одна из последних перед наступлением зимы.

Мужчина рядом вызывал у меня страх и любопытство одновременно. После обнаружения фотографий я уже не могла воспринимать его спокойно. Каждую секунду мне казалось, что он остановит машину и завершит дело. Интерес же заключался в том, что Паук, по каким-то таинственным причинам, этого не делал. Я не понимала, что именно сдерживает его. Даже желание, чтобы моя кожа вновь стала идеальна не объясняет его загадочной доброты. В конце концов, синяки с царапинами могли также успешно заживать и в подвале. Для этого совсем необязательно вести со мной беседы, поить дорогим алкоголем и выделять отдельную спальню. Вкупе с вышеперечисленным, беспокоила и абсолютная пассивность мужчины с точки зрения секса. Не то, чтобы меня огорчал этот факт, но уж точно озадачивал. Если судить по письмам, которые присылал Паук, он должен был взять меня еще в первый день. Но этого не случилось.

— Куда мы едем? — я вновь нарушила повисшее молчание, не в силах оставаться наедине с путаными мыслями.

— Куда-нибудь подальше. Сейчас твои друзья уже обнаружили наше исчезновение, так что погоня началась, — машина свернула на грунтовую дорогу и мы въехали в лес. Здесь не было фонарей, а свет заходящего солнца почти не проникал сквозь плотную стену деревьев. Авто подпрыгивало на ухабах, так что пришлось схватиться за ручку на дверце, чтобы удержаться на месте.

— Как нас нашли?

— Не знаю. Возможно, кто-то проследил наш путь.

Через некоторое время машина выбралась на дорогу поприличнее и движение стало ровнее. Видимо, Паук заметал следы и путал преследователей, потому что сейчас мы ехали в обратном направлении.

— Но откуда они знают, что именно ты меня укрываешь?

— Они не знают. Но меня могла снять скрытая камера на складе. В любом случае, нам нельзя долго находиться на одном месте.

— И что будем делать дальше? Постоянно скрываться?

Паук не ответил. У меня зародилось подозрение, что скрываться постоянно мы не будем. Как только синяки на заживут, он, наконец, покончит со всей этой историей. Каким-то извращенным кусочком мозга я понимала его. Поиграть с новой жертвой было, здорово, но только до тех пор, пока опасность не начинает угрожать тебе самому. Паук убьет меня, как только убедится, что кожа достаточно совершенна по мнению его безумной части. Бандиты могут гнаться за нами сколько угодно, но моя жизнь уже принадлежит маньяку.

Остаток пути мы провели в молчании. Мне оставалось лишь смотреть в окно, за которым сгустилась темнота и размышлять о превратностях судьбы. Убийца на соседнем сиденье излучал надежность и опасность одновременно. На самом деле, можно ли вообще на что-то рассчитывать после недели душевных разговоров с сумасшедшим? Мог ли он раскаяться, пожалеть о содеянном и отпустить последнюю жертву? К своему ужасу, я понимала, что это невозможно. Безумие настолько прочно пустило корни, что теперь было неотделимо от нормальной части личности. Возможно сейчас, глядя на дорогу, Паук думает о том, как прекрасно будет выглядеть лезвие, обагренное моей кровью.

Неудавшийся побег, на самом деле, ничего бы не решил. Я могла попасться в руки бандитов, либо, при недюжинном везении, все же пересечь границу и попросить убежища в соседнем государстве. Но даже эта удача не спасла бы от Паука. Жемчужина списка не может спастись, пусть даже мое убийство станет последним, что он сделает.

Несмотря на логику, я все же надеялась на чудо. Появление мафии, о существовании которой успела благополучно позабыть в последние дни, только подхлестнуло желание сбежать. Только теперь будет возможностей — Паук учел ошибку и я вряд ли оставит еще раз без присмотра. В то же время, куда идти в случае успеха? Бандиты выследили меня у Паука, который, к слову, скрываться умеет. Об этом стоило хорошенько подумать перед тем, как попытаться бежать снова. Нельзя действовать наобум, ведь на кону жизнь и свобода.

Далеко за полночь мы остановились у придорожного мотеля. Это было одноэтажное, длинное здание с ровными рядами окон и дверей. Желтый электрический свет, пробивавшийся из-за неплотно задернутых штор навевал мысли о доме. Мне захотелось лечь в мягкую постель, укрыться одеялом и хотя бы на несколько часов забыть о тревогах.

Паук вышел из машины, приказав оставаться внутри. При взгляде на бесстрастное лицо мне мерещились призраки мертвых девушек и кровь, которая, казалось, покрывала его руки. Звать на помощь в мотеле было бы глупо — даже если я избавлюсь от Паука, то тут же попаду в полицию, а оттуда прямиком в руки Александра. Не хотелось сдаваться так легко. Мужчина вернулся через двадцать минут. Выпустив меня из машины, он отошел к багажнику и достал оттуда большую спортивную сумку.

Наш номер оказался в конце террасы. Ключ в замочной скважине с трудом повернулся, впуская нас в помещение. Комната не блистала особым уютом — серые обои в мелкий цветочек местами отходили от стен. Голый крашеный пол, криво стоящий стол, дверь в ванную и двухспальная кровать посередине. Почему-то именно постель вызвала у меня особую неуверенность. Мы будем спать вместе?

— Иди в ванную, — скомандовал Паук. Я кивнула и почти бегом скрылась в помещении, плотно закрыв за собой дверь.

Последний час кожа зудела и мысль о горячей воде не покидала головы. В ванной оказалось зеркало, которое хоть и не могло отразить меня целиком, но все же было достаточно большим, чтобы составить впечатление об итогах пробежки по лесу. Грязная, со спутанными волосами и затравленным выражением лица, я напоминала себе испуганного бездомного ребенка, первый раз оказавшегося в объятиях цивилизации. Футболка и джинсы пребывали в таком же плачевном состоянии. Будь моя воля, я бы их выкинула со спокойной совестью, но разбрасываться вещами было не с руки. Одежду пришлось застирать и оставить сушиться на вешалке для полотенец.

Забравшись в душевую кабину, я отрегулировала воду и встала под горячие струи. Боль в разбитых ногах заставляла морщиться. С тела постепенно сходила грязь, обнажая свежие царапины. Это явно не понравится любителю идеальной кожи, сидящему в соседней комнате. Его возможная реакция пугала меня. В конце концов, существует много способов испортить мне жизнь и помимо неотложного убийства.

Горячая вода окончательно прогнала холод. Закончив с купанием, я встала босыми ногами прямо на холодный кафель. После умывания отражение в зеркале пугало не так сильно. Каштановые волосы, облепившие голову, смотрелись дико. Даже по прошествии недели было сложно принимать такое изменение во внешности. Всмотревшись, в собственные глаза напротив, я поняла, что и они изменились. Наверное из них ушли остатки наивности, присущие каждому человеку от рождения. Вместо нее во взгляде угнездилось понимание, что смерть следует неотступно, принимая множество видов. Ты наивен, пока не встретишься с ней лицом к лицу, а после уже никогда не доверишься миру, в расчете на снисхождение и лучшую судьбу.

Расчески и фена здесь не было, так что я разобрала пряди волос пальцами, пытаясь придать хотя бы подобие приличия. Яркий свет беспощадно выставлял напоказ малейшие изъяны на теле. Глядя на сеть свежих царапин, появившуюся поверх старых синяков, на мелкие прыщики и первые морщинки на лице, я вновь утвердилась в мысли, что Паук сумасшедший. Только полный безумец может считать это тело идеальным. Хотя, кто знает, может он и разочаруется во мне, как только поймет, что я могу бесконечно уничтожать себя в попытках сбежать.

Одежду, побывавшую в лесу и теперь сушащуюся на крючках, брать не хотелось. Вместо этого я обернула вокруг тела большое полотенце, длины которого как раз хватило, чтобы прикрыть все от груди до ягодиц. Если не сильно наклоняться, хватит, чтобы добежать до кровати и завернуться в одеяло. Несмотря на то, что мужчина столько раз видел меня обнаженной, мне все равно было неловко выйти из ванной без всего.

Паук сидел на краю кровати, держа в руках банку пива. Как только я зашла в комнату, его взгляд устремился на мою фигуру. Я почти физически ощутила, как оценивающе он прошелся по прикрытому полотенцем телу и остановился на моих испуганных глазах.

— Я привез твою одежду, малышка, — голос мужчины звучал абсолютно нейтрально, ни следа насмешки или злости.

На кровати позади него я с радостью увидела несколько своих вещей и почувствовала, как внутри расцветает благодарность. В эту секунду захотелось если не расцеловать Паука, то хотя бы крепко обнять. Видимо, последние дни были действительно сложными для психики, если такие мелочи способны меня обрадовать.

Мужчина задержал взгляд на ногах, которые не прикрывало полотенце и удрученно покачал головой.

— Тебе стоило быть аккуратней, малышка. Мази на столе. Заклей глубокие царапины пластырем, остальные просто смажь обеззараживающим и заживляющим, — Паук поднялся с кровати и прошел мимо меня, прикрыв за собой дверь ванной. После мужчины в комнате остался едва ощутимый аромат полыни. Этот запах мне очень нравился, несмотря на то, что принадлежал убийце.

Паук проявлял заботу, пусть даже его волновало не мое благополучие, а скорейшее восстановление товарного вида. Такое поведение сбивало с толку. Если бы мужчина был жесток, было бы проще ненавидеть его. Спокойная реакция на побег вызывала в душе легкое чувство вины за то, что это вообще произошло. Однако, не успев удивиться, я поняла еще одну вещь. Паук умело манипулировал моими чувствами. Такого рода уловки могли усыпить бдительность и заставить поверить во что угодно. Прикрыв глаза, я несколько раз повторила про себя: «Я ненавижу его и сбегу». Стало немного проще.

За дверью ванной послышался шум воды. Только после этого я решилась бросить полотенце и заняться телом. Мазь уняла жжение в царапинах и привычно охладила синяки. Через несколько минут кожу украшали разнокалиберные кусочки пластыря, превращая меня в огромную мягкую игрушку, залатанную множество раз.

Выбрав из привезенных шмоток футболку и спортивные штаны, я погасила свет и нырнула под одеяло, прижавшись к самому краю кровати. Осознание того, что мы проведем ночь вместе не давало сомкнуть глаз. Под звук льющейся воды представлялось, что сейчас делает Паук. На ум пришла картина, как он голый, в пене, стоит под душем. Струи воды стекают по сильному телу, черные волосы облепили голову и шею… С негодованием, я отогнала подобные мысли, напомнив себе о фотографиях и жуткой сущности человека за дверью. «Я ненавижу его и сбегу». Волшебную фразу пришлось повторить несколько раз, чтобы почувствовать, как внутри вновь воцаряется должный страх и неприязнь.

Шум воды, наконец, прекратился. Через несколько минут послышался скрип открываемой двери, тяжелые шаги. Кровать с другой стороны прогнулась. Я слышала, как Паук устраивается под одеялом, отчего хлипкая кровать тряслась. Однажды мы уже спали вместе, в тот день, когда впервые напились вместе вечером. К счастью, подробности не сохранились в памяти. Теперь же присутствие мужчины в кровати нервировало.

Закутавшись в тонкое одеяло, я пыталась согреться и заснуть. Дешевый мотель явно экономил на отоплении. С другой половины кровати не доносилось ни звука. Постепенно в голову закрадывалась мысль, что спать, прижавшись друг к другу было бы гораздо теплее. Но не могла же я вот так просто придвинуться? Или могла? Вообще-то, Паук собирается меня убить, так что моральное право на некоторые вольности у меня есть. Мы уже сидели несколько раз, прижавшись друг к другу, обсуждая Боба Дилана и распивая очередную бутылку. Так почему бы не сейчас? Не думаю, что он убьет за попытку. Главное, не привязываться и не доверять слишком сильно. Нужно только помнить, кто такой Паук и сколько убийств на его руках. Пролежав еще несколько минут и решительно замерзнув, я решилась.

Подобравшись к другой половине кровати, я прижалась боком к мужчине. Теплее не становилось, так как мы спали каждый под своим одеялом. На дальнейшие действия моей сегодняшней наглости бы не хватило. Положение спас Паук. Он перевернулся и обхватил меня рукой, притягивая под свое одеяло и прижимая к груди. Сразу стало теплее. Тело за спиной было жестким, горячим и неожиданно приятным.

— Спасибо, — прошептала я.

На этом все и закончилось. Сон упорно не шел, несмотря на то, что было удивительно комфортно лежать рядом с убийцей. Прикосновения мужчины не были неприятны, даже наоборот. Они дарили иррациональное успокоение и ощущение защищенности. Это было вопиюще неправильно. После всех мыслей, что крутились в голове целый день и найденных чудовищных фотографий, с мертвыми девушками, как возможно ощущать что-либо подобное? Рядом лежит убийца, больной и безжалостный маньяк. Возможно, произошедшее постепенно сводило меня с ума, иначе как объяснить, что сейчас я определенно не хотела отодвигаться? Менять тепло и уют объятий убийцы на холод независимости и принципов на другом краю кровати было бы глупо. В конце концов, я все равно сбегу. Какой смысл мерзнуть сейчас, молчаливо защищая идеалы справедливости?

Мысли не хотели успокаиваться. Словно пчелиный рой они гудели внутри черепной коробки, грозя разрушить ее изнутри. Я постоянно думала о мужчине рядом и в который раз задавалась вопросом, почему он делает это? Какой сдвиг может толкнуть человека на убийство? Фотографии в шкафу и свое собственное лицо на снимке, смотрящее с дверцы шкафа не давали покоя.

— Паук? — тихонько позвала я, обмирая от страха и собственной необъяснимой смелости.

— Да? — похоже, мужчина тоже не спал.

— Почему ты делаешь это?

— Что именно?

— Ну… убиваешь, — это слово почему-то было трудно произнести.

— Ты не поймешь, малышка, — выдохнул он в макушку. Лицо мужчины прижималось к моим волосам и я ощущала горячее дыхание на затылке.

— А как ты убил впервые? — мне и вправду хотелось знать. Паук интриговал и пугал до глубины души. Узнать тайны великого маньяка было заманчиво настолько, что любопытство перевешивало инстинкт самосохранения.

Паук долго не отвечал и мне показалось, что разговор окончен.

— Ее звали Джули, — наконец произнес он. — У нее были золотые волосы, бледная кожа и волшебные серые глаза. Еще три веснушки на переносице, такие же озорные, как и она сама. Я долго наблюдал за ней. Каждый день ходил в магазин, в котором она работала, становясь только в ее кассу. Я впервые влюбился так сильно. Мысль о том, что Джули даже не подозревает о моем существовании причиняла настоящее мучение. Пока ее руки пробивали мои сигареты, я рассматривал лицо, безупречную кожу, мягкую ложбинку между грудями и хотел так сильно, что был готов встать на колени прямо там.

Мужчина снова замолчал, а я ждала. Паук впервые рассказывал о себе что-то важное, не ограничиваясь общими фразами или ничего не значащими фактами из биографии.

— И что случилось дальше? — не выдержала я. Конечно, конец был ясен, но его голос, чарующий, хриплый, погружал в историю, словно наяву перенося в тот магазин. Я почти видела эту девушку. Прекрасная, словно ангел, Джули и мужчина, темный, мрачный и бесконечно одинокий.

— Однажды, я набрался смелости и пригласил ее на свидание. Она отказала. Джули оказалась очень гордой. Молодой ученый с большим носом и ничтожной зарплатой не вписывался в ее понятия о мужчине. Джули лишь посмеялась и забыла обо мне, но я уже не мог ее отпустить. Жизнь без нее, без нежного голоса и глубокого взгляда была бы бессмысленной. Тогда я понял, как навсегда соединить нас. Ночью я залез в ее спальню и перерезал горло. Теперь мы всегда будем вместе, ведь я украл ее душу с последним дыханием и поцелуем.

Я лежала, прижатая к мужскому телу и постепенно начинала понимать. Страх сменился осознанием и извращенным удовлетворением. Паук был влюблен в меня, а потому хотел, забрать мою душу. Конечно, слабое утешение на фоне собственной смерти, но все же, в этом было что-то романтичное.

— Почему ты не остановился на Джули, если так любил ее?

— Тебе не понять, малышка. Каждая женщина, оставшаяся в моем сердце, особенная. Мне хотелось, чтобы они были всегда рядом.

— Их ты тоже любил? — я надеялась, чтобы он не заметил ревнивой нотки в моем голосе.

— Не так, как Джули. Но я больше не позволю кому-либо отказать мне, — мужчина произнес это с неожиданной горечью. Против воли в душе шевельнулась жалость. Видимо, быть небогатым ученым не так уж легко.

— И ты больше никогда не пробовал просто познакомиться с кем-то? Завести отношения?

— Это не имеет смысла, малышка, — горячие губы коснулись лба. — Когда я забираю душу, единение настолько полно, что никакие, даже самые близкие отношения не заменят этого. Происходит полное слияние, проникновение более глубокое и чувственное, чем секс.

После этих слов между нами снова повисла тишина. Мне было о чем подумать. В темноте, когда ничто не отвлекало, все воспринималось острее и четче. Появилось ощущение, словно мне удалось поймать волну безумия и погрузиться в пучину мира Паука. Не существует единого понятия любви. Каждый человек несет свою любовь и каждый раз она особая, уникальная, не похожая на остальные. Кто-то умеет любить безгранично и полно, для кого-то доступна лишь малая толика нежности. Чувство, которое нес в себе Паук не знало физических границ. Его одержимая страсть стремится заполучить и растворить в себе. Это жутко, но одновременно прекрасно.

Как только пришло осознание, я поежилась. Внутри разливался холод отчаяния. Куда не беги, Паук найдет меня и поглотит душу, сделает своей взмахом стилета. И уже нельзя рассчитывать, что он отпустит или пощадит. Этот разговор убивал любую надежду на простое избавление. Либо побег, либо смерть. Третьего варианта не существует.

Паук ощутил, как я вздрогнула под его руками и тихо рассмеялся. Его дыхание прошлось по коже раскаленным ветром, обостряя чувствительность. Было поразительно, насколько этот человек пугал и завораживал. В первый момент кажется, что сердце от страха выскочит наружу, а в другой, что оно же зайдется до смерти, гонимое желанием и восторгом.

— Не переживай, малышка. Твоей душе давно уготовлено место в моем сердце, — мужчина словно читал мои мысли. Горячие губы коснулись уха и спустились чуть ниже, к шее. — Ты забавная. И это спасает тебя каждый день, — шепнул он у самого уха и чуть прикусил кожу на горле.

Это прикосновение послало по телу жаркую волну. Паук говорил ужасные вещи и собирался убить меня, но тело предавало и начинало реагировать на него как на привлекательного мужчину. Мы лежали, прижавшись друг к другу, а тишину прерывало лишь наше дыхание. Руки убийцы скользнули мне на талию, да так там и остались, не продвинувшись дальше.

Было удивительно, как всего за один день отношение к этому человеку поменялось от абсолютного ужаса к доверию, а затем до тоскливого страха с примесью возбуждения. Возможно, психика просто не выдерживает напряжения и через несколько дней меня ожидает полное безумие? Возможно, так будет даже лучше.

— Спи спокойно, малышка, — голос Паука прошелестел над ухом и я послушно прикрыла глаза. В кольце рук было тепло и надежно, разве что немного неуютно от странного возбуждения, вызванного близостью. «Я ненавижу его и сбегу» эта фраза крутилась в мозгу, пока, наконец, не пришел сон.

Весь следующий день мы ехали по стране, останавливаясь на небольших заправках на трассе. Паук следил за постоянной сменой направления и старался не попадаться на пути полицейских. Глядя на эту игру, я понимала, что в одиночку и без должного опыта не смогла бы так качественно путать след. В действиях мужчины чувствовалось мастерство, которое заставляло задумываться, как же часто ему приходилось вот так бежать и скрываться?

— Скажи, тебя никогда не ловила полиция?

— О какой именно ситуации ты говоришь?

— Убийства. Неужели никому не удавалось тебя выследить?

Паук бросил на меня оценивающий взгляд, который я твердо встретила. Ночной разговор что-то изменил внутри. Не хочу больше дрожать, раз конец и так предопределен. Нельзя сдаваться и бояться каждого вдоха. Я буду бороться, несмотря ни на что, а если ничего не выйдет, то хотя бы сохраню остатки гордости.

— Однажды почти выследили, — мужчина отвернулся и снова следил за дорогой. — Это был один удачливый полицейский, который сумел сложить воедино немногочисленные ниточки и, благодаря чистому везению, практически добрался до меня. Пришлось скрываться несколько месяцев. В конце концов, я смог подобраться к нему незамеченным и уничтожить. Мне повезло, что идиот оказался достаточно честолюбив и не поделился результатами расследования с коллегами. С тех пор я более осторожен.

То, как легко Паук говорил об очередном убийстве потрясало. Отнять жизнь человека было для меня таким же немыслимым делом, как и расстаться с собственной.

— Сколько человек ты убил в своей жизни?

— Зачем тебе? — либо мне показалось, либо голос его дрогнул.

— Интересно. Скажешь?

— Нет.

Этот ответ только утвердил меня в мысли, что кроме полицейского и девушек, Паук убивал еще. И если смерть от стилета еще можно было объяснить навязчивым безумием, то остальные уже не укладывались в эти рамки. Еще один урок на будущее — убийце нельзя найти оправдания.

— Как ты находишь в себе силы отнять жизнь человека? — вопрос сорвался с языка раньше, чем я успела подумать.

— У каждого убийства есть цель, малышка. Я никогда не убиваю просто так. Просто нужно понять, на что ты способен ради достижения этой цели и стоит ли она чужой жизни.

Цель. Ужасно циничные, но чертовски верные слова. Смогла бы я убить Паука, если предоставится такая возможность? Ради выживания, отнять жизнь безжалостного убийцы, чем не цель-оправдание? Где-то глубоко в душе уже жил ответ. Если мы останемся один на один и в моей руке окажется пистолет, я направлю его на Паука без сомнений. Смогу ли спустить курок, вот в чем вопрос.

К вечеру мы остановились в небольшом городке в Средней Чехии. Одноэтажные домики, крытые черепицей только к центру сменились на высокие старинные дома, горделиво возвышающиеся по сторонам мощеных улиц. Солнце только что зашло, окрасив небо в бордовые оттенки, постепенно сменявшиеся глубоким цветом ночи. По-осеннему холодный ветер порой проникал под куртку и неприятно касался кожи рук, не прикрытых рубашкой. На мне были только футболка с джинсами и легкая куртка. Если станет холоднее, придется искать что-то на замену, иначе заболею. Забота о собственном здоровье была очень оптимистичной. Надежда на успешное спасение от Паука и бандитов не спешила покидать сердце.

Паук шел рядом, сунув руки в карманы. Огромные, на пол-лица солнцезащитные очки закрывали глаза. Я задавалась вопросом, видно ли в них ночью хоть что-нибудь. Судя по тому, что в стены он не врезался, мужчина либо обладал шестым чувством либо очки были не такими уж и темными.

План включал в себя быстрый ужин в каком-нибудь кафе и поиски подходящего мотеля на ночь. На мое закономерное опасение, что в ресторане нас могут заметить, Паук только пожал плечами:

— Чем больше толпа, тем меньше шансов засветиться.

Заведение, в которое мы зашли, было заполнено людьми. Свободные места я видела только у барной стойки. В ресторанчике было еще несколько залов, но я не сомневалась, что и там все забито до отказа. Была пятница, порядочные чехи пили пиво и расслаблялись. В воздухе повисла причудливая смесь запахов жареного мяса, пива и чеснока, которым любили припрявлять домашние сухарики. После заката веселье только начиналось. Гомон десятков голосов сливался в единую мелодию пьяного вечера, которую я так любила еще со времен студенчества. Увы, сегодня расслабиться мне не светило. Рядом стоял убийца, тюремщик и спаситель, к которому я была привязана крепче некуда. С таким багажом не стоило и думать о пивном веселье.

— Йозеф! — я не уловила момента, когда перед нами возник незнакомый мужчина. Высокий, широкоплечий, с наметившимся было пивным брюшком, он, казалось, излучал чистое дружелюбие. В следующую секунду незнакомец уже крепко сжимал в объятиях Паука. В отличие от нового знакомого, убийца не выглядел особенно счастливым. — Столько лет прошло!

Йозеф? Паук — Йозеф? Кажется, вечер становится интереснее. До этого момент я не задавалась вопросом имени маньяка. Оно не ассоциировалось с ним, просто не могло принадлежать, человеку, вроде Паука.

На вид новому знакомому было около сорока, практически ровесник Паука. Начинающий лысеть мужчина с объемной бородой и внимательными карими глазами мне понравился сразу. Открытый, добродушный, он был одет в смешной зеленый свитер со оленем. Громкий голос и удивительно энергичные движения выдавали в нем натуру горячую и активную. Мне нравился такой тип людей. Начальник на первой работе был именно из таких, открытый, горячий и несомненно справедливый.

— Симон, — Паук хмуро поприветствовал мужчину, бросив на меня предупреждающий взгляд, но это было излишне. Цирк вполне мог продолжаться и без моего участия.

— Что тебя привело в нашу глухомань? — Симона, по всей видимости, не смутил холодный прием.

— Мы здесь проездом, — мой маньяк отвечал сухо, явно мечтая поскорее избавиться от докучливой компании. Я же не знала, как реагировать на появление нового персонажа. С одной стороны, это была прекрасная возможность сбежать. С другой же, что делать после побега? Мне уже пришлось один раз убедиться, что без подготовки это не приводит ни к чему хорошему. Плюс, если побег провалится еще раз, на дальнейшее прощение рассчитывать не придется.

— Замечательно! — просиял мужчина, переводя взгляд с меня на Паука. — Присоединяйтесь ко мне! Сколько мы не виделись? Лет семь? Вот и поговорим!

Окинув взглядом ресторан, я пришла к выводу, что предложение более, чем щедрое.

— Прости, но мы спешим, — отрезал Паук. Его пальцы больно сжали ладонь и я с трудом сдержалась, чтобы не поморщиться. Это его знакомый, так при чем тут моя ладонь? В памяти всплыли недавние слова мужчины о толпе и возможности затеряться. Хоть в чем-то я была права. В толпе всегда могут найтись знакомые лица.

— Дружище! Я просто не могу позволить тебе уйти, — голос Симона стал громче. — Это будет нечестно с твоей стороны. Кстати, что за очаровательное создание с тобой? Не представишь? — внимание мужчины переключилось на меня и от этого стало неожиданно неловко. Сейчас я себя ощущала придатком Паука, без собственного мнения и личности.

— Это Кристина. Моя жена, — Паук положил мне руку на плечо. Я улыбнулась Симону как можно приветливее, пытаясь скрыть замешательство. Жена? Последние пять минут как-то богаты на события. Сначала имя, теперь это. Не знаю, чего во мне было больше, смущения, негодования или злости. Что за игра на этот раз? — Прости, мы действительно спешим.

— Разве вы не поужинать пришли? Нет, старый друг, я прекрасно тебя знаю и отвертеться тебе не удастся. Кристина, возможно вы сможете убедить упрямца-мужа? — громкий голос Симона раздавался на весь зал, так что на нас уже стали оборачиваться. — Между нами, что вы вообще нашли в старом ворчуне? — старый ворчун? Искоса бросил взгляд на лицо Паука, я поняла, что он в замешательстве. Потрясающе! Наконец мне представится шанс узнать об убийце хотя бы немного. Возможно, что-то из этого получиться использовать в своих интересах.

Верно оценив обстановку, Паук все же принял приглашение.

— Только ненадолго.

Устроившись за столиком, я внимательно разглядывала Симона и размышляла, какую выгоду можно извлечь из неожиданной встречи. Очевидно, что мужчина знает Паука-Йозефа достаточно хорошо. Только что это дает? Есть ли смысл просить помощи у человека напротив?

— Признаться, я думал, что ты уехал из страны, — Симон не думал замолкать. Взгляд живых карих глаз остановился на мне.

— С чего бы? — я невольно поежилась, уловив тон. По лицу Паука нельзя было ничего прочесть, но я знала его достаточно, чтобы ощутить грядущую опасность. Надеюсь, он не устроит здесь ничего, о чем бы мы потом пожалели.

— После гибели Вероники, а потом еще тот ужасный случай с Джули… После твоего исчезновения в университете пошли слухи, что ты либо покончил с собой, либо уехал. Рад видеть, что у тебя все в порядке, — Симон вновь посмотрел на меня, что заставило потупиться. Такой настойчивый интерес начинал нервировать.

— Я в порядке. Как дела на кафедре?

— Профессор Костра уволился, Мартина вышла замуж, сейчас взяла декрет. В остальном все по-старому. Все еще занимаешься исследованиями или забросил?

— В каком-то роде. Теперь у меня есть возможность целиком погрузиться в научную работу, не отвлекаясь на университетскую рутину.

— Грант?

— В каком-то роде, — мой сопровождающий ограничивался короткими ответами. Было очевидно, что общество бывшего коллеги ему неприятно. Вот только почему? Симон явно считал Йозефа своим другом.

К нам подошел официант и мы на мгновение отвлеклись на заказ. Из предложенного меню меня вдохновил лишь салат с тунцом, тогда как мужчины взяли себе по порции бифштекса с овощами. Также мы заказали по бокалу пива. Сделав первый глоток, я поняла, что начинаю спиваться. Вкус алкоголя дал мне вспомнить, что в мире существуют вещи и помимо Паука с бандитами. Например, прекрасное пиво.

— Кристина, позвольте поинтересоваться, как вы познакомились с этим нелюдимым коршуном? — я вздрогнула и едва не расплескала пиво, когда поняла, что Симон обращается ко мне.

Бросив нервный взгляд на Паука, я получила в ответ едва заметный кивок. Разрешение на самодеятельность получено.

— В Брно, — произнесла я. — Я риэлтор, мы познакомились на просмотре дома.

— Брно? — Симон выглядел удивленно. — Сколько помню Йозефа, он всегда недолюбливал этот город.

— Правда? — это открытие вызывало у меня невольную обиду. Брно я любила всем сердцем и не прощала пренебрежения к городу, от кого бы оно ни исходило. — В любом случае, теперь он вынужден там жить, — я улыбнулась и положила ладонь на плечо Пауку, наслаждаясь возможностью проявить характер. Это было глупо, но хотелось хотя бы немного досадить убийце.

— У судьбы всегда было извращенное чувство юмора, — Симон звучно рассмеялся и ударил кулаком по столу. — Как давно вы поженились?

— Неделю назад. У нас медовый месяц, — ответ вырвался сам собой. Срок я назвала случайно и только после этого поняла, каким символичным он получился. Именно столько времени прошло с момента допроса. Медовый месяц перед смертью.

— Медовый месяц! — воскликнул Симон. Восторга в его голосе было столько, что создавалось впечатление, будто это было лучшей вещью, которая могла бы случиться с человеком. — И куда вы направляетесь?

— Это небольшой сюрприз. Кристина знает о цели путешествия, но не догадывается о точном месте, — Паук улыбнулся и сжал мою ладонь. Фраза имела исключительный смысл для нас двоих, но для Симона звучала как описание простого романтического приключения. Я действительно знала, что произойдет в конце и сердце сжималось от страха при мысли, что вскоре все может завершиться.

— Раньше в тебе нельзя было заподозрить романтика! Время серьезно меняет людей, — расхохотался бывший коллега Паука.

Разговор прервал звонок. Мелодия исходила справа и я с удивлением поняла, что звонит телефон Паука. До этого момента он ни разу не разговаривал при мне по телефону.

— Прошу прощения, — извинился мужчина. — Мне нужно отойти.

Маньяк наклонился к моему уху, кончиками пальцев проведя по щеке. Поцелуй в ушко для молодой жены. Видимо, со стороны этот жест мог показаться интимным.

— Я скоро вернусь. Не делай глупостей, малышка. Надеюсь, ты понимаешь, что я найду тебя в любом случае, — жаркий шепот заставил тело покрыться мурашками. Горячие губы на мгновение коснулись ушной раковины и исчезли.

Проводив мужчину взглядом, я вернулась к кружке пива. Паук ушел, оставив недвусмысленное предупреждение. Однако, что мешает мне выспросить о нем побольше, пока рядом Симон?

— Симон, пока муж отошел, можно обратиться к вам с просьбой? — я улыбнулась настолько мило, насколько могла.

— Перейдем на «ты», если ты не против, — предложил мужчина. — Я к твоим услугам.

— Расскажи мне о Виктории и Джулии.

Симон выглядел удивленно.

— Йозеф не рассказывал?

— Нет. Честно говоря, я и о тебе первый раз слышу. При этом, вы, оказывается, были когда-то хорошим друзьями.

— И почему я не удивлен? — закатил глаза мужчина и сделал большой глоток пива. — В этом весь Йозеф.

— Не то, чтобы мне хотелось что-то вызнать за спиной мужа. Я просто хочу узнать, что ранило Йозефа так глубоко, — ложь стелилась гладко, словно я заранее отрепетировала монолог. — Мне кажется, прошлое до сих пор влияет на него.

— Хм, — бывший коллега Паука задумался. — Возможно, тебе действительно стоит знать. Не уверен, что время когда-нибудь до конца излечит эту рану. Не знаю, почему он не рассказывал об этом, но тебе действительно стоит знать.

— Что произошло с Викторией?

— Знаешь, Йозеф всегда был сложным человеком, — печально вздохнул Симон. Было удивительно осознавать, что у маньяка-убийцы есть друзья, которые искренне переживают за его благополучие. Знал ли мужчина напротив, чем на самом деле сейчас занят старый друг? — Мы были хорошими друзьями в университете. После учебы попали на одну кафедру, дружба крепла. К слову, Йозеф не мог похвастаться особенным дружелюбием, ему всегда было сложно находить общий язык с другими людьми. Возможно, ты уже заметила, что человек он умный, но невероятно тяжелый в общении. Сложно судить, каким он стал, но в то время, Йозеф был циничным, жестким и принципиальным. Однако, те немногие, которые знали его также хорошо, как я, могли сказать, что под жесткой оболочкой скрывается романтик, нежная и увлекающаяся натура, которая выстроила вокруг себя такие щиты, что пробить их мог только самый упорный. Возможно, что-то происходило в его детстве, что дало подобный эффект.

Кризис случился в тот момент, когда, наконец, нашлась женщина, которая сумела разглядеть в нем то хорошее, которое так тщательно пряталось за цинизмом. Ее звали Виктория. Их роман был недолгим, но ярким и счастливым. Виктория была потрясающей девушкой и, признаться, я даже завидовал другу, в то же время желая ему счастья. Молодость, пылкость… В конце концов, Йозеф сделал Вике предложение и девушка согласилась. Казалось, все шло отлично. Друг в буквальном смысле парил над землей. Еще никогда в жизни я не видел его таким счастливым, как тогда. К сожалению, через несколько недель случилась трагедия. Виктория попала под машину. Смерть была мгновенной, приехавшей скорой оставалось только констатировать смерть.

Йозеф тяжело переживал потерю. Я был с ним все это время, поддерживал как мог, но помогало мало. Он закрывался от меня, все больше погружаясь в себя, становился мрачнее с каждым днем. Однако, полгода спустя друг внезапно оттаял и снова стал человеком, которого мы знали. Как оказалось, перемена была связана с новой влюбленностью. Я искренне переживал за его, поэтому расспрашивал о новой девушке. Мне хотелось знать о ней все, чтобы знать, к чему готовиться. Джули работала в магазине напротив его дома. Йозеф не был знаком с ней лично, но его одержимость ею порой пугала. Наконец, он набрался смелости и признался в своих чувствах. Видимо, Джули согласилась на свидание, по крайней мере, Йозеф почти светился от счастья в тот вечер.

На следующей день газеты пестрели заголовками о шокирующем убийстве молодой девушки. Джули была убита в собственной постели, какой-то маньяк перерезал ей горло. С тех пор мы с Йозефом не виделись. Он просто собрал вещи и уехал. Сменил номера, адрес и просто исчез. Не знаю, как бедняга переживал вторую потерю, но я рад видеть его счастливым.

Симон залпом допил пиво из кружки и оглянулся в поисках официанта. Я же погрузилась глубоко в собственные мысли. Эта печальная и темная история многое объясняла. Паук пережил смерть любимой девушки и это свело его с ума. Отказ Джули только укрепил маньяка в мысли, что любимых нужно защищать и держать как можно ближе. И способ он избрал самый надежный. Паук убил ее, забрал душу и больше не смог остановиться. Странно, что его не заподозрили в убийстве после истории с Джули. С другой стороны, могу поспорить, на его стороне был Симон. Я знала этого человека всего двадцать минут, но уже могла сказать, что друзей тот не бросает. Интересно было бы посмотреть на его лицо, если он узнает, в какую сторону свернула карьера Йозефа.

— Спасибо, что рассказал. Теперь я хотя бы понимаю некоторые его поступки, — моя благодарность была искренней. С такой подоплекой многое становилось на свои места. В какой-то мере, Паука было даже жаль. Потеря любимого человека кого угодно выведет из равновесия. Конечно же, это не оправдывало шлейф убийств, тянущийся за убийцей по стане, но в полной мере объясняло мотив.

— Приятно знать, что у Йозефа все в порядке. После потрясений, выпавших на его долю, он заслуживает любящего человека рядом, — Симон отсалютовал новой кружкой пива, а я потупила взгляд. Если бы он только знал, как обстоят дела на самом деле!

В какой-то момент захотелось довериться Симону и рассказать свою историю. Останавливала только полная бесполезность этого действия. Никто не сможет защитить меня от мафии лучше, чем Паук. Защитить же себя от маньяка я должна сама. Тем более, что сможет сделать Симон? Позвонит в полицию, в которой мы придет к тому же, с чего начинали.

— Все в порядке? — мой персональный кошмар вернулся и опустился на стул рядом. Вопрос был адресован Симону, однако смотрел Паук на меня.

— Да, мы просто болтали, — как можно беззаботнее отозвалась я.

— Йозеф, должен тебя от всей души поздравить с такой замечательной супругой! — с чувством произнес Симон. — За это нужно выпить! Живите долго и счастливо!

В последней фразе почудилась тонкая издевка. Ни долго, ни счастливо мне не светило. Мы подняли бокалы. Дальнейший разговор свелся к ничего не значащим мелочам. Я мало принимала участия в беседе, вяло ковыряя вилкой салат. Рассказ бывшего коллеги Йозефа немного выбил из колеи, заставляя переосмысливать происходящее.

Паук любил и защищал меня. Нужно отдать ему должное и признать, что он никогда не допустит ситуации, чтобы со мной что-нибудь случилось. К сожалению, это любовь, переходящая в одержимость. Маньяк убьет меня в тот момент, когда посчитает готовой присоединиться к нему в вечности. Только так он будет уверен, что со мной ничего не случится. Один плюс во всей этой ситуации все же был. Пока голова в его голове не подскажут, что время пришло, мне ничего не грозит.

Вместе с ужасом, который внушал мне убийца, в душе нарастала иррациональная жалость. Потеря любимой девушки, должно быть, уничтожала его. Как бы я справилась с таким горем? Хотя, если подумать, мне уже довелось потерять любимого человека. Конечно, обстоятельства не сравнимы, но я могу точно сказать, то веду себя ненормально. Гибель Дэни и последовавшие за этим неприятности стали толчком к внутренним изменениям. Да что уж там, я нашла общий язык с маньяком!

Закончив с ужином, мы распрощались с Симоном.

— Берегите себя! — бывший коллега Паука обнял нас обоих. Было видно, что ему действительно не хотелось опускать старого друга так быстро, но мой сопровождающий недвусмысленно указал на часы. — Счастливого медового месяца!

На улице было совсем темно. Ветер стих и ночной воздух ощущался почти теплым. Встреча с Симоном оставила на душе тоскливый осадок. Лишившись его компании, я неожиданно остро ощутила, что мы с Пауком снова остались наедине. Пусть даже он убьет меня не сейчас, лучше от этого не становилось. Там в ресторанчике текла обычная, спокойная и счастливая жизнь. Меня же проносил мимо поток проблем, затягивающий глубже и глубже. Вопрос в том, удастся ли мне выплыть?

— Пойдем. Неподалеку есть мотель, — Паук протянул руку и я, помедлив, ее приняла. Идти, держась за руки с убийцей было непривычно и странно.

Какие отношения нас связывали? Если бы Паук относился ко мне плохо, мне было бы проще бояться его. Но он был терпелив и добр, чем сбивал с толку. Я хотела бы его ненавидеть, хотела бояться, хотела избегать прикосновений, но приходилось признать, что этим желаниям не сбыться. Проблема заключалась в том, что касания Паука не были мне противны. Он был красивым, сильным мужчиной, а свете печальной истории, рассказанной Симоном, еще и несчастным. Это было опасное чувство, но избавиться от него было не так-то просто.

— О чем вы говорили с Симоном? — вопрос прозвучал в тот момент, когда мы свернули на темную улицу без фонарей. Мне не было видно лица мужчины было невозможно понять, как реагировать.

— В основном о том, как мы познакомились, — соврала я.

— Он рассказал тебе о Виктории, — сухо констатировал мужчина.

Зачем спрашивать, если и так все знаешь? Возможно, Паук подслушал наш разговор. Или же это было очевидно.

— Почему ты назвал меня своей женой?

— Ты принадлежишь мне. Более близкого определения, чем «жена», я не нашел, — немного раздраженно пояснил Паук. Похоже, встреча с Симоном выбила его из колеи. Почти физически я ощущала волны недовольства, исходящие от мужчины. Инстинкт самосохранения подсказывал, что пора помолчать, если не хочу навлечь на себя серьезные неприятности.

— Мы пришли, — объявил Паук, спустя несколько минут молчаливой прогулки.

Мотель располагался практически на окраине. Одноэтажное здание одиноко ютилось посреди огромной, залитой асфальтом площадки, на которой было припарковано несколько машин. Номер был похож на вчерашний, за исключением цвета обоев. Сегодня нам предстояло спать в окружении цвета взбесившегося апельсина. Видимо, по замыслу владельцев, яркое оформление могло отвлечь внимание постояльцев от желтых потеков на потолке и истертого ковролина. Могу ответственно заявить, что они ошибались.

В комнате снова обнаружилась двухспальная кровать. Прислушавшись к себе, я поняла, что теперь это не было проблемой. Вчерашняя ночь в одной постели прошла мирно, насколько это было возможно в объятиях маньяка. К тому же, мне нравилось спать рядом с мужчиной. Соприкосновение тел изгоняло тревожные мысли и дарило удивительное ощущение спокойствия.

Перед сном мы зашли в небольшой магазин на углу соседней улицы, чтобы купить продуктов на завтра. Мой взгляд задержался на винном ряду. Поколебавшись секунду, я все же прошла вдоль стеллажа. Сегодняшний день принес много пищи для размышлений, вот только думать об этом на трезвую голову не представлялось возможным. Одно радует — алкоголизм на почве стресса развиться попросту не успеет. Я выбрала Велтинске Зелене, молодое чешское вино и прибавила его к покупкам на кассе. Паук покосился на бутылку, но ничего не сказал. За продукты расплачивался он. Все мои деньги, вместе с документами, пропали и это вызывало отвратительное чувство зависимости. Нужно обязательно придумать, как и где раздобыть наличных для следующего побега.

Вернувшись в номер, я сразу забралась на кровать. На ресепшене мотеля мне удалось выпросить штопор. Орудие труда было частично погнуто и местами покрыто пятнами ржавчины, но несмотря на внешние недостатки вино удалось открыть. Сделав большой глоток, я запоздало подумала, что пить вино после пиво не самая лучшая идея. С другой стороны, не бросать же початую бутылку?

Тело почти не болело, но я все равно ощущала слабость после долгих прогулок. Царапины на ногах уже начинали заживать и невыносимо зудели.

Рядом на кровати растянулся Паук. Заложив руки за голову, он прикрыл глаза. После магазина мужчина не произнес ни слова. Расслабленный и спокойный, маньяк выглядел совершенно обыденно. Кто бы мог подумать, что где-то в вещах он хранит лезвие, которое унесло жизни двадцати семи девушек? Мое отношение к Пауку резко поменялось за прошедшие сутки. Теперь я не боялась его и лучше понимала мотивы. И это только подхлестывало желание сбежать. Ни о каком всепрощении, естественно, не могло идти и речи. Ничто не сможет оправдать убийство. Осталось только продумать детали и выбрать время.

Из темноты протянулась рука Паука. Пришлось отдать бутылку мужчине. Тот приподнялся на кровати и сделал несколько больших глотков. Было что-то странное во всей этой ситуации. Ночное распитие вина после ужина в ресторане могло в обычной ситуации сойти за продолжение романтического свидания, разве что кавалер подкачал.

— Выключи свет, — попросил Паук.

Я щелкнула выключателем возле кровати, погрузив комнату во тьму. Глаза постепенно привыкали к смене освещения и уже скоро можно было различить очертания предметов и неподвижную фигуру рядом. Паук застыл в задумчивости и я невольно залюбовалась четким профилем на фоне окна.

Вино согревало изнутри и, вопреки ожиданиям, совсем не успокаивало. Мысли постепенно путались, а алкоголь легкой волной разносился по крови. Мне вдруг подумалось, что рядом лежит влюбленный в меня мужчина. Несмотря на обстоятельства, сама мысль, что кто-то хочет разделить со мной вечность, пусть даже таким экзотическим способом, весьма льстила. В юном возрасте, читая взахлеб книжки с родительских полок, я проглотила и пару научно-популярных книжек о преступниках. В одной из них рассказывалось, как жертвы, не имея возможности уйти от мучителя, начинали испытывать к нему привязанность и даже любовь. Сейчас, по всей видимости, срабатывал тот же принцип. Я знала, что Паук опасен, что ему нельзя доверять и он хочет только моей смерти. Тем не менее, желание прижаться к мужчине и почувствовать сильные руки на теле становилось сильнее с каждой минутой.

Подумав немного, я придвинулась к Пауку и положила голову ему на плечо. Мужчина на секунду склонил голову и оставил почти невесомый поцелуй на виске. Это невинное прикосновение вызвало противоречивые ощущения. С одной стороны, хотелось остаться лежать и постепенно засыпать рядом с убийцей, с другой же, тело желало большего, чем простые поцелуи и целомудренная близость.

Моя ладонь несмело скользнула по мужской груди, ощущая твердые мышцы под рубашкой. От его тела исходил жар, словно от печи и это ощущение вызывало ответное тепло внутри. Пальцы скользнули выше, к вороту рубашки. Ровный ряд пуговиц мешал добраться до голой кожи. Жажда ощутить тело Паука на своем выходила на первый план. Разум уже не мог успокоить разбушевавшееся либидо. Мир резко сузился до нас двоих. И не существовало больше ни прошлого, ни будущего. Остался лишь этот момент и жаркая потребность раствориться в человеке рядом, забыться в объятиях, на ночь забыв обо всем. После ужаса, сковывавшего меня буквально каждую секунду, секс казался самым правильным средством, чтобы расслабиться.

Сильная ладонь перехватила мои пальцы и слега сжала, останавливая осторожное исследование. Я почувствовала, как Паук напрягся.

— Не стоит дразнить меня, малышка, — хриплый шепот раздался в темноте, вызывая мурашки. Хриплый голос звучал эротично, вызывая тянущее напряжение у меня в паху. Горячие губы коснулись виска, отчего по коже словно заструились сияющие ниточки тепла. — Ничего не изменится, что бы ты не делала.

— Я и не рассчитываю на это, — осмелев, я высвободила руку из твердой хватки.

Мои пальцы скользнули по полоске обнаженной кожи, не прикрытой рубашкой. Сейчас, в темноте, когда все чувства обострились, прикосновение оказалось особенно интимным. Грудь Паука была лишена волос, по крайней мере в доступном мне месте. Интересно, под рубашкой также нет ни единого волоска? Эта мысль увлекала. Чтобы проверить догадку, нужно снять с мужчины одежду. Вот только это, возможно, полностью изменит наши отношения. Собираюсь ли я дойти до конца? Или стоит остановиться сейчас? Кто знает, как среагирует Паук на мои дальнейшие действия?

В какой-то мере, мной руководила и жалость. История с Викторией укрепила убеждение, Паук был несчастным человеком, сошедшим с ума от потери любимой женщины. Теперь, когда он хочет расправиться со мной, зачем сдерживаться? Пусть нас и связывают непростые взаимоотношения, нельзя отрицать, что я хочу его. Возможно, секс пробудит в нем что-то человеческое и он не захочет меня убивать.

Это стало ключевым моментом. Поднявшись, я села на колени рядом с мужчиной и секунду спустя, обмирая от собственной смелости, скользнула поверх него, оседлав. Паук не шевелился. Лишь едва сбившееся дыхание выдавало его реакцию. Видимо, не только мне хотелось более тесного контакта.

Мои пальцы скользнули ниже, решительно забираясь под рубашку. Мелкие пуговицы поддавались неохотно, сантиметр за сантиметром приоткрывая гладкую кожу. Наконец, мне удалось справиться с непокорной тряпкой. Проведя ладонями по груди, я с удовольствием констатировала, что волос не было нигде. Под подушечками пальцев попались бугорки сосков. От моих прикосновений они моментально затвердели. Испугавшись на секунду возможной реакции Паука, я замерла.

Мужчина подо мной не двигался, предоставляя право продолжать. Сидеть поверх него оказалось довольно возбуждающе. Между ног постепенно созревало жаркое тепло, порождая нетерпение. Вновь проведя кончиками пальцев по коже, я поняла, что хочу перейти к более откровенным действиям.

Это был следующий этап. Видимо, смесь пива и вина в желудке уже ударила в голову. Я склонилась над жарким телом и осторожно, опасаясь реакции, втянула в рот один из сосков. Мягкая плоть напряглась, почувствовав прикосновение зубов. Одновременно с этим раздался стон. Оторвавшись от соблазнительного занятия, я взглянула на лицо мужчины. В темноте нельзя было рассмотреть выражения, но меня переполняла уверенность, что сейчас Паук выглядит ровно так же, как все остальные мужчины перед сексом. Голодный, страстный и нетерпеливый.

Приподнявшись, я склонилась над лицом мужчины и поцеловала. Поцелуй получился почти целомудренным. Губы Паука оказались теплыми, мягкими и на удивление податливыми. Хотелось углубить поцелуй, скользнуть языком в горячую глубину, но вместо этого я отстранилась, не уверенная, что же делать дальше. Нравится ли Пауку то, что я делаю? Или через несколько секунд он остановит меня и отпустит какую-нибудь язвительную шуточку?

Жаркая волна все больше концентрировалась между ног, причиняя беспокойство. Твердое тело подо мной вызывало желание двигаться дальше, исследовать и другие не менее интересные места. Но хватит ли мне смелости?

Решение принял Паук. Почувствовав мое замешательство, он потянулся и буквально опрокинул меня на себя. Его ладонь легко скользнула по спине, в то время как другая забралась в волосы. Оказавшись прижатой к мужскому телу, я могла ощущать животом недвусмысленную его реакцию на происходящее. Это пугало и возбуждало одновременно. В то же время, было приятно, что все мои сомнения были напрасны. Паук хочет меня. Я снова потянулась к его губам, скользнув от них по линии подбородка. Начавшая уже пробиваться щетина на выбритых щеках слегка кололась, но это не могло меня смутить.

— Чего ты добиваешься? — руки мужчины сжались на моей талии так сильно, что дыхание перехватило.

— Ничего, — это была правда. Честно говоря, я действительно не могла с уверенностью сказать, что именно побудило меня перевести наши своеобразные отношения на новый уровень. Паук привлекал меня своим характером и потрясающим телом, но вместе с тем внушал ужас. Возможно, это сочетание и заставляло меня дарить знаменитому маньяку поцелуи и нежные прикосновения. К этому примешивалось и сочувствие.

В следующую секунду я внезапно оказалась под мужчиной и сильные руки прижимали меня к кровати. Резкая смена ролей вызвала всплеск страха внутри, но в то же время, тяжесть мужского тела только усиливала мое желание. Он прижимал меня к матрацу почти до боли. Губы Паука впились в мои, язык вторгся в рот. Это не было похоже на несмелые поцелуи несколько минут назад. Сейчас его губы сминали мои, словно стремясь уничтожить. Зубы впились в нижнюю губу, а скользкий язык скользнул по верхней. Сквозь короткую вспышку боли я ощущала и необыкновенное возбуждение. Этот дикий поцелуй, похожий на борьбу, пугал неожиданной агрессией и вместе с тем заставлял желать продолжения.

— После нашего вчерашнего разговора ты решила, что все, чего мне не хватает, это искренняя и нежная любовь? — Паук оторвался от моих губ и рассмеялся. В этом смехе не было ничего доброго или хорошего, он пугал меня, заставив пожалеть обо всем.

Ладонь мужчины оказалась между моих ног, грубо поглаживая. В резких движениях не чувствовалось ни намека на нежность. Мужчина легко удерживал меня под собой.

— Ты хочешь пожалеть меня?

— Нет, — проговорила я с отчаянием, понимая, что ситуация резко поменялась.

— Неужели ты полагаешь, что секс сможет спасти тебя? — в голосе Паука звучала неподдельная злость.

Он завел мои руки над головой и легко удерживал их одной ладонью, в то время как другая сдернула с меня штаны.

— Нет, ты не прав! Я всего лишь хотела…

— Ты хотела секса, малышка? — Паук рассмеялся и я ощутила почти животный ужас. — Значит, ты его получишь.

Грубые пальцы скользнули между ног. Это было больно, но вместе с тем невыносимо приятно. Тело реагировало на близость и жило собственной жизнью. Пара прикосновений к клитору заставили меня выгнуться дугой от наслаждения.

— Нет… нет! Пожалуйста, не надо! — я кричала и вырывалась, но понимала, что это бесполезно. Чувственные ласки превратились в унизительное насилие. По щекам текли слезы бессилия и унижения, в то время как тело предательски наслаждалось происходящим.

— Я убью тебя и буду смотреть, как кровь собирается на подушке и быть может, изнасилую еще теплый труп, — Паук прикусил кожу на моем горле так сильно, что я вскрикнула. Он заглушил мои крики новым поцелуем. Во рту ощущался привкус крови, смешанный со слезами. Настойчивый язык встретился с моим, вызывая новый прилив возбуждения, которому я не находила оправдания.

Я ощутила, как палец нашел вход в мое тело и погрузился внутрь, заставив выгнуться от неожиданности. Горячее дыхание мужчины казалось моей кожи, опаляя не хуже пламени.

— Тебя возбуждает это? Ты вся горячая и мокрая, — к одному пальцу прибавился второй, причиняя боль и растягивая. Резкие движения вызывали наслаждение пополам с унижением. — Нравится быть подо мной? — ко второму пальцу прибавился третий и я застонала, пытаясь отстраниться. Однако Паук твердо удерживал меня под собой. — Что бы ты не делала, ничто не изменит моего решения, — его пальцы двигались и двигались во мне, иногда задевая клитор.

Сильное тело не давало мне шевельнуться, горячее дыхание касалось шеи, а безжалостные пальцы терзали между ног, принося боль, смешанную с наслаждением. Паук вновь завладел моими губами. Я могла лишь стонать, перестав оказывать сопротивление.

Удовольствие нарастало вместе с унижением. Чем быстрее двигались его пальцы, безжалостно растягивая вход в мое тело, тем громче становились мои стоны. Бедра неосознанно подавались вперед, навстречу его движениям, в попытке продлить мимолетные касания к центру удовольствия. По щекам все еще текли слезы, которые Паук ловил губами. Казалось, ему нравилось причинять мне боль. Благодаря темноте я не могла видеть выражения его лица и это, возможно, к лучшему. Видеть презрительную усмешку и холодный блеск глаз в такой момент было бы слишком больно.

Еще несколько толчков, несколько прикосновений к клитору и я вздрогнула всем телом, ощущая, как приходит оргазм, самый сильный за всю жизнь. Пальцы мужчины еще какое-то время оставались внутри, пока сладкие судороги не утихли.

— Не придумывай себе того, чего не может быть, — шепнул Паук мне на ухо. Его рука исчезла и мужчина наконец, отпустил меня.

Я ощутила, как он устраивается на второй половине кровати, избегая, однако, прикасаться ко мне. Двигаться не хотелось. По щекам все еще сбегали слезы бессилия, а от унижения хотелось удавиться. Впервые за все время, проведенное с Пауком, он причинил мне боль. Все, что было до этого, можно назвать разве что запугиванием. Кое-как натянув штаны, я отодвинулась от Паука как можно дальше и свернулась калачиком на краю постели, обхватив руками колени. Между ног все ныло от грубого проникновения, но в то же время это был первый оргазм, который я получила от рук мужчины. Еще никто не доводил меня до пика, но раньше это не имело значения. Секс и есть секс, до оргазма можно дойти самостоятельно. Теперь же, испытав это в первый раз в руках маньяка, я ощутила острое сожаление об упущенных возможностях. У судьбы, как всегда, оказалось извращенно чувство юмора.

Как можно было получать удовольствие от этого унижения? Паук не пытался доставить мне наслаждение, лишь хотел сломить дух. Мой опрометчивый поступок окончательно расставил все точки над «ё» — Паук уничтожит меня, как только предоставится возможность. По всей видимости, сегодня я уязвила его больное самолюбие. Он решил, что я жалею его, пытаюсь выторговать свободу собственным телом и постарался как можно яснее показать, что это пустая затея.

Хуже всего было ощущение грязи на душе. Я ощущала себя словно в лихорадке, ловила ртом воздух, который, жег опухшие от слез глаза. Мне было очень плохо, хуже, чем когда-либо до этого. Помимо обиды, внутри скреблось противное ощущение предательства. Конечно, Паук не давал повода усомниться в том, кто он есть на самом деле. Но мне почему-то казалось, что мы поняли друг друга и что кроме смерти мне от него ничего не грозит. По всей видимости, это то и стало роковой ошибкой. Сейчас я ненавидела человека на другой половине кровати. Пожалуй, если бы у меня был нож, я бы попыталась убить Паука прямо сейчас. Но оружия у меня не было, а если мужчина проснется, я точно не смогу ему противостоять.

Иногда мне удавалось, но беспокойный сон часто прерывался. Мысли все еще не хотели отпускать меня, прокручиваясь снова и снова. После очередного пробуждения, я вдруг отчетливо осознала, что сейчас у меня есть хороший шанс для побега. Когда мы вернулись в номер, Паук швырнул бумажник на стол, вместе с ключами от машины. Если двигаться тихо, можно будет забрать их и выскользнуть из номера, пока убийца спит. С деньгами и машиной будет гораздо проще скрыться.

Осторожно присев на краю постели, я прислушалась к дыханию мужчины. Паук спал. Ровное, глубокое дыхание раздавалось в комнате. Интересно, что снится мудакам? Затея была рискованной, но произошедшее сегодня придавало мне смелости. Возможно, сегодня мой последний шанс спастись, так не стоит им пренебрегать.

Вздрагивая от каждого крошечного звука, я прокралась к столу. Бумажник нашелся сразу и мне удалось взять его совершенно бесшумно. С ключами было сложнее — если поднять их со стола, они обязательно зазвенят, что может разбудить Паука. Но без машины будет тяжелее уехать. Медленно и аккуратно, насколько это было возможно, я ухватила связку и подняла ее. Еще секунду постояла на месте, прислушиваясь к тишине, но ровное дыхание не сбилось. Видимо, после злых дел спится особенно крепко.

Подхватив с пола балетки, которые мы купили сразу после моей поимки, я аккуратно надавила на дверную ручку и шмыгнула в коридор, тихо прикрыв дверь за собой. По коридору я пробежала на цыпочках, обувшись уже только на рецепции. В холле никого не было. Электронные часы на стене показывали три часа ночи. Идеальное время, чтобы исчезнуть.

Я выбежала из здания, вспоминая, где же мы оставили машину. Несмотря на плохое знание города, спасало то, что все маленькие городки устроены примерно одинаково. Минут через пятнадцать блужданий по пустым темным улицам, мне удалось обнаружить нужную парковку. Машина Паука открылась без проблем. После небольшой заминки я опустилась на водительское сидение. Неужели, удалось сбежать? Было немного страшно, казалось, из каждой тени мог выйти Паук. Нужно убираться отсюда.

Я бегло осмотрела машину и, не обнаружив ничего подозрительного, выехала со стоянки. Ночной городок безропотно пропустил меня пустынными улицами и мигнул фонарями на прощание. Только когда под колесами застелилось ровное полотно трассы, напряженный ком внутри несколько распался. Удалось! Я вновь свободна! Звенящая радость разливалась по венам, опьяняя лучше наркотика. У меня есть машина, деньги и свобода. С таким набором, бояться нечего.

Несмотря на поздний час, спать не хотелось. Видимо, адреналин придавал энергии. Первоначальный план покинуть страну все еще казался самым логичным. Несмотря на то, что Паук остался позади, не стоит забывать о главных виновниках банкета. Бандиты наверняка не дремлют и довольно скоро меня обнаружат. Нужно выбрать, куда ехать — в Польшу, Германию, Австрию или Словакию. Конечно, нельзя быть уверенной, что мне удастся пересечь границу спокойно, но попытаться необходимо. Враги могут быть где угодно, но на территории Чехии, безусловно, шансов попасть в неприятности у меня больше.

После недолгих размышлений, я решила двинуться в Германию. Если судить по указателям, до границы было пол-дня пути. К сожалению, ехать по автостраде было слишком опасно. Паук наверняка начнет погоню, а с его мистическими способностями оказываться ровно там, где его не ждешь, это было вдвойне опасно. Значит, придется ехать тайными тропами, что выйдет дольше, но безопасней.

Через пару часов я съехала с шоссе и остановилась у небольшого магазинчика на заправке, чтобы заправиться и купить карту. Денег в украденном бумажнике оказалось больше чем достаточно. Любопытство заставило меня перебрать все содержимое кошелька. Здесь оказалось водительское удостоверение на имя «Йозефа Седлака» и несколько карточек разных банков. Карточки для меня были бесполезны, а вот фотография на водительских правах заставила меня с ненавистью сломать их и выкинуть в урну.

Прошло около недели с того момента, как я покинула свой родной город. Удивительно, как можно измениться за такой маленький срок. Мне больше не хочется быть жертвой. Время, проведенное с Пауком, постоянный страх и изнасилование сделали свое дело. Совершенно точно могу сказать, если предоставиться возможность убить Паука, я это сделаю. Он был по-своему добр ко мне, но нельзя забывать, что нельзя доверять сумасшедшим. Мужчина опасен, а значит, нужно от него избавиться.

Мысли об унижении, пережито мною несколько часов назад я упорно гнала прочь. Не хватало еще сейчас рефлексировать. Конечно, к вечеру мысли вернуться и, возможно, даже заставят поплакать, но сейчас нужно было сосредоточиться на дороге.

— Простите, можно воспользоваться вашим телефоном? — попросила я продавца за прилавком. — Мобильный разрядился, а позвонить нужно.

— Без проблем, — молодой сонный парень улыбнулся. — Говорите сколько нужно.

— Спасибо.

Что удивительно в наш век цифровых технологий, я знала телефон Любы наизусть. Настенные часы показывали шесть часов утра. Рановато для звонков, но другого шанса, возможно, не предоставится.

— Алло? — заспанный голос Любы наполнил меня безотчетной радостью.

— Это я, Кристи, — мой голос прозвучал неожиданно хрипло. К глазам подступили слезы, которые я попыталась сдержать.

— Кристи! Что случилось? Где ты? Тебя ищет полиция, говорят, что ты похитила какую-то огромную сумму и теперь скрываешься, — Люба говорила быстро и я была чувствовала, как сильно она беспокоилась.

— Я впляпалась в одну очень плохую историю, из-за Дэни.

— Дэни? Он же умер?

— Дэни был причастен к криминальным делам. Незадолго до своей смерти он получил какую-то сумму денег, которая исчезла после той катастрофы. Меня теперь преследует мафия, потому что считает, что деньги взяла я.

— Боже мой, — выдохнула девушка на том конце провода. — Но как же полиция? Почему они ищут тебя, почему не защищают от мафии?

— Полиция сделает то, что скажут эти ребята. В итоге, мне пришлось прибегнуть к помощи одного очень плохого человека, чтобы сбежать из города и скрыться от бандитов.

— О ком ты говоришь?

— Помнишь письма, которые я находила дома?

— Конечно.

— Эти письма присылал мне Паук. Тот самый маньяк, который убивает девушек в городе.

— Что?! — Люба потрясенно вздохнула на том конце провода, но сразу взяла себя в руки. — Только не говори мне, что ты сбежала с ним!

— Я попросила его помочь. Паук спас меня с допроса у мафии. Они пытали меня и не были готовы согласиться с тем, что я действительно ничего не знаю.

— Но ты еще жива? Господи, у меня такое ощущение, что я никогда тебя не знала до этого момента! Где ты сейчас?

— Я жива, относительно здорова и сбежала ото всех. Сказать, где я нахожусь не могу. Мне хотелось услышать твой голос и почувствовать, что где-то в этом мире есть тот, кто за меня переживает, — я грустно улыбнулась, прижавшись лбом к стене.

— Кристи, если я могу чем-то помочь…

— Нет, ты не поможешь. Разве что, позвони моим родителям, узнай, как у них дела. Я боюсь за них, как бы Александр не решил, что раз добраться до меня он не может, то можно шантажировать меня родителями.

— Конечно, позвоню. Что мне сказать им?

— Не знаю, соври что-нибудь правдоподобное, я тебе доверяю. Только не говори ничего про мафию и Паука, чтобы мама не получила инфаркт.

— Хорошо. Кристи, ты позвонишь мне еще?

— Постараюсь. Надеюсь, через несколько дней этот кошмар кончится и я смогу вернуться домой.

— Береги себя! — голос подруги звучал печально и я чувствовала, что она плачет на другом конце провода.

Расплатившись на кассе за бензин, карту и сэндвич, я вновь села за руль. Разговор оставил после себя тоскливое ощущение. Все, что было знакомо и дорого осталось в Брно. Теперь неизвестно, увижу ли я когда-нибудь родителей, обниму ли Любу, переступлю ли порог родного дома. Бандиты и Паук все еще дышат в затылок. Но одно мне было ясно совершенно точно — сдаваться без боя я не собираюсь.

Я сидела в небольшом баре на границе с Германией и напивалась. Мое путешествие длилось уже два дня и проходило удивительно мирно. Погони не было, подозрительных личностей поблизости тоже. Это спокойствие постепенно усыпляло бдительность. Денег было еще достаточно, так что я надеялась завтра пересечь границу. Если все пойдет по плану, уже завтра я буду давать показания в немецкой полиции. Конечно, было страшно, что план может провалиться на границе, но я старательно отбрасывала эти мысли. Бандиты могли поджидать на трассе, но шансов на это не так уж много. В конце концов, в Германию ведет много дорог. Откуда преследователям знать, какую выберу я?

На улице уже смеркалось. Конечно, было бы хорошо перебраться в Германию еще сегодня, но вести машину ночью мне не нравилось. В итоге, я решила остановиться в этом городке и немного отпраздновать почти успешное завершение путешествия. Остался последний рывок.

Первую кружку я выпила от нервов, а вторую, уже ощущая веселую легкость в теле, в память Дэни. Его лицо живо всплыло в памяти. Вот ведь ирония — только Дэни и никто другой был виноват в моих текущих неприятностях. Если бы не он, я бы никогда не познакомилась с методами выбивания информации Александра и его мерзавцев. И, дай Бог, никогда бы не повстречала Паука лично. Несмотря на это, в сердце все равно нашлось место печали по нему. Покойся с миром, дорогой.

Воспоминания об унизительной близости с Пауком еще беспокоили меня по ночам. С самого начала я знала, что он безумец и маньяк. Насилие лишь логичное продолжение наших отношений. Даже удивительно, что он так долго ждал, ведь я неделю прожила в его доме. Так что, в произошедшем некого винить, кроме себя. Я обманулась призрачной добротой и проиграла. Но нет худа без добра — теперь я свободна. Кто знает, решилась бы я сбежать второй раз, если бы не этот инцидент?

Проблемы, заглушенные алкоголем, постепенно отступали на задний план.

— Повторить? — задал вопрос бармен.

— Да, пожалуйста, — я протянула опустевшую кружку и взамен получила новую, до краев наполненную пенным напитком. Третьи пол-литра, по хорошему, были лишними, но кто, черт возьми, меня осудит? С такой жизнью, как сейчас, только и остается, что пить.

Вокруг сновали люди. В воздухе пахло пивом, потом и дешевыми духами. Угловатые подростки в рваных джинсах, оплывшие, пахнущие алкоголем мужчины и женщины, рыскали в поисках выпивки на халяву и благодарных ушей, готовых принять на себя груз неразборчивых излияний. Были здесь и ночные бабочки, пока еще скромно державшиеся в тени. В одиннадцать вечера здесь еще возможно найти свободный столик или просто потанцевать на полупустом танцполе, не становясь частью причудливого переплетения людских тел. Основная волна посетителей доберется сюда не раньше двух, чтобы протанцевать до утра и затем расползтись по домам и машинам.

Может, мне тоже пойти потанцевать? Сбросить напряжение, почувствовать, как музыка проходит сквозь тело, сообщая импульс конечностям? На площадке уже извивались полуголые тела, подчиняясь электронному ритму. Я смотрела на пару, прижавшуюся в танце так плотно друг к другу, что было невозможно понять, где заканчивается ее тело и начинается его. Юные лица, густо обведенные черным карандашом глаза, яркая одежда с разрезами, через которые видна бледная кожа. Ребята были прекрасны. Хотелось встать и подойти к ним, попасть в их ритм, чтобы движения наши стали синхронными.

Раньше мне не доводилось посещать подобные места. Казалось, по таким клубам ходят лишь неудачники, наркоманы и фрики. Теперь же, по сути, я ничем не отличалась от остальных посетителей. Человек без прошлого, будущего, определенных планов и дома. Это место лишь перевалочный пункт на пути к границе, а уж там можно будет найти отделение полиции и получить помощь, защиту и поддержку.

Эти два дня дали мне необходимую передышку. Никаких похищений, связываний, пыток. Конечно, как только я доберусь до Германии, снова начнутся проблемы, но это можно будет пережить. Главное, что там будет безопасно. С каждой минутой я ощущала, как по телу разливается счастье. В такие моменты хочется и обнять весь мир, закричать во все горло, как же мне хорошо. Но я просто сидела за стойкой, разглядывая толпу.

Мимо прошел мужчина, удивительно напоминающий Дэни. Такая же фигура, скупые грациозные движения, каштановые локоны. Я не разглядела его лица, но на душе вновь стало пасмурно. Алкоголь заставлял вспоминать бывшего бойфренда снова и снова, несмотря ни на что. В конце концов, не думаю, что он хотел подставить меня. В памяти всплыл момент, как мы кормили лебедей всего пару недель назад и тоска вновь сжала сердце. К глазам подступили слезы, которые я смахнула бумажной салфеткой. Соберись! Нельзя раскисать сейчас.

Я немного тосковала и по дневникам, которые сгинули где-то в крошечном городишке, где меня поймала мафия. Хотелось выплеснуть на бумагу страдания, проанализировать, разложить их по полочкам. Когда пишешь, многое становится проще. Может, удалось бы прогнать тоску по ушедшей беззаботной жизни и разобраться в том, что же происходит с моими чувствами по отношению к Пауку. Понимая его природу, все равно я ощущала сердцем его предательство, словно он сломал меня как надоевшую игрушку. Была ли это любовь? Не знаю. Скорее, я прогибалась под бесспорной силой, подчинялась его правилам. Обычная психологическая зависимость жертвы от мучителя, которая рухнет сразу, как только он исчезнет из моей жизни. Всем сердцем я желала никогда больше не увидеть своего тюремщика. Разве что, посмотреть на него по телевизору после поимки. Каждый злодей должен получить по заслугам, какие бы мотивы его не толкнули на преступление.

Однако, при всей неприязни нельзя было отрицать очевидное. Паук являлся интересным собеседником и привлекательным мужчиной. Наверное, это что-то из серии доктора Джекила и мистера Хайда, один прекрасный образованный человек — другой безжалостный убийца. Сложись его судьба иначе, наши пути могли бы когда-нибудь пересечься. В таком случае, я была бы счастлива в один прекрасный день назвать его своим мужем. Или нет.

— Привет, малышка, — знакомый голос над ухом. Как говорится, помяни черта. Я даже не вздрогнула — честь мне и хвала. Желание сбежать я тут же в себе подавила. Мой кошмар вернулся, испортив такой чудесный вечер и перечеркнув счастливые планы. Твою мать.

Мужчина опустился на соседний табурет и подозвал бармена.

— Пива, — он бросил на стойку деньги и через минуту уже отпивал из кружки. Все это время я смотрела на него, изучая, пытаясь уловить хоть какие-то признаки настроения. К моему огорчению, по лицу мужчины нельзя было прочесть эмоций. Паук совсем не изменился за два дня. Кожаная куртка, темные джинсы. Разве что сейчас на нем была белая рубашка, с парой небрежно расстегнутых верхних пуговиц, а на руках черные кожаные перчатки. Последние притягивали мой взгляд снова и слова. Вид черной мягкой кожи вызывали смутные эротические ассоциации. Пришлось на секунду прикрыть глаза и отвернуться, чтобы избавиться от нежелательных мыслей. Кажется, пора переставать пить.

Я не знала, что Паук думает по поводу побега. Можно предположить, что мое исчезновение с машиной и бумажником не вызвало у него особенного восторга. С другой стороны, он изнасиловал меня. Только полный псих стал бы после этого полагать, что я не сбегу. Хотя, постойте, он же и есть псих.

— Ты опять меня нашел, — в моем голосе прозвучала почти детская обида. Сделав глоток из кружки, я поморщилась. Пива оставалось мало, так что на дне оно уже горчило и ощутимо отдавало хмелем. — Мне уже начинало казаться, что на этот раз мне удалось уйти.

— Я выследил тебя примерно через четыре часа после побега, но мне хотелось понаблюдать за тобой. Ты очень смелая, малышка, — эти интонации выводили меня из себя. Он издевался надо мной! И что он имеет ввиду, называя меня смелой? Неужели он видел, как я перелезала через тот забор за городом, убегая от собаки, сорвавшейся с цепи?

— Зачем ты мучаешь меня? Пожалуйста, давай просто покончим с этим.

— Так будет неинтересно, — я смотрела, как он пьет пиво большими глотками, почти сразу ополовинив кружку. — Мы еще не готовы, малышка.

Какие, к чертовой матери, мы? Кажется, он становится безумнее с каждым днем.

— Когда-то ты сказал, что не садист и не собираешься мучить меня. Но насилие и уничтожение забрезжившей было надежды в понятие милосердия не входят. Знаешь, я бы хотел, чтобы ты сдох, — последняя фраза прозвучала очень громко, перекрыв и музыку, так что на нас стали оборачиваться.

— Я знаю, малышка.

Мы помолчали. Я допила свое пиво и теперь просто смотрела на остатки пены, медленно стекающей на стеклянное дно. Настроение вновь упало до отметки «минус». Пьяное счастье, быстро разлившееся по венам, также быстро превратилось в пьяную печаль. Страха перед Пауком не было. Возможно, я просто устала бояться.

— И что теперь? Куда мы отправимся? Так и будем скитаться до момента, пока ты не решишь, наконец, убить меня? — я ненавидела его в эту минуту, но Паук все еще оставался самым надежным человеком из тех, к кому можно обратиться. Не стоит забывать, что в спину дышат люди Александра, которые рано или поздно доберутся до меня. Слишком большие деньги здесь замешаны. Вдобавок, я была уверена, что мне удалось задеть Александрову гордость. Какая-то серая мышь, любовница бывшего партнера, умудрилась убить одного его человека, сбежать и успешно скрываться вот уже неделю от его проверенных ищеек.

— Сейчас мы отправимся в мотель, где замечательно проведем ночь. А завтра будет завтра, малышка, — мужчина допил пиво и аккуратно поставил стакан на место. — И было бы неплохо, получить обратно ключи, — меня бесила эта сухая уверенность, словно Паук не сомневался в моем безропотном согласии. Может, я решу сейчас позвать на помощь и, воспользовавшись суматохой, вновь сбегу?

— Я могу закричать и тебя заберет полиция, — эта едва оформившаяся мысль тут же была озвучена. Черт бы побрал эту третью кружку пива, не стоило ее пить.

— Без сомнения, — согласился Паук, вставая с табурета. — И тогда Александр получит тебя прямо через несколько часов. Ты ехала очень неаккуратно, малышка и привлекла кое-чье внимание.

— Ты видел здесь людей Александра?

— Нужно уметь слушать, малышка. Тогда многие вещи становятся проще. Простые разговоры на улице подскажут куда больше, чем новости в газетах. Останешься здесь — попадешь к ним в руки. Этого я не могу допустить.

— Я больше не хочу ехать с тобой! Уж лучше они, чем ты, озабоченный маньяк!

Паук не слушал моих возражений. Его сильные пальцы плотно сомкнулись на моем запястье, не причиняя, впрочем, боли. На нас, спешащих к выходу, никто не обратил внимания. Для этого места мы были практически классической парой. Стареющий любитель рок-музыки в тяжелой косухе и молодая женщина в черной футболке, с криво подведенными черным карандашом глазами. Уверена, через пять минут никто даже не вспомнит, какого цвета мои волосы.

Внутри меня все кипело. Значит, ты уверен, что я буду послушной девочкой? Нравится моя кожа? Значит, не посмеешь ответить, чтобы не попортить драгоценную шкурку!

Когда мы завернули за угол, я вывернула руку и со всей силы ударила мужчину в бок. В следующую секунду мне полагалось убегать с криками, но странный ступор заставил оставаться на месте. Не знаю, что именно руководило мной в этот момент. Видимо, алкоголь плюс нервы не самые лучшие советчики. Сбежать же снова я попросту испугалась. Инстинкт самосохранения кричал «Спасайся! Он убьет тебя!», но сил, чтобы послушаться, не было.

— За что я?! Почему ты выбрал именно меня?! Давай же, ударь меня, убей, сделай хоть что-нибудь, только перестань изводить! — я кричала на Паука, отступая мелкими шагами назад, испугавшись того, что начала сама. Мужчина медленно разогнулся. Теперь было совершенно очевидно, что маньяк разозлен. Однако, хуже всего было то, что я не могла объяснить самой себе, что вообще сейчас натворила и для чего.

— Никогда больше так не делай, — Паук в два шага преодолел разделявшее нас расстояние и его ладонь сомкнулась на моем горле. Я чувствовала, как сильно сжались пальцы, обтянутые мягкой, черной кожей, перекрывая доступ кислорода. Мои попытки вырваться ни к чему не привели, будто бы камень принял облик человека. Внезапно пришло острое понимание, что это может стать моим концом. Перед глазами заплясали черные мушки, в то время как мои пальцы безуспешно пытались справиться с чужой рукой.

— Нам нужно кое-что прояснить, малышка. Хоть мы играем в твою игру, но играем по МОИМ правилам. Не забывай, именно ты начала всю эту историю. Поверь, мне может надоесть гоняться за тобой по стране. А когда это случиться, я посажу тебя на цепь в подвале и просто дождусь, когда синяки на твоей коже заживут.

Мужчина разжал ладонь и я осела на землю, кашляя и глотая воздух. На глазах выступили слезы, а горло горело огнем. Я смотрела на Паука снизу вверх, отчего он казался выше и страшнее. Вновь вернулся ужас, было позабытый за последние несколько дней. Одно насилие наложилось на другое, уничтожая последние ростки надежды в душе.

— Пойдем, — он протянул руку, но я не среагировала. Тогда Паук просто наклонился и рывком поднял меня с земли. Мы пересекли стоянку, направившись прямо к машине. Я не сопротивлялась, понимая, что это абсолютно бесполезно. Возможно, стоило закричать, привлечь чье-то внимание, заставить его сбежать. Но в таком случае мне придется разбираться с бандитами. Хотя в последние несколько минут я начала серьезно сомневаться, что бандиты настолько опасней Паука.

Разблокировав замок, мужчина втолкнул меня на переднее сидение.

— Кричать не в твоих интересах, — прошептал Паук. Его лицо оказалось совсем близко к моему, так что я могла заглянуть в темные глаза. Увиденное мне не понравилось. Этот взгляд светился мрачным весельем. — Ты всегда будешь моей, малышка, — язык Паука коснулся моего уха. Прикосновение было горячим и влажным. Эта неожиданная близость заставила меня вздрогнуть.

Мужчина быстро отстранился и закрыл дверцу. Щелкнул замок. Нажав на руку, я поняла, что заперта в машине. Внезапно, стало очень страшно. Еще ни разу Паук не запирал меня и не ограничивал свободы передвижения. В панике я забарабанила по стеклу, тщетно пытаясь привлечь внимание убийцы, но он даже не обернулся. Мужчина быстро скрылся за деревьями, обступавшими парковку.

Почему он запер меня? Что задумал? Под ложечкой засосало от неприятного предчувствия. Кажется, с этой минуты наши отношения, наконец, начнут соответствовать понятиям убийцы и жертвы. Горло саднило после криков, кружилась голова, а щеки были мокрыми от слез. Что я пыталась доказать? Чего стоило подождать, притвориться покорной, а потом сбежать еще раз? Только бы пересечь границу, чтобы раз и навсегда разобраться с неприятностями!

Минуты тянулись за минутами. По пустынной парковке ветер гонял опавшие листья и пустые полиэтиленовые пакеты. Ожидание и страх медленно, но верно уничтожали остатки самообладания. Вместе с тем, мной начинало овладевать оцепенение после пива, а еще резко захотелось в туалет. Надеюсь, его план заключался не в том, чтобы заставить меня терпеть и страдать до утра?

Удивительно, но пока Паук не попытался задушить меня, страха по отношению к нему не было. В какой-то момент я просто смирилась с тем, что он может быть жестким, но не жестоким. Если забыть на минуту, что он просто выжидает подходящий момент, чтобы сделать из меня красивый труп, то Паук казался мне даже симпатичным. С ним было легко общаться. Все это было бы прекрасно, если бы не моя смерть в конце этой пьесы.

Обуреваемая эмоциями, я чуть было не пропустила движение на парковке. Две фигуры приближались к машине. Одна, темная, подтянутая, с ореолом черных волос, была мне хорошо знакома. Паук держал под руку какую-то женщину, которая смеялась так фальшиво, что у меня на языке появился отвратительный сладкий привкус. Этот смех я слышала даже из-за стекла и мне хотелось, чтобы женщина замолчала.

Высокая, кажущаяся еще выше из-за огромных шпилек, она выглядела до отвращения вульгарно. Я разглядела ее лицо, когда они вошли в круг света от фонаря. Полные губы, густо накрашенные розовым, тушь, осыпавшаяся под глазами и уже начинающая вянуть кожа. Женщине было явно за сорок, но она все еще пыталась выглядеть юной девчонкой. Выходило не очень. Проститутка? Или просто женщина в поисках приключений? Впрочем, это не имеет значения. Хотела она приключений или нет, они нашли ее сами. Оставалось только понять, что же задумал Паук?

Парочка приближалась, пока не оказалась в пяти шагах от машины. Они стояли друг напротив друга, по всей видимости что-то обсуждая. Слов слышно не было, но догадывалась, что речь идет о чем-то пикантном. Напрягая слух, я могла услышать общий тон разговора. Даже отсюда я видела, что женщина была сильна пьяна и едва держалась на ногах. Сиреневое платье в блестках задралось слишком высоко, так что еще чуть-чуть, и можно будет увидеть трусики. Но смеющуюся блондинку это не смущало. Она положила руку на плечо Паука, а второй игриво залезла под его куртку. Женщина что-то говорила и во время этого ее пышная грудь словно невзначай прижималась к груди мужчины.

Паук, казалось, был совсем не против. Подавшись вперед, он нежно провел рукой по ее щеке и горлу. Черная кожа перчаток резко контрастировала с бледной. Несмотря ни на что, выглядели они очень эстетично. Мужчина в черном, чуть склонив голову, чувственно проводил по плечам женщины. Она выглядела в его объятиях ангелом — бледным, немного пьяным, но все же ангелом. Все еще не понимая смысла спектакля, я подалась вперед. В том, что это было разыграно для меня, я не сомневалась.

Когда пара начала целоваться, я на секунду отвернулась, испытывая неприятное ощущение. Видеть как Паук дарит поцелуи и проводит руками по обнаженной коже плеч женщины было отчего-то жутко и отвратительно. Его руки скользнули по мягкой груди, туго обтянутой тканью платья. Блондинка буквально повисла на его руках.

Паук целовал ее шею, постепенно спускаясь ниже и медленно проводя языком по тонким выпирающим косточкам ключиц. В конце концов, его губы скользнули в ложбинку между ее грудями. Судя по широко раскрытым глазам и частому дыханию, женщине нравилось то, что происходит. Перекинув партнершу на одну руку, словно тряпичную куклу, второй рукой Паук достал что-то из кармана куртки. Презерватив? Боже, этого я решительно не хотела бы видеть.

Однако, уже через пару секунд, нахлынуло понимание. Господи, неужели он убьет ее на моих глазах, чтобы преподать урок послушания? Закричав, я хотела выбраться из машины, чтобы остановить Паука, но дверца упорно не поддавалась. Моих криков парочка не слышала — или просто не обратила внимания. Словно в замедленной съемке я наблюдала, как мужчина отводит руку, в которой зажато что-то блеснувшее в луче электрического света, а затем резко рассекает воздух над блондинкой. Я вскрикнула и зажала рот руками.

Сначала ничего не происходило. Женщина по-прежнему лежала на его руках, безвольная и готовая на все. А затем я увидела темную полоску, пробежавшую по тонкой коже. Полоса быстро расширялась, разбившись на новые тонкие полосочки, начавшие стремительное движение вниз. И в тот же момент, блондинка начала вырываться. Паук держал женщину легко, словно она весила не больше пушинки. Я видела, как ее руки судорожно засучили, как лихорадочно вздымалась ее грудь в тщетной попытке выжить. Ее пальцы в судороге уцепились за его одежду, словно умоляя. Мне не было видно ее лица, оно было запрокинуто назад, но казалось, словно я вижу ее глаза, наполненные ужасом и пониманием. Наверное, она не могла громко кричать. Лишь глухое бульканье вырывалось из ее горла. Кровь толчками вырывалась из смертельной раны, стекая ручейками по шее и срываясь частыми каплями на асфальт.

Паук смотрел прямо на меня. Я не видела его лица в темноте и это было хорошо. Мне не хотелось видеть, как расплывается его лицо в довольной ухмылке или притворном сочувствии. Плавно опустившись на корточки, Паук опустил свою жертву на асфальт. Она уже не дергалась, но я видела, как часто моргают глаза. Еще какое-то время он стоял над ней, а затем развернулся и пошел к машине.

Мужчина открыл водительскую дверь и сел на соседнее сидение. Я же забилась как можно дальше к двери, чтобы не коснуться его даже случайно. Теперь было страшно, как никогда раньше. По щекам текли слезы и я тихонько всхлипывала, не рискуя, однако, оторвать взгляда от мужчины. Ужас сковывал все тело. Человек рядом олицетворял собой зло. Как он мог это сотворить? Господи, да как вообще можно было думать, что у меня есть шанс? С Александром было бы больше возможностей выжить, ведь теперь я понимала, на что способен Паук в гневе.

Мы мягко тронулись и выехали со стоянки. Я пристально смотрела на мужчину, на его профиль, боясь отвести взгляд. Перед глазами все еще стояла картина убийства, женщина, обмякающая в смертельных объятиях, ее пальцы, судорожно хватавшиеся за лацкан куртки. Паук преподал мне урок и ради этого прервалась чья-то жизнь.

Постепенно накатывала дурнота. От вида крови меня всегда мутило, но с этим можно было справиться. Однако сейчас, после того, как я стала свидетелем настоящего убийства, тошнота стремительно подступала к горлу.

— Останови машину, — мой голос сильно дрожал. Перед глазами начинало темнеть. Кровь, капающая на асфальт… Она мерещилась мне повсюду, даже в машине. Казалось, за окном вновь и вновь мелькало бледное лицо, а в мерном гуле двигателя слышался предсмертный хрип, разбавленный бульканьем крови в рассеченном горле.

Паук ничего не ответил, лишь бросил мимолетный взгляд. Видимо, видок у меня был еще тот, так как скорость начала снижаться. Машина мягко съехала на обочину. Я выскочила наружу, как только мы остановились. Мужчина выше вместе со мной, было слышно, как хлопнула вторая дверца. Меня вырвало, как только я сделала пару шагов от обочины. На свет выходили пиво и сухари и спазмы никак не хотели прекращаться. Бледная кожа и черные ручейки, разбегавшиеся по белой коже, капли, превращающиеся в лужицы на асфальте. Казалось, что женщина до сих пор сучит руками, пытаясь дотянуться до смертельной раны. Эти картины никак не давали мне успокоиться.

Теплые руки убрали волосы с лица, собрав их на затылке. Сквозь пелену мути, я ощущала прикосновения к голове, успокоительную ласку на плечах. Меня перестало тошнить только тогда, когда стало нечем, даже желчи не осталось. Спазмы еще продолжались, но постепенно становились реже, хоть перед глазами все еще стояли ужасные образы. Разогнувшись, я все еще плакала, отчасти от дурноты, а отчасти от жалости к себе. За что мир приговорил меня к этой пытке? Было бы гораздо лучше, если бы меня убили еще несколько дней назад и мне бы никогда не пришлось пережить ужас, который теперь поселился глубоко внутри меня.

Руки, что придерживали мои волосы, развернули к себе и я оказалась прижата к мужскому телу. Паук обнимал меня, нежно поглаживая по спине, и что-то шептал на ухо. А я безропотно уткнулась в его рубашку, словно пытаясь спрятаться. В этом была горькая ирония — искать защиты и поддержки от того, кто пять минут назад перерезал горло человеку и был самым большим кошмаром. Паук что-то говорил, касаясь губами моих волос, но сквозь слезы было невозможно разобрать что. Запах полыни окутывал меня и удивительным образом успокаивал.

— Посмотри на меня, — Паук пальцами поднял мой подбородок.

— Зачем? — прошептала я, охрипшим от слез голосом.

— Так было нужно. Прости меня, я не хотел причинять тебе боль. Просто, когда ты рядом, мне тяжелее контролировать себя.

Я вновь зарылась лицом в рубашку. Паук извинялся и было ясно, за что. Не за убийство, нет. За ту ночь, после которой мне удалось сбежать. Эти извинения вызвали новую порцию слез. Какое имеет значение то, насколько убийца сожалеет? Паук все равно собирался закончить начатое.

— Ты принадлежишь мне, малышка. Можешь бежать, можешь плакать, можешь ненавидеть меня. Но я не дам тебе уйти, — негромкий голос мужчины словно выносил вердикт. — Я слишком люблю тебя, чтобы отпустить.

Я молчала, понимая, что это самое искреннее признание в любви, которое когда-либо слышала. Паук любит меня настолько, что готов убить, лишь бы я принадлежала только ему. Безысходность затапливала душу, тоска, смешанная с ненавистью и страхом поглотили разум. Но несмотря на это, я не могла заставить себя выбраться из надежного кольца рук. Презирая собственное безволие, мне хотелось прижиматься к мужчине, ощущать запах тела, чувствовать, как его тепло разливается по коже. Ненавидеть и любить одновременно, как же это вообще возможно? Паук был ненормальным, отвратительным, пугающим, но в то же время заботился, спасал и оберегал, пусть и по-своему. Сейчас он убил человека у меня на глазах, но что он сделает в следующую минуту? Достанет стилет и перережет горло? Или продолжит изощренную пытку нежностью дальше, заставляя снова и снова переживать самые ужасные моменты?

Сейчас не хотелось ничего решать, слишком потрясенной и уязвимой я себя ощущала. Быть может, Паук рассчитывал именно на это. Можно было поздравить его с безоговорочной победой, ведь сил на борьбу у меня не осталось. Еще никто и никогда не умирал на моих глазах и уж тем более не умирал для того, чтобы я получила ценный урок послушания. Осознание причастности к смерти этой женщины делало меня еще более несчастной. Лучше уж умереть самой, чем становиться невольной виновницей чужих страданий.

Подняв глаза, я встретилась с взглядом Паука. Мы стояли на обочине дороге, словно вырванные из пространства и времени. Мимо проносились редкие машины, ночную темноту разбавлял лишь свет шоссейных фонарей, редких и тусклых. Каким-то непостижимым образом, я прекрасно видела выражение его глаз в неверном свете. Так мог бы смотреть хищник, непостижимым образом влюбленный в свою жертву — голодный, но страстный взгляд, пугающий и завораживающий одновременно. И было невозможно понять, какое же решение он принял? Съесть жертву или позволить своим чувствам одержать верх хотя бы на время?

Паук склонился и я почувствовала его дыхание на губах. Было ясно, что сейчас произойдет и время словно замерло. Можно было отстраниться, вырваться из его рук, не позволять касаться моего тела, но я не двигалась. Одна часть меня безумно боялась того, что сейчас происходит, но другая часть желала поцелуя, стремилась почувствовать хотя бы иллюзию тепла. Несмотря на то, что мы уже целовались той ночью, сейчас все было по-другому. Тогда это было наваждением, безумной попыткой изменить хоть что-то. Сейчас же поцелуй означал мою безоговорочную капитуляцию.

Горячие губы коснулись моих. Чужой язык осторожно скользнул по нежной кожице в чувственной ласке и я безропотно пропустила его дальше. Этот поцелуй ничем не напоминал те, которыми он награждал меня в ту ночь, когда его пальцы насиловали мое тело. Сейчас он был наполнен нежностью, лаской и безысходностью. Я ощущала сладковатый вкус его губ и горьковатый привкус желчи на своем языке. Это было смутило меня, но Паук не дал отстраниться. Его прикосновения лишали остатков воли. Я растворялась в этих губах, в ласке языков, в ощущении рук, скользивших по телу так нежно, словно моя кожа была не прочнее крыльев бабочки. Чуть тронь и порвется, навсегда утратив совершенную красоту.

В этот момент, полный страха и наслаждения, я поняла, что Паук добился своего. Убийца сломил мой дух. Теперь моя жизнь зависела от его желания и я больше не хотела с этим спорить. Желания бороться больше не было. Ненависть еще жила где-то внутри, но больше не было сил к сопротивлению. Страх и безысходность опутали сознание, заставляя согласиться с единственной новой эмоцией, с горячей потребностью человеческого тепла и любви, пусть и приправленной безумием.

Его руки проникли по футболку. Прикосновение горячих ладоней к моей прохладной коже вызвало колючий заряд тепла, заставивший вздрогнуть. В эту же секунду вернулось воспоминание о тяжести его тела на моем и боли унижения. Это было странно, но мне больше не хотелось вспоминать об той ночи, словно поцелуй сметал негативные эмоции и воспоминания. Не все ли равно, что он уже сделал со мной, когда впереди еще столько возможностей сделать что-то снова?

Наконец, наши губы разомкнулись и я взглянула в лицо Пауку, ощущая, как слезы вновь катятся по щекам. Мне было страшно, чтобы он вновь сделает со мной что-то подобное, чтобы воспользовался своей силой и вновь указать на положение жертвы.

Мужчина провел ладонями по моим щекам, смахивая соленую влагу. Кожа на талии еще хранила тепло его горячих рук и какая-то часть меня хотела, чтобы он продолжить обнимать и ласкать мое тело.

— Ты так прекрасна, малышка, — прошептал Паук, вновь прикасаясь к моим губам. Я не отодвинулась, принимая момент таким, каким его подарила судьба. — Я люблю тебя.

Стоя на обочине дороги посреди ночи в объятиях маньяка, я ненавидела себя за слабость, но ничего не могла поделать с нахлынувшими чувствами.

— Пойдем. Нам нужно ехать, — голос мужчины звучал как-то иначе и, приглядевшись, я поняла, что в уголках его глаз тоже сверкают слезы. Это было настолько ошеломительно, что мои слезы тут же прекратились. Но Паук быстро отвернулся и пошел к машине, не дав мне окончательно утвердиться в увиденном. У меня не было объяснений его слезам. Ведь не раскаивался же он?

Чересчур много эмоций и открытий для одной ночи. Все внутри меня бурлило, но нужно было успокоиться и забыть обо всем. Вздохнув, я села в машину и пристегнулась. Между нами что-то изменилось навсегда и у меня все еще не было уверенности, что эти изменения принесут мне счастье.

Мы ехали по шоссе уже несколько часов. После той остановки на обочине я погрузилась в размышления. То, что происходило между нами ставило логику в тупик. Сначала Паук сделал все, чтобы уничтожить любое проявление тепла по отношению к нему, а затем пылко признался в собственных чувствах. Это приводило меня в замешательство. Постепенно наваливалась оглушающая усталость, словно тяжесть прошедших дней разом опустилась на плечи. Если бы не было сбивающих с толку чувств, было бы проще. Они лишь все усложняли.

Паук тоже не проявлял особого желания разговаривать. За последний час мы успели перекинуться едва ли десятком слов. В конце концов, мужчина включил радио и молчание разбавилось жизнерадостным голосом диктора и музыкой. Под эти звуки я, в конце концов заснула, давая маленькую передышку измученному разуму.

Долго проспать не удалось. Меня разбудил толчок торможения, сопровождаемый скрипом колес. Прогоняя сон, я потерла глаза. Мой вопросительный взгляд сначала уперся в Паука, а затем переместился на дорогу.

Наша машина остановилась посреди неширокой проселочной дороги. Видимо, Паук съехал на нее, пока я спала. Ночь почти кончилась и первые лучи рассветного солнца коснулись верхушек деревьев. Причиной остановки оказался большой джип, припаркованный поперек дороги. Возле него неподвижно застыли две мужские фигуры, вид которых не внушал доверия. .

— Кто это?

— Очевидно, твои самые большие поклонники, — Паук нагнулся и пошарил рукой под водительским сиденьем. Через несколько секунд в его руках появился пистолет, который тут же исчез под курткой. Проездив два дня на машине Паука, я так и не узнала, что здесь есть оружие! И почему мне не пришла в голову идея обыскать машину?

— Не наклоняйся вниз и не смотри на меня. Протяни руку, — приказал мужчина, не отрываясь от приближающихся людей.

Я послушалась руку и ощутила, как на ладонь опустилось что-то легкое и холодное.

— Спрячь в рукав, только осторожно, чтобы не порезаться.

Позади нашей машины остановилось еще две, из которых также выходили люди.

— Мы окружены, — произнесла негромко я, заталкивая под рукав куртки нож. Лезвие было очень тонкое. Одно неловкое движение и оно может проткнуть руку. Тем не менее, оружие придавало уверенности.

— Выходите из машины. Медленно, — донесся голос снаружи. Я затравленно посмотрела на Паука. Мужчина кивнул, не отрывая внимательного взгляда от происходящего снаружи. Спереди нас ждали двое, позади из машин вышло еще двое. Итого четыре противника.

По обеим сторонам дороги рос густой подлесок, сквозь который не пробиться ни пешком, ни на машине. Дорога же была блокирована машинами. В том, что на узкой дорожке мы наконец встретились с людьми Александра у меня не было ни малейшего сомнения. Осталось только понять, что делать дальше.

Я открыла дверцу свободной правой рукой, стараясь особо не взмахивать левой, чтобы нож не выпал. Паук встал по другую сторону машины, небрежно опираясь на крышу. Глядя на него, можно было подумать, что кроме пистолета под курткой, у него припрятано еще и несколько сообщников в кустах. Поза расслабленная, словно мы встретили старых знакомых, а на лице гуляет улыбка.

Противники выглядели совершенно одинаково, словно вышли из лаборатории клонирования. Мускулистые, в темной одежде, с квадратными лицами и низким любом. Стоявший прямо передо мной бандит, со шрамом, пересекавшим лоб и щеку, выглядел старше и страшнее остальных, что выделяло его на общем фоне. Внутреннее чутье подсказывало, что от него могут быть самые большие неприятности.

— Какие-то проблемы? — голос Паука звучал непринужденно, я бы даже сказала, по-доброму. Голос «дядюшки Паука». Это не предвещало ничего хорошего. Я знала мужчину не слишком долго, но успела выучить определенные моменты, которые могли пригодиться для выживания. Сейчас опыт подсказывал, что нужно оказаться как можно дальше.

— Заглохни! Значит так, сейчас вы с девчонкой отдаете нам оружие и едете в гости к боссу. Попробуете рыпнуться, всажу пулю в колено. Обоим, — заговорил шрамолицый.

Бандиты были вооружены. Кое-кто уже достал пистолет, а кто-то просто держал руку на кобуре, спрятанной под курткой.

— Боюсь, мы слишком спешим, чтобы делать такой крюк, — Паук отвечал любезно, его поза сохраняла расслабленность. Я не понимала, что он задумал и просто стояла, оценивая ситуацию. С моей точки зрения, особого выбора не было. Четверо бандитов против нас двоих. И если о способностях Паука я практически ничего не знала, то в в своих была неуверенна на сто процентов. Занятий самообороны мне посещать не доводилось, а все познания об огнестрельном оружии сводились к сакральному знания, с какого конца стреляет.

Мужчины находившиеся позади подошли ближе, обогнув меня по широкой дуге. В результате этого маневра за моей спиной не осталось никого. Остановившись совсем близко, один из бандитов поднял пистолет и навел на меня. От этого зрелища сердце екнуло, но я не позволила себе впадать в панику. Надеюсь, Паук придумает что-нибудь.

Шрамолицый стоял возле джипа, опираясь ладонью на капот. Он был наготове, внимательным взглядом следя за каждым нашим движением. Под этим взглядом мне было тяжело сохранять такой же непринужденный вид, как Паук, в тот момент, когда наши жизни находили в особенной опасности.

— Сейчас ты быстро затыкаешься и поднимаешь руки, если не хочешь лишиться колена, — шрамолицый в нетерпении взмахнул рукой. — Хотя, тебе бы я отстрелил не только колено, Паук, — последнее слово мужчина выплюнул как ругательство. Бросив взгляд на своего маньяка, я так и не увидела его реакции. Было ли он удивлен, что тайна раскрылась?

Дальнейшие события развивались стремительно. Паук на мгновение обернулся и едва заметно кивнул. К чему относился этот жест я не поняла, но в следующую секунду ситуация радикально изменилась. Начав, было, поднимать руки, мужчина словно случайно провел ладонью по куртке и внезапно пистолет.

Внезапно время замедлилось, так что я могла подробно разглядеть, что происходит. Паук метнулся к ближайшему подонку и выстрелил ему в живот. Прикрывшись еще дергающимся телом, он успел подстрелить второго мужчину, но не убить. Шрамолицый тут же выстрелил, но Паук уже ушел за машину, бросив ставший ненужным щит. В то же время, стоявший рядом со мной бандит прицелился и почти спустил курок. К счастью, я оказалась быстрее. Нож сам выпал из рукава в мою руку и я вонзила его в горло противнику, вложив в этот удар все силы. Не ожидав от меня такой прыти, он выронил пистолет, схватившись за горло. Хлынула кровь, заливая мои руки и футболку.

— Девчонка нужна живой! — крикнул предводитель оставшемуся в живых подельнику, который успел забежать за джип.

Не став дожидаться, когда кто-то обратит на меня внимание, я метнулась под защиту нашей машины, к Пауку. Однако, в последний момент я изменила траекторию, устремившись к одной из машин, остановившихся сзади. Решение пришло спонтанно, и, по всей видимости, должно было спасти наши жизни. Наш мерседес, зажатый между машинами преследователей, не смог бы выехать с места так же быстро, как джип позади. Паук понял идею и побежал следом, отставая на пару шагов.

Теперь стреляли в нас обоих, позабыв о моей мнимой ценности. Каким-то чудом мне удалось добежать до распахнутой дверцы, в которую тут же впечаталась пуля. Стрельбу я воспринимала отстранено, с ощущением нереальности. Словно вновь попала на пейнтбольные стрельбища, где разрывались баллончики с краской, грозя заляпать с ног до головы. С удивительной легкостью я запрыгнула внутрь джипа и повернула ключ, непредусмотрительно оставленный в замке зажигания. Машина завелась легко, словно только меня и ждала. В последний момент во вторую дверь ввалился Паук. Какая-то часть меня на секунду пожалела, что он успел, но в то же время, это было и облегчением. Если бы я потеряла Паука, то что бы делала дальше? Несмотря на опасность, присутствие было больше, чем необходимо.

Я не стала разворачиваться — лишь выжала педаль газа до отказа и помчалась вперед, в стремлении если не сбить, то хотя бы заставить оставшихся бандитов разбежаться. Было слышно, как в корпус попало несколько пуль, но это не имело значения. Машина промчалась мимо шрамолицего и, каким-то чудом, проехала между джипом, блокировавшим дорогу и стеной деревьев.

Вырвавшись вперед, на шоссе, я не сбавляла скорости. Какое-то шестое чувство подсказывало сворачивать на многочисленные ответвления дороги, не двигаться просто по прямой. Сердце колотилось как бешеное, словно пытаясь вырваться на свободу из тесных оков грудной клетки. Произошедшее еще толком не дошло до разума. Сейчас мир сузился до единственной задачи — сбежать.

Минут через тридцать бешеной гонки, убедившись, что за нами никто не последовал, я все же решилась снизить скорость. Мое внимание, наконец, переключилось на окружающую ситуацию. На руле после моих прикосновений остались кровавые разводы. Порезов на себе я не ощущала, значит, это кровь того бандита, которого я убила. Слава богу, хоть футболка пестрая и пятна крови не ней не так заметны.

Меня подергивало от возбуждения, словно от трех энергетиков подряд. Повернув голову, я хотела было поделиться ощущениями с Пауком, но обнаружила, что мужчина обмяк на сиденье. На рубашке расплывалась кровь. Больше всего ее было на плече, где виднелась небольшая прореха. Вокруг пулевого отверстия ткань буквально почернела от крови, которая постепенно пропитывала ткань.

— Паук? — позвала я и протянула руку, чтобы дотронуться до него. Мужчина не реагировал. Его глаза были закрыты и на пару секунд мне показалось, что он мертв.

Я не успела дать оценку этому событию в голове. Паук зашевелился и открыл глаза. То, что он в сознании, непроизвольно порадовало. Не дай бог возиться еще и с бессознательным телом маньяка.

— Куда мы едем?

— Не знаю, — призналась я. — Ты как?

— Езжай вперед, сворачивай на разные дороги. Нельзя дать им догнать, — голос Паука звучал уверено, но сквозь него все равно сквозила боль. С дыркой в теле, возможно даже не одной, мужчина все равно пытался сохранить лицо. На лбу собрались бисеринки пота, выдававшие, насколько плохо ему сейчас.

— Ты ранен. Нужно найти помощь, — произнесла я и тут же прикусила язык. Зачем? Это шанс просто избавиться от убийцы! Ничто сейчас не мешает просто остановить машину, выкинуть ослабевшего мужчину на обочину и уехать. После раны он будет не в состоянии меня преследовать.

— Нужно оторваться от преследователей.

Я промолчала, не став поддерживать разговор, мне и так было о чем подумать. Например, почему убийца все еще в машине, а не на обочине. Мысль об избавлении грела, как никакая другая, но с другой стороны, после этого мне придется разбираться с погоней самостоятельно. Паук был чудовищем, ужасным монстром, который собирался отнять мою жизнь. Но именно этот монстр сейчас мне может помочь в защите от других монстров. Последний инцидент как нельзя нагляднее показал, что в одиночку мне не справиться.

Не знаю, сколько логики сейчас было в моих действиях. Но просто выкинуть Паука из машины мешали не только практические соображения, но и принципы. Каким бы чудовищем не был Паук, он не заслуживал умереть вот так, на обочине, из-за меня. Достаточно того, что на моих руках уже есть чужая кровь.

Куда же направиться? Машина приметная, ее остановят на любом посте, как только на нас спустят ориентировку. Значит, ее сменить или уехать туда, где нас не найдут. Куда-то, где нет больших городов, скажем, в деревню. К счастью, с крошечными поселениями на территории Чехии проблем не было.

Воспоминание об убийстве, совершенном мною меньше часа назад, я загнала как можно глубже. Сейчас не время для рефлексии. Сосредоточившись на дороге, я не давала посторонним мыслям проникать в разум. Сегодня произошло много чего, об этом можно будет подумать потом. Нужно найти спокойное место, чтобы помочь Пауку.

Через пару часов я рискнула припарковаться у небольшого магазинчика рядом с бензоколонкой. Поинтересовавшись у продавца ближайшим мотелем, мне удалось выяснить, что на втором этаже есть несколько комнат под сдачу. Это была прекрасная новость.

Я оплатила одну комнату на несколько часов и, получив на руки ключ, вернулась к машине. Мужчина был плох. В последние полчаса дыхание его участилось и стало хриплым. Мне не довелось изучать медицину, но простая логика подсказывала, что с пулевыми ранениями ему, должно быть, очень плохо.

Вход в комнаты находился в задней части здания. Отогнав джип как можно ближе к лестнице на второй этаж, я задумалась, как же поднять туда Паука. Мужчина вырубился сразу после нашего короткого разговора и с тех пор в себя не приходил. Рана на плече выглядела ужасно даже сквозь ткань. По коже прошли мурашки, когда я подумала, как это, должно быть, отвратительно ощущать.

Бессознательное тело мне не поднять. Мужчина медленно открыл глаза после прикосновения к щеке и, сфокусировав взгляд на мне, попытался подняться. Я подхватила его, когда он практически выпал из машины. Теперь стало заметно, что пострадало не только плечо, но и нога.

— Обопрись на меня, — пробормотала я, закидывая его руку себе на плечи. — Пойдем. Нужно подняться по лестнице наверх.

— Нельзя здесь оставаться, — проговорил Паук. Слава давались ему с видимым трудом. Было непривычно видеть его таким беспомощным. Теперь уже не я висела на его руках, а он истекал кровью на моих. Да, ситуация повторялась.

Когда мы преодолели ступеньки и ввалились в комнату, с меня градом лил пот. Перевалив тяжелую ношу на кровать, я остановилась, переводя дыхание. Паук мне еще пригодится, учитывая сегодняшние сложности, но не пожалею ли я потом о своем решении?

Мужчина лежал на кровати, прикрыв глаза, но в сознании. Одежда вымазана кровью, лицо искажено гримасой боли. Лучше не придумаешь. Когда-то, еще в школе, нас учили оказывать первую медицинскую помощь, но, к сожалению, не рассказывали, что делать с пулевыми ранениями. Знали бы наши учителя, с чем именно их выпускникам придется столкнуться. Если моя жизнь войдет в нормальную колею, обязательно вынесу этот вопрос на рассмотрение. Кто знает, что может случиться?

Первым делом я сходила в ванную и тщательно вымыла руки, стараясь не думать о том, что я смываю с кожи кровь первого убитого мною человека. Это было важно, но сейчас на первом месте было две важные вещи. Первая — нужно было помочь своему убийце, вторая — как можно быстрее убраться отсюда, ведь мы еще не скрылись так далеко, чтобы ощущать себя хотя бы в относительной безопасности.

Вернувшись в комнату, я обнаружила, что мужчина уже сел и снял с себя рубашку. На его плече зияла кровавая дыра, сочившаяся темной кровью.

— Нужно промыть рану, — произнесла я, подходя ближе. — Сквозная?

— Нет. Пуля осталась внутри, нужно вынимать, — прошипел Паук, пытаясь двинуть плечом. К его лицу, покрытом капельками пота, прилипали длинные волосы.

— Я не умею, — от мысли, что придется залезть пальцами в рану и нащупывать там кусочек металла мной овладела паника. Каким бы мерзавцем ни был человек, сидящий на кровати, сторонницей изощренных пыток я определенно не была.

— Ничего сложного. Нужен спирт, бинты и пинцет.

— Я попробую спросить в магазине внизу. Что с ногой? — я опустилась на колени, осматривая пропитанные кровью джинсы. — Можешь снять?

— Попробую, — медленно, стараясь не тревожить кровоточащее плечо, мужчина потянулся к пуговице на джинсах. В любое другое время я бы заинтересовалась — или испугалась, в зависимости от обстоятельств. Но сейчас приоритетным было желание заштопать этого парня поскорее и двинуться дальше.

Совместными усилиями, мы стянули с Паука джинсы. Рана на ноге уже почти не кровоточила, пуля прошла сквозь мышцу голени, оставив только дырку. Должно быть, нога очень болела, я даже не могла представить, что испытывает Паук сейчас.

— Пойду за бинтами, сейчас вернусь.

Сбежав по лестнице вниз, я вновь обратилась к продавцу магазина. Пинцета или чего-то подобного у него не оказалось, а вместо спирта пришлось брать водку. Подумав секунду, прибавила к купленным бинтам еще обезболивающее. Если мужчина за прилавком и удивился такому набору, то никак этого не показал. Скорее всего, ему было просто плевать — по телевизору в углу шел матч Кометы, так что все внимание продавца было приковано к нему.

Вернувшись в комнату, я обнаружила, что Паук уже в ванной. Разодрав рубашку, он обтер кровь с плеча, так что осталась лишь багровая дыра, сочившаяся алой кровью. Мне резко поплохело, но я все же попыталась взять себя в руки.

— У меня есть водка и бинты. Еще есть аспирин, правда я не уверена, что его можно пить при таких ранениях…

— Давай аспирин и водку, — голос Паука был спокоен и сосредоточен.

Я молча протянула пачку, а потом бутылку. Достав пару таблеток, мужчина закинул их на язык и, открутив пробку с бутылки, запил водкой. При виде такого ужаса меня передернуло. В голове тут же всплыли правила о недопустимости смешивать медикаменты с алкоголем, да и водка в чистом виде на вкус не божественный нектар.

— Сделай пару глотков, малышка, — мужчина вернул мне бутылку. — У тебя дрожат руки. Водка поможет немного успокоиться.

Я посмотрела на свою руку, сжимавшую бутылку и поняла, что действительно дрожу. Видимо, Паук снова прав и придется пить, иначе я даже в рану не попаду. Жидкость обожгла горло, заставив закашляться и проклянуть дрянного производителя. Отвратительное пойло!

— Стилет, который я тебе дал, еще у тебя? — спросил Паук, опускаясь на холодный кафель ванной.

— Да, в куртке.

— Неси.

Я сходила в комнату и достала оружие. Теперь я могла рассмотреть его, раньше все никак не представлялось возможности. Это было четырехгранное лезвие с тонким концом. Грани были заточены и на них еще оставалась запекшаяся кровь. Я понимала, что сейчас придется не просто лезть в рану, но еще и надрезать кожу с мышцами, чтобы добраться до пули. Хоть бы не упасть в обморок по пути!

Вернувшись в ванную, я промыла лезвие под струей воды, а потом облила водкой, обеззараживая. На этом мои медицинские познания заканчивались.

— Иди сюда, малышка, — позвал мужчина. Я присела рядом с ним.

— Сейчас ты продезинфицируешь рану, а затем возьмешь стилет, вставишь его кончик внутрь и слегка надрежешь на краях. Режь до тех пор, пока не увидишь пулю, — Паук говорил спокойно, уверенно, хотя я видела, как ему больно. К счастью, его спокойная уверенность передавалась и мне. В конце концом, чем бояться? Этим же стилетом он собирался перерезать мне горло, так пусть почувствует на себе, что такое, когда твоя собственная кожа расходится под холодным лезвием.

Несмотря на бравые мысли, я все равно трусила. Алкоголь уже ударил в голову, но тремор рук действительно прошел.

— Давай, начинай. Нам нужно убраться отсюда поскорее, — поторопил меня мужчина.

Обильно полив рану водкой, так что в бутылке осталось не больше трети, я вгляделась в область работы. Чем больше я сосредотачивалась на самой ране, на собственных действиях, тем легче становилось. Представим, что это кусок мяса. Нужно сделать в нем надрез и вынуть пулю. Ничего страшного.

Невольно задержав дыхание, я вставила лезвие в рану, чуть потянув его на себя, чтобы края раскрылись. Пули не было видно. Паук не издавал ни звука, разве что задышал чуть чаще. Если бы он застонал, я бы точно остановилась, но мужчина терпел, давая мне сосредоточиться. Я потянула лезвие в сторону и кожа под острой кромкой поддалась неожиданно легко. Вновь потекла кровь, закрывая рану, так что мне пришлось промакнуть ее лоскутом рубашки.

Раздвинув края, я, наконец, увидела пулю — кусочек металла застрял глубоко в мышце.

— Я вижу пулю, она очень глубоко. Придется сделать еще один разрез, — произнесла я, глядя на лицо мужчины. Паук сидел, откинув голову назад и закрыв глаза. Кожа на лице побелела, а пот капельками сбегал по вискам.

— Режь, — хрипло и резко прозвучал его голос.

Я вставила лезвие глубже и сделала новый надрез. Пришлось еще несколько раз промакивать кровь, до тех пор, пока я не убедилась, что теперь могу вынуть пулю. Поддев металл лезвием, мне удалось вытащить пулю из мышцы. Вместе с этим пришлось дотронуться пальцами разрезанных мышц. Горячее прикосновение обнаженной плоти заставило меня вздрогнуть от омерзения.

— Готово, — я положила пулю на пол, с тревогой вглядываясь в лицо пациента. — Нужно зашить, но у нас нет ни иглы, ни ниток.

— Потом. Сейчас просто забинтуй.

Я кивнула и, ополоснув руки от крови, распаковала пачку бинтов. Из большого куска бинта получилось подобие тампона. Смочив его водкой и прикладывая к ране, я понимала, что через несколько часов он присохнет к краям. Снимать прилипшие бинты будет, пожалуй, еще больнее, чем само пулевое ранение. Несмотря на то, что сидящий передо мной человек уже убил двадцать семь девушек, мне не хотелось его мучить. Было бы достаточно просто его смерти.

Примотав тампон бинтами, я осмотрела полученный результат. Кровь сквозь него пока не проступала, но бледность мужчины меня пугала. Интересно, при каких условиях умирают от болевого шока?

— Молодец, малышка. Теперь ногу. Ее нужно только промыть и как следует перетянуть, чтобы не шла кровь.

— Ты в порядке? Может, еще водки? — мой голос предательски дрожал, сказывался стресс.

— В порядке. Действуй.

Мне ничего не оставалось, как приняться за ногу. Здесь кровь уже почти перестала идти, так что я аккуратно протерла рану лоскутом, смоченном в водке. Соорудив похожий тампон, что и на плече, перетянула рану достаточно туго, но следя за тем, чтобы не перекрыть кровоток.

Мужчина сидел, закрыв глаза. Тишину прерывало только наше дыхание. Наконец, я осознала, что он сидит передо мной почти голый, лишь в черных боксерах и носках. Паук был неплохо сложен. Подкаченное, красивое тело, ни грамма жира на животе, сильные ноги и выразительная выпуклость между ног, за которую на секунду зацепился взгляд. Устыдившись, я тут же перевела взгляд на лицо. Стресс и водка не лучшие помощники в адекватности оценки. Тело сидящего мужчины мне нравилось и настолько, что мне хотелось когда-нибудь, из чистого любопытсва, увидеть его и без плавок.

Он убийца, одернула я себя. И как только я найду способ покончить с бандитами, то всеми возможными способами избавлюсь и от Паука, благо, что восстанавливаться ему придется не один день.

— Все готово, — объявила я и озабоченно склонилась над лицом маньяка.

Паук открыл глаза. Его взгляд, обычно ясный и острый, теперь был подернут дымкой алкогольного опьянения и боли.

— Нужно ехать, — произнес он. — Найдем какое-нибудь место, где можно будет переждать пару дней.

— Ты в состоянии идти? — я скептически посмотрела на мужчину, но тот уже поднимался, держась за стену. Мне вновь пришлось подхватить его, иначе он упал бы на пол.

— Ты ранен. Если больно, нужно просто попросить о помощи, — произнесла я, отводя мужчину в комнату.

— Мне не нужна помощь, — процедил Паук. Ох уж это раздутое самолюбие. Что же, не нужна, так не нужна.

— Тогда одевайся, — бросила я и вернулась в ванную, чтобы убрать следы крови. Вместо половой тряпки сошла все та же рубашка. Кровавые лоскуты отправились в ведро вместе с обертками от бинтов. Ванная комната приобрела изначальный вид. Теперь нужно прибрать и в комнате, чтобы сотрудник магазина, обнаружив окровавленные вещи, не вызвал полицию.

Паук уже одел джинсы и накинул куртку на голое тело. Если застегнуть куртку, будет не заметно, что он ранен. Кровь на черных джинсах, скоро засохнет и тоже перестанет сильно выделяться.

— Ну что, ты готов?

— Пойдем, малышка, — Паук довольно уверенно сделал несколько шагов, но потом мне снова пришлось подставить ему плечо.

— Я знаю, что ты мачо и крутой убийца, но сейчас хотелось бы как можно быстрее поставить тебя на ноги. Так что будь добр, не геройствовать и принять мою помощь, — проворчала я, вытаскивая мужчину на себе в коридорчик к лестнице.

Паук не ответил, но все же опирался на меня во время пуска по лестнице. Загрузив его в машину, на заднее сиденье, я побежала в магазинчик, чтобы сдать ключ. Продавец даже не взглянул на меня, увлеченный матчем. Приняв ключ и получив пять евро чаевых, он тут же отвернулся к телевизору. Что ж, тем лучше.

Вернувшись в машину, я села за руль. В бардачке джипа, кроме кучи интересных вещей, требовавших тщательного осмотра, обнаружилась еще и карта. Судя по ней, мы отклонились на юг Чехии. Теперь, если попетлять по проселкам, можно выехать в район, где не крупных городов, одни мелкие поселки. Если повезет, спрячемся там.

Оглянувшись назад, я увидела, что мужчина лежит, растянувшись на заднем сидении, точно также, как я после плена. Машина завелась и мы выехали со стоянки, направляясь к ближайшему повороту. Ситуация действительно повторялась.

Спустя восемь часов пути, мы, наконец, остановились в Смиловых Горах, крошечной деревне посреди Чехии. Она находилась одинаково далеко как от крупных трасс, так и от других путей сообщения.

Бессонная ночь, наполненная переживаниями давала о себе знать. Я чувствовала, как тяжело становилось концентрироваться на дороге. Даже радио не помогало против накатывающей сонливости. От Паука помощи не было никакой. Почти все это время мужчина проспал, просыпаясь лишь во время стоянок. Мне пришлось несколько раз помощь ему дойти до туалет, потому что сам он был не в самом лучшем состоянии.

Мы проезжали поселок на машине, надеясь найти уже мотель и хотя бы немного отдохнуть. К счастью, судьба решила преподнести нам неожиданный подарок. Мотелей в деревне не наблюдалось, зато имелся домик на сдачу. В течение пяти минут после моего звонка появился запыхавшийся владелец, живший на соседней улице. Хозяин дома был вне себя от счастья, когда «влюбленная пара» решила снять домик для «романтического отдыха на природе». Его не смущало, что «счастливый влюбленный мужчина» так и не вышел из машины. Судя по всему, мы были первыми постояльцами за долгое время и цена аренды устроила меня полностью.

Домик был небольшим, одноэтажным, с большим чердаком, переделанным в спальню. Внизу находились кухня, гостиная, кладовка и санузел. Все компактное, не новое, но старательно ухоженное.

Я беззаботно болтала, объясняя, что путь был долгий, что мы провели две недели в горах, что «муж» устал и заснул и мне не хотелось бы его будить. Хозяин, полный мужчина лет сорока с одутловатым лицом и тонкими усиками понимающе кивал.

— Да, здесь много туристов бывает, — проговорил он задумчиво, почесывая волосатую грудь в вороте пестрой рубашки. — Сейчас, правда, сезон-то почти кончился, но пара неделек еще есть. Вы обращайтесь если что, я вам тропы хорошие покажу, виды здесь отличные.

— Спасибо! Мы, пожалуй, отдохнем пока, а потом обязательно спросим, — заверила я со со всей оптимистичностью, на которую была способна. Усталость почти полностью лишала меня сил, а ведь предстояло еще разобраться с Пауком.

Ключи я получила тем же вечером, равно как и повторные заверения в оказании нам любой помощи, какая только потребуется. Подождав, пока владелец неспешно покинет двор, прикрыв за собой калитку, я открыла машину.

Паук был плох. Судя по всему, в ране на плече началось воспаление, по крайней мере я видела нездоровую красноту, которая расплывалась из-под повязки. По-хорошему, следовало бы найти врача, но какое объяснение мы могли ему предложить? Мы не охотники и не охранники, так что пулевые ранения вызовут здоровое подозрение и через некоторое время мы столкнемся с интересом полиции.

К тому же, какая-то часть меня все еще надеялась, что Паук умрет, тем самым разрешив дилемму, которую породили мои собственные эмоции. Я не ощущала себя палачом, но и не испытывала больше иллюзий на его счет. Тот туманный образ, который сложился у меня о мужчине, с которым мы провели последние дни, развеялся чуть меньше суток назад, когда он убил человека на моих глазах. Кажется, до этого момента мне все еще не верилось, что Паук действительно убьет меня. Теперь же, я была твердо уверена только в одной вещи: маньяк спасет меня от любых опасностей, но как только тараканы в его голове дадут отмашку, он перережет мне горло.

— Эй, просыпайся, — я легко потормошила мужчину за плечо и тот моментально открыл глаза. — Нужно зайти в дом. Сможешь идти?

— Да, — Паук с трудом шевелил губами. Он попытался подняться и выбраться из машины. Больные плечо и нога не очень помогали. Поддерживая Паука под руку, я помогла ему преодолеть порог и зайти в дом. Спальня располагалась на втором этаже. Прикинув свои силы и предстоящие процедуры, я решила оставить мужчину внизу. Нужно будет посмотреть на рану, а ванная все равно находится на первом этаже.

— Как плечо?

— Хреново, — проговорил мужчина и, чуть наклонив голову. — Зачем тебе это нужно, малышка? — вопрос застал меня врасплох.

Что ему ответить? Я сама еще не решила для себя, зачем вожусь с ним.

— Погоня продолжается. Ты умеешь стрелять и я знаю, что защитишь меня в любом случае. Ты мне нужен, — пожалуй, это больше всего походило на правду. По крайней мере, здесь не фигурировало: «Я просто не решаюсь выкинуть тебя в канаву, чертов извращенец».

Паук хрипло рассмеялся и легко дотронулся до моей щеки.

— Ты очень забавная, малышка.

Я отстранилась, избегая прикосновения.

— Снимай куртку. Я хочу посмотреть на твою повязку, — приходилось контролировать свой голос, чтобы он оставался спокойным. Почему-то меня раздражало отношение Паука к происходящему. Складывалось впечатление, что он просто наслаждался очередным витком наших странных взаимоотношений. Чертов маньяк.

Рана выглядела отвратительно. Бинт отклеивался с трудом, срывая тонкую корочку, запекшуюся поверх раны. По груди мужчины снова заструились тонкие ручейки крови. Когда я увидела распоротые мышцы с кожей, покрытые смесью запекшейся и свежей крови, меня передернуло. Смотреть на него было так неприятно, словно это у моя рана и я ощущала каждую вспышку боли в ней.

— Нужно зашить ее, — Паук осмотрел собственное плечо и пару раз нажал на покрасневшие края, зашипев от боли. — Тебе придется это сделать, малышка, если я и впрямь тебе нужен в функциональном состоянии.

— Я найду аптеку и куплю все необходимое. Тебе придется подождать, — кивнула я, поднимаясь с ковра перед диваном. — Что для этого нужно?

— Иглы, нитки, бинты и спирт, — перечислил мужчина, откидываясь на спинку дивана. Слава богу, что диван темный, так что потеки крови на нем будут не так заметны.

Я вышла на улицу и зашагала по дороге в сторону центра. Конечно, слово «центр» не очень подходило этому месту, скорее, просто плотное скопление домов с несколькими магазинами. Вокруг уже было темно, на небе проявлялись первые звезды. Ощутимо похолодало, заставив застегнуть куртку и ускорить шаг. Аптека нашлась на первом этаже трехэтажного старого дома. В узких окошках горел свет, подсвечивая простенькие занавески и цветы на окнах. При взгляде на эту простую красоту, у меня заныла душа, напоминая, как же давно мне пришлось покинуть уютное гнездышко с кучей подушек, мягкой кроватью и стабильностью.

— Здравствуйте! — поздоровалась я с аптекарем, добродушным старичком лет шестидесяти. Он носил небольшую, аккуратно подстриженную бороду, которая делала его лицо еще более добродушным. Словно добрый дедушка из сказки. — Мы с мужем путешествуем по Чехии. Вчера были в лесу и муж неудачно напоролся на ветку и пропорол ногу. Нет ли у вас случайно хирургических игл и нити? — я сильно рисовала. Если старичок окажется любопытней, то начнет выспрашивать подробней. Не дай бог, у него возникнут подозрения.

Аптека внутри выглядела как миллионы аптек по всему миру — светлая, просторная, освещенная яркими лампами. Блестели начищенными стеклами высокие шкафчики, вглубь помещения уходили ряды полок, заставленные коробочками с препаратами.

— Не хотите к доктору обратиться? Здесь недалеко живет, если дело срочное, так и сейчас примет, — старик обеспокоенно взглянул на меня поверх очков.

— Нет, муж ненавидит больницы и докторов. Рана небольшая, только зашить бы. Сделаю сама, мне не впервой, — как можно милее улыбнулась я. — Мы с мужем часто путешествуем, происшествия случаются. Ну, знаете, как оно бывает, зацепишься ногой за камень, полетишь в овраг, напорешься на ветку. А там, порой, до ближайшего врача сутки ехать. Так что пришлось освоить навыки.

— Мое дело предложить, — рассмеялся аптекарь и я слегка расслабилась. — Помню, мы и сами ходили в походы, чего только с нами не приключалось! Теперь уж дело к старости, куда нам. А вы молодые, да здоровые, — мужчина наклонился куда-то под прилавок, зашуршав пакетами. — Возьмите еще обезболивающее и обеззараживающее, чтобы рану промыть.

— Конечно, спасибо! А перевязка? Мне нужны бинты, да и ватные тампоны не помешают.

Через полчаса я вышла из аптеки с полным набором необходимых средств. Меня начинало мутить от мысли, что через полчаса придется втыкать иглу в живую плоть, стягивать края раны ниткой, словно штопая носок. Оглядевшись по сторонам, я увидела продуктовый. Пожалуй, не помешает купить что-нибудь.

Когда я вернулась, Паук лежал на диване и снова спал. Его дыхание, частое, неровное, беспокоило меня гораздо сильнее предстоящей операции. У меня все еще оставалась водка, которой мы обрабатывали его раны на парковке. Я достала бутылку и допила остатки, поморщившись от палящей жидкости и смахнув слезы с глаз.

Услышав звуки в комнате, мужчина открыл глаза.

— Я все купила, — я подошла к дивану, ощущая, как тепло разливается по пищеводу. Главное, чтобы водки было не слишком много, иначе вместо успокоения получится перевозбуждение или сонное оцепенение.

— Хорошо. Нужно начинать, — Паук с трудом сел на диване, стараясь не опираться на больное плечо.

— Может, сначала в ванную? — предположила я, вспомнив, что мы провели сутки в машине. Будет нехорошо, если вместе с раной мы зашьем и грязь, которая может заставить руку воспалиться.

Паук кивнул и я, не дожидаясь, пока он начнет подниматься сам, подала ему руку. Мужчина посмотрел на меня, но не двинулся с места. Я видела, как происходит в его глазах борьба. Ему не хотелось признавать, что в этот момент он нуждается, в моей помощи, что он сейчас слабее, чем я. С другой стороны, мужчине было больно. Я могла держать пари, что он хочет поскорее покончить с этим.

Наконец, осознав необходимость принять помощь, Паук принял мою руку, тяжело поднявшись с дивана. Мне пришлось обхватить его за талию, приняв на себя часть веса, чтобы помочь дойти до ванной.

— Мне остаться? — спросила я, оставшись на пороге ванной. Паук, держась за стену, медленно стянул с себя куртку и начал стягивать штаны.

— Останься, — произнес он ровным голосом.

Преодолев смущение, я все же помогла ему избавиться от всей одежды, включая боксеры. Мне почти удавалось не смотреть на Паука, пока он вставал в душевую кабину и включал душ. Наконец, мужчина повернулся ко мне спиной и я, все же уступив любопытству, взглянула на его тело. Худощавое, поджарое, словно у хищника, оно было в прекрасной форме. На правой ноге чернела корка запекшейся крови, портя совершенство накаченных икр. Нога выглядела гораздо лучше, чем плечо, так что за нее я не особенно волновалась.

На раковине нашелся кусок мыла, оставленный там кем-то из предыдущих постояльцев. Кусок был старый, покрытый трещинами, но лучше это, чем ничего.

Паук зашипел сквозь зубы, когда вода попала на распоротую плоть.

— Давай, намылю тебя, — произнесла я, поднося мыло к струе воды. Нужно было только представить, что передо мной просто огромная кукла, которую нужно вымыть и вытереть полотенцем. Еще ни разу я не испытывала такого смущения рядом с мужчиной. С другой стороны, я еще ни разу не раздевала мужчину, который бы не был моим любовником.

— Только не попади на раны, — попросил мужчина неожиданно беззащитно и на секунду я представила себя, беспощадно намыливающей его плечо и приговаривающей «На, вот тебе, получай, собака, за всех невинно убиенных!» От получившейся картинки губы сами растянулись в улыбке, а напряжение немного отпустило. Нет, это, пожалуй, слишком мелочно. Конечно, хочется избавиться от него, но не сейчас и уж точно не доведением до болевого шока.

— Конечно. Повернись, — я огляделась в поисках мочалки, но не увидела ничего подходящего. Пришлось намылить руки и начать наносить пену на его спину ладонями. Кожа под пальцами, горячая, влажная от воды, была весьма приятна на ощупь. Я чувствовала, как под моими руками напрягаются мышцы, наполненные силой. Господи, в какую только сторону уходят мысли! Я, проведшая в бегах последние две недели, думаю о том, каким же сексуальным выглядит мой будущий убийца, который, по стечению обстоятельств, сейчас сам беззащитен как котенок.

— Теперь грудь, — скомандовала я и намылила руки снова. Мужчина послушно повернулся и я, стараясь не глядеть на то, что находится ниже пояса, быстро провела руками по груди, избегая касаться плеча. Под пальцами попался сосок, затем второй. Это вызвало во мне очередной приступ острой стыдливости. Паук, казалось, ничего не заметил, что было неудивительно — ему явно хватало ощущений от двух ран.

Меня же начинало вновь трясти. Возможно, в этом был виноват и алкоголь: вкупе со стрессом они дали неожиданную стыдливость, которая надежно выбивала меня из колеи. Несмотря на все пережитое вместе, на нашу почти интимную близость, даже на то, что он уже касался меня в самых сокровенных местах, изнасиловав пальцами, я все равно не могла посмотреть на его тело спокойно. Словно перед первым сексом — очень хочется, но так страшно!

Наконец, с омовением было покончено. Мужчина обернул вокруг бедер полотенце и вышел из душевой кабины.

— Думаю, шить лучше здесь, — решила я, осмотрев кафель. Ванная была бледно зеленого цвета, с темным полом. Идеальное место для очередной лужи крови. Здесь ее будет легко убрать, чтобы не вызвать подозрений у хозяина дома.

— Хорошо, — кивнул мужчина, усаживаясь на пол. Вид у него был изможденный, так что я невольно прониклась жалостью. Этот человек безжалостно отнимал жизни других и совсем недавно убил женщину просто для того, чтобы преподать мне урок послушания, но я все равно жалела его. Видимо, сказывается время, что мы провели вместе в разговорах и взаимном изучении. Я перестала видеть в нем только маньяка, но начала видеть в нем еще и личность. Это было очень плохо. Чем больше сочувствия, тем больше шансов даю на собственное убийство. Нужно быть начеку, только это меня спасет.

Я сходила в гостиную и принесла пакет с лекарствами из аптеки.

— Мне не приходилось еще зашивать раны, — произнесла я, распаковывая пачку бинтов и выкладывая на нее иглы. — Ты знаешь, что нужно делать?

— Все в порядке, малышка. Просто воткни нитку в иголку и зашивай, словно порванный рукав, — голос Паука был тихим, но уверенным.

— Я взяла обезболивающее в магазине. Выпей, — я отдала мужчине таблетки и набрала стакан воды. Руки вновь дрожали, но несколькими глубокими вдохами я заставила себя успокоиться. С чего мне вообще волноваться? Если Паук будет страдать, то он заслужил это. Конечно, сама мысль втыкать иглу в живого человека мне претила, но иногда приходится переступать через собственные страхи. Этот человек был все еще нужен, чтобы защититься и выбраться живой из этой истории.

— Сначала нужно продезинфицировать рану, — начал руководство мужчина. От его сосредоточенной уверенности стало проще. Хорошо, если он знает, что делать. По крайней мере, это избавляет меня от ответственности перед собой.

Достав раствор, я промыла место будущей операции. Это действие сопровождалось сдавленным стоном. До этого момента Паук еще держался, но, по всей видимости, боль стала совсем сильной.

— Давай подождем, пока не подействует болеутоляющее? — предложила я, не будучи уверенной в способности зашивать стонущего пациента.

— Окей, — легко согласился мужчина и замолчал, прислонившись к стене. Намокшие волосы облепили его голову, став еще чернее, чем до этого. Длинные ресницы трепетали на щеках. Сейчас на его лице еще сильнее обозначились первые морщины — складки у рта, полосочки на лбу. Когда человек страдает, все его недостатки словно обостряются в десять раз, будто бы спадает пелена собственного очарования, присущяя в той или иной мере каждому.

Я молчала, разглядывая его грудь, покрытую мелкими волосками. Соски, небольшие, аккуратные, темнели на бледной коже, притягивая мое внимание. Я тряхнула головой, пытаясь избавиться от странных ощущений. Почти сутки без сна, на нервах, а теперь еще и доза алкоголя на голодный желудок, давали о себе знать. Взгляд скользнул на собственные пальцы, которые оказались перепачканы в крове. Первым желанием было тут же смыть ее, но это было бы лишним действием, ведь через пару минут я перемажусь снова.

— Думаю, пора, — подал голос мужчина. С обреченным вздохом я взялась за иглу. — Сначала нужно соединить края раны. Первый стежок делай посередине, — инструктировал мужчина, наблюдая, как нитка входит в ушко иглы. — Потом наложишь остальные швы. Сначала с одной, затем с другой стороны.

Я кивнула и склонилась над его телом. Главное, сделать первый, дальше уж как-нибудь само пойдет. Дрожь в руках унялась. Сжав подушечками пальцев тонкую иглу, я примерилась к ране. Острие легко пробило кожу и, соединив две стороны, вышло, потянув за собой окровавленную нить. Паук не издал ни звука. После первого шва стало действительно легче. Стежки ложились ровно, даже кровь почти не капала. Закончив правую половину раны, я завязала узелок и приступила к левой. Волнение ушло, сменившись сосредоточенностью на правильности стежков и как можно более ровной их последовательности.

— Кажется, все готово, — неуверенно объявила я, подняв глаза на лицо Паука. Мужчина был бледен, а на лице застыли бисеринки пота. — Ты в порядке?

— Да. Теперь перевяжи, — мне не понравился звук его голоса. Было ясно, что Пауку очень больно, но он все еще старался этого не показывать. Чертов герой.

Зашитая, хоть и неумело, рана, выглядела гораздо лучше. Отмотав кусок бинта, я тщательно ее закрыла. Повязка прошла поперек всей груди и приходилось почти что обнимать мужчину, чтобы закончить перевязку. Несколько раз моя грудь едва касалась его и это вызывало в душе смешанные чувства. С одной стороны, в этих прикосновениях не было ни единого намека на интим, но с другой, в памяти невольно всплывали образы той неудачной ночи, ощущения тяжести его тела на моем. Все это заставляло меня спешить с перевязкой, только чтобы восстановить приличную дистанцию.

Простреленную ногу я также тщательно осмотрела, облила дезинфекционным раствором и перебинтовала. Теперь все выглядело гораздо пристойней и наполняло меня надеждой на положительный исход.

— Пойдем наверх, тебе нужно поспать, — я вновь помогла Пауку подняться. Нам предстояло преодолеть ступеньки на второй этаж, чтобы добраться до кровати. Конечно, можно было бы оставить мужчину на диване внизу, но меня беспокоило, что Паук во сне неловко надавит на плечо и швы разойдутся.

Мы медленно поднялись по лестнице. Это действие высосало последние силы. Прошли почти сутки непрерывного хаоса, удивительно, как я вообще еще держусь на ногах. Кровать в спальне оказалась заправлена свежим бельем, за что я мысленно поблагодарила хозяина дома. Расправив одеяло, я помогла Пауку лечь. Мужчина растянулся на простынях и на его лице проступило заметное облегчение.

— Спасибо, малышка, — поблагодарил он. В его голосе не было издевки, только искренняя благодарность.

— Пожалуйста, — я отошла к двери и погасила в комнате свет. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Наконец, этот ужасный день закончился и можно было просто перевести дух. Устроившись на диване в гостиной, я вытащила купленный в магазине хот-дог и бутылку вина. Пить ночью в одиночестве было не лучшей идеей, но уж лучше напиться, чем заново переживать в ночных кошмарах сегодняшние события: убийство женщины на парковке, поцелуй на обочине, бандитов и свое первое убийство. Ощущение крови, залившей тогда мои пальцы се не могло уйти. Казалось, оно останется в душе навсегда, наравне с тем испуганно-удивленным взглядом безымянного наемника перед смертью.

Мысль о том, что на моих руках теперь отнятая жизнь пронзила душу холодом. Я хладнокровно убила кого-то, пускай даже безвыходной ситуации. Убийство всегда казалось мне самым страшным преступлением. И вот, сегодня я и сама стала убийцей. Это оказалось неожиданно легко — просто нанести удар стилетом, не задумываясь о последствиях. Почему-то раньше казалось, что убить не так то легко, тогда как в действительности человек оказался удивительно хрупким существом. Достаточно лишь крошечного воздействия, чтобы жизнь его прервалась.

Произошедшее было ужасно, но, что еще хуже, я не ощущала ничего в своей душе. Ни сострадания, ни сожаления, ни страха. Такое ощущение, словно убила таракана на полу — кровожадного таракана с пистолетом, который желал причинить мне вред. Уничтожил и пошел дальше, ведь жизнь продолжается. Как вообще должен чувствовать себя человек, впервые убивший другого?

Глубоко вздохнув, я сделала еще глоток из бутылки, заметив, что она уже опустела на треть. Пора идти спать, тем более что часы на стене показывали три часа ночи. Нервы подали в отставку, оставив наедине с пустой апатией внутри. Ничего не хотелось, кроме как, принять душ и лечь. Возможно, мне удастся сегодня просто выспаться без кошмаров и сожалений.

Наскоро ополоснувшись, я завернулась в полотенце. Все наши вещи остались в машине, которую пришлось бросить у бандитов. Выйдя из ванной, я секунду подумала, где же лечь. Спать на диване представлялось правильным решением с точки зрения морали, но кровать, с мягким матрацем, свежим бельем и теплым одеялом казалась гораздо привлекательней. Единственный минус, в ней уже спал Паук.

С другой стороны, мы уже несколько раз спали вместе и даже разделили своеобразную близость. Так что, моему стеснению не было рационального объяснения. Я ненавидела своего маньяка и желала ему смерти, но все же, он знал обо мне больше, чем кто бы то ни было. Нас связывала гораздо более глубокая близость, чем когда-либо меня связывала прежде. За эти несколько дней мужчина стал ко мне ближе, чем Дэни. Паук был безумен, жесток и кровожаден — но был интересным и глубоким человеком, несмотря на свое маниакальное расстройство. Плюс, сейчас он ранен, так что делить с ним кровать было безопасно с любой точки зрения, если только ему не приснится кошмар и он не задушит меня во сне. Что ж, ради мягкой постели можно было пойти и на этот риск.

Я поднялась наверх и вошла в спальню. Мужчина спал, растянувшись на постели. Его дыхание, частое и неровное, выдавало болезнь. Я постояла немного над ним, прислушиваясь и размышляя, не разбудить ли, чтобы дать еще обезболивающего, но потом все же решила оставить его в покое.

Заняв вторую половину кровати, я ощутила, что счастье есть. Оно заключалось именно в этих подушках, мягком матраце и уютном одеяле, в которое я зарылась с головой. Чуть-чуть повозившись и устроившись поудобнее, я провалилась в сон через несколько минут, убаюканная теплом и тишиной, прерываемой лишь дыханием Паука.

Утро для меня наступало несколько раз. Открыв глаза впервые и увидев серое небо в окне я сперва долго соображала, где нахожусь. Память услужливо подкидывала имена друзей, у которых можно было заночевать, бойфрендов, наконец, Дэни. На этом моменте память вернулась, услужливо подсказав, что мы сейчас находимся где-то на просторах средней Чехии, затерявшись в паутинке мелких городков. Прикинув время, я перевернулась на другой бок и заснула снова. Справа от меня раздавалось тихое дыхание Паука.

Второй раз меня разбудили лучи солнца, которые проникали сквозь окошко и падали на лицо. Сморщившись и приоткрыв глаза, я обнаружила, что успела сместиться почти на самый край кровати. На половину Паука солнце не падало, так что, находясь еще в полудреме, просто перекатилась ближе к мужчине, чуть касаясь его плеча своим.

Окончательное пробуждение произошло уже за полдень, когда солнце перестало светить в окно, но небо еще было пронзительно голубым, без единого облачка. Я лежала на боку, повернувшись к мужчине и обхватив его за предплечье. Видимо, это был инстинкт, прижаться к источнику тепла и не выпускать его из рук.

— Доброе утро, — прозвучал хриплый голос справа и я поскорее выпустила руку из своих цепких объятий. Паук лежал на спине, повернувшись лицом ко мне. Выглядел он слегка лучше, хотя бледность все равно заливала и без того бледное лицо.

— Доброе, — пробормотала я, натягивая одеяло повыше. В голову пришла неприятная мысль, что одежды на мне нет, а полотенце куда-то исчезло в недрах одеяла. — Как ты себя чувствуешь?

— Паршиво, — признался мужчина и машинально коснулся перевязанного плеча. — Но жить буду.

— Внизу еще есть обезболивающее. Могу принести, — предложила я.

— Не надо. Чем меньше анальгетиков, тем лучше, — уверенно заявил мужчина. Чем это лучше, не понятно, но я решила не комментировать. В конце концов, это его тело и его болезнь. Не стоит изображать наседку для человека, который собирается меня убить.

— Почему ты вытащила меня? — следующий вопрос прозвучал неожиданно, застав врасплох.

— Вроде бы мы вчера все прояснили, — нахмурилась я.

— Но ты не назвала настоящую причину.

— Что ты хочешь от меня услышать? Что я влюблена в тебя по уши и с радостью дам себя убить? Прости, но не в моих традициях в чертовых маньяков. Сейчас ты мне нужен. Потом же, будь уверен, я постараюсь избавиться от тебя любой целой, — мой ответ прозвучал довольно резко. — Не думай, что я так легко забуду все, что ты сделал со мной.

— Значит, ты просто не смогла меня прикончить, — Паук хрипло рассмеялся и мне захотелось его ударить. Он был чертовски прав, я просто не могла оставить его, не могла придушить подушкой — не так воспитана. Но еще немного подколов и воспитание сможет пойти отдохнуть.

— Я смогла убить нападавшего на меня бандита. Почему ты думаешь, что с тобой не поступлю по-другому, не будь у меня на это причин? — мне нужно было взять себя в руки и попытаться успокоиться. Да, утро началось не самым прекрасным образом.

— Ты изменилась, малышка, стала жестокой, — удивленно проговорил мужчина, а потом вновь рассмеялся. — Мне это нравится. И тем веселее будет прийти к тебе ночью и закончить начатое.

— Если не придушу тебя раньше, — серьезно проговорила я и встала с кровати, завернутая в одеяло. — Не сильно надейся на счастливый конец, Чикатилло.

— Посмотрим, малышка, — Паук прикрыл глаза.

Подхватив край одеяла, я завернулась в него и соскользнула с кровати. Внутри все кипело от злости. Этот ублюдок не умеет быть благодарным. Хотя, с чего я вообще ожидала от него благодарности? Он болен, он убийца и он считает, что мною двигала трусость и странная привязанность. И самое кошмарное в этой ситуации заключается в том, что Паук не так уж далек от истины. Я ненавидела его всей душой, у меня прямо кровь вскипала, когда мужчина отпускал в мой адрес очередную шуточку. Но нельзя было не признать, что он умен, интересен и привлекателен во всех смыслах.

Внизу, в ванной, я оделась во вчерашние шмотки. Они были еще слегка влажными, но не ходить же целый день в одеяле? В одежде было гораздо комфортнее.

В пакете, так и не разобранном со вчерашнего дня, валялись продукты. Я прошла на кухню и выложила покупки, соображая, чего же приготовить на завтрак. Решив не ломать голову, вытащила хлеб и мясной рулет, сделав несколько бутербродов. Несмотря на ужасную неприязнь и подпорченное утреннее настроение, все же придется накормить и этого ублюдка.

Насыпав в две чашки растворимого кофе, я залила его кипятком. Запах у этой гадости был отвратительным, но все же лучше, чем ничего. Ах, где же моя любимая кофеварка и отличный кофе? За несколько сотен километров, в опустевшем, но все еще родном гнездышке.

Загрузив бутерброды на тарелку, я все же положила туда же и пузырек с обезболивающим. В подвесном шкафчике нашелся даже поднос, на который отправилось приготовленное. Черт возьми, теперь я несу ему завтрак в постель. Если мне удастся сдержаться и не выплеснуть кофе Пауку в лицо в ответ на очередную шпильку, будем считать это небольшой победой.

— Тебе нужно поесть, — произнесла я, поставив поднос с завтраком на тумбочку у кровати. — Сможешь сесть?

Вместо ответа мужчина подтянулся на кровати и принял сидячее положение. Его повязка на плече слегка пропиталась кровью, которая уже успела подсохнуть. Видимо, ночью он потревожил плечо и швы начали кровоточить.

— Потом нужно сменить повязку, — проговорила я, ухватывая первый бутерброд и осторожно устраиваясь на краю постели.

— Спасибо малышка, — произнес мужчина. Его глаза встретились с моими и этот взгляд сказал больше, чем слова. В этой благодарности мне послышалось больше, чем просто благодарность за завтрак, хотя, это могло быть только игрой воображения. В последние дни мой разум вообще не подчинялся правилам, делая совершенно необоснованные выводы на основе дурацких предположений.

— Пожалуйста.

Я была настолько голодной, что бутерброд показался просто божественно вкусным, а кофе почти сносным. Чертов маньяк в очередной раз сумел за несколько секунд изменить мое настроение. Даже злиться на него больше не хотелось.

— Где мы? — спросил Паук, отпивая кофе из чашки.

— В Смиловых Горах. Это где-то между всеми большими городами. Вокруг только мелкие деревни и проселочные дороги.

— Что ты сказала хозяину дома?

— Что мы муж и жена, путешествуем по Чехии, лазим по горам и исследуем леса из-за страсти к дикому туризму. Я рассказала, что ты напоролся на ветку в горах, чтобы это оправдывало покупку игл и нити.

— Неплохо, — признал Паук. — Сколько мы ехали?

— Часов двенадцать. Я все время меняла направление, пока не устала. А здесь попался дом на сдачу, так что денег у тебя несколько убыло.

— Это неважно. Как только мы доберемся до банкомата, я всегда смогу снять еще.

— Хм. Не боишься, что нас выследят?

— Не беспокойся об этом.

Я помолчала, отпивая горячий напиток мелкими глотками.

— Откуда у тебя деньги? Я имею ввиду, ты же не работаешь, — вопрос, мучивший меня уже давно, наконец прозвучал вслух. Сейчас, когда Паук отвечал мне без своей обычной насмешливости, с ним было почти приятно общаться. Почти, потому что я все равно помнила его слова о моей трусости, запавшие глубоко в душу, потому что были почти правдой.

— Будем считать, что я богатый наследник, — усмехнулся мужчина. За ночь его волосы высохли и превратились в бесформенное воронье гнездо. Растрепанный, в постели, он выглядел удивительно по-домашнему.

— Хм. Чего же тебе не хватало в жизни, если ты решился убивать? — еще один важный вопрос. Интересно, ответит ли?

Паук нахмурился и пару минут помолчал, формулируя мысль. Я пила кофе, ожидая, что же он скажет. История про Джули была верхушкой айсберга и теперь мне хотелось узнать, что же скрывается внизу, под толщей воды.

— Человек устроен так, что ему всегда чего-то не хватает. Этим мы отличаемся от животных, которым нужна лишь комфортная среда обитания, чтобы быть счастливыми. Я собственник и никому не отдаю то, что должно принадлежать мне. И ты, моя малышка, должна принадлежать только мне, теперь даже больше, чем раньше. Я никогда не смогу тебя отпустить, зная, что ты можешь принадлежать кому-нибудь еще.

— Влюбляясь, люди и так принадлежат друг другу. Для этого не обязательно никого убивать. Почему, к примеру, просто не похитить понравившуюся девушку? Она всегда будет с тобой, только не забывай закрывать тот подвал, в котором она будет сидеть на цепи, — я сама не ожидала от себя такой мысли. Видимо время, проведенное в обществе Паука, позволяло мне встать на его место и попытаться представить собственные действия в подобной ситуации.

— Я уже говорил, малышка, что тебе не понять того, что движет мной. Попробуй представить, что тот, кого любишь, никогда не будет влюблен в тебя, а даже если и будет, он всегда может разочароваться, исчезнуть, найти кого-то еще или просто сбежать из подвала. Разве это не заставило бы тебя чувствовать себя обманутой?

— Мне кажется, я понимаю о чем ты говоришь. Но в любом случае, как можно подумать об убийстве? Ведь это в любом случае отнимет у тебя любимого человека.

— Наши любимые живут с нами в сердцах, — мужчина легко прикоснулся к моей груди. — Убивая, я сохраняю в себе частичку чужой души, оставляю ее в себе навеки. И разлучить нас сможет только моя смерть.

Я сидела, завороженная этой странной философией. На какую-то секунду появилось желание поддаться этой идее, высказанной с такой любовью и нежностью.

— Значит, ты никогда никому не доверял, — произнесла я, все еще обдумывая сказанное. — Неужели во всем мире не нашлось человека, которому бы удалось завоевать твое доверие?

— Почему? — удивился Паук и улыбнулся. — Я доверяю тебе.

— Мне? Но я ненавижу тебя, чисто, от всего сердца. Ты испоганил мою жизнь и я сделаю все, чтобы избавиться от тебя, как только ты перестанешь быть полезным, — мои слова были полны негодования.

— Я знаю, малышка. И твоя ненависть заставляет доверять тебе немного больше, чем кому бы то ни было.

Ничего не ответив, я забрала поднос и свою чашку и спустилась на кухню. Этот разговор смутил и расстроил. Словно он что-то разбередил в моей душе, какую-то давнюю неприятную рану, которая теперь опять стала кровоточить.

Паук безусловно умел любить, однако его безумие доводило эту сумасшедшую любовь до самого края. Это было по-своему прекрасно, если бы не было так отвратительно и страшно. Я понимала, что он может убить меня в любой момент, не понимала лишь, почему же он столько ждал. Возможно, ему доставляет удовольствие наблюдать за моими барахтаньями в море эмоциональной нестабильности?

Снова и снова прокручивая в голове наш разговор, я не могла понять, что же меня так расстроило в его словах, пока, наконец, не уловила самую суть. Паук любил всех своих жертв, страстно и до самого конца. Я же никогда не испытывала таких глубоких чувств, даже к Дэни. Сейчас воспоминания о бывшем ухажере превратились в светлую тоску, приправленную сожалениями о былых прекрасных днях. Это произошло всего за две недели. Сейчас во мне не осталось ни капли бывшей влюбленности к мужчине, которого я было примеривала на роль будущего мужа. Видимо, Паук прав и мне просто не понять. Похоже что самая сильная эмоция, которую мне когда-либо доводилось испытать в жизни, была ненависть. Ненависть к Пауку заполняла душу, но в то же время заставляла странным образом уважать его безумие, которые вызвало во мне столь сильную ответную реакцию. Почему он доверяет мне? Ненависть, безусловно, сильное чувство, но она не принесет ему счастья. Я убью его, чтобы выжить, чтобы отмстить за все, что он сделал со и все, что собирается совершить.

— Если я готова убить его из чувства ненависти, а он — из чувства любви, то какая же между нами разница? — последняя мысль прозвучала вслух, заставив меня ужаснуться. Неужели я превращаюсь в него? Нет! Я не собираюсь убивать каждого, кого возненавижу, это бессмыслица! Уничтожу только Паука, уничтожу даже ценой своей жизни, удостоверившись, что мир точно останется без него.

Оперевшись руками о край столешницы возле раковины, я смотрела в окно. Снаружи светило солнце, поверх которого пробегали редкие облака, погружая на миг мир в тень и вновь отступая. Мысль о том, что между мной и маньяком может быть что-то общее, никак не хотела исчезать, несмотря на доводы разума. Наконец, я смогла переключить свое внимание, сосредоточившись на насущных проблемах. Нужно было сходить в магазин и купить хотя бы каких-то вещей. Быть может, еще продуктов и пару газет. Я совершенно не знала, что произошло в мире последние две недели, настала пора хоть что-то выяснить.

Накинув куртку, я вышла из дома. Машина осталась припаркованной за домом, так, чтобы ее нельзя было увидеть с улицы. Черный джип теперь наверняка в поиске, но сейчас от него уже не избавиться не привлекая внимания. Будем надеяться, что у нас будет в запасе хотя бы неделя для того, чтобы восстановить силы и придумать, что же делать дальше.

Я прошлась по улице, теперь уже не спеша, оглядывая аккуратные домики под красными черепичными крышами. Буйная зелень двориков уже покрылась желтыми печатями осени. Последние цветы отчаянно тянули головки к лучам заходящего солнца. Кое-где лаяли собаки, кудахтали куры, где-то вдалеке мычали коровы. Изредка я видела людей в огородах, или в окнах домов, занятых привычными повседневными делами.

Мое сердце вновь сжималось от тоски по дому и осознания, что я выброшена из русла мирной жизни. Вокруг меня больше нет друзей, нет работы, приносящей удовлетворения и мое гнездышко, любовно обставленное, теплое, теперь стынет в одиночестве в Брно, на другом конце страны. Вдруг отчаянно захотелось сесть на машину, выдавить педаль газа и помчаться домой, просто выкинув из головы все неприятности, надеясь, что все разрешится как-то само. Но здравый смысл останавливал мой порыв, нашептывая, что жизнь дороже сиюминутного комфорта.

В центре, на небольшой площади, было немного народу. Небольшая пивная уже распахнула приветливое нутро, приглашая посидеть с кружечкой пива, обсудить прошедший день и будущее детей. Многочисленные посетители галдели, спорили, смеялись, наполняя предвечерний воздух ощущением жизни.

Обнаружив рядом с пивной вход в магазин одежды, я зарулила туда, соображая, что же купить. В магазине работала скучающая девушка лет восемнадцати. Ее лицо, простое, полноватое, выражало приветливую доброжелательность. Русые волосы до плеч, стройная фигурка — таких было миллионы в мире, но эта улыбка, искренняя и приветливая, делало ее особенной. Я вздохнула, подумав, что этот очаровательный ребенок еще не видел и сотой части того, что удалось увидеть и пережить за последние две недели мне. Дай Бог, чтобы так оно и оставалось. Никому бы не пожелала таких приключений.

— Здравствуйте! Чем могу помочь? — защебетала девушка, выходя из-за прилавка.

Магазинчик был маленький, но заполненный одеждой так плотно, так что помощь действительно не помешала бы.

— Добрый вечер! Я бы хотела купить пару футболок и джинсы для себя, плюс кое-каких вещей для мужа. Мы туристы, уже месяц путешествуем по стране и одежды безнадежно пострадала во время похода, — я улыбнулась приветливо, ощущая симпатию к этой худенькой девочке.

— Конечно, сейчас что-нибудь найдем.

Через несколько минут на моих руках возвышалась куча разнообразных футболок, штанов и рубашек.

— Можете пройти в кабинку примерить, — прощебетала девушка и упорхнула в другую сторону, чтобы теперь заняться поисками мужской одежды. Надеюсь, что мне удастся выбрать футболки и рубашки для Паука на глазок. Все-таки, я не только видела его голым, но даже щупала, так что представление о его фигуре у меня имелось неплохое.

Из предложенных девушкой вещей я выбрала три футболки, темные, с геометрическими узорами и двое штанов, которые сели на мне как влитые. О деньгах я не беспокоилась, помня о нашем с Пауком разговоре. В конце концов, это моя жизнь находится в опасности, так что протранжирить деньги своего убийцы можно считать своим священным долгом.

Для Паука я отобрала две футболки и, помня о его странной привязанности к рубашкам, две рубашки, белую и черную. Поколебавшись, я рискнула взять и джинсы, темные, почти черные, хоть и не была уверена в размере.

С улыбчивой продавщицей мы расстались довольные друг другом, ведь денег я оставила у нее немало, а она прекрасно помогла мне с выбором. На улице я вдруг обнаружила, что уже совсем стемнело. По сторонам улицы зажглись фонари, а температура воздуха значительно снизилась. Ну да, все правильно. Проснулись мы далеко за полдень, потом завтрак, немало времени в магазине. Да и темнеет осенью рано. Поежившись, я поспешила домой.

На одной из улиц мой взгляд зацепился за хорошенький домик. Через ярко освещенное окно мне была хорошо видна влюбленная пара, целовавшаяся посреди комнаты. Это зрелище заставило меня отвернуться и зашагать быстрее. Они любили друг друга, им было хорошо. В отличие от меня, оставшейся на обочине жизни, с руками, уже обагрившимися кровью. Смогу ли я когда-нибудь забыть о том, что совершила? В один день на моих глазах убили несколько человек, а потом я сама отняла жизнь. Потом, если я выживу, придется не один месяц ходить к психоаналитику.

Влетев к дом, я обнаружила Паука в гостиной перед телевизором. Я спохватилась, что так и не купила газеты, но решила уже не возвращаться. В конце концов, по телевизору тоже что-нибудь скажут.

— Привет, — поздоровалась я, снимая балетки и вешая куртку в коридоре. — Как ты?

— Жить буду, — ответил Паук, отрывая взгляд от телевизора и глядя на меня.

— Нужно сменить бинты и обработать швы. Как нога?

— Если я скажу, что хреново, это ничего не изменит, малышка. Где ты была?

— Покупала нам кое-какую одежду. Пойдем в ванную, не хочу снимать твои бинты здесь, не хватало еще перепачкать мебель кровью, — я решительно направилась к санузлу.

Пока я мыла руки, Паук зашел в ванную и прислонился к стене позади меня. Было хорошо заметно, что он старался не опираться на больную ногу. На мужчине были джинсы обрезанные до колен, на манер шортов, так что не было надобности стягивать с него штаны. Какая-то часть меня огорчилась от этого открытия, но я приказала ей заткнуться. Не хватало еще разбираться с чувственным вожделением к своему врагу.

Бинты отцеплялись неохотно, но крови было несколько меньше, чем вчера. Я видела, что Пауку больно, но он терпел молча. Вообще, мне казалось, что он мог бы с этим справиться и сам, но мне было необходимо иметь под контролем процесс его выздоровления. Контролировать хотя бы что-то было важным моментом в моем неопределенном положении.

Нога выглядела нормально, по крайней мере, нормально для ноги, сквозь которую прошла пуля. Красная припухлость вокруг пулевого отверстия немного уменьшилась, а сама рана покрылась коркой запекшейся крови. Свежая кровь оттуда не текла, так что я решила, что с этим все будет хорошо. А вот швы на плече начали воспаляться и у меня не было ни малейшего представления, что с этим делать. Вокруг стежков пятнами разбегалась краснота, из-под бинтов, с трудом отстававших от кожи, вновь потекли кровавые струйки.

— Все в порядке, малышка. Если мне придется сдохнуть, значит, сдохну, — Паук покосился на плечо и осторожно дотронулся до краев раны. Видимо, ему тоже не понравился открывшийся вид.

Я удивленно посмотрела на лицо мужчины, но в темных глазах не было ничего, кроме холодного веселья.

— Только попробуй сдохнуть, после всех потраченных на тебя усилий, — пробормотала я, оторвав последний бинт с почти садистским удовольствием. Легкая гримаса боли исказила его лицо, но Паук ничего не ответил.

Новые бинты я наложила очень быстро, сказывалась сноровка. В тот момент, когда я завязала последний узел на его плече и хотела было отстраниться, мужчина положил мне руки на плечи и прижал к себе.

— Ты так удивляешь меня, малышка, — произнес Паук, глядя в мои испуганные глаза. Его жест напугал меня. — Когда я прочитал твои дневники, то понял, что хочу обладать тобой. А теперь, узнав тебя еще больше, я точно не отпущу тебя. Ты удивляешь меня каждый раз, когда я уже решаю покончить с тобой. И это спасает тебя снова и снова, — мужчина склонил голову и его губы коснулись моих.

Я не сопротивлялась этому неожиданному контакту. Подавшись вперед, ответила на его поцелуй, мягко исследуя языком его губы и скользкий язык, который нежно поглаживал и скользил в такт с моим. Руки мужчины сжались вокруг моего тела, словно хотели раздавить, вжать в себя. В этот момент я просто позволила себе расслабиться, невзирая на слова, произнесенные секунду назад. Какой смысл сопротивляться тому, чего ты хочешь так сильно? Врать себе, что его прикосновения мне противны было бессмысленно.

Мое сердце забилось чаще, когда рука Паука скользнула вниз, к поясу моих джинсов. Его ладонь ласкала чувствительную кожу на талии и я наслаждалась этим прикосновением, поддерживающим и странно успокаивающим. Я искала опору в убийце, получала поддержку от человека, который все никак не выберет время для того, чтобы убить меня. Возможно, в это странное для время, это было и правильно, найти точку равновесия хотя бы в собственном убийце.

Пальцами я пробежалась по его обнаженной спине, по ложбинке позвоночника, ощущая сильные мышцы и гладкость кожи. Мои руки замерли на границе его джинсов. Поколебавшись долю секунды, я все же решилась и запустила руки ниже, добираясь до ягодиц. Захотелось зайти дальше, выплескивая все накопившееся, но на это моей решительности не хватало.

— Пойдем наверх, — прошептал мужчина, прерывая поцелуй. В его глазах отражалось веселье и желание, странное сочетание. Видимо, Паука необыкновенно забавляла моя реакция на поцелуй и ласку. Возможно, он просто не ожидал, что я отвечу, позволю себе расслабиться в его руках.

Мы поднялись по лестнице, держась за руки. Мне просто не хотелось прерывать наш контакт, словно это было важнее всего на свете. В какой-то мере, так оно и было — эти прикосновения дарили парадоксальную уверенность в завтрашнем дне и прекрасное ощущение, что мир все же имеет светлые стороны.

Я села на постель и потянула за собой мужчину. На включая свет в комнате, мы просто целовались в темноте, лежа на боку и изучая друг друга. Его руки шарили по моему телу, не жадно, не похотливо, но успокаивающе, изгоняя тоску и одиночество. Наши губы встречались бесконечное число раз, вновь и вновь посылая разряды по моему телу. В этих поцелуях не было возбуждения, но была поддержка, то, в чем я так нуждалась в последние дни. Я не ожидала продолжения — Паук был ранен, да и мне не хотелось переходить последнюю черту, хоть до этого уже было недалеко. Если я пересплю с ним, это будет полным поражением, признанием, что меня держат возле него не просто практические соображения, но и что-то другое, чего мне отчаянно не хотелось признавать. Глубоко внутри я понимала, что от себя не уйдешь. Не зря говорят, что от ненависти до любви один шаг. Хотя в моем случае, ненависть и извращенная влюбленность шли рука об руку в душе. Мне не хотелось признавать то, что было очевидно, против этого протестовало все воспитание, все принципы «нормальности» заложенные с детства.

Мы долго лежали вместе, переплетя пальцы и просто молчали. Я касалась носом его щеки и вдыхала запах кожи. Теперь запах сигарет исчез, но горьковатый запах трав остался. Это был запах Паука, приятный, захватывающий. Хотелось вдыхать его снова и снова.

— Как ты себя чувствовал после первого убийства? — спросила я, вспомнив о том, что терзало меня утром. — Ты чувствовал сожаление, раскаяние? Хотел ли повернуть время вспять и не делать этого?

Некоторое время мужчина не отвечал и мы просто лежали в темноте и тишине, прерываемой только нашим дыханием.

— Не знаю, малышка. Ты задаешь слишком сложные вопросы, — произнес Паук тихо и я ощутила осторожное касание губ на щеке.

— Но все же? Мне нужно знать, — настаивала я, чуть сильнее сжав его пальцы. Были ли мы походи? Могу ли я считать себя таким же убийцей, как он? Этот вопрос все еще не давал мне покоя.

— Зачем? — вопрос прозвучал и я замешкалась. Стоит ли озвучивать то, что тревожит душу?

— Просто скажи. Это важно для меня. Но, если не хочешь отвечать, я пойму, — на секунду показалось, что Паук может и не захотеть рассказывать мне о своих чувствах. Последний наш откровенный разговор закончился не самым приятным образом и не факт, что стоит продолжать этот.

— Пожалуй, у меня не было сожаления, — мужчина ответил. Голос его, задумчивый и тихий, заставлял внимать каждому слову. — Я знал, что делал и зачем. Разве что было обидно, что все произошло слишком быстро и не так красиво, как я представлял себе в мечтах.

Я помолчала. Каждое такое признание должно было бы вызывать у нормального человека ужас, но я лишь отметила, что действительность не всегда соответствует нашим мечтам. Видимо, многое во мне успело просто выгореть и у меня просто не было больше сил, чтобы испытывать ужас от признаний маньяка-убийцы, лежа в его объятиях. Просто было важно услышать, как другой человек справлялся с тем, что довелось пережить мне.

— Я убила человека вчера утром. Я вонзила стилет ему в горло и не испытывала никаких угрызений совести. Мои руки в его крови, а в душе у меня не шевелится абсолютно ничего. Мне страшно стать похожей на тебя, словно холодная машина. Как вообще можно жить со знанием, что ты убийца? — мой отчаянный шепот в темноте задрожал под конец и мне пришлось замолчать, чтобы не заплакать.

— Ты должна была спасти свою жизнь, малышка, — мужчина нежно провел ладонью по моим волосам, заправляя их за ухо. — Он хотел убить тебя, но ты успела первой. Все так и должно быть.

— Я никогда раньше никого не убивала. Казалось неважным, какой это человек, я все равно была не способна отнять чью-то жизнь. А теперь понимаю, что не только убила без особых размышлений, но и не сожалею о содеянном. Никогда не верила в Бога, так что ада не боюсь. Но я всегда верила в свою человечность и это мучает меня все сильнее.

— Ты сожалеешь о том, что не сожалеешь, малышка. Это отличает тебя от меня и показывает, что тебе не все равно. Просто забудь об этом. Он умер бы рано или поздно, от твоей ли руки или от чьей-нибудь шальной пули. Подонок не заслужил ни спасения, ни сожаления, — Паук говорил уверенно, а я его пальцы тем временем перебирали мои волосы. Слова имели смысл, но все равно не успокоили меня до конца. — Ты не похожа на меня, ведь так и не смогла убить меня, когда предоставилась удобная возможность. Моя драгоценная малышка.

Губы Паука коснулись моего лба и переместились вниз, сцеловывая соленые капли, чудным образом уже проторившим дорожки на щеках. Готовность постоянно плакать убивала меня. Никогда в жизни мне не приходилось плакать столько, сколько за последние недели, даже в детском саду. Я всегда была сильной, не поддавалась проблемам настолько, чтобы жалеть себя. Видимо, стресс оказывался сильнее меня, заставляя чувствовать себя жалкой и несчастной.

Постепенно расслабляясь в кольце горячих рук, я засыпала, чувствуя, как проблемы отступают. Наверное, было неправильно вот так лежать со своим убийцей, который видит в твой смерти изысканное удовольствие, но мне не хотелось больше об этом думать. В мире я была нужна многим людям, но только Паук любил меня, что называется, до гробовой доски.

В Смиловых Горах мы жили уже почти неделю. Погода на улице совсем испортилась, зарядили долгие дожди, температура упала до десяти градусов. Листья стремительно желтели. Из окна кухни я могла подолгу наблюдать за их кружением в потоке ветра и мелкими разводами дождика на лужах.

Между мной и Пауком установились странные отношения. Я больше не устраивала истерик, не пыталась сбежать и просто старалась относиться к нему как к обычному человеку, забыв на некоторое время о том, кто же он на самом деле. Маньяк же со своей стороны, больше не заводил разговора о моем убийстве. Спали мы на одной кровати, но на разных ее краях, хотя иногда, сквозь сон, я все же прижималась к горячему телу рядом, ощущая, крепкие объятия и легкие поцелуи.

В отличие от Паука, я была полностью здорова, кроме двух отметин, которые все никак не заживали. Одну из них я получила в лесу, когда сбегала от него в первый раз. Глубокая царапина на плече периодически открывалась и из нее сочилась кровь. Я залепляла ее пластырем, который меняла два раза в день. Вторая, на горле, появилась в ту ночь, когда Паук изнасиловал меня. Отметина имела форму отпечатка зубов и также не хотела сдаваться заживляющей мази.

После того, как мужчине стало немного лучше, я все же спросила, почему он убил ту женщину на парковке. Не то, чтобы меня пугало это убийство — после вечера с поцелуями во мне что-то перегорело, а из-под пепла выросло что-то новое, твердое и безэмоциаональное. Просто было интересно узнать, верны ли мои выводы, относительно его мотива.

— Было нужно, чтобы ты поняла, кто я такой, малышка, — Паук ответил спокойно, поглаживая мои волосы разметавшиеся по подушке. Было уже поздно и глаза у меня слипались. — Ты должна бояться меня.

Отвечать было, в общем-то, нечего. Мои выводы оказались верны. Через пару дней я призналась, что разломала его водительское удостоверение, за что получила увесистый щелбан. Такой реакции я не ожидала и, потирая лоб, даже не стала обижаться. Было бы на что.

Паук все еще проводил много времени в постели, смирившись с нашими изменившимися ролями. Теперь он был в моей власти, а у меня была возможность делать все, что угодно. Но я продолжала менять бинты, смазывать его раны мазью и приносить еду к постели. Мы подолгу разговаривали вечерами, а днем Паук что-то писал в толстой тетради, которую я купила в магазине по его просьбе.

В доме обнаружился старый компьютер, который был подключен к интернету. Разобравшись с коннектом, я, наконец, смогла выйти в сеть. Конечно, было опасно выходить на свой ящик, ведь его могли отслеживать. Решение пришло быстро. Спустя пару минут я уже нашла прокси-сервер и подключилась через него. Мне хотелось проверить почту, чтобы хоть на секунду ощутить отголосок привычного мира. Несмотря на установившееся спокойствие, на душе все равно скребли кошки. Эта передышка не могла продолжаться вечно, рано или поздно история продолжится.

Компьютер грузился очень медленно, скрипя винчестером и гудя вентилятором. Я пила кофе и наблюдала за шкалой загрузки страницы, за первыми строчками, появляющимися на экране. Наконец, загрузился список писем, около двухсот входящих сообщений. Большая часть из них касалась работы. При их виде я ощутила ностальгию и некоторую отчужденность, словно это все касалось кого-то другого. Прошлая жизнь сейчас воспринималась как что-то далекое, происходившее не со мной, а с героиней какой-нибудь книжки, прочитанной мной наспех в автобусе. Это была, несомненно, хорошая книжка с затягивающим сюжетом, но жизнь, настоящая, полная противоречивых эмоций, она была здесь и сейчас.

Последнее письмо от начальства сообщало, что я уволена и что меня разыскивала полиция. Про полицию мне уже было известно из нашего последнего разговора с Любой, а что до увольнения… Это было логично и даже не огорчало.

Еще несколько писем от друзей и знакомых, приглашавших в разные места, чтобы встретиться, поболтать, я отправила в корзину. Было приятно, что обо мне помнят, но отвечать я не собиралась, равно как и травить душу, вчитываясь в беззаботные строчки.

Отправляя оставшиеся письма в корзину, я обратила внимание на одно из последних, присланных неким Черным Волком. Письмо было без темы, но оно внезапно заинтересовало меня.

Я перечитала письмо еще раз, ощущая прилив адреналина. Кто-то предлагал выход из текущего тупика. Вопрос в том, не было ли это ловушкой?

На мои плечи опустились горячие ладони и я вздрогнула от неожиданности.

— Что ты делаешь? — спросил Паук, проводя большим пальцем у меня под ухом. Как оказалось, это мое чувствительное место. Видимо, мужчина заметил, что простая ласка вводит меня в состояние, близкое к эйфории, а потому беззастенчиво этим пользовался.

— Проверяю почту. Не бойся, я делаю это через прокси, чтобы не отследили.

— Хм.

— Мне пришло письмо, — я все же решила посоветоваться с Пауком. Тут нужны обе головы, чтобы понять, что делать. — Посмотри, — я отодвинулась от экрана, чтобы дать мужчине прочитать.

Мужчина перегнулся через меня, всматриваясь в строчки, а я вдыхала запах его тела. Вроде бы человек, а пахнет полынью. Загадка природы?

— Это может быть ловушка, — произнес, наконец, Паук и отодвинулся от компьютера.

— А если нет? Может, он действительно сможет помочь, — я осеклась, увидев взгляд. Что тогда? Если Волк поможет мне, я снова вернусь к нормальной жизни, заявлю в полицию на маньяка-убийцу и избавлюсь от всего одним махом. Показывая письмо Пауку я как-то не подумала, что ему такая идея в принципе не должна понравится.

— И тогда ты попытаешься снова сбежать от меня, — заключил мужчина, глядя мимо меня, в окно, за которым собирался дождь. — А если пойдешь и это окажется ловушка, твою шкурку вновь подпортят. Причем, не факт, что тебя не убьют.

— Что ты предлагаешь? Скрываться постоянно, балансируя на грани? Эта ситуация должна закончиться рано или поздно. Разве ты не понимаешь, что они уничтожат не только меня, но и тебя?

Паук промолчал, машинально разминая мои плечи. Это было приятно, но я не позволила себе отвлечься.

— Нужно хотя бы проверить, — я сжала руку мужчины и повернулась, глядя снизу вверх ему в глаза. — Пожалуйста! Это очень много значит для меня. Я больше не могу скрываться, не зная, что же случится с нами в следующий момент. Ты же понимаешь, что можешь отказаться помогать, но я все равно воспользуюсь этим шансом.

— Я знаю, малышка, — Паук аккуратно высвободил руку. — Просто это может быть ловушка. Мне бы не хотелось рисковать нами зря.

— Я просто отвечу на письмо, и мы посмотрим, что ответят.

Мужчина замолчал надолго, размышляя. Я чувствовала, как борются в нем здравый смысл и отчаянная жажда обладания. Эта больная одержимость пугала, но в то же время, именно она дарила мне уверенность в собственном маньяке.

— Хорошо, — согласился Паук наконец. — Мы будем вместе до конца. Но не думай, что я отступлюсь от тебя, малышка, чтобы нас не ждало по окончанию, — он коснулся губами моих волос. Кто бы сомневался, что ты отступишь. Я успела узнать тебя так хорошо, что понимаю, что разлучит нас только смерть. Будем надеяться, что твоя.

Я склонилась над клавиатурой и написала быстрый ответ.

Кнопка «Отправить» послала письмо в недра всемирной паутины.

— Посмотрим, придет ли ответ, — проговорила я, вновь поднося чашку к губам.

Паук ничего не ответил, но я почувствовала, как он вышел из комнаты. Больше делать было решительно нечего. В доме был телевизор, который показывал основные каналы и радио. Ни книг, ни журналов, ни газет, ничего. На улице выходить не хотелось, уж больно хмуро было за окном.

Я залезла на новостной сервер, в поисках чего-то интересного и совершенно неожиданно наткнулась на статью о себе.

Я перечитала заголовок и всю заметку три раза. Там было много деталей, даже выдержки из протокола, который вели сразу после автокатастрофы. Цитаты были скомбинированы так ловко, что не оставалось сомнений, Дэни убила я. К горлу подступала тошнота, а внутренности свернулись в тугой комок. Положение казалось безвыходным. Если раньше внутри еще теплилась надежда на благополучный исход, то теперь она полностью потухла. Похоже, не стоит опасаться даже патрульных машин. Кто знает, кто из бдительных стражей порядка опознает меня на дороге?

Выключив компьютер, я вышла из гостиной и поднялась наверх. Паук вновь делал пометки в большом блокноте, сосредоточенно поправляя спадающие на глаза черные пряди. Каждый раз, когда видя его напряженное лицо, я поражалась, насколько разными были Паук-убийца и Йозеф-биолог. Кстати со мной он по-прежнему предпочитал использовать первое имя.

Присев на другой край кровати, я достала из тумбочки свои блокнот и ручку. Мне хотелось записать некоторые вещи на бумагу и попробовать разобраться в себе. Тяжело смириться с собственной переквалификацией из жертвы обстоятельств в признанного государством преступника. Еще тяжелее осознавать, что шансов на счастливое освобождение сильно убавилось.

Я захлопнула тетрадку, не в силах продолжать. Как всегда, неторопливый разбор ситуации на бумаге помог лучше понять себя. Когда я успела так измениться?

За окном было уже темно. Ночь, как всегда, подкралась незаметно, пряча под покровом темноты осенние деревья за окном. Вновь пошел дождь, часто забарабанив по крыше. Здесь, в спальне, которая находилась прямо под скатом, этот звук был особенно отчетлив. Стук дождя вызывал в душе какое-то особенное ощущение, смесь тоски и тянущего ожидания. Такое часто испытываешь в детстве, когда чудо мерещиться в любой обыденной вещи.

— Над чем ты все время работаешь? — я решила отвлечься от душевного смятения и подвинулась на кровати, чтобы быть ближе к мужчине.

— Проверяю одно маленькое предположение, — мужчина оторвался от блокнота, в котором что-то строчил и посмотрел на меня. — По биологии. Кое-что интересное пришло в голову. Теперь я анализирую, рассуждаю на бумаге.

— А не проще этим заниматься на компьютере?

— Старая привычка, — Паук усмехнулся. В этот момент его лицо выглядело совсем нормально. Обычный усталый мужчина, красивый, быть может, немного печальный.

— Расскажи мне о себе, — перехватив удивленный взгляд, я поспешно уточнила: — О своей жизни. Например, о своем детстве. Ведь я совсем ничего о тебе не знаю.

Паук отложил тетрадь в сторону, протянул руку и выключил лампу на тумбочке. Комната погрузилась в темноту. Сквозь окно в потолке проникало совсем немного света. Глаза медленно адаптировались, выхватывая очертания предметов в пространстве.

— Зачем тебе это? — спросил мужчина, откидываясь на подушки. — В моей жизни не было ничего интересного.

— Брось, у каждого есть чем поделиться. Мне кажется, что два убийцы должны лучше узнать друг друга, — невесело пошутила я, укладываясь рядом. Мужчина слегка подвинулся, уступая мне кусочек подушки. В таком положении наши головы слегка соприкасались.

— Хм? — Паук явно приглашал развить тему.

— Я просматривала новости в интернете и наткнулась на статью о себе. Там пишут, об убийстве Дэни и пропаже денег. Обвиняют во всем меня. Похоже, теперь я в официальном розыске.

— Что же тебя беспокоит? Ты и до статьи скрывалась. Просто теперь нужно быть еще осторожнее, — спокойствие в голосе мужчины вновь пробуждало заснувший было гнев. Чертова эмоциональная нестабильность!

— Беспокоит? Еще ни разу меня не искало так много людей, чтобы обвинить в том, чего я не совершала, — негодующе проговорила я, глядя в окно на потолке. — Одно дело скрываться от продажных служб по наускиванию мафии и совсем другое быть публично осужденной преступницей!

На глазах снова выступили не прошенные слезы. Мне надоело плакать, но ничего поделать с собой я не могла. Внезапно Паук приподнялся и в следующее мгновение уже нависал надо мной. Я не видела его лица в темноте, но чувствовала горячее дыхание на щеках. Черные пряди касались кожи в невесомой ласке. От такой близости перехватило дыхание.

— Все это неважно, малышка. Если происходящее беспокоит тебя, я сделаю все, чтобы это прекратить. Я не позволю, чтобы тебе было больно, — эти слова, произнесенные шепотом в темноте, словно огненным буквами впечатались в моем сознании. Если Паук сказал, значит, так и будет. От этого осознания в душе разливалась сладкая эйфория.

Мягкие кубы коснулись моих. Это был осторожный поцелуй, будто мужчина спрашивал разрешения. Я могла оттолкнуть его, не позволить прикасаться к себе. Могла, но не хотела. Мой язык двинулся навстречу чужим прикосновениям. Поцелуй тут же стал глубже. Скользящие движения порождали под кожей волну жара. Не разрывая поцелуя я обхватила шею мужчины руками, притягивая ближе. Тело Паука, горячее, тяжелое, придавило меня к матрацу. Мой язык неловко поранился о кромку зубов. К нашему общему вкусу добавился вкус крови. Паук едва слышно застонал, словно кровь возбуждала его.

Сильные руки прошлись по телу, изучая и распаляя. Мне хотелось, чтобы они сместились гораздо ниже, туда, где уже пульсировало почти болезненное возбуждение. Но мужчина ограничивался моей грудью. Прикосновения горячих пальцев жгли даже сквозь футболку.

Губы Паука постепенно смещались к шее. Тысячи крошечных поцелуев остались на нежной коже словно невесомые бабочки. Мужчина словно пробовал меня на вкус, перед тем, как съесть. Постепенно нежные прикосновения сменилась легкими укусами. Они не были болезненными, лишь распаляли и без того огромное желание. Он словно ощущал мои мысли, делая ровно то, что нужно.

— Ты восхитительна, малышка, — голос Паука, хриплый, негромкий, заставлял сердце биться сильнее. Я ощутила, как его руки, наконец, проникли под футболку и накрыли груди. Большие, горячие ладони осторожно поглаживали нежную кожу, легко задевая кончики сосков. Эти прикосновения были настолько восхитительными, что хотелось стонать в голос.

В то же время, ласки пробудили воспоминания о прошлом опыте с Пауком. Мысль о насилии вызвала желание отстраниться, но мужчина не дал мне этого сделать, остановив поцелуем. Сопротивляться восхитительным ощущениям, которые дарили чужие губы, не было сил, так что я отвечала, отодвинув в сторону страхи и переживания. То, что сейчас происходило между нами, было потрясающе и ненормально одновременно. Каждая секунда, проведенная в его руках казалось бесконечной и была наполнена глубоким желанием.

Паук задрал мою футболку и коснулся губами груди. Он тщательно обследовал чувствительную кожу, постепенно приближаясь к соскам. Когда же мужчина вобрал один из них в рот, я уже не смогла удержаться и тихонько застонала. Ощущения горячих губ и прикосновения шершавого языка в один миг унесли последние сомнения, которые еще держали оборону за прочными щитами морали. Господи, если что-то приносит такое удовольствие, то к черту принципы! Оставив один сосок в покое, Паук принялся за второй, каждым прикосновением вырывая из моей груди негромкие стоны. Я чувствовала, как между ног становится невыносимо горячо.

Предварительные ласки были хороши, но хотелось чего-то большего. Мои руки нетерпеливо нащупали пуговицы на рубашке мужчины. Коварные кусочки пластика упорно выскальзывали из дрожащих пальцев. Паук на секунду приподнялся и просто стянул рубашку через голову, закинув куда-то назад, в темноту. Теперь уже ничто не мешало мне провести руками по гладкой коже. Легко, кончиками пальцев, я обвела границу повязки на плече и, решившись, опрокинула мужчину на спину.

Теперь настала моя очередь. Оседлав его бедра, я склонилась над мужской грудью, языком и губами исследуя каждый изгиб. Паук был в прекрасной форме. Подкаченный, но не перекаченный, как раз так, как мне нравится. Особое внимание заслужили небольшие, аккуратные соски. Я вобрала один из них в рот, получив в награду сдавленный полу-стон. Мои движения были отражением того, что мужчина проделывал минуту назад. Мои пальцы очерчивали линии мышц, постепенно спускаясь ниже. Добравшись до плоского живота, я не удержалась и легонько дунула в пупок.

Мужчина негромко рассмеялся. Этот смех вызывал у меня мурашки. Было что-то завораживающее в голосе Паука, что-то такое, что заставляло хотеть его снова и снова. Наши губы снова слились в поцелуе. Казалось, в этот момент исчезло все. Прошлое и будущее, погони и кровь, убийства и сожаления отступили под натиском восхитительных прикосновений и пряного запаха полыни, окутывавшего меня незримым коконом. Наши языки двигались в удивительном танце, словно были знакомы давным давно. Создавалось впечатление, что Паук ощущает то же, что и я, незамедлительно подстраиваясь под мои желания. Чувство необыкновенного единения пронизывало до кончиков пальцев. В какой-то момент захотелось вжаться в горячее мужское тело и просто раствориться, соединиться полностью. Его ладони неспешно двигались по телу, скользили по спине, постепенно спускаясь к поясу джинсов.

Сидя на его бедрах, я ощущала, как эрекция упирается мне в низ живота. Это было настолько возбуждающе, что рука сама потянулась, в немом стремлении освободить желанный объект. Однако Паук перехватил мое запястье и одним сильным движением опрокинул на спину. Теперь была его очередь действовать. Сильные руки с нажимом провели по обнаженной коже на талии, остановившись на секунду на поясе моих джинсов. Паук расстегнул пуговицу и легко стянул их вместе с трусиками. Теперь я лежала полностью обнаженная под его изучающим взглядом. Это одновременно смущало и возбуждало. Слава богу, что в темноте мне не было видно выражения его лица.

— И что дальше? — мой голос охрип до шепота.

— Малышка, — проговорил Паук с нежностью, покрывая поцелуями мой живот. Его губы спускались ниже, к мелким завиткам волос между ног. Когда-то я делала эпиляцию на всем теле, но в последнее время, в связи с прискорбным отсутствием необходимости, забросила это дело. Мужчину, казалось, это не смущало.

Паук легонько провел пальцами по лобку, отчего мои бедра рефлекторно подались ему навстречу. От этих прикосновений кожа на внутренней части бедер покрылась мурашками. Ласка продолжалась, постепенно превращаясь в изощренную пытку. Пальцы оглаживали кожу вокруг, но не касались требовавшего внимания центра. Это было также возбуждающе, сколько и мучительно. Я протестующе застонала, когда пальцы внезапно исчезли.

— Такая горячая, — шепнул Паук. Эта простая фраза заставила меня прикрыть глаза от неловкости.

Коленом мужчина раздвинул мои бедра, принуждая полностью открыться. Краска смущения моментально залила щеки. Это не было первым сексуальным опытом, но оно проявлялось против воли. К счастью, через секунду ему пришлось испариться, смененное новым потрясающим ощущением.

Язык Паука коснулся моего клитора. От неожиданности я выгнулась дугой, скомкав в ладонях простыни. Еще никто из моих мужчин не прикасался ко мне таким образом. Эти касания оказались потрясающим открытием, заставившим забыть обо всем. Язык мужчины исследовал горячие складочки в нежной ласки и принося наслаждение большее, чем я могла себе представить.

Волосы Паука разметались по нежной коже. Его пальцы впились в бедра, фиксируя, удерживая меня на месте. Ощущения были настолько потрясающими, что я уже не могла сдерживаться и стонала в полный голос, забыв о ложной скромности. Его язык творил чудеса и я чувствовала, периодически проникая внутрь меня, отчего по всему телу расходились маленькие жгучие искорки удовольствия.

Внезапно, приятное тепло исчезло, сменившись холодком и я протестующе застонала. Ответом мне стал приглушенный смешок. Особенно отчетливо в наступившей тишине прозвучал звук расстегиваемой молнии. Вот и все. Сейчас я пересплю с маньяком убийцей, переступив последнюю грань, отделявшую старую и новую жизнь. Почему-то, сожаления не было. Осталось лишь горячее желание завершить начатое, почувствовать своего убийцу в себе так глубоко, насколько это вообще возможно.

— Ты так прекрасна, малышка, — его руки отказались на моих бедрах, но мужчина отчего-то медлил.

— Пожалуйста, продолжай, — попросила я и поняла, что говорю искренне. Мне хотелось, чтобы он взял меня сейчас, чтобы между нами исчезли все преграды.

— Ты уверена? — возможно, впервые в голосе убийцы звучала неуверенность.

— Я хочу ощущать всего тебя. Пожалуйста.

Паук нежно провел пальцами по внутренней части бедра. Затем что-то горячее прикоснулось ко входу в тело. Бедра сами подались навстречу проникновению. Его член скользнул в меня, принося немного боли и наполняя чувством глубокого удовлетворения. Ощущение заполненности и удивительного единения поглотило меня без остатка. Казалось, в эту секунду я не смогла бы произнести ни слова, настолько полно заполнило душу блаженство.

Громкий судорожный выдох Паука подсказывал, что он чувствует то же самое. Подождав несколько секунд, давая время, чтобы привыкнуть к проникновению, мужчина начал неспешное движение. Я подавалась ему навстречу каждый раз, в попытке ускорить, увеличить трение между нами, но Паук легко удерживал меня на месте. Его член входил и выходил почти полностью. Мои ноги обвились вокруг его спины, не давая ему отодвинуться слишком далеко. Плавное, неторопливое скольжение постепенно рождало внутри сияющую волну. Она начинала затапливать мое тело, набирая все большую и большую силу.

Одновременно с этим, Паук начинал двигаться быстрее. Казалось, в этот момент мы превратились в единый организм, мыслящий и чувствующий одно и то же. Еще несколько движений и волна оргазма, наконец, накрыла меня. Паук кончил в тот же момент. Мое тело свело сладкой судорогой, в то время как пальцы мужчины с силой впились в бедра. Его негромкий стон слился с моим.

Это был один из самых удивительных моментов в моей жизни. Сейчас я ощущала лишь бесконечное счастье, испытав второй в жизни оргазм в руках мужчины. Паук опустился рядом и я тут же обняла мужчину, спрятав лицо на груди. Его рука теснее прижала меня к себе, наполняя ощущением странной завершенности. Мужчина тяжело дышал и мне показалось, что ему, должно быть, было нелегко все это проделывать с раной на плече.

Не знаю, сколько времени мы просто лежали в темноте, не проронив ни слова. Возможно, сейчас и наступил час для сожалений, но мне почему-то совсем не хотелось оглядываться назад. Случившееся было неизбежно и прекрасно. Какая теперь разница?

— Знаешь, в этом есть своя ирония, — я все же прервала тишину.

— Ммм?

— Ты первый мужчина, с которым я испытала оргазм. Неужели мне нужно было переспать с убийцей, чтобы это ощутить?

— Я просто читал твои дневники и знаю, что тебе нравится, — произнес Паук.

— Что же еще ты почерпнул из моих дневников? — в моем голосе прорывалось невольное раздражение. К своим записям я относилась очень трепетно и несмотря на полное сближение с Пауком, все еще не была готова обсуждать их содержимое.

— Хм. Например, что ты любишь одуванчики и сходишь с ума по семидесятым, — я чувствовала, как он улыбается в темноте и губы невольно разъехались в ответной улыбке.

— Ты прочитал их все?

— От корки до корки, — серьезно ответил мужчина.

— Но когда? Неужели теми ночами, когда ты стоял надо мной с ножом?

— Со стилетом, малышка. Кстати, с тем самым, которым ты перерезала горло тому бедняге. Я брал некоторые из них на дом, ты даже не замечала.

Я замолчала, прислушиваясь к его дыханию и ощущая, ровное биение сердца под пальцами. Значит, в моей руке побывало то же оружие, которым он убивал своих жертв. Им же Паук воспользуется, чтобы лишить жизни меня. Теперь мы собратья по клинку. Я хихикнула про себя, поразившись легкости, с которой теперь думала о состоявшемся убийстве.

Мужчина рядом, казалось, излучал стабильность. На какой-то момент я даже ощутила какое-то подобие любви, но тут же запретила себе даже думать от этом. Это только секс, пусть даже и лучший в моей жизни. Я все еще ненавижу его и как только предоставится шанс, убью не задумываясь.

Я просыпалась медленно, хватаясь за последние ошметки сна. Мне снилось что-то приятное, легкое, первый раз за последние недели. Память о вчерашнем вечере вернулась сразу. Как ни странно, сожаление так и не пришло. Переспав со своим маньяком, я подвела последнюю черту в странной игре прикосновений и поцелуев между нами.

Паук обнимал меня всю ночь, словно боялся, что я исчезну из кровати, снова сбегу. Было приятно ощущать себя словно в защитном коконе. Все еще борясь с дремотой, я вяло подумала, что вчера мы не использовали презерватив. Это было нехорошо. Незащищенный секс приводит к неприятным последствиям в виде заболеваний и детей. Эта мысль помогла мне окончательно проснуться. Если через несколько дней не начнутся месячные, придется серьезно задуматься о том, как избавляться от нежелательной беременности в полевых условиях.

— Доброе утро, малышка, — горячие губы коснулись моей шеи.

— Доброе, — рассеянно ответила я, не знаю, как теперь себя вести. Вчера был восхитительный вечер, который, однако, ничего не поменял в наших отношениях. Я — жертва, он — охотник. И мои планы касательно избавления от убийцы как только он отыграет свою роль были еще в силе. — Как плечо? — спросила я, чтобы избежать неловкости.

— В порядке, — коротко ответил Паук.

Через несколько неловких минут мужчина поднялся с кровати. Я старалась не смотреть в его сторону. Мысль о его наготе наполняла меня смущением. Это было, конечно же, глупо, но ничего с собой поделать я не могла. Прозвучали тяжелый шаги по ковру, скрип ступенек — мужчина спустился на первый этаж.

Услышав хлопок двери в ванную, я быстро сползла с кровати и забегала по комнате в поисках своих вещей. Почему-то не хотелось, чтобы он видел меня голой. Одеваясь, я заметила на груди красную отметину и удивилась, как же я пропустила момент, когда она появилась? Все тело ныло, напоминая о ласках и поцелуях, подаренных Пауком. На коже бедер осталось несколько мелких синяков от пальцев, которые слишком сильно впивались во время страстной игры. Душу переполняли противоречивые чувства. С одной стороны, я ни капли не жалела, что позволила ему так много, с другой же, после этой ночи все станет сложнее.

Из ванной доносился плеск воды, так что я сразу прошла в гостиную и включила компьютер. Мысли в голове словно встали на нужные дорожки и теперь передо мной явно стояла цель — избавиться от всего этого кошмара! Прошлая ночь была восхитительна, но только укрепила в мысли, что нельзя тянуть. С каждым мгновением я рисковала привязаться к Пауку настолько, что уже не смогу от него избавиться. Это будет означать мое поражение и победу сумасшедших планов убийцы.

Компьютер грузился ужасно медленно. Я нервно постукивала пальцами по столу, в ожидании, пока откроется окошко браузера. Наконец, мне удалось подключиться к прокси-серверу и выйти на почту. Среди спама, успевшего накопиться за последние сутки, я увидела письмо от Черного Волка.

Сердце забилось быстрее. Я взглянула на часы — одиннадцать утра. Верить ли письму? С равной вероятностью это может быть ловушкой и правдой. Конечно, было не совсем ясно, кому вообще выгодно мне помогать? С другой стороны, в этой истории мне отводится роль жертвы, а потому мотивы охотников могут оказаться для меня настоящим сюрпризом.

— Что-то новое? — Паук вышел из ванной и приблизился, положив руку на мое плечо.

— Пришел ответ. Что ты об этом думаешь? — я смотрела, как Паук напряженно вчитывается в строчки. Капельки воды стекали с кончиков волос и попадали на меня. Мужчина одел джинсы, но еще не успел накинуть рубашку, так что я украдкой любовалась его грудью. Повязку с плеча он снял, так что было видно и заживающую рану на плече, стянутую кривыми стежками. Она выглядела в несколько раз лучше, чем сразу после операции, но меня все еще передергивало от ее вида.

— Я не знаю, малышка. Это может быть опасно.

— Но что, если это наш шанс на окончание преследования?

Паук подарил мне долгий взгляд. В нем отчетливо читалось: «Но это не окончит нашу игру».

— Нужно подстраховаться, — наконец, произнес мужчина и отошел к окну. — Если днем и впрямь произойдет нападение, лучше бы нам убраться отсюда.

— Мы можем поехать на встречу, — предложила я, уткнувшись губами в сложенные руки. — Можем разделиться. Я пойду на встречу, а ты подстрахуешь издали.

— А что, если все произойдет слишком быстро? — мужчина повернулся и я увидела беспокойство на его лице. — Если это ловушка, там будет очень много людей. Я не могу тебя потерять.

— Но что остается? В любом случае, нужно что-то делать. Из страны не выехать и нас ищет полиция. Рано или поздно мы попадемся. Так почему бы не воспользоваться единственным, пусть и призрачным шансом?

Паук задумался и между нами повисла тишина. Невеселые мысли окутывали сознание, а внутри разливался противный страх. Любой вариант грозил нам неприятностями. Мы же могли лишь выбрать, насколько быстро эти неприятности произойдут. С детства я ненавидела отсрочивать противные вещи, стараясь сделать их в первую очередь. Ожидание неприятного хуже всего.

— Видимо, ты права, малышка. Поедем на встречу. Сколько времени?

Я вновь посмотрела на часы.

— Половина двенадцатого. Надо собираться.

— Нельзя ехать на машине. Ее наверняка уже пустили в розыск, — Паук пересек комнату и зашел на кухню. Оттуда его голос слышался приглушенней. — Сколько ехать до Табора?

— Я посмотрю в интернете.

— Хорошо. Через час нам нужно исчезнуть отсюда.

Разузнав, как можно добраться до Табора, я собрала в сумку вещи. Купленная одежда, тетрадь с размышлениями, несколько йогуртов, большой столовый нож на всякий случай и бутылка воды составляли весь мой капитал. Паук не брал с собой одежду, лишь лекарства, бинты и пистолет. Пошарив накануне в джипе, я обнаружила там солнцезащитные очки, которые закрывали пол-лица и карту дорог. Очки можно будет надеть на встречу, чтобы закрыть максимум лица.

Мы успели на рейсовый автобус до Младе Вожицы, а затем пересели на автобус до Табора. Все это время прошло словно в тумане. Беспокойство захлестывало с головой. Я никогда не верила в предчувствия, но сейчас была готова поверить во что угодно, лишь бы знать наверняка, чем закончится для сегодняшний день. Присутствие Паука успокаивало. Чтобы ни случилось, он сделает все, чтобы спасти мне жизнь.

В Табор мы приехали в половине шестого. Солнце уже клонилось к закату, но все еще щедро одаривало землю своими лучами. После непрерывной хмари за окном, солнечный свет придавал сил и оптимизма, словно мое тело впитывало его энергию.

Городок был небольшим. Автобус останавливался почти в центре, откуда до места встречи было рукой подать. Пусть к Гранатовой скале пролегал по старинной улице. Мы с Пауком почти подошли к повороту на набережную, когда мужчина резко увлек меня в сторону и затащил в глухой проулок между домами. Это была глухая щель, куда не выходили окна и почти не попадал свет солнца. Влажный воздух пах плесенью и застоявшейся водой. Прохожие сюда не заглядывали, так что мы оказались наедине.

— Теперь, малышка, ты пойдешь сама, — Паук больно сжал мои плечи, на секунду прижимая к себе, а затем отпустил. — Я буду неподалеку. Если почувствуешь что-то неладное — беги.

— Хорошо, — кивнула я, несколько удивленная таким беспокойством. Еще ни разу до этого Паукне демонстрировал свои эмоции так явно. Обычно сухой и сдержанный, сейчас мужчина выглядел встревоженно и нервно. — Спасибо, что пошел со мной.

— Помни, что ты принадлежишь только мне, малышка, — мужчина наклонился и быстро поцеловал меня. Это был жадный, глубокий поцелуй, моментально всколыхнувший в душе утихшее было желание. — Как только все закончится, мы соединимся навсегда.

Наши взгляды встретились. Ощущение горячего поцелуя все еще горело на губах. Мне так хотелось сказать ему, что этого никогда не случится, что я сбегу, уничтожу его любым способом, но понимала, что Паук и так знает это. И несмотря на это, все равно придет за мной, одержимость не позволит ему поступить иначе.

— Иди, малышка. Я буду рядом.

Мужчина подтолкнул меня к выходу и я быстро зашагала, не оборачиваясь назад. На самом деле, мне не хотелось выходить из-под его защиты. Страх поднялся внутри и от этого стало тяжело дышать. Спокойно. Нужно просто дышать и не оборачиваться. Паук дал мне обещание, он не бросит и сделает все, чтобы спасти. Нужно помнить об этом и не поддаваться панике.

Табор был красив, как и вся Чехия. Вся прелесть небольших городков заключается именно в том, что здесь не так много туристов, как столице или популярных у туристов городах, а потому можно почувствовать саму атмосферу этого места, не натыкаясь каждый раз на людей с фотоаппаратами и картами. Порой кажется, что туристы вовсе ничего не видят из-за своих объективов, вечных поисков удачного кадра и нужного адреса, на фоне которого обязательно нужно сфотографироваться. За экскурсиями и экзотическими прогулками, эти люди забывают почувствовать атмосферу настоящего города, со всей его историей, печальной и веселой.

Я спешила вдоль старинных домов и размышляла о том, сколько же историй видели их фасады. Судьбы скольких людей вершились на этих улицах, сколько сердец было разбито, сколько убийств совершено? И я, со своими проблемами, была лишь частью этого бесконечного повествования, с каждым шагом вливаясь в неписанную летопись.

Мост, о котором говорилось в письме я нашла достаточно быстро. По нему неспешно прогуливались парочки, привлеченные закатным солнцем, уходящим под воду. Жизнь текла своим ходом. Я же, выйдя на середину и надев очки, смотрела на течение, которое уносило за собой мелкие листики и ветки. В воде сверкали серебристыми боками рыбы, выныривая и вновь скрываясь в темной глубине. На волнах покачивались чайки, приостановив свою бесконечную охоту и впитывая последние лучи заходящего солнца.

— Кристина? — раздался голос сзади. Я резко обернулась, напуганная неожиданным окликом.

Волку на вид было лет сорок. Невысокий, худой. Из-за сухого телосложения футболка висела на нем словно на вешалке. Мужчина стоял непринужденно, засунув руки в карманы. На самом деле, Волк вовсе не выглядел как человек, связанный с мафией. Не назови он мое имя, я бы и не подумала, что встречаюсь именно с ним. На узком, с выпирающими скулами лице, отросла светлая щетина, того же неопределенного цвета, что и коротко-стриженные волосы. Глаза, светло-серые, серьезные, выдавали в нем человека твердого и решительного.

По какой-то непонятной причине, я немного расслабилась. Возможно, ощущение, что финальный акт наконец-то начался, придавало уверенности. Волк не выглядел опасным. Возможно, он действительно принес мне шанс на спасение.

Я бросила быстрый взгляд по сторонам в поисках Паука, но, чего и следовало ожидать, никого не увидела. Однако мужчина напротив трактовал мой взгляд по-своему:

— Не беспокойтесь, здесь никого нет, кроме меня. Не хотите пойти куда-нибудь, выпить, поговорить спокойно?

Я задумалась, взвешивая за и против. Оставаться на открытом месте было опасно. Несмотря на первое впечатление, у меня не было уверенности, что Волку можно доверять. Возможно, вокруг все кишит его людьми, которые только и ждут, чтобы напасть. С другой — в баре можно было позвать на помощь, хоть Пауку там будет гораздо сложнее за мной уследить.

— Хорошо, но пойдем туда, куда я выберу.

— Слово дамы, — мужчина склонился в шутливом поклоне. Это вызвало у меня раздражение. Не люблю, когда люди паясничают.

У входа на мост располагался небольшой бар, «У Боучку». Вот туда я и повела мужчину.

— Как вас зовут?

— Можете звать меня Волком, я привык, — усмехнулся мужчина. — А где же ваш спутник?

— Какой спутник? — изобразила удивление я.

— Тот, который вывел из строя двух верзил Александра и помогал вам скрываться все это время. Паук, если я не ошибаюсь?

— Он был ранен, мне пришлось оставить его, — ложь прозвучала очень естественно. Могу гордиться собой.

— Хм. Честно сказать, я был весьма удивлен, что вы умудрились привлечь в помощники серийного убийцу. Еще большее удивление и уважение у меня вызывает, что вы все еще живы, с таким то набором доброжелателей.

Я ничего не ответила. Сказать по правде, мне и самой было удивительно осознавать, сколько времени нам удавалось скрываться.

В баре, несмотря на разгар рабочего дня, была занята большая часть мест. Для нас нашелся столик в углу, в курящем зале. Здесь было шумно и накурено, зато можно быть уверенной, что никто нас не подслушает.

— Так что вы хотели предложить? — решила сразу перейти к делу, после того, как мы сделали заказ. Волк заказал себе кружку пива, я же ограничилась Кофолой, местным напитком, напоминавшим Колу.

— Для начала, давайте выясним, что вы вообще знаете о Дэни, Александре и пропавших деньгах? — мужчина сделал глоток из кружки.

— С Дэни мы встречались несколько недель. Я знала, что он работает в какой-то крупной конторе, но он никогда не обсуждал свою работу со мной. После катастрофы состоялось наше знакомство с Александром. Тогда же я впервые услышала о деньгах, которые якобы похитила. Я рассказала Александру все, что говорю вам сейчас. Он не поверил и с того момента мне пришлось уйти в бега.

— Хм. Примерно этого я и ожидал. Видите ли, дело в том, что деньги находятся у Александра.

— Гаденыш, — с чувством произнесла я. — Извините, продолжайте.

— Вы нужны Александру, чтобы замести следы и провернуть одну аферу, связанную с положением в нашей иерархией. Подробное описание наших внутренних взаимоотношений вам не нужно, но опишу ситуацию в общих чертах. Эти деньги принадлежат влиятельным лицам, а Александр простая пешка с амбициями. Дэни был посредником между, так скажем, конкурирующими организациями. Он перевозил деньги, документы, помогал разрешать некоторые вопросы. В какой-то момент, Александр решил, что не хочет оставаться в тени. С теми деньгами, что сейчас у него на руках, он сможет добиться власти. Единственное, что необходимо, это убедительно обосновать их исчезновение. Сейчас две компании находятся практически в состоянии войны. Каждый из больших боссов считает, что похищение было инициировано конкурентами. Александру же необходимо вас поймать. От того, что вы скажете, чаша весов может склониться либо в одну, либо в другую сторону. К сожалению, особого выбора у вас нет. Александр сделает все, чтобы вы сказали именно то, что будет выгодно ему. С помощью вас он убьет сразу двух зайцев — отмоет деньги и устранит своего конкурента, который, с ваших слов, и окажется заказчиком. Так что, как видите, дело ваше дрянь.

Я молчала, переваривая информацию. Все, что сказал Волк, вселяло дикий, почти животный ужас. Все было намного хуже, чем казалось сначала. Больше нельзя надеяться на счастливое избавление, ведь моя смерть уже вписана в чужой жестокий сценарий. Александр приложит все усилия, чтобы поймать меня и вставить в нужное место цепочки.

— В чем же ваш интерес?

— Ну, в какой-то мере я и есть та фигура, которую Александру хочется убрать с доски, — Волк рассмеялся и отпил еще пива. — Так что ваша смерть мне совсем не нужно.

— И что же вы предлагаете? Есть идеи?

— Разумеется, иначе я бы назначил встречу. В каждом, даже самом продуманном плане, есть уязвимые места. Александр поймает вас и устроит показательную экзекуцию, с привлечением больших боссов. Во время этого он планирует предоставить доказательства моей причастности к пропаже. На фоне ваших показаний, которые в вас вложат его помощники, все будет выглядеть достаточно правдоподобно. К счастью, он не в курсе, что мне известно о его затее. Думаю, мне удастся вывести его на чистую воду до того, как вас убьют. Как вы понимаете, свидетелей редко оставляют в живых.

— Другими словами, вы предлагаете мне сдаться в руки Александра и положиться на ваш план?

— Именно так, — кивнул мужчина.

— Но откуда мне знать, что все получится?

— Никак. Я не могу обещать, что все пойдет именно так, как задумано. Жизнь любит вносить свои коррективы, думаю, вы уже заметили это.

— А что будет, если я не соглашусь?

— Ничего. Можете попробовать скрываться еще какое-то время, может, протянете еще месяц. Вы и так удивительно долго продержались, несмотря на то, совместные усилия полиции и мафии. На всех крупных выездах из страны есть свои люди, в пограничных городах соседних стран — тоже. Полиция другого государства выдаст вас полиции Чехии, как только поймает.

— Я могу просто дождаться, пока ситуация не утихнет, а потом перебраться в другую страну.

— Можете попытаться. Но мне кажется, что вы, равно как и я, осознаете, что другого выхода нет. Я заинтересован в том, чтобы вы либо умерли, либо стали частью моего плана. Однако, если вы умрете, Александр может придумать что-то еще, а я не хочу сохранять этот гнойник.

— Значит, мне нужно вернуться в Брно? — я задумчиво водила пальцем по ручке кружки, из которой так и не сделала ни глотка.

— Да. Вы вернетесь, дадите себя захватить, а дальше просто ждете моей помощи.

— Звучит не очень убедительно.

— Поверьте, вы для меня также не самый лучший вариант, — раздраженно признался Волк, допивая остатки пива. — Но я, по крайней мере, попытаюсь спасти вашу жизнь, в отличие от Александра. Или вы надеетесь, что ваш друг маньяк сможет спасать вас вечно?

Волк был прав. Его предложение было лучшим за последние три недели и выбора у меня действительно не было. Скрываться, в надежде затаиться и просто пережить шумиху, было очень рискованно. Тем более, что скрываться придется с Пауком, который, несмотря на наши, перешедшие в иную плоскость, отношения, все еще хотел меня убить.

— Хорошо, — решила я, наконец. — Только объясните мне все в подробностях.

— Я рад, что вы прислушались к логике. К сожалению, я не смогу вам в деталях описать весь процесс, тут все зависит от Александра. Вам нужно будет вернуться в квартиру в Брно и, не особо скрываясь, пройтись по окрестным магазинам. По возможности, не связывайтесь ни с кем из знакомых, чтобы не подвергать их опасности. Вскоре за вами обязательно придут. То, что будет дальше зависит от обстоятельств. Вы можете провести некоторое время пленницей Александра или вас сразу отправят на ринг. Не думаю, что Александр причинит вам сильный вред во время заключения. Ему нужно устроить показательный допрос, причем так, чтобы в него поверили все приглашенные. На допросе я и вступлю в игру. Если все сложится удачно, постараюсь убедить присутствующих, что вас можно оставить в живых.

— В каком смысле, постараетесь? — мое сердце вновь сжалось.

— В прямом. Думаю, многие захотят вас уничтожить просто как свидетеля. Поэтому я не буду вам рассказывать больше ничего. Это повысит ваши шансы.

— Простите, но мне тяжело верится в ваше благородство, — со скепсисом проговорила я.

— Даже не буду возражать. Но, на ваше счастье, у меня существуют принципы, которым я стараюсь следовать по мере возможности.

— Хорошо, — я вздохнула, принимая неизбежное. — Как скоро мне нужно оказаться в Брно?

— Как можно быстрее. Лучше всего, чтобы вы поехали со мной. Так будет безопасней и удобнее всего.

Мои мысли на секунду занял Паук, который должен был прикрывать мою спину. Если я сейчас сяду в машину и уеду, он вряд ли успеет догнать меня. Мне придется остаться наедине со своим, хоть и сомнительным, но все же спасителем. Что же, по крайней мере у Волка был одно существенное преимущество — он не хотел меня убить. Это новое качество, я с недавних пор научилась ценить в людях.

— Я согласна. Вещи у меня с собой, так что мы можем ехать прямо сейчас.

— Отлично. У меня машина прямо перед мостом.

Следуя за Волком, я ощущала, как снова меняется мир вокруг, становясь еще опасней, чем был до этого. Стоило ли подвергать себя риску выйти из-под защиты Паука ради призрачного огонька надежды? Заглядывая в душу, я понимала, что стоит. Кошмар должен был закончиться так или иначе. Теперь все в руках судьбы.

Прикрыв за собой дверь квартиры, я первые несколько минут просто стояла в коридоре, прислушиваясь к тишине. Знакомые до каждой щелочки стены казались настолько нереальными, что хотелось их потрогать, чтобы убедиться, на самом ли деле я дома, не сон ли это? В коридоре все осталось на своих местах, даже позабытые после очередной пробежки кроссовки все так же сиротливо смотрели на меня из угла, облепленные бурой грязью.

Пройдя в комнату, я поняла, что коридор уцелел лишь по счастливой случайности. В квартире явно что-то искали, не особо заботясь о сохранности обстановки. Мои чудесные подушечки, были безжалостны выпотрошены. Поролон пополам с синтепоном рваными клочьями покрывали мебель и пол. Шкафы зияли открытыми дверцами. Одежда, книги, бумаги — все валялось на полу в страшном беспорядке. Кое-где даже обои отставали от стен. Уж там то что они пытались найти? Кухня пострадала меньше. За вычетом кухонных ящиков и холодильника, все было почти что в порядке. На столе буйно зеленел покрытый плесенью батон в упаковке, а из распахнутого и работающего холодильника ощутимо несло тухлятиной.

Хуже всего мне стало в спальне. Кровать была перевернула, матрац вспорот, вокруг валялись кучки перьев из подушек. Ноутбук, телефон, даже плеер — все исчезло. Мои дневники, расставленные по полкам, теперь валялись на полу, жалкие, растоптанные, местами порванные. На одной из тетрадей, раскрытой посередине, я увидела отпечаток чьего-то ботинка.

Было уже поздно и мне хотелось спать, но заснуть в таком бардаке я бы не смогла. Не знаю, когда Александр пронюхает о моем возвращении, но оставить все как есть было выше моих сил. В гостиной чудом уцелел музыкальный центр. Непослушными от волнения пальцами, я кнопку воспроизведения с флеш-памяти. Я помнила, что последний раз я загружала туда Майкла Джексона. По комнате разлился приятный голос знаменитого певца, с песней «Remember the timе».

Начав со спальни, я привела ее в более-менее приличный вид всего за час, собрав в большие пакеты то, что было безвозвратно испорчено. Мне было грустно и страшно. Уничтожение квартиры произвело неожиданно сильный эффект на психику, сильнее, чем даже допрос у мафии. Каждый человек имеет свои уязвимые места, что-то, что может сломать его в один момент. Как оказалось, для меня это уничтожение родного гнездышка.

Еще мне давали покоя мысли о том, что же будет дальше. Хуже всего, когда не знаешь, когда придет конец, когда же произойдет то, чего так боишься. Во время поездки с Волком я успела несколько раз пожалеть, что так опрометчиво согласилась на предложение. Мне не хватало чьей-нибудь поддержки, надежного плеча рядом. Без Паука мир стал почему-то опасней, чем с ним. Это было пугающее открытие, в первую очередь с точки зрения морали. Против воли я все же привязалась к убийце, несмотря на все, что между нами произошло. Конечно, немалую роль в этом сыграл и секс. Не стоило пересекать последнюю черту, ведь теперь мне будет гораздо сложнее убить его.

Закончив с гостиной, я поняла, что сил на кухню не осталось. Пожалуй, пора спать. Стрелка на настенных часах подползала к трем часам ночи. Оглядев поле боя, я сдалась и отправилась в ванную. Там я провела не меньше получаса, нежась в ароматной пене и тщательно промывая волосы. После покраски они сильно испортились, посеклись на концах и выглядели не лучше мочалки. Отраставшие светлые корни не придавали прическе шикаю Если выживу, обязательно приведу их в порядок.

Завернувшись в любимый халат, я почувствовала себя немного лучше. Родные вещи успокаивали, напоминая, как же прекрасно оказаться дома. А впереди ждет, пусть и призрачный, но шанс на избавление.

Погасив везде свет, я вошла в спальню и чуть не умерла от испуга, когда наткнулась в темноте на человека.

— Привет, малышка, — Паук обнял меня, крепко прижав к себе. — Ты опять сбежала, — в его голосе звучало неодобрение.

— Так было нужно, — я не пыталась освободиться, ощущая огромное облегчение в знакомых объятиях. — Ты напугал меня.

— Я знаю. Ты должна бояться меня, разве нет? — мужчина коснулся губами моего лба. В этот момент я была безумно благодарна его одержимости за то, что он догнал и нашел меня. Паук все-таки выполняет свои обещание и прикрывает мою спину, несмотря на расстояния и обстоятельства. Конечно, он это делает, чтобы убить потом, но какая, к черту, разница сейчас?

— Я боюсь тебя, — эта фраза была правдой. — Ты останешься?

— Только на ночь. Ты должна рассказать мне о вашей встрече с Волком.

— Конечно. Не хочешь сначала сходить в душ?

— Разве для такого разговора я должен быть только из душа? — он легко рассмеялся и я почувствовала, как краска заливает лицо. Хорошо, что в комнате темно и он этого не видит.

— Ты идиот. Я просто предлагаю тебе помыться. И нужно сменить твои повязки, — на этом моменте я вдруг поняла, что забочусь о нем. Меня действительно беспокоили его швы и здоровье! Все-таки, доводить наши отношения до секса было не самой лучшей идеей.

Когда Паук ушел в ванную, я начала перебирать аптечку. В коробочке нашлись бинты и зеленка — отличное обеззараживающее средство. Я хихикнула, представив, как обмажу грозного маньяка-убийцу зеленкой. Обстоятельства дурно повлияли на мою психику и характер.

Мужчина вышел, завернутый в одно полотенце. Рана на плече постепенно затягивалась, также как и на ноге. Я невольно скользнула взглядом по его фигуре, вновь оценивая поджарое тело, гладкую кожу и удивительный рельеф груди, испорченный неприятным бурым шрамом. Переведя взгляд на его лицо, я поняла, что от Паука мой взгляд не укрылся. Это вызвало смущение, но не настолько сильное, чтобы забыть о зеленке.

— Иди сюда, — я похлопала по диванной подушке рядом. — Как ты меня нашел?

— Я тебя и не терял, — мужчина поморщился при виде зеленки но ничего не сказал. — Пришлось ехать на поезде.

— А как ты в очередной раз проник в квартиру? — продолжила я допрос, аккуратно обмазывая швы и все вокруг.

— Оставь волшебство волшебнику, — рассмеялся мужчина. Мы провели вместе три недели, наполненные такими приключениями, что хватило бы на несколько жизней, а он все еще хранит тайну вскрытия моих замков.

Затянув бинт на его плече, я перешла к ноге. Здесь все было проще, я лишь наложила дополнительный тампон и заново забинтовала.

— Пойдем в спальню, меня уже ноги не держат, — попросила я, ощущая безумную усталость. Этот день принес столько переживаний и решений, что мог бы посоперничать насыщенностью с предыдущими пятью годами жизни.

Как только мы легли, я заползла под его руку, черпая успокоение в теплом теле рядом.

— Расскажи, почему ты вернулась обратно, — попросил Паук.

Преодолевая сонное оцепенение, я пересказала наш разговор с Волком максимально подробно, уделяя внимания деталям. Мужчина слушал внимательно, не перебивая, задумчиво перебирая пальцами мои влажные после душа волосы. Эта мимолетная ласка действовала умиротворяюще. Было очень уютно вот так лежать рядом. На мгновение я ощутила себя почти нормально, представив, что человек на соседней подушке вовсе не собирается перерезать мне горло.

— Мне очень страшно, — призналась я, закончив рассказ. — Я не до конца уверена, что могу доверять Волку. Но он единственный, кто не хочет меня убить.

Паук промолчал. Собственно, я и не ожидала горячего признания, что он больше не собирается отнять мою жизнь. Его безумие мне было известно достаточно хорошо, чтобы понимать, что он не откажется от своего, только не теперь, когда мы стали настолько близки.

Я зарылась носом Пауку в подмышку, вдыхая запах его тела и находя в этом своеобразное утешение. Руки мужчины мягко заскользили по моей спине и плечам.

— Они должны прийти за тобой сюда? — прозвучал вопрос, в то время как горячая ладонь проникла в вырез моего халата, касаясь кожи груди. Прикосновение мне понравилось. Я невольно подалась вперед, навстречу горячим ладоням.

— Не знаю. Думаю, они не будут хватить меня посреди дня на улице, чтобы не наделать шума, — предположила я, чуть переместившись на подушке, так, чтобы было удобнее проникать под халат. Неторопливая ласка Паука приносила успокоение и легкое возбуждение. То, что нужно, чтобы снять стресс.

— Я уйду утром. Пусть они и дальше думают, что меня больше нет, — Паук поцеловал меня в губы. Влажные черные прямо скользнули по моим щекам, занавесью отделяя наши лица от остального мира.

Горячие губы осторожно ухватили мою нижнюю губу, немного потянули и отпустили. Язык скользнул по краю. Непроизвольно застонав, я перехватила инициативу в поцелуе. Мои губы захватили его язык в плен, втягивая в рот. Поцелуй был неторопливым, ласковым, возбуждающим. Кажется, мы еще никогда не целовались вот так, просто выплескивая потребность друг в друге. Возможно, то, что я делала, было неправильным. Но кто осудит меня, если через несколько часов я, возможно, окажусь мертва?

Оставалось просто наслаждаться близостью. Вне зависимости от того, что будет со мной в следующие дни, чья сторона победит, мы с Пауком вряд ли уже будем вот так лежать вдвоем на кровати, растворяясь в нежных прикосновениях. Даже если удастся избавиться от бандитов, вернется его одержимость моим убийством, вернется моя ненависть и желание уничтожить его. Но пока всего этого не произошло, ночь принадлежала нам.

Обвив руками шею мужчины, я притянула его еще ближе к себе — мне нравилось ощущать тяжесть сильного тела на своем. Мои ладони оглаживали твердые мышцы, ощущали гладкость кожи. Запах моего мужчины был восхитителен настолько, что хотелось впиться зубами в горячую плоть, чтобы ощутить и вкус. Я хотела Паука как можно больше: на себе, в себе, повсюду, чтобы не осталось ни единого миллиметра без его внимания.

Надавив ногтями на кожу, я почувствовала, как она поддается под напором и это вызывало новое, потрясающее чувство власти. С напором проведя ногтями вниз по спине, почувствовала, как напряглись мышцы под руками, в то время как губы мужчины прижались к моей шее, причиняя неожиданную боль. Не только мне хотелось чего-то пожестче.

— Ты ублюдок, — прошептала я. — Ненавижу тебя.

— Знаю, малышка, — его губы спустились вниз, процеловывая и прокусывая дорожку к груди. Это совсем не походило на ту чувственную близость, с которой все началось. Теперь все было по-другому, отчаянно, больно и чертовски необходимо.

Когда его зубы прикусили мой сосок, я вскрикнула, опасаясь, что в порыве жесткой игры Паук может действительно что-нибудь откусить. Я запустила пальцы в его волосы и с силой потянула голову вверх, отрывая от себя и одновременно опрокидывая его на спину. Мне хотелось быть сверху, руководить процессом, чувствовать упоительную власть хищника над жертвой, которой, по всей видимости, так наслаждался Паук.

Оседлав бедра мужчины, я склонилась над его лицом, покрывая мелкими поцелуями щеки и лоб, постепенно опускаясь к губам. Прихватив губу зубами, я прикусила ее чуть сильнее и почувствовала вкус крови. Мужчина подо мной дернулся и его руки сомкнулись на моей спине, прижимая к себе так сильно, что казалось, будто ребра могут треснуть.

Я облизнула его губу, ощущая вкус крови и вновь поцеловала, глубоко, жадно, стремясь почувствовать его как можно полнее. Паук отвечал мне, наши языки схлестнулись в жаркой борьбе за доминирование. Я почувствовала, как порезала язык о его зубы и наша кровь смешалась в поцелуе. На задворках сознания мелькнула было мысль об опасности, о СПИДе и других заболеваниях, но она была заглушена волной возбуждения. Я желала продолжить, чего бы то ни стоило.

Руки Паука скользили спине, окончательно стягивая халат, оставляя меня обнаженной. Его пальцы ласкали ребра, с напором скользили по коже, словно пытаясь содрать ее с костей. Это вырывало из моего горла низкие стоны. Внутри боролись ощущения боли и удовольствия, которые переплелись в мозгу так тесно, что на глазах выступили слезы. Соленые капли с щек тут же исчезали с прикосновением горячего языка. Жаркое касание вызвало вспышку наслаждения, разливавшуюся по всему телу.

— Мне нравится, как ты стонешь, малышка, — прошептал Паук, прикусывая мочку уха, в то время как его руки очерчивали окружность моих ягодиц и скользнули вниз, едва касаясь чувствительного местечка между ног.

Вновь застонав, я выгнулась навстречу прикосновениям, но пальцы уже исчезли, переместившись на внешнюю часть бедер. Мне не нравилось такое поддразнивание. Я была уже достаточно возбуждена и для более серьезных вещей.

Мои ногти прошлись по груди мужчины. После моего прикосновения на коже оставались багровые полоски. Ладонью я скользнула ниже, к границе полотенца, в которое все еще были обернуты его бедра. Снова Паук был более одет, чем я. Это казалось несправедливым.

Нетерпеливо, теперь уже обеими руками, я распахнула полотенце и взяла в руку его член. Горячий, твердый, готовый, он чуть подрагивал в моих руках. Сжав пальцы сильнее, я услышала приглушенный стон и почувствовала, как напряглось тело подо мной. Сейчас Паук был полностью в моей власти, впрочем, как и любой мужчина в таком положении. Пальцами второй руки я коснулась мошонки, поглаживая и чуть сживая хрупкую плоть, ощущая, как сжимаются мышцы от прикосновений.

Хотелось укусить его прямо в этом месте, где кожа была такой нежной и чувствительной. Переместившись, я наклонилась над его пахом и легко лизнула головку. Это крошечное прикосновение заставило мужчину подо мной вздрогнуть. Воодушевленная эффектом, я вобрала в рот горячую плоть, скользя языком по чувствительной кожице. Паук был полностью в моей власти. Не могу сказать, что это плохое чувство. Еще несколько интенсивных движений рукой и ртом вызвали у мужчины несколько стонов, один звук которых мог заставить меня кончить прямо сейчас.

Паук был готов, так что я сменила позицию и, приподнявшись, ввела член в себя. Горячая плоть оказалась внутри, принося самое полное наслаждение, которое можно было испытать. В комнате прозвучало сразу два вскрика, его и мой, слившиеся в один. В этот момент мы слились в единое целое, физически, эмоционально, морально.

Начав двигаться, неспешно, в такт собственному желанию, я почти физически ощущала и его наслаждение. Это было так, словно все мыслимые и немыслимые преграды между нами исчезли, уступив месту невербальной коммуникации. Я ощущала нетерпение Паука, его потребность вколотить меня в матрац энергично и жестко. Потому то не стало неожиданностью, что в какой-то момент мужчина резко поднялся и перевернул меня на спину. Теперь он был сверху.

Под этим углом его проникновение ощущалось по-другому, острее и теснее. Перед глазами оказалось его плечо, в которое я впилась зубами, ощущая, как мощно и беспощадно вторгается в мое тело член мужчины, причиняя боль, смешанную с наслаждением.

По мере того, как подступал оргазм, я сжимала зубы все сильнее, ощущая податливую плоть и наслаждаясь этим ощущением. Губы Паука также прижались к моей шее, ставя болезненную метку.

Оргазм был подобен взрыву, заставляя выгнуться на подушках и застонать. Мой стон тут же был похищен жадными губами. Паук пил наслаждение, словно вино, все еще вколачиваясь в мое тело, быстрее и быстрее, пока, наконец, не замер.

Не знаю, сколько времени мы так лежали друг на друге, потные, запыхавшиеся, все еще соединенные. Наши губы касались друг друга теперь уже в нежном, легком поцелуе, приносящем успокоение и ласку. Было настолько здорово ощущать в эту секунду Паука в себе, что, казалось, в мире остались только мы со сбившимся дыханием, одним на двоих.

Наконец, мужчина приподнялся на руках и лег рядом. Его отстранение вызвало внутри ощущение пронзительной потери. Я тут же положила голову ему на грудь, обняв и перекинув ногу через его тело. Мне было необходимо знать, что он все еще рядом.

Паук тихонько засмеялся и подтянул одеяло, прикрывая нас до плеч, сохраняя тепло. Мне не хотелось ничего говорить. Мужчина тоже молчал и ничего не нарушало волшебство произошедшего. Еще никогда и ни с кем я не ощущала такого единения. Это было восхитительно и неправильно, как и все по-настоящему стоящие вещи.

Сон постепенно овладевал сознанием.

— Ты не будешь одна, малышка, — услышала я уже на грани сна и яви. От этих слов в груди разлилось тепло. Это было даже лучше, чем признание в любви.

Утром, когда я проснулась, Паука уже не было. По старой привычке, я засунула руку под соседнюю подушку и ощутила легкое тепло, свидетельствовавшее, что мужчина мне не приснился. Об этом, правда, свидетельствовали и еще кое-какие детали, наличие которых заставило подняться и отправиться в ванную.

На шее багровел большой синяк, точно там, где вчера касались кожи его губы. Паук отметил меня, еще раз напоминая, что я принадлежу только ему. Воспоминания о прошлой ночи были удивительно яркими и до сих пор заставляли ощущать сладостное томление. Секс с серийным убийцей оказался самой восхитительной вещью, какую только можно было представить.

Умывшись холодной водой и растерев кожу на лице полотенцем, я ощутила, как отступает истома. На смену ей возвращалось напряженное ожидание. Что принесет будущее? Придут ли за мной сегодня? Ждать гостей утром, днем, вечером? Эта неопределенность выбивала из колеи, не давая заняться ничем осмысленным. Единственное, что немного согревало, так это осознание, что Паук рядом. Я не вижу его, не ощущаю, но он всегда здесь, незримо присутствует в жизни. Мужчина уже не раз доказал, что способен найти меня где угодно. Оставалось надеяться, что и в этот раз все сработает.

Вчера мы снова не позаботились о контрацептивах и я начинала беспокоиться. Конечно, это слишком оптимистично, заботиться о нежелательной беременности или неизвестных заболеваниях в то время, как сама идея моей дальнейшей жизни находится под вопросом. Но я была не тем человеком, который может так легко выкинуть назойливую мысль из головы. Что, если во мне уже растет его ребенок? О чем я вообще думала? На последний вопрос было легко ответить: с Пауком было настолько хорошо, что мысли крутились лишь вокруг наслаждения.

Если выберусь из всего это кошмара живой, стоит ли оставить ребенка, если таковой будет? Ребенок от маньяка мог бы унаследовать расстройство или родиться с врожденными отклонениями. С другой же стороны, Паук был умным, образованным, красивым мужчиной, чье безумие лишь следствие болезни. Наш малыш мог бы родиться очаровательным, умным, способным. Эта дилемма не предусматривала простого решения.

Я потрясла головой, стараясь отогнать странные мысли. Сейчас не время думать о детях. Несмотря на печальные мысли, организм требовал простого земного удовольствия — жрать. Слово кушать к моему состоянию подходило мало — я не ела со вчерашнего полудня, когда мы с Пауком купили по паре хот-догов в ларьке на автостанции. После этого слишком много всего случилось, так что было не до еды. А теперь, после активной ночи, хотелось проглотить хоть что-нибудь.

Разобрав в холодильник, я с печальным вздохом отправила в урну былое великолепие. В живых остались майонез, кетчуп и подсохший лимон, который я сочла пригодным в пищу. Так как ничего более существенного в живых не осталось, придется идти в магазин.

Выйти на улицу было страшно. Что, если меня схватят прямо сейчас? Квартира, родная, светлая, казалась мне надежной крепостью, хоть таковой и не являлась. С другой стороны, сидеть здесь, голодной и несчастной, тоже было не лучшей идеей.

Разыскав подходящие джинсы и приличную футболку, я оделась. Градусник показывал плюс десять, так что пришлось надеть еще и куртку. Деньги еще оставались, я брала их еще у Паука. Выходя из дома, я огляделась по сторонам, готовая увидеть полицию, толпу бандитов с оружием наперевес или всех разом. Но дело обстояло еще хуже — прямо на крыльце я встретилась с пани Кучеровой.

— Кристи! Куда же ты пропала? — радостно произнесла женщина, спеша ко мне. — Ой, смотрю, ты перекрасилась и подстриглась! А что, тебе идет, даже очень, — она приблизилась ко мне и заговорщически подмигнула. Сегодня на соседке красовалось темное шерстяное платье и светлое пальто. Поверх был небрежно накинут шарф, мягкими складками спадающий до талии. Седые волосы тщательно убраны в пучок на затылке, поверх которого приколота крошечная заколка-шляпка.

— Спасибо, пани Кучерова, — смущенно улыбнулась я, лихорадочно перебирая в голове варианты побега. Разговаривать с этой замечательной женщиной было как минимум опасно. Вдруг, ее сочтут моей сообщницей?

— Куда ты пропала? Я уже начала волноваться, не случилось ли чего!

— Уезжала из города ненадолго, проветриться, отдохнуть, — ну да, почти правда. И проветрилась, и отдохнула. Шрам от зубов Паука на горле, наверное, останется на всю жизнь.

— Ааа, с тем чудесным мальчиком, о котором ты говорила? Как его зовут, Дэни? — пани расплылась в улыбке, а я вздрогнула. Было неожиданностью услышать сейчас почти уже забытое имя.

— Нет. Он умер, — коротко ответила я и опустила взгляд на асфальт. Этот мерзавец умер, а я теперь расхлебываю дерьмо, оставленное им в наследство.

— Ах! Какой ужас! — воскликнула женщина. — Что произошло? Деточка, как ты? Держишься? То-то я смотрю, похудела, осунулась, — от ее участливого голоса мне стало не по себе. Если бы пани Кучерова только знала, что со мной произошло за эти три недели! Со смертью Дэни я не только примирилась, но даже успела о ней почти забыть.

— Все в порядке, я уже почти пришла в себя, — почти не соврала я. — Дэни погиб в аварии. Было очень тяжело, но я почти справилась. Пани Кучерова, извините, но я приехала вчера вечером, в доме ни крошки, так что мне нужно в магазин.

— Конечно, прости меня, — всплеснула руками старушка и от этого движения шляпка чуть не слетела. — Но пообещай, если станет совсем плохо, то зайдешь ко мне! В любое время дня и ночи.

— Обязательно, — улыбнулась я.

— Всего хорошего, деточка!

— И вам хорошего дня, пани Кучерова.

«Все будет хорошо» — как мантру повторяла я про себя, отгоняя дурные мысли и тягостное ожидание. Несмотря ни на что, этот разговор поднял настроение. Родной город словно дарил силы для борьбы. Я чувствовала необыкновенный подъем. Видимо, права древняя мудрость, что дома и стены помогают. Или же во всем виноват хороший секс, который стимулировал выброс эндорфинов в кровь.

В магазине я быстро пробежалась вдоль рядов, побросав в тележку свежих овощей, колбасы, сыра и хлеба. Немного поколебавшись, добавила туда же и коробку пирожных, чтобы немного побаловать себя. Несмотря на любовь к сладкому, в последние три недели я не съела ничего сахаросодержащего, кроме, может, пары ложек сахара в утреннем кофе. Паук же, насколько я могла заметить, сладкое вообще не ел.

Уже выходя из супермаркета с пакетами, я столкнулась с Любой.

— Кристи? — удивленно переспросила подруга и тут же кинулась мне на шею. — Господи, ты здесь! Что случилось? Где ты пропадала? Ты бы знала, как я переживала из-за твоего последнего звонка!

— Тише, — я настороженно оглянулась. — Прости, сейчас ничего не могу объяснить. Пожалуйста, не звони мне. Как только все закончится, позвоню сама. Не обижайся, так нужно, — я положила руку на плечо Любы и чувствовала, как к глазам подступают слезы.

— Но как же… — начала было девушка.

— Люба, ты моя лучшая подруга. Пожалуйста, доверяй мне, — проговорила я и, не оборачиваясь, быстро вышла наружу, ощущая, как слезы горячими капельками стекают по щекам.

Нужно взять себя в руки. Неожиданная встреча с подругой лишила меня призрачного спокойствия, так что домой я влетела уже не глядя по сторонам, стремясь просто отгородиться дверью от мира. Вновь вернулся страх. Когда за мной придут что теперь сделают? Может быть, они переломают мне ноги сразу, чтобы я больше не смогла сбежать? Такое часто описывают в книгах и показывают в фильмах. Или вновь введут мне наркотик.

Впервые за последние недели я осталась по-настоящему одна. Те моменты, когда я сбегала от Паука не в счет — он все равно был рядом, хоть и казалось, что удалось его обмануть. Тогда еще сохранялась призрачная иллюзия свободы, возможности выбора. Теперь же, единственным спутником осталось одиночество. Даже Паука нет рядом. Конечно же, он был не менее опасен, чем мафия. Но все же, за эти недели мы привыкли друг к другу. Паук заботился обо мне, пусть даже его мотивы были далеки от альтруистических.

Распаковав продукты, я сделала себе несколько сэндвичей и большую чашку кофе. Еда вернула некоторую уверенность. Отпивая кофе из любимой кружки, я размышляла, что же можно противопоставить бандитам? Если ситуация выйдет из-под контроля, нужно будет как-то выжить. Нельзя полагаться только на помощь Паука. Я должна защищаться сама.

Мысль об обороне заставила подскочить на месте. Стилет! Стилет Паука остался у меня! А ведь это тонкое, незаметное лезвие, которое можно спрятать на себе. Если повезет, бандиты снова пропустят его при обыске, хотя, после последней нашей встречи они должны стать аккуратней.

В конце концов, однажды мне уже удалось убить одного из них. Почему бы не попробовать еще раз? Я хочу выжить и для этого сделаю все, что угодно. Конечно, было бы идеально, чтобы Волк сдержал свое слово и избавил меня от неприятностей, но кто знает, насколько можно полагаться на его слово?

Пошарив в сумке, которая со вчерашнего дня стояла не распакованной, я вытащила стилет. Блестящее, тонкое, граненое лезвие нравилось мне все больше и больше. Я уже знала, как легко он пропорет кожу, как приятно ложится в руку. Единственный вопрос в том, где же его спрятать? Если спрячу в рукав, много шансов, что он выпадет, или его отберут при обыске или обнаружат, когда будут срывать с меня одежду — я не исключала и такой вариант. Прятать на теле было также ненадежно. Если укрепить на ноге, под джинсами, то не факт, что смогу его достать в критический момент. Я серьезно задумалась. Мои знания об оружии подпитывались лишь кинематографом и книгами, в которых героини прятали ножики в декольте и пышных прическах.

Впрочем, идея с прической была не так плоха. Я вышла в коридор и встала перед зеркалом, рассматривая свое отражение. Даже после стрижки длины моих волос хватало на то, чтобы сделать хвост или закрутить волосы в пучок. Стилет при этом мог сойти за простую заколку для волос.

Я взялась за расческу, окрыленная идеей. Из прически выхватить стилет легко, а бандитам вряд ли покажется подозрительным металл в волосах. После получаса испытаний, я, наконец, сделала пучок, который пронзила стилетом. Получившаяся конструкция выглядела несколько странно, но вполне безобидно. Лишний вес на голове оставлял непривычные ощущения, но я была готова смириться с этими трудностями, лишь бы ощущать себя более защищенной.

Теперь, даже если попаду в очень плохую ситуацию, будет маленький шанс сбежать. В какой-то момент я решила наведаться в магазин оружия и купить что-нибудь еще, но потом отмела эту мысль. Пистолет или любое другое средство легко заметить, его сразу отберут. Стилет же, скорее всего, останется при мне. Значит, нужно просто ждать и надеяться на чудо.

Сходив на кухню за пирожными и кофе, я устроилась в гостиной с одной из дневниковых тетрадок. Может, это и было самовлюбленно, но мне нравилось перечитывать собственные записи, воскрешая в памяти особенные моменты и делая выводы из прошлого. Не все события, которые происходят в нашей жизни, мы можем сразу и по достоинству оценить. Для каких-то вещей нужно время, чтобы они отложились и переработались в голове, чтобы можно было на них взглянуть отстранено, с высоты нового опыта.

Эти тетрадки относились к периоду, когда я была еще подростком и страстно мечтала уехать из дома. Здесь было столько планов! Даже список, «Что я обязана сделать до 30». Просмотрев пункты, я заметила строчку «Пережить настоящее приключение» и невольно улыбнулась. Я уже не помнила, что именно подразумевала этой фразой, но последние три недели можно смело назвать приключением. И если его переживу, то поставлю галочку напротив этого пункта. Вообще, если жизнь моя наладится, то я попробую выполнить все эти условия, чтобы поставить галочку напротив каждого. Это глупо, но такие вещи заставляют нас наслаждаться жизнью, а не проживать ее в бесконечном цикле «работа-дом».

Уже дочитав третью тетрадку, я поняла, что за окном снова темно. Мне захотелось выпить, лучше, чего-нибудь крепкого. Мои нервы немного пришли в норму, но заснуть спокойно мне все равно бы не удалось.

Пошарив по шкафам, я с огорчением поняла, что бутылки виски, купленной давно и хранившейся для такого случая, больше нет. Видимо, ее прихватил кто-то из тех, кто переворачивал вверх дном мою квартиру. От этого открытия желание выпить не уменьшилось.

Наспех одевшись, я вышла на улицу, собираясь заскочить в ближайший магазинчик. Конечно, виски там не купишь, но вот пиво вполне. Но алкогольным мечтам не суждено было сбыться. Завернув за угол дома, я попала в чьи-то руки. К лицу прижалась вонючая тряпка, а сильная рука удерживала на месте, пока я не поняла, что уже не могу бороться. Сознание уплывало вместе с мыслью, что меня, наконец, нашли.

Пробуждение сопровождалось больной головой и сухостью во рту. Перед глазами маячила серая бетонная стена. Поморгав, я, наконец, сообразила, что произошло. Света слабой лампочки под потолком едва хватало на то, чтобы разглядеть помещение. Комнатушка была совсем крошечной, без окон, с одной лишь железной дверью прямо напротив.

Я лежала на тонком, грязном матраце на полу. Все тело замерзло и болело от долгого пребывания в неудобной позе. Судя по затекшим частям тела, я находилась без сознания несколько часов. Попытка принять удобное положение не увенчалась успехом. Мои руки и ноги оказались перетянуты веревками, так что самостоятельно я могла разве что сесть. Осуществить задуманное получилось не сразу. Вспышка боли в голове подсказывала, что организм не в восторге от активных упражнений. Наконец, мне удалось принять более-менее вертикальное положение.

Последним воспоминанием был запах хлороформа и чьи-то руки, блокировавшие сопротивление. Кажется, я даже закричать не успела. Что же, на этот раз мои враги подошли к делу серьезней. Теперь мне не оставили ни малейшей свободы, хорошо что кляп в рот не засунули.

Прислонившись к стене, я почувствовала какое-то неприятное утолщение на затылке, словно по бетону проходил кабель или был какой-то выступ. Пришлось передвинуться, чтобы найти более ровный участок. Беспокоящий элемент и не подумал исчезнуть, словно двигаясь вместе со мной. В мозгу блеснуло воспоминание — стилет! Видимо, он так и остался в волосах! Но со связанными руками я не могла до него добраться.

Куртка и обувь куда-то исчезли, так что я осталась лишь в джинсах и старой футболке. В подвале было довольно холодно. Связанные на груди руки не позволяли даже укрыться матрацем. Пришлось подтянуть колени к подбородку, чтобы сохранить хотя бы крохи тепла.

Страх куда-то ушел, оставив только скуку. Ожидание плена было гораздо хуже его самого. Пока что мне не сделали почти ничего плохого, может, только стукнули пару раз по голове, пока я была в беспамятстве. Интересно, куда меня притащили? И знает ли Паук? Я все еще надеялась, что он не оставит меня без поддержки, равно как и Волк.

Минуты тянулись за минутами. Я замерзала все больше, тщетно прислушиваясь к звукам за дверью. Но вокруг было так тихо, что я могла слышать только собственное дыхание и стук сердца. Видимо, меня держат под землей или в центре какого-то пустого здания, иначе как объяснить эту ужасную тишину? В попытке облегчить тягостное ожидание, я начала насвистывать старую детскую песенку, которая звучала здесь хоть и неуместно, зато поднимала настроение.

Наконец, за стеной послышались какие-то звуки и приглушенные голоса. Я встрепенулась, стряхивая с себя дремотное оцепенение, в которое постепенно впадала. Интересно, сколько сейчас времени? Меня схватили около полуночи. Если прибавить к этому несколько часов обморока, выходит около четырех утра.

Со скрипом провернулся ключ в двери и она распахнулась, заставив зажмуриться от яркого света. Мои глаза уже привыкли к свету тусклой, изредка мигающей лампочки под потолком.

Ко мне пришел Александр в сопровождении смутно знакомой фигуры за спиной. Как только они подошли ближе, я с замиранием сердца опознала во втором мужчине того шрамолицего бандита, который пытался остановить нас с Пауком на дороге.

— Здравствуй, Кристи, — Александр остановился перед матрацем. Из-за позы, мне пришлось смотреть на него снизу вверх, отчего возникало ощущение полного подчинения. Когда смотришь на кого-то снизу вверх, он кажется гораздо внушительней, чем на самом деле.

Я ничего не ответила, просто смотрела на его лицо, размышляя, будет он меня пытать сейчас или подождет до того великого собрания, о котором говорил Волк?

— Раньше ты была вежливей, — показательно удивился Александр. Мужчина плавно опустился на корточки. Его лицо оказалось на одном уровне с моим. Полы дорогого пиджака скользнули по грязному полу. — Почему же ты вернулась, Кристи?

Мне не хотелось отвечать. Посмотрим, что еще скажет.

— Кристи, если ты будешь молчать, придется попросить моего друга помочь тебе. И теперь все будет совсем не так, как с беднягой Бобом.

Я бросила взгляд на мрачную фигуру за спиной Александра, прикидывая. Шрамолицый вряд ли был в восторге, когда мы ушли из его рук, параллельно прикончив несколько его подчиненных. Значит, есть шансы, что он постарается отыграться на мне по максимуму.

— Мне было некуда бежать, — проговорила я, глядя в глаза Александру. — Я решила вернуться домой, в надежде, что вы, наконец, разобрались, кто же взял эти ваши деньги, — последние слова я почти прошипела, с трудом удерживаясь от нецензурного слова. Мамочка всегда учила, что ругаться матом нехорошо, что нужно использовать цензурные, но емкие выражения, чтобы не прослыть простой сквернословкой.

— Кристи, я не понимаю, почему ты упорствуешь? Думаешь, что тебе и сейчас поможет твой убийца? — Александр рассмеялся и от этого страха у меня мурашки побежали по коже. — Кстати, тебе удалось меня поразить. Скрываться несколько недель в компании маньяка не каждому под силу.

— Почему вы не хотите признать, что я не знаю о деньгах? Вам обязательно нужно меня убить, чтобы в это поверить? — спросила я спокойно, чувствуя, как душу заполняет уверенность, взявшаяся буквально из ниоткуда.

— А я признаю, — неожиданно признался Александр. — Дорогая, ты работаешь на очень плохого человека, — голос мужчины стал серьезным. — Если ты считаешь, что Волк поможет тебе, то ошибаешься. Но если послушаешься меня и будешь делать то, что скажу, сможешь сохранить жизнь.

— Волк? — я была немного сбита с толку. В то же время, в мозгу постепенно складывалась неприятная картина происходящего.

— В нашем кругу есть определенный порядок, который, так или иначе, должен выполняться. Если ты признаешься в том, что взяла деньги и передала их Волку, мы отпустим тебя. Ты будешь невиновной жертвой обстоятельств и шантажа.

— А если не признаюсь? — уточнила я.

— Тогда придется выбить из тебя признание, — пожал плечами мужчина. — Только в таком случае, я уже не смогу гарантировать твою свободу. Сегодня вечером состоится собрание, где все и решится. На самом деле, ты так или иначе скажешь то, что нужно. Думаю, выбор очевиден.

Мужчина поднялся и вновь посмотрел на меня. Не люблю, когда смотрят свысока.

— Дам тебе время на размышление. Если обещаешь хорошо себя вести, мы развяжем тебя и даже дадим сходить в туалет.

— Я обещаю, — поспешно согласилась я, наплевав на то, как издевательски звучало его предложение. За предыдущие дни мне пришлось многому научиться, в том числе не обращать внимания на насмешки.

— Развяжи ее и своди в туалет, — скомандовал Александр второму мужчине, который до этого момента стоял неподвижно. — Если опять упустишь — пожалеешь.

— Так точно, — с мрачной усмешкой проговорил шрамолицый и подошел ко мне. Было страшно оставаться наедине с ним. Успокаивало лишь то, что Александру я нужна живой и способной говорить. Значит, бандит не сможет причинить мне сильного вреда.

— Вставай, — скомандовал мужчина.

Легко сказать. Я попыталась подняться, опираясь на стену, но не смогла. Связанные и затекшие ноги попросту не слушались меня. Мужчина смотрел на мои попытки спокойно, скрестив руки на груди. Под его взглядом мне становилось неуютно. Хотелось, чтобы вернулся Александр.

Наконец, шрамолицему надоело наблюдать за моими тщетными попытками. Он опрокинул меня на матрац, и принялся развязывать веревки. Когда я, наконец, ощутила приятную свободу на нижних конечностях, мужчина рывком вздернул меня на ноги. Я зашипела от противных иголочек, пронзивших ноги.

— Шагай, — шрамолицый ухватил меня за плечо и потащил к выходу. Спотыкаясь, я поспешила за ним, опасаясь, что если упаду, он попросту поволочет меня по полу. Я ощущала необыкновенную волну злости, которая буквально исходила от него.

— Даже не думай выкинуть какой-нибудь фокус, сучка, — прошипел мужчина на ходу.

Мы проходили узкими, ярко освещенными коридорами. Стены здесь были голыми, серыми и сырыми. Вдоль них тянулись трубы, от которых исходило тепло. Замерзшая кожа улавливала его волны, отчего становилось еще холоднее.

— Ты убила моего друга, — продолжал мужчина, обернувшись ко мне и я увидела искаженное ненавистью лицо. — Как только босс закончит с тобой, ты попадешь ко мне. Мы с ребятами хорошенько повеселимся, пока нам не надоест. А потом я сам заколю тебя, как свинью.

Внутри меня росла паника. На такое я определенно не рассчитывала, когда соглашалась с предложением Волка. Оставалось лишь надеяться, что он сможет и захочет избавить меня и от этой беды.

— У тебя три минуты, — проговорил мужчина, вталкивая меня в крошечную ванную комнату и закрывая за мной дверь. Здесь также не было окон. Лишь покрытый ржавыми потеками унитаз и умывальник.

Решив не искушать судьбу, я быстро сходила в туалет, ополоснула руки и напилась прямо из-под крана. Стало еще холоднее, но вкус воды помог немного взбодриться. Управилась я как раз вовремя — дверь снова открылась, и шрамолицый опять подхватил меня под руку и протащил тем же коридором назад.

Оставшись одна в камере, я порадовалась отсутствию веревок и несколько минут растирала руки и ноги, на которых остались багровые следы. В голове теснились сотни мыслей. Разговор с Александром заставил усомниться, правильную ли сторону я принимаю? Чьему слову верить, слову Волка или Александра?

Вся беда состояла в том, что решение требовалось принять без малейшего понятия о том, что из себя представляют эти люди и чье слово будет иметь вес в конечном итоге. Прибавившаяся угроза в виде озабоченного местью шрамолицего ублюдка также не прибавляла мне настроения. Даже если я выберу правильную сторону, которая, по чудесному стечению обстоятельств, меня отпустит, то как защититься от шрамолицего? Я просто не успею скрыться из города, он перехватит меня раньше. Конечно, можно было бы положиться на Паука, но кто знает, одержит ли он верх и в этот раз? Мужчина ранен и слаб и вполне возможно, что при стычке со шрамолицым победит последний.

Я нервно зашагала по камере, отчитывая шаги. Пять шагов в длину, шесть в ширину. Чем я провинилась перед этим миром, чтобы заработать такое огромное количество недругов? С каждой минутой мой оптимизм и вера в будущее угасали, но я не давала себе впадать в панику.

Нужно выбрать сторону. Шрамолицый подчиняется Александру. Значит, в теории, Александр имеет возможность меня от него избавить. Вопрос в том, станет ли он это делать? Александр пошел на какое-то подобие сделки со мной лишь после того, как я заставила его побегать за мной и даже немного прорядила ряды его людей. Волк же предложил мне сделку сразу. Ко всему прочему, он не будет настаивать на том, что именно я взяла деньги, тогда как Александр обещает свободу за ложное признание. Кто знает этих больших боссов, может быть они решат устранить меня сразу? Хотя, если я буду молчать, бандиты могут прикончить меня и просто со злости.

Так и не придя ни к каким выводам, я села снова на матрац. Постепенно наваливалась усталость и глаза закрывались. Голова все также болела, отвлекая от размышлений. На самом деле, то, что предлагал Александр не сильно расходилось с планами Волка. Мужчина предупреждал, что люди его противника постараются «вложить» в мою голову нужные показания. Значит, все что нужно, это согласиться на условия Александра и ожидать помощи Волка.

На этой ноте я окончательно запуталась. В голове все смешалось, только усиливая головную боль. В конце концов, будь что будет. Посмотрим, как дальше развернутся события.

Я прилегла на тонкий матрац, устав мерить шагами камеру. Нужно экономить силы и постараться хотя бы немного поспать. Чтобы было не так холодно, я подтянула коленки к подбородку, обхватив их руками. Несмотря на неудобную позу, сон пришел довольно быстро, унося с собой на краткое время бремя выбора.

Разбудил меня скрип открываемой двери и яркий свет. Я моментально проснулась и села на матраце, щурясь от света. В ореоле света из коридора показалась знакомая фигура. Александр вновь решил навестить меня.

— Доброе утро, Кристи. Ну что, ты приняла решение?

Я сонно моргала, пытаясь сообразить, о каком решении идет речь. Точно, он хотел знать, согласна ли я солгать и признаться в том, чего не делала.

— Просто скажите мне, что вы хотите и я все сделаю, — принятое перед сном решение я менять не собиралась. Будь что будет. Нельзя разбрасываться возможностями, пусть даже и призрачными.

— Совсем другое дело, — обрадовался мужчина и сложил руку на груди. — Сегодня вечером соберутся люди, которым будет очень интересно послушать твою версию произошедшего. Ты должна сказать, что работаешь на Волка. Дэни был убит по его приказу и деньги ты тоже отдала Волку. Можешь сказать, что он шантажировал тебя чем-нибудь, хотя это уже не так важно.

— И что будет потом?

— Потом? Если будешь убедительна, я настою на том, чтобы тебя отпустили в обмен на полное молчание. Я бы рекомендовал тебе после этого уехать из страны и не показываться здесь лет десять.

— Хорошо, — я прикидывала, насколько выгодный вариант мне предлагает Александр, но все еще не была до конца уверена. — Но мне нужно еще кое-что.

— Что же? — удивленно переспросил Александр. Видимо, он не ожидал, что я попробую выдвинуть какое-то дополнительное условие.

— Ваш охранник, который вчера остался со мной. Он собирается меня убить, потому что я зарезала его друга во время последней стычки. Мне нужны гарантии, что я останусь в безопасности от него.

Александр медленно кивнул, видимо, размышляя.

— Не могу ничего тебе обещать, Кристи. Но могу дать тебе время, чтобы уйти так далеко, насколько сможешь.

Настала моя очередь задуматься. Конечно, шрамолицый не производил впечатления человека, который легко откажется от мести лишь по приказу начальства. Рассчитывать же на его чудесную скоропостижную смерть не приходилось. Так что, предложение Александра выглядело и вправду привлекательно.

— А если я его убью? У вас будут ко мне претензии? — задала я вопрос, который заставил Александра удивиться еще больше.

— Если у тебя получится, я буду рассматривать это как моральную компенсацию, — мужчина рассмеялся и по голосу стало ясно, что он расценил мою фразу как шутку. Я же была настроена серьезно. Одна смерть на моем счету уже есть, так что перерезать горло очередному ублюдку смогу. К тому же, к моим козырям можно отнести Паука, который пресечет любую угрозу моей жизни. Так что Александр может смеяться, но победа вполне может оказаться и за мной.

— Хорошо. Итак, что мне нужно говорить? — решилась я наконец. Хоть бы все получилось! Ни Александру, ни Волку нельзя было доверять, что выбора у меня не было. Так или иначе, скоро все закончится и конец этот от моих действий почти что не зависит.

— Отлично, Кристи. Теперь слушай меня внимательно.

Александр начал говорить. История, им сочиненная, не содержала ничего нового. Он в подробностях описывал, как я должна была получить заказ, как соблазняла Дэни, следила за его действиями и в конечном итоге забрала деньги, которые передала Волку.

Для верности Александр заставил меня несколько раз повторить эту историю, поправляя, когда я сбивалась на незначительных, с моей точки зрения, деталях. Наконец, результат показался мужчине удовлетворительным.

— Что же, у тебя неплохо получается. Через несколько часов начнется допрос. Надеюсь, ты меня не подведешь.

Александр развернулся и пошел к выходу. Однако на пороге камеры мужчина остановился и обернулся.

— Совсем забыл. Чтобы не было сюрпризов, я послал гостей к твоим родителям, — предупреждая мой вопрос, мужчина продолжил. — Они в безопасности, пока. Просто сделай то, о чем мы условились и все останутся в живых.

С этими словами бандит закрыл за собой дверь, оставив меня в состоянии встревоженном и напуганном. Родители! Я совсем забыла об их существовании, тогда как Александр о них помнил. Мне стало плохо от одной только мысли, что им могут причинить вред из-за моей ошибки. Александр не оставил мне шансов. Теперь мне придется говорить именно то, что он хочет, несмотря на опасение быть убитой там же, на месте.

Я прикусила указательный палец, размышляя и прикидывая шансы. Если Александр сдержит свое слово, то все будет хорошо и из моих проблем останется только переезд за тридевять земель и избавление от Паука. Если же нет… Мне придется не только выжить, но и каким-то образом спасти родителей.

От этих мыслей снова проснулась головная боль. Душу захлестывала паника, такая сильная, что колени дрожали. Господи, скорее бы все закончилось! Я сделаю все, что попросит Александр, лишь бы поскорее выбраться из этого кошмара — или умереть. Последний вариант меня уже пугал не так, как раньше. Единственное, что действительно внушало ужас, это страх за жизнь родителей. Бандитам удалось найти мое уязвимое место, что было, в общем то, не очень и сложно. Теперь я была полностью у них на крючке и зависела только от их обещаний.

Как же забавно складывается судьба! Именно я, скромная и непримечательная, являюсь камнем преткновения двух мафиозных группировок, кровным врагом одного из бандитов и вожделенной жертвой одного из самых кровавых маньяков столетия.

Паук обещал, что я не буду одна. Интересно, знает ли он, где меня искать? Проник ли он в здание, знает ли о том, что происходит? Я не знала его возможностей, а потому томилась в неведении. Оставалось уповать на то, что его безумие поможет мне выжить.

Кормить меня, разумеется, не собирались. Сидя на жестком матраце я с тоской ощущала, как скручиваются от голода внутренности и под аккомпанемент завываний желудка. После последнего визита Александра я успела еще немного поспать, а потом шрамолицый еще раз вывел меня в туалет. Вода из-под крана немного заглушила голод, но не смогла согреть. Складывалось ощущение, будто я промерзла до костей. В горле уже начинало неприятно свербеть, предвещая простуду, ангину или воспаление легких.

Согласно внутренним часам, в камере мне пришлось провести весь день. Этого времени было достаточно, чтобы в очередной раз прийти к выводу, что я — дура. Нужно было с самого начала бежать из страны, как только Александр поставил мне первый ультиматум. Никакого Паука, никакого Волка. Просто бежать как можно дальше. Что же, на собственных ошибках учатся гораздо эффективней. Если выживу, это станет хорошим уроком на будущее.

В момент, когда мне окончательно надоело сидеть в серых стенах, дверь, наконец, открылась. На пороге вновь оказался шрамолиций и я почти привычно вздрогнула, при взгляде на его лицо. Не было ни малейшего сомнения, что он только и ждет момента, чтобы безнаказанно насладиться местью. Мало мне Паука, желавшего перерезать мне горло, теперь еще и шрамолиций. Дурная мода.

— Вставай, — приказал он и я поспешно задвигалась, не желая испытывать судьбу. Кто его знает, может и ударить за медлительность. С некоторых пор я стала особо ценить наличие всех частей тела в комплекте и отсутствие боли. Пусть все так и останется, пока есть такая возможность.

Мужчина свел мои руки на животе и я почувствовала, как на запястьях защелкнулись наручники. Сияющие, стальные, они совсем не внушали оптимизма.

— Шевелись! Тебя уже ждут, — тычок в спину вынудил сделать несколько шагов и оказаться в коридоре.

Мы проделали уже знакомый маршрут до туалета и дальше, пока не уперлись в большую стальную дверь. Стилет все еще находился в моих волосах, не привлекая внимания моего сопровождающего. Несмотря на наручники, я была уверена, что смогу вытащить его из волос. Вопрос в том, успею ли им воспользоваться?

Шрамолицый отпер дверь и вытолкнул меня из коридора. Против ожидания, дверь вела не в очередной коридор, а на улицу. Мощеный двор между серыми бараками зарос травой, упорно пробивавшейся между булыжниками. Солнце уже село. Ночное небо было усеяно звездами во главе с серпиком нарастающей луны. Я полной грудью вдохнула свежий воздух и поежилась от холода. Здесь было гораздо холоднее, чем в камере.

Еще один тычок в спину, и я пересекла двор, повинуясь указаниям мужчины. Мне казалось, что после каждого такого тычка на спине расцветает огромный синяк, но кого это волновало? В конце концов, после смерти синяки меня уже вряд ли будут волновать.

Наконец, мы зашли в другое здание. Оно было выше остальных, не меньше пяти этажей и выглядело не таким заброшенным, как постройка, из которой мы вышли. С лампочками здесь было почти так же плохо, как и в моей камере, так что деталей по пути рассмотреть не удавалось. От двери сразу начиналась лестница. Очередной тычок между лопатками убедил меня, что нужно двигаться вверх.

Мы поднимались выше и выше. Я насчитала минимум три пролета, пока, наконец, очередной болезненный удар в спину не приказал остановиться. Такой однообразный способ коммуникации начинал надоедать. Тусклый свет единственной лампочки под потолком не давал толком разглядеть площадку. Облупившиеся стены, грубый, залитый цементом пол — ничего примечательного. Единственной деталью, выбивавшейся из общей картины, была дверь: деревянная, добротная, с массивной ручкой. На фоне серого бетона она смотрелась неуместно, словно попала сюда из приличного особняка.

Тюремщик уставился на мое лицо и от этого взгляда по коже побежали мурашки. Выражение глаз шрамолицего мне не понравилось. Нечего было даже надеяться на счастливый исход, если попаду в его руки.

— Без фокусов, девочка. Иначе поймешь, что такое действительно плохо, — видимо, до этого момента, в его понимании, плохо мне не было.

Стараясь не встречаться глазами с холодным, злым взглядом, я отернулась. На душе было тяжело. Холодный страх пробирал до глубины души. До этого момента до меня, казалось, не доходило, что конец настолько близок. Вот он, момент икс, ради которого Паук отпустил меня из своей сети. С внезапным малодушием я поняла, что предпочла бы сейчас оказаться рядом с убийцей, ежечасно рискуя стать жертвой безумных голосов в его голове, чем сделать шаг и оказаться за этой красивой дверью. Осталось лишь молить госпожу удачу о благосклонности.

Грубо ухватив меня за плечо, шрамолицый открыл железную дверь. По сравнению с полумраком, царившем на лестнице, здесь было более, чем светло. Зажмурившись от непривычно яркого света, я ощутила вошла в комнату. Сквозь неплотно прикрытые веки удалось разглядеть, что мы находимся в большом кабинете.

Взгляд выхватывал отдельные предметы и лица. Первым, что бросилось в глаза, было огромное, во всю стену окно. Шторы были опущены, но сквозь щель была видна луна, ярким пятном украшавшая темный бархат неба. Под потолком сияла огромная люстра, бывшая основным источником света.

Открытое пространство кабинета визуально разделялось на две зоны, рабочую и совещательную, как я их про себя окрестила. Стены возле окна, были отделаны деревянными панелями, перемежавшиеся встроенными книжными полками. Большой письменный стол с компьютером был занят грузным мужчиной лет сорока. Не знаю как, но я сразу поняла, что этот человек здесь главный. От него исходила почти ощутимая волна мощи, присущая настоящим лидерам. Возможно, именно его слово может меня спасти. Или убить, что также вероятно.

Напротив стола располагалась вторая зона, выделенная светлыми обоями с невыразительным рисунком. Почти на всю длину противоположной стены протянулся овальный стол, за которым в удобных креслах сидели люди.

Стоило нам войти в комнату, как разговоры смолкли и взгляды присутствующих сконцентрировались на мне. Под этим перекрестным огнем трудно чувствовать себя в своей тарелке. Внезапная паника не давала дышать. Взгляд перескакивал с одного лица на другое, пока, наконец, не остановился на знакомом. Волк. Осознание, что он здесь одновременно и радовало, и пугало. Поможет ли?

Александра видно не было, но я была уверена, что он появится с минуты на минуту. Оказаться между двух воющих мафиозных сторон совсем не так весело, как показывают в кино. Ощущение отвратительной беспомощности нарастало с каждой минутой.

— И это девочка, которая скрывалась от вас почти три недели? — повисшую тишину нарушила красивая женщина, сидевшая ближе всего ко мне. — Если она сейчас не отрастит крылья и не попытается вылететь в окно, буду думать, что вы водите меня за нос.

Женщина говорила уверенно. В ее расслабленно позе не чувствовалось ни страха, ни напряжения. И от нее исходило такое же ощущение силы, как от человека за письменным столом. Неужели она тоже большой босс? Короткие волосы, простая белая футболка без рисунка, обтягивающая небольшую грудь, сухопарая фигура, на которой джинсы сидят как влитые. Богатая? Бесспорно. Глава криминальной группировки? Очевидно.

— Никто не водит тебя за нос, Маркета, — подал голос мужчина из противоположного конца зала. Заскрипело кресло и он тяжело поднялся, опираясь ладонями о край стола. — Признаться, я сам не очень понимаю, как обычная девчонка смогла скрываться столько времени, да еще и лишить шрамолицего половины команды, — старик пристально взглянул на моего тюремщика и я почти физически ощутила волну гнева, исходившую из-за спины. Пальцы, все еще сжимавшие мое плечо, впились в кожу так, что я невольно зашипела и попыталась вырваться. Было совершенно очевидно, кому придется отдуваться за смерть наемников.

— Я горю желанием узнать подробности и судьбу своих денег, — по голосу женщины нельзя было сказать, что она думает обо всей ситуации. Своих денег. Значит, я не ошиблась в предположениях и Маркета важная фигура в предстоящем действе.

— Прошу подождать еще минуту, мы ждем последнего участника собрания, — голос мужчины за столом был мне приятен. Он напоминал звуком и интонацией школьного учителя, строгого, но доброго.

— Не испытывай мое терпение, — женщина говорила спокойно, но я ощущала силу в ее словах и непонятное напряжение, повисшее в воздухе. Неприятно находиться посреди чьих-то разборок.

— Шрамолицый, можешь идти. Будь неподалеку, внизу поставь охрану, как обсуждали, — приказ был отдан Волком.

Люди, собравшиеся здесь, не выглядели злыми или непонятливыми. Может, стоит рассказать свою историю еще раз? Но что это даст? Даже если мне поверят, то уже не отпустят, слишком многое знаю. Единственной возможностью освободиться станет сделка. С Волком или с Александром. Это единственный выбор, который мне предоставили. Честно говоря, мне было все равно, какая из сторон победит, лишь бы получить долгожданную свободу.

— Охрана, — теперь заговорил мужчина, который сидел через два кресла от Маркеты. Неопределенного возраста, с разрастающейся лысиной, обрамленной редкими волосами, он сидел боком, так что я не могла разглядеть лица. — Что это значит?

— Все в порядке, Владимир. Охрана понадобится потом, чтобы исключить возможные неприятные инциденты, которое могут возникнуть в ходе разбирательства.

Я почувствовала, как ладонь исчезла с плеча и позади негромко хлопнула дверь. По всей видимости, шрамолицый четко придерживался поставленных приказов. Господи, хоть бы все получилось! Рисковать можно своей жизнью, но судьбы родных и близких не должны зависеть от моих неприятностей. От невозможности хоть как-то повлиять на ситуацию хотелось выть. Здесь, в этом кабинете, полном, как я полагала, влиятельных фигур теневого бизнеса, сомнения в счастливом исходе вернулись с удвоенной силой.

Люди за столом постепенно потеряли ко мне интерес, вернувшись к своим разговорам. Сходку мафии я видела впервые в жизни и не предполагала, что она может выглядеть как обыкновенная конференция. Мне не было слышно, о чем говорят за столом, но я могла видеть оживленную жестикуляцию и выражения лиц. Маркета не принимала участия в дискуссии, что-то выискивая на планшете.

Единственное, что придавало уверенности, это наличие стилета в прическе. То, что лезвие принадлежало Пауку, непонятным образом согревало. Меня уже не волновало, сколько жизней оно отняло, ведь своя гораздо важнее. Произошедшие события были обязаны оставить свой отпечаток на психике. Теперь я могла радоваться чему-то смертоносному и почти с нетерпением ожидала возможности пустить его в ход. Господи, во что же я превращаюсь?

Звук открывшейся двери снова прервал разговоры. Обернувшись, я встретилась взглядом с Александром. Мужчина был безупречен, как и всегда. Светло-серый костюм, без единой лишней складочки, свежая рубашка, темно-синий галстук. Он него пахло дорогим парфюмом, что наводило меня на мысль, что я сейчас, должно быть, пахну совсем не розами. Ночь в тюрьме, нервное напряжение, отсутствие ванной и смены одежды, конечно же, не могло сказаться положительно на имидже.

— Заставляешь нас ждать, — сухо произнес хозяин кабинета и подошел к нам. Наконец, я смогла разглядеть его лицо. Круглое, полное, с небольшими, глубоко посаженными глазками, широким носом и тонкими губами вызывало скорее, неприятное впечатление. Это лицо удивительным образом не вязалось с голосом, словно принадлежало другому человеку.

— Прошу прощения, — склонил голову Александр. — Если все готовы, предлагаю начать.

— Вперед, — дал отмашку толстяк и направился к остальным. Стул жалобно скрипнул под его весом.

— Думаю, все мы знаем, для чего собрались, — мужчина вышел в центр комнаты, оказвашись между мной и собравшимися людьми. — Не буду тянуть время и сразу приступлю к сути.

— Вы нашли деньги? — перебила Маркета.

— Сначала, хочу сказать, что подтвердились твои опасения. В нашей команде появилась крыса.

— Крыса? — изумилось Маркета. — Кто посмел?

— Это мы узнаем чуть позже. Пока же, хочу предупредить собравшихся, что до конца собрания никто отсюда не выйдет, — после этих слов начали раздаваться возмущенные выкрики.

— Это сделано с целью, чтобы предатель, который находится среди нас, не смог сбежать, — Александру пришлось повысить голос, чтобы его услышали.

— Было объявлено о нейтральной встрече, — голос подал мужчина лет тридцати, невыразительный брюнет в смешных очках. — Вы нарушаете правила!

— Мы всего лишь хотим избавиться от неприятного недоразумения, — покачал головой Александр. — Нужно предотвратить подобные инциденты в будущем.

— Давай уже мои деньги, — вновь проговорила Маркета и ее тон был далек от дружеского. — Мне до смерти надоел балаган с поимкой девчонки и интригами.

— Господа, прошу тишины! — крикнул Александр и постепенно гул голосов смолкал. По всей видимости, он все же обладал определенным весом в этом обществе. — Сейчас Кристи расскажет нам, как же она впуталась во всю эту историю. Думаю, после ее рассказа вам многое станет понятней.

Мужчина повернулся и я поняла, что момент настал. Удушливой волной поднялся страх, перехватывая горло. Меня слушали влиятельные люди и от этой лжи зависели жизни родителей и моя собственная.

— Мы познакомились с Дэни на моей работе, я работала риэлотором. Через некоторое время ко мне пришел человек, который попросил меня об услуге, в обмен на деньги, — я запнулась. Врать перед публикой оказалось труднее, чем казалось.

— Какой услуге? — требовательно перебила меня Маркета. Женщина подалась вперед всем корпусом, так что на секунду показалось, что она вот-вот упадет со стула, не удержав равновесия.

— Забрать у Дэни сумку с деньгами и передать ее этому человеку.

— Что за человек?

Я беспомощно посмотрела на Волка, а затем, на Александра. Последний кивнул и я, набравшись смелости, ответила:

— Волк. Его звали Волк.

Часть людей обернулась туда, где сидел мужчина. Я же не решилась посмотреть в ту сторону.

— Что дальше?

— Я отказалась. Тогда Волк пригрозил, что мои родители могут пострадать от моего отказа. У меня не осталось выбора.

— Дэни погиб из-за тебя? — голос Маркеты слегка дрогнул и стало понятно, что Дэни мог быть ее другом или хорошим помощником. Если она решит, что я виновата в его смерти, то в очереди на мое убийство добавится еще одно имя.

— Нет, авария была случайной. Я всего лишь забрала сумку с деньгами и передала ее Волку.

— Думаю, здесь все ясно, — проговорил Александр. — Не жду, что вы будете полагаться на слова девочки, которая под угрозой может сказать все что угодно, но есть кое-что еще.

— Я вся во внимании, — по голосу Маркеты нельзя было понять, что именно она чувствует. Волк же вольготно расположился в кресле, скрестив ладони на столе. Возникло ощущение, что обвиняют вовсе не его.

— Как только я стал подозревать Волка, то отправил людей, чтобы проверить его квартиру, дом любовницы и помощников. Мы нашли деньги.

Александр бросил выразительный взгляд на Волка, но тот сохранял спокойствие.

— Мне их подкинули, — проговорил мужчина с легкой полуулыбкой на губах. Все взгляды были устремлены на него, но он, казалось, не придавал этому значения.

— К счастью, один из твоих помощников решил встать на правильную сторону, — Александр любезно улыбнулся. Из-за стола поднялся худой высокий мужчина, чем-то похожий на Волка. Гладко выбритая голова, темные очки на пол-лица, скупые, но энергичные движения. Футболка и джинсы не скрывали развитой мускулатуры.

— Давай без театральности, — нетерпеливо проговорила Маркета. — Ближе к делу.

— Марк, — Александр кивнул мужчине и отошел в сторону. Я внимательно наблюдала за происходящим, не зная еще, радоваться или нет. Все, что было оговорено, исполнено. Оставалось надеяться, что Александр был правильным выбором и сдержит слово.

— Волк спланировал операцию заранее, в расчете рассорить две стороны и пробиться наверх, используя конфликт. Кристина должна была забрать деньги у Дэни после его смерти и передать Волку. Потом Кристина сбежала. Мы не преследовали ее, потому что она больше не представляла ценности.

— В смерти Дэни виноват Волк? — Маркета подалась вперед.

— Приказ отдал он.

Я видела, как сузились глаза женщины. Происходящее было мне непонятно. Страх снова заползал в душу, стоило мне только увидеть полный ненависти взгляд Маркеты. Определенно, Дэни значил для нее многое.

Напряженную тишину прервали одинокие аплодисменты с другой стороны стола. Волк хлопал с радостной улыбкой, будто происходящее было театральным представлением, актеры которого только что выступили с превосходным дебютом.

— Доказательства моей вины столь совершенны, что я бы повесился сам, только за веревкой сбегаю, — Волк встал со своего места и направился к нам, сопровождаемый настороженными, удивленными и ненавидящими взглядами. — Боюсь вас разочаровать, но все вышеприведенное не больше, чем искусно разыгранный спектакль.

Мужчина остановился в нескольких шагах от меня и неожиданно улыбнулся. В том, что улыбка предназначалась мне я не сомневалась. В этом простом жесте не было злости или пренебрежения. Обычный жест ободрения. Это было странно, особенно моей фальшивой истории.

— Я рад, что сегодня мы собрались вместе. Наличие крысы в нашем тесном кругу уже давно не вызывало сомнения. Теперь мы знаем, кто это.

После этой фразы за столом поднялся шум. По всей видимости, многим из присутствующих было, что скрывать. Солидное молчание сохраняли лишь Маркета, чей напряженный взгляд неотрывно следил за происходящим и хозяин кабинета. Мужчина, несмотря на расслабленное и даже скучающее выражение лица, был натянут и готов.

— Пожалуйста, прошу тишины, — негромко произнес Волк и, что удивительно, присутствующие постепенно умолкли. Мужчина пользовался явным авторитетом даже после предъявления обвинений.

По какой-то необъяснимой причине я симпатизировала ему. Виновата ли в этом психология или простая человеческая приязнь, не знаю. Волк пришел мне на помощь, подарив надежду в момент, когда я больше всего в ней нуждалась. Теперь от него же зависело и мое будущее.

— Можешь свои слова подтвердить подтвердить? — Маркета выглядела задумчиво. Хозяин кабинета, тот самый толстяк с приятным голосом, за весь разговор не проронил ни слова, но я видела, как пристально он наблюдает за лицами и улавливает малейшие изменения.

Во мне постепенно просыпалось уважение к единственной, кроме меня, женщине в зале. По всей видимости, она была неплохим лидером, раз эта странная компания относится к ее словам со страхом и уважением. От нее зависели судьбы. Однако, несмотря на происходящее, женщина не спешила принимать решение.

— Дэвид, принеси ноутбук, — скомандовал Волк куда-то в сторону и молоденький паренек, который до этого тихо сидел по левую руку от босса, мигом достал требуемое из сумки.

— Здесь записи с камеры наблюдения в том помещении, где держали Кристи последние сутки, — мужчина раскрыл ноутбук и запустил запись.

Я с удивлением услышала свой голос и голос Александра, озвучивающий условия сделки. В отличие от записи, сейчас лицо мужчины не выражало радости. В его глазах на секунду отразилась ярость, тут же подавленная и скрытая напускным безразличием. Видео длилась около десяти минут, на пленку попало каждое слово.

Пока таймер отсчитывал минуты, я внимательно наблюдала за остальными присутствующими. Особенно пугающие изменения происходили с Александром. Гордый мужчина мрачнел на глазах. Отчасти было приятно, что теперь он вкусит того же, что уготовил мне. С другой стороны, кто знает, как будет развиваться ситуация дальше. Может быть, ему все еще удастся вывернуться? В любом случае, в этом раунде я всей душой была на стороне Волка.

— Таким образом, показания Кристи были сформированы под давлением. Кристина, пожалуйста, расскажи присутствующим о том, что рассказывала мне, — Волк повернулся и я с ужасом поняла, как пересохло в горле. Еще одно выступление перед мафией, только теперь по другому сценарию. Если я открыто выступлю против Александра, то что станет с родителями? Если этот подонок не блефовал, они могут умереть от одного моего неосторожного слова.

Волк правильно понял мою заминку.

— Твои родители в полной безопасности. Мое слово, — серые глаза смотрели пристально, твердо. Такому взгляду хотелось верить. Да и кому, кроме него, можно было сейчас верить?

Прокашлявшись, я кратко и достаточно спокойно выложила второй сценарий, который мы с Волком репетировали по дороге в Брно. Он был достаточно близок к настоящей истории, за исключением пары деталей. Стоило мне произнести первое слово, как остальное полилось четким, связным потоком. Не приходилось даже задумываться о том, что говорю. Стоять под перекрестным огнем десятков глаз было неуютно, но я надеялась, что это станет моим последним испытанием. Скоро все закончится и я, наконец, вернусь к привычной жизни. Конечно, только после того, как разберусь с Пауком.

— Почему мы должны верить именно этой версии? — негромко спросила Маркета после того, как я замолчала. — Она может быть такой же фальшивкой, как и первая.

— И я не понял, у кого же все-таки деньги? — толстый мужчина в самом конце стол подал голос.

— Речь сейчас идет не о деньгах, — заговорил хозяин кабинета, до сих пор сохранявший молчание. — Гораздо важнее выявить предателя.

— Чтобы успокоить присутствующих, скажу, что вся сумма находятся у меня. И это подводит меня к абсолютному доказательству вины Александра, — голос Волка был полон такой уверенности, что ею невольно прониклась и я.

— Еще одна уловка? — с любезной улыбкой спросил Александр. Под его взглядом, ноутбук разве что не загорелся. Видимо, Волк действительно был способен уничтожить соперника. Осознание этого наполнило мою душу ликованием. Волк был моим единственным шансом на избавление от назойливого внимания мафии и этот шанс становился все реальнее.

— У меня есть свидетель, — произнес Волк, глядя в глаза противнику.

— Человек, которому ты заплатил достаточно, чтобы прикрыть свои грязные делишки? — усмехнулся Александр. Он все еще пытался сохранить лицо, несмотря на видео.

— Не думаю, что пан Карельский нуждается в моих деньгах.

Я недоуменно нахмурилась, вспоминая, слышала ли это имя раньше. Ситуация прояснилась сама собой. Пан Карельский, а по совместительству и хозяин кабинета, поднялся со своего места, притягивая взгляды. Напряженная, выжидающая тишина сгустилась настолько, что ее можно было резать ножом.

— Александра я заподозрил сразу после исчезновения денег. Надуманная история с посредницей и убийством могла обмануть кого угодно, но не меня. Мои люди проверили счета Александра и все его передвижения. Деньги нашлись быстро, требовалось лишь подтверждение, что произошедшее было личной инициативой Александра, а не указаниями кого-то еще, — внимательный взгляд остановился на каждом из присутствующих, заставив людей вжиматься в кресла. Этот человек выглядел настоящим сосредоточием мощи. Единственным, кто встретил его взгляд спокойно, была Маркета. Эти двое буквально излучали власть, силу и предвкушение, как два хищника, загнавших добычу.

— Волка я посвятил в подробности, как первого помощника Маркеты. Беспокоить уважаемого члена нашей семьи не имея на руках полной картины я себе позволить не мог. Теперь же, удостоверившись, что все это было лишь одиночным демаршем, передаю Александра в твои руки и надеюсь, что инцидент не повлияет на наши дальнейшие взаимоотношения, — мужчина склонил голову в сторону Маркеты. Женщина согласно кивнула, но с ее лица не сходило задумчивое выражение.

Переведя взгляд на Александра, я испугалась. На холеном лице проступила ярость. Мужчина бросился было к двери, но был остановлен окриком:

— Тебе некуда бежать! Внизу стоит охрана, — я вспомнила, как Волк говорил об этом в самом начале.

Александр как будто послушался. Остановившись, мужчина медленно развернулся, но в то же время его ладонь скользнула к поясу, выхватывая из-под пиджака пистолет. Почти не целясь, он сделал несколько выстрелов в сторону Карельского. Тот с неожиданной для своих габаритов ловкостью метнулся под прикрытие стола. Все происходило так быстро, что я осознала, что произошло только лежа на полу. Как там оказалась я не помнила, видимо, тело действовало само, оказавшись умнее мозга.

Судя по вскрику, обезумевший бандит умудрился в кого-то попасть. Из позиции на полу не было видно, в кого именно. Рефлекторно закрыв глаза и прикрыв голову руками, я могла только слушать. Еще несколько выстрелов прогремело в воздухе. Затем что-то тяжелое упало на землю и вместе с этим наступила тишина.

Перестрелка закончилась. В ушах звенело от выстрелов, а сердце билось как бешеное, словно пытаясь вырваться из грудной клетки. Мыслей в голове не осталось, вместо них было паническое желание вскочить и бежать как можно дальше. Но я помнила, что внизу все еще стоит охрана и, что еще хуже, ждет шрамолицый.

Осторожно повернув голову, я заметила Маркету. Женщина все так же сидела в кресле, развернутом прямо ко мне. В ладони она сжимала пистолет. Лицо ее было непроницаемой маской, холодной и отстраненной. Посмотрев в другую сторону, я увидела Александра, распластавшегося на полу в некрасивой позе. Из дырки в черепе прямо на ковер вытекала черная, вязкая кровь. Вид трупа не вызвал у меня почти никак эмоций, кроме тихой радости. Гораздо больше впечатляла меткость Маркеты. Если до этого я прониклась к ней уважением, то теперь начинала бояться.

— Думаю, с этим мы закончили, — спокойно произнесла женщина, поднимаясь с кресла. — Мне нужны имена остальных, кто помогал нас обворовывать. И хотелось бы все же получить деньги.

— Конечно, — хозяин кабинета также был на ногах. Никто из присутствующих не выглядел удивленным или напуганным. По всей видимости, подобные инциденты случались довольно часто. Или же Александр успел достать всех и люди просто тихо радовались его смерти.

Поднявшись с пола, я увидела единственную жертву Александра, того самого Дэвида, который помогал Волку с ноутбуком. Юноша зажимал рукой предплечье, из которого сочилась кровь. Несмотря на рану, держался он бодро и даже улыбался в ответ на озабоченные вопросы остальных.

— Волк, пойдем со мной, — Карельский подозвал мужчину к себе. Сейчас было самое время напомнить Волку о нашей договоренности, но я не успела. Мужчины вышли из кабинета, даже не посмотрев в мою сторону.

Я чувствовала себя неуютно. Александр мертв, Волк ушел. Больше я не знала здесь никого. Было ясно, что моя роль заканчивается. Но каков будет конец пьесы? Соглашаясь на предложение Волка я осознавала, что гарантий быть не может. Полагаться на честное слово пусть и благородного, но бандита, было бы глупо. Но что я могла сделать в моем теперешнем положении? Единственное оружие, стилет в волосах, не поможет против пистолета. По правде говоря, я все еще не была уверена, что смогу убить кого-то лицом к лицу. А если и решусь, то хватит ли у меня сил? Первое убийство произошло почти случайно, в чрезвычайных остоятельствах. Нет гарантий, что успех удастся повторить.

Самое неприятное, что все эти недели я целиком зависела от кого-либо. Паук, словно цепной пес, охранял меня от мафии, чтобы использовать в своих интересах. Бандиты, захватив в плен, моим мнением тоже не интересовались. И даже теперь, когда сливки криминального общества договорились между собой, мое благополучие и жизнь все еще зависели от чьей-то прихоти.

На плечи, почти осязаемым грузом, наваливалась усталость. Сказывалась ночь, проведенная в подвале, переживания из-за выбора между Александром и Волком и, наконец, сам допрос. Хотелось, чтобы затянувшаяся история подошла к концу.

Словно в ответ на мои мысли, дверь открылась и в комнату заглянул шрамолицый. Оценив обстановку, он задержал взгляд на трупе. Мужчина вызывал у меня смесь отвращения и страха. Если когда-нибудь мне придется выбирать, от чьей руки умереть, я безоговорочно выберу Паука. С ним я хотя бы буду уверена, что умру быстро. Шрамолицый же был натуральным психом. Не дай бог попасть к нему в руки.

— Вызови кого-нибудь, чтобы здесь убрали, — Маркета с неприязнью взглянула на заляпанный ковер, а затем перевела взгляд на меня. Наши глаза встретились и несколько секунд я держала бой, пока не сдалась ее стальной силе. — Девчонку тоже убрать, — произнесла, наконец, женщина и отвернулась.

Страх объял душу колючим одеялом.

— Стойте, — я сама не ожидала, что у меня хватит смелости возразить. — Волк обещал мне неприкосновенность.

Маркета медленно развернулась. На ее лице было написано такое удивление, что я тут же отвела взгляд.

— Решения здесь принимает не Волк, — проговорила женщина, приблизившись ко мне вплотную.

— Но я ни в чем не виновата! Пожалуйста, отпустите меня! Я уеду так далеко, что вы обо мне даже не услышите! — проглотив гордость, я почти молила. Пронзительно сильно хотелось жить. Если Маркета сейчас потребует встать на колени, я безропотно это сделаю, лишь бы добиться свободы.

— Прости, девочка. Мир несправедлив, а я не дура, чтобы оставлять тебя на свободе.

На этом женщина вновь отвернулась и я поняла, что разговор окончен.

— Я же обещал, малышка. Вот и повеселимся, — возле меня оказался шрамолицый, который потащил меня к выходу. Фамильярное обращение вызвало в памяти образ Паука. Где его черти носят, когда он так нужен? «Я всегда буду рядом». Ложь!

Паника захлестнула с новой силой. Я не сопротивлялась, когда мужчина грубо тащил меня за собой по лестнице. Мелькали серые стены, чьи-то удивленные и не очень лица. В голове крутились бессвязные обрывки мыслей и воспоминаний.

— Вперед, — шрамолицый вытащил меня на улицу.

Во дворе стоял фургон, кажется, тот же самый, в котором меня привезли на допрос в первый раз. Возле машины стоял еще один мужчина, докуривавший сигарету.

— Серж, — мой надсмотрщик подтащил меня к машине. — Едем сейчас.

— Мне еще нужно дождаться груза, — попробовал было возразить мужчина, но был остановлен резким ударом по плечу.

— Вот твой груз! — закричал шрамолицый. Его глаза налились кровью, а на шее вздулись вены. Он напоминал разъяренного быка перед атакой. Серж, по всей видимости, оценивал ситуацию также, как и я.

— Черт с тобой. С начальством потом объясняешься сам.

Меня затолкали в фургон и заперли дверцы. Окон здесь предусмотрено не было. Единственный скудный свет проникал сквозь щель между дверцами. Руки все еще были скованы наручниками, но я тут же полезла в прическу, высвобождая запутавшийся в волосах стилет. Не обращая внимания на царапину, которую сама же себе нанесла лезвием, сжала оружие в руке. Сердце стучало бешено, перегоняя кровь. Адреналин вызывал дрожь, в ушах шумела кровь. Пальцы мелко подрагивали от панического возбуждения. Сделав несколько глубоких вдохов, я попыталась успокоиться. Ужас не поможет мне выбраться. Нужно успокоиться и сосредоточиться, только в этом случае у меня может что-то получиться.

Машина тронулась и я села у самой двери, упираясь ногами в пол. Пусть только попробуют притронуться, без боя не сдамся. Пришло острое понимание, что это конец. Теперь уже ничто не помешает подонку убить меня. Но облегчать ему работу я не собиралась.

Мы ехали долго, возможно, несколько часов. Все это время я пребывала в состоянии на границе яви и сна. Последние сутки были самыми насыщенными в жизни. В голове образовался бардак из мыслей, воспоминаний и ощущений. Я честно пыталась разложить по полочкам все, что мне было известно, но попытка с треском провалилась. Слишком встревоженное состояние, чтобы думать логически.

Импровизированный суд оставил двоякое впечатление. С одной стороны, я была рада, что Александр мертв. В конце концов, именно он заставил меня покинуть дом и превратил жизнь в ад. С другой, я злилась на Волка. Конечно, глупо было полагаться на слово бандита, но в душе все равно осталась обида. Почему мужчина не помог мне?

Конечно, я подозревала, что если бы не Маркета, то Волк все же помог бы мне. Почему она решила избавиться от меня? Очевидно, ее не так беспокоила информация, которую я могла бы разгласить, но что-то иное. Но что? Тут меня осенило. Дэни. Могла ли она считать меня виновной в его смерти? Видимо, их связывали тесные отношения, раз потеря так поразила ее.

Я ощутила, как внутри шевельнулось что-то вроде ревности и тут же угасло. Дэни мертв. Ни к чему ворошить воспоминания, тем более теперь, когда с легкостью можно отправиться вслед за ним.

Мерное движение автомобиля окончательно убаюкало меня, поэтому, когда мы резко затормозили, я не удержалась и перекатилась по полу, снова оцарапав себя стилетом. Хлопнули передние дверцы фургона. Снаружи, что-то происходило. Голоса похитителей звучали резко, но я не могла расслышать, кто же им отвечал. Надежда, похороненная в глубине души, вновь встрепенулась. Что если пришла помощь?

Неизвестность пугала. Покрепче сжав нож, я попробовала подергать закрытую дверцу, но тщетно. Я подавляла страх, который вновь поднял голову в душе. Приятная прохлада стилета в руке словно придавала сил. Возможно, во всем виновато воображение, но мне казалось, что оружие, принадлежавшее Пауку не подведет. Лезвие было обагрено кровью нескольких десятков человек и теперь нужно лишь набраться сил и постараться забрать с собой в последний путь еще хотя бы одного подонка.

Голоса снаружи сменились хлопками выстрелов и я похолодела. Происходящее было шансом сбежать или чем-то худшим? Не удивлюсь, если найдется еще один претендент на мою жизнь.

Звуки перестрелки продолжались еще какое-то время, на улице явно шла борьба. Вопрос в том, кто остановил фургон? Может быть, счастье наконец улыбнулось и за меня вступится полиция? С другой стороны, полиция не нападает без предупреждения. Были бы сирены, репродукторы, крики «Руки вверх, полиция». Другие бандиты? Или Волк, в котором проснулось благородство? Мысль о том, что виновником творившегося снаружи может быть мой ночной кошмар, я гнала от себя, как ложно обнадеживающую. За то время, что я провела в подвале, Паук ни разу не давал о себе знать. С чему бы ему появиться сейчас? Но все же, разве мог он отказаться от меня так просто?

Отмахнувшись от назойливых мыслей, я тщетно прислушивалась к происходящему. Шум снаружи стих. Неужели они поубивали друг друга и я навсегда останусь запертой в фургоне? Наконец, послышался звук шагов. Тяжелая походка, поскрипывание мелких камешков. Человек направлялся к фургону. Кто это? Победили неизвестные или шрамолицый? В любом случае, без боя я не сдамся.

Течение панических мыслей было прервано шумом открываемой двери. Вскочив и сжав оружие в ладони, я приготовилась к атаке. Неизвестно, кто это, но, возможно, мне удастся выбраться.

В приоткрывшейся щели показался мужской силуэт. Опознать гостя с первого взгляда не удалось, так что я ринулась в атаку, уповая на фактор неожиданности. Все внутри меня было на пике напряжения. Хотелось, наконец, закончить эту историю. Пусть убьют, но быстро.

Руку с занесенным лезвием руку перехватили сильные пальцы. Одним движением противник выкрутил мое запястье, так что я невольно разжала пальцы. Стилет с металлическим звоном упал на пол фургона.

Мужчина легко нагнулся и подобрал оружие с пола, все еще удерживая мои руки.

— Здравствуй, малышка, — хриплый шепот у виска и запах горьких трав.

— Паук, — потрясенно произнесла я, не зная, радоваться или пугаться.

— Я же обещал, что буду рядом, — эти слова прозвучали прекраснее всего, что я когда-либо слышала в жизни. Ни одно признание в любви не сравнится с этим. Паук вновь спас мне жизнь, вызволил из плена. Я ощущала себя прекрасной принцессой, которую спасает мужественный герой. И неважно, что у героя свои мотивы, что он на самом деле и есть главный злодей сказки. Сейчас я была безоговорочно рада видеть своего убийцу.

— Что с бандитами? Ты убил их? — облегчение разливалось внутри сладким потоком, уносящим прочь страх. Это была минута эйфории, чистой, ничем не замутненной. На секунду показалось, что дальше уже не может случиться ничего плохого. Сказка должна закончиться хэппи-эндом.

— Я никогда не отдаю то, что принадлежит мне, — мои губы отозвались на горячее прикосновение. Мимолетный поцелуй отозвался яркой вспышкой внутри.

— Спасибо, — прошептала я в чужие губы.

— Пойдем, — мужчина подал мне руку и помог спуститься на землю.

На дороге, возле фургона, лежало два тела. Шрамолицый и его помощник. При виде них я едва сдержала порыв пнуть трупы. Паук склонился над телом шрамолицего и, порывшись в его карманах, вытащил связку ключей. Когда наручники спали с запястий, я почувствовала себя по-настоящему свободной.

— Ты в порядке? — мужчина обнял меня за плечи, притягивая к себе. Уткнувшись носом к холодную кожу куртки, я вдыхала родной запах и ощущала себя в безопасности.

— Да, все хорошо.

— Что произошло после того, как тебя увели?

— Меня держали в подвале. Затем пришел Александр и шантажировал благополучием родителей. Пришлось принять его сторону в обмен на обещание свободы. На общем собрании Александр попытался обвинить в краже денег Волка, выставив меня сообщницей, но Волк, похоже, именно этого и добивался, — я вздохнула, с неприязнью вспоминая недавнее разбирательство. — В итоге, Александра признали виновным, а потом в ходе перестрелки убили. Затем поступил приказ убрать свидетеля, то есть меня и я попала к шрамолицему.

— Почему именно к нему?

— Его задело за живое, что мы тогда смогли уйти и отправить на тот свет нескольких людей. Кажется, он хотел устроить мне длительную и мучительную смерть, отыгрываясь за полученные от начальства оплеухи.

Кажется, все закончилось. Теперь нужно лишь убраться достаточно далеко, чтобы переждать, пока внутренние бандитские разборки не утихнуть и обо мне благополучно не забудут. Будущее выглядело гораздо приветливее, чем несколько часов назад. Однако я не была опьянена эйфорией настолько, чтобы забыть о последнем деле.

Паук обнял меня крепче и мы просто стояли посреди дороги, возле двух свежих трупов. Наконец-то было тепло, первый раз за прошедшие сутки. Я доверчиво прижималась к сильному телу, хоть и понимала, что время вышло. Это ощущалось почти физически, напряжение, возникшее между нами. Несмотря на все, что нас связывало, я не собиралась становиться безропотной жертвой. Только не сейчас, когда история с мафией разрешилась и впереди замаячила надежда.

— Я больше не могу рисковать тобой, малышка, — прошептал мужчина. Его губы касались моих волос. Горячие пальцы, ласкавшие плечи, слегка впились в кожу. Я подняла взгляд от его груди и взглянула на его лицо. Его глаза, темные, глубокие, обрамленные длинными ресницами выражали печаль и напряжение. Не нужно было слов, чтобы понять, что Паук собирается сделать. — Я не могу отпустить тебя.

— Так возьми с собой, — предложила я, ощущая необыкновенное спокойствие. Все вернулось на исходную позицию. Паук хотел украсть мою душу, выпустить кровь из вен и посмотреть, как я ловлю ртом последние глотки воздуха. Он никогда не давал повода думать иначе. Но с чего же тогда так больно внутри?

Быть может, если он передумает? Что, если он не сможет перерезать мне горло? На пару мгновений показалось, что это действительно произойдет. Паук поймет, что не способен убить, не после того, что нам довелось пережить. Безумная первая неделя с алкоголем и хорошей музыкой, оглушительная вторая с моими побегами и мафией, потрясающая третья, когда, наконец, я поняла, что мы удивительно подходим друг другу. И головокружительное спасение из фургона. Я вспоминала каждый наш поцелуй, глядя в черные глаза перед собой. Утопая в их глубине, думала о каждом прикосновении, которое заставляло кипеть кровь, о бесчисленных разговорах, уютном молчании.

— Мы могли бы скрыться и быть вместе всегда, — прошептала я, цепляясь за мечту. Не знаю, что заставляло меня умолять, пережитый стресс или простая слабость. Быть может, отчаяние человека, который не готов расстаться с неожиданно дорогим.

— Ты совершенна. Я люблю тебя настолько, что каждую секунду боюсь потерять тебя, малышка, — покачал головой мужчина и я ощутила, как до боли сжались его ладони на моих плечах. — Ты должна навсегда остаться со мной, внутри меня. Мы никогда не расстанемся.

Я смотрела в его глаза и видела в них тоску. Боже, он не хотел убивать меня, но не мог остановиться. Безумие слишком глубоко пустило корни внутри. На его лице отчетливо проступили эмоции, первый раз за время нашего знакомства. Боль, страх, нежность, борьба. О да, Паук боролся с собой, но победа доставалась безумию.

Не отвечая, я прижалась к нему снова, вдыхая любимый запах. Потянулась губами к его, не в силах совладать с желанием снова почувствовать их вкус. Поцелуй отдавал горечью и солью. Я и не заметила, как слезы покатились по щекам. Мои губы обхватили его, сначала верхнюю, затем нижнюю. Я провела языком по мягкой кожице. Язык мужчины легко скользнул в мой рот, даря ласку, поглаживая и исследуя. Поймав его в плен, я слегка посасывала кончик. Мужчина едва слышно застонал, отчего по телу прошлись мурашки. Паук был сексуален и опасен. И сейчас мне отчаянно не хотелось, чтобы поцелуй кончался, ведь волшебная сказка закончится вместе с ним.

Горячие губы переместились на щеку, язык подхватывал с кожи слезинки. Эта чувственная ласка рождала в груди боль. Почему это не может продолжаться вечно? Губы мужчины мягко прикоснулись ко лбу, словно в прощании. Собственно, это и было прощание. Сейчас не нужны были слова, я могла читать Паука, как раскрытую книгу. Последний поцелуй перед смертью.

Возможно ли, что Паук прав и после смерти я обрету покой в его душе? Моя ладонь упиралась прямо в грудь мужчины, напротив сердца. Я чувствовала, как сильно оно бьется, в унисон с моим. Родной, желанный и недоступный мужчина. За что мир так жесток с нами? Неужели ни он, ни я не заслужили счастья?

Я чувствовала как его рука соскользнула с моего плеча. Момент настал. Он собирался достать стилет и перерезать мне горло. В этот момент, время будто остановилось. Душу разрывала боль, словно от взрыва небольшой гранаты. Это ощущалось почти предательством. Пак не может поступить иначе. Я знала, что когда-нибудь мы придем к этому моменту. Но почему же тогда столько слез?

Пожалуйста, прости меня.

Резким движением я ударила Паука коленом между ног и отскочила в сторону, туда, где лежал пистолет на асфальте. Его я заметила несколько минут назад. Все правильно. Если на стене висит ружье, оно обязательно должно выстрелить. Сомкнув пальцы на рукояти, я повернулась к согнувшемуся от боли мужчине и прицелилась.

Один выстрел поставит точку в этом безумии. Осталось только нажать на курок и я свободна. Легко ли стрелять в живого человека? Возможно. Но гораздо тяжелее это делать, когда помнишь его руки на теле, жаркие ласки, нежные прикосновения. Как можно лишить жизни мужчину, чей вкус до сих пор ощущаешь на губах?

Паук разогнулся и теперь стоял напротив меня. Я смотрела на его лицо, знакомое до последней черточки и не могла решиться. Все внутри меня бунтовало. Лихорадочный жар бросился в лицо, а внутренности, казалось, скрутились в тугой комок. Меня тошнило, слабость разливалась по телу. Еще немного и я упаду в обморок, не выдержав эмоций.

Он заботился обо мне, оберегал, защищал, пришел на помощь в минуту, когда я больше всего в нем нуждалась. В то же время, мы всегда знали, что выживет только один. Господи, сейчас, в этот момент, я была готова признать, что люблю его. Убийца, ночной кошмар города, смерть, приходящая и исчезающая в ночи. Я люблю его!

Пистолет в руке заметно дрожал. Смогу ли нажать на курок?

— Стреляй, малышка, — его хриплый голос заставил меня вздрогнуть. — Стреляй!

Что? Неужели он не станет сопротивляться? Я смотрела на мужчину перед собой и чувствовала, как текут слезы по щекам. Боль сжигала изнутри. Казалось, еще мгновение и я вспыхну живым факелом, превращусь в горстку пепла на асфальте.

— Почему ты просто не можешь оставить меня в живых? — мой голос сорвался в конце фразы. Я прикладывала все силы, чтобы не выронить пистолет, рукоять которого, казалось, жгла пальцы. Но та часть меня, которая хотела выжить, не давала этому случиться. Тяжелое бремя страха и боли давили на плечи. Хотелось сдаться и позволить судьбе принять решение. Но, если учесть, что судьба не балует меня подарками, то было бы глупо ей довериться.

— Я слишком сильно люблю тебя, малышка, — Паук стоял на дороге, одинокая темная фигура на фоне леса. На горизонте уже брезжил рассвет. Первые лучи солнца подсвечивали гриву темных волос, рассыпавшихся по плечам. Я помнила, как выглядели наши волосы, перемешавшиеся на белоснежной ткани подушки. Черное с русым, перепутавшееся после ночи.

— Пообещай, что не убьешь меня и я брошу пистолет, — это отчаянное предложение прозвучало неожиданно жалко. Паук лишь покачал головой и сердце чуть не остановилось.

— Я не даю невыполнимых обещаний. Стреляй, малышка. Это твой единственный шанс выжить. Просто нажми на курок и покончи с этим.

Теперь Паук уговаривал убить его. Он любил меня так сильно, что был готов в прямом смысле слова отдать свою жизнь за мою. Я не понимала логики его действий, но разве нужна логика сумасшедшим? Видимо, я также сошла с ума, ведь я была почти готова бросить оружие и сдаться на его милость.

Слезы все еще текли по щекам, дышать становилось все трудней. Неприятная влага проникла под футболку.

— Ну же, малышка, давай. Ты справишься. Просто вспомни, за что ненавидишь меня, — хриплый голос уговаривал и подбадривал. Это неправильно! Ты не должен так делать! За что?

Глубоко вздохнув, я постаралась собрать воедино все, что когда-либо вызывало ненависть к Пауку. Письма, фотографии в шкафу, газетные заметки об убийствах, наши разговоры, убийство женщины на парковке. Последнее воспоминание словно опалило меня изнутри. Пожалуй, это было единственным, чего я не была готова ему простить.

Этот эпизод придал мне сил. Рука почти перестала дрожать. Когда-то я ходила в тир. Не скажу, что добилась больших успехов, но попасть в такую крупную цель с малого расстояния точно смогу.

Прости меня. Я бы хотела, чтобы все сложилось иначе.

Выстрел прогремел оглушительно, словно это был не пистолет, а пушка. Как в замедленной съемке Паук дернулся от удара, лицо его стало на мгновение удивленным, словно он до последнего не ожидал смерти. Мужчина медленно осел на землю и замер. Мертв. Паук мертв.

Я резко обернулась, в поисках стрелявшего. Выстрел был сделан из другого пистолета, ведь я так и не нажала на курок.

На земле, приподнявшись на локте в луже собственной крови, лежал шрамолицый. Теперь дуло пистолета было направлено на меня. Я опередила его, наконец выпустив пулю. Второй выстрел и второе тело на земле. Шрамолицый опал на землю, теперь уже навсегда. Каким-то чудом я не только попала в него, но и сделала приличную дырку в голове.

Внутри разливалась пустота. Не было ни облегчения, ни боли. Огромное ничто вместо эмоций. Скользнув взглядом по телам, я сделала пару шагов по направлению к Пауку. Нет, не стоит. Если приближусь, нет гарантии, что боль не вернется и я не пущу пулю себе в голову. Теперь не было сомнений, что я способна и на это.

Отерев пистолет об футболку, убирая отпечатки, я задумала, что с ним делать. Решение пришло спонтанно. Закину оружие под фургон.

На асфальте блестели темные лужицы крови. Три безжизненных тела. Неужели, я свободна? Эта мысль словно подхлестнула сознание, погрузившееся было в стазис. Нужно уходить, искать помощи, выживать! Бросив последний взгляд на Паука, я отвернулась и побежала по шоссе, свернув на первом же повороте.

Три недели кошмара закончились. Впереди вставало солнце, пронзая лесную темноту яркими лучами. Жизнь сделала новый виток и теперь я свободна. Прости меня.