Сегодня по плану у Кира было муниципальное кафе на Диггер-стрит.
По программе социального выравнивания каждому жителю с доходом менее трехсот ситкоинов в месяц полагался бесплатный завтрак: кекс и стакан синтезированного молока. Жуткое дерьмо, но за неимением другого привыкаешь на удивление быстро. Через неделю кекс уже кажется сносным, а молоко начинает сниться в эротических снах. Главное, состоять на учете и отмечаться по месту жительства, тогда ты — король.
Кир состоял и отмечался.
Он, конечно, аккуратно ломанул сеть, и к завтраку получал еще соевые батончики, а иногда пищевую пасту, как участник какой-то вычурной программы переселения с побережья, но, из осторожности чередовал забегаловки, которых в его районе было три на четыре квартала. На Фарадей-стрит. На пересечении Нетмор-шоссе с Инхилл.
И на Диггер.
Все-таки распределять небольшую неучтенную убыль продуктов надо было равномерно. Кир подозревал, что ее небольшой процент заложен в систему функционирования кафе изначально, но рисковать не хотел. Там чуть-чуть, здесь чуть-чуть…
Пахло гнилой водой, в разводах отражались высокие огни. Небо, задавленное верхними этажами, пряталось в аэрозольном облаке, по которому плыли буквы: «Вместе с Пейлером — в будущее!».
Кто такой Пейлер, Кир не знал.
В переулке, в сплошном перехлесте навесов и верхних переходов было темно. У контейнеров, потрескивая, вились вирт-мотыльки. Подпустишь близко — набьют рекламой по самую макушку. Кому это надо? Кир обошел их по дуге.
Кафе представляло из себя типовой проект — овальное, каплевидное стеклопластиковое сооружение с десятком столиков внутри, пищевыми автоматами на стенах и гирляндой плафонов под потолком.
Антивандальное покрытие, видеонаблюдение, низкоскоростной контролируемый выход в сеть. Открыто круглосуточно.
После полуночи кафе обычно пустовали.
Ни «Ястребы», ни «Тени», ни «Кожаные пальцы» не имели желания соваться под камеры. Кира это устраивало.
Он вошел в кафе, значась не Киром, а Каримом Лемалем, двадцати трех лет от роду, идентификатор которого обменял у Тони-Шнырка на двухдневный пропуск в порнохауз. Настоящий Карим Лемаль, лишенный имплантов и прочей требухи, скорее всего, уже служил этому миру начинкой для мясных лепешек и костяной мукой.
Такая судьба.
За дальним столиком сидела какая-то девчонка с красно-зелеными волосами в черном плаще, по которому как капли дождя бежали строчки. «Мне так грустно и печально, — прочитал Кир. — Мой мир — это кислота».
Идентификатор девчонки был скрыт, поэтому Кир не узнал ни ее имени, ни возраста. Впрочем, ему и дела до нее не было. Ломануть, конечно, можно, но не в кафе.
Кир получил в автомате свои кекс, молоко и соевый батончик и сел через стол от двери. Кекс вяз на зубах.
Девчонка, видимо, что-то слушала, потому что энергично трясла головой. Вряд ли она была «трясунчиком», те дергаются всем телом.
Кир отвернулся к окну.
По стене дальнего, через улицу, дома, словно грязь, расплывались отсветы реклам с верхних этажей. Несколько вирт-мотыльков загнало ветром в нишу подъезда, где стояли спам-ловушки. После короткой вспышки от мотыльков остались лишь флюоресцентные кляксы, которые быстро растаяли.
Окно потемнело — по нему полетела реклама строительного спонсора.
Кир допил молоко и вдруг заметил, что девчонка, повернувшись, смотрит на него. Плащ ее из вирткани сделался темно-синим, по нему словно ветром понесло листья, лапчатые, желтые и красные.
Девчонка несмело подняла руку.
— Сорри, бейба, на мели, — сказал ей Кир.
Девчонка заулыбалась, будто он отвесил ей комплимент или открыл приватный счет.
— Кир!
Плащ запульсировал розовым.
— Ты ошиблась, бейба, — Кир поднял руки. — Я тебя не знаю. Если ты продвигаешь порночаты или виртсекс, то это мимо меня. Возможно, ты приняла «гибку» или «темноту», а там хрен кто только не привидится…
— Кир.
— Карим, бейба.
— Я — Элли.
Девчонка легла грудью на низкую спинку диванчика. На Кира уставились желтоватые глаза, и он чуть не поперхнулся батончиком.
Элли?
Он знал одну девчонку, у которой было такое имя. Вечность длиной в три с половиной года назад. Школа имени Пса Монтгомери. Класс «Бета-семь». Джинсы. Блузка с кадрами из фильма «Самец-агрессор». Браслет-мотиватор.
У Кира дернулась щека, словно заново почувствовавшая совсем невинный поцелуй мягких, суховатых девчоночьих губ.
— Элли?
— Ага, — кивнула девчонка. — А я думаю, ты, не ты.
— Ты откуда здесь?
— Жду одного человека.
Элли поднялась со своего места и подошла к Киру, посасывая коктейль в стакане. Кир готов был побожиться Отцом-искусителем, что там было далеко не молоко. Плащ вспыхивал звездами и молниями. Туфли на тонких шпильках оставляли ямки на прорезиненном полу.
Элли была чертовски хороша.
Как прошлая светлая жизнь, когда родители Кира еще от него не отказались. Ни одна корпорация не законтрактовала ученика с весьма средними показателями. Субсидии кончились по достижении пятнадцати лет.
И свободен, сука, как вирт-мотылек.
— А я здесь подъедаюсь, типа, — сказал Кир.
— Состоишь на пособии? — спросила Элли, царапая столешницу ноготком.
— Ну, как бы, — Кир поморщился, показывая, что тема ему в разъем не вперлась. — А ты, смотрю, «в темную» закрылась.
— У меня интактор.
— Святые причиндалы!
— Хочешь посмотреть?
Элли повернулась к нему спиной и приподняла волосы. Пластина интактора шла сразу от уха через весь затылок. Помигивал белый светодиод. Кожа вокруг была выбрита до красноты.
Кир почувствовал, как жалость стискивает сердце.
Интактор впервые использовали в порноиндустрии. Вживленный, он позволял управлять человеком, как куклой. Частичный доступ через стандартный нейроинтерфейс, полный — для хозяина — через энкарту.
— Зачем ты так? — спросил Кир.
— Отец влез в долги, — Элли опустила волосы и села напротив. — Я сама вызвалась. Иначе всех бы в переработку отправили. И мать, и брата. Помнишь, нам сказали, что этот мир — не богадельня? Так и есть.
— Часто пользуют?
Элли пожала плечами.
— К этому привыкаешь. Ну, почти.
— И давно?
— Три года. Осталось еще пять. Со временем, говорят, связь притупляется. Да и старые куклы никому не нужны. Интерес падает.
— А выкупить?
Элли грустно улыбнулась.
— Ты что ли меня выкупишь, Кир?
— Ну, в целом…
— Ой, приве-е-ет!
Улыбка Элли растянулась до ушей. Глаза ее влюбленно распахнулись навстречу кому-то, кто встал у Кира за спиной.
— Здравствуй, здравствуй, моя крошка, — низкий, с хрипотцой голос Кир узнал и втянул голову в плечи. — Ну-ка, потянись, потянись, к своему папочке.
Элли выгнулась, встала на носки, опираясь ладонями о столешницу.
— Ах, красавица!
Человек, походя отодвинув Кира, поцеловал девушку взасос.
От него пахло дорогим одеколоном, кожей и «пеплом» — наркотиком, расширяющим сознание. Сладковатый и острый аромат.
— А покажи грудку!
— Да-а-а…
Элли распахнула плащ, под которым ничего не было.
— Ум-м-м.
Человек зарылся лицом в вырез плаща. Раздались влажные, чмокающие звуки. Кир раздавил в руке батончик. Элли застонала.
— Ты все еще моя девочка?
— Да-а-а…
— Молодец, — человек выпрямился. — Беги в машину. Погоди… — он остановил Элли и, оттягивая ей нижнюю губу, засунул большой палец правой руки в рот. — Пососи. Нравится?
Элли кивнула.
Человек вынул палец, блестящий от слюны, и достал платок.
— Ну, беги. Плащик только сделай прозрачным. Хочу видеть тебя всю. И повернись.
Не смотри, сказал себе Кир. Пок-пок-пок — продавили пол шпильки. Что-то белое, соблазнительное, с клочком темноты на уровне стола, мелькнуло на периферии зрения.
— А? Хороша? — человек стукнул Кира по плечу.
— Не знаю, — сказал Кир.
— В чем же дело? Подпишись на приватный канал, она покажет тебе весь свой внутренний мир. Конечно, когда ее не трахаю я.
Человек хохотнул и подсел к Киру на диван.
— Ну, что, — сказал он, помолчав, — я, кажется, тебя знаю.
— А я знаю вас, — сказал Кир.
— Карим Лемаль…
Человек фыркнул, вытирая палец платком.
Элли в прозрачном плаще выбежала из кафе и забралась в черный, глянцево-блестящий минивэн «Каприз», вставший у торца здания.
— У нас, кажется, был с тобой конфликт, — сказал человек ленивым голосом.
— Был.
Кир повернулся и посмотрел ему в глаза. Человек качнул головой, словно выказывая некое уважение.
— Ты меня еще помнишь?
— Вас зовут господин Булавка.
Человек дернул уголком рта.
— Это старое прозвище. А ты, кажется, подломил у меня лабаз на Пикаро-авеню, очень аккуратно подломил, полтора месяца тебя искали. И лоты держал до последнего. Другой бы слил все, как только узнал, что его ищут мои люди. Но ты…
Человек убрал платок. У него было грубое лицо с выпяченными, чувственными губами и мертвые, пустые глаза.
— Ты поставил меня тогда в очень неудобную ситуацию.
— Я думал, что рассчитался, за все, — сказал Кир.
— А у меня нет претензий, — человек ногтем выщелкнул со стола обертку от батончика. — У меня предложение. Мне нужен ломщик в команду.
Кир посмотрел в окно на минивэн.
— Нет.
— Подумай, — сказал человек. — Я поставлю тебе «Дипкейс», а не ту рухлядь в твоем черепе, что только по недоумению зовется нейротягой. Плюс бустер, плюс эн-код, плюс шилды, мультипорт и накопитель на десять петабайт. В конце концов, сможешь потрахать Элли, я же вижу, что ты на нее запал. На нее многие западают.
— И что ломать? — спросил Кир.
Человек, которого звали «господин Булавка», встал с диванчика.
— Поедешь со мной — узнаешь.
Пальто его стоило, наверное, как два минивэна, потому что было из натуральной кожи.
— Сейчас у меня дела, — сказал Кир.
— Ах, да, дожрать соевый батончик, прости, не сразу сообразил, — человек усмехнулся и шагнул к дверям. — Ладно, если что, ты знаешь, где меня искать.
Он вышел.
За соседним столом вдруг протаял человек, затянутый в мимикроидные доспехи, спрятал за спину разгонник, которым держал Кира на прицеле, и, выбив по столешнице пальцами — тум-па-ти-па, выскользнул вслед за хозяином.
Минивэн отъехал, мигнув огнями. Мгновение — и он растворился в ночной темноте.
Кир посидел еще немного, потом приподнял оставленный Элли стакан из разлагаемого пластика и отлепил от дна крохотную слюдяную чешуйку.
Она растаяла у него на пальце, втянулась в поры, разворачиваясь коротким кодом доступа к закрытому каналу и двумя словами.
«Спаси меня».
Жизнь научила Кира никому ничего не обещать, ни с кем ничем не делиться, никому не доверять и в любых просьбах о помощи подозревать подвох. Он видел хорошеньких девчонок, начинающих рыдать где-нибудь в темной арке, едва заслышав твои шаги. Казуала слышно издалека. Остановился, проникся слезами «сэнди», сделал шаг навстречу — пропал.
Напарник подгадывает момент, когда ты, преисполненный сострадания, нагибаешься к девчонке, и глушит тебя ультразвуковым отбойником, шокером или просто резиновой дубинкой.
И хорошо еще, если они не работают «в глухую».
Тогда ты остаешься жив, пусть и слегка попорчен. Деньги, идентификатор, всякие полезные мелочи вроде ридера или вживленного терминала, конечно, исчезают, где-то выдранные с корнем до биоконтакторов, но ты еще можешь по стеночке тихонько подняться на ноги, сплюнуть кровь и доковылять до дома.
В противном случае тебя ждет участь Карима Лемаля или другого неудачника, решившего, что город только и ждет, как шлюха, раскинув перед тобой улицы, чтобы отдаться.
Вернувшись в свою комнату в районе Павшей Королевы, Кир долго мерил шагами узкое пространство между дверью и матрасом на полу. За тонкой стенкой визжали гитары и стылый голос тупо повторял одну и ту же фразу на непонятном языке. Возможно, это был ритуал. В прошлом месяце какие-то отморозки устроили в соседней муниципальной высотке настоящую резню во славу Сатаны.
По «темноте» всегда тянет в ад.
Кир сел на матрас. Код доступа, казалось, обжигал кожу изнутри. Это было даже не желание, это была жажда. Закинь код в сеть, вылови «рыбку».
Спаси.
Кир подумал, что, возможно, он тот самый казуал, идущий навстречу злой судьбе. Но пальцы у него все равно сжимались в кулаки, а челюсти сводило, когда он представлял Элли и пластинку интактора у нее на затылке.
«Приве-е-ет!»
И жуткая улыбка. И глаза. И господин Булавка, мусолящий грудь Элли своими большими губами. Сука!
Кир стукнул кулаком по колену.
Ничего, он что-нибудь придумает. Если Элли по-настоящему в беде, если это не попытка Булавки привязать его к себе…
Пусть. Пусть, решил Кир. Может быть, он дурак. Значит, жизнь и соевые батончики его ничему не научили.
И то, и то — дерьмо.
За стенкой на мгновение затихли, словно удивившись самобытности мысли. Затем кто-то там завопил: «Крошка! Крошка, иди ко мне!», гитары взяли высоту ультразвука, и — тум-тум-тум — загрохотали барабаны.
Кир, подтянув ноги, сжался на матрасе.
Под мигающий плафон он набрал адрес приватного канала, но код не прошел, доступ был заблокирован владельцем. Видимо, Элли пока не могла с ним поговорить.
Бум тактильно воспринимаемых, проникающих через кожу в кровь, а затем в мозг информационных сообщений случился в год выпуска Кира из школы. Стандартный кодер и селфдаун-гель позволяли делать короткие текстовые цепочки и даже передавать картинки размером не больше мегабайта.
Выдави чуть-чуть геля, прижми крышкой, набери на крохотной клавиатуре «Давай встретимся!» и, выковыряв тонкую эластичную ленту, прилепи ее к локтю пробегающей мимо девчонки. Или сфотографируй свой пенис…
Элли часто приклеивала предназначенные Киру сообщения то на край стола, за которым он обычно сидел, то на экран ученического ноута. В столовой — на тарелку или стакан.
«Я люблю тебя, Кир», — было ее последним посланием.
Больше в школе Элли не появлялась, а бум с гелем сошел на нет — по сети обмениваться информацией было и проще, и удобней, и пенисы получались красочней.
Стенка содрогалась от барабанного грохота. Кир всхлипывал. Ему казалось, его колет кривая хирургическая игла. Игла протягивала оптоволоконную бионить через сердце от Элли прошлой к Элли нынешней.
Он решил убить господина Булавку, какое бы новое имя тот не взял.
Таркани считал, что мир давно сошел с ума. Но изумляло его не то, что мир не знал края в своем сумасшествии. Не то, что он гнил, но дышал. И не то, что он сидел на «темноте» и куче других синтетических наркотиков, но не спешил дохнуть, а, облизываясь, просил еще. Изумляло его то, что он превращал людей в безумцев, которые только и производили впечатление абсолютно нормальных.
Вот и сейчас Таркани смотрел на стоящего перед ним семнадцатилетнего парня и гадал, является ли его безумие безумием. Парень был невысокий, щуплый, черная челка, выбритая макушка, затылок в разъемах. Куртка и штаны, какие синтет-автоматы клепают по паре за ситкоин.
Разве убить чудовище — безумие?
И не так уж важно, что это чудовище — твой конкурент и держит кварталы к югу от Мескатон-хауза. Это, в конце концов, говорит лишь о том, что парень хорошо ориентируется в раскладе сил. У кого еще искать поддержки своему безумию, как не у врага твоего врага?
Пальцы на механической руке Таркани обхватили рукоятку ножа. Он хотел разрезать яблоко на две идеальные половинки, но не получилось — биоконтактор дал сбой.
Сорок семь процентов на пятьдесят три.
— Хочешь яблочка? — спросил он у парня.
— Синтетика?
Взгляд из-под челки хмурый, но не затравленный.
— Обижаешь! Гидропонные фермы в бывших станциях метро. Могу тебе сказать, выгодные вложения.
— Нет, спасибо, — отказался парень.
Таркани кивнул.
— Ты знаешь, — сказал он, осторожно беря половинку яблока механической рукой, — у нас с Адамом Гилбрейтом, которого ты зовешь Булавкой, в общем-то, договор. Мы не шастаем друг к другу через забор. Это первая проблема.
Сучья рука свербела и ныла в несуществующих костях. Где-то в локте с треском и жужжанием проскакивала искра.
Буф-ф! — пальцы неожиданно сомкнулись, и яблоко взорвалось брызгами. Черное семечко выстрелило в корпус напольных, под старину, часов.
— М-да, — Таркани посмотрел на ошметки на пластике ладони. — Как ты видишь по моей руке, я не могу сказать, что он придерживается договора. Но, увы, мне нечего ему предъявить, кроме непонятного мертвеца без головы. И это вторая проблема — я не хочу, чтобы тебя связали со мной в случае, если мы с тобой придем к какому-либо соглашению.
Парень переступил с ноги на ногу.
— И как тогда?
— Не знаю.
— Я могу… — Парень посмотрел отчаянно и остро. — Вы можете мне вставить интактор!
Таркани расхохотался.
— Тогда на меня выйдут быстрее, чем ты бы кричал об этом вслух! Интактор! Есть еще третья проблема, — сказал он. — С тебя нечего взять. И я не любитель кукол, в отличие от Адама.
— Я накопил две сотни ситкоинов!
— Как ты понимаешь, этого мало. Впрочем…
Таркани потянулся механической рукой ко второй половинке яблока.
— Я еще ломщик, — сказал парень.
— Очень посредственный. С задатками, но… Видишь ли, люди на моем месте обязаны иметь информацию о том, кто навязывается к ним в гости. Тебя зовут Кир Эккинг, ты снимаешь угол на улице Павшей Королевы, живешь на пособие, подрабатывая ломкой всякого убитого хлама для скупщиков и «лошадкой» в сети. Я все правильно рассказываю?
Таркани дождался кивка и продолжил:
— Года полтора назад ты случайно подломил сетевой магазин самого Адама, пришлось расплачиваться квартирой и барахлом, доставшимся от родителей. Девайсы у тебя старые, как минимум, прошлого поколения, нейротяга, ускорители, шлюз еле дышат. И здесь, парень, всплывает четвертая проблема. Если ты решил выступить против Адама, у тебя должен быть мотив. Я что-то его не вижу.
Парень склонил голову.
— Элли.
— Что? — спросил Таркани.
— У него Элли. Она… Он вставил ей интактор.
— А вот это уже интересно. Дьявол!
Механические пальцы раздавили и вторую половинку яблока.
Они заключили сделку.
Из перезаписи разговора выходило, что Кир явился к Таркани в поисках работы. Таркани отказал. Кир затаил обиду.
Это алиби для Таркани, если Гилбрейт, губастый господин Булавка выживет. Со стороны Кира единственным условием было освобождение Элли.
Таркани дал Киру адрес на Гаучо-стрит. Записал на бумажке, несколько секунд подержал у новоявленного компаньона перед глазами и сжег.
Это была зона автопарка с гаражными боксами и мастерскими.
Кира встретили в боксе с номером двадцать семь и тут же опустили за ним жалюзи, которые упали с грохотом бронеплиты.
— Спичка, — подал ему руку худой, с рыжеватой шевелюрой парень, действительно похожий на спичку.
— Кир, — сказал Кир.
— Это не важно. Ложись, — Спичка показал на ложемент.
Кир стянул футболку, штаны и лег. Спичка заржал как ненормальный.
— Ну, сука, до слез! — он согнулся и пропал из поля зрения, завывая откуда-то снизу. — Сука! Мы ж тебя не на органы… Мы только нейротягу поменять…
Отсмеявшись, Спичка сделался серьезен.
— В общем, объясняю, — он перетянул Кира ремнями и привел ложемент в движение, ставя вертикально. — В соседнем боксе стоит военный «Аватар». Слышал про такую хрень?
Кир мотнул головой, насколько это у него получилось.
— Ну, не важно, — Спичка по лесенке поднялся наверх и исчез у Кира за спиной. — В общем, это зверски мощная дура. Напичканая всем, чем можно. Смертоносная. Только, понимаешь, внутри нее должен сидеть человек… Сейчас будет немного жечься.
Электричество пробило Кира от макушки до пяток.
— Ага.
Улыбающееся лицо Спички возникло пере глазами.
— Ну, парень, я уж думал такое старье, как твоя нейротяга, давно утилизировано подчистую, — он помахал в воздухе небольшим, сочащимся синей жидкостью цилиндром размером с пальчиковый накопитель. — «Yama SXtra». Скажи кому, засмеют.
— Что есть, — прошептал Кир.
Без пропавшего подключения к сети, без базы памяти и видеотеки, без сканера и панорамного зрения он вдруг ощутил себя неполноценным.
Словно обтяпали монопленочным топором.
— Не дрейфь! — потрепал его по плечу Спичка. — Поставим тебе «ZTE Fortex»! Хренова туча протоколированных функций, до семи минут в форсированном режиме. — Он снова исчез за ложементом. — Кстати, об «Аватаре». Военные дуру-то сделать сделали. Но она, сука, получилась с изъяном. И изъян, сука, получился всем изъяном изъян. Оператору тупо было к ней не подключиться. Грубо говоря, это как пытаться с одноамперной зарядки оживить гаджет с батареей на пять ампер. Вяло и печально, в общем… Сейчас замри.
Кир перестал дышать.
— Разъем у тебя барахлит, — сказал Спичка. — Ну-ка!
Мир вспыхнул сверхновой.
Включилась, замигала сеть. Заработали инструкции и протоколы. Сканер высветил и опознал два заглушенных роллера через четыре стены. «Stisson» и «Kawasaki».
Кир засмеялся.
— Кайфово? — спросил Спичка.
— Да!
— Ну, это понятно.
Ложемент принялся опускаться.
— Я про «Аватар» закончу, — сказал Спичка. — Наклепали их пять штук, опытную партию. Ну а как выяснилось, что они, сука, мертворожденные, то их на хранение и под списание. Ситкоинов у военных, как вирт-мотыльков у супермаркета. Им пятьсот миллионов фантиков выкинуть, все равно что тебе пищевой автомат ломануть.
Он отстегнул ремни, но придержал Кира.
— Голова не кружится?
— Нет.
— На память.
Спичка протянул Киру старую нейротягу.
— Она еще рабочая?
— Рабочая, я только контакты загнул. Ну, вот, «Аватары», наверное, так и сгнили бы, если б один человечек не прикупил вместе с землей под строительство жилищного комплекса еще и базу длительного хранения. Потом человечек задолжал Конраду «Ножовке» Пикарду, а Конрад несколько несвоевременно отдал концы во время Третьего Водяного бунта. Доля его бизнеса досталась Папаше Джеку, который сейчас держит высотку у Нетмор, и по мировому соглашению после раздела территорий как неликвид утекла кое-кому еще. Сечешь?
Кир приподнялся.
— Но я же даже с новой тягой не смогу…
Спичка поцокал языком.
— Погоди. Не торопись, — он помог Киру выбраться из ложемента. — Буквально месяц назад на драг-рынке появилась синтетическая шмаль под названием «Звездокровь». Прикол ее в том, что она, сука, выжимает человека досуха в течение двух-трех часов. Нервное истощение — и привет. В лучшем случае — труп, в худшем — растение. Но, сука, эти два-три часа под шмалью ты все равно что бог. Полное единение. Но что еще интересней, она позволяет управлять «Аватаром», прикинь?
Спичка отошел к холодильнику, открыл дверцу и показал Киру ленту из синих капсул и пистолет-инъектор, удобно устроившиеся в боковом отделении.
— А как она управляет?
— Хороший вопрос. Управление «Аватаром» предполагает цель. «Аватар» воспринимает устойчивый сигнал твоей нервной системы как руководство к действию. Техника умная, сама подладится, подключение бесконтактное. Вот, скажем, о чем бы ты думал, забравшись в машину?
— Об Элли, — сказал Кир.
Спичка скривился.
— Дурак. «Аватар» — боевая единица, а не дилдо-бой. Спасти Элли — уже лучше. Но уничтожить, скажем, Гилбрейта — совсем хорошо. Прямая, сука, отточенная мысль. Отсюда до его берлоги — семь минут на форсаже. Особняк на Плимут-Хилл. Можно даже маркер повесить. Конечно, он «Аватара» засечет, но еще пятнадцать-двадцать минут у смельчака в дуре будет. Полиция пока накопит силы, пока подтянет тяжелобронированных «Суперов». Еще район наш, знаешь, не самый благонадежный… Ну а «Звездокрови» для «Аватара» должно хватить на полчаса.
— А откуда это известно? — спросил Кир.
— Вот и узнаем, — усмехнулся Спичка. — Кроме того, сразу включится стрим, и мы сможем наблюдать военные действия в прямом эфире. Трансляция, кстати, отобьет процентов восемьдесят убытков, если кто-нибудь ломанет бокс и решит воспользоваться «Аватаром». Хотя, конечно, этот придурок должен соображать, что это как бы ходка в один конец.
Лампа над потолком погасла и со стрекочущим звуком включилась вновь.
— Ты понимаешь, к чему я тебе это рассказываю? — спросил Спичка, заглядывая Киру в глаза.
Кир кивнул.
Как-то у Бога Сантиса, снявшего шикарный пентхаус на Ривер-лонго, спросили: что делает человека человеком? Ведь сейчас люди ставят себе биотические и керамические имплантаты, модифицируют тела, внедрили в мозг системы нейронной активации, в просторечии называемые нейротягами, и вообще стараются, скорее, стать частью механической, урбанистической, достаточно специфической сетевой среды, чем подчеркивают в себе человеческое.
Человек умер?
Бог Сантис улыбнулся и раскинул руки в благодушном жесте. Ему поправили капельницу с «лютексом», и он сказал: в человеке есть некая субстанция, и я вижу ее также ясно, как вижу Махатму Ганди, стадо касаток в Тихом океане и состарившегося Курта Кобейна.
Эта субстанция зовется душой, друзья мои, и она всегда полна настоящей, трижды очищенной любви.
Все остальное делает человека дерьмом, но любовь, друзья мои… любовь возвращает его из этого состояния.
А Кир любил Элли, хоть и понял это всего несколько дней назад.
Приватный канал.
Эхо-пять: Привет.
Рик: Ты в порядке?
Эхо-пять: Насколько возможно. Я не знаю. Мне плохо.
Рик: Держись, пожалуйста.
Эхо-пять: Они твари, они все твари! Я не знала, насколько это мерзко, быть куклой. Они делают тебе больно и радуются. Но хуже всего то, что тебе это тоже очень нравится. Одна стимуляция, один импульс, и ты кричишь: Еще! Наддай! Рви меня! Я кажусь себе просто кожей, накачанной радостью и спермой.
Рик: Все это скоро кончится.
Эхо-пять: (грустный смайлик).
Рик: Я серьезно.
Эхо-пять: Я тоже тварь. Я, возможно, заразилась от них. Я не помню себя той, что была раньше. Я — сломанная кукла.
Рик: Я тебя спасу.
Эхо-пять: Мне пора.
Электронный замок на боксовых жалюзи Кир сломал за минуту.
Внутри было тихо. Помаргивали в ночном режиме лампы. Белел ложемент. Шелестел компрессор. Заряжаясь, играл световыми полосками меню, инструментальный робот. Эхо шагов взлетало под высокий потолок и путалось в переплетении решетчатых балок.
Кир достал из холодильника инъектор и «звездокровь». Таймер отсчитывал секунды. Нейротяга создавала легкий ветерок в голове.
В сети общались, писали послания, выкладывали видео и искали любви миллиарды людей. Странно было чувствовать их как щекотку, возникающую за ушами.
Кир перебрался из бокса в бокс.
«Аватар» оказался гигантом под три метра высотой. К нему была предусмотрительно приставлена лесенка. Бронеплита, за которой сидел оператор, торчала чешуйчатым плавником.
Кир обошел вокруг неудачу военной промышленности.
За серо-стальными пластинами нижних конечностей посверкивали поршни приводов и компоненты дополнительной защиты. Темнели сопла ускорителей. В некоторых местах сочленений подтекала смазка.
По выпуклой груди с нашлепками активного радара и оптической системы шли радужные разводы. Чуть светились ниши боевых систем, закрытые маскировочными экранами. Словно два круглых уха торчали барабаны противоракет. Короткие руки оканчивались трубками кинетических разгонников.
Кир качнул головой.
«Аватаром» можно было воевать с целой армией. Если, конечно, получится уложиться в полчаса. А так…
Кир забрался по лесенке наверх. Кресло оператора, схожее формой с человеческой фигурой, приняло его и, развернувшись, опустило куда-то «Аватару» в задницу. Будто на дно колодца с дырочкой люка над головой.
Темнота перед глазами протаяла в крупнозернистое изображение бокса, как если бы Кир смотрел сквозь десятки сантиметров электронной начинки и брони.
«Нет связи» — замерцала по центру надпись.
Кир вынул из ленты одну из капсул, зарядил ее в инъектор и, выдохнув, прижал его острый клювик к шее.
П-с-соп!
Инъектор разрядился, оставив острое ощущение обожженной в точке укола кожи. Кир откинул голову на подголовник.
Таймер на тридцать минут.
Секунды побежали, потом замедлились, потом остановились вовсе — на девятой. Все вокруг сделалось хрупким и мягким. И безусловно понятным. Вот кровь, вот легкие, вот соевый батончик, вот изгиб керамопластика, вот свет, вот звезды, вот вирт-мотылек, бессмысленный и достойный жалости, весь мир похож на цветок, а город — капля электрической росы на его лепестке.
Ах, сладкая жуть!
Кир простерся во все стороны, вглубь земли, под асфальт, под глиняные пласты, под черепа и кости, и вверх, выше неба, в черноту космоса, к созвездиям и газовым облакам. Он был везде и всюду. Он был люди и насекомые, и колонии микроорганизмов, и трещины, и вода, и скрипучие звуки сверчков в аквариуме зоомагазина на дальнем конце Фарадей-стрит, и складки одеяла, и волосок в носу господина Таркани, и пар, и хайвей до Санта-Прайи, и экстаз Тони-Шнырка в порнохаузе.
Временем тоже был он, той самой девятой секундой.
И — напоследок — надписью: «Связь с оператором установлена».
Странно, но когда Кир ощутил себя всем, он понял, что за механизм им движет. Он понял, что излучает в мир любовь, и она бежит по невидимым каналам, венам и артериям, наполняя живительной силой воздух и землю, проникая в предметы и в людей, и все дышит ею, одновременно являясь его дыханием.
Элли!
Да, ему нужно к Элли! — понял Кир, и время, опомнившись, заторопилось, проглатывая секунды по две и по три за раз. «Аватар» дернулся, раскрутил приводы, но так и остался стоять, пофыркивая и приподняв правую руку.
Бокс расчертили красные полосы аварийного освещения. Полосы чередовались с зыбкими провалами темноты.
«Цель…» — возникла надпись у Кира перед глазами.
«Вперед! — сказал «Аватару» Кир. — К Элли».
«Цель…»
«Любить Элли!»
«Команда не опознана. Цель…»
Кир с трудом заставил себя сосредоточиться. Он ограничил себя пятнадцатитонной машиной, пророс в ее цепи и энерготрассы, в батареи, тяги, микропроцессоры и смазочную жидкость, заглянул в адаптивный электронный мозг и понял, что «Аватар» — несчастен.
Смысл его жизни составляли вспышки целеуказателей, засекаемые частоты, разряжаемые разгонники, маневры уклонения и смерть врага.
И Кир дал ему это.
«Цель…»
«Адам Гилбрейт».
«Аватар» выцепил Адама Гилбрейта из базы данных, обозначил его маркером на локации Плимут-Хилл, включил оперативное слежение и запросил подтверждения оператора.
«Подтверждаю», — сказал Кир.
С шипением отскочил питающий кабель. «Аватар» запустил экспресс-тест систем, а затем прожег в жалюзи дыру под свои габариты.
«Я люблю тебя, Кир Эккинг» — возникла и пропала строчка.
Стрим единовременно смотрело полтора миллиарда человек из двадцати пяти миллиардов, населяющих Землю, и двух миллионов колонистов-марсиан. По крайней мере, такие цифры значились на сетевом счетчике последних десяти минут.
В том, что делал «Аватар», была жуткая, но завораживающая красота.
Адам Гилбрейт по прозвищу «Булавка» был человеком предусмотрительным и на охране особняка не экономил.
В его распоряжении имелись три ракетные установки «Golden Sabre III», пять боевых робопауков «Zibra», бронечерепаха «Mountain», отряд модифицированных ниндзя в мимикроидных доспехах и смерть-гейша — все под управлением единого мозга седьмого поколения.
У «Аватара» была цель.
У Кира — любовь.
И «Звездокровь» соединяла их в единое целое.
Шел дождь. Мокрый асфальт отражал свет фонарей. Вирт-мотыльки вились у рекламных щитов. На фоне хмурого неба плыл призыв: «Вместе с Пейлером — в будущее!»
«Аватар», мягко отталкиваясь от покрытия, бежал по пустынному шоссе. На его пути тревожно попискивали камеры безопасности.
Радары и детекторы особняка засекли необычный объект на третьей минуте его движения, на пятой мозг после короткого анализа траектории и возможного боевого потенциала присвоил ему наивысшую, пятую категорию опасности. На шестой ракетные установки раскрыли лепестки, а робопауки, перекрывая зоны, расползлись по лужайкам.
«Аватару» был послан сигнал: «Остановитесь! При нарушении границ частной собственности вы будете атакованы!».
Впрочем, ракеты были запущены одновременно с предупреждением. В первом залпе их было четыре. Во втором, через полсекунды, — двенадцать.
О, это был настоящий танец любви и смерти в исполнении «Аватара»!
Кир смеялся. Боевая махина скользила между зданиями, выпуская тепловые ловушки и выстреливая тонкие сигары квази-умных противоракет. Капли дождя шипели на бронепластинах. Ныли приводы. Ускорители, повинуясь командам, бросали тушу «Аватара» из стороны в сторону.
Две ракеты из первого залпа попали под облучение помехами и сошли с ума — одна разнесла канализационный люк, другая спиралью ввинтилась в небо и там брызнула огнем и громом. Две других рванули в аэрозольном облаке.
Половина ракет второго залпа попыталась изрешетить «Аватара» тонкими иглами разделяющихся головных частей.
Мир перед Киром украсился огненными росчерками.
Ш-ших! Ших-ших-ших! Иглы вонзались в асфальт и стены. Бетонный парапет пошел трещинами и развалился на куски. Три или четыре раза звякнула броня. «Аватар» подключал дублирующие системы и рассыпал вокруг тепловых двойников, раскатывающихся в разные стороны. Шипел эфир. Дождь гасил искры.
К стриму подключались все новые и новые зрители.
Последние шесть ракет второго залпа подорвали муниципальное кафе, которое «Аватар» пробил собой насквозь. Стеклопластик и кексы разлетелись будто рождественские подарки от городских властей.
А дальше пошло открытое пространство — газон и площадка для роллеров перед особняком.
Тут уже взялись за дело робопауки, пытаясь накрыть «Аватара» минами и пулеметным огнем. Танец убыстрился, и Кир прокусил губу. Комья влажной земли с каждым взрывом стремились в небо, осколки и пули с визгом рикошетили от брони. С левой ноги ему сорвало пластину, с плеча выбило оптический элемент.
«Аватар» отвечал.
Разгонники, накопив импульс, посылали в желтые покатые горбы похожие на рыбок металлические стрелки, и сначала тяжело завалился набок, скрючив четверку манипуляторов, один паук, а потом замерли, прекратив стрелять, еще два.
Десять минут.
Мозг, ведающий защитой особняка, отвел оставшихся робопауков к зданию, и выпустил модифицированных ниндзя.
«Аватар» преодолел ограду и заскользил по обходной дорожке. Целеустремленный, раззадоренный, любящий все вокруг.
Маркер «Адам Гилбрейт» находился в глубине здания, в защищенном бункере. Сканер фиксировал повышенную теплоотдачу и некоординированные движения.
А-архххх!
Только чудо спасло «Аватар» и Кира от плазменного разряда, выплюнутого бронечерепахой. Их окатило жаром, а землю справа распахало на метр вглубь и спекло в стеклянистую структуру.
Следующий разряд превратил какую-то хозяйственную пристройку в огромную дыру, лишь слегка окаймленную оплавленными стенами.
Воздух гудел и потрескивал. Дымные завесы и цветные пятна аэрозолей висели, не растворяясь. Поблескивали оптические обманки и механические рои-заградители.
«Аватар» на бегу влепил по черепахе ракетами. В ответ уцелевшие робопауки на тридцатиметровой высоте подвесили самоуправляющиеся мины, которые по движению противника с ускорением срывались вниз.
Еще несколько защитных пластин сорвало к чертям.
Мир то краснел, то мерцал. «Аватар», отбиваясь, опустошал барабаны противоракет. Взрывы преследовали его по пятам, а от накрытия очередным плазменным разрядом спас перекат. Одна за другой приближались к критическим отметками контуры управления. Заклинило разгонник левой руки.
Таймер отсчитывал шестнадцатую минуту.
В конце концов к черепахе удалось послать электромагнитную мину, которая, забравшись под панцирь, сожгла всю электронику.
А затем «Аватара» атаковала пустота.
Мимикроиды с молекулярными мечами, подобравшись не замеченными, напрочь срезали защитные пластины с нижних конечностей и перебили привод на левой ноге.
«Аватар», задействовав масс-детектор и измерители воздушного давления, вычислил и перестрелял мимикроидов как в тире. Правда, пожертвовал резервными батареями, укрепленными на спине и всей левой рукой.
На робопауков ушли последние ракеты и еще две минуты времени.
К особняку Кир и «Аватар» добрались в не самом лучшем состоянии, ковыляя, похрустывая и дымя. Воронки и изломанные тела мимикроидов проплывали мимо. В развороченном горбе робопаука вспыхивала электрическая дуга.
Элли. Адам Гилбрейт. Мы уже ря…
Миниатюрная смерть-гейша рванула, когда они оказались у самых входных дверей. Сюрприз.
Фасад здания смело начисто. «Аватару» раздавило грудь, изломало конечности и швырнуло назад, ударив о панцирь черепахи и воткнув в землю.
Собственно, это был финал.
Почти.
Кира взрезало одной из бронепластин и «звездокровь» выливалась ему под ноги. «Аватар» оценивал свою функциональность в три процента.
Но вместе они еще были полны решимости и любви.
Они развернули в сторону особняка черепаху и напрямую запитали на себя управление плазменной пушкой.
А-арххх!
Плазменный разряд разворотил бункер вместе с прикрывающими его стенами. А выбравшемуся наружу господину Булавке, грязному, окровавленному, ошалелому, хватило всего одной металлической рыбки-стрелки в лоб.
Последнее, что увидели Кир и «Аватар», была севшая перед ними на корточки Элли. Она улыбнулась и сказала:
— Приве-е-ет.
Ее заклинило после смерти Гилбрейта.
Особняк на Плимут-Хилл пускал белесые дымки в светло-голубое небо.
Вокруг стояли полицейские «Суперы», мигали красным и синим. «Аватар» смотрелся между ними укрощенным гигантом. Пожарный бот выплевывал последние струйки пены. Люди жидкой цепочкой выстроились за ограждением.
Таркани выключил экран.
— Гилбрейт мертв?
— Полностью, — сказал Спичка.
— Его клоны, юридически заверенная электронная копия?
— Нет, он ничего не успел. Все, что было раньше, нами уже вычищено.
— А этот парень, Кир?
Спичка отрицательно качнул головой.
— Знаешь, — сказал Таркани, потягиваясь, — наверное, в этом безумном мире я достаточно безумен сам, чтобы выполнить договор с уже мертвым человеком. Поэтому мы не будем использовать девчонку. Изымешь у нее интактор и отпустишь на все четыре стороны.
— Она сейчас популярна, особенно с этим ее «Приве-е-ет».
— Это не важно. — Таркани вздохнул. — Любовь такая штука…