Александр Волков

И «плохой» високосный год — вот странное суеверие! — минул, а на душе все не распогодится. Ходишь призраком собственной тени, смотришь вокруг и не чувствуешь ничего — будто не кровь в тебе, а вода; не кожа и кости, а лед, покрытый броней. Ходишь и даже не можешь выдавить на лице подобие улыбки. На ледяном до бесчувствия лице. На лице, разучившемся радоваться. На лице, где холод, сплин, хандра. Все это было, было, и диагноз был по-лермонтовски точный: «Я давно уж живу не сердцем, а головою». Но души современников все так же напоминают затертые копии классиков.

Поразительно распространен этот «печоринский синдром»! Так, исследования. проведенные недавно в Финляндии, показали, что бесчувственностью страдают до 10 процентов женщин и 17 процентов мужчин.

Люди не рождаются равнодушными; они лишь отвыкают со временем что-либо чувствовать. «Из жизненной бури я вынес только несколько идей — и ни одного чувства». И впрямь, есть у человека предел, за которым страдание становится невыносимым. Подобный след, например, оставляет война — великий и жуткий камертон человеческих чувств: она по-иному настраивает души людей. Бесчувственность, как броня, помогает выстоять в несчастьях, но иногда броня срастается с телом.

У людей, лишенных способности полнокровно чувствовать, зачастую наблюдаются странные ощущения. «Сердце мое сильно билось, но мысли были спокойны: голова холодна». Вместо приступов ярости начинает ныть сердце; вместо страха — тупая боль в животе... Эмоции как будто пытались захватить тебя, встряхнуть оледеневшую душу, но не добудились и теперь бессмысленно буравят тело. Можно месяцами ходить от врача к врачу. Они не растопят твое ледяное сердце, не прогонят странную боль. И почему многие эмоции так тесно связаны с физическими реакциями? Почему в минуты переживаний у нас учащенно бьется сердце, волосы встают дыбом, мурашки по спине перекатываются? По одной из популярных сейчас гипотез, в головном мозге есть участок, что фиксирует эти реакции и по ним определяет, какое чувство надо выказать. Телесные ощущения преобразуются в точную душевную характеристику. Если этого не происходит, остается лишь непонятного происхождения боль. Вроде бы все хорошо, ты не волнуешься, ни на что не реагируешь, спокоен, равнодушен к пустякам, а вот что-то не отпускает тебя. Может, это фантомная боль? Призрак не рожденного чувства мечется в темнице твоего тела не в силах выбраться наружу?

Еще прежде чем мы что-либо ощутим, физическое состояние тела меняется: напрягаются мышцы, иным становится сердечный ритм, происходит бурный выброс гормонов. В различных отделах мозга все это фиксируется. Можно сказать, что мозг составляет сиюминутные карты состояний, например, карту мускулатуры, карту сердечно-сосудистого кровообращения, гормональную карту. Учет им ведет лимбическая система. «Мозг, как внимательный зритель в театре, — отмечает американский нейролог Антонио Дамасио, автор книги «Я чувствую, значит я есть», — непрерывно следит за происходящим в организме и беспрестанно осыпает его сигналами».

Так неужели чувства — это то, что остается, когда мозг проанализирует физическое состояние организма? Осмотрит «пакеты ощущений», на которых жирно написано: «Бояться!», «Гневаться!», «Радоваться!» Мелькнул такой «пакет», и сразу в мозгу включился определитель; жизнь продолжается... Не включился — вот и слоняйся призраком собственной тени.

Но тут поневоле задумаешься: «Если мы так чувствуем, то разве нам одним даны от природы чувства?» Ведь эмоциональные реакции присуши даже животным, которых мы привыкли считать крайне примитивными. Попробуйте коснуться улитки, она сразу спрячется в раковину. Как показали исследования, у улитки при этом возрастает кровяное давление, бешено начинает биться сердце — как у человека, которого темным вечером кто- нибудь схватит сзади за шею. Улитка боится, паникует. Остается лишь спорить о том, испытывает ли она чувство страха или только демонстрирует физическую реакцию. Возможно, многие виды животных чувствуют так же, как и мы, но мы способны лишь фиксировать их непосредственные физические реакции...

Жан Огюст Доминик Энгр. Одиссея. 1827

Возьмем, к примеру, улыбку, это оружие хитрованов и богатство простаков. Улыбаться столь же естественно для человека, как и дышать. И как же мне хочется вернуть себе хоть одно чувство — легко, беззаботно улыбнуться, как это делают... обезьяны, собаки, дельфины!

Улыбка ведь проверена на оселке эволюции. Улыбаться, по-видимому, умели общие предки человека и человекообразных обезьян. И раз приматы не думают грустить уже миллионы лет, значит, такое поведение им выгодно. Очевидно, улыбчивые обезьяны выживали чаше тех, кто бродил с унылым видом. Весельчаки открыто демонстрировали миролюбие. «Приветствую тебя и не буду нападать» — вот древнейший смысл любой улыбки. Хмурые, казалось, таили угрозу, были опасны для окружающих. Их вид часто провоцировал ссоры. Они гибли, калечились, долго залечивали раны, а их антиподы исправно штамповали потомков.

По словам американского этолога Марка Бекова, автора книги «Улыбка дельфина. Характерные проявления эмоций у животных», таким социальным животным, как приматы, были необходимы некие элементы поведения, свидетельствующие о миролюбии. «Было бы удивительно, если бы они не научились сигнализировать о том, что хотят избежать ссоры».

Впрочем, громко смеяться приматы стали сравнительно недавно. На протяжении миллионов лет их радость ограничивалась приветственным оскалом. Выразительная игра лицевых мышц заменяла характерное для животных приветствие, выполняемое всем телом. Владельцам собак, например, не нужно напоминать, как встретит вас любимый пес после долгого отсутствия: бросится к вам, поставит лапы на грудь, будет покачиваться, вилять хвостом, тянуть оскаленную мордочку к вашему лицу. Обезьяны скупее и, пожалуй, точнее в жестах. Множество различных движений они, как и мы, подменяют одним мимическим жестом: улыбкой.

Со временем роль мимики возрастала. У человекообразных обезьян лицевые мышцы развиты так хорошо, что они могут разыгрывать с их помощью настоящие пантомимы. Их богатая мимика помогает сглаживать конфликты, поддерживать иерархию в стае, заключать дружеские союзы. Все чаше биологи полемически заявляют: «Человек вовсе не произошел от обезьяны, как заявлял Дарвин. Нет, человек и есть обезьяна. Голая, узконосая обезьяна!» Общая для нас способность улыбаться — лишнее тому доказательство.

Правда, в отличие от животных, люди могут выражать с помощью «нехитрого дела» — улыбки — самые разнородные и противоречивые чувства. Вся гамма настроений переливается в человеческой улыбке, порой меняя — уточняя, усиливая, опровергая — смысл каждого слова и жеста. И правит улыбкой не одна «мышца радости», которую искали физиологи минувших веков, а 43 лицевые мышцы. Их игра заразительна. Смех потрясающе интерактивен.

Уже ребенок, не знающий ни слова по-человечьи, прибегает к «языку улыбок». Его губы рефлекторно стягиваются в дугу — в «вольтову дугу» смеха. Она буквально гальванизирует окружающих; те тоже радуются, смеются, хлопают в ладоши, оживленно болтают. В этом своя хитрость. Малыш инстинктивно стремится задобрить окружающих, поскольку это помогает выжить в том опасном мире, что окружает его.

Смех и впрямь разряжает опасную ситуацию, понижает риск конфликтов. И, может быть, лучший знак того, что люди не хотят больше воевать, это разливанное море улыбок, пробившееся сквозь лед, что так долго сковывал лица окружающих. Но что тогда обилие хмурых лиц вокруг, таких как у меня? Знак будущей беды? Тень, долетевшая до нас из-за горизонта времени?

Жан Огюст Доминик Энгр. Портрет Каролины Бонапарт. 1815

Есть в улыбке что-то примирительное, конформистское. Она демонстрирует готовность подчиниться существующему порядку вешей — иерархии стаи, племени, общества. Бунтари не зубоскалят попусту. «Смех в глазах юмористов» (К. Кинчев) — знак их склонности к компромиссам. Когда настает конфронтация, тут не до беззлобных смешков.

В стае обезьян чаше смеются особи низшего ранга. Смех их заискивающий; они ищут расположения вожака. В авторитарном обществе юмор, усиленно насаждаемый сверху, выглядит оборотной стороной полицейской власти. Кто не готов послушно смеяться предлагаемым шуткам, может протестовать, а это — уже по другому ведомству.

Как замечают этнографы, в патриархальном обществе женщины улыбаются чаше мужчин. Те грозны и сильны, как неулыбчивые боги; женщины же, оставленные один на один с этой «грозной стихией», беспомощны; в их покорной улыбке — мольба, просьба о снисхождении. Виновато улыбаясь, просят прошения, замаливают грехи, пытаются оправдать свою жизнь — непрестанный источник вины. Если смех обличающий помогает расстаться с прошлым, то смех одобряющий — расстаться с будущим.

Женщины вообще смеются чаше и искуснее мужчин, но они, в принципе, и дипломатичнее их. Если бы нашими «государственными стаями» управляли мудрые жены, то войн было бы меньше, чем прежде. Недаром в современной Европе, миролюбивой Европе (в кои-то веки!) в высших органах власти так много женщин. Биологи отмечают, что женщины, с точки зрения эволюции, перспективнее мужчин. Они лучше умеют сдерживать агрессивные импульсы, разрушительные для любой популяции людей — от скромной ячейки общества, семьи, до его махины, государства. Это лишь повышает шансы популяции на выживание.

Нет на лице улыбки, и оно как в тени; стоит улыбнуться — будто душа нараспашку. Улыбка — это эсперанто рода человеческого. Чужие лексиконы, пусть даже они в ходу у братских народов, нам приходится подолгу зубрить, и все равно мы понимаем иностранную речь с трудом, если не учили ее с детства. Зато радость или огорчение бывают написаны на лице так внятно, что, кажется, не перепутаешь под любым созвездием. Даже слепые от рождения дети улыбаются с тем же выражением лица, что их здоровые сверстники.

В минувшем веке улыбки, конечно, обесценились. Если раньше приветливой, доброй улыбкой оплачивали благодеяние, заменяя движением губ звон золотой монеты, то теперь улыбаются на каждом шагу, как сыплют медяки на паперти. Улыбка весь день, словно приклеена к лицу человека, не сходит с его губ, — спасибо стоматологам! — не гаснет. Прямо электрическая лампочка какая-то, сияет себе, сияет. В ней нет ничего от осмысленного мимического акта. Улыбаются походя, это ничего не стоит — и ни о чем не говорит.

Еще в XIX веке было замечено, что наигранная улыбка отличается от искренней даже тем, какие мышцы сокращаются. Если ребенок улыбается постороннему, то делает это одними губами. А вот стоит завидеть мать, как моментально сокращаются еще и мышцы глаз. Он радостно смотрит на дорогого. ем> человека. Как показали опыты, редко кто может, имитируя улыбку, улыбаться искренне — и губами, и глазами. Это свидетельствует о том, что мы управляем работой лицевых мышц не только волевым усилием, но и бессознательно, рефлекторно.

В арсенале человека имеется до трех тысяч мимических выражений. Одних только улыбок — семнадцать видов. Улыбка вежливая, робкая, натянутая, радостная, печальная, нервная, наглая... И всякий раз задействованы иные мышцы.

Американский антрополог Пол Экман составил своего рода лексикон человеческой мимики — пятисотстраничную «Кодовую систему выражений лица», где педантично описаны все гримасы, на какие только способен человек, в том числе даны точные параметры мышечных сокращений, создающих то или иное «лица необшее выраженье». Быть может, мимика — самый эффективный способ выражать свои чувства. Десятки мышц, сокращаясь с точностью до миллиметра, придают лицу, шекам, глазам, лбу и бровям свое особое выражение. Тут правда отстоит на волосок от лжи.

Так, наигранные выражения лиц оказываются слегка асимметричными. Если правша улыбается человеку, которого не любит, то мышцы левой половины его лица особенно старательно подчеркивают улыбку. Кроме того, неискренняя улыбка появляется на лице чуть быстрее подлинной. Впрочем, это выдают лишь точнейшие измерения. Человек бывает поразительно неискусен, когда, глядя на лицо, улыбнувшееся ему, пытается понять смысл загадочной улыбки. Можно ли ей доверять? Нет? В опытах Пола Экмана и Морин О'Салливан даже психологи ошибались в каждом втором случае, оценивая видеозаписи, на которых были запечатлены улыбаюшиеся люди. С таким же успехом можно без долгих рассуждений подбросить монетку, пытаясь понять, льстит ли вам любимый человек или демонстрирует искреннее расположение.

По-видимому; не случайно большинство людей так ненаблюдательны, что не могут различить под маской радушия ее темную, лживую изнанку. Мы — существа социальные; мы не способны выжить в одиночку в этом мире. Поэтому обречены причислять к своим дру зьям даже тех, кто в глубине души равнодушен к нам. Мы прощаем им и нелюбовь, и равнодушие — лишь бы не превратить их во врагов. Улыбка — это компромисс, который устраивает обычно и тех, кто ее демонстрирует, и тех, кому она адресована.

...Вот так и живешь день за днем, с принужденной улыбкой на лице, со спокойными, водянистыми мыслями. холодной головой. И только в уголке мозга мерно, как призыв о помоши, звучит та же самая фраза: «Приди, день радости!» Заклинание это странно, как все суеверия, но что-то, может быть, впрямь изменится, твержу себе я.

Бывает же — годами все смотрят и никто ничего не замечает. А теперь вот австралийские астрономы заметили. Группа под руководством Наоми МакКлюр-Гриффитс обнаружила, что у нашей галактики Млечный Путь есть еще один спиральный рукав в добавление к уже известным четырем. Причем это не какой-нибудь блеклый рукавишка, а мощная четверть кольца, которая окаймляет нашу галактику снаружи. Если бы этот рукав был напрямую виден с Земли, он тянулся бы от горизонта до зенита. Но он с Земли не виден, его, как и всю основную часть Млечного Пути, заслоняют облака межзвездного газа. Австралийские астрономы обнаружили его лишь потому, что наблюдали Млечный Путь с помощью радиоизлучения атомов водорода.

Использование генетически модифицированных организмов в производстве продуктов питания сегодня волнует многих. Правда, в ЕС фактически сняли мораторий на продажу генетически модифицированных продуктов. Зато одновременно ужесточены нормы содержания генетически модифицированных источников в продуктах, которые продаются на территории Российской Федерации.

В чем, собственно, причина общественной обеспокоенности генетически модифицированной пищей?

Современный мир меняется так быстро, что порождает у очень многих людей неуверенность не только в завтрашнем, но даже и в сегодняшнем дне. Если столетие-два назад можно было смело апеллировать к мудрости поколений в решении обычных, повседневных вопросов, то сейчас такой возможности нет. Никакой опыт отцов и дедов не подскажет, какого провайдера или какой стиральный порошок выбрать, не говоря уже о более сложных выборах — профессии или даже страны проживания. Обыватель вынужден или полагаться на рекламу, которую можно справедливо подозревать в приукрашивании выгод и приуменьшении вреда, или провести собственное исследование и сделать осознанный, мотивированный выбор. Последняя задача в ее политической ипостаси периодически встает перед каждым дееспособным гражданином, оказавшимся около избирательной урны. Количество граждан, голосующих на каждых выборах «против всех», а также не пошедших голосовать, позволяет приблизительно оценить количество лиц, отказавшихся делать выбор вообще.

Но одно дело — не ходить голосовать. От этого никто еще не умер. И совсем другое — перестать есть.

А тут генетически модифицированная пища. В картофель введен бактериальный ген, обеспечивающий его устойчивость к колорадскому жуку. Или трансгенная соя, незаметно пробравшаяся в организм потребителя вместе с сосиской. Кто знает, не захочет ли «пришлый» ген продолжить свое путешествие и встроиться в геном почтенной домохозяйки, которой не дадут завтра в ЖЭКе ни одной справки из-за густой поросли картофельной ботвы, украсившей ее доброе лицо?

Знают создатели трансгенных сортов растений. Они смело едят помидоры с генами кукурузы, картофель с бактериальным геном устойчивости к колорадскому жуку. Такие признания прозвучали на прошедшем в июне 2004 года в Москве съезде вавиловского Общества генетиков и селекционеров. Ученые описывали трудности, стояще на пути создателей генетически модифицированных организмов, способных внести вклад в обеспечение людей пищей. Из 200 линий модифицированного картофеля до международной сертификации дошли только 10, и ни один из двух полученных генетически модифицированных сортов не получил пока государственного разрешения на разведение вне специальных опытных станций.

Чем может быть вредна для здоровья генетически модифицированная пища? Тем же, чем и обычная, — наличием вредных алкалоидов, аллергенов и других веществ, которые могут вызвать негативную реакцию организма. Именно для того, чтобы обезопасить потребителя, и существует государственная сертификация безопасности пищевого сырья, проводятся испытания на биологическую и пищевую безопасность новых сортов растений и пород животных.

Вмешательство в генофонд хозяйственно используемых видов человек практикует очень давно — с неолита, со времен одомашнивания животных и начала земледелия. Так что ничего принципиально нового технология генетической модификации не принесла. Другое дело, что перестройки генома в случае его направленной модификации гораздо глубже. Действительно, без генетической инженерии невозможно ввести ген бактерии в геном картофеля. Бактерии и растения несколько по-разному используют генетический код, поэтому, строго говоря, в картофель может быть введен не сам бактериальный ген, а его искусственно синтезированный аналог, «переведенный» учеными на «понятный» картофелю язык. Что, конечно, является достижением последних лет.

В каждом конкретном случае генетической модификации пищевого сырья необходимо отдельное исследование, чтобы установить его пищевую безопасность. Точно так же, как и с новыми лекарственными препаратами, должны быть учтены все возможные последствия использования. Всем известны строгие правила испытания новых лекарственных средств. Каков же результат? Насколько лекарства безопасны? По Российской Федерации данные отсутствуют, но в прошлом году в Соединенных Штатах побочные эффекты лекарственных препаратов были пятыми в списке причин смерти.

Генетически модифицированные организмы не более и не менее опасны, чем выведенные традиционным путем. Весь вопрос в аккуратности и добросовестности испытаний.

А какие же плюсы применения генетически модифицированных продуктов? Они очень велики. Цена каждого испытания на биобезопасность в нашей стране составляет 2 миллиона рублей, а на пищевую безопасность — 3. Такие деньги научные институты платят только за действительно нужные веши. Например, трансгенный картофель, устойчивый к колорадскому жуку; очень просто отличить от обычного: обычный к концу июня колорадский жук уже съел, если не применять средств зашиты. А химические средства зашиты растений, во-первых, вызывают быстрое привыкание к ним вредителей, а во-вторых, обедняют видовой состав прочих насекомых. Например, на картофельном поле, засаженном трансгенным картофелем, встречаются 97 из 98 видов насекомых, характерных для картофельных полей, то есть нет только колорадского жука, тогда как на поле, обработанном химическими средствами зашиты, остаются не больше десятка видов. Однако не все генетически измененные растения одинаково безопасны для агроценозов. Как показали английские исследования, выращивание под строгим контролем генетически модифицированной кукурузы не изменяет окружающую среду, а вот трансгенные рапс и свекла подавляют сорняки так сильно, что могут повлиять на сообщество насекомых и птиц. В природе слишком хорошо ничуть не лучше, чем слишком плохо, поэтому условия вырашивания генетически модифицированных растений и животных следует тщательно контролировать.

Генетически модифицированные растения действительно продуктивнее обычных, именно поэтому компании тратят большие деньги на их создание. Увеличение продуктивности культур, несомненно, могло бы помочь решить проблему голода, которая остро стоит в странах третьего мира. Борьба с голодом не впервые становится фокусом международных усилий. Зеленая революция снабдила население многих развиваюшихся стран новыми сортами традиционных культур, увеличила продуктивность традиционного земледелия. Беда только, что импортированные технологии вроде высокоурожайных сортов или профилактических прививок приводят к всплеску рождаемости. Резкое улучшение питания в традиционном земледельческом обществе дает вспышку численности населения, которому требуется уже значительно больше продовольствия. И разорвать этот замкнутый круг очень сложно, поскольку любые попытки контроля рождаемости вызывают здесь резкое сопротивление и крайне малоэффективны.

Американские и японские ученые после завершения длительных испытаний пришли к выводу, что молоко и мясо клонированных коров безопасно для людей. Технология, использованная впервые для рождения овечки Долли, в настоящее время признана безопасным методом получения новых животных. Пока ни в одной стране мира генетически модифицированные клонированные животные не используются для получения мяса и молока именно из- за того, что не была доказана безопасность получаемой от них продукции. «Коровы разных пород очень сильно отличаются по продуктивности, - говорит профессор Джерри Янг из Университета Коннектикута, проводивший сравнения молока и мяса обычных и генетически модифицированных коров. - Коровы в Соединенных Штатах дают в 4 раза больше молока, чем коровы в Китае, и в 5 раз больше, чем индийские коровы. Клонирование высокопродуктивных животных помогло бы снять остроту продовольственной проблемы в этих странах».

Наша страна еще очень далека от вытеснения трансгенными сортами традиционных — у нас вообше не разрешено пока промышленное размножение ни одного трансгенного растения: выращивание генетически измененных растений вне стен специальных учреждений незаконно.

Есть и чисто технические проблемы: если фермер производит так называемую органическую пищу, выращенную без искусственных удобрений, а растущие по соседству генетически модифицированные растения скрещиваются с «органическими», он понесет большие убытки — его продукцию нельзя будет назвать чистой. В случае кукурузы расстояние между полями должно быть больше всего лишь двадцати метров, именно такая дистанция, по данным российских ученых, предотвращает скрещивание.

Другое дело — скрещивание с дикорастущими родственниками. Это действительно могло бы стать проблемой, но в России нет диких родственников картошки и помидоров, так что для этих массовых культур такая опасность в нашей стране не существует.

Что же делать человеку, который, несмотря ни на что, не хочет есть генетически модифицированную пищу?

Самый простой путь — не есть ничего импортного. Как нам рекомендуют натуропаты, питаться продуктами, естественно выращенными в местности вашего проживания. Следует только обратить внимание на мясные деликатесы и полуфабрикаты — туда может попасть импортная соя, которая на треть генетически модифицирована. Курский картофель, петелинские куры — вот она, панацея. Еще раз следует оговорить, что к сосискам, фаршу, мясным копченостям следует внимательно присматриваться, есть ли на этикетке слова «выработано только из российского сырья».

Генетически модифицированные животные больше, мускулистее и мясистее своих обычных собратьев

Другой путь — читать вообще все этикетки. С 1 июня 2004 года в нашей стране обязательно должно быть указано на этикетке, если продукт содержит более 0,9 процента генетически модифицированного сырья.

Проявленная, казалось бы, забота о потребителе, не имеет, однако, средств для практической реализации. Оговоренные в документе Минздрава тест-системы на основе микрочипов вообще, по словам их создателей из Института молекулярной биологии имени Энгельгардта, не являются количественными. То есть они могут дать ответ на вопрос «есть или нет», а не на вопрос «сколько». Созданные в краснодарском Всероссийском НИИ биологической защиты растений FACXH системы — полуколичественные, позволяют отличить 0,1 от 10 процентов. Отличить же 0,9 от I процента, как предлагают нам авторы нового постановления Госсанэпиднадзора, можно с помощью только одного на сегодняшний день метода — реал-таим ПЦР. Стоимость его такова, что говорить о широком применении этого метода для тестирования пищи просто несерьезно. Он действительно может помочь строгим вегетарианцам, поскольку обнаружит даже единичные молекулы животного происхождения, но только если эти вегетарианцы готовы очень дорого платить за свои пристрастия.

Как же в таком случае определять, какой продукт следует маркировать, а какой нет? Судя по всему, «на глазок». Очевидно, какие широкие возможности для всевозможных злоупотреблений — в первую очередь коррупции — это открывает. В сочетании с принятыми в Евросоюзе послаблениями в запретительном законодательстве такое постановление нашего Министерства здравоохранения можно назвать зашитой интересов отечественного производителя, но никак не потребителя.

К ЮБИЛЕЮ «ЗНАНИЕ — СИЛА»

Борис Зайцев

В редакции телефон звонит беспрерывно. Разные люди звонят, по разным поводам — обычная текучка. И вдруг раздается звонок совершенно удивительный. Звонит человек, который в 1938 году- то есть 67 лет назад, напечатал в нашем журнале свой рассказ, где рассказал много интересного о себе и, в частности, о том, как стал участником конкурса, объявленного журналом. «Я услышал по радио сообщение редактора журнала «Знание — сила» о конкурсе юных техников, — писал он тогда. — Он сказал, что на конкурс уже поступило около трехсот проектов, но что среди них нет ни одного проекта модели, управляемой посредством звука. Тут я окончательно решил, что должен сделать такую модель и послать ее на конкурс».

И действительно, он создал ее, прислал в редакцию и стал победителем. А в награду получил фотоаппарат «ФЭД», по тем временам подарок роскошный.

И вот теперь этот человек, Борис Ильич Зайцев, звонил в редакцию узнать, как живет его родной журнал, и еще раз, спустя 67 лет, поблагодарить за прекрасный подарок!

Уже из самого беглого разговора стало ясно, что герой наш — человек совсем неординарный, и сегодня мы публикуем его второй рассказ о себе и о прожитых годах жизни.

Отец мой окончил техникум по геологии, он хорошо чувствовал землю и любил ее. Он участвовал в прокладке канала «Москва — Волга». Пешком прошел по всему его пути от Подмосковья, далее через Дмитров, Яхрому, Хохлому...

Отец, на мой взгляд, был незаурядной личностью, первопроходцем в буквальном смысле этого слова. Подумать только! Он лично определял путь канала, собственноручно вбивал колышки, по которым потом прокладывался фарватер. Он исколесил полстраны, работал в Средней Азии и на Южном Кавказе. Там сооружал арыки, действуя так же, — тщательно осматривал поля, находя склоны, низины, затем прокладывал фарватер, указывая дорогу воде. Так начинали орошаться земли, которые потом обильно плодоносили.

Дольше всего отец проработал на Южном Кавказе, жил преимущественно в Тбилиси, где я и появился на божии свет. Там мы прожили шесть лет, а потом случилось жуткое горе — умерла моя мама, а нас было семеро. Пятеро выжили. А сегодня в живых из мальчиков остался я один.

После смерти мамы отец все время возил меня с собой. В 1935 году мы жили в Дмитрове, потом фронт работ переместился в сторону Яхромы, и я вслед за отцом переехал туда же. Все мои школьные годы я путешествовал, что мне очень нравилось. Когда же отец переехал ближе к Москве, в Кутуары, то отдал меня в семью, платил им за это деньги. Я стал жить у чужих людей.

Родословная отца мне не очень понятна. Я часто спрашивал о его родителях, но он всегда уклонялся от ответа и только незадолго до смерти рассказал про брата Бориса, которого во времена революции хотели арестовать. Он был тесно знаком с группой писателей и поэтов. Их было человек пять-шесть. Они тайно обратились к Луначарскому, и он им устроил командировку во Францию, и Борис Зайцев с этой группой там и остался. Понятно, почему отси молчал; родственники за границей — это могло обернуться ГУЛАГом. Когда родился я, меня назвали в честь моего дяди.

Другой брат, Константин Зайцев, был известным человеком — главным инженером завода «Серп и молот» в городе Москве.

Мама была дочерью архимандрита Полтавской губернии. Архимандрит в то время была очень высоко почитаемая должность. Семья у архимандрита была большая: пять-шесть девочек и два-три мальчика.

Помню, что у одной из сестер моей мамы, тети Анюты, я в Минеральных Водах жил три-четыре года. Там же, в Минводах, поступил в школу.

В школьные годы я был очень живым, непоседливым, никому покоя не давал. Принимал участие во всех школьных потасовках и драках. Но несмотря на это учился хорошо и очень много читал. Устраивал какие- то коллективные библиотеки. Мои сверстники из домашних библиотек приносили свои книги, и мы ими обменивались. Потом часть книг пропадала, на этом я и «прогорел». В Минводах у мужа тети Анюты была одна большая комната, с пола до потолка уставленная книгами. Благодаря этой комнате я и пристрастился к чтению и уже с семилетнего возраста не мог обходиться без них. Я читал все подряд, запоем.

Потом отец в очередной раз забрал меня с собой на строительство канала «Москва — Волга». И когда я окончил седьмой класс, отец в приказном порядке заставил поступить в железнодорожный техникум. Мне это было не нужно, друзья продолжали учебу в школе. И вот проучившись полтора- два года в техникуме, я его бросаю, экстерном сдаю экзамены за 10 классов и поступаю в институт.

Свой диплом Московского электротехнического института связи я защитил на отлично, чем очень гордился еще и потому, что тема была закрытая и суперсовременная по тому времени: «Электронные переключающиеся устройства для цифровых вычислительных машин». Кстати, небольшая информация. Поступил-то я в институт на дневное отделение, но в 1950 году из-за тяжелого моего материального положения перешел на вечернее и одновременно поступил на работ) в СКБ-245, куда меня легко взяли. Это было недавно организованное СКБ, где занимались разработкой самой первой в СССР цифровой вычислительной машины «Стрела». Их было выпушено всего штук семь или восемь. Это было колоссальное по своим размерам и масштабам сооружение. Одних электронных ламп там было около пяти тысяч. А зал, в котором размещалась эта машина, был размером в двести квадратных метров. Я вложил немало своих сил и способностей в ее создание, за что меня и наградили орденом Трудового Красного Знамени. Это была очень высокая и серьезная награда.

Мне в моей жизни везло примерно раз пять. Например, в нашем институте я работал над разными сверхсекретными темами. И это было везение, потому что было интересно. Мне выдавали раздобытые в Америке советскими разведчиками разного рода сложные схемы и конструкции (которые они там уворовывали и тайно переправляли в Москву), запирали в отдельную комнату, никто об этом не знал. А я по этим чертежам должен был составлять принципиальные схемы устройства и расшифровывать их предназначение. Короче, я там, в институте, был не последний работник.

Когда я еще учился, я сделал около десятка изобретений. В моем архиве сейчас сохранилось восемь или девять свидетельств того времени. Экономия по моим изобретениям была по тому времени колоссальная. Но денег мне почему-то за это не выплачивали...

Однако жизнь продолжалась. В 1955 году университет на Ленинских горах получил свою очередную вычислительную машину, и мне предложили там должность начальника отдела. Я с удовольствием перешел к ним на работу, не догадываясь, что скоро от них c6eiy Там мне надо было руководить людьми, бороться с лодырями и заниматься всевозможными конфликтами между сотрудниками. По природе своей я трудяга и люблю работать с техникой. И тогда, спустя примерно год, я перебрался в НИИ-17 — Радиоэлектронный научно-исследовательский институт. Нашел там для себя отличную тему: «Электронные автоматические устройства контроля исправности для самолетов, пушек и танков». Эти устройства должны были в непрерывном режиме следить и контролировать исправность любой заданной схемы. Потом меня переманили в Конструкторское бюро Микояна, где как раз приступили к созданию сверхскоростных самолетов «МиГ», на ту же самую тематику. Так я стал ответственным за разработку темы «Автоматический контроль исправности работы всех систем истребителей*. Это была сложнейшая работа, я работал на пределе всех своих физических и умственных способностей. Я подключил к работе целый ряд организаций, и когда все это развернулось, пошли хорошие результаты, я... ушел. В Московский институт нефти и газа. Там я мог преподавать, о чем давно мечтал.

К тому времени я уже защитил кандидатскую диссертацию, был уже большой опыт работы. Там я стал читать лекции студентам. И делал это с большим удовольствием и великим старанием до самой пенсии.

Выйдя на пенсию, я время от времени путешествовал со студентами по разным экзотическим местам. Например, был в Тюмени, на БАМе, Самотлоре... Вел фотокружки, устраивал какие-то фотовыставки.

Кстати, фотокружки я вел не случайно. В 1941 году, когда меня взяли в армию, я прибыл туда с тем самым фотоаппаратом «ФЭД», которым меня в свое время одарила редакция журнала «Знание — сила». А в Одессе, куда я был направлен, я в первый же день попытался что-то снимать, но мне строго приказали отправить фотоаппарат домой — в армии в то время категорически запрещалось фотографировать. Мне пришлось расстаться с «ФЭДом», правда, остался один- единственный снимок, сделанный в 41 году в Одессе, и фотопленка сохранилась. А когда демобилизовался году в 1948-1949, было очень голодно, хлеба не хватало, и фотоаппарат пришлось продать, расставался с ним со слезами.

Я защишал Сталинград. Там был тяжело ранен. Участвовал в боях на Курской дуге, а потом были Румыния, Венгрия и Австрия. И вот в Румынии я нашел фотоаппарат «Ролей Корд» вместе с фотопленкой. И все мои фронтовые фотоснимки были сделаны этим фотоаппаратом.

Так вот, начиная с Румынии, я непрерывно снимал, благо аппарат всегда был у меня под рукой. Как только что-то привлекало внимание, руки сами к нему тянулись. Правда, трудности были огромные с обработкой фотопленки. Но когда все-таки удавалось проявить и напечатать, я дарил солдатам фотографии и получал от них кучу благодарностей.

Сейчас, оглядываясь в прошлое, я остаюсь доволен. Кое-что удалось сделать, но главное — я занимался своим любимым делом и потому жил счастливо, в согласии с собой.

Материал подготовил Виктор Брель

Доктор Ефим Шинкин и его коллеги из университета Нью-Йорка полагают, что использование ноутбуков по несколько часов в день может угрожать мужчинам бесплодием. Связь между высокой температурой и репродуктивной функцией сильного пола давно известна, поэтому будущим отцам часто рекомендуют избегать принятия горячих ванн и не носить слишком утепленные брюки.

По словам Шинкина, исследовать воздействие нагревающегося во время работы ноутбука на мужчин, держащих компьютер на коленях, предложил ему один из студентов, посещающих лекции о причинах бесплодия. Этот студент заметил, что портативные машины производят внутри себя температуру выше 70 градусов, при том что мужчины долгое время удерживают этот источник тепла у своих гениталий.

Доктор решил провести эксперимент, для которого привлек 29 здоровых мужчин в возрасте от 21 до 35 лет. Их попросили в течение одного часа в сидячем положении использовать портативный компьютер, положив его на сведенные ноги. Потом добровольцам было предложено точно так же посидеть час но уже без ноутбука. Тем временем электронные датчики каждые три минуты измеряли температуру в области яичек и мошонки. Оказалось, что даже без компьютера температура поднялась на 2,1 градуса, а ноутбук прибавил еще 0,7 градуса. Ученые полагают, что повышения на 2,8 градуса достаточно для воздействия на качество спермы и репродуктивную функцию.

Антиникотиновый бюстгальтер

В борьбе с курением включились японские инженеры. Они подошли к делу с фантазией, решив использовать женское белье. Процесс превращения пикантной одежды в грозное оружие: в трусики и бюстгальтер вшиваются капсулы с веществом, которое, испаряясь, выделяет запах, отбивающий желание курить. Кроме того, белье обработано оксидом титана, благодаря чему практически не впитывает запах сигаретного дыма. Новое изобретение будет пользоваться спросом и у некурящих женщин. Ведь с его помощью они могут незаметно отучить от вредной привычки своих спутников жизни.

Широко открыв глаза

С недавних пор выражение «ПЯЛИТЬСЯ в ящик» стало терять свою актуальность. Не то чтобы телевизор стали меньше смотреть, просто ящик превратился в плоскую панель. LCD —'телевизор шведской марки Lava Vision такой тонкий и легкий, что его можно разместить на любой поверхности — хоть на потолок привинтить, хоть на стенку повесить. Он везде будет смотреться одинаково благодаря своей скандинавской внешности. Сдержанной и ненавязчивой. Дизайн — не единственная причина, широко открыв глаза, смотреть на этот телевизор. Изображения такого качества редко можно ожидать от LCD—экрана. Обычно они славятся пиксельным шлейфом — запаздыванием при быстро движущихся объектах на экране и узким углом обзора. Lava Vision удалось избежать этих недостатков. Все цвета на своих местах.

Оранжевый день рождения

Голландцы питают нежную привязанность к членам своей королевской фамилии и считают день Рождения королевы своим национальным праздником. В этот день принято выходить на улицу в чем-нибудь оранжевом — это фирменный цвет королевского дома Оранских — Кнассау Дома, улицы и лодки тоже украшаются чем-нибудь цвета апельсина. Кроме того, надо приготовиться к грандиозному шопингу. 30 апреля высочайшим указом торговым точкам Амстердама разрешено торговать без учета НДС, то есть все товары на один день становятся на 30 процентов дешевле. А гражданам разрешено продавать все, что угодно, прямо на тротуарах. В результате Амстердам превращается в огромный рынок, куда съезжается пол-Европы.

Парк, где гуляют черепахи

В восточной части Тихого океана будет создан крупнейший в мире Морской национальный парк. Его территория составит 211 миллионов километров. В организации парка принимают участие США, Коста-Рика, Эквадор, Панама и Колумбия. Парк раскинется от острова Кокос у берегов Коста-Рики до Галапагосских островов. Как полагают ученые, подобные охранные меры помогут защитить поголовье голубых китов и галапагосских черепах.

Велосипед против автомобиля

Кому-кому, а велосипеду меньше всего грозит оказаться на «скамье запасных» в нашем веке высоких технологий. Лучшие умы крупнейших автоконцернов до бесконечности придумывают суперэкономичные турбодизели и секвентальные коробки передач. Велосипеду до всей этой суеты дела нет ровным счетом никакого. Старая Европа свой выбор в пользу двух колес сделала уже давно. И отказываться от самого экологичного, компактного и дешевого средства передвижения, похоже, не собирается. Ничего удивительного, если учесть, что ни одна из транспортных проблем больших городов так и не решена: пробки, отсутствие мест на парковках, объезды, запреты, штрафы. А велосипедов у каждого столба хоть десяток можно оставить и пробок для них не существует. Наконец, согласитесь, проехаться с утра пораньше на велике от булочной к лавке молочника, потом к зеленщику за свежими фруктами куда приятнее, чем раз в неделю тащить гору пакетов с продуктами к своему пыльному авто, которое с трудом отыщешь на парковке у гипермаркета.

Галстук наблюдает за вами

Под красивой тканью итальянского производства спрятана миниатюрная широкоугольная видеокамера, выглядывающая из отверстия ниже узла размером в 1 мм. Два провода связывают ее с батарейкой, расположенной в кармане пиджака. Чтобы сделать заказ на это чудо техники, пришлите обыкновенный галстук в компанию «Прайвеси Коннекшн» (Лос-Анджелес), там вмонтируют камеру и для вас. Менеджер Мэл Вайсберг рекомендует использовать темные галстуки с монотонным рисунком — «они лучше подходят для того, чтобы замаскировать ваш маленький секрет».

КЛУБ «ГИПОТЕЗА»

Александр Голяндин

На первый взгляд, все ясно.

Сфинкс возведен 4500 лет назад при фараоне Хефрене. Однако с недавних пор ученые засомневались в этом. Что, если Сфинкс старше самих пирамид?

Что скрывается внутри него?

Возможно, Сфинкс — памятник не египетской, а другой, более древней культуры?

Сомнения возникли не на пустом месте. Геолог из Бостонского университета Роберт Шох, обследовав Сфинкса, уверенно заявил, что этому памятнику 12 тысяч лет. В основании исполина ученый обнаружил следы эрозии, вызванные потоками дождевой воды. Однако вот уже семь тысяч лет как здесь практически не знают дождей. Тех дождей, память о которых отметинами хранит Сфинкс (см. об этой гипотезе статью «Белые боги истории» в «ЗС», 2002, № 6). Значит, этот странный каменный образ старше древнейших цивилизаций Земли?

Но раздались голоса ведущих европейских ученых, и все стало на свои места. Главная тайна Сфинкса объяснялась тем, что все эти тысячи лет он провел... под непрестанным ливнем. Но только не капли воды хлестали его, а ветер швырял песчинки, оставляя следы. Кажется, все ясно. Но нет. И это не,раэвеяло тайны Сфинкса.

Боги блуждают в снах

Вновь всплывают аргументы, доказывающие, что Сфинкс возведен до прихода в эти края египтян. В «море антинауки» есть свои лоцманы: Колин Уилсон, Грэхем Хэнкок, Джон Уэст. Все они обвиняют египтологов в том, что те скрывают открытия и находки, не вписывающиеся в официальную картину прошлого.

Что в этой картине? Статуя из известняка длиной 73 и высотой около 20 метров. Она изображает льва с человеческим лицом. Официальная версия большинства ученых: ее возвели по приказу фараона Хефрена, сына Хеопса. Он правил около 2520 — 2494 годов до новой эры. Таким образом, возраст Сфинкса — около 4500 лет.

Не случайно речь идет о Хефрене: каменный человеколев разлегся как раз возле его святилища, и все, кто прибывал поклониться фараону, — а пирамиды в Гизе были не только усыпальницами царей, но и культовыми сооружениями, возведенными в их честь, — не мог миновать Сфинкса.

По мнению исследователей, паломники, приплывая к гробнице Хефрена на барках, ведь прямо туда вел искусственный канал, причаливали к постаменту Сфинкса. При раскопках близ него нашли не только фундамент небольшого храма, но и остатки набережной и разрушенные сходни. Между храмом и Сфинксом начиналась дорога, по которой двигались торжественные процессии. Вела она к пирамиде Хефрена.

Между лапами колосса есть плита с иероглифической надписью, в ней упомянут фараон Хефрен. Надпись эта начертана, впрочем, почти тысячу лет спустя, при Тутмосе IV, и говорится в ней, что однажды в молодости ему, юному царевичу, довелось пойти на охоту. Внезапно усталость овладела им, и сон стал смыкать очи. Он расположился на отдых у каменного монумента, почти занесенного песком. Во сне ему явился бог солнца Ра и повелел, что возведет его на престол, если он откопает каменный образ бога — Сфинкса, возведенный некогда фараоном Хефреном. Тутмос выполнил обет, данный богу, а Ра сдержал свое обещание. Историки убеждены, что Тутмос знал, по чьему приказу возведен Сфинкс, и доверяют его рассказу.

Но некоторые сомневаются. Так, Райнер Штадельман, директор Германского археологического института в Каире, полагает, что, по-видимому. Сфинкс возведен еще при фараоне Хеопсе. Вот, например, платок, покрывающий голову статуи, был, как показала современная реконструкция, плиссирован на лбу. После смерти фараона Хеопса, как свидетельствуют найденные изображения, египтяне отказались от этой моды. На подбородке Сфинкса — а его лицо, как считается, воспроизводит черты фараона — нет и следов бороды. Однако со времен Хефрена все фараоны стали носить клиновидную «церемониальную бороду».

Еще загадка. Кто бы ни возвел Сфинкса, Хеопс или Хефрен, ученые не могут объяснить, для чего он возведен. Кого он изображает? Египетские цари часто увековечивали себя в образе величественных сфинксов. Эти каменные творения символизировали их достоинство и власть. Но был ли царским портретом самый первый Сфинкс? Может быть, он изображал солнечного бога Ра, которому лишь придали черты его земного наместника — фараона?

Между лапами Сфинкса - плата с иероглифической надписью, в которой упомянут фараон Хефрен 

Археологи странствуют в фильмах

По другую сторону крепости, возведенной учеными для зашиты от поборников «непознанного», наблюдается немалый переполох. Летом 1993 года, на штурм этой крепости ринулся дилетант-египтолог Джон Уэст в компании сейсмолога Томаса Добецки и уже знакомого нам геолога Роберта Шоха. Они попытались найти подземный туннель, ведущий внутрь Сфинкса. Египетская полиция на глазах у сотен туристов задержала злоумышленников, а научный мир насмешливо назвал их «египтософами». «Крепость» была спасена. Но тайн от этого меньше не стало.

По мнению Уэста, есть много странностей в этой древнейшей египетской статуе, так много, что Сфинкс может оказаться древнее самого Египта.

Почему, например, египтяне, возводившие свои памятники с поразительной геометрической точностью, поместили Сфинкса сбоку от пирамиды Хефрена так, что дорога, которая вела к ней, была, вопреки традиции, проложена не под прямым углом? Может быть, Хефрен, выбирая место для пирамиды, вынужден был приноравливаться к местности, где уже высилась странная статуя льва?

Обычно этот памятник фотографируют анфас. Величественная голова, иссеченная шрамами времени. Каменный плат, облекающий се, словно нимб. Если же посмотреть на Сфинкса сбоку, то бросается в глаза могучий торс монумента и маленькая — горошиной — голова. Пропорции явно не соблюдены. А, может быть, подобно другим древним парям, высекавшим свои изображения на скалах, фараон лишь воспользовался древней статуей, приказав увенчать ее собственным скульптурным портретом — головой из камня? Настояшую же голову древнего изваяния сбили.

А почему о возведении Сфинкса не упоминается ни в одном из документов Древнего царства? Может быть, это реликт древней культуры? И египтяне сами не знали, для чего предназначен этот колосс?

Вопросы не кончаются. Сама плита с рассказом о том, как юному Тутмосу приснился бог Ра, тоже вопрошает. На ней рядом с текстом изображен Сфинкс, а в основании его — некое подобие двери. Выходит, Тутмос знал, что можно проникнуть внутрь Сфинкса? И что же там, за дверью? И если есть потайной ход, куда он ведет?

 Портрет фараона Хефрена. Хорошо видна «церемониальная борода».

 Почему же Сфинкс (см. в центре), alter ego Хефрена, лишен этой важной детали?

Сфинкс, пирамиды и... внеземной разум - любимые темы эзотерических сочинений 

Этот-то подземный коридор и искал Джон Уэст наперекор запретам. Что если там... письмена, спасенные после гибели Атлантиды? Уцелевшие жители легендарной страны достигли египетских берегов и поселились в долине Нила. Покорив местное население, они и возвели Сфинкса как знак своей моши, в чреве которого спрятали тайный архив. Эти же заморские гости, захватившие страну; научили туземцев строить пирамиды. Власти Египта якобы знают об этом, но тщательно хранят секрет, так как он умаляет величие египетской культуры, делая ее копией цивилизации атлантов.

Подобные фантазии пол века назад распространял американский медиум Эдгар Кейс. Теперь ему вторит автор бестселлеров Грэхем Хэнкок. По его словам, якобы существуют даже кадры съемки, сделанной египетскими археологами. На них запечатлен подземный туннель, ведущий внутрь Сфинкса. Пройдя по нему, археологи уперлись в закрытую дверь. Они не стали ее взламывать и повернули назад.

Кроме того, при раскопках близ Сфинкса, а также в пирамидах были якобы найдены такие странные предметы, которые решили спрятать от глаз публики. Вокруг тайны Сфинкса — заговор молчания. Так утверждают эзотерики, а один из их противников, главный археолог Египта Захи Хавас, повторяет, что не устанет сражаться с «конспирологами из Гизы».

Атланты теряются на поле фактов

Вот уже тысячи лет — и это тоже загадка — людям не дает покоя тайна Сфинкса. Почему эта странная фигура так притягательна? Почему многие соглашаются верить, что в ней «таятся все секреты человечества»?

После египетской экспедиции Наполеона распространилась уверенность в том, что египетские письмена, эти узоры из удивительных знаков, не понятные никому, хранят величайшие тайны древней страны. Узоры давно расплетены, письмена расшифрованы, а тайны обернулись... сообщениями о количестве «водоплаваюших птиц в виде поставок с птицеловов и рыболовов», «документами о найме двух рабынь у пастуха Небмехи», известиями о восстаниях в Куше — то есть хозяйственными и религиозными документами, хроникальными записями и царскими декретами. Они мало чем отличались от документов, которые находят при раскопках любого другого древнего архива.

А археологи все норовят лишить нас последних тайн. Вот что они думают о несоразмерностях Сфинкса. Статуя эта, высечена из природной скалы. Древние скульпторы не вольны были ни передвинуть ее, ни выбрать более подходящие пропорции для Сфинкса. Статуя получилась такой, какой лишь и могла получиться в заданных природой условиях. Для этого не нужно было хитрости атлантов.

А загадочная дверь на древнем изображении? Неприметный ход, ведущий ко всем тайнам мироздания? Археологи вместе с искусствоведами неумолимы. Перед нами лишь декоративный узор. И путешествовать по линиям орнамента не дано никому.

Объяснения просты и потому убеждают не всех. А кроме того, в ранней египетской истории много неясного и для самих ученых. Только представьте себе: пять тысяч лет назад большая часть планеты была населена дикими племенами. Лишь в отдельных регионах, например в Передней Азии, появляются первые города. И вдруг в долине Нила возникает нечто невиданное — крупный территориальный союз, объединивший множество деревень и городов. Все поселения на согни километров вокруг входят в этот союз. Так возникает первое в истории человечества государство. Упраадяет им один-единственный чел’овек — царь, которому повинуются как божеству.

По его приказу свободные люди готовы возводить каменные монументы высотой в сотню метров. Они стекаются сюда со всех уголков державы, говорят на разных языках, но работа сплачивает их, и постепенно рождается народ, единый народ египтян.

«Руки его изнывают от тягот и цепенеют, пальцы его гниют» — говорится в тексте, найденном в 1996 году в пирамиде Хефрена. Это сказано о рабочем, возводившем этот монумент. Может быть, такие же оцепеневшие от усталости руки прежде высекали Сфинкса из скалы? И стоит ли отнимать у этих безвестных тружеников то великое, что принадлежит им по праву? То, что создано египтянами, первыми на Земле, — государство и его культурные ценности.

ВСЕ О ЧЕЛОВЕКЕ

Арина Тарабукина

Название этой заметки — сознательный перифраз названия книги английского историка Мар- ^ тина Бернала «Черная Афина». В этой своей книге Бернал, сын Бернала, доказывает, грубо говоря, что вся европейская (западная) культура родом из Африки, потому что именно оттуда пришли к грекам их искусство, культура и даже сами боги. «Афина была черной», — пишет Мартин Бернал. Думаю, что он завирается, но если говорить о самых первых наскальных рисунках, которые до сих пор приписывались европейским гомо сапиенс (кроманьонцам), то новые открытия в Южной Африке заставляют задуматься, не пришел ли этот древнейший вид живописи действительно с Черного континента? Если так, то по сходству стиля этих первых наскальных живописцев вполне достойно именовать «Черными Мондриарами».

В последние годы палеоантропология, то есть наука. изучающая становление древнего человека, претерпела серьезные изменения. Она расширила наше представление об эволюции человечества как вширь, так и вглубь. Граница появления первых гоминидов отодвинута с 5 до 7 миллионов лет в прошлое. Рядом с ранее единственной группой первых гоминидов — австралопитеками — появились смутные пока, но явственно различимые силуэты других родственных групп. На месте линейного дерева преемственности — гомо хабилис. гомо эректус и так далее — появилось сложно ветвящееся со многими тупиковыми ветвями дерево гоминидов, многие из которых сосуществовали одновременно. Там, где раньше существовал зияющий пробел между гомо эректус и гомо сапиенс. теперь появились промежуточные типы предсовременных и современных людей, и одновременно стало проясняться, что уже древнейшие гомо эректус способны были — чуть ли не два миллиона лет назад! — пробираться в полярные районы Арктики и на далеко заброшенные в Тихий океан острова, что неандертальцы, возможно, умели разговаривать и наверняка владели огнем. И вот сейчас упомянутое выше открытие в Южной Африке, видимо, добавляет ко всему этому, что становление так называемых современных людей, или гомо сапиенс, с их специфической анатомией, трудовыми умениями и зародышевой культу рой тоже началось намного раньше, чем думалось до сих пор. Все эти накапливающиеся изменения напоминают процесс проявления фотографии, когда на месте первых бесформенных серых пятен на белой бумаге постепенно появляется множество все более чернеющих точек, рассеянных по всему листу; которые на глазах складываются в сложную картину осмысленного изображения.

В отношении того, какое место на такой «фотографии» занимают современные люди, всегда существовали два различных мнения. Согласно одному, главным в становлении этого последнего по счету вида гоминидов были факторы, так сказать, материальные — постепенное совершенствование трудовых и охотничьих навыков, социальных связей и т.п. Согласно мнению второму; главным были факторы «духовные» — внезапное (поистине «мутационное») появление речи, символики, наскальной живописи, способности к абстрагированию и так далее. Нетрудно понять, что одна гипотеза видит процесс градуальным, тогда как другая — скачкообразным. Спор этот, можно думать, не скоро еще разрешится, но сейчас «градуалисты» получили новые аргументы в пользу своей концепции.

Я имею в виду открытия, сделанные группой под руководством американского археолога Хиншельвуда в южноафриканской пешере Бломбос, что в трехстах с лишним километрах к востоку от Кейптауна в Южной Африке, на берегу Индийского океана.

Кратко говоря, эти открытия сводятся к следующему: Обнаружено длительное проживание в исследованной пешере людей, анатомически аналогичных «современным людям». Эти пещерные жители Бломбоса уже способны были обрабатывать каменными орудиями наконечники своих охотничьих орудий. Они охотились не только на небольших местных животных, но и на рыб, а из костей этих рыб и животных изготовляли более сложные орудия, которые нельзя изготовить с помощью обработки отшепами камня. Все это само по себе представляет высочайшие (относительно того времени, разумеется) технологические достижения, но это еще не все.

Эти люди умели рисовать. Группа Хиншельвуда нашла более восьми тысяч кусочков охры, явно приготовленных для растирания ее в красный пигмент. О таком намерении свидетельствуют не только каменные орудия для такого растирания, но и выполненные этим растертым пигментом линии и схематические рисунки на стенах пещеры, предварительно подготовленных (зачищенных теми же камнями) для удобства рисования. Именно эти рисунки я и имел в виду; говоря о «Черных Мондриарах». Огромное количество заготовленной охры (принесенной, кстати, издалека) побудило Хиншельвуда предположить, что люди этого племени использовали пигмент не только для рисования на скалах пещеры, но и для разрисовки своих тел, как это и поныне практикуется во многих примитивных (и не только примитивных) человеческих коллективах.

В этом месте надлежит сказать, что уже пару десятков лет назад в результате жарких и долгих дебатов палеоантропологи выработали более или менее консенсусный список критериев для определения того, является ли данный гомо сапиенс «современным» или еще нет. На первом месте здесь, понятно, стоят анатомические признаки, но второе занимают признаки поведенческие. Чтобы быть «современными», древние люди должны были, в частности, уметь делать костяные орудия труда, ловить рыбу и — создавать наскальную живопись, которая является свидетельством достижения определенного уровня абстрактно-символического мышления. Всем этим критериям полностью удовлетворяли те племена гомо сапиенс, которые около 40 тысяч лет назад засвидетельствовали свое появление на территории Европы замечательными наскальными рисунками. То есть появились-то эти племена в Европе наверняка намного раньше, а к этому времени относятся лишь первые их рисунки (кстати, еще через полтора десятка тысяч лет эта живопись по всей Европе исчезает также внезапно, как появилась, оставив по себе одну из труднейших загадок человеческой истории). В Африке, которая считается родиной современного человечества (как, впрочем, и человечества вообще), ничего подобного до сих пор не находили. Теперь понятно, что обнаружил Хиншельвуд в пещере Бломбос. Он обнаружил следы людей, которые удовлетворяли всем перечисленным выше критериям «современности». А теперь главный сюрприз. Тщательно проделанный двумя экспертами независимо друг от друга анализ найденных орудий и прочих, как говорят, «артефактов» показал, что их возраст на 30 с лишним тысяч лет превышает возраст древнейших «наскальных художников» (то есть «современных людей») Европы. Он составляет 77 тысяч лет.

Наскальная роспись в Зимбабве. 2000 год до новой эры

Напомню для ориентировки, что, по нынешним представлениям, гомо сапиенс появился в Восточной Африке 150 — 130 тысяч лет назад. Это была последняя по времени разновидность в длинной (5—7 миллионов лет!) цепи гоминидов, анатомически и биологически наиболее совершенная среди них, а также с более высоким мозговым потенциалом. Едва появившись, через какие-нибудь 30 — 40 тысяч лет эти первые племена гомо сапиенс начали мигрировать через нынешний Ближний Восток в Европу и Азию, какое-то время сосушествуя здесь рядом с неандертальцами и остатками гомо эректус. На следующем этапе (этот рубеж проходил, видимо, очень близко к моменту появления первых наскальных рисунков в Европе) эти племена превратились (постепенно или скачком) в тех, кого ученые согласились называть «современными людьми». Открытие Хиншельвуда существенно меняет эту прежнюю картину. По словам самого археолога, теперь «следует считать. что вся Южная Африка быт населена биологически современными людьми, которые... были биологически современными уже 70 с лишним тысяч лет назад». Руководитель программы «Происхождение человека» в американском Смитсоновском институте доктор Рик Поттс добавляет к этому: «Мы привыкли объяснять появление современного человеческого поведения с помощью гипотезы так называемого творческого взрыва. Можно думать, что теперь в гроб этой гипотезы забит последний гвоздь. Мы видим, что элементы «современности» появились намного раньше, в Африке, и притом гораздо более постепенно».

Это, однако, не всеобщее мнение. Например, антрополог Конки из Калифорнийского института в Беркли осторожно заявляет: «Я не уверена, что открытие окончательно опровергает прежнюю картину». Сомнения критиков вызывает как раз то, что Хиншельвуду и его единомышленникам представляется главным доказательством его правоты, — характер наскальных рисунков в Бломбосе. Хиншельвуд видит в них преднамеренную символику — указание на что- то стояшее за самим рисунком. А вот кое-кто из его оппонентов видит в этой закрашенной охрой геометрической сетке линии всего лишь бессмысленные царапины. Другие оппоненты, соглашаясь, что четко нанесенная абстрактная геометрическая сетка говорит о намеренности рисунка, думают, что это был всплеск индивидуальной фантазии, умерший вместе с художником. Более всего озадачивает ученых тот факт, что в тридцати с лишним местах обитания людей того времени по всей Африке такие рисунки не были найдены никогда. Почему они появились только здесь, в пещере Бломбос? Хиншельвуд утверждает: «Прежние стоянки доисторических людей в Африке были попросту плохо обследованы. Я уверен, что вскоре здесь будут найдены десятки Бломбосов».

Что ж, посмотрим.

Профессор Ричард Хайер из университета Калифорнии в Ирвине и его коллеги из университета Нью-Мексико пришли к выводу, что мужчины и женщины действительно мыслят по-разному. Исследование анатомии мозга показало, что мужчины больше «думают» серым веществом, а женщины — белым. То есть в процессе мышления сильный пол задействует в 6,5 раз больше (чем женщины) серого вещества, а прекрасный пол — в 10 раз больше (по сравнению с мужчинами) белого вещества. Но ученые особо подчеркивают: это различие совсем не значит, что один из полов интеллектуальнее другого.

«Эти результаты свидетельствуют о том, что человеческая эволюция создавала два различных типа мозга для одинаковых образов действий интеллекта, — объяснил Хайер. — Точно определив существующие на базе полов различия, мы потенциально можем помочь в исследовании слабоумия и других болезней». Исследование также способно помочь объяснить, почему мужчины и женщины превосходят друг друга при выполнении различных типов задач.

Хирургия в древности

В Англии, на берегу Темзы, в районе Челси археологи нашли череп человека, жившего около 4000 лет назад. Особенно заинтересовало ученых неровное отверстие черепа размером 4 на 3 сантиметра. Некоторые особенности отверстия свидетельствуют о том, что человеку была сделана примитивная трепанация черепа. Ученые полагают, что это одна из самых древних хирургических операций. Люди считали, что трепанация избавляет от головных болей, поскольку через отверстие в черепе улетают злые духи, вызывающие недуг. Отверстие в голове жителя Челси, видимо, проскребли с помощью кремниевого скребка. Этот способ считался более надежным, чем выдалбливание или сверление. В качестве анестезирования, видимо, использовался алкоголь или наркотик из трав. Исследователи полагают, что прооперированный человек мог жить после операции достаточно долго. В Великобритании найдено около сорока трепанированных черепов. Самый старый — в Уилтшире, он старше черепа из Челси на 1000 лет.

В чужом саркофаге

Знаменитый фараон Тутанхамон, открытие не разграбленной гробницы которого британским археологом Г. Картером в 1922 году пробудило во всем мире огромный интерес к египтологии, был, оказывается, похоронен в чужом саркофаге. С таким сенсационным заявлением выступила американский лингвист Мариан Итон-Краус. После многолетних исследований она расшифровала одну из иероглифических надписей на саркофаге, которая свидетельствует о том, что он был приготовлен не для молодого фараона, злодейски убитого в 1392 году до новой эры, а для его предшественника, правившего за 10 лет до Тутанхамона. Выходит, что «поношенными вещами» пользуются не только простые смертные.

В конце лета в прошлом году прекрасный старинный парк «Сокольники», так любимый всеми москвичами, праздновал 125-летний юбилей. К празднику парк помолодел. Вновь возник сиреневый сад, на парковых аллеях появилось новое освещение. В программе юбилея, конечно, были концерты, гуляния и ретровыставки.

История Сокольников неразрывно связана с историей Москвы. В огромных лесах Лосиного острова охотились Иван Грозный и Алексей Михайлович. Петр I проводил здесь знаменитые первомайские гулянья, а Елизавета Петровна — светские чаепития. Александр I выбрал Сокольники для празднования своей коронации. Он устроил в лесу грандиозное пиршество, на котором «вся Москва гуляла три дня».

Пейзажи Сокольников увековечены в произведениях искусства. Одна из полян парка так поразила Льва Толстого, что он включил ее описание в роман «Война и мир». Саврасова и Левитана парк Сокольники вдохновил на создание знаменитых картин. Шаляпин давал здесь бесплатные концерты, а Маяковский читал стихи.

Отсюда в 1941 году москвичи провожали своих сыновей на фронт и здесь же через четыре года праздновали Великую Победу. Начиная с шестидесятых годов парк Сокольники стал местом проведения международных выставок. Первой из них была Американская выставка 1959 года. За 42 дня экспозицию посетили более двух миллионов человек. Здесь можно было увидеть настоящие джинсы, попробовать неизвестную пепси-колу, посидеть за рулем автомобилей FORD. В последующие 16 лет в Сокольниках прошло 56 выставок самой разнообразной тематики. Зарубежные экспоненты нередко преподносили памятные подарки. Сегодня мало кто помнит, что центральный фонтан, ставший лицом парка, достался нам в подарок от участников Индийской национальной выставки.

С Иосифом Шапиро я познакомился осенью 1938 года в клубе Московского Университета. Мы оба начали принимать участие в работе университетского театра, которым руководили артисты МХАТ К.М. Бабанин и Н.Ф. Титушин. Я тогда учился на первом курсе физического факультета, а Ося уже на третьем. Очень скоро мы подружились, и это было уже на всю нашу жизнь.

До поступления в университет у нас обоих был немалый опыт школьной театральной самодеятельности, а Ося даже попытался поступить в театральную студию, которой руководил К.С. Станиславский. Он побывал в доме самого Станиславского и показал ему отрывки из своих работ. По словам Оси, Станиславский достаточно высоко оценил его профессиональные способности, однако заметил в его речи небольшой акцент, от которого посоветовал ему избавиться и порекомендовал для этой цели очень квалифицированного преподавателя. Много лет спустя Ося рассказывал об этих занятиях с присущим ему юмором, презабавно изображая, как довольно пожилая дама с сильным еврейским акцентом и время от времени почесывая подмышку объясняла ему правила чистого русского произношения. Занятия эти, однако, вскоре прекратились. Станиславский умер, и Ося сосредоточился на физике, оставив для своего увлечения театром лишь участие в работе драмколлектива МГУ. Там я Осю и встретил.

Вскоре оба мы начали работать над ролями в пьесе Горького «Мещане», которая в то время уже была в репертуаре драм коллектива МГУ. Иосиф должен был войти в этот спектакль в роли Бессеменова, а я — в роли Нила. Репетиции были очень интересными, и я хорошо помню свое восхищение открывшимся мне актерским дарованием Оси — несомненного характерного актера по старой классификации амплуа. Однако этой нашей работе не суждено было увидеть свет рампы — в то самое время в составе драм коллектива произошли существенные изменения, и спектакль «Мещане», как и чеховская «Чайка», шедшие в течение двух лет, «рассыпались».

Осенью 1939 года наш обновленный драмколлектив начал работать над комедией Островского «На всякого мудреца довольно простоты». Ося в этом спектакле играл роль Бородулина — «либерала-болтуна». Мне же была поручена роль Глумова. Репетиции шли^вплоть до весны 1940 года, и премьера была приурочена к 185-летию Московского университета. Кроме основных руководителей драмколлектива К.М. Бабанина и Н.Ф. Титушина в этой работе принял участие замечательный мастер сцены народный артист СССР А.И. Чебан. Весь этот год увлекательной работы над созданием спектакля вместе с ночными репетициями, «прогонами», монтировочными репетициями с участием таких мастеров, как В.В. Шверубович и И.Я. Гремиславский, и. наконец, сама премьера, имевшая шумный успех, — все это живет в памяти как счастливейший период жизни. В этом спектакле было несколько актерских удач, но одной из самых ярких фигур вспоминается Бородулин в исполнении Иосифа Шапиро. Хорошо помню первый спектакль: долгие аплодисменты битком набитого зала в клубе МГУ, когда опустился занавес, помню, как все мы стояли счастливые на сцене, и мы с Осей пожимали друг другу руки не в силах сдержать слез. Помню хорошо, как его отец, Соломон Вениаминович (большой любитель и знаток театра), пробился сквозь толпу аплодировавшей публики к самой рампе сцены и, сложив ладони рупором, скандировал: «Ша-пи-ро, бра-во!»

Спектакль этот мы сыграли более двух десятков раз и в клубе МГУ, и на других клубных сценах, и даже в ЦДРИ. В 1941 году наш спектакль завоевал первое место на московском конкурсе самодеятельных театральных коллективов, и мы получили право выступить на сцене Театра Ленинского Комсомола. Этот спектакль состоялся 10 июня 1941 года и был последним...

Борис Григорьевич Ерозолимский — доктор физико-математических наук, автор 80 печатных работ и 5 изобретений. За время работы в Институте атомной энергии имени И. В, Курчатова измеряя параметры деления урана и плутония, необходимые для расчета ядерных реакторов (за что получил Сталинскую премию в 1953году). Совместно с Г. И. Будкером создавал первую установку со встречными пучками электронов. Разрабатывал нейтронные методы исследования нефтяных скважин и изобрел первый импульсный нейтронный генератор, опущенный в нефтяную скважину. С середины 60-х годов занимается исследованием бета-распада нейтрона.

В конце 1950года был арестован и осужден по «контрреволюционной» статье его отец, видный московский врач. Более двух лет — до смерти Статна — Курчатов противостоял усшиям компетентных органов уволить Б. Г. Спустя тридцать лет, однако, преемник Курчатова не устоял перед волей тех же органов удалить Б. Г. из Института Курчатова. Десять лет он проработав в Ленинградском институте ядерной физики. В настоящее время работает в Гарвардском университете.

Собрание драмколлектива МГУ участником которого был И. Шапиро

Война, разрушившая жизнь страны и искорежившая судьбы миллионов людей, разрушила и наш мир театральной идиллии в клубе МГУ. Я попал в Военно-воздушную академию им. Жуковского и был отправлен в Свердловск, а Ося, который весной окончил университет, поступил в Вахтанговское театральное училише и уехал с театром в Омск, где вскоре начал выступать в небольших ролях в спектаклях театра.

«Театральная линия» в жизни Иосифа Шапиро была, однако, короткой. Его призвали в армию. Окончив артиллерийское учили ше, он направился на фронт и провоевал до конца войны. А вернувшись из армии, Ося решил оставить свои мечты о театральной сиене и с головой ушел в науку в организованном (академиком Д.В. Скобельцыным) институте при МГУ, занимавшимся физикой ядра, — НИФИ-2. Очень скоро он стал там одним из ведущих молодых ученых.

К этому времени и я вернулся в Москву вместе с Академией Жуковского, все еще мечтая о театре. Наша дружба с Осей продолжилась — мы с моей женой Александрой Зильберман, которая тоже была участницей наших довоенных спектаклей, часто бывали в гостях у его родителей в Марьиной Роще, участвовали там в семейных праздниках и тогда же познакомились с его будущей женой Юлей — девушкой исключительной красоты и обаяния.

В апреле 1946 года у меня дома раздался телефонный звонок, и Ося спросил меня, не хочу ли я, чтобы он (Ося) меня демобилизовал из армии. Я с радостью ответил утвердительно. Ося тогда исполнял обязанности заместителя директора НИФИ-2 академика Скобельцына, получившего право отзывать отовсюду бывших старшекурсников физического факультета для подготовки специалистов по ядерной физике. Он включил мое имя в соответствующий список, вскоре я был демобилизован и стал снова студентом, собираясь при этом как можно скорее осуществить свою мечту — поступить наконец в театральное училище. Однако Ося просил меня с этим повременить (ему было бы неудобно перед Скобельцыным), и я решил, что отложу свои театральные намерения до осени, а пока буду посещать лекции и занятия на физфаке. И вот этим летом — 1946 года — во мне произошел сам собой какой-то внутренний переворот. Я пришел к выводу, что моей профессией должна стать именно физика и что в театр мне переходить не следует. Не уверен, что со мной происходило тогда то же, что и с Осей, когда он принимал свое решение об отказе от артистической карьеры, но, возможно, какая-то психологическая аналогия здесь была. Впрочем, настаивать на этом не буду. Впоследствии, если бы Осю спросили, не жалеет ли он о принятом решении, думаю, он ответил бы решительным «нет». Он был человеком с сильным интеллектом и твердой волей и скорее всего не был подвержен гамлетовской рефлексии. Когда же у меня спрашивали ( и спрашивают до сих пор) об этом, я не знал и не знаю правильного ответа...

Через год я начал делать дипломную работу в лаборатории Иосифа Шапиро в НИФИ-2 и в течение почти целого года испытывал большую радость тесного каждодневного общения со своим старым другом. Моим официальным руководителем был академик И.М. Франк, однако основную помощь в проведении работы мне оказывал Ося: с ним мы обсуждали, что и как надо делать, и он помогал мне осуществлять придуманное.

Теперь мало кто знает, что Ося в то время был экспериментатором и сооружал управляемую камеру Вильсона для изучения редких космических ливней. Это была, насколько мне известно, первая в СССР камера , работавшая в таком режиме, что срабатывание происходило лишь в случае прохождения космических частиц через установку. Само срабатывание сопровождалось довольно сильным грохотом, и эта установка, стоявшая в Осином кабинете, где он принимал посетителей как заместитель директора института, служила отличным полигоном для испытания нервов. Приходившие к нему садились в кресло рядом с его столом, ни о чем не подозревая, и вдруг раздавался оглушительный 'выстрел, от которого редко кто не подскакивал на месте.

Одновременно Ося вместе со своим бывшим сокурсником И. Эстуллиным соорудил в соседней комнате установку, с помошью которой был осуществлен (впервые в мире) поиск электрического заряда нейтрона. Эта работа, до сих пор цитируемая в литературе, является классическим исследованием фундаментальных свойств этой элементарной частицы.

После зашиты дипломной работы я в декабре 1947 года поступил на работу в так называемую Лабораторию № 2, которой руководил И.В. Курчатов, и с той поры моя научная жизнь проходила отдельно от Оси и в других областях ядерной физики. Однако дружба наша не прекращалась. Мы по-прежнему встречались домами и у него, и у меня, обсуждали политические новости и перипетии научной жизни, я часто советовался с ним по самым различным вопросам, и должен сказать, что уже в те времена воспринимал Осю как старшего друга и авторитета по широкому кругу проблем, прежде всего в физике. Но более всего мы любили обсуждать вопросы театрального искусства, к которому оба оставались неравнодушны. Ося был убежденным сторонником искусства Художественного театра, принципов актерского мастерства, разработанных Станиславским, и был в этом непримиримым пуристом. Он решительно отвергал всю линию развития русского театра, связанную с наследием Мейерхольда, а позже с такими художниками сцены, как А. Эфрос, М. Захаров, Ю. Любимов, не говоря уже о более поздних эпигонах типа Виктюка и ему подобных. Даже Г. Товстоногова Ося не считал безукоризненно «правильным» и действующим в русле искусства Станиславского и Немировича-Данченко. Он очень высоко ставил режиссерско-педагогическую деятельность М. Кедрова, почитал некоторые постановки Ю. Завадского (такие, как «Петербургские сновидения», «Маскарад»), больше всего ценил в актерах абсолютную органичность в поведении на сиене и отсутствие всего того, что называется «представлением» (из современных мастеров театра он выделял, например, Ф. Раневскую). Много сил и энергии Ося тратил на дискуссии со своим старым другом (со школьной скамьи) Борисом Левинсоном — очень талантливым актером, народным артистом России, одним из последних учеников самого Станиславского. Он считал, что Борис не реализовал в полной мере свой высокий творческий потенциал, и во время обсуждений и критических разборов ролей и художественного чтения из репертуара своего друга старался поддерживать в нем верность принципам воспитавшей его школы театрального искусства и уберегать его от разного рода «сорняков» актерского ремесла. При этом глаз и ухо у Оси были действительно в высшей степени чувствительными к любой театральной фальши, и он с полным правом мог произносить свои вердикты, подобные «верю» и «не верю» Станиславского. Любовь к театру, к театральной правде он пронес через всю свою жизнь, и не случайно среди многих, бывавших в их гостеприимном доме, я неоднократно встречал помимо Б. Левинсона и других актеров и выдающихся деятелей театра — таких как В.И. Осенев, В О. Топорков, Ю.А. Завадский и другие.

И научным семинарам порой присуща истинная драматургия...

С научным творчеством Иосифа Шапиро я знаком в меньшей степени, и потому я не ставил себе задачу последовательного и аргументированного рассказа о нем как ученом. Совершенно очевидно, что с годами он стал одним из самых крупных теоретиков в области ядерной физики.

Очень важно, однако, отметить, что вся его творческая жизнь проходила в весьма непростых условиях, и все, кто был рядом с ним и любил его, были неоднократными свидетелями испытываемых им несправедливостей. Мне кажется, что многие сложности в жизни Оси были не в последнюю очередь связаны с некоторыми чертами его характера — излишней жесткостью в подходе к другим людям, непримиримым отношением к их слабостям и недостаткам. Мы с моей женой, оба очень любившие его, называли его иногда в шутку «Собакевичем». и надо сказать, что Ося никогда не обижался на это прозвище и даже иногда подыгрывал, утрируя свои высказывания, произнося их как бы от имени гоголевского героя. Но дело, конечно, не только в этом. Он обладал одним важным качеством, в сильной степени определявшим сферу его научных пристрастий: он испытывал явную неприязнь к тому, чтобы идти теми же путями в науке, которыми шли большинство физиков. Он всю жизнь искал свои подходы к решению фундаментальных проблем физики ядра и элементарных частиц. Лучшим примером тому является его многолетняя (и успешная !) деятельность, нацеленная на теоретическое обоснование роли барион-антибарионных виртуальных пар в ядре, как важного фактора, обусловливающего особенности ядерных сил, так сказать. «в обход» общепринятой схеме, основанной на модели кварков. В результате Ося никогда не принадлежал к какому-либо «клану» физиков-теоретиков, он был сильно обособленной фигурой в науке, и это. несомненно, сказывалось на общем климате его взаимоотношений с научным «сообществом» и, как следствие того, на его внешних, так сказать, «карьерных» успехах.

В связи с этим упомяну о двух эпизодах его биографии, в которых, несомненно, просматривается так же склонность Всевышнего к острой драматургии.

Первый относится к тому времени, когда он был еще довольно молодым. Раздумывая нал волновавшей тогда многих ученых проблемой, которая возникла в физике частиц (так называемой тета—тау проблемой), он нашел свое решение, основанное на предположении, что эта проблема связана с нарушением пространственной четности, что противоречило тогда общепринятым представлениям. Перед тем как послать письмо со своими соображениями в журнал, он отправился к Л.Д. Ландау и рассказал ему о своей гипотезе. Однако великий Ландау категорически отклонил такое объяснение, как «ересь», и Ося, поколебавшись некоторое время, так и не решился его опубликовать. А через несколько месяцев появилась знаменитая работа американских физиков Ли и Янга, основанная на той же идее, которая вскоре была подтверждена в прямых опытах By. осуществленных в одной из лабораторий США. Так был упущен уникальный шанс стать первооткрывателем одного из оснований современной теории элементарных частиц, отмеченного Нобелевской премией. Не исключено, что эта знаменательная неудача обусловила обособленность Оси в научном творчестве, о чем говорилось выше.

Второй эпизод связан с открытием эффектов несохранения четности при взаимодействии нейтронов с тяжелыми ядрами в широко известных Экспериментах, осуществленных в Институте теоретической и Экспериментальной физики Ю.Г. Абовым и П.А. Крупчицким. Инициатором этой работы был Иосиф Шапиро, который проработал в ИТЭФ несколько десятков лет. Он теоретически показал возможные механизмы многократного усиления предсказанных им эффектов, что делало возможным их обнаружение (впоследствии выяснилось, что независимо от него и примерно в то же самое время аналогичные соображения были высказаны известным теоретиком Р. Блин-Стойлом). В течение долгого времени Ося объяснял своим коллегам необходимость постановки поискового эксперимента, принимал деятельное участие в выборе конкретного ядра-мишени, свойства которого давали бы надежду на успех, подробно обсуждал с ними постановку и весь ход эксперимента, проведение контрольных опытов и, наконец, интерпретацию результатов, подтвердивших его предсказания универсальности обнаруженного свойства слабого взаимодействия нуклонов. Прошло несколько лет, в течение которых приходили противоречивые сведения из других лабораторий мира, пытавшихся повторить московский результат, пока наконец он не был надежно подтвержден. И вот тогда вся эта работа (вместе с результатами, полученными к тому времени и в других местах) была представлена на соискание Государственной премии СССР Началась обычная в таких случаях свара, в результате которой по настоянию чиновников Отдела науки ЦК КПСС, относившихся к Иосифу весьма враждебно (эта враждебность была замешана, несомненно, на антисемитской идеологии этой приснопамятной организации), его — инициатора и основного участника этого эксперимента — исключили из списка. Помню специальное совещание в Объединенном институте ядерных исследований в Дубне, посвященное этому вопросу. Его пытался отстоять академик И.М. Франк и другие его коллеги и друзья, но защитить его научная общественность так и не сумела.

В заключение несколько слов об Осе — лекторе. Актерским талант, несомненно, сказался в том, какой читал свои лекции и доклады. Ясное изложение сути дела соединялось у него с увлекательностью и образностью рассказа, что превращало его выступление в некий моноспектакль. Так. например, я хорошо помню его доклад на большом семинаре в Институте им. И.В. Курчатова, когда он рассказывал о модели элементарных частиц, построенной по аналогии с известными в гидродинамике устойчивыми вихревыми образованиями (так называемыми «солитонами» в потоке жидкости), впервые наблюденными и описанными одним английским ученым более ста лет тому назад. Осин рассказ об этом ученом. который, по его словам, бежал вдоль Темзы, наблюдая и пытаясь запомнить в деталях это уникальное явление, ярко запечатлелся в моей памяти, а тогда вызвал бурные аплодисменты аудитории.

И у меня, помню, тогда возникло острое желание сложить ладони рупором, как когда-то делал его отец, и провозгласить: «Бра-во, Ша-пи-ро!»

Вспоминая с глубокой печалью моего дорогого друга, я мысленно произношу те же слова вслед ему, увы, навсегда ушедшему со сцены жизни.

Алексей Васильев, Елена Лаймарк

В 1578 году Френсис Дрейк, подданный английской короны, захватил корабль испанцев. Знаменитый пират бросился к капитанской каюте и первым делом забрал себе самую большую драгоценность — компас и карты. Еще бы! Перед отплытием он затребовал для снаряжения корабля 17 компасов, но Елизавета I отказала и дала только пять. Она сказала Дрейку, что иначе его экспедиция будет слишком дорого стоить. Именно об этом драгоценном предмете и пойдет речь.

Первое достоверное упоминание о направляющих свойствах магнитных предметов датируется серединой XI века. В китайских «Основах военного дела» 1044 года описаны специальные рыбки для распознавания пути в тумане или ночью. Этих пустотелых рыбок предварительно нагревали докрасна, ориентируя в печи строгое севера на юг; остывая, они приобретали магнитные свойства. Если такую рыбку бросить в воду, то она будет плавать, а успокоившись, развернется носом к югу. Немного позже в китайских сочинениях описаны и намагниченные иголки, подвешенные в центре тяжести за ниточку или плавающие в воде на соломинке и служащие указателем сторон света.

Сто лет спустя упоминания о волшебной стрелке появляются и в записках европейцев и арабов. В школьном учебнике, написанном монахом Александром Некхемом в 1187 году, читаем: «Кто хочет оснастить судно, тот берет иглу; кладет на острие, чтобы она могла поворачиваться и показывать на север. Так моряк узнает, куда плыть, когда ненастная погода и не видно Полярной звезды». А вот что писал в 1206 году Гюйо из Прованса, поэт, дипломат и по совместительству папский шпион, участник Крестовых походов: «Моряки владеют искусством, которое никогда еще не обманывало. Они берут камень темный и невзрачный, к которому легко тянется железо, и натирают им иглу: Затем втыкают ее в щепочку и опускают на воду. И вот игла безошибочно поворачивается к Звезде». А уж коли речь зашла об арабах, прославленных мореходах, найдем и у них: «Однажды я плыл по морю, как вдруг, будто из засады, поднялся сильный ветер, небо заволокло тучами, поднялись волны, и люди принялись стенать. Муаллим- капитан сбился с пути. Тогда он достал пустотелое железо в форме рыбы и бросил его в тарелку с водой. Рыбка успокоилась и повернулась на юг. Пользуясь этим, капитан взял правильный курс».

Как видно из этих записей, и форма магнитного указателя, и «устройство» примитивного компаса в то время еще не устоялись — и рыбка, и игла, и плавающий и качающийся компас. Удивляет то, что уже в первых найденных упоминаниях о магнитных указателях говорят как о давно известных и проверенных приборах. И потом, почему сами моряки ничего не писали, предоставив право голоса сухопутным крысам?

Землемер, работающий с компасом и картой. Французская миниатюра XV века

Отныне у храпящих американцев появилась новая возможность избавиться от храпа благодаря практически безболезненной операции, утвержденной Управлением по контролю за продуктами питания и лекарственными препаратами США. Во сне мягкие ткани задней стенки гортани расслабляются и иногда блокируют воздушные пути. Храп — это звук, порождаемый вибрацией мягкой ткани. До настоящего времени оптимальным вариантом для храпящих считалась лазерная операция, которая делается амбулаторно. Однако эта операция, выжигающая излишки ткани, бывает болезненной.

В ходе новой операции, именуемой сомнопластикой, небольшой электрод вводят в мягкое небо. Он нагревает ткани электрическим током высокой частоты, заставляя их сжиматься и возвращая им упругость всего за несколько недель. Предварительные результаты показывают, что новая методика может оказаться более эффективной, чем лечение лазером.

Внимание, чай!

Если вы больны и у вас высокая температура, принято считать, что крепкий горячий чай хорошо утоляет жажду и поэтому полезен при повышенной температуре. Но это далеко от действительности. Недавно британские фармакологи установили, что крепкий чай не только не приносит пользы страдающим жаром, но, наоборот, теофиллин, содержащийся в чае, повышает температуру тела. Теофиллин также обладает мочегонным действием. и поэтому он делает неэффективными или низкоэффективными любые жаропонижающие лекарственные средства.

Сердце лечат смехом

Английский психолог Илона Папусек и ее коллеги из университета Граца пришли к выводу, что лечение смехом — едва ли не лучшая терапия для пациентов с заболеваниями сердца. Тридцать пациентов были разделены на две группы. Одна группа в течение шести недель принимала участие в регулярных сессиях «йоги смеха», в то время как другая подвергалась обычному терапевтическому воздействию. Выяснилось, что «смехотерапия» неплохо помогает людям, поправляющимся после удара: смех способствует снижению кровяного давления. Ученые полагают, что лечение смехом в комбинации с физическими и дыхательными упражнениями может не только существенно ускорить поправку пациентов, поднимая им настроение и вызывая ощущение счастья, но и помочь здоровым людям.

«Чудо-стул»

90 процентов москвичей страдают болями в позвоночнике. Зачастую это спровоцировано рабочим стулом или любимым креслом, в которых — в неправильной позе — люди проводят целый день. В результате позвоночные диски сплющиваются, пережимаются нервные окончания, нарушается кровообращение, от этого возникает головокружение, болит поясница. Избавиться от этих мучений можно благодаря новому «чудо-стулу». Стул этот и вправду необычный: сидеть на нем надо, как на коне, колени следует положить на специальную подставку, а спинка и вовсе отсутствует. В результате, как утверждается в инструкции к чудо-стулу, «нагрузка снимается с крестца и переносится на колени, а спина «сама собой выпрямляется и отдыхает».

Мускулатура помогает справляться со стрессом

Грегори Хэршфилд и Марта Вильсон из медицинского колледжа Джорджии установили, что чем больше у человека соотношение мускулов и жира, тем выше его способность к регулированию кровяного давления в стрессовых ситуациях. Способность к нормализации кровяного давления — это возможность регулирования баланса натрия. Жир препятствует такому регулированию.

По мнению авторов исследования, проведенного на базе обследования 127 человек, ранее медики имели не вполне верное представление о связи высокого кровяного давления и телосложения Более того, говорят Хэршфилд и Вильсон, неправильно считать, что любое повышение давления — всегда вред.

«Если вы находитесь в состоянии стресса, ваше кровяное давление должно повыситься. Если этого не происходит, тогда у вас действительно проблема», — считает Хэршфилд. Повышенное давление позволяет крови поставлять больше кислорода к тканям. Но вот что действительно важно для здоровья — как быстро давление приходит в норму после того, как напряженная ситуация миновала. Образец такой нормализации — спортсмены, которые быстро приводят давление в норму после забега или заплыва. А вот у тучных людей здесь большая проблема: после стресса их организмы не могут поставить должное количество натрия, который играет ключевую роль в снижении давления.

Интересно, что речь идет не только о физическом напряжении, но и об эмоциональном. Так, в данном исследовании его авторы наблюдали отклик организмов людей на напряженные видеоигры.

Суп вместо десерта

Суп может заменить второе блюдо. И даже салат. И что совсем уже невероятно — десерт. Это утверждают французские диетологи. Они исходят из того, что суп очень питательное блюдо. И к тому же легко вписывается в любую диету. Утром суп может быть «плотным», в обед — полегче, и совсем легкий супчик пойдет на ужин. Ученые полагают, что если в обед в вашем меню присутствовал суп, количество потребляемых в день продуктов снижается, а чувство голода притупляется.

Секрет красоты — во сне

В Англии сотрудники одной из лабораторий по изучению сна установили, что именно в сне кроется секрет молодости и красоты. Дело в том. что во время сна клетки кожи обновляются в два раза быстрее, чем в период бодрствования.

ЖЕНСКИЕ ИСТОРИИ В ИСТОРИИ

Александр Волков

О жизни и творчестве Карла Маркса написаны тысячи книг. Его жена, Женни фон Вестфален, редко удостаивалась внимания историков. Первая книга, посвященная ей, была издана лишь в 1930- е годы в СССР. И только в 1989 году впервые увидела свет книга воспоминаний Женни Маркс; ее эпистолярное наследие так и не было опубликовано полностью. А ведь жизнь Маркса немыслима без Женни. Почти сорок лет она была его женой и секретарем. Помогала разбирать многочисленную корреспонденцию. Переписывала его сочинения перед тем, как отдать в печать. Кто же она, молчаливая тень Маркса?

Погруженная в свои мысли, она с интересом и страхом вслушивалась в каждое слово мужа.

Теодор Фонтане

...Несколько пожелтевших фотографий, с которых смотрит молодая женщина. Образцовая «спутница жизни», «друг и соратник вождя мирового пролетариата». Эти снимки найденные несколько десятилетий назад, оказались чужими, а лицо Женни «взято напрокат» у подруги (подробнее об этой путанице — в статье Б. Рудяка в «Науке и жизни», 1988, № 12).

На других, настоящих, снимках ее лицо едва проступает сквозь меты времени: фотокарточки обветшали, покрылись трещинками и пятнами. Так и судьба Женни едва различима сквозь патину мифов и расхожих мнений. Для нас существует ее канонический портрет: «Женни Маркс была фанатично предана своему мужу и посвятила всю жизнь борьбе за освобождение пролетариата». Но на поверку и эти слова лишь искажают ее подлинный образ.

Годы странствий Карла и Женни

Перечень дат — и вот «снимок судьбы», созданный точными хроникерами: 12 февраля 1814 года на свет появилась Женни фон Вестфален, в 1816 году семья переехала в Трир, ее отец подружился с адвокатом Генрихом Марксом, а дети друзей — Женни и малыш Карл (он на четыре года моложе подружки) — часто гуляют вместе... В 17 лет Женни помолвлена с прусским лейтенантом Карлом фон Паннвицем. Но влруг через полгода помолвка неожиданно расторгнута, а время для Жен ни остановилось. Календари отсчитали пять долгих лет, а в ее жизни ничего не изменилось, разве что милая девушка понемногу превращалась в старую деву.

Тем неожиданнее была ее помолвка в 1836 году с юным студентом Карлом Марксом; впрочем, о ней поначалу знают лишь отец Карла и его сестра. И снова для госпожи фон Вестфален время останавливается. Кто-то мерит его годами, она — только ожиданием. Лишь 19 июня 1843 года состоится ее свадьба с доктором философии Марксом.

В октябре того же года супруги уехали в Париж, где Карл намеревался издавать «Немецко-французский ежегодник». Он и издал в феврале 1844 года первый и последний номер журнала. Через два месяца, первого мая, в семье безработного редактора родилась дочь Дженни.

Карл эпизодически сотрудничает в эмигрантском журнале «Форвертс», восторженно писавшем о покушении на прусского монарха. Упражнения в красноречии не прошли даром. В январе 1845 года прусское правительство добилось от министра Франсуа Гизо приказа о высылке некоего Маркса. Жена изгнанника продает мебель и часть одежды. В начале февраля Марксы отбывают в Брюссель.

Молодой Карл Маркс

В ближайшие пять лет эта семья будет игрушкой в руках европейских властей. Третьего марта 1848 года Маркс подучил приказ короля о высылке из Брюсселя. В мае 1849 года — революция в Германии подавлена — его изгоняют из родной страны, где он редактировал «Новую Рейнскую газету», подстрекавшую бюргеров к мятежу. Летом 1849 года французские власти высылают его в Бретань. С женой и детьми — их уже трое, и вот-вот появится четвертый — он переезжает в Лондон. Весной 1850 года, в холодный, дождливый день, семью Марксов за долги прогоняют из квартиры, где они остановились. Эпопея с переездами завершилась лишь в декабре 1850 года, когда семья поселилась в двухкомнатной меблированной квартире. Разумеется, жить надо было по средствам: в квартире не было ни ванны, ни водопровода, ни клозета. Большую же часть имущества, переезжая с места на место, Женни распродала.

Только в октябре 1856 года, получив наследство после смерти матери Женни, Марксы покидают свой «вертеп» и переезжают в дом на северной окраине Лондона. Теперь их благополучие неотделимо от чьей-либо смерти. В ноябре 1863 года в Трире умирает мать Карла, и на следующий год его семья переселяется в «господский дом». В мае 1864 года (Женни - 50 лет) Марксам завешает свое состояние их друг Вильгельм Вольф.

В 1867 году выходит в свет главный труд Карла Маркса «Капитал» (первый том). С ноября 1868 года Маркс впервые в жизни получает постоянное жалование. Ему назначает «стипендию» в 35 фунтов крупный английский бизнесмен немецкого происхождения Фридрих Энгельс; он же соглашается оплачивать долги Маркса. По подсчетам немецкого историка Фолькера Пилгрима, автора книги «Прошай, Маркс», 35 фунтов в 1868 году соответствует примерно 2250 долларам в 1990 году.

Тихая заводь, спокойная жизнь. Семейный корабль мирно скользит по дремлющим водам.

Доктор твоих писем

«Если бы я начал жизнь сначала, — писал Маркс в августе 1866 года будущему зятю Полю Лафаргу, — я никогда не женился бы. Пока это в моих силах, я хотел бы оградить своих дочерей от тех скал, о которые разбилась жизнь их матери».

Десятилетиями Маркс педантично вел дневник этой трагедии, этого жизнекрушения. Его письма к Энгельсу, если бы цензоры вымарывали из них «политику», напоминали бы медицинскую карту больного. Эти записи — другой портрет Женни, ее неуловимая бледная тень. Маркс снова и снова пытается запечатлеть ее. На бумаге остается лишь бесформенное, безымянное страдание.

«Моя жена... очень утомлена»

(2.04.1851) .

«Дома всегда все в «осадном положении», и ручьи слез анюируют (наводят скуку. — А. В.) и бесят меня ночи напролет. Где уж тут поработаешь?»

(31.07.1851)

«Моя жена очень страдает, худеет и кашляет»

(13.07.1852).

«Мой дом — лазарет, и к[ризис] так тягостен, что вынуждает меня уделять ему все свое внимание»

(8.09.1852).

«Ввиду холодной погоды моя usual secretary (секретарша. — А.В.) не сумела так быстро подняться с постели, как это обычно бывает»

(13.02.1855).

«Все последние месяцы моя жена больна»

(30.10.1856)

«Мне трудно писать,., лечение жены не продвигается»

(2.12.1856).

«Вот уже пол года моей жене беспрестанно нужен врач. Она и впрямь очень сдала»

(23.04.1857).

Некоторые комментаторы усматривают в этих настойчивых стенаниях своеобразную хитринку. Безденежье, беспомощные дети, больная жена, отчаянье и нищета — в таких случаях другу приходят на помощь, не спрашивая, сколько ему нужно денег. Но для Карла подобные просьбы и так не утомительны. Почти в каждом третьем письме к Энгельсу он беззастенчиво просит денег. И снова — «дневник ее страданий».

«Вот уже много недель моя жена пребывает в чрезвычайно нервическом состоянии»

(23.11.1860).

«Моя жена... чрезвычайно утомлена, и я боюсь, что дело примет скверный оборот, если struggle (напряжение. — А. В.) продлится»

(20.11.1861).

Наполеоны и Кавуры приходят и уходят, Бисмарки и Александры вершат судьбы империй, войны начинаются и проигрываются, коммуны гибнут. Только в лондонском доме, где поселились Марксы, происходит всегда одно и то же: «В доме живет человек. он змей приручает, он пишет, он пишет в Германию письма» (П. Целан). Оглядываясь через левое плечо, он видит, как от постели, где уже несколько недель лежит, почти не вставая, его одинокая жена, отрывается черная тень, бежит по комнате, нависает над ним, стелется, как ручная. В конце письма он делает традиционную приписку: «Моя жена серьезно больна». Ставит дату: «15 июля 1878 года». Только сличая даты, пометившие листы корреспонденции, можно понять, что прошла жизнь.

«Я бы покинул Лондон,., если бы мне не помешала тяжелая болезнь жены» (27.06.1880).

«Состояние здоровья моей жены становится с каждым днем все серьезнее, а потому настоятельно требует, чтобы я беспрестанно был при ней»

(2.07.1881).

«Этому препятствует роковая болезнь моей жены, каждый день приближаюшая катастрофу»

(1.10.1881).

Звон колокола, вдребезги зеркала. Второго декабря 1881 года умирает Женни Маркс. Ее последние слова: «Карл, сил моих больше нет!» Четырнадцатого марта 1883 года скоропостижно умирает Карл Маркс.

Слышал ли он голос своей жены? Читал ли ее письма?

Женни и Карл Марксы

Фридрих Энгельс

Страница рукописи Карла Маркса

«...Все это время (с марта 1863 года. — А.В.) я так страдала и так сдала физически, что теперь мне дается с трудом любое умственное напряжение, даже сочинение небольшого письма. Помимо сильной, нервической мигрени я страдала от почти полной глухоты, болезни, весь ужас которой, к сожалению,., не могу описать» (из письма к Эрнестине Либкнехт от 13 октября 1863 года).

«Тяготы и страдания повседневной жизни порой бывают гораздо ужаснее, чем эти эффектные сами по себе политические бедствия» (из письма к Эрнестине Либкнехт от 14 октября 1866 года).

Но уж следующее письмо он читал. Он должен был получить его в Манчестере, где отдыхал у образцового бизнесмена Энгельса: «...Я здесь сижу без крова и хлеба... Сижу, и почти все глаза выплакала, и не найду помощи... У меня голова не выдерживает. Я восемь дней крепилась, теперь не могу—» (из письма Женни к Карлу Марксу от 19 июня 1852 года).

На фотографиях, сделанных в последние годы жизни, у Женни Маркс восковое лицо, остекленевший, печальный взгляд. Опухшие руки судорожно сжаты. Она словно держится ими за саму жизнь.

Протянутая десница патриарха

«Я здесь сижу без крова и хлеба...» Странным образом, когда у семьи Марксов наконец появляются деньги (после 1856 года они получают одно наследство за другим; им постоянно помогает Энгельс), что-то надламывается в Женни. Чем лучше они живут — а после 1864 года Маркс все больше похож на респектабельного буржуа, — тем хуже живет Женни. О какие скалы разбилась она, миновав в 1843 — 1850 годах настоящие Симплегады? Если присваивать скалам имена, то, может быть, самую опасную звали Карлом?

Все счастливые буржуазные семьи XIX века похожи одна на другую: муж — предприниматель, деятель, политик, творец, кормилец; жена — «мать моих детей», самка, опора, крепкий тыл, помощница и утешительница. Мужчине открыт весь мир; женщине — ее дом и окрестные лавки. Мужчина руководит, делает карьеру; женщина скучает, страдает от неврастении, выслушивает похвальбу или жалобы мужа, ждет, когда вырастут дети. Он — существо сильное, полезное, она — особь беспомощная, второсортная.

Мечтательный могильщик мира капитала Маркс в своей семейной жизни настойчиво реализует этот буржуазный идеал. Он с женой — гений со служанкой, библейский патриарх с послушной рабыней. Разве что в одном он настойчиво отступает от общепринятых принципов: он категорически не хочет где-либо работать, служить. Семья растет. У Маркса рождается семеро детей (четверо из них умрут в раннем возрасте), но за исключением двух кратких эпизодов — в 1842-1843 он в течение полугола редактор «Рейнской газеты», а в 1848-1849 — редактор «Новой Рейнской газеты» — Карл нигде не работает. Лишь однажды, в 1862 году, он решится занять место секретаря в железнодорожном бюро, но начальник, увидев его неразборчивые каракули, отказывает ему.

В конце концов, он взваливает заботу о хлебе насущном на друга Фридриха. который управляет в Манчестере фабрикой «Эрмен и Энгельс».

Постепенно Маркс открывает в себе настоящий талант добывания денег у окружающих. Он «занимает» их у всех подряд, отнюдь не горя желанием возвращать. В своих «Очерках» Женни вспоминает, что эмигранты, жившие в Лондоне, хватались за любую работу Все зарабатывали деньги. Один Маркс жид за счет других, «присосавшись, как пиявка» к Энгельсу (Ф. Пилгрим).

Немецкий историк Фриц Раддац, автор книги «Карл Маркс. Человек и его учение», отмечает: «Доходы и финансовые дела Маркса совершенно темны; Энгельс был отнюдь не единственным его «источником». С ноября 1855, например, Маркс еженедельно получал 20 долларов США; в том же году Энгельс говорит о сумме в 200 фунтов. В период с апреля 1860 по май 1861 можно насчитать 369 одних только фунтов, пожертвованных различными людьми: Энгельсом. Лассалем, дядей из Амстердама». Но легко нажитое Маркс легко и тратит. Кажется, сколько ни получай он денег, он умудрится мигом спустить все, не заботясь ни о жене, ни о детях.

В 1856 году в течение года Марксы получили сразу три наследства от скончавшихся родственников. Понятно удивление Энгельса, когда он читает письмо Карла от 20 января 1857 года: «Я полностью на мели... Я совсем не знаю, с чего мне начинать; я в куда более отчаянном положении, чем пять лет назад... Самое худшее, что это не какой-то временный кризис. Я не вижу, как из него выбраться». Все богатства спущены за пол года. Бизнесмен Энгельс, знающий счет деньгам, только разводит руками: «Твое письмо для меня, как удар грома среди ясного неба. Я-то думал, что все наконец в радужном свете; ты живешь в приличной квартире и bysiness урегулирован, а теперь выясняется, что все под вопросом» (из письма к Марксу от 22.01.1857).

Получив в мае 1864 года наследство от Вильгельма Вольфа — около 50 тысяч долларов в пересчете на наши деньги, — Маркс 31 июля 1865 года упрашивает Энгельса срочно выслать ему некоторую сумму («Уверяю тебя, мне легче было бы отрубить большой палец руки, чем писать тебе это письмо»). Пятого августа Маркс получает 50 фунтов, что примерно равно нашим трем тысячам долларов, а 19 августа снова просит деньги у Энгельса, на этот раз 10 фунтов. «В год мне приходится тратить здесь 4 — 5 сотен фунтов», — признается он Людвигу Кугельману в письме от 17 марта 1868 года.

Что же делает Маркс с деньгами? Иногда дает жене. Небольшую часть. Подачку. В письмах к друзьям неизменно мелькают такого рода фразы:

«Бамбергер хочет мне подбросить два фунта, чтобы я оставил пару шиллингов жене, а на остальные съездил к тебе» (из письма к Энгельсу от 28 апреля 1853 года).

«В конце следующей недели... прибуду в Манчестер. Вышли мне только деньги на дорогу и some shillings (несколько шиллингов. — А.В.), чтобы было что оставить жене» (из письма к Энгельсу от 23 мая 1868 года).

Следуя двойной бухгалтерии, сохраненной эпистолярным наследием Маркса, из 60 полученных фунтов Карл лишь пять отдает на хозяйство жене (7.12.1873). В следующий раз из ста фунтов делится с ней двадцатью.

Женни все время живет в ожидании «неминуемого краха», под угрозой полной нищеты. Она надеется лишь на случай, на несколько шиллингов, подаренных милостивыми друзьями мужа. А муж, превращая переписку в бухгалтерскую документацию, ворочает сотнями фунтов. Кажется, что письма к друзьям с просьбой выслать денег заготовлены у него на несколько лет вперед.

В чем же дело? Он регулярно играет на бирже, занимается денежными спекуляциями, но в основном остается в дураках. Судя по письмам к Энгельсу, датируемым 1864-1865 годами, именно биржевые махинации поглотили большую часть средств, полученных от Вольфа.

Сор в цитадели норм

Итак, «Mrs. Karl Marx, nee Baronesse Jenny von Westphalen» — это значится на ее визитной карточке — была полной владелицей some shillings. Всем остальным в ее жизни распоряжался Карл. Его прихоти казались ей непредсказуемыми, крах их семейного корабля — неминуемым.

Темный омут, безнадежная жизнь. В глубине дремлющих вод таится бездна.

Склонившись над столом и сочиняя очередное письмо Энгельсу, Карл боязливо косится на эту бездну. Что за странные вздохи и жалобы могут донестись оттуда? Пользуясь затишьем, он добавляет к письму фразу: «Странные создания — бабы, даже те, у кого есть мозги» (28.01.1863). Или эту : «И снова налицо бабья глупость (выпад в сторону Женни. — А.В.)... Пожалуй, бабам всегда нужен опекун!» Свою дочь Дженни он наставляет: «Мир нужно населять парнями» (из письма от 19 августа 1879 года).

С какой радостью он уезжает из дома и с какой неохотой возвращается. «Больше всего я страшусь возвращения в Лондон, а ведь через 6 — 8 дней надо ехать... А там снова семейный скулеж, конфликты, травля вместо того, чтобы свежим, в непринужденном настроении, взяться за работу» (из письма к Энгельсу от 7 мая 1867 года).

Женни Маркс

Долгое время ошибочно считалось, что это - фотография Женни Маркс

Елена Демут

«Для человека высоких устремлений нет большей дурости, чем жениться» (из письма к Энгельсу от 22 февраля 1858 года). Что Женни? Пятнышко на горизонте великого Карла, тучка на небосводе его мировоззрения, луч тьмы в светлом царстве, тварь, дрожащая перед Богом. Та, чье имя поневоле вспоминают в последних строках очередного письма к Фридриху, та, которой нужно черкнуть несколько строк, в очередной раз целый месяц отдыхая в Манчестере: «Раз уж ты, моя бедная чертушка, жалуешься на суровые будни, то справедливо будет заметить, что я, по крайней мере в идеале, мучаюсь. Впрочем, я знаю, что ты наделена бесконечной стойкостью и малейший приятный пустячок вернет тебя к жизни. Надеюсь, на этой неделе или, самое позднее, до понедельника ты получишь еще пять фунтов», (из письма к Женни от 11 июни 1852 года).

В Манчестере («Мы, конечно, очень зависим от Фридриха») пространство греховно. Фридрих, этот рождественский «ангел» — так он отрекомендовался в письме к Женни от 18 декабря 1851 года (он приезжает к Марксам обычно на Рождество), — вызывающе порочен. Он отказывается вести нормальную семейную жизнь, сожительствуя с какими-то дамами. Женни знать не хочет этих чертовок. Она настаивает на том, чтобы Энгельс никогда не привозил с собой в гости «этих»... До самой старости она будет кривиться в улыбке, когда Энгельс ненароком называет Лиззи Бернс «своей женой». Какая может быть жена, когда они так и живут, не расписываясь?!

Вильгельм Либкнехт не случайно называет Женни «благородной женщиной». Нормы морали для нее неприкосновенны. И пусть социологи поправят: «нормы буржуазной морали середины XIX века», все равно они неприкосновенны! При малейшей фривольности в разговоре, вспоминал Либкнехт, «она бросала такой взгляд, что у нас слова примерзали к языку». Другой немецкий революционер, Стефан Борн, вспоминает, что «в вопросах чести и чистоты эта благородная дама была несговорчива».

Не случайно переписка Маркса и Энгельса пестрит оговорками. «Конечно, она не знает ничего о здешних происшествиях». — «Конечно, я сохраню втайне от жены всю эту дрянь».

Карл и сам записной моралист. Для всех он должен быть образцовым героем и примерным семьянином. Любой сор Маркс привык оставлять дома, в глубине комнат, там, где чахнет его жена. «Она очень утомлена», «лежит в кровати», «ручьи слез»...

В этом доме иногда творятся странные вещи. Весной 1851 года у служанки Елены Демут рождается сын Фредерик. Конечно, в Лондон немедленно едет Энгельс, заявляя, что это — его ребенок. Впрочем, малыша тут же отдадут приемным родителям — неким Льюисам, нищему извозчику и его жене. Родная мать начнет встречаться с Фредериком лишь после смерти Маркса, спустя тридцать два года. Хотя Маркс тут, казалось бы, ни при чем, но очень странно ведет себя Женни. «Ручьи слез нервируют и бесят меня ночи напролет... Моя жена очень страдает, худеет и кашляет». И все после этой глупой истории со служанкой.

В доме Марксов иногда творятся странные вещи. В декабре 1862 года в одночасье умирает сводная сестра Елены Демут, тоже служанка — Марианна. Нормы морали требуют говорить: «Сердце не выдержало, сердечный приступ». Историки же твердят о неудачном аборте. Нормы, которых придерживается Маркс, заставляют его делать традиционную приписку в письме к Энгельсу: «Вот уже две недели моя жена лежит в постели; она почти оглохла. Черт знает, почему!» (9.04.1863)

Бухгалтерия одного марксиста

Почему? Странным образом после истории с Марианной что-то меняется в его жизни. Неожиданно и Маркс превращается в собственную тень, такую же невзрачную, как образ его строгой, молчаливой жены.

После 1862 года творческая энергия Маркса вдруг иссякает. К этому времени первый том «Капитала» вчерне написан. Остается лишь малость — сделать правку, заняться литературным редактированием. На это уходит четыре года. Получается как нельзя хуже. По признанию непредвзятых критиков, «Капитал» — единственная книга Маркса, непонятная большинству читателей. В ближайшие десятилетия после выхода «Капитала» ряд видных социалистов — И. Мост. О. Вейдемейер, К. Каутский, Ф.Д. Ньювенгейс, П. Лафарг — подготовят к печати свои сокращенные, переработанные версии «Капитала». Эти издания и превратят марксову книгу в «Библию рабочего класса».

Второй и третий тома «Капитала», как известно, написаны в основном Энгельсом, получившим в свое распоряжение лишь груду собранных фактов, заметок — «сплошные наброски, за исключением примерно двух глав.,. Рукопись, которую только я мог прочитать — и то с трудом» (из письма Энгельса к Августу Бебелю от 30 августа 1883 года). Анализируя материалы к этим томам, Энгельс убедился, что большая часть их написана до 1867 года. «Знал бы я это, я бы день и ночь не давал ему покоя, пока все не было бы написано и опубликовано», — признавался он Бебелю. Возможно, если бы первый том не был написан к концу 1862 года, он не был бы написан никогда.

Карл исправно получает «жалование», беседуете Энгельсом (с 1870 года последний живет в Лондоне по соседству с Марксами), но эти беседы все больше напоминают досужую стариковскую болтовню. Деятельный Энгельс будет исправно писать книги до 75 лет. Маркс же фактически перестал заниматься серьезным сочинительством к 44 годам. Фраза «Этому препятствует роковая болезнь моей жены» звучит магическим заклинанием. В доме Марксов иногда творятся странные вещи.

У него странные счеты с жизнью. Вот баланс, скрупулезно подведенный историками. Дебет «основоположника научного коммунизма»: жена; две мимолетные спутницы жизни из числа служанок; семь законных детей; девять внуков; друг и соратник и две его сожительницы.

Кредит «самого известного в мире человека после Иисуса Христа» (Ф. Пилгрим): девять детских смертей в возрасте до десяти лет; пять тяжелых, продолжительных раковых заболеваний, приведших к смерти; два самоубийства; скоропостижная смерть в возрасте 40 лет и загадочная смерть юной служанки на 27-м году жизни.

Итого: восемнадцать человек, окружавших Маркса, умерли мучительной, насильственной или преждевременной смертью. Исключение: четверо внуков и внебрачный сын. Исключение: сам Карл, «почивший спокойно и безболезненно» (из письма Энгельса к Фридриху Адольфу Зорге от 15 марта 1883 года). Последний год перед смертью он проводит в приятных переездах, посещая один известный курорт за другим: Алжир, Аржантей, Веве, Вентнор, Лозанна, Монте- Карло, Энгиен, южный берег Англии.

За его гранитной фигурой виднеются такие же, как он, безликие памятники. Вот юные женские лица с улыбками на лице — дочери Маркса, олицетворения оптимизма, самоотверженности, надежды, Элеонора, Лаура, Дженни.

«Мой милый Фредди, приди, если можешь, сегодня вечером. Мне неприятно просить тебя, но я так одинока и нахожусь в самом ужасном положении: полная развалина — все, до последнего пфеннига — или невероятный публичный позор. Ужасно, хуже, чем я могла себе когда-нибудь представить... Милый, милый Фредди, приди! Мое сердце разбито» (из письма Элеоноры Маркс к сводному брату Фредерику Демуту от 2 сентября 1897 года). Ее семейная жизнь с Эдуардом Эвелингом окажется адом. Отдав мужу — этому отвратительному человеку, как характеризовали его современники, — все «до последнего пфеннига», она примет в 1898 году яд, заботливо купленный супругом. Мучительно трудным будет брак Дженни и Шарля Лонге. Совместным самоубийством завершится семейная жизнь Лауры и Пола Лафаргов.

Вот изваяние строгой, величественной женщины, «спутницы и соратницы», старательной тихони. Чужие, красивые фотографии достойно увековечивают ее жизнь, становятся символом ее незримых миру слез.

«Долгие, долгие годы знаешь только заботы, муки и страх; смерть, болезнь, нищета только и сменяют друг друга, потрясая сердце до самых глубин... И продолжаешь жить с раненым и все еще надеющимся сердцем, пока оно наконец не остановится, и тогда настанет вечный мир» (из писем Женни Маркс к Эрнестине Либкнехт от 19 января 1863 года и Фридриху Адольфу Зорге от 20/21 января 1877 года).

ЖУРНАЛЬНОЕ ОБОЗРЕНИЕ

Александр Грудинкин

Осенью 2004 года в Германии была издана книга нидерландского психолога Доуве Драайсмы. Ее название, сам того не подозревая, наверное, произносил каждый из нас: «Почему жизнь проходит быстрее, когда становишься старше?» К выходу этой книги журнал «Spiegel» поместил беседу с пятидесятилетним ученым, преподавателем Гронингенского университета. В самом деле, почему жизнь с какого-то момента начинает мчаться так быстро, что вереница дней сливается в сплошную ленту? А что может сказать по этому поводу ученый, занимающийся именно проблемами памяти? Предлагаем фрагменты этой беседы.

— Когда-то исследователи сравнивали память человека с фотоаппаратом, потом с кинокамерой, а теперь уже и с компьютером, записывающим все на жесткий диск. Какое из этих сравнений наиболее точное?

Драайсма: — У всех этих метафор есть один недостаток: они не учитывают, что человеческая память действует чрезвычайно выборочно. Что отложится в памяти, решает она сама, без моего участия.

— Один писатель сказал, что память, как собака, укладывается, где хочет.

Драайсма: — Метко сказано! Памяти не отдашь приказ. Можно, например, заучивать иностранные слова или формулы, но все они откладываются в семантическом отделе памяти. А вот повседневные воспоминания, личные воспоминания — ими не покомандуешь. Запахи могут заставить вас припомнить что-то; порой как будто из ничего рождается ощущение, что это когда-то один раз уже было. Я часто говорю себе: я хочу удержать это в памяти — и не удается. В памяти остаются какие-то другие вещи, которые мне ой как хотелось бы забыть! Иногда я проснусь часа в четыре утра и не знаю, куда деться от воспоминаний.

— Что нам особенно будоражит память?

Драайсма: — Все, что нас пугает; все, что может нас ранить. Если вы едва не разбились на самолете, воспоминание об этом всякий раз будет всплывать, когда Вы садитесь в самолет. Другой пример — унижения и оскорбления. Они вписаны в нашу память несмываемыми чернилами. Если человека осрамили и высмеяли, он никогда не забудет этот день. Жертву насилия или пыток по той же самой причине будут мучить воспоминания.

— Почему же дурные воспоминания нельзя вытеснить?

Драайсма: — Не забывайте, что память — это орудие эволюции. Воспоминания о пережитом позоре или отравлении пищевыми продуктами остаются в памяти, поскольку это жизненно важно для нас. Или. например, мы необычайно хорошо помним, что у нас есть. Скажем, помним, что в кружке осталось еще немного пива. Мы можем, забывшись, оживленно болтать с друзьями, но уж непременно окликнем кельнера: «Поставьте кружку на место! У нас там еще есть».

— Стало быть, мозг все оценивает, прежде чем запоминает? Но для чего? Неужели наша память так мала, что не может все вместить?

Драайсма: — Нет, у нас достаточно нейронов, чтобы запомнить все. Я думаю, что мозг оценивает и сортирует информацию потому, что все мы... рассказчики.

Однажды зимним вечером в доме одного уважаемого флорентинца собралась компания: городские служащие, ремесленники, художники. Кто- то заметил, что среди них нет обычного завсегдатая таких встреч — резчика по дереву Манетто Амманнатини, прозванного Грассо, то есть «Толстяк». За давностью лет трудно сказать, кому пришла в голову мысль повеселиться. разьправ его. Но в том, что сюжет розьпрыша, сценарий и воплощение принадлежали Филиппо Брунеллески, нет никаких сомнений.

На закате следующего дня, вечером, в тот час, когда сумерки вынуждают ремесленников покидать лавки, Брунеллески приступает к делу. Напустив на себя беззаботный вид, он как бы невзначай заглядывает в лавку к Грассо, потолковать по-дружсски о том о сем. Вскоре прибегает мальчик и сообщает, что мессера Филиппо срочно зовут домой. Брунеллески уходит, попросив Грассо нс отлучаться покуда из лавки, на случай, если понадобится его помощь. Сам же отправляется прямиком в дом Грассо, при помощи ножа отпирает дверь («а он знал, как это делается») и закрывается там.

Грассо, добросовестно прождав до темноты, идет домой. Мастерская его находится на площади Сан Джованни, у Баптистерия, живет же резчик возле собора Санта Мария дель Фьоре, с прошлого века стоящего незавершенным; все неподалеку. Но попасть домой Грассо не может: дверь закрыта изнутри. Несколько обескураженный, Грассо принимается стучать, а в ответ слышит голос, от имени самого же Грассо предлагающий ему не беспокоить хозяина и ступать своей дорогой. При этом тот, кто в доме называет резчика именем другого горожанина, Маттео, а его интонации и характерные словечки точно соответствуют манере Грассо. Тот не знает, что и подумать.

Меж тем возле дома Грассо обнаруживается новый персонаж, Донателло. Заметим, что среди действующих лиц этой истории по крайней мере двое — звезды первой величины, люди «из энциклопедии», оставившие заметный след в культуре. Филиппо Брунеллески, забравшийся в дом Грассо и. как проказливый школяр, подражающий его голосу, — не кто иной, как великий зодчий, родоначальник ренессансного этапа европейской архитектуры, создатель купола главного флорентийского собора, первого в Европе со времен константинопольской Святой Софии. Таков один из героев. Второй, Донателло, в той же мере считается основателем искусства Возрождения в скульптуре, как его сотоварищ Брунеллески в архитектуре. Первому в момент этих событий 32 года, второму — 22. И великий купол Брунеллески, что «осеняет собой все тосканские народы», и статуя кондотьера Гаттамслаты Донателло, и славословия Вазари, и страницы энциклопедий — все еще впереди.

Как и было задумано, Донателло, завидев Грассо, в недоумении топчущегося на крыльце, приветствует его, называя именем Маттео. и невозмутимо проходит мимо. Грассо, все менее понимающий происходящее, возвращается на площадь в надежде встретить знакомых и восстановить самоидентификацию. Знакомые незамедлительно появляются. Флоренция — город маленький, большинство знают друг друга, многие связаны родством, соседством, профессией Е Но все встреченные им люди решительно отказываются видеть в нашем несчастном герое Грассо и обращаются к нему как к Маттео!

Более того, в согласии с замыслом Брунеллески на сцене появляются шесть стражников флорентийской долговой тюрьмы под предводительством судебного пристава. Назвав Грассо именем Маттео, они объявляют. что он, Маттео, арестован как несостоятельный должник и должен быть препровожден в темницу. Грассо, чей страх и недоумение, будучи представленными в архитектурном обличье, показались бы выше и новых городских стен, и старых каменных башен, и недавно облицованного мрамором Баптистерия, а здравый смысл умалился до самой низкой из ступеней собора Санта Мария дель Фьоре, покорно со всем соглашается. Должностные лица тюрьмы также не выказывают никакого удивления при виде Грассо и, зарегистрировав его в документах как Маттео, отправляют за решетку. Но отнюдь не в одиночную камеру, нет: уж играть, так играть! Грассо попадает в помещение с несколькими заключенными, причем все они опять же именуют его Маттео.

Человек эпохи Возрождения

Что может быть более восхитительным, чем, обращаясь ко множеству людей, настолько проникать в их сердца и умы, что побуждать их к тому, чего хочешь.. ?

Анджело Полициано •

Филиппо Брунеллески — один из тех людей, кого можно считать доказательством реальности Возрождения как особой эпохи.

Ренессанс не был отделен резкой чертой от Средних веков; между ними не пролегает ничего подобного нашествию варваров при закате античности или череде революций при рождении Нового времени. Если родиться в Афинах при Перикле и не быть при этом человеком античной культуры невозможно, то ситуация, когда человек живет в XV веке в Италии (и даже во Флоренции!), но при этом Возрождению не причастен, возможна вполне. Большая часть европейского населения еще долго продолжала мыслить и чувствовать по-старому; в крестьянской среде Средневековье едва ли умерло и к XIX столетию.

В нашей истории таким персонажем, не замечающим наступления Ренессанса, выглядит Грассо. Анонимный автор свидетельствует: «Простоватость его бросалась в глаза лишь очень проницательным людям, ибо дураком он отнюдь нс был». Замечательная формулировка! В рамках свой эпохи Грассо был человеком вполне достойным, он даже «почитался одним из искуснейших мастеров Флоренции», но с точки зрения формирующегося Возрождения мог уже казаться человеком, отставшим от времени. Прочие упоминаемые рассказчиком флорентинцы (как и он сам) не более чем свидетели рождения новой эпохи. Нс будучи ее творцами, они в буквальном смысле «принимают участие»: присутствуют, наблюдают, произносят реплики. Единственным действующим лицом выступает Брунеллески: он и автор, и исполнитель, и организатор всего происходящего.

Знаменитая Санта Мария дель Фьоре. Со времен Возрождения она не изменилась

Брунеллески — человек эпохи Возрождения в самом точном смысле слова. Он был ювелиром и скульптором, и одним из первых, кто заставил современников относиться к этим ремеслам как к высокому искусству. Он был универсален едва ли не в той же мере, что и Леонардо: архитектура, инженерное дело (изобрел ряд машин), театральные постановки (поставленное им действо «Благовещение» наблюдал русский архиепископ Авраамий Суздальский, воспринявший его как «дивное и страшное видение»), опыты с перспективой, сонеты.

История с Грассо раскрывает еще одну сторону этой многогранной личности: как истинный гуманист (в возрожденческом понимании термина) Брунеллески знает силу слова. Вся мистификация — исключительно риторического свойства. Грассо был запутан, обманут, а затем возвращен к реальности при помощи только словесных ухищрений. Брунеллески на опыте показал возможность средствами речи «побуждать людей к тому, чего хочешь», точно так же, как экспериментом с зеркалами он доказывал правомерность перспективы, а крепостью флорентийского купола — точность своих инженерных решений.

Розыгрыш Брунеллески — затея в высшей степени возрожденческая. Вряд ли в какую-либо другую эпоху была бы возможна игра с таким тонким и неопределенным предметом, как душа человеческая. Прадеды Брунеллески никогда бы не решились затевать подобные шутки, хотя бы из страха перед компетентными органами. А потомки Грассо скорее всего решительно отказались бы всерьез поверить в душу, меняющую тела, как перчатки.

Возрождение же — как раз между тысячелетием истовой веры и веками скептического недоверия. Душа еще представляется такой, как ее изображают художники: фигуркой запеленатого младенца, вещью, влагаемой в человека при рождении и извлекаемой Богом при смерти, а, стало быть, перемещаемой. И то, что Грассо (а он был, как сказано, «немного простоват») без всяких оговорок поверил в навязанную ему ситуацию, не странно. Удивления достойно другое — дерзость, с какой мессер Филиппо распоряжается мыслями и чувствами другого человека. «Страх божий» ему, кажется, неведом, и ответственность перед Богом его не страшит.

Недаром, ох недаром Козимо Медичи характеризовал Брунеллески как человека, у которого хватит смелости перевернуть землю!

Игры гениев

...Филиппо усмехнулся, потому что у него имелась такая привычка, а также потому, что был он человек, очень уверенный в себе.

«Новелла о Грассо»

Но вернемся к бедному Грассо. Прошла ночь, но и утро не принесло ясности. Все последующие события неуклонно вели Грассо к тому, чтобы признать: он — уже не он.

Во-первых, в тюрьму заглядывает один из самых знатных и уважаемых жителей города, Джованни Ручеллаи. Грассо имел все основания обрадоваться этому человеку, бывшему ему не только хорошим знакомым, но и заказчиком. Не далее как два дня назад Ручеллаи был в мастерской Грассо и довольно долго просидел там, торопя с выполнением резного украшения для Мадонны. Увы, тот смотрит на Грассо как на человека, совершенно ему не знакомого, ведь он никогда не имел дел с Маттео.

А во-вторых — и здесь пьеса чуть было не соскользнула с намеченного пути. — в тюрьму приводят нового арестанта, несостоятельного должника, юриста и литератора Джованни Герардо да Прато. Тот не знаком с Грассо и не связан с компанией Брунеллески, но жалобы узника, не понимающего, как он превратился в другого человека, кажутся ему любопытными. Он слушает, понимает и... включается в игру, объясняя Грассо на примерах из Апулея и Гомера, что подобные превращения вполне возможны.

Грассо смиряется. А что делать? По воле сценариста у него достаточно времени, чтобы поразмыслить над тем, что так неожиданно изменило его жизнь. О чем же думает резчик и инкрустатор Грассо, сидя в долговой тюрьме Флоренции? Теологический смысл происшедшего вряд ли долго занимает его. Вероятнее предположить, что заботят его вполне земные вопросы: имущественные (кому теперь принадлежит дом?), профессиональные (сохранилось ли за ним его умение или придется осваивать ремесло Маттео?), семейные, юридические.

Между тем наступает второй акт. В тюрьму приходят два брата Маттео, заранее наученные и проинструктированные Брунеллески. Пристыдив Грассо, они вносят деньги в тюремную кассу, а затем, дождавшись темноты, чтобы не пришлось стыдиться перед знакомыми, уводят его в дом Маттео, на другой берег Арно. Там Грассо (или Маттео?) засыпает, а проснувшись, обнаруживает себя в своей постели, в собственном доме, в самом центре Флоренции, возле собора Санта Мария дель Фьоре, над которым спустя четверть века вознесется величественный купол, спроектированный и построенный его хорошим приятелем и одаренным архитектором, любимцем Флоренции, человеком исключительно талантливым во всех отношениях, Филиппо Брунеллески.

Обе скульптуры работы Донателло. Не верьте серьезному виду святого Георгия, дух эпохи точнее передает шаловливый Афис

Грассо не подозревает, что его, опоенного снотворным, принесли в дом шестеро приятелей во главе с Филиппо. Он оглядывается по сторонам, обнаруживая, что лежит, против обыкновения, ногами к изголовью и что все веши переставлены со своих мест. Тут являются братья Маттео с намерением поведать новость: их братец накануне вообразил себя резчиком Грассо и пытался уверить в этом не только частных людей вроде молодого скульптора Донателло, но даже судебного пристава! Бедный резчик открывает новые глубины своего вчерашнего бедствия. Он-то полагал, что превратился в Маттео примерно так же, как герой Апулея — в осла. Но выясняется, что вчера в тюрьме был не Грассо, превратившийся в Маттео, а Маттео, лишь притворявшийся Грассо. Где же был сам Грассо?

В поисках ответа он выходит на улицу и тут же встречает — кого бы вы думали? — прогуливающихся Брунеллески и Донателло. «Говорят, вчера Маттео пытался выдать себя за Грассо, чтобы скрыться от кредитора...» С любезными улыбками они преподносят Грассо его собственную историю в том виде, как она уже обсуждается всей Флоренцией. Мало того, на площади наконец- то появляется тот, чье имя со вчерашнего дня не дает покоя нашему страдальцу — сам Маттео. Брунеллески. по правде говоря, не планировал сталкивать героев лицом к лицу, и эта встреча — результат случайности и тесноты флорентийских улиц, где трудно разойтись двум пешеходам. И что же? Не посвященный в детали, но по городским слухам угадавший, что к чему, Маттео с ходу включается в спектакль. В его версии превращение коснулось обоих: он весь вчерашний день был Грассо, а Грассо — Маттео, и одному Богу известно, каким образом им удалось поменяться душами!..

Донателло. Статуя пророка Аввакума 1423-1425, Собор Санта Мария дель Фьоре, Флоренция

Мастер и жертва

Для художества не требуется, чтобы художник хорошо поступал, но чтобы сработав хорошее изделие.

Фома Аквинский

Шутка удалась — лучшего и желать нельзя. Через несколько дней компания собирается вновь, чтобы обсудить розыгрыш и в полной мере насладиться успехом. Приглашаются все участники: и те, кто был внутри замысла с самого начала, как братья Матгео или человек, исполнявший роль пристава, и те, кто вошел в него по ходу действия, как Джованни Герардо да Прато. Раз за разом обсуждается превращение Грассо, смакуются детали: как резчик чуть не подрался с приставом, как, пытаясь заставить Ручеллаи узнать его, поворачивался то одним, то другим боком, а тот, давясь смехом, делал невозмутимое лицо и не желал признать в Грассо — Грассо. И наконец, — вот кульминация! — как он, освобожденный из тюрьмы, первый раз сам произнес слова, утверждающие полную и безоговорочную капитуляцию правды жизни перед правдой искусства: «Я — Маттео».

Брунеллески празднует триумф. Флорентинцы превозносят выдумку мастера: «среди них не нашлось никого, кто бы не признал, что, вероятно, и он тоже попался бы на удочку, если бы с ним сыграли подобную шутку».

А Грассо... Что Грассо? Он «вернулся к себе в лавку, собрал инструменты и кое-что из платья, а также взял все наличные деньги. После чего сходил в Борго Санто Лоренцо и нанял клячу до Болоньи...» От Болоньи путь его лежал дальше - в Венгрию. Грассо, невинная жертва гениальной шутки, уезжал от сплетен и пересудов, покидал родную Флоренцию, как думал — навсегда, жестоко обиженный ближайшим другом. Брунеллески опорочил его репутацию, сделал предметом насмешек, сломал, по сути, жизнь. И ради чего?

Медали работы Пизонелло, аверс и реверс. 1441 - 1443

Ради демонстрации собственного искусства. И эта мысль тоже вполне возрожденческая: искусство выше этики. Шутка Брунеллески — «изделие», сработанное более чем хорошо, если оценивать его с точки зрения тонкости замысла и мастерства исполнения. Все это сильно напоминает аморализм Леонардо, равно индифферентного к добродетели и греху, патриотизму и предательству, ко всему, кроме возможности изобретать новое.

Жажда сделать нечто небывалое томит Брунеллески, как томила она всех людей Ренессанса. Леон Батиста Альберти в сочинении, посвященном и преподнесенном Брунеллески, как заклинание повторяет тезис о том, что главное — создание нового, «неведомого и недоступного древним»: «Имена наши заслуживают тем большего признания, что мы без всяких наставников и без всяких образцов создаем искусства и науки неслыханные и невиданные». Само свое время люди кватроченто ощущали потрясающе новым, начатым с чистого листа. В этом причина энтузиазма Брунеллески и всеобщего восторга его зрителей: такого еще не было. Такие идеи никому до сих пор не приходили в голову, и никто, помимо «такого одареннейшего и выдающегося человека», как Пиппо ди сер Брунеллески, не мог изобрести и исполнить подобную шутку «без всяких наставников и без всяких образцов», просматриваются уже в спектакле, разыгранном Брунеллески на улицах Флоренции в 1409 году, самые яркие черты будущей эпохи: ее устремленность к новому, ее безудержная жажда творчества и готовность по достоинству оценить его, ее индивидуализм? Ее бесчеловечность?

Ни у кого из участников пьесы нет сочувствия к обманутому резчику — ни у инициатора, ни у действующих лиц, ни у рассказчика, записавшего эту историю со слов друзей гениального постановщика, когда того уже давно не было на свете. Анонимный автор зафиксировал фразу Брунеллески: «Наша шутка прославит тебя больше, чем все, что ты сделал... теперь о тебе будут говорить сто лет». Будь Грассо умнее, смышленее, толковей, он мог бы заметить на это, что шутка прославит лишь изобретательность и фантазию Брунеллески, о нем же все сто лет будут говорить как о простаке, олухе...

Но будь Грассо умнее, он бы и не попался на эту удочку.

КНИЖНЫЙ МАГАЗИН

Ольга Балда

Ирина Прусс

Евгений Касимов

Самое постоянное в жизни Петра — дорога. «Он проехал к двадцать раз больше, чем любой другой государь до него в целом свете», — писал о Петре один иностранец, и это утверждение — чистейшая правда. Сам царь даже шутил по поводу своего невольного пристрастия. Как-то после тяжелой болезни, еще толком не оправившись, он принужден был отправиться в путь. В дороге полегчало, о чем Петр, не без горечи, сообщил Екатерине: «Обыкновение — вторая натура». Расшифровывается это просто: привычка к дороге избавила от недуга.

Даже перелом в Северной войне не остановил этот бесконечный бег дорожного колеса. До Полтавы царь носился по стране, чтобы получить Полтаву. После Полтавы исколесил пол-Европы, чтобы воспользоваться Полтавой на «пользу Отечества».

Б. Фогель. Петр I. 1711

Очередная поездка царя в Европу в 1716 году была связана с поисками мира. Дорога к нему по-прежнему лежала не через переговоры, а через поле боя. Главная причина все та же — несговорчивость Карла XII. Даже потеря Финляндии не сделала его податливее. Одна мысль о том, что при нем, Карле, Швеция утратила большую часть из завоеванных его великими предшественниками территорий, навевала на короля мрачные мысли. Карл замыкался и пресекал любые разговоры о переговорах. Лишь незадолго до своей гибели он стал проявлять некоторую гибкость. Пока же союзникам оставалось делать ставку на силу, обратившись к разработке крупных морских операций с высадкой десанта на коренной территории Швеции.

Внимание членов Северного союза привлекла южная провинция Швеции Скания, совсем еще недавно принадлежавшая Дании. Именно она казалась наиболее уязвимой и потому пригодной для достижения поставленной цели. Уязвимость, однако, не означала, что провинцию удастся легко вырвать из лап шведского льва. Высадка многотысячного десанта, его снабжение, отражение нападения шведского флота — все это требовало огромных усилий, решительности и твердости. Отсюда — острая необходимость в присутствии на месте русского государя, способного подтолкнуть союзников и внушить им уверенность.

Но на этот раз Петр решил воспользоваться своим пребыванием в Европе еще и для того, чтобы подлечиться. Русский государь часто недомогал, что при его огромных физических и эмоциональных нагрузках, образе жизни, включая неумеренное увлечение крепкими напитками, едва ли может вызвать удивление. При этом Петр толком никогда не лечился, предпочитая одолевать недуги силой воли и словом «надо». С годами болезни стали хроническими, а приступы жесточайшими. В ноябре 1715 года дошло до того, что Петр уже не чаял и подняться. Великое дело Преобразовании повисло на тонком волоске пульсирующей жизни царя. Умрет — и последует несомненный откат, глубину которого трудно представить. Останется в живых — все пойдет по- прежнему.

Царь в который раз разочаровал своих недругов. Он поднялся, и все вновь завертелось и закружилось с удвоенной силой. Во время болезни государя один из царских «медикусов» был отправлен в Голландию и Германию, откуда вернулся с настоятельным советом медицинских светил привезти царя в Пирмонт. на местные чудодейственные источники. Так возникла мысль о совмещении двух дел — организации десанта и лечения.

В конце января 1716 года царь вместе с Екатериной покинул Петербург. Новая поездка в Европу на сей раз была столь продолжительной, что не уступала путешествию 1697—1698 годов. Но это лишь внешнее сходство. На самом деле, разница была существенная. Тогда в Европу ехал никому неизвестный молодой человек, о котором могли только сказать, что он «царь варваров». Сейчас же Европа принимала великого государя, личность которого вызывала не смех и небрежение, а острый интерес, граничивший с немалой долей страха — что еще можно ожидать от этого правителя? Несколько летних недель Петр провел на водах в Пирмонте в Ганновере. Затем, набравшись сил, принялся усиленно хлопотать об организации союзнической экспедиции. Но дело, что называется, не выгорело из- за разногласий между союзниками. Они все меньше доверяли друг другу и все вместе поглядывали на Петра, не без основания подозревая его в намерении зацепиться в центральной Европе. «Болтаемся в туне» — досадовал Петр в письмах Екатерине, которая осталась в Везеле. Единственным утешением стало плаванье в середине августа огромной союзной эскадры под командованием Петра. В море вышло 19 английских, 6 голландских, 23 датских и 21 русских линейных кораблей и фрегатов. Однако и это крейсерство пропало «в туне»: много стягов, еще больше пушек и парусов, от вида которых душа царственного моряка пела и торжествовала, но мало реального дела. Шведы не появились. Союзники же от атаки шведов наотрез отказались — авантюра! В итоге огромная эскадра, выутюжив гладь Балтики, вернулась ни с чем в Копенгаген. Царю осталось лишь сокрушаться: «Будто чужое дело делают!»

Встреча Петра I с французским королем Людовиком XV в Париже 7 мая 1717 года.

Зиму Петр провел в Амстердаме, который не посещал со времен первого Великого посольства. Однако вести прежний подвижный образ жизни не удалось. Лихорадка вновь уложила Петра в постель. В начале января 1717 года из Везеля пришло известие о рождении сына Павла. Петр ответил радостным письмом: «Господь Бог нас так обрадовал, что другова рекрута даровал». В радостном восклицании царя — целое мировоззрение. Бог послал рекрута — еще одного члена царской фамилии, предназначение которого — служба Отечеству. Интересно, что фраза по-строена так, что самый «старший рекрут» — царевич Алексей из службы исключен. Ведь «другой рекруг» — это не Алексей Петрович, а сын Петра и Екатерины. Петр Петрович.

Вопрос о достойном преемнике неотступно преследует паря, и появление еще одного сына — еще одна надежда, что может быть младшие сумеют продолжить дело его жизни. Но на следующий день гонец привозит новое послание из Везеля: Павел, не прожив и дня, скончался. Подобные удары уже не единожды обрушивались на Петра. К моменту смерти Павла он успел похоронить пятерых детей. Для того времени смерть ребенка — дело обычное. «Я получил твое письмо о том, что уже знал, о неожиданной случайности, переменившей радость на горе, — писал в эти дни Петр Екатерине. — Какой ответ могу я дать, кроме ответа многострадального Иова? Бог дал. Бог и взял, да будет благословенно имя Божие. Я прошу тебя так думать об этом; я стараюсь, насколько могу». Чувствуется, однако, что сам Петр с трудом находит утешение в библейской притче. Он уговаривает не столько Екатерину, сколько себя: «Я стараюсь, насколько могу». Старание не особенно получалось. Болезнь, которая «слава Богу, час от часу уменьшается», после смерти сына вновь усилилась, приковав царя еще на месяц к постели.

Поднявшись, Петр устремился по местам первого путешествия. Побывал в Саардаме, посетил верфи Ост- Индской компании. Оказалось, что этот железный человек не был чужд сентиментальности. Как и всякий смертный, на вершине успехов он вспоминал о том, что было особенно дорого, — о молодости и начале пути.

Во Франции

Провал высадки десанта осенью 1716 года в Швецию, по сути, означал начало развала Северного союза. В этой ситуации следовало озаботиться поисками новых союзников и приоритетов. Взгляд был брошен на страну, до сих пор мало доступную для русской дипломатии. Франция — традиционный союзник Швеции, Франция, которая при жизни великого Людовика XIV открыто пренебрегала Россией, привлекла внимание царя. В свою очередь, и во Франции появилась заинтересованность в России. Потому желание Петра побывать в Париже встретило положительный отклик. Через Антверпен, Брюссель, Брюгге и Остенде царь устремился в Париж.

Петр надеялся установить дружественные отношения с регентом Франции, герцогом Филиппом Орлеанским. Регент учел печальные итоги правления своего дяди, Людовика XIV, и отказался от воинственной прежней политики, которая разорила и сильно обезлюдила блистательную Францию. Филипп Орлеанский взял курс на сближение с Англией, что создало совершенно новую ситуацию в Европе. Она включала, в частности, и охлаждение традиционных союзнических отношений со Швецией. Петр тотчас уловил открывшуюся перспективу: лишившись поддержки Франции, Швеция должна была поневоле задуматься о перспективах войны с Северным союзом. В Петербурге также исходили из того, что версальский двор в своем вековом противостоянии с Империей вынужден будет искать нового союзника на Востоке Европы. Так почему бы место Швеции не занять России? Размышляя об этой перспективе, Петр готов был скрепить сближение стран династическим браком — принцессы Елизаветы с королем Людовиком XV.

Царь, конечно, не знал, что его планы вызывали бурный протест аббата Гийома, истинного творца внешней политики Франции в первые годы регентства. Аббат опасался не только за судьбу новоиспеченного англо- французского союза. Он принялся запугивать герцога неопределенной будущностью России: «Царь страдает хроническими болезнями, а его сын никаких обязательств отца выполнять не станет». Замечание не лишено было смысла: ведь именно в это время в семье российского государя разыгрывалась трагедия под названием «Бегство царевича Алексея». И было совсем не ясно, чем все это завершится!

Походная аптечка Петра I

Петр вызвал живой интерес у французов. Любопытно сравнить их впечатления с тем, что писали иностранцы о Петре во время его первой большой поездки в Европу. По-прежнему всех поражал рост государя. Царь «очень высокого роста, сутуловат, имеет привычку пригибать голову» — сообщал маркиз Либуа, которому было поручено встретить царя и выведать о всех его намерениях и пристрастиях. «Кажется, он наделен живым умом, и все схватывает на лету», — добавляет далее маркиз. В свое время об этом писали принцесса Софья и голландец Витсен. Но здесь есть все же разница. В 1697 году за Петром еще не числились великие дела, которые могли бы дать основания говорить о его незаурядности. В 1717 году во Франции появился государь, сокрушивший могущество Швеции. Едва ли такое можно было совершить, не обладая умом и талантом. Тем не менее в реплике Либуа легко уловить некоторое высокомерие, рожденное небрежением к далекой стране: он как бы поражен тем, что в Московии может быть государь с «живым умом».

Далее вновь множество совпадений: все улавливали в лице Петра свирепость и отмечали порывистость и несдержанность. При этом мемуаристы признают, что царь внушает невольное уважение. Знаменитый герцог Сен-Симон, человек очень проницательный, это преподнес так: «При всей его простоте нельзя было не почувствовать природной его величавости». Вообще, простота в лексиконе французского вельможи — понятие с оттенком осуждения. Но здесь оно приобрело иной смысл. Царь очень естественен и лишен всякого лицемерия. Естественность на этот раз подкреплена у Петра уверенностью. В отличие от первого посещения Европы, царь уже не закрывает в отчаянии лицо руками и не бежит от толпы, а держится уверенно и спокойно.

Петр поражал хозяев своими привычками и манерами. Он непостоянен и может высказать интерес к тому, на что другой монарх даже не взглянет. «Воля и планы его царского величества меняются ежечасно. Никакой возможности составить заранее программу или какой-либо распорядок» — жаловались французы.

Царь «привередлив», но на свой манер. Покои в Лувре его не устроили — слишком роскошны. Он предпочел более «скромный» отель Ледигьер. Однако и здесь Петр приказал поставить походную кровать чуть ли не в помещении для слуг.

Скромность в обиходе дополнена скромностью в костюме. Привычка вельмож менять платье вызывает у него лишь насмешку. «Видно, молодой человек никак не может найти портного, который одел бы его вполне по вкусу?», — дразнил он маркиза Либуа, который частой сменой платья выказывал свое уважения высокому гостю. Даже на прием к королю Петр явился в скромном сюртуке из толстого серого баракана (род материи), без галстука. манжет, кружев, и — о ужас! — в не припудренном парике. «Экстравагантность» московского гостя так потрясла Версаль, что на время вошла в моду. Придворные щеголи облачились в простые платья, названные нарядом «дикаря».

И. Б. Мишель. Петр I в Саардаме. 1858

В Париже Петр, обычно равнодушный к ритуалу, делал все для того, чтобы поднять статус России- Он настоял на том, чтобы король первым посетил его. Для этого пришлось выдержать добровольное трехдневное заточение, что для Петра, горевшего желаем осмотреть Париж, было почти подвигом. Его «каприз» был выполнен. Тринадцатого мая королевская карета остановилась у парадной лестницы. Петр вышел и, к ужасу придворных, поднял и расцеловал семилетнего короля. Кажется, царю доставляло удовольствие носить Людовика XV на руках. Несколько позже, отдавая ответный визит в Тюильри, Петр вновь поднял «здешнего карал ища» (выражение Петра) и понес его наверх по лестнице. «Всю Францию несу на себе» — восклицал довольный Петр, демонстрируя свое неизбывное «монархическое мировоззрение», где короле — живое воплощение своей страны.

Обмен визитами открыл возможность Петру свободно перемещаться по Парижу. Русскому монарху было с чем сравнивать. На своем веку он успел побывать в Лондоне, Амстердаме, Копенгагене, Вене, Дрездене, Берлине. Но Париж оказался ни на что непохожим. Шесть тысяч пятьсот свечных фонарей освещали его улицы — для других европейских стран, не говоря уже о Петербурге, это была настоящая иллюминация.

Так же, как и Петр Москву, Людовик XIV не особенно жаловал свою столицу. Версаль — вот объект его честолюбивых архитектурных притязаний. Впрочем, к моменту приезда Петра Париж переживал нечто вроде возрождения — регент вернул свое расположение городу. Так что перед Петром Париж предстал как столица мира. И если из Амстердама можно было вывозить мастеров и моряков, то из Парижа — архитекторов и художников. Не случайно для превращения Петербурга в европейский город вскоре был приглашен француз Леблан.

По своему обыкновению царь сам выбирал то, что ему хотелось осмотреть. Когда же гостеприимные хозяева пытались предложить высокому гостю свою «культурную программу», получился конфуз. Как-то регент повез Петра в оперу. Зная незамысловатые вкусы и пристрастия Петра, нетрудно предугадать, что из этого вышло. Проскучавший царь покинул зал в четвертом акте, объявив, что голоден. Зато на осмотр обсерватории, мануфактуры гобеленов, шпалерной и зеркальной фабрики он не жалел времени. С той же тщательностью им были осмотрены Большая галерея Лувра с макетами вобановских крепостей, анатомический театр, ремесленные мастерские, обсерватория географа Делиля (с ним еще была и беседа). Целое утро Петр провел на монетном дворе, где в честь него выбили медаль с надписью на латыни: «Петр Алексеевич, царь, Русский император». Наблюдал Петр за англичанином Вулгаусом, который в присутствии гостя удалил катаракту у шестидесятипятилетнего ветерана. Наконец, заглянув в дом инвалидов, Петр обследовал место обитания ветеранов и даже отведал суп, признав его вполне съедобным.

Посещение Французской академии наук заставило Петра задуматься о создании подобного научного учреждения у себя на родине. Надо заметить, что царь, всегда охотно встречавшийся с учеными, в этой поездке был особенно к ним расположен. По- видимому, это не было случайностью. В его сознании будущность России все теснее оказывалась связана с наукой и образованием. Здесь он видел много дальше современников, ухитряясь заглянуть за горизонты своего времени.

Не обошел царь вниманием пригороды Парижа — Сен-Сир, Трианон, Марли, Фонтенбло, Сен-Клу, Версаль. В Версале Петра привлекла прежде всего планировка парков и фонтаны. Управлять рукотворной водной стихией — это было совершенно в духе царя. Фонтаны Версаля, даже порядком запушенные после смерти Людовика XIV, произвели сильнейшее впечатление, и намеренье создать нечто подобное под Петербургом лишь окрепло.

Зато совершенно равнодушно он отнесся к сокровищам, вид которых, по замыслу регента, должен был внушить мысль о неисчислимых богатствах французской короны. Скользнув ровным взглядом по драгоценностям ценою в тринадцать миллионов ливров, царь признался, что в этом мало что понимает.

Царь передвигался по Парижу и его пригородам со скоростью, приводившей французов в отчаянье. Он мог вскочить в первую попавшуюся карету и умчаться, не мало не заботясь о своих брошенных спутниках, включая хозяина «угнанной» кареты. Но когда надо было, Петр умел сдерживаться. Матушку регента он очаровал. «Я нахожу, что у него очень хорошие манеры, — объявила мадам, сумев подметить совсем не свойственную французскому обществу черту. — Он лишен всякого притворства». Справедливости ради надо признать, что большинство дам, которым Петр бесцеремонно отказал в приеме, едва ли согласились бы с такой оценкой.

Петр многое подмечал. От его взгляда не ускользает бедность простонародья: «А сколько дорогою видели, бедность в людех подлых великая». Кажется, эта мысль его даже успокоила — и во Франции столь же бедно, как в России. Французская гвардия, маршировавшая на Елисейских полях, Петра разочаровала. «Я видел нарядных кукол, а не солдат», — без обиняков объявил он. Окружавшие его расточительство и роскошь навеяли на грустные мысли о будущности монархии. «Жалею о короле и о Франции: она погибнет от роскоши» — пророчествовал гость за семьдесят с небольшим лет до начала Великой Французской революции.

Знакомство с жизнью Франции не заслоняла главной цели, с которой Петр прибыл в Париж. Он делал все, чтобы разрушить союз Франции со Швецией. Сближение с Россией, по уверению Петра и его дипломатов, сулило Франции куда большие выгоды. В своей восточноевропейской политике регент мог опереться на державу, силы и возможности которой во многом превосходили Швецию. Усилия Петра дали бедные всходы. Царю не удалось переубедить регента и установить столь лелеемую им «генеральную тишину» в Европе. Заключенный в Амстердаме малозначительный договор между Россией, Пруссией и Францией походил более на декларацию о добрых намерениях и не содержал никаких обязательств. Франция не столько из-за Швеции, сколько из- за Англии не желала ничего кардинально менять в своей внешней политике. Англия же занимала в отношении России враждебную позицию и выказывала большую готовность воевать с ней до последнего шведского солдата.

Таким образом, еще не родившись, союз с Францией благополучно скончался. Похоронены были и планы на брак восьмилетней принцессы Елизаветы и семилетнего короля Людовика XV. Но удивительны в своем сплетении судьбы монархов! Впоследствии Елизавете станут приискивать иных женихов — и все неудачно. Людовику же достанется дочь Станислава Лещинского, к низложению которого с польского престола более всего приложил руку Петр. Король «эмигрант» найдет приют во Франции, где и произойдет встреча его дочери с «чудо-ребенком». Свадьба состоится в год смерти Петра I, а через несколько лет, при поддержке зятя, пятидесятишестилетний Лещинский вновь вернется на польский престол. Но это второе явление Лещинского в 1733 году окажется еще более коротким, нежели первое, сотворенное давно уже канувшим в Лету Карлом XII. «Гаранты» польских вольностей — Австрия, Пруссия и Россия — спустя несколько месяцев лишат его короны и выдворят из страны, чему немало поспособствует племянница Петра, императрица Анна Иоанновна, объявившая Лещинского «Русскому государству отъявленным неприятелем».

Все это случится в будущем, которое для Петра останется неизвестным. Пока же он, щедро отблагодарив хозяев и их слуг за гостеприимство (стремление соответствовать статусу заставило даже Петра стать расточительным!), устремится в Петербург.

Хорошо известно, с каким настроением Петр появился в Москве после своего первого путешествия: он весь сгорал от нетерпения сделать страну похожей на Европу. Знаменитое брадобритие и укорачивание платьев — лишь внешнее проявление этой горячки. Приезд из Парижа не обернулся столь видимыми для русских людей переменами. Тем не менее общее есть. Каждое возвращение из-за границы вызывало у реформатора стремление переделать повседневность. Только в 1717 году он намеревается осуществить свой план с куда большей основательностью и масштабностью. Франции Россия обязана, например, появлением знаменитых ассамблей.

Этим, впрочем, не исчерпываются итоги поездки Петра во Францию. Несмотря на известный скептизм российского императора, Франция произвела на него огромное впечатление. Но поскольку Петр образца Второго посольства сильно отличался от Петра эпохи Первого посольства, Реформатор уже не столь бурно выражал свои эмоции. Он сдержан и более осмотрителен. Тем не менее влияние Франции на петербургскую атмосферу становится ощутимо. В новой столице появляются французские архитекторы, художники, дипломаты. Это еще не «экспансия» французской культуры и французского языка, случившаяся во второй половине столетия. Но это уже пролог, предуготовление.

Перемены коснулись и Франции. От прежнего полнейшего равнодушия к России не остается и следа. Отныне Россия — неотъемлемая часть конструкции европейской системы, которые с завидным упорством строят и рушат дипломаты Людовика XV. Разумеется, основа этого нового «строительного материала» — вполне реальное могущество Российской империи, сумевшей доказать, что ей по силам укрощать чужие великодержавные амбиции. Но чисто человеческий интерес к далекой стране пробужден не одной ее силой, а и людьми. Любопытно. потому что так любопытен Петр, государь столь же странен, сколь и успешен.

Кит Кендрик и его коллеги из института в Кембридже обнаружили, что подвергнутых стрессу овец очень легко успокоить, демонстрируя им фотографии сородичей. Оказалось, что овцы, как и многие люди, не любят одиночества. Но если вокруг развесить портреты других овец, им сразу становится легче. При этом изображение козла такого эффекта не дало: овцам важно, чтобы рядом кто-то близкий, а не малоизвестный козел.

Макаки-хулиганы

Эксперимент по заселению свинохвостных макак на Крестовский остров, где находится питерский ЦПКиО, удался. Макаки допивают пиво из брошенных банок, купаются в фонтанах, дерутся и дебоширят.

Кто играет, а кто коллекционирует

Вряд ли нужно кому объяснять, что такое губная гармошка. Правда, в наши дни она не пользуется особой популярностью, по крайней мере у нас. Тем не менее некоторые проявляют к ней повышенный интерес. Так, в Китае член общества коллекционеров «Восток» Ли Цзяо коллекционирует именно губные гармошки. В его собрании их уже более тысячи. Среди них есть и достаточно редкие. Так, например, в его коллекции — одна из самых длинных в мире губных гармошек (52 сантиметра) с широчайшим диапазоном звучания. В последний раз свою коллекцию он демонстрировал недавно в пекинском храме Чжихуасы.

Дорогой поцелуй

Более 40 заклинателей змей съехались в Малайзию для участия в соревнованиях на звание «лучшего по профессии». Им придется иметь дело с самыми разнообразными гадами, включая питонов, неядовитых змей, а главное — с шестиметровой коброй. Предполагается, что участники проявят достаточно мужества и мастерства в играх со змеями, но высшую награду получит тот, кто отважится поцеловать кобру, не держа ее при этом руками. Сумма приза — 2000 долларов. Соревнования носят международный характер. В них представлены такие, прямо скажем, экзотические для этого вида искусства страны, как Чехия, Швейцария, Словакия, Новая Зеландия, не говоря уж о Британии.

Кошка помогла

Канадские полицейские поймали убийцу с помощью весьма необычного метода: в качестве главного свидетеля обвинения они представили принадлежащую преступнику кошку по кличке Снежок.

Детективы из Ричмонда не обнаружили в квартире жертвы преступления отпечатков пальцев, но зато нашли кошачью шерсть, что оказалось неопровержимой уликой, потому что убитая никогда не держала кошек. Подозрение пало на приятеля дамы, когда полицейские увидели Снежка. Специалисты сравнили шерстинки и ДНК кошки и получили однозначный ответ. Суд признал мужчину виновным в совершении непреднамеренного убийства.

О цунами и землетрясениях наш журнал, которому через полгода исполнится 80 писал еще в 1926 году.

Новый взгляд на эти проблемы - в следующем номере