Отец Джеймс распустил завязки длинного хитона на шее испытуемой, и тот легко соскользнул на пол. Блеснуло наготой обнажённое тело молодой женщины, с руками, стянутыми за спиною; высокие груди её с выпуклыми сосками смотрели прямо на святой триумвират; лицо с чёрной повязкой на глазах было чутко приподнято, чтобы внимать звукам. Отцы невольно замерли, взирая на прекрасное тело, представшее пред ними; дыхание у всех троих участилось.

- Поставьте её на колени, - наконец, произнёс отец Доминик.

Сэр Джеймс взял со скамьи, стоявшей у стены, длинную подушку, положил перед матушкой и помог на неё опуститься.

- Приглашайте братию, - сказал главный, и сэр Джеймс удалился.

- А зачем… братию? – не выдержала неизвестности матушка Элеонора. – Что со мною… будут делать?

 - Никаких вопросов! – повысил голос отец Доминик. – Вы проходите вступительное испытание!.. Будьте готовы ко всему!

- Как говорил святой Лойола, - тут же включился отец Августин, подняв палец к небу, - всякий член Ордена должен повиноваться старшим, как труп! который можно крутить во все стороны; как палка! которая повинуется всякому движению руки; и как восковой шар он должен быть мягок и податлив…

- Скажите, испытуемая, кто такой святой Лойола? – сурово вопросил отец Франциск.

- Основатель всего Ордена, - не задумываясь, отвечала матушка.

- Вы правы… - печально вздохнул тот. – Но кто он был в жизни?

- Он был монах… святой… - неуверенно сказала испытуемая.

- Он был рыцарь! – вскричал отец Франциск вдохновенно. - И действовал мечом так же умело, как и крестом!.. Запомните это, несчастная… Наш Орден есть Орден Силы, и только твёрдому духом доступно…

- Погодите, падре, - прервал его отец Доминик. – Нравоучения потом…

После чего триумвират сдвинул головы и зашептался. «Не начать ли нам первыми? – выступил отец Августин. – После братии-то… сами понимаете. Или вы не собирались, падре?» «Нет, почему же, – недовольно отозвался отец Доминик. – Очень даже собирался…» «Отец Франциск?» «Готов и я!» «Ну-с, приступим»

Все трое вышли из-за стола и приблизились к испытуемой. Отец Доминик возложил свои длани на голову матушки Элеоноры и провозгласил:

- Откройте рот, дочь моя! Шире!.. И не удивляйтесь ничему, что бы с вами не происходило.

Отцы Августин и Франциск отодвинулись немного назад, а отец Доминик, повозившись под мантией, что-то из-под неё извлёк. Святые отцы увидели, как отец Доминик придвинулся к стоящей на коленях матушке вплотную, прижал её голову к себе и на какое-то время застыл так... Потом матушка глухо замычала, а мантия падре начала ритмично раскачиваться. Через несколько минут таких колыханий отец Доминик вдруг застонал и, под собственные вскрики, разрядился.

- Держите пока всё во рту, - устало сказал он, оправляясь. – Ни капли семени нашего Святого Ордена не должно пропасть зря. Испытуемая должна наполниться им! Наполниться до краёв! - торжественно и угрожающе провозгласил падре, отходя. – Продолжите, отец Августин.

Матушка стояла с завязанными глазами и полуоткрытым ртом, в котором плескалась густая жидкость. «И это всё?.. Всё испытание? – подумалось ей. – Ну, это пустяки…» Но это было только началом.

Отец Августин, подойдя к матушке вплотную, первым делом опустил обе ладони на её торчащие груди и хорошенько промял их. Потом уже развёл мантию, извлёк свой «монашеский атрибут» и ввёл его.

Не успела матушка ощутить атрибут целиком во рту, как руки отца Августина вцепились ей в волосы, и голова её задвигалась в бешеном темпе – отец Августин оказался страстен. И двух минут таких телодвижений было достаточно, что бы в неё втекла новая порция элитного семени Ордена. Рот её постепенно наполнялся…

Отец Франциск завершал дело. Матушка отметила про себя, что он был нежен более остальных, хотя иногда так плотно впечатывал её носом в свой большой жирный живот, что она начинала задыхаться.

Когда все трое святых отцов, уже умиротворённые, встали над нею, сложив руки на животах, отец Доминик вопросил её:

- Итак, всё семя отцов Ордена собрано у вас воедино? Всё в целости?

Матушка с закрытым ртом утвердительно помычала, боясь пролить хоть каплю: рот её был полон.

- Наполните же себя им! – воскликнул отец Доминик, схватив её за волосы и задирая ей голову. – Наполняйтесь!

И матушка Элеонора, сдерживая спазмы, стала с усилием заглатывать густой кисель. Святые отцы видели, что далось ей это нелегко, и удовлетворенно переглянулись: испытание должно быть испытанием!

- Хорошо, - произнёс отец Доминик, когда триумвират снова расселся за столом. – Но это только начало, дочь моя…

В это время в зал вернулся отец Джеймс и поклонился святой троице:

- Они  все здесь, падре.

- Пусть заходят, - отвечал Доминик, и в зал стали один за другим заходить монахи-иезуиты в своих грубых тёмных рясах с капюшонами, подпоясанных грубым же вервием. Входя, все низко кланяясь святому триумвирату, одновременно бросая горящие жадные взоры на стоящую на коленях посреди зала обнажённую красивую матушку Элеонору.

Наконец, все монахи выстроились полукругом позади матушки. Отец Доминик, покачивая пальцем, пересчитал их.

- Их тридцать,  - заметил он своим приближённым. – Стало быть, вместе с нами – тридцать три члена Ордена. Это хорошее число… Как думаете?

- Тридцать три это возраст Иисуса, - отметил Августин. – Хорошее число… Хотя почему не 66 – двойной возраст?

- Скажите ещё 666! – хмыкнул отец Доминик. – Она просто не выдержит тогда испытания… Вы этого хотите?

Нет, никто из триумвирата не хотел лишиться такого замечательного члена Ордена. И испытание продолжилось.

- Отец Джеймс, достаньте из главного шкафа Чашу Грааля, - приказал отец Доминик. – Вот ключ.

Отец Джеймс повиновался, и вскоре на столе перед святыми отцами стояла большая сверкающая чаша.

Чаша Грааля – священный сосуд Ордена, была выполнена в виде большого прозрачного бокала ёмкостью в две пинты - не менее, украшенного по верхнему краю и по основанию широким золотым орнаментом. Это был сосуд, добытый в Крестовом походе самим святым Лойолой, монахом-рыцарем, и считался священной ценностью Ордена.

- Развяжите руки испытуемой и дайте ей Чашу.

Преподобный Джеймс развязал её, и нагая матушка Элеонора стояла на коленях, уже держа перед собою двумя руками большую Чашу.

- Теперь, дочь моя, вам предстоит испытание потруднее, - сказал отец Доминик. – Братья-иезуиты, которые стоят позади вас, ведут суровую монашескую жизнь и никогда не лицезреют женской наготы. Но сейчас они видят ваше тело, и плоть их, конечно, охвачена желанием. Семя внутри них оживает, трепещет и просится наружу…

- Помогите же им наполнить сию Чашу семенем святого Ордена! В этом ваша задача… А потом вы должны будете наполнится им сама! До краёв!.. – вскричал он в возбуждении, привставая с места, и взмахну указующим перстом. – Приступайте, братья! Наполните Чашу!

Монахи с низко надвинутыми на лица накидками, переглянулись, после чего посмотрели на крайнего, стоявшего слева. Тот ещё ниже надвинул капюшон, подошёл к матушке, приподнимая рясу, и извлёк из-под неё довольно крупный атрибут. Матушка Элеонора, ничего не видя, тем не менее, ощутила атрибут вблизи лица и приоткрыла рот пошире. Атрибут вошёл, монах задёргался, вскрикнул и тут же начал толчками изливаться. Длинные белесые струйки полетели во все стороны, выплёскиваясь на повязку, на матушкины волосы и груди…

- Не так! – воскликнул Доминик с досадой. – Наполняйте Чашу! Чашу! А вы, отец Джеймс, снимите с неё повязку.

Когда повязка упала, и открылось красивое лицо матушки Элеоноры, святые отцы в восхищении умолкли. Нагая соблазнительная матушка стояла, держа в руках Чашу, с открытым ртом и красными пятнами румянца на щеках. Блуждавший взгляд её, наконец, сфокусировался на святом триумвирате за столом, и стал осмысленным.

Монахи уже подходили к ней с обеих сторон, держа свои атрибуты наперевес, как будто шли на приступ крепости, и напористо совали их в открытый матушкин рот, стараясь запустить поглубже. Матушка с готовностью захватывала каждый, и энергично сосала его, стараясь показать святым отцам, что делает это охотно. Монахи-иезуиты были молоды, суровы и не избалованы женской лаской: они не выдерживали долгой пытки сосанием, и быстро и обильно изливались. Хотя все и старались попасть в сосуд Грааля, но попадало всюду…

Вскоре всё лицо матушки было залиты белесым киселём, волосы склеились, а кокетливо подкрашенные глаза её растеклись во все стороны чёрными потёками. По грудям текло тоже... Но она не видела себя со стороны и продолжала упорно трудиться ртом над разнообразными монашескими атрибутами, которые один за другим возникали перед ней, как на конвейере. Все они очень быстро выстреливали перед её лицом своей секрецией. Бум-с! Бум-с!.. - несколько длинных белых струек - и объём белого киселя в Чаше, которую она строго, как солдат на посту, держала перед собою, немножко увеличивался. Чаша Грааля – она это знала, и уже боялась её - вот что будет главным испытанием! То, что текло по лицу, пустяки, не в счёт…

- Вы посмотрите на эту кикимору, - усмехаясь, шепнул отец Августин остальным.

- Ах, отец Августин!.. – отвечал отец Франциск, заворожено глядя на происходящее. - Не знаю, как вам, а мне она в таком виде нравится ещё больше… С таким братом по Ордену, как она, я бы хоть сейчас… - он подумал, - пустился в Крестовый поход, за гробом Господним.

- Хе-хе-хе! – захихикал отец Доминик. – А вы поднимете меч крестоносца, отец Франциск?

- Свой-то собственный меч уж я подниму, отец Доминик, - усмехался отец Франциск. – Тот, который мы никогда не снимаем... И он меня не подведёт!

Между тем, число монахов позади матушки уменьшалось. Сделавшие своё дело, кланялись святым отцам и, бросив последний жадный взглянув на залитую семенем нагую испытуемую, уходили. Куратор испытуемой, отец Джеймс, невозмутимо стоял у выхода и кивком благодарил каждого.

Наконец, и последний монах подал матушке из-под рясы свой загнутый кверху атрибут, который она захватила, едва шевеля усталыми губами. Долго он тоже не выдержал, излился в Чашу и удалился.

Остались только сидящая на коленях матушка Элеонора - вся мокрая, залитая и ошарашенная, но не выпускающая Чаши из рук, да триумвират святых отцов на возвышении. В Чаше, почти до половины её, плескался густой слоисто-белесый кисель.

Святые отцы Ордена переглянулись и поднялись.

- Ну, что же, дочь моя, - торжественно произнёс отец Доминик. - Вы справились с этим этапом и наполнили Чашу. Поздравляю! Но впереди самое трудное, - возбуждаясь и возвышая голос, говорил Доминик. – Вы должны осушить эту Чашу! И если осушите её до дна, не оставив ни капли, вы – член Святого Ордена!.. Скажу сразу, что с этим испытанием справилась однажды только сестра Тереза, и более никто. Но она была стара, и перед испытанием почти год умерщвляла свою плоть. Дух же её был силён! И нутро её приняло всё семя святого Ордена, и не отторгло, и напиталось им… После этого ей не хотела есть уже никогда. Прожила же она до глубокой старости, питаясь только солнечным светом.

- Вы готовы?

Мокрая, с размазанными чёрными глазами матушка с ужасом смотрела на Чашу, в которой плескалось около пинты гущины, источавшей сильный запах, который, впрочем, она уже не ощущала.

- Готова! – отчаянно воскликнула она, выпучивая глаза: сейчас она была вылитая кикимора, вылезшая из болота.

- Пейте! – махнул рукой отец Доминик, сделав зверское лицо. - Святой ареопаг зафиксирует и отметит всё. Смотрите, братия, внимательно!

Сестра Элеонора напряглась, поднесла Чашу двумя руками ко рту, попыталась глотнуть, и… Спазм отторжения пронизал всё её тело и стиснул горло. Сделав несколько глубоких вдохов, она решилась на вторую попытку: поднесла Чашу к губам, но при попытке втянуть в себя живой кисель, её снова чуть не вывернуло. «Нет, не смогу… – поняла она с отчаянием. – Но я должна вступить в Орден! Я хочу быть среди них, среди великих! Хочу!!»

Лицо её приняло сумасшедшее выражение, тело напряглось, и, будто прыгая в пропасть, она приникла к Чаше губами… За первым большим глотком сразу последовал спазм отторжения - желудок её хотел было взбунтоваться, но сестра Элеонора подавила бунт, и тут же сделала второй глоток… Потом третий, четвёртый, пятый… Святые отцы заворожено смотрели на это чудо самообладания, силы духа и твёрдости в вере нового члена Ордена.

Глоток следовал за глотком, Чаша постепенно опрокидывалась и пустела, а живот матушки Элеоноры надувался… В конце концов, всё было выпито до капли, и испытуемая, подавив ещё пару раз рвотный рефлекс, перевернула Чашу, демонстрируя святейшему ареопагу, что она пуста. Глаза её светились торжеством.

Отец Доминик с сомнением смотрел на её надувшийся живот.

- Встаньте, дочь моя. Вы выпили Чашу до дна, и наполнились семенем святого Ордена… Да будет так! Но хватит ли у вас выдержки и твёрдости удержать его в себе, и напитать им своё тело? Скажите правду.

Сестра Элеонора глубоко вздохнула, поднялась с колен, приблизилась к столу ареопага и поставила на него святую Чашу Грааля, покрытую слизью и снаружи, и изнутри. Живот её был наполнен живым киселём, и она чувствовала, что там что-то происходит… Но об этом даже думать сейчас было нельзя!

 - Да, святой отец, хватит! – твёрдо отвечала она, глядя на отца Доминика ясными, хотя и в чёрных потёках глазами.

- В таком случае… Что скажете, святые отцы? – обратился Доминик к собратьям. – Можем ли мы считать испытание пройденным? Достойна ли испытуемая своей твёрдостью духа войти в наш святой Орден?

- Вполне достойна, - отвечал отец Августин, доброжелательно и даже ласково разглядывая нагую и залитую семенем сестру Элеонору вблизи.

- Думаю, достойна, - важно отвечал и отец Франциск. – Приветствуем нашу сестру в лоне Ордене!

Голая матушка осветилась радостью и хотела что-то сказать, но желудок её в это время сжался, не выдерживая наполнения, и она с трудом сдержала тяжёлый рвотный позыв.

- Дочь моя, Вы удостоены чести и приняты в полноправные члены Ордена!  - торжественно провозгласил отец Доминик. - Соответствующий тайный знак вы получите через преподобного сэра Джеймса. Отец Джеймс! Приведите в порядок нашу испытуемую… и проводите её. Она свободна.

Отец Джеймс с чёрным монашеским плащом в руках подошёл к ней, набросил его матушке на плечи и повёл в боковую дверь. Однако ходьба вызвала колыхания жидкости в желудке, и матушка сильно побледнела.

- Преподобный, - взмолилась она. – Отведите меня к машину, прошу вас… Побыстрее! Без омовения… всё потом.

- Дорогая моя, держитесь! - шепнул ей преподобный. – Не показывайте вида… Иначе всё будет напрасно, и испытание не будет зачтено! …Неужто сей белковый продукт был несвежим? – усмехнулся он.

- О, падре!.. – матушкино лицо исказилось, ей было нехорошо. - Слишком свежим! И даже живым… Но его было так много!

Преподобный вывел матушку из мрачного здания монастыря, провёл по дорожке сада и вывел за ворота. Бледная матушка, утирая лицо полою монашеской мантии и пошатываясь, глубоко вдыхала лесной воздух – монастырь Иезуитов был расположен в лесных зарослях, скрываясь от посторонних глаз.

- Дочь моя, - преподобный решил отговорить матушку от того, что она собиралась сделать. - Вам приходилось есть живых устриц?

Матушка, оглядывавшаяся по сторонам в поисках куста, который бы скрыл её понадёжнее, обернулась к преподобному.

- Устриц? – удивилась она и задумалась. – Устриц – да… Но я обмакивала их в лимонный сок. А тут…

- Но вы ели их в большом количестве? Вы съедали дюжину?

- Н-не помню…

- Дюжина живых устриц, это ведь то же самое, подумайте!.. Вы вполне смогли бы точно соблюсти правила испытания и не исторгать из себя ничего.

Матушка остановилась, глубоко вздохнула и почувствовала, что  ей не так уж и плохо. Выпитое действительно было свежим!

- Вы думаете, падре?..

- Вы сами это видите, дорогая моя.

Матушка Элеонора облегчённо улыбнулась, ей стало немного лучше. Падре подвёл её к красному Паккарду, который ожидал её, и помог сесть.

- Буду у вас в пансионе дня через два, - сказал он на прощанье. – И вручу вам Тайный знак Ордена. Если вы не будете против, конечно… - усмехнулся он.

- О, да! – благодарно отозвалась матушка. – Пансион святой Бригитты всегда ждёт вас, вы же знаете, дорогой преподобный… Всегда!

Паккард тронулся, и отец Джеймс задумчиво посмотрел ему вслед. «А с устрицами неплохо получилось… Устрицы – это прелесть!» - мечтательно подумал он и почувствовал, что проголодался.

*      *       *

Через три дня Франко на том же Паккарде был отправлен за мистером Рочестером в монастырь иезуитов, чтобы доставить его в пансион св. Бригитты. Весь пансион, как обычно, выстроился во дворе и торжественно встречал преподобного святого отца.  После речей и приветствий, матушка повела сэра Джеймса в свой кабинет, где был уже накрыт для них стол на двоих.

- Дорогая матушка, - торжественно провозгласил падре, когда они уселись за стол, и он разлил вино по бокалам. – Позвольте вручить вам тайный Знак Ордена, который вы заслужили, пройдя трудное испытание и доказав, что сможете исполнить любой, самый невыполнимый приказ - если он исходит от Ордена. Отныне вы достойный и полноправный член Ордена! - и он достал чёрную бархатную коробочку, а из неё вынул маленький нательный Мальтийский крест на тонкой золотой цепочке, украшенный тёмно-синей и белой финифтью, с маленьким красным рубином в центре.

Матушка ахнула в восхищении, радостно зарделась и тут же начала его примерять.

- Более того, скажу вам по-секрету, святые отцы, наблюдавшие, как достойно вы проходили испытание, уже поговаривают о включении вас в элиту Ордена – в Малый Круг правления.

- О, Боже! – воскликнула матушка в восторге.

- Но, конечно, они захотят убедиться в вашей преданности руководству Ордена…

- Я ему предана всецело! – удивилась матушка.

- Они, думаю, потребуют доказательств…

- Господи, но как же я это смогу доказать? – недоумевала матушка.

- Думаю, ничего особенного не потребуется, - улыбнулся падре. – Преданность души обычно определяют преданностью тела… Женщина в правящей элите - такое в истории Ордена будет впервые! Давайте же выпьем за это, дорогая…

Они чокнулись, выпили, и падре потянулся было к закускам, но матушка жестом остановила его. Затем подняла тяжёлую серебряную крышку с большого блюда, на котором плотным слоем лежали… живые устрицы! Падре восхищённо ахнул.

- Устрицы! А я как раз мечтал о них… С того самого дня!.. Кстати, как вы себя чувствуете? после той большой порции  животворного белка? Как его принял ваш организм?

- Представьте, дорогой преподобный, я до сих пор ничего не ела! с того самого дня. Три дня не брала в рот ни крошки! И не имела к тому никакого желания… О, я вся насквозь пропиталась и напиталась живым семенем Ордена! …Но вот именно сейчас у меня появился аппетит, - засмеялась матушка Элеонора. – Когда я увидела устриц… Живой белок! Вы сможете съесть их дюжину, сэр Джеймс?

- Н-не знаю, - засомневался преподобный: устрицы были довольно крупные.

- Нет, вы обязаны съесть дюжину! – веселилась матушка, накладывая их ему на тарелку. – Вот ваши двенадцать живых устриц, каждая чистым весом в полторы унции. Не вздумайте идти на попятный, дорогой сэр Джеймс! Я, как вы могли убедиться, свою Чашу испила всю до дна! И скажу вам по секрету, святой отец, такое белковое меню сильнейшим образом влияет на… - тут матушка, улыбаясь, примолкла.

- На что же оно влияет? – заинтересовался преподобный.

- Догадайтесь, Джеймс… - томно проговорила матушка Элеонора, заглядывая ему в глаза, и подняла свой бокал.

Они снова чокнулись, сделали по хорошему глотку белого вина, и дружно принялись поглощать живой белок из раковин (предварительно выдавливая в каждую по лимонной дольке) и причмокивать от удовольствия.