— Так где же, господи, где же он есть?

Этот крик души доктора Меллинджера, директора психиатрической лечебницы «Грин Хилл», который в смятении расхаживал взад-вперед между своим письменным столом и высоким окном со стрельчатым сводом, выражал ужас всего персонала перед мистическим исчезновением одного из пациентов. За двенадцать часов, буквально промелькнувших с момента побега, доктор Меллинджер и его подчиненные пережили всю гамму чувств от изумления и досады до острого раздражения и в конце концов пришли к почти эйфорическому[1] неверию. Словно издеваясь над их позором, пациент Джеймс Хинтон сумел не только сбежать — он был первым, кому это удалось, — но и ухитрился не оставить даже намека на то, как он осуществил свой побег. Доктор Меллинджер и его подчиненные извели себя надеждой, что Хинтон, возможно, вообще никуда не убегал и скрывается где-то на территории лечебницы. Во всяком случае, все сходились на том, что, если Хинтон и убежал, он мог только раствориться в воздухе.

Оставалось лишь одно слабое утешение, напоминал себе доктор Меллинджер, барабаня по столу пальцами. Исчезновение Хинтона выявило промахи в системе охраны и надзора и отрезвляющим ударом обрушилось на головы заведующих отделениями. Когда эта злосчастная группка во главе с заместителем директора доктором Нормандом входила в его кабинет на первое в то утро чрезвычайное совещание, Меллинджер окидывал всех по очереди недобрым взглядом, но их бледные после бессонной ночи лица были опущены вниз, как будто, отчаявшись искать Хинтона где-нибудь еще, они теперь пытались найти его в дырочках толстого поролонового ковра.

Всего лишь один пациент, продолжал размышлять Меллинджер, но недовольство попечителей станет еще более резким из-за жуткого скандала, который поднимется во внешнем мире, когда выяснится, что пациент — лунатик с манией убийства — находился на свободе двенадцать с лишним часов, прежде чем была поставлена в известность полиция.

Решение не обращаться к гражданским властям, ошибочность которого становилась с каждой минутой все очевиднее, и удерживало Меллинджера от того, чтобы немедленно найти козла отпущения — самым подходящим для этой роли был бы доктор Мендельсон из второстепенного в лечебнице отделения патологии — и принести его в жертву на алтарь собственной беспечности.

Природная осторожность и упорное нежелание ни в чем не отступать ни на дюйм, пока не заставят, помешали Меллинджеру поднять общую тревогу в течение первых часов, поскольку все еще имелись сомнения, что Хинтон действительно покинул территорию лечебницы. И хотя безуспешность поисков можно было бы расценить как основательное указание на то, что Хинтон сбежал, доктор Меллинджер упрямо отказывался следовать такой логике.

Но теперь, двенадцать часов спустя, его просчет стал несомненным. На лице доктора Норманда проступила чуть приметная ухмылка, остальные это тоже скоро поймут, и его право быть директором лечебницы оказалось поставленным на карту. Если Хинтон не будет найден в ближайшие часы, ему, Меллинджеру, не оправдаться ни перед гражданскими властями, ни перед советом попечителей.

Однако, напомнил себе доктор Меллинджер, он стал директором «Грин Хилл» в первую очередь благодаря своему коварству и изобретательности.

— Так где же он есть?

Сместив в повторном вопросе ударение со второго слова на последнее, словно для того, чтобы подчеркнуть, что бесплодность поисков Хинтона ставит вопрос о его ответственности в нелепом фарсе, в котором он был и автором и ведущим исполнителем, доктор Меллинджер повернулся к своим трем незавтракавшим подчиненным.

— Ну, вы нашли его? Не смейте клевать носом, джентльмены! Может, у вас и была бессонная ночь, но мне вдобавок приходилось вздрагивать от кошмаров.

С этими словами, лишенными всякого юмора, доктор Меллинджер бросил саркастический взгляд на обсаженную рододендронами аллею, как будто рассчитывал вдруг увидеть там исчезнувшего пациента.

— Доктор Редпат, докладывайте!

— Поиски еще продолжаются, господин директор.

Доктор Редпат, врач-регистратор лечебницы, номинально был ответственным за систему охраны пациентов.

— Мы осмотрели всю территорию лечебницы, все спальные блоки, гаражи, и подсобные строения — даже пациенты принимали в этом участие, — но не обнаружили никаких следов Хинтона. Очень сожалею, но боюсь, что у нас нет иного выхода, как поставить в известность полицию.

— Вздор! — Доктор Меллинджер сел в кресло, положив руки на стол. Его взгляд блуждал по голой крышке стола. — Не стоит впадать в панику из-за вашей неспособности найти его. Пока мы не исчерпали своих возможностей, нет смысла попусту отнимать время у полиции, прося их помочь нам.

— Конечно, это так, господин директор, — льстиво присоединился доктор Норманд, — но, с другой стороны, поскольку мы убедились, что исчезнувшего пациента нет на территории «Грин Хилл», можно сделать вывод, что он, ergo[2] за пределами лечебницы. В таком случае скорее мы оказали бы помощь полиции, не так ли?

— Вовсе нет, мой дорогой Норманд, — вежливо ответил доктор Меллинджер. В тот момент, пока он обдумывал свой ответ, он вдруг осознал, что никогда не доверял своему заместителю и не любил его; при первом же удобном случае Норманд сместит его, действуя заодно с Редпатом, чьи промахи в «деле Хинтона» — эта история, по-видимому, будет названа так — навсегда бы отдали его во власть Меллинджеру. — Если бы нашлись хоть какие-нибудь указания на то, как Хинтон совершил свой побег, — связанные простыни, например, или следы на клумбах, — мы могли бы допустить, что он уже за пределами этих стен. Но таких доказательств пока не найдено. Из того, что нам известно — и действительно, все указывает на неизбежность такого вывода, — следует, что пациент все еще находится в «Грин Хилл» и, более того, по логике вещей даже в своей палате. Прутья решетки на окне не распилены, и единственным выходом могла быть только дверь, ключ от которой в промежутке между последним контактом с Хинтоном и моментом, когда было установлено его исчезновение, находился в распоряжении доктора Бута. — Он указал рукой на последнего в этом трио, стройного молодого человека с тревожным выражением лица. — Доктор Бут, как лечащий врач Хинтона, вы действительно уверены, что были последним, кто заходил к больному?

Доктор Бут неохотно кивнул головой. Слава «первооткрывателя» побега Хинтона обернулась для него неприятностями.

— В семь часов, сэр, во время вечернего обхода. Но последним, кто видел Хинтона, был не я, а ночная сиделка — полчаса спустя. Так как ему еще не назначили никакого лечения — пациент был просто оставлен для наблюдения, — дверь не запирали. Вскоре после девяти я решил навестить больного…

— Почему? — Меллинджер составил вместе кончики пальцев, соорудив из них нечто вроде нефа с кафедральным шпилем. — Это один из самых странных аспектов всего дела, доктор. С чего это вы вдруг решили спустя почти полтора часа покинуть свой комфортабельный кабинет на первом этаже и подняться на три лестничных пролета только для того, чтобы сделать поверхностный осмотр, который гораздо уместнее было бы поручить дежурному врачу? Мотивы вашего визита, доктор, меня озадачивают.

— Но господин директор! — Доктор Бут даже привстал со своего кресла. — Неужели вы подозреваете меня в тайном пособничестве Хинтону? Уверяю вас…

— Успокойтесь, доктор, — Меллинджер поднял свою холеную белую руку. — Ничего подобного я не имел в виду. Мне бы следовало сказать: «ваши подсознательные мотивы».

И снова несчастный Бут запротестовал:

— Господин директор! Не было никаких «подсознательных мотивов». Признаться, я не могу вспомнить, что именно побудило меня навестить Хинтона, но какой-то тривиальный повод все-таки был. Я ведь почти совсем не знал пациента.

Доктор Меллинджер перегнулся через стол.

— Это как раз именно то, что я имел в виду, доктор. Точнее сказать, вы его совсем не знали. — Меллинджер уставился на собственное искаженное отражение на серебряной подставке чернильницы. — Будьте любезны, доктор Бут, опишите внешность Хинтона.

Бут колебался в нерешительности:

— Ну, он был… среднего роста, насколько я помню, с… да, с каштановыми волосами и бледным лицом. Глаза… мне бы нужно было взглянуть на его историю болезни, чтобы освежить память, господин директор.

Меллинджер кивнул и обратился к Редпату:

— А вы могли бы описать его внешность, доктор?

— Боюсь, что нет, сэр. Я ни разу не видел этого пациента. — Последовал жест в сторону заместителя директора. — Я полагаю, доктор Норманд беседовал с Хинтоном при его поступлении?

Было заметно, как доктор Норманд напряг свою память.

— Кажется, его принимал мой ассистент. Насколько я помню, Хинтон среднего сложения, без особых примет. Ни низкий, ни высокий. Ну, в общем коренастый. — Он поджал губы. — Пожалуй, да. Или скорее нет. Верно, его принимал мой ассистент.

— Очень интересно, — доктор Меллинджер заметно оживился, блеск иронии в его глазах выдавал какую-то важную перемену в настроении. Озлобленность и смятение, накануне терзавшие его весь день, по-видимому, сменились чем-то еще. — Не означает ли это, доктор Норманд, что все наше учреждение мобилизовано на поиски человека, которого, даже если его найдут, никто не сможет узнать? Вы удивляете меня, дорогой Норманд. У меня было впечатление, что вы человек трезвого и аналитического ума, в то время как вы, по-видимому, в поисках Хинтона уповаете на силы небесные.

— Но, господин директор, я же не могу запомнить в лицо каждого пациента.

— Довольно, довольно! — Доктор Меллинджер с торжествующим видом поднялся из кресла и начал кружить по ковру. — Все это вызывает у меня самое серьезное беспокойство. Очевидно, придется пересмотреть все отношения между персоналом «Грин Хилл» и его пациентами. Наши пациенты не безликие существа, не нули, джентльмены, а люди, обладающие определенной и характерной индивидуальностью. Если же мы считаем их пустым местом, фикцией, и неспособны за историей болезни увидеть личность, следует ли удивляться тому, что они могут показаться нам бесследно исчезнувшими? Я предлагаю ближайшие дни потратить на самый тщательный осмотр пациентов. Давайте заново изучим их и проверим наши поверхностные предположения, которые принимаются нами с такой легкостью. — Охваченный возбуждением, доктор Меллинджер шагнул в полосу лившегося из окна солнечного света, словно хотел вобрать в себя всю полноту ниспосланного откровения. — Да, именно эта задача стоит перед нами, ее успешное решение позволит создать новый «Грин Хилл», «Грин Хилл» без призраков и таинственных происшествий, в котором отношения между врачами и пациентами будут основаны на взаимном доверии и обоюдной ответственности.

Проповедь закончилась многозначительным молчанием. Наконец доктор Редпат, прочистив горло, своим вопросом заставил Меллинджера спуститься на землю.

— А Хинтон, сэр?

— Хинтон? Ах, да, Хинтон. — Меллинджер повернулся к ним с видом епископа, собирающегося благословить свою паству. — Будем рассматривать «дело Хинтона» как иллюстрацию к процессу самопроверки, как фокус нашей переоценки самих себя.

— И будем продолжать поиски? — настаивал Редпат.

— Разумеется. — На какое-то мгновение мысли Меллинджера утратили стройность. — Да, мы должны найти Хинтона. Он где-то здесь; его духом пропитан «Грин Хилл», эта гигантская метафизическая головоломка. Разрешите ее, джентльмены, и вы найдете тайну исчезновения Хинтона.

Несколько часов доктор Меллинджер в одиночестве кружил по ковру, время от времени поднося руки к едва горевшему камину. Языки пламени метались вокруг вытяжки, как его собственные мысли на периферии мозга. Наконец ему открылся выход из тупика. Он с самого начала был уверен, что сверхъестественное исчезновение Хинтона больше, чем просто вопрос плохого надзора за пациентами, и символизирует упущение, таящееся в самых основах лечебницы «Грин Хилл».

Следуя этим мыслям, доктор Меллинджер вышел из кабинета и спустился ниже этажом, где находилось административное отделение. Кабинеты были пусты, весь штат сотрудников отправился на поиски Хинтона. Иногда воздух лечебницы сотрясался от криков пациентов, требовавших завтрака. К счастью, стены были толстыми, да и цены, запрашиваемые лечебницей, были достаточно высокими, и не было нужды набивать больничные отделения до отказа.

Психиатрическая лечебница «Грин Хилл» (ее девиз и главное достоинство: «Тот холм зеленый далеко-далеко»[3]) была одним из учреждений такого рода, над которыми шефствовали привилегированные члены общества и которые одновременно выполняли функцию частных тюрем. В них содержались все те погубленные пороками несчастные родственники, чье присутствие в обществе было неприятным и весьма нежелательным: упорствующие матери сыновей-выродков, дряхлые тетушки, сохранившие свое девичество, престарелые кузены-холостяки, расплачивающиеся теперь за романтические грехи своей молодости, — короче говоря, брошенные за непригодностью рядовые армии привилегированного сословия. Что до опекунов «Грин Хилл» — их прежде всего интересовало, насколько надежно упрятаны пациенты, а лечение, если и проводилось вообще, заботило их меньше всего. Пациенты Меллинджера условно исчезли из мира, и, пока они оставались в этом преддверии ада, те, кто оплачивал счета, были довольны. Вот почему побег Хинтона мог обернуться огромными неприятностями.

Войдя в открытую дверь кабинета Норманда, Меллинджер окинул помещение любопытным взглядом. На письменном столе, ящики которого в спешке так и остались незапертыми, лежала тощая папка с документами и фотографией.

Несколько секунд Меллинджер рассеянно смотрел на эту папку. Затем, бросив неприметный взгляд в коридор, он быстрым движением подхватил папку под мышку и снова вышел на пустую лестницу.

Снаружи, из-за темных рододендроновых кустов, слышались голоса, и их эхо разносилось по всей территории лечебницы. Раскрыв папку на своем письменном столе, Меллинджер уставился на фотографию, которая случайно оказалась лежащей вверх ногами. Не переворачивая ее, он изучил ничем не примечательные черты лица. Прямой нос, симметричные щеки и лоб, чуть оттопыренные уши, но в этом перевернутом положении лицо казалось абсолютно лишенным индивидуальности.

И вдруг, когда он начал читать историю болезни, его охватило глубокое возмущение. Вся история с Хинтоном и его необоснованные претензии на реальность своего существования вызвали у Меллинджера отвращение до тошноты. Он отказывался верить, что какой-то сумасшедший с анонимной внешностью мог быть ответственным за всю сумятицу предыдущего дня. Неужели несколько листочков бумаги дают этой ущербной личности право на реальное существование?

Слегка вздрогнув от прикосновения к папке, Меллинджер взял ее кончиками пальцев и понес к камину. Отвернув лицо, он с облегчением услышал, как огонь заурчал и тут же затих.

— Мой дорогой друг, да входите же! Очень любезно с вашей стороны, что вы согласились уделить мне время. — С этими словами доктор Меллинджер подвел доктора Бута к креслу у камина и протянул свой серебряный портсигар. — Есть одно небольшое дело, которое я хотел бы обсудить, и вы — почти единственный человек, кто может мне помочь.

— С удовольствием, господин директор, — заверил его Бут. — Это большая честь для меня.

Меллинджер сел за свой письменный стол.

— Очень любопытный случай — самый необычный из всего, с чем мне когда-либо приходилось сталкиваться. Это касается одного из ваших пациентов, как я полагаю.

— Могу я узнать его имя?

— Хинтон, — ответил Меллинджер и в упор посмотрел на Бута.

— Хинтон?!

— Вы удивлены? — продолжил Меллинджер, прежде чем Бут успел вымолвить что-нибудь еще. — Ваша реакция мне кажется очень любопытной.

— Поиски продолжаются, — нерешительно проговорил Бут, воспользовавшись паузой, которую сделал Меллинджер, чтобы коллега переварил его замечание. — Боюсь, мы так и не нашли абсолютно никаких следов Хинтона. Доктор Норманд считает, что мы должны поставить в известность…

— Ну, конечно, доктор Норманд. — Меллинджер вдруг заметно оживился. — Я просил его прийти, как только он освободится, с историей болезни Хинтона. А не кажется ли вам, доктор Бут, что мы, возможно, вообще ищем не того человека?

— Простите, сэр?..

— Действительно ли Хинтон тот, кого мы ищем? Интересно знать, не заслонили ли поиски Хинтона нечто более важное и значительное, загадку, которая, как я уже говорил, таится в самой основе «Грин Хилл» и решением которой мы все должны заняться немедленно. — Меллинджер, прежде чем продолжить, посмаковал собственные мысли. — Доктор Бут, давайте немного задумаемся над этой ролью Хинтона или, чтобы быть точнее, над всем комплексом частично совпадающих и смежных фактов, который мы определяем слишком общим термином «Хинтон».

— Над комплексом, сэр? В смысле диагностики?

— Нет, Бут. Я имею в виду феноменологию Хинтона, его абсолютно метафизическую сущность. Скажу яснее: не задумывались ли вы над тем, как мало нам известно об этом неуловимом пациенте, как скудны следы, которые он оставил, позволяющие судить о его индивидуальности?

— Мне нечего вам возразить, господин директор, — ответил Бут. — Я постоянно упрекаю себя за то, что не проявил большего интереса к этому пациенту.

— Нет, ну что вы, доктор! Мне ведь известно, как вы перегружены работой. В скором времени я собираюсь коренным образом реорганизовать «Грин Хилл», и, уверяю вас, ваша неустанная деятельность не будет забыта. Совершенно уверен, что одна из главных административных должностей подойдет вам как нельзя лучше.

Оставаясь сидеть в кресле, Бут выпрямился — разговор принял для него особый интерес, и доктор Меллинджер откликнулся на это выражение признательности неприметным кивком головы.

— Как я уже говорил, доктор, у вас много пациентов, и все они совершенно одинаково одеты, содержатся в одинаковых палатах и получают в основном одинаковое лечение. Удивительно ли, что они утратили свои индивидуальные черты? Откровенно говоря, — добавил он с лукавой улыбкой, — они и мне кажутся все на одно лицо. Клянусь, если бы доктор Норманд или вы сами сообщили мне, что поступил новый пациент — Смит или Браун, я бы автоматически представил себе человека с типичной для «Грин Хилл» внешностью: те же тусклые глаза, вялые губы, аморфные черты.

Расцепив руки, Меллинджер грудью навалился на стол.

— Мой предположительный вывод, доктор: этот автоматический механизм, возможно, сработал и в деле так называемого Хинтона, и вы, по-видимому, наделили совершенно несуществующую личность вымышленной индивидуальностью.

Доктор Бут медленно кивнул головой.

— Понимаю, сэр. Вы подозреваете, что Хинтон — или, вернее, то, что мы до сих пор называли Хинтоном, — не более чем смещенное представление о другом пациенте.

Он заколебался в нерешительности и, взглянув на Меллинджера, обнаружил, что глаза директора уставились на него с гипнотическим блеском.

— Доктор Бут, я спрашиваю вас, какие у нас есть действительные доказательства, что Хинтон когда-нибудь существовал?

— Кое-что должно быть, сэр, например… — Бут беспомощно озирался по сторонам. — Например, документы в административном отделении. И история болезни тоже.

Меллинджер, снисходительно улыбаясь, покачал головой.

— Мой дорогой Бут, вы говорите всего лишь о нескольких листках бумаги. Это отнюдь не доказательство человеческой индивидуальности. Машинистка может вам изобрести все, что угодно. Единственным убедительным доказательством является лишь его физическое существование во времени и пространстве или, за неимением этого, четкое представление в памяти о его осязаемом физическом присутствии. Можете ли вы, не кривя душой, сказать, что хотя бы одно из этих условий выполнено?

— Нет, сэр. Пожалуй, не могу. Хотя все же я разговаривал с пациентом, который, как я полагал, был Хинтоном.

— Но он ли это был? — Голос директора отливал металлом. — Поройтесь в памяти получше, не обманывайте себя. Может быть, вы разговаривали с другим пациентом? Да и какой врач станет разглядывать пациента в лицо? Вероятнее всего, вы просто увидели фамилию Хинтона в списке и решили, что это именно он сидит перед вами, такое же реальное существо, как и вы.

В дверь постучали. На пороге появился доктор Норманд.

— Добрый день, господин директор.

— А, Норманд. Входите, пожалуйста. У нас с доктором Бутом очень поучительный разговор. Я действительно верю, что мы разгадали тайну исчезновения Хинтона.

Норманд осторожно кивнул головой.

— Наконец-то я могу вздохнуть с облегчением, сэр. Я уже подумывал о том, что нам следует поставить в известность гражданские власти. Прошло почти сорок восемь часов с тех пор, как…

— Мой дорогой Норманд, боюсь, что вы недопоняли меня. Все наше отношение к делу Хинтона радикально изменилось. Доктор Бут оказался мне так полезен. Мы обсуждали возможность назначить его на одну из главных административных должностей. Вы принесли историю болезни Хинтона?

— М-мм… Я очень сожалею, сэр, нет. — Его глаза виновато забегали. — Должно быть, ее куда-то переложили — временно. Я уже распорядился, и ее принесут, как только она будет найдена.

— Так, пожалуйста, Норманд. — Взяв Бута под руку, Меллинджер проводил его до двери. — У вас на редкость восприимчивый ум, доктор. Я очень рад. Нужно, чтобы вы порасспрашивали персонал так же, как я вас. Попытайтесь пробиться через туман иллюзий и ложных предположений, которым окутан их рассудок. Предостерегите их от этих иллюзий, порожденных опять-таки иллюзией, которая в определенных ситуациях может показаться реальностью. Напомните им, что психиатрической лечебнице «Грин Хилл» нужны люди с ясным умом. Признаться, я буду чрезвычайно удивлен, если кто-нибудь из них сможет, положа руку на сердце, поклясться, что Хинтон действительно существовал.

Когда Бут вышел, доктор Меллинджер вернулся за свой стол. Несколько минут он, казалось, совсем не замечал своего заместителя.

— Ах, да, Норманд. Так где же его история болезни? Вы не принесли ее?

— Нет, сэр. Как я уже объяснил…

— Ничего, Норманд, не беспокойтесь. — Доктор Меллинджер улыбнулся растерянному Норманду своей лисьей улыбкой. — Я испытываю огромное уважение к тому, как поставлена работа административного отделения, которое находится непосредственно в вашем подчинении. И я считаю совершенно невероятным, чтобы кто-то мог потерять историю болезни. Скажите, Норманд, а вы уверены, что эта история болезни вообще когда-нибудь существовала?

— Конечно, сэр, — быстро ответил Норманд. — Правда, сам-то я ее не видел, но ведь на каждого пациента «Грин Хилл» заводится история болезни.

— Однако, Норманд, — вкрадчиво уточнил директор, — пациента, о котором идет речь, нет в «Грин Хилл». Есть ли эта гипотетическая история болезни или ее нет, но самого Хинтона не существует.

Он замолчал и сузившимися глазами впился в Норманда.

Через неделю Меллинджер проводил в своем кабинете заключительное совещание. Теперь обстановка была весьма непринужденной: его подчиненные полулежали в кожаных креслах, расставленных вокруг камина, а сам доктор Меллинджер, облокотись на стол, приглядывал за тем, чтобы присутствующие воздавали должное его лучшему хересу.

— Итак, джентльмены, — сказал Меллинджер в заключение, — оглянувшись назад, мы можем рассматривать прошедшую неделю как период уникального саморазоблачения, как урок для всех нас, который напомнил нам о самой основе основ нашей работы в «Грин Хилл» — о нашем назначении отличать реальность от иллюзий. Если наших пациентов преследуют химеры, то давайте по крайней мере хотя бы мы сами сохраним абсолютную ясность мысли и будем считать предположения действительными только в том случае, когда они подкреплены нашими непосредственными ощущениями. Возьмем, например, «дело Хинтона». Здесь в результате совокупности ложных предположений и иллюзий — довольно правдоподобных — вокруг полностью вымышленной личности одного из пациентов было возведено целое сооружение коллективной фантазии. Этот вымышленный человек, которого (мы не установили, как это случилось, — вероятнее всего, по вине машинистки из административного отделения) окрестили Хинтоном, сперва обрел индивидуальность, затем к нему приставили сторожа, сиделок и врачей. И такова была власть этого заблуждения, этого нагромождения ошибок, что, когда оно рухнуло и за тенью не оказалось субстанции, которая ее отбрасывала, образовавшийся вакуум автоматически был интерпретирован как побег злополучного пациента.

Доктор Меллинджер сделал красноречивый жест, а Норманд, Редпат и Бут выразили свое согласие кивком головы. Меллинджер обошел вокруг стола и сел в кресло.

— Возможно, джентльмены, нам просто повезло, что я был несколько в стороне от будничных дел «Грин Хилл». Я не ставлю себе в заслугу, что, находясь в относительном уединении, сумел обобщить все факты, связанные с исчезновением Хинтона, и найти единственно возможное объяснение: человека по имени Хинтон не существует!

— Блестящий пример логического анализа, — громко прошептал Редпат.

— Именно так, — откликнулся Бут.

— Какая проницательность! — воскликнул Норманд.

Раздался резкий стук в дверь. Нахмурившись, Меллинджер возобновил свой монолог:

— Благодарю вас, джентльмены. Без вашей помощи моя гипотеза о том, что Хинтон — не более чем совокупность административных ошибок, никогда не могла бы быть доказанной.

Стук повторился. В дверях появилась дежурная сестра.

— Простите сэр. Я очень сожалею, что мне приходится…

Доктор Меллинджер отмахнулся от ее извинений.

— Неважно. Что там?

— Пришла посетительница, господин доктор. — Она сделала паузу, словно испытывая терпение Меллинджера. — Миссис Хинтон, к своему мужу.

Все замерли в оцепенении. Позабыв про херес, три человека, сидевшие в креслах вокруг камина, застыли в напряженных позах, а доктор Меллинджер точно окаменел за своим столом. В комнате воцарилось гробовое молчание, тишину нарушал легкий стук женских каблучков в коридоре.

Но доктор Меллинджер быстро пришел в себя. Поднимаясь из-за стола, он улыбнулся своим коллегам зловещей улыбкой и сказал:

— Навестить мистера Хинтона? Невозможно! Хинтона нет и никогда не было! По-видимому, эта женщина страдает ужасными галлюцинациями, она нуждается в срочном лечении. Проведите ее. — Затем Меллинджер повернулся к своим коллегам. — Джентльмены, мы обязаны сделать все, что в наших силах, чтобы помочь ей.

Минус два.

Перевел с английского В. ТЕЛЬНИКОВ