«Шкафчик № 13»: ЭКСМО-Пресс; Москва; 2002;

ISBN 5–04–009413–2

Оригинал: R. L. Stine, «Locker 13»,

Перевод: Л. В. Садовской

«Ну почему мне так не везёт? — горестно вздыхает Люк. — И на спортивной площадке ничего не ладится, и верзила–старшеклассник проходу не даёт, а главное, шкафчик для одежды достался под пресловутым номером тринадцать! А уж если на календаре тринадцатое число, да ещё и пятница в придачу — тогда вообще пиши пропало…»

Но именно в этот несчастливый день возле своего злосчастного шкафчика Люк находит загадочный предмет — и сразу же на него обрушивается шквал фантастического везения. «Неужели счастье мне принесла эта странная штуковина?» — с замиранием сердца думает Люк, и вот тут всё и начинается. Ночную темноту пронзает зловещий красный свет, в зеркале отражается огромный череп, открывает свой оскаленный рот и произносит всего два слова…

Я — автор этой книги, Р. Л. Стайн, и я хочу представить вам Люка Грина. Это вон тот невысокий крепкий семиклассник, стоящий перед своим шкафчиком для одежды.

Кое–кто из ребят поддразнивает Люка за то, что он слишком верит в приметы. Надевает в школу «счастливую» рубашку, не выходит из дома, не сунув в карман свой талисман — кроличью лапку.

Люк на эти насмешки не обращает внимания. Он считает, что удачи не бывает слишком много.

Вот почему сейчас он так расстроен из–за своего нового шкафчика. Сегодня первый день занятий в школе после летних каникул, и, как выяснил Люк, ему выделен шкафчик номер 13.

Вы видите, с каким ужасом Люк смотрит на этот шкафчик, — и у него есть причины волноваться. Теперь ему понадобятся все его счастливые рубашки, засушенный четырёхлистный клевер и все талисманы, какие только сможет раздобыть.

Потому что, набирая код замка на двери шкафчика номер 13 и дёргая её на себя, на самом деле Люк откроет дверь… в КОМНАТУ УЖАСОВ.

— Эй, Люк, удачи тебе!

Кто меня окликнул? Весь школьный вестибюль был до отказа забит ребятами, взволнованными и возбуждёнными перед первым днём занятий. Я тоже волновался. Мой первый день в седьмом классе. Первый день в средней школе Шони — Вэлли.

Я предчувствовал, что год будет не из лёгких. И, конечно, кое–что сделал на всякий случай: надел свою счастливую рубашку. Это такая выцветшая зелёная футболка — бесформенная, растянутая, с надорванным карманом. Но я ни за что не согласился бы начать школьный год в чём–то другом — только в моей счастливой рубашке.

А в кармане моих широких слаксов цвета хаки лежала кроличья лапка. Она чёрная, пушистая и мяконькая. На самом деле это брелок для ключей, но я не хочу портить магические свойства лапки, навешивая на неё ключи.

Почему я считаю, что она приносит удачу? Дело в том, что лапка чёрного кролика, что встречается очень редко. А нашёл я её в прошлом году в ноябре — на свой день рождения. И, как только я её нашёл, родители купили мне компьютер, какой я хотел. Выходит, она принесла мне удачу, верно?

Я поднял глаза на большой, напечатанный на принтере красно–чёрными буквами лозунг «ВПЕРЁД, «СКВАЙРЫ»! НЕ ПОДВЕДИТЕ СВОЮ КОМАНДУ!»

Все спортивные команды мальчиков в Шони — Вэлли называются «Сквайры». Только не спрашивайте меня, откуда пошло это странное название. От этого лозунга у меня чуть быстрее забилось сердце. Он напомнил о том, что мне нужно разыскать тренера по баскетболу и спросить, когда будут отборочные соревнования.

У меня был целый список неотложных дел: 1 — посмотреть компьютерный класс; 2 — выяснить насчёт баскетбольной команды; 3 — узнать, нельзя ли после уроков дополнительно заниматься плаванием. Раньше мне не доводилось учиться в школе, где есть своей бассейн. А поскольку плавание — это ещё один мой любимый вид спорта, я…

— Люк, привет!

Я резко обернулся. Передо мной стояла Ханна Маркум. Мы с ней друзья. Вид у неё, как всегда, был бодрый и жизнерадостный. У Ханны короткие медно–рыжие волосы, зелёные глаза и замечательная улыбка. Моя мама всегда называет её «солнышко», чем приводит в смущение нас обоих.

— У тебя карман порван, — сказала Ханна.

И дёрнула за уголок так, что он оторвался ещё больше.

— Эй, не цапай! — сделал я шаг назад. — Это моя счастливая рубашка.

— Ты уже узнал, какой у тебя номер шкафчика? — она указала на ребят, толпившихся возле списка, вывешенного туда на большой перемене. Задние вставали на цыпочки, чтобы разглядеть через головы стоящих впереди. — Список вон там висит. Ты знаешь, мой шкафчик ближе всех к столовой! И, значит, я каждый день буду первой приходить туда на большой перемене.

— Ух ты, повезло, — сказал я.

— И ещё по английскому у нас будет Груен, — выпалила Ханна. — Он самый лучший! Похохмить любит. Все говорят, у него на уроках обхохочешься. У тебя тоже он?

— Нет, — сказал я, У меня Уоррен.

Ханна состроила притворно–жалостливую гримасу:

— Тогда тебе крышка.

— Заткнись, — сказал я, — нельзя такое говорить. — Я трижды сжал в кармане кроличью лапку.

Потом протиснулся сквозь толпу к списку. «Этот год будет для меня отличным, — уговаривал я себя. — Ведь средняя школа совсем не то, что начальная».

— Эй, друг! Ты как, ничего?

Это был Дарнелл Кросс. Мы поздоровались, хлопнув ладонями поднятых рук.

— Ничего, а что? — спросил я.

— Держись. Тебе достался счастливый шкафчик, — сказал Дарнелл.

Я покосился на список.

— Да? Что ты имеешь в виду?

Я пробежал глазами по списку, пока не наткнулся на своё имя — Люк Грин. Проследил по пунктирной линии вправо, к номеру своего шкафчика.

И ахнул.

— Ну нет! — вслух произнёс я. — Это какая–то ошибка…

Я поморгал глазами, потом опять вперил взгляд в список.

Нет, всё так и есть. Шкафчик номер 13.

Люк Грин………………………… № 13

У меня перехватило дыхание. Чувствуя, что задыхаюсь, я отвернулся от списка. Не хотел, чтобы кто–нибудь заметил, как я расстроен.

«Ну почему это случилось со мной? — подумал я. — Шкафчик номер 13! Весь школьный год испорчен, ещё не начавшись!»

Моё сердце стучало так громко, что заболело в груди. Я заставил себя вновь начать дышать.

Оглядевшись, я заметил, что Ханна ещё здесь.

— Где твой шкафчик? — спросила она. — Я тебя туда провожу.

— Э-э… Ладно, как–нибудь переживу, сказал я.

Она искоса посмотрела на меня.

— Ты о чём?

— Как–нибудь переживу, — неуверенно повторил я. — У меня шкафчик номер 13, но ничего, может, обойдётся.

— Люк, ну какой же ты суеверный чудак! — засмеялась Ханна.

Сдвинув брови, я посмотрел на неё.

— Надеюсь, ты это в хорошем смысле?

Она опять засмеялась и пихнула меня в толпу ребят. Лучше бы она этого не делала — рука у неё тяжёлая.

Я извинился перед ребятами, в которых врезался. Потом мы с Ханной пошли по длинному коридору, поглядывая на номера шкафчиков в поисках номера 13.

Когда мы проходили мимо физической лаборатории, Ханна вдруг остановилась и быстро подобрала что–то с пола.

— Ха! Гляди–ка, что я нашла!

Она подняла вверх пятидолларовую бумажку. Поднесла её ко рту и чмокнула.

— Пять баксов! Класс!

Вздохнув, я покачал головой.

— Ханна, почему это тебе всегда так везёт?

Она на мой вопрос не ответила.

Вопрос–то на первый взгляд казался простым, — но только на первый. И если бы она дала мне на него ответ, думаю, я бы убежал. Убежал бы как можно дальше от средней школы Шони — Вэлли — так, чтобы никогда больше сюда не возвращаться.

А теперь давайте перескочим на два месяца вперёд…

Пока что дела у меня в седьмом классе шли неплохо. Я завёл себе несколько новых друзей. Добился кое–каких успехов в компьютерной анимации, над которой я работаю уже почти два года. И пробился в баскетбольную сборную школы.

Шло начало ноября, осень в полном разгаре. И я опаздывал на тренировку.

Ребята уже были в зале, занимались разминкой, перебрасывали друг другу мячи, делали быстрые броски из–под корзины. Надеясь, что меня никто не заметит, я прокрался в раздевалку.

— Люк, переодевайся быстрее. Опаздываешь! — крикнул тренер Бендикс.

Я хотел было в ответ крикнуть: «Извините. Меня задержали в компьютерном кабинете», — но это объяснение никуда не годилось. Так что я просто кивнул и помчался со всех ног в раздевалку.

У меня засосало под ложечкой. Я понимал, что мне как–то не очень хочется идти на тренировку сегодня. Для своего возраста я играю в баскетбол вполне прилично. Я хорошо бросаю из–за линии штрафного броска, и у меня быстрые руки в защите.

Я был так рад тому, что попал в команду. Но не рассчитывал, что у меня возникнет проблема — восьмиклассник по имени Стретч Йохансон.

На самом деле он не Стретч, а Шон. Но все на свете называют его Стретч — даже его родители. Вы хотите знать, как он получил это прозвище? Если бы вы его увидели, вы бы не спрашивали.

В прошлом году, когда он был в седьмом классе, у него случился скачок в росте — за одну ночь он так вымахал, что превратился в светловолосого великана. Сейчас он выше всех в нашей школе. У него плечи, как у борца, и длинные руки. То есть не просто длинные, а длиннющие, как у шимпанзе. Так что он может ими дотянуться до середины зала!

Вот почему его и прозвали Стретч.

Но я думаю, что лучше ему бы подошло прозвище Страус. Потому что у него длинные тощие ноги, как у птицы, и мощная грудная клетка, такая широкая, что его светлая голова с парой голубиных глаз выглядит малюсенькой, как яйцо.

Но я бы никогда не решился назвать его этим прозвищем. Я для этого недостаточно быстро бегаю. А у Стретча не слишком развито чувство юмора. Он вообще довольно противный парень, вечно сквернословит, толкается — и не только на баскетбольной площадке.

Я думаю, как только он пришёл в себя после своего внезапного превращения в великана, он преисполнился чувством собственного величия. Как будто высокий рост — это что–то вроде особого таланта.

Но только не заводите меня на дальнейшие рассуждения. Я и так всё время анализирую людей, слишком много размышляя о них и вообще обо всём. Ханна мне всегда говорит, что я слишком много думаю. Но я этого не понимаю. Как может человек перестать думать?

На прошлой неделе тренер Бендикс сказал мне то же самое после тренировки: «Ты должен играть на рефлексах, Люк. У тебя нет времени думать перед каждым шагом».

Наверное, это одна из причин, почему я чаще сижу на скамейке запасных. Конечно, я ещё только в седьмом классе, так что на следующий год мне, может, и удастся поиграть — после того как Стретч закончит школу, а другой такой же великан не придёт в команду играть за «Сквайров».

Пока же мне очень обидно, что я не играю. В особенности учитывая, что мои родители приходят на каждую игру болеть за меня. Я сижу на скамейке запасных и смотрю на маму и отца. А они смотрят на меня с галереи для зрителей. Смотрят…

Кому такое понравится?

Даже во время тайм–аутов на матче Стретч обычно подбегает рысцой к скамейке. Вытирает пот с лица и тела, а потом швыряет в меня полотенцем. Как будто я нанялся носить его полотенце!

А во время первой игры он в тайм–ауте набрал в рот побольше воды и выплюнул всё на мою форменную майку. Вскинув голову, я увидел, что мои родители наблюдают с галереи.

Грустно это, очень грустно…

Наша команда — «Сквайры» — выиграла наши первые две игры в основном потому, что Стретч не подпускал никого к мячу. Выигрывать, конечно, здорово, но я уже начинал чувствовать себя неудачником. Мне хотелось играть!

«Может быть, если я сегодня как следует выложусь на тренировке, тренер Бендикс поставит меня в защиту, — сказал я себе. — А, может, даже центровым». Я зашнуровал кроссовки и завязал шнурки тройным узлом — наудачу. Потом закрыл глаза и трижды сосчитал до семи.

Я так всегда делаю.

После этого я подтянул свои красно–чёрные шорты, захлопнул шкафчик и выбежал из раздевалки на площадку. Ребята находились в дальнем конце, отрабатывали трёхочковые броски, кидая одновременно по корзине. Мячи отскакивали друг от друга, от обруча корзины. Щит дрожал и гудел от непрерывных ударов — бух, бух, бух!

Некоторые мячи попадали в кольцо.

— Люк, включайся! — крикнул тренер, жестом отправляя меня к корзине. — Подбери мячи под щитом, сделай несколько бросков. Двигайся!

Я обрадовано выбросил вверх руки и побежал к ребятам. На бегу я заметил, что Стретч, подпрыгнув, схватил под кольцом мяч. Потом, к моему удивлению, обернулся ко мне и швырнул мяч:

— Люк, не зевай!

Я такого не ожидал. Мя проскочил меж моих рук. Мне пришлось бежать за ним к стене. Я повёл мяч обратно, Стретч уже ждал меня.

— Давай бросай!

Я сглотнул комок в горле и сделал бросок двумя руками.

— Что ни бросок — всё мимо! — крикнул Стретч.

Кое–кто засмеялся. Мяч отскочил от кольца. Стретч сделал три быстрых шага, потянулся вверх своими длинными ручищами и поймал мяч под кольцом. И опять кинул его мне.

— Бросай ещё!

После моего следующего броска мяч коснулся нижнего края сетки.

— Что ни бросок — всё мимо! — повторил Стретч так, будто ничего смешнее никто никогда не говорил.

Опять послышался громкий смех.

Стретч поймал мяч и перекинул его мне.

— Ещё! — приказал он.

Теперь все смотрели на меня. Я одной рукой сделала бросок из–под корзины и чуть не попал. Мяч покатался по кольцу и вывалился наружу.

— Что ни бросок — всё мимо!

Я чувствовал, как пот ручьями течёт у меня по лбу. «Ну почему мне так не везёт? — спрашивал я себя. — Давай, Люк, — хотя бы один удачный бросок». Я быстро похлопал левой рукой по ноге семь раз.

Стретч бросил мяч об пол так, чтобы он отскочил ко мне.

— Давай, парень. У тебя счёт 0:3. Ты, видно, сегодня в ударе!

Опять смех.

Я на мгновение закрыл глаза. Потом послал высокий мяч — и ахнул, когда он пролетел в кольцо.

Стретч ухмыльнулся и покачал головой. Все остальные громко приветствовали меня, как будто я только что стал чемпионом штата среди юниоров.

Я схватил мяч и повёл его в сторону от них — не хотел давать Стретчу шанс испортить мою победу. Я знал, что он будет заставлять меня бросать и бросать мяч, пока счёт не станет один — триста!

Я обернулся к тренеру посмотреть, видел ли он мой последний бросок. Он стоял, прислонившись к стене, и разговаривал с двумя другими учителями. Значит, не видел.

Я провёл мяч по залу, потом обратно к ребятам. И тут совершил большую ошибку.

Очень большую ошибку. Ошибку, испортившую мою дальнейшую жизнь в школе Шони — Вэлли.

— Эй, Стретч, не зевай! — крикнул я.

И швырнул в него мячом со всей силы.

О чём я тогда думал?

Я не заметил, что он наклонился, чтобы завязать шнурок кроссовки.

В ужасе глядя, как мяч летит в него, я окаменел. Мяч ударил его сбоку в лицо, сбил с ног, и Стретч растянулся по полу.

— Эй! — крикнул он, ошалело тряся головой.

Я увидел, как струйка крови потекла у него из носа.

— Стретч, извини! — выкрикнул я. — Я не видел! Я не хотел!

Я бросился к нему, чтобы помочь.

— мои линзы! — заорал он. — Ты выбил у меня контактные линзы.

В этот момент я услышал тихий хруст под своей ногой.

Я остановился. Поднял ногу. Раздавленная контактная линза лежала плоским блинчиком на полу зала.

Это видели все.

Стретч уже был на ногах. Кровь стекала из его носа по губам и подбородку.

Он этого не замечал. Его прищуренные глаза были устремлены на меня. Он ринулся вперёд, то сжимая, то разжимая огромные кулаки.

Я был обречен.

Стретч подцепил меня руками под мышки и поднял в воздух. Он был настолько огромен и силён, что оторвал меня от пола словно тряпичную куклу.

— Слушай, я же нечаянно, — прохрипел я.

— За нечаянно бьют отчаянно! — зашипел он, брызжа кровью мне в лицо.

Его руки сильнее сжали моё тело. Он поднял меня ещё выше и посмотрел на корзину. Неужели он собирается забросить меня туда, подумал я.

Да, так и есть. Он собирается зашвырнуть меня в корзину!

За своей спиной я услышал крики. Свисток тренера. Топот бегущих ног.

— Займёшься этим на площадке во дворе, Стретч! — раздался голос тренера Бендикса.

В каком смысле?

Стретч медленно опустил меня на пол. Колени мои начали подгибаться, но я всё же сумел устоять на ногах.

Стретч вытер ладонью своё вымазанный кровью нос, потом вытер её о мою майку спереди.

— Займёшься этим на площадке во дворе, — повторил тренер, вклиниваясь между нами. — Так, всем разбиться на пары, будем работать по двое. Стретч, ты с Люком.

— Ну уж нет, — пробурчал Стретч.

— Он твой дублёр, — сказал тренер, тыча в грудь Стретча своим свистком. — Ты должен его кое–чему научить. Я назначаю тебя ответственным за развитие мастерства Люка.

— Мастерства? — хмыкнул Стретч. — Какое у него может быть мастерство?

— Пойди в мой кабинет, возьми там бумажные салфетки и уйми кровь, — сказал тренер Стретчу. — После этого отведи Люка на тренировочный корт за игровой площадкой. Покажи ему несколько приёмов. Поучи чему–нибудь.

Стретч секунды две смотрел в пол, как бы обдумывал предложение. В конце концов у него хватило ума не спорить с тренером Бендиксом.

— Ну, чувак, пошли, — кивнул он мне.

Какой у меня оставался выбор? Прекрасно понимая, что он размажет меня по асфальту, я повернулся и пошёл за ним на улицу.

Приближался вечер, и было слишком холодно, чтобы тренироваться на улице в спортивных шортах и майке без рукавов. Шёл ноябрь, и большое красное солнце уже скрылось за домами на противоположной от игровой площадки стороне улицы.

Я поёжился.

Стретч не стал мне давать время на подготовку. Он с силой ударил мячом об асфальт площадки и ринулся на меня, как разъярённый бык.

Я попытался отклониться, но Стретч опустил плечо и двинул им с разгону мне в грудь.

— О–о–ох! — простонал я, падая на асфальт.

— Защита! — крикнул он. — Подними руки, чувак! Держись, я иду опять!

— Нет… подожди! — взмолился я.

Мяч громко ударил в землю перед ним, и он опять пошёл на меня. На этот раз он держал корпус прямо. От силы столкновения я вновь растянулся на асфальте.

— Защита! — крикнул он. — Покажи, что ты умеешь. Заблокируй меня. Или хоть заставь сбавить темп!

Со стоном я кое–как встал на ноги. Ощущение было такое, будто меня сбил грузовик.

С силой ударяя мячом об асфальт, Стретч бегал вокруг меня. Его злые глаза постоянно следили за мной. Кровь перестала капать у него из носа, но запёкшееся пятно по–прежнему темнело над губой.

Я потёр бок.

— Я, кажется… сломал ребро, — прошептал я.

С диким воплем он снова врезался в меня. На этот раз я отлетел назад и треснулся о деревянный столб, поддерживающий щит.

— Ты мне заплатишь за линзы, чувак, — прорычал мой «тренер», надвигаясь на меня, чтобы не дать подняться и ударяя мячом в дюйме от моих ног.

— Да я не против, — проговорил я, растирая грудь в надежде уменьшить боль. — Я же извинился, сказал, что сожалею.

— Сейчас ты будешь сожалеть ещё больше. — Он с силой ударил мячом по моей голой ноге. — Вставай!

Я не шевельнулся.

— Это произошло случайно, — убеждал его я. — Я не видел, что ты наклонился. Правда.

Он поковырял запёкшуюся кровь под носом.

— Вставай! Продолжим. Мне велено чему–нибудь тебя научить.

Он оглушительно захохотал. Не знаю почему. Потом провёл огромной ручищей по своим коротким, светлым волосам, дожидаясь, когда я встану. Чтобы он смог проучить меня ещё раз.

Я с трудом поднялся. Ноги дрожали, меня мутило. Мне пришлось ухватиться за деревянный столб. Болела голова. Болели рёбра.

— Может, поиграем… э-э… в другую игру? — слабым голосом произнёс я.

— Ага. Щас. А ну — не зевай!

Он стоял так близко от меня и швырнул мяч так сильно, что мне показалось, будто пушечное ядро ударило меня под дых.

Меня шатнуло назад. Я резко выдохнул.

И тут я понял, что сделать новый вдох уже не могу.

Я изо всех сил старался схватить ртом хоть немного воздуха. Нет… не могу… Мне не хватает… воздуха.

Я увидел ярко–жёлтые звёзды. Потом жёлтый свет сгустился до красного. Боль пронзила грудь. Она росла, становясь всё острее и острее.

Теперь я уже лежал на спине, глядя вверх — на небо и пляшущие в нём красные звёзды. Мне хотелось закричать. Но у меня не было воздуха.

Не могу дышать… Совсем не могу дышать…

Звёзды померкли. Небо из звёздного стало чёрным.

Всё стало чёрным. Одна сплошная чернота.

И, погружаясь в эту непроглядную тьму, я услышал голос.

Прекрасный, тихий голос, доносившийся откуда–то издалека. Он звал меня по имени.

Ангел, догадался я.

Да, сквозь тьму я услышал, как меня зовёт ангел.

И я понял, что умер.

— Люк! Люк!

Темнота расступилась. Я уставился в закатное небо. Голос стал ближе. И я узнал его.

— Люк!

Сделав глубокий вдох, я почувствовал боль.

Ха, когда же я опять начал дышать?

Приподняв голову, я увидел, что через баскетбольную площадку ко мне бежит Ханна. Голубая ветровка с расстёгнутой молнией хлопала за её плечами, как крылья. Её волосы пылали огненным ореолом в лучах заходящего солнца.

Это не ангел. Это просто Ханна.

Пробегая мимо Стретча, она сердито крикнула в его сторону:

— Что ты с ним сделал? Убил его?

— Возможно, — хохотнул Стретч.

Ханна опустилась возле меня на колени. Её ветровка упала мне на лицо. Она отодвинула её.

— Ты живой? Говорить можешь?

— Я в порядке, — пробормотал я.

Я чувствовал себя размазнёй. Беспомощная размазня, слабак.

Стретч подошёл и встал за спиной Ханны.

— Это ещё кто такая? — презрительно спросил он меня. — Твоя девчонка?

Ханна резко обернулась к нему.

— А я знаю, кто твоя девчонка!

У Стретча отвисла челюсть.

— Да? И кто же?

— Годзилла! — выпалила Ханна.

Я попытался засмеяться, но у меня заболели рёбра.

В следующее мгновение Ханна вскочила и, упираясь обеими руками в плечи Стретча, стала отталкивать его назад.

— Нашёл, к кому приставать! — кричала она. — А подыскать кого–нибудь себе по росту не пробовал, верзила?

Стретч засмеялся:

— Не пробовал. Расскажи поподробнее, — он отбежал в сторону и выставил перед собой свои большие, увесистые кулаки. Ухмыляясь, он начал приплясывать, как боксёр перед боем: — Что, тоже хочешь поучаствовать? Тоже хочешь?

Подражает кому–то из фильма, подумал я.

— Один на один, — бросила ему Ханна.

Стретч засмеялся, закинув назад свою маленькую головёнку. Повращал голубыми глазками.

— Тоже хочешь поучаствовать? — повторил он.

— Бросаем по кольцу кто во что горазд, — сказала Ханна, скинула с себя ветровку и швырнула её на край площадки. — Давай, Стретч, — каждый по двадцать бросков. Любых, — она в упор посмотрела на него. — И ты продуешь. Да–да, вот увидишь. Ты продуешь девчонке!

Улыбка исчезла с его лица.

— Ты играешь в школьной команде девочек — так, что ли?

— Да, я центровой, — кивнула Ханна.

Стретч начал медленно бить мячом перед собой.

— Двадцать бросков? Из–под кольца или трёхочковых?

— Любых, — пожала плечами Ханна. — Ты всё равно продуешь.

Я поднялся на ноги и отошёл к краю площадки — посмотреть, что будет. Меня ещё пошатывало, но я знал, что со мной всё в порядке.

Стретч не стал долго раздумывать. Он поднял мяч и бросил его одной рукой с центральной линии. Мяч ударил в щит, отскочил в кольцо и провалился в корзину.

— Один на один, — сказал Стретч и побежал за мячом. — Я буду бросать, пока не промажу.

Он промазал уже в следующий раз — при лёгком броске из–под корзины.

Теперь была очередь Ханны. Я скрестил пальцы наудачу и сосчитал три раза до семи.

— Давай, Ханна! — крикнул я, подбадривая её и поднимая вверх скрещенные пальцы.

Ханна положила мяч в корзину с линии штрафного броска. Потом подбежала под корзину и забила ещё мяч из–под неё.

У меня отвисла челюсть, когда она положила ещё восемь мячей, ни разу не промахнувшись.

— Молодец, Ханна! Давай дальше!

Стретч молча стоял и смотрел с тупым видом. Невозможно было сказать, о чём он думает. Лицо его ничего не выражало.

— Десять из десяти! — объявила Ханна. И отправила мяч Стретчу: — Теперь ты. Просто для разнообразия.

Ханна посмотрела на меня, улыбнулась и вскинула вверх руку с оттопыренным большим пальцем.

Стретч уже не улыбался. Его лицо перед броском выражало мрачную решимость. Он забросил четыре мяча подряд, после чего промазал при броске с места из–за штрафной линии.

Что–то пробурчал себе под нос, он послал мяч Ханне.

Ханна забросила ещё восемь мячей подряд. И повернулась к Стретчу.

— Восемнадцать из восемнадцати!

Но Стретч уже бежал трусцой в зал, мрачно сдвинув брови.

— Я ещё не закончила! — крикнула ему в след Ханна.

Стретч обернулся ко мне:

— Может, тебе, чувак, стоит брать уроки у своей подружки? Или нет, тебе лучше играть в её команде!

Тряхнув головой, он исчез в дверях школы.

Сильный ветер пронёсся по площадке. Было уже темно, как ночью. Я подобрал ветровку Ханны и протянул её ей. Но она решила сделать ещё один бросок.

— Девятнадцать!

И ещё один.

— Двадцать. Всё, я выиграла.

Я вытаращил на неё глаза.

— Ханна, как это у тебя получается — ты совсем не мажешь!

— Просто везёт, — пожала она плечами.

Я поёжился. И мы рысцой припустили к школе.

— А уж мне как везёт, — пробормотал я. — Сегодня я приобрёл нового врага. Да ещё какого!

Вдруг Ханна остановилась и схватила меня за руку.

— Слушай, я совсем забыла, зачем тебя искала. Я хотела сообщить тебе самую крутую новость!

Я придержал открытую школьную дверь.

— Да? Какую?

Зелёные глаза Ханны загорелись.

— Помнишь те фотографии моей собаки, которые я сделала? Я послала их в один журнал в Нью — Йорке. И, ты представляешь, они мне заплатили за них пятьсот долларов! Они собираются их напечатать и написать большую статью обо мне! Круто?

— Ух ты! Ещё бы! — сказал я.

Вот в этот момент я решил, что фортуна должна повернуться ко мне лицом. Почему только Ханне должно так везти? Я тоже имею право быть счастливым, сказал я себе.

Всё дело в отношении к жизни. Вот что надо изменить — отношение.

Я переоделся и направился наверх, к своему шкафчику номер 13.

Моя баскетбольная тренировка так затянулась, что коридоры были уже пусты. Мои туфли гулко стучали по твёрдому полу. Лампы были по большей части выключены.

Как жутко в этой школе, когда она пуста, подумал я. Остановившись перед своим шкафчиком, я ощутил, как холодок пробегает у меня от затылка к спине.

Я всегда чувствовал себя как–то обречённо перед этим шкафчиком. Во–первых, он располагался не рядом с другими шкафчиками семиклассников, а отдельно, в конце заднего коридора, рядом с чуланом, где школьный сторож хранил свои тряпки и вёдра.

Все остальные шкафчики в коридоре за лето были покрашены и теперь блестели своими гладкими серебристо–серыми дверцами. А до шкафчика номер 13 никто даже не дотронулся. Старая зелёная краска на нём местами облупилась, оставив большие голые прощелины. Дверь сверху донизу была исчерчена глубокими царапинами.

Внутри пахло сыростью. И гнилью. Как будто раньше в нём хранили прелые листья, или дохлую рыбу, или ещё что–то в этом роде.

Ну и ладно, переживём, сказал я себе, подумаешь, какое дело!

Я сделал глубокий вдох. Новое отношение к жизни, Люк. Не забывай, новая жизненная позиция. И удача повернётся к тебе лицом.

Я открыл свой рюкзак и вытащил из него толстый чёрный маркер. Потом закрыл дверцу и над самой цифрой 13 написал большими жирными буквами — «Счастливый».

И отступил на шаг, чтобы полюбоваться своей работой. Счастливый номер тринадцать.

Есть! Мне уже стало как–то веселее.

Я сунул чёрный маркер обратно в рюкзак и начал застёгивать молнию. И тут услышал чье–то дыхание.

Такое тихое–тихое дыхание. Настолько тихое, что я подумал, мне померещилось. Неужели из шкафчика?

Я осторожно подкрался к нему и прижался ухом к дверце.

И услышал негромкое шипение. И опять дыхание.

Рюкзак вывалился у меня из рук и грохнулся на пол. Я окаменел.

И опять услышал тихое шипение внутри шкафчика Завершившееся коротким криком.

У меня волосы на затылке встали дыбом. Перехватило дыхание. Рука как–то сама собой схватилась за ручку шкафчика.

Открыть дверь? Или не открывать?

Мои пальцы сжали ручку. Я заставил себя вновь начать дышать.

Это только воображение, убеждал я себя. Не может быть, чтобы в шкафчике кто–то дышал.

Я дёрнул за ручку. И открыл дверь.

— Ай! — вскрикнул я в испуге.

Передо мной был чёрный кот. Он поднял на меня глаза, красные в тусклом свете коридора. Чёрная шерсть стояла дыбом у него на спине. Он осклабил рот и опять зашипел на меня.

Чёрный кот?

Чёрный кот в моём шкафчике?

У меня, наверное, галлюцинации, подумал я. Я заморгал глазами, стараясь прогнать видение. Чёрный кот в шкафчике номер 13! Может ли быть худшее невезение?

— Как?.. Как ты сюда попал? — заикаясь, проговорил я.

Кот опять зашипел, выгнул дугой спину и надменно взглянул на меня.

Потом выпрыгнул из шкафчика, перелетел через мои ботинки и помчался по коридору — быстро и бесшумно. Голова опущена, хвост трубой — он свернул за угол и исчез.

С гулко бьющимся сердцем я смотрел ему в след. Я до сих пор чувствовал прикосновение его мохнатого тела к своей ноге. Только теперь до меня дошло, что моя рука всё ещё сжимает ручку двери.

Голова у меня шла кругом от вопросов. Как долго просидел этот кот в моём шкафчике? Как он попал туда — за запертую дверь? И зачем? И вообще — что делать коту в моём шкафчике?

Я осмотрел дно шкафчика. Просто чтобы убедиться, что там больше никого не осталось. Потом, ещё до конца не придя в себя, осторожно закрыл дверь, запер её и отступил на шаг назад.

СЧАСТЛИВЫЙ № 13.

Чёрные буквы словно светились изнутри.

— Да уж, счастливый, — пробормотал я, поднимая с пола рюкзак. — Очень счастливый. С чёрным котом внутри.

Я нащупал в кармане мой талисман — кроличью лапку — и не выпускал её всю дорогу домой.

Всё должно измениться, сказал я себе. Должно измениться…

Но за последующие несколько недель моя судьба совсем не изменилась.

Однажды я шёл после школы в компьютерный класс и наткнулся на Ханну.

— Куда идёшь? — спросила она. — Хочешь посмотреть нашу игру?

— Не могу, — ответил я. — Я обещал миссис Коффи, нашей учительнице информатики, установить несколько модемов.

— Помешался ты на своих компьютерах! — сказала она и лёгкой трусцой двинулась к спортивному залу.

— Тебе уже выдали контрольную по физике? — крикнул я ей в спину.

Остановившись, она обернулась ко мне с довольной улыбкой:

— Ты не поверишь, Люк. Я совсем не учила — времени не было. Пришлось на все вопросы ответить наобум. И — представляешь? — получила пять! Всё правильно написала!

— Здорово! — крикнул я.

Сам я готовился к этой контрольной всю неделю и получил четвёрку, да и то со скрипом.

Я вошёл в компьютерный класс, помахал рукой миссис Коффи. Она сидела, склонившись за своим столом, и разбирала большую стопку дисков.

— Здравствуй, Люк! Как дела? — сказала она.

Компьютерный класс для меня второй дом. Как только миссис Коффи узнала, что я умею ремонтировать компьютеры, повышать их класс и устанавливать на них всякие дополнительные примочки, я стал у неё любимым учеником. И, должен признаться, она мне тоже нравится. Всякий раз, когда я свободен от баскетбольных тренировок, я наведываюсь в компьютерный класс поболтать с ней и узнать, не надо ли чего сделать.

— Люк, а как у тебя дела с той компьютерной анимацией? — спросила она, откладывая диски и убирая со лба светлые волосы. У неё такая замечательная улыбка. Миссис Коффи всем у нас нравится, потому что ей самой, похоже, очень нравятся её уроки.

— Почти готова, скоро я вам её покажу, — сказал я, сел перед компьютером и начал снимать заднюю крышку. — По–моему, круто получается. И дело идёт теперь гораздо быстрее. Я нашёл новый способ перемещения пикселей.

У неё округлились глаза.

— В самом деле?

— Это очень крутое изобретение, — сказал я, аккуратно вынимая начинку компьютера. — Программа — проще некуда. Я думаю, аниматорам понравится.

Я положил отвёртку и взглянул на учительницу.

— Может быть, вы мне сможете помочь? Понимаете — показать программу кому–нибудь. Оформить авторские права и всё такое…

— Может быть, — ответила она. И поднялась со стула, одёрнув край своего синего свитера. Потом подошла ко мне и встала сзади, наблюдая, как я убираю старый модем: — Ты настоящий мастер, Люк. Думаю, когда–нибудь ты будешь зарабатывать кучу денег, работая с компьютерами.

— Ага, может быть, — смущённо произнёс я. — Спасибо.

Я просто не знал, что сказать. Миссис Коффи такая классная. Она единственная из учителей, кто по–настоящему поддерживает меня и считает, что я чего–то стою.

— Мне самому хочется поскорее показать вам свою анимацию, — сказал я.

— Знаешь… у меня есть одна важная новость, — вдруг сказала она.

Обернувшись, я поймал её взволнованную улыбку.

— Ты будешь первым, кто её узнает, Люк. Ты умеешь хранить секреты?

— Конечно, какой разговор, — ответил я.

— Мне только что предложили великолепную работу. Это одна крупная чикагская фирма по программному обеспечению. На следующей неделе я ухожу из школы!

На следующий день я не смог после уроков забежать в компьютерный класс — торопился в бассейн, который располагается за спортивным залом.

Плавание — это ещё один мой любимый вид спорта. Всё прошлое лето я прозанимался в нашем городском бассейне с тренером, который несколько лет назад довольно удачно прошёл олимпийские отборочные соревнования. И он действительно помог мне усовершенствовать технику и показал множество секретов, как увеличить скорость.

Так что я с нетерпением ждал отборочных соревнований в сборную школы по плаванию. Правда, свои счастливые плавки я надеть не смог, потому что они стали мне малы. Но зато я надел в этот день в школу свою счастливую рубашку. И, переодеваясь для плавания, я три раза сосчитал про себя до семи.

Выходя из раздевалки, я услыхал крики и смех, эхом отражающиеся от кафельных стен. Чувствуя, как у меня быстрее забилось сердце, я сделал шаг в наполненный паром воздух закрытого бассейна. На полу стояли лужицы тёплой воды. Я вдохнул пропитанный резким запахом хлора воздух. Обожаю этот запах!

Потом я наклонился и поцеловал край подкидной доски. Это может показаться странным, я понимаю. Но я всегда так делаю.

Я повернулся к бассейну. Три–четыре парня уже были в воде. В мелком конце бассейна я заметил Стретча. Он с азартом брызгал водой на двух других ребят, загнав их в угол. Его огромные лапищи шлёпали по воде, окатывая свои жертвы большими волнами. Ребята упрашивали его дать им передохнуть.

Тренер Свенсон дал свисток, потом приказал Стретчу прекратить возню. Стретч ещё раз напоследок с размаху плеснул на ребят. Потом, обернувшись, он заметил меня.

— Эй, чувак, ты рано пришёл! — заорал он, и его голос прокатился по залу, отражаясь от стен. — Школа юного утопленника открывается на следующей неделе! Ха–ха!

Несколько ребят тоже засмеялись.

Я решил не обращать на них внимания. Я чувствовал себя вполне уверенно. В соревнованиях собирались участвовать человек двадцать. А в команде было шесть мест. Но после моих летних упорных тренировок я считал, что смогу войти в шестёрку лучших.

Мы все немного поразмялись, сделали пару коротких заплывов, привыкая к тёплой воде. Через несколько минут тренер Свенсон скомандовал нам выйти из воды и выстроиться возле глубокого конца бассейна.

— Так, ребята, мне надо к пяти успеть на мою вечернюю работу, поэтому мы проведём отбор очень просто, — объявил он. — У вас имеется одна попытка — всего одна. Вы слышите свисток, ныряете в бассейн и на скорость плывёте туда и обратно любым стилем. Я возьму шесть первых ребят. И двух запасных. Вопросы есть?

Вопросов не было.

Все замерли и наклонились вперёд, готовясь к прыжку. Стретч встал рядом со мной. Он с силой толкнул меня локтём в бок.

— А ну, подвинься, чувак, не напирай на меня.

Ладно, пусть он придёт первым, подумал я, потирая больной бок. Всё равно в команде останется ещё пять мест.

Я хорошо подготовлен, сказал я себе. Я знаю, что это так. Я знаю…

Раздался свисток. Все, стоявшие в ряду, напряглись и прыгнули вперёд.

Я начал прыжок и… поскользнулся.

Пол бассейна такой мокрый… Ноги скользнули по мокрому кафелю.

Только этого не хватало!

С громким шлепком я бухнулся в воду.

Бухнулся животом! Совсем никакого нырка не вышло.

Барахтаясь, я поднял голову. И увидел. Что все уже далеко впереди меня.

Из–за какого–то неудачного нырка…

Я опустил голову, полный решимости догнать их. И поплыл лёгкими взмахами, заставляя себя успокоиться. Вспоминая медленные, ровные удары прямыми ногами, как учил меня тренер.

Я набрал скорость. Обошёл нескольких ребят. Дотронулся до стенки и поплыл обратно. «Я смогу, — твердил я себе. — Я всё равно буду в команде».

Быстрее…

На финише в конце второго отрезка всё превратилось в сплошное расплывчатое пятно. Голубая вода. Бешено молотящие по ней руки и ноги. Громкое дыхание. Выскакивающие из воды головы.

Я попытался сосредоточиться на своих движениях… Только плыть, не замечая ничего…

Наконец мои руки упёрлись в стенку бассейна. Я нырнул, потом вынырнул, отфыркиваясь. Убрал с глаз волосы. Во рту был привкус хлора. Сквозь потоки воды, стекающие по лицу, я огляделся.

Я пришёл не последним. Кое–кто всё ещё плыл к краю бассейна. Я покосился на ряд пловцов, которые уже финишировали. Сколько их? Сколько человек опередили меня?

— Люк, ты седьмой, — объявил тренер Свенсон. И поставил большую галку на прикреплённом к планшету листке. — Первый запасной. Приходи на тренировку.

Я ещё ловил ртом воздух и не мог ничего ответить.

Седьмой.

Я протяжно вздохнул. Было обидно. Я знал, что мог бы занять совсем другое место. Если бы не поскользнулся.

Когда я брёл обратно в раздевалку, со мной поравнялся Стретч.

— Эй, чувак! — он хлопнул ладонью по моей голой спине, да так сильно, что все услышали громкий шлепок. — Спасибо, что создал для меня фон, по сравнению с тобой я выглядел ещё лучше.

Стоя один в углу раздевалки, я быстро переодевался. Несколько ребят подошли ко мне, чтобы поздравить. Но я не чувствовал, что заслужил поздравления.

В другом конце раздевалки стоял Стретч — всё ещё в плавках. Он развлекался тем, что хлопал ребят своим полотенцем по голым спинам, стараясь, чтобы оно щёлкнуло погромче, и хохотал при этом, как сумасшедший.

Я кинул своё полотенце в корзину. Потом подошёл к зеркалу над рядом раковин, чтобы причесаться. Лампочки на потолке не было, так что мне пришлось налечь грудью на раковину, чтобы что–то увидеть.

Начав зачёсывать назад свои мокрые волосы, я вдруг увидел неровную трещину через всё стекло.

Ох! — опустив расчёску, я отступил назад.

Разбитое зеркало. Это же семь лет неудач.

Я полез рукой в карман штанов и три раза сжал свой талисман — кроличью лапку. Потом повернулся к зеркалу и опять начал причёсываться.

Что–то было не так. Я моргнул раз. Ещё раз.

Красный свет? Какое–то красноватое свечение в стекле зеркала.

Прищурившись, я уставился в зеркало — и вскрикнул.

Красное свечение исходило от глаз — пары красных глаз, горящих, как раскалённые угли.

Два злых красных глаза, словно парящих в зеркале. Рядом с моим отражением.

Я видел растерянное выражение своего лица, с которым я смотрел на эти пугающие красные глаза… Смотрел, как эти глаза скользили по стеклу… всё ближе, ближе… пока, наконец, их красное свечение не накрыло мои глаза!

Моё искажённое ужасом отражение смотрело на меня светящимися, пылающими глазами.

Мой рот открылся, и из него вырвался долгий затравленный крик.

Несмотря на свой крик, я услышал за спиной тяжёлые шаги. Потом голос — голос Стретча.

— Что поделаешь, придётся тебе к этому привыкнуть!

Я резко обернулся. Он с ухмылкой смотрел на меня.

— Такая уж у тебя рожа, чувак! Другие, глядя на неё, тоже орут от страха.

— Нет! — выкрикнул я. — Нет! Не в этом дело! Ты что, не видишь?

— Люк, что случилось? — подлетел ко мне тренер Свенсон.

— Мои глаза! Посмотрите! Они красные? Красные?!

Тренер Свенсон и Стретч переглянулись.

— Что это с ним? — пробормотал Стретч.

Тренер подошёл ближе и осмотрел мои глаза.

— Ничего страшного, Люк. Это просто от хлора в бассейне. Краснота скоро пройдёт.

— Хлор? Да нет же! — настаивал я.

Потом взглянул в зеркало. И увидел свои нормальные карие глаза.

Никакого свечения. Никаких горящих красных глаз в зеркале, как у злобного киномонстра.

— Э-э… да… — я протёр глаза.

Их не жгло, они не болели. Всё было в порядке.

Я вновь повернулся к Стретчу и тренеру Свенсону. Я не знал, что им сказать. Они оба по–прежнему пялились на меня так, будто я ненормальный.

Возможно, так оно и было.

Чёрные коты, выскакивающие из моего шкафчика! Горящие красные глаза в зеркале!

— Ладно… Встретимся на тренировке, — сказал Стретч и засмеялся. — Если только я тебя раньше не встречу! Ха–ха!

Я тоже засмеялся. Мне не было смешно, но хотелось показать, что я спокоен, я в норме.

Выходя за ними из раздевалки, я заметил, что весь дрожу.

Почему со мной происходят все эти странные вещи?

После обеда мы с Ханной договорились пойти в торговый центр. Она хотела купить мне на день рождения подарок — что–нибудь из компьютерных дисков. Но чтобы я сам выбрал.

Это было очень мило с её стороны, но в последний момент я решил не ходить.

Я всё ещё чувствовал себя как–то странно после отборочных соревнований по плаванию. И ещё мне хотелось поработать над моей программой по анимации. Если хорошенько поднажать, может быть, я и смогу закончить её побыстрее — чтобы успеть показать миссис Коффи до того, как она уйдёт из школы.

Я пошёл к себе в комнату, включил компьютер и загрузил свою анимацию. Но не мог сосредоточиться. Всё время поглядывал на четырёхлистный клевер внутри прозрачного пластика, который я держу на своём столе, и то и дело бегал к зеркалу проверять глаза.

Совершенно нормальные.

Не светящиеся.

«Так что же случилось? Что случилось со мной в раздевалке?» — спросил я себя. И попытался убедить себя в том, что всё дело в зеркале. Красное свечение было результатом необычного преломления лучей из–за трещины в стекле. Или ещё чего–то в этом роде.

Нет.

Это показалось неубедительным.

За несколько минут до десяти часов зазвонил телефон. Это была Ханна, запыхавшаяся и очень взволнованная.

— Люк, как жалко, что ты не пришёл! Ты должен был прийти!

Мне пришлось отодвинуть трубку от уха. — так громко она кричала.

— Почему? — спросил я. — Что случилось?

— Я выиграла! — объявила она. — Ты можешь себе представить? Я выиграла!

— Погоди, Ханна. Ты о чём?

— Ты знаешь эту лотерею в торговом центре? Помнишь, там выставлен такой красный спортивный внедорожник? Он стоял там несколько месяцев. Тысячи людей клали билетики в ящик. Тысячи! А я… я просто случайно шла мимо, когда проводился розыгрыш. И…

— Не может быть! — взвизгнул я.

— Да! Да! Я выиграла! Выиграла его!

— Вот это да! — Я плюхнулся на кровать. Я был близок к обмороку. Сердце колотилось так, будто это выиграл я!

— Ты бы видел меня, когда выкрикнули моё имя! — тарахтела Ханна. — Я вопила! Вот так стояла и вопила.

Она завопила опять, громко и пронзительно, насколько хватало силы лёгких. Это был долгий, высокий, радостный вопль.

— Ханна, это просто класс, — сказал я, но не думаю, что она услышала. Потому что продолжала орать.

— У меня дома тоже все так рады. Люк, ты бы видел их! Они прыгают и пляшут в гостиной!

— Замечательно, — сказал я.

— Я только об одном жалею, — понизила голос Ханна. — Я так обрадовалась, просто обалдела от счастья. И совсем забыла, зачем пришла в торговый центр. Забыла купить тебе подарок на день рождения.

Я встал. Взял со стола пластмассовый квадратик с четырёхлистным клевером и погладил его ладонью.

— Ничего, — сказал я Ханне. — Я только что придумал, что хочу получить на день рождения.

— И что же? — спросила она.

— Твою удачу!

Ханна засмеялась. Она решила, что я пошутил. Но, конечно же, я говорил серьёзно.

— Ты завтра идёшь в школу? — спросила она.

— Что? Да, конечно. А почему нет?

— Завтра же пятница, тринадцатое, — сказала она. — Я знаю, какой ты суеверный. И подумала, может, ты останешься дома и просидишь весь день под кроватью?

— Очень остроумно, — сказал я. Однако почувствовал лёгкий холодок на спине. — Я приду, — пообещал я Ханне. — Я же не совсем чокнутый, ты как думаешь?

Приду, но надену свою счастливую рубашку, подумал я. И положу в рюкзак клевер–четырёхлистник. И попрошу маму на завтрак завернуть мне мой счастливый сандвич — с арахисовой пастой и майонезом.

— Мне обязательно нужно пойти завтра в школу, — сказал я Ханне. — У меня после уроков тренировка по баскетболу.

— Как у тебя идут тренировки? — спросила Ханна.

Я усмехнулся.

— Да неплохо. Пока что от сидения на скамейке заноз не нахватал.

Ханна засмеялась. Я слышал возгласы и заливисты смех в трубке.

— Ну ладно, мне пора! — прокричала она, перекрывая шум. — Мои тут всё ещё празднуют мой выигрыш! Пока!

И она положила трубку, прежде чем я успел что–то сказать.

В эту ночь мне снился шкафчик номер 13.

В своём сне, подойдя к нему, я заметил, что кто–то прикрепил клейкой лентой к его двери календарь. Я подошёл ближе и увидел, что пятница, тринадцатое, обведена красным.

Я начал отдирать календарь от дверцы. Но остановился, услышав чьё–то громкое дыхание с хрипом и сопением. Как будто кому–то было трудно дышать.

Я дотронулся до дверцы шкафчика. Она была горячей, как огонь!

Вскрикнув, я отдёрнул руку.

Опять послышалось хриплое дыхание изнутри. А потом я услышал слабый голос: «Пожалуйста… выпустите меня».

Я осознавал, что это сон. Мне хотелось вырваться из него. Но я словно застрял там. Я понимал, что у меня нет выбора. Я должен был открыть дверь шкафчика и посмотреть, кто там.

«Пожалуйста… Я хочу выйти. Выпустите меня!» — просил слабый, испуганный голос.

Даже зная, что это сон, я испытывал сильный страх. Страх, от которого кидает в дрожь, неважно, во сне это или наяву.

Я видел, как моя рука сжала ручку двери. Медленно, очень медленно я потянул дверь на себя.

И в ужасе уставился на скорчившуюся внутри фигуру. Потому что это был я!!!

Да, в шкафчике был я сам — сидел и дрожал всем телом, охватив себя руками. Это был я — и мои глаза начали светиться. Они светили из темноты шкафчика, красные, как огонь.

И когда я смотрел на себя, на эти отвратительные злые глаза, я увидел, что черты моего лица вдруг стали меняться. Из ноздрей начали расти волосы. Густые чёрные пряди спускались из моего носа всё ниже и ниже — до самого дна шкафчика.

Под горящими красными глазами из моего носа так и лезли густые чёрные спутанные жгуты из волос. Они вылезли из шкафчика наружу. Переваливались на пол. И у меня на глазах начали закручиваться вокруг моего тела.

Да. Длинные волосы выползали у меня из носа и змеями обвивались вокруг меня, в ужасе стоящего у шкафчика. Они закручивались, покрывая меня тёплыми колючими волосами, как будто большой лохматой шубой. Потом они начали сжиматься — всё сильнее и сильнее. Вокруг моей груди. Моего лица. Заматывая меня сплошь, как мумию. В мои же кошмарные волосы из носа.

Я проснулся, сжимая в одной руке пластмассовый прозрачный квадратик с четырёхлистным клевером. Серый утренний свет пробивался в окно моей спальни. В комнате было холодно, как в морозилке.

— Люк, что ты там делаешь? В школу опоздаешь! — прорезал ледяную тишину мамин голос.

— Сон… — облегчённо выдохнул я.

Хриплый смех вырвался из моего рта. Мои глаза скользнули по комнате. Нормально. Всё нормально.

— Поторопись, Люк! А то правда опоздаешь.

Было так приятно слышать мамин голос.

Я последовал её команде — поторопился. Быстро принял душ, оделся, проглотил завтрак и успел в школу за две минуты до звонка. В коридорах было довольно пусто. Большинство ребят уже разошлись по своим классам.

Я бросил взгляд на часы на кафельной стене. Потом помчался в конец заднего коридора, чтобы закинуть в шкафчик куртку.

Но в нескольких шагах от него я, ахнув, остановился.

Что это там — на двери моего шкафчика № 13?

Я осторожно подошёл поближе. Календарь?

Да.

Кто–то прикрепил к дверце календарь. И… сегодняшнее число — пятница, тринадцатое — было обведено красным.

— Мой сон! — ахнул я.

Этот кошмарный сон. Он начинает сбываться, мелькнула у меня мысль. Вот сейчас я открою дверь, и он сбудется.

Я уставился на календарь, на обведённую красным цифру 13.

Кошмарный сон вновь прокрутился у меня в голове. Я содрогнулся. Начали чесаться руки и ноги. Я уже почти чувствовал, как отвратительные волосы прикасаются к моей коже.

С яростным воплем я содрал календарь с дверцы и скомкал его в руке.

Теперь я был готов услышать тяжёлое дыхание изнутри. Потом слабый голос — мой голос, умоляющий о том, чтобы меня выпустили.

Но я не стал этого дожидаться.

— Я его не открою, — вслух произнёс я.

Ни за что не позволю, чтобы мой кошмарный сон стал явью.

Я швырнул скомканный листок с календарём на пол. Потом повернулся и побежал в класс. Коридор был пуст. Мои туфли громко простучали по твёрдому полу.

Возьму куртку с собой, решил я. И буду таскать её с собой весь день! Не надо мне открывать этот шкафчик.

Звонок застал меня у дверей класса. Я влетел внутрь. Мистер Перкинс вскинул голову.

— Доброе утро, Люк, — сказал он. — Немного опаздываешь сегодня?

— Немного, — ответил я, с трудом переводя дух.

И, расстёгивая на ходу куртку, двинулся на своё место.

— Если хочешь, я дам тебе время, чтобы пойти повесить куртку в шкафчик, — предложил мистер Перкинс.

— Э-э… нет, не надо. Можно и так, — я опустил рюкзак на пол и плюхнулся на стул. — Я лучше… оставлю её.

Несколько ребят уставились на меня. Кивнув, мистер Перкинс вернулся к своим бумагам.

Сделав глубокий вдох, я откинулся на спинку стула. И потёр семь раз правый рукав своей счастливой рубашки.

Этот сон не должен сбыться, твердил я себе. Ни за что! Я этого не допущу.

Конечно, нельзя сказать, что в тот момент я рассуждал спокойно и разумно. Как мог бы сбыться этот дикий сон? Если бы я хоть на секунду остановился и подумал об этом, я бы понял, насколько нелепо такое предположение.

Но сегодня пятница, тринадцатое. А я никогда не могу чётко соображать в пятницу тринадцатого. Это я признаю. Я всегда становлюсь немного ненормальным в этот несчастливый день.

Я поднял глаза и понял, что мистер Перкинс делает утренние объявления. Я не слышал ни слова из того, что он сказал. Я вытащил из рюкзака свой четырёхлистник, повертел его в руках и загадал себе удачу на предстоящий день.

В полдень я нашёл Ханну за столиком у дальней стены столовой. Она сидела совсем одна, уставившись на свой бумажный пакет с едой, к которому даже не притронулась.

— Привет! Как жизнь? — сел я напротив неё.

— Привет, — тихо проговорила она, не поднимая глаз. — Как у тебя дела?

— Да, знаешь, неплохо — для пятницы тринадцатого.

И в самом деле, первая половина дня прошла без всяких проблем.

Я ожидал, что Ханна пошутит насчёт того, какой я суеверный. Но она не проронила ни слова.

Я вытащил из своего пакета сандвич и принялся разворачивать фольгу.

— Мой счастливый сандвич, — сказал я, — с арахисовой пастой и майонезом.

— Вкуснятина, — хмыкнула она, закатив к потолку глаза.

И наконец посмотрела на меня. Вид у неё был усталый. Глаза красные, воспалённые, как будто она плакала. Волосы всклокоченные, лицо серое.

— А ты чего в куртке? — спросила она.

— Да так просто… — замялся я. — Замёрз немного.

Она мрачно кивнула.

— Ты приехала в школу на новеньком внедорожнике? — спросил я.

Она покачала головой.

— Мы его ещё не получили. Отцу надо будет сначала заполнить кучу бумаг, — она глубоко вздохнула.

Я положил сандвич на стол.

— Ты как себя чувствуешь? Часом не заболела?

Она не ответила. Только опять вздохнула и уставилась в пол.

Я ткнул пальцем в её пакет.

— А у тебя что есть пожевать?

— Всего лишь фрукты, — пожала она плечами. — Мне есть не хочется.

Она открыла пакет, запустила туда руку и вытащила ярко–жёлтый банан.

Долго возилась с кожурой, наконец разорвала её.

— Фу, гадость! — её лицо исказила гримаса отвращения.

Она бросила банан на стол.

Внутри банан был совершенно испорченный. Какая–то куча чёрной полужидкой каши. Отвратительный кислый запах — как от блевотины — поднимался от него.

Ханна оттолкнула от себя банан.

— Мерзость, тухлятина.

— А шкурка совершенно свежая, — заметил я. — Почему же он внутри испорченный?

— Пожалуй, я лучше яблоко возьму, — хмуро проговорила Ханна.

И, разорвав пакет, достала большое красное яблоко. Повертела его в руках — и ахнула. Я увидел на румяном боку глубокую тёмную дырку. И прямо у нас на глазах изнутри вылез толстый коричневый червяк не меньше двух дюймов длиной. За ним другой, третий. Червяки вываливались из яблока на стол один за другим.

— Что это?! — вскрикнула Ханна.

И так резко отклонилась от стола вместе со стулом, что он перевернулся. И прежде чем я успел что–то сказать, она выбежала из столовой.

После уроков я отправился на тренировку по баскетболу, но по дороге решил поискать Ханну. Я беспокоился о ней. В столовой она вела себя так странно. Совсем была на себя не похожа.

Я напомнил себе, что была пятница, тринадцатое. Иногда люди ведут себя немного странно в этот день.

Но только не Ханна. Потому что она самый несуеверный человек из всех, кого я знаю. Она всё время проходит под лестницами, обнимает чёрных котов и считает всё это ерундой.

Да и почему бы ей так не считать? Ханна, наверное. Самый везучий человек на свете!

В коридоре захлопали дверцы шкафчиков — ребята собирались идти домой. Я направился было в спортивный зал, но повернул обратно. Не хотелось тащить туда свою крутку и рюкзак. Я решил засунуть их в свой шкафчик.

Но, увидев его в конце коридора, я нерешительно остановился. Прочёл надпись на двери: «СЧАСТЛИВЫЙ № 13». Конечно, я не забыл свой кошмарный сон и календарь из этого кошмара, приклеенный на дверцу.

Но мне надо было открыть шкафчик. Мне вовсе не хотелось таскать все свои вещи с собой до конца года!

— Эй, Люк! — обернувшись, я увидел Дарнелла Кросса. Стоя в дверях кабинета физики, он махал мне рукой. — Выиграют «Сквайры» у «Девенпорта»?

— Не такие уж они крутые, — отозвался я. — Мы их шапками закидаем.

— А ты играть будешь? — спросил Дарнелл и улыбнулся, потому что уже и так знал ответ.

— Как только перерасту Стретча! — ответил я.

Засмеявшись, он исчез в кабинете. Я сделал шаг к шкафчику № 13. Приблизил к нему лицо.

— Есть там кто–нибудь? — спросил я.

Тишина.

— Проверка на всякий случай, — сказал я и взялся за ручку.

Я чувствовал себя вполне уверенно. Две трети пятницы тринадцатого уже прошло, и пока что ничего ужасного со мной не приключилось.

Наудачу я сжал свою кроличью лапку. Потом сделал глубокий вдох — и потянул на себя дверцу.

Внутри ничего особенного не было. Я заметил, что всё ещё сжимаю в кармане кроличью лапку. Я отпустил её и сбросил с плеч рюкзак.

Потом внимательно оглядел шкафчик. Пачка тетрадей и учебников на верхней полке — там, где я их оставил. На дне моя старая мятая серая толстовка.

И никаких чёрных котов. Никто не дышит, не кричит, не выпускает из носа волосяные канаты.

Я издал громкий вздох облегчения. Потом сбросил на свою скомканную толстовку рюкзак. Повесил куртку на крючок в задней стенке. И уже собрался захлопнуть дверцу, когда заметил возле своих ног какой–то предмет.

Я поддал его ботинком, он покатился, ударился о низ шкафчика и отскочил назад.

Мячик?

Наклонившись, я подобрал его. Поднёс поближе к лицу.

— Ух ты!

Это был не мячик. А маленький жёлтый череп, чуть побольше шарика для пинг–понга. Он скалился в ухмылке, обнажая два ряда серых зубов. Я провёл пальцем по зубам. Они были твёрдыми и выпуклыми.

Я сжал его в руке. Этот маленький череп был сделан из какой–то жёсткой резины. Его глаза, глубоко спрятанные в глазницах, были из красного стекла. Они сверкали в свете коридорных ламп, как маленькие рубины.

— Откуда ты взялся? — спросил я его и повернулся к шкафчику.

Может, череп выпал из него? Но как он попал туда? Или это кто–то решил подшутить надо мной в пятницу тринадцатого?

Скорее всего, так и есть.

Я покатал череп на ладони. Ткнул пальцами в его горящие красные глаза. После чего сунул в карман брюк, захлопнул дверцу шкафчика и пошёл на тренировку.

— Поживее! Выше головы! Шевелитесь! — кричал тренер Бендикс.

Я выбежал из раздевалки, схватил с полки баскетбольный мяч. И повёл его вдоль зала.

Тренер проводил одну из своих «свободных» тренировок. Это означало, что мы должны были постоянно двигаться, быть всё время в работе: бегать, вести мяч, передавать его, бросать по кольцу, защищаться. То есть делать всё сразу — это и называлось большой свободной тренировкой.

Я не спеша вёл мяч через зал, сосредоточив на этом всё своё внимание. Вдруг я увидел, что Стретч повернулся ко мне. И, выставив вперёд обе руки, двинулся на меня, готовясь заблокировать.

Я решил попробовать обмануть его. Повёл мяч влево — и двинулся вправо. И легко проскользнул мимо Стретча. Потом пробежал под корзиной и сделал высокий бросок. Мяч взлетел к потолку и провалился в кольцо.

— С первой попытки! — радостно воскликнул я.

— Повезло! — отозвался Стретч.

Я подхватил мяч и отбежал назад к линии штрафного броска. И сделал бросок двумя руками в прыжке. Мяч с тихим шуршанием пролетел через кольцо и провалился в корзину.

— Есть! — я выбросил в воздух кулаки.

Но долго радоваться мне не пришлось. Повернувшись, я увидел, что на меня с мрачной решимостью на лице несётся Стретч, с силой ударяя мячом об пол.

Сейчас он собьёт меня с ног, понял я. Расплющит, как каток.

Ребята расступались перед ним, когда он нёсся через зал.

— Осторожно, Люк! — крикнул кто–то.

Я на мгновение замер. Потом нырнул влево. Выставил руку и выбил у Стретча мяч.

Он кинулся ко мне, но я уже повёл мяч от него. Потом резко повернулся и сделал высокий бросок в воздух. Мяч ударил в прозрачный щит и, отскочив, пролетел в кольцо.

— Ух ты!

— Молодец, Люк!

— Три из трёх!

Остальные игроки просто потрясённо молчали.

— Сегодня в ударе? — покачал головой Стретч. — На, не зевай!

Он занёс назад свою длинную руку с мячом и швырнул им в меня изо всей силы.

Я легко поймал мяч. Провёл немного, трижды ударив им об пол. Бросок — и мяч опять в корзине.

Стретч нахмурился.

— Не могу поверить, — пробормотал он, качая головой.

Я и сам не мог в это поверить. Ещё никогда в жизни я не забрасывал четыре мяча подряд!

Обернувшись, я увидел, что тренер Бендикс наблюдает за мной. Может, это мой счастливый шанс?

Стретч и ещё один игрок передавали мяч друг другу, двигаясь через зал. Я бросился вперёд, наперерез Стретчу. Вырулил к щиту. И легко забросил мяч из–под корзины.

— Два очка! — выкрикнул я.

С яростным рычанием Стретч потянулся, чтобы поймать мяч под кольцом. Но я выбил мяч у него из рук. Схватил его. Повернулся. И сделал ещё бросок.

— Два очка!

Стретч в бешенстве завопил. Налетел на меня сзади. Наверное, он бы, не раздумывая, размазал меня на месте, но увидел, что к нам бежит тренер Бендикс.

Тренер хлопнул меня по спине.

— Молодец, Люк! — громогласно объявил он. — Повышаешь мастерство! Впечатляет! Продолжай в том же духе! В следующую пятницу я поставлю тебя на игру.

— Спасибо, — запыхавшись, проговорил я.

И увидел. Как насупился Стретч. Как лицо его покраснело от гнева.

Я схватил мяч и повёл его в сторону. Мне хотелось кричать и прыгать от радости. Неужели наконец и ко мне пришла удача?

Похоже было, что так. Вдруг я смог передавать мяч, прыгать, бросать по корзине и защищаться так, как никогда прежде! Как будто в меня кто–то вселился. Дух какого–то великого спортсмена.

После тренировки в раздевалке Стретч демонстративно не замечал меня. Зато остальные хлопали меня по спине, показывали оттопыренные большие пальцы.

— Так держать, Люк.

— Молодец, Люк.

— «Сквайры», вперёд!

Я был счастлив. Я чувствовал себя новым человеком. Переодевшись, я нащупал в кармане брюк маленький череп. Вынул его и стал разглядывать, проводя большим пальцем по жёсткой резине.

— Ты мой новый талисман? — спросил я.

Красные горящие глазки смотрели на меня. Я поцеловал его, щёлкнул по круглой жёлтой макушке и опять сунул в карман брюк.

Этот череп я повсюду буду носить с собой. Должно быть, он приносит удачу, решил я.

Наверняка так!

По дороге домой я всё время вспоминал своё баскетбольный триумф. Представлял себе вновь и вновь свой великолепный длинный бросок в прыжке. Или как я выхватываю мяч из рук Стретча, пробегая мимо, и забрасываю в кольцо. Мешаю ему, не даю играть. Мешаю Стретчу снова и снова.

Вау! Что за везение!

Был холодный серый день. Тёмные тучи низко висели над почти голыми деревьями. Всё это напоминало скорее зиму, чем осень.

В нескольких кварталах от дома я перешёл улицу и услышал чей–то короткий писк.

Длинный ряд низкого вечнозелёного кустарника тянулся вдоль лужайки перед домом на углу. Я остановился, заглянул через живую изгородь. Писк раздался оттуда?

Я прислушался. В конце квартала громко хлопнула дверь машины. Залаяла собака. Ветер засвистел в телефонных проводах над головой.

И тут я опять услышал — пронзительный писк–плач, на этот раз более долгий.

Ребёнок? Это похоже на плач ребёнка.

— Ау–у–у… А–у–у-у…

Я перевёл взгляд вниз и увидел, что за существо издавало эти пронзительные крики в кустах живой изгороди.

Кот. Нет, маленький бело–рыжий котёнок. Каким–то образом он умудрился застрять в колючих ветках.

— Ау–у–у-у… А–у–у-у…

Я наклонился и осторожно вытащил котёнка. Оказавшись в моих ладонях, он тут же перестал кричать. Но всё ещё тяжело дышал. Его белая грудка при этом быстро опускалась и поднималась. Я почесал его головку, стараясь успокоить.

— Всё в порядке, малыш, — прошептал я.

Но тут я услышал другой крик. Точнее, громкий визг.

Я поднял глаза. Ко мне на всех парах летела крупная женщина. Лицо её было пунцовым, она яростно махала руками.

— О, господи! — пробормотал я и чуть не выронил котёнка.

Чего она так разозлилась?

Что я сделал?

— Котёнок! — выкрикнула она, протискиваясь через просвет живой изгороди.

— И-извините, — заикаясь, проговорил я. — Я не знал. Я…

— Где ты его нашёл? — спросила женщина. Лицо её было всё таким же красным.

— В… в кустах.

— Ах, спасибо тебе! Спасибо! — воскликнула женщина. Она взяла из моих рук котёнка и поднесла его к своей щеке. — Саша, куда же ты убежал?

Мне ничего не грозит, наконец понял я. Женщина радуется, а не сердится.

— Саша пропадал целых два дня, — сказала она мне, прижимая котёнка к лицу. — Я написала объявления, обещала вознаграждение и всё такое. И уже почти потеряла надежду.

Я облегчённо вздохнул.

— Он был вот здесь, в кустах, — указал я. — Наверное, запутался и не мог выбраться.

— Ну ничего, теперь уже всё позади, — по–прежнему прижимая котёнка к щеке, женщина пробралась обратно через кусты живой изгороди и направилась к дому. — Как тебя зовут? — спросила она.

— Люк.

— Что ж, пойдём со мной, Люк. Ты должен получить своё вознаграждение.

— Вознаграждение? Да нет, что вы, — начал отнекиваться я.

— Ты совершил замечательный поступок — спас Саше жизнь, — сказала женщина. — И я настаиваю на том, чтобы ты взял вознаграждение, которое я обещала.

Я понял, что выбора у меня нет. И пошёл за ней к задней двери её дома.

Через несколько минут она отсчитала пять двадцатидолларовых бумажек и сунула их мне в руку.

— Спасибо тебе, Люк. Можешь считать, что сегодня одно доброе дело ты уже совершил.

Сто долларов!

Сто долларов в награду!

Удача действительно начинает поворачиваться ко мне лицом, решил я.

А когда вернулся домой, меня ждал там большой сюрприз.

Мама приготовила мой любимый обед — мясной рулет, картофельное пюре с подливкой и кокосовый торт на десерт.

— Вроде бы у меня сегодня ещё не день рождения! — удивился я.

— Мне просто захотелось чем–то тебя порадовать, — сказала мама. И погладила меня по голове. — Я знаю, что пятница, тринадцатое. Для тебя всегда тяжёлый день.

— Только не сегодня! — с улыбкой сказал я. — Только не сегодня!

Покончив со вторым куском торта, я поднялся к себе и принялся за уроки. И просидел около часа, выполняя письменное задание по физике.

Это не заняло бы у меня столько времени, но я то и дело доставал двадцатидолларовые бумажки, пересчитывал их, мечтая о том, что смогу на них купить.

Разделавшись с физикой, я взялся за свою программу по анимации. С последним разделом у меня что–то не заладилось. Не получалось заставить всё двигаться так, как мне хотелось.

Но в тот вечер моё везение продолжилось. С анимацией у меня всё получилось. Изображения двигались совершенно синхронно. И я почти закончил программу.

В начале десятого я решил позвонить Ханне. Она так странно вела себя на большой перемене. Я подумал, может, она заболела.

Я решил узнать, стало ли ей лучше. Но по тому, как она заговорила, взяв трубку, я понял, что она по–прежнему не в себе.

Я попытался поднять ей настроение. Рассказал о своём триумфе на тренировке по баскетболу. И о награде в сотню долларов за найденного котёнка.

— Круто, — сказала Ханна.

Но в голосе у неё не звучало никакого энтузиазма.

— А потом мама приготовила на обед всё моё самое любимое! — радостно сообщил я.

— Везёт, — уныло заметила Ханна.

— Слушай, что с тобой сегодня? — спросил я. — Я же вижу, что–то не так.

Она долго молчала.

— Наверное, просто настроение паршивое, — сказала наконец она. — Сегодня по дороге домой я упала с велосипеда.

— Ох ты! — застонал я. — Надеюсь, не сильно ушиблась?

— Да как сказать, — ответила она. — Всю руку ободрала. И лодыжку вывихнула здорово.

— Да… Плохие новости, — пробормотал я.

— Особенно если учесть, что завтра у меня игра, — вздохнула Ханна.

— Думаешь, сможешь играть? — спросил я.

— Может быть, — мрачно вздохнула она.

— Может, я смогу прийти за тебя поболеть, — сказал я.

Опять последовало долгое молчание. Потом Ханна сказала:

— Люк, послушай меня… — она прошептала это так тихо, что я едва слышал её.

— Что–что? — переспросил я.

— Мне надо что–то тебе сказать. Только…

Я плотнее прижал трубку к уху.

— Что? В чём дело?

— Понимаешь… — и снова последовало долгое молчание. — Не могу, — наконец выдохнула она.

Послышался щелчок, и линия отключилась.

На следующее утро моё везение закончилось.

По крайней мере я подумал, что моё везение закончилось.

Потому что перед уроком физики я перерыл весь рюкзак в поисках тетрадки с заданием — нигде её не было.

Я вытряхнул всё, что было, — до последнего учебника, последней бумажонки и карандаша.

Нет тетрадки! Вчера вечером я убил на это задание целый час. И вот — на тебе! — забыл его дома.

Мне грозила крупная неприятность. Мисс Кремер требовала, чтобы работы сдавались вовремя. А от этих оценок за домашнюю работу наполовину зависела оценка в четверти.

Когда она вошла в лабораторию, чтобы начать урок, у меня засосало под ложечкой от страха. Как я мог сделать такую глупость?

— Доброе утро, ребята, — поздоровалась она. — Я хочу сделать объявление. Это касается вчерашнего домашнего задания.

В классе воцарилась тишина.

— Должна извиниться перед вами, — продолжала мисс Кремер. — Я дала вам не то задание. Перепутала вопросы. Я очень сожалею об этом. Вам не надо его сдавать. Просто может разорвать его и выбросить.

Послышались радостные крики. Кое–кто из ребят с восторгом разорвал свою работу на мелкие кусочки. Это был целый праздник.

«Ура, опять мне везёт», — довольно подумал я. Моя полоса удач продолжалась. Позднее, когда мисс Кремер раздала нам проверенные задания с прошлой недели, оказалось, что у меня, единственного из класса, отличная оценка.

В столовой я успел схватить последний кусок пиццы с прилавка!

Все, кто был в очереди со мной, застонали от досады. Ко мне подошёл Дарнелл и предложил мне за неё пять долларов. Но я не согласился.

После уроков я зашёл в компьютерный класс к миссис Коффи. И она сказала, что её планы внезапно изменились: она пробудет в школе ещё две недели.

Я обрадовался. Ведь это означало, что у меня есть время, чтобы закончить свою программку по компьютерной анимации и показать её учительнице до отъезда.

— Люк, я разговаривала о тебе со своим другом, владельцем Линкапса. Знаешь, этот компьютерный салон на Хайлэндз? Я ему рассказала, как ты ловко управляешься с компьютерами, ремонтируешь их, наращиваешь память. И он сказал, что ты можешь приходить в магазин по субботам и помогать в отделе обслуживания.

— Правда? — ахнул я.

Она кивнула.

Он очень славный парень, и ему нужны люди, умеющие обращаться с оборудованием. Он сказал, что настоящей работы он тебе дать не может, поскольку тебе только двенадцать. Но пять долларов в час он платить тебе будет.

— Ха! Это же классно! — воскликнул я. — Спасибо, миссис Коффи.

Я прямо–таки летел вниз по лестнице в спортивный зал. Мне хотелось взмахнуть руками и полететь! Так много хорошего происходило со мной последнее время! Я просто не мог в это поверить!

Когда я вбежал в зал, команда Ханны уже играла. Я отыскал себе место на галерее для зрителей и посмотрел на табло со счётом. Наши девочки уже проигрывали 10:2.

Что происходит, подумал я. Как могло случиться, что команда Ханны так ужасно проигрывает? Их противник — команда «Би Стингерс» из средней школы Элвуд. Она считалась самой слабой в городе!

Я повертел головой, оглядывая галерею. Зрителей было всего человек двадцать: кучка ребят и несколько родителей, сидевших вместе на самом верху галереи.

— Шэрон, давай! — крикнула одна из мам.

Но остальные не поддержали её. Наверное, потому, что наши играли так плохо.

Я подался вперёд, стараясь сосредоточиться на игре.

Шэрон Макколинз, самая высокая девочка из восьмого класса нашей школы, вбросила мяч. Передача, ещё передача. Мяч чуть не отобрали игроки «Би Стингерс».

Мячом овладела Ханна. Повернувшись, она повела его к щиту. Но, не сделав и трёх шагов, споткнулась и упала на живот. Мяч был потерян.

Баскетболистка из «Би Стингерс» успела схватить его до того, как он выскочил за пределы площадки. Она провела мяч через зал и легко отправила его в корзину, прежде чем Ханна успела хотя бы подняться с пола. 12:2.

Я сложил ладони рупором у рта.

— Ханна, дави их! — крикнул я.

Она не подняла головы, теребя белую повязку на кисти руки.

Через минуту мяч был опять у Ханны. Она подпрыгнула и бросила по кольцу. И промазала. Причём не попала не только в корзину, но даже и в щит.

Опёршись на руки, я молча следил за игрой. Ханна промазала шесть или семь раз подряд. Потом споткнулась о мяч и сильно грохнулась на пол, заработав огромную ярко–красную ссадину на коленке. Её передачи своим товарищам по команде стали неточными. Она всё время теряла мяч. Путалась в собственных ногах. Натыкалась на других игроков.

Жалко было на это смотреть. Ханна совсем была не похожа на себя.

Счёт после первой половины матча был 25:5 в пользу «Би Стингерс».

Когда команда вышла на площадку после перерыва, Ханна села на скамейку и больше уже не играла.

Что происходит, ломал я голову.

Спустившись с галереи, я подошёл к скамейке, где сидела Ханна.

— Люк, ты выбрал неудачный матч. Игра не клеится, — сказала она, качая головой.

— Но в чём дело? — спросил я. — Ты не в форме? После вчерашнего падения с велосипеда?

Она проследила, как «Би Стингерс» забросили ещё один мяч. Потом повернулась ко мне.

— Нет, это не из–за падения, — прошептала она. Глаза у неё были опухшие, тоскливые. Лицо бледное.

— Тогда что же? — спросил я.

Ханна сдвинула брови.

— Всё из–за того, что я потеряла свой талисман, — сказала она.

— Что?! — вытаращил я на неё глаза.

— Он приносил мне удачу, невероятную, потрясающую удачу, — сказала Ханна. — Я обязательно должна его найти. Потому что как только потеряла, так сразу везение моё кончилось.

У меня отвисла челюсть. Я почувствовал, как гулко забилось сердце.

— Это такой маленький череп, — продолжала Ханна. — Маленький жёлтый череп. Я… Я никуда без него не ходила.

Она подёргала повязку на своей руке. Потом подняла глаза на меня.

— Люк, ты его нигде не видел, а?

У меня вдруг подкосились ноги. Я схватился за спинку скамейки и уставился на Ханну. Я чувствовал, как краснеет моё лицо.

Я ощущал круглый череп в кармане своих джинсов. И знал, что должен достать его и вернуть ей.

Но как же я мог это сделать? Мне тоже нужна была удача. Ханна наслаждалась своим везением так долго. А у меня оно только что началось. Первый раз в жизни мне хоть немного стало везти.

Как я мог вернуться к своему положению неудачника?

— Ты видел его, Люк? — повторила она. — Видел его где–нибудь?

Лицо моё пылало. Множество мыслей бешенным вихрем кружилось в голове.

Мне был необходим этот талисман. С того момента, как я нашёл его, моя жизнь изменилась. Я стал другим человеком.

Но Ханна мой друг. Мой лучший друг в целом мире. Она всегда была готова помочь мне, когда это было нужно. Я не мог соврать ей, ведь так?

— Нет, — сказал я. — Я его нигде не видел.

Ханна ещё несколько секунд смотрела на меня. Потом медленно кивнула и вновь стала следить за игрой.

Моё сердце теперь тяжело стучало. В желудке чувствовалась какая–то тяжесть.

— Где ты его потеряла? — спросил я.

Она не ответила. Сложив ладони у рта, она закричала, поддерживая свою команду.

Бочком я отошёл от скамейки, чувствуя себя полным поддонком. Я сунул руку в карман. Сжал в ладони резиновый череп.

«Верни ей талисман, Люк», — звучал голос в моей голове. Голос добра. Голос дружбы.

Но я уже знал, что не верну его. Я уже рысцой выбегал из зала, направляясь по коридору к выходу.

«Он мне самому ещё нужен — ненадолго, — говорил я себе. — Совсем ненадолго».

Ровно на столько, чтобы успеть выиграть баскетбольный чемпионат. На столько, чтобы в первый раз в жизни получить хорошие годовые оценки. На столько, чтобы поразить своих друзей… попасть в команду по плаванию… сделать себе имя… На столько, чтобы стать победителем.

Всю дорогу до дома я сжимал в руке маленький череп. Я верну его Ханне через пару недель, говорил я себе. Две недели, только и всего. Ну, может, три. И потом я верну череп ей. И у неё опять будет её удача. Какой от этого вред?

Никакого вреда.

Когда я вошёл в дом через заднюю дверь, в коридоре зазвонил телефон. Сбросив рюкзак, я подбежал к нему.

К моему удивлению, это была миссис Коффи.

— Люк, хорошо, что я тебя застала, — сказала она. — У меня очень хорошие новости. Помнишь, я тебе говорила о своём друге из компьютерного магазина?

— Да, и что?

— После того, как ты ушёл, я поговорила с ним. И он сказал. Что ты может приступить уже в субботу.

— Здорово! — обрадовался я.

— Но главная новость не в этом, — продолжала миссис Коффи. — У него есть приятель, который готовит шоу компьютерной анимации. И он очень хочет посмотреть твою работу.

— Правда?! — воскликнул я.

— И ему нужны короткие отрывки для его анимационного шоу прямо сейчас, — продолжала миссис Коффи. — Если они ему понравятся, он сказал, что заплатит за них сто долларов.

— Ух ты!

— Люк, твоя программа закончена? Ты готов показать её? — спросила она.

Я задумался.

— Почти, — сказал я. — Мне нужно ещё два дня. От силы три.

— Постарайся успеть, — сказала миссис Коффи. — Я думаю, почти всё, что ему нужно, он уже подобрал. Он будет показывать шоу по всей стране. Жалко было бы упустить такую…

— Ещё бы не жалко! — перебил её я. — Я прямо сейчас засяду за работу, миссис Коффи. Спасибо вам. Огромное спасибо!

В волнении я поспешил в свою комнату и включил компьютер. Может быть, я смогу кое–что сделать до обеда, решил я.

Я слышал, как пришла мама. Я крикнул ей «привет» и сказал, что работаю над своей анимационной программой.

Через несколько минут опять зазвонил телефон. Мама сказала несколько фраз, потом я услышал, что она бежит вверх по лестнице. Она влетела в мою комнату, подбежала ко мне сзади и крепко обняла.

— Это за что? — удивился я.

— Звонили из Стейк–хаус Марио, — улыбаясь, сказала мама. — Это ведь твой любимый ресторан. Люк, ты выиграл! Помнишь ту лотерею, в которой мы все участвовали, когда в прошлый раз были там? Так вот, ты в ней выиграл! Они вытащили твою карточку. Ты выиграл обед для всей семьи. Точнее, двенадцать обедов! Один раз в месяц в течение года!

— Вау!

Я подскочил на стуле. Смеясь и обмениваясь ликующими возгласами, мы с мамой от радости заплясали по комнате.

— Невероятно! Ты выиграл в лотерею! Это просто потрясающе! — взволнованно говорила мама. — Нам придётся теперь называть тебя Счастливчик Люк!

— Да, Счастливчик Люк, — повторил я. — А что, мне нравится. Так оно и есть: я — Счастливчик Люк.

Я проработал над своей программой почти до полуночи. Всё вглядывался в светящийся экран монитора, пока изображение не поплыло перед глазами, сливаясь в расплывчатое пятно.

— Почти готово, — сказал я, зевая.

Переоделся в пижаму, почистил зубы и приготовился лечь спать. Но перед тем, как забраться в постель, я достал свой счастливый талисман — маленький резиновый череп, чтобы посмотреть на него напоследок.

Осторожно держа его на ладони, я разглядывал его, гладил пальцами его круглую макушку. Маленькие красные глазки–бусинки ярко горели.

Я провёл пальцем по его твёрдым выпуклым зубам. Повертел его в руке.

— Мой маленький счастливый талисманчик, — прошептал я.

И осторожно положил его на свою тумбочку перед зеркалом. Потом выключил свет и лёг в постель.

Я откинулся на подушку, натянул до подбородка одеяло и громко зевнул. Подо мной скрипнул матрас. Ожидая, когда придёт сон, я уставился в темноту.

Занавески были задёрнуты, так что с улицы не проникало ни капли света. В комнате была кромешная тьма, если не считать слабого красноватого свечения.

Свечения двух красных глаз черепа. Они горели в темноте, как две крошечные зажженные спички.

А потом я увидел ещё два светящихся красных пятнышка. Побольше. За маленькими глазками черепа. Два круглых пятнышка света в зеркале. Два красных, как пламя, круга размером с теннисный мяч.

И когда их свет стал ярче, интенсивнее… я смог различить в зеркале на тумбочке какие–то очертания.

Глубокие впадины ноздрей… два ряда неровных, оскаленных в ухмылке зубов.

Череп. Красноглазый череп.

Только не маленький, как мячик. А огромный лыбящийся желтоватый череп. Он заполнил собой всё зеркало!

Да, заполнив собой всё зеркало, череп смотрел оттуда на меня своими горящими огненно–красными глазами.

Я сел в кровати и вцепился руками в край одеяла, в ужасе глядя, как раздвинулись неровные зубы. Нижняя челюсть отвисла. И рот огромного черепа произнёс два слова… произнёс очень чётко:

— Счастливчик Люк.

Огромный светящийся череп подался вперёд, словно стремясь вылезти из зеркала. Нижняя челюсть его ходила вверх–вниз. Красное свечение, казалось, заполнило пламенем всю комнату.

Я открыл рот в пронзительном испуганном крике.

Я кричал и кричал, не умолкая.

Вспыхнула лампа на потолке.

— Люк! Что с тобой?

Жмурясь от внезапного света, я увидел, что в комнату влетел запыхавшийся отец. Его пижамная куртка была перекошена, одна штанина задрана до колена, взлохмаченные после сна волосы с одного бока торчали вверх.

— Что случилось? — повторил он.

— Я… я… — я ткнул пальцем в зеркало. Мысли путались у меня в голове. Я не находил слов. — Череп, — наконец сдавленно произнёс я.

Проведя рукой по волосам, отец прошёл по комнате к моей тумбочке.

Я уставился в зеркало.

Ничего.

Ничего там не было, кроме отражения моей комнаты. Когда отец подошёл ближе, я увидел там его встревоженное лицо.

— И вот из–за этого ты кричал? — спросил отец, беря с тумбочки маленький жёлтый череп. — Из–за этой безделушки? — он повертел его в руках.

— Н–не–е-т, — заикаясь, проговорил я.

Я сосредоточенно соображал, стараясь понять, что же я видел.

Это не могло быть отражением в зеркале моего маленького черепа.

Нет.

Череп, зловеще молчавший в зеркале, был огромным, одни его глаза были с баскетбольный мяч!

Отец всё ещё искоса поглядывал на меня, стоя у тумбочки и держа перед собой маленький череп.

— Наверное, плохой сон приснился, — тихо проговорил я, откидываясь головой на подушку. — Такой… такой странный. Мне приснилось, что я вижу громадный череп с горящими глазами. Но он казался… таким реальным!

Отец покачал головой.

— Что ж… Раз из–за этого маленького черепа тебя мучают во сне кошмары, если хочешь, я заберу его отсюда, — и он направился к двери.

— Нет! — выкрикнул я.

И, вскочив с кровати, загородил ему дорогу. Потом выхватил череп у него из рук. Отец растерянно посмотрел на меня.

— Это… это мой талисман, — сказал я. — Он приносит мне удачу.

Отец, сдвинув брови, смотрел на маленький череп в моей руке.

— Ты уверен в этом, Люк? По–моему, у него вид не очень приятный. И даже какой–то злобный.

— Злобный? — засмеялся я. — Вовсе нет, папа. Вовсе нет, можешь мне поверить.

Он вышел из комнаты, щёлкнув выключателем по дороге. И вскоре я уснул, сжимая в руке свой талисман.

А несколько дней спустя я орал во всё горло.

Только на этот раз из озорства.

Небольшой компанией мы с ребятами отправились на роликовых коньках на «Холм–убийцу». На самом–то деле он называется «Холмом мельника», но мы его называем «Холм–убийца, потому что там с его вершины Брод–стрит сбегает вниз круто–круто к улице Миллер–стрит. А на Миллер–стрит самое большое движение в Шони — Вэлли. По идее мы на полной скорости должны лететь на роликовых коньках по Брод–стрит, разгоняясь на крутом спуске, и пытаться пересечь заполненную машинами Миллер–стрит.

Водители машин от этого впадают в бешенство! Слышатся скрежет тормозов, пронзительные гудки, ругательства шоферов.

Да это и в самом деле опасно. Большинство ребят даже и не думают о таких подвигах. Но парню с таким невероятных везением, как у меня, всё нипочём.

Был холодный солнечный воскресный день. Иней белел на крышах машин. У меня изо рта валил пар, когда я ехал на вершину «Холма–убийцы».

Там, наверху, я встретил Дарнелла. У него что–то стряслось с тормозом на одном из коньков. В конце концов он просто отодрал тормоз и выбросил в мусорный бак.

— А зачем мне тормоза? — сказал он, улыбаясь. — Они только замедляют ход.

Несколько минут спустя появился Стретч со своими приятелями. На нём было надето нечто вроде широкого жёлтого свитера. Он напоминал большую птицу на коньках.

Пригнув плечо, он попытался сбить меня с ног. Но я легко укатил от него. И он больше не пытался.

С тех пор, как я занял место Стретча в баскетбольной команде, наши с ним взаимоотношения изменились. Теперь он мой дублёр. Ему удаётся поиграть, только когда я устал и мне нужно немного отдохнуть. И, я думаю, для него это настоящий удар.

Стретч всё ещё старается мне как–нибудь досадить. Но я не думаю, что он делает это от души. Он понимает, что он неудачник. Понимает, что он не такой счастливчик, как я.

— Ну что, поехали? Ты готов? — спросил Дарнелл, надевая шлем.

И встал посреди улицы, наклонившись вперёд и уперев руки в колени.

Я посмотрел на поток машин в конце крутого спуска. Хотя было воскресение, вторая половина дня, легковые машины и фургоны неслись по Миллер–стрит в таком количестве, будто был вечерний час пик.

— Готов, — сказал я, поправив наколенники.

И двинулся рядом с Дарнеллом.

Стретч ехал перед нами. Он с ухмылкой посмотрел на меня.

— Может, наперегонки?

Я покачал головой.

— Ты слишком тихо едешь. Нам с Дарнеллом пришлось бы ждать тебя внизу.

— Ха–ха! С каких это пор ты научился шутить, чувак? — Стретч полез рукой в карман своего жёлтого свитера. И вытащил десятидолларовую бумажку. — Пусть будет настоящая гонка. По десять долларов с каждого. Победитель получает всё.

Он сунул деньги мне в лицо. Я оттолкнул его руку.

— Я у младенцев конфетки не отнимаю, — сказал я. — Оставь свои деньги при себе.

Стретч скрипнул зубами. Его бледное лицо покраснело от злости. Он наклонился ближе ко мне.

— Поедешь ты со мной наперегонки или нет? — прорычал он.

Я сжал в кармане резиновый череп. Мне нельзя было проиграть, я это понимал.

— О’кей, — сказал я. — Но только я сделаю это по–честному.

Я вытащил из кармана куртки свой шерстяной шарф и принялся завязывать им глаза.

— Чтобы дать тебе шанс, я поеду вслепую.

Стретч хихикнул.

— Ты собираешься ехать между машинами вслепую? Шутишь?

— Не делай этого, Люк! — услышал я чей–то голос.

И, обернувшись, увидел Ханну. Она махала мне рукой, ковыляя по тротуару на костылях. Правая её нога была в толстой повязке.

— Не делай этого! — пронзительно крикнула она.

Забыв о ребятах, я подъехал к ней.

— Ханна, что случилось? — спросил я, указывая на костыли.

Вздохнув, она повисла на них.

— Это из–за моей щиколотки, — сказала она. — Помнишь, когда я с велосипеда упала? Мы думали, просто растяжение. Но щиколотка у меня всё время раздувается, как водяной пузырь. Три раза пришлось жидкость откачивать.

— Паршиво, — сказал я, глядя на её повязку.

Ветер трепал её рыжие волосы. Она печально покачала головой.

— Врачи не могут понять, в чём дело. Возможно… придётся делать операцию. Не знаю пока. А мама сказала, что, если лучше не станет, я не смогу в среду пойти в поход с ночёвкой.

— Да, большая неприятность, — пробормотал я.

Все с нетерпением ждали этого похода, когда вся школа станет лагерем возле озера, и можно будет не спать и веселиться всю ночь.

Я не мог отвести глаз от забинтованной щиколотки Ханны. Это случилось по моей вине, вдруг мелькнула мысль. Неужели я и правда забрал её удачу? С тех пор, как я нашёл этот череп, с Ханной происходят одни несчастья… Я верну ей талисман, мысленно пообещал я. Скоро, очень скоро.

— Так ты едешь или нет? — окликнул меня Стретч. — Или ты собираешься просто стоять вот так и трепаться со своей девчонкой?

— Сейчас, — сказал я и начал завязывать глаза.

— Люк, не надо, — уговаривала меня Ханна. — Не делай этого вслепую. Это… просто сумасшествие.

— Ерунда, — сказал я. — Я ведь супергерой, Ханна. Машины будут от меня отскакивать, как мячики.

И, оставив её, я поехал.

— Ты ошибаешься! — крикнула она вдогонку. — Люк, послушай меня. Удача — она не навсегда!

Я засмеялся. О чём она мне талдычит?

Подкатив к Дарнеллу, я схватил его за руку, чтобы затормозить. И натянул шарф на глаза так, чтобы не видеть ничего, кроме черноты.

— Ты ненормальный, — пробормотал Дарнелл. — Тебя же могут задавить.

— Ещё чего! Я выиграю у вас двадцать баксов! — заявил я.

И услышал, как к нам подъехал Стретч.

— Ты правда хочешь это сделать? — спросил он. — Поедешь в этот поток машин с завязанными глазами?

— Ты собираешься болтать или ехать? — вопросом на вопрос ответил я. — Первый, кто пересечёт Миллер–стрит без остановки, выигрывает все деньги.

— Люк, не сходи с ума! — крикнула Ханна.

И это было последнее, что я слышал, прежде чем мы трое покатили.

Я наклонился вперёд, разгоняясь сильными движениями. Рядом ехали Стретч и Дарнелл, я слышал, как шуршат по асфальту их роликовые коньки. По мере того как мы набирали скорость, до меня начал доноситься шум машин на Миллер–стрит. Я услышал автомобильный гудок. Чьи–то крики…

Я продолжал нестись вниз… вниз… смеясь сквозь темноту.

— Люк. Осторожно! — услышал я панический крик Дарнелла.

Потом отчаянный скрип тормозов. И опять гудки.

Я закинул голову назад, расхохотался и с диким воплем перелетел через Миллер–стрит под визг колёс моих коньков.

Потом, развернувшись и плавно затормозив, я сорвал с лица шарф. И увидел Дарнелла. Он стоял на краю тротуара на другой стороне Миллер–стрит. Рот его был открыт. Он покачал головой.

Ко мне подъехал Стретч.

— Ты, псих ненормальный! Тебя три раза чуть не сбило! — крикнул он.

Я спокойно протянул руку:

— Выкладывай денежки.

— Дуракам везёт, — пробурчал Стретч и шлёпнул десять долларов в мою руку в перчатке. — Ты ненормальный. Честное слово. Ты просто настоящий сумасшедший.

Я засмеялся.

— Спасибо за комплимент! И за десять баксов!

Ворча себе под нос, Стретч покатил к своим приятелям.

Дарнелл подождал, когда образуется просвет в потоке машин, потом подъехал ко мне. Вытер пот со лба.

— Тебя чуть не сбило, — сказал он, и в голосе его слышалась дрожь. — Зачем ты это сделал, Люк?

Я улыбнулся.

— Потому что могу.

Ко времени нашего школьного похода потеплело. И хотя деревья стояли голые, воздух в лесу был приятным и свежим, почти как весной. Высокие белые облачка виднелись кое–где на ярко–голубом небе. Сухие листья и тонкие ветки хрустели под нашими ногами, когда мы шли меж высоких деревьев к поляне, где решили разбить палатки.

Я шагал, сгибаясь под тяжестью рюкзака, сжимая в одной руке маленький череп. Несколько ребят пели битловскую песню. За мной несколько девчонок рассказывали анекдоты в лицах и после каждого громко хохотали.

Тренер Бендикс и мистер Реймонд, другой учитель физкультуры, вели нас по извилистой тропе среди деревьев. Я шёл ближе к концу цепочки ребят.

Обернувшись, я увидел рядом с собой Ханну. На ней была её голубая ветровка с поднятым капюшоном. Она ковыляла, опираясь на костыль, стараясь не отстать от других.

— У тебя есть вода? — спросила она.

Я замедлил шаг.

— Родители разрешили тебе пойти? Твоей ноге лучше?

— Не то чтобы разрешили, — ответила она, хмуря брови. — Но я им сказала, что всё равно пойду, что не могу это пропустить. У тебя есть вода? Я умираю!

— Да, конечно.

Я полез в рюкзак за бутылкой с водой.

— А ты разве не взяла?

Ханна вздохнула.

— В моей бутылке была, наверное, дырка. Вся вода вылилась и намочила запасную одежду в рюкзаке. Теперь мне нечего надеть.

Я дал ей бутылку с водой.

Опёршись на костыль, она откинула назад капюшон, и я впервые увидел её лицо.

Её кожа была покрыта большими красными прыщами.

— Ханна, что это? — вскрикнул я. — У тебя на лице…

— А ты не смотри! — бросила она.

И, отвернувшись от меня, сделала большой глоток воды.

— Но всё же от чего это? Ядовитый плющ?

— Нет, не думаю, — сказала она, по–прежнему стоя ко мне спиной. — Я с этим проснулась. Какая–то красная сыпь. По всему телу, — она вздохнула. — Не одно, так другое.

Потом отдала мне бутылку и натянула на голову капюшон.

— Спасибо за воду.

— Чешется? — спросил я.

— Отстань от меня! — сердито выкрикнула Ханна.

Схватив костыль, она переставила его далеко перед собой и поспешила вперёд, волоча забинтованную ногу по грязной тропинке.

Как ей не везёт! И, наверное, по моей вине, подумал я, сжимая череп в кармане.

Но почему все эти несчастья сваливаются на неё? Почему удачи не может хватить на нас обоих?

У меня не было времени об этом размышлять. За своей спиной я услышал пронзительные испуганные крики. И увидел убегающих с дорожки ребят. Они визжали, звали на помощь.

Я повернулся и побежал к ним. Тяжёлый рюкзак колотил меня по спине.

— В чём дело? Что там у вас? — крикнул я.

В ответ опять раздался визг.

И тут я увидел двух огромных коричневых змей. Извиваясь, они спускались с низкой ветки дерева, перекрывая тропу.

Того же цвета, что и дерево, они изгибали свои длинные тела толщиной с садовый шланг и разевали пасти.

Не раздумывая, я бросился к ним, выставив вперёд руки.

— Люк, что ты делаешь? Не приближайся к ним! — услышал я голос тренера Бендикса.

Испуганные вопли ребят раздавались по всему лесу.

— Не лезь к ним! — приказал тренер.

Но я знал, что мне ничего не грозит. Я знал, что моя удача не изменит мне. Я выбросил вперёд руки. И схватил змей — по одной в каждую.

Я охватил пальцами их толстые туловища, потом, с силой дёрнув, оторвал их от ветки дерева и высоко поднял в воздух.

Ну и ну!

Я и не предполагал, какие они длинные. И какие сильные.

Когда обе змеи упали с дерева, у меня вырвался панический крик. Я видел, как блеснули их чёрные глазки. Видел их открытые пасти.

Потом обе змеиные головы ринулись на меня, щёлкая челюстями, как медвежьими капканами, щёлкая с дикой яростью в горящих глазках.

Я ощущал движение воздуха на своём лице. Когда они щёлкали, щёлкали, щёлкали своими острозубыми пастями, раскачивая головами и извиваясь всем телом. Густая белая слизь текла с их острых зубов.

Пронзительный визг поднялся вокруг меня. А я всё смотрел и не мог оторвать взгляд от этих щёлкающих пастей, поблёскивающих чёрных глазок, пока мне не начало казаться, что змеи тоже кричат и визжат.

И вдруг — они вырвались из моих рук.

Высвободились сильным рывком своих тяжёлых тел. С глухим стуком упали на землю. И исчезли в мгновение ока. Слились с твёрдой коричневой землёй. Скрылись под толстым ковром коричневых листьев, веток и сучьев.

Меня окружили ребята. Я стоял ссутулившись, тяжело дыша. Потом провёл ладонями по своим ушам, щёкам, лицу.

Я ждал, что боль от укусов змей начнёт распространяться по всему телу.

Но нет. Не было ни жжения, ни пульсирующей боли, ни ломоты.

Они щёлкали зубами так близко, что я чувствовал их дыхание на своей коже. Но они меня не укусили.

— Ну, тебе везёт! — говорил тренер Бендикс. Его рука лежала на моём плече, и он осматривал моё лицо. — Никогда ещё не видел таких везунчиков. Зачем ты это сделал, Люк? Эти змеи страшно ядовиты. Их яд смертелен! Зачем ты это сделал?

Я молча смотрел на него. Я не знал, что ответить.

Как я могу объяснить ему? Как вообще можно кому–то объяснить, что значит быть таким невероятно, чудовищно везучим?

Ребята вокруг уже радостно шумели. Поздравляли меня. Восхищались моим отважным поступком.

Прислонившись к дереву, я увидел Ханну. Она стояла одна, с костылём под мышкой. Она была единственная, кто не улыбался и не радовался.

Хорошо были видны красные прыщи на её лице. Она взяла костыль под другую руку. Потом угрюмо посмотрела на меня, прищурив глаза. И покачала головой.

И в этот момент я понял, что она завидует. Завидует моему везению.

Завидует, что сама она перестала быть в центре внимания. Перестала быть везунчиком.

Что ж ты так, Ханна, подумал я, наблюдая за сердитым выражением её лица. Раньше мне было жалко её. Я чувствовал, что виноват перед ней.

Раньше — но не теперь.

Теперь удача улыбнулась мне, Ханна, подумал я. И я не собираюсь с ней расставаться.

— Пойдёмте, ребята. Нам нужно выиграть ещё один матч! — крикнул я.

И в шутку шлёпнул Сэма Малрони полотенцем.

Громко захлопнулись дверцы шкафчиков в раздевалке. Ребята закончили завязывать шнурки на своих кроссовках.

— Вы видели этих парней из «Дивер — Миллз»? — воскликнул Малрони, подглядывая в зал сквозь щёлку двери. — Это же настоящие монстры! Их, наверное, по пять раз в день кормят одними отбивными!

— Сила есть — ума не надо! — сказал я. — Они похожи на коров — такие же неуклюжие.

— Мы будем бегать вокруг них кругами, ведя мяч, — сказал Джей Боксер.

— Вы только передавайте мне мяч, — инструктировал я их. — Где бы я ни находился, передавайте его мне. И я заброшу. Я сегодня в ударе, парни. Мне должно везти!

— Эй, чувак, — окликнул меня Стретч, натягивая майку, — не много ли на себя берёшь?

Раньше, когда Стретч орал мне что–нибудь обидное, все смеялись. Но теперь положение изменилось. Теперь все были на моей стороне. Всем хотелось быть на стороне победителя.

— А тебя, Стретч, никто не спрашивает, — крикнул я в ответ. — Сиди себе на лавочке, отдыхай!

Все засмеялись. Стретч — тоже. Теперь, когда я стал победителем, он начал относиться ко мне немного получше. После одной тренировки даже дал мне несколько советов, как вести мяч.

Ребята направились из раздевалки в зал. С галереи для зрителей долетали крики толпы. И мерные глухие удары мячей об пол — это разминались «Львы из Дивер — Миллз».

— Пора поохотиться на львов, — пробормотал я, заканчивая шнуровать кроссовки.

Потом встал. Начал закрывать дверцу своего спортивного шкафчика. И ударил ею себя по левой руке.

— Ой! — удивлённо вскрикнул я, когда боль пронзила мне руку.

Я потряс рукой, стараясь стряхнуть с себя эту боль. Запястье кололо, словно иголками. Я подвигал пальцами, покрутил кистью туда–сюда. Двигалась она нормально. Перелома не было. Но вся кисть покраснела и уже начала опухать.

— Ладно, некогда мне сейчас, — пробормотал я.

Я захлопнул шкафчик правой рукой. И всё ещё тряся левой кистью, поспешил в зал. Когда я выбежал на площадку, зрители разразились приветственными криками. Я заметил, что некоторые игроки команды «Дивер — Миллз» перешёптывались, указывая на меня. Они знали, что я лучший игрок. Они знали, кто сегодня сотрёт их в порошок!

Мы собрались возле тренера Бендикса.

— Не лезьте на рожон с этими ребятами, — давал он нам указания. — Почувствуйте их стиль. Их ритм. Давайте их раскачаем, покажем, что мы можем играть в защите.

— Вы только дайте мне мяч! — вставил я. — И я буду торчать под кольцом весь день!

Мы исполнили командное приветствие и рысцой выбежали на середину площадки.

Я обшарил глазами галерею в поисках Ханны. Она говорила, что постарается прийти сегодня на матч.

Я обнаружил её у края галереи. Сгорбившись, она сидела в кресле на колёсах. Больную ногу она держала вытянутой, повязка на щиколотке была ещё толще. Чем раньше.

Значит, лучше ей не стало, подумал я. И опять ощутил укол совести.

Бедняга Ханна.

Я поискал глазами родителей. Но потом вспомнил, что сегодня они не придут. Им надо быть дома, ждать, когда доставят из магазина мебель.

Я отвернулся от зрителей. Меня ждала игра. И мне надо было сосредоточиться. Некогда было думать о Ханне и её проблемах.

При разыгрывании мяча я подпрыгнул, перекинул мяч Малрони, и игра началась.

Он провёл мяч к средней линии, потом послал мне высокий пас.

— Ай! — мяч пролетел сквозь мои руки и отскочил за пределы площадки.

— Малрони — слишком сильно! — крикнул я. — Ты кому так бьёшь?

Он пожал плечами и двинулся рысцой к корзине «львов».

— Люк, жми туда! Давай же, шевелись! — услышал я крик тренера Бендикса.

Защитник «Дивера», медленно ударяя по мячу, приблизился ко мне. Я рванулся к нему, выставил руку, чтобы отобрать мяч, — и промазал.

Он легко обошёл меня и послал лёгкий мяч на два очка.

— Странно, — пробормотал я.

И потряс левой рукой. Боль стихла до тупой, ноющей, но кисть сильно опухла.

Я двинулся по площадке. Поймал пас. Увернулся от защитника «Львов». И сделал лёгкий бросок.

И промазал!

Что происходит?

Среди зрителей послышались ропот, удивлённые возгласы.

Малрони хлопнул меня по плечу.

— Спокойно, парень. Играй свою игру. Просто играй свою игру.

Несколько секунд спустя я вышел на бросок и был неправильно атакован. Я двинулся к штрафной площадке — и промазал оба штрафных броска!

Опять с галереи послышалось недовольное бормотание. Я увидел, как тренер Бендикс покачал головой.

При передаче мяча с отскоком от Джея Боксера мяч пролетел прямо у меня между ног. Кое–кто из «Львов» посмеялся над этим от души.

Потом я промазал ещё три броска подряд!

Малрони махнул мне рукой.

— Ничего, Люк! Играй свою игру. Мы их сделаем!

«Львы» выигрывали 12:4.

Я взял ещё один пас и переместился под корзину. И высоко подпрыгнул, чтобы мощным броском положить мяч в кольцо.

Мой локоть сильно ударился об обод. Я вскрикнул от боли. А мяч на моих глазах перелетел через щит.

— Такого не может быть, — пробормотал я, тяжело поднимаясь с пола. — Не может быть.

На другом конце площадки я поймал мяч под кольцом. Увернулся от огромного игрока «Львов». Без труда повёл мяч от него, набрал скорость. Переместил мяч на нашу сторону площадки. Поймал глазами корзину. И приготовился резко остановиться и забросить трёхочковый мяч.

И споткнулся. Подшиб одной ногой другую. Споткнулся о собственную ногу! И растянулся на полу животом вниз, раскинув в стороны руки и ноги. О–о–ох!

А мяч тем временем улетел в руки «Львов».

С галереи послышались испуганные ахи. И смех. Да, некоторые смеялись надо мной.

— Что происходит? — вскрикнул я.

И заставил себя встать на ноги. Стряхнуть боль.

«Этого не может быть! Это невозможно!»

Я сунул руку в карман своих спортивных шорт. Где там череп — мой счастливый талисман?

Пошарил в кармане. Обыскал и второй.

Как же так?

Нету. Нету нигде!

Череп исчез!

Лихорадочно роясь в обоих карманах, я побежал к нашей скамейке запасных.

— Тайм–аут! Тайм–аут! — закричал я.

Неужели череп выпал из моего кармана?

Прищурившись, я обшарил взглядом блестящий полированный пол.

Нигде не видно.

— Тайм–аут! — молил я.

С боковой линии раздался свисток.

Я должен был найти череп — немедленно. Без этого я не мог играть.

Мои глаза скользили по полу. И я припустил к скамейке ещё быстрее.

Я не увидел на своём пути огромного игрока «Львов», пока мы не столкнулись с ним.

Я врезался прямо в него, захватив его врасплох. От неожиданности он коротко ахнул. И мы сшиблись головами.

— А–а–а! — вырвался у меня отчаянный вопль.

Слепящая красная волна невыносимой боли захлестнула мой рассудок. Красное, мерцая, сменилось золотым. Всё ярче, ярче… как солнце.

Я ощутил, что ноги меня не держат. Ощутил, что падаю, погружаясь в глубокую–глубокую бездонную темноту.

Придя в себя, я увидел точки жёлтого цвета. Они мигали высоко надо мной. И каждый раз, как они загорались, волна боли прокатывалась от моего лба к затылку.

Я сильно заморгал глазами. И моргал так, пока не понял, что смотрю на лампочки на фермах спортзала.

Я лежал на спине на полу спортзала — одно колено согнуто, руки вдоль туловища. Прищурившись, я смотрел вверх, на высокие фермы, пока их не загородили от меня чьи–то лица.

Лица ребят из команды. И несколько встревоженных лиц взрослых. Потом появилось лицо тренера Бендикса. Оно зависло надо мной, раскачиваясь, как воздушный шарик.

— Что?.. — вырвалось из моего горла.

Из моего пересохшего горла. Настолько пересохшего, что я не мог глотать.

— Лежи и не двигайся, Люк, — приказал тренер.

Он говорил тихо. Его тёмные глаза изучающее впились в мои.

— У тебя сильное сотрясение мозга. Не пытайся двигаться. Мы тебя отправим в травмпункт.

— А? Нет! — выдохнул я.

И перекатился на бок, а затем с трудом встал на ноги. Пол качался из стороны в сторону, будто палуба судна.

— Люк, не двигайся, — потянулся ко мне тренер.

Но я, пошатываясь, увернулся от его руки. Спотыкаясь, прошёл через образовавшийся возле меня кружок людей.

— Никакой больницы! — прохрипел я.

Я должен был найти череп. Мой талисман — вот что мне нужно. И тогда опять всё будет в порядке.

Череп…

Я споткнулся о чью–то ногу. И заковылял к раздевалке. Сверкающий паркетный пол качался у меня под ногами.

— Люк, вернись!

Нет. Ни за что. Я толкнул плечом дверь раздевалки и, опираясь рукой о шкафчики, двинулся к заднему ряду. Привалился к своему. Рывком открыл дверь. При этом дёрнул так сильно, что она ударилась о каркас.

Где же он? Где?

Я начал бешено рыться в своей уличной одежде. Пересмотрел все вещи, потом вытряхнул их на пол.

Ну где же? Где?

В карманах брюк нет. В кармане рубашки нет. В карманах толстовки нет.

На дне шкафчика? Нет, там тоже ничего.

Споткнувшись о ворох одежды на полу, я. Шатаясь, побрёл обратно вдоль шкафчиков. Пересёк спортзал, выскочил из него и — вверх по лестнице. В длинный пустой коридор.

Мои кроссовки на бегу скрипели по твёрдому полу. Стены и потолок, казалось, обрушивались на меня, но потом возвращались на свои места.

К моему шкафчику. Шкафчику номер 13.

Только с третьего раза я правильно набрал комбинацию цифр. Отперев замок, я рванул на себя дверь.

И запустил руку в один карман куртки, потом в другой.

Где он? Я должен его найти! Ну где же? Где?

И тут долгий счастливый вздох вырвался из моего пересохшего горла — моя рука коснулась его.

Есть!

Я был так счастлив.

Я взял череп в руку. Сжал его.

Какое счастье! Какое счастье!

Я вытащил череп из кармана куртки. Поднял его перед собой. Поднёс поближе, чтобы тщательно осмотреть.

И издал вопль ужаса.

Его глаза — они были тёмными. Не красными, светящимися, а тёмными.

И выражение его переменилось. Исчезла зубастая улыбка. Открытый рот скривился в злобном оскале.

— Нет, это невозможно! — выдохнул я и поднёс череп к свету.

Красные бусинки глаз куда–то делись! Глубокие круглые глазницы были пусты. Череп злобно смотрел ими на меня, тёмный и таящий угрозу.

Что это значит, недоумевал я. Как это могло случиться?

Прежде чем я успел об этом подумать, мой взгляд уловил что–то в открытом шкафчике. Слабое свечение. Медленно движущийся свет. Он рос, словно приближался ко мне.

Свет разделился надвое. Два круглых красных огня у самого дна шкафчика.

Сжимая в кулаке череп, я следил, как приближались два этих красных огня. Весь шкафчик начал светиться. Его тёмные стенки отражали два красных огня. Всё ярче и ярче… Яркие, как пламя.

Два красных глаза, понял я. Два светящихся глаза, выплывающих из темноты шкафчика номер 13.

Я отскочил назад, когда оттуда бесшумно вышел, словно выплыл, чёрный кот. Чёрный кот с красными огненными глазами. Тот же чёрный кот, что и раньше?

Он ощёрился, обнажив острые белые зубы, и зашипел на меня.

Я ткнулся спиной о стену. И заморгал, ослеплённый этими двумя кругами красного света.

И в то время как я дрожал от ужаса, сжимая в руке череп — сжимая так сильно, что заболели пальцы, — кот оторвался от пола и приподнялся.

Его очертания стали расплываться, меняться, образуя новую фигуру. Она становилась всё выше. Выше…

Кот превратился в человекоподобное существо, закутанное в чёрный широкий и длинный до пола плащ. С капюшоном, закрывающим лицо.

Всё лицо было спрятано… Всё, кроме глаз — ругающих горящих глаз.

— К‑кто ты? Чего тебе надо?! — выкрикнул я и сам этому удивился.

Потому что думал, что не смогу говорить.

Я дрожал всем телом. Мне пришлось прижаться к стене, чтобы не упасть на колени.

Фигура в капюшоне бесшумно вышла из открытого шкафчика. Хриплый скрип раздался из–под капюшона — шёпот, похожий на хруст сухих листьев:

— Твоё везение кончилось, Люк.

— Нет! — выдохнул я.

Из рукава чёрного плаща взметнулась костлявая рука и выхватила у меня череп.

— Нет! — протестующе вскрикнул я. — Нет! Нет!

— Везение кончилось.

— Кто ты? — пронзительно взвизгнул я сдавленным испуганным голосом. — К‑кто? Как ты попал в мой шкафчик? Чего ты хочешь? — заорал я в панике.

— Везение кончилось.

— Не может этого быть! Не может! Мне оно необходимо!

— Кончилось… — проскрипела фигура в плаще. — Кончилось… кончилось…

Красные глаза горели из–под капюшона. Костлявая рука держала маленький череп перед широким чёрным плащом.

— Мне нужно везение! — вопил я. — Мне нужен череп!

И я выхватил его. Выхватил из костлявой руки.

— Он мне нужен! Он должен быть у меня!

Я поднял череп перед собой. Пристально посмотрел на него.

Что–то с ним не так… Что–то шевелится на его поверхности… в моей руке… ползёт по моей ладони…

— Бр–р–р… — вырвалось у меня, когда я понял.

Череп был покрыт сотнями шевелящихся, расползающихся червяков!

Череп выпал из моей руки и запрыгал по полу. Я яростно затряс рукой, обтёр её о стену, очищая от мерзких червяков.

Красные глаза под чёрным капюшоном загорелись ярче.

— Тебе долго везло, Люк. Ты наслаждался своей удачей, — произнесла фигура своим сухим, скрипучим голосом. — Но везение кончилось. И теперь ты должен за это платить.

— Что? Платить? — Я почувствовал, как у меня перехватило горло.

Я уставился на горящие глаза, стараясь разглядеть лицо того, кто говорит со мной из–под капюшона.

— Люк, прости меня! — вдруг раздался другой голос.

Я обернулся. По коридору быстро ехала в своём кресле Ханна. Наклонившись вперёд, она обеими руками толкала колёса.

— Ханна?.. Что?.. — я не мог найти слов.

— Прости, — повторила она.

Когда она подъехала ближе, я увидел, что у неё на глазах блестят слёзы, стекая по усыпанному красными прыщами лицу.

— Простить? Не понимаю, — пробормотал я.

В голове у меня всё перепуталось.

— Это он меня заставил! — горячо заговорила она. — Люк, ты должен мне поверить — я не хотела, правда! Но он заставил меня это сделать!

Она схватила меня за руку. Сильно сжала её. Ладонь её была холодной как лёд. Слёзы катились по щекам.

— Как трогательно! — брезгливо проскрипела фигура в капюшоне.

— Ханна, что он заставил тебя сделать? — спросил я.

— Он… Он заставил меня передать тебе череп! — с запинкой проговорила Ханна, всё ещё сжимая мою руку.

— Что? — удивлённо вскрикнул я. — Ты передала мне череп? Я думал, что нашёл его. Думал, что…

— Мне долго везло, — сказала Ханна, вытирая обеими руками мокрые щёки. — Помнишь, как мне невероятно везло? А потом перестало везти. Череп погас. И он заставил меня… заставил передать череп тебе!

Я недоверчиво уставился на неё.

— Но кто он? — выкрикнул я. — И как он смог это сделать?

— А ты ещё не догадался? — прогремел голос чёрной фигуры. Её красные глаза вспыхнули, как два дьявольских солнца. — Неужели ты ещё не догадался, Люк? Я Хозяин судьбы. Это я решаю, кому должно везти, а кому — нет!

— Нет, — прошептал я. — Это… бред.

— Это правда, — сказала Ханна прерывающимся голосом. — Он управляет мной. А теперь и тобой.

— Люк, — прошипела зловещая фигура, опускаясь ниже — поближе ко мне, — неужели ты и правда думал, что можешь наслаждаться своим везением бесплатно?

— Я не хотела передавать тебе череп, — прошептала Ханна, беря меня за локоть. — И я дала тебе возможность вернуть его мне, помнишь? Помнишь — во время нашего матча? Я спросила тебя, не видел ли ты его.

Я печально кивнул, чувствуя, как краснею.

— Я знала, что он у тебя. Почему ты тогда не вернул его мне? — спросила Ханна. — Я ведь дала тебе шанс вернуть его. Я не хотела, чтобы ты оставил его у себя.

— Поздно об этом рассуждать! — проскрипел Хозяин судьбы. — Теперь ОБА вы в моей власти!

— Ну нет! — запротестовал я. — Я ничему этому не верю! Такого просто не может быть! Это просто… просто какая–то дурацкая шутка!

— Это не шутка, — горестно прошептала Ханна. — Ты только посмотри на меня.

Она указала на своё покрытое красными прыщами лицо, забинтованную ногу, кресло на колёсах.

— Нет! — не сдавался я. — Со мной такого не будет! Я не позволю! Я… Я сам добьюсь, чтобы мне повезло!

Широкий чёрный плащ затрясся — это Хозяин судьбы разразился хриплым смехом, больше похожим на кашель.

— Мальчишка! Ты действительно думаешь, что можешь противиться судьбе? ВСЕМ, что происходит, управляю я! Неужели ты думаешь, что можешь бросить вызов СУДЬБЕ?

— Говори, что хочешь, мне всё равно! — выкрикнул я. — Я не собираюсь превращаться в раба! Ты не сможешь мной помыкать! Не сможешь!

Хозяин судьбы вздохнул. Красные глаза в глубине капюшона померкли.

— Хочешь, чтобы я доказал тебе? Что ж, изволь.

Он придвинулся ближе ко мне. Так близко, что я смог заглянуть в капюшон. И увидел, что лица у него нет. Только два горящих глаза висят в черноте.

— Люк, что с тобой случилось в спортивном зале? Сотрясение мозга? — проскрипел он. — Боюсь, всё намного серьёзнее, чем ты думаешь. Потрогай–ка свои уши.

— Что?

Мои руки взметнулись к ушам. Я ощутил какую–то влагу.

Тёплую влагу.

Я посмотрел на свои пальцы. С них капала кровь.

У меня из ушей шла кровь!

Я почувствовал, как кровь струится по мочкам ушей, стекает по краям лица.

Ошеломлённый, я зажал уши ладонями.

— От этого кровь не перестанет идти, Люк, — прошептал Хозяин судьбы. — Она не свернётся. Она будет течь и течь. Боюсь, тебе не повезло. Очень не повезло.

— Нет! Пожалуйста! Сделай так, чтобы она остановилась! — взмолился я.

Глаза в глубине капюшона вспыхнули.

— Теперь ты веришь в меня? Веришь, что ты в моей власти?

— Ладно, — сказал я. — Ладно, верю.

— Судьба вас обоих в моих руках. Вы должны расплатиться за свою удачу. Теперь вас будут мучить несчастья…

— Не надо… пожалуйста! — взмолился я. — Мне нужно ещё немного времени, у меня всё только начало налаживаться. Баскетбольная команда… моя анимационная программа… команда по плаванию… Я всё смогу сделать. Мне надо ещё время.

— ВРЕМЕНИ БОЛЬШЕ НЕТ! — хриплый скрежет прокатился эхом, отражаясь от покрытых кафелем стен.

Гневные языки пламени выскочили из черноты капюшона.

— Но… — начал я, пятясь назад, к Ханне.

— Вы оба в моей власти! — громыхнул Хозяин судьбы. — Теперь я решаю вашу судьбу. Хотите, чтобы я был милостив к вам? ХОТИТЕ?

— Д-да, — заикаясь, проговорил я. — Я всё сделаю! Всё, что хочешь!

Хозяин судьбы долго молчал. Глаза его потускнели, как бы уйдя в даль, потом вновь ярко загорелись.

— Если вы оба хотите, чтобы я был милостив к вам, — произнёс он наконец, — вот что вы должны сделать…

— Передать череп другому, — закончил Хозяин судьбы.

— Как? Ты хочешь, чтобы я передал его кому–то ещё? — пробормотал я.

Красные глаза под капюшоном вспыхнули.

— Передашь его этому верзиле по имени Стретч. Я положил на него глаз. Я подарю ему удачу — на два месяца. А потом он станет моим.

— Нет, я не могу этого сделать! — запротестовал я. — Это неправильно! Это не…

Хозяин судьбы издал яростное рычание.

— Тогда ты будешь наказан — несчастья будут преследовать тебя всю жизнь. И тебя, и твоих близких!

Я содрогнулся от ужаса. Мой мозг лихорадочно работал. Я почувствовал, что тёплая кровь вновь потекла ручейками из моих ушей.

Смогу ли я сделать это? Смогу подстроить Стретчу ловушку, как подстроили мне?

Я почувствовал, что Ханна потянула меня за локоть.

— Ты должен это сделать, Люк, — прошептала она. — Это наш единственный шанс. И потом, Стретч сам напрашивался, разве нет? Он не друг тебе. Он твой враг. Стретч весь год напрашивался на это.

Стретч мне не друг, это верно. Но могу ли я взвалить на себя ответственность за то, что испортил ему жизнь? За то, что сделал рабом Хозяина судьбы?

Сидя в своём кресле, Ханна смотрела на меня умоляющими глазами.

— Сделай это, — прошептала она. — Спаси нас обоих, Люк. Сделай это.

Я перевёл взгляд на Хозяина судьбы.

— Ладно… — произнёс я сдавленным голосом. — Я сделаю это.

Глаза вспыхнули, цвет их из красного превратился в солнечно–жёлтый.

Широкий плащ распахнулся и как бы поплыл вверх. Он вознёсся надо мной, как крылья гигантской летучей мыши. Завис надо мной… и опустился вниз.

Я почувствовал, что меня накрыла давящая темнота.

Я не мог двинуться. Тьма окутывала меня… делалась всё плотнее… всё непроницаемее…

Мне стало холодно. Холодно и одиноко. Как будто меня похоронили. Глубоко закопали в холодную землю.

Но тут я моргнул и увидел точки света. Мелькающие белые огоньки, которые становились всё ярче. Такими яркими, что мне пришлось зажмурить глаза.

Не сразу я сообразил, что опять нахожусь в спортивном зале. Вокруг меня собралась толпа. Отрывочные фразы, взволнованные лица.

Кто–то наклонился надо мной. Я сконцентрировал взгляд: на меня смотрело лицо тренера Бендикса. С его шеи свисал свисток.

— Мистер Бендикс… — попытался сказать я, но издал лишь невнятный шёпот.

— Люк, не двигайся, — тихо проговорил он. — У тебя сотрясение мозга, но всё будет нормально, ты поправишься.

— Сотрясение?

— Лежи смирно, — приказал он. — «Скорая» уже едет.

Сотрясение?

Значит, ничего этого на самом деле не было! — понял я.

А та фигура в чёрном капюшоне с горящими глазами? Хозяин судьбы, вышедший из шкафчика номер 13? Который забрал мою удачу и приказал передать череп Стретчу?

Ничего этого не было.

Это был сон. Кошмарный сон, вызванный моим сотрясением.

Я вскочил на ноги. Пол качнулся подо мной. Галерея, казалось, накренилась в одну сторону, потом в другую.

У края галереи я увидел Ханну в её кресле на колёсах.

Она всё ещё в зале, радостно отметил я. Мы оба не выходили из зала. Ничего не было. Ничего.

Я почувствовал себя таким счастливым. Таким свободным!

Прежде чем я сам успел понять, мои ноги уже бежали. Бежали к двери.

— Люк! Эй, Люк! Стой! — услышал я голос тренера Бендикса.

Но в следующее мгновение я уже был за дверями зала. И мчался через тёмный пустой коридор. Бежал со всех ног.

Я был так счастлив. И мне так хотелось убежать отсюда! Убежать из школы. От моего кошмара.

Остановился ли я у своего шкафчика?

Должно быть, остановился, потому что оказался в куртке, когда вылетел на улицу — в морозный ночной воздух. В фиолетово–чёрном небе я увидел тонкий серпик луны. На секунду остановившись, я вдохнул полной грудью холодный свежий воздух.

Потом побежал через стоянку для учительских машин к велосипедной стойке. В школу я приехал на велосипеде. И теперь собирался жать на нём во весь опор до самого дома.

Какое счастье! Как я рад! Я готов был протанцевать всю дорогу до дома.

Я вскочил на велосипед. Схватился за руль.

Стоп! Что–то не так. Какой–то скрежущий звук.

Я слез и посмотрел вниз. Шина спущена. Нет. Обе шины спущены.

— Ой–йо–о! — вырвалось у меня.

Как это могло случиться?

Ну ничего. Заберу велосипед завтра, решил я. И побежал рысцой через площадку в сторону улицы. У меня развязалась кроссовка. Я присел на корточки, чтобы завязать шнурок, — и он лопнул у меня в руках.

И это не беда, сказал я себе. У меня дома целая куча шнурков. Я перешёл на шаг, свернул на тротуар, пересёк улицу. За моей спиной послышались крики и приветственные возгласы из спортзала. Я понял, что игра возобновилась.

— Давай, Стретч! — прошептал я.

Пока я пробегал следующий квартал, пошёл дождь. Сначала потихоньку. Но затем подул ветер, и тут дождь полил как из ведра.

Я застегнул молнию на куртке и пошёл навстречу ветру. Но ливень толкал меня назад, окатывая ледяной водой.

Я прибавил скорость. Деревья скрипели и почти сгибались к земле под напором дождя и ветра. Я уже не мог идти. И, спасаясь от ливня, нырнул под большое дерево.

Тут раздался громкий треск молнии — и с дерева к моим ногам грохнулся тяжеленный сук.

— О-ох! — вскрикнул я.

Я был на волосок от смерти.

Я перепрыгнул через упавшую ветвь. При этом острые обломки сучьев оцарапали мне руку. Ещё одна молния огненным зигзагом ударила в землю впереди в нескольких метрах от меня, прошипев по мокрой траве.

Прищурившись, я увидел сквозь стену дождя, как по газону змеиться дым. Там, где ударила молния, трава была выжжена до чёрной земли.

Ветер толкал меня в грудь. Водяные шквалы один за другим окатывали меня с ног до головы. Было трудно дышать, я задыхался.

И тут… за завесой дождя… за тяжёлыми волнами тёмной воды… я увидел два светящихся глаза… два красных глаза… похожих на автомобильные фары…

Два злобных глаза, движущихся вместе со мной, следящих за мной.

Хозяин судьбы!

Значит, это был не сон. Внезапно я понял: спущенные шины моего велосипеда, буря, молния, ливень — всё это демонстрация. Демонстрация силы.

Спотыкаясь, я зашагал по подъездной аллее к своему дому. Поскользнулся на мокром гравии. И растянулся носом вниз на залитых водой камнях.

Не–е–ет!

Я с трудом поднялся. Пошатываясь, взошёл на переднее крыльцо.

Страшный, оглушительный грохот заставил меня обернуться. Я увидел, как один из росших перед домом дубов расщепился пополам. Казалось, всё происходит, как при замедленной съёмке. Одна половина содрогнулась, но устояла. Вторая половина толстого старого дерева рухнула на крышу дома.

Из окон вылетели стёкла. Черепица поползла с крыши.

Я прикрыл голову одной рукой, второй нажал на кнопку звонка. Я звонил неистово, отчаянно.

— Мама! Папа! Впустите меня!

Я замолотил в дверь обоими кулаками.

Куда они подевались?

Свет во всех окнах горит. Почему же они не открывают?

Удар грома заставил меня вздрогнуть и закричать. Над крыльцом потоки дождевой воды низвергались на землю, перехлёстывая через края сточных желобов. Волны дождя заставляли дребезжать окна гостиной и били в кирпичную стену фасада.

— Впустите меня! — кричал я, перекрывая очередной раскат грома.

Я стучал в переднюю дверь, пока у меня не заболели кулаки.

Потом сзади послышался звук поднимаемой оконной рамы. Обернувшись, я посмотрел на дом наших соседей. Сквозь завесу дождя я увидел, что из окна своей спальни высунула голову миссис Джиллис. Она что–то крикнула. Но из–за рёва дождя я её не слышал.

— Люк, их нет дома! — наконец разобрал я. — Им пришлось поехать в больницу.

— Что? Что вы сказали?

Сердце у меня упало. Неужели я не ослышался?

— Твой отец — он упал с лестницы. Не волнуйся, ничего серьёзного. Но его увезли в травматологическое отделение.

— Нет! — закричал я. И вновь принялся молотить в дверь кулаками. — Нет! Нет! Нет!

Это Хозяин судьбы устроил мне всё это представление. Он показывает мне, кто всем распоряжается. Даёт мне почувствовать, какой будет моя оставшаяся жизнь.

— Я согласен! — крикнул я, сложив ладони рупором.

Струи воды обрушивались на меня, окатывали, швыряли о стену дома.

— Ладно, твоя взяла! — выкрикнул я. — Я сделаю это. Сделаю всё, что ты скажешь.

И я сделал.

На следующее утро я передал череп Стретчу.

Я нашёл Стретча перед началом уроков возле его шкафчика. Подсунуть ему жёлтый череп было парой пустяков.

Стретч залез головой внутрь шкафчика, что–то разыскивая на полке. Его открытый рюкзак стоял на полу. Я вытащил череп из кармана джинсов и уронил его к нему в рюкзак.

Он ничего не заметил. Он даже не знал, что получил его.

— Эй, Стретч, как жизнь? — спросил я, стараясь говорить естественно, спокойно. Так, будто секунду назад не сделал ему нечто ужасное. Нечто такое, что разрушит его жизнь навсегда.

— А, это ты, чувак! — он хлопнул меня растопыренной ладонью по моей ладони, да так сильно, что у меня заныла рука. — Как твоя голова, парень? На вид не уродливее, чем обычно! — засмеялся он.

Я вытаращил глаза:

— Моя голова?

— Здорово ты с ним столкнулся, — сказал Стретч. — У тебя, наверное, лоб каменный. Как чувствуешь себя? Нормально?

— Да, неплохо, — ответил я.

— Ну, спасибо, что дал мне поиграть, — хихикнул он.

И начал закрывать свой рюкзак.

Я уставился на рюкзак, представляя, как там, внутри, лежит череп. Череп, который я подкинул Стретчу. Маленькие красные глазки опять, наверное, загорелись. И какое–то время Стретчу будет везти. Но потом…

— Если хочешь, потом можем вместе потренироваться, — сказал Стретч, хлопая дверцей шкафчика. — Могу показать тебе ещё несколько приёмов. Чтоб ты выглядел так, будто знаешь, что делаешь.

— Ладно. Как–нибудь, — сказал я.

Выражение лица Стретча стало серьёзным.

— Вообще–то ты неплохо играешь, — сказал он. — Я не шучу. Ты здорово вырос. То есть сейчас ты почти классный игрок. Правда.

Я не верил своим ушам. Стретч отвешивает мне комплименты!

— Мне просто везло, — пожал я плечами.

Просто везло. Ха–ха.

— Ничего подобного. Везение тут совершенно ни при чём, — стоял на своём Стретч. — Это просто упорная работа и умение. Кроме шуток — дело не в везении. Ты просто хорошо играешь.

Я проглотил ком в горле. Вдруг я почувствовал себя полным подонком.

Стретч вёл себя со мной так дружелюбно. А я чем ему отплатил? Подарил ему несчастья на всю жизнь, отдал в рабство к Хозяину судьбы.

— Тьфу ты, забыл взять тетрадку по физике! — спохватился Стретч.

И, скинув рюкзак на пол, принялся вновь отпирать свой шкафчик.

Я смотрел на рюкзак и чувствовал, как у меня начинает кружиться голова и к горлу подступает тошнота.

«Что же мне делать? — спрашивал я себя. — Что мне делать?»

Мои неудачи продолжались весь день. На контрольной по алгебре я ответил не на те вопросы и получил понятно какую оценку. Мисс Уейкли предупредила меня, что мне придётся переписать работу, если я не хочу завалить курс.

Во время завтрака молоко в моём пакете оказалось прокисшим — мутная вода и комки. Я этого не заметил, пока не набрал полный рот. И меня чуть не вывернуло наизнанку на глазах у всех.

После завтрака я стал причёсываться в туалете для мальчиков — и большой клок волос остался у меня на расчёске. Я ахнул от ужаса и выдрал ещё клок.

«Так у меня все волосы повыпадут!» — подумал я.

Выходя второпях из туалета, я зацепил рубашкой за гвоздь и оторвал один рукав. Я был так расстроен, что налетел сзади на мисс Уейкли. У неё из рук выпала кофейная чашка, и весь горячий как огонь кофе вылился на неё.

После уроков я разыскал Ханну. Она медленно ехала по коридору в своём кресле. Её больная нога была по–прежнему забинтована. Лицо всё так же покрывали красные прыщи. И один глаз, заметил я, опух так, что не открывался.

— Ханна! Мне надо с тобой поговорить, — окликнул её я.

— Ты передал его? — спросила она громким шёпотом.

— А?

— Я голос потеряла, — просипела она. — Ты передал череп Стретчу? Нам надо прекратить наше невезение. Я почти ничего не вижу. С трудом могу говорить. Вся кожа чешется. Я… я не могу так больше, Люк.

— Я должен найти Хозяина судьбы, — сказал я.

Ханна схватилась за мой оторванный рукав.

— Ты должен сделать, что он сказал. Ты должен повиноваться ему. Это наш единственный шанс.

— Как мне его найти? — спросил я.

— Он сам тебя найдёт, — прошептала Ханна. — Он появляется в невезучих местах. Ну, знаешь, — в разбитых зеркалах, там, где написана цифра тринадцать.

— Пойдём со мной, — сказал я.

И пошёл первым к своему шкафчику, помахав на ходу ребятам, которые направлялись в бассейн на тренировку. Мне хотелось пойти с ними. Но это было важнее.

— Нам надо поговорить с Хозяином судьбы, — сказал я Ханне. — Может быть, он опять появится из моего шкафчика.

Ханна, ехавшая за мной в своём кресле, застонала от боли.

— Нога так болит! — прошептала она.

— Он обещал, что наши несчастья закончатся, — сказал я.

Я повертел цифровой замок своего шкафчика и открыл дверцу. Изнутри пахнуло каким–то зловонием. Я зажал нос и затаил дыхание.

— Смотри, — задыхаясь, произнесла Ханна и указала на дно шкафчика.

Оно было устлано мёртвыми птицами. Целая куча серо–коричневых воробьёв, уже начавших разлагаться.

— Он оставил для нас подарочек, — пробормотал я. — Где же он сам? Собирается показаться или нет?

Нам не пришлось долго ждать.

Через несколько мгновений я увидел в глубине шкафчика свечение красных глаз. Потом тёмная фигура появилась из кучи мёртвых птиц и вылетела наружу, сгорбившись под чёрным плащом.

— Ты сделал, как я сказал? — проскрипел он. Впиваясь в меня взглядом горящих глаз. — Ты подарил мне нового раба?

— Да, — ответил я, отводя глаза. — Мы ведь договорились, верно? Теперь ты перестанешь нас мучить? Перестанешь насылать на нас несчастья? Ты обещал!

Капюшон запрыгал вверх–вниз.

— Нет, — негромко раздалось из–под него.

У Ханны и у меня одновременно вырвались протестующие возгласы.

— Неужели вы правда думали, что сможете договориться с Хозяином судьбы? — прорычал он. Его распахнутый плащ парил в воздухе, как крылья летучей мыши. — Я ни с кем не заключаю сделок. И не даю обещаний! И вам придётся принимать то, что Судьба уготовит для вас!

— Ты же обещал!.. — пронзительно вскрикнула Ханна.

Зловещая фигура тихо засмеялась.

— Сначала вы наслаждаетесь удачей. Потом вы должны платить за это. Таково правило, и вы не сможете его изменить. Вам следует это знать. Вам следует знать, что нельзя торговаться с Судьбой. Вы будете платить за своё везение до конца жизни!

— Нет! Подожди! Подожди! — умоляла Ханна.

Привстав с кресла, она хваталась за чёрный плащ, хваталась отчаянно, обеими руками.

Но Хозяин судьбы завертелся на месте, поднимая вверх потоки смрадного воздуха. Потом шагнул обратно в шкафчик номер 13, тяжело ступая ногами по горке мёртвых птиц.

Через мгновение он исчез.

Мёртвые воробьи лежали теперь и на дне моего шкафчика и на полу коридора.

Я повернулся к Ханне. Её плечи ходили ходуном. Громкие рыдания вырывались из горла.

— Он обещал…

— Ничего. Я тоже своего обещания не выполнил, — тихо сказал я.

И вытащил из кармана джинсов жёлтый череп.

— Ты не передал его Стретчу? — ахнула Ханна.

Я сжал череп в кулаке.

— Передал, да. Но забрал обратно ещё до того, как Стретч его увидел. Я не смог это сделать. Стретч так по–доброму со мной разговаривал. Я… не смог. Не смог разрушить чью–то жизнь.

Ханна покачала головой. Слёзы катились из её опухших глаз.

— Что же нам теперь делать, Люк? Мы обречены. Теперь нам не на что надеяться.

Я вёл мяч по подъездной аллее, с силой ударяя по нему рукой. Подбежал к баскетбольному щиту и сделал бросок крючком. Мяч отскочил от обода обратно ко мне в руки. Я резко повернулся и послал мяч двумя руками. Он пролетел в корзину.

Над моей головой луну закрыли облака. Белые конусы света от ламп гаража лежали на подъездной аллее. Весь дом у меня за спиной был тёмным, за исключением оранжевого прямоугольника света наверху — окна моей спальни.

Я бросил взгляд на крышу. Целый день там трудились рабочие, занимались починкой черепицы. Обрушившееся дерево убрали. Но одно окно — разбитое во время бури — всё ещё было загорожено картонным листом.

И всё это из–за меня, подумал я. Всё, что стало с домом, — по моей вине.

Отец ходит с палочкой. Он сильно вывихнул колено, когда упал с лестницы. Но с ним ничего страшного… Пока.

И это всё — тоже по моей вине.

Всё из–за моего невезения.

Я сердито швырнул мяч в баскетбольный щит. Он ударился с глухим стуком и отскочил обратно на дорогу. Я подхватил его и забросил в кольцо.

Везение… везение… везение…

Это слово вертелось у меня в голове как надоедливый мотив.

Потом я вновь услышал слова Стретча. Стретча, который никогда не говорил мне ничего хорошего: «Везение тут ни при чём, Люк. Это упорный труд и умение».

Упорный труд и умение.

А не везение.

«Ты не сможешь нарушить правило, — сказал Хозяин судьбы. — Сначала тебе даётся удача, потом ты за неё расплачиваешься».

Правило. Нельзя нарушить правило.

Дело не в везении. Тяжёлый труд и умение.

Я сделал ещё бросок. Провёл мяч и опять бросок. Хотя ночь была холодной, морозной, пот катился у меня по лбу. А я хотел работать ещё и ещё.

И пока я тренировался, эти слова вертелись в моём мозгу. И я понял, что должен делать. Я понял, каким единственным способом я смогу покончить с невезением — моим и Ханны.

Единственный способ, которым можно победить Хозяина судьбы.

Я опять бросил мяч. И опять. Перебежал к штрафной линии и сделал несколько штрафных бросков.

Я не остановился и тогда, когда вспыхнули окна в кухне. Отворилась задняя дверь. Во двор вышел отец — в махровом халате, опираясь на палочку.

— Люк, что ты делаешь? — крикнул он. — Уже двенадцатый час!

— Тренируюсь, — сказал я, посылая ещё один мяч в прыжке.

Прихрамывая, он подошёл к краю подъездной аллеи.

— Но… уже очень поздно. Зачем тебе это нужно?

— Хочу победить без удачи! — ответил я. И сделал ещё бросок. Мяч провалился в корзину. — Я хочу победить умением! — крикнул я. — Я смогу послать к чёрту это правило! Я смогу победить без удачи и без везения.

И потом, сам того не сознавая, я закричал, насколько хватило мочи:

— МНЕ НЕ НУЖНА УДАЧА! МНЕ НЕ НУЖНО ВЕЗЕНИЕ!

Мой план был прост. Возможно, слишком прост. Но я должен был испытать его.

Ханне ничего говорить об этом я не стал. Она была в ужасном состоянии. И я не хотел давать ей новых поводов для волнений.

Я понимал, что времени у меня мало, от силы день–два. Как только Хозяин судьбы узнает, что череп по–прежнему у меня, что я не передал его Стретчу, он обрушится на меня всей мощью своего гнева.

Что же это за план?

Я должен разрушить схему.

Победить. Одержать громкую убедительную победу. Без удачи. Так, чтобы никакое везение мне не было нужно.

Если я смогу победить своим собственным трудом, собственным умением, собственными способностями — это станет поражением Хозяина судьбы. Я изменю его правило. Нарушу его схему.

И может быть… Может быть, это освободит Ханну и меня.

Вот почему я тренировался на подъездной аллее. В темноте, на холоде, до самой полуночи. Упорный труд и умение.

В этот день баскетбольная команда Шони — Вэлли должна была играть с Форест Гроув. Это была последняя игра сезона.

И мой последний шанс выиграть без везения.

Переодеваясь в форму нашей команды, я знал, что мне необходимо выступить великолепно. Я должен стать победителем. Должен выиграть и принести победу своей команде.

И если я это сделаю?

Если я это сделаю, может быть, этот ночной кошмар закончится.

Я так нервничал, что мне пришлось три раза перешнуровывать кроссовки — шнурки всё время путались и затягивались в узлы. Пальцы просто не слушались меня.

— Вперёд, «Сквайры»! Вперёд, «Сквайры»!

Ребята в раздевалке стучали кулаками по шкафчикам, подпрыгивали на месте, заводили себя, готовясь к игре.

Стретч, пробегая мимо, хлопнул меня по плечу.

— Постарайся сегодня не сшибаться лбами, приятель! Побьём этих клоунов?

В ответ я победно выкинул вверх руки.

— Считай, что с ними уже покончено! — крикнул я.

Потом натянул свою майку, захлопнул шкафчик и рысцой выбежал в зал. И зажмурился от яркого света. Почти вся галерея была заполнена зрителями. Они стучали ногами в такт бодрой музыке, льющейся из динамиков.

Я поискал глазами Ханну, но не нашёл.

Последняя игра года, подумал я, беря с полки баскетбольный мяч. Мой последний шанс…

Я сглотнул, стараясь подавить свой страх.

Здесь ли хозяин судьбы? Знает ли, что я обманул его? Что не отдал череп Стретчу?

Мне на это наплевать, сказал я себе. Я стану победителем и без его помощи, без везения.

Я смогу сломать его схему.

Я смогу победить Хозяина судьбы!

Ведя мяч, я подбежал к тренеру Бендиксу. Он хлопнул меня по плечу.

— Покажи сегодня классную игру, Люк! — крикнул он. — Действуй медленно, но верно. И помни, главное — сосредоточиться. Сосредоточиться!

— Да, я готов! — крикнул я в ответ. — Я чувствую себя в форме. Думаю, я смогу…

Туту я почувствовал сильный порыв холодного ветра. Он пронёсся по залу невидимой океанской волной.

И я заметил, как внезапно изменилось выражение лица тренера. Только что он улыбался мне, подбадривая поднятыми вверх руками. И вдруг руки его опустились. Лицо обмякло. Глаза погасли, остекленели, словно их кто–то закрыл занавеской.

— Эй, Люк, — махнул он мне рукой, подзывая к себе.

— Что такое? — спросил я, продолжая вести мяч.

— Сядь на скамейку, — распорядился он, ткнув свистком в сторону скамейки запасных.

— Что? — уставился я на него.

— На скамейку, — повторил он с бесстрастным лицом и пустыми глазами. — Сегодня ты не сможешь играть.

— Да вы что?! Как же так?! — запротестовал я. — Как это — не смогу? Я должен играть!

Он покачал головой.

— Сегодня ты не можешь играть, Люк. У тебя сотрясение мозга — помнишь? Мне нужна справка от врача. Ты прошёл осмотр? Без осмотра тебе играть нельзя.

У меня отвисла челюсть.

— Но… я так много тренировался. Пожалуйста, разрешите мне играть сегодня, — взмолился я.

Сердце моё стучало так сильно, что кружилась голова. В виске пульсировала острая боль.

— Сожалею, — покачал он головой. И махнул рукой в сторону скамейки. — Мы должны подчиняться правилам.

«Чьим правилам? — с горечью подумал я. — Правилам Хозяина судьбы?»

Тренер Бендикс уставился на меня своими пустыми остекленелыми глазами.

— Извини, но ты уже сыграл свою последнюю игру, Люк.

— Но… но… — заикался я.

— Поиграешь в будущем сезоне! — отрезал он. И дунул в свисток. — Стретч, ты играешь! В течение всего матча!

Я остался стоять на том же месте — в центре площадки — с руками на поясе. Дожидаясь, когда сердце перестанет бешено колотиться. Когда перестанут дрожать ноги.

Потом повернулся и медленно пошёл к скамейке.

Сегодня я проиграл. Один–ноль в пользу Хозяина судьбы.

На этот раз мне не удалось сломать его схему.

Но игра пока не окончена. Я ещё могу победить.

Если успею…

— Передай череп Стретчу, — умоляла меня Ханна. — Может, тогда Хозяин судьбы сжалится над нами.

Это было на следующий день. Мы встретились в дальнем конце столовой. Я видел, как Стретч смеётся и дурачится со своими друзьями за столиком у входа. Сквайры выиграли с перевесом в два очка, и Стретч чувствовал себя героем.

— Не могу, — замотал я головой. — И потом, ты же слышала, что сказал Хозяин судьбы. Он ни с кем ни о чём не договаривается. И если передать череп Стретчу, это ничего не изменит.

У Ханны вырвался вздох. Она уронила голову на руки.

— Тогда что же нам делать?

— Я найду способ, как победить его, — сказал я.

И впился зубами в свой сандвич с ветчиной.

— Ой! М я почувствовал что–то твёрдое. — О, боже! — простонал я и выплюнул сломанный зуб.

В панике я провёл языком по дёснам.

— Мои зубы… — застонал я. — Они все шатаются. Я могу остаться совсем без зубов!

Ханна не подняла головы. Только прошептала что–то. Но слишком тихо — я не расслышал.

— Мне надо идти, — вскочил я с места. — У меня появились кое–какие идеи, Ханна. Не теряй надежды. У меня есть идеи.

Я пробежал мимо столика Стретча, где ребята смеялись, надувая пузыри из клубничной жвачки. Стретч окликнул меня, но я не остановился.

Я торопился в компьютерный класс. Дверь его была закрыта. Дёрнув, я распахнул её и ввалился, тяжело дыша, в ярко освещённый класс.

— Миссис Коффи! Миссис Коффи, это я, Люк!

Я почувствовал, как ещё один зуб зашатался у меня во рту. Я сжал челюсти, стараясь задвинуть его на место.

Из комнаты для хранения аппаратуры вышел толстый краснощёкий мужчина, которого раньше я никогда не видел. На его круглой голове стояли торчком короткие чёрные волосы. Он был похож на яблоко с глазами. На нём была красная рубашка в клетку поверх чёрных джинсов.

— Миссис Коффи здесь? — спросил я. — Мне надо с ней поговорить.

Толстяк положил дисковод, который держал в руках.

— Она ушла, — коротко бросил он.

— Вы хотите сказать, она ушла обедать? — не понял я.

Толстяк покачал круглой головой.

— Нет. Она ушла из школы. Нашла другую работу.

— Я… Я знаю, — заикаясь, проговорил я. — Но я думал…

— Меня зовут Рон Хэндлмэн, — представился мужчина. — Теперь я заведую компьютерным классом. У тебя сейчас здесь урок?

— Э-э… нет, — сказал я. — Но я подготовил одну программу и должен был показать её миссис Коффи. Она собиралась её кому–то предложить, кто может вставить её в шоу. Это компьютерная анимация, понимаете. Я над ней работаю уже года два и… и…

От страха слова полились из меня потоком. Мне пришлось заставить себя остановиться, чтобы сделать вдох.

— Постой, не тарахти, — сказал мистер Хэндлмэн. — Возможно, она написала мне об этом записку. Она тут оставила целую пачку записок, — он оглядел заваленный всякой всячиной стол. — Я их куда–то положил.

Как могла миссис Коффи уехать, не посмотрев мою работу, спрашивал я себя. Как она могла так со мной поступить?

Разве не понимает она, как это для меня важно. Эта программа может стать моим триумфом. Если мою компьютерную анимацию возьмут для шоу — благодаря моей упорной работе, только благодаря моему умению и упорной работе, — это разрушит схему. И, может быть, Хозяин судьбы будет побеждён.

Неужели она не понимает это?

— А вы… не могли бы посмотреть мою компьютерную анимацию? — спросил я.

Щёки мистера Хэндлмэна стали ещё краснее.

— Когда?

— Можно сегодня? — спросил я с тяжело бьющимся сердцем.

— Н-нет, это вряд ли, — ответил он. — Только не сегодня. Дело в том, что я здесь первый день. Мне надо ещё так много сделать. Может быть, на следующей неделе…

— Нет! — выкрикнул я. — Вы должны это посмотреть! Пожалуйста! Это очень важно!

— Я бы с удовольствием, — сказал мистер Хэндлмэн, беря дисковод и направляясь с ним в другой конец комнаты. — Но сначала мне надо со всем разобраться. Может быть…

— Пожалуйста! — взмолился я. — Найдите эту записку миссис Коффи. Мою работу нужно показать одному человеку, который готовит компьютерное шоу. Пожалуйста!

Прищурившись, он внимательно посмотрел на меня. Наверное, подумал, что я ненормальный.

Но мне было всё равно. Мне нужна была победа. И я знал, что времени у меня мало.

— Хорошо, — согласился наконец мистер Хэндлмэн. — Принеси… ну, скажем, завтра утром. Попробую посмотреть её на большой перемене.

Но это меня не устраивало. Завтра может быть уже поздно, я это понимал.

— Вы ещё долго будете здесь сегодня? — спросил я затаив дыхание.

— Очень долго, — ответил он. — Всё–таки первый день, так что…

— Тогда после уроков сбегаю домой и принесу её, — сказал я. — Принесу до того, как вы уйдёте из школы. Не могли бы вы… Я хочу сказать, вы не посмотрите её сегодня днём? Пожалуйста…

— Ну ладно. Я буду здесь по крайней мере до пяти, — сдался мистер Хэндлмэн.

— Есть! — выбросил я вверх сжатый кулак.

Потом повернулся и выбежал из компьютерного класса.

«Я смогу победить! — сказал я себе. — Я смогу разбить Хозяина судьбы. Моя программа по анимации стоящая. Я знаю, что это так. Я работал над ней два года. Я вложил в неё столько упорного труда».

Мне не нужна удача. Мне совсем не нужно везение.

После уроков всю дорогу домой я бежал без передышки. Ворвался на кухню, бросил на пол свой рюкзак и бросился наверх к себе.

— Люк, это ты? — крикнула мама.

Оба родителя были дома, сидели в темноте. Отец, тяжело опираясь на свою палку. Мама — сложив руки на коленях.

Я остановился в дверях гостиной.

— Почему вы оба так рано вернулись домой? — спросил я.

— Мне пришлось вернуться — я не смог работать, — тихо проговорил отец. — Последствия моего падения… Всё оказалось гораздо серьёзнее, чем я думал. Похоже, придётся делать операцию.

— О, нет! — вырвалось у меня.

Опять по моей вине. Всё по моей вине.

Но у меня не было времени, чтобы поговорить с ними. Я должен был бежать к компьютеру. Надо было ещё раз проверить анимацию, прежде чем сделать копию для мистера Хэндлмэна. И потом сразу же мчаться в школу.

— Но почему вы сидите в темноте? — спросил я. — Почему свет не зажигаете?

— Не можем, — покачала головой мама. — Какая–то авария: во всём квартале нет электричества. Ничего не работает.

— Не–е–ет!!! — в отчаянии вскрикнул я. — Мой компьютер!

— Тебе придётся подождать, когда включат электричество, — сказал отец.

— Но… но… — заикался я.

— Какая–то полоса несчастий у нас началась, — пробормотал отец.

— Не исключено, что нам сегодня придётся ночевать не дома, — добавила мама с тяжёлым вздохом. — Без электричества не работает отопление. Как бы не пришлось перебираться на время в отель.

— О, нет!

Я схватил себя за волосы. Большой клок остался у меня в руке.

У меня выпадают волосы. Выпадают зубы. Ну как мне бороться? Как?!

— Я не позволю ему так со мной поступать! — выкрикнул я. — Не позволю! Не позволю!

Повернувшись, я схватился за перила лестницы и побежал наверх.

— Люк, что ты такое говоришь? Куда ты?

Я не ответил. Влетел в свою комнату и захлопнул за собой дверь.

Тяжело дыша, уставился на компьютер. На тёмный экран монитора.

Бесполезно. Всё бесполезно.

В отчаянии я ударил ногой по ножке письменного стола.

— Уй–й–й! — Я не хотел пинать так сильно. Острая боль пронзила мою ногу, поднялась выше по туловищу.

Ха, погодите–ка! — вдруг осенило меня. Я ведь уже сделал копию!

Да, я сделал запасную копию своего проекта. На моей ZIP-дискете. Ура!

Я перерыл стопку дисков на своём столе. Схватил ZIP-дискету.

Ещё не всё для меня потеряно, сказал я себе. Хозяин судьбы думает, что загнал меня в угол. Но у меня ещё есть шанс.

Я сунул дискету в карман куртки и помчался вниз по лестнице, прыгая через две ступеньки.

— Пока! Мне надо вернуться в школу! — крикнул я родителям.

— Зачем?

— В чём дело, Люк? Ты нам нужен здесь.

— Эй, вернись и объясни!

Слыша эти крики, я всё же выскочил из дома и побежал дальше.

М Я разорву полосу несчастий, — вслух произнёс я. — У Хозяина судьбы ничего не выйдет! Я докажу ему!

Мистера Хэндлмэна я нашёл в компьютерном классе. Он сидел, склонившись над клавиатурой, и набирал сообщение для электронной почты. Когда я прокричал приветствие, он обернулся.

Я поднял в руке дискету.

— Вот она! Пожалуйста, посмотрите её!

Он жестом предложил мне сесть рядом с собой.

— Я разговаривал с продюсером компьютерного шоу, — сказал он. — Сегодня днём он сам позвонил мне. Так вот, он сказал, что если мне твоя анимация понравится, я должен отправить её ему немедленно.

— Отлично! — вскрикнул я. — Это замечательно!

— А куртку свою ты снять не хочешь?

— Нет, — ответил я, переводя дух. И вставил дискету в ZIP-дисковод. — Времени нет. Вам надо посмотреть это прямо сейчас.

Он засмеялся.

— Немного сбавь темп. Сделай глубокий вздох.

— Я сделаю вдох после того, как вы посмотрите мою программу, — сказал я.

Он откинулся на спинку стула, заложил руки за голову.

— Ты работал над этим два года?

Я кивнул. Нашёл нужный файл в директории диска и дважды щёлкнул мышкой.

— Сейчас пойдёт, — проговорил я, нервничая так, что мышка дрожала под рукой. У меня перехватило дыхание и в груди стало тесно, казалось, она вот–вот лопнет. Интересно, можно лопнуть от волнения?

Я вытянул шею к монитору.

Экран был сплошь чёрным.

— Сейчас начнётся… — прошептал я.

Уставившись на тёмный экран, я ждал, когда появятся яркие разноцветные вспышки в начале.

Ждал, ждал…

Наконец тусклое свечение заполонило экран.

Два освещённых круга. Два красных круга горели в центре тёмного прямоугольника.

На меня смотрели глаза — немигающие, неподвижные.

Мистер Хэндлмэн прокашлялся. Его взгляд был устремлён на экран.

— Это что — глаза? — спросил он. — Они хотя бы двигаются или как?

Я открыл рот, чтобы ответить, но не произнёс ни звука.

Ошеломлённый, я смотрел на эти горящие глаза. Глаза зла.

Понимая, что опять потерпел поражение.

Щёки мистера Хэндлмэна были теперь ярко–пунцовыми.

— Это всё, что ты можешь показать? — спросил он.

— Да, — прошептал я. — Это всё.

Мой проект исчез. Два года работы пропали даром.

Огненные глаза торжествующе смотрели на меня.

Я встал и побрёл из класса.

Я плёлся по пустому коридору, понурив голову, засунув руки глубоко в карманы. Я проиграл, думал я. Теперь я навсегда останусь неудачником. Мы с Ханной — оба. Несчастья будут преследовать нас до конца жизни.

Я повернул за угол и чуть не столкнулся с тренером Свенсоном.

— Люк, как жизнь? — спросил он.

Я что–то пробормотал себе под нос.

— А я собирался звонить тебе сегодня вечером, — сказал он. — Заболел Энди Мейсон. Завтра тебе придётся плыть вместо него.

Я вскинул голову.

— Что? Плыть?

Я совсем забыл, что являюсь членом сборной школы по плаванию.

— После уроков встретимся в бассейне, — сказал тренер. — Удачи тебе.

Нужна она мне, мрачно подумал я. Но тут до меня дошло, что мне дали ещё один шанс.

Ещё один шанс, чтобы победить без удачи. Ещё один шанс победить судьбу.

Самый последний шанс.

На следующее утро я пошёл в школу в бейсбольной кепке — чтобы никто не увидел голые проплешины у меня на голове. А когда я чистил зубы в то утро, ещё один зуб вывалился у меня изо рта.

Весь язык у меня был покрыт твёрдыми белыми бугорками. Руки и ноги чесались. На коже начали появляться такие же красные прыщи, как у Ханны.

Кое–как я дотянул до конца уроков. Единственное, о чём я мог думать, были соревнования по плаванию. Смогу ли я каким–то образом победить? Стать чемпионом, сломать схему и нанести поражение Хозяину судьбы?

Не очень–то я на это надеялся. Но понимал, что должен предпринять ещё одну, последнюю, попытку. Понимал, что должен отдать этому все оставшиеся силы.

Через несколько секунд после того, как я залез в бассейн, чтобы разогреться, прозвучал свисток тренера Свенсона, отразившись эхом от кафельных стен.

— Всем плыть от борта до борта! — крикнул он. — Полностью не выкладывайтесь, только для разогрева!

В другом конце бассейна я увидел Стретча. Он прыгнул в воду и поплыл ровными сильными гребками. Я нырнул под поверхностью воды и последовал за ним. Было приятно ощущать тепло воды на зудящей коже.

Я начал энергичнее двигать ногами. Набрал скорость. Когда я поднял голову над поверхностью, чтобы сделать глубокий вдох, вода вдруг вскипела водоворотом.

Я набрал полный рот. И захлебнулся.

Кашляя и отплёвываясь, я старался прочистить горло и сделать вдох. И тут, к моему ужасу, желудок мой сжала спазма.

— Гу–у–р-р-рн… — Я не смог сдержаться. Весь мой обед выскочил наружу.

Густая тёмная лужица расплывалась в чистой воде.

— Фу-у, гадость!

— Мерзость!

— Бе–е–е, он наблевал в бассейн!

Отвратительный запах поднимался от воды. Я услышал, как закричали и зашумели от отвращения ребята.

Потом раздался свисток тренера Свенсона.

— Выходи из воды, Люк! — крикнул он мне. — Немедленно. Ты болен. Сегодня плавать не будешь!

«Ну нет, — подумал я. — Я не допущу, чтобы такое случилось ещё раз. Это мой последний шанс».

— Мистер Свонсон, я в порядке! — крикнул я. — Просто… глотнул воды. Я могу плыть — правда!

Тренер Свонсон оглядел бассейн. Энди Мейсон был в уличной одежде. Джо Брок, второй запасной, не пришёл вообще.

— Позвольте мне участвовать в соревнованиях, пожалуйста, — умолял я.

Тренер пожал плечами.

— Похоже, выбора у меня нет — ставить больше некого.

Я сделаю это, у меня получится. Сегодня я стану победителем. Чего бы мне это не стоило.

Заплыв начался для меня удачно. По свистку я пронырнул далеко вперёд и поплыл, оказавшись впереди всех.

Я двигался спокойно, в ровном ритме. И возглавлял группу, пока не поднялись волны.

Откуда они взялись? Они возникали впереди меня, быстро подкатывались ко мне и плескали в лицо. Волна за волной. Они толкали меня назад. Снижали скорость.

Я начал грести сильнее, чтобы сохранить ритм. Быстро взглянул из–под руки на остальных пловцов. Там, где плыли они, вода была ровной и гладкой.

Волны предназначались только мне! Сильный встречный поток толкал меня, мешая плыть, отбрасывая назад.

Я поднырнул под волны. Пусть себе плещутся надо мной. И поплыл быстрее.

Ещё быстрее.

Ой! — что–то коснулось моей ноги. Что–то обвилось вокруг щиколотки. Что 0 то толкнулось в грудь. Обхватило колено.

При следующем вдохе я повернул голову и увидел каких–то серо–зелёных тварей.

Кто это? Угри?

Они обвивались вокруг моих ног. Вокруг талии.

Длинные, толстые, похожие на змей. Вода кишела угрями!

Я вскрикнул.

Другие пловцы спокойно скользили в чистой воде. Они даже не замечали тёмных водоворотов вокруг меня. Даже не видели морских блестящих змееподобных рыбин, которые путаются у меня между ног. Стягивают щиколотки, колени…

И хлещут, с силой хлещут меня… отталкивая назад.

Нет! — я смог вырваться. И поплыл дальше.

Прямо в скопление розовых медуз! Они раздувшимися шарами плавали вокруг меня. Жалили мои руки, ноги. От них горела кожа на спине.

Я выл от боли. А эти прилипчивые твари набрасывались на меня, жаля снова и снова.

Я видел, что другие пловцы, двигаясь ровно и быстро в спокойной чистой воде, уже опережают меня. В то время как я дёргаюсь от боли, которую причиняют мне медузы, сгрудившиеся вокруг.

Отбиваясь от них, я шлёпал по воде руками. Взбрыкивал ногами. И вновь взвыл от боли, когда вода забурлила — горячая, как кипяток. От неё валил пар, к поверхности поднимались пузырьки. Кожа моя горела. Вот–вот она начнёт слезать с меня клочьями, подумал я, хватая ртом воздух, с трудом заставляя руки двигаться сквозь обжигающие клубы пара. Гребок за гребком…

Остальные пловцы были уже впереди меня. Они плыли так быстро, так ровно.

Закрыв глаза, я заставил себя плыть дальше.

«Тебе не сломить меня! — думал я. — Я всё равно должен победить… должен победить».

Эта мысль придала мне силы для последнего рывка.

Я устремился вперёд. Я летел к финишу со скоростью торпеды.

Моя рука коснулась стенки бассейна. Я хлопнул по ней.

Задыхаясь от усилий… испытывая невыносимую боль в груди. Я понимал, что проиграл.

Что потерял слишком много времени. Слишком много.

Я понимал, что проиграл опять.

Вода стекала по моему лицу. Закрыв глаза, я пытался восстановить дыхание.

Послышался громкий свисток. Я почувствовал на себе чью–то руку — кто–то похлопывал мне по плечу.

— Молодец, Люк!

Открыв глаза, я увидел тренера. Он схватил мою руку и стал энергично трясти её. Потом шлёпнул растопыренной ладонью по моей.

— Ты победил! Обогнал всех и вырвался вперёд! Как ты шёл, Люк! И с каким временим! Это новый рекорд школы!

— Что? Я победил?

Он помог мне вылезти из бассейна. Вокруг слышались радостные возгласы, поздравления.

Но всё это вмиг стихло, когда с середины бассейна раздался оглушительный вой. Резкий и пронзительный, он становился всё тоньше, как сирена «Скорой помощи». Всё выше… выше… пока мне не пришлось закрыть уши ладонями.

И тут из бассейна поднялась водяная гора. Красная, с клубами пара над вершиной, как из вулкана. Она всё росла и росла, словно пузырящаяся, кипящая красная приливная волна. И одновременно с этим звучал оглушающий вой.

Все кричали от ужаса — все, кто был в зале.

И тут так же внезапно, как выросла, красная водяная гора рухнула обратно в бассейн. Рухнула с тихим всплеском. И вновь зеркало воды стало ровным и гладким. Воцарилась тишина. Тишина, если не считать наших потрясённых ахов и вскрикиваний.

Обернувшись, я увидел, что вдоль бассейна бежит Ханна. Не едет в своём кресле, а бежит. Бежит со всех ног, взволнованно махая мне руками и смеясь. И её рыжие волосы развеваются за спиной.

— Люк, у тебя получилось! Теперь мы свободны! Ты победил Судьбу! Люк, ты победил Судьбу!

Но мне этого было мало. Я хотел сделать кое–что ещё.

В считанные секунды я переоделся. Потом схватил Ханну за руку и побежал с ней по коридору к моему шкафчику. Шкафчику номер 13.

Возле кладовки сторожа я остановился. Схватил там огромную кувалду.

Когда я занёс её над шкафчиком, Ханна завопила от восторга. Я начала колотить по нему… Колотить… колотить…

Неистово махая кувалдой, я оторвал разбитый шкафчик от стены. Пинком ноги свалил набок. И вновь взялся за кувалду. И опять бил и крушил его.

Дверца разбитого шкафчика отвалилась. Откуда–то из глубины его послышался глухой стон.

И на пол вывалился череп. Мы с Ханной отскочили назад.

Это был не маленький резиновый череп, а настоящий череп нормального размера с горящими красными глазами.

Но эти глаза горели всего несколько мгновений. Потом череп издал последний стон — стон агонии и своего поражения. Глаза его начали тускнеть и погасли совсем. Осталась лишь пустая темнота.

Я набрал в грудь побольше воздуха. Подбежал к нему и пнул ногой. Череп отлетел в глубь коридора.

— Гол! — закричала Ханна.

Держась за руки, мы вышли из школы — на яркое послеполуденное солнце.

Я глубоко, с наслаждением вздохнул. В воздухе пахло такой приятной свежестью.

Дома, деревья, небо — всё казалось таким прекрасным.

Я остановился у края тротуара и, наклонившись, что–то поднял.

— Эй, посмотри–ка! — показал я находку Ханне. — Я нашёл пенни! Похоже, сегодня у меня везучий день!