В бальной зале, освещенной множеством восковых свечей, фамильные гербы семьи Сары и семьи Энтони сверкали красным и зеленым, голубым и серебряным. Сэр Уильям Торренс был баронетом только во втором поколении и свое состояние приумножил с помощью торговли, тогда как Бретертоны являлись пэрами и землевладельцами со времен Нормандского завоевания, и этот факт, по мнению Сары, добавлял еще одну каплю торжества в драгоценный кубок ее победы. Составить такую партию! Стоя на верху лестницы рядом с Энтони, она зачарованно смотрела вокруг, и ей казалось, что весь Лондон собрался сегодня здесь, чтобы отпраздновать ее помолвку.

В промежутках между приветствиями она посматривала на Энтони. Он был в камзоле серебристо-голубого цвета, с огромными обшлагами, жилет украшала зеленая с лиловым вышивка. Серебряные пряжки сияли на черных башмаках, а парик, изготовленный по последней моде, был скреплен большим черным бантом. Он улыбался ей и шептал нежности от которых щеки ее вспыхивали, а сердце наполнялось радостью.

Ее отец, одетый в строгое, но богатое коричневое платье, промокал лоб красивым кружевным платком и тайком ослаблял узел галстука на шее. Было видно, что ему жарко, неудобно, и он, без сомнения, предпочел бы оказаться в своей библиотеке и погрузиться в огромные бухгалтерские книги — занятие, которое занимало почти все его время. Но Сара пожелала устроить бал, и, как обычно, он сразу же согласился на ее просьбу. А поскольку он был человеком, который полагал, что богатство ни к чему, если им не щеголять, то устроил весьма экстравагантный бал, с освежающими напитками и угощением, которые стоили леди Торренс многих бессонных ночей, чтобы их придумать и создать, и которые превратили кухню в сущий ад.

Прибытие матери Энтони повергло Сару в такое изумление, что она едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться в открытую. Юбки старой леди, сшитые из лилового шелка, были так широки, а шлейф столь велик и тяжел, что ей понадобилась помощь двух ливрейных лакеев, чтобы протиснуться в парадную дверь, Более того, этот маневр был затруднен еще и тем, что голову почтенной леди венчала шляпа в полных два фута высотой, в виде птичек, порхающих над гнездом, в котором лежали искусственные яйца. Как она вообще могла двигаться, осталось для Сары загадкой. Протиснувшись навстречу леди Торренс, почтенная матрона принялась надменно изучать каждого гостя через монокль, движением веера открыто выражая одобрение или прямо противоположные чувства.

Через некоторое время, когда процессия кланяющихся, приседающих, бормочущих добрые пожелания людей превратилась в бесконечный поток, Саре стало казаться, что лица — это просто туманные розовые пятна, окруженные белыми париками и напудренными волосами. Платья женщин, камзолы и бриджи мужчин слились в движущуюся радугу, которая то приближалась, то отдалялась. Высокие каблуки теперь доставляли ей страдания, и она подумала, что не надо было настаивать, чтобы Берта так плотно зашнуровала ей туфли. Неожиданно она почувствовала головокружение. Закрыв глаза, девушка в поисках поддержки протянула руку Энтони. Ее пальцы встретили твердое, придающее уверенность пожатие.

Сара открыла глаза, с благодарностью воскликнув:

— О, Энтони, я…

Но ее руку держал не Энтони. Глаза, смотрящие на нее сейчас, были не светло-коричневыми, а темными, почти черными.

В смущении она пробормотала:

— Мистер Данси, прошу прощения. Я не слышала, как сообщили о вашем приезде.

Он поднес ее пальцы, затянутые в перчатку, к губам.

— Это не имеет значения, кузина Сара. Вы выглядели такой бледной и слегка покачнулись. Я подумал, может быть, вам нехорошо.

— Ничего подобного, — отрывисто произнесла она. — Я превосходно себя чувствую.

Единственным человеком, которого она не хотела бы видеть свидетелем минутной слабости, был именно Криспин Данси, который называл себя ее кузеном, но был всего лишь племянником ее мачехи. Ей казалось, что всякий раз, когда они встречаются, она начинает испытывать смутную тревогу и раздражение, хотя не может объяснить почему. Правду сказать, их встречи были нечастыми, потому что он редко приезжал в Лондон. Он жил в своем поместье в Сассексе вместе с сестрой Мэри. Нет сомнений в том, что именно это отличало его от знакомых ей молодых мужчин, и это отличие заставляло ее чувствовать себя неловко в его присутствии. Он никогда не осыпал ее комплиментами, как другие мужчины, всегда был официально вежлив и никогда не давал повода на него обидеться. Но ей казалось, что в нем есть какая-то жесткость, особенно в сравнении с беззаботной нежностью Энтони, и у нее сложилось впечатление, что он почти не обращает на нее внимания. Это было необъяснимо, но она чуть ли не боялась его и испытывала облегчение оттого, что его визиты на Беркли-стрит столь редки.

Мачеха Сары не разделяла ее опасений. Она подошла к ним обоим, раскрыв объятия.

— Криспин, как я рада видеть тебя здесь! — Она повернулась к мужу, и в ее глазах отразилась тень мольбы. — Уильям, разве ты не поприветствуешь моего племянника?

Сэр Уильям Торренс выпятил нижнюю губу, пожал плечами и сдержанно поклонился.

— Добро пожаловать, сэр. Надеюсь, ради такого случая вы оставите свои мнения при себе, — резко произнес он.

Поклон Криспина был столь же сдержан.

— По случаю торжества, сэр, постараюсь вести себя должным образом, чтобы ничто не омрачило счастья вашей дочери. В данных обстоятельствах с вашей стороны было большой любезностью пригласить меня.

— За это можете поблагодарить мою жену. Я не настолько беспристрастен, чтобы терпеть под своей крышей человека ваших взглядов, как вы, вероятно, могли вообразить.

И он отошел, чтобы поприветствовать своих друзей-купцов.

Леди Бретертон подняла свой монокль, чтобы осмотреть с головы до ног широкоплечего молодого человека в костюме цвета шелковицы, чьи темные глаза и брови ярко контрастировали с напудренными волосами.

— Что здесь делает мистер Данси? — потребовала она ответа громким, пронзительным голосом. — Я понимаю, что он…

— Мама, — Энтони положил руку ей на локоть, — умоляю, не поднимайте этого вопроса. Сэр Уильям уже выказал готовность ради праздника позабыть ссору с мистером Данси. — Он повернулся к Саре и взял ее под руку: — Пойдем, любовь моя, гости в нетерпении ожидают, когда начнутся танцы. Я думаю, с разрешения твоего отца, нам следует сейчас же их открыть.

Сэр Уильям дал сигнал музыкантам на галерее. К сожалению Сары, струнный оркестр заиграл менуэт — танец, который больше подходил высоким, статным женщинам. Она предпочла бы один из задорных деревенских танцев, но понимала, что менуэт больше подходит к случаю и, несомненно, в выгодном свете покажет элегантность Энтони. И когда ее пальцы коснулись его пальцев и он улыбнулся ей, Сара позабыла, что туфли жмут, позабыла о минутном приступе головокружения, мгновенно улетучилась легкая тревога по поводу неприязненных отношений между отцом и Криспином Данси. Остался только восторженный трепет, когда Энтони вывел ее прямо на середину бальной залы, под сверкающие канделябры, и глаза двух сотен гостей остановились на ней в восторге и зависти. На сердце было так легко, она испытывала такое блаженство, что опасалась, сможет ли уделить танцу должное внимание. Но ее ноги с необычайной легкостью скользили по полу, и каким-то загадочным образом она умудрилась не споткнуться о свою широкую юбку и не испортить качающийся кринолин.

После танца Энтони отвел ее в альков. Его взгляд был нежным, голос — ласковым.

— Говорил ли я тебе, моя маленькая Сара, что ты просто совершенство? Так юна и хороша и так восхитительна! Сегодня вечером я буду самым счастливым во всем мире.

На ее щеках выступил яркий румянец, с которым она не умела совладать и который так ей докучал.

— Это я должна гордиться, — пробормотала она, — что ты выбрал меня, когда здесь так много красивых женщин.

— Где же они? — с улыбкой спросил Энтони. — Покажи мне их.

Она назвала ему с полдюжины молодых женщин, более эффектных, чем она сама. Он нашел изъян в каждой: нос слишком короток, рот слишком широк, глаза посажены слишком близко. Она от души смеялась над его колкими замечаниями, хотя и чувствовала себя немного виноватой, что позволила ему нелицеприятные высказывания в адрес молодых особ.

— Что же привлекает тебя во мне, Энтони?

Он склонился и нежно поцеловал ее обнаженную шею.

— Твоя невинность, радость моя. Твоя доверчивость и невинность. Клянусь, я должен броситься перед тобой на колени в благодарность за то, что ты предлагаешь мне столь бесценный дар.

Растроганная его словами, Сара нежно улыбнулась ему:

— Почему бы и нет? Ты — моя первая, моя единственная любовь. Я знала это с той минуты, когда впервые тебя увидела. Ты явился на тот скучный вечер, который полгода назад давала моя мачеха, и неожиданно для меня все изменилось.

— Я прекрасно тебя понимаю. Со мной было то же самое. Я, в некотором роде, знаток женских чар. Но стоило мне увидеть тебя, как на других я уже смотреть не мог.

— Боюсь, что вначале я могла показаться тебе слишком простой и наивной.

— Это твои самые сильные чары, — произнес он, приподнимая ее подбородок.

Угадав его намерение, она слегка отстранилась:

— Энтони, нет. Не здесь, нас могут увидеть.

— Здесь никто не увидит, — уверял он ее.

Но только когда рука Энтони обхватила ее талию, Сара поняла, что не сможет оттолкнуть его. Она снова испытала чувство триумфа, что завоевала его в качестве будущего мужа — мужчину настолько опытного, настолько разборчивого. Она подумала о девушках, которые отдали бы все, что угодно, лишь бы в эту минуту оказаться на ее месте, чья зависть была слишком очевидна, и ее невозможно было скрыть за их притворными улыбками, за их добрыми пожеланиями. Она отдалась его поцелуям, чувствуя себя безнравственной, испорченной девчонкой.

— А ты разве не поцелуешь меня? — спросил он. — Или это повредит твоей невинности?

Ее щеки снова вспыхнули.

— Я… прости меня, Энтони, но матушка внушала мне…

— Что это в высшей степени неприлично? — Он рассмеялся. — Очень хорошо, моя маленькая Сара. Я буду терпелив — до тех пор, пока мы не поженимся. Но потом, уверяю тебя, я ожидаю от тебя большего, чем смиренное послушание.

Она склонила голову и почти беззвучно проговорила:

— Да, конечно, Энтони. Когда мы поженимся, все будет по-другому.

Он поднял ее подбородок и легонько потрепал за щеку:

— Не расстраивайся, моя любовь. Я умею ждать. При всей моей запятнанной репутации я вполне способен сознавать, что нашел женщину, достойную большей преданности, чем я выказывал кому-либо до сегодняшнего дня.

И он отвел ее к сэру Роджеру Соверли, который так ее развеселил, что она немедленно позабыла смущение и минутное чувство неловкости. И снова она благословляла добрую удачу. Энтони был так нежен, отнесся к ней с таким пониманием. Он берег ее чувства. Сара с полной уверенностью считала себя самой счастливой женщиной.

Но тут ее блаженное состояние было внезапно нарушено. Боковая дверь, ведущая в сад, рывком распахнулась. И в бальную залу ворвался человек. Он был одет в серую куртку тонкого сукна и бриджи. Его волосы, короткие и вьющиеся, были так же серы, как и одежда, а кожа так же черна, как и его туфли. Из раны на щеке текла кровь. Он остановился, наполовину согнувшись, шумно вдыхая воздух, тогда как его темные блестящие глаза безнадежно озирали бальную залу. Вдруг в них вспыхнул лучик надежды. С криком он бросился вперед и распластался у ног Криспина Данси. Женщины закричали. Несколько мужчин двинулись было вперед. Музыканты сбились, потом и вовсе перестали играть.

Голос негра был полон отчаяния, он хрипел от ужаса:

— Масса Данси, масса Данси. Спасите меня, сэр, спасите меня.

Мгновение изумленной тишины взорвалось громкими звуками хриплых мужских голосов и топотом тяжелых ботинок по вымощенной плитами садовой дорожке. В дверном проеме показались двое мужчин. Они были одеты в грубую одежду, в руках — тяжелые дубины. Увидев, куда завела их погоня, они замерли в нерешительности. Затем один из них поймал взгляд отца Сары.

— Мои извинения, но вы, случайно, не сэр Уильям Торренс?

— Я сэр Уильям. Что означает это недостойное вторжение?

Говоривший нерешительно выступил вперед и указал пальцем на негра:

— Этот парень — беглый раб, сэр. Нам приказано поймать его любой ценой. Мы хотели сделать это в вашем саду, но он ускользнул и побежал сюда.

— Кому он принадлежит? — требовательно спросил сэр Уильям.

— Мистеру Себастьяну Шау, ваша честь, американскому джентльмену. Этот раб сбежал, когда два года назад мистер Шау посещал Англию. Сегодня утром мистер Шау обнаружил его в гостинице, где остановился, чтобы подкрепиться. Он счел возможным забрать его с собой, поскольку этот раб — его собственность, и отвезти обратно в Америку, куда завтра отправляется его корабль.

Раздался шелест вееров, и мужчины начали смущенно откашливаться. Сэр Уильям приказал повелительным тоном:

— Заберите его немедленно.

Негр дико вращал глазами. Он скорчился на полу, закрывая голову руками. Двое мужчин приблизились к нему, угрожающе поигрывая дубинками. Их губы искривила усмешка, полная грязного удовлетворения.

Сара взглянула на Энтони, теребившего свой рукав.

— Не позволяйте им снова его бить. Я этого не вынесу.

Энтони ничего не ответил. Казалось, он ее совсем не слышал. Сара была шокирована, увидев, что он улыбается, словно вся эта сцена представляется ему великолепным развлечением. Она оглядела бальную залу. Отвращение, раздражение, оттенок удовольствия, такого же, как у Энтони, — вся эта гамма чувств играла на лицах гостей. Ни на одном лице она не увидела хотя бы внешних признаков жалости.

Когда двое приблизились к негру, Криспин рванулся вперед, чтобы защитить его. Он повернулся к сэру Уильяму, отдав ему все тот же неглубокий поклон.

— Прошу прощения, сэр. Но здесь все не так просто, как вы полагаете. На самом деле этот человек вовсе не сбегал от мистера Шау. С ним обращались очень жестоко, и мой друг, хирург, обнаружил его лежащим в сточной канаве, от него было не больше пользы, чем от охромевшей лошади. Мой друг вылечил его. Позже он попросил меня стать вторым крестным отцом Джозефа, когда того крестили. — Он положил руку на плечо негру, который все еще сидел съежившись у его ног. Теперь он член христианской церкви, и с ним нельзя больше обращаться как с рабом.

— Все это так нелепо, — произнес сэр Уильям. — Мистер Данси, я просил бы вас отойти.

Тон Криспина был холодно-вежлив.

— Сожалею, что не могу на это согласиться. Моя обязанность в качестве крестного отца этого несчастного — оберегать его.

Двое преследователей переводили взгляд с одного джентльмена на другого: старший тяжело дышал, его узловатые пальцы вцепились в шарф; тот, что был помоложе, стоял неподвижно, упершись рукой в левое бедро, словно там у него была шпага, чтобы подавить любое сопротивление. В тишине они ожидали следующего приказа, тогда как гости нервно покашливали и неловко переминались с ноги на ногу.

Вены на висках сэра Уильяма стали темно-лиловыми.

— Как вы смеете, сэр! Перечить мне в моем собственном доме, перед моей женой, моей дочерью, моими друзьями… Отойдите в сторону, я сказал, или, клянусь небом, я прикажу выбросить вас вон вместе с этим негром. Я должен был знать, что ваше присутствие непременно повлечет за собой неприятности, и тот факт, что вы — мой гость, может оказаться для вас менее существенным, чем ваш… ваш фанатизм в отношении черного раба.

Лицо Криспина было очень бледным. На щеке дрожал мускул. Но заговорил он с безупречным спокойствием:

— Вы совершенно правы, сэр Уильям. Согласно моему кодексу чести человеческая жизнь и свобода важнее этикета и хороших манер. Однако вам нет необходимости прибегать к насильственным мерам. Я удаляюсь сейчас же.

Двое головорезов крепче сжали дубинки, взглянув на сэра Уильяма в надежде получить разрешение схватить раба, а затем двинулись вперед. Криспин широко раскинул руки, преграждая им путь:

— Я повторяю, этот негр не является ничьей собственностью, он свободен так же, как свободен любой христианин в Англии. Он пойдет со мной.

Двое мужчин застыли и снова поглядели на сэра Уильяма. Тот закричал все себя от гнева:

— У меня найдется на вас законная управа, Данси! Клянусь, вы пожалеете об этом.

Леди Торренс положила ладонь на руку мужа:

— Успокойся. Будущее одного беглого раба не должно представлять для тебя особой важности.

Криспин спокойно сказал:

— Прошу прощения, тетушка Феба, но для сэра Уильяма это вопрос величайшей важности. — Он быстро огляделся. — И для лорда Бретертона, поскольку он намерен жениться на мисс Торренс. И для любого другого джентльмена, чье богатство происходит из Африки. — Он повернулся и поклонился Саре: — Прошу прощения, кузина, за то, что прервали ваш праздник. Простите, что не могу должным образом принести все подобающие случаю извинения. Так что сейчас я просто желаю вам счастья и — спокойной ночи. — Он тронул беглеца за плечо. — Пойдем, Джозеф, не бойся. Пока ты будешь со мной, никто тебя не тронет.

Глядя, как они уходят, Сара размышляла над его словами. Двое головорезов отошли на шаг в сторону, чтобы дать им пройти, никто из гостей не сделал попытки остановить их. Гнев ее отца был выше всяких слов. Он вцепился в галстук, лицо его налилось кровью. Леди Торренс, всплеснув руками в тревоге, настояла, чтобы он присел на стул, и стала энергично обмахивать его веером. Она распорядилась, чтобы подали вино. Серое суконное одеяние и камзол цвета шелковицы пропали из вида, их заслонили люди, бросившиеся к сэру Уильяму. Сара слышала, как закрылась дверь, ведущая в сад, потом вдруг все заговорили разом, женщины нервно смеялись. Она услышала рядом с собой голос Энтони.

— Черт побери, готов поклясться, что это был бы неплохой сюжет для театральной пьесы.

— Но эта пьеса слишком правдоподобна, — с грустью отозвалась девушка. — Страх этого человека был слишком реален. Как и гнев моего отца.

— О, сэр Уильям, конечно, рассердился, и не без причины, — сказал Энтони. — Он все еще страдает от приступов желчи. — Заметив беспокойство Сары, он добавил: — И только-то. Он скоро придет в себя. Я думаю, нам стоит продолжить танцы. И поскольку твой отец в данный момент не способен это сделать, я возьму на себя смелость приказать подать напитки, чтобы освежить тех двух разочарованных молодцов.

— Ты намерен наградить их вином за жестокость? Ты одобряешь, что они преследовали и били христианина?

Энтони с удивлением взглянул на нее:

— Моя дорогая Сара, ты просто была не готова к тому, что сказал Данси, так ведь? Чтобы простое окропление водой, совершенное каким-то безответственным священником, могло превратить раба в обычного человека? Это верно заметил твой отец — нелепость, мешанина нелепостей и лжи.

— Я не знаю, что в твоих словах правильно, а что нет, — неуверенно возразила Сара. — Я лишь хочу, чтобы он спасся от этих отвратительных головорезов.

Энтони сжал ее пальцы:

— Любовь моя, я знаю, что у тебя нежное сердце. Но не трать чувства на дикарей и не думай о том, что тут наговорил твой кузен. Он, как и предположил твой отец, — просто фанатик, человек, идеи которого целиком и полностью ложны и даже опасны.

— Опасны? — Она вспомнила ощущение неловкости, возникающее в присутствии Криспина, необъяснимое чувство страха, которое он у нее вызывал. — Как… как он может быть опасен, Энтони?

— Ты не должна забивать свою хорошенькую головку подобными мыслями. Это не твоя забота, любовь моя, да и не моя. Пойдем, музыканты заметили мой сигнал и сейчас начнут играть. Давай танцевать.

Но прежде Сара уверилась, что отец пришел в себя после приступа, а потом, следуя за Энтони в танце, сделала над собой огромное усилие, чтобы держаться непринужденно. Но как ни старалась, не могла вернуть себе былой веселости. Хотя она смеялась и легкомысленно болтала с гостями, мысли ее были беспокойны. Первый раз в жизни она обнаружила, что в споре между отцом и человеком, который был ей почти незнаком и никогда не нравился, она не приняла сторону отца. Но, всматриваясь в лица гостей, не могла распознать в них какого-либо отражения собственных чувств при виде израненного, перепуганного негра. Она предположила, что ее жалость возникла по ошибке, а симпатия в отношении Криспина — игра воображения. В конце концов, она не разбирается в подобных вещах и не может понять, почему ее отцу было так важно, чтобы раба забрали. Она никогда не сомневалась в том, что ее отец знает все на свете. И теперь, вспоминая гнев в глазах Криспина, жесткую линию рта и подбородок, выдававшие решимость, равную решимости сэра Уильяма, почувствовала легкое опасение, которое не могло до конца развеять даже присутствие Энтони.

Леди Бретертон, которая никогда не поднималась с постели раньше полудня, каждое утро принимала визитеров, возлежа на огромной, украшенной балдахином кровати. Горничным требовалось два часа, чтобы завершить ее туалет, и результат, как убедилась Сара, своей красочностью мог сравниться с калейдоскопом. Лицо пожилой леди, обрамленное тщательно завитыми локонами, покрывала белая пудра, а щеки горели чахоточным румянцем. Гигантское одеяние было сплошь украшено кружевными оборками и шелковыми бантами. Пальцы, изуродованные артритом, унизаны тяжелыми кольцами. Спаниель породы кинг-чарльз с завязанными на ушах шелковыми бантиками лежал рядом с ней. В изножии кровати сидел, скрестив ноги, маленький чернокожий мальчик. Его красно-золотая куртка была богато украшена, а в зеленом тюрбане сверкали драгоценные камни.

Энтони открыто признавал, что его мать эксцентрична, но Сара видела, что он ее побаивается. Она поверила его утверждению, что леди Бретертон никогда не проявляла к нему особой нежности. Маленькие черные глазки выражали лишь осуждение и злобу.

Леди Бретертон самым критическим образом осмотрела Сару сквозь монокль, пока та делала реверанс. Сара не имела никакого представления о том, чем вызвано это бесцеремонное приглашение со стороны будущей свекрови. Она обнаружила, что в этот час в этом доме она оказалась единственной гостьей. Ну а Энтони, как она узнала у дворецкого, не было дома.

— Мне не нравится синий, — сварливо бросила леди Бретертон, — слишком вялый цвет. И мне сообщили, что вы обзавелись новым черным костюмом для верховой езды. В самом деле, черным? Такие вещи подходят только для наряда вдовы.

Она допила горячий шоколад и протянула чашку спаниелю, чтобы он ее вылизал, а затем швырнула чернокожему мальчику, захлопав в ладоши, когда он поймал ее.

— Умница. Что за умница, мой маленький попугайчик. — И, повернувшись к Саре, бросила: — А что за постыдную демонстрацию плохого воспитания устроил мистер Данси у вас на балу? Препираться с вашим отцом, встревожить всех до единого гостей, и все из-за какого-то беглого раба… Какой позор!

Как бы ни была Сара зла на Криспина, она все же не могла согласиться с этой мстительной старой женщиной.

— Мистер Данси принес мне извинения, сударыня, — твердо сказала она. — Я думаю, в тот момент он не мог поступить по-другому.

Леди Бретертон удивленно уставилась на нее:

— Будь моя воля, я бы отправляла на виселицу в Тайберне всякого мужчину или женщину, которые объявляют себя аболиционистами.

— Я не совсем понимаю вас, сударыня. Какой вред они могут причинить?

— Какой вред! Вы только взгляните на моего Бижу! Разве его плохо кормят, разве его не балуют? Что за преступление я совершаю, когда держу его здесь в роскоши, вместо того чтобы позволить ему бегать голым и голодать в джунглях Африки, среди врагов и диких зверей? Скажи мне, Бижу, ты ведь не хочешь вернуться обратно в Африку, ведь нет?

Мальчик отчаянно замотал головой:

— Нет, ваш милость. Англия есть хороший место. Моя здесь хорошо. Не посылать меня назад, пожалуйста.

Леди бросила ему конфету, которую мальчишка ловко поймал губами, вращая блестящими черными глазами и преданно глядя на хозяйку. Леди разразилась кудахтающим смехом.

— Ну конечно, я не отошлю тебя назад, мой маленький попугайчик. Ты слишком хорошо меня развлекаешь. Что ты на это скажешь?

Мальчик заерзал по кровати и наклонился, чтобы поцеловать ее пальцы. Драгоценные камни на его тюрбане отразили сияние хозяйкиных колец. Он улыбнулся ей, и зубы влажно сверкнули в широко растянутых губах.

— Вот видите? — сказала Саре леди Бретертон. — Можете описать эту сцену мистеру Данси в следующий раз, как его увидите.

Сара не имела никакого представления о том, что может быть во всем этом интересного для Криспина, но ей не хотелось поддерживать разговор на тему, которую она и без того считала неловкой.

Леди Бретертон несколько минут хранила молчание, трепля мальчика за щеку. Потом отрывисто бросила Саре:

— Я ожидаю ответа на свой вопрос.

— Вы о чем-то спрашивали меня, сударыня? — встревожилась Сара.

Старая леди в раздражении оттолкнула раба в изножие кровати.

— Ну конечно, я спрашивала. Неужели вы внезапно оглохли? Я повторю свой вопрос. Просил ли Бретертон у вас недавно денег?

Застигнутая врасплох, Сара задержала дыхание. Маленькие глазки сверкали.

— Я вижу, что просил, в противном случае вы стали бы это отрицать немедленно. Какова сумма?

— Простите меня, сударыня, я не думаю…

— Меня не интересует, что вы думаете, мисс. Я повторяю: какова сумма? Пятьсот гиней?

Сара неохотно ответила:

— Что ж… да. То есть пятьсот фунтов.

— Нет сомнений в том, что оставшиеся двадцать пять он сумел раздобыть сам. Вы дадите ему денег?

— Да. Я попросила моего отца.

— Какую же причину вы привели ему, а? Пятьсот фунтов не такая сумма, которую можно получить на булавки.

— ПапА очень щедр. Он дал мне чек безо всяких вопросов.

— В таком случае он еще больший дурак, чем я полагала раньше. А вы еще тупее, чем я думала.

— В этом нет ничего глупого, сударыня, — запротестовала Сара. — Это просто ссуда, чтобы покрыть долг по проигрышу. Энтони объяснил, что подобные затруднения могут случиться у всякого джентльмена.

— И вы ему поверили? — Смех леди Бретертон был презрительным. — Неужто ни одна из этих хныкающих мисс, которых вы называете своими подругами и которые срывают свои чепцы перед Бретертоном так же бесстыдно, как это делаете вы, не отказала себе в удовольствии поставить вас в известность, что леди Марию Стернер видели вчера катающейся с моим сыном верхом на превосходной черной кобыле?

Озадаченная, Сара спросила:

— Зачем бы им ставить меня в известность? Я вовсе не предполагаю, что Энтони станет проводить со мной каждую минуту и покинет своих друзей.

— Своих друзей! — Пожилая леди отшвырнула покрывало, так что спаниель свалился и, визжа, покатился кубарем по полу.

Мальчик тут же поднял пса, и его хозяйка целых пять минут суетилась над ним и осыпала его поцелуями, а Сара тем временем ждала, сдерживая нетерпение. Наконец леди Бретертон обратила на нее внимание.

— Поскольку вы со свойственным вам упрямством не желаете или не способны понять самую что ни на есть простую ситуацию, я вам ее разъясню. Мария Стернер — последняя любовница моего сына, а кобыла — та самая, которую сэр Чарльз Тэллбой продал по цене в пятьсот гиней. Я выразилась достаточно ясно?

Кровь отлила от лица Сары. Она чувствовала себя так, словно ей дали пощечину, которая лишила ее дара речи и возможности мыслить. Наконец она прошептала:

— Я этому не верю.

Леди Бретертон пожала плечами:

— Как вам будет угодно. Но верите ли вы этому или нет, не имеет значения. Потому что это правда.

И безжалостный голос в голове Сары повторил: «Правда есть правда, Сара, хотите ли вы взглянуть ей в глаза или нет». Голос Криспина Данси, тот самый, который она хотела забыть.

— Но он обещал, — в отчаянии возразила она. — Энтони клялся, что со всем этим кончено, что он не хочет никого, кроме меня.

— Фу! В том, что касается мужчин, вы невинны, словно грудной младенец. Я говорила Бретертону, что ему следует найти какую-нибудь богатую вдову, желающую обменять свои деньги на его титул, а не втягивать в это дело неопытную девушку, которая потеряет голову от его улыбки и наскучит ему через неделю.

— Я ему не наскучила. Энтони выбрал меня за те самые качества, которые вы высмеиваете.

Голос старой женщины был хриплым, словно голос попугая.

— Он выбрал вас, потому что ваш отец имеет отношение к вест-индской торговле, с каждым годом приносящей все большую прибыль.

Сара поднялась и отошла к окну, теребя юбку.

— И все же я этому не верю. Энтони любит меня, я знаю, что любит.

— И что еще важнее, — продолжала леди Бретертон так, словно бы Сара ничего не говорила, — ваш отец охотно потворствовал вашему желанию выйти замуж за моего сына, поскольку это добавляет к вашему фамильному древу титул пэра.

— Нет… нет. Вы все это выдумали.

Фантастическая внешность старой леди, спаниель с огромными бантами, ухмыляющийся чернокожий мальчик в цветистых одеждах — все это показалось Саре таким нереальным, словно было частью сна. Но голос — голос оставался достаточно реальным.

— Все выдумала, не так ли? Вы готовы испытать меня на правдивость? В таком случае спросите Бретертона. Спросите любого из его дружков и посмотрите, как покраснеют их лица, как забегают глаза и как они станут лгать вам. Что ж, должно быть, над вами уже вовсю потешаются в кофейнях и клубах.

Сара быстро пересекла комнату, схватив перчатки и сумочку.

— Прошу меня простить, сударыня. Моя мачеха ожидает экипаж.

— Неважный предлог. Держу пари, что у вас в конюшнях полдюжины экипажей. Очень хорошо, идите. Я исполнила свой долг, и это меня утомило. Думаю, я сегодня вовсе не буду вставать. — Она повернулась к мальчику-рабу. — Ты ведь развлечешь меня, Бижу, правда? Мы будем играть в пикет. Принеси карты, будь хорошим мальчиком.

Сара спустилась вниз, опасаясь, что Энтони может вернуться до того, как она успеет прийти в себя. Но он не появился. Приказав кучеру везти ее домой длинной дорогой, Сара откинулась на подушки, желая спрятаться и таким образом избежать возможности встретить кого-нибудь из знакомых. Если бы только она могла ехать час за часом, затаившись в темноте безопасной кареты, подальше от Энтони и ее подруг, которые будут прятать свои ухмылки по поводу ее наивности. Она вспомнила, как дразнили ее те самые юные леди, о которых леди Бретертон говорила столь презрительно.

— Как ты собираешься приручить его, Сара? Привяжешь к ножке кровати? Думаю, если ты намерена выйти за Энтони Бретертона, тебе стоит научиться делиться.

Она не обращала внимания на эти насмешки — так же, как пропускала мимо ушей предостережения мачехи: «Не ожидай слишком многого, Сара. Ты получила его, теперь тебе нужно суметь его удержать».

Она думала, это так просто. Он клялся ей в совершеннейшей преданности, и она ему поверила. Как она могла не верить, когда Энтони смотрел на нее с такой трогательной улыбкой, с такой нежностью в орехового цвета глазах? Но именно так он, должно быть, смотрел на великое множество женщин, и нет сомнения, что не все они были столь наивны и глупы, как она. Но теперь, когда ей пришлось взглянуть правде в глаза, что же ей делать?

Ее учили вести вежливую беседу, играть на клавесине и при случае спеть несколько сентиментальных песенок, правильно поднимать чашку с чаем, эффектно пользоваться веером — атрибуты хорошего воспитания, которые придавали абсолютную уверенность в себе и открывали доступ в высшее общество. Но никто не научил ее, как справляться с подобными ситуациями. Как принять неверность мужчины, которого она любила, — так скоро после их помолвки?

И что еще ужаснее, ложь и уловки, цинизм, с которым этот человек взял у нее деньги, чтобы купить своей любовнице дорогой подарок.

После того как экипаж углубился в бедную часть города, почти неизвестную ей, Сара наклонилась вперед, подперев рукою подбородок, и невидящим взглядом уставилась в окно. А потом, неожиданно охваченная желанием действовать, приказала остановить карету и опустила окно.

— Джереми! Отправляйся на помощь этому джентльмену. Быстро!

В переулке три оборванца окружили мужчину в темно-зеленом камзоле. Его единственной защитой против их палок были собственные кулаки. Юный лакей схватил кнут, который протянул ему кучер, и закричал. Трое нападавших, оглянувшись, поспешили покинуть поле боя, в спешке опрокинув свою жертву наземь. С помощью лакея Сары мужчина с трудом поднялся на ноги. Джереми протянул ему шляпу и показал в сторону экипажа. Незнакомец, пригладив темные волосы, попытался стряхнуть пыль с одежды. Приблизившись к карете, он отвесил Саре элегантный поклон.

И тут ее глаза расширились от изумления.

— Мистер Данси… это вы!

Он ответил ей кривой улыбкой, которую Сара против своей воли нашла привлекательной.

— Я глубоко вам обязан, сударыня. Вам и вашим слугам. Вы поспели вовремя, и ваше вмешательство было очень кстати.

Он выудил из кошелька несколько монет и, вручив их Джереми и кучеру, бросил еще одну монетку мальчишке, державшему коней за повод. Поднеся руку ко лбу, он обнаружил на нем кровь и приложил к ране носовой платок.

— Покорнейше прошу вас, сэр, — встревоженно сказала Сара, — отправиться со мной домой. Необходимо обработать вашу рану.

— Я тоже так считаю. Мой друг доктор проживает в паре минут ходьбы отсюда, я как раз шел к нему. — И когда Сара с сомнением огляделась вокруг, Криспин рассмеялся. — Он вовсе не из этих ваших модных хирургов, в завитом парике и с тростью, украшенной кольцом. И тем не менее, он исключительно искусен. В любом случае, это просто легкая царапина, и она скоро заживет.

— Если вы уверены… мистер Данси, но с вашей стороны было бы предусмотрительно надевать шпагу, если вы часто бываете в этих кварталах.

— О, разумеется, это так. Но я не слишком мудр, кузина Сара. При нашей последней встрече, боюсь, я позволил себе произнести слова, которым лучше было бы оставаться несказанными. Ну а вы в ответ спасли меня от избиения, а может быть, даже от смерти. С вашей стороны это было благородно, Сара. Но голову даю на отсечение, вы меня не узнали.

— А вы полагаете, что если бы я вас узнала, то непременно проехала мимо и бросила здесь? — возмутилась Сара. — В самом деле, сэр, похоже, у вас обо мне сложилось плохое мнение. — И тут она поняла, что он ее просто дразнит. — Мистер Данси, если вы уверены, что я больше ничего не могу для вас сделать…

— То вы отправитесь дальше? Правду сказать, весьма странно повстречать вас здесь. Могу я поинтересоваться, что привело вас в эти места?

— Я… Я хотела подольше не возвращаться домой, чтобы собраться с мыслями. Я была у леди Бретертон.

Глаза Криспина широко раскрылись, а потом он расхохотался.

— Бедная малышка Сара. Эта старая ведьма расстроила вас? Не обращайте внимания. Ваш отец купит вам новое ожерелье, а галантный Энтони нашепчет в ушко комплименты, и у вас снова все будет в порядке.

Щеки Сары вспыхнули, и она изо всех сил вцепилась в край окна кареты.

— Похоже, вы никогда не упустите случая унизить меня, вольно же вам быть таким… таким недобрым. Не могу понять, когда и каким образом я успела вас обидеть.

— Вы обижаете меня своим образом жизни, — сказал Криспин, и его голос неожиданно стал хриплым. — Тем, что вы можете быть такой безразличной, такой беззаботной, что вы принимаете то, что вам дается, без всяких угрызений совести, без тени стыда или вины… — Он приложил платок к кровоточащей ране. — Ну хорошо, похоже, мы больше не встретимся с вами, Сара. Я сегодня уезжаю в Бристоль, а через неделю-другую возвращаюсь в Сассекс. Ссора между мной и вашим отцом слишком серьезна, чтобы ее замять. — Тон Криспина стал мягче, и он печально улыбнулся, слегка скривив губы. — Но невзирая ни на что, я желаю вам счастья, кузина. Думаю, вряд ли буду танцевать на вашей свадьбе, но непременно пришлю вашему первенцу серебряную ложку, чтобы он мог стучать ею по столу.

И прежде чем Сара нашлась, что на это ответить, он повернулся и быстрым шагом двинулся прочь, Сара вдруг заметила, что вокруг них собралась толпа. В окнах верхних этажей виднелись лица, а экипаж окружили нищие. Дрожащими пальцами Сара открыла кошелек и бросила им пригоршню монет. С отвращением она смотрела, как грязные, оборванные создания дерутся на заваленной отбросами мостовой. Она приказала кучеру быстро ехать домой. Сара не помнила, чтобы когда-либо чувствовала себя такой несчастной, хотя ей не в чем было себя упрекнуть…

Дома мачеха нервно вышагивала по вестибюлю, то стягивая, то надевая перчатки.

— Сара, что задержало тебя? Твой отец взял другую карету, а для фаэтона сегодня слишком холодно.

— Мне очень жаль, маман, — устало произнесла девушка. — По дороге я увидела, что на мистера Данси напали грабители.

— Криспин? Где он? Если он ранен, почему ты не привезла его с собой?

— Успокойтесь, сударыня. Он сказал, что рана пустяковая. Я пыталась убедить его поехать сюда, но он отказался и отправился своей дорогой.

Леди Торренс сжала руки:

— О, этот мальчишка! С возрастом он стал даже упрямее, чем был в детстве. Если бы только он довольствовался управлением своим поместьем и не совался в дела, до которых ему нет никакой заботы.

— Он сказал мне, что сегодня же уезжает в Бристоль.

— Бристоль? Еще один порт, где… Говорю тебе, он навлечет на себя еще большие беды. Но, во всяком случае, ни один из кораблей твоего отца не уходит из этого порта.

Сара стояла рядом с мачехой, преграждая ей дорогу.

— Не будете ли вы так добры объяснить мне причину разногласий между мистером Данси и папА?

Леди Торренс бросила тревожный взгляд на резные часы на стене:

— У меня нет времени, дитя. Правду сказать, я уже опоздала. Но ты ничего не сказала о своем визите к леди Бретертон. — Она натянула перчатки. — Не проводишь ли меня к галантерейщику, заодно по пути расскажешь обо всем?

Сара колебалась. Ей очень хотелось кому-нибудь открыться, рассказав все без утайки, и чтобы ей объяснили, как теперь вести себя с Энтони. Но один только взгляд на встревоженное лицо мачехи, на ее тонкие руки, теребящие складки платья и ленты на шляпе, убедил ее, что теперь не время для откровенности. Она двинулась к лестнице.

— Благодарю, но прошу меня извинить. Я хочу закончить сегодня часть вышивки.

У парадной двери леди Торренс обернулась:

— Я чуть не забыла. Мэри Данси прислала мне письмо и еще одно для тебя. Оно лежит там, на подносе. Бедное дитя, боюсь, что она становится все слабее. Иногда я думаю, что мне не стоило выходить замуж за твоего отца, а следовало остаться в Клэверинге. Я не должна была покидать Мэри и оставлять на нее все хозяйство, в особенности из-за Криспина, с которым так трудно ладить. Но она казалась такой сильной и даже в шестнадцать лет проявляла большие способности. О, дорогая, так трудно понять тот предел, до которого простираются чьи-либо обязанности.

— Маман, если вы так торопитесь, может быть, вам лучше отправляться в путь? — твердо сказала Сара.

Забрав письмо, Сара поднялась к себе в спальню Она медленно стащила шляпу, сбросила накидку прямо на пол, положила на кровать перчатки и сумочку И опустилась в кресло у окна.

Карета проехала в широкие ворота, едва не задев двух крепких, но с трудом держащихся на ногах молодцов с испитыми лицами, которые нетвердым шагом брели мимо. До Сары доносились звуки улицы: крики разносчиков, визг собаки, которую пинком отбросили в сточную канаву, пронзительный смех публичной женщины, насмехающейся над группой изящно одетых молодых людей, стоявших через дорогу. Это были повседневные звуки, знакомые с детства. И теперь все вдруг изменилось. Всю жизнь ее ограждали от всяческих неприятностей, потакали малейшим ее прихотям. Леди Торренс никогда ни в чем не упрекнула ее, да и отец делал это крайне редко. В первый раз в своей жизни Сара столкнулась с болью и крушением иллюзий, и причиной этому был тот, кого она любила больше всех на свете.

Девушка горько улыбнулась при мысли, что это Криспин Данси каким-то образом угрожает ее счастью. Но он уезжает из Лондона, и, судя по его словам, вряд ли они когда-нибудь встретятся снова. Несмотря на все его грубые слова, его странную враждебность по отношению к ней, она сумеет его забыть, потому что он для нее ничего не значит. Но того, что сделал Энтони, ей не забыть никогда. Если он смог так поступить сразу же после их помолвки, что же будет, когда они поженятся? Сможет ли она выдержать эту боль, выдерживать ее снова и снова?

Она сжала пальцы и только тут обнаружила, что все еще держит в руках письмо Мэри. Сломав печать, Сара развернула листок, исписанный аккуратными строчками.

Стоило экипажу покинуть пригород Лондона, как Берта восторженно прилипла к окну.

— Так хорошо отправиться в деревню, сударыня. Иной раз мне кажется, что я задохнусь в Лондоне.

— Тогда зачем же ты приехала в город?

— Чтобы получить хорошее место. Когда детей так много, да еще ты — старшая, приходиться самой о себе позаботиться, да еще и другим помогать.

— Ты полагаешь, что добилась хорошего положения, став моей горничной?

— Конечно, мисс Сара. Ее светлость платит мне хорошее жалованье, да еще туфли, белье, отрезы материи, которые, вы говорите, я могу взять себе. Да в это всю нашу семью можно одеть! — Девушка хихикнула. — И еще меня хорошо кормят.

— Сколько тебе лет, Берта?

— Летом будет шестнадцать.

— И ты всем довольна?

Безмятежные карие глаза Берты широко открылись.

— Но чем мне быть недовольной, сударыня? А теперь, когда мы едем в деревню — хоть на время, — я так счастлива.

— А мне кажется, что это будет чрезвычайно утомительно.

— Ну, насчет этого ее светлость дала мне твердые указания. Я должна присматривать, чтобы вы вовремя отдыхали и ни в чем себя не утруждали.

Сара расхохоталась:

— Ты на два года моложе меня и будешь ходить за мной, словно нянька?

И тут же заметила, что обидела девушку. Берта отвернулась и уставилась в окно. Потом мрачно сказала:

— Ну да, мы с вами росли по-разному, сударыня. Готова спорить, что знаю о жизни куда больше вашего, если вы простите меня за такие слова.

Сара положила ладонь на округлую руку горничной.

— Прости меня. Конечно, ты права. Меня всегда баловали, оберегали. Я начинаю понимать, насколько неопытна во многих отношениях. Я ничего не знаю о политике, в частности о рабовладении.

— Я думаю, что вокруг этих нигеров устроили слишком много шума. А многие из них живут куда лучше, чем наши деревенские. Вы бы только посмотрели на этого маленького черного баловня у леди Бретертон!

— Но кажется, рабов порой бьют, с ними плохо обращаются.

— Так же как и многих белых, кто попроще, сударыня. Рабов, во всяком случае, кормят и одевают, и у них есть крыша над головой, чего не скажешь о бедняках, которых гоняют из прихода в приход.

Сара ухватилась за слова Берты, чтобы заглушить сомнения, которые то и дело возникали с того самого вечера, когда был устроен бал в ее честь. Ей достаточно проблем с Энтони, чтобы еще забивать себе голову подобными вещами. В любом случае, для этого существуют парламент, судьи, священники. Женщины, пытающиеся вмешиваться в мужские дела, не пользуются особой популярностью.

— Дом, куда мы едем, очень большой? — спросила Берта.

— Я мало знаю о нем, кроме того, что из его окон видно море. Моя мачеха не была там счастлива. Она находила, что там слишком одиноко, в особенности зимой, когда дороги развозит.

Горничная в восторге захлопала в ладоши.

— Море? Я всегда мечтала его увидеть. О, это будет просто чудесно!

Сара не разделяла ее энтузиазма. Она уже жалела о порыве, который заставил ее спасаться бегством в невыносимой ситуации. Восторги отъезда поутихли, теперь она чувствовала лишь опасения и убежденность в том, что впереди ее ждет скука одинокого дома, где она всецело будет предоставлена самой себе. Чудесно? Скучные полосы коричневой земли; темные пугающие леса, изрезанные колеями грязные дороги, заставляющие рессоры пружинить изо всех сил. И когда они доберутся до конечного пункта, это, скорее всего, окажется старый дом, полный сквозняков и дымящих каминов, и единственным их окружением окажется хворающая старая дева, ничегошеньки не знающая ни о новых модах, ни о последних слухах.

Сара стукнула по сиденью кареты сжатым кулачком. Что за безумие толкнуло ее предпринять это путешествие в Сассекс — просто потому, что Энтони поступил опрометчиво? Нет, это было больше чем опрометчивость, с горечью напомнила она себе. Он лгал и мошенничал, притворно восхищался ее невинностью и наивностью. С его стороны это было жестоко, непростительно. И это не единственный раз — безжалостно напомнил ей внутренний голос — когда она заметила в нем тень бессердечия. Он открыто высмеивал тот ужас, который испытывал негр, бросившийся за помощью к Криспину Данси. Хотя Энтони мог быть так нежен, а Криспин — чрезвычайно груб.

Ее мысли то возвращались назад, то забегали вперед. И за каждым воспоминанием о той боли, которую причинил ей Энтони, следовал сонм воспоминаний о том, как его губы касались ее щеки, о том, как его руки гладили ее волосы. В его глазах, в его улыбке была трогательная нежность. Чем он займет себя в ее отсутствие, она даже не позволяла себе думать.

Спустились сумерки. Сара дремала, положив голову на широкое плечо Берты, когда они добрались до постоялого двора, где по приказу сэра Уильяма они должны были провести ночь. Гонец, посланный вперед, чтобы сообщить Мэри об их прибытии, очевидно, по пути строго предупредил хозяина. Тот заторопился к дверям приветствовать Сару. Конюх выбежал из конюшни, в ту же минуту появился еще один слуга чтобы принять багаж. Замерзшая и уставшая, Сара с удовольствием отметила чистоту деревянного домика для постояльцев, дрова, пылающие в огромном очаге.

Стянув шляпу и плащ в спальне, которую она делила с Бертой, Сара спустилась вниз, испытывая смешанное чувство трепета и восторга перед первой трапезой, которую она должна была принять в одиночестве, на постоялом дворе. В редких путешествиях она всегда была в обществе отца, который в дороге не жалел денег ни на еду, ни на вино. К великой радости Сары, оказалось, что он и в этом случае поступил так же. Стол в маленькой уединенной комнатке был накрыт, и горничная стояла наготове, дожидаясь ее. Сара испытала внезапный прилив нежности к отцу, продумавшему все до мелочей.

После ужина Сара попросила погасить свечи, села на скамью с высокой спинкой прямо перед огнем, расслабилась и задремала. Вдруг она услышала торопливые шаги во дворе и возбужденные голоса в передней. Дверь отворилась, вошла женщина и остановилась у очага. Стянув перчатки, она протянула обе руки к огню.

Сара стряхнула с себя дремоту и с интересом посмотрела на незнакомку. Высокая, элегантно одетая. На женщине было темно-красное дорожное платье и плащ. Маленькая бархатная шляпка надвинута на широкий чистый лоб. Черные волосы стянуты в узел на затылке. Отблески огня играли на ее высоких скулах, оттеняя длинные темные ресницы и пухлую нижнюю губу. На вид ей было лет двадцать с небольшим, и она производила впечатление самоуверенной особы.

Полено в камине опасно наклонилось вперед. Сара потянулась за щипцами, чтобы поправить его.

— Прошу меня простить! — вскрикнула женщина, пораженная присутствием девушки. — Я не подозревала, что здесь кто-то есть, а скамья почти полностью скрыла вас. Вероятно, мне следует извиниться за вторжение, но эту комнату обычно держат специально для нас.

— Я полагаю, она была заказана для меня, — ответила ей Сара. — Но в конце концов, какое это имеет значение?

— Как вы добры. Мы задержались на дороге, иначе были бы здесь гораздо раньше. Вы одна?

— Да, со мной лишь моя горничная.

Голос незнакомки был низким и звучал словно музыка.

— Мы с братом — он хирург — по дороге сюда наткнулись на мальчишку, который, охотясь за птичьими гнездами, упал с дерева и сломал ногу. Эдвард не мог успокоиться, пока не довез его до дому, а это примерно миля по ужасной узкой тропинке. Потом он выправил парню ногу, пустил ему кровь и еще некоторое время побыл с ним. И конечно же не взял за лечение ни пенни. Неудивительно, что он беден как церковная мышь. — Она улыбнулась, глядя на Сару. — Вы не будете возражать против его присутствия?

Сара улыбнулась ей в ответ:

— Я рада разделить эту комнату с вами обоими. По правде говоря, огонь нагоняет на меня сон, и я собираюсь покинуть вас и отправиться спать.

Раздался стук в дверь, и женщина немедленно отозвалась:

— Войдите, — и тут же повернулась к Саре: — Прошу меня простить, я забыла, что здесь распоряжения отдаете вы.

В дверях стоял слуга в голубой ливрее. Отблески пламени осветили черные руки, белые зубы и черные, влажные глаза. У Сары от неожиданности перехватило дыхание.

Негр сказал:

— Доктор Трехерн спрашивает, не внести ли в комнату кожаную шкатулку, сударыня?

— Да, Джозеф, будьте так добры. Я поставлю ее рядом с кроватью. В ней находятся очень важные документы.

Слуга поклонился:

— Я сейчас же принесу ее, сударыня.

— Одну минуту, Джозеф. — Женщина повернулась к Саре: — Не будете ли вы возражать, если я попрошу его зажечь для нас свечи?

Негр подошел ближе, нашел огарок и поднес его к свечам на столе. Готовый зажечь одну из свечей на каминной полке, рядом с которой сидела Сара, он взглянул на нее. Глаза слуги расширились. Сара прочла в них тревогу, а потом и неприкрытый страх. Когда негр протягивал огарок, его пальцы дрожали. Он торопливо зажег последнюю свечу и бросился прочь из комнаты.

Незнакомка, сбросив плащ, устроилась на скамье напротив. А потом между прочим уронила:

— Мой слуга, похоже, узнал вас.

— Думаю, он мог видеть меня раньше.

— Вероятно, в Лондоне?

— Да. В Лондоне.

— И вы его сразу узнали? Не всегда легко отличить одного негра от другого.

— У меня были причины, чтобы его запомнить. Кроме того, вы назвали его Джозеф.

Женщина прикусила губу.

— Это было легкомыслием с моей стороны. Но я едва могла подумать, что на таком расстоянии от Лондона… Мы даже не представились. Мое имя — Трехерн, Дебора Трехерн. А ваше?

— Сара Торренс. Я — дочь сэра Уильяма Торренса.

Ее спутница издала сдавленный вскрик, который мгновенно подавила. Она всплеснула руками, потом положила их на колени.

— Я поняла. Конечно же это было на балу в честь вашей помолвки — именно там вы видели Джозефа? Простите, если я кажусь вам дерзкой, мисс Торренс, но могу я спросить вас, разделяете ли вы взгляды вашего отца?

— В отношении чего?

— Верите ли вы, что Джозеф, будучи крещен в этой стране, имеющий двух джентльменов в качестве крестных, должен, тем не менее, считаться собственностью его бывшего хозяина? И что его в самом деле следовало бы взять силой и отправить на плантации в Вест-Индию?

— Я… У меня еще нет мнения по этому вопросу, — нерешительно произнесла Сара. — В тот раз я просто не хотела, чтобы его избили, и всей душой была на стороне мистера Данси, который защитил его.

Мисс Трехерн немного расслабилась.

— Тогда могу ли я просить вас никому не сообщать информацию, которая может привести к поимке Джозефа, к его возвращению в неволю?

— Зачем мне это? Это не мое дело. Кроме того, мистер Данси в свое время ясно объяснил, что Джозеф в самом деле — свободный человек.

— Криспин думает, что он свободен. Так же думаем я и мой брат. Но ваш отец не согласился бы с этим.

— Но ведь, несомненно, имеются какие-то официальные правила на этот счет?

— Все очень запутанно. Человек зачастую может трактовать закон в собственных интересах, в особенности если за ним стоят власть имущие.

Сара откинула волосы со лба:

— Вы смущаете меня, сударыня. Я ничего не знаю о подобных вещах. Мой отец не разрешал мне вмешиваться в важные беседы.

— И лорд Бретертон придерживается того же мнения?

— Разумеется. В любом случае, Энтони не любит серьезные разговоры. — Она вдруг остановилась и с удивлением заметила: — Похоже, вы довольно много знаете обо мне.

Мисс Трехерн улыбнулась:

— Криспин говорил о вас. Но кроме этого, источник благосостояния вашего отца, ваша помолвка и характер лорда Бретертона — предметы, известные всем и каждому, разве не так?

Сара выпрямилась:

— Моя помолвка, естественно, явилась общедоступной новостью, сударыня, и многочисленные достижения лорда Бретертона, должно быть, тоже хорошо известны. Что же касается деловых интересов моего отца, я не имею о них никакого представления, исключая разве то, что он владелец многих кораблей.

Дебора Трехерн наклонилась вперед, ее серые глаза удивленно округлились.

— Вы не знаете? Вы не имеете представления о том, что за груз перевозят эти суда?

Сара поднялась, резко одернув юбку:

— Я же говорила вам, подобные предметы меня совершенно не занимают.

— Как вы можете быть такой отстраненной? Неужели вас устраивают узкие, ограниченные рамки существования? О, простите, теперь я вас оскорбила. Наша семья отличается своей прямотой.

Сара уже подходила к двери, когда она отворилась. Мужчина, рывком открывший ее, едва не столкнулся с Сарой. Ему пришлось подхватить ее под руку.

— Примите извинения, сударыня. Я обычно врываюсь в комнату, словно ветер.

Он был одет в черный камзол, прямые черные волосы рассыпались, когда он довольно мрачно отвесил ей поклон. Те же высокие скулы и такие же серые глаза, что и у женщины. Но если ее лицо было безмятежно-спокойным, то его лицо было полно оживления.

— Я искал сестру, — выпалил он. — И никак не рассчитывал увидеть очаровательную юную леди.

Женщина поднялась со скамьи.

— Позвольте представить вам моего брата, доктора Трехерна. Эдвард, эта леди — дочь сэра Уильяма Торренса.

Доктор поклонился, все еще поддерживая Сару под руку.

— Это в самом деле большая честь. Я… — Он запнулся, бросив взгляд на сестру. — Торренс, ты сказала? — Он резко разжал пальцы, выпустив руку Сары. — Боюсь, что своим вторжением мы нарушили ваше уединение, сударыня.

— Мисс Торренс была так добра, что разрешила нам пользоваться комнатой, — довольно холодно заметила его сестра. — Я полагаю, она уже собиралась удалиться к себе.

— Именно так, — быстро сказала Сара, сбитая с толку резкой переменой поведения. — Я желаю вам обоим доброй ночи.

Доктор Трехерн потянулся, чтобы открыть дверь:

— Очень мило с вашей стороны, что вы разрешили нам воспользоваться этой комнатой. Но боюсь, мы не можем и дальше злоупотреблять вашим добрым расположением.

Сара с изумлением обернулась к нему:

— Но отчего же, сэр?

— Потому что вы дочь своего отца.

Сара перевела взгляд с брата на сестру и обратно:

— Мне представляется, вы оба говорите загадками. В этом вы похожи на мистера Данси, с которым вы, видимо, знакомы. И тем не менее, полагаю, имею право знать, что стоит за вашим столь враждебным отношением ко мне и к моему отцу. Что за ужасный груз перевозят на его судах? Осмелитесь ли вы утверждать, что его перевозки незаконны, что он контрабандой ввозит в Англию товары?

— В его занятии нет ничего незаконного, впрочем, тем хуже, — ответил доктор Трехерн. — Сэру Уильяму нет ни малейшей нужды скрывать тот факт, что он вовлечен в африканскую торговлю, самое сатанинское дело, которое когда-либо совершалось на земле.

Сара яростно одернула юбку:

— Я не останусь здесь ни минуты! Неужели я стану слушать столь оскорбительные вещи о собственном отце? Что бы он ни делал, все это законно и приносит пользу. Еще раз желаю вам доброй ночи.

Эдвард Трехерн попытался задержать ее. Сара оттолкнула его руку и почти бегом бросилась в прихожую и вверх по лестнице.

В спальне она обнаружила Берту, укладывающую грелку в пышную пуховую постель. При виде Сары горничная вытаращила глаза:

— Что такое, мисс Сара, что стряслось?

Сара ухватилась за спинку кровати, пытаясь совладать с собой.

— Берта, завтра же поворачиваем назад. Мне не следовало покидать дом.

Девушка попыталась успокоить хозяйку:

— Ну что вы, сударыня, не принимайте все так близко к сердцу. Какой-то мужчина обидел вас?

— Нет. Да. Не так, как ты думаешь. — Сара собралась с духом. — Берта, ответь мне правду. Ты знаешь что-нибудь о деловых предприятиях моего отца?

Лицо Берты затуманилось.

— Только то, что я могла услышать от других слуг, сударыня, — осторожно сказала она. — Но я не хочу, чтобы вы думали, что мы болтаем…

— Что ты слышала?

— Ну, сударыня, что Сэр Уильям в делах не промах и знает, как превратить один фунт в сотню, особо не замарав рук.

— Это плохо, грешно?

Карие глаза горничной расширились.

— Почему это должно быть грешно? Знать, как нажить богатство, — в этом нет ничего плохого, во всяком случае, я по-другому не думаю. А теперь, мисс Сара, позвольте, я вас раздену, вы порядком устали.

И пока Берта расшнуровывала ее корсет, Сара продолжила свой допрос:

— Ты знаешь, что за груз перевозят корабли отца?

— Говорили, что в Лондоне они по большей части грузят на корабли одежду и отвозят ее в Африку. Потом они перевозят в Вест-Индию рабов и возвращаются обратно в Англию с кофе и всяким таким товаром. Вот ваша ночная сорочка, она хорошо согрелась.

Сара вскарабкалась на высокую кровать.

— Спасибо, Берта. Ты рассказала мне как раз то, что я хотела знать. Я была уверена, что отец не мог быть вовлечен в такое предприятие, которое не было бы законным и добродетельным. Этот отвратительный доктор, там, внизу, должно быть, движим враждебным чувством, раз говорил такие ужасные вещи. Его сестра сказала, что он беден словно церковная мышь.

Складывая платья, Берта с готовностью отозвалась:

— Я, право, не знаю, о чем вы говорите, сударыня. Но будьте уверены: если кто-то говорит плохое о вашем отце, вы правильно сделаете, если тут же о них забудете. В его доме нет такого слуги, который бы не согласился, что он самый справедливый и самый щедрый хозяин из всех, на кого они когда-либо работали. Что же до нас, девушек, у нас нет причины убегать, встретившись с ним в темном коридоре.

Представив толстушку Берту, удирающую во все лопатки по коридору от еще более тучного сэра Уильяма, Сара расхохоталась. Она свернулась калачиком в мягкой постели. Вскоре к теплу от грелки прибавилось тепло от тела Берты. Следуя детской привычке, Сара натянула на голову простыню, отгородившись ею и от холодного ночного воздуха, и от дневных проблем, и сладко уснула.

Она проснулась, когда свет начал пробиваться сквозь оконные ставни. В коридоре раздавались чьи-то шаги. Она слышала стук лошадиных подков во дворе, громко отдаваемые приказы, хлопанье двери, суетливую беготню слуг. Во всяком случае, подумала она, поворачиваясь на другой бок, ей больше не придется общаться с этими неприятными людьми — вчерашними путешественниками.

Спустившись к завтраку, Сара обнаружила рядом со своей тарелкой записку, написанную небрежными каракулями и украшенную чернильными пятнами, так, словно автор ужасно торопился. Сара прочла:

Как только Сара увидела море, она невольно вскрикнула от восторга и удивления. Они ехали верхом по узким тропинкам, по скользкой земле, через поля, через лес, пока между деревьями не показалась высокая насыпь, изгибавшаяся влево и вправо. Копыта лошадей застучали по гальке, поднимая их на гребень, — и там было море. Синее, играющее солнечными бликами, набегающее ласковыми волнами на песок.

— Никогда не думала увидеть что-то подобное, — сказала Сара. — Ну что же, это ведь только вода — просто вода. Нет, не так. Ведь здесь еще есть птицы. Как быстро они летают и как золотит их солнце, когда они разворачиваются.

— Это чернозобики, — сказал ей Криспин. — А тех, черных с белым, с оранжевыми клювами, мы называем морскими пирогами. А этих…

— О, но ведь этих я знаю, — перебила его Сара. — Это чайки. В Лондоне их можно встретить у реки. Они так прекрасны, но так одиноки.

— Не всегда. Когда установится погода, вы увидите в море рыбаков. Несколько рыбацких лодок привязаны вон там, на берегу.

— Сейчас отлив, — счастливым голосом произнесла Мэри. — Давайте проедем по песку и заедем в воду. Я думаю, Саре это понравится, а я так хочу придумать ей развлечения, каких в Лондоне она никогда не получит.

Лондон. Она целых пятнадцать минут не думала о доме, осознала Сара, и это открытие повергло ее в шок. Она не думала ни о доме, ни об Энтони. Когда они отправились на прогулку, она безрассудно пожелала, чтобы он, а не Криспин скакал рядом с ней. А потом заметила пристальный взгляд Мэри, вспомнила предостережения Криспина и, выбросив сожаления из головы, пустилась в легкий, ничего не значащий разговор. Мэри называла ей деревни, которые то и дело виднелись среди деревьев, показывала шалаши угольщиков на лесных вырубках, описывая жизнь в устье реки. И вместо того чтобы ощутить досаду и скуку, Сара неожиданно поняла, что слушает ее со все возрастающим интересом, восхищаясь умением Мэри в нескольких словах нарисовать живую картину.

Когда они поскакали вниз по пляжу, она вдруг испугалась и попыталась повернуть лошадь назад. Но ее лошадь, натянув поводья, последовала за всадниками, Сара с опасением глядела, как вода завитками струится вокруг ног ее лошади. Но Мэри, ехавшая впереди, не выказывала ни малейших признаков страха. Обернувшись, она смеялась над Сарой. Постепенно Сара успокоилась, глубоко вдыхая новые, восхитительные запахи. Солнце согревало ее правую щеку, морской бриз обдувал левую. Неожиданно она почувствовала веселое возбуждение и одновременно покой. Они ехали вдоль пляжа, покуда не добрались до места, где галечная дорога забирала вверх. Здесь Криспин, скакавший впереди, взял влево и вывел свою лошадь на сухой песок.

Когда девушки догнали его, он, спешившись, произнес:

— Думаю, здесь достаточно тепло, чтобы посидеть немного.

Сара уже была готова запротестовать и объявить, что ей не хочется сидеть, но, взглянув на Криспина, увидела, что он с тревогой смотрит на сестру. На бледном лице Мэри читалось утомление.

— Это было бы восхитительно, — тут же сказала Сара. — Я поиграю в Кануту и попытаюсь остановить волны.

— Весьма неплохая идея, — сказал он ей. — Большинство сходится в том, что этот случай произошел недалеко отсюда, в Босхэме.

Криспин помог сестре слезть с лошади, а потом повернулся к Саре. Положив руки ему на плечи, она вдруг вспомнила тот день, когда Криспин стал невольным свидетелем того, с какой нескромностью она соскользнула со своего седла в объятия Энтони. Сейчас она приняла помощь Криспина с таким добродетельным и безразличным видом, словно он был грумом, отодвинувшись от него в ту же секунду, как ее ноги коснулись земли.

— Я думал, что Мэри легкая как перышко, — сказал он. — Но вы, судя по всему, и того не весите.

И Криспин занялся лошадьми, привязав их к столбу, врытому в песок.

— Тебе не холодно? — спросил он Мэри, которая устало опустилась на гальку. — Не хочешь взять мой плащ?

Улыбнувшись ему, Мэри покачала головой и с чувством благодарности тронула брата за руку. Сара подумала, что к ней он относится совсем по-другому. Когда он смотрел на Мэри, в его взгляде не было ничего, кроме нежной заботы. И Сара подумала, таков ли он с Деборой Трехерн. Но, как могла припомнить Сара, эта элегантная, благородная женщина не производила впечатления барышни, нуждающейся в опеке.

Забота, покой. Разве не в этом она больше всего нуждалась сейчас? Вполне возможно, что нежные взгляды Энтони и его страстные слова в эту самую минуту обращены к другой женщине.

Она зарыла ступню в гальку, послав несколько камешков вниз по насыпи.

— Вам неудобно? — встревоженно спросила Мэри.

— Нет-нет. Все хорошо, — быстро отозвалась Сара. — И у меня достаточно толстая юбка.

Она машинально подобрала несколько мелких камешков и принялась бросать их на песок. Криспин спустился к кромке воды и ловким движением послал плоский камешек скользить по поверхности. Он повторял это несколько раз. Сара наблюдала за ним, а потом спросила Мэри:

— Это трудно?

— Поначалу. Просто нужна практика. Хотите попробовать? — И прежде чем Сара успела ответить, она крикнула Криспину: — Научи Сару бросать камешки! А я посижу и посмотрю на вас.

Неохотно поднимаясь на ноги, поскольку она вовсе не была уверена, что это предложение обрадует Криспина, Сара спросила:

— Вы уверены, что не хотите, чтобы я составила вам компанию?

Мэри улыбнулась ей:

— Больше всего на свете я хочу, чтобы вы были счастливы здесь, так что делайте то, что вам хочется.

Сара отвернулась:

— Послушать вашего брата, так я всю жизнь только этим и занималась.

Мэри поймала ее за руку:

— Сара, неужели он посмел огорчить вас? Я просила его…

— Нет, — быстро ответила Сара. — Просто мне трудно иногда понять его, вот и все. Криспин не похож на… на молодых людей, которых я встречала в Лондоне.

Кидать камешки оказалось труднее, чем Сара себе представляла. Прошло довольно много времени, прежде чем она добилась хоть какого-то успеха. Криспин был на удивление терпелив, и, когда камешек Сары в конце концов дважды коснулся воды, он наградил ее аплодисментами. Мэри тоже хлопала в ладоши.

Сара старалась изо всех сил. Волосы ее растрепались, юбка намокла в соленой воде и украсилась нитяными гирляндами водорослей. Щеки горели. Сару обуревало неудержимое желание подобрать юбку, сбросить ботинки и бежать по песку босиком, то попадая в волну, то выскакивая из нее. Она обнаружила, что беспричинно смеется, набирая полные пригоршни воды и разбрызгивая ее вокруг, позволяя соленым каплям падать на себя, словно серебряный душ. Она сорвала шляпу и бросила ее на гальку, замотала головой, освобождая волосы, пока они не упали ей на лицо. Взглянув вверх, она встретилась глазами с Криспином и увидела в них такое изумление, что невольно расхохоталась. Наконец, она взбежала на отмель и шлепнулась рядом с Мэри.

— Вы полагаете, я сошла с ума? — задыхаясь, спросила она. — Или же есть нечто волшебное в вашем морском ветре, что заставляет меня вести себя так? В Лондоне я никогда так не делала.

Мэри взяла лицо девушки в ладони и поцеловала. Ее пальцы обожгли холодом горящие щеки Сары.

— Именно такой я вас и помню, — счастливо произнесла Мэри. — Такой веселой и всегда смеющейся и очаровательной во всем.

— Криспин отнюдь не очарован, — отвечала Сара, пытаясь собрать волосы. — Боюсь, что он не одобряет мои поступки.

Джентльмен и вправду повернулся к ней спиной и стоял у кромки воды, ссутулившись и сунув руки в карманы плаща.

— Криспин не тот человек, которого интересуют женщины, — осторожно сказала Мэри. — Исключение составляем только Дебора и я. Вы не должны сердиться на его хмурое поведение.

— Он собирается жениться на мисс Трехерн?

— Когда-нибудь это произойдет. Похоже, они не торопятся. Они оба считают, что дело, которому себя посвятили, превыше личных желаний.

— А что это за дело? — без видимого интереса спросила Сара, отряхивая водоросли с юбки.

Мэри, слегка нахмурившись, отвела глаза:

— Не теперь, дорогая. Не стоит говорить об этом сейчас.

Всегда, подумала Сара, от нее отделываются подобным ответом. «Не теперь. Сейчас не время». Очень хорошо. Если те, кто ее окружает, предпочитают оставлять неприятные темы при себе, тем лучше.

Криспин подвел лошадей.

— Нам пора возвращаться, — сухо сказал он. — Не то Мэри схватит простуду.

— Криспин, пожалуйста. — В голосе Мэри послышалась нотка раздражения. — Я не желаю, чтобы ты постоянно омрачал счастье Сары своей постоянной озабоченностью моим здоровьем. Я так радовалась сегодня утром.

— И тем не менее, — весомо произнес ее брат, — нам нужно возвращаться.

Мэри беспомощно посмотрела на свою спутницу, одновременно принимая руку Криспина, который помог ей подняться на ноги. Сара быстро встала, нашла свою шляпу и, орудуя шпильками, заправила под нее выбившиеся пряди волос. Она хотела взобраться на лошадь без его помощи, но была слишком мала ростом. Оказавшись в седле, она услышала тихий голос Криспина, в котором прорывалась злость:

— Вы вели себя столь легкомысленно, чтобы подчеркнуть своей живостью слабость моей сестры?

У Сары перехватило дыхание. Пальцы вцепились в поводья. И, стараясь попасть ему в тон, она произнесла:

— Вы невыносимы, Криспин. В глазах Мэри я видела только радость. Это вы погасили ее, а не я.

Она развернула лошадь и поскакала во всю мочь, чтобы догнать Мэри. По дороге домой она намеренно держалась рядом с девушкой, не пропуская Криспина вперед. Она то весело болтала, перебрав все забавные случаи, которые действительно имели место в свете и которые она на ходу придумывала, то напевала песенки. Мэри, присоединившись к ней, весело смеялась. Когда они вошли в дом, Мэри с нежностью обняла ее за талию.

— Моя дорогая, многие месяцы я не чувствовала себя такой веселой. Я так рада, что вы приехали.

Сара в ответ обняла ее и, когда они, взявшись за руки, двинулись наверх, обожгла Криспина торжествующим взглядом, брошенным через плечо. И была глубоко разочарована, заметив, что он на них вообще не смотрит. Он стоял у огня, сгорбленный, мрачный, как и на пляже, и она подумала, что сейчас понимает его еще меньше, чем когда-либо.

«Говорят, что лорд Стернер — рогоносец, и он угрожает вызвать обидчика на дуэль, если только сумеет открыть его имя. Я уверена, что в вашем сонном Сассексе ничего такого интересного не происходит. Когда я вспоминаю, как тоскливо было в Клэверинге, то думаю, что ничуть не удивлюсь, если ты вернешься раньше, чем это письмо доберется до тебя».

Теперь ее тело могло насладиться отдыхом на мягкой пуховой постели, но разум Сары не мог найти покоя. Ветер стучал в оконные ставни и выдувал дым из камина. Сквозь шум Сара могла расслышать карканье грачей. «Они напуганы так же, как и я, — думала она, — и причины у нас одни и те же. Они видят, что буря угрожает их гнездам, которые могут разрушиться так же, как весь мир рухнет, если я поверю хотя бы слову из того, о чем прочла».

Бумаги лежали на маленьком столике рядом с вазой с фиалками, которые мальчишка садовника снова нарвал по приказанию Мэри. Рапорт, содержавшийся в бумагах, ни в коем случае не мог быть правдой. Таким образом, самое лучшее будет забыть о них. Она вернет бумаги и вычеркнет их из памяти, захлопнет перед ними дверь, как обычно поступала, когда что-то угрожало ее счастью и душевному покою.

Она соскользнула с кровати — тихонько, чтобы Берта, находящаяся в соседней комнате, ничего не услышала. Украдкой проскользнула в коридор и увидела, что дверь спальни Мэри отворена. На цыпочках вошла в комнату, с облегчением увидев, что Мэри спит, и открыла книгу.

И тут так же, как вчера, ей показалось, что она слышит голос Криспина. Он был таким реальным, что она обернулась. Но перед глазами были лишь трепещущие тени да открытый дверной проем. Она почувствовала, будто ее запястья перехватили веревкой, что мешало ей засунуть два исписанных листка между страницами книги. И она снова услышала голос, говорящий в ее сознании:

«Вы не сможете вечно избегать проблем, Сара. Вы должны встретиться с этой ситуацией лицом к лицу».

Криспин говорил вовсе не об этой минуте и не об этой ситуации. Но Сара знала, что сейчас столкнулась лицом к лицу с необходимостью принять решение, такое же важное решение, как и то, другое, в отношении Энтони. Покинув Лондон, она отделила себя от Энтони долгими милями, но проблемы это не уменьшило. И точно так же не уйти от сомнений и подозрений, просто вернув два листка бумаги обратно в книгу.

Сара на цыпочках выбралась из комнаты. Позвав Берту, она надела яркое голубое платье с глубоким вырезом и широкими фижмами, высоко уложила волосы, чтобы выглядеть выше, и потерла губы, чтобы они стали ярче. А потом отправилась вниз, сжимая бумаги в похолодевших пальцах.

Все были в гостиной, они сидели, устроившись у огня, — два ее врага и Криспин, который теперь стал ей другом. Сара застыла в дверях, изучая их: Эдвард Трехерн — в ладно сидящем на нем черном камзоле; Дебора — платье красного шелка подчеркивало ее суровую элегантность; Криспин в серых бриджах, белых чулках и куртке бутылочно-зеленого цвета.

Он первым встал с места. Подошел к ней, протянув руки:

— Сара, вы пришли в себя? Эдвард сказал мне, что вы упали, когда гуляли в лесу. Что побудило вас отправиться туда одной и к тому же так поздно?

Не отвечая на его вопрос, Сара в свою очередь спросила:

— Вы нашли негра?

— Разумеется, нашли, — ответил Эдвард. Его улыбка была страдальческой. — Должен признать, я сомневался в его существовании. Вы казались настолько…

— Не в себе? Уверяю вас, что теперь я вполне спокойна, и есть один предмет, который я хотела бы обсудить с вами. С вами, доктор Трехерн, и с вашей сестрой.

Она заметила, что Дебора не сводит глаз с бумагу нее в руке.

— Вы узнаете это?

— Да, узнаю. Где вы нашли их?

— Они выпали из книги, которую вы принесли Мэри.

— Вы прочли их?

— Да. Я заметила в них имя своего отца. А все, что касается его, касается также и меня.

— Что это за бумаги? — спросил Криспин.

— В них содержится рапорт, который я скопировала для вас, — быстро ответила Дебора.

— Рапорт об одном из кораблей моего отца. — Сара совершенно не желала оставлять его в неведении. — «Турецкий принц».

На щеке Криспина задергался мускул. Он взглянул на Дебору, на Эдварда, потом неохотно произнес:

— Я надеялся, что подобные вещи удастся скрыть от вас, Сара.

— Почему? Чтобы я не имела ни малейшей возможности опровергнуть подобные ложные измышления от имени моего отца, коль скоро его здесь нет, чтобы сделать это лично?

— Это не ложь, мисс Торренс, — решительно произнесла Дебора. — Каждое слово этого рапорта — правда. Криспин лично видел и слышал все это.

Бумаги выскользнули из рук Сары. На мгновение ей показалось, что ее сердце перестало биться. Когда она заговорила, из груди вырвался лишь возмущенный шепот:

— Криспин! В этом повинен Криспин?

Он рывком отодвинул скамеечку для ног и сел рядом.

— Сейчас я могу пожелать лишь одного — чтобы это был любой другой человек. В то время я не знал вас так, как знаю теперь.

Голос Деборы был ледяным, словно ветер, который раскачивал ставни.

— Не стоит поддаваться сентиментальности, Криспин. Для тех из нас, кто дал обет бороться за уничтожение рабства, жалость возможна лишь в отношении тех несчастных, кто страдает от безнравственной торговли, но не в отношении тех, кто ее практикует или извлекает из нее выгоду.

Сара повернулась к ней:

— Когда ваш брат выступил с теми обвинениями на постоялом дворе, я сказала ему, что мой отец никогда не делал ничего безнравственного. Он добрейший из людей. Вам стоит лишь спросить слуг. Готова поклясться, что он ни разу не ударил ни одного из них. Их никогда не заставляют работать, если они больны; когда они становятся слишком стары, чтобы исполнять службу, он оплачивает им жилье, одежду и пропитание. Нет ни одного — начиная с дворецкого и кончая недавно нанятым мальчишкой-садовником, — кто поверил хотя бы одному слову из этих ужасных обвинений. Какую цель вы преследуете, фабрикуя подобную ложь?

Ей отвечал Криспин, и он лишь повторил слова Деборы:

— Это не ложь, Сара. Я видел все это, слышал все это — в точности так, как написано.

Сара в отчаянии повернулась к нему:

— Если это так, как вы говорите, мой отец, должно быть, совершенно не подозревает о том, что подобные вещи творятся на его кораблях. Вы все делаете у него за спиной… — Она запнулась, заметив в глазах Криспина протест.

— Я отправился в качестве одного из наблюдателей, — тихо сказал он. — Мы обследовали пять кораблей в Лондоне, пять в Бристоле. В каждом случае мы получили разрешение владельца. Вы должны понять, Сара, что ваш отец, как и многие другие, не видит в этой торговле ничего порочного. В случае необходимости он сумеет рассказать вам об экономике Вест-Индии, да и самой Англии. Сахарные и хлопковые плантации не могут существовать без труда рабов. Ром, табак, кофе — все это нельзя будет выращивать и продавать. Поверьте мне, я знаю все аргументы, приводимые в его пользу.

Сара вырвала бумаги из рук Деборы, которая подняла их с пола. Ее палец дрожал, когда она водила им по первой странице.

— Лорд Бретертон желает, чтобы ты немедленно возвращалась домой? — с насмешкой спросила Мэри. — В самом деле, не понимаю, как это он мог выдержать подобную разлуку и почему не поскакал за тобой следом, чтобы вернуть назад.

Складывая письмо, Сара ответила уклончиво:

— Энтони высказывает мне свою преданность, но он понимает и мое желание остаться здесь, поскольку ты нуждаешься во мне. — Она не была готова поделиться с Мэри другой частью письма, например таким его предложением: «Какие бы сплетни обо мне ни достигли твоих ушей, моя драгоценная маленькая Сара, умоляю тебя, не верь ничему».

В письме не было ни слова о том, что он скучает по ней или ждет не дождется ее возвращения. Почему так? — спрашивала себя Сара. Она так внезапно покинула его, сразу же после их помолвки, тем самым открыв дорогу для Марии Стернер. И если он воспользовался ее трусостью, ей оставалось винить в этом только себя.

Она сломала печать на другом письме, которое только что доставил мальчишка-почтальон.

— Посмотрим, что пишет маман. — Сара пробежала глазами письмо, наугад читая из него отрывки вслух. — О господи! У папА был еще один приступ подагры. Поэтому маман не сказала ему, что Криспин здесь. Она полагает, что это бы очень сильно его расстроило. Все остальное по большей части сплетни, Говорят, что лорд Стернер…

— Лорд Стернер? — спросила Мэри, когда Сара замолчала.

Сара без выражения прочла:

— Говорят, что лорд Стернер все еще не сумел выяснить, кто именно наставил ему рога, но, по слухам, имя обидчика начинается на «Б».

— Как тетушка Феба любит скандалы, — весело заметила Мэри. — Знаешь ли ты, кто может быть этот Казанова?

Сара ответила, стараясь, чтобы ее голос звучал непринужденно:

— Я не знакома с леди Стернер. Поэтому трудно заподозрить меня в том, что я знаю имя ее… ее любовника. — Она поймала пристальный взгляд Мэри и быстро поднялась. — Тебе пора выпить стакан кларета. Доктор Трехерн отругает меня, если я тебе его не дам.

Когда Сара вернулась с вином, Мэри смотрела в окно, на лице ее было смятение.

— У нас гость, Сара. Я хорошо выгляжу?

— Превосходно. Кто это, ты видишь?

— Пока нет. А вот теперь вижу. О, дорогая, это мистер Джессоп.

— Ради бога, кто он такой?

Плотного сложения мужчина слез с лошади у крыльца. За ним следовали двое крепких слуг. Один был вооружен, у другого к седлу была привязана веревка.

— Это купец, он живет в Чичестере, — встревоженно объяснила Мэри. Терпеть его не могу. Нет сомнений в том, что он желает повидаться с Криспином.

Он мировой судья. А в последнее время увеличились случаи контрабанды. Не так давно на сеновале обнаружили несколько бочонков с бренди, хотя откуда они там взялись…

— На сеновале! Ты хочешь сказать, что он может обыскать?..

— Сара, да в чем дело?

Но Сара уже была у двери.

— Я его встречу.

Она пробежала по коридору и открыла входную дверь раньше, чем он собирался позвонить.

— Мистера Данси нет дома, сэр, — запыхавшись, произнесла она, — а мисс Данси нездоровится.

Незнакомец в изумлении осмотрел ее с головы до ног.

— Но кто вы такая?

— Я приехала из Лондона погостить здесь. Могу ли я вам помочь? Я мало что знаю о море, но думаю, что последние штормы воспрепятствовали французским кораблям войти в дельту.

— Французские корабли, сударыня? Не понимаю, о чем вы говорите.

— Разве вы не идете по следу контрабандистов, не ищете спрятанную контрабанду?

Гость невозмутимо покачал головой. Стоя с широко расставленными ногами, с выпирающим животом, с тяжелыми складками кожи, нависающими над галстуком, он живо напомнил Саре отца. Но во взгляде и в ухмылке этого человека не было ничего, напоминающего добрый юмор сэра Уильяма.

— Я иду по следу беглого раба, сударыня, — мрачно сообщил он. — По следу чертова негра, который сбежал от меня два дня назад.

Сара сделала над собой невероятное усилие, чтобы не вскрикнуть от ужаса и не оглянуться невольно в сторону конюшен. Мозг лихорадочно работал, пытаясь найти какой-то способ предупредить беглеца. Мистер Джессоп не сводил с нее глаз. Двое его слуг с любопытством смотрели на Сару.

— Не представляю, почему вам пришло в голову искать его здесь, сэр, — поспешно сказала она.

— Потому что это самое подходящее место, где бы он мог спрятаться. Данси и эта упрямая девица Трехерн хорошо известны как аболиционисты. Я заплатил за раба сорок фунтов, и будь я проклят, если позволю ему уйти. Поскольку хозяина нет дома, а хозяйка больна, я беру поиски беглеца на себя и приступлю к ним немедленно.

— Сэр, это будет в наивысшей степени неучтиво, — в отчаянии проговорила Сара.

Мировой судья выпятил нижнюю губу:

— Говорите, вы из Лондона? Мы здесь не придерживаемся ваших политесов, сударыня. В качестве мирового судьи я имею право взять это дело в свои руки. — И он завопил на слуг, приказывая им отправляться в конюшни: — Обыщите там все до иголочки! Если нужно, переройте сено, словно два терьера!

Сара была в полном смятении. Она не могла придумать никакого выхода. И вдруг с чувством тревоги и облегчения она услышала стук копыт на дорожке. Сквозь деревья она сумела разглядеть четырех лошадей. Первым появился Криспин, с ним был человек постарше, одетый в черное, а позади ехали Эдвард и Дебора. Завидев гостя, Криспин прибавил шагу. Когда он подъехал ближе, Сара заметила тень беспокойства на его лице, та же тень мелькнула на лицах его спутников. Она услышала голос Деборы:

— Я предупреждала вас, Криспин. Я говорила, что она это сделает, что ей нельзя доверять.

И эти обидные слова болью отозвались в душе Сары и заставили ее разум работать ясно и быстро. Она бросилась между мистером Джессопом и спешивающимися всадниками и заговорила очень громко:

— Криспин, этот джентльмен ищет беглого раба. Я уверена, что он напрасно тратит свое время. Вряд ли вы будете укрывать беглого раба, когда я здесь. — За ее словами последовало озадаченное молчание, а Сара тем временем повернулась к мужчине, возвышавшемуся над ней, словно башня, и сладко улыбнулась ему. — Я не догадалась сообщить вам своего имени, сэр. Я — дочь сэра Уильяма Торренса. Может быть, вам известно это имя?

— Торренс? Самый крупный из работорговцев?

— Точно так. Вот увидите, ваши поиски будут бесплодными.

Он посмотрел на нее сверху вниз, и в глазах его отразилось изумление. А потом отвернулся и расхохотался, хлопая себя кнутом по бедрам.

— Забавно, в самом деле! Данси развлекает дочку работорговца. И мисс Трехерн сидит с ней за одним столом. Это самая лучшая шутка из всех, какие я слыхал за последнее время. — И он поклонился Саре так низко, как только мог позволить ему его толстый живот. — Я в восторге от возможности познакомиться с вами, сударыня. Надеюсь, что вы попытаетесь немного образумить этих чертовых аболиционистов. Погубить страну — вот чего они добиваются.

Сара увидела двух его слуг у дверей конюшни. Криспин хотел было гневно заговорить, но она перебила его:

— Прошу немедленно позвать ваших слуг, сэр. Моя кобыла обычно лягает незнакомцев.

Мировой судья заорал слугам:

— Нет смысла идти туда! Мы не с того конца ищем. — Он повернулся к маленькой группе. — Нет нужды так сердито смотреть на меня, Данси. Я убираюсь отсюда. Полагаю, что негр приходил сюда и вы отослали его назад, зная, что мисс Торренс помнит свой долг и доложит о его местопребывании. А как насчет вашего дома, мисс Трехерн, может быть, он там?

Дебора пожала плечами:

— Можете обыскать его, если таково ваше желание. И найдете там только одного негра, который является моим слугой.

Двое слуг отвязали уздечки и привели лошадь мистера Джессопа.

— В таком случае парень прячется в лесу, — мрачно сказал он, — в этом нет сомнений. — Завтра я возьму у кого-нибудь несколько гончих и устрою ему облаву. Думаю, этот черный дьявол будет бежать от нас быстрей лисицы. — Он тяжело уселся в седло и приподнял шляпу, прощаясь с Сарой. — Если вы хотите узнать, как мы развлекаемся здесь, в деревне, сударыня, покорнейше прошу к нам присоединиться.

Сара подумала, как долго она еще сумеет удержаться на ногах. Она заставила себя улыбнуться и проводить его вежливым поклоном. А потом вцепилась в руку Криспина.

— Я думала, мне не удастся спасти его. Еще несколько шагов, и они бы…

— Но они этих шагов не сделали благодаря вам и вашей воображаемой кобыле. Быстро же вы состряпали эту ложь!

Сара на миг оцепенела.

— Да. Я солгала, но ведь без задней мысли? И все же когда Энтони… Криспин, я так испугалась.

— Пойдемте в дом, позвольте мне предложить вам стакан вина. — И, обняв ее за талию, Криспин довел Сару до кресла в холле. Дебора и Эдвард последовали за ними.

— Мисс Торренс, это было очень храбро с вашей стороны, — честно признал Эдвард.

В голосе сестры послышалось презрение.

— Храбро? Ей стоило лишь упомянуть имя отца, и все сошло как нельзя лучше. И какая же в этом храбрость?

Уже потянувшись к веревке колокольчика, чтобы позвать слугу, Криспин ответил ей:

— Ты никогда не страдала от комплекса верности, Дебора. Твой путь всегда был ясен. Для Сары же все совсем по-другому. Должен напомнить тебе, что ей всего восемнадцать и никогда не приходилось принимать решений более важных, нежели выбор ленты к своему платью. За последние недели она пережила не один шок и не одно испытание. И я, как и Эдвард, не испытываю ничего, кроме восхищения перед самоотверженностью и честностью, которые она выказала.

Дебора долго смотрела на него, медленно пропуская сквозь длинные пальцы плеть своего кнута. Ее лицо побелело, и жилка быстро забилась на шее. Она пожала плечами. В ее голосе прозвучало подчеркнутое безразличие:

— Мне лучше пойти к Мэри, поскольку мисс Торренс, я уверена, во мне не нуждается. Поскольку джентльменов так тревожатся о том, чтобы ублажить ее чувствительность, я не могу быть уверена, что сумею остаться на высоте.

Когда Дебора покинула их, Эдвард растрепал волосы:

— Вы не должны на нее обижаться, мисс Сара. Моя сестра делает столько добра, но она считает, что все должно идти так, как она запланировала. И когда происходит обратное, она умывает руки. Кроме того, она думает, что вы сегодня же возвращаетесь в Лондон.

— И она решила умыть руки, потому что это не так? — спросила Сара.

Трехерн покраснел.

— Вы понимаете, положение несколько затруднительное.

— Благодаря Саре — ни в малейшей степени, — твердо сказал Криспин. — Мы причинили ей боль, а она была достаточно благородна, чтобы забыть об этом — ради Мэри. Если Дебора не может относиться к гостье в моем доме хотя бы вежливо, тогда ей лучше пока держаться в стороне.

— Криспин! — В голосе Сары прозвучало изумление. — Вы не должны позволить мне становиться между вами и… и женщиной, на которой вы собираетесь жениться.

Его лицо не изменило выражения, но Сара заметила, как мускул задергался на его щеке.

— Я поговорю с Деборой, — хрипло произнес Эдвард.

— В таком случае я советую тебе сделать это сейчас, — холодно произнес Криспин. — Потому что она, похоже, всякий раз расстраивает Мэри. В качестве врача моей сестры ты, я полагаю, едва ли можешь это одобрить.

Эдвард беспомощно посмотрел на Сару, а потом быстро проследовал в гостиную, едва не столкнувшись с Бертой, которая прибежала на звон колокольчика.

Когда девушка вышла, чтобы принести вина, Сара сказала:

— Это было не слишком любезно с вашей стороны, Криспин. В конце концов, Дебора — сестра Эдварда.

— Она может быть сестрой Эдварда и женщиной, на которой я собираюсь жениться. Но я не позволю никакой женщине вести себя в этом доме так, словно она уже является его хозяйкой. Я не позволю тревожить Мэри или обижать вас.

И пока Сара смотрела на него — стоявшего с развернутыми плечами, с высоко поднятым подбородком, с побелевшими костяшками пальцев, потому что он сильно сжал руки, — она вдруг с ужасом вспомнила слова Мэри в день своего приезда: «Криспин — настоящий хозяин Клэверинга».

И она подумала о том, как теперь будут складываться отношения между Криспином и Деборой. Остается ли еще надежда на счастье между ними, где любовь, по-видимому, не играет решающей роли, как и между нею и Энтони? И мир неожиданно показался ей населенным человеческими существами, которые постоянно преследуют противоположные цели и только и желают, что ранить друг друга.

Но она спасла негра. И сделав это, она в очередной раз снискала доверие Криспина, и эта мысль доставила ей утешение.

Даже смертельная болезнь сына не могла заставить леди Бретертон изменить привычный распорядок дня. Когда Сара с мачехой прибыли в ее дом, их, как обычно, заставили ждать, а потом провели в спальню старой леди, где они в нетерпении томились, пока леди Бретертон кормила спаниеля и забавлялась с маленьким черным мальчишкой.

Наконец леди Бретертон подняла свой монокль и уставилась на Сару:

— Значит, вы вернулись, не так ли? Надеюсь, вы удовлетворены тем, что случилось в результате вашего бегства.

Леди Торренс стянула с рук перчатки.

— С трудом верю, что вы можете обвинять Сару в том, что случилось с вашим сыном.

Монокль вспыхнул.

— Я не просила вас высказывать свое мнение, сударыня. Итак, мисс, что вы хотели сказать?

— Что я была глубоко опечалена, получив эту новость. Но я не понимаю, как мое присутствие могло предотвратить этот… несчастный случай.

— Несчастный случай! Но вы же, разумеется, не такая дура, чтобы в это поверить?

— Нет, сударыня. Я просто пытаюсь пощадить ваши чувства.

— Тьфу! Если бы вы хоть сколько-нибудь о них заботились, вы бы убедили Бретертона немедленно на вас жениться и зачать наследника прежде, чем он будет убит.

— Убит! — Сара приподнялась. — Вы хотите сказать, что он…

— Сядьте на место, девчонка. Он все еще дышит, насколько мне известно. Но как долго это продлится — вопрос.

— Неужели все так серьезно?

Старая леди раскинулась на подушках и заговорила с притворным терпением:

— Сара, иногда я сомневаюсь, что у вас есть хоть капля мозгов. Насколько я знаю, вам сообщили, что Бретертон получил пулю в правую руку, которую он, скорее всего, потеряет. И вы спрашиваете, серьезно ЛИ это?

— Я уже не знаю, говорят ли мне всю правду, — горячо откликнулась Сара. — Более того, я не понимаю, как вы можете оставаться такой спокойной и равнодушной, в то время, как ваш сын…

Мачеха протестующе взмахнула рукой:

— Сара, ты оскорбляешь леди Бретертон.

— Тьфу! Даже Бижу не смог бы оскорбиться в ответ на то, что может сказать эта глупая девчонка. Что же до моего спокойствия… И что вы предлагаете, мисс? Броситься к Бретертону и рыдать у него на груди? Он вас за это не поблагодарит.

Сара одернула юбку.

— Если мне позволят увидеть Энтони, — твердо сказала она, — я знаю, как следует вести себя в комнате больного.

Маленькие черные глазки старой леди сверкнули.

— Скажите пожалуйста, вы обиделись! Это уже лучше. — Она наклонилась вперед, глядя на Сару сквозь стекло. — Да, я чувствую в вас перемену. Кому вы ею обязаны? Тому самому родственнику с отвратительными манерами, который проповедует ересь аболиционизма?

Сара сдерживала гнев, одновременно осознавая, что девушка, которая сидела в этой комнате несколько недель назад, к этому времени уже бы начала заикаться от смущения. Теперь же она отвечала со спокойствием, которое удивило ее саму.

— У меня есть некоторый опыт обращения с тяжелобольными — я приобрела его в Сассексе, сударыня. Именно поэтому, как я уже объяснила Энтони, мне пришлось задержаться там дольше, чем я намеревалась.

— В самом деле? С каких это пор вы посвятили себя обязанностям сиделки? У меня сложилось впечатление, что при первом же намеке на болезнь в вашем доме вы предпочли исчезнуть.

— Я этого не отрицаю. Но каждый может измениться сам и изменить свое отношение к жизни.

Монокль выпал из рук старой леди.

— Господи прости! Так, значит, это произошло с вами? Вы решили стать взрослой? В самом деле, вы выглядите старше. Вы очень бледны и прибавили в весе. — В ее голосе слышалось мрачное удовлетворение. — Вам это не идет. Если Бретертон умрет, вам нужно будет, не тратя времени даром, искать нового жениха. Красота молодости недолговечна. Думаю, ваша привлекательность не протянет дольше двадцати. — Злые глазки стали похожи на два черных хрусталика. — Не означает ли это, что вы готовы выйти замуж за Бретертона, если, конечно, он поправится, даже в случае потери руки?

Сара больше не могла сохранять спокойствие. Она вскочила, и краска прилила к ее щекам.

— Я знаю, что вы обо мне всегда были низкого мнения, сударыня. Но если вы думаете, что я могу покинуть Энтони…

Старая леди бросила мальчику-рабу кусок сладкого мяса и принялась аплодировать, когда он поймал его ртом.

— Я просто пытаюсь понять, послужила ли тупость моего сына хорошим уроком для вас. Но вижу, что вы так же глупо заблуждаетесь на его счет, как и раньше. Впрочем, все это к лучшему, поскольку с одной рукой он вряд ли так легко найдет себе богатую вдову.

— Даете ли вы мне разрешение навестить его прямо сейчас? — холодно спросила Сара.

Леди Бретертон откинулась на подушки, задыхаясь от смеха.

Феба Торренс неуверенно заметила:

— Не думаю, что вопрос Сары может быть сочтен таким забавным, сударыня.

— Вам не понять. Так же как и этой глупой девчонке, со всеми ее претензиями казаться взрослой. — Ее душил хохот. — Сара, которая помолвлена с Бретертоном, просит разрешения сидеть рядом с его кроватью и держать его за руку. Мне только хотелось бы знать, у кого собиралась просить разрешения Мария Стернер, прежде чем разделить с ним постель.

Шокированная леди Торренс торопливо поднялась и сделала неловкий книксен. Взяв Сару за руку, она заторопилась вон из комнаты. На лестничной площадке рывком натянула перчатки.

— В самом деле, эта женщина невыносима.

— За что она меня так ненавидит? — спросила Сара. — Я никогда не причиняла ей никакого зла и до сегодняшнего дня вела себя в ее присутствии не иначе, как с крайней учтивостью.

Мачеха глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.

— Это не имеет отношения к тебе лично, моя дорогая. Леди Бретертон в юности была изумительной красавицей, какой и представить себе нельзя. Она влюбилась в молодого офицера, разумеется, без гроша за душой. Это обычная история. Но ее заставили выйти замуж за старого лорда Бретертона. Он был распутник и пьяница. И из-за этого она возненавидела всех мужчин разом, а когда она утратила молодость и красоту, ее злоба распространилась и на хорошеньких женщин. Думаю, единственные создания в мире, к которым она испытывает хоть какие-то чувства, — ее любимый спаниель и маленький черный мальчик.

— Но ведь он вырастет, — сказала Сара, повторяя слова Криспина. — Вероятно, его следует лишь пожалеть.

Леди Торренс пожала плечами:

— Лучше побереги эти чувства для Энтони.

Несмотря на всю свою решимость, при виде Энтони Сара не смогла подавить отчаянного вздоха. Он выглядел бледнее Мэри и куда ужаснее. Он лежал с закрытыми глазами, под которыми обозначились глубокие тени. Энтони был небрит. Взъерошенные волосы да мятый ночной колпак заменили безукоризненный парик, в котором он обычно щеголял. Правая рука его лежала на простынях, закутанная в бинты. Сара отметила, что он выглядит на десять лет старше, и в то же время он казался ей молодым и беспомощным.

Слуга, сидевший рядом с ним, поднялся, когда вошла Сара, и беззвучно покинул комнату. Леди Торренс замешкалась в дверях, когда Сара прошептала:

— Пожалуйста, оставьте меня с ним наедине.

Она присела рядом с кроватью. Теперь, когда пришла минута, которой она так страшилась, она чувствовала себя до странности невозмутимой, свободной от всех эмоций. Этот человек был для нее незнакомцем. Она не могла признать в нем Энтони: привлекательного, обходительного Энтони, который всегда беспокоился о том, чтобы выглядеть достойно, который принимал восхищение собой как должное. Какую бы ошибку он ни совершил, он заплатил за нее сполна. Быть доведенным до такого состояния, когда ужасное унижение прибавляется к нестерпимой боли.

Энтони вздрогнул, открыл глаза, потом закрыл их снова. Его левая рука беспокойно теребила одеяло. Сара наклонилась над ним и ощутила легкое головокружение. Но потом, собрав всю свою волю, взяла его руку в свои.

— Энтони, — мягко произнесла она. — Это Сара.

Пальцы Энтони впились в ее руку. Он повернул голову и посмотрел на нее, его орехового цвета глаза смотрели с недоверием.

— Сара? Я думал, ты была…

— В Сассексе. Я вернулась сразу же, как только узнала. Я приехала вчера ночью. Маман заставила меня подольше поспать, чтобы прийти в себя после путешествия. По пути в Лондон у нас отвалилось колесо.

Какие банальности, думала Сара. Так могла бы разговаривать мачеха.

— Они рассказали тебе… как все случилось? — Энтони говорил с трудом, едва выдавливая из себя слова. — Знаешь, это… это не был разбойник.

— Я знаю. Это не имеет значения, во всяком случае сейчас.

— Мне очень жаль, — пробормотал он и закрыл глаза. — Ты из-за этого уехала? Из-за Марии?

— Да. Я должна была поговорить с тобой о ней. Теперь я это понимаю.

— Я поклялся вечно хранить верность, разве не так? — На мгновение глаза его открылись, и знакомая улыбка осветила лицо, и Сара почувствовала, как у нее сжалось сердце. — И ты мне верила? Бедная маленькая Сара. Было бы намного лучше, если бы ты просто желала приобрести мой титул, но не мое сердце. Ты ведь знаешь, я не могу отдать его кому-то одному, ни одной женщине.

— Я знаю, — снова сказала Сара. — Это была моя собственная ошибка. Я обманывала себя. Я была влюблена в твой романтический образ, но когда я столкнулась с реальностью, я… я не знала, что делать.

— А теперь знаешь? — Его голос звучал устало, хватка, которой он сжимал ее пальцы, ослабла.

— Все, что я намерена делать теперь, Энтони, — твердо сказала Сара, — это помочь тебе прийти в себя. Если мое присутствие принесет тебе хотя бы малейшую пользу…

— Можешь ли ты в этом сомневаться? Моя маленькая Сара, ты — все, ради чего мне теперь стоит жить. Но будешь ли ты все еще желать меня, если они ограбят меня, лишат меня этого. — Он кивнул в сторону своей правой руки.

Сара заставила себя улыбнуться ему, заговорить легко и беззаботно.

— Уверена, что ты будешь еще привлекательней с пришпиленным к груди рукавом. Тебя станут принимать за героя, вернувшегося с войны.

Энтони отвернулся и закрыл глаза.

— В то время как я просто донжуан, который был достаточно беспечен, чтобы попасться. Моя маленькая Сара, как ты снисходительна.

Его губы сомкнулись, а пальцы сжали руку девушки так сильно, что она едва не вскрикнула. Потом он расслабился и убрал руку.

— Оставь меня, Сара. Мне не так легко терпеть эту боль. Что бы ты обо мне ни думала, я не хочу, чтобы ты вдобавок считала меня еще и трусом.

— Я уйду, если ты этого желаешь. И завтра приду снова.

Сара наклонилась и легонько поцеловала его в щеку. Несколько секунд она стояла, глядя на него сверху вниз, пока Энтони лежал с закрытыми глазами, забыв о ее присутствии.

«Поищи в своем сердце, — сказала Мэри, — пока еще не стало слишком поздно».

Сара последовала этому совету, и слезы полились по ее щекам. Она с ужасающей ясностью поняла, что то чувство к Энтони Бретертону не было любовью и не могло быть. Это была просто детская влюбленность. А теперь ей на смену пришла женская жалость — не более того. И уже было слишком поздно.

Сэр Уильям тяжело дышал, прислонившись к перилам на лестничной площадке.

— Я даю вам ровно две минуты, чтобы объяснить свое поведение, после чего выброшу вас вон.

— ПапА, умоляю вас… — быстро вставила Сара.

Но голос Криспина заглушил ее слова:

— Сэр, целью моего визита, в первую очередь, было желание узнать о состоянии лорда Бретертона.

— Очень правдоподобно! Каких еще предметов вы коснулись, удовлетворив свое любопытство?

Криспин избегал взгляда пожилого джентльмена. Сара почувствовала, как предательский румянец проступает на ее щеках.

— Итак? — потребовал сэр Уильям. — Прав ли я, полагая, что вы задумали настроить мою дочь против меня, что вы забивали ей голову очередными глупостями?

Голова Криспина дернулась.

— Сэр, я не могу принять этих обвинений. Мои взгляды широко известны. Моя цель — покончить с рабством, и я не делаю из этого секрета.

— А я, сэр, не делаю секрета из своих намерений. Если ваша нога еще когда-нибудь ступит на мою землю, я устрою вам публичную порку прямо во дворе. И позвольте мне сказать вам еще одно. — Толстый указательный палец сэра Уильяма уставился прямо на них. — Если вы надеетесь, что дело, которое будет слушаться в следующем месяце, пройдет успешно, то советую вам еще раз хорошенько подумать. Я и многие другие работорговцы собрали деньги, чтобы нанять мистера Даннинга, самого блестящего из адвокатов, который будет выступать против этого выскочки, Грэнвилла Шарпа. И черт бы нас побрал, если мы позволим хотя бы одному из негров получить свободу. А ты, Сара, отправляйся в свою комнату и оставайся там до тех пор, пока я не дам тебе разрешения ее покинуть.

Сара бросила на Криспина последний, беспомощный взгляд. Он протянул было к ней руку, но тут же бессильно опустил ее. Молодой джентльмен медленно повернулся, прошел через холл, у двери поклонившись им обоим. Сара стала быстро подниматься по лестнице, не осмеливаясь взглянуть на отца, который все еще стоял, тяжело опершись на перила, и убежала в свою комнату.

Из окна она в последний раз взглянула на Криспина. И, словно прочитав ее мысли — впрочем, Сару это уже давно не удивляло, — Криспин остановился у ворот и посмотрел вверх. Он поднял обе руки, грустно покачал головой и удалился.

«Я не принес вам ничего, кроме горестей и печали», — сказал он. Сара возражала. Но в ту минуту это было правдой. Разве может быть счастливой любовь, от которой нужно отречься навеки? Впереди она не видела ничего, кроме трудностей в отношениях с отцом, кроме печали в отношениях с Энтони. И разве Криспин не был повинен во всем этом, открыв ей глаза на правду? Сара бросилась на кровать и принялась колотить сжатыми кулачками по подушке, а потом Дала волю слезам.

Сентенции сэра Уильяма насчет того, что образование для женщины — пустая трата времени, в первый раз за всю жизнь стали докучать Саре. Ей хотелось забыться, читая книги, как Мэри или Дебора Трехерн. Ей хотелось излить свои сердечные крушения, свои сомнения и тревоги в письмах к Мэри. Но как она ни старалась, ей удалось добиться лишь не слишком внятного изложения фактов, таких же, какими она заполняла свой дневник.

«Я конечно же написала Криспину, но не знаю, когда он получит мое письмо. Я полагаю, что он покинул Ливерпуль. Дебора намеревалась послушать проповедь мистера Джона Уесли и, если возможно, поговорить с ним о проблемах рабства, а он в настоящее время находится в поездке, на севере. Думаю, она также хочет повидаться кое с кем из квакеров, которые недавно вернулись из Пенсильвании, где существует сильное аболиционистское движение. Я убеждена, что теперь, когда мне стало намного лучше, Криспин решится сопровождать ее в этих путешествиях. Говорят, что они поженятся на Рождество.

Я так надеюсь, что лорд Бретертон оказывает тебе всю необходимую поддержку. Меня совершенно не удивило, что тетушка Феба оказалась ненадежной опорой в горе, в то время как ты настолько в ней нуждаешься. Всем сердцем я желала бы, чтобы ты оказалась в Клэверинге, чтобы я могла предложить тебе немного утешения — такого же, каким была для меня ты».

Солнечный свет, пляшущий на глади синей воды, резал глаза. По обе стороны тянулись отмели, кое-где виднелись лодки рыбаков. Сара лежала на спине, примостив голову на гальку, глядя на чаек, летавших над головой, слушая мягкий плеск и шипение мелких волн, набегающих на камни.

Мэри сидела рядом. Она без лишних слов понимала, когда заговорить, а когда лучше хранить молчание. В последние несколько недель Сара поправилась. На щеках ее снова появился слабый румянец, во взгляде было больше живости. Но та девушка, которая на этом же пляже когда-то бросала камешки, срывала с головы шляпу и вела себя с такой беззаботной веселостью, казалась ей теперь незнакомкой. Она чувствовала себя на распутье, пребывала в подвешенном состоянии между прошлой жизнью и будущей. Сейчас же ей не нужно было принимать никаких решений или думать о проблемах. И даже чувство вины и горя несколько поутихло. За нее отвечала Мэри, и присутствие ее было для Сары успокаивающим, оно дарило ей подлинное отдохновение.

Сара глубоко вздохнула и сказала:

— Как тут спокойно. Я легко могла бы заснуть.

— Почему бы и нет? — спросила ее Мэри, улыбаясь. — Подними голову, я положу на гальку перчатки, и у тебя будет мягкая подушка. Ну вот, так лучше?

Сара прижалась щекой к мягкой коже.

— Намного. Я стала очень замкнутой?

— Очень. А впрочем, помнишь, ты как-то сказала мне, что тебе со мной не нужно притворяться? Так что постарайся уснуть, дорогая моя, а я тихонько посижу рядом с тобой.

Сара закрыла глаза. Все печали, и крушение иллюзий, и ответственность последних месяцев ускользнули прочь. Если бы не ее любовь к Криспину, она наслаждалась бы ничем не замутненным душевным покоем. Но эта любовь всегда была с ней, как боль ее сердца, тоска ее тела, как мука для рассудка. И когда она спала, и когда она гуляла — Сара неизменно слышала его голос, помнила каждую черточку его лица: темные глаза, мускул, который дергался на щеке, чуть искривленную улыбку. Все было так живо, словно он сам был рядом с ней…

Услышав шуршание гальки, Сара приоткрыла глаза и лениво потянулась. Судя по положению солнца, она проспала довольно долго. Зевнув, она перевернулась на бок. Ослепленная солнцем, зажмурила глаза, потом снова широко открыла их, глядя на стоящую рядом с ней фигуру.

— Вам это не снится, Сара, — сказал Криспин. — Я действительно здесь.

— Но… но Мэри…

— Она пошла прогуляться по пляжу. А я занял ее место.

Сара привстала так резко, что море, небо и белый галечный берег поплыли у нее перед глазами. Она протянула руку, и Криспин, как когда-то, поддержал ее.

— Я приехал домой не больше часа назад, — объяснил он, — и тут же побежал искать вас. Сара, моя дорогая, я слышал в Лондоне, какое ужасное время вам пришлось пережить, остальное рассказала мне Мэри. Если бы я только знал…

— Вы ничего не могли бы поделать.

— Но я хотя бы мог быть рядом с вами. Я прекрасно понимаю, что отношение ко мне вашего отца и тот факт, что вы были помолвлены с Бретертоном, не дали бы мне права взять на себя большую часть обязанностей. Но я мог бы предложить вам ту помощь, какая только в моих силах.

— Думаю, вы мне странным образом помогли, даже если и не знали о моих бедах. Я все время слышала ваш голос, который говорил мне, что делать, и придавал мне сил.

Сара пристально посмотрела на него. Его одежда была измята и покрыта дорожной пылью, туфли поцарапаны и грязны. Его лицо и руки загорели, и он выглядел усталым и встревоженным. Сара осторожно тронула его за рукав.

— Хочу убедиться, что я не сплю, — беспокойно сказала она. — Все это кажется таким странным. Когда я думала о том, как мы встретимся снова, я рисовала себе это свидание в Клэверинге, а не здесь, на пляже.

— Может быть, это тебя утешит? — Криспин притянул ее к себе и поцеловал в губы.

На одно мгновение с бьющимся сердцем она поддалась искушению. Но потом торопливо отодвинулась.

— Криспин, нет. Мы не имеем права.

— Это единственная причина, по которой ты мне отказываешь? Если бы мы оба были свободны…

— Но мы не свободны. Во всяком случае, ты — нет. Ты слышал, что желание Энтони жениться на мне пропало сразу же, как он узнал, что я отказываюсь от отцовских денег?

— Да, я слышал. Сара, я не могу сказать тебе, как мы все восхищаемся этой твоей жертвой, тем, что ты отказалась от состояния. Эдвард, Дебора и я…

— Дебора восхищается мной? В самом деле, вот это перемена!

— И тем не менее, это правда. Она просила, чтобы я убедил тебя принять ее, чтобы она могла лично выразить свое сочувствие и попросить у тебя прощения за ту боль, которую причинила тебе.

Сара смотрела на него неверящими глазами, она вспомнила слова Мэри: «Ты не слишком хорошо ее знаешь».

— Сара, ты не ответила на мой вопрос, — быстро сказал Криспин. — Если бы ты знала, что я волен жениться на тебе, ты не оттолкнула бы меня, как сейчас?

Сара печально покачала головой:

— Ты знаешь, что нет. Я люблю тебя, Криспин. И всегда буду любить.

Он резко поднялся, и целый каскад гальки посыпался с насыпи вниз.

— Я свободен, Сара.

И прежде чем она успела осознать его слова, он поднял ее на ноги и прижал к себе, громко смеясь.

— Моя маленькая Сара, я чуть не забыл, какая ты малышка. Смотри, ты достаешь мне только…

Сара нетерпеливо вырвалась из его объятий:

— Криспин, что случилось? Немедленно мне объясни.

Его лицо приняло знакомое насмешливое выражение.

— Я бы предпочел еще раз тебя поцеловать. Позволь мне только один раз, прежде чем я начну…

— Нет, не позволю. — Она топнула ногой по гальке, утопая в ней.

Криспин снова рассмеялся счастливым смехом.

— Правду сказать, благодаря такому решительному настрою ты теряешь в росте еще несколько сантиметров. Очень хорошо. Я расскажу тебе. — Его лицо и голос стали серьезны. — Когда мы были на севере Англии, нас пригласили повидаться с несколькими квакерами, которые недавно вернулись из Пенсильвании. Они из первых уст поведали нам о состоянии дел на плантациях и о тамошнем движении за отмену рабства. Я видел, что их искренность и свобода мысли произвели на Дебору огромное впечатление, и она на какое-то время замкнулась. Так продолжалось до тех пор, пока мы не добрались до Лондона, где она призналась мне, что квакеры просили ее отправиться в Америку вместе с ними, чтобы она помогла им в борьбе за уничтожение рабства. Известие о смерти твоего отца и о том, что твоя помолвка разорвана, заставило нас задуматься. Дебора на целое утро заперлась в квартире Эдварда, я думаю, что все это время она вопрошала свое сердце и горячо молилась. Когда она после этого пришла ко мне, решение уже было принято. Она сказал, что знает о нашей любви. Она выразила сомнение, что брак даст ей удовлетворение. По ее мнению, муж, дом и дети свяжут ее по рукам и не дадут возможности бороться против рабства и других несправедливостей, которые кажутся ей главным делом в жизни. Она просила освободить ее от обещания выйти за меня замуж. Через месяц она уезжает в Америку.

Заметив сомнение в глазах Сары, Криспин быстро добавил:

— Ты ни секунды не должна беспокоиться на ее счет, Сара. Сейчас она выглядит счастливее, чем я когда-либо. Когда твой траур закончится и мы получим благословение тетушки Фебы, между нами не будет никаких препятствий.

Она положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Было так трудно принять все это, так невозможно поверить. Криспин осторожно вынул булавку из ее шляпы, снял ее, и волосы Сары рассыпались по плечам.

— И снова будет как тогда весной, — подбодрил он ее. — Ты будешь смеяться, и на этот раз я тоже не стану хмуриться. Вместо этого сделаю то, что хотел сделать тогда — возьму тебя на руки и поцелую, вот так.

Чайки что-то кричали у них над головой. Сара посмотрела вверх, следя взглядом за их полетом, пока они не спустились к морю, чтобы отдохнуть на волнах. На пляже она увидела Мэри, с подобранными юбками, кидающую камешки с той же страстью, как делала это она сама весной. А потом и небо и море заслонило лицо Криспина. И в мире не осталось ничего, кроме его рук, обнимавших ее, кроме его губ, прикасавшихся к ее губам, и теплого солнца, которое струило свет, словно посылая благословение на них обоих.