Фредди Фелпс, генеральный дилер «Колумбийской страховой компании» в Сакраменто, безмятежно спал в пассажирском кресле своего «мерседес-бенца» Его храп перемежался непередаваемой какофонией, состоящей из ворчания, сопения и несвязного бормотания. Лауре Миллер, сидящей за рулем и проработавшей под его началом уже полтора года, не составило труда поставить диагноз. Шеф опять перебрал виски за ланчем. Причиной этому стало глубокое потрясение от кончины его близкого Друга и клиента Джеймса К. Холлистера, окружного судьи. Но Лауре это казалось маловероятным. Фредди основательно закладывал за воротник по меньшей мере дважды в неделю, и тот факт, что он год за годом страховал жизни своих клиентов, которые с неумолимой регулярностью отправлялись на тот свет, не имел к этому никакого отношения.

Несмотря на доход, выражавшийся шестизначной цифрой, и ворох влиятельных друзей, Фредди оставался непритязательным провинциалом, рубахой-парнем со Среднего Запада, который любил просто пожить в свое удовольствие. Ему нравились шикарные автомобили, буйные вечеринки с девицами и вечера, проведенные со старыми корешами за покером. Он терпеть не мог, когда надрываются на работе, не любил похорон — отвратительного атрибута выбранного им рода деятельности, — и одиночества. Но больше всего на свете он не любил ходить на похороны один. К счастью, его жена Мери-Бет, получившая в прошлом году звание «Лучший доброволец» за работу в приюте, держалась просто молодцом, когда дело доходило до выражения соболезнований.

Но увы, молодчина вместе с престарелыми родителями находилась в Европе и должна была вернуться только в воскресенье, так что Фредди упросил Лауру составить ему компанию. Она не возражала; она заканчивала работу довольно рано, и до конца дня маялась, придумывая, чем бы себя занять. Лаура тянула на себе основную часть работы Фредди, начиная с ответа на корреспонденцию и кончая составлением еженедельных информационных бюллетеней о работе агентства.

Не будет преувеличением добавить, что она находила смерть Холлистера довольно занимательным событием. В своем воображении она не раз видела себя в роли детектива, самостоятельно ведущего расследование и оказывающего неоценимую услугу ФБР. Лучшая подруга Лауры, Вики Стоунхауз, частенько подшучивала над ней, говоря, что в ней погиб по меньшей мере репортер криминальной хроники.

И Лаура не отрицала этого. В те времена, когда ее муж, с которым она недавно развелась, учился в аспирантуре, она работала в Отделе расследований Бостонской газеты. И эта работа доставляла ей необыкновенное удовольствие. Еще в детстве она обожала во всем докапываться до сути — и частенько ей это удавалось. И сейчас она в глубине души надеялась, что посещение похорон Холлистера прольет свет на обстоятельства его убийства.

Рано утром во вторник на тихой проселочной дороге, в двадцати пяти километрах к югу от города, случайный мотоциклист обнаружил Холлистера привалившимся к колесу своего автомобиля. В его голове зияли два пулевых отверстия, но оружия поблизости не оказалось. С того дня Лаура, Фредди и все сотрудники агентства целые дни напролет обсуждали, кто мог совершить это убийство. Список подозреваемых был бесконечен. Не удивительно, что у человека, шестнадцать лет выносившего судебные приговоры, оказались враги.

Лаура повернула к Пресвитерианской церкви, что в Кармчеле. Когда она затормозила, паркуя машину, Фредди вздрогнул и заливисто всхрапнул.

— Мишель… — проговорил он.

Лаура остановила двигатель и взглянула на босса, питая надежду, что он приходит в себя. Его голова упала на грудь, но он попытался встрепенуться.

— Пропади все пропадом, — пробормотал он.

Очевидно, Фредди снилась его бывшая любовница, Мишель Бакли. Его работа во многом являлась синекурой, но ему приходилось выполнять одну неприятную обязанность — подбирать страховых агентов. До не давних пор Мишель относилась к их числу. Она возникла на горизонте примерно в одно время с Лаурой и первым делом прыгнула к боссу в постель.

На первых порах она блистала на службе, частично благодаря чуткому руководству Фредди, который наслаждался жизнью, пока она закрепляла свой успех в бизнесе. Он регулярно дарил ей шикарные драгоценности, что, впрочем, без труда мог себе позволить. Будучи генеральным агентом, он получал комиссию с каждого страхового полиса.

Около месяца назад, в конце февраля, Мишель бросила Фредди и удрала с брокером из Сан-Франциско. Через несколько дней, по завершении долгого и обильного ланча, Фредди пригласил Лауру в кабинет и поведал все подробности этой истории. Он был достаточно пьян, чтобы в красках описать формы ее груди и задницы, а также цвет глаз и волос — и то и другое было заурядного коричневого оттенка. Его восторги, а также скорбь по поводу того, что он не смог сделать Мишель ребенка, красноречиво подтверждали, что Фредди выбрал Лауру в качестве доверенного лица.

Такой поворот был для нее абсолютно не ко времени. Его заостренный нос, скошенный подбородок и маленькие, как бусинки, глазки поразительно напоминали Лауре домашнюю крысу ее сына Сита, по прозвищу Гамми (с той только разницей, что шкурка Гамми была куда лучше куцых волосенок Фредди). С того дня Фредди начал регулярно исповедоваться перед Лаурой, — впрочем, это случалось не очень часто и не шло дальше пьяных откровений и легких похлопываний секретарши по спине или плечику.

Лаура старалась игнорировать надоедливую фамильярность босса, надеясь, что тот отстанет от нее, когда натолкнется на полное равнодушие к своим несчастьям. Она не осмеливалась дать более решительный отпор: Фредди вообще не отличался силой духа и сейчас был по-настоящему подавлен разрывом с Мишель. К тому же Лаура не могла рисковать работой. В эти дни она находилась в состоянии развода, которого не желала — муж бросил ее ради другой женщины, — и сейчас, как никогда, ей был необходим верный заработок.

Оставшись с двумя детьми на руках и ощущая себя машинистом поезда, летящего под откос, Лаура думала в первую очередь о том, как дотянуть до конца очередной недели. Ее работу нельзя было назвать престижной, но Лауре нравилась; у нее сложились идеальные отношения с сослуживцами, а от дома до офиса было рукой подать. Все это, учитывая ее положение, относилось к неоспоримым плюсам.

Фредди снова вздрогнул и разомкнул слипающиеся веки.

— Уже приехали?

Позевывая, он распрямил спину и распластался по сиденью, как мышь под наркозом.

— Уже приехали? А я ведь только закрыл глаза.

Дорога, как обычно, заняла полчаса, но упоминать об этом не было нужды. Фредди никогда бы в жизни не признался, что мог отключиться, а уж тем более зычно захрапеть в машине. Считалось, что он предается глубоким раздумиям, прикрыв глаза.

— Мне повезло со светофорами, — сказала Лаура.

— Ага, я заметил. Ты выиграла много времени, а в пятницу днем это сделать не так-то просто, — он потрепал ее по плечу. — Ты просто настоящий маленький ас. Никому другому я бы не смог доверить свой «мерс».

На самом-то деле Лаура согласилась поехать на похороны при условии, что сама сядет за руль, и Фредди торговался с ней по этому поводу целых пять минут. Он был из тех парней, которые, напившись до беспамятства, будут с пеной у рта доказывать, что трезвы, как стеклышко, и могут сию минуту сесть за руль автобуса, набитого ребятишками.

— Я знаю, — ответила Лаура. Ее раздражал его покровительственный тон, но она старалась это скрывать.

Она замолчала, задумавшись о том, как Фредди отреагировал на убийство Холлистера. Босс вел себя так, как подобает в подобных случаях, но, судя по всему, потеря друга не очень-то сильно его огорчила.

Лаура решила прощупать почву:

— В самом деле хорошо, что я села за руль. Мне показалось, что всю дорогу вы были погружены в печальные раздумья. Вы думали о Холлистере? Он ведь, кажется, был вашим близким другом. Его смерть, наверное, потрясла вас до глубины души.

Фредди, казалось, был в замешательстве:

— Да-да, конечно… — То ли из-за виски, то ли спросонья он соображал очень медленно. — Джимми был отличным парнем. И знал толк в покере. Он был самым клевым парнем из всех, кого я знал, и никогда не выпендривался. — Фредди выглядел недовольным. — Мне будет его недоставать. Он был единственным в своем роде. Настоящий принц.

— Этот год вообще дался вам тяжело. Сначала гибель мистера Олбрайта, теперь убийство судьи…

— Да, черт побери, все это ужасно. И произошло так неожиданно. Еще сегодня, кажется, они были рядом с нами, а назавтра их уже нет в живых. Мне жутко даже думать об Арти, о теле, канувшем в океан, где оно до самых косточек будет обглодано рыбами… Мне даже стали сниться кошмары, я не говорил тебе об этом?

Артур Олбрайт, еще один клиент и друг Фредди, утонул в океане прошлым летом. Тело так и не было обнаружено. Сразу после его похорон Фредди отправился на озеро Тахое, заявив, что ему необходимо побыть одному. По странному стечению обстоятельств, в эти же дни Мишель взяла несколько отгулов.

— Вы никогда об этом не упоминали, — сказала Лаура. — Сегодня вам опять предстоит говорить речь на похоронах друга. Как вы думаете, справитесь?

— Я не хотел сегодня выступать. Мне это слишком тяжело дается.

В действительности, Фредди обожал выступать с речами и сегодня собирался превознести Холлистера от смертного одра до самых небес. Фредди был превосходным оратором и рассказчиком — такие люди незаменимы на похоронах и официальных церемониях.

— Еще не поздно отказаться. Я думаю, миссис Холлистер сможет вас понять…

— Нет-нет! Я не могу этого сделать. Я обещал. Да ты не волнуйся за меня. Я справлюсь. Сконцентрируюсь на светлых воспоминаниях, постараюсь отвлечь внимание от свершившейся трагедии.

Лаура взглянула на часы. Была половина третьего, до начала службы оставалось тридцать минут.

— Еще рано. Не хотите присесть и собраться с мыслями?

— Нет. Давай лучше прогуляемся. — Фредди открыл дверцу. — Разомнем ноги. Глотнем свежего воздуха. Это поможет мне успокоиться.

Не мог же он, в самом деле, сказать, что это поможет ему протрезветь. А Лауре вовсе не хотелось, чтобы Фредди мямлил свою надгробную речь, точно зомби, минуту назад оживленный Шивой. В июне у Лауры умер отец, и она всем сердцем соболезновала семье Холлистера.

Кроме того, у нее была дурная привычка заботиться о тех, кто ни в малой степени этого не заслуживал. Например, о Фредди или о своем бывшем муже Алане. Сама Лаура считала, что в этом виновата наследственность. Она определенно унаследовала ген материнской ответственности от яркой представительницы их еврейского рода — своей матери Дотти. И этот ген, точно Амок, снедал ее изнутри.

Лаура и Фредди вышли из машины. Постепенно прибывали приглашенные, к началу церемонии должно было собраться немало народу. Будучи активистом Общества юристов, Холлистер преуспевал в сфере создания новых фондов, а его супруга, как и жена Фредди, принадлежала знатному роду.

Они прогуливались по парку, и Фредди периодически кивал, встречая знакомые лица. Лаура узнала дилера по торговле автомобилями, бизнесмена и профессионального спортсмена. Все трое были приятелями и персональными клиентами Фредди. Она знала это, потому что в ее обязанности входило следить за своевременной выплатой страховых премий.

Спортсмен, ни много ни мало — первый нападающий «Сакраменто Кингс», узнал Лауру и улыбнулся ей. Она была польщена. Это был самый свежий и самый привлекательный игрок из всей команды.

Лаура улыбнулась ему в ответ и обратилась к Фредди:

— Что это здесь понадобилось Ройалу Пейну?

— Он был приятелем Джимми по «Атлетическому клубу», — объяснил Фредди. — Ройал околачивается в клубе с утра до вечера: то гоняет в баскетбол, то палит в воздух. Чертовски классный чувак.

«Атлетический клуб» располагался в сред ней части Сакраменто, в десяти минутах ходьбы от агентства Фредди. Сам он посещал клуб трижды в неделю. Но поскольку со стороны не наблюдалось никакого улучшения его спортивной формы, Лаура подозревала, что Фредди ходит туда, чтобы поглядеть на других, а также в поисках новых клиентов. Клуб был доступен простым смертным — Алан тоже был его членом, — но его нередко посещали и богатые, влиятельные жители города.

— Вы хотите сказать, что судья Холлистер поигрывал в баскетбол с Ройалом Пейном? — спросила Лаура. Холлистер был довольно высок и строен, но ему уже перевалило за пятьдесят.

— Только когда не хватало игрока в команде. А вообще-то, они оба знали толк в игре. Оба выпускники Дюка. И оба делали броски из-под корзины, будучи игроками студенческой команды.

Фредди кивнул человеку, подъехавшему на серебристом «порше»:

— Эй, Майк! Как жизнь?

— Не жалуюсь, Фредди, — обернулся тот. — Какое несчастье все-таки случилось с Джимми. Еще на прошлой неделе мы с ним играли в баскетбол. Он был старше меня лет на пятнадцать, а ведь вымотал из меня всю душу. Был парень что надо. Трудно поверить, что его уже с нами нет.

— И мне, — печально покачал головой Фредди. — Он был не такой, как мы. Он умел следить за собой. Готовился прожить до ста лет. Вот что я скажу тебе: мне будет его недоставать всю оставшуюся жизнь.

Майк кивнул:

— Я знаю. Я слыхал, что вы были друзья — не разлей вода. Мне очень жаль.

— Спасибо. А мне остается надеяться… — Фредди сделал паузу, на лицо набежала тень, — …надеяться, что они еще засадят того ублюдка, который убил его. Вот что.

Лаура бросила на него удивленный взгляд и подумала, что Фредди, видно, был расстроен гораздо больше, чем она предполагала.

— Вы, наверное, узнали Лауру, — сказал Фредди. — Она мой секретарь.

Они пожали друг другу руки, и Майк улыбнулся:

— Конечно. Рад встрече, миссис Миллер.

Лаура попыталась вспомнить, где они могли видеться. Зацепиться было не за что, но дело стоило того. Большинство мужчин, с которыми она встречалась, были далеки от образца Майка — Как-Его-Там. Высокий рост, интересное лицо, мягкие темные волосы, светло-голубые глаза и превосходные зубы. Деньги у него водились, об этом свидетельствовали «порше» и его внешний вид: белоснежная рубашка, галстук с рисунком пейсли и итальянский костюм. Он явно принадлежал к сливкам общества, а не к средним обывателям Сакраменто.

— Я тоже рада, — ответила Лаура. — Сожалею только об обстоятельствах нашей встречи.

Улыбка стала шире, взгляд потеплел, в голосе послышались радостные нотки:

— Вы, наверное, ломаете голову, пытаясь вспомнить, кто я такой?

Плюс ко всему, не лишен некоторого шарма, подумала Лаура. Несколько месяцев назад она не обратила бы на это внимания, но сейчас постепенно начинала возвращаться к жизни.

Она снова улыбнулась.

— Ну, раз уж вы догадались…

— Меня зовут Майк Клементе. Мы встречались в «Павильонс». — «Павильонс» был самым новомодным торговым центром в Сакраменто. — Вы прогуливались с Фредди в фойе. Это было где-то за месяц до Рождества. Вы еще показали мне пару футболок из Банановой республики, которые купили для детей. Я не смог удержаться, чтобы не купить такую же своему сорванцу.

Лаура вспомнила тот день. Это был понедельник накануне Дня Благодарения, день, когда она целиком была погружена в развод и боялась даже на секунду представить, что ее ожидает в будущем. У нее холодело сердце, когда она думала о предстоящих праздничных днях — ужасающих провалах в рабочем расписании. Ее тревожило, как справятся с потрясением дети. И она была уверена, что опустошенность и боль останутся с ней навсегда.

Фредди наткнулся в офисе на свою рыдающую секретаршу и чуть не силком заставил Лауру поехать в «Павильоне» для поднятия жизненного тонуса. Он был необыкновенно заботлив в тот день, заказал в «Мейсе» роскошный обед, к которому она едва притронулась, и без умолку рассказывал смешные истории, над которыми она даже пару раз улыбнулась. Потом Фредди затащил Лауру в пару-тройку магазинов, попутно вовлекая ее в процесс подборки рождественских подарков для членов его семьи. Футболки продавались по сниженной цене, и Лаура купила по штуке для Сита и Сары.

По пути они встретили нескольких знакомых Фредди, и Майк, вероятно, оказался одним из них.

— Вспомнила, — сказала Лаура, — это был один из черных дней в моей жизни. Фредди старался отвлечь меня от моих проблем. Я была как в тумане.

Майк улыбнулся с таким выражением, точно превосходно понимал, о какого рода переживаниях идет речь.

— У меня тоже бывали такие денечки, особенно в дни развода.

— У всех они бывают, — согласился Фредди. — И в трудную минуту мы должны помогать друг другу, а иначе чего бы мы стоили?

Он направился к церкви, Лаура и Майк шли по обе стороны от него. К центральному входу вела дорожка, пересекающая прямоугольный внутренний двор.

— Мы, по крайней мере, еще живы-здоровы — продолжал Фредди. — Все-таки у нас есть будущее. В отличие от Джимми. И такого классного парня застрелила какая-то скотина. Кому это было нужно?

— Ты знал его лучше, чем кто-либо другой, — сказал Майк. — Что ты сам об этом думаешь?

— Скорее всего, это один из его бывших подсудимых. Кто-то, кто поклялся отомстить ему после выхода на волю.

— Возможно, но у нас, юристов, есть присказка: опасайся своих клиентов. Преступник не обижается на полицейского. Ведь он делает свою работу. И на судью тоже. Но защитнику следует остерегаться клиента, особенно если он осужден. Потому что во всех бедах будет виноват именно он.

Итак, Клементе — юрист, отметила Лаура и спросила:

— Даже если обвиняемый на самом деле виновен?

— Особенно если он виновен. Если бы он не был виновен, зачем тогда адвокат? Преступник ожидает положительного результата. Иначе зачем тратить деньги на защиту?

Фредди был заинтригован.

— Перестань нас дурачить, Майк. Скажи, к тебе хоть раз врывались разъяренные клиенты?

— Нет, но ведь я не веду уголовных дел. Я занимаюсь проблемами Общества юристов. Все, что я должен делать, так это выдерживать букву закона в контрактах, а мой шеф считает меня вторым Кларенсом Дэрроу.

Лауре нравились мужчины, умеющие посмеяться над самими собой.

— Значит, вы больше не практикуете?

— И да, и нет. Я лоббист. Одно время занимался чисто юридической практикой. А сейчас стал ближе к правительственным кругам. Моя фирма представляет интересы крупных корпораций.

Майк упомянул несколько названий — это были крупные медицинские и сельскохозяйственные предприятия по производству спиртного и табака.

Лаура почувствовала легкое разочарование. Разговоры об интересах крупных компаний… как это скучно. Все лоббисты вроде Клементе, имена которых можно было найти в ее записной книжке, были обыкновенными преданными шкурами, готовыми за мзду говорить все, что нужно клиенту, и беспардонно раздающими взятки, которые деликатно назывались взносами на предвыборные кампании.

Тем временем они приблизились к полукруглому церковному двору, сплошняком заставленному автомобилями. Несколько высоких широких ступеней вели к центральному входу, который располагался по левую руку от них. В дверях стоял человек, скорбно приветствовавший вновь прибывших.

Он был знаком Лауре по вечеринкам у Фелпсов. Это был Чарлз, сын усопшего, студент юридического колледжа Макджорджа в Сакраменто. Несколькими ступеньками ниже маячили две фигуры в темных очках и дурного покроя костюмах, бесстрастно взирающие на прибывших на похороны.

Лаура мотнула головой в сторону двух громил.

— Эти костюмы просто ужасающие, — обратилась она к Фредди. — Наверное, это своего рода униформа. Не может быть, чтобы у всех парней этой профессии был одинаково дурной вкус.

Фредди выкатил глаза.

— Они что, совсем сдурели? Надеются, что убийцы Джимми явятся на похороны, чтобы выразить свои соболезнования?

— Так ты думаешь, это лбы из ФБР? — спросил Майк.

— Конечно. Один из них заявился в среду ко мне в офис. Ну и мрачный же тип, скажу я вам. Я рассказал ему про Джимми с дюжину баек, а он даже ни разу не улыбнулся.

С Лаурой он тоже перекинулся парой слов, но только затем, чтобы справиться, свободен ли Фредди.

— Вообще-то говоря, — заметила она, — если уж ему нужно было что-то разведать, мог спросить обо всем прямо.

Майк, казалось, развеселился:

— Не надо его обсуждать. Он сам находится в довольно стесненном положении. Правительство не очень-то позволяет копаться в таких пикантных делах, как убийство федерального судьи. Так чем же он интересовался? Водились ли у Джимми враги? Чем-нибудь в этом роде?

Фредди обожал рассказывать о своих контрактах с ФБР.

— Чем интересовался?! Да он потребовал от меня рассказать чуть ли не всю историю жизни Джимми. Обо всех его друзьях, деловых связях, о том, как он проводил свободное время. А потом еще стал расспрашивать о его страховке, видно, надеялся подковырнуть и меня, но это уже было совсем дико. Я оформил для Джимми два полиса. Один пожизненный и один временный. И оба они унаследованы Мэгги, его вдовой. Мы проговорили часа два, но я не уверен, что смог навести его на что-то интересное. — Фредди вздохнул. — Не знаю, не знаю, Майк. Мы с Джимми дружили лет двадцать, но у всех у нас есть секреты даже от лучших друзей. Мне кажется, что я упустил что-то самое главное. Что-то, что могло бы прояснить эту тайну. Наверное, я слишком заинтересованное лицо, чтобы обладать взглядом со стороны. Я снова и снова пытаюсь объяснить себе… — Он замолчал на полуслове, уставившись на длинный лимузин, подкативший к церкви.

Из лимузина вышла платиновая блондинка — Бонита Фрэнкс, экс любовница Холлистера. На ней была шляпка с вуалью, черное платье и старинной работы ожерелье — оникс с бриллиантами. Она раскрыла сумочку, извлекла оттуда черный кружевной платочек и поднесла его к глазам. Лаура отметила про себя, что платочек — весьма изысканная вещица. Ей никогда не доводилось видеть ничего подобного в магазине. Может, Бонита смастерила его своими руками?

— Черт побери! — пробормотал Фредди. — Только этого нам и не хватало.

— Любопытный фасончик, — заметил Майк, рассматривая черное платье с длинным рукавом и глухим воротником до самого подбородка. — Кто это?

Фредди придвинулся к нему:

— Приятельница Джимми. Из тех, кому лучше не появляться на подобных церемониях. Надеюсь, ты понимаешь?..

Бонита захлопнула дверцу и громко всхлипнула вслед отъезжающему лимузину.

— Лаура, золотце, сделай милость, постарайся ее утихомирить, — взмолился Фредди. — Пусть возьмет себя в руки.

Он помолчал и обратился к Майку:

— У Лауры настоящий дар приводить людей в чувство. Такое часто встречается у еврейских девушек. Не замечал?

— Не знаю, что и сказать, — ответил Майк. — Всего хорошего, миссис Миллер. Похоже, вы сами чувствуете в этом потребность.

— Вот именно, — Фредди похлопал Лауру по спине. — Беги, пока она не поднялась по ступенькам.

Лаура бросила на него угрюмый взгляд и с чопорным видом отошла, мечтая о тех временах, когда Фредди оставит ее в покое.

Фредди солгал Майку Клементе. Существовал еще один, третий страховой полис на жизнь Холлистера, самый значительный, и Лаура не могла понять, почему он об этом умолчал. Ведь он с готовностью рассказал о двух других полисах, когда никто его об этом не просил. И поскольку он самолично продал этот полис всего два года назад, то уж никак не мог забыть о его существовании С другой стороны, эта оплошность не могла быть простой предосторожностью. Владелица и получатель страховки, Бонита Фрэнкс, рыдая навзрыд, направлялась к ступенькам в церковь, и у Фредди не было никаких заблуждений на ее счет. И это не помешало ему ткнуть Майка в бок и многозначительно подмигнуть. Но такова уж была натура Фредди Фелпса.

А неестественность и наигранность были вполне в духе Бониты Фрэнкс, певицы и пианистки из Саус-Лейк Тахое, никогда не упускавшей возможности сыграть на публику. Самым плачевным было то, что делала она это при каждом удобном случае, отчаянно перегибая палку. Лаура, однако, допускала, что под пеленой захватывающих дух сплетен и за смазливой мордашкой скрывается расчетливый ум. В противном случае, ей просто сказочно повезло — после смерти любовника она стала обладательницей нескольких миллионов.

Лаура знала об этом страховом полисе, потому что из Огайо однажды пришло уведомление, что она просрочила выплату за январь. Она хотела было позвонить Боните с напоминанием, но Фредди сказал, что в этом нет необходимости. Он заявил, что виделся с Бонитой после Рождества, когда выезжал с семьей за город кататься на лыжах. Бонита будто бы передала ему наличными триста пятьдесят долларов, но в праздничных заботах он позабыл оформить выплату. Он выписал чек на указанную сумму, и Лаура незамедлительно оформила почтовый перевод. Наблюдая сейчас за Бонитой, Лаура размышляла о том, откуда вообще регулярно появлялись эти наличные. Из чаевых? Рулетку? Темных делишек? Каким образом ей удавалось удовлетворять свою страсть к антикварным украшениям?

Бонита уже находилась около ступенек, прерывисто всхлипывая. Вид у нее был как у потрепанной проститутки, сошедшей с экрана кино сороковых годов.

Лаура прибавила шаг, чтобы перехватить ее прежде, чем та начала бы выражать соболезнования Мэгги Холлистер. Какое горе — потерять мужа! Не хватало еще только белобрысой вертихвостки с выпендрежными рыданиями на глазах у родственников и друзей семьи. Будучи сама оскорбленной женой, Лаура не питала симпатий к любовницам женатых мужчин.

— Я вижу, что вы потрясены, — проговорила она, обнимая Бониту за талию. Туалетной воды, которой та была надушена, хватило бы на то, чтобы освежить верблюда, совершающего переход по пустыне. — Могу ли я вам чем-нибудь помочь?

Бонита зычно высморкалась в траурный платочек.

— Это так ужасно, Лаура! Я так его любила! Я жила ради того, чтобы он был счастлив.

— Я это знаю, милая. На вас прямо лица нет, я боюсь, как бы вам не сделалось дурно. — Лаура ловким маневром увлекла Бониту на дорожку, ведущую к парку. — Здесь неподалеку есть питьевой фонтан. Пойдемте.

Бонита всем телом повисла на ее руке, так что Лаура чуть не согнулась пополам. Бонита была выше нее на целую голову и пошире в кости.

— Не знаю, как вас и благодарить, запричитала она. — Мне было так одиноко и пусто в этой огромной машине, пока я ехала сюда, чтобы проститься с Джимми. Вы не можете представить, как это важно — увидеть чье-то участливое лицо, услышать знакомый голос…

Обычно Бонита слышала участливый голос Лауры пару раз в месяц, когда Джимми приезжал с ней в агентство. Оттуда они вместе с Фредди и Мишель отправлялись на ланч. Рабочее место Лауры располагалось в небольшой нише, как раз напротив задней двери офиса, выходящей во двор, так что Лауру было довольно трудно не заметить. Бонита обычно справлялась, как у нее дела, и следующие пять-десять минут посвящала болтовне о собственной персоне.

Джимми всегда выдерживал дистанцию, Лаура должна была это признать. Он никогда не афишировал, что изредка обедает у Фредди в офисе. Вся компания, как правило, болтала за столом во весь голос, так что Лаура могла прислушаться, если разговор принимал интересный поворот и если работа становилась чрезмерно скучной. Она просто не могла устоять перед таким соблазном. Бонита, чье настоящее имя было Франджелико, являла собой неиссякаемый источник сногсшибательных слухов и сплетен.

По роду своей деятельности Боните приходилось видеться со многими знаменитостями, а также с их пассиями. Она питала слабость к историям про мафию, ни одной из которых Лаура не принимала всерьез. Бонита утверждала, что местные мафиози все от нее без ума, но Лаура полагала, что будь так на самом деле, то Бонита давно бы выступала в Лос-Вегасе, вместо того, чтобы пять ночей в неделю петь в «Альпино-Рум», шикарном ресторане в «Монте-Карло Отеле». Учитывая, что голосишко у нее довольно паршивый, «Альпино-Рум» был пределом того, на что она вообще могла рассчитывать.

Лаура подвела свою подопечную к фонтанчику и подняла ей вуаль, чтобы та могла глотнуть воды. Напившись, Бонита прислонилась к стене и с отсутствующим видом уставилась в пространство. Лаура конечно не могла купиться на эту фальшивую скорбь, однако допускала, что Бонита действительно немного расстроена. Просто она слишком увлеклась ролью безутешной любовницы замечательного человека, чьи последние дни она озарила своим существованием.

Лаура взглянула на часы. Прошла еще одна минута. Она наклонилась к Боните:

— Пора идти в церковь.

И лучше всего занять самый темный уголок в последнем ряду.

— Да, — отозвалась Бонита. — Это наш долг, — и не двинулась с места.

Лаура сделала шаг назад. Милосердие, конечно, вещь хорошая, но благоухание вокруг Бониты становилось невыносимым.

— Если вам слишком тяжело… У меня есть ключи от машины Фредди. Можно пропустить церемонию и просто прокатиться.

Бонита мотнула головой.

— Нет. Я должна сказать ему «прощай».

На самом деле она собиралась во весь голос выкрикнуть это слово в церкви, скорбно застыв в проходе с мокрыми, остекленевшими от горя глазами. Лаура ожидала от нее чего-нибудь именно в этом роде. Оставался один-единственный, хотя и грубоватый способ вывести ее из транса. Но что делать, такова уж была Бонита.

— Я понимаю, что вас беспокоит будущее, — начала Лаура, подбирая слова. — Я понимаю вашу озабоченность. Мне ли не знать, каким медлительным иногда бывает Фредди — ведь нам приходится оформлять горы бумаг. Вы же знаете, как работают страховые агентства. Со своей стороны я постараюсь помочь чем смогу.

Никакой реакции. Не надо быть чересчур деликатной.

— Я прослежу, чтобы ваш чек был оплачен как можно быстрее, — добавила Лаура.

Слово «чек» оказало магическое действие. Бонита моргнула, затем устремила на Лауру взгляд, полный признательности.

— Вы очень добры. Но не подумайте только, что я беспокоюсь о деньгах. Но Джимми так любил меня. И он хотел обеспечить мое будущее…

— Конечно, я понимаю, — на самом деле Лаура ничего не понимала. Если Джимми так сильно ее любил, то почему же он не оплачивал страховую премию?

Бонита выпрямила спину.

— Я уже взяла себя в руки. Просто вид церкви немного выбил меня из колеи. Осознание недолговечности всего сущего, знаете ли. — Она вскинула глаза. — Я, пожалуй, не пойду в церковь. Я просто этого не вынесу…

— Вообще-то Фредди рассказывал…

— …что его лицо стало таким бледным и холодным. А его благородное чело расколото на куски. — Она опустила глаза. — Он заслуживает больших почестей.

Теперь она вдарилась в шекспировский трагизм. Но, учитывая интерес Лауры к убийству Холлистера, было бы обидно упустить такую благоприятную возможность что-нибудь выяснить. Конечно, на полную разгадку причин убийства рассчитывать не приходилось, но ответы на некоторые вопросы могли прояснить некоторые обстоятельства.

Лаура взяла Бониту под руку и повела в сторону церкви.

— О да, конечно, он заслуживает гораздо большего. Особенно от тех, кто его любил. От вас и Джимми… Бонита, ваша встреча была предопределена свыше. Как встреча Ромео и Джульетты.

— Предопределена свыше, — она так и просияла, тронутая поэтической параллелью. — Да. Наши пути пересеклись, но слишком поздно. Если бы только он был моложе. И менее занятым человеком.

И менее женатым, добавила про себя Лаура.

— Все же вы пережили вместе незабываемые минуты. И только потому, что ваша любовь была чиста и бескорыстна. Я уверена, что он безраздельно доверял вам. И был откровенен.

— Да, — согласилась Бонита. — Так оно и было.

— Вы были для него самым близким, родным человеком, он посвящал вас в свои проблемы… Наверное, вы снова и снова задаете себе вопрос: кто же совершил на него нападение той роковой ночью?

— Да, я только об этом и думаю.

— И что же приходит вам в голову?

Бонита озабоченно оглянулась, будто убийца ее любовника мог скрываться за углом, готовый заставить ее умолкнуть навеки, как только его имя слетит с ее пухлых губок.

— Страшно даже задумываться об этом!

Лаура ждала. Было ясно, что Бонита не способна на умозаключения.

— На озере у меня был один поклонник, — Бонита перешла на шепот. — Его имя… Ну… Назовем его Джонни. Он был игрок.

Она явно начинала свой рассказ издалека.

— И что же с ним случилось?

— Он завяз в долгах. Но отдавать было нечем, и ему предложили подзаработать на торговле наркотиками, на чем он и погорел. Потом пошел слух, что он продался легавым. А прошлой зимой он исчез. Все были уверены, что полиция скрывает его как ценного свидетеля.

Бонита остановилась, мертвой хваткой вцепившись Лауре в плечо. Три только что подъехавших огромных автобуса местного телевидения застопорили подъезд к церкви.

— А потом его нашли, — продолжала Бонита. — Тело было вморожено в лед. А когда лед раскололи… — она одернула платье и опустила вуаль, — то оказалось, что у него отрезаны руки. Вы знаете, что это значит?

— Его казнили, — прошептала в ответ Лаура. Она знала о сотнях подобных случаев. Она увлекалась детективами и криминальной хроникой.

— Вот именно, — подтвердила Бонита и двинулась дальше. — Так поступают со стукачами. Им отрубают руки. А иногда даже головы.

Насколько было известно Лауре, голова и руки Джимми были там, где им полагалось.

— Я не понимаю Вы считаете, что Джимми был как-то связан с этим делом…

— Да нет, конечно, нет. Но ведь это настоящие убийцы, Лаура. Хладнокровные убийцы. И когда начинаешь делать что-то им наперекор… Когда отправляешь им подобных за решетку…

Опять высказывалась версия убийства из мести. И в противовес точке зрения Майка Клементе, она не была лишена смысла. Но возникала одна проблема.

— Я поняла вашу мысль, но не понимаю, что могло привести Джимми на заброшенную дорогу глубокой ночью? Неужели вы допускаете, что он мог согласиться на встречу с бывшим осужденным?

— Почему нет? Ведь его могли обмануть. Заинтересовать важной для следствия информацией или попросить о помощи. И потом… потом… — Бонита судорожно сглотнула воздух. Лаура испугалась, что она снова разрыдается и испортит ей все расследование. — Если бы он только проинформировал полицию! Он бы остался жив!

Они подошли к ступенькам, ведущим в церковь. Сын Джимми беседовал с двумя пожилыми дамами.

— Я не должна была заводить об этом разговор, — сказала Лаура, надеясь, что ей удастся провести Бониту мимо них. — Вам трудно говорить об этом. Вы снова горите как огонь. Вам необходимо присесть.

Игнорируя ее предложение, Бонита направилась вверх по ступенькам прямиком к Чарлзу Холлистеру. В первую секунду он был в замешательстве, но потом улыбнулся и протянул руку. Лауре ничего не оставалось, как последовать за Бонитой. Как ни странно, оба явно виделись не в первый раз.

Бонита обхватила протянутую руку обеими ладонями. Пожилые дамы посмотрели на нее с плохо скрываемым осуждением и вошли в церковь.

— О Чарли! — воскликнула она. — Я ужасно, ужасно скорблю о твоем отце! Он был изумительным человеком! Мне будет не хватать такого тонкого ценителя моего пения!

Если даже Чарли и подозревал, насколько интимными бывали выступления певицы перед его отцом, то не показал и виду.

— Вы были его любимой исполнительницей, мисс Фрэнкс. Очень мило, что вы нашли возможность зайти на панихиду. Надеюсь, вы не опоздаете на вечернее представление.

— Даже если и так, что с того? Я не могла не прийти. У таких скромных девушек, как я, редко бывают столь уважаемые поклонники, как ваш отец. Ему так нравилось мое пение.

Чарли кивнул.

— Я знаю. Вы радовали его своим талантом не один год.

Бонита, казалось, была тронута до глубины души.

— Благодарю вас, Чарли. Вы очень добры, — она украдкой посмотрела на полицейских. — Я немного беспокоюсь… Эти люди… Я сразу догадалась, что они из полиции Надеюсь, все в порядке?

— В совершенном порядке, — заверил ее Чарли почти повелительным тоном.

— Тогда почему они здесь?

Чарли высвободил свою руку. Ему явно не хотелось обсуждать этот вопрос.

— Да так. Для порядка.

Долю секунды Бонита казалась раздраженной.

— Слава Богу! Я ведь искренне сочувствую вашему семейному горю.

— Все в порядке.

— Значит, не ожидается никаких осложнений или…

— Совершенно ничего, мисс Фрэнкс. — Чарли повернулся к Лауре. — Спасибо, что пришли, миссис Миллер. Уже почти три. Может, еще найдутся свободные места.

Лаура пробормотала дежурное соболезнование и втолкнула Бониту внутрь. И хотя та не сопротивлялась, но совершенно очевидно была раздражена или расстроена поведением Чарли, будто он ее чем-то оскорбил. Они поставили свои подписи в книге посетителей, получили программу из рук чопорного молодого человека и вошли в храм. Три телеоператора подпирали собой заднюю стену, со скучающим видом ожидая начала службы. Лауру удивило, что семья не возражала против их присутствия. Старожилы Сакраменто не любили выставлять свою частную жизнь напоказ.

Церковь была полна народу, но на последних рядах еще оставались свободные места. Лаура направилась было к боковому проходу, но Бонита пошла прямо вперед. Вздохнув, Лаура последовала за ней.

Бонита уже дошла до середины и вдруг остановилась.

— Я не вижу Джимми. Я думала, что он будет лежать в самом центре.

— Тело находится в склепе, — пояснила Лаура мягко. — Здесь так принято. Фредди предупреждал меня.

Фредди пробурчал ей об этом между делом, сетуя на то, что не так-то просто быть на высоте, когда адресат надгробного слова не будет даже находиться перед глазами.

Бонита страшно расстроилась.

— Жаль, что я этого не знала. Я бы выехала пораньше и успела с ним проститься. Теперь у меня уже не хватит на это времени. Я должна вернуться к половине седьмого.

Благодаря этому обстоятельству, члены семьи умершего могли вздохнуть с облегчением. Вряд ли стоило в эту минуту напоминать Боните о бледном лице и изувеченном черепе. Постоянство было не в ее вкусе. Мелодрама была ей больше по душе.

— Вы не должны корить себя, — сказала Лаура. — Поверьте, Джимми сумел бы вас понять. А теперь нам лучше присесть.

Лаура кивком указала на пару свободных мест. Им пришлось сидеть в такой тесноте, что Лаура не чаяла дожить до конца службы, задыхаясь от тяжелого аромата «Джорджио», источаемого ее соседкой.

В три пятнадцать появился пастор и начал службу. Бонита вытащила платочек и разрыдалась, к счастью, не очень громко.

Запели певчие. Бонита с энтузиазмом подхватила гимн. Ее чистое, сочное сопрано так сильно выделялось на общем фоне, что на нее стали оглядываться. Обладая таким голосом, она не могла позволить себе слиться с толпой. Даже в эту минуту она желала блистать.

Затем пастор зачитал кусок из Писания; за ним коротко, но эмоционально выступил Чарли, поведав собравшимся, каким хорошим отцом был судья. На очереди был Фредди. Пока он пробирался вперед, Бонита озабоченно посмотрела на часы. По пятницам на Хайвей-50 бывали тяжелейшие пробки, особенно после четырех часов. Она рисковала опоздать на работу.

— Моя мать отошла в мир иной четыре года назад, — начал Фредди. — Через несколько часов после ее кончины мне позвонил судья. Ему показалось, что со мной что-то не так. Я рассказал ему о смерти матери, и он решил взять на себя все мои благотворительные дела, пока я не вернусь в Огайо. Он не просто предложил, а настоял на этом.

Голос Фредди задрожал, в нем послышались слезы, но он мужественно продолжал:

— Вот такой это был человек. У него был миллион друзей, и он успевал заботиться о каждом из них. Он всегда был в курсе городских событий и старался направлять их в нужное русло. Он замечал такие мелочи, на которые никто из нас не обратил бы и внимания, и помнил то, о чем мы с вами так легко забываем. Но выигрывали от этого в первую очередь мы все. — Фредди улыбнулся. — Все, кроме человека, занимающего кресло судьи. А ведь мимо него не проскользнула бы и мышь. Но дело было не просто в наметанном глазе и отменной памяти. У него было настоящее шестое чувство. Однажды он пришел на баскетбольный матч, и подающий Рич Макнеллу, один из парней Терри и Сью, получил прямой удар в голову. С ним ничего не случилось, но голова, конечно, разболелась. Но он не пожелал покинуть поле, однако судья настоял на том, чтобы Терри отправил игрока в госпиталь.

Фредди выдержал паузу.

— А вскоре у несчастного парня обнаружили кровоизлияние в мозг, ему была необходима операция. Если бы они протянули с этим делом, сами понимаете, каков мог быть его исход. И никто так и не догадался поблагодарить судью за его настойчивость; а Рич со временем оклемался. Судья был очень щепетилен в таких делах. Он всегда доверял своим предчувствиям. Он был баловнем судьбы, быть может, даже ясновидящим. Он мог сделать целое состояние на взятках, но всем нам отлично известно, как он относился к преступающим закон, понимая, что преступник своими руками ломает собственную жизнь. Единственное, чем мог рисковать судья, так это плотным ужином в хорошем ресторане.

Фредди продолжил серию анекдотов из жизни усопшего. Он поведал о несгибаемой спортивной воле Холлистера, стойко переносившего любые травмы. О том, как искренняя забота о подрастающем поколении сподвигла его поддержать законопроект, запрещающий распространение оружия в штате. Рассказал о его страсти к рыбной ловле и лыжам, на которых он регулярно бегал по озеру Тахое, о любви к путешествиям, которую он подпитывал поездками по Европе и Азии в компании возлюбленной Мэгги.

Надгробное слово затянулось, но было таким веселым и трогательным, что никто из присутствующих не успел заскучать. Лаура всегда воспринимала Холлистера, как ловкого воротилу, имеющего дородную любовницу и толстый кошелек, но даже и она по-настоящему расчувствовалась.

Расстрогалась вместе с ней и Бонита, правда только на первые двадцать минут. Была уже половина пятого, когда на кафедру снова поднялся священник. Он объявил, что поминки пройдут в холле сразу по окончании панихиды, произнес несколько утешительных напутствий членам семьи и закончил короткой молитвой.

— Все это тянулось гораздо дольше, чем я предполагала, — заметила Бонита, поднимаясь со своего места. — Я надеялась успеть добраться до города, но теперь… — она запнулась. — Лаура, у меня будет к вам огромная просьба. Вы ведь знаете, конечно, вторую квартиру Джимми? Ту, где я обычно останавливалась?

Лаура кивнула. Квартира располагалась напротив Дворца правосудия — этакая хитрая комбинация любовного гнездышка и рабочего кабинета.

— Я, конечно, знаю это здание. Но в самих апартаментах никогда не бывала.

— Квартира номер 4С. Там остались мои вещи. — Они продвигались к выходу. — Я собиралась заехать за ними после панихиды, но у меня уже не остается времени. Владелец квартиры может запросто выкинуть их прямо на улицу. Вы не могли бы заехать за вещами вместо меня? А потом отослать ко мне на озеро? Я понимаю, что для вас это только лишнее беспокойство, но вы меня очень обяжете…

— Никакого беспокойства, — заверила ее Лаура. — Я живу в двух шагах от этого места. Буду только рада оказать вам услугу.

И это соответствовало истине, однако скорее благодаря любопытству, чем альтруизму. Лаура многого наслушалась об этой квартире за последний год. Сам Фредди частенько использовал эти апартаменты наравне с Бог знает каким количеством приятелей Холлистера. Лаура сгорала от желания взглянуть на квартиру хоть одним глазком Интересно, висит ли в спальне зеркало на потолке?

— Ты просто прелесть! — обрадовалась Бонита. — Садись в мою машину. Я напишу список вещей и отдам тебе ключи.

Лимузин ожидал их у подножия лестницы, припаркованный на том месте, где стояли автобусы с телевидения. Лаура нырнула в салон вслед за Бонитой, оставив дверцу открытой. В машине пахло точь-в-точь как в борделе.

Бонита исписала программку с обеих сторон, перечисляя вещи и указывая места, где их надо искать.

Напоследок Бонита заговорила с Лаурой, как со стародавней подружкой:

— Спасибо тебе за все, Лаура. Я бы не сумела пережить сегодняшнюю церемонию, если бы рядом не было тебя. Обещай, что придешь на мое выступление. Приводи с собой кавалера, если хочешь. Я закажу для вас обоих ужин.

— Спасибо. Я постараюсь. — Ради бесплатного ужина в самом деле можно было немного напрячься. У Вики был домик на озере, куда она уже давно зазывала Лауру.

Она вышла из машины. Один из полицейских откровенно на нее уставился. Может быть, он делал это по долгу службы — они разглядывали всех прибывших на похороны. Но скорее, причина была в ее внешней близости с Бонитой. Яркая блондинка в шикарном лимузине бросалась в глаза, а Лаура находилась подле нее последние часа полтора.

Лаура вдруг задалась вопросом, знает ли полиция, кем приходилась усопшему Бонита. Возможно, что близкие друзья рассказали о ней, но не исключено, что многие из них сочли информацию о любовнице излишней подробностью. Лаура могла с этим и согласиться, если б не одна деталь. Любой человек, близкий к Холлистеру и имеющий возможность получить после его смерти миллион баксов, по ее мнению, заслуживал того, чтобы его хотя бы внесли в список подозреваемых в убийстве. Даже если это такая неотразимая красотка, как Бонита.

Фредди нигде не было видно, и Лаура направилась в банкетный зал. Она миновала Майка Клементе, который беседовал с гладким типом, возглавлявшим Комитет по жидким энергоносителям. Члены этого комитета получали по жирному куску от компаний, чьи конфликты он был призван разрешать.

Майк заметил ее и улыбнулся, но его внимание по-прежнему было занято беседой. Лаура улыбнулась в ответ, но ее улыбка не была искренней. По ее представлениям, он вращался среди высокопоставленных подонков и вполне мог оказаться одним из них.

В банкетном зале было негде яблоку упасть. Лаура взяла чашечку кофе и отправилась на поиски Фредди. Она обнаружила его в дальнем углу в компании Мэгги Холлистер и Алисы Олбрайт, вдовы так и не найденного прошлым летом утопленника. До того несчастного случая семья Олбрайтов проживала в одном из дорогостоящих районов Сакраменто, в том же квартале, что Холлистеры и Фелпсы. Потом Алиса переехала в маленький городишко в предгорье. Ее сын унаследовал и успешно руководил семейным бизнесом, возглавляя компанию «Олбрайт инвестментс».

Алиса сильно изменилась со дня их последней встречи. Она похудела и превратилась в яркий образец, демонстрирующий чудеса пластической хирургии. Ей было около семидесяти, но выглядела она дай Бог на пятьдесят. Лаура регулярно сочиняла ей от имени Фредди теплые немногословные послания, которые он слегка сокращал и ставил внизу свою подпись. Он был убежден в необходимости культивировать дружеские и родственные связи; благодаря этому он мог распространять больше страховых полисов.

Лаура выразила соболезнования Мэгги, напомнив, что они несколько раз встречались у Фелпсов, и обратилась к Алисе:

— Фредди очень часто о вас вспоминает. Он так волнуется, как вам живется с тех пор, как вы овдовели.

— Справляюсь, — ответила Алиса и повернулась к Мэгги. — Все понемногу наладится, время лечит. Ты постепенно освободишься от тягостных воспоминаний.

— Да, жизнь продолжается, — ответила Мэгги. — Со мной остаются мои дети, моя работа в госпитале и оркестре. И я обязательно продолжу начатую Джимми борьбу с организованной преступностью.

— Ты уверена, что тебе стоит за это браться? Я хочу сказать, учитывая то обстоятельство…

— Да, Алиса. Меня никому не удастся запугать.

— И не отказывайся от идеи переезда в другие края. Например, Поллок Пайнс — отличное местечко и гораздо более цивилизованное, чем считают некоторые. У меня никогда нет проблем с работой, ты ведь знаешь меня, дорогая. — После смерти мужа Алиса работала везде, где было возможно, и всегда на полставки. — Если я иногда и заскучаю по семье и друзьям, то ведь мне сюда добираться не больше часа.

— Вот-вот, — поддакнул Фредди, — тогда я и сталкиваюсь с тобой в гостиной, где ты болтаешь с Мери-Бет.

Алиса улыбнулась.

— По крайней мере, каждый месяц или два я сюда наведываюсь. Почему бы тебе не приехать ко мне на недельку, Мэгги? Хотя бы попробовать?

Мэгги покачала головой.

— Спасибо, но я не из тех, кто может убежать назад к природе. Уж если я и перееду, то скорее в Сан-Франциско. Я хочу быть уверенной, что в любой момент успею поймать такси и оказаться в опере или на симфоническом концерте, пусть даже с опозданием на десять минут.

— Но если ты вдруг передумаешь…

— Да я всегда сумею напроситься к тебе в гости. А сейчас мне надо уделить внимание другим. — Она коснулась Фреддиного плеча. — Это была прекрасная речь. Благодарю тебя. Джимми остался бы доволен.

— Это была настоящая честь для меня, — ответил Фредди. Потом помолчал и, понизив голос, добавил: — А о том письме не беспокойся Мэгги. Я думаю, что это полная ерунда, чья-то глупая шутка.

— Я не беспокоюсь. Этим занимается Чарли — и ФБР тоже, я полагаю. Рада была повидаться с вами, Лаура. Алиса, обещай, что позвонишь, когда появишься в городе снова. Пообедаем вместе.

Она потрепала Алису по щеке и отошла. Лауру искренне восхитило ее самообладание.

— Она отлично владеет собой, — заметила Алиса, — особенно если принять во внимание это ужасное письмо. Она действительно держится лучше, чем это удавалось мне. — Она заметила, что ей махнул рукой мужчина, стоявший неподалеку. — Это Артур. Я лучше пойду. У нас еще большая программа на сегодняшний вечер.

И она подошла к сыну, который улыбнулся Фредди и совершенно не узнал Лауру, с которой встречался несколько дней назад на вечеринке у Фелпсов. Ему было слегка за тридцать, и он напоминал актера Ричарда Левиса в молодости.

Мать и сын растворились в толпе, и Лаура повернулась к Фредди:

— О каком это письме шла речь? Мэгги получила угрожающее послание?

— Ага. Ладно, нам тоже пора сматываться, — он взял ее за руку. — Обо всем расскажу по дороге.

Когда они вышли на улицу, Майк Клементе все еще оставался во дворе и беседовал с импозантным мужчиной лет пятидесяти. Фредди сказал ему «до свидания», и Майк с легкой улыбкой помахал ему рукой. Его собеседник обернулся, пожелал Фредди всего хорошего и снова повернулся к Майку. Они продолжали свою оживленную и, по всей видимости, доверительную беседу.

— Кто это был? — поинтересовалась Лаура, когда они отошли на достаточное расстояние.

— Его зовут Крэг Томлинсон. Он член Законодательного Собрания.

— Должно быть, он неплохо знал судью, если специально приехал в Сакраменто на его похороны.

— Да, они и правда дружили, но не исключено, что он прибыл заодно по делам бизнеса. Он вообще здесь бывает регулярно. Руководит парой корпораций. Вкладывает кучу денег в республиканцев. Так Джимми с ним и познакомился. А потом притащил с собой на покер. Чертовски классный парень. И настоящий охотник — однажды приволок мне целую кучу уток. Я подозреваю, что он один из клиентов Майка.

Крэг Томлинсон руководил крупной корпорацией, так что это предположение было вполне логичным.

Лаура отперла машину.

— Почему бы мне снова не сесть за руль? У вас был сегодня нелегкий день.

— Ты права.

Они сели в машину и пристегнули ремни.

— Между прочим, ты сделала большое дело, взяв на себя Бониту. Вы, девчонки, вообще умеете найти друг к другу подход. Я до сих пор не могу поверить, что она так и не устроила никакой демонстрации.

— Значит, Мэгги ничего о ней не знает?

— Мэгги! Ты с ума сошла! — Фредди расхохотался. — Конечно, нет, если только ты ей об этом не рассказала.

— Я-то нет, — сказала Лаура, подавая назад. — Но я не рассказала о ней и полиции, а может быть, это стоит сделать. Если учесть тот страховой полис на астрономическую сумму. А вы?

— Рассказать федералам? — Он пытался включить кондиционер. — Честно говоря, трудно было удержаться от соблазна. Каждый из нас имеет право на личную жизнь, правда? Я подумал, что из-за этого полиса она может попасть в список обвиняемых. Я не мог не рассказать им. Это их дело — выяснять обстоятельства. И самим решать, что важно, а что нет.

— Вы правы. И поступили очень благоразумно. — Лаура надеялась, что ее голос звучал достаточно восхищенно, чтобы Фредди заговорил еще более откровенно. — Полиция была здесь сегодня из-за письма, которое получила Мэгги?

— Частично, — кивнул он. — И это были не только те двое у входа в церковь. Их понаставили за каждым кустом.

— Господи, что же такое страшное могло быть в этом письме? Мэгги рассказала вам?

— Естественно. Письмо выглядело приблизительно так: «Миссис Холлистер! То, что произошло с вашим мужем, может случиться и с вами. Не суйте нос куда не надо». Она получила его вчера. Письмо отправлено из Саус-Лейк Тахое в среду, но это ровным счетом ничего не доказывает. Автор мог специально приехать туда, чтобы отправить письмо.

Либо Бонита могла опустить его своей ручкой в первый попавшийся почтовый ящик.

— Я слышала, что полиция умеет извлекать из писем кучу информации. Определять шрифт печатной машинки, тип бумаги, идентифицировать отпечатки пальцев…

— Письмо отправили на экспертизу в Вашингтон, но Мэгги полагает, что оно было отпечатано на лазерном принтере. Даже адрес на конверте. Не думаю, что они установят что-нибудь еще.

— У них уже есть какие-нибудь версии?

— Кто их знает? Из них ведь ничего не вытрясешь. Мэгги считает, что полицию надо слегка подстегнуть. Поэтому она сама пригласила на похороны телевидение — в надежде, что огласка вызовет общественный интерес и возникнут какие-нибудь свидетели. Вот что я тебе скажу, золотко. Давай-ка зарулим сейчас к «Мейсу». Закажем чего-нибудь выпить, и я расскажу тебе море интересных подробностей.

Но как ни была Лаура заинтригована обстоятельствами гибели судьи, отправляться с Фредди Фелпсом на коктейль в ее планы никак не входило. Ее интересовали факты, а не пьяная трепотня.

— Нет, благодарю. Вы же меня знаете, я ужасно не люблю, когда дети слишком долго ждут меня после работы.

Это была правда. Списку Бониты было суждено подождать до завтрашнего утра, когда Алан должен был забрать детей на выходные.

— А как насчет ланча в понедельник? — Фредди выдержал паузу. — Это мое требование. И это единственное, чем я могу отблагодарить тебя за то, что сегодня ты не бросила меня на произвол судьбы.

Лаура дала неопределенный ответ. Еще минуту Фредди пытался ее уговорить и вскоре опять задремал.

Когда Лаура вернулась домой, ее девятилетний сын Сит расположился в детской у телевизора. Он взглянул на мать, подошедшую к дивану.

— Привет, ма. Хотел увидеть тебя в «новостях», но тебя так и не показали. А на похоронах было столько народу! Я даже видел Ройала Пейна! А ты?

— Конечно, и я его видела. Мистер Фелис кивнул ему, когда мы встречались в парке, и мистер Пейн улыбнулся мне.

— Вот это да! Он самый клевый игрок в команде. — Сит замолчал и немного поерзал на диване. — Тим тоже был на этих похоронах. — Тим был одним из приятелей Сита. — Он сказал, что гроб был открыт, и все, кто хотел, мог заглянуть и увидеть лицо покойника. А ты смотрела на мертвого судью? Видела дыры от пуль? А его мозги оттуда вытекли?

За девять лет общения с сыном Лаура убедилась, что если не удовлетворить его интерес сразу, это возбудит еще большее любопытство. Поэтому она объяснила, что гроб не был выставлен вообще и уж тем более не был открыт.

— Но даже если бы и был, то есть специалисты, которые гримируют лицо покойника, чтобы оно выглядело подобающим образом.

Сит вскинул голову.

— Ты хочешь сказать, что они трогают руками разлагающийся труп?

— Труп не начинает разлагаться так быстро, но они, естественно, не могут выполнять свою работу, не прикасаясь к нему. И считают себя почти художниками, как гримеры из Голливуда. Поэтому если кто-то гибнет и его лицо изуродовано, то они считают долгом чести загримировать лицо, чтобы оно смотрелось так же, как при жизни. Или даже лучше.

— Какая грустная работа, — заключил Сит, выключая телевизор Его любопытство было удовлетворено. — Есть охота, мам. Что у нас на ужин?

— У меня был тяжелый день. Мне не хочется стоять у плиты. Может, купим что-нибудь в китайской забегаловке?

— Здорово! Мы собирались сходить в китайский ресторан в среду, вместе с папой и Каролиной, но не удалось. Тина отказалась пойти. — Тина была маленькой феей, воображаемой подружкой пятилетней сестры Сита — Сары. — Сара сказала, что у Тины болит живот от китайской пищи, а если Тина не захочет ее есть, то уж Сара-то и подавно не будет. Тогда папа спросил, а чего бы Тина захотела поесть еще, а Каролина ужасно разозлилась, потому что это она предложила китайскую еду. Еще она сказала, что Тины на самом деле нет, а Сара — испорченная девочка, а папа накричал за это на Каролину. А Каролина разозлилась еще больше и сказала, что папа глупый, потому что слишком много с нами возится, и что ей все равно, что мы будем есть и что она этого терпеть не будет. И ушла ужинать к своей подружке, а папа пошел с нами в «Тако Белл».

Каролина Силей была новой женой Алана, красивой и преуспевающей девушкой, работающей в системе «паблик релейшнс». Они познакомились, когда Каролина помогала работникам школ его района с покупкой облигаций. Они жили в доме Каролины около Ленд-парка.

Лаура узнала об этой связи в июле, к тому времени роман продолжался уже полгода. Алан сначала пообещал, что порвет с Каролиной, но когда через пару месяцев все продолжало оставаться по-прежнему, Лаура потребовала развод. Если бы дело касалось только их двоих, она, быть может, подождала бы дольше, потому что все еще любила мужа и считала его скорее слабаком, запутавшимся в себе самом, чем откровенным подлецом. Но напряженность между родителями стала отражаться на детях, а этого Лаура не могла допустить.

Сит и Сара составляли смысл ее существования, она даже хотела стать домохозяйкой ради того, чтобы всецело принадлежать детям. Лаура пошла на работу из материальных соображений, да и то только потому, что Алан, специалист по детской психологии, убедил ее, что отсутствие матери не так уж вредно для ребят. Он несомненно был прав, но Лаура по сей день сомневалась, что кто-нибудь может присмотреть за детьми лучше, чем она сама.

Лаура напомнила Ситу, что Каролина просто не привыкла к детям и поэтому иногда теряет терпение, и отправилась на поиски Сары. Малышка взбиралась по спортивному канату на заднем дворе, и няня, миссис Фуджимото, одобрительно хлопала в ладоши. Несмотря на непоседливость, Сара была гораздо спокойнее Сита; у Сита всегда было что на уме, то и на языке, Сара же все держала при себе. Лаура сняла Сару с каната, вручила миссис Фуджимото чек и захватила Сита. И все трое (или четверо, если считать Тину) погрузились в машину и отправились в китайский ресторанчик. Все вместе, реально существующие и слегка придуманные, они осуществили эту вылазку с большим воодушевлением.

Лаура проверила автоответчик — ни от кого не поступало никаких посланий — и позвала детей к столу. Сит взахлеб принялся рассказывать о научном опыте, который он сегодня ставил в школе, и совсем заговорил бы им зубы, если бы Лаура мягко не остановила его, чтобы дать возможность вставить словечко и Саре. Оказалось, что у дочери сегодня заменили воспитательницу.

— А новая воспитательница вам понравилась? — спросила Лаура.

— Она ничего, — ответила Сара.

— А чем она с вами занималась? Чем-нибудь интересным?

— Она красила ногти.

— Прямо во время занятий?

— Ага. В ярко-красный цвет.

— А чем же в это время занимались ребята?

— Рисовали.

— Что?

— Да кому что хотелось.

Беседовать с Сарой было сплошным мучением.

— А что нарисовала ты?

— Наш дом.

— Ты принесла рисунок домой?

— Да. — Сара помолчала. — Он в моем портфеле. Принести?

— Конечно.

Сара отправилась в свою комнату и вернулась с листом бумаги, сложенным вчетверо. Сара нарисовала не только дом, но и всю их семью, — нарисовала такой, какой хотела ее видеть. Все четверо стояли на крыльце: двое детишек между папой и мамой. С одной стороны расположилась Тина, с другой — Сэм, их жирный серый котище, который хищно поглядывал на ручную домашнюю крысу Гамми.

Лаура похвалила Сару и прикрепила рисунок к холодильнику.

Они закончили ужинать и убрали со стола. В половине седьмого, когда Лаура загружала посудомойку, раздался телефонный звонок. Звонила ее мама, Дотти, как всегда по пятницам, в шесть тридцать, чтобы пригласить дочь на службу в церковь.

Смерть отца Лауры прошлым летом погрузила Дотти, живущую в Нью-Йорке, в глубочайшую депрессию. Она начала возвращаться к жизни только тогда, когда узнала, что Лаура собирается разводиться. Теперь она снова стала нужна своей дочери. Ради этого стоило шевелиться. Тогда Дотти продала свой полуразвалившийся домишко и вступила в общину пенсионеров в Розвилле, что в получасе езды от дома Лауры.

В первую очередь Дотти с энтузиазмом включилась в жизнь Лауры, влезая во все, начиная с куриного бульона и орехового торта и кончая бесконечным наведением чистки и порядка в доме, точно ополоумевшая подвижница. Но к большому облегчению Лауры очень скоро она с головой погрузилась в общественную деятельность в своем квартале и заботы о новых друзьях, так что у нее уже не оставалось времени на готовку и уборку.

Теперь мама появлялась от силы раз в неделю, но ежедневно звонила, чтобы сообщить последние сплетни, а также дать ценные указания. Объектом для регулярных обсуждений была избрана семья, проживающая этажом ниже — сыновья, родители, племянники, седьмая вода на киселе и еще Бог знает кто. «Доттины исчадия ада», — называла их Лаура, впрочем не пренебрегая возможностью использовать пару таких историй в качестве увеселительной нотки в разговорах с Вики.

Дотти скороговоркой выпалила последние новости и перешла к основной теме — церковной службе. Мать и дочь посещали один храм, однако Дотти принадлежала к числу ревностных прихожан, тогда как Лаура редко посещала синагогу, не чаще чем раз в неделю, когда была ее очередь отводить детей в воскресную школу.

— Религия может дать тебе истинное успокоение, Лаура. Только вера спасла меня от потери рассудка, когда умер твой отец. Я не боюсь говорить тебе такие вещи. Вера в сочетании с твоей природной добротой — вот в чем ты найдешь утешение.

— Может быть, на следующей неделе, — так Лаура отвечала матери каждый раз. — Сегодня я просто падаю с ног.

— Тебе надо принимать какие-нибудь витамины, Лаура. И больше заниматься спортом. В твои годы ты не должна так сильно утомляться. — Дотти помолчала. — Помнишь мою соседку, Розу Лефкович? К ней приезжает из Лос-Анджелеса сын. Он разведен. Сорок восемь лет, но на вид еще ничего. Не слишком высокий, но для его возраста не так уж и лыс, к тому же довольно худой. Он придет с матерью на службу. Мне бы хотелось, чтобы вы познакомились. Он был со мной довольно мил. У него прекрасные манеры.

— Я не сомневаюсь, что он очень мил, но…

— И профессионал, Лаура. Как и папа, он дантист. Роза говорит, что у него обширная клиентура. Дом в Беверли Хиллс. Дети учатся в колледже, бывшая жена снова замужем. Так что не будет никаких неожиданностей. Такой человек сможет о тебе позаботиться.

— Мамочка, я же тебе говорила, что мне не нужен никакой человек…

— Я знаю, что он тебе не нужен, и в этом-то и заключается твое главное заблуждение. Что тебе, собственно, не нравится? Тебя не воодушевляет профессия дантиста? Разве твой отец был мне плохим мужем?

Лаура знала наизусть все доводы матери.

— Вообще-то, мне всегда больше нравились хирурги, — пошутила она.

— Можно устроить и хирурга, — рассмеялась Дотти. — Но ведь тебе подавай такого, чтобы как минимум спасал жизнь всего человечества. Ради Бога, Лаура! Ты уже была однажды замужем за подобной личностью, и ничего хорошего из этого не вышло. Послушай моего совета. Не упусти своего Золотого тельца.

Лаура улыбнулась. Это была одна из любимых маминых присказок, хотя в действительности ничего подобного она в виду не имела. Несмотря на частые пожертвования матери и бесплатное обслуживание неимущих ее отцом, в их семье никогда не водились лишние деньги.

— Хорошо, мама. Так я и сделаю.

— Может быть, и мне бы повезло больше. Нам следовало воспитать тебя более меркантильной. Послушай, дорогая, я все-таки дам мистеру Лефковичу твой телефон. Поужинайте вместе. Или сходите в кино. Что ты, собственно, теряешь?

Пару часов мира и спокойствия, подумала Лаура, но ответила согласием. Было проще выполнять проекты матери, чем пытаться ее в чем-то разубедить. Когда ей перечили, Дотти вспыхивала, как факел, но ее раздражение было недолговечным. На горизонте, как правило, возникала новая находка — мужчина, представляющий собой такой совершенный образец еврейского мужа, что даже привередливая Лаура не могла им не заинтересоваться.

Лаура простилась с матерью и закончила уборку кухни. Дети упросили ее сыграть с ними в «Монопольку». С гораздо большей охотой она, пожалуй, прилегла бы с журналом в руках или позвонила Вики, чтобы рассказать во всех деталях о похоронах. Но Алан заберет детей на все выходные, и Лаура знала, что будет скучать без них.

Они разместили игровое поле на столе, в комнате Сита. Лауре так сильно не везло, что она подумала, не лучше ли было отправиться в церковь с мистером Лефковичем. Третий раз за два кона она угодила в тюрьму, когда зазвонил телефон.

— Играйте за меня, — сказала Лаура, поднимаясь. — Если я выйду из тюрьмы, купите мне какую-нибудь землю.

Звонил Майк Клементе. Он сообщил, что рад был увидеться с Лаурой, и сожалел, что им так и не удалось перекинуться словечком после службы. Лауре это показалось, по меньшей мере, странным. Он был настолько увлечен разговорами и рукопожатиями, что не только не пытался искать ее общества, но едва ли даже замечал ее присутствие.

— По-моему, панихида удалась, — сказала Лаура, поддерживая вежливую беседу. — Очень трогательная.

— Да. В самом деле. Фредди прекрасный оратор. Я не был знаком с судьей так близко, как мне бы того хотелось, но речь Фредди помогла мне лучше понять, что это был за человек. — Майк умолк. — Похоже, что вы в прекрасных отношениях с подружкой судьи. Фредди говорил, что она — профессиональная певица. Я заметил, что стоило ей увидеть телекамеры, так она чуть в обморок не грохнулась. А ведь могла устроить настоящий публичный скандал.

— Возможно, и устроила бы, если бы продумала все до конца, но когда мы входили в церковь, ей уже было не до этого.

— Как же вам удалось ее утихомирить?

— Молчанием. И умением слушать. Она обожает поговорить.

— В таком случае, я буду счастлив пригласить вас на работу в мою фирму. Если вы можете приводить в чувство истеричек одним лишь умением слушать, то вы — незаменимый работник.

— Это уж слишком, — ответила Лаура, однако довольная комплиментом. — Знаете, мы с детьми играем в «Монополи», игра в самом разгаре, и если я не вернусь, то они разденут меня до нитки. Что я могу для вас сделать, Майк?

— Отужинать со мной завтра вечером, — ответил он.

Лаура растерялась. Сегодня днем он был очарователен, но она не почувствовала, чтобы это очарование предназначалось только ей одной. Он улыбнулся ей несколько раз, но будь ей шестнадцать или шестьдесят, ее бы наградили точно такими же улыбками.

Лаура попыталась вспомнить, не пропустила ли она какого-нибудь скрытого намека с его стороны? Она утратила квалификацию в общении с мужчинами. Впрочем, даже если намек и имел место, это был герой не ее романа.

Как верно заметила ее мать, Лаура тяготела к идеалистам, мужчинам вроде Алана, который работал в сфере образования за гораздо меньшие деньги, чем заслуживал, потому что мечтал усовершенствовать целый мир.

— Спасибо за приглашение, — ответила она. — Но нет.

— И все. Просто «нет»? И вы даже не пытаетесь пощадить мои чувства, сказав, что заняты, уезжаете в другой город или просто должны вымыть голову?

— Нет. Простите меня.

— Значит, у вас кто-то есть. Или вы еще не готовы завязывать новые отношения. Дайте мне хоть крохотную надежду, Лаура. Пожалуйста.

Она молча улыбнулась. Похоже, он был скорее удивлен, чем расстроен. Но она продолжала колебаться.

— Извините, Майк. Я не могу.

Наступило короткое молчание.

— Может, поболтаем как-нибудь во время ланча? Так, небольшое мероприятие.

— Боюсь, что нет.

— А чашка кофе в «Ява Сити»? Это вообще никакое не мероприятие. Так, сущая безделица.

— Нет. Мне очень жаль.

— Мне тоже. Я не встречал таких женщин, как вы, — теперь он был совершенно серьезен. — Элегантных, привлекательных и смешных. Если передумаете, позвоните мне в офис. Отпускаю вас с миром к игровому столу. Вам следует хорошенько посчитать ваши денежки.

Лаура пообещала выполнить его совет и повесила трубку. Все-таки мужики иногда бывают ужасно хитрыми. Он проложил к ней кратчайшую, по Евклиду, дорогу, и она до сих пор чувствовала себя возбужденной, как Мишель Пфайффер. Вероятно, он был лоббистом наступательного типа.

Она вернулась в комнату Сита и взглянула на игровое поле. Ее положение необыкновенным образом радикально изменилось к лучшему, в то время как дети весело подхихикивали. То ли они ее пожалели, то ли им хотелось растянуть игру.

Они продолжили, и когда подошло время спать, конца-краю не было видно. Дети принялись уговаривать Лауру доиграть, но она не согласилась. Алан придумывал для них кучу развлечений и позже укладывал спать, так что сегодня ребятам необходимо выспаться.

Лаура уложила ребят и устроилась в гостиной с последним номером «Дискавери» в руках. От неудобоваримой научной статьи, которая с тем же успехом могла быть написана на урду, ее отвлек стук в дверь. Она включила наружный свет и выглянула в прихожую. Это был Алан.

Первой мыслью Лауры было, что они неточно сговорились о времени, когда он заберет детей. Случалось, что он забирал их по вечерам в пятницу, но на этот уик-энд они так нс договаривались.

В следующую минуту, повнимательнее вглядевшись в его лицо, она поняла: что-то случилось. Настолько важное, что он решил не прибегать к помощи телефона. И это не имело отношения к детям. Это касалось ее.

Встревожившись, она отворила дверь. По правде говоря, в период развода их отношения стали гораздо дружелюбнее, чем они были в последние годы супружества. Алан, работоголик, который даже до новой эры — до Каролины — общался с детьми только по выходным, стал проявлять сильные отцовские чувства, как только возникла угроза их потерять. Он не пропускал ни одних выходных, даже если ради этого ему приходилось корректировать свои рабочие планы. Адвокат предупреждал Лауру, что Алан, возможно, старается создать почву для опекунства, но она не верила этому.

Внезапно обнаружившаяся забота о детях не была показной — борьбой за их сердца или подготовкой к битве за отцовские права. Он любил детей и старался проявить свою любовь. Его чуткость и внимательность максимально облегчили для ребят процесс их расставания. И за одно только это Лаура была готова простить бывшему мужу очень многое.

Алан вошел и чмокнул Лауру в щеку. Он всегда при встрече целовал ее. Он считал себя ее другом.

Лаура не отвернулась, потому что так оно и было на самом деле. Он помогал ей по дому, регулярно справлялся о ее делах, помогал разрешать возникшие проблемы. Он даже преподнес ей подарок в день рождения.

Вики говорила, что он поддерживает пути к отступлению, но Лаура знала, что все было во сто крат сложнее. С одной стороны, Алан чувствовал себя виноватым и старался сгладить свою вину. С другой — никто не знал его лучше и не понимал глубже, чем Лаура. Никто не заслуживал большего доверия, чем она. И этого он не мог изменить даже сейчас.

— Привет, — сказал Алан. — Новое платье? Мне нравится.

— Это платье Вики. Одолжила для похорон судьи Холлистера. — Матроска с отложным воротником делала ее выше и стройнее, и Лаура собиралась ненавязчиво оставить ее у себя. — У меня не нашлось ничего подходящего. Темного, но не черного. Я не достаточно близко его знаю, чтобы явиться в черном.

— Надо было купить себе что-нибудь новенькое. Я бы дал тебе денег.

Он не скупился на деньги и давал им гораздо больше, чем было установлено судом.

— Зачем брать горбом заработанные деньги, когда можно что-то получить бесплатно? — Лаура закрыла дверь. — Ты плохо выглядишь, Алан. Есть будешь? Может, чашку кофе?

— Я не голоден. А кофе, пожалуй, подойдет. — Он помолчал. — Честно говоря, у меня не все в порядке. Хотел поговорить с тобой.

Лаура хотела сказать, чтобы он отправлялся со своими проблемами к любовнице, но не сделала этого. Вероятно, она была круглая дура или мазохистка, но все еще переживала за Алана. Они прожили вместе пятнадцать лет, большую часть из них — в полном согласии, и у нее осталось от него двое детей, которых она обожала. Тот факт, что муж бросил ее, не отменял прожитых вместе лет и обыкновенной вежливости.

— Конечно, — ответила Лаура. — Кофейник на плите. Налей себе сам.

Алан проследовал за ней на кухню. У него разыгрался аппетит, когда он заметил домашнее шоколадное печенье.

— Каролина больше никогда ничего не печет, — проговорил он, отправляя в рот полную горсть печенья. — Поначалу она пекла: когда я переехал, когда стали приходить малыши, но потом бросила.

Вполне естественно, подумала Лаура. Заполучила то, что хотела, зачем же еще перенапрягаться?

— Карьера требует от Каролины много сил, да на ней еще большой дом, — заметила Лаура. Она не собиралась злословить о женщине, занявшей ее место, ни с Аланом, ни с кем бы то ни было. — Тебе нельзя упрекать ее за то, что у нее нет сил печь печенье.

— Зато у нее есть силы посещать клуб три-четыре раза в неделю. Кроме того, в доме убирается не она, а прислуга, — он плеснул себе кофе. — Она не очень… домашняя. Она даже не пришивает мне пуговицы. Приходится просить уборщицу.

— Пуговицы можешь пришивать себе сам. А если любишь шоколадное печенье, научись его печь. Дети тебе помогут. Они умеют.

Он уставился на нее: в одной руке кружка, в другой — блюдце.

— Ведь я не ищу у тебя сочувствия, правда?

— Нет.

— И ты даже не собираешься сказать: «Я же тебе говорила!»?

— Отнюдь. Я вполне понимаю ее, Алан. Если от тебя так же мало толку в ее доме, как было в нашем…

— Нет. Я стал гораздо лучше.

— О! В самом деле! — усомнилась Лаура.

— Да. В самом деле. Слушай, я знаю, что должен был делать гораздо больше, когда мы были вместе. Но я просто не хотел. Я хочу сказать, что никто добровольно не станет мыть туалет и оплачивать счета. Но ты не должна была освобождать меня, взваливая все заботы на свои плечи.

Ему и в голову не приходило, что даже сейчас именно это он и пытался сделать.

— Не надо сваливать все на меня. Каждый раз, когда я обращалась к тебе с просьбами, ты начинал рычать. И я решила, что скорее сохраню семью, если закрою рот и перестану выступать.

— Да уж. Думаю, что и здесь ты была права. — Казалось, он почувствовал себя неловко. — А уж я-то на тебе отыгрался — бегал, как псих, за Каролиной, а тебе сочинял, что по уши занят работой. Самое ужасное, что считал себя совершенно правым, превратив тебя в козла отпущения. Трудно даже представить, что я мог вести себя как последний подонок. Прости меня.

— Все это ты мне уже говорил. — Алан никогда не был так откровенен, но его сожаления были ей в новинку. — Все кончено Я уже не сержусь, мне уже даже не больно. Я уже прихожу в норму. Давай просто жить каждый своей жизнью, о’кей?

— Но я не могу, — он уставился в пол. — Я допер до всего слишком поздно, Лори. Я считал Каролину самим совершенством, средоточием всего, чего я ищу в женщине. Это было глупо. Я оказался круглым дураком. Она не такая.

Лаура изумленно уставилась на него. Вот так номер! От Сита ей, конечно, было известно, что Алан с Каролиной часто цапаются, но ведь это бывает в любой семье. Он не только не жаловался на нее, но взахлеб рассказывал, как восхищается ею и как славно им вместе живется. Это невероятно. Реальное положение вещей вскрылось через каких-то шесть месяцев совместной жизни.

— Если у тебя с Каролиной возникли проблемы, — сказала Лаура мягко, — то тебе следует поговорить в первую очередь с ней.

— Да я пытался. Безнадега. Я не знаю, что мне нужно. И что мне делать.

Его слова прозвучали так обреченно, что Лауре стало жаль Алана.

— Проходи в гостиную. Поговорим.

— Хорошо. Спасибо тебе.

Он вышел из кухни.

Лаура налила себе кофе и заняла место рядом на диване. Алан отрешенно изучал содержимое своей чашки.

— Ну, рассказывай. Что стряслось с Каролиной? — спросила она.

— В двух словах или и того меньше? Все то, о чем ты предупреждала меня в сентябре, когда я переехал к ней.

В тот день Лаура многого ему наговорила, И начала с заявления, что, несмотря на все претензии Алана, тогда, много лет назад, он ни за что бы не женился на ней, если бы она хоть чуть-чуть походила на сегодняшнюю Каролину. Ему был необходим надежный и ответственный человек, который ставил бы семью превыше всего и был способен обеспечить стабильную обстановку в доме. Теперь ему потребовались спонтанность и возбуждение.

Он был прямо-таки ослеплен перспективой заиметь преуспевающую энергичную спутницу жизни. Ему не просто потребовалась другая женщина, он возжелал новой жизни.

И получит ее, пообещала в то утро Лаура. Каролина была отличным партнером, но лавры жены и матери ей не грозили. И если именно этого ему и хотелось, — что ж, отлично. Но до той поры, пока в этих передрягах не возникла угроза потерять детей. Лаура считала, что Алан обманывает сам себя. Он просто начал тосковать о той жизни, которую создавала ему Лаура, и захотел воссоздать ее. По если он надеялся добиться этого от Каролины, то попросту спятил.

Лаура потягивала кофе, радуясь самому факту, что оказалась права. В тот день она была зла и расстроена, так что ее предупреждения были пустой бравадой.

— Она что, оказалась лучшей подругой, чем женой? Так?

— Вот-вот. — Алан поставил чашку. — До того, как я ушел, она встречала меня на пороге, одетая в целлофан. Или ждала меня после работы в лимузине, готовая умчать на край земли.

— И перестала делать нечто подобное, как только вы стали жить вместе. — Запретные встречи кажутся такими романтичными, а закрывать крышку унитаза двадцать раз на дню — скучноватое занятие. — Она хотела бы, чтобы ты помогал ей с готовкой, вынимал из посудомойки тарелки, выносил мусор…

— Да я не возражаю, говорю тебе. В конце концов, это дает мне шанс чему-нибудь научиться.

— Тогда в чем же проблема? Если не в том, что она отказывается печь печенье, пришивать пуговицы и разгуливать по дому в целлофане?

— А она и разгуливает. Но делает это чертовски неуместно и слишком часто. — Алан покраснел. — В прошлую пятницу, когда я открыл дверь… Слава Богу, что дети не увидели ее в таком виде. Она ждала меня в холле, и на ней не было ничего, кроме…

— Избавь меня от деталей. Надеюсь, ты успел захлопнуть дверь.

— Конечно, я так и сделал. И попросил ее одеться, прежде чем снова открыть дверь. Она сказала, что забыла о том, что должны прийти дети, но не видела причин, чтобы что-то надеть. Она предложила мне усадить их перед телевизором, а самим тем временем подняться наверх и… Ну, ты понимаешь.

Да, Лаура понимала. Алан еще в августе хвастался сексуальной ненасытностью Каролины, тогда Лаура еще пыталась с ней соперничать. Но та была гениальной обольстительницей, обладала волшебным ртом и чарующей татуировкой на теле — словом, любовница-Микеланджело, да и только. С тех пор Лаура стала чувствовать себя неполноценной.

— Да, — Лаура надломила печенье. — Надеюсь, ты отказался.

— Черт подери, само собой! — Он явно был раздражен. — Так она же еще и взъелась на меня, представляешь? Сказала, что я слюнтяй. И зануда.

— Давай разберемся. Ты несчастен, потому что она так жаждет твоего тела, что не может дождаться минуты, чтобы его ублажить? — Это не было полной бессмыслицей. У Алана были густые темные волосы, сексуальный взгляд и стройная фигура. — По-моему, на это не стоит сетовать.

— Да ты послушай. Где-то месяц назад она вдруг решила, что мы должны вместе провести выходные. И сообщила мне об этом в десять утра в субботу. Но дети уже были у нас, а брать их с собой она не желала. И предложила мне скинуть их какой-то тетке, которую я в глаза не видел. Естественно, я отказался. Но она все равно уехала, с одной своей подружкой. А я остался дома с детьми.

— Хм. Сит что-то рассказывал мне об этом случае. Он сказал, что это была внезапная деловая поездка.

— Потому что так я им объяснил ее отсутствие. Я не хотел, чтобы они чувствовали себя лишними, или что мешают мне делать то, что я хочу. — Алан сгорбился. — Я слишком редко вижусь с детьми. Я не собирался жертвовать выходными вместе с ними, когда мы с Каролиной можем развлечься где угодно в любое другое время. Но она не согласилась Она сказала, что я ставлю их на первое место, что я смешон, причем гораздо больше, чем обычно. В течение шести месяцев она уговаривала меня бросить тебя, а теперь заявила, что уж лучше бы я оставался с тобой и своими детьми.

Сотни раз Лауре доводилось слышать истории об отцах, ушедших из семей, и финал, как правило, был один и тот же. Отец находит другую женщину, и дети повисают между родителями, получая короткую передышку перед окончательным разрывом. Материальная помощь начинает приходить с опозданием, визиты постепенно сходят на нет. Алан всегда был не таким, как все, и Лауру это радовало. Даже сейчас, когда она знала, какую цену ему пришлось заплатить.

Она заглянула ему в лицо, впервые за эти месяцы почувствовав возникшую между ними близость.

— Значит, вот в чем проблема? Она ревнует тебя, потому что из-за них ты обделяешь ее своим вниманием?

Алан кивнул.

— Я и представить не мог, что она такая эгоцентристка. Чуть что не по ней, сразу надуется. Или устроит скандал. Или ускачет неизвестно куда. Она утверждает, что дети невыносимы, что я их слишком балую. И ни капли понимания, как все это тяжело им далось. И мне, и тебе.

— А если бы она понимала? И лучше бы относилась к детям? Ты бы сидел сейчас рядом со мной?

— Может и нет, но черта с два она изменится. — Он вздохнул. — Это непостижимо, Лори. Она толкует о нашем с ней будущем ребенке, но все это сумасшедшие романтические бредни, не имеющие никакого отношения к реальности. Она просто хочет быть в центре внимания: чтобы все интересовались ее беременностью, восхищались новорожденным. И ее особняком… А это всего лишь особняк. А дома в нем нет. Не то что здесь. — Он приблизился к ней. — Черт возьми, какой же я идиот, что ушел от тебя!

Алан обнял ее, его рука стала ласкать ее грудь так, как ей это нравилось. Она не оттолкнула его, но и не сделала попытки освободиться. В постели он был неотразим. Она любила заниматься с ним любовью до того, как на горизонте возникла Каролина; это был хороший секс в сочетании с эмоциональной близостью, которого ей очень недоставало.

Он расстегнул ее платье. Эго длилось чертовски долго, и он был чертовски хорош… В этом ведь нет ничего предосудительного, думала Лаура. Прощальное падение, в память о прошедшей любви.

И тем не менее это пробуждало в ней чувства, которые она старалась подавить. Поколебавшись, Лаура оттолкнула его руку.

Он расстегнул застежку бюстгальтера.

— Но почему, лапулька? Я не вернусь к Каролине. Все кончено.

— Ты хотя бы помнишь, сколько раз я слышала эти заверения?

Он продолжал ласкать ее.

— Нет. Я и не считал. По это — последний раз. Клянусь.

— Но ведь ничего не изменится. — Однако он сумел возбудить ее, и довольно сильно. — Когда ты входил ко мне, у тебя и в мыслях не было оставаться. А стоит тебе опять переступить порог, и ты…

— А кто собирается переступать порог? Прежде чем разобраться в своих желаниях, мне было необходимо поговорить. Обсудить ситуацию, вот и все.

Лаура покачала головой.

— Не лги хотя бы самому себе. Если бы не дети, у тебя с Каролиной все бы утряслось. Ты это и сам понимаешь. И перестань меня заводить.

Он убрал руку.

— Ладно. Но я обожаю твою грудь. У нее была прекрасная форма, когда тебе было восемнадцать. С тех пор ничего не изменилось. А помнишь, когда ты кормила грудью, у тебя трескались соски, а я их мазал лекарством?

Она помнила. Он был нежным и игривым, и они часто заканчивали лечебную процедуру в постели. В те дни он бывал так нежен, и так неистов.

— Что касается Каролины…

— Ладно. Может, я еще чуть-чуть и побуду у нее, но совсем недолго. Это не может продолжаться, и дело тут совсем не в детях. Я не люблю ее. Я виню себя за то, что сделал, потому что просто-напросто искал приключений, но она слишком холодна. Слишком эгоистична.

— Зато хороша в постели. Это снова вернет тебя к ней.

— Почему? Ты ничуть не хуже. — Он придвинулся ближе. — Я хочу приходить домой, Лори. Вся моя жизнь в этом доме. В тебе. В детях. Пожалуйста. Дай мне еще один шанс.

Лаура немного расслабилась. В конце концов он прозрел и увидел Каролину в истинном свете.

— Не знаю, Алан. Ты просто поругался с Каролиной, и сразу примчался ко мне.

— Потому что ты — единственная женщина, которая нужна мне в этой жизни. Мы с Каролиной ругались сотни раз, но ведь я не приходил к тебе. На этот раз все по-другому. Я окончательно с ней порвал. Все кончено, Лори.

Она совсем размякла.

— Даже если и так, мы не можем просто жить, как раньше. У нас было столько проблем.

— Я знаю. Я сделаю все, что захочешь. Что угодно, лишь бы быть с тобой и детьми. Ну, давай же, родная. — Он положил ее руку на ремень. — Я по-прежнему люблю тебя. Ты же знаешь.

Он нажимал на нужные кнопки, физические и эмоциональные. Может, они и вправду смогут начать все сначала. И все пойдет как по маслу. И снова будет семья.

Она разомкнула ремень, расстегнула слаксы, и ее рука скользнула ему в пах. Он был во всеоружии. Это послужило хорошим подтверждением его словам. Летом ей приходилось из кожи вон лезть, чтобы пробудить в нем хоть каплю сексуального интереса.

Он поцеловал ее, страстно, поцелуем, которым одаривал ее в те дни, когда зарождалась их любовь. Через несколько минут он пробормотал, что неплохо было бы перебраться в спальню. Дети спали, но случалось, что посреди ночи они наведывались к родителям. Поэтому дверь нужно было запереть.

Она уже забыла те времена, когда они раздевали друг друга, но сейчас они с удовольствием сделали это и оказались в постели. Он накрыл ее своим телом, скользя губами по груди, руками поглаживая живот. Он возбуждал ее неторопливо, искусно, заставляя забыть обо всем на свете, кроме наслаждения.

Наконец он вошел в нее и начал медленные толчки. Ее оргазм был долгим и насыщенным. О более ярких ощущениях в постели трудно было и мечтать. Но потом…

Потом должны были проснуться нежность, и любовь, и чувство возрожденной близости. Но ничего не просыпалось. И эта пустота смущала и слегка пугала.

Алан снова начал двигаться. Сам он еще не кончил. Она старалась ускорить развязку его любимыми ласками. Ей хотелось, чтобы все закончилось как можно скорее. Он продолжал подпрыгивать на ней, все быстрее, все судорожнее… и безрезультатно. Они оба задыхались от напряжения.

Лаура не могла понять, что ему мешает, что задерживает. В конце концов, инициатива принадлежала ему, а не ей. Хотя надо было учитывать, что эти месяцы он жил активной сексуальной жизнью, последний раз был с женщиной, возможно, не далее чем прошлой ночью. Не то что она.

Наконец он кончил, перевернулся на спину и притянул ее к себе. Похоже, он был удовлетворен и счастлив. По его мнению, все прошло как нельзя лучше.

Она лежала, положив голову ему на плечо, задыхаясь от запаха его потного тела, чувствуя себя использованной в чужих интересах, оскорбленной. Он не хотел ее, а если и хотел, то далеко не так сильно, как хотела его она, и это обстоятельство унижало ее достоинство.

— Ты долго не мог кончить, — заметила она. — Ты спал вчера с Каролиной?

— Нет. Я бы не пришел к тебе сегодня, если бы это было так, — ответил Алан извиняющимся тоном. — Но в любом случае, со мной такого не случалось.

— Да, верно. Так в чем же дело? В моем теле? Оно проигрывает в сравнении?

Каролина представляла собой белокурую богиню, была на четыре года моложе Лауры, на голову выше и несравненно стройнее и элегантнее. Правда, она была плосковата, вернее, о ее бедрах и груди ровным счетом было нечего и сказать, но похоже, Алану это даже нравилось.

— Нет. Дело не в тебе, — ответил он. — Я не мог сосредоточиться. У меня голова забита совсем другим.

— Мы не занимались любовью с августа, Алан. И я надеялась, что хотя бы полчаса ты мог бы думать только обо мне.

Но он не думал, по крайней мере, так как ей этого хотелось. Он устроил грандиозное шоу, но это было лишь умелое любовное искусство, но не страсть.

— Я и думал о тебе, — настаивал он. — Но и о многом другом. Контракт с учителями так и не сдвинулся с места, в союзе происходит что-то вроде забастовки. Попытайся меня понять… — он успокаивающе погладил ее по спине. — Сегодня у меня была двухчасовая беседа с Недом Брауном. Ты же знаешь, что он последнее дерьмо. Я не смог отключиться, Извини.

Алан был куратором по вопросам образования, а Браун — главой учительского профсоюза. Он то и дело торчал на телеэкране, жалуясь, требуя, наступая. Два часа в одной комнате с ним не были просто беседой — это было серьезное наказание за несовершенное преступление.

Лаура смягчилась.

— О! Ну и как прошел разговор?

— Не лучшим образом, — ответил Алан и тяжело вздохнул.

Следующие пятнадцать минут были посвящены рассказу о сложившейся ситуации. Алан, что называется, «горел» на работе, и Лаура привыкла вникать во все детали. И только после разрыва она осознала, что со своей стороны он был совершенно глух к ее проблемам. Иногда он делал вид, что вникает в проблему, но мысли его были заняты другими вещами. Важными вещами. Мужскими заботами.

Он закончил свое повествование, зевнул и потянулся.

— Боже, как же я устал. Ненавижу засыпать вот так, малыш, но… — он повернулся на бок. — Уфф… Чудесно. Я и забыл, что у нас такая удобная кровать.

Она отодвинулась от него.

— Ты не должен здесь ночевать, Алан.

— Почему? — нахмурился он.

— Потому что завтра утром тебя могут обнаружить дети.

— Ну?

— И решат, что ты вернулся домой.

— А я думал, что так и есть. А что же еще означает сегодняшняя ночь?

— Совсем не это.

Лаура слишком устала от прежней совместной жизни, устала снова и снова выслушивать ложь, снова и снова чувствовать себя идиоткой. Никому не нужной, униженной женщиной.

— Я ведь уже говорила, что мы не сможем жить как ни в чем не бывало, будто бы Каролины никогда не существовало. И все проблемы, которые были раньше…

— Какие проблемы? Я спятил, но теперь пришел в чувство. Нет никаких проблем.

Ей вспомнились дни, когда он был «по горло занят на работе» или «уезжал из города», а она находила его машину, припаркованную у дома Каролины на Ленд-парк.

— Пока мы не изменим наши отношения, я не могу вернуться к прежней жизни. Надо обратиться к адвокату. А там видно будет.

Несколько секунд он молчал.

— Ты не допускаешь возможности, что я уже изменился, — проговорил он. — Я теперь гораздо больше делаю по дому. И провожу много времени с детьми. Ведь тебя волнует именно это, верно? Что я тебе мало помогаю?

Когда-то это было именно так. Но теперь она видела истинные сложности.

— Может быть, но не в этом дело. А в наших отношениях и целом. Ты всегда был солнцем, а я — незаметной планеткой. И я не желаю к этому возвращаться. Я хочу, чтобы ко мне относились и считались как с равной.

— Да разве я хоть раз утверждал обратное? — в голосе Алана слышалось раздражение.

— Нет необходимости это утверждать. Это видно из твоего поведения. В глубине души ты убежден, что твоя работа, твои переживания неизмеримо важнее моих.

— Может, только моя работа, но больше ничего. — Он повернулся на спину и уставился в потолок. — Как ты могла подумать, что я не прислушиваюсь к тебе? Что я не ценю твоих суждений и переживаний? Я всегда старался потакать твоим желаниям. И не всегда это мне легко давалось.

Он был смущен и обижен. Лаура почувствовала себя виноватой. Он действительно был внимателен к ней последние шесть месяцев.

— Я благодарна тебе за все, Алан. Ты помогал нам деньгами и много занимался детьми. Просто я хочу сказать, что если мы снова сходимся, то я жду перемен. И я не понимаю, как мы сможем их осуществить без помощи адвоката.

— Но ведь все уже и так прояснилось. Разве ты не видишь? У меня и так дел невпроворот, возможно, будет забастовка, а ты предлагаешь тратить деньги на ненужные разбирательства…

Как это в его духе! Лаура отвернулась, почувствовав себя усталой и проигравшей.

Алан вздохнул.

— Ну, если уж это так для тебя важно…

— Да, очень.

— Тогда ладно. У меня нет принципиальных возражений, я просто страшно занят. — Он взъерошил ей волосы. — Ладно, Лори, не дури. Я сделаю все, что ты пожелаешь. После моего ухода я перед тобой в неоплатном долгу. Ты сама кого-нибудь подыщешь и назначишь встречу, или это сделать мне?

— Я сама, — ответила она, успокаиваясь.

— Отлично. — Он зевнул и закрыл глаза. — Мой ежедневник в кейсе. Утром я взгляну на расписание и скажу тебе, когда у меня будет окно.

Лаура не верила своим ушам. Он определенно считал, что все улажено.

— Алан, я настаиваю на том, что тебе надо уйти и подыскать квартиру.

— Сейчас? — улыбнулся он. — Тебе не кажется, что сейчас глубокая ночь?

— Ты можешь заняться поисками в выходные. А пока остановиться в мотеле или у Фила. — Фил был лучшим другом Алана. — Я не хочу, чтобы дети тебя видели. Это может пробудить в них надежду, а у нас еще может ничего не сложиться.

— Сложится. Я обещаю.

— Хорошо. — Она откинула одеяло. — Тогда ухожу я.

— Ладно-ладно, — он открыл глаза и вскочил — Безумие какое-то. Мы вместе проведем выходные…

— Нет, не проведем. Я считаю, что нам ничего не следует менять, хотя бы первое время. Это твои выходные, значит, ты должен соответствовать их ожиданиям и заботиться о них. Это будет для них более естественно.

— Более естественно? Провести выходные в гостиничном номере? Или на полу в квартире у Фила?

Он был прав.

— Хорошо. Оставайся здесь. А я уеду.

— Куда?

Она на минуту задумалась.

— К Вики, на озеро.

— И ты действительно этого хочешь? Уехать черт знает куда, вместо того, чтобы остаться со мной и детьми?

— Да.

Ей в самом деле хотелось укатить подальше — от Алана, от своих проблем, от повседневных забот. У нее оставалось немного денег — подарок матери ко дню рождения. Это покроет расходы.

— Но ведь мы объяснились. Мы занимались любовью. — Он озадаченно почесал в затылке. — И это ничего не значит? Тебе не понравилось?

— Было очень мило, — ответила Лаура поднимаясь.

— И только?

Она не ответила, схватила халат и набросила его на себя. Она боялась встретить его взгляд.

Алан тоже встал.

— Я-то думал, что мы собираемся снова стать семьей, что ты хочешь, чтобы мы были вместе. Но это неосуществимо, если ты будешь в ста милях от дома.

У Лауры застрял комок в горле.

— Все не так уж просто, Алан. Я хочу быть счастливой, а не просто… пристроенной. Не просто чувствовать себя в безопасности, быть застрахованной от неожиданностей, от холодного притворства. Я хочу любви.

— Я люблю тебя.

— И взаимопонимания. И тепла.

Алан пристально смотрел на нее.

— Дело в тебе, а не во мне, правда? Ты не хочешь, чтобы я возвращался. Ты больше меня не любишь.

Он был прав. Она уже не любила его так, как раньше, но у нее не хватило духу произнести это вслух. Это было бы совсем ледяным, окончательным разрывом. А она надеялась, что ее чувства изменятся.

— Я не знаю, — сказала она. Слова застревали в горле. — Я все еще привязана к тебе. Давай не будем торопить события, ладно? Увидимся завтра утром.

— Да, конечно. — Алан начал одеваться. — Я буду около девяти.

В наружную дверь скребся кот, и Лаура пустила его внутрь. Он потерся об ее ноги, она взяла его на руки и зарылась лицом в пушистую шерстку, показавшуюся ей гораздо нежнее объятий Алана.

Вики Стоунхауз была на шесть лет старше Лауры, но приблизительно одной с ней комплекции. Она поселилась напротив Лауры в августе и сразу обратила на нее внимание. За первой чашкой кофе они обнаружили поразительное родство душ, за второй — уже обсуждали детали семейного бюджета.

В добавление к борьбе со множеством разнообразных обстоятельств, Вики занималась финансовыми вопросами семейного бизнеса — после продажи своего дома и дела в Лос-Анджелесе они с ее мужем Фрэнком, фармацевтом, приобрели две аптеки. Они перебрались на север, потому что устали от перенаселенного Лос-Анджелеса и могли вложить здесь гораздо больше средств не только в аптеки и самый большой на улице Лауры особняк, но и в домик на озере Тахое, а также обеспечить учебу в колледже своих дочерей четырнадцати и шестнадцати лет.

Больше всего Лаура ценила в Вики одно удивительное качество — она никогда ничему не удивлялась. Ей можно было признаться, что тебя соблазнил марсианин, и она бы только спокойно кивнула и поинтересовалась, оказался ли тот на высоте. Можно было даже рассказать ей, что тебя соблазнил собственный экс-супруг, что Лаура и сделала в тот вечер, когда Вики позвонила ей. И Лаура знала, что подруга не станет причитать или лезть с нравоучениями и уж тем более не сообщит тебе, что ты — набитая дура. Вики даже не поинтересовалась, насколько он был хорош, ибо ей уже было известно все, что касалось Алана Миллера.

Лаура объяснила, что Алан пока останется с детьми, и спросила разрешения пожить в домике Вики. Та ответила утвердительно, но все же задала один вопрос:

— Тебе не нужна компания?

— Нужна, — призналась Лаура. Вики предложила отвезти ее на своей машине, и Лаура согласилась. «Бронко» Вики подходил гораздо лучше для зимней дороги, чем Лаурин автомобильчик; кроме того, у Вики на крыше имелся багажник, куда можно было засунуть лыжи, не говоря уже о том, что «бронко» был поновее и понадежнее.

Они уехали сразу после появления Алана, в половине десятого утра. Лаура помахала рукой Ситу и Саре, выскочившим на крыльцо проводить ее, и откинулась на спинку сиденья.

— Ты не можешь даже представить, как это приятно — уезжать, — заметила она. — Ни тебе детей, ни бывших мужей, ни дома, ни мамы. Два дня полной свободы. Мне кажется, что я по мановению волшебной палочки вырвалась из душной комнаты, стены которой постоянно сдвигались вокруг меня.

— Интересная метаморфоза, — отозвалась Вики. — Восприятие домашних обязанностей и семейных отношений как комнаты пыток.

— Самобичевание, — согласилась Лаура. — Если б только я не была такой мнительной… Знаешь, что не дает мне покоя с той минуты, как я помахала детям? Я чувствую себя виноватой за то, что оставила их.

— Чепуха. Они, между прочим, прекрасно себя чувствовали. Даже не нахмурились, и уж тем более не катались в истерике по земле.

— С ними все хорошо. Но они очень взволнованы новостью, что Алан оставил Каролину. И не хотели портить картину нытьем по поводу моего отъезда.

— Приберегли слезы для следующего раза. Так о чем же ты думала, когда делала им ручкой?

— Что я должна была заняться садом. В эти выходные я запланировала привести его в порядок.

— Черт возьми, вот уж этим и правда стоило заняться. Твоя розовая клумба — просто позорище. Она портит всю картину на нашей улице. Я слышала, что городской совет в понедельник направит к тебе делегацию с требованием, чтобы ты обрезала кусты и прополола клумбы.

— Слава Богу, они не видели, в каком состоянии черепица над душевой. Она на ладан дышит. Там полный развал.

— Только не сегодня, Лаура, — улыбнулась Вики. — Может быть, вчера. Сегодня ты вылизала весь дом.

— Ты права, — согласилась Лаура. У нее было время убраться, и она распрыскала в душевой полфлакона «Тилекса», чтобы избавиться от запаха плесени. — Но откуда ты знаешь? И почему ты так многозначительно улыбаешься?

— Ты пахнешь стиральным порошком.

Лаура поднесла к лицу руки.

— Неправда, я приняла душ. Правда, Вики, как ты догадалась?

— Просто-напросто знаю, что ты убираешься каждую субботу и ни за что не оставишь квартиру неубранной, кто бы к тебе ни заявился, пусть даже бывший муж.

— Нет, это для мамы. Я сообщила ей, что уезжаю на Тахое, и она сказала, что заедет проведать детей. Для нее достаточно обнаружить на кухне пару крошек на столе, чтобы взяться за генеральную уборку. Алан терпеть этого не может. А теперь сменим тему; объясни, что означает твоя улыбка?

— Я наслаждаюсь своей врожденной наблюдательностью. Например, я обратила внимание, что сегодня утром ты не просматривала газеты, потому что они так и остались в почтовом ящике, когда мы уезжали. — Вики остановила машину и включила левый поворотник. — А вчера вечером ты не смотрела новости.

В самом деле. После разговора с Вики Лаура сразу же отправилась спать.

— Невероятно. Со времен Шерлока Холмса… Нам надо будет заехать в даун-таун. Одиннадцать-Н. Ты можешь проехать прямо по Лэнд-парк-драйв.

— Хорошо, — Вики выключила поворотик. — Так что же там располагается, на Одиннадцатой-Н, напротив Капитолия?

— Последнее любовное гнездышко судьи Холлистера. На похоронах мне пришлось повозиться с его любовницей. Видок у нее был еще тот — с головы до ног в черном, вот-вот готовая впасть в истерику. Мне пришлось ее утихомиривать и просидеть около нее всю панихиду. Она дала мне ключи от квартиры и попросила забрать ее вещи. Я пообещала, но раз уж мы собрались на озеро… — Внезапно она осмыслила предыдущую реплику Вики. — Подожди-ка. В выпуске новостей и в газете было что-нибудь интересное? Достойное внимания?

— Порассуждай еще о Шерлоке Холмсе, — рассмеялась Вики. — Сообщение прошло по третьему каналу. Я была в шоке. Честное слово, Лаура, я просто не поверила своим ушам. И еле дождалась сегодняшнего утра, так хотела поделиться с тобой. «Би» перепечатала информацию на третьей полосе. Они, видно, считают, что если сенсация добыта не ими, ей не место на первой странице.

— Кончай пудрить мне мозги, выкладывай лучше сногсшибательную новость, которую я проспала.

— Она касается судьи Холлистера. Зная, как ты интересуешься подробностями его…

— Правильно, — теперь уже улыбалась Лаура. Когда рядом была Вики, все ее проблемы уходили в сторону. После «прозака» она была лучшим антидепрессантом. — Не тяни резину.

— ФБР занялось проверкой его связей с рэкетом и преследователями судей. Обнаружилось, что он был связан с преступной организацией, орудующей в Неваде и Калифорнии. Полиция отказалась комментировать информацию, но комментатор третьего канала объявил, что у него есть доказательства, исходящие из неофициальных источников в правительственных кругах.

Лаура смотрела в окно, не различая ничего, кроме пятен зелени.

— Чертовщина какая-то. Холлистер — преступник. — По крайней мере, по мнению ФБР. Интересно, что же это за таинственный неофициальный источник информации? Сообщили какие-нибудь детали?

— Никаких, кроме того, что следствие находится в начальной стадии; это означает, я полагаю, что они пытаются добить его даже мертвого.

Новости нарастали как снежный ком, а вместе с ними возникали все новые предположения и вопросы.

— Все складывается одно к одному. У него была любовница, которая заявляет, что ей докучал своим вниманием некий сомнительный тип. Судья оказался жертвой преступного нападения. По я не понимаю, зачем ему было нужно спутываться с мафией. Не думаю, что он пошел бы на это ради денег. Судя по речи Фредди, он и так каждый год ездил с женой в Европу. Я видела его машину (это новенький «кадиллак») и дом (это огромный особняк). Жена его принадлежит к богатейшей фамилии; будучи членом корпорации юристов, он вряд ли испытывал недостаток средств. Он был прекрасно обеспечен.

— Но что, если дела его шли не так уж хорошо? И он использовал каждую возможность, чтобы подработать? Он жил богато, но, будучи только юристом, он никогда не заработал бы и третьей части того, что имел. Возвращение к частной практике — не просто случайность, так же как и возвращение республиканцев в Белый Дом. Все это связано с его политическими взглядами и общественной деятельностью его жены. Он вот-вот должен был стать членом Апелляционного Суда. И по всей вероятности, через несколько лет ему светило членство в Верховном Суде.

— Ладно. Мы пришли к тому, что он ни за что не отказался бы от своего кресла, приносящего кучу беспокойства. Он был слишком амбициозен. Последние несколько лет он даже занялся преподаванием с целью укрепления позиций. Но если допустить, что он связался с воротилами, брал взятки за то, что смотрел на их делишки сквозь пальцы… Если ему были нужны деньги, почему он не обращался за помощью к семье, друзьям?

— Потому что не мог рассказать, зачем они ему потребовались, — предположила Вики. — Что-то вроде наркотиков.

— Тогда он мог бы солгать. Придумать достойную причину. По общему мнению, у него была светлая голова, хотя связь с Бонитой и ставит это под сомнение. — Лаура задумалась, пытаясь отыскать другой мотив. — А как насчет шантажа? Например, скелет, запрятанный в туалете со времен его работы в корпорации юристов. Темные делишки или улики, сокрытые от правосудия с целью обелить богатых клиентов? А если об этом прознали в преступных кругах? Они могли угрожать ему разоблачением, требуя поблажек для себя.

Вики подрулила к автостоянке на Одиннадцатой улице, как раз за углом здания, где находилась квартира Холлистера.

— Мне нравится эта версия. Она соответствует моим представлениям о зверских законах, царящих в мире большого бизнеса.

С точки зрения Вики, все без исключения воротилы бизнеса были продажными тварями, а также их банкиры, юристы и выборные представители их интересов, которые голосовали по указке господ, в то время как она и другие либералы придерживались противоположных взглядов.

— Что за представления такие? — подколола ее Лаура. — Он был республиканец. Богат. И занимался практикой не один год, клиентов у него было хоть пруд пруди. Он просто обязан был быть мошенником.

— Высокопоставленных чиновников нечасто находят с разбросанными по земле мозгами. И он находился под следствием…

— Со стороны рассадника фашистских законов — ФБР.

Вики рассмеялась.

— Они превращаются в фашистов только тогда, когда подавляют выступления недовольных и активистов зеленого движения. Когда идут по стопам Ку-Клукс-Клана, бездумно расходуя средства, подкупая чиновников и судей, работающих на преступный мир. Вот уж когда они превращаются в несгибаемых офицеров, стражей закона.

— А что ты думаешь об их наблюдении за ни в чем не повинными гражданами, посетившими похороны? — Лаура считала это омерзительным. Неужели ее фото оказалось теперь в какой-нибудь папке, а имя внесено в компьютер?

— Тогда они всего-навсего выполняли свою работу, — ответила Вики, — хотя, когда ведется наблюдение за мной или моими друзьями, это становится злоупотреблением власти, не достойным свободного общества. Никогда не доверяй полицейским, Лаура, по крайней мере, до той поры, пока в их помощи не возникнет необходимость. Я всегда это говорила.

Лаура согласно кивнула, доставая из сумочки ключи Бониты. Они уже подошли к ступенькам, когда миловидная блондинка обратила на них внимание и остановилась.

Она придержала входную дверь и подставила ногу, чтобы та не закрылась.

— Миссис Стоунхауз! Приятная неожиданность! Как поживаете?

— Отлично, — взмахнула рукой Вики и окинула ее оценивающим взглядом. — Ты, как всегда, неотразима, Хитер. Как твоя работа? Нравится?

— Не то слово! Я думала, что после Сан-Диего мне будет в Сакраменто скучновато, но здесь так здорово. Это так восхитительно — быть в центре событий.

— Она имеет в виду политику, — пояснила Вики. — Это Хитер Мартин, приемная дочь Кена Карлсена. Прошлым летом она закончила университет в Сан-Диего и сейчас работает референтом в Законодательном Собрании. Хитер, это моя соседка и приятельница, Лаура Миллер.

Лаура пожала Хитер руку.

— Я польщена, Хитер. Вики мне о вас немного рассказывала, и все только самое хорошее. Но зато все уши прожужжала о вашем приемном отце. — Сенатор Карлсен баллотировался на должность губернатора. — Она превозносит его до небес и полагает, что он способен по воде ходить, как святой.

— И она недалека от истины, — ответила Хитер. — В нашем государстве вдвое поубавилось бы проблем, будь у нас побольше таких политиков, как Кен. Он принципиален и тверд, таких невозможно подкупить.

Вот именно; ведь у него самого достаточно зелененьких, чтобы подкупать других, подумала Лаура. Мать Хитер, Джейн, была богатой вдовой, и когда двенадцать лет назад вышла замуж, ей было тридцать восемь, а жениху — тридцать три.

— Вот и я так говорю, — подхватила Вики. — Я все уговариваю ее включиться в предвыборную кампанию, но Лаура утверждает, что у нее нет времени. Впрочем, я не могу понять, откуда может возникнуть нехватка времени у матери двоих детей, работающей от звонка до звонка. А ты?

Хитер улыбнулась.

— Я-то могу, но все же вы, миссис Стоунхауз должны ее уговорить. — Она взглянула на Лауру. — Не знаю, говорила ли вам миссис Стоунхауз, что мы были соседями в Бел-Эре?

— О да, конечно, говорила.

— Я не очень часто бывала дома — мне было четырнадцать, и я все время торчала в школе. Но когда я приезжала, нам с братом не удавалось устоять, если миссис Стоунхауз решала привлечь нас к своим делам. Знаете, к сбору металлолома или старой одежды для бедных. Она всегда настоит на своем. Ей просто невозможно ответить отказом. Я рада, что она на нашей стороне.

— Ты унаследовала материнскую красоту и отцовский шарм, — сказала Вики. — Кен должен устроить тебя в коммерческой сфере. Ты будешь преуспевать.

Хитер была польщена:

— Спасибо. Я передам ему ваше мнение Кстати, если вы к нему, то его нет. Он с мамой уехал на юг по делам избирательной кампании.

— Вообще-то, мы просто оказываем любезность одной нашей приятельнице. Не забудь передать маме мой привет, обещаешь? И напомни, что я жду от нее письма. И передай Кену, что ему надо больше отдыхать. Я видела его на прошлом слушании; он выглядел усталым и напряженным. Так он не дотянет даже до предварительных выборов.

Хитер вскинула голову:

— Предвыборная кампания требует колоссальных усилий, особенно если учесть, что никто ни на йоту не освобождал его от обязанностей сенатора.

— Я не собиралась его критиковать, — мягко ответила Вики. — Просто я тоже о нем беспокоюсь, вот и все. У старых друзей есть на это особое право.

— Да-да, конечно. Простите, что вспылила. Я очень за него переживаю. — Она пообещала напомнить матери о письме и, быстро спустившись по ступенькам, скрылась за углом.

— Ты только подумай, как страстно она его защищает, — заметила Лаура.

Вики кивнула.

— По словам Джейн, она обожает его с самого начала. Тогда ей было двенадцать. Она всегда мечтала работать вместе с ним, и теперь почти добилась этого. — Они вошли в парадное и вызвали лифт. — Джейн находит это более чем удачным. Они присматривают друг за другом, оберегают от проблем.

— Проблем? Каких!

— От соблазнов. А их в правительственных кругах видимо-невидимо. Мужчин, заинтересованных в деньгах Хитер; женщин, заинтересованных в теле Кена. Он далеко не всегда обращает на них внимание, — быстро добавила Вики, — но они-то определенно на него поглядывают.

— Не сомневаюсь. — Каролина Силей не единственная на земном шаре, как и Алан Миллер. Впрочем, получается, что их уже двое. — Забавно, что он выбрал себе квартиру именно здесь.

— Номер 5С. Он поселился здесь уже много лет назад, еще до того, как женился на Джейн.

Как-то Вики упоминала, что Джейн даже после свадьбы осталась в Лос-Анджелесе и вела привычный ей образ жизни. Почти каждые выходные муж навещал ее, и всегда за свой счет. Таким образом он выдерживал особый нравственный кодекс, никогда не пользуясь льготами на бесплатное пользование транспортом для высокопоставленных чинов. Но нападки на них со стороны ФБР, которое отправило в этом году за решетку немало сановников за взяточничество и растраты, ужесточили правила и поставили под вопрос возможность такого рода подарков со стороны общественности.

Подруги вошли в лифт и поднялись на четвертый этаж. Апартаменты 4С располагались слева. Лаура нажала на кнопку звонка. Ответа не было.

— Хорошо, что никого нет, — сказала она, отпирая дверь. — Это дает нам возможность осмотреться. Если верить Фредди, эта квартирка видала виды. Ее посещали все городские знаменитости.

— Остается только удивляться, почему они друг с другом не сталкивались.

— Хороший вопрос. Возможно, здесь имеется расписание или регистрационная книга. Я всегда представляла это местечко, как нечто чрезвычайно экзотическое: смесь шикарной гостиницы и дешевого бара в городской трущобе. — Она открыла дверь. Прихожую покрывал ветхий вязаный ковер, напоминающий о золотом веке плетеной мебели. — Какое разочарование! Я не переживу, если вся обстановка окажется такой же безвкусной.

Но именно такой она и оказалась. Квартира состояла из проходной кухни, L-образной гостиной с огромным пространством, отведенным под столовую, ванной и двух спален. Одна из них была заперта, но Бонита снабдила Лауру ключом. Комната была обставлена офисной мебелью — в этом чувствовалась манера Холлистера.

При беглом осмотре единственным объектом, заслуживающим внимания, было королевская двухспальная кровать с бронзовым изголовьем, обтянутая черными чехлами и покрытая алыми сатиновыми простынями, да застекленный сейф для оружия в кабинете. Сейф, расположенный на боковой стене, был рассчитан на четыре винтовки, но в нем хранились только две. У двери в кабинет находился двойной выключатель. Желая лучше разглядеть оружие, Лаура по рассеянности нажала обе клавиши. Свет зажегся не только в комнате, одновременно включился компьютер на дубовом столе и принтер, расположенный на верхней полке.

Она разглядывала оружие.

— Вот это странно. Вчера Фредди рассказал пару историй о том, каким страстным туристом и рыбаком был судья, но ничего не упоминал об охоте. Даже если он и был охотником, то почему держал свои ружья здесь, а не дома?

— Может, они были нужны ему не для охоты, а для других целей?

Лаура подошла к книжным полкам, занимавшим верхнюю половину дальней стены. Пробежала глазами корешки — в основном романы и последние новинки. Потом подошла к столу. Кроме компьютера и факса, в кабинете стояла кожаная мебель и блестящий черный автоответчик с суперсовременными наворотами и телефон на две линии. Последним объектом, заслуживающим внимания, был кожаный портфель, задвинутый между креслом и внутренней панелью стола.

Лаура нахмурилась, озадаченная увиденным.

— Обстановка квартиры ничего не проясняет. Полотенца в ванной еще влажные, а Холлистер уже несколько дней как мертв. Правда, квартирой могли пользоваться другие люди… но этот шкаф с оружием у человека, не увлекавшегося охотой, и эти книжные полки… Посмотри на заглавия. Ни одной книги по юриспруденции, кроме справочника по калифорнийскому законодательству, юридического словаря и старого указателя юристов, практикующих в Калифорнии. Почти никакой справочной литературы — словаря, альманаха или атласа… Никакой мишуры, один лишь дух правосудия и судейского молотка. И компьютер, очевидно, что здесь кто-то работает, но не похоже, чтобы это было рабочее место судьи.

— Но ведь ты говорила, что квартиру снимал не Холлистер?

— Или не только он. Кто-то вступил с ним в долю и но сей день пользуется ей, и, видимо, не для плотских забав. Возможно, именно он и работает за этим столом… и принимал сегодня душ. — А если так, то хозяин может вернуться в любую минуту и застать их здесь. — Я хочу взглянуть на портфель, может, удастся узнать, кому он принадлежит. Окажи мне любезность. Запри дверь на цепочку.

— Ты невыносима, — рассмеялась Вики. — Кого ты из себя изображаешь?

— Супермена из комиксов. Мама не разрешала их смотреть, так что приходилось читать под одеялом с фонариком. Я всегда хотела быть Кларком, а не Лу. Мне всегда казались идиотскими способы, с помощью которых ее освобождали.

— Я полагаю, что ты бы придумала что-нибудь более авантюрное.

— Без сомнения.

— Что ж, лучше мне держаться подальше, когда ты будешь воплощать свои планы в жизнь, — улыбнулась Вики и вышла из комнаты.

Лаура расстегнула молнию и извлекла из портфеля три папки. Первая представляла собой ежедневник, стандартный график работы, который обычно составляют секретарши для босса.

Вчера он, или она, прибыл из Лос-Анджелеса на похороны Холлистера и отужинал с человеком по имени Джерри Бурк. Владелец портфеля собирался в эти выходные отправиться на охоту в компании Эда Леффертса, предварительно встретившись с ним сегодня в одиннадцать утра. На понедельник было назначено еще четыре встречи: с Каролиной Силей в девять, с Майком Клементе в десять, Джеком Бесселом в одиннадцать, а также выступить в полдень с речью на открытии Саттер-Клуба. В три двадцать его самолет вылетал в Лос-Анджелес.

Лауру поразило, что она увидела так много знакомых имен. Не только Каролины и Майка, но и Эда Леффертса, президента местного банка, Джека Бессела, спикера местной ассамблеи, местечкового Маккиовели, чьим идеалам государственности являлась демократическая партия. Лаура пролистала две другие папки. Первая содержала копии переписки между Крэгом Томлинсоном и Каролиной Силей, касающейся информации и рекламы двух принадлежащих Томлинсону предприятий — отеля «Тахое Монте-Карло» и «Ай-Си-Экс энтерпрайзес». Вторая — юридическую документацию и корреспонденцию по этому поводу между Томлинсоном и Джерри Бурком, президентами лоббистской фирмы «Бурк/Моравич».

— Ну? — поинтересовалась Вики.

Лаура чуть не выронила папки из рук.

— Ты меня напугала до чертиков. Я не слышала, как ты вошла. Взгляни-ка.

Вики просмотрела папки и заключила:

— Совершенно очевидно, что они принадлежат Крэгу Томлинсону. Скорее всего, именно он и увлекается охотой. Ты его знаешь?

— Президент некоей компании «Ай-Си-Экс энтерпрайзес».

— А, это только прикрытие. Основой бизнеса является компания по производству сельхозпродукции и химикалий.

— А также владение казино.

— Кроме того, он имеет отношение к гоночному треку в Мурьета Парке, графство Риверсайд. Отравляет окружающую среду одной рукой, а другой — чистит карманы соотечественников. Он в моем вкусе, Лаура.

Лауру развеселил язвительный гон подруги. Трудно было сказать, что вызывает в ней больше негодования — игровой бизнес или токсичное производство.

— Я видела его на похоронах. Он беседовал с Майком Клементе.

— Ты знакома с Майком Клементе?

— Теперь могу сказать, что да. Фредди знает его по «Атлетическому клубу». Мы столкнулись около церкви. Майк сказал, что он юрист и лоббист — и я догадываюсь, что это птичка высокого полета.

— И очень влиятельная. Он новое лицо в этих краях, но ужасно активен. Элегантен, симпатичен и хорошо знает свое дело. А это самое главное для хорошей карьеры. — Вики вздохнула и покачала головой. — Он такой милый. Какая потеря!

— Даже если бы он выражал интересы Бая Скута, я сомневаюсь, что ты захотела бы ввести его в круг своих друзей. Он использует похороны для охоты на дамочек. Он…

— Что-что?

— Это было лирическое отступление. На похоронах мы перекинулись несколькими словами, а через несколько часов он позвонил и попросил свидания. — Лаура посвятила Вики в подробности их разговора. — Его звонок удивил меня. На похоронах он не проявил ко мне особого интереса. А в конце так даже откровенно проигнорировал.

Вики развеселили ее слова.

— Как только дело касается убийства Холлистера, ты готова видеть преступников за каждым кустом. Может, он на тебя запал. И не стал этого демонстрировать во время траурной церемонии, или просто был занят своими делами. Это тебе не приходило в голову?

— Отчасти. Ему что-то от меня нужно, Вики. Не пойму только, что именно.

— Твое тело, тупица.

— Хотелось бы и мне так думать… — Лаура спрятала папки обратно в портфель и села на пол. — Мне нужно было согласиться. По крайней мере, удалось бы что-нибудь узнать. Я имею в виду, что нам о нем почти ничего неизвестно. Кроме того, что он работает на сильных мира сего.

— На самом деле, мы знаем не так уж мало. Джерри Бурк нанял его около года назад. Я думаю, переманил из какой-нибудь компании на юге. Он специализируется на финансовых операциях — банки, безопасность и т. п.

Лаура подошла к книжным полкам.

— Сейчас посмотрим, включено ли его имя в справочники.

Она вытащила справочник «Юристы Калифорнии» и открыла его на странице «Южная Калифорния». В списках числилось два Клемента, но ни одного Клементе. Она просмотрела имена, стоящие перед фамилиями, решив, что здесь опечатка. Но не обнаружила ни одного Майкла. А ее нового знакомого, без сомнения, звали Майкл Клементе; его имя упоминалось в качестве одного из сотрудников конторы «Бурк/Моравич» в документах из портфеля Томлинсона.

— Интересно, — растерянно улыбнулась она.

— Значит, я ошиблась, — Вики открыла страницу «Северная Калифорния». — Возможно, он работал где-то на севере.

Лаура просмотрела столбик имен на «К». Ничего, даже рядом стоящего с Майком Клементе.

— Что ты сказала?

— Справочнику уже два года. Может, он вообще работал в другом штате, или еще учился. Или его неожиданно уволили. То, что его нет в списке, ровным счетом ничего не доказывает.

Вполне вероятно, но все указывало на то, что за всем этим что-то скрывалось.

А дело было в том, что поведение Клементе на похоронах не стыковалось ни с одним предположением Вики, кроме последнего — неожиданным проступком, оплошностью, что помешало внести его в список практикующих юристов. Когда разговор зашел о юриспруденции, он вел себя как настоящий профессионал, рассказала Лаура Вики. Как если бы он все это пощупал своими руками. Как будто фирма взяла его на работу именно за его знания и компетентность.

— Это не характеризует его как начинающего юриста или даже специалиста, просто приглашенного из другого штата. Согласись, Вики. Это таинственная личность. Может быть, даже темная личность.

— Или необыкновенно способный начинающий юрист.

Лаура поставила книгу на место.

— А тебе не кажется странным его стремительный взлет на нашем небосклоне? Светило, появившееся неведомо откуда.

— Да не ниоткуда, а из Южной Калифорнии, а его талант помог ему сделать в нашем городе блестящую карьеру.

— Но ведь он работает на представителей высшей власти. И дружил с судьей, который был связан с преступным миром.

Вика закатила глаза.

— Я всегда выступала против компании вроде «Бурк/Моравич», но она никогда не занималась нелегальной деятельностью. Им это просто не требуется. Система и так работает отлаженно.

Лаура сдалась. Вики была права. У нее слишком разыгралось воображение. Клементе был интересным мужчиной и подозрительным типом — и так же скоро работал языком, как хамелеон, глотающий муху. Возможно, он даже связан с мафией. И ей просто очень хотелось, чтобы он оказался замешан в убийстве Холлистера. Он гораздо лучше подходил на роль подозреваемого, чем закоренелый гангстер или оскорбленный правосудием преступник.

— Я сдаюсь, — примирительно улыбнулась Лаура.

— Вот и хорошо. Давай соберем вещи Бониты и уберемся отсюда. Томлинсон может появиться в любой момент. — Вики взглянула на часы. — Сейчас только десять. А встреча с Леффертсом назначена на одиннадцать.

— Ну и что случится, если он даже и застанет нас здесь? У нас есть подходящее объяснение… — ее прервал телефонный звонок. Лаура и Вики посмотрели на автоответчик.

Загорелся огонек, сигнализируя, что включена первая линия. Раздались три ноты, что-то вроде «до-ре-ми», а затем послышался густой мужской голос: «С пятницы, 27 мая, двух часов дня, до понедельника, 30 мая, двенадцати часов дня. Все».

— Это запись, — прошептала Лаура. — Автоответчик кто-то прослушивает. — Это можно было понять по качеству и слабой громкости звука.

Вики кивнула.

Раздался звонок. «До-ре-ми». Другой, гнусавый мужской голос произнес: «Понедельник, 30 марта. С шести до десяти. Конец». «Бип!» «До-ре-ми!» Тот же голос: «Отмена предыдущего сообщения. Вторник, 31 марта, с полудня до двух часов дня. Конец». Автоответчик дважды бипнул, прозвучал музыкальный сигнал и раздался голос третьего мужчины, но уже живой, а не в записи: «Четверг, 2 апреля, с четырех до семи вечера. Конец». Включилась перемотка пленки.

— Вот каким образом посетители избегают нежелательных столкновений друг с другом, — сообразила Вики. — Они выслушивают запись и сообщают о своих собственных планах. Три ноты — это сигнальный код для автоответчика: записывать сообщения и перематывать на начало. Между сообщениями дается один гудок, после последнего — два гудка. Так звонящий узнает, когда следует наговаривать свою информацию.

Лаура испытывала смешанное чувство гадливости и восхищения.

— Высокая технология на службе разврата. Первый голос явно принадлежал Томлинсону. Ты не узнала других?

— Последнего — нет. А вот вторым, похоже, был Норм Дели.

Дели был членом Ассамблеи, коллекционер оружия, рьяный защитник гомосексуалистов, что, по заверениям Вики, являлось подсознательной попыткой утвердиться в собственной мужественности.

— Хм. Он отлично вписывается во всю эту компашку. А для чего используется вторая линия? Для деловых звонков?

— Логично, — согласилась Вики. — Это же офис.

Лаура открыла крышку, под которой лежали две микрокассеты. Панель светилась множеством лампочек, переключателей и кнопок и была исписана многочисленными пояснениями, изобилующими таинственными аббревиатурами.

— Здесь сам черт ногу сломит. Видно, япошки специально наняли для составления инструкции буддийского монаха.

Лаура попыталась разобраться в системе.

— Здесь явно должны быть две системы записи для каждой линии. Может, удастся выйти на вторую линию через первую? И прослушать накопившиеся сообщения?

Второй номер значился в окошечке рядом с первым. Лаура набрала его. Вики придвинулась ближе, чтобы услышать запись.

Раздалось два гудка, и включился автоответчик.

— Это номер 555-7711, — сообщил томный женский голос. — В данный момент в офисе никого нет, но вы можете оставить сообщение и мы свяжемся с вами при первой же возможности. Дождитесь сигнала.

Лаура бросила трубку.

— Боже мой, это Бонита Фрэнкс.

— Думаешь, она занимается в этой квартире бизнесом? — поинтересовалась Вики.

— Да она не может удержать в голове то, что говорила пять минут назад. Сомневаюсь. Уж, скорее, Томлинсон.

— Наверное, они познакомились через судью.

Лаура подумала о бумагах в портфеле Томлинсона.

— Нет. Видимо, они были знакомы раньше. Она поет в его отеле.

Несколько секунд она изучала автоответчик. Нашла две кнопки для перемотки на каждой линии. У нее зачесались руки. Через мгновение ее палец нажимал на одну из кнопок.

Но ничего не произошло. Она надавила сильнее, но снова безрезультатно. Лаура нажала на соседнюю кнопку. Автоответчик проиграл запись, которую они уже слышали, и замолчал.

— Может, перемотка второй линии не работает? — предположила Лаура.

Вики отрицательно покачала головой.

— Возможно, существует специальный код, обеспечивающий доступ к деловой информации.

Окончательно заинтригованная, Лаура предложила:

— Давай быстренько осмотрим помещение. Вдруг удастся вычислить, в каких целях используется офис?

Она выдвинула верхний ящик. В нем стоял пластиковый поддон с канцелярскими принадлежностями. Следующий ящик был заполнен бумагами и бланками фирм, принадлежащими Томлинсону. В нижнем ящике лежали телефонные книги и списки представителей власти, чиновников и юристов.

Она выдвинула правый верхний ящик. Он тоже был забит офисными принадлежностями — стиплерами, калькуляторами, коробками для кассет… Она широко раскрыла глаза. В самой глубине, за коробкой с авторучками, лежал черно-синий револьвер с деревянной ручкой.

— Я не очень разбираюсь в оружии, — проговорила Лаура, — но этим пистолетиком, похоже, с одного выстрела можно вывести из строя танк.

Вики разглядывала пистолет со своего места.

— Это ничего не означает. Конечно, если тебя интересуют статистические данные о том, сколько жизней можно спасти только с помощью ужесточения контроля над хранением оружия…

— Ты уже просвещала меня на этот счет, Вики. И не раз. — Лаура задвинула ящик. — Наверное, это пистолет Томлинсона. Кажется, он неравнодушен к огнестрельному оружию. Кроме того, борьба между мафиозными группировками вряд ли поможет обнародовать данные о том, кто и сколько получает прибыли от казино и на скачках.

— Трудно представить, — заметила Вики, — что пистолет типа «крестного отца» может использоваться в Сакраменто, — и заглянула в два последних ящика. Оба были заполнены документами и бланками.

Лаура повернулась к компьютеру. Он соблазнительно поблескивал экраном, словно приглашая в него войти. Вики заметила замешательство в ее глазах и воскликнула:

— Только не это, Лаура!

— Но это несомненно кабинет Томлинсона, а он явно занимается чем-то противозаконным. И потом, это никому не повредит. — Она усмехнулась. — Всего и разговору-то — набрать три буквы.

— Меня вышвырнут за это на улицу — покорно сказала Вики. — Ну уж ладно. Раз это тебя развлекает.

Лаура села и пробежала глазами клавиатуру. Наконец нажала одну из кнопок, и высветилась надпись: «ВВЕДИТЕ ПАРОЛЬ». Лаура попробовала несколько вариантов: Томлинсон, «Ай-Си-Экс», Мурьета, но компьютер отвечал одним и тем же: «ПАРОЛЬ НЕВЕРНЫЙ». Дальше компьютерных игр и ДOS-файлов пробиться было невозможно.

Очевидно, Томлинсону было что скрывать. И, учитывая это, казалось странным, что он доверял ключи от офиса Боните. Похоже, что ее услуги простирались за границы выступлений в его отеле и записи ее голоса на автоответчике.

Подруги продолжили осмотр, но не обнаружили ничего нового, кроме скрепок и книг. Они заперли дверь и вернулись в прихожую, проверили столик секретаря и подсобку, но и там не нашли ничего любопытного.

На очереди была кухня. Лаура заметила телефон и взглянула на номер. Это была уже третья линия.

Она вытащила список, составленный Бонитой. Под первым номером значилась голубая кастрюля для фондю и шесть вилок, под вторым — бело-голубой чайник. И то и другое находилось на указанном месте — в шкафу за плитой. Все еще надеясь отыскать нечто экстраординарное, Лаура просмотрела его содержимое. Набор ножей, специи, фартук, кухонный комбайн, прихватки…

А потом Лаура обнаружила еще один пистолет, лежащий на стопке полотенец в ящике у раковины. Это был изящный серебристый пистолет с деревянной рукояткой, надпись на стволе гласила: «Леди Смит».

— Что ты теперь скажешь о невероятности гангстерских войн в Сакраменто? — обратилась она к Вики.

— Может, у Томлинсона заскок на почве возможного ограбления.

— Скучная теория. Если он не связан с мафией, тогда определенно должен иметь отношение к сексу, — она задвинула ящик.

— Только представь себе, Вик. Норм Дели, стоящий на четвереньках, облаченный в ажурные чулки с поясом. А его имеет коричневый здоровяк, на котором нет ничего, кроме кобуры, шляпы за десять долларов и ковбойских сапог.

— А как же кожаный кнут?

— Это сексуальная фантазия из другой оперы. Для начальных классов английской школы.

Вики заглянула в кладовку.

— Ты насмотрелась слишком много порнухи по кабельному телевидению.

— Единственному каналу, который может дать реальное представление об образе жизни властвующих особ.

Остальные шкафы и ящики оказались набитыми моющими средствами, кухонной утварью, пластмассой и туалетной бумагой. Они прихватили несколько хозяйственных сумок, чтобы сложить туда Бонитино добро и вошли в столовую. Помимо стола и стульев, ее украшал старинный буфет и горка, но кроме тарелок и скатертей в них ничего не оказалось.

Следующие пункты списка Бониты привели их в гостиную: бутылки «Амарето» и «Тиа Мариа» стояли в нише, которая использовалась в качестве бара; кассеты и компакт-диски лежали в секретере, переоборудованном в музыкальный центр. Имея представление о музыке, популярной в ресторанах, Лаура не удивилась списку имен: Синатра, мюзиклы Бродвея, компакт-диски современных звезд — Уитни Хьюстон и Мэнди Патинкин. Но помимо них в список были включены несколько рэп-альбомов, и это скорее рассмешило, чем удивило Лауру. Она знала, что старшее поколение считает рэп музыкальным уродством. Интересно, Бонита по-настоящему увлекается рэпом, или старается быть в курсе последних новинок?

Коробка для кассет и компакт-дисков была набита битком, так что отбор нужных наименований потребовал времени. Внимание Лауры и Вики привлекла богатая коллекция порнофильмов, слабо разбавленная общеизвестными комедиями вроде «Тутси». Названия фильмов варьировались от «Ненасытной вампирши» до «Наложниц Востока», что свидетельствовало о разнообразии пристрастий и эротических вкусов завсегдатаев квартиры.

Оставались спальня и ванная. Бонита забыла черное белье и бело-зеленый халат в гардеробе. Лаура извлекла их оттуда и заметила в глубине шкафа костюм из черной кожи, украшенный серебряными заклепками и пряжками. К нему пристегивался капюшон, как у палача, внизу крепилась съемная аппликация, со всей откровенностью отражающая красоты мужского полового члена.

Лаура вытащила наряд на свет божии Шутки шутками, но она не ожидала увидеть здесь ничего более вульгарного.

— Как ты думаешь, когда мужики напяливают этакое, они сексуально возбуждаются?

— Неужели ты можешь в этом сомневаться, когда держишь в руках такое сокровище! — Вики потрогала пальцем тряпочный член. — Я уже представила в этом Фрэнка.

— Только Фрэнка? Через восемнадцать чет семейной жизни?

— Ну ладно. Тогда Кевина Костнера, гоняющего меня по спальне. Но только без капюшона В такой ситуации не стоит прятать лицо.

— Если бы Кевин Костнер появился в моей спальне в таком костюме, ему уж точно не пришлось бы за мной бегать, — сказала Лаура. — Впрочем, как если бы на нем был костюм петуха с клювом.

— А Алан? Можешь представить его в таком облачении?

Лаура положила костюм на полку.

— Честно? Да я бы умерла со смеху.

И эти слова подсказали ей кое-что о собственных чувствах, что-то, о чем она не хотела задумываться.

Кроме одежды и обуви, на одной из полок гардероба стояла огромная картонная коробка. В ней хранилось множество кожаных аксессуаров — воротники, плетки, поводки, повязки на глаза, а еще — металлические наручники и кандалы, вибраторы всевозможных размеров и типов — словом, огромное количество предметов, говорящих о том, что кто-то из гостей был не прочь насладиться чужой или собственной болью. Предметы, ужасающе острые и тяжелые. Для того, чтобы стегать и ранить. И под занавес — еще один пистолет, который к этому моменту уже никого не удивлял.

Сверкающий серебристый пистолет с длинным стволом. Он был, наверное, длиной сантиметров тридцать. Лаура сняла предохранитель и нажала на спусковой крючок. «Рюгер Супер Красное Перо». Так он назывался Он очень походил на настоящее боевое оружие, а не на игрушку, но его местонахождение свидетельствовало о том, что он использовался в нездоровых, садистских развлечениях.

Лаура много раз читала о подобных безделушках, но никогда не видела их воочию, прикосновение к ним вызывало тяжелое чувство в желудке. Она положила пистолет в коробку.

— Бонита и Холлистер… Неужели они вот так развлекались?

— А если да, то интересно, что они делали друг с другом?

— У Бониты огромный страховой полис на имя Холлистера, — задумчиво проговорила Лаура, — но она оплачивала его сама. Я знаю, ей льстило положение любовницы судьи, но не было похоже, чтобы он содержал ее или даже дарил дорогие подарки. Если в этих стенах в самом деле занимались садизмом, скорее всего, побитым оказывался он. Иначе она бы требовала от него гораздо большего.

— Если только не получала удовольствия от таких развлечений.

— Я думаю. Меня всегда интересовал вопрос, что он в ней нашел?

— Ты не допускаешь, что красоты и молодости мужчине его лет было вполне достаточно?

— Судья запросто мог подыскать кого-нибудь поинтереснее. Он преуспевал, был недурен собой. Думаю, что нашлось бы множество привлекательных, интеллигентных женщин, готовых прыгнуть в его постель. Его связь с Бонитой можно было бы объяснить тем, что она, как никто другой, умела… — Лаура подыскивала слова, — потакать мужским прихотям.

— Далеко не каждый мужчина жаждет интеллигентности, но возможно, ты и права. После того скандала в Эльк Граув несколько лет назад…

— Точно.

Тогда полиция замела мнимую проститутку и представила на процессе ее маленькую записную книжку. И хотя публично имена не назывались, оказаться в числе ее клиентов человеку ранга Холлистера было бы более чем неприятно. Это могло роковым образом отразиться на карьере. Любовнице в такой ситуации приходилось не так уж и туго.

Лаура убрала коробку. Вики тем временем проверяла телефон, заметив, что номер в спальне совпадает с номером на кухне. Лаура записала все номера. У нее не было определенных намерений — так, на всякий случай.

— Хочешь зарезервировать местечко? — поинтересовалась Вики. — Вернуться сюда однажды с кавалером, чтобы померить сексуальный наряд?

Лаура с легкой грустью покачала головой.

— У меня нет знакомого мужчины, который оценил бы его по достоинству.

Они закончили осмотр, найдя в шкафу соблазнительное белье, мужское и женское, убойного вида пистолет на ночном столике, затерявшийся в куче презервативов, и экзотические лосьоны и кремы в ванной. Собрав последние вещи Бониты — электрическую зубную щетку и бутылки со средствами для волос, которые можно приобрести только в салонах красоты, — Лаура и Вики покинули квартиру.

Вики пришла в ужас:

— Уж не хочешь ли ты сказать, что оставишь кассету у себя? И надеешься, что она ничего не заметит?

— Заметит, конечно, ну и что с того? Скажу, что не нашла. Она решит, что ее прибрали к рукам еще до моего появления.

— А если она на самом деле собиралась кого-то шантажировать? И к этому имеют отношения ее сомнительные дружки? Ты не подумала, что они могут заподозрить тебя? И заявиться в твой дом с обыском, заодно разгромив его?

Вики была права.

— Я, пожалуй, погорячилась. Но как же быть? Я сделаю копию! И оставлю себе оригинал, потому что качество будет немного лучше, и эксперты смогут установить то, что не удалось определить нам. Но проблема не в этом. Сможем ли мы отыскать точно такую же пустую кассету «меморекс»?

— Я обожаю твои беспочвенные иллюзии. Ты полагаешь, что в моем крохотном домике на озере есть оборудование, необходимое для записи?

Лаура видела фотографии дома. Его можно было назвать каким угодно, но уж никак не крохотным.

— Конечно. Я уверена, что у тебя есть двойной кассетник, как дома в Сакраменто. Твой муж помешан па аудиотехнике. И уж если он смог раскошелиться на особняк с тремя спальнями, то уж наверняка позаботился о его обстановке.

— Ну, ладно. Ты права, — вздохнула Вики слишком тяжело, чтобы Лаура могла поверить в ее искренность. — У меня нет сил отговаривать тебя. Я не видела тебя такой радостной с того самого дня, когда из твоего дома выходил Стенли Глюкман, а ты отказалась от второго свидания с ним.

Стенли был очередной кандидатурой Лауриной матери, инженер-транспортник, полагавший, что асфальтовые покрытия представляют собой самую интересную тему для обсуждения с дамой.

— Не знаю, не знаю, — ответила Лаура. — Но сделать это необходимо.

Она посмотрела в окно. Машина въехала на возвышенность. Озеро Тахое, небесно-голубая гладь которого сверкала на солнце, обрамляла трехглавая гора. Вершины ее покрывал последний весенний снег От красоты открывшегося вида перехватывало дыхание, и перед лицом этого необъятного простора Лаура всегда остро ощущала собственную ничтожность. Но в этом чувстве скрывалось ощущение комфорта от своей незначительности, осознание, что ты являешься частью бескрайнего целого.

Через сорок минут они подъехали к дому Вики. Он располагался недалеко от лыжных трасс Хевенли Вэллей, в пятнадцати минутах езды от центра. Они перенесли из машины багаж, включили отопление и отправились перекусить. Потом зашли в продуктовый магазин и обнаружили в том же супермаркете необходимую им кассету «меморекс».

Была уже половина второго, и стоял такой ясный день, что они решили кататься на лыжах до самой темноты. Лауре было все равно, что снег уже почти превратился в слякоть, особенно на маленькой высоте, да она была и не в той форме, чтобы кататься по самым интересным, но сложным трассам. У нее была отличная компания, пейзаж — обворожительный, а скорость — стремительная. Ей нравилась физическая нагрузка, нравилось ощущать, как собственное тело с ней справлялось.

Вернувшись домой, Лаура чувствовала приятную усталость и прилив энергии, о которых обычно повествуют женские журналы и которых почему-то невозможно достичь многочасовой домашней уборкой. Подруги долго не могли решить, готовить ли ужин самим или куда-нибудь сходить. Остановились на домашней пицце.

Вдруг Лаура вспомнила о приглашении Бониты.

— Вообще-то, мы можем отправиться в «Альпино-Рум» и получить бесплатный ужин. Бонита приглашала ее послушать. И пообещала оплатить ужин на двоих. Заодно вернем ей вещи.

Вики согласилась, но заметила, что «Альпино-Рум» — самый популярный ресторан в городе.

— Можно позвонить туда в субботу в шесть вечера и зарезервировать места, но это далеко не означает, что попадешь внутрь.

Лаура подняла трубку:

— Сейчас посмотрим, сколько у Бониты поклонников.

Более чем достаточно — был ответ. Ресторан был заполнен до отказа. Но когда Лаура упомянула имя Бониты, метрдотель попросил ее подождать у телефона и отправился на поиски места. Возможно, он решил проверить ее легенду. Вернувшись, он сообщил, что место нашлось.

— Большое спасибо, что отыскали для нас столик, — сказала Лаура. — Мы из Сакраменто. И ужасно бы расстроились, если б нам не удалось услышать пение Бониты.

— Из Сакраменто? — удивился метрдотель. — За последние полчаса вы уже вторые. Но пусть это остается на совести Бониты и босса — приглашать своих знакомых в самый оживленный день недели.

— Благодарю вас еще раз. Не могли бы вы ей передать, что мне будет необходимо с ней встретиться и передать ее вещи?

Метрдотель пообещал и простился, извинившись, что его ждет следующий абонент.

— Ужин в девять тридцать, — объявила Лаура. — Но почему бы не появиться там раньше? Мы экономим на ужине, так что я собираюсь спустить деньги в казино.

— Ты проиграешь сумму несъеденной пиццы за полчаса, да и вообще, я сама собиралась платить за ужин. Ты мой гость.

— Ты платила в продуктовом магазине. Я собиралась платить, но сделаю это завтра из выигранных денег. Сегодня мне должно повезти.

— Я немного устала. Это случается после сорока. Как насчет того, чтобы отдохнуть перед выходом?

— Я не против, но с условием, что ты поможешь мне переписать кассету.

— Хорошо. Сдаюсь. Если уж не могу отговорить тебя, то хотя бы помогу сделать все как следует. Мы живем на чудесной тихой улице, и мне не хочется нарушать спокойствие этой жизни.

Лаура но могла обойтись без помощи Вики, потому что ничего не понимала в технике С некоторыми трудностями, но они все-таки сделали копию, которая, по мнению Лауры, почти не отличалась от оригинала. Вики вздремнула, а Лаура позвонила детям и матери, нимало развеселив ее рассказами о тайном месте свиданий сильных мира сего.

Потом, слишком возбужденная, чтобы спать или даже читать, Лаура одну за другой прослушала все остальные кассеты Бониты. Но не обнаружила ничего интересного.

Появился официант. Он принес заказ и бутылку вина для мистера Клементе, как он объяснил, от лица администрации ресторана. Этикетка была на французском, и Лаура заключила, что вино дорогое.

— Я польщена, — сказала она, когда официант отошел от столика. — Снова мистер Томлинсон?

— Возможно, но мы с ним не приятели, он мой клиент. Мы занимаемся несколькими его проектами. Я упомянул об этом менеджеру, когда вошел. — Майк взглянул на Вики. — Один из проектов проходит под названием «Билль АВ-2962». Я бы хотел его обсудить, если вы не против.

Вика глотнула вина:

— Это единственное, что я могу для вас сделать. Знаете, мне приятно слушать ваш разговор. У вас отлично получается. Но что бы вы ни говорили, вам не убедить меня в том, что ставка на азартные игры является лучшей социальной политикой.

Они заспорили: Майк подчеркивал финансовые преимущества проекта, Вики — социальные обязательства.

В конце Вики сказала:

— Учитывая слабость вашей нравственной позиции, вы, как профессионал, сделали и добились колоссально многого. Но у вас ничего не выйдет. Билль никогда не пройдет комитет Кена. Я хочу сказать, что проект получил «добро» от правительственных организаций, потому что общественность считает наших законодателей лицами, не достойными уважения. А руководству всегда требуется кто-то, кого они могут использовать в этом амплуа, но ему не в меньшей степени требуется и рыцарь на белом коне.

— И у Кена Карлсена самые лучшие доспехи, подходящие для этой роли. Я знаю это не хуже вас, но вы сами сказали, что Кен — человек, с которым можно договориться. Возможно, раньше он и возражал против билля, но сейчас понимает, что правительству нужны средства. И знает, что этот билль поможет их обеспечить.

— Но только не ценой потворства преступности и не в ущерб голодающим детям, — настаивала Вики. — Я буду удивлена, если Кен согласится даже обсуждать с вами этот билль, не говоря уже о том, чтобы оказать ему поддержку.

— Он баллотируется на место губернатора. Перспектива принять дела и оказаться в условиях страшного бюджетного дефицита…

— Вы уже говорили с ним?

— Нет, — признался Майк. — До последнего времени билль курировал Джерри Бурк. С ним и встречался Джек Вальтцер.

— Это первый помощник Кена, — объяснила Вики Лауре. — Он обычно встречается со всеми проходимцами, до которых Кену нет дела. Ну, Майк, и насколько преуспел ваш Джерри?

— Джек очень вежливо его выслушал. Так оно и было. Но пока еще март, ходят слухи, что если сейчас положение не из лучших, то оно станет совсем дрянным после пятнадцатого апреля, после нового повышения налогов.

— А вы, конечно, заботитесь о дефиците, — сказала Лаура, — как и подобает настоящему гражданину.

Секунду Майк изучал ее взглядом.

— Почему у меня постоянно возникает чувство, что вы хотите запустить в меня тяжелым предметом?

— Понятия не имею. Я просто хотела сказать, что повышение налога на алкогольное производство может оказаться более подходящим способом привлечь средства, хотя воротилы питейного бизнеса поднимают бучу при первом упоминании о таком повышении.

Он улыбнулся:

— Выпейте еще вина, Лаура. У вас совсем пустой стакан. Я, кстати, хотел спросить, вы сегодня ничего не выиграли?

— Немного. А что?

— Итак, вы осуждаете азартные игры и пьянство, так как я представляю интересы этой индустрии. Но сами не гнушаетесь ни тем ни другим.

Лаура покраснела. Он попал в точку.

— Сдаюсь. Ваши клиенты сели бы в лужу, если бы полагались на людей, вроде меня. Их прибыль зависит от продукции, которую все ругают.

— В самом деле, я еле вытащила ее из казино, — заметила Вики. — Она выиграла сотню долларов, которую собирается потратить завтра.

— А ты-то на чьей стороне? — поинтересовалась Лаура.

— Конечно, на твоей, но Майк прав. Твоя мамочка убила столько сил, чтобы воспитать из тебя примерную еврейскую девочку, а ты все равно до неприличия подвержена пороку. Блэкджек, французское вино, Sheygetses…

Это слово означало мужчину не еврейской национальности — вроде Майка Клементе.

— Я никогда не обучала тебя идишу, — огрызнулась Лаура.

— На одну четверть я еврей, — сообщил Майк. — А вы слишком серьезно относитесь к жизни, Лаура. Выпейте еще. Немного порока вам не повредит.

— Кажется, вам очень хочется, чтобы я напилась.

— Вы правы. Жаль, что это раньше не пришло мне в голову. — Он заметил под ходившую к НИМ Бониту И поднялся. — Тогда с вами совсем бы не было хлопот.

Бонита прильнула к нему, обвила руками за шею и поцеловала в губы. Для пары, только сегодня завязавшей знакомство, они вели себя довольно непринужденно.

— Ты чертовски классно поешь, — заметил Майк, помогая ей сесть. — Достаточно хорошо, чтобы твое имя красовалось на афише в фойе. И достаточно хорошо, чтобы петь на Бродвее.

— Продолжай нахваливать меня в том же духе, — ответила Бонита хихикнув, — и я устрою тебе приватное шоу.

Точь-в-точь как для судьи — с кнутами и наручниками. Ее скорбь оказалась не очень-то долговечной. Похоже, подумала Лаура, что преданность — не главное достоинство Бониты.

Майк сел.

— Отличное пение, достойное мировых турне. Достойное платиновых дисков. Как насчет сегодняшнего вечера?

— Прости, мой сладкий, но я не могу, — ответила она. — Сегодня у меня особенные гости. Может, завтра днем?

— У меня назначена встреча в Сакраменто. Почему бы тебе не попросить особенных гостей прийти к тебе завтра днем?

— Я бы рада, но слишком поздно. Они уже едут сюда. Но мы еще осуществим наш план, я обещаю. Но ты должен будешь уделить бедной девушке больше, чем несколько жалких часов, о’кей?

— Хорошо. Твой номер есть в телефонной книге?

Бонита достала из сумочки золотистую визитную карточку.

— Возьми. И ты тоже, Лаура. Может, кто-нибудь из твоих знакомых заинтересуется.

Лаура взглянула на карточку. На розовом фоне черным шрифтом значилось: «Бонита Фрэнкс. Shanteuse et pianiste[1]. Свадьбы, банкеты, частные вечеринки».

— Спасибо. Сделаю, что смогу. — Лаура убрала карточку в сумочку — Бонита, познакомься с моей подругой, о которой я тебе говорила. Вики Стоунхауз.

Бонита протянула Вики карточку.

— Приятно познакомиться. Надеюсь, вы хорошо приглядываете за Лаурой.

— Стараюсь. Спасибо вам за все, Бонита. Я наслаждалась вашим пением. Майк прав. Вы должны выступать на большой сцене.

Бонита расцвела:

— Как мило, что вы это говорите! Скажите об этом моему боссу.

— Да нет, правда, — поддержала Вики Лаура. — Вы действительно этого заслуживаете. Почему нет?

— Мне ведь только двадцать шесть…

— Мадонна в этом возрасте уже была звездой, — заметила Вики. — А вы поете гораздо лучше.

Бонита опустила глаза, заметно смутившись:

— Спасибо, но песни, которые я исполняю, музыка, которую я люблю… — она теребила свою коробочку с визитками. — И потом, я не похожа на Мадонну. Она такая разнузданная. Такая вызывающая. Да я в жизни не смогла бы выкинуть ничего подобного на сцене. Я никогда не смогу «завести» огромную аудиторию.

Лауру поразил природный здравый смысл, скрывающийся под внешним жеманством и кокетством.

— Вы бы не хотели попробовать даже ради эксперимента?

— Я уже пробовала однажды, призналась Бонита. — Это был полный провал. Я огромным усилием воли заставила себя выйти к публике… — она заколебалась. — Это так страшно — море людей, и все глазеют на одну тебя.

— Ну и?.. — мягко спросила Вики.

— Это было ужасающе. Из моего рта вырывались жалкие, скрежещущие вопли. Но я поклялась, что преодолею себя. — Она расправила плечи и подняла лицо. — Я настоящий боец, Вики. Я не уступлю. И сейчас я работаю над своими комплексами со специалистом.

— Вы хотите сказать, с доктором?

— Разумеется, нет. Я не сумасшедшая. Она специалист по гипнозу и астрологии.

Очень здравый выбор, подумала Лаура и спросила:

— И каков же ее диагноз?

— Ну, моя основная проблема заключается в том, что я Овен, и в момент рождения Меркурий находился во Льве. Это означает, что я талантлива, но очень чувствительна. II лучше всего чувствую себя в затемненной камерной атмосфере ресторана. А в любом другом месте я теряюсь. Мадам Зубиа считает, что это можно преодолеть с помощью гипноза, но на это уйдет много времени. Каждую неделю она посылает мне свою положительную энергию, и со временем она нейтрализует отрицательную энергию, которая мне мешает. Прогресс уже налицо. Видели мои карточки? Я только что их напечатала. Для меня это новое увлекательное предприятие.

— Ты не можешь проиграть, — заверил ее Майк. — С твоим-то талантом. Но не могу сказать, что я от этого в восторге. Когда ты станешь знаменитостью, у тебя не останется времени на приватное шоу.

Лаура бросила на него изумленный взгляд. С такими плоскими шуточками можно вполне претендовать на выступления в ночных шоу по телевидению.

Они заказали десерт и еще немного поболтали. Изысканный комплимент в адрес Бонитиных украшений вызвал признание, что она копила на них целую вечность. Последние десять минут Лаура умирала от скуки, ломая голову, как бы поизящнее перевести разговор на судью. Бонита слишком чувствительно относилась к этой теме.

И вдруг Бонита, отламывая кусочек сырного пирожного, сама заговорила об этом:

— Странная штука жизнь, не правда ли? Еще вчера я была в глубокой скорби от невосполнимой утраты, а сегодня я здесь, в компании милых людей, наслаждаюсь жизнью. И все это благодаря тебе, Лаура. Ты мне так помогла во время похорон и так любезно согласилась выполнить мое поручение, что я просто не могу теперь сидеть и предаваться печали.

— Я рада, что смогла чем-то тебе помочь. Несмотря на обстоятельства, ты держишься прекрасно.

Бонита задумчиво кивнула.

— Мы, простые смертные, бессильны перед лицом Провидения. Мы можем только принимать мир таким, как он есть. Я счастлива, что такой человек, как Джимми, обогатил мою жизнь. Он навсегда останется в моем сердце.

— Думаю, что ты совершенно права. И у тебя хорошая выдержка. Я имею в виду, что после последних сообщений в «новостях»…

— Это наглая ложь! — воскликнула Бонита и сделала почти незаметный жест приветствия кому-то за спиной Лауры. — Не оборачивайся, — прошептала она, — там сидит человек по имени Джозеф Казани, вон в том углу. Его прозвище — Джо Длинный Нож. За его особый почерк в некоторых делах, — она выразительно провела пальцем по горлу.

Лаура слышала об этом человеке. Наравне с другими акционерами он, кажется, владел снегоочистительной компанией.

— Значит, он местный…

— Да. Знаешь, он со своими дружками часто приходит меня послушать. И я всегда разговариваю с ними. Приходится так поступать, когда имеешь дело с подобными типами. И они никогда не заговаривали со мной о Джимми, никогда не передавали ему никаких сообщений. Я даже ни разу не видела, чтобы они разговаривали друг с другом.

У Бониты затрепетали ноздри.

— Он не из их числа! — воскликнула она. — Я в этом уверена. Он был достойным человеком, всю свою жизнь стремившимся быть полезным обществу. А ФБР… Они марают его имя, когда он даже не в силах им возразить. Им должно быть стыдно. Стыдно.

— Ты должна пойти в полицию, — сказала Лаура, — и обо всем рассказать.

Бонита дернула плечом:

— Я не могу. Джо обо всем разнюхает. У него повсюду шпионы.

К изумлению Лауры, Бонита вдруг резко переменила тон, поднявшись на ноги:

— Вы только гляньте на часы! Этой бездельнице давно пора на сцену. Приятно было с вами поболтать. — Она подмигнула. — Не пропадай, Майк. Чем медленнее идет дело, тем больше я возбуждаюсь.

Майк проводил взглядом ее виляющую задом фигуру и ошеломленно покачал головой.

— Настоящая оригиналка. Астрология и мафия. Неплохой букет.

— Но она вам нравится, — заметила Лаура.

Он пожал плечами.

— Конечно. Почему нет?

— Я хочу сказать, что вы находите ее привлекательной. Вы хотите… — она поколебалась, но потом продолжила: — Вы хотите с ней переспать?

— Джентльмены не отвечают на подобные вопросы.

Лаура выкатила глаза.

— Вы шутите. Только что, у нас на глазах, вы напропалую кокетничали и соблазняли ее.

— Вовсе нет. Это был обыкновенный флирт. И она была счастлива. — Он легко, но соблазнительно, погладил Лауру по щеке. Она вздрогнула будто это была чувствительная эрогенная зона. — Что-то вроде этого. Иногда следует делать что-нибудь в этом духе.

Она отодвинула свой стул подальше к стене.

— Пятнадцать лет назад в Бостоне я попыталась так сделать. Все, что я от этого имею, — раннее замужество и гулящего мужа. Но почему вы решили осчастливить Бониту? Из природного альтруизма?

— Конечно. Это мое персональное обязательство — делать счастливой каждую женщину, которая оказалась рядом. Как мне это удается?

Лаура рассмеялась. Клементе был пуленепробиваемым. Подвергать его фронтальному обстрелу было бессмысленно, ее выстрелы отлетали рикошетом по таким неожиданным траекториям, что нападающего ничуть не обескураживала неудача.

— Неплохо, — ответила она, — насчет Бониты.

— Эй, слушайте, знаю я ваши женские фокусы. Она ваша подружка. Все, что я скажу, немедленно будет передано ей.

— Она мне не подруга. Так, случайная знакомая.

— Но вы так опекали ее во время панихиды…

— Чтобы она не устроила сцены. Мне было бы очень жаль Мэгги Холлистер.

— …и привезли ей ее покупки из «Нордстрома».

— Да нет. В фирменной сумке ее личные вещи, которые она попросила забрать из ее бывшей квартиры в Сакраменто. Мне было просто по пути.

— Хорошо. Вы с ней едва знакомы. Но для случайного знакомства вы оказались прямо-таки закадычными подругами.

— У Лауры болезненная страсть заботиться о людях, — вмешалась Вики, — даже о малознакомых. И вам, я полагаю, следует об этом задуматься. Если вы сделаете верный ход и попадете в масть…

— …то выиграете внизу кучу денег, — прервала ее Лаура. — Что, по-вашему, может рассердить Бониту?

— То, что я гораздо больше интересуюсь вами.

— Вы можете хоть один раз ответить прямо? — раздраженно спросила Лаура.

Он задумался, прежде чем ответить.

— Хорошо. Дело в том, что Томлинсон — очень важный клиент. Мой босс подключил меня к этому делу, и я не хочу лишаться этого контакта. До знакомства с Бонитой я не подозревал, что она в близких отношениях с Томлинсоном, и тогда… — Он глотнул кофе. — Я давно уже взял за правило поддерживать хорошие отношения с друзьями своих клиентов. И если для этого необходимо флиртовать с Бонитой, я не возражаю. Все очень просто.

— В таком случае, — подколола его Лаура, — Джо Длинный Нож занимает соседний столик. Почему бы вам не пофлиртовать и с ним?

— Потому, что в данный момент он танцует с роскошной рыжеволосой дамой в оранжевом платье. Сомневаюсь, что смогу вызвать у него интерес.

Лаура обернулась и посмотрела на танцплощадку. Лица мужчины с рыжеголовой партнершей было не видно под копной седых волос. Она удивилась, что Майк смог его узнать.

— Значит, вы знакомы?

— Отнюдь. Я видел его фото в газете. Кстати, вы никогда не слышали, что без особого приглашения вам никогда не познакомиться с парнями вроде Казани? И что вы никогда не сможете начать с ними разговор до тех пор, пока они сами к вам не обратятся?

Лаура много читала об особом мафиозном этикете. Майк был прав.

— Откуда вы знаете? Из личного опыта?

— Я итальянец из Джерси-Сити, — улыбнулся он. — Я познал это еще в утробе матери.

Лаура дала отбой. От Майка ничего нельзя было больше добиться, особенно после двухчасового переезда на машине, трех часов катания на лыжах и трех бокалов вина. Она подозвала официанта и заказала еще кофе. Если достаточно глубокомысленно потягивать кофе, можно избавить себя от разговора, особенно если сделать вид, что твое внимание поглощено представлением.

Майк и Вики снова занялись обсуждением политических вопросов. Лаура рассеянно слушала их, то и дело поглядывая на Казани с его рыжей спутницей. Они подошли поболтать к Боните, когда она закончила очередную песню, и снова вернулись на круг, услышав первые аккорды следующей. Казани явно был собой доволен. Он улыбался, танцуя танго с большим энтузиазмом, хотя и без нужного изящества. Глядя на него, можно было подумать, что это самый обыкновенный мужчина средних лет, вырвавшийся на свободу, возможно, в компании платной партнерши.

Когда закончилась песня, Казани вдруг направился прямиком к столику Лауры. Он оказался еще выше, чем казался издалека, и его огромного роста было достаточно, чтобы она почувствовала себя неуютно, не говоря уж о его зловещей репутации. Она наблюдала за ним угловым зрением. Не стоит откровенно пялиться на крестного отца.

Не доходя до них шагов десять, он что-то сказал рыжей, которая сразу отошла в сторону. А он двинулся дальше, глядя на Майка. Майк уже был на ногах, готовый пожать протянутую для приветствия руку.

— Мистер Клементе Кажется, у нас много общих знакомых. Я решил к вам подойти Выразить уважение.

— Это большая честь, сэр. Я польщен вашим вниманием. — Майк помолчал и продолжил: — Если я чем-нибудь могу быть вам полезен…

— Представьте меня своим очаровательным спутницам, — сказал Казани.

— Конечно. Это миссис Миллер, — он кивнул в сторону Лауры, — и миссис Стоунхауз. Леди, это мистер Казани.

— Я польщен, — Казани коротко кивнул. — Продолжайте ваш вечер, леди. Мистер Клементе, надеюсь, мы еще встретимся.

Майк церемонно поклонился.

— Благодарю вас, сэр. С вашей стороны было очень любезно подойти к нам.

Казани повернулся и отошел. Лаура в наступившей тишине откинулась на спинку стула, мысленно рисуя картину, как Казани полосует ножом чье-то горло. И рядом с ним — Майк Клементе… Она должна была понять, что за его вежливостью скрывается много недосказанного. Он был одним из них. Возможно, он еще не был вовлечен в их дела, но ясно, что у него большое будущее.

И Майк явно был не мелкой рыбешкой. Мафиози обычно приглашают тех, кто им нужен, в накуренные задние комнаты. Не в их привычках представляться перед кем попало на глазах изумленной публики. Ясно, что Клементе — большая шишка, которая заслуживает особого отношения.

Лаура допила кофе, искренне удивляясь, что у нее не дрожат руки.

— Что касается остатка вечера, то я намереваюсь провести его за карточным столом. Вики? Ты готова отбыть?

— Нет, но поскольку ты настаиваешь на том, что тебя ждет выигрыш…

Майк все еще стоял.

— Я провожу вас до лифта, — сказал он.

У Лауры заколотилось сердце. Она не желала, чтобы его видели рядом с ней.

— Нет. Не хочу вас обременять.

— Нет проблем, — ответил он и положил руку ей на плечо. Лаура отпрянула. — Что касается Казани, Лаура… Существуют особые правила общения с такими людьми, особенно если им вдруг приходит в голову с вами поздороваться. Назовите это особым этикетом. Я научился этому в Джерси-Сити. Мы оба отлично понимали друг друга. Он знает, что я работаю в сфере легального бизнеса, и я допускаю, что иногда делаю то, что оказывается ему на руку. Я знаю только, что лучше ему не перечить.

Лаура молчала. Ему было понятно, что, попроси Казани его об услуге, Майк не откажет. Возможно, у него не было выбора, но он сам лишил себя возможности выбирать, работая на людей, связанных с преступным миром.

— Вы напуганы, — сказал Майк, — и думаете, что я мошенник, если не реально, то морально. Но это не так. Я просто реалист который пытается заработать для своего сына столько денег, сколько считает нужным.

Лаура постояла молча, потом отвернулась от протянутой руки. Многие дети прекрасно вырастают и в нищете. И стараются потом сделать для своих детей все, что в их силах. Но очень немногие включают людей типа Джозефа Казани в круг своих деловых знакомых.

— Мне пора идти, — сказала Лаура. — Вики?

Они поднялись из-за стола. К их облегчению, Майк остался на месте. Он пожелал им всего хорошего и снова сел.

За последний год или около того Лаура очень хорошо научилась отключаться от того, что ранило ее душу. Но как она ни старалась блокировать мысли от Алана, у нее ничего не получалось. Ведь он ждал ее дома вместе с детьми и хотел вернуться в семью. И она определенно была не в состоянии отмахнуться от этого обстоятельства.

Сейчас, в машине, она изливала душу Вики, сказав в заключение:

— Я не знаю, что делать. Был момент, когда я поверила, что он действительно хочет измениться. И что если оформить дело официально, все наладится. Спокойная, размеренная жизнь с любимым мужем. Воссоединение пойдет на пользу детям, в этом нет сомнений. А вот потом… — Она вздохнула. — Я хочу от жизни большего, чем размеренности. А сегодня вечером в ресторане… Я забыла, какое оно бывает — иррациональное физическое влечение. Какое это сильное возбуждение. Черт! Физиология. Я на самом деле клюнула, разве нет?

— Что я могу тебе сказать? Мужик, конечно, что надо, тянет на все сто. И тот факт, что он работает на воротил и якшается с мафиози, не умаляет его достоинств: яркой внешности, шарма, тонких мозгов и находчивости Может, тебе стоит завести с ним интрижку, изменить образ жизни?

— Ну нет, — содрогнулась Лаура. — От одной мысли, что он может прикоснуться ко мне, по мне мурашки бегут. Он меня возбуждает, но одновременно с этим он мне кажется отвратительным.

— Он тебе отвратителен или просто пугает тебя? — спросила Вики.

— Возможно, и то, и другое. — Лаура провела рукой по лбу. — Я слишком вымотана, чтобы связываться с подобным типом. И с какой стати Алан снова вторгся в мою жизнь? От этого одни проблемы! Я только-только привыкла к новому положению вещей. Я не была счастлива, но… мне было спокойно.

Вики погладила ее по плечу.

— Ты слишком все преувеличиваешь. Мы обе знаем, что тебе надо делать. Во имя детей хотя бы, если не для самой себя.

— Да. Надо обратиться к адвокату. И попробовать все уладить.

Какой еще выбор могла сделать любящая мать?

Когда Лаура вернулась с озера, Алана дома не было. Шестнадцатилетняя дочь Вики, Бекки, присматривала за детьми, которые играли во дворе. Алан уехал в офис «часа три назад, — сообщила Бекки, — чтобы навести порядок в бумагах».

В первую минуту Лаура подумала, что бумаги» и «офис» находятся в доме Каролины на Ленд-парк. У нее забилось сердце. Взгляд прирос к телефону. Она не выдержала и набрала номер. Но Алан действительно оказался на работе и разбирался в бумагах, накопившихся за время его дискуссий с Недом Брауном.

Она ненавидела себя за подозрительность. Но не могла ее побороть. Более того, она была разочарована и возмущена. Не успел Алан вернуться домой, пусть пока всего лишь на выходные, и уже взялся за старое — удрал на работу от детей, с которыми намеревался провести все свободное время.

Лаура приготовила ужин и доиграла с детьми в «Монополи». Сит выиграл. Дети поспали днем и не очень устали, так что Лаура позволила им остаться около телевизора, чтобы они могли дождаться отца и пожелать ему спокойной ночи.

Лаура так закрутилась со своими заботами, что только в половине десятого вспомнила, что не позвонила матери. Дотти ждала ее звонка в шесть. И явно уже метала гром и молнии.

Дотти подняла трубку после первого гудка и бросила:

— Ты звонишь как раз вовремя.

— Как ты догадалась, что это я? — удивилась Лаура.

— Мои друзья не беспокоят меня после девяти. Они знают, что иногда я ложусь очень рано.

Черт, подумала Лаура. Мама на нее в обиде. И она постаралась поскорее сгладить неловкость:

— Прости, что беспокою тебя. Я просто хотела тебе сказать…

— Ты моя дочь. Ничего другого, кроме беспокойства, я от тебя и не жду.

Ох уж эти дети, означал ее тон. Они такие невыносимые, такие безответственные!

— Прости, что не позвонила тебе сразу же. Я просто хотела сказать, что у меня все в порядке. Не буду отвлекать тебя от твоих дел.

— К чему такая спешка? У тебя не найдется и пяти минут, чтобы поболтать с матерью?

Лаура вздохнула.

— Конечно найдется, мама. Просто я думала, что ты занята.

— Конечно, — ответила Дотти. — Я битых три часа сижу у телефона, дожидаясь, когда ты соизволишь сообщить, что жива-здорова.

— Но если ты так беспокоилась, — сказала Лаура со смешанным чувством вины и раздражения, — почему же сама не позвонила?

— Я и понятия не имела, что ты уже дома.

Один — ноль в пользу Дотти. Она была образцом материнской добродетели.

— Извини, — еще раз сказала Лаура.

— Хм. Итак. У тебя усталый голос, Лаура. Наверное, у тебя был напряженный уикэнд.

— Совсем нет. Просто насыщенный. Мы два дня напролет катались на лыжах.

— А сейчас? Алан все еще там? — Его имя Дотти произнесла с откровенным презрением.

— Вообще-то, мы еще не виделись. Он работает в офисе. Я жду его с минуты на минуту.

— Сегодня утром он тоже был занят работой, когда я подъехала взглянуть на детей. Я захватила детей в Воскресную школу. А почему бы и нет? Я в любом случае направлялась туда, чтобы подменить миссис Голдфарб. У нее опять проблемы с желчным пузырем. Мы пообедали дома у Вики. Когда мы вернулись, Алан все еще работал. Что ж! Уж лучше работа, чем женщины, раз уж ты хочешь дать ему шанс. — Дотти замолчала. — Но знаешь, Лора, мне бы не хотелось, чтобы ты это делала. В пятницу вечером, на службе, я встретила необыкновенного человека. Он был со своей матерью. Видела бы ты, как он опекал ее! А ведь ты знаешь поговорку: мужчина обращается с женой так же, как со своей матерью.

Доктор Лефкович, коротышка-дантист, видимо, отпал, не выдержав конкуренции.

— Один из членов общины? — спросила Лаура, радуясь перемене темы.

— Нет, в том-то и дело, милая. Я в жизни не встречалась ни с ним, ни с его матерью, и, ясное дело, подошла поздороваться. — Дотти вдруг сменила гнев на милость. Сватовство всегда вселяло в нее оптимизм. — Ты же знаешь, я люблю, чтобы люди чувствовали себя как дома.

А также разведать о новичках все, что возможно.

— Они недавно приехали в город? — поинтересовалась Лаура.

— Нет. У нее был муж — не еврей. Когда ее родители умерли, она водила детей в мужнину церковь. Но сама она не крещеная; а семья мужа не была особенно религиозной, так что все не так ужасно, как может показаться. А потом муж отбыл в мир иной, и она решила вернуться к своим корням. Чтобы снова обрести себя, как она выразилась. Она очень милая, но слишком стеснительная. И сын у нее очень милый. Слава Богу, что он обрезанный.

— Откуда ты знаешь? Зашла с ним в мужской туалет и проверила?

— Нет. Дождалась, когда Рэбби усыпит всех собравшихся, и расстегнула ему ширинку. За кого ты меня принимаешь? Я просто спросила об этом у матери. Он похож на одного актера, еврея, такого патлатого, который без конца отпускает хохмочки о своих родственниках. Ричарда какого-то там.

Лаура неожиданно вспомнила, что Алиса Олбрайт, в отличие от своего покойного мужа, была еврейкой.

— Его зовут, случайно, не Артур Олбрайт? — спросила она. Трудно было предположить, что в городе мог оказаться другой полусирота, полуеврей, похожий на Ричарда Льюиса.

— Точно. Ты хочешь сказать, что вы уже знакомы?

— Что-то вроде этого. Мы встречались с ним на вечеринке.

— Вот странно, — пробормотала Дотти. — Он и словом об этом не обмолвился, когда я давала ему твой телефон и называла имя.

— Это было еще осенью. Наверное, он меня забыл.

— Возможно. Ты была тогда не в лучшей форме. Хотя знаешь, дочка моей приятельницы Этель виделась со своим будущим мужем целых три раза, прежде чем он назначил ей первое свидание. И ничего. Со временем они друг в друга влюбились по уши. Так, что если Артур позвонит, ты должна дать ему возможность проявить себя.

— Хорошо, я так и сделаю, — ответила Лаура. Она не стала выходить на тропу войны с матерью, потому что была страшно сердита на Алана. Но она не собиралась назначать никаких свиданий, пока не разберется с мужем, потому что считала, что не сможет уладить отношения с двумя мужчинами сразу. Конечно, при условии, что контакт с адвокатом будет единственной обязанностью, которую Алан собирался взвалить на ее плечи…

Алан появился дома без четверти десять, заготовив кучу извинений. Если бы Нед Браун не был такой скотиной, ему никогда не пришлось бы работать целое воскресенье. Но это не будет происходить слишком часто. Он обязательно переменится.

Он остался дома до половины двенадцатого, разбирая бумаги на обеденном столе. Лаура сидела напротив с воскресной газетой в руках, просматривая новости и колонки «требуются на работу», а также по просьбе Алана, подыскивала ему подходящую квартиру. По вечерам он бывал свободным, так что они могли бы ездить смотреть квартиры вместе. Она согласилась подобрать варианты. Алан тактично напомнил Лауре, что она не так сильно загружена, как он.

Пока не найдется квартира, он поживет у Фила, чей двухэтажный дом находился в нескольких километрах от дома Лауры. Вещи Алана уже были перевезены в гостевую комнату, вчера вечером их доставила хозяину сама Каролина. По словам Алана, она приехала тихо, без намека на скандал, и молча наблюдала, как он перекладывал вещи из ее машины в свой багажник. Дети не видели этой сцены, так как были уже в постели.

Лаура попыталась представить, как это все происходило — молчаливое, дружелюбное перемещение пожиток Алана от любовницы к законной жене, — и не могла. Каролина должна была быть рассержена, или хотя бы уязвлена. Но Алан заверил Лауру, что Каролина слишком благоразумна, чтобы давать волю эмоциям. Она понимает, что у них ничего не получилось, и что ни один из них не изменится, и спокойно решила жить своей жизнью дальше.

Это ровным счетом ничего не объясняло, но Лаура не хотела обсуждать этот вопрос слишком детально. У нее не было сил добиваться от Алана ответов на вопросы, на которые он не желал отвечать. А может быть, думала Лаура, провожая его до двери, она просто-напросто сыта по горло необходимостью обо всем догадываться, анализировать и его-то от него добиваться. Когда он ушел, она вздохнула с облегчением. Хотя бы в одном вопросе ее жизнь немного определилась.

Лаура постаралась не давать волю эмоциям. Если взглянуть на ситуацию объективно, чем, собственно, она располагает? Предположениями. Теориями. Пьяными откровениями, возможно, приукрашенными, — и ни одним письменным доказательством.

А кроме того, несмотря на страсть к детективным расследованиям, нормальное течение жизни не изменилось. Ей нужно было обзвонить наемных служащих, ответить на письма, сделать информационную сводку. С превращением в федерального агента придется повременить.

Лаура принялась за работу. Без десяти четыре Фредди вышел из своего кабинета. Взглянув на него, она вдруг почувствовала комок в горле. Он, конечно, был пьян в стельку, но не исключено, что мог и помнить часть своих признаний. Трус или нет, но он был мошенником. И, оказавшись загнанным в угол, мог стать опасным.

Фредди остановился у ее стола.

— Вы не очень хорошо выглядите, — заботливо сказала Лаура. — Вы плохо себя чувствуете?

Он поморщился. Ей была знакома эта гримаса. Она означала, что у Фредди раскалывается голова.

— Я переутомился, — ответил он. — И что-то подхватил. Какой-нибудь вирус.

Если только похмелье мамонта можно отнести к разряду заразных болезней.

— Тогда почему бы вам не отправиться домой? Все бумаги подпишете завтра. Я оставлю их на вашем столе.

— Да, спасибо. И пожалуйста, отмени все мои встречи.

— Хорошо, — ответила Лаура, склоняясь к тому, что Фредди навряд ли помнил их разговор; уж слишком обыденно он себя вел.

— Что-нибудь еще?

— Когда будешь составлять информационный бюллетень, напиши что-нибудь хорошее о Джимми. Расскажи о моей надгробной речи.

Лаура кивнула и сделала себе пометку в блокноте. И представила Фредди за рулем его «мерседеса». Если он стукнет машину, да еще придавит пару пешеходов…

— Может, вам не следует садиться за руль? Я позвоню Мери-Бет и попрошу ее за вами заехать. Или вызвать такси?

Фредди замахал руками:

— Что ты! Все будет в норме.

Он пробормотал извинения и вышел нетвердой походкой, но двигаясь строго по прямой. Успокоившись, Лаура снова занялась делами.

Придя домой, она позвонила Алану и сообщила, что назначила пять осмотров квартир, первый — на семь тридцать. Алан появился в семь и устроил такую буйную возню с детьми, что Лаура растрогалась и решила угостить его остатками лазаньи[3]. Он тут же согласился, признавшись, что после завтрака у него не было во рту и маковой росинки. Нечего выпендриваться, заявила Лаура, ни одно дело не может быть настолько важным и неотложным, чтобы невозможно было выкроить пяти минут на ланч. Он улыбнулся на ее ворчание, восприняв это как скрытую заботливость жены.

Дочь Вики, Карен, пришла посидеть с детьми, и Лаура с Аланом отправились по первому адресу. К удивлению Лауры, он поинтересовался у нее, как прошел день, вместо того, чтобы сразу затараторить о своих делах. И слушал ее рассказ даже внимательно, хотя он состоял из невинной болтовни о письмах, которые она сочиняла для родственников Фредди. Потом он спросил о похоронах Холлистера, явно стараясь преодолевать свой эгоцентризм и заставить ее разговориться.

Тронутая его заинтересованностью, Лаура рассказала о своем интересе к смерти Холлистера, в красках описала сексуальные игрушки из квартиры на N-стрит и ее небольшое приключение с Майком Клементе и Казани. Она, правда, ни словом не упомянула о своем самостоятельном расследовании (в отличие от Вики и мамы, Алан мог об этом проболтаться), — но он, казалось, не заметил пропусков в ее рассказе. Зато заинтересовался личностью Майка Клементе, с которым был знаком по «Атлетическому Клубу».

Лаура не знала, удивляться ей или смеяться. Она, естественно, даже не упомянула о том, что Майк начал за ней ухаживать, и она сама почувствовала к нему интерес. Но Алан сразу почуял, что здесь таится для него угроза. Алан, который полгода назад глазом бы не моргнул, если бы она отдалась всем музыкантам городского симфонического оркестра, невзирая на их половую принадлежность, сейчас откровенно приревновал ее к другому мужчине.

Она заверила его, что Клементе — не ее тип, а потом сменила тему, сказав, что ищет новую работу. И объяснила, по какой причине Алан сказал, что она приняла своевременное решение и что она не должна, с ее-то умом и способностями, тратить время на Фредди Фелпса. Они осматривали к этому моменту последнюю квартиру. Лаура предложила продолжить отбор во вторник — квартиры, которые их устраивали, стоили очень дорого. Но Алан сказал, что будет занят. Он остановился на последнем варианте, договорившись о переезде 1 апреля, то есть в среду. Но это было все равно нереально, потому что нужно было еще купить и доставить мебель.

Квартира располагалась совсем неподалеку — это были апартаменты с двумя спальнями в новом жилом комплексе. Об этом свидетельствовала и высокая цена, но Алан успокоил Лауру, что справится. Обычно он не относился к деньгам столь пренебрежительно, но Лаура понимала, откуда ветер дует. Алан относился к квартире, как к временному пристанищу, и намеревался в скором времени переехать к ней.

Они зашли выпить кофе и направились домой. Когда Алан выключил двигатель, воцарились неловкое молчание. Оба замерли, не зная, как поступить. Наконец Алан открыл свою дверцу, но Лаура остановила его движением руки. Если он зайдет внутрь, то, возможно, захочет с ней переспать — или подумает, что обязан это сделать. А она этого не хотела.

— Можешь не провожать меня до дверей, — сказала Лаура.

— Я, вообще-то, хотел достать из багажника кейс. Я привез тебе копию своего рас писания на неделю, чтобы ты могла назначить встречу с адвокатом.

— О! — протянула Лаура, чувствуя себя идиоткой.

— Мне нужно еще заглянуть в офис, — он улыбнулся. — Ты, конечно, можешь сказать, что у меня мания величия, но накопилась работа, которую необходимо выполнить к завтрашнему утру.

Она улыбнулась в ответ:

— А если не выполнишь? Что произойдет?

— Наша цивилизация уничтожит мир. Я собирался доделать работу у Фила, но он ужасно много болтает о бейсболе и пьет слишком много дешевого вина.

Они обошли вокруг машины. Алан достал из багажника кейс и вручил ей листок со своим расписанием. Убирая его в сумочку, Лаура сказала:

— Что касается среды. Я знаю, что тебе неудобно оставлять детей на ночь у Фила, а ты, возможно, еще не переедешь на новое место. Почему бы тебе не свозить ребят куда-нибудь поужинать, а потом посидеть с ними дома?

Он захлопнул багажник.

— Хорошо. Я подъеду в шесть.

— Вот о чем я еще подумала… У моей мамы есть кое-какая мебель, которой она не пользуется. Может, она одолжит ее нам? Тебе На этом мы сможем сэкономить. Я спрошу ее, если хочешь.

— Спасибо. Учитывая ее сдержанное отношение ко мне, она, пожалуй, вызовет Рэбби, чтобы освятить оскверненную мной мебель, когда я ее верну. Как горшок, к которому прикасался язычник.

Лаура рассмеялась. Чувство юмора было одним из качеств, которое заставило ее когда-то влюбиться в него.

— Нет. После смерти отца она перестала быть слишком правоверной. Хотя сейчас она — церковный староста, помнишь?

— Но старые привычки дают о себе знать в дни смерти, рождения и возвращения блудных зятьев. — Он поцеловал ее в щеку. — Мне пора. Я расскажу своим ребятам, что ты ищешь работу. Если хочешь, можешь дать мне в среду свое «резюме».

Лаура пообещала так и сделать и пошла в дом. Она не ожидала возрождения между ними эмоционального единства и даже веселья. Ей вдруг захотелось, чтобы он остался. Но потом она вспомнила, как он вечерами излагал свои взгляды на жизнь, точно Моисей, только что получивший от Господа десять заповедей. И обрадовалась, что ему надо работать.

Было уже почти десять. Она пропустила начало «новостей», и включила телевизор в спальне. Пока шли финансовые новости, Лаура приготовилась ко сну. Потом ее внимание привлек анонс: «Король среди нападающих Ройал Пейн делает заявление о выплате денег судье Джеймсу Холлистеру. Шеф полиции Кевин Маккинери с комментариями по поводу новых сведений. Вы услышите об этом подробнее в десятичасовом выпуске».

Лаура приготовилась слушать. Два федеральных агента расспрашивали Пейна сегодня утром на предмет выплаты им убитому судье шестидесяти тысяч долларов. ФБР не хотело обнародовать эту информацию, но Пейн сделал это сам, вопреки желанию полиции. Сегодня же днем одна из сотрудниц ФБР была уволена за то, что разболтала своему дружку, телерепортеру, подробности расследования по делу Холлистера.

С первого взгляда было видно, что Маккинери не в восторге от всей этой шумихи. Камера запечатлела его в тот момент, когда он быстрым шагом направлялся к машине, на ходу бросив репортерам, что ему нечего добавить к прежним сообщениям полиции. Это соответствовало кадровой политике ФБР и подтверждало то, что уже сделало достоянием гласности заявление Пейна: что к моменту смерти Холлистера федералы имели на него компромат. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы сообразить, что они арестовали его счета, а на одном из них и оказалась вышеуказанная сумма. Очевидно, они вернули деньги Пейну.

Пейн сделал свое заявление сегодня, во время тренировки. Он опасался новых утечек информации и сказал репортерам, что готов сообщить все детали этого дела до того, как его обвинят в причастности к нелегальной деятельности судьи Холлистера. Они с судьей были просто друзья, выпускниками одной школы, оба начинали в школьной баскетбольной команде. Холлистер обратился к нему с просьбой о деньгах, и Пейн сразу же, еще в ноябре, выписал ему чек.

Судья никак не объяснил, зачем ему потребовалось шестьдесят кусков, сославшись только на личные обстоятельства. Да Пейн ни о чем и не спрашивал. В конце концов, Холлистер был федеральным судьей. Он пообещал вернуть долг через шесть месяцев, и Пейн поверил ему на слово.

Со всем этим делом было бы покончено уверял Пейн. Он никогда бы не стал требовать с семьи погибшего кругленькую сумму, о которых они могли даже не иметь представления. Но сейчас, когда ФБР выставило многие обстоятельства на всеобщее обозрение, было глупо не потребовать деньги назад.

Дело не только в желании вернуть себе долг. В правительственных кругах ходили слухи, что налагать арест, собственно, уже было не на что. Джеймс Холлистер, сколотивший миллионное состояние за годы практики, отправился на тот свет почти полным банкротом.

Была пятница, полдень, и Фредди Фелпс выглядел так, будто его только что хватил удар. Он был красный как рак, глаза вылезли на лоб, а одна щека нервно подергивалась. Но на этот раз причина была не в спиртном. А в ФБР.

Двое полицейских вошли в контору и обратились к Лауре с просьбой доложить о них боссу. Вид у них был устрашающий. Не успел он отворить им дверь, как они стремительно просочились в его кабинет. Так что ему оставалось только захлопнуть ее за ними. Они пробыли у него больше часа. Время от времени до Лауры доносились отрывочные слова и фразы, сказанные агентами, и безукоризненно вежливые ответы Фредди. Но этого было мало, чтобы составить представление о дискуссии.

Теперь они ушли, и Фредди наклонился к ней через стол, буравя взглядом.

— Что, черт подери, ты натрепала этим типам? Когда ты с ними говорила?

У нее заколотилось сердце горло перехватило.

— Я ни с кем не разговаривала. Зачем мне это нужно? О чем они спрашивали?

— О вещах, которые свидетельствуют о том, что ты не умеешь держать язык за зубами. — Он сердито кивнул в сторону своего кабинета. — Я желаю с тобой побеседовать.

Лаура вошла в кабинет вслед за ним. Они молча сели, и он продолжил наступление:

— Полиции известно о полисе Бониты. Они знают…

— Конечно, известно, — быстро ответила Лаура. — Вы сами им рассказали об этом.

Фредди опешил. Дураку было ясно, что он этого не делал, но не мог же он признаться, что солгал об этом Лауре после похорон.

— Правильно. Но им стало известно и об услуге, которую я оказал Боните, — подсунул его на подпись Джимми, тогда как он думал, что это полис Мэгги. Я не знаю, как ты об этом узнала, но…

— Вы сами мне об этом рассказали. После того, что она наплела Боните, Лаура не могла делать вид, что ничего не знала о его делах. Они бы вывели ее на чистую воду в два счета.

Фредди смутился:

— Рассказал?

Лаура глубоко вздохнула. То, чего она ожидала, произошло, и даже не по ее вине. Позднее она еще не один час ломала голову, мысленно беседуя со всеми действующими лицами спектакля, начиная с полицейских и кончая Казани.

— Разве вы не помните? — спросила она. — Это было где-то месяц назад. Только что ушла Мишель. Вы были очень огорчены, что она ушла, не сказав вам ни слова благодарности, даже не простившись. Вы отправились с друзьями пообедать, чтобы отвлечься от грустных мыслей, а когда вернулись, пригласили меня к себе. Просто поболтать. Разговор зашел о полисе Бониты, — кажется, вы не знали, как поступить, и спросили, что я об этом думаю. Я вас успокоила, сказав, что Джимми был не прав, отказавшись его подписывать. И что вы просто оказали услугу своему другу. Я имею в виду Бониту. — Лаура замолчала. — Теперь вспоминаете?

Это было невозможно, потому что этот разговор никогда между нами не происходил.

— Кое-что, — пробормотал он. — Я был не в лучшей форме. Ты сама знаешь, как это бывает. Я, видно, забыл.

Другими словами, когда он хватит лишку и мелет языком, то иногда забывает, о чем говорит. Вспомнив прошлый понедельник, Лаура окончательно успокоилась.

— Нет никаких доказательств, что вы совершили что-то противозаконное. Так в чем проблема? Закон не запрещает деловым партнерам страховать жизнь друг друга.

— Но они знают, что она была его любовницей, — сказал Фредди.

— Ну и что? У мужчины вполне могут быть деловые отношения с любовницей. Может, он собирался обеспечить ей карьеру.

— Вот-вот. Я им тоже так и сказал. Но вот страховые премии, — он проверял сам себя. — Не знаю, откуда у них возникло предположение, что я их оплачивал в обмен на участие в доле? Не знаю, может, они видели тот чек, который я подписал? Помнишь? В январе?

— В обмен на наличные, которые вам дала Бонита? Конечно, помню. — Но ее не устраивала ложь Фредди. Он и Бонита могут все выяснить. — Мы с вами в одинаковом положении. В тот день вы кое-что сказали о своем соглашении с Бонитой, и мне осталось только сложить два и два. Но я посчитала, что это не мое дело, и никогда не показывала этого. Но я по-прежнему считаю, что полиция не сможет ничего доказать, если вы с Бонитой будете все отрицать.

— Это верно.

— Но если вы все еще беспокоитесь, я могу при случае подтвердить, что тот чек означал выплату взамен полученных вами наличных.

— Может быть, — пробормотал он. — Я подумаю.

Прогресс был налицо. Ярость сменилась смущением и неуверенностью.

— Когда вы примите решение, сообщите мне об этом.

Он кивнул.

— Дело в том, что они наверняка начнут допрашивать и тебя. А если не будут… — его голос стал тверже, — то это будет очень подозрительно, Лаура. Чертовски подозрительно. Как если бы они знали заранее, что ты можешь им сказать.

Она и сама не могла понять, почему ее не допросили.

— Возможно, потому, что я простая секретарша. Они думают, что мне ничего не известно. — До последнего момента именно так думал и Фредди. — Поверьте, Фредди, если бы я работала на них, они допросили бы меня первым делом, чтобы не возникало никаких подозрений.

— Может и так. Но если не ты и не я… — он нахмурился. — Значит, это Бонита. Она могла проговориться кому угодно. Нахвастаться какому-нибудь стукачу. Их в любом казино пруд пруди.

— Да, я об этом читала, — сказала Лаура.

Полиция не экономила средства на оплату осведомителей, и нетрудно было предположить, что Тахое, славившийся высокой концентрацией преступных элементов, был не на последнем месте и по числу агентов полиции.

Фредди откинулся на спинку стула и потер глаза.

— Ну и денек! Еще нет двенадцати, а я уже валюсь с ног. А я еще собирался отдохнуть после вчерашней игры в гольф. — Накануне он пригласил нескольких страховых агентов в спортивный клуб. — Мне необходимо махнуть порцию виски, чтобы прийти в себя, вот что я тебе скажу. Пошли перекусим.

Ради того, чтобы усыпить его бдительность, Лаура была готова призвать на помощь любые средства, начиная от головной боли и кончая судорогами.

— Я только на минутку забегу в дамскую комнату.

— Ох, уж эти мне женские штучки! Вы всю свою жизнь прожигаете у зеркала. — Он раскрыл журнал. — Только поскорее, я мечтаю отсюда вырваться.

— Одна нога здесь, другая — там. — Лаура быстрым шагом вышла из комнаты, прекрасно понимая, что улажено далеко не все, даже если Фредди и поверил ее сказкам. Не исключено, что полиция успела допросить и Бониту. И если она была взбешена хотя бы в половину меньше, чем Фредди…

К счастью, туалет был свободен. Лаура заперла дверь и прислонилась к стене. Ситуация могла бы быть смешной, если бы уже не оказалась небезопасной. Она еще и рта не успела открыть, как оказалась в центре подозрений, в том числе со стороны Бониты. На нее накатила волна отвращения. А если Бонита пожалуется Казани?

Какое счастье, что она держала рот на замке! Язык у нее подвешен хорошо, но из такой ситуации так просто не выберешься. Лаура была напугана, и это, возможно, заметно со стороны. Она должна во что бы то ни стало докопаться до сути. Прикинуть возможные варианты и выбрать единственно верный. Позвонить Боните как можно скорее и выяснить, допрашивали ее или нет, а также узнать, подозревает ли она Лауру. В этом случае надо убедить Бониту, что она здесь ни при чем.

Немного придя в себя, Лаура вернулась к своему столу и заглянула к Фредди. Он с нетерпеливым раздражением перелистывал журнал. Лаура вошла к нему, решив, что звонок пока можно отложить. Он явно не был настроен на дальнейшую задержку в офисе.

Весь обед они болтали о пустяках. Оба были настолько обескуражены, что разговор в итоге свелся к отрывочным репликам о еде. Фредди настоял на том, что ей необходимо выпить вина, чтобы расслабиться, но Лаура почти к нему не притронулась. Хотя Фредди не обратил на это внимание. Он был слишком занят опрокидыванием одной за другой порции виски, будто принимал обезболивающее.

Лауре вдруг захотелось, чтобы она умела вот так же забываться в вине. Она уже рисовала в своем воображении картину, как в ее дом врываются громилы Казани, подвергают ее зверским пыткам и убивают. Чем дольше она находилась в ресторане, тем сильнее нарастало ее беспокойство. Наконец она не выдержала. Лаура вскочила, пробормотав какую-то ерунду о расстройстве желудка, и выбежала из зала.

Около женского туалета она нашла телефонный автомат. Это место трудно было назвать укромным уголком, но выбора у нее не было. Она набрала номер Бониты, пустив в ход свою кредитную карточку.

Бонита ответила знакомым лучезарным голосом:

— Бонита Фрэнкс, chanteuse et pianiste.

— Это Лаура Миллер. Тебя не допрашивали федералы?

— Полиция? — забеспокоилась Бонита. — Нет. А что?

— Сегодня утром они были у Фредди. Им известно о вашем полисе — о том, что Фредди обманул судью и о вашем соглашении. Конечно, Фредди все отрицал. А у федералов нет никаких доказательств. И немудрено, ведь документы в полном порядке. Все-таки лучше тебе быть в курсе дела. Я просто решила сообщить тебе — я-то с ними не говорила и понятия не имею, откуда у них эти сведения. А ты сама не могла проговориться? Кому-нибудь, кто работает на полицию? Так думает Фредди.

— Он ошибается, — произнесла Бонита убитым голосом. — Я не говорила об этом ни одной живой душе. И он еще смеет подозревать меня, когда сам, надравшись как свинья… — Она запнулась. — Боже мой! Наш разговор в понедельник. Я должна была блокировать линию.

Эта мысль тоже приходила Лауре в голову, но она сразу же отмела ее.

— Я не думаю, что нас подслушали. Тогда бы они стали расспрашивать и меня. Но они этого не сделали. Если ты не могла проговориться, то это сделал сам Фредди. В среду у него было совещание со страховыми агентами, а вчера он с некоторыми из них развлекался в клубе. Наверняка он там набрался, как свинья. В последнее время он стал пить еще больше, чем обычно.

— Да. Скажи ему… — Бонита глотнула воздуха, — скажи, чтобы он лучше следил за собой. И держал свою пьяную пасть на замке. И напомни, что у меня имеются заботливые друзья.

Бонита была в ярости и откровенно напугана, и это еще больше испугало Лауру. Бонита могла раскинуть мозгами и усомниться в Лауриной трактовке событий. Поэтому необходимо ее успокоить, убедить, что Лаура на их стороне.

— Хорошо, я передам, только не волнуйся. Ничего страшного пока не произошло. Федералы знают о твоих отношениях с судьей, но ведь это не мешало вам одновременно быть деловыми партнерами. Отрицай все, кроме этого, и все будет хорошо. Я уверена, что у тебя получится. Ты настоящая актриса.

— Я хреновая актриса, и нам с тобой это отлично известно, — огрызнулась Бонита. — Но я все равно еще буду выступать на Бродвее. — Не добавив ни слова, она бросила трубку.

Лаура сделала то же самое на своем конце провода и медленно направилась в дамскую комнату, дрожа от возбуждения.

Когда она вернулась к столу, ее уже ждал десерт — кусочек вишнево-сырного торга, к которому у нее не было желания даже притрагиваться. Фредди играл в своей тарелке с шоколадным муссом, пытаясь построить из него башню. Его взгляд уже затуманился алкоголем.

— Где тебя носило? Тебя не было целую вечность.

— Я была в туалете.

— Вы, бабы, пропадаете там часами, сказал он. — Там что, ваш второй дом?

Лаура отсутствовала пятнадцать минут.

— Пришлось постоять в очереди.

Конечно, ей придется рассказать о разговоре с Бонитой. Это в ее же интересах. Все ее поступки затягивали Лауру все глубже и глубже. Она не могла допустить, чтобы возникли новые прорехи рядом с теми, которые она только что залатала.

— Еще я позвонила Боните, — добавила она. — Я подумала, что стоит ее предупредить. У нее они еще не появлялись, но она знает, что говорить. Все наладится.

— Я собирался тебя об этом попросить, — ворчливо сказал Фредди. — Но ведь ты такая толковая, что тебе не нужны ничьи подсказки.

Он был расстроен, зол и пьян — и все это свалилось на ее голову.

— Великие умы мыслят одинаково, — с улыбкой сказала Лаура.

— Вот именно. Великие умы. У Джимми была светлая голова. Но недостаточно светлая. Чтобы держаться подальше от озера… — проговорил он чуть слышно.

От озера или от Бониты? Но Лаура не задала этого вопроса. Она потеряла интерес к игре. Было лучше ничего не знать.

Он сделал огромный глоток виски, опустошив на три четверти полный стакан.

— И все-таки он был клевый чувак. Чувак что надо. С ним нельзя было умереть от скуки. — Он покачал головой. — Если бы не его дурацкие предчувствия. Они разрушили его жизнь. И пусть это будет уроком для тебя, детка. Удача — сука, а не леди. Такая же сука, как ты. Ты все время чего-то мудришь, но что у тебя на уме — неизвестно.

Он провоцировал ее на скандал, но Лаура не собиралась устраивать публичную сцепу в ответ на пьяные оскорбления.

— Лично я считаю, что удача — это иллюзия, а не сука. Прошлые выходные я провела в Тахое. И проиграла несколько сотен долларов в блэкджек.

— Блэкджэк! — пренебрежительно бросил Фредди. — Это игра для баб. Если у тебя есть яйца, играй в покер. Покер ради настоящих денег. Черт бы подрал этого Джимми! Никогда он не умел держать себя в руках. Не мог остановиться. — Он бросил несколько банкнот на стол. — Идем отсюда.

Никогда еще Лаура не видела Фредди таким пьяным. Он еле стоял на ногах. Он двинулся к выходу, неуверенно вписался в дверной проем и схватился за ее руку, ища поддержку. Несколько минут он шарил по всем карманам в поисках ключей от машины. Когда Лаура оттащила его от двери и пока отпирала машину, Фредди пытался протестовать, хватая ее за ноги. Но потом без возражений уселся на место рядом с водителем.

Лаура надеялась, что он отключиться, как только они тронутся с места, но Фредди был слишком возбужден.

— Дурак же ты все-таки, Джимми, — все бормотал он. — Не мог угомониться. Все беспокоился о своем бизнесе. Доил меня. Доил Арти. И Пейна… «Он дал ему взаймы», как же! — он расхохотался отрывистым, лающим смехом.

Лаура взглянула на него. Его глаза были закрыты, от огромного количества спиртного тело обмякло.

Он завозился на своем месте.

— Этот ублюдок получил по заслугам, Так ему и надо. Бах! Бах! И одним юристом меньше. — Он рыгнул. — Он обязан мне всем, до последнего бакса.

Лаура так разволновалась, что чуть не проехала на красный свет. Удостоверившись, что никого не сбила, она неторопливо свернула направо.

Фредди громко захрапел. Все эти разговоры о предчувствиях, разрушивших жизнь Джимми… Собака зарыта на озере, дело не в Боните. Дело в озере и игре в покер, ведь Холлистер никогда не играл публично. Он должен был поддерживать имидж уважаемого стража закона, непримиримого врага азартных игр. Видимо, судья принимал участие в игре по самым высоким ставкам, когда рискуешь в одночасье потерять все, что имеешь. И Фредди явно намекал именно на это.

Лаура нахмурилась. О чем-то в этом роде говорил Фредди в своей надгробной речи. Что Холлистер всегда доверял своим предчувствиям? После субботнего вечера Лаура на своей шкуре почувствовала, что это такое. Ты начинаешь снова и снова, вопреки логике и здравому смыслу, зная, что твое внутреннее чувство не может тебя подвести. С ней это случилось только однажды. Возможно, что с Холлистером это происходило постоянно.

Значит, он не был лицемером. Он был одержим страстью к игре. Очевидно, он отдавал себе в этом отчет и старался скрыть свою одержимость или даже предупредить других о пагубности этой страсти, которая в итоге его же и сгубила. Он был не в состоянии бороться с собой. Он опять и опять полагался на свои предчувствия, пока не спустил все до последнего доллара.

Теперь все встало на свои места. Он доил меня и Арта, сказал Фредди. Холлистер, вероятно, брал у них деньги на уплату карточных долгов. Шестьдесят тысяч, которые он попросил у Пейна, несомненно ушли на оплату долга. Но брал ли он их в долг или вымогал…

Лаура снова мысленно вернулась к речи Фредди. «Джимми знал обо всем, что происходило в городе. Он замечал то, чего не видели другие. Помнил то, о чем забывали другие».

Такой человек мог быть настоящей грозой для своих приятелей, не отличавшихся честностью и порядочностью. А ведь он был судьей и имел тесные контакты с государственными обвинителями. Возможно, Холлистер шантажировал этих троих, да и других тоже — например, тех, чьи голоса запечатлела кассета Бониты. Кассета Холлистера, возможно, умышленно была спрятана на самом виду в квартире Томлинсона. Вряд ли он собирался обнародовать запись, просто проигрывал ее для посетителей, которые могли узнать записанные голоса.

Что касается преступных связей, то судья, по-видимому, занимал деньги у крупных «шишек» и возвращал с большими процентами, или одалживал деньги мафиози, которые контролировали карточный бизнес. А потом дошел до точки и пригрозил, что донесет властям на Казани и ему подобных? Или слишком часто стал прибегать к шантажу? В любом случае, у него должно было быть много врагов, и один из них оказался смертельным.

Лаура подъехала к автостоянке у агентства. Никто из экспертов, к которым она обращалась, не взялся за анализ кассеты Бониты, и она намеревалась до норы спрятать ее в личном сейфе в банке. Она не знала, что с ней делать. Может, выкинуть? Хранить ее было опасно. Или послать в полицию? Но там она никому не нужна. А Лауре не хотелось рисковать головой и писать анонимное письмо, по которому на нее немедленно вышла бы Бонита. У федералов есть свои источники информации. Не исключено, что им известно гораздо больше, чем ей.

Когда Лаура парковала машину, Фредди вдруг издал вопль раненого зверя. Как только она выключила двигатель, он распахнул дверцу, высунул голову наружу, и его дважды стошнило. Ей был знаком этот сухой, резкий звук. У нее было двое детей.

Фредди стонал и охал на всю улицу.

— Мой желудок, — промямлил он. — Сходи купи мне что-нибудь. Какой-нибудь Алка-Зельтцер. О Боже! — его снова вывернуло.

Не говоря ни слова, Лаура завела машину и подала назад. Она больше не собиралась разыгрывать сочувствие, с ее хватит.

— Черт, остановись! На ходу мне еще хуже!

«Не так уж тебе и плохо», — подумала Лаура, затормозив.

— Дай мне выйти, ты, тупая потаскуха! — он выкатился из машины и помчался в сторону офиса, явно направляясь в туалет.

До ближайшей аптеки или супермаркета было не меньше трех километров, но Лаура и не думала торопиться Значит, она тупая потаскуха? Которую можно шпынять, как ему вздумается? Которой можно покровительствовать, когда есть настроение, и которую можно унижать, когда она выводит вас из себя? Чтоб ты подавился своими кишками!

Лауру поразила собственная ярость. Дело не в том, чтО он сказал, дело в том, кАк! С откровенным презрением в голосе, без намека на обиду за то, что она не собиралась прыгать в его постель. И в какой момент он осмелился это сказать, — после нескольких часов ее отчаянной борьбы со свалившимися на ее голову неразрешимыми проблемами. Опасность почти миновала, но все ее существо было настроено на борьбу.

Лаура начала вынашивать планы мести, мести изощренной, безжалостной. Надо только набраться терпения и не спешить.

В понедельник, по пьяни, Фредди упомянул о каких-то своих махинациях. Возможно, они имеют отношение к выплате страховок, с которых Фредди кое-что имел. Она может покопаться в архивах и отыскать клиентов, получивших страховые выплаты на крупные суммы. Она поищет полисы, вроде Бонитиного, когда два или более полиса была подписаны одним лицом в один и тот же день, а лица, получившие страховку, — разными людьми. Она отыщет множество странных совпадений.

Но офис пустеет только глубокой ночью. Ей необходимы ключи от подъезда, которых У нее не было. Она посмотрела на ключи от машины. Пока нет, подумала она. Пока.

Яростный храп Фредди слышался через закрытую дверь. Проходившая мимо секретарша замедлила шаг, прислушалась и расхохоталась. И рассказала только что прибывшей в офис Лауре, что Фредди двадцать минут провел в уборной, прощаясь с остатками ланча. А когда, наконец, выкатился в коридор, вся уборная провоняла, точно винный погреб.

Все это происходило около часа назад, Лаура вошла в его кабинет, заперев дверь на защелку. Фредди валялся на диване без пиджака, с распущенным галстуком. Она положила Алка-Зельтцер на журнальный столик и подошла к его рабочему столу. В его нижнем правом ящике Фредди держал коробочку с деньгами, из которой обычно расплачивался с Лаурой, когда она привозила ему на ланч сэндвичи, покупала карты или подарки для членов его семьи. Обычно в моменты компенсации он оказывался чрезвычайно занят, так что Лауре нередко приходилось напоминать об этом вторично. Но сегодня Лаура не намеревалась ждать ни минуты.

Как и всегда, ящик был заперт на ключ. Как-то раз Фредди что-то пробурчал о том, что в нем хранятся важные документы. Но Лаура прекрасно знала, что, кроме коробочки с деньгами, там не могло быть ничего значительного, если не считать пустых контейнеров для визитных карточек.

Она достала дубликат ключа, который был сделан на всякий случай по указанию Фреди. Ключ мягко вошел в скважину и легко повернулся. Оставалось только надеяться, что ключ от сейфа сработает так же хорошо, потому что Виолетта Снинсон, бухгалтер, часто ворчала, что сейфовый замок на ладан дышит, того и гляди сломается.

Лаура взяла требуемую сумму за Алка-Зельтцер и положила чек в специальную стопку. В конце каждого квартала Виолетта пересчитывала деньги и накопившиеся чеки и сопоставляла суммы. Лаура подумала, что Фредди вполне мог списывать эти расходы за счет агентства, включая бургеры и сэндвичи в счета за представительские обеды.

Она поднялась. Фредди, взмокший как мышь, застонал и заскрипел зубами. Судя по всему, он мог проспать хоть до следующего утра. Лаура бросила взгляд на ящик. Почему бы и нет? Интересно взглянуть, какие документы он считает такими важными?

Она снова присела. В ящике хранились еще три коробки, уложенные одна на другую. Она открыла первую, от которой слабо потянуло цветочным ароматом. В ней лежали письма Мишель, написанные от руки на глянцевой цвета слоновой кости бумаге.

Письма не были отправлены по почте. В левом верхнем углу каждого конверта значились инициалы «М. Б.», а в центре — трогательное обращение к адресату: «Пончику». У Лауры округлились глаза. Пончик. Надо же было до такого додуматься.

Она закрыла коробку и села на пол. Во второй тоже хранились письма. Лаура просмотрела адреса и подписи, установив имена еще пяти любовниц, накопившихся за последние тринадцать лет. Милый Фредди-Пирожок. Медвежонок. Фредди-Пупсик. Львиная Лапа. Этот старый котище, видно, не всегда был противным пьянчугой.

Лаура заглянула в третью коробку, ожидая увидеть письма любовниц еще более раннего периода жизни. Но вместо этого наткнулась на лежащий в бархатном гнезде пистолет. Еще более поразительным было то, что Лаура уже определенно где-то его видела. Это была «Леди-Смит», точь-в-точь такая же, как в квартире Томлинсона.

К пистолету прилагалась крохотная карточка, вроде тех, которые прикрепляют к детским подаркам. «Фредди, оладушек! Я в восторге от шикарных украшений и страшно скучаю, но не смею хранить такую вещицу. Боюсь не удержаться от соблазна застрелиться. Может, он подойдет М. Б. С любовью, Анди».

Анди была Андреа Фурилльо, бывшая секретарша Фредди. У нее обнаружили рак груди, и она переехала в Бостон, к родителям, где умерла восемь месяцев назад. А вот инициалы М. Б. не имели никакого отношения к Мишель. Она появилась на горизонте уже после ухода Андреа.

Лаура закрыла коробку и убрала ее на место. Возможно, М. Б. расшифровывалось как Мери-Бет, супруга Фредди. Возможно, что он, в целях их безопасности, дарил такие пистолетики всем своим любовницам. Один из них мог быть кем-то из них оставлен в квартире Томлинсона. А может быть, эта модель пользовалась большой популярностью, и два этих пистолета никак не были связаны между собой.

Лаура уже собралась поставить на место две оставшиеся коробки, как вдруг Фредди громко всхрапнул и окликнул ее по имени. Лаура затаила дыхание. Лежа на диване, он не мог видеть Лауру, ее загораживали стол и стулья. Но если бы он вдруг решил присесть…

Диван заныл и заскрипел под менявшей положение тушей. Фредди снова позвал ее, уже более настойчиво. Она ждала, боясь шелохнуться, не смея вдохнуть, и моля про себя Бога, чтобы Фредди снова заснул. Прошло несколько долгих секунд. Фредди захрапел.

Лаура выглянула из-за стола. Он дрых без задних ног, уткнувшись лицом в спинку дивана. Лауру трясло. Она уложила коробки в той же последовательности и заперла ящик.

Идея пробраться сюда ночью, чтобы порыться в его бумагах, теперь казалась ей абсолютно бредовой. Не так-то трудно придумывать и задавать вопросы с подковыркой; но подбирать ключи, разыскивать документы и телефонные номера, ради остроты ощущений, — это уже полное безумие. Безрассудство и безответственность. Надо с этим завязывать, пока детям не пришлось навещать мать в больнице, тюрьме или на кладбище.

Но даже сейчас, прости Господи, в глубине души Лауре было ужасно жалко выходить ил игры на самом интересном месте. Только в минуту опасности, когда ее сковывал ужас, превращая каждый вздох, каждое движение в вопрос жизни и смерти, — только тогда Лаура ощущала, что живет полнокровной жизнью. Если бы у нее не было семьи… она покачала головой: семья определенно имелась.

Лаура на цыпочках подошла к журнальному столику. Фредди спал как убитый. Она положила ключи рядом с Алка-Зельтцером и вышла. Около телефона на ее столе лежали две записки с именами Вики и какой-то Риты.

Но Лаура сначала села за машинку и печатала до тех пор, пока не перестали дрожать руки. Потом сделала два звонка. Рита оказалась менеджером по кадровым вопросам из технологической компании в Роклине, в северном пригороде. Она получила данные Лауры в среду и хотела встретиться с ней как можно скорее. Вики тоже предложила два варианта. Медицинская группа в Кармичеле искала менеджера, и сенатору Кену Карлсону требовался секретарь вместо предыдущего, теперь целиком занятого делами предвыборной кампании.

Лаура назначила все три встречи на понедельник. И потом сделала то, чего никогда себе не позволяла: сказалась больной и уехала домой.

На следующее утро телефон зазвонил в половине седьмого, когда Лаура глотала в ванной аспирин. У нее трещала голова, как после фильмов ужаса Роджера Кармана, виски ныли, будто в них забили по гвоздю. В обозримом будущем, кажется, поводам для бессонных ночей не будет конца.

Она вернулась в спальню и подняла трубку. Как и следовало ожидать, это был Алан.

— Я прочитал твою записку, — сказал он. — Наверное, мне нужно было быть откровеннее, но я не хотел тебя расстраивать. Я не видел Каролину и не разговаривал с ней с того самого дня, как она привозила мои вещи. Я клянусь, Лори, вчерашний ужин был чисто деловой встречей с одним человеком из министерства образования. Каролина позвонила в дверь безо всякого предупреждения за десять минут до твоего звонка. Я не знал, как мне себя вести.

Лаура села на кровать.

— Не знал, что ее можно было попросить удалиться? — с откровенным сарказмом спросила она.

— Она была очень расстроена. Все перевернулось с ног на голову. И она все еще мой друг. Я не мог просто так прогнать ее…

— Ах, твой друг! Вот, значит, как принято называть бывших любовниц, которые выставляют тебя за дверь.

— Черт, если ты собираешься и дальше так иезуитствовать…

— Не смей меня отчитывать, — произнесла Лаура ледяным тоном, напоминавшим ей Дотти в минуты их ссор. Лаура только не знала, радоваться ли полученному эффекту или горевать, что она становится похожей на мать.

— Хорошо. Прости меня. — Он глубоко вздохнул. — Попытайся меня понять. Она тараторила как заведенная, перескакивая с предмета на предмет. Забастовка учителей, убийство Холлистера, здоровье ее отца… Его беспокоили боли в груди. В четверг они получили результаты анализов. У него был инфаркт. Всю неделю Каролина провела в Палм-Спрингс. Она очень близка с отцом. Все это навалилось на нее вот так сразу…

Лаура была потрясена, что Алан не понимает, насколько глубоко ей наплевать на здоровье Дрю Силея, тогда как он сам испытывал к ним очевидный интерес.

— Неудивительно, что ты с ней не виделся. Ведь ее даже не было в городе. Но стоило ей появиться, как ты оказался тут как тут со своими утешениями. И считаешь, что ничего особенного не произошло.

— Ничего физического. Я слушал ее. Говорил с ней. И все. — Он сделал паузу. — Я даже не знал, что она уезжала, и честно говоря, не понимаю, что криминального ты видишь в нашей встрече. Неужели ты не допускаешь, что мужчина и женщина могут поддерживать чисто платонические отношения?

— Надо быть полной идиоткой, чтобы предположить, что мужчина, которого выставила за дверь любовница, не ухватится за любую возможность снова оказаться в ее постели.

Ответом ей была гробовая тишина на том конце провода. Она могла доказывать себе самой, что ей давно уже наплевать на чувства и действия Алана, но сейчас у нее, в который раз, упало сердце от осознания полной безысходности.

— Итак, ты даже и не собирался ее бросать. И хотел с ней переспать этой ночью. Ты не можешь этого отрицать.

— Нет, — пробормотал он. — Но в ту ночь, когда я ушел от Каролины… мы не могли больше продолжать в том же духе. Никто из нас не собирается менять свой образ жизни, и это было ясно обоим. В этом случае все было совершенно обоюдно. — Он прочистил горло. — А вчера вечером она предложила мне переспать, но я отказался. И думаю, что заслуживаю за это некоторого снисхождения. И передышки, чтобы я смог разобраться в своих чувствах.

Может, в июле или августе это и могло бы быть так, подумала Лаура. Но не сейчас.

— Значит, ты все еще хочешь Каролину, но решил принести жертву и сохранить верность мне.

— Знаешь, что я тебе скажу, Лаура? Без твоей помощи мне не справиться. Ты хочешь, чтобы я был с тобой честен. Но когда я так и делаю, ты продолжаешь юродствовать. Прошлой ночью я попросил ее уйти. Потому что хотел тебя больше.

— Меня, мой дом и детей, — поправила Лаура. — Ты хочешь своей старой размеренной жизни, а Каролину оставить в качестве подружки, раз уж не можешь оставить ее в любовницах и расстаться с ней окончательно.

— Слушай, если ты не хочешь, чтобы я с ней виделся, я больше не буду этого делать. И если ты считаешь, что я воспринимаю тебя как часть обстановки, то что, собственно, в этом плохого? Это в полной мере относится к Каролине и к кому бы то ни было еще. Я не принимаю своего решения в полном вакууме, — в отличие от тебя. И если я выбираю обстановку Лауры, а не Каролины… Прости, Лаура! — Кто-то вошел в кабинет. Она услышала голоса. — Мне нужно идти, дорогая. Нед Браун на проводе. Он хочет назначить встречу. Увидимся завтра вечером. Я заберу детей в семь.

Лаура простилась и повесила трубку. Обстановка Лауры, обстановка Каролины. Боже! И она должна слушать этот тошнотворный бред, который несет взрослый мужчина. Да, Алан не в состоянии разобраться в собственных эмоциях, точно сопляк!

Лаура отправилась в душ. Что самое противное, внутреннее чувство говорило ей, что она должна прислушаться к его словам. Что во всем этом была своя сермяжная правда. Что-то внутри ее существа словно толкало Лауру к тому, что могло оказаться полным провалом для нее и обернуться полным благополучием для детей. Да в чем, собственно, дело? Что она мечтает о прекрасном принце в облике Кевина Костнера в экзотическом сексуальном наряде? Самый лучший психолог на этой планете не сможет ей этого обеспечить. И никто не сможет помочь.

И Лаура расплакалась. Ей тридцать четыре, и она готова сдаться на милость победителя. Чтобы все в ее жизни наладилось, урегулировалось. Пора успокоиться и не ловить журавля в небе, надо беречь то, что еще осталось. Но почему у нее все идет кувырком? Она прислонилась к скользкой холодной стене и включила душ, чтобы теплые нежные струи обволокли ее спину и плечи. О Боже, как же она устала!

Подошла среда — день посиделок на кухне у Вики. Алан забрал к себе с ночевкой Сита и Сару, не забыв поздравить Лауру с новой работой у Карлсена, когда они вместе собирали детские вещи. И потом с беспощадной честностью признался, что так закрутился со своими переговорами, что начисто забыл о ее «резюме». Потом он, конечно, о нем вспомнил, но было уже слишком поздно.

— Я даже не была на него раздражена, — сказала Лаура Вики. — По крайней мере, он хотя бы один раз был со мной честен.

— Хм. Это очень серьезный сдвиг. А что ты решила насчет Арта Олбрайта? Пойдешь к нему на свидание в субботу?

Лаура кивнула.

— Поболтать о еврейском виноградном вине. Я позвонила ему вчера часов в восемь, чтобы подтвердить договоренность. Так через сорок минут мне перезвонила мама, счастливая донельзя. Всю последнюю неделю она занимается тем, что опекает заблудшую овцу в лице Алисы, и считает своим подопечным заодно и Арта. Она на седьмом небе от счастья, что я впервые с энтузиазмом встретила ее предложение. И считает это признаком окончательного разрыва с Аланом. Я как можно деликатнее напомнила, что прежние ее находки были крайне далеки от идеала.

— Зачем разводить дипломатию? Ей нужна определенность, а ты что делаешь? Рассказываешь, что милый сыночек ее соседки — сексуальный извращенец, а кузен жены доктора весь обед ковырялся в носу?

— Хорошая мысль. Слушай, Арт вскользь упомянул, что на вечеринке, куда мы идем, будет толпа народу. Не одолжишь мне свое выходное платье и золотые украшения?

— Ради Бога. Возьми еще и туфли. Они мне немного малы, а тебе будут в самый раз.

Лауре очень нравились эти изящные замшевые туфли. Страстная озабоченность Вики критическим положением братьев наших меньших на планете не могла ее заставить покупать туфли из кожезаменителя.

— Спасибо. — Лаура отхлебнула кофе. — Ты ведь еще не знаешь главную новость. Сегодня я ушла от Фредди. — Она подробно пересказала Вики их последний разговор и добавила: — Возможно, не стоило доводить его до белого каления; он ведь может натрепать всем своим знакомым, какая я стерва, а у него есть очень влиятельные друзья. Но мне доставляло истинное удовольствие действовать ему на нервы.

— И тебе абсолютно безразлично, что теперь он знает твое настоящее к нему отношение? — спросила Вики. — У тебя есть на него компромат. Искусный адвокат вполне может использовать имеющиеся у тебя подозрения в качестве свидетельства против него. Этого вполне достаточно, чтобы ему захотелось заставить замолчать тебя навеки.

— Но он знает и то, что у меня нет никаких доказательств Я не являюсь фактическим свидетелем мошенничества, у меня нет ничего против него и Бониты. Требуется куда больше зацепок, чтобы Фредди можно было в чем-то заподозрить, а уж тем более предъявить ему обвинение. И потом, у Фредди короткая память. Если в ближайшую неделю или две полиция никак себя не проявит, он вообще выкинет все это дело из головы.

Но в глубине души Лаура в этом сильно сомневалась. Несмотря на то, что любой человек, наделенный зачатками здравого смысла, не стал бы ни о чем беспокоиться, и даже Фредди, как ни был глуп, в состоянии взглянуть на вещи с тех же позиций, что и она. И все же Лауре то и дело мерещилось, как Фредди преследует ее по ночам, держа в одной руке нож мясника, а в другой — гранату. В эти дни воображение у Лауры стало работать не хуже, чем у Сита.

Соглашение между учительским профсоюзом и властями было достигнуто в четверг днем, гораздо раньше, чем Алан или кто-либо другой мог этого ожидать. Лаура в этот день занималась садом и уборкой в доме и узнала эту новость, включив вечерний информационный выпуск. Она смогла лицезреть самодовольного Неда Брауна и Льюиса Мендеса, с улыбкой пожимающих друг другу руки, и между ними Алана — вымотанного, но ужасно довольного собой.

Он позвонил ей через час. Пятница у него совершенно свободна, сказал он и предложил забрать детей до субботы. Он обязался сам позвонить и сообщить об изменениях в их планах миссис Фуджимото и заехать за детьми после школы.

Он также выразил надежду, что Лаура будет уже в состоянии нормально с ним общаться, когда он привезет детей обратно. Сейчас, когда напряженка на работе закончилась, он осознал, насколько невыносимым был все эти дни. Теперь он хотел сосредоточиться на их отношениях с Лаурой и готов разговаривать с Ташей целые дни напролет ради создания новой счастливой семьи.

Лауре стало интересно, что же она будет делать, когда Алан станет настоящим паинькой. Похоже, что ей предоставилась возможность это выяснить.

— Сначала заглянем в бар, — сказала Каролина, направляясь к веранде. — Мы только что из нового индийского ресторана, и у меня во рту все горит. Но кормят там отменно. Обязательно наведайся туда как-нибудь.

Это было каким-то социальным извержением. Бывшая жена и бывшая любовница беззаботно щебечут о прелестях заморской кухни. Лаура подавила желание бросить в ответ замечание, полное сарказма. Если Каролина так хочет, она тоже может поддерживать светскую беседу.

— Кстати, об изысканных блюдах, а в столовую вы еще не заглядывали? — спросила она и рассказала байку о своем двоюродном братце Мелвине и ледяной скульптуре. — По мнению тети Розы, скульптор работал в той же манере, что Пикассо.

— За любовь к искусству приходится дорого платить, — сказала Каролина. Вокруг бара было настоящее столпотворение. — Я пробьюсь. Что ты будешь пить?

— Белое вино. — Лаура весь ужин мусолила свой стакан, и второй мог оказаться необходимым во время неожиданного разговора с Каролиной.

Пока Каролина добывала выпивку, Лаура рассматривала гостей; она узнала нескольких завсегдатаев вечеринок у Фредди и городских знаменитостей: модель, преуспевшую в Европе, нескольких политиков, телевизионного репортера… Здесь собрался чуть ли не весь город.

Чарли фланировал между гостями под руку с Дженнифер и вел себя, как хозяин светского раута. И если бы не пианист во фраке, наигрывающий джазовые мелодии, вполне можно было бы принять это мероприятие за официальный банкет.

Лаура дождалась, пока хозяин остался один, и подошла:

— Привет, Чарли!

— Рад вас видеть, Лаура! Вы пришли с Артом Олбрайтом, верно? Надеюсь, вы хорошо проводите время?

— О да! Честно говоря, я просто в эйфории. Похоже, здесь собрался весь цвет нашего города! У вас много знаменитых друзей!

— Да, кое-кого я действительно знаю. Но когда идет слух о большом приеме, многие появляются без приглашения. Знаете, как это бывает!

— Да, — ответила Лаура, хотя не имела об этом никакого понятия. Она могла бы созывать всех своих знакомых на вечеринку хоть десять лет подряд, но ни за что в жизни не собрала бы такого количества «зайцев», жаждущих посетить ее дом. — Большое спасибо за ужин. Еда была великолепна.

— Я очень рад, Лаура, вы не знакомы с Дженнифер?

— Она открыла нам дверь. — Они издалека обменялись улыбками.

— Как поживает Фредди? — спросил Чарли. — Кажется, на похоронах отца он по-настоящему скорбел.

Судя по речи самого Чарли, он в тот день был прямо-таки раздавлен навалившимся на него горем.

— Вообще-то, я больше у него не работаю, — ответила Лаура. — Я нашла другое место.

— Могу вас понять. Мишель дала Фредди отставку, и он стал искать у вас утешения. Но вы не проявили энтузиазма.

— Что-то вроде этого. — Лаура, конечно, могла сменить тему, но к чему заботиться о приличиях, когда Чарли определенно плевать на них хотел? — Значит, вы в курсе его амурных дел. Впрочем, неудивительно: Фредди никогда не отличался скрытностью.

— Не в пример моему отцу. — Чарли коснулся ее плеча. — Пожалуйста, отнеситесь по-дружески к Арту. Он недавно пережил то же, что и я. Черт подери, хреновое это дело — остаться сиротой. — Он хихикнул, махнул рукой вновь прибывшим гостям и отошел.

Через минуту показалась Каролина. Она несла два стакана — один с вином, другой, похоже, наполненный чистой водой со льдом. Алан как-то говорил, что у нее подозрение на язву и она проводит курс очищения от спиртного. Лаура, помнится, еще ответила тогда, что Каролине следовало лучше пройти курс очищения от женатых мужчин.

Каролина вручила Лауре вино.

— Здесь стоит такой гвалт. Поищем местечко потише.

Лаура кивнула, и ее мысли вернулись к Чарли Холлистеру. Он определенно знал о связи отца с Бонитой. Что он мог знать еще? Что отец был одержим страстью к игре? Что он был шантажистом, не гнушавшимся связей с преступным миром? И этот холодный смешок напоследок… Не задуман ли весь этот балаган как предупредительная забастовка, пока не всплыла на поверхность вся правда? Чтобы продемонстрировать публично, что Чарли не любил отца и презирает его память?

Они прошли в столовую. Вокруг стола роилась дюжина гостей, пока официанты накрывали десерт. Лаура опять увидела знакомые лица: лоббист, выражавший интересы общественности, защитник из «Девиса» и член команды Ройала, женщина-правовед под руку с Майком Клементе…

Лаура так опешила, что чуть не выронила стакан. Он не должен был здесь находиться. Вероятно, он услышал от кого-то об этой вечеринке и решил прийти. Он смотрел на нее совсем особенным взглядом — пристальным, внимательным, как если бы давно наблюдал за ней. После их встречи в Тахое ничего не изменилось. Он, как и тогда, бешено привлекал ее. И она никак не могла понять, почему он проявляет к ней интерес. И снова почувствовала неловкость.

Каролина подошла к нему.

— Мими… Майк… — Она и Мими поцеловали воздух за щекой друг у друга. — Рада видеть вас вместе. Как дела?

— Отлично, — ответил Майк, целуя Каролину в щеку. — Едим слишком много, но наслаждаемся каждым куском. Работаю, как псих, и страшно этим доволен.

— Слава Богу, что на следующей неделе можно будет отдохнуть, — сказала Мими, — если только можно назвать отдыхом постоянный рост налогов.

— Познакомься, это Лаура Миллер, Мими. Она только что получила работу у Кена Карлсена, разумеется, в Капитолии, а не на время предвыборной кампании. Лаура, член Ассамблеи Мими Брэдли. С Майком Клементе, ты, конечно, знакома.

Конечно? — удивилась Лаура. Но потом подумала, что Алан, видно, обсудил с Каролиной все новости в тот вечер, когда она явилась к нему нежданно-негаданно.

Майк поцеловал ее в губы, как близкую подругу. Это произошло так быстро, что она не успела отвернуться, и покраснела, смутившись и рассердившись одновременно. Глядя на Майка, Лауре мерещилась рядом с ним зловещая фигура Казани, но все равно это не мешало ему вызвать в ней почти неконтролируемое сексуальное возбуждение.

— Итак, вы работаете у Кена Карлсена, — проговорил он. — Мои поздравления.

— Благодарю. — Она повернулась к Мими. — Приятно познакомиться с вами, я много о вас наслышана.

Мими занималась проблемами женского движения, а также обеспечивала правовую поддержку клиентам, вроде тех, на кого работал Майк.

Мими улыбнулась:

— И надеюсь, что услышите еще не раз. Каролина, как себя чувствует твой отец?

Они заговорили о состоянии здоровья Дрю Силея, Лаура смотрела на них, а Майк не сводил глаз с нее. Она находила его поведение неучтивым, даже навязчивым, и вздохнула с облегчением, когда Каролина промурлыкала, что они могут пропустить десерт.

Лаура уже хотела повернуться, чтобы уйти, когда рука Майка легла ей на плечо.

— Мне нужно поговорить с вами, — сказал он. — Но я сам найду вас попозже, когда вы освободитесь.

— Конечно. Надеюсь, десерт вам понравится.

Лауре было интересно, что ему от нее на до, но она решила сделать все возможное, чтобы избежать этого разговора.

Они с Каролиной вошли в кухню, где несколько официантов лавировали между добрым десятком набившихся даже сюда гостей, и вышли на улицу. Задний двор был вымощен плитами, в центре располагался бассейн. Лаура уловила в воздухе запах марихуаны, пока они пробивались через толпу. Это ее удивило. Если верить Вики, город буквально кишел энтузиастами, борющимися против распространения наркотиков, но они явно ломали копья не там, где следовало.

Женщины прошли в дальний угол двора и присели за витой железный столик. Никто не ошивался поблизости, так что можно было спокойно поговорить. Лаура поставила стакан и обхватила плечи руками, но не потому, что замерзла, а пытаясь скрыть свое замешательство. Она впервые осталась наедине с Каролиной и никогда даже толком с ней не разговаривала, если не считать коротких переговоров по телефону по поводу приезда или отъезда детей. Каролина была так хороша и уверена в себе, что немудрено было смутиться и почувствовать себя побежденной, даже несмотря на очевидное моральное превосходство.

— Я очень удивилась, когда увидела вас с Артом Олбрайтом, — начала Каролина. — Я думала, что вы с Аланом помирились.

Лаура не собиралась обсуждать эту тему с бывшей любовницей бывшего мужа.

— Может, помирились, а может, и нет.

— Лаура… В ту ночь я видела твою записку. Я оказалась у него дома совершенно случайно… Я не хочу, чтобы у тебя сложилось об этом неверное мнение. Между нами ничего не было.

— О, — сказала Лаура. — А намерения, естественно, в расчет не шли.

— Нет, правда. В тот вечер я была очень расстроена. Я только что вернулась из Палм-Спринг и очень переживала из-за отца. У меня на душе прямо кошки скребли, я с ума сходила. — Каролина вздрогнула. — Иногда привычка оказывается сильнее нас. Ройала не было в городе, и я заехала к Алану. Пожалуйста, не обижайся на него. Здесь нет его вины.

Лаура промолчала. Отвечать не было смысла.

К сожалению, Каролина отнюдь не собиралась на этом останавливаться.

— Я знаю, что ты меня терпеть не может. И у тебя есть для этого все основания. Я не собираюсь действовать тебе на нервы и утверждать, что я ангел с крылышками, который не ведает, что творит. Но когда я чего-нибудь хочу, я добиваюсь этого любыми способами и редко задумываюсь о последствиях. И чем труднее добиваться, тем сильнее мне хочется. Наверное, я очень испорченная. Эгоистка.

Сексуальная маньячка, не дающая проходу мужикам, подумала Лаура, но продолжала молчать.

Каролина придвинулась ближе.

— Я хотела Алана, я боролась за него, но получила одно лишь его тело. Сначала этого было достаточно — мы обе знаем, как он хорош в постели, — но мне хотелось большего. Я хотела стать смыслом его жизни. Но об этом нечего было и мечтать. А ты и дети оставались такими падежными. Он ни в чем не виноват. Только я. Мужики так наивны и непоследовательны! Я всегда сводила его с ума, как женщина. Он просто не в состоянии был сопротивляться. Он никогда не встречал такой женщины, как я.

Ну, вот это уж слишком!

— Не надо себя винить, Каролина. Называй это возрастным кризисом или обыкновенной похотью, но ты бы не смогла соблазнить Алана, если бы он сам к этому не стремился. Наслаждайся жизнью в компании Ройала и выкинь из головы меня и Алана. Так или иначе, мы разберемся без твоей помощи.

— Но в этом-то все и дело. Я не могу не думать о тебе! Мне так стыдно!

Лаура скептически молчала. Не похоже, чтобы Каролина была склонна к самокопанию, у нее наверняка есть какие-то скрытые намерения.

— Может, во мне заговорила совесть, — пробормотала Каролина, — но мне стыдно, что я разлучила тебя с мужем. И теперь мне хочется все поправить.

Она определенно считала себя центром вселенной, не допуская мысли, что дело могло быть не только в ней. Непростительная самонадеянность, но, по крайней мере, это многое проясняло.

— Ты нас не разлучила, — заверила ее Лаура. — Просто в жизни всякое случается. Если бы Алан был со мной чуть более счастлив, будь чуть более счастлива с ним я, сейчас я бы не раздумывала, принимать его обратно или нет. Если ты действительно, хочешь искупить вину, пойди добровольцем в Центр по реабилитации против насилия. Постарайся помочь тем, кто действительно нуждается в поддержке, потому что я-то великолепно справлюсь со своими проблемами сама.

— Хорошая мысль. Я уже и так занялась общественной работой. Каролина сбавила обороты, несколько секунд рассматривая Лауру. — Алан говорил, что ты очень сильная, волевая натура. Он был прав. Я понимаю, почему проиграла.

Лаура смягчилась. Только что ей показалось, что она раскусила Каролину, но та снова ее удивила — проявила себя с неожиданной стороны.

— Никакая я не волевая. Просто играю по правилам. Кое-как справляюсь, не лучше, чем другие. — Она глотнула вина. — А о какой общественной деятельности ты говоришь?

Каролина назвала несколько обществ, помогающих бедным или нуждающимся в помощи женщинам.

— Я занимаюсь распространением информации и сбором средств, но не работаю с людьми непосредственно. Держать кого-то за руку и укреплять его дух — не моя стихия.

— Я думаю, что ты могла бы многим помочь, научив их пользоваться случаем и добиваться намеченной цели. Правда, для этого придется научиться разговаривать прямо, без околичностей. — Лаура сделала паузу. — Так зачем же тебе все это понадобилось? Зачем ты вытащила меня сюда?

— Частично из-за Алана и ваших отношений. Честное слово! Болезнь отца заставила меня заглянуть в самое себя. И я не в восторге от того, что увидела. — Каролина медлила. — В тот вечер Алан был таким милым. Я знаю, что между нами все кончено, и я поняла, что единственное, что я еще могу Сделать…

— …так это переспать с ним напоследок, — закончила вместо нее Лаура. — Как в старые добрые времена.

— Боже, неужели он и об этом тебе рассказал? — воскликнула Каролина голосом, в котором слышалось раскаяние. — Он был очень добр ко мне. Я была так ему благодарна, во мне проснулись ностальгические чувства, и я сама ему это предложила. У всех бывают минуты слабости. Прости меня, хорошо? Прости за все.

— Хорошо. Извинения приняты. — Лаура поежилась. Она не только зря потеряла время, но и совсем окоченела. — Мне холодно, так что если тебе больше нечего сообщить…

— Еще несколько минут, Лаура. Пожалуйста. В ту ночь Алан случайно заговорил об убийстве Холлистера и упомянул, что ты наведывалась в квартиру, где жила Бонита Фрэнкс. — Каролина придвинула свой стул поближе и понизила голос. — Но эта квартира принадлежала не Холлистеру, а одному моему клиенту — Крэгу Томлинсону. У него миллионное состояние — он руководит целым конгломератом фирм, владеет казино и гоночным треком. Вокруг этой квартиры ходят самые невероятные слухи, я слышала даже о той коробке, которую ты случайно обнаружила. Но вот что меня по-настоящему пугает… — Она запнулась.

Лаура вся превратилась в слух:

— Что же?

Каролина посмотрела по сторонам, желая убедиться, что их никто не может услышать.

— Сначала я кое-что объясню. Томлинсон… Я работаю на него, но плохо знаю ею как человека. Алан говорил, что ты знакома с Клементе, значит, тебе, возможно, известно, что Томлинсон пользуется услугами его фирмы. У них отличные показатели по треку, пожалуй, чересчур хорошие. Я часто задумывалась, насколько далеко они могут зайти ради достижения своих целей. А когда я услышала о крестном отце, с которым ты встречалась… Гоночный трек и казино — это тебе не церковная лавка, Лаура. Кто знает, в чем могут быть замешаны Томлинсон и Клементе? И все эти пистолеты, которые ты видела… Кто знает, в каких целях они использовались?

— Ты думаешь, что кто-то из них мог убить Холлистера? Ты это хочешь сказать?

— Я думаю, что это вполне вероятно.

Лаура возразила:

— Если бы мне пришлось кого-нибудь застрелить, я бы предпочла выбросить пистолет в реку, а не выставлять его на всеобщее обозрение в своей квартире. Зачем подвергать себя риску, ведь там он может попасться на глаза кому угодно и вызвать подозрения.

— Но убит человек, — сказала Каролина. — Человек, который регулярно пользовался этой квартирой. Может, он увидел то, чего не должен был видеть. И это его убило. — Она помолчала. — Похоже, что ты там досконально все рассмотрела. Если компания Томлинсона занимается сомнительными операциями, я бы не стала поддерживать с ней контакт. Ты не нашла там больше ничего компрометирующего? Чего-нибудь омерзительного?

Омерзительного — нет. Необычного — да. Автоответчик с хитрым механизмом обмена информацией и секретным кодом на бизнес-линии, а еще — компьютер, надежно блокированный от нежелательного вмешательства.

Лаура хотела было рассказать об этом, но передумала. Каролина видала виды в этой жизни, трудно предположить, чтобы она до сегодняшнего дня не понимала, с кем имеет дело. Если Томлинсон ей чем-то насолил, если она засомневалась в его порядочности, почему не допустить, что она хочет свести с ним счеты? Ее неожиданные подозрения выглядят не очень правдоподобно.

Лаура заметила, что контакт с Томлинсоном полезен для «Силей энд ассошиэйтс» и что Каролину гораздо больше беспокоит собственная безопасность. А потом спросила себя, почему Каролина так интересуется тем, что она могла видеть в той квартире. Ответ на этот вопрос не имел отношения к порядочности Томлинсона. Каролина, скорее, хотела защитить его — она знала, что в квартире находилось нечто, компрометирующее его, и хотела выяснить, не заметила ли этого Лаура.

— Ничего такого мне не приходит в голову, — сказала Лаура. — Но теперь, узнав, что квартира принадлежит Томлинсону, я понимаю, почему там оказался кабинет, оборудованный по высшему разряду. Потому что тогда я не могла взять в толк, зачем это могло потребоваться судье.

У Лауры дрожал голос, она заметила, что тараторит слишком быстро. И снова ощутила себя загнанной в угол. Томлинсон мог узнать от Бониты, что Лаура заходила в его квартиру, и сообразить, что она могла заглянуть в его кабинет, в его портфель и сделать элементарные выводы. Она не должна была выражать удивление, узнав, что квартира принадлежит ему. Томлинсон мог обо всем сговориться с Каролиной.

Лаура снова поежилась. Томлинсон вообще мог быть инициатором этого разговора. Вполне вероятно, что Каролина оказывает любезность богатому клиенту, которого беспокоит, что посторонний человек мог рыться в его вещах. Благодаря Алану, Каролина знала, что Лаура детально осмотрела все помещение. Было бессмысленно прикидываться дурочкой. Это только вызовет у Томлинсона лишние подозрения. И Бог свидетель, Лаура так же не хотела видеть его в списке своих врагов, как Бониту или Джозефа Казани.

— Лаура? — спросила Каролина. — С тобой все в порядке?

Лаура отхлебнула вина, стараясь выиграть время. Нельзя было ничего брякнуть о портфеле — и признаться, что она с самого начала знала, кому принадлежит квартира.

— Да, извини. Я просто старалась вспомнить. Ты спросила о чем-нибудь, выходящем из ряда вон. Честно говоря, меня интересовали интимные принадлежности — Фредди столько рассказывал о диких оргиях, проходивших в этой квартире.

— Хм. — Каролина помолчала. — Конечно, но ты сказала, что кабинет оборудован по последнему слову техники. Может, он держит все записи и корреспонденцию в компьютере?

— Компьютер-то я видела, — ответила Лаура, — и еще автоответчик со всякими наворотами.

— Ты не пробовала их включать?

— Я? — Лаура улыбнулась и покачала головой. — Я ничего не смыслю в технике. Я с трудом справляюсь со своей микроволновкой, что уж тут говорить о новейшей модификации компьютерной техники!

— Алан говорил, что ты заходила в квартиру со своей подругой Вики. Она лучше разбирается в технике, чем ты?

— Может быть, — ответила Лаура, — но она ни за что на свете к ней не прикоснулась бы. Она и так была возмущена, что я позволила себе полазить по шкафам. Она только и знала, что уговаривала меня поскорее уйти. Я даже огорчилась, что квартира оказалась гораздо менее таинственной, чем я предполагала.

— Что ж, — сказала Каролина, — возможно, я делаю из мухи слона. У меня иногда разыгрывается воображение.

Она слишком поспешно свернула наступление, но Лаура все равно была рада, что экзекуция закончилась.

— Нам пора скорее возвращаться к Ройалу и Арту, пока они не отправились искать нам замену.

Каролина не возражала. Лаура не могла понять по выражению ее лица, осталась ли она при своих подозрениях, удовлетворена ли полученными ответами или думала совершенно о другом. Лицо Каролины бы то непроницаемо.

Лаура и Каролина вместе отправились на поиски Арта и Ройала. На первом этаже их кавалеров не оказалось. Вход на второй этаж был закрыт, следовательно, оставался подвал.

Он оказался почти таким же по площади, как весь первый этаж. Стены были обиты дубом и украшены бежевыми гобеленами, вдоль них стояли стулья и диваны, в одном углу Размещался музыкальный центр, в другом — столы для покера и бильярда; между ними около лестницы, на длинном откидном столике образовался импровизированный бар. Большая группа гостей, в основном мужчины, толкались вокруг музыкального центра, переговариваясь и смеясь. Остальные наблюдали за партией в бильярд между Ройалом Пейном и Мими Брэдли. Когда Лаура подошла, Мими сделала виртуозный, как ей показалось, удар и заодно спросила у Ройала, не забыл ли он дома бумажник.

Арт наблюдал за игрой, прислонившись к стене и потягивая пиво. Майка Клементе нигде не было видно. Лаура не заметила его ни во дворе, ни в доме. Недоумевая, куда он мог запропаститься, она подошла к Арту:

— Мими показывает высший класс?

— Угу. Никто не может с ней соперничать. Разумеется, она еще не играла со мной.

— Вы хорошо играете?

— Достаточно хорошо, чтобы не проигрывать карманные деньги, когда учился в колледже. Я сыграю с победителем.

Лаура улыбнулась:

— В таком случае, желаю удачи.

Он обнял ее, расслабившись после пары банок пива.

— Как прошла беседа с Каролиной? Вы надолго пропали. Я уже испугался, что с тобой что-то случилось?

— В самом деле? Думаешь, она могла подсунуть мне отравленную креветку или столкнуть в бассейн?

— Нет. Но она могла втянуть тебя в разбирательства, которых ты не хотела. Еще десять минут, и я бы отправился тебя спасать.

Лаура придвинулась к нему ближе, и ее голова оказалась почти на его плече.

— Очень мило с твоей стороны, но все хорошо. Я расскажу тебе, о чем мы говорили, после того как ты сыграешь в бильярд.

Они снова стали наблюдать за игрой. Мими обыграла Ройала в пух и прах и, извинившись, направилась в сторону туалета. Лаура рассеянно посмотрел ей вслед. Мужчина, сидящий на диване, поднес к лицу маленькую ложечку и втянул носом воздух. Она нахмурилась и отвернулась, сказав про себя, что ей нет дела до чокнутых незнакомцев.

Когда Мими вернулась, Ройал вручил ей несколько банкнот и поднялся вместе с Каролиной наверх. Если шестьдесят тысяч, которые он дал Холлистеру, были откупом от шантажиста, то трудно предположить, чем собственно, могла себя скомпрометировать спортивная звезда. Судя по сегодняшнему вечеру, Ройал не брал в рот спиртного, а уж наркотиками и подавно не баловался.

Арт отдал полупустую пивную банку Лауре и собрал шары. Они с Мими договорились сыграть три партии. Победитель получит сотню долларов.

Узнав, что соревнуются два сильных игрока, народ постепенно стал стекаться к бильярдному столу. Арт выиграл первую партию. Мими — вторую. В перерыве Арт допил остатки пива, и Лаура отнесла пустую банку к бару.

Она приподнялась на цыпочки и вытянула шею, следя за игрой Арта, когда кто-то вдруг положил руки ей на плечи. Она замерла и обернулась. Майк Клементе стоял почти вплотную к ней и смотрел таким тяжелым взглядом, что Лаура, уже в который раз, смутилась и рассердилась одновременно.

У нее заколотилось сердце, кровь прилила к голове. Она отступила бы назад, но за ее спиной теснились люди.

— Кажется, мы оба не выдержали конкуренции с бильярдом, — сказал он. — Почему бы нам не потолковать сейчас?

Лаура медлила с ответом. Ей было непонятно, зачем он к ней привязался, но она знала наверняка, что ей не нравится его тон и что она не жаждет дискутировать с ним ни на какие темы.

— Я наблюдаю за Артом и Мими. Может, поговорим в другой раз?

— В следующем году, например? — Он улыбался, но она не чувствовала и намека на прежнее тепло в его голосе. — Я знаю, где вы живете, Лаура. Ваше имя ведь значится в телефонной книге? Вы можете поговорить со мной сейчас или сегодня вечером в вашем доме, но так или иначе разговор состоится. Итак, что вы выбираете?

Впервые в жизни она ощущала ненависть и страх по отношению к одному и тому же человеку. Лаура хотела было пригрозить ему, что вызовет полицию, но парковку рядом с ее домом нельзя отнести к противозаконным действиям, равно как и ожидание ее после работы. Рано или поздно, но он намеревался ей что-то сказать. Если она чем-то вывела его из себя, то уж лучше побыстрее выслушать его претензии и успокоить, чем сильнее накалять страсти.

Лаура кивнула, ее глаза находились где-то на уровне его правого уха:

— Хорошо, давайте поговорим прямо сейчас.

— Я знаю место, где никто не помешает нашей беседе, — сказал он и крепко схватил ее за руку. — Напротив туалета есть небольшая комната для стирки. Пойдемте туда.

Майк потащил ее к выходу. Лауру возмутили его фашистские замашки, но она не стала возражать. Чем скорее все это кончится, тем лучше, а подсобка — не более опасное место, чем любое другое. Даже если допустить возможность убийства по причине помутнения рассудка, она всегда успеет закричать.

Но все-таки Лаура почувствовала некоторое облегчение, услышав, что кто-то окликнул Майка, когда они проходили мимо работающего телевизора.

— Эй, Майк! У меня тут есть кое-что в загашнике. Не интересуешься?

Он остановился.

— Нет. Но в любом случае, спасибо. Кто выигрывает?

— Наши. Девять — два, а может, девять — четыре. Или один. — Незнакомец захихикал. — Так, значит, не хочешь попробовать? Зелье — первый класс!

— Нет, спасибо. Ты же знаешь, у меня аллергия. Кокаин и антигистаминные препараты не совместимы.

Майк двинулся дальше, но Лаура повернулась на каблуках.

— Вы не хотите представить меня своему другу?

— С превеликим удовольствием, — он лениво улыбнулся, всем своим видом показывая, что понимает причину ее просьбы и находит ее абсурдной. Возникшее между ними напряжение немного спало. — Лаура Миллер, Боб Кеннеди.

Такое имя трудно оставить без внимания. Лаура вспомнила, что заметила его на одной из дверей в Капитолии и решила, что это тот же самый человек. Он был консультантом в каком-то комитете, возможно, постоянным клиентом Майка.

— Меня зовут Лаура Миллер, — проговорила она медленно. — Запомните это имя, Боб. Ваш друг Майк настаивает на том, чтобы я пошла вместе с ним в подсобку и побеседовала с ним в окружении чистых полотенец и белья. Он большой любитель чистого белья. А запах стиральных порошков приводит его в экстаз. Вы об этом не знали?

Кеннеди выкатил глаза.

— Хм. Хорошо.

Либо он принял ее за полоумную, либо не понял ни одного сказанного ему слова; но вдруг кто-нибудь другой ее услышал?

Все еще держа Лауру за руку, Майк втолкнул ее в подсобку и закрыл дверь. Это была небольшая комната, в которой стояла стиральная машина и сушка, через весь пол протянулась широкая сточная труба. Он прислонился к двери, рассматривая Лауру с холодным пренебрежением. Она отошла от него как можно дальше и встала около мойки.

— Значит, я большой любитель порошков? — усмехнулся он. — Знаете, вас не так-то просто напугать до смерти. И вы чертовски привлекательны.

Мальчишеская улыбка, море шарма, восхищенный взгляд… Лаура ожидала совсем другого, и от неожиданности растерялась. Или он насмехается над ней, или действительно пытается успокоить.

Она озадаченно взглянула на него:

— Значит, вот зачем вы меня сюда притащили? Чтобы напугать до полусмерти?

— Ага.

— Можно поинтересоваться, зачем?

Он улыбнулся еще шире. Когда он улыбался такой открытой, умиротворяющей улыбкой, трудно было представить, какое мерзкое болото представляла среда его обитания. Лаура немного расслабилась.

— Поинтересоваться, конечно, можно. Но ответа вы не получите.

Майк скрестил руки на груди, явно не собираясь торопить события. Она ждала, когда он перейдет к своей убийственной манере разговора. Выслушать его и ответить на любые вопросы как можно в более вежливой форме — таков был ее план.

Но чем меньше она его боялась, тем сильнее раздражалась. Кто позволил ему так с ней обращаться? И что все это значит? Она его первая жертва за сегодняшний вечер, или были еще и другие? Потому что если последние два часа он силком затаскивал людей в подсобные помещения, играя у них на нервах, как Торквемадо, то кто-то же должен ему напомнить, что на дворе двадцатый век, а не пятнадцатый.

— Вас нигде не было видно, — сказала Лаура. — Где вы были?

— Мне стало душно, и я вышел подышать свежим воздухом.

Лаура вспомнила прикосновение его рук.

— В самом деле? Вот странно. На улице холодно, а руки у вас совсем теплые.

— Я держал их в карманах.

— И вы решили выйти, несмотря на аллергию? Это не совсем благоразумно.

— Я хорошо себя чувствую, когда принимаю лекарства.

Если его и раздражали ее вопросы, он никак этого не показывал. Он не был настроен дружелюбно, но и не враждебно, просто держался немного отстраненно. Лаура не видела всем этом странном приключении никакого смысла.

— А кокаин в сочетании с ними мог бы обострить ситуацию.

— Совершенно верно, — вежливо ответил он.

— Откуда вам это известно? Вы пробовали их совмещать?

— Только однажды. Это было ужасно.

Лаура не верила в его версию о прогулке, как и сказочке о том, что он балуется наркотиками в промежутках между обострениями аллергии. Его терпимое отношение к употреблению наркотиков напомнило ей, в каких сомнительных кругах он вращается. И в каких опасных!

Лаура опустила глаза. Неожиданно комната показалась ей более тесной и теплой. На языке у нее вертелся только один вопрос: Чего вы добиваетесь? Почему не начинаете разговор?

— В чем дело? — спросил Майк. — Неужели вы удовлетворили свое ненасытное любопытство?

Он над ней издевался. К прежним чувствам, обуревавшим ее, прибавилось желание отыграться. Она опять испытывала негодование и злость, страх и смущение.

Лаура подняла глаза:

— Это вы хотели поговорить со мной. Так говорите же.

— «Поговорить» — неверное слово. Я собираюсь задать вам несколько вопросов. Ответьте на них честно, и все проблемы будут разрешены. — Он замолчал. — Я удивился, когда увидел вас вместе с Каролиной Силей. Разве не к ней ушел ваш муж?

— К ней. Но сейчас она вместе с Ройалом Пейном.

— Вы с ним знакомы?

— Нет. Я никогда не встречалась с ним до сегодняшнего вечера.

— Он был на похоронах Холлистера. Разве вы не встречались там, или раньше?

— Нет. — О чем вы беседовали с Каролиной во дворе?

Он говорил холодно, отрывисто, обстреливая ее вопросами, и с каждым его словом ее возмущение росло.

— Какое вам, собственно, дело…

— Это не ваша забота. Просто отвечайте на вопросы. О чем вы говорили с Каролиной?

— О моем бывшем муже, — коротко ответила Лаура. Она почувствовала боль в желудке.

— И больше ни о чем?

— Ни о чем.

Клементе связан с Томлинсоном. Она не собиралась выкладывать ему все, как на духу, и провоцировать на новые нападки.

— Значит, больше ни о чем. И ни слова о ее работе, например?

Лаура запаниковала. Что ему известно? В чем он ее подозревает?

— Я уже сказала, мы говорили об Алане. Она хотела… Она чувствует себя виноватой и хотела помочь, если может.

Слава Богу, он перешел к следующему вопросу:

— Скажите, Лаура, почему, когда я приглашаю вас на свидание, вы мне отказываете, но неизменно появляетесь в тех местах, где бываю я?

Это был хороший вопрос, но если это не было простым совпадением, другого ответа Лаура найти не могла.

— Я не знаю. Но если вы думаете, что я вас преследую…

— Вряд ли. Я пришел сюда позже, чем вы. Как и в «Альпино-Рум». Скажем только, что ваше любопытство непостижимым образом совпадает с моими профессиональными интересами, и это не к лучшему для вас. Вы пришли сюда с Артом Олбрайтом. Откуда вы его знаете?

— Моя мать познакомилась с его матерью в церкви. Она дала ему мой телефон.

— Когда это произошло?

Он был невыносим.

— Какое вы имеет право меня допрашивать? Я не буду больше вам отвечать.

— Лучше мне, чем Казани, Лаура. Ему было бы слишком хлопотно приезжать в Сакраменто специально, ради беседы с вами. А мистер Казани не любит лишних хлопот. Поэтому он может захватить с собой пару помощников. И попросит их подержать вас, пока он будет щекотать вам животик своим ножичком, чтобы вы стали покладистее.

Если он упомянул имя Казани с целью припугнуть ее посильнее, то добился своего. Лаура задрожала всем телом.

И это не ускользнуло от его внимания.

— Когда ваша мать познакомилась с миссис Олбрайт?

— Несколько недель назад. В день похорон Холлистера.

— И раньше вы с ним не встречались?

— Нет. Сегодня наша первая встреча. Послушайте, Арт неплохой парень. Он…

— Если бы меня интересовало ваше мнение, я бы вас об этом спросил. Вы встречались с Бонитой Фрэнкс хоть раз за последние две недели?

— Нет.

— Говорили по телефону?

— Нет, — ложь была автоматической, инстинктивной. Она уже почти ничего не соображала.

— А от нее я слышал другое.

Озноб усилился. Клементе мог говорить о ней со всеми, кого она знала.

— Зачем вы спрашиваете, если сами все знаете?

— Чтобы проверить, насколько вы искренни. А теперь придерживайтесь фактов, Лаура. И проживете много лет. О чем вы говорили с Бонитой?

Лаура потеряла дар речи. Если Клементе уличает ее во лжи… А если он проболтается Боните, а Бонита…

— Я жду. Отвечать придется либо мне, либо Казани. Выбирайте.

— Мы… говорили о делах, — наконец, нашлась Лаура. — У Бониты был страховой полис на жизнь Холлистера. Он захотела узнать, когда будет оплачен чек.

— И это все? Больше вы ни о чем не говорили?

Она тупо смотрела в пространство, пытаясь сообразить, что лучше: солгать или сказать правду. И не находила ответа.

— Я не знаю. Не помню.

— А вы подумайте получше, — безжалостно сказал он.

— Я не могу. У меня была тяжелая неделя… Мой развод… И перемена работы… У нее кружилась голова, она задыхалась. Ни о чем существенном мы не говорили. Я просто не помню. Клянусь вам, что это правда.

— Неужели? Тогда зачем вы подъезжали к дому Бониты? Это вы, надеюсь, помните?

Он был в такой ярости, что Лаура помолодела от ужаса. Она оперлась на мойку. Боже, он заметил той ночью «бронко» и каким-то образом выяснил, что это машина Вики. Он знал, что она видела его «порше» и догадалась, что он был Бониты. И это страшно его беспокоило.

— Да, — призналась она.

— Что вы там делали?

— Мы просто проехали мимо. И все. Мне хотелось взглянуть на ее дом.

— Зачем?

— Просто так. Она должна была получить большую страховку. Мне стало интересно, как она живет. Насколько сильно вскоре изменится ее жизнь.

Еще немного, и она не выдержит: разрыдается или набросится на него с кулаками.

— Я хочу выйти отсюда. Пропустите меня.

Майк направился в ее сторону. Она приросла к раковине. Бежать ей было некуда Он подошел так близко, что их тела соприкоснулись. Она хотела отодвинуться, но боялась выпускать его из виду. Она знала, что это бессмысленно — он не посмеет и пальцем ее тронуть в доме, набитом гостями, а если и сделает это, какая разница, с какой стороны на нее нападать. Но сейчас она не могла подчиняться логике, работали одни рефлексы.

Майк погладил Лауру по щеке и мягко сказал:

— Вы помните, что я сказал вам в самом начале разговора?

Да она не в состоянии была вспомнить, что он говорил десять секунд назад. Его прикосновение настолько не согласовалось с предыдущим разговором, что она чуть не поперхнулась.

— Удалось мне напугать вас до полусмерти?

Еще как удалось?

— Да. Позвольте мне уйти.

— Еще минуточку. Я хочу дать вам один совет. Не расспрашивайте никого об убийстве Холлистера. И держите свой носик подальше от моих личных дел. И не вздумайте обсуждать наш разговор с друзьями. Договорились?

— Да, — сказала Лаура. — Договорились.

Майк отпустил ее и отошел в сторону. Она выскочила из комнаты и забежала в туалет, захлопнув за собой дверь Потом наклонилась над раковиной, и ее стошнило.

Пришлось расстаться с большей частью великолепного ужина, но, к счастью, уборная Чарли Холлистера была идеально оборудована для подобных случаев. Она разыскала желудочные таблетки в аптечке и банку моющего порошка под раковиной и воспользовалась и тем и другим.

Потом Лаура умылась, подправила макияж и привела себя в божеский вид, хотя продолжала чувствовать легкую тошноту. Трясущаяся, взмокшая и «напуганная до полу смерти», она, как всегда, пыталась отыскать выход из лабиринта. Но на сей раз безуспешно.

Что ей делать? Помалкивать в тряпочку и молить Бога, чтобы ее оставили в покое? Обратиться в полицию за помощью? Подвергает ли она своих детей такой же опасности, что и себя? Почему Клементе так интересуется ею? Что, по его мнению, она может знать и почему его это так беспокоит? Означает ли косвенно проявленный к ее персоне интерес со стороны Томлинсона, что она видела больше, чем думает, но пока еще этого не осознала?

Она не могла найти ответов ни на один из поставленных вопросов. Последние несколько недель были насыщены событиями, внешне никак не связанными. Ей необходимо все обсудить с Вики. У Вики трезвая голова и четкая логика. Она обнаружит то, что упустила Лаура.

И вдруг ее осенило, что уж если советоваться с Вики, то делать это надо лишь в крайнем случае. Она несет ответственность за безопасность своих друзей. Если они будут знать то, что известно ей, то окажутся в одинаковом с ней положении. Никогда в жизни Лаура не чувствовала себя такой одинокой.

Дотти Гринбаум не отличалась сдержанностью, особенно если дело касалось Лауры и Алана. Оказавшись с ними в одной комнате, она через минуту накалялась, как чайник на плите. И не стеснялась в выражениях, высказывая своему зятю в глаза все, что она о нем думала.

— Значит, ты, Алан, пренебрегаешь святыми брачными узами ради своей белобрысой потаскушки? — заявила она ему в сентябре. — Разве ты не понимаешь, что колечишь психику собственных детей? — взывала она к нему несколько месяцев спустя. — Но к счастью для них, если они сойдут с ума и подпалят лес или устроят покушение на президента, Господь их поймет и простит. А вот ты еще за все ответишь, уж поверь моему жизненному опыту.

Лаура, как правило, с трудом выносила пикировки между матерью и Аланом. Но через двенадцать часов после разговора с Майком Клементе ее все еще трясло от его угроз. Она была не в состоянии приготовить ужин, чтобы не спалить при этом плиту, не говоря уже о способности принять жизненно важное решение. И поэтому предложение Дотти приехать и привезти с собой уже готовый ужин Лаура восприняла, как дар небес. Один взгляд на машину Дотти, и Алана как ветром сдует вместе с детьми.

Дотти приехала ровно в шесть, как обещала, и прошествовала на кухню, нагруженная алюминиевыми кастрюльками.

— Ну? Где же наш прославленный боец за права учителей? — осведомилась она, водружая кастрюльки на плиту. — Я весь день провела у своей подружки Селин, а она живет в двух шагах от новой квартиры Алана. Я заехала к нему, чтобы взять детей на пару часов, если он захочет, но дома никого не оказалось.

— Я не знаю, куда они поехали, — ответила Лаура. — Но очень сомневаюсь, что он решил их похитить, если тебя беспокоит именно это.

— Не умничай. — Дотти включила духовку. — Алан хочет вернуться. А ты встречаешься с другим мужчиной. Мало ли что могло прийти ему в голову.

— Даже если у него возникает такая мысль, он никогда не станет жертвовать работой, — сказала Лаура. — Он убежден, что без его поддержки мы не проживем.

— Надо отдать ему должное, здесь он прав. Но все-таки он обязан ставить тебя в известность, куда отправляется с детьми. Осторожность никогда не бывает излишней.

Лаура достала из шкафа несколько тарелок.

— Мама, он должен вернуться к семи. А если не вернется, то можешь звонить в полицию.

— Полиция — фигиция. Да ты скорее привяжешь меня к стулу, чем позволишь дотронуться до телефона. — Дотти разложила приборы. — Стол накрыт, моя дорогая. Ты просто садись. У тебя была тяжелая ночь.

Лаура остолбенела, но только на одну секунду. «Массаду» стоило обратиться к Дотти за консультацией по поводу организации шпионской сети.

— Дай подумать. Арт рассказал обо всем Алисе, а Алиса — тебе. — Лаура села, проворчав, что от Гринбаумов ничего хорошего ждать не приходится.

— Если уж кто и должен обижаться, так это я, — заявила Дотти. — Я твоя мать, а ты даже не посчитала нужным со мной поделиться! Я узнаю подробности не от тебя, а от Алисы Олбрайт. Знаешь, Лаура, убегать с вечеринки, потому что кто-то тебе нагрубил… Я ужасно забеспокоилась. Кто с тобой говорил? Что ему было нужно?

Слава Богу, что Арт не выложил Алисе все до конца, или Алиса кое о чем умолчала.

— Да ничего особенного. Не надо делать из мухи слона. И если ты приехала только затем, чтобы выудить из меня подробности…

— Ты моя дочь. И я имею право иногда с тобой видеться. И если ничего особенного не произошло, ты можешь со мной запросто поделиться. Что произошло, Лаура?

Конституция гарантирует ей право на частную жизнь, подумала Лаура, но крайне сомнительно, что Дотти намерена с этим считаться. Она все равно заставит ее во всем признаться, в противном случае обрушит на голову дочери такие обвинения, что Лаура не сможет спать по ночам, мучаясь угрызениями совести. Оставался один выход — солгать.

— Мама, ты же знаешь, что накануне месячных я становлюсь ужасно нервной, я как будто с цепи срываюсь. — Другими словами, она еще не придумала соответствующего оправдания.

— Они были у тебя меньше двух недель назад, и ты говорила, что чувствуешь себя паршиво, — ответила Дотти. — Если у тебя нарушен цикл, обратись к доктору Шварцу. И избавь меня от подобных сказочек.

— Ну хорошо. Тебе, Слава Богу, уже шестьдесят шесть. Тебе никто не говорил, что ты иногда забываешь некоторые мелочи, о которых я тебе рассказываю?

— Я слишком занята, чтобы впадать в маразм, — Дотти села. — Итак, Лаура? Что произошло вчера вечером?

— Ничего особенного. Честное слово.

Дотти вздохнула.

— Не могу понять, почему ты выросла такой скрытной. Мы с твоим отцом всегда были такими искренними, откровенными с тобой.

— Ну, конечно. Поэтому вы и говорили между собой на идише, когда не хотели, чтобы я была в курсе ваших проблем И все благодаря вашей искренности и откровенности.

— Это другое дело. Ты была еще девочкой. И мы не хотели травмировать тебя.

— Я отлично помню, как вы вели себя по отношению к собственным родителям. Вы им в жизни ничего не рассказывали. И объясняли это тем, что не хотите волновать их по пустякам.

— Они родились в другой стране. Даже в прошлом столетии. Они не могли до конца понять американского образа жизни.

Лаура прервала дискуссию:

— Духовка разогрелась. Я поставлю кастрюлю.

— Ладно, можешь ничего мне не рассказывать. Ну и что с того, что мать места себе не находит? Такова уж материнская доля, да я к этому уже давно привыкла.

— Хорошо, раз уж ты так настаиваешь… — Лаура заглянула под крышку — Дотти привезла холодец и яблочный пирог в добавление к тушеной моркови со свиными ребрышками. — Это был Фредди Фелпс. Он прижал меня к стенке, пока Арт играл в бильярд, и обвинил в том, что я обчистила его рабочий сейф. Он угрожал позвонить в полицию и сообщить о происшествии моему новому шефу. Я сказала, что это могла сделать уборщица, но он был настолько пьян, что не воспринимал никаких доводов. Я перепугалась, что он поднимет скандал. И что другие подумают, будто я и вправду воровка.

— Да кто поверил такому мерзавцу, как Фелпс? Кто поверит человеку, который, напившись в стельку, пристает к порядочной женщине?

Только чистенькие, холеные типы, которые считаются его друзьями, подумала Лаура, но вслух ничего не сказала. Любовь к риторическим вопросам была фамильной чертой Гринбаймов.

— Никто! — провозгласила Дотти через секунду. — Только полоумный идиот! Ты должна была поставить его на место, Лаура. Бегством ничего не докажешь, кроме того что ты чувствуешь себя виноватой.

— Но на вечеринке был шеф полиции. Они с Фредди вместе рыбачат. Фредди мог попросить его арестовать меня прямо на месте.

— Вздор! Зачем ему получать нагоняй за арест невинного человека? Ты должна была постоять за себя. Лаура. Нельзя позволять всяким подонкам издеваться над собой.

— Я знаю, мама.

— Но почему-то предпочитаешь, чтобы об тебя вытирали ноги Сколько раз я тебе об этом говорила!

Ровно столько же, сколько Лаура отвечала, что предпочитает политику пряника, а не кнута. Но историю с воровством Лаура выдумала, так что спорить было бессмысленно.

— Как ты думаешь, мама, что мне делать, если он снова начнет ко мне приставать с угрозами? Плюнуть ему в рожу?

Дотти задумалась.

— А зачем дожидаться следующего раза? Я посоветуюсь со своим приятелем Эдом Розманом, адвокатом. Эд пошлет Фредди предупреждение, чтобы он оставил тебя в покое. Это произведет на него впечатление. Я все улажу.

— Спасибо, но я не хочу сама поднимать этот вопрос. Фредди был абсолютно пьян. Не исключено, что он уже начисто все забыл. — Лаура открыла шкаф. — Не хочешь выпить черри перед обедом?

— С удовольствием. Сменим тему. Ты совершаешь ошибку, но что я могу сказать? У меня нет диплома престижного колледжа, как У некоторых. Я никогда не занималась бизнесом. И давно превратилась в выжившую из ума старуху, как ты любезно заметила пару минут назад.

Лаура рассмеялась:

— Ладно тебе, мам. Я всегда знала, что в таких делах ты просто незаменима. Если Фредди снова начнет мне угрожать, я обращусь к Эду Розману.

Дотти улыбнулась и пожала плечами.

— Ты взрослый человек. И если хочешь совершить ошибку, то никто тебя уже не остановит. Давай махнем черри и потреплемся. Скажи, ты, наконец, завязала с Аланом?

Лаура достала бутылку. Разговор намечался долгий.

Найти офис Федерального бюро расследований не представляло особого труда, нужно было только пересечь центральный холл здания Федеральной полиции; хотя Лауре гораздо больше пришлось бы по душе, если б он располагался в самом дальнем и неприметном углу. Сегодня у нее был сумасшедший день. Она работала на компьютере, отвечала на телефонные звонки, которые то и дело направляла по неверным адресам — словом, совершила множество промахов и ошибок И все потому, что целый день перед глазами Лауры стояла картина воображаемого покушения на ее жизнь. Она не могла освободиться раньше половины четвертого, авария на Бизнес-80 задержала ее еще на полчаса. Долгое путешествие по длинным разветвленным коридорам помогло ей немного остыть и подготовиться к разговору. Имена Казани, Клементе и Томлинсона пугали ее гораздо больше, чем агенты ФБР. И Лаура хотела покончить со всем этим раз и навсегда.

Она отворила дверь. Перед ней была обычная ведомственная приемная — маленькая, безвкусная и ничем не примечательная, если не считать одной детали: левая половина помещения, перегороженная высокой стойкой, была защищена пуленепробиваемым (как посчитала Лаура) стеклом. В комнате не было окон, и единственная внутренняя дверь была закрыта, а учитывая специфические меры безопасности, возможно, даже заперта. В обозримом пространстве наблюдался всего один служащий в лице женщины, говорившей по телефону. Она заметила Лауру, но никак не отреагировала на ее появление.

Лаура подошла ближе. Тяжесть в груди и комок в горле затрудняли дыхание, а уж тем более мешали говорить. Женщина положила трубку, улыбнулась и спросила, чем может быть ей полезной. Улыбка сделала свое дело. Лаура осмелела.

— У меня есть информация по поводу убийства судьи Холлистера, — с трудом проговорила Лаура. — Я бы хотела поговорить об этом с кем следует.

С тем же результатом она могла спросить, где находится женский туалет.

— Почему бы вам не присесть? — спросила женщина. — Сейчас кто-нибудь подойдет. — И подняла телефонную трубку.

Мужчина средних лет с редеющими волосами и непринужденной улыбкой на губах появился в дверях через минуту. Он был одет в клетчатую рубашку, коричневые брюки и кожаные ковбойские сапоги. Он даже отдаленно не напоминал тех плохо одетых мрачных типов, которые наведывались в кабинет Фредди, так что Лаура решила, что он не был даже агентом.

— Я Клинт Осман, — у него был выговор парня с Запада. — Вы хотели что-то сообщить о судье Холлистере?

Лаура судорожно сглотнула. По крайней мере, он настроен дружелюбно.

— Да. Простите, что обращаюсь к вам в конце дня. Я постараюсь быть краткой.

— Нет проблем. У нас ненормированный рабочий день. Проходите.

Она последовала за ним в небольшой холл. Вдоль обеих стен тянулись ряды дверей, прямо перед ними одна дверь была широко распахнута. Он пригласил ее войти. В этой комнате тоже не оказалось окон, в центре стоял стол, вокруг него — десяток стульев. На столе стоял телефон и лежал блокнот с желтыми страницами.

Они сели — Лаура во главе стола, Осман наискосок от нее. Он взял блокнот и достал ручку.

— Расслабьтесь и не торопитесь Мы можем находиться здесь столько, сколько потребуется.

— Хорошо. Спасибо. — Она глубоко вздохнула. — Меня зовут Лаура Миллер. Я работала секретарем у Фредди Фелпса. Он был страховым агентом судьи Холлистера.

Осман отложил папку, не попытавшись записать даже ее имени.

— Вы разрешите мне оставить вас на несколько минут, миссис Миллер?

— Да, конечно.

Он улыбнулся и встал.

— Я скоро вернусь.

Лаура осталась сидеть на своем месте. Еще не хватало, чтобы ее застукали шарящей по столам. Может быть, замкнутое пространство просто действовало ей на нервы, но она чувствовала себя почти преступницей. Видит Бог, она затвердила назубок все, что собиралась сказать.

Через несколько минут Осман вошел в кабинет в компании человека, идеально соответствующего стереотипу респектабельного мужчины.

— Это агент по особым делам, Маккинери, — сказал Осман. — Он хотел бы присутствовать при нашем разговоре.

Специальный агент оказался еще и боссом. Он молча кивнул Лауре и сел немного в стороне. У него было такое холодное, непроницаемое лицо, что свою реплику Лаура адресовала Осману:

— Я знаю мистера Маккинери. Я видела его в телевизионном репортаже о Ройале Пейне.

Осман уселся на свое место и открыл папку.

— У вас отличная память. Это добрый знак. Кто только не пытается помочь нам в этом деле, начиная с журналистов и кончая политиками, а мы продвигаемся вперед со скоростью улитки. Надеюсь, что вы сможете нам помочь.

— Значит, вы лично занимаетесь расследованием этого дела с самого начала?

— Если вас интересует, смогу ли я разобраться в вашей информации, то отвечу вам: «Да». Вы сказали, что работали секретарем у мистера Фелпса.

Он не ответил на ее вопрос, но был достаточно обходителен, чего нельзя было сказать о Маккинери Тот как будто аршин проглотил.

— Совершенно верно. Сейчас я работаю у сенатора Кена Карлсена. Я думаю, что вам уже известно, что вдова Холлистера была не единственной владелицей страхового полиса на его жизнь. Такой же полис был у Бониты Фрэнкс. — Лаура немного побледнела. — У той певицы с озера, которую вчера убили. Пистолет, из которого ее застрелили… Это не мог быть тот же пистолет, которым убили Холлистера?

Осман пожал плечами:

— Все может быть. Продолжайте, пожалуйста.

— Да. Хорошо. Бонита не была деловым партнером Холлистера, они были любовниками. Но, наверное, вам и это уже известно?

— Пусть вас не беспокоит, что нам уже известно, а что нет, — сказал Осман ободряюще. — Просто рассказывайте, что знаете вы. Поверьте, это будет гораздо продуктивнее.

Лаура кивнула, подумав, что происходящее не похоже на рядовую беседу, иначе Маккинери не сидел бы рядом.

— Хорошо. И все-таки я бы хотела спросить… Ваши агенты дважды приходили в офис Фелпса, но не задали мне ни одного вопроса. Почему?

Осман расхохотался.

— Послушайте, миссис Миллер, если мы совершили ошибку, то вам не следовало говорить об этом в присутствии моего начальника. Расскажите нам о полисе Бониты Фрэнкс.

— Вы хотите сказать, что сразу проглядели меня, а теперь я представляю такой интерес для следствия, что вы пригласили сюда мистера Маккинери? Интерес, достаточный для того, чтобы, едва услышав мое имя, вы отправились за ним?

Осман бросил взгляд в сторону Маккинери, пожал плечами и просто сказал:

— Мы слишком долго откладывали беседу с вами.

— Так что же изменилось за это время?

— Я не могу вам сказать.

— Не можете или не хотите?

Маккинери вмешался в разговор:

— Не хотим. Это очень тонкое расследование, миссис Миллер. Все детали держатся в секрете. Если у вас есть что нам сообщить, мы с удовольствием вас выслушаем, но не собираемся удовлетворять ваше любопытство насчет наших действий, гипотез и выводов. Вы говорили о Боните Фрэнкс. Продолжайте, пожалуйста.

Может, Лауре удалось бы в итоге что-нибудь вытянуть из Османа, но Маккинери был непробиваем. Она медлила, его присутствие пугало ее. Ей казалось, что ей придется разговаривать с бесстрастными стражами закона, бесцветными, похожими один на другого, даже не подозревающими о ее существовании.

Но она ошиблась. Они отлично знали, кто она такая, и осознание этого факта еще больше ее настораживало. Они могли думать, что Лаура как-то причастна к этому делу. Могли видеть ее на похоронах рядом с Бонитой. Лаура работала у Фредди Фелпса и вполне могла входить в список подозреваемых.

— Послушайте, все, что я знаю, я узнала случайно, — наконец, сказала она. — Кто-то что-то сказал, обмолвился, проболтался и так далее, но не более того.

Осман снова посмотрел на Маккинери.

— Нельзя было пускать тебя сюда, Кэвин. Ты заговорил с дамой. Почему бы тебе не прогуляться по коридору?

Маккинери поудобнее устроился на своем стуле.

— Тебя запросто можно перевести отсюда в места, не столь отдаленные, Клинт. Туда, где очень холодно и очень скучно.

Если он шутил, то манера шутить у него была просто убийственная. Но Осман засмеялся:

— Не обращайте внимания, он не так страшен, как кажется. Не спешите и постарайтесь ничего не упустить. А мы не будем вас перебивать.

Держи свои вопросы и догадки при себе, перевела его слова Лаура, и все будет как нельзя лучше.

— Пожалуй, я начну с похорон, — сказала она и объяснила, как она на них оказалась. Потом описала свои отношения с Фредди и встречу с Майком Клементе. Потом объяснила, как оказалась рядом с Бонитой и согласилась заехать на квартиру, забрав ее вещи.

Ее подробный отчет о последующих неделях соответствовал действительности приблизительно наполовину. Она ходила по лезвию ножа, ведь ее поступки лежали на зыбкой границе между неэтичным поведением и нарушением закона. Одно дело рассказать легавым, что Фредди в пьяном виде растрепал ей о своем мошенничестве. И совсем другое — признать, что ей были известны все подробности дела Бониты и что она даже звонила ей, чтобы дать совет, как отвечать на вопросы во время предполагаемого допроса. Одно дело обыскать квартиру на N-стрит, залезть в портфель, прослушать запись на автоответчике и разглядывать сексуальные аксессуары или даже прослушать кассету, которая могла оказаться вещественным доказательством. И совсем другое — признаться в подмене оригинала кассеты на копию собственного производства. Бонита умерла, и теперь полиция обнаружит эту копию. Пусть с ней она и работает. Лаура ни слова не сказала о своих планах мести Фредди. И поскольку порядочные люди не подставляют под подозрение своих друзей, она умышленно не стала говорить, что в пресловутой квартире и на озере была не одна, а в компании Вики.

Маккинери слушал молча и смотрел на Лауру, как на стенку. Осман поддерживал ее рассказ репликами типа «понимаю-понимаю» и «вот оно что», беспокоясь в основном о точности своих записей. Закончив, Лаура подумала, что пережила самую напряженную процедуру в жизни, более неприятную, чем рождение ребенка и развод.

— Как вы себя чувствуете? — поинтересовался Осман. — Все нормально?

Лаура кивнула:

— Да. Но я немного напугана.

— Это объяснимо. Клементе угрожал вам, а вы понятия не имеете почему. Бонита Фрэнкс мертва, а вы считаете, что между ее убийством и смертью Холлистера есть связь. И думаете, что на очереди стоите вы. На вашем месте я бы тоже испугался. Я бы хотел задать вам несколько вопросов. Посмотрим, что нам удастся вычислить.

Лаура посмотрела на Маккинери. Тот что-то строчил в своем блокноте, что-то, очевидно не имеющее отношения к словам Османа.

— Хорошо. Но сначала мне нужно позвонить няне и предупредить ее, что я задерживаюсь.

Осман подвинул к ней телефон. Было ровно пять, и Лаура, прикинув, что выдержит в этом обществе еще около часа, пообещала приехать в шесть тридцать. И пожалела, что не сказала «в шесть», потому что последующий час оказался экзекуцией не для слабонервных.

— Начнем с Фелпса, — сказал Осман, как только она положила трубку. — От утверждает, что Холлистер шантажировал его, но не сообщал подробностей. Вы считаете, что Холлистер был страстным игроком. Фелпс признался, что занимался мошенничеством либо для того, чтобы заплатить Холлистеру, либо из любви к шикарной жизни. И опять не сообщил никаких подробностей. Вы упомянули, что курировали дела наиболее важных клиентов. Что вели его личную переписку. Вы ничего не обнаружили в его документах? Чего-то такого, что могло вызвать подозрения?

Он начал с самого щекотливого вопроса, — этой темы Лаура хотела избежать, как никакой другой.

— Нет. Вообще-то, нет, — ответила она.

— А полис Бониты Фрэнкс? Может, в нем были заметны какие-то несоответствия? Странности?

Черт подери, он отлично знал ответ на свой вопрос. Мягко стелет, да жестко спать.

— Разве что однажды. В январе я напомнила Фредди, что выплата страхового взноса просрочена. Он выписал персональный чек на нужную сумму. И сказал, что во время Рождества, на озере, Бонита передала ему наличные. Мне показалось это странным.

— Почему же?

— Потому что ничего подобного раньше не происходило.

— Зачем же ему было лгать, что Бонита передала ему деньги?

— Я не знаю.

— Но у вас есть на этот счет подозрения. Расскажите нам о них.

Лаура помолчала, но потом подумала, что, вероятно, подтвердит только то, что ему уже и без нее известно.

— Он мог выплачивать часть страхового взноса с условием разделить потом с Бонитой всю страховку. Бонита чувствовала, что судье грозит опасность. И могла проговориться об этом Фредди. Так они и сговорились. Но у меня нет доказательств. Я не могу никого обвинять, не имея доказательств.

— Вы предполагаете, а не обвиняете, — с улыбкой сказал Осман. — Я понимаю, в чем заключается разница. Продолжим. Вы заподозрили, что квартира на N-стрит принадлежит Томлинсону, и Каролина это подтвердила. Представьте себе спальню. Видеозаписывающее устройство может быть совсем небольшим, например размером со стандартную видеокассету. Не было ли в спальне места, где могла бы быть установлена видеокамера? Зеркало, вентиляционный люк, решетка, книжная полка?

Итак, они интересуются Томлинсоном. А ведь Лаура только вскользь бросила, что он мог использовать квартиру в качестве дома свиданий для высокопоставленных государственных деятелей, и ничего больше. Значит, они думают, что он занимался еще и соглядатайством, а потом вымогал деньги?

— Вентиляционный люк был на полу, — ответила Лаура. — Единственное зеркало висит над комодом, в комнате есть еще два туалетных столика, но без зеркал, почти пустые.

— А нет ли освещения на потолке?

— Да. Бронзовая люстра. За ней вполне можно спрятать камеру. — Камеру, которая снимала ее, когда она шарила по шкафам. А вместе с ней и Вики. А ведь никто не расспрашивал и не угрожал ей. Так ли это? Всего два дня назад Каролина интересовалась ее подругой.

— Вы рассказали о квартире все, что могли, — подытожил Осман. — Больше вам нечего к этому добавить?

— Нет.

Это была правда.

— И вы понятия не имеете, что особенного могли там увидеть, что заставило бы Каролину и Клементе расспрашивать о вашем визите на N-стрит?

— Нет.

— Давайте подумаем. Вы полагаете, что Каролина пыталась что-то у вас выведать, а Клементе хотел вас как следует припугнуть. И думаете, что он причастен к убийству Холлистера или защищает интересы состоятельного клиента. Томлинсона, например.

Лаура кивнула.

— Да. И потом он упомянул имя Казани… Может, он просто хотел придать своим словам вес. Но я думаю, что они друг с другом связаны. Я считаю, что Казани тоже имеет отношение к этому делу.

— Какое? Изложите вашу версию.

— У меня ее, собственно, нет, если не считать предположения, что все это каким-то образом связано с казино. Томлинсон является его владельцем, а Казани, возможно, его тайный партнер. Силей занимается сдуванием пылинок с их репутаций, Клементе улаживает отношения с политиками и выполняет всю необходимую для этого работу. Не исключено, что Холлистер тоже оказался к этому причастен. Может, его обделили, и он потребовал свою долю, а вместо этого получил пулю в лоб.

— Вы говорили, что видели Клементе около дома Бониты Фрэнкс. И он был из-за этого в ярости. Как вы думаете, почему?

Осман сбивал Лауру с толку, он все время перескакивал с одной темы на другую, не проявляя никакой реакции на ее слова.

— Не знаю… Хотя… Бониту убили. А он мог знать ее гораздо ближе, чем утверждает. И не хотел, чтобы об этом стало известно, особенно если подозревал, что готовится убийство.

Осман посмотрел на Маккинери. Тот встал, подошел к двери и прислонился к ней спиной. Лаура почувствовала себя в западне, как будто выход на божий свет был блокирован навсегда.

— Поговорим об Артуре Олбрайте и его родителях, — сказал Маккинери. — Когда и где вы с ними встретились, о чем говорили? Я хотел бы услышать подробный рассказ.

Лаура упомянула имя Арта один-единственный раз, сказав, что он был другом и соседом Чарли Холлистера и что он пригласил ее на вечеринку к Чарли, получив номер ее телефона от Дотти. Его родителей она вообще не упоминала.

— Но зачем? — удивилась она. — Неужели вы думаете, что они каким-то образом причастны к этому делу?

Осман засмеялся:

— Разве вы еще не поняли, что этот господин не будет отвечать ни на какие ваши вопросы?

Это его дело. Однако Лаура не собиралась рассказывать им о бизнесе Арта или пересказывать то, что когда-либо говорила ее мать об Алисе. Личная жизнь ее друзей не станет достоянием полиции. Арт Старший погиб, так что о нем, пожалуй, можно и потолковать, да еще упомянуть факты, известные первому встречному.

— Арт Олбрайт Старший утонул в августе во время подводной охоты, — начала Лаура. — Он был другом и клиентом Фредди Фелпса. Через несколько месяцев его вдова переехала в Поллок Пайнс. Фредди рассказывал, что Холлистер шантажировал Олбрайта, но я понятия не имею, что за компромат на него был у судьи. Арт Младший рассказывал мне, что его отец накануне смерти был очень подавлен, возможно, потому, что подвергался шантажу. Сейчас Арт владеет компанией отца. Он купил фирму за месяц до его смерти.

Таинственной смерти. Необъяснимой гибели. Лаура уставилась в стол, подумав, что и эта смерть могла оказаться для кого-нибудь прибыльной.

— Тело Арта так и не было найдено, — продолжила Лаура после нескольких секунд полного молчания. — Фредди пришлось потрудиться, чтобы Алисе выплатили страховку, и в конце концов компания это сделала. Фредди всегда очень нравилась яхта Арта Старшего. Он говорил, что купил ее у Алисы, но не исключено, что это был его гонорар. Смерть могла наступить в результате самоубийства, а в этом случае страховка не выплачивается. — Значит, Алиса и Арт могли точно погреть на этом руки. Надо держать язык за зубами. — Все это одни лишь мои домыслы. Арта Младшего в тот день не было на борту, но он говорил мне, что все свидетельствовали в пользу несчастного случая. А может, самоубийство и входило в условия страховки. Я никогда не видела этого полиса, так что ничего не могу утверждать.

Маккинери кивнул:

— Ясно. Продолжайте, миссис Миллер.

— Это все. Больше мне нечего сказать.

— Вы хорошо знаете Алису Олбрайт?

— Мы почти не знакомы. Я встречалась с ней несколько раз у Фелпсов и написала несколько открыток от имени Фредди.

— Как она пережила смерть мужа?

— Знаю только, что она переехала. А так — понятия не имею.

— Она упоминала его имя в переписке с Фелпсом? Изливала душу?

— Не припоминаю. Ее письма были официальными, даже холодными. Она никогда не выставляет напоказ свои эмоции. Она писала о своих домашних проблемах, о работе. Она сменила несколько мест, ни одно, кажется, не удовлетворяло ее до конца.

— Значит, она была приятельницей Фредди, а не его жены?

Лауру раздражал сухой, повелительный тон Маккинери, но она старалась быть любезной. Такого типа не хотелось выводить из себя.

— Я думаю, что она все же больше дружила с его женой. На похоронах Фредди сказал, что часто заставал у себя в гостиной за оживленной беседой Мери-Бет и Алису. У меня осталось впечатление, что они близкие подруги.

— А Арт Младший? Какова была его реакция на смерть отца?

Лаура не стала говорить о том, что Арт и его отец много лет были на ножах.

— Я встречалась с ним всего раз, мистер Маккинери. Я не знаю.

Маккинери улыбнулся:

— Значит, они остались не в накладе?

Лаура вспыхнула:

— Я уже говорила, что Арта даже на борту не было. Я не понимаю, какое отношение все это имеет к убийству Холлистера.

— Возможно, никакого, — примирительно сказал Осман. — Успокойтесь, миссис Миллер. Никто на вас не нападает. Просто мы стараемся разобраться. — Он посмотрел на Маккинери долгим, выразительным взглядом.

Воцарилось молчание. Напряжение сконцентрировалось где-то в глубине желудка Лауры. Наконец Маккинери сказал:

— Специальный агент Осман, по-видимому, считает, что в вашу голову надо внести некоторую ясность. Я могу сообщить вам только то, что нас интересует гибель Олбрайта. Если вам станет от этого легче, то от вас мы не услышали ничего нового. — Он помолчал и продолжил доверительным тоном: — Ни для кого не секрет, миссис Миллер, что полиция Держит под наблюдением некоторых сомнительных типов. Таких, как Джозеф Казани, например. И в одном из рядовых отчетов нашего осведомителя сообщается, что однажды, во время ужина в «Альпино-Рум» он беседовал с Майком Клементе, Бонитой Фрэнкс и еще двумя дамами, ужинавшими в компании Клементе. Одна из них, разумеется, вы. А вот вторая? Почему вы не упомянули, что были там не одна, а с подругой?

Лаура готова была его ударить. Этот подонок пытался ее запугать, раз уж она не попадалась в его ловушку. Она пришла, чтобы сообщить информацию, пришла с просьбой о помощи, а он обращается с ней как с преступницей.

— Потому что в тот вечер она только составила мне компанию, и все. Вам незачем о ней спрашивать. Она не имеет ко всему этому никакого отношения. И не надо ее впутывать.

— Вы говорили, что на озере остановились в доме подруги. Это с ней вы были в ресторане?

Маккинери вперил в нее взгляд, ожидая ответа, но Лаура молчала. Приход сюда был непростительной ошибкой. Она увязала все глубже и глубже, возможно, она уже на полпути к тому, что ей предъявят обвинение. И Лаура не собиралась тащить с собой на дно еще и Вики.

Маккинери подошел совсем близко.

— Вы общаетесь с очень сомнительной публикой, миссис Миллер. Вы утверждаете, что ваше знакомство с ними — простое совпадение, что вы невинная овечка, случайно втянутая в какое-то странное криминальное дело. Но вам не удалось меня в этом убедить. Возможно, эти люди были вашими друзьями лишь в прошлом. Возможно, что вы катитесь по наклонной плоскости. Может, у вас есть даже весьма веские причины, чтобы опасаться их. Но я знаю, что вы не были до конца откровенны и честны. Вы не предоставили мне ни одной возможности поверить вам и, тем более, я не вижу причин, чтобы заботиться о вашей безопасности. Если вы ищете помощи, то оставьте свои ухищрения и недомолвки дома и выкладывайте все без вранья! Клинт, заканчивай с этим, — Маккинери вышел из комнаты, так шандарахнув дверью, что Лаура вздрогнула.

Осман глубоко вздохнул:

— Мне очень жаль. Боюсь, что терпеливость не входит в число добродетелей Кевина. Но на него ужасно давят из Вашингтона, и поэтому он еще более дерганый, чем обычно. — Он убрал свой блокнот в стол. — Вы умная женщина, миссис Миллер, и, конечно, понимаете, что это не рядовое расследование заурядного убийства. Но помните, у нас есть те части головоломки, которых нет у вас. И мы в состоянии оценить, где есть ценная информация, а где ее нет. Но главное, что от вас мы ее не услышали. Лично я понимаю ваше желание оградить от опасности своих друзей. И если бы это зависело от меня, я сделал бы все возможное, чтобы обеспечить вашу безопасность. Но здесь распоряжается Маккинери, и он вам не доверяет. И если вы хотите, чтобы он был на вашей стороне, расскажите нам все, что знаете.

Плохой полицейский, хороший полицейский, подумала Лаура. Если бы им удалось заставить ее заговорить, то ей бы была прямая дорога в кутузку.

— Я уже все вам рассказала Мне нечего добавить.

— А если кто-нибудь снова начнет вам угрожать? Ваша память улучшится? На вашем месте я бы прекратил игру, потому что на этом этапе она становится опасной для любителей.

— Я знаю. Поэтому и пришла сюда. Я думала, что встречу здесь понимающих людей. — Лаура поднялась. — Но ошиблась. Вы больше похожи на истуканов.

Он вздрогнул, взял свой блокнот и тоже поднялся:

— Вики Стоунхауз, — проговорил он ровным голосом.

Лаура задохнулась:

— Что?

— Так зовут вашу подругу, с которой вы были на озере. Наш агент опознал ее. Еще бы! Она ведь еще в колледже протестовала против всего на свете, в том числе против произвола ФБР.

— У вас заведено на нее дело?

Он улыбнулся:

— Если когда-нибудь и было заведено, то давно уничтожено. Империя Зла ушла в историю, миссис Миллер. Мы больше не тратим силы на либерально настроенных девочек-скаутов, вроде миссис Стоунхауз.

— Вы могли сказать мне об этом и раньше. Вы определенно дали понять, что, назови я ее имя, ее могут вызвать на допрос.

— Это Маккинери дал вам это понять, а не я. И вообще, мы не обязаны сообщать вам никакой информации. Помните?

— Но вы только что это сделали!

— Иногда приходится немногим поступаться, чтобы достигнуть хоть крохотного сдвига. Я бы рассказал вам и больше, но и так уже зашел слишком далеко. Никто не собирается вас ни в чем обвинять. Мы просто хотим знать то, что известно вам. Подумайте об этом, и если что-нибудь вспомните позвоните мне.

Лаура согласилась, но ничто, кроме новых угроз, не могло заставить ее снова войти в эту комнату. Она не верила ни одному сказанному здесь слову. Им можно доверять только в том случае, если твои права защищает адвокат.

И все же этот разговор не был простой тратой времени. Она выяснила, что ФБР интересуется Казани, Клементе и Томлинсоном — возможно, даже установило слежку за всеми троими. Это было слабое утешение, ведь появлялись новые жертвы, но все же лучше, чем совсем ничего.

Сит и Сара встретили мать упреками. Она обещала приехать пораньше, а задержалась до самого вечера. Они просто умирали от скуки, у миссис Фуджимото совершенно нечем заняться. И где она пропадала столько времени?

Лаура пробормотала что-то невразумительное о напряженке на работе и поехала в банк, чтобы выяснить недоразумение со счетом. Но когда она взглянула на остаток, то поняла, что никаких лишних денег у нее на счету уже нет. Видимо, банк заметил и исправил ошибку сам. Спешка нужна при ловле блох, у не торопливости есть свои преимущества.

Дети все никак не могли угомониться, и Лаура подъехала к «Бургер-Квину» и разрешила им заказать все, что захочется. Но попытка заткнуть возмущенные рты с помощью еды не увенчалась успехом. Они продолжали скулить весь обед, вопрошая, неужели все каникулы будут такими занудными.

Но Лаура была настолько опустошена и измотана, что почти не реагировала на их нытье. Наконец дети сообразили, что произошло что-то неординарное; Сит брякнул, что каникулы накрылись медным тазом (Лаура не позволяла ему так выражаться), а мать даже глазом не моргнула. После этого дети притихли и чинно отправились в гостиную смотреть телевизор. Они знали, что если доведут мать до предела, она рассадит их по комнатам или придумает наказание похлеще.

Лаура налила себе стакан вина и устроилась около телефона. Вики звонила ей еще вчера, чтобы расспросить о субботнем вечере, но Лаура отказалась с ней говорить, сославшись на занятость. Но теперь она чувствовала потребность поделиться с подругой, ведь к ней тоже могли начать приставать с угрозами.

— Я была сегодня в ФБР, — сообщила Лаура, — меня подтолкнула к этому смерть Бониты, но есть и другие причины. Я хотела бы рассказать тебе обо всем, но…

— Что-то произошло на вечеринке? И поэтому ты отказалась со мной разговаривать? Потому что была расстроена и не хотела, чтобы я это поняла?

Отпираться не было сил.

— Да. Я постараюсь объяснить тебе все, насколько это возможно. Но сначала ответь мне на один вопрос. Тебя никто не расспрашивал об убийстве Холлистера? Никто не интересовался чем-нибудь или кем-нибудь, что хоть косвенно имеет к этому отношение?

— Нет, если не считать Фрэнка и девочек, — озадаченно ответила Вики. — Они считают, что Бонита пристрелила его ради денег, но я так не думаю. А что? Тебя кто-нибудь об этом расспрашивал? Это случилось на вечеринке?

— Да, но неважно, кто это был. Лучше тебе не знать. Если я расскажу тебе, то ты попадешь в такую же передрягу, что и я. И я себе этого никогда не прощу.

— Боже! Ты говоришь о реальных проблемах? Не теоретических, а самых что ни на есть настоящих? — Вики замолчала. — Кто это был, Лаура? Я с ним тоже встречалась? Он угрожал тебе? Предупреждал о чем-то?

Лаура потерла лоб.

— Вики, пожалуйста. Ради собственной безопасности, постарайся ни во что не вникать.

Вики вздохнула, глубоко и неодобрительно.

— Ладно уж. Один — ноль в твою пользу. Но это только первый раунд. А что произошло в ФБР? Они тебе поверили? Ты сообщила им что-нибудь полезное для расследования?

— Как ты понимаешь, мне не улыбалось закладывать саму себя, поэтому кое о чем я умолчала. Им палец в рот не клади. Они отлично знают, что им нужно. Сначала выслушали меня, устроили допрос с пристрастием, будто перед ними сидел резидент иностранной разведки, а потом дали мне от ворот поворот. Вики, там всем заправляет некий Маккинери, и его интересует только полезная информация. Он не собирается защищать меня, пока я не вывернусь перед ним наизнанку. И считает, что я заодно с преступниками.

— Тогда следует пойти туда с адвокатом, — сказала Вики. — И заявить, что будешь давать показания только при условии, что тебе гарантируют безопасность.

С адвокатом или без него, но идея обратиться в полицию уже на казалась такой спасительной, как сегодня днем. Снова сидеть в этой мрачной комнате, ощущать, что тебя подозревают во всех смертных грехах, слушать нравоучительные лекции… Нет уж, хватит!.. Лауре уже и так не светило ничего хорошего, если не считать возможности получить телесные повреждения.

Лаура могла до конца расслабиться только тогда, когда детей не было дома. Их не нужно было поднимать утром, пичкать завтраком, одевать. Можно почитать газету, выпить кофейку, не спеша приготовиться к новому рабочему дню. Как раз сегодня, в среду, ей надо хорошо выглядеть. С самого утра Лаура была в легком напряжении, ожидая очередных встрясок.

Но ничего не происходило. Майк Клементе отсиживался в своей норе, из которой он всегда так неожиданно показывался. Кен совершал визит на родину, отдавая дань уважения краю, который его взрастил, и заодно собирая там долларовый урожай. Джек появился на работе в обычное время и вел себя так, будто накануне ничего не произошло: возможно, они с Кеном уже успели помириться. Утро прошло тихо, без эксцессов, и Лаура углубилась в работу — она делала ее неторопливо, сосредоточенно, основательно, как будто на века.

Она ужасно боялась, что Фредди вдруг заявится сюда и устроит сцену, но тоже напрасно. Он не решился звонить ей в Капитолий, впрочем, домой тоже — Лаура не сколько раз звонила домой, чтобы проверить автоответчик. В итоге Лаура решила, что Фредди посчитал, что поставил ее на место, и успокоился.

Лаура, по крайней мере, хотела так думать, и поэтому она устроила настоящий телефонный спектакль для матери. Она не только проникновенно поблагодарила ее за услугу, но расписала смиренные извинения Фредди, якобы нашедшего свои деньги в кармане пиджака.

Дотти ликовала. И Лаура мгновенно расслабилась. Когда вся твоя жизнь трещит по швам, так отрадно, если хоть что-нибудь удается уладить.

Лаура задержалась на работе, просидев за компьютером до четырех, и отправилась в магазин, чтобы купить подарок к детскому празднику. По дороге к машине, она глазела на витрины, домой не спешила, потому что Арт должен был приехать только в шесть.

Лаура подъехала к дому, открыла гараж и загнала в него машину. Она забирала сумки с переднего сиденья, когда услышала звук приближающихся по дорожке шагов. Лаура оглянулась через плечо. В раскрытую калитку вбежала Вики. Фрэнк, сама невозмутимость даже в самые трудные минуты, шел за ней. Лицо у него было угрюмое. У Лауры защемило сердце. Произошло что-то ужасное, поняла она.

Готовясь к самому худшему, Лаура вышла из машины. Фрэнк молча обнял ее, пытаясь успокоить. Лаура похолодела от ужаса. Автодорожная катастрофа… Нападение на улице в Сан-Франциско…

— Боже мой, Фрэнк. Что-нибудь с детьми?

— Да нет, с ними все в порядке. Сегодня кто-то залез в твой дом. И устроил погром. Нам не хотелось, чтобы ты зашла внутрь неподготовленная.

— У нас тоже кто-то побывал, — сказала Вики. — Но ничего не взяли. Поэтому я решила заглянуть и к тебе. Мы думаем, что искали что-то конкретное. Может, ту кассету из квартиры Томлинсона. Они забрались в дом через окно. Сломали замок. Так же, как и у нас. Мы вызвали мастера на завтра.

Лаура начала хохотать. Это не жизнь, а какой-то театр абсурда.

— Сегодня с самого утра я все думала, что же еще может со мной случиться? И после всех моих страшных предположений и мрачных фантазий… Это просто смешно. Потому что погром в моем доме — это просто пустяк. Ничто.

Фрэнк и Вики переглянулись и посмотрели на Лауру как на сумасшедшую.

— По-моему, ей необходимо что-нибудь выпить, — проговорила Вики.

— Да я в полном порядке, — заверила Лаура. — Лишь бы с детьми ничего не случилось. Это единственное, что меня по-настоящему беспокоит.

— Все-таки мы хотим зайти в дом вместе с тобой.

— Не волнуйся, Вики. Мне действительно на это наплевать.

Вики и Фрэнк снова переглянулись и пошл^и за Лаурой на кухню. Все ящики и шкафы были открыты. Продукты, приборы, стаканы, тарелки, некоторые из них разбитые, валялись на полу и столах. Даже содержимое холодильника было высыпано на пол.

Пораженная, Лаура взглянула в столовую и комнату. Шкаф был открыт настежь, половина его содержимого была разбросана по ковру. Книжные полки были пусты, книги лежали на полу бесформенной грудой. Даже диванные подушки были сброшены на пол.

Зато с детьми все хорошо. И это самое главное. Но то, что Лаура видела сейчас перед глазами, было бесцеремонным вмешательством в ее жизнь. Нарушением права собственности.

— Я думаю, что с меня пока хватит, — пробормотала Лаура.

— Тебе нужно решить, вызывать ли полицию, — мягко сказал Фрэнк. — Лично я считаю, что не стоит. Урон значительно менее сильный, чем кажется на первый взгляд, поэтому вряд ли стоит обострять ситуацию. Если бы преступники были недостаточно осторожны и оставили следы, я думаю, что полиция нашла бы что-нибудь в нашем доме. Но я полагаю, что здесь работали профессионалы.

Вики рассказала, что у них никого не было дома с десяти утра до трех дня, когда она с девочками вернулась из магазина. В первый момент они решили, что это ограбление. Вики сразу же позвонила Фрэнку, и он вызвал полицию. Но когда прибыл наряд, Вики уже поняла, что ничего не пропало.

— Полиция была в растерянности. Они узнали, что Фрэнк фармацевт, и их первым предположением было, что бандиты искали наркотики. Совсем уж непонятно, почему воры не прихватили с собой дорогую технику, которую ничего не стоило вынести. Но порешили пока на том, что Стоунхаузам кто-то решил отомстить, а вот за что — нам лучше знать самим. Я с ними не спорила, просто находилась рядом, пока они снимали отпечатки и допрашивали соседей. Никто, естественно, ничего не видел. А как только полиция уехала, я сразу же зашла к тебе. — У Вики были ключи от дома Лауры, но они ей не понадобились. — И я увидела именно то, что ожидала увидеть. Я звонила тебе на работу, но ты уже ушла. Так что мне оставалось только караулить тебя у окна.

— И вот я здесь, — Лаура все еще не оправилась от шока. — Господи, какой кавардак!

— Мы поможем тебе убраться, — сказал Фрэнк. — И девочки тоже. — Он помолчал. — Вики мне все рассказала, по крайней мере, все, что рассказала ей ты. И я хочу знать остальное, Лаура. Теперь это не только твое дело. Но и наше тоже. И ради нашей безопасности, ты обязана сообщить о происшествии ФБР. Я помогу тебе найти хорошего адвоката, чтобы ты чувствовала себя увереннее.

— Да, спасибо. — У нее больше не было выбора.

— Вот и хорошо. Я думаю, что тебе как можно скорее нужно забрать кассету. — Фрэнка перебил звонок в дверь. — Я открою. Наверное, это Бекки и Карен.

Лаура посмотрела на часы. Была уже половина седьмого.

— Нет, лучше я сама открою. Это, наверное, Артур Олбрайт. Мы собирались сегодня с ним поужинать.

— Если нужно, я могу его спровадить…

— Нет, Фрэнк. Я сама с ним поговорю. — Лаура решила сослаться на болезнь или семейные обстоятельства.

Она прошла мимо комнат Сита и Сары и вышла в холл. И почти успокоилась, заметив, что беспорядок в детских комнатах был не сильнее, чем в прошлую пятницу. С той только разницей, что сейчас на полу валялась чистая одежда, а не грязная.

Лаура открыла дверь На пороге стоял Арт с букетом желтых роз в руках. За его спиной маячили Бекки и Карен. Лаура представила их Арту и отправила девочек на кухню, чтобы поговорить с ним без свидетелей.

Он вручил ей букет. Лаура была тронута.

— Спасибо! Они такие красивые! Только знаешь, у меня возникли серьезные неприятности. Кто-то залез в мой дом и устроил настоящий погром. Я только что вернулась с работы. Мои соседи пришли оказать мне моральную поддержку.

Арт обнял ее.

— Какой ужас! Страховка покроет твои потери?

Она на секунду положила голову ему на плечо, но потом отстранилась.

— Насколько я поняла, ничего не украдено. Помнишь, я рассказывала тебе о своих проблемах? Мне кажется, что это — их продолжение. Я думаю, что они пытались найти то, что я у них позаимствовала.

— Господи! Лаура, ты должна немедленно это вернуть. Послать по почте, если не можешь вручить прямо в руки. И, пожалуйста, позвони в полицию.

— Я собираюсь это сделать. Но мне нужен хороший адвокат. — Вспомнив их разговор в субботу, Лаура подумала, что Арт мог бы ей в этом помочь. — Ты не знаешь, на кого можно положиться?

Арт слабо улыбнулся.

— Вообще-то, знаю. Брюс Бейли. У него тесный контакт с ФБР, но не знаю, как он ладит с копами. Можно обратиться к нему.

— У тебя тоже проблемы с ФБР?

— Я этого не говорил.

— Но это так, — проблемы, да еще какие. — Как это получилось, Арт.

— Это не имеет отношения лично ко мне, поверь, Лаура. Я даже не знал, что происходит. И это началось еще при жизни отца. Помнишь, я говорил, что он витал в облаках?

— Угу.

— Скажем так. Отец набивал карман, пока он не лопнул, а мне пришлось расхлебывать заваренную им кашу. Они бы ни за что не придрались ко мне, если бы я только мог доказать, что не был замешан в делах отца.

— Улики достаточно весомые?

— Боюсь, что да. Я надеюсь, что все это останется между нами, Лаура. Если об этом пойдут слухи, то на моем бизнесе можно будет поставить крест.

— Конечно. — Лаура вспомнила обрывки их последнего разговора — о таинственной смерти Арта Старшего, о том, что его шантажировали, а доходы компании падали, но сейчас ей было трудно на этом сосредоточиться. У нее и своих забот хватало. — Раз ты об этом просишь. А ты, пожалуйста, не передавай ничего из того, что я говорю, своей маме. Она обо всем докладывает моей, а моя мама ужасная паникерша. В воскресенье она устроила мне форменный допрос. И мне не хочется, чтобы это повторилось.

Он покраснел.

— Черт! Прости. Лаура. Я об этом не подумал. Ты, наверное, готова была меня пристукнуть. Если бы я только мог тебе все объяснить…

Было слишком жестоко отчитывать мужчину, который чувствовал себя таким виноватым.

— Конечно. Выкладывай.

Мать Арта пыталась заменить погибшего мужа своим сыном, требуя от него полной откровенности, и смертельно обижалась, когда он пытался что-то от нее утаить. Арт старался отвечать требованиям матери, чтобы она не падала духом, но теперь видит, что ничего хорошего из этого выйти не могло. Он пообещал Лауре, что слова лишнего больше матери не скажет. И Лаура ему поверила.

— Ты, наверное, и не заметила, как проголодалась, — сказал, наконец, Арт, — тебе надо поесть. Поехали. Это поможет тебе развеяться.

Лаура покачала головой. В доме такой разгром. Чтобы навести порядок, потребуется несколько часов, даже с помощью соседей. А убраться надо успеть до приезда детей. С них достаточно одного развода. Незачем лишний раз их травмировать.

В таком случае лучшее, что он может сделать, сказал Арт, так это съездить и купить что-нибудь на ужин. Он вернулся через полчаса с благоухающей пиццей, возбудив у Лауры зверский аппетит и лишив ее последней надежды, что трудоемкая уборка поможет скинуть ей лишние полкило. Вшестером они принялись за уборку. Повреждений оказалось очень мало — несколько разбитых тарелок и сломанный замок.

Потом девочки ушли домой, дав взрослым возможность обсудить ситуацию. Но через тридцать минут зазвонил телефон. Это была Бекки. Она не могла справиться с компьютером: на любые команды он отвечал высвечиванием на экране полной тарабарщины. Бекки просила кого-нибудь из родителей прийти к ней на помощь. Ни Фрэнк, ни Вики не были экспертами по части компьютеров, и поэтому родители решили пойти вместе. Лаура осталась с Артом наедине, а именно этого она предпочла бы избежать. Он привлек ее к себе, они поцеловались, но Лаура отстранилась. Арт был очень мил, нежен и заботлив, но когда он прикасался к ней, земля не уходила у нее из-под ног. Ну, ни чуточки не качалась. Лаура подумала, что причиной ее индифферентности стали сложившиеся обстоятельства, и так и сказала об этом Арту. А про себя подумала, что еще неделька, и у нее не поднимется давление даже при виде Костнера в сексуально-экзекуторском наряде с капюшоном.

— Хорошо, я понимаю. — Он был самым покладистым из всех ее знакомых мужчин. — Пойдем к Вики и Фрэнку. Я хорошо разбираюсь в компьютерах. Может, смогу им помочь.

Лаура улыбнулась:

— Почему же ты ничего не сказал об этом раньше?

— Ты прекрасно это знаешь, — с улыбкой ответил он.

Они перешли через улицу. Фрэнк с девочками колдует над коматозным компьютером, штудируя учебники по программированию, доложила Вики. Все трое поднялись наверх.

Через несколько минут игры на клавишах Арт объявил, что с риёско диска стерта вся информация.

— Стерта начисто, включая операционную систему. — Он посмотрел на девочек. — У вас случайно нет приятелей с сильно развитым чувством юмора?

Обе хором ответили «нет».

— А на дискетах у вас что-нибудь записано?

Все ответили утвердительно, даже Вики, которая держала в компьютере персональную переписку и документацию.

— Ну, тогда все не так страшно. Я отформатирую ваш жесткий диск и восстановлю программную начинку.

Фрэнк выдвинул ящик и достал коробку для дискет. В ней должно было лежать множество дискет, включая необходимую для восстановления операционной системы программу. Коробка была пуста. Лаура подумала об их перевернутых вверх дном квартирах.

— А вдруг они искали совсем не ту кассету, Вики? А что-то, что должно было быть спрятано в компьютере?

Лаура вспомнила, что Каролина подробно расспрашивала ее как раз о компьютерных файлах Томлинсона.

— Какую кассету? В каком компьютере?

Лаура заколебалась, стоит ли добавлять что-нибудь к уже сорвавшимся словам. Но ведь Арт так откровенно рассказал ей о себе.

— Помнишь, я говорила, что взяла одну вещь, которая мне не принадлежит? Это была аудиокассета. В то утро Вики была вместе со мной. Ее дом тоже сегодня обыскали. В той квартире был еще и компьютер. Мы ничего не могли оттуда взять, но сегодняшние гости могли подумать иначе. Что мы сняли копии с каких-то файлов, вероятно с компрометирующей информацией, и взяли с собой.

— И они приходили сюда, чтобы забрать дискеты. И сняли копию с жесткого диска, прежде чем стереть с него информацию. — Он понимающе покачал головой. — Это гениально. Таким образом они освободили себя от необходимости выносить из дома весь компьютер.

Беки помрачнела.

— И теперь мне придется переписывать все это занудство с самого начала. Вот мутота. — На принтере лежала увесистая стопка мелко исписанных листков. Вики рассеянно просмотрела ее. — Папа, посмотри-ка. — Она протянула ему последнюю страницу.

«То, что случилось с Холлистером и Бонитой Фрэнкс, может случиться и с вами, — было на ней написано. — Не суйте нос, куда не надо».

Лаура узнала стиль послания:

— Мэгги Холлистер получила такое же письмо через несколько дней после смерти судьи.

Арт был поражен:

— Вы считаете, что люди, которые убрали Холлистера и Бониту Фрэнкс, наведались сегодня к вам домой? Это у них вы взяли кассету? Зачем? Что на ней было записано?

— Вот об этом я, пожалуй, умолчу. Я думаю, что кассета принадлежала Боните. По крайней мере, она мне так сказала.

Арт взял ее за руку:

— Мне все равно, что ты говорила мне о ФБР. Но эти люди — убийцы. Они хотят знать, кто снял копию с их файла. Когда они обнаружат, что Вики этого не делала, они продолжат поиски. И тогда…

В субботу утром Лаура делала в доме уборку. Она всегда начинала со спальни и продвигалась оттуда в сторону кухни, столовой и гостиной и дальше — к детским комнатам, ванной и кладовке. С детьми было заключено соглашение. Если они без нытья наводят порядок в своих комнатах и сами завтракают, не превращая кухню в свинарник, им разрешалось все утро сидеть у телевизора. И если они не болтаются под ногами во время уборки, Лаура не требует от них, чтобы они уменьшили громкость.

Лаура торопилась убраться поскорее, чтобы выехать с детьми погулять в предгорье. Можно устроить пикник. И несколько часов чувствовать себя в безопасности.

Лаура вкатила пылесос в спальню. В глубине комнаты была дверь в ванную. Лаура всегда пользовалась розеткой под раковиной, потому что оттуда могла добраться до всех углов и не оставлять следы от колесиков на ковре.

Лаура вошла в ванную и включила пылесос. Дверь в спальне тихо закрылась. Лаура похолодела. Но потом нетерпеливо покачала головой, успокаивая себя, что это Сит и Сара решили поиграть с ней в прятки. Дом заперт. Никто не мог пробраться внутрь.

Она позвала детей по имени. Ответа не было… Встревожившись, Лаура подошла к двери и толкнула ее… И чуть не выскочила из собственной кожи, наткнувшись на Майка Клементе.

Лаура не закричала только по одной причине. И причина эта стояла рядом с Майком — мальчик лет тринадцати, высокий, нескладный и очень симпатичный. Парнишка, будущий охотник за женщинами, как две капли воды походил на Клементе. Оба были одеты в джинсы и футболки. У отца на груди красовалась надпись: «Рутгерс», у сына — «Джорджтаун». И он улыбался такой победоносной улыбкой, что Лаура смущенно заморгала. На зубах у него виднелась пластинка. Видок у парня был что надо — дворовая шпана да и только.

— Привет, — сказал мальчик; он показал на Клементе, который вышел на середину комнаты. — Мне нужно вам кое-что сообщить. Мой отец работает в ФБР. Секретным агентом. Он не сделает вам ничего плохого. Он просто хочет с вами поговорить.

Лаура сделала шаг назад, отступая в ванную. Она была босая, в одних шортах и полупрозрачной легкой футболке, и чувствовала себя застигнутой врасплох. Она переводила взгляд с отца на сына, пытаясь осмыслить только что произнесенные слова, боясь поверить человеку, которому научилась не доверять благодаря нелегкому опыту. Она, конечно, читала о секретных агентах. И знала, что они никогда не посвящали членов семьи в свои дела — если не считать одного парня из книжки, который притащил свою жену в ресторан на встречу с гангстерами. Он представил ее как любовницу, чтобы бандиты не пытались вмешаться в его личную жизнь.

— Если вы и правда агент ФБР, то покажите мне удостоверение, — сказала Лаура. Она, конечно, не сможет определить, настоящее оно или нет. И это не означает, что она станет с ним разговаривать, даже если убедится, что на сей раз он не лжет.

Майк искренне развеселился.

— Я не ношу его с собой, Лаура. Когда работаешь «под крышей», такие вещи безопаснее при себе не носить. Тебя могут застукать. Найти твою машину. Или даже настоящий дом или офис.

— Вот и отправляйтесь за ним, куда следует. И принесите его мне. Может быть, тогда я вам поверю и соглашусь побеседовать.

— Честно говоря, я даже толком не помню, где оно может быть. Последний раз я видел его, кажется, в шкафу в Сиэтле. Я работал там с новобранцами. Такая пакостная работа. — Он нахмурился и повернулся к сыну. — Ты не знаешь, оно все еще на месте?

Мальчишка подошел к нему:

— Сомневаюсь я, пап. Теперь шкафом пользуется Стэн. А он терпеть не может, когда ему на глаза попадаются твои вещи.

— Ну? А ты знаешь, куда его могла убрать мама?

— Она отправляла какие-то твои вещи бабушке с дедушкой. Может, удостоверение у них? А может, она убрала его подальше от глаз Стэна. Например, в свой стол на работе. — Он обвел взглядом спальню и сказал Лауре: — Если хотите, я позвоню маме и спрошу. Это чем-нибудь поможет делу?

— Сомневаюсь, ведь откуда я смогу узнать, с кем ты будешь разговаривать?

Он задумался.

— Вы можете проследить за тем, как я набираю номер. И убедиться, что я звоню в Сиэтл.

— А отвечать тебе будет дочь дона местной мафии. Моту себе это представить. — Страх Лауры сменился скепсисом. — Не может быть, чтобы вы не знали, где находится ваше удостоверение, — обратилась она к Клементе, — ваша бывшая жена не может отправить его неизвестно куда без вашего ведома.

— Вы еще не знаете мою маму, — печально сказал мальчик. — Она на дух не переносит ФБР. Она запросто могла его выбросить.

— В последнее время у меня не было необходимости пользоваться удостоверением, — заметил Клементе. — Я и думать о нем забыл. Тот факт, что я не могу его представить, составляет серьезную проблему?

Лаура уставилась на него:

— А вы сами как думаете?

— Думаю, что составляет. А вы не могли бы положиться на мое слово? Или на слова Роба? Ну, кому придет в голову выдумывать такую историю?

— Вам. Вне зависимости от того, говорите мне вы сейчас правду, за время нашего знакомства вы успели насочинять столько, что хватит на целый роман.

— Да, кажется, вы правы, — он положил руку сыну на плечо. — Похоже, мы зашли в тупик. Может, расскажешь тете, какой я замечательной души человек?

— Конечно, папа, но это будет стоить тебе еще двадцатку.

Клементе выкатил глаза:

— Ну, Роб, теперь-то уж она нам ни за что на свете не поверит. Это был последний раз, когда я обратился к тебе за помощью. — Он посмотрел на Лауру. — Я не платил ему за то, чтобы он пришел сюда. Честное слово. Просто у него такая манера шутить с отцом. Чтобы жизнь медом не казалась. Это бывает, когда у детей переходный возраст. Через несколько лет вы это сами узнаете.

Он определенно находил ситуацию забавной. Они оба так считали. А Лаура знала, что находится в смертельной опасности, а ее враги ломают перед ней комедию.

— Как вы вошли?

— Задняя дверь была не заперта.

— Ложь. Она была заперта. После того, как… — Лаура прикусила язык.

— Как что?

— Ничего. Она была заперта на ключ. Вот и все.

— Ну, хорошо. Вы правы. Дверь действительно была заперта. — Он улыбнулся. — Но я съел собаку на замках.

— Вы хотите сказать, что сумели отпереть дверь? — На задней двери было два замка и задвижка на центнер весом.

— Ага. Но вы не волнуйтесь. Я ничего не сломал. Послушайте, мне очень надо с вами поговорить. Можно Робу пока немного повозиться с вашими детьми? Роб знает, где я работаю, потому что мой постоянный офис находится в Сиэтле, и знает мое прикрытие, потому что навещает меня довольно часто и видит, какой образ жизни я веду. Но это все, что ему известно. Он не знает, каким расследованием я занимаюсь. Понятия не имеет, какое ко всему этому имеете вы отношение. Я не могу позволить ему присутствовать при нашем разговоре.

Этот человек уже не первый день терроризирует ее, нагло врывается в дом, а теперь еще собирается с ней о том, о сем побеседовать!

— Я не собираюсь с вами разговаривать. Я не желаю иметь с вами дела. И хочу, чтобы вы убрались отсюда немедленно.

— Послушайте, я понимаю, что вы злитесь на меня, и я вас не виню за это. Я знаю, что напугал вас, и очень сожалею, что так получилось. — Он взъерошил волосы. — Но мы решили, что это будет лучшим способом сдвинуть дело с мертвой точки. Поверьте, сцена в подсобке не доставила мне никакого удовольствия.

— Так я вам и поверила! Уж не ждете ли вы, что я сама начну перед вами извиняться?

— Да, папа, ничего у тебя не получается, — сделал вывод Роб. — В гробу она тебя видала.

— Я это заметил. — Клементе дал сыну ключи. — Подожди меня в машине. Можешь пока послушать радио.

— А можно мне прокатиться? Вдоль по улице и обратно?

— И не мечтай, Роб. А теперь шагом марш на улицу. И не хлопай дверью. Я не хочу чтобы ты напугал еще и детей Лауры.

— Ага. Хорошо, — он направился к двери.

— Подожди, Роб, — жестко сказала Лаура.

Парень в замешательстве остановился.

— Чего?

— Останься здесь. — В присутствии мальчика Лаура чувствовала себя в безопасности. — Я хочу объяснить вам, мистер Клементе, или как вас там, что мои гражданские права никто не отменял. Я отказываюсь с вами разговаривать. И если вы на самом деле агент ФБР, вы немедленно покинете мой дом.

— Ошибаетесь, — невозмутимо ответил он. Я буду делать то, что велит мой профессиональный долг. Роб! Иди на улицу.

Мальчик посмотрел на отца, потом на Лауру.

— Я должен идти, раз он говорит, что надо. Но он хороший парень. Храбрый. Крутой мужик. И еще… — он взглянул на отца и покраснел, — вы ему ужасно нравитесь. Лич…

— Закрой рот, Роб.

— Лично, я хочу сказать. — Он толкнул дверь и скрылся.

Лаура покраснела еще больше, чем Роб. Конечно, неприятно осознавать, что не понимаешь, что с тобой в следующий момент собираются сделать: пристукнуть или затащить в постель. Но еще больше ее раздражало то, что сама она толком не разобралась, чему отдать предпочтение в своем отношении к Майку.

Он прислонился к стене.

— Клементе — мое настоящее имя. В этом деле я не пользуюсь псевдонимом. Надеюсь, что со временем я сумею вам рассказать все в деталях.

— Меня это не интересует, — ответила Лаура, сгорая от любопытства.

— Итак, вы не хотите со мной разговаривать. Несмотря на то, что гибнут люди. Несмотря на то, что вы сами напуганы.

— Исключительно благодаря вам. Вы единственный, кто мне угрожал. Только вы один по-настоящему напугали меня.

— Ради того, чтобы выяснить как можно больше. И подтолкнуть вас к визиту в ФБР чтобы вы рассказали остальное. Но вы этого не сделали. Или еще не сделали.

— Вот, значит, в чем дело! А вам не пришло в голову, что можно было просто все объяснить и предложить мне сотрудничать с вами?

— Я прошу вас об этом сейчас.

— Идите к черту!

— Послушайте, мы не просили вас об этом, потому что это бы не сработало. Вы увязли слишком глубоко. И были слишком напуганы, чтобы начать говорить. Вы бы спрятались в раковину, как улитка, и мы навсегда потеряли бы надежду вас раскрутить.

Он был прав, но Лаура и не думала признавать этого вслух. Даже если он был полицейским, она ему не доверяла. А после понедельника она просто не могла доверять ни одному из них.

— Никаких комментариев? — Он вздохнул. — Ладно, значит, у меня нет другого выхода. — Он сделал несколько шагов в ее сторону. Она отступила к ванной. — У вас серьезные проблемы с законом, миссис Миллер, — голос Майка звучал один к одному, как голос Маккинери. — Начнем с вашего разговора с Бонитой Фрэнкс 30 марта и 3 апреля. Ее телефон прослушивался. Вы все знали о ее договоренности с Фредди Фелпсом по поводу полиса Холлистера. Вы ясно дали понять, что рассчитываете на вознаграждение в виде повышения зарплаты за то, что напомнили Фредди о своевременной выплате. Вы помогли ей сфабриковать показания на случай, если ее будут допрашивать. Советовали ей, как лучше обвести вокруг пальца полицию. И раз уж речь зашла о лжи, вспомним ваш разговор со специальными агентами Османом и Маккинери в понедельник. У нас есть видеозапись этой беседы. Вы наговорили столько лжи, скрытой и явной, что даже я изумился. А уж я-то успел к вам привыкнуть. Если вы мечтаете оказаться в тюрьме, то ваша мечта вполне может стать реальностью. Соглашайтесь на сотрудничество, и я сделаю все что смогу, чтобы вы зажили тихой, спокойной жизнью со своими детьми.

Аудио- и видеозапись. Боже! Он полицейский. Это ясно по его манере говорить и из фактов, которые ему известны. И надо признать, что добрый обходительный полицейский, и свирепый следователь, чудесно уживались в одном человеке. Человеке, обученном лгать без зазрения совести, манипулировать людьми, как Маккиавелли, и угрожать им, чтобы достичь цели. Чем скорее она найдет адвоката, тем лучше.

Лаура передернула плечами, стараясь оставаться невозмутимой, рассерженной его тактикой припирания к стенке с помощью здравого смысла.

— Знаете, мистер Клементе, вы гораздо больше мне нравились в роли скользкого лоббиста.

— Скользкого лоббиста вы отшили в два счета, — парировал он. — Если у вас есть что сказать, советую вам рассказать сейчас же и здесь же. Поверьте, у вас возникли серьезные проблемы. На вашем месте я не стал бы упираться.

— И не надейтесь, — она подняла руки вверх. — Поищите другую дурочку, специальный агент Клементе. Пожалуйста, сажайте меня в кутузку. Вы же не можете позволить, чтобы закоренелая преступница оставалась на свободе, угрожая спокойствию честных граждан.

— Вы находите это смешным? — Майк совсем выбился из сил.

— Нет. Я считаю, что вы снова пытаетесь меня напугать. И нахожу это омерзительным, — она опустила руки. — Я сказала вашим коллегам в понедельник, что я честный человек, попавший в ситуацию, которая вышла из-под моего контроля. Но они этого не услышали. Они отнеслись ко мне как к преступнице. Поверьте мне, если я когда-нибудь окажусь в вашем офисе снова, то только в присутствии адвоката.

Он закрыл глаза, и Лаура восприняла этот жест за проявление отчаяния.

— Боже мой, Лаура, только не это! Избавьте нас от адвокатов!

— Хорошо. Значит, я никогда не раскрою свои карты перед вашими людьми.

— Черт, но здесь нет никаких людей. Перед вами только я. Почему вы не хотите мне довериться? Помочь мне?

— С удовольствием. Если мой адвокат сочтет это необходимым.

Клементе посмотрел на нее долгим взглядом, вздохнул и отошел в глубь комнаты. Лаура последовала за ним, надеясь, что он решил оставить ее в покое и направляется к двери. Вместо этого он сбросил ботинки, улегся на ее постель и, заложив руки за голову, устремил взгляд в потолок. Мало того, что он проглотил ее ланч, так теперь еще претендует на ее жилплощадь.

Лаура подошла к нему:

— Что вы делаете? Позвольте напомнить, что это кровать моя. И я не приглашала вас ею воспользоваться.

— Мне ужасно стыдно. — Он посмотрел на нее. — Подумайте о том, что я вам сказал. Обо мне. О том, кто я есть на самом деле. Вы можете вывести меня на чистую воду, стоит вам только захотеть. Рассказать всем, начиная с Джерри Бурка и кончая Крэгом Томлинсоном, кто я такой.

Глаза Лауры широко открылись, ее привело в ужас его предположение.

— Не валяйте дурака. Я этого не сделаю.

— Нет? Почему же?

— А вы сами как думаете, черт вас дери! Потому что не хочу мешать вашему расследованию. Подвергать вас опасности. Я добропорядочная американка, мистер Клементе.

— Я вам верю. И благодарен вам. — Он сделал паузу. — Я не должен был приходить к вам. Не должен был говорить с вами. Теперь я это понимаю.

Теперь она тоже начала его понимать.

— Потому что вы работаете «под крышей»?

— Да.

— Тогда почему же вы все-таки пошли на это?

— Потому что вы можете мне помочь. Потому что знаете больше, чем уже сказали, возможно, больше, чем сами осознаете. И потому, что как я ни старался, так и не смог вас уговорить. Раз уж вы не уступили мне даже после разговора в четверг, вы уже никогда этого не сделаете. — Он сел, облокотившись на спинку кровати. — Ваше природное любопытство не знает удержу, а сочинять небылицы вообще ваше призвание. Я уверен, что у вас нет задних мыслей. Маккинери, однако, так не считает. И не доверяет вам. Поверьте, узнай он, что я приходил сегодня к вам, он натравил бы на меня своего добермана. Потому что я не имею права раскрываться никому, даже местной полиции, не говоря уже о лицах, вызывающих подозрение. Советую вам держать это в голове.

— Зачем?

— Затем, что я — ваше спасение. Если Маккинери решит вас арестовать, скажите, что вы знаете, кто я такой. Уж поверьте мне, для него гораздо важнее, чтобы я продолжал работу, чем преследовать вас. Конечно, я надеюсь, что вам не придется этого делать. И еще я надеюсь, что вы не будете привлекать к этому делу никаких адвокатов, потому что они могут посоветовать вам не говорить ничего вообще. А вот этого нам совсем не хочется.

Лаура обошла вокруг кровати и села с противоположной стороны. Сейчас он обращался с ней как с разумным человеком, обладающим информацией, так что кое-что можно и обсудить. А то, что он сидел на ее кровати в джинсах и футболке и смотрелся при этом ужасно привлекательно, явно не располагало к упрямству и конфронтации.

— После того как вы побеседовали со мной в субботу, мне стало плохо.

— Я догадался. Простите меня.

— Вся последняя неделя было кромешным адом. И во многом благодаря вам. Я считала вас отъявленным бандитом. Я боялась и презирала вас. И сейчас я все еще ужасно на вас сержусь.

— Это легко объяснить.

— Вы пытались манипулировать мной все эти дни, включая сегодняшнее утро. И я возмущена этим.

— Я вас понимаю. Наверное, то же самое чувствовал бы на вашем месте и я.

— Но цель оправдывает средства. Так?

— Я ничего не планировал заранее. Маккинери хотел допросить вас после первого разговора с Бонитой. К тому времени у меня уже сложилось о вас мнение, я знал, что это не принесет результатов. Я сообщил ему, что не советую этого делать, и он согласился, с условием, что я сам с вами разберусь. И я бы, пожалуй, смог это сделать, но вы очень плохо относитесь к полицейским и лоббистам. Кевин в понедельник перегнул палку. Он должен был предоставить Клинту возможность самому поговорить с вами, но он лично ведет это дело и ни с кем не желает считаться. Многие не выдерживают его манеры разговора и ломаются. Но вы очень сильная. Очень.

— Вы так об этом говорите… Как будто я игрушка в ваших руках, марионетка. И все это просто игра.

— Я пытаюсь объяснить вам, что происходит. Мне жаль, что вы не верите, но я действительно сожалею о своем поведении. Я очень сожалею.

— Правда? А мне показалось, что вы с легкостью прибегаете к любым методам, чтобы добиться нужного вам результата. По части сочинительства и вранья мне за вами не угнаться.

— Если б я не умел врать, то меня давно бы не было в живых. — Он пододвинулся к ней. — Но я никогда не ломаю комедию в реальной жизни, Лаура. А вы — реальная жизнь. Моя реальная жизнь. Я не могу гарантировать, что буду рассказывать вам все до конца, но лгать я тоже не буду. Или пытаться использовать вас. Обещаю.

Майк придвинулся совсем близко и погладил ее по колену, легко, но со скрытой страстью. Теория Лауры о том, что чувственность уходит на задний план в напряженной ситуации, разлетелась в прах. Вспыхнув, она откинула его руку и отскочила в противоположный конец кровати.

Он улыбнулся так нежно, что она раскраснелась, как девчонка.

— В начале нашего знакомства ты отказалась пойти со мной на свидание, потому что не одобряла мой род деятельности. В чем же проблема сейчас? Тебе снова не нравится моя профессия? Или ты еще слишком сердишься, чтобы подпустить меня ближе?

— У тебя слишком большое самомнение, — сказала Лаура, открыв ему этими словами больше, чем ей бы хотелось. — Тебе никто не говорил, что женщины не любят самонадеянных мужчин?

— Значит, я тебя не интересую? Я тебе не нравлюсь?

— Я думаю, что нам следует отложить этот разговор до будущих времен.

— Хорошо. — Он улыбнулся. — У тебя напряглись соски. У тебя великолепная грудь. И ты смущаешься, как девчонка.

— Орлиный взгляд видавшего виды агента, — сухо ответила Лаура. — Я тронута.

Он рассмеялся и сказал низким голосом, от которого у Лауры побежали по спине мурашки:

— Другими словами, я слишком тороплю события. Я могу и подождать. — Он спрыгнул с кровати. — Расскажи мне о своих телефонных звонках Боните.

В таком контексте этот вопрос был, по меньшей мере, неуместен.

— Так что, ты говоришь, является предметом твоего расследования? Коррупция политических деятелей? А как с этим связано убийство Холлистера?

— Не пройдет, моя прелесть. Вопросы буду задавать я. И никакой торговли!

Лаура посмотрела на него лукавым взглядом.

— Если я назову имена адвокатов, к услугам которых хочу прибегнуть, ты подскажешь, кто из них самый лучший?

— Только не это! — возопил Майк. — Не начинай все сначала, Лаура.

— Взгляни на все с другой стороны. Чем больше я знаю, тем больше пользы принесу. Но есть вещи, о которых я могу даже не упомянуть, потому что, с моей точки зрения, они не заслуживают внимания.

— Не волнуйся. Я такой дотошный, что докопаюсь до самого главного. Можешь на меня положиться.

— Ты видел видеозапись моего визита к вам, Майк. И знаешь, что у меня дырявая память. Например, в среду кто-то обыскал мой дом. Я догадалась, что здесь искали, но позабыла. Они оставили записку, но у меня совсем вылетело из головы ее содержание. И еще я рассказала Осману об одной аудиокассете. Но это всего лишь копия. Оригинал пока у меня, но я никак не могу вспомнить, куда его спрятала.

— Маккинери все-таки был прав, — пробормотал он, — нужно было посадить тебя в темную камеру, врубить мощный свет и допрашивать, тюка ты не расколешься.

Лаура улыбнулась.

— А что касается адвокатов…

— …то лучшего парня, чем мой приятель Клементе, тебе не сыскать. — Он шагнул к Лауре, заключил ее в объятия и поцеловал в губы. — И он победил. Мы все с тобой обсудим.

Дети вышли из серпентария и подошли к Лауре и Майку. Лаура представила его как коллегу по работе, но они нутром чуяли, что он интересен матери совсем с другой стороны, лучше, чем Сэм предчувствует землетрясение. Сит заявил, что умирает с голода, а Сара пожаловалась на усталость, но на самом деле они просто не желали оставаться в стороне, пока внимание Лауры занято посторонним мужчиной. Она купила им по мороженому и пообещала на обед пиццу, если они отправятся без нее в Сказочный городок и поиграют там подольше. Городок, населенный героями сказок, находился на другой стороне улицы.

Благодаря видеозаписи, Майк уже знал все то, о чем Лаура рассказала Осману и Маккинери. А ее рассказ соответствовал действительности больше чем наполовину. Лаура изложила Майку упущенные ею факты: как она случайно обнаружила кассету Бониты и сделала копию записи; как раздобыла у Бониты информацию о страховом полисе на жизнь Холлистера; как обнаружила в ящике пистолет и записку Андреа; как в среду вечером неизвестные лица обыскали два дома на одной улице, оставив угрожающую записку.

Майк обрадовался, узнав о кассете, поскольку поиски оригинала в доме Бониты ничего не дали, а работать с копией было невозможно. Теперь он хотел получить оригинал, чтобы отправить его на экспертизу в Вашингтон. Информация об Андреа Фурильо тоже оказалась полезной. Не было сомнений, что у Фредди хватало мотивов для обоих убийств — прекратить шантаж со стороны Холлистера и заставить молчать Бониту, знавшую все о страховом полисе. И если пистолет, который видела Лаура у Фредди в ящике, неожиданно исчез, то ему придется объяснить, как это могло произойти. Наконец, предположение, что Томлинсон беспокоился об украденных из его компьютера данных, соответствовало результатам расследования Майка, хотя он не уточнял, каким образом.

Письмо, оставленное неизвестными на странице учебника в доме Вики, могло быть написано кем угодно, кто знал о письме, присланном Мэгги Холлистер. А поскольку и она, и Чарли ни от кого особенно не скрывали его содержания, сходство ничего не доказывало. Первое письмо оказалось абсолютно бесполезным — отпечатанные на лазерном принтере листок и конверт без единого отпечатка. Но Майк все же хотел отправить на экспертизу вторую записку.

— Остался один, не освещенный тобой вопрос, — сказал он, когда дети нырнули в модель пиратского корабля. — Я понимаю, почему ты этого не делаешь, но настаиваю на том, чтобы ты рассказала мне об Артуре Олбрайте. Что тебе о нем известно?

— Что он хороший парень, у которого чокнутая мамаша и серьезные проблемы с бизнесом. Он мне нравится, Майк. Он сказал мне, что ведет честную игру, пытаясь справиться с дурно попахивающим наследством, которое оставил ему отец. Я ему верю. Он сказал еще, что им интересуется ФБР, но не объяснил, по какой причине.

— На самом деле мы имеем к этому лишь косвенное отношение. По его делу ведется гражданское расследование. Но все равно, на твоем месте я бы задумался, стоит ли доверять Олбрайту.

— Слушай, я рассказала тебе все, что могла. И если я что-то упустила… то теперь ты уже не можешь прибегнуть к своим волчьим методам и заставить меня вспомнить то, что я никогда не знала. А в чем обвиняют Арта? Чем он-то насолил государству?

Майк смотрел на детей, скачущих по палубе пиратского корабля.

— Ну, ладно. Изначально это была отлаженная система отмывания денег. Прибыль от продажи наркотиков в Мехико, от автогонок в Калифорнии, наличные, награбленные в казино и на автогонках. Мы думаем, что Арт Старший контролировал несколько предприятий, в которые предлагал вкладывать деньги своим клиентам. Вложения, надо сказать, очень выгодные, но ненадежные. Судя по документам, куда только ни вкладывались их деньги, начиная с золотых приисков и кончая исследованиями в области генетики. Но весь бизнес оставался в основном на бумаге. Золотой прииск был давно исчерпан, жила истощена. Мощная исследовательская компания оказалась заурядной лабораторией. И так далее и тому подобное. Клиенты вкладывали грязные деньги, а потом получали огромные прибыли от скромных вложений в несуществующие или смехотворные предприятия, или от производства товаров и услуг, которые никто никогда не производил и не оказывал.

Лаура не хотела бы этому верить, но все это было слишком просто, чтобы не быть правдой. И это объясняло, откуда Арт Старший брал деньги, когда наступали тяжелые времена, и за что он мог подвергаться шантажу. И все это ничего не доказывало в отношении Арта Младшего.

— Арт рассказывал мне, что старается остановить своих клиентов от вложений в такие нестабильные предприятия, как прииски, например, — сказала она. — Попробуй взглянуть на все его глазами, Майк. Он приобрел эту фирму только потому, что родители умоляли его это сделать. Он отказался продолжать в том же духе, что и отец, но, согласись, переориентировать компанию от отмывания денег к честному бизнесу не так-то просто. Он не хотел привлекать внимание и осложнять жизнь родителям, поэтому ему приходилось действовать тактично и осторожно. Естественно, что это может вызвать сегодня подозрения, но какой у него оставался выбор?

— Никакого, если все обстоит так, как ты говоришь. Но давай проследим, как разворачивались события.

Арт Младший купил фирму отца за шесть недель до того, как правительство наложило арест на все документы компании. Четыре недели спустя — за две недели до того, как ему Должны были предъявить обвинения, — Арт Старший нырнул в океан и не вынырнул обратно. Я думаю, что у него сдали нервы. Уже несколько месяцев он чувствовал, что мы идем по следу. А если он еще и вынужден был платить за молчание Холлистеру, то это только добавляло еще один мотив к самоубийству. Поэтому он прикинулся банкротом, оставил сына расчищать свои инвестиционные конюшни, а сам канул в воду. Мы не могли предъявить обвинение отсутствующему обвиняемому; и пока не можем доказать, что Арт Младший не только свертывал нелегальный бизнес, но и сам нарушал закон, мы не можем предъявить обвинение и ему В связи с отсутствием обвиняемого и состава преступления в настоящий момент, компания «Олбрайт инвестментс» не может быть закрыта. Это очень ловко придумано.

— Ты считаешь, что Арт Старший жив? Что он разыграл свою депрессию, инсценировал смерть и укатил в Рио?

— Не в Рио, а скорее на Таити. Честно говоря, мне кажется, что у него всегда было что-то не в порядке с головой. Он мог быть необыкновенно расчетливым и трезвым, но в следующую минуту выкидывал такие номера, что только держись. Он сдвинулся на живописи. И считал себя чуть ли не вторым Гогеном. И часто говорил, что тоже мечтает уехать в тропики и посвятить свою жизнь искусству. Может, он и осуществил свою мечту, потому что оборвал все контакты с семьей. — Майк остановился. — Что случилось? У тебя такой вид, будто ты увидела привидение.

Приблизительно так Лаура сейчас себя и чувствовала.

— Марион Кирби, — сказала она, словно в полусне.

— Мариан Кирби, верно. И кто это такая?

— Меня только сейчас осенило Мариан Кирби из старинной книжки «Истории доброго дядюшки». Она и ее муж Джордж были привидениями, но Марион, которого знаю я, — мужчина. — Это было почти невозможно, и все же — вероятно. — Несколько месяцев назад человек по имени Марион Кирби стал писать Фредди из Нью-Мехико. Фредди сказал, что Марион его кузен, полупомешанный художник. Я тоже считала его законченным психом, потому что он без конца писал о великом вакууме, которые его вот-вот поглотит и утащит на дно преисподней. Я думала, что он имеет в виду космос. Что это символ смерти и вечного страдания. Но возможно, что это был вакуум Гувера. Дж. Эдгара Гувера.

Майк спокойно кивнул. Но Лаура видела, что он возбужден и обрадован.

— Возможно, что письма Кирби… Ты их сохранила?

— Да. Я никогда ничего не выкидываю.

— А оригинал страхового полиса на жизнь Олбрайта? Он находится в офисе?

— Должно быть, так.

— Тогда мне потребуются твои ключи от офиса.

Лаура не спрашивала зачем. Без объяснений было понятно, что он хочет обыскать кабинет Фредди. И сравнить почерк на письмах Кирби с почерком Олбрайта на страховом полисе. А заодно взглянуть и на «Леди Смит».

Лаура слегка улыбнулась.

— Эй, Майк, а почему бы тебе не взломать замок?

— Потому что ты говорила, что офис на сигнализации, а я предпочитаю не связываться с электрикой. Так ты дашь мне ключи или нет?

— Ты просишь, чтобы я позволила тебе совершить противозаконные действия?

— Разве они могут сравниться с теми, которые уже совершила ты? — Майк обнял ее за плечи. — Одним ударом мы сможем убить сразу нескольких зайцев, если раскрутим это дело. А если мы предъявим ордер на обыск, то наших пташек как ветром сдует. Пока мы будем рыться в бумажках, Олбрайт скроется из Нью-Мехико. И вообще, я еще никогда и нигде не попадался. Не попадусь и на этот раз.

Лаура рассеянно следила, как дети спрыгнули с корабля и побежали к костелу.

— Просто ты авантюрист, — впрочем, как и она сама. — Ты не знаешь, где искать документы. Это сделаю я. И я должна пойти туда одна.

Он покачал головой.

— И думать об этом забудь. Слава Богу, что существует такая прекрасная вещь, как план местности.

— Ты ужасно вредный тип. Еще хуже, чем Алан. Я терпеть не могу вредных мужчин.

— Но я же не прошу тебя выйти за меня замуж. От тебя требуется только посильная помощь следствию.

Лаура пошла к костелу, начиная понимать, почему бывшая жена Майка так не любит ФБР.

Они уехали гулять на разных машинах и в таком же порядке вернулись обратно. Майк оставил машину в нескольких кварталах от дома Лауры, как он сделал сегодня утром, и незаметно подошел к дому вместе с Робом. Вики могла узнать Майка и его машину А он не хотел показываться ей на глаза.

Когда он постучал, Лаура говорила по телефону с дочерью Вики, а дети возились на полу. Прижав трубку к уху плечом, Лаура открыла дверь.

— В самом деле, Карен. Я рада, что он отказался идти. У меня не было настроения выходить из дому. Я обязательно заплачу за билеты.

Карен отказалась от денег и извинилась, сказав, что звонят в дверь. Майк тем временем отправил детей в гостиную смотреть телевизор. Лаура подумала, что Сит, пожалуй, может огрызнуться, но он промолчал. Роб был для него слишком значительной фигурой, он смотрел ему в рот, как новобранец бывалому сержанту. Малыши повиновались старшему по званию.

Майк закрыл за ними дверь.

— О чем шел разговор?

— Я должна была сегодня пойти с Артом в театр, но он отказался. Старшая дочь Вики со своим приятелем пойдет вместо меня. — Лаура включила автоответчик. — Он оставил мне странное послание. Хочешь послушать?

Арт заговорил тихим, вкрадчивым голосом:

«Лаура, это Арт. Мне придется отказаться от сегодняшнего похода в театр Приехала моя мама. Она ужасно расстроена. Я не знаю, что с ней случилось. Я просто сказал, что мы с тобой идем в театр. Я думал, что ты ей нравишься, то есть Я знаю, что ты ей нравишься, но иногда на нее находит… Мне нужно ее успокоить. Не сердись, хорошо? Я позвоню тебе завтра, ладно? Может, у тебя найдется для меня время в среду? Можно где-нибудь пообедать».

Лаура нажала кнопку.

— А странное во всем этом то, что Алиса сама с пеной у рта уговаривала его, чтобы он со мной познакомился. Стоило ей познакомиться с моей матерью, как они с ходу порешили нас сосватать. Возможно, Алиса чем-то напугана. Она в самом деле чокнутая. У нее какое-то патологическое желание не отпускать его от своей юбки. И если я стала занимать в его жизни важное место…

— Я схватываю на лету. Значит, он питает к тебе нежные чувства? Хм…

— Я думаю, да, — Лаура заметила искорки в глазах Майка. — Нет, Майк. Ни за что! Арт мой друг. Я не буду подсовывать ему подслушивающего устройства и подбивать на сомнительные авантюры.

Майк милостиво принял ее отказ и попросил отдать ему ключи, письмо и кассету, заметив, что чем скорее он передаст их своему агенту, тем скорее они попадут в Вашингтон, возможно, даже сегодня ночью. Лаура так и не успела спрятать ничего из перечисленных улик, и если бы их искали в среду, то обязательно бы обнаружили.

Лаура достала ключи, кассету и записку из тумбочки около кровати и отдала Майку. Только сейчас она осознала, что план Майка должен превратиться в реальность.

— Во сколько ты собираешься быть в офисе Фредди?

— Часа в два ночи. Надеюсь, что не встречу там ни души.

— Ладно, если уж ты не можешь быть добропорядочным, то будь хотя бы осторожен. А что с Робом? Ему есть где остаться?

— Он переночует у моих соседей. Он дружит с их сыном.

— А ты ему расскажешь? О том, что ночью тебе надо уйти?

— Я должен ему это сказать, вдруг со мной что-нибудь случиться? Но он сообразит, что я ухожу по делу.

— И он не расстроится? И не будет беспокоиться?

Майк обнял ее за талию.

— А ты будешь?

— Да, — у Лауры было тяжело на душе. — А ты не сможешь потом заехать ко мне? И рассказать, как все прошло?

У Майка был довольный вид.

— А почему бы и нет? — Он поцеловал ее — за мягким прикосновением чувствовалась сдерживаемая страсть зрелого мужчины. — Я постучу в заднюю дверь. Он потер руки. — А теперь рисуй план, и я выматываюсь отсюда.

Лаура вырвала листок бумаги и принялась рисовать план офиса. По правде говоря, у нее не было ни одной сексуальной ночнушки. И она не знала, хорошо это или не очень.

В четверг, в десять тридцать вечера, весь перетянутый ремнями, Майк спал, раскинувшись на кровати Лауры, на расстоянии вытянутой руки от совершенно бесчувственного Сэма. Большой кейс, по всей видимости его, стоял на ночном столике. Она внимательно смотрела на Майка, размышляя, как долго он мог здесь находиться. Детей она уложила в восемь тридцать, затем из кухни позвонила матери и Вики и, стараясь сохранить убедительный тон, иронизировала над их сетованиями, что она уж слишком уклончиво рассказывает о своих делах. Потом Лаура почитала. Она много раз проходила мимо своей комнаты, но не замечала лежащего там Майка, пока не вошла и не включила свет. Для человека его профессии у него было на удивление ангельское выражение лица.

Она потрясла его за плечо:

— Майк! Проснись!

Он открыл глаза и слабо улыбнулся:

— Привет.

— Привет. Мне следует дать тебе ключи, чтобы избавить тебя от необходимости пользоваться отмычкой.

— Никаких проблем. Двадцать секунд, и я внутри. — Он медленно сел, подобрал пульт и включил телевизор. — Они услышат только страшный шум, — сказал он, — если эта квартира с субботы прослушивается. — Майк зевнул. — Это был такой длинный день. Ты не варила кофе?

— Нет, но сейчас приготовлю. Я все время хотела тебе позвонить, но побоялась, что скажу что-нибудь не то и наврежу тебе.

— А что случилось?

— Что-то странное происходит с моим чековым счетом. Я подумала, что мне стоит поговорить с тобой до того, как я позвоню в банк. Я получила уведомление. Оно на столе, в кухне.

Он последовал за ней на кухню и, прежде чем сел, держа уведомление в руках, включил радио.

С трансфертами денег иногда случаются ошибки, сказал он. Но, возможно, также и то, что кто-то действительно перевел деньги через ее счет и с помощью компьютера с основного счета через один или несколько счетов на свой, весьма вероятно — на номерной счет в Швейцарии. Если имела место кража с помощью компьютера, это объясняет, почему обыскали ее квартиру. Жертва компьютерной кражи могла бы проследить изъятия с ее счета, а потом проверить, имеются ли у нее необходимые данные — информация о счетах и коды входа, чтобы вычислить мерзавца и…

— Я думаю так и надо поступить, — добавил он. — Сделай фотокопию для Бетси; пусть она поработает с банком и проследит путь денег. Основной счет, с которого совершена кража, принадлежит, вероятно, Томлинсону, но сначала следует в этом убедиться, чтобы никого не задеть необоснованными подозрениями.

— Кем бы ни был тот, кто перевел деньги с моего счета, ему необходимо было знать его номер. Возможно, я смогу вычислить, кто именно имел к нему доступ, и уже от этого мы и оттолкнемся в наших дальнейших действиях.

Ее слова явно позабавили Майка.

— Этот номер стоит на каждом чеке или депозитных бланках, которые ты подписываешь. Кроме того, для человека, узнавшего номер твоего счета, если он к тому же достаточно хорошо разбирается в компьютерах, проникнуть в банковскую систему — детская игра.

— Ты прав. — Она подала кофе и села рядом с ним. — А как твои дела? Что с материалами, которые ты послал в Вашингтон? Действительно ли Марион Кирби и Арт Старший — одно лицо и напали ли уже на его след?

— А ты обедала с Артом Младшим вчера вечером?

Она помедлила мгновение с ответом, стараясь понять, почему он об этом спрашивает.

— Да, и если бы я собиралась сообщить тебе что-то о его отце, то сделала бы это именно сейчас. Кроме того, если уж ты настолько мне доверял, что открыл, кто ты такой на самом деле, тебе следует посвятить меня в детали твоего расследования.

— Я полагаю, Арт Младший пай-мальчик. Ты считаешь его своим другом.

— Вот почему я не задавала ему никаких вопросов вчера вечером. — Она улыбнулась. — Тем не менее он по собственной инициативе сообщил мне кое-какую интересную информацию. Тебе хотелось бы знать, какую именно?

Майк покачал головой.

— Прости. Лаура. Я не могу ничего тебе рассказать. Это слишком опасно. Так что же он сказал?

— Я уже забыла.

— Тогда нет смысла брать тебя с собой в квартиру Томлинсона в субботу вечером. — Он отхлебнул кофе. — Если ты не можешь припомнить, что слышала вчера вечером, ты уж тем более не вспомнишь, что видела месяц назад.

Он полностью владел ситуацией. И снова ее обошел, потому что знал, что ей до смерти хочется снова туда попасть.

— Господи, ты сердишься. А что насчет записи и пистолета? Об этом мы можем поговорить?

— Из-за магнитофонной записи я и пришел. Твой так называемый оригинал был записан с другой пленки, а может быть и с нескольких, лаборатория смогла восстановить большую ее часть. Я хочу, чтобы ты прочла текст записи. Это могли быть отец и дочь. И все это вполне стыкуется с твоей версией, что пленка использовалась для шантажа.

Они вернулись в спальню. Текст находился в кейсе вместе с ручным фонарем, двигателем с автономным питанием размером с вибратор, с набором сверл и каких-то приспособлений, напоминающих лезвия.

— А я-то думала, что ты пользуешься инструментами не больше пилки для ногтей, — сказала Лаура. — А это попахивает взломом.

— Он обладает значительно большими возможностями, чем кажется, и позволяет увидеть многое из того, что не предназначено для чужих глаз. — Он бросил ее банковское уведомление в кейс и протянул ей текст записи.

Лаура прочитала немало статей в женском журнале и была достаточно осведомлена о правилах этой игры. Оставаться спокойной. Не терять головы. Не задавать вопросов и ничего не требовать, не раскрывать сердца и души, пока мужчина не сделает это первым.

Но когда она, обнаженная, оказалась в объятиях Майка, то, что произошло между ними, было подобно водовороту. Сейчас он рассеянно поглаживал ее спину, выглядя абсолютно удовлетворенным.

Она выгнулась, освободив руки, сложила их у него на груди и оперлась подбородком об их скрещение, чтобы видеть его глаза.

— Последний раз я занималась любовью месяц назад, с Аланом. Что касается физических ощущений, все было прекрасно, но потом я почувствовала внутри пустоту. Как будто я совершила ужасную ошибку. — Она на мгновение опустила глаза. — Теперь у меня нет этого ощущения, но, может быть, я должна была бы так же чувствовать себя и сейчас. Я все больше привязываюсь к тебе, но я не хочу той жизни, что делает тебя счастливым. Я боялась сегодняшней ночи и последующих ночей, если они, конечно, будут, и я не знаю, как мне себя вести.

Он нежно погладил ее волосы.

— Ты думаешь, я мог раскрыть себя из-за одной ночи? Из-за случая с убийством, за который я не несу ответственности? Даже если это связано с политической коррупцией? Дело совсем не в моей работе. Я уже тебе говорил это. За мной наблюдали в течение трех или четырех месяцев полной секретности. Может даже дольше. А потом я встретил тебя. Каждый раз, когда я видел тебя, я чувствовал, что все больше влюбляюсь, но я делал то, что должен был делать. Пытался очаровать тебя; когда это не сработало, попытался запугать. Но при этом все время думал… Через три месяца ты можешь вернуться к мужу или встретить кого-то еще. В конце концов я не мог допустить, чтобы это произошло. — Он взял ее за подбородок и поцеловал. — Тем более сейчас, когда я добился тебя.

Он ничего не обещал, но ей понравилось то, что он сказал.

— Да? А случалось хоть когда-нибудь, чтобы ты не добивался своего?

— Нет. Единственная причина, по которой это не произошло раньше, заключается в том, что ты правильнее и прямее Хайвей № 5, пересекающей Долину. Респектабельные члены лоббистской корпорации более подвержены коррупции, чем ты. Я говорил об этом Кевину, но он и слышать не хотел. Он сказал, что мозги должны быть не в паху, а в голове, и велел мне взять себя в руки.

— Твои мозги или твое эго? — съехидничала она.

Он улыбнулся.

— С фактами не поспоришь, моя милая. Я тебя интересовал с нашей первой встречи.

— В первый раз мы увиделись в магазине. По-настоящему все началось с нашей второй встречи.

— Тогда со второй. Мне понадобилось немного больше времени, но я был слишком занят похоронами. — Он помолчал. — После пяти или шести лет этой работы, случаются дни, когда говоришь себе, что становишься слишком стар для нее. Я увидел тебя на озере, и такие дни стали случаться все чаще и чаще Я понял, что мне надоело все время суетиться Я устал от жизни, в которой существует только работа. Обычная дружба вне Бюро невозможна. И потом, еще Роб. Чем дольше я нахожусь в Калифорнии, тем больше скучаю по нему. Он не нужен Стэну. Вероятно, тебе это знакомо.

Да, ей было хорошо известно и это, и то, что Роб обожает Майка, и что они прекрасно ладят.

— Немного. Сколько ему сейчас? Двенадцать, тринадцать?

— Почти тринадцать.

— Кто не бунтует в этом возрасте?

— Почти все. Но Нэнси должна родить в августе и из-за тяжело протекающей беременности и проблем с Робом она живет в постоянном напряжении и страшно издергалась. Она все время жалуется на него, а он — на нее и Стэна. Я пытался выступить в роли третейского судьи, но потом предложил им весьма тактично, отправить Роба ко мне, объяснив, что так будет лучше для всех.

— Но она никогда не согласится, пока ты не будешь вести нормальную жизнь. Вот почему ты подумываешь о том, чтобы, наконец, осесть.

— И поэтому и из-за тебя.

Эти слова меняли все, она была счастлива их услышать, но тем не менее…

— Майк, я чувствую то же, что и ты. Но ты слишком торопишься. Я еще не рассталась окончательно с Аланом.

— А я еще остаюсь секретным агентом. — Он улыбнулся. — Не беспокойся — мы выкрутимся, еще несколько месяцем и мы решим наши проблемы. Я подумывал заняться какой-нибудь бумажной работой или частными расследованиями, но скорее всего я займусь юриспруденцией.

— Ведь гонорар от «Бурк/Моравича» ты вернешь государству?

— Именно так. Я тратил немало денег, чтобы поддерживать соответствующий образ жизни, но одежда, мебель, машина — практически все принадлежит дядюшке Сэму.

— Пусть забирает обратно. Я возьму то, что останется. — Она прочертила пальцем вокруг сосков какой-то рисунок. — Подобная работа — движение по кругу. Чем ты все-таки занимался все это время?

Он рассмеялся.

— Ты хочешь добиться ответа, обольстив меня? Ну что же, продолжай в том же духе.

— Я тебя вдохновляла, а не обольщала. Давай рассказывай.

— Я уже говорил тебе. Работал адвокатом в Чикаго и Лос-Анджелесе. — Он помог ей лечь на него и обнял ее. — Мне надоело заниматься юриспруденцией. Мне хотелось заняться чем-нибудь неординарным, и я поступил в ФБР. Несколько лет я работал агентом наблюдения в Вашингтоне, затем занимался секретными расследованиями в судах Чикаго, деятельностью преступной группы из Монтаны, организованной преступностью в Техасе.

Потом он переехал в Сиэтл и работал инспектором в местном отделении Бюро, надеясь возродить почти совершенно разрушенный из-за работы брак. Но через год его старый босс в Лос-Анджелесе связался с его родителями, разыскал его и рекомендовал для работы с финансовой компанией, которой Бюро заинтересовалось в связи с ее деятельностью по отмыванию денег. Его супружеская жизнь превратилась в нагромождение старых и новых взаимных обид и упреков. Канцелярская работа надоела Майку. Когда Нэнси поставила перед ним ультиматум: она или Лос-Анджелес, он выбрал Лос-Анджелес. «Бурк/Моравич» наняли его. Он хорошо знал принципы своей профессии. Произвел на них впечатление, в конце концов ему предложили работу, и Бюро послало его в Сакраменто.

— И вот ты здесь, — сказала Лаура.

Его ладони соскользнули к ее ягодицам, и он прижал ее к своему паху. Майк снова возбудился.

— Да. И вот я здесь.

Она схватила с ночного столика еще один презерватив и надела на его член. Широко расставив ноги, она помогла ему войти в себя. Он обхватил губами ее рот, затем улыбнулся так, словно жизнь не могла быть прекраснее, чем в этот момент.

— Любимый, — прошептала она, — где же все-таки Марион Кирби?

Он улыбнулся еще шире.

— За такой информацией следует обращаться, надев черное белье и исполнив эротический танец с хлыстом.

Она пробежала пальцами, как по клавиатуре, по его груди к бедру.

— Действительно, Майк. Где он?

Он прижал ее к себе и поцеловал.

— Потом, Лаура.

Третьим и последним адвокатом в списке Лауры был Брюс Бейли, адвокат Арта Олбрайта. Она говорила с ним в течение получаса и обещала прийти к нему снова, как только примет решение. Она чувствовала себя виноватой в том, что Роден создал своего «Мыслителя» до ее появления на свет.

Она вышла в приемную и обнаружила там Арта и его мать, сидящих на соседних стульях. Арт выглядел озабоченным, а Алиса — суровой. Арт улыбнулся ей.

— Лаура, привет. Я вижу, ты решила поговорить с Брюсом. Ну и как?

— Очень хорошо. Спасибо за рекомендацию. Алиса, рада снова вас видеть.

Алиса холодно кивнула, промолчав.

— Мамуля волнуется по поводу моей ситуации. — Быстро объяснил Арт. — У нее возникли некоторые вопросы к Брюсу. Он согласился заняться нами по окончании последней назначенной на сегодня встречи — с тобой, я полагаю.

Лаура присоединилась к ним и рассказала, каким неприятным и резким человеком показался ей поначалу Бейли и как легко оказалось говорить с ним. Она болтала, стараясь как-то разрядить напряженную обстановку, но то, что она вдруг произнесла удивило и ее саму.

— Это было трудным для меня решением. Я попала в такой переплет… — Она наклонилась ближе к Арту. — И нуждаюсь в человеке, которому могла бы довериться и который помог бы мне выкарабкаться из этой ситуации. Я никому всего не рассказывала, даже адвокатам, но тебе, я думаю, могу сказать. Ты сможешь прийти ко мне в субботу на обед? Я надеюсь на тебя.

— Конечно, если ты думаешь…

— Ты не сможешь прийти. Мы идем к твоей сестре.

Лицо Арта напряглось.

— Вот как? Это новость для меня, мама.

— Кэрол просила передать тебе. У меня выскочило это из головы. Семья должна быть для тебя на первом месте, Артур.

— Если Кэрол хочет пригласить меня на обед она может позвонить мне сама. Лаура, я с удовольствием к тебе зайду, но только не возись с готовкой. Я закажу что-нибудь из китайского ресторана. Когда мне прийти?

— В шесть, и в таком случае давай ограничимся напитками. У меня в холодильнике найдутся закуски. — Она улыбнулась Алисе. — У вас чудесный сын. Он отличный друг. Я не задержу его надолго, обещаю. Уверена, что он успеет еще на обед к Кэрол.

Алиса зло посмотрела на нее.

— Какая ты чуткая! Твоя мать научила тебя прекрасным манерам.

Лаура едва не ахнула. Ее мать! Как она могла забыть!

— Алиса, я буду так благодарна вам, если вы не расскажете моей мамуле о том, что встретили меня здесь. Понимаете, она так волнуется, и если вы ей скажете, что я встречаюсь с адвокатами…

— Я ее друг. Я не стану добавлять к ее тревогам новые.

— Спасибо. Вы очень добры…

— Это не ради тебя, а ради нее. — Алиса взяла журнал и погрузилась в чтение.

Потерпев поражение, Лаура попрощалась с Артуром до субботы и покинула офис. Их встреча здесь лишь ускорила неизбежное, подумала она. Ей никогда не удавалось сказать «нет» мужчине, которого она любила.

Кен Карлсен стал губернатором Калифорнии. Пленка Бониты, компрометирующая его, таинственным образом исчезла, но известно, что высшие чины в ФБР брызжут слюной при мысли о блестящем будущем Карлсена в национальной политике. Джейн Мартин Карлсен в конце концов согласилась переехать в Сакраменто, но часто можно услышать, как она жалуется, подобно Нэнси Рейган, что в городе нет никого, кто был бы в состоянии «сделать приличную прическу».

Джек Вальцер, занимающийся кадрами у Карлсена, устроил Хитер Мартин на работу в Вашингтоне, к сенатору Сонни Боко. Двумя месяцами позже она вышла замуж за Верховного судью из Нью-Гемпшира, мужчину средних лет. Об этой паре часто говорят, как об одной из самых чудных в столичной верхушке.

Ройал Пейн стал свободным агентом и вздыхает по «Лос-Анджелес лекерз». Освободившись от невезучих «Сакраменто кингз», от стал членом постоянно действующей НБЛ — «Все звезды».

Фредди Фелпса осудили за двойное мошенничество со страховкой и приговорили к отбыванию срока в тюрьме нестрогого режима, где он стал неофициальным директором. Занимаясь общественной деятельностью. Его вдохновенная книга «Побеждая неудачи» сейчас занимает третье место в списке бестселлеров «Нью-Йорк таймз». Бесчисленные организации уже пригласили его в качестве спикера, предвидя его скорое освобождение.

Мери-Бет Фелпс мужественно выдержала процесс над Фредди, а потом развелась с ним и уехала с одним из клиентов. Двумя месяцами позже он прошел лечение новой генной терапией, разрабатываемой сумасшедшим ученым из «Энекс», у которого создалось ошибочное впечатление, что он работает на настоящую фирму, занимающуюся генетическими исследованиями.

Арт Олбрайт Старший был арестован в Нью-Мехико. Психиатры определили, что он страдает раздвоением личности, в котором доминирует художник Марион Кирби, не подозревающий о деятельности Артура Олбрайта. Его признали неспособным предстать перед судом, и сейчас он находится в федеральной клинике, где проводит свои дни у мольберта. Его абстрактные картины критики назвали блестящими, каждая из них была оценена в среднем в пятизначную сумму.

Алису Олбрайт осудили за воровство, мошенничество со страховками и банковскими счетами, за два убийства, и она была приговорена к тюремному заключению без права на условное освобождение на поруки. Все близкие подруги Алисы избегали ее из-за ее параноидальной идеи, что каждая из них преследует ее сына. Алису, тем не менее, регулярно посещали Мэгги Холлистер и Мери-Бет Фелпс, которые хорошо к ней относились в благодарность за данный им шанс начать новую жизнь.

Арт Олбрайт Младший стал федеральным осведомителем, он помог добиться осуждения Крэга Томлинсона и некоторых других воротил, но серьезно убежденный в том, что его гены поражены безумием, он сознательно подвергся вазектомии, принял участие в Федеральной Программе защиты свидетелей, а в последствии переехал в маленький городишко в Южной Дакоте, женился на вдове и к тому же матери шестерых детей. В промежутках между выполнением обязанностей няньки он работает на компьютере занимаясь международным консалтингом в своем офисе, оборудованном в подвале дома.

Каролине Силей были божественные видения в интервалах между заплывами в бассейне «Столичного Атлетического клуба», после чего она решила посвятить себя работе в социальной службе и положила начало Фонду «Программы поддержки и организации приютов для женщин, подвергающихся насилию в семье». Ее часто называли Джейн Эддэмс 90-х годов, она вышла замуж за Алана Миллера, который, работая за гроши, стал в настоящее время Главным исполнительным директором «МТС инкорпорейтид», головной компании «Тауер рекордз».

Майк и Лаура открыли в Сакраменто частное детективное агентство. Среди их оперативных агентов — Дотти Гринбаум, которая специализируется на расследовании добрачной жизни объектов. Их сын родился через год после свадьбы, доведя количество детей в доме до четырех. Майк и Лаура планировали дать мальчику еврейское имя Авраам в честь деда и выбрать в дополнении к нему современное английское имя, но Дотти потребовала строгого соблюдения родовых традиций. Нетрудно догадаться, кто одержал победу в этом споре.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Shanteuse et pianiste — певица и пианистка (франц.).

Бинго — игра типа лото.

Лазанья блюдо из широкой лапши, приправленное мясом, сыром и томатным соусом.

Имеется в виду Уотергейтский скандал в связи с установкой подслушивающих устройств в помещении демократической партии.