© Дизайн обложки, Крадышев А. Н., 2016

© ООО «Издательство «Эксмо», 2016

«Я – Секретный футболист» – это одновременно и громкое заявление, и лозунг для достижения цели. С тех пор как он написал свою первую колонку для Guardian два с половиной года назад, многие прикладывали серьезные усилия для того, чтобы раскрыть его личность. Попытки идентифицировать Секретного футболиста посредством тщательного анализа его работ, где упоминаются какие-либо имена, игры, клубы и матчи, предпринимаются до сих пор. На фанатских форумах постоянно идут дебаты на эту тему. Есть даже специальный сайт, посвященный ему – www.whoisthesecretfootballer.co.uk. Фанаты выдвигали на эту роль несколько десятков игроков. По словам тех, кто полагает, что смог разгадать его загадку, он играет за «Блэкберн», «Сандерленд», «Фулхэм», «Болтон», «Вулвз», «Бёрнли», «Ньюкасл», «Лестер», «Ливерпуль», «Вест Хэм», «Эвертон», «Тоттенхэм», «Бирмингем» или «Селтик». Ну, и еще за пару команд.

Во введении к посвященной ему статье из «Википедии» сказано, что он англичанин и сыграл как минимум за два клуба английской Премьер-лиги. Споры и поиски подсказок увлекательны и вполне понятны – возможно, однажды наступит день, когда он решит раскрыть свою личность. Но писать так, как он, детально рассказывая об игре и людях, к ней причастных, в открытую было бы невозможно. Его клубу (или клубам?) это бы не понравилось и, вероятно, привело бы к расторжению контракта. А его агент и тренер (или тренеры?) гарантированно были бы в ярости.

Он говорит нам, каково это – забивать в ворота «Манчестер Юнайтед», рассказывает о Джоне Терри и о том, как отреагировал на удар локтем в лицо: «Я ударил его по ногам так сильно, как только смог, после чего он повалился на землю». Он описывает жизнь с зарплатой в 1,4 миллиона фунтов в год (равно как и с ипотекой в 19 тысяч фунтов в месяц) и то, как, по его собственным словам, это «предоставляет уйму возможностей для досуга». Проныры, коричневые конверты, сделки, запутанная система бонусов; зловредные и понимающие менеджеры; отзывчивые партнеры по команде и неуверенные в себе; пресса, женщины и выпивка – все это здесь есть, и масштабы могут быть вполне себе пугающие.

Но Секретный футболист – не такой, он другой, и эти различия, выделяющие его на фоне остальных, начали проявляться в его жизни рано. Он описывает свое взросление в среде рабочего класса, когда ему приходилось играть в растянутых трениках, доставшихся от кого-то по наследству. Он родился в любящей и заботливой семье, где был отец, приучивший его читать классику – Шекспира, Диккенса, Джойса и т. д. Он попал в спорт не привычной дорогой и вынужден был мириться с парадоксом: жил своей мечтой, играя в футбол, но постоянно боролся с досадой и разочарованием за пределами поля. То же напряжение он испытывал, изо всех сил стараясь не забывать свои корни и одновременно развивая в себе вкус к хорошему вину, дорогим произведениям искусства и роскошным путешествиям. Это давление довело его до того, что он стал сомневающимся, скрытным и непостоянным; он стал искать помощи и подсел на таблетки, когда обнаружил, что после тренировки просто садится в кресло и сидит не двигаясь, пока не настанет время ложиться спать. Все это рассказано так, словно мы реально наблюдаем за его жизнью.

Какое-то время назад, листая Financial Times в выходной, Секретный футболист наткнулся на колонку, написанную агентом по недвижимости, пожелавшим остаться анонимным. В этой статье показывался целый мир, не понаслышке знакомый и покупателям, и продавцам, мир, сильно отличающийся для тех, кто в теме: более сложный, потенциально опасный и всегда с двойным дном. Сходства с футболом были слишком очевидными. Ведь это игра, которую смотрят миллионы, она всегда подробно описывается и преподносится в самых красочных деталях, как в газетах, так и на радио, телевидении и в Интернете. Тренеры и игроки дают интервью, бывшие профессионалы пишут статьи. Тактика, личности, деньги и мотивы бесконечно обсуждаются. И все-таки, что мы в конечном счете понимаем? Ответ Секретного футболиста на этот вопрос прост: не так уж и много.

Так у него появилась идея создания колонки. Когда нам (Иэну Прайору, спортивному редактору Guardian, и мне самому) предложили ее публикацию, мы решили, что у этого проекта фантастический потенциал. Но мы также сомневались, будет ли он честен, все ли решится освещать, сможет ли он поддержать разговор на некоторые темы, умеет ли он вообще писать? Все эти мысли улетучились, как только пришла первая его работа – и с тех пор его статьи стали только лучше. Эта книга, увидевшая свет в 2012 г., была его идеей. Вся она – целиком его слова, его опыт, его собственные мысли и эмоции. Он – удивительный человек.

Лондон, август 2013 г.

Когда мы встретились, его имя никому не было известно. Абсолютно никому. Поэтому мы много разговаривали о том, чего хотели бы от этой жизни. У него была масса идей и задумок, которые были куда масштабнее городишки, в котором мы жили. Но особенно мне врезался в память тот факт, что он ни разу не упомянул, что хотел бы стать футболистом. Когда я познакомилась с его друзьями, они рассказали мне, насколько он хорош, но когда я спрашивала его самого об этом, он всегда менял тему разговора. Было ясно уже тогда, что он не хотел иметь ничего общего с тем, что он позднее сам называл клеймом позора футболиста. Он хотел, чтобы окружающие люди принимали его слова и поступки.

Когда он перешел в свой первый большой клуб, стало очевидно, что они имеют на него более серьезные планы, чем на регулярные выходы на поле по субботам. Они хотели видеть в нем своего мальчика с плакатов и постоянно выдвигали его для интервью, исполнения корпоративных функций и участия в спонсорских мероприятиях. Ничего необычного во всем этом не было, но все поменялось, когда некоторые члены совета директоров и руководства клуба захотели, чтобы он познакомился с влиятельными лицами из числа их друзей, поскольку знали, что он не выставит клуб в плохом свете.

Поначалу он был совсем не против участия в этих встречах, но вскоре стало ясно, что что-то здесь не так. Он сказал мне, что все, что у него спрашивали, касалось того, каким человеком являлся тот или иной футбольный персонаж и каково было играть против такого-то игрока. Так он достиг переломной точки своей жизни: его использовали, и он этому воспротивился.

Он надеялся, что сможет выстроить с этими людьми деловые отношения, говорить с ними об искусстве или других вещах. Однако стало ясно, что им он был интересен исключительно как футболист – и это его задевало. С тех пор, если они не хотели обсуждать с ним то, чем они занимаются и как зарабатывают на жизнь, он моментально начинал грубить. Он жестко обрывал их посреди разговора, а затем выставлял их глупыми и поверхностными людьми, желающими обсуждать только футбол. Так он разочаровал множество важных персон в клубе, и я думаю, что именно после этого карьера уже никогда не будет прежней: он стал отшельником, залег в темном и укромном месте на самое дно. Но никто не смел конфликтовать с ним, потому что он был невероятно важен для команды на поле. Его попросту оставили в покое. И, вероятно, именно поэтому никто в клубе не обратил внимания на его депрессию. Что неудивительно, потому что он снискал себе славу проблемного игрока с тяжелым характером.

Когда его карьера развернулась в другую сторону, ему было трудно это принять. Он столкнулся с колоссальным давлением и ненавистью со стороны фанатов, но всем, кто знал его лично, было очевидно: он попросту не мог нормально функционировать на поле. Я сказала: «Просто признайся им, почему ты себя плохо чувствуешь», – но он не сделал этого, и на следующее утро я проснулась и узнала, что вместо того, чтобы сказать, он об этом написал. Через день ему, кажется, полегчало. Он не хотел, чтобы люди знали о его недуге – ему просто нужно было сбросить этот камень с души.

Игра в футбол на высочайшем уровне стала реализацией одной из его профессиональных амбиций, но, я думаю, что он перерос это уже очень давно. Он часто говорил мне, что добился того, что планировал несколько лет назад, и теперь ему стоит уйти на покой.

Он звонил мне после матчей и жаловался, что ему было трудно сконцентрироваться на игре, потому что ему не давала покоя одна навязчивая идея. С тех пор у меня их уже целый список. В его характере все держать под контролем, и, бывает, я замечаю, что он не спит в четыре утра, потому что не может уснуть из-за энергетических напитков, выпитых во время матча, и что-то пишет.

Игра в футбол не давала ему заниматься другими вещами, которыми он хотел разнообразить свою жизнь. Я убеждена, что его депрессия связана именно с этим: он ненавидит, когда ему говорят, в какое время и в каком месте ему надо быть, потому что он всегда выступал против авторитета любой власти. Он из тех, кого нужно оставить в покое и позволить заниматься тем, чем они хотят и когда они того хотят. Это невероятно эгоистично с его стороны, но именно тогда он чувствует себя наиболее счастливым. Он творческая личность, а таким людям приходится трудно, когда их в чем-то искусственно ограничивают.

Когда он сказал мне, что принял решение покончить с футболом, мы решили поговорить обо всех идеях, которые он хотел реализовать, прямо как в день нашей первой встречи. Но он ясно дал понять, что прежде чем двигаться дальше, он хочет сначала разобраться со своей карьерой игрока.

После того как он начал сотрудничать с Guardian на почве анонимной колонки в газете, то сообщил мне, что Пол Джонсон и Иэн Прайор долго беседовали с ним о его внефутбольных увлечениях и интересовались его мнением на самые разные темы. Он знал, что у него было кое-что, чего они хотели, прямо как тот первый большой клуб в его карьере; разница была в том, что они звонили ему, чтобы пообщаться обо всем на свете. Особенно часто для таких бесед с ним встречался Пол.

С тех пор он стал другим человеком. Он действительно оценил по достоинству то, что его воспринимают всерьез, и хотя именно футбол свел его с новыми коллегами, он вновь поверил, что людям интересны его идеи. И что более важно, там, где речь касалась его будущего, в нем видели не просто футболиста. Потому что все всегда было гораздо сложнее.

Когда я начал зарабатывать на жизнь игрой в футбол, я поклялся, что никогда не превращусь в одного из тех ожесточившихся ветеранов-профессионалов, собрать коллекцию из которых, казалось, на тот момент решил мой новый клуб. Они были далеки от того, чтобы давать мне какие-либо советы или вводить меня в мир игры, зато не упускали возможность ткнуть меня носом в мои ошибки или намекнуть на проявление бестактности. В те дни я и понятия не имел, что футболисты начинают тренироваться в десять утра, а заканчивают в полдень. Я помню, как болтался по раздевалке после первой тренировочной сессии, ожидая что кто-нибудь скажет мне, когда можно идти домой. Никто не сидит с тобой с книжкой инструкций «как быть футболистом» и не учит тебя спортивному этикету. Ты либо из тех, кого тренеры называют «умудренным улицей», либо, на свою беду, слишком наивен. В моем случае я был таким же сырым, как и мой футбол.

Я по-прежнему считаю, что мне невероятно повезло, потому что я никогда не проходил через клубную академию, и на то есть две причины. Во-первых, я всегда имел кучу проблем с кем бы то ни было, кто имел власть, особенно если этой властью злоупотребляли, придав своей персоне больше важности, чем было нужно на самом деле. Во-вторых, я предпочитаю играть в то, что называется «уличным футболом». Воспитанника академии легко узнать за километр, но игроки, одаренные от природы, которых практически невозможно тренировать, всегда вызывают у зрителей больше всего ярких эмоций. К примеру, Лионеля Месси и Уэйна Руни муштровать не нужно: они играют точно так же, как играли на улице, будучи десятилетними мальчишками. Разумеется, стоит принимать во внимание, что их, возможно, придется интегрировать в какую-то схему или адаптировать под стиль игры, но в целом их выступление – чистый экспромт. Я не Месси и не Руни – давайте сразу это четко проясним, – но добрую часть своей карьеры я играл так, словно мне нечего было терять. Я обожал выходить против футболистов, которым все принесли на блюдечке с голубой каемочкой, а затем уходить с поля со своей законной бутылкой шампанского, полагающейся лучшему игроку матча. Не потому что я так люблю шампанское – но у этого напитка был вкус победы, одержанной ради всех тех ребят с улицы, которые так никогда и не добрались до большой игры.

Как новичок, я незамедлительно забился в самый угол, достаточно удалившись от доминирующей группы игроков и подойдя ближе к тренеру. К сожалению, в мой первый день в качестве профессионала один скандинавский игрок, который был в числе тех самых ожесточившихся ветеранов, не одобрил мой выбор места в раздевалке и раскидал все мои вещи, пока я был на обеде. Вернувшись, я обнаружил свои пожитки разбросанными по всему коридору и душевой. Это стало для меня неожиданностью: я был убежден, что команда – это именно команда, группа людей, где все заботятся друг о друге, помогают друг другу и сражаются друг за друга. Как же я ошибался. Если и было что-то, что я усвоил, так это то, что у каждого игрока в раздевалке есть своя программа. Не имеет значения, кто из них твой ближайший друг или заклятый враг – каждый тут сам за себя. Осознание того, что многие из них играют в футбол, потому что он оплачивает их счета и позволяет заработать на кусок хлеба и, что было даже хуже, многие из них являлись никудышными футболистами, стало для меня настоящим открытием. Но в то же самое время это придало мне невероятную уверенность в собственных силах.

Ребенком я играл в футбол дни и ночи напролет – я имел привычку брать с собой мяч даже в кровать, так что по пробуждении я мог чеканить его еще перед тем, как пойти в школу. Каждый день после уроков я просматривал кассету «101 великий гол» (ту самую с Бобби Чарльтоном на обложке), вычеркивая из списка каждый удар, который мне удавалось воссоздать либо в парке, либо на заднем дворе, где стояли два идеальных каштановых дерева, обеспечивавших простор для исполнения таких же дальних ударов, как у превосходного Эмлина Хьюза из «Ливерпуля» (не могу вспомнить номер того гола, но он был моим любимым, потому что на записи можно было слышать, как Хьюз орет во всю глотку, радуясь забитому мячу).

Вот почему я хотел играть в футбол: он предлагал мне возможность урвать кусочек славы и счастья и сбежать от занудной мирской жизни, что текла в маленьком городке, где я вырос. Моей главной целью была победа на чемпионате мира. У меня был альбом со стикерами Panini за 1986 г., который мне купил отец, и я с увлечением разглядывал всех этих иностранных игроков в разноцветной форме – звезд вроде Сократеса или Раца из России, Румменигге и, конечно же, Марадоны. Этот альбом показал мне дверь в большой дивный мир, и я попался на крючок. Много лет спустя одного из моих партнеров вызвали в сборную Англии; он был первым игроком из числа моих знакомых, кто добился подобного. То был волнующий момент для всех, и мне не терпелось расспросить у него, каково это. «О, это круто, кореш, – сказал он мне. – Тебе дают 50 тысяч за одни только имиджевые права».

Я не могу выразить то, насколько счастливым делала меня игра в футбол в детстве. Иметь возможность выйти на улицу и пинать мяч целыми днями, воображая себя Иэном Рашем или Гленном Ходдлом, было лучшим ощущением в жизни. Но хотя я и был поглощен футболом, отец взялся за мое образование не только в том, что касалось его любимой игры. Узкий круг лиц, которые в курсе, что я – Секретный футболист, задавали мне один и тот же вопрос: откуда в моих колонках эти странные, иногда совсем неочевидные обороты? Ответ – из богатой отцовской коллекции литературной классики, включавшей в себя книги Шекспира, Диккенса и Джойса, а также из оригинальных виниловых пластинок великих музыкантов, вроде «Beatles», «Pink Floyd», Дилана, «The Rolling Stones» и т. д. Пока некоторые из моих друзей уезжали в отпуск на курорты, отец не думал ни о чем другом, кроме поездки на две недели в Данию, на ферму. По пути он слушал вдохновленный наркотиками рок-н-ролл, а мы читали классическую литературу, сидя на заднем сиденье. Будучи десятилеткой, я бунтовал против этого порядка, не считая его нормальным. Но я бы ни за что в жизни не изменил его.

Не то чтобы я был академиком. Недавно я нашел один из старых школьных отчетов обо мне, в котором написано: «…не слушает и упускает ключевые рекомендации, что ведет к его отставанию от класса». Последующее улучшение концентрации только подчеркнуло мою поразительную неспособность придавать хоть какое-то значение тому, что говорилось в школе. Футбол был единственным, чем я хотел заниматься: будь на дворе утро, полдень или глубокая ночь, и я был убежден, что смогу добиться успеха. Родители подстегивали меня, мотивируя делать футбольную карьеру, и каждые выходные возили меня на матчи. Я играл за лучшие местные, окружные команды, а также за команды графства и за собственную школу. Я был известен как один из талантливых игроков, которые в то время появлялись тут и там. Кое-кто из них впоследствии стал профессионалом, другие сменили футбол на уважаемую работу, а третьи, вроде меня самого, понятия не имели, что делать в этой жизни, если мечте о футбольной карьере никогда не суждено будет сбыться. И с течением времени перспектива играть на профессиональном уровне стала казаться такой же призрачной, как надежда запустить руку чуть выше внутренней стороны бедра Кейт Брукс на наших школьных уроках по науке.

В возрасте около пятнадцати-шестнадцати лет кое-кого из моих партнеров взяли в профессиональные клубы. Самым главным из них был парнишка, подписанный академией «Тоттенхэма» (его отчислили оттуда двумя годами позднее). Я и сам проходил просмотры и в целом показывал себя хорошо, но скаутами в моей стране были не тренеры и не менеджеры. Когда бы я ни приходил на такие просмотры, мальчишек ростом чуть выше метра моментально закидывали гнить на фланг, тогда как те, что были немного выше остальных, оказывались в центре обороны, несмотря на то, что они говорили скаутам, что их привычная позиция – в центре полузащиты или в нападении. Какое-то время спустя это повторялось. Это бесило меня, но что более важно, это раздражало папу, которому приходилось возить меня на другой конец страны, чтобы наблюдать за тем, как его сын час играет правого защитника, а потом еще пятнадцать минут на левом фланге.

Говоря по-честному, детский скаутинг для топ-клубов с тех пор не сильно стал лучше. Сеть скаутского траулера была как никогда большой, и призовой улов оказалось очень легко достать. Один мой друг, более десяти лет работающий скаутом в ведущем клубе, как-то сказал мне, что если бы однажды он заленился, ему бы даже не пришлось покидать собственный офис, потому что менее раскрученные клубы и так сами регулярно ему названивают, предлагая своих лучших молодых игроков. «С каждым годом эти звонки начинаются все раньше, и дети поступают все младше». И он знает, о чем говорит.

В начале 2012 г. «Челси» заплатил 1,5 миллиона фунтов за Патрика Бэмфорда, восемнадцатилетнего нападающего, который провел в большом футболе только двенадцать минут в составе «Ноттингем Форест». Фрэнк Кларк, председатель правления «Форест», объяснял, насколько все поменялось в мире футбола. «Раньше мы могли на пару лет придержать игрока у себя, подготовив его для первой команды, теперь же по-настоящему большие клубы готовы платить целые состояния за ребят тринадцати, четырнадцати, пятнадцати и шестнадцати лет». Самое страшное, что мой друг признает: ему вовсе не обязательно играть по правилам. «Если я смогу составить конкуренцию другой большой команде – значит, я выполнил свою работу. Если футболист не стал регулярным игроком основы, это вина тренера, а не моя».

Когда в дело идут громкие имена, все становится проще. Пару лет назад я общался с другим своим приятелем, который на тот момент был шеф-скаутом одного из топ-клубов Премьер-лиги. Мы пили кофе, и я просто спросил, как у него жизнь. Его команда только-только стала чемпионом Англии, и я ожидал увидеть его сияющим от счастья. Но его ответ застал меня врасплох. «Каждый год одно и то же. После того как тренер и его штаб пробьют себе бюджет у владельцев, мы все садимся и начинаем изучать список возможных трансферов. Они все смотрят на меня и говорят: «Нам нужен атакующий полузащитник». И я говорю: «Ок, нет проблем, есть Тотти, Кака и Роналдиньо». У меня нет опыта работы шеф-скаутом, но если настанет день, когда мне предложат такую позицию в топ-клубе, я не сочту ее слишком сложной.

Что касается моих собственных попыток прорваться наверх, то мне было весьма трудно наблюдать, как некоторых моих партнеров выбирают профессиональные клубы. Я не считал, что они были такими же мастеровитыми, как я; более физически сильными, может быть, более фактурными в свои пятнадцать, чем я, но далеко не такими же техничными. К сожалению, в то время клубы скорее обращали внимание на физические данные игрока, нежели на его технические навыки.

К счастью, вышло так, что пока многие из моих друзей экспериментировали на наркотическом фронте в конце 1990‑х, я смог, по крайней мере ментально, сбежать от всего этого. Я принял решение, что чем бы я ни собрался заниматься в своей жизни, большая ее часть не будет спущена в унитаз в родном городке, где не происходило практически ничего интересного. Именно тогда, когда я планировал свой побег (за неделю до того, как должен был покинуть страну), моей матери позвонил некий скаут и спросил у нее, не желает ли ее сын прийти на следующей неделе на просмотр в клуб, на который он работал. В то время я не числился ни в одной лиге и получал что-то около 30 фунтов в неделю. Как я узнал позднее, со скаутом связался один из моих прежних тренеров, который сообщил ему, что у меня есть достаточный потенциал для того, чтобы устроить мне вторые смотрины. Также он сказал, что при дополнительном обучении они смогут сделать из меня готового профессионала.

Я не помню многого из того, что тогда происходило. Моя голова все еще была полна мечтаний о том, что в моем понимании называлось свободой, так что когда в перерыве тренер схватил меня за ворот в туннеле и сказал: «Отменяй свой отпуск – мы собираемся подписать тебя», радость, которую я мог почувствовать, затмил тот факт, что я уже заплатил за билет в один конец до Сан-Франциско, и реально думал только о том, что мне еще надо прикупить в магазине «Superdrug».

С тех пор я размышлял об этом почти каждый день. Я думал о том, что могло бы произойти, если бы мне хватило решимости тогда отказать ему. Несмотря на желание играть в профессиональный футбол, с тех пор как я начал ходить, я уже достаточно прожил, чтобы понять: как только ты привяжешь себя к чему-то, вернуть свою свободу станет очень трудно. Я раздумываю о том, где бы я мог быть сейчас. Выиграл бы я медали и получил бы свои пятнадцать минут славы за то, что сделал бы что-нибудь на отлично? Пережил бы я те моменты невероятного счастья после забитого гола или выигрыша решающего матча? Реальные вопросы, которые нужно задавать себе, таковы: было бы у меня больше настоящих друзей, если бы я был с ними рядом хотя бы в один уик-энд за последние двенадцать лет? Смог бы я прийти на свадьбу своего лучшего друга, где должен был быть шафером, вместо того чтобы в этот момент выслушивать отказ от «Арсенала»? Смог бы я присутствовать на похоронах, которые пропустил, и вообще избежать всех этих отсутствий, за которые меня так никогда и не простят? Сидел бы я на антидепрессантах, как сейчас? Разозлил бы я немалое количество людей только лишь потому, что не хотел быть таким же, как они? И знал бы я, чем и как измерить свою жизнь, помимо денег и успеха на поле? Опять-таки, кто знает? Как сказал кто-то однажды, футбол был моей любимой игрой.

Но я подписал контракт (500 фунтов в неделю, это было для меня целым состоянием), и моим главным ощущением от начала карьеры было то, что они позвали в святая святых чужака, того, кого, быть может, им не стоило впускать. И теперь, когда я был там, никто не мог с этим ничего поделать. Это ощущение никогда меня не покидало.

Если быть честным до конца, я сразу почувствовал, что совершил колоссальную ошибку. Уровень команды был низким, кое-кого из игроков я попросту не переваривал, а сам образ жизни был для меня совершенно непривычным. Я мог сидеть дома часами, раздумывая, чем бы мне заняться, а когда на следующий день я приходил на тренировку, меня травили за то, что я был «другим», что бы это слово ни означало. Поскольку я никогда не сталкивался с подколами, кое-кто из числа наиболее горластых ребят каждый день чихвостил меня ради собственного развлечения. Любимым их развлечением было говорить: «Ш-ш-ш-ш», каждый раз, когда я хотел что-то сказать, пока я, в конце концов, не перестал пытаться, или заставлять меня снимать шапку за обедом, утверждая, что ее ношение противоречит клубным правилам. Однажды они украли мой телефон и отправили тренеру сообщение, поблагодарив его «за прошлую ночь».

Я помню, как однажды сидел в раздевалке перед тренировкой, когда кое-кто из старших профессионалов разговаривал про «забегание третьего». Поскольку я никогда не слышал этот термин, я невинно спросил, не могут ли они объяснить его значение. Они посмотрели на меня с отвращением. Тишину нарушил только еще более циничный игрок, который тогда редко выходил на поле: «И мы еще удивляемся, почему выигрываем так мало матчей – конечно, такое-то дерьмо подписывать».

Были и другие эпизоды, прочно застрявшие в моей памяти. Несколько старших игроков пасовали мне мяч с такой силой, с какой только могли, в жалких попытках заставить меня потерять над ним контроль, что было крайне нелепо, хотя с тех пор я узнал, что подобная инициация происходит всегда. В первый день Дуайта Йорка в «Манчестер Юнайтед» Рой Кин намеренно запустил в него мяч так сильно, что нападающий не смог его отбить. «Добро пожаловать в «Юнайтед», – сказал Кин. – Кантона такое на раз-два решал». Как бы сильно я ни возмущался тому, что со мной делали старшие игроки, в некотором смысле это пошло мне на пользу, потому что теперь я всегда приезжал на тренировку раньше других и заканчивал ее также позже всех. Подобное отношение только укрепило мое страстное желание стать лучше и оставить их позади.

Спустя примерно шесть месяцев, я смог продемонстрировать, что более чем способен играть на этом уровне. Я стабильно выступал и регулярно получал награды как лучший игрок матча (мы не могли позволить себе траты на шампанское, так что в качестве приза нам полагались фотография со спонсором и упоминание в программке на следующем матче). Я начал делать себе имя, что означало, что те, кто усложнял мне жизнь, постепенно теряли хватку. Примерно тогда же тренер смог сплавить изрядное количество ветеранов, так что мое положение в раздевалке резко изменилось с ничтожного до геройского. Я определенно проделал долгий путь с момента своего дебюта; помню как-то я услышал, как один из фанатов соперника выкрикивает мою фамилию. По глупости я подумал, что это мог быть кто-то из моего города, кто приехал посмотреть на мою игру, и потому обернулся. Как только это случилось, вся трибуна завопила: «Дрочила-а-а-а-а!» – и зашлась в хохоте. Я совершенно забыл о том, что когда ты играешь на таком уровне, на футболке указана твоя фамилия.

Я до сих пор не очень люблю ежедневную рутину жизни футболиста. Я получал удовольствие от игр, даже при том, что мы и близко не были Командой мечты, но посреди недели мне было ужасно скучно, я мог только сидеть дома, читать и смотреть телевизор. Часто я старался задержаться в клубе как можно дольше, просто чтобы чем-нибудь себя занять. Я часами набивал мяч об стену, на которой были нарисованы пронумерованные квадраты. Иногда мы играли друг против друга – нужно было попасть по всем шести квадратам в порядке очередности, и первый, кому это удавалось, получал 5 фунтов. Но кроме этого делать в клубе было нечего. Тренировочный центр был весьма примитивным: у нас был корт для хэд-тенниса[2], обнесенный колючей проволокой, и парковка, также служившая местом для отработки длинных передач, но ровно до тех пор, пока я метким попаданием не разбил окно тренерской машины, испортив всем настроение. Мой длинный пас с тех пор стал гораздо лучше, но счет в 180 фунтов за поврежденное стекло до сих пор снится мне в кошмарах.

В обычный день мы встречались на стадионе перед тем, как отправиться на тренировочное поле. Я был без машины, поэтому меня подвозил игрок, расположившийся рядом со мной в раздевалке, и его друзья. Они были очень сплоченной компанией черных ребят, и мне приходилось мириться с весьма поганым R’n’B, который играл на протяжении всей поездки, но по каким-то причинам они тепло относились ко мне и крестили меня в статусе «почетного брата». Этот титул означал, что они всегда заступятся за меня; если я попадал в неприятности, они мне помогали, и если я допускал ошибку, они мне сразу о ней сообщали. И в момент, когда я был на грани ухода из клуба, надеясь отыскать новые возможности, они сделали несколько звонков в свои прежние клубы, замолвив за меня словечко. Я многим им обязан.

Разницу между запугиванием и добродушными издевками лучше всего иллюстрирует то, что делала эта компания. Раз в неделю один из них приходил раньше всех и организовывал что-то вроде кустарной парикмахерской. Затем один за другим остальные черные игроки заходили туда и читали журналы, пока им приводили в порядок прически. Я всегда был первым, кто приезжал на тренировку не из этой компании, и чувствовал, что они достаточно расположены ко мне, чтобы разрешить мне подтрунивать над собой. Так что я говорил: «Да ну на фиг, Дезмонд опять здесь!» Или иногда я брал у кого-нибудь ножницы и, притворяясь, что стригу сидящего в кресле, воображал себя парикмахером из фильма «Поездка в Америку». «Каждый раз, когда я говорю о боксе, белый человек тут же начинает корчить из себя гребаного Рокки Марчиано. Пошел ты, пошел ты и пошел ты. Кто следующий?» Я думаю, что они смеялись скорее из снисхождения, ибо мои пародии были посредственными, но для межрасовых отношений это было здорово. Однажды, правда, как только я зашел в дверь, меня атаковали пять черных мужиков, вооруженных машинками для стрижки и твердо намеренных сбрить все мои волосы. И говоря «все», я действительно имею в виду все.

По мере того как я становился известным, я начал ценить преимущества, что давала жизнь профессионального футболиста. К тому времени я уже покинул дом, перебрался поближе к тренировочной базе и жил рядом с другим игроком, с которым мы вместе путешествовали. Поскольку у нашего клуба почти не было денег, мы отправлялись на выездные матчи в день игры, что неслыханно для футбола более высокого уровня. Мы приезжали обратно поздно, иногда в два или три ночи, в зависимости от того, где играли, после чего садились в машину и ехали около 30 километров домой. В такие часы улицы практически всегда пусты, и мы обычно мчали на красный свет на приличной скорости, выезжая через город. Однажды, правда, нас остановил полицейский на мотоцикле, и мы, опасаясь худшего, уже приготовили оправдания. Оказалось же, что бояться нам совершенно нечего. Как только офицер увидел нас двоих в спортивных костюмах, он тут же стал поздравлять нас с результатом матча, а потом эскортировал нас из города.

С того момента этот полицейский сопровождал нас до ближайшей трассы практически после каждой выездной игры. Он поджидал нас у стадиона, мы немного обсуждали матч, клуб и футбол в целом, а потом он провожал нас из города. Я полагаю, что для полицейского это был самый запоминающийся момент его смены, и мы были очень ему благодарны. Я помню, как мы спорили о том, стоит ли нам чем-нибудь угостить его, кроме традиционного кебаба, который мы всегда предлагали ему, когда останавливались на поздний ужин. В конце концов, мы решили подарить ему эмблему клуба на булавке (с деньгами тогда было туговато), и к нашему восторгу он носил ее на своем полицейском жакете до конца нашего пребывания в клубе. И возможно, носит до сих пор.

Вспоминая те дни, однако, я могу привести множество причин, почему играть в футбол, будучи практически никому не известным, было настолько приятно. Ни на клуб, ни на меня самого не оказывалось никакого давления, но я все равно был очень жадным до побед; это было невероятным сочетанием, и сегодня я бы многое дал, лишь бы только пережить этот опыт снова. Тренер ожидал, что я буду делать ошибки, равно как и фанаты, но я всегда стремился к совершенству, и до тех пор, пока мои выступления держались на среднем уровне, я знал, что со мной все будет в порядке. Очень часто, однако, они были просто великолепными, и очень скоро я стал слишком крупной рыбой для нашего мелкого пруда.

Видеть точно такую же ситуацию сейчас, но уже со мной в роли умудренного опытом ветерана, не значит испытывать негатив, зависть или горечь. Напротив, я стараюсь помочь всем, чем могу, будущему поколению игроков, даже если иногда бывает обидно и досадно видеть, как они не могут сделать что-то, что элементарно для старших игроков.

Несколько лет назад я всерьез раздумывал над тем, чтобы бросить футбол раз и навсегда, чтобы удовлетворить другие свои желания, но однажды внезапное просветление вынудило меня передумать. Иногда, когда матчи стоят один за другим, ты едва видишься с семьей, или играешь не так уж здорово. Результаты команды тем временем идут на спад, бывает, что все это разом может обратиться в тяжкий груз, не дающий покоя. Позднее я осознал, что в мои двери стучится депрессия, и моим ответом на ее зов была мысль о том, что я был бы гораздо счастливее, займись я чем-нибудь другим. Стоя в туннеле «Энфилда» перед матчем с «Ливерпулем», я вдруг почувствовал себя «в поисках утраченного времени», если вспоминать Марселя Пруста. Когда тренер выдал каждому игроку по мячу, я поднял свой к лицу и понюхал его. Не спрашивайте, почему – я никогда не делал этого, будучи профессионалом, ни до, ни после. Мяч был совершенно новым и выглядел так маняще. Запах вернул меня к тому состоянию и моменту, когда мама с папой подарили мне один из первых моих полноразмерных футбольных мячей, Adidas Tango. Каждый знает запах нового футбольного мяча, и в тот момент он внезапно вдохновил меня и напомнил обо всех причинах, по которым я хотел играть в футбол – он пах счастливыми и такими знакомыми временами. По мере того как шум стадиона нарастал и до меня донеслись первые узнаваемые аккорды You’ll Never Walk Alone, я сказал самому себе, что буду помнить об этом моменте так долго, как только смогу.

Часто говорят о том, что 95 % того, что происходит в футболе, делается за закрытыми дверями, и поверьте мне, правда здесь куда интереснее любого вымысла. Вы можете увидеть нас играющими девяносто минут в субботу, а потом составите свое мнение о футболе, основываясь исключительно на этом кратком миге нашего появления перед вами. Можете наблюдать за тем, как аналитики часами разбирают тактику, не понимая, что то, что они говорят, едва ли раскрывает подноготную игры. Вероятно, вам доводилось читать о пресловутых вечеринках на Рождество в таблоидах, и задаваться вопросом, действительно ли они такие безумные и можно ли было в это поверить. Может, вы попросту не понимаете, как молодые и внешне здоровые атлеты, у которых, казалось бы, есть все, что нужно для счастья, могут страдать от депрессии. Наверное, вы видели парочку так называемых WaGs[3] по телевизору и спрашивали себя, какая в действительности у них жизнь. Возможно, вы недоумевали, почему определенный игрок может так слабо выступать в одном клубе и то же время блистать в другом. Существует ли расизм в современной игре? Насколько важен для команды тренер или капитан? Есть ли у официальных лиц какие-то предубеждения касательно больших команд? Что игроки на самом деле думают о телеэкспертах, Футбольной ассоциации Англии и ФИФА? Каковы потенциальные выгоды для иностранцев или агентов с именем в день закрытия трансферного окна? Как работает система бонусов для игроков? Что важнее: деньги или кубки? И что футболисты в реальности думают о вас, фанатах?

Единственный способ узнать ответы на многие из этих вопросов – прочесть книгу, которая написана анонимным игроком, выступавшим на самом высоком уровне. В этой книге я постараюсь объяснить, как именно устроен реальный футбольный мир за кулисами, вдали от жадных взглядов, просто описав здесь свой собственный опыт. Многие из этих историй мне бы не следовало вам рассказывать. Но я расскажу.

Что отличает хорошего тренера? Я играл у нескольких великолепных менеджеров[4] и также играл у одного или двух настолько плохих, что с радостью инсценировал бы собственную смерть, лишь бы больше с ними не работать. Лучшие менеджеры добиваются абсолютного доверия со стороны подопечных, заставляют тебя собираться и концентрироваться одним своим появлением в раздевалке и оперируют игровой философией, которую футболисты встречают с энтузиазмом и несут за собой на поле с верой в успех и твердым моральным духом. Помимо прочего, однако, тренер должен быть уважаем всеми внутри клуба.

Простые качества бесценны. Игрокам важно, чтобы тренер был последователен и честен. Никто не хочет сидеть на лавке, наблюдая за игрой других, но объяснение причин, почему ты не на поле, особенно если ты потерял место в составе совсем недавно, может значительно смягчить твое недовольство. Футболисты будут уважать тренера за то, что он не доверился им, даже если они не согласились с его решением. Такое умение управлять людьми дает верные сигналы игрокам; оно помогает держать всех в узде и в результате позволяет выжать из состава абсолютный максимум. Когда происходит обратная ситуация, незалеченные раны и неприятные слухи о том, как тренер «потерял раздевалку», начинают всплывать одни за другими. Такое действительно имеет место – вероятно, не так часто, как может казаться некоторым из нас, но определенно бывали случаи, когда игроки переставали уважать менеджера. Я переживал такое. В тот момент это произошло потому, что мы разделяли общее мнение о том, что наша тактика полна ошибок, и это приводит к тому, что мы выглядим слабыми и, как следствие, проигрываем матчи. И хотя тренер временами может служить очень удобным козлом отпущения, в этом случае коллективная неудовлетворенность была абсолютно оправданной.

Футболисты подвергаются дисциплинарным взысканиям, но никакой единой системы предупреждений или штрафов для тренеров не существует. Вместо этого игроки перестают выкладываться на тренировках и в матчах и теряют свой пыл. Недавно один мой друг сказал мне, что дела в его клубе пошли настолько скверно, что ребята из команды всерьез начали подозревать, что происходящее – намеренный заговор, организованный тренером с целью добиться собственного увольнения. В конце концов, где еще, помимо банковской среды и мира финансов, вы можете отхватить многомиллионную неустойку за провал? Этот разговор определенно заставил меня задуматься о том, кто еще мог замышлять что-то подобное.

Тренерам не нужно, чтобы их любили. Я знаю пару игроков, которые ненавидят своих тренеров, но остаются суперуспешными под их руководством. Аналогично, я знаю одного-двух менеджеров, которые вынуждены терпеть всякие нелепые выходки своих подопечных только потому, что те чрезвычайно важны для команды. Тут вопрос во взаимоуважении, а не во взаимной приязни.

Некоторые игроки хотят стать менеджерами. Но и некоторые менеджеры до сих пор хотят быть игроками. Я помню, как в одном клубе меня оштрафовали за то, что я пошел в паб с парой друзей, будучи травмированным. И хотя это был вечер вторника, а следовательно, я не нарушил правило, согласно которому игрокам запрещено посещать места легальной продажи спиртных напитков за сорок восемь часов до игры, тренер утверждал, что любое количество алкоголя повредит моему восстановлению. Он оштрафовал меня на двухнедельную зарплату. Я не спорил, но как только мы покинули его кабинет, он тут же превратился в игрока, который с глупой сальной ухмылкой на лице, спросил: «Кстати, тебе что-нибудь перепало?» – имелось в виду, не проводил ли я какую-нибудь молодую леди до дома, хотя он знал, что у меня на тот момент были серьезные отношения с девушкой. Тренер выглядел разочарованным тем, что мне нечего было ему рассказать помимо того, за что он меня оштрафовал. В тот день мы оба потеряли уважение друг к другу, но каждый из нас – по своим причинам.

Меня часто спрашивают о штрафах. В обязанности некоторых людей, кажется, входит подсчет зарабатываемых футболистами денег, и, я полагаю, подсчет штрафов – важная часть этой работы. Я не могу назвать точное число раз, когда разные клубы, которые я представлял, официально штрафовали меня за провинности, но таких инцидентов было не больше полдюжины. Что же до тех случаев, когда мне нужно было скинуть деньжат, которые пошли бы в общий фонд, или пожертвовать на рождественские тусовки или вечеринку по случаю конца сезона, таких, должно быть, было несколько сотен.

Более мелкие штрафы, которые идут в общую корзину игроков, варьируются от 10 до 200 фунтов стерлингов, и могут быть выписаны за что угодно, начиная от того, что ты оставил бутылку с водой или предмет экипировки на тренировочном поле (на всех них проставлен твой командный номер), до того, как ты опоздал на тренировку. Но не является диковинкой и «налог на сверхприбыль», доходящий до 2 тысяч фунтов, который с тебя могут взыскать в топ-клубе за какой-нибудь мелкий проступок – все зависит от тяжести «преступления», которое на тебя хотят повесить игроки. В одном из клубов у меня был партнер, который всегда опаздывал на тренировки, так что мы назначили цену в 500 фунтов за каждое такое нарушение. Он по-прежнему опаздывал и в результате внес значительный вклад внаем частного самолета для рождественской вечеринки. Вы можете решить, что за такую провинность мы определили слишком суровый штраф, однако опоздание, на мой взгляд и по мнению других игроков, совершенно не уместно и является проявлением неуважения ко всем остальным.

Долгое время я отказывался платить какие-либо штрафы вообще. Я просто не мог понять, как кто-то может забирать у меня деньги, если это никак не оговорено и не закреплено юридически в контракте. В одном клубе мы как-то отменили эту практику на некоторое время, к моему великому удовольствию, но то, что стало происходить после, разрушило все наши устои. Многие из игроков начали ради потехи поздно приезжать и совершенно расслабились, беззастенчиво оставляя свою форму на тренировочном поле, чтобы ее убирали другие, и паркуясь там, где вздумается. Они даже перестали являться на укрепляющие командный дух попойки, которые, хотите верьте, хотите нет, могут быть очень важны, когда дело касается интеграции в коллектив новых лиц. Спустя некоторое время мне самому захотелось оштрафовать парочку ребят, чтобы преподать им урок. Эта система, кажется, реально работает.

Крупные и официальные штрафы довольно редки, их налагают, только когда речь идет о совершенно очевидном и неприемлемом нарушении клубных правил. Я знаю пару игроков, которых оштрафовали на недельные оклады за неявку на ежегодный рождественский визит в детское отделение местного госпиталя. Увы, они были счастливы заплатить деньги, если это снимало с них ответственность за посещение ребятишек.

Однажды, когда я пришел в новый клуб, я никак не мог найти спа-салон, в который ребята отправились на целый день (никакой спутниковой навигации тогда не было). Я просто вернулся домой. На следующий день тренер спросил у меня, какой штраф я сочту адекватным наказанием за это. «Вероятно, с меня и так будет достаточно пропущенного дня», – сказал я. (По крайней мере, попробовать стоило.) «Хорошая попытка, – ответил он. – Если ты не можешь честно ответить, тогда лучше сразу отдай мне все деньги за пять дней». Это был выученный урок стоимостью 12 тысяч фунтов.

Самый несправедливый штраф за все время (и это лишь мое мнение, поскольку нет никакого рейтинга провинностей или чего-то такого) я заплатил несколько лет назад, когда тренер и я переживали период тотального разлада наших с ним отношений и едва разговаривали друг с другом. В результате он пытался оштрафовать меня за любую, даже малейшую оплошность, что является стандартной практикой в ситуациях, когда игрока хотят выставить из клуба. Когда футболист доходит до этой точки, для него становится в порядке вещей начать валять дурака, пропуская по «болезни» денек-другой, но в этот раз я был действительно болен и должен был постоянно находиться вблизи туалета. Я не спал всю ночь и чувствовал себя ужасно, а утром позвонил физиотерапевту сообщить, что не приду на тренировку. Пять минут спустя, передав наш с ним разговор тренеру, физиотерапевт перезвонил мне: «Сожалею, дружище, он хочет, чтобы ты пришел провериться у клубного доктора». Врач позднее сказал мне, что тренер действительно звонил ему, отвлекая от пациентов, в надежде на то, что я не явлюсь, и тогда он сможет оштрафовать меня за то, что я впустую потратил время доктора и симулировал болезнь. «Я не могу прийти, – сказал я. – У меня расстройство желудка, я не в силах провести в машине и полчаса». Физиотерапевт должным образом оповестил тренера, но это нисколько не разрешило ситуацию, и мне дали понять, что если я не явлюсь на прием к доктору в десять утра, тренер лишит меня недельной зарплаты. Только в футболе работнику могут угрожать штрафом за то, что он заболел.

Я потащил свое измученное тело в машину, надев дополнительную пару штанов и постелив на сиденье полотенце (ну, не было никакой нужды поганить кожаное кресло), и поехал. Десять минут спустя я сделал первую из четырех остановок на обочине автотрассы, изрядно повеселив обитателей пригорода, после чего прибыл на тренировочную базу в 10.40.

Я зашел в здание и прошел по коридору в комнату физиотерапевта. «Матерь божья, ты ужасно выглядишь», – сказал он, как только я ввалился в комнату и рухнул на один из массажных столов. Пришел доктор, взглянул на меня лишь раз, пощупал мой живот, а затем диагностировал у меня гастро-что-то-там. Как раз тогда тренер просунул голову в открытую дверь кабинета. «Болен?» – спросил он, выжидающе глядя на доктора. «Да, определенно болен», – подтвердил доктор. «Ага, – сказал тренер, и, повернувшись ко мне, продолжил: – Тогда тебе лучше лечь обратно в кровать, а не валяться тут. Ах да, кстати говоря, ты оштрафован на тысячу за опоздание сегодня утром». Я ничего не ответил.

Тогда я был довольно молод, но, когда взрослеешь, становишься одним из старших членов команды, все начинает меняться. Тренер может время от времени интересоваться твоим мнением, и с тех пор как я вошел в новую роль, то обнаружил, что мне сложно сказать тренеру то, о чем я действительно думаю.

В ходе процесса отбора претендентов на роль нового главного тренера в одном из моих клубов «верхи» попросили меня зайти к ним обсудить потенциальных кандидатов. Это крайне необычно, неудобно и неприятно для игрока – о чем я сразу же и сообщил. Представьте себя сидящим в одной комнате с советом директоров, которые просят вас озвучить мнение касательно вашего будущего босса: кончиться такое может только катастрофой. Я чувствовал, что все, что я скажу на каком-либо этапе этого процесса, скорее всего, станет достоянием нового тренера, равно как и других кандидатов. Так что даже те менеджеры, которых я совсем не любил, в итоге получали от меня только положительные отзывы.

Правда же в том, что новому тренеру в самую последнюю очередь хочется, чтобы процессом назначения руководили игроки, ибо эта скользкая дорожка неизбежно приведет к краху. Точно так же он не хочет отчуждения от подопечных еще до того, как получит назначение. Первая неделя нового менеджера проходит зачастую очень сдержанно. Ему пожимают руки, с ним обмениваются любезностями, пока он наблюдает за тренировкой со стороны, про себя отмечая какие-то особенности игры и поведения каждого футболиста.

Пара игроков может начать подлизываться к нему, но несмотря на то, что я становлюсь старше и все яснее пониманию, что этот человек ответственен за контракты игроков, я отказываюсь изменять своим моральным принципам. Однако время от времени я говорю с ним о футболе, периодически пересыпая разговор малоизвестными именами и упоминая результаты заграничных матчей в довольно жалкой попытке продемонстрировать свои широкие познания об игре, поскольку я более чем серьезно настроен начать карьеру скаута/тренера на полставки, когда настанет время повесить бутсы на гвоздь.

В судьбе клуба, который решил сменить главного тренера, может произойти резкий поворот. Я не буду говорить, что тактика тут вовсе ни при чем, но когда слышу, как какой-нибудь эксперт выдает что-то в духе: «Он поставил им игру», объясняя улучшение результатов команды, я невольно поеживаюсь. Часто дело тут вовсе не в количестве часов, проведенных на тренировочном поле, а в игроках, которые начали стараться куда сильнее.

Посредственная форма, которую команда демонстрировала доселе, иногда может быть результатом того, что игроки привыкли к тренеру настолько, что расслабились как ментально, так и физически. Всегда можно понять, когда тренер говорит следующие слова: «Я сделал с этой командой все, что мог». Что на нормальном языке означает: «Эта группа игроков больше не боится и не уважает меня, а значит, уже не может быть нормально мотивирована мной».

Самая большая ошибка, которую может совершить новый тренер, заключается в том, чтобы стать слишком близким к своим подопечным, стараясь заручиться их поддержкой. Я работал с тренером, который травил шутки с игроками перед выходом на поле, только чтобы в перерыве устроить им разнос за то, что те проигрывали в один гол. Такое поведение сильно отдавало двойными стандартами, и именно поэтому ему так и не удалось завоевать уважение, в котором так нуждается менеджер, работающий с коллективом игроков, зарабатывающих огромные деньги и обладающих еще более масштабным самомнением. Существуют более эффективные способы расположить к себе людей.

Новый тренер должен быстро установить в команде свою власть, а для того, чтобы этого добиться, часто приносят в жертву какого-нибудь игрока, что со мной и произошло в одном из клубов. Не имеет значения то, насколько это способный футболист или как сильно он нравится публике (на самом деле, именно талантливые и любимые фанатами игроки становятся наиболее удобной мишенью). Процесс, как правило, начинается с того, что футболиста удаляют с тренировки за какую-нибудь ерунду, потом ставят его в плохой пример при каждом удобном случае, а после отправляют тренироваться с детьми и окончательно отцепляют от первой команды. Предполагается, что все это служит ясным сигналом, что главный тут – тренер.

Мне этот метод не по душе: он совершенно не обязателен и говорит лишь о тотальной нехватке умения работать с людьми. Один мой друг испытал всю тяжесть такого отношения на себе в сезоне 2011–2012, и, поверьте мне, общаться с ним в то время было неблагодарным занятием.

Восхождение на вершину таких менеджеров, как Арсен Венгер, Жозе Моуринью, Андре Виллаш-Боаш и Брендан Роджерс, помогло преодолеть негативное отношение игроков, которые раньше имели склонность верить, что стоящий тренер может получиться только из того, кто, будучи игроком, выиграл хотя бы пару-тройку медалей и кубков. По правде говоря, многие менеджеры вообще не вносят никакого вклада в тренировочный процесс, и в клубах есть не один или два человека, которые переносят всю эту работу на своих ассистентов и младших тренеров, особенно если их уважают и ценят игроки. Мне говорили, что один экс-футболист «Манчестер Юнайтед», ставший тренером, приобрел репутацию человека, который является только на саму игру по субботам.

Не так давно я столкнулся со своим знакомым на одном из карибских пляжей (он приехал туда поучаствовать в турнире ветеранов, что обычно представляет собой дружескую попойку старых одноклубников где-нибудь на солнышке; поездку обычно оплачивает спонсор, жаждущий повстречать всех своих героев детства), и он пригласил меня выпить в баре отеля в тот же вечер. Я пошел, даже не подозревая, что он собирается излить мне душу, что менеджерская работа оказалась совсем не такой, как он ее себе представлял. Этот человек собирался стать тренером на долгие годы, поскольку его игровая карьера совсем не взбудоражила футбольный мир. Он любил футбол и был убежден, что ему есть что предложить игре, если ему вдруг выпадет шанс занять менеджерское кресло. Он собрал коллекцию всех доступных тренерских сертификатов, включая лицензию PRO, которая стоит порядка 5 тысяч фунтов.

Он не проработал на этой должности и года, когда понял, что совершил ошибку. «Я не осознал того, как много нужно делать, – сказал он мне. – Я знал, что будет тяжело и что я мало времени буду проводить с семьей, но в итоге я вообще не видел своих родных, потому что в десять вечера, когда я наконец прекращал телефонные переговоры, мне приходилось садиться в темной комнате за просмотр матча типа «Эльфсборг» – «Мальмё» в попытках отыскать для команды нового игрока».

Менеджерская работа именно такая. Ее суть заключается в том, чтобы решать проблемы и находить выход из ситуаций, касаются ли они игроков, прессы, задач, ожиданий или чего угодно еще. Когда я сказал, что у него, вероятно, проблемы с искусством делегирования полномочий (ну, меня так учили: если тебя пытаются задавить, давай отпор), он счел, что это была адекватная критика. Но также напомнил мне, что я никогда не работал главным тренером.

Я понимаю его точку зрения, потому что я мог бы так же легко пасть жертвой того же самого недостатка характера, решись я когда-нибудь начать менеджерскую карьеру. Мне очень трудно доверять другим людям, на чьих плечах лежит большая ответственность, потому что они в любом случае выполнят то же самое задание не так, как сделал бы его я. Вместо этого они придадут движению какой-то свой вектор. А если ты предпочитаешь сохранять контроль надо всем, что происходит в футбольном клубе, тогда, боюсь, со своей семьей ты больше не увидишься. Да, наверное, и света белого видеть не будешь.

Я работал с таким тренером – совершеннейшим маньяком контроля с целым штабом людей, о котором любой менеджер может только мечтать, но совершенно не способным переступить через себя и дать им заниматься своей работой. А ребята были талантливые. Особенно мне было жаль нашего специалиста по спортивной науке, который разработал программу лишь для того, чтобы ее узурпировал человек, ничего в этом не смысливший. Та же история приключилась с нашим шеф-поваром, которому на каком-то этапе менеджер сообщил, что отныне ему запрещается использовать соль при готовке. Как говорится, недоученный хуже неученого.

Но опять-таки успех или неудача могут зависеть от того, как менеджер пользуется сильными чертами своего характера. Один мой друг, игравший в «Челси» при Моуринью, как-то сказал мне, что в ходе предсезонного турне по Америке в расписание команды была вписана фотосессия для спонсора – Samsung. Едва услышав, что Samsung не обеспечил игрокам никакого райдера, Моуринью немедленно приказал команде вернуться в автобус. Поднялась паника, особенно сильно охватившая PR-департамент Samsung, после чего было оговорено, что коробка, под завязку забитая электронными девайсами фирмы, будет ждать каждого игрока команды по возвращении в Англию. Я понятия не имею, достоверна ли эта история, но ее рассказал мне конкретный игрок, а у него не было причин мне лгать. Хочется думать, что этот рассказ правдив, потому что мне во многом импонирует стиль Моуринью, и если бы тренер сделал такое ради меня, даже забыв на секунду обо всех этих подарках, я бы тут же почувствовал, что мы в этом деле все вместе и что он точно поддержит меня, когда потребуется. Я бы хотел играть ради этого человека и стараться для него.

Но это не значит, что у игроков нет обязанностей перед своими клубами. Компании вроде Samsung платят небольшое состояние за право использовать клубы английской футбольной Премьер-лиги в качестве рекламных площадок, они заключают очень тщательно выверенные контракты, обеспечивающие им доступ к игрокам. Иногда, правда, не совсем очевидно – по крайней мере, футболистам – что в действительности вокруг них происходит.

Я помню, как осознал, что каникулы, которыми мы наслаждались где-то в районе экватора, на самом деле были ничем иным, как махинацией нашего менеджера, желавшего установить новые деловые связи. Первой подсказкой стало то, что произошло по прибытии нашей команды в новенький фешенебельный отель прямо на побережье. Нас сфотографировали, кажется, с каждым сотрудником отеля, прежде чем мы смогли окунуться в море, чтобы хоть как-то смягчить неприятные ощущения из-за нарушенного биоритма после длинного перелета. Вечером того же дня нас пригласили на ужин к очень богатым людям, которые, как выяснилось, владели рестораном, в котором мы ели, и они же оплатили перелет для всей команды в бизнес-классе.

Эти ребята стали мелькать постоянно то тут, то там в течение всего отдыха, и каждый раз, когда они появлялись, мы были в ресторане, торговом центре, отеле или ночном клубе, которыми они владели, и каждый раз мы фотографировались под вывеской этого места. Патронаж, который предложили нашему клубу Премьер-лиги все эти компании, должно быть, стоил очень много денег, так что позвольте мне высказаться. Я думаю, что тот самый менеджер теперь ездит в этот отель каждый год и будет продолжать делать это до конца жизни. Я также готов спорить, что он никогда не платил и не будет платить ни цента за все время пребывания там. Таков бизнес, я полагаю.

Меня таскали на каждое мероприятие, везде, куда только можно, делали снимки, на которых я стою в спортивном костюме с символикой клуба, улыбаясь как идиот, хотя даже не понимал, что я здесь делаю. Как-то раз вся наша команда провела целый день, прогуливаясь по территории фабрики утвари для дома и оставляя автографы всем работникам. Насколько я могу судить, никто из игроков не получил за это никаких предметов мебели и быта – не то чтобы мы нуждались в них. Нашему тренеру, вероятно, тоже ничего из их продукции не требовалось. Но если все же понадобится, уверен, все устроят, как надо. Подобные вещи происходят, должно быть, на любом уровне, и меняются тут только масштабы. Закрывает ли команда на это глаза или гневается за подобные вещи на тренера, может значительно повлиять на то, будет ли клуб успешен на футбольном поле или нет.

Самое важное здесь – поддерживать уверенность игроков в себе посредством такого обращения с ними, которое бы не унижало их достоинства. Один мой друг, который играл за «Манчестер Юнайтед», сказал мне, что когда настал такой момент, и даже ему стало ясно, что его время на «Олд Траффорд» вышло, к нему по-прежнему относились с таким же уважением, как и ко всем остальным членам состава. И хотя подобное отношение не является такой уж редкостью, его совершенно точно практиковали далеко не все менеджеры, с которыми доводилось работать как ему, так и мне. Благодарность сэру Алексу за то, что он делал на протяжении всей своей карьеры, когда было гораздо проще ничего не делать вовсе, до сих пор заставляет моего друга отзываться о нем с почтением. «Я по-прежнему могу позвонить ему и знаю, что он уделит беседе со мной так много времени, как сможет, и неважно, прошла ли неделя, месяц или год с тех пор, как мы разговаривали в последний раз, он помнит имена моих детей и всегда интересуется, как у них дела».

Чтобы не возникало недоразумений, замечу, что другой мой друг, в настоящий момент выступающий за «Манчестер Юнайтед», отказывается поддерживать разговор, когда я начинаю расспрашивать его о Фергюсоне, и не стесняется говорить мне, что причины тому страх, преданность и уважение, в каком угодно порядке.

Держать игроков в тонусе – это искусство, сродни умению ходить по канату, и главное здесь – доверие и взаимоуважение, а не организация как можно большего числа тусовок с целью понравиться футболистам, как полагал один из моих прежних тренеров. Очень многие игроки тут же начнут злоупотреблять любой слабостью своего тренера, а затем найдут уйму оправданий собственным неудачам, когда команда начнет проигрывать матчи. Я уверен, все мы в курсе, к какому клубу применима эта ситуация – он выиграл Лигу чемпионов в 2012 г.

Тренерам в работе помогают несколько вещей, которые не выставляются на продажу ни в одно трансферное окно: ресурсы, точный расчет времени и удача – вот хотя бы три из них. Каждый менеджер, однако, так или иначе оставляет свой след. Много лет назад один из первых моих тренеров сделал исключение из правил, по-своему ответив на комментарий одного из игроков команды, произнесенный в раздевалке после выездной игры. Нас тогда размазали, и не только по счету на табло, но также и в целом по игре, в которой соперник, подписавший целый ворох крутых ребят, нас полностью превзошел.

После каждого матча хозяева готовят обед с чаем и сэндвичами для гостей, и, как правило, когда раздается финальный свисток, в раздевалке уже все накрыто. Думаю, довольно чуднó получать на «Олд Траффорд» тот же набор сэндвичей, что подают и на Колчестерском муниципальном стадионе (справедливости ради скажу, что всех в этом плане обошел «Арсенал», они кормят гостей куриными наггетсами). К несчастью для моего партнера по команде, сэндвичи в тот день принесли на металлическом блюде, оказавшемся в опасной близости от нашего главного тренера. Нагнувшись, он поднял его левой рукой и запустил, словно фрисби, прямиком в голову игрока, посмевшего начать оправдываться за провальное выступление. Блюдо пролетело в считаных сантиметрах от футболиста и оставило вмятину в стене, покрыв бедолагу облаком штукатурки и пыли. Должен сказать, что если бы эту тарелку запустили в мою голову, она бы вернулась отправителю бумерангом, но мой друг просто осел на стул, вероятно, испытав большое облегчение, ибо только Бог знает, какого рода травму ему могло нанести это блюдо, если бы тот вовремя не увернулся.

С подобным выплеском напряжения можно столкнуться в любой раздевалке страны, в любой игровой уик-энд. Давление временами здесь так сильно, потому что, как мы все это знаем, футбольные тренеры – одна из самых уязвимых профессий в этой стране, и уволить их очень легко. Поистине, как говорил экс-наставник «Лидс Юнайтед» Говард Уилкинсон, существует только два типа тренеров: «Те, кого уволили, и те, кто будет уволен в будущем».

Когда менеджер вдруг оказывается под светом софитов, появление правильного и надежного помощника может оказать невероятный эффект. Классные тренеры ценятся на вес золота, но, на мой взгляд, они часто не получают должного уважения. Существует слишком много тренеров, которые добились успеха в нескольких разных клубах, но потом, безо всяких видимых причин, выпали из игры, не сумев найти себе новое место работы. Футбол в этом плане сильно грешит кровосмешением, менеджеры всюду тащат за собой одних и тех же членов штаба, с которыми работали раньше. Если менеджер, на которого я работал, вдруг выпадает из игры, велика вероятность, что вместе с ним выпаду и я. Это, конечно, здорово, что Футбольная ассоциация обучает все больше и больше тренеров, но если у них нет никаких связей с теми, кто уже попал в струю, им будет невероятно трудно пробиться на любом уровне.

Хороший тренер будет уважаем игроками, с ним будет легко общаться на любые темы. Я играл под началом тренеров, у которых были всевозможные дипломы и квалификации, но которые попросту не умели донести свои мысли до подопечных. Иногда они слишком упирали на тренировочный процесс, и игроки (особенно я) начинали скучать и выказывать куда меньше энтузиазма. На контрасте некоторые тренеры, наоборот, тут же выстреливают, пользуясь успехом у футболистов. Я играл у нескольких невероятных тренеров, чей подход к каждому индивидуален, он учитывает разницу в возрасте, происхождении и отношении к труду. В итоге ты начинаешь думать: «А этот парень знает, что делает», – и интенсивность тренировок, и качество работы на них сразу начинает расти, как только футболисты включаются в процесс.

Меня часто спрашивают, что я делаю в течение двух часов тренировки, и честным ответом будет такой: это зависит от менеджера и его тренеров, которые в данный момент стоят во главе. После сорокаминутной разминки, включающей забеги с ускорениями, бег между стоек, преодоление мелких препятствий и быстрое прохождение напольных веревочных лестниц, почти все тренеры хотят разделить команду на две половины и поиграть в контроль мяча. Через какое-то время от этой рутины попросту начинает коченеть мозг. У меня был тренер, который заставлял нас играть в одно касание на полноразмерном поле командами по одиннадцать человек, а час спустя мы уходили с поля, думая про себя: «Что я вообще делаю в этом клубе?» Вот почему новость об увольнении менеджера и его тренеров может быть волнующе приятной. И когда менеджера увольняют, нужно обязательно зайти к нему в офис, поблагодарить за приложенные усилия и пожелать удачи, потому что никогда не знаешь, вдруг тебе доведется еще когда-нибудь с ним работать.

Временами, впрочем, поступки игроков были совсем не на руку менеджеру. Несколько лет назад команда, за которую я играл, решила съездить в теплую страну и немного отдохнуть в ходе межсезонных каникул. По прибытии в отель около девяти утра менеджер четко проинструктировал нас касательно правил поведения на ближайшие дни. «Вы можете устроить себе одну выходную ночь, но не сегодня вечером – сейчас все отправятся спать. Ежедневные тренировки будут длиться с девяти до одиннадцати часов утра, после этого на улице становится слишком жарко. Теперь отправляйтесь на отбой. И да, завтрак обязателен для всех» (они всегда это говорят). Через двадцать секунд после того, как двери отеля закрылись, мой телефон начал разрываться от наплыва сообщений в групповом чате: «Ну что, куда идем?», «Все встречаемся у бассейна через пятнадцать минут, и найдем, как выбраться отсюда», «Кто заказывает такси?», «У кого-нибудь есть зарядка для iPhone? Я свою забыл», – последняя фраза принадлежит мне, и я стал знаменит благодаря ей.

В итоге мы собрались у дыры в изгороди на территории отеля, и когда на нас никто не смотрел, пробрались через нее по одному, а потом поймали такси, активно жестикулируя руками и прыгая так отчаянно, как только могли, при этом стараясь действовать как можно тише. В итоге мы все выбрались в город, а что было после… Я и правда не помню. Мне сказали, однако, что в районе трех часов утра наш тренер обнаружил нас в караоке-баре и всех нас отвез в отель на минивэне, арендованном для того, чтобы на следующий день доставить нас на тренировочное поле. У него было полное право сообщить о случившемся руководству, что, в свою очередь, вылилось бы, наверное, в крупнейший коллективный штраф в истории мирового футбола, или же он мог усадить нас всех и самолично вынести нам строжайшее предупреждение, но в итоге он не сделал ничего из этого, и потому мы стали его просто безмерно уважать, отчего качество работы на тренировках колоссально выросло. Теперь, когда я думаю об этом инциденте, мне приходит в голову мысль, что он мог бы придержать этот компромат до тех пор, пока ему бы не понадобилась от нас какая-нибудь услуга, но вместо этого я предпочитаю думать, что он просто был порядочным мужиком; иначе бы мы все конкретно попали.

Действительно полезно, когда все на одной стороне, но на самом деле никто не обязан любить других и пытаться кому-то нравиться. Нужно просто достаточно ладить, для того чтобы максимально упорно работать друг за друга на поле. И вот тут в дело вступает капитан. В течение всей моей карьеры я лишь однажды был не согласен с выбранным капитаном команды, и случилось это потому, что тот никогда не пытался нас защищать, когда мы в этом особенно нуждались.

В ходе сезона 2011–2012 я прочел, что в Англии капитанская повязка передается игроками друг другу так, словно это готовая сдетонировать граната. Но я лично имел честь быть капитаном на клубном уровне и могу сказать, что то, как маленькая нарукавная повязка (меня приводит в бешенство то, как часто ее натягивают вверх ногами – неужели так трудно надеть ее правильно?) заставляет тебя выпячивать грудь от гордости и ощущать себя несколько выше остальных – совершенно невероятно. Сколько бы игроки ни притворялись, что им все равно, в глубине души, втайне ото всех, каждый из них хочет быть капитаном. Так какова его важность? Ну, если тебе реально повезет, капитан может быть залогом успеха команды. Но и ее провала.

Менеджер выберет капитаном того, кто может служить связующим звеном между ним и раздевалкой. Но если между игроками и представителями клубной иерархии наметился конфликт, капитан всегда должен действовать в интересах игроков. Начиная от бонусов и штрафов и заканчивая обязанностями клуба и расписанием, хороший капитан – это игрок, который озабочен всеми нефутбольными вопросами и готов участвовать в политике клуба.

Когда меня назначают капитаном, я люблю приезжать на игру раньше всех. За десять минут до выхода команд на разминку (обычно в 14.20) двух капитанов вызывают в судейскую комнату для беседы, которая не так уж отличается от той, которую проводят рефери с боксерами, готовящимися к поединку. Начиная с простой передачи списка игроков команды (даже минутное опоздание наказывается огромным штрафом) и заканчивая инструктажем от арбитра, в котором он объясняет футболистам, чего он ожидает от игры. Когда вы пожали руки всем судьям и другому капитану, главный арбитр говорит что-то вроде: «Хорошо, парни. Вы оба достаточно старые и страшные. Не надо мне полоскать мозги: если у вас какие-то проблемы, просто говорите мне о них, идет? Если кто-то из ваших игроков ведет себя агрессивно по отношению ко мне, к моим коллегам или сопернику, я жду, что вы разрешите эту ситуацию еще до того, как мне придется вмешаться, хорошо? Удачи». И снова рукопожатия по кругу.

Я играл под началом одного капитана, которому повязка досталась по умолчанию после травмы игрока, изначально выбранного на эту роль менеджером. Новичок принял свои обязанности только номинально и попросил человека, ответственного за форму, сделать персонально для него гибридную версию повязки. В итоге он получил фиксирующий бандаж, который обычно накладывают при растяжении лодыжки, с огромной буквой «C»[5], выведенной черным маркером. Новая повязка покрывала все его предплечье целиком. Некоторые игроки так себя ведут: хотят, чтобы все видели их статус, хотя притворяются, будто в этом нет ничего важного. После этой выходки он потерял уважение, в первую очередь мое.

Странно, но у самой успешной команды в моей карьере был самый посредственный капитан. Он сочетал в себе все качества, которые ненавидят почти все игроки – был эгоистом и давал слабину каждый раз, когда мы больше всего в нем нуждались. Как-то раз клуб отказывался обсуждать с нами премиальные. Мы практически исчерпали все свои аргументы в этом споре, и в тот день, когда нужно было подписывать бумаги (обо всех бонусах необходимо уведомлять лигу до наступления конкретной даты), у нас остался только один возможный вариант: бойкотировать командную фотосессию. Со стороны может показаться, что это слабенькая угроза, но с точки зрения политики и спонсорских контрактов – вполне серьезное дело. Утром того дня, когда должна была состояться фотосессия, мы отказались переодеваться в новую форму. Глава клуба призывал нас одуматься, но мы твердо стояли на своем, все, кроме одного. На поле один-одинешенек стоял наш капитан, в полной экипировке, готовый к съемке. Мы так и не смогли его простить, и вскоре все члены команды начали избегать его общества. Все, что он пытался организовать, натыкалось на глухую стену равнодушия, и каждый раз, когда ему что-то было нужно от нас, он этого не получал.

Идеальный капитан может наорать на партнеров, не согласиться с тренером и по-прежнему сохранять безукоризненные отношения со всеми и каждым в отдельности, и все благодаря уважению, которое у него есть. Мой друг, игравший в «Манчестер Юнайтед» при Рое Кине, как-то сказал мне: «Когда я был молодым профессионалом, однажды у меня возникли сложности с контрактом. У меня не было агента, и я не знал что делать. Кин отправился к Фергюсону вместе со мной и все разрешил лишь по одной причине – он был капитаном футбольного клуба. На следующий день он уже орал на меня за неточный пас на тренировке».

Я с гордостью могу сказать, что был капитаном профессиональной футбольной команды, но особенности этой роли таковы, что тебе приходится больше времени тратить на разрешение ситуаций вне тренировок и игр, а к таким вещам я уже охладел. И хотя для меня нет ничего важнее работы на футбольном поле, сейчас гораздо более важные вещи происходят как раз за его пределами.

Теория шести рукопожатий гласит, что весь наш мир настолько тесен, что каждый проживающий в нем индивид может быть связан с любым другим человеком всего через шесть знакомых. Премьер-лига тем не менее всегда сама устанавливала свои законы и продолжает доказывать, что десятки тысяч человек могут быть связаны с одним игроком на протяжении девяноста минут матча.

Ничем не примечательная игра в сезоне 2011–2012 на «Крэйвен Коттедж» запомнилась всем одним жестом, которым форвард «Ливерпуля» Луис Суарес «поприветствовал» болельщиков принимающей стороны под конец проигранного его командой матча – «Фулхэм» победил со счетом 1:0. Что удивило меня больше всего, так это то, что свой средний палец Суарес показал фанатам в ответ на крики: «Жулик! Жулик!», из чего сложилось впечатление, что уругваец слишком уязвим в таких ситуациях, несмотря на то, что он чаще других подвергался острой критике.

Сам по себе проступок нельзя назвать мерзким, но в то же время он и не поспособствовал славе Суареса на футбольных полях. Я полагаю, что еще существуют личности, способные оскорбиться чьим-то жестом, но я бы сильно удивился, если бы встретил таких людей на футбольных стадионах.

Отношения между болельщиками и игроками, вне всякого сомнения, сильно пострадали с тех пор, как зарплаты игроков выросли настолько, что перестали коррелировать с тратами болельщиков на билеты. К счастью, серьезные вспышки ярости (вроде удара Эрика Кантоны в стиле кунг-фу на «Селхерст Парке» или прискорбных инцидентов с плевками Эль-Хаджи Диуфа) все же крайне редки.

Трудно объяснить словами то, насколько разгневанным может быть игрок. Меня самого пугало то, как сильно во мне закипал гнев, когда я слышал всякие глупости вроде унизительных песенок или брани с трибун. Игроки настолько надежно защищены, будучи на поле, что нередко могут чувствовать себя настолько драгоценными, что их и тронуть нельзя.

Один мой хороший друг, который уже завершил карьеру, мог очень долго рассуждать о лицемерии болельщиков. Он был твердо убежден, что хотя фанаты и мнят, что они вправе сурово критиковать футболистов, сами они с большим трудом воспринимают обратную критику в свой адрес. Слабое место этого тезиса в том, что болельщики платят за футбол деньги, хотя я играл с одним правым защитником, который и этот довод мог вывернуть наизнанку. «Продолжай класть свои бабки мне в карман, приятель», – таким был его привычный ответ на оскорбления.

Большая часть из того, что выкрикивают фанаты, проходит мимо ушей, но периодически мы все же слышим какие-то вещи, хотя и любим притворяться, что это не так. Как правило, выловить что-то из общего шума практически невозможно по причине максимальной сосредоточенности футболиста и той скорости, на которой проходит матч, но игроки, подающие угловые или бросающие мяч из аута, соврут, если скажут вам, что не слышат брани в свой адрес. Иногда довольно странно играть на крупных стадионах вроде «Олд Траффорд» или «Эмирейтс», где фанаты, как правило, ждут зрелища: иногда, находясь на бровке, можно отчетливо услышать насмешки в свой адрес. Но это очень редкий случай – особенно на стадионе «Манчестер Юнайтед», где всегда кажется, будто первые три ряда заняты не ярыми футбольными фанатами, а туристами и экскурсантами, которым нравится абсолютно все. Что очень здорово, если ты приехал сюда в качестве гостя.

Многое выкрикивается в шутку, и как только фанаты видят, что ты повернулся к ним и улыбаешься, лед между вами тает, и обстановка разряжается. Так было на одном из матчей, в котором я участвовал несколько лет назад. Тогда толпа запела: «Знает ли твоя хозяйка, что ты здесь?», адресуя это игроку, недавно сфотографированному с юной леди, которая не была его женой. В ответ футболист рассмеялся, едва услышав речевку, и, разумеется, как только он это сделал, толпа прекратила петь.

Иногда, правда, такого ответа недостаточно. Например, когда песня звучит скабрезно.

Меня часто спрашивают, что самое отвратительное мне доводилось слышать с трибун, и поверьте мне, я слышал все, что только можно себе представить, начиная от пожелания смерти моим детям от СПИДа и угроз убийства, заканчивая всеми возможными оскорблениями в адрес жен и подружек. Я не хочу жаловаться на судьбу, но скажу, что нахожу довольно странным то, как легко теперь можно заработать удаление за фол или ненормативную лексику и как в то же самое время трудно договориться до того, чтобы тебя выкинули за оскорбления с трибун. Ясно, что совершенно нереально прогнать со стадиона 30 тысяч фанатов, в унисон распевающих нечто оскорбительное, но все мы время от времени видим и слышим возмутительные гадости, которые остаются безнаказанными.

Но при этом футбольные болельщики могут быть поразительно остроумными. Невозможно было не засмеяться, когда фанаты «Челси» орали «Мочи!» всякий раз, когда мяч получал Эшли Коул, оказавшийся замешанным в истории с пневматическим ружьем на тренировке за несколько дней до матча.

Такого рода критические стрелы, что получал в свой адрес Суарес, причем не только на стадионе «Фулхэма», но и много где еще, объясняются его способностью как магнитом притягивать неприятности. Это было ясно еще до его переезда в Англию, и с тех пор скандалы только участились, в немалой степени благодаря восьмиматчевой дисквалификации, которую он получил за расистское высказывание в адрес Патриса Эвра на «Энфилде» в октябре 2011 г. Суарес кусал соперника, будучи игроком «Аякса», а более широкой публике известен как человек, с усмешкой заявивший, что рука Бога отныне принадлежит только ему, после того как преднамеренно отразил рукой удар сборной Ганы в четвертьфинале чемпионата мира‑2010, лишив соперника гола, который мог стать победным. Его вина здесь не в том, что он не дал мячу пересечь линию, это сделал бы на его месте абсолютно каждый футболист, а в полном отсутствии благородства по окончании игры.

Что мне совершенно ясно, так это то, что если игрок реагирует на оскорбления с трибун, он посылает очевидный сигнал фанатам по всей стране: его, как и любого другого из нас, можно легко спровоцировать.

Никто не отрицает, что болельщики – кровеносная система любого клуба, их поведение может стать немаловажным фактором при выборе игроком будущего места работы, но если вы встретите футболиста, согласного говорить с вами откровенно и без обиняков, велика вероятность услышать от него такие слова: «Фанаты невежественны». И хотя я не согласен с этим на все сто, зато я хорошо понимаю, откуда выходят игроки. Если ты не всегда профессионально играл в футбол, некоторые вещи, неважно, насколько умело игрок попытается объяснить их тебе, так навсегда и останутся за гранью твоего понимания.

Но ничто так не расстраивает футболистов, как отношение болельщиков к желанию игроков подержать мяч. Иногда, когда я травмирован или дисквалифицирован и сижу на трибунах, откуда смотрю игру, я не перестаю удивляться тому, что кричат фанаты во время матча. Ничто не раздражает сильнее, чем выкрик «да просто дайте мяч вперед». Создается впечатление, что некоторые люди до сих пор не поняли важность контроля мяча в моменты, когда кажется, будто в этом нет нужды, и, что беспокоит еще больше, это касается не только болельщиков.

Давайте изучим статистику передач сборной Англии на Евро‑2012. Лучшим распасовщиком сборной в игре против Италии был Джо Харт, с сорока пятью передачами за матч. В той же самой игре Андреа Пирло сделал сто семнадцать точных передач. Что разочаровало не меньше этого статистического факта, так это послематчевый анализ от Роя Ходжсона. «Я не считаю статистику владения мячом такой уж значительной», – сказал тренер сборной Англии.

Я выскажу пару своих мыслей. Контроль мяча важен на любом уровне по четырем причинам. Во-первых, команде, владеющей мячом, нельзя забить гол. Во-вторых, соперники такой команды будут бегать до полусмерти, пытаясь отобрать мяч, а когда у них это получится, они уже слишком устанут, чтобы сделать с ним что-то толковое. В-третьих, команда, контролирующая мяч, способна открыть свободную зону, часто после того, как удастся выдернуть с позиции какого-нибудь игрока за счет быстрого перемещения мяча. И наконец, в‑четвертых, контроль мяча – лучший способ восстановить силы. Возвращаясь к нашему примеру, посмотрите на состояние английских игроков ближе к концу основного времени игры против Италии, и все поймете.

К счастью, эти доводы, кажется, начинает понимать следующее поколение наших игроков. Понаблюдайте со стороны за любым матчем каких-нибудь академий в наши дни, и велика вероятность, что вы услышите, как тренер кричит своим игрокам, как только они отвоевали мяч: «Сохраняйте контроль!» Не так давно Чарльз Хьюз, бывший школьный учитель, переполненный идеями возрождения английской игры, выдвинул теорию POMO[6], которая в целом учитывает идею о быстром проходе линии полузащиты и доставке мяча форварду с максимально возможной скоростью.

Сейчас нас часто переучивают. Я всегда думал, что хорошим примером наших ожиданий от игры может служить любой эпизод, в котором футболист посылает мяч много выше перекладины ворот. В Италии или Испании после такого сразу раздаются свист и насмешки, ясно свидетельствующие, что уровень демонстрируемой игры не соответствует стандартам. В нашей же стране, когда происходит ровно то же самое, с трибун раздается: «О-о-ох!», как будто произошло нечто, чем следует восхититься. Еще меня поражает то, что люди аплодируют двум простейшим приемам в футболе – пасу головой своему вратарю от защитника, которого совершенно никто не прессингует, и длинным диагоналям из центра полузащиты на край фланговому игроку.

Также болельщики могут заставить игроков паниковать и принимать неверные решения. Чем более нервной становится толпа, тем ниже уровень футбольного шоу – это я лично видел миллион раз. У некоторых стадионов есть заслуженная репутация. Когда бы я ни играл против «Вулверхэмптон Уондерерс» или «Вэст Хэм Юнайтед», всякий раз наш тренер говорил: «Заставьте стадион молчать двадцать минут, и фанаты начнут давить на собственных игроков». Так же и наоборот, когда твои болельщики тебя поддерживают, – нет ничего лучше этого ощущения. Наступает сложный период для твоей команды, на нее давит соперник, подает три или четыре угловых подряд, уровень шума нарастает – и ты видишь, как противник начинает нервничать, а твоя команда будто растет ввысь на твоих глазах. Вдруг ты начинаешь бежать дальше, и кажется, что теперь ты выиграешь каждый мяч.

Фанаты могут внушать страх по очень разным причинам. Не так давно я играл в матче против команды, в составе которой было много моих приятелей. В ходе небольшой паузы из-за травмы игрока я перекинулся парой слов с одним из знакомых из числа соперников. Внезапно он повалился с ног. В тот момент, как он рухнул на газон, я смотрел в сторону и теперь, опасаясь худшего, нагнулся, пытаясь помочь ему, и увидел лежащую рядом с ним монетку в 50 пенсов. Она прилетела из толпы и угодила ему прямо в лоб – великолепный бросок, которым гордился бы любой снайпер. После этого я виделся с этим игроком, и у него на лбу был довольно заметный порез, который, вероятно, напоминает ему о том, что он предпочел бы забыть.

Полагаю, что красноречивее всяких слов будет тот факт, что он никому не пожаловался. Он ничего не сказал стюардам или полицейским, оцепляющим туннель для игроков после каждого матча. Либо он не хотел поднимать лишнего шума, либо, что более вероятно, знал, что все равно ничего не добьется, а лишь заработает себе репутацию плаксы, чем будут пользоваться фанаты на каждой следующей выездной игре.

За несколько лет до этого случая мне повезло играть на стадионе «Ден», домашней арене «Миллуолла». Поверьте мне, болельщики у них крайне агрессивные. После игры мы втроем с партнерами шли по направлению к автобусу, который по каким-то причинам стоял на другой стороне парковки. И вдруг внезапно появилась группа из четырех-пяти крепко сбитых ребят. С одним был сын, которому на вид было не больше семи лет. Он периодически переходил на бег трусцой, чтобы поспеть за взрослыми. Мальчик чем-то напоминал меня в детстве – я тоже ходил с отцом, имевшим привычку ускорять шаг всякий раз, когда мы проходили мимо футбольных стадионов, – адреналин делал свое дело. По мере приближения к этим людям я смог разглядеть татуировки, украшающие руки каждого из них. Опасаясь худшего, я продолжал шаркать ногами, не отрывая глаз от земли. Чем ближе мы подходили, тем яснее я ощущал, что они смотрят на нас, и ждал, когда начнутся оскорбления. Когда уже показалось, что мы разминулись без проблем, мальчишка взглянул на нас и сказал игроку, шедшему от меня справа: «Ниггер!» Я помню это ощущение совершенного ужаса. Озадаченный игрок рассмеялся, пребывая в состоянии шока. Никто ничего не сказал, все продолжили идти своей дорогой. Я не знаю, что было хуже – услышать подобное от ребенка или понять, что его отец и глазом не моргнул, услышав такое слово.

И хотя это был вопиющий случай, хочу сказать, что большую часть того, что познает дитя, исходит от его родителей. Они – лучший источник влияния и регулятор поведения. Именно поэтому я с трудом могу принять идею о футболистах, как о примерах для подражания. И хотя я не оправдываю некоторые поступки, которые совершают игроки, я думаю, что если ваш сын или дочь копируют их поведение, вам нужно спросить самого себя – почему они больше внимания уделяют футболистам Премьер-лиги, а не вам, или почему вы позволяете им слушать такую отборную брань, какой им не услышать больше нигде.

Нет ничего более отвратительного, чем расизм, который в сезоне 2011–2012 показал себя на футбольном поле, причем на игре самого высокого уровня. Как бы нам ни хотелось думать, что мы уже далеки от тех времен, когда игрокам кидали бананы и распевали песни про обезьян, правда заключается в том, что расовая дискриминация – по-прежнему актуальная проблема. Может, это сейчас и встревожит некоторых людей, но в любом клубе есть черный и белый игрок, между которыми установились уникальные отношения, которые временами могут доходить до того, что они будут отпускать расистские ремарки в адрес друг друга, делать которые любому другому члену раздевалки будет непозволительно. Да, между собой эти игроки шутят и смеются, но в моих глазах это не оправдывает расизм.

Разумеется, в эпизоде с участием Эвра и Суареса на «Энфилде» были другие обстоятельства. Наказание, которое получил Суарес, послало всем четкий сигнал, и хотя выше я уже объяснил свою точку зрения на то, что футболисты влияют на детей сильнее их собственных родителей, я готов первым признать, что мы несем ответственность перед собой, коллегами-профессионалами, своими клубами и широкой общественностью относительно того, что можно и что нельзя. И когда вопрос касается расизма, тут не может быть никакого другого пути, кроме тотального неприятия этого явления.

В то время как много усилий прикладывается для борьбы с расизмом, мы попросту не имеем возможности решить проблему гомофобии, еще одной табуированной в футбольном мире темы. Когда заходит речь об этой проблеме, это обычно порождает череду абсурдных дебатов в прессе, цель которых – уж слишком предсказуемая попытка раскрыть, почему же газеты, телевидение, радио и Интернет до сих пор не нашли ни одного гея-футболиста, который бы вышел и расставил все точки на «i». Просто взгляните на вопрос, который задали Антонио Кассано в ходе Евро‑2012: форварда сборной Италии спросили, правдивы ли некоторые слухи в прессе о том, что в составе итальянской команды есть два метросексуала и пара игроков нетрадиционной ориентации. И хотя ответ Кассано («Геи в сборной? Это их дела. Но я надеюсь, что таких нет!») достоин сожаления, кому какое дело до чьих-то сексуальных предпочтений?

Согласно теории вероятности, велики шансы, что в профессиональном футболе куда больше геев, чем один Антон Хюсен, швед, совершивший каминг-аут в 2011 г. Учитывая это (прошу прощения за ужасающе стереотипный подход), любой, кто хоть раз в жизни видел, как игроки приезжают на матч, наверняка мог бы подумать (и ему следовало бы это простить), что футбол – эксклюзивное зрелище для гомосексуалистов, настолько много внимания тут уделяется внешнему виду, прическам и дорогим сумкам от люксовых брендов. Даже не спрашивайте, что из этих сумок при мне порой вытаскивали.

«Официально» я не знаком ни с одним футболистом-геем, хотя подозреваю, что достаточно будет одного или двух крепких коктейлей, чтобы какой-нибудь партнер доверил мне свою тайну. С чем мы все согласны, так это с тем, что есть как минимум одна веская причина, по которой игрокам-геям лучше держать в секрете свою сексуальную ориентацию: чтобы об этом не узнали болельщики. Почти все футбольные фанаты ограничиваются относительно безобидными колкостями на эту тему. Но кажется, что все чаще этим людям дозволяется переходить грань. От оскорблений из-за цвета кожи до ненависти по национальному признаку – некоторые болельщики готовы уцепиться за что угодно ради пары плоских шуток и возможности рассказать приятелям в пабе о том, что и кому они кричали во время матча.

Для того чтобы довести меня на футбольном поле, вам потребуется приложить уйму усилий, потому что в своей жизни я слышал уже все, что только можно. У одного лондонского клуба есть болельщик, который кричит мне одну и ту же фразу, с одного и того же кресла стадиона, каждый раз, когда я выхожу там играть. Теперь я просто улыбаюсь, а он смеется, счастливый от осознания того, что я услышал его, но начиналось все совсем не так уж радужно. После нескольких его выходок я уже был настолько сыт этим, что как-то раз, когда мяч покатился в сторону боковой линии, я прицелился и нанес удар с лету левой ногой (он как раз всегда сидит близко к полю), промахнувшись лишь самую малость. Только представьте, что он устроил мне после этого.

К сожалению, так вышло, что я уже зачерствел, а вот другие еще только формируют свою защитную скорлупку. Пару лет назад я видел, как один талантливый молодой парнишка обливался слезами в раздевалке из-за оскорблений, которыми его осыпали несколько клоунов на трибунах. Он никогда никому не говорил, что именно ему кричали, да и никто из нас не спрашивал, но вспоминая эту историю, я легко могу себе вообразить.

Так как в итоге, согласились бы вы в открытую признаться в своей ориентации, а потом отправиться путешествовать по стране, играя в футбол перед десятками тысяч людей, которые вас ненавидят? Я бы отказался. Я бы сидел в раздевалке, подавленный мыслью о том, что некоторые нюансы антуража нашей великой игры делают невозможным для меня любой вариант, кроме одного: держать рот на замке. Я бы также вспомнил и про Джастина Фашану, футболиста-гея, покончившего с собой в 1998 г.

Футбол с тех пор ушел дальше… или все же нет? В сентября 2008 г., на стадионе «Фраттон Парк», Сол Кэмпбелл подвергся атаке гомофобов, а один из секторов фанатов «Шпор»[7] был заснят камерами в тот момент, когда они распевали: «Сол, Сол, где бы ты ни был, / Недолго тебе осталось до безумия, / Нам наплевать, если ты вздернешься на дереве, / Ты просто мразь, Иуда, больной ВИЧ». Приношу свои извинения, если вам не понравилось читать эти строчки. Но вы только подумайте, что испытал Кэмпбелл, когда услышал их.

Признаться, и обычные оскорбления, которым подвергаются игроки, не приятнее. Крайне редки случаи, когда великолепную игру соперника оценивают по достоинству: на потрясающий гол обычно реагируют оскорбительными жестами с трибун, а лучших игроков преимущественно освистывают и встречают таким гулом неодобрения, который, на мой взгляд, замечательным образом иллюстрирует истинное лицо нашего общества.

После всего вышесказанного я остаюсь убежденным во мнении, что футболист-гей не столкнулся бы с проблемами, решись он на каминг-аут перед своими партнерами, если бы ему вдруг дали магическую гарантию, что «никто за пределами команды никогда не узнает». Не потому что мы какая-то особая порода – даже я не стал бы вступать в спор об этом, будь против меня хоть половина сборной Англии. Все дело в том, что мы привыкли следить за собой, а следовательно, стараемся не слишком углубляться в проблемы и трудности других игроков. При этом внутри команды ощущается потрясающий дух товарищества всякий раз, когда кто-нибудь из игроков становится мишенью для прессы, болельщиков или другой команды. В каких-то случаях этой лояльностью, пожалуй, злоупотребляют, что мы наблюдали после инцидента между Суаресом и Эвра, когда игроки «Ливерпуля» вышли на поле в футболках со словами поддержки в адрес партнера, которого признали виновным в оскорблении своего коллеги на расовой почве.

Выжить в раздевалке совсем не просто – говорите что угодно про недостаток интеллекта у спортсменов (а этим люди грешат часто), но подколы от них всегда остры, как бритва, а все, что выходит за рамки привычного, тут же становится предлогом, за который крепко ухватится любой острослов. Но именно поэтому игроку-гею было бы легко и комфортно признаться в своей ориентации здесь. Футболист есть футболист: не имеет значения, белый ты, черный, гей или гетеро. Игроки расслабленно ощущают себя в обстановке, в которой они привыкли к насмешкам и издевательствам.

Но трибуны – совсем другая история. В присутствии фанатов мы всегда настороже.

Футболисты научились справляться с огромным количеством критики, исходящей со стороны трибун, и во многом это произошло благодаря понимаю, что шанс того, что кто-то из фанатов перепрыгнет барьер и пойдет доказывать свою правоту кулаками, ничтожно мал. Поле в этом смысле воспринимается как своего рода защитный купол. За исключением, быть может, дней дерби.

Агрессия в футболе давно не новость, но можно утверждать, что по мере того, как ставки растут, враждебность между командами тоже крепнет. В преддверии принципиальной игры или дерби невозможно не почувствовать накаляющуюся атмосферу в городах. Помню, как в ходе подготовки к одному из таких матчей практически каждый человек, которого я встречал на улице, говорил мне: «Постарайтесь выиграть в воскресенье». Я не раз уже слышал подобное, но перед тем матчем эти слова воспринимались, скорее, как угроза, настолько скверными были отношения между двумя группами болельщиков.

Как правило, такие матчи не приносят игрокам много радости. Ненависть, которую я наблюдал временами, лучше всего, пожалуй, иллюстрируют заключительные пять минут матча против наших самых главных соперников. Проигрывая и отчаянно желая забить гол, мы пытались создать момент, отправляя вперед максимально возможное количество игроков. В конце концов, мы смогли нанести удар, после которого мяч улетел на трибуны наших же болельщиков, после чего судья назначил удар от ворот. Мяч, однако, назад не вернулся. Красноречивее любого другого события в том дерби будет тот факт, что ни один из наших фанатов не мог заставить себя выбросить мяч вратарю соперника, даже несмотря на то, что мы проигрывали, а времени совсем не оставалось – настолько сильной была их ненависть к команде, которую они так жаждали разбить.

За пределами поля мои отношения с фанатами переживали как взлеты, так и падения. Я обнаружил, что люди куда более смелы, когда находятся в толпе, нежели когда они стоят в одиночестве; по этой причине я стараюсь уходить со стадиона в компании того, кто провел хороший матч. Но бывали случаи, когда мне приходилось применять физическую силу для защиты своего доброго имени перед лицом разгневанных болельщиков. Я помню, как однажды в ночном клубе меня загнали в угол четверо пьяных болванов, так что мне пришлось вслепую прокладывать себе путь кулаками к двери, за которой, как я знал, уже находились вышибалы. И именно в такие моменты опасность, как для фанатов, так и для игроков, наиболее велика.

Я всегда готов к конфликтам на какой-нибудь вечеринке, потому что там люди склонны выпивать лишнее, в результате чего они внезапно становятся либо слишком храбрыми, либо невероятно тупыми. Профессиональному футболисту очень легко поссорить людей своим появлением в компании, даже без необходимости разговаривать с ними. Лично я стараюсь избегать ночных вылазок в рамках масштабных тусовок. Годами мне удавалось пропускать рождественские вечеринки, пока нам не пригрозили, что всех, кто туда не придет, будут штрафовать.

За пять лет работы в одном из моих клубов я выбрался с девушкой на вечеринки не более дюжины раз – и как правило, это были какие-то званые обеды или чьи-нибудь дни рождения. Даже если отставить в сторону вероятность вспышки насилия, остается моя нелюбовь к долгим разговорам, потому что меня сразу охватывает дикая паранойя, что меня могут записывать. Сегодня технологии настолько развиты, что каждый человек со смартфоном может быть журналистом.

Когда я начинал карьеру в футболе, я понятия не имел о том, на что люди будут готовы пойти, чтобы поговорить со мной, поспорить или попытаться спровоцировать драку. Спустя какое-то время мне стало трудно выходить из дома из-за раздражения и досады. Проблемой для меня стали не вечеринки, потому что, на самом деле, их легко избегать. Дело в ежедневных вещах и явлениях, наводивших на меня ужас. В какой-то момент поход в магазин за покупками стал для меня серьезным испытанием, потому что люди ходили за мной по пятам, подглядывая, чтó я кладу в корзину. Я даже видел, как некоторые повторяют за мной, что, полагаю, делает меня частично ответственным за небольшой бум продаж хлопьев Frosted Shreddies (хотя другие хлопья для завтрака также наличествовали в магазине).

Большая часть проблем, с которыми я сталкивался, не нанесли мне никакого вреда, но из-за этого я теперь всегда настороже, потому что понял, что люди будут спрашивать обо всем, что угодно. Когда это случилось в первый раз, я подумал, что парень рядом со мной в туалете просто мочится, как вдруг он спросил у меня, могу ли я устроить ему просмотр в клубе. Ему было уже около сорока и кое-что (например, размеры его талии) подсказывало мне, почему же он в итоге не стал игроком.

Но прежде чем я это понял, я уже знал номер его мобильного, домашний адрес и место работы. Другими словами, он был крайне серьезно настроен. Я помню, как рассказал об этом ветеранам на тренировке, и те в ответ рассмеялись. Капитан сказал: «Тебе надо заучить формальные отмазки, парень». Я понятия не имел, о чем он, но сегодня моя реакция на подобное уже незамедлительна. В такой ситуации важно действовать мгновенно и без колебаний. «Напиши в клуб – они расскажут обо всем, что тебе нужно знать» – таков ответ на вопрос отца, могу ли я порекомендовать его сына на просмотре. «Сожалею, в контракте сказано, что нам такое делать нельзя», – ответ компании ребят, интересующихся – не хочу ли я прийти в воскресенье поиграть пять на пять за их команду.

Самым худшим, с чем мне приходится сталкиваться на вечеринках, от которых мне все же не удается увильнуть, обычно становится головная боль от горланящих ребят, при виде которых я начинаю думать, что вообще уже слишком стар для подобных тусовок. Я всегда стараюсь уйти до того, как начнется драка. Но практически в каждый мой выход в свет я могу гарантировать, что найдется какой-нибудь молодой балбес, который заорет мне в ухо что-нибудь вроде: «Этот малый будет новым Уэйном Руни! «Кру» недавно предложили ему пройти стажировку!» Это говорит мне лучший друг чудо-парня, в то время как новоиспеченный ученик академии «Кру» стоит рядом с ним с бутылкой «Corona» в каждой руке, одетый как статист из шоу «Жены футболистов», притворяясь, что не знает, кто я такой и о чем толкует его друг.

Никогда не знаешь, когда явятся такие люди, так что всегда нужно иметь наготове солидный багаж вежливых ответов, которыми можно отбиться. Главное здесь – не попасть в ловушку собственных слов и не подписаться на что-нибудь, от чего потом уже не отвяжешься. Я всегда уверен и тверд, но также слежу за тем, чтобы не показаться грубым. «Удачи в «Кру» – это отличный клуб. И не налегай на пиво». А потом, по непонятным мне самому причинам, я покупаю выпивку каждому из них.

По мере развития своей карьеры я научился избегать общения с людьми, желающим потратить мое время. Я перестал выходить куда-либо. Даже в торговых центрах я опасаюсь толп людей, потому что из-за них я начинаю чувствовать себя неуютно (довольно постыдно, на самом деле, хотя мне и так хватает того, что я выслушиваю по субботам, так что идея подвергнуться оскорблениям где-то еще за пределами Starbucks не выглядит очень привлекательно). И мне не нравится ходить в места, где я буду вынужден отбиваться от вопросов вроде: «А вот этот вот – придурок? Сколько у него бабок? Можешь достать мне пару билетов на матч?»

Тем не менее я должен сказать, что ничто не способно сравниться с тем, что ты испытываешь, когда десятки тысяч фанатов скандируют твое имя, особенно если ты только что забил гол. Кажется, будто ты паришь над землей. Ты не слышишь ничего, что кричат тебе в ухо партнеры по команде, радующиеся с тобой голу. Помните момент в «Спасти рядового Райана», когда рядом с героем Тома Хэнкса взрывается бомба, и он на какой-то миг контужен и оглушен? Ощущения примерно такие же. На несколько секунд перед тобой стоит разноцветная стена, а твой мозг пытается отыскать оттенки, которые он мог бы различить. Когда раздается свисток о возобновлении игры с центра поля, у тебя такое чувство, что в следующую минуту ты способен сотворить все, что угодно. Когда я закончу играть, может так статься, что это ощущение будет единственным, которое я ничем и никак не смогу заменить.

В моей жизни было несколько катастрофических историй, связанных с журналистами таблоидов. Судя по всему, между последним вопросом, который мне задают, и финальной версией интервью, появляющейся в газете на следующий день, происходит нечто странное, из-за чего дружеская и непринужденная беседа превращается в совершенно другой разговор.

Справедливости ради, не все журналисты такие. Большинство интервью, происходящих за пределами комнат для пресс-конференций, согласовывается с официальным представителем клуба, который проверяет вопросы и стирает записи со всеми ответами, которые могут навредить клубу или игроку. Но если журналист схватил тебя за шкирку где-нибудь рядом с тренировочной базой, тогда твоя репутация целиком в твоих собственных руках – особенно если журналист работает только на себя и продажа историй со скандальным оттенком – его конек. Мне также некомфортно общаться с журналистами, которые полагаются только на письменные записи, а не используют диктофон – в итоге это нередко оборачивается тем, что его слово противоречит сказанному тобой, когда дело доходит до каких-то спорных историй.

За время моей карьеры меня не раз подставляли. Больше всего за рамки разумного вышла история о моем мнимом пристрастии к метадону, который, как знают все начинающие доктора, читающие эти строки, является препаратом-заменителем, который обычно прописывают героиновым наркоманам в попытке помочь им слезть с иглы. Я только недавно обнаружил, откуда растут ноги у этой истории, когда мне позвонила подруга, живущая в Америке: «Какой-то британец из одного таблоида спрашивал, знаю ли я что-нибудь о твоем пристрастии к наркотикам». Поводом для этой истории была операция, в результате которой мне пришлось принимать довольно сильные обезболивающие. В разговоре с журналистом одной местной газетенки я упомянул, что эти таблетки стали настоящей палочкой-выручалочкой для меня из-за всей той боли, которую мне пришлось выносить. Отсюда и началась игра в испорченный телефон. Моя подруга ничего не сказала человеку на другом конце провода, но это не остановило газету, решившую буквально на следующий день запустить в тираж историю о том, как у меня случилась передозировка обезболивающими.

Я бы очень хотел сказать, что это был единственный случай, но это не так. Истории вроде этой появлялись словно из ниоткуда и имели очень мало общего с действительностью. В другой раз у меня состоялся телефонный разговор с одним менеджером, который спрашивал у меня, не хочу ли я поиграть за его команду. Я вежливо отклонил предложение, поскольку меня устраивало текущее место работы. На следующий день он предпринял новую попытку: «Если мы договоримся на 35 тысяч фунтов в неделю, ты согласишься?» И естественно, я сказал, что если речь идет о таких цифрах, то разговор определенно может состояться. Я поблагодарил его за интерес и повесил трубку. На следующий день в общенациональной газете вышла заметка, в которой меня использовали в качестве иллюстрации «наемника, разрушающего игру в стране». Очевидно, что второй телефонный звонок был от некоего журналиста, прикидывавшегося менеджером клуба. Говоря откровенно, я не на шутку взбесился и стал угрожать этой газете юридическим преследованием, так что если бы мы в итоге не пошли на мировую, я бы, вероятно, до сих пор таскался бы по судам. Кстати, передо мной до сих пор не извинились.

Но мы не всегда выступаем в роли жертв. Футболисты сами поставляют газетам богатейший материал. Мы – их любимая разновидность знаменитостей: молодые, богатые и часто с гонором. Нет ничего удивительного в том, что мы переместились с последних страниц газет на первые полосы.

Если теория эволюции и учит нас чему-нибудь, так это тому, что у всех особей мужского пола есть практически неконтролируемое желание к воспроизводству. Эта природная сила оказывается настолько велика, что может легко свести успешных мужчин нашего круга с молодыми женщинами, одержимыми знаменитостями и славой. Если эволюция держится на том, что последующее поколение оказывается более совершенным, нежели предыдущее, то в таком случае, полагаю, даже механизмы нашей природы несовершенны и временами дают сбои.

В моей карьере не было клубов, за которые не играл бы хоть один игрок, пойманный на измене своей девушке или супруге. Но, с другой стороны, есть немало жен и подруг футболистов, готовых закрывать глаза на супружескую неверность своих мужей просто потому, что тот уровень жизни, которым они наслаждаются, живя с игроками, будет недостижим, решись они порвать отношения. Я знаю жен, которые приходили домой, видели свою вторую половину в разгаре бурного действа с другой женщиной, после чего отправлялись за покупками, возвращались домой и готовили ужин, словно ничего не произошло. Они просто не могут вообразить себе жизнь без дизайнерского гардероба, двухнедельных каникул в Дубае и половины ассортимента Tiffany в качестве подарков на Рождество и день рождения, а потому предпочитают отворачиваться и не смотреть.

Эта дружеская договоренность, о которой никто не распространяется, оборачивается проблемами, только когда становится достоянием прессы. Но даже тогда общий этикет говорит, что историю необходимо замять так быстро, как это возможно. Исключения бывают лишь в случае, когда жене больше не нужен муж-футболист.

Пожалуйста, не сочтите, что я принижаю весь женский род как таковой. Я знаю многих честных, порядочных женщин, которыми движет не любовь к люксовым брендам и престижу – мне самому повезло жениться на такой, но многие из тех, кого притягивают профессиональные футболисты, куда меньше достойны восхищения.

Измены происходили с тех самых пор, как зародилась жизнь на Земле, но они стали настоящим поводом для беспокойства футболистов лишь тогда, когда СМИ стали предлагать шестизначные суммы за жареные истории. Меня всегда поражало то, как много игроков, приходящих на вечеринку в клуб, в итоге оказываются в постели с девчонками, которых знают едва ли пять минут, подставляя самих себя и рискуя оказаться в заголовках завтрашних газет.

Нет никакой тайны в том, почему футболисты – столь популярный объект для мимолетных постельных связей. В среде некоторых девушек они воспринимаются как трофеи, не говоря уже о восторженных поклонницах у тренировочной базы, которых я стараюсь обходить, словно прокаженных. Когда ты прикидываешь, каковы шансы на то, что она продаст потом свою историю газетам и на то, что вы после этого будете долго и счастливо жить вместе, понимаешь, что лучше тебе обойтись без этих связей. Если только ты не холост и одинок, в этом случае просто выбираешь более симпатичную. Я встречал некоторых очень плодовитых ловеласов, которые были готовы преодолеть весьма колоссальное расстояние ради возможности с кем-то переспать. Некоторые «срочные назначения у врача» порой происходили в совершенно невероятных местах и в неподходящее время суток.

Подлинный вопрос здесь таков: что получает футболист? В конце концов, риски и выгоды совершенно несопоставимы. Женатый игрок может потерять очень многое из-за пятиминутного проявления похоти. Но дело не только в ней. Есть еще и бравада. Я могу сидеть в ресторане с роскошной женщиной, и она будет внимать каждому моему слову; я могу шутить самым похабным образом, а она будет смеяться так, словно я мастер стендап-камеди; я могу покупать ей шампанское бутылками, и это впечатлит ее. Короче говоря, игрок может тешить свое самолюбие бесконечно, спать с великолепными женщинами и в девяти случаях из десяти выходить сухим из воды. Если его жене или постоянной подруге вообще все равно.

Есть и другая причина, объясняющая происходящее. У многих игроков есть любовь детства, на которой они в итоге и женятся, и у многих из них в раннем возрасте появляются дети, еще до того, как они «нагуляются», как сказали бы некоторые. Когда футболист начинает зарабатывать большие деньги, тогда-то он и сталкивается с настоящими искушениями: они совпадают с появлением в его жизни чемоданов от Louis Vuitton и перелетов на Барбадос в бизнес-классе. Я периодически наблюдаю эту ситуацию, когда в клуб приходят новые игроки со своими подругами, едва способными поддержать разговор. Два года спустя дети уже проводят время с няней, а жена висит на телефоне, общаясь с представителями Cartier, в то время как игрок где-нибудь в номере отеля слизывает капли шампанского Cristal с… ну, вы меня поняли.

Расцвет явления WaGs не исправил ситуацию. Некоторые из этих особей (знаю, звучит отнюдь не очень уважительно, но так уж их прозвали в нашем деле) просто помешаны на славе. Один из клубов, за который я играл, выпускал программку матчей с колонкой «Знакомьтесь с WaGs». На вопрос «Кто вас вдохновляет?» все они отвечали, что либо Виктория Бекхэм, либо Кэти Прайс. Поясню, что ничего предосудительного в этом нет, ибо обе эти женщины добились невероятного успеха в бизнесе; но я убежден, что причиной подобных ответов был далеко не этот факт в их биографиях. Дело в их стиле жизни, который WaGs отчаянно пытаются копировать. Они занимаются дизайном сумочек, носят одежду самых топовых брендов и имеют знаменитых мужей, гараж спортивных автомобилей и дома по всей планете.

Их привычки мало чем отличаются от замашек нынешних игроков молодежки, которые живут на широкую ногу, покупая себе самые дорогие часы, машины и все, что только могут позволить. Они воспроизводят то, что читают в таблоидах, а не то, что видят на поле. Несколько лет назад на эту тему очень емко высказался Фрэнк Лэмпард: «Парни забывают о тяжком труде, который необходим, чтобы заработать на жизнь такого уровня. Мало кто из них относится к делу с тем же рвением, и я это очень хорошо чувствую. Им кажется, что они уже всего добились». Не поймите меня неправильно: чистить бутсы ветеранам – не адекватная альтернатива для талантливого игрока, но она точно помогает не зазнаться и учит ценить те преимущества, что могут дать упорная работа и преданность делу.

Комбинация всех этих факторов – настоящее сокровище для газетчиков. WaGs отчаянно жаждут попасть на первые полосы, равно как и юные профессионалы. Разница между сегодняшним и вчерашним днем, когда я только начинал карьеру, заключается в том, что молодые игроки теперь хотят быть на передовицах, а не где-то в конце газеты.

Один мой товарищ, с которым мы давно работали вместе и который уже завершил карьеру, рассказал мне потрясающую историю, произошедшую с ним в Дубае, где он отдыхал в отеле «One & Only». Мой друг со своей женой заселился в то же самое время, что и другой игрок, ныне выступающий за сборную, со своей. Вы все знаете этого футболиста, хотя в некоторых кругах его жена, пожалуй, даже более известна, чем он сам. Мой друг, который, к слову, весьма хорош собой (что превратило бы его в очень неприятного персонажа, не будь он таким славным малым), в один из дней загорал около бассейна. Главный бассейн отеля «One & Only» со всех сторон окружен сотнями лежаков с отдыхающими, в общем, там очень людно.

Пока мой друг загорал, ему на глаза попалась жена другого игрока, входившая в воду на другом конце бассейна. Через некоторое время она начала призывно дергать руками – и вовсе не так, как делают, когда пытаются грести. Встретившись пару раз взглядом с моим другом, девушка подплыла к нему. И тут, оказавшись достаточно близко, она обхватила его ногами и опустила руку вниз, чтобы… ну, как я уже сказал, подергать рукой. Ее муж тем временем дремал на лежаке в тени деревьев.

Когда я заявил моему другу, что вся его история – вранье, он оскорбленно посмотрел на меня, после чего достал свой мобильный и показал несколько фото, которые она отправила ему после возвращения из отпуска. Должен сказать, с маникюром у нее тоже полный порядок. На следующей неделе снимки пары появились в одном из глянцевых журналов, но на этот раз на даме уже была одежда.

Любой, кто запечатлел бы ее действия в бассейне, сделал бы себе состояние, но в то же время превратил бы в ад жизни всех четверых. Честно говоря, мой друг даже не осознал этого факта, но даже когда я заметил, что он поступил как идиот, он ответил мне довольно прагматично. «Я знаю, что это глупо, – сказал он мне. – Все знали, кто она такая, и все смотрели на нас, но это ведь она, не так ли?»

Как-то раз я был свидетелем того, как один знакомый игрок покидал лобби отеля в Ньюкасле под руку с очаровательной дамой. Ничего примечательного в этом не было, пока я не осознал, что это была та же самая женщина, что минувшим вечером атаковала всех, кто был готов выслушать ее историю о трех детях, муже и о том, как она рада преподавать в местной начальной школе. По правде говоря, ему было бы лучше оставить ее в покое, ведь мне не раз доводилось наблюдать, как эти якобы невинные разговоры становились не такими уж безобидными. Но он увидел вызов для себя. Пара коктейлей, и ее дети уже были где-то в другой галактике. Учитывая, как много свободных женщин вокруг, отношение футболиста к ним в духе «я буду, потому что я могу» мне не близко. И если игрок оказывается пойманным врасплох в таких обстоятельствах, в моем понимании это справедливо: он получил по заслугам.

Ни один футболист, проповедующий нравственность и мораль там, где дело касается прессы, особенно из числа тех, кто зарабатывает ремеслом на уровне Премьер-лиги, не так глуп, чтобы сожалеть о том, какое сильное влияние СМИ оказывают на все, что происходит в этой стране. В конце концов, компания Sky TV накачала футбол миллиардами фунтов стерлингов, которые, в свою очередь, частично утекли и в наши карманы. Лично у меня нет никаких проблем со Sky. Я не из тех, кто целиком поддерживает мнение, что деньги уничтожили игру, хотя они и внесли свою лепту в бесконечные провалы сборной Англии на крупных турнирах. С чем у меня действительно возникали проблемы, так это с бульварной прессой этой страны.

Будучи школьником, я приобрел опыт работы в местной газете. Я мечтал, что стану таким же пронырой в дождевике, который, выходя из бара «Cheshire Cheese», всегда знает, чему будет посвящена передовица, потому что его информатор выпил лишнего и сболтнул сенсацию о любовнице члена парламента. Но реальность, боюсь, была суровее: час за часом совершеннейшей скуки, периодические походы за чаем и долгие поездки на автобусе к пожилым вдовам, которым посчастливилось выиграть тысячу фунтов на экспресс-ставках. Я могу ошибаться, но думаю, что именно крах этих иллюзий и привел к тому, что я утратил всякое доверие к репортерам из таблоидов. (Не то чтобы я считаю, что обычные полноформатные газеты чем-то лучше; просто дело в том, что в футбольном мире с ними приходится сталкиваться не так часто, за исключением периодических тематических публикаций.)

Когда я только пришел в профессиональный футбол, старшие игроки, все до единого, советовали мне держаться подальше от прессы. «Не беседуй с ними, если можешь этого избежать. А если уж пришлось, никогда не говори ничего сверх того, что обязан», – советовал мне тогда капитан моей команды. Я всегда понимал возможность быть выставленным на всеобщее обозрение. Чем больше меня будет в газетах и по телевидению, полагал я, тем больше мое имя будет значить для тех, кто в игре. С тех пор я не раз видел, как средние игроки перебирались в большие клубы, думаю, что как раз благодаря такой газетной славе. Себя я причислял к ним же. В теории все выглядело гладко, но претворение этого замысла в жизнь получилось в лучшем случае неоднозначным.

Впервые я появился в СМИ, когда играл в своем первом клубе. В то время существовала одна местная газета, где работал писака, которого я буду называть Берни. Он держался в такой манере, словно он – твой лучший друг, которого у тебя никогда не было, и ты можешь поведать ему абсолютно все, что у тебя на уме. Должен заметить, что черная магия выпытывания информации, которую практикуют некоторые журналисты, может быть весьма впечатляющей, если только ты наблюдаешь за этим со стороны. Берни сказали, что «этот парень», то бишь я, имеет реальный шанс выстрелить в футболе, и что однажды я буду стоить кучу денег для клуба, который захочет меня приобрести. По этой причине доступ ко мне был закрыт, если только рядом не находился представитель клуба, контролировавший интервью (сейчас подобные вещи стали нормой почти везде).

Две недели спустя Берни сделал свой ход.

– Каково это – ощущать, что главный тренер так высоко ценит тебя? – спросил он.

– Это очень приятно. Я должен многому научиться. Для меня большая честь находиться в клубе… – отвечал я.

– Что вы чувствуете, когда слышите, что тренер предрекает вам большое будущее в футболе?

– Это невероятно. Будем надеяться, что он прав.

– Какой клуб вы поддерживали в детстве?

– «Ливерпуль».

Заголовок понедельничной газеты: «[Секретный футболист] не может дождаться, когда начнет играть по-крупному». В заметке продолжение: «[Клуб такой-то] оценивает трансфер [Секретного футболиста] в миллион фунтов, но им придется как следует попотеть, чтобы выбить игрока у клуба, которому он отдает предпочтение… у «Ливерпуля».

Хотелось бы сказать, что я быстро научился не влипать в такие ситуации, но это было бы полным враньем. Сезоны сменялись одним за другим, а я все еще попадался на все мыслимые и немыслимые уловки журналистов, вероятно, по причине того, что представлял какую-то ценность для интервью. Я не настаивал на присутствии официального лица клуба, который бы сидел у меня за спиной – это очень раздражает журналистов. (Справедливости ради скажу, что это не всегда приводит к скверным последствиям. У меня есть хороший друг в одной из газет, и после того, как я дал ему честное интервью, он не подставил меня. Именно по этой причине у меня до сих пор лежит его статья.)

Чем дольше играешь, тем больше у тебя накапливается связей. Только абсолютно наивный футболист не следит за тем, кто есть кто в мире газетной журналистики. Никогда не знаешь, когда тебе понадобится кто-то, кто может оказать тебе услугу. И очень часто твоя «услуга» оказывается на первой полосе газеты. Даже если ты облажаешься по полной, репортаж будет не таким уничижительным, если перед этим ты сдружился с журналистом, который его писал.

Приведу в качестве примера историю, которая приключилась со мной несколько лет назад, когда у меня было несколько серьезных конфликтов с главным тренером. Тогда мы так и не обсудили с глазу на глаз кое-какие вещи, и я вспомнил об этом в ходе одного из важных матчей. Мы обменялись репликами во время игры, потому что в тот момент я ощущал себя козлом отпущения за неудачные выступления команды. Что еще меня раздражало, так это то, что за пару месяцев до этого «Паоло», наш не-такой-как-все форвард-иностранец, в очередной раз нарушил субординацию и снова вышел сухим из воды.

На следующий день менеджер собрал всю команду и сказал нам, что отныне любой, кто рискнет прилюдно изобличать его, будет оштрафован на две недельные зарплаты. А затем, повернувшись ко мне, спросил: «Ты усек? Если у тебя, мать твою, проблемы, приходи ко мне и поговорим. Мои двери всегда открыты». На что я ответил: «Заверяю тебя, если я еще когда-нибудь захочу с тобой поговорить, ты узнаешь об этом первым». И это идеально иллюстрировало наши с ним отношения на тот момент.

На следующее утро меня разбудил телефон, вибрирующий на прикроватной тумбочке. Я был завален сообщениями с расспросами о том, не общался ли я в тот день с какими-нибудь журналистами. Я не покупаю желтых газет, так что, отправившись в свое привычное неспешное путешествие до тренировочного центра, с каждым преодоленным километром я все сильнее ощущал то неприятное чувство, давившее мне на грудь, – я знал, что несколько экземпляров означенной газеты будут ждать меня в клубной столовой. Когда я подъехал и вышел из машины, игроки встретили меня выкриками – они выстроились у раздевалок, ожидая моего приезда. «Вот он!», «Плохиш!», «Быстрее, прячься!». (Я до сих пор не понимаю смысла этой последней фразы.) Они не могли дождаться, чтобы всучить мне газету.

Я прочел двухстраничный опус, который, вероятно, был близок к тому, что утвердил бы мой главный тренер, получи он на один день редакторскую должность в таблоиде. Там было множество цитат, каждая из которых разоблачала и осуждала практически все, на чем я стоял, чего добился в игре и какую мотивацию для игры в футбол вообще имел. Читать это было тяжело, и не только потому, что содержание статьи было полнейшей и отборнейшей чушью. Я не очень склонный к насилию человек, но если бы в тот момент мой тренер находился рядом, было бы уместным сказать, что все кончилось бы дракой.

Основная причина, по которой я поддерживаю отношения с журналистами, бравшими у меня интервью (и не подставившими меня), очевидна: если мне понадобится укусить кого-нибудь, да побольнее, достаточно будет сделать всего один телефонный звонок. Один мой очень известный друг, пишущий для уважаемого издания, был счастлив стать клинком для нанесения ответного удара. Буквально в течение двух дней мир узнал всю правду о нашем главном тренере и почему то, что он сказал обо мне, было ложью. Статья была настолько хороша, что я до сих пор держу ее под замком в своем кабинете. Долгое время я использовал ее в качестве пособия и примера для подражания при структурировании собственных колонок для Guardian. Я никогда и близко не мог приблизиться к планке, что задал тот журналист, но его статья, определенно, здорово мне помогла.

Если речь заходит о тех случаях, когда мне удалось использовать общение с прессой во благо себе, я вспоминаю эпизод, описанный выше. И хотя после этой истории мое положение в клубе стало крайне шатким, мне было наплевать. Оно того стоило. Я показал, что я не вечно кивающий молчун, и, что более важно, мы с тренером теперь оба знали, что как только он захочет выкинуть что-нибудь подобное еще раз, я отвечу тем же, ибо имею среди журналистов ничуть не меньше друзей, чем он. И одно это может быть ценным товаром на нашем рынке. Достаточно лишь посмотреть на то, как СМИ отреагировали на назначение Роя Ходжсона главным тренером сборной Англии, которого предпочли Гарри Реднаппу, любимчику газетных журналистов.

Насколько я знаю, Берни до сих пор трудится в той же газете и все так же пишет о местном клубе. Я не думаю, что он собирался кого-то подставить, в любом случае, это произошло не намеренно. Наверное, ему просто была по душе вся эта движуха и суета внутри его индустрии. Главной задачей для него было отправить историю в печать как можно быстрее, а затем перейти к следующей, преодолевая препятствия и изворачиваясь в попытках раскопать сенсацию без лишних размышлений о возможных последствиях. На самом деле, я думаю, что ему сильно не хватало безумного ритма жизни журналиста, работающего на крупную городскую газету. Мне кажется, это похоже на игру в футбол: единожды сыграв на высочайшем уровне, все остальное потом будет казаться тебе лишь жалким подобием. Оглядываясь назад, я понимаю, почему мне нравился Берни, несмотря на все его попытки очернить меня и любого другого игрока клуба. В своем деле он был во многом похож на меня. Если захочу сбить с кого-то спесь, я ни перед чем не остановлюсь, а у Берни было такое же стремление дать ход своей истории раньше всех остальных, и неважно, кого он расстроил бы своими поступками.

Когда моя карьера набрала обороты, я оставил Берни позади, но он, как и практически каждый человек, с которым меня свел футбол, преподал мне ценный урок. Как бы банально это ни звучало, но если ты оступаешься в мире футбола, газеты непременно напечатают об этом. Нельзя иметь друзей там, где дело касается журналистов – только хорошие знакомства.

В моем следующем клубе я встретил одного репортера, который также помог мне многое понять. Когда я начал играть за эту команду, даже кое-кто из руководства предупреждал меня, что с этим человеком нельзя разговаривать (вероятно, он когда-то подставил его самого). Группа ветеранов рассказала, что как-то раз компания фанатов подкараулила этого журналиста около одного из магазинов в неблагополучной части города и устроила ему суровую взбучку. Я так и не узнал, что же он такого натворил, но если на него ополчились даже болельщики, значит, ему точно не следовало доверять.

Клуб был серьезный, и названный журналист продавал истории о нем в национальную газету. Это вполне нормально, но создавалось впечатление, что в прессу просачивается абсолютно все, что происходит в нашем клубе. Достоянием общественности стали несколько историй об угрозах убийства, о вождении в нетрезвом виде, передозировках и физическом насилии. Для любого наблюдателя со стороны мы были эталоном проблемного клуба. Но ничего из написанного не соответствовало действительности. Когда бы я ни оказывался в том клубе вновь, я никогда не давал интервью, просто чтобы позлить этого кретина.

Но нельзя сказать, что его специально не подкармливали готовым материалом для таблоидов. Когда наш клуб начал греметь, все вокруг стало меняться с огромной скоростью. Доселе малозаметные жены и подруги превратились в WaGs практически за одну ночь и начали привозить своих мужей на тренировки в новеньких внедорожниках, надеясь, что их снимет какой-нибудь случайный фотограф. Одна из таких особ даже додумалась спросить у моей второй половины, будет ли уместным называть ее Королевой WaGs (я сейчас говорю серьезно). Я недавно видел ту девушку на Челтенхэмском фестивале, и несмотря на то, что она тоже заметила меня, она не улыбнулась, не помахала рукой и ничего не сказала. Точно так же и я забыл ее настоящее имя.

Мы ощутили влияние успеха на наши жизни практически незамедлительно. Когда мы покидали тренировочный центр, нас уже поджидали полицейские машины, и я думаю, что абсолютно каждого игрока хотя бы раз останавливали за всякие мелкие нарушения, начиная от неработающего стоп-сигнала до разговоров по мобильному во время езды. По дороге домой за мной регулярно следил полицейский автомобиль, вероятно надеясь, что я где-то совершу правонарушение. Это было безумное время, и разумеется, все эти истории всплыли в прессе.

Играть в футбол в английской Премьер-лиге – значит осуществить мечту детства, но за пределами поля я бы предпочел поменять в своем образе жизни практически все. Агрессия и давление со всех сторон порой слишком сильны, чтобы справиться с ними, а разочарование от того, что ты никогда не можешь сказать то, о чем в действительности думаешь, из страха быть подставленным или того, что твои слова переврут, постоянно преследовало меня. По этой причине я держал в себе все, пока мог, а потом давал одно большое интервью, где высказывался по полной, и вновь отступал, ожидая последствий ядерного взрыва.

Но одно без другого не обходится. Во время трансферных окон СМИ жизненно важны. Агенты используют их, чтобы приманить клуб, который предпочтителен для игрока, фабрикуя интерес других команд. Знаете все эти трансферные слухи, о которых пишут на страницах газет? Большая их часть – плоды агентской работы. Игрок, упоминаемый в них, может действительно быть на грани ухода из команды, но газета, пишущая об этом, чаще сообщает об отвлекающем маневре, нежели о реальных подвижках. Этот трюк едва ли не старейший в «поваренной книге» агента, но невероятно: он до сих пор время от времени срабатывает. На заре работы круглосуточного спортивного канала Sky News было невероятно легко запустить какую-нибудь «утку» на бегущую строчку внизу экрана; кое-кто из нас баловался такими вещами, сидя дома. Игроки подначивали друг друга звонить на канал, рассказывая какую-нибудь выдуманную историю и оставляя контактный номер «агента», которым на самом деле был другой футболист. Кто-нибудь со Sky звонил тебе проверить правдивость истории, и, прежде чем ты успевал сказать им, что «Уэйн Руни заключил трехлетний контракт с «Гримсби», новость об этом уже появлялась в строке срочных новостей внизу телеэкрана. В наши дни подобный трюк провернуть уже невозможно.

Благодаря деньгам, которые Sky инвестировал в Премьер-лигу, многие игроки могут продолжать свою карьеру в футболе, будь то работа комментатора или телеэксперта. И на самом деле десятки тысяч фунтов, которые, по слухам, зарабатывает Алан Хансен за каждый выпуск шоу Match of the Day, делают должность эксперта на телевидении такой же популярной и желанной, как должность в первой команде какого-нибудь серьезного клуба Премьер-лиги. Всякий раз, когда я не могу выступать из-за травмы, меня просят «поработать для прессы» в игровой день. Это значит, что я должен комментировать матч с кем-нибудь в компании или дать интервью местной газете (крупные общенациональные издания стремятся приглашать тех, кто играл раньше, тогда как местные газеты довольствуются всеми, кто готов говорить о своей текущей ситуации, просто потому, что им надо чем-то заполнять полосы в течение недели).

Работа экспертом заставила меня много размышлять о ней. Я публично заявлял о том, что это интересно мне до тех пор, пока не появится какая-то ниша, которая покажется мне более подходящей. К примеру, несколько десятилетий назад никто и мечтать не смел о том, что в СМИ будет работать целая армия экс-футболистов, таскающаяся по стране туда-сюда с репортажами о воскресных матчах, о которых будут упоминать по телевизору, без трансляции самой игры. Но именно это сейчас и происходит. Более того, Гари Линекер показал своим примером, что экс-игрок может чувствовать себя комфортно, работая в нескольких жанрах на ТВ, а Гари Невилл принес с собой на Sky солидный багаж познаний о футболе, заменив уставшего и потерявшего популярность Энди Грэя. С другой стороны, Робби Сэведж уже не раз доказывал, что выглядеть глупо можно как на футбольном поле или на дискотеке, так и в статусе телеэксперта. И получать за это деньги.

Я уже говорил выше о том, что уход из футбола ради другого дела будет напрасной тратой приобретенных знаний. И хотя это было сказано в отношении тренерской работы (слишком много реального опыта и знаний утекает из футбола, когда топ-игроки завершают карьеры), я не до конца понимаю, где и как я мог бы применить эти приобретенные знания. С одной стороны, я всегда хотел тренировать детей в академиях, но в этом случае ты будешь зарабатывать копейки, если только не наладишь контакт с агентством, которое будет представлять детей. Лично я вижу в этом конфликт интересов, но не могу сказать, что это редкая практика. С другой стороны, работа эксперта, второй мой приоритет, оплачивается весьма достойно. Когда люди с телевидения начали просить меня появляться на экране регулярно, я отказывал им на том основании, что мои слишком частые появления могут спровоцировать у людей вопросы, почему я не играю. В моем понимании, лучше всего держаться подальше от общественного внимания, когда ты не играешь за команду. Но когда футболист травмируется, за этим неизбежно следует урезание премиальных и бонусов. Ты перестаешь получать выплаты за выход на поле и премии за победы, а значит, в зависимости от типа контракта, который заключил игрок, это может сказаться на его зарплате.

Со временем корпорация BBC предложила мне стандартную плату за услуги сокомментатора (400 фунтов), которую я с благодарностью принял. Мне понравился этот опыт, и я бы с радостью повторил его вновь, хотя мне не доставляет удовольствия необходимость навешивать ярлыки. Но я не буду врать, говоря, что деньги, которые предлагают за эту работу, не являются серьезным поводом для размышлений. Извините, если мои слова звучат меркантильно, но такова правда, и именно возможность заработать – главная причина, по которой другие предлагают свои услуги.

Sky тоже просил меня поработать для них в качестве эксперта, но на данном этапе своей карьеры я не чувствую себя готовым к этому. Мне предлагали оклад в 1,5 тысячи фунтов, что определенно не та сумма, которой можно было бы пренебречь, отказавшись потратить полдня на анализ футбольных матчей. Мой друг, который крутится в этой сфере уже долгое время, однажды сказал мне, что BBC платит ему тысячу фунтов за каждое появление в роли эксперта, причем за ним приезжает шофер прямо к дому, который, к слову, находится на другом конце страны, а после привозит его обратно. Определенно есть очень хорошие способы зарабатывать на жизнь после футбола. Раньше я захаживал на программу Soccer AM и чувствовал себя виноватым, получая гонорар в 800 фунтов, потому что делал я до смешного мало. После шоу мы с командой телевизионщиков шли пропустить по пивку и потрепаться о футболе. Я до сих пор поддерживаю связь с некоторыми из них; сегодня все уже не так, как раньше, но тогда это было великолепное шоу.

Если бы много лет назад я сказал кому-то, что раньше играл в футбол, люди бы выстроились в очередь, чтобы поговорить со мной и купить мне выпивку, и неважно, за кого я играл. Сегодня, если я отправляюсь повидаться с кем-нибудь из друзей, мне нужно быть начеку. Каждый, кого я ни встречу, производит впечатление репортера. Если вы видите футболиста и он ведет себя, как грубый и заносчивый ублюдок, велик шанс, что он просто подражает иннингсам[8] Джеффри Бойкотта[9] – невыразительным, но никогда ничего не совершаемым просто так. Либо так, либо вам повстречался Эшли Коул.

Какими бы ни были последствия расследования Левесона[10], оно не остановит некоторых людей, жаждущих рассказать таблоидам о том, что они только что видели какого-нибудь футболиста покидающим отель в компании молодой особы, вовсе не являющейся его женой. Я бы хотел быть более откровенным с болельщиками, спрашивающими у меня о том, каков футбол на самом деле, но меня подставляли такое количество раз, что единственно возможным выходом для меня стал обет молчания – эта книга, разумеется, исключение.

С одной стороны, футбол – очень простая игра. С другой, сокрытой от любопытных глаз, стороны, это один из самых сложных видов спорта, поскольку требует тщательной работы над поддержанием баланса. Для того чтобы команда добивалась успеха на любом уровне, необходимо соблюдение идеальных пропорций таких ингредиентов, как тактика, мастерство игроков и налаживание тренировочного процесса. Много лет назад я бы сказал, что команда, в которой собраны сильнейшие игроки, всегда будет побеждать, но сегодня я не могу отрицать важность профессионального менеджмента и тактической подготовки.

Возьмите «Челси». Их сезон 2011–2012 начался при Андре Виллаш-Боаше, чей подход к тактике и управлению людьми привел к тому, что команда начала отставать в Премьер-лиге и оказалась на грани вылета из Лиги чемпионов. После смены тренера команда изумительным образом преобразилась, выбив на пути к финалу действующих чемпионов («Барселону») и одолев «Баварию» на ее же поле в финальном матче. В распоряжении Роберто Ди Маттео был ровно тот же самый состав игроков, просто он использовал их навыки более эффективно. «Челси» стал играть менее открыто и превратился в команду, которую стало очень сложно одолеть. В раздевалку вернулась гармония, и все сообщения о волнениях и беспорядках внутри команды практически незамедлительно прекратились.

В наши дни команды на высочайшем уровне столь уравнены по силам, что судьбу титула может решить одно-единственное решение главного тренера. Вы, быть может, помните скучный матч между «Ньюкаслом» и «Манчестер Сити» на «Сент-Джеймс Парк» в конце сезона 2011–2012. «Сити» было необходимо выиграть тот матч, если они хотели сохранить лидерство в гонке с «Манчестер Юнайтед». В игре не было забитых голов, и когда оставалось меньше получаса до ее окончания, можно было легко представить, как вся «голубая» половина Манчестера нервничала перед экранами своих телевизоров, требуя от тренера выпустить еще одного нападающего. Вместо этого менеджер «Сити» Роберто Манчини снял с игры Самира Насри, одного из самых атакующих игроков команды, введя вместо него Найджела де Йонга, оборонительного полузащитника. Должно быть, многие фанаты «Сити» тогда чесали головы в недоумении; поначалу были ошарашены даже комментаторы. Эта замена, однако, позволила «Сити» выдвинуть вперед Яя Туре, который до этого играл перед линией обороны, а теперь стал действовать в более атакующей роли. Меньше чем через десять минут после выхода на замену де Йонг отдал пас на Туре, который был на 18 метров дальше на поле. Он сыграл в стеночку с Серхио Агуэро на границе штрафной, а затем отправил мяч в нижний угол ворот «Ньюкасла». Через двадцать минут он оформил дубль.

Хороший менеджмент не предполагает случайностей или надежды на везение. Доскональное знание возможностей каждого футболиста – ключевой момент в современной игре и, как демонстрирует пример выше, может обозначить разницу между успехом и провалом. Пока болельщики и эксперты паниковали в горячке развернувшейся битвы, Манчини созерцал происходящее с полным спокойствием, и «Сити» извлек из этого выгоду.

Я не говорю, что эти приемы работают всегда. Поистине, они могут невероятным образом аукнуться тренеру, но постоянный поиск баланса в игре вкупе с пониманием того, когда нужно применить ту или иную тактику, лежат в основе его успешной работы. Может звучать банально, но определенные обстоятельства не всегда позволяют тренеру использовать ту стратегию, которую он хочет.

Тренер как-то сказал мне, что в игре между «Челси» и «Манчестер Юнайтед» на «Стэмфорд Бридж» Алекс Фергюсон уже через пять минут после начала матча испугался, что его команда проиграет из-за тактики сдерживания Криштиану Роналду, к которой прибегли хозяева. Судя по всему, Фергюсон всерьез раздумывал над тем, чтобы снять Роналду с игры как можно быстрее, но решил не делать этого, переживая, что такой ход, тем более настолько рано, может произвести негативное впечатление. Должно быть, подобное развитие ситуации было просто невообразимо. Как можно убрать с поля главную звезду команды, который забивает практически каждую неделю и играет против каждого значимого соперника «Юнайтед»? Да еще и когда игра едва началась, а он не травмирован и полностью готов выступать? Уверенность Роналду в собственных силах, равно как и репутация Фергюсона как тактика, могли серьезно пострадать, особенно если бы в итоге «Манчестер Юнайтед» проиграл.

То, какое огромное внимание уделяется в игре разным деталям, до сих пор изумляет меня. У каждого игрока есть собственный сценарий: что делать, когда, полная информация об игроке соперника, против которого он играет, включая вес, рост, возраст, сильные стороны, слабости, даже то, что оппонент склонен делать с мячом в тех или иных ситуациях. Мы запоминаем наизусть каждый розыгрыш стандартного положения – где каждый должен стоять, когда и куда бежать и где в итоге оказаться. Мы даже держим в голове действия других игроков, так что каждый знает, где кто должен быть в каждый момент времени.

Знаете эти передачи, после которых говоришь себе: «Как он это увидел?» Часто ему и не надо видеть: пасующий уже знал, что игрок будет там-то, ведь еще вчера вечером, сидя в отеле, он читал о его привычных маневрах. То же самое касается передач, после которых спрашиваешь: «Ну и кому он отдал?» Получающий либо забыл, что должен находиться в этом месте, либо был выключен из игры тактическим ходом соперника. Футбол на этом уровне очень схож с шахматами, особенно для тех, кто знает игру изнутри. Иногда я даже спрашиваю себя, а не интереснее ли играть в лигах уровнем пониже. В конце концов, кому нужны шахматы?

С учетом сложности футбола топ-уровня становится непросто разобрать игру в течение нескольких минут после ее окончания. По этой причине анализ этих матчей обычно сводится к голам и индивидуальным действиям игроков. Но тот факт, что многие эксперты даже не пытаются докопаться до сути, несмотря на то, что знают, как сложно побеждать в матчах такого уровня, раздражает меня. Это сознательное упрощение делают люди, которых мы раньше считали своими, и, что более важно, оно лишает зрителя любопытных подробностей, которые, на мой взгляд, сделали бы просмотр матчей более увлекательным.

Любой дурак может стоять с гигантским планшетом в руках, скользить пальцами по экрану, переключаясь между картинками разных игроков, время от времени сыпать фразами вроде «забегание третьего» и нести прочий бред. В действительности же зрители хотят видеть таких людей, как Гари Невилл, чье появление в эфире Sky стало глотком свежего воздуха. Невилл, лишь недавно завершивший карьеру, сумел предложить адекватный и профессиональный взгляд на игру, объясняя людям как и почему происходят те или иные вещи, вместо того, чтобы пересказывать что произошло. Он также выражает свое мнение, но делает это не в заносчивой манере, не стремясь принизить зрителя, в отличие от того же Робби Сэведжа, который работает по принципу «я играл, а ты нет, так что если я ору громче, я прав».

Что особенно сердит меня, так это эпизоды, когда эксперт или сокомментатор говорят что-то в духе: «Не могу понять, Мартин, почему Дрогба здесь не караулит на штанге. Мяч после навеса прилетел бы прямо к нему, и будь я Петром Чехом, я бы сказал: «Ну давай, сынок, выбей мяч с линии поскорее!»

Фактически же мяч при подаче на угловом обычно выбивает игрок, располагающийся на линии вратарской, как раз там, где «Челси» и ставит обычно Дидье Дрогба. Если кто-то забивает из-под этой штанги, то как раз по причине, что стоящий на линии защитник бросил его опекать, и никак иначе. Второй гол Андрея Шевченко за сборную Украины против шведов на Евро‑2012 как раз иллюстрирует такую ситуацию. Микаэль Лустиг едва ли прославился бы в этом эпизоде, выключившись из игры на линии ворот, но гола бы не случилось, если бы Златан Ибрагимович, стоявший на углу вратарской, опередил бы Шевченко при подаче. Вместо этого он потерял концентрацию, и Шевченко, умно открывшись, протолкнулся вперед него.

Я пытаюсь донести, что если игрок караулит штангу при каждой подаче, он сможет отбить мяч с линии после ударов головой от силы раз или два за сезон. Если тот же самый игрок будет стоять на границе вратарской, он, вероятно, совершит под сотню выносов. Хуже всего, однако, то, что подобная чепуха становится достоянием масс, и мои друзья начинают говорить глупости вроде: «Нам надо поставить защитника на штангу – тренер не понимает, что делает», – просто потому, что это, кажется, звучит правильно.

Есть очень много и других, менее очевидных примеров, но здесь черта между правдой и вымыслом сильно размыта. Проще всего найти козла отпущения на повторе эпизода, где защитник не сумел поймать форварда в офсайдную ловушку. Для тех кто еще не в курсе, поясню, что офсайд в современном футболе мертв – его попросту не существует. Защита действительно ловит форвардов в ловушки, но никто, особенно в Премьер-лиге, не тратит время на то, чтобы отработать офсайдную игру на тренировках. Последней командой, которую я видел практикующей офсайдную тактику в открытой игре, был «Челси» при Виллаш-Боаше в матче против «Арсенала» в 2011 г. Тогда «Челси» проиграл, после того как Джон Терри поскользнулся недалеко от центральной линии и оказалось, что он последний защитник, а дальше никого нет. Спросите меня, и я скажу, что игрок с мячом никогда не должен оказываться последним защитником как раз по этой причине. Тем не менее есть определенные ситуации, когда оборона должна сыграть на вероятности создать офсайд, когда он возможен.

Когда вингер получает мяч, он обычно пытается пройти в лицевую и навесить, что естественным образом вынуждает оборону садиться глубже и глубже к своим воротам; но как только он перекладывает мяч на другую ногу (так что теперь он будет навешивать с подкруткой внутрь штрафной), оборона всегда делает шаг вперед, чтобы выйти к линии штрафной площади, потому что так они получают реальный шанс поймать в офсайдную ловушку форварда соперника, ведь он бежит в другую сторону относительно обороны. Когда вингер подрезает мяч под другую ногу, следите за обороной – если она хорошо обучена, все защитники в унисон сделают шаг вперед. Этот маневр также дает свободу вратарю, который теперь может на выходе забрать мяч, летящий с подачи, без риска натолкнуться на кого бы то ни было. Если вингер убирает мяч, чтобы сделать подачу назад, атакующие хавбеки и форварды приходят в ярость, поскольку они делали забегания в штрафную, ожидая скорой подачи, но теперь вынуждены повторять маневр, потому что фланговый игрок запоздал с навесом.

Тактика становится все более и более важной составляющей игры в каждом клубе, который ищет возможность максимизировать отдачу от имеющихся в распоряжении ресурсов и развить свой стиль игры. За минувшее десятилетие внимание к статистическому анализу футбола только росло, и именно по этой причине каждый клуб Премьер-лиги располагает командой людей, которые сосредоточенно изучают записи матчей и статистические данные, как свои, так и соперников.

Первый раз я столкнулся со статистическим анализом, когда в тренировочный процесс были введены мониторы сердечного ритма. Технологический прогресс привел к тому, что теперь нам нужно было принимать мяч на грудь, вместо того чтобы позволять ему свободно прыгать в разных направлениях. Как и с любой новой технологией в футболе, которая предполагает прямое участие игроков, эту встретили с абсолютным неудовольствием все те из нас, кому приходилось использовать это оборудование. Преобладавшим чувством поначалу было подозрение, что единственной причиной, по которой нас заставляли использовать мониторы сердечного ритма, было желание выяснить, кто из игроков выдерживает тренировку без необходимости уйти с поля за кислородным баллоном. Это был первый пример преходящего увлечения в футболе, тормозящего наше развитие на пять или десять лет, из тех, с которыми мне довелось столкнуться.

К счастью, технологии развиваются очень быстро, и прошло совсем немного времени, прежде чем появилась аналитическая система Prozone, продемонстрировавшая чудеса сбора статистических данных. С ее помощью стало возможным отследить точность передач, появление игроков в завершающей стадии атаки, передвижение футболистов, дистанцию между защитниками, перехваты и текучесть игры. На мой взгляд, некоторые элементы системы Prozone подчеркнули сильные качества игроков, которые в другой ситуации остались бы незамеченными, в частности, это касается таких опорных полузащитников, как Джон Оби Микел, Уилсон Паласиос и Найджел де Йонг. Не забывайте, что каждый перехват, совершенный этими игроками, – ключевой момент для начала атаки их собственной команды.

Я никогда не придавал большого значения этой статистике, потому что всегда верил, что игрок никогда не нуждается в том, кто сказал бы ему – хорошо он сыграл, или плохо. Но когда эти показатели начали демонстрироваться в раздевалке, стало попросту невозможно не стремиться выступить как можно лучше, и очевидно, что именно по этой причине их внедряли в команды. В одном из моих клубов у нас была парочка игроков, которые спорили, кто кого перебегает в матчах, а затем на тренировках, без какой-то видимой причины, кроме желания увидеть свои имена подсвеченными на экране данных Prozone.

Также не стоит забывать о том, что эта статистика стала доступна всем, так что каждый раз, когда мы выходили против команд, чьи наставники, по слухам, интересовались мной, я старался пробегать чуть больше, чаще пытался отбить мяч головой и делал больше подкатов, потому что так я получал еще одну возможность впечатлить тренера. Подобное произошло в матче против одного клуба из центральных графств, который, как мне сказали, всерьез намеревался подписать меня. К несчастью, я очень скоро получил болезненный удар и должен был покинуть поле. Вместо этого, вопреки совету физиотерапевта, я продолжал и в итоге провел один из худших матчей в карьере. Это поставило крест на всякой надежде на переход.

В наши дни футболисты осознают реальную ценность статистики в футболе, особенно это касается предсезонки, когда новые жилеты, стоимостью 15 тысяч фунтов каждый, ведут учет наших действий, позволяя специалистам по спортивной науке в режиме реального времени наблюдать, насколько каждый из нас выкладывается на поле. И делается это не для того, чтобы пожурить кого-то за недостаточно упорную работу, а чтобы предотвратить травмы и избежать мышечных растяжений. У каждого свои особенности организма, и, благодаря технологиям, клубы теперь могут подгонять тренировочные программы под конкретного игрока, основываясь на его физических данных. Другими словами, времена, когда футболистов заставляли бегать по лестницам вверх-вниз или отправляли в армейский тренировочный лагерь, чтобы вернуть форму, канули в Лету.

Подбор новых игроков – сфера, в которой статистика в последние годы приобрела особенно важное значение, в немалой степени благодаря философии MoneyBall, впервые внедренной генеральным менеджером «Окленд Атлетикс» Билли Бином в бейсболе. Футбольный аналог этой философии, Soccernomics, представляет собой анализ набора цифр и данных игроков, который применяется командами для получения конкурентного преимущества. Вовсе не обязательно использовать эти данные для поиска каких-то самородков на трансферном рынке; это скорее метод поиска игроков, которые наиболее точно подходят под тактическое видение менеджера и/или спортивного директора.

Дэмьен Комолли, экс-директор академии «Ливерпуля», внедрил подобие Soccernomics на «Энфилде»; но еще большой вопрос, насколько его слово было решающим при определении трансферных целей клуба. В интервью журналу France Football в 2011 г. Комолли сказал о Луисе Суаресе: «Мы совершили огромный разворот в сторону игроков, которые не травмируются. Мы также берем в расчет количество голевых передач, качество выступлений против значимых соперников, против более скромных команд, статистику в Лиге чемпионов и разницу между голами, забитыми игроком дома и в гостях».

Для большинства из нас такая статистика кажется вполне очевидной для учета при переходе игрока. Вероятно, более удачным примером применения Soccernomics на практике будет подписание «Ливерпулем» левого защитника Хосе Энрике, другого протеже Комолли, выбранного во многом за впечатляющие числовые показатели. Когда «Ливерпуль» проиграл борьбу за Гаэля Клиши, сообщалось, что Комолли перешел к кандидатуре Энрике, обнаружив, что его статистические показатели были куда более впечатляющими, нежели отмечалось в скаутском отчете «Ливерпуля». Он также был на порядок дешевле Клиши в плане трансферной стоимости и зарплаты. Что, вероятно, выделяло Энрике на фоне остальных, так это высочайший процент точных передач и действий в завершающей части атак; в его пользу также говорило прямое участие во множестве забитых «Ньюкаслом» голов.

Статистика Стюарта Даунинга в его последнем сезоне в «Вилле» также была очень впечатляющей, хотя в это будет трудно поверить фанатам «Ливерпуля» после первого сезона игрока на «Энфилде», который он закончил с нулем в графе голов и голевых передач в Премьер-лиге. Я не знаю, как обстоят дела в «Ливерпуле», но одна вещь, которую никогда не отражает статистика, это личные обстоятельства, сопровождающие любой переход и которые могут оказать колоссальное влияние на успех игрока в новой команде. Каждый из нас может припомнить футболиста, не справившегося с давлением собственного ценника при переходе в новый клуб.

Когда я сам стал объектом крупной сделки между клубами, статистика Prozone не отразила тот факт, что моя жена была абсолютно счастлива там, где мы жили, потому что все родные и близкие друзья находились рядом с ней и у нее была замечательная работа, которая ей нравилась. Я лишил ее всего этого, что сделало ее отчужденной и несчастной. В тот момент я осознавал, что тащу за собой весь этот багаж негатива на поле, равно как и давление и ответственность, которые на меня возлагались необходимостью выступлений за клуб Премьер-лиги.

В Премьер-лиге, где с десяток команд столь равны между собой в плане подбора игроков, исход многих матчей решается стандартами или тщательно срежиссированными на тренировках заготовками, в которых решающее значение может иметь тщательная подготовка и статистический анализ. Мой личный опыт говорит, что значительная часть статистического анализа игры уделяется подсчету таких показателей, как появление в завершающей стадии атаки, частота вхождения футболистов в штрафную соперника и отборы на чужой половине (например, прессинг «Барселоны»).

Стиль игры «Сток Сити» – наиболее яркий пример проявления Soccernomics в действии. Каждый крайний защитник обычно ищет возможность для навеса на форварда Питера Крауча (как раз вход в заключительную фазу атаки), а тот, в свою очередь, будет искать возможность скинуть мяч в штрафную для партнера или атакующего из глубины полузащитника (вхождение в штрафную площадь). Не нужно уточнять, что чем выше эти показатели у «Стока» в сезоне, тем вероятнее, что они доведут мяч до удара по воротам.

Добавьте сюда дальние вбрасывания из аута Рори Делапа и преимущественно высокий рост футболистов «Стока» и поймете, почему они стремятся по максимуму использовать стандартные положения, и не удивитесь, что они забивают так много голов из вратарской и из близких к ней зон, где у них есть целый ряд игроков, исполняющих отрепетированные забеги и открывания. Одна из тактик, которую они очень умело применяют, называется «блокировка». Она используется при розыгрышах штрафных и угловых у чужих ворот и предполагает, что игрок буквально встает на пути своего опекуна, покуда его партнер, никем не прикрываемый, либо открывается лицом к воротам, либо забегает за спину. Как правило, это реализуется при штрафных ударах. Большинство команд прибегает к разнообразным вариантам блокировки, и против них трудно защищаться, если, разумеется, мяч подается в нужную точку.

Один из таких вариантов сыграл ключевую роль в манчестерском дерби на «Истлендс» в конце сезона 2011–2012, когда Венсан Компани забил головой единственный мяч в игре после розыгрыша углового под занавес первого тайма. Успех блокировки зависит не столько от происходящего в штрафной, сколько от качества навесной передачи. Каждый может выполнить свою задачу в штрафной, но если мяч после подачи не прилетит туда, куда нужно, стандарт будет истрачен впустую.

Мяч, как обычно и бывает в таких случаях, направляется вдоль линии вратарской. Кто-то прессингует вратаря, так что ему непросто забрать мяч на выходе, а другие, тем временем, бегут открываться. Обычно атакующая команда получает сигнал от игрока, который начинает движение после того, как увидит поднятую вверх руку подающего у флажка; в теории этот жест означает, что с этой секунды все должны работать синхронно, выполняя свои задачи. Необычно, но мяч предназначался специально для Компани. Обычно, как это бывает у того же «Стока», подача адресуется группе игроков.

«Манчестер Юнайтед», должно быть, осознал, что сейчас произойдет нечто заранее заготовленное их соперником, когда увидели, что Джолеон Лескотт стоит спиной к воротам на границе вратарской на одной линии со штангой, но очевидно, что они понятия не имели, куда будет доставлен мяч. Компани просто начал движение в зоне в сторону Лескотта. Как только замысел Компани заставил действовать и его опекуна, Криса Смоллинга, находившегося довольно близко к Лескотту, Компани сделал два шага влево, чего было вполне достаточно для того, чтобы получить лишний метр пространства, а Лескотт тем временем аккуратно оттеснил Смоллинга вправо. Мяч был подан идеально, и, в сочетании с созданным коридором, получился стандарт, благодаря которому «Сити» выиграл матч.

Там, где дело касается успеха Soccernomics, «Сток» служит отличным примером, поскольку владеет идеальным сочетанием набора тактических приемов и игроков, чьи сильные качества позволяют с максимальной эффективностью эти приемы претворять в жизнь. «Манчестер Сити» можно назвать примером команды, в которой есть игроки мирового уровня, способные сыграть на конкретного партнера, вместо того чтобы пытаться конвертировать какое-то количество стандартов в голы.

Один мой друг из мира футбола рассказывал, что, работая в «Болтоне», Сэм Эллардайс отсмотрел сотни розыгрышей угловых в Премьер-лиге, чтобы получить примерное представление о том, куда обычно приземляется мяч после удачных выносов. Как только он определил примерную область (как правило, подача на ближнюю штангу выносится ударом головой в сторону скамейки запасных), то стал отправлять игрока в ту зону, где мяч впервые ударялся о газон после выноса. Таким образом, вероятность того, что «Болтон» пропустит гол после второй волны атаки, значительно снизилась.

Много лет назад, в моем первом профессиональном клубе, главный тренер проводил долгие часы на тренировочном поле, отрабатывая с нами розыгрыши стандартных положений. Одна роль, которая практически всегда актуальна на любом уровне игры – роль, о которой я уже упоминал ранее в этой книге, когда говорил о Чарльзе Хьюзе и POMO (позиции максимального числа возможностей). POMO – это пространство, занимаемое форвардом, обычно после того, как он отбежал от голкипера при подаче углового. Часто ее определяют как зону между линией вратарской и дальней штангой. Большой процент выигранных атакующей командой воздушных дуэлей происходит при подаче мяча как раз в эту область. Не дай бог, чтобы кто-то из наших форвардов не оказался там. «В этом заключается разница между тем, чтобы стать миллионером, и тем, чтобы провести остаток карьеры, выступая за гребаную команду колхоза!» – вопил тренер, если кто-то самовольно отлучался со своего места.

Но футбол – не тот вид спорта, где один питчер пытается обхитрить одного отбивающего. Это командная игра, и никакая статистика не поможет наладить взаимодействие между двумя футболистами, которые ненавидят друг друга настолько, что даже не в состоянии находиться в одной комнате, и неважно, какое количество забеганий и открываний на половине соперника они сделали в последние два сезона. Более того, покуда актуальна практика трансферных периодов, «ценность» футболистов была и будет субъективным фактором. Энди Кэрролл, хоть и блистал великолепной статистикой, но после продажи «Ливерпулем» Фернандо Торреса в «Челси» банковский счет «красных» неимоверно разбух, и их отчаянная нужда в новом форварде вкупе с тем фактом, что трансферное окно должно было вот-вот закрыться, привели к сильному перекосу в цене на Кэрролла в сторону повышения.

Существует огромное количество мелочей, к которым может прибегать игрок, чтобы получить преимущество на поле. Каждый раз, когда я принимаю мяч, брошенный из аута, я кладу руку на плечо своего опекуна, стоящего сзади, чтобы не дать ему выпрыгнуть. Я всегда выхожу победителем из воздушного единоборства, а судьи никогда не видят в этом нарушения. При подаче со штрафного или от углового флажка в штрафную площадь я всегда жду, когда мой опекун посмотрит на мяч, а затем дергаю его за руку в свою сторону, чтобы нарушить равновесие; как только защитник потеряет баланс, он уже не сможет его вернуть. Этот лишний метр – в футболе все, а подобная тактика является единственно верным способом избавиться от опеки соперника. Так я забил несколько голов. Плюс этой ситуации еще и в том, что как только ты провернешь такой трюк с защитником один раз, он начнет давать тебе лишний метр свободного пространства при следующей подаче, просто из опасений в очередной раз потерять равновесие.

Индивидуальным хитростям всегда найдется место в футболе, но коллективные усилия также будут превалировать, и сегодня доказательство этого тезиса можно обнаружить практически в любой команде страны, равно как и в зарубежных клубах. Когда я начинал играть в футбол, единственными, кто менял свои схемы и расстановки, были команды Бразилии и Нидерландов. Последние периодически прибегали к системе с «чистильщиком», тогда как Бразилия изобрела позицию вингбэка[11].

Чем увереннее себя чувствуют игроки с мячом и чем быстрее им распоряжаются, тем меньше нужды в двух нападающих одновременно, и совершенно точно это касается топ-клубов. Самюэль Это’о времен миланского «Интера» или Давид Вилья на барселонском этапе карьеры, оба трансформировались в тех, кого мы привыкли называть инсайдами, левым и правым, и итог этой трансформации очевиден: навесы теперь делают крайние защитники (или, как в случае с «Барселоной», их не делают вовсе) и традиционная фланговая игра теперь такой же пережиток, как и тактика офсайда. В современном футболе все пытаются подражать сборной Испании и, в особенности, «Барселоне», где пять, а то и шесть полузащитников, способных играть на любом участке поля, взаимодействуют друг с другом так быстро, как это возможно. Отборы, как способы отъема мяча, медленно вытесняются интенсивным прессингом, в котором упор делается на возврате мяча как можно раньше и как можно быстрее.

Как изменились времена! В начале моей карьеры единственными подсказками, которые дал тренер, были фразы вроде: «Покажи ему, что тут калитка закрыта», «Отбирай свои мячи», и чуть менее агрессивно: «Сомневаешься – выбей». С тех пор прошло много времени, но зато теперь каждая муха в нашей раздевалке слышит: «Контролируй мяч», «Пасуй точно» и «Не падай, если можешь не падать». С такой скоростью игры любое падение означает, что игрок на некоторое время выключается из происходящего, что может предопределить, успеешь ли ты вовремя оказаться в нужном месте, чтобы помешать голу, или пойдешь со всеми на свою половину, ожидая свистка в центральном круге после пропущенного мяча.

Одна из главных проблем рефери заключается в том, что практически невозможно определить, намеревался ли игрок отобрать мяч или сфолить на сопернике. Это способствует тому, что складывается неблагоприятная для всех (включая самих игроков) ситуация, когда объективное суждение для одного видится другому проявлением фаворитизма. Арсенал мгновенных решений сильно ограничен, но, на мой взгляд, единственно верным советом будущим поколениям игроков станет предложение полностью отказаться от устоявшейся традиции жестких отборов мяча и сконцентрироваться на выработке реальных игровых навыков. Многим из нас, включая меня, должно быть стыдно, что мы с таким удовольствием прыгаем в подкаты и идем в стыки, и неважно, отбираем мы мяч в итоге или нет.

Одно из самых удачных приобретений Премьер-лиги, Хаби Алонсо, как-то предложил совершенно потрясающее объяснение неудачам сборной Англии на международном уровне. «Я не думаю, что отбор – это хороший прием, – сказал испанец. – В «Ливерпуле» перед матчами я читал программку, и там иногда размещали интервью с каким-нибудь юнцом из молодежной команды. У него спрашивали возраст, интересовались, какие у него кумиры. Также игрока просили рассказать о его сильных сторонах, и паренек отвечал: «Я умею бить и отбирать». Я никак не могу взять в толк, как футбольное образование может предполагать обучение отбору как некой важной составляющей, которую надо освоить, выучить и развить в своей технике. Как можно смотреть на игру таким образом? Я просто не понимаю футбол с подобной точки зрения. Отбор – нужное средство, оно точно пригодится, но это не тот прием, который нужно тренировать, не определяющее умение».

Свою речь он подытожил, озвучив самую значимую проблему, с которой столкнется следующее поколение английских игроков. «Изменить этот подход трудно, потому что он пустил очень глубокие корни в английской футбольной культуре». Во время матчей можно легко заметить, как какой-нибудь стык с равными шансами на положительный исход встречается ревом одобрения с трибун, и часто за ним следуют аплодисменты, даже если ты в итоге не отобрал мяч. Для некоторых игроков это служит индикатором того, что их игру принимает толпа, по этому они делают вывод, провели они хороший матч или плохой.

Как-то раз я бросился в подкат под Димитара Бербатова (я правда думал, что смогу отобрать мяч), и после этого эпизода я заметил жалость на его лице. Казалось, он был опечален тем фактом, что я прибегнул к такому решению, либо потому что я не был так хорош, как он, либо потому что в моем футбольном образовании было полно пробелов. На самом деле, думаю, что и то и другое сразу.

В ходе сезона 2011–2012 Манчини требовал от судьи удалить Мартина Шкртела из «Ливерпуля», но также обвинил в аналогичном нарушении Уэйна Руни за фол на Компани. В интервью после полуфинала Кубка английской лиги наставник «Сити» опять спросил, почему не был удален с поля Глен Джонсон из «Ливерпуля», прежде чем Стив Джеррард указал итальянцу на его двойные стандарты в этом отношении. Мне не нравится, когда игроки или менеджеры требуют красные карточки для соперников, но меня могут обвинить в аналогичном преступлении. Я как-то попросил рефери удалить Джона Терри, но добился только желтой карточки для него и ушата грязи для себя, вылитого в мою сторону по большей части самим арбитром. Я признаю, что это дешевый прием, который может выставить игрока в невыгодном свете. Но с учетом сказанного отмечу, что чувствую себя гораздо лучше, когда выигрываю матч, чем когда проигрываю его.

Любой игрок хочет быть в команде, которая пасует мяч, но большинство футболистов будут рады иметь выбор. Когда игрок начинает свою карьеру, он счастлив одному тому факту, что выходит на поле, но с годами ты начинаешь более избирательно относиться к тому, чего хочешь от игры. Когда рассерженный футболист покидает клуб, часто можно слышать, как он говорит: «Я просто хочу регулярно выходить на поле». В некоторых случаях это действительно так, но я также знаю с дюжину игроков, которые покидали свои клубы, потому что не переваривали избранную тренером тактику. Это может иметь свои последствия, ведь если они расскажут об истинных причинах ухода своим приятелям, пойдут слухи, и другие футболисты могут отказаться от перехода в означенный клуб.

Меня часто просят назвать лучшего футболиста, против которого мне доводилось играть. Ответить на этот вопрос поистине трудно. Я выходил на поле вместе с Руни, Анри, Роналду, ван Перси, Алонсо, Дрогба и Бэйлом, и это лишь несколько имен. У меня даже нашлась под раковиной парочка футболок этих ребят (подробнее об этом позже). Может, прозвучит неуважительно, но наличие кладовки в современном доме ценится высоко, так что обсудите этот момент с David Wilson Homes[12].

Никто из перечисленных игроков не удивлял меня во время матча, вероятно, потому, что я был слишком занят беготней за мячом, чтобы обращать на них пристальное внимание. Но когда я увидел в деле Пола Скоулза, я впервые по-настоящему понял футбол и важность постоянной практики, а также умения держаться в тени за пределами поля, чтобы достичь стабильно высокого уровня игры. Ничего удивительного в том, что Хави из «Барселоны» считает Скоулза лучшим полузащитником из тех, что он видел за минувшие десять лет. Интересная деталь касательно его выбора – Скоулз едва разминался перед матчем, в котором мы должны были сыграть вместе.

Я пошел за мячом, вылетевшим на трибуны, и пока я ждал, когда фанаты закончат его удерживать и, как это обычно бывает, с силой выбросят его на поле, я заметил, как Скоулз перепасовывается с партнером. Вскоре мой мяч вернулся ко мне. Я подал сигнал своему партнеру на разминке, что хочу сделать растяжку, и изобразил видимость, что делаю выпады для разогрева паховых мышц, но на самом деле я просто хотел сполна насладиться зрелищем, которое могу назвать самым безупречным образцом мастерства игры в пас из всех, что я видел когда-либо в жизни. С обеих ног. Безукоризненно. Каждый пас.

Что больше всего бросается в глаза в отношении игры в Премьер-лиге, помимо мастерства таких футболистов, как Скоулз, это тот факт, что на поле совершенно негде спрятаться ни от болельщиков, ни от судей, и уж точно не скрыться от камер. Но прежде чем ты насладишься большой игрой, важно на секунду остановиться и оглянуться назад, на свое прошлое, вспомнить, откуда ты пришел и как сюда добрался. Какое-то время в начале карьеры я провел, совершенствуя свою игру в низших дивизионах. Тогда меня это не беспокоило, потому что я был доволен уже тем, что играл на достаточно высоком уровне, и на наши матчи приходило побольше людей, чем на игры резервной команды, которые посещали обычно несколько зевак. Мне было все равно, что поле «Гэй Мэдоу» залило приличным слоем воды всего за неделю до матча, а площадка стадиона «Синсил Бэнк» напоминала песчаный пляж. Это был взрослый футбол, первые команды.

Команды из низших дивизионов, выступающие на полях Премьер-лиги, временами могут попросту спасовать в подобной ситуации. Я знаю это чувство, потому что испытал его в первый раз, когда играл против «Ливерпуля». Характер этой команды, ее история, они были повсюду, начиная с того момента, как увидел табличку «Это – «Энфилд», поднимаясь по ступенькам из туннеля под звуки You’ll Never Walk Alone. В тот момент я осознал, что лучше футбол уже просто быть не может и что во все это очень легко погрузиться с головой.

Я удержался от того, чтобы сделать фотографии и отправить их друзьям, от того, чтобы потрогать этот знаменитый знак над туннелем, и от того, чтобы смотреть на «Коп», где перед стартовым свистком все фанаты как один стояли, развернув над головами шарфы – есть такая вещь, как безмерное уважение. После матчей против прославленных соперников я сделал два вывода: никогда не смотри в туннеле на противника, если только не знаешь кого-нибудь из их команды, и никогда не давай понять, что тебе тут не место, даже если окружающая тебя обстановка разительно отличается от всего того, к чему ты привык.

Контраст между клубами на вершине пирамиды и у ее подножия колоссален. В клубе из низшего дивизиона, за который я играл, у нас был человек, ответственный за экипировку, который крайне неохотно давал игровую форму на каждый новый день, поскольку ему приходилось самостоятельно ее стирать, был один физиотерапевт, который лечил все ультразвуком, потому что никакого другого оборудования у него не было, и пустырь, который служил нам тренировочным полем. В дальнейшем почти все мои клубы имели сразу несколько экипировщиков, штат физиотерапевтов, массажистов и фитнес-тренеров, с которыми мы работали, по меньшей мере, на пяти тренировочных полях, штатных поваров и отдельные места для парковки. Все перечисленное, скорее, отражает возможности нынешних футбольных клубов, нежели их реальные потребности.

А в футболе «меньше» определенно означает «лучше». Я обожал играть в матчах, от которых никто ничего не ждал и никто понятия не имел (и не интересовался), кто я такой. На том этапе карьеры у меня была определенная свобода, которую теперь уже невозможно вернуть. Я мог понемногу набираться уверенности в себе, потому что люди ожидали от молодого парня ошибок по мере того, как он обучался своему ремеслу. Годы спустя любое неудачное касание или неточный пас тут же вызывали шквал критики, что вполне закономерно. Завышенные ожидания сильно давят на игрока, требуя от него невозможного совершенства, что в моем случае привело к тягостному раздражению и недовольству собой. Я бы очень хотел вернуть ту ушедшую невинность ранних лет моей карьеры.

Учитывая сказанное выше, становится очевидно, что чем ниже ты опускаешься на уровнях футбольной пирамиды, тем чаще встречаешь игроков, для которых игра – лишь работа, которая позволяет им оплачивать счета. Травма, надолго выводящая тебя из строя, на этом уровне может стать определяющей: получишь ли ты новый контракт или будешь осваивать другую профессию. В одном из клубов, за которые я играл, капитан команды протестовал против наложенного на него штрафа в размере двухнедельной зарплаты, на том основании, что он не сможет оплатить взнос по ипотеке за дом в текущем месяце. Насколько я помню, тогда ему скостили штраф до трехдневного оклада – по одному дню без оплаты за каждый раз, когда менеджер находил, что качество его работы на тренировках страдало из-за запрещенных правилами походов в ночной клуб.

Тот же самый профессионал, игравший за этот клуб долгие годы, однажды дал мне совет, как нужно вести себя на переговорах о новом контракте. Он разработал систему, которая, судя по всему, работала в его случае. «Не надо просить слишком много каждый раз, потому что, как только придет новый тренер, он захочет вычеркнуть тебя из зарплатной ведомости. Нужно двигаться поступательно, но никогда не достигать той точки, которая может заставить тренера подумать, что ты получаешь больше, чем реально стоишь; так ты всегда будешь задерживаться в клубе и всегда будешь играть». Ну ладно, он не говорил слово «поступательно», но такова была суть его слов.

Для меня это было безумием. Даже будучи молодым игроком, я хотел зарабатывать так много денег, как только мог, потому что знал, что смогу сделать состояние, если буду играть за большой клуб Премьер-лиги. Но этот игрок был доволен той позицией, которую занимал; он был местным, его дети ходили в школу по соседству, а у жены была хорошая работа. Должно быть, смена клубов стоила бы ему денег, поскольку ему пришлось бы менять дом и перевозить семью на новое место. Давать подобный совет молодому игроку, имевшему реальный шанс начать играть на высоком уровне, было немного неуместно, хотя я и понял, что он пытался сказать, пусть он и поторопился со своими словами лет на пятнадцать.

В Премьер-лиге таких забот нет. Клубы могут платить тебе целое состояние, даже если ты не играешь, просто для того, чтобы сохранить тебя в качестве актива и не рисковать упустить тебя по бесплатному трансферу. И вот здесь можно встретить интересный подвид футболиста – игрока, который регулярно меняет клубы. В Премьер-лиге легко разбогатеть на одних только переходах, и работает это так: до тех пор пока игрок официально не попросит свой нынешний клуб отпустить его, за ним юридически закреплена сумма, которую клуб обязан ему выплатить до окончания срока действия контракта (если игрок подает запрос о трансфере, данное положение оказывается недействительным).

Фишка здесь в том, чтобы нанять крайне деятельного агента и одновременно с ним – гуру пиара, который будет следить за тем, чтобы твое имя не исчезало из поля зрения, поддерживая твою популярность посредством тщательно продуманных интервью и регулярных появлений на телевидении. Например, возьмем меня. Я хотел уйти из клуба, в который перешел, потому что не получал игровой практики. По этой причине моя стоимость на рынке падала, и клуб отчаянно искал возможность избавиться от стремительно дешевеющего актива. Загвоздка была в том, что я зарабатывал порядка 1,4 миллиона фунтов в год по условиям контракта, до истечения которого оставалось еще двенадцать месяцев. Мы вступили в переговоры, в ходе которых я сказал им, что счастлив на своем месте и что не хочу уходить. В конце концов, мы договорились о неустойке за досрочный разрыв контракта размером в 500 тысяч фунтов, которую я должен был получить поквартально в течение всего следующего года. Сейчас эта сумма кажется огромной – вероятно, потому, что таковой и является, – но она избавила клуб от необходимости выплачивать мне в виде зарплаты сумму, более чем вдвое превосходящую эту, а кроме того, обеспечила трансфер футболиста, который все равно никогда бы у них больше не играл. Хорошая сделка для всех сторон.

Покинув этот клуб, я смог назначить цену за себя на новом месте работы. В клубе, из которого я ушел, я получал около 30 тысяч фунтов в неделю, и теперь другая команда, которая хотела меня пригласить, должна была предложить мне сумму, максимально близкую к этой, что и произошло. Но, как правило, сверх того, игрок может рассчитывать на подъемные, которые обычно составляют порядка 10 % суммы трансфера (на самом же деле, сумма будет такой, на которую удастся договориться). Это был первый подобный случай в моей карьере, поскольку я предпочитаю задерживаться в одном клубе как можно дольше, но, с другой стороны, на подъемных и новых контрактах с клубами можно сделать целое состояние.

Представьте себе, что подобные трюки вы проворачиваете каждый год. Можно легко назвать сразу нескольких футболистов в английских топ-клубах, играющих там уже десять лет, зарабатывая по 70 тысяч в неделю. А теперь подумайте об игроках, которые постоянно куда-то переходят на протяжении всей карьеры, и о суммах их трансферов – среди них особенно выделяются Робби Кин, Николя Анелька и Крэйг Беллами. Каждый раз, когда кто-нибудь из этих ребят осуществляет переход, он договаривается о доле со своего контракта и получает гигантские подъемные, а кроме того, солидный недельный оклад.

Подобное происходит и в низших дивизионах, где менеджеры зачастую сами управляют финансами клубов. Есть одна очень хорошо известная история о менеджере, который пытался избавиться от своего капитана. Он вызвал его в офис и напрямую спросил, какую сумму тот хочет получить от клуба для полного и окончательного расчета. Игрок ответил: «Двадцать пять тысяч», после чего менеджер вынул из ящика чек ровно на означенную сумму. Менеджер, рассказавший мне эту историю, сказал, что у него в столе лежала пачка чеков на разные суммы (от 10 до 50 тысяч фунтов), которые он подготовил заранее, поскольку не знал, сколько именно попросит игрок. В чем он был уверен точно, так это в том, что футболист гарантированно покинет клуб в этот день.

На высочайшем уровне огромное значение приобретают бонусы. Я потерял счет ужасным историям о целых командах, которые доходили до финалов, пробивались в Европу и даже добивались повышения в классе, но лишь для того, чтобы в итоге узнать, что им не полагается никакого бонуса за эти успехи. Но пытаться договориться о премиальных с командой из тридцати человек – сущий кошмар; это тот единственный случай, когда я не завидую капитану. Почему игроки не объединятся и не наймут профессионального агента или адвоката с именем, который бы представлял их интересы в этой ситуации, я понять не могу.

Чтобы дать вам представление о бонусах, я извлек из глубин стола контракт, подписанный мной в один из первых моих сезонов в Премьер-лиге. В этом клубе бонусы рассчитывались на основе набранных командой очков, ценность которых определялась итоговым местом в таблице:

с 1‑го места по 3‑е: 2,5 тысячи фунтов за набранное очко;

с 4‑го по 6‑е: 1,5 тысячи за очко;

с 7‑го по 12‑е: 1 тысяча фунтов;

с 13‑го по 20‑е: ничего.

Нам также полагался бонус за финиш на определенной позиции в таблице, сумма делилась между всеми игроками команды, в пропорциях, которые, в свою очередь, определялись количеством проведенных матчей. Каждая позиция в таблице определяла сумму, которую выплачивала Премьер-лига, и сумма призовых значительно возрастала (на шестизначную сумму) с каждой позицией выше. Добавьте сюда миллионы фунтов от продажи телеправ, и вам будет очень легко понять, почему мы так упорно пытались выторговать себе кусочек пирога. Наш совокупный банк составлял примерно 2 миллиона фунтов, из которых лично я приносил домой от 50 до 70 тысяч.

Бонусы за кубковые соревнования всегда были жалкими, поскольку клуб имел привычку выпускать на поле резервистов и запасных, во многом по причине того, что основной состав был и так загружен Премьер-лигой. К примеру, за выигрыш Кубка лиги состав, вышедший на поле в финальном матче, делил между собой призовые в размере 25 тысяч фунтов, тогда как за успех в Кубке Англии полагался чуть больший бонус: 100 тысяч на всех. В топ-клубах те же самые суммы доставались каждому игроку.

В некоторых клубах, в которых я играл, у нас даже были бонусы, рассчитывавшиеся из количества пришедших на стадион болельщиков – от 12 до 20 тысяч зрителей оплачивались 500 фунтами на человека, а любая игра, собиравшая от 20 тысяч и больше, тысячей фунтов. Такую систему придумали, так как отлично знали, что на кубковые игры никто не пойдет. По правде говоря, обо всем можно договориться. В моем клубе полагались бонусы за количество проведенных подряд матчей (стимул не травмироваться), забитые голы или выигрыш определенного количества игр, равно как и за «сухие» матчи и даже за вызовы в сборную. Я получал крупные выплаты за каждые десять матчей и еще бонусы сверху.

Но такая практика может порой и вредить игроку. Конечно, замечательно получать все эти вознаграждения, но если значительная часть твоего контракта завязана на бонусах, а ты выпадаешь из команды по милости тренера, решение подписать такой договор с клубом тут же покажется тебе худшим в жизни. Я знаю очень много игроков, которые не могли больше играть за свои команды после определенного количества проведенных матчей, потому что как только число их выходов на поле достигало некоего значения, их клуб должен был выплачивать оговоренный бонус бывшей команде игрока, или же повышать самому футболисту зарплату и продлевать с ним контракт.

Сет Джонсон попал в такую ловушку в «Лидсе», когда оказался на скамейке запасных, проведя за клуб пятьдесят девять матчей; еще одна игра активировала бы пункт в соглашении между «Лидсом» и бывшей командой игрока, «Дерби Каунти», согласно которому последние должны были выручить 250 тысяч фунтов в качестве бонуса. Вы можете не сочувствовать – в конце концов, игроки все еще получают серьезные зарплаты. Но суть не в этом. Ситуация, при которой ты абсолютно здоров и отчаянно жаждешь играть, но тебе не дают этого делать из-за пункта в контракте, который когда-то внес твой клуб, крайне разочаровывает. Это все равно что сидеть с завязанными глазами в комнате, где две супермодели срывают друг с друга одежду.

Когда клуб Премьер-лиги, за который я играл, захотел продать меня, он должен был заплатить моей бывшей команде бонус с дальнейшей продажи в размере 10 % от суммы. Это стандартная практика. Бывшие клубы обычно предусматривают дополнительные выплаты на тот случай, если футболист станет большой звездой, начав, к примеру, выступать за сборную или отыграв в новой команде больше ста матчей. Мой бывший клуб мог бы получить сотни тысяч фунтов в случае моей следующей продажи, а поскольку с деньгами у них тогда было туго, нежданно перепавшая сумма денег пришлась бы им очень кстати.

Я говорю «мог бы», потому что клуб, за который я выступал, связался с моим старым клубом и сообщил, что если те не согласятся на 50 тысяч фунтов стерлингов вместо оговоренного процента, никакой продажи не будет вообще и в конечном счете они не получат ничего. Мой бывший клуб мало что мог сделать в этой ситуации, если вообще мог. Они согласились взять 50 тысяч. Но прежде чем вы начнете им сочувствовать, подумайте об эффекте домино. Кто-то в этом маленьком клубе в какой-то момент заведет точно такой же разговор со стороной, представляющей еще меньший клуб. Тогда мне сказали, что сделка по моей продаже не состоится, потому что мой бывший клуб не хочет уступать, так что, может, я перекинусь с их руководством парой слов?

Такое поведение было крайне неуместно, но для того клуба, который я представлял, это был умный ход. Если бы я позвонил в бывшую команду, я бы тут же лишился всякого права на выплату за разрыв контракта, ведь этот звонок стал бы фактически признанием с моей стороны желания перейти в новый клуб. Как только я это сделал, любое требование выплатить мне остаток по договору было бы необоснованным.

Премьер-лига находится на самой вершине пищевой цепочки: у нее свой контракт с телевидением, собственный аппарат управления и даже свои правила. Она играет на дудке, под которую вынужден плясать весь остальной британский футбол. И никто, кому полагается кусок этого пирога, не будет жаловаться на устоявшийся порядок вещей.

Помимо денег Премьер-лигу выделяет на общем фоне тот факт, что в ее клубах, особенно из числа топовых, многие игроки напоминают по своей конституции боксеров полутяжелого веса. Они крепко сложены, стыки с ними куда жестче, а выиграть схватку с ними гораздо сложнее. (Антонио Валенсия как-то раз заблокировал мой вынос, и, я клянусь, это было сродни удару машины. Именно так я думал в тот момент, пока несколько фанатов помогали мне вылезти с нижнего ряда трибуны и вернуться обратно на поле.)

Даже если на дистанции игрок не показывает высокой скорости, он совершенно точно побежит быстро в момент так называемого «пятиярдового безумия». Каждый футболист стоит на месте, в радиусе 4,5 метра (5 ярдов) от которого он будет стараться изо всех сил: ускоряться так сильно, как только сможет, и яростно атаковать игрока с мячом, пытаясь его отобрать. Потом то же самое проделывает следующий футболист, пока в конечном счете мяч не будет возвращен. В разных командах применяются разные вариации этого приема. Можно увидеть, как «Барселона» атакует соперника подобным образом максимально высоко по полю, пытаясь отобрать мяч как можно ближе к чужим воротам. «Сток Сити» же, с другой стороны, включает такой режим, только когда соперник переходит на его половину поля.

В низших дивизионах ты можешь опередить соперника даже на этом отрезке, но в высших лигах всегда гораздо проще будет отдать и открыться – если ты простой смертный. Зная это, понимаешь, насколько круто играют Хави, Месси, Иньеста и Роналду – они способны преодолеть полполя, на скорости обходя игроков соперников мирового класса, каждый из которых атакует их по этой методике, – это просто поразительно.

На высшем уровне игра медленнее, чем в низших дивизионах, но здесь больший акцент делается на нерегулярных моментах игры, нежели на поддержании постоянного уровня прессинга. Если ты подобрал мяч перед собственной линией защиты, ты можешь скоротать полдня, пасуя его крайним защитникам и вингерам на флангах, время от времени делая передачи продвинувшемуся вперед хавбеку или вернув обратно центральному защитнику. Но как только мяч попадает за спины полузащитникам обороняющейся команды, открываются врата ада. Игра развивается настолько стремительно, что иногда (если ты, конечно, располагаешься в нужном месте) мяч двигается слишком быстро, чтобы ты мог успеть что-нибудь предпринять. Скорость, на которой с мячом работают игроки вроде Роналду, поистине обескураживает.

Игра в одно касание на границе штрафной площади все еще представляет главнейшую опасность для обороны команд Премьер-лиги. Подобная игра не оставляет шансов найти позицию, с которой можно было бы с ней справиться. Такой футбол очень трудно срежиссировать, потому что он предполагает невероятную аккуратность и вместе с тем высокую скорость передач, а это сочетание всегда представляло для футболистов большие трудности.

И все-таки в Премьер-лиге хватает аспектов, в которых она только подбирается к высоким стандартам. К примеру, раздевалки на стадионах, построенных в прошлом веке, могут быть по-настоящему ужасными. Интересно, однако, то, что даже на таких аренах раздевалка хозяев часто располагает всеми прелестями роскошной жизни – в отличие от гостевой. Гости будут страдать здесь в течение многих лет, возвращаясь сюда с поля после каждой игры, в которой их и так уже разнесли.

Многие из этих раздевалок, как на стадионах «Уайт Харт Лейн», «Олд Траффорд» или «Энфилд», не обновлялись десятилетиями, и, будучи игроком, я видел немало следов вандализма в каждой из них. Чем больше команд ты сменишь, тем чаще будешь слышать подобные рассказы: «Ага, видишь, вот тут плитка отвалилась? В прошлом году наш вратарь вышел из себя и начал лупить по стене после поражения». Затем ты видишь странные подтеки мастики на стене у раковины: это не попытка рабочего подражать кисти Джексона Поллока, просто раньше на этом месте висело зеркало. «Да, наш босс разбил его после того, как мы проиграли на последних минутах». Полагаю, что такой поступок прибавит уважения тренеру, но это все равно вандализм. Не скажу, что я святой. Если вы окажетесь на «Фраттон Парк», увидите здоровую вмятину сбоку на одной из ванн. Мы все временами теряем голову.

Меня никогда особо не заботило место, в котором мне полагается переодеваться. Я переодевался (и разминался тоже) в командных автобусах, когда мы, бывало, опаздывали на матчи, я переодевался в бытовках и уличных уборных. Как-то раз мне пришлось раздеваться на глазах у толпы после того, как потолок нашей раздевалки обвалился, не выдержав веса скопившейся на крыше воды, которая не стекла в водосток. И ни разу эти обстоятельства не повлияли на меня даже в малейшей степени.

Многие из стадионов по телевизору выглядят гораздо лучше, чем есть на самом деле. Фантастически комфортабельная корпоративная ложа зачастую скрывает неприятную правду. Многие из старых стадионов, как, например, «Элланд Роуд», арена «Лидс Юнайтед», в некоторых местах буквально разваливаются на глазах. А поля, которые выглядят на фото поистине великолепно, в действительности, опять же, совсем не такие. Первый раз, когда я играл на «Сент-Джеймс Парк» (в Ньюкасле, не в Эксетере), я не мог поверить в то, что мяч скатывается на угловой отметке. Тот же самый провал был и на городском стадионе «Ноттингем Форест». Не то чтобы мне не наплевать. Для меня нет никакой разницы. На самом деле, даже приятно порой видеть, что не все так уж идеально.

Но никто и ничто не способно подготовить тебя к реакции 40, 50, 60 или 70 тысяч фанатов, которым напрочь сорвало башню после забитого гола. Существует не так много мест, где человек может испытать на себе такой резкий коллективный выброс позитивных эмоций. За это я и люблю футбол: на долю секунды десятки тысяч людей одновременно испытывают прилив огромного счастья. А если за этот миг эйфории ответственен ты, у тебя есть полное право уходить с поля после матча, ощущая себя чуть выше всех остальных. Я буквально чувствую, как по моему телу пробегают мурашки в тот момент, как я печатаю эти слова, потому что знаю, каково это.

Временами адреналин может захлестнуть с головой. Он дает о себе знать и, в зависимости от твоего характера, проявится жестким стыком, поддразниванием оппонента или излишней горячностью в перепалке с арбитром. Каким бы великим игроком ни был Скоулз, некоторые из его подкатов по-настоящему шокируют, и таких стыков у него наберется как минимум по одному на каждый сезон. Но, опять-таки, не зря ведь говорят: в тихом омуте черти водятся.

На данном этапе игра порой развивается с такой скоростью, что уследить за всем, что творится, крайне трудно. В таких ситуациях арбитры всегда благодарят игроков за помощь. В ходе одного матча у нас с соперником развернулась целая битва, которая началась с обмена любезностями, продолжилась парой стыков до хруста костей и несколькими маневрами локтями, после чего в дело пошли совсем уж откровенные приемы вроде щипков и дергания за волосы (я не преувеличиваю). В третий раз, когда судья подозвал нас к себе, он просто сказал: «Слушайте, если вы оба не прекратите творить эту фигню, то хотя бы следите за тем, чтобы я не ловил вас за этим делом». Спорить с ним было трудно.

Иногда, правда, арбитрам помогают уж слишком много. На матчах «Челси» складывается ощущение, что Джон Терри тоже бегает со свистком, так сильно его влияние на решения судей. Игроку на футбольном поле может сойти с рук что угодно. Как-то Терри остановил меня на пути к летевшему в штрафную мячу ужасным локтевым приемом, за который его следовало бы удалить, но, стоя рядом с арбитром, он аккуратно положил ему на плечо руку и избежал наказания. Позднее в том же матче я опекал его при розыгрыше штрафного, и когда мяч был подан, я ударил его по ногам так сильно, как только смог, после чего он повалился на землю. Его увели для оказания помощи, но я был убежден, что это было лишь хитростью для привлечения внимания арбитра к тому факту, что тот кое-что упустил из виду и что это кое-что сотворил я. Он вернулся на поле, крича что-то в мою сторону (хотел бы я вспомнить, что это были за слова), но я просто обернулся и сказал: «Братишка, подойдешь ко мне снова, получишь еще раз». Вышло так, что во втором тайме нам представилась еще одна возможность сойтись в стыке, когда мяч упал прямо между нами, но ни один из нас не пошел до конца. Думаю, будет честным сказать, что в глубине души мы оба перетрусили.

Справедливости ради скажу, что подобные вещи творятся все время, на любом уровне игры. После матча я всегда стараюсь отыскать своего оппонента, чтобы пожать ему руку, и не потому, что я такой джентльмен, а потому, что если он не ответит мне взаимностью, я буду знать, что случившееся запало ему в душу, и в следующий раз, когда мы будем играть друг с другом, это может повлиять на нашу победу или поражение. До сих пор ни один футболист, с которым у меня были конфликты, не отказывался пожать мне руку после матча.

Усилия, которые прикладываются игроками для победы в матчах такого уровня, невозможно описать словами. От победы над недавно пробившимся в Премьер-лигу клубом я получаю не меньше удовольствия, чем от победы над топ-командой. Любой выигрыш – это выигрыш в Премьер-лиге, и от команды требуется огромное коллективное усилие, чтобы его добиться. И именно по этой причине поражения воспринимаются так тяжело. Часто говорят, что команда, набравшая форму, никого не боится, и предстоящая серия игр с «Фулхэм» дома, «Уиган» на выезде и «Астон Вилла» дома, скорее всего, автоматически принесет девять очков, причем это становится ясно даже еще до того, как мяч разыграют с центра поля. Но ровно та же самая серия игр после семи или восьми матчей без побед вдруг начинает казаться слишком сложной.

Если ты проигрываешь команде, которая, как ты знаешь, будет внизу таблицы, это вдвойне сложно принять, потому что следующий матч (скорее да, чем нет) будет против команды, которая находится ближе к вершине. Не нужно многого, чтобы посеять панику в футбольном клубе. Три поражения кряду, и внезапно все уже оказываются под давлением. Именно поэтому я говорю, что на высочайшем уровне, чаще чем где бы то ни было еще, удовольствие от игры часто сводится на нет высокими ожиданиями и суровой действительностью. Доиграйся до вылета из Премьер-лиги, и не только пострадает твоя репутация, но, что более важно, друзья потеряют свои рабочие места.

Я бы соврал, сказав, что не получал удовольствия, смотря на самого себя в очередном выпуске Match of the Day. Особенно волнующе появляться там, если тебе удалось забить, потому что в этом случае ты увидишь все, что упустил в тот момент: фанаты сходят с ума, тренер выбегает из технической зоны с поднятыми к вискам указательными пальцами и смотрит на своих защитников, другие игроки обнимаются, а на лицах соперников читается отчаяние и безысходность (мне нравится видеть это). Знаю, звучит странно, но приходится пересматривать матч по новой, чтобы рассмотреть ликования болельщиков после твоего гола, потому что, забив его, ты быстро оказываешься окруженным семью или восемью партнерами, шлепающими тебя и клонящими твою голову вниз (это стандартный жест выражения любви в футболе) – так что единственное, что ты видишь, это бутсы и газон под ними. К тому времени, как партнеры разошлись, выпустив тебя из объятий, и ты наконец поднял голову, чтобы насладиться персональным мгновением славы, внимание болельщиков уже переключилось с тебя, автора забитого гола, на соперников, которых они теперь изводят насмешками.

Однако со временем я пришел к выводу, что многим из того, что показывается в подборке голов и моментов Премьер-лиги, намеренно манипулируют, чтобы происходящее не выбивалось из контекста повествования, в котором непременно присутствуют два персонажа: герой и злодей. В этих ролях может быть кто угодно: игрок, тренер, судья, один из его помощников. Топ-команды обычно выступают как герои, тогда как команды со дна – как злодеи; так эту идею легче продать. Проще всего разглядеть канву повествования в ходе матча команды, недавно заслужившей повышение в классе, которая создает кучу моментов, ничего не забивает и в итоге оказывается разбитой условным «Челси» со счетом 0:2. Здесь будет сделан упор либо на том, что Петр Чех провел великолепный матч, либо на том, что форвард команды-новичка не готов к игре на таком высоком уровне, либо на том, что такие звезды, как Дрогба, неизменно решают исходы матчей и всегда мастерски играют.

Мне запомнился один момент, когда мы проиграли матч, показав очень плохую игру, в которой я выступал за команду-новичка. У нас было два реальных шанса забить: первым был удар головой после подачи со штрафного, который взял вратарь; вторым был выход один на один, завершившийся парашютным ударом, после которого мяч приземлился сверху на сетку ворот. В обоих эпизодах был зафиксирован офсайд, после чего соперник получал право пробить штрафной. В Match of the Day, однако, оба эпизода показали, как упущенные нашим форвардом моменты. В первом ролике легко было разглядеть бокового арбитра, поднимающего флажок вверху экрана, а во втором можно было расслышать свисток главного судьи еще до того, как форвард нанес удар. Голкипер соперников, насколько я помню, даже остановился, чтобы поаплодировать своим защитникам за грамотно организованную офсайдную ловушку. Я знаю, звучит не очень, но подобные вещи ужасно меня бесят. На другом конце поля закаленный в боях нападающий забил гол головой, который по телевизору преподнесли в качестве идеального образчика того, как нужно завершать голевые эпизоды. На этом уровне, разумеется.

За пределами поля почет и слава, окружающие футболиста Премьер-лиги, очевидны на каждом углу; и каждый хочет быть причастен к этому. По правде говоря, мне всегда было странно осознавать, что чем выше ты забираешься в мире футбола и чем больше начинаешь зарабатывать, тем больше вещей тебе достается бесплатно. Когда я начинал играть, у нас была золотая карта McDonald’s, которая позволяла ее держателю заходить в любой ресторан сети и раз в день бесплатно обедать. Сегодня нас снабжают спортивными напитками, жвачкой, экипировкой «под бронь» (специальная плотно облегающая одежда, надеваемая под основную форму, которая помогает лучше выступать и быстрее восстанавливаться) и средствами личной гигиены. Когда у кого-то из наших игроков появляется ребенок, в тренировочном центре негде яблоку упасть – ведь туда уже навезли корзин с подарками из универмага Harrods и огромное количество детской одежды. Автомобильные дилеры выстраиваются в очередь, лишь бы только дать тебе машину в лизинг по смешной цене, тогда как ателье, операторы мобильной связи, охранные предприятия и риелторские фирмы отчаянно добиваются аудиенции через клубного секретаря, лишь бы только представиться игрокам и предложить свои услуги.

Зачастую стоимость этих услуг незначительна и может быть обменяна на положительный отзыв на корпоративном сайте. Мой счет за мобильную связь, к примеру, никогда не превышает 20 фунтов в месяц, хотя я звоню людям по всему миру, пользуюсь Интернетом и шлю СМС в огромных количествах. И все, что мне нужно для этого делать, это согласиться с какой-нибудь цитатой вроде этой: «[Компания Х] – команда чрезвычайно трудолюбивых, преданных делу и дружелюбных профессионалов. О лучшем сервисе я и не мечтал». Отвратительно, правда? Помимо той прибыли, что приносит Компании X использование в рекламе имен футболистов, они также зарабатывают на снабжении игроков персональными номерами телефонов, где частенько повторяются цифры из командного номера игрока.

Чем выше поднимается футболист, тем неприличнее становится эта практика. Один мой друг, в свое время игравший за сборную Англии, рассказывал мне, что риелторская компания, работавшая над проектом Пальмовых островов в Дубае, связалась с Дэвидом Бекхэмом, предложив ему виллу на архипелаге в обмен на поддержку проекта. Мой друг сказал, что Бекхэм ответил согласием, поставив условие, что каждый член команды также получит предложение о приобретении виллы, но по ее себестоимости, то есть примерно за 600 тысяч фунтов. Сегодня эти виллы стоят от 3 до 7 миллионов фунтов. Насколько я знаю, Тревор Синклер и по сей день живет там в своем доме. Оказался в нужное время в нужном месте. Удачи ему.

Но я не продажная шкура. Я отказался от огромных денег, когда нашел для себя по-настоящему комфортные бутсы, даже несмотря на тот факт, что компания-производитель не была заинтересована в спонсорском контракте со мной. Фирма Nike плотно закрепилась на этом рынке – их ловкие бизнес-приемы стоят того, чтобы увидеть их воочию. Каждый сезон они отправляют во все клубы блестящий тюнингованный черный пикап, специально сконструированный для проекта, в кузове которого сложены коробки с образцами новых моделей под каждый размер ноги. Они паркуются прямо возле поля для молодежи, и когда парни заканчивают тренировку, сотрудники компании словно пылесосом собирают этих истекающих слюной вожделения впечатлительных юнцов, заманивая их новыми бутсами. В теории это должно помочь поймать на корпоративный крючок каждого из ребят до конца их карьеры. Adidas пошел другим путем, выбрав своей мишенью трех игроков из первых шести клубов каждой лиги Европы. К несчастью для немецкого производителя Nike, он уже успел заарканить и их тоже.

Однако у известности есть и обратная сторона. Существует разница между тем, что игроки на самом деле хотят получить, и тем, что им предлагается бесплатно. Я обнаружил эту закономерность на недавней рождественской вечеринке. Мы забронировали столик в ночном клубе в Челси, который, судя по всему, был самым модным местом в городе. Я не очень слежу за тенденциями в этом мире: меня мало волнует статус заведения, лишь бы публика была дружелюбной, музыка приятной, а если есть еще пара охлажденных бутылок пива Corona, я более чем счастлив.

За пределами клуба выстроилась гигантская очередь, а на улице, если вспомнить о времени года, стоял жуткий холод. Один из игроков знал кого-то из сотрудников клуба; он подошел к главному входу и попросил охранника привести его знакомого, но его не оказалось в заведении. Мой друг объяснил ему ситуацию, и поначалу казалось, что секьюрити настроен благожелательно, но всегда найдется какой-нибудь помешавшийся на своей власти идиот, который все испортит. В штате каждого из лучших ночных клубов Лондона в наши дни, кажется, есть обворожительной красоты женщина с ногами от ушей, чья единственная обязанность – держать в руках планшет со списками. Сколько бы мы ни пытались, она не собиралась сдаваться.

Она настаивала на том, что мы должны будем потратить определенный минимум денег. Как только мой друг сообщил ей, что мы забронировали столик от лица футбольного клуба, она тут же почувствовала запах наживы. Она начала с того, что сказала нам, что мы должны были явиться раньше и что она уже переписала столик на кого-то еще; она, вероятно, сможет помочь нам занять столик по соседству, но для этого от нас понадобится минимальный заказ на 7 тысяч фунтов. То есть каждый должен был скинуть по 300 фунтов, что, скажем откровенно и без лишнего высокомерия, для нас вовсе не деньги. Но из принципа мы уперлись, отказавшись дать ей даже пенни. Нас не впустили, и в итоге рождественская вечеринка получилась худшей на моей памяти, но я все равно нами гордился.

Я очень многому научился, играя в низших дивизионах. Первое и самое главное – и я говорю это без желания кого-то задеть – игра там дала мне мотивацию, которая мне была нужна, чтобы никогда туда больше не возвращаться, по крайней мере, в качестве игрока. Мне хватило того, что я видел там, этих тридцати-с-чем-то-летних разочарованных жизнью ребят, которые постоянно жаловались, что большие деньги из мира футбола так и не попали в их карманы, в то же время насмехаясь над любым, кто смел мечтать о большем и лучшем для себя. Быть может, я излишне разбаловал самого себя, но, по крайней мере, два игрока из моего первого клуба повлияли на мою закалку и в какой-то степени помогли мне не зазнаться и твердо устоять на земле. Иногда я размышляю на тему, что же с ними стало. Но большую часть времени я, признаться, думаю о том, что стало со мной.

За последние десять лет игроки приобрели такую ценность, что некоторые агенты опустились до невероятных низостей в погоне за их подписями в контрактах. Эпопея с трансфером Уэйна Руни в «Манчестер Юнайтед» обернулась судебной тяжбой, в ходе которой одно агентство пыталось отобрать игрока у другого.

Дни, когда коричневые конверты с наличностью были в ходу, уже почти миновали, но такое все еще иногда происходит. Не так давно я обедал с главой одного клуба. Он рассказал мне, что тренер его клуба рискнул бы всем на свете ради 500 фунтов наличными – не потому, что он нуждается в деньгах, а потому что он просто может их получить. Друг закрывал на это глаза, потому что тренер был очень успешен и уважаем в этом клубе.

Я не стану отрицать, что в этом бизнесе немало акул и что порой за кулисами происходят очень хитрые махинации. Я не стану выступать в защиту этой практики лишь на том основании, что подобные подковерные игры имеют место в любой индустрии, потому что это неправильно. Но вдали от громких заголовков газет скрывается мир крайне профессиональных, хватких и заслуживающих доверия своей репутацией людей, которые за годы своей работы сделали большие деньги на многих игроках, включая и меня самого.

Будет честным сказать, что агенты часто получают отрицательную оценку в прессе. Они – легкая мишень для одержимых футболом СМИ, которые убеждены, что аппетит общественности к негативным историям о том, что делают агенты и как они ведут свои дела, неисчерпаем. Проблема здесь в том, что агенты – та часть мира футбола, которую СМИ по-настоящему не понимают, а их репортажи и статьи предназначаются для публики, которая знает еще меньше.

Те бредни, что так обильно заполняют эфиры программ вроде Dispatches на Channel 4 или Panorama на BBC, лишь выражают интересы людей, которые никогда не питали страсти к футболу, совершенно точно никогда в него не играли и понятия не имеют о том, как происходят переходы игроков. Думаю, до того, как их выпускающий редактор дал им работу, они бы даже не смогли назвать состав команд – участниц Премьер-лиги.

Те СМИ, что занимаются расследованиями, склонны постоянно искать изъяны там, где дело касается футбола. Сначала у нас был скандал с подкупом ФИФА, как раз перед самым голосованием за определение страны – хозяйки чемпионата мира‑2018, которое Англия пыталась выиграть, затем репортажи о расизме на стадионах Евро‑2012. Оба этих эпизода безусловно заслуживают того, чтобы их расследовали, но репортажи о них клепали далекие от футбола люди, отчего они получились такими слабыми. Низшей точкой падения стал выпуск Dispatches от Channel 4 о проблеме запрещенных веществ в футболе, который длился час и был посвящен попыткам докопаться до сути проблемы, которая едва ли вообще существует.

Документальные фильмы об агентах, кажется, стали популярным трендом на всех телеканалах, интересующихся футболом. Во всех этих разоблачениях непременно присутствует интервью с «агентом». Они не рассказывают толком о том, что делают агенты, но все равно ими представляются. Этих людей всегда снимают так, чтобы было не разобрать их лица, и очень часто голос говорящего специально изменяется (я тоже проходил через это). И когда ты слушаешь этого человека, у тебя начинает складываться ощущение, что он не имеет отношения к большой игре уже по меньшей мере десять лет и совершенно не в курсе, как и что делается на высшем уровне в наши дни.

Единственный способ по-настоящему окунуться в этот мир – ознакомиться с соображениями настоящего футбольного агента, который знает индустрию от и до. Так что вместо того, чтобы выискивать динозавров, работавших агентами еще до того, как учредили Премьер-лигу, я попросил одного из самых уважаемых и влиятельных футбольных агентов, который был ответственен за ряд крупнейших сделок в мире футбола, ответить на некоторые вопросы читателей моего «Твиттера». Его личность останется в секрете.

Пользователь @Wdtarrant спрашивает: «Как футболисты подбирают себе агента? Они выбираются случайно или их кто-то рекомендует?»

Агент отвечает: «Все мои нынешние клиенты пришли ко мне благодаря рекомендациям, но очень часто агент, работающий в одиночку или являющийся сотрудником крупной агентской фирмы, не постесняется заняться холодными звонками, а разговор с игроком начнет с фразы вроде: «У меня есть для тебя клуб на примете». Агенты, которые только пришли в футбол и стараются закрепиться в этом мире, либо попытают удачу, взяв шефство над кем-то из друзей, кто смог запустить свою футбольную карьеру и достичь определенного успеха, либо, что более вероятно, агент (если он еще не приписан к одному из шести крупнейших агентств) будет подходить к случайно выбранным игрокам молодежки после матчей академии. Агенты буквально толпятся у входа в раздевалки, ожидая, пока парни начнут выходить оттуда. Это очень топорная схема, которая не сработает с профессионалами высокого уровня, но вы поразитесь тому, какое количество ребят можно соблазнить халявной парой бутсов. Как итог, многие клубы перестали пускать агентов на матчи академий. Если игроку нет шестнадцати лет, закон запрещает ему иметь агента. В возрасте между шестнадцатью и восемнадцатью годами он может заключить контракт с агентом с согласия родителей.

Крупнейшие агентства располагают наибольшей базой. Существуют шесть крупных компаний, которые представляют практически всех игроков, и каждое из них хочет, чтобы у них была возможность сказать потенциальному клиенту, что они представляют шестьсот футболистов-профессионалов. Они фактически управляют франшизой, где восемьдесят разных агентов имеют доступ в один и тот же офис. Так что если я связан с каким-нибудь из суперагентств и хочу впечатлить потенциального клиента, я приглашаю его в свой огромный офис, расположенный в Лондоне в двадцатиэтажном здании, по которому снуют разные сотрудники, так что игрок думает про себя: «А этот парень реально успешный!» Но на самом деле это не так. Он просто часть огромной системы».

@Horrox93: «До какой степени распространяется влияние агента на возможный трансфер? Или тут все дело решается исключительно между двумя клубами?»

Агент: «Отвечу сначала на вторую часть вопроса: лишь иногда, и только если между клубами уже установились рабочие отношения. Если у кого-то из моих клиентов дела идут в гору, он будет стремиться перебраться в клуб посерьезнее, но его нынешний клуб не захочет его продавать. Если у него плохи дела, тогда уже клуб захочет его сбагрить, но он может остаться при своем текущем контракте, если знает, что те условия, на которых он работает сейчас, ему нигде больше не предложат. Тут в переговоры о размере компенсаций вступает уже агент. Во всех этих сценариях непременно присутствует агент, который может работать в интересах клуба или игрока, потому что ни одна из сторон не в состоянии урегулировать вопрос самостоятельно.

Очень часто клуб нанимает агента, с которым у него устоялись хорошие отношения, для того чтобы привести в клуб выбранного футболиста. Предположим, что какой-нибудь клуб ищет себе левого защитника, и во главе их шорт-листа Эшли Коул. Клуб дает агенту информацию о том, какую сумму он готов потратить на осуществление этого трансфера, сколько игроку могут предложить в качестве оклада и на какой срок ему предлагается заключить контракт. Затем агент отправляется на рынок и выясняет, доступен ли этот футболист и заинтересован ли он в смене клуба. Другими словами, это называется tapping up[13].

Как правило, цель номер один в шорт-листе либо слишком дорого обходится, либо не хочет покидать свою нынешнюю команду, так что задача агента здесь – проработать остальные варианты по списку. Клуб может в итоге подписать второго кандидата, а на пресс-конференции о нем скажут, что за ним давно наблюдали и он был их главной целью, но мы-то знаем, что это не так».

@Simonxthomas: «Справедливы ли агентские комиссионные за трансферы или же они излишне крупные?»

Агент: «Пять процентов – адекватная сумма, по крайней мере Футбольная ассоциация Англии считает ее таковой. Как правило, расчет ведется от гарантированной игроку суммы оклада, но это не обязательное условие, всегда можно договориться. Во многих сделках комиссионные достигают гораздо большего размера, нежели 5 %. Проявляют ли крупнейшие агентства излишнюю жадность? Пожалуй да, но никакого регулирующего правила, которое бы препятствовало агентству запрашивать столько, сколько оно хочет, не существует. К примеру, если клуб сообщает мне, что у него есть 10 миллионов фунтов на новых игроков, означает ли это, что данная сумма идет на все в целом или на одни только платежи по трансферам? То же самое и с агентствами. ФИФА хочет, чтобы размер комиссии агента составлял 3 %, но они не уточняют, откуда должны прийти эти 3 %. Из суммы трансферной сделки? Из зарплатного пакета игрока? От чего 3 %?

Одной из причин первого бума на иностранных игроков в Премьер-лиге было то, что агенты, менеджеры, управляющие клубами и т. д. внезапно осознали, что иностранцы не понимают, на каком рынке оказались и не оценивают свою реальную стоимость на нем. Сегодня большинство лиг континентальной Европы в этом отношении поумнело, но ситуация теперь повторяется с африканскими игроками, приезжающими выступать в Премьер-лиге.

Когда приходит время продавать хорошо проявившего себя игрока, агентство начинает работать на клуб, потому что чек от него будет солиднее. Если один из этих африканских игроков переходит за 20 миллионов фунтов, агентские комиссионные могут составить до 20 % от суммы продажи.

Не так давно я провел сделку по переходу одного из ребят из низших дивизионов в Чемпионшип[14]. Я пару лет следил за этим игроком по просьбе друга и делал это бесплатно, потому что агентские комиссионные в низших дивизионах – ни туда ни сюда. Вышло так, что игрок провел великолепный сезон и вызвал интерес у двух третей клубов Чемпионшипа и парочки команд из Премьер-лиги. Мы решили, что он еще очень молод, а значит, ему не будет никакого прока от сидения на скамейке запасных в большом клубе, тем более что он и сам хотел играть. В итоге он перебрался в один из крупных клубов Чемпионшипа, который пообещал ему практику в первой команде и возможность и дальше получать футбольное образование. Этот клуб известен как специалист по продажам игроков, так что если у парня пойдет игра, он совершенно точно будет продан вновь, когда наступит время для качественного скачка вверх.

Что я пытаюсь сейчас донести: я вложил в этого игрока свои деньги и время без гарантии какой-либо отдачи. У него никогда не было бы возможности зарабатывать столько, сколько он зарабатывает сейчас, потому что клубы вскоре заприметили бы его талант. А у него не было никаких представлений о рынке и своей стоимости в плане зарплаты. Он не знал, сколько платят игрокам клубы Чемпионшипа, не разбирался в тонкостях и нюансах трансферных сделок, не представлял, что некоторые клубы Чемпионшипа платят игрокам больше некоторых клубов Премьер-лиги, не ведал, какие бонусы и за что полагаются футболистам; он понятия не имел о том, что нужно просить о подъемных и поощрительных выплатах за верность клубу, не говоря уж об их размерах. Тут слишком много всего, чтобы игрок мог разобраться сам. Когда люди спрашивают меня, почему футболисты сами не ведут свои дела, я с трудом могу удержаться от смеха. Игроки понятия не имеют, какие клубы сколько платят, и у них нет никаких связей с этими клубами, чтобы организовать туда переход, если нынешняя команда их не устраивает. Игроки должны концентрироваться на футболе – и на этом все. Они не специалисты по финансам и не знатоки рынка. Их бы обдирали как липку.

Теперь, когда игрок достиг определенных высот, будет правильным и честным отблагодарить людей, которые помогли ему там оказаться, за их помощь и консультации. Клуб, продающий игрока, должен быть вознагражден трансферной суммой за то, что дал ему шанс, игрок должен быть вознагражден за удачный сезон хорошей зарплатой, а агент должен быть вознагражден комиссионными за то, что потратил на игрока свое время, усилия и ресурсы. Я могу взять футболиста из низшего дивизиона и привести его на вершину иерархии. Я пристроил игрока в клуб, и он себя проявил с лучшей стороны; я нашел покупателя и провернул сделку. Меня следует отблагодарить, потому что во все это вложено немало труда».

@FootballAway: «Есть ли у вас фавориты среди клубов и поддавались ли вы когда-нибудь искушению привести игрока (или наоборот отговорить его от перехода) в любимый клуб детства?»

Агент: «Это легкий вопрос. У меня есть любимый клуб, но я могу честно сказать, что мои симпатии никогда не влияли на решения кого-либо из моих игроков. Если выбор стоит между переходом моего игрока в «Манчестер Юнайтед», который, предположим, я люблю больше всего, и трансфером в «Манчестер Сити», мы выберем тот вариант, который понравится игроку, и заключим сделку с тем клубом, который предложит наилучшие условия. Говоря по правде, я не думаю, что эти симпатии оказывали влияние хоть на какое-нибудь из агентств. Если клуб нанимает меня, чтобы я нашел им левого защитника с опытом игры в Премьер-лиге, я буду изо всех сил стараться привести им лучшего игрока за оговоренную ими сумму денег. Если окажется, что такой игрок выступает за клуб, который мне нравится, и он еще и лучший игрок в нашей команде, для меня это ничего не будет значить».

@TristanCarlyle: «Как изменился бы мир футбола, не будь агенты вовлечены в трансферы футболистов? Какие крупные переходы никогда бы не состоялись?»

Агент: «На второй вопрос ответить невозможно, но роль агентов в футболе заключается в том, чтобы свести заинтересованные стороны вместе для переговоров. Очень трудно собрать представителей двух клубов и игрока в одно время и в одном месте без помощи посредника. Неважно, как сильно они хотят заключить эту сделку, кто-то должен взять на себя организацию процесса.

Что же до трансферов, которые никогда бы не состоялись, отмечу, что в прошлом было бы крайне затруднительно осуществить практически все переходы иностранных игроков, потому что у зарубежных агентов тогда не было понимания законов функционирования рынка, которое необходимо для того, чтобы заниматься бизнесом здесь, в Соединенном Королевстве. Вы можете подумать, что футбол есть футбол, но на самом деле при переходе игрока в лигу другой страны приходится многое принимать во внимание. Очень часто получается так, что способы оплаты услуг игроков кардинально отличаются. В одной лиге может крутиться больше денег от телевидения, чем в другой; в клубе может быть вице-президент, который проворачивает сделки, а не спортивный директор, как это обычно бывает; могут существовать различия при оформлении имиджевых прав. Для того чтобы разбираться в таких нюансах, нужно быть экспертом, каким я являюсь на рынке Соединенного Королевства. Чтобы разрешить появившиеся трудности, агенты очень часто объединяют усилия со своими коллегами по цеху из других стран.

Когда рынок Премьер-лиги взорвался, у иностранных агентов и понятия не было о том, как много они могут просить в плане зарплат своих клиентов, или чего можно ожидать при оплате трансферных сделок. Вначале многие из них и их клиентов были сильно уязвимы. Без помощи агентов из Британии, которые открывали двери для сделок, иностранные игроки не появились бы в стране еще следующие лет десять, и то же самое касается иностранных тренеров, скаутов, спортивных ученых, специалистов по питанию и физподготовке и, совершенно точно, зарубежных владельцев клубов. С того момента, как английская Премьер-лига превратилась в глобальное предприятие посредством расширения своей телеаудитории в масштабах всей планеты, она стала куда более привлекательным объектом для инвестиций для бизнесменов из-за рубежа. Всего этого бы не произошло, не открой агенты им двери на рынок. Но не дайте себя запутать: мы делали это ради денег.

Где бы мы были сейчас? Остались бы там же, где и были в старые недобрые времена. Если бы вы зашли в любую раздевалку, был велик шанс, что вам на глаза попалась бы парочка игроков, взглянув на которых, вы бы подумали: «И как они только попали на тренировку?» А теперь представьте себе, как владельцы пытались разобраться в этом водовороте взаимоотношений двадцать, да даже десять лет назад. Все это приводило к недовольству руководства, слабым выступлениям команд и разочарованию фанатов. Очевидный вопрос, который каждый должен задать себе, таков: «Если агенты и правда настолько плохи, почему каждый футболист, менеджер, тренер и клуб прибегает к их услугам?»

@Nikhalton: «Когда игрок и клуб хотят продления контракта, что делаете вы и как вам на этом удается заработать?»

Агент: «Каждый случай индивидуален. К примеру, продление контракта с восемнадцатилетним игроком попадает под ограничение, потому что он не может покинуть свою команду, не заплатив, если клуб, за который он выступает сейчас, предлагает ему больше денег, чем новый. Практически любой клуб будет это делать независимо от того, хотят они удержать игрока или нет, потому что они стремятся получить компенсацию, размер которой установит суд, стоит только доказать, что другой клуб заинтересован в переходе их футболиста. Это также касается любого игрока моложе двадцати четырех лет, существуют также различные схемы компенсаций за игроков, которые пребывают в академии, имеют иностранное гражданство и так далее.

Но если у игрока остается шесть месяцев до конца контракта, переговоры приобретают другой характер, ведь если футболисту на тот момент уже исполнилось двадцать четыре года, велик шанс, что он отыграл приличный процент матчей своей команды, достойно себя проявил и, как результат, поднял свою стоимость на трансферном рынке. Возьмем Робина ван Перси. Наступает такой момент, когда выплатить щедрую премию игроку за продление контракта – лучший вариант из возможных, потому что клуб рискует потерять его, не получив ни пенни взамен. Даже если клуб решится продать футболиста, у него будет лишь два окна, чтобы успеть это сделать, и предложения будут в духе «соглашайтесь или убирайтесь». В этой ситуации агенту следует добиться внушительной суммы вознаграждения, потому что сложные нюансы общей схемы таковы, что ван Перси может забить столько голов, сколько будет необходимо «Арсеналу» для попадания в Лигу чемпионов, а это уже 30 миллионов фунтов в казну клуба. Также последует вопрос, кем его заменить и во сколько это обойдется. Не стоит сбрасывать со счетов тот факт, что все в клубе только обрадуются, увидев его подпись в новом контракте. Немаловажен и сигнал, который клуб сможет послать другим игрокам этим ходом: «У нас хорошая команда, зачем искать что-то новое?» Это важно для футболистов при выборе топ-клуба для продолжения карьеры.

Размеры вознаграждений могут разниться, в зависимости от личных обстоятельств, в которых находится игрок. На это также влияет его ценность на рынке. Как я говорю, если футболисту восемнадцать лет, велик шанс, что никакого бонуса не будет. Если это игрок топ-уровня, тогда за его имя придется заплатить».

@Davidhigman: «Как вы относитесь к обвинениям, что агенты разрушают футбол?»

Агент: «Я бы сказал, что этот постоянно всплывающий вопрос – результат недостатка знаний о нашей индустрии, заслуга плохо информированных СМИ и общего непонимания того, как вообще работает мир футбола. Если что-то идет не так, легко обвинить безликого агента. Если тренер ссорится с игроком (и наоборот), необходимость публично поддерживать рабочие отношения никуда не девается; все это приводит к тому, что обвинить агента игрока становится проще простого.

Ситуация вокруг Уэйна Руни в сезоне 2010–2011 идеально иллюстрирует подобный случай. Агент пустил в ход козырную карту свалившегося на «Манчестер Сити» богатства, чтобы выбить у «Манчестер Юнайтед» наилучший контракт для своего игрока из возможных. Использовать имя одного клуба, чтобы открыть двери в другой – стандартная практика. Ничего плохого в этом нет. Как только Руни получил свой контракт с «Юнайтед», Ферги не мог публично обвинить Руни, как это было за неделю до, поэтому всех собак он повесил на агента, чем сумел сохранить рабочие отношения с игроком и продолжить с ним сотрудничество. Подобное случается в любом клубе; случай с Руни привлек много внимания потому, что все происходило на высоком уровне.

Я ни за что не скажу, что агенты разрушают футбол. Команды получают своих игроков, игроки – зарплаты, а фанаты – развлечение. Сделки заключаются повсеместно, но то, как они проворачиваются, значительно различается, и многое здесь зависит от моральных ориентиров агента.

Взгляните на это с другой стороны – посмотрите на продукт, который мы предлагаем, и выслушайте самые привычные жалобы от болельщиков. Обычно я слышу что-то вроде: «Я плачу 30 фунтов за билет на игру». Да, но сейчас деньги в игру приносишь не ты, а Sky. Футбол мог бы выжить, даже если бы на матчах не присутствовало бы ни одного человека. Следующая претензия: «Почему этому игроку платят 50 тысяч в неделю?» Ответ прост, потому что компания Sky приобрела телеправа за сумму более миллиарда фунтов. Трехлетний пакет прав на сезоны, начиная с 2013–2014, увеличился на 70 % в отношении ТВ-прав на внутренний рынок, и теперь его сумма достигла астрономической отметки в 3,018 миллиарда фунтов. Даже та команда, что закончит сезон в Премьер-лиге на последнем месте, выручит за него более 60 миллионов фунтов – ровно столько же получил в сезоне 2011–2012 «Манчестер Сити» за выигрыш чемпионского титула. Если вам не нравится то, что вы читаете сейчас, и вам хочется найти козла отпущения, тогда вместо того, чтобы обвинять агентов, сделайте виноватым генерального директора, владельца клуба, Sky или самого себя. В Премьер-лиге выигрывают все. Можете оставаться дома и смотреть игру по телевизору или пойти в паб и наслаждаться экраном доисторической эпохи. Деньги уже в игре, продукт уже готов; в выигрыше все».

@Jaykelly83: «Почему большинство игроков не пользуются услугами, предоставляемыми Профессиональной футбольной ассоциацией (ПФА), вместо того, чтобы нанимать агента? Или адвоката?»

Агент: «Главная проблема с ПФА, действующей от лица игрока, в том, что она не может расстраивать клубы своими действиями, которые способны принести пользу их клиенту. И до тех пор, пока все обстоит именно так, представление игрока ПФА – которая, давайте не будем об этом забывать, является профсоюзом – всегда будет приводить к глубокому и неискоренимому конфликту интересов. Привычный взгляд на футбол таков, что ПФА считается своего рода площадкой для разрешения споров по сделкам, которые выигрываются и проигрываются, и всегда с большим шансом на победу клуба. Если бы вы знали об этом, вы бы хотели, чтобы они представляли ваши интересы? Едва ли кто-то из опытных ветеранов прибегает к помощи ПФА при ведении переговоров о своих контрактах как раз по этой самой причине. Агенты, игнорирующие правила, общаются с клубами своих игроков и в итоге добиваются для них лучших условий. Переманивание происходит каждый день недели; любой, кто не признает это, лжет.

Адвокаты вступают в дело, когда требуется юридическая консультация по каким-то специфическим вопросам, и иногда агент может передать какие-то части соглашения на проработку конкретному специалисту, например, когда дело касается имиджевых прав. Я никого не удивлю, сказав, что многие адвокаты пытаются реализовать себя в агентском мире, потому что на процентах со сделок они заработают больше денег, чем если их работу будут оплачивать почасово. Но без знания рынка, увы, успех невозможен, а на данный момент большинство юристов этих знаний лишены.

К примеру, я представляю футболиста, игравшего раньше в скромной лиге за границей, где проводились свои большие матчи, собиравшие десятки тысяч фанатов, но по масштабам они все равно могли сравниться с любым здешним городским дерби. В Англии у этого игрока не было никакой репутации, но он спросил у меня, не хочу ли я представлять его интересы. Мне понравился этот парень, и поскольку я знал, какие клубы и тренеры ищут игроков на его позицию, я решил, что он стоит того, чтобы рискнуть. Я привез его в Англию и определил в маленький клуб, который привык давать шансы таким, как он. Моя репутация, разумеется, помогла заключить сделку, потому что в клубе знали, что я не привожу бесполезных людей. Он провел отличный сезон, в ходе которого выделялся на фоне всех остальных с первой игры до последней, и в прошлом году должен был быть продан в большую команду. Когда я продавал его, я сделал большой упор в переговорах на то, что он уже участвовал в крупных матчах и привычен к неизбежному в Премьер-лиге давлению и враждебному отношению болельщиков, так что, когда он поедет со своей командой в гости к «Ливерпулю» или «Манчестер Юнайтед», он будет достаточно уверен в себе, чтобы справиться со всем этим.

На данный момент ни один из адвокатов не смог бы сделать для него то же самое. У них просто нет такого глубокого понимания мира футбола, они не знают игроков в нем и их ситуаций. Да, они профессионалы, но они люди закона».

@Markarthurs: «Если у агента испортились отношения с клубом, закроет ли это двери туда его клиентам?»

Агент: «Отличный вопрос. В моем случае определенно нет, но я не ссорюсь с клубами. Это произойдет, если агент как-то подведет важный клуб. Если три клуба заинтересованы в игроке, два из них в итоге останутся ни с чем. Если окончательное решение игрока будет строиться на очевидных и понятных причинах, то как бы ни были разочарованы итогом два остальных клуба, им останется только принять это – таков бизнес. Что же до других агентов, то на мыслительный процесс некоторых из них может оказывать влияние человеческая натура. Агент должен действовать в интересах игрока, но каждая участвующая сторона понимает свою роль; все хотят добиться лучшего для себя, но иногда одна из сторон выходит из сделки в более выгодном положении, чем другая.

Однажды я увел ведущего игрока одной команды по бесплатному трансферу по правилу Босмана[15], оформив его переход в более крупный клуб. Я утроил или даже учетверил зарплату игрока, и он был счастлив такому исходу. Менеджер того клуба был, понятное дело, недоволен, и на следующий год его настроение также не улучшилось, когда я увел второго их лучшего игрока по точно такой же схеме. И тот тоже был в восторге от сделки. Прощальный разговор с менеджером клуба прошел на повышенных тонах, и это еще мягко сказано, и хотя он не сказал мне в лицо: «В следующий раз, когда я увижу тебя, я тебе башку оторву!», он вполне мог это сделать.

Еще год спустя этот же самый тренер работал уже в другом клубе и хотел привести в команду игрока, которого представлял я. Эта встреча была единственной из всех, что мне довелось посетить, когда я не знал, чем она может кончиться. Я сказал себе, что если он начнет на меня рычать, он облажается на глазах игрока, которого так отчаянно жаждет подписать. На переговорах он вел себя как паинька; пожимал мне руку и был невероятно очарователен. Но суть его поведения заключалась не в том, что он не хотел предстать перед игроком в дурном свете – это был просто бизнес. Такова игра.

Когда я делал первые шаги в агентском ремесле более пятнадцати лет назад, я закрыл сделку и решил, что менеджер, с которым я вел переговоры, поимел с меня слишком много. Я принял это на свой счет и сказал ему об этом. После встречи мы вышли из переговорной, и он мгновенно переменился, став другим человеком – он схватил меня за руку и сказал: «Послушай, сделай шаг назад и взгляни на это со стороны. Это просто бизнес – не принимай все близко к сердцу». На тот момент это был очень ценный урок для меня. Агенты, менеджеры и даже клубы могут в какой-то момент ссориться, но им еще предстоит иметь друг с другом столько дел, что никакая вражда не продлится долго».

@Rideitnow: «Нужно ли быть жадной сволочью, и помогает ли это в бизнесе?»

Агент: «На этот вопрос у меня заготовлено два ответа. Первый такой: иди к черту, прекращай уже завидовать и удели время тому, чтобы узнать об этой индустрии больше, а то я убежден, что ты в ней ничего не смыслишь. Второй ответ такой: жадность помогает в том случае, если ты умелый переговорщик и понимаешь запросы клубов, игроков и всей индустрии в целом. Нет ничего хорошего в том, чтобы три стороны, сидящие за столом, были всем довольны в отношении сделки, а четвертая нет, потому что это поставит на соглашении крест. Нужно вести переговоры. В этом бизнесе есть жадные ублюдки и ушлые акулы, готовые в два счета обмануть игрока, но такие люди есть в любом деле. Хороший агент ведет переговоры так, что по их завершении все участвующие стороны остаются довольны их итогами.

На мой взгляд, этот вопрос можно было сформулировать сотней различных способов, но тот факт, что его задали именно в такой манере, свидетельствует о том, что общественность ложно информирована газетами и телевидением, скармливающими ей информацию об индустрии, за работой которой они наблюдают лишь снаружи, а не изнутри, как бы им ни хотелось.

В нашем деле не обойтись без таланта. Конечно, это не искусство, но подобная работа выдвигает свои требования, и нужно все время быть включенным в процесс. Ведение переговоров – очень сложное ремесло: скажи что-нибудь не то и не вовремя, и сделке конец. Но если ты верно подбираешь слова и понимаешь, когда люди в переговорной станут заинтересованы в происходящем, а ты знаешь, куда их нужно привести, тогда ты будешь чаще побеждать, чем проигрывать. Это как покер, только мастерства требуется куда больше.

В этой отрасли есть парочка безжалостных ребят, точно так же, как и в любой другой индустрии. В нашей, правда, все мы крепко усвоили, что это игра людей, и эти люди представляют рабочий класс, а значит, никому не позволено делать «неприлично большие гонорары». Но деньги уже крутятся в деле; если бы их не было, мы бы не получали платы за свой труд.

Мы все те же болельщики, мы все переживали за Англию на Евро‑2012. Нам просто приходится смотреть на футбол под несколько другим углом. Говоря по-честному, не только у фанатов существуют предубеждения касательно агентов. Я бывал на встречах, на которых тренеры отказывались жать мне руку, потому что я агент. Они, вероятно, не пользуются услугами моих коллег, потому что не доверяют им, но я могу уверить вас – если бы они наняли меня, их контракты были бы лучше, чем сейчас.

Отставив в сторону все сказанное, если у вас есть яйца, чтобы вести собственный бизнес, и вы готовы отрывать задницу от стула, забрасывая самого себя в омуты неведомой глубины, тогда вперед, получайте агентскую лицензию и рискуйте. Любой человек способен стать футбольным агентом; с другой стороны, может, именно в этом и кроется проблема».

@T_nic: «Насколько справедливо учитываются интересы нескольких клиентов одновременно? Особенно, если несколько из них претендуют на одну и ту же позицию в одном и том же клубе».

Агент: «Все агенты разные, это очевидно, но, на мой взгляд, я ко всем своим игрокам отношусь одинаково – как если бы каждый из них был для меня самым важным клиентом. Когда футболист хочет перейти, я предлагаю его каждой команде, которой, по моему мнению, он подходит. Если он попросит меня связаться с каким-то определенным клубом, который, как я знаю, ему не по зубам, я сделаю так, как он хочет, но объясню ему, по каким причинам не считаю переход туда хорошей идеей. В любом случае решать будет приобретающий клуб, но последнее слово остается за футболистом.

Мои игроки не стремятся конкурировать друг с другом, так что даже если среди моих клиентов окажутся сразу два левых защитника, каждый из них будет наделен определенным набором качеств. Клубы, как правило, очень детально обрисовывают требования к футболистам, так что два моих левых защитника могут быть игроками разного возраста, разной трансферной стоимости, разного уровня зарплаты и так далее. А кроме этого, будут еще и другие факторы, например, стиль игры команды и стиль игры самого футболиста – должен ли он выдвигаться вперед и быть быстрым или обязан оставаться на позиции и обороняться.

Давайте рассмотрим в качестве примера форвардов – классических «девяток», как мы их называем. У каждого из них есть свои сильные качества, несмотря на то, что все они выступают на одной позиции, и если клуб понаблюдает за их ежедневной работой на поле, отличить одного от другого окажется на удивление просто. Иногда командная тактика будет диктовать условия: если вы хотите пулять мяч в штрафную, вам не понадобится техничный нападающий; вам больше пригодится игрок, который, в первую очередь, хорошо играет головой. Другой форвард может лучше действовать в одиночку, а третий способен чаще других находить свободные коридоры для открываний и ускорений.

Если среди моих клиентов будут числиться и Патрис Эвра, и Эшли Коул, а у них схожие зарплаты, примерно одинаковый возраст и они похожи друг на друга тактически, тогда я предложу потенциальному покупателю их обоих, а окончательное решение будет принимать клуб. Посмотрите на это с другой стороны: если клуб ищет левого защитника, а у меня есть только Патрис Эвра, это означает, что клиентом другого агента является Эшли Коул, и агент начнет предлагать его кандидатуру клубу, так что мы все равно будем соперничать друг с другом в одной и той же схватке.

Но я знаю менталитет тренеров. Я понимаю, кому из моих игроков нужны объятия, а кто работает лучше, если получает хорошую взбучку. Каких-то игроков способны мотивировать «раздражающие» тренеры, тогда как другие очень умны и тактически подкованы и им нравится общаться с менеджерами, обсуждая различные идеи и внося свой собственный вклад в игру команды. Разумеется, это очень упрощенный пример, и в жизни все не так очевидно, но каждый футболист попадает к нужному тренеру. Некоторые игроки приходят ко мне, когда настает время для перехода в новую команду, и просят подобрать им только тот клуб, где менеджер не будет слишком наседать на них, или же наоборот».

@Smithy_NUFC: «Как считают агенты: нужно ли больше прозрачности в финансовых вопросах или эти детали должны оставаться в секрете?»

Агент: «Я знаю, что вопрос касается агентских сделок, но недостаток прозрачности – это проблема, которая затрагивает мир футбола в целом. Может, это кого-нибудь из вас удивит, но клубы и сами не очень-то жаждут выставлять на всеобщее обозрение все, что касается их финансовых операций, особенно если речь идет о трансферных сделках.

Причина, по которой суммы некоторых трансферов остаются в тайне, удивительно проста. Иногда покупающий клуб считает, что переплатил за игрока (вероятно, его заставили выплатить отступные за футболиста в последний день трансферного окна, или же тренер очень настаивал на приобретении). Тут имеет место эффект домино: клуб может уже и не отбить деньги на последующей продаже игрока; может даже выйти так, что он заплатит за футболиста 10 миллионов фунтов, а выручит за него только 2 миллиона, когда станет ясно, что переход обернулся неудачей. Сумма держится в секрете, потому что люди, задействованные в сделке, не хотят, чтобы она выглядела ошибкой. Очень часто продающий клуб сообщает, что продал футболиста за 10 миллионов фунтов, добавляя к трансферной стоимости бонусы, которые полагаются клубу по условиям контракта в случае успешного выступления игрока на новом месте, и тогда их фанаты думают: «Круто, это хорошая цена за парня». Покупающий же клуб скажет, что заплатил за игрока лишь 6 миллионов фунтов, и их фанаты будут думать: «Круто, это хорошая цена за парня».

Законы индустрии таковы, что некоторые сделки оказываются попросту неудачными. Существует масса причин, вроде изменения тактической модели или смены тренера, игрок может не суметь адаптироваться на новом месте или попросту потерять форму. Каждый клуб должен стремиться принимать больше верных решений, чем неверных.

Иногда все бывает и наоборот, когда продающий клуб, к примеру, играет в низших лигах и отчаянно нуждается в деньгах, после чего по дешевке продает свою главную звезду. Ясное дело, что руководство не хочет, чтобы болельщики или пресса увидели, что владельцы клуба не сумели получить за игрока его реальную цену. Сделки, суммы которых остаются в тайне, таким образом защищают руководство, ответственное за их заключение: они оберегают их рабочие места и репутацию.

Насколько я могу судить о том, что касается агентов, подобная работа не носит публичного характера. Это мое личное дело, и меня не волнует, кто сколько зарабатывает, поэтому я не понимаю, почему мои доходы должны стать достоянием общественности – ведь моя деятельность ничем не отличается, скажем, от деятельности бухгалтера, а его доходы никто не публикует. Сколько ты зарабатываешь? Какие у тебя премиальные? Это никого не касается, кроме тебя самого, не так ли? Клубы не стремятся, чтобы вы знали что-то об их бизнес-операциях. Помните, что большинство из них не торгует акциями на бирже; это частные компании. Игроки не хотят, чтобы люди знали, сколько они зарабатывают, так почему этого должны хотеть агенты?

Один широко известный эксперт как-то написал в своей газетной колонке, что игроки не должны иметь агентов, поскольку если бы вся информация о зарплатах была бы доступна всем, нужда в агентах отпала бы сама собой. Этому экс-футболисту повезло провести всю карьеру в одном клубе, так что за его делами приглядывал один лишь бухгалтер. Из этого следуют два вопроса: во‑первых, помог бы этому игроку бухгалтер, если бы ему понадобилось сменить клуб? Ведь тут дело не только в звонке в клуб с предложением кандидатуры игрока. Во-вторых, можете себе представить, что творилось бы, если бы информация о зарплатах полностью раскрывалась? Представьте себя на месте футболиста, который сидит в раздевалке рядом с игроком, которого вообще никак не воспринимает и не считает таким же профессионалом, как он сам, зная, что этот партнер зарабатывает вдвое больше. Футболисты обсуждают свои доходы, это известный факт, несмотря на то, что клуб запрещает раскрывать эту информацию, но сколько игроков говорит правду о своем заработке, общаясь с партнерами? Если бы зарплаты были всеобщим достоянием, представляете какой был бы дисбаланс в раздевалке?»

@Case_paul: «Как, на ваш взгляд, изменится роль агентов в следующие десять лет?»

Агент: «Я не вижу, чтобы она как-то могла измениться, но у административных органов, таких как Футбольная ассоциация Англии, УЕФА и ФИФА, свой взгляд на этот вопрос. ФИФА хотела регулировать мир агентов самостоятельно и предложила услуги посредников без лицензий, что в теории означает, что представлять интересы игрока может любой человек. Ответственность возлагалась бы на плечи игрока и клуба, они, в свою очередь, должны были бы удостовериться, можно ли доверять такому посреднику. За всем этим процессом стоит простая идея: индустрию, которую тяжело контролировать, нужно как-то законно регулировать. К примеру, практика владения игроками третьими лицами широко распространена в Южной Америке, но в Европе она вне закона. УЕФА против этого – ведь это настоящее минное поле, что было доказано на примере трансферной саги Карлоса Тевеса несколько сезонов назад. Один этот прецедент породил новые законы и закончился судебными исками клубов в адрес друг друга.

ФИФА считает, что значительная часть сделок происходит при участии нелицензированных агентов, и хотя изменения в регламенте последних лет повлияли на сложившуюся в Соединенном Королевстве ситуацию, проблема никуда не делась. Если агент работает без лицензии, это позволяет ему действовать вне правил; в этом случае он сталкивается с одной-единственной проблемой – ему необходима подпись реального лицензированного агента. В прошлом такая практика не была диковинной, но нововведения в регламенте сильно усложнили реализацию таких схем, и теперь клубам и агентам грозят штрафы и пени за сделки с участием нелицензированных агентов. Футбольная ассоциация проделала хорошую работу в этой стране, и наш рынок отрегулирован, быть может, лучше, чем где бы то ни было, но нам по-прежнему необходимы перемены к лучшему, поскольку остается еще множество лазеек для обхода установленных правил. Сдать экзамен достаточно трудно, и эта процедура хорошо контролируется, так что, вероятно, именно по этой причине некоторые английские игроки рынка отправляются в рассадники футбольного криминала вроде Сьерра-Леоне или Барбадоса, чтобы получить там лицензию, а затем зарегистрироваться в качестве иностранного агента, что дает им право работать в Великобритании.

В нашем бизнесе есть целая армия нелицензированных агентов, и причина, по которой многие ими остаются, в том, что таким образом гораздо легче избежать необходимости следовать правилам. К тому же, если ты заваливаешь экзамен дважды подряд, следующую попытку сдать ты получишь только через два года. Экзамен проводится каждые полгода, так что теоретически, если ты завалил его дважды, хотя собирался легально организовать собственное агентство, тебе придется ждать три года, прежде чем ты сможешь начать. Тем временем все твои игроки уже уплывут к другим агентствам».

@Stuartgreen747: «Как это возможно – представлять в трансферной сделке сразу две стороны? Разве тут нет очевидного конфликта интересов?»

Агент: «За последнее десятилетие правила менялись несколько раз. Департамент внутренних доходов сомневался, являлись ли случаи, когда агент представлял интересы клуба, намеренной уловкой с целью сэкономить на налоговых выплатах игрока; на самом же деле агенты действовали в интересах футболиста. Текущий регламент позволяет представлять интересы двух сторон сразу, и это точно отражает происходящее при заключении сделки. Скажем, клуб стремится подписать игрока, которого представляю я, и хочет, чтобы его интересы представлял тоже я. Игрок (если он уже раньше не сделал этого), подписывая контракт с агентом, должен дать письменное согласие на то, что его агент может оказывать услуги клубу. Как только агент получает зеленый свет, сам футболист, клуб и агент подписывают и регистрируют форму AGPC в Футбольной ассоциации. Как только Футбольная ассоциация подтверждает получение заполненной формы, агент может вступать в отношения с клубом и предоставлять ему свои услуги. Сделка будет завершена только в том случае, если все стороны дадут свое согласие, так что агент, предоставляя свои услуги клубу и одновременно действуя в интересах своего игрока, добивается заключения сделки на таких условиях, которые были бы приемлемы для всех. Департамент внутренних доходов принял тот факт, что агент оказывает подлинные услуги обеим сторонам, в то время как его труд оплачивает клуб. Игрок платит налог только с той части услуг, которая предоставлялась ему лично.

Я говорю сейчас о честном агенте: никакого конфликта интересов нет в том случае, если агент ставит во главу угла выгоду игрока и действует профессионально».

@Bluemorbo: «Какие требования, которые выдвигали вам игроки или клубы, запомнились вам как самые трудновыполнимые?»

Агент: «Когда я только начинал и постигал азы ремесла, один профессиональный игрок попросил меня достать проходку на выступление Мадонны, хотя все билеты были распроданы два месяца назад. Разумеется, поход на концерт предполагал пропуск за кулисы и на афтепати. Я достал эти билеты через крупнейшего в стране спекулянта, и они обошлись мне в целое состояние; кроме того, вы не поверите, сколько времени мне пришлось потратить, чтобы их заполучить – это было просто нелепо. В конце концов, игроку пришлось ехать на перенесенный матч своей команды, так что он даже не пошел на концерт. Он просто отдал билеты каким-то своим друзьям и даже не предложил вернуть их мне. Это был важный урок для меня. Я никогда больше не делал ничего подобного в жизни и никогда не стану делать вновь».

@TheTallyVic: «Насколько агенты вовлечены в инвестирование денег игрока?»

Агент: «Если вы НФС (независимый финансовый советник), тогда вы будете вовлечены очень активно, большей частью занимаясь фильтрацией денег через схемы освобождения от налогов. Впервые такая практика появилась, когда агенты, желавшие выслужиться перед своими лучшими клиентами, но ничего не знавшие об инвестициях, стали приводить их к НФС в обмен на вознаграждение. Естественно, жадность взяла верх, и очень скоро НФС начали убирать агентов из этого уравнения и стали не только заниматься инвестициями заработанных игроком денег, но и пытались вести его дела и заключать контракты. Как я упомянул выше, на заре этой моды советники понятия не имели о том, как все устроено в футболе, и большинство ничего не знает об этом и до сих пор. Их клиенты теряли состояния из-за скверно составленных контрактов, а многие из них сейчас вынуждены оплачивать колоссальные счета налоговой – так им аукнулись схемы ухода от налогов, которые им рекомендовали НФС.

Я никогда не советовал своим игрокам, где можно применить деньги, потому что я не эксперт в этом вопросе и мне было бы неприятно осознавать, что вложения оказались невыгодными. Мои игроки часто предлагали мне изучить предложения об инвестициях, которые получали сами, и я либо говорил: «Выглядит неплохо, но выбирать тебе», либо «Не ввязывайся, потому что…», но всякий раз мой клиент должен был решать это сам.

Игроки очень часто ищут возможность вложения средств, будь то недвижимость или вино, и то и другое не предполагает большого риска, учитывая суммы вложений и потенциальные доходы игроков. Но я видел футболистов, которые потеряли все, и видел тех, кто шли наперекор моим советам и в итоге оказывались в выигрыше. Только представьте, что чье-то банкротство может быть на вашей совести».

Секретный футболист: «Когда говорят, что кого-то «увели», что это значит и происходит ли такое на самом деле?»

Агент: «Такое бывает – и гораздо чаще, чем представляют себе люди. Например, когда другие агенты пытаются вклиниться в сделку. Они могут звонить клубам, утверждая, что представляют футболистов, которые на самом деле не являются их клиентами. Если они видят интерес клуба, или даже если нет, они связываются с игроком в надежде, что им удастся поучаствовать в сделке. Эту тактику часто используют новички агентского мира, те, у кого не так много клиентов, и те, чьи моральные принципы вызывают большие вопросы. Если агент игрока действует должным образом, он уже сам обзвонил эти клубы, а значит «угонщик» ничем не поможет ситуации и, по сути, действует, нарушая правила и предписания Футбольной ассоциации. У меня очень хорошие рабочие отношения со всеми клиентами, так что для меня это не проблема. Обычно мои игроки или даже клубы сообщают мне, если какой-то агент вышел на них и пытается вмешаться.

В этом бизнесе все держится на отношениях. Там, где у какого-нибудь агента установились близкие связи с клубом, с которым он уже не единожды работал, он может действовать от его лица в качестве наемного специалиста или представлять интересы менеджера. Когда стороны пытаются достигнуть договоренности о трансфере какого-нибудь игрока, которого представляет один конкретный агент, не будет ничего странного, если от лица клуба-покупателя будет действовать другой агент. «Уводят» игроков, когда другой агент утверждает, что он представляет игрока, что на самом деле не так, или пытается войти в сделку и присутствует на «вечеринке» без приглашения.

Секретный футболист: «Что происходит, когда агенты и игроки ссорятся друг с другом?»

Агент: «Игроки связаны договором с агентом на срок до двух лет. Большинство контрактов не позволяют игроку расторгать их до окончания срока, что отчасти защищает агента – но только в том случае, если он вырастил талантливого футболиста и присматривал за ним, действуя в его интересах. Игроков можно очень легко убедить перейти под крыло другого агента, и хотя это запрещено законом, некоторые не слишком добросовестные люди могут прибегать к «стимуляции» потенциальных клиентов в надежде заполучить их подпись в контракте.

Я всегда верил в то, что если ты следишь за карьерой игрока, действуешь открыто, честно и хорошо выполняешь свою работу, он от тебя не уйдет. Практически все мои клиенты оставались при мне как раз по этой причине, но странные исключения всегда имеют место. Некоторые игроки поддаются влиянию, все они люди с разными характерами и эго, так что какие-то размолвки неизбежны. Нередко клуб или другой агент подначивают игрока прийти на переговоры без агента. Другому агенту все равно, что у этого игрока уже есть действующий контракт, поскольку он действует от лица клуба-покупателя, который и оплачивает его услуги. В итоге между игроком и его нынешним агентом происходит ссора.

Такие споры разрешаются трибуналом Футбольной ассоциации в соответствии с правилом «K». Вы бы удивились, узнав, сколько споров происходит в мире футбола. Существует немалое количество юридических фирм, которые занимаются решением таких споров. Правила и предписания Футбольной ассоциации учитываются здесь, равно как и заключенные сторонами контракты, еще до того, как трибунал вынесет окончательное решение. Большинство этих случаев не выносятся на публику, поскольку они разрешаются в частном порядке, а не в судах».

Разговоры о том, сколько ты зарабатываешь, могут показаться кому-то вульгарными, особенно если в девяти случаях из десяти люди, с которыми ты обсуждаешь эту тему, могут только мечтать о том, чтобы получать столько, сколько ты. И все же, когда я пинал мяч на пустыре в муниципальном районе в своих дырявых кроссовках, доставшихся мне по наследству, я интересовался зарплатами игроков, а теперь, спустя много лет, создается впечатление, что мало какая другая тема также любопытна болельщикам, как эта. Поэтому поговорим о деньгах.

Будьте честны. Сколько из вас, оценивая достижения того или иного игрока в пабе или на трибунах, вспоминает о деньгах? Большинство, готов поспорить. «Переплатили!», «Не стоит того!» – при этом редко кто скажет, что владельцы клуба обезумели, предлагая игроку такие деньги. Вместо этого большинство из вас адресуют весь гнев игроку, который посмел принять подобное предложение. И этого я лично не понимаю. Ответьте, много вы встречали людей на любой другой работе, которые бы говорили: «Знаете что? Я думаю, мне слишком много платят». И немногие отказались бы от возможности сменить место работы и делать то же самое для другого работодателя, если бы ему предложили более высокую зарплату. Так что я не испытываю чувства вины – хоть иногда и грешу этим – и стараюсь не думать, что где-то проявил жадность. Это не значит, что я не понимаю сути спора о том, «сколько же достаточно?», когда люди вопрошают, почему игрок, зарабатывающий десятки тысяч фунтов в неделю, просит о прибавке в 10, 20, 30 тысяч сверх. Но, насколько я знаю, в этой стране по-прежнему незаконно приставлять к голове владельца клуба пистолет, будучи игроком. А жаль, на самом деле.

Мысль, которую я пытаюсь донести, вот в чем: владельцы футбольных клубов не меньше игроков влияют на уровень зарплат. В конце концов, игрок может запросить столько нулей в сумме своего контракта, сколько захочет, но единственная возможность получить эти деньги зависит от желания владельца клуба их ему заплатить. Чтобы вы поняли, как рассуждаю я, когда оказываюсь объектом трансферных, а позже и контрактных переговоров, я скажу, что стараюсь абстрагироваться от всех эмоций и работать по простому принципу: группа деловых людей приняла решение, что их клуб может себе позволить сделать мне предложение на сумму в X фунтов сроком на Y лет. Если их бизнес приходит в упадок, то по той причине, что эти же самые люди неверно оценили рынок и совершили ошибку в расчетах. Игроки, разумеется, могут не оправдывать ожиданий, но способно ли одно неудачное приобретение пошатнуть финансовое благосостояние футбольного клуба?

Прежде чем вы решите, что я описываю всех игроков как исключительно хороших ребят, давайте я вам кое-что поведаю. Скажу по секрету, что существуют футболисты, которые меняют клубы каждый год, чтобы зарабатывать на компенсациях и подъемных с каждым новым трансфером. Некоторые игроки смотрят на футбол исключительно с точки зрения финансовой выгоды, точно так же, как это делают люди во многих других профессиях. Они играют только потому, что это хорошо оплачиваемая работа. Я уже потерял счет случаям, когда слышал от игроков: «Если бы мне платили те же деньги за что-нибудь другое, меня бы уже тут не было».

У каждой работы есть свои плюсы, так что почему бы не получать удовольствие от тех, что дает игра в футбол за миллионы фунтов стерлингов? Как поется в песне: «Я люблю новые машины, икру и жизнь наяву, как во сне, но что до приобретения футбольных команд, я оставлю это миллиардерам, спускающим восьмизначные суммы на игроков[16]. И кому какое дело, откуда они берут деньги? Ни игрокам, ни многим болельщикам это не важно – по крайней мере до тех пор, пока все идет хорошо.

Так чего на самом деле хотят фанаты? Чтобы игроки выкладывались на все сто? Это слишком простой ответ. Как насчет каждого возможного трофея, самых крутых игроков и лучшего тренера в мире? Просто побеждать уже недостаточно: если футбольные боги могут отправить в низший дивизион или пучину финансовых неурядиц главного соперника, что ж, так будет даже лучше.

Так кто же жаден, я? Возможно. Владельцы? В некоторых случаях, определенно. Вы? Ну, я не скажу, что вы жадные, просто сверхамбициозны, и ничего плохого в этом совершенно точно нет. Но в следующий раз, когда будете вводить PIN-код для оплаты трех билетов на матч любимого клуба, спросите себя: что действительно делает меня счастливым? Потому что те из вас, кто хочет видеть в своей команде самых талантливых игроков, которые сделают ее конкурентоспособной и помогут завоевать трофеи, знайте, что за такое удовольствие кто-то должен платить. Постарайтесь также понять, что если в итоге все пойдет прахом, не всегда нужно винить в неудаче игроков. Большую часть времени мы просто принимаем участие в чьем-то глобальном замысле. Те, кому чужд этот довод: выньте кредитку из банкомата и идите гулять с детьми в парк. Все-таки подлинная власть по-прежнему в ваших руках.

Наши зарплаты могут быть далеко не такими же, как у среднестатистического гражданина на улице, но почему они должны быть таковыми? Сотни тысяч людей с великой радостью платят каждую неделю за то, чтобы посмотреть нашу игру, дети стремятся походить на нас, носят футболки с нашими именами на спине, а спонсоры и производители спортивных товаров отчаянно жаждут заполучить наш образ, потому что это гарантирует им продажи (родители часто спрашивают у меня, какая фирма делает мои бутсы, потому что их ребенок мечтает получить такие же на Рождество или день рождения).

Я не могу понять людей, которые оперируют этим избитым клише о том, что деньги разрушили футбол. Как? Никто не потратил на игроков больше денег, чем «Манчестер Сити», но то, как эта команда выиграла в сезоне 2011–2012 свой первый чемпионский титул за сорок четыре года – когда за минуту до конца матча их злейшие враги уже думали, что трофей у них в кармане – можно назвать ярчайшим финалом самого увлекательного сезона Премьер-лиги с тех самых пор, как она была учреждена в 1992 г. Фактически в плане интриги эта концовка дала фору даже знаменитому триумфу «Арсенала» на «Энфилде» в 1989 г.

И я хочу видеть, как «Сити» конкурирует с «Юнайтед». Хочу видеть дерби, которые были бы не просто поводом для гордости у местных. Я хочу видеть сильнейших игроков мира, блистающих в этой стране. Я был огорчен уходом Роналду в «Реал Мадрид» (хотя по опыту игры против него знаю, что он «ныряльщик», о чем я ему несколько раз говорил лично), потому что было бы приятно осознавать, что мы способны привлекать на наши берега талантливейших игроков и сохранять их в течение лучших лет их карьеры.

Я вынужден согласиться с мнением своих коллег, что большая часть негатива, выплескиваемая фанатами на игроков, порождена завистью, у которой две причины для возникновения. Во-первых, футбольный клуб ничто без своих болельщиков – другими словами, чем больше фанатов, тем крупнее клуб. Владельцы приходят и уходят, но бесчисленное количество семей связаны с клубом корнями и географией. Болельщики могут и не владеть клубом, но во многих отношениях он принадлежит им, принадлежит их сообществу. А это означает, что если игрок выступает плохо, фанаты воспринимают это как личную обиду. И я могу гарантировать, что первое, что предъявят игроку болельщики, будет размер его трансферной суммы и зарплаты.

Один мой хороший друг, являющийся главой крупного клуба севера страны, как-то раз оскорбился, когда я представил его владельцем команды: «Я не владелец, я ее страж». Позже он развил свою мысль: «Футбольный клуб принадлежит людям нашего города. Я просто хорошенько приглядываю за ним и надеюсь передать его следующему хранителю в гораздо лучшем состоянии, чем он был до моего прихода». Так что я понял его аргумент.

Вторая причина в том, что нас по-прежнему рассматривают как интеллектуально ущербную группу, а в этой стране к людям более низкого интеллектуального уровня, которым удалось добиться хорошей жизни, относятся с нескрываемым презрением. Мы не трудились упорно в школах, мы не большие мастера вести долгие разговоры и уж точно не найдем лекарство от рака. Судя по всему, и таланты наши не играют никакой роли, потому что считается, что мы такими родились, а это полная чепуха. Кажется, что существует привычное восприятие вещей, при котором те, кто ведут свое происхождение из знатного рода и ходили в частные школы, естественным образом могут рассчитывать на высокооплачиваемые должности, потому что так было всегда. Из-за людей, которые получают эту работу и которые смотрят игру, футбол по-прежнему, справедливо или нет, считается спортом рабочего класса. А некоторым болельщикам, похоже, трудно смириться с тем фактом, что представители их класса меняют свою жизнь в лучшую сторону. Для нации, которая больше предпочитает опускать людей, нежели их мотивировать, такое положение дел становится горькой пилюлей, которую трудно проглотить, это порождает отчаяние, ощущение беспомощности и изолированности. Может, я и не прав, но впечатление складывается именно такое.

Это дивный новый мир, и для меня нет такого понятия, как «платят слишком много». Есть работа, которая компенсируется зарплатой. Если ты перестал отвечать стандарту, это вскоре откроется.

Так откуда берутся все эти огромные доходы и сумасшедшие суммы трансферов? Когда менеджер садится за стол со своими скаутами и членами штаба, он будет работать над списком потенциальных претендентов. Каждый игрок будет в списке того или иного клуба – здесь вопрос только в позиции футболиста.

Скажем, что менеджер ищет форварда в летнее трансферное окно. В зависимости от того, насколько широки его полномочия (одним нравится все делать самостоятельно, в том числе общаться с агентами, по причинам, о которых, уверен, многие из вас догадаются), он передаст своему спортивному или исполнительному директору имя игрока номер один в своем списке. Далее – уже зона ответственности человека, который должен поговорить с агентами и игроком, чтобы узнать, есть ли у последнего желание перейти, еще до того, как будет отправлен официальный запрос в его нынешний клуб (это абсолютно незаконно, но так происходит почти всегда). Если приходит ответ, что игрок слишком дорог или просто не хочет покидать текущее место работы, тогда менеджер вместе с коллегами будет работать дальше, пока им не удастся найти доступного футболиста, чей трансфер уложится в рамки их бюджета. Нет ничего необычного в том, что зачастую менеджер удовлетворяется четвертым или пятым номером в списке.

Так делается во всех клубах. Методы архаичные, знаю, но именно так это и работает. Подобная практика также отчасти объясняет, почему некоторые сделки берутся из ниоткуда и заключаются в последнюю минуту. Зачастую можно все лето слышать о переходе какого-нибудь игрока в другой клуб, а в самый последний день окна этот клуб подписывает кого-то совершенно другого. Так происходит потому, что этот самый футболист номер один интересовал многие команды и в итоге принял решение перейти в другой клуб. Отчаянно нуждаясь в форварде, менеджер прорабатывал кандидатуры в списке, пока не отыскал доступного игрока, подходящего под требования. Подумайте, на скольких пресс-конференциях вы слышали от игроков: «Я собирался уезжать в отпуск, как вдруг ни с того ни с сего мне позвонил мой агент…» Теперь вы знаете почему – он был десятым номером в списке приоритетов вашего клуба.

Будучи молодым игроком, отчаянно жаждавшим внимания, меня всегда волновала мысль, что я оказался в списке другого клуба, но только лишь потому, что это придавало мне ощущение, что я иду верной дорогой. Разумеется, чем ты старше и чем известнее твое имя, тем в большее число шорт-листов ты попадаешь.

Все работает примерно так. Десять клубов Премьер-лиги будут искать форварда в летнее окно, так что каждый из них составит свой список приоритетов. Половина из этой десятки будет искать высокого нападающего, а половина может хотеть уже зарекомендовавшего себя центрфорварда, а не кого-то, кто нуждается в «полировке» таланта в течение нескольких лет, после чего будет, возможно, продан в другой клуб за еще большую сумму. Эти клубы должны быть готовы к тому, что им придется предлагать игрокам солидные оклады, вместо того, чтобы выплачивать крупные суммы за трансфер, что подтолкнет их к поиску игроков среди босманов.

Если тебе крупно повезет, ты можешь попасть в их списки. Если тебе невероятно повезет и все звезды сойдутся, как надо, ты можешь даже быть номером один в их списках. Но в мире футбола нет ничего простого и понятного. Я проводил целые сезоны на очень хорошем уровне, но не мог пожать никаких плодов за счет перехода, потому что у меня еще оставалось несколько лет по контракту, а мой клуб не был заинтересован в моей продаже. Если бы я был близок к концу контракта, я мог бы удвоить свои доходы. Мой бывший партнер был куда более удачлив в этом плане, и здорово устроился в жизни, оказавшись в нужное время в нужном месте.

Есть и другие факторы, которые могут помочь. К примеру, многие клубы будут пользоваться услугами только одного конкретного агента, а следовательно, совершать непропорционально большое количество сделок с клиентами этого агента или с теми, к кому он может получить доступ. В последнем случае, если агент не представляет игрока, он будет выходить на того, который представляет, и попытается провернуть сделку, предложив его клиенту трансфер в обмен на долю. Конечный итог таков, что если клуб предлагает тебе вагон и маленькую тележку денег каждую неделю, убедись в том, что не упустишь момент, потому что если вдруг упустишь, найдется сотня желающих попасть на твое место.

Мы все стремимся выжать из своих начальников максимум и все хотим наилучшего для самих себя, независимо от того, какую работу мы выполняем и где живем. Я не хочу, чтобы мои дети росли в муниципальном жилье, как я – не потому, что это позорно, но просто потому что я не хочу, чтобы их успех в жизни измерялся лишь тем, что они в состоянии оплачивать свою ипотеку, трудясь на местном заводе, и раз в три года проводить недельный отпуск в Испании. Некоторые люди удовлетворяются этим, и в этом нет ничего плохого, но меня это не устраивает, и я не хочу, чтобы мои потомки так жили.

Так что если мой работодатель готов сделать прибавку к жалованью, я только порадуюсь. Смысл не в том, как буду жить я и как много бесполезных приобретений я смогу накопить, а в том, какой старт я обеспечу своим детям и внукам. Так что если я зарабатываю 100 тысяч фунтов в неделю, а клуб предложит мне увеличить оклад до 110, я соглашусь, и вы, я уверен, поступили бы так же.

Игроки никак не связаны с финансами клуба. Если клуб переживает тяжелые времена или, что хуже, становится банкротом, это ужасно, но в этом нет нашей вины. К счастью, в футболе достаточно денег, по крайней мере, в Премьер-лиге. Чтобы доказать это, стоит просто показать, какие трансферные суммы выплачиваются за игроков, которых можно назвать средними. Не так давно переход такого игрока обошелся бы в 1–2 миллиона фунтов, сейчас же за него скорее заплатят 5–10 миллионов. Более того, клубы с вершины таблицы могут позволить себе фактически списать колоссальные денежные потери, если игроки не оправдывают ожиданий: Робби Кин (18 миллионов фунтов, «Ливерпуль»), Андрей Шевченко (30 миллионов, «Челси»), Эммануэль Адебайор и Роке Санта Крус (24 и 19 миллионов соответственно, «Манчестер Сити») – все они с трудом оправдывали вложения после своих переходов. Но какая разница? «Манчестер Сити» перепробовал кучу нападающих, прежде чем нашел нужного игрока в лице Агуэро. Помните Жо и Кайседо (17 и 7 миллионов фунтов соответственно)? Я даже не скажу вам, где сейчас играют эти парни.

Но суммы, которые актуальны для «Сити», не сравнятся ни с какими другими в остальном мире. Несколько лет назад я беседовал с одним из высокопоставленных людей из клуба и упомянул в разговоре, что я доступен на рынке по вполне приемлемой цене. Он засмеялся – из жалости, я полагаю. После пары бокалов шампанского я задал ему вопрос, который считал нагловатым: «Вы ведь не собираетесь купить Кака за 100 миллионов фунтов и платить ему 500 тысяч в неделю, правда же? Вы обанкротите клуб». Он парировал это очень ловко. «Давай я объясню тебе, как обстоят дела, дружище. Наш фонд зарабатывает 100 миллионов долларов в день на одной только нефти».

Эти люди относятся к 0,1 % населения Земли, к богатейшим мира сего, так что огромные зарплаты и внушительные трансферные суммы для них не проблема. Чистая стоимость фонда, находящегося под контролем владельцев «Сити», по некоторым данным, составляет примерно 550 миллиардов фунтов, а когда в дело вступают такие цифры, перестаешь удивляться тому, что по зарплатам Премьер-лига догоняет NBA и MLB, особенно если вспомнить о том, что у Премьер-лиги куда большая телеаудитория. Странно ли, что лига привлекает инвесторов со всего мира? Одержимые спортом американцы прочувствовали этот потенциал раньше всех, что вполне естественно. Глэйзеры вложились в «Юнайтед», у «Ливерпуля» уже вторые подряд владельцы из Штатов, «Астон Вилла» приобрел американский миллиардер Рэнди Лернер, да и основной акционер «Арсенала» – Стэн Кронке – тоже американец.

Побочный эффект всей этой ситуации в том, что человек никогда не должен испытывать чувство вины, прося заоблачную зарплату, потому что никогда не знаешь, у кого в руках кошелек. Есть одна знаменитая история о переговорах по контракту Сета Джонсона, которые он вел перед переходом в «Лидс Юнайтед». Она относится ко временам, когда «Лидс» жил далеко не по средствам в своем стремлении достигнуть большого успеха. Практически каждый игрок в футболе прошлого и настоящего может рассказать свой вариант этой байки, но главные ее детали остаются неизменны. Версия, которую слышал я, сводится к тому, что Джонсон, вступая в переговоры вместе со своим агентом, надеялся получить трехлетний контракт на 15 тысяч фунтов в неделю. Через стол от них сидели представители «Лидс Юнайтед», в числе которых был Питер Ридсдейл, занимавший в то время должность президента. Никто из них не был в настроении вести переговоры. «Мы бы хотели предложить тебе пятилетний контракт, – начали они. – Даем 37 тысяч фунтов в неделю, и точка». Агент Джонсона попросил минуту наедине со своим клиентом и быстро проинформировал игрока о необходимости скорейшего заключения сделки.

Теперь я задам вам вопрос: жадность ли это? Что бы вы сделали? Ушли бы, ничего не взяв? Я точно нет. Я бы сделал ровно то же самое, что сделал Джонсон – тотчас вернулся бы в переговорную и подписал контракт еще до того, как кто-нибудь успел задать какой-нибудь неуместный вопрос. Когда дела в «Лидсе» пошли наперекосяк, в активе клуба все еще оставались игроки, которые, несмотря на уход из команды, продолжали получать зарплату. В интервью Кен Бейтс, который позже завладел «Лидсом» и, изучив бухгалтерские книги, сообщил журналистам, что вся сумма призовых денег за сенсационный выход клуба в полуфинал Лиги чемпионов (около 12 миллионов фунтов в общей сложности) до последнего пенни ушла на оплату пятилетнего контракта Гэри Келли. А он, напомню вам, был правым защитником в той команде. Мне жаль фанатов «Лидса», но будь я тогда частью их любимой команды, я бы не сжалился над людьми, которые протянули мне контракт на сумму, больше напоминающую телефонный номер. Проблема игроков в том, что мы – публичные лица клуба, а прятаться на футбольном поле просто негде. Но для владельцев всегда предусмотрена ложа за затемненными стеклами, а есть и более популярный в наши дни вариант, при котором они и вовсе находятся где-то в другой стране. Ваш выход на бис, господа Глэйзеры.

Много лет назад, когда было куда больше торгов за посредственных игроков, многие из тех, кого я знал, наживались на паритетных контрактах. Эта практика применялась для того, чтобы соблазнить игроков на переход в один клуб вместо другого, с гарантией того, что кого бы клуб впоследствии ни подписал – хоть Ширера, хоть Гиггза, хоть Кина, – игрок всегда будет получать столько, сколько самый его высокооплачиваемый партнер. Те, кто их заключал, смеялись от радости всю дорогу до Coutts[17].

Такие контракты впервые стали подписываться в конце 90‑х. На этом этапе клубы Премьер-лиги только начинали привлекать супербогатых владельцев, которых мы видим теперь, но когда они стали скупать клубы, зарплаты необычайно возросли, и любой игрок, заключивший паритетный контракт, пожинал с этого плоды. В наши дни такие договоры редкость и подписываются они нечасто, но один-два таких примера еще можно найти. Карлос Тевес, по слухам, имел в контракте пункт, который закреплял за ним право быть самым высокооплачиваемым игроком «Сити». Если «Сити» выйдет на охоту на кого-нибудь вроде Месси, так же, как это было с Кака несколько лет назад, Тевес как минимум удвоит собственные доходы. И хотя «Сити» мог себе позволить такие траты, необходимость дать огромную прибавку к зарплате игроку, который ушел в самоволку во время похода за первым для «Горожан» титулом Премьер-лиги, не встретила понимания в Абу-Даби. Этот случай подчеркивает рискованность паритетных контрактов. И еще, представьте, что вы работали в «Сити» весь сезон и сыграли ключевую роль в первом чемпионстве клуба за сорок четыре года (я сейчас подразумеваю Джо Харта, Давида Сильву, Агуэро, Компани) лишь для того, чтобы увидеть, как Тевес удвоит свои доходы после подписания условного Месси. Другими словами, паритетные контракты порождают недовольство среди других игроков и могут принести больше хлопот, чем реальной пользы. Разумеется, если только такой договор не предложили вам.

Свалившееся на футболистов богатство открыло им массу вариантов для проведения досуга, и это касается не только наиболее высокооплачиваемых игроков. Лошадиные скачки всегда были основным времяпровождением футболистов, но теперь эти мероприятия проводятся на крайне серьезном уровне, игроков привозят на вертолетах со всех концов страны, во всем стремятся им угодить, пока они наслаждаются лучшей едой и напитками.

Пару лет назад мы, человек двадцать игроков, отправились на Челтенхэмский фестиваль. Я никогда прежде не был на нем и не знал, чего ожидать. Я не думал, что мне понравится, но я всегда хотел там побывать, просто чтобы поставить галочку. Вышло так, что день оказался просто прекрасным, и я бы с удовольствием повторно посетил фестиваль, хотя и, быть может, не в таком стиле. Все началось в полседьмого утра неподалеку от тренировочного центра, где белый лимузин (чувствуете пафос?) забрал нас и повез на фестиваль – казалось, мы ехали туда целую вечность. Всякий, кто опаздывал, должен был выпить стопку, любой, кто осмеливался звонить жене или подруге, должен был выпить стопку, и вообще каждый час этого дня все участники должны были выпивать по стопке. Так что ко времени приезда в Челтенхэм (мы пропустили первый забег) мы уже были на полпути к дурной славе. Выбираться из лимузина и бродить среди моря твидовых костюмов мне было очень неловко. Я бы предпочел смешаться с толпой, но когда двадцать футболистов маршируют в сторону главной трибуны, тебе вряд ли удастся остаться в тени.

В каждой команде есть один или двое парней, которые очень хорошо знают, что к чему, или, по меньшей мере, знают того, кто хорошо знает, что к чему. В нашей группе был такой человек. Я не знаю, откуда ему звонили, но как только он выиграл второй забег кряду, я прихватил его за рукав и уже не отпускал до конца дня. Все очень быстро последовали примеру, пока в конечном счете этот игрок не сделал объявление: «Если будете повторять мои ставки, не вините меня за проигрыши. Я не говорю, что вы должны ставить на этих лошадей, ага? И мне не очень-то это удобно!» На что капитан ответил: «Заткнись и давай нам подсказки». Каждый игрок поочередно делал ставки, и к пятому забегу на нашем столе уже скопилась солидная сумма денег.

Позади был расположен стол господ в твидовых пиджаках, которых, откровенно говоря, мы сильно раздражали своим развязным поведением. Но в этот день мы были на скачках, попивали «Гиннесс» (и крепкие коктейли), так что нам можно было немного расслабиться, не так ли? Каждый раз, когда мы вели себя громче допустимого, эти люди синхронно оборачивались и коллективно выражали свое негодование, рассерженно вздыхая. Прошло немного времени, и наш стол начал отвечать на их намеки своими, что вылилось в один из самых показательных эпизодов, что мне доводилось видеть за свою жизнь, когда людей ставили на место.

К этому моменту наша уверенность в себе перешла все границы, и мы уже собрали совокупный банк в 10 тысяч фунтов; выигранное мы немедленно пускали в ход. Деньги были свалены в кучу посередине стола, и вскоре мы заработали 50 тысяч фунтов, а то и больше. Пока мы все поздравляли друг друга с успехом, из-за «твидового» стола раздался смех, и мы поняли, что потешаются над нами. Ребята обернулись и тут же услышали насмешку одной состоятельной леди: «На эти деньги вы накупите себе целый ворох WaGs». В этих словах даже не было никакого смысла, но сказаны они были с таким презрением, что весь наш стол принял оскорбление на свой счет.

Но никого, однако, этот выпад не задел так, как главную звезду команды. Он взял в руки кучу наличности, повернулся к соседнему столу и разорвал банкноты пополам, после чего осыпал обрывками женщину и ее гостей, устроив своеобразный дождь из денег. В тот момент этот поступок показался мне нелепым. Но когда я приехал домой и протрезвел, я пришел к выводу, что это был чуть ли не идеальный ответ от новых миллионеров старым – это чувство только укрепилось во мне, когда я вспомнил, как сидевшие за соседним столом передавали друг другу скотч в попытках склеить порванные банкноты. Иногда не имеет значения, что ты делаешь, чтобы изменить мнение людей, их предубеждения на твой счет останутся непоколебимыми. И хотя наша главная звезда вел себя так, как ведут стереотипные звезды, его действия указали этим людям на их место.

Как вы уже поняли, говорить о лошадиных скачках без упоминания азартных игр не получается. Футбол и ставки также неразрывно связаны. Я не великий комбинатор, но даже мне удавалось неплохо подняться на лигочемпионских экспресс-ставках, прежде чем контролирующие органы законодательно запретили игрокам делать ставки на те виды спорта, к которым те имеют отношение. Я не изучал рынок и не проводил анализ – просто следовал интуиции – и у меня получалось выигрывать по 100 фунтов за раз.

Несколько сезонов назад, в ходе нашего турне по Ближнему Востоку, я жил в одном номере с по-настоящему азартным игроком. Мы провели вместе неделю, и я готов поклясться, что единственной фразой, которую мы говорили друг другу, была: «У тебя ключ от комнаты?» Я слышал, что у этого футболиста были кое-какие проблемы с азартными играми, но ничего подобного я еще не видел. Он привез с собой два лэптопа и поставил оба на одном столе. Моим надеждам пообщаться с домом по Skype не было суждено сбыться. Я до сих пор не очень понимаю, зачем ему потребовались сразу два ноутбука, когда можно было просто открыть несколько вкладок на одном. На обоих были загружены страницы Betfair и Paddy Power[18], а кроме того, ему на мобильный приходили уведомления о текущих матчах, так что он ставил на все сразу. К счастью, со временем ему оказали квалифицированную помощь, в которой он так нуждался.

Самая грустная история, связанная с азартными играми, из всех, что я слышал, была про двух игроков «Ньюкасла», которые убивали время, сидя в номере отеля перед игрой и делая крупные денежные ставки на то, какая из капель дождя первой скатится с оконной рамы.

Появление онлайн-казино и тотализаторов породило новые искушения для игроков, жаждущих легких денег, а тут – так же, как в паритетных контрактах, нужно уметь оказываться в нужное время в нужном месте. Когда я начал играть профессионально, ставки по ходу матчей только пришли на рынок; никто по-настоящему не знал, наберет ли популярность эта тема, но ни одного букмекера это не остановило – все стали предлагать свои ставочные варианты. В последующие годы этот сервис усовершенствовали, чтобы увеличить выгоду букмекеров, но в определенный период игроки все же успели сделать деньги.

Один мой старый партнер по команде был в числе таких людей. В ходе сезона команда выигрывает в 50 % случаев подбрасывания монетки, но на выездных матчах хозяйская команда зачастую специально отказывается от права начинать с центра, даже если их капитан выиграл жребий, чтобы начать второй тайм розыгрышем в сторону собственных болельщиков. Если намеренно преследовать цель выиграть жребий на розыгрыш с центра поля и не думать о том, в какую сторону отправлять мяч (своим фанатам или чужим), тогда легко можно выигрывать в монетку в 75 % случаев. А когда это удается, становится проще простого делать удачные ставки на то, какая из команд первой вбросит мяч из аута.

Когда я был молодым и наивным парнем, я думал, что этот партнер совершенно безнадежен. Мы разыгрывали мяч с центра и пасовали ему мяч назад, и всякий раз, без исключений, он направлял его в сторону боковой и в аут. Это было так легко, что никто и внимания не обращал, пока много лет спустя, когда наши ребята из той команды вспоминали старые деньки, до меня не дошло, что же на самом деле тогда происходило. Каждый раз, когда я рассказываю эту историю игроку, который тогда был в деле, я слышу обычно один и тот же ответ: «А, да, у нас в команде тоже был такой парень. Он сделал целое состояние». Я слышал, как подобные трюки проделывают с количеством угловых, ударов от ворот, фолами и даже желтыми карточками.

Когда онлайн-ставки начали набирать популярность на волне успеха ставок по ходу игры, алгоритмы, отвечающие за работу этой системы, сильно усложнились. Сегодня веб-сайты контор реагируют на новых пользователей, непривычно крупные суммы (что может свидетельствовать о коллективной ставке нескольких игроков) или странную волну ставок из одной страны и даже из нескольких домов на одной улице. Они автоматически отслеживают историю ваших ставок, а некоторые даже выпишут вам кредитный чек, о чем вы даже не будете подозревать.

Но это не значит, что все футболисты разом перестали участвовать в азартных играх; тут вопрос заключается в поиске лазейки. Я знаю одну команду, игроки которой регулярно ставили деньги на исход своих матчей. Они ставили исключительно на собственные победы, и не было никаких свидетельств того, что они договаривались о «сдаче» игры с соперниками или плели какие-то закулисные интриги. Но деньги есть деньги, очень легко поверить в перспективу сорвать хороший куш, который (помимо бонуса за победу) будет служить дополнительным стимулом для качественного выступления на поле.

Но не думайте, что это лишь единичный случай. Я полагаю, что подобное происходит по всей стране каждую неделю, в том числе и в некоторых больших клубах. Я знаю ребят, которые дружат с игроками из других команд и партнерами по сборной и постоянно созваниваются, сидя в отеле или в командном автобусе: «Какие у вас, ребят, планы на завтра? Имеет ли смысл на вас ставить?» Эти парни изучают матчи каждого уик-энда, выбирая те, которые им кажутся стоящими. Если у тебя есть инсайдерская информация от коллег, выбрать матч становится чуть проще. Очень часто такие игроки звонят нам, спрашивая о наших шансах на победу. Новости о травмах доступны всем благодаря Sky Sports и разным веб-сайтам; а что недоступно, так это информация о том, кто пил в четверг, у кого из игроков были всю неделю жаркие ночи в отеле с молодой девицей, а кто переживает семейные неурядицы.

Неудивительно, что самые серьезные комбинаторы играют в самых главных клубах страны. Уследить за всеми невероятно трудно – практически невозможно на самом деле, – но обнадеживает то, что когда такие факты всплывают на поверхность, власть имущие не медлят с реакцией. В частности, на ум приходит расследование о договорных матчах в Италии в конце сезона 2011–2012.

ПФА проделывает большую работу по части реабилитации футболистов, погрязших в мире азартных игр и страдающих от этой зависимости. Они помогли многим моим друзьям, тщетно пытавшимся найти себе применение по окончании карьеры, предлагая им различные варианты трудоустройства и давая советы по части продолжения деятельности за пределами футбольных полей. Кое-кто из моих друзей здорово обжегся на неудачных инвестициях. Какое-то время назад многие вкладывали деньги в британскую киноиндустрию и строительные проекты – этим отраслям предоставлялись налоговые льготы. Некоторые игроки заработали много денег, но вскоре Гордон Браун, служивший тогда канцлером казначейства, начал прикрывать эти налоговые лазейки. Кто-то из моих друзей оказался под ударом и в результате потерял даже изначальную долю. Один мой партнер лишился 300 тысяч и, чтобы откупиться, был вынужден занимать у другого игрока.

Независимо от того, сколько у тебя есть вначале, суть инвестиций в том, чтобы подкрепить деньгами свою твердую веру в какое-то дело. Существует убеждение, что футболисты, по причине своего богатства и отсутствия опыта, представляются лакомым кусочком для акул финансового мира. В каких-то случаях это действительно так, но главная опасность, с которой они сталкиваются, инвестируя средства, это другие игроки. Культура раздевалки такова, что все хотят иметь свою долю в делах других футболистов, будь то машины, девочки или финансы. Если в понедельник какой-нибудь игрок озвучит на тренировке какую-то идею или вариант для инвестиций, можно гарантировать, что к концу недели все игроки команды будут о ней знать, и большинство из них увлекутся тем, что делают другие, а не проведут собственный анализ представившейся возможности. Например, когда в свое время реконструировали один известный стадион, превратив его в апартаменты класса люкс, немало наших игроков поспешили приобрести там недвижимость. Я в тот момент только пришел в команду и – как выяснилось, к счастью – не был в состоянии купить там апартаменты, как это сделали они. Но я все же помню, как тогда я подумал, стоит ли покупать недвижимость для сдачи в аренду, когда в том же самом доме, кроме меня, будет еще двадцать потенциальных арендодателей, ищущих себе клиентов? Не нужно было быть гением финансового рынка. Риски были очевидны.

Уже однажды приняв неразумное коллективное решение купить там по квартире, игроки пришли к выводу, что следует снизить арендные ставки. В конечном счете они даже перестали покрывать ежемесячные ипотечные взносы получаемыми с квартир доходами. Когда все они запаниковали и решили одновременно продать недвижимость, чтобы вернуть вложения, то вновь столкнулись с той же проблемой и в итоге ушли в минус, списав в убыток десятки тысяч фунтов стерлингов.

Я знаю многих футболистов, сколотивших состояние на жилье, когда рынок недвижимости переживал бум. И точно так же я знаю немало игроков, понесших огромнейшие убытки, когда этот мыльный пузырь лопнул в 2008 г. Но не спешите жалеть их. Правда в том, что в футболе, и в Премьер-лиге в особенности, все стоят с протянутыми руками, надеясь урвать как можно больше. Я пришел к выводу, что об удовлетворенности можно сказать не меньше, чем о важности добавления очередного нолика своему банковском счету. В конце концов, достаточно – это сколько?

В самом начале этой главы я хочу прояснить одну вещь: я не пай-мальчик и никогда таковым не притворялся. В те дни, когда я регулярно выходил в свет, я мог вести себя крайне безответственно. Я оскорблял людей своим поведением и творил немало ужасных глупостей, которыми не горжусь. Но, с другой стороны, таким образом мне удалось собрать отличную коллекцию разных историй.

Неважно, с кем в компании я выбирался в клубы или рестораны, я всегда имел репутацию человека, который чувствует запах беды. Где бы я ни находился, я был тем парнем, который отказывался от приватного танца, уводил других от людей, способных устроить проблемы, и в целом следил за тем, чтобы все завершили вечер без лишних напрягов как для нас самих, так и для окружающих. Мне чрезвычайно комфортно ощущать себя частью своей компании; быть может, я просто люблю отдыхать так, и если уж быть до конца честным, мне не нужна стая прилипал, которые бы тешили мое самолюбие. Как любой гуляка, пытающийся остепениться, я тем не менее временами склонен срываться. Всем нужно иногда давать себе передышку.

Деньги, которые зарабатывают футболисты, способны сделать реальным любое твое желание в вечер выходного дня. Один из лучших таких выходов завершился тем, что мы вшестером встречали восход солнца в Амстердаме. В тот день мы отказались от тусовки в Лондоне – работники железной дороги бастовали, и город в буквальном смысле вымер. После короткого совещания мы собрались в аэропорту Лутон, и почти все из нас к тому времени уже выбрали себе спутницу на вечер.

Мои родители вдолбили мне убеждение, что если мы с приятелями будем употреблять наркотики и алкоголь, а также устраивать массовые оргии, приводящие к нежелательным беременностям их участниц, я точно окажусь крайним, тогда как другим удастся выйти сухим из воды. (По правде говоря, опасность массовых оргий и нежелательных беременностей – единственная вещь, которая реально заставила меня задуматься о том, что это неправильно.) Я даже никогда не заказывал приватных танцев, потому что не видел смысла в том, чтобы заводиться и не получать в итоге ничего, кроме эрекции. Какое-то время назад я понял, что здесь вопрос заключается в цене за услугу, но, даже осознав это, держался от стриптизерш подальше.

В итоге в Амстердаме я оказался в одном кафе, пока остальные стояли на улице, размахивая флагами своих родных стран. Я пробыл там двадцать минут, прежде чем осознал, что вдыхаю потенциально опасные дозы колумбийского порошка, который точно заинтересовал бы желающих провести тест на наркотики. Такие штуки могут подставить тебя в два счета: подобные глупости случаются со мной всю жизнь, даже если я пытаюсь не впутываться в неприятности. А когда я расслабляюсь, происходящее, как правило, начинает принимать чрезвычайно скверный оборот.

За последние годы Лас-Вегас стал главным курортным направлением для футболистов, перехватив пальму первенства у Марбельи. На то есть немало причин: там проводятся поистине чумовые вечеринки у бассейна, тусуются гламурные девчонки, и покуда у тебя есть деньги, там возможно все, что пожелаешь. Но подлинная причина для побегов в Вегас очевидна: там даже самое дикое поведение не будет выходить за рамки дозволенного.

Rehab, пожалуй, самая знаменитая из лас-вегасских вечеринок у бассейна и, поскольку персональное бунгало там стоит порядка 10 тысяч долларов в день, самая дорогая. По воскресеньям это место буквально забито красивыми людьми. Пару сезонов назад я отправился туда в паломничество в компании прожженных тусовщиков и был поражен масштабами тамошних оргий и кутежей. К концу недели два игрока отправились домой просто потому, что уже не могли держать темп, восемь человек набили себе новые татуировки, а один парень увез местную девушку с собой в Англию, где и женился на ней по залету. Примерно в середине нашего приключения один из игроков сказал, что нас пригласила в свой лос-анджелесский особняк Линдси Лохан. После короткого разговора было решено арендовать машину и поехать туда, но мне это было не по душе. Оказалось, что я правильно сделал, что отказался, поскольку по приезде парни очень быстро поняли, что Лохан находится под домашним арестом. Как сказал потом один из парней: «Мы проехали пять часов, чтобы посмотреть чертову киношку». Идиоты.

Я побывал практически во всех клубах и модных барах, которые стоило посетить, и отсмотрел все возможные шоу и представления. Я принял участие во всех масштабных вечеринках на Ибице: в Pacha, Space, Amnesia и El Paradis. Я объездил всю Азию и тусовался в моднейших кварталах Токио, оставил свой след в Великобритании и почти всюду в Европе, включая ледяные бары Швеции и бурлеск-шоу в Париже. Я был в великолепном баре в Эстонии, в котором также располагается тир. После пары коктейлей официанты начинают предлагать меню, в котором доступны все возможные типы стволов; просто выбираешь картинку со знаменитым диктатором, оружие (я предпочел автомат Калашникова), и вперед. Я не представляю, какой шум подняла бы полиция здесь, но тот опыт был незабываемым. Учитывая все вышесказанное, я могу искренне заявить, что никогда и нигде доселе не видел места, подобного TAO в Лас-Вегасе.

Мы забронировали столик, предполагавший минимальный счет в 5 тысяч долларов, что не было проблемой, учитывая, например, стоимость бутылок Dom Perignon – в районе 1,5 тысячи за штуку. В Вегасе совершенно необходимо иметь «сортировщика» – кого-то наподобие проводника. Этот человек знает всех в городе, он достанет тебе билеты на лучшие места на шоу, устроит проход в клубы, рестораны и на вечеринки у бассейнов, он в мгновение ока организует тебе вертолет или лимузин и обеспечит доступ ко всем женщинам, которых только может пожелать мужчина, что он и доказал в ту ночь в TAO. После того как мы заняли свои места, наш «сортировщик», Джесс, представил нас владельцам заведения и объяснил им, кто мы такие. Через пять минут у нашего столика начался парад роскошных женщин. Каждый раз, когда кто-то из нас примечал интересную девушку, мы сообщали об этом Джессу, и он приводил ее за наш столик.

Для меня все это было очень странно, но эти дамы зарабатывают тысячи долларов за ночь, и я не собираюсь их осуждать. Позади нас стоял столик, за которым сидели кое-какие знаменитости, включая одного игрока «Барселоны». За нашим столом еще оставалось несколько свободных мест, когда мимо нас прошла совершенно потрясающая женщина. Мы все вскочили и завопили в унисон: «Вот эту!» Шокирует, не правда ли?

В любом случае, она не осталась незамеченной и для наших соседей, и когда Джесс появился в зале снова, вызванный ими, мы поняли, что мы не такие уж и большие шишки тут, как нам казалось. Джесс сказал нам: «Стол позади вас попросил передать вам, что сколько бы вы ни предложили за эту девушку, они удвоят сумму». Мы дожали их до 5 тысяч долларов, что только послужило поводом для смущения всех причастных к «торгам», поскольку позже мы выяснили, что эти девушки уже давно привыкли доводить свои гонорары до 30 тысяч долларов за ночь. Любая сумма, выходившая за пределы этой планки, оставалась на усмотрение девушки и была объектом для переговоров. По крайней мере, так мы слышали.

Но мы не долго жадничали. По правде говоря, с того момента мы двинулись как раз в обратном направлении. Один парень из нашей компании, смертельно оскорбленный поражением в битве за девушку, решил вызвать господ из-за другого столика на «битву шампанского». Это легендарное современное проявление крутости среди мужчин. Если два столика начинают чувствовать напряжение, в ход пускается следующий прием: вы отправляете за соседний столик бутылку шампанского, а ваши соперники должны ответить тем же; битва продолжается до тех пор, пока выставленный счет не окажется слишком велик для одной из сторон. По сути, это покерная игра с блефом, и двойной блеф здесь – ключ к победе. Если люди за другим столиком продолжают играть, но не могут рассчитаться, вы унижаете их – ведь секьюрити выводят их из заведения под смех, свист и улюлюканье.

Мой друг был твердо настроен не проиграть дважды подряд за один вечер. Он подозвал Джесса и попросил его отправить за соседний стол большую бутылку шампанского Cristal, что тот, собственно, и сделал. Покуда трехлитровую бутылку несли от барной стойки к столу, многие присутствовавшие в заведении следили за ней глазами. Когда наши враги ответили, отправив нам ровно такую же бутылку плюс 12 шотов текилы, по клубу пронесся возглас восторга, ознаменовав начало войны. Десять минут спустя мой друг (я тут абсолютно ни при чем и сразу всех об этом предупредил) отправил им десять бутылок Cristal обычного размера с соломинкой, зонтиком и бенгальским огнем в каждой, но лишь для того, чтобы практически незамедлительно получить в ответ ящик (двенадцать бутылок) винтажного Dom Perignon урожая 1998 г. Тем временем менеджер зала автоматически отправлял за каждый столик еще несколько девушек клуба, чтобы они помогали распивать напитки – так битва будет продолжаться дольше, а каждой девушке, разумеется, потребуется заплатить.

Ни одна из сторон не выказывала желания завершить все мирно, и это неизбежно привело к тому, что мой друг стал перетягивать в свой лагерь других ребят из-за нашего столика, чтобы всем вместе разделить счет. Как только это ему удалось, браваду уже было не остановить. «Давайте порвем их в клочья!» – сказал один, и именно это они и сделали. В особых случаях заведение может отправить шампанское за любой столик с помощью натянутых тросов – по воздуху. Выглядит потрясающе и здорово поднимает ставки в игре. Трое игроков сказали Джессу, чтобы он достал последние пять трехлитровых бутылок Cristal и отправил их за другой столик, и пока шампанское находилось в подвешенном состоянии, диджей должен был включить одну песню на iPhone, который ему только что дал мой друг. Как я уже говорил, Вегас сделает для тебя все, что хочешь, покуда ты готов платить.

Пока первая бутылка была в пути высоко над толпой, встречаемая радостными возгласами и жестами «дай пять», которыми обменивались друг с другом парни в кепках, надетыми козырьками назад, диджей включил наш трек. I’m Forever Blowing Bubbles[19] – весьма странная песня для гимна футбольного клуба, но куда страннее было слышать ее ранним утром в ночном клубе в Лас-Вегасе. Парни пытались подражать «Разрушителям плотин»[20], и по этой причине Джессу было сказано повесить на каждую бутылку британский флаг. Шоу оценили за другим столиком – сидевшие там гости встали и зааплодировали. Мы сидели, ожидая ответа, и некоторое время спустя наши пять бутылок вернулись обратно, пролетев над танцполом – все они были пусты, и из каждой торчал белый флаг.

Один из проигравших подошел, чтобы пожать нам руки. Я не узнал его, но он точно был кем-то важным. Он объяснил, что не хочет покидать клуб, но с него уже хватит. Не было ни единого шанса на то, что владельцы клуба выставят его из заведения, потому что считался здесь завсегдатаем, из числа тех, кого в Вегасе называют крупными игроками. Он предложил нам разделить счет пополам, что сразу натолкнуло меня на мысль, что мы и тут смогли отличиться. На самом деле, я бы даже не удивился, если бы этот человек оказался владельцем клуба. Итоговый счет? Чуть-чуть не дотянули до 130 тысяч долларов, без учета чаевых, которые, как объяснил нам Джесс по дороге в отель, и близко не подобрались к рекордной цифре, но все-таки произвели впечатление.

Такие ситуации могут быть очень неловкими. Я дал ясно понять, что не собираюсь участвовать в этой браваде, но я лишь обманывал самого себя. Как это можно представить – чтобы я сидел за одним столом со всеми и заказывал напитки только себе? Это нелепо. Я понимал, каким будет вероятный итог этой ночи, и точно знал, во что выльется моя поездка в Лас-Вегас с компанией игроков. Именно по этой причине я не оказывал никакого сопротивления и внес в итоговый счет свои 14 тысяч, которые также должны были покрыть до смешного завышенную стоимость обслуживания в номерах и расходы на поездку до Гранд-Каньона на вертолете. Заведение – часть отеля, а раз так, то любой счет могут просто принести в номер. Понятно, что где-то по пути в свои комнаты мы справедливо разделили его на части. И хотя я не ныл, все же мне пришлось настоять на том, чтобы все показали мне свои счета – это уместное проявление делового чутья.

Этот случай был не первым, когда я повстречался с этим игроком «Барселоны». За несколько лет до этого я был в его городе в уик-энд, когда его команда оформила чемпионский титул Ла Лиги. Мы с женой забронировали номер в Gran Hotel la Florida в компании с двумя нашими ближайшими друзьями из Англии, парой, рядом с которой мы жили в то время, когда я играл за свой тогдашний клуб. Мы провели день, валяясь у бассейна, попивая мохито и общаясь о всякой чепухе с местными. В полдень мой друг и я наткнулись на двух очень гламурных каталонских женщин, которые стали расспрашивать нас, чем мы занимаемся, и мы сообщили им, что проектируем бары и рестораны (бог знает почему) и приехали в Барселону на открытие нашего нового заведения, названного Luna-tic – по аналогии с испанским словом Luna – «луна». Женщины были впечатлены, и сказали нам, что владеют компанией, занимающейся дизайном интерьеров, и что они работали со всеми лучшими заведениями Барселоны, включая то, в котором мы тогда находились (вот это совпадение!). Мы даже получили от них письмо по возвращении домой, в котором они говорили о своем горячем желании пообщаться с нами на тему Luna-tic и интересовались, не желаем ли мы объявить тендер на проектирование интерьера заведения, потому что они очень хотели бы в нем поучаствовать.

Как бы то ни было, несколько мохито спустя менеджер отеля пришел в бар и объявил гостям, что заведение целиком забронировано. Он извинился за неудобства и предложил продолжать пить и развлекаться рядом с отелем, на улице, где как раз собирались гости для участия в съезде обладателей ретро-Ferrari. Я восхищаюсь автомобилями Ferrari не меньше любого другого человека, но когда отельный тренер по теннису сообщил мне, что бар целиком забронировал ФК «Барселона», я знал, что во всем городе есть только одно место, где я хочу провести вечер. Всеми правдами и неправдами мы должны были попасть именно в этот бар. И войти в заведение оказалось проще простого: когда появился автобус с игроками команды, мы просто смешались с ними, последовав вместе со всеми внутрь. Происходившее не было похоже на официальное мероприятие, все выглядело так, что решение пойти в бар было спонтанным, родившимся по случаю победы команды в Ла Лиге. Достаточно лишь сказать, что после обильных возлияний и сцен с участием футболистов, прыгавших в бассейн с трофеем и полураздетыми женщинами, нас приняли в компанию как своих.

Мы тусовались с командой и доброй половиной гостей отеля большую часть ночи, лишь иногда выходя в лобби отеля, чтобы перевести дух. Во время одной из пауз рядом с нами стояла пара других игроков, беседуя за сигареткой. Мой друг, к тому моменту уже достаточно выпивший, чтобы забыть об излишних любезностях, собрался попросить игроков о совместной фотографии, но сначала решил сходить в номер за хорошей камерой. На стойке регистрации уже не было никого из сотрудников отеля, все находились внутри, наслаждаясь вечеринкой, поэтому ключи были заперты в маленьком ящичке за столом, и достать их не представлялось возможным. И тут мы увидели пустую тележку для багажа, и недолго думая, бросили вызов двум игрокам «Барсы». К несчастью, они согласились, вероятно пребывая в эйфории от алкоголя и успеха в чемпионате.

Игра началась достаточно невинно: нужно было проехаться от одного конца лобби до другого на тележке, постаравшись не упасть с нее. Но прошло совсем немного времени, как ставки выросли. Один из испанских полузащитников клуба предложил, к слову, на великолепном английском, прокатиться на тележке в сторону крутящихся дверей лобби, попасть в них и въехать на парковку. Мы согласились, и игра началась. Поначалу она казалась слишком трудной, но с каждой попыткой мы стали подбираться к цели все ближе, пока второму игроку «Барсы» не удалось, наконец, проехать сквозь двери. Мы кинулись за ним, и очень вовремя: тележка подскочила на брусчатке и, резко дернувшись вправо, врезалась в перед стоявшей неподалеку Ferrari Testarossa. К счастью, тележка не получила никаких повреждений, но Ferrari была в чудовищном состоянии. Две передние стойки тележки врезались прямо в перед машины, и любой, кто не видел момент столкновения, решил бы, что владелец автомобиля въехал в пару парковочных столбов.

Проснувшись на следующий день – я должен добавить, что с небольшой головной болью, – мы отправились вниз, чтобы выселиться. У стойки регистрации шла громкая перебранка между сотрудниками отеля и двумя крайне разгневанными женщинами, посмотреть на которую собралась внушительная толпа людей. Мы были единственными, кто хотел выехать, и сотрудники отеля подозвали нас к себе в начало очереди, чтобы мы не опоздали в аэропорт. Когда мы подошли к стойке, друг толкнул меня локтем и кивнул в сторону женщин, спровоцировавших скандал. Это были дизайнеры интерьеров, которым мы вешали лапшу про бар Luna-tic вчера днем. «В чем проблема?» – спросил мой друг. Женщины тяжело вздохнули, видимо, уже устав всем рассказывать, что произошло, и как бы между нами поведали о своих неприятностях. «Мы приехали в город вчера поздно вечером – на открытие нашего нового бара», – сказала первая женщина. «Мы делали там весь интерьер, – добавила вторая. – Когда водитель привез нас в отель, мы обнаружили, что наша машина разбита». А затем, обернувшись к сотрудникам за стойкой, продолжила: «А эти скоты говорят, что мы сами ее повредили».

Ответственный за это человек гораздо более известен, чем я, куда богаче и, насколько я могу знать, имеет за плечами как минимум на один международный титул больше, чем я. Но я же не полный ублюдок. Я пообещал себе, что если однажды я решусь на открытие бара Luna-tic в Барселоне, эти женщины непременно получат от меня контракт на проектирование дизайна интерьера.

Уже не один год стюардессы авиакомпаний являются регулярными участницами более экзотических экспериментов, особенно с тех пор, как один мой знакомый игрок начал встречаться с итальянкой по имени Франческа, которая работала в Alitalia. Она была – и должно быть, по сей день остается – абсолютно сногсшибательной красавицей, с шикарными натуральными формами и природным очарованием, и мгновенно заставила меня влюбиться во всех стюардесс сразу.

С тех пор наши пути пересекались несколько раз, но до сих пор самым памятным случаем с ее участием остается рейс в Лондон на Рождество, где наша команда как раз проводила время перед матчем. Мы затащили с собой в отель весь экипаж самолета, и остаток вечера провели, общаясь друг с другом. Прошло немного времени, и экипаж, несколько утомленный от ужина, предложил нам поплавать в роскошном бассейне отеля. Ни у кого из них не было с собой чемоданов, так что нам пришлось разыскивать нашего ответственного за экипировку, который обеспечил всех достаточным количеством футболок и тренировочных шорт. (Экипировщики – отличные ребята: они могут начать ныть, как школьницы, если ты будешь просить у них свою форму, но они никогда не сдадут тебя. Тот экипировщик, в частности, был вынужден объяснять тренеру на следующий день, почему к началу матча мы получили не до конца сухие шорты.)

Полностью снарядившись, экипаж самолета и несколько игроков первой команды отправились в бассейн. Франческа предложила поиграть в «Марко Поло», игру, в которой один человек закрывает глаза, тогда как другие пытаются не попасться ему в руки. Человек с закрытыми глазами зовет: «Марко», а остальные отвечают ему: «Поло». Звучит как полная хрень, не правда ли? Потому что так оно и есть. Если человек покидает бассейн, он автоматически становится «рыбой на берегу» и должен сам заступить на место ловящего. Через полчаса или около того у каждого конца бассейна, в душевых, в сауне и в джакузи было уже полно «рыбы на берегу». Когда Франческа обернулась ко мне и спросила, не хочу ли я поиграть только с ней, я пожелал ей счастливого Рождества и нашел в себе силы покинуть бассейн и отправиться в номер, где мне все же пришлось снимать напряжение руками.

Рождество всегда было самым странным временем в году, но лично я его люблю. Я встречаюсь с друзьями со всего света, тепло и удобно одеваюсь и иду играть в снежки. Потом мы возвращаемся, чтобы согреться большой чашкой горячего шоколада, а после принимаемся за ужин, на который подают индейку со всеми возможными гарнирами. Но потом тренировка заканчивается, и мы все должны отправиться в отель, где нас запирают до конца дня. Ну да, поскольку Рождество для нас уже давно не такое, каким его привыкли видеть большинство людей, а методы, которыми игроки пытаются компенсировать свое отсутствие дома в этот день, когда обычно выпиваешь в кругу семьи, слушая болтовню королевы про Содружество, временами кажутся не совсем действенными. Но это наше Рождество, и хотя вам оно может не понравиться, мы к нему уже привыкли.

Для нас праздник начинается в середине декабря абсолютно неуместной, но всегда памятной рождественской вечеринкой игроков. Планирование ее, включающее в себя выбор отелей, транспорта, места проведения, программы развлечений, алкоголя, а иногда и женщин для тридцати футболистов, с одновременными попытками заставить каждого игрока скинуться деньгами, демонстрирует поражающе высокий уровень внимания к деталям, который не всегда очевиден на футбольном поле.

В первый раз, когда я присутствовал на такой рождественской вечеринке, я не знал, чего мне ожидать. К счастью, я не был там самым молодым игроком, потому что это означало бы, что мне нужно было бы приглядывать за общим денежным фондом, который, насколько я могу помнить, тогда составлял 7 тысяч фунтов наличными, собранными за сезон благодаря штрафам. Может показаться, что это небольшие деньги, но стоит учесть, что пятизначную сумму уже и так потратили на то, чтобы арендовать заведение, оплатить услуги официантов и охраны. Кстати, эта сумма равнялась всем совокупным штрафам, которые иностранцы заплатили за то, что оставляли на тренировочном поле свои перчатки (это факт, а не ксенофобская ремарка). Для восемнадцатилетнего парня это определенно целое состояние, а приглядывать за ним – поистине неблагодарное дело. По сути весь вечер ты шатаешься от одного стола к другому, выслушивая постоянные упреки и безжалостную брань за то, что ты либо недостаточно быстро пришел, либо перепутал заказ. Сегодня этой традиции уже не существует, а жаль, потому что ветерану отнюдь не легко видеть, как молодые игроки теперь получают все на блюдечке с голубой каемочкой.

Эти рождественские вечеринки могут сильно впечатлить. Как-то раз мы заказали чартер за границу и в итоге захватили устройство для внутренней связи, после чего самый остроумный игрок стал смешно пародировать наших тренеров – бывшего и нынешнего. Насколько я помню, та рождественская вечеринка была костюмированной и началась еще в аэропорту в Англии, где мы затеяли алкогольную игру с участием персонажа из «Где же Уолли?», которого изображал один наш полузащитник. Каждые полчаса или около того Уолли намеренно пропадал из поля зрения, и последний заметивший это должен был его отыскать, но сначала – выпить. К концу дня стало казаться, что Уолли прячется уж слишком часто и подолгу – особенно в мужском туалете, головой в унитазе. На той же вечеринке, как я помню, произошла драка с игроком другой команды, которая стала последствием ссоры, случившейся ранее в ходе сезона. Если вас всегда интересовало, кто выйдет победителем из драки между Зорро и Халком, скажу, что каждый раз побеждал Халк.

Несколько лет тому назад я был приглашен на рождественскую вечеринку друзьями, игравшими за команду из Чемпионшипа. Они ни в чем себе не отказывали, и каждый раз, когда мы куда-либо отправлялись, на входе нас ждала расстеленная красная ковровая дорожка, а также огромная металлическая чаша со льдом и гигантская бутылка водки Grey Goose, которая тогда была в моде. До тех пор пока ты приплачивал человеку, следившему за уборными, 20 фунтов, а парню, отвечавшему за этаж, полтинник, ты мог рассчитывать заполучить любую девчонку в шмотках от Paco Rabanne, какую только пожелаешь. Я никогда не интересуюсь девушками, которых закидывают в такие «приемники». Не знаю почему – должно быть, всему виной мой снобизм.

Я сообщил игроку, с которым тусовался, что хочу пойти к нему домой и отрубиться. «Нельзя, чертов ты клоун! – возмутился он. – Что скажет моя жена, увидев, что ты пришел, а я нет?» Аргумент был весомым, хотя я и надеялся, что он не сообразит это после всех выпитых нами рюмок Grey Goose. Но эти парни очень хорошо чувствуют такие ситуации. Ночь в клубе для них – как произведение искусства, сделай все правильно и сможешь пить, сколько хочешь, удовлетворять свое самолюбие с помощью фанатов и дамочек, желающих пополнить ряды WaGs, и закончить вечер в компании молодой леди «в районе Вэст-Энда», как у нас принято говорить. Поступи неверно и окажешься, прямо как другой мой друг – у дверей Panacea в Манчестере с разбитым в кровь носом и без кошелька.

В районе семи утра у парней, наконец, кончились идеи, куда можно пойти. Казино уже закрывалось, но прежде одна из девушек, работавших там, успела развести одного из моих ребят на 5 тысяч фунтов на шампанское и игровые фишки. (Пока я не увидел, как она берет напитки в баре бесплатно, я не понимал, что происходит, но когда я сказал об этом ему, он только отмахнулся.) Лидер нашей компании спросил у девушек, где они ночуют, и очень скоро шестеро участников – трое парней (включая меня) и три девчонки – уже набились внутрь кеба и были на пути в Holiday Inn, расположенный неподалеку от города.

Вряд ли что-то может точнее описать подобных девушек, чем разговор, произошедший тогда в нашем кебе: «Так ты играешь в Чемпионшипе? Это что – как Премьер-лига? Ты играешь против Уэйна Руни? О господи, ты играешь дивизионом ниже? Реально? О боже, поверить не могу, что буду спать с футболистом из Чемпионшипа». Я не знаю, почему эта поездка так прочно врезалась мне в память, но с тех пор я часто ее вспоминаю. Я думаю, что этот разговор ясно продемонстрировал смену настроения, произошедшую за последние десять лет: некоторые девчонки теперь уже даже не представляют, почему спят с футболистами. И им даже не хватает ума поинтересоваться. Кажется, что им просто внушили на подсознательном уровне, что они должны это делать (и ответственность за это лежит на желтой прессе).

Прибыв в отель, я попытался заснуть в лобби, пока дружелюбный портье варил для меня кофе, вероятно, из жалости. Через пару часов двери лифта открылись. Я честно стараюсь не судить людей по их внешнему виду, хотя подсознательно мы все это делаем, не так ли? Так что я просто скажу, что когда та болтливая девица из кеба появилась в лобби в спортивном костюме от Juicy Couture цвета апельсиновой корки, я подумал, что такую девушку я бы точно не повел знакомиться с мамой. Она поцеловала моего друга на прощанье, а затем повернулась ко мне и сказала: «Кстати, Имоджен просила передать, что ты козел». (Выяснилось, что одну из оставшихся девушек звали Имоджен; ее ночь оказалась короткой, ведь я решил остаться в лобби и не подниматься в номер. За весь вечер она не промолвила ни слова в мой адрес.)

Я научился получать удовольствие от рождественских вечеринок, даже притом, что скоро они станут пережитком прошлого, несмотря на впечатляющие попытки «Манчестер Сити» держать марку, как это было в год выигрыша чемпионского титула. Я не стану отрицать, что у вас будет куда меньше шансов заработать неприятности, если вы придете на рождественскую постановку нашей молодежной команды – низкобюджетную, но весьма забавную пьесу с участием нескольких главных героев первой команды, включая тренера и его штаб. Поначалу все беспокойно ерзают на своих местах, готовясь к высмеиванию и пародиям, но к концу представления все присутствующие буквально давятся от смеха. Недавняя постановка получилась особенно удачной, хотя и вряд ли ей светит номинация на «Оскар»; она прошла с участием управляющего клуба (обычно единственного отсутствующего на таких мероприятиях), который, вероятно, совсем недавно оплатил первые профессиональные контракты этих ребят.

Кто-то скажет, что единственный минус этого времени сезона в том, что приходится очень часто играть. По поводу необходимости зимней паузы в календаре всегда было немало споров. И все же когда-то матчи проводить нужно, и я не представляю, как может получиться, что футболисты к концу сезона станут бодрее из-за двух недель отдыха в канун Рождества, когда некоторые из них неизбежно будут видеть в этой паузе еще один реальный шанс пуститься во все тяжкие.

Подготовка чрезвычайно важна на этом этапе сезона, поскольку отличная физическая форма – ключевой момент, определяющий уровень амбиций команды, вступающей в рождественский марафон. По этой причине некоторые клубы запирают игроков в отелях и держат их там так долго, как это только возможно, и даже путешествуют из одного города сразу в другой и тренируются на территории хозяйской команды. Но это не всегда работает. Как-то раз я оставался в манчестерском отеле, где проходил рождественский корпоратив какой-то компании. Тогда мне удалось лишь совсем немного поспать, и в немалой степени потому, что мой партнер по команде вместе со своей длинноногой спутницей выселили меня из номера часа в два ночи.

Но веселиться можно не только в Рождество. Предсезонные турне и путешествия посреди сезона могут стать настоящим культурным откровением, и не только на футбольном поле. Как-то раз в Японии мы остановились в прекрасном пятизвездочном отеле, который, к большой удаче некоторых парней, находился прямо через дорогу от невысокого невзрачного здания, которое оказалось местным публичным домом. Я тоже собирался отправиться туда в тот день, но мучимый усталостью от перелета и сбитым биоритмом, вырубился спать в своем номере, а жаль, ведь я был не прочь продолжить исследование местности.

Однако наша поездка в Южную Корею получилась куда более странной. Нам выделили две ночи на то, чтобы осмотреться, так что мы нашли себе сотрудника отеля, коридорного лет двадцати, который за 200 корейских вон (около 100 фунтов) согласился обслуживать нас и снабжать напитками всю ночь. Лучшего вложения денег и придумать было нельзя. Он водил нас в самые модные места Сеула и объяснял правила этикета, которые мы находили весьма странными, если не сказать больше. В Сеуле лучшие заведения представляют собой комбинацию ресторана, бара и приватных комнат под одной крышей. Как только ты входишь в здание, твоему взору открывается все помещение, и если присмотреться, можно заметить пронумерованные двери, мимо которых снуют сотни портье на каждом этаже, ведя с собой за руки стайки девчонок, которых они буквально заталкивают в номера, оккупированные компаниями мужчин.

Коридорный проинформировал главного портье о том, что мы хотим забронировать номер, и после этого мы отправились на свой этаж на лифте. Свирепая жестокость, с которой девушек затаскивали в номера, несколько резала глаза западного человека. Должен сказать, я сразу подумал, что эти девушки – сотрудницы заведения, но оказалось, что они были просто местными, решившими провести тут вечер. Среди них встречались медсестры, студентки, адвокаты и учителя – для них приход сюда был сродни нашей субботней тусовке в пабе. Оказавшись в комнате, мы все расселись вокруг огромного стола, уставленного всевозможными крепкими напитками. На одной стене комнаты висел плоский телеэкран – можно было попеть под караоке, а в углу располагалась небольшая уборная. Через десять секунд дверь распахнулась настежь, и в комнату поочередно втолкнули трех корейских девушек.

Коридорный объяснил нам, как тут все заведено. Если девушка присаживается, она демонстрирует к тебе интерес. Если она присаживается и тут же наливает тебе (обычно виски), значит, ты уже понравился ей внешне, и чтобы ответить ей взаимностью, ты должен опустошить рюмку до дна. И кое-что еще: если она предлагает тебе спеть вместе с ней под караоке, значит, тебе точно повезет сегодня, и к концу песни ты можешь положить на стол некоторую сумму, чтобы показать, что настроен забрать ее с собой на ночь. Деньги уплачиваются не за девушку, ты таким образом демонстрируешь желание заплатить за такси. Поняли что-нибудь из этого? Я смертельно оскорбил трех девушек, прежде чем разобрался, что к чему.

Прошло совсем мало времени, а каждый из нас уже сидел в компании корейской прелестницы; мою так грубо зашвырнули в номер, что приземляясь, она ушибла руку. Показав себя джентльменом (я был ближе всех к двери), я подхватил ее, и она уселась рядом, налила мне в стакан виски и представилась именем Тори. На мне был головной убор, на котором висело несколько значков (все было не так плохо, как звучит), и она попросила отдать ей один, показав на него пальцем. Английским она не владела, да и я говорю по-корейски не особо бегло. Она продолжала повторять мне свое имя. Мы сбивали друг друга с толку еще какое-то время, пока она не спела мне песню, но я не положил денег на стол, к великой потехе других игроков. Она откинулась назад рядом со мной и, посмотрев на меня с досадой, сказала: «Я Тори». Я вежливый человек, но сколько еще раз девушка будет представляться?

Потом она повернулась к коридорному, и, после того как они немного побеседовали на корейском, он потянулся ко мне и сказал: «Она нравится вам, да?» Я ответил: «Скажи ей, что она очень красивая». Он быстро перевел ей мои слова, после чего она подпрыгнула и уселась мне на колени. Я мгновенно распознал это как универсальный жест проявления симпатии, поняв, что такое не может быть исключительно составляющей корейского этикета (такие вещи я быстро схватываю).

Парни вокруг начали подначивать друг друга и смеяться; они понимали, насколько некомфортно мне было в такой ситуации. Я позвал коридорного и попросил его сказать Тори, что я впечатлен, но с меня хватит. Он смущенно посмотрел на меня, и, обменявшись с ней парой реплик, сказал:

– Ее зовут не Тори.

– А как тогда?

– Саэ Рин.

– Тогда почему она весь вечер твердит мне, что ее зовут Тори?

К тому моменту уже весь стол прислушивался к нашему разговору, и все были так же озадачены, как и я. Саэ Рин и коридорный опять мгновенно обменялись фразами, после чего парень покатился со смеху. Саэ Рин посмотрела на меня и положила голову мне на грудь, чтобы скрыть тот факт, что она исключительным образом покраснела, несмотря на бледность своей прекрасной кожи. Коридорный, вытирая выступившие от смеха слезы, объяснил: «Ее зовут не Тори. Она пыталась сказать тебе, что возбуждена[21]».

В итоге мы тепло расстались. После своего провала в попытках наладить международное общение я ретировался в отель, чтобы побыть наедине со своими мыслями. Я так и не избавился от этого пятна на моей репутации, так что каждый раз, когда я встречаюсь с кем-нибудь из своих старых партнеров по команде, какой-нибудь умник обязательно вспомнит этот инцидент. Можете представить, как рада моя жена в очередной раз слышать эту историю.

Также одним из моих самых грандиозных провалов можно назвать случай, когда я сказал своему кумиру: «Твое лицо мне знакомо – разве ты не был раньше звездой?» Положа руку на сердце, это была попытка растопить лед (а что надо говорить, когда встречаешь своего кумира?). Но она вызвала такую реакцию, что судьям пришлось отложить начало матча, поскольку они вместе со стюардами вынуждены были восстанавливать порядок в подтрибунном туннеле, где между двумя командами немедленно началась потасовка.

В сезоне 2011–2012 стандарты поведения в Премьер-лиге достигли низшей точки падения, особенно это касается темы расизма. Джон Терри, экс-капитан сборной Англии, был оправдан судом после оскорбления на расовой почве Антона Фердинанда, тогда как Луис Суарес получил восьмиматчевую дисквалификацию за то же самое после перепалки с Патрисом Эвра на «Энфилде».

Прежде чем меня начнут обвинять в том, что я осуждаю других, позвольте кое-что прояснить – я далеко не святоша на футбольном поле, я и получал, и наносил удары. Однако я скажу, что оскорбления на расовой почве выходят за всякие рамки приличий. Моей специализацией всегда было то, что в крикете называется sledging[22], а футболисты именуют banter. За годы карьеры я наслушался таких ядовитых насмешек, некоторые из которых были способны подкосить игрока сильнее, чем самый грубый подкат. Робби Сэведж, в частности, был большим фанатом хвастовства, когда один игрок рассказывает другому, как много зарабатывает и какую нищенскую жизнь на самом деле влачат другие по сравнению с ним. Не очень-то остроумно, но для Сэведжа, кажется, такая схема работала.

Иногда, правда, невинный обмен подколами может перерасти в конфликт с применением физической силы. Как-то во время матча я услышал, как соперник сказал моему партнеру, что знал кое-кого, кто спал с его тогдашней подружкой, знаменитой певицей. Ремарка была воспринята очень плохо, настроение в матче поменялось, и теперь все сводилось к тому, что кто-нибудь непременно оказывался на газоне, корчась от боли. Только после игры, когда нам пришлось разнимать этих двоих по пути в раздевалку, другие футболисты поняли, по какой причине состязание приняло такой жесткий оборот. Справедливости ради скажу, что слушок оказался правдой.

Многое из того, что произносится во время матчей, говорится в шутку. В конце концов, есть немало игроков, которые годами соревнуются друг с другом на поле, и на этой почве у них развились своеобразные отношения, хотя в жизни они могут друг друга даже не знать. Существует взаимоуважение, которое помогает объяснить, почему я, например, смог собрать коллекцию маек одного игрока «Манчестер Юнайтед». Если кто-то из футболистов, с которыми у меня установилась такая связь, сфолил на мне, велик шанс, что я позволю ему поднять себя с газона, поскольку знаю, что он, должно быть, совершил это неумышленно. Если бы это сделал другой игрок, с которым я на ножах, я бы наверняка послал его куда подальше, а потом спросил бы у судьи, почему ему еще не дали карточку. Все это, разумеется, не способствует улучшению отношений.

Поведение игроков, однако, касается не только тех одиннадцати парней, что выходят на поле от каждой команды. У нас был менеджер, для которого физические контакты во время матча были своего рода садистским способом доказать что-то тренеру соперников, который был ему не по душе. Мы понимали, что в прошлом у нашего менеджера были какие-то трения с менеджером соперников, когда слышали от него фразы в духе: «Это очень важный матч», – хотя это было не так, или: «В субботу нам надо играть жестче», – хотя не нужно было, или даже: «У нас должок перед ними», – что попросту означало, что их менеджер ему не нравился. Мы кивали головами, но не уделяли много внимания предложенным инструкциям, потому что чувствовали, что мы футболисты высокого уровня, чтобы слепо ему доверять.

Несмотря на все это, отвечает за свои поступки игрок, и только игрок. Есть смягчающие обстоятельства, вроде повышенного градуса агрессии на поле или помутнения рассудка после излишне жестких подкатов и насмешливых комментариев, но игрок должен непременно нести ответственность за все произошедшее на поле. Несколько раз я смотрел на самого себя по ТВ и не узнавал себя в человеке, который напрочь утратил контроль над собой; такое иногда происходит, к сожалению. Если бы я только мог взять на вооружение подход, примененный моим партнером против одного сильного футболиста в рамках матча с его командой. Выбегая на поле к началу второго тайма, я спросил у него, в чем его секрет.

– Мы оба знаем одну девчонку, и я попросил ее сегодня прийти посмотреть матч, – ответил он.

– Ну и чего? – спросил я наивно.

– Ну, она сидит рядом с его женой.

Я не уверен: дело ли в том, что все намеренно пытаются разыграть меня, или в том, что, сойдя с пьедестала, я перестал казаться таким уж пуленепробиваемым, каким был когда-то. Я поднимаю этот вопрос, потому что в последнее время многие люди, включая друзей, членов семьи, коллег по цеху и тех представителей СМИ, с кем я познакомился за время своей карьеры, внезапно стали говорить мне, что, имея тот талант, что у меня есть, я должен был играть на самом высшем уровне и притом куда дольше.

Я ничего не имею против подобных суждений, если они сказаны по делу, но, по крайней мере, постарайтесь критиковать меня тогда, когда это уместно, а не когда я уже ничего не могу поделать, чтобы изменить ситуацию. Я не говорю, что я бы что-то сделал, потому что в глубине души я всегда сомневался в своем желании играть на высоком уровне, под светом софитов, и сомневался с тех пор, как стал футболистом. Всегда было что-то, что тянуло меня. Я не знаю, что именно. По сути, я даже не уверен, была ли это какая-то конкретная вещь. Может быть, все дело в том, что я попросту убедил себя, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на футбол.

Где-то раз в две недели я примерно по часу беседую со своим агентом. Среди моих любимых тем для разговора: если бы ты мог жить в любом месте мира и делать любую работу, что бы ты выбрал? (Виллу на холмах Ибицы, писательство, которым бы я занимался, попивая хорошее вино и закусывая хрустящим хлебом с ветчиной.) Что ждет футбол? (Создание Европейской суперлиги, вне всяких сомнений, вопрос лишь в том, когда ее запустят.) Почему это все еще работает? (После стольких лет общения с ним я до сих пор ни на шаг не приблизился к ответу на этот вопрос.)

В течение разговора мы переходим на более узкоспециальные темы. Как наша страна превратилась в такую помойку? (Благодаря огромному госдолгу.) Какой наилучший путь выхода из кризиса? (Более масштабный экспорт товаров.) Что творится в клубе, который он поддерживает? (Скверный менеджмент, недостаток средств.) Как вышло так, что я был более талантлив, чем все остальные его клиенты вместе взятые, но не сумел выжать из этого максимум?

Вопрос справедливый, но он не делает ответ на него сколько-нибудь проще. Когда что-то заканчивается, человек испытывает горечь разочарования, которое трансформируется в пять различных состояний, что вам подтвердит любой психолог:

Я играл на высшем уровне и получал десятки тысяч фунтов стерлингов в неделю. Один из клубов, на который я работал, сделал меня объектом рекордной трансферной сделки в своей истории. Несколько раз подряд я становился «Игроком года» (сделаю паузу в этом месте, чтобы насладиться аплодисментами). Я брал трофеи и играл против всех больших звезд, которых только способна предложить Премьер-лига. Но когда ситуация принимает серьезный оборот, ничего из перечисленного выше уже не берется в расчет.

Несколько лет назад, на пике своих финансовых возможностей, я обнаружил вдруг, что практически все хорошие вещи в моей жизни, ради которых я трудился, за какую-то ночь почти полностью исчезли стараниями самодовольного тренера, одолеваемого жаждой бахвальства. После одного матча Премьер-лиги у нас появились с ним разногласия – мы обменялись некоторыми репликами, как это бывает во всех раздевалках по всей стране, и обычно такие конфликты разрешаются легко и быстро одним рукопожатием. Но в этом случае все дошло до того, что тренер сделал меня козлом отпущения в глазах всех остальных.

С того самого момента я превратился в изгоя, я был вынужден тренироваться и переодеваться в раздевалке молодежного состава, мне запретили любое общение с прессой, меня даже есть заставляли в одиночестве, чтобы я никак не мог контактировать с первой командой. В тех редких случаях, когда я натыкался где-то на своих партнеров (даже если это была парковка тренировочного центра рано утром), я видел, равно как и ощущал, насколько некомфортно им находиться рядом со мной. Не потому, что я им не нравился; они просто были до дрожи напуганы, что их поймает менеджер или кто-то из его штаба, когда они будут беседовать с игроком, к которому все относятся так, словно он страдает от заразной болезни.

Помимо этого бахвальства сложнее всего было принять то, что игроки, которых я считал своими друзьями – люди, с которыми сидел рядом в командном автобусе годами и ради которых сражался в матчах так, словно от этого зависела моя жизнь, – были так обеспокоены тем, что с ними может случиться то же самое, что закрывали глаза на любые проявления несправедливого отношения, которому подвергся один из их партнеров по команде. Но мне не стоило удивляться. В свой первый же день в качестве профессионального игрока я понял, что в этом деле каждый сам за себя.

Меня раздражает то, что люди считают себя вправе судить мою карьеру: эксперты, фанаты, семья и все остальные. Один американский игрок постоянно рассуждал о менталитете британцев. «Если кто-то здесь преуспевает, – говорил он, – вы все сразу же начинаете завидовать. В Штатах народ вдохновляется чужими успехами». Исторически сложилось так, что я мало общался с американцами лично, но в этом вопросе вынужден с ним согласиться.

Практически все игроки, которых я знаю, ощущают зависть со стороны болельщиков: благодаря деньгам, которые те зарабатывают, девчонкам, которых те привлекают, и стилю жизни, который те ведут. Это особенно отчетливо видно, когда дела на поле складываются неважно. Я сидел на нескольких фанатских форумах, и число людей, восклицающих там: «Я плачу тебе зарплату», поразило меня. Это аргумент, с которым мог выйти на спор пятилетний ребенок. Годами моим заученным ответом был: «Что ж, должно быть, твой дом будет побольше моего?», пока я не решил узнать у одного из своих клубов, какая часть наших зарплат напрямую зависит от продаж билетов на матчи. Выяснилось, что в процентном соотношении – около 26 %, и средний показатель по Премьер-лиге не сильно выше.

И кое-что еще: я изучал футбол на протяжении всей своей профессиональной карьеры, и притом изнутри, так что если вы вздумаете спорить со мной о тактике, игроках, тренерах или о чем угодно еще, я буду более осведомлен, чем вы, и никак иначе. Как однажды сказал мне отец, абсолютно нормально признавать себя неправым время от времени. Меня приводит в ярость то, что люди, беседуя со мной о футболе, говорят не со мной, а сами с собой. Футбол – настолько эмоциональная тема для разговора, что каждый думает, что его мнение сродни евангелию. Я не нуждаюсь в том, чтобы кто-нибудь учил меня, как я должен играть в футбол; я знаю, как это делать. Я не нуждаюсь в том, чтобы кто-нибудь распекал меня и отчитывал; я жду, что все будут на стороне моей команды, даже если все складывается не так, как планировалось изначально.

Несколько лет назад я играл в матче, который судил Роб Стайлз. Мне казалось, что он подсуживает команде-гранду (в очередной раз), и я говорил ему об этом при каждой возможности. Спустя какое-то время в игре наступила пауза, и я решил обменяться с ним парой любезностей:

– Да ну на хрен, Роб, какой тут был риск? Тут каждый раз фол, а ты, блин, ни хрена не видишь!

– А ну завали! Ты судил когда-нибудь раньше? – получил я в ответ.

– Нет, – ответил я. – А ты играл когда-нибудь раньше?

– Не так плохо, как ты, – ответил он.

Должен признать, он парировал мой выпад с блеском, и с тех пор я миллион раз применял его аргумент в спорах с арбитрами, но в обратную сторону. Но он все равно ублюдок.

Ну ладно, мы не стали чемпионами мира, что было моей целью в детстве, когда отец купил мне тот альбом со стикерами Panini за 1986 г. Но опять-таки, это удалось немногим игрокам; еще меньше среди них британцев. Я сделал хорошую карьеру, если подумать. Существуют места, куда я могу прийти, рассчитывая на бесплатную выпивку за счет заведения, а есть клубы, появись я в которых, на меня тут же накинется разъяренная толпа – но это ведь в порядке вещей, правда ведь? Я никогда не чувствовал, что зарабатываю столько, сколько должен в сравнении с другими игроками, на которых работала огромная пиар-машина. С другой стороны, за неделю я зарабатывал больше, чем все мои друзья получали за год, и я старался делиться с ними нажитым так щедро, как только мог.

Я потерял счет случаям, когда оплачивал ежегодный совместный отпуск с друзьями и семьей. Я не хвастаюсь. По сути, начиналось все совсем не так. Но то, как все развивалось, кажется мне куда более интересным. Вначале мы покидали страну ради своего рода двухнедельного запоя с агрессивным флиртом, а иногда и с жестокими драками, спровоцированными пьянками и тем же флиртом.

Потом я стал зарабатывать больше денег, чем все остальные – причем вместе взятые. Это открыло новые возможности, я узнал о существовании ранее неизвестных мне культур, мне стал доступен более высокий уровень жизни. Я многое мог позволить себе, чего не было никогда раньше. Отличное вино, произведения искусства, роскошный отдых на самых дорогих курортах. Вкуснейшая еда, огромные дома, новые машины, дорогая одежда. Женщины. Мне открылся целый новый мир. И я полюбил его. Многие вещи, которыми я начал интересоваться, представляли для меня интерес лишь потому, что мой финансовый советник пытался таким образом разнообразить мой инвестиционный портфель. Я из тех, кто никогда не купит шоколадный батончик, не узнав его историю, так что легко понять, почему во мне пробудился интерес ко всем этим вещам. Я ходил по галереям, дегустациям вин, шикарным ресторанам, все время чему-то учась и впитывая в себя новые веяния, видел то, что проходило мимо того социального слоя, к которому я принадлежал.

Тем временем кое-кто из парней начал встречаться с великолепными девушками. Теперь я понимаю, что это было проявлением эгоизма с моей стороны, но мне не нравилась мысль о том, что мы больше не сможем ездить куда-то вместе, так что я стал брать их с собой – семью, друзей, их жен, детей и т. д. У нас никогда, ни разу, не возникало никаких проблем, споров или выяснения отношений, за исключением того случая, когда трое или четверо из нас сбросили телевизор в бассейн вскоре после поражения Англии от португальцев в четвертьфинале Евро‑2004. Но все совершают ошибки. Я знаю массу ребят, которые мазали пенальти.

С каждым годом кажется, что нам требуется вилла все больших и больших размеров, способная вместить нас всех плюс арендованные байки, машины и даже нанятых инструкторов по йоге; последнее – запрос моего отца, который всегда учил меня твердо стоять на ногах и не зазнаваться. Впрочем, это никогда и не было проблемой. Я беру на себя счет за дом, а все остальные оплачивают себе перелет и скидываются на питание и напитки. Мы уже объездили почти весь земной шар и не планируем останавливаться. В конце концов, это редкая жизненная удача – взять с собой всех, кого ты любишь, и провести с ними рядом неделю-другую, отключившись от стресса и головной боли ежедневной рутины. Я знаю, что все остальные чувствуют то же самое и благодарны, что побывали в местах, о которых раньше и не смели мечтать.

Но некоторые вещи, на которые я пытался раскрыть глаза своим друзьям, не встретили такого же понимания, как предложение отдохнуть вместе две недели. Один из моих дней рождения, к примеру, без сомнения обернулся настоящей катастрофой. Поначалу все было хорошо: местом проведения должен был стать модный ресторан, которым заведовал один очень известный шеф-повар…

Мы встречаемся в Лондоне, идет дождь – некстати, но для Британии это не то что бы удивительно. Я вижу, что пара моих друзей некомфортно ощущают себя в рубашках и пиджаках – но таков строгий дресс-код ресторана. Для них рубашки и пиджаки – одежда, которую надевают разве что на похороны, и то умерший должен быть близким родственником.

Мы входим в помещение. Теперь им совсем неловко, они не на своем месте. Я знаю, каково это – мы все знаем – и это неприятно. Я замечаю, что у одного из них грязь на шнурках ботинок. Их не расшнуровывали с тех пор, как сотрудник магазина положил обувь в коробку – их снимали и надевали снова сотни раз, так что каблуки уже изрядно износились.

Это не катастрофа, но и ничего хорошего в этом нет. Швейцар открывает нам двери и провожает к столику – немного торопливо, как мне кажется, – и пока мы занимаем места, сомелье не теряет времени и представляется. Я делаю заказ. Шампанского для начала, а затем большую бутылку Chateau Mouton Rothschild урожая года моего рождения. Шампанское никого не впечатлило. Тем временем некоторые все же путают винный бокал с рюмкой, и, несмотря на вопросительные взгляды в мой адрес, второй порции не наливают.

Вот подают еду и разливают вино. Разумеется, еда идеально приготовлена; вино просто отличное. «Братишка, а где остальное?» – спрашивает у меня кто-то. Девять десятых стола смеется; весь ресторан пялится на нас. Мальчишка из муниципального района внутри меня находит шутку забавной, но новоиспеченный сноб во мне – в ярости. «Да, скажи, чтоб несли остальное, кореш!» Это более вялая вариация на ту же тему, но и ее наш стол встречает благосклонно. Напряжение в ресторане нарастает. Некоторые из официантов тоже это услышали. Я вступаю. Объясняю, что в солидных заведениях правила этикета несколько отличаются – важно соблюдать приличия и относиться с уважением к другим посетителям заведения. Люди платят большие деньги за возможность пообедать тут, и для некоторых из них поход сюда может оказаться единственным за год, а то и за пять лет или даже за всю жизнь. В ответ звучит оглушающее: «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ ТЕБЯ, С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ ТЕБЯ…»

Я смотрю на метрдотеля: он недоволен, и на десятую долю секунды я тоже занимаю его сторону, но вскоре я задумываюсь о верности моих друзей и говорю себе, что они (то есть мы) имеют не меньше прав на то, чтобы быть здесь, чем все остальные, и что наши (мои) деньги ничуть не хуже денег других людей. Но от очевидного никуда не деться – нам тут не место, по крайней мере не в такой компании. Я разочарован собой, ими, сотрудниками ресторана, всем. Разочарование быстро уступает место затуманивающему разум гневу; в моем случае это очень опасно, потому что он одолевает меня только тогда, когда мне кажется, что я выгляжу глупо. Разрушительные последствия, которые может иметь этот гнев, стали притчей во языцех в нашей компании.

Я оплачиваю счет и размышляю, оставлять ли на чай или нет. В итоге оставляю, отчасти из чувства вины, отчасти для подстраховки на тот случай, если когда-нибудь приду сюда вновь и кто-нибудь из официантов узнает меня и поднимет записи. Такое уже случалось раньше и – спешу добавить – отнюдь не из-за скромных чаевых. На улице я уже не могу сдерживать свой гнев, переходя в полномасштабную атаку гостей и говорю им вещи в духе: «Неужели я так много прошу?» и «Как вам не стыдно?» И когда я готовлюсь разразиться уничижительной тирадой, я вижу эти ботинки и эти грязные шнурки. Они выглядят жалко, им как будто стыдно за самих себя. Я чувствую себя ужасно. Эти мысли приводят меня в чувство, и вот уже я стою под дождем, ощущая себя ничтожно и так же ничтожно выглядя. Мой лучший друг делает шаг навстречу мне и говорит, что если я успокоился, они с радостью приглашают меня продолжить празднование в баре Yates в паре кварталов отсюда. Но сначала я должен повеселеть, иначе я точно испорчу им свой же праздник.

Когда мы выпили в пабе уже немало «Гиннесса», парни почувствовали, что прошло достаточно времени, чтобы начать шутить, и стали выражать свои подлинные чувства относительно произошедшего, что так меня оскорбило. «Это чертово красное вино – как его только люди пьют? Надеюсь, оно хоть не было дорогим». Все смотрят на меня. «Не, не было, – говорю я. – Я просто подумал, что оно будет хорошо сочетаться с едой». На самом же деле оно стоило 1700 фунтов за бутылку, и лишь я один смог выпить чуть больше бокала, остальные же к нему почти не притронулись.

Под конец вечера несколько человек из нашего отряда решили взять такси и поехать домой вместе. Я остаюсь у своих родителей, на дворе ночь. В конце концов, всех моих гостей развезли по домам, кроме одного, немного перебравшего, но выглядящего куда счастливее, чем в начале вечера. «Слушай, братишка, – говорит мой лучший друг. – Я знаю, что все прошло далеко не гладко, но должен сказать, что это была лучшая свинина, которую мне доводилось пробовать. Спасибо за приглашение. С днем рождения». И после этого он от души целует меня в щеку, вываливается из кеба и подходит к двери своего дома, после чего оборачивается, поднимает большой палец вверх и заходит внутрь.

Я сижу в кебе, улыбаясь самому себе и глядя на скромный муниципальный дом, в который он только что зашел, облепленный спутниковыми тарелками, прикрывающими обветшалые стены, на ржавую колымагу в саду. Я признаю, что скучаю по всему этому. Иногда мне по-настоящему этого не хватает. Наверное, не все рождены для роскошной жизни. И то, что мне удалось в нее вписаться, не значит, что каждый сможет так же. Вероятно, они не понимают ее. Нет. Они не хотят ее, им она не нужна, они счастливы тем, что имеют… и кто я такой, чтобы принуждать их или, как в этом случае, пихать им ее в глотки? Одна мысль тем не менее всплывает в моем сознании, пока я наблюдаю за тем, как за выцветшими оранжевыми занавесками включается экран телевизора. «Долбаный кретин, – проговариваю я про себя. – Это была говядина».

В субботу, 26 ноября 2011 г., газета Guardian опубликовала мою колонку под заголовком: «Иногда за светом софитов скрывается тьма».

«Способность футбола перевернуть все вверх дном одним-единственным свистком арбитра делает тебя почти полностью уязвимым перед лицом сильных эмоций, которые могут иногда брать верх, – писал я. – Сейчас все идет замечательно, а секунды спустя все уже кажется как никогда беспросветным; иногда это давление слишком велико. Попытка арбитра Бундеслиги Бабака Рафати убить себя на прошлой неделе привела к тому, что все комментаторы и эксперты как один стали призывать «сравнить футбол с другими поприщами», вместо того, чтобы начать задавать реально неудобные вопросы, на которые никто не хочет честно отвечать.

Многие звезды спорта прекрасно знают, через что пришлось пройти Рафати. В пятницу Стэн Коллимор, экс-форвард «Ливерпуля», рассказал в своем «Твиттере» о своем недавнем приступе депрессии, который оказался невероятно тяжелым для него и вынудил его признаться, что он не выходил из дома уже четверо суток. Я определенно понимаю это желание закрыться от мира, и когда мне впервые поставили диагноз депрессии в 2002 г., это казалось даже большим проклятием, чем сейчас.

Около двадцати лет назад футбол превратился в глобальное бизнес-предприятие, и с тех пор давление на всех причастных к нему людей стало невероятно велико. Иногда мне казалось, что любой человек в этой сфере будто бы делает глоток из отравленной чаши. С одной стороны, награда за твои усилия очень велика, но, с другой стороны, провал, любая случайность могут стать показателем, по которому люди будут судить все аспекты твоей жизни.

Не поймите меня неправильно: я не намекаю на то, что все причастные к игре люди пребывают в состоянии неизлечимой депрессии, но, думаю, что многие из нас ощущают градус этого давления, начиная с мыслей о том, какими заголовками могут удивить нас завтрашние газеты и заканчивая размышлениями о фанатах, которые могут не иметь достаточно денег, чтобы заправить машину, но, глазом не моргнув, потратят очередные 40 фунтов на билет на субботний матч.

Когда я начинал карьеру игрока, не существовало никаких программ подготовки к общению с прессой, не было спортивных психологов; давление было привычным явлением, с которым ты должен был уметь справляться. Некоторые игроки настолько нервничают, что перед игрой им становится физически плохо, у одного из моих друзей даже появилась привычка дышать кислородным баллоном, настолько был велик его страх неудачно выступить.

Много раз я наблюдал, как игроки реагируют на то, что кто-то о них написал на форуме или в газете. Даже если в теме представлено преобладающее большинство позитивных комментариев, они приложат все возможные усилия, чтобы отыскать негативную ремарку, а после всю свою энергию пустят на размышления и переживания о ней.

Футболист, разумеется, отлично понимает, когда сыграл плохо, а когда хорошо, и тем не менее страх узнать о своем неудачном выступлении от журналиста для многих остается огромным препятствием. Я должен признаться, что раньше не раз отказывался давать интервью некоторым репортерам, когда чувствовал, что рейтинг, который они мне выставили неделю назад, не соответствует моему реальному вкладу в игру. Написав это предложение, я понимаю, насколько жалко это звучит со стороны, но представьте, что вашу работу кто-нибудь публично оценивал бы каждую неделю.

Подобные примеры проявления страха и неуверенности в себе ни в коей мере не распространяются исключительно на игроков. Всякий раз, когда какой-нибудь тренер упоминает в интервью, что никогда не читает газет, можно быть твердо уверенным в том, что первое, что он делает в понедельник утром, это прохаживается по всем отчетам о матчах в прессе с ярким маркером в руке.

Дополнительное давление на тебя лично временами просто неизбежно и способно отрицательно сказаться на твоей игре, а кульминацией всего это может стать мрачный и вгоняющий в депрессию эмоциональный тупик. К несчастью, в нашем мире есть трагические примеры игроков, которые достигли этой точки невозврата. В 2009 г. немецкий голкипер Роберт Энке покончил с собой, не сумев пережить смерть собственной дочери, а его болезнь только усугубилась постоянным и тщательным изучением собственных выступлений, к которым он зачастую предъявлял завышенные требования.

К несчастью, психические заболевания среди состоятельных людей, особенно среди тех из них, кто, по мнению публики, занимается своим любимым делом, по-прежнему остаются слишком сложной темой. Сам термин «депрессия» несколько искаженно воспринимается общественностью и, судя по всему, не получает такого отклика в сердцах людей, как, например, тот же посттравматический синдром.

Однако, как это ни странно, в игре, пышущей тестостероном, признание проблемы депрессии имеет место и лечение ее становится все более эффективным. Сегодня тренеры понимают, как никогда раньше, что талант современного футболиста позволяет ему наслаждаться богатством и славой уже в раннем возрасте, но, кроме этих наград, он еще и наделяет его чрезвычайной уязвимостью.

Освещение футбола в СМИ тоже изменилось, новый вектор привел к неустанному поиску каких-то жареных подробностей из жизни футболиста, перенеся объект интереса с поля в частную жизнь многих игроков. По этой причине я полагаю, что сейчас у наших управляющих органов появилась реальная возможность законодательно провести черту между тем, что игроки могут ожидать от прессы и трибун, и тем, что является откровенным нарушением их прав.

Некоторые могут спросить, почему банкир, кем был Рафати по специальности, вообще мог захотеть стать частью всего этого. Давление, с которым приходится сталкиваться судьям, работающим на матчах топ-уровня, совершенно очевидно, но банковское дело, несмотря на то, что это верная дорога к хорошим заработкам, в первую очередь, всего лишь работа. Футбол же – страсть, в идеальном мире нечто, ради чего хочется жить, а не то, в результате чего придется жертвовать жизнью.

Мир, разумеется, весьма далек от идеала, и это позволяет нам иногда с такой легкостью осуждать других, показывая пальцем. Порой я вижу, как фанаты настолько зло орут на игроков собственной команды, что в этот момент я совершенно теряю с ними всякую связь; эффект бабочки таков, что в результате игрок торопливо бежит в сторону командного автобуса, пока сотни детей ждут его автографов.

Я смог научиться справляться с побочными явлениями этой игры, но лишь потому, что верю, даже знаю, что если кто-то из имеющих отношение к футболу людей дойдет до того, что им захочется встать на пути идущего поезда или перерезать себе вены в номере отеля, поскольку это будет единственный выход, тогда футбол перестанет быть просто игрой, не так ли?»

Я отправил эту колонку в газету в самом начале недели, потому что ее тема была очень деликатной. Насколько я помню, в редакцию Guardian поступило много звонков с вопросами вроде: он точно хотел, чтобы это напечатали? Кто еще, помимо клубного доктора, знал о его депрессии? Готов ли он к комментариям, которые неизбежно последуют, потому что среди читателей обязательно найдутся люди, не готовые сопереживать футболисту, страдающему психологическими проблемами? После тщательных размышлений в последнюю минуту я принял решение – заметка должна выйти. Ее тема была слишком важна, и я хотел, чтобы читатели понимали: жизнь профессионального футболиста далеко не сахар. Временами, как написал в подзаголовке заместитель редактора, за светом софитов скрывается тьма. Колонку опубликовали в оригинальном виде, исправив только один момент: редактор сказал мне, что в той части, где речь идет о Бабаке Рафати, нельзя оставить «совершил самоубийство», поскольку этот термин считается оскорбительным и огорчает многие семьи. Вместо этого я должен был написать «убил себя». И да, я тоже не вижу никакой разницы.

Я ожидал огромное количество комментариев от людей, задающихся вопросом, как я могу в своем положении вообще страдать депрессией, но реакция читателей оказалась невероятно позитивной. Однако ничто не могло подготовить меня или кого-то еще, связанного с футболом, к тому, что произошло на следующий день. Я помню, как мне позвонили и спросили, не видел ли я новости на бегущей строке одного из спортивных телеканалов. Я включил телевизор и прочитал слова: «Менеджер сборной Уэльса Гэри Спид обнаружен мертвым у себя дома». Я помню, что у меня в голове пронеслась чудовищная мысль (и прежде чем вы начнете обвинять меня в том, что я эгоцентричен и тщеславен, скажу вам правду – эта первая мысль была подсказана инстинктом): интересно, прочел ли он мою колонку?

Проблема современного мира скоростных коммуникаций в том, что вместо того, чтобы взять время на обдумывание того, что ты собираешься напечатать, написать в сообщении или в «Твиттере» и оценить, насколько это вообще уместно и полезно для других, люди сразу пишут и отправляют и только потом задаются вопросом, а в некоторых случаях, не делают и этого. Буквально каждое текстовое сообщение в папке моих входящих укладывалось в одну и ту же канву: «Гэри Спид повесился… Думаешь, он видел твою статью?»

Тот факт, что все мы в тот день находились на одной волне, был каким угодно, только не радующим. Произошло кошмарное совпадение, но настроение, переданное в моей заметке, в какой-то степени нашло свое отражение в реальной жизни тем самым утром, и этот факт был очень тревожным. Каким бы ни был истинный мотив поступка Спида (а у меня нет никакого желания выяснять подробности), он стал трагической иллюстрацией того, что с людьми могут делать давление и стрессы, которые они по каким-то причинам копят в себе.

Я не был знаком со Спидом лично, но общался со многими, кто его знал. Я играл против него и команд, которые он тренировал, и никто не мог сказать о нем плохого слова, за исключением нескольких фраз о том, как он ушел из семьи, оставив родных. В тот день я разругался в пух и прах с одним игроком после того, как он назвал всех, кто решается на самоубийство, трусами. Подобный аргумент я нахожу весьма оскорбительным, потому что такие умозаключения делаются без каких-либо оснований.

Какой бы ни была причина суицида Спида, его смерть показала, что никто, неважно насколько он успешен и любим публикой, не застрахован от мук разума, которые могут нас одолевать. Я могу говорить об этом, хотя я всего лишь игрок и некоторую часть своей жизни я провел на «темной стороне», где футбол выступал главным протагонистом. Существуют два пути: либо ты вбираешь в себя все составляющие большого спорта и он становится твоей жизнью, либо, и это как раз мой вариант, ты восстаешь против некоторых его аспектов, но они никуда не уходят, и ты просто борешься с ветряными мельницами, пока в конечном счете ненависть, чувство вины, гнев и горькое разочарование не берут над тобой верх.

Депрессия всегда имела место в спорте, но по-настоящему поднять эту тему смог только футбол высочайшего уровня. Тогда как раньше я попросту игнорировал свист с трибун, в какой-то момент я понял, что больше не могу терпеть оскорбления и хочу ответить. Я никогда не улыбался на фотографиях с болельщиками, не тренировался, если не хотел того, и не утруждал себя формальными разговорами с игроками, с которыми у меня не было ничего общего. Я пил все больше и все чаще спорил с тренером (чаще, чем обычно).

На худшем отрезке этого периода я стал затворником и превратился в чрезвычайно непостоянного человека, особенно это касалось ситуаций, требовавших от меня конформизма и подчинения, например спонсорских мероприятий. И хотя практически все, с кем я контактировал, приходили к простому выводу, что я обычный заносчивый засранец, клубный врач заподозрил нечто иное и вызвал меня к себе в кабинет. «Как твое психическое здоровье?» – спросил он. Тогда я не знал, но оказалось, что доктор был специалистом по психическим заболеваниям. Не мешкая, он попросил, чтобы я рассказал ему обо всем, что случилось со мной за последние десять лет – историю болезни, предыдущие диагнозы, поведал об особенностях взрывоопасного характера, обо всем.

Изначально врач сфокусировался на неверном диагнозе – «маниакальная депрессия», как называлась тогда эта болезнь, сейчас она более известна как биполярное расстройство. У этого заболевания множество форм, но если вкратце, то больной переживает долгие периоды затишья в жизни, в течение которых он не может выполнить самые элементарные просьбы других людей, пока в конечном счете не уходит в тотальную самоизоляцию. За этим периодом следует другой, когда происходит огромный выброс энергии, который в глазах «нормальных» людей выглядит как иррациональное, эксцентричное или просто безумное поведение.

Вслед за громким и дорогостоящим переходом в новый клуб, который обернулся провалом, я обнаружил себя изолированным от остальной команды, в компании «саперов» – это футбольный аналог «желтой группы»[23] младших классов школы. По сути это означало, что я больше никогда не буду играть за этот клуб, только если вдруг на пути с выездного матча наш автобус не попадет в какую-нибудь ужасающую аварию. Но даже если бы это произошло, со мной все равно обращались бы как с прокаженным.

Поскольку я жил вдали от семьи, у меня было много времени подумать обо всем, даже слишком, а это всегда опасно. Как-то ночью мы с другом выпили лишнего и обсудили несколько идей, озвученных в надежде как-то облегчить тоску от однообразия и скуки наших жизней, двигавшихся в никуда. Одна из идей была определенно рисковой, очень идиотской и, без сомнения, самой лучшей из всех высказанных.

Среда – традиционный выходной день у футболистов. В понедельник после воскресного матча обычно проводится легкая тренировка, во вторник темп будет повыше, а четверг и пятница обычно выделяются на отработку технических и тактических аспектов, поскольку тренер занят подготовкой схемы и стратегии для предстоящей в выходные игры.

Тренировки в это время часто наталкивали меня на размышления. В моем понимании на каждой из них должно быть задействовано определенное количество профессионалов, однако нередко на наших сессиях присутствовало около четырех человек. Никто никогда не жаловался – нас бы все равно не слушали. Игроки не хотели приходить на тренировки, равно как и тренеры, но до тех пор, пока причастные к ней лица держали рты на замке, главного тренера устраивала эта ситуация. Помогало еще и то, что я жил в одном номере с парнем, проводившим сессии.

Сидя в наших апартаментах, мы составляли список мест, куда можно было добраться самолетом, а потом вернуться в течение одного дня. Большинство из них естественным образом находились в Европе, но было также несколько точек на севере Африки. Началось все довольно безобидно. Каждую среду мы заявлялись в аэропорт и выбирали место, насчет которого мы были уверены, что сможем посетить его без лишнего шума. Но в итоге все полностью выходило из-под контроля. Покидать страну без разрешения, в разгар сезона, независимо от того, играешь ты или нет, – серьезное нарушение и карается как минимум двухнедельным штрафом. А с учетом моей ситуации в клубе меня и вовсе могли уволить.

Вторая фаза нашего предприятия, прозванного «бей или беги»[24], предполагала изучение расписания рейсов и выбора направления. Мы бросали жребий, используя соусницу, служившую нам также и по назначению, поскольку каждый вечер мы ужинали пастой. Прилетев, мы должны были исполнять желания друг друга, и в результате вышло так, что за свою жизнь я предложил выйти замуж четырем женщинам: шведке Анне, француженке Иветт, чешской девушке по имени Маркита и собственной жене – статистика успеха составляла 50 %. Справедливости ради скажу, что Иветт, наверное, согласилась бы выйти за кого угодно.

Другие воспоминания этого периода связаны с банджи-джампингом, путешествием автостопом, когда мы ловили машину в крошечном пригороде Тираны под названием Камза с двумя ребятами, которые, я уверен, были членами мафии, перелетами в Брно в костюмах Бэтмена и Робина, игрой в швейцаров, когда мы нарядились в свои лучшие костюмы и изображали некомпетентных портье у Four Seasons в Париже, откуда нас впоследствии выгнал постоянный клиент отеля, и еще много с чем, что было настолько неуместным и противозаконным, что я опасаюсь писать об этом даже анонимно. Но привела нас туда не маниакальная депрессия или биполярный синдром, или как там это еще называют. Это был бунт в чистом виде, вызванный скукой и разочарованием (это диагноз, который я поставил сам себе, кстати говоря, в отличие от двух ошибочных диагнозов биполярного расстройства).

Я не жду от вас сочувствия, оно никогда не было мне нужно. В конце концов, мне потребовалось десять лет, чтобы в итоге попросить помощь. Но я скажу, что в худших своих проявлениях депрессия – это самая жуткая болезнь. Она представляет больного заносчивым, грубым, ленивым интровертом, и это еще в хороший день.

Дома у меня стояло кресло Имса. Оно было не очень удобным, но отлично вписывалось в интерьер. Более того, это было первое кресло, которое я видел, приходя домой с тренировки. В худшие дни, когда меня одолевала тоска, я просто заходил в дверь, садился туда и просиживал так до самой ночи, а потом шел спать. Многие люди, страдающие от депрессии, говорят о месте, которое притягивает их словно магнит, месте, в котором они чувствуют себя очень защищенными и где им не приходится с кем-то видеться или что-то делать. Кресло Имса было таким защищенным уголком для меня и совершенно точно служило магнитом. Я садился туда, зная, что как только окажусь в нем, мне не придется вновь вставать и делать что-то, что я не мог вытерпеть.

Все понимали, что как только я окажусь в этом кресле, я уже не буду двигаться. Жена это знала: она ловила меня на входе в дом, разворачивала и вела за собой обедать или просила с чем-нибудь помочь. Все это время я смотрел на экран мобильного телефона (у меня нет часов), надеясь, что секунды будут течь быстрее и я смогу поскорее вернуться к своему креслу. Как только я в нем оказывался, мой день завершался. Это было похоже на паралич: я просто не мог заставить себя встать. Казалось, что у меня на коленях лежит неподъемная ноша, которая не дает мне ничего делать. Я должен отметить, что телевизор обычно не работал, я не читал книг, не вел бесед: я просто сидел молча, час за часом, день за днем, боясь идти в кровать, потому что знал, что как только снова открою глаза, мне надо будет покидать дом и ехать на тренировку, а потом все начнется снова.

Сегодня благодаря 15 миллиграммам миртазапина, который служит антидепрессантом, помогающим уснуть (звучит как оксюморон), и 20 миллиграммам циталопрама по утрам (принимать нужно 40 миллиграмм, но в свое время у меня произошел кошмарный тризм челюсти из-за ингредиента, похожего на МДМА (экстази), в составе этого препарата), я абсолютно другой человек. У меня все еще бывают скверные периоды, но я уже не просыпаюсь в ужасе от грядущего дня, не смотрю из окна на тренировочное поле, желая, чтобы оно было от меня как можно дальше, не воспринимаю каждую задачу равноценной восхождению на Эверест. Никакое количество употребленных таблеток не превратит стояние в очереди в банке или поход в супермаркет Tesco с тележкой в увлекательное приключение, но, по крайней мере, теперь я могу делать эти простые вещи без проблем.

На какое-то время моя игра стала настолько лучше, что я сам не ожидал этого от себя. Казалось, что я прозрел. Знаю, звучит странно, но когда ты находишься в состоянии депрессии, автопилот становится твоим лучшим другом. Одна часть мозга захватывает власть и, как бы это ни было жестоко, выполняет только самый минимум вещей, необходимых, чтобы выжить. Я бы хотел сказать, что в моем восстановлении сыграли ключевую роль долгие разговоры с кем-либо, но это было бы полной брехней: все дело в лекарствах, в особенности в дозировке циталопрама, который я принимал.

Когда клубный врач прописал мне эти препараты, он сказал: «Они очень хорошо помогают моим пациентам… Ах да, передозировка ими невозможна, если ты вдруг задумаешь чего». Он был не единственный, кто ощущал необходимость держать со мной ухо востро. Изначально меня прикрепили к лондонской клинике (я не хотел туда идти), но после двух часов в компании молодого человека, который просто сидел, говорил: «Понимаю» и «Что вы чувствуете по этому поводу?», я сделал вывод, что впустую трачу свое время. Под конец приема он сказал мне: «Я буду с вами честен. Я опасаюсь за вашу жизнь, и мне было бы спокойнее, если бы нашелся кто-то, кто отвез бы вас домой». Он был настолько взволнован, что из его офиса мне так ни разу и не позвонили, чтобы назначить второй прием. Мне интересно, думает ли он о том, что со мной стало.

Психотерапия – очень странный опыт. Я часами сидел, слушая, как незнакомые люди спрашивают у меня: «Когда вы в последний раз проявляли агрессию? Вы думали о суициде? В этих мыслях – каким способом вы себя убиваете?» Я думал, что все это подозрительно походило на одну из тем альбома The Dark Side of the Moon группы Pink Floyd, так что я отвечал: «Я не боюсь смерти. В любой момент я готов умереть, мне все равно. Почему я должен бояться смерти? Никакой причины для этого нет, однажды все мы уйдем»[25]. Эти слова, как знают фанаты Pink Floyd, прозвучали в этом альбоме. Никто никогда этого не замечал. Очень много материала для своих колонок я нашел как раз в тот период жизни, что навевает на меня мысль о том, что в маниакальной депрессии все же что-то есть. К примеру, в моем плей-листе iTunes самыми популярными треками были композиции из моего прошлого. На первом месте была песня Love Will Tear Us Apart группы Joy Division, чей лидер, Иэн Кёртис, покончил с собой, и чьи загадочные тексты преследовали меня, долгие годы играя в моей голове. Я не раз пытался засунуть их в свою колонку, но безуспешно.

На втором месте была We Do What We’re Told (Milgram’s 37) Питера Гэбриэла, песня о скандальных экспериментах, которые проводил социальный психолог Стэнли Милгрэм. В песне звучат отдаленные крики испытуемого, что мне тогда очень нравилось, и их я смог вплести в свои заметки. Третьей была потрясающая It’s Alright Ma (I’m Only Bleeding) Боба Дилана, и эта композиция до сих пор заставляет меня волноваться. Поэзия в ней так хороша, что любая попытка приблизиться к ее уровню будет пустой тратой времени. Один из моментов песни поразил меня особенно сильно. Это те строки, где Дилан говорит о священниках, проповедующих зло, учителях, считающих, что знания умеют ждать. Завершается же куплет словами, что даже президент Соединенных Штатов временами раздевается догола. В этом было что-то, что зацепило меня.

Я помню, как очень сильно боялся лечения препаратами. В идеальном мире, как хотелось бы думать, человек способен вернуться к нормальному психическому состоянию естественным образом, не полагаясь на химикаты, особенно учитывая то, как много придумано других способов ему помочь. Когнитивно-поведенческая психотерапия, или КПТ, предполагает работу с экспертом, и ее суть заключается в том, чтобы «перезагрузить» мозг, который стал иначе воспринимать окружающий мир и ежедневные ситуации. В моем случае я годами накапливал негативные мысли и оттачивал привычку уничижительно относиться к самому себе и всему, что было хорошего в моей жизни, особенно к футболу. КПТ меняет привычные мировоззренческие установки, позволяя взглянуть страхам в лицо и побороть все те вещи, с которыми мозг не хочет и не может разбираться; по сути приводя пациента к старту, откуда он может начать все с чистого листа. Разумеется, трудно сказать, насколько КПТ ответственна за мой обновленный кругозор и какой вклад внесли препараты. Из страха и нежелания думать о том, что последний год я тратил на сессии КПТ по 300 фунтов в неделю, я скажу, что, вероятно, пятьдесят на пятьдесят, и теперь я считаю этот вопрос уже решенным.

Скажу по правде, я никогда не думал, что буду таким старым. Моя карьера пролетела мимо; в ней были невероятные взлеты и кошмарные падения, о которых я никогда не смогу позабыть. Когда я был маленьким, отец рассказал мне историю одного из своих кумиров – Питера Грина из оригинального состава Fleetwood Mac. Отчаянно желая удержаться на волне успеха, сопутствовавшего группе вначале, коллеги Грина по коллективу начали оказывать на него давление, чтобы он написал еще один хит. В середине 1970‑х Грин прошел курс электроконвульсивной терапии в психиатрическом госпитале после того, как ему диагностировали шизофрению, начавшуюся у него по причине провала попыток свыкнуться со свалившимися на него и группу славой и успехом. Тогда он сильно запустил свои ногти, и они достигли такой длины, что он уже не мог играть на гитаре. Я вспомнил об этой истории лишь пару минут назад – вероятно, потому, что сейчас, сидя здесь и печатая последние страницы этой книги, я знаю, что буду честен с собой до конца, если скажу, что в течение последнего года я очень много пил и частенько переедал, преследуя жалкую цель – набрать лишний вес, что, в свою очередь, вынудит тренеров не брать меня в состав. Я не хочу снова играть в футбол. Я не хочу возвращаться. Не заставляйте меня это делать.

Ладно, руки вверх. Я так и не раскрыл свой потенциал. У меня слишком много изъянов в характере, которые не позволяют мне стабильно и качественно работать, и это касается практически любого дела, за которое я берусь. Все остальное – лишь оправдания. Но футбол – жестокая игра. Он несправедлив, как бы ни пытались уверить нас в обратном эксперты, потому что есть невероятно талантливые команды и есть команды, чьи игроки должны компенсировать нехватку таланта упорной работой: пробегать дальше и бить сильнее. Лично я виноват в том, что слишком много внимания уделял вещам, происходившим вдали от поля, и в результате от этого страдала моя карьера. Чем выше игрок поднимается в футболе, тем больше различных нюансов ему нужно учитывать, а если он не способен нормально с ними справляться – чего я не мог – это его собственное упущение.

Контракты на имиджевые права – очевиднейший пример этого, и они определенно стоят того, чтобы их заключать, если только ты не идешь против системы. Об этих контрактах было многое написано, но люди до сих пор задают вопросы. Давайте начнем сначала.

Если футбольный клуб осознает, что может получать прибыть от использования твоего имиджа, который, по сути, является самым личным объектом интеллектуальной собственности, каким только может владеть человек, тогда это осознание должно быть отражено в денежном плане. Другими словами, они обязаны платить игроку за это, и условия вознаграждения оговариваются в контракте футболиста.

Вот как работает эта система в музыкальном бизнесе. Если у меня есть фотография Пола Маккартни или Лиама Галлахера, которая стоит больших денег, и я захочу ее использовать в коммерческом плане, тогда мне понадобится заключить сделку со звукозаписывающей компанией, владеющей правами на творчество артиста. Если лейбл сочтет, что я предлагаю достаточно денег, а они, в свою очередь, будут способны заплатить адекватный процент с продажи артисту, тогда в теории я смогу использовать изображение для заработка.

В футболе все примерно так же. Если компания или партнер футбольного клуба хотят использовать имидж или имя какого-то определенного игрока, тогда клуб должен получить вознаграждение. Различие с миром музыки проявляется в том, что компенсация игроку уже заранее оговорена, и принцип предоплаты обычно не работает. Чтобы сразу прояснить один момент, скажу, что контракты на имиджевые права не являются незаконными, но их подробности всегда держатся под замком, в далеком темном углу. Если любой имиджевый контракт окажется в суде и станет причиной разбирательства, у обеих сторон будет достаточное количество убедительных аргументов в свою пользу.

Когда имиджевые контракты только начали появляться в футболе, многие агенты стали настаивать на том, чтобы клубы платили за них игрокам через компании, созданные с одной-единственной целью – уйти от уплаты налогов. Нельзя сказать, что у игроков не было имиджа, который стоило бы раскручивать: каждый футболист может неплохо заработать, добившись того, чтобы определенный процент заработной платы или подъемных был уплачен ему через имиджевую компанию, поскольку практически у любого игрока есть именная футболка, продающаяся через клубный фаншоп. Конкретная сумма, которую игрок должен получать от клуба за использование его имиджевых прав, как правило, остается неназванной, потому что Уэйн Руни, как мне кажется (я не знаю этого наверняка), продает больше футболок со своим именем, чем Димитар Бербатов.

Можно также привести в пример Дэвида Бекхэма. Его имя и образ стоят миллионы фунтов стерлингов – они помогают в продажах широчайшего набора различных товаров в клубном магазине и во всем остальном мире. Рыночная ценность Бекхэма так высока, что клуб вроде «Лос-Анджелес Гэлакси» готов платить ему огромные деньги лишь потому, что они продают невероятное количество разных вещей под брендом «Бекхэм». По сути, в данном случае его зарплата начисляется не за игру в футбол – это просто компенсация за продвижение брендовых товаров, которые клуб и его партнеры продают в течение всего срока действия контракта игрока.

Этот тип контракта – один из немногих, предполагающих ежемесячные денежные отчисления, потому что речь идет об очень больших суммах. Вместо того чтобы платить непосредственно Бекхэму, клуб перечисляет зарплату компании, созданной специально для того, чтобы управлять имиджевыми правами Бекхэма. Она, в свою очередь, выплачивает дивиденды своим акционерам в конце каждого финансового года. Акционер, как правило, всегда один: сам игрок. Лазейка, как любят выражаться в СМИ, в том, что любой налог, который нужно будет уплатить с этих доходов, будет рассчитываться по корпоративной, а не по более высокой ставке личного подоходного налога.

Никто не станет спорить с тем, что образ Бекхэма стоит десятки миллионов фунтов, но существует немало злоупотреблений этой налоговой хитростью. Я слышал о двух игроках одного из топ-клубов Премьер-лиги, которым платили до 75 % их заработной платы через имиджевые компании. Очевидно, что это липа, и налоговики явно не оценят юмора этой ситуации.

Когда я начинал играть в футбол, у меня ничего не было. Являясь вечным романтиком, я тратил свои последние 5 фунтов на то, чтобы купить себе и девушке по хот-догу и банке колы на блэкпульском пирсе. Вскоре после этого я подписал свой первый профессиональный контракт на 500 фунтов в неделю – большие деньги, учитывая мое происхождение. Я продолжал трудиться и с помощью имиджевой компании начал зарабатывать десятки тысяч фунтов в неделю. Мне нравится иметь деньги, но лишь потому, что я люблю их вкладывать и помогать друзьям и членам семьи. Я никогда не имел кучу наличности, потому что инвестировал все до последнего пенни. Наверное, какая-то часть моих денег все же будет потеряна, когда я решусь вложить средства в какой-нибудь новый Facebook, который на деле окажется новым MySpace. Другая их часть будет возвращена мне с процентами, разумеется, если компании, в которые я вложился, продолжат работать так же успешно, как и сейчас. Но проблема подобного образа жизни заключается в том, что у тебя остается очень мало наличных денег на какой-нибудь экстренный случай.

Когда Королевская налоговая и таможенная служба наконец решит, что с нее хватит футбола со всеми его игроками-мультимиллионерами, налоговыми лазейками, хитрыми агентами, имиджевыми компаниями и армией бухгалтеров, что ж, тогда весь этот сумасшедший дом окажется под угрозой уничтожения. Как мне удалось выяснить, все, что должна делать эта служба – рассылать всем такие налоговые счета, которые будут достаточно велики, чтобы даже мысль о том, чтобы их оспаривать, казалась тебе слишком дорогостоящей, ведь что будет с тобой, если ты проиграешь суд? Самое страшное тут в том, что мой счет был одним из самых скромных. Я слышал об игроках, а такие есть практически в каждом клубе Премьер-лиги, которым выставляли аналогичные счета, и они оплачивали их, лишь бы их оставили в покое и избавили от публичного линчевания. Сарафанное радио донесло, что один игрок из Мидлендс должен был раскошелиться, ни много ни мало, аж на 5 миллионов фунтов стерлингов.

В годы экономического бума Премьер-лиги эти проблемы казались чем-то далеким от реальности. У меня был прекрасно обставленный дом с пятью спальнями, игровой, кинотеатром и невероятным количеством остальных комнат (я даже не уверен, что я во всех них побывал). У меня был полноразмерный стол для снукера, который использовался на чемпионатах мира, а также целая коллекция игровых приставок, которая стояла на эксклюзивной дизайнерской подставке стоимостью 6 тысяч фунтов и преимущественно собирала пыль. Вся наша мебель была привезена из Италии, и в некоторых шкафах была размещена большая коллекция самого популярного и высоко котировавшегося марочного вина урожаев последних тридцати лет, от бордо до бургундского.

В доме был мини-спа с джакузи, сауной и двойной ванной со встроенным телевизором, располагавшейся в отдельной комнате. На каждой стене дома висели произведения искусства, особенно ценной была гравюра Пикассо, приобретенная на аукционе Bonhams. У меня была целая сеть дилеров, которые звонили мне задолго до того, как самые лакомые кусочки рынка искусств оказывались вблизи аукционных залов.

У меня были сшитые на заказ в Savile Row костюмы; свадебное платье моей жены также изготовили по индивидуальным меркам. Ее кольца выставлялись на частных показах Tiffany на Бонд-стрит, равно как и ее ожерелья и серьги. Я отвозил детей в школу (стоимость обучения 3 тысячи фунтов в четверть) на какой-нибудь из трех новеньких машин, одна из которых была иномаркой ограниченной серии.

Мы проводили отпуск на Барбадосе и в Дубае, где снимали виллы, чья арендная стоимость доходила до 30 тысяч фунтов в неделю и к которым прилагался целый штат обслуги. В самый доходный год я оплатил своей семье и друзьям перелет на частных самолетах, забитых шампанским и самыми лучшими напитками. Я брал на работу шеф-поваров, чтобы те три раза в день подавали еду на тридцать человек гостей, и бронировал VIP-столики в самых модных местах города. Когда мы устраивали вечеринку дома, я нанимал диджеев и платил группам, которые для нас играли. У нас было членство во всех топовых заведениях Лондона (не то чтобы мы во многие из них ходили), мы смешивались с толпой богачей и знаменитостей за ужином в ресторанах или на благотворительных вечерах в пятизвездочных отелях.

Сегодня большая часть этого уже в прошлом. Налоговая выставила мне такой счет, что я был вынужден отдать почти все – и все, что я нажил футболом, было пущено с молотка. Ну, не совсем все. Как-то раз я собирал по всем не использовавшимся комнатам многочисленные чайные наборы. Если говорить по правде, я искал вещи, которые можно продать. В одной из комнат моего дома находилась душевая. На стеклянной двери кабины я увидел наклейку с логотипом фирмы, специально разработавшей ее таким образом, чтобы она могла вписаться в размеры комнаты, а также голубоватую прозрачную пленку, отрывая которую от стекла или экрана новой вещи, получаешь особое удовольствие. Внизу стены скопился приличный слой пыли. Под раковиной располагались великолепные итальянские ящики для полотенец, которые, впрочем, не видели ни итальянцев, ни полотенец, но тем не менее были прекрасны. Я не знал, что двигало мной, когда я решил открыть один из них, самый большой, отчаяние ли, любопытство ли, потому что, насколько я мог знать, никто и близко к ним не подходил с тех самых пор, как их установили рабочие.

Щелчок открывшегося ящика огласил комнату эхом, поднялась пыль, скопившаяся внизу. Пыль была настолько густой и тяжелой, что мгновенно покрыла мне лицо и руки. Внутри я смог разглядеть большую и измятую синюю сумку с синими же ручками; на каждой из них была знакомая желтая надпись: IKEA. Насколько я помню, в нашем доме не было ничего из этих магазинов. Но сумка казалась полной – об этом говорил вес выдвигаемого ящика, даже притом, что я никогда не открывал его раньше. Она топорщилась по бокам, так что то, что в ней находилось, никак не могло быть привычным для IKEA наполнением типа держателя туалетной бумаги, набора ножей и вилок, рамок для фотографий, в которые ничего не влезает, или того старого разбитого зеркала из первого твоего дома, которое девять лет назад заменили на новое, но которое твоя жена никак не хочет выбросить. Как бы то ни было…

Озадаченный, я медленно потянул за ручки сумки. Она была слегка подернута плесенью, что смутило меня еще больше. «Почему тут спрятана куча красного постельного белья?», – спросил я себя. В нашем доме никогда не было белья такого цвета и, как мне хотелось думать, никогда и не будет. Более того, мы никогда не пользовались шелковыми простынями – даже когда на нас лился дождь из денег, находились вещи, в необходимости которых я не был убежден. Присмотревшись, я увидел, что красная вещь, чем бы она ни была, оказалась небольших размеров и была обернута лишь один раз, слева направо. Совершенно точно это был не пододеяльник – должно быть, это была дорогая наволочка, приобретенная в момент чрезвычайной суеты, вероятно, после того, как какой-нибудь негостеприимный родственник внезапно пригласил нас с ночевкой. Но как только я стал ее разворачивать, стали появляться буквы, одна за другой: сначала «A», потом «Л». Я продолжал тянуть, пока не смог прочесть все слово, простроченное на красной ткани целиком. Надпись гласила: АЛОНСО.

Содержимое этой сумки из IKEA служило настоящим путеводителем в духе «Кто есть кто в Премьер-лиге» настоящего и прошлого; добрую половину часа я потратил в этой комнате, вынимая из сумки одну футболку за другой. За Алонсо последовал Кин, а ему компанию составили Фабрегас и Адебайор. Потом были Джонсон и Дойл, на пару с Лескоттом, Родуэллом и Хююпя. На этом все не кончилось: из сумки я вынул две чемпионские футболки Фердинанда и Видича (очень редкие коллекционные вещи, с золотой эмблемой Премьер-лиги на рукавах). Были еще футболки Кэхилла, Дэвиса, Вудгейта и Ричардса. Я также нашел еще несколько футболок, принадлежавших Куэльяру, Парнаби, Карлайлу, Бейлу, Онуохе, Кину (другому), Хаддлстоуну и Бербатову, и еще с десяток других. У меня даже была домашняя футболка «Лидс Юнайтед», подписанная всеми игроками команды после выхода в полуфинал Лиги чемпионов. В общей сложности, в сумке было около шестидесяти разных маек.

Так как я понимал ценность футболок игроков Премьер-лиги, это был момент божественного откровения. Я подсчитал, что общая стоимость футболок составляет не менее 30–40 тысяч фунтов, не беря в расчет суммы, которую можно было бы выручить за футболки топ-игроков. В хороший день на аукционе, если повезет, можно было бы продать эти футболки больше чем за 50 тысяч фунтов. Чувствуя себя более чем довольным находкой, я отправился в кровать и впервые за почти полгода крепко уснул.

На следующее утро я встал с новой целью. Футболки могли помочь мне, и я это знал. Остаток дня я провел, обзванивая разных людей, в надежде найти для них новых владельцев. День плавно перетек в вечер, и я, наконец, закончил обзвон. Несмотря на то что я устал, я был невероятно счастлив и очень взволнован. У меня появился второй шанс доказать, что я на что-то способен после двенадцати лет игры в футбол на профессиональном уровне. Я нашел возможность положить конец всему происходящему вокруг меня безумию, и я не собирался опять все испортить.

Сегодня практически все эти футболки отыскали себе хозяев: они висят в рамках в домах тех, кто мне дорог. Мои друзья были счастливы получить их от меня, и каждый раз, когда я заезжаю их проведать, они показывают их мне. Я никогда не устану любоваться гордыми обладателями футболок, которые повесили их на стены. Как пел Фил Дэниэлс когда-то, это дает мне ощущение невероятного благополучия[26].

Останки моей карьеры не ограничивались одними футболками. Я нашел новый дом для каждой подписанной программки к матчу, которые экипировщики собирали для меня долгие годы. Я раздал все подписанные постеры, на которые никогда даже не смотрел, они были сложены в коробке из-под обуви, лежавшей где-то в глубинах моего тройного гаража. Я раздал и все мячи, которые собрал с важных матчей. В саду позади дома мы развели костер, в котором сожгли все до единой газеты и вырезки, собранные за всю мою карьеру. Я раздал все свои награды игроку года, месяца и все бутылки шампанского лучшему игроку матча, скопившиеся у меня за эти годы. Всего таковых набралось пятьдесят семь штук. Но кто считает? Я раздал и все свои медали. Все до единой.

Я отчаянно нуждался в этих 50 тысячах фунтов, но суть не в этом. Футболки, подписанные постеры, медали и индивидуальные награды – все это сделало людей, которые мне дороги, невероятно счастливыми. И что более важно – ведь тут идет речь о моем собственном благополучии, в конце концов, – я окончательно перевернул последнюю страницу очень непростой главы своей жизни. Материально я, быть может, обеднел, с финансовой точки зрения я немного уступаю своим сверстникам, но в плане самоудовлетворения все они смотрят на меня снизу вверх. Моя футбольная карьера, красочная и уникальная в своем роде, всегда будет на своем месте, и любой, кому нечем заняться, может ее рассмотреть в деталях. Мое имя вписано в исторические книги; вы найдете его на сотнях тысячах, если не миллионах веб-страниц; а кое-где оно даже вырезано в камне. Но гораздо важнее всей этой чепухи тот факт, что мое имя живо и будет жить здесь и сейчас, и дальше – в моих детях. А этого, как я продолжаю напоминать самому себе, у меня никогда не смогут отнять.

Я написал то, что вы только что прочли, весной 2012 г. Через год я убедился, что в жизни есть не только один футбол, и некоторые значимые события, произошедшие как в Британии, так и за рубежом, сделали невозможным отрицание эмоциональной нагрузки, которую он несет.

Нигде она не ощущается так ясно, как в Мерсисайде. В сентябре 2012 г. Независимая комиссия по расследованию причин трагедии на «Хиллсборо» наконец рассказала всю правду о том ужасном дне 1989 г., когда на стадионе погибло девяносто шесть человек. Келвин Маккензи, бывший редактор газеты Sun, даже извинился за нашумевший заголовок «Правда», под которым вышла откровенная ложь о том, что фанаты грабили умирающих в давке и нападали на спасателей. Ему понадобилось всего двадцать три года…

Как я уже говорил раньше, невозможно не впечатлиться болельщиками «Ливерпуля» и тем, что представляет их клуб. Всякий раз, когда я играю на «Энфилде», я поражаюсь истории этого клуба, как хорошей ее стороне, так и плохой. Я надеюсь, что правда каким-то образом поможет семьям жертв, фанатам и клубу справиться с последствиями тех событий в Шеффилде, сделавшими несчастными стольких людей.

В позитивном смысле 2012 год был также годом, когда публике представился случай снова похихикать над Джоном Терри, когда он вышел на поле в полной экипировке «Челси», чтобы поднять над головой трофей Лиги чемпионов – несмотря на то, что даже не играл в финале. Как сказал один мой друг, в футбольных кругах это событие было воспринято как «сэндвич с дерьмом». Еще веселья добавил документальный фильм Being: Liverpool от Channel 5, который получился таким забавным благодаря Брендану Роджерсу, новому менеджеру команды. Я не знаю, как это воспримут другие люди, но как футболист, смотревший его в компании других игроков, могу сказать, что это было настоящее шоу. Особенно всем полюбился эпизод, причем настолько, что мы даже стали его воспроизводить в жизни, где Роджерс, обращаясь к своим игрокам, говорит: «Три главные вещи в этом сезоне, парни», держа поднятыми указательный и большой пальцы.

В целом же этот год получился трудным для тренеров, настолько, что мне даже почти стало их жаль. В ноябре 2012 г., всего через шесть месяцев после того, как «Челси», наконец, одержал победу в Лиге чемпионов, они уволили из клуба человека, который сделал эту победу возможной, Роберто Ди Маттео. Что же до бедолаги Гарри Реднаппа, то вскоре после того, как Футбольная ассоциация отказала ему в работе со сборной Англии, он потерял и ту работу, которая у него была, в «Тоттенхэме». Потом, уже будучи менеджером «Куинз Парк Рейнджерс», он не смог предотвратить вылет команды в низший дивизион, несмотря на ряд дорогостоящих приобретений, среди которых был и центральный защитник Кристофер Самба. Доказав справедливость своей зарплаты непревзойденным уровнем игры, Самба значительно сдал после того, как стал жертвой отвратительнейших расистских нападок.

Как бы мы ни притворялись, что разобрались с проблемой расизма в этой стране, он по-прежнему продолжает временами поднимать свою мерзкую голову. Несмотря на то что суд оправдал Джона Терри, признав, что его грубая нападка на Антона Фердинанда не имела расистской подоплеки, в сентябре 2012 г. Футбольная ассоциация все же оштрафовала Терри на 220 тысяч фунтов. А кто может забыть фарс, творившийся на «Стэмфорд Бридж» в октябре 2012 г., когда хавбек «Челси» Джон Оби Микел обвинил рефери Марка Клаттенбурга в том, что тот якобы назвал его обезьяной? Я звонил одному своему другу, который был в раздевалке после матча, и он сказал, что все игроки пытались отговорить Микела подавать жалобу, но на этом все же настоял другой партнер по команде, Рамирес, бразилец, который, по словам моего друга, «едва говорит по-английски».

В Италии, тем временем, полузащитник «Милана» Кевин-Принс Боатенг увел свою команду с поля после того, как услышал расистские кричалки в свой адрес в товарищеском матче с клубом «Про Патрия». А в ходе матча сборных по футболу до 21 года игроки национальной команды Англии стали объектами обезьяньих насмешек со стороны некоторых сербских фанатов.

На поле все было не так уж плохо и мрачно. Да, Италия отправила Англию паковать чемоданы с Евро‑2012, а Южная Корея в пух и прах разбила надежды сборной Великобритании на Олимпийских играх, но зато Кубок лиги подарил нам несколько памятных моментов, включая эпизод в матче четвертого раунда на стадионе «Мадейски» в октябре 2012 г. «Арсенал» в итоге обыграл тогда «Рединг» со счетом 7:5 после экстра-тайма, выйдя победителем в одном из самых увлекательных кубковых матчей последних лет. Парни Венгера затем, конечно же, были выбиты из турнира «Брэдфорд Сити», который дошел в итоге до финала, но лишь для того, чтобы проиграть там «Суонси», который обскакал всех, завоевав первый значимый трофей за сто один год существования клуба.

Как болельщику, мне было грустно видеть Дидье Дрогба покидающим «Челси» ради «Шанхай Шэньхуа» в июне 2012 г. Как сопернику на поле, мне было отрадно испытать это облегчение. Дрогба – один из самых талантливых футболистов, против которых мне доводилось играть в жизни. Одна только его мощь и сила просто невероятны. Когда он помещает свой зад между тобой и мячом, нет никаких вариантов обойти его. Он просто фантастический, невероятный оппонент, который знает свое дело. Настолько, что, по правде говоря, даже начинаешь его ненавидеть.

Но когда речь заходит о гениальной игре, никто не способен обогнать Лионеля Месси. Талисман «Барселоны» наколотил девяносто один гол за календарный 2012 год, установив рекорд, затмивший достижение немецкой легенды Герда Мюллера, и получив в четвертый раз звание «Игрок года». В мрачном мире футбола Месси – почти сверхъестественный источник света, озаряющий своим блеском любое поле, на которое выходит. Он повел футбол в новом направлении и прямо сейчас стоит на вершине футбольного искусства в гордом одиночестве.

Помимо Месси революцию совершают социальные СМИ, и в частности «Твиттер», они меняют представление о футболе и о его восприятии. Для меня это наиболее ощутимое и выдающееся изменение в мире спорта за последние полтора года.

У игроков теперь есть возможность напрямую вступать в контакт с фанатами – думаю, это хорошая вещь. Что же до болельщиков, то они сразу получили право голоса в тех вопросах, которые раньше были закрыты в мире футбола от влияния извне. Однако многим людям оказывается трудно отказаться от традиции. Когда летом 2012 г. Эден Азар через «Твиттер» объявил миру о своем переходе в «Челси», ему здорово досталось от фанатов.

Иронично, правда, что именно Азар лучше всех проиллюстрировал то, как мы теперь взаимодействуем друг с другом. Инцидент произошел в январе 2013 г., в ходе ответного матча «Суонси» против «Челси» в полуфинале Кубка лиги; его команда уступала в счете, а Азар схлопотал удаление за то, что ударил боллбоя.

Это происшествие крайне удивило меня, но его и близко нельзя было сравнить с последствиями. Сначала выступила комментаторская братия, за ними последовали эксперты и «диванные аналитики». Потом подключились тяжеловесы из прессы, но еще до того, как они успели что-то раскопать и сверстать первые выпуски, новости о семнадцатилетнем Чарли Моргане и его неловких телодвижениях с мячом уже облетели весь мир благодаря Интернету. Его падение началось с серии хвастливых сообщений, которые он опубликовал в своем «Твиттере». Для всех нас этот эпизод стал уроком: тот, кто живет твитом, может от него же и погибнуть.

Пока я пишу эти строки, британский футбол все еще переваривает новости об отставке Алекса Фергюсона с поста менеджера «Манчестер Юнайтед». Как кто-то написал в «Твиттере»: «Сэр Алекс Фергюсон. 26 лет. 13 чемпионских титулов. 10 Суперкубков. 5 Кубков Англии. 4 Кубка лиги. 2 кубка Лиги чемпионов. Одна и та же жвачка…»

А что же я? Я все так же играю, чтобы заработать на жизнь, но все чаще и чаще я думаю о том, что мое время на исходе.

Я не могу перестать думать о том матче в марте 2012 г., когда игрок «Болтона» Фабрис Муамба упал на поле «Уайт Харт Лейн». Я должен признать, что решил тогда, что парень скончался. Наверное, большинство людей так подумало.

На той игре, по тем или иным причинам, присутствовало много моих друзей, и они сказали мне, что атмосфера на стадионе была поистине леденящей душу. Это напоминало крушение космического шаттла, только что оторвавшегося от земли. Повсюду чувствовалась беспомощность, никто не верил в происходящее.

Это было ужасно. Но именно в такие моменты люди показывают свою истинную натуру – медики, спасшие жизнь Муамбе, врачи госпиталя, болельщики, все футбольное сообщество как таковое и, что самое главное, сам Фабрис. Произошедшее вынудило его завершить карьеру, но помогло избежать куда большей трагедии. Нас оставили созерцать невероятную историю, которая показала, что футбол как спорт, несмотря на все свои очевидные недостатки, может в трудные времена объединять людей.

Но не по этой причине я решил продолжать играть. Как не устают мне говорить партнеры, члены семьи и друзья, я уже давным-давно закончил карьеру. Это определенно правда, если ты – один из тех игроков, которым больше нечем заняться в жизни, кроме футбола, но я не совсем такой. Я люблю игру, но, как и Фабрис, собираюсь вернуть себе жизнь.

Super injunction (англ.) – один из видов судебного запрета, не разрешающий упоминать сам факт существования запрета. – Примеч. ред.

Когда игроки перебрасывают друг другу мяч головами через высокую сетку. – Примеч. пер.

Wifes & Girlfriends (англ.) – жены и подруги игроков. – Примеч. пер.

В Англии принято называть главных тренеров футбольных клубов менеджерами, потому что они наделены более широкими полномочиями и совмещают непосредственно тренерскую работу с функциями, которые в других футбольных лигах выполняют спортивные директора. – Примеч. пер.

Captain (англ.) – капитан. – Примеч. ред.

Positions Of Maximum Opportunity (англ.) – позиции максимального числа возможностей. – Примеч. авт.

«Тоттенхэма». – Примеч. пер.

Ход в крикете. – Примеч. пер.

Знаменитый игрок в крикет. – Примеч. пер.

Расследование Брайаном Левесоном скандала в газете News of the World, которое выявило грубейшие нарушения журналистской этики сотрудниками издания. – Примеч. пер.

Крайний игрок, закрывающий всю бровку, например, Кафу или Роберто Карлос. – Примеч. пер.

Один из лидеров строительного рынка Великобритании. – Примеч. пер.

Термин в профессиональных командных видах спорта, означающий попытку убедить игрока, имеющего действующий контракт с одной командой, перейти в другую без ведома и разрешения текущей команды игрока. – Примеч. пер.

Вторая по значимости футбольная лига Англии после Премьер-лиги. – Примеч. пер.

Закон, действующий в странах ЕС и разрешающий игрокам, у которых истек срок контракта с клубом, перейти в другой клуб без денежной компенсации. – Примеч. пер.

Неточная цитата из песни Money группы Pink Floyd. – Примеч. пер.

Частный британский банк и управляющая финансами компания; занимает седьмое место в списке старейших банков мира. – Примеч. пер.

Популярные букмекерские конторы. – Примеч. пер.

Гимн «Вест Хэм Юнайтед». – Примеч. пер.

Британский фильм 1955 г. о Второй мировой войне. – Примеч. пер.

Фраза «Я возбуждена» (I’m horny) на английском языке созвучна с фразой «Я Тори» (I am Tori). – Примеч. ред.

Тактика выведения соперника из психологического равновесия. – Примеч. пер.

Группа отстающих учеников с трудностями в развитии. – Примеч. пер.

Реакция «бей или беги» – состояние, при котором организм мобилизируется для устранения угрозы. – Примеч. ред.

Вольный перевод строк из песни The Great Gig in the Sky. – Примеч. ред.

Отсылка к строчке из песни Parklife группы Blur. – Примеч. пер.