Александр Волков

На первом курсе Игорь Бутбаев удивлял нас рассказами о жизни в Кривом Роге: «Идешь на стадион посмотреть, как „Кривбасс“ играет. Белую рубашку надел, праздничный такой, и вдруг с заводской стороны ветер дует. Рубашка сразу вся темная от сажи. Вот так и живем. Правильно вы гордитесь, Москва, Москва!»

Дым ниспадает с небес, разлетается, окутывает прошлое. И, как зарубки в памяти, ряды фабричных труб — вот они, города, где ты бывал. Пейзажи рассечены струями дыма, как подтеками крови... Но в новый век мы вступаем с «новым небом»? С небом, отмытым добела международной конвенцией?

...То, чего боялись противники Киотского протокола, свершилось. Российские власти ратифицировали его. Этот протокол при всех его минусах — о них рассказал на страницах нашего журнала А.Ю. Журавлев (смотрите «ЗС», 2004, № 2) — знаменует новую тенденцию в развитии мирового хозяйства. Пределы роста ставит нам не скудость ресурсов. Надо бояться не дефицита нефти и газа, а избытка вредных веществ в почве, воде и воздухе. Участники Римского клуба заглядывали в будущее, и оно казалось им мрачным. Участники «Киотского клуба» всматривались в настоящее, и мрачно было оно.

Задача Киотского протокола — защитить планету от человека. «В конце концов, судить о нашем обществе будут не только по тому, что мы создали, а еще и по тому, что не сумели уничтожить», — саркастично заметил один из экологов.

Пятьсот лет назад овцы, «обычно такие кроткие, довольные очень не многим,.. стали такими прожорливыми и неукротимыми» (Т. Мор), что опустошили Англию. В XX веке люди — такие разумные, знающие свое дело — умудрились опустошить Землю. Человек стал «серийным убийцей биосферы», мрачно пошутил американский биолог Эдвард Уилсон, автор бестселлера «Будущее жизни».

Весь XX век прошел в поиске механизмов, способных предотвратить войны между народами. Обузданием агрессоров с разным успехом занимались Лига Наций, ООН, НАТО.

В XXI веке примирять придется человека и Природу. Иначе Homo sapiens будет жить в среде, враждебной ему и не способной его прокормить, то есть со временем окажется в положении тех самых цветочков и зверюшек, что украшают страницы Красной Книги. Человек настойчиво будет вытеснять себя самого из окружающего мира.

Конечно, правы критики, повторяя: «Почему все говорят об углекислом газе, а о других, более вредных веществах не вспоминают?» Но любой путь начинается с первого шага.

Впервые принято международное соглашение, которое определяет количество углекислого газа и других парниковых газов, поступающих в атмосферу. Страны, подписавшие протокол, вынуждены теперь эффективнее расходовать энергию, а также использовать возобновляемые источники энергии.

У России здесь свой особый ресурс. Эффективность использования энергии в нашей стране в 4,5 раза ниже, чем в среднем в странах Европы, и в 3,5 раза ниже, чем в соседних северных странах — Швеции и Финляндии. Так что ссылки на климат — «Мы в России обречены расходовать больше топлива» — нас не оправдывают. По статистике, в нашем жилищно-коммунальном хозяйстве потери тепловой энергии составляют около 60 процентов. Вот он, дым, без толку уходящий в небо!

В Европе с этого года штрафуют директоров, если их предприятия превысят квоту выброса углекислого газа и метана. Во избежание штрафа можно купить «углеродный сертификат» у стран, которые не могут исчерпать отведенные им квоты. Данный механизм хорошо зарекомендовал себя в США, где его использовали, добиваясь снижения выброса в атмосферу диоксида серы.

Много ли нужно Земле углерода. Об этом смотрите с. 9

Если мы хотим избежать штрафов и ненужных покупок, нам придется до 2012 года переоборудовать наши предприятия. Нужно наводить порядок и в ЖКХ. Это не только соответствует букве Киотского протокола, это жизненно важно для нас. Здесь все изношено настолько, что аварии стали бытовым явлением.

К сожалению, страсть к торговле превратилась в массовый психоз, охвативший нашу страну. Почти все комментарии к ратификации Киотского протокола сводились к одному: «Как хорошо! Теперь мы будем торговать квотами». И мало кто говорил о том, как устарело оборудование наших заводов и электростанций, как плохо работают очистные сооружения, как участились аварийные выбросы, как хищнически вырубаются леса.

И символично, что в тот самый день, когда депутаты Государственной думы повторяли, что у нас нет причин беспокоиться: «Мы все равно не превзойдем уровень эмиссии 1990 года», в тот день молодежь городов Старый Оскол и Губкин Белгородской области вышла на демонстрацию, протестуя против регулярных вредных выбросов в атмосферу, производимых одним из местных комбинатов.

Достоинство протокола еще и в том, что он помогает сохранить леса на нашей планете. Чем больше в стране лесов, тем больше скидок по эмиссии парниковых газов ей полагается. Страна получает скидки и в том случае, если занимается разведением лесов в развивающихся странах. Даже присуждение Нобелевской премии мира в минувшем году кажется рекламной акцией, проведенной в поддержку Киотского протокола, ведь ее лауреат всего лишь сажал деревья, тысячи деревьев, как того и требует новая экологическая политика.

Сейчас в результате хозяйственной деятельности человека в атмосферу планеты попадает около 6,3 миллиардов тонн углекислого газа в год. Еще 1,6 миллиарда тонн ежегодно выделяется в результате лесных пожаров — прежде всего в тропиках.

Разумеется, в атмосфере планеты остается лишь часть попавшего в нее углерода Около 2,3 миллиарда тонн углекислоты ежегодно растворяется в Мировом океане. Такое же количество газа поглощают леса, луга, саванны и степи. И лишь 3,3 миллиарда тонн остается в атмосфере.

Компьютерные модели, созданные экологами, показали, что важнейшую роль в поглощении углекислого газа играют два региона на нашей планете: в Южном полушарии — акватория Тихого, Атлантического и Индийского океанов, а в Северном — обширная область тайги и смешанных лесов.

Впрочем, цифры, которыми оперируют экологи, порой весьма неточны. Так, известно, что растительность континентальной Европы — от Пиренеев до Урала — поглощает примерно 110 — 470 миллионов тонн, то есть погрешность расчета равна 150 процентам (!) Это связано с тем, что некоторые формулы, по которым ведется расчет биомассы, устарели. Но ведь на них основана калькуляция авторов Киотского протокола!

Сейчас две с половиной сотни ученых из 21 страны Европы принимают участие в проекте «СагЬо Europe». Они задались целью нанести на карту невидимые нам атмосферные реки — «реки» углекислого газа, берущие начало в фабричных трубах и впадающие, как в море, в сибирскую тайгу.

Количество углекислого газа, поглощаемого растениями, — величина непостоянная, ведь общая биомасса планеты увеличивается. По сообщению журнала «Science», за последние 20 лет она возросла примерно на 6 процентов. Это связано и с повышением средней температуры на Земле, и с тем, что избыточная углекислота служит удобрением.

И тут задумаешься, так ли парадоксально мнение, которое высказали несколько лет назад на страницах журнала «Природа» (1999, № 9) В. В. Алексеев, С.В. Киселева и Н. И. Чернова в статье под названием «Рост концентрации СО₂ в атмосфере — всеобщее благо»? Здесь, в частности, говорилось: «Мы живем во все более и более благоприятных условиях окружающей среды. Наши дети будут наслаждаться жизнью на Земле с гораздо большим количеством растений и животных. Это замечательный и непредвиденный подарок от индустриальной революции».

Киотский протокол изгнал нас из этого «парникового рая». Но удастся ли нам впрямь вырваться из него? Оправданы ли надежды оптимистов? Поможет ли система квот и штрафов? Возможно, штрафы будут платить с той же легкостью, с какой принято делать важные политические обещания.

Руководители Международного энергетического агентства считают нормы, указанные в Киотском протоколе, нереалистичными. Уже сейчас ясно, что такие страны, как Греция, Португалия и Испания, вряд ли достигнут показателей, требуемых от них. Власти США отказываются соблюдать протокол, объясняя это чрезмерными льготами для стран «третьего мира». А ведь сейчас четвертая часть всей эмиссии парниковых газов приходится на долю США. Без их участия Киотский протокол подобен решету, в котором спешат носить воду на пожар.

По данным Европейской комиссии энергетического прогнозирования, опубликованным в 2003 году, в ближайшие три десятилетия, вопреки намерениям авторов протокола, ежегодный прирост выброса С0₂ в атмосферу составит около 2,1 процента. Особенно велика эмиссия «парниковых газов» будет в странах Восточной Европы, где, по мнению экспертов ООН, к 2010 году удастся преодолеть экономический спад.

Критики предупреждают, что выполнение Киотского протокола сведется к «торговле воздухом» (то бишь квотами) в особо крупных размерах — торговле, которая не скажется на экологической обстановке. На наших глазах создается новая, прибыльная отрасль коммерции, которая превратится в самодостаточную сферу экономики.

Для хранения парниковых газов уже используют пласты в прибрежной части шельфа

Сторонники Киотского протокола говорят, что теперь мы вынуждены будем развивать водородную энергетику Однако сейчас почти 98 процентов всего водорода получают из природного газа, при этом в атмосферу выделяется углекислый газ. Надо либо развивать альтернативные технологии получения водорода, либо, например, «секвестировать СО₂», то бишь, говоря ненаучным языком, обустраивать подземные хранилища углекислого газа.

Участники европейского проекта «Gestco» предлагают использовать в качестве хранилищ парниковых газов:

* заброшенные нефтяные и газовые месторождения, где нерентабельно добывать газ и нефть;

* глубоко залегающие угольные пласты и

* водоносные пласты в прибрежной части шельфа.

Выгоднее всего закачивать углекислоту в подземные пустоты, содержавшие ранее природный газ. Их объем и строение известны геологам. Остается лишь герметично закрыть скважины, в которые подавался газ, — «желательно на многие тысячи лет», говорят ученые.

Эксперты стран Европейского союза предлагают закачивать углекислый газ под дно Северного моря. Пробные опыты ведет с 1996 года норвежский нефтедобывающий концерн «Statoil». Ежегодно на километровую глубину отводится около миллиона тонн углекислого газа.

Скептики осторожны: «Нужно тщательно обследовать все возможные „резервуары“ хранения парниковых газов, ведь многие непригодны для этого. Газ будет просачиваться на поверхность земли или попадет в грунтовые воды».

Споры вокруг Киотского протокола поутихли. Началось его выполнение. Где-то закрывают заводы, где-то сажают деревья, где-то торгуют квотами, где-то оборудуют подземные хранилища...

А напоследок, пока дело делается, выслушаем еще то, что доктор прописал: «Сейчас, когда все озаботились... воздействием парниковых газов, я хотел бы, чтобы мы с такой же озабоченностью занимались реальными проблемами, к примеру, качеством воздуха, йододефицитом, водой, которую невозможно пить» (из интервью главного государственного санитарного врача Российской Федерации Геннадия Онищенко газете «Известия»).

Влияние аэрозолей на климат по- прежнему не ясно. Усиливают ли они парниковый эффект? Или способствуют охлаждению нашей планеты?

Так, на страницах журнала «Science» недавно было отмечено, что авторы климатических моделей не всегда учитывают сведения об аэрозолях, накопленные в последние годы. Возможно, что частицы сульфатов, попадающие в атмосферу, гораздо сильнее охлаждают воздух, чем считалось прежде. Разница в расчетах составляет до 35 процентов. Это означает, что, не будь нынешнего промышленного загрязнения воздуха, температура атмосферы повысилась бы, а не понизилась. Следует признать, что современные долгосрочные модели климата заслуживают меньше доверия, чем принято считать.

Статья вторая. Первая — в «Знание — сила» I за этот год.

Первое широтное пересечение Евразии рельсовым путем по тому значению, какое оно имело для своего времени, сопоставимо с высадкой человека на Луне. Достаточно сказать, что альтернативное, не через Россию, пересечение материка от Тихого океана до Атлантики начинает складываться только сейчас, век спустя. Еще 12 лет назад альтернативный путь имел два разрыва. У Китая не было железнодорожного выхода на Казахстан, а у Туркмении на Иран. На самом закате СССР первый пробел устранили, введя в строй переход Алашанькоу — Дружба. Стало возможно проехать от восточной кромки Азии — например, от Шанхая — до Южного Урала, не пользуясь Транссибом.

Второй разрыв исчез 12 мая 1996 года с пуском железной дороги Теджен — Мешхед между Туркменией и Ираном. Желающие могли теперь возить грузы от того же Шанхая до, скажем, Гамбурга в обход России, только поверни на юг после станций Дружба и Актогай.

Но не возят. Смотрите, сколько набирается стран по пути после Китая: Казахстан, Узбекистан, Туркмения, Иран, Турция, Болгария, Румыния, Венгрия, Австрия, Германия. То, что линия ломаная, — не главная беда. Главная — что 10 границ. А это 20 пограничных и 20 таможенных контролен, и везде свои порядки, свои правила-страхования грузов. Сколько задержек! И каждой стране плати за транзит! Путь мало где электрифицированный, технически неоднородный, нередко одноколейный и вне Европы почти сплошь по пустыням. Вдобавок идет он через земли мятежных курдов и другие неспокойные земли.

Года через два в среднеазиатской печати зазвучали недоумения: «Стальная стрела пронзила всю Евразию. Почему же ржавеет она, почему не оправдывает надежды?»

Тут нужна ясность. Каждое отдельное плечо нового маршрута работает. Станция Дружба стала важным транспортным выходом для Китая, а среднеазиатские республики получили через Иран доступ к Персидскому заливу. Но мысль о контейнерной реке, которая потечет по придуманному маршруту через анфиладу стран от тихоокеанских к атлантическим берегам, заменяя морские перевозки, пока полностью вздорна.

В сентябре 1998 года в Баку прошла встреча 38 стран, посвященная «восстановлению исторического Шелкового пути». Даже свежий российский дефолт не отвлек московские СМИ от этого события. Читателя убеждали: дело решенное, ведь за него взялся сам богатенький Запад.

Но кому-то на Западе не понравилось само предположение, что грузопоток из стран Дальнего Востока может пойти через Иран. Ничто не должно укреплять иранский режим, а тем более привязывать к нему Китай, Японию, Южную Корею, Тайвань. Вообще же альтернатива Транссибу — дело хорошее, решили они. Дорога Теджен — Мешхед еще толком не начала строиться, а Вашингтон и Брюссель уже благословили проект «Шелковы й путь», он же «Трасека» (TRACECA).

Способ обойти Иран придумали знатный: прибыв из Китая в Среднюю Азию, составы пойдут не на Мешхед, а к Красноводску, ныне Туркменбаши. Здесь их вкатят на паромы и переправят через Каспий в Баку, если не подгадают к осенним штормам. Кстати, и без штормов каждый паром — это еще два пункта задержки. Далее, одолев путь от Баку до Пети (Грузия), утомленный поезд должен будет переплыть еще одно море, Черное, и попасть в Варну (Болгария) либо Констанцу (Румыния), либо Ильичевск (Украина). Число стран, фаниц и паромов угрожающе растет, зато все новые участники бакинской встречи оказываются при деле и при транзитных сборах. Транспортная полиция, пофаничники, таможенники потирают руки.

Но будет ли транзит? В июне 2003 года на транспортной конференции в Клайпеде прозвучали убийственные цифры: груз из Алма-Аты (не из Шанхая.¹) во Франкфурт-на-Майне, следуя «Трасекой», проведет в пути 33,5 суток зимой, 26,5 суток летом. Удивительно ли, что в «Трасеку» не вступила Туркмения — страна себе на уме и ключевая на трассе.

Но, думаю, сотрудникам офисов «Трасеки» не грозит увольнение, проект живет, пусть пока искусственной жизнью. В сентябре 2003 года здесь провели показательную доставку 200 тонн гуманитарного фуза в Афганистан.

Куда больше, чем западный отрезок «Трасеки», интересен срединный. Тут планы помощнее. В Бишкеке и Ташкенте уже пять лет уверенно говорят о железной дороге, которая вот- вот проляжет из Китая через киргизский Тянь-Шань в Ферганскую долину. В Бишкеке твердо знают, что она пройдет от китайского Кашгара через перевал Торугарт, возродив по пути отсталую Нарынскую область. В Ташкенте же не сомневаются, что дорога пройдет древним караванным путем через Иркештам, верховья Алайской долины (почти 3500 метров над уровнем моря) и по реке Гульча — так, мол, дешевле и короче.

У того, кто бывал, как автор этих строк, в Алайской долине и спускался от перевала Томурун к Иркештаму (какие там тяныпанские ели!), вызывает сомнения даже вторая версия, а параметры первой таковы: длина пути 577 километров, на высоте 3600 метров задуман тоннель длиной 4,4 километра под перевалом Торугарт и второй под Ферганским хребтом длиной 14 километров; все будет готово к 2010 году и (внимание!) обойдется «почти в миллиард долларов». Прямо сказка.

Нужна ли дорога китайцам? Спецслужбам Китая известны планы ваххабитов по созданию исламского государства в Ферганской долине, известны их связи с уйгурскими экстремистами в Синьцзяне. И Китай готов связать своих врагов удобным сообщением?

А как обеспечить охрану дороги по эту сторону Тянь-Шаня? Как раз в ее полосе у Таджикистана, Узбекистана и Киргизии есть территориальные претензии друг к другу и конфликты из-за воды. Плюс южнокиргизский сепаратизм, недовоевавшие участники таджикской гражданской войны, близкий Афганистан с талибами и наркотиками, банды, уже бравшие в заложники японских геологов...

Бывший министр транспорта Казахстана Н.К. Исингарин считает, что затраты на дорог> не вернуть никогда: «Заработанных денег не хватит на содержание самой „железки“. Но затраты — не всегда главное. Главное — цель. Путь в Европу дорога через Тянь-Шань не сокращает. Зато сокращает путь к Ирану, Персидскому заливу, арабским странам, становясь „политической дорогой“, а на это есть соблазн потратиться.

То, что Евразию, величайший материк мира, сто лет пересекал единственный рельсовый путь, было ненормально. Альтернативные пути не могли не появиться, и они появляются. Есть шансы у проекта „Север — Юг“ (он же „Ганзейско-Хазарский“). Это путь из Северной Европы через Россию и Каспий (либо вдоль Каспия) в Иран, Пакистан, Индию, а может быть, и до Сингапура Самой искусственной на фоне прочих смотрится „Трасека“. Но не обречена и она Политическая дорога может со временем даже стать доходной. Но стать новым Шелковым путем у „Трасеки“ шансов нет.

И тут нам пора вспомнить о главной российской политической дороге, о БАМе. Ведь это еще одно пересечение Азии, хоть и незавершенное с востока.

Взгляните на карту. Во Владивостоке Транссиб упирается в море и может быть продолжен лишь вдоль него на юг, в Северную и Южную Кореи, о чем уже пошли разговоры. Иное дело БАМ. Его нынешнее окончание — порт Ванино — временно. БАМу естественнее выйти от Комсомольска на мыс Лазарева, к узкому месту Татарского пролива, ведь рано или поздно этот пролив придется преодолеть.

По ту сторону пролива, на сахалинском берегу — мыс Погиби. 3 июля 1999 года Н.Е. Аксененко (тогда вице- премьер) приехал сюда, чтобы взглянуть, что уцелело от работ 1949 — 1953 годов по прокладке тоннеля с Сахалина на материк, от штолен, шахт, подъездных путей, искусственного островка в проливе. Вице-премьер мечтал воскресить проект, закрытый постановлением Совмина СССР от 25 марта 1953 года. Он, увы, не успел. Его отставка подрубила замысел, по каковому поводу передовая журналистика много ликовала. Мол, остановлено очередное закапывание денег в землю. С другими чувствами следили за этими событиями влиятельные лица Японии. Задержимся на этом.

Япония уже 10 лет переживает вялотекущий кризис. Мощное участие правительства отучило ее экономику от саморегулирования. Центробанк Японии спасает положение новыми кредитами. Японские заемщики никогда не смогут вернуть, по подсчетам правительства, 52 триллиона иен (416 миллиардов долларов). „Азиатские тигры“ дышат Японии в затылок. У них огромное преимущество — дешевизна рабочей силы. Конечно, инерционная мощь японской экономики огромна, но она не бесконечна.

Япония все больше теряет на сроках доставки своих товаров в Старый Свет. Экспортный груз везут с заводов в порты, там перегружают на суда, суда плывут 5-7 недель до Европы (через щель Суэцкого канала либо вокруг Африки), где груз еще раз перегружают и везут получателю. Если бы эти товары попадали с подъездного пути японского производителя на подъездной путь европейского получателя за две недели и без перегрузок, дела Японии пошли бы веселей. В эпоху сотовой связи и контрактов, заключаемых в Интернете, в эпоху месячного цикла обновяени моделей (не только в компьютерной, но уже и в бытовой технике) фактор „время в пути“ становится все важнее.

1. Транссиб, 2. БАМ, 3. КВЖД, 4. Трасека, 5. Морской путь Япония - Европа

Родители исландских детей, любящих мороженое на палочках, могут не бояться, что сладкоежки перепачкаются с ног до головы: в местной сети магазинов скоро появится фруктовый лед, который "тает во рту, а не в руках". Нетающее мороженое со вкусом клубники приготовлено по уникальному рецепту, который держится в строжайшей тайне. Благодаря специально выведенной формуле оно не оплывает, не капает и не стекает липкими ручьями по пальцам и подбородку. Когда фруктовый лед начинает размораживаться, он превращается во фруктовое желе, сохраняя изначальную форму.

Земля — слоеный пирожок

В 2003 году два израильских палеоклиматолога опубликовали свой нестандартный взгляд на смену климатических условий на Земле в геологическую эпоху с интересным, почти бытовым названием "фанерозой". Это было довольно давно — 545, миллионов лет назад, но высказанная ими идея достаточно оригинальна, чтобы о ней не сказать несколько слов. Главное в их гипотезе — объяснение причин смены климата с делением на четыре теплых и четыре холодных периода.

Ученые обратили внимание на то, что в тот век интенсивного звездообразования происходило множество взрывов новых и сверхновых, пока Солнечная система проходила по спиральным рукавам нашей галактики — Млечному Пути. Космическое излучение (поток элементарных частиц) от этих межзвездных процессов то усиливалось, то ослабевало. Когда имело место усиление радиации, в тропосфере начинало образовываться больше облаков, отражающих часть радиации обратно в космос. Это явление приводило к похолоданию на Земле. Затем, при уменьшении потока радиации, уже в других местах Млечного Пути на Земле возникало меньше облаков, что приводило к потеплению климата.

Спустимся с заоблачных высот из далекого прошлого в наши дни. Американскими учеными выяснено, что радиация поступает на планету не только извне, но и изнутри. Так, на глубине примерно с километр земной коры находится слой, содержащий природные радионуклиды, сохранившиеся от первично созданной Земли. Этот радиоактивный слой вырабатывает наряду с радиацией тепловую энергию, выдавая их на поверхность. Таким образом возникает естественный радиационный фон, в котором, как и в магнитном поле, зарождается и живет все сущее Земли.

Возвращение тасманского тигра?

Все больше людей заявляют о том, что на юго- востоке Австралии вновь появился тасманский тигр. Когда-то тигр, а точнее, сумчатый волк с полосками на спине обитал на острове Тасмания и в Австралии. Он был истреблен в 1930-е годы австралийскими фермерами. Ученые уже собирались клонировать тигра, но теперь, наверное, им придется переключиться на других считающихся вымершими животных — птицу додо или стеллерову корову.

Звезды по осени считают

Представьте себе: австралийские астрономы подсчитали звезды на небе! Они измерили яркость ночного неба и поделили на среднюю яркость одной звезды. Эти подсчеты —самые точные на сегодняшний день. Получилось 70 секстильонов звезд, то естъ70 с двадцатью двумя нулями. И это только те звезды, которые видны в телескоп!

Что можно найти на берегу океана?

Оказывается, очень многое. Предметами, выбрасываемыми волнами на берег океана, в начале 1990-х годов всерьез заинтересовался американский океанограф Курт Эбессмейер. О своих находках он стал оповещать в издаваемом им в Сиэтле ежеквартальном бюллетене. Его сообщениями заинтересовались не только сотни океанографов, но и некоторые государственные учреждения, особенно связанные с охраной окружающей среды.

По мнению ученого, с кораблей ежегодно смывается примерно тысяча контейнеров. И чего только из них не попадает в воду! Это и игрушки, и одежда, и обувь, и многое другое. Сегодня с учетом океанических течений, направлений и скорости ветров, атмосферного давления и некоторых других данных, полученных за последние 30 лет, океанографами разработана компьютерная программа для определения перемещения попавших в воду океанов предметов, смытых с кораблей. Ученый довольно точно определяет, когда и где появятся на берегу те или иные предметы.

Сообразительная пилюля

Канадские медики создали необычную таблетку. Она сама принимает решение, как и когда лечить пациента. Причем уже находясь у него внутри. Проглоченная пилюля определяет с помощью датчиков больное место, рассчитывает точную дозу лекарства и впрыскивает его. "Умная" таблетка может срабатывать в определенный час или с заданными промежутками времени. При этом контейнер с лекарством, насос, датчики, микропроцессор и источник энергии умещаются в объеме обыкновенной таблетки. Их легко проглотить с водой.

Вороны атакуют

Муниципалитет столицы Японии решил применить чрезвычайные меры в борьбе с воронами. Планируется уничтожить до четырнадцати тысяч птиц. Вначале ворон будут ловить, а потом уничтожать с помощью газа — двуокиси углерода. На эти ловушки город затратил порядка 30 миллионов иен (236 тысяч долларов). Вороны отличаются особой агрессивностью. В последнее время, помимо городских помоек, птицы облюбовали местный зоопарк, где уже зафиксировано несколько случаев нападения на животных. С 1985 года популяция ворон утроилась и составляет сейчас 21 тысячу особей. По словам мэра Токио, численность этих птиц в городе не должна превышать семи тысяч.

Быстрая красота

Женская красота воздействует на мозг мужчины, как наркотик. Исследования американских ученых показали, что в коре головного мозга мужчины, увидевшего сногсшибательную красотку, возникают такие же химические реакции, как и в мозге наркомана после очередной "дозы". Во время эксперимента мужчины рассматривали женские фотографии и при помощи стоп-кнопки либо останавливали движение картинок, либо перелистывали изображение. На портреты красавиц в среднем тратилось 8,7 секунды, в то время как ничем не примечательные представительницы прекрасного пола занимали внимание мужчин не более 5 секунд.

Рафаил Нудельман

Когда-то давно мне довелось писать по заказу общества "Знание" книгу о советском физике Павле Черенкове. Черенков был из первых советских лауреатов Нобелевской премии, и издательство, пропагандируй, как ему и было положено, советские достижения в дружественных странах, затеяло серию подобных биографий — почему-то на немецком языке.

Профессор Черенков оказался человеком простым, и мы весь вечер провели за разглядыванием толстенного альбома с фотографиями нобелевской церемонии. "Это я со шведской королевой, — объяснял мне хозяин, — а это моя жена со шведским королем". Жена тем временем подливала чай и подкладывала сухарики лом был не то чтобы бедный, но скуповатый. Позже я разговаривал с аспирантами профессора, и они хором хвалили Черенкова, напирая главным образом на то, что, хотя он не очень понимает, что делают его ученики, зато никому не мешает и в ничьи дела не вмешивается.

Я вспомнил об этом, когда в одной из статей журнала "Science" увидел фразу: "В отличие от обычных телескопов, которые пытаются проникнуть сквозь искажающее покрывало атмосферы, чтобы разглядеть объекты, находящиеся за ним, новые приборы — так называемые телескопы Черенкова — используют обходной путь..." Я почувствовал себя причастным к этим телескопам — как-никак я у этого Черенкова чай пил.

Черенков получил свою Нобелевскую премию за открытие совершенно нового вида светового излучения. В ту пору — 1934 год — он был молодым аспирантом знаменитого Сергея Ивановича Вавилова, основателя советской научной школы физической оптики. Сергей же Иванович был удачливым братом еще более знаменитого Николая Ивановича Вавилова, великого ученого-селекционера, который не угодил советской власти и которого она поэтому сгноила. Сергею Ивановичу брата в вину не поставили, и он со временем даже стал президентом Академии наук. Впрочем, ученый он был замечательный, этого не отнимешь. Оба брата Вавилова происходили из интеллигентной семьи, а Павел Черенков, напротив, был "научным выдвижением". Советская власть взяла его из города Козлова и двинула в науку как чистого пролетария. Вавилов поручил аспиранту Черенкову изучить оптическое поведение электронов в чистых жидкостях, и в ходе этого изучения аспирант-пролетарий наткнулся на загадочное явление — электроны, разогнанные до большой скорости, проходя через жидкость, оставляли за собой непонятное голубоватое свечение.

Черенков объяснить явление не смог, и тогда Вавилов обратился за помощью к физикам-теоретикам Тамму и Франку, которые, изрядно повозившись, в конце концов сообразили, что электроны у Черенкова двигались быстрее скорости света — не скорости света в пустоте, разумеется, но скорости света в той жидкости, в которой двигались эти электроны. Электромагнитные волны, образующиеся при таком движении, не поспевали за электронами и "отрывались" от них — примерно как волны отрываются от носа корабля. Вот эти-то оторвавшиеся в виде света волны и регистрировали приборы Черенкова. Никогда прежде такое явление физикам видеть еще не случалось.

Лет двадцать спустя на основе этого явления были созданы счетчики элементарных частиц, которые замечали эти частицы по их "черенковскому излучению", и тогда стадо ясно, что открытие имеет не только большую теоретическую, но и немалую практическую важность. В результате в 1958 году Черенкову, Тамму и Франку дали Нобелевскую премию, а благодаря этому еще сколько-то лет спустя я удостоился созерцания нобелевского альбома профессора МГУ П.А. Черенкова и сухариков его жены.

Прошло еще какое-то количество лет, и какие-то многоумные физики сообразили, как приспособить открытое Черенковым явление для исследования космических лучей. Так возникли "телескопы Черенкова".

Я чувствую, что мне уже пора предупредить, что данная статья посвящена отнюдь не оптике и не космическим лучам, а проблеме глобального потепления, точнее — некой новой гипотезе некого израильского ученого, который предложил совершенно неожиданное объяснение этого потепления. Но поскольку рассказ этот идет (по необходимости, как впоследствии станет видно) путями великой мастерицы сопрягать далековатые сюжеты, бессмертной Шахерезады, то прежде чем обратиться к глобальному потеплению, я расскажу об австрийском физике начала XX века Викторе Гессе.

В то время многие физики, занимавшиеся исследованием электромагнитных явлений, стали жаловаться на загадочную радиацию, которая то и дело выводила из строя их ставшие более чувствительными приборы. Виктор Гесс решил заняться этим вопросом и установить наконец, откуда берется эта радиация. Почти все его современники полагали, что ее излучают минералы, находящиеся в толще Земли. Но Гесс решил проверить, не приходит ли сна извне. В 1912 году он провел серию запусков высотных воздушных шаров с приборами на борту, постепенно достигнув рекордной для того времени высоты в 7 километров. Его приборы показали, что загадочная радиация увеличивается с высотой и не исчезает ни ночью, ни во время солнечного затмения. На этом основании Гесс заключил, что она приходит из космоса, и дал ей название "космические лучи". Нечего и говорить, что он тоже получил Нобелевскую премию и даже раньше Черенкова — уже в 1936 году. Позднее, подобно Николаю Вавилову, он тоже не понравился власти, только нацистской, но, в отличие от Вавилова, сумел убежать и с 1938 года до самой смерти жил в Соединенных Штатах.

Гесс прожил долгую жизнь (Черенков тоже), и ему удалось увидеть, как другие ученые проникают в тайны открытых им космических лучей. Эти другие ученые установили, что космические лучи состоят из потока частиц, главным образом — ядер космического водорода, или протонов, которые мчатся сквозь космос со скоростью, близкой к скорости света. Их происхождение загадочно, потому что ни одна обычная звезда не может разогнать вещество до таких непредставимых даже в воображении скоростей. Ученые подозревают, что образование космических лучей связано со взрывающимися звездами, так называемыми сверхновыми. Энергия их взрыва так чудовищна, что может вырвать электроны из атомов межзвездного водорода, а оставшиеся сиротами ядра, то есть протоны, разогнать до субсветовых скоростей. Однако надежных доказательство такого предположения нет, а сами космические лучи не рассказывают, откуда они приходят. Будучи заряженными, частицы, составляющие эти лучи, подвергаются воздействию межзвездных магнитных полей, которые до неузнаваемости изменяют их траектории. Поди потом догадайся, где их источник.

Ученые, однако, не сдаются и настойчиво изучают загадочное космическое излучение, надеясь, что результаты этих исследований со временем позволят им разгадать тайну его происхождения. Важнейшим орудием таких исследований как раз и являются черепковские телескопы. Когда космическая частица вторгается в земную атмосферу, она сталкивается с тамошними атомами и разрушает их. Осколки разрушенных атомов сталкиваются с другими атомами и разрушают их тоже. Так рождается настоящий "дождь частиц", содержащий миллионы осколков. Все они поначалу движутся со скоростью, которая больше, чем скорость света в атмосфере, и образуют вспышки черенковского излучения. Специальные телескопы, приспособленные улавливать эти вспышки, все время следят за небом и таким — обходным — образом регистрируют космические лучи. Это и есть "телескопы Черенкова". Самый последний "крик научной моды" в этой истории - создание связанной системы таких телескопов, которая позволит ученым регистрировать частицы с энергией, характерной для другого приходящего из космоса излучения — так называемых гамма-лучей. Ученые подозревают, что гамма-лучи и космические лучи испускаются одними и теми же источниками, и надеются, что система черенковских телескопов позволит им это проверить. Первая такая система уже введена в строй в Намибии. Она состоит из четырех телескопов Черенкова и называется — по-английски — High Enehgy Spectroscopic System (высокоэнергетическая спектроскопическая система). Если прочитать первые буквы этого названия, то можно увидеть слово HESS. Именно так выглядит по-английски фамилия Виктора Гесса.

Теперь самое время перейти к обещанной гипотезе, но для этого сначала нужно рассказать о третьем нобелевском лауреате, тоже причастном к этой запутанной истории. У него было красивое имя Сванте Аррениус, и сегодня он известен в истории науки как создатель теории электролитической диссоциации (то есть распада растворенных молекул на ионы и переноса этими ионами электрического тока). Кроме того, он заложил основы современной химической кинетики и оставил много работ по астрономии и астрофизике, в том числе широко обсуждаемую ныне идею, что "семена жизни" занесены на Землю из космоса Не удивительно, что он получил Нобелевскую премию (аж в 1903 году), хотя эта его идея никакого отношения к премии не имела.

За семь лет до премии, то есть в 1896 году, Аррениус произвел любопытное и, как оказалось впоследствии, крайне важное вычисление. Он рассчитав, как влияет наличие углекислого газа в земной атмосфере на среднюю температуру Земли. Его расчет показал, что удвоение концентрации этого газа должно увеличить среднюю температура года на 5-6 градусов Цельсия. Вскоре другой ученый, Пой Стюарт Каллендер, выдвинул предположение, что рост концентрации углекислого газа в атмосфере вызывается сжиганием растительного топлива (в первую очередь, угля и нефти). Так была заложена современная теория глобального потепления. Она стала особенно бурно развиваться после Международного геофизического года, отмеченного в 1957 году. Стали появляться первые точные измерения концентрации углекислого газа и ее постепенного роста. Были выявлены и другие факторы, способствующие появлению так называемого парникового эффекта, то есть образованию в атмосфере таких условий, когда солнечное тепло входит сквозь атмосферу, но не выходит из нее. Были разработаны первые компьютерные модели, позволяющие предсказывать изменения климата в будущем, и сегодня эта научная климатология, подпитываемая напряженным и тревожным общественным вниманием, развивается семимильными шагами. Недавно ее угрожающие прогнозы заставили правительства многих стран мира подписать "Киотский протокол" по ограничению выброса в атмосферу "парниковых газов" (прежде всего, углекислого газа).

Не все доверяют этим прогнозам. Недоверие это особенно распространено среди политиков, потому что политикам многих стран невыгодно или трудно ограничить потребление топлива и выброс парниковых газов в своей стране (такова, например, позиция нынешних американских руководителей, до сих пор не подписавших "Киотский протокол"). В этом своем недоверии к выводам климатологии политики с радостью опираются на заключения некоторых ученых, утверждающих, что хотя глобальное потепление реально, но оно не вызвано деятельностью людей. Кое-кто говорит, что мы просто живем "на хвосте" последнего послеледникового потепления. Другие считают нынешнее потепление временной флуктуацией. Но хуже всего, что до недавнего времени среди самих ученых, признающих человеческую техногенную деятельность важнейшей причиной глобального потепления, не было единства по вопросу о том, насколько это потепление опасно, каким именно повышением температуры оно угрожает человечеству.

В последние годы положение резко изменилось. Во-первых, исследователи точно установили, что за последнее столетие средняя температура Земли повысилась на 0,6 градуса. Во- вторых, они доказали, что главная часть этого повышения действительно вызвана людьми, сжигающими растительное топливо, от чего в атмосфере становится все больше углекислого газа. И в-третьих, они стали все больше сближаться в своих прогнозах, основанных на различных климатических моделях. Если раньше самые минималистские компьютерные модели приводили к выводу, что удвоение концентрации углекислого газа (тот самый критерий , который впервые ввел Сванте Аррениус) повысит среднюю температуру всего на 1,5 градуса, а максималистские модели давали для того же критерия 4.5 градуса, то на недавней (июль 2004 года) международной встрече специалистов почти все участники сошлись на цифре 3 градуса. Эта цифра говорит об угрозе очень серьезного потепления к концу XXL века, когда, как предполагают ученые, такое удвоение будет реально достигнуто. Это угроза как флоре и фауне Земли, так и самому человечеству. Уже сегодня есть многочисленные и тревожные данные, свидетельствующие о злокачественных нарушениях жизненного цикла ряда биологических видов (как птиц, так и животных), вызванных постепенным повышением температуры Земли.

В чем, однако, собравшиеся на встрече специалисты разошлись — так это в толковании физических процессов, определяющих ход потепления. Кроме злополучного углекислого газа, здесь говорили также о роли океанских течений, антарктических ледников, количества облаков и о многих других факторах, совместно влияющих на климат и определяющих скорость повышения температуры, но ясной картины этого сложного влияния ученые пока нарисовать не смогли. Возможно, прислушайся они к Ниру Шавиву, ситуация была бы иной. Нир Шавив говорит, что нужно было обратить главное внимание на облака.

Расскажем о Нире Шавиве. Этот молодой физик из Иерусалимского университета в Израиле не так давно выдвинул гипотезу о наличии еще одного важного, по его мнению — даже главенствующего, физического фактора потепления. Климатологи ни словом не упомянули об этом факторе на своей встрече, потому что большинство из них считают гипотезу Нира Шавива весьма маловероятной и даже фантастической. Но разве не казались фантастическими в свое время предположение Гесса о космическом происхождении загадочной радиации или идея Сванте Аррениуса о "семенах жизни"? Память о прошлом, когда некоторые безумные идеи оказывались к тому же и правильными, побуждает нас внимательней присмотреться и к тому, что говорит Шавив.

Нир Шавив утверждает, что главную роль в глобальном потеплении играют уже знакомые нам космические лучи. Те осколки атомов, которые образуются при попадании космических лучей в атмосферу (о чем убедительно свидетельствуют телескопы Черенкова), по существу представляют собой не что иное, как ионы, то есть обладают электрическим зарядом (как всякий атом, из которого выбили все или часть электронов). Будучи заряженными, они притягивают к себе молекулы воды (имеющие электрические свойства так называемых диполей) и тем самым служат центрами конденсации капель. Эти капли постепенно сливаются в облака. Таким образом, ионы, образованные космическими лучами, в конечном счете становятся причиной образования облаков. А облака, в свою очередь, влияют на климат.

Надо сказать, что все это ученые знают уже давно. Это знают даже многие не ученые. Когда-то, в бытность мою начинающим студентом физмата Одесского университета, я не раз заглядывал по разным сердечным делам в лабораторию доцента Федосеева, который занимался так называемой проблемой осаждения облаков. В ту пору у советской власти вошло в моду переделывать природу и управлять климатическими процессами. Среди прочих задач перед советской наукой была поставлена и задача искусственно вызывать дождь согласно указаниям партии и правительства. Для того чтобы вызвать дождь над данной местностью, нужно довести облака над ней до насыщения. А для этого нужно создать в атмосфере как можно больше центров конденсации. Их роль могут играть пылинки, но не засорять же воздух пылью, и поэтому доцент Федосеев пытался найти такие вещества, атомы которых, будучи рассеяны в воздухе с самолета, легко превращались бы в ионы и собирали на себе дождь. Помнится, в качестве такого вещества его лаборатория настойчиво занималась йодистым и бромистым серебром. У нас, на физическом отделении, все почему-то тогда занимались йодистым или бромистым серебром. Даже наш единственный профессор, Елпцдифор Анемподистович Кириллов, и его доцент Сёра, по совместительству декан факультета, и те им занимались, пытаясь нащупать самые первые стадии образования фотографического изображения. Насколько мне известно, дожди над Одессой, несмотря на все эти усилия, по-прежнему выпадают капризно и лишь по собственному желанию.

Новое в гипотезе Шавива (разработанной совместно с канадским физиком Яном Вейцером из Оттавы) состояло в утверждении, что главную роль в образовании облаков играют космические лучи и что уже на протяжении, по крайней мере, 500 млн (пятисот миллионов!) последних лет все изменения климата Земли определяются главным образом изменениями интенсивности этих лучей. Интенсивность космических лучей, приходящих на Землю, можно измерить, беря глубинные пробы льда (например, в Гренландии или в Антарктиде, где ничто никогда этот лед не засоряло), и измеряя содержание в нем определенных частиц, которые являются конечным продуктом космической бомбардировки нашей атмосферы. И если построить таким способом кривую изменений интенсивности этой бомбардировки за многие прошлые века, то можно сравнить ее с кривой изменения среднегодовой температуры в прошлом (которая узнается подобным и другими способами). Так вот, Нир Шавив и Ян Вейцер говорят, что они проделали такие расчеты для 500 миллионов последних лет (глубже в прошлое нет достаточно надежных данных) и увидели, что изменения климата нашей планеты поразительно коррелируют с изменениями интенсивности космических лучей на протяжении всех этих миллионолетий.

Этот результат приводит Шавива и Вейцера к тяжелым выводам. Поскольку современная научная климатология не учитывает этого важнейшего фактора, то все ее объяснения нынешнего глобального потепления одним лишь ростом концентрации углекислого газа не могут быть правильными. Поскольку их компьютерные модели не содержат соответствующего параметра, то и все прогнозы, полученные с помощью этих моделей, не могут быть верными. Короче, современная научная климатология не научна.

Если бы я был современным научным климатологом, я бы пришел в ярость. Климатологи именно так и отреагировали. Они обвинили Шавива и Вейцера в опасном политиканстве. Отрицая роль углекислого газа, заявили они, эта пара подрывает все усилия сократить выброс этого газа в атмосферу, вплоть до "Киотского протокола". Тем самым они играют на руку эгоистичным политикам. Это чревато опаснейшими последствиями для человечества. Это игра с огнем.

Однако в поддержку Шавива и Вейцера выступил еще один специалист —Найджел Марш из космического исследовательского института в Копенгагене. Он заявил, что имеется корреляция между земными облаками и солнечными пятнами. Интенсивность первых меняется каждые 10 лет, а вторых — каждые П. Это, по мнению Марша, согласуется с гипотезой Шавива-Вейцера. Чем больше пятен, тем сильнее магнитное поле Солнца, тем больше оно отклоняет космические лучи, тем меньше облаков. Кроме того, говорит Марш, имеется такая особенность: облаков меньше на экваторе и тем больше, чем севернее. Это тоже согласуется с гипотезой, потому что космическим лучам труднее пройти через магнитное поле Земли именно на экваторе и легче — на полюсах.

Климатологи-традиционалисты встретили эти заявления Марша весьма прохладно, если не сказать резче. Некоторые даже заявили, что данные Марша, как и данные Шавива-Вейцера, попросту подтасованы. "Они так увлечены своей гипотезой, что не останавливаются перед определенной подгонкой своих результатов, лишь бы получить нужную корреляцию", — сказал климатолог Кевин Шмидг из космического института в Нью-Йорке. С другой стороны, Стивен Ллойд из университета Джона Хопкинса назвал гипотезу Шавива-Вейцера "одной из немногих свежих идей, которые появились в науке о Земле за последние годы".

Хорошо, что мы не климатологи. Все наше дело - выслушать обе стороны с вежливым интересом, намотать на ус и перейти к очередным делам. Пусть ученые мужи сами разбираются, изжарятся наши правнуки из-за уптекислого газа или из-за космических лучей. Нам бы дожить до этих правнуков.

За десять с лишним лет экономических реформ сформировалась особая "российская модель" рынка труда, пронизанная логикой выживания.

Страны Центральной и Восточной Европы с какими-то вариациями воспроизводили хорошо известный европейский рынок труда с хорошо защищенным работником и постоянной безработицей. Все ожидали, что развитие России пойдет по такому же сценарию. Первые пореформенные годы прошли под знаком скорой катастрофы в сфере занятости.

Если взять известное библейское сказание и представить в его образах двух главных сухопутных противников во Второй мировой войне, то Давидом как будто следует назвать Красную армию, одержавшую, как принято думать, полную победу над германским вермахтом, который кажется подходящим кандидатом на роль поверженного Голиафа. Ведь, как многие десятилетия твердили советская пропаганда и официальные историки, немцы вплоть до Сталинграда превосходили советские войска в людях, танках и самолетах. Однако при более пристальном взгляде получается, что маленьким, но ловким и смекалистым Давидом был скорее вермахт, вынужденный сражаться против превосходящих сил своих противников при очень ограниченных ресурсах вооружения и техники. При этом немцы проявили немалое военное искусство, одержали ряд тактических побед, выиграли множество кампаний, но потерпели общее сокрушительное поражение. Красная же армия вплоть до конца войны, несмотря на одержанную общую победу, больше походит на громадного, неуклюжего Голиафа, никак не могущего поразить своего верткого противника и одолевшего его лишь в тот момент, когда он был загнан в угол, где его можно было задавить преобладающей массой.

Как известно, уровень боеспособности любой армии определяется двумя факторами: качеством и количеством боевой техники и уровнем боевой и моральной подготовки солдат, офицеров и генералов. Посмотрим, как в 1941-1945 годах соотносились по этим показателям советские и немецкие войска.

В начале войны в том, что касается качества вооружения и техники, стороны были более или менее равны. Если и можно было говорить о каком- то качественном перевесе, то он был скорее на советской стороне благодаря тому, что ничего подобного танкам Т-34 и КВ у немцев еще не было. В стрелковой дивизии Красной армии было больше автоматов, чем у немцев, —1204 против 386.

Истребитель МиГ-17

Мессершыитт Bf 109 В

Столкнувшись с массовым применением Красной армией автоматических винтовок, немцы развернули собственное производство такого оружия, Всего с 1942 по май 1945 года в Германии было произведено 1050 тысяч автоматических и штурмовых винтовок. В 1939-1945 годах в Германии было произведено 1 миллион единиц пистолетов-пулеметов МР-38 и МР-40, которые у нас больше известны под ошибочным наименованием "Шмайссер". Общее производство пистолетов-пулеметов в Германии составило 1 млн 200 тыс.

Советская промышленность всего за время Великой Отечественной войны выпустила более полутора тысяч пулеметов всех типов, 12 с лишним тысяч винтовок и карабинов, 6 с лишним тысяч пистолетов-пулеметов. Столь заметная разница в выпуске стрелкового вооружения пехоты отнюдь не является показателем недостаточного внимания германского руководства к этой отрасли военной промышленности. Тем более что в последний год было выпушено около 450 тысяч единиц штурмовой винтовки 1944 года, разработанной конструкторским бюро Гуго Шмайссера, — лучшего автомата Второй мировой войны, практически полной копией которого является знаменитый "Калашников". Просто безвозвратные потери личного состава Красной армии почти в десять раз превышали безвозвратные потери вермахта на Восточном фронте. Поэтому красноармейцы на поле боя теряли в несколько раз больше стрелкового оружия, в том числе автоматического, чем немецкие солдаты, поэтому относительная обеспеченность теми же автоматами (пистолетами-пулеметами) в Красной армии оказывалась даже ниже, чем в вермахте.

Немаловажным было то, что советская дивизия была гораздо менее механизирована, чем немецкая. В стрелковой дивизии Красной армии по штату 1941 года было 558 машин, у немецкой пехотной дивизии — 902. И лошадей в немецкой дивизии было вдвое больше. Хотя самих стрелковых дивизий, равно как танковых и моторизованных, в Красной армии было значительно больше, чем в вермахте: 303 дивизии (в том числе 92 танковые и моторизованные и 13 кавалерийских) против 207 в вермахте. Также в германских танковых и моторизованных дивизиях автомобилей было примерно вдвое больше, чем в соответствующих советских дивизиях. Уровень моторизации Красной армии повысился только в середине 1943 года в связи с поставками автомобильной техники по ленд-лизу. У немцев уже в начале войны были бронетранспортеры, которые в Красной армии так и не появились. У нас предпочитали перевозить пехотинцев к линии атаки прямо на броне танков, не считаясь ни с удобствами, ни с потерями.

А как обстояло дело в авиации? Здесь немцы имели истребитель Ме- 109, обладавший скоростью 550 км/ч и вооруженный двумя пушками и двумя пулеметами. Советская авиация могла противопоставить ему только самолеты новых конструкций — МиГ-3, развивавший скорость 640 км/ч, ЛаГГ-3 с 535 км/ч, Як-1 с 573 км/ч. Правда, вооружение у них было слабее: к двум пулеметам — только одна пушка, а у МиГа вместо пушки был только третий пулемет. Однако численный перевес в июне 41-го был на советской стороне — у люфтваффе на Восточном фронте было лишь 500 Me-109, а советских истребителей было около 3 тысяч. МиГ-3, создававшийся как высотный истребитель, бесполезно терял значительную мощность на привод нагнетателя своего высотного двигателя, поскольку почти все воздушные бои на Восточном фронте шли на высоте не свыше 4,5 километров. Это объяснялось тем, что авиация была ориентирована в основном на поддержку сухопутных войск и действовала на малых высотах. Поэтому уже с 1943 года МиГ-3 не выпускали.

Но главной причиной того, что вплоть до конца 1943 года советская авиация не смогла завоевать господство в воздухе, был несопоставимый уровень подготовки немецких и советских пилотов. Советские летчики накануне войны имели до смешного малый налет часов — от 4 до 15,5 часов за первые три месяца 1941 года. В дальнейшем в летном училище советские летчики успевали налетать лишь 20-30 часов и освоить лишь взлет и посадку, но не выполнение сложных маневров в воздухе. Пилоты же люфтваффе вплоть до начала 1944 года только в училищах имели летную подготовку в 450 часов. Затем из-за нехватки горючего она была уменьшена до 150 часов, но все равно оставалась в несколько раз большей, чем у советских пилотов. Главной задачей авиации обоих сторон стала поддержка сухопутных войск, поэтому воздушные бои велись на малых и средних высотах. Как правило, летчики-истребители люфтваффе во время "свободной охоты" находили группы советских самолетов, пикировали на них и, сбив двух-трех, вновь набирали высоту, чтобы атаковать следующую волну.

Другое дело, что две трети боевой авиации люфтваффе вынуждены были использовать против своих западных противников даже тогда, когда на Востоке шли широкомасштабные сражения, например, в период Курской битвы. А с июня 1944 года, после высадки союзников в Нормандии, немецкой авиации на Востоке почти не осталось, и она лишилась возможности оказывать даже ограниченную поддержку своим войскам (с конца 44-го из-за союзных бомбежек почти прекратились поставки авиабензина), чем и объясняются наиболее значительные успехи Красной армии в последний год войны.

Что интересно, немцы за время войны смогли существенно обновить свой авиационный парк. В конце 1941 года начал производиться истребитель ФВ-190, развивавший скорость 615 км/ч, имевший солидную бронезащиту и вооруженный двумя пулеметами и шестью 20-миллиметровыми пушками (на Восточном фронте они появились в конце 1942 года). В 1944 году появились также реактивные истребители Ме-262 (правда, на Востоке они почти не использовались).

Производство самолетов Ил-2, 1942 г.

Как справедливо отмечает немецкий генерал Вальтер Швабедиссен, "до конца войны русские так и не смогли достигнуть абсолютного господства в воздухе. Это объясняется тем обстоятельством, что в индивидуальном плане советские летчики-истребители были слабее своих немецких оппонентов. Данный факт не позволял им полностью предотвратить атаки немецких бомбардировщиков. Однако продолжающееся постепенное ослабление немецкой авиации и системы ПВО также явилось результатом значительного советского воздушного превосходства на заключительном этапе войны... Добившись подавляющего количественного преимущества, русские в 1944 году достигли определенного равенства и по качеству авиационной техники, а в заключительной фазе войны иногда имели и некоторое техническое превосходство, но реализовать его не могли, прежде всего из-за отсутствия квалифицированного летного персонала". И, как подчеркивает тот же автор, к концу войны "приказы высшего командного звена стали более ясными и конкретными, но им не хватало гибкости. Командиры низшего уровня были лишены необходимой инициативы, когда надо было принять самостоятельное решение в соответствии с требованиями текущей обстановки. Этим недостаткам советская авиация в значительной степени была обязана общепринятому в русской военной среде формализму, а также невысокому интеллектуальному уровню офицерского состава, который в лучшем случае можно было считать средним". Это ограничивало возможности использования достижений советских авиаконструкторов.

Так, безусловным достижением был штурмовик Ил-2, поступивший на вооружение накануне Великой Отечественной войны. Мощная броня и хорошее вооружение (у модификации 1943 года были две 37- миллиметровые пушки) сделали его лучшим штурмовиком Второй мировой. Его немецкий аналог бомбардировщик "хеншель-129", появившийся на фронте в 1942 году, уступал "илу" по скорости на малых высотах, вооружению и не имел защиты с задней полусферы. что делало его легкой добычей истребителей. К тому же "илов" было изготовлено 36 тысяч, а "хеншелей" — только 870 машин. Появились и новые советские истребители — Як- 3, развивавший скорость до 660 км/ч, Ла-5 — 648 км/ч, Як-9 — 605 км/ч и оснащенный 37-миллиметровой пушкой, и другие, которые могли на равных драться с мессершмитами и "фокерами". Но главным оставался все же огромный численный перевес советской авиации, позволивший компенсировать низкий уровень подготовки пилотов и огрехи в управлении авиацией, которая обычно распылялась для фронтовых нужд и не применялась массированно для решения стратегических задач вплоть до 1943 года.

Вопреки распространенному мнению, в первые дни войны на аэродромах погибла меньшая часть советской авиации. Тут сыграли свою роль как ошибка командующего Западным фронтом генерала Д. Г. Павлова, разместившего аэродромы у самой границы, всего в 15-70 километрах, так и искусство фельдмаршала Кессельринга, командующего 2-м воздушным флотом, поддерживавшим самую мощную группу армий "Центр". Он применил оригинальный технический прием, обеспечивший полный успех. Бомбардировщики подошли к советским аэродромам на большой высоте ровно в 3 часа 15 минут, одновременно с началом артиллерийской подготовки, что обеспечило полную внезапность нападения. Против каждого аэродрома были брошены три бомбардировщика с экипажами, имевшими опыт ночных полетов. В результате в полосе Западного фронта 22 июня на аэродромах было уничтожено 528 из 1909 боевых самолетов, причем главным образом уничтоженные самолеты принадлежали к трем из шести авиадивизий округа (9-й, 10-й и 11-й), которые и располагались у самой границы. На Юго-Западном фронте на земле погибли 204 самолета из 2003, на Северо-Западном фронте — 32 из 1140 и на Южном фронте — 23 из 950. Основная масса советских пилотов погибли в воздушных боях.

Броневик - советский бронеавтомобиль БА-10

Немецкие танки Pz II

Не лучше, чем в авиации, обстояло дело с подготовкой личного состава в танковых войсках Красной армии, хотя советские танкисты в первый год войны располагали самыми сильными танками в мире. Еще в 1943 году механики-водители советских танков перед тем как идти в бой, получали практику вождения в 3-5 раз меньшую, чем требовалось для того, чтобы уверенно водить танк (5-10 моточасов вместо 25). Вплоть до конца войны в Красной армии полноценные радиостанции ставились только на танки командиров подразделений, тогда как на остальных танках стояли только радиоприемники. Если танк командира выходил из строя, никто другой не мог взять на себя управление подразделением. Кроме того, в Т-34 и других советских танках командир одновременно выполнял функции наводчика, что крайне затрудняло для него управление боем.

В то же время немцы по достоинству оценили танк Т-34 и широко использовали его для нужд вермахта. Все трофейные "тридцатьчетверки" были отправлены на заводы для модернизации. Т-34(г) (таково было немецкое обозначение трофейного танка) оборудовали командирскими башенками, установили радиопередатчики и новые прицелы. Пригодных к боевому использованию "тридцатьчетверок" на начало 1942 года в вермахте оказалось около 300 единиц. Часть танков была переделана в артиллерийские тягачи, транспорты и самоходные зенитные орудия. Сильно поврежденные машины использовались для испытаний противотанковой артиллерии. Башни "тридцатьчетверок" устанавливали на бронепоезда.

Последнее крупное поступление Т-34(г) в войска было в марте 1943, когда немцы вновь захватили Харьков и им досталось 50 "тридцатьчетверок". Позднее 24 танка были переданы на вооружение армии Власова.

"Тигр"

Т-34 образце 1941 г.

Более или менее успешно бороться с "тридцатьчетверками" смогли немецкие штурмовые орудия, а также модернизированные танки T-IV с более толстой броней и длинноствольным 75-миллиметровым орудием Как отмечает германский генерал Эйке Миддельдорф, "насколько далеко отклонились штурмовые орудия от выполнения своих непосредственных задач по поддержке атаки пехоты с дистанции 300 м, говорит хотя бы тот факт, что до конца 1943 года ими было подбито свыше 13000 танков". Он также отмечал: "В начале войны немецкие танковые дивизии состояли из полков. В состав полка входили подразделения какого-либо одного рода войск — танков, мотопехоты или артиллерии... В конце войны обычным явлением стало расчленение танковых и мотопехотных полков на отдельные подразделения и создание из них танковых боевых групп, состоявших из подразделений различных родов войск". Увы, техники стало не хватать.

Модернизированный T-IV, выпускавшийся с 1943 года, уступал Т-34 в маневренности, но благодаря лучшему качеству цейсовской оптики превосходил его в точности стрельбы. Появившиеся в 1943 году "Тигр", "Пантера", а в 1944 году — "Королевский тигр" превосходили не только модифицированный Т-34 с 85-миллиметровой пушкой, появившийся на фронте в марте 1944 года, но и советский тяжелый танк И С-2 со 122-миллиметровым орудием. Так, зенитная длинноствольная 88-миллиметровая пушка "Королевского тигра" пробивала на дистанции в 500 метров лобовую броню ИС-2, тогда как 122- миллиметровая пушка советского танка на той же дистанции броню "Тигра" не пробивала. Однако и "тигры". и "пантеры" были гораздо более дорогими в изготовлении, чем "тридцатьчетверки", и сравниться с ними в численности новые немецкие танки никак не могли.

Как в производстве танков, так и в производстве самолетов немцы уступали даже одному СССР, так как им приходилось также значительные ресурсы отвлекать на выпуск подводных лодок, средств связи, транспортных средств и многого другого, что советская сторона получала по ленд-лизу. Тем более что две трети самолетов и значительную часть танков, особенно в последний год войны, пришлось отвлекать на борьбу против западных союзников. С американским производством германской промышленности было также не сравниться. В результате уже во второй половине 1943 года и на Западе, и на Востоке превосходство противников Германии в танках и самолетах стало подавляющим.

Так же как и дефицит средств связи, с помощью американских поставок была преодолена одна из слабых сторон тактики советских стрелковых частей — недостаточная мобильность имела причиной недостаточную механизацию Красной армии. РККА была единственной крупной европейской армией, которая за всю войну так и не приняла на вооружение бронетранспортеры. Как уже упоминалось ранее, мотопехота обычно перевозилась на броне танков. Немецкие офицеры, служившие на Восточном фронте, утверждали, что недостаточная механизация Красной армии была одной из главных причин ее тактических проколов.

Причина этого недостатка крылась прежде всего в недостаточных производственных мощностях, а не в тактических доктринах. На протяжении всей войны советская промышленность сосредоточивалась на выпуске танков как более мощном оружии, а бронетранспортеры считались ненужной роскошью. Поскольку все мощности были заняты, выпуск бронетранспортеров неизбежно бы повлек за собой уменьшение количества выпущенных танков. В СССР привыкли гнаться за тем, что казалось мощнее и грознее для врага. Сталин и его генералы так до конца войны и не поняли, что важнее не количество оружия и техники, пусть даже самой сильной и мощной, а разумное сочетание различных видов вооружения и техники. По этой причине, например, послевоенная программа океанского флота предусматривала строительство серии тяжелых крейсеров, но при этом авианосцы строить не собирались, что обрекало будущий флот на верную гибель еще до того, как он мог бы вступить в бой, от авиации с вражеских авианосцев.

Учитывая, что в среднем уровень вооружения и боевой техники в Красной армии был не ниже, чем в вермахте, а вот уровень подготовки солдат, офицеров и генералов отставал на порядок, оптимальной стратегией для советского командования была бы оборонительная.

В этом случае истребители действовали бы главным образом над боевыми порядками своих войск, бомбардировщики бы бомбили только цели в оперативном тылу противника и всегда в сопровождении истребителей. В этом случае не было бы гигантских потерь первых месяцев войны, когда тихоходные советские бомбардировщики бомбили цели далеко за линией фронта без сопровождения истребителей и становились легкой добычей "мессершмитов".

Также и советские танки могли бы больше действовать из засад или вообще в качестве неподвижных огневых точек, будучи закопанными в землю. При этом им пришлось бы значительно меньше маневрировать, чем при наступательных операциях. Таким образом было бы во многом нивелировано преимущество вермахта в уровне подготовки механиков водителей и командиров танков, а также в уровне обеспечения радиосвязи между экипажами, равно как и отсутствие у советских танков до 1944 года командирских башенок, что затрудняло управление боем.

Оборонительный бой вообще проще наступательного, требует гораздо меньше инициативы, поскольку свою инициативу и так навязывает наступающий, а обороняющийся лишь в большой мере вынужден реагировать на нее. Недостаток средств радиосвязи здесь сказывается в меньшей степени, чем при наступлении. Также более низкая мобильность Красной армии была менее пагубна при обороне, где в большей мере обороняются заранее сосредоточенные группировки войск.

Практически Красной армии надо было с самого начала войны ориентироваться не на стратегию сокрушения, а на стратегию истощения. Именно такую стратегию отстаивали в 20-е годы Троцкий и Свечин. Но после их удаления из военного ведомства в 30-е годы возобладала концепция войны малой кровью на чужой территории. Она предусматривала максимальное насыщение армии вооружением и боевой техникой при сокращении затрат на подготовку личного состава.

Тут была не только страсть к максимальному количественному росту вооруженных сил, но и опасение, что хорошо профессионально подготовленные военные могут послужить подходящим материалом для нового Бонапарта и военного переворота. Троцкий и Свечин, предлагая оборонительную стратегию, исходили из опыта Первой мировой войны, во время которой уровень подготовки русских солдат и офицеров был ниже, чем у немцев. Они исходили из того, что большинство населения функционально неграмотно, что Красная армия испытывает недостаток вооружения и боевой техники. Кроме того, Троцкий учитывал, что революция разрушила старую армию, хотя и стремился сохранить в рядах Красной армии некоторое количество офицеров царской армии. Поэтому Красная армия проигрывала потенциальным противникам в плане опыта и уровня военного образования командного состава.

В начале 30-х годов из Красной армии были изгнаны последние офицеры царского времени. Одновременно с этим вследствие ускоренного развития военной промышленности Красная армия к концу 30-х годов имела изобилие вооружения и боевой техники, а в стране установилась единоличная диктатура Сталина. Ставка была сделана на количество, а не на качество, и вместе с тем - на стратегию сокрушения. Войска перестали учить обороняться, а наступать они толком так и не научились.

Если бы была принята оборонительная стратегия, неплохие в целом вооружение и техника Красной армии были бы использованы оптимальным образом, а присущие ей недостатки минимизированы по степени их влияния на ход боевых действий. Немцы бы в этом случае понесли более значительные потери, советские войска — меньшие, а война закончилась бы раньше, хотя поражений в начальный период Красной армии все равно бы избежать не удалось.

Однако два неразрешимых противоречия не позволили принять более экономную стратегию истощения. Дело в том, что по политическим причинам Сталин боялся создавать действительно профессиональную армию, в которой он видел угрозу собственной власти. В то же время он полагал, что Красная армия, как минимум, не слабее вермахта, а стратегию истощения считал уделом слабых и потому ориентировался, как и Гитлер, на сокрушительный блицкриг.

Олег Грибков

К профессору Николаю Дмитриевичу Дурманову, руководителю антидопинговой инспекции Олимпийского комитета России, я пришел, чтобы поговорить о многочисленных мошенниках, которые пасутся на ниве спортивной медицины. По словам Дурманова, чиновников всех рангов, тренеров и спортсменов с давних пор осаждают маги, гипнотизеры, медиумы, экстрасенсы, ясновидящие и прочие шаманы (в слове "шаманы" Николай Дмитриевич ставит ударение на последнем слоге). Они настойчиво предлагают уникальные снадобья и хитроумные приборы, "исцеляющие" от любой болезни в мгновение ока.

При ближайшем рассмотрении выясняется, что шаманские средства несут только вред, а чаще оказываются полной фикцией. Однако избавиться от мошенников не удается. Почему? Да потому, что чудеса все-таки случаются. Правда, ученые объясняют их совсем не так. как сами чудотворцы. Между тем, по мнению профессора Дурманова, шаманы — большая проблема и спортивной медицины, и медицины вообще.

— Проблема кажется смешной. Это как шоколадки и дети, говорит Николай Дмитриевич.

— Дети любят шоколад и терпеть не могут овсяную кашу.-Но овсянка полезная, хотя и не вкусная.

Шаманы со своими упрощенными подходами, снадобьями и приборами складно говорят и красиво показывают, обещают решить кучу проблем за короткое время, а в итоге уносят те немногие деньги, которые спортивным врачам иногда удается выбить у спонсора или государства. В их объяснениях всем все понятно. Особенно по сравнению с серьезной медициной, которая может быть понятна до конца только профессионалу. Представьте; у вас сломалась машина, и мастер вам втолковывает про опережение зажигания, про расположение цилиндров... Хочется сразу махнуть рукой. Непонятно, как и любая специальная область.

Однажды мне пришлось выдержать битву с целой группой шаманов. Они принесли увесистую пачку сертификатов, дипломов и отчетов об испытаниях какого-то волшебного приборчика, якобы сканирующего и гармонизирующего все живое. В частности, нажатием кнопки можно развить в себе полезную микрофлору и уничтожить вредную. Или нарастить могучие мышцы. Авторы высыпали на стол кипу отзывов благодарных пациентов, исцеленных от рака, СПИДа и диабета. А я слушал их и думал, почему же эти люди пришли в Олимпийский комитет, а не в комитет по Нобелевским премиям?

Конечно, на фоне таких чудодеев нормальные врачи со своей биохимической или ультразвуковой диагностикой и прочими банальностями смотрятся бледно, эдакими ретроградами, пещерными людьми.

— А что если чиновников заменить профессиональными медиками?

— Не поможет. Как правило, шаманы начинают с того, что предъявляют горы справок и сертификатов от всевозможных НИИ Решения Обших Проблем Всего. При случае они могут и оглушить многоэтажными научными терминами. Быстро разобраться, мошенник перед тобой или ученый, сложно, тем более если он вооружен компьютером с красивыми картинками, схемами и графиками. Ведь у всех нас — чиновников, тренеров, спортсменов — масса дел. Вообще в мире спорта ни у кого хронически не хватает времени. Поэтому люди, врывающиеся к нам с доходчивыми концепциями, часто добиваются своего.

Труднее всего спортсменам. Вы про эффект уходящего вагона слышали? Спортсмен видит, что его коллеги и конкуренты употребляют какие-то таинственные препараты. Значит, ему тоже надо себя стимулировать. И тут шаман! А вдруг его снадобье — именно то, что решит судьбу атлета на следующих соревнованиях?

Спортивная среда, где все быстро, сжато, спрессованно, — идеальное место для проходимцев. Однако проблема лженауки актуальна не только для спорта, но и для всего современного общества.

— Проблема проблемой, но хотелось бы знать, как все-таки наука объясняет положительное действие шаманских методов?

— Одно из простых объяснений выглядит так. В медицине давно известно явление психосоматических болезней. Они вызываются состоянием нашей психики. По статистике, до 75 процентов органических патологий имеют психический импульс. Как говорится, все болезни от нервов, за исключением нескольких...

Встречаются уникальные случаи. Пациент показывает все симптомы, соответствующие какой-то болезни. Больше того, недуг подтверждают современные методы обследования и диагностики. А потом выясняется, что на самом деле это всего лишь истерическое состояние. В каком-то смысле человек сам придумывает болячки, которые от этого ничуть не менее болезненны.

Существует масса болезней, которые лечатся путем воздействия на нервную систему. Этим феноменом шаманы и пользуются. Именно так происходят чудесные исцеления: психический импульс заставляет организм самостоятельно побеждать патологию.

Больше того, чем бессмысленнее, драматичнее и ярче шаманский обряд. тем лучше. Действо переключает человека с проблемы, которая вносит разлад в работу организма. Точно так же в спорте можно мобилизовать скрытые резервы и заставить себя пробежать быстрее, прыгнуть выше, проявить недюжинную силу.

— Какие препараты вы назвали бы шаманскими?

— В спорте даже сложился своеобразный химический фольклор, в котором фигурируют десятки, а может, и сотни вешеств. В таких снадобьях важна не реальная ценность, а легенда: "Еше 3 тысячи лет назад китайские знахари собирали на западных склонах хребта Сяо Дунь таинственную траву цхао-цхао и лечили ею целые поколения своих императоров". Другой канонический вариант: "Перед вами секретная разработка ВПК и КГБ. Пользовались ею исключительно члены Политбюро. И вот теперь, после многих лет борьбы, она рассекречена". Ну как тут устоять чиновникам, у которых слово "политбюро" вызывает сладкую ностальгию? Все это шаманство. Но иногда оно работает.

Подтверждение этому я регулярно получаю, когда какая-нибудь наша звезда или ее тренер в очередной раз показывает мне таинственный аппарат или пилюлю и усмехается: "Что там ваши лекарства, диагностика, мониторинг, анализы? Вот это помогает за считанные секунды"... Но все-таки на 90 процентов российский спорт базируется на настоящей науке, а не на шаманских экзерсисах.

— Когда шаманы пришли в нашу спортивную медицину?

— Шаманы в медицине были всегда. Собственно, сначала появилось чародейство, а потом уже зародилась и развилась научная медицина, которую мы имеем сейчас. И спорт стал бесконечной жертвой шаманов уже давно. На самом деле, все просто: если спорт не обеспечивается врачами, если та или иная его область для ученых закрыта, ждите там шаманов.

В невероятных количествах волшебники расплодились у нас в постсоветский период. Особенно если к волшебству отнести разработки на основе эзотерики с ее чакрами, биополями, инопланетными контактами и прочим.

— Не секрет  сколько шаманов обслуживают нашу сборную сегодня ?

— Не секрет. Ни одного. Сейчас модно вычеркивать Россию из числа крупных спортивных держав. На самом деле, мы по-прежнему обладаем одной из самых передовых спортивных медицин. Хотя сейчас с каждым днем отстаем, потому что новые технологии идут к нам с большим трудом.

— Виктор Корчной утверждал, будто Рудольф Загайнов гипнотизировал Анатолия Карпова во время шахматных матчей. Если кто-то заставляет спортсмена поверить в себя, мобилизоваться и выиграть, значит, его присутствие оправдано?

— Рассказы о гипнотической помощи Карпову оставим на совести Корчного. Официально Рудольф Загайнов — спортивный психолог. Когда мы говорим о лечении, надо понимать, что у человека "ломается" не только тело, но и психика. Поэтому серьезная психология — такая же полноправная область медицины, как, скажем, хирургия.

Колдун заставит поверить в собственные силы, убеждая в потусторонней поддержке. И ребята побеждают! В сущности, чем-то похожим занимаются спортивные психологи. Подозреваю, что здесь научные и шаманские приемы схожи.

Но у медицины есть другой аспект — болезни и травмы. Их надо лечить серьезными методами. Еще раз представьте, что у вас сломалась машина. Можно ходить под барабанный бой и петь мантры. Она все равно не поедет, пока не устранишь поломку. Так вот в огромной степени спортивная медицина занимается ремонтом человека.

И еще: если все-таки колдовство "зарядит" спортсмена на сверхусилие, которое не адекватно его состоянию, спортсмен либо получит травму, либо попадет в функциональную яму.

— В этом смысле подвержены ли колдовству спортсмены в большей мере, нежели обычные граждане?

— Считается, что в спорт идут дети с повышенной психомоторной возбудимостью. Можно сказать, спортивное сообщество состоит из людей с экстремальной нервной системой. К тому же из-за специфики профессии они в 20 — 25 лет часто не сильны в элементарном: решать обычные житейские проблемы, налаживать отношения с разными людьми, зачастую выбирать не между черным и белым, а во всем многообразии оттенков.

Очевидно же, что профессиональный спорт — всего лишь часть жизни! Но многие спортсмены считают победу на Олимпийских играх не просто удачным этапом карьеры, а венцом всего. Поэтому они идут к победе так, будто за ней будет смерть. Задача спортивной медицины состоит не только и не столько в том, чтобы дать человеку сверхвозможности, но сохранять его в нормальной форме для дальнейшей жизни.

— А это возможно в принципе с такой экстремальной профессией?

— За последнее время многие виды спорта претерпели метаморфозу, которую еще не все осмыслили. Раньше в той же легкой атлетике, теннисе, гимнастике или велоспорте за сезон было 2-3 старта. Человек тренировался весь год, на соревнованиях "выкладывался" по полной, потом долго восстанавливался для следуюшего старта. Сегодня один сезон вмещает в себя уже 20 — 30 стартов. Спорт стал коммерческим шоу Атлеты путешествуют из города в город, как средневековые миннезингеры-артисты.

Первоочередной становится задача сохранения здоровья спортсмена и, что не менее важно, — сохранения его мотивации. Когда речь идет о чемпионате мира или Олимпиаде, тут все просто: такие престижные старты случаются всего раз в год или раз в 4 года. А как быть с атлетом, выступающим каждую неделю? Он должен поддерживать ненормально высокий уровень физической и психической активности очень долгое время.

Здесь и кроется главная опасность потери мотивации. Некоторые спортсмены уже открыто заявляют: "Не нужна мне Олимпиада. Там нервотрепка, там амбиции. Малейшая ошибка обсуждается миллиардами зрителей. Зачем мне это? Лучше я буду выступать на соревнованиях попроще и получать бонусы за участие". Как сохранить вкус к победе? Многие считают, что эта проблема — одна из главных точек роста современной спортивной фармакологии. Антидопинговые службы это тоже знают.

— Хотите сказать, химия всесильна?

— Да, фармакология — опасное оружие. Особенно сегодня, когда появились невиданные препараты и фантастические технологии. По статистике, в США от неудачного применения лекарств ежегодно умирают 270 тысяч пациентов. "Неудачного" не обязательно означает врачебную ошибку — фатальное действие лекарств часто связано с генетическими особенностями отдельного человека. Расцвет в США альтернативных медицин — аюрведической, китайской традиционной и других — во многом связан с неприятием все большим количеством людей так называемой химии, под которой подразумевается современная фармакология. Однако это не умаляет опасности шаманов. Врачи, по крайней мере, применяют препараты проверенные, с известными побочными эффектами. Они несут ответственность за свои действия.

К слову, здесь силен стереотип: медицина делится на химическую и природную. Первая опасна, вторая — нет. Это заблуждение. Из чего делают яд рицин? Из сырья для производства касторки — растения клещевины. Морфий и кокаин — вещества вполне природные. А животные яды? Батрахотоксин — яд амазонских лягушек, или тетродотоксин из рыбы фугу — в миллион раз сильнее цианистого калия. Значит, те, кто предпочитает травки с каких-нибудь экзотических островов искусственным антибиотикам, — жертвы банального стереотипа.

— Может, одновременно пользоваться услугами и врачей, и шаманов? Их вообще-то можно различить?

— Современный шаман — это человек в приличном костюме, прекрасно владеющий компьютером. В его арсенале веши из классического джентльменского набора: туг и торсионные ноля, и психоэнергетическое воздействие, и нормализация' ауры, и активация чакр, и балансировка кундалини, и субмолекулярные воздействия, и биорезонансы, и информационное взаимодействие с галактиками на уровне тонких субстанций. Иногда звучит ну очень научно. Но любого шамана от ученого отличает абсолютная нетерпимость к дискуссии. Если у человека родилась серьезная идея, он готов ее обсуждать. Оппонирование — повод показать ее достоинства и оригинальность.

Шаман критики не выносит. Стоит только выразить сомнение, как он немедленно выпускает иголки: "Вы ретроград! Из-за вас человечество прозябает в нищете, из-за таких, как вы, оно вымирает от СПИДа и рака. Чиновники вроде вас тормозят прогресс. А надежда только на таких гениев, как Прометей, Леонардо да Винчи и я...".

Отличают шаманов и штампы самоподачи. Большинство мнят себя непризнанными гениями. Проклятые бюрократы и продажная медицина не пускают его на рынок, потому что он — гений — сделает все их лекарства ненужными. Кроме того, нет шамана, который бы сказал: "Я сделал препарат, восполняющий дефицит кальция при остеопорозе". Как правило, у них подход глобальный: "Мое средство лечит рак, СПИД и туберкулез". "А импотенцию?" "Строго говоря, я и создавал лекарство от импотенции. Это уже потом выяснилось, что вместе с импотенцией оно лечит все болезни века и еще очень помогает спортсменам..."

Наконец, шамана можно отличить по полному отсутствию научной основы. Как правило, изобретением "уникального эликсира" занимался он один. В крайнем случае, параллельные работы вел другой шаман. Между тем современное научное сообщество устроено так, что идея, обещающая малейший успех, немедленно улавливается большим количеством людей. Вопрос получает широкое освещение в специальной и научно-популярной периодике. А теперь сами ответьте, может ли ученый работать бок о бок с шаманом?

— Не может. А что бы вы сделали, чтобы избавить медицину и спорт от волшебников?

— Время медицинских магов и волшебников проходит само собой. Спортиндустрия селектирует людей, которые работают на пределе человеческих возможностей. Об этом говорит плотность спортивных результатов. Атлеты идут на соревнования, как в атаку. Ни психического, ни физического резерва, на который раньше успешно действовали шаманские методы, не остается.

И потом бешеными темпами развивается фармакология. "Психосоматическое" колдовство вытесняют препараты с сильным психотропным действием. Таково веление времени. Мы живем в городской цивилизации, переполненной стрессами. Американцы за год потребляют тысячи тонн нейролептиков. Общество стареет, и нужны новые лекарства для лечения болезней пожилого возраста — болезни Альцгеймера, Паркинсона и огромного количества других нервно- дегенеративных патологий.

V спортсменов, желающих мобилизовать свою психику, к сожалению, нет недостатка в химических средствах. Антидопинговые службы неизменно заносят эти лекарства в черные списки. Но возникает масса новинок. Самый свежий пример — модафинил, которым лечат нарколепсию. Эго болезнь, при которой человек внезапно засыпает или частично теряет самоконтроль. Нарколепсии приписывают большую часть громких техногенных катастроф, даже Чернобыльскую трагедию. Американские студенты стимулируют себя модафинил ом во время экзаменационных сессий. После обнаружения модафинила в организме нескольких знаменитых спортсменов он объявлен допингом и запрещен в спорте.

Так что на фоне допинговой эпидемии тема шаманов становится не очень уж актуальной. Да и скучно без них как-то...

Когда-то идеологи американского черного движения выбросили лозунг "Black is beautiful", что в вольном переводе означает "Черное — это красиво". Красота — дело вкуса, а вкус — дело тонкое, как говорит один мой мудрый знакомый, но что кажется куда менее спорным, чем вкус, — это тезис, выдвинутый недавно американским автором Джо Энтайном.

В своей книге "Табу, или Почему черные легкоатлеты лучше и почему все боятся об этом сказать" он утверждает, что "черное — это быстро".

Анализируя результаты многочисленных соревнований и олимпиад, он показывает, что черные бегуны фактически не имеют себе равных среди белых спортсменов. Последняя олимпиада в Афинах это еще раз наглядно подтвердила.

Соответствующая статистика за многие годы выглядит почти устрашающе: ни один белый спортсмен не пробежал 100 метров быстрее 10 секунд, а из 200 лучших результатов на всех вообще коротких дистанциях 200 принадлежат черным бегунам. Можно согласиться с печальным выводом Энтайна: "Белым спортсменам больше нечего делать в беге на 100 метров". Но черные бегуны побеждают и на большинстве длинных дистанций — от 1500 метров до марафона. Причем что интересно: черные рекордсмены-спринтеры — это почти поголовно выходцы из Западной Африки, из таких стран, как Нигерия и близких к ней, или, если они американцы, то потомки черных выходцев из этих мест. А черные рекордсмены- стайеры — почти поголовно из Восточной Африки, в основном из Кении или Эфиопии, причем большинство из них — вообще из одной и той же группы племен Календжин, насчитывающей около 3 миллионов человек.

Разумеется, немедленно возникает вопрос: почему это так?

Один возможный ответ предложил еще в 1995 году английский врач (и по совместительству тогдашний рекордсмен в беге на 1 милю) Роджер Баннистер. По его мнению, "черные спринтеры и вообще черные легкоатлеты имеют естественные анатомические преимущества над белыми". Это утверждение немедленно вызвало обвинение Баннистера в расизме. Политкорректные исследователи заявили, что если у черных спортсменов и есть преимущества, то они объясняются не генами, а особенностями среды, в которой эти спортсмены растут. Скажем, племена Календжин живут на высокогорном плато. Может быть, это делает их легкие более емкими? А может, это связано с их в основном маисовой диетой? Или, например, они детьми каждый день бегали в далеко, на километры отстоявшую школу, может, именно это сделало их такими выносливыми? И так далее.

В начале 1990-х годов этой загадкой занялся датский специалист Бенгт Салтин. Он провел несколько лет в Кении, в районе, населенном племенами Календжин, систематически изучая особенности жизни тамошних спортсменов и сравнивая их со скандинавскими бегунами. Постепенно он опроверг все прежние объяснения. Он показал, что высота не имеет никакого значения, потому что потребление кислорода у кенийских и скандинавских спортсменов одинаково. Что до черной диеты, то она по своему белковому и витаминному составу оказалась не лучше, а хуже белой. Что касается детишек, то они оказались ничуть не выносливее своих скандинавских сверстников. Что же тогда?

По мнению Салтина, различия состоят в другом. Во-первых, кенийцы способны дольше переносить усталость. В нашем организме усталость сказывается в усиленном производстве мышцами молочной кислоты, лактата. Оказалось, что у кенийцев лактат накапливается в крови медленнее. В результате они на тот же объем заглатываемого кислорода пробегают почти на 10 процентов больше.

Чем это объяснить? Исследования Салтина показали, что объяснение связано (как и предполагал Баннистер) с особенностями анатомии. У кенийцев буквально куриной толщины ноги, их икры много тоньше, чему белых людей, в среднем на 400 граммов меньше на каждой ноге. При беге нога превращается в рычаг, и чем больше веса на его конце, тем больше приходится работать мышцам, чтобы этим рычагом ворочать, тем больше им нужно кислорода и тем быстрее накапливается в них лактат. Салтин установил, что каждые 50 граммов лишнего веса ниже колена увеличивают потребность в кислороде (и скорость накопления лактата) на 1 процент. Это означает, что 400 убранных граммов дают кенийским стайерам восьмикратное преимущество. Грубо говоря, кенийцы способны бежать дольше, потому что они затрачивают меньше энергии, чтобы передвигать ноги. Отсюда их знаменитая выносливость.

Второе важное различие, по Садтину, состоит в том, что в мышцах кенийцев содержится больше определенного фермента, который способствует более быстрому окислению жирных кислот, что, в свою очередь, способствует более интенсивному извлечению энергии из биохимических реакций, происходящих в мышцах. Обе эти особенности вместе как раз и могут, по мнению Салтина, давать кенийским стайерам то объективное преимущество, которое позволяет им регулярно побеждать белых спортсменов.

У западноафриканских спринтеров, как выявили в последние годы другие исследователи, дело обстоит иначе. В противоположность кенийцам они высокие и тяжелые (тяжелее своих восточноафриканских собратьев примерно на 30 кг). Но этот большой вес с лихвой компенсируется их мышцами. Ученые разделяют скелетные мышцы на три типа: тип 1 — медленно сокрашаюшиеся и очень подходящие для бегунов на длинные дистанции; тип 2а — сокращающиеся быстрее, но не очень; тип 26 — сокращающиеся сверхбыстро и потому подходяшие для спринтеров. Этот последний тип мышц содержит много сахаров, а также ферментов, которые помогают вырабатывать энергию в отсутствие кислорода, то есть анаэробно. Известно, бегуны на короткие дистанции почти не потребляют кислород за время пробега. Некоторые из них признаются, что делают один вдох в начале дистанции и выдыхают только в конце, что означает, что энергия в их мышцах вырабатывается в основном анаэробно. А это требует прежде всего мышц типа 26. Так вот исследования канадца Клода Бушара показали, что у западноафриканцев как раз самый высокий (из всех в мире спортсменов) процент мышц типа 26, а у кенийцев и эфиопов — мышц типа 1. Поскольку никакая тренировка не может, как уже давно известно, превратить мышцы типа 1 в мышцы типа 2, приходится заключить, что эти особенности восточных и западных африканцев являются наследственными. Иными словами, здесь поработали гены.

Все эти открытия привели к тому, что 10-летней давности "еретическая" мысль Баннистера стала в последние годы обретать все больше сторонников. Например, кенийский спринтер Майк Боут, ныне возглавляющий спортивный департамент в университете Найроби, решительно заявил: "Здесь явно присутствует генетическая наследственность. Здесь работают специальные гены". Несколько более компромиссную позицию занял профессор клинической физиологии Ноттингемского университета (Великобритания) Майкл Ренье. По его мнению, своими преимуществами черные спортсмены обязаны как среде, так и генам. Но и Ренье заключает: "Я бы сказал, что счет 55 на 45 в пользу генов".

Не исключено, например, что к делу имеют отношение гены, которые заведуют производством белков, участвующих в переработке кислорода. Шотландский физиолог Янис Питсиладис недавно провел обследование бегунов на длинные дистанции родом из Кении и Эфиопии и установил, что у них значительно чаще появляются такие вариации этих генов, которые позволяют этим бегунам лучше усваивать кислород.

В целом баланс этих исследований говорит скорее в пользу гипотезы Эйнтайна и Баннистера: видимо, естественный отбор и впрямь наделил черных жителей Африки определенными генетическими особенностями, которые позволяют им побеждать белых в беге. Но объявлять этот вывод расистским было бы смешно. Вот ведь известно, например, что женщины всегда будут отставать в спортивных достижениях от мужчин, потому что у женщин в 10 раз меньше такого гормона, как тестостерон, но никому и в голову не приходит назвать ссылку на этот объективный факт "антифеминистской". Другое дело, что установление роли генов в спорте может открыть дорогу к совершенно новому виду допинга — "генетическому допингу" в виде введения в организм спортсменов недостающих генов. Но тут уж делать нечего — природа науки такова, что каждый ее следующий шаг всегда сопровождается появлением нежелательных последствий. Даже спичка может обжечь пальцы. Что уж говорить о генах?

Когда мы садимся за обеденный стол, то, как правило, обращаем внимание лишь на то, что мы едим. Однако не менее важно и то, как мы едим. Именно поведение за столом — мерило хорошего воспитания. Кроме того, знание застольного этикета помогает создать уютную, доброжелательную атмосферу и во время семейного обеда, и при торжественном приеме гостей...

В России довольно рано появились книги подобного содержания. "Есть и пить без шуму великого", встречать угощением любого гостя — уже в XII веке советует в своем "Поучении" киевский князь Владимир Мономах. А в XV столетии в Новгороде составляется уникальный сборник — "Домострой".

Некоторые главки "Домостроя" целиком посвящены застольному этикету. Каков же основной принцип воспитания детей (в том числе и обучения правилам поведения за столом) по "Домострою"?

Родители предлагали детям готовые модели, образцы поведения как существующие извечно. Если, например, почетное место за столом принадлежит гостю, то, значит, по-другому никогда не было и быть не может. Это позволяло легче и прочнее усвоить те навыки, которые во "взрослой" жизни называются "уважение к старшим", "такт", "вежливость" и т.д.

В двадцатой главке "Домостроя" читаем: "Домочадцев своих учи страху Божию и всякой добродетели и сам так же поступай". Таким образом, прадеды советуют нам в первую очередь "взять на вооружение" метод личного примера. В самом деле, не следует говорить ребенку: "Делай так-то и так- то". Тем более бесполезно объяснять малышу, что "так принято". Скажите лучше: "Делай, как я" (или "как папа, или "как братик"). Ребенок будет только рад проявить самостоятельность — хоть и в подражании.

Причем самим родителям необходимо соблюдать правила застольного этикета не только в ресторане или когда приходят гости, но и за семейным завтраком (как бы вы при этом ни торопились на работу!) и даже тогда, когда вы совершенно одни на кухне.

Кстати, для человека XV — XVI веков не могло быть ситуации, когда "никто не видит". Люди в Древней Руси смотрели на мир с точки зрения религии и потому полагали, что Бог незримо присутствует рядом в каждый момент их жизни. В религиозном опыте соблюдение правил приличия становилось не "общественной повинностью" наших предков, а личной духовной потребностью. Постарайтесь донести это до современного ребенка в современном варианте: вести себя прилично за столом нужно не затем, чтобы показать себя воспитаннее, лучше остальных, а потому, что это — норма уважения к окружающим, так и самоуважения.

В "Домострое" много наставлений и для родителей. Вот что, например, предлагается "хорошим женам": им "пригоже встречаться не ради еды и питья, но ради доброй беседы и ради науки, чтобы запоминать все для себя впрок, а не пересмешничать и ни о ком не сплетничать". И еще: "Если в гостях увидишь добрый порядок или в еде, или в питье.., или какое рукоделье, или какой домашний обычай.., — все то хорошее примечать и всему внимать, чего не знаешь и чего не умеешь, и спрашивать о том вежливо.., и за науку благодарить, а придя домой, обо всем рассказать мужу перед сном".

Совершенно очевидно, что требования этикета знать необходимо и также необходимо учить им детей. Только эти "уроки" должны не отбивать аппетит у малыша, а повышать его. Доброжелательный настрой, элементы игры и соревнования сделают будничные приемы пищи желанными минутами для ребенка. Ни в коем случае нельзя ругать или наказывать его во время еды. Отрицательные эмоции за столом — первый шаг к ранней язве желудка. Положительные — знак здоровья и долголетия. Вот почему атмосфера чуткости и такта должна стать фоном всякого воспитания и культуры питания в первую очередь.

Англичане говорят: воспитанный человек — не тот, кто сам никогда не ошибается, а тот, кто старается не замечать ошибок других. Поэтому будем помнить, что искренняя вежливость, такт, уважение к другим людям — непременные условия соблюдения "хорошего тона". И, пожалуй, даже более важные, чем навыки изысканного приема пищи.

Дорожные истории

Во время странствий животные ведут себя почти как туристы, прокладывающие путь в незнакомом лесу. В толпе людей обычно кто-то выбирается вперед и ведет за собой остальных. Те покорно следуют за ним. Вся разница в том, что птицы быстрее реагируют, если их лидер меняет маршрут. Слаженный полет стаи поражает. Птицы разом поворачивают или устремляются к земле. Кажется, будто они связаны нитью, как бусины, нанизанные в ожерелье.

Впрочем, видимость обманчива. Птичьи стаи часто распадаются на несколько небольших групп, потому что "в товарищах согласья нет". Бывает, что птицы летят вперемешку, и тогда — воздушные аварии случаются не только с самолетами! — отдельные птицы вдруг сталкиваются. Пострадавшие камнем летят вниз, но обычно успевают вовремя расправить крылья и избежать жестокого падения.

Стаи перелетных птиц напоминают иные семьи, поехавшие за город на велосипеде. Старшие всегда впереди, за их спинами держатся малыши. Вожаки рассекают воздух, их обдувает ветром, они борются с его порывами. Зато за их спинами затишье, там легче лететь, там можно набраться сил. По ночам птицы, например дрозды-белобровики, переговариваются. Если лететь молча, стая может рассыпаться. Они попискивают, напоминая другим: "Вот и я! Вот и я! За мной!"

Не всегда полагаются на зрение и рыбы. Иногда им помогают сигналы, которыми мы, люди, уж точно не можем остеречь других. Так, если на стайку карпов из засады бросается щука, вцепившись в бок одному из них, то раненое тельце рыбы источает особые вещества. Всеми средствами химии жертва вопиет от ужаса. Ее товарищи бросаются врассыпную. Если бы в дни войны невыносимый запах мог так разгонять с поля боя воюющие армии! Другие обитатели подводного мира говорят "на языке магнетизма", как сказали бы во времена Эдгара По. Так, угри могут испускать электрические сигналы. Если рыбе грозит беда, то частота этих импульсов растет. Все ее собратья быстро смекают, в чем дело.

Юрий Кривоносов

* Часть II. Первая — в "Знание — сила", 2005, № I.

Почему Пилат убил Иуду? Не "за что", а именно "почему"? "За что" — это даже не предлог, а увертка: "...Кто- то из тайных друзей Га-Ноцри, возмущенный чудовищным предательством этого менялы, сговаривается со своими сообщниками убить его сегодня ночью..." Пилат говорит это, прекрасно зная, что никакого предательства не было — предают только друзья или очень близкие люди, а Иуда и знаком- то не был с Иешуа, просто заманил его к себе домой, чувствуя поживу, и спровоцировал на "скользкой теме", как, например, в "Швейке" агент тайной полиции Бретшнейдер вытягивал из трактирщика Паливеца "нужную" реплику о том, что "государя императора засидели мухи", после чего он его и арестовал. И Бретшнейдер и Иуда — тайные агенты, выполняющие свою рутинную работу по снабжению карателей "сырьем". Видимо, это обязательная должность в каждой империи — в Советском Союзе таких работников называли сексотами (секретными сотрудниками). Так ют и для Пилата Иуда был нормальным "атрибутом власти", хотя и не его собственной, а Синедриона в лице Каифы, он даже знал технологию иудиной работы: "...светильники зажег..."

Ответ на вопрос "почему?" напрашивается сам — да потому, что Иуда знал о невиновности Иешуа, знал, что Пилат отдал на распятие невинного человека Остальные могли не знать, а Иуда знал, так как был первоисточником "дела", и Пилату оставлять в живых такого свидетеля его собственной несправедливости, да и трусости было ни к чему...

Но кроме сексотов были и доброхоты, никакими сотрудниками не являвшиеся, — у нас их хватало в избытке, и Булгаков это явление персонифицировал в лице Алоизия: "Это вы, прочитав статью Латунского о романе этого человека, написали на него жалобу с сообщением о том, что он хранит у себя нелегальную литературу? — спросил Азазелло. — Вы хотели переехать в его комнаты?" То, что это было не просто явление, а повальное бедствие, писатель провидел еще тогда, а через шесть десятилетий председатель Комиссии по реабилитации жертв политических репрессий сообщил, что 75-80 процентов репрессированных были посажены именно по доносам доброхотов, чаще всего преследовавших меркантильные цели. Можно себе представить, сколько "патриотов" улучшили свои жилищные условия.

Алоизий Могарыч в романе фигура как бы проходная, сыгравшая, однако, роль совершенно неожиданную, причем не в самом романе, а вокруг него. Булгаковым был написан большой кусок с историей рокового знакомства Мастера с Алоизием, но в окончательную редакцию романа он не вошел. В контексте окончательной редакции романа выпала и фраза о напечатании в какой-то газете большого отрывка из якобы романа Мастера. Осталось лишь упоминание, что Маргарита только советовала ему такой отрывок опубликовать, что не свидетельствует о самом факте публикации.

Издательство же "Художественная литература", выпуская в 1973 году якобы полный выверенный текст "Мастера и Маргариты", позволило себе "поэтическую вольность" и вставило исключенные автором места, чем не только нарушило его волю, но и ввело в заблуждение читателей и, что особенно печально, — булгаковедов. Для последних это явилось чем- то сродни компьютерному вирусу, который пошел множить несуразности в их работах.

Якобы Евангелие

В романе "Мастер и Маргарита" очень много якобы чего: якобы деньги, якобы внутренний роман, якобы черти, якобы топография, якобы Евангелие... Вот об этом последнем и поговорим. Прежде всего, в нем все действующие лица не те, за исключением все того же Пилата. Очень по- булгаковски — где-то рядом, да не те.

Не Иисус Христос, а Иешуа Га-Ноцри, не Кайафа, а Кайфа, не Иуда Искариот, а Иуда из Кириафа, не Матфей, а Левин Матвей, Афраний вообще из другой эпохи, не будем уже говорить о придуманных именах, как Низа, Марк-Крысобой и другие. А все потому, что Евангелие Булгаков здесь призывает себе в помощь не как священную книгу, а как литературное произведение...

Правда, мне могут возразить, что Иисус Христос упоминается, но где упоминается-то — в споре между Берлиозом и Воландом, да в рецензиях якобы критиков, — "протащить в печать апологию Иисуса Христа", — а в романе Мастера — только Иешуа. И Иешуа здесь не Иисус Христос — и имя он носит еврейское, а не греческое, и он не Сын Божий, а просто человек с философским складом ума... Только однажды встречаем мы его во "внешнем" романе — он появляется там как бы в продолжение романа Мастера, — когда на террасу к Воланду является Левий Матвей, передающий Воланду просьбу Иешуа — позаботиться о Мастере и его Маргарите. И где это видано, чтобы Бог о чем-то просил Сатану? А вот Пилат везде в чистом виде — вот ведь фокус! Спрашивается — зачем? Да затем, чтобы связать якобы древность с современностью. И зачем вообще понадобилось Булгакову обращаться к Евангелиям? Да если бы он стал свою идею проводить через каких-то отвлеченных героев, читателю пришлось бы выстраивать новые логические связи, через Евангелие же все связи уже установлены. Включается абстрактное мышление и перекидывает мостик между излагаемым материалом и окружающей действительностью. И две тысячи лет сжимаются в одно мгновение... И есть масса примеров именно такого прочтения романа. В газете "Известия" был задан вопрос: "Хотели бы вы встретиться с генеральным прокурором?" И вот что ответила актриса Юлия Рутберг: "Я не сделала ничего такого, что могло бы меня привести на встречу с ним, и видеться с ним мне не хотелось бы. Это все равно разновидность Понтия Пилата. А я себя не считаю Иешуа Только в крайней степени, когда находишься на грани, можно заглянуть в глаза Понтию Пилату".

Эти слова — лучшее доказательство связи времен, причем такой связи, при которой и сегодня можно "заглянуть в глаза Понтию Пилату..."

Давайте заглянем в Евангелия и "приложим" сказанное там к булгаковской "пилатчине".

В Евангелии от Матфея читаем: "Первосвященники и старейшины и весь синедрион искали лжесвидетельства против Иисуса, чтобы предать Его смерти (26-59)... Но наконец пришли два лжесвидетеля И сказали: Он говорил "могу разрушить храм Божий и в три дня создать его (26-60,61)"...

" — ...Так ты утверждаешь, что не призывал разрушить... или поджечь, или каким-либо иным способом уничтожить храм?

— Я, игемон, никого не призывал к подобным действиям, повторяю. Разве я похож на слабоумного?" — читаем мы у Булгакова.

А сколько невинных людей было отправлено на эшафот по состряпанным обвинениям, чтобы избавиться от неугодного человека? Алоизии находились всегда. Согласилась же некая медичка Лидия Тимашук оболгать "врачей-убийц". К счастью, для облыжно обвиненных, а это был цвет отечественной медицины, "кесарь" буквально за несколько дней до казни сам отдал концы, а иначе быть снова Красной площади всероссийской плахой.

А может быть, именно сталинские репрессии стали тем проклятием, которое до сих пор гвоздит наш народ, не давая ему жить по-человечески и накликая одну беду за другой? Ведь тут даже сравнивать нельзя с проклятием. свалившимся на голову еврейства, которого уже две тысячи лет преследуют за распятие Христа. В котором они, при ближайшем рассмотрении, абсолютно неповинны. В тех же Евангелиях сказано, что первосвященники и старейшины науськивали толпу криками "распни Его!", а сколько там было той толпы, что могла уместиться в дверях претории? И из-за этого весь народ обвинять? Да может, этого и вообще не было! Ведь Евангелия написаны людьми и людьми же канонизированы, и не исключено, что это придумано специально — с политическими целями, как через много веков были сочинены подметные "Протоколы сионских мудрецов"? Ведь вся история с распятием Христа — сплошная политика. Почему отпустили в честь Пасхи не Его, а Варраву — убийцу, уголовника? По той простой причине, по которой и наши пилаты потакали уголовникам — и сроки им давали не такие страшные, и вообще позволяли уркам в лагерях помыкать "политическими". И разве не науськивали наши партийные бонзы толпу на своих политических противников? А это уже не какие-то непроверяемые сказания евангелистов, а зафиксированные факты — по всей стране звучали их кликушеские вопли: "Расстрелять, как бешеных собак!" И это про тех, кого еще в отличие от Христа (или от булгаковского Иешуа) даже не судили, а следовательно, о вине их — была она или нет — вообще никто не знал...

Надо полагать, что эти негодяи уже тогда были наказаны, проходило немного времени и их самих и их родственников волокли по разнарядке в различные "лаги" — валить лес, крушить скалы, пробивать туннели, копать каналы... А более отдаленное наказание и поныне несет наш многострадальный народ...

У Булгакова же толпа в ожидании оглашения приговора не кричит: "Распни Его!", а просто гудит, как всякая толпа, а в данном случае ей не терпится узнать, кого же отпустят на самом пороге смерти... Тут все не так, как в Евангелиях, — страх перед кесарем пронизывает Пилата еще в процессе допроса, когда перед ним возникает видение императора Тиверия в редкозубом венце и с язвой на лбу, и он понимает, что, оправдав Иешуа, он подпишет приговор самому себе и даже говорит ему об этом: "Или ты думаешь, что я готов занять твое место?" — Это ведь тот же принцип, что был у нас: упустил заключенного — занимай его место... Это уже потом, когда судьба Иешуа была окончательно определена, Кайфа пугает Пилата, что нажалуется на него кесарю, но страх уже сделал свое дело — смертный приговор вынесен... Доноса на себя Пилат не боится, сейчас он сам грозится послать кесарю весть о том, как в Иудее первосвященники спасают от смерти явных преступников-убийц. В Евангелиях кесарь возникает под крики: "Распни, распни Его!" — у Луки — мельком, когда первосвященники, старейшины и книжники обвиняли Христа, что он запрещает давать подать кесарю; у Иоанна: "Иудеи же кричали: если отпустишь Его, ты не друг кесарю..." (19-12). "Пилат, услышав это слово, больше убоялся" — а поначалу убоялся он после того, как они сказали: "Он должен умереть, потому что сделал Себя Сыном Божиим" (19-7,8). Булгакову нужно было подчеркнуть, что страх уже живет в прокураторах, они сами, без всякого напоминания помнят и о "кесаре", и о 58-й статье...

Кстати, некоторые исследователи, и наверняка и читатели, усматривают в Пилате замаскированного Сталина. Это ошибочное мнение. К сожалению, им грешат и весьма солидные булгаковеды. Один очень знаюший и уважаемый мною коллега в своей статье дважды называет Сталина игемоном, исходя из своего собственного убеждения, что Сталин действовал (во всяком случае по отношению к Булгакову) с оглядкой на свое окружение. И это в 36-м году! Когда он уже был единоличным владыкой всей империи. И настолько не считался с членами Политбюро, что почти у всех из них пересажал жен и расстрелял ближайших родственников. Они и пикнуть не смели. А того же Керженцева (председателя Комитета по делам искусств), который и написал-то то, что ему указали, — выпускать ("Мольера") пьесу Булгакова нельзя — за ненадобностью и за чрезмерные знания вскоре поставил к стенке...

Лука Лейденский. "Все человек". Гравюра. 1510 г.

В первой половине 80-х годов уже прошлого века мне попалась книжка, изданная одним областным издательством на Украине, книжонка эта абсолютно графоманская, но примечательна она своим пещерным антисемитизмом. Ну, не любит автор евреев — эка невидаль, нас этим не удивишь, а вот чем не глянулся ему Булгаков, о романе которого "Мастер и Маргарита" он говорит с неприкрытой злобой? Поначалу я никак не мог понять, в чем причина такой ярости, и только много лет спустя, вспомнив о ней, наконец прозрел: да просто Михаил Булгаков развенчивает миф о распятии Христа евреями! "Распни Его!" — никто не кричит, распинают его римляне под руководством Афрания и по указанию Пилата, а что приговаривал его Синедрион во главе с Каифой, так это еще не еврейский народ, который на том суде и не присутствовал. Так ведь можно обвинить и весь русский (советский) народ за те казни, что учинили наши пилаты, руководимые "кремлевским горцем", всех французов за сожжение Жанны д’ Арк, итальянцев за Джордано Бруно, американцев за супругов Розенберг...

В Евангелии от Луки сказано: "И когда повели Его, то, захвативши некоего Симона Киринеянина. шедшего с поля, возложили на него крест, чтобы нес за Иисусом. И шло за Ним великое множество народа и женщин, которые плакали и рыдали о Нем. Иисус же, обратившись к ним, сказал: дщери Иерусалимские! не плачьте обо Мне, но плачьте о себе и о детях ваших..." (23-26,27,28).

Не знаю, как там было в Иерусалиме, а в России плачут по своим до сих пор...

Отдаленные последствия

Игемонами можно было бы называть сталинских наместников в советских провинциях — прокуроров, секретарей обкомов-крайкомов, испрашивающих дополнительные лимиты на "первую категорию", то есть на аресты тех, кто заранее был предназначен для расстрельных статей. А Сталин был никакой не игемон, а Величество, и попадись мой булгаковед Марку- Крысобою, тот бы ему, врезав кнутом, приказал: "Императора-Вождя называть — Величество. Других слов не говорить!" Как уже упоминалось, существовал закон об оскорблении величества, по которому, как и в Римской империи, карали смертью. Вспомним хотя бы Мандельштама, оскорбившего лично Сталина своим "кремлевским горцем", или Пильняка, обвинившего его — фактически впрямую — в убийстве Фрунзе, или даже косвенно насолившего Буденному своей "Конармией" Бабеля — Буденный-то был со Сталиным на ты и даже называл его подпольной кличкой — Коба. Разве не ясно, что "игемон" это вовсе не император, а только прокуратор, что далеко не одно и то же.

Император своей тенью мелькает в романе несколько раз — как видение Пилату, как напоминание Каифы, как тост, произносимый тем же Пилатом, когда они ужинают вместе с Афранием перед тем, как тот получил распоряжение зарезать Иуду: "За нас, за тебя кесарь, отец римлян, самый дорогой и лучший из людей!.." Характерно, что слова "самый дорогой и лучший из людей" советская цензура изъяла, дабы не напоминать советским людям о недавнем прошлом, когда эти слова повторялись на каждом шагу при любом упоминании "вождя народов". Это было настолько еще свежо, что серьезный исследователь Игорь Бэлза в одной из своих статей постарался отвести этот тост подальше от нашего бытия, чтобы, не дай Бог, не пало на Булгакова подозрение в антисоветизме...

Вот что пишет Бэлза: "...тост прокуратора вызвал по меньшей мере странные комментарии некоторых "советологов", пытавшихся и пытающихся извратить облик Булгакова как советского писателя... Такого рода попытки могут свидетельствовать либо о явно клеветнических намерениях, либо о заслуживающем сожаления полном незнании эпохи, в которую происходит действие романа..." А действие романа, между прочим, происходит, как мы уже знаем, одновременно в обеих эпохах. И Бэлза призывает нас воспринимать слова тоста Пилата как простую официальную формулу, "весьма сдержанно звучащую в ту эпоху". Но в нашу-то эпоху эти слова звучали совсем не сдержанно, а наоборот — взахлеб! И зачем бы Булгакову вставлять в свой роман эту римскую формулу? А ведь он ничего просто так не делал в своем творчестве, все имело высший, глубочайший смысл...

И вслед за этими рассуждениями Бэлза формулирует еще один постулат: "Собственно говоря, именно с этого момента начинается трагедия Пилата, которую автор романа, изобилующего психологическими обобщениями, трактует как трагедию пробудившейся совести..." Вот с этим хочется поспорить. Если совесть в нем проснется, то значительно позже, а сейчас, давая Афранию приказ убить Иуду из Кириафа, он просто хочет сорвать на нем злобу за собственную трусость и малодушие, а заодно и отомстить Кайфе за свое унижение. Впрочем, мы об этом уже говорили.

Любопытная деталь — Пилат неоднократно коротко потирает руки, и только в первом случае он "руки потер, как бы обмывая их" — перед утверждением смертного приговора Иешуа, а потом, когда поручает зарезать Иуду, ни о каком обмывании речи не идет, потирать же руки можно и от удовольствия. Вообще же к пробуждению совести у Пилата следует отнестись весьма осторожно: пример с Иешуа — единичный, а скольких людей в Иудее за время своего наместничества он подверг мучительной казни, сколько восстаний против римского владычества было потоплено в крови? И не потому ли Булгаков в завершающую роман фразу добавляет слово жестокий, отчего ее звучание становится более суровым: "жестокий пятый прокуратор Иудеи всадник Понтий Пилат"...

Восхваления великих заслуг великого вождя и учителя подкреплялись у нас ссылками на великие же свершения и успехи в социалистическом строительстве, не упоминая при этом о том, какой ценой эти успехи достигались с помощью пилатчины. Частный пример — успехи Советского Союза в космических программах. Да, мы первыми запустили спутник, да, мы первыми запустили в космос человека, но чтобы обнаружить истоки, надо заглянуть в те годы, когда Генеральный Конструктор — за этим титулом так долго прятали Сергея Павловича Королева — сидел на Колыме в шарашке и хлебал баланду из алюминиевой миски оловянной ложкой, а его коллега Вернер фон Браун в немецком исследовательском ракетном центре в Пенемюнде создавал в идеальных условиях свою ракету Фау-2, которая уже в середине войны начала бить по Лондону. Когда же война закончилась, и фон Браун начал работать на американцев, а нам достались второстепенные немецкие специалисты-ракетчики, трудившиеся за глухим забором в Сухуми, началась игра в догонялки. Теперь-то и мы многое умеем, да денег у нас кот наплакал, и плачет он до сих пор, выплачивая миллиардные долги, оставшиеся нам от великих коммунистических свершений.

А какое великое разорение народного хозяйства, какие неисчислимые потери — людские и материальные — понесла страна вследствие великих же выселений целых четырнадцати народов, и едва не выселили пятнадцатый, да наркомнац вовремя был отправлен на тот свет. — может быть, и впрямь Господь Бог хранит свой народ?

Какой ущерб в науке, культуре, производстве понесла страна вследствие запрета принимать в вузы евреев! Моя однокашница, дипломированная медсестра с большим опытом работы, семь раз пыталась поступить в медицинский институт, пока ей не сказали открытым текстом: "И не думай, и не мысли..." И она, моя Рахиль, в результате подалась на историческую родину, где все стало получаться...

Тогда, в марте 1953-го, нависла реальная угроза пролонгации Холокоста в российском исполнении, да видно есть в истории какая-то высшая сила, наблюдающая за сохранением справедливости. Она же, видимо, не допустила и возврата пилатчины в новом варианте. А попытки такие были.

Вспоминается 21 декабря 1979 года, день рождения Сталина. В переходе на Библиотеку Ленина я увидел на самом, если можно так выразиться, людоходе, роскошную урну для мусора. Урна эта была битком набита свежими номерами газеты "Правда" со статьей, посвященной столетнему юбилею "великого вождя всех времен и народов". Их печатали целыми книгами, огромными тиражами. Правда, их уже никто не читал... И что интересно — ни до, ни после, ни вообще никогда на этом месте урны не бывало.

А потом была Перестройка неизвестно, правда, чего. Перестраивать надо было мозги, что, как известно, самый длительный процесс, а нам — невтерпеж... И в результате по сей день дефилируют по улицам и площадям люди из прошлого с портретами усатого мясника и его обожествленного предшественника, стучат в кастрюльки дамы в норковых шапочках и воротниках, размахивают красными тряпками дедули, отоваривавшиеся в закрытых "секциях", — вызывают на бой новоявленных быков, и бахвалятся, что за них голосует чуть ли не двадцать процентов населения, не желая видеть, что остальные восемьдесят их не хотят.

Стоит только присмотреться к их сомкнутым рядам, как сразу видишь, что по возрасту основная их масса как раз подходит под категорию тех пилатов, о которых мы говорили, и если сидели десятки миллионов, то сажать и стеречь их должны были многие сотни тысяч. Немало в этих рядах и алоизиев — тут тоже можно чуть-чуть посчитать: вспомним, что из этих же десятков миллионов 75-80 процентов были посажены по их доносам... Ну и шагают рядом с ними и те прагматики, что тоскуют по колбасе за два двадцать, которая им вполне заменяла и свободу слова, и вообще всякую свободу. Попробовали бы они тогда помаршировать вот так безвозбранно... Правда, следует признать, что среди них немало и представителей следующих поколений, но на этот случай у меня припасена походящая цитата: "Человек усваивает ту линию поведения, которая одобряется и поддерживается окружающими его людьми", и еще одна: "Говоря "поколение", мы подразумеваем нечто неопределенное, — люди же рождаются не враз, а каждый — в свой день, по времени все это сдвинуто... для одного эта мораль вчерашняя, а для другого сегодняшняя".

А теперь самое время попрощаться с Пилатом и отпустить его, как отпустил его булгаковский Мастер. Отпустил и простил.

Но что значат слова: "Свободен! Свободен! Он ждет тебя!"?

Может быть, Мастер понимал, что его прощение еще не полное, и этого, им самим придуманного, а вернее, взятого из Истории героя должен еще простить тот, с кем он посылает его по лунной дороге? Должен простить Иешуа, не говоря уже о Том, за Кем главное право прощать, "Бог простит!" — говорит народ. А, может быть, это просто помилование после того, как он "отсидел" свой двадцативековой срок в этой безжизненной местности? И смогут ли они с Иешуа договориться? Ведь, несмотря на то, что оба знают латынь, греческий и арамейский, говорят они на разных языках. Один на языке Добра, другой

— Зла... И поймет ли Пилат — если за две тысячи лет еще не узнал и не понял, — кого он распял? И кто из них прав, Иешуа или Пилат? Вспомним их диалог, последними словами в котором были:

" — И настанет царство истины?

— Настанет, игемон, — убежденно ответил Иешуа.

— Оно никогда не настанет! — вдруг закричал Пилат таким страшным голосом, что Иешуа отшатнулся..."

И опять перед нами связь времен — одновременность действия в романе самого Булгакова: "Над черной бездной... загорелся необъятный город с царствующими над ним сверкающими идолами поверх пышно разросшегося за много тысяч лун сада..." и — "соткался в тылу недавно покинутый город с монастырскими пряничными башнями, с разбитым вдребезги солнцем в стекле..." А между ними Мастер и Маргарита, словно никаких двух тысячелетий в помине не было. И тут же по мановению руки Воланда погас Ершалаим, а вслед за ним исчезло сломанное солнце в московском стекле.

Так кто же из них был все-таки прав — Иешуа или Пилат? Ведь царство Истины еще так и не настало. Впрочем, прошло всего-то два тысячелетия, а это, по летоисчислению Воланда, — срок смехотворный...

2000-2003гг.

ПОРТРЕТЫ УЧЕНЫХ

Александр Голяндин

*Мир Гёделя (нем.), мир Гёделя (англ.). Бог Гёделя (нем.)

Для "Господина Почему", как прозвали его близкие,; все в мире было несовершенно. Сама его жизнь, жизнь Курта Гёделя, была полна таких неожиданных поворотов, будто он мчался сквозь время на корабле без руля и без ветрил.

В начале XX века переворот произошел не только в физике, но и в математике. Однако, если имя Эйнштейна знакомо каждому — даже тем, кто не вспомнит ни одного закона Ньютона, — то Курт Гёдель для широкого читателя, что "икс в квадрате". А ведь переворот, совершенный им, был по-своему так же радикален, как и релятивистская революция. Переворачивают же то, что перемолото кризисом.

Внезапно математики — те, кто привык углубляться в суть вещей, — заметили, что абсолютно невозможно навести порядок в основах их любимого предмета. Они заглянули внутрь здания, выстроенного математиками всех времен и народов, — образно описывал тот кризис Роберт Музиль, — и с ужасом поняли, что конструкция висит в воздухе.

Среди тех, кто рискнул отпереть дверь, которую веками не трогал никто, были Бертран Рассел и Давид Гильберт, ведущие математики своего времени. Гильберт разрабатывал систему, которая позволила бы проверить сами основы математического мышления — аксиомы, то есть те допущения, на которых, как на фундаменте, покоится все здание современной математики. Ведь если несовершенны аксиомы, если под испытующим взором теоретика они рассыплются как песок, то когда-нибудь не устоит и здание.

В 1928 году Гильберт высказался, что эту задачу предстоит разрешить "математикам следующих поколений". Два года спустя она была решена самым младшим и скромным членом Венского философского кружка. Его звали Курт Гёдель. Ему не было и двадцати пяти. Еще несколько лет Гильберт отказывался верить в случившееся.

Распад атомов

Биографы Геделя любят сравнивать его с соотечественником — Людвигом Витгенштейном. Оба мыслителя еще в юности прославились небольшими работами, а затем написали горы манускриптов, комментируя когда-то сказанное и дополняя прежде написанное, но будучи не в силах придать этой кипе отрывков какую- либо целостную форму, какой-то законченный вид.

В этом отношении Гедель оказался типичным австрийцем — таким же, как Роберт Музиль, внезапно осознавший, что "возможно, в будущем станут писать только дневники, поскольку все прочее покажется невыносимым... Они — самая удобная, самая недисциплинированная форма". Сам Музиль десятилетиями писал один и тот же роман "Человек без свойств".

Роман Музиля, философия Витгенштейна, математика Гёделя могли показаться стороннему наблюдателю зеркалами, в которых с жестокой точностью отражался современный им человек — "это нечто почти бесформенное, неожиданное, пластичное, на все способное" (Р. Музиль).

Бывшие подданные "лоскутной" Австро-Венгерской империи своим творчеством увековечили ее распад. Они составляли романы из разрозненных фрагментов, связывая распадавшиеся главы нитью вымышленного сюжета и страдая от невозможности придать определенные свойства ни самому роману, ни его персонажам. Осколки империи, прослушав курс философии, составляли философские системы из атомарных осколков других философских учений, сочиняли изломанную, хаотическую музыку.

Кажется, бесформенная масса слов, звуков, идей, используемых интеллектуалами распавшихся империй, помимо их юли, их собственного устремления к полноте и цельности, начинает неудержимо распадаться, как поневоле распадаются любые атомы в радиоактивном материале. Со временем интенсивность излучения падает, и вот уже австрийская литература 1960 — 1980-х годов, "определяющая образ страны" (П. Хандке), становится законченно провинциальной.

Между тем огромное наследие Гёделя все еще ждет своей публикации.

Проблема еще и в том, что сочинения Гёделя написаны в основном так называемым габельсбергским шрифтом — видом курсивной стенографии, популярным в Германии в XIX — начале XX веков, но в котором сейчас мало кто сведущ. Профессор Джон Доусон- младший, распоряжающийся наследием Гёделя, потратил два года, чтобы только разобрать 60 коробок с рукописями и составить их каталог. Итогом его деятельности стала книга "Курт Гёдель: жизнь и творчество", изданная несколько лет назад.

Гора коробок — ворох распавшихся оболочек человека по имени Гёдель. Его друг, знаменитый экономист и автор теории игр Оскар Моргенштерн как-то обмолвился, что говорить с Гёделем все равно, что "заглядывать в мир иной".

Но в 1906 году все еще было спокойно. Инициирующая реакция распада пока не началась, и в моравском Брюнне было в те дни сказочно тихо— разве что иногда гремели забастовки, но ведь не взрывы сродни тектоническим!

Талант неразрешимых задач

В том 1906 году — году его рождения — семья Гёделей жила на территории современной Чехии, в городе, который носит теперь название Брно, в городе, населенном большей частью немцами. Гёдель-старший владел текстильной фабрикой. У него был собственный дом с прислугой; одним из первых в Брюнне он купил себе автомобиль "крайслер".

Сын же обладал особым талантом — он умел задавать нескончаемые вопросы. Казалось, он требует обоснования всего, что ни есть на свете. Родные даже прозвали его "der Herr Warum", "Господин Почему".

В школе, несмотря на частые пропуски по болезни, он успевал по всем предметам, получая только высшие оценки, разве что один-единственный раз дал слабину. Заинтригованный читатель уже, наверное, догадывается по какому предмету — конечно, по математике.

Семья Гёделей

Дт в Брюнне (Брно), где 28 апреля 1906 года родился Гёдель

В 1924 году — Брюнн давно стал Брно, родина чужбиной — Гёдель приступил к учебе в Вене, городе, пережившем "веселый Апокалипсис", finis Austriae. Еще в школе он привык читать университетские учебники и, конечно, поступил в Венский университет для углубленного изучения математики, физики и философии.

Лучшего места для учебы он не мог выбрать: пару лет назад два венских профессора, математик Ханс Хан и философ и физик Мориц Шлик, основали философский кружок, который вошел в историю мировой культуры под названием Венского кружка.

"Я очень благодарен Венскому кружку, — писал Гёдель в 1974 году. — Но я не принимал в нем активного участия, не разделял взглядов присутствующих — кружок лишь ввел меня в суть проблем и познакомил с соответствующей литературой".

Его однокурсница Ольга Таусски оставила интересные воспоминания о жизни Гёделя в Вене. "Гёдель был прекрасно знаком со всеми разделами математики, и с ним можно было говорить о любой проблеме, получая замечательные ответы. Он говорил очень медленно и спокойно, а его образ мышления был очень ясен. Постепенно стало понятно, что он невообразимо одарен... Но держался он крайне скромно".

Смычка философии с математикой

"Как правило, чтобы доказать, что тот или иной раздел математики лишен каких-либо противоречий, обращаются к некой более общей сфере знаний. Данный же результат настолько основополагающ, что я не удивлюсь, если объявятся какие-нибудь философски настроенные нематематики, которые заявят, что и не предполагали ничего иного".

Так венский математик Карл Менгер отозвался на появление в 1931 году знаменитых гёделевых теорем о неполноте. Они в один миг изменили перспективу в мире математики.

Туманно? Представьте себе наблюдателя, который прогуливается где- нибудь за городом близ железной дороги. Он смотрит на рельсы; те уходят вдаль, сливаясь у горизонта в единую точку. Если же отправиться к горизонту, то увидишь, что рельсы, как прежде, разорваны, разведены в стороны, но где-то вдали — туда отодвинулся горизонт — они снова слились в одно целое. Вот и в математике после появления Гёделя горизонт опять отдалился, а на переднем плане остались разрозненные математические основы. Ничто не связывало их, как ничто уже не скрепляет руины рухнувшего дома. Или, говоря языком "царицы наук", не существует полной формальной теории, где были бы доказуемы все истинные теоремы арифметики. Ее основы разорваны, разведены в стороны.

Давняя мечта Гильберта — он еще в 1900 году говорил о построении идеальной, лишенной противоречий системы математических аксиом — оказалась невоплотимой. Здание, выстроенное математиками всех времен и народов, разрушил один худющий студент.

"И в данном случае оказывается, что стремление к абсолютно обоснованной истине является чрезмерным стремлением, можно предположить, что абсолютно обоснованной истины не существует нигде", — так оценивал прозрение Гёделя Ханс Хан, под руководством которого молодой математик получил в 1930 году степень доктора (годом ранее беженец из Чехии Гёдель стал наконец гражданином Австрии). Рецензируя же диссертацию, Хан избегал фраз сомнительных, амбивалентных, выстраивая табель о рангах в мире, где скорые политические взрывы не оставят камня на камне ни от табеля, ни от рангов, ни от самого мира: "Научное достижение первого ранга, которое займет свое место в истории математики".

Так делал свои первые шаги в математике Курт Гёдель

Семью тропами атомов

Формулируя теоремы о неполноте, Гедель не мог и догадываться, что через несколько лет еще одна его родина превратится в чужбину, еще раз Австрия переживет свой finis. Пока еще Гёдель колебался. В начале тридцатых годов он получает приглашение в Принстон, но не спешит покинуть Вену, а ограничивается командировками, чередуя семестры в Принстоне и Вене (он — приват-доцент Венского университета), что ему, ипохондрику, трудно выдержать. Поездки бесят его. В ту пору Евpony и США разделяют не несколько часов перелетало Нью-Йорка, а много дней пути. Не раз Гёдель прерывает очередную служебную поездку в США и с полпути возвращается в Вену, где живут его мать и брат. Он — в той же квартире, или в Принстоне, или в санатории. Туда он часто ездит "подлечиться", отдохнуть от городской суеты.

Внезапно математики — те, кто привык углубляться в суть вещей, — заметили, что абсолютно невозможно навести порядок в основах их любимого предмета.

Гедель как будто боится этого "броуновского движения" атомов, что кипит вокруг: в Европе, Германии, Вене. Даже на службе он старается держаться в стороне от коллег, хотя с готовностью приходит им на помощь

Он — гордость кафедры, им восхищаются, о нем заботятся. То ли будет в Принстоне, "чужбине в кубе"?

Назревала новая трансформация того скопления атомов, что называлось Австрией. Еще мало кто подозревал, что слияние австрийских и немецких атомов могло привести к неизвестной прежде реакции, сопровождавшейся большим выделением "лучистой энергии смерти". В ретроспективе этот процесс можно даже назвать самопроизвольно зародившейся "термоядерной реакцией".

"У Гитлера может быть только одна проблема с Австрией: нужно занять страну одним махом, — обмолвился Гёдель в разговоре с профессором Менгером. — Если бы он мог заглатывать страну по кускам, он давно бы это сделал".

Аншлюс и произошел в одночасье. В новом свете — в свете нового политического курса — Гедель стал выглядеть неважнецки. Он опять получил приглашение в Новый Свет, в Принстон, что теперь могло выглядеть в глазах некоторых новых чиновников и как "преступная измена родине". К тому же, как писал в соответствующей характеристике бундфюрер Венского союза доцентов, "Гедель всегда вращался в либерально-еврейских кругах. Здесь непременно нужно отметить, что математика полностью ожидовела". Декан, в подмножество арийских сотрудников которого входил теперь Гёдель, с сожалением констатировал: "Гёдель вряд ли обладает внутренним сродством с национал-социализмом. Он вряд ли справится с возложенным на него испытанием — достойно представлять новую Германию в Соединенных Штатах". И все-таки, модулируя отрицательную сущность переменной по имени Гёдель, декан допускал, что "наверняка он не допустит таких уж грубых просчетов, которые подорвали бы престиж родины за рубежом". Благодаря этой оговорке Гёдель вновь стал выездным. Ему позволили отправиться в США.

Но маховик "большой политики" уже раскручивался быстрее воли и желаний одного-единсгвенного человека. Между тем Гёдель, к ужасу своих американских друзей — например, того же Менгера, который даже разорвал с ним отношения, — поступил так же, как поступал на протяжении всего десятилетия. Пробыв немного в Принстоне, он вернулся в Австрию, точнее в Третий рейх, частью которого она стала. Вернулся в 1939 году, когда нацистская Германия уже оккупировала Прагу и готовилась войти в Польшу. Так Николай Гумилев из безопасного далека, из Лондона, вернется в 1918 году кружным путем в большевистскую Россию.

Гадание на кофейной гуще

Здесь, в Вене — Гедель пока скрывает это от всех — у него осталась жена, бывшая танцовщица ночного клуба, старше его на семь лет. Официально отношения с ней он втайне оформил незадолго до последней поездки в Принстон, хотя познакомился с ней еще студентом, в 1927 году, во время посиделок в ночном клубе. Что это, элементарная теория ошибок? Вопиющий мезальянс!

Позднее Оскар Моргенштерн отзовется об Адели так: "Венский тип прачки". И, подумав, добавит: "Вероятно, она спасла ему жизнь". Неравенства в математике любят сводить две бесконечности кряду: "минус" и "плюс". Бездетный союз двух противоположных Гёделей — герра и фрау — оказался на удивление крепким и счастливым. Адель раз и навсегда уверовала, что ее муж — гений и понять его нельзя. Верила и радовалась, что живет рядом с ним.

Профессор математики Ольга Таусски приводит в своих воспоминаниях такой характерный эпизод. Как-то Гёдель выступал в Вене на конференции математиков. Когда он, последний в ряду блестящих ораторов, закончил доклад и под аплодисменты вернулся на место, Адель самозабвенно зашептала ему на ухо: "Куртик, какой ты ни на кого не похожий!" И хотя Гёдель знал, что Адель в отличие, например, от Professorin Olga не понимала ничего ни в его докладе, ни в выступлениях его коллег, он все равно растаял, расплылся в улыбке. Подобные истории будут повторяться еще много лет.

... Пока же в Вене, вновь предвоенной, Гёдель мучительно искал ответ, перерешивал задачку, блестяще решенную Георгием Гамовым в сходных начальных условиях всего лет пять тому назад: "Как вывезти за границу жену, когда ее оставляют перед твоей командировкой в залог?"

Он вновь просит разрешения на выезд из страны, теперь уже вместе с женой. Это кажется безнадежным занятием. Очкарика-математика, "настоящего немца" уже признали годным к воинской службе. Но в начале 1940 года чета Гёделей неожиданно получила разрешение на поездку в Америку. Вот только куда ему теперь ехать? Прямиком через западный фронт, через Францию, как добирался до Штатов прежде? Этот путь закрыт.

Гедель вновь внимательно изучает начальные условия поставленной перед ним задачи и находит ответ. Пользуясь послаблениями, данными Пактом о ненападении, он едет в Советский Союз, в Москву, чтобы, поездом миновав Сибирь, добраться до Владивостока и пересесть на пароход, идущий транзитом через Иокогаму в Америку. Он бежит туда, как убегали романтические мальчишки.

В Принстоне Моргенштерн спросит его, как дела в Вене. "Паршивый там кофе" — лаконично ответит Гёдель.

Курт и Адель, "Вероятно она спасла ему жизнь"

Вниз по реке времени: в синекуре

Впредь уже ничто не могло подвигнуть Гёделя на такое дальнее путешествие. Он замкнулся за стенами Принстона, как в "башне из слоновой кости".

Его коллега Эйнштейн любил повторять, что он ходил бы в институт только ради того, чтобы иметь возможность возвращаться вместе с Гёделем — с этим молодым человеком, который с математической неотвратимостью доказал, что уравнения общей теории относительности имеют замкнутое решение. Ergo, совершая путешествие в пространстве-времени можно вернуться в ту же исходную точку. Гёдель описывает Вселенные, в которых подобное может происходить. Гераклитова река - символ всего преходящего, мимолетного — неожиданно находит свой исток. За это открытие Гедель вместе с Джулиусом Швингером, будущим нобелевским лауреатом, удостоился в 1951 году первой памятной медали Эйнштейна.

В послевоенные годы награды будут находить героя. Он станет почетным доктором Гарварда за "самое значительное достижение в области математики в нынешнем столетии". В Принстоне он теперь — профессор.

Он получает американское граж~ данство, сдав экзамен по конституции США. "Предпоследний экзамен, — шутливо замечает Эйнштейн, присутствовавший при сем событии. — Последний сдают после похорон". К слову, экзаменовка прошла гладко благодаря Эйнштейну, ведь Гсдель, штудируя конституцию, немедленно нашел в ней логические противоречия, используя которые можно конституционным путем установить в стране диктатуру. Но Эйнштейн убедил Гёделя — он прощает австрийскому математику любые чудачества, терпит его диковатость — не доказывать на экзамене несообразности основного закона Америки, а лишь отвечать на заданные вопросы. Впрочем, Гёдель не удержался от того, чтобы не засвидетельствовать в неявной форме свой приоритет открытия.

Чиновник: — Ранее у вас было немецкое гражданство?

Гёдель: — Нет, австрийское!

Чиновник: — Ну, какая разница, в любом случае страна с ничтожным диктатором! К счастью, у нас это невозможно!

Гёдель: — Совершенно наоборот, сэр, я знаю, как и у вас такое может случиться!

Принстон же постепенно превратился в синекуру. До конца жизни Гёдель удивлялся, какое огромное жалование ему назначили, хотя не приходится делать ровным счетом ничего. Будучи профессором, он не читал лекций, нс проводил семинары, даже почти ничего не публиковал.

Однако видимый покой был обманчив. Все эти годы Гёдель пытался "сделать для метафизики то же, что Ньютон сделал для физики".

Не существует полной формальной теории, где были бы доказуемы все истинные теоремы арифметики.

В Пристоне Гёдель сдружался с Эйнштейном

В путь к Господу Бену

Свои теперешние идеи он не афишировал. В XX веке метафизика подверглась осмеянию и развенчанию со стороны ведущих философов, в том числе давних знакомых по Венскому кружку. Скромный юноша, приобщенный к авангардной философии Вены, пожив в "башне из слоновой кости", превратился в ретрограда до мозга костей.

Биографы отмечают, что Гёдель стал по своим убеждениям платоником и утверждал, что "понятия обладают собственной объективной реальностью, которую мы не в силах ни создать, ни изменить, но можем только постичь и описать". Не будь я в этом убежден, повторял Гёдель, я бы никогда не открыл теоремы о неполноте.

Математика — Гёдель вновь и вновь повторял это — не есть творение человеческого духа, а человеческий дух отнюдь нельзя редуцировать к компьютерной схематике. То и другое, математика и человеческий дух, восполняются лишь одним, соединяются лишь с одним — с нематериальной реальностью. После смерти жизнь продолжается; все во Вселенной имеет свой смысл. Человек не может исчерпать все заложенное в нем в течение одной жизни, поэтому жизнь существует и за гробовой чертой, чтобы развить возможности, скрытые в человеке. В противном случае человеческая жизнь теряет всякий смысл. Существование Бога онтологически доказуемо.

"Он - один из ярчайших людей нашего столетия"

Оскар Моргенштерн

Разумеется, все это здесь проговаривается скороговоркой, второпях, но Гёдель и сам не мог подобрать этому... открытию? откровению?., подобающую формулировку, хотя планировал написать об этом работу.

И написал. Фрагменты. Заметки. Комментарии к комментариям. С 1953 по 1959 годы публикация книги шесть раз откладывалась из-за того, что автор брался ее переделывать заново. И вновь отказывался публиковать законченную работу. В конце концов, издатель, отчаявшись иметь с ним дело, разорвал отношения.

Пока же, в очередной раз отложив рукопись книги в сторону, Гёдель пишет своей матери: "В религии — но не в церковных догматах — куда больше разумного, чем принято думать, но мы сызмальства настроены к этому враждебно, воспитанные школой, дурным преподаванием религии, книгами и впечатлениями... По католическому учению, например, всеблагой Бог создал большую часть человечества (то есть включая определенную часть добрых католиков) исключительно для того, чтобы обречь их на вечное проклятие" (из письма, датированного 1961 годом).

После смерти жизнь продолжается; все во Вселенной имеет свой смысл. Человек не может исчерпать все заложенное в нем в течете одной жизни. В противном случае человеческая жизнь теряет всякий смысл. Существование Бога онтологически доказуемо.

Сражения с ветряными холодильниками

Умер Эйнштейн. Все следующие дни в "башне из слоновой кости" спешно заколачивали вход.

Через полмира от Гёделя, в той Вене, где он мог бы жить, даже побывав в мундире немецкого офицера, то есть "означая именно то, чем себя не считаешь" (Додерер), жил в своей "башне" - гёделевским расплывчатым отражением, "тангенсом" его судьбы - писатель Хаймито фон Додерер, знать ничего не желавший о современных привычках и предметах - о магнитофоне, проигрывателе, телевизоре и автомашине.

Гёдель, великий и неизвестный, иногда проговаривался в унисон великому и неизвестному писателю, доказывая окружающим, что из холодильника могут веять ядовитые газы, а все врачи — туг верх брала его мизантропия — шарлатаны.

К появлению компьютера он остался равнодушен, в отличие от таких знаменитых математиков — и почти его ровесников, — как Джон фон Нейман и Алан Тьюринг. Работы из наследия Гёделя показывают, что он игнорировал и новейшие разработки в области теории множеств и логики.

Он все больше замыкался в созданной им непроницаемой оболочке, словно оберегая свое "я" от неминуемого распада. Его тело как будто стремилось превратиться в отвлеченную идею, прижизненно проникнуть в мир, наличие которого он так ревностно отстаивал в своих поздних сочинениях. Все реже он принимал пищу, изобретал странные диеты — например, питался лишь апельсинами, молоком и водой — и наконец умер в январе 1978 года, как сказано в свидетельстве о смерти, "от недоедания и истощения, вызванных психическими отклонениями". Годом ранее Моргенштерн, умиравший от рака, записал о Гёделе: "Он — один из ярчайших людей нашего столетия".

Всего через год после смерти Геделя появилась книга Дугласа Хофштадтера "Гёдель—Эшер—Бах", превратившая его в культовую фигуру в среде западных компьютерщиков и растолковавшая миллионам людей суть теорем о неполноте. В наши дни на Западе вряд ли кто из математиков XX века сравнится по своей популярности с Куртом Геделем. Пусть его теории непонятны, его заблуждения остаются необычайно притягательны. К идеям Гёделя восходят некоторые модные космологические гипотезы (сVi. "ЗС", 2004, № 8).

В России имя Гёделя сравнительно неизвестно, но, может быть, приближающийся столетний юбилей математика пробудит интерес и к его судьбе, и к его идеям — интерес к человеку, пытавшемуся с математической убедительностью доказать, что Бог существует, а человек не одинок, не затерян в этом мире. Ради доказательства этой идеи Гёдель — как одна противоположность перетекает в другую! — в нашем суетном веке стал отшельником и умер, скрываясь от людей, но все всматриваясь в таинственную математическую нить...

МЫСЛИТЕЛИ XX ВЕКА

Ольга Балла

Он обиделся, когда его назвали человеком 70-х годов.

Я удивился: а разве были такие годы?

Михаил Гаспаров.

"Из разговоров С.С. Аверинцева"

Самое удивительное, что значение Аверинцева начали оспаривать буквально сразу же после его смерти.

"Пригодится ли кому-нибудь сделанное им, неясно", говорил по радио "Свобода" всего через три дня после смерти Сергея Сергеевича далеко не самый наивный из наших современников — Борис Парамонов. И это при том, что Сергей Аверинцев оставил по себе громадное научное, изрядное публицистическое и серьезное литературное наследие и был, вне всякого сомнения, одной из самых главных фигур той уникальной поры русской истории, которая за ненайдснностью пока для нее имени хранится в исторической памяти под сугубо хронологическим названием "семидесятые годы".

За то время, что я пыталась найти среди знавших Сергея Сергеевича человека, который согласился бы или рассказать о нем, или написать, у меня сложилось впечатление, что заговаривать об Аверинцеве — значит задевать в людях его поколения и круга что-то очень чувствительное. "Ну, вы же понимаете, — говорили мне едва ли не всякий раз, когда речь заходила о значении Аверинцева-ученого, — что настоящее его значение совсем не научное". И это, повторяю, при том, что по масштабу и продуктивности сугубо интеллектуальной, исследовательской работы поставить в один ряд с Аверинцевым можно очень немногих. Причем, как бы ни построить этот ряд и из кого бы его ни составить, Аверинцев в любом случае стоял бы в нем особняком.

"Не сравнивай — живуший несравним" — призывал один из самых значительных для Аверинцева поэтов, Осип Мандельштам. Но человек обречен сравнивать. Тем более что "глухие", "застойные" семидесятые годы, сами себя воспринимавшие не иначе как "безвременье", — те самые, на которые пришлись и пик научной работы Сергея Сергеевича, и его оглушительная популярность, — оказались щедры на мыслителей-энциклопедистов (вообще на первопроходцев разного рода нетривиальных путей) именно в 1уманитарных науках, как очень и очень немногие эпохи. Называю наугад: Вяч. Всев. Иванов, В.Н. Топоров, М.К. Мамардашвили, Ю.М. Лотман с тартуской семиотической школой, В.С. Библер... В XX веке по насыщенности времени людьми эдакой редкостной породы с семидесятыми сопоставимы, пожалуй, разве что двадцатые с их "взрывной" культурной продуктивностью.

По свидетельству его друга Михаила Гаспарова, Сергей Аверинцев обиделся, когда его назвали человеком семидесятых годов. И можно понять, почему. Дело даже не в том, что ученый его масштаба имеет полное право претендовать на универсальную значимость своей работы и ее результатов, но вообще в том, что универсальность, выход за пределы своей "домашней" эпохи входит в существенное задание всякой серьезной интеллектуальной работы. Более того, Сергей Аверинцев был одним из тех действительно немногих, кто это глубокое задание по-настояшему выполнил.

И все же он был человеком именно семидесятых годов. Те формы, в которых он осознал и осуществил собственную универсальность (а потом и другим в этом помог), определены эпохой чуть ли не до мельчайших подробностей. Человек с душевным и умственным складом Аверинцева (которого всегда и воспринимали не иначе как человека, живущего над временем и помимо времени, — "какое, милые, у нас тысячелетье на дворе?..), родись он в другое время, скорее всего осуществился бы иначе и уж точно — был бы иначе воспринят.

Сама "вневременность" Аверинцева была спором (кстати, совершенноосознанным) с его временем, а время вообще-то только и делало, что провоцировало на споры с ним. Спор с этим временем был одной из форм самого точного ему соответствия.

Эра двойного зрения

Кровь течет осенняя, глухая,

Мы плывем, и наше судно зыбко.

Сергей Аверинцев, 1963

Аверинцев стал социальным фактом буквально с первым же своим опубликованным текстом. Небольшая статья "Похвальное слово филологии" появилась в январском номере "Юности" в 1969-м — как раз в том самом году, с которого начался, как говорила соратница Аверинцева по семидесятым Наталья Трауберг, сменивший недолгую "оттепель" "недомороженный заморозок". Статья рассказывала о том, почему стоит заниматься филологией и почему, в частности, сам автор занялся Плутархом — героем его кандидатской диссертации. А читалась, в буквальном смысле, как весть о смысле жизни — и не одно думающее юное существо завербовала тогда в филологи (об этом есть свидетельства). Потом точно так же читалась и сама диссертация о Плутархе, изданная четыре года спустя и получившая аж премию

Ленинского комсомола, хотя уже тогда было ясно, что автор далек от Ленинского комсомола ничуть не менее самого Плутарха. Ко времени выхода в свет книги на экзотическую тему "Поэтика ранне византийской литературы" (1977) Аверинцев был уже тем, что последующая эпоха назовет "культовой фигурой". Книгу зачитывали до дыр, переписывали, цитировали наизусть, знакомство с нею почиталось обязательным условием вхождения в определенные круги отечественной интеллигенции совершенно независимо от того, была ли классическая филология областью твоих профессиональных занятий. Та же судьба постигала в те годы — и до определенного времени — решительно всякий текст Аверинцева.

Он действительно был на тогдашнем интеллектуальном фоне особенным (заметим в скобках — и не только на тогдашнем). Но дело еще и в том, что тогда вообще так читали. И это при том, что сами семидесятые — особенно в лице самых думающих своих представителей — переживали себя как эпоху, лишенную иллюзий.

Безвозвратно миновавшей эпохой иллюзий — или утраченных надежа — представлялись шестидесятые. Надежды на обновление жизни, на свободу, на резкое расширение горизонтов, на "социализм с человеческим лицом" если и не обнаружили свою иллюзорную природу в 65-м, с процессом Синявского и Даниэля, то после августа 68-го сомнений оставаться уже не могло.

Орел и змея. Мозаика. Константинополь, VI век

Сергей Аверинцев отличался от подавляющего большинства своих соотечественников и современников тем, что иллюзий этого рода у него не было, похоже, никогда, даже в 60-е, когда он был совсем молод. И свобода, и надежда для него изначально располагались совсем в другой плоскости. Во-первых, он, поздний сын немолодых родителей (отец, профессор биологии, родившийся в 1875-м, по возрасту годился Сергею в деды; мать была на четверть века моложе, но и она успела поучиться в дореволюционной гимназии и даже повидать Льва Толстого), оказался прямым наследником старой интеллигентской культуры и классической образованности, в атмосфере которых и вырос. Во-вторых, в силу тех же самых причин он — как сам признавался — никогда, буквально ни одной минуты своей жизни не был неверующим и даже не знал "изнутри", что это такое. Он изначально жил в "большом" времени и в большой метафизической перспективе.

А между тем разочарованные в собственных ожиданиях люди 70-х воспринимали свое время как остановившееся. Свобода, вкупе со всеми возлагавшимися на нее особыми, интенсивными надеждами, переместилась внутрь. В эту эпоху с "остановившимся временем" особенно востребованным оказалось все, что только могло — или казалось, что могло, - быть источником особой свободы: тайной и внутренней.

Аверинцева восприняли прежде всего как провозвестника тайной свободы.

Историк Сергей Иванов вспоминал эти годы так: "То была невообразимая из сегодняшнего дня эпоха, когда сугубо ученый доклад на головоломнейшую тему собирал гигантские залы, и ему внимали словно революционному манифесту". Научные, а тем более гуманитарные тексты прочитывались тогда (в том числе, кстати, и теми, кто их писал) "двойным" взглядом: и в профессиональном, и в "общечеловеческом" смысле. Причем второй часто перевешивал, становился главным, если и не вытеснял вовсе первый пласт смыслов, сводя его до уровня эзопова языка. Конечно, это касается прежде всего гуманитарных материй. Гуманитарные тексты — они с большей легкостью кажутся понятными. А отсюда уже совсем недалеко до того, чтобы приписывать услышанному-прочитан ному собственные смыслы.

И сложный ученый текст действительно звучал как революционный манифест: чем сложнее, тем вернее. Даже сама его сложность прочитывалась как протест (или хотя бы как возражение) против чересчур упрошенного видения человека в официальной идеологии, как указание на то, что "все гораздо сложнее, чем нас хотят заставить думать".

Интеллектуальная чувствительность еще обострялась в условиях дефицита умственной пищи определенного рода. Культура начитанных и думающих людей времени, последовавшего сразу за тем, как спал и сталинский морок, и вполне химерические "оттепельные" надежды на новую, прекрасную и свободную жизнь, начала чувствовать свою метафизическую и религиозную недостаточность. Если даже не сказать — религиозный и метафизический голод.

Пророни Захария и Малахия. Миниатюра X вена

Именно поэтому оказалась такой насущной задача религиозного просвещения этих самых читающих и думающих людей, которых стала в разных формах, в разной степени, но все- таки волновать эта до сих пор не освоенная ими область бытия. Кто мог выполнить задачу такого просвещения лучше, чем один из них — интеллигент-книжник, говорящий на том же языке, знающий их чувствительные точки и больные места?

И такой человек нашелся. Осенью 1970 года кандидат филологических наук, лауреат премии Ленинского комсомола Сергей Аверинцев открыто заговорил о Боге на лекциях по средневековой эстетике в Московском государственном университете.

Благовествование книжников

С книгой связаны особые шансы,

которых в России не было или почти

не было для бытовой традиции.

Сергей Аверинцев

Тут необходимо сказать о совершенно исключительном месте, которое в культуре семидесятых — особенно в интеллигентской! — занимали книги.

Свое значение они унаследовали еще от давних времен, от насквозь литературоцентричного XIX века, когда властителями дум были писатели и литературные критики. XX же век создал книге особую ситуацию: в условиях культурного разрыва, последовавшего за революцией 1917 года, едва ли не она одна — да разве еще память старых людей — сохраняла, воплощая ее в себе, культурную преемственность. Но если люди могли, а часто по разным причинам и предпочитали не рассказывать о том, что помнят, то книга не рассказывать просто не могла. Достаточно было взять ее в руки. Она не могла не рассказывать даже тогда, когда тиражи иных изданий целиком уничтожали: вдруг где- то на чьем-то чердаке, в самом дальнем углу чьего-то книжного шкафа, обнаруживался чудом уцелевший экземпляр — и голос начинал звучать...

Свободу в книгах вычитывали еще с конца пятидесятых — и все шестидесятые напролет. Когда после смерти Сталина немного оттаявшая страна стала привыкать к тому, что "теперь — можно", — начались большие открытия культуры предыдущих десятилетий. Тогда заново переоткрыли, перечитали, перепрочувствовали литературу 20 — 30-х годов. "Открыли" Цветаеву, Хлебникова, кумира нескольких поколений Булгакова...

В семидесятые же, эпоху сам- и тамиздата, свобода ушла в книги едва ли не целиком. Может быть, это — после XIX века — было самое книжное время русской истории.

Сергей Аверинцев

Сама редкость, исключительность, а тем более запретность книги создавали ей острую, волнующую ценность. Она переживалась как событие, сказанное в ней приобретало для читателя экзистенциальную важность. "Культура", вычитанная из книг, особенно из тех, что драгоценным чудом дошли от предыдущих эпох, от безвозвратно сгинувших культурных состояний, стала в те годы синонимом достоинства, воплощением свободы. Каждый искал в книгах то, что считал наиболее важным и ценным. В книгах из тех культур, где религия не была под запретом, искали свидетельств о Боге.

Религия явилась интеллигентам 60 — 70-х в облике культуры, и притом культуры по преимуществу книжной.

"Все, все ушло без возврата, — писал годы спустя Сергей Аверинцев, — но ...если какой-нибудь чудак разыщет том и стряхнет с него пыль, книга окликнет его, заговорит с ним, позовет его в свое собственное внутреннее пространство, — и все может начаться для этого чудака снова. Не найдя достаточной укорененности в нарушенной жизненной связи поколений, не всосав веру "с молоком матери", читатель книг, переходящий от одной книги к другой и приведенный ими к святой Книге книг, может получить укоренение в небесах".

Удивительно ли, что все, связанное с книгой — и чтение, и написание, и перевод, и рассказы о прочитанном, — так естественно становилось формой религиозной практики?

Наверное, только в Советской России семидесятых были возможны люди, дававшие христианские обеты написать или перевести книгу ради конца советской власти. Об этом позже вспоминала Наталья Трауберг: Сергей Аверинцев так пересказал ей третью книгу трилогии К.С. Льюиса "Мерзейшая мощь", что она взялась за перевод этой толстенной книги, дав обет во имя краха советской власти. Обет был услышан...

Миссионер для племени интеллигентов: место классика жанра в истории жанра

Всякий культурный человек

в нашем веке — христианин.

Осип Мандельштам

Я вообще не очень люблю

слово "культура..."

Сергей Аверинцев

Филолог Сергей Аверинцев - совершенно осознанно и намеренно — стал "миссионером для племени интеллигентов", как он сам назвал о. Александра Меня: одним из тех, кто в 70-е годы способствовал обращению отечественной интеллигенции к Богу, или, говоря осторожнее, усилению ее культурообразующих религиозных интересов. Его катехизаторский дар, как вспоминала Н. Трауберг, "чудесным образом совпал с потребностями эпохи". И началась невероятная, оглушительная популярность. Среди гуманитариев и технарей, среди верующих и неверующих.

Аверинцев стал несомненным классиком такого своеобразного жанра культурного поведения, как "интеллектуальная проповедь", "светская проповедь", "светское миссионерство". Был ли кем-то, кроме него, вообще представлен в тогдашней советской культуре этот не лишенный экзотичности тип? Подозреваю, что нет. (В Европе можно вспомнить К.С. Льюиса и ГК. Честертона.) Нет — и потому, что из культурно активных тогда людей мало кто мог соперничать с Аверинцевым в объеме образованности, и потому, что те, кто мог бы, коли захотел бы, соперничать (условно говоря, те же Вяч. Всев. Иванов, В. Н. Топоров или Ю.М. Лотман), никогда не ставили себе задач христианского просвешения. Из героев прошедших эпох с ним можно сопоставить разве что Владимира Соловьева, веком раньше тоже собиравшего громадные аудитории на своих "Чтениях о Богочеловечестве".

Из современников ближе всего к Аверинцеву оказался непосредственный его предшественник в деле христианского просвешения о, Александр Мень. Мень начал раньше - еще в пятидесятые. И все-таки у Аверинцева и адитория, и влияние оказались гораздо шире. Чтобы прийти к Меню, надо было все-таки уже быть хоть немного веруюшим или хотя бы стремиться к этому. Аверинцев обращался ко всем. Он мог быть понят и в совершенно светском смысле. Это, с одной стороны, расширяло его аудиторию. с другой — размывало транслируемые им смыслы. Его понимали куда менее однозначно.

Тогдашняя интеллигентская "книжная", "оппозиционная" религиозность и вообще была явлением чрезвычайно сложным, хотя бы уж по многообразию своих мотивов. Довольно многие обращались к религии совсем не ради ее самой: интерес к таким темам был в советских условиях и формой интеллектуальной независимости, и поиском расширения собственных культурных возможностей. Наконец, многие просто любопытствовали. Такие люди составляли изрядную часть громадной аудитории Аверинцева — и отошли от него потом, когда стали появляться другие возможности и независимости, и расширения горизонтов.

В лекциях и текстах Аверинцева в советские годы многие искали и находили, или думали, что находили, ответы на личностные, экзистенциальные и культурные вопросы и запросы самого разного порядка. Ддя одних его работы, даже весьма специальные, оказывались — то есть действительно оказывались! — "катехизаторскими актами". Другим было довольно того, что уже сама манера его речи, сам тембр его голоса становились свидетельствами свободы, то есть возможности быть непохожим на советское окружение, а тематика его лекций — несомненной возможностью "не замечать" советскую власть (хотя советскую власть он еще как замечал и бился с ее проницательными представителями за опубликование своих текстов, за что в буквальном смысле заплатил собственным физическим здоровьем). Третьи учились у него виртуозности и точности филологического анализа. Четвертые узнавали много нового о других культурах. Пятые...

Кто был прав? И все (ведь нужны же ответы на такие вопросы! Ведь давал же он для них основания!) — и, может быть, в своем роде никто. Факт, что Аверинцев, на которого напроецировали огромное количество смыслов разного порядка, оказался в известную эпоху советской истории крайне востребован. Он занял специфически русскую нишу учителя жизни — подобную, например, той, которую за век до того занимал куда более сурово относившийся и к культуре, и к христианству Лев Толстой. В этом качестве он действительно был очень-очень нужен. Однако такая популярность едва ли не автоматически обрекает и на не(до)понимание, и на неблагодарность, и даже на забвение.

Не поэтому ли он в конечном счете остался один? Скептики ведь тоже не совсем ошибаются; он не создал научной школы. Он повлиял на огромное количество самого разного народа, но прямых учеников и продолжателей у него нет.

Голова Дюнамис. Мозаика VII века

Его филология

Филология есть искусство понимать сказанное и написанное....

Но... человек "говорит", "высказывается", "окликает" своих товарищей по человечеству каждым своим поступком и жестом.

И в этом аспекте — как существо, создающее и использующее "говорящие" символы, — берет человека филология.

Сергей Аверинцев

А вообще-то он был специалистом по античной и византийской литературе. переводчиком библейской и древнехристианской словесности с греческого, сирийского и древнееврейского языков, немецкой поэзии и прозы, поэтом и религиозным мыслителем. Он исследовал историю платонизма и неоплатонизма, занимался толкованиями византийского и древнерусского искусства, западной схоластики и мистической традиции православного Востока, изучал европейскую литературу и культурологию XX века (впервые после 20-х годов написал в отечественной прессе о Шпенглере и Юнге и, кажется, вообще первым — о Йохане Хёйзинге) и поэзию русского "серебряного века". Сам себя он называл "историком христианской культуры", причем акцент здесь следует ставить на слове "христианская" не в меньшей мере, чем на слове "культура", — пожалуй что, и в большей. Но чем бы Аверинцев ни занимался, он, по существу, всегда занимался филологией и никогда не выходил за ее пределы.

Лишь при очень поверхностном взгляде может показаться, будто избранная юным Аверинцевым в качестве профессии классическая филология — область "абсолютно нейтральная" в социальном, в частности, в политическом отношении, вроде математики. Филология в своем настоящем значении берет человеческие вещи за самый их корень. Филология — вещь, в полном своем осуществлении, подрывная, огненная. Она способна быть чрезвычайно заостренным инструментом для различения подлинного и неподлинного.

Эстетика всякой культуры, по Аверинцеву, определяется, в его представлении, формами ее метафизической чувствительности, то есть теми способами, какими в зеркале земных форм, в частности и в особенности словесных, отражается горний мир — основа бытия.

Филология означала для Аверинцева "выяснение через язык и анализ письменных текстов сущности духовной культуры человечества". С таким пониманием задач связана и цельность, в которую — при всей видимой разнородности — складывались все его работы, и универсальность, которой он поражал современников: филолог — а уж тем более филолог-классик — просто вынужден совмещать в себе, как выразилась Р.А. Гальцева, "работу лингвиста, литературного критика, историка гражданских учреждений, быта, нравов и культуры". И Сергей Сергеевич действительно был всем этим.

Совершенно то же значение ("выяснение сущности духовной культуры человечества") имели и работы о поэтах. Тем более, что он, как немногие, знал, что богословие в самом своем начале, в своей "псалмической работе" — именно поэзия, а не дискурсивное рассуждение, и никогда не забывал прямого родства слова со Словом-Логосом. Об одном из самых важных для него поэтов, Мандельштаме, Аверинцев не уставал повторять, что тот, вопреки расхожему цитированию его слов о "тоске по мировой культуре", не был ни эрудитом, ни культуртрегером.

Так вот ни тем, ни другим не был и сам Аверинцев, хотя его очень легко можно было принять — и принимали — именно за это. Именно в эту ошибку впал в свое время Борис Парамонов, объявив Аверинцева всего-то "хранителем музея культуры" и "современным Шпенглером" (мало что может быть столь далеким от истины). Немудрено после этого, что ему было "неясно", "пригодится ли кому-нибудь сделанное" Аверинцевым. Понятное дело, неясно, если сводить человека к сплошной консервации отживающих или и вовсе уже отживших культурных форм.

Он работал в культуре и ее средствами, но главный смысл всего, что он делал, был отнюдь не культурным. Он выходил за ее пределы — к ее основам.

Культура, которую Аверинцев действительно сохранял, пропагандировал и культивировал, никогда не была для него самоценна А была — живым свидетельством о Боге, способом пути к Нему (верующие естествоиспытатели ушедших эпох прочитывали Природу как такое свидетельство).То же, что иные принимали за культуртрегерство и комментаторство, было для него способом христианского просвещения: наиболее внятным "племени книжников" и наиболее органичным ему самому. Аверинцев сумел реально, на уровне детального филологического анализа проинтерпретировать культуру как такое свидетельство и сделал филологию опытным, эмпирическим богословием без того, чтобы она хоть на минуту перестала быть филологией. Именно этому обязаны своим существованием его важнейшие научные и переводческие достижения. Ну хоти бы то, что он в буквальном смысле открыл — сделал предметом внимания исследователей и сочувственного интереса думающих непрофессионалов — мысль и литературу, а с тем и культуру в целом поздней античности и раннего средневековья (того самого времени, когда христианство укоренялось в европейском культурном мире).

Скорее всего, теперь, когда отступили на задний план соблазны (и задачи!) вычитывания из Аверинцева всякого рода жизнестроительных и душевоспитательных смыслов, настало время прочитать его тексты буквально, без вторых и третьих планов. Как результаты сугубо научной работы с сугубо научными задачами.

Время Аверинцева — учителя жизни, кажется, во многих отношениях в прошлом (не во всех, не во всех...) Время Аверинцева-ученого только начинается.

В Париже открыт музей знаменитейшего французского кутюрье Ива Сен-Лорана. В отличие от традиционных галерей в этом музее одежда расположена на вешалках примерно в ста шкафах-купе. Коллекция содержит более 5000 предметов одежды, 2000 пар обуви и 15000 аксессуаров, датируемых пятидесятыми годами XX века. Здесь представлены все ироничные модели Ива Сен-Лорана: сексуальный жакет из крокодиловой кожи и стриженой норки из коллекции 1960 года; фантастическая одежда из его коллекции 1976 года, навеянная русскими балетными костюмами. Его всегда влекли сказочные бояре, дикие монголы: перед поклонниками прошла вереница моделей в позолоченной парче и жарких варварских мехах. Затем были "Испанки Веласкеса" и "Китаянки из Императорского дворца", дамы-гангстеры и девушки в платьях с голубями Пикассо.

В музее представлено много моделей шестидесятых годов: дизайнер довольно рано осознал свое значение в мире моды.

Народная картинка

Во второй половине XVIII века появилась первая русская народная картинка — лубок. История ее возникновения тесно переплетена с появлением гравюры. Герои русского эпоса, рыцарского романа, церковной истории обрели под рукой народного гравера выразительную образность. Отпечатанные с деревянных и медных досок, раскрашенные яркими красками народные лубки расходились по всей Руси от крестьянских изб до барских усадеб.

Сегодня историю лубка можно проследить на примере редких графических экспонатов Музея народной графики. Этот уникальный музей находится на Сретенке, где процветал московский художественный и печатный промысел, о чем говорят названия улиц, переулков, площадей, церквей: Большая Лубянка, Малая Лубянская площадь, храм Святой Троицы в Листах (на церковной ограде вывешивались и продавались лубочные листы.

Они хранят память о временах, которые подготовили приход русской изобразительной школы в высших ее проявлениях).

Мир аниме изнутри

Первый японский анимационный фильм был снят около 90 лет тому назад, а сейчас Япония стала мировой столицей аниме. В городе Митака, расположенном немного западнее центрального Токио, находится музей аниме. На входе в него есть вывеска: "Когда вы входите в музей, вы попадаете в сказку, в которой вы — главный персонаж". Внутри здания вы идете по лабиринту в мире аниме, причем каждый экспонат таит в себе какой- нибудь сюрприз или открытие. Персонажи аниме прячутся, ожидая удобного случая, чтобы внезапно выскочить. Например, ископаемые вымерших морских животных — трилобиты — прячутся среди камней. Один из лучших экспонатов, по мнению детей, — огромный мягкий кот- автобус. Детям с ним весело, они прыгают вверх-вниз, дергают кота за хвост и вообще делают все, что захотят. На крыше музея стоит солдат-робот, установленный там по таинственной причине. Он часто выступает в роли фона для фотографирования. Постоянные экспозиции включают в себя зал под названием "Место рождения фильма". Здесь можно увидеть приспособления и материалы для создания анимационных фильмов. А в подвале демонстрируются короткие оригинальные анимационные фильмы. Ежедневный лимит посетителей — 2400 человек.

Вспомним детство

Если вы идете в Москве по улице Малая Дмитровка, остановитесь у дома номер 9. Здесь находится Музей уникальных кукол. Попав сюда, вы словно окунаетесь в волшебный мир детства. Со стендов и витрин на вас таращат стеклянные глаза, улыбаются или картинно вздергивают фарфоровые носики куклы из самых разных стран и эпох. Сегодня коллекция музея насчитывает 2500 кукол. Среди них уникальные куклы ведущих мировых производителей Франции, Англии, Германии с 30-х годов XIX века и до середины XX столетия. Гордость коллекции — куклы фабрики "Журавлев и Кочетков". Сделанные из хрупкого материала, они чудом дошли до наших дней. Куклы, в которые играли наши прабабушки, любили наряжаться в длинные кружевные платья с рюшечками и бантиками, а поверх тщательно уложенных причесок носили шляпки с лентами и перьями.

В разделе современной куклы представлены работы известных отечественных кутюрье.

На земле Подольской

На территории одной усадьбы Подмосковья первой половины XVIII века — в имении Ивановское — находится Подольский краеведческий музей. Первое упоминание об Ивановском есть в писцовых книгах 1627 года. А свое название селение получило по имени одного из первых владельцев, Ивана Ивановича Головина. Позднее имением владел граф Ф.А. Толстой, тайный советник, сенатор, двоюродный дед Льва Николаевича Толстого. А с 1818 года имение перешло военному генералу, губернатору Москвы графу А.А. Закревскому. С ним дружили Пушкин и Баратынский. Здесь в гостях, на балах и театральных представлениях бывали поэт-партизан Денис Давыдов, генерал А.П. Ермолов, графиня Е. Ростопчина и многие другие. Экспонаты музея рассказывают о прошлом и настоящем горожан, о событиях, которые здесь происходили. Славный подвиг русского народа в Отечественной войне 1812 года нашел свое отражение в экспозиции этого музея. Ведь именно Тарутинский маневр, проходивший по Подольской земле, изменил стратегическую обстановку в пользу русской армии. "Вот место, где гордость хищников пала перед неустрашимостью сынов Отечества", — сказал главнокомандующий русской армией М.И. Кутузов, оценивший роль земли Подольской в Отечественной войне 1812 года. В музее представлены предметы, подлинные участники событий 1812 года, — картечь, осколки ядер, пули.

Музей Библии

В немецком городе Мюнстере работает Музей Библии. Здесь представлено большое число списков Библии, в том числе на пергаменте, старые и современные издания. К настоящему времени Библия переведена на 1907 языков.

Владимир Гаков

Этой истории скоро стукнет два века. В ней все смешалось — любовь и бизнес, отчаянная авантюра и холодный расчет, прошлое и настоящее.

Восток и Запад, Россия и Америка. Плавание русского камергера Николая Резанова в Америку и его роман с юной дочерью коменданта испанского форта Сан-Франциско стали сюжетом культовой рок-оперы ""Юнона" и "Авось"". Но романтическая история, рассказанная поэтом Андреем Вознесенским, композитором Алексеем Рыбниковым, режиссером Марком Захаровым и актером Николаем Караченцовым (во многом именно благодаря ему спектакль почти четверть века не сходит со сцены), сильно отличается от того, что происходило в действительности.

Любовь имела место, но до этого случилось много другого.

Начать с того, что Резанов плыл не в Калифорнию, а в Японию — с посольской миссией (в составе первой русской кругосветной экспедиции).

И лишь после ее провала отправился в русские поселения на Аляске - исключительно в интересах собственного бизнеса.

Создатель РАО "RUS-US"

Николай Петрович Резанов родился 28 марта 1764 года в Санкт-Петербурге в обедневшей дворянской семье. Вскоре отца отправили в Сибирь — но не на каторгу, а, наоборот, на повышение — назначили председателем гражданской палаты губернского суда в Иркутске. Его сын получил неплохое домашнее образование — к 14 годам он уже знал пять европейских языков.

Вернувшись в столицу, способный и энергичный молодой человек быстро сделал карьеру — сначала военную в Измайловском полку, затем, по стопам отца, судейскую, и наконец чиновничью. Поработав начальником канцелярии у графа Чернышева, Николай Резанов перешел на ту же должность к Гавриле Державину, получившему высокое место при дворе: он представлял документы Сената на высочайшее утверждение. Это место открывало Резанову двери самых высоких кабинетов, и спустя короткое время он уже числился приближенным нового фаворита императрицы Платона Зубова Однако тот, опасаясь умного и красивого молодого царедворца, при первом удобном случае сплавил Резанова обратно в Иркутске инспекцией компании купца Григория Шелихова, занимавшейся пушным промыслом на Тихом океане.

Отныне Российская империя не только принимала участие е прибылях компании, но и брала на себя часть ответственности за ее возможные неудачи и убытки. Во всяком случае, банкротство РАК теперь не грозило, зато империя с помощью крупной коммерческой монополии закрепляла за собой многочисленные тихоокеанские колонии у берегов Америки, которые иначе — одними только административными мерами — удерживать уже была не в силах. По причине понятной: слишком эти поселения были далеки и разбросаны.

Первая же государственная миссия Резанова обернулась любовным романом и коммерческим предприятием. Молодому и видному собой столичному чиновнику не стоило трудов покорить сердце купеческой дочки из глухой провинции—так Резанов стал зятем Шелихова. Брак получился взаимовыгодным — купец породнился с дворянской семьей, а небогатый, но родовитый жених стал наследником, а после неожиданной и преждевременной смерти тестя (тому не исполнилось и пятидесяти) — и совладельцем огромного капитала и процветавшего предприятия, позже названного Русско-Американской компанией.

Это было уникальное коммерческое предприятие в отечественной истории. За короткий срок обычное "купецкое кум панство", объединявшее промысловиков и перекупщиков, благодаря деловым талантам Шелихова превратилось в крупную монополию, основанную на новых принципах ведения пушной торговли, — фактически это было одно из первых в стране акционерных обществ с участием государства. Тогда акции (паи) для сибирского торгового люда были еще во многом новинкой, и Шелихов одним из первых ввел эту систему в кустарный пушной бизнес, отличавшийся редкой грызней и взаимными кознями "хозяйствующих субъектов". А его зять и наследник Резанов первым обратил на перспективный тихоокеанский рынок внимание столичного Петербурга.

К моменту смены власти — смерти Екатерины и воцарения на троне Павла I — Резанов успел стать крупным вельможей и государственным деятелем: обер-секретарь Сената, автор "Устава о ценах" и нового налога (поземельного сбора в двух столицах империи), кавалер ордена Святой Анны II степени. А в июле 1799-го новый император подписал указ о создании единой Русско-Американской компании (РАК) под "высочайшим покровительством", переводе ее штаб-квартиры в столицу и назначении Резанова "уполномоченным корреспондентом" (представителем) компании — фактически директором. Тогда же были утверждены сроком на 20 лет ее "Правила и привилегии" — иначе говоря, устав, образцом коему послужили аналогичные документы крупнейших европейских предприятий "для колониальной торговли", в частности, знаменитой Вест-Индской компании.

Отныне Российская империя не только принимала участие в прибылях компании, но и брала на себя часть ответственности за ее возможные неудачи и убытки. Во всяком случае, банкротство РАК теперь не грозило, зато империя с помощью крупной коммерческой монополии закрепляла за собой многочисленные тихоокеанские колонии у берегов Америки, которые иначе — одними только административными мерами — удерживать уже была не в силах. По причине понятной: слишком эти поселения были далеки и разбросаны.

Н. П. Резанов

Появились они, кстати, в середине XVIII века. Если не считать эпизодических походов в Америку сначала эскимосов и алеутов, а затем сибирских казаков-"промышленников" (ибо ходили они туда в основном промышлять пушного зверя), ТО первым задумался о систематическом освоении нового континента, конечно же, Петр. Именно он перед самой кончиной послал на разведку Нового Света состоявшего на русской службе датчанина Витуса Беринга. В 1740 году Беринг открыл пролив между двумя континентами, названный впоследствии его именем, а также острова Алеутского архипелага, на одном из которых во время зимовки и умер.

В октябре следующего года участник экспедиции Беринга капитан Алексей Чириков первым из европейцев (упомянутые казаки, строго говоря, таковыми не являлись, поскольку проживали по ту сторону Уральского хребта) достиг берегов Аляски, объявив ее российским владением. После чего тамошние земли начали осваивать русские торговые люди и все. кого в Новый Свет гнала предприимчивая жилка, жажда приключений, а также, что греха таить, натянутые отношения с законами Российской империи. За промысловиками шли миссионеры — первую российскую духовную миссию в 1794 году пригласил на алеутский остров Кадьяк тот же Григорий Шелихов.

Но вся эта кипучая деятельность протекала так далеко от Петербурга, что в столице о ней почти ничего не знали.

Судно японского принца, на котором Резанова доставили на берег

Начальственная перегрузка на борту

Между тем в голове Резанова созрел план доставки в российские колонии провизии и стройматериалов в буквальном смысле кружным путем — не наземным, а морским, через Атлантику и Тихий океан. С целью разведки этого пути предлагалось силами РАК и правительства организовать первую русскую кругосветную экспедицию.

К тому времени глава Русско-Американской компании успел стать отцом двоих детей и потерять жену, умершую после родов. И хотя его предприятие развивалось более чем успешно — число пайщиков выросло с 17 до 400, среди них были члены императорской фамилии, включая самого царя, — безутешный вдовец подумывал о том, чтобы вовсе отойти от дел и заняться воспитанием детей. Но благоволивший к деятельному предпринимателю император лично попросил его возглавить кругосветную экспедицию, назначив Резанова посланником в Японию. На него также возлагалась миссия государева инспектора Русской Америки. Царское предложение было подкреплено новым орденом (теперь Анны I степени) и произведением в камергеры двора.

Главной коммерческой и политической целью экспедиции было наведение торговых мостов с Японией и Китаем — китайский рынок в ту пору активно осваивали Великобритания и США, а для других стран японские и китайские порты были закрыты. А основным "лоббистом" проекта стал министр иностранных дел граф Румянцев. Именно он предложил назначить руководителем экспедиции Резанова как человека "со способностями и знанием политических и торговых дел".

Однако, как часто бывало в России, случилась бюрократическая нестыковка — у готовящейся экспедиции параллельно возник другой начальник. Это был ранее принятый на службу компании (также по высочайшему указанию) известный мореплаватель, будущий адмирал Иван Крузенштерн. Именно ему поручалось командовать флагманским шлюпом "Надежда"; командиром второго — "Невы" — был назначен капитан Юрий Лисянский. Позже император подтвердил статус Резанова как "главного начальника" экспедиции, но в отношениях между ним и Крузенштерном пролегла трещина.

План был утвержден следующий. Оба корабля следуют из Кронштадта в Англию, пересекают Атлантику и огибают Южную Америку. После чего на Гавайях (тогда они назывались Сандвичевыми островами) экспедиция разделяется. "Надежда" с посольством плывет на Камчатку, оттуда доставляет Резанова и его свиту в Японию, а загруженную в трюмы пушнину — в китайский порт Кантон (договориться с китайскими властями обещали русскому правительству американские финансисты), после чего возвращается на Камчатку, где проводит зимовку. "Нева" в это время должна была следовать к острову Кадьяк, где находилась главная контора Русско- Американской компании, и зимовать там. Затем "Нева" в свою очередь должна была совершить "пушной" вояж в Кантон, там оба корабля должны были встретиться и вместе, обогнув Африку, вернуться в Кронштадт.

Правительство взяло на свой бюджет один из кораблей, позволив компании загрузить его своими товарами. Кроме того, компании Резанова предоставили заем в 250 тыс. рублей и позволили приобрести все товары по государственным расценкам. Наконец, за счет казны был укомплектован весь офицерский состав экспедиции, а также научный и медицинский персонал.

И. Крузенштерн

Оба судна были куплены в Англии за 17 тыс. фунтов (по тогдашнему курсу фунт примерно равнялся золотому рублю) и еще 5 тыс. фунтов пришлось заплатить за исправления и доводку кораблей - за этим лично проследил Лисянский. Он же по заданию правительства закупил в Лондоне необходимое навигационное оборудование и приборы для научных исследований. Команды же обоих шлюпов по настоянию Крузенштерна были набраны из российских матросов-добровольцсв. Хотя никто из них не имел опыта дальних плаваний (к тому времени русские корабли еще не опускались южнее Северного тропика), капитан все равно доверял им больше, чем иностранцам. Добровольцев было столько, что хватило бы на комплектование не одной, а нескольких экспедиций. Кроме того, в состав экспедиции были включены несколько русских и иностранных ученых и живописец из Академии художеств.

7 августа 1803 года "Надежда" и "Нева" снялись с якоря.

Сначала все шло по плану — если не считать возникшего сразу же по отплытии конфликта между Резановым и Крузенштерном. Кто был прав и кто виноват, сегодня восстановить крайне сложно. По одной версии, капитан нарушил субординацию и всячески третировал назначенного ему в начальники "сухопутную крысу". По противоположной — Резанов, обладавший, по отзывам современников, скверным характером, проявил себя не с лучшей стороны, мелочно вмешиваясь в то, что относилось к компетенции профессионалов-моряков. Как бы то ни было, дело дошло до бунта на борту, который, правда, быстро потушили. Но оба начальника окончательно разругались — Резанов удалился в свою каюту и не показывался на палубе до самого прибытия в Петропавловек-Камчатский. Там он потребовал от главы местной администрации учинить следствие, и если бы не публичное извинение Крузенштерна, еще неизвестно, чем бы завершилась первая русская "кругосветка".

Житель острова Нукагива, Искусные татуировки украшали тела аборигенов

Любить по-русски

После того как формальное примирение состоялось, начался самый ответственный политический этап экспедиции — посольство в Японию.

В конце сентября 1804 года "Надежда" отправилась в Нагасаки, где Резанов должен был склонить "самодержавнейшего государя обширнейшей империи Японска" (как писал в своем письме "небожителю" российский император) к установлению торговых и дипломатических отношений с Россией. Однако миссия его провалилась — Япония тогда пребывала в добровольной изоляции от всего мира, и чтобы вывести ее из этого состояния, потребовались иные методы и мореходы из иных стран (о том, как полвека спустя американский коммодор Мэтью Пери, используя военную эскадру как "двигатель торговли", "открыл" Японию для Запада, — разговор особый). Миссию Резанова, так и не принятую императором, продержали несколько месяцев взаперти, после чего довольно бесцеремонно выдворили из страны. Русским не позволили даже как следует пообщаться с простыми японцами — в то время в Стране восходящего солнца запреты на общение с иностранцами не уступали тем, которые век с лишним спустя установит у себя великий северный сосед империи...

Обескураженный таким афронтом посланник вернулся в Петропавловск, где окончательно распрощался со своим врагом Крузенштерном. Тот выполнил намеченный план и вместе с Лисянским завершил первую русскую кругосветную экспедицию, вернувшись в Кронштадт спустя ровно три года после отплытия. Собранный научный и этнографический материал с лихвой искупал дипломатическое фиаско, но, впрочем, для понимания того, что наука выше политики, чиновная Россия и спустя два века не дорастет.

А Резанов, распрощавшись с дипломатическими обязанностями, приступил ко второй части собственной миссии — на торговом бриге "Мария" отплыл на Аляску. В конце августа 1805 года корабль бросил якорь в порту Новоархангельска на острове Ситка, к тому времени главном центре русских владений в Южной Аляске. Там царский инспектор познакомился с основателем города и фактическим правителем Русской Америки купцом Александром Барановым, который продолжил после смерти Шелихова его дело.

Более всего русская колония нуждалась в продовольствии. В качестве первоочередной меры Резанов купил у заезжего американского коммерсанта парусник Juno ("Юнона") со всем его содержимым и безвозмездно передал его колонистам, а затем стал планировать с Барановым новое плавание — на сей раз на юг, в тогда еще неведомую для россиян Калифорнию. По слухам, те края были сказочно богаты дичью, пахотными землями и райскими плодами — недаром на калифорнийское побережье вожделенно посматривали и жители молодых и тогда еще относительно слабых Соединенных Штатов. Однако к описываемым временам подлинными хозяевами "дикой" Калифорнии оставались испанцы, державшие вооруженные гарнизоны в укрепленных фортах. А также, разумеется, коренные американцы — индейцы.

"Юнона" отплыла в Калифорнию в конце февраля 1806 года. Спустя месяц Резанов с моряками первыми из россиян разглядывали берега красивейшей бухты и пролива, позже названного Золотыми Воротами. За ним находился один из крупнейших на то время испанских фортов - Сан- Франциско. Резанов знал, что иностранным кораблям вход в испанские порты запрещен, но азартно рискнул — и сорвал банк: ничего страшного не произошло. Русский путешественник даже смог завоевать дружбу коменданта крепости де Аргуэльо.

А дальше все было так, как рассказано в спектакле ""Юнона" и "Авось"". С той лишь разницей, что парусник "Авось" действительно существовал, но в Сан-Франциско с Резановым не ходил. (Этому кораблю царский инспектор, потерпев фиаско в Японии, планировал другую участь — заняться пиратством в японских водах с захватом японских рыбаков! Таким образом Резанов думал "надавить" на микадо и не мытьем, так катаньем достичь цели своей миссии. К счастью для России, план этот так и не был доведен до конца.)

Что касается невероятной, сказочно-театральной любви между русским камергером и командором и доньей Марией Кончен Консепсьон де Аргуэльо, то, как ни странно, все именно так и произошло. Подобно русской купеческой дочке, юная испанская дворянка также не смогла устоять перед обаянием петербургского кавалера — только на сей раз страсти разгорелись не умеренно сибирские, а истинно испанские. Впрочем, соблазнив 15-летнюю Кончиту, 41-летний вдовец был готов тут же обвенчаться со своей возлюбленной.

А Резанов, распрощавшись с дипломатическими обязанностями, приступил ко второй части собственной миссии — на торговом бриге "Мария" отплыл на Аляску.

В конце августа 1805года корабль бросил якорь в порту Новоархангельска на острове Ситка, к тому времени главном центре русских владений в Южной Аляске. Там царский инспектор познакомился с основателем города и фактическим правителем Русской Америки купцом Александром Барановым, который продолжил после смерти Шелихова его дело.

Дело, однако, не пошло дальше обручения. Причины понятны — чтобы соединить пылких влюбленных перед богом, нужно было еще получить на то разрешение от его конкурирующих представителей на земле. Дон Аргуэльо взялся испросить согласие самого папы, а Резанов — императора Александра. По расчетам камергера, он смог бы вернуться в Калифорнию спустя два года — и тогда обвенчаться с Марией Кончей. Отец с дочерью согласились ждать.

В конце июня "Юнона" с трюмами, доверху набитыми провизией, отправилась в обратный путь. Резанов с приключениями добрался до Охотска и, пренебрегши советами, решил не пережидать там осеннюю распутицу и суровую сибирскую зиму, а отправляться верхом в столицу Эта авантюра стоила ему жизни — в Якутске он провалился под лед и схватил воспаление легких, а чуть позже вдобавок упал с лошади и сильно ударился головой. И 1 марта 1807 года Николай Петрович скончался в Красноярске в возрасте 42 лет. Злая ирония судьбы — пройти по морям и океанам пол света, избежать смерти в морской пучине и от шпаг горячих родственников испанской возлюбленной и умереть от горячки, провалившись под лед на Енисее!

А его Кончита, родив мертвого ребенка, ждала суженого не два года и даже не двадцать - долгих тридцать пять, ничего не зная о смерти жениха. Когда же скорбная весть спустя долгие годы кружным путем достигла наконец берегов Калифорнии, Кончита постриглась в монахини под именем Мария Доминга.

Проданный рай

Об этом свидетельствует камень на скромной могиле, расположенной на кладбище доминиканского монастыря в маленьком городке Бенишиа — первой столице испанской Калифорнии. Надгробная эпитафия сообщает лишь, что здесь покоится сестра Мария — первая католическая монахиня Калифорнии. А у входа на кладбище установлен каменный барельеф, на котором подробно изложены перипетии вполне земной, тайной и грешной любви испанской католички к православному-русскому, и никого это богохульство рядом с церковным погостом, похоже, не смущает.

Как не смущает американцев и постоянное присутствие мало что говорящих им сегодня русских названий в северной Калифорнии. А таковых немало. В Сан-Франциско это одна из главных городских достопримечательностей — Russian Hill ("Русский холм"). Неподалеку находится город Санта-Роза, где есть улица царя Александра и Севастопольский бульвар, а чуть дальше — уже и сам город Sebastopol, перед въездом в который красуется знак с очаровательной надписью: "Город Севастополь - зона, свободная от ядерного оружия"! Наконец, главная водная артерия здешних мест именуется Russian River ("Русской речкой"), а вдоль одного из ее берегов вьется шоссе под названием Moscow Road ("Московская дорога").

Но самым главным историческим памятником присутствия первых россиян на калифорнийской земле по сей день остается расположенный севернее Сан-Франциско национальный исторический заповедник — деревянный Форт Росс.

Впервые в этих местах русские высадились еще до Резанова—в 1804 году, хотя послала туда экспедицию под командованием Ивана Кускова резановская же Русско-Американская компания. И с той же целью — создать в перспективе своего рода житницу для снабжения провиантом русских владений на холодной и негостеприимной Аляске. Удобный для зашиты от непогоды залив русские окрестили Бодягой, а богатую рыбой реку, впадавшую в океан десятью милями севернее, — Славянкой. Позже залив Бодяга трансформировался в Bodega Вау (где, кстати, Альфред Хичкок снимал своих знаменитых "Птиц"), а Славянка — в упомянутую Russian River.

В марте 1812 года чуть севернее бросил якорь прибывший с Аляски второй корабль под андреевским флагом. Два десятка русских и алеутов разбили временный лагерь, а затем построили укрепленный деревянный городок с часовенкой, жилыми помещениями, высоким забором и башнями с бойницами, из которых торчали вполне убедительные пушки. Русские решили надолго задержаться в этих диких местах — охотились на морскую выдру, выращивали пшеницу и овощи и приторговывали при случае с испанцами, граница владений которых располагалась южнее. А крепость, позже названную Фортом Россом, возвели во избежание сюрпризов со стороны последних.

Тогда, впрочем, никому не было дела до русской экспансии в Калифорнии — в Европе шла большая война с Наполеоном. Когда испанцы спохватились, им противостоял уже хорошо укрепленный форт, рядом с которым к тому же часто вставали на рейд российские военные суда. А кроме того, русские успели выкупить всю окрестную территорию у местных индейцев из племени кашайя "за три одеяла, три пары мужских брюк, два молотка и несколько бус". Так тогда делался бизнес.

Русский форт просуществовал почти полвека, исправно снабжая поселения на Аляске зерном, мясом, овощами и фруктами. Туда заплывали знаменитые русский флотоводцы — Отто Коцебу (один из участников первой "кругосветки"), Михаил Лазарев.

А потом произошло то, что и должно было произойти. Сначала американцы вытеснили из Калифорнии испанцев — тоже, кстати, не без помощи русских: активную роль в "освобождении Калифорнии от испанского ига" сыграл морской офицер и будущий декабрист Дмитрий Завалишин. Затем точно так же были изгнаны мексиканцы. А русские в 1841 году ушли сами, продав Форт Росс за гроши швейцарскому искателю приключений Джону Самтеру, который и эти деньги сумел благополучно "заначить"!

Ни к чему не привели и попытки России колонизовать Аляску. Ее, как известно, правительство Александра П продало Соединенным Штатам за 7,2 миллионов долларов, потратив значительную часть этих денег на взятки американским конгрессменам, не желавшим покупать "никому не нужную глыбу льда". Россия отказалась от своих колоний в Америке по многим причинам — тут и Крымская война, и неспособность империи удерживать под контролем далекие заморские территории, и их незначительная экономическая отдача. Кто мог предвидеть, что в двух новоприобретенных штатах вскоре найдут богатые залежи золота (ставший нарицательным Клондайк — это как раз на Аляске), а затем и нефти!

Можно только пожалеть, что Резанову и другим первопроходцам не хватило везения, а российским властям — практической сметки. Хотя как знать — сложись по-иному, и покрыли бы новые правители России далекие американские владения сетью "объектов" какого-нибудь Калифорнлага. Или наоборот, реализовался бы вариант аксеновского "острова Крыма"... Впрочем, что гадать. Как поется в мюзикле ""Юнона и Авось"", "Авантюра не удалась. За попытку — спасибо".

Сергей Смирнов

Б.Л. Иоффе. Без ретуши. М; Фазис, 2004.

Академик М.А. Леонтович. М: Наука, 2003.

Воспоминания об академике А.Б. Мигдале. М: Наука, 2003.

Александр Данилович Александров. М: Наука, 2002.

В.А. Рохлин. Избранные труды и воспоминания. М, 2001.

Десять лет назад, к очередному юбилею Победы, под таким названием в журнале были опубликованы воспоминания Игоря Кленова — двадцатилетнего лейтенанта, командира батареи "катюш". Он не раз получал приказы лично от Жукова — да не просто приказы, а с разъяснением. "Вы считать умеете? Сосчитайте сами, сколько ваших ребят погибнет, стреляя прямой наводкой по этим немцам, и сколько сотен солдатских жизней вы этим сбережете!" Если бы грозный Жуков мог всегда приказывать в таком стиле — не грозя расстрелом непонятливому подчиненному! Тогда соотношение потерь Красной армии и вермахта в войне, вероятно, не выразилось бы горькими цифрами: три к одному.

Так воспитывал новых львят царь зверей в погонах маршала Советского Союза. А как воспитывали их другие маршалы той поры — в штатских пиджаках, но с академическими званиями, подчиненные главному людоеду СССР и подконтрольные его главному палачу? Об этом мы узнаем только сейчас, когда бывшие львята ушли из жизни, а их детеныши публикуют мемуары "без ретуши". Именно так озаглавил свою книжку Борис Лазаревич Иоффе — питомец школы Ландау и ведущий научный сотрудник ядерно- реакторного института ИТЭФ. Эго же название могли использовать сотрудники "Курчатника" (ИАЭ), опубликовав сразу два сборника воспоминаний: к 100-летию Михаила Леонтовича и к 90-летию Аркадия Мигдала. И наконец, математики Москвы, Петербурга и Новосибирска, издавшие достойный мемориал славного ректора ЛГУ Александра Даниловича Александрова и тамошнего профессора Владимира Абрамовича Рохлина.

Давно мы ждали столь честных книг о славном и жестком прошлом нашей Большой Науки! Например, Лев Ландау — неизлечимый мальчишка на троне теорфизики, вроде своего американского собрата — Ричарда Фейнмана. Оба героя обладали уникальной физической интуицией, но не были большими математиками и потому особо почитали тех коллег, которые были способны уберечь их от математических ошибок. Оттого вечно юный хулиган Ландау уважал матерого хулигана Мигдала, но терпеть не мог благовоспитанного Илью Пригожина, осененного сходной интуицией в моделировании неустойчивых процессов. Он же ни одно решение задачи не может довести до числа! Бесстыжий трепач! Патолог! И так далее...

И. Бор и Л. Ландау на "празднике Архимеда". 1961 г.

История рассудила спорщиков: оба стали нобелевскими лауреатами, но Пригожин — после смерти Ландау. А вот почему не стал лауреатом пробивной Мигдал? Это проблема.

Во-первых, он был ядерщик — а значит, "невыездной". Ландау тоже был невыездной и вдобавок "сидевший". Но о нем помнил его старый учитель Нильс Бор и регулярно напоминал Нобелевскому комитету. После катастрофы 1962 года шведские академики забеспокоились, и полуживой Ландау получил давно заслуженную премию за теорию сверхтекучести гелия. Но Мигдал остался без премии за решающий шаг в объяснении сверхпроводимости холодных металлов. Награду перехватили молодые американцы — Леон Купер и Роберт Шриффер, аспиранты Джона Бардина. Купер первый сообразил, что охлажденные электроны могут объединяться в пары, подобные атомам гелия. Так сверхпроводимость электрического тока сводится к сверхтекучести бозонной жидкости, давно изученной Ландау! Шриффер провел необходимые расчеты: это мог бы быстро сделать и Мигдал, если бы у него или у Ландау хватило дерзости спарить электроны. Но вот дерзости- то не хватило... Отчего?

Ахиллесовой пятой Ландау было творческое одиночество. Все коллеги того же уровня интуиции работали по другую сторону железного занавеса. Российские ученики смотрели на мэтра снизу вверх: они же не видели и не слышали, как размышляют Паули, Фейнман или Гелл-Манн! Как только личная интуиция обманывала Ландау (как в случае асимметрии вакуума, вызывающей нарушение четности в слабых взаимодействиях частиц), его сразу обгоняли западные коллеги, а свои ученики оставались на бобах. Мигдалу пришлось хуже других: он знал, что превосходит мэтра лишь в технике расчетов, и не верил, что хоть иногда он может опередить Ландау качеством своей интуиции. Американская молодежь свободна от сверхпочтения к учителям, оттого кварки и сверхпроводимость, вакуумные конденсаты и нарушения симметрии взаимодействий были открыты или поняты за океаном.

Л. Д. Ландау беседует с американским физиком К. Гел-Манном

Тот же Борис Иоффе не получил (и, вероятно, не получит) Нобелевскую премию за грубый расчет масс мезонов и нуклонов с помощью глюонно-кварковых конденсатов. Потому что он сшит здесь, а не циркулирует между Западом и Востоком так, как это давно делают несекретные математики Сергей Новиков и Владимир Арнольд. Первый из них стал членкорром, ленинским и филдсовским лауреатом еще в 1970 году и сразу включился в борьбу ученого сословия России за независимость от старой партократии. Сейчас маститый (но не старый) Новиков раскрывает некоторые секреты той борьбы, где ему довелось стоять плечом к плечу с Михаилом Леонтовичем, Александром Александровым и другими неробкими академиками. Невольно вспоминается горькая поговорка великого хирурга Николая Пирогова: "Нет больших сволочей, чем генералы из врачей!"

Вот генерал от математики — Иван Виноградов, многолетний директор "Стекловки" (МИРАН), отмеченный многими звездами советской власти и памятной доской на улице Горького. Он смолоду презирал большевиков, но очень хотел личной власти и согласился сотрудничать с партократами. Правда, в 1936 году Виноградов встал в ряд старых академиков и не дал в обиду новым чиновникам знаменитого академика Лузина. Такое вольнодумие нужно оправдать — и вот Иван Матвеевич сделался образцовым антисемитом, как только этот ветерок повеял из Кремля. В свою игру Виноградов постарался вовлечь самых видных сотрудников — от старого Льва Понтрягина до молодого Сергея Новикова. Слепой Лев поддался на умную провокацию; зрячий Сергей устоял перед искушением благодаря внутреннему голосу совести.

"Ах, Ванька, ах, подлец! Ведь ты нс их — ты меня заарканить хочешь, чтобы я лаял с твоего поводка! Не знаю, каковы они, но ты их много хуже!" Так рассуждал талантливый и везучий человек, никогда не ощущавший себя глупее евреев. Увы, не всем достается такое счастье, даже в научных кругах...

Самая замечательная тронная речь Михаила Леонтовича на общем собрании Академии наук осталась не опубликованной. Точнее, сс стенограмма была уничтожена по распоряжению президента, с одобрения членов президиума. Не хочется сейчас осуждать этих людей: пожалуй, они были правы, и сам Леонтович не стал бы настаивать на публикации своих слов. Итак, весна 1964 года: на очередных выборах в академию одиозный Трофим Лысенко пытается "пропихнуть" своего ничтожного соратника — Нуждина. Леонтович поднимается на трибуну и говорит примерно следующее: "Если врач сказал, что тяжело больной человек, вероятно, умрет — родственники нередко зовут знахаря. Тот обещает, что спасет больного, но больной, конечно, умирает. Наше сельское хозяйство после коллективизации — это больной. Лысенко и его команда — знахари. Я считаю, что знахарям не место в Академии наук!"

В итоге Нуждин не прошел. Но Лысенко побежал жаловаться Хрущеву — и нельзя было хранить образец "антисоветской пропаганды" в архиве Академии наук. Ведь одуревший "царь Никита" тогда всерьез говорил о ее возможном роспуске! Так явная история нашей науки стала ее тайной историей на благо львов и львят всякой породы. Лишь сейчас биографии этих зверей обретают относительную полноту и правдивость.

Пока нарастающий процесс публикации правдивых воспоминаний охватил людей достаточно праведных и бесспорно храбрых — тех, кто "оставался непререкаемым моральным авторитетом даже в глазах коллег, более ярких научно (как Ландау) или более высоких административно (как Келдыш или Арцимович)". На очереди — более полная правда о персонах столь же значимых и храбрых, но менее праведных, как М.В.Кеддыш (в 2011 году ему исполнится сто лет). Или о людях столь же влиятельных, но менее храбрых, как математик А.Н. Колмогоров. Недавно его столетие было отмечено пышно и деловито, но не очень правдиво. Или о "подпольщиках на троне" — вроде ректора МГУ Ивана Георгиевича Петровского, чей столетний юбилей прошел почти незаметно. В обоих случаях было, ЧТО сказать, и было, КОМУ сказать. Но знатоки-математики ограничились полуправдой, чтобы "нс дразнить гусей".

Вот поэтому математическое сообщество россиян остается менее влиятельным, чем сообщество физиков. Эта традиция установилась еще в предвоенные годы, когда контроль за физиками был поручен военному ведомству, а математическое хозяйство стало вотчиной ГБ и ГРУ. Нс пора ли нарушить эту вассальную зависимость? Хотя бы сейчас, когда математики и физики научились сами зарабатывать себе на хлеб — хотя не на пирожные?

Поживем — увидим. А пока — спасибо авторам и составителям честных публикаций о нашей научной Истории!

Фрагменты из книги Б. Л. Иоффе "Без ретуши"

Ландау чувствовал свою личную ответственность—своего рода "бремя белых" — за поддержание высокого научного уровня. Он не молчал, как это сейчас делает большинство и как это принято на Западе, когда в его присутствии докладчик делал неверные утверждения. И само существование Ландау поддерживало этот уровень — мало кто рисковал выйти с сырой и непродуманной идеей, опасаясь критики Ландау. Померанчук как-то сказал: "Вы не можете себе представить, какую громадную ассснизаторскую работу делал Дау в теоретической физике". Если же по каким-то причинам Дау не хотел публично критиковать докладчика, он просто не приходил на его доклад. Так было с докладом Румера по пяти-оптике, который Румер делал, вернувшись в Москву после многих лет, проведенных в тюрьмах и ссылке. Дау любил Румера, но не считал работы по пяти-оптике правильными и не пришел на его доклад. Е.Л. Фейнберг великолепно описывает этот эпизод.

Требовательность к высокому научному уровню не противоречила у Ландау сравнительно скромной самооценке. Он относил себя к физикам второго класса и четко различал задачи, которые он может и не может решить. Типичный афоризм Ландау:

"Как вы можете решать задачу, ответа на которую вы нс знаете заранее?" В том классе проблем, которым он сам себя ограничил, для Ландау не было трудностей в решении задач — трудности были только в их постановке. В том, что Ландау не брался за решение задач, ответ на которые он не мог знать заранее, была не только его сильная, но и слабая сторона. Тем самым он отказывался от попыток решить проблемы, которые, как он считал, были выше его класса. Мне кажется, что в результате такой скромной самооценки Ландау не сделал всего того, что он мог бы сделать (в частности, в квантовой теории поля).

Всей своей манерой поведения Ландау совсем не соответствовал общепринятому образу солидного академика. Померанчук (Чук) мог ему заявить: "Дау, ты говоришь чушь!", и Ландау воспринимал это совершенно спокойно, но, конечно, требовал убедительных доказательств.

Со времени основания ИТЭФ (сначала Лаборатория № 3 АН СССР, затем Теплотехническая лаборатория) Ландау регулярно приезжал в ИТЭФ по средам на руководимый Алихановым экспериментальный семинар, а потом оставался на час-полтора для разговоров с теоретиками. В течение всего 1946 года он был начальником Теоретической лаборатории, затем начальником стал Померанчук, а Ландау остался сотрудником-совместителем на полставки. Так продолжалось до 1958 года, когда совместительство было запрещено, и Ландау был уволен. (Одновременно с ним был уволен Зельдович, который тоже был совместителем.) Разговоры по средам, в которых участвовали все теоретики (нас тогда было немного — всего 5-7 человек), были самыми разными и свободными, касались самых разных вопросов — от физики до политики и литературы — и для нас, молодых, были захватывающе интересными.

Помню, как-то в 1950 году разговор зашел о правилах голосования в Совете Безопасности ООН. Мы с Ландау разошлись в толковании этих правил (Устава ООН ни у кого из нас не было). W Ландау предложил: "Давайте пари на торт!" Я согласился, Чук стал свидетелем. В следующую среду я принес Устав ООН и показал его Дау в доказательство своей правоты. Но Дау тут же возразил: "Я именно так и говорил!" Чук дипломатично сказал, что он не помнит, кто что утверждал. Через некоторое время мы опять поспорили с Дау, и он опять предложил пари на торт. "Но вы же не отдаете" — вырвалось у меня. И совершенно неожиданно Дау обиделся и довольно долго обиду таил. Потом я пожалел о своих словах — я перешел какую-то грань.

Возвращаясь к характеристике личности Ландау, я думаю, что внутренняя скромность, вернее, даже робость, по- видимому, была свойством его характера. Он понимал свою слабость, пытался с ней бороться, особенно в юности, но это выливалось в эпатаж. Я согласен с Е.Л. Фейнбергом в том, что у него было как бы две сущности (мне не нравится слово "маска" в книге Фейнберга: внешняя — резкая, задиристая, и внутренняя — мягкая, робкая, легко ранимая). С этой двойственностью Ландау связаны его отношения с женщинами, описанные (но крайне искаженно!) в книге его жены Коры Дробаниевой. (По-моему, книга отвратительная. Чтобы охарактеризовать автора, я приведу такой факт. После автокатастрофы, когда Ландау был между жизнью и смертью, физики создали бригаду, члены которой круглосуточно дежурили в больнице и организовывали доставку лекарств, врачей, специального питания и т.д. Указания они получали от Евгения Михайловича Лифшица и его жены Елены Константиновны, которые фактически и руководили борьбой за жизнь Ландау. Возглавлял каждую смену ответственный дежурный. Я был одним из таких ответственных и дежурил в больнице раз в 3-4 дня. Я могу категорически утверждать, что на протяжении первых полутора месяцев Кора в больнице нс появлялась. Ни разу! Она появилась в первый раз через полтора месяца после катастрофы, когда стало ясно, что Ландау будет жить.)

В своей книге Кора представляет Ландау этаким Дон-Жуаном, а то и хуже, Мне кажется, что хотя она и прожила с Дау много лет, она не смогла разобраться в характере своего мужа.

У историк есть свои крылатые фразы. Например, "Carthaginem esse delendam" — "Карфаген должен быть разрушен". С ней навсегда вошел в историю сенатор Марк Порций Катон. Злые языки говорили об этом рыжеволосом "арбитре морали", что человек он настолько несносный, что сама Прозерпина выгнала бы его из подземного царства, вздумай он туда явиться. Ветеран Второй Пунической войны ("римляне" называли карфагенян "пунами"), Катон прошел все ее фронты, от Тразименского озера, где римляне были разгромлены и истреблены Ганнибалом, до Замы, где на сей раз армия Ганнибала была сокрушена, — неистовый Катон заканчивал этой фразой любое выступление в сенате: "Карфаген должен быть разрушен!" Римский историк Веллей Патеркул так старался объяснить ссй мрачный девиз: "Рим, покорив уже весь мир, не мог чувствовать себя в безопасности, пока Карфаген не будет уничтожен".

Будущее принадлежит Карфагену

У Карфагена были давние враги — греки. Защищаясь от греческих купцов — своих конкурентов, карфагеняне даже перекрыли Столпы Мелькарта (Гибралтар). Были у Карфагена и друзья — римляне. Трудно представить, но вражде предшествовала вековая дружба. Отношения с римлянами давно определялись договорами, первый из которых был заключен еще в 509 году до новой эры. В них определялось, где плавают карфагенские корабли, а где — римские. Договора обновлялись, но дружба от этого становилась лишь крепче. В начале III века до новой эры римляне вместе с карфагенянами даже создали военную коалицию. Вместе они сражались против Пирра, эпирского царя, угрожавшего римской земле и пуническому берегу.

К 280 году до новой эры Карфаген достиг наивысшего расцвета — вся западная часть Средиземноморья принадлежала ему. Это была одна из самых миролюбивых держав ойкумены. Почти полтора века она не вела захватнических войн. Последний раз карфагеняне напали на чужие земли в 409 году, когда пытались подчинить себе Сицилию. Но наступление захлебнулось под стенами Сиракуз, и с тех пор они вели лишь оборонительные действия, отбиваясь от реваншистских атак сиракузских тиранов.

Однажды один из них, Агафокл, мечтавший о славе своего современника Александра Великого, даже вторгся в Африку, но взять один из самых укрепленных городов мира, Карфаген, ему не удалось.

Но берегу Тразименского озера римляне были разгромлены

Но сицилийские греки, желая изгнать карфагенян с острова, призвали на помощь эпирского царя Пирра, зятя Агафокла. Вот тогда-то страх перед общим врагом и заставил римлян и пунийцев заключить в 280 году очередной договор. В результате дальнейших действий Пирра Рим даже оказался спасителем карфагенян, и они в очередной раз вернули себе власть над западной половиной Сицилии и обязались помогать римлянам, доставляя в случае нужды фузовые и военные суда. Каждое из двух государств не вмешивалось в дела друг друга. Рим не давал посторонней силе утвердиться в Италии; Карфаген не допускал соперников в западной части Средиземного моря. Те и другие были удовлетворены статус-кво. Казалось бы, лучшего и ждать невозможно. Но... их отношения изменились в одночасье. Союзники стали врагами.

"Яблоком раздора" оказалась Сицилия — давняя вотчина карфагенян. По словам римского историка Флора, "она представляла собой завидную добычу, находившуюся под рукой и как бы случайно оторванную от материка". Расстояние между ними в самой узкой части пролива составляло всего 4 километра. Будущая добыча вводила в соблазн ограбить сицилийские города и земли, где легко можно было обогатиться. Однако римляне были на Сицилии непрошеными гостями, в планы карфагенян не входило их появление. Они почувствовали опасность, явную угрозу для себя и решили помешать римлянам. Недавнего друга надо было разбить, пока он не стал слишком силен. "Равные в своих стремлениях и силах, — писал Флор, — они одновременно помышляли о власти над миром". С этого начиналась Первая Пуническая война (264 — 241 до новой эры).

Война разыгрывалась на периферии цивилизованного мира. Что был Рим рядом с великими державами того времени — Сирией Селевкидов, Египтом Птолемеидов или Македонией Антигонидов? Для жителя Александрии или Антиохии — крупнейших городов мира — события, происходившие в Италии, казались такими же далекими, как для современных европейцев — события в Индонезии или Малайзии. Но уже к концу Первая Пуническая война оказалась "в центре внимания мирового сообщества".

На стороне карфагенян выступал весь цэеческий мир, да и сам Карфаген давно напоминал эллинистический город. Со времен Аристотеля, восхвалявшего государственный строй Карфагена, многие греки с симпатией относились к пунической столице.

И будущее могло принадлежать Карфагену. Оно и должно было принадлежать Карфагену.

Римская трирема. Основной тип боевого корабля Средиземноморья

Абордажный мостик изобретенный римлянами в III веке до ношей эры

Мир на грани войны

В канун Первой Пунической войны силы сторон заметно разнились. Карфаген владел обширными территориями; Рим же был многолюднее. Богатства Карфагена казались неистощимы, зато римлянам легче было наладить снабжение армии, воевавшей на Сицилии. Карфаген властвовал на море; у Рима кораблей почти не было. В армии Карфагена воевали наемники, римское ополчение было надежнее. Денег наемникам требовалось больше, а управлять ими, конечно, было труднее. У карфагенских офицеров была блестящая выучка, у римских солдат — отменная дисциплина. Конница карфагенян казалась непобедимой; римские легионы привыкли одерживать победы.

"В этой борьбе не было перевеса ни на той, ни на другой стороне" — признавал греческий историк Полибий. Постепенно римляне овладели почти всей Сицилией, кроме нескольких приморских крепостей. Однако карфагенский флот хозяйничал в окрестностях острова, постоянно подвозя подкрепление и нападая на италийское побережье, и римские легионы могли в любой момент оказаться отрезанными от Италии. Только теперь в Риме стали понимать, что разбить карфагенское войско еще не значит победить Карфаген. Римляне задумались о восстановлении флота. В результате в ходе войны Рим стал крупной морской державой и добился нескольких побед над карфагенским флотом. У карфагенян навсегда был вырван контроль над морем. Пришлось заключать мир.

Так сухопутная держава, сумевшая создать флот, победила владычицу морей. Однако в Риме остались недовольны условиями мира. В самом деле, побежденный Карфаген сохранил не только свою независимость, но и все заморские владения, кроме Сицилии, которую и раньше делил с греками.

Иначе восприняли этот договор в Карфагене. Три века карфагеняне пытались овладеть Сицилией, три века воевали за нее, теряя в сражениях тысячи солдат, и вот теперь навсегда покинули ее. Потерять ее было так же тяжело, как немцам в 1919 году — земли Пруссии, отошедшие к Польше, или французам в 1962 году — Алжир.

Торговая монополия карфагенян в Западном Средиземноморье была подорвана. Теперь, расположившись на Сицилии, римские войска могли вторгнуться в Африку. Само существование Карфагенской державы оказалось под угрозой. Однако мощь ее пока не была сломлена.

Так закончилась Первая война, длившаяся более двадцати лет. Она "была продолжительнее, упорнее и важнее всех войн, какие известны нам в истории", отмечал Полибий.

Оценивая итоги войны, немецкий историк Теодор Моммзен писал, что ее "римляне вели так плохо, как никакую другую". "Если Рим вышел победителем, то этим он всего более был обязан ошибкам своих врагов". Это лишь подавало надежду карфагенянам на успех в новой войне. Такой мир не мог быть прочным.

Блицкриг, длившийся двадцать лет

Многие в Карфагене жили ожиданием новой войны и не обманулись в ожиданиях.

Вторая Пуническая война (218 — 201 до новой эры) заслуживала название "античной мировой войны". Ее театрами стали Испания и Италия, Сицилия и Африка, Галлия и Греция. Вся средиземноморская ойкумена была вовлечена в эту войну, затеянную честолюбием и мстительностью одного человека — карфагенского вождя, еще в детстве клявшегося сокрушить римлян. "Единственным виновником, душой всего, что претерпели и испытали обе стороны, римляне и карфагеняне, я почитаю Ганнибала" — писал Полибий.

Разрушения, понесенные Италией в этой войне, были страшны. Погибли сотни тысяч мужчин, в основном молодых. Хозяйство было подорвано. Накопления, созданные трудом многих поколений, уничтожены. По стране бродили шайки разбойников и нищих.

Но беды обречен был терпеть и Карфаген. Постепенно в ходе войны он лишился своих союзников. Готовясь к вторжению в Италию, Ганнибал составил план обширной коалиции: он поднимал против Рима и кельтские племена, и царя македонского, и царя Сирии. Однако римляне хоть и не решались бросить открытый вызов Ганнибалу после разгрома при Каннах, в борьбе с его союзниками не церемонились. Против македонского царя они побудили выступить его греческих противников. Италийские города, перешедшие на сторону Ганнибала, римляне захватывали и жестоко расправлялись с местным населением. В конце концов, Ганнибалу пришлось бежать из Италии.

Подписание мира не принесло карфагенянам покоя. Горы Испании, скалы Корсики и города Сицилии — все заморские владения Карфагена — были отобраны римлянами. Из столицы большой державы Карфаген вновь превратился в полис. Он был лишен армии, флота, а также отряда боевых слонов. Все корабли командующий римской армией Сципион распорядился вывести в море и сжечь на глазах у карфагенян. Громадный факел, взметнувшийся над морем, казалось, пророчил Карфагену новые беды. Недавним властителям морей были оставлены лишь жалкие 10 триер для береговой охраны. В течение полувека Республика должна была выплачивать Риму контрибуцию в десять тысяч талантов, невероятно большую по тем временам. Оккупационная армия Сципиона некоторое время должна была содержаться в Африке за счет карфагенской казны. После этой победы Римская республика стала самой могущественной державой Средиземноморья. Теперь она будет захватывать соседние царства одно за другим.

А что же Карфаген? Его мощь была окончательно сломлена. Особенно тяжело переживалась потеря флота. Море было источником богатств карфагенян. Из его далей они доставляли любые товары — невольников, драгоценные камни, олово, пряности. Теперь все исчезло. Карфаген ждало прозябание. Город чахнул, а соседи лишь дожидались возможности разграбить его. И больше всех Рим.

Даже в Африке Карфаген мог воевать лишь с дозволения Рима, а за ее пределами вообще не имел права вести войну. Фактически Карфаген оказался под протекторатом Рима. Лишь одно даровал Сципион побежденным — свободу. Карфаген и его жители сохраняли свободу и могли жить по своим законам.

Битва при Заме (гравюра XVI вена)

"Ганнибал - триумфатор" (скульптура эпохи классицизма)

Ойкумена не выдержит двоих

Римский сенат одобрил условия мира. В честь Сципиона был устроен триумф. Его удостоили титула "Африканский". "По завершении торжества римляне в течение многих дней устраивали блестящие игры на средства щедрого Сципиона" (Полибий).

Победа над Карфагеном разительно изменила Италию. Еще недавно это была деревенская страна. Даже римские сенаторы и консулы мало чем отличались от крестьян, проводя время в заботах о своих сельских владениях. Денег в казне было мало. Жизнь римлян отличалась простотой и незатейливостью. Теперь в Рим, а не в Карфаген отовсюду стекались золото и серебро. У республики появились свои заморские колонии. Рим превращался в мировую державу.

Полвека длился мир между Римом и Карфагеном. За это время Карфаген не зачах, не пришел в упадок, а наоборот, вновь стал процветающим. Его население заметно увеличилось. Сюда переселились немало италиков, а также жителей Нумидии и Ливии. Разумеется, Карфаген испытывал немалые трудности. Время прежней морской торговли "в большом стиле" прошло. Теперь она была ограничена плаваниями на Мальту, Родос, в Египет, Тир и некоторые гавани на побережье Иберии и Северной Африки (впрочем, по некоторым сообщениям, карфагеняне плавали в эти годы и в Причерноморье, и в "страну ароматов", лежавшую где-то близ Индии). И все-таки именно торговля способствовала новому расцвету Карфагена. Он превратился в небольшую купеческую республику.

Однако Карфаген опять становится опасным конкурентом для Рима. И опять звучат призывы уничтожить ненавистный город. "Carthaginem esse delendam". И начинается третья и последняя Пуническая война (149-146).

Ганнибал покинул Италию непобежденный и проигравший все

По оценкам историков, в этой войне погибло до 90 процентов населения Карфагена (как сообщают античные авторы, в канун войны в городе проживали до 700 тысяч человек). Всех пленников продали в рабство за исключением перебежчиков, которых казнили.

Современные историки отмечают, что по правовым нормам того времени эта мера была крайне жестокой. В тогдашнем цивилизованном мире население городов, взятых штурмом или сдавшихся после длительной осады, не порабошали поголовно. Наказание, постигшее карфагенян, казалось их современникам таким же чудовищным, как гитлеровские концлагеря — людям, воспитанным на юридических нормах XIX века.

Победители долго грабили город. Римляне лишь запретили солдатам брать золото, серебро и дары из храмов — в благодарность богам, помогавшим им победить. Они сожгли оружие, машины и часть кораблей. Затем командующий армией отплыл в Рим и "справил самый блестящий из всех бывших триумф с большим количеством золота, статуй и храмовых приношений, которые карфагеняне за долгое время и при постоянных победах свезли со всего света в Ливию" (Аппиан).

По приказу римского сената Карфаген был разрушен до основания, и на его месте было запрещено селиться. Землю, где стоял город, трижды пропахали плугом и засеяли солью, чтобы ни травинки не взошло на проклятом месте. Даже теперь археологи не могут точно восстановить план доримского Карфагена. Было решено также разрушить все города, помогавшие карфагенянам. Так заканчивается история Карфагена.

В том же 146 году до новой эры римляне сожгли дотла греческий Коринф и прокляли место, на котором он стоял. В 133 был разрушен еще один важный центр сопротивления Риму — иберийский город Нумантия. Рим стал властелином всего Средиземноморья. "Все моря и страны открылись для победителей" — сказал об этом времени римский историк Саллюстий.

После многолетних войн ойкумена была наконец умиротворена. Но покой, охвативший ее, был "кладбищенским покоем", писал немецкий историк Вильгельм Хофман. Цветущие средиземноморские города превратились в руины. Красота и сложность эллинистического мира помер кли, сменились примитивным римским порядком. Античная культура впервые оказалась на грани уничтожения. Миллионы людей были убиты или отданы в рабство.

В самом Риме спокойствие, воцарившееся после многих побед, оказалось более тягостным и суровым, чем прежние беды. "Знать начала произвольно пользоваться своим высоким положением, народ — своей свободой, каждый стал тянуть к себе, грабить, хватать... Так обе стороны растащили все: государство, находившееся между ними, оказалось растерзано" (Саллюстий). В Риме вскоре наступит эпоха гражданских войн. Уже подрастают честолюбцы, не желавшие делить ни с кем власть над Римом. Уже родился Марий, "свирепый и жестокий" (Плутарх), а среди граждан стали "возникать раздоры, подобные землетрясению" (Саллюстий).

( В оформлении использованы иллюстрации из книги А. Волкова "Карфаген. Белая империя "Черной" Африки". М.; Вече,2004)

ВОКРУГ ИДЕЙ

Ян Шенкман

Борис Силкин

Ученые надеются увидеть их воочию и не напрасно. Только что группе, руководимой американским археологом иранского происхождения Юсефом Маджидзадэ, удалось раскопать остатки крупного каменного сооружения — не то башни, не то части крепостной стены, достигающей тридцати метров в длину. Сооружение это окружено массивной стеной.

Интересно, что джирофтские сосуды напоминают те, что ранее находили не только по берегам Персидского залива на Аравийском полуострове, но даже иной раз и в Центральной Азии, в Узбекистане и Туркменистане. Ученым известны подобные предметы и из царских гробниц Ура, упоминаемого в Ветхом Завете шумерского города на территории нынешней Сирии. Правда, сходны лишь внешние формы.

Археологи из Гарварда обнаружили один из ремесленных центров, где производили такие сосуды. Это некий поселок рядом с нынешним городком Тепе-Яхья, южнее Джирофта, недалеко от изогнутого "колена" Персидского залива. Но этот центр был явно второстепенным по сравнению с самим Джирофтом.

О точном возрасте находок пока судить трудно, тем более что иранские власти все еще хранят их в недоступном для ученых месте. Но археологи и историки, осмотревшие их сразу после открытия, склонны датировать сосуды примерно III тысячелетием до новой эры.

Международной группе предстоит исследовать около трехсот курганов, никогда ранее не изучаемых. Они располагаются примерно на ста квадратных гектарах заселенной местности. А вся цивилизация, условно именуемая джирофтской, занимала не менее четырехсот квадратных километров, а это очень большая территория для столь далекого времени.

Согласно оценкам иранских топографов, большая часть археологических материалов залегает под трех— четырехметровым слоем почвы. Историки теряются в догадках относительно происхождения Джирофта и его конечной судьбы. Высказывается даже предположение, что сам Джирофт оказал немалое влияние на так называемый Бактрианако-Маргианский комплекс культур, который несколькими столетиями позже возникает к северу от него...

Корифей современной ближневосточной археологии, почетный профессор Университета штата Пенсильвания в Филадельфии Роберт Дайсон считает, что джирофтской культуре предстоит стать главным объектом раскопок и изучения в предстоящее десятилетие.

Может, с виду они и похожи на плюшевых мишек, только это не игрушки. Перед вами — самый большой помет розданных в неволе медвежат. Они родились в одном из зоопарков Словакии. Обычно в помете бывает один-два медвежонка, не больше. Вот такая "зверская" история!

Мир чучел

Такого не увидишь ни на одном, даже самом большом огороде! В местечке Эйвонмор, что в канадской провинции Онтарио, были выставлены на обозрение 3079 чучел. Это мировой рекорд. Пугал нарядили в самые разнообразные одежды: от свадебных платьев до костюмов для занятий карате. Можно поручиться, что в это время в окрестностях Эйвонмора вброн было днем с огнем не сыскать!

Труден хлеб писательский

Виктор Гюго, автор таких всемирно известных романов, как "Собор Парижской Богоматери" и "Отверженные", обычно писал свои произведения легко. Однако и на него иногда находило такое настроение, что он готов был делать все что угодно, лишь бы не писать. В таких случаях он принуждал себя работать следующим весьма оригинальным способом. Он вызывал своего слугу и просил его забрать и унести вон из дома всю (вплоть до исподнего) одежду с наказом не возвращать ее ему в течение нескольких часов. Оставшись в одних трусах наедине с ручкой и бумагой, писатель некоторое время бродил по кабинету, а потом, видя, что делать нечего, кроме как писать, садился за стол, брал ручку и начинал трудиться.

Красив, питателен и целебен

В Китае растет оригинальный гриб - дистиофора фаллоидаа" относящийся к числу деликатесных. Недавно в провинции Сычуань были найдены два гриба этого вида оригинальной формы. Один иэ них, получивший название Ушеунь, по внешнему виду напоминал старинного воина в латах, другой — Цзымэйсунь — двух красавиц. Любопытно, что грибы этого вида не только очень питательны, но и целебны.

И выбирать не надо

Любителям сдобрить еду чем-нибудь острым теперь не придется мучительно принимать решение: кетчуп или горчица? И то, и другое в одном тюбике они получат, купив новый экзотический продукт, который появился на продовольственном рынке Германии. Традиционные приправы вполне мирно уживаются в одном тюбике, дополняя друг друга. Вкусно, да и просто, ведь не надо выбирать и вспоминать, что именно вы решили купить.

Почему вверх ногами?

А почему у основания бочонок?

Об этом в следующем номере.