Проснулся Дима неожиданно. Так бывает в поездах, когда эйфория от сборов в дорогу, волнение от расставания с родными и друзьями покрываются небольшим слоем пепла забвения, нервы немного успокаиваются, и от долгой монотонной дороги постепенно стирается четкая грань между днем и ночью. Иногда просыпаешься среди ночи, лежишь на полке тихо, думаешь о чем-нибудь своем, слушаешь сонное посапывание или мощный храп соседей, потом незаметно засыпаешь, снова просыпаешься, то ли от духоты, то ли от неожиданного шума за пределами вагона, то ли от неожиданной гнетущей тишины, когда поезд прибывает на одну из многочисленных станций. Бывает, что за ночь несколько раз такое происходит. И в очередной раз проснувшись, выходишь иногда на ночной перрон какого-нибудь небольшого городка, даже название которого слышишь впервые, вдыхаешь незнакомый воздух. А иной раз просто смотришь на чужую, незнакомую для тебя, жизнь из окна вагона, который через несколько минут или мгновений унесет тебя дальше, а городок останется жить своей, обыденной жизнью.

Вот и сейчас Дима открыл глаза и, лежа на спине, уставился в темноту, изредка нарушаемую огнями с воем пролетающих мимо встречных поездов, или освещением каких-то, изредка попадающихся полустанков или станций. Дима вспомнил о жизни, которая для него закончилась. Два года, проведенных в армии, вдали от родителей, друзей, родного села. Вспомнились лица армейских друзей, с которыми делил все тяготы и лишения военной службы, и проникновенное выступление на торжественном построении в честь дембелей командира батальона майора Карасика. Воспоминания взволновали его. Он вздохнул тяжело и перевернулся со спины на правый бок. На нижней полке кто-то зашевелился во сне. Дима встрепенулся. Оказывается, пока он спал, у него появился сосед. Вчера вечером он ложился спать еще в гордом одиночестве.

Дима приподнялся на локте и с любопытством заглянул вниз. На нижней полке, на противоположной стороне купе кто-то спал, дышал легко и глубоко. Купе неожиданно осветило светом какого-то полустанка, и Дима увидел спящую девушку. Купе вскоре вновь погрузилось во тьму, но Дима успел заметить разметавшиеся по подушке светлые волосы соседки. Он откинулся на спину взволнованный. Вот уж двадцать четыре года ему стукнуло, а девушки у него так и нет.

— И институт вот не закончил, — полезли в голову мысли, одна неприятнее другой. — Сколько родители уговаривали не бросать институт, получить высшее образование. Нет, попала шлея под хвост, и понесся, закусив удила. Профессия ему, видите ли, не понравилась, — продолжал истязать себя Дима. — Нормальная профессия была бы после института. Звучит вполне красиво — инженер радиоэлектроники. Так нет же. Решил поступать на экономический. Вот только сделал все глупо, неправильно, поспешно. Вот и загремел в армию на два года. Ну, ничего, теперь уже все позади. Осталось дело за малым — поступить в экономический институт. Поступлю, куда же я денусь!? Не зря два года все свободное время занимался по учебникам, вспоминал школьный курс. Вот приеду домой, поступлю в институт и всерьез займусь своей личной жизнью. Вот может и с соседкой появившейся завяжутся серьезные отношения. Ну, об этом утром, как следует, подумаю, — сонно ворочались в голове мысли.

Так в воспоминаниях и в построении планов на будущее вновь заснул, с удовольствием отдавая дань богу снов Морфею.

Вагон мерно покачивался на стыках рельсов. Поезд мчался на головокружительной скорости через сонные, окутанные предрассветным туманом леса и поля. Под монотонный стук колес, под плавное покачивание вагона спалось Диме удивительно сладко. Но в какой-то момент что-то вокруг и в нем изменилось. Он проснулся, разбуженный то ли духотой, то ли предчувствием чего-то нового, пугающего. Неожиданно купе осветилось каким-то очень неприятным светом. Нет, свет был не яркий. Наоборот, он был едва различим, но от него беспричинно становилось тревожно на душе. С нижней полки вдруг потянулись к нему длинные, с иссохшей кожей, руки. Они, в свою очередь, заканчивались длинными тонкими пальцами с непомерно длинными, блестящими в неверном таинственном свете, острыми как бритвы, ногтями. Ногти-бритвы, слегка пошевеливаясь, тянулись к Диме, все ближе и ближе приближаясь к его телу. Чтобы избежать соприкосновения с этими ужасными, страшными ногтями, Дима, молча, чтобы не испугать молодую соседку своими ночными воплями, стиснув до боли зубы, отодвигался от края полки все глубже и глубже. Он с ужасом осознал, что уперся в стенку купе, и ему дальше некуда двигаться. Но как только он это осознал, ногти неожиданно остановились в нескольких миллиметрах от его тела, как бы задумались на мгновение, и медленно неохотно поползли назад, царапая простынь. Этот негромкий, едва слышный, царапающий звук в тот момент показался Диме самой лучшей в мире мелодией. Погас и этот неприятный свет.

Юноша быстро повернулся на правый бок и взглянул вниз. Там никого не было. Только девушка продолжала безмятежно спать, не подозревая о происходящих в купе событиях. Что спасло его на этот раз, он так и не понял. На мгновение мелькнули в памяти воспоминания о странной женщине, приходившей к нему в последнюю армейскую ночь. Но какая связь между ней и этими страшными ногтями, и была ли она вообще, юноша не мог объяснить. Да и времени на это у него было слишком мало, чтобы попытаться логически связать эти два события.

Только Дима успел перевести дыхание, и немного успокоить разбушевавшееся сердце, как над его телом, в районе груди, послышалось какое-то неясное шипение и потрескивание, и из стены появился свиной пятачок черного цвета. Он, может быть, был какого-нибудь другого цвета. Во всяком случае, Диме так виделось в темноте купе. В купе явно запахло сероводородом. Он задержался на мгновение, подвигался, как бы принюхиваясь. Запахами владелец свинячьего органа остался, вероятно, доволен, поскольку пятачок вполне комично сморщился, беззвучно чихнул, обдав все вокруг фонтаном слюны, и начал двигаться вперед. Дима, замерев от ужаса, наблюдал, как из стены купе медленно высовывается голова… чертенка. Точно, чертенка. Таких нечистей, или, во всяком случае, очень похожих, он видел в детстве, в старом кинофильме «Вечера на хуторе близ Диканьки». Вот уже появилась почти вся морда, вот и рожки уже появились.

Но тут зашелестела входная дверь, и яркий свет из коридора влился в купе. Дима лишь на мгновение отвлекся от созерцания стены, чтобы посмотреть на своего спасителя. Им оказался пассажир из соседнего купе, который элементарно ошибся спросонья дверью. Когда юноша перевел глаза на стену купе, она была девственно целой, ничто не напоминало, что еще несколько мгновений назад здесь была мерзкая рожа фольклорного чудовища. Он еще долго ошалело таращился на стену купе, боясь хоть на мгновение закрыть глаза. Основательно измученный, он, наконец, решил, что все увиденное — это плод его разыгравшегося воображения. Дима льняным полотенцем вытер со лба выступивший обильно пот, повесил его на полку и положил руки на простынь, которой был все это время укрыт. С ужасом Дима осознал, что его руки легли на влажную, от памятного чиха чертенка, ткань. Значит, все это ему не показалось, значит, все было в реальности, и только благодаря чистой случайности он никак не пострадал. Как он мог пострадать от встречи с чертенком, он представить себе не мог, но вероятно от этой встречи ничего хорошего ждать не приходилось. Вконец измученный тяжелыми думами, Дима, повернувшись на правый бок, посмотрел на противоположную нижнюю полку, и, удостоверившись, что все в порядке, и его прекрасная незнакомка спокойно спит, закрыл глаза и неожиданно для себя почти мгновенно заснул. Через несколько минут неспокойного сна он проснулся и снова с беспокойством оглядел стену купе рядом с собой. Стена была как стена, и он снова засыпал, чтобы через несколько минут с беспокойством очнуться от забытья и снова погрузиться в неспокойный сон. Окончательно проснулся он от того, что лучик еще неяркого утреннего солнца, наконец, нашел лазейку в плотных оконных занавесках и, найдя ее, весело заскользил по верхней полке купе, добрался до левого глаза Димы и, нежно приласкав его, двинулся дальше путешествовать по его телу. В легких сумерках купе слышался лишь убаюкивающе тихий разговор двух женщин.

— Так, пока я спал, у меня, стало быть, появилась еще одна соседка, — еще окончательно не проснувшись, подумал Дима.

Не открывая глаз, Дима прислушался к разговору. Тема разговора очень удивила его, особенно в свете произошедших ночью событий. Надо же случиться такому совпадению. Разговор у женщин шел о всяких разных непонятных явлениях в нашей жизни, о возможном существовании на земле всякой нечисти, ведьм, колдунов, чертей. Дима вспомнил кошмары прошедшей ночи. Успокаивая себя, что все это ему только приснилось, долго лежал и слушал женщин и, наконец, решившись, приподнялся на локте, свесился с верхней полки, посмотрел вниз. На нижних полках напротив друг друга сидели две попутчицы Димы и, попивая утренний чай из трогательно-архаичных стеклянных стаканов в алюминиевых, местами слегка потертых, подстаканниках, вели неспешные дорожные разговоры. На противоположной стороне купе сидела молодая женщина. На вид ей было около тридцати лет. Дима залюбовался светлыми волосами попутчицы, тяжелыми волнами, спускающимися на ее плечи, в локонах которых запутался и никак не мог выбраться солнечный зайчик. Ресницы женщины были настолько длинными и пушистыми, что даже глаз сверху не было видно.

Попутчица подняла глаза, и, увидев проснувшегося Диму, глядевшего на нее пристально и с любопытством, смутилась.

— Ну вот, мы своими разговорами не дали мужчине поспать.

Наконец юноша рассмотрел, что глаза у женщины были большие, серые и очень выразительные и красивые. Свесившись с верхней полки, разглядел он и вторую попутчицу. Была она значительно старше. На вид уже за шестьдесят перевалило. Волосы, вероятно, когда-то были черными, теперь седые почти все, аккуратно заплетены в косу и уложены на голове толстыми кругами.

— Да ничего, он молодой. За свою жизнь выспится еще, — заметила она неожиданно моложавым голосом, засмеявшись, весело и открыто.

Дима, ловко слезая с верхней полки, охотно рассмеялся в ответ. Настроение у него было хорошее, как у человека, честно отслужившего два года, и с чувством выполненного долга возвращающегося домой.

— Конечно, высплюсь, мне бы только до дома поскорее добраться. А там уж я свое возьму, за все годы армейского недосыпа.

— А, так ты демобилизовался? То-то я смотрю, в форме мужчина едет.

— Чего это вы про ведьм заговорили с утра пораньше? — поинтересовался Дима, некстати снова вспомнив свой сон.

— Да, вот, Ольга Степановна возвращается из отпуска, и в городе, где она отдыхала, услышала о недавно произошедшем случае. Вот она и рассказала мне о нем. А заодно мы и о других случаях вспомнили. Ольга Степановна, повторите, пожалуйста, свой рассказ нашему молодому соседу, — с ноткой некоторой шутливости попросила она.

— Екатерина Петровна, не знаю, стоит ли, рассказывать? — засмущалась Ольга, из-под пушистых ресниц украдкой посматривая на Диму.

— Конечно, стоит, Ольга Степановна. Может и молодой человек поверит в существование ведьм, чертей. — Екатерина Петровна внимательно посмотрела на Диму.

— А вас как зовут-величают, молодой человек?

— Дима, то есть Дмитрий, — смутившись, представился юноша.

— Вот, пусть Дима послушает вас. Может и познает что-нибудь новенькое для себя, полезное, — многозначительно, почему-то, проговорила она.

Немного помявшись, Ольга, наконец, сдалась.

Дима сел напротив Ольги и взглянул на нее. Ее взгляд встретился с взглядом Димы, и несколько секунд они не отводили глаз. Ее прекрасные глаза серые, огромные были наделены той загадочностью, которую иным мужчинам не удается раскрыть до самой своей кончины. Ресницы были пушистые. Очерченные изящной дугой и состоящие из длинных изогнутых волосков они служили прекрасным обрамлением красивых глубоких глаз. У нее был задорно вздернутый носик и нежно-красные полные губы. Когда она говорила, взгляду собеседника открывались ее белоснежные зубки. Широкий лоб, слегка тронутый весенним загаром, явно были признаком человека здравомыслящего, обладающего большим умом. Через несколько мгновений вполне объяснимого в данной ситуации неловкого молчания ее щеки зарделись, как пионы, и она опустила глаза. Преодолев некоторое замешательство, она начала рассказ.

— Ну, ладно, слушайте, коли хотите, — Ольга на мгновение задумалась, пытаясь сосредоточиться на предстоящем рассказе, и продолжила. — В городе Сарове после новогодней ночи женщина на пороге собственного дома обнаружила труп своего мужа без признаков насильственной смерти, но с отрезанной, точнее отрубленной, кистью.

— Так что же здесь необычного? Ну, умер человек, бывает. Тем более в новогоднюю ночь. Наверно перебрал немного в честь праздника. Вот только странно, что у него кисти руки не было. Так ее нашли?

— В том то и дело, что был он совершенно трезвый и вообще по показаниям жены и друзей он давно вообще не употребляет алкоголь. Хотя, признаться честно, раньше за ним этот грешок водился. А кисть руки нашли в нескольких километрах под колесом его брошенной служебной машины. Остается загадкой, как взрослый здравомыслящий человек, с большим водительским стажем, абсолютно трезвый, ухитрился засунуть руку под колесо машины. Перед этим машина была поддомкрачена для замены пробитой шины. Но, даже если принять во внимание, что машина, оказавшись не закрепленной, неожиданно покатилась с домкрата, у него было достаточно времени, чтобы убрать руку из опасной зоны. Что ему помешало это сделать, загадка? И откуда у него взялся топор, кстати без топорища, которое так и не нашли, хоть и прочесали все вокруг, чтобы отрубить себе руку? То, что он отрубил себе руку сам, свидетельствуют характерные раны, нанесенные на отрезанной кисти и руке. Нашли и сам топор, валяющийся недалеко от машины. Говорят, что топор был весь в зазубринах и очень ржавый. Такому инструменту самое место на свалке, а не у водителя главы города.

— А что за причина смерти?

— Вскрытие показало, что умер он от остановки сердца. В общем, милиция констатировала несчастный случай. Дело за отсутствием состава преступления было прекращено.

— Вот вам и причина. А где здесь след ведьмы?

— Жена его показала, что перед смертью умершему мужу несколько ночей подряд на дороге неоднократно голосовала знакомая молодая женщина. А когда он выходил из машины, на дороге никого не оказывалось. Иногда эта женщина оказывалась на проезжей части дороги и когда умерший, не имея технической возможности избежать наезда, наезжал на нее, никакого удара он не ощущал, и на дороге, когда он выскакивал из машины, никого не оказывалось.

— Ну и что? Мерещилось ему, подумаешь, проблема, — со знанием дела промолвил Дима. — Такое бывает от усталости. Галлюцинация называется.

— Так в том-то и дело, что это, по показаниям его жены, была его бывшая жена. Я подозреваю, кто была эта женщина, ставшая впоследствии ведьмой, и думаю, она специально его останавливала, чтобы поизмываться над покойным перед тем, как убить. Ведь кто-то был рядом с ним во время его неудачного ремонта колеса? Кто-то помешал ему убрать руку из-под колеса, и кто-то подал, или дал, ему тот самый злополучный топор?

— Вы что серьезно верите в ведьм? Вы же образованные, умные женщины и верите во все эти россказни, — в недоумении оглядел Дима женщин.

Екатерина Петровна загадочно молчала, а Ольга, задетая словами юноши, неожиданно даже для себя, строго взглянула на Диму.

— Я, Дмитрий, работаю учительницей в селе. Попала туда по распределению после окончания педагогического института около семи лет назад. И, должна вам откровенно сказать, в существование ведьм я, человек с высшим образованием, с некоторых пор верю. После некоторых событий, произошедших в нашем селе, я всерьез занялась изучением этого вопроса. Много расспрашивала старожилов в селе и в поселке, расположенном недалеко от села, много читала книг и статей в журналах по этому вопросу и пришла к однозначному выводу, что ведьмы на свете есть. Они живут, существуют среди нас. Порой мы даже не подозреваем, что рядом находится ведьма. Только, если что-то произойдет из ряда вон выходящее, не вписывающееся в рамки познанного нами, мы вспоминаем о нечистой силе. Но зачастую даже в этом случае мы всерьез не принимаем эту версию. Стараемся свести все к шутке. А напрасно. Вот и в случае, о котором я только что рассказала. Милиция, конечно, списала эту смерть на остановку сердца и несчастный случай, даже не попытавшись детально разобраться в этом преступлении. Нет, я уверена, что было совершено преступление. И совершила его ведьма. Волею судьбы я даже подозреваю, кто это. Правда, пока мне многое здесь не понятно. В частности мне не понятно, как подозреваемая женщина могла в момент убийства находиться в Сарове, если приблизительно в это же время я сама видела ее в селе? Но я должна и признаться, что сейчас я рассуждаю в рамках тех знаний, которыми я обладаю. А знания эти, естественно, не полные.

Екатерина Петровна, не перебивая, слушала Ольгу, иногда внимательно посматривая на юношу.

— Скажите, а кто может стать ведьмой, — поинтересовался Дима.

Неожиданно для него самого, разговор о ведьмах его чрезвычайно заинтересовал. Он даже себе боялся признаться, что кроме этого праздного, как он считал, любопытства основной причиной его интереса к обсуждаемой проблеме была молодая женщина. Ему приятно было смотреть, как она рассказывает, как жестикулирует, как отработанным движением руки отбрасывает с лица свои русые непослушные волосы, норовящие закрыть ее лицо.

— Насколько я поняла, ведьмой человек может стать либо заключив договор с Сатаной, либо получив ведьминский дар от своих родственников, чаще всего от мамы или бабушки. Ведьма, заключившая договор с Сатаной, получает свое могущество от него в той мере, которую он ей определяет. После окончания договора, она должна пройти обряд очищения астрала, перед тем как покинуть мир живых и с повеления Сатаны передать свои ведьминские знания своему преемнику. Очищение астрала происходит в разных сообществах по-разному, — Ольга почему-то замолчала, смутилась, украдкой взглянула на внимательно слушавшего Диму.

— Большинство ведьминских обществ, — девушка через мгновение справилась со смущением, деланно кашлянула, и слегка изменившимся от волнения голосом продолжила, — обряд очищения практикуют через половой контакт с Сатаной на шабаше в присутствии всех членов сообщества. В его роли, если на этот момент он окажется занятым другими вопросами, может выступать и доверенное им лицо. Обычно это председательствующий на шабаше ведьмак. После Сатаны с очищенной могут совокупляться все желающие, — Ольга смущенно замолчала. — После очищения считается, что она может передать свои ведьминские знания своему преемнику и готова покинуть мир живых. А в некоторых сообществах совершают очищение водой.

Дима внимательно слушал молодую женщину, любуясь ее красивыми правильными чертами лица, ее грациозными плавными движениями рук.

Наступившую было тишину, нарушила Екатерина Петровна.

— А что же происходит после смерти ведьмы? — поинтересовалась она.

— Я точно не знаю. Мне удалось выяснить от свидетелей, что обычно ведьмы умирают очень долго и мучительно. К моему ужасу и мне пришлось наблюдать эту страшную картину один раз в жизни. В момент смерти они страдают не только физически, но и психологически. Перед смертью ведьмы как будто в кино просматривают сцены своих злодеяний. И смерть их сопровождается всякими природными явлениями. Грозой, молнией, сильными дождями, где это характерно, бывают цунами. После смерти их души переселяются временно в различных животных или птиц. Это носители. Они переносят души в места их хранения. Конечно, достоверно неизвестно, где находится это хранилище или хранилища. Последние изыскания ученых и любителей всего непознанного позволяют сделать вывод, что расположены они обычно вдали от населенных пунктов, так как эти места обладают повышенной энергетикой, и на человека местность с хранилищем воздействует очень негативно. Многие даже не могут находиться рядом. А совсем недавно я прочитала, что по одной из версий человек, то есть все мы, — Ольга с милой улыбкой плавно обвела рукой присутствующих, — живет на седьмом уровне, а души умерших хранятся на шестом уровне. И будут они там храниться до страшного суда. Человеку с физическим телом невозможно проникнуть на этот уровень. Он только для усопших. Эта область, так называемых, тонких материй.

— А куда девается астральное тело ведьмы? — поинтересовалась как бы невзначай Екатерина Петровна.

— Насколько я пониманию, астральное тело ведьмы, ее ведьминская сила должна быть передана кому-то по наследству. А иначе ведьме не успокоиться даже после смерти, и будет ее душа вечно мучиться.

— Почти правильно вы говорите, Ольга Степановна. Душа будет вечно мучиться, и будет она скитаться по земле, принося людям неисчислимые страдания и муки, пока не придет истребитель ведьм и не прервет эти мучения.

— Это что еще за истребитель? — заинтересовалась Ольга, — я об истребителях ведьм ни от кого и ничего не слышала. Кто это?

Дима вопросительно и с интересом смотрел на Екатерину Петровну.

— Я точно не знаю. Слышала от стариков, что есть и такие ведьмы, точнее говоря, ведьмаки. Но знать точно я не знаю, и поэтому говорить много об этом не буду, — промолвила негромко Екатерина Петровна, явно недовольная своим невольно вырвавшимся замечанием.

— А что происходит с ведьмами, получившими свой ведьминский дар в наследство от своих предков? — обратился Дима к Ольге, не обратив особого внимания на явное недовольство Екатерины Петровны.

— Я не большой специалист в этом вопросе, но знаю, что ведьминская сила передается от умирающей ведьмы своему последователю только по доброй воле последнего. Нельзя сделать ведьмой человека без его согласия. И ее ведьминская сила обусловлена накопленной всеми предыдущими поколениями.

— Интересно, а что будет, если ведьма погибнет, не успев передать свою ведьминскую силу своему преемнику? — неожиданно для себя заинтересовался Дима.

Ольга рассмеялась, звонко весело, словно колокольчик прозвенел, рассеивая гнетущую обстановку в купе.

— Я что же, специалист вам по ведьмам? А может, вы и меня ведьмой считаете?

Дима смутился:

— Ну что вы? Я должен признаться, что совершенно ничего об этом не знаю, а вы вон сколько знаете. Просто интересно. Может, вы расскажете ту самую загадочную историю про ведьму, о которой вы упоминали? — с надеждой в голосе поинтересовался Дима.

Эта надежда не ускользнула от внимания Екатерины Петровны. Она с усмешкой взглянула на него, а потом перевела свой взор на Ольгу. Девушка, явно взволнованная интересом к ней молодого человека, в отличие от попутчицы совершенно не обратила внимания на этот нюанс.

— Да, у нас в Граково недавно произошли события, которые не поддаются объяснению без учета влияния нечистой силы. И участником этих событий была женщина, которую я подозреваю в убийстве мужчины в городе Сарове. Но это история долгая, и своего конца, я так подозреваю, она еще не достигла.

Екатерина Петровна тоже заинтересовалась предстоящим разговором, или, во всяком случае, она очень успешно ее изображала. Устроившись на полке поудобнее, и, налив в стакан еще чаю, приготовилась слушать. Рядом пристроился и Дима, с удовольствием разглядывая смущенную его столь пристальным вниманием молодую женщину.

— Ольга Степановна, прошу вас, расскажите нам эту историю.

— Да, если говорить коротко, без особых подробностей, несколько лет назад в поселок, что недалеко от села приехала откуда-то из Сибири семья. Она была небольшой. Девочка по имени Маша, ее мама и престарелая бабушка. Отца у девочки не было. Куда он делся, я не знаю, а спросить как-то неудобно было. Купили они полузаброшенный участок на самом краю поселка с небольшим домиком. Мама сразу же устроилась работать бухгалтером в местный совхоз. Бабушка по дому хлопотала. Маша, как и все ребятишки, в школу в село ходила. Все бы хорошо, только совсем скоро поползли по поселку слухи, что бабушка Маши была непростой. Многие утверждали, что не раз видели, как с их старого, порядком запущенного сада в полночь, взлетала бабушка на метле верхом.

Народ сначала не верил, врут, мол, свидетели. А потом уже и многие обратили внимание, что как появились в поселке новые люди, так и начали происходить в нем всякие непонятности. То у сельчанина ни с чего вдруг кролики передохнут все до одного, то молоко у коровы неожиданно пропадет, то лиса в курятник заберется, да всех курей-то и подавит. А то и соседи без особой причины передерутся. Да так, что в больницу иной раз попадают. Да в том поселке никогда раньше такого не было. Может что-то, конечно, и не ведьминские проделки, но на фоне общего негативного настроения все списывалось на бабушку Маши.

А еще был случай, где ведьма показала себя во всей, так сказать, красе. Потерялась как-то у нашего агронома корова. Вечером на вечернюю дойку пригнал пастух стадо с пастбища. Начали разбредаться коровы по домам, а к сельскому агроному корова не пришла. И в селе ее нигде нет.

Пошел он ее искать вместе с пастухом. А уже смеркалось. Чтобы увеличить площадь поиска, решили разделиться, искать по одному. Агроном в одну сторону пошел, а пастух в другую поворотил. Как только агроном скрылся из вида, пастух вытащил из кармана початую бутылку водки, выпил несколько глотков, занюхал отворотом рукава, и даже застонал от удовольствия. А корова… Да найдется она, увлеклась, наверное, свежей травкой. Пастух корову вскоре действительно нашел.

Паслась та недалеко от дороги в редком низкорослом лесочке, густо поросшим молодой зеленой травой, не тронутой летним солнцепеком, как на открытых полях. Пастух на радостях выпил еще пару глотков, пожурил корову за своенравность, да и погнал, не спеша в село, погоняя корову сломанным у дороги прутиком. И вдруг слышит пастух, как окликает его кто-то. Думал, может хозяин коровы. Возьми и оглянись. Смотрит, а за ним старуха бежит, да такая странная, страшная. Вся в тряпках грязных, да рваных завернута. Из-под набок съехавшегося платка космы седые в разные стороны сосульками грязными торчат. Из-за спины горб здоровенный выглядывает, а изо рта — зубы острые, да длинные видны.

— Неужели ведьма? — ахнул пастух в ужасе и даже присел от страха. — Может мне мерещится все это? Да вроде и выпил совсем немного, до обычной дневной нормы далеко еще.

Опираясь на клюку кривую, корявую, старуха бежит по дороге и кричит каким-то необычным, неестественным голосом:

— Постой пастух, отдай мне корову.

Пастуху, конечно, не хочется корову отдавать ведьме, да еще и чужую. Стал он ее прутом погонять, стегая по спине и бокам. Да корова и сама испугалась страшной старухи, поспешает, как может. Да разве от ведьмы уйдешь? Пришлось пастуху, скрипя сердцем, корову бросить ведьме. Пока ведьма с коровой-то разбиралась, пастух побежал, что есть сил, по дороге, боясь остановиться на мгновение, посмотреть, что происходит с коровой. Добежав до леса, свернул с нее и напрямки направился в село. Прибежал в село, начал собравшимся односельчанам рассказывать, что приключилось с ним. А ему, унюхав запах водки, исходящий от пастуха, никто и не верит. Шутки пошли, что пить, мол, меньше надо и подобное. В общем, посмеялись над ним. А ему после всего, что произошло, да после насмешек односельчан не заслуженных и действительно еще больше напиться захотелось, чтобы как-то успокоить расшатавшиеся нервы.

Поговорили, посмеялись сельчане, да и разбрелись по домам, договорившись, что утром по свету продолжат поиски коровы. А утром просыпается агроном, а во дворе корова стоит. Вот только худющая, кожа да кости остались от нее. И дышит тяжело, будто на ней всю ночь кто-то по полям, да дорогам ездил. После этого ни капли молока корова не дает, постоянно оглядывается затравленно и со двора ни в какую не хочет выходить.

Пастух утверждает, что ведьма, хоть и была намного страшнее Машиной бабушки, однако очень сильно на нее похожа. Ни дать, ни взять, страшная копия ее.

А перед самым моим отъездом в отпуск в Граково в сквере, идущем от вокзала в село, был обнаружен труп молодого мужчины. И заметьте, без признаков насильственной смерти. Милиция пришла к выводу, что смерть наступила из-за остановки сердца. Обратите внимание, снова остановка сердца, и снова молодой человек, — Ольга Степановна вздохнула. — Я про эту историю немного больше знаю. Незадолго до этого происшествия в поселке умерла Машина бабушка, о которой я уже упоминала. Я сама была в это время около их дома. Что там творилось, ужас. Утверждать на сто процентов я не могу, естественно, но мне кажется, что бабушка Маши, передала перед своей смертью ей свои ведьминские силы. Тем более, что вскоре после этих событий произошла эта таинственная история со смертью на аллее. И виновницей этой смерти, я уверена, была Маша. Тем более, что в эту ночь видел Машу с погибшим мужчиной на аллее мой выпускник Гена Петров. Если верить тому, что рассказывают редкие очевидцы всех этих невероятных событий, у ведьм расход жизненных сил происходит значительно быстрее, чем у обычных людей, следовательно, они стареют значительно быстрее. Чтобы восполнить быстро теряемые силы, им приходится забирать энергию у людей. То, что наблюдал Гена на аллее, и было процессом подзарядки ведьмы, говоря техническим языком. Я нашему начальнику отдела милиции Сергею Носкову говорила о своих подозрениях. Кстати, он тоже мой выпускник. Но он только посмеялся в ответ на мои подозрения.

— Спасибо за пространную лекцию о ведьмах, — шутливо поклонился Дима. — Я понял, что ведьмы творят на земле зло, и с ними надо вести непримиримую борьбу. Наверно, для этого и существуют истребители ведьм, о которых слышала, и нам поведала уважаемая Екатерина Петровна, — в задумчивости продолжил Дима.

— Я не думаю, что ведьмы творят на земле только зло, — запротестовала неожиданно Екатерина Петровна. — Я слышала, что ведьмы и много хорошего делают. Большинство обычных людей уверены, что ведьмы несут им только зло, но это не так. Достаточно уяснить хотя бы значение самого слова «ведьма». Очень многие считают, в том числе и я, что слово ведьма произошло от слова «ведать». Они действительно много ведают. Они много знают и о человеке, и о природе. А знание ведьмами чудесных свойств трав, корешков разных… И свои знания, накопленные и ими и многими поколениями ведьм, многие из них направляют не только во зло. Очень многие из них несут людям добро. Лечат и людей и животных. Нормализуют семейные отношения. И я знаю одну ведьму, которая помогает правоохранительным органом раскрывать преступления, используя свой дар ясновидения.

Ольга и Дмитрий с удивлением смотрели на неожиданно разговорившуюся Екатерину Петровну.

— А вы откуда все это знаете? — спросил удивленный Дима.

Ольга с любопытным ожиданием смотрела на Екатерину Петровну.

— Я прожила длинную жизнь, много чего видела и слышала. А о ведьмах я от стариков слышала наших деревенских, — сухо проговорила Екатерина Петровна, отвернувшись от смотревших на нее собеседников, давая понять нежелание продолжать разговор.

Как будто кто толкнул Диму. Он встрепенулся и, гордо взглянув на женщин, громко произнес, казалось бы, никчемные слова, в общем-то, не уместно сказанные:

— А я теперь знаю, что есть ведьмы черные, и есть белые. Первые являются особами вредными, с ними и ведет борьбу истребитель ведьм, а вторые — как раз такие, о каких только что говорила Екатерина Петровна. Правильно я говорю?

Дима, потом вспоминая этот эпизод своей жизни, никак не мог понять, к чему он проговорил эти фразы.

Женщины, однако, с удовлетворением переглянулись и весело рассмеялись. Ольга, взяв с собой полотенце и несессер, пошла умываться. Екатерина Петровна уткнулась в раскрытую книгу, изображая, что она очень увлечена ее чтением. Дима сел на нижнюю полку и, подперев голову рукой, уставился на пролетающие за окном поля и леса.

Надежда вышла из дома во двор и посмотрела на небо. Оно было хмурое, но дождя еще не было. Она вопросительно посмотрела на сына.

— Ну, что Дима? Картошку пойдем окучивать?

— Конечно, пойдем, — ответил шестилетний сын.

— А если дождь нас застанет в поле. Там нам спрятаться от него некуда будет. Промокнем все до нитки.

— Ну и что? Мы же не сахарные, — ответил мальчик, вспомнив высказывания своей бабушки.

Надежда вздохнула тяжело, задумалась. Конечно, промокнуть не хотелось, хотя в этом страшного ничего нет. Лето, все-таки. А окучивать картошку надо. И так уже припозднились. Соседи все давно уже окучили. И очень кстати, что сегодня выпал выходной.

— Ну, ладно, — согласилась она с сыном. — Пойдем, может нам еще и повезет, и дождичек даст нам возможность поработать. А уж потом пусть идет сколько ему угодно. Даже очень хорошо после прополки полить картошку. Правильно я говорю?

— Ага.

— Тогда, пошли.

Дима схватил полиэтиленовый пакет с едой, собранный для перекуса в поле.

— Нет, нет. Пакет очень тяжелый, давай я понесу.

— Я же мужчина, — возмутился Дима, едва приподнимая пакет над землей.

Мама усмехнулась.

— Конечно, мужчина. Только ты еще не всю кашу, отведенную тебе на детство, съел. Держи вот пакет с водой. Донесешь?

Дима взял пакет с двухлитровой полиэтиленовой бутылкой, и, поднапрягшись, закинул его на плечо.

— Донесу, — упрямо проговорил он, сопя от напряжения.

Надежда запрокинула тяпку на плечо, взяла пакет, и они с сыном вышли со двора. Идти было комфортно, солнце не палило как накануне.

— Работать тоже будет полегче, — успокаивала себя молодая женщина.

Огород им был выделен от предприятия на огромном пустынном поле, лишенным каких-либо деревьев. Сажали сотрудники предприятия, кто что. Надежда с мужем посадили картошку. Три сотки картошки должно было им хватить на долгие зимние месяцы.

— Сынок, я буду сейчас окучивать картошку, а ты иди за мной и собирай сорняки. Только под тяпку не лезь. Хорошо?

— Угу.

Надежда попила из горлышка воды, подвязала волосы платком, чтобы не мешали, и, наклонившись, начала прополку. Дима немного посмотрел, как работает мама, и, встав следом, начал собирать сорняки и укладывать их в междурядье. Часа через четыре работы подул свежий ветерок. Надежда, выпрямившись, посмотрела на небо. По нему понеслись тяжелые дождевые тучи.

— Ох, сейчас хлынет дождь, — проговорила она Диме.

Дима, посмотрев на небо, насупил выцветшие на ярком летнем солнце брови, серьезно посмотрел на нее и солидно проговорил.

— Судя по этим облакам, сейчас хлобыстнет.

Мама с улыбкой посмотрела на сына.

— Ничего, осталось совсем немного, еще полчасика и мы закончим.

Вдалеке громыхнул гром, и с неба упали первые крупные капли дождя. Сначала дождь падал несмело, редкими крупными каплями. Надежда уже окучивала последние кусты картошки, когда разразился гром, и дождь начал лить, как из ведра.

— Дима, — с трудом перекрикивая шум дождя, прокричала Надежда, — побежали домой. Я уже закончила.

Она схватила сына за руку и побежала по междурядью к дороге. Выбежав на моментально раскисшую от воды дорогу, Надежда вдруг вспомнила, что оставила на огороде пакет с остатками еды.

— Дима, ты подожди меня здесь. Я сбегаю за пакетом. Не след еду оставлять на поле. Все равно мы уже с тобой промокли до нитки. Мы же с тобой не сахарные, не растаем.

Дима остался стоять на дороге, смотря, как мама, скользя по раскисшей земле, пробирается к своему огороду. А на небе началось форменное светопреставление. Тучи неслись по небу, с них лил ливень, какого давно уже не было в тех краях. Черное небо разрывалось разрядами молний, грохот стоял неимоверный. Молнии метались по небу, периодически с грохотом ударяя в землю. Надежда, наконец, добравшись до огорода, схватила пакет и побежала назад. Она уже была недалеко от сына, когда ослепительно яркая молния ударила в то самое место, где в полном одиночестве стоял ее сын. Когда яркая вспышка потухла, и ее глаза привыкли к наступившим неожиданно сумеркам, к своему ужасу она его не увидела. Задыхаясь, она, наконец, выбралась на дорогу и бросилась к лежащему на дороге сыну.

Дима неподвижно лежал на дороге, раскинув широко руки и ноги. Надежда наклонилась над ним, нежно взяла голову, приподняла, подложив под нее пакет с остатками еды. Лицо его было белым, вокруг губ пролегла мертвенно бледная полоса. Надежда встала на колени, прислонилась ухом к груди сына, пытаясь услышать стук сердца или дыхание. К своему ужасу она осознала, что не может определить ни того, ни другого. Она схватила руку, пытаясь уловить пульс. Кажется, есть пульс. Она взяла его на руки и побежала, задыхаясь, поливаемая потоками воды, в село. Сзади неожиданно сквозь шум дождя и продолжающегося грома она услышала надрывный звук автомобильного мотора. Она обернулась. К ней приближались фары автомобиля. Надежда вышла на середину дороги. Машина, заскрипев тормозами, остановилась в метре от женщины. Из нее, матерясь, выскочил мужчина лет сорока.

— Ты, что? С ума сошла, под машину бросаешься, — потом, заметив на руках лежащего без движения ребенка, совсем разъярился. — Да еще и с ребенком!

— Помогите, прошу вас. В моего ребенка попала молния. Его надо срочно доставить в больницу, — рыдая, проговорила Надежда.

Водитель, быстро сориентируясь в обстановке, распахнул заднюю дверь, махнул рукой.

— Садись, быстрее, чего стоишь-то.

Пока ехали, Надежда все пыталась определить, жив ее сынишка или нет. Иногда ее охватывал ужас, когда она ни пульса, ни дыхания не могла определить. Временами ей казалось, что и дыхание есть, и пульс бьется ровно и сильно, наполняя вены сына живительной кровью. Ее лицо то заливалось потоками слез, то начинало светиться от радости.

Доехали до областной больницы быстро. Водитель, надо отдать ему должное, гнал машину, не жалея. Подъехав к приемному покою, мужчина взял у Надежды ребенка и бегом вбежал в больницу. Надежда побежала разыскивать врача, а мужчина, войдя в приемные покои, и, не обнаружив там никого, положил Диму на кушетку и присел рядом на стул, вытирая со лба капли воды. Через несколько минут томительного ожидания, он открыл дверь и выглянул в коридор. В коридоре было пустынно. Вдруг вдали послышался какой-то шум, дверь соседнего кабинета открылась и из нее выскочила молоденькая медсестра.

— Девушка, — закричал мужчина. — Ну, сколько же можно ждать, ребенок умирает?

— Да подождите вы. Не умрет ваш ребенок. Роженицу привезли только что. Ее определим, а уж потом с вами врач разберется.

Шум приближался, и вскоре появилась каталка в окружении нескольких человек в медицинских халатах. На каталке лежала, разбросав в стороны ноги, женщина с высоко выпирающим животом, и тонко монотонно голосила. Из группы отделился высокий мужчина, одетый в голубой медицинский халат, со стетоскопом, переброшенным через шею. Он подошел к мужчине, отодвинул его и зашел в приемный покой.

— Что случилось с мальчиком? — спросил он, осматривая ребенка.

— В него молния попала.

— Молния? — удивленно переспросил врач, заглядывая Диме в глаза и светя в них тонким лучиком фонарика. — А сколько мальчику лет?

— Я не знаю, — несколько конфузясь, сказал мужчина.

— А вы кто ему будете? — спросил врач, доставая из шкафчика шприц и пузырек с каким-то лекарством.

— Я просто доставил ребенка в больницу, посторонний я.

— А где его родственники?

Тот не успел ответить, так как стукнула дверь и в кабинет вбежала Надежда, вся взлохмаченная, в мокром платье, плотно облегающем ее тело. Услышав вопрос врача, она подбежала к кушетке.

— Я мать ему. Доктор, что с моим сыном?

— Пока ничего не могу сказать определенного. Нужно время. Надеюсь, что его молодой организм справится. Хотя я в своей практике не сталкивался со случаем, когда после удара молнии ребенок остается жить, извините.

Врач сам сделал внутривенный укол. Надежда с нетерпением и надеждой смотрела на сына. После сделанного укола, его губы вскоре приобрели свой обычный цвет, лицо порозовело и стало видно, как грудь его при дыхании слегка поднимается. Надежда, поправив, наконец, растрепанную ветром и дождем прическу, с облегчением вздохнула, улыбнулась врачу.

— Сын задышал, а это сейчас самое главное, — промолвила она.

Врач с удивлением наблюдал, что с каждым мгновением состояние мальчика улучшается. Вскоре Дима почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы приподняться на кушетке и обнять мать. Надежда затормошила сына, осыпая его поцелуями. Так могло бы продолжаться долго, если бы врач решительно не отстранил женщину от сына. Он уложил его на кушетку и, присев на край, долго смотрел в его зрачки, светил туда тоненьким лучиком маленького фонарика, проверял пульс, измерял давление. После довольно длительного обследования, врач откинулся удовлетворенный и несколько обескураженный. Он задумчиво почесал подбородок и после некоторого раздумья промолвил, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Да, много я повидал на свете всяких случаев, но такого не припомню, чтобы после прямого попадания молнии ребенок был практически здоров. На нем нет даже ожогов, следов попадания молнии.

Он наклонился к Диме и, похлопав его ободряюще по плечу, удовлетворенно промолвил:

— Видно родился ты, молодой человек, под счастливой звездой, долго жить будешь. — И, повернувшись к Надежде, уже деловым тоном закончил — Мальчика мы подержим немного в больнице, понаблюдаем за ним, мало ли что может произойти. Если все будет хорошо, недельки через две выпишем.

После двухнедельного лечения Диму выписали из больницы в удовлетворительном состоянии. Все было бы ничего, но говорить Дима ни в какую не хотел. Лечащий врач сказал, что речь, может быть, восстановится через некоторое время. Скорее всего, причина его немоты состоит в психологическом шоке, перенесенном ребенком.

Недели через две после выписки, приехав в соседний город на консультацию со специалистом, Надежда с Димой остановились у дороги, ожидая зеленый свет светофора, чтобы перейти на другую сторону улицы. По дороге сплошным потоком неслись машины. У перехода собралось много людей, ожидающих разрешающего сигнала светофора. Дима, неожиданно поднял руку и указал на молодого парня, стоящего в толпе.

— Что ты хочешь сказать, сынок? — наклонилась Надежда к сыну.

Лицо Димы исказилось судорогой напряжения. Несколько мгновений прошло в мучительном ожидании.

— Дядя сейчас умрет, — с трудом выговаривая слова, медленно, слегка заикаясь, и тихо промолвил мальчик.

Надежда радостно заулыбалась, услышав, что сын заговорил. Она даже не вникла в смысл сказанного. Она затормошила его от радости, обняла, прижав его тесно к себе. А когда до нее дошло, что сказал Дима, она попыталась успокоить взволнованного ребенка.

— Ну что ты, сыночек. Дядя еще молодой. Ему еще жить и жить.

Загорелся зеленый свет, и толпа людей устремилась на дорогу. Надежда с сыном уже почти перешли на другую сторону, когда сзади они услышали визг тормозов, звук глухого удара и чьи-то истошные крики. Надежда обернулась и с ужасом увидела черные следы торможения колес на асфальте и стоящую под углом машину на пешеходном переходе. Под ее колесами лежал человек. Она схватила Диму на руки и подбежала к месту аварии. Когда она взглянула на лежащего мужчину, ее ужасу и удивлению не было конца. Под колесами автомашины, неловко подогнув под себя руки и разбросав в стороны ноги, лежал молодой человек, на которого две минуты назад указывал Дима. Движение сразу же перекрыли, появились представители ГАИ, скоро подъехала скорая помощь. Ошеломленная Надежда смотрела на суету врачей вокруг парня, и ее мучил сейчас один вопрос, каким образом ее сын мог узнать судьбу несчастного.

Немного придя в себя, когда скорая помощь увезла тело сбитого парня, ГАИ восстановила движение транспорта, и народ разошелся по своим делам, Надежда, взъерошив непослушные вихры сына, наклонившись, спросила:

— Димочка, а как ты узнал, что дядя попадет под машину?

— Не знаю. У дяди над головой был черный круг, — как-то неохотно, и даже угрюмо, медленно выговаривая слова, промолвил он.

Поняв, что большего от него все равно не добиться, Надежда оставила его в покое, хотя загадочность ситуации очень встревожила ее. Хорошо хоть, говорить сын начал, и с каждым часом говорил все уверенней и уверенней.

Как-то, стоя в очереди за продуктами, Надежда, чтобы занять время, разговорилась со своей приятельницей, с которой давно по сельским меркам не виделась. Когда уже все новости села были друг другу пересказаны, она рассказала о том, что произошло с ее сыном в городе. Приятельница по — бабьи поохала, удивляясь таинственности произошедшего и посоветовала ей обратиться к пожилой женщине, про которую в селе давно ходили слухи, что она ведьма и знается с самим Сатаной. Несмотря на такие пугающие подробности, она не раз помогала односельчанам в разных затруднительных ситуациях, когда официальная медицина была бессильна. Да и семейные разборки были ей по плечу.

— Вреда от нее никакого ты не получишь, но может, она тебе скажет, что произошло с твоим сыном, — посоветовала она.

После долгих раздумий и сомнений, Надежда взяла с собой Диму и отправилась на самую окраину села, где вдалеке от люда одиноко жила ведьма. Они остановились около большого пустынного двора, на котором росло одно огромное дерево, а все остальное пространство густо поросло высоким бурьяном. Остановившись у калитки в нерешительности, Надежда со смешанным чувством страха и любопытства, взглянула через закрытую калитку на дверь невысокого ветхого дома, стоящего в глубине двора. Она неожиданно отворилась и из нее вышла высокая опрятно одетая не по сельской моде пожилая женщина. Женщина сразу обратила внимание на ее волосы. Когда-то они были черными, но сейчас прожитые годы наложили на них патину седины. Заплетенные в толстую косу они аккуратными кольцами были уложены на ее голове. Слегка прищурившись от яркого солнца, светившего ей прямо в лицо, она из-под руки внимательно смотрела на калитку, за которой стояли Надежда с сыном.

— Чего же вы не заходите? Я вас давно уже жду, — неожиданно сильным голосом громко проговорила она.

Удивленная и обескураженная услышанным, Надежда нерешительно толкнула калитку, которая, слегка скрипнув, гостеприимно перед ними распахнулась и, подталкивая впереди себя Диму, ступила во двор. Ведьма, увидев вошедших посетителей, улыбнулась доброжелательно и гостеприимно махнула рукой.

— Заходите, заходите, будете моими гостями.

Надежда все еще в нерешительности подошла к дверям.

— Проходите в дом, сейчас чай пить будем. С вареньем. Ты любишь вишневое варенье, вкусное, ароматное? — обратилась она к Диме.

Получив утвердительный кивок головой мальчика, довольно улыбнулась.

Надежда, взяв за руку Диму, вошла в дом, пройдя через небольшую прихожую по скрипучему, чисто вымытому, крашеному полу. В комнате, куда они вошли, царил приятный полумрак и витал незнакомый запах каких-то трав.

Справа у стены стоял большой дубовый шкаф с глухими дверками, на которых были искусно вырезаны виноградные лозы с большими кистями плодов.

Ближе к окну на стене висели книжные полки, заставленные толстыми, вероятно очень старыми, книгами в кожаных переплетах, с золотым тиснением на корешках.

Старинная деревянная кровать с резными же спинками, застелена цветным тканым покрывалом, поверх которого лежали стопкой большие, толстые, и, вероятно очень мягкие, подушки.

Посреди комнаты стоял огромный дубовый стол с толстыми точеными ножками. Около стола стояли четыре стула с высокими резными спинками. Наверху спинок искусно и тщательно выполненная резьба с изображением какого-то неизвестного Надежде предмета и под ним в окружении переплетенных вензелей латинская буква «I».

В самом дальнем углу комнаты стоял небольшой столик, застеленный белой салфеткой, и на нем огромное множество блестящих стеклянных и металлических баночек, с наклеенными бумажками, на которых было что-то написано на незнакомом посетительнице языке красивым почерком с вензелями.

На оставшейся пустой стене висело огромное зеркало от пола до потолка, занавешенное, почему-то, в этот час черной бархатной накидкой. Надежда с любопытством осматривала необычную, не деревенскую, обстановку комнаты.

— А как же зовут моих дорогих гостей? — отвлекла от рассматривания обстановки хозяйка.

— Меня зовут Надеждой, а это мой сын Дима.

— Очень приятно. А меня зовут Екатерина Петровна. Будем знакомы. Как знать, может, приведется еще встретиться нам на этом свете.

Посадив гостей за стол, женщина захлопотала вокруг них, собирая на стол обещанное угощение. Выпив чаю с очень вкусным вишневым вареньем, гости неловко замолчали в ожидании непонятно чего. А ведьма спокойно рассматривала их, не произнося ни слова. Наконец, она встала из-за стола, погладила Диму по коротко остриженной голове и промолвила.

— О вашей проблеме я знаю, и, пожалуй, больше вашего, ничего мне рассказывать о ней не надо. Иди-ка, Дима, погуляй во дворе. А мы с твоей мамой поговорим о делах.

Когда дверь за Димой закрылась, хозяйка дома села напротив Надежды, погладила ладонью, распрямляя несуществующую складочку на скатерти стола, и долго внимательно рассматривала ее.

— Надежда, я хочу вам сказать, что Дима после известных нам событий, стал ясновидящим. Высшие силы сохранили ему жизнь там, где другие, несомненно, погибли бы. И более того, они наградили его этим великим даром. Его ждет великое и необычное будущее. Жизнь его будет интересна и полна приключений.

— А поподробнее можно? — спросила ошеломленная сообщением Надежда.

— Зачем? Жизнь тем и интересна, что она состоит из неизвестных нам событий. Я могу только сказать, что ничего страшного с ним не произойдет. А что произойдет, давайте, поживем, увидим. А большего я вам и не скажу ничего. Будьте любезны, вы подождите во дворе, а Дима пусть войдет. Я с ним хочу немного поговорить.

Надежда вышла из дома, ошеломленная сообщением. Тревога и неуверенность вселились в ее сердце. Ее сын, порождение ее и вдруг какой-то там ясновидящий. О ясновидящих она вообще ничего не слышала. Что это вообще такое?

— Дима, иди в дом. Тетя хочет с тобой поговорить, — терзаемая сомнениями промолвила она сыну, стоящему у крыльца, от скуки рассматривающему пустынный и весьма запущенный двор.

Дима несмело переступил порог, заходя в дом.

— Заходи, заходи, Дима. Тебе сколько лет? — проговорила ведьма, когда мальчик подошел к столу.

— Скоро семь лет будет. Я в этом году в первый класс уже пойду.

— О, да ты уже совсем взрослый, а секреты ты хранить можешь? — ее лицо как будто осветилось добротой, когда она слушала мальчика.

— Могу. Я уже много секретов знаю.

— Вот и хорошо. Я тебе кое-что скажу, а ты больше никому ничего не расскажешь. Договорились?

— Договорились.

— Так вот, Дима, после болезни ты стал ясновидящим. Ты теперь можешь видеть то, что другие видеть не могут. Это тебе дар высших небесных сил за перенесенные боль и страх. Это очень хорошо. Только давай это сохраним в тайне? Никому не рассказывай, что ты видишь. Ни папе, ни маме, ни дедушке с бабушкой. И друзьям не рассказывай. В противном случае, я боюсь, тебе будет плохо. Даешь слово молчать?

— Даю, — несколько испуганным голосом проговорил взволнованный непонятными для него словами Дима.

Екатерина Петровна наклонилась к Диме, посмотрела на него внимательно, с толикой жалости, покачала головой.

— Димочка, жаль мне тебя, мальчик. Какая жизнь ждет тебя на этой земле?

Дима, насупившись, исподлобья смотрел на странную женщину.

— Ничего, как-нибудь проживу, — неожиданно серьезно произносит он.

Екатерина Петровна засмеялась через силу, подавляя в себе тревогу. Неожиданно она наклоняется к Диме и ласково треплет его за вихры. Дима резко отводит голову от неожиданной ласки незнакомой старухи.

— Ишь ты, ершистый какой. Это хорошо. Чем больше в тебе будет этой ершистости, тем легче будет выполнять свою работу. Вот что, сынок, предназначение твое предопределено высшими силами. Ни тебе, ни мне это предопределение не изменить. Смирись и жди своего часа. Ты меня понял?

— Да, — неожиданно серьезно произнес Дима, и так внимательно посмотрел на Екатерину Петровну, что ей стало немного не по себе.

— Вот и хорошо, а теперь иди к маме. Чтобы тебе легче было бы хранить эту тяжелую тайну, я, пожалуй, немного тебе помогу. И маме твоей заодно — она провела ладонью правой руки над головой Димы, и мальчик неожиданно спокойно повернулся и пошел к матери.

Екатерина Петровна провожала взглядом мальчика и ее душу терзали мысли о том, что у нее никогда не было и теперь уже не будет детей. Никогда она не прижимала детское тело к своей груди, никогда не ощущала его тепло. Ей незнакомо неповторимое ощущение материнства. Закусив губу, чтобы не расплакаться, взглядом провожала Екатерина Петровна молодую маму с мальчиком.

Надежда взяла сына за руку, и они вышли на улицу.

— Дима, что-то у меня голова сегодня болит. А ты не знаешь, зачем мы сюда приходили? — спросила она у сына.

Дима пожал плечами в недоумении. С той поры жизнь пошла, как и раньше, как будто и не было этой травмы и связанных с нею загадочных явлений. Даже в медицинской книжке таинственным образом исчезла запись о перенесенной Димой травме, методах ее лечения и результатах.

Дима проснулся задолго до рассвета. Они договорились с другом пойти на рыбалку. Он встал, стараясь не шуметь, взял, приготовленные еще с вечера рыболовные снасти, пакет с куском колбасы и ломтем хлеба и вышел на улицу. В этот ранний час улица была пустынная, лишь кое-где светились огоньки в окнах домов. Хозяйки поднимались на утреннюю дойку коров. Солнце еще не взошло. Только тоненькая светлеющая полоска на востоке предвещала скорый его восход. Дима, выйдя со двора, повернул направо и быстро зашагал к околице села. Там, за селом, недалеко от большого раскидистого дуба договорились они встретиться с Васькой. Вася был старше Димы, ему недавно исполнилось уже восемь лет. А Диме не было еще и семи. Семь ему исполнится только в августе месяце. Еще почти целый месяц до дня рождения. В этом году ему предстояло идти в первый класс, и этого радостного события Дима ждал с нетерпением.

На условленном месте друга не было.

— Ладно, ждать не буду. Сам придет на речку. Чай не первый раз рыбалим. Найдет меня, — так размышлял Дима, шагая на речку.

Река встретила его ласковым журчанием. Мальчик положил пакет с едой на травку и, наживив крючок, забросил удочку. Он сел на траву и уставился на поплавок. Клева не было, вероятно рано еще было. От скуки мальчик задремал и начал клевать носом. Однако вскоре его внимание привлек какой-то шум слева от себя. Дима резко повернулся и с возмущением увидел, что какой-то мальчишка лет двенадцати без застенчивости роется в его пакете. Найдя колбасу, мальчишка вытащил ее и с аппетитом вонзил свои зубы в розоватую ароматную мякоть. Колбаса была вкусная и мальчишка от удовольствия даже глаза прикрыл.

— Эй, ты, обжора! — в негодовании воскликнул Дима, решительно вскакивая на ноги. — Отдай мне ее сейчас же!

Мальчишка перестал жевать и с удивлением повернулся к нему.

— А что ты сделаешь со мной, если не отдам? — с ехидной ухмылочкой спросил он. — Может, ты сможешь меня победить, малявка?

— Я тресну тебя по голове своей удочкой.

— Ха-ха-ха, я так испугался тебя и твоей удочки, — кривляясь, промолвил мальчишка и откусил от колбасы большой кусок. — Смотри, я весь дрожу от страха, — едва проговорил он, пытаясь пережевать слишком большой кусок колбасы.

От гнева в глазах у Димы потемнело, и он, совсем не думая о возможных последствиях, отложил удочку и бросился на обидчика. От такого неожиданного решительного натиска заведомо более слабого противника мальчишка растерялся и от толчка опрокинулся на спину. Дима быстро, не теряя ни мгновения, уселся на противника и, что было сил, начал наносить ему один удар за другим.

— Эй, эй, эй, этак ты убьешь мальчонку. Оставь его. Он еще слишком юн, чтобы сейчас умереть — неожиданно услышал он над собой чей-то веселый женский голос.

Вздрогнув от неожиданности, Дима оставил своего противника, резво отскочил в сторону и увидел стоящих перед ним двух женщин. Обе они были зеленоглазы, с распущенными длинными черными волосами. Одеты они были в длинные черные юбки, почти до земли и длинные черные полупрозрачные приталенные кофты. Взгляд Димы скользнул вниз. Из-под длинных юбок выглядывали черные кожаные сапожки на невысоком каблучке, на вид очень мягкие. Женщина постарше подняла с земли мальчишку, пригладила его растрепанные волосы, отряхнула его одежду от прилипшей травы и отпустила, слегка подтолкнув его в спину.

— Иди, малец, домой. И больше не обижай ребят, младше и заведомо слабее себя.

Тот с изумлением оглядел Диму и неожиданно появившихся женщин. Забыв отдать судорожно зажатый в кулаке кусок колбасы, развернулся, машинальным заученным движением подтянув вечно спадающие штаны, рванул в сторону села со скоростью, которой позавидовали бы и тренированные спортсмены. Когда мальчишка скрылся за горизонтом, женщина, что постарше, повернулась к продолжающему стоять в недоумении Диме.

— Как тебя зовут, малыш?

— Дима, и я не малыш вовсе, — насупившись, промолвил он, исподлобья посматривая на двух стоящих перед ним женщин.

Женщины стояли и внимательно смотрели на него.

— Ах, извини, пожалуйста. И сколько же тебе лет, молодой человек?

— Скоро семь будет, и я в этом году в школу пойду, — с гордостью произнес Дима.

— А когда тебе семь лет будет?

— Двадцать шестого августа, а что?

Женщины почему-то заинтересовались этой датой. Они начали оживленно разговаривать друг с другом на каком-то непонятном для Димы языке, иногда с интересом на него посматривая. Временами они говорили горячо, и было понятно, что они спорили о чем-то. Вот только о чем они спорили, Дима никак не мог разобраться. Наконец, после долгого и жаркого разговора одна из них, та, что помоложе, подошла к нему, попросила у него руку и долго смотрела на его ладонь. Иногда она морщилась, иногда что-то говорила горячо своей подруге, которая изредка поддакивала и делала какие-то заметки изящной ручкой с золотым пером в небольшом, в кожаном переплете блокноте.

— Я говорю тебе, что у него есть дар ясновидения и посмотри какая у него мощнейшая энергетическая сила, — наконец произнесла на простом русском языке женщина, отпуская руку мальчика. — Но каким образом в таком юном возрасте он стал обладателем такой энергетической силы?

— Я, вижу, Виктория, — явно чем-то встревоженная пробормотала та, что постарше. — Но нам пора идти. Боюсь, иначе мы не успеем подготовиться к шабашу. У нас с тобой еще много работы.

Младшая повела бровью, явно недовольная словами подруги.

— Может, все-таки заберем у него хоть немного энергии, — проворчала она, оглядываясь. — И вокруг никого нет. Очень удачный момент.

Неожиданно воздух вокруг этой небольшой компании наполнился тихим тонким свистом. Таким тихим, что Дима сначала подумал, что ему это померещилось. Но женщины вдруг явно встревожились и начали испугано оглядываться вокруг. Неожиданно воздух около испуганного мальчика стал необъяснимым образом ощутимо густым, задрожал и рядом с ним начала медленно, иногда, на мгновение, пропадая, и снова появляясь, вырисовываться фигура. Несколько секунд длилось это необычное явление, и вскоре рядом с ним стояла молодая красивая девушка в длинном черном платье свободного покроя, подпоясанная тонким кожаным ремешком с кисточками на концах, с длинными распущенными черными волосами. На ее шее висел какой-то красивый камень, переливающийся в лучах восходящего солнца всеми цветами радуги, вставленный в искусно сделанное из золота обрамление. Девушка подошла к мальчику. Положа левую руку на его плечо, повернулась к стоящим неподвижно женщинам. Ее зеленые глаза пылали гневом.

Какое-то время те пребывали в полном замешательстве от появления нежелательной свидетельницы их предстоящего злодеяния. Придя вскоре в себя, одна из женщин, та, что помоложе, сделала шаг к девушке. Ее противница неожиданно протянула правую руку вперед и мгновение спустя, проговорила приятным, но не лишенным твердости голосом:

— Я — Изида. Вы, вероятно, слышали обо мне? Оставьте мальчика в покое. Он мой. Я запрещаю вам прикасаться к нему и сегодня и когда либо.

Женщина в нерешительности остановилась и беспомощно оглянулась на подругу, ища поддержки. Однако та выглядела настолько испуганной и потерянной, что не стала спорить. Яростно заскрежетав зубами и, резко повернувшись, направилась к подруге. Однако, подойдя, она неожиданно резко повернулась к девушке и сделала молниеносное движение правой рукой в ее сторону. Дима с удивлением увидел, как из руки женщины начал вырастать ярко светящийся шар. Он быстро увеличивался в размере, дорос до размера немного меньше футбольного мяча, отделился от руки и стал молниеносно двигаться в его сторону.

Мальчик теперь уже со страхом смотрел на быстро приближающийся шар. Он стоял неподвижно и как завороженный невольно любовался переливающимся всеми цветами радуги вращающимся предметом. Подлетев к стоящим мальчику и девушке, шар остановился, как бы уткнувшись в невидимую преграду. Он висел, вращаясь на одном месте, несколько мгновений, затем, ярко вспыхнув, с оглушительным шумом исчез.

Дима, подняв голову, взглянул на свою защитницу. Та стояла неподвижно. На ее лице играла злорадная усмешка. Потерпев неудачу, молодая женщина с досадой отвернулась к подруге и женщины заспорили на непонятном для Димы языке. Через несколько мгновений жарких споров, женщины повернулись к девушке и, низко поклонились ей. Затем они отошли на несколько шагов назад, подняли вверх руки и начали что-то шептать. Их тела стали бледнеть и через несколько секунд они исчезли в легком утреннем тумане, наплывающем на берег с реки.

Изида повернулась к Диме и ее глаза моментально потеплели. Теперь они были веселыми и ласковыми.

— Ничего, Дима, все хорошо. Сейчас ты возьмешь удочку, будешь ловить рыбу и все прошедшее забудешь. Кстати, и твой товарищ скоро должен подойти.

— Что это за странные женщины и почему ты их не наказала за дерзость? — спросил Дима, глядя на неожиданную защитницу.

Девушка тяжело вздохнула.

— Это были ведьмы. И наказывать их не за что. Волею судьбы они стали ими. Они тратят энергии значительно больше, чем простые люди. И они вынуждены пользоваться чужой энергией, чтобы не состариться и не погибнуть раньше времени, грустно проговорила девушка.

Немного помолчав, девушка встрепенулась и уже более веселым голосом закончила: — Но тебе еще рано задумываться об этом. Твое время еще придет. А теперь мы с тобой попрощаемся. Мы с тобой еще встретимся, позднее, когда ты вырастишь.

Проговорив это, девушка провела над головой мальчика правой рукой и, повернувшись в сторону восходящего солнца, что-то негромко пробормотала и беззвучно испарилась в воздухе. Дима, придя окончательно в себя, обнаружил, что стоит на берегу реки. Он ничего не помнил о событиях, разыгравшихся здесь всего несколько минут назад. Его воспоминания закончились тем, что наблюдая за неподвижным поплавком, задремал, пригревшись первыми лучами всходящего солнца. Однако подремав совсем немного, он проснулся и решил позавтракать. Встал и направился к лежащему на траве недалеко пакету. И вот он стоит, а рядом лежит полиэтиленовый пакет с едой. Он открыл его, достал кусок колбасы, необъяснимым образом появившийся на своем месте, отломал кусок хлеба и как ни в чем не бывало, направился к лежащей невдалеке удочке. Только он забросил удочку, и собрался подкрепиться, как сзади раздался какой-то шум. Дима оглянулся. К нему через высокую траву, растущую на берегу реки, высоко подняв над головой удочку, чтобы не зацепиться за нее снастями, почти бежал улыбающийся Васька.

В густых зарослях лопуха на заднем дворе Димкиного дома сидели двое мальчишек. Шел серьезный разговор по планированию операции на поход в давно заброшенный хутор Назарово, находившейся в нескольких километрах от села. Он манил их своим мрачным и загадочным видом. Говорят, что раньше хутор был процветающим, но после некоторых таинственных происшествий здесь, усадьба хозяина сгорела, сам он трагически погиб на глазах всех своих работников. После того как хозяин умер, работники все разбежались куда глаза глядят в поисках лучшей жизни и хутор пришел в полнейшее запустение. В селе ходили упорные слухи, что причиной всех этих несчастий была дочь хозяина. И уж совсем невероятными были домыслы, что после того, как ее любимый погиб от рук отца и его друзей, она продала свою душу самому Сатане, заключив с ним вековой договор и став ведьмой. Используя свою ведьминскую силу, она страшно отомстила виновникам своего несчастья. Как она это сделала, никто ничего конкретного не знал. Практически не осталось свидетелей тех давно минувших событий. Но именно эти-то слухи больше всего будоражили молодежь села. Ведь это так романтично, так необычно. С годами поместье поросло зарослями лопуха, крапивы да ракитника. Местные остерегались ходить в заброшенное поместье и строго настрого запретили это делать ребятне. Почему туда нельзя было ходить, никто из мальчишек, да и их родителей, если говорить честно, толком и не знал. Но, помня свое не такое уж далекое детство, родители пообещали, если кто-нибудь из них решится туда пойти, то порки им не избежать. Но как сладок запретный плод. Как хочется окунуться в таинственный мир загадочного хутора.

Старший из мальчишек, лет пятнадцати, худой, с длинными, давно не стрижеными волосами цвета спелой пшеницы, сидел на старом ящике из-под картошки. Он задумчиво ковырял в носу и ждал, когда подойдет опаздывающий, как всегда, третий из друзей — Сергей. Дима сидел на траве, вытянув вперед ноги, опираясь на руки за спиной, и хмуро посматривал на своего старого друга. Наконец, послышался шум раздвигающихся лопухов, и вскоре появилась веснушчатая физиономия опаздывающего товарища. Через мгновение появился и весь. В отличие от друзей был он несколько полноватым. Недаром все в селе дразнили его «пончиком», на что Сергей страшно обижался. Не раз приходилось ему свою обиду демонстрировать при помощи кулаков.

— Ты чего опаздываешь? — набросился на него Васька. — Целый час уже сидим, ждем тебя.

— Да мамка заставила с Нюськой сидеть, пока в магазин за продуктами ходила.

— Нюська, Нюська! У нас дела важные, а ты со своей Нюськой нянчишься.

Сергей виновато молчал, опустив низко голову, не зная, чем оправдаться перед товарищами за столь долгое опоздание.

— Ну, ладно, — сменил гнев на милость Васька. — Давайте решать, когда пойдем на хутор.

На хутор друзья решили сходить уже давно, да все никак не собраться было. То Ваську отправили в пионерский лагерь, то Димка простудился и болел долго. Но вот вроде как все собрались, все в готовности. Вот только Сергей все сомневается, нужно ли идти на хутор. Уж очень нехорошие слухи ходили в селе об этом хуторе. Мальчишки шепотом передавали друг другу сведения, что хутор тот не простой, что там нечистая сила водится. И уж если попадешь туда один, да еще в темное время суток, считай, пропал. Недавно коза бабы Матрены забрела на хутор, и все. Нет козы. Куда она делась, никто не знает. Взрослые целой толпой ходили, искали ее, да только все даром. Исчезла, не оставив никаких следов.

Василий и Дмитрий вопрос о необходимости посещения хутора даже не рассматривали. Для получения максимального впечатления, посетить хутор было решено ночью. Вопрос стоял только один — когда? Поэтому они презрительно вперились в Сергея.

— Да, ты что? Струсил, что ли? — даже зашипел от ярости Дима. — Да мы с тобой разговаривать не будем, если ты откажешься с нами идти.

— Нет, что вы? — испуганно пробормотал Сергей. — Я просто в качестве дискуссии высказал свое мнение. А пойти, я, конечно, пойду.

Васька на правах старшего в дискуссии не участвовал и спокойно ждал разрешения спора. После последних слов Сергея, Васька удовлетворенно хлопнул себя по колену и удовлетворенно промолвил.

— Ну, что ж. Решение о походе принято, осталось договориться, когда мы осуществим наш план.

— Я предлагаю завтра после ужина отправиться на хутор. Пока дойдем, туда-сюда, начнет уж и темнеть. Вот мы и осмотрим все. И разгадаем эту загадку, раз и навсегда, — приподнявшись с травы, сказал Дима.

— А после ужина — это когда? — спросил Сергей, совсем уж по школьному подняв руку.

— Это восемь часов, — важно проговорил Вася.

— Ребята, давайте пойдем полдевятого. Мне Нюську оставить не с кем. А мать только в начале девятого приходит с работы, — взволнованно воскликнул Сергей.

Васька вопросительно посмотрел на Димку. Тот скорчил недовольную физиономию, пожал недовольно плечами. Но через несколько секунд согласно кивнул головой.

— Ладно, встречаемся у большого дуба в восемь часов тридцать минут. Всем понятно время? И смотри, не опоздай! — поднеся кулак к носу Сергея, пригрозил Василий.

— Я постараюсь, — с тоской в голосе проговорил Сергей, низко опустив голову.

Его мучил сейчас один вопрос, что он будет делать, если мать неожиданно решит зайти после работы в магазин или зацепится с кем-нибудь из подруг. Тогда даже при благоприятном исходе точно опоздает. И уж этого опоздания ребята ему ни за что не простят.

Под старым дубом назавтра все собрались вовремя. Солнце стояло уже невысоко над кронами деревьев темнеющего вдали леса. Ребята бодро зашагали к нему по тропинке через поле. Не доходя километра два до леса, ребята свернули с тропинки и напрямки зашагали к виднеющимся невдалеке развалинам хутора.

Хутор встретил их какой-то неестественной тишиной. Здесь почему-то даже птиц не было слышно. Им стало не по себе. Сергей тот вообще замедлил шаг и, пропустив вперед товарищей, медленно побрел за ними. Он уже не раз пожалел, что поддался на это авантюрное путешествие. Сидел бы сейчас дома, смотрел телевизор, или с Нюськой играл. А здесь становилось жутковато, тем более что солнце уже скрылось за лесом и на хуторе стояли ранние сумерки.

Ребята проходили по заросшей бурьяном улице, которая много лет назад была центральной и вела к поместью хозяина хутора. Многих домов вдоль улицы вообще не было, их разобрали на материалы местные сельчане много лет назад, другие сохранились, но были совсем ветхими. Без должного ухода они покосились, и представляли собой скорее декорации какого-то фантастического фильма.

Вот и показались развалины бывшего поместья хозяина. Было и сейчас, по прошествии многих лет запустения, видно, что когда-то оно представляло из себя грандиозное хозяйство. Но в настоящий момент это были лишь беспорядочно наваленные груды досок, брусьев и камней, слегка прикрытые бурьяном и ракитником. Посреди огромной площади, когда-то служившей двором поместья, стояло высокое, совершенно лишенное листьев, дерево. На одной из веток на нем сейчас сидела большая черная птица.

Что это была за птица, ребята не знали. В их местах такая птица не водилась. Она просто сидела на ветке и внимательно смотрела вниз на ребят. Но в этом молчаливом созерцании мальчишки почувствовали угрозу. Они тревожно переглянулись и, не сговариваясь, развернулись, чтобы со всех ног удирать с этого страшного места. Казалось, ничего ужасного они и не видели, но вся окружающая обстановка сама по себе вызывала в них необъяснимый ужас. Да еще эта странная неизвестная им птица. Однако, как они не старались, но даже сдвинуться с места они не смогли. Какая-то необъяснимая сила как будто держала их тела.

Решившись, Дима развернулся и сделал шаг вперед. Ему ничего не мешало идти вперед, но как только он остановился, развернулся и хотел подойти к стоящим неподвижно товарищам, снова возникала непреодолимая сила. Кто-то настойчиво предлагал ему двигаться определенным кем-то маршрутом. Страх овладел мальчиком. Он в ужасе остановился, не зная, что предпринять в возникшей ситуации. Но как только он остановился, получил в спину вполне ощутимый толчок. Дима закрутил головой, стараясь найти что-нибудь, за что можно зацепиться. Но как назло на его пути были лишь хилые высохшие стебли бурьяна.

— Ребята, помогите, — завопил от страха Дима.

Однако, несмотря на отчаянные вопли Димы, друзья стояли неподвижно, с отчаянием наблюдая, что происходит с их товарищем. Их как будто парализовало, лишив возможности двигаться.

А ноги уже сами несли юношу в неизвестность. Тем временем сумерки становились все более густыми. Неожиданно под ногами раздался оглушительный в стоящей вокруг тишине треск и, не успев даже испугаться, Дима рухнул вниз, сопровождаемый падающими обломками бревен перекрытия и землей. Когда через несколько мгновений он очнулся и открыл глаза, высоко над собой он увидел в проломе лишь черное небо, полное ярких звезд. Дима поднялся на ноги и с радостью осознал, что руки-ноги у него целы и невредимы. Вокруг валялись под ногами кучи земли и остатки сгнивших бревен. Он стал крутить головой, стараясь определить место, куда он попал. Однако его окружала такая темнота, что он не видел даже самого себя.

— Странно, куда это я попал? — с тревогой подумал он.

Тут он вспомнил о товарищах оставшихся там, наверху.

— Почему они мне не помогли? — с обидой подумал юноша. — А еще товарищами называются.

Но через мгновение он осознал, что сейчас нужно думать о том, как спастись, а с Васькой и Сергеем он успеет разобраться. Дима вспомнил о фонарике, лежащем в кармане. Он достал его и попытался включить. Несмотря на все старания, тот работать не стал. Пришлось положить бесполезный фонарик в карман. Пока он стоял, размышляя, он вдруг понял, что темнота вокруг была вовсе не абсолютной. Его внимание вдруг привлекла небольшая светлая точка. Определить, далеко она находится или нет, что может выступать в роли этой самой светлой точки, не было никакой возможности.

Не найдя другого решения, Дима тяжело вздохнул, и, осторожно ступая, направился в сторону светящейся точки. Неожиданно его нога уткнулась во что-то мягкое. Он от страха пнул вперед ногой. Раздался недовольный визг, и Дима с ужасом понял, что это крыса. Его глаза начали немного привыкать к темноте, и он увидел, что все пространство вокруг, насколько он мог видеть, шевелится от полчищ этих мерзких животных.

Пришлось, стиснув зубы, чтобы унять дрожь всего тела, не поднимая ноги, расталкивая эту шевелящую, недовольно визжащую, массу, начать движение вперед. Сколько длилось это странное путешествие практически в полной темноте, он определить не мог. Несколько раз, спотыкаясь о тела крыс, он падал. Каждое падение сопровождалось диким визгом животных. Некоторые из них пытались наброситься на него. Он хватал их и, сдернув с себя, бросал далеко в сторону. Сначала от нечего делать он считал количество своих падений, потом ему и это надоело. Он падал, стиснув зубы, молча, поднимался, сбрасывал с себя напавших крыс, и продолжал свой путь в неизвестность.

Но все когда-нибудь кончается. Скоро его ноги перестали нащупывать крыс и, наконец, Дима уже ясно видел, что точка превратилась в окно, одиноко тускло светящееся в подземной темноте. Окно было небольшим, застекленным двумя кусками стекла. Было оно прорублено в невысоком здании, построенном из толстых замшелых бревен. Размеры здания определить было невозможно, так как стены его скрывались в темноте.

Дима так устал, что у него уже не было сил даже удивиться наличию какого-то сооружения глубоко под землей. В полнейшем изнеможении он, пошатываясь, вышел из лаза и попал в обширную пещеру. Стены и свод ее, насколько можно было судить, были из камня. Как успел заметить Дима, крышей необычного здания был свод пещеры.

Осторожно прислушиваясь к гнетущей тишине, постоянно останавливаясь и оглядываясь, он подошел к окошку и, заглянул в помещение. Он увидел довольно большую, почти полностью лишенную мебели, комнату. Лишь посреди нее стоял большой стол, на котором стояла одна свеча, тускло освещая пространство вокруг себя. Вокруг него стояли четыре тяжелых, весьма громоздких стула. Три стула были заняты тремя мужчинами, один из которых сидел лицом к окну, двое спиной.

Сидящий лицом к окну мужчина неожиданно поднял голову и взглянул на окно. Его голубые, какие-то безжизненные глаза, не мигая, смотрели прямо на Диму. Юноша в страхе отшатнулся в спасительную темень. Но, сделав шаг назад, он почувствовал, что что-то уперлось ему в спину. От ужаса у него подкосились ноги, и он обязательно упал бы, но чьи-то невидимые руки поддержали его.

Он обернулся и увидел в свете, падающем из окна, мужчину. Тот стоял, вытянув вперед руки, которые волею судьбы и поддержали юношу, когда он был уже готов упасть на землю. Дима поднял голову, и чуть было не закричал от неожиданности. Вместо глаз на лице мужчины были глубокие пустые глазные впадины, а по лицу непрерывным потоком стекали из пустых глазниц тонкие ручейки крови.

— Фрол, веди пацана сюда, — донесся чей-то голос из комнаты.

Руки у слепого задвигались в поисках юноши. Дима пытался уйти от соприкосновения с руками этого страшного человека. Но слепец оказался на редкость проворным малым, и скоро его руки крепко держали Диму за рубашку. Юноша несколько раз попытался вырваться из рук, но мужчина оказался слишком сильным. Пришлось смириться с необычным положением и покорно последовать вперед, подталкиваемый в спину слепым. Так, двигаясь вдоль стены дома, они скоро оказались у дверного проема. Несмотря на трагизм своего положения, Дима искренне удивился, что дверной проем был начисто лишен дверей.

От сильного толчка в спину юноша чуть не растянулся в комнате. Ему пришлось по инерции почти на четвереньках пробежать несколько небольших шажков, пока удалось остановиться и выпрямиться. В нос ударил тошнотворный запах тлена. Его желудок резко сократился, и юноше пришлось сделать над собой усилие, чтобы его не стошнило. Прищурившись от яркого, после почти полной темноты подземелья, света, он с удивлением, густо замешанном на вполне объяснимом страхе, рассматривал сидящих за столом мужчин. Сидящий лицом к окну мужчина, был на редкость крепкого телосложения. На столе свободно лежали его большие и, вероятно, обладающие немалой физической силой, руки. Только неестественная бледность на его лице и навечно застывшие голубые глаза поразительно напоминали манекен, или восковую фигуру из музея. При появлении Димы в комнате, мужчина, однако, вздрогнул и начал медленно поворачивать голову в их сторону.

Юноша с удивлением смотрел, как голова, повернувшись к нему, продолжала все так же медленно двигаться дальше. Она еще несколько мгновений двигалась, потом остановилась и начала движение назад. Наконец его голубые безжизненные немигающие глаза остановились на Диме, и на непродолжительное время в комнате наступила такая мертвая тишина, что холодок пробежал по спине юноши. Тонкие губы густого синего цвета неожиданно дрогнули. Еще несколько мгновений прошло в попытке разверзнуть их и из гортани донеслось:

— Егор, смотри, кого нам прислала судьба сегодня. Это совсем юный мужчина, и он представляет целый кладезь чистой энергии.

Дима в страхе взглянул на третьего мужчину, который до этого момента сидел за столом, не шевелясь, глядя прямо перед собой. И только периодически его голова безвольно падала то на правое, то на левое плечо. И тогда мужчина брал голову руками, устанавливал ее в вертикальное положение. Услышав свое имя, мужчина начал медленно поворачиваться к юноше. Тот с ужасом увидел, что у мужчины практически нет шеи. На месте горла зияла страшная рваная рана, из которой торчали в хаотическом беспорядке сухожилия, обрывки кровеносных сосудов и мускул. Повернувшись к Диме, он засипел, силясь что-то сказать, но поняв бессмысленность своих потуг, сомкнул губы и лишь с вожделением рассматривал юношу. При этом его голова продолжала падать в разные стороны, и мужчине приходилось тратить большие усилия, чтобы вернуть ее в вертикальное положение.

— Петр Андреевич, а какой он, этот юноша? — заискивающим голосом спросил Фрол.

— Он… Ну, что тебе сказать? Молодой, красивый, высокий. И у него много-много энергии, — с вожделением медленно, растягивая слова, промолвил тот.

— Красивый, высокий… И он живой. И у него много энергии. А мы мертвые, и нам нужна его энергия, — тоскливо и едва слышно пробормотал Фрол.

— Вот именно. Нам всем нужна энергия, поэтому не станем тратить время на беседы и на созерцание этого юного создания. Тем более что этим юным созданием мы скоро сможем насладиться в полной мере, — произнес Петр Андреевич и осклабился, пытаясь изобразить улыбку.

Тем временем Дима усиленно работал головой, пытаясь найти выход из создавшегося положения. Погибать без борьбы он вовсе не собирался. Но что же делать? Как спастись?

Он незаметно начал внимательно осматривать комнату. Его глаза, уже адаптировались к освещению. Оказалось, что оно было не таким уж и ярким, и в комнате было полно затемненных мест, которые сразу и не рассмотришь. Но поднапрягши зрение, Дима увидел в одном из затемненных углов за столом, что на стене начало появляться какое-то темное пятно диаметром вполне достаточным, чтобы он смог легко влезть в лаз, если это будет действительно им. Удивляться этому неожиданному событию, юноше не было времени. Надо проверить этот вариант. Вот только надо как-то добраться до него. А это будет совсем, не просто, учитывая, что их трое, а он один. Правда, один из противников слепой. Но, к сожалению, очень шустрый и прекрасно ориентируется в пространстве, даже не имея глаз. В этом юноша имел возможность убедиться совсем недавно. Петр Андреевич зашевелился и начал подниматься со стула.

Неожиданно Дима почувствовал, как его тело начинает наливаться силой. Он почувствовал себя отдохнувшим и полным энергии. Его мускулы напряглись, движения стали, по кошачьи, мягкими, упругими. Голова заработала ясно, подчиняя своей воле энергию всего тела.

— Теперь, или никогда. Когда они поднимутся, будет труднее проверить зародившуюся версию, — успел подумать Дима и, едва шевельнувшись, почувствовал на плече жесткую руку Фрола.

Дима повернулся, и увидел перед собой обезображенное лицо противника.

— Надо бить сейчас, другой такой возможности может больше и не быть, — успел подумать юноша, а мозг дал команду и его правая рука уже пошла на решительный удар в это ненавистное лицо совсем незнакомого человека.

Всю свою силу, всю жажду жизни вложил Дима в этот удар. Фрол совсем комично хрюкнул, его голова запрокинулась далеко назад. Дойдя до конечной точки, замерла на мгновение и начала быстро двигаться вперед, будто подталкиваемая мощной пружиной. Пройдя точку вертикального равновесия, голова остановилась, губы дрогнули, открылись и на пол вывались несколько выбитых зубов, окрашенных кровью, подбородок окрасился в темно красный цвет от льющейся из разбитого рта крови.

Не теряя времени, юноша сделал кувырок вперед через голову, лежа на грязном полу, наотмашь ударил ногой по стулу, на котором сидел Егор, заметив краем глаза, как тот подпрыгнул и опрокинулся. Мужчина, падая, попал остатками шеи на край добротного стола. Она громко хрустнула, голова развернулась на сто восемьдесят градусов, да так и замерла, с удивленно распахнутыми глазами.

Дима, перекатившись под стол, вскоре выскочил на другом его конце, недалеко от темнеющего пятна на стене. Он с удовлетворением заметил, что его предположение подтвердилось, и это действительно лаз. Правда, куда он ведет неясно, и что его ждет впереди, тоже большой вопрос. Но, во всяком случае, хуже, чем здесь, наверно, не будет.

Он уже приготовился к прыжку в пугающую неизвестность, когда почувствовал, что его правую ногу кто-то схватил мертвой хваткой. Дима с удивлением обернулся и увидел, что Фрол, лежа поперек на неподвижном Егоре, крепко держит его за ногу, а окровавленная голова безвольно висит на груди. Ему на помощь, обегая вокруг стола, спешил Петр Андреевич.

Юноша упал на колени, схватил свободную руку Фрола и впился в нее зубами. Во рту он почувствовал резкий запах тлена, а язык ощутил холод мертвой плоти. Дима начал с остервенением рвать зубами руку, отрывая от нее куски гнилого мяса. Однако хватка его ноги не ослабевала.

— А, черт, мертвые же не чувствуют боли, — запоздало мелькнула в голове мысль.

Он выплюнул оторванный кусок руки, растянулся на полу во весь рост, и что было сил, крутанулся вокруг своей оси. С удовлетворением он заметил, что выбранная им тактика действий возымела положительный эффект. Хватка Фрола ослабла. Чтобы закрепить полученный результат, он левой ногой нанес сокрушительный удар по голове противника. Он услышал хруст ломаемой кости, и увидел, как голова нападавшего трупа неловко запрокинулась влево. Воспользовавшись секундной заминкой Петра Андреевича, задержавшегося, чтобы посмотреть на состояние своего сотоварища, Дима вскочил на ноги, подпрыгнул высоко вверх и двумя ногами нанес Петру Андреевичу сильнейший удар в грудь. Он почувствовал, как его ноги глубоко вошли в тело живого трупа. Раздался неприятный чавкающий звук и труп покачнулся от удара.

Петр Андреевич остановился, с недоумением разглядывая огромную яму на своей груди. Эта заминка дала возможность Диме после удара резво вскочить на ноги и поднять глаза. Его взгляд случайно упал на темное окно. С удивлением он увидел, что в свете свечи на него в окне с улыбкой смотрит молодая красивая девушка. Но удивляться времени абсолютно не было. Он скользнул взглядом по огромной рваной дыре в груди великана, развернулся и рыбкой ловко прыгнул в открывшийся перед ним лаз.

Пришел он в себя, лежа перед своими друзьями на прохладной земле. Товарищи стояли и с удивлением смотрели на него.

— Ты чего уже на ногах не стоишь, что ли? — спросил, как ни в чем не бывало, Василий.

— Споткнулся о корягу какую-то, — проговорил Дима, поднимаясь, и отряхивая брюки.

— Пошлите домой, пожалуй, — пробормотал Сергей. — Холодно становится, да и особо интересного здесь ничего нет.

— Да, ходят всякие легенды об этом месте, страшилки для детворы. Обычное место, — подтвердил Дима.

— Ага, пошли домой. Довольно скучное место для прогулок. Как-нибудь придем сюда днем. Может, поинтереснее будет, — поддакнул товарищам Василий.

Над головами в ночной тишине неожиданно раздался какой-то шум. Ребята вздрогнули от неожиданности и подняли голову. Огромная черная птица раскрыла свои крылья, каркнула громко и с шумом сорвалась с ветки. В тишине отчетливо был слышен шум взмахивания огромных крыльев. Ребята шумно выдохнули из легких воздух, натянуто рассмеялись и, развернувшись, спотыкаясь в темноте о камни и валяющиеся под ногами бревна, побрели домой.

Детские годы пролетели быстро, и наступила пора идти Диме в армию.

Провожать Диму в армию на вокзал поехали родители, многочисленные дяди, тети, племянники. Когда они приехали на сборный пункт вся площадка перед составом, стоящим в тупике была заполнена такими же новобранцами, собранными со всего района, стоял шум, слышался смех, звуки гармошки. В толпе провожающих никто не обратил внимания на одинокую женщину, стоящую в толпе, тем более, что одета она была неброско, вела себя тихо, ни с кем не общалась, ничем особенным не выделялась из окружающих. Она с любопытством смотрела на процедуру провожания. В некоторых группах звучали песни, и слышался смех, в других — было тихо, и изредка доносились всхлипывания матерей или невест, жен ребят, уходящих в армию. В группе Димы было весело, друзья дурачились, пытаясь развеселить расстроенного предстоящим расставанием товарища. В перерывах между постоянными шутками, отец давал последние наставления Диме, как вести себя в военной среде, основываясь на своем опыте армейской службы. Мать постоянно прикладывала носовой платок к глазам и все пыталась погладить, приласкать сына. Дима немного стеснялся нежностей, проявляемых мамой, но у него и самого кошки скребли на душе. Впервые в жизни отрывался он от семейного гнезда. И его постоянно мучила мысль, что его ждет впереди, когда родители и друзья останутся в родном селе, а поезд унесет его в неизведанное. Как ни крепился Дима, а на глаза выступили предательские слезы, когда настал миг расставания.

— Строиться, — раздалась команда.

По площади пронесся, нарастая, шум и тут же начал постепенно стихать. Замолкли смех и звуки гармошки. От групп хаотично отделялись новоиспеченные солдаты, одетые в разношерстные простенькие одеяния, которые не жалко будет выбросить, когда в части начнется переодевание в военную форму, и брели к указанному месту построения. Новобранцы выстроились вдоль вагонов в одну шеренгу и высокий офицер в звании майора зычным голосом начал перекличку. Из вагонов вышли солдаты, которые будут сопровождать новобранцев до места их службы. Они выстроились в шеренгу, отсекая новобранцев от провожающих. После окончания переклички офицер строгим взором окинул шеренгу, пожелал всем легкой службы и передал стопку с делами новобранцев молодому щеголеватому капитану, стоящему рядом с ним.

— По вагонам, — раздалась команда.

Новобранцы, бестолково толкаясь, заходили в вагоны и распределялись по купе, стараясь попасть со старыми знакомыми или вновь приобретенными. Дима, бросив свой рюкзачок на полку, бросился к окну. Он увидел своих родителей, и сердце его заколотилось от волнения. Папа, вдруг резко постаревший, стоял с низко опущенными плечами, старательно пряча от окружающих предательски мокрые глаза, мама сквозь слезы смотрела на Диму. У Димы моментально полились из глаз слезы, которые он старательно вытирал рукавом старенькой застиранной рубашки. Послышался шум выпускаемого из тормозной системы воздуха, скрипнули отпускаемые тормоза, поезд легко дернулся, и начал плавно и быстро, очень быстро, набирать скорость, оставляя позади навсегда ушедшее детство. Некоторые из провожающих еще некоторое время шли, потом бежали за быстро набирающим скорость поездом. Потом отстали и вскоре за окном понеслись бескрайние совхозные поля засеянной рожью и пшеницей земли.

И остались в вагоне такие же лысые новобранцы, как и он сам. Одни бестолково суетились, другие, молча, лежали на полках. И те и другие изо всех сил старались выглядеть веселыми, бесшабашными. Но под этими масками явно проглядывается растерянность, страх перед чем-то новым, не испытанным.

Проводив взглядом удаляющийся поезд, странная, никого не провожающая, ни с кем не общающаяся женщина тяжело вздохнула, окинула взглядом еще не разошедшуюся толпу, и медленно побрела на окраину села.

Рано утром, еще затемно, прибыли к месту службы. Утро выдалось на редкость прохладным и туманным. Земля была покрыта тонким слоем льда. Зима в этом году никак не хотела сдавать свои позиции весне. Подошла колонна громадных крытых грузовиков. Новобранцев рассадили по машинам, и вытянувшись в строй, они тронулись к военному городку, где предстояло провести два долгих года службы. Наконец, после длительной поездки по улицам небольшого городка, погруженного еще в сладкий предутренний сон, колонна остановилась и громко звучит команда выгружаться. Из машин показались хмурые, невыспанные, злые новобранцы. После суматошного построения и очередной, уже в который раз, переклички всех повели в баню. А когда чистые и свежие они вышли, то своей одежды в раздевалке не нашли. Их встречал высокий и стройный старшина, лет сорока, одетый с тем небрежным и отточенным шиком, который достигается многими годами армейской жизни.

— Старшина Росомахин, ваш старшина роты, — подняв вверх руку и, дождавшись тишины, хорошо поставленным голосом вполне неформально представился он. — Сейчас, товарищи солдаты, не толкаясь, соблюдая тишину и порядок, подходим вон к тому окошку, — старшина указал на небольшое, расположенное на уровне груди оконце в раздевалке, — называем размер своей одежды, получаем форму, одеваемся и готовимся к построению.

После несколько бестолкового и суетливого переодевания, с проведением экспресс обучения наматывания портянок, новобранцев построили в колонну по три уже с соблюдением положенного уставного ранжира, и повели на завтрак. Первым шоком для всех стал факт, что столовой в части пока нет, ее предстоит еще достроить. А пока столовую изображала большая площадка, огороженная деревянным штакетным забором, высотой метра в полтора, естественно без всякого намека на какой-либо навес. Небольшой навес был только над несколькими полевыми кухнями, в которых и готовилась еда для солдат. Площадка, на которой рядами стояли пластиковые столы, покрытые слоем жира уже после первой смены принимающих пищу, была покрыта толстым, сантиметров пятнадцать, местами и больше двадцати, слоем жидкой грязи, в которой плавали остатки еды. Особого энтузиазма увиденная картина у новоиспеченных солдат не вызывала. Увидев явное уныние на лицах своих подчиненных, старшина Росомахин философски изрек:

— Ничего, пару-тройку недель попринимаете пищу под открытым небом, пока новую столовую не введут в строй.

Второй шок заключался в том, что чистая посуда заканчивалась уже на предыдущих сменах. И дежурная смена по кухне катастрофически не успевала их мыть в больших чанах с горячей водой. В тот первый день службы завтрак для Димы завершился полным фиаско. Пока он разыскивал хоть какую-нибудь посудину, из которой можно было бы поесть, а на завтрак в тот день приготовили традиционную пшенную кашу, естественно без признаков наличия какого либо масла, прозвучала команда, что завтрак закончен, и пора выходить строиться. Хорошо еще, что Диме удалось добыть кусок хлеба, он запихнул его в рот и побежал в строй, пытаясь по дороге хоть немного его разжевать.

К обеденному времени Дима выработал свою тактику приема пищи. Вбегая на территорию столовой, необходимо было быстро разыскать солдата, заканчивающего доедать пайку, встать около него и строго охранять от посягательств других, жаждущих набить свой желудок. Далее требовалось схватить отодвинутую миску, перевернуть ее донышком кверху, о край стола выбить остатки еды, если таковые имеют место быть, и в темпе бежать к полевой кухне. Расстраиваться по поводу сброшенных на пол остатков еды совсем не стоило. Весь пол представлял слой толщиной сантиметров пятнадцать смеси воды, грязи и остатков той самой еды, которая нашла свое место в этой смеси даже страшно представить каких компонентов. Если подсуетиться, то можно даже добыть горячей жидкости, которую самонадеянные повара громко называли чаем. Но, по правде сказать, такая роскошь в первые дни службы была редкой. Ну, а о такой роскоши, как кусочек масла на кусочек хлеба к утреннему чаю, долгое время приходилось только мечтать.

Дима быстро усвоил, что при приеме пищи необходимо соблюдать спокойствие в любых ситуациях и поменьше смотреть по сторонам, полностью сосредоточившись на приеме пищи. На этот, как казалось бы, не очень логичный вывод его навел случай, произошедший с ним на обед. Успешно раздобыв миску, и наполнив ее жидкой гороховой кашей, в которой гордо торчал вареный кусок белого, с тоненькими прожилками мяса, сала, Дима устроился за столом и принялся быстро, обжигаясь горячим содержимым драгоценнейшей посудины, поглощать кашу, оставив кусок сала на потом, на закуску. Вдруг он с удивлением почувствовал, что его ноги начинают медленно и непреодолимо раздвигаться. Он заглянул под стол и увидел свинью, которая, спокойно раздвигая ему ноги, носом рылась в грязи, разыскивая куски еды. Найдя что-либо съедобное, свинья останавливалась, поднимала грязную морду, и довольно ворочая пяточком, похрюкивая от удовольствия, начинала пережевывать еду. Когда Дима, удовлетворив свое любопытство, вылез из-под стола, миски около него уже не было. Покрутив головой и не обнаружив ничего подозрительного вокруг, Дима, со вздохом прихватив с собой кусок хлеба, который он все это время не выпускал из рук, побрел с территории столовой в курилку, дожидаться своих, более везучих, товарищей.

Построившись в колонну по три, взвод строевым шагом маршировал по плацу на выход с военного городка. Дима, старательно переставлял ноги, обутые в неуклюжие кирзовые сапоги. Но стоило ему приподнять голову от дороги, чтобы посмотреть на расстилающийся по сторонам ландшафт, как нога предательски вихляет и неловко задевает впереди идущего солдата. Солдат поворачивается к Диме, яростно сверкает белками глаз. Худое, удлиненное, смуглое лицо излучает такую ярость, что Диме становится не по себе.

— Зарежу, — рассерженной кошкой шипит солдат.

С трепетом на сей раз ждал Дима команды «Разойдись» К его величайшему удивлению солдат сам подошел к нему и, протягивая руку, с улыбкой представился:

— Сафар Галиев.

Отлегло у Димы от сердца. Как же хорошо, когда рядом лишь хорошие друзья, и нет врагов, и нет необходимости кулаками доказывать свое право на нормальное человеческое существование.

Второй проблемой, которую настоятельно требовалось решить, была проблема хронического недосыпа. Бесконечная череда тренировочных отбоев и подъемов, вечерние проверки, затягивающиеся порой на несколько часов, чистка оружия. И все это в ночное время, вместо вполне заслуженного сна. Учитывая реалии, Дима достаточно быстро научился спать лежа в постели, на травке, сидя на траве, на стуле и на всем том, на чем можно сидеть, и даже стоя. Весь секрет сна стоя заключался в том, что желательно было найти хоть какую-нибудь точку опоры, чтобы иметь возможность во сне, находясь в режиме практически полного анабиоза, ориентироваться в пространстве, и в случае необходимости вполне реалистично изобразить всегда и везде бодрствующего бойца. Ну и чтобы закончить рассмотрение этой важно для военнослужащего проблемы, расскажем некоторые проблемы сна лежа, если спать приходится на снегу. Автомат необходимо засунуть под шинель, чтобы сохранить его в чистоте и боеспособности и ненароком не понизить боеготовность наших славных вооруженных сил, а проснувшись, не вскакивать как ужаленный, а вставать не спеша, постепенно отрывая примерзшую шинель от своего заснеженного ложа.

Будучи с рождения человеком дисциплинированным и старательным, Дима легко вошел в будни армейской жизни, легко справляясь с тяготами и лишениями, которые армия с лихвой предоставляет своим служакам.

В один из летних погожих дней в качестве шефской помощи командование отправило отделение еще не принявших присягу солдат на подшефный лакокрасочный завод. Попал с ними и Дима. Перед ними поставили задачу готовить тару для изготавливаемых лаков. Проще говоря, необходимо была выжигать лак из уже использованных бочек, и зачищать их кард щётками от образовавшейся золы. Диме приказано было выжигать. Особой сложности работа не представляла. Необходимо было зажечь спичку, бросить в бочку и вовремя отскочить, потому, как накопившиеся в бочке пары испарившегося на солнце лака, имели неприятную особенность с небольшими хлопками вспыхивать.

Дима легко справлялся с порученным делом, пока в один момент, спичку-то он бросил, а уже знакомого и ожидаемого хлопка, не последовало. Дима, недолго думая, наклонился над бочкой, посмотреть, горит спичка или нет. Неожиданно неведомая сила отбросила его от бочки, и в это же мгновение произошел сильнейший хлопок. Ошеломленный Дима сидел на перепачканной траве и с изумлением смотрел на поднимающиеся к небу черные клубы дыма, пытаясь осознать, что же произошло.

Со всех сторон к нему бежали сослуживцы и сотрудники завода. Они подбежали к Диме, начали тормошить его, осматривать, ощупывать, цел ли он. Дима встал с травы, отряхиваясь от прилипшей грязи, вытирая с лица жирную липкую черную сажу, разбавленную обильным потом.

— Да в норме я, в норме. Только я не понял, что же произошло.

— Да, ты, парень, видать в рубашке родился, — стоящий рядом старый рабочий, прикрепленный к солдатам для обеспечения их безопасности, бледный, с трясущимися от пережитого шока руками, достал измятую пачку «Беломорканала». Закурив, он сделал глубокую затяжку и вдруг сел прямо на том месте, где стоял. К нему подбежал молодой парень в новенькой спецовке.

— Михалыч, ты чего? Тебе плохо? Скорую вызовите, скорую, — заметался парнишка, с надеждой оглядывая окружающих рабочих и солдат.

— Ничего, ничего, Леша. Сердце вот маленько прихватило. Сейчас отпустит.

Вялым движением он отбросил едва прикуренную папиросу в только что почищенную бочку, попытался залезть в карман спецовки, чтобы достать сердечные лекарства, но сил на такую сложную операцию уже не было. Неожиданно он глубоко вздохнул, неловко опустился на землю и, упав на спину, уставился в голубое безоблачное небо широко открытыми глазами. Вскоре приехала вызванная для Димы скорая помощь. Бегло осмотрели Диму и, не найдя никаких повреждений, оставили его в покое, обратив свое внимание на старого рабочего. К сожалению, ему уже было не помочь. Его тело положили на носилки, задвинули в салон и машина, взревев сиренами, унеслась с территории завода.

А ночью, едва Дима закрыл глаза, видит, идет к нему Михалыч с неизменной папироской в зубах. Он подходит к Диме, перебрасывает замусоленный давно потухший окурок папиросы с одного угла рта в другой, прищуривает слегка правый глаз и с укоризной говорит:

— Что ж так, парень, получилось-то? Ведь умереть должен бы ты. Почему же умер я?

Дима в растерянности смотрел на Михалыча, не зная, что и сказать. Неожиданно, откуда ни возьмись, рядом с ними появилась женщина, вся одета в черное. Длинный плащ с глубоким капюшоном почти скрывал все лицо. Лишь острый подбородок слегка виден. Она подошла к ним и бесцеремонно вклинилась между ними.

— Ну, посуди сам, — обратилась она к Михалычу. — У меня вот разнарядка. — Она помахала перед его носом листом бумаги, на котором виден написанный от руки черными чернилами какой-то текст. — В последний момент на него, — она показывает на Диму, — пришел запрет. Пришлось забрать тебя. Так что ты на него не наезжай. Он здесь не при делах.

Она ободряюще похлопала Диму по плечу и медленно растаяла в воздухе. Михалыч очень обиженно посмотрел на юношу, ничего не сказал, только махнул слегка правой рукой. Неожиданно он стал бледнеть все сильнее и сильнее. И вскоре стал совсем невидимым.

Утром, перед подъемом Дима проснулся и долго лежал с открытыми глазами, пытаясь понять, что это было — кошмарный сон или еще более кошмарная явь. К подъему он так и не смог разобраться в этом сложном деле. Тем не менее, Дима долго переживал случившееся, никому, однако, ничего не говоря.

После прохождения курса молодого бойца, Дима на плацу, в присутствии многочисленных гостей и приглашенных принял присягу и теперь с полным основанием мог считать себя полноправным солдатом.

А поздно осенью молодых солдат повели на метание боевых гранат. Перед этим они целых две недели тренировались с муляжами. Все были немного взволнованы предстоящими метаниями, хотя каждый считал себя полностью готовым к этим важным мероприятиям.

Погода как бы радовалась вместе со всеми. На безоблачном небе ярко светило солнце, хотя мороз довольно ощутимо щипал за все, что не было спрятано в теплые одежды. Солдаты залезли в заранее вырытые окопы, распределились по всей ее длине. Командир роты провел последний инструктаж и велел раздать всем боевые гранаты.

Осталось всего несколько солдат, которым надо было метнуть гранату. Дима отметался успешно. Слегка взволнованный успешным метанием прислонившись к стене окопа, расслабленно наблюдал, как метают гранаты его товарищи. Успешно отметался его сосед, армейский товарищ Володя Доброхотов. На позицию метания выдвинулся Слава Ванюшкин. Вырвав чеку, Слава метнул гранату. Озябшие от долгого ожидания руки, подвели их владельца. Граната буквально выпала из руки, угодив на верхушку бруствера. Командир роты, заметив случившееся, закричал громко, истошно:

— Ложись! — и сам, спрыгнув в окоп, бросился на его дно.

Дима, не успев даже осознать произошедшее, выполняя полученное приказание, упал на дно окопа и в тот же миг, подброшенный неведомой силой, взлетел над бруствером, схватил гранату и еще в полете далеко отшвырнул ее от себя. Через мгновение, когда он уже лежал на покрытой снегом земле, раздался взрыв, и вокруг засвистели осколки. Дима лежал, накрыв руками голову, будто это могло его спасти, если осколок попадет в него. Он лежал и у него, почему-то, не было и тени сомнении, что он останется жив. Он лежал и с удовольствием наслаждался посвистом пролетающих мимо осколков. Только спустя несколько минут пришло Диме осознание того, что произошло. Дима сел и долго, мотая головой из стороны в сторону, ошалело смотрел на творение рук своих.

Командир роты вылез из окопа, долго стоял, отряхивая форму от грязи. Наконец подошел к месту, где когда-то лежала граната.

— М-да, — задумчиво пробормотал офицер, — если бы она осталась лежать на этом самом месте многим бы не поздоровилось. Ты-то как? — обратился он к стоящему рядом Диме.

— Нормально, вроде. Я только не понял, что произошло.

— А чего тут понимать? Буду ходатайствовать о награждении тебя. Ты вон сколько жизней спас, — широко обвел стоящих вокруг солдат. Потом прикинул расстояние, которое должен был пролететь Дима, чтобы достать гранату, с удивлением на него посмотрел.

— Я что-то тоже не понимаю, как тебе с положения лежа удалось выпрыгнуть из окопа, вскочить на вершину бруствера и успеть отбросить гранату. А на самом — ни царапинки. Видать и вправду ты в рубашке родился, — вспомнив, кстати, случай на лакокрасочном заводе, закончил офицер.

А ночью, после отбоя, когда успокоились самые неугомонные, и в казарме наступила сонная тишина, Дима закрыл глаз и попытался заснуть. Однако вскоре его покой был нарушен приходом семерых странных и совсем незнакомых ему людей, которые полукругом выстроились около его койки. В некотором отдалении от них, дистанцируясь, стояла уже знакомая странная женщина в черном. Дима приподнялся на кровати, упершись сзади руками. Он уже догадался, кто эти люди, стоящие невдалеке.

— Почему не я? — промолвил он, обращаясь к женщине.

— Ты неприкосновенный, поэтому мне пришлось взять других, — ответила та, не шевельнувшись.

— Но почему я неприкосновенный?

Женщина слегка приподняла голову, так, что стал виден ее рот. Она оскалилась, показав кривые, черного цвета зубы.

— Это ты спроси у нее.

— У кого, у нее?

— У той, которая вскоре придет к тебе.

После этих загадочных слов она подняла руку перед собой и опустила ее, после чего медленно растаяла в сумерках казармы.

Дима внимательно присмотрелся к, молча, стоящим перед ним людям. Некоторые были в рабочих спецовках, другие в больничных халатах, а иные в простых повседневных одеждах. Они выстроились у его койки и молча, с осуждением, смотрели на него. Было мучительно больно смотреть в глаза людей, которые погибли по разным причинам из-за его, неизвестно откуда взявшейся, исключительности. Перед ним стояли одни мужчины. Дима закрыл глаза, сосредоточился на желании, чтобы эти странные люди, посетившие его, поскорее ушли. С закрытыми глазами он слышал негромкий шум, похожий на легкий шелест ветра в кроне дерева, потом открыл глаза и увидел, что рядом с его койкой никого нет. В эту ночь Дима долго не мог заснуть, хотя уставший за тяжелый день мозг, настоятельно требовал отдыха. Лишь под утро, уже почти перед самым подъемом, забылся неспокойным, неглубоким сном.

К награде его, правда, не представили. Сказали, что не было такого прецедента, чтобы в мирное время рядового награждать боевыми медалями. Хорошо, что отпуск на десять суток с выездом на родину дали. Дима и этому был несказанно рад.

Странно, столько новых трудностей, чреватых и для его здоровья и даже жизни, встретил он уже в первые дни армейской службы, но все как-то само собой разрешалось. Будто кто-то невидимый заботливо и неустанно наблюдает за ним, отводит от него одну неприятность за другой. Ангел хранитель что ли?

Вот и пролетели два года службы. Диму вывели за штат и в ожидании приказа отправили на инженерный городок готовить материальную часть к занятиям уже поступившего молодого поколения солдат. Один из таких, казалось бы, ничем не примечательных, дней едва не стал для него последним. В ожидании начала занятий солдаты разлеглись вокруг склада, нежась в лучах яркого весеннего солнца. Дима в этот момент находился на складе, отмечая в журнале выданное для занятий оборудование. Выдано было в тот день немало учебных пособий, в том числе, дымовых шашек. Решив подшутить над ним, один из сержантов, его сослуживцев, поджег дымовую шашку, забросил ее на склад и подпер дверь снаружи толстой палкой. Дима бросился к дверям, начал стучать, просить, чтобы открыли. Однако в ответ он слышал только веселый смех. Небольшое помещение склада быстро наполнялось едким дымом. Вскоре, чтобы не задохнуться, он был вынужден лечь на пол и примкнуть ртом к небольшой щели между дверью и порогом. Дима начал уже терять сознание. Сердце гулко билось в груди, пытаясь доставить в жизненно необходимые органы хоть толику кислорода.

— Кажется мне конец, — пульсировала в голове мысль. — На редкость глупая смерть. Помереть в конце службы от элементарной дымовой шашки, это надо было еще ухитриться.

Вдруг неведомая сила отбросила подпорку двери. Она с грохотом широко распахнулась и потоки свежего воздуха со свистом заполнили все помещение склада, принося в легкие солдата спасительный чистейший воздух. Через несколько мгновений на складе не было и признаков недавнего происшествия. Дима, пошатываясь, вышел из помещения, без сил растянулся на редкой травке, росшей вокруг здания склада. Шутники с испугом смотрели на лежащего неподвижно товарища. Только теперь до них стали доходить возможные последствия их глупости. Пожалев товарищей, Дима никому из командования о происшествии не доложил, и вскоре неприятный эпизод был благополучно забыт. Его только долго мучила мысль, кто явился его спасителем, кто пришел ему на помощь, когда, казалось бы, пробил его последний час. В этом вопросе его товарищи ничем ему не могли помочь. Они сами были удивлены, когда увидели, что палка без всякого видимого воздействия вдруг с грохотом отлетела далеко в сторону, а дверь сама по себе широко распахнулась. Загадка эта так и осталась не разгаданной.

А накануне торжественного построения полка в честь демобилизованных солдат, приснился Диме странный сон, наполненный и тревогой какой-то за будущее свое, и воспоминаниями, до боли знакомыми. Снится, что пришла к нему, лежащему на солдатской койке в последний раз, женщина. Женщина была пожилой, если не сказать старой. Что-то очень знакомое почудилось Диме в ее облике. Где-то, когда-то, очень давно, в той прошлой жизни, он уже встречался с ней. Но как ни старался он вспомнить, где и когда с нею он встречался, никак ему это не удавалось. И казалось, вот-вот вспомнит, вот-вот схватится за ускользающее воспоминание, ан, нет, образ, смеясь, таял в сознании.

Женщина подошла к койке, поправила на нем одеяло, ночи весной были еще прохладными, села на край, внимательно посмотрела на него. После долгого молчания, промолвила с легкой усмешкой:

— Вот, Дима, и пришел твой час. Пора просыпаться и исполнять свою миссию.

— Я и не сплю, — попытался возразить Дима. — Вот я и с вами разговариваю.

— Да нет. Спишь ты еще. И все последние семнадцать лет ты спал. Тебе казалось, что ты бодрствуешь, а на самом деле ты находился во сне.

— Неужели вся моя жизнь — это сон?

— Почти сон, — усмехнулась женщина. — Но скоро ты проснешься. До встречи.

Она наклонилась к Диме и потрепала его за короткие солдатские вихры. Юноша резко махнул головой, избегая прикосновения этой странной женщины.

— Ишь, ты, какой ершистый. Это очень хорошо, — со смехом произнесла она и неожиданно медленно растворилась в предрассветной тьме.

— Где-то я уже это слышал, — зашевелилась в сонной голове мысль. — А, ладно, проснусь, вспомню.

Дима проснулся задолго до подъема, последнего в его армейской жизни. Долго лежал с закрытыми глазами, пытаясь подвести некоторый итог его армейской жизни. Пришлось согласиться, что за время службы, он сильно изменился. Мир вокруг него неожиданно стал выглядеть несколько иначе, чем он был до службы. Его совершенно перестали волновать мелкие события, происходящие вокруг него. Два долгих года в армии он по ночам видел странные и иногда страшные сны. Сны были удивительно красочными. События в них развертывались с удивительной быстротой и динамизмом. Как будто кто-то невидимый старался показать ему в кратчайшие сроки максимальный объем каких-то странных фильмов. Но к удивлению Димы множество чужих страданий, зла и боли в них, мало его волновали. Он, к своему удивлению, не страшился их. Он смотрел на них как сторонний наблюдатель, с холодным рассудком исследователя, видел в них лишь жестокую правду жизни. О чем были фильмы? О жизни вокруг него, без каких либо прикрас, с обнаженной до неприличия правдой жизни. Смог бы Дима остаться в здравом уме после их просмотра в течение двух долгих лет службы без помощи доброжелательных потусторонних сил?

Село Граково большое, даже собственный железнодорожный вокзал есть. Перед вокзалом покрытая асфальтом большая площадь с памятником писателю Максиму Горькому посреди. Днем это место облюбовали для прогулок молодые мамы со своими чадами. А вечерами собирается у памятника молодежь на тусовки. И зеленых насаждений в селе много. От вокзала за привокзальной площадью ведет в село большая аллея, со скамеечками, с электрическим освещением вечерами. По своей сути это достаточно большой парк, с огромными раскидистыми старыми деревьями. Эта аллея была гордостью и сельских властей и жителей села. За ней трепетно ухаживали, поддерживая в нем почти идеальный порядок. Все вполне цивильно, и радует взгляд. А за селом через небольшую речку с мостом стоит поселок, из которого местные ребятишки в школу в село бегают. Так вот, в этом поселке несколько лет назад и произошла эта какая-то непонятная, и даже таинственная история.

В те времена учились в классе три неразлучных друга Гена Петров, Юра Куриленок и Сергей Носков. Надо сказать, действительно друзьями были, как говорится, не разлей водой. Генка с Юркой вообще все восемь лет до описываемых событий за одной партой просидели. А самый здоровый из них Сергей сидел за ними и тяжелым увальнем ходил за ними на переменах и вне школы, охраняя их от посягательств местной шпаны. И что только связывало этих столь разных ребят? Наверно детский максимализм. Чем же еще можно объяснить эту дружбу с первого класса и до самой гробовой доски этих, в общем — то, разных ребят? Так и жили они, не тужили. Летом днями напролет гоняли в футбол, или в волейбол до изнеможения, зимой в хоккей баталии вели.

Незаметно пролетело лето, впереди была осень, а с ней и начало этой истории.

— Юрка, — донесся с улицы голос.

Юрка вопросительно посмотрел на мать. Мать сделала вид, что не поняла его взгляда, Юрка, не дожидаясь разрешения матери, выскочил из-за стола и бросился из комнаты.

— Юрка, ты бы цветов нарвал. Все-таки первое сентября сегодня, — вдогонку закричала мать.

— Да ты чего, мам, — заглянув в кухню, проговорил Юра. Я уже в девятый класс иду учиться. Я что тебе, девчонка, какая, чтобы с цветочками в школу идти? Да меня засмеют, — запротестовал Юрий.

Мать безнадежно махнула рукой, вполне осознавая бесполезность и абсурдность своих требований.

Юра, поцеловав в щеку мать, выскочил из дома. У калитки его ждали Гена и Сергей. Друзья с достоинством старшеклассников нарочито медленно, вразвалочку направились в школу, благо прекрасная погода самого начала осени весьма способствовала этому. Встреча после летних каникул с одноклассниками была бурной.

За лето все подросли, окрепли. Девчонки, в подавляющем большинстве своем, превратились в красивых статных девушек. Вдруг за лето у них груди появились. У иных еще только в зачатке. А у других уж и посмотреть есть на что. И они горды безмерно, что постепенно и плавно превращаются из угловатых девчонок в очаровательных девушек. И у мальчишек уже и рука не поднимается стукнуть подругу по вдруг округлившимся бедрам. Изменились за долгое лето и ребята, вытянулись, на верхней губе у многих появился пушок, а голоса стали непривычными. Заговорит иной, а его нежно грубоватый голос вдруг зазвучит фальцетом. Кто из ребят смущался этой неожиданной особенности своего голоса. А другие, наоборот, начинают дурачиться, вызывая смех и у учителей и у девчонок, да и что там лукавить среди своих же друзей пересмешников. И уже иной раз в смущении засматриваются на груди своей недавней соседки по парте.

Приятным и неожиданным для всех сюрпризом стала новость, что в их класс пришла учиться новенькая девочка. Мальчишки, с любопытством рассмотрев новенькую, вынесли окончательный и бескомпромиссный вердикт, что ничего хорошего в ней нет, и окончательно потеряли к ней интерес. Невысокого роста, худенькая. Среди шумных девчонок класса, новенькая потерялась, казалось бы, навсегда и бесповоротно. Как потом оказалось, семья ее откуда-то с Сибири переехала жить в поселок в самый разгар лета. В семье и были-то она, мама ее да старенькая бабушка. Папа у нее таинственным образом исчез по дороге домой с работы на старом месте проживания. Проводилось следствие, которое ни к чему не привело. Следствие тянулось долго, много нервов было испорчено на дознаниях и допросах. Как только следствие закрыли и им разрешили уехать с этих мест, семья с удовольствием воспользовалась предоставленной возможностью навсегда покинуть места, с которыми были связанны не самые приятные воспоминания. Купили они небольшой домик на самом краю поселка. Мама сразу же устроилась работать бухгалтером в местный совхоз. Бабушка по дому хлопотала. Маша, как и все ребятишки, в школу в село с первого сентября пошла.

Совсем скоро после их приезда, однако, поползли по поселку слухи, что бабушка Машина была непростой. Многие соседи, крестясь и божась, утверждали, что не раз видели, как с их старого, порядком запущенного сада в полночь, взлетал кто-то на метле верхом. Кто из слушателей крестился неистово при такой новости, а кто и просто откровенно смеялся, не веря рассказам.

Юра из этой троицы был самым, пожалуй, дисциплинированным парнем. И самым способным по успеваемости. Легко учился, налету схватывая преподносимые знания. Юра был высоким красивым юношей. Спортом увлекался, на гитаре играл. В общем, был душой компании. В него девчонки всей школы были влюблены. Ну, а он, соответственно, отвечал всем взаимностью. А летом Юра познакомился с ребятами из десятого класса, которые год назад создали свой вокально-инструментальный ансамбль и уже несколько раз приглашались на выступления в сельском клубе на праздниках и один раз даже играли на свадьбе. Правда, женился старший брат одного из участников ансамбля. Но об этом нюансе все старались не особенно задумываться. Устроив Юре настоящий экзамен, они остались довольны и музыкальными способностями и голосом. Юра был горд оказанным ему доверием. Он ходил гордый, свысока поглядывая на тех, кто ни в каких ансамблях не играл. Честно говоря, даже своих друзей Генку и Сергея считал немного ущербными. Правда, эти низменные чувства свои прятал глубоко, ничем не демонстрируя своего превосходства над ними.

Зато Генка был технарем до самых мозгов костей. Для него отремонтировать что-нибудь техническое, раз плюнуть. И тянулись к нему со всего села, кто с поломанным зонтиком, кому велосипед починить. Все спорилось в умелых руках Гены. Гене вообще на девушек наплевать было. Он, решив после школы остаться работать в автопарке в родном селе, всерьез увлекся техникой. Все свободное время пропадал в гараже. Под руководством отца постоянно ремонтировал семейный старенький «Москвич», разбирая его, как говорится по гаечке, а потом собирая, под пристальным и требовательным надзором отца. Когда он делал что-нибудь не так, отец неодобрительно сопел, хмурился и недовольно покряхтывал, не произнося, однако ни слова. По этой реакции отца Гена догадывался, что где-то он допустил промах. Он останавливался, хватался замасленной рукой за вихор и, подергивая его, стоял в глубокой задумчивости, пока не находил причины недовольства отца. Если решение найденное Геной было верным, отец, довольно посмеиваясь, лез в карман замасленного комбинезона, доставал почему-то всегда замызганную пачку «Беломорканала», и, чиркнув спичкой заскорузлыми пальцами, покрытыми несмываемым слоем технической грязи, с удовольствием закуривал, с одобрением из-под насупленных бровей посматривая на сына.

А Сергей все свое свободное время посвящал спорту. С молодых лет готовил себя к нелегкой службе милиционером. Сергей, будучи далек и от музыкальных увлечений одного друга и от технических заморочек второго, решив стать милиционером, усиленно спортом занимался, не вылезая из спортивного зала. Детективы практически наизусть выучивал, стендовой стрельбой всерьез увлекся. Все свободное время в сельском тире пропадал.

А Маша была невысокой худенькой. Невзрачной какой-то. Ни в каких кружках школьных не занималась, общественной работы старалась сторониться. Не любила шумных школьных вечеринок. Естественно, крутящийся в общественной жизни школы, постоянно находящийся в центре внимания и ребят и девушек, Юра ее и за девушку-то не считал, внимания ей никакого, как девушке, не оказывал. Существовала рядом девчонка, ну и ладно. Главное чтобы не путалась бы под ногами.

И вдруг неожиданно для всех разнеслась и по селу, и по школе весть, что Юра, забросив всех своих прежних подружек, стал усиленно ухаживать за Машей. Все вроде как бы и ничего, только все доброжелатели сразу же сделали выводы, что не обошлось здесь без влияния Машиной бабашки, коль она в селе за ведьму числится. Ну, с чего бы это вдруг красавец парень стал ухаживать за этим гадким утенком. Не иначе, как бабушка приворот какой сделала. Приворот или нет, а главное, чтобы были молодые счастливы. Чужая душа, конечно, потемки, но вид у них был счастливый. И стали они вместе ходить и в школу, и после школы время вместе проводить. Зачастую друзья брали Машу на свои вылазки по соседским садам или совхозным бахчам. Через полгода слыла она среди них за своего парня, с которым можно пойти в разведку. Но вскоре случилось чудо великое, предначертанное самим Всевышним. Природа начала свое брать. Маша незаметно как-то и очень быстро подросла, округлилась и из гадкого утенка превратилась в прекрасную птицу-лебедь. Пара из Юры и Маши получилась просто загляденье.

Так и прошло два года. После школы призвали Юру в армию, Маша поступила в юридический техникум в соседнем городе. И она, когда провожала его на службу, обещала ждать его, и обязательно дождаться.

— Бабушка, — размазывая слезы и грязь по щекам, Маша вбежала в кухню, где бабушка готовила на семью ужин, — надо срочно что-то делать со мной.

— Что случилось, Маша, откуда у тебя под глазом синяк взялся.

Бабушка взяла Машу за плечи, повернула к окну, внимательно рассмотрела синяк.

— Я с Олькой подралась, — процедила сквозь зубы Маша.

— И что же было причиной вашей драки?

— Она, тварь, сказала, что ты ведьма.

Бабушка усмехнулась незаметно, вытерла о подол фартука руки, посадила внучку на табуретку.

— Машенька, ты успокойся, я никому, ничего плохого не делаю. А драться, это же не хорошо, тем более, что ты девочка. Да и лет тебе уже много. Вон как выросла, скоро уж меня догонишь. Вытри слезы, пойди, умойся, приведи себя в порядок. Я пока тебе приготовлю примочку из трав, чтобы твой синяк быстрее рассосался.

Бабушка подошла к навесному шкафчику открыла его, и взорам любопытной Маши преставились полочки, заполненные всевозможными банками, баночками, пакетами и пакетиками с высушенными травами, какими-то корешками. Все емкости были аккуратно подписаны и проставлены были на них даты сбора. Бабушка отобрала нужные ей, насыпала в ступку и начала пестиком тщательно их растирать. Растерев смесь травы в тонкий порошок, долила туда воды и тщательно перемешала. Полученную кашицу выложила на сложенную в несколько раз чистую тряпочку и, подозвав к себе Машу, положила тряпицу на синяк под глазом внучки.

— Садись на табуретку и держи тряпочку рукой несколько минут.

В калитку кто-то начал стучать. Маша подлетела к окошку и одним свободным глазом начала высматривать пришедшего.

— Это Макаровна пришла, — доложила Маша бабушке, и держа одной рукой тряпку на глазу, выбежала с кухни, несмотря на неодобрительные протесты бабушки. Стукнула калитка.

— Вот непоседа, как заноза у нее в одном месте, — недовольно заворчала бабушка.

— Здравствуй, Матрена, — проговорила соседка, заходя в кухню, тяжело опираясь на костыль.

— Будь здорова, Макаровна, проходи к столу, — поприветствовала соседку бабушка.

— Да я-то, слава богу, здорова. А моя кормилица корова что-то захворала. Захаровна, ты не могла бы нынче подойти, посмотреть на нее.

— А что с ней?

— Ой, Матрена, не знаю. Давеча пришла с пастбища, и смотрю, что-то не то с ней. Нос горячий, а глаза-то, глаза, ну такие печальные. Смотрит на меня так грустно. Просто сердце разрывается смотреть на нее, сердечную.

— Хорошо, картина в общем понятная, садись-ка вот, чайку попей. Я сейчас картошку доварю, и сходим к тебе. Посмотрим, что там с твоей любимицей. Скоро уж мои работнички должны с работы прийти.

Макаровна, не дожидаясь повторного приглашения, уселась на табуретку, на которой совсем недавно сидела Маша, поставив костыль между ног и опершись на него. Поправила скатерку на столе, разгладив маленькую складочку, и замерла в ожидании, пока Захаровна нальет ей обещанного чаю. Взяв чашку с чаем, долго и шумно дула на нее, потом сделала небольшой глоток горячей жидкости.

— Машка, а ты, смотрю, выросла-то как, — в глазах Макаровны запрыгал бесенок смеха. — Совсем невестой стала. О, а с глазом-то чего случилось?

— Ничего, — сверкнула Маша единственным свободным глазом. — Пальцем вот случайно в глаз ткнула.

— А, ну ладно. До свадьбы заживет. Свадьба-то скоро? — серьезным тоном проговорила Макаровна, тщательно скрывая смешинку в старых, совсем уж выцветших глазах.

— Да ну вас. — Маша, мотнув подолом, выскочила из кухни.

Макаровна уже с легким открытым смехом проводила девочку взглядом и посмотрела на подругу.

— Растет молодежь. А мы с тобой что-то старыми стали совсем, Захаровна. Я вот давеча так плохо себя чувствовала, видать давление зашкаливало. Думала уж смертишка моя пришла. Ан, нет. Выкарабкалась. А кости как ломит иной раз, особенно, когда погода меняется. И крутит и крутит. Просто беда.

— Что ж тут попишешь, Макаровна? Старые мы, а против старости еще лекарств не придумали, — вздохнув тяжело, проговорила Захаровна. — У меня тоже, то одно болит, то другое. Не успеваю лечиться. Горстями лекарства глотаю, будь они не ладны.

Подруги примолкнув, задумались тяжело каждый о своем под звук позвякивающей крышки кастрюли и веселое бульканье кипящей воды. Прошло в тягостных раздумьях несколько минут.

— Ладно, Макаровна, картошка уже сварилась, поди, пошли, посмотрим на твою корову, может, чем и смогу помочь.

— Хорошо бы. Я к моей кормилице так уж привязалась, можно сказать душой прикипела. Сколько лет она уже у меня. Она у меня за члена семьи, язви ее в душу. А она хворать задумала. Да и то сказать ей годов-то уже сколько? По коровьим меркам, поди, тоже старушка уже.

Макаровна, кряхтя и постанывая, с трудом, тяжело опираясь на костыль, поднялась с табуретки, подала подруге пустую чашку из-под чая, подошла к дверям и замерла, ожидая.

Стукнула калитка.

— Кажется, дочь с зятем пришли, — выглянув в окошко, проговорила бабушка. — Маша, — крикнула она в соседнюю комнату, где на кровати, придерживая на глазу примочку, лежала Маша, — иди, встречай родителей-то, покорми их, картошка на плите стоит, а котлеты в холодильнике. Не забудь их подогреть-то. А мы с Макаровной пошли. Скоро буду. Да, тряпку можешь снять с глаза-то. Теперь уж как бог даст. Сколько будет синяк, столько и будет. Будем экономить теперь на электричестве. Как стемнеет, будешь синяком своим подсвечивать, — закончила бабушка с улыбкой.

Бабушка открыла свой шкафчик, куда Маше было строго настрого запрещено лазить, долго переставляла баночки и пакеты, надев очки на нос, вчитывалась в надписи и даты, наконец, отобрав нужные травки и корешки, аккуратно закрыв дверки, собрала в полиэтиленовый пакет отобранное.

Маша выскочила из комнаты и, прошмыгнув мимо старушек, бросилась во двор, встречать вернувшихся с работы отца и мать.

Вернулась бабушка часа через три удовлетворенная, улыбаясь. На вопрос Маши ответила, что корову осмотрела, дала отвару трав нужных и надеется, что дня через два будет корова здорова.

— Поживет еще на этом свете, порадует свою хозяюшку, — с довольной улыбкой промолвила бабушка.

Приехав в село Граково на постоянное место жизни, Кудиновы, наученные горьким опытом, старались жить незаметно. Дом купили подальше от центра села, на краю поселка, расположенного за речкой. Бабушка со двора выходила редко. Мама ходила лишь на работу, да по нужде в магазин за продуктами. Такой закрытый образ жизни старшего поколения не мог не сказаться на жизни Маши.

Маша была девушка красивой, после восьмого класса она неожиданно быстро расцвела и превратилась в прекрасную девушку. Кожа ее была нежно бронзовой от частого нахождения на солнце. Губы, полные, увлажненные, словно она постоянно проводила по ним влажным язычком. Нос тонкий с небольшой, почти незаметной, горбинкой как нельзя больше подходил к чертам ее милого лица. В ней не было общепринятой кукольной красоты, миловидности, к которой так стремится современная молодежь. Скорее уж, ей были присущи черты, которыми, людская молва наделяла классических красавиц прошлого, оставшихся в памяти поколений, как воплощение опасного и порой фатального для мужского населения очарования девушек. Однако лицу ее часто не хватало одухотворенности, присущей молодости, стоящей на пороге настоящей взрослой жизни, веки зачастую были устало приспущены, и она производила на посторонних людей впечатление человека, почти начисто лишенного внутренней силы. Она представляла только прекрасную оболочку того, чем она смогла быть при других обстоятельствах. Волосы у Маши были цвета меди, что неизменно привлекали внимание мужчин.

В техникум Маша поступила легко. Сказалась ее хорошая школьная подготовка. Училась Маша хорошо, не напрягаясь, легко усваивая преподаваемые материалы. Поселилась она в общежитие. А пора студенческая, веселая, и в большинстве собой беззаботная. Девушки, вырвавшиеся из-под опеки родителей, пустились во все тяжкие. Бывшие скромницы, вырвавшись из-под материнского присмотра, почувствовали себя взрослыми. И в подтверждение этого лихо, не меньше ребят, курили и потребляли спиртные напитки в непомерных количествах. А уж об их отношениях с мужчинами… Не раз дежурным по женскому общежитию приходилось снимать наиболее горячих ухажеров с простыней, которые связывали для образования подъемных средств и сбрасывали вниз из окон любвеобильные девушки. Некоторым ребятам везло, они прорывались в женское общежитие, и тогда Маша уходила из комнаты, ища по общежитию место, где можно было бы спокойно позаниматься или поспать. В отличие от своих подруг Маша вела весьма замкнутый, и, по мнению подруг, совсем уж монашеский, образ жизни, помня свое обещание ушедшему в армию Юре хранить свою чистоту. Практически каждый день, приходя с занятий, Маша садилась за письмо своему солдату. Подружки, по большому счету завидовали Маше, завидовали ее какой-то фанатичной, загадочной и непонятной для большинства подруг высокой и чистой любви к юноше, ее чистоте, ее верности. И из-за этой темной зависти решили подружки сделать Машу такой же, как все, чтобы не выделялась из общей массы.

Это произошло на Новый год. Предновогоднее настроение у Маши было прекрасным. Новый год уже не за горами. Дела в техникуме идут нормально, она любит юношу и любима им. Скоро он отслужит в армии, осталось всего полгода, она окончит свой техникум, и они, создав семью, заживут счастливо на зависть всем.

Подружки решили встретить этот Новый год у них в общежитии. И даже руководство общежития пошло им навстречу, разрешив пригласить на праздник своих знакомых и друзей. Гостей выбирали долго и тщательно, согласовывали список с руководством, утверждали у коменданта общежития. Условились тайно от Маши, что парни приведут для нее молодого человека. Было поставлено условие, что парень в новогоднюю ночь должен был ухаживать за Машей и уговорить ее отдаться ему. Впрочем, коварными подругами был разработан и запасной вариант развития событий. Если она добровольно не захочет переспать с парнем, напоить ее и пока будет она в беспамятстве положить под него.

Прежде всего подружки решили соответствующим образом одеть девушку, хотя бы на этот период избавить ее от того скромного одеяния, в котором та постоянно ходила, решив, не без основания, что ее одеяние совсем не вызывает эротических фантазий у противоположного пола. Тем более, что Маша обладала всеми потенциальными данными, чтобы наповал поразить кавалера. У одной из подружек нашлась запасная юбка, входившая тогда в моду среди молодежи со свободными нравами.

После долгих стараний и уговоров на новогоднем вечере Маша предстала перед гостями в черной юбочке шириной в две ладони, лишь слегка прикрывающей трусики, в модных сетчатых колготках. И завершали наряд алая блузка, и черные туфельки на высоком каблучке. В сочетании с ее волосами цвета меди эта кофточка выглядела очень эффектно.

Бюстгальтером она, по упорному настоянию подруг, решила себя не обременять и оттого наличествовавшие под блузкой выдающиеся женские достоинства явственно колыхались, приводя в неловкое смущение даже видавших виды парней.

Ребята по настоянию подруг привели на праздник своего давнего приятеля Николая Тихонова. Николай был старше остальных Он год назад окончил юридический институт и уже работал следователем в прокуратуре. Среди своего круга он слыл великим знатоком женского пола.

Ни одна девушка не могла устоять против его обаяния. Многие девушки лишились девственности в его опытных руках. Его предупредили, что на празднике будет одинокая девушка и ей необходим партнер. Девушка она своеобразная. Прежде чем она согласится на связь, ее придется долго уговаривать, и это доступно только такому опытному мужчине, как он. Во всяком случае, другим это оказалось не по зубам.

Услышав такой отзыв о девушке, Николай почувствовал, как его охватывает азарт охотника. Чтобы он, Николай, на счету которого была уже не одна сотня побед, и не смог уломать какую-то там деревенскую девчонку? Да такого просто быть не может. Это становилось делом чести. Маша Николаю откровенно понравилась. Ради такой шикарной цыпочки стоило пошевелиться, применить весь наработанный годами опыт соблазнения.

Николай с головой окунулся в азартную охоту за обладание неприступной девушкой. Машины высоко оголенные коленки Николай созерцал столь откровенно, с таким неприкрытым вожделением, что девушка невольно оттягивала юбку вниз, стараясь хоть немного прикрыть их.

Николай с удовольствием рассматривал ее колыхающиеся под блузкой груди, нахально и зазывно выпирающие острые соски. Взгляд его внимательно и беззастенчиво, со знанием дела блуждал по крутым бедрам Маши и ее тонкой талии. Разыгравшееся воображение охотно подсказывало ему, сколько удовольствия получит он, обладая таким сокровищем.

Атмосфера на празднике царила самая непринужденная, водка лилась рекой, музыка работала, не выключаясь. Лица присутствующих понемногу тупели, взгляды мутнели, хохотки становились все бессмысленнее, ухаживания друг за другом становились все откровеннее. Пары начали исчезать в соседних комнатах, вызывая одобрительные смешки оставшихся. Вскорости, помятые и довольные, с размазанными по лицам туши и губной помады, пары возвращались и под дружные веселые возгласы, начинали снова пить и веселиться.

Сначала Маша наотрез отказывалась пить алкоголь. Лишь после настойчивых уговоров подружек она впервые в жизни ради такого красивого праздника попробовала выпить несколько небольших глотков вина, тайно заботливо разбавленных подружками небольшим количеством водки. После выпитого Маша почувствовала, как ее захлестывает волна веселья. Окружающие показались ей веселыми и доброжелательными людьми.

Николай, чутьем зверя, почувствовал изменения, произошедшие с настроением Маши. Он подсел к ней и незаметно налив в бокал половину водки и половину вина, предложил ей выпить. Выпитый напиток еще больше раскрепостил Машу.

Она послала Николаю обаятельную улыбку, уселась, положила ногу на ногу, продемонстрировав ему свои длинные стройные ноги, развернулась к нему вполоборота, и, притворяясь, будто не замечает произведенного на него впечатления, пару раз невинно хлопнула длинными ресницами. В комнате царил полумрак, вызывающий желание у людей близости с противоположным полом.

Николай пригласил ее на танец. Маша, с трудом встала со стула и, покачиваясь от выпитого алкоголя, вышла на середину комнаты. Николай с удовольствием обнял тело девушки, которая прильнув к нему всем своим пышным телом, неожиданно положила ему на грудь голову, окутав его охапкой рыжих волос, и чтобы не упасть, запрокинула ему на плечи длинные руки. Николай почувствовал, как все его естество воспылало от близости тела партнерши. Он сжал свои руки, вжимая свое тело в ее. Маша издала тихий стон, то ли от боли, то ли от захлестнувшего ее желания. Николаю хотелось обладать ее телом, сейчас, не медля ни мгновения. Он уже забыл о поручении своих приятелей. Им овладела лишь одна мысль, одно желание обладать ею. Но тут в комнате включили свет, и всех пригласили за стол.

Николай с неохотой оторвался от девушки, подвел ее, качающуюся неустойчиво к стулу и, посадив, вышел в коридор перекурить. После рюмки предложенного ей вина, которую она охотно выпила до дна, она вдруг почувствовала себя совсем плохо. Голова закружилась, с неимоверной скоростью завертелось все вокруг, и мебель и друзья покрылись густым туманом.

Извинившись, качаясь из стороны в сторону от одной стенки коридора до другой, она с трудом вышла в коридор, дошла до своей комнаты, с трудом неверными движениями небрежно сдернула с себя одежду, и, раздевшись, бросив ее комом на стоящий рядом стул, рухнула в тяжелом пьяном забытьи на кровать. Одна из подруг, увидев, что девушка легла в кровать, вбежала в комнату.

— Ребята, Машка готова. Коля, давай быстро, иди, возьми ее, пока она пьяная валяется.

Николай встал, покачиваясь, налил себе стограммовый стакан водки, посмотрел на свет, отставил, взял двухсотграммовый стакан, налил до краев и привычно опрокинул в рот. Закусил солененьким огурчиком, гордо осмотрел всю компанию, с благоговением смотрящую на него, и вышел из комнаты.

Он подошел к дверям, за которыми спала пьяная Маша. Оглянулся, коридор был пуст в этот час. Он приоткрыл дверь и проскользнул в комнату. В комнате стоял полумрак от света, падающего из коридора. Николай подошел к кровати с нескрываемым вожделением посмотрел на лежащую перед ним девушку.

Не спеша, слегка покачиваясь от выпитого алкоголя, снял брюки, рубашку, бросил их на стоящий стул с одеждой Маши, откинул одеяло. Девушка лежала полностью обнаженной. Николай ласково и нежно обнял девушку за спину, поцеловал в затылок, пахнущий умопомрачительной свежестью. Она зашевелилась, что-то пьяно бормоча себе под нос. Николай не спеша перевернул ее на спину и, раздвинув ноги, лег на нее. Та, недовольно скривив лицо, что-то пыталась сказать в пьяном сне, но Николай прильнул к ее губам, заглушая слова.

Его руки привычно заскользили по телу девушки, с удовольствием ощущая прохладный шелк ее кожи, нежно касаясь ее грудей, талии, бедер. От ласк ее груди налились живительной силой, стали упругими, соски стали твердыми, охотно откликаясь на получаемые ласки. Сначала тело ее было напряжено, но через некоторое время расслабилось, начало отзываться на ласки.

В коридоре, заглядывая в приоткрытую дверь, собрались зрители — свидетели становления девушки женщиной. Девушки смущенно хихикали в кулачки, затуманенным алкоголем сознанием смутно осознавая, что они делают с подругой что-то нехорошее. Парни стояли, обняв горячие тела подружек, кто за талию, кто за шею, негромко и весело комментируя происходящее.

Наконец, Николай не выдержал напряженной пытки девичьим телом. Он привычным движением раздвинул поудобнее ноги, запустил руки под колени, приподнял их слегка и медленно начал продвигаться к намеченной цели. Вскоре он уперся в препятствие. Взяв девушку за ягодицы, он едва заметным движением сделал мощный толчок вперед. Девушка застонала от возникшей боли, затрепыхалась под ним, стараясь уйти от нее. Но Николая уже захлестнула волна желания. Сладострастно впившись в ее губы, чтобы заглушить ее стоны, он начал сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее двигать телом, отдавая девушке до конца избытки мужского желания. Вскоре волна оргазма захлестнула его, понесла по волнам неземного блаженства. Сотрясаясь от его приступов, он вцепился в груди девушки, сжал их, чувствуя под своими ладонями горошины твердых сосков, с силой всего своего тела вдавливая Машу в кровать.

Маша почувствовала, как тугая горячая струя вливается в нее, неся в себе притупление неизбежной при этом боли и неизведанное ранее ощущение блаженства. После долгих любовных игр он оставил тело девушки и, улегшись рядом с ней, заснул, вконец ею обессиленный.

Проснувшись рано утром, Николай заворочался в постели, неосознанным, полусонным еще движением облапил грудь Маши. В полумраке раннего утра девушка выглядела удивительно красивой и желанной. Желание вновь проснулось в нем. Он лег на нее и вошел в девушку проторенной ночью дорогой. Проснувшаяся Маша сначала попыталась оказать слабое сопротивление, но неожиданно захлестнувшая ее волна желания, быстро отбило у нее охоту сопротивляться, и она полностью отдалась неге.

На соседней кровати, разбуженный произведенным шумом кто-то зашевелился, из-под одеяла, показалась мужская голова. Мужчина несколько минут наблюдал за любовными играми пары, потом накрылся одеялом и через мгновение раздался равномерный скрип кровати, изредка прерываемый сладострастными стонами его подруги.

Случившееся стало шоком для Маши. Ее охватила паника. Что же делать теперь? Все, так долго и бережно вынашиваемые планы и мечты, были в одночасье разрушены этим почти незнакомым парнем. А что же теперь будет с Юрой? О совместном светлом будущем они мечтали долгими ночами, ласкаясь в сарае. И вот теперь все рухнуло. Юра никогда не сможет простить ей измены. Для него ее девственность было так важна. С каким вожделением он смотрел на нее в последнюю ночь перед расставанием, как ему хотелось обладать ею. Она, как женщина, хорошо это чувствовала. Да и его напряженное мужское естество наглядно это демонстрировало. Но он ее не тронул, оставив на потом эти дивные мгновения первого обладания девушкой. Она вспоминала лежащего на ней Юру с восставшей плотью, и слезы отчаяния потоками лились из ее глаз.

После долгих и мучительных раздумий Маша решила написать Юре письмо. Она решила рассказать ему о произошедшем, попросить у него прощения. Она все еще питала слабую надежду, что Юра поймет ее, простит. Окажет ей хотя бы моральную поддержку в эту трудную минуту. Долго, мучительно долго писала она это письмо, тщательно выбирая слова, вкладывая в него всю свою неистраченную любовь к нему, надежду на его понимание, поддержку. Письмо было отправлено и потянулись мучительные дни ожидания.

Через три недели после этого памятного вечера, Маша с ужасом узнала о том, что она забеременела. А пришедшее вскоре жесткое письмо от Юры, окончательно выбило ее из колеи. Она замкнулась в себе, перестала встречаться с подругами, стала пропускать занятия. Долгими часами она лежала на кровати в одиночестве, поливая подушку потоками слез.

Подруги, видя переживания Маши, не знали, что и посоветовать. Уже не раз корили они себя за свой глупый поступок. Да сделанного не вернешь. После долгих, очень трудных разговоров, было решено поставить в известность о беременности Маши Николая. Он все-таки мужчина. Да и его участие в случившемся становилось уже заметным. Как-никак уже пять месяцев беременности.

Николай был сражен известием. Его ярости не было конца. Все его планы карьерного роста летели в тартарары. Да еще сообщили слишком поздно, чтобы сделать аборт.

— Вот идиотка деревенская, — лютовал Николай. — Нет, чтобы пораньше сообщить. Я через дядю своего все устроил бы в лучшем виде. А теперь что делать? Не жениться же, в самом деле. Я еще не нагулялся. Вокруг еще столько красивых девчонок, жаждущих моих ласк.

Неожиданно для всех, никому не сказав ни слова, Маша взяла краткосрочный академический отпуск и уехала к родителям.

К всеобщему удивлению друзей и знакомых к приехавшей из отпуска Маше вскоре с огромным букетом роз и бутылкой советского шампанского явился Николай. Разговор между ними проходил без свидетелей. Только по их окончанию из комнаты Маши вышел улыбающийся Николай с сообщением о предстоящей свадьбе.

Свадьбу сыграли широко, хорошую, веселую. Всем курсом отдавали Машу замуж за Николая. Переехала Маша жить к Николаю. Тому дядя отдельную, хоть и однокомнатную квартиру, но устроил. Что бы ни жить? Но вышло совсем по-другому. Не хотелось молодожену расставаться с вольной холостой жизнью, поэтому и загулял он с девушками.

Частенько приходил домой поздно, далеко за полночь, веселый и выпивший. А как выпьет, так и начинает гонять Машу. И иной раз доставалось ей от мужа. Очень активно использовала она косметику, чтобы скрыть от любопытных глаз следы побоев.

А однажды, перед родами уж произошел и вообще трагический случай. Как-то Маша собралась перед родами съездить к родителям в село, да что-то не смогла уехать, билетов было не достать, вернулась домой и застала в супружеской постели женщину с пьяным мужем за любовными играми. Был страшный скандал.

После этого скандала Николай так избил Машу, что начались у нее преждевременные роды. Роды проходили тяжело. В больницу отправили Машу соседи, поскольку разъяренный и неудовлетворенный Николай, громко хлопнув дверью, ушел куда-то продолжать веселье. Мальчик родился с множественными переломами и гематомами. Несмотря на все усилия врачей, прожил малыш около суток и умер.

Придя в себя после очередной затяжной пьянки, осознав сотворенное, Николай прибежал в роддом, плакал, валялся у нее в ногах, чтобы Маша пожалела его, не подавала иск в суд. Пожалела она тогда мужа. Официально дознавателям Маша заявила, что накануне родов возвращалась от подружки и в темноте, оступившись, упала с лестницы. Тут еще и дядя Николая подсуетился. В общем, дело в суде замяли. Маша надеялась, что случившееся станет Николаю хорошим уроком, что наладится ее семейная жизнь. Однако, после того, как она посетила в первый раз после неудачных родов, женскую консультацию и ей сообщили, что детей у нее больше никогда не будет, сломалось что-то в душе Маши. Не смогла она больше жить с человеком, походя сломавшим ее судьбу. Маша подала на развод.

С трудом, несмотря на уговоры Николая, на обещания его никогда больше не прикасаться к рюмке, развели их. Жить после развода она переехала в общежитие. А скоро и выпускные экзамены подошли. С горем пополам защитив диплом, уехала Маша в свое родное село, устроившись юристом в правление совхоза.

Провожали в армию Юру по-деревенски, широко и хлебосольно. В день проводов с утра пораньше домой к Юре неожиданно пришла Маша. Маша прошла, молча, около изумленного Юры, улыбнувшись ему ласково и загадочно, словно Джоконда с картины Леонардо Да Винчи, и зашла в дом.

— Тетя Таня, давайте я помогу вам дом подготовить к проводам Юркиным, — сказала она маме Юры, когда та выглянула из кухни, привлеченная стуком калитки.

— Да что ты, Машенька, спасибо. У меня уже практически все готово. Хотя постой. Я тебе сейчас выделю помощника, и ты сходи, пожалуйста, в магазин и купи водки. Вот деньги, — проговорила мама, протягивая Маше кошелек с деньгами. — Юрка, а ну-ка иди сюда. Вот выделяешься в подчинение Машеньке. Выполнять все ее приказания. Тебе ясно?

— Ясно, — буркнул Юра, беря в руки большую прочную сумку.

Когда с сумками полными водки они пришли домой, многочисленные гости уже собирались. Мама посадила Машу рядом с Юрой, в тайне радуясь, что у сына такая домовитая и отзывчивая невеста. Главное, чтобы было у них счастье.

После грандиозного праздника с танцами и песнями, когда отзвучали пожелания и наставления новоиспеченному солдату, Юра незаметно толкнул Машу под столом ногой и слегка кивнул головой. Она покраснела, прикрыв ладонями лицо, чтобы гости не увидели ее смущения, выдержала большую паузу, встала и вышла из комнаты. Через несколько мгновений от стола незаметно исчез Юра.

Маша ждала его во дворе под сенью раскидистой груши, плодами которой так любил лакомиться Юра. Они бросились друг другу в объятья, осыпая столь горячими поцелуями, какие могут быть только в пору бесшабашной молодости. Они целовались, как в первый раз, и не могли насладиться ласками друг друга. Наконец, едва не задыхаясь от счастья, дрожа от вожделения, они в обнимку вошли в сарай, где давно уже оборудовали себе любовное гнездышко, которое состояло из старого топчана, застеленного старым, пропахшим солнцем и пылью одеялом. Они сели на топчан напротив друг друга и начали говорить. Они говорили о любви, о верности, о планах на будущее. Их голоса звучали все тише и тише, пока совсем не затихли, заглушенные волнами юношеских желаний.

Юра обнял Машу за плечи и начал ласково и непреклонно опрокидывать ее на спину. Девушка, застигнутая врасплох неизвестным для себя сексуальным желанием, неожиданно для себя и Юры застонала, и впилась партнеру в плечо. Юра, стойко перенося неожиданную боль, продолжал настойчиво укладывать девушку, пока ее спина не коснулась топчана.

Ее напряженное до этого тело вдруг стало мягким, податливым. Юноша, потеряв от нахлынувшего потока тестостерона контроль над собой, лег на Машу, впиваясь губами в приоткрытые в готовности губы любимой, ощущая своей грудью упругие груди любимой, с дерзко торчащими сосками. Его руки скользнули по телу девушки, на мгновение задержались на талии, скользнули за спину, но, не задержавшись, вернулись назад, прошлись снова по талии. Замерев на мгновение, медленно двинулись к ее ягодицам, ощущая их приятную упругость. Маша снова застонала, стиснув зубы. Закинула руки Юре на плечи, притянула его к себе.

— Ты хочешь меня? — пробормотала она на ухо Юры, дрожа всем телом мелкой дрожью от нахлынувшей неизведанной еще страсти.

— Угу, я тебя очень хочу, — Юра, взявшись руками за ягодицы, притянул ее к себе, стараясь втиснуться в ее тело, войти в него. Его напряженное естество уперлось в тело. Маша, почувствовав приятную упругость, инстинктивно подала тело навстречу. Юра застонал от захлестнувшего его экстаза, впился зубами в плечо любимой, чтобы не закричать во все молодое горло. Справившись с чувствами, он после некоторого молчания продолжил: — Я тебя очень хочу. Но мы сейчас не можем этим заниматься.

— Почему?

— Я хочу, чтобы ты была мне верна. Я только так смогу на сто процентов быть уверенным в твоей верности. Ты вон какая красивая.

Маша сдавленно захихикала.

— Глупенький, я люблю только тебя и буду верна тебе всегда.

— А вот это мы и проверим.

У стоящего в тупике состава на площадке, были организованы проводы призывников в ряды Советской Армии. В середине площади неорганизованной толпой стояли призывники и их провожающие. Где звучала музыка, и слышался смех, где слышались приглушенные рыдания и громкие сморкания. Юра стоял среди друзей Гены и Сергея. Рядом стояли родители. Обнимая Машу за плечи, нашептывал ей на ушко ласковые слова. Девушка прижималась к Юре всем телом, открыто, впервые не стесняясь друзей и родителей. Мама мужественно пыталась сдержать слезы.

— Ты будешь меня ждать?

— Конечно, ты что сомневаешься во мне? — шепнула на ухо Маша. — Ты сам сегодня ночью оставил меня нераспечатанной. Теперь ты поставил меня в жесткие рамки монашеской жизни.

Юра рассмеялся, польщенный словами Маши.

Почти два года переписывались Юра и Маша регулярно. Часто писали друг другу письма длинные да ласковые. Писала она что, мол, любит, и ждет его, рассказывала о своей жизни в городе, об учебе, о новых подругах и друзьях. А он подробнейшим образом описывал, как несет он нелегкое бремя службы, какая сейчас стоит погода, и чем его кормили сегодня на обед. Ну, естественно, приходилось немного приукрашивать свои успехи. Не станешь же своей любимой девушке писать, что тебя на десять суток посадили на гауптвахту за распитие спиртных напитков.

А он и не пил вовсе. Но начальникам не докажешь, что участия в пьянке он не принимал, и роль его ограничивалась доставкой для «стариков» в расположение роты спиртных напитков, купленных кстати на свои, кровно сбереженные солдатские деньги. Да о многом не напишешь девушке, которую любишь, и которая любит тебя, и обещает ждать твоего возвращения. Писал, о том, как тоскует без нее, как жаждет увидеть и обнять ее, свою любимую, свою колдунью зеленоглазую.

Однажды в свободное время сидел на спортивной площадке, на скамейке и писал Маше письмо, положив перед собой ее фотографию. Он так увлекся, что совершенно не слышал, как к нему за спиной подошел его друг Володя.

— Красивая! Это кто такая? Как фамилия артистки? — услышал Юра из-за спины голос товарища.

— Да это не артистка вовсе, это моя девушка, — вздрогнув от неожиданности, произнес он.

— Ну чего ты врешь, я же вижу, что это артистка.

Эти слова пролились елеем на израненную душу Юры, но и вселили в нее страх потерять такую красавицу.

А за полгода до окончания службы перестали вдруг Юре от нее письма приходить. Юра места себе не находил. Все из рук валилось. Свет белый стал не мил. И, наконец, пришло ему письмо, тоненькое такое. Схватил Юра письмо, держит в руках и не хватает ему смелости его вскрыть. Даже руки дрожат. Подсказало сердце — вещун, что-то не так в этом письме.

Сидит Юра в ленинской комнате, задумчивый, расстроенный, вертит в руках конверт этот тоненький. Заходит в комнату его сослуживец, Володя. Увидев расстроенного Юру, подошел.

— Ты чего такой расстроенный?

А Юра помахивает письмом перед собой и говорит:

— Да вот, получил сегодня письмо от Маши. Чувствую я, что последнее это письмо.

— Ой, да перестань ты себя накручивать. Ты же его даже не открыл, я смотрю. Открывай, давай, не томи ни себя, ни меня.

Вздохнул Юра глубоко, вскрыл письмо, с тяжелым сердцем. А там, опуская всякие мелочи, «Прости, любимый, не убереглась я. Напоили меня подружки на Новый год и отдали парню. Изнасиловал он меня и жду я теперь от него ребенка. Я не люблю его. Я тебя любила и люблю, и всегда буду любить.

Если ты простишь меня, и возьмешь меня замуж, я буду тебе верной женой. Я на руках тебя носить буду, пылинки с тебя сдувать. Помоги мне пережить этот страшный период в моей жизни. Мне больше не к кому обратиться за поддержкой и помощью. Но если ты меня замуж не возьмешь, придется выходить замуж за нелюбимого. Кто меня еще возьмет с ребеночком?» и так далее. Прочитав письмо, долго сидел ошарашенный Юра, глядя невидящим взором на раскрытый лист.

— Что же теперь делать? С одной стороны я давно знаю Машу и хорошо бы иметь такую девушку в женах. А с другой стороны, она не уберегла себя и где гарантия, что поставив печать в паспорте, не пойдет она по мужикам, в поисках новых ощущений. Да и не смогу я ей простить, что первое общение с мужчиной она познала с чужим, незнакомым мужиком, — так думал Юра, тяжело ворочаясь в койке после отбоя.

Измученный, терзаемый тяжелыми мыслями, поделился он своими сомнениями с Владимиром.

— Да ты чего? Разве можно брать в жены девушку, что предала тебя? Где гарантия того, что она снова тебя не предаст? — категорично заявил друг.

Долго потом Владимир успокаивал друга, говорил, что не сошелся на Маше мир, что на свете полно девчонок совсем не хуже. Вроде, как и успокоился Юра, только вот где-то в сердце осталась она, как заноса какая. Не было дня, чтобы не вспомнил о ней. Нет-нет, да и начинала душевная рана саднить.

Прошло немало дней, пока решился Юрий ответить на это необычное письмо. Написал, что разрушила она и свое, и его счастье своими руками. И, несмотря на то, что любит ее с детских лет любовью безграничною, не может он переступить через самолюбие свое. И не перенесет он мук от осознания того, что первым, кто доставил ей счастье осознать себя женщиной, был отнюдь не он.

Через три года после выпуска вернулась домой Маша в село одна, без погибшего безвременно малыша, с дипломом об окончании техникума, с критическим взглядом на жизнь, и в частности на любовь и мужчин, и непреодолимым желанием мстить всем за свое утерянное счастье. Юра же после армии, не заезжая домой, поехал в город, поступил в институт, решил геологом стать.

Учиться Юре было интересно, особенно он любил полевые практики. Физический труд на свежем воздухе, как бальзам действовали на его израненную душу. Но даже после тяжелого рабочего дня, стоило закрыть глаза, как вставал перед глазами нежный образ любимой, что так коварно предала его. С годами этот образ хоть и появлялся все так же часто, но стал блекнуть. Черты лица стали стираться в памяти. Наверно не зря в народе говорят, что время есть самый лучший лекарь в подобных болезнях.

На одной из полевых практик сблизился он со своей однокурсницей. Своим обликом и своим поведением напоминала она Машу. Жить стало немного легче. Новая любовь начала понемногу вытеснять из сердца старую. К окончанию института Юра почти совсем забыл о своей старой любви.

Приложив немало усилий, добился Юра, что его и невесту направили в одну экспедицию. До начала экспедиции было еще более двух месяцев, и Юра решил съездить к матери, которую не видел уже больше пяти лет, заодно обсудить с нею и вопросы, связанные с проведением свадьбы.

Прибежал домой к Ольге Гена и еще из полуоткрытой калитки закричал:

— Ольга Степановна, Ольга Степановна, где вы?

— Да здесь я, здесь. Что случилось? Ты чего такой возбужденный?

— Пошлите скорее.

— Да куда идти-то, оглашенный?

— Бабушка Машина умирает.

— Ну и что? Чего ты кричишь-то? Все мы смертны. Бабушка у нее уже старенькая, пожила. И почему я должна идти туда?

— Да, мы все смертны, но на то, что происходит у Машки, вам обязательно надо посмотреть. Там такое творится, такое! У их дома, почитай, полпоселка собралось.

Ольга выскочила из дома, смотрит, ветер усиливается, тучи по небу гонит черные. Даже страшно ей стало. Никогда подобного не наблюдала. Над поселком задержалась одна огромная туча, и пошел ливень, с молниями, ветром жутким. Хорошо Гена на машине был, они быстро до дома Машиного доехали. А там, у калитки распахнутой, и правда толпа стоит, несмотря на проливной дождь.

Собравшиеся с ужасом слушали доносившиеся из дома звуки, напоминающие завывание то ли собак, то ли волков. Эти завывания временами прерывались звуками, напоминающими визг свиней. Из окон дома периодически были видны вспышки света, и из-под дверей веером появлялся негустой черный дым.

Рядом с домом в глубоком унынии ходила Маша, нервно теребя руками свой поясок на платье. Вдруг открылась дверь и вышла мама Маши. Она была явно чем-то расстроена. Даже не взглянув на собравшихся односельчан, подошла к Маше, что-то долго говорила ей негромко на ухо, иногда эмоционально жестикулируя. Маша несколько раз отрицательно качала головой.

Наконец, обреченно махнула рукой и согласно кивнула. Мать осталась на улице под проливным дождем, а Маша, вздохнув глубоко, как-то несмело, с неохотой открыла дверь и скрылась в полумраке. Когда в дом вошла Маша, звуки из дома и вспышки света прекратились, даже дождь превратился в нудный, мелкий. Только ветер продолжал бесноваться в кронах деревьев. Народ у дома замер в напряжении, ожидая дальнейшего развития событий.

Маша несмело приоткрыла дверь в комнату, где лежала бабушка. В нос ударил запах каких-то трав и легкий, едва уловимый, запах серы. Она прошла в комнату, подошла, встала, молча, рядом с кроватью, на которой умирала ее бабушка. Та неподвижно лежала, вытянувшись во весь рост, сложив руки на груди. Маша смотрела на ее тонкий заострившийся с горбинкой нос, на непонятно откуда появившуюся большую бородавку на носу с торчащими из нее черными длинными волосинками. Ее упрямо сжатые тонкие губы, уже приобретали нежно голубоватый, лишенный жизненной энергии цвет.

Она стояла в растерянности и не знала, как ей относиться к происходящему на ее глазах событию. Бабушка вдруг открыла глаза, увидела стоящую рядом Машу. Ее тело напряглось, потянулось к внучке, а ее губы дрогнули в попытке что-то сказать. После некоторых усилий ей, наконец, удалось открыть рот, и она, беззвучно пошевелив губами, произнесла едва слышно:

— Машенька, подай водички, попить что-то захотелось.

Маша подала кружку воды, помогла приподнять голову, поднесла кружку ко рту. Бабушка схватилась жадно за кружку двумя руками, начала пить большими глотками. Большая часть воды пролилась на халат. Но ни она, ни Маша не обратили на это никакого внимания. Напившись, бабушка откинулась на подушки и затихла, собираясь с силами. После долгого молчания, наконец, произнесла:

— Внученька, я должна тебе, находясь на смертном одре, кое-что сообщить очень важное. Ты, вероятно, догадываешься, что я ведьма, — она внимательно с ожиданием смотрела на внучку. — Я умираю. Но я не могу уйти из жизни, не передав свои ведьминские силы, свое колдовское могущество кому-нибудь. Дочь моя, твоя мать, не в состоянии быть ведьмой. Для этого необходимо иметь особое состояние. После долгих и тяжелых раздумий я выбрала тебя. Ты сможешь. Обещай, что ты будешь достойно продолжать мое дело.

— Да, обещаю, — Маша, еще не осознав слов бабушки, согласно мотнула головой, и слезы ручьем потекли по её щекам.

Ведьма, немного успокоенная словами внучки, удовлетворенно откинулась на подушку:

— И моя бабушка была ведьмой, и все женщины в нашем роду были ведьмами, теперь уже кроме твоей матери, — продолжила ведьма после некоторого молчания.

Старуха захрипела. Воздух со свистом с трудом входил в ее старые, изношенные легкие. Она долго надрывно с хрипом кашляла, потом долго лежала неподвижно, пытаясь хоть немного восстановить ритм дыхания. Наконец, ее скрюченные пальцы заскребли по одеялу, она открыла глаза и едва слышно продолжила:

— Я много в своей жизни сделала хорошего людям, но и пакостей натворила им немало, и сейчас мне очень страшно умирать, ибо я знаю, что за порогом этого мира мне предстоит нелегкий путь. Но мой час пробил, и мне нужно передать свои ведьминские знания. Передать их тебе, своей внучке.

Бабушка опять надолго замолчала, хрипло тяжело дыша и собираясь с силами. А потом заговорила, но так тихо, что Маша вынуждена была наклониться ухом к самому лицу бабушки.

— Скажи мне, внученька, ты согласна? — еще раз с надеждой спросила она у Маши. — Иначе мне не будет покоя даже на том свете.

Пронзительные, светло-синие, выцветшие, вероятно, от прожитых долгих лет, глаза старой ведьмы, внимательно и неотрывно смотрели на Машу из-под кустистых бровей, совершенно седых.

Маша задумалась, глядя на изборожденное глубокими морщинами лицо бабушки. Она, конечно, давно, с незапамятных детских лет, догадывалась, что ее бабушка ведьма. И когда она осознала, что ее бабушка является ведьмой, ничего в ее жизни не изменилось.

Бабушка вела себя с Машей, как и все другие бабушки на свете. Она ее ругала, когда Маша переходила границы дозволенных шалостей, ласкала и баловала. Да в последние годы Маша замечала, что после общения с бабушкой ей становилось немного не по себе, но с юношеским максимализмом списывала все эти изменения на свой переходный возраст. Но до этой секунды она никогда не задумывалась, что за жизнь у ведьм, не видела себя в роли ведьмы.

Но с другой стороны быть ведьмой, наверно, хорошо. Тем более, что личная жизнь, к сожалению, не удалась. Годы идут. И пора начинать серьезно мстить людям за свою исковерканную судьбу. Первым делом, поплатится, конечно, ее бывший муж. Из-за него вся жизнь пошла наперекосяк. Ради этого ничтожества Маша отказалась от своей первой любви Юры. Вернуть бы те времена назад. Но это невозможно, вероятно, даже ведьмам. А жаль.

— А заодно я отомщу и всем, более счастливым, соперницам и тем, кто сотворил со мной непотребное. Пожалуй, лучшего варианта для исполнения своих планов и не придумать.

Ей пришлось прервать свои размышления, услышав со стороны кровати хрипы умирающей бабушки.

— Да, бабушка, я согласна.

Губы старой ведьмы дрогнули в попытке улыбнуться. Но полученную гримасу можно было с трудом назвать улыбкой. Она протянула руку.

— Дай руку, Машенька, смелее, не бойся. Ты не переживай особенно. Все у тебя будет хорошо. Ну, давай быстрее руку. Мое время уходит.

Когда она поднесла руку к руке ведьмы, между их руками заискрились десятки маленьких молний. От неожиданности Маша испуганно отдернула руку.

— Не бойся, деточка, дай руку, — промолвила из последних сил бабушка.

Маша протянула руку и дотронулась до пальцев бабушки. От них, намертво схвативших ее руку, вмиг распространилось нечто, не имеющее названия на человеческом языке. Все тело затряслось от напора поступающей в нее энергии.

Так продолжалось несколько мгновений, показавшихся Маше целой вечностью. Напор энергии был такой силы, что девушку даже слегка покачивало. Но, не смотря на это не очень приятное ощущение, никаких усилий, чтобы освободиться от бабушки она даже не намеревалась предпринимать.

Неожиданно сильным порывом входная дверь распахнулась, ветер со свистом ворвался в дом, заметался в поисках нужного помещения и, найдя комнату, где умирала ведьма, бросился к топке печи, взвыл там разъяренным зверем и пронесся, обдав Марию холодом, как дыхание смерти, и пронизывающий, как уколы миллионов игл.

Она вздрогнула от неожиданности. Ее охватило желание отдернуть руку, но она переборола свое желание и осталась стоять неподвижно.

Наконец хватка бабушки ослабла, напор поступающей энергии сначала ослаб, а потом и совсем прекратился. Маша легко шевельнула свою руку. Ослабленная рука бабушки безвольно упала на кровать, и ведьма надолго затихла, собираясь с силами. Наконец она собралась с силами и заговорила, так тихо, что Маша вынуждена была наклониться, почти касаясь ухом губ умирающей:

— Запомни на всю оставшуюся жизнь, что наши тела из-за большой траты энергии на колдовские манипуляции постоянно подвержены распаду… Старение нашего организма происходит значительно быстрее, чем у простых людей. Чтобы выжить, не состариться раньше времени мы должны постоянно подпитываться чужой энергией. Не забывай об этом никогда.

Я хочу тебе признаться, что я изредка использовала твою молодую энергию. Как только ты подросла, я понемногу отбирала ее у тебя. Мне она была необходима. Брала я совсем немного, чтобы не навредить тебе, своей любимой внученьке. Я уже старая где-то на стороне искать ее источник, — собравшись с силами, закончила ведьма.

— Да, Машенька, возьми у меня под подушкой амулет. Повесь его на шею, всегда носи его на себе, и никогда, ни при каких условиях не снимай его. И еще, в комоде лежит моя Книга теней. После моей смерти уничтожь ее. И заведи свою…

Маша приподняла край подушки, по которой безвольно качнулась голова бабушки, и достала из-под нее амулет в виде древнего кельтского креста, символизирующего единство стихий Земли, Воды, Огня и Воздуха. Он был искусно сделан много веков назад из рога гигантского белового носорога одной из первых в ее роду ведьм. За долгие годы своего существования амулет зарядился энергией своих хозяек, стал воистину волшебным, превратился в орудие, послушное ведьминской воле своей хозяйки.

Маша долго, молча, смотрела на амулет, на его благородный слегка потускневший от времени, но от этого еще более прекрасный, когда-то белый цвет. С усилием она отбросила от себя неожиданное оцепенение, и словно проснувшись от сна, благоговейно поцеловала его и повесила на шею.

Она почувствовала, как неведомая ей сила, исходящая от амулета, начинает наполнять ее тело, заполняя все ее органы. Маша повернулась к бабушке, чтобы рассказать о своих новых непривычных и необыкновенных ощущениях, но, обернувшись, услышала лишь хрип, и увидела корчующееся в агонии тело старой ведьмы.

С ее губ срывались вопли боли, глаза вылезали из орбит, изо рта густым темным потоком шла, пузырясь, кровь. Кривые тонкие пальцы, оканчивающиеся моментально выросшими длинными острыми ногтями, царапали по постели, в тщетной надежде облегчить себе муки.

После нескольких минут мучений, в течение которых Маша стояла и широко открытыми от ужаса глазами смотрела на мучения бабушки, тело старой ведьмы выгнулось дугой, застыв навсегда в этой нелепой позе. Широко открытые ее глаза, неподвижно смотрели в потолок. Искаженное гримасой боли лицо навечно застыло посмертной маской.

В момент последней конвульсии старой ведьмы во дворе сверкнула молния, и раздался сильный гром, сотрясая старый дом. Пошел проливной дождь, и люди на улице с ужасом начали разбегаться. Небо озарилось огнем, началась череда молний. Неизвестно откуда в комнате появился огромный черный пес, который стал крутиться возле кровати. Он иногда подбегал к Маше, поднимал свою огромную черную морду, и преданно смотрел в ее глаза, наполненные до краев слезами. Слезы непроизвольно текли из глаз Маши. Ей было до боли жалко этого человека, пусть даже ведьму. Все ее детские годы были омрачены, тем, что ее бабушка была ведьмой.

От подружек, друзей она часто слышала укоры в том, что её бабушка не такая как у всех, что она ведьма. Соседские девчонки и одноклассницы боялись с ней дружить. Она была в чем-то ущемлена тем, что ее семья отличалась от обычной. Но она искренне любила человека, который вырастил ее, воспитал, вложил часть своей души. Закрыв лицо руками, она, резко развернувшись на каблуках, вышла из дома, слегка покачиваясь от необычных ощущений, нетвердо ставя ноги.

А во дворе было настоящее светопреставление. Продолжал идти сильный дождь. Покрытое черными тучами небо то и дело перечеркивали вспышки молний. У двора продолжали стоять несколько сельчан, с ужасом наблюдая за происходящим, и слушая душераздирающие вопли, доносившиеся из дома.

Раскаты грома рассыпались по всей округе, вызывая у всего живого непроизвольный ужас. Оставшиеся сельчане с удивлением увидели, что из дома выскочила огромная, черная собака.

Она села посреди двора, не обращая никакого внимания на устремленные на нее недоумевающие взгляды людей, задрала голову, и вой, страшный, первобытный, полетел над округой, разносимый порывами ветра. Повыв так несколько мгновений, собака вскочила и, стремглав выскочив со двора, не останавливаясь, скрылась в неизвестном направлении.

А после этого с огромного дерева, растущего во дворе с еще дореволюционных времен и закрывающий своей кроной добрую половину двора, неожиданно слетел на землю огромный черный ворон с удивительной белой головой. По его черному телу потоками стекали струи дождя.

Он сел на землю недалеко от Маши и долго внимательно ее рассматривал, покачивая голову то в одну, то в другую сторону. А она, как завороженная, несмотря на заливающий глаза ливень, стояла и смотрела на необычную птицу, изредка пытаясь рукой убрать со лба стекающие потоки дождя. Наконец его клюв открылся, и ворон проговорил:

— О шабаше в твою честь тебе сообщат.

Похоронили Машину бабушку по настоянию местного священника за оградой старого сельского кладбища. На похоронах кроме Маши и ее мамы, да нескольких сельских скучающих обывателей, завсегдатаев всех похоронных мероприятий, никого не было.

После передачи бабушкой ведьминских сил, Маша почувствовала в своем теле такие существенные изменения, что после того, как состоялись похороны бабушки, она зашла в свою комнату, разделась донага, подошла к зеркалу. Ей не терпелось посмотреть на себя новую, не такую, какой была совсем недавно.

В полумраке комнаты, с занавешенными шторами окнами она долго и внимательно рассматривала в нем свое отображение. Та же упругая для ее возраста грудь, та же талия, те же крутые бедра, вожделенная мечта многих местных мужиков. Особых изменений во внешности она не заметила, лишь легкая бледность наложила свою печать на ее лицо.

Но Маша отнесла все это на счет волнений от событий прошедшего дня. И более того, Маша почувствовала, как в ней зародилась и растет ненависть к людям. И к мужчинам, и к женщинам, и даже к детям. Ей хотелось уже сейчас, оставить все заботы, все проблемы и заняться убийствами. Ей хотелось убивать, убивать и убивать. Она вначале и сама удивилась этому непонятному желанию. Но уже через несколько часов после похорон бабушки это желание стало ее постоянной навязчивой идеей и смыслом жизни.

В сочельник перед рождеством состоялось ритуальное посвящение Маши в ведьмы.

На магическом, с незапамятных времен облюбованном сообществом, месте у реки, под сенью огромного дуба, давно уже играющего роль ритуального, собрался шабаш. Ведьм и ведьмаков на этот раз собралось тринадцать. Мессир Леонард был в одной из южных республик, и в связи с этим председательствовала на шабаше Изида.

Она была в своем любимом образе. На кресле восседала моложавая сорокалетняя женщина. Ее распущенные черные волосы ниспадали на плечи, затем на спину и почти сливались с любимым черным платьем. В соответствии с процедурой, на плечи ей был наброшен черный плащ с вышитыми на спине и углах магическими знаками.

Проведя все необходимые и обязательные мероприятия, Изида предложила собравшимся ведьмам и ведьмакам приступить к главному, из-за чего все собрались, а именно: к посвящению в ведьмы Маши.

Принимая во внимание, что Маша получила свою ведьминскую силу от своей бабушки, а не от мамы, возникла необходимость подтверждения ее полномочий.

Изида поднялась с кресла, повернулась к востоку и проговорила необходимые в данном случае заклинания. Откуда-то из леса выскочила огромная черная собака и, перебежав через поляну, подбежала к креслу и села у ног Изиды, преданно глядя ей в глаза.

— Агора, так сложились обстоятельства, что я тебя не видела до твоей смерти, но много слышала хорошего о тебе от знакомых ведьм. Мы уважаем твой выбор. Но скажи, почему свои полномочия на этом свете ты отдала внучке, а не дочке?

Собака, не открывая пасти, сидела, почти, не шевелясь, но голос, хорошо знакомый Маше и многим здесь собравшимся, начал доноситься отовсюду, из окружающегося воздуха. Голос лился тихий, проникновенный.

— Будь благословенна, Изида. Моя дочь, к моему глубочайшему сожалению, отказалась стать ведьмой. Хорошо еще, что внучка выросла достаточно большой, чтобы принять мои полномочия, и она согласилась стать ведьмой. Иначе мне пришлось бы не сладко в поисках кандидатуры. Я ручаюсь за Машу, она будет хорошей ведьмой, и достойно будет продолжать начатые всеми предыдущими поколениями ведьминские дела. А с тобой, благословенная, я, действительно, на белом свете не виделась. Но я хорошо знала твою кормилицу Василису.

При этих словах Изида в волнении вскочила с кресла, и уставилась испепеляющим взглядом на собаку.

— Откуда ты можешь знать Василису?

— Я дочь приятельницы Василисы. Именно к нам приезжала она, когда к тебе явились царевны подземного царства.

— И где теперь Василиса, что с ней? — с трудом справившись с волнением, проговорила Изида.

— О, не волнуйся благословенная. Она ждет страшного суда на шестом уровне. Нам пришлось с мамой немало поработать, чтобы вырвать Василису из рук царевен. Нам, слава Сатане, это удалось.

Изида в знак благодарности, молча, слегка наклонив голову, жестом отпустила собаку. Та, вскочив, пригнулась на передние лапы, и, лизнув туфлю Изиды, пятясь задом, удалилась на достаточное расстояние, развернулась и быстро побежала через поляну в сторону леса.

Изида достала из-за пояса обоюдоострый клинок с черной рукояткой из эбенового дерева. Один из ведьмаков взял у нее клинок и по ее распоряжению начертил им магический круг диаметром около шести метров, в центре которого установили кресло для Изиды и разожгли небольшой ритуальный костер.

Изида подозвала к себе Машу и предложила ей отречься от Спасителя, Пресвятой Девы Марии, всех святых и христианской религии, как таковой. Маша с готовностью это сделала, и все присутствующие приступили к очередному этапу обряда посвящения Маши в ведьму, очищению водой перед принятием в ведьмы.

Изида предложила ей раздеться, оставив на себе лишь черный плащ с вышитым кельтским крестом на спине и на углах, полученный ею от умершей бабушки.

Взяв Машу за руку, по грудь завела ее в реку. Все сопровождающие остались на берегу. Они повернулись к востоку и начали громко хором произносить магические заклинания.

Изида, положив на голову руку, трижды окунула ее в воды реки, произнося при этом соответствующие заклинания. Неожиданно река около зашедших в воду ведьм в неярком свете луны начала бурлить. Над рекой легко понесся то ли задорный смех, то ли веселое журчание воды.

Около Маши из воды появилась чья-то рука, очень похожая на человеческую. Но даже в неверном свете луны было видно, что она очень бледная, с нежным голубоватым оттенком. И между пальцев находилась тонкая, почти прозрачная перепонка. Следом за рукой появилась голова. Длинные черные волосы свободно плавали в струях реки. На бледном лице русалочки голубые глаза, как светлячки, весело светились во мраке. Рядом с первой головой появилась еще одна, потом еще. Их веселый смех звонкими колокольчиками зазвучал над рекой.

— Смотрите, русалочки приплыли к нам на церемонию, — заговорили на берегу. — Это очень добрый знак.

Недалеко от берега всплыла русалочка с округлым пухленьким личиком. Стоящим на берегу были хорошо видны ее огромные удлиненной формы голубые глаза. Вскоре русалочка скрылась, но через несколько мгновений всплыла совсем рядом с берегом.

Ведьмам и ведьмакам стали хорошо видны ее части тела, полностью или частично находящиеся под водой. Особое внимание заслуживали красивые формы ее больших округлых грудей. Изредка она поднимала из воды свою руку и убирала с глаз упавшие на них черные волосы. Хорошо видно, что волосы были украшены зелеными водорослями и белыми цветами кувшинок.

Ближайшая к Маше русалочка со смехом протянула руку к ее магическому амулету. Когда ее пальцы почти коснулись амулета, между кельтским крестом и рукой русалочки сверкнула молния.

Рука и лицо ее мгновенно почернели, а рот так и остался открытым в немом крике боли. Вода около ведьм вновь вскипела, но уже в негодовании. Над рекой повисла тревожная тишина. Одна из русалок, находящихся рядом с ведьмами, сильно надула щеки, издала протяжный возмущенный вопль, разнесшийся над ночной рекой, и, обдав водой ведьм мощным ударом хвоста, скрылась в пучине вод. Несколько русалок подхватили безжизненное тело подруги и, молча, скрылись в водах реки.

Маша, злорадно усмехаясь, откинула назад голову, и предутренний легкий ветерок далеко разнес ее жуткий победный смех. В селе от этого звука проснулись собаки, и их ужасающий вой разорвал тишину округи. На берегу ведьмы и ведьмаки притихли, не зная как реагировать на происшедшее.

Изида с недоумением смотрела на Машу.

— Зачем ты убила безобидную русалочку? Что она тебе сделала плохого?

— Она пыталась схватить мой амулет. А это никому не дозволено, — дерзко ответила Маша. — Давайте продолжим церемонию.

Изида с трудом взяла себя в руки, подавила в себе волну раздражения и, на правах ведущей церемонии, взмахнув рукой в сторону берега, продолжила ее. Ведьмы и ведьмаки повернулись к востоку, вскинули руки и нестройно, без положенного благоговения, продолжили произносить магические заклинания. Изида, глубоко вздохнув, подошла к Маше и трижды повернула ее на триста шестьдесят градусов, вновь произнося соответствующие заклинания. Присутствующие при этом, подняв руки и повернувшись на восток, в этот момент громко произнесли:

— Да будет благословенен твой рот, дабы ты могла говорить о нем.

— Да будут благословенны твои ноги, которые поведут тебя по пути, указанному им.

— Да будут благословенны твои глаза, дабы ты прозрела путь его.

После этого Изида вывела Машу из реки и трижды провела ее по окружности магического круга. Каждую четверть круга они останавливаются, поворачиваются на восток и, подняв руки, вместе со всеми присутствующими произносят:

— Пусть славится в веках имя твое!

— Прими новообращенную в лоно свое!

После этого Изида взяла клинок, и этот фаллический символ трижды опустила в сосуд, символизируя тем самым магическое совокупление, единство мужского и женского начала.

Машу поставили на колени перед троном, на котором сидела Изида, сняли с нее накидку, и ведьмы, и ведьмаки, зачитывая заклинания, начали натирать все ее тело магической мазью. После того, как Маше дали испить колдовского вина, Изида привела ее к присяге и провозгласила обрядовое имя ведьмы — Морригана. На этот раз обычного в подобных случаях пиршества в честь новообращенной не было. Удрученные убийством безобидной русалочки, ведьмы и ведьмаки, придумав себе неотложные дела, постарались преждевременно завершить церемонию и покинуть ритуальную поляну.

Прокурорский следователь Николай Иванович Тихонов отвел мрачный взгляд от трупа мужчины, лежащего посреди большой комнаты. Труп лежал на спине, широко разбросав в стороны безвольные руки. Массивная голова его, украшенная шевелюрой черных, слегка тронутых сединой волос, была запрокинута. Николай Иванович подошел поближе, чтобы увидеть его лицо. Черные глаза, начинающие покрываться дымкой смерти, у него оказались широко открыты, а толстые мясистые губы, уже почерневшие, навсегда застыли в оскале улыбки, обнажая желтые от дешевого табака редкие зубы. Николаю стало не по себе от увиденного. Нет, за долгие годы службы ему не раз доводилось видеть трупы и особенности его службы быстро притупили всякие эмоции. Осталось только лишь профессиональное отношение и к трупам, и к загробной жизни. Вот только сегодня что-то совсем невмоготу стало видеть все эти страсти. Голова настойчивой тупой болью напоминала о вчерашнем гулянье.

— Как же все надоело. Трупы, трупы, снова трупы и так до бесконечности, — роились в голове мысли. — Сейчас бы опрокинуть рюмочку-другую холодной водочки, да закусить огурчиком солененьким. А потом можно и к девочкам под бочок подкатиться.

Он вспомнил вчерашнее застолье с очередными собутыльниками, одну половину которых он не знал, и теперь навряд ли и узнает, а вторую половину видел второй или третий раз. Знал лишь их имена, а некоторых и того меньше — лишь клички. А большего и знать не нужно. Вспомнилось теплое, податливое тело женщины. Как же ее звали? Нет, не вспомнить. Да и ладно. Разве в имени главное. Зато, какое у нее тело шикарное, послушное, отзывчивое. Не то, что у бывшей жены Машки. Так и не набралась опыта сексуальной жизни, зануда деревенская. Как была деревней, так и осталась. Ляжет, бывало, под тебя и не знаешь, спит она или еще нет. А получив от тебя положенную порцию ласки, отвернется к стене и засыпает. Не о такой жизни мечтал отличник Коля с детских лет. Поэтому и искал недополученную от жены ласку на стороне. Чего уж… Там, где женщины, там и водка. Без этого никак нельзя. Надо чем-то притупить стыд свой природный. Да и женщинам, вероятно, не просто, впервые увидев мужчину, отдаваться ему.

Николай вышел на лестничную площадку, достал сигареты, закурил.

— Некстати нахлынули воспоминания, будь они неладны. Водка, нервотрепка на работе, попробуй, практически ежедневно, с трупами повозись, не удовлетворенность жизнью дома, вот и докатился до мордобоя жены, — с горечью думал Николай, затягиваясь сигаретой. — В тот памятный раз, конечно, плохо вышло. Так ребенка ждал, надеялся, сын будет, на рыбалку вместе ходить будем. Надо же было привести ту бабу в этот день. Кто ж его знал, что Машка в тот день не сможет уехать домой к родителям, как она планировала? Да и ударил то ее пару раз всего. Разве я виноват, что силой родители наградили сполна.

Николай поднял руку, сжал кулак, внимательно рассмотрел его, будто первый раз видит.

— Да, кулак то знатный. Только дураку достался, — с горечью подумал он. — Только что теперь-то об этом думать. Уж сколько времени прошло после развода. А ведь первое время после свадьбы жили вполне хорошо. И Маша была вполне пригожей женой. И сам ходил всегда в чистом и тщательно отутюженном костюме и дома всегда был порядок, и еда всегда была приготовлена. И это притом, что сам-то по дому делать ничего не делал. А она все успевала, и по дому и по магазинам, да еще и училась в своем техникуме. И если верить друзьям, училась совсем неплохо. Тело у нее совсем даже ничего. Ей бы только сексуального опыта поднабраться, цены бы ей не было.

После того трагического случая, который привел к потере сына, Николай долго не мог прикоснуться к водке. Как возьмет в руки рюмку, так встает перед глазами новорожденный сын, весь в ссадинах, да в гематомах. И смотрит на него, молча, своими светло голубыми глазами. Сам-то он сына никогда не видел, но предательский мозг всегда охотно подсказывал, какой вид мог быть у его малыша. Да еще, зараза, варианты выбирал самые, что ни на есть страшные.

Может эти навязчивые картины, и привели его снова к рюмке. Переборов себя однажды, прикоснулся к бутылке, а там, когда забулькала водка в горле, так и хорошо стало, отпустило. Пока держался Николай от пьянки подальше, так и Маша, вроде как отошла немного от смерти сына. Даже и простить намеревалась, под одной крышей, как-никак, спали. Прикоснуться к ней Николай остерегался, но едой она его обеспечивала. А когда узнала она, что не будет у нее больше никогда ребеночка, да как начал он заливать страшные видения мертвого сына водочкой, так и пошла в ЗАГС заявление на развод подавать.

Только теперь, когда у Николая возникло опасение реально потерять Машу, тревога пронзила его. Что он только не делал, чтобы Маша забрала заявление. И убить грозил, и на коленях ползал, умоляя. Да только нашла коса на камень. Так и расстались.

От некстати возникших воспоминаний во рту стало сухо. Николай осторожно пошевелил языком. Нет, его как будто кто клеем приклеил к небу. Страстно захотелось пить. Он прошел в кухню, разыскал в подвесной полке чайную чашку и, наполнив ее водой из-под крана, жадно большими глотками, почти захлебываясь, выпил. Стало немного легче. Но воспоминания о бывшей жене и кувыркании в постели с прекрасной незнакомкой, не на шутку растревожили его.

Успокоившись немного, подышав глубоко, он подошел к старшему группы. Сославшись на недомогание, отпросился к врачу.

Старший группы от просьбы его скорчился. Этот Тихонов его достал уже своими выходками. То одно у него случается, то другое, то третье. Одна морока с ним. Его только и спасает большая «волосатая» рука, как говорится. Другой уже давно бы был выкинут из прокуратуры, а с ним все нянчатся как с дитем малым.

Старший группы заиграл желваками, внимательно посмотрев в его бледное лицо, с лихорадочно бегающими глазами, скривившись, как будто ему в рот положили ломтик лимона, отпустил, наказав принести обязательно от врача справку.

— Ага, справку тебе. Вот сейчас побегу и принесу ее тебе в зубах, — усмехнулся Николай, сбегая по лестнице через две-три ступеньки.

Николай вышел на улицу, посмотрел в небо. Большие, черные, насквозь пропитанные водой, тучи собирались над городом, грозя в ближайшее время сильными дождями.

Закупив по дороге несколько бутылок водки, Николай направился к Чижу. Как его зовут, он не знал. Только кличку. Но одно он знал точно, у Чижа всегда компания, всегда есть выпивка, женщины. На сей раз, к сожалению, компания подобралась чисто мужская, поэтому, накачавшись, как следует, притушив водкой полыхающий в груди пожар, пошел нетвердой походкой по направлению к дому.

С неба сеял мелкий неприятный осенний дождь. Николай, шатаясь из стороны в сторону, брел по пропитанному водой ночному городу. В его насквозь пропитой голове с трудом шевелилась мечта о тепле, о горячей еде. Но перспективы ее осуществления сейчас были более, чем призрачные. В последнее время, Николай все чаще и чаще, гнал из своей головы подобные крамольные мысли, как он называл подобные мысли в редкие минуты протрезвления. Все чаще его посещали мысли о никчемности его существования на земле.

Он стал жить по принципу, чем хуже, тем лучше. Непреодолимо захотелось курить. Николай с большим трудом залез в слипшийся от дождя карман и достал промокшую пачку сигарет. Он с остервенением сжал в кулаке пачку, и с нее полились струи воды, вперемежку с высыпавшимся табаком.

— Вот зигзаг и злая ухмылка судьбы. Даже не покурить, — со злостью подумал Николай и, широко размахнувшись, отшвырнул исковерканную пачку далеко в сторону. В бросок было вложено столько злой силы, что ее с лихвой хватило, чтобы развернуть Николая и с силой бросить его наземь.

Николай лежал на залитом водой грязном асфальте, кричал в отчаянии во весь голос, до хрипоты, до боли в горле, и с остервенением бил по нему кулаком, разбивая его в кровь. Выместив на нем накопившуюся злобу, не обращая внимания на льющуюся из разбитой об асфальт руки кровь, поднялся со второй попытки и, повесив низко голову, покачиваясь, продолжил свой путь.

Асфальт вскоре закончился. Дальше нужно было идти по раскисшей скользкой тропинке к частному небольшому домику, где вот уже несколько месяцев он снимал у одинокой бабки запущенную, грязную комнату, давно требующую хоть небольшого ремонта.

Николая удовлетворяло, что бабка за комнату просила немного, в его личную жизнь нос не совала, и иногда даже была готова разделить с ним бутылку, другую водки, правда, твердя при этом, что алкоголь до добра еще никого не доводил.

Тропинка была предательски скользкой. А дренажные канавы вдоль тропинки были от этих бесконечных дождей переполнены водой. Несколько раз Николай, поскользнувшись, падал в грязь. Лежал долго в грязи и воде, поливаемый бесконечным холодным дождем, собираясь с силами. Собравшись, поднимался медленно и с трудом, несколько раз возвращаясь в исходную позицию, покачиваясь, брел упорно вперед.

Неожиданно он потерял равновесие, неведомая сила сильно повела его в сторону, он поскользнулся и, проскользнув на животе по скользкому брустверу, упал, подняв каскад брызг, в глубокую дренажную канаву у дороги, с головой погрузившись в холодную мешанину воды и грязи.

Затуманенный алкоголем мозг с трудом осознавал опасность ситуации. Однако включился инстинкт самосохранения. Николай, вынырнув, начал хвататься за траву, растущую по берегам, и упорно делал попытки вылезти из канавы, однако, размокшая под дождем почва не могла выдержать вес взрослого мужчины. Немного вытянув тело из канавы, Николай вырывал из размокшей почвы очередной пучок травы и с шумом, с брызгами, падал назад в канаву.

Немного отдохнув, начинал новую попытку, которая заканчивалась так же безрезультатно, как и предыдущая. Хмель постепенно покидал его голову, но неотвратимо таяли и силы. Вскоре Николай с ужасом понял, что, пожалуй, пробил его последний час. Николай уже почти трезвым умом осознал, что он страшно замерз, силы его на исходе, и перспективы получить помощь от кого-нибудь в эту ненастную ночь практически равны нулю.

— Может это и к лучшему. Кому нужен я и моя никчемная жизнь? — вяло шевельнулось в его мозгу.

Он уже смирился с мыслью о близкой смерти, перестал бороться за жизнь, начал захлебываться водой и грязью, когда неизвестно откуда сверху появилась рука, мокрая, холодная, которая схватила его за руку и сильно потянула наверх, к жизни. Николай, вдохновленный забрезжившей возможностью спастись, судорожно схватился за руку и начал помогать себе, облокотившись на стенку и засучив ногами.

После нескольких бесконечных мучительных минут борьбы за жизнь Николай весь мокрый, грязный вылез, наконец, на траву. Обессиленный, он лежал на мокрой траве, поливаемый сверху не прекращаемым холодным дождем, уткнувшись лицом в грязные руки, и тяжело, с хрипом, дышал.

Когда он, немного придя в себя, поднял голову, чтобы увидеть своего спасителя, рядом никого не было. Придя окончательно в себя, Николай встал и на трясущихся от пережитого напряжения ногах побрел домой.

Прошло уже полгода после этого памятного события. Однажды вызвал его к себе начальник управления и с чувством собственного удовлетворения вручил ему приказ об увольнении из органов прокуратуры. Для Николая это не было такой уж полной неожиданностью. Подобного развития событий он уже давно с потаенным страхом и слабой надеждой ждал.

Несмотря на ожидаемость этого события, первое время нет-нет, да и вспоминал с горечью о несостоявшейся карьере. Товарищи от него отвернулись, предпочитая общаться с более успешными сослуживцами. Даже родственники махнули в безнадежности на Николая, вполне резонно решив, что ему теперь не помочь. И не было рядом человека, который смог бы протянуть ему руку помощи. Со временем воспоминания все реже и реже посещали его голову, уступив место раздумьям, где, с кем и на что выпить.

Теперь ему ничто не мешало пить и предаваться разгульному образу жизни. А деньги он иногда зарабатывал, разгрузив машину какую-либо или вагоны в депо. Благо силы пока были. Иногда, в период острого денежного кризиса, приходилось просить дружков угостить в долг. Его с неохотой угощали, с условием, что в лучшие времена он с ними расплатится.

Однажды ночью возвращаясь с очередной попойки, почти в бессознательном состоянии, переходил дорогу. Последнее, что помнил Николай с того события, это полнейшая темнота вокруг и только два ярких пучка света, приближающихся на него с непреодолимой силой. И когда они почти навалились на него, непонятная сила схватила его за шиворот, подняла над землей и грубо отбросила на обочину.

Оглушенный полетом и падением, он долго сидел на грязной обочине, пытаясь разобраться в случившемся. Так и не найдя хоть какого-нибудь объяснения тому, что произошло, Николай понял, что он, пожалуй, дошел до конечной черты.

Придя в свою запущенную комнату, он разыскал оставшийся от прошлой жизни кусок веревки, привязал его к крюку, непонятно для чего вбитому в стену хозяйкой, и, всунув голову в петлю, толкнул ногой табуретку. Табуретка с грохотом отлетела, а следом раздался грохот падающего тела. Слабенький крюк не выдержал его веса. Николай сидел, прислонившись спиной к стене, и впервые со времен своего беззаботного детства рыдал.

Рыдал он долго, навзрыд, обливаясь слезами и громко шмыгая носом. После этого очищающего душу рыдания, он немного успокоился и прилег в изнеможении на свою вечно разобранную кровать с замызганным, давно не стиранным, постельным бельем.

Вдруг в наступившей тишине до слуха Николая донесся легкий шорох. Он в удивлении приподнялся с подушки и настороженно прислушался. Шорох доносился со стороны глухой стены. Николай с ужасом увидел, что из стены появилась чья-то нога, через мгновение — рука, а вскоре и все тело женщины.

— Допился, — мелькнула в его воспаленном мозгу мысль, — уже и видения стали мерещиться.

Но уж очень реалистичной была представшая перед ним фигура. Николай присмотрелся. До боли знакомая женщина стояла перед ним.

— Маша? — вскричал пораженный Николай.

Резво, насколько позволяло его состояние, вскочил с кровати, но тут же обессиленный, качнувшись, едва не упав, сел.

Появившаяся женщина, молча, прошла через комнату, подняв веревку с крючком, легким движением забросила их под кровать, подняла табуретку и, поставив ее к колченогому столу, села, положив ногу на ногу и сложив руки на коленях.

Николай, молча сидя на кровати, уставился на непрошеную гостью, ожидая, что она скажет. А она сидела и просто, улыбаясь, тоже молча, смотрела на него.

Николай, наконец, решил нарушить неловкость возникшей обстановки. Он с трудом, покрывшись испариной от напряжения, поднялся с кровати, подошел к Маше и попытался обнять девушку за плечи. К его ужасу рука медленно погрузилась в тело девушки, как в желе.

Николай ясно видел свою руку через почти прозрачное, желеобразное, тело Маши. Его волосы зашевелились от ужаса. Он схватился за голову руками, закрыл глаза и закричал. Он кричал громко, вложив в крик весь свой ужас и отчаяние.

Крик неожиданно оборвался, когда он почувствовал, что кто-то, вполне ощутимый и реальный дотронулся до его плеча. Глубоко вздохнув, сглотнув, подступивший неожиданно к горлу комок, Николай решился открыть глаза. Перед ним стояла хозяйка и с удивлением смотрела на него.

— Ты чего кричишь, что случилось? — проговорила она, внимательно заглядывая Николаю в лицо.

— Где?… где она? — озираясь, выбивая дробь зубами, с трудом выговаривая слова, промолвил он.

— Да кто тебе нужен, кого ты хочешь увидеть?

— Маша, жена моя бывшая, где?

— Да нет здесь никого, одни мы тут. Николай, тебе надо обратиться к врачу, по-моему, у тебя уже белая горячка началась, — промолвила с сочувствием она после некоторого молчания.

Она еще недолго постояла рядом с Николаем, потом, тяжело вздохнув, махнула обреченно рукой и вышла из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

После ухода хозяйки, он внимательно осмотрел всю комнату, пытаясь найти хоть какие-нибудь следы, свидетельствующие о недавнем присутствии женщины. Не обнаружив ничего, он сел на табуретку, закурил, задумавшись о случившемся.

— Неужели я начинаю сходить с ума? Стало быть, Коля, допился, — с горечью констатировал Николай. — Уже видения тебя посещают, скоро в гости к тебе явятся зеленые человечки.

Докурив, загасил сигарету в блюдце, служащем ему пепельницей, накинул на плечи куртку, и аккуратно прикрыв дверь, вышел на улицу.

— Надо срочно выпить, иначе мой бедный, измученный мозг не сможет переварить всю полученную информацию, — пытался оправдать свои планы Николай.

Из подворотни, мимо которой он проходил в тот момент, донеслись жалобные призывы о помощи. Николай, услышав приглушенный женский голос, не раздумывая, бросился на помощь.

В темной подворотне он увидел, что двое парней, повалив на разбитый асфальт, раздевают молоденькую девушку, разрывая на ней одежды, не тратя драгоценного времени на сложные обряды раздевания. Девушка всеми силами пыталась дать отпор насильникам.

Николай коршуном налетел на насильников, основательно забытыми боевыми приемами легко разбросал их в стороны. Получив такой неожиданный отпор, парни в панике разбежались, позорно покинув несостоявшееся поле боя.

Он подобрал, валявшуюся в стороне женскую сумочку, не спеша подошел к девушке, подал ей руку и поднял с земли. Ее одеяние представляло жалкое зрелище, остатки еще совсем недавно фирменной дорогой одежды висели лоскутками, не прикрывающими обнаженное тело девушки. Она стояла вполоборота, прикрывая руками некоторые части тела и с испугом смотрела на своего спасителя.

Николай снял с себя пиджак и набросил на ее худенькие плечи. Когда-то был он модный, удлиненного покроя, а девушка была маленького роста, едва доставала ему до подбородка. Накинутый на плечи он очень удачно почти полностью прикрыл обнаженное тело девушки. Во всяком случае, в нем можно было без риска простудиться и встретить нескромный взгляд случайного прохожего, постараться добраться до дома.

Николай помог девушке закатать рукава своего пиджака, и получилась вполне приличная одежда. Они пошли по пустынной в этот поздний час набережной реки. Он проводил ее до дома, который оказался совсем недалеко. Она пригласила его домой, чтобы вернуть одолженный пиджак.

Николай с удовольствием принял приглашение. Переодевшись в соседней комнате, девушка вскоре вышла к Николаю. Одетая в брючный костюм, она произвела на Николая неизгладимое впечатление. Он с удовольствием наблюдал за хозяйкой, которая пригласив его на чай, хлопотала в кухне.

Выпив чаю и договорившись встретиться на следующий день, Николай стал прощаться с девушкой. Уже стоя в дверях, Николай вдруг рассмеялся.

— А как вас зовут-то? О свидании договорились, а познакомиться не познакомились.

— Меня зовут Наташа, а вас?

— Николай, можно просто Коля. Вот и познакомились, — неожиданно для себя смутившись, пробормотал Николай. — Ну, до завтра.

— Да, до завтра, — протянула Наташа ладонь.

Николай взял узкую девичью ладонь в свою руку. Его сердце запело от переполнившей все его существо радости. Он нежно пожал Наташе ладонь и, улыбнувшись во весь рот, побежал вниз по лестнице, перескакивая через несколько ступеней. Он бежал по лестнице, а в его голове колокольчиком звенел голос его новой знакомой.

— Какая девушка, как она прекрасна, — как молитву повторял он.

Выйдя из подъезда, Николай уже знал, что сегодня он пить не будет, что эта встреча для него будет судьбоносной.

Прошло полгода. Отошли в небытие пьяные разгулы и девушки за деньги. Николай, после знакомства с Наташей бросил пить, устроился работать водителем на местную автобазу. Обратив внимание на добросовестного водителя, вскоре его перевели на легковую машину, доверив возить руководителя города.

Все наладилось и на личном фронте. Николай и Наташа вскоре сыграли свадьбу. На свадьбе гуляли и его новые товарищи по работе, и родители его, многочисленные друзья Наташи по детскому дому, в котором она воспитывалась. А через установленный природой срок родилась у них дочка, которую назвали Дашей. Теперь после работы, Николай стремился домой, встретиться со своими девушками, как он всегда их называл.

Как-то ночью Николай возвращался домой. Неожиданно прямо перед машиной он увидел стоящую на дороге женщину. Николай чтобы избежать наезда резко затормозил. Раздался визг тормозов, и машина остановилась в нескольких сантиметрах от женщины. Николай выскочил из машины и бросился к ней. Когда он, подбежав, поднял голову, перед ним стояла Маша.

— Маша? — удивленно воскликнул Николай.

И тут его прорвало.

— Ты что с ума сошла, жить надоело, бросаешься под машину. Ведь я мог тебя задавить.

Маша стояла на дороге и, молча, улыбалась. Когда Николай произнес последнюю фразу, Маша, слегка запрокинув назад голову, весело рассмеялась.

— Коля, ты меня уже давно убил. Неужели не помнишь?

— Что ты, что ты, — не сдержавшись, перекрестился Николай. — Господь с тобой. Что ты такое говоришь?

— Убил, убил, — спокойно, с ноткой тяжелой грусти проговорила Маша. — Ты что не помнишь, как убивал меня и нашего не родившегося сына? Неужели не помнишь, как бил меня в живот, когда я застала тебя с очередной твоей любовницей?

— Маша, я уже неоднократно просил у тебя прощения за свой поступок. Ну, хочешь, я встану на колени перед тобой и еще раз попрошу тебя простить меня?

Маша неожиданно прекратила смеяться и совершенно серьезным тоном спросила.

— Коля, а ты не хочешь со мной переспать?

— Нет… не хочу. У меня жена, ребенок… Не хочу.

— Коля, ты чего, стесняешься что ли? Помнится, раньше ты был значительно смелее. Ты же был моим первым и, кстати, гордись, единственным мужчиной. В конце концов, мы с тобой люди не чужие. Мы же муж и жена, хотя, бывшие, — с сарказмом закончила Маша.

— Маша, я уже не раз извинялся перед тобой. Что было, то прошло, быльем поросло.

— Поросло, говоришь. Может для кого-то и поросло, но только не для меня.

Маша, улыбаясь, посмотрела на него, и пошла вдоль дороги. Вскоре она скрылась во мраке.

О произошедшем случае он рассказал Наташе. Женившись, они еще в первую брачную ночь договорились, что у них не будет секретов друг от друга. Наташа, уже знавшая всю историю мужа, как могла, успокоила его. Но ледок сомнений в душе Николая окончательно растаял, когда он взял в руки свою «принцессу» Дарью Николаевну, как любил он подчеркивать.

Через неделю после этого случая, Николай вез своего шефа домой. Возвращались они из далекого села, куда его шефа приглашали, как депутата областной думы. Шеф, сидя на заднем сиденье, задремал, утомленный нелегким рабочим днем. Николай, включив едва слышно музыку, налил себе из термоса кофе и отхлебывал маленькими глотками горячий ароматный напиток, держась за руль одной рукой. Свет фар выхватил из тьмы стоящую на обочине женщину. Что-то очень знакомое было в этом силуэте.

— Неужели Мария? Быть того не может. Сколько же может мне мерещиться моя бывшая жена? — теснились в его голове мысли.

Чтобы успокоить свои разыгравшиеся в последнее время нервы, решил окончательно разобраться с бывшей женой и остановиться. Расстояние позволяло, и Николай плавно, чтобы не потревожить шефа начал тормозить. Остановившись напротив женщины, он бросил взгляд на обочину. На обочине никого не было.

Николай плавно тронулся, однако через несколько километров на обочине дороги вновь стояла, подняв руку Мария. На сей раз, чтобы остановиться пришлось тормозить порезче. Остановившись, Николай посмотрел в окно, увидел женщину. Он открыл дверь и выскочил из машины. Когда, обогнув машину, он подбежал к обочине, на том месте, где он видел свою бывшую жену, лежала правая кожаная женская перчатка. Что-то заставило его наклониться, взять перчатку и, сильно скомкав, засунуть в карман.

— Что случилось? — сонно спросил проснувшийся шеф, когда Николай сел на свое место.

— Да нет, все нормально. Мне кое-что показалось.

Что-то пробормотав в ответ, шеф снова заснул, а Николай, будучи в полном недоумении, погнал машину дальше по ночной дороге.

Наташа всполошилась, когда Николай рассказал ей о случившемся, но вида не подала, чтобы не расстраивать мужа.

В кабине автомобиля было сумеречно. Освещение только от приборной доски. Николай взглянул на часы. Стрелка приближалась уже к 22 часам. Через два часа начнется Новый год. Дорога была пустынная, наверняка все уже провожают Старый год за столом. За последние час — полтора ему на трассе не встретилось ни одной машины. Он потер глаза. Вторые сутки уже без сна. Хозяин совсем с ума сошел. Эксплуатирует на износ. Этак и заснуть за рулем не долго. Внимательно всматриваясь в заснеженную дорогу, Николай правой рукой нащупал на пассажирском сиденье термос с кофе. Зажал его между ног, открутил крышку, плеснул в кружку, стоящую на торпеде.

Он приоткрыл немного стекло и, вытащив сигарету, привычно ткнул вперед прикуриватель. Через несколько мгновений прикуриватель щелкнул, и Николай, прикурив, с удовольствием затянулся. Свежий ветерок, залетающий в приоткрытое окно с пушинками снега, сигарета и кофе немного взбодрили Николая.

— Скорее бы домой, осталось-то совсем немного, какая-то сотня километров. По сравнению с тем, что отмотал за прошедшие трое суток это такая мелочь, — зашевелилось в мозгах. — А там праздничный стол, теплая чистая постель, ласковая жена и маленькая дочка.

Впереди замаячил знак, что въезжает в населенный пункт. Николай давно за рулем, но старался не лихачить и правила дорожного движения всегда старался выполнять. Без крайней необходимости их не нарушал.

Посмотрев в зеркало заднего вида, начал понемногу притормаживать, довел скорость до шестидесяти километров в час и потихоньку потащился по сонным улицам поселка. Неожиданно на повороте фары машины осветили на обочине одиноко стоящую фигуру. Характерный силуэт фигуры свидетельствовал, что это женщина. Что-то неуловимо знакомое было в этой одинокой фигуре.

— Нет, ну этого не может быть. Как может в этой глуши оказаться моя бывшая жена? Прошло уже столько времени после тяжелого расставания, — старался убедить себя Николай.

Но воспоминания нахлынули, растревожили зажившую, было, рану. Сколько раз после расставания он проклинал себя и за любовь к водке, и за свою разнузданность по отношению к бывшей теперь жене. Со своей бывшей женой он познакомился в общежитии юридического техникума на Новогоднем празднике. А если уж быть откровенным до конца, то и не познакомился вовсе.

Сам-то он юридический институт закончил год назад и, благодаря своему дяде, получил после окончания института направление на работу в прокуратуру следователем. На вечеринку в общежитии его пригласили друзья, пообещав познакомить с девушкой-недотрогой, что в двадцать лет была еще девственницей. А это в наше время вседозволенности многого стоит. Ну что ж? В этот Новогодний вечер поместим еще один экземпляр в огромную коллекцию покоренных женских сердец.

Показанная ему девушка Николаю понравилась. Пожалуй, она обещала стать самым шикарным экземпляром в его сексуальной коллекции. Другое дело, что девушка оказалась весьма строптивой. Прямые намеки на возможность и желательность более близких отношений ни к чему не привели. Она наотрез отказалась. Пришлось прибегнуть к запасному варианту соблазнения, разработанного и не им вовсе, а подружками Маши.

Строго говоря, даже не соблазнения, а просто изнасилования, прикрытого небольшим антуражем добровольного согласия. Пришлось в тот Новогодний вечер выпить больше обычного. Чтобы притупить и муки совести перед не повинной ничем деревенской девчонкой, и страх перед возможными последствиями. Николай был уже готов отказаться от своих планов, но молодежь смотрела на него, как на старого, опытного следователя, как на небожителя, которому все по плечу, и никакие трудности его не страшат, тем более любовные утехи с девушкой.

Воспользовавшись тем, что девушка была пьяна, валялась на кровати, и, по большому счету, ничего не соображала, договорившись с подружками Маши и науськиваемый друзьями, по большому счету изнасиловал ее. В общем-то, ничего особенного он не получил. Да и что можно ожидать от деревенской девчонки, воспитанной в лучших традициях патриархальной сельской старины. К тому же в сильной степени опьянения. До такой степени, что почти ничего не соображала. Все приходилось делать самому.

Кроме неприятностей ничего эта связь не принесла. Девчонка забеременела. Вместо того, чтобы сделать аборт, взяла академический отпуск и уехала к родным в деревню. То ли плакаться, что изнасиловали, то ли поставить их в известность о предстоящих родах. Когда она вернулась, разговор об аборте уже не стоял из-за большого срока. Из-за боязни уголовного преследования пришлось жениться. Благо девчонка, что и говорить, была классной. И ножки, и грудь, и, в общем, всем была хороша. К тому же, к своему не малому удивлению, почувствовал Николай непреодолимую тягу к Маше.

Сначала Николай сопротивлялся неожиданно возникшему чувству, но вскоре силы его иссякли. Купив огромный букет роз и бутылку шампанского, явился он к Маше в общежитие. Маша его встретила вполне спокойно, и даже дала себя поцеловать в губы. Правда, никакой ответной реакции Николай не почувствовал.

Успокоив себя и списав холодность невесты на особые обстоятельства их знакомства, предложил ей руку и сердце. К его очередному удивлению Маша охотно, не особо раздумываясь, согласилась стать его женой.

Несмотря на особые обстоятельства их женитьбы, Маша в семье была заботливой женой. Да и Николай, как не странно, прикипел к своей жене неожиданной любовью. Но водка и неистребимое желание пополнить коллекцию его прошлых побед на женском фронте, неудовольствие сексуальной жизнью с женой все-таки привели их к разводу. Жена, за несколько дней до родов, застала его с любовницей, произошел скандал и он избил жену. Ну, избил, это громко сказано. Всего-то пару раз и ударил, может чуть больше. Пьяным был в тот раз сильно. Разъяренный и униженный, он прихватил любовницу, громко хлопнул дверью и пошел продолжать гулять к друзьям.

Только через двое суток, когда он немного пришел в себя и пришел после загула домой, узнал, что у его жены случились преждевременные роды, хорошо еще соседи во время вызвали скорую помощь. Могло быть и хуже. Правда и так ничего хорошего не вышло. Родила Маша долгожданного сына, который умер вскоре после рождения. Причиной смерти послужили многочисленные переломы и гематомы на теле новорожденного. После развода с женой, он вообще запил по-черному.

Николай, разволнованный воспоминаниями, закурил, слегка приспустив водительское окно. Свежий ветер и сигарета немного взбодрили его. Но воспоминания настойчиво лезли в голову.

— Что уж теперь жалеть о потерянном, теперь он работает простым водителем, а не следователем. Сейчас может быть, был бы уже начальником группы, а может уже и выше взлетел бы. С такой-то поддержкой родственников. Но зато у него сейчас есть две, не виртуальные, а вполне реальные, любимые женщины — жена и кроха дочь, в которой он души не чаял, ждущие его из рейса. Уже два зуба задорно блестят в маленьком ротике дочурки, когда она видит своего папу, и ее личико расплывается в улыбке.

Дорожный знак известил об окончании населенного пункта, и Николай плавно начал разгоняться. Если все будет хорошо, он успеет Новый год встретить с женой за праздничным столом, а не за рулем в машине. А за окном тянулась бесконечно накатанная очень скользкая зимняя дорога и не дает она разогнаться, чтобы поскорее оказаться дома. Несмотря на это его желание, он не забывал об осторожности. Зимняя дорога не прощает ошибок. Чуть совершил ошибку и улетел в кювет. А ему никак нельзя выбывать из активной жизни. Теперь он кормилец двух своих «девушек».

Перед капотом машины опять неожиданно возник силуэт женщины. Николай резко нажал на тормоз и, когда до нее оставались считанные метры, она испарилась как туман. Николай остановился, вышел из машины, огляделся вокруг и никого не увидел. Все вокруг было покрыто белым снегом, следов нигде не было видно. В женщине на дороге ему опять показались знакомые черты первой жены. Галлюцинации от усталости начались, подумал Николай, надо бы отдохнуть, но до дома осталось какие-нибудь двадцать-двадцать пять минут езды.

— Потерплю, — решил Николай, и поехал дальше.

Однако через минуту-другую дорогу снова перегородила женщина, которая также исчезла за несколько метров до машины. Как и в первый раз, после остановки Николай на дороге никого не обнаружил. Так продолжалось несколько раз.

Когда на горизонте показались огни города, неожиданно послышался громкий хлопок, и машину резко повело вправо. Сказался многолетний опыт вождения. Николай выровнял машину и, плавно притормаживая, остановился на дороге, не заезжая на заснеженную коварную обочину. Благо в новогоднюю ночь в столь поздний час дорога была пустынна. Вылез из машины, подошел к правому переднему колесу. То, что увидел Николай, в конец его расстроило.

Колесо стояло на диске, примяв покрышку до самого заснеженного асфальта. Он посмотрел на часы. До Нового года осталось двадцать минут. Надежда встретить Новый год за праздничным столом, с любимой женой и дочкой, исчезала. На замену колеса в таких скверных условиях он потратит не меньше тридцати минут.

— Вот, черт. Ну, надо же. С чего это вдруг колесу надобно было разорваться. Ведь колесо было совсем новым. Может, что-то попало под колесо острое?

Уж, за чем-за чем, а за техническим состоянием своей кормилицы Николай следил трепетно.

— Придется теперь менять колесо, благо запаска есть, — пытался успокоиться Николай. — Если все делать быстро, то времени это займет совсем немного.

Не теряя времени на раскачивание, он достал домкрат, запасное колесо, балонник, и, немного расчистив от снега сапогом площадку для домкрата, полез под машину. Скоро машина стояла, задрав передок. Открутив гайки, Николай взялся за колесо, чтобы сдернуть его с оси. Неожиданно колесо само прокрутилось так, что его правая рука оказалась внизу, над самой землей.

Тихо скрипнул домкрат, и машина медленно самопроизвольно покатилась вперед. Николай в панике задергал рукой в попытке выдернуть ее из-под колеса, но она как будто намертво была приварена к ободу и не желала сдвигаться ни на миллиметр. Ему оставалось только с ужасом наблюдать, как колесо медленно, словно в замедленной съемке, прижимает руку к заледеневшей дороге.

Через мгновение машина упала с домкрата, и вся тяжесть машины начала давить на руку, сокрушая кости и плоть. Ему вдруг захотелось закричать от боли что есть сил, но голос его не слушался, и у него получилось издать только сдавленный стон.

Попытки выдернуть руку из-под колеса приводили только к усилению боли. Николай прекратил выдергивать руку, попытался осмыслить случившееся, и придумать, как выкрутиться из сложившей ситуации. Но дикая боль, непонятность ситуации не давали возможности здраво рассуждать.

Так прошло минут пятнадцать. Рука нестерпимо болела, вызывая невольный стон сквозь стиснутые зубы. Лежать на снегу было очень холодно. Он снова попытался вытащить руку и не смог. Не смог он дотянутся и до домкрата. Тем временем мороз усиливался. Николай начал с ужасом сознавать, что без посторонней помощи он не сможет освободить руку. Но в Новогоднюю ночь на трассе было пустынно. Его начала бить дрожь, вызывая еще большую боль в зажатой руке.

С поля неожиданно стал наваливаться густой туман. Уже через несколько минут, все вокруг было им затянуто. Томительно тянулись минуты ожидания хоть какого-нибудь чуда. И вскоре появилась маленькая надежда в виде явственного скрипа снега под чьими-то ногами. Звук шагов донесся сзади машины. И они медленно приближались. Николай, собрав оставшиеся силы, закричал:

— Помогите! Эй, кто здесь? Помогите, прошу вас!

Шаги по-прежнему не спеша приближались к Николаю. Вскоре он ясно увидел в белой пелене тумана светло-серое пятно, которое с каждым мгновением становилось все темнее и темнее, и, наконец, перед ним предстала женщина, которую он видел сегодня несколько раз перед капотом машины и которая необъяснимым образом исчезала в последний, перед столкновением, момент.

— Маша!? — удивленно вскричал Николай, несмотря на трагизм складывающейся обстановки. — Маша, как ты оказалась здесь?

Женщина, проигнорировав прозвучавший вопрос, с улыбкой на губах смотрела на лежащего мужчину. Она подошла поближе, наклонилась над Николаем.

— Что случилось, Коля? Тебя что, машинкой придавило? Ай, ай, ай. Какая неприятность. Ну и чего же ты лежишь на снегу? Простынешь еще, насморк подхватишь, — Маша весело рассмеялась.

— Маша, прошу тебя, помоги. Пододвинь домкрат под мост машины, помоги мне вытащить руку. Спаси меня.

В этот момент он наталкивается на взгляд Маши и по ее взгляду, полному ненависти и легко читаемой иронии понимает, что она не станет ему помогать.

— Маша, прости за все. Я же погибну, если не освобожу руку, я только и жить-то на этом свете начал. Имей сострадание, — по его запорошенным снегом щекам потекли слезы раскаяния, оставляя на них борозды.

— Сострадание? — резко перестала смеяться Маша. — А ты имел сострадание, когда избивал меня беременную? Ты имел сострадание, когда хладнокровно убивал нашего с тобой сына? И теперь ты говоришь о каком-то сострадании? Нет той Маши, над которой ты издевался, избивал. Сейчас меня зовут Морригана.

— Маша, прости меня. Я очень виноват перед тобой. Ну, меня не можешь простить, поимей сострадание к моей жене и маленькой дочери. Ведь я единственный их кормилец. Моя жена из детдома, если со мною что-то случится, им помощи будет неоткуда ждать.

— Ах, поиметь сострадание к твоей семье? — Морригана на мгновение задумалась. На ее губах вдруг заиграла злорадная улыбка. — Ну, если только ради твоей семьи. Я помогу тебе. Я тебе дам, так и быть, топор. Где-то есть у меня с собой.

Она повернулась спиной к Николаю и, когда повернулась к нему, в руках у нее был топор. Она небрежно бросила топор к колесу машины, отошла на пару шагов и с насмешкой уставилась на лежащего.

— Но как же?.. — Николай с ужасом начал осознавать предложение Маши.

— Очень просто. Левой ручкой берешь топор и делаешь вот так, — она взяла в левую руку топор и наглядно продемонстрировала, как надо отрубать кисть.

Николай побледнел. На его лбу выступил обильный холодный пот. Но выбор-то у него, по большому счету, был не богатый. Либо замерзнуть здесь, лежа на снегу под машиной, либо отрубить себе кисть и получить хоть какой-то, хоть небольшой, шанс спастись.

Николай взял в левую руку топор, и поднес к глазам. Топор был старый, ржавый, с большими зазубринами на режущей кромке. Он едва держался на топорище. Морригана с усмешкой смотрела на манипуляции мужчины. Николай с ужасом посмотрел на женщину.

— Извини, дорогой, но другого инструмента у меня нет, — ответила Морригана, заметив взгляд бывшего мужа. — Впрочем, если не хочешь, не делай этого, лежи здесь и замерзай. А до дома твоего здесь недалеко, несколько километров всего. А там тепло, там жена, дочечка твоя. Ведь без руки ты сможешь жить и воспитывать свою дочь. А можешь с рукою умереть здесь. Либо жить без руки, либо умереть с рукою. Как видишь, выбор у тебя небольшой, но есть. — Она громко засмеялась.

Николай понял, что другого варианта у него нет. Лучше потерять руку, чем жизнь. Он взял топор, взмахнул им. Топор соскочил с топорища, и он им по инерции сильно ударил по зажатой колесом руке. Резкая боль пронзила все тело. Крик, полный боли и ужаса разнесся по округе. Морригана стояла рядом и, слегка откинувшись назад, весело смеялась.

— Подожди, я немного тебе помогу. Совсем упустила из виду, что надо вену передавить, а то кровью еще истечешь раньше времени.

Морригана достала из инструментального ящика кусок тонкой медной проволоки, которую на всякий случай возил Николай и, нагнувшись, сделала ею несколько витков вокруг руки, небрежно и больно наступив при этом на нее. От пронзившей его боли он потерял сознание.

И ему привиделось, что лежит он на зеленом лугу, а высоко в небе прямо в глаза ярко светит солнце. И вдруг непонятно откуда, с совершенно чистого неба, неожиданно пошел дождь, сначала одна капля, потом вторая и вскоре целый поток воды устремился с небес. Вода попадала на глаза, заливала нос, рот.

От неожиданности он поперхнулся водой, закашлялся и с трудом открыл глаза. Над ним, наклонившись, стояла Маша и лила на него воду из неизвестно откуда взявшейся большой двухлитровой бутыли.

— Ну, что за мужики пошли? Подумаешь, ручка у него болит. Это же не повод терять сознание. Пришел в себя? Можешь теперь продолжать.

Когда он немного пришел в себя, пошарил рукой в поисках топора. Тот валялся в паре метров от лежащего Николая. Он попытался достать топор, но рука его не доставала. Морригана подошла и, улыбаясь, ногой пододвинула топор поближе.

Николай, зажав обух топора левой рукой, закрыл глаза, сцепил до боли зубы, и начал наносить удары по руке. После нескольких совсем неловких, но достаточно сильных, ударов, он перестал ощущать боль. Его воспаленный мозг терзала лишь одна мысль, поскорее закончить свое страшное дело. Морригана стояла в полуметре от него и с наслаждением, с улыбкой на губах, наблюдала за действиями Николая. Наконец, ему удалось перерубить руку, и он обессиленный упал у колеса.

Когда он пришел в себя, рядом никого не было. Лишь пустынная дорога, да густой туман. Он стянул с себя шарф, обмотал окровавленную, покрытую уже тонким слоем снега, культю того, что еще совсем недавно было его надежным и безотказным инструментом. Мучительно хотелось пить. Он начал озираться по сторонам в надежде, что Морригана оставила бутылку с остатками воды. Бутылка, к счастью, валялась невдалеке, рядом с придавленной колесом отрубленной кистью.

Зажав бутылку предплечьем изуродованной руки, замерзшими пальцами с трудом отвинтил примерзшую пробку, с наслаждением прильнул к бутылке, выпивая остатки живительной влаги. Немного отдохнув, прислонившись к кузову машины, он попытался встать на трясущиеся ноги. После нескольких неудачных попыток ему это удалось, и он, пошатываясь, побрел по дороге по направлению к городу.

Туман неожиданно быстро рассеялся, и в небе засверкали крупные яркие звезды. Всю округу ярко осветила мертвенным светом ко всему безучастная луна. Но не успел сделать он и нескольких сотен шагов, как подул ветер. Сначала легкий, едва заметный, метя по пустынной дороге поземку снега, но вскоре его сила увеличилась, и на дороге начали образовываться быстро растущие сугробы. Вскоре сила ветра стала такой, что Николая сбило с ног.

Падая, он неудачно ударил о заснеженную дорогу свою культю и от пронзительной боли потерял сознание. Очнулся он от того, что кто-то бесцеремонно его тормошил. Он с трудом открыл запорошенные снегом глаза. Перед ним стояла Морригана.

— Нет, нет, давай двигайся. Тебе еще рано уходить в мир иной.

У Николая уже не было сил, просить, умолять, возмущаться, что-либо говорить. Он, молча, перевернулся на живот, попытался встать. Несколько раз он поскальзывался на заснеженной дороге и падал, теряя остатки своих сил.

Поняв тщетность своих усилий, Николай встал на колени и локти и пополз к видневшимся вдали огням города. Уже совсем скоро он перестал ощущать замерзшие ноги и руки. И только сила воли, желание жить ради любимых жены и дочери, заставляла его на автомате переставлять конечности. Когда он, на мгновение остановившись, чтобы перевести дыхание, повернул голову назад, рядом по-прежнему никого не было.

Сколько он полз, он уже не помнил. Время для него перестало существовать. Желание жить было единственной мыслью, постоянно терзающее его воспаленный мозг. По пути он несколько раз терял сознание, и тогда рядом с ним появлялась Морригана, которая бесцеремонно тормошила его, и заставляла ползти дальше, к дому. Уже под утро, не чувствуя от мороза ни рук, ни ног, подполз он к городу. Вскоре он уперся в калитку своего дома. Его отделяли считанные метры от домашнего тепла, от дочери и жены. Необходимо постучать в калитку, которая была закрыта на замок.

Ключи от калитки остались в машине. Николай совсем об этом не подумал в начале своего нелегкого пути. Теперь надежда только на жену, которая, может быть, проснется от стука в калитку и выйдет к нему. Но между калиткой и им неожиданно возникла Маша.

— Ну, вот и хорошо. Наконец ты дополз до своего дома. Здесь тебя и найдут утром, мертвым и свежезамороженным. Это мой новогодний подарок под елочку твоей дочери и жене. Ты что же всерьез надеялся, что я тебе дам спастись? — злорадно смеялась она. — Ты испортил жизнь мне, я испорчу жизнь твоей жене и дочери. Ты забрал жизнь у нашего с тобой сына, я заберу жизнь у тебя. Мы будем с тобой квиты. Прощай!

— Маша, — с трудом шевеля языком, с едва двигая замерзшими мышцами рта, произнес Николай — ответь мне, почему ты раньше не лишила меня жизни?

— Во-первых, я тебе уже говорила, что я не Маша. Это я в той, прошлой, загубленной тобой жизни, была Машей, теперь я ведьма и зовут меня Морриганой. А, во-вторых, ты прав, у меня было много возможностей лишить тебя жизни. Ты помнишь случай в дренажной канаве? Ты, конечно, помнишь, как, напившись, полез под колеса машины? Я тогда едва успела спасти твою никчемную жизнь. А случай с повешеньем? Ты до того допился, что даже повеситься по-человечески не смог. Лишать тебя жизни в тот момент, когда ты сам этого хочешь? Ну, уж нет. В то время для тебя жизнь ничего не стоила. И для меня твоя смерть тогда была совсем не интересна. Я долго ждала, когда ты оценишь вкус жизни, когда самый маленький шанс сохранить жизнь для тебя будет стоить любых лишений, даже тобой же отрезанной руки, — Морригана бросила к лицу лежащего обессиленного Николая его отрубленную кисть. — Полюбуйся ею, и, прощай, скоро светает. Мне пора.

Она с улыбкой поднесла свою ладонь к ладони левой руки Николая. Послышался звук электрических искр, и между их ладонями начали проскакивать маленькие молнии. Тело Николая забилось в конвульсиях, и через несколько мучительных мгновений агонии он затих. Теперь навсегда.

Морригана наклонилась к лежащему трупу и похлопала по карманам брюк. Почувствовав в них что-то мягкое, наклонилась и вытащила из правого кармана кожаную перчатку. Удовлетворенно улыбнувшись, она еще раз внимательно посмотрела на лицо человека, сломавшего ее жизнь, выпрямилась и, прошептав что-то негромко, медленно растаяла в сумраке наступающего зимнего утра.

А утром, выйдя на порог, его закоченевший труп обнаружила жена.

Жила Маша в селе отшельником. После работы заходила в магазин за продуктами и домой. Ни с кем особо не общалась, разве что по работе. Однажды Ольга Степановна увидела ее на рынке. Стояла в очереди за помидорами. Не понравился учительнице ее вид. Бледная какая-то, глаза ввалились, под ними круги черные. Стоит, даже покачивается. Подошла она к ней, хотела расспросить, как жизнь ее, как мама. Но увидев свою бывшую учительницу, она смутилась, съежилась как-то. У Ольги Степановны так и не хватило духу начать расспросы. Поздоровалась просто, да и пошла восвояси. А через несколько дней после этой встречи, по словам Гены, видел он ее с каким-то мужчиной. Да лучше бы и не видел. А получилось так. Был как-то Гена в соседнем городе в командировке. Посылали его за какими то деталями для сельского гаража. Ну, Генка и обрадовался, что оторвался от жены, выпил водки. Да слегка не рассчитал, перебрал. Чтобы не появляться дома в нетрезвом виде, иначе получишь нагоняй от жены Юльки, решил поспать на природе, благо лето было в полном разгаре. Сошел он с аллеи, что от вокзала идет, лег на травку под кустики, да и заснул. Проснулся он поздним вечером от разговора двух человек, что сидели недалеко на скамейке. Ярко светила на небе луна, освещая все вокруг мертвенно бледным светом. Да и фонари вовсю светили. Прислушался, больно уж голос женский знакомый. Выглянул из кустов, смотрит, действительно, сидит Маша с каким-то мужчиной. Вскоре Маша и говорит:

— Виктор, вытяни вперед свои руки.

— Это зачем еще? — не понял собеседник.

А Маша ничего не отвечает, только уставилась в глаза собеседника своими зелеными глазами и молчит. Что-то изменилось в лице Виктора. Как судорога прошла какая-то. Послушно поднял руки, вытянул перед собой ладонями вверх. Маша положила свои руки на ладони мужчины, а сама, смотрит в его глаза, не отрываясь.

Гена, сидя в кустах, ясно услышал даже слабое потрескивание, похожее на звуки электрических искр, доносившееся со стороны собеседников и вскоре донесся запах озона. Присмотревшись, увидел в неверном ночном свете маленькие искорки, проскакивающие между ладонями. Даже при неярком свете ему было хорошо видно, как наливается румянцем лицо Маши, и как покрывается нездоровой бледностью лицо мужчины. Так продлилось несколько казавшихся бесконечными мгновений. Наконец, Маша прикрыла глаза в радостной истоме и опустила свои руки. Мужчина без сил откинулся на спинку скамейки. Маша встала и, даже не взглянув на неподвижно сидящего мужчину, не спеша пошла по пустынной в этот поздний час аллее. Гена долго еще сидел в оцепенении от увиденного. Потом вскочил и бросился на вокзал, вызывать милицию.

Уже начинало светать, когда на происшествие прибыл начальник отдела милиции Сергей Носков, вместе со своими подчиненными. Предстала перед ними необычная картина.

Труп мужчины лет тридцати сидел на скамейке. Руки были безвольно разбросаны в стороны. На лице его застыла маска удивления. Его широко раскрытые глаза уставились в серое утреннее небо, еще с ночи грозившее разразиться дождем, да так и не собравшееся.

Рядом со скамейкой валялся яркий пластиковый пакет, из него вывалились упаковка молока, батон подмосковный. Кошелек с деньгами лежал в заднем кармане брюк нетронутый. Часы на руке продолжали отчитывать время, находясь на своем законном месте, на руке. Даже без экспертизы было ясно, что на ограбление и убийство это было явно не похоже. И ран на теле никаких не было. Смерть была какая-то нетипичная, загадочная.

Сообщение, поступившее от свидетеля, что рядом непосредственно перед смертью или в момент смерти находилась гражданка Мария Кудинова, ясности в этом деле ни в коем случае не добавило. Ну, была, и что? Законом это не запрещено, встречаться с мужчинами на аллее, даже если и была ночь.

Вскоре подошла вызванная «скорая». Труп уложили на носилки, и задвинули в машину, и «скорая», взвыв сиреной, умчалась.

А утром в местных новостях по радио сообщили, что на скамейке аллеи был найден труп неизвестного молодого мужчины без признаков насильственной смерти. Эксперты пришли к выводу, что смерть наступила от остановки сердца. В общем, можно сказать несчастный случай. Потом, после того, как стали известны результаты экспертизы, Ольга вспомнила, что на следующий день после рассказанных Геной событий, видела она издалека Машу. И была она, не в пример первой встречи, бодрая и жизнерадостная, с румянцем на щеках.

Сопоставив все эти факты, Ольга пришла к выводу, что к преступлению имеет отношение ее бывшая ученица Мария Кудинова. И она, как это не звучит парадоксально, является ведьмой. Сделав эти выводы, она отправилась к начальнику отдела милиции Сергею Носкову, своему бывшему выпускнику, со своим мнением по поводу смерти в аллее. Сергей внимательно выслушал женщину, и, заметив, что экспертиза показала остановку сердца, поблагодарил за беспокойство свою бывшую учительницу. На этом следствие скоро и было прекращено, из-за отсутствия состава преступления.

Так и прошло несколько лет. Как-то Юра сообщил Гене, что окончил институт, получил распределение в экспедицию. Вот только отпуск отгуляет, и на работу. Обещал скоро приехать.

Когда Юра добрался до Граково, солнце уже клонилось к горизонту. Стоял, казалось, нескончаемый теплый вечер. Заходящее солнце уже робко пробивалось среди густой листвы деревьев, создавая под ними таинственный полумрак. В глухой осенней тишине Юра ступил в аллею. Едва он вошел под сень деревьев, овладело им нестерпимое уныние. Нестерпимое от того, что его не смягчала даже солидная порция мучительной грусти, какую пробуждают в душе воспоминания о юношеских годах, проведенных в этих краях, о его прогулках под раскидистыми деревьями аллеи с Машей, и первом поцелуе, робко сорванном с ее, пахнущих свежестью, алых губ.

Открывшееся ему зрелище — и сама аллея, и значительно подросшие за прошедшие годы деревья, и появившиеся ранее отсутствующие кустарники, обрамляющие тропинку — ничто почему-то не радовало глаз. Сама мысль, что на этой аллее расцвела и так безвременно погибла его любовь, что прошли безвозвратно те безмятежные годы, ложилась невообразимо тяжким грузом на душу. И этот груз сжимал сердце, мешал дышать свежим вечерним воздухом, насыщенным запахами начинающего осеннего листопада. И взор его не радовала вечерняя безмятежность раннего осеннего вечера. Погруженный в свои невеселые мысли, не обращая внимания на склонившиеся в молчаливом поклоне деревья, ступил он на песчаную дорожку аллеи.

Он не сделал и нескольких шагов, как из глубины аллеи вдруг донеслось до него карканье птицы, наполнившее сердце необъяснимой тревогой. И как бы в ответ на него раздался жуткий женский смех, преисполненный неземным сарказмом.

Юра вздрогнул от неожиданности, от мистичности происходящих событий и вдруг возникшей обстановки. Он поднял голову от дорожки, оглянулся вокруг. Он был один в этом сюрреалистическом мире. Усилием воли, подавив в себе неожиданный и непонятный страх, Юра лишь быстрее зашагал по аллее. Он прошел уже больше половины аллеи, когда неожиданно для себя увидел под сенью стоящего у тропинки огромного дуба, Машу.

Сердце Юры забилось в тревожном ожидании чего-то неясного, необъяснимого и в то же время радостного и долгожданного. Мысль его оцепенела от неожиданности, от радости, захлестнувшей его с головой, и напрасно он пытался расшевелить ее усилием воли. Она бессильна была быстро перестроиться с тяжелых раздумий на лад более возвышенный, лирический.

Отчего, подумал он неожиданно для себя, отчего так угнетает меня один вид Маши. Юра старался это понять и почему-то не находил разгадки своему странному состоянию. Он никак не мог совладать со смутными, непостижимыми, какими-то зыбкими и неустойчивыми образами, которые порождала в его мозгу Маша.

В робких, с трудом пробивающихся сквозь густую крону деревьев, лучах, почти зашедшего за горизонт солнца, с рыжими, цвета слегка потемневшей от времени меди, раскинувшимися по плечам, волосами, в ослепительно белом платье, она стояла, замерев в томительном ожидании. И она была ослепительно хороша в эту минуту.

От неожиданности Юра несколько мгновений, молча, любовался ее великолепной фигурой. А потом, притихшая было в сердце любовь, слегка притушенная за годы разлуки, вспыхнула с новой силой, обжигая его сознание и душу. И он, отбросив все сомнения, позабыв обо всем на свете, бросился к ней с распростертыми объятиями. Он притянул девушку к себе, обнял ласково.

Она прильнула к нему всем телом, не сопротивляясь, но и безучастная к его действиям. Юра, наконец, почти полностью овладев собой, вдохнул в себя воздух полной грудью и почувствовал восхитительный аромат ее волос и прохладное, шелковистое их прикосновение к своей разгоряченной щеке.

На какое-то мгновение, правда, в его голове мелькнула неожиданная, неприятная мысль, будто обнимает он не свою любимую, встречи с которой он долгие семь лет так ждал, и, чего уж там обманывать себя, боялся, а бездушный пластмассовый манекен в местном универмаге.

Но он усилием воли отбросил эту несвоевременную мысль и заглянул в ее огромные и бездонные как озера зеленые глаза. Волна чувств захлестнула его, отодвинув все остальное на потом. Она не предпринимала никаких попыток сопротивляться его действиям, но и не отвечала на его ласки.

— Что с тобой, любимая? — обескуражено спросил ее Юра, слегка обиженный ее холодностью.

— Мне, Юра, приснился какой-то сон, — начала медленно, как бы с трудом подбирая слова, говорить она. И говорила она голосом тусклым, как неудачно засушенный поздний осенний лист, совершенно лишенным каких-либо эмоций. Юре стало совсем не по себе, в душе его зародились и начали крепнуть мысли о необычности происходящего, однако он подавил в себе эмоции и постарался внимательно внимать словам девушки.

А она, не обращая на него никакого внимания, не поднимая глаз от земли, продолжала свое повествование в такой же манере:- Он был какой-то странный, плохой, оставляющий в душе неприятный осадок. В нем было много чего, но я никак не могу вспомнить, что именно. От всего длинного сна я только и помню, что будто я перехожу дорогу, и меня сбивает машина.

Вокруг суетятся какие-то люди, что-то кричат, куда-то звонят. Потом я слышу сирену скорой помощи, меня кладут на носилки и помещают в салон. Надо мной склоняется совсем еще молодой врач и начинает зачем-то давить мне на грудь. Он давит сильно, мне больно, я хочу его оттолкнуть, но у меня совершенно нет сил. Я совсем обессилила и не могу даже рукой пошевелить.

А потом мне снится, что лежу я совершенно голая на операционном столе. В глаза мне ярко светят лампочки. Их много и все они больно светят в глаза. Я хочу отвернуть голову, чтобы они меня не слепили, но и на это сил у меня почему-то нет. Потом свет становится не очень ярким, даже тусклым. Я вижу, как раздваиваюсь, и часть меня отделяется от лежащего неподвижно тела. Я взлетаю над операционным столом и свободно парю в воздухе.

Каждое мое неловкое движение рукой или ногой отбрасывает меня в сторону. В результате через какое-то время я оказываюсь далеко от операционного стола. Меня охватывает паника, когда я понимаю это. Мне страшно так далеко удаляться. Я стараюсь научиться управлять телом в новой для себя обстановке. Уже через несколько секунд беспорядочного полета, я осваиваю азы управления им в новых, непривычных для себя, условиях.

Подлетаю к своему телу и с любопытством наблюдаю, как какие-то люди в голубых одеждах, наклонились надо моим телом, и смотрят на меня глазами, полными сочувствия. А потом появляется моя мама и ее глаза излучают боль, недоумение, и по ее морщинистым щекам текут непрерывным потоком слезы.

И вдруг какая-то непреодолимая сила начинает тянуть меня в темное пространство, образовавшееся на одной из стен операционной. Мне страшно, меня одолевает паника, мне мучительно не хочется далеко отходить от своего тела. Я боюсь, что уже никогда не смогу найти его в этом огромном мире. Я пытаюсь задержаться, цепляюсь за светильники на потолке, какие-то трубы и провода. Но скоро мои силы совсем иссякают, и меня затягивает в пространство.

И мне, неожиданно, становится хорошо и спокойно. Мне даже становится интересно, что ждет меня потом, когда я закончу полет. Это пространство напомнило мне огромную трубу, и я довольно долго лечу по ней в кромешной тьме. А потом впереди вдруг появляется яркий свет, и я вылетаю из трубы. А на выходе меня ждут, почему-то, мои бабушка и дедушка, давно умершие. Дедушка так давно умер, что я его видела только на фотографии. Он умер еще до моего рождения.

По телу Маши пробежала дрожь. Юноша прижал к себе дрожащую девушку. Юра почти совсем освоился в своей новой роли, смирился со сложившейся ситуацией. Его теперь мучило единственное желание защитить свою вновь воскресшую любовь от всех неожиданностей, не смотря ни на что.

— Не бойся, любимая, все обойдется, это же тебе только приснилось.

Маша ничего не сказала, только бросила на него взгляд своими зелеными бездонными глазами. После нескольких секунд молчания, она отодвинулась от Юры и тихо проговорила.

— А я знала, что ты сегодня придешь, я ждала тебя. Я видела это во сне.

Юра смущенно пробормотал.

— А я семь лет ждал этой встречи, каждую ночь постоянно думал о тебе, мечтал, как мы встретимся. Фантазировал, что я скажу тебе, и что ты мне ответишь. Я мечтал о тебе, несмотря на то, что ты изменила мне, связала свою жизнь с другим.

Он обнял ее худенькие плечи, снова притянул к себе. Она молчала, даже не делая попытки освободиться. Юра наклонился и поцеловал ее в холодные губы.

Маша на поцелуй никак не отреагировала, но сопротивления никакого не оказала, и неудовольствия своего не высказала. Он немного приободрился и несмело дотронулся до ее груди. Девушка от прикосновения вздрогнула, будто по ней прошел электрический ток.

— Юра, мне что-то не по себе. Помоги мне, я хочу присесть.

Он легко взял ее на руки, подбежал к ближайшей скамейке, посадил ее удобно. Неожиданно над головой послышался шорох. Юноша от неожиданности вздрогнул и быстро поднял голову. На толстой ветке дуба совсем рядом с ними сидел огромный черный ворон с удивительной белой головой.

Ворон нетерпеливо переступил с ноги на ногу, и так внимательно и зло посмотрел на Юру, что ему захотелось поскорее убраться подальше от этого места восвояси. Ворон злобно ткнул огромным клювом по ветке, на которой сидел, каркнул с хрипотцой, с громким шорохом раскрыл свои крылья, и слегка подпрыгнув над веткой, взмахнул ими и тяжело полетел вдоль аллеи.

Неожиданно свет на осветительных столбах хаотично заморгал и потух. В наступивших неожиданно сумерках аллея освещалась только бледным мертвенным светом круглой луны. Юра посмотрел на Машу, думая, что девушка сильно испугалась от происшедшего. Он очень удивился, когда убедился, что она была удивительно спокойна.

Увидев, что девушка совершенно не потревожена неожиданным происшествием, успокоился и Юра. В конце концов, ворон это всего лишь птица, хотя и достаточно редкая в наших краях. А свет погас… Ну, что ж бывает и такое.

Маша опрокинулась на спину и теперь лежала на скамейке такой спокойной, красивой, и даже загадочной. Особенно при неярком таинственном свете луны. Он никогда и никого не видел такой.

У Юры даже дыхание перехватило от нахлынувших чувств. Слегка дрожащим от волнения голосом он пролепетал.

— Ты прекрасна, Маша, ты восхитительна, я люблю тебя и никогда не сделаю тебе плохо.

Она, молча, смотрела на него своими огромными зелеными глазами и будто не видела.

Юра присел около нее на краешек скамейки, просунул руку под ее тело и слегка потянул на себя. Маша вяло, безвольно подалась ему на встречу.

Неожиданно она вздрогнула, затрепетала вся, рассмеялась тихим металлическим смехом. И этот смех в почти ночной тишине прозвучал так зловеще, что Юре стало не по себе. По его коже побежали мурашки, а по позвоночнику пробежала волна смертельного холода.

Он хотел отодвинуться от нее, но она быстро обняла его рукой за шею, наклонила к себе и неожиданно начала целовать его, впиваясь в губы все сильнее и сильнее. Опешивший от неожиданной боли, он уперся руками в ее плечи, стараясь оттолкнуть Машу. Но она упорно сопротивлялась, держась крепко за его шею, впиваясь в его губы все сильнее и сильнее.

Наконец, после нескольких мгновений истязаний, она сильно оттолкнула Юру от себя. Ошеломленный, он на мгновение замер, приходя в себя.

С прокушенной губы тонкой струйкой потекла кровь, сначала по подбородку, потом начала капать на платье. На белоснежном платье даже при неярком свете луны кровь была очень хорошо видна. Маша резво вскочила на ноги, взглянула на Юру с неожиданной ненавистью:

— Что ты наделал? — гневно закричала она не своим голосом. — Ты запачкал мое новое платье.

Ошеломленный такой неожиданной метаморфозой, Юра растерялся.

— Машенька, любимая, не расстраивайся. Это всего лишь платье. Я завтра куплю тебе новое платье. Оно будет еще красивее, чем это.

— Какой же ты дурак! Ты ничего не понимаешь.

Маша неожиданно толкнула Юру в грудь, да так сильно, что он не удержал равновесия, сделал несколько маленьких шажков назад, споткнулся о поребрик и упал. Падая, он лишь заметил, что Маша, даже не взглянув на него, бросилась с тропинки через кусты, в чащу насаждений.

Совсем недалеко от него, из того самого места, куда побежала Маша, на тропинку неожиданно выскочила огромная черная собака. Она сверкающими в темноте глазами взглянула на лежащего Юру, высоко подняла голову и начала выть.

Поднявшийся вдруг сильный ветер разметал этот вой по всей округе, вселяя во всех, кто его слышал первобытный ужас, нагнал на еще совсем недавно чистое небо черные тучи. Вокруг стало темно.

Обескураженный поступком Маши он быстро вскочил на ноги, и, не обращая никакого внимания на вой, бросился вдогонку девушке, но в темноте быстро потерял даже направление, в котором она убежала. На его призывные крики, отзывался только страшный вой собаки и завывание ветра в кронах деревьев.

Расстроенный, весь перепачканный землей, уставший от бессмысленных поисков любимой, Юра, наконец, решил прекратить поиски. Когда он вышел на тропинку, собаки нигде не было видно. Ветер так же неожиданно, как и начался, прекратился, и округу окутала вселенская тишина.

В воздухе стало невыносимо тоскливо и душно. Дышать стало тяжело, будто кто-то грузный, невидимый, тяжелый сел на Юру и не дает вдохнуть полной грудью. Неожиданно горячий воздух с трудом входил в легкие, безлюдная аллея освещалась только мертвенным светом луны.

Юра взял свои вещи и, обескураженный и расстроенный, пошел домой. Не желая расстраивать своих родных о произошедшем, Юра никому ни слова не сказал. Запекшуюся на губе кровь объяснил тем, что, идя через аллею, в темноте случайно сошел с тропинки и напоролся на ветку.

С утра пораньше Юра, не позавтракав даже, пошел к Гене, чтобы перехватить его до работы. Вовремя он пришел, Гена уже сбирался выходить. Увидев входящего в дом друга, Гена закричал от радости, схватил его в охапку, закружил по комнате. Услышав дикие крики мужа, в комнату забежала Юля.

— Юлечка, дорогая, вот знакомься. Это мой самый близкий и самый преданный друг Юра. Я тебе о нем рассказывал. Организуй-ка нам завтрак. А на работу я сейчас позвоню. Обойдутся один день и без меня. У меня уважительная причина, друг детства приехал.

Юля быстро собрала на стол. Поставила мгновенно запотевшую в тепле бутылку водки.

— Ладно, ребята, вы поговорите о своем, девичьем. А я пойду, помидоры полью в огороде, пока солнце не сильно печет.

Когда Юля вышла, Гена, потерев друг о друга ладони, налил в рюмки, предложил выпить за встречу. Выпили, закусили. Гена внимательно посмотрел на друга.

— Что-то, Юрка, сегодня какой-то ты смутной. Случилось чего?

— Ты понимаешь, Гена, я вчера ночью шел домой через аллею и встретил Машу…

— Интересно, как ты мог встретить Машку, если она умерла уж пару месяцев как, ее машина сбила. Врачи долго за ее жизнь боролись, но спасти не удалось, — ошеломленно сказал Гена, в недоумении глядя на товарища.

— Да ты чего, Ген? Я же вчера ее, как тебя, видел.

И Юре пришлось рассказать все подробно о вчерашней встрече. А в доказательство показать свою укушенную губу.

Ошеломленный услышанным, Гена налил себе рюмку водки, начисто забыв о друге. Выпил, не говоря ни слова. Закурил, окутавшись клубами зловонного табачного дыма, обдумывая услышанные новости.

После нескольких минут тяжелой тишины, изредка прерываемой кудахтаньем кур во дворе, доносившимся из открытого окна, в течение которых оба курили, Гена затушил сигарету и промолвил медленно, необычно растягивая слова:

— Тут, Юра, такое дело, мне кажется, что Машка, как это не зловеще звучит, ведьма. У меня на этот счет давно подозрения были, но заниматься этим вопросом вплотную, сам понимаешь, времени, как всегда, не хватило. Но сейчас, пожалуй, настала пора всерьез заняться этим вопросом. Давай, собирайся, пошли к Сергею.

— Почему к Сергею? Зачем его-то в это дело втягивать?

— А затем, друг ты мой любезный, что Сергей сейчас не просто наш одноклассник бывший, и по совместительству наш друг, но и начальник нашего отдела милиции. Улавливаешь тему? Это же власть наша. Без него в нашем селе и мухи не кашляют.

— Ну, хорошо, пошли. Послушаем, что ваша власть скажет.

После бурных радостных восклицаний и мало значимых вопросов-ответов, перешли к самому главному. Выслушав рассказ Юры, и комментарии Гены, Сергей надолго задумался. Юра и Гена закурили, с двух сторон окуривая начальника отдела милиции. Сергей, наконец, не выдержал.

— Мужики, вы меня совсем обкурили. Имейте совесть, я уже двенадцать дней, как бросил курить. А вы меня беспардонно соблазняете. Юра, дай-ка твоих сигареток, вкусненьких, импортных. — Сергей привычным, еще не забытым движением, выудил сигареты из протянутой пачки, щелкнул предложенной зажигалкой, закурил, глубоко затягиваясь и прищуриваясь блаженно. — Ну, в общем, так, — после некоторого молчания молвил он. — Завтра после обеда будем проводить эксгумацию гражданки Марии Кудиновой. Все формальности я беру на себя. Вы пока отдыхайте, а я займусь делами. Да, вы только не наотдыхайтесь до горизонтального положения. Завтра нам предстоит совсем нелегкий, а я бы сказал совсем даже наоборот, день. Еще встретимся, поболтаем в неформальной обстановке, — по-дружески похлопал Сергей Юру по плечу.

— Да, — Сергей демонстративно почесал затылок. — Насчет Маши Ольга Степановна, пожалуй, была права, как это не парадоксально звучит. Она мне о своем подозрении еще после того необычного происшествия на аллее говорила. А я, глупый, принял все это за нелепую шутку. Надо ж было так лопухнуться, — сокрушался Сергей, поглядывая на друзей.

Он развел руками.

— Упустили мы этот момент. Но кто ж его мог знать. Ведьмы и прочее… Чепуха какая-то вырисовывается, но проверить эту версию стоит.

Сергей сел за стол, принял вид начальника.

— Ладно, товарищи, идите, не мешайте управлять. Сержант Пудов, Антон, — закричал он, когда Юра и Гена открыли дверь, выходя из кабинета, — сбегай-ка в архив, разыщи мне дело о погибшем Викторе Шохине. Посмотрю его подробнее завтра. И… того… попробуй-ка выяснить, где в ночь смерти Виктора Шохина, находилась Мария Кудинова, и поподробнее, поминутно. Я должен знать, что делала эта гражданка в каждую минуту того памятного вечера.

Сержант Пудов, заглянув в кабинет начальника, козырнул и побежал в архив, выполнять полученное приказание.

Погода в тот день выдалась пасмурная, вполне соответствующая предстоящему событию. Уже накануне с вечера сильный ветер низко гнал по небу черные облака. То и дело с небес срывался проливной дождь. Пока собиралась группа, пока искали инструменты для выкапывания, подписывали какие-то документы, проводили другие организационные мероприятия, положенные в данном случае, время постепенно стало клониться к вечеру.

Когда после соблюдения всех формальностей гроб был, наконец, выкопан, началась гроза. Молнии разрывали небо на части, и почти вечерняя темнота часто освещалась молниями. Гром так грохотал, что, казалось, наступает конец света.

Когда гроб открыли, дождь вдруг прекратился, и лишь молнии в суматохе беспорядочно метались по черному небу. Взорам всех открылось накрытое белым покрывалом тело Маши. Юра, подавив в себе естественный страх перед мертвым телом, аккуратно взял покрывало за края и откинул его, открыв лицо покойной.

Взорам предстала удивительной красоты женщина, с волосами цвета потемневшей от времени меди. Они аккуратно обрамляли навечно застывшее лицо. Тлен совершенно не тронул Машу, и ее лицо было удивительно спокойным, излучающим какой-то неземной свет. Юра потянул покрывало дальше и все увидели белое платье, запачканное струйками крови. Собравшиеся в ужасе отпрянули от гроба.

— Не иначе, как ведьма, — ахнул кто-то в толпе.

— Господи Иисусе… — прошептал другой, и от волнения даже забыл перекреститься.

Другие же стали усердно креститься, на всякий случай, призывая к помощи, небесные силы.

Юре показалось, что на красивом, словно из мрамора высеченном лице Маши черные брови слегка дрогнули, а уголки губ в улыбке приподнялись. А может это ему только показалось, потому что было невыносимо больно смотреть на мертвое лицо любимой.

— Надо ее как-то изничтожить, чтобы не бродила ведьма по земле, не пакостила честному народу, да и перезахоронить придется. Негоже ведьме лежать на православном кладбище, — высказался кто-то из толпы.

— И как же ее можно убить? Она же мертвая и к тому же ведьма. Кто-нибудь знает, как это делается?

У гроба повисло тягостное молчание.

— Давайте ей в сердце кол осиновый вобьем, — раздался чей-то несмелый голос.

— Ну, ты и скажешь, это же не вампир. От осиного кола, говорят, только вампиры гибнут. А еще они погибают, если в них стрелять серебряной пулей.

Серебряной пули ни у кого, конечно, не было. Решили после некоторой дискуссии попробовать усмирить ведьму хотя бы осиновым колом.

— Хуже, я думаю, не будет, — высказался предложивший.

— А кто будет кол вбивать? Давайте решайте скорее. Еще не хватало, чтобы она на охоту вышла.

Все присутствующие подняли головы, чтобы убедиться, что черные тучи совсем закрыли небо, и было уже почти темно. От этого факта всем стало совсем неуютно около раскрытого гроба с ведьмой.

После длительных разговоров решили, что сделают это Юра, Гена и начальник местного отделения милиции Сергей Носков. Как — никак, бывшие одноклассники ведьмы. Кол осиновый изготовили быстро из растущей невдалеке осины, и молоток нашли в милицейском УАЗике.

С тяжелым сердцем приступили друзья к этой страшной процедуре. Когда начали вбивать кол, тело Маши согнулось в поясе, высоко подняв кверху стройные ноги, одетые в шелковые чулки, глаза широко открылись и уставились с недоумением на троих смельчаков. Рот открылся в немом крике. Стоящие вокруг зеваки в ужасе отпрянули от гроба. После нескольких сильных ударов молотком, плохо заточенный в спешке кол, наконец, прорвал ткань и вошел в тело.

Вокруг кола выступила кровь и черным пятном обагрила ткань вокруг. Хотели положить гроб в могилу, однако, большинство присутствующих на траурной церемонии воспротивились этому, и потребовали, чтобы умершую ведьму похоронили за пределами кладбища. Пришлось с торчащим колом открытый гроб положить в машину, рядом положили крышку и вывезли за территорию кладбища.

Трактором выкопали яму рядом с похороненной ранее бабушкой. Гроб положили в яму, прикрыли его крышкой и быстро закопали. Все участвовавшие в процессе, молчали, потрясенные неприятной процедурой.

В полном молчании все разошлись по своим делам. Юра и Гена вместе с Сергеем доехали до ближайшего продуктового магазина, купили пару бутылок водки. Закрывшись в кабинете Сергея, не разговаривая, стараясь не смотреть друг на друга, выпили без закуски.

Напряжение нервов было настолько велико, что алкоголь практически не подействовал на них. Так же молча, попрощались, пожав друг другу руки, и разошлись по домам.

Обессиленный и крайне возбужденный всеми событиями, Юра решил переночевать в сарае. Он давно уже оборудовал здесь себе спальное место. Еще во времена, когда он, будучи школьником, гулял с Машей все ночи напролет. Слегка покачиваясь от пережитого и выпитого, Юра открыл сарай и вошел внутрь.

Его старый топчан стоял на своем месте, заботливо устланный матерью. Юра очень вымотался за последние сутки. Бессонная ночь в поезде в думах и размышлениях о возможной встрече с первой любовью, о своей любви, ждущей его в городе. А тут еще эта неприятная, совершенно неожиданная для него процедура эксгумации Маши… Еще одну бессонную ночь он просто не выдержит.

После недолгого мучительного и беспокойного бодрствования, Юра, наконец, чутко задремал. Вскоре он проснулся от острого ощущения опасности, пронзившего его, словно удар током. Несколько быстротечных секунд балансировал он на зыбкой грани между сном и явью. Широко открытыми глазами вглядываясь в темноту, Юра пошевелился слегка, чтобы только ощутить свое тело, движение всех своих мышц, чтобы понять проснулся он или это сон.

Тяжелый, кошмарный, но сон, или реальность, не менее страшная, но от этого еще более пугающая. В помещении стояла темнота и гнетущая тишина. Тишина свидетельствовала, что до наступления спасительного утра еще далеко. Каким-то ранее не используемым чувством Юра понял, что из-за закрытой двери в сарай веет опасностью. Юра в недоумении приподнялся на локте, вглядываясь в темноту. Дверь скрипнула, впустив кого-то в помещение.

На фоне светлого прямоугольника открытой двери он увидел тень входящего человека. Однако, дверь с громким стуком вскоре захлопнулась и в сарае наступила такая темень, что абсолютно ничего нельзя было больше увидеть. Неожиданно необъяснимым образом в сарае начало светлеть. Свет становился все ярче и ярче. Он стал таким ярким, что Юра даже прикрыл глаза. Но перед этим он успел увидеть в сарае фигуру стоящей женщины.

Когда через несколько мгновений привыкания к свету открыл глаза, он увидел стоящую посреди сарая Машу. Из груди ее торчал осиновый кол. Белое платье вокруг кола было все в крови. Но больше всего вселяло ужас Юрию ее лицо. Бледное, с голубоватым оттенком, светящееся каким-то неземным светом с неподвижными закрытыми глазами и губами. Ее руки были безвольно опущены вдоль тела. В правой руке она крепко держала свой амулет в виде кельтского креста.

Морригана с закрытыми глазами поворачивала голову в, казалось бы, немыслимой надежде найти того, ради которого она пришла в этот сарай. Через несколько мгновений ее лицо, однако, оказалось обращенным в сторону Юры. Она вздрогнула и начала медленно, механически переставляя ноги, двигаться в его сторону.

От ужаса тело Юры потеряло всякую возможности двигаться. Он так тесно прижался к своему топчану, как будто хотел с ним слиться. Морриган остановилась у топчана, глаза ее по-прежнему закрыты. Из-под века правого глаза появилась почти черная капелька крови и начала медленно катиться по щеке.

Юра решил, что все это лишь страшный сон, навеянный переживаниями прошедшего дня и выпитым алкоголем. Сейчас наступит утро, он проснется и увидит яркое солнышко, зеленую травку. Жизнь потечет по своим законам. Да некоторое время, он будет вспоминать о том, что произошло. Но ему так хотелось верить в тезис, что время лечит. Время пройдет, затянутся нанесенные душевные раны, и жизнь потечет со своими новыми радостями и неприятностями. Он хотел пошевелиться, чтобы проснуться, но скованное ужасом тело осталось неподвижным.

— Юра, зачем ты вбил в меня осиновый кол, что я тебе сделала? — жалобно застонала Морриган. — Я, такая молодая и красивая. Разве моя вина в том, что все женщины в моем роду ведьмы, что жизнь на этой земле меня сделала несчастной и одинокой. Меня против моей воли запутали в ведьминские сети. И все меня совратили и обманули. Ты, единственный человек, которого я действительно любила, и тот меня предал. Ты, Юра, совершил страшный грех, вбив в меня этот дурацкий осиновый кол. Ведь я тебя любила и люблю.

— Любила и любишь?! А не дождалась меня с армии, изменила мне и нашей мечте на совместную жизнь, вышла замуж! — хрипло выкрикнул Юра.

Некоторое время Маша, молча, стояла около Юры и затем промолвила:

— Ты хочешь, чтобы я рассказала тебе, как все было!

— Расскажи — с кривой вымученной усмешкой ответил Юра.

— Ты помнишь нашу последнюю ночь с тобой, здесь, в этом сарае, на этом самом топчане — Маша надолго замолчала, расстроенная воспоминаниями. Через несколько мгновений, однако, она справилась с волнением и продолжила: — Тебя провожали в армию. Весь вечер мы с тобой держались за руки, говорили о любви, строили планы на будущее, помнишь? Под утро мы убежали от всех в сарай, и долго с тобой целовались. Мы оба готовы были перейти ту черту, о которой мечтали. Но этого не произошло. Ты сказал, что хочешь убедиться в моей верности через два года.

Маша снова замолчала, собираясь с мыслями. Ведь необходимо в нескольких фразах поместить большой фрагмент своей жизни.

— Я училась в городе и жила в общежитии. На меня смотрели как на отсталую дикарку, двадцать лет, а еще девушка. Я избегала всех вечеринок в общежитии, потому что, как правило, они заканчивались знакомствами с парнями и сексом. Как-то раз соседки по комнате собрали у нас компанию студентов, праздновали встречу Нового года. Был среди гостей высокий, красивый парень, которому я сразу понравилась.

Я не давала ему повода для дружбы, но он не отставал от меня ни на шаг. Потом он подговорил моих подруг по комнате напоить меня, и, воспользовавшись моим беспомощным состоянием, изнасиловал меня. Сначала я хотела обратиться в милицию и посадить насильника. Но тогда об этом все бы узнали, и я была бы на всю жизнь с клеймом.

После случившегося мне не раз приходили мысли о суициде. И только любовь к тебе и надежда, что ты меня поймешь и простишь, удерживала меня от этого фатального шага. А через некоторое время я поняла, что я забеременела. После моего изнасилования, этот парень не давал мне прохода и предлагал мне выйти замуж.

Получив твое последнее письмо, я окончательно поняла, что ты меня никогда не простишь, что я тебе не нужна после того, что он со мной сотворил, и согласилась выйти за него замуж. Семейная жизнь не сложилась. Он постоянно мне изменял, часто напивался.

За несколько дней до моих родов я должна была поехать к маме в деревню, но прождав несколько часов на автостанции и не дождавшись автобуса, который сломался в дороге, вернулась домой. А дома я застала мужа в кровати с любовницей. Когда я вошла в комнату, муж пришел в ярость и стал меня избивать. В этот момент у меня начались родовые схватки, а он избил меня так, что врачи были в ужасе — тело ребенка было все в гематомах и переломах. Через сутки мой сынок умер.

— Так он убил твоего ребенка?! Почему же его не посадили? — спросил ошеломленный Юрий.

— Я не стала писать заявление в милицию, сказала, что сама в темноте упала с лестницы. Да и не посадили бы его. Он тогда после окончания юридического института на работу устроился в прокуратуру. Стал большим человеком. Правда, был им совсем недолго. Выгнали его за пьянку меньше, чем через год. Шоферил до недавнего времени. Женился, дочь у них родилась. Счастлив, говорят, был. Даже пить бросил. Он был счастлив, а мне жизнь искалечил! И сына моего убил! Ненавижу! Всех ненавижу! И тебя ненавижу. Теперь уж он окончательно счастлив, — Морригана деланно весело рассмеялась, вспоминая детали мести своему бывшему мужу. — Когда я написала тебе в армию, что я забеременела, я надеялась на твою помощь, на твое понимание. А ты даже не поинтересовался, что произошло. А я ждала от тебя помощи, ведь я тебя любила. А ты отказался от меня. В городе другую девушку нашел, городскую, небось, красивую.

— Маша, — потянулся к ней обескураженный Юра.

— Да не Маша я, — в отчаянии закричала девушка. — Машей я была в той, прошлой, жизни, теперь я Морригана, ведьма. Ведьма с опытом ведьм одиннадцати поколений и невозможностью иметь простое человеческое счастье. Счастье быть женой, матерью, любимой. Я тебя любила, а ты мне кол в грудь забил. А сам счастье себе нашел. Что, хорошая девушка? — неожиданно с ревностью закончила она.

— Хорошая, она очень на тебя похожа. Я специально искал девушку, похожую на тебя, потому, что даже после твоей измены продолжал любить тебя, ты, как заноза сидела в моем сердце. И постоянно саднила и саднила, — с трудом проговорил Юра.

Машино лицо покрыла краска смущения от услышанных слов. Но она быстро справилась с минутной слабостью, наклонилась над оцепеневшим от ужаса Юрой. Мертвенно белая, вспыхивающая искорками рука с амулетом, зажатым в кулаке, медленно поднялась и начала приближаться к лицу Юры.

Парализованный ужасом Юра не мог даже отодвинуться в сторону. Широко открытыми глазами он, не мигая, смотрел на приближающуюся руку. Амулет и пальцы коснулись его щеки. От пальцев исходил такой неземной холод, что последние силы покинули его. Кровавая капля, наконец, срывается с ее щеки и капает прямо на лоб измученному Юре.

От объявшего его ужаса, от неземного холода упавшей капли, он вздрогнул, открыл рот, пытаясь что-то сказать в свое оправдание. Но во рту так пересохло, что язык, казалось, намертво приклеился к гортани. Его губы бесшумно шевелятся, и откуда-то из гортани вырывается только невнятное сипение.

Вдруг глаза Морриганы широко распахнулись и два глаза, как два зеленых прожектора, не мигая и не отрываясь, смотрят на Юру.

С ее губ срывается злорадный смех.

— Глупый, разве можно ведьму убить осиновым колом. Начитались глупых книжечек про вампиров. За свой грех, сотворенный против меня, вы все, мои бывшие друзья, одноклассники, поплатитесь своей никчемной, никому не нужной жизнью. И первым будешь ты, мой бывший любимый, — с горестью произнесла ведьма. Она на мгновение замолчала, растроганная воспоминаниями, но быстро справилась с волнением и продолжила слегка дрожащим голосом, — и даже твоя девушка вскоре забудет тебя, поскольку таких парней, как ты, вокруг полным полно. Ты больше никогда не увидишь солнца, никогда не встретишься с друзьями на веселой дружеской попойке. И с невестой своей, ты никогда больше не встретишься. Я, Морригана, ведьма, своей властью отбираю у тебя твое право на счастье. А я останусь в этом мире. Я буду существовать на земле вечно. Буду ходить по ней, пусть даже по ночам, и за себя и за тебя. И буду я грешить, изводить живое человеческое племя, вредить ему, всеми доступными мне, способами. А ты будешь лежать, и гнить в сырой земле, и твое тело будут терзать черви. Юра, каким способом ты хочешь умереть? Я тебе по старой памяти даю возможность выбора. Давай, ты повесишься? А что, вполне достойная смерть.

Она, что-то пошептав, взмахнула рукой и со стропилы упала вниз толстая веревка с петлей на конце.

— Становись-ка вот на это ведро.

Она опрокинула донышком кверху большое деревянное ведро, ногой пододвинула его под петлю. Парализованный ужасом Юра не шевелился. На лице Маши появилась гримаса ярости.

— Быстро залезай на ведро, — громко прокричала она, и Юра покорно, подчиняясь чужой воле, легко вскочил с топчана, подошел к ведру, взобрался на ведро и оттолкнул ведро от себя. Ведро с грохотом отлетело в сторону. Ноги Юры задергались в конвульсиях, затем раздался треск рвущейся веревки и грохот падающего тела. Он лежал на земляном полу, тяжело дыша, открытым ртом втягивая в себя пыль.

— Ты что хотел просто так уйти на тот свет? Легко и не напрягаясь. Да нет, дорогой. Я твою жизнь буду отнимать медленно, наслаждаясь каждой секундой твоих конвульсий. О, как же это будет приятно. Я хоть в этом поимею счастье.

Она запрокинула голову, и смех, вселяющий ужас во все живое, вновь сорвался с ее губ.

— Дай-ка мне свои руки, ну, быстро!

Юра попытался спрятать свои руки, уже подсознательно осознавая нелепость своих потуг, и страшную реальность происходящего. Морригана, схватив за волосы, приподняла его голову и устремила в глаза свой взгляд. Завороженный Юра послушно протянул свои руки вверх ладонями.

Ведьма повесила амулет на торчащий в груди кол, положила на его руки свои, и Юра почувствовал легкое покалывание, на которое в других условиях, возможно, не обратил бы не малейшего внимания. Он почувствовал, как его жизненные силы медленно, по капелькам, перетекают в тело Маши.

Она, молча, смотрела, как медленно умирает человек, которого она когда-то любила, и на ее губах играла победоносная улыбка. Его конвульсии были бальзамом для ее израненной души. Это было последнее, что чувствовал и видел Юра в своей жизни. В его глазах медленно и неотвратимо угасал огонь жизни.

Наутро его мама широко распахнула двери сарая и с ужасом увидела под ногами прямо у входа осиновый кол, запачканный чем-то красным. Едва оправившись от шока, она подняла глаза и увидела висящий на стропиле кусок оборванной веревки, а переведя взгляд вправо — лежащий на топчане труп сына. Позднее, приехавшие на место преступления следовали, констатировали, что смерть мужчины наступила из-за остановки сердца.

На следующий день Сергей пришел на службу как обычно до начала рабочего дня, чтобы успеть до начала работы разобрать накопившиеся за вчерашний день документы. И потом, его ждало еще в сейфе дело из архива по поводу смерти в селе Виктора Шохина. С этим делом Сергей намерен все-таки разобраться до конца. Его привычный режим работы, однако, вскоре, был нарушен каким-то необычным гулом, доносившимся из коридора. Сначала едва слышный, но постепенно, неукротимо нарастающий.

Не на шутку встревоженный Сергей выглянул в коридор. Дежурный по отделению стоял у закрытой входной двери и, явно испуганный, вопросительно смотрел на Сергея. Гул, доносившийся с улицы, неожиданно прекратился, но из-под двери в зазор широкой белой лентой начал вползать в помещение коридора густой туман.

Уходя от неотвратимо наступающих белых клубов, дежурный начал отходить, пятясь к кабинету Сергея. Вскоре коридор у входной двери был заполнен густой пеленой. Со стороны входной двери неожиданно послышался металлический звук отодвигаемой задвижки.

Дежурный со смешанным чувством ужаса и удивления посмотрел на начальника. Сергей только и смог, что пожал недоуменно плечами. В сумерки коридора проник яркий сноп солнечного света, с трудом пробиваясь сквозь густой туман, дверь хлопнула и щелкнула задвигаемая задвижка.

От двери в гуще пелены неожиданно послышались ясные звуки чьих-то приближающихся шагов и протяжные, полные боли, стоны. В нос милиционерам ударил сильный запах тлена. Дежурный по отделению и Сергей вбежали в кабинет и, закрыв дверь, прильнули к стеклу.

Туман вскоре заполнил весь коридор, и в стекло ничего не было видно. Шаги приблизились к двери и остановились. Из тумана появилась костлявая рука с высохшей кожей и заскребла по стеклу. Дежурный по отделению с искаженным от ужаса лицом отпрянул от дверей и подскочил к окну. Сергей тоже отошел от дверей.

Неожиданно в окне сквозь плотную завесу тумана стало проявляться лицо женщины. Присмотревшись, Сергей узнал Машу, и лицо его от ужаса мгновенно покрылось холодной испариной. Как это не ужасно звучит, но в окно смотрела ведьма, которую они вчера вечером эксгумировали.

Она не смотрела на кого-нибудь конкретно. Ведьма просто стояла и, молча, рассеянно, смотрела в комнату. Светильник в коридоре, висевший слева, освещал только одну сторону ее лица. Тем не менее, тени на ее лице не было. Оно было ровного белого, мертвенного цвета. И это было страшно видеть.

Она стояла и равнодушно смотрела в комнату, пока дверное стекло сначала тихонько начало потрескивать, а потом с громким звоном разлетелось на мелкие осколки и дождем осыпалось на пол. И тут без видимых воздействий створки двери медленно отворились, и из тумана в помещение вошла высокая, одетая в белое длинное платье фигура.

На белом одеянии отчетливо была видно отверстие от кола и обильные следы засохшей крови. С шеи на тонком кожаном ремешке свисал кельтский крест. Около минуты, вся дрожа и шатаясь, Морригана стояла с закрытыми глазами. Потом с громким протяжным стоном она открыла глаза, протянула свои костлявые руки и положила их на плечи стоящего в оцепенении Сергея.

У Сергея от ужаса подкосились ноги, сердце его, не справившись с нахлынувшими чувствами, еще несколько раз трепыхнулось, и замерло. Сергей несколько раз невпопад попытался двинуться, но силы покинули его, и он бездыханный рухнул на пол.

Морригана резко повернулась к молоденькому сержанту, и выражение бесконечного презрения отразилось на ее лице. Дежурный по отделению с ужасом смотрел на разворачиваемую перед его взором трагедию.

Через мгновение он очнулся, повернулся к окну и попытался его открыть. Он повернул ручки окна и стал толкать створки наружу. Несмотря на все его усилия, створки оставались неподвижными, словно кто-то невидимый, обладающий неимоверной силой держал их снаружи. Поняв, что ему не совладать с окном, он резко повернулся к подходящей фигуре, выхватил из кобуры пистолет, привычным движением передернул затвор и открыл по Морригане стрельбу.

Ее тело сотрясалось от входящих пуль. Она с удивлением смотрела широко открытыми зелеными, мерцающими неземным светом глазами, как в ее теле появляются все новые отверстия от пуль. Выпустив в нее всю обойму, дежурный с ужасом наблюдал, как женщина, как ни в чем не бывало, подошла к нему, взяла висящий на шее амулет и прислонила к его груди.

Непонятное оцепенение охватило юношу. Через несколько мгновений у дежурного подкосились ноги, и он упал к ногам ведьмы. Морригана подошла к упавшему юноше, и взяла его ладони в свои. Дежурного начало трясти. Жизненные силы медленно покидали тело молодого человека.

Вскоре перекачка энергии была закончена, и он, еще живой, даже через рубашку почувствовал ледяной холод ее ладоней, которые она положила ему на грудь. Последнее, что он увидел, были ее сверкающие зеленые глаза и извивающийся сарказмом смеха рот. Явно посвежевшая, довольная Морригана, бодро подошла к поверженному Сергею и, взглянув на него, саркастически рассмеялась.

— Эх, Сережа, Сережа.

Посмеявшись, она прошептала какие-то заклинания себе под нос, и растаяла в воздухе как утренний туман. Через несколько секунд туман, заполняющий все помещение отделения милиции, исчез.

А в девять часов утра, когда начало работать отделение милиции, прибывшие офицеры отделения, обнаружили в кабинете труп совершенно седого начальника с лицом, навсегда запечатлевшим состояние беспредельного ужаса, и бездыханного дежурного. На столе лежала открытая папка с делом о смерти гражданина Виктора Шохина.

Неприятная процедура эксгумации тела бывшей одноклассницы, с которой в детстве было проведено столько времени в играх, ужасное подтверждение предположений, что Маша ведьма, полностью выбило Гену из привычного ритма жизни.

Конечно, что там говорить, о том, что Маша ведьма он догадывался давно. Да и не один он. Один случай в аллее с неизвестным ему Виктором чего стоит? Но так не хотелось верить во все это, наверно, поэтому он так старательно гнал эти мысли из головы. Да и Юрку жалко. Любил он ее до фанатизма. Такой любви Гена никогда не знал, и видеть не видывал. Даже когда привозили кинопередвижку в село, и крутили фильмы про любовь. Может бабушка посодействовала в том, что Маша стала ведьмой, а может и сама Маша проявила инициативу. Кто его разберет теперь?

С утра, как не хотелось остаться дома, пришлось идти на работу. Как-никак, а начальник гаража уже. Такое большое хозяйство теперь у него. И за все в ответе. Только он появился на территории гаража, так и понеслись к нему посетители. И у всех самые, что ни на есть важные и срочные вопросы. Но даже чрезмерная занятость не мешала ему постоянно возвращаться мыслями к событиям вчерашнего дня.

Гена после работы зашел в магазин, купил продукты и, не спеша, пошел домой. На крыльце дома стояла средних размеров картонная коробка. Гена с любопытством рассмотрел коробку. Короба, как коробка. Гена взял ее в руки, пошевелил. В коробке что-то было. Слышно было, как что-то в ней перемещается.

— Странная коробка. Юлечка что ли принесла?

Гена поставил коробку на место. Ладно, надо сначала дело сделать, а потом уж и посмотреть. Скоро и Юля должна с работы прийти. Отнеся продукты в летнюю кухню, прошел в сарай, снял со стены косу, отбил ее маленьким молоточком на специальной наковаленке.

Поправив оселком, начал косить траву на улице, перед домом. Жены Юли все не было. Он, управившись с косьбой, поставил косу в сарай, налил из кувшина холодного молока. Напившись, вышел во двор. Коробка продолжала стоять на крыльце дома.

— Интересно, что же там все-таки лежит?

Гена подошел к коробке, долго вертел ее, не решаясь открыть. Наконец решившись, открыл коробку и заглянул в нее. С криком боли, закрыв в ужасе глаза, отпрянул он от коробки, схватившись рукой за правую щеку. Из коробки, плавно покачиваясь со стороны в сторону, медленно поднималась желто-коричневая эфа — азиатская гадюка, беззвучно раскрывая пасть. Из пасти периодически высовывался раздвоенный язычок.

Рядом он услышал чей-то жизнерадостный смех. Продолжая держаться за щеку рукой, он открыл глаза и повернулся на голос. В нескольких шагах от него стояла Маша. Она была одета в длинное белое платье, Посреди груди, в том месте, куда вчера они с друзьями вбивали осиновый кол, зияла страшная рана. Платье было испачкано засохшими потоками крови. Беззаботно смеясь, она наблюдала, как быстро чернеет его укушенная змеей щека.

— Что, Гена, неприятность?

Гена, терзаемый болью, прекрасно осознавая бесполезность каких-либо слов, тем не менее, решился произнести:

— Маша, помоги мне, вызови скорую помощь. Меня укусила змея и мне срочно необходима помощь.

— Гена, что за чушь ты говоришь? Я все так хорошо устроила, с трудом разыскала эту славную змею, а теперь взять и спасти тебя? Ты думаешь, что говоришь? Ты что хочешь жить, хочешь иметь детей от своей Юльки?

— Да я очень хочу жить, я очень хочу иметь детишек. Ты же наша подруга. Хотя бы в память о наших детских и юношеских годах, помоги мне, умоляю, — едва шевеля постепенно немеющим языком, тихо проговорил он.

— Ты не поверишь, но я тоже хотела иметь мужа, хотела детей, — не слушая Гену, промолвила Маша. — И что я получила в результате. Мужа нет, детей нет, а мои бывшие одноклассники, ребята, которых я считала своими друзьями, дружно вбивают мне в грудь осиновый кол. Да еще плохо заточенный тобой. Знаешь, как мне было больно? И ты хочешь, чтобы после всего пережитого, я попыталась оставить тебя жить. Ну, нет уж, Геночка, прощай. До встречи на шестом уровне.

Гена дышал часто и все тише и тише. Маша подошла к нему и взяла его руки в свои. Гена почувствовал, как последние силы покидают его, с журчанием перекачиваясь в Машу.

Вскоре пришедшая с работы Юля обнаружила бездыханное тело мужа, лежащего на пороге дома. Его лицо было искажено напряжением от борьбы со смертью, глаза были широко раскрыты и выражали ужас, тело было ужасно скрючено, вывернуто. Проведенная вскоре экспертиза показала, что молодой человек умер от укуса такой-то змеи, очень редкой в этих краях. Никто так и не смог объяснить, откуда взялась эфа.

Последние минуты перед конечной для Димы остановкой поезда летели незаметно. Ему хотелось остановить время, остановить поезд, чтобы подольше оставаться с Ольгой. Он украдкой посматривал на свои часы и с тревогой замечал, что минутная стрелка несется по циферблату. Ольга сидела на нижней полке, на столе перед нею лежала открытая книга, которую она добросовестно пыталась читать. Но, как не старалась девушка отвлечься, все ее мысли были заняты Димой.

Недолгое их общение взволновало ее, пожалуй, впервые за три года, прошедших после тяжелого изнурительного развода с мужем. Ей понравился высокий широкоплечий парень, с вихром непослушных коротких волос и чистыми бездонными глазами. После ее рассказов о ведьмах между молодыми людьми завязались доверительные отношения.

На предпоследней для Димы остановке стоянка поезда была пятнадцать минут. Набравшись смелости, он пригласил девушку выйти на свежий воздух. Ольга с удовольствием приняла приглашение.

Как только молодые люди покинули купе, Екатерина Петровна поднялась с полки. Посмотрела на себя в зеркало. На нее смотрела женщина лет шестидесяти, с красивыми, совсем молодыми, глазами. Полные чувственные губы, слегка увлажненные, были еще совсем свежи и даже желанны для мужчин. Покрутившись у зеркала, поправив кокетливо прическу, Екатерина Петровна приоткрыла окно. В купе ворвался еще нагретый дневной воздух, хотя солнце уже начинало клониться к горизонту. Посмотрев на немноголюдный перрон, Екатерина Петровна, прошептав что-то негромко, вдруг окуталась густым белым дымом, и когда дым вскоре развеялся, на столе сидела сизая голубка. Она взмахнула крыльями, взлетела на раму окна. Посмотрев по сторонам, удовлетворенная увиденной картиной, взмахнула крыльями и взмыла в голубое безоблачное небо.

Забираясь по крутым ступеням в уже отходящий от платформы вагон, Ольга воспользовалась предложенной Димой помощью, и с удовольствием ощутила свою руку в сильных руках юноши. Ей казалось, что она уже целую вечность знает Диму. Дима в свою очередь уже начал вынашивать планы свадьбы. Набравшись смелости, он попросил у девушки ее домашний адрес, и решил про себя, что приехав домой, зашлет к ней сватов.

Зайдя в купе, они очень удивились, не обнаружив в нем Екатерины Петровны. Только ветерок, влетающий в раскрытое окно, трепетал опущенные занавески. Поезд плавно, но быстро набирал скорость. Встревоженные отсутствием соседки, они отправились к проводнику, чтобы выяснить, куда делась их попутчица.

Проводница, невозмутимо просмотрев списки пассажиров, сказала, что пассажирка с их купе, вышла на предыдущей остановке.

Удивленные странным поступком попутчицы, молодые люди вернулись в купе, и до Диминой остановки проговорили. Они болтали без устали, о погоде, о службе, об учебе. Они говорили хаотично, перескакивая с темы на тему. Послушав их разговоры, постороннему наблюдателю, находящемуся не в теме, показалось бы, что беседуют два сумасшедших. Но молодые люди были так увлечены беседой, им надо было так много рассказать друг другу, что на подобные мелочи они не обращали внимание. Они были поглощены друг другом, они изучали, прощупывали собеседника. Наслаждались обществом друг друга.

Потом они довольно долго сидели, молча. Перед самым приездом Дима решился взять Ольгу за руку. Та в испуге выдернула свою руку из Диминой, когда в купе постучали.

Юноша приоткрыл дверь купе, и пожилая проводница зашла предупредить его, что поезд подходит к нужной ему остановке. К этому моменту молодые люди были искренне убеждены, что они созданы друг для друга. И каждый был в полной уверенности, что жизнь без собеседника в принципе не возможна. Он снял с вешалки повешенную форму, и начал споро одеваться. Проводница заметила на его шее серебряную цепочку с крестиком.

— Что, крещеный, сынок?

— Да, крестили, когда маленький был.

— А в бога-то веруешь?

— Да как вам сказать? Не очень. Когда маленьким был, ходил с бабушкой в церковь. А как умерла, так больше ни разу и в церкви не был.

— Это плохо. Веруй в бога. Он тебя никогда не покинет.

После ухода проводницы взял свой дембельский чемоданчик, шинель, тепло попрощался с Ольгой. Взяв ее ладонь в свою и, неприлично, вопреки всем правилам хорошего тона, долго держал ее в своей. Он с удовольствием ощущал их мягкость и упругость, тепло и ответное робкое пожатие. Рука ее как будто потерялась в руке Димы. Не то, чтобы ее рука была очень маленькая — она была изящной и гибкой, с длинными и тонкими пальцами, необычайно красивая, ее ладонь как бы просила у него защиты. Ольга, совсем уж застеснявшись, сбитая с налаженного жизненного пути этой такой неожиданной и судьбоносной встречей с юношей, провожать Диму не пошла.

— Что в отпуск едешь, или отслужил уже? — поинтересовалась проводница, открывая входную дверь, с интересом рассматривая высокого красивого юношу.

— Все, отслужил. Домой еду, к родителям.

— Это хорошо, вот радость-то родителям будет, ну, успехов тебе. И поостерегись, темнеет уж, скоро совсем темно станет. Хулиганья то сейчас много.

— Спасибо за пожелания, за предостережения, — Дима улыбался, совсем по-детски, открыто не скрывая своей радости перед встречей с родителями, друзьями, тщательно скрывая от постороннего человека грусть от расставания со своей нежданной негаданной любовью.

Поезд остановился на мгновение и снова начал набирать скорость, оставив одинокую фигуру на пустынном полустанке. Бросившись к окну, когда Дима вышел из вагона, Ольга проводила его долгим внимательным взглядом. Юноша еще долго стоял у железнодорожного полотна, провожая взглядом пролетающие мимо вагоны, в одном из которых уезжала его Ольга.

Солнце уже почти село, касаясь своим диском леса, видневшегося вдали. Небо было чистое, ничто не предвещало пасмурной погоды, и Дима решил, что, если даже солнце скроется, взойдет луна и будет достаточно светло, чтобы можно было идти по дороге. Он решил идти в свою деревню, а не оставаться на вокзале. Вокзал этот он хорошо знал. Он представил себе маленький двухкомнатный домик. Зал ожидания с двумя длинными деревянными скамейками вдоль стен и комнатка, которая служила и кассой и комнатой отдыха билетерши, уборщицы и начальника станции в одном лице. В общем, ничего интересного, а если он сейчас пойдет, часа через четыре, если идти быстро, можно и домой добраться. Очень уж хотелось скорее домой к маме. Может еще повезет и попутка попадется.

Дмитрий набросил на плечи шинель, подхватил чемоданчик и, с развивающими полами шинели, бодрым шагом направился по дороге в деревню. Все мысли его были заняты Ольгой.

— Как же мне повезло, по дороге домой с армии, встретить девушку, которая, вполне возможно скоро станет моей женой, — думал Дима, шагая по дороге.

Дорога змейкой тянулась среди заросшего бурьяном поля. Лишь вдалеке стояло одинокое дерево. Оно было корявым и высушенным от старости. Через несколько минут Дима подошел к дереву и с удивлением заметил на его ветвях огромного ворона.

Ворон был невероятно большой и весь черным черный. Лишь голова его была странно белая, словно седая. Ворон смотрел на подходящего Диму, слегка наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, таким злым взглядом, что Диме стало совсем не по себе, даже холодок пробежал по спине. А тут, как на грех, солнце совсем скрылось за лесом и начало быстро темнеть.

Ворон зло стукнул огромным клювом по ветке, на которой сидел, взмахнул крыльями и, тяжело махая ими, полетел в сторону близкого уже леса. От всего происшедшего совсем некстати в голову полезли россказни стариков о событиях, якобы происходящих в этих краях много лет назад.

Рассказывали старики, что давным-давно, еще до революции, недалеко от села стоял хутор, сейчас уж полностью разрушенный, и заросший чертополохом, и другим бурьяном. И владел этим хутором богатый человек, имевший многочисленных слуг и наемных рабочих. И была у него красавица дочь, влюбившаяся в наемного рабочего. Однако с любовью этой ничего не получилось.

Отец, имевший на дочь совсем другие планы, воспротивился этой любви. После долгих уговоров дочери, отец запер ее в доме, а любимого ее убил вместе со своими друзьями. Говорят, что девушка, чтобы отомстить своему отцу и его друзьям, продала свою душу самому сатане. Вот с той давней поры и куролесит ведьма по всей округе, вредит простому люду. После рассказов Ольги уже начнешь верить и в эту легенду.

Так уж получилось, что выросла Екатерина без материнской ласки. Умерла та при родах, оставив малышку на попечение пожилой кормилицы и отца.

Отец ее Петр Андреевич Назаров был человеком суровым, занятым, но в редкие свободные часы принимался воспитывать дочь, что выражалось в долгих и скучных нравоучительных разговорах. В общем, Екатерина отца особенно не любила. Всю свою дочернюю любовь она отдала своей кормилице Василисе.

Иногда отца ее неожиданно посещала мысль, что у него растет дочь и, желая ее чем-нибудь побаловать, покупал ей всякие безделушки, в основном совсем бесполезные, хоть и очень дорогие. Однажды, побывав в соседнем городе, приобрел вполне приличную копию картины Виктора Васнецова «Три царевны Подземного царства», сделанную неизвестным, но вероятно очень талантливым художником. Приехав в имение, велел челяди принести гвозди и молоток и под критические взгляды слуг, самолично прибил ее к стене в комнате дочери. Екатерине, которой в ту пору было уже почти пятнадцать лет, картина не понравилась. Уж очень она была мрачная. Из-за этой картины девушка старалась поменьше находиться рядом с ней. У Екатерины всегда становилось тоскливо на душе, возникало, казалось бы, ничем не обусловленное беспокойство, когда перед сном взор ее случайно падал на это произведение.

Однажды ночью она проснулась, как будто кто-то неведомый настойчиво пытался ее разбудить. Она открыла глаза и удивилась, что в комнате было очень светло от круглолицей луны, нагло заглядывающей в окно ее девичьей спальни. Сначала она просто лежала, глядя в потолок, и пытаясь разобраться, что же ее разбудило. Потом ее взгляд случайно упал на картину.

Картина чем-то привлекала ее внимание. Она, не осознавая причины этого, никак не могла оторвать от нее свой взгляд. Неожиданно она обратила внимание, что левая царевна открыла глаза и, приподняв слегка голову, устремила свой взгляд на Екатерину. От неожиданности и нелепости возникшей ситуации Екатерина сжалась под одеялом, боясь пошевелиться.

Вдруг и центральная царевна зашевелилась. Ее тонкие губы дрогнули и обнажили белоснежные зубы в улыбке. Левая рука шевельнулась, обнажив на пальцах огромные перстни дивной красоты, приподнялась и ладонью поманила Екатерину к себе. Девушка вздрогнула в испуге и накрылась одеялом с головой. В тот же миг одеяло неведомой силой было отброшено в сторону, обнажая ее тело.

С удивлением она увидела, как правая царевна, самая младшая из сестер, в простеньком черном платье, сделала шаг назад и отрицательно закивала головой. Ее лицо отображало неподдельную тревогу за судьбу девушки. Собравшись с силой, Екатерина отвернулась от картины, с трудом натянула на себя отброшенное одеяло и, набрав полные легкие воздуха, закричала, что было мочи.

В комнату вбежала встревоженная прислуга и, тяжело опираясь на клюку, в след за ними вошла старенькая кормилица. Все остановились в недоумении, глядя, как Екатерина, широко открыв глаза, вытянув руку в сторону картины, молча, сидит на кровати. Внимательно осмотрев картину, заглянув за нее, прислуга ничего подозрительного не обнаружила. Проверив все запоры на окнах, осмотрев комнату, прислуга ушла, недоуменно пожимая плечами, оставив кормилицу и девушку вдвоем.

Екатерина сбивчиво, иногда заикаясь от пережитого страха и волнения, рассказала кормилице, что случилось. Кормилица очень серьезно восприняла рассказ девушки. Пообещав выяснить днем у знакомой, что бы все это значило, кормилица легла в комнате девушки, постелив себе на небольшом диванчике. Остаток ночи прошел без происшествий.

Едва рассвело, направилась кормилица к давней своей приятельнице, старушке, про которую ходили в селе слухи, что знается она с нечистой силой.

Приятельница очень внимательно выслушала Василису, просеяла золу из печки, полила ее каким-то отваром, долго смотрела на нее, бормоча чего-то себе под нос. Наконец она подошла к кормилице и попросила у нее руку.

Взяв руку, закрыла глаза и долго стояла, молча, слегка покачиваясь. Завершив, ведьма сообщила, что Екатерине уготована судьба стать ведьмой. И ведьмой не простой, а привилегированной, удостоенной быть принятой в ведьмы самим Сатаной. Старая ведьма повернулась к молодой женщине, присутствующей при их встрече:

— Матрена, ты ничего не хочешь добавить?

Женщина долго и внимательно смотрела на Василису, держа в руках большой, похожий на стеклянный, шар, переливающийся всеми цветами радуги и часто в него всматриваясь. Потом наклонилась к старой ведьме и что-то долго горячо говорила той на ухо. Как ни старалась Василиса что-нибудь услышать, разобрать ничего не могла. От услышанного приятельница Василисы помрачнела. Тяжело вздохнув, повернулась к кормилице:

— А тебя ждет тоже необычная судьба. Что с тобой случится, я сказать не могу, только ничего хорошего не жди. Ты в этом сама будешь виновата, сама определишь свою судьбу. Это я тебе говорю, как своей старой приятельнице, которую знаю уже лет шестьдесят, — промолвила после долгого молчания ведьма. — Я, к сожалению, ничем не могу тебе помочь. Подчинись предписанной судьбе, мой совет тебе.

Кормилица расстроилась, услышав такие вести. Взяв слово со старой приятельницы держать язык за зубами, тяжело ступая, отправилась домой.

Так и унесла старая кормилица часть этой тайны с собой в могилу. А картину до поры до времени велела кормилица повесить в свою комнату. Екатерине видений больше не было. А вот кормилице…

Недели через две после этих событий кормилица вышла к завтраку очень подавленной и чем-то явно встревоженной. Екатерина, искренне любящая кормилицу, как свою мать, не на шутку встревожилась.

— Василиса, дорогая, что с тобой произошло, почему ты выглядишь такой подавленной?

— Да это все она.

— Кто?

— Царевна с картины.

— С какой картины? — Екатерина совсем забыла и о картине, и о происшествии, связанном с ней.

— Центральная царевна с той картины, что висела у тебя. Она уже две недели каждую ночь все настойчивее приглашает меня к себе, туда, в картину. Иногда она выходит из картины, садится на мое кресло и долго, молча, сидит. А сегодня ночью она до того распоясалась, что, устроившись с удобством в кресле, велела подать ей кофею.

— Василиса, ну это же не возможно. Как можно уйти в картину?

— Да, наверно, ты права, дорогая, — неожиданно охотно согласилась кормилица и ласково посмотрела на воспитанницу.

Екатерина подошла к ней, взяла ладонями ее лицо и, несмотря на робкое сопротивление старушки, подняла его и внимательно всмотрелась в лицо кормилицы. Лицо старушки было, с точки зрения безжалостной молодости ужасным.

Оно было все покрыто частой сеткой неглубоких морщин. Ее, некогда голубые глаза на старости лет почти выцвели, и стали почти белыми. Но Екатерина, выросшая рядом с кормилицей, воспитанная ею, любила каждую ее морщинку. Она находила лицо Василисы прекрасным. И сейчас она хотела прочитать на нем, что думает ее кормилица, что ее тревожит. Но лицо старушки, на сей раз, было непроницаемым, хранило печать безмятежности и полного покоя. Это было лицо человека, сделавшего свой окончательный вывод.

Завтрак в тот день закончился в неожиданном напряжении.

Весь день Василиса избегала разговоров о необычной картине. Она была деланно веселой и беззаботной. На все вопросы отвечала расплывчато и неохотно. Наступившую ночь Екатерина провела ужасно. То ли переутомилась, то ли ужасные рассказы Василисы давали о себе знать. Сон подступал какими-то обрывками, едва начинала засыпать, как неведомая сила подбрасывала ее. Она вздрагивала, просыпалась, долго и мучительно всматривалась в неясные тени, мечущиеся по потолку и стенам. И стоило закрыть глаза как откуда-то наползали на нее страшные морды неведомых зверей, они лезли к ее лицу и ей в нос ударял запах падали и гнили. Доведенная до отчаяния, несколько раз за ночь Екатерина вставала, бродила одиноко по комнате, снова ложилась. И все повторялось вновь и вновь.

Едва дождалась утра, когда проснувшаяся челядь занялась своими повседневными делами, и разговор их и веселый смех, доносившийся с разных сторон усадьбы, рассеял ночные страхи и кошмары.

Кормилица в тот день к завтраку не вышла. Встревоженная Екатерина, ожидая самого страшного, необратимого, бросилась в комнату кормилицы. Кормилицы в комнате не было, исчезла со стены и картина. И больше никто и никогда не видел и не слышал ни о Василисе, ни о картине.

Прошло немало времени, пока Екатерина пришла в себя от шока.

Так и пролетело детство Екатерины, юность пришла, а с ней и прекрасная пора влюбленности. Не минула сия чаша и Екатерину. И надо же было такому случиться, что, проходя однажды по двору, встретила она парня и влюбилась в него с первого взгляда.

В ту пору отец Екатерины, Петр Андреевич Назаров, почитай, всей округой владел. Свой хутор построил недалеко от села и назвал его по своей фамилии Назарово.

Петр Назаров был человеком суровым. Он нещадно эксплуатировал своих рабочих, притеснял крестьян, живших в хуторе. Юношу, в которого влюбилась Екатерина, звали Глеб. Был он сыном бедняка, и работал на хозяйстве Петра Андреевича. Отец девушки, конечно, был против этой нежелательной любви. Он-то про себя давно решил отдать свою дочь замуж за богатого соседа Фрола Кустова, чтобы еще больше укрепить свою власть в округе. Ну и что ж, что Фрол значительно старше дочери, зато у него огромное имение. Объединив два имения, можно будет реально взять под свое управление всю округу. Вот только дочка была против этого брака. Пошла Екатерина впервые в своей недолгой жизни наперекор воле отца.

В один из летних вечеров приехал к Назарову Фрол со своим приятелем Егором Валовым узнать, не изменила ли Екатерина свое решение. Назаров встретил гостей со всем положенным гостеприимством. Однако на этот раз их обильную и приятную трапезу прервал вскоре один из слуг. Он влетел в комнату, где пировали друзья и, подбежав к Петру Андреевичу, зашептал что-то горячо, размахивая руками и делая округленные глаза.

— Что? Да как она посмела? Да я ее… — Петр Андреевич тяжелым кулаком так стукнул по массивному столу, что рюмки на столе жалобно зазвенели, а высокий узкогорлый кувшин, гордость Петра Андреевича, подпрыгнул и опрокинулся на стол, заливая вином столешницу, с яростью вскочил, отшвырнув могучей рукой тяжеленный стул далеко к стене.

— Что случилось-то, Андреевич? — спросил удивленный таким гневом Фрол.

— Дочь. Сбежала к своему хахалю. Ну, я ее… Я ей сейчас устрою.

— Так это… того, мы и поможем, чем можем. Чего уж… чай свои люди, не чужие.

Трое подогретых алкоголем мужчин вскочили на коней и верхами рванули вдогонку. Вскоре они подъезжали уже к селу, погруженному в ночную темноту.

Хотелось Екатерине счастья. Долго молила она бога, помочь ей обрести счастье, да видно недосуг было ему. Все мольбы, направленные на отца так и остались не услышанными. И тогда решилась девушка на побег, попыталась своими руками создать себе счастье.

Только недолго продлилось оно. Ровно столько, сколько заняла дорога до дома любимого. Только добежала Екатерина до калитки, как подъехал отец со своими друзьями. Связали ее, да, как мешок какой с картошкой, бросил на спину коня.

Как ни молила девушка отпустить ее к любимому, отец оставался глух к ее мольбам. Ворвались его друзья в избу Глеба, вытолкала юношу на двор, да на глазах у девушки саблями и порубили. Разрубили и разбросали по всей округе, чтобы и памяти о нем не осталось, чтобы и могилки не было, на которой можно было бы оплакать свою несостоявшуюся судьбу.

И с той самой поры замкнулась в себе Екатерина. Перестала разговаривать с родными. Молчит, как глухонемая какая. Как только ее не уговаривал отец подчиниться его воле, выйти замуж за его избранника. Екатерина, молча, стояла, даже глаз не поднимала. И стегал ее кнутом. И блага обещал всякие. Только все зря.

Уперлась в свое и ни слова от нее не добились. Рассвирепел тогда отец, что пошла дочка против его воли. Велел запереть ее в самой дальней комнате своего огромного дома, окна забить, чтобы даже мысли о побеге не возникали в голове Екатерины.

В комнате было постоянно темно. И людей Екатерина видела раз в день, когда ей утром приносили еду. Ничто не мешало ей вынашивать планы мести своему отцу и его друзьям. И однажды она в отчаянии произнесла, что готова продаться самому сатане, лишь бы иметь возможность отомстить за убитого любимого и свою разрушенную любовь. И в этот же вечер это случилось.

Екатерина лежала в темноте на кровати и вынашивала порой самые фантастические планы своей страшной мести. В комнате стоял полумрак. Свет проникал только через щели между досок от уличных фонарей. Вдруг она услышала шорох со стороны наружной стены.

Екатерина приподнялась на локтях, с испугом всматриваясь в полумрак. На всякий случай она села на кровать, свесив ноги и сложив руки на коленях. Перед изумленной и испуганной Екатериной неожиданно прямо из стены появилась нога, потом рука и вскоре появилось все тело человека. Это был мужчина. Среднего роста, плотного телосложения. Крючковатый, с небольшой горбинкой, нос, аккуратненький, не лишенный признаков некоторой брюзгливости, рот, острый, слегка удлиненный, подбородок, тщательно выбритый. Глаза, глубоко посаженные и пронзительно черные. Одет он был в поношенный, но тщательно почищенный и выглаженный, черный костюм, в розовую свежую рубашку и в розовом же галстуке. На голове его была черного цвета шляпа, глубоко надвинутая на глаза. В руках он держал желтый изрядно потертый кожаный портфель с давно сломанным, а потому хозяином и не используемым, металлическим замком.

Войдя, он внимательно, молча, осмотрел комнату, снял шляпу, слегка наклонив седую голову в сторону Екатерины. Он долго вертел в руках шляпу, решая, куда ее повесить. Не найдя вешалки, молча подошел к кровати, на которой сидела ошеломленная Екатерина, и аккуратно положил ее на край. Рядом положил и портфель.

Только сейчас Екатерина обратила внимание, что на окнах и на двери появились плотные гардины, отгородившие комнату от всего внешнего мира, а на стене появилось большое, почти до самого пола, слегка потемневшее от времени зеркало, в тяжелой деревянной резной раме. Мужчина, слегка прихрамывая, не спеша подошел к зеркалу, достал из нагрудного кармана расческу и тщательно причесал волосы, поправил галстук.

Мужчина на мгновение прошел перед Екатериной, заслонив собой появившийся неожиданно длинный стол, и когда он отошел, стояли уже на столе двенадцать посеребренных подсвечников с толстыми свечами. Затем подошел к неизвестно откуда взявшемуся старому, с потертой обивкой и выпирающими пружинами, креслу, стоящему у стола.

Мужчина сел на слегка скрипнувшее кресло, положил портфель на стол, достал из него коробок спичек с этикеткой, на которой был изображен Храм Христа Спасителя, разрушенный большевиками в 1931 году, не спеша, поднявшись, зажег спичку, и, обойдя, опять-таки не спеша, вокруг длинного стола, поджег все двенадцать свечей. Покончив с этим, он сел посреди стола и, положив перед собой открытый портфель, уставился, наконец, на молча наблюдавшую все это время за всеми манипуляциями неожиданного посетителя, Екатерину.

— Ну-с, Екатерина, я вас слушаю.

Заметив удивление на лице девушки, пояснил:

— Вы же хотели встретиться со мной, чтобы обсудить интересующие вас вопросы.

— Вы?..

— Мессир Леонард, позвольте представиться. Вы сегодня изволили обмолвиться, что готовы сотрудничать со мной в обмен на возможность отомстить вашему отцу и его друзьям за убийство вашего друга.

— Не друга, а моего любимого, — воскликнула взволнованная Екатерина.

— Ах, да, извините, девушка, великодушно, любимого, — губы мессира дрогнули в саркастической улыбке. — Не будем заострять наше внимание на таких мелочах, обратимся лучше к нашему делу. Я подумал над твоей просьбой и решил ее удовлетворить.

Мессир достал из портфеля какой-то листок бумаги, долго всматривался в него, слегка близоруко прищуриваясь. Удовлетворившись, аккуратно положил на стол, разгладил ладонью. Взглянув еще раз на лежащий перед ним листок, повернулся к Екатерине, пояснив:

— Это договор между тобой и мною. И гласит этот договор, что с момента его подписания будешь ты ведьмой, и будет твое имя в нашем сообществе Изида. Будешь ты пользоваться ведьминскими знаниями, полученными от самого сатаны, то есть от меня, во вред как одному человеку, так и всему человечеству в целом. И будешь ты бродить по земле полных сто лет. И получив от меня дьявольскую силу и дьявольский ум, ты потеряешь свою человеческую способность к нормальной жизни, и исчезнет у тебя возможность иметь нормальные человеческие отношения с мужчинами. Согласно этому договору жертвоприношение является одним из главных условий нашей сделки.

Мессир глубоко вздохнул, потер лоб правой рукой, на среднем пальце которой благородно блеснул золотом и драгоценными камнями старинной работы перстень. Немного помолчав, продолжил:

— В качестве основного жертвоприношения мы готовы принять смерть твоего отца и его двух сотоварищей, которые убили твоего… ну пусть будет, любимого. Смерть, безусловно, должна произойти от тебя. А за такую привилегию будешь ты, Екатерина, наказана смертью трудной, долгой и мучительной. И не сможешь ты умереть, пока не передашь кому-нибудь своих ведьминских знаний по установленным в нашем сообществе законам. А во время смертельной агонии, Екатерина, будет подниматься буря и будет она продолжаться до самых похорон твоих. И будут люди долгое время проклинать тебя за дела твои неправедные. Кроме того, ты должна перед подписанием договора отречься от Господа, Девы Марии и Церкви. Отрекаешься ли? Согласна ли ты с условиями договора?

— Да, мессир, отрекаюсь. Буду служить тебе верно и беззаветно. И только ты будешь для меня высшим судом. И с условиями договора я согласна. Только просьба у меня к вам, мессир.

Мессир с удивлением, и тенью недовольства на лице, посмотрел на Екатерину.

— Пусть у меня не будет похорон в общепринятом смысле. Не хочу, чтобы была у меня могила, хоть и не на кладбище.

Мессир удовлетворенно кивнул головой, достал из портфеля изящный стилет, ручка которого была мастерски украшена золотом и изумрудами. Не спеша достал из него огромное черное перо ворона. Долго и тщательно очинял его, несколько раз проверял, и, не удовлетворившись, снова его поправлял.

Наконец, оставшись довольным своей работой, взял Екатерину за левую руку, сделал глубокий надрез среднего пальца, и попросил подписать договор, вручив ей только что изготовленное перо. Екатерина, не читая, поставила свою подпись, обмакнув перо в кровь, выступившую из разрезанного пальца, на указанном месте.

Мессир, в отличие от Екатерины, еще раз внимательно прочитал весь договор, с удовольствием посмотрел на подпись, убедившись, что кровь подсохла, аккуратно сложил и убрал в портфель.

Покопавшись недолго в портфеле, попросил Екатерину оголить левое плечо. Удивленная девушка, смущаясь, расстегнула на платье несколько пуговиц, приспустила его, оголяя плечо.

Полюбовавшись шелковистой кожей нежного девичьего плечика, прислонил к нему свою печать. Екатерина слегка вздрогнула, почувствовав легкое жжение в месте прикосновения. На плече через мгновение проявился замысловатый рисунок в виде ворона, сидящего на человеческом черепе.

Мессир полюбовавшись своей работой, убрал печать в портфель. Посидел недолго в кресле, о чем-то раздумывая. Наконец приняв решение, достал из портфеля нечто, аккуратно завернутое в кусок тончайшего розового китайского шелка.

Аккуратно положил на стол, начал не спеша разворачивать, бормоча что-то себе под нос. Наконец предмет был развернут, и перед взором Екатерины предстал изумительной красоты кусочек таинственного кристалла Чантамани, искусно вделанный в оправу в виде золотого полумесяца, украшенного по всему полю различного размера бриллиантами, старой, добротной гравировки. При неярком свете свечей амулет заиграл всеми цветами радуги, вызывая непроизвольный, вполне объяснимый, восторг у девушки. Она с любопытством вопросительно взглянула на мессира.

— Это твой амулет, — пояснил он, заметив взгляд Екатерины. — Он обладает великой силой, подпитываемой многими лучшими в мире магами и чародеями, ведьмами и колдунами. Я его приберег для особого случая. По-моему этой случай сейчас настал. Одень его на шею и никогда не снимай. Он постоянно должен чувствовать тепло твоего тела. Его сила будет возвеличиваться с каждым твоим злодеянием.

Изида надела амулет на шею и почувствовала в себе силу, которой ей еще придется научиться управлять. Изида начала представлять, как она начнет расправляться со своими обидчиками, но мессир прервал ее планы, сказав:

— Садись Изида в кресло. Поделюсь с тобою своей магической силой. А вопрос с твоей смертью и могилой я решу, когда придет пора.

Екатерина села в кресло и неожиданно для себя закрыла глаза. Мессир подошел к ней, взял ее руки в свои. Екатерину всю затрясло. Она почувствовала, что куда-то проваливается, стремительно, быстро, неумолимо, так что дух перехватывает. Ее тело завертелось стремительно, хаотично, понеслось в необозримую глубину. Перед ее глазами замелькали какие-то неясные, едва различимые картинки. Картинки были странные, неведомые ею доселе. Это было и страшно и увлекательно одновременно.

Екатерина тотчас же почувствовала, как вся ее сущность наливается какой-то непонятной еще, необъяснимой, неведомой ей силой. И вдруг на нее навалилась легкая приятная усталость. И сам Гипнос ласково убаюкивает ее, слегка покачивая на своих крылах.

Она спит и снится ей, что она бежит по зеленому лугу, покрытому прекрасными, ранее ею невиданными, разноцветными цветами. От них идет такой умопомрачительный запах, от которого кружится голова. А высоко в глубоко-синем небе летают кругами над ней огромные черные птицы. Одна птица вдруг отделяется от стаи и большими кругами начинает медленно спускаться вниз.

Наконец птица достигает земли и садится прямо перед Екатериной. Екатерина смотрит на птицу и не верит своим глазам. Прямо перед ней сидит огромный черный ворон с удивительной белой головой. Ворон, молча, долго смотрит на Екатерину, она смотрит на него. Наконец ворон открывает клюв и на человеческом языке ей говорит:

— Изида, отныне ты посвящена в ведьмы. Иди, верши свои неправедные дела, во имя меня, и для исполнения своих черных замыслов.

Ворон раскрыл свои огромные крылья, сделал короткий, не очень ловкий, разбег. Миг и он уже высоко в небе. Он быстро набирает высоту, превращается в черную точку на синем фоне неба, и скоро исчезает из вида.

Екатерина от яркого солнца, светящего прямо в лицо, закрывает глаза. А когда она решается их открыть, обнаруживает себя лежащей на траве в лесочке, недалеко от хутора. Придя немного в себя от необычного своего приключения, Екатерина решается приступить к выполнению своего преступного замысла.

После нескольких проб, неудачных попыток, Изида превратила себя в старую горбатую старуху. Найдя каким-то необъяснимым чутьем небольшой ручеек, побрела вдоль него и вскоре вышла к небольшой заводи.

Подойдя к ней, Екатерина наклонилась и долго внимательно рассматривала свой новый облик. Вполне удовлетворившись своим видом, девушка выпрямилась и вскоре согбенная, с тощей котомкой за спиной, в грязном, местами порванном платье, с клюкой в худых крючковатых руках, побрела она к своему родному хутору.

Никто и не обратил особого внимания на странного вида старуху, появившуюся недалеко от дома хозяина хутора и округи.

Екатерина остановилась недалеко от своего дома, пробормотала негромко заклинания и удовлетворенная взглянула на небо. Над хутором подул свежий ветерок, который поднял с грунтовой дороги клубы пыли, и вскоре на улице от нее было почти ничего не видно.

На еще недавно совершенно синем небе появились черные тучи, которые быстро его закрывали. Они быстро неслись по небу и вскоре низко повисли над самым домом. Так же неожиданно, как и начался, ветер стих.

Стало невыносимо душно. Раскаленный воздух с трудом проникал в легкие. Над домом повисла самая огромная черная туча. Видно было, как черные слои в туче постоянно перемещаются, как будто кто-то гигантский тщательно ее перемешивает, добиваясь нужного ему оттенка черного цвета.

Неожиданно из нее появилась толстая молния. Она направилась к дому Петра Андреевича, в нескольких десятках метров над землей разделилась на несколько молний поменьше, которые с оглушительным грохотом обрушились на дом. За ней следующая, потом еще одна. Началась настоящая, целенаправленная бомбардировка дома молниями. Воздух разрывался от грома.

Из дома с мольбами о помощи начали выбегать люди. Одним из последних выскочил из дома Петр Андреевич, судорожно прижимая к себе большую сумку со всеми наличными деньгами.

Дом начал на глазах разваливаться. Толстые бревна, из которых он был сложен, вылетали из стен, словно тонкие жердочки. Вскоре высокая, крытая тесом, крыша с оглушительным грохотом рухнула вниз, подняв огромный столб пыли.

Петр Андреевич, судорожно прижимая к груди сумку с деньгами, метался среди своих работников, криками и тумаками пытаясь заставить их что-нибудь сделать для спасения имения. Работники бестолково суетились, еще больше внося панику и неразбериху в существующий хаос. Через несколько минут от дома практически ничего не осталось, а возникший от молний пожар завершил этот процесс разрушения.

Когда подъехала пожарная конка, и подбежали люди с села, их взору предстала печальная картина. Посреди огромной пустой площадки дымились остатки того, что еще недавно были поместьем Петра Андреевича Назарова, его заслуженной гордостью и фундаментом безбедной старости. После таинственного исчезновения дочери, исчезла и последняя надежда укрепить свою власть в округе. А возраст-то свое берет. Через несколько лет тот же Фрол потеснит его на Олимпе власти в округе.

И вот теперь недавний владелец поместья стоял невдалеке, прижимая к груди остатки своего богатства, и глазами полными слез смотрел на догорающие стены своего имения. Пожар был настолько сильным и кратковременным, что спасти из скарба ничего не удалось.

К нему подошла старуха, согбенная, опираясь на клюку и, глядя снизу вверх, произнесла неожиданно молодым голосом:

— Здравствуйте, Петр Андреевич, помогите старой женщине.

— Да пошла ты к черту, — в гневе закричал Назаров, даже не вникая в смысл услышанного. — Ты, что, не видишь, что мне не до тебя.

— Я только, что виделась с ним, — старуха злорадно улыбнулась и вдруг со скрипом рассмеялась. И смех был такой жуткий, что все, кто рядом был, услышав его, замерли в ужасе, ожидая дальнейшего развития событий. Старуха слегка стукнула посохом о землю, убрала руку, и он остался стоять один, слегка покачиваясь со стороны в сторону. Старуха протянула руки к Петру Андреевичу и приказала ему протянуть к ней свои.

Глядя в глаза старухе, он послушно протянул ей свои руки, повернутые ладонями вверх. Прижатая к груди сумка с деньгами упала к его ногам. Неожиданный, неизвестно откуда взявшийся сильный порыв ветра, подхватил выпавшую из рук сумку и швырнул ее в пламя. Ткань вспыхнула словно порох, и деньги на глазах у изумленных зевак занимаются ярким пламенем.

Голова Петра Андреевича поворачивается в сторону сгорающих денег. Его глаза с ужасом наблюдают, как в огне сгорают богатства, накопленные за многие годы работы, а вместе с ними сгорают и надежды на безбедное существование, и надежды на такую сладкую, развращающую все нутро власть.

Он хочет броситься к огню, дабы спасти свои накопления, но парализованное тело отказывается его слушать. Он продолжает послушно стоять около старухи, протянув ей свои руки.

Стоящие недалеко зеваки услышали легкое потрескивание и вскоре заметили, что старуха на глазах превращается в молодую красивую девушку. Неизвестно куда исчезли грязные космы и на их месте появились длинные черные волосы, шелком спадающие по спине и груди. Исчез безобразный горб, превратившийся в гибкий девичий стан. Бесцветные старческие глаза приобрели зеленый цвет и засверкали во мгле благородным светом драгоценного изумруда.

— Да это же Екатерина, — ахнул кто-то в толпе.

Изида, не оглядываясь, резко отбросила руку в направление сказавшего. От ее руки отделился огненный шар, и мгновение спустя мужчина упал на землю бездыханный.

Еще через мгновение Петр Андреевич захрипел, закачался и, молча, упал к ногам дочери, суча по земле ногами. Через несколько секунд агонии он замер, уставившись в небо широко открытыми глазами. Его рот был открыт в немом крике.

Изумленные, охваченные ужасом зеваки, стали свидетелями, как Екатерина, подняв руки к верху и прошептав тихо какое-то заклинание, исчезла в ночном небе, не забыв прихватить с собой клюку.

А совсем недалеко от случившегося среди зевак стоял Фрол. Отставив в сторону начищенный до зеркального блеска сапог, он стоял и с тревогой наблюдал, как горело имение Петра Андреевича, и как дочь расправлялась со своим отцом.

Когда Екатерина исчезла в пасмурном небе, Фрол с облегчением незаметно вздохнул, полез в карман штанов и, покопавшись там, достал серебряную, овальную табакерку, всю украшенную цветными эмалями.

Он долго думал о чем-то своем, о потаенном, смотрел на табакерку, нежно поглаживая пальцами ее рифленые поверхности. В полной задумчивости он, наконец, открыл крышку табакерки, нажав потайную кнопочку, достал двумя пальцами понюшку табака.

Продолжая все так же находиться в полнейшей задумчивости, сосредоточенно и не спеша зарядил обе ноздри. Взглянув на пепелище сгоревшего имения и на труп своего товарища, посмотрел на небо, сморщился и так громко чихнул, что еще не разошедшиеся односельчане дружно вздрогнули и со страхом посмотрели на виновника.

Фрола это нисколько, однако, не смутило. Он достал из кармана большой клетчатый носовой платок, тщательно высморкался и, убрав платок, грозно, исподлобья оглядел окружавших его сельчан. Потянув за серебряную цепочку, струящуюся по животу, вытянул из нагрудного кармашка серебряные часы с откидной крышкой, украшенной искусной гравировкой.

Взглянув внимательно на циферблат, не спеша, с достоинством щелкнул крышкой, засунул их в кармашек и, раздвинув толпу широким плечом, направился вразвалку в сторону своей конки, ожидающей его невдалеке.

Долго еще вспоминали сельчане происшествие. Но, по прошествии нескольких лет, интерес к этой теме несколько поутих. Редко кто вспоминал о Екатерине и ее семье. Пожарище поросло травой.

Только иногда ребятишки, играя, забирались на земли бывшего хутора. А тут еще революция, первая мировая война. В общем, не до воспоминаний стало.

Лишь два человека ни на день не забывали о Екатерине — Фрол Кустов и Егор Валов. Да и те немного успокоились. Уж сколько лет прошло, а о Екатерине ни слуху, ни духу. Вот только Екатерина не забывала о своих обидчиках.

У Фрола Кустова уж и дети выросли, и внуки народились. И вот однажды старшая девятилетняя внучка вышла во двор с недавно родившимся внуком. Сидит на скамейке, читает книжку, другой рукой покачивает коляску с малышом.

Вдруг откуда ни возьмись, появилась во дворе ворона. Ходит по двору, важная такая. И бочком, бочком подбирается к коляске с малышом, кося на нее черным круглым глазом. Девчонка наклонилась, подняла камень и запустила в ворону. Да очень удачно у нее это получилось. Аккурат в ворону попала.

Ворона с карканьем отскочила в сторону. Со злостью посмотрела на девочку и, взлетев, сделала, громко, пронзительно каркая, над двором огромный круг, и отправилась в сторону сгоревшего хутора Назарово.

Через некоторое время с той стороны донесся какой-то неясный шум. Вышедшие из избы взрослые с удивлением и тревогой прислушивались, и в ожидании смотрели в небо. Через несколько мгновений все были поражены огромной стаей ворон.

Их в стае были сотни. Сделав над двором круг, вороны стали стремительно снижаться, нападая и на детей и на взрослых. Их было так много и нападение их было так стремительно и целенаправленно, что люди начали нести сразу же ощутимые потери.

Большие тяжелые птицы с разгона нападали на людей, клевали их в головы, глаза. И попытки людей защититься от нападения были тщетны. Результаты нападения ворон были ужасны. У Фрола Кустова оказались выклеваны глаза. Новорожденный внук был до смерти заклеван воронами. Другие отделались травмами менее серьезными. В довершение ко всему, на следующий день у всех коров на ферме неожиданно пропало молоко.

Тут сельчане и вспомнили о том, что произошло в этих краях несколько десятков лет назад.

Через полгода после происшествия в забытую открытой калитку двора Егора Валова, забежала огромная лохматая собака, до смерти перепугав всех домочадцев.

На их крики выбежал сам хозяин с охотничьим ружьем в руках. Первый же выстрел отбросил бросившуюся к нему собаку. Она упала, но тут же вскочила на ноги и, несмотря на ручьем льющуюся из ужасной раны кровь, снова бросилась на него. Он выстрелил второй раз. И снова собака была отброшена выстрелом. Перезарядить ружье Егор Валов не успел. Огромная собака сбила его с ног. И скоро его шея захрустела в пасти огромного чудовища. Предсмертные судороги сотрясли тело Егора.

Когда он в предсмертных муках открыл глаза, над ним, наклонившись, стояла все такая молодая и красивая Екатерина, какой была много лет назад. Она стояла и смотрела с улыбкой, как агония смерти сотрясала тело ее врага. Лицо умирающего исказила маска неземного ужаса. Так с этой ужасной маской и похоронили его, даже специалисты ничего не смогли сделать с ней.

В селе снова заговорили о ведьмах и их кознях против человека. Один даже вспомнил, что на днях видел летящую по небу женщину, но поскольку он был известный в селе пьяница, его воспоминания молодежь в серьез не приняла, а старики, вспомнив происходящие когда-то в этих местах события, решили поостеречься и принять меры против нечистой силы.

Правда это или нет, а с той поры стали в округе происходить странные вещи. То мор нападет на домашних птиц или животных. То люди погибали странной и ничем необъяснимой смертью. Народу-то много погибало, но в основном были это родственниками Петра Степановича, Фрола да Егора. И дошло до того, что дети малые и те погибали смертью страшною. Одному малому ребенку, оставленному без присмотра, вырвавшиеся из загона свиньи ручки и ножки до кости обглодали, на другого вороны стаей напали, да и заклевали мальца до смерти.

Много проклятий было послано в адрес нечистой силы, что бродит по округе. К тому времени мало уж осталось на селе стариков, которые знали об истории с Екатериной и Глебом. А те, кто еще жив был, остерегались и вспоминать имя ее, боялись мести. Говорят, что и до сей поры бродит Екатерина по земле, ищет обидчиков своих и своего любимого, и строит козни против них, и изводит их до самой смерти.

В комнате после захода солнца стало совсем темно. Изида специально не включала свет, зная, что мессир предпочитает свет от свечей. Но поскольку его еще не было, и когда он появится точно, не было известно, свечи стояли на столе не зажженными.

Она требовательным взглядом опытной домашней хозяйки оглядела комнату, подошла к столу и немного отодвинула свечи подальше от края. Может мессир захочет положить на стол какие-либо вещи и не хорошо вынуждать такого высокого гостя двигать свечи.

— Вот теперь, пожалуй, все хорошо, — удовлетворенно молвила она, сев на кровать и отдавшись ожиданию прихода мессира.

За стеной дома послушался неясный шум. Изида подняла голову и устремила взор на стену. Через мгновение на стене появилось темное пятно, которое вскоре превратилось в руку. Потом появилась вторая рука с желтым потертым портфелем, потом появилась нога, и вскоре весь мессир предстал перед хозяйкой.

— Мессир, доброго здоровья вам, — засуетилась Изида, поспешно зажигая свечи, не зная, куда посадить дорогого гостя.

Мессир достал из кармана большой носовой платок, тщательно вытер слегка вспотевшее лицо, затем снял шляпу и, пройдя, слегка прихрамывая, несколько шагов до вешалки аккуратно повесил ее. Затем промачивающими движениями вытер пот на голове. Начал оглядываться в поисках места, куда можно выбросить платок.

Изида с улыбкой протянула руку. Мессир положил слегка влажный платок в руки хозяйки, достал из кармана свежий платок и, встряхнув, не спеша, тщательно вытер и так сухие руки.

— Что ж, Изида, давай обсудим наши накопившиеся насущные вопросы. Я так понимаю, у тебя есть ко мне вопросы, и мне надо обсудить с тобой кое-какие дела. С кого начнем?

— Мессир, я как хозяйка дома, и как подчиненная, прошу начать вас.

— Ну, хорошо, — мессир, разложил на столе извлеченные из портфеля документы, всмотрелся в них, слегка прищурившись. — Как ты знаешь, около года назад у нас погиб Гармохис, ведьмак, выполняющий для нас некоторые эксклюзивные задания. Проще говоря, у нас погиб истребитель ведьм.

— Мессир, — мягким тоном перебила его Изида, — позвольте узнать, почему нужно истреблять ведьм? Какая в этом необходимость? Ведь мы работаем на расширение нашей сети.

— Изида, мы с тобой знакомы уже не одно десятилетие и тебе я могу откровенно сказать, что для этого есть две основные причины. Первая заключается в том, что я живу на этой планете уже не первое тысячелетие. А для моего существования мне необходима энергия. Но энергия не простая. Я могу осваивать только черную энергию. А она, к моему величайшему сожалению, есть только у ведьм. Вот и приходится, как это не парадоксально звучит, мне, не самому, конечно, а с помощью истребителей, уничтожать ведьм.

Я назначаю к уничтожению ведьм, обладающих большими запасами черной энергии, с тем, чтобы все-таки минимизировать убийства. Но приходится, к сожалению, уничтожать и субъектов, несущих на землю хаос, ради чего я здесь, в общем-то, и нахожусь. И это вторая причина, Сейчас на земле развелось много всяких подонков, сама знаешь. В принципе, их во все времена было много, но сейчас их количество превышает все разумные и допустимые пределы. Увеличение их числа приобретает характер эпидемии.

Люди заражаются в буквальном смысле, как если бы это была эпидемия гриппа или оспы. Чтобы прекратить эпидемию необходимо уничтожить очаги вируса. Под воздействием вируса человек меняется уже на генетическом уровне. Происходит сбой программы заложенной в каждом человеке его создателем. И в данных масштабах этой катастрофы программу нельзя исправить простой перезагрузкой человека. К сожалению здесь один выход — уничтожение носителя программы. И нужно сказать, что этот вирус поражает и наших братьев и сестер.

Если не уничтожать некоторых зарвавшихся ведьм, чтобы поддерживать некоторый баланс между конструктивными и неконструктивными силами, некто свыше, — мессир Леонард при этом поднял палец вверх, — примет более радикальные меры и сметет с лика Земли все живое. И такое уже, как ты помнишь, было. Вспомни Всемирный Потоп, Садом и Гоморру и другие. А это, как ты понимаешь, ни мне, ни другим не надо. Потому нам и нужен новый истребитель ведьм, У тебя есть кандидатуры?

— Да, мессир. У меня есть идеальная кандидатура для вас. Семнадцать лет назад, когда мальчику не было еще и семи лет, в него попала молния. Мне пришлось постараться, чтобы вовремя вдохнуть в него жизнь. Кроме того, он был одарен мною великим даром ясновидения, с помощью силы, данной мне вами, мессир. Настоящий дар ясновидения на земле очень редкий. Им во все времена одариваются только избранные. Чтобы сберечь этот дар, не дать залапать его разного рода шарлатанами, мне пришлось стереть в памяти об этом происшествии не только у него, но и у родных и всех, кто так или иначе был посвящен в эту историю. Погрузить его на долгие семнадцать лет в своеобразный сон. На это мероприятие мне пришлось потратить очень много ведьминской энергии. Я потом в течение целой недели восстанавливала ее, подпитываясь у многочисленных носителей понемногу, чтобы не навредить им и не привлекать к себе лишнего внимания.

Мессир с неподдельным интересом слушал Изиду, открывая для себя в ней дар дальновидного стратега.

— А сколько энергии потребовали мероприятия по его охране от всех происшествий в армии? В случае с гранатой я чуть не опоздала. Пришлось бы искать нового истребителя. Но теперь осталось только провести все мероприятия по переходу меня в мир иной, и посвящению Димы в ведьмаки, — продолжала, не обращая особого внимания на интерес, проявляемый мессиром.

— Он уже ведьмак, хотя пока сам не знает об этом. Чтобы включить в нем астральное тело ведьмы, ему необходимо пройти ритуал посвящения в ведьмы. И после этого ритуала долго на земле не будет ведьмы, способной потягаться с ним силами.

— Сейчас он служит в армии, но время его службы завершается, и сегодня вечером сядет на поезд. Я его провожу, чтобы исключить всяческие случайности.

— Хорошо, я на него еще взгляну перед твоим ритуалом, и приму окончательное решение по назначению его истребителем ведьм, — удовлетворенно проговорил мессир, с удовольствием рассматривая ровно горящие свечи, расставленные на столе.

— Мессир, но в любом случае, я надеюсь, он станет моим преемником, с вашего разрешения.

— Хорошо, твой договор со мной совсем скоро истекает, я прекрасно понимаю твое желание и нетерпение поскорее убраться с надоевшей тебе земли, — с усмешкой проговорил мессир.

— Да, мессир, я устала жить на земле за прошедшие сто восемнадцать лет.

— У тебя еще есть вопросы?

— Нет мессир, благодарю вас.

— Тогда до встречи на шабаше, — промолвил мессир, подходя к вешалке. Надел шляпу и, взмахнув в приветствии рукой, растаял при неярком свете догорающих свечей.

После ухода мессира, Изида занялась подготовкой к встрече с Димой.

— Придется воспользоваться астральным телом, чтобы разложиться здесь на отдельные частицы, а потом в нескольких тысячах километров от этого места составить их в новом нужном для тебя порядке, в соответствии с выбранным образом, — пробормотала она после некоторого раздумья. — Надо подобрать соответствующий складывающейся ситуации образ.

Она подошла к большому зеркалу, много лет назад укрепленному на стене и отображающему почти всю ее. Не спеша, в полном соответствии со своей женской природой, заложенной в нее всемогущим создателем, поэкспериментировала с выбором желательного образа. Наконец, выбрала после долгих экспериментов, удовлетворивший ее образ, улыбнулась себе, с изрядным налетом печали, прекрасно сознавая, что близится ее земной путь к своему концу.

Преодолела мгновение печали усилием воли, послала воздушный поцелуй своему видимому в зеркале образу, к сожалению ни в коей мере не соответствующему реальному и, пошептав заклинание себе под нос, медленно растаяла в наступающих сумерках.

От воспоминаний этих настроение Димы отнюдь не улучшилось. Он постарался отбросить эти некстати пришедшие на ум воспоминания.

— Россказни все это стариковские, — решил Дима. — Ничего такого здесь и не было. Надо срочно настроиться на позитивный лад, тем более что впереди уже виднелся лес.

Через час после начала пути Дима уже входил в него.

— Таким темпом я часика через три уже и дома буду, — размечтался он.

Он так расфантазировался, представляя, как встретят его отец и мать, как обрадуются они столь долгожданной встрече, что не сразу обратил внимание, что небо затянуло тучками, и что луна начала медленно заползать за них.

В лесу вскоре стало так темно, что, проплутав в лесу еще минут пятнадцать, Дима решил, что пора ему сделать привал. В такой темноте недолго и навернуться, сломав себе при этом что-нибудь.

Он присел на корточки и стал руками ощупывать сбоку от себя поверхность. Его руки наткнулись на какое-то возвышение, покрытое травой, мягкой и такой приветливой на ощупь. Дима решил, что в такой темноте ничего лучшего ему не найти.

— Здесь я и отдохну, пожалуй. Подожду, пока выглянет луна и осветит дорогу, или до утра посплю.

Действуя на ощупь, расстелил на траве шинель, лег, укрывшись тужуркой. Чемодан положил под голову. Получилась вполне комфортная постель. Вокруг была тишина, лишь высоко над головой легкий ветерок иногда шелестел листвой. Лежать было вполне уютно, и вскоре он даже задремал.

— Подвинься, — вдруг кто-то ясно произнес над его ухом, и через мгновение донесся стон протяжный, жалобный.

От неожиданности Дима вздрогнул и открыл глаза. Правда вокруг была такая темнота, что особого смысла открывать их и не было. Настороженно прислушался. Вокруг по-прежнему была тишина, и, по-прежнему, лишь иногда откуда-то сверху доносился легкий шелест листвы.

— Наверно показалось, — подумал Дима, не услышав больше ничего подозрительного.

Он долго пролежал, напряженно прислушиваясь, пока усталость и переживания не взяли свое, и глаза сами собой начали закрываться. Но стоило глазам закрыться, как снова до его слуха донеслось.

— Дай мне лечь рядом с тобой, — и снова через мгновение стон.

— Что за чертовщина такая? Может это у меня от переутомления?

Дима снова открыл глаза, затаив даже дыхание. Вдруг до его слуха ясно донесся легкий стук шагов со стороны дороги. Он повернул голову в сторону донесшегося шума и пытался хоть что-нибудь увидеть. Однако темнота была такой густой, что совершенно ничего не было видно. А стук шагов все приближался и приближался.

Наконец они поравнялись с лежащим Дмитрием и замерли. Замер в свою очередь и Дима, напряженно ожидая развития событий. Легкий ветерок донес до него резкий запах серы.

Вдруг он почувствовал, что ближайший к дороге край тужурки на нем легко зашевелилась, и тотчас же он почувствовал на своем животе холодную тяжесть чужой руки. Рука начала медленно ползти по его животу как бы пытаясь его обнять. Медленно, миллиметр за миллиметром, рука продвигалась по его телу. Запах серы стал еще более резким.

Волосы на голове Дмитрия зашевелились от ужаса. Не зная, что предпринять, Дима начал лихорадочно вспоминать молитвы, которые когда-то читала в церкви и дома его бабушка. С трудом вспомнив «Отче наш», начал читать про себя, повторяясь, перескакивая с одного предложения на другое, путаясь в словах мало знакомой молитвы.

Рука на его животе весьма ощутимо вздрогнула, когда он почти закончил читать молитву. Дима явственно услышал почти над самым лицом своим какое-то шипение, яростный скрежет зубов. В нос ударил резкий запах серы, и рука, медленно, с явной неохотой, постоянно замирая, царапая ногтями рубашку, начала движение назад.

Дима, воодушевленный полученным эффектом, начал уже вслух произносить слова молитвы, с каждой секундой все громче и громче. Рука, наконец-то, доползла до конца живота, и Дима с облегчением почувствовал, что край его тужурки легко ударил его по боку. До слуха его донеслись звуки удаляющихся по дороге шагов.

— Фу, пронесло, кажется, — вздохнул, наконец-то, полной грудью Дима. Он достал из-под тужурки правую руку и впервые в жизни неумело перекрестился.

Неожиданно из-за облаков выглянула луна, осветив все вокруг мертвенно-белым светом. Дима, не вставая со своего импровизированного ложа, оглянулся и ахнул. Вокруг него были покосившееся от времени кресты и надгробья.

— Старое деревенское кладбище, — пронеслось в голове. — Это когда же я успел сделать такой крюк в темноте? Ведь от его родной деревни до кладбища очень далеко. Не иначе, как нечистая сила вмешалась.

После произошедших событий Дима уже был готов верить во все чудеса.

Он еще раз огляделся, оказывается, что лежал он на заросшей травой почти развалившейся могиле с почерневшим, покосившимся от времени крестом. Дима в ужасе вскочил на ноги, набросил впопыхах на себя тужурку, схватил шинель и чемодан.

Отойдя на несколько шагов от своего ложа, огляделся. Освещенная неярким лунным светом дорога и с одной и с другой стороны уходила вглубь кладбища. И не видно было нигде никакого просвета.

Через несколько минут молчаливого созерцания, с левой стороны кладбища неожиданно начал клубясь поступать туман, и пахнуло затхлой сыростью. Вскоре все вокруг него было затянуто густым туманом. Дима поднял голову к небу. Высоко над головой через толстый слой тумана едва проглядывала круглая желтая луна.

Неожиданно его внимание привлекло какое-то движение. Он повернулся и внутренне содрогнулся от необычности и нереальности представшей перед ним картины. В клубах тумана слева к нему медленно и бесшумно приближались два огонька, похожих на фары автомобиля. Когда огни приблизились, Дима увидел, что это действительно они.

Поравнявшись с ним, автомобиль остановился. Даже в густом тумане было видно, что автомобиль был так огромен, что его задняя часть была не видна, скрываясь в тумане. На его черном боку полустертой белой краской было выведено «Специальная».

— Боже мой, неужели труповозка. Ночью, на кладбище, это же нереально. Как же быть, что делать?

Окно пассажирского салона медленно опустилось, и в оконном проеме появилось бледное лицо женщины, обрамленное прядями черных пушистых волос. Трудно было в темноте определить ее возраст.

— Садись, Дима, покатаемся, — негромко произнесла она. Голос был грудной чуть подернутый хрипотцой.

— Да нет, спасибо. Я домой в село тороплюсь, — Диме как-то нехорошо стало от одной мысли, что нужно будет сесть в этот загадочный автомобиль.

— Прохор, пригласи молодого человека в автомобиль, — промолвила женщина, повернувшись в сторону водителя.

Со стороны водителя послышался звук открываемой двери, и из тумана на Диму начала надвигаться чья-то тень. Тень приблизилась и совсем скоро Дмитрий обомлел.

Перед ним в неверном лунном свете стоял, покачиваясь, покойник. Пустые, давно, вероятно, глазницы были направлены куда-то поверх его головы. С левой стороны лица постоянно отваливался кусок полусгнившей щеки, и покойник постоянно пытался приладить его на место правой рукой с висящими бахромой остатками кожи и сухожилий. Это его телодвижение вызывало у Димы чувство отвращения и ужаса. Левой руки, похоже, вообще не было. Во всяком случае, рукав пиджака беспомощно висел пустым.

— Прошу сесть в машину, — медленно, почти по слогам, произнес покойник.

Его глухой, лишенный каких-либо эмоций, голос производил еще более пугающее впечатление от того, что губы при этом оставались неподвижными.

Дима хотел бежать, куда глаза глядят, подальше от этого нечеловеческого ужаса. Однако ноги его неожиданно как будто налились свинцом, сознание затуманилось. Подчиняясь просьбе, тяжело переставляя ноги, Дима, как под гипнозом, обошел автомобиль и влез в приоткрытую невидимой рукой дверь.

На него пахнуло устоявшимся трупным запахом. К горлу подступила тошнота. Но, подчиненная неведомой силе, воля его справилась с подступившей тошнотой. Дима незаметно огляделся.

В салоне кроме уже виденной женщины и водителя на переднем сиденье сидел еще кто-то. Низко надвинутая шляпа скрывала лицо, а мрак в салоне еще усугублял ситуацию. В грузовом отсеке автомобиля стоял гроб. Даже в неярком лунном свете, поступающем в салон через прикрытые занавесками окна, было видно, что гроб был присыпан еще сырой землей, кое-где висели остатки полусгнившей обивки.

— Неужели его только что выкопали? Что за чертовщина здесь творится? — Дима хотел еще подумать над создавшейся ситуацией, однако его размышления прервала женщина.

— Ну вот. Наконец-то все в сборе. Поехали, Прохор, быстрее. Мы уже опаздываем, — промолвила женщина нетерпящим возражения тоном.

Дима постарался повнимательней рассмотреть спутницу. Особое впечатление производили ее необыкновенные глаза. В сумерках салона они горели каким-то необыкновенным зеленым светом.

У нее были правильные черты лица, красивые длинные черные волосы, длинные ноги. На вид ей было около сорока. Заметив, что Дима внимательно ее рассматривает, женщина улыбнулась, обнажив два ряда белеющих в темноте зубов.

— Смотри, смотри, Дима. Нам с тобой еще предстоит общаться некоторое время.

Тем временем, машина послушно бесшумно тронулась с места, и вскоре Дима почувствовал, что ее слегка качнуло, и едва видимая сквозь туман земля начала быстро удаляться. Вскоре машина пробила слой тумана, и над машиной засветилось черное ночное небо, усыпанное звездами, и освещаемое ярким диском луны.

Пассажир неожиданно зашевелился. Дима заметил, что над головой его взметнулась рука, снявшая шляпу. В лунном свете очень хорошо было видно, что пассажир совсем седой. Он повернулся к женщине в профиль, и на фоне лобового стекла, Дима ясно увидел несколько более длинный обычного тонкий подбородок, с небольшой горбинкой нос, нависший над губами.

— Изида, этого юношу ты выбрала? — вдруг спросил в тишине пассажир.

— Да, мессир, это мой пропуск в мир вечного покоя.

— Ну что ж, мой посланник с ним успел пообщаться. Я надеюсь, вы помните сегодняшнего гостя в виде чертенка? Вы его здорово напугали своей молитвой. Бедненький, он теперь долго будет отходить, — весело рассмеялся тот, кого женщина назвала мессиром. Наконец, успокоившись, он продолжил: — Я думаю кандидатура вполне приличная.

Женщина весело рассмеялась, что показалось неуместным Диме в данной обстановке.

— Ах, мессир, я с ним сталкивалась уже несколько раз. Первый раз — семнадцать лет назад, когда ему не было еще и семи лет. Второй раз мы встретились на берегу реки, когда две залетные ведьмы пытались поживиться его энергией. А третий раз мне пришлось вмешаться, когда мой отец и его два дружка заманили юношу в подземелье и решили воспользоваться его молодой энергией, — Изида полуобернулась к Диме и улыбнулась. — Правда, ты ничего этого не помнишь, конечно. Несколько раз мы встречались и в армии. Конечно же, Дима решил, что это ему это только снится. Ну а последний раз в поезде. Ты, надеюсь, помнишь еще Екатерину Петровну? — обратилась она к Диме.

Сидевшая рядом женщина была совершенно не похожа на ту Екатерину Петровну, что была в поезде, однако, Дима не стал дискутировать на эту тему, решив ответить утвердительно. Увидев кивок его головы, продолжила, — а четвертый раз — на кладбище. Я тебя не очень испугала? — поинтересовалась женщина и, не ожидаясь ответа, продолжила — на мой взгляд, это вполне подходящая кандидатура для исполнения ваших планов.

Пассажир, повернувшись к Диме, внимательно его рассматривал, нисколько не смущаясь и не конфузясь окутавшим салон мраком.

— Неужели это сам Сатана? — подумал Дима с тоской. — Что же со мной теперь будет?

Дима полез под рубашку, достал висевший на серебряной цепочке крестик. Женщина, заметив действия Димы, расхохоталась.

— Дима, перестань заниматься чепухой, ни на меня, ни на мессира, эти твои штучки не действуют.

Она наклонилась над Димой, прижавшись к его телу упругой грудью, взяла крестик, резко рванула его вниз. Тоненькая серебряная цепочка не выдержала рывка, порвалась и осталась в руках женщины. Приоткрыв окно, она выбросила крестик и, повернувшись к Диме, внимательно на него посмотрела.

— Мессир, мне кажется он — хорошая кандидатура. Держится вполне себе уверенно в необычной обстановке.

— Посмотрим. Может он действительно подойдет для нашей цели.

Машина плавно развернулась влево, наклонилась, и пошла на посадку. Машинально выглянув в окно, Дима увидел внизу излучину блестящей в свете луны широкой реки.

На берегу ее находилась большая поляна, освещаемая сейчас светом огромного костра. Костер был таким огромным, что в его свете был даже виден лес, ограничивающий поляну с другой стороны. Немного в стороне от костра ввысь поднималось огромное раскидистое дерево. Вокруг костра на поляне явно было видно какое-то движение.

Машина приземлилась недалеко от костра. К ней кто-то подбежал, в темноте не разобрать было. В окно заглянула чья-то харя, вроде и похожая на человеческую, но в то же время чем-то неуловимым и нет. Лишь позднее Дима понял, что это из-за носа, похожего на поросячий пятачок, совсем такой, какой был у чудища в вагоне прошлой ночью.

Подбежавший некто открыл дверь мессиру, и отошел на почтительное расстояние, согнувшись в подобострастном поклоне. Дима сквозь грязное окно машины, ясно увидел, что это был чертенок.

Был он небольшого роста, с рожками на голове, его хвост с кисточкой на конце сейчас был плотно прижат к земле в неподвижности. Мессир Леонард вышел из машины и, не взглянув на встречающего, молча, направился в сторону костра.

Изида, повернувшись к водителю, проговорила:

— Прохор, отгони в сторону машину и составь компанию нашему Диме до поры до времени.

Прохор безмолвно качнул головой, в знак того, что указание понял. Изида открыла дверь и вышла из машины. Дима с удивлением, открыв рот, смотрел на преображенную Изиду. Чуть выше среднего роста, красивая фигурка. Длинное, почти до земли черное платье с разрезом сбоку плотно, словно кожа, облегало ее фигуру, подчеркивая красивую линию талии. Черные волосы ниспадали ниже пояса, в темноте почти сливаясь с платьем.

В другой бы обстановке Дима обратил бы на нее более пристальное внимание. Но сейчас ему было не до амурных дел. Он вышел из машины на свежий воздух и внимательно огляделся.

Как только уже собравшиеся увидели мессира, они начали неистово кричать от восторга, подпрыгивать и размахивать руками.

Он увидел, что около костра суетились маленькие чертенята, подбрасывая в костер ветки, притащенные из недалеко стоящего леса. Они были почти такими, какими он их представлял в детстве, начитавшись сказок, и такого же видел совсем недавно в вагоне современного скорого поезда. Почти у самой реки стоял очень длинный стол, около которого также суетились чертенята.

Наконец около костра поставили большое кресло, с основательно потертой обивкой, и местами торчащими пружинами, принесенное откуда-то чертенятами. В кресло со скрипом, явственно слышимым в наступившей тишине, уселся председательствующий на шабаше мессир Леонард.

Неожиданно со стороны леса раздался шум, какие-то монотонные голоса, прерываемые изредка громкими криками. Вскоре из темноты появились несколько чертенят несущих вырывающееся тело человека. Они подтащили к трону сопротивляющегося мужика и после некоторой возни с ним поставили его на колени перед мессиром. Мессир Леонард небрежно махнул рукой, едва посмотрев на мужчину.

Чертенята, получив от мессира одобрение, быстро подхватили мужчину и потащили его к костру. Один из них быстро подошел сзади и поднял топор.

Неожиданно, из толпы собравшихся ведьм, выскочила молодая, стройная ведьма с красивыми длинными рыжими волосами, свободно ниспадающими на спину. Она подбежала к стоящему на коленях мужику и протянула руку к уже занесенному топору. Чертенок вопросительно взглянул на мессира. Тот разрешающе махнул рукой, и ведьма выхватила из лап чертенка топор.

— Морригана совсем с катушек съехала, — зашептались стоящие вдалеке ведьмы.

Морригана взмахнула топором, и голова несчастного покатилась по земле. Тело упало к ногам ведьмы и его ноги в агонии еще несколько мгновении царапали землю. Из сонной артерии забил фонтан крови. Морригана наклонилась, зачерпнула льющуюся кровь, поднесла ко рту, сделала глоток и остатки размазала по всему лицу.

Остальные с отвращением и даже ужасом смотрели на разворачиваемые перед ними сцены. Морригана подняв голову в сторону луны, закричала дико, самозабвенно. А легкий ветерок подхватил этот крик и понес его над землей. Потом, сделав поклон в сторону мессира, отошла и затерялась в толпе.

К ужасу Димы через несколько мгновений чертенятами все тело было расчленено и куски его были уложены в котел с кипящей водой, стоящий на козлах над небольшим костром. Вскоре вода закипела и один из чертенят аккуратно начал снимать жир, появляющийся на кипящей воде.

Вскоре весь жир был вытоплен и помещен в большой таз. В него стали добавлять какие-то травы, произнося при этом слова заклинаний и тщательно перемешивая содержимое. Вскоре колдовская мазь была готова.

Наконец через немногие минуты ожидания на поляну начали слетаться приглашенные ведьмы и ведьмаки. Некоторые, вероятно наиболее важные или почитаемые, появлялись на шабаше с помощью Сатаны в мгновенье ока. Просто, ни с того с сего, появлялись на поляне новые лица.

С достоинством осмотревшись, они присоединялись к ранее прибывшим. Другие прибывали на кочергах или метлах. Выбор транспортного средства зависел, вероятно, от личных пристрастий и предпочтений. Они относили их в сторонку, к краю полянки, и прислоняли к кустам, густо растущим около леса.

А некоторые использовали для прибытия на шабаш, нечасто используемый в последнее время вид транспорта — козла. Козлу тут же сворачивали голову, и чертенята с готовностью оттаскивали его в сторону и мастерски свежевали, для приготовления угощения. К этому времени столы уже ломились от приготовленных кушаний. Прибывшие уже гости без приглашения подходили к столам, угощались и снова уходили к костру, чтобы потанцевать или обменяться с коллегой секретами своего ведьминского мастерства.

До Димы начали долетать слова бахвальства ведьм и ведьмаков, перечисления пакостей, что они натворили на земле, с последней их встречи.

Дмитрий, не смотря на трагичность своего положения, с интересом рассматривал ведьм, прибывающих на праздник. Некоторые из них на этот шабаш прибыли в образе красивых обворожительных девушек и женщин. У других, вероятно для разнообразия, сзади торчал небольшой хвостик, которым его хозяйка иногда вполне забавно и кокетливо помахивала. У нескольких ведьм через праздничные прически, сделанные в честь большого праздника, явно торчали небольшие рожки с привязанными бантиками, вполне украшающие их хозяйку. Были и такие, что решили удивить своих подруг и кавалеров и прибыли на этот праздник в виде старых и безобразных старух, с седыми растрепанными волосами, крючковатым носом, костлявыми руками. Некоторые и совсем решили выделиться из общей массы своих подруг, представ перед ними к тому же горбатыми и хромыми.

Единственно, что было у всех одинаковым, и чего так никому и не удалось скрыть, так это их воспаленные, покрасневшие глаза. И взгляд — дикий и хмурый, несмотря на вполне праздничное настроение.

Для участия в дальнейших событиях на шабаше необходимо было всем натереть тело только что приготовленной колдовской мазью. Один из чертенят расположился около мессира и с поклонами преподносил мазь всем вновь прибывающим.

Ведьмы и ведьмаки снимали с себя одежды, без стеснения демонстрируя свои обнаженные тела, охотно натирали себе тело. С видимым удовольствием присутствующие помогали натираться своим подругам и друзьям. Закончив эту процедуру, они набрасывали себе на плечи черные накидки, с вышитыми золотом личными магическими знаками, и, поклонившись мессиру, отходили в сторону.

Мессир Леонард молчал, наблюдая за процессом натирания ведьм и ведьмаков. Наконец, когда все прошли эту процедуру, он встал и трижды хлопнул в ладони. Вокруг сразу же прекратились разговоры, все остановились и воцарила тишина. Слышно было только потрескивание поленьев в костре. Мессир Леонард обвел взглядом собравшихся и произнес:

— Сегодня у нас главная ночь Шабаша — Вальпургиева Ночь, а, следовательно, большой праздник для всех нас. И сегодня у нас в гостях ведьмы и ведьмаки со всего света. Пусть сегодня ночью наши уважаемые гости не только колдуют, но и веселятся, танцуют, пьют и едят. Кроме того, в этом году исполняется столетняя годовщина подписания нашего договора с известной вам всем Изидой. Она полностью выполнила свой договор и сегодня она должна пройти обряд очищения, перед тем как навсегда покинуть этот мир. Думаю, что достопочтимое общество не будет возражать, если я, как председательствующий на этом шабаше, царицей оного выберу Изиду.

Собравшиеся ведьмы и ведьмаки радостными криками высказали свое одобрение словам мессира.

Изида вышла из толпы ведьм и колдунов, набросила на себя принесенную черную накидку, с вышитыми на углах и на спине цветным китайским шелком изображениями магического знака, и встала рядом с креслом мессира.

Все гости шабаша, независимо от возраста и имеемого вида, выстроились в колонну по одному, начали подходить к мессиру, кланяться ему и царице шабаша.

Он с помощью Изиды начал раздавать подходящим ведьмам и ведьмакам порошки и жидкости для приготовления ядов и всевозможных магических напитков и мазей. В заключение этой церемонии мессир подошел к столетнему дубу, одиноко стоящему на поляне. Весь его ствол был испещрен следами надрезов прошлых шабашей. Он достал откуда-то из-под накидки огромный изогнутый нож и сделал надрез на коре.

Дерево по его указанию начало выдавать вино. Он первым наполнил кубок вином и с театральным поклоном подал его Изиде. Изида с поклоном взяла его и с удовольствием опорожнила. Мессир наполнил свой кубок вином и отошел от дерева, уступая место ведьмам и ведьмакам.

Наполнившие кубки отходят, уступая место стоящим сзади, и начинают медленно выпивать содержимое. Опорожнив кубки, ведьмы и ведьмаки подходят к костру и начинают плясать вокруг него.

Все их танцы происходят под ритмичные стуки барабана. На барабане играет одноногий мертвец, в каком-то непонятном одеянии середины 19 века.

Натанцевавшись, некоторые ведьмы забежали в реку и весело начали плескаться. Другие со смехом выбегали из воды и пытались затащить в реку подружек.

Морригана не участвовала в общем веселье. Она с гордо поднятой головой ходила среди групп ведьм, не вмешиваясь в разговоры, и не принимая участие во всеобщем веселье. Некоторые из ведьм пытались завести с ней разговор, но Морригана, надменно поглядев на приставающуюся, молча, проходила мимо.

Наконец, обойдя всех присутствующих, Морригана в очень подавленном состоянии отошла почти на край поляны и там осталась в одиночестве. Так продолжалось довольно долго. Наконец мессир снова трижды хлопает в ладони. Барабан замолкает, и вскоре танцы прекращаются.

Все потихоньку собираются со всей поляны и становятся вокруг кресла мессира. Изида снова занимает место за спинкой кресла. Мессир начинает наделять колдунов и ведьм властью, распределять и перераспределять местности между ними. Затем следует недолгая процедура награждения верных слуг. Начинается бурное обсуждение планов на причинение вреда людям. Наконец и эта процедура закончилась, и мессир Леонард дает распоряжение приступить к подготовке к главному обряду, ради которого и собрался сегодняшний шабаш, к обряду очищения.

Вокруг алтаря один из ведьмаков магическим мечом отчерчивает круг большого диаметра, так что костер и алтарь оказываются посреди него. В полученную ямку он посыпает особый магический порошок, который достает из небольшого кожаного мешочка, висящего на поясе. Этот порошок позволяет безнаказанно зайти в магический круг только посвященным или тем, кто готовится им стать.

По углам алтаря ведьмаки устанавливают и зажигают большие белые свечи. На одной из сторон устанавливается кадильница, источающая вокруг благовонный аромат.

По знаку, поданному мессиром Леонардом, Изида сбрасывает с себя одежды. Полностью обнаженной она легкой походкой молодой хищницы входит в магический круг и ложится на алтарь.

Мессир аккуратно снял с себя черную накидку, на спине и по углам которой много столетий назад искусная наложница одного из султанов цветным шелком вышиты череп человека, на котором сидит огромный черный ворон с белой головой.

Оставшись в своей одежде, слегка прихрамывая, мессир Леонард также входит в круг и подходит к алтарю. Он становится лицом к востоку, скрещивает на груди руки и произносит заклинание очищения.

Ведьмы и ведьмаки становятся по границе магического круга, поворачиваются лицом к востоку, воздевают руки к небу и повторяют за мессиром заклинание. Закончив заклинание, мессир Леонард выпил колдовского вина и повернулся к лежащей на алтаре Изиде.

Прекрасное белое тело ее выделялось на фоне красного покрывала алтаря даже при неясном ночном свете. Мессир полюбовался телом очищаемой, погладил ее раскинутые по алтарю прекрасные шелковистые черные волосы, поласкал по-девичьи упругие груди.

Изида лежала с закрытыми глазами, широко раскинув руки и ноги. Мессир даже при лунном свете заметил, что лицо Изиды побледнело в ожидании процесса очищения. Леонард усмехнулся незаметно для всех и внимательно посмотрел на прекрасное лицо лежащей перед ним девственницы. Сколько раз он совершал обряд очищения девушек за тысячелетия своего существования на земле? И всякий раз он испытывал своеобразное волнение от этого процесса.

Лишая девушек девственности, он, если честно признаться себе, меньше всего думал о таинстве этого обряда. Эта привилегия была маленькой, но очень приятной, платой за его тысячелетнее прозябание на этой земле, среди грязи и скверны людской. И этой скромной платой за свой труд мессир всегда с удовольствием пользовался, стараясь получить ее в максимальной доле. Вот и сейчас, приступая к процедуре очищения, мессир взял Изиду руками за талию и грубо подтянул к краю алтаря.

— Я хочу войти в тебя, — сказал он негромко, чтобы слова его услышала только Изида. — Мы должны слиться во благо мое, погрузившись в поток энергии, исходящий от меня.

Стоя у алтаря, он раздвинул ее ноги, с удовольствием и внимательно рассмотрел ее лоно, еще никем не пользованное, покрытое легким пушком черных волос. Налюбовавшись открывшейся картиной, Леонард грубо, рывком вошел в ее лоно.

Изида почувствовала, как нечто инородное, чужое, не ее, и даже не желанное входит в нее, разрывая мышцы, сжигая ее изнутри. От резкой неприятной боли Изида вскрикнула и забарахталась под мессиром, пытаясь оттолкнуть его или хотя бы отодвинуться от него, чтобы уменьшить натиск партнера.

Однако, охваченный страстью, уже возбужденный до высшей точки жалким сопротивлением девушки, Леонард лишь зарычал по-звериному, оттолкнул руки Изиды, которыми она пыталась остановить мессира, грубо схватил ее за груди, плотнее прижался к ней и начал совершать половой акт, мощно и ритмично двигаясь взад-вперед, несмотря на тихие жалобные стоны, издаваемые Изидой. После нескольких минут энергичных движений, в течение которых с его уст не раз срывались непотребные слова, Леонард, не сдержавшись, издает стон, больше похожий на рев быка в мгновения извержения семени.

Прижав сотрясаемое конвульсиями сладострастия тело к измученной Изиде на несколько мгновений Леонард, наконец, вытаскивает из ее лона свой еще напряженный половой орган, испачканный своими извержениями, слегка окрашенными кровью Изиды. Стоящие вокруг магического круга ведьмы и ведьмаки, молча, наблюдали за обрядом очищения. После его завершения они встали на колени, подняли руки к небу и дружно воскликнули:

— Чистейшая! Славься, Чистейшая!

Изида с трудом слезает с алтаря, вытирает некстати выступившие непрошенные слезы, и слегка покачиваясь, накинув на плечи черную накидку, обходит по кругу всех ведьм и ведьмаков, принимая от них поздравления в очищении.

Чертенята приносят нагретой на костре теплой воды, и Изида, выйдя за пределы магического круга, совершает ритуальное омовение.

После омовения Изида снова ложится на алтарь. Ведьмаки подходят к ней и совершают с ней половой акт. Некоторые подходят по несколько раз. Другие вступают с ней в контакт в извращенной форме. Кто стоит в ожидании своей очереди, не теряя времени, затаскивают в магический круг ведьм и занимаются с ними любовью, расположившись на траве около алтаря. Так продолжалось довольно долго, пока все ведьмаки не удовлетворили свои желания.

Мессир Леонард все это время сидел на троне, молча наблюдая за всем происходящим. Увидев, что все уже насытились Изидой, он встал с трона и подошел к алтарю. Повернувшись лицом на восток, мессир скрещивает на груди руки и, подняв к небу голову, восклицает.

— Изида, принеси нам обещанное дитя. Ты, великая мать, дашь ему новую жизнь. Ты возродишься в нем.

Леонард церемониально кланяется Изиде и не спеша возвращается на трон.

После этих слов мессира Леонарда Изида садится на алтарь, берет рог у ведьмака. Все ведьмы и ведьмаки собираются вокруг алтаря и поворачиваются лицом к Изиде. Она достает из рога колдовскую мазь и смазывает ею подошвы ног и запястья рук.

Она начинает произносить слова, сначала тихо, едва слышно, потом все громче и громче:

— Я — ты. И ты — мое произведение. У меня все твое. А у тебя — мое. Великий, заметь слугу своего Думуса. Когда-нибудь он будет таким же великим как я.

После этих слов Изида делает мазки на обеих грудях и лоне. Поднявшись с алтаря, Изида встала невдалеке обнаженная, подняла руку в сторону Димы и произнесла.

— Теперь ведите его.

Все это время Дима как завороженный смотрел на действа, что разворачивались перед ним. В глубине души он надеялся, что в разворачиваемом перед ним спектакле для него не найдется роли. Он даже немного успокоился и с любопытством наблюдал за происходящим. Вот и сейчас он невольно залюбовался стройной фигуркой Изиды, эффектно освещенной ярким лунным светом.

Дима очень даже удивился таким поворотом сюжета спектакля, когда взоры всех ведьмаков и ведьм обратились в его сторону. Дима оглянулся, чтобы сбежать, на худой конец, спрятаться куда-нибудь подальше от этого невообразимого ужаса. Но за спиной стоял Прохор со своими пустыми глазницами, но каким-то сверхчеловеческим чутьем.

Дима сделал шаг в сторону, в надежде обойти Прохора. Мертвец вытянул в сторону него руку. Юноша с размаху ударил по протянутой руке и она, странно скрипнув, отвалилась и с шумом упала в траву. Прохор наклонился, встал неуклюже на колени, и стал передней частью черепа обшаривать вокруг себя траву.

Несмотря на трагизм своего положения, Дима с интересом наблюдал, как мертвец тщательно рыщет по траве в поисках потерянной части тела. Как это ни странно, но ему удалось достаточно быстро разыскать руку и он, изловчившись, взял ее зубами и начал пристраивать ее на место.

После долгих неудачных попыток ему удалось поставить руку на место, и он, проверяя ее работоспособность, поднял и слегка ею пошевелил. Удовлетворившись работоспособностью, снова уставился на Диму.

Юноша оглянулся. К нему со всех сторон бежали ведьмаки. Надежды на спасение улетучились, как талый снег весной, быстро и без каких-либо следов.

К Диме, выполняя волю чистейшей, приблизились несколько ведьмаков. Дима попытался оказать им сопротивление, но баланс сил был явно не в пользу Димы. Его быстро свалили на землю, схватили за руки и ноги и понесли к кругу. Страх парализовал Диму, и он стал смиренно ждать своей участи.

Остановившись перед кругом, ведьмаки повернулись к мессиру Леонарду, низко поклонились ему, затем повернулись к Изиде и замерли в ожидании ее команды. По взмаху ее руки ведьмаки срывают с Димы одежду.

Дима неожиданно для себя начал дрожать. Он дрожит даже не от холода, а от своей беспомощности, от невозможности оказать сопротивление.

К ним подбежал чертенок, неся в лапах большой рог быка, наполненный магической мазью. Ведьмаки заваливают Диму на землю, садятся на его руки и ноги, не давая ему возможности пошевелиться.

Один из ведьмаков тщательно и не спеша смазывает колдовской мазью сначала половой орган, потом правую грудь, левую, а затем снова половой орган. Закончив эту процедуру, ведьмак поворачивается и берет у чертенка большой сосуд со священным вином. Наливая на ладонь понемногу вина, ведьмак снова повторяет всю процедуру в том же порядке. Остатки вина предлагают выпить Диме. Дима наотрез отказался пить. Ведьмаки, посадив Диму на корточки, заставили его выпить несколько глотков вина. После первого же глотка он почувствовал во всем теле небывалую легкость, бесследно исчезло чувство стыда. Ведьмаки освободили руки и ноги Димы. И он, почувствовав свободу, встал во весь рост, уже не стыдясь своей наготы.

Мессир Леонард встал со своего трона, взмахнул полами черной накидки. Полы накидки раскрылись на все небо, закрыв и луну и звезды. Темнота окутала поляну. Лишь неяркий свет затухающего костра освещал все вокруг.

На небе сверкнула молния, осветив ярким светом трон. У трона перед взорами ведьм и ведьмаков предстал Сатана в своем истинном обличье. Громадного роста, покрытое клочками шерсти его тело было какое-то непропорциональное, напоминающее одновременно и тело человека, и тело козла. Его взлохмаченная шевелюра отнюдь не скрывала рогов, выставленных на всеобщее обозрение. Даже издалека Диме было хорошо виден его длинный, до подбородка, крючковатый нос. Редкая борода, опускалась почти до пояса.

Дима обратил внимание на руки, которыми Сатана активно жестикулировал. Они напоминали человеческие, только пальцы были все одинаковой длины, сужающиеся к концам, и заканчивающиеся длинными и очень острыми когтями. Они были постоянно скрючены, словно лапы хищной птицы, готовой в любой момент схватить добычу. Из-за спины появился его длинный хвост с кисточкой на конце. Хвост со свистом пронесся над головами обомлевших в благоговейном исступлении ведьм и ведьмаков. Его круглые, широко открытые глаза горели ярким адским огнем, постоянно внушая ужас стоящим вокруг ведьмам и ведьмакам.

При первом появлении Сатаны ведьмы и ведьмаки бросились на колени и, согнувшись, прижались лицом к земле, накрыв руками головы. В таком положении все находились до грозного распоряжения Сатаны. По его знаку все поднялись с колен и благоговейно смотрели на него.

Он взмахнул рукой. Из руки мессира вырывается яркий пучок света и на груди Изиды засверкал всеми цветами радуги один из осколков таинственного кристалла Чантамани, вставленный в искусно сделанный из золота полумесяц. Пучок света начинает медленно гаснуть, как будто искусный осветитель демонстрирует всем собравшимся свое непревзойденное мастерство.

Изида сбросила с себя накидку и пальцем поманила Диму к себе. Он, послушно выполняя волю Чистейшей, подошел. Сопротивляться, бороться с кем-то или с чем-то совсем не хотелось. Сейчас он видел перед собой лишь обнаженную, соблазнительную юную девушку, и им овладело желание, во что бы это не стало, обладать этим прекрасным телом.

Эта страсть была безмерно велика, она навалилась на Диму, давила его, подавляя все его чувства кроме желания похотливого самца. Дима так отчаянно желал стоящую перед ним девушку, что казалось в крови его стремительно и лавинообразно размножается вирус Эроса.

Изида, почувствовав настроение юноши, ласково улыбнулась ему, нежно взяла за руку и подвела к алтарю. Перед алтарем Дима обнял девушку за талию, развернул ее лицом к себе. Изида охотно откликнулась на молчаливый призыв юноши. Она подставила ему свои полные чувственные губы, и Дима с какой-то животной страстью впился в них, почувствовав в своем рту ее неспокойный, шаловливый язык.

Непреодолимая сила страсти уложила их на алтарь. Он неожиданно для себя смело положил руку на трепетное девичье тело и легко потянул его к себе. Податливое мягкое тело Изиды послушно потянулось к Диме. Оно сильно прижалось к нему, еще сильнее раздувая в нем пожар страсти. Ее пушистые, пахнущие свежестью волосы коснулись щеки его.

Он начал ласкать ее тело, не оставляя без внимания даже самые заветные места. По телу Изиды прошла дрожь, с влажных губ ее вырвался стон сладострастия. Не выдержав пытки трепетным девичьим телом, Дима нежно вошел в нее. Изида издала протяжный стон и, обняв партнера руками и ногами, начала движение ему на встречу. Дима почувствовал, как от нее исходит какая-то неведомая ему сила. Эта сила входит в него, наполняет его с каждым движением, переворачивает всю его сущность, перерождает его.

Неожиданно над головой сверкнула молния, и мощный раскатистый гром рассыпался по поляне. На небе началось полное светопреставление. Вокруг сверкали молнии, грохотал гром.

Ведьмаки, возбужденные развернувшейся картиной соития, устраиваются у алтаря и, несмотря на начавшееся ненастье, начинают соития с ведьмами.

Изида, доведенная любовными играми до экстаза, кричала, царапала спину Димы, распарывая ее до крови, кусала его губы.

— Глеб, любимый мой, — шептала она ему на ухо.

Наконец, со стоном, содрогаясь от экстаза всем телом, Дима извергнул из себя семя. И еще несколько бесконечных мгновений лежали они, тесно прижавшись друг к другу, липкие от пота и его извержений. Собравшись с духом, наконец, Дима с сожалением откинулся в сторону.

Стихия сразу успокоилась. Подчиняясь неведомой силе, небо моментально очистилось от туч и на предутреннем небе засверкали во всей своей красе звезды и загадочная красавица луна.

К Диме сразу же подбежали несколько ведьмаков. Они сняли его с алтаря и подтащили к мессиру Леонарду, который к этому времени принял свой человеческий облик. Поставили его на колени, заставили наклонить голову. Освещенный ярким светом луны, мессир Леонард встал с трона, вытащил откуда-то из-за спины клинок из черной бронзы с ручкой в виде тела черного ворона, положил его на правое плечо юноши, произнося:

— Повторяй за мной слова, что услышишь ты.

Мессир начал медленно, с остановками, чтобы Дима успевал повторять за ним слова, читать текст клятвы.

— Я, Думус, в присутствии всех здесь собравшихся ведьм и ведьмаков, живых и мертвых, даю по своей собственной воле эту торжественную клятву в том, что я всегда буду хранить секрет того, что вверяется моим ушам в этом шабаше. Тайну смогу открыть только такому же посвященному, соответственно подготовленному, и внутри такого круга, в каком нахожусь я сейчас. Я никогда не откажусь поделиться секретами с той персоной, за которую поручится член этого шабаша. Во всем этом я клянусь моей жизнь теперь, и в будущем, и пусть те силы, которыми я обладаю теперь, и в будущем повернутся против меня, если я нарушу эту самую торжественную клятву! Да будет так!

После того, как Дима закончил чтение клятвы, мессир убрал клинок куда-то за спину, достал из своего порядком потертого желтого кожаного портфеля свой стилет и, взяв его левую руку, сделал глубокий надрез на пальце. С раны струей хлынула кровь.

Изида подала мессиру лист бумаги, на котором был написан текст клятвы. Мессир поднес лист и заточенное черное перо ворона к Диме и, указав пальцем, предложил подписать его кровью. Дима с готовностью подписал.

Изида раскрыла принесенную одним из ведьмаков Книгу теней и, обмакнув в кровь, все еще льющуюся из пореза, заточенное перо, взятое у Димы, записала имя нового ведьмака и дату приема в ведьминское сообщество.

Диму пригласили пройти в круг и лечь на алтарь. Юноша охотно выполнил просьбу, и обнаженный лег, представ перед взорами окружающих во всей своей нагой красе. Изида подошла к нему с рогом и колдовской мазью сделала мазки полового органа, затем правой груди. Поцеловав Диму в губы, подошла к бедрам и намазала мазью сначала левое бедро, потом правое. Снова поцеловала в губы, сделала мазки левой груди и повторно полового органа. Закончив помазанье, Изида взяла хрустальный кубок с магическим вином. Вылив часть кубка на ладонь, обильно полила с нее тело Димы. Остатки с поклоном преподнесла ему.

Новообращенный приподнявшись на алтаре с удовольствием выпил терпкое вино, почувствовав в теле небывалый всплеск сил и энергии.

К алтарю, слегка прихрамывая, подошел мессир Леонардо. Он предложил Диме встать у алтаря, что тот с готовностью и сделал. Мессир Леонардо набросил на плечи Димы черную накидку, взял его за руку и против часовой стрелки они начали обходить ритуальный круг.

Каждую четверть круга они останавливались и, повернувшись к востоку, низко кланялись. Когда они, закончив обход круга, подходили к алтарю, ведьмы и ведьмаки, расположившись по ритуальному кругу, встали на колени и повернулись к востоку. Они воздели руки вверх, подняли лица к светлеющему уже предутреннему небу и воскликнули:

— Слава новообращенному! Слава Думусу!

Мессир Леонард сел на трон. Вокруг трона полукругом стали все ведьмы и ведьмаки. Из толпы вышла Изида, подошла к трону, встала на колени и поцеловала ноги мессира.

Мессир Леонард достал договор, который был заключен между ним и Изидой сто лет назад. Он внимательно его рассмотрел, затем порвал на мелкие части и бросил в затухающий костер.

Сухая бумага вспыхивает подобно пороху. Через мгновение легкий ветерок развеял пепел от сгоревшего договора по миру. Договор, заключенный между Изидой и Сатаной, был полностью исполнен.

Изида еще раз поклонилась мессиру, повернулась и, подойдя к алтарю, сняла со своей шеи осколок таинственного кристалла Чантамани, который она столетие носила не снимая. Она с благоговением поцеловала его и положила на алтарь. Низко опустив голову, Изида медленно побрела к границе магического круга. И все присутствующие с ужасом наблюдали, какие с ней стали происходить невероятные преобразования.

С каждым ее шагом, она становилась все дряхлее и дряхлее. Исчез ее стройный девичий стан и на спине появился большой безобразный горб. Ее красивые черные волосы прядями падали на землю, и остатки их становились совершенно седыми. Ее, совсем еще недавно прекрасное девичье лицо, вытянулось, курносенький носик вытянулся, заострился и опустился почти до самых губ, которые стали тонкими и приобрели синеватый оттенок. На утончившемся подбородке выросла большая ноздреватая бородавка с торчащими из нее длинными черными волосами.

А в светлеющем предутреннем небе в окружении ярких звезд, по-прежнему светила равнодушная ко всему происходящему на земле, яркая луна. И вдруг от яркого круга луны отделяется светящая точка, которая устремляется к земле, оставляя за собой яркую полосу.

Уже через мгновение от луны к земле протягивается лунная дорожка. Когда Изида, с трудом передвигая ноги, наконец, подходит к краю магического круга, она достигает земли и ложится под ее ноги.

Изида поворачивается к ведьмакам и ведьмам, с трудом низко всем кланяется и делает шаг на лунную дорожку. Этот шаг подействовал как выключатель. Мгновенно исчезли и лунная дорожка и Изида, погасли звезды, и стала невыразительно бледной таинственная луна.

А над лесом с магического востока появился краешек ослепительного Атона. И первый луч его стал бесспорным финалом шабаша. Ведьмы и ведьмаки в спешке похватали свои транспортные средства и убыли до новых встреч.

Те, кому не достались метлы и кочерги, по взмаху руки мессира Леонарда просто испарились в начинающем рассвете. Убедившись, что на поляне остался только Дима и дымящиеся угли костра, мессир Леонард воздел руки в сторону Атона и произнес какие-то заклинания. Затем он широко взмахнул полами своей черной накидки, накрылся ими. Эта странная фигура вдруг окуталась черным дымом.

Когда легкий утренний ветерок развеял дым, на месте мессира сидел огромный черный ворон с совершенно белой головой. Он взглянул на Диму, не поворачивая головы, нехотя взмахнул крылами и, подпрыгнув, взлетел в голубеющее небо. Сделав над ним круг, ворон, медленно махая крыльями, направился на восток. А Дима самым неожиданным образом вдруг лег под многознающий дуб и заснул мертвецким сном.

Проснулся Дима от того, что теплый солнечный луч добрался до его глаза. Он был такой яркий, что Дима даже вздрогнул от неожиданности и резко повернул голову. Он, не открывая глаз, руками ощупал вокруг себя и с удивлением убедился, что лежит он на шинели и укрыт своей тужуркой. Воспоминания о событиях прошедшей ночи с трудом возвращались в его голову.

— Неужели это мне все приснилось, и не было никакого мессира Леонарда, и Изиды никакой не было. Да и шабаш, это всего лишь плод его разыгравшегося воображения. Не надо было вспоминать о легенде, на ночь глядя.

Дима с удовольствием потянулся и пошевелился, устраиваясь поудобнее. Боль от пораненной спины встревожила его. Он, наконец, решился сесть и открыть глаза. Сидел он на сильно провалившейся могиле, бурно поросшей травой.

Неожиданно раздавшийся за спиной громкий стук заставил Диму вскочить на ноги, отскочить от могилы на несколько шагов и оглянуться.

На покосившемся, почерневшем от времени кресте, сидел огромный черный ворон, со странной белой головой. Ворон недовольно посмотрел на Диму, и начал огромным клювом ударять по металлической табличке, прикрепленной к кресту вконец проржавевшими гвоздями. Табличка была такой ржавой и потемневшей от времени, что сам Дима никогда не обратил бы на нее внимание. Ворон еще несколько раз ударил клювом по табличке, взмахнул крыльями, тяжело поднялся и, медленно махая ими, низко, почти над самой землей, едва не задевая крыльями старые покосившиеся кресты, полетел вглубь кладбища.

Проводив взглядом так напугавшую его птицу, Дима подошел к могиле, наклонился, и с трудом разбирая полустертые буквы, прочитал «Назарова Екатерина Петровна». И ниже полустертые «9.10.1882 г.» — и совсем свежие «2.05.2000 г.».

От прочитанного Диме стало совсем невмоготу. Он начал расстегивать пуговицы рубашки, и почувствовал, что под рубашкой что-то есть. Страшная догадка мелькнула в его голове.

Юноша начал судорожно расстегивать пуговицы. Но скорость раздевания его совсем не удовлетворили. Он из всех сил рванул ворот рубашки. Еще не расстегнутые пуговицы с треском оторвались и отлетели, сразу же затерявшись в высокой траве.

Дима запустил руку под рубашку и вытащил на свет уже виденный прошедшей ночью осколок кристалла Чантамани. В смятении Дима сорвал с шеи амулет и отбросил его далеко в сторону в заросли высокой травы, росшей вокруг очень приметного невысокого и очень корявого дерева.

— Что за глупости? Он — ведьмак! Такое может присниться только в страшном сне. Но как же у меня появился магический талисман? Ведь он есть. Это реальность. Вон шея до сих пор болит, когда он обрывал тесьму, на которой висел талисман. А, ладно. Талисман выброшен, и нужно теперь все произошедшее забыть. Впереди его ждет столько интересного.

Он, прихватив свой чемодан, широко зашагал по дороге из кладбища. Первые несколько шагов дались ему на удивление легко. Но каждый последующий давался все сложнее и сложнее, и, сделав еще пару шагов, понял, что дальше он не сможет продвинуться ни на шаг.

Дима остановился. Он больше не мог оказывать сопротивление той сущности, которая воспротивилась его намерению освободиться от талисмана.

Юноша с удивлением и даже страхом почувствовал, что неведомая сила толкала его к месту, где лежал выброшенный им предмет. Дима попытался воспротивиться этому, но талисман притягивал его, как магнит притягивает сталь. Его ноги сами направились к месту, где в зарослях чертополоха лежал амулет.

Дима хотел закричать от ужаса и смятения, но спазм сжал горло, и из него вырвался лишь негромкий хрип. Искать амулет пришлось, на удивление, долго. Он хорошо запомнил то место, куда упал выброшенный им талисман. Но там его не оказалось.

Дима ползал на коленях в зарослях высокой травы, руками ощупывая каждую пядь земли. Но талисмана не было. Он как будто сквозь землю провалился.

— «Вероятно, это сам мессир наказывает меня за сопротивление», — подумал юноша, тяжело дыша и вытирая вспотевший лоб, после получаса бесполезного ползания по зеленой траве.

— Думус, это первое и последнее тебе предупреждение. Возьми свой талисман, и иди, делай свою работу, — прозвучало неожиданно непонятно откуда. Звук просто лился на ошеломленного юношу ото всюду.

После этих слов, несмотря на высокую траву, юноша удивительно быстро нашел кристалл Чантамани и уже через несколько мгновений магический предмет висел у него на шее. Дима долго смотрел на амулет, не зная, что теперь делать. И с амулетом, и вообще. Однако через несколько мгновений в его голове решение созрело, как бы помимо его воли и усилий.

Он спокойно спрятал амулет под рубашку, привел свою одежду в порядок, взял свои вещи и без тени сомнения направился к выходу с поросшего лесом кладбища.

Вскоре юноша вышел из леса. Невдалеке от леса стояли руины бывшего хутора Назарово. Пройдя развалины, Дима скоро вошел в свое родное село Вольное.

Подчиняясь неведомой воле, он прошел насквозь все село, с тяжелым сердцем прошел мимо своей родной улицы, и вышел на его окраину. Дальше Дима шел на удивление уверенно, будто ходил этой дорогой сотни раз. Что-то, недоступное его пониманию притягивало его, указывало верное направление. Удивившись своему открытию, он остановился.

И тут же почувствовал, что висевший на груди магический талисман начал вибрировать, вызывая неприятные ощущения. Вибрация была не сильной, но достаточной, чтобы отреагировать на нее. Едва он тронулся дальше, как вибрация исчезла.

Проходя мимо одиноко стоящего дома, Дима почувствовал, что талисман неистово завибрировал. Неприятные ощущения пронзили все тело. Юноша, будто споткнувшись, замер неподвижно, и вибрация мгновенно прекратилась. Дом, у которого он остановился, стоял среди густых кустов сирени. С трех сторон его огибали луга, тянувшиеся до опушки леса.

Он подошел ко двору, аккуратно толкнул ветхую калитку, которая со скрипом распахнулась. За калиткой был большой пустынный, вызывающий необъяснимое чувство глубокого уныния, двор, даже без признаков какой-либо растительности. Даже травы не было. Однако Дима не успел удивиться этому факту, так как дверь избушки распахнулась и из нее появилась огромная черная собака.

Увидев его, она приветливо замахала хвостом и, подбежав, начала ластиться к его ногам. Странно, но от вида этой огромной грозной на вид собаки Диме совсем не стало страшно. Он даже потрепал ее по загривку, смело прошел через двор и, толкнув дверь, вошел в дом.

В первой большой комнате было светло от открытых настежь ставень. Он вздрогнул от неожиданности, когда из второй комнаты, наполненной полумраком, донесся шорох. Осторожно ступая по скрипучим половицам, Дима подошел к дверям и заглянул внутрь.

На деревянной кровати с резными спинками старой работы на больших пуховых подушках во мраке лежала Изида. Он ее сразу узнал, хотя в теперешнем обличье видел ведьму только мельком на шабаше минувшей ночью. Дима несмело подошел к кровати, и уставился на лицо дряхлой старухи, лежащей перед ним.

Старуха зашевелилась, глаза ее открылись и двумя зелеными прожекторами уставились на Диму.

— Ну, наконец-то, ты пришел, я тебя уже заждалась, — проскрипела недовольно старуха. — Я жду тебя уже несколько часов, чтобы сообщить тебе волю мессира Леонарда. Вчера ты с моей помощью, — Изида неожиданно довольно засмеялась, вспомнив, вероятно, некоторые события прошлой ночи, — был посвящен в ведьмаки. Кстати, с чего это ты сегодня утром вдруг решил избавиться от кристалла Чантамани? Мне стоило немало усилить приложить, чтобы убедить мессира, что это был поступок совершенно непродуманный, вызванный шоком от произошедших ночью событий, заверить его, что такого больше не будет, — недовольно проговорила старая ведьма, брезгливо скривив губы. — Не знаю уж, чем ты так понравился мессиру, только он тебя простил. Мессир избрал тебе особый путь, — через небольшую паузу продолжила Изида. — Путь, которого удостаиваются очень немногие. На моей памяти ты второй.

Старуха надолго замолчала, утомленная таким долгим для нее разговором. Отдыхая от затраченных усилий, она с внутренним смехом слушала сбивчивые, неубедительные оправдания своего протеже. Собравшись с силами, она прервала юношу небрежным, едва заметным, взмахом руки и продолжила:

— Мессир предлагает тебе трудный путь истребителя ведьм.

— Истребителя кого? — изумился Дима, считая, что ослышался.

— Нет, нет. Ты не ослышался. Иногда надо ставить на место особо зарвавшихся ведьм. Ты не забывай, что мессир все-таки ангел, хоть и падший. Есть и другая причина, но о ней ты узнаешь в свое время. Мессир дал мне еще несколько часов побыть на земле, чтобы сообщить тебе его волю и передать тебе магический меч.

— Но почему именно я?

— Если тебе будет когда-нибудь предоставлен такой шанс, спроси об этом у него. И пойми, если он сам заинтересовался тобой, этим он дает тебе шанс стать другим, не таким как все. И такой шанс дается только один раз. Ты, конечно, можешь отказаться от этой чести и остаться обычным ведьмаком, влачить на земле жалкое существование, иногда развлекаясь совершением каких-нибудь мелких шалостей, наподобие приворота или отворота, небольшой незапланированный дождь или, скажем, град. Скучно это, пойми. Мессир же предлагает тебе работу сложную, опасную, интересную, достойную настоящего мужчины. Второго шанса не будет. Так что думай быстрее.

Изида зашлась тяжелым хриплым кашлем.

Думус задумался, рассеянно оглядывая необычную обстановку комнаты старой ведьмы. Может, она и права. Ну что ждет его? Возможное окончание института и скучная, до ломоты в зубах, работа в какой-нибудь третьесортной конторе. А предлагаемая работа обещает быть интересной. Во всяком случае, судя по всему, скучать, не придется. Он взглянул на умирающую Изиду.

— Хорошо, Изида. Я согласен. Что мне нужно делать?

Изида снова закашляла. Через несколько мгновений из ее рта пошла кровь, которая темным потоком полилась на ее грудь, обагрила белоснежное постельное белье. Она откинулась на подушку и надолго замолчала, с хрипом втягивая в себя воздух. После нескольких томительных минут она шевельнулась и с трудом промолвила:

— В тебе есть сила, страсть. Нет только мощи. И эту мощь тебе даст меч. Возьми под кроватью сумку. Эта сумка когда-то принадлежала славному истребителю ведьм Гармохису, — Изида ненадолго замолчала, видимо поглощенная воспоминаниями. Через несколько мгновений она продолжила — В этой сумке есть почти все для истребления ведьм, в том числе и особый меч. Открой, посмотри.

Дима открыл сумку, и, заглянув, увидел там много каких-то предметов и среди них, вложенный в ножны, короткий меч. Истребитель ведьм достал из сумки меч и с вполне объяснимым любопытством стал его рассматривать.

— Этот меч особый, — услышал он тихий голос старухи. — Он был сделан великим мастером — ведьмаком несколько веков назад из особой магической стали, добытой в таинственных местах, скрытых от глаз людей. Он обладает силой многих поколений владеющих им ведьмаков. Когда-нибудь частичка и твоей силы останется в нем. Только им ты сможешь оборвать жизнь ведьмы. Но отобрав жизнь у ведьмы, ты не уничтожаешь ее саму, если она аккумулирует в себе ведьминскую силу нескольких поколений. Им ты не прервешь на земле энергетическую связь убиваемой ведьмы с ее предшественниками. Ты должен понять, что человеческое тело это всего лишь транспортное средство для его души, которая и является, по сути, человеком. Но чтобы прервать энергетическую связь, уничтожить астрал ведьмы, ты должен идти другим путем. А каким — ты сам должен узнать, либо познать от кого-то другого. Мне это не дано знать. Меч это только небольшой твой помощник, хоть и очень мощный. Но запомни, чтобы сохранить его уникальные способности он должен питаться кровью живых или мертвых ведьм. И сегодня ты сам покормишь свой меч первой кровью.

— Нет, Изида я не могу, — понял смысл слов Изиды Дима. Ты была моей первой женщиной, я не могу, не требуй от меня невозможного.

— Думус, ты должен это сделать. Это предначертано судьбою. Ни тебе, ни мне ее не изменить. И не будем терять время на лишние разговоры. Тебе еще много сегодня предстоит сделать. Сейчас, после того как мы с тобой покончим, ты отправишься в Граково. Там находится твоя вторая цель ведьма по имени Морригана. Помнишь, Ольга рассказывала о Марии. Это она и есть. И ты должен там быть до полуночи.

— Как же я туда попаду, уже сейчас смеркается?

— Ты забываешь, что теперь ты ведьмак, и сейчас в твоих руках огромная сила, данная тебе мною и падшим ангелом. Да, прошу тебя, возьми со стола мою Книгу теней и уничтожь ее после моей смерти. Исполни мою волю и свой долг. На вешалке висит мой плащ, возьми. Теперь он твой.

Дима впервые взял виденный прошлой ночью на Изиде плащ в свои руки. Он был глубокого черного цвета, на нижних углах и на спине цветными китайскими шелковыми нитями искусно был вышит магический знак в виде кристалла Чантамани, вставленного в золотой полумесяц.

Изида вновь закашлялась. Из ее рта пошла пузырями темная, почти черная, кровь. Изида с видимым усилием подняла руку с зажатым судорожно платком, вытерла кровь, стекающую по подбородку. С трудом восстановив дыхание, она прошептала:

— Пора мне в путь далекий, моя жизнь здесь подошла к своему концу. Скоро я встречусь со своим Глебушкой. Приступай, Думус, выполни свой долг.

Судорога пробежала по телу Изиды. Она с такой силой скрутила ее тело, что раздался хруст ломаемых костей. Дикий вопль боли сорвался с уст ведьмы. Ее голова запрокинулась далеко назад. От страшной боли глаза начали вылезать из орбит. Вторя ее крикам, над головой раздался такой силы гром, что небольшой, старый, давно уже обветшалый, дом содрогнулся от его удара.

Сидящая возле кровати собака поднялась, и, поджав хвост и, опустив морду до самой земли, обреченно поплелась на выход. Куда она делась потом, Думус так и не увидел.

Новоиспеченный истребитель ведьм, чтобы прекратить жуткие мучения Изиды, вытащил меч из ножен и, собравшись с духом, взмахнул мечом. Меч с тонким свистом рассек воздух и опустился на шею Изиды.

Голова легко отделилась от тела, прокатилась по кровати и упала к ногам Думуса. На него смотрели с удовлетворением и любовью широко открытые глаза Изиды. Думус поднял меч на уровень своей груди. Меч был весь испачкан кровью.

Думус с удивлением наблюдал, как кровь достаточно быстро впитывалась в поверхность клинка. Скоро лезвие стало чистым и заблестело живой силой. Думус вложил меч в ножны и, не оглядываясь, быстро вышел из избы.

Во дворе творилось полное светопреставление. Молнии многозубами вилами полосовали небо от края до края. Оглушительный гром сотрясал домик и округу вокруг. Сильный ветер поднял в небо тучи пыли. Дышать стало тяжело.

С трудом преодолевая порывы ветра, Думус, согнувшись, пошел к калитке, которая под порывами ветра скоро сорвалась с петель и была быстро унесена в неизвестном направлении.

Он отошел к калитке и оглянулся. С неба тотчас же на дом обрушился целый каскад молний. Через несколько минут от дома практически ничего не осталось. Начавшийся пожар довершил начатое молниями дело. О существовании еще недавно домика напоминала лишь небольшая кучка дымящегося дерева.

Думус услышал за спиной чье-то шумное дыхание и резко оглянулся. Рядом в нетерпении перебирая ногами, стоял черного цвета конь. Конь потянулся мордой к Думусу, мягкими теплыми губами дотронулся до его рук.

Думус никогда раньше не ездил верхом на лошади, но, подчиняясь внутренним силам, легко вскочил на него верхом, взял в руки поводья, и, успев только подумать, взлетел вверх в темнеющееся небо. Он пролетал надо рвами, болотами, лесами и полями. Его путь лежал в Граково.

Уже через несколько минут он опустился на окраине Граково. Опустился конь на берегу знакомой ему реки, недалеко от стоящего посреди большой поляны огромного дуба, вся кора которого была испещрена порезами, оставленными при добывании колдовского вина. После некоторых раздумий, Думус избавился от коня, отпустив его на вольные выпасы до поры до времени, поднялся по крутому берегу реки через лес на дорогу.

Пройдя совсем неширокую в этом месте полосу леса, он увидел самую мирную картину настоящей деревенской жизни.

Вдоль леса шла дорога, слева сквозь деревья виднелась зеркальная поверхность реки, справа вдали виднелось большое село, над которым вился легкий дымок печек, растопленных бабами для приготовления ужина. И над всем этим благолепием развернулось голубое небо, без единого облачка. Темно — красный диск солнца повис над самым селом, собираясь в самом скором времени предоставить уставшему селу долгожданный отдых.

Со стороны леса еще доносилась разноголосица пения птиц. Вдоль леса по дороге шло большое стадо коров, направляясь к селу на вечернюю дойку, сопровождаемое худеньким, чем-то явно расстроенным, пастухом.

Увидев вышедшего из леса Думуса, мужик насторожился. Его светло-серые глаза остро и недоверчиво смотрели на чужака из-под низко надвинутой выцветшей на солнце старенькой кепки.

Дима приветливо поздоровался, достал из кармана в меру помятую пачку сигарет без фильтра, положенную туда несложным колдовским заклинанием. Предложил мужику. Тот сразу как-то расслабился, мышцы лица разгладились, и он охотно потянул руку за предложенным угощением. Закурили не спеша, со знанием дела потягивая знатный табачок.

Вообще-то Дима не курил. Только благодаря заклинаниям, он с честью выдержал испытание курением. Разговор сначала традиционно шел о погоде, постепенно перешли как-то незаметно и ненавязчиво для мужика к событиям прошедшей ночи.

Вполне успокоенный мужик и Дима совсем по-приятельски сели на невысокую кочку, густо поросшую мягкой травой, расположенную, аккурат, под большим раскидистым деревом, росшим у дороги.

Коровы моментально разбрелись по полю, находящемуся за дорогой, и принялись с удовольствием щипать мягкую, свежую траву.

Мужик снял с головы кепку, обнажив вполне достойную для его возраста лысину, достал из кармана брюк большой в клетку не очень чистый платок. Тщательно и не спеша вытер выступивший пот. С удовольствием прикурил от взятых из кармана спичек предложенную Димой вторую сигарету.

Сделав несколько быстрых глубоких затяжек, мужик вскочил с кочки на ноги и эмоционально, прыгая с события на событие, рассказал Диме, что в их до сих пор достаточно спокойном селе прошедшей ночью на берегу этой реки происходили какие-то непонятные события.

Со стороны реки ночью в село доносились звуки барабанной дроби, были даже видны отблески от большого костра. Это всерьез насторожило сельчан. Кроме того, с утра выяснилось, что со свинофермы пропал сторож Кузьмич, который, как и было положено, был вооружен хоть и старенькой, но вполне еще рабочей одностволкой.

Ружье вскоре нашли тут же на свиноферме, в загоне, почти полностью затоптанным в грязь свиньями. Сначала решили было, что Кузьмич, известный в селе любитель зелья, не рассчитал дозы и дрыхнет где-нибудь в теплом свинарнике. Но тут вспомнили, что, несмотря на свою любовь к самогонке, раньше за ним такого не было замечено. Да и утро, в общем-то, давно наступило, можно уж и проспаться, если что и было ночью.

Предпринятые расширенные поиски сторожа принесли весьма страшные результаты. На берегу реки были обнаружены остатки большого кострища, и около него сложенные в кучку человеческие кости, и немного в стороне лежала отрезанная голова. По ней и определили, что это останки Кузьмича.

А на влажной, от прошедшего на днях дождя, земле были видны многочисленные человеческие следы. Но не это пугало сельчан. На гладкой поверхности почвы они увидели многочисленные странные отпечатки, похожие на следы копыт. На вид они были совершенно свежими и очень четкими. Следы были приблизительно одного размера. Но были и следы, значительно отличающиеся от других. Они были значительно больше и глубже.

Старые, опытные охотники, походив по берегу, пришли к выводу, что обладатель этих больших следов был один, и весил он значительно больше остальных. Все село, по словам, собеседника, сегодня в состоянии полной растерянности. Среди жителей царит страх и ужас от происшедшего.

— Мы, мил человек, со своим скудным умишком так рассуждаем, что сегодня ночью здесь был шабаш ведьм. Следы копыт, мы думаем, принадлежат чертям, а самые большие след… — мужик понизил голос почти до шепота, с испугом оглянулся и, перекрестившись истово, продолжил, — это следы самого Сатаны. Не знаю, что это означает, скажем, в мировом масштабе, — мужик для наглядности и доходчивости, описал правой рукой с зажатой в ней сигаретой, полный круг, — чем это грозит для нас, сельчан, но всем в селе нашем, мил человек, как-то не по себе.

— Может это ничего и не значит для жителей села. Наверно шабаш не первый раз происходит на этой полянке? — попытавшись успокоить собеседника, махнул Дима в сторону блестевшей сквозь деревья реки. — А Кузьмича действительно жалко.

— Да, раньше иногда происходили здесь странные события, но никто до сих пор в них особо-то и не разбирался. Все было тихо и чинно. А тут… Кузьмича вот убили. Странно это. Народ, понимаешь ли, испуган очень. А ты к кому, мил человек? — полюбопытствовал, наконец, мужик.

— Я к Марковой приехал, Ольге Степановне. В гости — невольно соврал Дима, чтобы избежать лишних расспросов.

— А, к учителке нашей. Ну как же, знаем ее, мил человек. Очень серьезная дамочка. И детишек сельских любит, и почтение к нам, старикам, имеет. Пойдем, мил человек, провожу тебя, почти до ее дома. Мне пора этих зараз на дойку гнать.

Он бодро вскочил с кочки, надел кепку и, взмахнув длинным кнутом, мастерски громко щелкнул им, потом еще. Коровы послушно, услышав знакомую команду, дружно потянулись с поля на дорогу.

Первые вышедшие с поля коровы неторопливо пошли к селу по дороге. Остальные встраивались в строй, согласно принятой в стаде иерархии.

Мужик заметно повеселел и всю дорогу до села без остановки рассказывал сельские новости и сплетни. Дима внимательно его слушал, запоминал, пока еще не представляя, что ему в дальнейшем может пригодиться. Наконец мужик остановился и, показав на небольшой домик, стоящий на самом конце улицы, попрощался, по старинке склонив немного вперед голову и сняв с головы кепку.

Дима поблагодарил мужика за компанию, угостил на прощание, невзирая на его слабое сопротивление, початой пачкой сигарет и, пожав руку, тепло распрощался с ним.

Он остановился около аккуратненького небольшого дома, окруженного густой зеленью деревьев. Постучал в калитку. Дверь легко отворилась и оттуда выглянула Ольга, вглядываясь в сгущающиеся сумерки.

— Кто там, — окликнула она.

— Это я, Дмитрий. Здравствуйте Ольга Степановна.

— Дима, — удивленно всплеснула руками Ольга. — Да как же ты попал к нам? Ты вроде вышел на предыдущей станции. Это же очень далеко отсюда. И как ты нашел меня? Потом вспомнив, что сама дала Диме свой адрес вчера при расставании, смутилась, покраснела.

— О, это весьма длинная история, Ольга Степановна — замялся Дима. Когда-нибудь я, может быть, вам все расскажу. А сейчас мне нужно разыскать могилу Маши.

— Машину могилу? Зачем это тебе? Послушай, Дима, я приготовила обед, заходи, пообедаем. Я тебе расскажу все наши сельские новости.

Дима посмотрел на часы. Времени до полночи еще было очень много. А ему хотелось есть, и так хотелось пообщаться с Ольгой. Он же с ней почти сутки не виделся.

— Спасибо, Ольга Степановна, я с удовольствием с вами пообедаю. Я только сейчас вспомнил, что уже почти сутки не ел. Мой желудок настоятельно требует еды.

Ольга засмеялась, ей самой очень хотелось, чтобы Дима остался у нее хоть ненадолго. Она пошла к дому первой, на ходу начиная рассказывать.

— Как я и предполагала, история про Машу, которую я вам рассказывала в поезде, имела свое печальное продолжение. Пока я ездила на свадьбу, приехал в отпуск Юра, который по дороге домой встретил на аллее Машу и случайно запачкал ей кровью платье. Но он физически не мог этого сделать, поскольку к тому моменту Маша была давно мертвой. И по всему выходит, что мои предположения, что Маша является ведьмой, имеют подтверждения.

Будучи уже мертвой, она продолжает находиться среди живых, а это, естественно ни к чему хорошему привести не может. И вот два дня назад по настоянию ее бывших одноклассников и друзей было проведено вскрытие могилы Маши. К сожалению, рассказ Юры подтвердился. Платье действительно было запачкано кровью. Ребята, не зная, что предпринять в данной ситуации, вбили в ее тело осиновый кол, и перезахоронили ее за оградой кладбища. А ночью в нашем селе были таинственным образом убиты четыре человека Юра Леонов, Гена Петров, и Сережа Носков. Все они принимали участие в эксгумации Маши и попытке убить ведьму посредством осинового кола. Был еще один труп. Погиб дежурный по отделу милиции. Но бедный парень просто оказался не в том месте в не то время. Так жалко ребят… — совсем по-детски всхлипнула Ольга. Она нагнулась, подняла с пола красивую пушистую кошку, зарылась лицом в ее мягкой шерстке. Справившись с волнением, посадила кошку себе на колени, начала гладить. Подняла заплаканные, слегка покрасневшие глаза на Диму. Взяла одну лапку кошки, помахала ею перед кошкиной мордой.

— А нас, скажи, зовут Клеопатра. И нам очень приятно познакомиться с тобой. Правда, Клеопатра?

Клеопатра внимательно посмотрела на Диму и тихо мяукнула. Ольга платочком вытерла слезы, тяжело вздохнула.

— Когда я вчера приехала, в почтовом ящике я нашла повестку в милицию. Не знаю, чем я могу помочь милиции?

— Расскажите следователю о ваших подозрениях относительно Маши. Мне кажется, что ваши подозрения небезосновательны. И успокойте их, скажите, что таинственных смертей в селе больше не будет, — после некоторого раздумья тихо проговорил Дима. — Во всяком случае, я очень на это надеюсь. Мне бы только успеть предотвратить эти преступления.

Ольга удивленно посмотрела на него.

— Кто ты, Дима? И где ты был почти сутки, я вижу, что домой ты так и не добрался?

— Ольга Степановна, я не хотел бы рассказывать вам все подробности. Зачем вам лишняя головная боль. Я могу, и я должен избавить вашу местность от… — замялся он.

— От кого? От ведьмы? Тут уже все село знает о том, что Маша ведьма, не только я. Видишь, как все обернулось. Никак не могу смириться с мыслью, что Маша — и вдруг ведьма. Я уверена, от ее рук и Юра погиб, и друзья его, Гена и Сергей, и сержант невинный. Ты что хочешь быть очередной жертвой?

Думус смутился, вздохнул отрывисто, переложил сумку с одной руки в другую.

— Ну, это не столь важно. Мне нужно знать, где она похоронена. Вы мне ее покажите, дальше моя забота.

— Конечно, — засуетилась Ольга. Она посадила кошку на табуретку, с которой сама только что встала, набросила на себя куртку, так как уже вечерело и становилось довольно прохладно, и они пошли на городское кладбище. Когда Думус увидел, что они идут к кладбищу он очень удивился.

— Что, Маша похоронена на кладбище?

— Ну, что ты. После эксгумации гроб с телом Маши перенесли с кладбища за изгородь. Ее похоронили рядом с бабушкой, за территорией кладбища. Они вон там похоронены, — Ольга остановилась, подняла руку и указала место. Издалека виден был свежий холм земли.

Думус остановился, аккуратно поставил сумку на землю. Повернулся и несколько мгновений внимательно смотрел на милые его сердцу черты молодой женщины. Взглянув случайно на почти скрывшееся за горизонт солнце, встрепенулся, поблагодарил Ольгу за помощь и предложил ей, не медля, удалиться в село.

Несмотря на нежелание оставлять Диму одного, ей пришлось по его настоянию уйти. Думус стоял спокойно и ждал, когда Ольга скроется на горизонте. Молодая женщина шла не спеша и, постоянно оглядываясь, смотрела на Диму. И только когда ее не стало видно, Думус решился подойти к могиле, где была закопана Морригана.

Думус положил сумку на траву, растущую рядом с могилой. Нужно было подготовиться к встрече с первой своей жертвой.

Открыв сумку, достал сверток с мечом, приложил его ко лбу, почувствовав через ткань прохладу ножен, положил с почтением около себя. Достал большой рог быка, заполненный до краев колдовской мазью. Посмотрел на часы. До полуночи было еще около часа. Можно спокойно подготовиться к первой битве с ведьмой. Какой она будет, каков будет ее исход?

Он не торопясь разделся донага, аккуратно сложив свою форменную одежду на траве. Все эти вопросы невольно возникали в его мозгу, пока он, не спеша, тщательно, стараясь не пропускать незащищенные участки тела, начал намазывать свое тело колдовской мазью.

С каждым очередным мазком Думус чувствовал, что в его теле происходят какие-то изменения, обостряется его слух, обоняние, зрение. Он неожиданно для себя стал слышать, как рядом с могилой крот прокладывал себе под землей очередной лаз, как далеко в селе на насесте закопошились потревоженные чем-то куры.

А, подняв голову, он, не напрягаясь, совершенно отчетливо, увидел в ночном небе высоко над собой одинокую ночную птицу.

Думусу понадобилось некоторое время, чтобы свыкнуться со своим новым состоянием, со своими ранее непознанными или просто не используемыми возможностями. Закрепил за спиной ножны с мечом и, заведя руку за спину, проверил крепление и легкость его изъятия. Проверкой он остался вполне довольным.

От волнения, от непривычного пока состояния и открывшихся возможностей тела, от ожидания неизвестного, сердце его так неистово колотилось в груди, что он едва мог дышать. Он посмотрел на часы и, не спеша, в готовности к неожиданностям, зверем, готовым к самым необычным событиям, подошел к могиле и замер неподвижно в ожидании полуночи.

Ночь была на редкость светлая — светлая: звезды, яркая луна на ночном небе, редкие фонари за оградой кладбища, вполне светло. Конечно, не как днем, но все вокруг было достаточно хорошо видно.

Неожиданно за оградой кладбища послышался шорох. Он был совсем тихим, но Думус, обладая обостренным слухом, благодаря магической мази, услышал его, вздрогнул, пружинисто присел в готовности к неожиданностям и быстро оглянулся.

На могиле, находящейся рядом с оградой, зашевелилась земля, и с шорохом начала осыпаться куда-то вниз. Через мгновение из земли появились остатки того, что когда-то были правой рукой владельца. Рука осторожно начала ощупывать землю вокруг, и видимо удовлетворившись результатом, исчезла в земле, и вскоре из земли показался чей-то скелет.

Он медленно, неуклюже выполз из могилы, с любопытством повертел черепом и, заметив ведьмака, подошел шатающейся неуверенной походкой к ограде, уперся в нее обнаженными костями рук и замер, с интересом глядя на Думуса пустыми глазницами.

Юноше стало не по себе от этого молчаливого свидетеля его первой встречи с ведьмой, подлежащей уничтожению. Видя, что скелет, молча, стоит, не предпринимая никаких действий, ему пришлось взять себя в руки и сосредоточить свое внимание на могиле Морриганы.

Так он стоял довольно долго, каким-то неизвестно каким по счету чувством ощущая на своей спине молчаливый взгляд созерцателя.

Его тело, наполненное энергией ведьм многих поколений, стимулируемое магической мазью, спокойно переносило все неудобства, связанные и с посторонним наблюдателем и с необходимостью неподвижно стоять длительное время.

Неожиданно сердце его стиснул злой дух необъяснимой тревоги. Огромным усилием Думус стряхнул его, всматриваясь в темноту, стал прислушиваться к смутным глухим звукам, что доносились откуда-то из-под земли. Ведьмаком снова начал овладевать нестерпимый ужас. Неизвестность, вот, что больше всего страшила его.

Юноша быстро оглянулся и увидел, что скелет, осознав, вероятно, серьезность наступающих событий, быстро удаляется от кладбищенской ограды вглубь последнего приюта, ловко маневрируя среди ровных рядов крестов и памятников.

Наконец земля рядом с его ногами зашевелилась, разверзлась и из-под нее появилась рука, потом вторая. Через некоторое время появилась голова и все тело Морриганы. Все это сопровождалось шумом осыпающейся земли. Обостренный магической мазью слух истребителя ведьм различал эти звуки особенно пронзительно.

Еще мгновение и она стояла перед ним рядом со своей могилой в полный рост с закрытыми глазами. Вскоре она открыла глаза, сверкающие в ночной темноте холодным зеленым светом, и в недоумении уставилась на стоящего перед ней Думуса.

— Кто ты, и что тебе здесь надо? Как ты осмелился придти сюда в столь неурочный час? Ах, да, ты же новообращенный. Как там тебя зовут? Ах, да, я вспомнила, Думус. Ну и зачем ты сюда пришел, Думус? — механическим, со скрипом, голосом заговорила она.

— Ты права, я — Думус, и я пришел к тебе, выполняя волю мессира. Сегодня я уничтожу тебя и прерву навсегда твою ведьминскую нить.

— Ты хочешь уничтожить меня и весь мой ведьминский клан, — она запрокинула голову и смех, от которого в жилах всего живого начала застывать кровь, сорвался с ее почерневших, испачканных землей губ. — Ну что ты со мной сделаешь, с ведьмой в одиннадцатом колене? Твоей ведьминской силы только и хватит, разве что, погубить беззащитного кролика, — она стояла перед ним с дыркой в груди от осинового кола и весело смеялась.

— Ну, это мы еще увидим, смогу ли я тебя уничтожить.

Вырывая из ножен клинок, сверкнувший при неярком лунном свете ослепительно, победоносно, успел заметить, как Морригана вдруг молниеносно бросилась вперед на Думуса, выставив перед собой костлявые свои руки, неожиданно оканчивающиеся огромными, острыми как клинки, ногтями. Думус с непостижимой для него самого скоростью ушел вниз и, сделав шаг в сторону, пропустив перед собой ведьму, сзади нанес ей сокрушительный удар мечом по шее.

Послышался негромкий свист клинка, и отрубленная голова с широко раскрытыми в удивлении и немом укоре зелеными глазами покатилась по земле. Тело Морриганы скорчилось, затем выпрямилось, снова скорчилось, упало на землю, засучило по ней руками и ногами, издало звук, напоминающий звук раздавленного ореха, и через несколько секунд, заполненных мучительными агониями, замерло.

Он с удовлетворением понаблюдал, как его меч, обагренный кровью ведьмы, быстро всасывает в себя кровь. Его поверхность, еще совсем недавно имеющая мутноватый блеск, поглотив кровь, на глазах приобретал яркий металлический блеск, сверкающий в неверном свете свидетельницы луны.

Полюбовавшись несколько мгновений мечом, Думус аккуратно поместил его в ножны, аккуратно, не спеша, повесил его за спиной, не торопясь подошел к лежащему на спине телу, достал из-под рубашки свой амулет и прислонил к груди Морриганы. Послышался легкий гул, указывающий, что перекачка энергии началась. Тело ведьмы начало вибрировать под воздействием выходящей энергии.

Закончив перекачку, Думус подошел к лежащей на земле голове. Со смешанным чувством вины, жалости и удовлетворения смотрел он на отрубленную голову Морриганы.

Напряжение, ранее охватывающее Думуса, постепенно начало спадать. Закончив это неприятное мероприятие, он постепенно медленно выходил из транса. На лбу его выступила испарина, от пережитого напряжения его слегка покачивало.

Он сел на траву, прислонясь спиной к ограде недалеко от могилы, и вытянул ноги. Ему надо было успокоиться, усмирить свое разыгравшееся дыхание. Его возбужденное сердце постепенно начинало биться ровнее.

И вдруг он обратил внимание на то, что на землю опустилась тишина. Куда делись миллионы кузнечиков, и сотни ночных птиц, обычно терзающих летнюю ночную тишину? Неожиданно Думус почувствовал, что по земле пронеслась дрожь.

Он вскочил на ноги, правая рука привычно метнулась за спину, ухватила за шершавую рукоять меча и, выдернув его из ножен, выставила его вперед в готовности к немедленному действию. Дрожь постепенно усиливалась.

Вскоре Думус был вынужден расставить ноги пошире, чтобы сохранить равновесие, и в один момент земля под телом Морриганы треснула. Трещина начала быстро увеличиваться и, наконец, тело провалилось в образовавшуюся пустоту. Голова, лежащая на боку, без какого-либо воздействия извне приняло вертикальное положение. Глаза начали осматривать пространство вокруг. Увидев Думуса, глаза сверкнули гневом. Почерневшие губы дрогнули, их исказила гримаса, которая, по всей видимости, должна была изображать улыбку.

До слуха Думуса донеслось легкое шипение, и потом он с удивлением услышал, как отрубленная голова ведьмы довольно ясно произнесла:

— Я с тобой не прощаюсь. Мы еще встретимся.

Произнеся эти слова, голова опрокинулась на бок и быстро покатилась по земле и, достигнув трещины, исчезла в ее чреве. С удивлением Думус смотрел на разворачиваемое перед ним действо.

Он уже почти не удивился, когда из трещины появилась небольшая черная собачонка. Она хрипло облаяла, стоящего в оцепенении истребителя ведьм, и скрылась в темноте. Трещина немедленно с оглушительным грохотом закрылась, дрожь постепенно затихла.

Вскоре, самый вероятно, смелый и отчаянный, кузнечик совсем недалеко от Думуса робко нарушил тишину. Его сразу же охотно поддержали собратья и ночные птицы, и вскоре жизнь вокруг вернулась в обычное русло.

Думус направился к селу. Вскоре впереди замаячил свет. Желтый прямоугольник, теплый и зовущий. Нежданно-негаданно в жизни Димы появился свет в окошке и теперь есть куда спешить в конце пути, в освинцованные ноги вселяется легкость, и глаз не хочется оторваться от желанной цели, ставшей в одночасье желаннее всего на свете.

Перед домом Ольги, в котором, не смотря на поздние ночные часы, горело одинокое окошечко, он надолго задумался. Стоит ли туда идти, не будет ли это выглядеть неприлично? Какая реакция будет у этой серьезной женщины на его столь позднее посещение? Ведь их ничего не связывало, кроме одной кратковременной встречи в вагоне поезда и совсем уж несерьезной встречи несколько часов назад. Не будет ли для нее унизительным и неприличным открывать дверь ночью почти незнакомому мужчине? Но воспоминания о светлых пушистых волосах Оли, как он про себя уже называл Ольгу Степановну, о ее бездонных серых глазах, ироничных, и ласковых, внимательных и бесшабашных, но всегда, безусловно, красивых, о ее полных чувственных губах, придали ему в тот момент смелость. Тем более, что никого больше он в селе не знал, а переспать ночь где-то надо было.

Он несмело толкнул калитку. Незакрытая, открываясь, она издала едва слышный скрип, но дверь дома сразу же распахнулась, и в дверном освещенном проеме, совершенно одетой, возникла Ольга. Будто она стояла у дверей и ждала этого несмелого сигнала. Рядом с ней, прислонясь к ее ноге, стояла красивая, длинношерстная кошка и, прищурившись, вглядывалась в подходящего юношу. Думус, молча, подошел к открытым дверям, погладил по голове сразу же замурлыкавшую кошку.

Ольга, также молча, отошла в сторону, пропуская его в дом. Дима, проходя мимо, остановился на мгновение, взглянул на девушку. Несмотря на явные попытки сохранить самообладание, все лицо ее и шея залились краской. Казалось, что даже глаза у нее от смущения покраснели. Через мгновение, однако, кровь отхлынула от лица, и ее лоб и щеки приобрели свой обычный цвет.

Усилием воли, справившись со смущением, Ольга первой прошла на кухню, за ней медленно, с невообразимой животной первобытной грацией, проследовала кошка, и только потом Думус. Ужиная, он с удовольствием любовался хлопотавшей у плиты Ольгой.

В свою очередь, девушка украдкой наблюдала, как Дмитрий с аппетитом поглощает приготовленную ею еду. Ей очень нравился этот высокий сильный парень. Но она боялась признаться в этом даже самой себе. А так хочется его сильных и нежных объятий ее изголодавшему по мужской ласке телу.

Сев напротив Димы за стол, Ольга взяла на руки свою любимицу кошку Клеопатру. Это была удивительная кошка, персидской породы, с длинной пушистой шерстью, обладавшая воистину царственными повадками. Все, что она ни делала, делала она медленно, плавно, царственно.

Попав на руки хозяйки, Клеопатра широко расставила свои массивные лапы на коленях, замерла, громко мурлыкая от ласк, в изобилии посыпавшихся от Ольги. После ужина, прошедшего в обстановке почти полного молчания, Ольга провела его в зал, где на диване было уже постелено постельное белье.

Пожелав спокойной ночи, она ушла в спальню, оставив открытой дверь. В доме наступила тишина, а Дмитрия начали терзать воспоминания об Оле, его Оле. Ему вдруг мучительно захотелось ее.

Наконец, не выдержав навалившихся сексуальных мук, он поднялся с дивана и неслышными шагами направился в спальню. Подойдя к дверям, он увидел, что спальня была освещена тусклым светом небольшого ночника, висевшего над головой. Он неслышно подошел к кровати, остановился у изголовья, и замер, любуясь телом любимой, прикрытой лишь тонким покрывалом. Оно скрывало наготу, но подчеркивало неповторимую красоту его форм.

Молодая женщина лежала на спине, дышала ровно и глубоко. Юноша взял за края покрывала и, приподняв его, начал медленно снимать его, обнажая тело медленно, наслаждаясь процессом обнажения, вновь и вновь любуясь красотой открывающейся картины. Так наслаждается скрипач изящными обводами своего инструмента, ласкает его гриф и корпус перед тем, как с трепетом взять его в руки и, нежно водя по струнам смычком, начинать извлекать из него чарующие звуки, от которых учащенно бьется сердце и дыхание становится прерывистым в страхе спугнуть очарование. Дыхание Ольги стало учащаться.

Наконец вся обнаженная она предстала перед ним. В Диме вдруг проснулся сексуальный опыт всех предыдущих поколений мужчин. И этот опыт подсказывал ему, что в деле любви не надо делать поспешных действий. Необходимо не спеша наслаждаться каждым его мгновением, впитывать каждой клеточкой своего тела.

Юноша вновь подошел к изголовью, закрыл глаза, сделал глубокий выдох и начал медленно втягивать в себя воздух. Он отключил все органы восприятия окружающей действительности, оставив лишь обоняние. И оно его не подвело. Он начал воспринимать все запахи, исходящие от женщины. Сначала он почувствовал запах ее волос. Он улавливал аромат луговых цветов — ромашки, лютиков, незабудок. Ноздри его носа напряглись, затрепетали, стараясь не пропустить даже малейшего намека на запах.

Повернув голову немного вправо, он начал ощущать запах ее тела. Неповторимый запах женщины, смесь запаха трав, тела, пота. По всему его телу пошла волна дрожи возбуждения. Его мужское естество встрепенулось, и начало медленно подниматься.

Юноше пришлось сделать шаг вправо, чтобы до него дошел запах женского лона. И вскоре он его уловил, едва ощутимый, но такой нежный и зовущий. Он опустился на колени и, едва касаясь, провел ладонью по телу любимой. Ее губы дрогнули, едва заметно сжались. Дыхание стало прерывистым и поверхностным.

Дима положил руку на грудь и слегка, как бы разминая податливую плоть, сжал несколько раз пальцы. Потом он приподнял слегка свою ладонь так, чтобы сосок лишь едва касался его кожи. Он начал нежно совершать круговые движения. С удовлетворением почувствовал, как соски охотно откликнулись на его действия, напряглись, стали твердыми.

Он вновь начал пальцами нежно массировать грудь, и та с готовностью ответила на эти ласки. Стала податливо упругой, светло коричневые круги вокруг соска потемнели от притока крови. Продолжая левой рукой ласкать груди, правой рукой начал медленно, поглаживая живот, бока, опускаться вниз. Когда его мизинец прошелся по краю черного треугольника волос внизу живота, он почувствовал, как напряглись мышцы всего тела женщины.

Дима лег рядом с любимой и начал ласкать все тело, руками и губами не пропуская даже клеточки. Вскоре он почувствовал, как мышцы тела расслабились, ноги вздрогнули и, повинуясь инстинкту, заложенному самой природой, слегка раздвинулись.

Воспользовавшись случаем, юноша начал рукой ласкать лоно женщины, одновременно целуя грудь и шею. Подняв в какой-то момент глаза на лицо женщины, он увидел, что ее нижняя губа прикушена зубами, в попытки сдержать рвущийся наружу стон сладострастия.

Дима лег на женщину. Его грудь легла на напряженные груди партнерши, и он почувствовал их мягкую упругость. Его напряженный член уперся в лоно, купаясь в исторгающихся потоках его соков. Губы его обволокли губы Ольги в жарком поцелуе. Они охотно ответили на ласку, расслабились и стон сладострастия, так долго удерживаемый внутри, победно вырвался наружу.

Ее руки легли на плечи юноши, поласкали их, взъерошили его короткие волосы и пошли вниз, изучая и лаская тело любимого. Ее бедра приподнялись и судорожно начали искать источник вожделения. Однако юноша не торопился. Его член погрузился в лоно на несколько сантиметров, и тут же его покинул. Ольга застонала в изнеможении и снова ее бедра начали искать покинувший лоно член. Проделав так несколько раз, Дима, наконец, не выдержал и начал медленно входить в лоно, раздвигая своей мощью его напряженные круговые мышцы. Достигнув заветной цели, юноша начал медленно, а потом все быстрее и быстрее двигать своим телом, проникая в податливую мякоть женщины.

Ольга, уже не скрываясь, стонала, металась под ним, в экстазе царапала ему спину, всем телом идя навстречу его движениям. Вскоре Дима заметил, что по телу Ольги прошла сначала почти незаметная волна дрожи, которая с каждым его движением становилась все сильнее и сильнее.

Ольга запрокинула голову, ее волосы цвета спелой пшеницы, разметались по подушке, глаза закатились, и крик наслаждения вырвался из ее горла. Сделав последнее движение, Дима забился в экстазе, впившись в плечо женщины зубами. Его голова начала биться о плечо. Ольга одной рукой обняла голову любимого, прижав ее к плечу, второй — вцепилась в его спину, раздирая ее в кровь. Так они лежали несколько минут, сотрясаемые волнами оргазма.

Они еще долго лежали в тишине, наслаждаясь друг другом. Разговоры были не нужны. Они бы только разрушили то зарождающее чувство, которое никак не выразишь словами.

Когда Ольга, наконец, заснула, положив голову на его грудь, обняв его, и забросив на него правую ногу, Дима вспомнил прошедшую встречу с Морриганой и впервые осознал, что последние несколько часов в обществе его любимой у него протекли в невозмутимом спокойствии. Юноша чувствовал усиливающееся удовольствие в существовании на земле и начинал верить, что будущее готовит ему более светлые дни, чем он мог предполагать еще совсем недавно.

Новая волна ласковости и нежности накрыла его. Он обнял за плечи Ольгу, и ласково поцеловал любимую в губы. Ольга, не просыпаясь, что-то пробормотала во сне, и только крепче прижалась к юноше.

Проснулся Дмитрий от душераздирающего крика. Его, как пружиной, выбросило с кровати. Он выбежал из спальни и увидел, что в коридоре стоит обнаженная Ольга, закрывая окровавленными руками рвущийся из ее горла крик, и с ужасом смотрит на входную дверь.

На залитом кровью полотне двери висела прибитая за все четыре лапы кошка. Из вспоротого живота животного небрежным каскадом свисали кишки. Вырванные из глазниц глаза висели на тоненьких ниточках нервов. В пасти кошки что-то торчало.

Юноша, быстро справившись с волнением, ласково взял за плечи и, аккуратно отодвинув Ольгу, подошел к двери. Кончиками пальцев достал из пасти бедняги кусок испачканной кровью бумаги, развернул его и, поднеся поближе к глазам, прочитал:

— «Думус, так будет и с твоей женщиной. Морригана.»

Ошеломленный Думус, не понимая, что происходит, долго смотрел на записку.

— Как же так, я ведь только сегодня ночью уничтожил ее. Откуда она взялась? Почему я ничего не слышал ночью? И самый главный вопрос, стоит ли подвергать Ольгу такой опасности и как ее защитить? — судорожно думал Думус.

Вопросов было много, но ответов на них он пока не находил.

— Я не убивала Клеопатру, — шептала трясущими губами Ольга. — Я не могла убить свою любимицу. Но почему у меня все руки в крови? Ты веришь мне, что я не могла сделать этого? — Она с надеждой смотрела на Диму.

Он снял с вешалки халатик, набросил на трясущуюся Ольгу.

— Оленька, конечно, это сделала не ты. Я пока не могу объяснить того, что с тобой произошло, но я обязательно докопаюсь до истины. Может ты вспомнишь что-нибудь до того момента, когда ты увидела бедную Клеопатру? — впервые так назвав любимую, спросил Дима.

Ольга, отбивая дробь зубами, трясясь всем телом, никак не могла справиться с охватившим волнением, трясущимися руками придерживая полы халатика, норовившие распахнуться, пачкая кровью ее ткань.

— Я практически ничего не помню, — трясущимися губами начала рассказывать Ольга. — Я проснулась среди ночи от какого-то непонятного чувства. В комнате было темно и тихо. Только ты посапывал рядом. И все равно, я чувствовала, каким-то шестым чувством, что в комнате кто-то присутствует. Какая-то нехорошая, темная сила. Вдруг я увидела мелькнувшую на фоне более светлого окна, чью-то тень. Эта тень безмолвно подошла ко мне. На фоне окна я разглядела, что это была женщина. Точнее не женщина, а, даже не знаю, как сказать, какой-то ее силуэт. Он был какой-то прозрачный, нечеткий. Фантом несколько мгновений, молча, стоял у кровати, а затем я услышала, мне, может, так только кажется, и никаких слов не было, а было своего рода внушение, следующее:

— Ты дождалась своего счастья, — потом через мгновение, — но я постараюсь испортить вам праздник.

И знаешь, мне показалось, что это был силуэт Маши, чью могилу я вчера тебе показала, а может мне только показалось. И этот силуэт, постояв рядом со мной, не произнеся больше не слова, вдруг неожиданно наклонился надо мной и начал на меня ложиться. Но я не чувствовала никакой тяжести. Будто на меня ложится просто чья-то тень. И в то же мгновение я почувствовала, что теряю сознание. Не знаю почему, но я ждала чего-то подобного, и совсем не испугалась. Или может я просто не успела испугаться. Все произошло так неожиданно, так быстро. Что было потом, я ничего не помню. Проснулась я на своем месте за несколько минут до того момента, когда своим криком разбудила тебя.

Девушку продолжало трясти от пережитого ужаса. Дима ласково обнял за плечи Ольгу, притянул ее к себе, зарываясь лицом в шапку ее волос, ощущая тепло ее обнаженного тела, прикрытого легкой тканью халатика. С большим трудом ему удалось немного ее успокоить.

Расстроенная Ольга ушла в спальню и начала собираться на работу, подчеркнуто стараясь, не смотреть в коридор, где Думус снимал прибитую кошку, мыл дверь и полы. Стараясь отвлечь девушку от тяжелых раздумий, он рассказывал ей смешные анекдоты, дурачился, как мог. Но неприятный осадок от происшедшего ему так до конца и не удалось убрать.

Через некоторое время Ольга вышла из спальни. В смущении протянула ему стопку одежды.

— Вот, переоденься, не ходить же тебе в армейском. Это осталось от прошлой жизни. Не бойся, это все новое. Купила уж давно, да не пригодилось, — Ольга вздохнула, — Все равно лежит без дела. Тебе, наверно, немного тесновато будет. Ну, хоть на первое время, пока не купишь себе одежду.

Дима, смутившись, взял одежду, переоделся быстро, по-армейски. Одежда пришлась почти впору.

Ольга подошла к переодевшемуся юноше.

— Ты стал моим красивым приключением, — шепнула она и прильнула головой к его груди. — И куда бы ты ни поехал, в какое место земли, чем бы ты не занимался, ты всегда будешь в моем сердце.

И Ольга прислонилась к нему своим мягким теплым телом, поворошила рукой его короткие, не отросшие еще после армии волосы, и, заглянув внимательно в его глаза, произнесла неожиданно даже для себя смело и откровенно:

— Дима, спасибо тебе за прошедшую ночь, но ты должен знать, что мне скоро будет тридцать лет, — Ольга тяжело вздохнула, — а ты еще совсем молодой. И потом, я уже была замужем. Правда, совсем недолго. Мой муж умер совсем молодым. Странно, но врачи так и не установили причину его смерти. У меня сложилось впечатление, что умер он от того, что иссякли его жизненные силы. Какая-то нелепая смерть.

Дима усмехнулся, посмотрел внимательно на Ольгу. Странно, что она завела разговор о возрасте. Эта мысль, почему-то, не пришла ему самому. Рядом с Ольгой он чувствовал себя старше ее. Ему казалось, что он опытнее и, конечно же, сильнее ее. Он обнял ее за плечи, теснее прижимая к себе.

— Глупенькая ты моя девочка. Что значат эти года, если я люблю тебя. Ты моя отныне и никому я тебя не отдам.

Ольга прильнула к его груди, пытаясь скрыть от Димы свою улыбку счастья. Справившись с охватившим ее волнением, она нежно притянула к себе его голову и, приподнявшись на носочки, ласково поцеловала его в губы.

— Кстати, а что было написано в записке, которую ты прочитал? — спросила Ольга, слегка отстраняясь от любимого.

— Судя по этой записке, сегодня нас посетила, действительно, Маша. Вероятно, вчера я что-то сделал не так, — признался юноша. — Мне надо срочно исправить свою ошибку. А как, я пока, честно говоря, не знаю.

Постояла еще несколько мгновений, прижавшись к его широкой груди, она отодвинулась от него и проговорила:

— Дима, у тебя что-то не получилось сегодня ночью. Это ничего, со всеми бывает. Я знаю, что ты хорошо сделаешь свою работу. Не получилось ночью, получится сегодня днем. Только прошу тебя, будь осторожен. Кем бы ты ни был, ты мне нужен. Очень.

На какую-то долю секунды ее глаза встретились с глазами Димы, но за это краткое время он успел заметить, каким умоляющим был ее взгляд. В тот же миг ее бледные после происшествия щеки и лоб вспыхнули как огонь.

Она ненадолго потеряла самообладание, и слезы полились из ее прекрасных глаз при воспоминании о произошедшем. Как было больно Диме смотреть на это страдание любимой девушки. Он стиснул зубы, чтобы не дать выхода своим эмоциям.

Она с трудом справилась с волнением, быстрым движением осушила мокрые щеки, поцеловала его ласково, как может целовать только мать или любящая женщина, и, помахав рукой, вышла за калитку.

Вскоре после этих таинственных смертей население села было потрясено еще одним происшествием. Это произошло в ночь неудачного уничтожения Морриганы истребителем ведьм.

Узнав об этом происшествии, Дима очень расстроился, обвиняя себя в случившемся. Вероятно, все это произошло между встречей Думуса с Морриганой и посещением ведьмой Димы и Ольги.

Перед посещением счастливых влюбленных, ведьма решила пополнить свою изрядно израсходованную энергию. В отличие от предыдущих, при совершении этого были свидетели преступления. По их показаниям оно было совершено в ночное время, уже немного за полночь. Компания подвыпивших парней, возвращаясь из местного кабака, услышала в кустах, расположенных недалеко от местного продовольственного магазина, какие-то голоса и шум возни.

Подогретые добрыми порциями алкоголя, ребята решили поинтересоваться, что же там происходит и, переглянувшись друг с другом, ломанулись через кусты к источнику шума. Какого же было их изумление, когда они увидели лежащего на земле мужчину, насколько можно было судить в неярком свете фонаря, расположенного над дверью магазина, и склонившуюся над ним женщину.

Женщина держала мужчину за руку, и в темноте было очень хорошо видны яркие небольшие искры, проскакивающие между ладонями. Услышав шум, и увидев нежданных гостей, женщина резко выпрямилась, издала звук, похожий, на громкое шипение разъяренной кошки. Сделала шаг навстречу, но видно передумала, подняла над головой руки и растаяла в темноте, оставив в недоумении изумленных ребят.

Через мгновение, придя в себя, они бросились к мужчине. Взяв его за руки-ноги, вытащили к свету. Мужчина был без сознания, и ребята, сбегав в только что покинутый кабак, вызвали милицию и скорую помощь.

Милиция прибыла раньше скорой помощи, может потому, что находились они от места преступления значительно ближе станции скорой помощи. Правда, их приезд мало что изменил в таинственной картине происшествия.

Сначала прибывшие блюстители порядка пытались обвинить в произошедшем ребят. Но слишком много свидетелей показали, что по всем временным параметрам они никак не могли быть авторами преступления. Их алиби подтвердил и сторож магазина гражданин Кошкин Василий Иванович, который дежурил внутри помещения, случайно оказавшийся около окна магазина с целью перекурить сигарету в открытую форточку.

Кроме того, состояние пострадавшего вызывало недоумение у много видящих милиционеров. Ничего подобного они раньше не наблюдали. Никаких внешних повреждений не было, гематом тоже не было обнаружено. Мужчина, не двигаясь, дышал спокойно и достаточно глубоко. Ни на какие внешние раздражители он не реагировал. Форменным образом создавалось впечатление, что мужчина спит. Однако, попытки добудиться его к положительному результату, как ни старались милиционеры, не привели.

Ничего запрещенного у свидетелей не было. Сняв первичные показания, записав их адреса, предупредили, что вскоре их вызовут в милицию для дачи показаний, и чтобы они село не покидали. Вскоре подъехала скорая помощь, и поскольку пострадавший даже после укола признаков улучшения самочувствия не проявлял, по разрешению старшего прибывшей оперативной группы, его погрузили в салон, и скорая, взорвав сиреной сонную тишину села, увезла потерпевшего в больницу.

После того, как слухи о новом преступлении разнеслись по селу, его население объяла волна ужаса. Смерти, необъяснимые с точки зрения обычного человека, посеяли панику среди населения. С наступлением сумерек, дворы запирались, и улицы, еще недавно шумные до самого утра, становились пустынными.

Обеспокоенное районное руководство прислали нового начальника отдела взамен погибшего Сергея Носкова, и на период расследования таинственных преступлений из области ему в помощь прибыл следователь Владислав Семенович Трухов.

Молодой следователь расположился в кабинете начальника отделения, поскольку других свободных помещений в отделе не было. Ознакомившись с делом таинственно погибшего Виктора Шохина, Трухов пригласил на сегодня в отделение милиции Ольгу Степановну Маркову.

В дверь кабинета постучали, как-то робко, ненастойчиво.

— Не иначе, как женщина, — подумал Влад.

За недолгие, но очень интенсивные годы службы в областном отделе убийств, общаясь с огромным количеством людей, которые проходили, как потерпевшие, свидетели, подозреваемые, он научился уже по стуку в дверь определять, кто стучит женщина или мужчина.

Если он не угадывал, настроение на целый день портилось, и он наказывал себя тем, что до конца рабочего дня отказывался от сигарет. А это страшное наказание для курильщика. Кто сам курит, тот знает.

— Войдите, — громко произнес он и выжидательно замер, уставившись на дверь.

Дверь отворилась и в образовавшуюся щель протиснулась молодая красивая женщина.

— Проходите, пожалуйста, — ободряюще произнес он. Ольга Степановна? Я не ошибся?

— Нет, не ошиблись.

Польщенный тем, что на этот раз он полом посетителя не ошибся, Влад, решив себя поощрить, достал из кармана пачку «Пэлл Мэлл», и, попросив разрешения у посетительницы, приоткрыл окно и закурил, изящно зажав сигарету между длинных, тонких, каких — то нереально музыкальных, пальцев.

— Не иначе, как играет на каком-нибудь музыкальном инструменте, — пришла в голову Ольге Степановне совсем неожиданная мысль.

— А вы?..

— Лейтенант Трухов Владислав Семенович, следователь областной прокуратуры.

— Я вас слушаю, — проговорила Ольга Степановна, расположившись на стуле напротив следователя.

— Ольга Степановна, я пригласил вас, чтобы побеседовать по поводу целой серии загадочных преступлений, произошедших в вашем селе.

— И что же вы хотите от меня услышать? Я не была свидетелем ни одного преступления, о которых вы говорите.

— Видите ли, Ольга Степановна, я, изучая материалы, которые вел погибший начальник отдела милиции Сергей Носков, в одном из дел на последней странице карандашом были записаны ваши фамилия, имя и отчество. Я предположил, что он хотел с вами пообщаться на эту тему. Вероятно, вы обладаете сведениями, которые могут пролить свет на эти преступления.

Он пододвинул к ней закрытую папку с делом о погибшем Викторе Шохине. Ольга Степановна с вполне объяснимым волнением взяла папку, над которой в последние секунды своей жизни работал Сергей Носков. О чем он думал, что делал за секунду до наступления смерти? Этого ей, конечно, не узнать. Вот и последняя запись на последней странице документа. Запись сделана карандашом знакомым почерком ее бывшего ученика. Было написано «Ольга Степановна Маркова».

— Сергей принял какое-то решение, когда записал вашу фамилию. Мне очень хотелось бы знать, какое? Может, вы знаете то, чего никто другой не знает, и ваши знания помогут мне раскрыть эти преступления?

Ольга Степановна надолго задумалась. Влад, докурив сигарету, достал очередную и, прикурив новую от окурка, окурок выбросил в пепельницу, стоящую на подоконнике.

Девушка глубоко вздохнула, приняв для себя нелегкое решение.

— Хорошо лейтенант, я не знаю, как вы отнесетесь к моему умозаключению, которое я доводила и до Сергея. Но прежде ответьте мне на вопрос. Владислав Семенович, вы не находите смерти мужчин странными?

— Странными? — даже поперхнулся дымом Влад. — Да здесь все, что не происходит, настолько странное, что у меня уже голова кругом идет. Все настолько странное, что я в полной растерянности. Я не знаю, что необходимо предпринять в данной ситуации и в каком направлении вести расследование. У нас в отделе по расследованию убийств наработаны стандартные методы работы по расследованию различных преступлений, в том числе и убийств. Но, произошедшее здесь, выходит за рамки стандарта. Тут необходим какой-то новый подход к решению этой задачи. Пока я не знаю какой, и я прошу вас рассказать о ваших подозрениях.

— А врачи определили, что случилось с недавним пострадавшим?

— Врачи сошлись во мнении, что, обнаруженный на пустыре мужчина, находится в состоянии каталепсии, вызванной либо умышленным гипнозом, либо простым использованием определенного вида яда. Конкретную причину его состояния они назвать пока не могут и вывести его из него они пока не удается. И мой опыт подсказывает мне, что в данной ситуации и они в замешательстве.

Он замолчал, о чем-то раздумывая.

— Ничто не указывает на то, кто мог совершить это нетипичное преступление и даже на то, что вообще что-либо совершено. Человек живой, на нем нет признаков физического воздействия. И все-таки он обездвижен, и не реагирует на внешние воздействия, то есть налицо преступление. И при совершении этого преступления свидетели видели женщину, а если быть конкретными, то речь идет о Марии Кудиновой.

Разговор так увлек Влада, что он совершенно забыл о сигарете. Ольга Степановна с любопытством наблюдала, как давно потухшая сигарета немыслимым образом держалась в его пальцах. Он, задумавшись, совсем забыл о ней.

— Ольга Степановна, давайте я постараюсь описать все, что мы имеем на данный день, а вы меня поправите, если я где то ошибусь.

Ольга Степановна посмотрела на часы.

— Хорошо, давайте, только у меня скоро занятия. Я не могу их отменить. У нас скоро весенние экзамены.

— Я постараюсь побыстрее. Итак, на сегодняшний день нам известно о четырех трупах и одном потерпевшем, находящимся в состоянии каталепсии. Первый труп — Юрий Иванович Леонов. Что мы знаем о нем? Молодой, здоровый, имел высшее образование. Курил, пил умеренно. Неженатый. Обстоятельства гибели — найден в сарае на кушетке мертвым. На стропиле висел кусок достаточно прочной веревки. Недалеко от этого места лежала опрокинутая табуретка. Экспертиза показала, что она выдержит несколько весов, таких, как у Леонова. Но веревка разорвана, как будто от огромного веса. Кстати, Ольга Степановна, куска веревки с петлей мы так и не обнаружили, что очень странно, согласитесь, если человек пытался покончить жизнь самоубийством через повешенье. Значит, рядом кто-то был. Кто-то, кто и унес кусок веревки с петлей. На полу сарая обнаружены капли крови. Анализ показал, что кровь погибшему не принадлежит. Что я упустил?

— Накануне смерти Юра участвовал в эксгумации Марии Кудиновой.

— Да, верно. Кстати, о крови, обнаруженной на полу сарая. Анализ показал, что это кровь мертвого человека. Правда остается загадкой, почему она не свернувшаяся. Эксперты на этот вопрос ответить не могут. Утверждают, что это противоречит законам природы. Но это есть…. Я вчера запросил в близлежащих районах сведения об аналогичных, таинственных, не подпадающих под разряд бытовых, происшествий. Сегодня из города Сарово получил ориентировку о загадочном происшествии. Полу….

— Владислав Семенович, об этом случае я тоже знаю. Я только вчера приехала из этого города. Там живут мои родственники, и они рассказали мне об этой истории.

— Ага, а они рассказали, что нашелся свидетель, который показал, что на месте преступления была женщина. Правда, свидетель ненадежный. Он известный в городе пьяница, но, сопоставляя все имеемые данные, мы можем быть почти в полной уверенности, что это была Мария Кудинова. Тем более, что погибший когда-то в молодости по пьянке ее изнасиловал, потом избил ее беременную. Да так, что родившийся мальчик не прожил на белом свете и суток.

Влад открыл свою записную книжку и что-то долго там высматривал. Затем закрыл, отложил в сторону.

— В этих делах возникло столько загадок, которых я терпеть не могу, что мне не удается с уверенностью обозначить ни факты, ни их причины. Я только приступил к расследованию этих дел, но уже мечтаю о том дне, когда я смогу умыть руки, как говорится, и заняться обычными уголовными делами, в которых нет мистики и нет мистических загадок. Конечно, я буду весьма рад, если кто-нибудь, хотя бы вы, сможете мне объяснить, что здесь произошло, дадите мне объяснения произошедших здесь событий. Буду рад, если кто-нибудь мне объяснит, как можно убить человека не воздействуя на него физически или ядом. Мне нужно во всем этом разобраться, чтобы успокоить себя и свое руководство, которое ни в какую не хочет принимать мистическую версию преступлений. Я не смогу спокойно заниматься своими делами, если тайна всех этих преступлений останется для меня не раскрытой. Факты свидетельствуют, что, когда погиб Николай Тихонов и Виктор Шохин, Маша была жива. Ее участие в преступлениях можно хоть как-то обосновать. Но три смерти и этот случай каталепсии произошли, когда Мария уже погибла. Списывать на нее эти преступления, по меньшей мере, нелогично.

— Вы рассуждаете с материалистической точки зрения. И в этом случае вы правы, и возразить вам я не могу. Но, если при рассуждении учитывать возможность существования ведьм, а следователь наличие в нашей жизни пока не познанного нами или непризнанного широкой общественностью и учеными, то участие в указанных вами преступлениях Марии становится вполне реальным. Если мои сведения верны, то душа ведьмы, не передавшей свои ведьминские силы, погибшей неожиданно, может принимать физический облик, используя для этого свое старое тело или вселяясь в тело живого человека, — Ольга затеребила в волнении ворот своей кофточки, вспомнив события прошедшей ночи, — или выходить из него в любой момент. Сегодня, если я не ошибаюсь, а надеюсь, я права, она вселилась даже в меня. Моими руками она убила мою любимую кошку, и оставила предупредительную записку моему жениху, что так будет и со мной, если он не перестанет ее преследовать. Мария могла покинуть место своего захоронения после эксгумации, совершить эти четыре преступления и в любой момент туда вернуться, или в любое другое место.

— До сих пор я относил себя к тем, кто не верит в ведьм и прочую нечисть. Я по определению, по своим обязанностям должен верить только в достоверные факты. И, кстати, мы упустили из вида тот факт, что у всех погибших на ладонях были точечные следы множественных ожогов. Свидетель гибели Виктора Шохина с наличием подобного феномена один, Юрий, но он мертв. Остается верить словам, которые он произнес на следствии, что это следы какого-то воздействия ведьмы, если считать, что Кудинова является ведьмой. Что это за воздействие мы, к сожалению, не знаем. Если рассмотреть все остальные смерти, то основным подозреваемым опять выступает упомянутая уже Мария. И у всех трупов на ладонях присутствуют характерные следы этих мелких ожогов.

Заметив, что Ольга Степановна нетерпеливо посматривает на часы, Влад, тем не менее, продолжил.

— Допустим, что во всем виновата Кудинова. И как с ней бороться? Этот вопрос становится тем более интересным, что она на самом деле уже мертва. Получается, что если ее не уничтожить, мы будем периодически получать эти таинственные трупы. И меня еще интересует один вопрос, как она так быстро перемещается в пространстве.

— В последние дни я неожиданно для себя стала большим специалистом по ведьмам. Фактически получается, что для того, кто обладает астральным телом, пространство перестает иметь значение. Громадные расстояния для них превращаются в ничто. И я пришла к выводу, что это может означать только одно: ее тело может по желанию принимать астральную форму и перемещаться частица за частицей, пока не становилась единым целым в том месте и в то время, где и когда ей это будет нужно. Если принять во внимание этот факт, то получат объяснения столь быстрые перемещения Марии в пространстве и ее участия в преступлениях, разделенных большими расстояниями. Владислав Семенович, я предлагаю сделать тайм-аут в нашей беседе. Мне пора идти на занятия. Если сегодня вечером ничего кардинального не произойдет, давайте встретимся завтра, и решим, как нам действовать дальше.

— Хорошо, спасибо за информацию. Мне многое становится понятным. До завтра. В это же время, — неохотно проговорил Трухов.

После проводов Ольги Степановны, Трухов поехал в больницу, чтобы переговорить с врачами по перспективам больного, по-прежнему находящегося в состоянии каталепсии. К сожалению, ничего нового от врачей он не узнал. Больной находится под неусыпным наблюдением врачей, но тенденции на какие-либо улучшения пока не наблюдаются. Он решил проведать больного, а заодно посмотреть, как несет службу охрана.

По его распоряжению впавшего в состояние каталепсии поместили в одноместную палату и выставили для круглосуточной охраны милиционера. Он, стараясь не производить лишнего шума, подошел к палате, и заглянул через стеклянную дверь.

Пострадавший лежал на койке, подключенный проводами к каким-то приборам. Грудь больного поднималась в такт по-детски спокойного дыхания. Молодой милиционер сидел на стуле напротив койки, стоящей недалеко от окна.

Трухов взялся за ручку двери с намерением войти в палату. Неожиданно он почувствовал какую-то опасность, исходящую из палаты.

Он с удивлением заметил, что у окна появилась какая-то едва заметная тень, которая несколько секунд простояла неподвижно, а затем медленно направилась к милиционеру. Подойдя, тень на мгновение замерла и начала наваливаться на милиционера. Вскоре Трухов увидел, что милиционер вздрогнул, черты его лица преобразились. Они заострились, стали жесткими, в них появилось выражение необъяснимой жестокости.

Он легко поднялся со стула и быстрым шагом направился к больному. Подойдя к больному, он взял его руки, вытянул вдоль тела, повернул ладонями вверх, наклонился, и положил на них свои ладони. Трухов увидел, что тело больного начало трястись мелкой дрожью, по его лицу пробежали судороги.

Трухов распахнул дверь и, выхватив из кобуры пистолет, закричал громко.

— Руки вверх! Отойди от больного!

Милиционер от оклика вздрогнул, выпрямился, его лицо исказила маска невыносимой ненависти. Его правая рука неумело заскребла по кобуре.

— Подними руки вверх, и стой не шевелись, иначе буду стрелять! — держа его под прицелом, промолвил Трухов.

На его крики к дверям палаты подбежали несколько медицинских сестер, которые с ужасом наблюдали за происходящими событиями.

Милиционеру, наконец, удалось раскрыть кобуру и он начал доставать пистолет. Достав неловко, он начал медленно поднимать его, пытаясь нацелиться на Трухова. Лейтенант привычным движением большого пальца снял пистолет с предохранителя, и произвел выстрел вверх, в потолок. С потолка посыпалась выбитая пулей штукатурка. Медсестры отпрянули назад, прячась за стены.

Милиционер никак не отреагировал на выстрел, продолжая не спеша поднимать пистолет. Трухов прицелился и произвел выстрел милиционеру в голову. На правом виске появилась рваная рана, из которой, заливая лицо, хлынул поток крови. С его лица медленно исчезла маска ненависти, оно приобрело умиротворенный вид.

Ноги у милиционера подкосились, и он рухнул рядом с кроватью. Трухов и выглядывающие из-за его спины медицинские сестры увидели, как над его телом появилась едва заметная тень. Она ненадолго зависла над телом милиционера и, вытянувшись в тонкую струйку, медленно просочилась через стекло окна.

Трухов подбежал к больному и посмотрел на его руки. Руки были бледными, казалось лишенные крови. На поверхности ладоней были хорошо видны следы микроожогов, подобные тем, которые были на других трупах. Больной был жив, дышал тяжело, но ровно.

В это время медсестры производили осмотр молодого милиционера. Он был жив. Пуля лишь по касательной задела голову, разорвав кожу на виске. Прибежавшие врачи оказывали ему первую помощь. Через непродолжительное время его на каталке повезли в операционную для проведения экстренной операции.

Сообщив о происшествии по инстанции, и, проведя все положенные в данном случае мероприятия, Трухов направился в школу к Ольге Степановне. Рассказ молодого следователя потряс женщину. Она долго не могла успокоиться.

Немного успокоившись, она задумалась над происшедшим. В свете последних событий, она по иному стала воспринимать слова Димы, о том, что сегодня эти преступления должны прекратиться. Каким образом это должно произойти, она не совсем представляла. Однако она почему-то верила, что так оно и будет. Вот только тревога за жизнь любимого не на шутку овладела ею.

Она торопливо попрощалась с Труховым и, сообщив ему, что загадочных преступлений больше не будет, отправилась домой, ожидать возвращения Димы.

После ухода Ольги и анализа последнего происшествия, засобирался и Думус. Он достал из шкафа в коридоре свою сумку, удостоверился, что все на месте и в готовности к действию и, заперев дверь, вышел во двор. Выйдя на середину двора и подняв голову к чистому, как будто только что вымытому, утреннему небу, повернувшись к восходящему солнцу, взмахнул вверх руками, и провозгласил:

— О великий мессир Леонард, помоги ничтожнейшему слуге своему Думусу выполнить твой наказ.

Думус трижды обращался к своему повелителю, и каждый раз ждал от него какого-нибудь знака, или хотя бы ничтожнейшей подсказки. Но мессир никакого знака своему слуге не дал. Думус был несколько обескуражен. Он так надеялся на помощь своего повелителя. Теперь ему придется рассчитывать лишь на свои силы, свой опыт, знания, интуицию.

От мысли о том, что он остался один на один с необычным заданием, Думусу стало не по себе. В его душе предательски зашевелился страх перед неизвестностью. Надо признаться, что первый опыт уничтожения ведьм закончился фиаско. Это несколько обескуражило его. Но нужно доводить начатое дело до конца. Его так учили, и ничего другого он не признавал.

Думус вышел на улицу, аккуратно прикрыв калитку. Народу на улице было немного, и редкие прохожие не обращали на Думуса никакого внимания.

Постояв в раздумье несколько мгновений, Думус, приняв решение, решительно повернул направо, и зашагал в сторону захоронения Морриганы. Когда он выходил из села, он с удивлением увидел, что недалеко от дороги, в тенечке от большого раскидистого дерева стоит большой деревянный стул с высокой резной спинкой. На нем лицом в сторону села сидел старик и, разморенный летним теплом, дремал.

… Потом немногочисленные свидетели рассказывали всем любопытным, коих было, скажем прямо, было немало, что странного вида старик вошел в село утром с востока и направление держал строго на запад к кургану, который местные жители обходили за три версты, так как среди сельчан слыл он местом дурным, нехорошим.

Вел он за узду коня под седлом чудной иноземной работы, редкой в той местности. Проходя мимо открывшегося только что продуктового магазина, задержался, постоял в раздумье несколько мгновений, прислушиваясь к шумам, доносившимся из помещения, набросил на невысокую изгородь у магазина узду и вошел. Молоденькая продавщица стояла на стремянке и, гремя банками и бутылками, расставляла на полке вновь поступивший товар.

Вошедший старик совершенно равнодушно взглянул на длинные, стройные ножки девушки, которые та дерзко демонстрировала всем нескромным взглядам. Продавщица недовольно оглянулась на покупателя.

— Что вам продать?

— Бутылку пива, — коротко и совсем нелюбезно ответил старик. — И сдачи не надо, — пробормотал он, бросив на прилавок несколько купюр.

Продавщица слезла со стремянки, взяла с полки бутылку с пивом, привычным движением обтерла ее от пыли и, грохнув ею о прилавок, смахнула с прилавка купюры куда-то вниз.

Наконец она сочла возможным посмотреть на чудного старика. Нижняя часть его лица было обезображена старыми ранами. А верхняя, и вообще, прикрыта от любопытных глаз низко, по самый рот, надвинутым капюшоном. И одет он был в старую пропыленную черную накидку с какими-то странными, непонятными для непосвященных рисунками на спине и углах.

Из-под распахнувшейся накидки выглядывала расстегнутая у ворота выцветшая, толи от солнца, толи от многочисленных стирок, длинная рубашка, не заправленная в такие же старые, местами даже порванные штаны. Завершали гардероб странного раннего посетителя мягкие кожаные сапожки, правда, солидно изношенные, давно потерявшие свой первоначальный цвет.

Не обращая внимания на удивленные взгляды продавщицы, старик попросил открыть пиво, взяв его, молча, вышел из магазина. Он подошел к коню, положил руку на луку седла и с видимым удовольствием сделал глоток холодного напитка.

Потом он отвязал коня и, не спеша, пошел в конец улицы, изредка отхлебывая из бутылки. Выпив все пиво, поболтал ею, чтобы еще раз удостовериться в этом прискорбном факте, и отшвырнул бутылку в пропыленные придорожные кусты.

В конце улицы, почти выйдя уже из села, старик неожиданно остановился, взял из переметной сумы какую-то банку и, отвязав от седла старинной работы добротный стул, поставил его в тени большого раскидистого дерева.

Потом подошел к коню, что-то пошептал тому на ухо и легонько шлепнул его по крупу. Конь широко махнул головой, как бы в знак согласия и, галопом доскакав до кургана, неожиданно исчез из вида, будто его и не было вовсе. А старик, сняв накидку, аккуратно повесил ее на спинку стула и, усевшись удобнее на стул, расстегнул небрежно рубашку почти до пояса, и задремал, чутко вздрагивая при каждом приближении проходящих мимо сельчан.

День только начинался, и на околице села народу было немного. Редкие прохожие с неподдельным интересом смотрели на необычного старика. Он, однако, от контактов каких-либо уклонялся, на вопросы отвечал неохотно и однозначно, произнося слова сквозь прокуренные желтые зубы. Вскоре его и вовсе оставили в покое, занявшись своими повседневными делами.

Голова периодически падала на грудь. Старик собирался с силами, поднимал голову, стараясь ее зафиксировать. На несколько мгновений ему это удавалось, но силы быстро иссякали, и все повторялось сначала. Пряди длинных седых, слипшихся от грязи и пота волос, беспорядочно спадали на загорелое лицо и коричневые от длительного и постоянного пребывания на солнце, шею и грудь.

Легкий утренний ветерок шевелил волосы, и иногда его усилий хватало на то, чтобы открыть любопытным взорам его лицо. Его лицо с первого взгляда показалось Думусу омерзительным. Даже беглого взгляда на него было достаточно, чтобы увидеть, что одного глаза не было вообще. Вместо него была глубокая впадина, на дне которой просвечивалась полоска розовой влажной плоти. Второй был так изуродован, что оставил для своего хозяина лишь узкую щелочку для видения мира. От правого виска тянулся через все лицо глубокий шрам к левой скуле, изуродовав при этом и губы. Давно не бритая седая щетина завершала неприятный, отталкивающий вид старика.

Несмотря на обезображенную внешность старика, Думуса так заинтересовала эта картинка, что он без особых раздумий направился к нему. Старик, услышав приближающиеся шаги, встрепенулся, поднял голову и вполне осмысленным взором оглядел округу.

Увидев приближающегося Думуса, старик вскочил на ноги. С неожиданной для его возраста и состояния тела, прытью, бросился ему на встречу. Теперь это был совсем другой человек.

— Наконец я тебя дождался, ядрена корень, — радостно вскричал старик, вытирая ладонью свой заслюнявленный во время сна рот, и хватая Думуса за руки.

— Старик, ты, вероятно, ошибся. Я тебя не знаю, и мне нет никакого дела до тебя.

— Нет, я ждал именно тебя, Думус, — быстро заговорил старик, забегая перед ним, смешно переваливаясь с ноги на ногу и, низко наклонившись, заглядывал в лицо юноши, — мне было сообщение оттуда, — старик неожиданно выпрямился во весь свой немаленький рост, многозначительно поднял палец вверх. — Ты так громко и сильно думал, что там тебя услышали. О твоих ночных приключениях я уже достаточно осведомлен. Утреннее происшествие мне тоже известно, ядрена корень. Принято решение оказать тебе некоторую посильную помощь, — закончил он свое выступление уже достаточно спокойно, и даже с важностью. Видно полученное задание приподнимало его статус даже в собственных глазах.

Думус, поднял к небу голову и про себя, молча, поблагодарил мессира за присланную помощь, хоть и в образе этого странного старика. Теперь уже с вполне понятным интересом он сбоку посматривал на своего неожиданного помощника.

Старик, заметив неподдельный интерес к своей особе со стороны юноши, несколько смутился, даже отвернулся на мгновение, но быстро взял себя в руки и заговорил:

— Много лет назад я был таким же молодым, здоровым и красивым, как ты. И мои лицо и тело не были обезображены этими страшными ранами. И был таким же, как и ты, истребителем ведьм. Звали меня Гармохисом. А отметины на моем личике, — захихикал старик, — это и есть результаты моих ошибок на этом поприще, ядрена корень. — А вот еще, — старик попытался быстро расстегнуть рубаху, но быстро поняв, что на это уйдет значительно больше времени, чем он рассчитывал, он задрал ее полу и показал Думусу целый ряд глубоких шрамов, наискосок пролегающих на его груди и животе. От такого обилия шрамов Думусу стало совсем не весело.

— Скажи, Гармохис, а зачем мы уничтожаем ведьм. Ведь по идее, чем больше ведьм, тем лучше мессиру.

— Так-то оно так. Только мессиру, как и любому на земле нужно питание. А питаться он может только черной энергией, которой обладают только ведьмы. Чем больше энергии получит мессир, тем сильнее он станет. Вот ты, скажем, накачанный молодой человек, но ты не правишь миром. Откровенно говоря, никем и ничем ты не правишь. А почему? Ты задавался этим вопросом? А я тебе отвечу. Потому, что в тебе недостаточно силы духа, энергии. Некоторые с годами, или по какой другой причине, становятся обладателями энергии больше среднестатистической, и тогда они выбиваются в лидеры. Становятся руководителями какой-то массы людей. А другие так и остаются в серой массе обывателей. Плохо это или хорошо я не знаю. Вероятно, каждому Всевышним предначертано свое. Некоторые и в этой массе чувствуют себя счастливыми. Миллионами людей управляют не силой мышцев, а силой духа, внутренней энергией. По сути каждый из нас представляет собой сгусток энергии, в том числе и ведьмы. А тело наше… это всего лишь носитель этой энергии. Накачанность тела ни в коей мере не влияет на силу духа, ее энергию. Это касается и правления государством, скажем, и руководства всей землей. Но так уж устроен наш мир, что простые люди, которых не в пример больше, чем ведьм, обладают белой энергией. И она совершенно не подходит для питания мессиру. А потому мессир заинтересован в увеличении на земле ведьминского сословия. Чем больше всяких мерзостей сделала ведьма, тем сильнее ее энергия. Вот, например, Морригана столько накуролесила на этом свете, столько жизней людских погубила, что у нее черная энергия очень сильная. Да еще за ней целый шлейф ведьм предыдущих поколений. Убив ее, ты много энергии предоставишь мессиру, и освободишь землю от неуправляемой ведьмы. Мессир неуправляемого хаоса на земле не хочет допустить. Иначе придется Всевышнему радикальными методами очищать от скверны матушку Землю, а этого не хочется никому. В том числе и мессиру.

— А как же освобожденная энергия поступает мессиру?

— Хороший вопрос, ядрена корень. Убивать ведьм ты будешь вот этим мечом, — старик коснулся рукой меча, висевшего за спиной Думуса. — Меч питается кровью ведьм, чтобы не растерять свою магическую силу, и впитывает в себя всю их черную энергию. А потом мессир с использованием одному ему известных методов забирает эту энергию у меча. Таких, каким был я, и каким стал ты, на земле много. И все они поставляют энергию мессиру. Ему этой энергии надо много.

— Значит я, по сути дела, являюсь спасителем Земли?

— По сути да, одним из спасителей. Ну, ладно, это вопросы не очень важные. Пора нам с тобой дела делать, время то идет. Пойдем, вон к тому кургану. Я о нем тебе по дороге расскажу. Ну и еще кое-чему поучу. Начну с того, что все умершие, а точнее их астральные тела, или сгустки энергии, как хочешь, называй это, находятся на так называемом шестом уровне, в том числе и ведьмы. Правда, ведьмы находятся в отдельном отсеке. Лежат они и ждут своего часа с той терпеливостью, которая повелевается шестым уровнем. А вот некоторые, скажем те, которые не передали свои ведьминские силы тому, кто может продолжить их дела на седьмом уровне, весьма беспокойно себя чувствуют. И мучают их сны кошмарные. Достоверно, конечно, неизвестно, что им снится, однако надо думать ничего хорошего. Периодически они от сна своего восстают и, пользуясь своими колдовскими знаниями, идут на седьмой уровень, чтобы продолжать пакостить человеку, а некоторые, попросту говоря, мстить, за какие-то свои неудачи. И здесь один путь остановить это безобразие — убить ведьму. И решить сразу две задачи — предоставить энергию мессиру и отдалить конец Земли посредством наведения на ней хоть какого-то порядка, системности. Но, что значит убить ведьму? Вот, скажем, вчера ты отрубил голову Морригане и решил, что убил ведьму. Ан, нет. Ты лишь испортил ей транспортное средство, говоря простым, доступным языком. А душа ведьмы, ее черная энергия, нашла новое транспортное средство, скажем тело неизвестного нам молоденького милиционера в больнице, или тело Ольги Степановны, — старик быстро взглянул на Думуса и заметил, что тот вздрогнул и от неожиданного предположения старика даже побледнел, — и продолжает творить свои неправедные дела, пополняет свою черную энергию. Хорошо, что она не задержалась в теле Ольги Степановны, а покинула его, лишь сделав тебе предупреждение. С милиционером все вышло значительно трагичнее. Может парнишка еще и выживет.

Думус задумался от слов старика.

— Так вот почему у Ольги утром были все руки в крови. До чего дошел цинизм Морриганы. Руками хозяйки убивать любимое ею животное. Ну, добраться бы только до ведьмы. Уж точно жалости от меня она не дождется, размышлял Думус, шагая по пыльной дороге рядом с Гармохисом.

— А как же Изида? Ее я убил?

— Да, Изиду ты убил. Но дело в том, что она ведьма первого колена. Свои ведьминские знания она получила непосредственно от мессира и передала их тебе. Теперь она успокоилась до страшного суда. Для тебя это убийство было небольшой разминкой, тренировкой, и, если хочешь, проверкой на твою пригодность к выполнению этой не очень распространенной в двадцать первом веке профессии палача. Должен сказать, ты молодец. Справился с поставленной задачей с первого раза, хвалю, — Гармохис одобряюще похлопал Думуса по плечу. — А Морригана ведьма в одиннадцатом колене. И свои знания, и силу ведьминскую она черпает из знаний и энергии всех своих предшественниц. Чтобы убить ее, тебе необходимо убить всех их. Оставишь одну, и все вернется на круги своя. Она восстановит свой энергетический запас и начнет снова пакостить на земле. Понятно говорю?

— Это я усвоил.

— А теперь я должен тебе рассказать об этом кургане, к которому мы с тобой идем… Этот курган особый. Он рукотворный. Кто его соорудил, когда, об этом я не знаю, да и никто на земле не знает. Разве что мессир. Простой люд, непосвященные, знают только, что что-то в нем необычное заключено. Тут как-то несколько лет назад приезжала сюда большая группа ученых. Измеряли чего-то, измеряли, долго с приборами всяким ходили, и, посоветовав сельчанам пореже ходить сюда, убыли восвояси. А я тебе по большому, так сказать, секрету скажу, что здесь, под этим курганом находится шестой уровень существования всего сущего на земле, одно из хранилищ душ умерших. В том числе и ведьм, конечно, ядрена корень. Когда ты отрубил Морригане голову, она поняла, что началась на нее охота и была вынуждена искать приют на шестом уровне, где чувствует себя в относительной безопасности, ибо простой смертный туда попасть не может, а истребители ведьм до недавнего времени просто не существовали в нашем районе. Хорошо, что теперь появился ты. Это означает, что закончилась спокойная жизнь беспредельщиков, и потечет поток черной энергии мессиру. Вот только попасть туда простому смертному с нашего седьмого уровня никак не можно. Физическому телу в мире духов места нет. Мессир когда-то дал мне рецепт магической мази, которая позволяет избранным, наподобие тебя и, когда-то меня, на достаточно короткое время проникать туда для решения известных тебе задач. Изготовлена она на основе все того же человеческого жира. Ну и травы нужны специфические и редкие, особенно в наших краях. У меня осталось немного мази, я с тобой, конечно, поделюсь, тем более, что я с некоторых пор в отставке, — старик протянул Думусу стеклянную банку с мазью темного цвета. — А потом ты уж сам будешь выкручиваться. Рецепт вот, держи, — подал он юноше свиток кожи, перевязанный тонкой кожаной ленточкой.

Думус остановился, открыл стеклянную, плотно притертую, крышку. В лицо ударил очень резкий, неприятный запах мази. Юноша резко отвернулся, невольно сморщившись от отвращения. Гармохис, заметив реакцию Думуса, криво усмехнулся.

— Да, запах мази, конечно, неприятный. Но для тебя эта мазь единственный путь на шестой уровень и обратно. Так что, смири свой нрав.

Думус вздохнул тяжело, закрыл не спеша банку, отставив ее в сторону. Взял свиток, аккуратно развязал ленточку и немного раскрутил свиток. Увидел аккуратные строчки текста, написанного витиеватым старинным почерком. Завязав ленточку, положил свиток в сумку, решив внимательно изучить его после выполнения первого задания, если, конечно, останется жив.

Так за разговорами дошли до кургана. Уже на подходе почувствовал Думус сильнейшее воздействие чужого энергетического поля на свое. Он незаметно посматривал на старика.

Когда до подножия кургана оставалось еще метров пятьдесят, Думус, посмотрев на старика, заметил, что тот слегка побледнел. Бледность эта была заметна, даже, несмотря на густой загар старика.

Хотя старик старался держаться молодцом, стало заметно, что с каждым шагом ему это удавалось все с большим трудом. Думус остановился у небольшого деревца, росшего метрах в сорока пяти от подножия кургана, и, сбросив с плеча сумку, сел в его тенечке.

— Ладно, Гармохис, дальше мы не пойдем. Сделаем здесь свою базу. Рассказывай, как мне попасть на этот самый шестой уровень?

— Ага, вот в этом-то и есть самое главное, — оживился, притихший было старик, усаживаясь рядом. — Слушай меня внимательно, Может второго раза и не удастся тебе меня послушать. Тебе надо раздеться догола, и все тело, не пропуская и клочка его, намазать мазью. Если что пропустишь чего-нибудь, все, не пройдешь на шестой уровень. Застрянешь на веки вечные. А поскольку убивать ведьм будешь своим магическим мечом, то и его тщательно и не спеша намазываешь ею же. А как намажешься, подойдешь вон к тому огромному камню в торце кургана, видишь? Вот, прочитаешь заклинание и не спеша, не торопясь, проходи через камень внутрь. Будет немного неприятно, ну, тут уж ничего не поделаешь, ядрена корень. Хорошо, что я тебе это рассказываю. Мне так вообще никто ни слова не сказал. Все на своей шкуре испытывал, — ворчливо закончил старик.

Думус разделся донага, оставив на себе лишь свой амулет, взял у старика мазь и не спеша, тщательно покрыл все тело тонким слоем. Думус почувствовал какую-то непонятную эйфорию во всем теле. Легкость появилась в теле несравненная. Земное притяжение уменьшилось что ли? Чтобы проверить свои ощущения, он легко подпрыгнул, и с удивлением заметил, что его тело на несколько мгновений неподвижно зависло над землей, а потом легко и плавно опустилось на землю.

Старик с интересом наблюдал за экспериментами Думуса. Наконец не выдержал, насупил брови, стараясь придать голосу строгость, заругался.

— Ну, хватит, хватит баловать-то. Как дитя малое, честное слово. Тебе еще в пещеру идти. И не на пикник, заметь, а с целой бандой ведьм воевать, ядрена корень. И меч, меч не забудь намазать, — ворчливо закончил он.

Думус тщательно смазал меч. Не спеша снял с себя кристалл Чантамани, поцеловал его с благоговением, аккуратно положил в сумку и, махнув прощально рукой Гармохису, направился, полу летя, полу шагая, к указанному камню.

Вдруг он услышал сзади какие-то крики, и, повернувшись, с удивлением уставился на старика, который стоял в тенечке дерева и усиленно размахивал руками.

— Ты со своими детскими выходками совсем меня запутал, — закричал он, увидев, что Думус остановился. — Я ж тебе не сказал, что мазь имеет магические свойства только шесть часов. Если задержишься на дольше, можешь не торопиться. Будешь существовать на шестом уровне до конца дней своих. А сколько тебе отпустится, я не знаю.

Думус остановился ошарашенный.

— Да ты что, старик?! Ты в своем уме?! Ты же одно из самых главных мне и не рассказал. Ты же меня едва не погубил сейчас. Часы-то подай, чего стоишь? Я что считать должен целый шесть часов.

Старик подал часы и баночку с остатками мази. Думус надел часы, тщательно их намазал и вопросительно посмотрел на старика.

— Ты мне больше ничего не забыл сказать? — с сарказмом спросил Думус.

— Ладно, ладно, давай, шагай. А я здесь на солнышке погреюсь пока.

Старик нарочито сердито махнул рукой и отвернулся, стараясь скрыть на единственном уцелевшем глазу предательски выкатившуюся слезу. Тем не менее, он сел на траву и, растянувшись на ней, с удовольствием подставил свое худое, израненное тело ласковым солнечным лучам.

Думус подошел к камню, с интересом рассматривая его поверхность. Камень как камень. Не будучи специалистом, Думус сразу определил его как гранит. Других-то он и не знал, кроме, разве что, мрамора. Но на мрамор он совсем не был похож. Коричневый, ноздреватый слегка.

Он попытался положить руку на шершавую поверхность камня. Однако рука стала медленно погружаться в камень. Думус от неожиданности выдернул в испуге руку, и посмотрел на камень. На поверхности камня никаких следов от его воздействия не было.

Думус начал про себя читать заклинание. Прочитав его, оглянулся в последний раз на яркое солнце, сделал глубокий вдох-выдох и сделал шаг вперед.

Думус почувствовал небольшое сопротивление окружающего его камня. Впрочем, сопротивление было столь незначительным, что он легко его преодолевал. Другое дело, что во всем теле стал возникать зуд. Порой он становился невыносимым. Хотелось про все забыть и почесать свое тело.

Однако инстинкты подсказывали Думусу, что этого делать нельзя. Сотрешь и без того тонкий слой мази и тогда беды не избежать. Хорошо еще, что камень был не особо толстый. Уже через несколько секунд, по ощущениям, во всяком случае, руки вытянутые вперед уже ощутили свободное пространство.

Еще немного усилий и Думус ступил на поверхность совсем другого мира. Немного восстановив дыхание и силы, Думус внимательно и не спеша огляделся. Он попал в небольшую нишу, неярко освещаемую чадящим факелом, установленным в металлическом держателе на правой стене ниши. Юноша протянул руку и легко прикоснулся к стене. Стена была шершавой и прохладной. Под пальцами он даже почувствовал конденсат влаги. Воздух был какой-то несвежий. И пахло уж очень противно — и тленом и серой. Примешивались и другие запахи, но времени на подробное исследование этого совсем не было.

Удовлетворившись своими изысканиями, Думус, с соблюдениями всех мер предосторожности, выглянул из ниши. Он увидел огромную пещеру с низко нависшим сводом. Пещера была настолько огромной, что юноша с трудом разглядел противоположный ее край. Перед нишей была неширокая ровная площадка, заканчивающаяся обрывом.

Из глубины доносился какой-то шум. Вначале он никак не мог разобрать, что это за шум. И только спустя несколько секунд, привыкнув к необычной обстановке, он начал различать в какофонии звуков громкие стоны и крики отчаяния. Иногда откуда-то из глубины вырывались всполохи яркого света, зловеще освещавшие нависший свод кроваво красным цветом.

Думус подошел к краю площадки и посмотрел вниз. Увиденное так его потрясло, что он отпрянул от края площадки и прижался к стене. Глубоко внизу он увидел клокочущую массу красного цвета.

— Это очень похоже на магму земли, — успел подумать юноша, и, собравшись с духом, вновь глянул вниз. На ее поверхности неожиданно появилась голова человека, и громкие стоны и крики отчаяния разнеслись по всей пещере.

Вдруг откуда-то из темноты на противоположной стороне пещеры донесся неясный шум, похожий на шум крыльев птицы. Но шум был так громок, что его не могла произвести птица.

Вскоре из темноты появилась неясная тень, но спустя мгновение Думус, спрятавшись в нише, уже различал, что источником таинственного шума был человек с огромными крыльями за спиной. Он что-то держал в руках. Лишь когда эта необычная композиция почти достигла середины пещеры, юноша увидел, что у человека были небольшие рожки на голове, и весь он был обнаженный, и тело его было покрыто недлинной, но густой шерстью. Иногда при взмахе огромных крыльев из-за спины показывался длинный хвост, оканчивающийся кисточкой.

— Да это же черт, — ахнул Думус.

Точно таких он видел на том памятном шабаше, на котором его посвятили в ведьмаки. Только те были без крыльев.

В руках черт держал человека. Человек махал руками и ногами, пытаясь вырваться из крепких объятий, при этом, истошно вопя что-то несвязное, но полное страха и отчаяния.

Сделав еще несколько ленивых взмахов крыльями, черт, наконец, раскрыл свои объятия, и человек, продолжая размахивать руками и ногами, крича в отчаянии что-то, полетел вниз.

Вскоре послышался шум падающего тела. Всполох света полоснул по всей пещере, и на некоторое время в пещере наступила тишина. Черт посмотрел вниз и удовлетворенный полетел назад.

Ошеломленный увиденным, Думус лишь спустя несколько мгновений решился выйти из ниши на площадку. Внимательно оглядевшись, юноша заметил, что справа площадка продолжается нешироким карнизом, который тянется вдоль всей пещеры на ее противоположный конец. При некоторой осторожности и сноровке, по нему вполне можно пройти на противоположную сторону пещеры, тем более, что на этой стороне пещеры никаких признаков наличия чьих-либо душ не наблюдается.

Выставив перед собой меч, Думус легкой походкой направился по найденному карнизу, изо всех сил стараясь не смотреть вниз, где то и дело слышались эти душераздирающие крики.

Вскоре он достиг противоположной стены пещеры, и перед ним открылся широкий и высокий коридор, вырубленный в скале. На стенах коптили факелы, подобные тем, что Думус видел в нише. Поскольку карниз сошел на нет за этим коридором, юноше ничего не оставалось, как последовать им.

Через несколько десятков шагов коридор закончился и Думус попал в какой-то большой высокий зал, вырубленный в скале, с хорошо обработанными гладкими стенами. От этого зала в стороны радиально расходились широкие и высокие коридоры. В стенах были хорошо заметны закрытые сейчас двери из какого-то прочного на вид дерева.

Сначала Думуса охватила кромешная тишина. И с каждым мгновением ощущение полной тишины только усиливалось. Юноша замер, напряженно пытаясь что-либо услышать или увидеть. Он слышал только громкий стук своего сердца. Но это тянулось всего несколько секунд. Неожиданно зал осветился сполохами непонятного происхождения огня из одного из коридоров. Оттуда же донеслись жалкие стоны и крики.

Решив проверить, что там происходит, Думус, выставив настороже меч, стал медленно и осторожно, постоянно оглядываясь, продвигаться вперед. И вдруг из одного из коридоров на него вылетело какое-то бесплотное тело. Оно было едва видно в окружающей его темноте.

Увидев Думуса, тело зависло над ним, а через несколько мгновений опустилось недалеко от него, впрочем, не касаясь земли. Тело мягко покачивалось в пространстве под воздействием практически неосязаемого движения воздуха. Думус настороженно следил за действиями непонятного субъекта, держа меч перед собой. Однако со стороны тела никакой агрессии не было заметно. Даже наоборот, тело протянуло к нему нечто, похожее на руки, и тихо прошелестело:

— Здравствуй пришелец. Не бойся, я не несу агрессии. Кто ты, юноша, откуда и с какой целью ты прибыл к нам на шестой уровень?

— Здравствуй. Я — Думус, истребитель ведьм, прибыл к вам с седьмого уровня. Мне нужно уничтожить Морригану и всех ее предшественниц.

— Мы рады тебя приветствовать. Наконец, освободимся от этих неприятных особ. Они нам постоянно портят существование здесь своими выходками. Это злобные духи, сгустки чистого зла. Они существуют здесь, и это место обладает таким сильнейшим негативом, что остальные духи не могут находиться рядом долго. Могу ли я тебе чем-нибудь помочь?

— Спасибо, пока нет. А вы не скажете, что это за шумы из соседней пещеры? — не выдержав мук любопытства, поинтересовался Думус.

— Там души грешников. Они мучаются и стонут за грехи, которые они совершили на седьмом уровне. И это будет продолжаться долго, до самого Страшного суда. Тебе не стоит туда ходить. Это может привести к непоправимым последствиям.

— А души ведьм тоже находятся в той пещере?

— Да, кроме одного клана. Клана Морриганы. Эти особы, каким — то непостижимым образом, устроились в отдельном месте и там, в относительном спокойствии, ожидают страшного суда.

Думус хотел еще немного поговорить со словоохотливым астральным телом, однако, даже не глядя на часы, интуитивно понял, что времени на праздные разговоры у него совсем нет.

— Спасибо за удовлетворение моего любопытства. Кстати, Вы можете указать, где обитают души ведьм клана Морриганы?

Астрал с сожалением покачал едва видимой Думусу головой.

— Нет, пришелец. Я совсем недавно на шестом уровне. Но не переживай. Я сейчас позову кого-нибудь из знающих.

Астрал, сделав над Думусом небольшой круг, исчез в коридоре, из которого недавно появился. Вскоре из коридора появился астрал. Он значительно отличался от первого. Был он худой, длинный. И поперек его тела по диагонали была видна какая-то полоса, несколько отличающая цветом. Поприветствовав нового астрала, юноша, не теряя времени на пустые вопросы, спросил, где можно разыскать ведьм из клана Морриганы.

Астрал, не промолвив ни слова, подлетел к одной из двери и, сделав небольшой круг над Думусом, вылетел в коридор.

Сердце его забилось с бешеной скоростью, с головой захлестнул азарт предстоящей битвы. И вот Думус, чью природную смелость и силу, многократно увеличила мазь, нанесенная на тело, не стал тратить время на раздумья.

Он поднял свой меч и могучими ударами начал рвать и крушить дверь. Треск и грохот разбиваемых досок разнесся по залу и коридорам. Из-за дверей донесся слабый и, видимо, отдаленный, но душераздирающий, протяжный и весьма странный вопль. В нем явно слышались и угроза, и отчаяние, и страх, и нечеловеческая тоска.

Думусу стало не по себе от этого крика, однако взглянув на часы, продолжил крушить двери. И вдруг массивная деревянная дверь, укрепленная толстыми полосами железа, непомерно тяжелая, легко повернулась на петлях с громким, пронзительным скрежетом.

Обостренные все чувства Думуса вовремя среагировали на изменение энергетики окружающей среды. Он резко отскочил от дверей на безопасное расстояние, грозно выставив перед собой меч. И тут Думус увидел их.

Из раскрытой двери начали выдвигаться ведьмы. Они выглядели совсем как люди, но были бесплотными, передвигались бесшумно. Они двигались, не переступая ногами, бесшумно скользя над полом зала. Глаза их были закрыты, а руки широко расставлены в стороны и вперед. Думус к своему неудовольствию отметил, что их пальцы заканчиваются длинными и острыми как ножи, когтями. Возглавляла всю эту процессию астральное тело Морриганы. Прошлое неизменно, и мертвые остаются такими же, какими были в момент смерти, сохраняют присущие им при жизни манеры, привычки. Поэтому Думус без особого труда узнал ее.

Несмотря на почти полную прозрачность тела Морриганы, Думус увидел тонкую полоску, отделяющую голову от тела. Эта полоска была несколько другого оттенка.

Последней двигалась совсем согбенная старая женщина. Передвигалась она как-то странно, боком и ее тело было сильно наклонено вперед. Короткие кривые ноги ее не двигались, как и у других. Они были тесно поджаты под тело ведьмы. И она находилась над поверхностью пола значительно ниже других своих сородичей. Что это означало, Думусу не было времени разбираться.

Морригана, как только ее астральное тело вышло в зал, начала размахивать руками, стараясь при этом достать своими смертоносными когтями Думуса. Все остальные, словно подчиняясь команде, как только появлялись в зале, начинали окружать юношу, и тоже размахивать руками. Астральные тела ведьм, казавшиеся внешне неуклюжими, на деле оказались необыкновенно быстрыми, а действия их были неожиданно точными и целенаправленными. Они, всеми, доступными им способами, боролись за свое существование, пытались предотвратить уничтожение энергетической связи между ними.

Эту энергетическую связь ведьмак увидел в виде толстого полупрозрачного, постоянно пульсирующего от перекачиваемой между астральными телами энергии, шланга бледно голубого цвета. И все это было в полной тишине, прерываемой изредка жалобными воплями, доносившимися из соседнего зала.

Думусу пришлось применить все навыки, полученные им в армии, знания, полученные от Изиды, многократно усиленные магическим воздействием мази, чтобы уйти от разящих рук ведьм. Прочитав громко завершающее заклинание, Думус в очередной раз уклонился от разящих ударов смертоносных ногтей Морриганы, взмахнул мечом и отрубил ведьме голову.

Отрубленная голова с горящими ненавистью зелеными глазами начала падать на пол пещеры. Однако, не долетая до него, она замерла на мгновение неподвижно и к удивлению и разочарованию Думуса взлетела вверх и устроилась на свое место. Как ни в чем не бывало, Морригана продолжала наносить удары по юноше, загоняя его в угол пещеры.

И тут он вспомнил неудачную свою охоту прошедшей ночью и слова Гармохиса об информационной и энергетической связи ведьм нескольких поколений. Стало вдруг ясно, что убить ведьму можно только прервав их энергетическую связь. Уйдя вниз от очередного удара ведьмы, Думус, бросился под руку ведьмы и, перевернувшись через голову, ушел за спину Морригане. Когда после прыжка приподнялся с пола, перед собой он увидел энергетическую связь.

Даже не размахиваясь мечом, он спокойно перерезал эту нить и, встав во весь рост, нанес Морригане окончательный удар, разрубив ее пополам в районе пояса. Как только он завершил это дело, энергетическая связь между оставшимися астралами стала значительно толще и стала пульсировать интенсивнее.

Затем он начал рубить и всех остальных, обращая особое внимание на уничтожение сначала энергетической связи между астралами.

Как это ни странно, но больше всего пришлось повозиться с последней ведьмой, которая, на первый взгляд, выглядела слабее других. То ли она была самой опытной, то ли из-за ее маленького роста, то ли в ней сконцентрировались все остатки ведьминской энергии многих поколений. Думусу никак не удавалось достать ее мечом. Астрал ведьмы успешно уходил от разящих ударов меча.

Истребитель ведьм в очередной раз сделал выпад, и неожиданно почувствовал боль на правой руке. Он нанес свой завершающий разящий удар по ведьме и с ужасом увидел кровоточащую рану на руке. Сама по себе рана была небольшой и не страшила Думуса. Но она была не защищена от камня магической мазью.

Думус, зажав рану рукой, оглянулся. На полу зала, свернувшись клубками, лежали тела одиннадцати ведьм. Они начали сморщиваться, как будто из них стал выходить воздух.

Вскоре над ними появился легкий серый дымок и в воздухе появился слабый запах серы. Сморщенные тела их начали быстро исчезать, тая, как будто сделаны были из снега. А серые дымки, выстроившись в стройную вереницу, направились в один из коридоров.

И Думус, увидев эту картину и осознав свою победу, неожиданно для себя, легко подпрыгнув, закричал громко, вложив в этот крик всю накопившуюся ярость против ведьм, отчаяние от непростой ситуации, в которой он оказался. Юноша смотрел на кровоточащую рану, и был до смерти напуган возможной перспективой остаться на шестом уровне до конца дней своих.

Сотрясаясь от ужаса, он пытался привести в порядок свои мысли. Сейчас Думус твердо осознавал только одно, что произошедшее навсегда изменит его жизнь. Как она изменится, будет зависеть от решения, которое предстояло принять юноше. Нужно срочно принять какое-то решение, позволяющее ему вернуться на свой любимый седьмой уровень, в котором он еще не нажился, где его ждала Ольга, где сейчас ярко светит солнце. Шестым уровнем он еще будет иметь возможность насладиться, потом после того, как закончит свой жизненный путь.

Взглянул на часы. Ему оставалось времени не больше тридцати минут. А надо еще успеть добраться до ниши, которая стала исходным пунктом его путешествия по шестому уровню. Уже не обращая внимание на доносившиеся снизу вопли, забыв об осторожности, бежал Думус по карнизу к спасительной нише.

Ему повезло. Ничего и никого он на своем пути не встретил. Вот, наконец, и спасительная ниша. Юноша, запыхавшись, влетел в нее, и бросил взгляд на часы. Оставалось не более пяти минут. Думус взглянул на порез. К своему неудовольствию он увидел, что она продолжала кровоточить, смывая дефицитную мазь с руки. Он осторожно, стараясь не снять с ног и рук защитный слой мази, начал ползать по полу ниши в поисках чего-нибудь, чем можно закрыть рану.

В одном из углов, он обратил внимание на тонкий слой пыли, покрывающей пол. Он начал судорожно собирать ладонями пыль. В результате удалось набрать немного пыли, во всяком случае, ее хватило, чтобы закрыть рану и остановить кровотечение. Часы показывали, что через две минуты можно будет не спешить, впереди у него будет целая вечность, чтобы осознать положение, в которое попал. Вскочив на ноги, Думус начал тщательно натирать тело, распределяя равномерно мазь по всему телу. Особое внимание он уделил покрытию мазью слегка присыпанной пылью и понемногу кровоточащей ране.

— Интересно, а как же старик с такими обширными ранами смог спастись? Надо не забыть у него спросить, если удастся выбраться отсюда.

Наконец решив, что он готов, Думус прочитал заклинание и пошел в камень. На этот раз камень показался Думусу очень упругим. Видно сказывался совсем уж тонкий слой мази, а может просто истекал срок ее магического действия.

От трения о камень закровоточила рана, смывая жалкие остатки мази. Если бы камень был на десяток сантиметров толще, пришлось бы Думусу принять страшную смерть внутри камня. Но на этот раз судьба смилостивилась над ним. Его рука появилась из камня, затем вторая и вскоре, обессиленный, но бесконечно счастливый Думус вывалился из камня.

Он стоял на дрожащих от пережитого напряжения ногах и не верил своему счастью. Его путешествие в мир духов на этот раз завершилось успешно. Он остался жить здесь на седьмом уровне, со всеми его достоинствами и недостатками. Он присел на землю, облокотился спиной на прогретую за целый солнечный день шершавую поверхность камня, слегка при этом, погрузившись в массу камня от остатков мази на спине, вытянул ноги и застыл, согреваясь лучами уходящего на покой солнца и с удовольствием глубоко, во все легкие, вдыхая свежий воздух.

Внезапно на него снизошла удовлетворенность от проделанной работы, которую он ранее никогда не испытывал. Удовлетворенность, порожденная глубоким осознанием своей исключительности и собственной мощи. Теперь он ясно осознавал, что он может делать.

Думус поднял голову и всмотрелся в светящуюся голубизну чистого весеннего неба. Высоко-высоко в небе он увидел маленькую темную точку. Даже обладая усиленным магической мазью зрением, он не мог увидеть, что там летит. Но к нему почему-то пришла уверенность, что это мессир свысока наблюдает за своим избранником. Через несколько минут отдыха юноша встал и не спеша, с чувством выполненного долга, подошел к Гармохису.

Увидев вышедшего из камня Думуса, вконец измученный старик, успокоенный увиденным, сел под дерево, где они устроили стоянку, и удовлетворенный улыбался, глядя на обессиленного Думуса.

Старик перевязывал рану подошедшему юноше и внимательно, не перебивая рассказчика, слушал о его приключениях на шестом уровне. Когда разговор дошел до разговорчивого, общительного астрала, старик оживился.

— Я, когда был на шестом уровне, тоже сталкивался с подобным явлением. В основном это души праведников летают по всему шестому уровню. Они совершенно безобидны, и не несут никакой отрицательной энергии, не проявляют агрессии. Но то, что ты познакомился с этим астралом, это хорошо. Может так статься, что тебе когда-нибудь понадобится его помощь. Мне астралы тоже помогали. Если хочешь, когда-нибудь расскажу. Правда, это будет не скоро. А сейчас пошли домой. Я смотрю, ты совсем неважно выглядишь, как лимон выжатый.

О втором астрале Гармохис, на удивление ничего не сказал. Только усмехнулся загадочно, когда дошел рассказ до него.

Приятели собрали свои вещи и, не спеша, по пыльной дороге пошли в село. Дойдя до стула, на котором сидел утром, старик остановился.

— Ну, вот и все. Здесь мы и простимся. Скажи, а у астрала, который указал тебе дверь, за которой скрывался клан Морриганы, случайно не было тело разделено как бы по диагонали на два, — хитро прищурив свой единственный глаз, спросил старик.

Думус недоуменно уставился на старика. Сейчас он отчетливо вспомнил, что второй астрал действительно имел бледно голубую полосу по диагонали тела. Старик поднял свою расстегнутую рубашку. Через его тело по диагонали шел глубокий шрам.

— Это что был ты? — ошеломленно спросил Думус.

Старик ничего не ответил. Он лишь смотрел на юношу серьезно и изучающе. Наконец, он вздохнул, крепко пожал Думусу руку и отошел на несколько шагов. Его тело неожиданно стало бледнеть, через мгновение стало почти прозрачным, а еще через мгновение в воздухе исчезли последние признаки существования старика. Необъяснимым образом исчез и стул, на котором сидел старик и все его вещи.

Думус с сожалением смотрел, как испарялся старик, прекрасно осознавая свою беспомощность что-либо изменить. За недолгое время их знакомства он успел привыкнуть к чудаковатому старику. Привык, что за спиной стоит кто-то, кто в трудную минуту поможет дельным советом.

Думус подошел к дому Ольги. Увидел, как она, одетая в домашний халатик, в резиновых тапочках на босу ногу, поливает у себя во дворе цветы. Подняв голову на негромкий скрип калитки, увидела Диму, смутилась. Тут же взяла себя в руки, подошла к нему на несколько шагов. Издалека еще почувствовала неприятный запах, исходящий от парня.

— Фу, чем это от тебя так противно пахнет?

Думус только сейчас вспомнил, что он не смыл с себя остатки магической мази, а запах у нее не для слабонервных.

— Эх, надо было на речку смотаться, искупаться, — сокрушенно, однако с запозданием, подумал Думус, покраснев до корня волос.

— Все, Ольга, таинственных преступлений в нашем районе больше не будет. Во всяком случае, в ближайшем будущем, — промолвил он, поборов свое смущение.

Дима крепко сжал и поцеловал ее руки, которые она протянула к нему. Потом он притянул ее к себе и их губы встретились в жарком поцелуе.

— Иди в дом, прими душ, и сейчас будем ужинать, — спокойно проговорила Ольга, слегка отстраняясь от него и не делая даже попытки узнать источники этого запаха. Ольга поняла, что ее любимый не простой человек, и придется всю жизнь принимать его условия совместной жизни. Ну что ж. Она свой выбор уже сделала. Она готова.

На следующий день проснулся Дима в отличном настроении. Лежа на кровати, он через открытую дверь с удовольствием наблюдал за Ольгой, хлопочущей в кухне за приготовлением завтрака.

— Как же хорошо, что я случайно встретил Ольгу, и вся моя жизнь одномоментно перевернулась, — размышлял он, нежась в постели.

— Эй, соня, вставай, — ласково промурлыкала Ольга, заглядывая в двери, — завтрак готов.

Она тут же скрылась в кухне, заканчивать приготовление бутербродов. Вспомнила прошедшую ночь бурной любви, заулыбалась еще радостнее.

— Да, Оленька, я встаю, — улыбаясь во все лицо, проговорил Дима.

Пошевелившись, почувствовал усталость во всем теле, но вспомнив события прошедшего дня и проведенную с возлюбленной ночь любви, списал все на это. Он достаточно бодро вскочил и тут же сморщился от боли. Поврежденная в битве с ведьмами рука вполне ощутимо болела. Он покосился на забинтованную руку. По краям бинта было легкое покраснение.

Ольга, почувствовав неладное, вышла из кухни, подошла и внимательно рассмотрела руку, нежно прикасаясь к ней своими тонкими пальцами. Дима радостно рассмеялся.

— Какие пальчики! — воскликнул он восхищенно. — И что эти пальчики сегодня ночью…

Лицо Ольги заполыхало маковым цветом. Ее носик смешно сморщился, на лбу пролегла почти незаметная морщинка. Она ласково, несильно стукнула его по лбу и нарочито сердито проговорила:

— Перестань сейчас же хулиганить. Тебе надо немедленно сходить к врачу. С этим нельзя шутить. В твоем организме идет какой-то воспалительный процесс. Мало ли, вдруг какое-нибудь заражение получил.

— Ладно, сегодня схожу, вот только тебя, любушку свою, провожу на работу.

Он схватил Ольгу на руки и закружил в избытке эмоций по комнате.

— Что ты делаешь, сумасшедший? У тебя же рука болит, — радостно воскликнула молодая женщина, все же с опаской поглядывая на забинтованную руку.

— А, мелочи все это! Зато у меня есть ты! И это самое главное в моей жизни.

Зардевшаяся от переполнявшего ее счастья, Ольга шутливо оттолкнула Диму от себя и, поправив растрепавшуюся прическу, нарочито суровым голосом произнесла.

— Иди на кухню завтракай, а я пошла на работу. Сегодня я приду немного позднее. У нас родительское собрание.

— Ты смотри не загуляй там с молодыми папашами, а то я человек нервный, ненароком порву его и тебя как Тузик грелку.

Ольга рассмеялась, не выдержав сурового тона.

— Ну, что ты, глупенький. У меня есть ты, и никто во всем свете мне больше не нужен, — проговорила она, погладила его по голове, поцеловала в губы, тесно прижалась к груди Димы, положив голову ему на плечо.

— Кстати, об этом. Мы когда с тобой пойдем в сельсовет регистрироваться? Живем как-то не по-людски. У нас с тобой все должно быть по закону, — почти шепотом проговорил Дима, ласково прижимая к себе податливое тело любимой.

Ольга отстранилась от него, глазами полными любви всматривалась несколько мгновений в лицо любимого, потом, засмущавшись, опустила глаза.

— Я не знаю. Может, ты хочешь узнать меня лучше? Мы с тобой совсем недолго знакомы, — едва слышно проговорила она. — Ты же у меня мужчина, вот и решай, — через несколько секунд закончила Ольга.

— Мы с тобой знакомы уже целую вечность, и я хорошо тебя узнал. У меня на хороших людей, можно сказать, нюх. Если ты возлагаешь всю ответственность на меня, я принимаю решение, и потом не пили меня за него всю оставшуюся жизнь, в ближайшее воскресенье мы с тобой идем в сельсовет и подаем заявление.

Юноша прижал к себе Ольгу и, уткнувшись в ее волосы, с наслаждением вдыхал аромат, исходящий от них.

А вечером, когда над селом появились еще робкие вечерние сумерки, а Ольга еще не пришла домой, в доме появился нежданный гость. Дима, приготовив ужин, находился в полутемной от наступающих сумерек комнате, ждал с работы Ольгу, и смотрел телевизор, безмятежно лежа на диване.

Неожиданно в комнате стало светлеть. Никакого источника света не было. Свет, казалось, лился ниоткуда. Сначала робко, неуверенно, но с каждой последующей секундой все уверенней и уверенней. И скоро вся комната была залита светом.

Дима, прищурившись от яркого света, в удивлении приподнялся с дивана, не понимая, что происходит. Из стены появилась чья-то рука, потом нога и через мгновение перед изумленным Димой предстал сам мессир.

Он взглянул на опешившего юношу, усмехнулся и, приветственно махнув рукой, почти незаметно прихрамывая, прошел через комнату и, не дожидаясь приглашения, сел на стул. Дима вскочил с дивана, и молча, стоял перед ним, не зная, что делать.

— Думус, мое первое задание ты выполнил. Но, по независящим от тебя причинам, выполнено оно было не полностью, — после некоторого молчания медленно произнес мессир.

Он вытянул вперед правую ногу и рукой начал массировать колено. В последние столетия колено все чаще напоминало о себе болью. Даже магические мази и заклинания помогали ненадолго.

— Как так? Я же убил Морригану, — заволновался юноша.

— Я и сказал, что задание ты выполнил. Но я вынужден тебя огорчить. После того, как Морригана побывала у вас в доме, эта хитрая бестия, подозревая, что ты ее так просто не оставишь в покое, оставила часть своей ведьминской сущности в Ольге. Я, конечно, и раньше знал об этом, но не хотел тебя расстраивать перед выполнением столь опасного и ответственного задания.

Дима, ошеломленный известием, неожиданно ослабевший, сел на диван и, приоткрыв рот, смотрел на мессира. Боль от услышанного пронзила юношу. Она словно огромная заноза вошла в сердце, оставив в нем кровоточащую рану.

Он усиленно пытался осознать, сказанное мессиром. И когда до него дошла суть известия, он, не на шутку встревоженный, широко открытыми глазами выжидающе смотрел на мессира. Только спустя несколько секунд он, с трудом переборов волнение, неожиданно осипшим голосом спросил:

— Так что, Ольга теперь уже не Ольга?

Мессир с толикой сожаления посмотрел на Диму. За долгие тысячелетия пребывания на Земле он, даже себе на удивление, приобрел некоторые черты характера, присущие человеку. В последние столетия он начал осознавать, что в нем стали проявляться нотки сострадания.

Мессир усиленно боролся с этим порочным приобретением, но иногда позволял себе некоторые послабления. Особенно, если дело касалось людей, которые в той или иной мере были приближены к его персоне. Вот и сейчас после мучительных и долгих раздумий он решил посетить своего вновь обретенного истребителя ведьм. В конце концов, этот юноша нужен, ибо ему приходится исполнять его задания, от исполнения которых он в некоторой мере зависит.

— Да, в некотором смысле ты прав. В теле Ольги сидит Морригана. Пока она достаточно слабая, и человеческая сущность преобладает в твоей женщине. Но с каждым днем ведьминская сущность будет крепнуть и через некоторое время Ольги как таковой не будет. Придется, как это не печально для тебя, смириться с этим, — промолвил он после некоторого молчания.

— И как быстро это произойдет? Я хотел спросить, когда не будет Ольги? — с волнением спросил Дима.

— Трудно сказать. Все будет зависеть от активности Морриганы, насколько интенсивно она будет подпитываться человеческой энергией. Это может произойти и через неделю, и через год.

Неожиданно гримаса улыбки тронула губы мессира.

— Впрочем, ты не особенно-то и переживай, Думус. Жизнь преподнесет тебе еще не раз сюрпризы. У тебя все равно не было бы счастья с этой женщиной, потому, что она, в некотором смысле, и не женщина вовсе.

— Как не женщина? — опешил Дима.

— Она — суккуба. Когда-то, лет тридцать тому назад я, в образе молодого ловеласа, соблазнил Варвару, мать Ольги. Результатом нашей бурной любви и стала эта молодая особа. Когда ты впервые увидел Ольгу, ты влюбился в нее?

— Да, я влюбился в нее безумно, она необыкновенно красивая, сексуальная и желанная женщина, — прошептал едва слышно юноша.

— Правильно, — удовлетворенно промолвил мессир. — И в постели она безумно хороша. Не так ли?

— Да, — Дима вспомнил бурные ночи со своей возлюбленной, после которых он чувствовал себя обессиленным и физически опустошенным. Но даже воспоминания о них вызывали у него безмерные восторг и наслаждение. И он вновь и вновь хотел обладать ее телом, ощущать под собой его приятную мягкость и упругость. Оставаясь один, он постоянно мысленно возвращался к событиям ночи, в который раз переживая и наслаждаясь каждым мгновением обладания ее изумительным телом. Ольга была его первой женщиной, и он не мог сравнивать ее с другими. Он просто постоянно ее желал, и считал это вполне естественным для влюбленного.

— Сейчас она, как суккуба, еще не вошла в полную силу, и даже не вполне осознает, что она для возлюбленных своих представляет опасность. Но и той неполной силы хватило, чтобы полностью выкачать всю энергию со своего первого мужа и отправить его на тот свет, — нарушил его размышления мессир. — Можно сказать, что тебе повезло. Иначе через совсем короткое время она опустошила бы тебя, и ты отправился по стопам своего предшественника.

— И что же мне теперь делать?

— Что хочешь. Решение этого вопроса я полностью отдаю тебе. Мне это уже не интересно. Для меня свою задачу ты выполнил. А как поступишь ты, это уже твои проблемы. Я долго размышлял, сообщать ли тебе эту информацию. Решил сообщить, чтобы ненароком не потерять истребителя. Мне ты еще нужен. И готовься выполнить очередную задачу. О ней тебя известят. И сними с руки повязку. Она тебе больше не требуется.

Мессир поднялся со стула, подошел, слегка прихрамывая на правую ногу, к Диме, провел небрежно рукой над раной, и юноша почувствовал, как постоянная ноющая боль мгновенно прошла. Даже не глядя на результаты своего действа, мессир надел на голову шляпу и направился к стене.

— Подождите! — воскликнул взволнованно юноша. — Но получается, что Ольга ваша дочь. Вам совсем не интересна ее судьба? И Вы ничего не хотите предпринять, чтобы помочь ей?

Мессир в удивлении остановился и, повернувшись к Диме, несколько мгновений внимательно смотрел на него, не произнося ни слова. Неожиданно его губы дрогнули, и он оскалился, что, вероятно, должно было обозначить крайнюю степень его веселья.

— Нет, делать я ничего не буду, — наконец молвил он. — Таких детей по всему земному шару у меня миллионы. И вмешиваться в их жизнь, изменять их жизнь и естественный ход истории мне ни к чему. До свидания.

Не говоря больше ни слова, легко прошел через стену, как будто ее и не существовало вовсе. Необыкновенное свечение с уходом мессира исчезло и в комнате снова стало сумеречно. Дима, недолго постояв в нерешительности, глубоко вдохнул, успокаивая дыхание, развязал бинт и с любопытством уставился на то место, где еще недавно была беспокоящая его рана. На ее месте был неширокий, зарубцованный шрам. Так и не включив свет в комнате, расстроенный страшным известием, юноша продолжал сидеть в сумерках на диване, обдумывая вновь сложившуюся ситуацию.

— Что же делать? Неужели придется убивать свою любимую, чтобы хотя бы отомстить Морригане за смерть Ольги, за свое разрушенное счастье? Но это так больно. Поднять оружие на человека, который еще утром был для меня самым дорогим на свете. Да, придется сделать для себя вывод — нельзя верить ничему, что происходит вокруг меня.

Так и не приняв окончательного решения, Дима решил подождать и понаблюдать за Ольгой. Может мессир ошибся, или неудачно пошутил и его любимая вовсе не ведьма.

После работы Ольга явилась в прекрасном расположении духа. Вся воздушная, веселая. Дима невольно залюбовался своей любимой.

Чмокнув встречающего любимого в губы, Ольга, ни слова не говоря, словно легкое дуновение ветерка, упорхнула в спальню. Дима в недоумении остался в большой комнате, с некоторой тревогой ожидая дальнейшего развития событий. Вскоре дверь спальни распахнулась и на пороге появилась она, одетая в длинное бирюзовое вечернее платье из атласа. Несколько секунд она стояла в дверном проеме, благосклонно позволяя юноше полюбоваться своими совершенными формами. Затем она, сексуально и чрезвычайно соблазнительно покачивая бедрами, прошлась по комнате, своим, необъяснимым никакими известными постулатами, женским чутьем оценивая впечатление, произведенное на юношу.

Дима почувствовал, как его мужское начало воспряло, и его охватило томительное желание немедленно обладать этим телом. Почувствовав волнение любимого, Ольга подошла к Диме и замерла на несколько мгновений, глядя на него серыми глазами, пылающими неистребимым огнем любви.

Не выдержав мук желаний, они бросились в объятия друг к другу. После долгих и страстных объятий, со стонами и жаркими поцелуями, Ольга отстранилась от любимого, и одним движением стянула платье через голову, небрежно отбросив его ногой далеко в сторону.

Юноша сделал то же самое со своей рубашкой, которая мгновенно превратилась у него в руках в изодранную драную тряпку, когда он стаскивал ее с себя. Он слышал, как разлетелись во все стороны отрываемые пуговицы. Но теперь ему все было безразлично. И только о предмете своего вожделения он мечтал уже почти на грани сумасшествия. Она обхватила его руками за шею, и, увлекая его за собой, упала на пол, застеленный большим толстым ковром. Опустив прелюдии, они занялись любовью. Или, скорее, пережили нечто, имеющее весьма отдаленное отношение к этому занятию, но своеобразное. Они оба хрипели и вопили, охваченные экстазом, катались по ковру из одного конца комнаты в другой, качаясь на волнах набегающего наслаждения. Она вся преобразилась. Рядом с ним было нечто эротическое, начисто лишенное человеческого начала. Что-то звериное, первобытное исходило от нее. Флюиды необъяснимой, неизвестной ему энергии пронзали юношу, заставляли его испытывать стремление вновь и вновь обладать этим воплощением открытого секса.

В его руках Ольга превратилась в воплощение животной сексуальной страсти. Соитие двух любящих превратилось в секс в чистом виде, без малейшего налета стыда, ненужных в данной ситуации запретов на что-то интимное, это был секс на гране возможного. Все вокруг и сами они преобразились в бесконечный оргазм, сотрясающий их тела, и незримый лепечущий океан интимной речи.

Неожиданно Дима увидел, что в том месте, где соприкасались их тела, из ее тела на него, на ковер струится, растекаясь повсюду, густая жидкость, что-то черное, блестящее, вспыхивающее изнутри разноцветными лучами. После бурного всепоглощающего секса, после бесконечной череды приступов оргазма, после всего, что свершилось, это видение потрясло юношу до глубины души. Что это за жидкость, почему она такими бурными потоками исходит из тела его любимой, и что вообще происходит?

Дима взглянул на Ольгу, лежащую на нем. Своим взглядом он проникнул вглубь ее тела. И увиденное потрясло его до такой степени, что он долго не мог прийти в себя. Из глубины на него смотрела какая-то черная субстанция. Она была живой, постоянно пульсировала, перемещалась из стороны в сторону и внимательно за ним наблюдала. И из нее волнами извергалась черная жидкость, которая вытекала из ее тела.

Диме стало не по себе. Он с трудом отвел взгляд от субстанции и от своей партнерши по сексу. Сексуальные желания постепенно начинали сдавать позиции, и на смену им приходило благоразумие и трезвое понимание происходящего. Начинало приходить отрезвление от этого всепоглощающего секса.

— Неужели это и есть ведьминская сущность Морриганы, оставленная той в теле Ольги? А что за жидкость исходит на меня? — мелькнула в его голове мысль.

Но едва он успел подумать об этом, как таинственная жидкость на глазах у изумленного Димы стала собираться в единую субстанцию, уплотняться, мутнеть. Исчезло сияние, исходящее от жидкости и вскоре она единым потоком устремилась в тело его любимой. Вскоре ни на нем, ни на ковре не было ни малейших ее признаков.

Дима неожиданно почувствовал небывалую усталость во всем теле. И эта усталость была значительно большей, чем та, что он испытывал раньше после секса с Ольгой. На его лице обильно выступила испарина.

Ольга, почувствовав перемену настроения своего партнера, резво вскочила на ноги и, ни слова не говоря, убежала в спальню.

Ужинали они в непривычном молчании, стараясь не смотреть друг на друга.

На следующий день, после ухода Ольги на работу, Дима достал с антресолей свою сумку со снаряжением. С некоторым волнением доставал он ее. Ведь от состояния снаряжения зависел и успех выполнения очередного задания, и его собственная жизнь.

Тихо прошелестела молния сумки, и взору юноши предстало ее чрево. На самом дне сумки лежал меч.

Дима достал его, легким движением выдвинул клинок из ножен сантиметров на десять. Клинок засверкал на утреннем солнце, демонстрируя готовность к новой работе. Со вздохом Дима легким движением задвинул меч в ножны, положил рядом с собой на диване.

Из особого отделения достал баночку, в которой была магическая мазь, врученная ему совсем недавно Гармохисом, с которым так неожиданно свела и развела его судьба. Открыл хорошо притертую крышку. В нос ему ударил тошнотворный запах.

— Фу, какая гадость, — подумал юноша. — Но, к сожалению, от этой мази многое зависит.

Переборов отвращение заглянул внутрь. Мази практически не было. При большом желании можно, конечно, наскрести со стенок и с донышка немного, но это не решает проблемы. Нужно срочно делать мазь.

Дима задумался на мгновение, что делать с баночкой, но решив, что лучшего контейнера ему сейчас не найти, вышел во двор и тщательно под краном вымыл баночку и убрав все на место, сел на скамейку, погрузившись в раздумья, где ему найти человеческий жир, без которого ему никак не обойтись.

— В магазине, к сожалению, его не купить, — горько усмехнулся Дима. — Придется его доставать иным способом.

Дима даже боялся думать о том, каким способом ему придется его добывать. Но подспудно мысль помимо его воли то и дело возвращалась к этой проблеме.

Вечером этого же дня за ужином Дима предупредил Ольгу, что ему необходимо сегодня ночью покинуть село. На вопрос, зачем и куда, Дима лишь улыбнулся и попросил не спрашивать больше никогда о причинах его отсутствия. Ольга понимающе взглянула на него, и разговор пошел о предстоящей помолвке.

Когда уже совсем стемнело, Дима вышел во двор, зашел в самый дальний угол большого сада, оглянулся по сторонам, и, не заметив ничего подозрительного, начал шептать заклинания. Через несколько мгновений около него появился уже знакомый конь. Слегка похрапывая и в нетерпении переступая ногами, конь стоял рядом со своим хозяином. Дима приторочил к седлу сумку со своим снаряжением, легко вскочил в седло, тронул поводья, и конь взмыл в вечернее небо.

Дима летел по вечернему небу, освещенному яркой луной и внимательно всматривался вниз, ища место для приземления. Вдруг его внимание привлекло большое озеро, зеркалом блестевшее в свете луны. Юноша дотронулся до теплой шеи коня, и тот послушно пошел на снижение, плавно описывая над озером широкие круги.

Когда ноги коня коснулись земли, Дима легко спрыгнул на землю и внимательно огляделся. Недалеко от кромки озера при свете луны было хорошо заметно какое-то строение. Подойдя бесшумно к строению, юноша увидел, что это была землянка, построенная бомжами.

Присмотревшись, он с удовлетворением заметил, что недалеко от входа на каком-то тряпье на спине лежит бомж, широко разбросав в стороны руки, и спит, оглашая все побережье озера громким храпом.

Юноша неслышно подошел поближе и внимательно рассмотрел спящего мужчину. Мужчина был средних лет, весьма тучный. Наклонившись, посмотрел на его лицо. Оно было отекшим, под его глазами были большие мешки, что свидетельствовало о непомерных возлияниях его владельца. Неопрятная, ни разу не видавшая расчески, клочками торчащая, борода практически закрывала все лицо. Принюхавшись, Дима почувствовал резкий сивушный запах, исходящий от мужчины, а присмотревшись, увидел разбросанные около жилища многочисленные пустые бутылки.

Выпрямившись, подошел и заглянул в землянку, осветив ее светом фонарика. Она была пуста. Удовлетворенный увиденной картиной, Дима сел на траву недалеко от спящего бомжа.

Положив голову на колени, задумался. Все-таки лишать жизни человека, пусть даже и бомжа, дело не простое. Одно дело убивать ведьму, и другое дело человека. И имеет ли он право решать судьбу этого незнакомого ему человека. Но выхода не было. Легко и бесшумно вскочив на ноги, подошел к спящему.

— Только бы он не проснулся, — как молитву повторял юноша. — Смотреть в глаза убиваемого тобой человека, наверно, мучительно тяжело. Будешь потом всю оставшуюся жизнь вспоминать эти глаза, полные невыносимого страха, боли, непонимания.

Дима подошел к спящему мужчине со стороны головы, вытащил из ножен нож, сел поудобнее на колени. Сделав глубокий вдох, левой рукой зажал лежащему рот и нос, а правой полоснул остро заточенным ножом по горлу. Послышался приглушенный предсмертный стон и бульканье бьющей из артерии крови.

Подождав, пока умирающий перестанет дергать ногами, Дима встал аккуратно вытер нож об одежду своей жертвы и привычным движением бросил его в ножны, висящие на поясном ремне.

Обыскав землянку, нашел слегка помятое, но вполне целое ведро, а покопавшись немного, и топор, неожиданно достаточно хорошо наточенный. Принес из озера ведро воды, повесил над подготовленным бомжем костром.

Чиркнул спичкой и хорошо высушенные летним солнцем дрова занялись дружно, весело потрескивая, и выбрасывая в звездное небо снопы ярких искр.

Вскоре вода начала закипать и Дима начал аккуратно подкладывать в ведро куски расчлененного тела бомжа. И вскоре поплыли по воде первые капли жира.

Дима начал аккуратно снимать появляющийся жир, укладывая его в принесенную с собой трехлитровую стеклянную банку. Собрав весь жир, юноша аккуратно затушил костер.

Найденной около землянки лопатой выкопал глубокую яму, сложил останки человека, и тщательно утрамбовывая слой земли за слоем, закопал ее. Даже дерном прикрыл прямоугольник свежей земли.

Уничтожив все следы своего пребывания, Дима несколько секунд в задумчивости постоял над импровизированной могилой неизвестного человека, тяжело вздохнул, и, бережно прижимая к груди бесценный груз, отправился к ожидавшему его коню. Домой Дима прибыл, когда солнце уже показывалось на горизонте.

Проснувшись на следующий день, Дима с тревогой увидел, что Ольги дома не было, хотя часы бесстрастно показывали еще раннее время. Юноша понял, что настало время ускорить свою подготовку к решающей битве с ведьмой.

Дима достал свою сумку, покопавшись, достал свиток. Внимательно рассмотрел его при дневном свете. Кожа была мягкой, хорошо выделанной. Подозрения закрались в голову юноши. Подойдя поближе к окну, с ужасом убедился, что кожа была человеческой. Немного успокаивала мысль, что этот раритет был сделан много столетий назад. Ему не дано было даже узнать, кто был тот несчастный, из чьей кожи с такой тщательность был изготовлен этот свиток.

Развязав кожаную тесьму, развернул свиток и углубился в изучение его содержания. Старинным витиеватым почерком неизвестный ему человек много столетий назад поведал своим последователям рецепты магических мазей, которые многократно увеличивают природные данные человека.

Перечитывая это послание, Дима к своему неудовольствию отмечал, что основой при приготовлении этих чудодейственных мазей был человеческий жир. Остальными компонентами были травы и грибы, названия которых он раньше никогда и не слышал.

В свитке приводились точные пропорции компонентов для достижения того или иного эффекта. Пробежав глазами по череде рецептов, Дима, наконец, отыскал тот, который сейчас ему был необходим, тем более, что приведенный рецепт, оказывается, гарантировал не только беспрепятственное проникновение на шестой уровень, но и усиление всех его основных чувств, которые вполне пригодятся и для выполнения других задач. Но для его приготовления и требовалось значительно больше компонентов, чем для других.

Дима, сев за стол, положил перед собой лист писчей бумаги и с ручкой в руках стал внимательнейшим образом изучать нужный рецепт, выписывая нужные компоненты. Через некоторое время на листе бумаги был длинный список нужных ему трав. Но где их собирать? Пришлось достать с книжной полки справочники, благо у Ольги их было много.

К своему полнейшему удовлетворению нужные травы и грибы в справочнике были. Он их разыскал в разделе галлюциногенов. Был и ореол их произрастания. Скомпоновав растения по странам и континентам, юноша пришел к выводу, что для сбора подавляющего большинства растений ему необходимо будет посетить далекую, незнакомую ему Эфиопию. Остальные компоненты можно будет раздобыть и в соседнем лесу.

Когда над селом сгустились сумерки, Дима вызвал заклинанием своего коня и, приторочив к седлу свою неизменную сумку, вскоре взмыл в темное небо, густо усыпанное звездами. Уже светало, когда они достигли нужного места. Дима с любопытством смотрел вниз.

Его взору предстала изумительной красоты картина. Довольно большой остров, густо заросший пальмами и какими-то тропическими растениями, о существовании которых он до настоящего времени даже не подозревал. Посреди острова уходили высоко в небо заснеженные вершины гор. Лишь вдоль кромки воды шла широкая полоса сверкающего на восходящем тропическом солнце песка.

Сосредоточив внимание, Дима увидел живописнейшую бухту, голубым языком воды глубоко входящую в остров. В бухте спокойно дремала вода. Не было видно ни малейшей волны. На спокойной воде бухты замерла целая армада новеньких пирог, раскрашенных яркими красками, украшенных деревянными фигурами экзотических животных.

Дима шевельнул поводья, и его конь плавно начал снижаться. Но стоило его коню коснуться песка, как Диму окружила целая куча молодых и старых эфиопов, появившихся, как по мановению волшебной палочки, ниоткуда.

Все они были вооружены копьями. Некоторые держали в руках луки со стрелами. А у иных были устрашающего вида палицы, утыканные длинными шипами какого-то растения. Дима соскочил с седла и огляделся. Весь остров, насколько хватало взгляда, был утыкан щетиной длинных копий. В одно мгновение Дима был взят в плотное кольцо эфиопов. Этих эфиопов было так много, что казалось, все население острова собралось сюда.

Тела окруживших его эфиопов были раскрашены боевыми эфиопскими знаками. Они словно загодя готовились к встрече с незнакомцем. Эфиопы подняли свои копья над головой и издали такой громкий боевой клич, что у Димы сердце в испуге замерло, и кровь перестала струиться по жилам.

Его конь, напуганный этим кличем, всхрапнул, правой ногой взрыл мягкий прибрежный песок и мгновенно взмыл в небо.

Эфиопы, ничуть не удивившись, будто они каждый день могли любоваться подобными действиями, хмурыми взглядами проводили коня юноши, и не менее хмурыми взглядами уставились на Диму.

Маленькие эфиопы, сидевшие на самом берегу и удившие в бухте рыбу, небрежно свесив в воду ноги, при появлении Димы вскочили и бросились к толпе, стараясь пробраться поближе и посмотреть на это неожиданное чудо. Некоторым из них, самым шустрым, вероятно, удалось, встав на четвереньки, пробраться под ногами взрослых внутрь круга.

Получив от взрослых подзатыльника, и огрызнувшись для утверждения самоуважения и уважения соплеменников, они в ожидании уставились на Диму.

Юноша с беспокойством осмотрел толпу, и его шея моментально стала малинового цвета. Такого страха Дима не испытывал даже при битве с ведьмами.

— Кажется мне здесь не очень рады, — шевельнулась в голове предательская мысль.

Дима с надеждой глянул на жгучее синее небо, пытаясь увидеть там своего боевого коня. Но небо было девственно чистым. Ни одного намека на то, что там находился конь.

Раздался чей-то гортанный громкий возглас, и эфиопы, стоящие впереди, недовольно заворчав, стали оттеснять напиравших сзади, пытаясь сделать круг пошире.

После долгих препирательств, толчков и недовольных возгласов оттесняемых, круг немного стал шире.

Вперед выступил высокий эфиоп, судя по тому почтению, что ему оказывали остальные, и по его одежде, вождь. Одет он был интереснее других. В его длинном крючковатом носу, сурово нависшим над верхней губой, сверкало серебряное кольцо, а на голове разноцветными перьями пестрел высокий головной убор. Дополняли эту картину взгляд, полный гнева, и свирепое выражение раскрашенного лица. Он его потом еще не раз вспоминал. И эти воспоминания совсем не радовали его. А можно даже сказать всегда портили настроение надолго.

Неожиданно на середину круга, решительно раздвинув толпу, вылезла оборванная и истасканная фигурка с головой, украшенной каким-то облезлым головным убором. Не успел вождь и рта открыть, как он подскочил к ошалевшему от такой наглости вождю и захрипел, захлебываясь собственной слюной, которая обильно текла из его рта, лишенного большинства зубов. Оставшиеся зубы вольготно разбрелись по всему доставшемуся им пространству, окончательно портя производимое их хозяином впечатление.

— Вождь, ты посмотри какой он белый да упитанный. И чего с ним вести лишние разговоры. Только время теряем. Дозволь мне его вот этим ножичком, — эфиоп завернул ловко руку куда-то за спину и вынул широкий, грозно блеснувший в свете ярко южного солнца, нож, — а потом и в котел. Мы давно не ели такого нежного мяса. Около моего шатра уже давно стоит костер с сухими дровами. Мы его быстро сварим.

При виде этого ножа, и оглашении своей неприглядной участи этим неприятным типом, слабость охватила Диму такая, что он, покачнувшись ненароком, прислонился к стоящему за его спиной эфиопу. Он тут же получил от того такой пинок в спину, что пробежал почти на четвереньках через весь круг и чуть было не свалился под ноги злорадной ухмыляющейся толпе.

— Ну, кажется все. Тут никакие заклинания не помогут, — подумал Думус, глядя на искаженные злобными ухмылками неприветливые лица окружающих.

Вождь в задумчивости посмотрел на наглеца, почесал со вкусом разукрашенную, лишенную волос, грудь и, не слова не говоря, двинул его по морде. От полученного удара истасканный отлетел прямо под ноги Диме.

Встав с трудом на ноги, сплюнул окровавленную слюну на безмятежно белый песок вместе с очередным выбитым зубом. Прикрыв окровавленный рот рукой, со злобой взглянул на Диму, будто он был виноват в этой неприятной ситуации. Посмотрел с сожалением на выбитый, одиноко лежащий в крови на ярко белом песке, зуб. Так до конца и не разогнувшись, пополз с круга, бормоча себе под нос что-то, вероятно, очень неприличное.

Вдруг по толпе пронесся едва уловимый шорох, изредка прерываемый недовольными воплями зазевавших эфиопов.

После некоторого бестолкового толкания в толпе образовался неширокий проход, по которому, гордо держа голову, шел высокий эфиоп, одетый еще экзотичнее и богаче вождя. С презрительной усмешкой посмотрел на уползающего в толпу истасканного.

Он подошел к вождю и, заученно изобразив на своем раскрашенном лице мину подобострастия, обратился к нему:

— О, великий вождь, дозволь твоему скромному слуге поговорить с таинственным незнакомцем. А потом уж делай с ним, что хочешь, хочешь скальп с него сними, а хочешь, свари его в своем большом котле со специями.

Вождь, еще полностью не придя в себя от наглой выходки истасканного, неуверенно оглядел ждущих его решения эфиопов. Не найдя ответа на мучащий его вопрос, махнул растерянно рукой.

— Говори, колдун. И пусть духи предков помогут тебе.

Колдун повернулся к Диме и его пронзительный взор проткнул юношу, как стрела ловкого эфиопа пронзает игуану на охоте. От его взгляда юноша вздрогнул и по его коже пробежал холодок, хотя воздух вокруг уже успел сильно раскалиться под лучами восходящего южного солнца.

— Ты кто, незнакомец, и с какой целью прибыл в наши края, — услышал Дима.

— Я из далекой северной страны и прибыл в ваши края за магическими травами, — едва слышно проговорил Дима, с трудом ворочая языком в пересохшем рту.

Юноша с облегчением заметил, что эфиоп, услышав его слова, неожиданно расслабился. Его толстые губы дрогнули в улыбке, обнажая белоснежные на черном фоне лица зубы. Лук, который тот держал в руке все это время, был небрежно отброшен в сторону. Колдун поднял правую руку вверх и зычным голосом произнес:

— Это колдун из далекой северной страны. Он находится под охраной нашего бога. Так что сегодня мы варить никого не будем. И быстро все разошлись, пока я не призвал силы небесные, чтобы покарать вас нечестивых свиней.

Эфиопы, услышав эти грозные слова своего могущественного колдуна, недовольно зароптали, но увидев свирепый взгляд наместника бога на земле, неохотно начали расходиться, постоянно оглядываясь на оставшихся на берегу двух колдунов.

Дима, поняв, что непосредственная опасность прошла, не задев его своим черным крылом, подняв голову, решился, наконец, внимательнее рассмотреть своего спасителя. Это был высокий, очень худой эфиоп. Его худое, удлиненное лицо было украшено седой довольно жидковатой бородкой. Голова у него, как отметил Дима, была замечательная, остро вытянутая вниз. Ее венчала шапка коротких кучерявых волос, обильно тронутая сединой. Нижняя, довольно толстая, губа была сильно выпячена вперед. От этого создавалось впечатление, что лицо его носило вечный капризный отпечаток. Глаза были большие и слегка навыкате, блестящие антрацитом. Росту он был высокого, и слегка сутулился. Говорил глуховатым голосом, но так основательно, уверенно, как человек, который долгое время повелевал, и уже успел к этому привыкнуть. На нем были старые местами порванные шорты, видавшая виды, выгоревшая на солнце футболка, давно и бесповоротно потерявшая свой первоначальный цвет. Длинный белый платок с неширокой красной полосой, идущей вдоль, был небрежно наброшен на шею. В руках у него был посох, которым тот пользовался, вероятно, для помощи при ходьбе по высоким холмам, окружающим небольшую равнину, на которой они остались стоять наедине.

— Значит ты один из слуг нашего верховного колдуна?

Решив, что в данной ситуации не стоит выяснять, кого имел в виду его собеседник, вникать во всякие несущественные мелочи, Дима охотно согласился.

— И какие же растения тебе нужны, мой младший брат?

Юноша, покопавшись в карманах джинсов, выудил на свет клочок бумажки, на котором был записан список необходимых ингредиентов. Эфиоп взял бумажку в свои руки и, близоруко щурясь, начал читать. Вероятно, ему пришлось применить свою колдовскую магию, чтобы понять, что было написано на клочке бумаги неизвестным почерком. Лишь спустя некоторое время он удовлетворенно хмыкнул и, протягивая юноше лист, проговорил своим характерным голосом:

— Понятно. Судя по ингредиентам, это магическая мазь для проникновения в мир мертвых. Отсюда я и заключаю, что ты истребитель колдунов. Это так?

— Это так, мой друг. Ты, как всегда, прав, — польстил Дима старому колдуну.

Колдун гордо, с высоты своего огромного роста, посмотрел на юношу.

— Ну, что ж. Придется нам с тобой отправиться в горы. Там есть все, указанные тобой растения. А где твой конь, мой юный друг, на котором ты сюда прибыл?

Только он это проговорил, в воздухе послышался тонкий, едва уловимый свист. Вскоре перед колдунами стоял конь, подозрительно поводя из стороны в сторону лиловыми глазами, и беспокойно перебирая ногами на белоснежном песке.

Дима, увидев предавшего его коня, подошел к нему и сильно врезал тому по животу. Где-то в глубине тела глухо екнула селезенка. Конь присел на задние ноги, потом с трудом выпрямился и еще чаще запереставлял ногами. Виновато опустил большую голову, как бы прося прощения у своего всемогущего хозяина.

— Скотина! — просипел сквозь зубы Дима, с презрением глядя на животное.

— Форменная свинья! — охотно согласился эфиоп, поправляя на плечах сползший платок.

— Ух! — замахнулся на коня юноша.

Тот, не дожидаясь очередного удара, шарахнулся в сторону, пригнув к земле круп, и настороженно прядя ушами. Дима лишь махнул рукой, давая понять всем, что разбор проступка коня на этом завершен. По окончании этой короткой экзекуции старый эфиоп ободряюще похлопал юношу по плечу и своим характерным глуховатым голосом произнес:

— Попроси при случае нашего верховного колдуна наказать это нечестивое животное. Бросить своего хозяина в беде — это верх свинства. Если бы тебе не надо было возвращаться в твою северную страну, я сам бы убил его, сварил в своем большом котле и раздал бы тем свиньям, которые хотели тебя сварить.

Конь, осознавая свою провинность, виновато стоял неподвижно, низко опустив голову и не смея даже отмахиваться от назойливых насекомых, которых здесь было в огромном избытке.

— Ладно, нам пора в путь, — промолвил эфиоп и начал оглядываться в поисках своего лука, так опрометчиво отброшенного совсем недавно.

Лука нигде не было.

— Вот свиньи, умыкнули-таки мой лук. Ну, я им устрою пиршество. Я разыщу вора и сварю его в своем котле. Заодно пополню запасы жира. Ну, пошли.

— А может мы используем свои колдовские знания и переместимся в нужное место без этого трудного перехода под вашим безжалостным солнцем? — с надеждой поинтересовался Дима, поглядывая на своего нового собрата по ремеслу.

Эфиоп пренебрежительно посмотрел на юношу.

— Нет, мой юный брат. Мы пойдем пешком, тем более что по дороге мы сможем собрать много из того, что тебе нужно. И потом, когда ты еще побываешь в наших краях?

Дима с опаской посмотрел на высокие холмы, виднеющиеся за лесом..

— А мы долго провозимся с этим делом? Мне хотелось бы к утру быть дома, — с надеждой проговорил юноша.

— Не переживай, мы обернемся быстро, — уже на ходу промолвил эфиоп.

Солнце уже поднялось высоко и стало невыносимо жарко. Дима, уже на ходу, снял с себя насквозь промокшую от пота куртку и, положив ее в сумку, заспешил за уже далеко ушедшим эфиопом.

Конь послушно побрел за немногочисленной процессией, интенсивно махая хвостом в надежде хоть немного разогнать надоедливых насекомых.

— Как ты живешь, мой юный друг? — обратился старый колдун к догнавшему его юноше.

Диме вдруг так захотелось поделиться хоть с кем-нибудь о постигшем его несчастье. Задыхаясь от быстрой ходьбы по крутому склону, он, перескакивая с сюжета на сюжет, рассказал о своей любимой-суккубе, о своих сомнениях, терзающих его душу. Эфиоп внимательно слушал его, не перебивая. Когда юноша закончил, эфиоп после недолгого молчания начал говорить:

— Мой друг, у тебя нет причин печалиться, даже наоборот. Тебе привалило невиданное для вашей северной страны счастье. Это у вас суккуб немного. А у нас в племени половина женщин — суккубы. Это не так уж и плохо. Наши женщины красивы, обладают стройным станом, большими бедрами и упругими грудями. Они горячи и неутомимы в любовных играх. И племя наше разрастается, как на дрожжах. Вы на севере, в своих холодных странах просто не знаете подхода к таким женщинам. Вас страшит и пугает даже сама мысль о возможности настоящего, неприкрытого, животного секса. Наши мужчины знают в этом толк. И они гордятся, что у них такие горячие женщины.

— Да, с тобой трудно не согласиться. Моя любимая меня полностью удовлетворяет в постели, — вздохнул Дима. — Но, к сожалению, в ней живет еще и ведьма, то есть, я хотел сказать колдунья.

Эфиоп остановился и недоуменно уставился на собеседника.

— Прости, я что-то не очень понимаю тебя. Ты, насколько я понял, тоже колдун. Тебя что, страшит жизнь с колдуньей?

— Так-то оно так. И жизнь с колдуньей мне была бы только в радость. Вот только я с той колдуньей, которая живет в моей женщине, веду по указанию нашего верховного колдуна непримиримую войну. И этот конфликт решается однозначно, либо она меня, либо я ее. Двоим на этом свете нам не жить. Меня пока спасает лишь слабость той колдуньи, что живет в моей женщине.

— Тогда послушай совета старого, опытного колдуна. Убей ее, пока она не убила тебя.

После этой фразы несколько минут прошли в тягостном молчании. Дима с волнением думал о предстоящей битве со своей любимой, эфиоп задумался о чем-то своем. Очнулся Дима от того, что что-то зашипело прямо перед его лицом. Юноша поднял глаза и с ужасом увидел качающуюся перед собой голову огромной змеи.

От неожиданности он отшатнулся назад, споткнулся о корень какого-то растения и к позору своему растянулся во весь свой рост на спине. Услышав испуганный вскрик юноши, старый колдун оглянулся и, увидев открывшуюся его взору картину, поспешил назад.

Подойдя к змее, колдун ловко схватил ее за шею и крутанул за голову. Раздался хруст ломаемых костей, и все тело змеи безвольно повисло, изредка сотрясаемое судорогами. Эфиоп потянул змею на себя, стаскивая ее с дерева, на котором та так опрометчиво и несвоевременно устроила засаду для охоты. Стащил, с удовлетворением оглядел.

— Смотри, какая толстая змея. У меня сегодня будет шикарный ужин, — проговорил эфиоп подошедшему Диме.

— Что это за зверюга? — прошептал юноша, отряхиваясь от песка.

— Это анаконда, а не зверюга, — с нотой обиды проговорил эфиоп. — Я правильно понял, что ты отказываешься от своей доли?

— Я не могу есть того, кто хотел съесть меня.

— Подумаешь, сантименты какие-то! Со своим отношением к еде ты не долго бы прожил в наших краях, — проворчал колдун, запихивая тело змеи в мешок, который он необъяснимым образом разыскал в карманах своих истрепанных шорт. Он взвалил мешок со змеей на всхрапнувшего в испуге коня Димы, и, поправив на шее платок, направился по тропинке дальше. Дима, а за ним и конь, отправились за ним.

Неожиданно шедший впереди эфиоп остановился у высокого сильно ветвящегося кустарника.

— Вот, мой друг, это первое растение из твоего списка. Называется оно эфедрой. Ты немного рановато прибыл к нам. Еще не все семена достигли своей спелости, но для себя наберешь. Сок эфедры, — эфиоп поднял вверх палец и многозначительно посмотрел на своего попутчика, — когда ты выпьешь его, вызывает ощущение сексуального омоложения, возрастания физической силы и одновременно расслабляют мышцы сердца, что необходимо при проникновении на шестой уровень. Используй его и для приготовления своей магической мази. В сочетании с другими растениями, он многократно усилит свои полезные свойства. Собирай вот эти шишкоягоды, — эфиоп показал на нужные плоды, накрывая свою голову белоснежным платком от палящих лучей солнца.

Дима, внимательно слушал своего более опытного товарища, впитывая в себя, как губка, каждое сказанное им слово. Выслушав эту небольшую познавательную лекцию, начал с особой усердностью собирать указанные шишкоягоды и укладывать их в полиэтиленовый пакет. Когда пакет был полон, юноша уложил его в сумку, которую нес на плече, и последовал за удаляющимся колдуном.

— А вот и второе растение из твоего списка, — промолвил уже через несколько десятков метров эфиоп, остановившись у высокого дерева.

Дима очень удивился, увидев плоды указанного дерева.

— Так это же финики обычные.

— Да, обыкновенные финики, которые мы сами с удовольствием едим, и дети наши едят. Но они содержат серотонин, который колдуны используют в своих магических действах. Серотонином богаты и бананы, но особенно много его в смоле и плодах диких фиг (баньянов, «деревьев бо») — в тех самых смоковницах, под которыми испытывали озарение древние пророки. Так что, собирай смолу со ствола, вот, видишь эти капельки застывшей смолы.

Дима начал быстро собирать смолу, укладывая ее в заранее приготовленную пластмассовую баночку. Скоро баночка была заполнена, и колдуны продолжили свое путешествие вверх по склону горы. Через несколько сотен метров среди деревьев Дима увидел блеск воды. Заметил это и старый колдун. Он повернулся к юноше и, жестом пригласив его следовать за собой, свернул с тропинки.

Деревья расступились перед путешественниками, и их взору предстала изумительная красота. Окруженное высокими тропическими деревьями лежало огромное, без конца и края озеро. И озеро было прекрасным, будто неведомый, но, безусловно, талантливый художник нанес эту красоту на холст трепетной своей кистью.

Дима невольно остановился и залюбовался этой невиданной красотой. Под пологом зелени, склонившихся в покорном поклоне над озером деревьев, сверкала драгоценным изумрудом озерная вода. И вся эта неземная красота изящно подчеркивалась звучащими со всех сторон мириадами звуков первозданной природы. Они сливались в единый звуковой поток, обрушившийся на ошеломленного Диму.

И юноша, невольно подчиненный этой красоте замер в неподвижности, боясь нарушить эту природную гармонию света и звука. Он совершенно забыл, что где-то за стенной этого леса существует другой мир, огромный, наполненный волнениями и тревогами, повседневными заботами и мелкими радостями бытия. И все это отодвинулось на задний план, выдвинув на авансцену эту сюрреалистическую, неземную красоту.

И вдруг эту гармонию взорвал бесцеремонно какой-то посторонний звук, который на редкость назойливо, бесцеремонно разрушал в мозгу идеалистическую картину окружающего пространства. И как по мановению волшебной палочки мириады звуков стали пропадать и начало рушиться удивительное очарование старого озера.

Дима от неожиданности вздрогнул. Он словно медленно просыпался от красивого сна, оставившего в его душе неизгладимый след. С плохо скрываемым раздражением и неудовольствием юноша оглянулся в поисках источника звука, так нагло и не вовремя нарушившего стройное звучание природного оркестра. И этим нахалом был старый колдун, который недоуменно смотрел на юношу, искренне не понимая причины его недовольства.

Подойдя к озеру, он зашел по пояс в воду, наклонился и начал что-то искать под водой. Вскоре он удовлетворенно замычал и вытащил из воды длинную лиану.

— А вот еще одно полезное растение для тебя. Это водная лиана Banisteriop-sis coapi. Сок этой лианы является основной составляющей отвара аяхуаска. Выпив этот отвар, ты получишь способность видеть некую фиолетовую или темно-синюю, пузырящуюся, как жидкость субстанцию. Когда после приема аяхуаски у тебя возникнет рвота, ты выбросишь из своего организма именно эту жидкость. Вылив жидкость на землю перед собой и, глядя в нее, ты увидишь другие края и другие времена. Кроме того, она выступит на твоей коже как пот. Выступившую на коже субстанцию собирай и используй ее для приготовления мази.

Дима, выслушав поучительную речь своего спутника, забрался в озеро и начал вытаскивать очередную лиану. Неожиданно вода около него вскипела, и на поверхности воды невдалеке показались чьи-то ноздри и за ними вдруг открылись глаза, которые начали быстро к нему приближаться.

— Мой друг давай быстрее на берег! Этот крокодил решил тобой утолить свой голод — закричал старый эфиоп, суматошно бегая по берегу, размахивая руками и от волнения сбиваясь на дискант.

Платок сполз с его головы, повиснув до самой земли. Услышав его крики, юноша, таща за собой найденную лиану, бросился из всех сил на берег. Сзади он услышал хриплое дыханье и клацанье захлопывающейся пасти страшного животного.

Выбравшись на берег и отбежав на несколько метров от воды, Дима запыхавшийся остановился рядом со своим новым знакомым. Повернувшись к озеру, он увидел, как разочарованный крокодил глазами полными ярости и злобы смотрел на приятелей, выставив из воды только ноздри и глаза.

Крокодил вдруг высоко поднял над водой свой огромный хвост и стебанул им по поверхности воды. Раздался громкий хлопок и в воздух взлетел огромный фонтан брызг. Выразив этим поступкам всю степень своего гнева, крокодил развернулся и полный достоинства отправился разыскивать очередную добычу.

Юноша, как зачарованный, наблюдал за разворачиваемым перед ним спектаклем. Когда крокодил скрылся в пучине вод, решился, наконец, вытереть выступивший на лбу пот. Слегка дрожащим от пережитого ужаса голосом, просипел:

— Да, весело тут у вас. Слушай, ты же колдун! Ты чего не мог поколдовать, чтобы меня никто не съел, пока я буду бродить по озеру в поисках лиан?

— Бывает весело. Ну не съел же. Просто попугал немного, свинья этакая, — проговорил старый эфиоп, поправляя на шее сползший платок. — Я, только пусть это останется между нами, немного растерялся, когда эта свинья направилась к тебе. Впрочем, ты и сам колдун. Тоже мог поколдовать, — проворчал колдун.

— Так я же не знал, что в этом прекрасном озере водятся эти монстры, — немного оправившись от страха, проговорил Дима.

— Будем считать, что мы оба в этой ситуации лопухнулись, — миролюбиво проворковал эфиоп.

Он критически осмотрел добычу юноши и удовлетворенный, уже своим характерным глуховатым голосом, проговорил, тщательно скрывая смущение:

— Тебе, пожалуй, хватит. Пошли дальше, мой юный друг. Нам еще надо поискать грибы — это очень важный компонент для твоей мази, и по пути разыскать иагэ.

Старый колдун пошел вдоль озера, разыскивая нужную тропинку. Дима послушно брел за ним, постепенно восстанавливая дыхание. За ними, низко опустив голову, шагал конь, обреченно отмахиваясь хвостом от надоедливых насекомых и недовольно косясь на мешок с анакондой. Пройдя вдоль озера с полкилометра, группа свернула в тропический лес.

Пройдя несколько шагов по влажной тропинке, юноша почувствовал, как по его ноге под джинсами что-то ползает. Он остановился и задрал штанину. По ноге ползла длинная толстая пиявка. Она была огромна. Таких мерзостей Дима никогда не видел. В самом страшном сне он не мог представить таких монстров. Он наклонился с намерением схватить ее и отбросить от себя подальше от себя. Однако, остановившийся эфиоп, поняв намерение своего северного гостя, замахал руками и закричал:

— Нет! Не трогай ее! Я сейчас подойду и помогу тебе.

Юноша неохотно выпрямился и с неудовольствием смотрел, как этот монстр впился в его ногу и по его кошмарному телу пошли волны, как будто заработал огромный насос, выкачивая из его тела кровь.

Старый колдун, подбежав к Диме, достал из своих бездонных карманов зажигалку и, чиркнув ею, поднес ее к пиявке. Пиявка недовольно зашипела и неохотно отвалилась от ранки. Из проделанного отверстия по ноге тот час же полился поток крови. Эфиоп аккуратно поднял отвалившуюся пиявку и заботливо положил в выуженный из карманов шорт небольшой холщовый мешок.

— Не стоило отрывать физически пиявку. Ты мог бы оторвать ее челюсти, и тогда было бы возможно нагноение. А так, она вполне добровольно отвалилась от твоего тела, а кровь мы сейчас остановим, — едва внятно пробормотал колдун, тщательно пережевывая лист какого-то растения, сорванный на расстоянии вытянутой руки.

Жвачку колдун приложил к ранке и как по мановению волшебной палочки, кровь остановилась. Вскоре на месте укуса остались лишь два розовых пятнышка.

Опустив штанину, Дима увидел, что по ней ползут еще несколько. Посбрасывая червей, он выпрямился. Старый эфиоп, стоял и спокойно смотрел на борьбу приятеля с кровососами.

— Не стоит так переживать. Их здесь много. Выйдем из леса, осмотримся.

Пришлось, преодолевая отвращение к этим мерзким животным, продолжить движение. Через несколько минут ходьбы по влажной тропинке эфиоп остановился и, наклонившись, поднял с земли несколько грибов.

— Смотри, это святые (разговорчивые) грибы — пейотль, страфария, копеландия. Они есть в твоем списке, а мы их постоянно используем для своих колдовских действий. Собирай. Их вокруг много. Только внимательнее передвигайся, здесь полно змей. Укус некоторых может стать для тебя фатальным.

Дима постарался быстрее насобирать указанные грибы, чтобы поскорее убраться из этого негостеприимного леса. Выйдя из леса на берег озера, они внимательно осмотрели друг друга и коня, поснимали присосавшихся пиявок. Пиявок старый колдун завернул в большой пальмовый лист.

— Я их сегодня употреблю на ужин. Зажаренные на костре пиявки, да еще напившиеся человеческой крови, очень вкусные. Это у нас деликатес, — эфиоп даже почмокал толстыми губами для подтверждения своих слов. — Хочешь, я с тобой поделюсь ужином.

— Нет, нет. Спасибо. Я еще не готов употреблять в еду этих мерзких червей, — отмахнулся от них юноша.

— Как хочешь, — удовлетворенно произнес эфиоп, укладывая пальмовый лист с пойманными пиявками в холщовый мешок.

Выбравшись из леса, они продолжили свое путешествие вдоль озера. Наконец старый эфиоп остановился у растения.

— Вот и последнее растение из твоего списка — иагэ. Сок этого растения резко усиливает экстрасенсорные способности человека и в том числе, заметь, способности к телепатии, телегнозии и телекинезу. Колдуну это необходимо, поэтому обязательно используй его в своей деятельности.

Юноша, набрав достаточно листьев растения, тщательно упаковал в сумку, которую приторочил к седлу.

— Пожалуй, мне пора, — произнес Дима, с тревогой посматривая на ярко оранжевый круг солнца, висевший уже над самым холмом.

— Да, мой юный коллега. Мы с тобой нашли почти все нужные тебе растения. Остальные растения ты легко разыщешь в своей местности. Может, ты все-таки возьмешь хоть кусочек анаконды? — слова старого колдуна были настолько искренни, что у Димы язык не повернулся сказать ему в ответ какую-нибудь гадость. Он широко заулыбался и очень даже благожелательно сказал:

— Спасибо, дорогой друг! У нас как-то не очень употребляют в еду змей. У меня может быть расстройство желудка. Ну и прочее.

— Ладно, ладно! Не хочешь, значит, не хочешь.

Эфиоп подошел к Диме и, обняв его, прижал к своей груди.

Тепло попрощавшись со старым колдуном, Дима вскочил в седло и тронул поводья. Конь послушно взмыл в вечеряющее небо. Земля начала быстро удаляться от летящего по небу коня. Остров постепенно затягивала дымка и вскоре исчезла в ней изумрудная береговая полоса. И только остров был еще некоторое время виден, но вскоре и он исчез.

Домой Дима прибыл под утро.

Прошло три дня, когда Диму посетил мессир и сообщил ему страшную новость. Юноша с тревогой наблюдал за внешностью и поведением любимой. Но никаких особых изменений он не заметил.

Это была его Ольга, ласковая и нежная, трепетно следящая за своей внешностью и за внешним видом своего любимого. Вот только прическу Ольга изменила. Начала делать укладку своих шикарных светло русых волос. Впрочем, Диме даже нравился новый вид молодой женщины. В душе затеплилась надежда, что все обойдется, пройдет, как утренний туман.

В свободные от повседневных домашних дел минуты Дима постоянно возвращался к своему первому заданию. Прошла эйфория от одержанной победы. Вспоминая все произошедшее, на шестом уровне, Дима вновь и вновь переживал каждую секунду своего приключения в потустороннем мире. Пытался проанализировать все свои действия, чтобы выявить свои ошибки и не повторять их в будущем, когда мессир даст приказ на истребление очередной жертвы.

Вот и сегодня Дима сидел в зале и в очередной раз занимался анализом, незаметно наблюдая за Ольгой. Она стояла в ванной комнате и готовилась идти на работу. Дима с удовольствием смотрел, как его Ольга мастерски накладывала на свое лицо макияж.

Диме было видно лишь ее изображение в зеркале, но и оно было прекрасно. Оно стало еще прекраснее с того памятного мгновения их первой встречи. Вероятно, любовь действительно способна творить чудеса. Дима глазами пробежал по телу своей любимой, полюбовался талией, стройными ножками.

Когда, налюбовавшись всеми прелестями любимой, он поднял глаза, в зеркале он увидел, что лицо Ольги как-то изменилось. Это были мимолетные метаморфозы. На какие-то доли секунды в нем возникли чужие черты. Это заметила и Ольга. Она вздрогнула от неожиданности и с опаской через зеркало взглянула на Диму. Тот за мгновение до этого отвел глаза и сделал вид, что ничего не заметил. Закончив макияж, Ольга поцеловала своего любимого и вышла из дома.

Проводя Ольгу, Дима задумался. Происходящие в последнее время с его любимой в последнее время изменения подтверждали слова мессира. За последние два дня он стал замечать что до того ласковая и покладистая молодая женщина стала иногда срываться на грубость.

В ее лице иногда стала появляться маска необъяснимой злобы. Даже черты лица становились тогда чужими. Вот и сегодня произошло это.

Расстроенный Дима вышел на улицу и, повернув направо, направился к выходу из села. Вдалеке показались клубы поднятой с дороги пыли, и вскоре большое стадо коров, гордо неся полные молока вымя, равнодушно и степенно прошло около него, торопясь на вечернюю дойку домой.

Вскоре показался и пастух. Дима узнал его. Это был тот самый мужик, которого он встретил, впервые прибыв в это село. Они вполне по-дружески поздоровались, пожав по традиции руки друг другу.

— Ты чего такой расстроенный, — спросил Дима, заметив, что его знакомый немного не в себе.

— Ты что не слышал, у нас в селе опять происшествие?

Дима насторожился.

— Нет, я сегодня еще не выходил из дома. Целый день провозился с ремонтом сарая. А что случилось-то? — спохватившись, спросил Дима, уже догадываясь, какой будет ответ.

Мужик втянул в себя голову, оглянулся с опаской вокруг и ничего опасного не заметив, расслабился, поднял голову, распрямился. Даже ростом стал выше.

— Сегодня, мил человек, утром в лесу, недалеко от озера обнаружили мертвую женщину. Она живет на другом конце села, — мужик махнул рукой в сторону чернеющего вдалеке леса. — Странная какая-то смерть. Никаких следов на ее теле нет. Лежит на траве, будто спит. А признаков жизни не подает. Народ снова в панике. Какая-то полоса преступлений в нашем селе. Почти месяц прошел после того, будь он проклят, шабаша. Это когда Кузьмич погиб. И все было спокойно. А тут на тебе…

Мужик стянул с головы выцветшую на летнем солнце фуражку, скомкал ее, вытер ею обильно струящийся по лбу пот. Засунул ее в холщовый мешок, висящий на плече. Порывшись в кармане, достал пачку «Примы», выудил оттуда слегка примятую сигарету, прикурил. Сделал глубокую затяжку и с такой тоской посмотрел на Диму, что тому стало не по себе.

— Смешно, понимаешь ли, мил человек, я взрослый мужчина, стал бояться ходить по селу, в котором я родился, вырос, нарожал детей. Уже и внуки вон подросли, а стал бояться… Даже не знаю чего… или кого. Какие-то загадочные дела творятся у нас. Вот так, мил человек.

— Скажи, а ты сам-то был около женщины?

— Да как не быть. Это же недалеко от того места, где я коров пасу.

— А ты руки женщины видел?

— Руки?.. — мужик почесал затылок. — Руки видел. А что? Руки как руки. Две их. Одна правая, а вторая, стало быть, левая.

— А ты не обратил внимание на ее ладони? Не было на них красных небольших пятнышек. Вроде как небольшие следы ожогов.

Сельчанин затянулся сигаретой, взглянул на уходящее стадо. Задумался ненадолго, силясь вспомнить.

— А ведь и правда, были там пятна красные. Я-то думал, что померещилось мне с расстройства. А что это означает?

— Пока не знаю. Надо будет подумать над этим интересным фактом.

— Ну, думай, думай. А мне пора догонять стадо.

Он с каким-то обречением оглядел раскинувшееся перед ними село, едва видные вдалеке полоску леса и просвечивающуюся в редких проплешинах леса реку и, махнув в безнадежности рукой, попрощавшись, засеменил прочь, догоняя ушедшее уже далеко стадо.

А Дима, ошеломленный известием еще долго стоял, раздумывая над услышанным.

— Значит, все-таки Ольга становится ведьмой. Морригана в последнее время стала проявлять бурную активность. Вчера в дальнем селе тоже произошла таинственная смерть пацана. Только слухи еще не дошли до нашего. И позавчера и вчера Ольга пришла домой поздно, сославшись на неотложные дела в школе. Пора, пожалуй, принимать решение. Откладывать это дело в долгий ящик становилось уже опасным. Ведь с каждым днем Морригана становится сильнее, и расправиться с ней будет все сложнее. Однако произошедшие в этот вечер события, развернулись совсем не так, как предполагал Дима.

На четвертый день, после памятного путешествия в экзотическую страну за магическими травами, стал замечать Дима, что его память стала с ним играть в непонятные, но дивные игры. Стал он без всяких усилий или напряжения с его стороны как бы наперед знать, что с ним произойдет дальше. Может, это было следствием применения мази, которую юноша приготовил и стал постоянно мазаться. Сначала как-то непривычно было. Занимаешься чем по дому, а в мозгу то и дело возникают образы того, что последует. А потом и ничего, попривык. Даже понравилось. Он быстро смекнул, какую пользу он сможет извлечь из этого своего обретения.

Вечером, когда над селом сгустились сумерки, а Ольга снова на работе задержалась, в калитку постучали. Дима очень удивился. Его удивление было еще большим, так как на этот раз его новое приобретение дара предвидения почему-то ничего не подсказали ему.

Юноша быстро достал с антресолей сумку со своим магическим мечом и мазью и по пути к выходу положил ее рядом с входной дверью.

Открыв калитку, он увидел коллегу Ольги, с которой он познакомился два дня назад. Дима уже тогда с интересом разглядывал удивительную девушку с черными волосами и голубыми бездонными глазами.

— Здравствуй, Дима. Ольга дома?

— Привет, Анастасия. Ольги нет дома, она еще не пришла с работы.

— А на работе ее нет. Она уже третий день не появляется в школе. Думала, не заболела ли? Вот и решила зайти, узнать, что случилось.

Дима почувствовал, как его сердце сжалось от нехороших предчувствий.

— Она не болеет, но и дома ее тоже нет. Даже не знаю, что и сказать тебе? Ты вогнала меня в тупик своим сообщением.

— Странно, где же она? — Анастасия с недоумением смотрела на Диму.

Вдруг Анастасия побледнела, пошатнулась и была вынуждена даже прислониться к столбу, чтобы не упасть под ноги растерявшемуся юноше. Дима подхватил падающую девушку и, взяв ее на руки, понес в дом.

Когда он, открыв дверь, зашел в дом, он был очень удивлен. В доме происходили странные события. Света в доме не было. И пришедшая в себя Анастасия и Дима в полумраке увидели и услышали, что шкафы, столы, кровати сами по себе с огромным грохотом передвигаются по квартире.

Дима включил свет в комнате, и сразу в доме наступила тишь да благодать. Все вещи стояли на своих законных местах. Анастасия с удивлением смотрела на Диму.

Юноша сразу понял, что происходит, чьи это проделки, только вида не подал, чтобы не тревожить ведьму раньше времени. Он спокойно проводил Анастасию в кухню, предложил чаю в ожидании Ольги. Сам он вышел в прихожую, достал меч и, зайдя в кухню, положил его на табуретку, задвинув ее под стол. Анастасия с ужасом смотрела на манипуляции Дима.

— Ничего. Ты не бойся. Тебе сейчас лучше находиться здесь. Если я правильно оцениваю ситуацию, сегодня все должно разрешиться.

— Дима, я ничего не понимаю. Что происходит? Ты мне можешь объяснить? Что должно сегодня разрешиться?

Дима с улыбкой смотрел на испуганную девушку.

— Если интересно, я тебе потом все объясню. Сейчас у меня нет времени. Ведьма уже совсем близко.

— Какая ведьма, о чем ты говоришь? — с подозрением смотрела на него девушка.

Дима, проигнорировав вопрос гостьи, встал и, быстро сбросив рубашку, под осуждающим взглядом Анастасии, хотел намазаться мазью.

Неожиданно громко хлопнула калитка. Дима схватил за руку Анастасию, оттащил ее в дальний угол кухни. Послышались шаги, приближающиеся к кухне. Дима спокойно ожидал дальнейшего развития событий. Анастасия стояла, прислонившись к стене и прижав руки к груди и с ужасом, распахнув голубые глаза, молча, наблюдала за происходящим. Шаги замерли у двери, она распахнулась и на пороге возникла Ольга.

Дима, посмотрев на молодую женщину, с болью увидел, что черты ее лица исказились. На ее искаженном в ярости лице иногда на мгновения чужая маска исчезала и пробегала улыбка.

Юноша, глядя на постоянно изменяющееся лицо любимой, понял, что борьба ведьминской сущности и человеческого начала еще не совсем закончилась. И на короткие мгновения человеку удавалось одолеть ведьму, и тогда на лице появляются черты той, прошлой, Ольги. И тут же ведьма одолевает, и милая улыбка любимой меняется на яростный оскал Морриганы.

— А что здесь делает Настя? И ты раздетый. Вы что, пока я на работе, решили заняться с любовью? — с хрипотцой проговорила Ольга.

Дима открыл, было, рот, чтобы ответить, но Ольга неожиданно схватила с тумбочки, стоящей у двери большой кухонный нож и метнула его в Диму. Юноша мгновенно выставил руку, и нож замер, не долетев до ладони пару сантиметров. Он замер на месте, и висел в воздухе, изредка подрагивая.

А Дима смотрел на лицо своей любимой, которое сейчас было искажено маской неприкрытой ненависти. Все эмоции, испытываемые женщиной сейчас, были отражены на ее лице.

Дима сжал руку, и нож с громким стуком упал на пол. С рыком разъяренной тигрицы Ольга бросилась вперед и со всей силы толкнула юношу в грудь.

Дима от удара упал на пол, и не успел он вскочить, как на него уселась разъяренная ведьма. Сидя на нем, она взмахнула руками, и ее ногти превратились в небольшие, но острые когти. Она с сожалением посмотрела на свои ногти.

— Эх, не набрала я еще полностью своей силы. Придется бороться тем, что есть.

Ольга взмахнула своим страшным оружием, пытаясь нанести юноше разящий удар. Ему пришлось применить всю свою силу и сноровку, чтобы избежать этой участи. Увернувшись, Дима сбросил с себя Ольгу и вскочил на ноги. Ведьма, отброшенная юношей, оскалилась, показывая острые, как бритвы зубы, и снова бросилась вперед.

Дима сделал бросок вправо, и выставил правую ногу под ноги, бежавшей на него женщины. Споткнувшись о его ногу, ведьма растянулась на полу. Воспользовавшись возникшей заминкой, юноша кувырком через голову бросился к табуретке, на котором лежал его спаситель — меч. Заметив этот маневр, Ольга моментально вскочила на ноги и ласточкой бросилась на юношу, схватив его за волосы, она резко дернула голову на себя. Диме пришлось сильно поднапрячься, чтобы ведьма не сломала ему шею.

Лишенный своего верного помощника-меча, Дима вынужден был действовать, полагаясь лишь на приобретенные навыки и свою мужскую силу. Вложив в свой удар всю свою силу, юноша правой рукой нанес удар по лицу Ольги. Отброшенная на пол, ведьма вскочила на ноги и, тяжело дыша, уставилась на Диму.

— Ах, Думус, Думус, — скрипуче прохрипела она. — Ты со своим рыцарским отношением к женщинам подверг себя смертельной опасности. Потратив время на возню с этой клушей, ты не успел намазаться магической мазью. И ты теперь беззащитен передо мной, как ребенок, — саркастически рассмеялась Ольга. — Мне пришлось немного поколдовать, чтобы организовать для тебя этот маленький спектакль и добиться желаемого результата.

Юноша смотрел на лицо женщины и с сожалением понимал, что свершилось непоправимое. Черты прекрасного до того лица Ольги теперь исказились, и в них явно проступали черты другого человека. В нем ничего не осталось от его любимой. На него с ненавистью смотрела Морригана.

— Что Думус, узнаешь меня?

— Теперь я тебя узнаю, Морригана. Ты предстала перед нами во всей своей красе. Но как ты здесь оказалась? Ведь я тебя убил, там на шестом уровне, — стараясь потянуть время, задал вопрос юноша, медленно продвигаясь к табуретке.

Морригана злобно усмехнулась.

— Ты помнишь тот день, когда я приходила к вам, и убила эту мерзкую, вонючую кошку? Я тогда, уходя, оставила в Ольге часть своей ведьминской сущности, зная, что ты не оставишь своего замысла убить меня. А после моего, якобы убийства, на шестом уровне, моя сущность в твоей любовнице стала жить по своим законам. Вначале она была слабой, немощной. Но она старалась и всего за какой-то там месяц сумела почти восстановить свои силы. Восстановить до такой степени, что мои черты начали проявляться в твоей Ольге. Да, в общем-то, теперь это не столь важно, потому что сегодня ты погибнешь. А я, воспользовавшись телом твоей Ольги, буду жить на этом свете. Мне здесь нравится значительно больше, чем на шестом уровне. Мне противно тело твоей любовницы, но со временем я к нему привыкну. Надеюсь, ты не будешь против моих грандиозных планов.

Тут она заметила, слабые попытки Димы добраться до своего оружия. Взвыв, Морригана, выставив вперед свои руки, заканчивающиеся острыми, как бритвы, ногтями, снова бросилась на юношу.

Отступая задом, Дима споткнулся об угол табуретки и растянулся на полу. Ведьма с воплями бросилась на него и сомкнула на его шее свои страшные руки. Дима попытался сбросить ее с себя, но она, обхватив его тело ногами, вцепилась в его шею мертвой хваткой своими страшными пальцами. Юноша почувствовал, как ее пальцы, оканчивающиеся острыми когтями, сжимаются все сильнее и сильнее, разрезая его плоть.

Он уже начал задыхаться от недостатка воздуха, когда неожиданно почувствовал, что хватка ведьмы ослабла, а на него брызнули капли крови. Дима отбросил тело ведьмы с себя и вскочил на ноги. Какого же было его удивление, когда перед собой он увидел Анастасию, которая стояла вся бледная с трясущими губами, судорожно сжимающая двумя руками меч. Дима оглянулся. На полу в луже крови лежала Морригана. Под злосчастной табуреткой лежала отрубленная голова ведьмы с широко открытыми глазами.

Анастасия с недоумением смотрела, как испачканный кровью меч быстро всасывал энергию в себя, приобретая блестящий вид. Она, справившись с волнением, вполне спокойно подошла к столу и аккуратно положила на него меч. Повернувшись, она внимательно посмотрела на Диму.

— Вот, как-то так, — проговорила она, нервно потирая руки. — Еще не хватало, чтобы какая-то ведьма обзывала меня клушей.

Потом, спохватившись, подбежала к висевшей на стене аптечке и, вытащив из нее содержимое, начала что-то разыскивать. Найдя, схватила бактерицидные салфетки подошла к Диме, чтобы оказать ему первую медицинскую помощь. Из порезов на шее Димы текла кровь, заливая его шею и грудь. Неожиданно свет в кухне погас, и появилось неверное голубое свечение. Дима с Анастасией с удивлением увидели, как в кухне постепенно стало проявляться чье-то слегка согбенное тело.

Юноша на всякий случай схватил со стола меч и, выставив его перед собой, заслонив собой девушку, стал ожидать дальнейшего развития событий. Вскоре перед ними предстала женщина, одетая в длинную черную накидку с капюшоном. Что-то до боли знакомое было в этой женщине.

— Эта женщина приходила к тебе два раза, когда ты служил в армии, — услужливо подсказала память.

Женщина выпрямилась, но лица своего не показала.

— Мессир попросил меня оказать тебе небольшую помощь. Я заберу с собой Морригану, — глухим, каким-то механическим голосом, проговорила женщина.

Она наклонилась, легко подняла тело ведьмы и положила его на плечо. Так же легко наклонилась и достала из-под табуретки голову Морриганы, взяв ее за волосы. Она повернулась и направилась к стене кухни.

— Простите, — воскликнул Дима. — А Ольга?..

— Ольга?.. С прискорбием сообщаю вам, что Ольга Степановна Маркова скончалась несколько минут назад в областной больнице от сердечного приступа. Похороните ее с подобающими почестями.

Не сказав больше не слова, женщина прошла со своим скорбным грузом через стену, будто ее и не было вовсе.

Исчезло голубое свечение, и вспыхнул яркий электрический свет. Анастасия с Димой с удивлением оглядывали недавнее поле боя. Однако никаких следов происходящих совсем недавно событий не было. Над домом загрохотал гром.

Анастасия подошла и выглянула в окно. Во дворе никого не было. И только грохотал гром, сверкали молнии, и лил сильный дождь, смывая с земли все следы.