— Я беременна! От этого проклятого инопланетника! — не каждый день слышишь такое от лучшей и единственной подруги. Я распахнула дверь, приглашая Мелинду в квартиру.

Она шмыгнула, вытерла нос розовым кружевным платочком и вошла, небрежно скинув лодочки.

Впервые за наше знакомство подруга — девушка-праздник — выглядела маленькой, забитой и несчастной.

Мелинда бросила взгляд в овальное зеркало с резной рамой и шмыгнула еще раз, нервно теребя длинные белокурые волосы.

Черная подводка вокруг ее широко распахнутых голубых глаз растеклась и размазалась по лицу. Я приобняла подругу, как могла аккуратней и повела на кухню, как потерянного ребенка.

Такой она мне сейчас и казалась — девочкой-припевочкой, которую жестокая жизнь внезапно столкнула с суровой реальностью. Странно, нелепо, но факт.

Мелинда едва передвигала на удивление маленькими для женщины среднего роста ногами и, кажется, даже вздрагивала.

Сердце защемило. Я помогла подруге присесть к столу и придвинула ей угощение.

Любимые мелиндины безешки — сама пекла — и крепкий черный чай с бергамотом.

Подруга осторожно откинулась на кожаный уголок, цвета красного дерева, и сжала руками большую белую чашку с ароматным напитком.

Я присела в кресло, напротив, чувствуя себя беспомощной и от этого очень злой. Даже кулаки невольно сжались.

— А ты уверена? — спросила вкрадчиво, стараясь не обидеть.

Слухи о том, что мельранцы — прародители человечества бродили по Галактическому союзу с момента его создания. Многие предполагали, что мы биологически совместимы, и при удачном стечении обстоятельств человеческие женщины вполне смогут забеременеть и даже родить от мельранца ребенка. Но… до сих пор ни одного документально подтвержденного случая не было. А если и были, то их тщательно скрывали от простых смертных. И даже от непростых, вроде нас с Мелиндой.

Нас угораздило родиться индиго.

Странная раса до сих пор изучалась медиками Союза, и знали о ней даже меньше, чем о некоторых инопланетниках.

Отчасти виной тому были и мы сами. Давным-давно индиго договорились тщательно скрывать способности от других рас. Не хотелось бы попасть в какую-нибудь сверхсекретную лабораторию в качестве подопытной крысы или на не менее сверхсекретную правительственную службу. Благо, большинство сверхспособностей индиго получали в уже очень зрелом возрасте — лет в сорок, а то и в шестьдесят.

Но и современная медицина, с ее супераппаратурой оказалась бессильна толком исследовать нашу расу.

О нас знали, что мы очень долго живем. Сколько именно, никто не ведал, даже мы сами. Знали, что мы «хладнокровные», в прямом смысле слова, с температурой тела на шесть-восемь десятых градуса ниже нормальной, человеческой.

И еще знали, что мы общаемся друг с другом телепатически. Вот и все.

Мелинда отпила немного чая, проглотила слезы и протянула:

— И ладно бы, он нормально отнесся! Гаденыш предложил деньги на аборт или на воспитание. И потребовал, чтобы я написала официальный отказ от претензий!

Я все еще пребывала в каком-то шоке. Новости лились на голову как ледяная вода из ушата. И каждая следующая была хуже предыдущей. Так уж вышло, что за долгие годы жизни я потеряла всех родных и близких. И Мелинда оставалась единственным дорогим мне человеком. Я переживала за нее как за родную сестру или даже больше.

В груди щемило все сильнее, воздуха не хватало.

Мелинда еще раз всхлипнула, высморкалась и отпила чаю:

— И еще, — она проглотила то ли чай, то ли слезы. — Врач сказал, что аборт делать нельзя… Не то чтобы я хотела… — Мелинда замялась, залилась краской и тяжело вздохнула. Я понимала, как нелегко решиться одной воспитывать ребенка, и не осуждала подругу за ее вопрос гинекологу. — Но от мельранцев нельзя в принципе. Ребенок выбросит в кровь какой-то смертельный яд. Защитный механизм…

Кажется, у меня остановилось сердце, окаменело на мгновение. Мелинда беременна. Выхода нет. Значит надо промыть мозги Галлиасу!

Схлынула глупая беспомощность, тело наполнилось силой, каждая мышца зазвенела. Адреналин, куда же без него.

Я вложила в руку Мелинды безе. Несколько секунд она безразлично разглядывала пирожное, словно впервые его видит. А потом без особого аппетита откусила кусочек.

— М-м-м. Вкусно, — оживилась подруга.

— Тебе пекла, — вздохнула я, вспоминая, как суетилась на кухне, стараясь в движениях, в работе сбросить нервное напряжение, панику.

Мелинда пошла к гинекологу из-за странных болей внизу живота, и мы обе всерьез опасались какой-нибудь ужасной инопланетной инфекции. Любовник подруги категорически отказывался предохраняться. Я убеждала Мелинду не позволять ему так распоряжаться собой, позаботиться о себе. Но подруга все пропускала мимо ушей. Даже противозачаточные пить не стала. Галлиас заявил, что они вредят организму мельранцев. Какие-то там компоненты действуют как слабый яд.

А беременность? Ее вероятность ничтожно мала…

Вот только даже незаряженное ружье когда-нибудь да выстрелит. И на вопрос: «Почему я? Почему это случилось со мной?» еще никто не получил ответа.

Красавец-инопланетник совершенно вскружил Мелинде голову. Вот уж не ожидала, что подруга, прожившая двести с лишним лет, старше меня почти на полтинник, так увлечется «звездным принцем».

Даже сверхэмоции индиго, тысячекратно усиленные нашей мощной аурой, притча во языцах, не оправдывали для меня страсть Мелинды.

Конечно, мы подвержены порывам, от которых темнеет в глазах, и эмоции зашкаливают, льют через край. Взять их под контроль, обуздать невозможно, даже успокоительные не помогают. Это плата за нечеловеческие способности, за то, что мы не люди. Но не месяцы же длятся эти порывы! Обычно они скоротечны и проходят бесследно.

Галлиаса я видела лишь однажды. Мы с Мелиндой заходили в ночной клуб, которым владел подругин красавчик со своим старшим братом.

Мельранец как мельранец. Крепкий и гибкий — живая мечта землянки о брутальном мачо. Льдистые голубые глаза, как у героя любовного романа и чувственные губы, как у настоящего соблазнителя. И дальше тоже все как обычно — классические, тонкие, но мужественные черты лица и довольно высокий для мужчины тембр голоса.

Таких звездных прЫнцев я уже повидала и немало. Что привлекло в нем Мелинду? Понятия не имею! Но в последние месяцы ни одни наши дружеские посиделки или шоппинг не обходились без обсуждения: а какой он, а как они провели вместе время и насколько это было чудесно.

И вот смотрела я на подругу и думала, что еще не вечер. И я не намерена спускать звездному мачо такую вопиющую наглость. От одной мысли о том, что он вот так вот запросто отказался от собственного ребенка, в горле клокотало. Хотелось расписаться на холеном лице Галлиаса пощечиной, а потом высказать ему все, что накипело.

Мелинда немного успокоилась и дожевывала уже третью безешку, когда я решила продолжить беседу.

— А ты точно уверена, что отец именно он? То есть ты же только забеременела…

Мелинда подняла на меня свои голубые глаза и всхлипнула:

— Врач сказала — нет сомнений, что отец мельранец. Экспресс-тест показал, что у ребенка есть мельранское ДНК. Ну этот, который делается дистанционно, просветкой… Да и чего уж тут быть уверенной? Кроме Галлиаса у меня никого не было…

Мелинда посмотрела так, что мне самой захотелось разреветься. Я осторожно погладила ее по руке, плечу и твердо произнесла:

— Что ж! Тогда ты сводишь меня к нему для серьезного разговора!

Мелинда вздрогнула, спрятала глаза. Звонко встретилась чашка с прозрачным пластиковым столом, безешка брызнула из пальцев подруги розоватыми крошками.

— Я-а-а-а… Может не надо? — испугано прошептала Мелинда. — Зачем? Он хоть помогать не отказывается…

— Мелинда! — окликнула я подругу — настойчиво, но ласково. Мелинда снова подняла на меня свои удивительные глаза. — Я просто с ним поговорю. Не бойся. Что может сделать знатному мельранцу обычная девушка? — и я нарочито глупо захлопала глазами. Подруга шмыгнула и засмеялась.

Одевалась я в ночной клуб как на панель.

В более приличных нарядах туда не пускали. Однажды прямо перед нами с Мелиндой завернули двух девушек в узких джинсах и водолазках. Посчитали слишком скромно одетыми.

Не пускали в заведение Галлиаса и «серых мышек», как бы вызывающе они ни вырядились. Охрана чуть ни не за шкирку выбрасывала не симпатичных женщин, а могла и вовсе — пихнуть, пнуть, оскорбить.

С такими заносчивые инопланетники общались не просто свысока — как с ничтожнейшими созданиями.

И все же я не смогла заставить себя натянуть мини-юбку Мелинды, едва прикрывавшую ягодицы. Выбрала черные кожаные лосины и угольную блузку в облипочку с глубоким декольте. Благо, фигура позволяла — я регулярно тренировалась и выглядела подтянутой.

Янтарные глаза подчеркнула черными стрелами, розоватой пудрой добавила бледному лицу немного краски.

Зеркало в коридоре не разочаровало. В отличие от мелких, почти детских черт Мелинды мои казались крупнее, но тоже изящно выточенными, мягкими.

Последним штрихом я хорошенько расчесала янтарные волосы, и откинула их за спину.

Кольцо-телефон на руке присвистнуло, сообщая об СМС. Голограмма записи выстрелила наружу. В ней сообщался цвет, марка и номер нашего такси.

Мелинда посмотрела на меня своими глазищами, потупилась и протянула:

— А может, без меня?

Я взглянула на подругу — на скорбно опущенные плечи, на дрожащие губы, на тонкие пальцы с голубоватым маникюром, что нервно комкали края блузки. Да, лучше без нее.

— Оставайся! — сказала без сожаления и выскочила в подъезд.

На богато отделанной малахитом лестничной площадке размером с иной зал консерватории пахло яблочным ароматизатором. Наверное, недавно убирались.

Подъезды в этом дорогущем доме мыли чуть ли не трижды в сутки, любые грязные следы затирали в течение часа. Первое время после того, как заработав свои первые миллионы, я купила шикарную квартиру в элитном районе, обстановка казалась почти стерильной. Теперь я настолько к ней привыкла, что воспринимала как должное.

Я вызвала лифт, и серебристая кабинка почти сразу же гостеприимно распахнула двери. С девятисотого этажа на первый спустилась за считанные секунды. А спустя еще несколько секунд белоснежное «магнитное такси» летело в другой конец города.

Летний ночной Орлисбург бурлил и жил какой-то своей, малопонятной мне жизнью. Окна небоскребов из сверхпрочного голубого пластика, похожих на гигантские куски цветного мыла, сияли неоновым белым светом. По краям крыш ослепительно светили голубые и зеленые огоньки.

Фонарные столбы с белесыми лампочками напротив каждого этажа высоток казались гигантскими ландышами без листьев.

Внизу пестрой полосой мелькали вывески и витрины, в окружении туманной цветной вуали рассеянного света.

Когда-то город испещряла пестрая паутина дорог. Теперь ее упразднили, превратив широкие полотнища магистралей и узкие нити трасс в парки и клумбы. Транспорт «встал на крыло», и над Орлисбургом протянулись бурные реки «небесных шоссе».

Днем их ограничивали пластиковые «ленты», натянутые на столбах светофоров. Ночью по всей их ширине зажигались лимонные огоньки.

Мы быстро миновали центр с его вывесками-статуями. Возле ночных клубов высились полуголые девицы с лампочками вместо губ, глаз и по периметру тела. Возле ресторанов — такие же повара с пиццей, пельменями или другими лакомствами в руках.

Даже сквозь закрытое стекло в машину просочился полуискусственный запах булочек и жареного мяса. Его источала вывеска одного из самых дорогих и популярных ресторанов города.

Желтый район, где располагался «Анубис» — ночной клуб Голлиаса, был выстроен из сверхпрочного пластика желтого цвета. Также как мой, голубой район — из голубого.

Мельранцы утверждали, что являлись египтянам как боги, и семья Голлиаса вот уже много лет «стригла купоны» благодаря этой легенде.

Семиэтажный клуб напоминал пирамиду, подсвеченную изнутри. Она мерцала в полутьме как нечто сказочное, нереальное.

У входа высились суровые пластиковые сфинксы, а вооруженные копьями охранники-мельранцы были в костюмах древних египтян. Я-то отлично знала, что каждое их копье стреляет плазмой и лазером, и может парализовать, хотя и ненадолго.

Такси село очень мягко, и я вышла в ночь, зная, что фирма уже сняла с электронного счета нужную сумму.

Летний вечер на окраине города дивно пах свежестью и медовым нектаром ночных цветов. Его приносил сюда ветер со всех ближайших газонов и клумб.

Каблуки черных полусапожек шумно позвякивали на ровнейшей дороге, выложенной крупной желтой плиткой. Но грохот пульса в ушах не заглушали.

Я остановилась, переводя дух. Набралась решимости, сжала кулаки, стиснула челюсти до мерзкого скрипа и шагнула к дверям.

Темноволосые охранники, похожие друг на друга как близнецы-боксеры окатили меня наметанными взглядами. На долю секунды заколебались, и я почти пожалела о том, что отвергла ту самую жуткую мини-юбку… Что если не пустят? Профукать дело, даже не поговорив с Галлиасом, что может быть ужасней? Вернуться ни с чем из-за ложной скромности, нелюбви к откровенным нарядам. Разве об этом стоило сейчас думать?

Я отправилась бы в клуб и голой, если бы это помогло Мелинде! Жаль только, что осознание этого пришло слишком поздно…

Охранники переглянулись, и сердце выдало несколько быстрых ударов.

Я натянуто улыбнулась, и громила справа отворил дверь.

Фуф… Слава богу.

Звуконепроницаемые стены позволяли мне сохранить слух хотя бы до прихожей. Из красноватой гардеробной поблескивали светоотражающими частицами пустые ряды вешалок с плечиками, крючками и серебристыми номерками.

Широкий коридор с несколькими дверями в разные танцзалы, казался на редкость тихим и спокойным. Я задержалась возле нужной двери, вдыхая запах хвойного ароматизатора с каким-то странным, мыльным привкусом.

Дернула дверь и оглохла.

Музыка громыхала так, что, казалось, внутренности вибрируют и носятся внутри тела в поисках тихого местечка.

Народу тут собралось пруд пруди. В полутемном, округлом помещении, размером с иной ангар для самолетов, яблоку негде было упасть.

Пестрая река посетителей стекалась к золотистой барной стойке, в виде пирамиды, в самом его центре и ручейками рассредотачивалась по залу.

Изрядно оголенные девицы, в основном землянки, отплясывали танец, который мы с Мелиндой когда-то назвали «возьми меня всю и поскорее». Виляли бедрами, кто как мог, трясли грудью, задирали ноги. Мини-юбки взлетали, оголяя телеса, стринги сверкали в приглушенном свете оранжевых люстр, стилизованных под солнце, а груди едва не вываливались из куцых топиков.

Среди мужчин людей оказалось намного меньше. Мускулистые и непременно поджарые мельранцы разглядывали женщин так, как разглядывает богатей фрукты в магазине. Присматривались, принюхивались, оценивали и… беспардонно лапали.

В лучшем случае тащили за столики, выставленные по периметру, возле стен и огороженные от танцпола высокими красными пластиковыми ширмами. Те пестрели картинками в стиле древнеегипетских фресок и отлично поглощали звук. Я знала по опыту — за столиками музыка кажется уже совсем не такой бешено громкой.

Пока оглядывалась, кто-то смачно шлепнул меня по заднице. Я развернулась и лицом к лицу столкнулась с громадным светловолосым мельранцем.

Росту в нем было, наверное, метра два, если не больше. Длинная русая коса, как и у всех аристократов с Мельраны упала на могучую грудь, туго обтянутую голубой футболкой. Темные джинсы просто кричали о своей дороговизне.

Насмешливые сизо-голубые глаза на грубо высеченном, но вполне красивом для мужчины лице изучали меня — придирчиво и нахально.

— А ты ничего, — сообщил мельранец, и криво усмехнулся.

И не успела ответить, как оказалась прижата к крепкому мужскому телу, уже изрядно подогретому то ли спиртным, то ли моим видом.

Злость обожгла щеки.

— А ну отпусти! — процедила я.

— Ишь, какая кукла! — хмыкнул мельранец, даже и не думая размыкать стальные объятия и потерся бедрами о живот, недвусмысленно давая понять — как высоко ценит мою красоту. — Ладно тебе, милашка! — он снова потерся об меня, распаляясь все сильнее. — Ты же за этим пришла. Не стесняйся.

— Я сказала отпусти! — прошипела, собираясь хорошенько приложить нахала током. Сердце бешено колотилось в ушах, от возмущения я едва дышала.

Но не успела осадить нахала по-индиговски, как кто-то окликнул его. Очень грубо, очень недовольно и очень властно.

— Нарис! Тебе сказано отпусти! Значит отпусти!

Я думала, мерзавец ответит в том же духе. Но он бросил на меня виноватый взгляд, выпустил из рук и резко отскочил куда-то в сторону.

Прямо передом мной вырос другой мельранец, похожий на Галлиаса как отец или старший брат. Мельранцы жили очень долго, и разницу не уловил бы, наверное, даже их сородич.

Высокий, очень крепко сбитый инопланетник, не отрываясь, изучал мое лицо темно-синими глазами, похожими на два сапфира.

Его чувственные, красиво очерченные губы странно дрогнули. Мельранец резко поддернул ворот черной джинсовой рубашки и спрятал ладони в карманы черных джинсов. Я ожидала, что он что-то скажет, сделает, в конце концов, просто уйдет. Но инопланетник продолжал стоять и смотреть на меня в упор, не двигаясь с места и даже не моргая.

Странно… мне показалось или время вдруг потекло медленно-медленно, музыка стихла, а бешено извивающиеся фигуры вокруг превратились в смутные тени?

Я хотела и не могла отвести взгляда от глаз мельранца. А он продолжал смотреть, не мигая, все больше каменел и молчал.

Тук-тук-тук… это так тяжело бьется сердце или барабанный бой из колонок, встроенных в стены, стучится в уши неровным ритмом?

Бзинн… Бзиннн…

Кто-то уронил на пол стакан, и он раскололся на несколько осколков. Стекла разлетелись по полу и замерцали под оранжевыми лучами люстр. Я вздрогнула и очнулась.

Мельранец даже не шевельнулся, словно и не заметил.

Я отшатнулась и собиралась броситься в сторону черных дверей в служебные помещения. Вспомнила — зачем пришла и чего хотела. К горлу подкатился колючий ком. Время закрутилось вокруг в бешеном темпе.

Но не успела я пробиться сквозь толпу танцоров, просочиться мимо барной стойки, как была перехвачена чьей-то стальной рукой.

— Ты ведь Лиса? Елисса? — прозвучало над ухом. Низкий, хрипловатый грудной голос зазвенел в каждой клетке тела. Или всему виной снова музыка?

Спиной я ощущала очень напряженное мужское тело, и узнавала его, хотя и не знала.

Мельранец обошел меня и вонзился в лицо все тем же испытующим взглядом.

— Я видел тебя в тот вечер. Вы приходили с Мелиндой к Галлиасу. Я его брат, Рейгард.

Я с трудом переваривала услышанное. Так. Он действительно брат этого похотливого козла. И чего же он хочет? Чтобы я отстала от младшенького? Не появлялась пред сиятельные очи? Вот уж дудки!

Рейгард вдруг расплылся в странной, натянутой улыбке. Губы его слегка дрогнули, а высокие скулы предельно очертились.

— Я знаю о Мелинде, — произнес мельранец очень тихо. — Пытался убедить брата… Но… — Рейгард отмахнулся. — Он настоящий сын наших родителей, — губы его скривились, нос поморщился. Мельранец снова махнул рукой и вдруг обратился ко мне мягким, почти душевным тоном: — У меня к тебе есть предложение. Если согласишься, поверь, мы и родителей щелкнем по носу. И Мелинде поможем. А помощь ей ой как пригодится.

— Предложение? — я не понимала, вообще не понимала — о чем это он. Какое предложение может сделать мне мельранец, брат красавчика, который бросил мою беременную подругу?

И пока я медлила, вконец растерялась, Рейгард осторожно взял под руку и повел туда, куда не дал добежать совсем недавно. Ко входу в служебные помещения.

Настроение мельранца странно менялось.

Вначале он вел меня неторопливо, почти бережно и вдруг схватил за талию, прижал к горячему боку и потащил.

Я чувствовала, как учащается дыхание Рейгарда, каменеет мощное тело.

Мы пронеслись по длинному желтому коридору с множеством дверей, и, мельранец предсказуемо распахнул ту, на которой висела табличка: «Директор». Помнится, Галлиас шутил, что хотел написать «Царь и бог», но решил не пугать подчиненных.

Я уже однажды заглядывала в этот просторный кабинет, с исполинским столом из оранжевого мельранского дерева и желтыми креслами, обтянутыми мягкой шелковистой тканью.

С тех пор ничего не изменилось. Разве что высокий шкаф-солдатик из все того же оранжевого дерева, в углу, у окна, был под завязку забит документами. Чуть больше года назад за его дверцами из дорогущего прозрачного пластика, почти не отличимого от стекла, виднелись лакированные полки. Теперь же их покрывали белые коробки с носителями информации — не больше иголки размером.

Два громадных экрана компьютера на письменном столе — тонких как бумажный лист — напоминали о супермодной тенденции. Жители союза активно переходили на виртуальную клавиатуру — нечто вроде трехмерной проекции кнопок, реагирующих на магнитное поле пальцев владельца.

В кабинете Рейгард словно опомнился — отпустил меня, отошел на несколько шагов и жестом предложил сесть в любое из пяти кресел.

— Спасибо. Я постою, — почему-то мне хотелось сохранить путь к отступлению.

Мельранец преодолел разделявшее нас расстояние в два шага. Навис надо мной — такой огромный и взвинченный, снова впился в глаза этим синим взглядом.

Сердце екнуло, странно засосало под ложечкой. Но на сей раз я быстро одернула себя, напомнив о цели визита.

— Вы хотели поговорить о подруге! — с вызовом бросила в лицо Рейгарду. — Я слушаю!

Мельранец прищурился, вгляделся в лицо, вдруг резко крутанулся на пятках и прошелся по комнате.

Подскочил снова, замер в шаге от меня, и выпалил:

— Первые два месяца беременности очень опасны для Мелинды. От землян это тщательно скрывают, но случаи беременности ваших женщин от наших мужчин не единичны. Это странно и даже не по природе… Но факт остается фактом… Вначале все женщины умирали… в первом триместре…

Но теперь часть из них выживает… благодаря нашим технологиям. И лишь единицы переносят беременность от мельранца нормально, также, как и от землянина.

Я отшатнулась, словно от удара. Мелинда… Неужели ей грозит беда? Сердце заколотилось быстрее, запульсировало в висках. Неужели подруга может умереть? Да неет! Инопланетник запугивает меня! Но зачем ему это?

А Рейгард словно обухом по голове ударил:

— Галлиас знает обо всем и надеется, что твоя подруга… не выживет.

Я отшатнулась снова, и ноги предательски подкосились. Я с трудом нащупала высокую спинку ближайшего кресла, и с облегчением прислонилась к ней спиной. Мельранец догнал в один шаг, протянул лапищи, чтобы помочь. Я выбросила вперед руки, предупреждая его жест. И без того напряженное лицо Рейгарда совсем окаменело. Он рубанул рукой по воздуху. Чувственные губы вытянулись в жесткую полоску.

— Лиса, я хочу помочь, — сказал так, словно просил, а не предлагал.

Нет, я ничего не понимаю! Мерзавец Галлиас хочет, чтобы Мелинда умерла, и вопрос решился сам собой. А его непонятный брат хочет помочь? Что за чертовщина?

Рейгард обошел кресло. Медленно, осторожно. Боже! Какой он огромный! Даже больше Галлиаса. Выше его, наверное, на целую голову и гораздо массивней.

Мельранец наклонился, схватился за подлокотники и словно пленил меня своим мощным телом.

— Лиса, я предлагаю тебе сделку, — сказал немного хрипло, тихо. — Я отвезу Мелинду на Мельрану, в лучшую клинику. Там ее шансы на выживание будут максимальны. Но мне нужно…

Он запнулся, синие глаза смотрели так, что казалось немыслимым, невозможным отвести взгляд. На каменном лице Рейгарда резко очертились острые скулы.

— Мне нужно, чтобы ты изобразила мою невесту… перед нашей семьей.

— Чтобы я чтоо? — взвизгнула я.

Да он издевается, что ли?!

Нет, не издевается и не шутит.

Мельранец выпрямился, небрежно подцепил другое кресло и сел сбоку от меня. Да так близко, что при желании мог дотянуться до моего уха губами.

— Лиса. Наше аристократическое общество погрязло в предрассудках. Галлиаса воспитали так, что он предпочитает убить женщину, к которой испытывал чувство, лишь бы она не предъявила права. Лишь бы не сунулась в нашу семью. Я хочу все изменить. Ну не изменить! Хотя бы сделать шаг в эту сторону. И ты нужна мне как символ новых представлений мельранцев о мире и жизни. Я — наследник древнего аристократического рода. И я намерен объявить всему нашему высшему свету, что ты — моя невеста.

Вначале я опешила, растерялась. Но потом медленно, но верно начало доходить! Да этот мерзавец намерен использовать меня также, как его брат — Мелинду!

В горле заклокотало сильнее, сердце выскакивало из груди. На языке так и вертелись оскорбительные слова. Эпитеты, которыми щедро награждали мельранцев ксенофобы, требующие их депортации с Земли за связи с нашими женщинами.

А что если это план Рейгарда? Может Мелинде ничего и не угрожает? Может он просто решил запугать меня и быстренько склонить к согласию? Я не верила ни единому слову синеглазого инопланетника.

И, кажется, он это понял.

— Лиса. Пожалуйста, послушай, — в голосе Рейгарда вдруг зазвучали почти задушевные нотки. — Я искренне хочу помочь Мелинде. И таким же, как она. Хочу помочь и нашему обществу принять новые реалии жизни. Разве это плохо?

Не в силах усидеть на месте, я вскочила и закричала в лицо мельранцу.

— Да конечно же! Какие проблемы? Подумаешь, решил использовать меня как флаг революции на вашей прогнившей планетке. Как существо, которого будут ненавидеть все! Твои родственники, за то, что соблазнила наследника и сбила с пути истинного! Ваши аристократы за то, что вторглась в их великосветское общество своим немытым рылом! Не верю ни единому твоему слову! Ты такой же, как и брат! Считаешь нас грязью под ногами и расчетливо ищешь — чтобы от нас поиметь!

Рейгард вздрогнул, как от удара кнута, губы его нервно дернулись. Мельранец вскочил с кресла, едва не опрокинув его. Секунда — один удар сердца, один вдох — и я зажата между каменным телом Рейгарда и теплой стеной из оранжевого пластика.

Боже! Какой он горячий! И какой мощный!

Рейгард склонился к моему лицу. Ноздри его раздувались, подбородок выпятился, глаза метали молнии.

Ну давай! Запугивай! Мельранская сволочь! Революцию он захотел! За мой счет! Да фигушки!

Рейгард приоткрыл рот и закрыл его. Выражение лица его изменилось — резко и, казалось бы, беспричинно.

Губы приоткрылись, обдавая меня рваным дыханием. Ноздри перестали раздуваться. От мельранца пахло чем-то свежим, немного сладковатым, но не приторным. Приятно…

Я тряхнула головой, и внезапно ощутила, что тело Рейгарда отреагировало на нашу близость слишком уж по-мужски. Мельранец наклонился еще и еще и почти коснулся моих губ ртом. Я дернулась и каким-то чудом проскочила под его рукой. Метнулась к дверям кабинета.

— Лиса?

Я обернулась. Рейгард напоминал большого и очень возбужденного хищника. Чуть припухшие губы алеют, тело — каменное, мускулы бугрятся.

— Я хочу поговорить с Галлиасом! — выпалила я, ощущая странную слабость в ногах.

— Он улетел, Лиса, на нашу колонию, на Юстиниану, — хриплый голос Рейгарда почему-то ужасно волновал. Все внутри меня трепетало. — Ждет, пока с Мелиндой… будет все… кончено...

— Что ж… тогда… тогда… мы сами, — поникла я. — Ты же сам сказал, что некоторые землянки выживают, вынашивая ваших детей? Разве нет.

Рейгард молчал, не двигался и не сводил с меня глаз.

Решимость куда-то испарилась. Внутри разливалась странная пустота. Мелинда… Рейгард… беременность. Да правда ли это? Почему я должна ему верить? К тому же Мелинда разговаривала с Галлиасом не далее как несколько часов назад!

Когда же он успел улететь? Ведь билеты на инопланетный перелет телепортом раскупают за недели! А то и за месяцы! Хотя… У Галлиаса связи. Он на родине потомок чуть ли не королевского рода… Не зря ведь Рейгард так себя нахваливал.

В голове все перепуталось. Синие глаза мельранца сбивали с мысли, обволакивали странным дурманом. Рейгард смотрел так странно и так… волнующе. Медленно двинулся навстречу, шаг за шагом, метр за метром.

Приоткрытые губы… тяжелое дыхание… каменное тело…

Я отшатнулась к двери.

— Да погоди же! Лиса! Ты не так меня поняла, — Рейгард бросился навстречу, а я юркнула за приоткрытую дверь и понеслась по коридору.

Зал пробежала на какой-то рекордной скорости. Лица, фигуры, барная стойка — все слилось в неясную полосу. Музыка оглушила снова, почти контузила.

Не притормаживая, я выскочила из клуба и только здесь позволила себе отдышаться. Рейгард не преследовал.

Тишина ночного квартала, нарушаемая лишь стрекотом насекомых, казалась праздником для слуха. Прохладный ветерок остужал разгоряченное лицо.

На недалекой воздушной трассе сонмом светлячков носились машины.

Я вызвала из кольца-телефона трехмерную клавиатуру и нажала быстрый набор такси…

Вернулась я домой, как и предполагала, за полночь. Мелинда осталась ночевать в моей спальне — большой, просторной, с добротной деревянной кроватью и черным кожаным диваном. Они отлично гармонировали с бежевыми крашенными стенами. С детства ненавижу обои! И даже супермодные, моющиеся с голографическими и трехмерными проекциями пейзажей, не изменили моего мнения о настенных «наклейках».

Я закрыла синие жалюзи на окнах, чтобы ни ослепительные шары фонарей, ни вывески на ближайших к нам ресторанов с кафе не будили беременную подругу.

Подошла, подоткнула одеяло и вгляделась в лицо Мелинды. Бледная, немного осунувшаяся, она все еще походила на ребенка, и точно также посапывала. Пушистые светлые ресницы вздрагивали и трепетали. В груди защемило.

Вспомнился мой Ярик. Мой сынишка. Маленький ангелочек с родинкой на левой мочке. Какие немыслимые позы принимал он в детской кроватке, как высовывал за деревянные прутья ножки в полосатых носочках с резиновыми подошвами — чтобы не скользили. Как врывался ко мне после прогулки с криком: «Мама!» и бросал мячик, разрисованный рыбками и ракушками. А я в суматохе пыталась поймать его, прежде чем игрушка разнесет в пух и прах все на рабочем столе.

Глаза защипало, сердце больно ударилось о грудь.

Нет! Все у нас будет хорошо, Мелинда! И если существуют женщины, которые нормально выносили ребенка мельранца, ты будешь одной из них.

На этой ура-патриотической ноте, я разделась и умылась в своей любимой, громадной ванной — целиком выложенной голубой плиткой.

Заглянула на кухню и включила тусклое ночное освещение. Низко покачивался под потолком красный конус люстры, вырывая из полутьмы полупустую тарелку с безешками. Ну что ж! Аппетит у Мелинды есть, токсикоза нет, значит и волноваться нечего.

Но чем больше я себя в этом убеждала, тем все тяжелее становилось на сердце.

Ах да! Галлиас!

Я метнулась в гостиную. И, не включая свет, юркнула мимо высокого угольного шкафа из черного блестящего пластика к рабочему столу, из того же материала.

Компьютер с реальной, настоящей клавиатурой — прямо как во времена моей молодости — и не думал засыпать. Я сама себе усмехнулась. Вот ведь склеротик! Так и не забыла все эти допотопные электронные машины! Современные ноутбуки и компьютеры можно было не заряжать и оставлять без электричества на месяцы!

Я пододвинула черное кресло, села и быстро забарабанила пальцами по клавишам.

Так-с… Галлиас Саркатта. Фамилия-то какая дурацкая!

Вот мерзавец!

Я едва сдержала яростный возглас, когда новостные страницы замелькали перед глазами цветастой лентой.

«Улетел на Юстиниану с дипломатической миссией…» «Отправился налаживать отношения с юстинианскими мельранцами…» «Завидный жених покинул Землю, так и не остепенившись…»

Надеюсь, Мелинда этого не увидит. Глупо, конечно! Если не увидит она — растрезвонят на работе. В отличие от меня, интернет-консультанта по пиару, подруга работала в рекламном отделе крупной косметической фирмы. И, естественно, там собрался сплоченный террариум обожающих друг друга на публике единомышленниц. Про роман Мелинды и Галлиаса знали, конечно же, все. От секретарши Любы — пухлой, маленькой девушки с большими черными глазами и не менее большими амбициями до начальницы Мелинды — Анастасии. Женщины властной, с королевскими замашками, монументальной фигурой и очень простым, невзрачным лицом, которое не красил никакой супермакияж.

Завидовали Мелинде по-черному. Помню, однажды заехала за ней на работу, чтобы посидеть в кафе и наслушалась так, что тошнило еще неделю.

«Она такая вся девочка-припевочка. Ведет себя как нежная целка. А сама-то? Индиго ж! Наверное, уже клейма негде ставить!» — шипела стройной брюнетке в черной мини-юбке и атласной блузке Люба, поправляя экстремально короткое алое платье. Шипела так, что слышно было не только в ярко-красной приемной отдела, завешанной трехмерными фотообоями, но и в коридоре. «Познакомились, прикинь — в ночном клубе! В его клубе! Зуб даю — Мелка нарочно туда поперлась! Чтобы задом перед мельранцами повертеть! И свезло…» — по севшему голосу Любы стало ясно — ей не свезло даже так.

Дальше шли витиеватые пассажи о том, как одевается Мелинда, красится и вообще себя ведет. Но стоило мне прокашляться, как Люба сделала большие невинные глаза, поправила выжженный перекисью до белизны пучок на затылке и поставленным секретарским голосом спросила:

— Девушка? Вы к кому?

Значит утром надо подготовить Мелинду к встрече с сослуживцами. Подруга должна сообщить им сама, как бы между делом. Мол, Галлиас временно уехал, но обещал вернуться с дорогими подарками. Пусть удавятся от зависти и злобы!

На этой высокой ноте я оставила в покое новости про Галлиаса, и уже было хотела пойти спать, но что-то меня остановило.

Я набрала в поисковике «Рейгард Саркатта» и получила еще больше картинок, сообщений и новостей. У этого мельранца даже фансайты имелись!

С каждой главной страницы и с каждой шапки форума смотрело его грубовато выточенное, мужественное лицо и глаза — синие-синие. И я бы даже списала все на фотошоп, если бы сама не видела эти бездонные озера — глубокие и завораживающие.

Страницы пестрели сердечками, мишками и прочей девичьей чепухой. От приторно-розового фона все время хотелось проморгаться.

Страстно-сопливые признания, описания какой он, и как он восхитителен моя нервная система выдержала со скрипом.

Зато я, не без труда, нашла биографию Рейгарда и сведения о его семье.

Скудные, обрывочные, они пестрели фотографиями мельранца и в фас и в профиль, но по сути рассказывали ничтожно мало.

Я узнала лишь, что Рейгард занимался ночными клубами на нескольких планетах содружества. Что он никогда не был женат и «в связях порочащих его не замечен». А еще что на родине Рейгард числится как революционер нравов и культуры.

Ага! Революцию он затеял! Шишь тебе!

На мое яростное шипение красавчик на фотографии не отреагировал никак. Лишь продолжал буравить своими синими глазищами.

Я закрыла сайты и пошла спать.

Утро вечера мудренее, главное поймать Мелинду прежде, чем она наступит на мины — напорется на злорадство сослуживцев и откровенные издевки.

Две недели пробежали как один миг.

Я корпела над очередным заказом по ребрендингу фирмы, одевавшей в шубы почти всех олигархов страны. Теперь популярная марка замахнулась и на модели для среднего класса. И ей срочно требовалась убедить этот самый средний класс, что одевать его будут не хуже ВИПов. Меха подешевле и попроще отделают так, что они ничем не уступят самым дорогим и шикарным.

Мелинда переехала ко мне и чувствовала себя превосходно. Много ела, много гуляла — мы отмотали десятки километров по парку, неподалеку от дома. И почти не плакала по Галлиасу.

Наверное, гормоны беременности делали Мелинду слишком уж оптимистичной. Я только и слышала: «Он одумается», «Он наверняка вернется», «Соскучится, поймет, что такое отцовство»…

Я не возражала. Лучше пусть так — порхает в облаках, чем каждую ночь рыдает в подушку.

И все было неплохо… вот только в один прекрасный день Мелинда не вернулась с работы.

Вначале я решила, что она задерживается. Генеральный задумал какое-нибудь срочную рекламную акцию или розыгрыш или что-то в этом духе, и весь отдел пыхтел в поте лица до поздней ночи. Такое случалось, хотя и не часто.

Но потом зазвонил телефон-кольцо. Я вздрогнула, и все поняла, даже не глядя на номер. Звонил подругин гинеколог — Фарскраф. Голос врача звучал напряженно, исчез прежний налет бесшабашности, с которым он обычно сообщал нам результаты анализов или УЗИ.

— Мелинда в больнице. Вам нужно приехать, — эти два коротких предложения разделили мою жизнь на до и после.

Трясущимися руками вызвала я такси. Натянула черную трикотажную блузку и свободные угольные брюки. Накинула шерстяную кофту — год близился к осени, и вечерами холодало, — и под писк СМС пулей выскочила из дома.

Замок, работавший на ДНК владелицы, мгновенно захлопнулся.

Лифт ухнул вниз так, словно падал в бездну.

Улица пахла сыростью и приторно-сладкими ночными цветами с ближайшего газона, некогда служившего наземной дорогой.

Где-то за домом завыла собака. На ветке американского клена у подъезда каркнула ворона. Я обернулась в сторону гадкой птицы, и она замолкла. Словно поняла, что я не человек и могу хорошенько приложить током.

Темно-зеленое такси взмыло в небо и ловко пристроилось в крайний ряд воздушной трассы.

Радио гремело на всю катушку, транслируя какого-то суперпопулярного рэпера.

В салон просачивались запахи ночной жизни. Невыносимо густой, парфюмерный, словно нарочно напоминал о фирме подруги. От сладкого аромата десерта во рту все слипалось. От мгновенно сменившего его запаха пережаренного мяса тошнота подступила к горлу.

И где-то там же, в горле, бешено колотилось сердце.

Рэп оборвался, и зазвучала медленная, тягучая мелодия. Я задрожала, закуталась в кофту. Эта мелодия… Мы слушали ее с Мелиндой в тот самый вечер, в такси, когда летели в «Анубис» к Галлиасу.

Я стиснула челюсти, и от зубовного скрежета по спине понеслась целая толпа мурашек.

Долетели мы в рекордные сроки.

Голубоватый небоскреб самой известной городской больницы и поликлиники впивался в темноту ярко-желтыми окнами, царапал крышей золотистые звезды.

Мирно сияли колокольчики фонарей.

Нерукотворный парк вокруг больницы, с кряжистыми дубами, тонкими березками и косматыми кленами притих, словно вымер.

Я даже слышала, как пролетает мимо мотылек, устремляясь к фонарю.

Главная аллея парка прямиком вывела меня к дверям в приемное отделение.

Внутри свет просто ослеплял. Тысячи круглых лампочек были хаотично разбросаны по потолку, а на стенах горели плафоны в форме египетских амфор. Символично.

Я проскочила мимо четырех черных кожаных диванов — изрядно потертых и потрепанных, но все еще вполне приличных и подбежала к регистратуре.

За полукруглым черным столом, усеянном сотнями кнопок, отгороженные от остального мира высокими мониторами, дежурили две сонные медсестры.

Я постучала по столу и одна из них подняла на меня усталые серые глаза.

На ее узком, остроносом лице с полными губами и ямочкой на подбородке отразилась дежурная улыбка.

— Добрый вечер, чем могу помочь?

— Ничем! — раздался позади низкий мужской голос, и я спиной ощутила приближение Рейгарда. От него словно бы исходило тепло. Свежий, чуть сладковатый запах окутал меня, и время замедлилось. Даже мысли потекли как-то лениво, не торопясь.

— Девушка? Так что вы хотели? — выдернула меня из странного транса в реальность медсестра из регистратуры.

Рейгард? Что он тут делает? Какое право имеет распоряжаться мной, Мелиндой? За секунды пульс взвился до небес, а я взвилась еще сильнее. Почему? Я и сама не понимала.

Но когда развернулась к мельранцу, злые слова готовы были слететь с языка. И тут… из-за массивной фигуры Рейгарда выступила гораздо менее массивная, жилистая фигура. Фаскраф — врач Мелинды смотрел на меня очень темными, глубоко посаженными глазами. На усталом, изрезанном морщинами лице его отражалось все, что я услышала секундой позже.

— Она очень плоха, — тихо, но твердо сообщил Фаскраф. — Отказали сразу несколько внутренних органов. Сейчас она на аппарате. Но нужно срочно доставить Мелинду на Мельрану. Там есть все необходимое для стабилизации ее состояния.

Кровь ударила в голову. Я заметалась по приемному отделению, закричала, не обращая внимания на медсестер в регистратуре и двух посетителей — они только что вошли в двери.

— Этого не может быть! — резко остановившись, бросила в лицо Фаскрафу. Рейгард зачем-то попытался сцапать мою ладонь. Но я отдернула руку и отскочила подальше от мельранца. — Вы же неделю назад убеждали нас, что все хорошо! И анализы! Они были хорошими! И УЗИ! И что там еще…

— Все и было хорошо, — все также тихо и твердо ответил Фаскраф. — Ее привезли сегодня, во второй половине дня, на скорой. Я уже сталкивался с такими случаями при беременности от мельранцев. Вначале все отлично и вдруг — раз — и женщина умирает.

Я задохнулась воздухом, голова закружилась, колени ослабели. Я рухнула бы на пол, но Рейгард не позволил. Подхватил на руки, как ребенка. Синие глаза смотрели с неподдельной тревогой, участием. Или мне только так показалось? Наверное, показалось. Какое участие может проявить брат того, кто бросил Мелинду умирать, зная, что может хотя бы попытаться спасти? Ее и своего, между прочим, ребенка!

— Не надо так паниковать, Лиса, — медленно, почти ласково произнес мельранец. — Я уже заказал нам дипломатический рейс. Через час сядем на корабль телепорта. А через полтора суток по земному времени будем на Мельране. С нами полетит Фаскраф, — он кивнул в сторону врача. — И еще несколько медсестер. Успокойся, все будет хорошо. Я позабочусь о вас.

Он говорил так, словно все уже решено. Ну уж дудки! Я задергалась в руках Рейгарда как эпилептик. Но вместо того, чтобы отпустить, мельранец лишь прижал покрепче. Его каменное тело обдавало незнакомым, но почему-то ужасно приятным жаром, грудь ходила мехами, а стальные объятия, казалось, не разжать и боксеру.

— Лиса! Успокойся! Сосредоточься! — прохрипел Рейгард, и голос его явственно вздрогнул.

— От-пус-ти! — процедила я сквозь зубы.

Мельранец послушно поставил на неверные ноги. Я пошатнулась и оперлась рукой о прохладный стол регистратуры.

— Разве нельзя избавиться от… ребенка? — почти шепотом, едва дыша, выдавила в сторону Фаскрафа.

— К сожалению, мой опыт показывает, что в таких случаях это приводит к еще более быстрой смерти матери, — пожал плечами врач.

Небо рухнуло на голову, земля так и норовила уйти из-под ног. Сердце больно ударилось о грудь и замерло, окаменело.

Я смотрела на Рейгарда, на Фаскрафа и понимала, что выхода нет. Его не было изначально, просто я тешила себя напрасными иллюзиями, глупыми надеждами.

Я выдохнула, словно ныряла в глубокий колодец и выдавила каким-то чужим, упавшим голосом:

— Рейгард. Я на все согласна.

Он посмотрел так странно, так обижено. Словно я только что не согласилась на все дурацкие условия, на унижение в обществе мельранской знати, а, напротив, отвергла сделку. Хуже того — оскорбила последними словами.

— Жду тебя у десятого якоря космотелепорта, — даже не сказал, скорее прорычал Рейгард.

Крутанулся на пятках так резко, что меня обдало ветерком, и ракетой вылетел вон.

— Зря вы с ним так, — покачал головой Фаскраф — весь такой серьезный, собранный.

Я подняла глаза на врача, и недоверчиво прищурилась:

— И вы за этих инопланетных богатеев? — в голосе прорезались противные, визгливые нотки.

— Я не «за», — спокойно ответил Фаскраф. — Только Рейгард ежедневно справлялся о здоровье вашей подруги, на правах родственника ребенка. Приехал сюда и организовал перевод Мелинды в клинику на Мельрану прежде, чем приехали вы. И вам даже не сообщил. Подумайте об этом.

О чем это он? Колени снова подогнулись, и я плюхнулась на диван, рядом с грустной шатенкой в веселом желтом платье с громадными алыми маками.

Она сжала ладонями ручки коричневой сумки из дешевого кожзаменителя и нервно скребла металлическим каблуком по голубому пластику пола.

Когда я снова подняла глаза, Фаскраф исчез — наверное, отправился готовить Мелинду к перевозке.

В приемном отделении по-прежнему было немноголюдно.

Сегодня не праздник и не выходной — народ не пьет, не гуляет, и травмируется редко. А скорая подвозила тяжелых к другим воротам.

Медсестра за регистратурой сладко зевнула и отхлебнула кофе из белой граненой кружки.

В двери вошел молодой, но уже изрядно полысевший мужчина, поддерживая сгорбленную старушку. Ее крючковатые пальцы крепко держались за руки спутника.

А сколько времени? Господи! Рейгард сказал — у меня в запасе час! За это время я едва успею долететь домой и оттуда в космотелепорт! Когда же собираться?

Я беспомощно оглядела отделение вновь. В душе закипала злость. То ли на себя, то ли на Галлиаса, то ли на Рейгарда. То ли на всех сразу.

— Елисса Эйгерт? — позвал высокий, мелодичный и явно нечеловеческий голос.

Я вскинула глаза.

— Простите, я от Рейгарда Саркатта. Меня зовут Велтис, — сообщил темноволосый мельранец, с темно-карими глазами. Немного сухощавый по сравнению с Рейгардом и Галлиасом, он все равно был на голову выше любого землянина и гораздо лучше сложен.

Шрам у самой кромки роста волос и родинка на носу, мягкие черты лица — не слишком выразительные, но правильные… Недорогая зеленая футболка и синие вытертые джинсы. Он явно происходил из худородных мельранских аристократов.

— Слушаю, — слишком резко отозвалась я.

И ведь отлично понимала, что парень не причем. Все эта благородная семейка Саркатта! От них одни беды! Но смерить тон не удалось даже усилием воли.

— Рейгард Саркатта прислал за вами машину и просил сообщить, что ваши вещи вместе с платяным шкафом уже на борту корабля телепорта.

Боюсь, дорога до здания космотелепорта, похожего на громадную голубую церковь с золотыми куполами, стоила Велтису десяти лет жизни.

Бедняга опасливо поглядывал на разъяренную спутницу, что-то бурчащую себе под нос, и тяжело вздыхал.

Я же не могла остановиться — честила Рейгарда Саркатта на чем свет стоит. Давненько меня никто так не бесил!

Это же только додуматься надо! Вломиться в чужую квартиру и вынести шкаф!

Я, конечно, была наслышана о чудесах мельранских технологий. О том, что наши замки на ДНК они вскрывают на раз. Но всему есть предел! Одно дело читать об этом в научно-популярных журналах, и совсем другое — столкнуться лично. Я Рейгарда даже на порог не приглашала!

Где-то в глубине души теплилась надежда, что он не со зла. Кто знает — какие у них там, на Мельране традиции. Возможно, такое вот вторжение в частную собственность и в личную жизнь заодно тоже, на родине Рейгарда в порядке вещей. Но яростный пульс утихомирился лишь неподалеку от телепорта. Тогда же, я обнаружила, что наконец-то разжала кулаки.

Ладно… Я его не убью. По крайней мере, пока не спасет Мелинду. Главное сейчас — ее жизнь и здоровье. Остальное — позже, когда-нибудь.

Летний космотелепорт гудел как растревоженный улей, и очень напоминал аэропорт времен моей молодости. Те же бесконечные металлические залы. Не хватало только высоких столов для проверки документов, стоек для просвечивания чемоданов с суровыми дамами рядом, да коротких движущихся дорожек для багажа. Сумки теперь брали с собой, как в поезда, а проверяли и просвечивали их, вместе с владельцами датчики над дверями телепорта.

Те же щербатые пластиковые кресла в залах ожидания, разве что немного удобней и теплее прежних, металлических.

Те же гигантские табло, только не настоящие — трехмерные изображения экранов, на которых громадными буквами высвечивались номера рейсов.

И те же люди. Везде и всюду. С чемоданами, рюкзаками, сумками и пакетами. С детьми, что припрыжку скакали за ручку, с бутылками воды наперевес и бутербродами вприкуску.

Ночное время — не помеха для рейсов на лучшие курорты Галактики. Турфирмы закупали чартеры на эти часы за гроши, и наваривали приличные деньги. А отдыхающие… отдыхающие вполне могут отоспаться и в куцых каютах экономкласса. Все равно там больше нечем заняться.

Экран, размером с половину нормального окна показывает планеты, звезды и космические тела, мимо которых скользит по «кротовым норам» транспортник. Вначале даже завораживает. Но потом устаешь от бесконечного мельтешения перед глазами живых, голубых шариков, и мертвых, разноцветных. Их разнообразие надоедает и остается лишь одно желание — размять затекшие ноги. Но вот как раз это в экономклассе сделать невозможно. Два шага вправо, шаг вперед — и все — стена.

Бродить по однотипным коридорам, покрытым цветным суперпрочным пластиком скучно. И ты ложишься на узкую кровать, уже почти не чувствуя — насколько жесткий под спиной матрас — и отключаешься. Засыпаешь, чтобы проснуться и выйти в тепло, в лето, навстречу удивительным приключениям.

Велтис посадил длиннющую белую машину персон на двадцать прямо под номером рейса. Цифры крутились в воздухе, позволяя пассажирам видеть себя из любого угла громадного зала телепорта. Зря! Наш рейс индивидуальный, о чем сообщалось чуть ниже, такой же виртуальной надписью.

— Мама! Мама! А что такое индивидуальный рейс? — спросила вихрастая белокурая девчушка в розовом летнем платьице, дернув за руку деловитую блондинку с пышной фигурой и ярким макияжем. Та окатила меня и Велтиса почти ненавидящим взглядом и подтянула допотопный чемодан так, что колесики неприятно скрипнули об металл пола.

— Пошли отсюда! Это для богатеньких! — нарочито громко выпалила блондинка. Смешно поправила узкое белое платье, которое упорно собиралась складками на животе и гордо зашагала дальше.

Девчушка посмотрела на меня своими небесно-голубыми глазами, улыбнулась и побежала вслед за мамой.

В груди кольнуло. Ярик… Он смотрел точно также — снизу вверх, забавно задрав голову, изучал серыми глазищами, с пушистыми, светлыми ресничками. Долго смотрел, внимательно, а потом задавал свой очередной «почемучкин вопрос».

Я потеряла его. Просто однажды, совершенно буднично зазвонил черный сенсорный мобильник с длинной царапиной возле кнопки пуска. И правнучка неживым голосом сообщила:

— Прадедушка… Ярик… умер сегодня ночью.

Помню, как метнулась зачем-то в гостиную. Как распахнула пластиковый солдатик и вытащила оттуда медицинскую карточку. Старую, пухлую, бумажную. Не то, что сейчас — носитель медицинской информации размером с мизинец.

Упала в свое рабочее кресло и читала… листала… читала…

С глянцевой обложки улыбалась беззаботная малышка. В подгузнике с рыжей русалочкой, пухлощекая и босая. На второй странице, такой же плотной, но уже матовой шли записи корявым, забористым почерком. Вес, рост, месяцы жизни. Прививка… прививка… осмотр.

Вот тут маленькое жирное пятнышко — Ярик схватил компромат на себя сразу после того как умял плитку белого шоколада. А тут подран уголок. Трехгодовалый Ярик достал карточку из шкафа, наверное, прочесть хотел — какой он здоровый и сильный.

Ярик… Мелинда… Глаза обожгло, щеки защекотало, с подбородка закапала влага.

Чья-то теплая рука легла на плечо. Настойчивая, твердая. Встряхнула, развернула меня как безвольную куклу.

— Елисса? Ты в порядке? Что случилось? Тебя кто-то обидел? — пробился сквозь пелену слез и безысходной тоски немного хриплый, низкий мужской голос. Я подняла глаза и встретилась с синим взглядом Рейгарда.

Мельранец наклонился к моему лицу и смотрел взволнованно, тепло.

Губы вытянулись в жесткую линию, скулы резко очертились.

— Яа-а-а… В порядке, — я крутанулась на пятках, пряча глаза, пытаясь суматошно вытереть слезы. Даже спиной ощущала, как приблизился мельранец. Он не касался, нет, замер меньше чем в шаге. Тяжело задышал, осторожно положил руку на плечо, и горячий шепот пощекотал ухо:

— Лиса. Все будет хорошо. Я обещаю.

И почему-то я не отодвинулась, замерла, ловя его теплое, неровное дыхание и шепот:

— Я позабочусь о ней. И… о тебе тоже.

Ни с того, ни с сего замедлилось время, а, быть может, остановилось совсем. Часто-часто заколотилось сердце. А шепот Рейгарда заглушил эхо сотен шагов по металлическому полу и нескончаемый гомон отпускников, мечущихся по телепорту в поисках нужного рейса.

— Успокойся. Лиса. Все будет хорошо…

Глупые мурашки пробежали от затылка к копчику.

Рейгард вдруг прижался ко мне — знойный и каменный. Вздрагивающие пальцы соскользнули с плеч, устремились к ладоням. Медленно, осторожно опустились на талию. И снова тело мельранца отреагировало на нашу близость слишком быстро, слишком по-мужски.

Я отпрянула, и наконец-то смогла связно мыслить. Рейгард застыл, прямо под цифрами рейса. Большой, напряженный и… почему-то растерянный. Губы его вздрагивали, а глаза смотрели не мигая, неотрывно следили за каждым моим жестом.

— Э-э-э-э… Все нормально. Просто задумалась, — промямлила я, судорожно пытаясь понять, что же такое случилось между нами секунду назад. — Мелинда?

— Уже на борту.

— Как на борту? — поразилась я. Огляделась — ни транспортника, ни портал для него еще не подали.

Рейгард словно прочел мои мысли.

— Они сели через служебный вход, чтобы не мучить больную ожиданием.

Мне показалось или в голосе мельранца звучало участие?

— А врачи? — встрепенулась я.

— Фаскраф скоро будет, медсестры на месте.

Он говорил деловито и взволнованно одновременно, словно отвечал хорошо заученный урок очень строгому и придирчивому педагогу. Я удивленно посмотрела на Рейгарда и вопрос сорвался с губ сам собой.

— А почему бы тебе не объявить Мелинду своей беременной невестой? А я останусь на Земле? А? И хлопот меньше и заботы…

И снова этот взгляд. Словно я его оскорбила, унизила. Снова эти поджатые губы и хмурое, потемневшее лицо.

Мельранец отступил на пару шагов, будто внезапно вспомнил про дистанцию.

Я ожидала возражений, возмущений, объяснений. Да хоть чего-то! Но Рейгард молчал, не сводя с меня пронзительного синего взгляда. И я чувствовала, как решимость тает, как странно сосет под ложечкой, и время замедляет ход. Внутри разливалось тепло, сердце припускало быстрее, а голова стремительно пустела.

Да что со мной такое? Я тряхнула головой, сбрасывая наваждение. Мельранец не шелохнулся — замер каменной глыбой.

— Яааа… требую… от-ве-та, — выдавила через силу.

Грудь Рейгарда вздымалась мехами, он все еще ни разу не сморгнул, лишь судорожно сглатывал и скрипел зубами.

— Ты… я… — мельранец слегка охрип, и говорил с таким придыханием, словно не стоял столбом, а бежал куда-то сломя голову. — Что за идея? — наконец сложил он связную фразу. — Ты хоть понимаешь, что моя семья первым делом заказала бы ДНК-тест? А наши тесты не чета вашим, и отцовство брата определили бы сразу.

Черт! И почему я сама об этом не подумала? В голове воцарился кавардак. Вроде бы он говорил правильные, справедливые вещи. Но почему так волновался? Почему так отреагировал на мой, вроде бы, невинный вопрос? В нем же не было ничего зазорного!

Рейгард дергано всплеснул руками, подскочил и вдруг схватил меня за плечи. Каменные руки приковали к месту, но боли не причиняли.

Мельранец наклонился, и его тяжелое дыхание обдало лицо жаром. Снова эти синие глаза. Такие глубокие, такие чистые… Губы… жесткие и чувственные… И голос… бархатистый, низкий… от которого вибрирует каждая клетка.

— Хотел бы я знать, почему тебе претит лететь со мной? Гостить у самой знаменитой и богатой семьи Мельраны? В конце концов, не каждый дипломат получает разрешение прожить на моей родине больше суток! Среди людей — так вообще единицы! Или это я тебе так не нравлюсь? Интересно только чем? Не я обидел твою подругу! Не я сбежал! Я согласился помочь… Какого… Почему ты так? — его голос сорвался на хриплой ноте. Мельранец замолк и крепко стиснул челюсти. Я снова услышала, как скрипнули его зубы. Странно… я совсем не понимала, что между нами происходит. Откуда эта бешеная вспышка эмоций? Я ведь его почти не знаю, да и он меня тоже.

И это странное посасывание под ложечкой…

Я что, положила руку на его грудь? Рейгард вздрогнул, внезапно шагнул ближе. Ладонью я ощущала, как бухает его сердце — быстро, неровно.

— Я просто не люблю делать то, чего не понимаю, — собственный голос показался слишком взволнованным, дрожащим.

— Нечего тут понимать, — Рейгард резко отпустил меня, отступил еще и еще. И вместо облегчения душу заполнило разочарование. Я вдруг почувствовала, как не хватает жара взбудораженного мужчины, его сумасшедшего пульса под пальцами. И как хочется снова ощутить твердые руки на своих плечах. Пустота разливалась внутри и стойкое ощущение потери. Еще одной, очередной…

Рейгард повернулся ко мне в полоборота, покосился и заговорил все также хрипло, как и прежде.

— Лиса, я приношу извинения. Не стоило так себя вести. Я поддался эмоциям. Я…

Он осекся, прыгнул на меня как лев на антилопу, и мы повалились. Но с металлом пола я так и не встретилась. Рейгард обхватил и прижал к своему горячему телу, удерживая в миллиметрах от пола одной рукой и опираясь на другую. Акробат, не иначе!

Да что же он творит-то? Какого…

Не успела разозлиться, над головой пролетел плазменный сгусток. И следом сразу еще два.

Раздался топот, вскрикнул охранник. Десятки ног загрохотали по металлическому полу.

Рейгард поднял меня на руках — быстро и легко, словно пуховую перину. Я успела ухватить взглядом плазменный сгусток. Он пересек зал, добрался до стены и взорвался. Огненные языки, молнии выстрелили во все стороны. По стене словно расползлась толстая оранжевая паутина и сразу же исчезла без следа.

По счастью пассажиров поблизости уже не было. Трое охранников в темно-синих рубашках и брюках с фиолетовыми лацканами отгоняли зевак от места взрыва.

Молнии искрили в воздухе еще несколько секунд, то погасая, а то вспыхивая вновь. Такого я еще не видела. Зато наслушалась вдоволь. О новом оружии, секретном и, конечно же, мельранском говорили по всем новостным каналам. Какая-то свернутая в пространстве плазма. Вырываясь на свободу она рассыпалась множеством разрядов.

В ужасе прижалась я к груди Рейгарда, а он баюкал как ребенка.

Я даже не сразу сообразила. Лишь спустя несколько секунд, когда прошло оцепенение и сердце перестало громыхать в ушах, перевела взгляд на мельранца… Он держал меня, прижимая к груди и слегка покачивая.

— Лиса, все хорошо… Лиса…

Не успела ответить, к нам подскочили двое мельранцев из службы безопасности. А я-то гадала — зачем нужны инопланетники в охране нашего телепорта.

Они были раза в полтора крепче Рейгарда, хотя еще недавно я с трудом такое представляла.

— Все в порядке? Вы не пострадали? — затараторил один из безопасников — с ярко-травяными глазами и рыжими веснушками по всему лицу. Его квадратная челюсть казалась даже шире, чем лоб и смотрел парень на Рейгарда ну прямо как на божество.

Второй — немного лопоухий, с удивительными темно-фиолетовыми глазами и вовсе потупился, изучая пол, хотя и выглядел заметно старше первого. Морщины рассекали его бледный лоб и лучиками расходились в уголках глаз. Верхушка правого уха словно оплавилась и зажила уродливым шрамом, похожим на медузу.

Впрочем, я прекрасно знала — на Мельране неважно — сколько тебе лет и чего ты добился в жизни, главное — сколько титулов ты получил от рождения.

Нисколько не смущаясь, Рейгард продолжал крепко прижимать меня к себе, словно это самое естественное из всего, что может произойти. Безопасники стреляли любопытными взглядами — быстро и профессионально. Но ни один не решился посмотреть прямо.

— Мы не успели задержать нарушителя, — виновато продолжил после недолгой паузы зеленоглазый. — Он умудрился сбежать на одном из транспортников.

Рейгард скривился, словно проглотил лимон, окатил парня презрительным взглядом и выплюнул:

— Конечно! Архисложно поймать одного мерзавца с плазменным пистолетом последнего поколения. Кто вообще пропустил его на транспортник?

Меня поразила разница между тем Рейгардом, с которым мы только что беседовали — вежливым, внимательным и нынешним — высокомерным снобом. Безопасник поджал губы, потупился и процедил сквозь зубы:

— Он явно был не один. Один злоумышленник зарегистрировался на транспортнике ВИП-класса. А другой загримировался под него или очень на него похож. Документы у них были одинаковые и подделаны так хорошо, что здешние сканеры не среагировали. Потом тот, что стрелял, сел в транспортник, а второй отвлек охрану.

— Ну и где же этот второй? — почти выплюнул Рейгард, все больше меня поражая.

— Ушел, — очень тихо произнес зеленоглазый. — Возле телепорта его ждала машина.

— То есть вы не в состоянии догнать одного злоумышленника? — все больше распалялся Рейгард.

— Он улетел на специальной машине, — прошипел зеленоглазый, тем не менее, не поднимая взгляда от пола. — На сверхскоростной, новой модели. Она меняет цвет и габариты во время поездки.

— А номера запомнить было нельзя? — ноздри Рейгарда раздувались, губы вытянулись в жесткую линию. И мне все меньше нравилось то, как он отчитывает безопасников, как ставит себя выше них.

— Номера мы записали. Но, скорее всего, их снимут в ближайшие минуты.

— Код ДНК?

— Считан. Но, похоже, на злоумышленниках были специальные костюмы с силовым полем. Они мешают сканеру получить полные данные. А по нынешним придется арестовывать десятую часть населения Мельраны.

Рейгард нахмурился и воззрился на безопасников испепеляющим взглядом.

Парни застыли, словно ожидали его разрешения уйти или остаться или охранять нас до отлета. А мне становилось все неприятней и неприятней.

Рейгард грубо отчитывал безопасников, которые только что рисковали ради него жизнью. Обращался с охранниками так, словно они — бесправные рабы, обязанные кровью и потом отвечать за любой промах. Я настолько увлеклась беседой, рассказами о таинственных убийцах, что совершенно забыла о неловкости ситуации. Я ведь все еще сидела на руках у Рейгарда, а он прижимал так, словно имел на это право.

Но едва собралась потребовать отпустить, как мельранец скомандовал безопасникам:

— Расследование продолжать. Пустить на это все наземные мельранские силы. Обо всем, что узнаете докладывать мне лично. Ясно?

Ого! Да у него замашки генералисимуса!

Приказы Рейгарда, его пренебрежительно-повелительный тон и взгляд хозяина плантации на презренного раба, все больше меня бесили.

Безопасникам они тоже доставили мало приятных минут. Парни поджали губы, поморщились и унеслись прочь.

Я смотрела на мельранца и не узнавала своего странного, но вежливого спутника. То, как он обращался с безопасниками… это же… ни в какие ворота! В голове вертелась сотня возмущенных, оскорбительных фраз. Но мысли о Мелинде останавливали меня, заставляли ругательства намертво прилипать к языку. Что если Рейгард взбрыкнет, что если оставит подругу без помощи из-за моей неосторожной вспышки эмоций? Я смотрела в его лицо, пытаясь угадать настроение мельранца, из последних сил сдерживая так и рвущийся наружу гнев. А Рейгард… он и не думал ставить меня на пол.

Прижал и странно напрягся. Весь как-то даже набычился, наклонился. Губы приоткрылись, синие глаза впились в мое лицо. Он опять неотрывно изучал меня, не давая даже вдохнуть, как следует в своей стальной хватке.

— От-пус-ти, — сквозь зубы процедила я. Думала, мельранец вспылит, разъярится, но он… удивился? Да, брови Рейгарда выползли на лоб. Он осторожно поставил меня на пол, близко-близко, наклонился к лицу и тихо спросил:

— Что случилось? Я сделал тебе больно?

Я отшатнулась, набрала в грудь побольше воздуха, собираясь высказать ему пусть не все, но хотя бы часть того, что думаю.

По счастью, рядом с нами очень вовремя вырос зеркальный вход в портал на транспортник. Из него неторопливо выехал серый, металлический трап и звонко ударился об пол. Лестница дрогнула и выстрелила наружу высокие тяжелые перила.

Я решила, что это мой шанс успокоиться, не наговорить мельранцу лишнего. Развернулась и бросилась внутрь. На секунду серебристая поверхность входа ослепила меня. Но почти сразу же вокруг выросли корабельные стены. Ух, ничего себе! Рейгард развернулся не на шутку!

Я очутилась на борту громадного новенького транспортника, сделанного по новейшим технологиям. Благородно-синее покрытие на стенах казалось настоящим бархатом, хотя я точно знала, что делается оно из специальной высокопрочной синтетики. По широкому коридору с множеством темно-стальных каютных дверей разливался цветочный запах. Не приторный, мягкий, сладковатый, он успокаивал и бодрил одновременно.

С высоких потолков освещали транспортник сотни светильников, похожих на мерцающие синие камушки. Все здесь было сделано с размахом, но не вычурно, дорого, но не безвкусно.

Услышав за спиной твердую поступь Рейгарда, я рванула в первую попавшуюся каюту.

Ого! Тут тоже нашлось чему подивиться!

Экран-окно показывало участки космоса — те, которые мы пролетали, те, которые нам предстояло пролететь и даже те, что располагались чуть поодаль.

Пульт, черневший на одноногом серебристом столике, в самом центре каюты, позволял переключать изображение и даже регулировать его масштабы.

Я могла детально рассмотреть планету или звезду, туманность или метеорит.

Кровать, громоздившаяся справа от входа, вместила бы шесть мельранцев. Льняное постельное белье — темно-синее с желтыми звездами и полумесяцами — пахло ландышами. Возле столика возвышались не стулья — громадные серебристые кресла, в которых вполне можно было прикорнуть.

Темно-стальная дверь привела меня в отделанную светло-голубым кафелем ванную. Справа от нее высилась белая пластиковая душевая — конечно же, на троих мельранцев. Справа — раскинулась ванная, с ручками, ступеньками для ног и даже с пластиковой подушечкой для головы. Глубина ее регулировалась. Хочешь — плавай, хочешь — лежи под теплым покрывалом воды.

Про батареи тюбиков со средствами для кожи и мытья на синей пластиковой полке, над белоснежной раковиной, вообще молчу.

— Лиса! — голос Рейгарда вывел меня из оцепенения.

Я выскользнула из ванной и застала мельранца посреди каюты. Он снова изучал меня. Снова!

— Да что случилось, черт возьми? — вспылил так внезапно, что я аж вздрогнула. И прежде чем успела ответить, подскочил, схватил за талию, и прижал к стене. Запах смоляного клея приятно пощекотал ноздри.

Мельранец наклонился так, что наши носы почти касались друг друга. Его горячее взбудораженное тело казалось таким мужским, таким сильным… Смятение разлилось внутри, сердце застучало чаще, в животе потеплело.

Я не хотела так себя чувствовать! Но чувствовала и ничего не могла с этим поделать.

— Отвечай! Что происходит! — потребовал Рейгард почти также, как недавно требовал отчета от безопасников. И я не сдержалась, сорвалась.

— Ты еще спрашиваешь? Инопланетник чертов! Думаешь ты самый лучший? Весь из себя такой аристократ, бог и царь?

Он слегка отклонился, закрыл рот и замолчал. Удивление промелькнуло в синем взгляде, брови приподнялись.

— Ты о чем, Лиса? — осторожно спросил мельранец.

— О чем? Да о твоих вопросах охранникам! Ты вел себя с ними как… как… как…

Я прикусила губу, в ужасе думая, что вот сейчас он вышвырнет меня наружу, а заодно и Мелинду тоже. Настолько изменилось лицо Рейгарда. Ноздри начали раздуваться, глаза метали молнии.

Он набычился, и мускулы забугрились под одеждой.

Несколько секунд мы стояли неподвижно. Мельранец молчал, не сводя с меня свирепого взгляда. А я… я не знала что и думать. Ругала себя на чем свет стоит. Ну вот какого черта мне всегда больше всех надо! Зачем тыкать высокомерного засранца в его хамские поступки? Разве это сейчас важно? Важно спасти Мелинду! Все остальное… нужно просто перетерпеть… выдержать…

Пауза продлилась несколько секунд. Горячие руки Рейгарда почти обжигали талию, тяжелое дыхание щекотало лицо, синие глаза яростно сверкали.

Наконец, мельранец отскочил, выпустив меня на волю.

Метнулся к одной стене, к другой, сделал несколько кругов по каюте — благо она позволяла разбежаться — и застыл соляным столбом.

Прищурился, буравя меня привычно внимательным взглядом и выплюнул:

— Землянка! Да откуда ты знаешь — как я должен с ними разговаривать? Какого черта ты берешься судить о том, чего не понимаешь?

Казалось, между нами такое напряжение, что секунда, другая — и воздух взорвется сотнями молний.

Изнутри поднималась незнакомая ярость. Мне хотелось врезать ему. Подскочить, вдарить, как следует по лицу за презрительное высказывание о землянах, за горделиво вздернутый нос, за пренебрежительно искривленные губы.

Сама не понимаю — почему меня это так задело, так выбесило. В груди колотилось все быстрее, злые слова вертелись на языке. Хотя, если вдуматься — да какая разница? Главное — спасти жизнь Мелинды! Не замуж же мне за Рейгарда выходить! Пусть думает что хочет! Но все внутри протестовало против высказываний и тона мельранца. Каждая клетка звенела возмущением.

Рейгард насупился, прищурился и снова гипнотизировал. Губы его скривились, а тело казалось каменным валуном.

— Возможно, я землянка, грязь под вашими, высокородными мельранскими ногами. Но не смейте при мне унижать других! Они работали, они старались нас спасти! А вы… вы…

Я сама испугалась собственного безрассудства. Вот сейчас он уж точно рассвирепеет, вышвырнет меня с Мелиндой из корабля. Господи! Что я творю! В груди клокотало, влажные ладони сжались в кулаки.

Рейгард помедлил, не двигаясь, не выпуская моего взгляда. И вдруг бросился к двери.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, — выдохнул как-то расстроенно, устало, и скрылся за порогом каюты, бросив через плечо: — Я не собирался тебя обидеть. Ты сама себе придумала.

За сутки пути мы с Рейгардом почти не виделись. Лишь мельком пересекались возле медотсека, где лежала Мелинда. Складывалось впечатление, что как только я там появлялась, мельранец немедленно уходил.

Мы обменивались странными, долгими взглядами. И, казалось, как в тот первый раз в клубе, время замедлялось, останавливалось, и оставались лишь мы, отрезанные от всего мира.

Но потом Рейгард словно бы вспоминал что-то важное. Резко разворачивался и уносился прочь.

Мелинде становилось все хуже.

В первые часы полета она еще держалась. Полусидела на громадной кровати, с поднимающейся спинкой, нервно шутила, что ребенок выжал из нее все соки. А в голубых глазищах стояли слезы и страх. Она боялась будущего, того, что недолго протянет.

Бледные губы бантиком дрожали, но складывались в грустную улыбку.

Тихо посвистывал, мигая сотнями лампочек черный прибор жизнеобеспечения, размером не больше моего старого ноутбука.

На экране плясали точки и кривые, высвечивались цифры анализов.

Все делалось на расстоянии. К подруге лишь подключили несколько датчиков. В виде белых браслетов на руках и ногах, колье — на шее и клипсов на ушах.

Мельранцы продумали все. Их медицинские технологии ушли очень далеко от земных, и делиться с нами высокомерные засранцы не торопились.

Весь день я металась в какой-то лихорадке между медотсеком и своей каютой, навещая подругу почти каждые два часа. И видела изменения.

Все темнее становились круги под большими глазами, все с большим трудом поднималась Мелинда с постели. Все чаще ее рвало кровью, и все реже она улыбалась — пусть даже так, как пару часов назад — через силу, через боль.

К концу дня подруга лежала пластом, кожа ее посерела, а глаза запали. Тонкие пальцы вздрагивали, когда она принимала чашку из моих рук или пыталась изобразить какой-то жест.

Губы пересохли, голос осип, стал тихим-тихим, как шелест листьев на ветру.

Казалось, Мелинда тает с каждой минутой, с каждым часом, как снежная фигурка весной. Вот она еще здесь, а приди через три часа и перед тобой рассыплется пеной крошечный белый бархан.

Мелинда с трудом поворачивала голову и больше не пыталась улыбаться.

Скрипя зубами, я рассказывала ей, какую странную планету увидела в окно каюты. Похожую на очень вытянутый овал, с кратерами, усыпанными по краям золотистыми иглами. Мелинда безразлично лежала, словно и не слышала, словно была уже не здесь, не со мной.

Я пожала ее холодную ладонь. Пальцы подруги вздрогнули в ответном жесте.

Не в силах находиться рядом с ней, такой беспомощной и несчастной, я пулей вылетела из каюты. Пронеслась по коридору и остановилась где-то. Прислонилась к стене и сползла по ней, обхватив колени руками.

Слезы обожгли глаза, щеки защипало. Подавить всхлипывания не получалось. Я зарылась лицом в колени и зашлась в слезной истерике.

Безысходность давила на грудь, сердце замерло.

Неужели я останусь совсем одна? Неужели я и ее потеряю?

Внезапно чьи-то теплые руки легли вначале на голову, потом осторожно переместились на плечи, пожали их, словно подбадривая.

— Она дотянет, Елисса, — послышался низкий, утробный голос Рейгарда.

Я подняла лицо и встретилась с ним взглядом.

Синие глаза смотрели с такой нежностью, словно я не непрошенная невеста, землянка, без роду и племени, а его жена, любимая…

Мельранец опустился на пол, одним жестом обхватил меня всю, пленил кольцом рук, прижал и опалил ухо жарким дыханием.

— Я уточнял у наших врачей. Из клиники, — срывающийся шепот Рейгарда щекотал щеку. — Мы только что высылали им ее показатели. Фаскраф настоял. И нам сказали — до высадки продержится. Говорили, у нее еще не самый тяжелый случай…

Слова долетали до меня словно во сне. Горячее тело Рейгарда окаменело, прижалось к моему. Тяжелое дыхание становилось все жарче.

Рейгард помолчал, а потом почти взмолился:

— Лисса? Ну скажи что-нибудь? Не молчи…

Слова не шли из пересохшего горла. Язык одеревенел. Я по-прежнему видела Мелинду. Изможденную, посеревшую, слабую, как младенец.

Рейгард обнял покрепче и… поднял меня на руки. Пошел куда-то… но уже через пару поворотов стало ясно — мельранец направился в мою каюту.

Осторожно уложив меня на кровать, Рейгард вызывал биобота обслуги.

Вернулся ко мне и… корабль тряхнуло. Меня подбросило на кровати на добрых две ладони. Рейгард подскочил и первым делом придержал меня.

Нас тряхнуло еще раз и еще. Где-то сбоку раздался сильный хлопок. Не сразу сообразила я, что это взрыв. Лишь когда грохот наполнил каюту, а следом за ним под дверь начали просачиваться стебельки серого дыма, стало ясно — на нас напали. Но кто? Зачем? Не припомню ничего такого с тех пор, как райгуссы — люди-птицы — атаковали землян невдалеке от своей звездной системы, приняв транспортник за военное судно. А было это лет шестьдесят назад.

Тогда ошибка паникера-диспетчера, который забыл о внеочередном рейсе, и перепугался, что штурмуют планету, стоила жизни сотням людей. Но сейчас… Кому понадобилось бомбить плазменными пушками безобидный мельранский транспортник?

Я сжалась в позе зародыша, не в силах двинуться с места. Сердце тяжело бухало в груди, больно ударяясь о ребра. Влажные ладони заледенели, холодная волна прошлась вдоль позвоночника. Где-то там, на задворках сознания билась мысль, что надо куда-то бежать, спасаться. Но тело не слушалось, а сила воли покинула меня.

Рейгард смачно выругался — сначала на нашем языке, а потом и на своем. Эти слова Мелинда не раз произносила вместо нашей нецензурной брани. Говорила, они мелодичней, красивей что ли. И не скажешь что ругательства.

Мне все эти: «Лилладрис! Омикрал! Сванда!» казались еще хуже русского мата. Но я терпела, ради Мелинды и ее счастья. И… вот дотерпелась.

В воздухе запахло гарью, в глазах защипало. Я закашлялась, зажмурилась и сжалась еще сильнее. Даже мышцы свело.

Вдруг кто-то — Рейгард, конечно, этот свежий, чуть сладковатый запах и эти стальные объятия ни с чем не спутаешь — подхватил, и куда-то понес.

Вначале дышать стало совсем нечем. Глаза жгло так, словно к ним подносили пламя. Я кашляла, не переставая, дергалась и тряслась в руках мельранца похуже, чем в больнице.

Но вскоре внезапно полегчало. Воздух посвежел, слезы на глазах высохли, жжение прекратилось.

Я с трудом разлепила свинцовые веки.

Мы с мельранцем явно находились в другой части корабля, неподалеку от отсека обслуги, в новенькой каюте, точной копией моей прежней. Вокруг суетились три мужских биобота, таща мой гардероб с вещами и застилая кровать. В одинаковых джинсах и рубашках они очень походили на людей. Высокие, но ниже Рейгарда, худощавые, но жилистые, с немного женственными, но резковатыми чертами. Как и в прежние путешествия на кораблях телепорта, биоботы напомнили мне людей из старых компьютерных мультиков. Вроде бы и черты лица разные, и телосложение отличается, и даже волосы лежат неодинаково. Но ни щербинки на лице, ни единой настоящей асимметрии. Ну и цвет глаз явно нечеловеческий — у одного фиолетовый, у другого — темно-синий, у третьего — оранжево-карий.

Едва на кровати оказалось голубое одеяло в больших желтых звездах и четыре подушки в таких же наволочках, Рейгард осторожно уложил меня и обратился к биоботам.

— Нам срочно нужно успокоительное, еда и теплый травяной чай. И побыстрее! — он командовал как рабами на плантации. Разве что кнутом не стегал. Биоботы безразлично кивнули и выскользнули из каюты.

Я замерла на кровати, не зная — то ли обругать Рейгарда последними мельранскими словами, то ли поблагодарить. В последнее время эти желания рядом с ним неизменно шли рука об руку. Я все больше убеждалась, что сказки о чудесном мельранском высшем обществе — демократичном, высокоразвитом — не более чем удачный пиар. И на самом деле пропасть между социальными группами на Мельране намного шире, чем мы, земляне могли вообразить. Возможно, даже шире, чем между нашими древними королями и безродными нищими.

От этой мысли мне захотелось срочно сойти с корабля. Боже! Представляю, как отреагирует на меня великосветское мельранское общество. Я резко села на кровати, обхватив ноги руками и уставилась на Рейгарда, который молчаливо наблюдал своими синими глазищами.

— Ты, правда, считаешь, что земляне — ниже рабов у наших древних плантаторов? — спросила в лоб.

На долю секунды Рейгард остолбенел. Сердце больно сжалось в груди. Почему я так переживала? Я не понимала или не хотела понимать.

Рейгард придвинулся, медленно, словно удав на охоте, не сводя с меня синего взгляда.

— А ты, правда, не понимаешь? — спросил почти с вызовом. Синие глаза сверкнули, губы дрогнули то ли в усмешке, то ли в презрительной гримасе. — Лиса! Давай начистоту! Я наблюдал за тобой, все то время, пока Мелинда встречалась с братом. Я… я… — он осекся, отвел глаза и уставился в окно. Мимо неторопливо плыла серебристая планета, с острыми, как иглы, шипами-утесами. Между ними змеились голубые нити рек.

— Я… Ты… ты привлекла меня, сразу. Но я понимал, что никакие отношения между нами невозможны! Невозможны для нашего общества. Да и как они возможны? — мельранец все еще не смотрел в глаза, окаменел и ссутулился. — Ты, то есть не ты, любая землянка — вы же низшая ступень эволюции, по сравнению с нами. Любая наша безродная — куда лучший союз. Куда меньший шанс возмущения в обществе. Связаться с землянкой для мельранца все равно, что для человека связаться с… обезьяной… с мартышкой… Ты понимаешь? — внезапно и резко он поймал мой взгляд. Я вздрогнула, в ушах громыхал пульс, возмущение рвалось наружу сотней оскорбительных фраз. Мельранец вздохнул — тяжело и обреченно. — Я пытался забыть тебя. Нашел невесту — одну, другую. Ровню мне и даже чуть выше, принцессу. Но даже в постели с ними я звал тебя и думал о тебе. И когда с Мелиндой случилось… а ты появилась в нашем клубе… когда Парсифт схватил тебя, попытался… — Рейгард сплюнул и оскалился — как хищник. — Я понял, что ты моя. И как бы низко не пришлось пасть… я не могу тебя отдать. Никому другому. Даже если ради этого придется пожертвовать не только родовой гордостью, но и расовой. Не могу…

Он замолчал, замер, не сводя взгляда, и вдруг набросился, впился в рот губами. Властно, по-хозяйски. Так словно я что-то должна.

Я забилась, замолотила мельранца по плечам. Но он не отреагировал. Раздвинул губы языком и углубил поцелуй.

Тепло разлилось в животе, в голове плыл сладкий туман, и это взбесило меня еще сильнее.

Я сжала зубы, прикусила мельранцу язык. И отпустила. Он отпрянул, вскочил как ужаленный и застыл. Тяжелое дыхание Рейгарда заглушало мой собственный пульс в ушах — а он звучал ошалелым гонгом.

— У-би-рай-ся! — прыснула я в лицо мельранца. — Не буду я твоей невестой! Никогда! И посмей только бросить Мелинду! Убью, собственными руками!

В ладонях заплясали электрические разряды. Зашипели, заискрили, потрескивая.

Я вскочила, приблизилась к Рейгарду. Но он и бровью не повел.

— Слышишь ты, мельранская сволочь! Если еще раз сравнишь меня или другую землянку с обезьяной, я тебя… я…

Рейгард выдохнул, словно давно и долго бежал. Схватил меня и прижал, трясясь от полученного тока. Волосы его мгновенно встали дыбом. Темно-синяя рубашка на плечах обуглилась в тех местах, которых коснулись мои пальцы. Сквозь пропалины в дорогущей, натуральной ткани, приятной как шелк и струящейся как трикотаж, я увидела ожоги на загорелой, золотистой коже Рейгарда. Казалось, он ничего не чувствует. Вообще ничего.

Запах паленой кожи, волос пощекотал ноздри.

А мельранец продолжал сжимать меня так, словно окаменел. Шипел, скрипел зубами и не говорил ни слова.

Несколько секунд я боролась с его стальной хваткой, отправляя в тело Рейгарда разряд за разрядом. В груди клокотало, в висках пульсировало.

Наконец, мельранец захрипел, рухнул на колени, но меня так и не выпустил. Пришлось присесть вместе с ним. Рейгард несколько раз тяжело вздохнул, отпустил, резко встал и пулей вылетел из каюты.

Оставил после себя запах паленой кожи, волос и бешенство. Разряды все еще бегали по рукам. Я заметалась по комнате, как раненый зверь и едва не сбила с ног биобота — он принес еду и чай.

Темноволосый парень с бирюзовыми глазами, в черной джинсовой двойке ловко обогнул меня и принялся быстро сервировать стол. Его руки прямо-таки летали, а фигура при этом выглядела расслабленной. Вот что значит биотехнологии! Мне бы так!

— Поврежденные каюты ремонтируются, — равнодушным голосом поведал биобот. — Транспортник пострадал от выстрела плазменной пушки, но повреждения поправимы.

В воздухе запахло тушеным мясом с овощами и мелиссой.

Не дав мне опомниться, биобот развернулся и стремительно покинул каюту, словно опасался расспросов или смачных комплиментов Рейгарду.

А мне хотелось разнести тут все в пух и прах. Не мудрено, что Рейгарда пытались взорвать! Я и сама с наслаждением взорвала бы его, и не раз и не два!

Господи! Как же я его ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

Я резко остановилась. За окном медленно плыли метеориты, словно стая гигантских доисторических рыб. Я знала, что корабль вне досягаемости. Кнопка над экраном, под самым потолком, горела красным, а это значит — мы внутри «кротовых нор». Но ощущения были изрядными.

Громадные камни, изъеденные рытвинами, ощетинившиеся острыми сколами, пролетали мимо, порой в опасной близости от корабля. И чудилось мне, что вот-вот они мазнут по окну. Проскрежещут, разрежут пластик, и транспортник расколется на части.

Я остановилась, сжимая кулаки и чувствуя себя воздушным шариком, из которого резко выпустили воздух. Злость ушла, как вода в песок. В висках пульсировало, но не от ярости, от страха. Я вспомнила про нападение. Господи! Я ведь даже не уточнила — целы ли отсеки жизнеобеспечения, долетим ли мы вовремя! В порядке ли Мелинда? Боже! О чем я только думаю?!

Запоздало пришло раскаяние. Я думала только о себе, о том, как относится ко мне мельранец. Да какое мне вообще до этого дело? Разве я полетела с Рейгардом ради того, чтобы стать его невестой? Разве мне не плевать на его высокомерие? Разве не самое главное спасти Мелинду?

Сердце больно екнуло. Перед глазами стояло лицо Рейгарда, в ушах гремели его слова «Связаться с землянкой для мельранца все равно, что связаться с… обезьяной… с мартышкой…» И каждое слово болью отзывалось в груди. Щемило, кололо, резало на части.

Да что же такое-то! Ну-ка Лиса, возьми себя в руки! Нашла время раскисать.

Мелинде все хуже, транспортник под обстрелом, намерения Рейгарда непонятны. А ты… ты думаешь о его синих глазищах… Наглых, мерзких синих глазищах… его голосе, от которого все внутри замирает, и слабеют колени. О его жарком теле, так близко…

Я тряхнула головой и плюхнулась на кровать, поближе к столику. Надо выпить травяного чая. Хотя сейчас я не отказалась бы и от чего-нибудь покрепче. Когда я последний раз пила вино? Год назад? Два? Кажется, два. Сейчас я бы выпила.

В дверь постучали. Я вся напряглась, в ужасе представляя, что это мерзавец Саркатта приперся ко мне, чтобы сказать, что передумал на счет Мелинды. И что придется умолять его, упрашивать… Меня едва не вывернуло наизнанку. Спас только монотонный голос биобота:

— Простите?

Вот странные создания! Несколько минут назад его коллега вошел, не предупреждая, не интересуясь — одета ли я, готова ли к гостям. А теперь такие цацканья.

— Да, — предложила я незваному гостю высказаться.

Вошел белокурый и зеленоглазый биобот в голубой джинсовой двойке и безразлично произнес:

— Рейгард Саркатта просил передать, что Мелинду определят в лучшую клинику. Но вы обязаны выполнить договор хотя бы в части присутствия в его замке и сопровождения на приемы. Больше он ничего не просит.

И прежде чем я успела высказать все, что думаю о Рейгарде Саркатта, обо всех его просьбах разом, и каждой по-отдельности, биобот кивнул и вышел вон.

Остаток дня я провела в своей каюте. Каждый час заходил все тот же белокурый биобот и монотонно сообщал, что состояние Мелинды стабильно-тяжелое, но не критическое.

Около десяти вечера он заглянул снова, извинился и доложил, что высадка на Мельрану состоится завтра, в двенадцать дня.

Попросил не беспокоиться о багаже и вещах, и больше не возвращался.

Часа два я ворочалась в просторной постели, не в силах уснуть. В голове снова и снова прокручивался наш проклятый разговор с Рейгардом — тот самый, в котором он назвал землянок мартышками. И мне ужасно хотелось врезать мельранцу. Ворваться в каюту к высокомерному аристократишке, расписаться кулаком на его лице и еще раз и еще. Снова шарахнуть его током. Но одновременно в душе разливалось странное тепло и благодарность. Ведь позаботился. Понял, что я не в силах идти к Мелинде, прислал биобота, напомнил о времени высадки.

Кто ты, Рейгард Саркатта? Мужчина, на которого можно положиться или избалованный мальчишка, который привык получать все, что захочет?

Как тебя понимать? Как воспринимать твои слова: «Я не хотел, чтобы ты принадлежала другому»? Я для тебя игрушка, вещь? Домашний питомец?

От стука в дверь я вздрогнула. Думала, зайдет биобот, но в комнату просочилось трехмерное изображение. Скорее всего, его спроецировали из-под двери, каким-нибудь очередным суперновым мельранским устройством.

Я увидела Рейгарда — хмурого, серьезного и… взбешенного Галлиаса. Из его льдистых голубых глаз просто искры летели. Разговаривали братья в кабинете директора, в «Анубисе».

Вначале звука не было, но затем он резко включился.

— Ты не хочешь попытаться спасти ее? И своего ребенка? — в голосе Рейгарда удивление смешалось с осуждением. Галлиас поморщил красивый нос, отвел взгляд.

— Я… не могу… Я любил ее, понимаешь? — спросил с какой-то странной, незнакомой мне интонацией. — Она была моей женщиной. Но… я не могу. Семья не примет моего ребенка от землянки. Вчера я получил послание от отца. Он обещал отречься от меня, забрать все титулы… Я не могу…

— Ты любил ее? — в голосе Рейгарда зазвенел металл. — Да ты лишь пользовался ей! Как игрушкой! Ты вообще не знаешь, что такое любовь… — голос его сорвался, осип. Рейгард резко отвернулся, глядя в черноту неба за окном. Она вспыхивала звездами и витринами, словно естественные и искусственные огни пытались переспорить друг друга, пересветить.

Галлиас сжал кулаки и прыснул в спину брата:

— Я не знаю? А ты? Ты знаешь? Ты следишь за ней! Как она ходит за покупками, встречается с подругами. Как гуляет. Но даже не подойдешь… потому, что она тебе не ровня… Не тебе меня судить! Я хотя бы попытался! Отец не может лишить тебя ни наследства, ни титула. Ты глава клана, старший сын, носитель родового титула. Но ты все равно не можешь себя пересилить…

Рейгард вздрогнул, поникли плечи.

— Не могу, — прошептал едва слышно. — Не хочу обрекать ее на роль изгоя, на роль клоуна в нашем обществе. Не хочу, чтобы кто-то смел смотреть на нее свысока!

— Кто-то? — злобно оскалился Галлиас. — Да ты сам смотришь на нее свысока. Или нет?

— Или нет, — шелестом долетело из-за спины Рейгарда. — Она ничем не хуже любой мельранской дворянки. Может даже и принцессы не хуже…

Галлиас запрокинул голову и резко расхохотался — издевательски, грубо.

— Да ты сам не веришь своим словам, — бросил почти зло и выскочил из кабинета.

Запись оборвалась, мигнула голубым и пропала.

Зачем он мне все это показал? Что хотел сказать?

Я снова погрязла в сомнениях, в недоумении. Но внезапно вдруг стало намного спокойней. Оскорбительное сравнение Рейгарда перестало болью отзываться в груди, пульсировать в висках бешенством.

Я выдохнула и уснула.

Проснулась я около девяти утра.

Торопливо привела себя в порядок — зубная щетка, мочалка, мыло и даже крема обнаружились в шкафчике, в ванной.

Накинула темно-синие льняные брюки, свободную голубую тунику и убрала волосы в косу.

Стоило закончить с моционом, на пороге появился темноволосый биобот — словно наблюдал или ждал, когда в каюте все затихнет.

Привычно быстро, ловко и почти не напрягаясь, сервировал столик для завтрака. Горячие бутерброды с рыбой и курицей, сырники и омлет источали чудесный аромат. К нему примешивался дивный запах черного чая с мелиссой и шиповником. Все как я люблю!

Похоже, Рейгард и впрямь за мной следил! Даже привычки изучить удосужился! Галлиас вон никак не мог запомнить, что у Мелиссы аллергия на чернику. Все отмахивался — мол, больно редкое заболевание, мельранцы такой «пакостью» не страдают. Подруга то и дело покрывалась сыпью от торта с ягодной начинкой или кекса. Неделями чесалась, мучилась, а ему хоть бы хны. Только плечами пожимал да руками разводил.

А Рейгард даже мои «чайные пристрастия» выяснил… Неожиданно…

Внутри странно потеплело, сердце пропустило удар.

Биобот не уходил, замер как солдат — руки по швам, ноги на ширине плеч — словно ждал чего-то.

Стоило поднять глаза, он почти поклонился и напомнил:

— Высадка через два часа. Больную перевезут сразу в больницу. Вас доставят в особняк Саркатта. Оттуда, если пожелаете, сможете навещать подругу в любое время дня и ночи. Приятного аппетита.

И прежде чем я собралась для вопроса — как навещать, на чем добираться, поедет ли со мной Рейгард, биобот еще раз поклонился и выскочил вон.

Я ела, почти не чувствуя вкуса, бездумно глядя в окно. Там, вдалеке висела в безвоздушном пространстве звездная система с пятью планетами. Три несимметричных коричневых шарика вращались по очень вытянутым, эллиптическим орбитам. Еще два голубых — по чуть более округлым. Звезда плевалась протуберанцами и сгустками плазмы.

Чуть дальше и правее серебрилась туманность, похожая на огромное облако.

Я допила чай, и осталась сидеть, наблюдая за сменой космических тел на экране. Все равно до двенадцати делать больше нечего.

На то, чтобы навестить Мелинду не хватало душевных сил. На то, чтобы встретиться с Рейгардом — тоже.

Слишком противоречивые эмоции вызывал мельранец. И, как ни странно, сегодня я чувствовала досаду, пожалуй, даже вину за то, что приложила его током.

Неужели сыграли злую шутку эмоции индиго?

Я почему-то всегда думала, что держу их под контролем. Да, порой здорово заносило. Но не настолько же!

Я, конечно, «девушка с огоньком» во всех смыслах, но чтобы палить мужчин… хм… такого за мной еще не водилось.

Я хихикнула, неуместно и странно. Вдруг вспомнилось, как держал меня Рейгард, из последних сил — трясся, обжигался, но держал.

А ведь он не отказался от Мелинды и от меня… не отказался… Напомнил об уговоре…

Внутри вдруг стало щекотно, тепло, захотелось увидеть Рейгарда, поговорить с ним по душам — без истерик, просто поговорить.

Но от одной мысли об этом сердце начинало биться испуганной птицей, а ноги деревенели.

Ровно в двенадцать в дверь постучали. Я почему-то ждала Рейгарда. Напряглась, внутренне заметалась, прикидывая — что скажу ему, страшась встречи и радуясь ей, как ребенок. Сердце заколотилось, дыхание перехватило… я замерла, глядя на дверь… Но в комнату вошел все тот же биобот.

Внутри поселилось глухое разочарование, тяжесть навалилась на плечи.

Биобот жестом предложил следовать за ним, и я послушно зашагала по широким коридорам транспортника, чувствуя себя одинокой и потерянной.

Словно опять ребенок, и мама забыла меня в бутике Торгового Центра.

Вокруг все чужое, а единственный человек, которого жаждешь увидеть, где-то там, вне досягаемости.

Хм… А чего я хотела? Понятие «горячие объятия» все же очень далеко от того, что я учудила вчера. Не мудрено, что он сторонится.

От этой мысли стало еще хуже, еще тяжелее на душе.

Мы пересекли корабль и выскочили из зеркала портала в тишину инопланетного космотелепорта.

Зал напоминал пещеру колдуна из фантастического фильма. Сине-фиолетовые стены мерцали, переливаясь как мыльные пузыри. Колонны походили на куски голубой смолы, растянутые от пола до потолка.

Приглушенный белесый свет лился отовсюду и ниоткуда.

На долю секунды я застыла, потрясенно разглядывая чудеса инопланетной архитектуры.

Никаких табло, виртуальных изображений номера рейса или других опознавательных знаков нигде не было.

Биобот потянул меня за руку к… одной из колонн. Мы приблизились к ней, прошли насквозь и… очутились снаружи здания.

Ничего себе! Портал вместо двери! Вот тебе и мельранцы!

Чужая планета встретила нас солнечным утром. В воздухе витал запах влажной свежести, смешивался с кисловато-пряным ароматом, вроде нотки цветочной пыльцы.

Солнце припекало и дорожка под ногами, словно бы залитая все той же голубой смолой, казалось, плавилась под беспощадными лучами.

Вокруг царствовала нетронутая цивилизацией природа.

Дворец-космотелепорт с тремя темно-синими куполами высился на перекрестье четырех голубых дорожек, таких же, как наша. Вокруг колосилось поле, в окантовке далекой лесной полосы.

Травы шумели и низко кланялись ветру, цветы источали медовые, кислые и пряные ароматы.

Красные жуки с серебристыми крыльями кружили над ними, собирая пыльцу. Несколько бабочек с пестрыми крыльями и загнутыми наверх, как у скорпиона, хвостами, мерно реяли над желтым цветком, похожим на мак, только размером с человека.

Из нескольких мелких трещин в его толстом, одеревеневшем стебле сочилась вязкая, изумрудная жидкость, фиолетовый пестик источал густой, терпкий аромат.

Только теперь я сообразила, что мы с биоботом стоим одни, словно в зеленой пустыне. Ни единого мельранца, ни единого инопланетника вокруг не было. Рейгард так и не появился.

Сердце тревожно стукнулось о грудную клетку. А Мелинда? Где она?

Не успела спросить, биобот ровным тоном сообщил:

— Мелинду перенесли на летающий автомобиль с помощью телепорта. Сейчас прибудут и за вами. Это частный телепорт семьи Саркатта. И наш рейс на сегодня единственный.

Ничего себе! Космотелепот, размером с Версальский дворец, отгрохали для личных нужд высокородной семейки?

Вдруг, откуда ни возьмись, прямо перед нами возник белый овальный автомобиль, без колес и окон, длиной, наверное, как свадебный лимузин. Он притормозил так, чтобы приоткрыть мне серединные двери. Биобот без предупреждения подсадил, и я вынуждена была запрыгнуть внутрь, почти не пользуясь лестницей. Хотя она выехала навстречу, и беззвучно коснулась дорожки.

Я очутилась в просторном салоне, с тремя рядами кресел, спереди и сзади отделенном от других секций автомобиля непрозрачными белыми перегородками.

Не успела сообразить, что осталась одна, и компанию никто составлять не собирается, как дверца беззвучно захлопнулась. И стало ясно, что я поторопилась приписать машине отсутствие окон.

Изнутри и стены и пол и потолок просвечивали.

Рейгард, видимо, предпочел моей компании уединение в другой секции, а Мелинду предусмотрительно уложил в третью, вместе с медперсоналом.

В машине приятно пахло какао.

Откуда Рейгард знает, что я с детства обожаю этот аромат? Для этого одного наблюдения мало! Он, что, собрал целое досье? Все неожиданней и неожиданней…

На фоне предусмотрительности, заботы мельранца моя, вчерашняя безумная реакция выглядела уж совсем некрасиво.

Я плюхнулась в мягкое, матерчатое кресло и бездумно уставилась в стену-окно.

Мимо торопливо пронеслась ярко-оранжевая птица с лиловыми крыльями и длинным, тонким клювом. Спикировала куда-то вниз и исчезла из виду.

Внутри росли и крепли досада и непонимание. Почему Рейгард не появился? Обиделся на вчерашнее? Решил, что я недостойна его великосветского общества?

Одиночество среди десятков пустых кресел давило, сердце колотилось все быстрее.

Мне хотелось потребовать от Рейгарда объяснений, быть может, извиниться, прояснить ситуацию… Увы! Перегородки, наверняка, звуконепроницаемые. И докричаться до Рейгарда я смогу лишь по прибытии на место. Не станет же он прятаться и там? Хотя… кто знает этого странного мельранца.

Вдруг ни с того, ни с сего нахлынула тоска. Хотелось заглянуть в его глаза, ощутить тепло его тела, да просто посидеть рядом.

Возле него даже ужас перед будущим Мелинды немного отпускал, появлялась надежда, что все закончится хорошо. Я почему-то верила Рейгарду, доверяла ему жизнь подруги и… свою жизнь тоже.

Было так странно, после стольких лет снова в ком-то нуждаться. В ком-то, кроме Мелинды. И находиться от него также далеко, как от подруги.

Я сжала кулаки и скрипнула зубами.

Как ему удалось так быстро заползти в душу? Мы едва знакомы, и большую часть времени нашего общения мельранец раздражал, пожалуй, даже бесил! Но чем дольше мы летели, оставляя позади зеленый океан поля, тем все сильнее скучала я по Рейгарду.

У самой кромки густого хвойного леса машина резко набрала высоту, и под ногами замелькал пушистый ковер из верхушек деревьев.

По ним суетливо скакали рыжие зверьки, похожие на белок-летяг.

На нас они обращали не больше внимания, чем на каравеллы облачных кораблей, что величественно плыли по лазурному небу.

Даже не верилось, что я больше не на Земле. Я много слышала о том, насколько природа Мельраны похожа на нашу. Даже ускорение свободного падения совпадает, вплоть до десятой, даже состав атмосферы. Но увидеть все это воочию, ощутить на собственной шкуре… казалось невероятным… сказочным…

Теперь понятны все эти теории, будто мельранцы высадились на Земле и выродились в людей! На пустом месте галактические слухи не произрастают.

Мысли о Мельране и ее роли в зарождении нашей цивилизации, как ни странно, немного отвлекли и даже успокоили.

Я бросила беглый взгляд вперед, и пораженный возглас вырвался сам собой, а вместе с ним и вопрос, на который некому было отвечать.

— Ничего себе! Неужели они живут в этом дворце?

Замок Саркатта напоминал сказочный дворец, каким-то умельцем высеченный из монолитной скалы — светло-бежевой, с розоватым отливом.

На Земле старинные замки казались подернутыми временем. Щербинки в камнях, пусть даже незначительные, малозаметные, неровности, небольшая асимметрия плит… все это делало их реальными, что ли.

Идеально правильный, словно игрушечный дворец Саркатта казался совершенством, каких не существует в природе.

Стрельчатые окна и остроконечные башни с круглыми витражами, пышный парк с резными деревянными скамейками, дорожки, вымощенные белыми-белыми булыжниками. Все здесь дышало великолепием — спокойным, без помпезности, которую я себе мысленно нарисовала.

Здесь стоило пожить, хотя бы просто для того, чтобы поверить в чудо. А в нем мы с Мелиндой сейчас ой как нуждались.

— Нравится? — горячее дыхание пощекотало ухо, запах — сладковатый, свежий заставил сомлеть в одно мгновение.

Рейгард присел рядом, вдруг положил свою руку на мою, по-хозяйки, уверенно и тут же убрал, словно бы спохватился, что никакой он мне не хозяин.

Синие глаза изучали как обычно пытливо, не мигая.

Черная рубашка из очень тонкой, нежной ткани облегала мощную фигуру Рейгарда, подчеркивая бугры мускулов и скрадывая излишнюю массивность.

Такие же брюки со стрелками отлично смотрелись на его мускулистых бедрах.

Длинные волосы сплетались в удивительную косу из девяти-десяти прядей.

— Послушай, — вдруг очень тихо и неровно протянул Рейгард. — Я сказал вчера грубость. Ты меня приложила током и правильно сделала. Извини, — он хотел добавить что-то еще, но пол ушел из-под ног, и замок начал резко приближаться. Машина садилась.

Очень некстати сердце радостно заколотилось в груди. Почему? Я не понимала. Рейгард поглядывал то на меня, то вперед, на родовое именье, и губы мельранца вздрагивали, а скулы очертились до предела.

Кулаки Рейгарда то сжимались, то разжимались. И мне вдруг стало тепло и хорошо от его близости. От того, что массивное плечо почти касалось виска, а ладонь мельранца то и дело дергалась в сторону моей руки.

— Они встретят тебя не лучшим образом, — извиняющимся тоном произнес Рейгард. — Я своих… хм… родных знаю… Но, — мельранец осекся, неожиданно взял мою ладонь. У него, что, дрожат пальцы? В груди екнуло, щеки запылали. Рейгард сжал мою руку и… поднес к губам. Обхватил ими один палец, другой, третий. Вскинул глаза — в их глубокой синеве пылало незнакомое, неуправляемое пламя, резко выдохнул и выпустил ладонь.

Часто-часто заколотилось сердце. Казалось, вот-вот оно выпрыгнет из груди, в животе потеплело.

— Я странный, верно? Не такой как ты бы ожидала? — задал Рейгард самый непонятный, самый нелепый вопрос. Губы его снова дрогнули. — Я сам от себя не ожидал, — добавил медленно, словно вдумываясь в собственные слова, вслушиваясь в собственный, хриплый голос. — Просто я… так давно о тебе думал. Ждал… Думал — смогу ли забыть. И потом… в клубе. Это было как вспышка. В глазах потемнело, когда увидел тебя в объятиях другого! Никогда мне так не хотелось кого-то убить! Прямо уничтожить! Стереть в порошок! И я понял… что…

Машина дернулась и мягко села.

Рейгард глубоко вздохнул, а у меня перехватило дыхание.

— Не делай скоропалительных выводов, — попросил Саркатта и распахнул дверь прежде, чем это сделал снаружи жилистый мельранец, с отличной выправкой и невозмутимым лицом. Простоватым, но все равно красивым.

Собранные в хвост темно-каштановые волосы казались выглаженными, темно-фиолетовый костюм из дорогого трикотажа выглядел скромно, но одновременно весьма представительно. Под жестко очерченной нижней губой чернела родинка.

— Рад приветствовать вас, мой господин, — поклонился мельранец Рейгарду. Саркатта ловко выпрыгнул из машины и, не позволив мне выбраться самой, подхватил на руки и поставил на белую дорожку.

— Ты ничего не забыл, Захрам? — вскинул густую бровь мельранец и посмотрел на слугу так, что показалось, сейчас бедолага рассыплется в прах.

Захрам поморщился, но все же поклонился мне и без выражения произнес:

— Добро пожаловать, госпожа.

Мне безумно захотелось одернуть Рейгарда, но глаза его уже метали молнии, прямо как в нашу последнюю ссору, а губы недовольно скривились.

— Еще раз позволишь себе неуважение к моей невесте, Захрам, вышвырну взашей, — с металлом в голосе отчеканил Саркатта. — И дам такие рекомендации, что место дворецкого тебе в ближайшие тысячелетия только во сне будет сниться!

Мне стало как-то не по себе. От собственного глупого положения, от взгляда Захрама — обиженного и злого, и от того, что вдруг исчезло желание сделать выволочку Рейгарду за высокомерие и снобизм. Что со мной? Почему мне так приятна его защита?

— Где семья? Почему нас не встречают? — отчеканил Рейгард и прищурился.

— Они… эээ… сказали, что не будут встречать… — Захрам осекся, метнул в меня красноречивый взгляд и спрятал глаза.

Вот теперь мне стало совсем не по себе.

Рейгард подбоченился, набычился и прорычал:

— Даю им два часа! До официального обеда. Любого, кто не встретит и не поприветствует мою невесту, как полагается, лишу титула, содержания и вышвырну вон из дворца.

Больше ни слова ни говоря, Рейгард подхватил меня на руки и понес в замок, а Захрам бросился вперед, чтобы отворить тяжелые, кованные двери.

Ничего себе встреча! Но, как ни странно, я не чувствовала себя ни униженной, ни оскорбленной. Ну не вышли меня поприветствовать, как полагается. То же мне проблема! Плевать на этих придурковатых аристократов! Плевать!

Зато как приятно, что Рейгард вступился, что поставил всех на место. Ради меня готов рассориться с семьей. Боже! О чем я только думаю?!

Но сколько ни пыталась себя вразумить, горячее тело Рейгарда, синий взгляд и губы — чувственные, красивые все больше туманили мысли, окутывали сладким маревом.

Он нес меня как нечто очень дорогое.

Мимо белокаменной лестницы, с изящными перилами, похожими на каменные кружева, наверх, на второй этаж, бережно прижимая к груди.

Слуги выглядывали из комнат, из-за перил лестницы, изучали с любопытством и удивлением. Шептались. «Она действительно землянка!» «Рыжая!» «Но ведь хороша собой!» «Он прислал послание, что женится…»

«Женится? На ней?» «Да, с передачей титула».

Рейгард не обращал на суматоху вокруг нашего прибытия ни малейшего внимания.

Просторный холл второго этажа напоминал очень большую гостиную. Диваны, стулья, столы, встроенный в стену компьютер для создания виртуальных пейзажей, игр и развлечений. Я такое только в дорогих развлекательных комплексах и видела.

Рейгард небрежно, с ноги открыл одну из дверей по периметру комнаты, и мы очутились в длинном белом коридоре, с чередой окон по левую руку и дверей — по правую.

Рейгард пронес меня вперед и все так же, с ноги распахнул еще одну дверь.

Комната, в которую мы попали, напоминала жилище сказочной принцессы или какой-нибудь феечки.

Кровать с пуховыми перинами и постельным бельем нежно-бирюзового цвета, под кружевным балдахином казалась невероятно огромной. Словно мастерили ее для какой-нибудь великанши.

Окна занавешивали тяжелые портьеры из дорогого синтетического бархата — лазурные, как ясное небо.

Кроме трех бирюзовых кресел, громадного стола из красного дерева, да плоского экрана компьютера на всю стену, здесь ничего не было. И от этого помещение, площадью с иной спортзал для профи, выглядело еще больше.

Рейгард опустил меня в кресло и распахнул одну из трех деревянных дверей у дальней стены.

— Гардеробная, — сообщил таким тоном, словно нет ничего особенного в том, чтобы под одежду отводилась целая комната, размером с мою спальню на Земле. — Ванная, — мельранец отворил вторую дверь, в помещение ничуть не меньше.

Светло-зеленый кафель со стилизованными белыми барашками волн, пестрыми рыбками и ветвистыми водорослями придавал ему уюта. За полупрозрачной белой пластиковой дверцей, справа от малахитовой раковины просвечивала душевая.

Ванная была в точности той же модели, что и на транспортнике, со всеми удобствами, только вдвое больше.

Господи! Да я совсем из ума выжила! Сижу тут, любуюсь местными красотами. А Мелинда?

Не успела задать вопрос, Рейгард словно между делом сообщил:

— Мелинду перехватила скорая еще на полпути к замку. Она уже в больнице. Мы навестим ее, завтра. А если очень хочешь узнать — как дела, — он махнул рукой на экран, во всю стену. — Мы свяжемся с больницей по видео. Хоть сейчас.

— Хочу! — потребовала я, и сама вдруг испугалась собственного повелительного тона.

Рейгард окатил удивленным взглядом, но совершенно не обиделся. Я всерьез опасалась очередного пассажа о том, что «безродная землянка» не смеет приказывать его великосветскому высочеству. Но мельранец вдруг улыбнулся, присел рядом на кровать и взял с подушки светло-зеленый пульт.

— Конечно, давай узнаем как там и что.

Я потрясенно заморгала, не сводя с мельранца взгляда. А он невозмутимо принялся щелкать кнопками, загружая компьютер, скорее всего, встроенный в стену.

— Кстати! — прервался Рейгард. — Вот, держи, — и небрежно вытащил из кармана колечко из белого золота с бриллиантом и азонитом — удивительным перламутровым камнем с Мельраны.

Да что это он? Неужели думает, я приму такой дорогой подарок? Азонит стоил в десять раз больше самых редких видов бриллиантов. Бровь непроизвольно вскинулась, спина напряглась. Рейгард вздохнул — тяжело и как-то грустно.

— Я понял. Тебе кажется, подарок слишком дорогой, — сказал очень ровно, почти без интонации, только губы мельранца вздрогнули. — Но отказаться сейчас ты не можешь. Это кольцо переводчик, телефон и мини-компьютер. Перекинешь туда свои данные и сможешь пользоваться.

Я хотела переспросить на счет переводчика, но внезапно дошло! Высокомерная семейка Саркатта может нарочно разговаривать при безродной гостье на мельранском. Хотя в Союзе вот уже полсотни лет общались на общегалактическом. И лишь изредка вспоминали родные, планетарные или даже расовые языки. Для каких-нибудь кодов или как культурное наследие.

Рейгард кивнул, словно прочел мои мысли и вернулся к манипуляциям с пультом.

Не прошло и нескольких секунд, как мы словно очутились в ординаторской или очень похожем на нее помещении.

Пятеро врачей-мельранцев и Фаскраф сидели на белоснежном диване и пили то ли чай, то ли кофе.

Заметив нас, они разом обернулись и подошли к экрану.

— Да, господин Саркатта? Вы хотели узнать о состоянии Мелинды Риолис? — спросил серьезный молодой мельранец с иссиня-черной косой-колоском, неестественно высокой кромкой роста волос и длинной морщинкой на переносице. Его светло-фиолетовые глаза казались почти такими же нереальными как у биобота, а ноздри — слишком широкими, непропорциональными.

— Вы ничего не забыли, Блассарт? — от недовольного тона Рейгарда врач слегка поежился, словно Саркатта его непосредственный и очень недовольный начальник.

Блассарт вытащил руки из карманов светло-желтого халата, вытянулся по струнке и выдавил из себя:

— Госпожа Елисса, приветствую вас. Готов ответить на любые вопросы.

С каждой новой встречей на Мельране, с каждым новым разговором я все больше понимала, что Рейгард еще не самый высокомерный и не самый нахальный из сородичей. Даже странно, учитывая его положение и статус.

— Как Мелинда? — спросила, ощущая, что колени ослабели, а язык едва слушается.

Теплая рука Рейгарда осторожно легла на плечи, притянула, обняла. Пышущий жаром мельранец придавал уверенности, утешал. И, что самое удивительное — поддерживал он именно тогда, когда я больше всего в этом нуждалась.

— В общем, дела обстоят так, — тихо, почти вкрадчиво начал Блассарт и это мне сразу не понравилось. В груди кольнуло, к горлу подкатился колючий ком. Рейгард обнял посильнее, окутывая теплом и спокойствием. — Состояние вашей подруги средней степени тяжести. Она на аппаратах искусственного жизнеобеспечения. В ближайшие пару дней ей ничего не грозит. Но если организм не заработает на наших препаратах за это время… Останется лишь один выход.

Я вдохнула, а выдохнуть не смогла. Плечи свело, а скулы и подавно. Тревожно бухало в ушах сердце.

— К-какой, — спросила, едва шевеля губами, потому что Блассарт медлил, тянул с ответом.

— Если случится худшее, Мелинда выживет только при условии переливания крови от отца ребенка… или… кого-то из его родственников.

Ощущение, словно на грудь навалилась многотонная глыба, усилилось. Воздух загустел в легких и словно застрял там — тяжелый и вязкий. Руки заледенели.

Я в ужасе, в оцепенении замерла, понимая, что Мелинде грозит самое худшее.

Я понимала это и раньше. Но где-то в глубине души еще теплилась надежда на чудо. На мельранские технологии, на Фаскрафа, на местных врачей. На что угодно… А теперь… Все кончено? Но зачем же мы тогда летели? Зачем?

И в эту минуту, словно во сне, над ухом прозвучал твердый, решительный возглас Рейгарда.

— Если брат не даст кровь, ее дам я. Послезавтра, если потребуется.

Блассарт весь как-то расслабился, даже лицо его порозовело, а усталые глаза блеснули живым, молодым блеском.

— Хорошо. Тогда мы завтра свяжемся, — радостно закивал он Рейгарду и уже мне пообещал: — Тогда беспокоиться не о чем. В худшем случае, она потеряет ребенка. В лучшем, мы спасем обоих.

— Вы спасете Мелинду! — с нажимом произнес Рейгард и экран погас.

Несколько минут мы сидели рядом, близко-близко и молчали, не глядя друг на друга, как подростки на первом свидании.

Рейгард все громче пыхтел и все больше каменел. Его бок и рука на плечах жарили как палящее пустынное солнце. А я боялась пошевелиться.

Страшилась, что Рейгард уйдет и опасалась, что останется.

В воздухе сгущалось непривычное, выжидательное напряжение.

Внезапно мельранец словно очнулся, повалил на кровать и впился в рот губами. Прижался — такой сильный, такой властный и такой перевозбужденный.

Я почти могла сосчитать его пульс по тому, что уперлось в живот.

Рейгард терзал мои губы, дрожал и натужно выдыхал. А я… я оцепенела. Внизу живота собиралось тепло, тело само выгибалось навстречу ласкам, нежилось в руках Рейгарда. Но что-то во всем это казалось неправильным.

Во мне спорили два противоположных порыва — вырваться, прогнать его и отдаться на волю мельранца. И первый, как обычно, победил.

Я забилась в руках Рейгарда, а он, словно ничего и не заметил. Горячие руки жадно бродили по телу, губы пробовали каждый миллиметр кожи и будто бы не могли насытиться. Мельранец постанывал, прижимался, давая понять, как заведен, насколько готов. Вдруг раздвинул ногой мои бедра и вжался бугром в паху. Я вздрогнула, напряглась, оперлась руками в плечи Рейгарда, попыталась оттолкнуть. Но проще было сдвинуть бетонную глыбу, что придавила тело. Мельранец задышал еще тяжелее, еще чаще. Потерся бугром в паху между моих ног, и мелкая дрожь охватила его тело, а затем и мое тоже.

Я ударила кулаками в его плечи, и уже собиралась закричать, когда Рейгард остановился, отпрянул, вскочил с кровати и замер в полоборота, почти у самой двери.

Ссутулился, оперся о косяк рукой, пошатываясь так, словно вот-вот упадет, мазнул по мне синим взглядом — мутным, как морская вода, перемешанная купальщиками.

Хрипло прокашлялся.

Я лежала неподвижно, обхватив себя руками, словно защищая тело от посягательств Рейгарда. Кажется, именно так он и истолковал мой жест.

Нахмурился, тряхнул головой и хрипло произнес:

— Прости. Я потерял контроль. Я помогу Мелинде, если потребуется. Увидимся позже, за обедом.

Рейгард развернулся и выскочил так, словно в него снова палили из плазменной пушки.

Я выдохнула, собираясь с мыслями. Что-то происходило между нами, что-то давно забытое, непривычное, неконтролируемое и оттого вдвойне опасное.

Сильный хлопок двери где-то в коридоре продемонстрировал мне, что Рейгард тоже не в себе. Сердце билось часто-часто, в висках гудело. Хотелось броситься за ним, прыгнуть в жаркие объятия и лети все в Тартарары. Я села на кровати и выдохнула, пытаясь справиться с эмоциями, унять волнение.

— Можно? — на пороге показалась служанка — высокая мельранка, худощавая, но с благородной осанкой. Темно-серые глаза девушки, каких не встретишь у людей, смотрели с удивлением.

Она нервно комкала руками подол белого платья, чуть ниже колен, с глухим воротом под горлышко. Я заметила, что все местные служанки носили такие же, а мужчины — костюмы из той же, плотной, но, похоже, очень мягкой ткани.

— Да? — удивилась я, не понимая — чего от меня хотят.

— Эээ… Меня Нимайя зовут. Господин Рейгард просил помочь вам одеться к обеду, — осторожно, явно подбирая слова, ответила служанка.

— Ну заходите, — отмахнулась я.

Одеваться для высокомерных снобов из семейки Саркатта не хотелось совершенно. Но в чужой монастырь со своим уставом не ходят. И лучше я утру им нос, продемонстрировав — насколько воспитанной может быть землянка, чем подтвержу нелепые предрассудки. Черт меня забери, они еще сами почувствуют себя рядом со мной невежами.

Служанка, кажется, поймала настроение. Улыбнулась — немного криво, но с явным одобрением, и юркнула в гардеробную.

Даже любопытно — она начнет искать среди моих вещей или тут припасено что-то другое? Если припасено, получается Рейгард еще и размеры мои выяснил? Каков жук!

Я вдруг поймала себя на том, что прежняя злость на мельранца, возмущение его высокомерием исчезли, как небывало. Я с удовольствием вспоминала его объятия и даже то, как Рейгард не мог оторваться, остановиться. А потом осознал, нашел силы отступить и ушел ни с чем.

— Я думаю, вам очень пойдет глубокий синий, — послышался из гардеробной приглушенный голос Нимайи.

Хм… Глубокий синий… Она точно ищет не в моих вещах.

— Зря вы так с господином Рейгардом, — уже намного тише произнесла служанка. — Вы, земляне холодные. А мы, мельранцы очень страстные. Вы даже не представляете, чего ему стоит держаться. У нас ведь и невестой-то объявляют сразу, чтобы пара могла заниматься любовью, сколько захочет.

Жар бросился мне в лицо, уши запылали.

Я вспомнила Рейгарда у двери — мощного возбужденного хищника. Его хрипловатый голос заставил каждую клетку тела вибрировать.

Надо же! А он столько держался! Может, он не так уж и плох?

Ведь даже сейчас Рейгард поставил мои желания выше своих. Ушел, не стал требовать. Хотя ощущал, наверняка ощущал, что я почти готова сдаться, почти сомлела в его горячих руках.

Пока я раздумывала над поступками Рейгарда и его страстностью, из гардеробной вынырнула Нимайя. В руках у нее было самое красивое платье, что я видела.

Длинное, бирюзовое из мягкого струящегося бархата, облегающее сверху, оно венчалось широкой юбкой-колокол. Рукава до локтя заканчивались узким, едва заметным кружевом. Как и ворот, и подол.

Служанка приложила ко мне платье, пару секунд словно бы раздумывала о правильности своего выбора и радостно закивала.

— То что надо!

Я думала служанка поведет на обед, но вместо этого она распахнула дверь, и на пороге появился Рейгард. Так странно, он словно ждал и готовился и… ох… как же он был хорош!

Я всегда думала, что одежда не красит мужчину, скорее наоборот. Но я очень ошибалась, потому что никогда раньше не видела, чтобы мужчина настолько шикарно смотрелся.

Черные брюки облегали бедра мельранца, демонстрируя их мощь и ровные ноги. Светлая рубашка, из тонкой ткани подчеркивала мускулистый торс Рейгарда. Я даже рот приоткрыла, а потом испугалась, что он заметит, возгордится… По счастью, мельранцу было не до этого.

С какой-то затаенной жадностью скользил он взглядом по моей фигуре, подчеркнутой платьем и громадным декольте. Служанка юркнула мимо Рейгарда, а он продолжал возвышаться в дверном проеме соляным столбом. Чувственные губы приоткрылись, грудь заходила ходуном. Мельранец весь напрягся и окаменел. Мышцы натянули рубашку так, что, казалось, она вот-вот разойдется по швам.

Синие глаза Рейгарда поймали мой взгляд и не выпускали его, словно загипнотизировали.

Я будто бы приросла к месту. На щеках разгорался пожар, в животе теплело, сосало под ложечкой.

Рейгард выдохнул, подскочил и накрыл рот губами. Также как в прошлый раз принялся терзать их, властно раздвинул языком и начал ласкать небо, щеки.

Резко прижал, и я поняла, что успокоиться у Рейгарда не вышло. Снова его пульс отчетливо просчитывался по внушительному бугру на брюках, руки обжигали, дрожали, бродили по телу.

Я прикрыла глаза, вся ушла в ощущения.

Рейгард подхватил меня, и я послушно запрыгнула на него. Боже! Как не вовремя! Мы ведь только оделись для обеда. Но голос разума потонул в мареве желания.

Все смешалось, спуталось… Рваное дыхание… мое или его? Бешеный пульс под рукой или в моей груди? Платье легло на спинку кресла, одежда Рейгарда — поверх него. Мельранец стискивал, прижимал так, словно не мог насладиться нашей близостью. А я… выгибалась, млела, задыхалась в его руках.

Время остановилось и вдруг понеслось с невиданной скоростью, словно мы в иной Вселенной.

Горячий, каменный, требовательный, Рейгард даже не прислонял меня к стене, просто взял, прямо на весу. Такой сильный и такой возбужденный.

Толчок, еще толчок… горячие ладони на бедрах, спине, шее… Мурашки по всему телу. Томление внизу живота, и жар собирается там.

Рейгард толкнулся и замер, не выходя. Излился и, не выпуская меня из рук, сел на кровать, продолжая наш страстный марафон.

Излился снова и снова, изматывая меня, но заставляя дрожать от удовольствия, млеть и таять.

Никогда в жизни я не испытывала ничего даже близкого. Теперь понятно, почему землянки стремятся к мельранцам, подсаживаются на них как на наркотик.

Он был неутомим, горяч, пылок и… невероятно нежен.

Он не оставил не целованным ни один сантиметр моей кожи и остановился лишь тогда, когда я задрожала не от удовольствия, а от слабости.

Уложил на кровать и присел на корточки, лицом к лицу.

Знойная рука скользнула по волосам, синий взгляд пленил мой — прямо как недавно.

— Лиса, — прохрипел Рейгард. — Прости, я так… хотел тебя… С первой минуты. Целиком и всю. Сейчас я помою нас обоих, принесу тебе райской настойки — она быстро восстановит силы. Семье полезно нас подождать, — он словно извинялся.

Не успела я сообразить, что происходит, как очутилась на руках у Рейгарда. Мельранец понес в ванную, посадил на пластиковую подушку и принялся мыть. Осторожно, бережно, словно даже потереть слишком сильно боялся.

Затем быстро обмылся сам. Окатил нас душем, завернул меня в синее маховое полотенце — оно висело в ванной, на красивом крючке в виде рыбки и вынес наружу.

— Приведи себя в порядок, я сейчас, — я даже не поняла — когда он успел одеться.

Пока вытиралась и надевала чистое белье, Рейгард вернулся. Помог застегнуть платье и подал белую чашку. Там дымился темно-зеленый напиток. Я много слышала о нем. Вроде бы настойку делали из коры какого-то очень редкого дерева. Человеку она возвращала силы, а индиго еще и добавляла энергии.

Настойка стоила бешеных денег, и даже на Мельране доставалась не всем аристократам. Я взяла чашку из рук Рейгарда, и он коснулся пальцев, накрыл ладони своими.

— Лиса, — произнес все так же хрипло. — Прости.

— За что? — я не понимала, пока Рейгард не объяснился.

— Мы были вместе, в моем доме, об этом знают мои слуги и домашние. Теперь ты официально моя невеста.

Настоящая, не поддельная. И если захочешь расстаться… тебя осудит вся мельранская знать, — Рейгард выдохнул, отпустил мои руки и тяжело уселся в кресло, закрыв лицо ладонями. — Я не хотел, — добавил тихо, виновато. — Я не сдержался. У меня в глазах потемнело от желания. В голове помутилось.

Я слушала его и не понимала, а если и понимала, то не могла до конца вникнуть в суть сказанного. Пока Рейгард не подвел черту подо всем, что объяснял.

— Ты не можешь покинуть Мельрану, не выйдя за меня замуж и не стать изгоем в высших кругах нашего общества. А значит и в высших кругах Союза тоже. Я поступил подло. Пошел на поводу у своих желаний. Не только желания обладать тобой, целиком… Но и желания… — он осекся, встал, прошелся по комнате и выдавил. — Жениться на тебе, не отпускать. Я видел тебя с другим. И не мог допустить этого… — Рейгард рубанул рукой по воздуху, раз, два, три… и я начала немного приходить в себя.

Глотнула настойки — пряно-терпкий вкус отрезвил, отдался во рту горечью. Он, что, нарочно все подстроил? Сделал так, чтобы теперь у меня оставался один лишь выход — замужество?

Я посмотрела в синие глаза. Рейгард застыл, не двигался, не мигал и даже не сглатывал. Ждал. А я продолжила пить настойку, ощущая, как с каждым глотком прибывают силы, и желание убить мельранца растет стократно.

А может он изначально все подстроил? Мелинда, наш полет, наше уединение здесь… Может он только и ждал удачного момента? Под моим взглядом на лице Рейгарда заходили желваки, зубы скрипнули. Но мельранец смотрел неотрывно, не мигая, как и прежде. Только выражение лица его все больше менялось. Выпячивался упрямый подбородок, втягивались щеки.

В голове помутилось от гнева. Казалось, райский напиток придал сил не только телу — наполнил душу яростью. Или так сказывалась на эмоциях десятикратно усиленная аура? Я прямо чувствовала, как энергия бурлит, и как усиливается мое электричество. Сейчас я пробила бы током весь замок Саркатта.

Я поставила чашку на подколотник кресла, сжала кулаки до боли в ладонях и стиснула челюсти, из последних сил сдерживая злые слова, которые вертелись на языке.

А ведь я почти растаяла! Почти поверила, что мерзавец Саркатта нормальный мужчина, что с ним можно… строить отношения… встречаться. Вот же гад!

Рейгард застыл каменным колоссом, ждал, не двигаясь с места и не говоря ни слова.

А я молчала, сдерживая бурлящие эмоции, и все сильнее сжимая кулаки.

— Скажи что-нибудь, — почти беспомощно попросил Рейгард. — Лиса! Ну подумай! — вдруг заговорил с прежним пылом. — Ты же была моей! Сама! Разве так уж важно, что обстоятельства сложились именно так? Разве я хотел чего-то дурного? Разве плохо жениться на женщине… которую… которая… — он осекся, заметив мой резкий, нетерпеливый жест.

— Рейгард Саркатта, — процедила я сквозь зубы, и мельранец отклонился назад, словно уходя от удара. — Я и прежде была о тебе невысокого мнения. Но сейчас… Я никогда не буду твоей женой! Слышишь? — он вздрогнул, зубы заскрежетали сильнее. — А если откажешься от своего слова, буду считать тебя самым бесчестным и самым подлым мельранцем в Галактике.

Кулаки Рейгарда сжались, костяшки побелели, он заметался по комнате, как большой и разъяренный хищник.

Когда мельранец остановился, окаменел, синий взгляд впился в лицо с почти ощутимой нечеловеческой силой и… возмущением.

— Лиса? Ты хоть понимаешь, насколько это все нелепо? Отказываться от меня только потому, что я пошел на поводу собственных желаний? Я знаю тебя. Я наблюдал за тобой много дней… Два года! Я не попытался сделать тебя своей любовницей. Привез в свой дом, чтобы представить семье. И ты перечеркиваешь все из-за чего? Из-за нелепой поспешности? Из-за того, что я слишком сильно хотел тобой завладеть? Да много ли найдется мельранцев, которые захотят связаться с землянкой? И много ли было у тебя мужчин, которые доставляли такое же удовольствие, как я?

В груди клокотало, хотелось врезать ему, и не один раз, и не два. Бешенство ослепило меня, почти лишило возможности думать. Я рванула к Рейгарду, замахнулась и… замерла на полужесте. Боже! Что я творю? Мне нужен Рейгард, его кровь, его помощь Мелинде…

Я остановилась, руки беспомощно повисли вдоль тела. Рейгард стиснул челюсти, скрипнул зубами и отчеканил:

— Я тебе нужен. Я помогу, как и обещал… В любом случае. Воспользуйся временем, подумай как следует. Я не тороплю. Но подумай, стоит ли так меня отвергать? Тебе нравится со мной! Я тебе не безразличен.

Я задохнулась возмущением, но Рейгард не дал и слова высказать:

— Не спорь, Лиса, зачем? Я все чувствую. Ты ждала меня в машине. И здесь, в прошлый раз, почти отдалась. И сейчас. Признай! Я тебя не заставлял!

— Ппризнаю, — выдавила я, все еще сдерживая ругательства. — Но и о последствиях не сказал ни слова.

Я замолкла, остановилась, мазнула взглядом по опустевшей чашке. На белом донышке остались зеленые зигзаги, похожие на молнии.

Рейгард помедлил, и шумно выдохнул:

— Тогда в чем проблема? Я давно тебя ждал! И я тебе нравлюсь. Многие на этой планете и в Союзе хотели бы меня в мужья.

От него снова за версту разило самомнением, или мне только так казалось. Но бешенство забурлило в душе еще сильнее. Я прищурилась, окатив мельранца яростным взглядом. Он выдержал. Только желваки заходили быстрее, да снова заскрежетали зубы.

— Мне жаль, что такой образованный и умный мужчина не понимает разницы между готовностью строить отношения и желанием связать с кем-то свою жизнь.

Ноздри Рейгарда начали раздуваться, грудь заходила ходуном.

— Ну и чем же я тебе не подхожу? Кажется, это я должен сомневаться! Ты землянка, а я мельранец. Притом мельранец из одной из самых высокородных семей. Наша династия когда-то правила всей планетой! А теперь уступила парламенту, президенту. Но все равно задает политику и тон! Чем… я… тебе… не подхожу? Говори!

Он подскочил, схватил за талию, властно притянул и наклонился к лицу. Синий взгляд словно проникал в самый мозг — почти осязаемый, требовательный, неумолимый.

— Да хотя бы тем, Рейгард Саркатта, — прыснула я, едва дыша от возмущения. — Что больше говоришь о себе. Я такой, я сякой! А я-то где?

Он выпрямился, словно проглотил оглоблю, скривился:

— Лиса! Да ты понимаешь, что я для тебя… все… Да… ты… я кровь…

Он больше выдыхал, чем говорил. Хриплый голос царапал слух.

После небольшой паузы, мельранец продолжил, гораздо тише, хотя голос его вздрагивал на каждом слове и по-прежнему безнадежно сипел.

— Лиса. Ты считаешь я о тебе не думал? Я знаю тебя лучше, чем многие… Ты родилась в очень бедной семье инженеров. В те времена на Земле не ценили по-настоящему умных и талантливых людей, вытесняя их за грань бедности.

Училась и подрабатывала, не стесняясь торговать, потому что другой работы для детей твоего возраста не было.

Ты была любящей, заботливой матерью… Трижды… И трижды заботливой женой.

Ты продала последнюю квартиру, отдала все сбережения, чтобы помочь каким-то дальним родственникам. Пра-пра-пра… и еще много раз правнукам. Они переехали на другую планету после разорения, и начали жить заново. А ты… ты осталась ни с чем. И они ни разу с тобой даже не связались, — от слов Рейгарда, от воспоминаний — до беспощадности ярких, словно все случилось только вчера, показалось — на плечи навалилась каменная глыба. Глаза защипали слезы, а мельранец вдруг прижал к груди, как маленькую и зашептал. — Но ты не озлобилась, начала все с нуля. Получила четвертое высшее образование. Стала лучшим пиарщиком в этом секторе Союза и работаешь на сотни межпланетных компаний! Купила шикарную квартиру, помогаешь подруге, отдаешь деньги на благотворительность. Думаешь, я не ценю тебя, не понимаю — через что тебе пришлось пройти?

Я попыталась отстраниться, но проще было каменную стену отодвинуть.

Рейгард прижал крепче, зарылся лицом в волосы, затих и неохотно отпустил.

Я смотрела на него, и внутри боролись два сильных желания. Расцеловать Рейгарда и шарахнуть током, как следует.

Да еще воспоминания разбередили старые раны. За что они так со мной? Почему? Я понимала, что ответа не будет. Я хотела увидеть своих пра-пра-пра… Снова обнять их, ощутить, что я не одинока в этой большой и холодной Вселенной…

Внезапно скрипнула зверь, и голос Захрама — высокий, мелодичный заставил вздрогнуть, встрепенутся.

— Господин Рейгард, Госпожа Елисса, — приторно произнес дворецкий. — Семья спрашивает ждать ли вас еще к обеду?

— Ждать! И не сметь начинать без моей невесты! — прорычал Рейгард и в мгновение ока из сочувствующего, раздосадованного мужчины превратился в жесткого начальника. — Прочь! У нас разговор!

Его высокомерные замашки бесили, взвинчивали.

Я смотрела в лицо Рейгарда, и растерянность росла внутри.

Смешанные чувства заставляли цепенеть, яростно сжимать кулаки и млеть в его горячих руках. Мне нравилась властность мельранца. Даже странно было себе в этом признаваться. Рейгард умел каждого поставить на место. И, наверное, об него так не вытирали ноги родные, как это вышло со мной. Хотя я по-прежнему ни о чем не жалела. И даже знай я тогда, как все получится, поступила бы точно также. И все равно снобизм Рейгарда бесил до чертиков.

Усиленная напитком энергия индиго полыхала как солнечная буря. Не трудно держать себя в руках, контролировать эмоции, если дело лишь в нервной системе. А как обуздать энергетическую вспышку, что приходит извне?

Дверь громко захлопнулась — удар Саркатты достиг цели, дворецкий ушел ни с чем.

В комнате повисла гнетущая тишина, навалилась на грудь, не давая вздохнуть. Мы с Рейгардом пересеклись взглядами, понимая и не понимая друг друга. В душе безумным коктейлем бушевали смешанные чувства.

Мельранец тяжело задышал, вдруг прижал меня снова, и горячий шепот обжег ухо:

— Лисаа… просто подумай. Хорошо, я дам тебе время. Мы что-нибудь придумаем. Ладно! — он резко отстранился, отступил и выпалил: — Я всем скажу, что заставил тебя. И ты ни причем! Довольна? Так тебя устроит? Рейгард Саркатта, на которого вешаются все женщины Мельраны — беспомощный насильник.

Я не могла пошевелиться, все еще раздираемая противоречивыми эмоциями. Слова не шли на ум, не скатывались с языка.

— А почему беспомощный? — уточнила зачем-то каким-то глухим, чужим голосом.

— Потому, что нет ничего беспомощней, чем заставлять любимую тебе отдаться! — почти выкрикнул Рейгард и выскочил из комнаты.

— Я жду тебя возле лестницы, чтобы вместе пойти на обед, — донеслось из-за двери. — Не раздумывай, Лиса! Должна же ты посмеяться над моим позором!

Барабанный бой сердца в ушах не стихал, но эмоции немного схлынули, позволив без истерик, без психоза осмыслить случившееся.

И я замерла, понимая, что мы с Рейгардом только что совершили самую большую ошибку. Мы не предохранялись!

Кровь ударила в голову.

Я понимала, что эмоции индиго сыграли со мной злую шутку. Энергия выстреливала из ауры, как лава из вулкана, заставляла чувствовать себя хуже, чем подростки в моменты гормональных бурь. Но сосредоточиться, побороть вспышки не получалось. Считалось, что это невозможно, в принципе. Но мне не хотелось капитулировать, превращаться в законченную истеричку. И ведь мельранцы не знают об этих особенностях нашей расы, никто не знает. Значит, никто и не поможет.

Я всплеснула руками, открыла дверь и обнаружила Рейгарда. Он стоял у ближайшей стены, опираясь о нее спиной. Стоило появиться на пороге мельранец напрягся, изучая мое лицо, сделал два быстрых шага навстречу и ни с того ни с сего сообщил:

— Не переживай на счет беременности. У нас есть мужские… хм… средства. Я принял еще на корабле. Не знал — смогу ли сдержаться.

Черт! Получается, он снова обо мне позаботился?

Я замерла в дверном проеме, глядя в лицо Рейгарда и пытаясь понять его. Кто он такой, этот мельранец?

Подлец, который презирает мое мнение, заставляет делать то, что хочется или мужчина, у которого сорвало крышу от близости желанной женщины?

Рейгард пожал плечами, словно я озвучила вопрос.

— Я скажу им, что заставил тебя. Объявлю публично, если потребуется. Ну если наше хм… уединение и отсутствие восприняли всерьез… Ты мне ничего не должна, — он скрипнул зубами, вдруг притянул меня — не столько властно, сколько жадно. — Лиса… Я давно за тобой наблюдал. Понимаю… я для тебя… чужак, — мельранец быстро отвел взгляд и договорил уже в стену. — Но для меня ты… я тебя знаю. Ты любишь шерстяные свитера и ненавидишь синтетику. Любишь чай и не пьешь кофе, потому что когда-то слишком часто его пила. Тебе нравятся легинсы и лосины, йога, растяжка и пешие променады… Запах какао напоминает тебе… — он запнулся и замолчал.

Я всхлипнула, к горлу подкатился колючий ком. Черт! Запах какао напоминал о маме, о доме, о семье. Как же невовремя!

— Я знаю тебя так долго, что иногда кажется, протяни руку… и ты моя, — через силу выдавил Рейгард. — И я забываю, что ты — вольная птица. А я приманил тебя вовсе не собой. Жизнью Мелинды. Ты здесь не ради меня, ради нее.

Он резко отодвинулся, отступил и замолчал. Застыл напротив каменной глыбой.

И мне вдруг захотелось утешить Рейгарда. Он так хорошо изучил меня! Столько запомнил, и говорил об этом с какой-то нежностью, теплом…

В голове роились сотни ласковых слов, внезапно засосало под ложечкой.

Я хотела сказать, что подумаю, что почти уже не сержусь, что не нужны мне никакие официальные заявления о насилии. Но сказала только:

— Спасибо, что предохранялся.

Рейгард двинулся навстречу, развел руки, словно собирался обнять, но резко остановился, крутанулся на пятках и взял под локоть.

— Идем, — через силу произнес он. — Покажем этим высокомерным засранцам, кто ты такая. Женщина, ради которой стоит рискнуть… Репутацией.

Я притормозила, словно кто-то внезапно выкрутил батарейку. Появилась противная слабость в коленях, пульс в ушах оглушал. Он что, хочет сказать, что подпортил себе репутацию, связавшись с такой, как я? Кажется, Рейгард поймал мою мысль на лету. Тяжело вздохнул, словно молчаливо сетовал на мою паранойю, опустил плечи и произнес, не глядя в глаза:

— Не придумывай, Лиса. Я имел в виду репутацию нормального мужчины. Не насильника.

И потянул вперед, словно хотел избежать ненужных расспросов.

Боже! Энергия эмоций индиго совершенно сводила меня с ума. И впервые я испугалась ее, того, что почти перестала владеть собой, почти потеряла ясность мысли.

Я крепче вцепилась в локоть Рейгарда. Он окатил внимательным взглядом, слабо улыбнулся и пошел дальше.

Мы спустились по лестнице и свернули направо, в широкий коридор, как и на моем этаже с окнами по правую руку и светлыми деревянными дверями — по левую.

За распахнутыми ставнями шумели взлохмаченными кронами деревья, чирикали в ветвях птицы и шуршали на лужайках какие-то зверьки.

С улицы пахло летом и огурцовой свежестью.

Рейгард распахнул самые большие, самые тяжелые двери, и мы оказались в просторном холле.

Кроме желтоватых кожаных диванов вдоль стен тут ничего не было. Только компьютер на потолке. Скорее всего, он имитировал виртуальные развлечения последнего поколения. Загрузил, выставил нужные настройки — и словно перенесся в иную реальность. Можно стрелять из разных видов оружия, «отрываться» на пляжной дискотеке, бродить по джунглям, подниматься в горы. Почти неотличимые от живых мишени, танцоры, морской прибой, ощущение подъема, спуска и запахи прилагались.

Холл мы пересекли без спешки, в полной тишине. Рейгард пожал мою руку и притормозил у следующих светлых дверей — столь же внушительных, как и предыдущие, испещренных тонкими геометрическими узорами.

— Лиса, — мельранец наклонился, пощекотал горячим дыханием щеку. — Они — никто! А ты… ты моя невеста. Помни это и веди себя соответственно.

И не успела я задать вопрос, ответить, Рейгард распахнул двери, и мы очутились в огромной гостиной.

Трехмерные обои на всех стенах создавали впечатление, что нас обступил густой хвойный лес и тянулся косматыми ветками, словно здоровался. Зеленый ковер под ногами напоминал мягкий травяной ворс. Казалось, мы вышли на поляну, в центре которой взгромоздился овальный деревянный стол, заставленный яствами.

Тут было все — рыба, мясо, орехи, овощи. Салаты, жаркое, тушенья на пластиковой посуде, стилизованной под очень дорогой фарфор, с целыми картинами из жизни мельранской знати. Разноцветные фрукты теснили друг друга в плоских плетеных вазочках, расставленных по всей длине стола.

Запах хвойной отдушки смешивался с ароматами еды — сладкими, сытными, кисловатыми и терпкими. Желудок сжался, напоминая о голоде.

Со всех сторон к столу подступили мельранцы. Кажется, они ожидали возле окон, на пухлых зеленых креслах с высокими спинками.

Трое мужчин и одна женщина очень походили на Рейгарда. Те же крупные, отточенные черты лица, резковатые, но очень гармоничные. И глаза — синие, как море.

Самый старший, с длинной косой за спиной и правой бровью чуть выше левой, похоже, и был отцом семейства. Врастгардом Саркатта Ульрани, если я правильно запомнила справку из интернет-энциклопедии.

Еще пятеро мельранцев — три женщины и двое мужчин были гораздо смуглее остальных, с темно-каштановыми волосами и глазами оттенка очень темного меда.

Их черты лица выглядели заметно мягче, но и менее выразительными, словно слишком сглаженными.

Меня встретили удивленные и не слишком-то довольные взгляды.

— Мы вас ждали, Рейгард, — подал низкий, бархатистый голос старший светловолосый мельранец, хмуря густые брови и нервно поправляя ворот угольной рубашки, в тон брюк.

— Ничего страшного, отец. Если вы еще не готовы, мы можем уйти и подождете еще немного, — с металлом в голосе ответил Рейгард.

— Рей? — попыталась вступиться темноволосая мельранка с очень женственной фигурой — разница между бедрами, грудью и талией у нее была чуть ли не в два размера. Чуть округлый живот скрадывал лиф темно-вишневого платья, с роскошным декольте и нежно-розовыми кружевами по подолу, рукавам и талии.

Под правым глазом мельранки темнела едва заметная родинка, а нос выглядел слегка ассиметричным, но маленьким и аккуратным.

— Мама. Моя невеста носит титул, пока не отвергнет брак со мной, — после недолгой пикировки взглядами ответил Рейгард. — А значит, ожидать ее — не расстройство, а честь.

— Но она же… — осеклась еще одна темноволосая женщина — моложе и худощавей первой, с чрезмерно пухлой верхней губой-бантиком, в светло-бежевом платье, с высокими разрезами по бокам.

Рейгард неестественно выпрямился, развел плечи и уставился на нее, не мигая. Его лицо заострилось, прорезались острые скулы, желваки заходили ходуном. Теплая рука мельранца сжала мою так, словно он боялся, что вырвусь и сбегу из этого инопланетного террариума.

Женщина замолкла, потупилась, и Рейгард покачал головой.

— Приветствуйте мою невесту, Елиссу Варламову, гордую носительницу титула нардиссов Саркатта. Это как ваши герцоги, — мягко перевел для меня Рейгард.

Семейство застыло вокруг стола, словно враз окаменело. Несколько секунд Рейгард обводил всех взглядом, которым и поджечь недолго.

Скрипнули зубы мельранца, его пальцы сжали мои сильнее.

Напряженная тишина поплыла по залу.

За окном удивленно присвистнула какая-то птица. Ветер ворвался в комнату и разнес вокруг чудесный запах жареной рыбы.

Что-то явно происходило не так, как положено. Потому что Рейгард все больше напоминал громадного хищника перед охотой, пожимал мои пальцы и скрипел зубами.

Наконец, отец семейства тяжело выдохнул и процедил сквозь зубы:

— Госпожа Елисса, добро пожаловать.

Остальные тут же повторили за ним — не слишком-то дружелюбно, но и без откровенной злобы. Ни один Саркатта не посмотрел мне в глаза, ни один не сменил выражение лица с раздраженно-возмущенного хотя бы на нейтральное.

Рейгард выждал еще паузу. Теперь в него метали удивленные взгляды, словно родня не понимала — чего еще от нее хотят.

Наконец, Рейгард, будто бы нехотя кивнул, подвел меня к изголовью стола, отодвинул громадный стул, и я опустилась на самое мягкое и удобное сидение, что встречала.

Новоявленный жених сел рядом, выждал еще несколько секунд, и жестом показал родне, что они могут присоединиться.

Несколько облегченных вздохов разорвали тишину.

Рейгард положил руки на стол и замер. Семейство Саркатта застыло тоже.

— Я хотел бы сказать, что Лиса не соглашалась на брачные игры, — протянул Рейгард бесцветным голосом. — Я ее вынудил. Не заметил сопротивления. Я слишком силен. Поэтому Лиса имеет право отказаться от нашего союза, когда пожелает.

Потрясенные взгляды в один момент сошлись на мне, и стало очень не по себе. Не только от того, что семейство Саркатта восприняло новость почти как личное оскорбление. Я ведь собиралась сказать ему повременить, дать мне подумать. Но растерялась и не успела.

— То есть, если она отвергнет твои притязания, мы будем опозорены, а она — нет? — подала голос до сего момента молчавшая шатенка с самым смуглым цветом кожи и очень длинными, тонкими, беспокойными пальцами. Она подняла на меня черные глаза, похожие на маслины и словно бы непроизвольно облизала несоразмерно пухлые губы. Под крохотным, почти анимешным носом они выглядели еще непропорциональней.

— Аррависса! — окликнул шатенку хмурый Рейгард — губы его чуть заметно дрогнули, а руки на столе сжались в кулаки.

Шатенка слегка поджала губы, потупилась, разглядывая кружевные манжеты своего темно-шоколадного платья, с пышной юбкой ниже колен.

Я вгляделась в лицо Аррависсы. Кажется, она, единственная, искренне переживала за Рейгарда, а не из-за нашего мельранского мезальянса.

— Аррависса! — второй оклик Рейгарда прозвучал резче, настойчивей.

Девушка скомкала белоснежную салфетку, сложенную в форме лебедя, прикусила губу и подняла глаза на моего неожиданного жениха.

— Я не хотела, прости, — прошептала настолько трогательно, что я почему-то ощутила симпатию к этой мельранке, даже если она не поприветствовала честь по чести.

Аррависса перевела взгляд на меня, и смотрела долго, внимательно.

— Надеюсь, вы полюбите Рея, — выдохнула еще тише прежнего. — Он хороший. Может так и не кажется… Я знаю про вашу подругу…

— Арра! — рявкнул Рейгард. Она вся как-то съежилась, поникла, с хрустом смяла накрахмаленную салфетку, свернув лебедю шею.

— Нне надо, — тихо промямлила я и сама не понимая почему положила ладонь на кулак Рейгарда.

Синий взгляд — удивленный, непонимающий, но внезапно вдохновленный остановился на моем лице.

Рейгард замер, и кулак его тоже. Словно мельранец боялся, что я уберу руку, и наш контакт прервется, как рвется тонкая нить взаимопонимания под напором катаклизмов и бед.

— Рассказать тебе о наших блюдах? — проследив за моим жестом и реакции на него брата, с неожиданным воодушевлением предложила Арра.

Я кивнула. Остальное семейство Саркатта все еще обменивалось взглядами и кивками, о которых мне не хотелось даже думать. Они меня не принимали, вернее принимали, потому что не было выхода, но продолжали относиться предвзято. Ну и плевать!

— Можно я ей расскажу? — спохватилась Арра под внимательным взглядом Рейгарда.

Он кивнул, встал и принялся накладывать жареную рыбу — мне и сестре. Мои пристрастия в еде Рей явно изучил не хуже остальных пристрастий и предпочтений. Не мудрено! За два-то года!

Я наблюдала за мельранцем и снова в голове крутились сотни вопросов.

Обстановка за столом была напряженной, нервной. Но Арра с готовностью объясняла — какие мельранские блюда хороши для организма землянок, и в каких не содержится неведомых нашему телу элементов.

Рейгард задумчиво жевал, бросая на нас быстрые, внимательные взгляды. Остальное семейство медленно ело, старательно избегая смотреть в мою сторону.

Мы почти закончили эту никому не нужную пытку, когда в двери влетел Захрам и, игнорируя возмущение на лицах хозяев пропыхтел:

— Приехали сыщики. У них есть новости.

Отец Рейгарда нервно дернулся, привстал. Мать, напротив, откинулась на спинку стула, проглотила то, что жевала и замерла. Остальные Саркатта походили на статуи очень напуганных существ.

Рейгард обвел семейство недовольным, хмурым взглядом, залпом выпил розоватый сок, с кисловатым, немного терпким запахом и с нажимом спросил:

— Кто-нибудь мне объяснит, что здесь происходит? Или вначале стоит лишить его титула?

Кажется, за сегодня он грозился этим уже раз двадцать. И все же угроза возымела эффект.

Резкие черты лица Врастгарда заострились, задвигались желваки. Он приподнял бровь, и не глядя на сына сухо отчеканил:

— Кто-то обстрелял меня по дороге из главного офиса. Полиция ищет.

— И вы молчали? — возмутился Рейгард. — На нас охотятся! На меня тоже покушались. Кому-то наша семья явно поперек горла. Говорите, что натворили, пока я налаживал бизнес.

Отец семейства мазнул по мне недовольным взглядом и уставился в окно. Казалось, ему совершенно неважно, что каждый Саркатта теперь рисковал жизнью, гораздо важнее, что Врастгарда отчитали в присутствии презренной землянки. Рейгард поймал мою мысль на лету, и рявкнул:

— Отвечай отец! Тут только свои! А моя невеста пока что горааздо родовитей тебя. Так что это не ты, а она делает тебе честь, выслушивая всю эту белиберду.

— Я не знаю ничего, — процедил сквозь зубы Врастгард. — Надо разбираться.

Рейгард привстал, наклонился через стол к отцу и произнес — медленно, тяжело, с нажимом, словно гвозди вбивая слово за словом:

— Отец, время дури прошло! Дядя Вальгарс погиб и оставил мне титул, потому что считал единственным, кто способен не загубить семейное дело. Единственным, кто может изменить отношения мельранцев и других рас. Ты отлично понимаешь, что семейство Ульрани — не особенно высокородное. Так, дворяне средней руки. Про деньги я уже не говорю. Дядя считал, что эта часть нашей семьи — выскочки, что паразитируют на родовитости других. Пользуются ей и еще швыряют свои привилегии в лицо другим, гораздо более знатным дворянам. И одно дело, когда речь о глупом, мальчишеском бахвальстве. О снобизме на приемах, о нечестном выцыганивании территорий для ночных клубов, лучших поставщиков и всего прочего. Совсем другое, когда речь о попытке подмять под себя межгалактические экономические и бизнес связи других семей. Ты же понимаешь, насколько это опасно?

Врастгард сильнее нахмурился, и теперь казалось, что лицо его высечено из скалы — настолько оно очертилось, настолько окаменело.

Рейгард наклонился сильнее, кулаки его сжались так, что костяшки побелели.

Но тот, на котором лежала моя ладонь, с места так и не сдвинулся.

— Если вы не расскажете мне, кому перешли дорогу, выясню сам. Но учти! Когда выясню, не пощажу никого. Включая родню.

Врастгард вскочил, и стул опрокинулся, с шелестом проехался по ковру.

Жена попыталась его утихомирить, пожала руку. Но Врастгард словно и не заметил.

— Знаешь что? — выпалил он в лицо Рейгарда. — Да ты ничем не лучше нас! И нечего воротить нос! Ты не сын Вальгарса, не внук его отца, который не пожелал наделить титулом ребенка от нелюбимой жены. Меня не пожелал наделить! И твоя… землянка, — он мазнул по мне презрительным взглядом — холодным как лед. — Она…

Не успел Врастгард договорить, как произошло нечто невероятное. Рейгард напрягся и… перемахнул через весь стол. Кулак его выскользнул из-под моей ладони.

Отец и сын замерли совсем близко, испепеляя друг друга взглядами, похожие на двух рассвирепевших львов, что не поделили территорию. И, казалось, вот прямо сейчас они начнут мутузить друг друга. Я не выдержала, вскочила, почти одновременно с матерью Рейгарда. Она даже удивилась, едва заметно улыбнулась, благодаря за поддержку.

Но не успели мы подбежать к мужчинам, в дверях появились два мельранца с густыми темно-каштановыми волосами и глазами зеленее травы.

Их поступь очень напоминала твердые, отточенные шаги военных. Скупые, резкие жесты усиливали впечатление.

Форма — фиолетовая с желтыми лацканами на брюках и золотыми пуговицами, как ни странно, смешно не выглядела. Скорее непривычно ярко.

Рейгард и Врастгард одновременно обернулись в сторону гостей.

Полицейский с очень прямыми, как стрелы бровями и ямочками на щеках, кивнул, приветствуя присутствующих. Второй, с миндалевидными глазами, почти как у девушки, и очень длинными пушистыми ресницами, почти поклонился.

Значит первый знатнее второго. Как все просто и банально.

Полицейские замерли, похоже, запоздало заметили переполох в благородном семействе. И если бы я не наслушалась о том, что именно Рейгард — глава самой богатой и знатной ветви семьи, поняла бы сейчас.

Оба незнакомца уставились именно на него, словно ожидали приказа или разрешения или чего-то еще.

Рейгард нахмурился, кивнул полицейским на стул, напротив своего и резко потребовал:

— Говорите все, что касается семьи! Без раскланиваний и утайки. В противном случае я позабочусь о том, чтобы ни один из вас не получил повышение в ближайшие сотни лет.

Полицейские заметно посуровели, и послушно разместились там, куда указал Рейгард.

Я растерянно села рядом с ним, ощущая новый прилив сильного замешательства.

Рейгард разговаривал со всеми так, словно он царь и бог. Но уже после нескольких минут общения с его семьей, казалось очевидным, что никаким другим способом от знатных мельранцев ничего не добьешься. Им все время нужно демонстрировать, кто тут главный, как зверям в цирке. Чуть дал слабину — и тебя сожрали со всеми потрохами.

Врастгард осторожно вернулся на место, досадливо поглядывая то на меня, то на Рея. Но ни слова не произнес. Черт! Вдруг, безо всякой на то причины, я начала называть Рейгарда просто Рей.

Полицейские одинаково сложили руки в замок на столе, и тот, что с ямочками наконец-то нарушил затянувшееся молчание.

— Господин Саркатта. Я брамис Заллевс Эрес, а это, — он кивнул в сторону спутника. — грэм Ларис Игум.

Я слышала про странные звания в полиции и армии мельранцев, отличные от всего, что принято в союзе. Но вспомнить, что означает брамис и грэм не смогла. Полицейский с ямочками продолжал:

— Мы расследовали покушение на вашего отца, несколько несчастных случаев в вашем клубе в Гранадди и нападение на вас в телепорту Земли, и во время полета. Вот наши удостоверения и значки.

На стол перед Реем легли два пластиковых удостоверения, с трехмерными фотографиями и скрытым тестом. Он выстреливал наружу, если дотронуться до нужного места. На Земле такие только вводили в эксплуатацию.

Красные значки напоминали нечто вроде птеродактиля с белкой в клюве.

Мать Рея заметно дернулась — переживала за сына. Ну хоть какие-то нормальные родственные эмоции! Врастгард приподнял ту бровь, которая и так была чуть выше и прищурился.

Тонкие пальцы Арры с хрустом свернули шею еще одному лебедю из салфетки.

Резкий посвист птицы за окном словно бы сгущал краски, придавая моменту драматизма.

— Установлено, что в покушениях замешаны одни и те же силы.

— Силы? — приподнял бровь Рей.

— Да, силы, — повторил полицейский.

— То есть это не конкретная семья или род? Я правильно понял? — снова переспросил Рей.

— Вы все верно поняли, — кивнул полицейский. — Замешана во всем какая-то мощная группировка. И она явно имеет достаточно денег и власти, чтобы раздобыть оружие и транспорт, которые еще даже не вышли в продажу. Автомобили-хамелеоны, в которых уезжали преступники, их паспорта, в которых фотографии и надписи менялись с течением времени… Все эти технологии только-только опробируются спецслужбами.

Рей резанул по отцу лазерным взглядом. Врастгрард поморщился, а жена осторожно погладила его по руке. Совсем как я недавно успокаивала Рея! Она заметила направление моего внимания и слабо улыбнулась.

— И что за группировка нам противостоит? — спросил Рей, потому, что полицейский снова медлил, словно боялся рассказывать дальше или не решался на этот шаг.

— Мы точно не уверены. Скорее всего, Клейлисы и Рорри.

— Ну они доигрались! — вскочил из-за стола очень высокий и плечистый темноволосый мельранец. Его черные глаза казались кусками гематита, а мелкие черты лица выглядели особенно невыразительными. Зато когда губы мужчины скривились, я заметила белесый шрам посередине нижней. Словно на губе когда-то было поперечное рассечение.

— А ну-ка сядь! — прорычал Рей. — Тебе Тралвис я вообще слова не давал!

Мужчина плюхнулся в кресло, нахмурился и скрестил руки на груди. На его мизинце сверкнуло ярко-оранжевым камнем кольцо из самого высокопробного на сегодняшний день золота — ярко-желтого.

— Вы собираетесь что-то предпринять? — деловито и без прежнего нажима спросил Рей у полицейских.

Я заметила, что лица остальных будущих родственников резко ожесточились, словно те, чьи фамилии только что прозвучали, их давние враги.

— Мы установили слежку за главными подозреваемыми. Это главы семей и их сыновья, — быстро отчитался полицейский. — Ждем доказательств. Вы же понимаете, нельзя арестовать их или даже допросить по одному лишь подозрению. Среди знати поднимется волна возмущений и протестов. Мы это уже проходили. И даже ваши союзники воспротивятся. Все понимают, что также, по подозрению однажды могут схватить и допросить их тоже.

Рей кивнул. Тралвис дернулся вперед, хотел что-то сказать, но мой нежданный жених остановил его поток красноречия нетерпеливым жестом.

— Держите меня в курсе. Но ведь вы хотели еще что-то сказать? Иначе не пришли бы. Не так ли?

Полицейские переглянулись и закивали.

— Мы хотели испросить разрешения поставить устройства слежения на вашем транспорте, во дворе замка, желательно в самом замке, а также в ночных клубах.

— На транспорте — пожалуйста. Пусть ваши люди скажут Захраму, что я разрешил. Я предупрежу. В клубах и в доме категорически запрещаю. Только на входе и во дворе! — отрезал Рей.

— Но… — его мама хотела встрять в разговор, но нежданный жених покачал головой, давая ей понять, что возражения не принимаются.

— Мы не имеем права снимать интимную жизнь наших посетителей. Это неприемлемо и неэтично.

— Рей, — попытался поспорить Врастгард.

— Я все сказал! — был ответ.

Даже странно… Сейчас я не испытывала совсем никакого дискомфорта от того, что Рей так раскомандовался и общался с остальными не просто свысока, скорее как со своими подчиненными.

— Хорошо, если передумаете, дайте нам знать, — попросил полицейский с пушистыми ресницами.

Рей замолчал. Полицейские встали и быстро вышли вон.

Я надеялась, что обед завершен ко всеобщему удовольствию. Семейство Саркатта было не особенно настроено проявлять гостеприимство, даже мало-мальскую вежливость. Врастгард отвернулся от меня, и пыхтел, как индюк. Тралвис продолжал кривиться, поджимать губы, как обиженный подросток.

Девушка с несоразмерно пухлой верхней губой надула ее еще больше и метала в меня недружелюбные взгляды.

Рей внимательно огляделся, на долю секунды сосредотачиваясь на каждом лице и вспылил:

— И что же мы тут изображаем? А ну отвечайте?

Врастгард и Тралвис переглянулись, и отец семейства презрительно выплюнул:

— Я понимаю обед в обществе… землянки, понимаю приветствие ее как будто она… хм… нам ровня. Но отчитывать нас, аристократов крови в присутствии…

Договорить он не успел. Рей снова перемахнул через стол и схватил Врастгарда за горло. Тот дернулся, стул его опрокинулся, и мельранцы полетели вниз, на пол. Рей не выпустил шеи отца и лицо того начало белеть, а губы посинели.

— Сы-ын… — жалобно простонала мать.

Рей обернулся, обжег ее взглядом и та затихла. Арра свернула шею еще одному салфеточному лебедю, и теперь нервно теребила пальцами розетку с фруктами.

Тралвис весь как-то сник, спрятал глаза.

Десерт оказался невероятно вкусным. Никогда бы не подумала, что ненавистное с детства фруктовое желе можно приготовить так, что пальчики оближешь. Пирожные, мармелад и пастилу хотелось есть без остановки.

Арра рассказывала мне про ягоды, из которых сделали желе, и про то, что семья Саркатта давным-давно владела огромными ягодными плантациями.

Но потом какой-то очередной потомок решил сменить вкусный бизнес на порочный — продал сады и закупил сеть ночных клубов. Как ни странно, со вступлением мельранцев в Галактический союз идея себя оправдала.

Далеко не все гуманоиды могли есть те же продукты, что мельранцы и люди. Зато абсолютно среди всех разумных рас водились прожигатели жизни, которые из ночных клубов просто не вылезали.

Тралвис неожиданно тоже изъявил желание общаться со мной. Подливал чай, вставлял реплики о том, насколько разные заведения держат Саркатта на разных планетах.

Рей посматривал на него внимательно, но без раздражения.

Врастгард молча жевал, уткнувшись взглядом в тарелку.

Жена его почему-то то и дело смущенно мне улыбалась и даже вставила пару слов нашу беседу с Аррой и Тралвисом.

Казалось, ей неловко за случившееся.

К концу обеда семейство разделилось на два лагеря. Одни осторожно нащупывали почву, пытаясь общаться со мной, другие категорично держались прежнего курса.

Когда Рей наконец-то встал, давая понять, что всем можно расходиться, я вздохнула с облегчением.

Арра улыбнулся — смущенно и грустно. Тралвис встал и подошел поближе.

— Я хотела бы пригласить тебя в город, на экскурсию. И показать наши владения. У нас много нетронутой природы, — предложила Арра.

— А я бы отвез! — вызвался Тралвис и даже просиял улыбкой.

— У нас с Лисой завтра срочные дела, — ответил за меня Рей. — А послезавтра посмотрим.

И не успела я слова сказать, повел прочь из гостиной.

Очутившись в моей комнате, Рей прикрыл двери, и тихо произнес:

— Никто из них пока не знает про Мелинду. И давай не будем ничего говорить, пока… она не придет в себя.

Я присела на кровать и вгляделась в лицо Рея — сосредоточенное, напряженное, как и вся его фигура.

— Не уверен, что они одобрят твое решение? — спросила с изрядной долей вызова. Неужели он боится шокировать родственников участием в судьбе Мелинды? Неужели я ошиблась в Рее снова? Опять приняла высокомерного сноба за нормального мужчину?

Рей рубанул рукой по воздуху и шумно выдохнул:

— А ты всегда ищешь плохое или только со мной? — спросил и поймал мой взгляд.

Я даже поежилась. А ведь он прав! Я привыкла смотреть на все сквозь черные очки. Почему? Скорее всего, потому, что давно ничего хорошего со мной не случалось. И окружающие проявляли заботу и понимание только чтобы потом предать или что-то заполучить.

Рей улыбнулся, немного расслабился.

— Я хочу представить Мелинду, когда она будет вне опасности. Боюсь каверзы со стороны родственников. И даже не столько с их стороны, — Рей осекся, а я внезапно поймала его мысль на лету. Сердце тревожно сжалось, холод прошелся вдоль позвоночника.

— Но ведь Мелинда тебе никто? И Галлиас ее бросил? С чего бы вашим… хм… доброжелателям на нее охотиться?

Я с замиранием сердца ждала его ответа, как давно ничего не ждала в этой жизни.

Рей помедлил, тяжело опустился в кресло и вздохнул.

— Эти… хм… семьи… Очень влиятельны. Когда-то мы правили на Мельране вместе. Потом Саркатты завоевали всю планету. Но… вражда наша длится веками.

Рей замолчал, уставился в окно, словно решал — стоит ли рассказывать дальше. Мускулы на его шее натянулись лентами, вздулись вены.

Напряженная тишина сгущалась, давила.

Не выдержав паузы, я пересела поближе к креслу Рея и спросила:

— Неужели они до сих пор мстят? Какая-то прям кровная месть получается! Глупо ведь!

— Да неет! — презрительно фыркнул Рей и звонко хлопнул рукой по колену. — Какая там кровная месть?! Уж точно не от этих мерзавцев. Просто хотят больше денег и власти. Забрать у нас рыбные планеты для развлечений, вытеснить из некоторых Галактических курортов.

Он как-то весь напрягся, пригнулся, словно хищник для прыжка, выпятил челюсть. Синий взгляд остановился на моем лице и вдруг потеплел.

— Не переживай. Завтра мы навестим Мелинду, выясним — что и как. А когда ей станет легче, объявлю семье. А теперь, — Рей встал, немного помедлил и неохотно протянул. — А теперь отдыхай. Перелет был непростым. Я тебя измотал. Встреча с нашим семейством… хм… любого доведет до ручки… Так ведь вы, земляне, говорите? — он вскинул бровь, я кивнула, невольно расплываясь в улыбке.

— Если что-то понадобится — моя комната в противоположном конце коридора. Чтобы вызвать Захрама жми туда, — Рей указал на белую кнопку, невдалеке от двери.

Захочешь покопаться в галанете, — он присел на кровать, близко-близко. Немного помедлил, шумно дыша, но затем наклонился и коснулся рукой темно-зеленого прямоугольника на стене, почти у самого изголовья. На фоне светло-голубых обоев из тонкого пластика, стилизованного под какой-то полупрозрачный драгоценный камень, она выглядела странновато. Но я подумала, что это какой-то особый, аристократично-мельранский дизайн.

Панель отъехала наверх, из стены выстрелило трехмерное изображение экрана, а следом — и клавиатуры.

— Когда совсем загрузится, кнопки будут ощутимые, почти как настоящие. Заказал для тебя, — подмигнул Рей и торопливо вышел вон.

Компьютер загрузился почти мгновенно, и я ахнула. Уже шесть вечера? Ничего себе обед! Не удивительно, что родня Рея так нервничала. Наверное, оголодала.

Я опрокинулась на мягкий матрас и захохотала. Кажется, началась истерика. Я каталась по кровати и смеялась как сумасшедшая. Но напряжение, что сводило плечи и до боли натянуло мышцы спины резко сошло на нет. Я расслабилась, раскинула руки в стороны и уставилась в белоснежный потолок, с россыпью голубых лампочек. И лишь теперь пришло удивление. За окном все еще было светло как днем! Лишь легкие, сероватые сумерки подернули солнечный день. Я приняла их за испортившуюся погоду. А занимался вечер!

Жара спала, из-за бирюзовых портьер пробивался легкий ветерок, неожиданно свежий, пахнущий разломанными огурцами.

Стрекот жуков усилился, а пернатые, напротив, затихли. Лишь изредка раздавался птичий крик, похожий на восторженный детский визг.

Вот теперь повеяло вечером.

На нижней плашке экрана компьютера замигал зеленый значок межгалактической программы связи. Одной из тысяч. Тихая, звонкая мелодия сопровождала приход сообщения.

Я кликнула туда виртуальной мышкой. Она и правда ощущалась почти как настоящая. Потрясающе! Я даже не слышала о таких технологиях. Гладкость пластмассы, тяжесть, все было при ней.

Устроившись по-турецки на кровати, я развернула сообщение от Рейгарда.

— Обычно у нас принято представлять родственников заранее, а невесту уже на месте. Но я решил не пугать тебя сразу. Вдруг сбежишь. Поэтому вот досье на нашу семью. Держи. Изучай. Ужасайся. Про меня тут тоже есть.

Почти два часа я листала и читала про новых будущих родственников.

Все выглядело не настолько страшным, как могло показаться. Но и ничего вдохновляющего не выяснилось тоже.

Чего-то подобного я и ожидала.

Девушка с пухлой верхней губой и почти черными волосами приходилась матери Рея младшей сестрой, только от другого отца. Отец Лилитанны Саркатта Ульрани — Вивьенсар Ульрани погиб в каких-то Черных боях, и мать вышла замуж второй раз. Вышла почти сразу же, словно только и ждала, когда благоверный почиет. Ходили упорные слухи, будто бы смерть Вивьенсара подстроена, будто бы супруга даже заплатила организаторам боев за то, чтобы против него выставили какого-нибудь зверского мордоворота. И те расстарались — подсунули борца, не проигравшего ни одного поединка — худородного аристократа, по прозвищу Динозавр. Он с одного удара валил трехрога — буйвола с тремя рогами. Но расследование, учиненное безутешной матерью Вивьенсара, никаких следов преступления не обнаружило. На бой жертва согласилась добровольно, о чем свидетельствовали видеозаписи и договор о том, что в случае увечья или гибели одного из поединчищков организаторы боев не несут никакой ответственности. Конечно, отказ грозил позорным званием труса, но ничем больше карался. Так что никто никого ни к чему не принуждал. Проходил бой честно. Одна лишь деталь вызвала сомнение следователей — вроде бы Динозавр нанес один, последний удар, когда Вивьенсар был уже без сознания. Именно он и стал смертельным. Но доказать наверняка, что атака не случилась в момент, когда Вивьенсар только терял сознание, судмедэксперты оказались не в силах. Дело замяли, а семья продолжила жить как ни в чем ни бывало.

Один из светловолосых мужчин, очень похожий на Рея, как ни странно, вообще не происходил из семьи Саркатта. Мальдиф Дальминго женился на Лилитанне три года назад, по большой и страстной любви. Но теперь супруги жили как кошка с собакой и даже за столом сидели поодаль друг от друга.

При мне они ни разу не перемолвились даже парой фраз. Что произошло между Мальдифом и Лилитанной не знал никто. Судачили про измену кого-то из супругов, про секс втроем, без согласия одного из них, про то, что муж избивал жену. Но ни одна из сплетен не подтвердилась. Пока, во всяком случае.

Светловолосая женщина с россыпью родинок на мочках ушей и на лбу, с очень тонким, удлиненным носом была сестрой Врастгарда — Эмердиной Ульрани. Никаких страшных слухов про нее не ходило. Скорее уж потешные.

В свои пятьсот лет Эмердина считалась старой девой, отчаянно искала мужа и однажды почти «захомутала» весьма знатного аристократа. После одной из вечеринок он проснулся рядом с Эмердиной, голый ниже пояса. Казалось бы, компромат на лицо, дело в шляпе. Но одна из горничных засняла, как Эмердина раздевала мужчину и укладывала в свою постель в бессознательном состоянии. Засняла так, для хохмы, чтобы в кругу прислуги похохотать над причудами знати, поглумиться над их лицемерным снобизмом. Запись долго бродила от одного лакея к другому, от одной горничной к другой, пока кому-то не пришло в голову смотреть ее прямо посреди рабочего дня. Хозяин изъял видео, и уже назначенная свадьба Эмердины сорвалась. А будущий супруг во всеуслышание объявил, что она последняя женщина, на которой стоит жениться. С тех пор бедняга почти не выходила в свет.

Последний светловолосый мельранец, с ямочкой на подбородке и немного раскосыми зелеными глазами приходился Рею кузеном. А последний темноволосый — самый старший, с немного приплюснутым, хотя и аккуратным носом, был его отцом — Коррисом Орлитта. Коррис и его дети — Натэллис, Тралвис и Аррависа поселились в замке недавно. На Мельрану они перебрались с Райи — небольшой, но очень теплой и зеленой планеты из той же солнечной системы. Наверное, поэтому они почти не встревали в семейные разборки и выказывали мне хоть и небольшую, но симпатию.

Родители Рея и Галлиаса вроде бы считались почти образцовой парой. В свете вели себя благопристойно, служили примером другим.

Но в молодости Врастгард был тем еще повесой. Прожигал жизнь, кутил, соблазнял и бросал женщин направо и налево. Однажды проиграл на Черных боях почти треть отцовского состояния. Именно после этого глава семейства передал титул Вальгарсу и фамильные земли с богатствами тоже. Врастгард был в ярости. Несколько раз пытался оспорить решение отца, объявить его сумасшедшим. Но ничего не вышло.

Вальгарс с отцом попали в аварию, разбились, собираясь на рыбалку в какие-то далекие горные озера. Рей почти открыто объявил отца виновником трагедии. Но следствие никаких улик не нашло. Машина оказалась неисправной, но ни малейших следов того, что ее повредили намеренно, не обнаружилось.

Перед смертью Вальгарс передал титул, земли и все богатства семьи Саркатта Рею.

Врастгард снова остался ни с чем. С не слишком знатным титулом, особняком и небольшими земляными угодьями семьи Ульрани, завещанными ему матерью.

К досье прилагались семейные архивы фотографий. Я невольно пролистнула до снимков Рея и некоторое время не без удовольствия их разглядывала.

Сейчас я вдруг отчетливо увидела то, чего не заметила или не захотела заметить на фотографиях с фан-сайтов, еще на Земле.

По сравнению с родственниками Рей одевался намного скромнее, и выглядел скорее деловитым, серьезным, чем самодовольным. Почти также смотрела с фотографий Арра, а еще Тралвис и, как ни странно, Салейна Саркатта Ульрани — мать жениха.

На семейных снимках Рей держался немного в стороне, словно все время считал себя не таким, как остальные. Зато с дядей… с дядей они были, похоже, не разлей вода. Они обнимались, смеялись, наставляли друг другу рожки пальцами, ловили рыбу, охотились, гуляли вместе по лесу.

Представляю, каково было Рею потерять близкого человека… мне ли не знать…

Я вдруг вспомнила взгляд мельранца, там, в гостиной, когда положила ладонь на его каменное плечо. Взгляд существа, которое безумно нуждается в человеческом тепле, но никогда о нем не попросит. И не из гордости, как казалось раньше, скорее потому, что не хочет навязываться.

Я совсем иначе посмотрела на Рея.

Вспомнила как кулак его замер под моей ладошкой. Как он обнял меня в гостиной, как прижал и как не хотел отпускать… И… еще… как согласился отдать кровь Мелинде раньше, чем мне это даже в голову пришло.

Закончив с досье, я еще немного полистала новостные порталы и вдруг, совершенно случайно, напоролась на нашу с Реем фотографию, в телепорту Земли.

Несколько ушлых желтых сайтов копировали одну и ту же заметку.

«Завидный жених, трехсотлетний мельранец Рейгард Саркатта обнимался в телепорту Земли с неизвестной девушкой. По нашим непроверенным данным его спутницей стала Елисса Варламова, она же Елисса Эйгерт. Девушка-индиго поменяла фамилию около ста лет назад, вместе со сменой паспорта. На вопросы — куда полетела сладкая парочка, и кто сопровождал ее на борту огромного транспортника, заказанного специально для Рейгарда Саркатта, сотрудники телепорта ответить отказались. Предполагаем, что мельранский аристократ повез любовницу на какой-нибудь фешенебельный галактический курорт. А это уже серьезно. Особенно учитывая, что прежде Рейгарда никогда не видели с женщинами в обнимку. Даже на родной планете. Не говоря уже о Земле, где он старательно избегал всяческих близких контактов с противоположным полом. Следите за новостями».

Мне резко захотелось метнуть в автора заметки чем-нибудь очень тяжелым. Любовница! Да кто ты такая или такой, чтобы рассуждать о наших отношениях?

А сотрудники телепорта проявили удивительную деликатность! Надо же! Наверное, Саркатта хорошо заплатил за то, чтобы слухи не распространялись. Почему? Стыдился, что предложил мне стать невестой?

Черт! Снова я поймала себя на том, что ищу в Рее недостатки, пытаюсь очернить его в собственных глазах.

Боже! Как же так трудно поверить в чье-то бескорыстие, заботу!

Вот уж не ожидала, что неприятности, беды и предательство близких настолько сломают меня, лишат веры в других.

Так и вспоминался пустой металлический зал телепорта, куда приехала загодя, провожать родных. Принесла целый пакет йогуртов, чтобы перекусили на дорожку — тех самых, которые они любили. Четыре термоса горячего чая глухо бились о пластиковые кружки в огромном белом пакете, украшенном букетом ромашек.

Родственники обманули, дали не тот номер рейса, не то время отлета. Я поняла это сразу, но все равно ждала, из последних сил верила. Глупая надежда билась в груди. А вдруг? Вдруг вот прямо сейчас подскочит сзади и обнимет за ноги малыш Даминго. Захохочет, закричит: «Тетя Лисааа!» И попросится на руки.

И серая обыденность снова взорвется фейерверком красок.

Я прождала с пяти утра до самого вечера. Не ела, не пила, лишь бродила по безлюдному залу телепорта и всхлипывала, давясь рыданиями.

И только эхо — какое-то глухое, безжизненное отвечало мне моими же всхлипываниями.

Помню, как на ватных ногах вошла в обшарпанное, старенькое общежитие, где еще долго обитала, зарабатывая на жизнь заново. Внутри, у самой двери лежал аккуратно сложенный вчетверо белый лист бумаги. Я развернула его трясущимися руками, жадно вчитываясь в слова, написанные размашистым почерком пра-пра-пра… какой-то там родственницы: «Прости, Лиса. Мы вряд ли сможем вернуть тебе деньги. Поэтому так и поступили. Не суди строго. У нас дети. И очень хочется начать жить заново. Наша жизнь намного короче твоей. А ты свою еще успеешь наладить».

Помню, как резко подогнулись колени, как сползла на пол, и слезы обожгли глаза, потекли по щекам за шиворот. Я одна… совсем одна… потому что… долго живу?

Что ж… Нарыв вскрылся. Главное чтобы он очистился, и я очистилась тоже.

Вынырнув из воспоминаний, я обнаружила, что время близится к девяти вечера, а в окна светит уже не солнце, а фонари.

Они напоминали кристаллы какого-то голубоватого минерала, разложенные в ажурные металлические розетки.

Ночь на Мельране была густо-синей, наполненной звуками природы, и лишенной звуков цивилизации. Не жужжали, садясь во дворе поздние авто, не свистели заунывные сигнализации. Не ругались за стенами соседи, не топали по потолку дети, не гудела в трубах вода. Не бухали в ближайших дворах фейерверки.

Вместо всего этого за окнами тихо-тихо стрекотали насекомые, шумели кронами деревья. Та самая птица, чей крик походил за восторженный детский визг нет-нет, да и подавала голос.

Ветер усилился, и терпкий запах ночных цветов наполнил комнату до отказа.

Стоило встать с кровати, комнату залил яркий свет, пришлось даже немного проморгаться, чтобы привыкнуть.

Я закрыла окно и наконец-то решилась на ревизию гардеробной.

Здесь свет включился тоже. По сравнению со шкафами и полками на всех стенах из розового мельранского дерева, мой собственный платяной шкаф выглядел маленьким и дешевым. Хотя я заказывала его в дорогом мебельном магазине, одном из лучших в Галактике.

Долго копаться не пришлось. Уже в четвертом ящике обнаружились пижамы — теплые и тонкие, ночные сорочки и даже чепцы.

Я выбрала светло-синюю фланелевую пижаму с желтыми звездами и лунами.

Переоделась, и нырнула под одеяло. На то, чтобы чистить зубы и умываться сил уже не осталось. Завтра, все завтра. Завтра будет новый день.

Свет выключился, и комната погрузилась в полумрак. Только виртуальный компьютер подмигивал голубым глазом монитора. Я так и не поняла, как его убрать в стену. Ну и ладно! Пусть себе висит! Хоть буду знать — во сколько проснулась.

С этими мыслями я прикрыла глаза и отключилась.

Теплые солнечные лучи пощекотали кожу, пробрались между неплотно сомкнутых век, прогоняя остатки сна. Какой-то зверек за окном издавал звуки, очень похожие на мяуканье, перекрикивая птичьи трели.

В воздухе запахло росой и огурцовой свежестью.

Я открыла глаза и огляделась.

Компьютер так и не «заснул», в углу экрана высвечивались цифры: 09:30 утра.

Я сладко потянулась, и поднялась с постели.

Сегодня поедем к Мелинде.

Сегодня врачи скажут — нужна ли им кровь Рея и судьба подруги изменится.

Буду верить, что в лучшую сторону.

А как же мы с Реем? Подумаю, время не поджимает. Пока Мелинду не выпишут, на Землю возвращаться нельзя. Да и после, придется ждать месяц или дольше. Раньше организм подруги межпланетный перелет не выдержит. В кораблях телепорта здоровый гуманоид дискомфорта почти не ощущает. Но вот после тяжелой болезни… Может случиться осложнение.

Или все дело в Рее? В том, что мне хотелось остаться с ним, не взирая на интриги благородного семейства Саркатта?

Я вздрогнула от хлопка входной двери и резко обернулась.

На пороге мялся Рей. Сто лет будет жить! Хотя, что такое сто лет для мельранца, который проживет и тысячу и две, а при хорошем здоровье и все три?

В голубой толстовке и синих джинсах, с длинной косой за спиной мельранец был невероятно хорош собой. Оттенок его удивительных глаз перекликался с цветом одежды, и взгляд сиял пуще прежнего.

— Лиса… Прости, — протянул Рей, тронул ладонью дверную ручку, словно не мог определиться — то ли немедленно выйти, то ли объясниться.

Взгляд его скользнул по груди, опустился ниже, и снова выстрелил в глаза. Пижама была плотной, но надела я ее на голое тело.

Рей поменял позу, окаменел, и сжал ручку так, что она скрипнула. И слова вдруг показались лишними, не нужными.

Тягучее, сладкое ощущение разлилось где-то внизу живота, поднималось выше. Время неумолимо останавливалось, мельранец все больше каменел, напрягался. Весь. Я отлично видела изменение очертаний его фигуры, новые выпуклости. Краска бросилась Рею в лицо, а у меня засосало под ложечкой, внизу живота вдруг появилось тепло и томление.

Он шагнул ближе, еще ближе, и время закрутилось с невиданной силой.

Пижамные штаны соскользнули от одного рывка Рея. Я инстинктивно приподняла руки, и мельранец мгновенно избавил от кофты.

Губы Рея были повсюду… На шее, на груди, на бедрах…

Он ласкал и посасывал пальцы… Целовал и играл языком… Гладил и сжимал дрожащими руками…

Когда он разделся? Да какая разница! На долю секунды Рей отстранился, поднялся, словно позволяя оценить то, что предлагал. От его взбудораженного вида, внизу живота начались сокращения. Мельранец улыбнулся — жарко, и немного даже порочно. Повалил на кровать, вдавил и слился со мной.

Вдох и выдох. Удар сердца и толчок навстречу друг другу… Мы были как одно, как единое целое. Двигались, стремились друг к другу, сгорая от нетерпения и желания.

Рей излился, и я ощутила, как волны наслаждения сотрясают тело. Он прижал меня, толкнулся, и удовольствие захлестнуло с новой силой. Сладкие спазмы охватили низ живота, а в следующее мгновение я разнежилась, расслабилась в стальных руках Рея.

— Как же трудно от тебя оторваться, Лиса, — тяжело выдохнул в шею мельранец. — Не думал, что будет так…

И толкнулся снова. И снова я уплыла, сомлела, совершенно потеряла ощущение реальности. Сладкий туман в голове… Его толчки и мои пальцы, впившиеся в каменные плечи… И новый пик удовольствия, такой, что все тело потряхивает, слабеют мышцы и мысли уплывают куда-то…

Рей схватил меня, как и в прошлый раз принес в ванную и помыл, словно ребенка.

Вернул в спальню, сбегал в гардеробную, и протянул мягкий, махровый халат. Пока я надевала его, куталась в теплую, нежную ткань, Рей успел натянуть джинсы и толстовку.

А затем порывисто опустился на кровать, потянул, усадил рядом и крепко обнял за талию.

Немного отдышавшись, мельранец произнес, не сводя с меня синего взгляда:

— Я просто… Показалось слишком долго спишь… Я волновался. Перелет межпланетным телепортом… чужой климат… еда… Ты в порядке? — он вдруг усмехнулся и прижал покрепче: — Хотя… об этом, наверное, нужно было раньше спросить?

Я улыбнулась, и лицо Рея посветлело.

— Просто я засоня, — пожала плечами.

— Ничего подобного, — горячо возразил мельранец, словно защищал меня от себя самой. — Ты измотана приключениями. Да еще наши вчера дали… жару… Как говорят земляне. Я в первую поездку на Землю вообще проспал с вечера до вечера. Ну… — он еще немного помялся и продолжил: — В общем… Если ты в порядке, зайду через час. Поедем завтракать… Повезу тебя в кафе, подальше от семейных драм. А потом к Мелинде. Повидаемся, узнаем на месте что и как. Как тебе план?

Я заметила, что впервые Рей не командует, и даже не ставит перед фактом, а предлагает. Прогресс на лицо! Неужели он менялся для меня? Было страшно поверить, что кто-то делает что-то ради меня. Не ради личной выгоды, а чтобы мне стало комфортней, приятней общаться.

Рей ждал ответа и все больше напрягался, словно не понимал затянувшегося молчания, все крепче прижимал к своему горячему боку, словно опасался, что вырвусь и сбегу.

Я улыбнулась шире, и мельранец заметно расслабился.

— Соберусь быстро. План отличный.

— Вот и здорово! — просиял Рей.

Он еще немного посидел рядом, обнимая, прижимая, и тяжело дыша. Мне захотелось потрепать Рея по волосам, чмокнуть в щеку, как родного. Но только собралась с духом, он отпустил меня — медленно и нехотя, и поспешил к двери, будто боялся передумать. Почти ушел, но вдруг обернулся и мягко произнес:

— С добрым утром, Лиса.

И получив в ответ:

— С добрым, Рей, — скрылся за дверью.

Я юркнула в ванную, совершила моцион и вернулась в комнату, чтобы услышать стук в дверь.

— Госпожа? Это Нимайя… Меня прислал господин Рейгард, на случай, если вы еще не совсем ориентируетесь в… хмм… гардеробной.

Я усмехнулась — она так старалась не задеть. Ну да, гардеробную я впервые вижу.

— Заходи, — предложила служанке.

Она охотно заскочила в комнату. Бросалось в глаза — насколько приятно Нимайе прислуживать мне и не общаться с благородным семейством Саркатта. Похоже, они вели себя с ней намного высокомерней. Платье Нимайи казалось свежим, и отглаженным до невозможности.

Заметив мое повышенное внимание, служанка осторожно поправила пучок соломенных волос на затылке и предложила:

— Тогда что-нибудь подберу?

Я согласно кивнула.

— Господин Рейгард сказал, что вы едете в ресторан и потом в больницу. Я найду подходящее, не беспокойтесь, — послышалось уже из гардеробной.

Спустя оговоренное с Реем время я вышла в коридор, готовая и к больнице, и к ресторану. В свободных синих брюках и узкой лазурной блузке, с очередным головокружительным декольте.

Рей ждал у дверей, словно и не уходил никуда. Нимайя поклонилась ему, мне и ретировалась.

Мельранец оглядел — внимательно, с какой-то затаенной жадностью, словно не хотел, чтобы мою красоту увидел кто-то еще. Даже не знаю почему, но это открытие, такое неожиданное, непривычное было до ужаса приятным.

— Едем, Лиса. И поедим вдали от нашей сумасшедшей семейки, — он подал мне руку и повел на выход.

Пока миновали холл для игр и спускались по лестнице, нас провожали любопытные взгляды слуг, но родственники так и не появились.

На улице пахло медово-терпким нектаром дневных цветов, похожих на махровые астры. Они распушились почти не всех газонах, покрыв зеленый травяной ворс большими пестрыми пампушками.

День выдался на редкость безветренным. Белоснежные перины облаков зависли над замком, словно зацепились за флюгеры в виде каких-то местных длинношеих птиц, похожих на лебедей.

У входа висел уже знакомый мне громадный белый автомобиль. Ах, нет! Другой! У этого на дверцах золотились ажурные надписи «Саркатта».

Рей открыл мне дверцу в средней секции, и осторожно подсадил. Я юркнула в машину и обомлела. Кресла тут шли только вдоль стен, а в центре красовался накрытый стол, с фруктами, сырами и свежими булочками. От нежных запахов плодов и сладких — выпечки в животе заурчало.

Я опустилась в одно из кресел — в меру мягкое и в меру упругое.

Рей сел рядом. Его горячий бок прижался к моему, лихорадочный синий взгляд прошелся по лицу, спустился ниже, все больше мутнея. А Мелинда была права! Мельранца не так просто удовлетворить…

Даже не знаю, пугало меня это или нет, но Рей что-то такое заметил, чуть отстранился и хрипло произнес:

— Прости. Мельранцы очень страстные. А рядом с тобой я как факел.

От этих слов меня бросило в жар, мурашки поползли по спине. И если бы не усталость, не разнеженность, я позволила бы Рею взять себя снова, прямо здесь, в машине.

Мельранец расплылся в кривой улыбке.

— По крайней мере, тебя это не пугает, — сказал очень мягко. — Всучил в руку нежнейшую сдобную булочку и добавил. — Честно говоря, для меня самого это несколько… хм… непривычно. Так сильно хотеть женщину. Возбуждаться от одной ее улыбки, взгляда… Так что привыкать будем вместе. Если… — он отвел глаза и уставился в окно, на удаляющийся родовой замок. — Если ты не решишь, что я тебе не пара.

От этой фразы я едва не выронила булочку. Уставилась на Рея, а он все еще смотрел в окно — мышцы шеи натянулись лентами, вздулись вены. Я осторожно тронула мельранца за руку. Он повернулся, уголки губ дернулись вниз.

— А я думала, это меня ты считаешь не ровней, — произнесла, не скрывая сильного удивления.

Он странно усмехнулся, взял со стола фрукт, похожий на красное яблоко и начал катать между ладонями.

— Лиса, — слегка прищурился Рей. — Во мне всегда боролись два ощущения. То, что ты не пара мне и то, что я не пара тебе. Мельранское предубеждение вызвало первое. А второе… Не знаю… Ты добилась известности во всей Галактике. В своей профессии. Заставила уважать себя, считаться директоров многих крупных межгалактических холдингов. Уж мне ли не знать, какие они… И как сложно добиться их уважения. Ты не озлобилась из-за поступка родных. А еще… я знаю, что у тебя достаточно средств, чтобы их отыскать. Нынче конторы по поиску пропащих на других концах Галактики родных на каждом шагу. Были бы средства. Из под земли достанут. Но ты не стала… Ты их отпустила и простила… Это… невероятно… Правда.

Тепло окутало меня, словно мягкий, кашемировый плед. Я неловко приподнялась и чмокнула Рею в щеку, слушая бешеный пульс в ушах и ощущая, как все мое существо радуется его близости.

Мельранец застыл на несколько мгновений, словно боялся спугнуть меня. Повернулся и расплылся в улыбке.

— Поешь, тут, правда, все самое свежее и вкусное.

— А ресторан? — удивилась я.

— Тут закуски. А там лучшие блюда Мельраны. И… вид на весь город с высоты птичьего полета.

На счет вида Рей не обманул. Машина ракетой пронеслась над городом, похожим на средневековую столицу. Именье сменялось имением, замок — замком. Вынуждена признать, дворец Саркатта давал фору многим.

И лишь редкие замки местных аристократов могли сравниться с ним в красоте, стильности и величии.

Большинство остальных либо изобиловали излишествами, вроде колонн и барельефов везде и всюду, либо, напротив, отличались простотой и незамысловатостью архитектуры. Такие напоминали скорее земные дворцы культуры или театры.

Между родовыми поместьями мельранской знати шумели пышные леса, пестрыми коврами расстилались цветущие поля. Синели чаши озер и вились ленты рек. Далекие горы выглядели призрачными, почти сказочными, похожими на готические соборы с остроконечными башнями-вершинами.

В машине запахло зеленью, словно кто-то недавно подстриг газон, и упоительный аромат свежескошенной травы наполнил воздух.

Многоэтажные коттеджи незнатных мельранцев ютились между угодьями аристократов, и явно отстраивались так, чтобы не навредить природе.

Как ни странно, выглядели они получше некоторых усадеб земных олигархов — новенькие, добротные, ухоженные. Уровень жизни на Мельране все больше поражал мое воображение.

Миновав окраины столицы, мы очутились в совершенно другом городе.

Вокруг выросли блестящие, в большинстве своем темные, немного утилитарные небоскребы офисных зданий, кафе и торговых центров. Между зданиями вместо пестрых клумб и косматых деревьев, пролегли дороги из уже знакомого мне голубоватого асфальта, похожего на лед.

Казалось, мы в один миг из средневекового города перенеслись в современный.

Машина влилась в реку разноцветных авто, на воздушной трассе, похожей на земную. Некоторое время мы двигались в бурном потоке, и я продолжала всем телом ощущать горячий бок Рея, чувствовать, как ходит мехами его грудь. Рваное дыхание мельранца нарушало звенящую тишину в салоне, наполненную невысказанными эмоциями и желаниями.

Снова я не знала, что ему сказать, а Рей изучал своими синими глазами — возбужденный, окаменевший. Но ни словом, ни жестом ничего не попросил.

Машина резко выстрелила из трассы и приземлилась на краю крыши небоскреба. Чуть дальше, под куполом из прозрачного белесого пластика, словно под открытым небом и располагался тот самый ресторан, куда повел меня Рей.

Мельранец открыл дверцу машины, подал руку и улыбнулся — жарко, немного порочно, как утром. Горячая волна прошла по телу, в животе стало щекотно. Я застыла, в нерешительности, в ожидании. Рей отвел взгляд и потянул в прозрачные двери.

Ресторан был напрочь лишен помпезности — все здесь дышало уютом и домашним теплом и это подкупало.

Повсюду зеленели натуральные растения, с углов стен свисали лианы, усыпанные голубыми и оранжевыми цветами.

Столики из красного дерева с резными ножками, уголки мягких диванов, обитых ворсистой тканью, ширмы с ненавязчивым геометрическим узором для тех, кто хочет конфиденциальности. Мне здесь нравилось.

Не носились вокруг удушливой волной запахи домашней выпечки, запеченной рыбы, мяса и даже пиццы. Вытяжки работали так, чтобы приятные ароматы лишь слегка щекотали ноздри.

Ненавязчивая медленная музыка лилась со всех сторон, не заглушая фон разговоров, но вплетаясь в него и придавая мелодичности.

Народу тут было пруд пруди и вот единственное, что не вызывало у меня восторга, так это внимание, которое нам уделялось. Почти каждый из присутствующих обернулся и окинул меня оценивающим взглядом. Пусть ненавязчиво, пусть искоса, пусть тут же отвел глаза, но ощущение «жизни за стеклом» пронзило, почти лишило аппетита.

Я оцепенела под десятками, а может даже и сотнями перекрестных взглядов. Вдруг накрыла неуверенность, смущение опалило уши жаром.

— Лиса, — тихо шепнул мне Рей, вдруг резко обнял, прижал так сильно, что даже вдохнуть получалось через раз. — Они никто. Просто помни это. И тебе здесь будет легче жить.

Словно подавая пример, Рей степенно повел меня в центр зала, под перестрелкой взглядов, делая вид, что ни один из присутствующих недостоин его внимания.

Надо признать, высокомерное поведение удавалось Рею лучше всего. Он прямо-таки жил ради того, чтобы демонстрировать остальным их ничтожность.

Но почему-то сейчас меня это нисколько не тревожило и не раздражало. Я понимала, что все это наносное, наигранное — концерт по заказу зрителей.

Когда от одного мимолетного взгляда Рея посетители ресторана начали скромно ронять взгляды в пол, я приободрилась, развела плечи и выпрямилась. Пошла рядом с ним как королева возле своего короля. И с каждым шагом мне все больше нравилась эта роль.

Рей провел меня по всему залу, держа за руку, как самую восхитительную, самую невероятную женщину, и свернул к столику, со всех сторон окруженному ширмами.

Я присела на уголок, и он принял форму тела — поддержал спину, шею, чуть прогнулся. Приятно… Рей разместился напротив.

В ту же минуту к нам подскочил официант — круглолицый мельранец с травяного цвета глазами, смуглый и жилистый.

Перед нами на столе легли пухлые книжки с меню, в черных кожаных обложках.

— Закажете сразу? Или будете выбирать? — официант кивнул Рею, а потом и мне.

— Выбери мне что-нибудь рыбное, и не слишком жирное, — попросила я мельранца.

Он снова просиял, сделал заказ, и официант быстро удалился, а уже через десять минут я за обе щеки уплетала тушеную рыбу. Самую вкусную, какую когда-либо пробовала.

Рей ел мясное блюдо, похожее на рагу, и рассказывал о Мельране. О том, как когда-то здешние короли договорились не портить природу и все усилия приложить к тому, чтобы технический прогресс на ней не сказался. О том, как все вопросы аристократы решали на Черных боях. А еще там выступали за своих женщин, в их честь и славу…

Я заслушалась, а Рей удивительно преобразился. Он казался таким близким, таким родным, таким… настоящим. Грустил по поводу погибших на Черных боях принцев, что защищали интересы своей страны, горячо рассказывал о том, как древние мельранцы отвоевывали друг у друга территории. Ностальгировал по дяде. Эта тема казалась самой болезненной для Рея, но и самой приятной тоже. Он с теплой грустью вспоминал походы с Вальгарсом в горы, отдых на озерах, рыбалку. О том, как однажды, еще ребенком, поймал лакуста — большую и очень колючую рыбу. Бросил удочку, и добыча скакала за ним по всему берегу. А Вальгарс ловким движением схватил рыбину за челюсти, высвободил крючок и оглушил слишком шустрый улов прибрежным камнем. О том, как в походе, в лесу они наткнулись на семейство прушиков — животных, похожих на ежей. Как зверьки прыгали и шипели, норовя уколоть. Но Вальгарс научил Рея, и они вместе успокоили прушиков, подманили и кормили фруктами.

И про аварию… Машину вел автомат, как и всегда сейчас. Как так вышло, что он не сообщил о неисправности, о том, что тормоза не работают, никто так и не понял. Почему не сработала ни одна катапульта, тоже выяснить не удалось. Увы, от машины мало что осталось — большая часть улик превратилась в головешки, да бесформенные куски железа и пластика. Рей помнил вспышку, быструю и внезапную. Он заснул на заднем сидении, проснулся от этой вспышки, а потом вылетел из машины. Ударился головой о землю и потерял сознание.

Очнулся уже в больнице, и там узнал, что дяди больше нет…

Не прошло и пары часов, а мне уже казалось, что знаю Рея лет сто и все эти сто лет мы очень близки.

Но хорошее в жизни быстротечно, а плохое традиционно стремится его перечеркнуть. А вот поддаемся ли мы ему, позволяем ли править бал… Только от этого зависит и счастье, и будущее…

Я позволила, хотя все могло случиться иначе.

Я привстала, чтобы достать салфетки. Рей потянулся тоже, собираясь подать их мне и… сквозь щели между ширмами показалась знакомая фигура. Мы заметили Галлиаса почти одновременно, обменялись непонимающими взглядами.

— Он здесь? — только и смогла выдавить я, наблюдая, как расслабленный, веселый Галлиас гордо шествует под руку с черноволосой мельранкой.

Крупные черты лица ее выглядели бы чересчур мясистыми, если бы не были настолько гармоничными. Темно-фиолетовые глаза, почти нереальные, миндалевидные смотрели с таким выражением, словно все вокруг — презренные рабы.

Длинное ярко-розовое платье из тонкой, струящейся ткани обтекало стройную фигуру с хорошей грудью и крепкими бедрами.

Высокие каблучки алых лодочек звонко постукивали по паркету.

Я перевела взгляд на Рея, не в силах сформулировать вопрос, не в силах задать его. Сердце колотилось в горле, в ушах громыхал пульс, от ярости потемнело в глазах. Руки сами собой сжались в кулаки. Еще секунда, другая и я бы бросилась на Галлиаса, как ненормальная, врезала бы и еще раз и еще!

— Лиса, я не знал что он здесь! — слишком громко ответил на мой красноречивый взгляд нечаянный жених. — Я думал он на Юстиниане! Клянусь тебе, чем хочешь! Хоть памятью дяди!

— Ха! А ты брат, времени даром не терял! — Галлиас обошел ширму, и остановился напротив нас, держа свою даму под ручку. Ворот его шелковой рубашки был расстегнут и распахнут, чтобы все увидели шикарные грудные мышцы. Темно-синие брюки сидели как влитые.

— Так теперь и тебя потянуло на перчинку?

В горле клокотало, я задыхалась от возмущения и гнева. А Рей медленно поднялся, набычился, чуть пригнулся, и подошел к Галлиасу — неторопливо, со скрытой угрозой в каждом движении.

— Не смей говорить о ней так! — прорычал в лицо брату. И спутница Галлиаса отступила на безопасное расстояние. Взгляд ее — секунду назад насмешливый, с чувством собственного превосходства, резко потух, пальцы нервно затеребили подол платья.

— Ах вот оно как! Да ты у нас рыцарь на белом коне! — Галлиас запрокинул голову и деланно расхохотался. — А ты? Лиса? Ты ему поверила? Я был о тебе лучшего мнения. Хотя-а-а… Ты всего лишь землянка! Где тебе устоять против мельранца.

Я посмотрела на Рея. В его синих глазах мелькнул страх, щеки втянулись, кулаки сжались так, что костяшки побелели. Галлиас же, напротив, запустил руки в карманы, выставил вперед ногу и окатил нас с Реем насмешливым взглядом существа, которое знает больше, чем говорит.

— Надеюсь, ты в красках описал ей нашу последнюю беседу? — хохотнул Галлиас. — Все описал? Без утайки?

— Заткнись! — прорычал Рей, надвигаясь на брата.

Да что такое? Почему он так растерян, почему не возражает? В груди екнуло, я обошла мельранцев, чтобы увидеть лицо Рея. Он прикусил губу.

— Лиса! Что бы он ни сказал, это все в прошлом! Это было год назад!

— Да что ты? А это? — Галлиас вытащил из кармана мобильник, быстро нажал несколько кнопок, и трехмерное кино развернулось на весь ресторан.

— Значит, ты умеешь любить? И готов сойтись с землянкой? — издевательски прошипел Галлиас. Я поняла сразу — это все тот же разговор братьев, в кабинете директора «Анубиса», перед позорным бегством младшенького от беременной Мелинды. Тот самый разговор, меньше чем недельной давности, что прислал мне Рей на транспортнике.

— Я — умею! — фыркнул Рей. — Просто не уверен, что она достойна любви мельранского аристократа. Я должен убедиться. Увидеть, что она умеет себя держать, что она…

Дальше я не слушала. Гонг сердца в ушах заглушал грохот собственных шагов. Я бросилась к выходу, Рей кинулся следом, но Галлиас словно нарочно придержал его за руку.

— Лиса! — пронесся через весь ресторан крик Рея, и братья повалились на пол, сцепились мертвой хваткой. — Лиса! Я пижонствовал! Лгал Галлиасу и себе тоже! Я люблю тебя! Я говорил тебе правду, в машине… Вспомни! Да погоди же, Лиса!

Его голос казался чужим, слова — лживыми.

Я вылетела из ресторана как ошпаренная, едва дыша. Нервный озноб колотил тело, руки и ноги заледенели. Я ведь знала! Знала, что все мельранцы одинаковые! Я дура! Сентиментальная дура! Повелась на милые признания, как малолетка! Дура!

Он унизил меня на весь ресторан. Все слышали кто и кого не достоин. Да, проиграл пленку Галлиас, это мелкий мерзавец, но слова прозвучали из уст Рея, из уст первого за многие десятилетия существа, которому я доверилась.

Мысли кружились в голове, смешивались в безумный коктейль. Эмоции бурлили.

Я метнулась к первому попавшемуся такси.

Заскочила в машину и приказала автопилоту.

— Лети!

— Нужно задать курс, — ответил ровный, вполне человеческий голос.

Я отчаянно вонзилась в инфополе — индиго иногда черпали из него сведения. Шансов найти нужные данные было ничтожно мало, но мне повезло.

— Пятая больница, шестой отсек, быстро! — скомандовала я.

— Да, госпожа Саркатта, — ответил автопилот.

На долю секунды я опешила. Почему Саркатта? Откуда он это взял? Но уточнять у бездушной программы не имело смысла. Да и время работало против меня.

Машина резко взмыла ввысь и понеслась куда-то. Я видела, как выскочил на ресторанную парковку Рей. Как заметался по ней, пытаясь понять — в каком из десятков такси, несшихся мимо заведения, улетела я. Как закричал что-то.

Но единственное, чего я хотела — улететь подальше от мельранцев. Очутиться на другом конце планеты. И только когда такси оказалась далеко от злополучного ресторана, меня пронзила мысль: «А если Мелинде нужна кровь Рея?»

Грудь словно тисками сдавило. От ужаса я едва могла глотнуть воздуха. Боже! Что я наделала! Проклятые эмоции индиго! Бешеные вспышки энергии в ауре, от которых я совершенно потеряла рассудок! Что же теперь будет?!

Больница напоминала зеленый пластиковый купол, на поверхности которого сверкали на солнце тонированные окна. Кажется, они пропускали только самое безвредное излучение.

Такси снизилось, пулей пролетело над зелеными пластиковыми скамейками в больничном дворике и небольшой рощицей, окружавшей здание полукругом. Кряжистые деревья с косматыми кронами и резными листьями напоминали дубы.

Под ними сиреневой россыпью распустились цветы, похожие на фиалки.

Такси село у самого входа в здание. Я вышла из машины, в ожидании оповещения кольца о том, что с электронного счета сняты деньги. Но… машина взмыла в небо, а оповещение так и не пришло. Странно…

Сердце забилось быстрее. Что меня там ждет? Что делать, если Мелинде совсем плохо, а Рей… с ним я рассорилась, казалось, навсегда. А если он выбросит Мелинду из больницы? Кто знает — платная она или бесплатная? Для любого гуманоида или только для мельранцев и их протеже?

В груди заныло, колени подкашивались. Меня накрыло запоздалое раскаяние. С чего я вдруг так взвилась? Да, мельранец обманул, обвел вокруг пальца не полной записью, облапошил как дуру! Ну и что? Разве сейчас главная не Мелинда?

Черт!!!

За своими любовными переживаниями я забыла о самом важном, о том, ради чего все затевалось… Мелинда, моя беременная подруга, которая вот уже несколько дней отчаянно боролась за жизнь! А я… я дура. Стоп! Любовными? Переживаниями? Неужели я все-таки поддалась чарам Рея?

Я тряхнула головой и не дала сама себе пощечину только чтобы не пугать народ.

Мелинда! Вот что сейчас во главе угла!

Медленно, на ватных ногах, изо всех сил вцепившись в перила, чтобы не грохнуться, поднялась я по зеленой лестнице. Громадные полукруги дверей разъехались, и мне открылся квадратный пятачок ограниченного со всех сторон пространства. Несколько лампочек у потолка замигали зеленым, желтым, красным и снова зеленым — считывали мое ДНК, проверяли — нет ли оружия, опасных веществ. Не болею ли я чем-то очень заразным. В этом случае, насколько я была знакома с межгаллактическим медицинским протоколом, немедленно прибывала скорая из инфекционки. Пациента забирали и везли туда. Точно также, кстати, срабатывали датчики больниц всех планет Союза, а еще телепортов и любых других общественных мест.

Спустя несколько секунд все лампочки зажглись зеленым, и стенка впереди уехала вверх. Мне открылся холл больницы — светло-зеленый, огромный, с мягкими диванами травяного цвета, в тон всему остальному.

Никакой тебе регистратуры, никаких дежурных медсестер, никаких больничных запахов. Лишь слабая нотка каких-то пряностей и тишина… Такая, что сразу становилось не по себе. Специальные установки поглощали звук также, как пыль, грязь и неприятные запахи.

Насколько я знала, они не только чистили воздух, но и дезинфицировали его не хуже кварцевания.

Только такие, особенные, аппараты, встроенные в потолочные плиты, убивали все известные вирусы и бактерии подчистую. А еще грибки и даже вредных насекомых.

И, что самое поразительное, они совершенно не вредили пациентам.

Казалось, я в пустоте, лишенная привычных ориентиров и признаков жизни вокруг.

Почти половину дальней стены занимало трехмерное виртуальное табло.

Когда-то такие устанавливали и на Земле, а также сканеры на входах в больницы и все остальные заведения. Но… ноу-хау не прижились.

Люди жаловались, что очень сложно разобраться в интерфейсе табло, что дети боятся сканеров, а младенцы потом не успокаиваются часами.

Но главной причиной упразднения, казалось бы, удобных и передовых технологий стало не это. Военные, которые отслужив в межгалактических войсках, поступали в больницы и другие заведения охранниками, вахтерами, проверяющими остались без работы. Казалось бы, делов-то. Переучатся, переквалифицируются, найдут что-то другое. Но по Земле прошлась череда преступлений и бунтов. Военные, с их особенным складом характера, буйной натурой, хорошенько подогретыми на службе, не смогли адаптироваться. И вот на Земле снова появились старые-добрые охранники, старые-добрые посты с вертушками, и старые-добрые портативные сканеры. Вахтеры, а затем и служба безопасности больниц издалека проверяли ими посетителей.

Заразных, с недобрыми намерениями, встречали у самого входа и увозили куда следует.

И меня словно отбросило в далекую молодость.

Как решили проблему с отставными военными на Мельране, я не знала, но видимо решили, раз полная автоматизация приемного больницы прижилась.

Виртуальное табло поначалу и впрямь вводило в ступор.

Я начала понимать всех тех, кто жаловался на нововведения, ругал их, на чем свет стоит.

Мне предлагалось выбрать «цель визита». Это было еще куда ни шло. Из имеющихся вариантов я ткнула пальцем в «посещение больного». Тут же по табло рассыпались названия отделений. Здесь я тоже, не без труда, но сориентировалась. Акушерство и гинекология, что же еще? Но дальше… дальше мне предложили определить куда иду: в стационар, в палаты для легких больных, для тяжелых, для особенных случаев, диагностические палаты, палаты для поддержания жизни… Я срезалась на них. Похоже, не зная наверняка — где лежит Мелинда, я ее тут не найду. Была бы живая регистраторша, я бы спросила, объяснила. Но как обрисовать ситуацию бездушной машине, которая работает исключительно на конкретном алгоритме?

Я тупо уставилась в табло, не в силах придумать — что же делать дальше.

Еще пару минут назад хотелось врезать по нему со всей силы, хотя я отлично понимала — это лишь виртуальная проекция, не более. А вот сейчас наступил привычный отходняк от эмоций индиго — оцепенение, слабость, нерешительность.

Наверное, я простояла бы так еще долго, если бы не оклик:

— Елисса Варламова?

Я обернулась на голос Фаскрафа. Боже! Как же приятно было его видеть! Факсраф выглядел намного лучше, чем в нашу последнюю встречу.

Круги под темными глазами исчезли, стерлось скорбное выражение лица, разгладились морщины. Казалось, он помолодел на несколько десятков лет. Даже местный, светло-желтый халат не придавал лицу врача нездорового оттенка, как в наш сеанс видеосвязи.

И прежде чем я осмелилась предположить причину, врач расплылся в улыбке и обрадовал:

— Она уже вне опасности. Кровь не потребовалась. Мелинда чувствует себя отлично. Можете ее навестить.

Кажется, только сейчас я вспомнила как дышать.

— А-а-а… Как вы узнали, что я здесь? — долю секунды я еще надеялась, что какая-нибудь очередная сверхаппаратура сообщила Фаскрафу о моем приходе. Но врач замялся, отвел глаза и произнес в пол:

— Звонил господин Рейгард Саркатта. Сказал, что вы поссорились, и вы наверняка приедете сюда. Просил подготовить все, накормить и застелить постель для дежурных посетителей. На случай если вы не захотите возвращаться этой ночью в замок.

Я изучала смущенное лицо Фаскрафа и странное оцепенение владело всем существом. Рей… Я узнала о нем все эти гадкие вещи! Но он продолжал заботиться, даже после того, как я четко дала понять, что между нами все кончено. Или он на что-то надеялся? Да какая к черту разница? Разве в этом дело? Дело в том, что он так хорошо изучил меня, сразу понял — куда подамся. Побеспокоился и… не стал преследовать. Дал все обдумать, прийти в себя… Я снова запуталась. Клубок эмоций — смешанных, противоречивых не давал сосредоточиться, лишал ясности мысли. А Фаскраф добавил «перчинки», словно нарочно, подзуживал.

— Господин Рейгард Саркатта просил меня вызвать его, если понадобится кровь. Но я заверил, что такой потребности уже нет…

Я замерла, слушая бешеный стук сердца в ушах, комкая карманы брюк и не в силах произнести ни слова.

В холле снова повисла неестественная тишина.

Пауза затягивалась. Фаскраф все еще изучал гладкий пол, словно залитый зеленым пластиком. Не выдержав напряженного ожидания, я первой нарушила молчание:

— А можно тогда проводить меня к Мелинде?

Врач просиял улыбкой облегчения, будто бы ждал чего-то намного хуже и сделал знак рукой.

Быстро набрал что-то на брошенном мной табло, и сверху спустилась серебристая кабинка лифта.

Встала прямо перед нами, посреди холла.

— Ага! — закивал Фаскраф, заметив мой потрясенный взгляд. — Что-то вроде лифта-телепорта. Прибывает прямо к пассажиру.

Кабинка оказалась просторной, зеленой, с травяного цвета пластиковыми стульями у стен и зеркалом.

Я быстро отвела глаза от своего потемневшего, смурного лица.

Факсраф внезапно тронул за плечо:

— Что-то случилось, Лиса? Еще рано утром господин Рейгард Саркатта говорил, что вы прибудете вместе. Во всех базах Мельраны, даже в полицейской, вы появились, как его невеста, госпожа Саркатта по титулу. Все ваши расходы списываются со счета господина Рейгарда Саркатта.

Я подняла на врача пораженный взгляд. Стоп! Так вот почему автопилот назвал меня госпожа Саркатта? Вот почему не сообщил о снятии денег с моего счета!

— Ну, тут такое дело, — замялся Фаскраф. — Невеста статусом почти как жена. В базы ее заносят, чтобы закрепить этот официальный статус.

Мда… для всей планеты я теперь госпожа Саркатта… Или для всего Галактического союза?

— А это только на Мельране или…

Факсраф пожал плечами:

— Середина наполовину. Где-то в Галактике чтят обычаи мельранцев, где-то нет. На Земле вы свободная женщина, на Юстиниане — нет.

Да… влипла… Или нет? Эмоции схлынули — резко и внезапно, как всегда исчезали эмоции, навязанные вспышкой аурной энергии. В душе была пустота… такая, что хотелось выть на Луну и стенать высшим силам на свои беды. Давненько я так себя не чувствовала. К горлу колючим комком подступали слезы, но я держалась, еще держалась.

Лифт остановился, и мы вышли в зеленый холл. Три белые пластиковые двери вели из него в отделения. Фаскраф предсказуемо пригласил в ту, на которой висела большая табличка: «Отделение акушерства и гинекологии».

Я ожидала длинный больничный коридор, с палатами по обе стороны, но очутилась в круглом зале, с дверями по периметру. В центре зала высился огромный плоский монитор, окруженный пухлыми диванами, обитыми серой ворсистой материей.

На них смотрели трехмерный фильм беременные и, видимо, просто пациентки в одинаковых голубых пижамах.

Пестрые языки света ползали по зеленому полу, но звуки до нас не долетали. Как и запахи. Все, как в приемном, только здесь, в присутствии многих существ, тишина и пустота окутывали умиротворением.

Мимо сновали врачи — каждый из них окидывал меня внимательным взглядом и, казалось, узнавал. Блассарт — брюнет с длинной черной косой и светло-фиолетовыми глазами приостановился напротив, кивнул Фаскрафу, словно передавал ему полномочия и заспешил дальше.

Медсестры и медбратья с каталками суетились неподалеку, не обращая на нас внимания.

Откуда-то из дальней комнаты, наверное, родильной, надсадно орала женщина. Мельранка, судя по тому, что я не понимала ни слова из ее резких, яростных выкриков.

Не успела я сориентироваться, как из какой-то палатной двери выскочила Мелинда, бросилась на шею, да так и повисла. Тепло разлилось в животе. Все пережитое недавно, да и вообще за последние дни показалось наносным и неважным, по сравнению с этим мгновением. Мелинда! Она жива! Она бегает! Она почти здорова!

Наконец-то разомкнув объятия, подруга потянула меня в палату.

Комната, больше всей моей квартиры, с холодильником, монитором компьютера во всю стену, с кроватью, где уместились бы три мельранки, поражала воображение.

Мелинда похвасталась — распахнула дверь в личную уборную, демонстрируя огромную ванную, как в замке Саркатта, с гелевыми подушками повсюду, для удобства и мягкости.

Фаскраф разместился в зеленом кожаном кресле, ближе к окну. А я — в таком же, рядом с кроватью Мелинды.

Она тут же подтянула зеленый столик на колесиках. Пухлый красный электрочайник работал, видимо, на портативном аккумуляторе, без провода и розетки. Мелинда сделала чай мне и себе, пододвинула песочное печенье, и затараторила, поглядывая на Фаскрафа.

— Они меня просто оживили! Тут такая аппаратура! Мертвого поднимет! А как тут кормят?! М-м-м! Пальчики оближешь. И все к твоим услугам. На мониторе можно играть в игры, моделировать разные пейзажи, места там… Хоть дискотеку пляжную устрой. Запахи, и даже вкус коктейлей как настоящие! А еще… — она замялась и вдруг расцвела, — Я видела на их аппаратуре ребенка. Он такой крошечный, такой… мой… — Мелинда замолчала и вдруг тихо-тихо произнесла. — Я рада, что все так вышло, Лиса. Я хочу этого малыша…

Когда мы с Мелиндой закончили болтать и, утомленная от переизбытка эмоций подруга уснула, за окном сгустились сумерки.

Фаскраф махнул рукой, привлекая мое внимание. Нажал на кнопку на подлокотнике кресла, и оно разложилось в диван.

Я сделала то же самое. Врач достал из высокого зеленого пластикового шкафа в углу подушку и одеяло. Я подложила ее под голову, укрылась и шепотом поблагодарила врача:

— Спасибо.

Он кивнул, вышел из палаты, и комната погрузилась во тьму.

Уснуть не получалось. Вскоре глаза привыкли к темноте, и я наблюдала за тем, как одна за другой загорались в ясном темно-синем небе желтые градины звезд, выстраиваясь в причудливые созвездия.

Одни походили на скорпионов, другие на русалок, а третьи — на снежинки.

В ушах почему-то звучала дурацкая запись Галлиаса, а потом, сразу после нее, крик Рея «Лиса! Я люблю тебя!»

Он унизил меня публично, с пленки, но и признался в чувствах тоже при всем ресторане…

Почему я не подумала об этом? А еще… еще он фактически объявил о наших отношениях на всю планету, занес во все базы.

Я снова запуталась.

Невольно вспоминались синие глаза Рея, когда он высматривал меня с ресторанной парковки. Этот взгляд. От него сосало под ложечкой и хотелось увидеть мельранца, поговорить, выяснить… помириться…

— Лиса… — тихий шепот в звенящей тишине сонной палаты, показался взрывом посреди мирного города. Я присела на кресле-кровати и увидела в дверях мельранку, которую меньше всего ожидала тут встретить. Эмердина Ульрани Саркатта нервно переминалась с ноги на ногу и хмурила тонкие изящные брови.

— Лиса… Мне очень нужно с тобой поговорить. Срочно!

Сердце екнуло, кольнуло. Я осторожно выскользнула из-под одеяла, надела туфли и на носочках вышла в холл.

Ощущение надвигающейся беды холодком прошлось вдоль позвоночника, ледяным комком упало в желудок.

Уж слишком расстроенной выглядела Эймердина. Она то и дело поправляла расклешенную юбку темно-синего платья, с большим декольте. Крутила на пальце кольцо из голубого рилия — драгоценного мельранского металла, по свойствам и даже по химическому составу похожего на платину. Я так поняла — это кольцо-телефон, индентификатор личности и электронный кошелек. Вроде того, что подарил мне Рей. Я невольно тронула себя за палец. Утром Нимайя убедила надеть кольцо, не взирая на дороговизну и даже загрузила туда мои данные.

— Лиса, прости, я начну без предисловий, — с придыханием произнесла Эймердина. — Рей и Галлиас сегодня дерутся на Черных боях. И все бы ничего, но дерутся они двое на двое. И противниками будут лучшие борцы… Клейлисов и Рорри. Рей предложил брату выяснить все, а эти мерзавцы тут же подхватили инициативу. Типа, у нас были ваши сыщики, хотим сатисфакции. Даже странно! Как будто нарочно поджидали… или прослышали о братской драке…

Сердце снова кольнуло. Я сжала кулаки и уточнила:

— Так… Рей дерется с Галлиасом?

Эймердина кивнула, втянула щеки, и в ее светло-голубых глазах отразился страх.

— А причем тут Клейлисы и Рорри?

— Поединок будет на четверых. По идее, каждый с каждым. До победы одного и поражения всех остальных. Но я думаю, эти мерзавцы собираются подыгрывать друг другу. Да и Галлиасу я давно не верю. Скользкий тип, хоть и племянник. Всем клялся, что на Юстиниане, занят по самое горло. А на самом деле обретался на Мельране… Зачем? Если с Реем что-то случится, семья Саркатта лишится главы. Ты получишь половину нашего состояния, как официальная невеста Рея. Об этом уже вся планета знает. А остальное отойдет к самым знатным семьям. То есть…

— Клейлисам и Рорри? — вскрикнула я, спохватилась, и оглядела полутемный холл. У телевизора все еще сидели несколько беременных мельранок. Они бросили на нас беглые взгляды и, кажется, сочли не слишком интересными.

В воздухе на секунду пронесся слабый запах яблок — одна из пациенток вгрызлась в зеленый плод.

— Они хотят убить Рея? — с дрожью в голосе спросила я.

Эймердина кивнула снова, и взгляд ее ожесточился, брови сошлись над переносицей.

— И им за это ничего не будет. Рей и Галлиас сами заявили желание участвовать в боях. Боюсь Галлиас тоже замешан во всей этой интриге. Возможно, ему даже титул пообещали. Титул то этим гадам ни к чему. Им состояние и связи семьи подавай. А титулованы они не хуже нашего…

Мысли ранеными птицами заметались в голове. Господи! Нет! Только не Рей! Я не знала — прощу ли его, смогу ли снова попытаться понять, но потерять его… казалось немыслимым.

В голове всплывали картинки — как мы сидели с Реем, близко-близко. Как он задыхаясь от волнения пытался рассказать в машине то, что так и не решился рассказать. А Галлиас решился… И не только рассказать — показать на весь ресторан. Черт! Ну, вот что стоило Рею открыться мне полностью? Может тогда и чертова запись Галлиаса так не ударила бы по больному, не заставила усомниться в Рее…

Бешеный вихрь эмоций закрутился внутри, напрочь сметая самообладание.

Руки вздрагивали, заныли челюсти и спина — на эмоциях я, как обычно, перенапрягла мышцы.

— Что… я… могу… сделать? — чудилось — гонг сердца в ушах заглушает мои слова. Эймердина пожала плечами, тяжело вздохнула и потупилась.

— Бой назначен. Отказаться от него — позор для семьи. Рей никогда этого не сделает. Он… один из самых благородных в семье. Да и запятнать память дяди для Рея хуже смерти. Но, думаю, если он тебя увидит…

— Где это? — перебила я мельранку.

— Я довезу! — пообещала она.

— Сама? — удивилась я.

— Не люблю автопилоты, — коротко отозвалась Эймердина, и на долю секунды в глазах ее промелькнул прямо-таки хулиганский блеск, шкодливая улыбка тронула губы.

— Поехали! — попросила я, едва ворочая языком.

Пока мы с тетей Рея спускались на лифте, я написала Фаскрафу СМС — попросила предупредить Мелинду, что отбыла по срочному делу.

Вблизи усыпанный родинками лоб Эймердины выглядел еще удивительней. Довольно крупные, темные пятнышки идеально круглой формы покрывали его как веснушки и спускались на переносицу. Но остальное лицо было чистым, только на мочках ушей снова появлялись крапинки.

Фигура Эймердины отличалась от телосложения большинства мельранок. Плечистая, крепко скроенная, с мощными икрами, тетя Рея напоминала пловчиху. Возможно, поэтому и не пользовалась успехом у местных мужчин. Мне Эймердина казалась привлекательной. По-своему, но привлекательной. Горделивая осанка, пышная, высокая грудь, длинные ноги, как говорят — от ушей. Чего этим мельранцам только надо?

Некоторое время мы ехали молча, и смущенная тишина все больше напрягала. Во время семейного обеда мы с Эймердиной и словом не перемолвились, едва ли пересеклись парой взглядов, и словно бы не знали, чего друг от друга ожидать.

Наконец, тетя Рея, как старшая решила взять инициативу в свои руки. Слава богу! Я совершенно потерялась. Страх за Рея, раскаяние, что бросила его вот так, не дав объясниться, злость на Галлиаса и какое-то гадостное предчувствие от одного воспоминания о нем совершенно спутали чувства и мысли.

— Я нашла тебя по электронной базе. Там видны все передвижения знатных фамилий, если они не заявили о секретности. Рей ничего не говорил о Мелинде, только про бой, — в лоб сообщила Эймердина, выходя из лифта. И заметив, как я разом напряглась, быстро добавила. — Не переживай, нашим не скажу.

Это было неожиданно и приятно. Невольная, слабая улыбка напросилась на губы.

— Спасибо, — проронила я тихо.

Эймердина кивнула, словно отдавала честь, и мы заспешили на выход.

Как и при входе нас тщательно исследовали, признали не опасными во всех смыслах слова и выпустили наружу.

Темно-бордовая машина ждала в больничном дворике. Размером с небольшой джип она выглядела изящно и даже красиво.

Эймердина запрыгнула на водительское кресло, словно ковбой в седло, обернулась и снова одарила меня шальным взглядом очень наадреналининного существа.

И вскоре я поняла ее реакцию.

Эймердина лихачила как заправский гонщик. Машина совершала такие кульбиты, что у меня то и дело захватывало дух, про ощущение невесомости уже и говорить не стоит.

Мы камнем падали вниз, чтобы юркнуть в арку между зданиями и ракетой взмывали вверх, чтобы перемахнуть через небоскреб. Притормаживали на полном ходу, если путь пересекало другое авто и разворачивались на 360 градусов, чтобы встроиться в пеструю реку небесного шоссе. Бочком проскальзывали в узкие зазоры между небоскребами и «со скоростью света» преодолевали свободные пространства, даже в глазах рябило.

В тете Рея определенно умер летчик-испытатель.

Как ни странно, головокружительный в прямом смысле слова полет не нагнал еще больше страху. Скорее наоборот — я расслабилась, и смогла немного успокоить расшатанные нервы.

Кажется, пословица «клин клином вышибают» и впрямь работала.

Острые ощущения совершенно вытеснили панический страх за Рея. Хотя бы на время.

Ночную столицу Мельраны — Марру окутал рассеянный свет витрин, фонарей и рекламных вывесок. И, что самое поразительное, лучи сплетались в причудливый рисунок, похожий на цветной фрактал. Он трепетал, двигался, менялся по мере того как зажигались или гасли разные лампочки.

Как мельранцы умудрились создать это чудо, для меня так и осталось загадкой. Небоскребы поблескивали во тьме лакированными боками, едва уловимые в машине запахи ночной жизни мало отличались от земных. Алкоголь, жареная, вареная, пареная еда, парфюмерия… Бешеная смесь, от которой так и хотелось продышаться.

На долю секунды машину наполнил приятный запах запеченного картофеля и сразу же сменился приторно-сладким ароматом горячего шоколада. У меня во рту все слиплось, захотелось срочно выпить воды.

Мы миновали несколько воздушных трасс, перестраиваясь и перескакивая из одной в другую перед самым носом ближайших авто. Нам сигналили и делали неприличные знаки в окна. Но Эймердине все было нипочем. Она все больше мне нравилась.

Вскоре центр города остался позади, и мы свернули к лесу.

Эймердина, похоже, включила дополнительное освещение — дополнительные фары и «нижние лампочки» — они крепились на днище машины. Впереди и вокруг нас разлился рассеянный желтоватый свет, вырывая из тьмы то верхушки деревьев, то ночных мотыльков, то неосторожных птиц.

Я думала, что мы снова пролетим над пушистым зеленым ковром лесных крон. Но вместо этого машина резко развернулась, описала круг и начала садиться прямо посреди луга.

Искусственное освещение золотистой пыльцой припорошило травяное море, волнующееся под порывистым ветром.

На мой потрясенный взгляд Эймердина хмыкнула, и нажала очередную кнопку на панели управления.

На круглый клочок поля пролился зеленовато-голубой свет и… вместо травы, цветов перед нами вырос черный замок. Вот это да-а-а! Технологии невидимости на Мельране достигли гораздо больших высот, чем на Земле. Здание, которое мимикрирует под окружение… я читала про такое, но даже не думала увидеть воочию.

Увы! Из-за страха за Рея в полной мере оценить удивительные технологии мельранцев не удавалось. В ушах стучали молоточки, в груди кололо, ледяной ком спазмом скрутил желудок. В дороге я хоть немного отвлеклась. Теперь же… замерла, оцепенела. А замок, похожий на готический, с длинными, остроконечными башнями, темными витражами и шпилями с золотистыми флажками неминуемо приближался.

Эймердина прибавила газу. Я в ужасе сжала кулаки — машина летела прямо в витраж, на втором этаже дворца. Вот он совсем близко, прямо перед носом. Надежда, что витраж уедет куда-нибудь вверх, откроется, как дверь не оправдалась. Аляповатая картинка из прозрачного разноцветного пластика так и оставался на месте. Я зажмурилась, Эймердина шепотом извинилась и… машину залил густой, желтый свет.

Я вовремя приоткрыла глаза, чтобы заметить как хвост авто скользит сквозь витраж… Еще одна обманка зрения! Здорово у них тут все устроено!

Мы приземлились на громадной парковке, похожей на те, что отстраивают возле торговых центров. Оранжевые столбики с номерами, черный пластиковый асфальт, расчерченный разного размера прямоугольниками и трапециями — все здесь выглядело знакомым.

Эймердина кивнула мне, и мы в едином порыве выскочили из машины.

Сердце заколотилось быстрее. Казалось, эхо моего пульса разносится по всей громадной парковке.

Эймердина потянула за рукав, и я побежала за ней, старательно поднимая ослабевшие колени. Мы пересекли половину парковки, забитой почти под завязку. Разноцветные машины всех видов, марок и габаритов пестрой лентой мелькали по сторонам.

Запах чего-то то ли пережаренного, то ли горелого ударил в ноздри и сразу исчез. Наверное, тут установили те же вытяжки, что и в больнице, только чуть похуже, подешевле.

Эймердина притормозила возле столба-многогранника, и навстречу нам выехало знакомое виртуальное табло. В отличие от больничного, все записи на нем были на мельранском. Эймердина быстро выбрала несколько вариантов, ее кольцо пикнуло, сообщая о снятой сумме, и из призрачного экрана выросли кнопки виртуальной клавиатуры. Тетя Рея набрала что-то мельранскими буквами, перемежая их с цифрами.

На мой потрясенный взгляд торопливо пояснила:

— Всех подряд сюда не пускают. У каждой семьи индивидуальный код пропуска. Незнатные могут попасть только по особому приглашению. Тоже с кодом. Только одноразовым.

На дальнейшие объяснения Эймердина не разменивалась, да и у меня вдруг родилось и росло ощущение, что время утекает как песок сквозь пальцы. Что мы ужасно опаздываем и вот-вот не успеем к чему-то жизненно-важному.

Додумать эту мысль мне не удалось — сверху рухнула кабинка лифта, серебристая, как и в больнице.

Никаких кнопок с номерами этажей, со значками остановки или задержки дверей внутри не обнаружилось. Но стоило нам войти, лифт дважды пикнул, словно отсчитывал нужное число пассажиров и двери быстро захлопнулись.

Кабинка резко взмыла ввысь, и почти сразу же остановилась.

Мы вышли в ярко освещенный черный холл-восьмигранник — на каждой его грани было по двери, едва заметной на фоне стен. По сторонам от дверей высились амбалы-охранники, без единого признака интеллекта на квадратных лицах, зато раза в полтора крупнее самых могучих мельранцев, что я встречала.

Одетые в одинаковую черную униформу без всяких опознавательных знаков, они очень напоминали бы биоботов, если бы не шрамы на лицах и руках. Похоже, работа у громил не слишком-то безопасная.

Эймердина рванула к одной из дверей, хотя я так и не поняла — как она вообще сориентировалась. Черные, пластиковые, без табличек и украшений, они ничем не отличались друг от друга.

Завидев нас, охранники включили перстни-печатки и принялись внимательно изучать выстрелившие наружу надписи.

— Эймердина Ульрани Саркатта… Елисса Саркатта… — пробасил голубоглазый шатен, с перекошенной шрамом губой и огромным белым рубцом на брови, похожим на гусеницу.

— Да, и у нас есть пропуск-код для вип-гостей! — выпалила Эймердина, нервно переминаясь с ноги на ногу и сжав кулаки так, что костяшки побелели. Меня снова накрыло ощущение, что вот-вот случится непоправимое. Захотелось плюнуть на амбалов, рвануть в дверь и пусть попробуют остановить. Так приложу током, что все прежние травмы покажутся ерундой!

— Бой уже идет… и давно… — засомневался второй охранник — кареглазый брюнет, с исполосованными шрамами руками, словно доставал что-то из груды битого стекла.

— В правилах нет запрета на вход в середине боя, — настаивала Эймердина — щеки ее залил нервный румянец, глаза лихорадочно блестели. А у меня все горело внутри, электричество так и потрескивало между пальцами.

Охранники переглянулись снова, шатен пожал плечами — словно горами двигал, и брюнет кивнул на дверь:

— Заходите.

Эймердина дернула на себя серебристую ручку, и мы влетели в огромный спортзал. Да, именно так помещение и выглядело — как спортзал, в центре которого, огороженная перетянутыми канатами столбиками располагалась площадка для боев. Я задохнулась от запахов — пота, одеколонов, слабой цветочной отдушки, оглохла от диких воплей со всех сторон. Зрителей набралось пруд пруди, и все они драли луженые глотки и подбадривали поединщинков кто во что горазд.

Я взглянула на арену и… сердце упало, окаменело, предательски подогнулись колени.

Двое бритых амбалов, размером с охранников зажали в углу Рея.

Галлиас прохаживался по центру площадки, словно бы ожидая своей очереди или просто исхода боя. Обнаженные по пояс, в одинаковых серых шароварах мужчины казались воплощением мужественности. Особенно Рей.

С окровавленным носом и кулаками нечаянный жених отбивался от двоих, а они теснили его, пытаясь ударить то в живот, то в голову. Пока Рей уворачивался, блокировал атаки. Но было видно, как он слабеет… как замедляется, как пропускает не слишком опасные удары, экономя силы для более опасных.

Не помню, как пробилась сквозь толпу, как очутилась прямо позади Рея. Помню лишь, как быстро коснулась ног его громил-противников, и те дернулись от удара тока. В суматохе, в ажиотаже схватки никто ничего не заметил. А и заметили бы? О способностях индиго не знали даже мельранцы, никто и не предположил бы, что виной всему хилая девица, возле арены.

Противники Рея отшатнулись, затрясли головами. Кажется, я наконец-то научилась попадать в крупные артерии. Шум в ушах громил, потеря ориентации, временное потемнение в глазах — отличная подмога Рею. Он обернулся, всего на секунду, обжег синим взглядом, улыбнулся и бросился на Галлиаса. Ошарашенный звездный принц не успел толком сориентироваться. Застыл, вперив в брата неверящий взгляд, полный неподдельного ужаса. Словно понимал, что пришло время расплаты.

Рей повалил его двумя ударами — в грудь, по самому центру, чтобы сбить сердце с ритма, и в голову. Галлиас бешено завращал глазами, немного покачался и завалился на спину.

Рей задержался возле брата, словно решил — наподдать ему еще или уже хватит.

Мгновение, может два, звездный принц яростно моргал, дрыгался, как эпилептик, но вскоре глаза его закатились, и Галлиас потерял сознание.

Рей метнулся к амбалам. Они все еще казались дезориентированными, потерянными, но на ногах держались крепко. Рей повалил обоих одновременными ударами в живот и добил ногами в виски.

Бугаи немного потрепыхались и отключились.

Рей застыл посреди арены, залитый ослепительным белым светом, похожий на настоящего гладиатора. Могучие мышцы вздулись под кожей, проступили вены. Но лицо его казалось вдохновленным, просветлевшим, синий взгляд уперся в меня, губы тронула улыбка.

Зал взорвался апплодисментами, выкриками, и меня почти контузило. Зрители потрясали руками, прыгали, бросали на арену драгоценности — кольца, серьги, цепочки…

Но вдруг, в один момент все стихло. Резко, словно по волшебству.

Откуда ни возьмись, выскочил среднего роста жилистый мельранец с почти белыми волосами, собранными в высокий хвост, и бледно-серыми глазами.

В синем брючном костюме он очень выделялся на фоне толпы — почти все зеваки оделись попроще: в толстовки, футболки, джинсы.

Подскочив к Рею, «пиджачник» поднял его руку за локоть — выше он просто не доставал — и провозгласил так, что сообщение пронеслось по залу и вернулось к нам эхом:

— Наш победитель — Рейгард Саркатта. От Клейлисов и Рорри он получает половину состояния и предприятий семей. Так положено по контракту, заключенному до боя. Все базы Мельраны и Галактического союза обновлены, с учетом этих, новых данных. А чего хочет наш победитель еще? Приз от зала?

Рей все еще смотрел только на меня, ни на секунду не покосившись на распорядителя.

На вопрос он широко улыбнулся и выкрикнул:

— Хочу, чтобы моя невеста приняла мои извинения! Чтобы все знали, что Елисса Варламова Саркатта — самая достойная женщина в Союзе. Хочу поцелуй моей невесты, прямо здесь!

Даже странно, что с разбитым носом и содранной с ладоней кожей, Рей думал о поцелуях. Не успела осознать, что происходит, как очутилась высоко над полом и сотни рук, словно штормовая волна, вынесли меня на арену.

Рей принял меня из рук толпы, крепко прижал к своему обнаженному телу. Сладковатый запах смешался с запахом пота мельранца. Но мне все равно нравилось. Не слишком густой, ненавязчивый запах его пота не отталкивал, скорее придавал мужественности.

— Прости меня, Лиса, — попросил Рей, и прижал сильнее, словно опасался, что снова сбегу.

И все вокруг исчезло. Ревущая толпа, которая скандировала наши имена, яркий свет, от которого хотелось жмуриться, ядреная смесь запахов… Я видела только его синие глаза, ощущала только его объятия, слышала только сбивчивый, неровный шепот и чувствовала бешеный пульс мельранца под ладонью.

Рей напрягся, заострились скулы. И я сама потянулась, коснулась его рта губами и мельранец ответил. Нет, он даже не ответил, он впился в рот поцелуем так, словно собирался меня съесть. Но было не странно, приятно. Закружилась голова, сладкий дурман вытеснил все мысли. Я прильнула к Рею и несколько секунд существовали только мы, и только наше примирение.

Приятно засосало под ложечкой, тепло потекло вниз живота, а мельранец напрягся, и продолжал целовать, не отрываясь ни на секунду.

Страх поражения и восторг победы взвинтили наши эмоции до небывалых высот.

Тонкий колокольный звон врывался в наше уединение, но некоторое время мы не обращали на него внимания. Пока не услышали крик Эймердины — встревоженный и немного хриплый:

— Рей! Лиса! Мелинде плохо! Нужна кровь!

И разом вернулось все. Галдеж зевак ударил по ушам, белый свет ослепил, и пестрые кружочки заплясали перед глазами. Жуткая вонь защекотала ноздри.

Растерянная, смятенная я только озиралась вокруг, не понимая — куда бежать и что делать, но прекрасно осознавая, что отсчет снова идет на секунды.

Казалось, внутри сжалась пружина и медленно разжималась, заставляя напрягаться для нового марш-броска.

Слава богу, Рей не растерялся. Осторожно поставил меня на ноги и бросился к Галлиасу — тот все еще лежал посреди арены и не шевелился. Нежданный жених закинул брата на плечо, как мешок с картошкой, и обернулся ко мне:

— Все с ним в порядке. Легкое сотрясение. Скоро придет в себя. И он нам понадобится, — пояснил торопливо и кивнул, предлагая идти следом.

Почти ничего не соображая, совершенно потерянная, на неверных ногах побрела я за мельранцем к другому концу арены.

Шум и гам не стихал. Взбудораженные кровавым зрелищем зрители жаждали следующего боя.

«Скорей бы!» «Давно пора начать!» «Когда уже?» Летело со всех сторон. И, казалось, зеваки потеряли к нам интерес, только и ждут, когда на «сцене» появятся новые герои дня.

На площадку лихо запрыгнули амбалы — мельранцы в форме охранников, и не церемонясь, за ноги поволокли куда-то побежденных Реем бойцов.

В воздухе пронесся сильный запах крови, и тут же растворился в дикой смеси запахов из зала.

Рей ловко вылез из арены, подхватил меня за талию и вытащил наружу так, словно на плече его не болталось внушительное тело брата.

У дверей ждала взвинченная Эймердина. Глаза ее лихорадочно поблескивали, нога отстукивала неровный ритм, губы поджались.

— Опять будешь лихачить? — невесело хмыкнул в ее сторону Рей. — Хоть бы автопилот установила на крайняк.

— Прорвемся, — не слишком уверенно пообещала Эймердина. И мы побежали наружу.

Черный холл-восьмигранник, скоростной лифт, парковка промелькнули перед глазами в одно мгновение.

В висках пульсировало, руки и ноги заледенели. Рей поддерживал меня одной рукой, другой фиксируя ноги Галлиаса. Спасибо моему мельранцу! Если бы не он я уже трижды споткнулась бы, растянулась, врезалась в оранжевый столбик на парковке и еще бог весть что.

В суматохе, в панике, я почти не соображала — куда бегу и что делаю, плохо ориентировалась в пространстве, разом растеряла былые ловкость и скорость реакции.

Рей погрузил Галлиаса в багажник тетиной машины. Пристегнул ремнями для подвижного багажа и включил вентиляцию для живых грузов.

В последнее время в Союзе стало модным оснащать авто такими «примочками». Люди возили в багажнике домашних животных, усыпляя их специальными средствами, безопасными для организма. Инопланетники, наверное, тоже.

Темная радость разлилась внутри, пока я наблюдала, как небрежно, не церемонясь, ворочает тело брата Рей. Поделом предателю!

Я бы обращалась с ним еще хуже!

Эймердина с уже знакомой мне лихостью запрыгнула на водительское место.

Мы с Реем устроились на заднем сидении, и мельранец заботливо пристегнул ремни — свои и мои. Хорошо… Я чуть не забыла об этом… А ведь нас могла остановить полиция, задержать на неопределенное время, чтобы оформить штраф! Сейчас, когда на счету каждая минута!

Я прижалась к Рею и затихла, слушая как бешено бьется его сердце, как нервное дыхание с шумом вырывается изо рта. Близость мельранца придавала уверенности, помогала не зацикливаться на плохом. В голове мелькала одна и та же мысль. Он живой! Он не погиб! Он со мной! Кажется, большей радости и быть не могло… Если бы только… Мелинда выкарабкалась…

Машина мягко взмыла в воздух, резко набрала скорость и пушечным ядром вылетела из здания.

— Держи! — не прекращая рулить, Эймердина через плечо бросила Рею салфетку. — Вытри кровь.

Я перехватила мягкий тканный платок и осторожно промакнула бордовые сгустки на лице Рея.

— Лиса, не переживай ты так, — попытался успокоить меня мельранец. — Сейчас дадим Мелинде крови. Оба. Я и Галлиас. И все будет хорошо, — он осторожно провел рукой по голове, по спине и прижал посильнее.

— А если Галлиас откажется? Очнется и откажется? — всхлипнула я.

Меня накрыло ощущение, что кровь мелиндиного горе-принца очень важна для больной. То ли откликнулось инфополе, то ли включилась интуиция.

— Не откажется, — недобро хмыкнул Рей. — По контракту Черного боя он должен мне три литра крови и двести грамм еще кое-чего. Потом скажу.

Эймердина хмыкнула — наверное, поняла — чего именно.

— У мельранцев почти восемь литров крови, — сообщила мне зачем-то. — Так что племянничек не совсем обеднеет.

Только намного позже, вспоминая этот разговор, я поняла — Эймердина объясняла, почему Рей потребовал у брата такую прорву крови. Человеку это донорство стоило бы жизни!

Но в тот момент меня не волновала ничья жизнь, кроме жизни подруги.

Я непроизвольно сжалась и прильнула к мельранцу. Поразительно! После нашей ссоры, после всего что было в ресторане, Рей даже в таком момент подумал о Мелинде… обо мне.

Нечаянный жених понял мое замешательство по-своему. Еще раз провел рукой по волосам, по спине и очень ласково произнес:

— Все будет хорошо. Поверь, я знаю, что говорю.

Машина сделала крутой вираж, нас тряхнуло, как в доисторическом самолете, типа кукурузника. Мы с Реем проехались по сиденью — туда-сюда, и дернулись вперед. Мельранец удержался и удержал меня от встречи с кожаным передним креслом.

— Мера! — недовольно окликнул Эймердину. — Ты там поосторожней. Тебе со мной еще жить да жить.

— Ничего-о! — отозвалась она. — Хочешь жить, терпи!

И расхохоталась. Ни с того, ни с сего хихикнула и я, и вдруг зашлась истерическим смехом. Рей только продолжал гладить, похоже, ожидая, когда немного приду в себя.

События последних дней все больше напоминали преодоление чудо-ловушек в каком-нибудь старом фэнтезийном кино. В юности я их очень любила.

То отовсюду рубили по воздуху сабли, то пол рассыпался под ногами, норовя уронить в пропасть, то стрелы метили в самые неожиданные места. Казалось, конца и края не будет этой бесконечной полосе препятствий, безумному квесту на выживание.

Рей продолжал гладить по голове, нас мотало из стороны в сторону, подбрасывало и швыряло то назад, то вперед.

И постепенно мне удалось совладать с эмоциональной бурей.

Опустошение было болезненным, тяжелым, как каменная глыба, что навалилась на грудь. Зато наконец-то прояснились мысли.

И очень вовремя. Впереди показался зеленый купол больницы Мелинды.

Эймердина резко сбросила высоту, но скорость не сбавила. Мы ракетой пронеслись над двориком, едва не задевая скамейки, фигурно виляя между деревьями. Ветви закачались, зашумели как под сильным ураганом, бабочек, что порхали возле скамеек сдуло в один миг.

Хорошо других авто поблизости не оказалось…

Когда машина села, мы с Реем почти одновременно вздохнули с облегчением.

— Мне помогает успокоиться! — с самым невинным видом пожала плечами Эймердина.

— Упокоиться уж скорее, — пробормотал себе под нос Рей, выскочил из машины, открыл мне дверцу и подал руку. Как только я вышла, мельранец метнулся к багажнику. Галлиас был все еще в отключке, и, признаться, меня это очень радовало.

Не хватало еще, чтобы он мотал Мелинде нервы! А так — сдал кровь и свободен! Лети себе на Юстиниану, а еще лучше — ко всем чертям Галактики.

Рей привычным жестом закинул брата на плечо, и мягко направил меня ко входу в больницу.

Господи! Как же медленно работала проверяющая аппаратура!

Я извелась, хотя Рей обнимал, гладил по спине и что-то говорил в поддержку.

Я почти не слушала его, лишь всем существом чувствовала, как уходит драгоценное время.

Тяжело бухало сердце, в ушах стучали молоточки, меня ощутимо потряхивало. Теплые объятия Рея больше не согревали, руки и ноги все сильнее леденели, словно холод растекался из желудка по телу.

Единственное, что немного оживляло — бесчувственное тело Галлиаса, на плече у жениха. Рей нес брата так, словно он почти ничего не весит, и я снова восхитились своим мельранцем.

Наконец-то аппаратура больницы закончила работу, довольно пискнула, признав нас неопасными, и впустила в холл.

Здесь ждал перепуганный Фаскраф — метался из стороны в сторону как загнанный зверь и что-то бормотал себе под нос.

Завидев нас, врач бросился наперерез.

— Рей, пока будете сдавать кровь, тебе залатаем нос, а Галлиасу дадим лекарство от сотрясения, — сообщил он, окидывая честную компанию наметанным взглядом.

Эймердина тем временем кинулась к табло, и уже через считанные секунды к нам ухнул лифт. Тетя Рея любила все делать быстро, и мне все больше импонировала эта ее черта…

В лифте мы ехали молча, не глядя друг другу в глаза. Напряжение так и звенело в воздухе, гробовая тишина накрыла кабинку. Только теплая рука Рея снова гладила по спине, помогая собраться, немного успокоиться.

Когда дверцы лифта разъехались, нам открылся вовсе не знакомый холл отделения гинекологии, с телевизором в центре и пестрыми бликами под ним.

Мы очутились в широком коридоре-многограннике. На каждой грани, как и в замке для Черных боев, была дверь с табличкой.

Первая реанимационная палата, вторая реанимационная палата, третья реанимационная палата… Всего их тут было сто три.

Вокруг стремительно сновал медперсонал. Врачи в желтых халатах, медсестры — в белых с розовыми полосками по бокам, медбратья в оранжевых робах суетливо возили каталки. Глухое беззвучие накрыло, навалилось на грудь так, что я едва дышала. Отсутствие запахов давило, почему-то заставляло думать о морге.

— Все будет хорошо, Лиса, все будет хорошо, — пощекотал ухо шепот Рея.

Фаскраф обернулся, мазнул по нам рассеянным, неуверенным взглядом и рванул к седьмой реанимационной палате.

Мы побежали следом.

В ослепительно-белом помещении было непривычно и неуютно.

В центре высилась громадная кровать, с двумя массивными тумбочками. Аппаратура для поддержания жизни стояла на них — две черные пластиковые коробочки, не больше ладони размером, сверху донизу усыпанные кнопками.

Я со страхом косилась на тело Мелинды, распростертое на просторной постели, и сердце больно сжалось, окаменело в груди, тяжелый, вязкий воздух никак не хотел выдыхаться. Подруга казалась такой маленькой, такой несчастной, такой больной…

Снова эти впалые глаза, эти громадные синяки на веках, эти щеки, будто Мелинда сбросила килограмм десять, не меньше. Спутанные белокурые волосы, непривычно тусклые и безжизненные разметались по громадной подушке. И словно напоминание о причине всего приподнимал тонкое белое одеяло округлый, уже заметный живот подруги. Не рано ли? Хотя черт его знает…

Я замешкалась напротив кровати, пока Факараф и три санитара суетились по сторонам. Принесли кушетки, положили на одну Рея, на другую — Галлиаса и пристегнули обоих ремнями — за руки, за ноги, за талию и даже за шею. Теперь ни тот, ни другой не смог бы толком пошевелиться.

Я думала, сейчас от них протянут к Мелинде трубки, вставят в вены новые сверхтонкие катетеры. Но ничего такого не случилось. Снова мельранцы использовали свои чудо-технологии, о которых я читала только в научно-популярных журналах.

К венам Рея и Галлиаса подсоединили что-то вроде катетеров с белыми прозрачными шариками на конце. К мелиндиным — такие же. И… я прямо видела, как шарики наполняются кровью, а затем пустеют, перекачивая ее от мельранцев к подруге.

Санитаров возле братьев Саркатта сменили шустрые медсестры. Засуетились, оказывая участникам боев первую помощь. Когда они выскользнули из палаты, нос Рея уже зарубцевался, ранки на руках тоже. Ничего себе у них скорость регенерации! Галлиас еще не пришел в себя, но глаза его задвигались под веками, словно звездный принц видел сны.

Я думала эффекта переливания ждать очень долго, но ошибалась.

Рей улыбался, подбадривающе подмигивал. А я… я так и стояла бы посреди палаты, если бы Эймердина не притащила откуда-то два стула и не подставила один из них прямо под ягодицы.

Машинально опустившись на мягкое тканное сиденье, я неотрывно следила за лицом Мелинды. Справа устроилась Эймердина, слева — Фаскраф.

Не знаю — сколько прошло времени, только лицо подруги начало розоветь, светлеть, темные круги на веках исчезли в мгновение ока.

Радость зазвенела в каждой моей клетке, захотелось подпрыгнуть, закричать, но… я снова торопила события.

Мелинда лежала с закрытыми глазами, неподвижная и тихая.

Еще несколько минут, а может гораздо больше, я ждала, что она очнется, заговорит, сядет на постели, да хотя бы просто откроет глаза! Но подруга не шелохнулась.

За окнами вовсю светило солнце — день набирал обороты, трехмерные часы на стене показывали три двадцать.

Тихо шуршали кушетки. Рей пытался подать мне какой-то знак, шевелил губами, Галлиас дергался и словно беззвучно ругался — очнулся, красавчик!

И только спустя несколько секунд до меня дошло — в палате реанимации специальная аппаратура настолько поглощала все звуки, что до меня не доносилось ничего.

Фаскраф не отстегнул Галлиаса, только двое медбратьев с лицами, больше похожими на лица охранников на Черных боях увезли его вместе с каталкой.

Проследив за ними взглядом, врач дал знак Рею успокоиться, подошел к двери и слегка повернул по часовой стрелке небольшую, голубую кнопку.

Я думала это звонок или что-то вроде того, учитывая, что кругляшок, не больше половины спичечного коробка, располагался примерно на уровне глаз.

— Полежи еще, пока подкачаем через катетер внутривенным питанием, — голос Фаскрафа — он разорвал тишину, словно выстрел в ночи.

Я вздрогнула, покосилась на Рея. Он слегка побледнел, но выглядел бодрым.

— Да отстегни меня уже! — возмутился мельранец.

Фаскраф помедлил, но все же подошел к Рею, неохотно нажал кнопку на ремне, опоясывавшем его шею, и нежданный жених освободился. Сел, потирая запястья, и вдруг бросился ко мне, присел рядом на корточки.

— Лиса! Успокойся, дай ей время. Сразу Мелинда не проснется. Пока у нее нечто вроде глубокого сна, близкого к коме. Но не кома.

Фаскраф встал рядом с Реем, закивал, подхватил:

— Лиса. Мелинда была на грани жизни и смерти. Судя по показателям, — он метнул взгляд на приборы для поддержания жизни. — Она восстанавливается. Но процесс займет некоторое время. А сейчас вам надо поесть и поспать. Нам остается лишь надеяться и ждать.

Я вздрогнула, словно от удара. Мелинда! Так она все еще в опасности? Посмотрела на бледного Рея, на хмурого Фаскрафа, на Эймердину — она предельно выпрямилась и закусила губу.

— Вы же говорили, еще ночью говорили, что Мелинда вне опасности? Что даже кровь мельранцев не потребовалась? — мой крик показался чужим, хриплым, визгливым. Резанул по ушам, эхом отразился от стен.

Теплые руки Рея сжали мои, он придвинулся сильнее. Фаскраф тяжело вздохнул, Эймердила продолжала сидеть неподвижно, словно выжидала.

— Лиса. Беременность землянки от мельранцев даже здесь не очень изученный процесс. Нам казалось, что Мелинда вне опасности. Не только мне, здешним медикам тоже. А опыта у них гораздо больше, — зачастил Факскраф. — Но после твоего отъезда ей резко стало хуже. Такое тоже бывает. Мы попытались решить проблему своими средствами. И когда поняли, что Мелинде совсем плохо, вызвали вас. Теперь остается ждать. Она не должна погибнуть. Мы почти уверены в том, что Мелинда очнется. Только не сразу.

— Вы уверены? Вы уверены? — взвизгнула я, вскочила и описала круг по палате. Рей бросился наперерез. В смятении, в какой-то бешеной панике заметалась я по палате, все больше поддаваясь эмоциям индиго, все больше слетая с катушек.

Не помню как, врезалась в грудь Рея. Он прижал, обнял так, что даже пошевелиться не удавалось, и начал гладить, что-то шептать в утешение. Я ощутила, как слабеют колени, как наваливается вселенская усталость, как глаза слипаются и бессонная ночь, переживания, нервное потрясение догоняют, лишая последних сил. Я дернулась, попыталась ухватиться за шею Рея, но он понял все без слов. Подхватил на руки и вынес из палаты.

— Сюда, сюда, — подзывал Фаскраф. — Мы уже приготовили вам палату для родственников.

Я слышала об таких помещениях, но на Земле их так и не ввели в обиход. Слишком много требовалось дополнительного персонала, слишком много денежных вложений. На Мельране, как я уже успела убедиться, средства на здоровье и удобства пациентов не жалели. Особенно в больницах для знати.

Рей принес меня в бежевую комнату, с розоватыми шторами на окнах. Они отрезали нестерпимо яркий солнечный свет, придавали палате толику домашнего уюта, тепла.

Мельранец уложил меня на кровать — большую, почти как в его замке, прикрыл розовым одеялом и сам прилег рядом, на бок.

— Поспи, — попросил тихо.

Мне хотелось возражать, броситься назад, в палату Мелинды, ждать, наблюдать, удостовериться, что ей не станет хуже. Но… сил не было совсем. Тело казалось непослушным, тяжелым, голова гудела как чугунный котел.

Не успела понять, что происходит, как что-то острое почти безболезненно ткнулось в руку. К моему лицу наклонилось хмурое лицо Фаскрафа. Он кивнул Рею, словно говорил: «Дело сделано».

Я хотела спросить, что происходит, хотя бы привстать, чтобы выяснить — какой заговор затеяли эти двое — мельранец и человек, понимавшие друг друга почти без слов. Но свинцовые веки сами собой закрылись, тело расслабилось и… я провалилась в сон.

Солнечные лучи скользнули по лицу ненавязчивым теплом, пробрались под веки, заставляя жмуриться. Я с наслаждением вдохнула утренний воздух, пропитанный росой и ароматом свежескошенной травы. Открыла глаза и наткнулась на синий взгляд Рея. Беспокойный, но вдохновленный. Долю секунды мельранец изучал мое лицо — внимательно изучал, пристрастно, и растянул губы в облегченной улыбке.

— Ты хорошо выглядишь. Отдохнула, — мягко проронил Рей, провел ладонью по моей щеке, заправил за ухо прядь. Положил руку на плечо, неторопливо, ненавязчиво сдвинул ниже, по спине и остановил на талии.

Весь напрягся, окаменел, сверкнул лихорадочным взглядом и слегка отодвинулся, прервав ласку.

— Рад, что тебе лучше, — мельранец встал с кровати и кивнул на ближайшую полупрозрачную дверь. — Умойся, там есть все, что нужно. И пойдем, перекусим. Факсраф еще ждет.

Внезапно во мне что-то переключилось — в мозгу, в теле. Я вскочила так резко, что закружилась голова, и Рей поймал, осторожно придержал, прижимая к горячему боку.

— Лиса… успокойся. Все хорошо, — произнес осторожно, словно тщательно подбирал каждое слово. Старался утешить, но боялся слишком обнадежить. Тревожный синий взгляд встретился с моим.

Я застыла, едва дыша и с трудом ворочая языком спросила:

— Как она?

Рей потемнел лицом, и синий взгляд его потух.

— И хорошо и плохо, — вздохнул мельранец. — Если верить аппаратуре, близка к пробуждению. Но пока еще спит. Врачи заверили, что показатели хорошие. Я только вот оттуда. Мы с Фаскрафом договорились встретиться на завтраке и все подробно обсудить.

На завтраке? Утренняя прохлада? Солнце? Я, что, проспала с середины вчерашнего дня до утра сегодняшнего? Ничего себе!

Рей слабо улыбнулся и кивнул:

— Да. Ты долго спала. Я почти не покидал палату. Только к Мелинде выходил пару раз. Убеждался, что она вне опасности, спрашивал у Фаскрафа последние новости про ребенка и возвращался сюда.

— А Галлиас?

— Галлиас? — казалось, Рей вообще не понял вопроса. Качнул головой, снова вгляделся в мое лицо и протянул: — Галлиас в порядке. Его подкачали питательным раствором и отпустили на все четыре стороны. Так ведь говорят у вас на Земле?

Я кивнула, предлагая мельранцу продолжить. Рей выдержал паузу и приподнял бровь.

— Что еще ты хочешь о нем узнать? Галлиас куда-то уехал… Контракт он выполнил. Кровь сдал, ровно три литра. Два влили сразу в Мелинду, еще литр остался в запасе. И… двести грамм особого мельранского гормона роста. Он есть у нас у всех. Сдал тоже. Это очень болезненно — гормон берут из спинномозгового канала. Обезболивать нельзя — из-за слабого отека врач может не попасть в тончайшую железу. Галлиас выдержал. Ну как выдержал? Орал, ругался на чем свет стоит. Но куда он денется? Контракт есть контракт, — похоже, Рею страдания брата доставляли ни с чем не сравнимое удовольствие. И я его очень даже понимала.

— Г-гормона? Роста? — я никак не могла сообразить, что пытался донести Рей.

— Он нужен на случай, если будут проблемы с ребенком, — пояснил мельранец. — Если он будет развиваться неправильно или еще что. Дать его может только мать или отец. У людей этого гормона нет совсем — железы, которые его вырабатывали, атрофировались.

— А Галлиас? Рей? — вопрос просился наружу, но никак не слетал с языка. Так страшно спрашивать, и заранее знать, каким будет ответ, надеяться на чудо, но в глубине души понимать, что это глупо и не рационально.

Мельранец обнял меня покрепче, будто опасался, что снова закачаюсь или даже упаду, вновь вгляделся в лицо чуть хмурым, растерянным взглядом.

— Что ты хочешь узнать, Лиса? — уточнил напряженным голосом. — Я рассказал все, без утайки. Ту чертову пленку Галлиас удалил тоже. Если ты об этом… — Рей отвел взгляд, на лице его заходили желваки.

Нет, вот теперь мельранец совсем меня не понимал. Я давно забыла про ту самую пленку. Плевать. Пусть даже ее увидит вся Галактика. Рей доказал, что относится ко мне серьезно, уважает и заботиться. А досужие сплетни высокомерных мельранских снобов — это их, личная производственная трагедия. Наверное, удивительная эмпатия Рея исчезла, потому, что я и сама не понимала своих чувств, желаний. Еще недавно я мечтала, чтобы Галлиас исчез из больницы, пока Мелинда не очнулась. Не мозолил ей глаза, даже не пытался объясниться, оправдаться. Но сейчас… сейчас я запуталась…

— Он заходил к Мелинде? Интересовался ребенком? — выдавила через силу.

На долю секунды Рей скользнул по лицу растерянным синим взглядом, но быстро отвел его, а потом даже отвернулся и уставился в стену. Но меня из объятий не выпустил. Несколько секунд желваки мельранца снова ходили ходуном, поджатые губы побелели, предельно заострились скулы. Я поняла ответ без лишних слов. Расстройство накатило волной, а следом за ним накатила и злость. Нет! Каков же мерзавец! Мог хотя бы поинтересоваться! Вот же гад! Я сжала кулаки, стиснула челюсти и передернулась от зубовного скрежета.

Рей снова пересекся со мной взглядом, слабо улыбнулся, заметив изменение моего настроения.

— Так-то лучше, — сказал очень серьезно. — Злость, ярость лучше расстройства. Взбодрись, Лиса, — последняя фраза прозвучала как просьба.

Я машинально кивнула.

Я готова была убить Галлиаса за то, что так безразличен к судьбе своего ребенка и его матери, так безучастен. Попадись он мне под горячую руку… Не жалея приложила бы таким разрядом, в такие чувствительные места, что звездный принц не скоро пришел бы в себя…

— Постараюсь, — выдохнула уже с большим энтузиазмом. — Пойду, приму душ и зубы почищу.

Улыбка Рея стала шире.

— Я тебя здесь подожду, — Мельранец присел в белое кресло, неподалеку от кровати и скрестил руки на груди. — И вместе пойдем к Фаскрафу. Говорят, тут неплохо готовят. Без соли и перца, но довольно сносно. Ах да! — окликнул Рей, когда я почти скрылась в дверях ванны. Я обернулась. — Тут, — он махнул в сторону встроенного в стену пластикового шкафа. — Есть одежда по твоему размеру. Ночью заказал в магазинах…

От тепла, что разлилось в животе, от ощущения, что я больше не одна в этой холодной Вселенной захотелось подпрыгнуть. Подскочить к Рею, обнять за шею и чмокнуть. Или даже поцеловать, прямо в чувственные губы…

Мельранец поймал мое настроение — весь напрягся, поменял позу, закинул ногу на ногу, Мазнул по мне враз помутневшим, лихорадочным взглядом и опустил глаза, позволяя скрыться в ванной и привести себя в порядок перед встречей с Фаскрафом.

Стоило выйти из ванной, в махровом халате на голое тело, Рей снова обдал лихорадочным взглядом и со словами:

— Подожду в коридоре, одевайся, — выскочил вон.

И почему-то, вопреки обстоятельствам, вспомнилась фраза Мелинды «Мельранцы — очень горячие мужчины…», и улыбка напросилась на губы.

Одежда оказалась удобной и демократичной — Рей подумал даже об этом.

Я накинула трикотажную синюю двойку — брюки и свободную блузку, собрала волосы в косу и вышла из палаты.

Рей ждал, как обычно, прислонившись к стене. Завидев меня, подал руку, и мы направились к стене, из которой выскакивало виртуальное табло.

Рей вызвал лифт, и он, как обычно, появился спустя считанные секунды.

Несколько этажей вниз — и запахи еды защекотали ноздри. Не слишком насыщенные, явно прореженные все той же мельранской вытяжкой, они заставили желудок сжаться, тихо заурчать.

Круглый светло-зеленый холл успокаивал, радовал глаз и визуально делился на две части. Одну половину, со стороны лифта занимали столы и стулья из светлого дерева, вторую — тоже столы, плотно заставленные емкостями с едой всех видов размеров и форм. От самых обычных сковородок до странных, овальных керамических кастрюль, похожих на утятницу, только гораздо длиннее и площе.

Каких блюд тут только не было! Глаза разбегались. И что самое поразительное, я заметила кушанья с разных планет и даже разных народностей.

На одном из больших столов разрумянилась татарская выпечка: треугольники, элеши с курицей, куски белеша, кыстыбыи с творогом и картошкой…

Боже! Как давно я не ела настоящей, национальной кухни! Рей проследил за направлением моего взгляда, осторожно подвел к столику, неподалеку от окна и предложил:

— Сиди, я принесу.

Я послушно осталась. Было так приятно, так непривычно, что кто-то за мной ухаживает, предупреждает желания, старается помочь и поддержать.

Рей раздобыл из пестрой стопки подносов удобный, с ручками по краям — белый, разрисованный веселым геометрическим красно-оранжевым узором. Набрал всех видов татарской выпечки и взял себе с другого стола что-то мясное.

Добавил ко всему два чайника с ароматным ягодным чаем и вернулся к столику.

В этот момент из лифта вышел Фаскраф. Выглядел он гораздо лучше вчерашнего. Взгляд медика больше не метался туда-сюда, лицо немного посветлело. Но до облегченного вида, с каким встретил меня Фаскраф позавчера, было очень далеко.

Покосившись на нас, врач набрал себе еды — какие-то овощные блюда и присел напротив меня, справа от Рея.

Мельранец прекратил жевать, я тоже отложила треугольник.

— Такие дела, ребята, — как-то очень по-домашнему начал Фаскраф. — С Мелиндой все должно быть хорошо. Так долго она приходит в себя из-за… ребенка. Плод еще слишком слаб и мал, чтобы выдержать то состояние, в котором находилась Мелинда вчера утром. Есть шансы, что он не выживет.

— А гормоны Галлиаса? — быстро спросил Рей, пока я в каком-то ступоре переваривала новость. — Я слышал, они могут поддержать ребенка. Даже примеры знакомых аристократок знаю. Они сейчас растят здоровых детей. Поэтому и заставил брата сделать такую ставку на боях.

Фаскраф нахмурился, налил себе какой-то очень пахучий ярко-зеленый напиток и вздохнул:

— Ты все верно сделал, Рей, — я не очень поняла, когда из господина Рейгарда Саркатта нечаянный жених стал для врача Мелинды просто Реем, но приветливый кивок мельранца порадовал. Не такой уж он и сноб, как казалось раньше. Фаскраф еще тянул паузу, я ждала, а Рей все же решил поторопить врача.

— Я все сделал правильно, но? — он покрутил рукой в воздухе, предлагая Фаскрафу объясниться.

— Видишь ли… Мелинда почти умерла. И плод тоже. В таких случаях даже вливание донорских гормонов роста не поможет.

Рей приобнял меня, похоже, почти на инстинктах. Я тоже безотчетно прильнула к его сильному плечу.

— А что поможет? — немного хрипло, с нажимом спросил мельранец, словно именно Фаскраф ответственен за все, что произошло с Мелиндой. Не скрою, я и сама в глубине души винила врачей. Что-то они прозевали, не доглядели. Но и понимала — сейчас все в руках медиков, и нам стоит их поддерживать, а не затевать запоздалые разборки. Успеется.

— Мы обсудили все на консилиуме, вчера вечером, — охотно откликнулся Фаскраф. — Есть два варианта исхода. Мелинда очнется и в течение двух суток потеряет ребенка. Или придется влить ей еще гормонов роста отца. Имеющиеся мы использовали еще ночью. Иначе ребенок бы уже умер. Но нужно вливание непосредственно от Галлиаса.

Мда, вряд ли звездный принц расщедрится… Фаскраф, видимо, разделял мои сомнения. В голосе его мелькнула обреченность, врач отвел взгляд и принялся изучать содержимое своей тарелки. Я сжала кулаки, челюсти неприятно скрипнули. Рей обнял покрепче, прижал и процедил:

— Я смогу его убедить. Знаю, от чего брат никогда не откажется.

Я поймала синий взгляд Рея. Неужели он хочет дать брату титул? Мельранец кивнул — хмуро, но твердо.

— От титула этот мерзавец не откажется никогда. Я, как его главный носитель, могу пожаловать титул трем родственникам. Пусть потешит тщеславие, — почти выплюнул Рей.

Я понимала его чувства, и разделяла их. Эмоциональные качели снова заставили оцепенеть, мысленно заметаться от одного решения к другому. Я помнила с какими глазами рассказывала о малыше Мелинда, как гладила живот и хихикала «Он толкнуулся!». Казалось, все счастье мира отражалась в эти минуты на ее лице. Но было страшно, что Рей пожертвует ради чужого ребенка тем, что досталось ему по праву.

— А-а-а… Ты перестанешь быть главой рода? — осторожно спросила я.

Рей улыбнулся, погладил меня по спине снова — так ласково, как умел только он.

— Не переживай. Главой становился либо единственный носитель титула. Либо, если их несколько, выбирает семья. Да и Галлиасу эта роль не нужна. Титул нужен ему для привилегий. Чтобы первым получать обслуживание в любом месте Союза. Чтобы каждый мельранец кланялся ему, заглядывал в глаза. Чтобы на приемах и балах первым приглашать любую женщину. Чтобы иметь право голоса в Мельранской палате решений. Это нечто вроде вашего парламента. Чтобы иметь право на некоторые предприятия дома Саркатта и, конечно же, на деньги.

— Он может разорить семью? — испугалась я. Уж я-то знала, насколько на широкую ногу привык жить Галлиас.

— Нет, если я выделю ему минимальный кусок, полагающийся тому, кто получает титул. Получит предприятия Клейлисов и Рорри. Все равно они нам не нужны. И пусть делает с ними что хочет, — с металлом в голосе ответил Рей.

Похоже, мысль о том, чтобы купить у Галлиаса жизнь его же ребенка, доставляла нечаянному жениху не больше удовольствия чем мне и даже Фаскрафу. Медик все больше хмурился и рассеянно жевал, глядя в сторону.

— Давайте подождем решения… хм… Мелинды. Может она и не захочет оставлять ребенка… — произнес Фаскраф, когда Рей замолчал, а я продолжала смотреть в лицо мельранцу, стараясь выразить свою благодарность хотя бы мысленно, хотя бы взглядом. Больше всего на свете мне хотелось сейчас вскочить, обнять Рея, предложить ему себя — всю, всю, всю. В любых позах и видах, в каких захочет. И… как показало будущее, я очень зря этого не сделала… Увы… Мы порой откладываем на потом то, что уже не сможем совершить…

Фаскраф перевел на меня взгляд, словно ожидал, что расскажу о планах подруги на счет малыша, и в глазах врача ясно отражалась надежда. Нет, конечно же, гинеколог ценил жизни маленьких пациентов. Но насколько я успела узнать его, за тот недолгий срок, что мы общались, Фаскраф предпочитал естественный исход. Если ребенку суждено погибнуть, он полагал, что так оно и должно случиться.

Я растерянно пожала плечами. Мелинда хотела ребенка, в нашу последнюю встречу. Но… подруга ведь тоже индиго. Эмоции Мелинды нестабильны, необычны, переменчивы. Еще недавно, узнав о беременности, она всерьез обсуждала аборт… Кто знает, чего захочет подруга, когда очнется, после того как «интересное положение» снова едва не убила ее.

Фаскраф понимающе кивнул.

— А-а-а… Мелинда выживет? Ну, если случится выкидыш? Вы же говорили, что аборт делать нельзя, ребенок убьет маму? — всполошилась вдруг я, припоминая ддавнюю беседу с гинекологом.

— Не беспокойтесь, — поспешил заверить Фаскраф, натянуто улыбаясь — то, что он говорил, явно не нравилось врачу. — Ребенок действует на организм матери… хм… агрессивным ядом, если его удаляют насильственно. Если же он не жизнеспособен или даже просто болен, то ничего такого не случится. Плод просто заснет и выйдет сам. Даже без чистки, как в случае беременности от землянина.

Я невольно издала облегченный вздох. Ощутила жгучий стыд от мысли, что вот так спокойно реагирую на гибель этого маленького существа, которое, единственное, ни в чем не провинилось. Но так я себя чувствовала. Мелинда! Вот чья жизнь была для меня сейчас важнее всего.

Рей понимающе погладил по плечу, и поднес к моему рту треугольник.

— Будем ждать, — озвучил всеобщее решение.

Фаскраф кивнул и принялся с аппетитом есть свои овощи.

Мы едва успели перекусить и выпить по чашке чая, когда в столовой появилась невысокая медсестра-мельранка. Девушка привставала на цыпочки и суетливо озиралась, словно искала кого-то. Заметив Фаскрафа, просияла довольной улыбкой, бросилась к нам и радостно выпалила:

— Она очнулась, — словно опомнилась, кивнула Рею, мне и поприветствовала: — Доброго утра господин Рейгард Саркатта, госпожа Елисса Саркатта, — И с явным удовольствием добавила: — Наша пациентка проснулась.

— С ней и ребенком все в порядке? — уточнил Фаскраф — кажется, он, как и я, боялся «праздновать» раньше времени, и оказался убийственно прав.

Медсестра снова улыбнулась — уже не так весело, скорее натянуто, пожала худощавыми плечами и нервно поправила белокурый пучок на макушке. Ее светло-голубые глаза смотрели как-то странно, не слишком уверенно:

— С ней да, — коротко сообщила медсестра и замолчала, переводя взгляд с Фаскрафа на нас с Реем. Врач нахмурился, потемнел лицом. Я ощутила, как ледяная волна прошлась вдоль позвоночника, сердце больно ударилось о грудную клетку и замерло. Рей приобнял, как умел только он и погладил по спине.

— А с ребенком? — задал Фаскраф тот самый вопрос, которого боялись все.

— С ребенком не очень хорошо, — медсестра потупилась, и ответила в пол: — Мы не уверены, что он выживет. Все решится в ближайшие сутки.

Сутки! Опять эти сутки! Какое-то заколдованное на Мельране время! Оно решает жить или нет, случиться ужасное или минует. Меня тряхнуло от страшного дежавю, плечи свело, в груди заболело. Рей обнял покрепче.

— Я поеду к брату, — сообщил так, словно все уже решил. — Я почти уверен, что знаю — где сейчас найти его.

Фаскраф кивнул, натянуто улыбнулся, и поднялся из-за стола.

— Я предлагаю нам всем успокоиться, — нарочито нейтральным тоном произнес врач. — Давайте вначале поговорим с Мелиндой. Возможно, она и не захочет оставлять ребенка.

Я собиралась возразить, но Фаскраф опередил.

— Елисса, я понимаю ваши чувства, — проронил как-то уныло и немного устало. — Но, поймите. Сохранить ребенку жизнь — еще полбеды. Мелинду ждет много тягот во время такой беременности. И начало ее не сулит ничего хорошего. Я предлагаю обрисовать ей ситуацию, рассказать прогнозы и там пусть решает. Выносить ребенка даже при лучшем исходе нынешней ситуации будет непросто. Мелинде придется соблюдать режим. Опасаться рецидивов. Постоянно следить за своим состоянием и самочувствием…

Я непроизвольно кивнула, хотя в груди все сильнее сжималось, тянуло и болело. Но… В словах Фаскрафа было слишком много правоты, слишком много правды, чтобы спорить. Мелинда должна знать — чего будет стоить ей выносить этого ребенка, даже если его удастся спасти. Может она и не захочет? Может все закончится так, как и должно было? Галлиас не признал малыша, не желает его рождения. В одиночку Мелинде будет сложно, даже с моей помощью… даже с помощью Рея.

Я тяжело вздохнула, нечаянный жених прижал еще крепче. На долю секунды повисла напряженная пауза. Медсестра тщательно изучала свои красивые белые туфельки — аккуратные, кожаные, на невысоком устойчивом каблучке. Фаскраф застыл, все больше хмурился и окидывал нас с Реем тревожным взглядом. А Рей… Рей впился в лицо синими глазами и, кажется, ждал моего предложения.

Я расправила плечи и с трудом выдавила:

— Что ж… давайте узнаем у Мелинды, чего хочет она.

Пока мы ехали в лифте, пока шли к палате Мелинды, у меня в голове вертелись тысячи слов, аргументов. Решимость била ключом.

Но стоило войти к Мелинде, все исчезло, как не бывало.

Подруга сидела на кровати — все еще бледная, даже с зеленоватым оттенком. Но глаза ее сияли. Мелинда держала руки на животе, как многие знакомые мне беременные и счастливо улыбалась. Я замерла возле двери, как и вчера. И пока Фаскраф с Реем несли стулья, усаживали на одно из них, слова не могла выдавить. Они застревали в горле, намертво прилипали к языку.

Почему-то особенно отчетливо вспомнилась фраза Мелинды, во время позавчерашней вечерней беседы.

«А может все и к лучшему? Я хочу этого ребенка. Люблю его…»

Фаскраф окатил всех усталым взглядом, Рей положил горячую руку на мою ладонь, и в палате зависла тишина — зазвенела, тяжелым бременем навалилась на грудь.

Я вздохнула, Рей крепче сжал ладонь, а Фаскраф резко встал, словно принял решение.

Я, думала, он начнет разговор о планах Мелинды на счет ребенка. Но вместо этого врач подошел к одному из аппаратов жизнеобеспечения. Сегодня он радостно мигал зеленым и желтым. Насколько я поняла, это был хороший знак. Не самый лучший, но неплохой. Вчера почти все лампочки горели красным и фиолетовым. А после того как мельранцы дали Мелинде своей крови, замигали, меняя цвет на зеленый и желтый. Тогда-то Фаскраф и расслабился, заметно успокоился.

Мелинда следила за врачом внимательно, настороженно, словно что-то почувствовала.

Фаскраф нажал одну из мигающих желтым кнопок и перед нами всплыло трехмерное изображение ребенка! Малыш выглядел слишком большим, слишком развитым для срока Мелинды и в то же время с ним явно было что-то не так.

Улыбка стерлась с лица подруги. Она напряженно вгляделась в картинку, неестественно выпрямилась и втянула щеки.

Фаскраф ткнул пальцем в нужное место, и я поняла — что же не так с маленьким. Сердце ребенка билось неровно, то ускорялось, то замедлялось. Из-за беззвучия обследования я не сразу обратила на это внимание.

— Мелинда, я должен объяснить ситуацию, — спокойно произнес врач, словно говорил о чем-то рядовом, обыденном. Хотя… ребенок еще мал, для медиков он даже не человек, не мельранец — плод. — Из-за вашей псевдокомы сердце ребенка развилось неравномерно. Если оставить все как есть, с девяноста девяти процентной вероятностью ребенок погибнет и выйдет из вас без проблем.

Мелинда всхлипнула, дернулась и вскрикнула:

— Да как вы можете! Он живой! Он толкается… Он… — подруга захлебнусь слезами и посмотрела на Фаскрафа как на бога. Врач закатил глаза — кажется, именно этого взгляда он и боялся. — Сделайте что-нибудь, — взмолилась Мелинда. — Пожалуйста.

— Мелинда, вы помните наш разговор, в консультации, на Земле? — Фаскраф сел рядом со мной на стул, сложил руки на коленях. — Тогда вы спрашивали можно ли избавиться от ребенка и очень расстроились что нельзя. А теперь… теперь…

— А теперь это мой ребенок! И я хочу его! Я люблю его! Я мать! — воскликнула подруга, и, закрыв лицо руками, снова разрыдалась — так горько и обреченно, что мне самой захотелось плакать.

Я понимала — с Мелиндой играют злую шутку гормоны беременности, предельно обостряют эмоции, а энергия индиго доводит дело до абсурда. Но я слишком долго жила, чтобы рассчитывать, что с потерей ребенка все забудется и нормализуется…

Я смотрела на Мелинду и вспоминала внучку после выкидыша…

Бледное, осунувшееся лицо, впалые глаза и взгляд — какой-то чужой, словно Арина больше не здесь, а где-то там, где еще жив ее ребенок и все выглядит светло и радужно.

Тонкие пальцы с обкусанными ногтями вцепились в синий шерстяной плед в красную полоску, тянут его на грудь. Синюшные губы вздрагивают.

— Ариночка? Ты поела? — спрашивает Дарина, жена моего Ярика.

Девочка вздрагивает от вопроса как от удара, смотрит на нас своими нездешними глазами и вдруг захлебывается в слезах.

— Зачем? Есть? Зачем? Я не хочу…

Я закусила губу, стараясь вынырнуть из тоскливых воспоминаний в не менее тоскливую реальность. И очень вовремя — Фаскраф как раз разразился объяснениями:

— Хорошо, есть вариант. Если Галлиас даст достаточно гормона роста, мы введем его вам. И, возможно, сердце ребенка выправится. Но вы должны понимать — в текущей ситуации я не могу давать гарантий. Я никогда вас зазря не обнадеживал. И начинать сегодня не собираюсь.

Не успел Фаскраф договорить, Мелинда вскочила, и, как была босая, в свободной белой пижаме, подбежала к нему.

— Пожалуйста… помогите… — всхлипнула снова.

Словно понимая, что обращаться нужно не только к врачу, подруга посмотрела на меня, на Рея и повторила.

— Помогите.

И не успела я слова сказать, как Рей встал, и пообещал:

— Даю слово, сегодня же Галлиас будет тут и сдаст столько гормона, сколько нужно.

Рей провел рукой по моей спине — особенно ласково, нежно, резко крутанулся на пятках и стремительно вышел из палаты. А я… я бросилась следом.

Я догнала мельранца в холле реанимации, бросилась ему на шею и обняла, крепко-крепко. Жаркие руки Рея прошлись по телу. Он окаменел, весь и сразу, вновь слишком остро отреагировав на нашу близость. Уткнулся лицом в мои волосы, вдохнул, и шепнул на ухо.

— Лиса. Я скоро вернусь.

И почему-то от этих слов больно кольнуло сердце. Я прижалась к Рею сильнее, и вдруг накрыло странное, совершенно нелогичное, но очень сильное ощущение. Казалось — отпущу его сейчас, и случится нечто ужасное, непоправимое.

Оно никак не связано ни с глупостью и жадностью Галлиаса, ни с ребенком Мелинды. Его, словно ветер черную тучу, несет откуда-то со стороны. Но от этого не легче.

Несколько минут мы простояли так, прижавшись друг к другу, и Рей все больше каменел, все натужней дышал. Его жаркое, каменное тело говорило мне больше, чем все слова. Но мое, собственное тело отвечало на желание мельранца совсем не так как прежде, не как обычно. В груди все сильнее кололо, тяжесть навалилась на плечи. Мне хотелось повиснуть на шее Рея, и не отпускать его, умолять не уходить.

Иррациональный страх разлился по телу, заставляя задыхаться, не давая нормально мыслить.

Спустя некоторое время Рей нехотя отстранился, тяжело вздохнул, изучая синим горячечным взглядом.

— Ты… может не поедешь? Может, позвонишь ему? А? Вдруг он ответит по телефону?

Рей улыбнулся — тепло и немного порочно:

— Я вернусь, Лиса, и мы будем вместе, — сказал вдохновленно, но решительно и вдруг нахмурился. — Я не хотел поднимать этот вопрос… Опасался твоей реакции… Думал, поймешь ли правильно… Но я больше не хочу никаких секретов! Они очень дорого мне стоили в прошлом, — кажется, он намекал на нашу ссору в ресторане, которая едва не закончилась полным разрывом. — Я, как глава семьи несу не меньшую ответственность за поступки Галлиаса, чем брат. Я знал, что их связь с Мелиндой ничем хорошим не закончится. Но не додумался спросить — предохранялся ли брат. Земные средства контрацепции в таких случаях ненадежны. А наши… хм мужские… После их приема сутки ломает, как при сильном гриппе. Галлиас пробовал их принимать, однажды, и заявил, что больше не станет себя мучить…

Рей немного помолчал, изучая мое лицо, словно боялся, что и впрямь отреагирую слишком бурно. Начну осуждать, отталкивать. Но я только слабо улыбнулась.

Сейчас, здесь я понимала — вот он, мой мужчина. Он не идеален, но он хороший и я прощу ему многое, чтобы остаться вместе, как пара.

Рей облегченно выдохнул и закончил:

— Я официально несу ответственность за поступки Галлиаса. Просто не думал, что он… зайдет так далеко… Полагал, что моего участия в судьбе Мелинды будет достаточно. Пойми, я не имею ни морального, ни юридического права бездействовать. Я глава семьи. Кстати, ребенок Мелинды — тоже ее часть. И моя задача позаботиться о нем, сделать все необходимое. Я ответственен за поведение Галлиаса, в том числе и перед законами Мельраны. Понимаю, что Мелинда землянка и вряд ли она обратится в суд. Но если бы обратилась от имени ребенка… Решение не обязательно было бы в нашу пользу. Конечно, мы могли бы купить хороших юристов, доказывать, что и Мелинда не без греха… Но, скажи по совести, ты смогла бы после этого меня любить? Ты смогла бы любить меня, узнав, что я не выполнил свой долг?

Я застыла, задумалась, не в силах ответить. Я слишком долго жила, слишком многих потеряла, слишком многое повидала, чтобы делать стойку на слова «долг» и «честь», когда речь шла о дорогих и близких существах… Но ведь и Мелинда мне родной человек…

Я запуталась. Мысли и эмоции раздирали на части. Рей улыбнулся, провел рукой по лицу — нежно-нежно и произнес:

— Вот за это я тебя и полюбил. Ты настоящая.

И ничего не объясняя, будто страшась задержаться, опять крутанулся на пятках и метнулся к лифту. Две медсестры как раз вызывали его, и кабинка приглашающе распахнула двери.

Я хотела попросить Рея остаться. Почему-то это казалось жизненно-важным, но мельранец подмигнул, и двери захлопнулись.

И я осталась одна, посреди огромного холла, по которому суетливо сновал медперсонал отделения, не обращая на очередную посетительницу никакого внимания.

В груди по-прежнему кололо, но вместо страха в душе разлилось глухое отчаяние. Словно произошло нечто непоправимое и уже ничего нельзя изменить…

Словно та самая черная туча — беда несется откуда-то, откуда я и предположить не могла и вот-вот настигнет…

Несколько часов я не находила себе места. Беспрестанно названивала Рею — оказывается, он забил свой номер в мое кольцо-телефон. Мельранец всякий раз брал трубку, терпеливо объяснял, что «объезжает места былой славы Галлиаса», «ищет блудного брата». И всякий раз пока мы разговаривали, я ощущала временное облегчение, но стоило сбросить звонок, панический страх накрывал с новой силой.

Чтобы не тревожить Мелинду я прогуливалась возле удлиненных скругленных окон — они располагались в углах, между гранями холла.

Тени деревьев во дворе больницы вначале заметно укорачивались, потом прилипли к стволам, а затем начали снова удлиняться. Словно неведомые чудища тянули к нам корявые пальцы. Вначале солнце светило ярко-ярко, но со временем начало меркнуть. Светлый день посерел, покрылся дымкой сумерек. Фаскраф несколько раз подбегал, говорил, что с Мелиндой пока все неплохо. Ребенка стабилизировали на время. Но решение нужно срочно.

Дважды мимо меня пробежал врач-мельранец с почти белыми волосами. Уронил какой-то аппарат — маленький, квадратный, похожий на металлический кубик. Поднял и понесся дальше.

Один раз из окна пахнуло грушами, или чем-то очень на них похожим.

Я продолжала названивать Рею. Сколько раз я его дергала? Не помню. Тридцать? Сорок? Пятьдесят? Кажется, я перевыполнила план по звонкам на ближайшие несколько лет.

И вот, наконец, он позвонил сам.

— Ждите героя дня. Галлиас едет к вам, — немного зло сиронизировал Рей. — Теперь он Саркатта не только по фамилии, но и по титулу. — В голосе мельранца зазвенел металл.

— Ты что-то еще ему отдал? — догадалась я.

— Не бери в голову, — попытался уйти от вопроса Рей. Но я настояла:

— Говори уже! Я и так себе места не нахожу!

И вместо того, чтобы посмеяться, поиздеваться над нервами индиго, Рей очень ласково ответил:

— Хорошо, Лиса. Только не переживай. Я отдал Галлиасу отыгранные на боях предприятия и земной клуб. Ничего, что пошатнуло бы благосостояние семьи. Просто обычно приданное дают женщинам, детям, а не добиваются шантажом, ценой жизни своего ребенка! Ни я, ни семья ничего не потеряли от нашей с Галлиасом сделки. И меня бесит даже не то, как ловко он воспользовался ситуацией… — Рей осекся, выдержал минутную паузу и процедил: — Это его кровь и плоть! Он, в первую очередь должен заботиться о ребенке! И уже потом я, как глава клана Саркатта о новом его члене! А не наоборот!

Ах, ээто! Я испустила облегченный вздох, и Рей поймал настроение, хотя и находился за километры от меня.

— Рад, что это тебя не так волнует. Я боялся, что расстроишься…

— Ты приедешь? — вопрос вырвался сам. Сердце ошалело заколотилось — вот так, ни с того, ни с сего набрало сумасшедший ритм.

— Только закончу переводить предприятия на нового хозяина, — с заметным недовольством ответил Рей. — И еще кое-куда заеду. Внезапно возникло небольшое дело. Ничего страшного, не переживай. К ночи приеду обязательно. Подожди… моя… невеста.

Он выдохнул — взволнованно и немного неуверенно. А я перестала дышать вовсе.

— Жду тебя, — выдавила с трудом, и еще некоторое время в ступоре смотрела на кольцо, словно могла увидеть в нем Рея, убедиться, что с ним все нормально.

Только оглянулась, сзади подскочил Фаскраф.

— Галлиас едет! — не сдержал радостного возгласа врач. И молчаливо удивился тому, как безэмоционально восприняла я хорошую весть.

— Будем надеяться на лучшее, — попытался приободрить Факсраф, похоже, списав мой перепуганный вид на страх за Мелинду и ребенка.

Я кивнула, вымучила улыбку, только чтобы от него отделаться и отвернулась к окну.

Несколько минут врач стоял за спиной, словно ждал — не передумаю ли, не захочу ли поделиться тревогами, пожаловаться.

Затем я ощутила как он удаляется и… эмоции захватили, едва не лишив равновесия.

В груди заныло, сердце продолжало отстукивать неровный ритм. На неверных ногах отправилась я в палату к Мелинде, чтобы выполнить свой долг, как подруги. Хватит уже бегать от него. Да и звонить Рею больше нет смысла. Мне до безумия хотелось снова услышать его голос. Почему-то это казалось невероятно нужным, важным. Но я постаралась отвлечься.

А Мелинда помогла.

Почти полчаса металась она по палате, босая, отвергая мои предложения обуться. Металась и, не переставая, тараторила:

— Ну, когда же он приедет? Где он? А вдруг он передумает? Надеюсь, Рей заключил контракт, а не поверил на слово?

И так до бесконечности. Я успокаивала подругу как могла.

Да, Рей заключил контракт. Да, Галлиас уже летит. Да, для него уже готова специальная лежанка с ремнями. Да, врачи только и ждут, когда Галлиас прибудет. Да, да, да…

Мелинда не раздражала, скорее беспокоила. Я понимала ее, сама готова была ежеминутно спрашивать про Рея. Вот только у меня не было ни моральных прав загружать больную подругу своими проблемами, ни повода сомневаться в мельранце. Но чем дольше я об этом думала, тем все сильнее беспокоилась.

Галлиас прибыл быстро. Его ввезли на кушетке, уже пристегнутого, на боку. Звездный принц мазнул по мне недовольным взглядом, и некоторое время смотрел в глаза Мелинде. Подруга застыла, как кролик перед удавом, почти не шевелясь. А медсестры, под чутким руководством Фаскрафа суетливо делали свое дело.

Подготавливали катетеры, вставляли один из них в руку Мелинды.

Затем появился хирург. Очень высокий и жилистый мельранец, с черными, как вороново крыло волосами, и пронзительными фиолетовыми глазами.

Затаив дыхание я наблюдала, как он прицеливался специальным пистолетом, заряженным катетером в спину Галлиаса. Несколько раз врач примеривался, щупал нужное место и целился снова.

Наконец, нажал на курок, и все выдохнули.

Шарик катетера начал наполняться вязкой, голубоватой жидкостью.

Мелинда откинулась на подушки и неотрывно смотрела на Галлиаса, словно пыталась прожечь в нем дыру. Что она хотела увидеть на лице бывшего любовника? Муки совести? Любовь?

Галлиас лишь кривился от боли и кусал губы. Пересекаясь с Мелиндой взглядом, звездный принц хмурился, темнел лицом. Ни проблеска раскаяния на нем не промелькнуло. Или мне только так показалось?

Порой Галлиас слабо улыбался Мелинде и она, вопреки всему, расцветала, и тоже расплывалась в улыбке. Я же наблюдала за происходящим в каком-то ступоре. Казалось, я не здесь, не в палате, а там, очень далеко. Где-то… Где сейчас Рей.

Что это за «небольшое дело»? Откуда оно взялось? Почему Рей прямо не сказал — куда собрался?

Тревога догнала меня, взвила пульс, когда трехмерные цифры, выскочив из часов на стене, показали, что уже почти середина ночи.

— Не переживайте, процедура очень долгая. Я просто забыл вас об этом предупредить, — попытался утешить Фаскраф. Подумал — нервничаю из-за того, что переливание слишком затянулось.

Да какая к черту процедура! Я вскочила, метнулась вон из палаты. Слава богу, Мелинда уснула, задремал и Галлиас. И мое отсутствие никто не заметил.

В какой-то нервной лихорадке побежала я по холлу, к тому самому месту, где из стены выскакивало виртуальное табло для вызова лифта. Зачем меня туда понесло? Не знаю.

Только вдруг почти передо мной выросла кабинка, двери разъехались, выпуская перепуганную Эймердину.

Такой я ее не еще не видела.

Эймердина, которая с каменным лицом совершала акробатические этюды на летающем авто, осунулась, поджала губы, нервно перебирала пальцами, словно проверяла — холодные ли ладони.

У меня перед глазами потемнело, ледяная волна прошлась вдоль позвоночника.

Эймердина обняла, так, словно боялась, что упаду, слегка встряхнула и рубанула:

— Лиса. Была авария. В горах. Рей пропал.

— Авария? — ноги подкосились, сердце больно стукнулось о грудную клетку и окаменело. Вязкий воздух загустел в груди, потяжелел свинцом — Он жжив? — едва ворочая языком, промямлила я.

— Его не нашли, Лиса, — вздохнула Эймердина. — Для всей планеты Рей считается пропавшим без вести. Теперь ты наследница Саркатта. Если не считать… — она почти оскалилась и выплюнула. — Галлиаса.

У меня подогнулись колени. Потолок закружился над головой и вдруг устремился на темечко, пол же, напротив, резко ускользнул из-под ног. Я закачалась, выскользнула из рук Эймердины и отключилась.

Время закрутилось с невиданной скоростью, а я, напротив, оцепенела, словно жук в янтаре.

Только бы он выжил! Только бы он выжил! Я не могу его потерять!

Отчаянные мысли метались в голове, заставляя сжиматься от душевной боли.

Глухо и часто билось в груди сердце.

Эймердина возилась со мной как с ребенком, и я снова оценила мужиковатую лихачку.

Вначале тетя Рея привела меня к Мелинде. Фаскраф сообщил, что пока ребенок вне опасности, но для полной уверенности нужно время. Эймердина потребовала, чтобы о любых изменениях состояния подруги и ее малыша немедленно докладывали ей и мне.

Вывела меня из больницы, и мы полетели в замок Саркатта.

Окутанная темно-синими сумерками столица выглядела холодной и мрачной. Ослепительные лучи фонарей-кристаллов играли на блестящих боках небоскребов, делая их похожими на громадные айсберги, что выплывают в ночи и топят неосторожных мореходов.

Пестрые витрины, виртуальные рекламные табло и огни машин казались файер-шоу на поминках. Неуместно яркие, быстрые и веселые…

Ком подкатил к горлу, глаза защипало от слез.

Что-то ободряющее сказала Эймердина. Кажется, напомнила, что Рей ведь еще не погиб, он просто пропал. Но у меня все сильнее болело в груди.

Пышный лес внизу казался дремучим, опасным, непредсказуемым.

Несколько местных белок, выхваченные машинным освещением, ошалело скакали по густому ковру крон, словно спешили по каким-то важным и наверняка не слишком приятным делам.

Светло-бежевый замок семьи Саркатта показался мне сегодня каким-то чужим, неестественно-идеальным и оттого особенно холодным.

Под лучами фонарей белые дорожки отсвечивали голубоватым, словно ледяные.

Аккуратно подстриженные деревья, деревянные скамейки, клумбы — сказочная красота поместья навевали лишь мрачные мысли.

Эймердина лихо посадила машину у самых дверей замка.

Открыла мне дверцу и потянула за руку наружу, как маленькую. Я послушно вышла из машины, и… из дворца выбежала Лилитанна. Врастгард показался следом. Я ожидала очередной семейной разборки в духе «зачем ты пришла, безродная землянка».

Но Лилитанна вдруг бросилась навстречу, крепко обняла и всхлипнула в плечо:

— Лиса… Рей… Лиса…

Она шептала что-то на ухо, а сзади бормотал невнятные извинения Врастрард. Я почти ничего не слышала, не воспринимала. Единственное, что поразило до глубины души, когда отец Рея вдруг резко выплюнул:

— Даже пока Рея нет! Пока нет! Я не позволю Галлиасу стать главой семьи. Мы собрались на семейный совет и выбрали тебя, Лиса.

Я вздрогнула и замотала головой.

Лилитанна чуть отстранилась, заглянула в лицо — сейчас, как назло, взгляд ее безумно напоминал синий взгляд Рея. Вот также изучал меня и он, словно пытался прочесть мысли и чувства.

— Ты не можешь отказаться, — запричитала Лилитанна, а сзади снова твердо, но с едва уловимым надрывом отозвался Врастрард.

— Я всегда хотел быть главой семьи. Но Рей хотел, чтобы ты разделила с ним эту честь. И я уважаю желание сына. И ты должна уважать! Когда он вернется… он вернется, слышишь? Он это оценит.

Сзади осторожно погладила по плечу Эймердина.

Странно… Еще недавно, казалось, в семье Рея у меня нет друзей, даже приятелей. А теперь…

Неужели они не притворяются? Прямо не верилось…

Не выдержав наплыва эмоций, не веря новым родственникам, я включила аурное зрение. Нет, они не обманывали. В ступоре переводила я взгляд с сурового Врастгарда, который изо всех сил пытался выглядеть спокойным, невозмутимым, уверенным на Лилитанну — она совсем расклеилась, почти как я.

Некоторое время я мялась возле замка, слушая родителей Рея, внимая уговорам Эймердины. Казалось, все вокруг — ненужная суета, а главное, главное где-то там.

Я тоже не верила, что Рей погиб. Не могла поверить.

Но продолжала мысленно повторять, словно читала заклинание, словно молилась.

Только бы он не погиб! Только бы он вернулся! Только бы он ко мне вернулся!

Сколько времени прошло, не знаю.

Только сцену нашу прервали. Неожиданно и ожидаемо одновременно.

Желтые лацканы и золотые пуговицы полицейских засверкали в свете фонарей.

И что самое поразительное я вдруг вспомнила их имена и даже звания. Хотя понятия не имела — как они расшифровываются. Брамис Заллевс Эрес и грем Ларис Игум.

Молодой полицейский с ямочками на щеках, и постарше — с пушистыми ресницами и миндалевидными глазами цвета спелого янтаря.

— Елисса Саркатта? — обратился ко мне Заллевс. — Нам нужно обсудить с вами расследование. Теперь вы глава семьи и нам срочно требуется все ваше внимание.

Я беспомощно посмотрела на Лилитанну, на Эймердину и вдруг, неожиданно для себя самой собралась, взбодрилась.

На Рея покушались! Мы должны выяснить — кто, найти мерзавцев и наказать так, чтобы не повадно было!

Кулаки сжались, в груди возмущенно заколотилось. Я вдруг вспомнила утреннюю фразу Рея: «Лучше ярость и гнев, чем тоска»… или что-то вроде этого. Ради него я буду сильной. Я буду сражаться за моего Рея.

— Так-то лучше, — шепнула на ухо Эймердина.

— Захрам! Немедленно подготовьте для беседы непроницаемый кабинет! — крикнул в приоткрытую дверь особняка Врастгард.

Кабинет располагался на третьем этаже замка, и я впервые обнаружила, что там есть лифт.

Даже два лифта — пассажирский и грузовой. В пассажирском все стены были заставлены светлыми пухлыми креслами, словно мы собирались провести там, как минимум, полчаса.

Из кабинки я, Лилитанна, Врастрард и полицейские попали в просторный зеленоватый холл, похожий на филиал какого-нибудь музея. Со всех стен смотрели с живописных полотен суровые, легкомысленные, высокомерные и смущенные мельранские аристократы.

По центру холла хаотично перемежались белые, как снег и черные как смоль блестящие статуи мужчин в задумчивых и угрожающих позах и фигурки женщин — в кокетливых.

В самом центре трехмерный куб виртуального табло транслировал на все стороны света генеалогическое древо Саркатта с Ульрани.

Я заметила, что Клейлисы и Рорри здесь тоже присутствовали. Наверное поэтому и претендовали на наследство Саркатта.

Злость закипела в груди. Я сжала кулаки, стиснула челюсти, и Лилитанна подхватила под руку, словно поймала настроение. Я отомщу за Рея! А потом… потом он вернется! Не может он не вернуться, когда я его так жду… и люблю…

В груди закололо, холод упал в желудок. Но я постаралась встряхнуться и зашагала чуть быстрее.

Мы пересекли холл-музей, несколько широких коридоров с компьютерными симуляторами игр с пейзажами и вошли в кабинет.

В самом его центре располагался круглый стол из белого дерева, почему-то напомнивший мне короля Артура.

За всеми стенами словно плескалось море. Трехмерные обои удивительно точно передавали ленты солнечных лучей, что пронизали лазурную воду. Как живые суетились вокруг пестрые рыбки, то сбиваясь в стайки, то рассыпаясь по сторонам. Медленно и лениво колыхались водоросли. Молюски то выползали на листья, то встревоженно схлопывали ракушки, то напротив, распахивали их и с любопытством высовывались наружу.

Врастрард поставил нам с Лилитанной стулья по одну сторону стола и жестом предложил полицейским расположиться по другую.

Самолично закрыл дверь и первым нарушил молчание:

— Здесь можно разговаривать свободно. Стены звуконепроницаемые, кабинет недоступен для просвечивания никакой новейшей техникой. Сделан братом для решения бизнес-проблем.

Заллевс кивнул, Ларис поклонился, и полицейские заняли предложенные места.

— Мы уверены, что на господина Рейгарда Саркатта совершено покушение, — хмуро начал Заллевс. — Но доказать ничего не можем. Вся надежда на вас, госпожа Елисса Саркатта.

Я кивнула, предлагая озвучить планы полиции.

— Мы бы хотели, чтобы вы назначили встречу Таллису Рорри и Улису Клейлису. На вас будет подслушивающая аппаратура и почти непроницаемая для современного легкого оружия кольчуга. Сообщите, что готовы отдать часть состояния семьи и выдать ее Галактические связи, если они оставят вас в покое. Мы с господином Рейгардом Саркатта обсуждали этот вопрос, когда он пропал. И скажу откровенно — господин Рейгард Саркатта категорически отказался. Но мы считаем, только этот план позволит избежать последующих несчастий и раскрыть дело. Саркаттам или Ульрани высокородные не поверят. Но вы… вы лицо незаинтересованное. Мельранские разборки вам не нужны, вековой ненависти благородных семей вы не разделяете. Стало быть, они должны купиться. Это уникальный случай, возможность… Ее нельзя упускать.

— Нет! — отрезал Врастрард. — Рей любил… любит Елиссу. Мы не дадим ее в обиду.

То, как он поправился, резануло по ушам. В груди кольнуло, шею словно удавкой сдавили. Врастрард не был уверен, что сын жив, но хотел, как и я сохранить надежду до последнего. Я так и не разобралась в себе, в собственных ощущениях по поводу того, что вдруг, внезапно, семья Рея проявила заботу. Те самые мельранские аристократы, которые еще недавно воротили от меня нос, делали вид, что я — пустое место, внезапно принялись яростно защищать. Вот только я не собиралась отсиживаться дома, бояться будущего, если можно раскрыть дело, отомстить за покушение на Рея.

— Лиса, — очень мягко попросила Лилитанна, прежде чем я открыла рот, чтобы высказаться. — Давай не будем спешить. Может дело раскроют и без таких жертв.

Прохладная рука мельранки сжала мою — настойчиво, просяще. Но отступать я не собиралась.

— Я согласна, — сказала коротко.

Справа выругался по-мельрански Врастрард, вздрогнула Лилитанна. Новые родственники хотели еще что-то возразить, но я сделала нетерпеливый жест рукой и… мне подчинились?

Ах, да! В отсутствии Рея я глава семьи! Как я могла забыть об этом?!

Галлиас пока не предъявил права на главенство, да и вряд ли это сделает. Я разделяла мнение Рея — он слишком любит себя, слишком занят собой и своими развлечениями, чтобы взять такую ответственность.

Да… Показалось, на плечи вдруг навалилась непомерная тяжесть, пригнула к земле. Неужели теперь от меня зависят судьбы многих Саркатта?

Лихачки Эймердины, экспрессивной Аррависсы, вспыльчивого Тралвиса… и остальных…

Я посмотрела на Врастрарда и Лилитанну другими глазами. Они закивали, словно поймали ход моих мыслей. И все-таки я не могла отказаться. Ради Рея не могла.

— Я согласна, — повторила полицейским.

Заллевс натянуто улыбнулся. Нервно сглотнул Ларис.

— Мы сделаем все возможное, чтобы вы не пострадали, — пообещал брамис.

Грем кивнул. Врастрард ударил кулаком по столу так, что тот затрещал и вскочил.

Пробежался по кабинету и резко притормозил за моей спиной, прямо напротив полицейских.

— Не-ет уж! — воскликнул он так, что Заллевс вздрогнул, а Ларис уронил взгляд в пол.

— Если с Елиссой что-то случится, поверьте, я сделаю так, чтобы не только вы, но и все местное начальство очень пожалело, что родилось на свет!

Лилитанна поднялась — медленно, величественно, как королева. И поддержала мужа:

— А я сделаю так, чтобы ни одна приличная клиника Мельраны не приняла ни вас, ни ваших родных, даже если вы или они будут при смерти.

Не успела я удивиться, спросить, как все прояснил Заллевс.

— Госпожа Лилитанна Ульрани Саркатта, — голос его звучал неуверенно, нервно. — Мы знаем, что вы патронируете почти все лучшие клиники планеты. — И знаем, что почти во всех вы имеете решающий голос, благодаря максимальной доле акций. Но мы и без того сделаем все, чтобы госпожа Елисса Саркатта не пострадала. Это наша работа, — в голосе полицейского обида смешалась с гордостью. Кажется, он был неплохим профессионалом…

— Мы вас предупредили, — презрительно фыркнул Врастгард и вернулся на место.

— Мы поняли, — кивнул ему Заллевс. Ларис почти поклонился — настолько, насколько позволяло сидячее положение.

— Давайте мы объясним вам суть плана, — предложил Заллевс уже мне.

— Слушаю, — я внутренне собралась, приготовившись запоминать мельчайшие подробности.

Ну вот! Из мелодрамы угодила в полицейский боевик! Истеричный смешок вырвался сам собой. Лилитанна понимающе вздохнула и погладила по плечу. Врастрард сделал ободряющий жест — потряс кулаком в воздухе.

Что ж… Ради Рея я готова на все.

Казалось, наши с его родителями мысли внезапно сошлись в одной точке.

Я вдруг поняла причины такого резкого изменения Врастгарда ко мне. Лилитанна на обеде вела себя почти дружелюбно.

Отец переживал за сына. Какое бы непонимание их не разделяло, какие бы личные амбиции не рассорили, родители есть родители. А я оставалась последней ниточкой, ведущей к Рею, его женщиной.

Очень некстати вспомнился Ярик. Взлохмаченные рыжеватые лохмы, грязное лицо, порванная одежда, ссадина на всю щеку. Сынишка мямлит что-то о том, как подрался во дворе и что он вообще не виноват, все начал соседский Саша… А я… я думаю только о том, что мой мальчик не пострадал. Да плевать кто начал, кто подзуживал, кто виноват! После разберусь! Главное, Ярик цел!

— Надеюсь, поиски сына продолжаются всеми имеющимися средствами? — с вызовом спросил вдруг Врастрард, не дав Заллевсу начать объяснять — что же от меня требуется.

Брамис закивал, грем натянуто улыбнулся и снова поклонился.

— Горы прочесывают днем и ночью, квадрат за квадратом, начиная с места падения машины и постепенно расширяя радиус поисков. Мы прочесываем каждое ущелье, каждый пик.

Врастрард недовольно отмахнулся, словно говорил: «Слов много, результатов мало».

Лилитанна скуксилась. Я кивнула оторопевшим полицейским:

— Давайте уже обсудим план, — голос слегка дрожал — от напряжения, от расстройства, от усталости, но я постаралась, чтобы фраза прозвучала как можно тверже.

До полуночи я почти не сомкнула глаз. Ложилась, вставала, бродила по комнате, как привидение, и снова ложилась. Открывала фан-сайты, новости, любовалась фотографиями Рея, его синими глазами, изо всех сил посылая ему свои надежды.

Еще недавно время закрутилось с невиданной скоростью, понесло меня вначале в замок, а затем и в непроницаемый кабинет. А теперь оно словно остановилось. Казалось, пролетело не меньше двух часов, но неумолимые циферки на экране показывали, что прошло не больше десяти минут.

После разговора с сыщиками, общего решения пойти на встречу с врагами семьи послезавтра, когда все будет готово, я обнаружила СМС от Фаскрафа.

Врач уверял, что Мелинда и ребенок вне опасности. Но предупреждал, что Галлиас под предлогом восстановления остался на ночь в больнице. Выгнать отца ребенка, без особого пожелания беременной, тем более, что теперь этот отец носил очень высокий титул, не имел права никто. А Мелинду Фаскраф решил поберечь — не сообщать о близости Галлиаса хотя бы до завтра. Подруге требовался отдых, восстановление и полный покой.

Я решила наведаться к ней завтра. Что-то подсказывало — неспроста звездный принц терся возле Мелинды. Что он задумал? Получить от меня еще больше, чем выторговал у Рея? Да нет! С какой стати? Ему больше нечем нас шантажировать!

В голове крутились подозрения, подогревая мою неприязнь. А не связан ли Галлиас с пропажей Рея? Я задавалась этим вопросом сотни, тысячи раз.

Шестым чувством ощущала — на сей раз звездный принц ни причем. Умом понимала — после сделки ему нет нужды избавляться от брата.

Да и полиция была убеждена, что, на сей раз, Галлиас в деле не замешан.

Но я настолько презирала звездного принца, что готова была обвинить его во всех смертных грехах.

Вдруг он спрятался в больнице, чтобы выждать, не отвечать на неудобные вопросы?

А что? Хорошая позиция! Возле Мелинды, а уж в ее присутствии и подавно, никто не будет требовать объяснений. Хотя бы ради спокойствия беременной.

Не усидев на кровати в очередной уже раз, я подошла к окну.

На черном небе затейливым узором рассыпались звезды.

С улицы тянуло прохладой, огурцовой свежестью и слабой ноткой каких-то ночных цветов — скорее пряной, чем сладкой.

Где-то вдалеке закричали спугнутые поздним путником птицы. Ветер перебирал ветви деревьев, неподалеку от окна, негромко шелестя листвой.

В ослепительном свете кристаллов-фонарей кружились оголтелые ватаги толстых ночных бабочек.

Умиротворение навевало на меня тоску. Словно грустила не только я, но и сама природа.

Глаза обожгли непрошенные слезы, я всхлипнула, захотелось прижаться к Рею, забыть о бедах… Рей, ну где же ты? Ты не мог погибнуть! Ты не мог меня оставить! Только не теперь, когда я нашла тебя…

Неужели я сказала это вслух? Пусть шепотом, но нарушила природную музыку своим нервным возгласом.

Внезапно, резко, пикнуло кольцо. Я порылась в СМС — ничего, в звонках — тоже ничего. Неужели почудилось?

Пик-пик-пик… Кольцо снова издало тот самый звук и мне навстречу выстрелило изображение Рея. Откуда оно там? Я снова порылась в сообщениях. Ах вот! Мне прислали видеопослание. Неведомый Варламов Олег… Сердце екнуло. Я страшилась поверить. Да и могла ли? Варламова — девичья фамилия мамы! А звали ее… Ольга.

Даже Мелинда этого не знала. Я избегала разговоров о прошлом, имен и подробностей. Кто как не Рей, выяснивший про меня все, от и до, мог изучить фамильные архивы?

Рей? Это ты?

На мой шепот не ответили. Только зверьки зашуршали в ветвях деревьев. И в голове пронеслась мысль: «Я с тобой. Я жив. Я вернусь к тебе, Лиса».

Нелепо! Неужели я брежу? В тот момент о разгадке и не подумалось. А ведь я сотни, тысячи раз изучала способности индиго, включая те, что еще не получила. Мы овладеваем дарами очень поздно и очень постепенно. В сорок, пятьдесят лет включатся основные. Такие, как мое электричество. А потом, в течение десятилетий могут появляться дополнительные. Но я уже и не думала ждать новых даров…

И вместо того, чтобы прислушаться к интуиции, попытаться наладить хрупкую связь, решила, что слова в голове — лишь наваждение, подсказанное усталым мозгом, фантазии о том, чего очень хочется…

Наверное, я боялась надеяться. Годы сиротливого одиночества в каменном мешке квартиры, на шумных улицах неуместно пестрого города, годы бесконечных потерь — фатальных для индиго — отучили меня верить в лучшее.

Сколько похорон я видела?

Сотни… тысячи… Я сбилась со счету.

Близкие, родные уходили, а я оставалась, как нечто постоянное во времени. Как древняя стена, мимо которой снуют толпы туристов, но никогда не задерживаются дольше, чем на пару часов.

Всегда в обществе и всегда одна.

«Может хотя бы мельранца не придется терять»… Так сказала Мелинда про свой роман с Галлиасом.

Помню, я с жаром доказывала подруге — какой он пижон, какой нахал — едва ли не в первый же день знакомства потащил девушку в постель. Но на этих словах Мелинды я сломалась.

Возможно, стоило настаивать и дальше… Но я не смогла. Слишком сильно срезонировало что-то в душе от ее слов, отозвалось тягучей, сильной болью.

«Лиса, я не исчезну. Я к тебе вернусь»… Пронеслось в голове снова.

На душе вдруг стало легко и тепло, внутри разлилось, казалось бы, совершенно неестественное спокойствие. Я легла в кровать, и усталость обрушилась на тело. Мышцы расслабились, глаза закрылись, и я наконец-то провалилась в сон.

Утро началось неожиданно.

Стоило умыться, надеть джинсы с синей футболкой, как в дверь постучали. Я думала — Нимайя запоздало хочет предложить помощь на раскопках в гардеробной. Но… из-за двери послышался голос Эймердины:

— Лиса! Я хочу сама отвезти тебя к Мелинде.

— Лиса! Лучше поехали с нами! — возразил ей голос Арры.

— Да-да, с нами безопасней, — добавил Тралвис.

Я открыла дверь, приглашая родственников войти.

Эймердина выглядела взбудораженной, резкой — в каждом движении ее чувствовалась почти мужская решительность. Арра казалась нервной, встревоженной — все время мяла подол голубого платья, поправляла уложенные на голове косы и накручивала выбившийся локон на палец. Тралвис просто излучал жажду деятельности — даже стоя посреди комнаты он нетерпеливо перекатывался с носков на пятки и буравил меня внимательным взглядом.

— Тебе стоит поехать со мной. Я в курсе дел, — многозначительно подмигнула Эймердина.

— А еще ты водишь как сумасшедшая! — горячо возразил Тралвис.

Эймердина окатила его возмущенным взглядом, но парень и бровью не повел.

— Мы довезем тебя с комфортом, — почти взмолилась Арра.

Я еще раз обвела взглядом новых родственников. Почему-то Эймердина вызывала полное доверие, в отличие от остальных. Нет, я доверяла Арре и Тралвису, почему-то знала — к заговору они не причастны и от всего сердца хотят помочь. Но Эймердина была единственной из всей семьи поверенной в дела Мелинды.

— Надеюсь, мы доберемся до больницы? — невесело пошутила я в ее сторону.

Эймердина кивнула, приглашая за собой, и стремительно покинула комнату.

Арра вздохнула, Тралвис рубанул ладонью по воздуху. Но я остановила возражения вчерашним нетерпеливым жестом. Не время и не место выяснять отношения. Нужно поспешить. Мелинда и Галлиас вместе, в одном отделении. И это не сулило ничего хорошего — ни подруге, ни мне, ни ребенку.

Арра и Тралвис проводили нас до замковых дверей.

Эймердина кивнула снова, зазывая в свое ярко-красное авто. Я разместилась на переднем сиденье, пристегнулась, и тетушка Рея привычно запрыгнула на водительское место. Газанула — и машина свечкой взмыла ввысь. У меня перехватило дыхание. Эймердина подмигнула, газанула еще раз, сделала крутой вираж, заставляя мои внутренности сжаться, а сердце — уйти в пятки.

Машина ракетой пронеслась над парком, крутанулась на месте, и свернула в направлении столицы.

Три зеленые птицы, похожие на аистов шарахнулись от нас в сторону и едва разминулись с крылом авто. Эймердина набрала еще высоты, лихо сбила целую стаю черных жуков и на мой потрясенный взгляд, заявила:

— Не переживай! Это вредители. Вроде саранчи!

И снова газанула…

Только когда мы добрались до больницы, я облегченно выдохнула и вдруг поняла, что все тяжелые мысли выветрились из головы. А методА Эймердины, оказывается, отлично работает! Надо будет попробовать самой! Тем более, вожу я так, что никаких усилий не потребуется.

Тетушка Рея расплылась в хитрой улыбке, в глазах ее светилось сочувствие и понимание.

— На то и был расчет, — хмыкнула она, вылезая из машины.

Я заторопилась следом.

Странно, но до сих пор я ни разу не подумала — что скажу Мелинде на счет Галлиаса. Знает ли она о сделке звездного принца и Рея? Как он ей все объяснил? Что если Галлиас снова запудрил подруге мозги? Хотя… зачем ему это? Он не интересовался ни Мелиндой, ни ребенком, ровно до тех пор, пока не понял, что благодаря им может заграбастать вожделенный титул и деньги в придачу.

Но ведь зачем-то звездный принц остался в больнице?

Я совершенно запуталась, не понимая — какие делать выводы. Я была совсем не готова к предстоящему, но вышло все не так плохо, как могло бы. Если не сказать большего. Я никак не предполагала, что объяснение окажется настолько простым и… обнадеживающим.

Нас привычно просканировали на вредные болячки, оружие, недопустимые вещества и еще бог знает на что и впустили в вакуум больничного холла. В помещение без запахов, без звуков, и без единого живого существа.

Эймердина ловко справилась с виртуальным табло, и мы поднялись в реанимацию.

По светлому холлу-многограннику деловито сновали медсестры, медбратья с каталками и суровые врачи. На нас никто не обращал внимания.

Фаскрафа нигде не было видно, и мы, не теряя времени, направились в палату к Мелинде.

Последние несколько шагов я даже не шла — бежала, словно опять куда-то опаздывала. Но распахнув дверь, поняла, что уже опоздала.

Галлиас и Мелинда сидели рядом на больничной кровати и беседовали — спокойно, почти по-дружески. И это мне совсем не понравилось.

Заметив меня, звездный принц поднял льдистые голубые глаза, похлопал пушистыми ресницами и кивком предложил сесть. Три стула все еще стояли напротив постели Мелинды, и у меня оборвалось сердце.

Вспомнилось, как сидела тут вчера, рядом с Реем, как он обнимал, как пожимал руку теплой ладонью. Глаза обожгли непрошенные слезы, неуправляемым градом потекли по щекам. Но я выпрямилась, закусила губу, вытерла лицо ладонью и как можно резче спросила:

— Что ты тут забыл?

Эймердина встала рядом, молчаливо поддерживая, и это мне очень помогло.

Слезы высохли, злость поднялась изнутри. Глупая, иррациональная злость на то, что Галлиас тут, жив-здоров, а Рей где-то там, неизвестно где.

Мне до безумного захотелось прыгнуть на звездного принца, как дикая кошка, расцарапать его красивое лицо. В клочья разодрать дорогую темно-бордовую рубашку, расстегнутую на груди так, чтобы все оценили могучие мышцы. Превратить в лоскуты классические брюки, конечно же, со стрелками. Водить ногтями по телу Галлиаса, пока не попросит пощады, а потом еще и еще.

Кулаки невольно сжались, и Эймердина взяла меня под руку, словно удерживая от действий, о которых потом придется жалеть.

Галлиас встал — медленно и осторожно — будто и впрямь очутился перед диким зверем.

Я ожидала, что Мелинда вступится за звездного принца, стрельнула в подругу недоверчивым взглядом. Но она осталась безразлична к нашему с Галлиасом безмолвному поединку. Уже прогресс!

— Лиса! Спокойно! — звездный принц поднял руки, словно сдавался. — Я все объясню.

— Потрудись! — почти прорычала я.

— Я зашел к Мелинде, узнать — не нужно ли ей что-то еще. Предложил после выписки поселиться в нашем особняке. Вернее, в той его части, которая теперь принадлежит мне, как наследнику Саркатта.

У меня перед глазами потемнело! Да как он смеет! Рей пропал, а этот мерзавец уже распоряжается его дарами! Я шагнула вперед, но Эймердина удержала, силком подтянула к себе.

Галлиас потряс в воздухе руками, Мелинда пожала плечами, и отвернулась к окну, словно давая мне полный карт-бланш.

— Я отказалась от его помощи, Лиса, — почти спокойно произнесла подруга, и вдруг резко повернулась, поймала мой взгляд. — Я не такая дура, Лиса! Фаскраф рассказал, что Галлиас согласился поделиться гормонами только в обмен на титул и деньги. Я не такая дура, чтобы думать, что нужна ему… или нужен наш ребенок…

Галлиас рубанул рукой по воздуху и обошел кровать Мелинды, все больше нервничая.

— Прежде чем осуждать, хоть выслушайте, — попросил еще раз — и в голосе его явственно звенело раздражение.

— Давай-ка начнем с того, что ты поприветствуешь по форме временного главу клана Саркатта! — с металлом в голосе отчеканила вдруг Эймердина. — Пока нет Рея, Лиса занимает его место. Так решила семья.

Галлиас замер, переводя взгляд с меня на Эймердину и Мелинду. Чуть поморщился.

— Может мы так, без церемоний? — спросил с надеждой.

— В таком случае, Лиса не будет тебя слушать! Убирайся! — Голосом Эймердины можно было отхлестать, как кнутом.

Галлиас вздрогнул, словно и впрямь получил хорошую порку. Выпрямился, неспешно приблизился, поклонился и негромко выдавил:

— Приветствую госпожа Елисса Саркатта. Могу я объяснить вам свои действия?

Я кивнула, потому, что с языка рвались злобные фразы, а руки так и чесались вцепиться в его густые кудри.

Галлиас отступил на несколько шагов, словно поймал мое настроение и разразился:

— Я и, правда, воспользовался ситуацией. Рей предложил титул и выигранные предприятия. Я все взял. Но я бы и так помог Мелинде. Поймите! — он рубанул рукой по воздуху снова, заложил руки за спину и прошелся взад-вперед по палате. — Я не мог упустить такой шанс! Разве плохо, что и мой ребенок получит титул? Деньги? Хотите увидеть тому подтверждение?

Он посмотрел на меня — я промолчала, на Мелинду — она мотнула головой. Эймердина шагнула вперед и процедила:

— Давай! Или, клянусь, что ни один родственник тебе больше слова не скажет! Не в ближайшие столетья, по крайней мере.

Галлиас пожал плечами, словно говорил «Не велика потеря». Достал из кармана небольшой заламинированный кусок бумаги и сунул под нос Эймердине.

— Вот. Я нарочно распечатал из нашей электронной базы.

Эймердина посмотрела на документ с недоверием, быстро пробежала глазами по строчкам, и на лице ее отразилось сильное удивление.

— Тут на мельранском. Но получается, что Галлиас еще вчера наделил ребенка титулом и Мелинду тоже. Вчера, за час до пропажи Рея, — растерянно протянула она.

— Слушайте! — быстро затараторил Галлиас. — Я хотел его проигрыша на боях! Не буду лгать. Его хотели серьезно ранить, возможно, даже убить… А я… я думал только о том, чтобы получить обещанное Клейлисами и Рорри. Титул и деньги, все то, что сделает меня независимым. Знаю! Вы не поймете! Не поймете каково это все время зависеть от кого-то. Материально, как младший по знатности. Это унизительно… и главное! Я ничем не хуже Рея! Но все досталось ему.

Мне снова дико захотелось вцепиться в лицо Галлиаса и на сей раз на одежду не размениваться. Выцарапать глаза! Эймердина крепко приобняла за талию, молчаливо предупреждая необдуманные действия. Галлиас тяжело вздохнул, мотнул головой, и закончил:

— Я виноват… в том, что едва не случилось на боях. Но несчастный случай… к нему я не причастен. Но хочу вас обнадежить. Возможно, обнадежить. Час назад мне пришла СМС от неизвестного пользователя. Ты правильно поступил с титулом и деньгами. Ребенок это заслужил, и Мелинда тоже.

Эймердина странно сморгнула, Галлиас кивнул.

— Показать? — спросил немного нервно.

— Нет! — рявкнула Эймердина.

Я бросила на нее вопросительный взгляд. Все, о чем они переговаривались с Галлиасом, звучало непонятной абракадаброй. СМС ну и что? Да мало ли кто мог его послать?

Эймердина слабо улыбнулась и потянула меня за руку, словно обозначая важность своего объяснения.

— Узнать о передаче титула, нашего титула ребенку, еще не совершеннолетнему, мог только другой Саркатта. То есть ты, Мелинда или Рей. Больше никто. Доступ в электронную базу для несовершеннолетних наследников имеют только носители того же титула. База считывает ДНК, на расстоянии.

Кажется, я забыла, как дышать. Так он и, правда, жив! Он жив! Но где же он?

Наверное, эмоции отразились на моем лице, колени ослабели, голова пошла кругом. Галлиас очень вовремя подскочил, поймал меня и усадил на стул. Я оттолкнула его руки, и устроилась сама.

— Думаю, он не выходит на связь, чтобы нашли убийц. И наверняка сотрудничает с кем-то из полиции, — поделился Галлиас.

— Но почему они мне не сказали? — поразилась я, вспоминая вчерашний визит служителей порядка. Захотелось метнуться к ним в участок, где бы он ни находился и закатить такой скандал, чтобы лет сто еще не забыли.

— Они вряд ли в курсе, — тихо сказала Эймердина. — Если кто-то и знает, так из верхушки. Но давай не будем делать преждевременные выводы. Может, лучше слетаем позавтракать? На тебе лица нет. Бледная, как мел. А тебе еще завтра… — она осеклась, метнула в Галлиаса недоверчивый взгляд и закончила. — Тебе еще завтра и послезавтра и пока нет Рея, заботиться о семье. И Мелинде.

Я посмотрела на подругу. Она слабо улыбнулась, мазнула по Галлиасу насмешливым взглядом и произнесла:

— Иди Лиса. Ты слишком много заботилась обо мне. Пора позаботиться о себе тоже. Я извлекла урок, — подруга погладила живот, и глаза ее загорелись. — Я получила больше, чем могла надеяться. И приняла достаточно холодный душ, чтобы не оступаться и дальше, — она снова посмотрела на Галлиаса — холодно, отстраненно.

— Иди Лиса. Ты слишком много заботилась обо мне. Пора позаботиться о себе тоже. Я извлекла урок, — подруга погладила живот, и глаза ее загорелись. — Я получила больше, чем могла надеяться. И приняла достаточно ледяного душа, чтобы не оступаться и дальше, — она снова посмотрела на Галлиаса — холодно, отстраненно.

Тот потупился, вздохнул, хотел что-то сказать, но Мелинда быстро добавила:

— Уходи, Галлиас. Я благодарна за твои… дары. Но обошлась бы и без них. А теперь, очень надеюсь, впредь мы не будем общаться больше, чем того требует необходимость!

Звездный принц прищурился, уставился на меня — немного зло, и очень обиженно. Казалось, не он сам, а именно я настроила так Мелинду.

У меня кровь закипела в венах!

Галлиас и впрямь представлялся самому себе супергероем, как минимум. Конечно! Он же совершил великий подвиг — воспользовался своим правом наделить титулом трех существ и подарил его своему ребенку и его матери! Боже! Какая невиданная щедрость!

Галлиас не сводил с моего лица обиженного взгляда, и я вдруг прониклась к нему жалостью. Поняла — он на самом деле не осознает… Потому, что… так воспитан.

Или, вернее будет сказать, не воспитан.

Как же я раньше этого не замечала? Не видела?

Галлиас напоминал мне избалованного ребенка, который отдал лишнюю игрушку жестоко избитому им малышу, и теперь кичится напускным благородством. Ждет, даже жаждет похвалы, восхищения, признания заслуг!

Он ведь и не подумал повиниться, сказать, что не был не прав, когда обрек собственного ребенка — свою плоть и кровь на смерть, и его мать тоже!

Галлиас бросил Мелинду не из злого умысла, нет. Звездный принц всего-навсего не хотел, чтобы его «наказали» — осудили в великосветском обществе, перестали «играть» с ним в ВИП-песочнице богатых и знаменитых. Возможно, даже отвернулись.

Рей к этому готовился, говорил мне там, в «Анубисе». Фактически обещал бороться с предрассудками. Галлиас же ссылался на то, что брат имеет титул, что его больше уважают в обществе. Боялся не за Мелинду и ее малыша, а за себя, любимого!

И теперь, снова переживал исключительно о том, что мы не оценили его геройский поступок!

Злость на Галлиаса ушла, как вода в песок. Я смотрела на него и только сочувствовала. Возможно, он не так уж и плох изначально, по складу характера, по темпераменту. Но родители безнадежно испортили младшего сына. И сможет ли он когда-нибудь выправиться… никто не знал. Не знали этого и Лилитанна с Врастгардом, потому и выбрали меня главой семьи. Меня… землянку, даже не мельранку.

Галлиас все еще медлил, стреляя глазами то в меня, то в Мелинду.

— Ну и чего ты ждешь? — внезапно слишком резко, жестко воскликнула подруга. Выпрямилась на кровати и прикрикнула: — Может тебе фанфар не хватает? Прости, я еще слишком больна. Но как поправлюсь, закажу непременно. Ах да! Пока вот что!

И она звонко захлопала в ладоши. Галлиас аж вздрогнул, потупился и пулей вылетел из палаты.

— Идем, поедим, — настойчиво потянула меня к двери Эймердина, словно ничего особенного и не произошло.

— Иди, Лиса. Я счастлива, что Рей жив. Все будет хорошо, — Внезапно я снова увидела в Мелинде ту самую индиго, с которой когда-то познакомилась на улице. Умудренную жизнью и годами женщину, с непростой судьбой, мягким характером, но железной волей к победе.

— Я еще зайду, скоро, — улыбнулась через силу, встала и на неверных ногах последовала за Эймердиной. Иначе она оторвала бы мне руку.

Странно… но пока мы ехали в лифте, летели к ресторану, я совершенно оцепенела. Эмоции испарились, словно выключились, но пустоты в душе не было, наступило какое-то странное умиротворение.

Рей жив, он вернется, Мелинда и ее ребенок в порядке. Чего еще желать? Увидеть его, встретиться, обнять и больше никогда не расставаться! Вот чего я хотела больше всего на свете!

Но для этого требовалось срочно поймать преступников. И я постараюсь, сделаю все возможное — завтра, на нашей встрече.

Единственное, чего я никак пока не могла понять — почему Рей сам не покажется, почему не придет, не поддержит?

Ну не мог он бросить меня одну, с врагами семьи. Только не мой Рей.

Впервые я отказалась от предубеждений, не ждала от мельранца ничего плохого. Напротив, хранила твердую уверенность, что где бы ни был Рей, что бы с ним ни случилось, он меня не оставит.

Я думала, Эймердина полетит в какой-нибудь очередной шикарный ресторан, но машина юркнула между тремя темно-синими небоскребами, обогнула виртуальный рекламный щит, и приземлилась возле небольшого уютного кафе.

Нижний этаж здания, где располагалось заведение, был отделан под благородно-бежевый кирпич. За стрельчатыми окнами висели горшки с комнатными растениями, похожими на герань. Пышные пучки алых соцветий источали приятный, кисло-сладкий аромат.

Козырек над дверью напоминал замковый — резной, изящный, с металлическими завитками по сторонам.

Внутри витали густые, но не удушливые ароматы домашней выпечки, жарково, тушеных овощей и запеченых фруктов. Думаю, и здесь их искуссно прореживали.

Столики разделяли непроницаемые перегородки, с трехмерными изображениями леса, моря, лужаек. Ой! Даже не с изображениями! С трехмерными фильмами!

Дельфины выпрыгивали из воды серо-голубыми стаями, улыбаясь летели под яркими лучами солнца и плавно входили в воду, напоследок махнув хвостом.

Белки суетелись на деревьях, пряча в дупла орехи. Медленно распускались на газонах пестрые цветы — большие, красивые, но не идеальные, как в плохих компьютерных прорисовках. Некоторые лепестки загнулись вверх, другие были короче, хаотично располагались на стеблях листья.

Ух ничего себе! Такие технологии на Земле только в редких и дорогих музеях и увидишь.

Между ширмами оставались зазоры, наверное, для обслуги.

Но, в отличие от ресторана, где мы с Реем встретили Галлиаса, здесь никто на нас не пялился. Даже на меня. Никто не обернулся в нашу сторону.

Посетители продолжали общаться, трапезничать, смеяться, словно ничего не случилось.

На долю секунды подумалось — почему Рей не выбрал заведение, вроде этого? И сразу, словно ответом от кого-то далекого прилетела мысль. «Нужно было представить госпожу Саркатта высшему свету, чтобы все признали ее. Чтобы научились уважать. Чтобы поняли как она мне важна».

Я даже огляделась, суматошно ища невидимого собеседника. Эймердина вопросительно кивнула. Я лишь растерянно пожала плечами, оставив молчаливый вопрос спутницы без ответа.

Казалось, Рей разговаривает со мной сквозь пространство. Так как… некоторые индиго общаются друг с другом телепатически.

Точно! Как же я раньше не подумала! Но почему Рей? И как? Раньше эта способность у меня почти не включалась. Лишь изредка удавалось пробиться к Мелинде и еще парочке сородичей. Я считала, что просто не способна на полноценное мысленное общение.

Стоп! Я приняла Рея, признала как своего мужчину и… между нами возникла энергетическая связь. А еще… еще мы были близки, и укрепили ее, как это всегда проиходило с индиго и теми, кто им особенно дорог.

Я слышала, что если два сородича любили друг друга, предавались страсти, телепатия между ними включалась в любом случае. Даже если прежде ни тот, ни другой не могли общаться мысленно…

Но Рей не индиго! И все же невидимый мост протянулся между нами… Странно… Надо будет обдумать это попозже… Собрать побольше сведений. Что-то подсказывало, разгадка крылась в сущности мельранцев, в их странной связи с людьми. Не зря же землянки беременели от мельранцев! Прежде любое скрещивание космических рас считалось невозможным, антинаучным, высмеивалось даже в фантастических книгах.

Я попыталась послать Рею мысль, услышать его снова, но наткнулась на глухую стену. В точности такая же встречала всегда, когда пробовала освоить телепатию. И только к Мелинде и еще парочке знакомых индиго иногда приоткрывалось маленькое окошко и в самый неожиданный момент захлопывалось снова.

Все то время, пока в моей голове крутились идеи, вопросы, мысли, пока пыталась связаться с Реем, Эймердина терпеливо ждала, косясь по сторонам.

Вернувшись к реальности, я обнаружила, что мы застряли, преодолев треть зала, но посетители по-прежнему заняты собой — не пялятся и не изучают.

Заметив, что я «отвисла» Эймердина махнула рукой, и мы продолжили путь между кабинками. Под ногами расстилались ярко-зеленые ковровые дорожки, мимо деловито сновали официанты с черными подносами и ароматными яствами на них.

Эймердина села ближе к центру, за круглый столик, огороженный двумя полукруглыми ширмами. Фильм на них был просто умильный. По лужайке с мягкой травкой и оранжевыми мохнатыми цветами, носились котята, или животные очень на них похожие. Смешные, большеухие, пушистые серо-полосатые зверьки играли друг с другом и охотились на громадных красных бабочек.

Я опустилась на мягкий диван, обтянутый сливочного цвета материей, вроде флока и сложила руки на светло-коричневом столе. Он оказался теплым, гладким и удивительно приятным на ощупь. Несколько небольших емкостей в виде черных ушастых зверушек, с приправами, разными видами соли и сахара придавали особенного, домашнего колорита.

Как и плетеная корзинка с хлебными палочками.

Официантка — худощавая шатенка в строгом, изумрудном брючном костюме, появилась возле нас почти сразу же. Протиснулась в зазор между ширмами и поклонилась, обозначая нашу знатность. Я заметила родимое пятно, у самой кромки ее волос — темно-коричневое, оно почти сливалось с густой шевелюрой и сережки из какого-то удивительного перламутрово-розового камня. Они напоминали капельки и переливались на свету, словно внутри крошечных кристаллов плескалась вода.

— Зажете что обычно или принести меню? — спросила официантка у Эймердины и положила передо мной пухлую книжицу, в красном кожаном переплете.

Спутница бросила на меня вопросительный взгляд и, получив «отмашку» рукой, поняла все правильно.

— Нам обеим как обычно и еще мятного чая.

Мне нравилось, как быстро обслуживали на Мельране. Возможно, так работали только кафе и рестораны для знати, но было приятно, что спустя каких-то десять-пятнадцать минут стол уже ломился от горячей еды.

Нам принесли дымящиеся клубни, и внешне и по вкусу похожие на картошку, фаршированную мясом и сыром. Большие тарелки крылышек-гриль, с румяными, золотистыми корочками, появились на столе следующими.

Сытный запах заставил желудок сжаться и заурчать. А ведь и правда! Я забыла даже позавтракать, настолько торопилась к Мелинде!

Эймердина откусила немного картошки, слабо улыбнулась и посоветовала:

— Если нет времени перекусить, зови Нимайю, через компьютер или вызов прислуги. Над дверью есть такая большая темно-красная кнопка. Проси что-нибудь готовое. Обычно у них всегда есть горячий хлеб, булочки, рыба и мясо. Вальгарс завел такую традицию. Кухарки кулинарят с самого утра. Когда мы еще видим десятый сон.

— Спасибо, — смущенно улыбнулась я, перестав жевать. — Просто раньше мне все объяснял… Рей.

Глоток чая застрял в горле, словно враз загустел и прилип. Эймердина протянула руку, погладила меня по плечу и приободрила:

— Он жив, Лиса. Только он мог послать Галлиасу такую СМС.

— Но почему он не появился? Почему не пришел? — вырывалось громче, чем ожидала.

Официантка, проходившая неподалеку, повернулась в нашу сторону, заглянула в зазор между перегородками. Будто спрашивала — не требуется ли помощь. Эймердина отрицательно махнула ей рукой, и девушка засеменила дальше.

— Лиса. Я более чем уверена — если Рей не появился, на то есть серьезные причины, — Эймердина понизила голос, словно опасалась, что нас подслушают. — Я хорошо знаю Рея. Вся наша семья его очень любила. А я — особенно.

Я удивленно приподняла брови — вспомнилось, как нас встретили, или вернее не встретили в день приезда. Вспомнился семейный демарш в столовой, категоричный отказ выполнить требования Рея, пока он не пригрозил лишением достатка.

Эймердина невесело усмехнулась.

— Лиса. Если бы Рей руководил семьей с позиции силы, думаешь, они не выстроились бы в шеренгу, приветствуя вас лживыми улыбками? Не подавали бы тебе в столовой еду, не подливали напитки, с улыбкой существа, которое мысленно желает незванному гостю подавиться? Поверь, нас этому в высшем свете учат с детства. И каждый Ульрани-Саркатта владеет искусством светского лицемерия в совершенстве. Даже Рей. Хотя по нему этого и не скажешь.

Я лишь кивнула, откусив кусок клубня, чтобы не издать потрясенный возглас. Ммм… Блюдо оказалось ну очень вкусным. «Картошка» просто таяла во рту, мягкое мясо и солоноватый сливочный сыр создавали чудесный коктейль вкуса. Эймердина заговорила немного громче:

— Я прекрасно представляю, как все это выглядело. Когда вы приехали и там… в столовой, — она оторвала кусок салфетки, покрутила в пальцах, смяла и выбросила в пустую тарелку. Недолго поизучала крылышки в своей тарелке, и снова подняла на меня внимательный взгляд.

— Видишь ли. Мы тебя не знали. Конечно, Лили и Враст хотели для сына другой участи. Мечтали соединить его с какой-нибудь блестящей аристократкой. Даже невест ему подыскивали, и даже не один раз…

Эймердина замолчала, буравя меня взглядом, словно пыталась прочесть мысли.

Я только кивнула, проглотив еще кусок клубня.

— Видишь ли. Тут существует предубеждение на счет землян. Считается, что вы — мутировавшие мельранцы, чей корабль когда-то разбился в Солнечной системе. Мы посылали туда экспедиции, очень давно. Хотели освоить новые планеты, создать колонии. Но потом быстро отказались от этой идеи.

— Почему? — удивилась я.

— Нас не так уж и много, на самом деле, — пожала плечами Эймердина. — Плюс колония на Юстиниане. Мельранцы очень долго живут, а детей у нас рождается мало. Что удивительно, — она перегнулась через столик и перешла на шепот. — Землянки гораздо чаще беременеют от сородичей, чем сами мельранки.

Я перестала жевать, глотнула чаю и ошарашенно уставилась на Эймердину. Новость перевернула мир с ног на голову. До этого момента казалось — Мелинда одна из немногих несчастных. Неужели все не так, как представляют официальные новости Галактического союза? И даже в галанете нет правдивой информации? Я ведь искала на неофициальных форумах, независимых вроде бы сайтах!

Ничего себе! Хорошо же нам пудрят мозги!

Эймердина снова невесело усмехнулась.

— Больше половины мельранок бесплодны. Говорят, это плата за долголетие. За то, что в последние тысячелетья, наша продолжительность жизни выросла едва ли не втрое. Только никому не говори, что узнала это от меня. Об этом не принято распространяться в союзе. Больше скажу — эту тайну наши спецслужбы охраняют как зеницу ока. Но от знатных семей на Мельране нельзя скрывать ничего. Мы задаем политику, мы можем потребовать отчета у спецслужб и даже можем закрыть их, при большом желании. Не отдельный аристократ, конечно. Но пара влиятельных семейств запросто. Или одна влиятельная семья, которая заграбастала несклько титулов, а значит, получила весомое преимущество над остальными. Появись такие аристократы, они стали бы, по сути, монархами Мельраны — теневыми, не официальными. Но единолично задавали бы политику на планете и в Союзе.

Я выпрямилась, сморгнула, сглотнула и замерла. Каждая новая фраза Эймердины поражала все больше и больше.

— Так вот почему Клейлисы и Рорри так жаждут титул и связи Саркатта? — вырывалось из внезапно пересохшего горла.

До этого момента казалось — все дело в какой-то непонятной мне, землянке родовой гордости, в желании превзойти остальных. А, оказывается, цель у врагов была куда весомей и намного прагматичней.

Эймердина хмыкнула.

— Когда-то наши семьи были как одна и почти единолично всем правили. Потом возникли разногласия, личные интересы перевесили общие. И… мы разошлись как в море корабли. Если я верно применяю земную фразу.

Я быстро кивнула, Эймердина продожила:

— С тех пор Клейлисы и Рорри одержимы идеей вернуть власть. Власть… она такая, знаешь ли… К ней привыкаешь, как к наркотику.

Эймердина замолчала, дожевала клубень и вернулась к старой теме:

— Так вот… по поводу беременностей. Многие наши врачи, ученые были поражены тем, как легко беременеют землянки от мельранцев. Поэтому специальные клиники и открылись в таком огромном количестве. Ну, вроде той, где лежит Мелинда. Местные светилы надеются разобраться — почему землянки так плохо переносят беременность и… — тетя Рея перешла на едва слышный шепот: — уже есть предварительная договоренность с правительством Земли на суррогатное материнство. Ясное дело, никто из наших не захочет завести ребенка от землянки. Особенно от обычной, — тетя Рея едва заметно напряглась, словно ожидала от меня бурных возмущений, всплеска эмоций. Зря! Я давно переварила эту информацию, и пришла к выводу, что она не стоит нервов и переживаний.

Заметив мою нулевую реакцию, Эймердина расслабилась, откинулась на спинку дивана и замолчала, позволяя переварить услышанное. Я же могла только моргать и смотреть на тетю Рея. Та пожала плечами и мягко улыбнулась.

— А вот я могу забеременеть. Было бы от кого… — вырвалось у нее. Эймердина отвела глаза, схватила крылышко и принялась быстро жевать.

А я смотрела на нее и понимала… Кажется, тетя Рея очень хотела детей, отсюда и ее тяга к замужеству и все ухищрения прошлого.

Некоторое время по кабинке плыла напряженная тишина. Где-то сбоку задорно рассмеялась женщина, с высоким, красивым голосом. Зашуршали подносы, звякнули тарелки. Цок-цок-цок зазвенели по темно-коричневым пластиковым плиткам пола каблучки официантки.

Эймердина сосредоточенно ела, я тоже взялась за крылышки, давая ей возможность успокоиться и продолжить беседу, когда сама захочет.

Мясо напоминало куриное, румяная корочка приятно похрустывала. Готовили тут просто отменно.

Спустя некоторое время, тетя Рея подняла на меня глаза и внезапно поблагодарила:

— Спасибо за общение, Лиса. Ты умеешь слушать. Не пытаешься навязаться с беседой, понимаешь и сочувствуешь. Редкое качество для землянки. А уж для мельранской аристократки и подавно.

Она налила мне мятного чаю, а потом и себе тоже…

Мы закончили обед, и еще долго болтали обо всем на свете. Казалось, я знаю Эймердину лет сто и доверяю ей почти как Рею.

После сногсшибательных рассказов о беременности землянок от мельранцев, Эймердина вернулась к делам семейным.

Осторожно, мягко, но снова затронула тему нашего приезда, в особняк Саркатта. Словно хотела выяснить все до конца, не оставляя белых пятен и поводов для непонимания, ссор.

Намекнула, что землянки ведь тоже не без греха.

За последние годы Мельрану не раз всколыхнули новости о том, как человеческие женщины «выскакивали» замуж за местных аристократов, правда, намного менее влиятельных и знатных, чем Саркатта. Одни любили инопланетных мужей по-настоящему, вторые поспешно разводились, получая деньги и титул. Третьи хамскими манерами и беспримерной невоспитанностью произвели в здешнем высшем обществе настоящий фурор. И было еще множество случаев, о которых знали лишь спецслужбы, когда землянки или земляне решались на брачные аферы, брали в оборот влюбленных мужчин или старых дев.

Откуда родственники Рея могли знать — действительно ли я заинтересована в нем, а не в его деньгах, связях, фамилии, дающих в Союзе почти неограниченные права. Рей никогда не рассказывал обо мне, держал все в тайне, и семья недоумевала — откуда вдруг появилась новая госпожа Саркатта, и кто она такая.

Даже про Мелинду знали намного больше — Галлиас время от времени присылал фотографии, отчеты о проведенном вместе времени.

Теперь недоверие и предубеждение клана Саркатта выглядело уже гораздо более естественным, чем прежде.

А с чего вдруг они должны были принять меня — вот так сразу и с распростертыми объятиями? Поверить в искренность девушки с другого конца Галактики, существа непонятной расы, о которой даже на Мельране ходило слишком много сплетен и мифов.

А еще… Еще Эймердина неожиданно, без предисловий предложила мне, когда все закончится, съездить к ее гинекологу.

— Ну а что? — ответила на мой пораженный, растерянный взгляд. — Вдруг вы с Реем захотите иметь детей? Некоторые землянки отлично переносят такую беременность. И, что самое приятное — наши медики почти научились определять, предсказывать, насколько удачным будет вынашивание.

У меня перехватило дыхание, горло словно стянула петля, зубы неприятно скрипнули.

Сердце больно ударилось о грудную клетку. Бзинн… я выронила чайную ложку, и она прокатилась по полу.

Вспомнилось, как обесиленная лежала на пластиковой подстилке для рожениц, в большой просторной кровати, а рядом, в прозрачной пластиковой емкости спал маленький Ярик. Еще чуть припухший, в крошечном мальчиково-голубом комбинзончике с мишками и зайчиками, с парой красных сосудиков на лице — они потом рассосались бесследно. Глаза обожгли слезы, плечи свело судорогой, и Эймердина вдруг подскочила, обняла за плечи и крепко прижала.

Я уткнулась в ее плечо и разрыдалась.

Я уткнулась в ее плечо и разрыдалась.

— Вам чем-нибудь помочь? — послышался из-за ширмы встревоженный голос официантки.

— Нет, спасибо, — отказалась Эймердина и прижала меня покрепче.

Странно, но впервые, без жалоб на судьбу, без сотен слов утешения, я потихоньку успокоилась. Светлая память о сынишке перестала быть такой болезненной, такой тяжелой. На душе потеплело, полегчало.

Ярик по-прежнему стоял перед глазами.

Его маленькие пухлые пальчики, запутавшиеся в моих волосах, его восторженные визги во время игры в догонялки. Я давала малышу фору, ждала, пока удалятся топотушки, и шла следом, позволяла обогнуть себя и юркнуть в другую комнату.

Первая длинная фраза — еще такая ломаная, не совсем понятная, и мое восхищение, когда Ярик повторил ее.

Лучистые глаза сына, когда он держал на руках внучку, выносил ее из роддома в розовой пеленке с оранжевыми лилиями. Прижимал к груди и улыбался как-то совершенно по-особенному.

В нашей жизни ведь было много прекрасного… И я неожиданно для себя поняла, что зациклилась на потере, на том самом, одном страшном дне, забыв о тысячах других, когда душа пела и ликовала, наполняясь теплом и радостью…

Эймердина словно почувствовала, приподняла мою голову ладонями и спросила снова:

— Так сводить тебя к моему гинекологу?

Я пожала плечами и выдавила:

— Посмотрим.

Больше мы эту тему не поднимали. Посидели еще немного, поболтали о манерах, привычках мельранской знати.

Я узнала, что праздно жить, как Галлиас, позволяли себе далеко не многие местные аристократы. В основном те, кто сидел на шее у родителей или родственников.

Врастгард вел семейный бизнес Ульрани — довольно обширную сеть магазинов по продаже лечебной косметики. Лилитанна не просто патронировала мельранские клиники, но и обеспечивала их оборудованием, следила за состоянием зданий, аппаратуры, за тем, чтобы персоналу хорошо жилось и работалось. К ней в приемную, в офисном корпусе одной из клиник, стекались сотни посетителей, и каждого Лилитанна принимала, выслушивала, помогала, если того требовала ситуация. Семейство Орлитта дружно занималось расширением своего бизнеса. Они владели десятком предприятий по изготовлению колец-телефонов и еще нескольких похожих устройств и сетью магазинов по их продаже. Пока, в основном на Райе. Но Орлитта уже готовились к открытию филиала на Мельране.

Гаэтанна, Мальдиф и Гаэль вели дома Ульрани-Саркатта. Следили за работой прислуги, оплачивали ее, делали закупки, нанимали ремонтников, если требовалось.

Эймердина усиленно отвлекала меня от заврашнего рискованного дела. И она была права. Сейчас, здесь, пока полиция готовилась к операции, нам ничего не оставалось, как ждать и надеяться на лучшее.

Мы просидели в кафе часа два, или чуть больше, и отправились назад, в замок Саркатта.

Серо-голубые сумерки еще не подернули светлый день, но солнце уже не светило так отчаяно-ярко.

В машине пахло цитрусовыми и мелиссой или чем-то похожим. Я откинулась на сиденье и впервые, с каким-то затаенным восторгом следила за виражами Эймердины.

Она водила невероятно, филигранно, почти до безумия бесшабашно. Но если приглядеться, каждый поворот, каждый кульбит был рассчитан до сантиметра.

И если мы сбивали насекомых, то лишь потому, что Эймердина терпеть не могла жуков и мушек.

В дверях особняка нас встречал Захрам, в своем традиционном темно-фиолетовом костюме, с идеально гладким каштановым хвостом.

Без напоминаний, и без прежнего плохо скрытого недовольства на лице, дворецкий поклонился и поприветствовал:

— Госпожа Елисса Саркатта, госпожа Эймердина Саркатта, добро пожаловать домой.

— Ты пока иди к себе, а я зайду, попозже, — бодро предложила Эймердина и устремилась к серому шестиэтажному особняку Ульрани — он располагался чуть поодаль, отделенный от дворца Саркатта пышным парком.

Когда мы с Реем впервые прилетели сюда, я даже не обратила внимания на это небольшое, по сравнению с замком более знатной фамилии, здание. Зато сегодня Эймердина словно нарочно сделала большой виток над поместьем.

И я отметила про себя, что особняк Ульрани выглядел вполне уютно, хотя и не столь идеально, как его громадный, шикарный сосед.

— Вас проводить? — обратился ко мне Захрам и снова поклонился. Он явно старался загладить первое, неприятное впечатление, проявить дружелюбие, наладить отношения. Я улыбнулась, давая понять, что давно обо всем забыла. Захрам, похоже, не привычный к такому ответу знатных хозяев, только снова поклонился, но простоватое лицо его посветлело, а серые глаза просто засияли.

— Спасибо, я сама, — на всякий случай ответила я, и заспешила к себе.

По счастью, ни Лилитанна, ни Врастгард на пути не попались. Мне ужасно не хотелось ни с кем общаться — нервное напряжение перед завтрашней встречей резко набирало обороты.

В каком-то неестественном, лихорадочном возбуждении добежала я до своей комнаты и начала бродить там, как неприкаянная.

Накрытый синей вуалью сумерек двор казался неприветливым, мрачным, невзирая на яркие фонари. Насекомые стрекотали какой-то рваный рэп, резко, встревоженно окликали друг друга птицы, словно звали на помощь. Из-за полного безветрия ароматы ночных цветов — пряные, медовые, кислые — смешались в приторный коктейль, который совсем не хотелось вдыхать.

Новости в интернете разнообразием не радовали — все те же сплетни о сильных мира сего, все те же политические игры, все те же ничего не значащие сообщения о буднях разных планет.

Наконец-то удалось задержать банду грабителей на Лакри. Там обитала раса рептилий, вроде варанов, чья кожа оказалась ядовитой для некоторых других народов союза.

Гематитовые гуманоиды Ардивы, ростом не больше метра, заканчивали отстраивать планетарную столицу после жуткого урагана.

На Зейнеб — планете разумных растений, похожих на людей, грубо высеченных из дерева — долговязых и нескладных — открылся новенький телепорт, оборудованный по последнему слову техники…

У меня не хватало терпения прочесть хотя бы одну заметку целиком. Внимание моментально рассеивалось, устремлялось далеко от рас Галактического союза, их проблем и достижений.

Дневные хлопоты тоже ушли куда-то, за границы восприятия и все о чем я могла думать — грядущее свидание с врагами Саркатта.

Страх смешался с воодушевлением, паника с гневом. Эмоции бурлили внутри, как суп в кипящем котле. Но я не собиралась им сдаваться!

Руки потряхивало, ладони заледенели, кулаки инстинктивно то сжимались, то разжимались.

Поначалу я хотела напиться успокоительных, постараться обуздать эмоции. А потом, вдруг, решила, что это ни к чему.

Зачем скрывать волнение и тревоги? Я иду на встречу с врагами. Должна сыграть роль насмерть перепуганной дурочки-землянки. Так почему бы мне не трястись как осиновый лист?

Разве это не придаст нашей встрече правдоподобия? Не убедит Клейлисов и Рорри в том, что я готова к любой сделке и ради собственной безопасности пойду на любые жертвы.

Ближе к вечеру приехал посыльный из полиции — крупный, плечистый шатен, с фиолетовыми глазами, на удивление прямо в тон формы, и родинкой на самой переносице. Он ворвался ко мне в комнату без стука и до смерти перепугал Захрама с Нимайей.

Дворецкий и служанка заскочили следом, наперебой объясняя, что собирались сообщить о посетителе, но он опередил их на лестнице и возле дверей ждать не стал — вошел без доклада.

Я успокоила Нимайю и Захрама натянутой улыбкой. Настоящую вымучить не удалось — нервы сдали окончательно. В груди гулко бухало, холод опустился в желудок, ледяная волна то и дело пробегала вдоль позвоночника.

— Все хорошо, ступайте. Я разберусь, — я посмотрела на Захрама, на Нимайю — они поклонились и вышли вон.

Не размениваясь на представление, посыльный сделал красивый, приветственный поклон, поздоровался по форме и всучил мне синюю деревянную шкатулку, похожую на ту, где хранят драгоценности. Я отщелкнула магнитный замок и обнаружила целую пригоршню круглых видеофонов, с половину булавочной головки размером. Округлые серебристые устройства лежали на фиолетовой тканной подкладке, и ярко поблескивали на свету.

В душу немедленно закрались сомнения, страхи. Как я спрячу такие сверкающие штуки?

Под украшения их не замаскируешь — слишком просто выглядят, скорее уж похожи на все те же забытые рассеянной портнихой булавки. Под одеждой будут топорщиться — не сильно, но заметно. Не идти же на встречу «в пупырышках».

Не успела толком расстроиться, курьер, пояснил:

— Не беспокойтесь. Наклейте видеокамеры по инструкции, и они поменяются внешне. Не сомневайтесь, сами не найдете.

Я с недоверием посмотрела на приборы, на полицейского и снова на приборы. Он широко улыбнулся, не хуже иной фотомодели, взял две камеры, плюнул на них и приложил к груди. Устройства исчезли в мгновение ока. Я подошла, присмотрелась поближе, но так и не смогла определить — где же они блестели всего секунду назад.

Полицейский, кажется, тоже перестал замечать камеры. Снова плюнул на ладони, провел ими по мундиру и как фокусник продемонстрировал два сверкающих овала. Вытащил из кармана упаковку антибактериальных салфеток, протел камеры и вернул в шкатулку.

— Приятного вечера госпожа Елисса Саркатта.

Поклонился и стремительно покинул комнату.

Я убрала шкатулку в прикроватный ящик — он прятался под матрасом. Я обнаружила тайник случайно. Спросони нащупала выступ на гладком пластиковом каркасе постели, и ящик выскочил наружу.

Стоило закрыть его, как пикнул компьютер, сообщая о принятом письме.

Из полиции пришла инструкция — как пользоваться мини-камерами. Она появилась громадным значком на виртуальном экране. Я кликнула на мельранскую заглавную букву, и внимательно пробежала глазами полстранички текста. Слава богу, на общегалактическом.

Фуф. Вроде ничего сложного.

Меня предупреждали, что камеры нельзя мочить, иначе отвалятся, нельзя перегревать — пропадет «маскировка», зато смело можно бить и охлаждать до любой температуры.

Вроде бы просто. Купаться с приборами я не собираюсь, прыгать через костер тоже — должны сработать как часы.

В конце инструкции добавлялось: с помощью какого-то особого излучения, камеры «видят» вокруг себя почти на триста шестьдесят градусов. Заботиться о фокусе не нужно, главное, чтобы преступники хоть словом, хоть полсловом себя выдали.

Что ж… приложу все усилия… Дожить бы только до завтра…

Время тянулось медленно. Минута капала за минутой — лениво, неспешно, как густая сосновая смола.

Чтобы совсем не сойти с ума, я связалась с Мелиндой. Подруга чувствовала себя отлично и просто фонтанировала радостью. Пару часов назад Фаскраф снова проверил состояние ребенка и сообщил, что малыш вне опасности, развивается правильно и с нужной скоростью. Вынашивать его предстоит не девять месяцев, а только шесть. И тяжелыми считаются лишь первые два.

Мелинда восторженно щебетала о том, как она счастлива, как ждет не дождется момента, когда возьмет сынишку на руки, прижмет к груди. Наконец-то Фаскраф сообщил подруге пол ребенка!

Галлиас заходил к Мелинде, хотел еще раз поговорить, но она выгнала звездного принца, и очень этим гордилась. Кажется, подруга боролась с собой, в глубине души очень хотела снова принять, поверить. Все-таки, Галлиас обеспечил их с малышом и содержанием и титулом. Но хорошая память и благоразумие возобладали над эмоциями. Мелинда выгнала Галлиаса снова и, пользуясь новыми привилегиями наследницы Саркатта, потребовала, чтобы больше его к ней не пускали.

Я так и не поняла — как решили сотрудники больницы противоречие между пожеланиями одного титулованного Саркатты и другого. Но Мелинде пообещали, что Галлиас больше ее не потревожит.

Когда за окнами совсем стемнело, а компьютерные часы показали девять двадцать, ко мне зашла Эймердина. В своей лихой манере, ввалилась в дверь без стука и заявила:

— Я собираюсь отвлечь тебя от завтрашних событий.

Странно, но именно в этот момент звякнуло кольцо — пришло сообщение от Зеллевса. Вчера, под чутким руководством полицейских я отправила письма Талису Рорри и Улису Клейлису. Просила о встрече и предлагала договориться — по-тихому, без передачи Ульрани-Саркатта. Письмо было выдержано в нервных, почти испуганных тонах. Там намекалось на справедливые опасения что я, как новая глава семьи, стану следующей жертвой. Что Галлиаса враги вполне могут убедить, застращать или даже купить. И завладеть связями Саркатта в правительстве Союза и Мельраны. А заодно и частью бизнеса конкурентов. Как выяснилось, Клейлисы и Рорри тоже держали сеть ночных клубов на разных планетах, но не преуспели так, как Саркатта.

Заллевс и Ларис подготовили такой текст, из которого следовало, что мне очень хочется договориться — отдать врагам все, чего только пожелают, лишь бы оставили в покое. Полицейские были уверены, что знатные преступники клюнут на приманку. И не ошиблись.

Когда СМС выплыло из кольца, Эймердина мазнула по мне понимающим взглядом, немного нервно поправила темно-синюю тунику, в тон свободным брюкам и сообщила:

— Я сама отвезу тебя на встречу.

Я подняла на тетю Рея удивленный взгляд, она хмыкнула — не слишком-то весело и пожала плечами.

— Они бы не отказались. Они мечтали об этом давно. И полиция права. Если бы предложение исходило от кого-то из нас, они могли бы что-то заподозрить. Но только не от тебя. Мельранцы склонны недооценивать землян, относится к ним снисходительно, как к низшей ступени эволюции… — Эймердила осеклась, опустила глаза.

А я… я вспомнила нашу с Реем ссору — там, на корабле. Ту самую ссору, где он сравнил землян с мартышками, а я ударила мельранца током. Я все бы отдала, чтобы вернуть тот момент! И плевать, какие гадости он сказал. Просто прижаться, обнять и забыться в его руках… В груди защемило, я всхлипнула, и Эймердина предсказуемо поняла все по-своему.

Осторожно взяла кресло, поднесла к кровати и устроилась рядом.

— Елисса, прости, если задела, — произнесла очень искренне, с сожалением. Я через силу улыбнулась.

— Я не имела в виду тебя, — вдруг горячо продолжила Эймердина, и мне опять вспомнился Рей. Вот также страстно, также эмоционально и он доказывал мне, что не хотел сказать ничего дурного.

Сердце больно ударилось о грудную клетку, на глаза навернулись слезы. Я закрыла лицо руками и разрыдалась. Второй раз за этот ужасно длинный, тягомотный, трудный день.

С минуту в комнате царила тишина, полная напряжения и непонимания. Но уже спустя недолгое время кровать прогнулась рядом со мной, и теплая рука Эймердины обняла за плечи, погладила по спине. Снова прямо как Рей! Я почти привычно уткнулась в ее плечо и разрыдалась еще надрывней, еще громче.

— Вам помочь? Госпожа Елисса, ради бога простите, что вот так, без приглашения… — на пороге комнаты появилась взволнованная Нимайя. Вся какая-то нервная, но как обычно идеально аккуратная в своем безупречно отглаженном белом платье.

— Чего тебе? — возмутилась Эймердина.

— Простите, пожалуйста, простите, госпожа Эймердина, госпожа Елисса, — затараторила Нимайя, пятясь от двери.

— Что такое? — мягко спросила я у встревоженной девушки.

— Вы плакали. Я подумала, может, буду чем-то полезна, — осторожно ответила она, косясь на Эймердину. — Я не знала, что вы не одни.

Судя по ауре Нимайи, она была искренна. Я никогда не умела филигранно читать чужие эмоции по энергетике, как другие, более мощные индиго. Но видела откровенность, ложь, лицемерие и очень сильные чувства.

Эймердина чуть заметно вздохнула и неожиданно для меня смягчилась:

— Извини, Нимайя, — протянула немного смущенно. — Я не хотела тебя обидеть. Просто… мы все немного на нервах…

— Да это я повела себя бестактно, — покачала головой служанка. — Нужно было постучать… Просто я…

— Ты волновалась за хозяйку, которая полюбилась, — закончила за нее Эймердина. — Думаю, это комплимент Лисе. А я… зря накричала. Сделай нам мятного и ромашкового чая, и принеси печенья, пожалуйста, — совсем мягко попросила тетя Рея.

— Сию минуту! — с готовностью воскликнула Нимайя и скрылась за дверью.

Я вытерла слезы и неожиданно ощутила облегчение. Кажется, тревоги последних дней, или даже недель выплеснулись наружу, и мне стало лучше.

Эймердина погладила по плечу, почти как родная, и я подняла на нее удивленный взгляд.

— Понимаю, — хмыкнула тетя Рея. — При первой встрече мы не произвели впечатления, верно?

Я усмехнулась, вспоминая тут немую сцену, и паузу, которую выдерживало благородное семейство, только чтобы не поприветствовать меня как положено.

— Ну должны же мы были убедиться в том, что ты любишь Рея, а не его деньги и связи? — пожала плечами Эймердина.

— Убедилась? — усмехнулась я, нарочно ее подзуживая.

— Ты мне нравишься, — снова до непривычного откровенно ответила она. — Ты эмоциональней, чем стоило бы… Вспыхиваешь как солома, накручиваешь себя за секунды. Слишком сильно переживаешь по пустяковым поводам. Но… мне нравится, что ты прямая, что интересуешься Реем за то, какой он и что помогаешь подруге.

Я хотела добавить по поводу Мелинды, но Эймердина нетерпеливым жестом заставила слушать себя дальше.

— Я понимаю, что в Мелинде ты ищешь потерянную семью…

Кажется, мои глаза округлились, тетя Рея грустно улыбнулась, подошла к окну, по-детски облокотилась на подоконник и продолжила:

— Но ведь и ради семьи мы не всегда готовы на такие жертвы. Твоя забота и самоотверженность подкупают. Хотела бы и я иметь кого-то, кто заботился и любил бы меня так, — она резко отвернулась и я вдруг поняла — почему Эймердина так хотела замуж.

Не потому, что в высших кругах Мельраны считалась старой девой, которая никому не нужна, забракованной, не такой, как все. И даже не только из желания стать матерью. Теперь я знала, что репутация чудачки ни капли не пугала Эймердину, бездетность она с лихвой компенсировала заботой о Рее, а теперь и обо мне тоже. Но… Эймердине просто хотелось иметь кого-то очень близкого, родного. Кого-то, с кем можно общаться вот также, как мы сейчас. Раскрывать душу, делиться горестями и радостями, рассказывать о тайных желаниях, получать моральную поддержку.

Боже! Как я ее понимала!

Сама долго хранила в душе это ощущение неприкаянного, неизлечимого одиночества.

Так страшно, так горько осознавать, что никто в целом мире о тебе не думает, не беспокоиться… не дорожит…

Случись несчастье — и никто даже не вспомнит, что жила на свете такая Елисса Варламова.

Что она любила, страдала, боролась. Да просто существовала…

Эймердина немного помедлила и развернулась ко мне снова. На губе ее выступила капелька крови.

— И я вас понимаю, — прошептала я, вытирая слезы рукой.

— Та-ак! Взбодримся! — воскликнула Эймердина, словно внезапно очнулась. — Так я повезу тебя завтра? Если откажешься, поверь, я сделаю все, чтобы никто другой не смог этого сделать! — задорно хихикнула она.

Я лишь кивнула — мысль о том, что Эймердина поддержит, поможет в опасном деле, очень воодушевляла. С ней было уже не так страшно отправляться к врагам семьи, готовым ради своих целей убивать снова и снова. Даже мельранцев, что уж говорить о женщине с другой планеты, человечке…

В дверь вбежала Нимайя, таща за собой большой белый пластиковый столик, до отказа заставленный чайниками с ароматным чаем, плетеными вазочками с печеньем и кексами.

Служанка поклонилась — сначала мне, затем Эймердине.

— Вы что-нибудь еще хотите? — спросила у обеих.

Я мотнула головой. Эймердина ответила:

— Спасибо, иди.

Нимайя выскользнула из комнаты, а тетя Рея взяла небольшой крекер, в форме зверька, похожего на медведя и звонко им хрустнула, откусив голову.

Подскочила к столику, налила мне и себе ромашкового чая и вернулась на кресло.

— Что ж! Удачи нам! — сказала, словно тост, сделала большой глоток ароматного напитка и покрутила перед моими глазами печенье. — Вот видишь! Мы даже самым страшным хищникам Мельраны дадим отпор!

Позже я вспоминала этот момент как знаковый. Поразительно! Какие причудливы подсказки иногда подкидывает судьба и насколько мы слепы, даже если они маячат перед самым носом.

Ближе к полуночи Эймердина ушла, а я легла спать. Тревоги и сомнения еще некоторое время будоражили, мешали успокоиться. Но внезапно я словно ощутила Рея. Казалось, он где-то там, далеко, но посылает мне весточку. Я посмотрела на компьютер и обомлела.

На экране светилось сообщение.

«Лиса, любимая. Прости, что не могу к тебе прийти. Мы будем тебя защищать. Ничего не бойся. Ты не одна. Мы тебя бережем».

Я сморгнула, не веря глазам. Ущипнула себя, чтобы проверить — не сон ли это. Нет, все было наяву. Я, черное ночное небо с крупными градинами желтых мельранских звезд, теплый ветерок с кисловатым привкусом цветочного нектара и… послание.

Рей жив! Он со мной!

С этими мыслями я расслабилась и уснула.

Наверное, после вчерашнего моря слез, бури излитых эмоций, организм решил отдохнуть на полную катушку перед грядущими испытаниями. Спала я как убитая, ни разу не просыпалась и даже не ворочалась.

Проснулась около часа дня, под восторженные многоголосые птичьи трели. Стрекот насекомых вплетался в них как ударные в чудесную мелодию.

За окнами вовсю светило мельранское солнце, если верить справочникам, немного более безопасное, чем наше, земное. Вроде бы здешняя атмосфера замечательно фильтровала вредные части спектра, допуская до планеты только полезные. Поэтому тут все так цвело, росло и размножалось. Говорят, мельранцы никогда не страдали от опухолей тоже поэтому. Хотя некоторые ученые предпочитали думать, что все дело в более удачном ДНК, более мощном иммунитете.

Я встала, потянулась и обнаружила, что из кольца выстрелила записка.

Эймердина.

Она желала доброго утра или дня, смотря, когда проснусь. И сообщала, что будет ждать в три часа, чтобы отправиться «на дело».

Время, вчера слегка приостановившееся, вдруг снова закрутилось с невиданной скоростью.

Я метнулась в ванную, в какой-то лихорадке помылась, причесалась, уложила волосы в пучок — почему-то эта прическа помогала почувствовать деловитость, собранность и бросилась в гардеробную.

Так… Я иду на встречу с мельранскими аристократами, с теми, кто считает себя намного лучше. Стоит показать им шик и блеск. Но не забывать, что рандеву вполне может закончиться непредвиденными приключениями.

Из этих соображений я выбрала синие брюки из тонкой ткани, похожей на бархат, и такую же блузку.

Убедилась, что трико и футболка из специальной непробиваемой материи под ними незаметны. Закрепила на одежде, обуви и даже в волосах десятки записывающих устройств — так, на всякий случай.

Компьютер в спальне сообщил, что до встречи с Эймердиной еще около часа, но в дверь постучали.

— Лиса, это я! — я не ошиблась — тетя Рея пришла раньше срока.

— Заходи, — крикнула громче, чем требовалось.

Эймердина стремительно влетела в спальню, и на лице ее решимости было больше, чем на лице иного гренадера перед боем или ответственным парадом.

В черном костюме из плотной ткани она выглядела изящней, элегантней привычного и намного суровей.

— Я решила перекусить в ближайшем к Черному замку ресторане, — сообщила Эймердина. — А потом поедем на дело. Не советую тебе обедать с нашими. Они сегодня излишне нервозные. А тебе нужно спокойствие и уверенность в своих силах.

Выйдя из особняка, я поняла — о чем предупреждала Эймердина и в очередной уже раз оценила ее заботу.

Наперерез бросилась Лилитанна, сзади догонял Врастгард. Следующими вылетели из дверей Арра и Тралвис. А затем и остальные Ульрани-Саркатта-Орлитта накинулись на меня дружной толпой. Все что-то наберебой говорили, что-то от меня хотели.

Одни желали успеха, другие предупреждали об осторожности, третьи советовали как вести диалог с вражеской династией, четвертые убеждали остаться.

Я утонула в нервных возгласах и шумных вздохах.

Женщины сгрудились вокруг, как котята возле матери, мужчины нарезали широкие круги.

Вокруг было столько сильных эмоций, что мои собственные, индиговские отошли на второй план.

Я чувствовала переживания семьи даже аурой. Всплески чувств, порывы хлестали по ней как штормовые волны по волнорезу.

Конечно же, далеко не все беспокоились обо мне лично. Многих куда больше тревожил исход дела, ведь от него зависели жизни всех Саркатта. Кто знает — что предпримут враги в следующий раз, кого выберут жертвой? Решатся ли они на шантаж, на похищение, на диверсию?

Сегодня от меня зависела судьба всей семьи. И все же Лилитанна, Врастгард, Эймердина и Арра беспокоились обо мне не меньше, чем о «деле». Родители Рея не получили от первенца вестей, не были уверены — жив ли он, в порядке ли, и пытались сохранить то единственное, что осталось от сына. Его невесту. Как бы мало они меня ни знали, теперь я воспринималась частичкой Рея, его половинкой.

С Эймердиной мы странным образом оказались на одной волне. Вдруг, ни с того, ни с сего. Такое случается раз в сто лет, раз в жизни, но нам повезло. Арра просто симпатизировала — без сильных эмоций, зато от души.

Мне стало немного не по себе и в то же время внутри разливалось тепло. Я наконец-то очутились среди тех, кому не безразлична судьба Елиссы Варламовой! Боже! Как давно я об этом мечтала!

Казалось, прежде жила на холодном, белом листе бумаги — безразличном и немом и вдруг, как по волшебству, вокруг проступил огромный, ослепительно-яркий мир. Расцвели причудливые цветы, уткнулись в небо вершинами стройные деревья, повеяло домом, уютом, очагом.

И даже сумасшедшая, заполошная, нервная суета вокруг была такой приятной, такой вдохновляющей.

Рей обещал дать мне семью и сдержал слово. Мой Рей! Надеюсь, я скоро тебя увижу, обниму, прижмусь!

— Так! Все! Мы уехали! — отрезала Эймердина в сторону заполошной родни, силком вытащила меня из толпы, усадила в машину и взлетела, не закрыв свою дверцу.

В салон ворвался поток теплого воздуха. Громко хлопнул моей дверцей — Эймердина не зафиксировала ее.

Тетя Рея с грохотом закрыла свою, поддернула мою, одновременно выруливая от дерева — машина свечкой взмыла в небо и накренилась так, что почти легла на бок.

Хлоп. Двери зафиксировались.

Блюм. Мы снесли большого жука. Он отлетел от лобового пластика, оставив на нем тонкий зеленый след.

Эймердина включила микропромывку окна — никаких тебе старых дворников, грязь просто исчезла, словно стертая ластиком. Тетя Рея довольно подмигнула, газанула и меня вдавило в кресло…

Когда мы приземлились возле знакомого кафе, я почти забыла о предстоящей встрече.

Вся ушла в движение. Сколько бы раз ни путешествовала с Эймердиной, переживать о чем-то кроме того, во что мы сейчас врежемся не получалось совершенно. И в этом была своя прелесть.

Когда машина неслась на очередное препятствие или на другое авто, на долю секунды мысли выветривались из головы. Сердце замирало и все эмоции, кроме панического страха улетучивались в один миг. И следом приходило облегчение, разливалось внутри негой.

Поели мы быстро. Жареная рыба оказалась просто замечательной, солоноватая лепешка таяла на языке.

Но волнение нарастало, накрывало лавиной, и вкус еды отошел на второй план. Все мои мысли устремились к предстоящей встрече. Даже руки дрожали.

Эймердина выглядела спокойной, собранной, но встревоженной, словно предчувствовала беду.

Я ощущала ее тоже. Интуиция даже не подсказывала, кричала, что надвигается ненастье.

Очевидно, деньги снова снимали со счета Саркатта — по крайней мере, мое кольцо упорно молчало о новых тратах.

И вот мы на всех порах летим к знакомому Черному замку. Символично.

Здесь началось для меня противостояние с Клейлисами и Рорри. Здесь оно должно и закончится.

Желтый свет фар ложится на поле, с высоты нашего полета похожее на густой, пестрый палас с затейливым рисунком.

Остроконечные шпили, золотые флажки, витражи возникают из ниоткуда, как мираж в пустыне.

Мы снова вонзились в псевдовитраж и затормозили на знакомой парковке.

Эймердина пулей выскочила из машины и хлопнула дверцей так, что я аж вздрогнула. Только вышла наружу, спутница схватила за руку и потащила вперед. Оранжевые столбики быстро замелькали по сторонам.

Мне даже в голову не пришло спросить — куда и почему мы так торопимся.

Я бежала за тетей Рея, доверившись ей на сто процентов.

Виртуальное табло, лифт, многоугольник черного холла — я словно смотрела кино в быстрой перемотке. Сердце отчаянно стучало, в ноздри забивался кислый запах, похожий на лимонный, и тут же исчезал, уничтоженный вытяжкой.

Дверь. Такая же, как и другие, в стенах многогранника-холла. Но Эймердина подошла именно к ней, значит туда нам и надо.

— Это переговорная, — Встревоженный шепот спутницы пощекотал ухо. — Их тут две. Я запросила на виртуальном табло — в которой ждут Елиссу Варламову, и вот мы тут.

Все просто и легко, если владеть мельранскими технологиями, да хотя бы с табло уметь обращаться. Я запоздало поняла, что без Эймердины еще долго разбиралась бы — как, куда и зачем приткнуться. Да и виртуальное табло общалось с посетителями только на мельранском…

Белокурые охранники с квадратными челюстями, один с обожженной щекой, другой с оборванной мочкой уха молча открыли нам дверь.

Сердце екнуло и заныло, унять дрожь в пальцах не вышло, и я спрятала руки в карманы.

Посередине округлой комнаты располагался длинный, узкий пластиковый стол.

За ним, на громадных кожаных креслах с высокой спинкой сидели двое. Так я себе их и представляла.

Таллис Рорри выпятил почти женственные губы, и его красивое, заостренное лицо приобрело еще более капризный, изнеженный вид. Иссиня-черные волосы его были уложены в замысловатую косу, из десяти или больше прядей. Гибкую жилистую фигуру облегала темно-серая рубашка из блестящей ткани и такие же брюки.

По сравнению с ним Улис казался бретером рядом с вельможным дворянином. Грубо высеченное лицо, высокий упрямый лоб и пронзительные изумрудные глаза с поволокой… хм… он был намного привлекательней соседа.

Темные дорогие джинсы и рубаха из плотной, шелковистой ткани импонировала мне куда больше, чем наряд Таллиса.

Улис прищурился, откинул за спину высокий золотисто-русый хвост и беспардонно изучал меня с ног до головы. Таллис уставился, не мигая, нервно теребя ворот рубашки и часто сглатывая.

Мы с Эймердиной сели за стол, и я решила начать разговор первой.

— Я не мельранка, как вы заметили, — хмыкнула без церемоний, мужчины едва заметно кивнули. — Мне неважно как распределятся политические силы на Мельране, да и в Союзе тоже. Готова предоставить вам все, что хотите, с одним условием, — я сделала паузу, и собеседники заметно заволновались. Глаза Таллиса тревожно забегали от меня к Эймердине. Оставив в покое ворот рубашки, Рорри принялся застегивать и расстегивать серебристые пуговицы на рукавах. Улис, напротив, набычился, и выпятил вперед челюсть. — Мне нужна гарантия, что ни я, ни подруга, ни ее ребенок, как единственные живые носители титула Саркатта, не пострадают. Ну, единственные, не считая Галлиаса. До него мне нет дела.

Я нарочито построила свою речь именно так. И попала прямо в яблочко. Аура Таллиса вспыхнула страхом, отголоски его появились в энергетике более сдержанного, почти спокойного Улиса.

Напряжение нагнеталось, наваливалось на грудь так, что дышать становилось все труднее. Взгляды врагов — ядовитые, обжигающие впились в мое лицо. Они даже не смаргивали, лишь быстро сглатывали. Таллис не сдержался, принялся постукивать пальцами по столу, заправлять волосы за ухо. Улис сжал кулаки и снова окаменел.

— Я не хочу попасть в аварию, как Рейгард и его дядя, — продолжила я, пока Клейлис и Рорри хранили молчание. Я должна была вывести их на диалог о покушениях. Заставить хоть как-то признаться, проговориться и — дело в шляпе.

Миссия представлялась простой и выполнимой, но почему-то с каждой минутой все сильнее колотиось сердце и все больше холодели руки. Что-то будет… что-то будет… стучало в голове.

Я замолчала, выдерживая паузу, ожидая ответного хода. Враги тоже не спешили поддержать разговор. Медлили, словно прикидывали что-то. Напряжение достигло апогея, какого-то пика, и, чудилось мне, подожги спичку — и комната взорвется, разлетится на части.

Таллис метнул в Улиса беспокойный взгляд, слегка прикусил губу. Улис кивнул и наконец-то заговорил со мной.

— Вам нужны гарантии, — его низкий, бархатистый голос в других обстоятельствах мне бы понравился. — А мы откуда знаем, что все это не мистификация? Может вас подослала полиция? Она крутится возле нас уже много месяцев. Все пытается доказать, что мы стоим за покушениями, но… кишка тонка. Да и никто не говорил что это мы! С чего вы взяли?

Он изогнул бровь, Таллис слегка дернул своей — изящной, соболиной. Вышло очень неестественно, пожалуй, даже истерично.

Ясно. Просто не будет. Хм… а чего я хотела? Если бы все было так легко, моя помощь вообще не понадобилась бы. Саркатта воюют с этими кланами уже бог весть сколько тысячелетий. А нам предстоит решить проблему за пару часов…

Эймердина пожала мне руку, словно поймала мысли на лету.

— С камерами, с подслушкой сюда бы не пустили, — пожала она плечами. — А то сами местных правил не знаете.

— Знаем, — согласился Улис, и хитро прищурился. — А еще мы знаем, что у полиции полно новейших примочек. Сами применяем… Иногда.

Я вспомнила слова охранников телепорта о том, что покушение совершено с использованием самых передовых технологий. Да, они действительно знают о полицейских ноу-хау не понаслышке.

Пару минут я медлила, размышляла, внутренне металась.

Почему-то я совсем не ожидала наткнуться на такое благоразумие. Казалось, враги потеряют голову, от жадности забудут обо всем. Ведь желанная цель столь близка, долгожданный приз почти в руках! Только кулак сожми!

Но… Улис и Таллис вели себя очень осторожно. И я не нашла ничего лучше, чем прикинуться дурочкой.

— Слушайте! — запричитала как можно жалобней. — Я ничего не понимаю в ваших играх. Я всего лишь землянка. На Мельране без году неделя. Мне нет дела до ваших проблем и сражений. Я просто хочу, чтобы выжила подруга. Чтобы она и ее ребенок получили все, что им причитается. Ну, вы же умные существа! Не сможет Мелинда на свою зарплату лечиться тут и родить! А наши, земные врачи не окажут ей нормальную помощь. Они уже чуть не угробили ее! Скажите — как мне отказаться от титула и денег в вашу пользу. И все! И как мне получить гарантии, что вы не сделаете ни мне, ни Мелинде ничего из того, что сделали Рею и его дяде?

Последняя фраза была явно лишней. Враги махом просекли ее нарочитость, мою настойчивость — аура Таллиса вспыхнула страхом, энергетика Улиса полыхнула ненавистью.

Черт! Надо было мягче, окольными путями! А я так сразу и в лоб! Дело швах.

Если вначале моей трепетной речи, враги почти поддались, уже закивали, то теперь они снова набычились и молчали, переводя взгляд с меня на Эймердину. Таллис даже перестал стучать пальцами по столу и поправлять прическу.

— Минуточку, — впервые, за нашу встречу я услышала его голос — высокий, звонкий, почти женский. Визгливые интонации резали слух. — Так вам нужны гарантии того что с вами ничего не случится? Или что не случится тоже, что с Реем и его дядей?

Эймердина пожала мою ледяную руку под столом.

Я вздохнула и снова попыталась разыграть земную глупышку.

— А в чем разница? И да! Вы забыли главное! — я нарочно всплеснула руками. — Про Мелинду и ее ребенка! Все, что я делаю — ради них!

— Ты не ответила на вопрос, землянка! — жестко, почти грубо отчеканил Улис, заметно теряя терпение. — Не притворяйся, что просто так подняла тему якобы покушений на титулованных Саркатта.

Эймердина сжала мою ладонь сильнее.

Я снова изобразила святую невинность. Захлопала глазами, замотала головой и промямлила:

— А-а-а… Я не поняла вопроса… Пожалуйста, повторите.

И Улис повторил — слово в слово, ничего не добавляя. Они хорошо подготовились! Мерзавцы! Убили Вальгарса, покушались на Рея и его родственников! А теперь — выгадывают, хорохорятся! В груди заклокотала злость, зубы скрипнули.

Но в этот момент в голове проскользнула странная мысль, похожая на отголосок какой-то фразы, разговора. Будто кто-то пытался пробиться ко мне издалека, но не мог. То ли мешала особая защита замка, то ли еще что, но до меня долетели лишь обрывки.

«Они знают… осторожно… в западне… берегитесь».

Но и этого было достаточно, чтобы пульс гонгом загромыхал в ушах, а желудок скрутило ледяным спазмом. Меня вновь затрясло — мелко, противно.

Бездумно, на чистых инстинктах, я оторвала себя от сиденья и на ватных ногах шагнула прочь от стола.

Улис и Талис повторили маневр.

Стоя мельранцы казались еще крупнее, еще внушительней, еще опасней.

В Талисе больше не чувствовалась женственность, разнеженность. Он выглядел очень жилистым, крепким, собранным, а Улис так и вовсе — горой мышц. Пожалуй, даже помощнее Рея.

Эймердина пулей подлетела ко мне — хмурая, натянутая как струна. Лицо ее побелело как мел, плотно сомкнутые губы посинели.

Сердце заколотилсь в каком-то рваном, бешеном темпе.

Таллис сделал шаг навстречу, другой. Улис хмыкнул, запуская руки в карманы, и очень напоминая хулигана, который встречает в школьном дворе «зубрилку», чтобы продемонстрировать ей — кто тут главный.

— Знаем мы про ваши полицейские дела. У нас свои связи и свои источники. Так что не вышло из вас спецагентов, — в его голосе звучала откровенная издевка, круто замешанная на презрении.

Нет, Улис не рассказывал о своих планах, как знаменитые суперзлодеи из комиксов, просто усиливал давление, пошел в психологическую атаку.

И у него это отлично получалось. Эймердина взяла меня под руку, и я ощутила, что дрожит она не меньше моего.

Ощущение запаздни сдавило горло тугой петлей, ледяная испарина выступила на лбу. А враги не спешили, наслаждались эффектом, окончательно лишали нас самоконтроля, а вместе с ним и сил на сопротивление.

Эймердина шепотом выругалась, очень смачно, по-мельрански помянула Заллевса, Лариса и всю мельранскую полицию впридачу.

Враги разделились, остановились в паре метров, наблюдая за нашей тихой паникой.

Секунды не прошло — они бросились на нас, вытащив из карманов странные устройства, похожие на мини-пистолеты.

Черт! Парализаторы! Я и про них читала в научно-популярных журналах.

Устройства позволяли отключать нервные центры, как хочешь — все тело целиком, только ноги, только голову, только руки. Удобная штука, чтобы кто-то сделал все, что пожелаешь, но не более того.

— Сейчас мы вас обездвижим, и ты подпишешь все, что нужно. А потом отправишься за своим любимым Реем. В Тартар. Или как вы там, земляне называете Царство мертвых? — совершенно безэмоционально произнес Улис, озвучивая мои мысли и вдруг осекся. Наконец-то они себя выдали! Вот только теперь нам нужно будет выбираться, драться!

Неосторожная реплика врага внезапно придала мне небывалых сил, воодушевила.

Захотелось зубами, когтями продираться наружу, чтобы убийцы не ушли от ответа!

Судя по сверкающему взгляду Эймердины, злорадной улыбке, она разделяла мои чувства.

Взвинченная спутница приняла боевую стойку, похожую на самбисткую.

Я немного отступила, нагнетая в руках электричество, концетрируя, чтобы удар вышел особенно сокрушительным.

Энергию выплесну огромную, возможно, «обесточу» себя на долгие дни, пока восстановлюсь. Но приложу их так, что мало не покажется! Ну же! Давай, Лиса! Хоть раз примени свой ток по назначению!

Враги кружили, медленно приближаясь и держа парализаторы наготове.

Мы с Эймердиной поворачивались тоже, стараясь не пропустить атаку. Одно касание прибора — и все кончено.

Почему они сразу не набросились?

Ах да! Парализатором нужно пользоваться осторожно, дотрагиваться только до жертвы. Иначе сам попадешь под действие прибора, и вместе с «целью» рухнешь недвижимо.

Несовершенство устройств дало нам с Эймердиной небольшое преимущество.

Враги явно хорошенько все обмозговали, просчитали с цинизмом прожженых преступников. Убей они нас сегодня, останется слишком много новых Саркатта — Мелинда, ее ребенок, Галлиас. Кто знает — кому я сама успела передать титул, отправляясь на опасное дело? Не идти же откровенно по трупам. Да и слишком велик риск проколоться, хоть где-то оставить следы. К тому же, проклятые интриганы пятой точкой чуяли — полиция дышит в спину. Любой неосторожный шаг — и знатные мерзавцы в ловушке.

Вот почему враги и выбрали совершенно другую тактику.

Пленить меня, заставить, как главу клана подписать все, что нужно, а затем? Не знаю… Отпустить или убить, уже неважно. Но я не могла сдаться! Просто не имела права так подвести Рея, и всю его сумасшедшую, но дружную семью.

«Лиса! Током по голове! По голове!» — пронеслось в мозгу быстрее молнии.

Отличный совет! Спасибо, Рей! Чтобы наверняка вырубить громил, следует метить в сердце или в голову. Мельранское сердце я найду вряд ли. Смутно припомилось, что расположено оно не совсем как у людей. Но как? Черт его знает! А по башкам мерзавцев я уж точно не промахнусь!

Мужчины задвигались быстрее, суматошней, явно теряя терпение, торопясь закончить дело, закружили возле нас с Эймердиной как стервятники вокруг добычи.

Я еще немного отступила от спутницы, чтобы она не попала под шальное электричество. Эймердина ничего не сказала, метнула удивленный взгляд, но я лишь кивнула, предлагая поверить. Спутница вернула кивок, и сама отступила еще на метр или больше.

Враги не просекли нашего маневра, сделали еще несколько шагов навстречу, выставив оружие перед собой и медленно двигая им в воздухе, словно жалом.

Я выдохнула и выпустила из рук десятки разрядов.

Мерзавцы вздрогнули, Таллис взвизгнул от неожиданности, Улис прорычал что-то про «земную сучку с сюпризом». На общегаллактическом, чтобы и меня проняло!

Проняло! Только не так, как хотелось врагам. Злорадное вдохновение поднялось изнутри.

Вот вам! Думаете, напали на слабых женщин? Думаете, приз уже в ваших загребущих руках? Размечтались! Получите и распишитесь, господа мельранские короли!

На долю секунды мужчины растерялись, оцепенели, а затем бросились в разные стороны.

Я перешла в наступление, предупредительно постреливая разрядами из пальцев. Враги насупились, пригнулись и вновь атаковали — с разных сторон.

Я глубоко вдохнула, развела руки и выпустила столько электричества, сколько могла за один раз. От резкой потери энергии закружилась голова, предательски ослабели ноги.

Таллис отскочил, Улиса проняло. Как более крепкий, дерзкий он приблизился сильнее, почти коснулся парализатором моей ладони. Но мощный импульс тока спас меня и лишил врага единственного шанса.

Улис затрясся, рухнул на колени и завалился навзничь. Я подскочила к Таллису — он шарахнулся к стене. Я выпустила ток из обеих рук. Получив приличный разряд мельранец инстинктивно отшатнулся, ударился головой о стену и медленно стек по ней, ошарашенно моргая. Я повторила атаку — Таллис скорчился на полу, содрогаясь и постанывая. Эймердина показала большой палец.

Я вернулась к Улису. Его взгляд стал почти осмысленным, тело перестало дрыгаться, лишь мелкая дрожь пробегала по мускулам. Я выдохнула и выпустила разряд прямо в голову врага. Тот дернулся, закатил глаза и вырубился.

Я метнулась к Талису — он еще оставался в сознании, и тоже шибанула его током по темечку. Клейлис неестественно выпрямился, зажмурился, и безжизненным телом распластался на полу.

В каком-то ступоре оглядывала я помещение, не понимая — что же делать дальше.

Эймердина схватила за руку и потащила к выходу.

Запоздало мелькнула мысль. А вдруг охранники заодно с врагами? Я даже приготовилась к новой атаке током. Сил почти не оставалось, я рисковала грохнуться в долгий обморок. Но другого оружия у нас все равно не было!

Выскочив наружу, я суматошно оглянулась, опасаясь нападения со спины. Но громилы у дверей остались равнодушны к нашему бегству.

Ватные ноги заплетались, в голове шумело, сердце натужно бухало в груди. Но я вложила в наш короткий марафон все последние силы. Понеслась следом за Эймердиной, стараясь не отставать ни на шаг, ни на миллиметр.

Вся отдалась бегству, не обращая внимания на пляску кружочков перед глазами, как и всегда после сильной потери энергии.

Лифт, парковка, машина, поле, удаляющийся замок. Я думала, мы спасены. Но вдруг машина странно хрюкнула, затрещала и… заглохла.

Очень грязно и громко выругалась Эймердина.

Сердце ушло в пятки, мысли выветрились из головы. Я вжалась в сиденье и застыла.

Машина накренилась, и ухнула носом вниз.

Казалось, с нами все кончено. Подушки безопасности не сработали, парашюты пропали, о чем немедленно сообщила панель управления, мигнув красным.

Деваться было некуда.

Высоту мы набрали огромную — черный замок выглядел мрачным кукольным домиком для детишек-готов. Падение обещало стать сокрушительным — для машины и для нас.

Выпрыгнув из авто, мы ничего не добились бы.

Эймердина подняла руку вверх, словно предупреждая мою панику. Крутанула руль и до упора вдавила кнопку скорости. Машина по инерции дернулась, чуть выровнялась, но снова устремилась вниз. Спутница нервно дернула плечом, впервые за наше знакомство так открыто демонстрируя нервозность. Мы начали стремительно падать.

Эймердина отпустила кнопку скорости, вжала еще раз, но трюк не сработал. Машина слегка вздрогнула и устремилась к земле еще быстрее.

Эймердина принялась судорожно жать на все кнопки, пытаясь добиться ответа, хотя бы минимального рывка. Мы почти опустились до уровня верхушек деревьев, до леса было рукой подать. Я понимала — чего добивается спутница — сесть на густой, почти сплошной ковер крон, застопорить падение. Но как дотянуть до леса?

На долю секунды сердце зашлось от паники. Выхода я не видела. Эймердина, кажется, тоже, но продолжала упорно лупить пальцами по кнопкам со скоростью опытной секретарши, набирающей срочную депешу, и с силой молотобойца.

Машина не слушалась, не реагировала. Я зажмурилась, ожидая худшего. Сердце замерло, ледяной ком опустился в желудок, скрутил его спазмом.

Внезапно сбоку послышался удивленный возглас Эймердины. Я приокрыла глаза. Машина почему-то отозвалась на приказы хозяйки. Рывками двинулась к лесу — метр за метром, то проседая, а то планируя.

С замиранием сердца мы с Эймердиной следили за странным полетом. От нервного напряжения у меня свело челюсти и лопатки, заскрежетали зубы. Спутница скрипнула зубами, почище моего, и до крови закусила губу.

Рывок, еще рывок, еще… Ну же! Давай!

Не помню — сказала ли это вслух, но Эймердина обернулась, понимающе кивнула, и снова прикусила губу.

До леса оставалось не больше двух метров. Машина дрогнула, начала падать. Я задержала дыхание, но авто резко выровнялось, дернулось вперед, словно оттолкнулось от неведомого препятствия и… под нами очутились пушиствые верхушки деревьев.

Казалось, машина только этого и ждала. Замерла, на долю секунды зависла в воздухе — очень странно, будто держалась на чем-то невидимом, плотном и упала плашмя, прямо на кроны.

Эймердина откинулась на спинку сиденья, прикрыла глаза и облегченно вздохнула. Я тоже.

Фуф! По крайней мере, не разбились.

На пару секунд в салоне повисла тишина — звенящая, испуганная. Сердце тяжело бухало в груди. Господи! Мы едва не разбились! Хотелось ругаться, истерически вопить, размахивать руками. Но я сжала кулаки, стиснула челюсти до привычного уже зубовного хруста и повернулась к Эймердине. Она выпрямилась, развела плечи и как-то вся подобралась.

— Сволочи! — выругалась спутница. — Отсюда даже не позвонишь. Замок для Черных боев глушит сигналы на многие километры вокруг. Ничего! Выберемся. Не расквасились в смятку — и то хорошо.

Я машинально кивнула, хотя и не понимала — что же теперь предпринять.

Позвать на помощь мы, очевидно, не могли. Машина крепко села на густые кроны, и вряд ли сорвется в ближайшие пару суток. Но не сидеть же тут, в ожидании, пока кто-то заметит и поможет?

Да и слишком опасно. Рано или поздно враги очнутся и будут нас искать. У меня с собой изобличающее видео. Всего пара неосторожных фраз Улиса, уже почти праздновавшего победу, но и этого достаточно, чтобы привлечь Клейлисов и Рорри к суду, засадить за решетку. Не говоря уже о покушении на нас. Не такие враги идиоты, чтобы оставлять нас в живых после случившегося. Это все равно, что своими же руками подписать себе приговор. Я уже не говорю об их тайных связях в полиции! Улис недвусмысленно на них намекнул, и все записалось у меня на камерах. Так что желающих стереть нас с лица земли резко прибавилось.

Авто Эймердины наверняка испортил кто-то из них. А, значит, мерзавцы отлично понимают — далеко мы не улетим.

При свете дня, на кронах деревьев, на самом виду заметить ярко-алую машину труда не составит. А там — кто знает, чем завершится очередное противостояние с врагами.

Энергию в электричество я вложила огромную. Кто знает — какой разряд нужен мельранцу, чтобы вырубиться надолго, тем более, мы имели дело с такими громилами. Аура индиго восстанавливается хорошо, но не быстро.

Максимум один-два слабеньких разряда — и я обесточена, как севшая батарейка. Хуже того — обессилена. Даже убежать не смогу, не то чтобы драться с парочкой громил. А ведь они наверняка придут не одни! Не такие дураки эти вельможные интриганы, чтобы после неудачной схватки с нами двое на двое не притащить команду поддержки, не перестраховаться.

Замок, конечно, глушит все сигналы. Но там, внутри, наверняка, есть устройства для связи с внешним миром!

На месте Таллиса и Улиса я бы точно вызывала подкрепление.

Полиция обещала «страховать». Но то ли они что-то не учли, то ли не могли сейчас действовать официально, открыто, то ли еще что…

Как-то очень странно и вовремя машина отозвалась на приказы, дотянула до деревьев. Только что механизмы словно умерли, не реагировали вообще ни на что и вдруг… сделали то единственное, что могло нас выручить… И вообще… всю дорогу меня не оставляло ощущение, что авто не летит, его словно что-то несет…

Но раз спасители не объявились, значит что-то им мешает — что-то, о чем мы не знаем.

И получается, нужно выбираться самостоятельно.

Мысли не обнадеживали. Сердце гулко билось в груди, в висках пульсировало. Я беспомощно посмотрела на Эймердину.

Она ухмыльнулась — ободряюще и зло.

— Спокойно, мы выберемся, — голос спутницы вздрагивал, но на лице застыла решимость. Она осторожно открыла дверцу и посмотрела вниз.

Обернулась и констатировала:

— Единственный стоящий выход — спуститься по деревьям. Если бы невидимые помощнички, что дотащили машину до леса, могли нас отсюда снять, уже бы сняли. Значит, не выходит. Кто знает — какую кавалерию задействовали Клейлисы и Рорри… С них станется. Даже полиция легко могла просчитаться… Тут, конечно, очень высоко. Этажей пять, если мерить зданиями. Лес-то древний… Зато деревья кряжистые, много крепких, изломанных веток. То, что надо, чтобы неумехи, вроде нас, слезли на землю без последствий для здоровья. А потом, по лесу доберемся до ближайшей воздушной трассы. Там уже должны ловить кольца. Вызовем такси — и в полиции. Избавишься от камер — и все, мы спасены! Ну что? Попробуем себя в роли альпинистов? — Эймердина задорно подмигнула.

Я выдохнула, словно ныряла в воду и кивнула.

— У нас нет выхода.

— Есть! — бодро возразила Эймердина. — Подумаешь несколько метров вниз! После того что было в кабинете… я думала нам крышка. Здорово ты их, — улыбка на ее лице больше напоминала оскал. — Ладно. Давай выбираться. А про ток… я молчок.

Невольная улыбка напросилась на губы. Эймердина почти по-мальчишески задорно подмигнула и спустилась под сиденье.

— Смотри и учись, пока я жива. А сорвусь, будешь знать, как делать не надо, — усмехнулась она и осторожно вылезла из авто.

Тактика Эймердины сработала на ура. Если уж густые кроны выдерживали тяжелую машину, куда более легкую женщину удержали без труда.

Я последовала примеру спутницы, и вскоре мы очутились на зеленом ковре из переплетенных почти в единое полотно веток.

Эймердина поползла в сторону — туда, где между деревьями открывался небольшой зазор. И я снова оценила ее находчивость, предприимчивость. Кроны оказались настолько плотными, что пробиться сквозь них без потерь не представлялось возможным. Зато мы могли спуститься по крайним веткам.

Медленно, сантиметр за сантиметром продвинулась Эймердина к стыку деревьев и повернулась к нему спиной. Уцепилась за ветку, сбросила ноги с кроны и повисла. Ветка закачалась, затрещала, но выдержала. Я заметила, как спускаются вниз ладони спутницы, и услышала ее призыв:

— Давай Лиса! Это проще, чем кажется.

Ободренная Эймердиной я поползла к тому же месту.

Вблизи зазор между кронами выглядел намного шире, чем издалека. Я распласталась, придвинулась к нему и нашла взглядом Эймердину. Ничего себе! Она уже добралась до нижних веток! Что ж! Не будем отставать! Уж если слезла более тяжелая Эймердина, мне сам бог велел.

Я вдохнула, выдохнула и попыталась успокоиться. Так. Это всего лишь спуск с дерева. Ну, кто не пробовал такое в детстве? Я пробовала и не раз. Пора освежить навыки больше чем столетней давности.

Была не была!

По примеру Эймердины, я повернулась к зазору между деревьев спиной, ухватилась за толстую ветку и спустила ноги вниз.

Тело скатилось с кроны, жесткая кора врезалась в кожу, треугольные листья так и норовили ткнуть в глаз или забиться в нос, но я нащупала ногами нижнюю ветку и встала на нее. Осторожно перебирая ладонями спустилась, села, чуть передохнула и повторила маневр.

Повисла на руках, нашла следующую ветку-ступень и доползла до нее.

Пших… шурк…

Я снова поискала взглядом Эймердину — она спрыгнула на мягкую траву, вперемежку с лиственным настилом и помахала рукой, предлагая присоединиться.

И я продолжила спуск — медленно, осторожно, шаг за шагом, ветка за веткой. Мышцы ныли, пальцы так и норовили соскользнуть, ноги — расцепиться. Но я стиснула зубы и держалась, из последних сил, на каком-то темном воодушевлении. Просто было ужасно мерзко на душе от мысли, что гадкие интриганы победят, получат желаемое!

И вот стоило так подумать, открывалось второе дыхание, а еще недавно вялое, неподатливое из-за мощной потери энергии тело, наливалось силой.

Я до «мяса» сломала три ногтя, расцарапала руки и ноги ветками, но не сорвалась, не сдалась, не остановилась.

Наконец я повисла в паре метров от земли, закрыла глаза и отпустила руки.

Едва стопы коснулись твердой опоры, на плечи словно обрушилась бетонная плита — колени подогнулись, мышцы задрожали от слабости. Я попыталась выправиться, но безуспешно — ватные ноги отказывались слушаться.

Эймердина поймала меня, хотя ее никто не просил, удержала почти на весу и медленно усадила на ближайший пенек. Я выдохнула, зарылась лицом в ладони и зашлась рыданиями.

Слезы полились градом, в груди заколотилось.

Эймердина присела на край пенька, осторожно обняла, погладила по спине, по голове, как родную дочь.

— Тише, Лиса, тише, девочка, — сказала так ласково, так нежно. Глаза защипало сильнее. Мама… так говорила мне она. Боже! Как же мне хотелось позвонить ей, просто услышать звонкий, мягкий голос.

Пусть даже ничего не говорит, лишь спросит: «Ало?» И на душе станет легче. Пусть только уточнит: «Дочка? Это ты?» Мама… Как же мне тебя не хватает!

Я зашлась рыданиями, а Эймердина продолжала гладить, утешать, уговаривать.

Сколько времени мы так просидели, не знаю. Я потеряла счет минутам, а к кольцу обращаться не хотелось. Сразу вспоминалось, что оно ничем нам не поможет, появлялось сильное желание долбануть бесполезное украшение о дерево, или наступить ногой, попинать от бессильной ярости.

Господи! Сколько слез я пролила за последние дни? Как же давно я не плакала! Пятьдесят лет? Семьдесят? Все держала в себе, стискивала зубы, глотала обиду, боль, тоску. И зря. Иногда полезно выплеснуть все наружу, очиститься.

Эмоции понемогу улеглись. Истерика схлынула, ушла также быстро и внезапно, как накатила.

Я всхлипнула, отстранилась и смущенно поблагодарила:

— Спасибо.

Голубые глаза Эймердины светились как-то по-особенному тепло, заботливо. Она слабо улыбнулась.

— Лиса. Ты же знаешь, у меня никогда не было своих детей. Рей мне как сын. И тебя я полюбила. Глупо, — она беспомощно махнула рукой. — Ты даже не мельранка. Я едва тебя знаю. И я сама никогда не верила в духовную близость после пары дней знакомства, после недолгого общения. Думала — для этого нужны годы… Но сейчас мне все равно. Ты… хорошая. И ты… настоящая. Я имею в виду искренняя.

Она пожала плечами, словно говорила, что в эти слова вложила все, что смогла и добавить уже нечего.

Пару минут мы молчали, не глядя друг на друга.

Вокруг повеяло спокойствием, умиротворением.

Мельранский лес немного отличался от нашего, и на первый взгляд, в лучшую сторону.

Более активное солнце легко пробивалось сквозь плотную сетку крон, заливая полянки негустым, рассеянным светом. На родине в таких чащобах было бы темно, холодно и влажно. Только не здесь.

Вредное излучение фильровалось примесями в атмосфере, которых не было на Земле. Растениям и живности с лихвой хватало тепла, света и уюта. Как и нам с Эймердиной.

Два зверька, вроде сусликов деловито шуршали в траве, пытаясь вырвать большие грибы, похожие на белые или подосиновики.

Шумели над головой вершины деревьев — наши с Эймердиной импровизированные лестницы. Пумц-пумц-пумц… запрыгал по ним кто-то. Наверное, все те же белки.

Под ногами стелился ковер из палой листвы и густой травы, немного влажный, но не настолько, чтобы промокли ноги. То тут, то там выглядывали из яркой зелени белые и голубые цветочки, похожие на колокольчики, источая слабый медовый аромат.

Деревья росли часто, но не настолько, чтобы нам приходилось протискиваться между ними. Хотя крупный зверь, вроде медведя вряд ли смог бы тут свободно бегать.

Матово-коричневая кора казалась очень ровной, молодой и лишь изредка рассекали ее длинные трещины, сочась голубоватой жидкостью, с резким, пряным ароматом.

Эймердина очнулась первой.

— Лиса. Пошли уже. Надо сообразить — куда направиться. А для этого стоит немного побродить тут, поискать приметы.

Я в ужасе уставилась на Эймердину. Приметы? Да ладно! Никогда в жизни не разбиралась в этих вещах! Следопыт из меня еще хуже, чем спецагент. На какой стороне дерева растет мох, где встает солнце, куда падают тени… Я могла сутками бродить в лесу и ничего не понять.

— Спокойно. Разберемся, — пообещала Эймердина и решительно потянула за собой.

Спустя некоторое время я обнаружила еще одно замечательное свойство мельранского леса — полное отсутствие мошкары и комарья.

Я читала, что местные кусачие насекомые появлялись только ночью. Днем на них охотились птицы и несколько видов хищных жуков, и мелким гадам было не до путников.

Клещи тут не водились совсем, что тоже очень вдохновляло. Правда, обитали ядовитые пауки. Но избежать с ними встречи труда не составляло. Стоило лишь сторониться тугой, серватой паутины, крупной сеткой опутывавшей ветки деревьев и кустарника. Не ломиться в бурелом, и следить за тем, чтобы сучья не цеплялись за одежду и не задевали за волосы.

Эймердина шустро семенила впереди. Раздобыла нам по длинной палке-посоху и демонстрировала, как нужно убирать с дороги колючие ветки.

До следопыта тете Рея было ой как далеко, но в лесу она чувствовала себя довольно уверенно.

Ориентировалась по грибам. Большие, черные с узкой остроконечной шляпкой росли только в глубине чащи, светло-желтые, пористые овалы — по периметру, зеленоватые, с выгнутыми вверх широкими, склизкими шляпками появлялись ближе к опушке. Эймердина следила — каких больше и корректировала маршрут.

Как выяснилось, на положение солнца в этой части планеты ориентироваться не стоило. Из-за особенной плотности атмосферы, здесь частенько возникали оптические иллюзии. Мы могли сутки, двое, трое считать, что солнце встает с какой-то стороны, а, на самом деле, путать его с миражом или отражением. Я не очень поняла.

О том, как должен расти мох и как по нему ориентироваться, Эймердина помнила не больше моего, поэтому старалась не заморачиваться сторонами света, просто направляясь к опушке.

По счастью, лес с трех сторон огибали воздушные трассы, и только с одной — поле, на котором прятался Черный замок. Ближе к полю росли особенные грибы — серые, с ассиметричными шляпками, похожими на веер. Всякий раз, заметив хотя бы один, Эймердина решительно шла в другую сторону.

И все же, через некоторое время мы безнадежно сбились с дороги. Эймердина водила меня кругами. Мимо раздвоенного светло-серого дерева с резными листьями, похожими на кленовые, мимо четырех широкий пней с розовыми и голубыми кольцами, мимо густой поросли кустарника с оранжевыми ягодами. Ядовитыми, если верить спутнице.

Я начала нервничать, судорожно прикидывать, как быть и что делать, когда Эймердина вдруг заметила целую полянку больших черных грибов. По лицу спутницы я поняла, что мы спасены даже раньше, чем она рванула в противоположную сторону.

Больше мы к знакомым приметам не возвращались.

— А здесь водятся опасные хищники? — спросила я спустя некоторое время.

— Про хищников тебе лучше не знать, — покачала головой Эймердина и продолжила путь. — Мы держимся густой части леса. Здесь им сложно продраться. Но лучше поторопиться. Чаща большая, а мы просто обязаны до сумерек добраться к шоссе. Так что… будем надеяться и верить.

И она прибавила скорости.

Я двигалась за Эймердиной, стараясь не отставать. Переступала через поваленные стволы, проскальзывала между слишком близко растущими деревьями. Теперь стало ясно — мельранка нарочно выбирала такую дорогу, опасаясь нападения зверей.

Я где-то читала о том, что местные леса — по сути, заповедники. И хищники и крупные травоядные здесь жили себе как миллиарды лет назад, до того как появилась и захватила господство на планете разумная раса. В отличие от Земли, где многие опасные виды почти вымерли. И сколько ни старались экологи, сколько ни применяли новые технологии, поделать с этим пока ничего не могли.

Словно ответом на мои опасения откуда-то издалека раздался рев. Яростный, грудной, мощный он напоминал медвежий и тигриный одновременно. У меня аж дыхание перехватило, сердце ушло в пятки, а колени подогнулись.

Эймердина замерла, обернулась и приложила палец к губам. Мы застыли статуями и тревожно прислушались. Чуть глубже в чаще заскрипели ветки, зашуршали кусты, затрещали поломанные стволы.

Эймердина суматошно оглянулась, осторожно шаг за шагом подошла к двум поваленным деревьям и присела, рукой подзывая меня к себе. Я медленно, стараясь не делать резких движений, и не шуметь подкралась к ней, опустилась на корточки и замерла.

Рев раздался совсем близко, ударил по ушам и по нервам. Стая зелено-красных птиц взмыла ввысь, громко шурша крыльями. Небо взорвалось встревоженным птичьим гомоном — пернатые предупреждали об опасности. Несколько серых зверьков, вроде лисиц, с черными полосками на спине, пронеслись мимо с поразительной скоростью.

Уши прижаты, хвосты между задних лап. Да-а-а. К нам пробиралось что-то очень страшное.

И вот не успела я так подмать, как совсем рядом, в паре шагов, затрещали ветки и между деревьями просунулась громадная черная морда. Зверь и впрямь очень напоминал медведя. Массивный, косолапый, косматый, с маленькими ушками у висков, щекастой мордой и умными зелеными глазами.

Он встал на задние лапы, полоснул когтями по воздуху, раздвигая колючий кустарник и утробно зарычал. Эймердина даже не шелохнулась. Я тоже старалась не двигаться. Даже дышать перестала. Только пульс гонгом гремел в ушах, да руки и ноги совсем заледенели. Эймердина сжала губы до синевы, кулаки — до белизны в суставах.

Зверь принюхался, вытянул шею, облизал влажный коричневый нос ярко-розовым, шершавым языком и двинулся в нашу сторону, шумно втягивая запахи.

Эймердина до крови закусила губу, а у меня душа ушла в пятки. Я зажмурилась, как всегда, когда ожидала страшного исхода. Сжалась, обхватив колени руками, и оцепенела.

Дыхание хищника раздавалось совсем близко. Шумное, рваное, жадное. Наш запах явно дразнил его, приманивал.

Рруу… От рева почти над самым ухом я едва не рухнула навзничь, соленый привкус крови появился во рту прежде, чем ужасно заболел язык — незаметно для себя я прикусила его.

Зверь заревел снова, и я ощутила зловонье из его пасти. Не знаю, как близко подобрался хищник, но на лице оседал запах протухшего мяса, ржавчины и чего-то еще, не менее мерзкого, похожего на прогорклое молоко.

Желудок скрутило холодным спазмом, ледяная волна спустилась от темечка до копчика, тошнота комом подступила к горлу. Меня передернуло. Рядом едва слышно застонала Эймердина, и нас снова с ног до головы обдало зловоньем.

Ну, все, это конец, подумалось мне.

Сколько раз за сегодня мне приходила эта мысль? Трижды? Четырежды? Казалось, за этот длинный день я прожила несколько маленьких и очень страшных жизней.

Внезапно откуда-то издалека послышался другой рев. Чуть более высокий, чуть более звонкий и какой-то зовущий.

Наш зверь ответил — басисто, заливисто, почти радостно.

Я приоткрыла один глаз.

Хищник уже развернулся к нам спиной, показывая куций хвост, похожий на заячий, вытянул шею, принюхался, недолго помедлил и двинулся прочь.

Приостановился, оглянулся, втянул носом запах, заставив меня еще раз прикусить язык и вздрогнуть от страха и боли.

Но продолжил удаляться, ломая ветви, продираясь сквозь кустарник, прислушиваясь ко все новому и новому далекому реву и отвечая на него тем же.

Не прошло и нескольких минут, как мощная спина хищника уже едва виднелась между деревьев, а утробный зов еле-еле долетал до моих ушей.

В последний раз мелькнула черная точка вдалеке, раздалось тихое, протяжное Ррууу… и все стихло.

Кажется, я только тогда вспомнила, как дышать, ощутила, как одеревенели ноги. Эймердина вытерла рукавом пот со лба и почти ровным тоном сообщила:

— Кропот. Что-то вроде вашего гризли, только больше и опасней.

Я вымученно кивнула и плюхнулась на лиственный ковер, стараясь привести себя в порядок.

Эймердина поступила также. И несколько минут на поляне раздавалось только наше натужное дыхание, да чириканье птиц в кроне какого-то дерева.

— Хм. Нас все еще поддерживают, — первой нарушила затянувшееся молчание Эймердина.

Я метнула в нее удивленный взгляд.

— У самок кропота брачный период закончился месяца три назад, — вымученно улыбнулась спутница. — Сейчас они прячутся от самцов, а не зовут их.

Пшш… Кто-то спрыгнул на землю со ствола неподалеку — я успела лишь ухватить взглядом пушистый серый хвост и задние лапы в «меховых шароварах».

Мы еще немного посидели, обменялись обелегченными улыбками, тяжело поднялись, опираясь на палки, и возобновили путь.

Эймердина ускорилась сильнее, явно опасаясь очередного хищника. Я заторопилась следом.

Казалось, конца и края не будет нашей дороге. Я давно перестала понимать — как ориентируется Эймердина, замечать — где и какие растут грибы. Меня хватало лишь на то, чтобы не отставать от спутницы, старательно минуя препятствия. Я делала это словно в каком-то полусне, почти бездумно.

Пригнулась над слишком низкой веткой, и та полоснула острыми концами по воздуху над самым лицом. Подскочила, чтобы не споткнуться о громадное поваленное дерево, обогнула очередную яму.

Быстрая ходьба по пересеченной местности болью отзывалась в икрах и бедрах, но я старалась не сбавлять темп. Жажда наждачкой царапала горло, голод скручивал желудок узлом. Но я сосредоточилась на дороге. Надо выбраться до темноты. Кто знает, какие беды принесет в лес ночная мгла?

Каждый треск, каждый хруст, каждый шелест заставлял ежиться и вздрагивать.

Но больше никаких хищников на пути не попалось.

Время от времени издалека, сквозь просветы между стволами разглядывали нас высокие длинноногие животные, похожие на серых оленей. Их большие, миндалевидные глаза, под сенью длинных пушистых ресниц, поражали нереальной красотой.

Сочтя нас безобидными, «мельранские олени» отворачивались и принимались с аппетитом ощипывать молодые листья с веток.

Мимо, в траве то и дело мелькали зверьки самого разного вида и расцветок.

То маленькие, как мышки, то большие, как рыси, то мохнатые, то пушистые, они почти не обращали на нас внимания.

Птицы перекрикивались через весь лес и резко взлетали в небо оголтелыми стаями, словно пугались чего-то.

Все чаще и чаще перебивали лесные звуки странные хлопки. Пумц… Пумц… Пумц… Они казались чужими, неестественными в суете леса и оттого били по нервам.

Я вздрагивала, Эймердина оборачивалась, словно хотела убедиться, что я в порядке, тяжко вздыхала и спешила дальше.

Вечерело.

Удушливое тепло уступило место прохладе, солнечные лучи все реже проливались сквозь плотное сито крон, удлинились тени. Пряно-сладкие запахи совсем пропали, потянуло сыростью и кислинкой. Влажный воздух заставлял ежиться, пробирался сквозь одежду, холодил тело.

Эймердина посмотрела на стремительно сереющее небо и вздохнула. Мы не успевали добраться до шоссе засветло.

Внезапно по поляне пронесся слабый отголосок звука, похожего на гул мотора летучего авто. Едва слышный, как и у всех современных машин, он звучал с характерным порыкиванием.

Эймердина посмотрела наверх, вгляделась вперед, сорвалась с места и побежала.

Я понеслась за ней.

Откуда только взялись силы? Ноги больше не заплетались, голова почти перестала гудеть. Наверное, бывает и третье и четвертое дыхание.

Я отмахнулась от колючих плетей-веток, перескочила яму, овраг, еще овраг и… увидела то, что Эймердина заметила чуть раньше.

В темном небе, гораздо выше самых великанских деревьев, текла бурная река небесного шоссе.

Эймердина остановилась невдалеке от лесной опушки, выравнивая дыхание. И прежде чем я успела спросить, включила кольцо-телефон. Оно пикнуло, сообщая о том, что появился сигнал.

Наши облегченные вздохи вырвались наружу почти одновременно.

Эймердина нажала несколько виртуальных кнопок и облокотилась о ствол, прикрыв глаза.

— Фуф! — произнесла устало. — Кажется, мы доберемся домой.

И только в эту минуту я поняла, что всю дорогу спутница лишь изображала уверенность. Но сейчас это уже не имело никакого значения.

И все же у меня оставалось ощущение, что впереди еще одно, последнее, опасное приключение. Оно и понятно. Не такие дураки Клейлисы и Рорри, чтобы позволить нам спокойно долететь до полиции… Я помнила, что они уже обстреливали машину клана Саркатта из плазменных пушек. Значит, давно обзавелись транпортом для воздушного боя.

Что ж… после всего пережитого будет глупо не дать мерзавцам достойный отпор! Нам остался последний шаг. Еще немного — и мы спасены. Сдаться теперь, проиграть последнюю схватку после всего пережитого будет особенно обидно.

Такси прилетело быстро.

Большое, черное, без опознавательных знаков, поначалу оно не вызвало у меня доверия.

Но Эймердина расплылась в довольной улыбке и сообщила:

— Нас услышали по секретному каналу. Это машина спеслужб. Скоро будем в полиции.

На долю секунды я расстроилась. Так хотелось поскорее прибыть в замок, опуститься в горячую в ванну с морской солью и просто расслабиться. Смыть с себя усталость, грязь и страх, разнежиться, отпустить тревоги.

Но Эймердина бодро заскочила в машину и подала мне руку. Я запрыгнула следом, и тетя Рея изрекла:

— Сейчас главное избавиться от пленки, Лиса. Пока она не в полиции, мы под угрозой. Эти мерзавцы наверняка уже очнулись, ищут нас. Доберемся до полиции и все… они наказаны, а мы спасены.

В машине пахло хвойной отдушкой и ромашками. Мягкие черные кресла с тканной обивкой быстро подстроились под нас, поменяли форму.

Здесь их было с десяток — машина явно рассчитывалась на большее количество пассажиров.

Я кивнула, признавая железобетонные аргументы Эймердины.

Двери захлопнулись, и мы резко взмыли ввысь.

Я откинулась на сиденье, прикрыла глаза, не в силах даже пальцем пошевелить. Казалось, из меня выкачали всю энергию. Чудилось — мы ушли из дома не сегодня днем, а неделю, месяц назад и все это время блуждали по местным лесным чащобам.

Летела машина почти также быстро как эймердинина, только кульбитов не выполняла. Мы встроились в пеструю реку небесного шоссе, и обогнули лесную полосу.

Через некоторое время у меня начали слипаться глаза. Монотонное мелькание замков за окном, лесов, полей и коттеджей лишь усиливало сонливость. Бездействие расслабило, лишило остатков сил. Я откинулась на спинку кресла и почти уснула, когда краем глаза зацепила яркую вспышку в правом окне. Еще, еще и еще.

События последних дней научили меня собираться почти мгновенно. Я подскочила на кресле и перегнулась через Эймердину.

Нас обстреливали! Авто лихо лавировало между огненными сгустками — точно такими же, как в космотелепорте. Они разрезали воздух оранжевыми дугами и плевались искрами.

— Как они нас выследили? — поразилась я.

— Также, как получили эти технологии. Через связи в полиции, — хмуро ответила Эймердина.

Я оцепенела, наблюдая, как вокруг носятся плазменные сгустки. Машина ловко уходила из-под удара. Но автомат всего лишь автомат. Как долго он будет нас выручать?

Я подняла глаза на Эймердину. Она покачала головой.

— Я не смогу управлять этой системой. Доступ только у спецагентов.

В салоне повисла гнетущая тишина. Лишь грохот пульса в ушах да рваное дыхание Эймердины нарушало воцарившееся безмолвие.

Сгустков становилось все больше и больше. Казалось, по нам палит не одна машина, а несколько. Но увидеть их не представлялось возможным. Похоже, враги летели сзади, а там не было окон.

Мы сжались, ожидая исхода поединка автопилота и стрелков. И, казалось, он слишком предсказуем, чтобы надеяться на лучшее.

Ну где же это, наше «прикрытие»? Неведомые помощники, где же вы?

Поразительно! Но высшие силы будто услышали мои немые вопросы!

Салон озарила вспышка. Такая яркая, словно сзади что-то взорвалось, еще и еще. В преследователей палили тоже — и, кажется, весьма удачно.

Справа от нас пронеслась неприметная бежевая машина, лавируя между сгустками, слева появилась такая же. По сторонам от них возникли черная, темно красная и голубая. Перестрелка началась с новой силой. Вот только теперь мы рисковали попасть еще и под перекрестный огонь.

Пока бежевые машины защищали нас — не только атаковали в ответ, заслоняли своими металлическими телами. Воздушная трасса мигом опустела — впереди дорога почти очистилась, по сторонам суматошно проносились мимо те, кому просто некуда было свернуть. Снизу и сверху стало пусто, как глухой ночью на воздушной трассе вдоль спальных районов.

Огненные сгустки наполнили воздух, словно мы внутри громадного фейерверка — маленькие и беззащитные.

Сердце больно сжалось, холодный спазм скрутил желудок. Меня трясло, Эймердину тоже. Она пыталась ободряюще улыбаться, но получался страшный оскал.

Автопилот работал исправно — машина шарахалась от плазменных сгустков, резко уходила вниз, взмывала ввысь, даже почти вставала на ребро. Но, как я и предполагала, это не могло длиться долго.

Когда прямо в окно Эймердины полетел плазменный шар, она вскрикнула, пригнулась. Клочок пламени врезался в пластик, тот зашипел, запузырился, словно пена в ванной и пошел крупными трещинами.

Заскрежетал металл дверцы, словно предупреждая. Секунда, другая и вся бочина машины разлетелась на куски и рухнула вниз. Автопилот дернул вперед, Эймердина ухватилась за кресло, словно могла выпасть наружу, не смотря на ремни. Следующий плазменный сгусток обрушился сверху. Я успела лишь заметить, как он врезается в лобовое окно, и… раздался оглушительный взрыв.

Салон наполнился мерзким запахом горелого пластика, прокаленного металла и еще бог знает чем. От едкого дыма, от нестерпимого жара защипало глаза, навернулись слезы, запершило в горле. Мы с Эймердиной закашлялись почти одновременно и… вжались в сиденье так, словно от этого хоть что-то зависело.

Машина начала падать. Не так, как над лесом — нас закрутило винтом, замотало из стороны в сторону, перед глазами все поплыло. Эймердина в голос ругалась по-мельрански, я же лишь шкрябала ногтями по обивке сиденья, и жмурилась из последних сил.

Невесомость не сулила ничего хорошего — мы очень быстро падали и… вдруг остановились. Не успела ничего сообразить, как Эймедина потрясенно вскрикнула, а меня обхватили знакомые горячие руки, прижали, вытащили из машины и… я открыла глаза.

Рей обнимал так, что даже выдохнуть не удавалось, ребра заныли, но мне было все равно.

Мельранец устроился на заднем сиденье машины, точь-в-точь, как наша. Черноволосый полицейский с очень густыми, косматыми бровями, усадил с другой стороны Эймердину. А сам прополз по антигравитационной подушке назад, в другое авто, неподалеку от нашего. Я в ужасе метнула взгляд в окно, и обнаружила, что бой закончился.

Из горла вырвался облегченный вздох. Эймердина восторженно вскрикнула и зло прорычала:

— Так им! Знай наших!

Вражеские машины полыхали факелами, стремительно падали вниз, оставляя в воздухе широкие ленты черного дыма, прямо на глазах разваливались на бесформенные куски металла и пластика. Мы же ускорились так, что даже облака в небе слились в сплошную ватную дорожку. Рядом рассекали воздух еще три машины, явно полицейские.

Рей натужно дышал, пытался что-то объяснить, но некоторое время у него получились лишь ломаные обрывки фраз да рваные возгласы.

Эймердина только кивала, словно понимала все без слов. А я нежилась в руках своего мельранца, не в силах выдавить ни звука.

— Лиса! Ты жива, Лиса, — его горячий шепот щекотал ухо, тело все больше напрягалось — привычно реагируя на нашу близость. Я прильнула к своему страстному мельранцу, закрыла глаза и забыла обо всем.

Некоторое время мы провели так, не в силах оторваться друг от друга. Казалось, мир вокруг исчез, растворился в дурмане восторженной эйфории. И мы остались вдвоем, под непроницаемым куполом, отрезанные от внешних запахов, звуков и раздражителей.

Бух-бух-бух… это мое сердце или его? Это мое дыхание такое шумное, порывистое или Рея?

Мысли выветрились из головы, разом ушли куда-то воспоминания о пережитых страхах, улетучились и сами страхи.

Рей зарылся лицом в мои волосы, натужно втягивал воздух и все больше каменел.

Не знаю, чем все это закончилось бы, невзирая на присутствие Эймердины, если бы впереди не выросла цель нашего путешествия.

Машины притормозили, начали снижаться, и я поняла, что мы направляемся к крыше темно-синего небоскреба.

Я ожидала, что полицейский участок выглядит как на Земле — специальное здание, с вывеской, табличкой, гербом, как минимум.

Но ничего такого не было и в помине.

Машина сделала круг и приземлилась.

Я думала, дверцы откроются, выпустят нас наружу в темную синеву ночного города, то там, то тут рассеченную светом витрин, рекламы и фонарей. Но и этого не случилось. Вдруг глыба из сверхпрочного пластика под колесами авто ухнула вниз, вместе с нами. Ахнуть не успела — мы пролетели несколько этажей, как на лифте и очутились посреди офиса, с множеством кабинетов, разделенных пластиковыми же перегородками. Прозрачными, черными и, похоже, непроницаемыми. По крайней мере, суета теней за ними выглядела фильмом с выключенным звуком.

Дверь отодвинулась, и Рей вышел наружу, продолжая прижимать меня, не отпуская на землю.

— Я, конечно, очень извиняюсь. Но нам нужна пленка, и вы сможете продолжить начатое в более уютной обстановке.

Голос Заллевса раздался будто бы издалека, и мир вокруг словно включился. Нос пощекотали запахи цитрусовой отдушки, вперемежку со слабым запахом пота. Полицейские и преступники общались настолько нервно и живо, что вытяжки не справлялись. По черным плиткам пола застучали быстрые шаги, перемежаясь с возгласами — то громкими, то тихими.

Заллевс разглядывал нас, старательно сдерживая улыбку, но ямочки на его щеках выдавали ее. Я хотела спрыгнуть с рук Рея на землю. Но мельранец удержал.

— Где камеры? — спросил он.

Я послюнявила пальцы и провела рукой по одежде. Несколько камер отщелкнулись и упали в ладонь. Я повторила маневр с волосами и туфлями.

— Столько хватит? — спросил Рей, сгреб устройства из моих рук и пересыпал в протянутую пятерню Заллевса.

— Хватит, — кивнул полицейский. — Мы арестовали подозреваемых за стрельбу над заповедным лесом, — словно между делом обронил Заллевс, не сдержав улыбку. — Хитрецы утверждают, что пытались убить кропотов, которые напали на их машину. Теперь они не скоро выйдут.

Облегченный вздох сбоку напомнил, что Эймердина еще с нами. Я обернулась к тете Рея.

— Наслаждайтесь друг другом, — отмахнулась она. — Я просто тихо радуюсь, что мы в безопасности.

Рей сел назад, в машину, не выпуская меня из рук, накрыл рот поцелуем, и все снова стало неважным.

Сбоку пристроилась Эймердина. Со слабым щелчком захлопнулись двери, и машина полетела наверх также быстро, как ухнула вниз.

Рей оторвался от моих губ, вгляделся в лицо, поизучал немного и провел ладонью по щеке. Синий взгляд неотрывно впился в глаза — извиняющийся, встревоженный и радостный одновременно. И не успела я поразиться такому странному набору эмоций, Рей объяснился, и все встало на свои места.

— Я не выпускал вас из виду ни на минуту, — сиплый голос мельранца дрогнул. — В Черном замке мы держали Таллиса и Улиса на мушке. В любой момент готовы были выстрелить из плазменной пушки — ничем другим это заведение не пробьешь! Когда они на вас напали, я собирался это и сделать. Но… меня отговорили… парализатором. Я мог только смотреть, даже пальцы не шевелились. Но я послал тебе мысль, посоветовал бить током в голову. После того, как ты шарахнула меня на корабле, я еще часа два плохо ориентировался в пространстве, в глазах то и дело темнело. Я подумал — то, что надо, чтобы уйти невредимыми от этих тварей! Никто из мельранцев не знает о способностях индиго. Я надеялся на эффект неожиданности и оказался прав! — Рей расплылся в такой улыбке, что на секунду мне стало не по себе. — Но если бы они кого-то из вас достали… Не знаю! Я бы восстановился и разнес здание спецслужб по камушку, а заодно и полицейский участок! Они клялись мне, что ты ничем не рискуешь! — мельранец задохнулся, резко прижал меня, даже дышать стало тяжело, и продолжил — нерво и рвано. Голос его вздрагивал, уголки губ опустились. — Я вынужден был бессильно наблюдать за вашим бегством. Клейлисы и Рорри прочесывали все подряд, задействовали десятка три машин или больше. А мы двигались следом за вами следом — беззвучно, на невидимой полицейской машине. Если бы только нас было больше! Можно было попробовать вас отбить! Но мы и понятия не имели, что мезавцы вызовут целый отряд!

Связаться с полицией из района Черного замка невозможно, сами знаете. Попытаться позвонить из самого замка — рисковано. Преступникам могли сообщить о пришельцах. И они поторопились бы атаковать до прибытия подмоги. А против трех десятков машин, вооруженных как военные истребители, у нас не оставалось ни шанса. Полицейские очень просчитались, решив, что Клейлисы и Рорри ограничатся собственными силами. Возьмут на дело максимум две-три, ну четыре машины.

Когда эймердинино авто начало падать, мы поддержали его антигравитатором, дотянули до деревьев. Мы рассчитывали, что вы спрячетесь в лесу. Там искать бессмысленно — многие километры труднопроходимых чащоб не прочешешь и за несколько суток.

Ну и натерпелся же я страха, когда на вас напал кропот! От ужаса я даже смог частично двигаться, по крайней мере, ползти! Я почти выпрыгнул из машины, к вам, чтобы сразиться со зверем. Но меня парализовали вторично, — последнюю фразу Рей почти прорычал и обнял так сильно, что ребра заныли. — Полицейские держали зверя на мушке, на случай, если трюк с самкой не сработает — все же брачный период давно прошел. Мы почти решили стрелять. Хотя это могло привлечь к вам внимание Клейлисов и Рорри. Лазерные ружья палят беззвучно, но зверь явно не будет умирать тихо, его вой услышат, поймут, догадаются. Да и раненый, едва живой кропот мог со злости разодрать вас на части. А убить его вот так сразу, наповал, через густые кроны почти невозможно. Потребовалась бы очередь, которую тоже не сложно заметить. Но мы почти решились — отбить вас, а затем принять бой. Остреливаться, давая вам шанс уйти. Я думал, умру от страха… за тебя… за вас… — Рей нахмурился, кивая на стремительно уплывающий назад полицейский участок. — Никогда им этого не прощу! Надо принять закон, запретить полицейским использовать парализаторы, если им не грозит опасность. Разошлись, сыщики чертовы!

Рей говорил что-то еще, а я прильнула к его груди, спряталась там от всех бед и наслаждалась тем, что мы снова вместе.

Он здесь, он жив, и он со мной. Не там, где-то, далекий и непонятный. А вот, прямо тут — горячий, возбужденный, взволнованный. И он все время нам помогал! Теперь я не подозревала это, не воображала, знала наверняка.

В груди разлилось ликование, в животе стало тепло. Я почти не воспринимала рассказ Рея о том, что же случилось дальше.

О том, как враги обстреливали нас, а полицейские взорвали все три «машины-истребителя». О том, как Рею вкололи антипарализатор и он врезал «по морде» всем тем, кто его обездвижил.

Все это оставалось на границе восприятия, в сладком мареве. В груди счастливо билось сердце и хотелось обнять целый мир, расцеловать всех и каждого за то, что снова так счастлива.

Пока мы ехали в замок, Эймердина засыпала Рея вопросами. Он не успевал отвечать на один, как уже не успевал отвечать на другой, но не переставал прижимать меня к себе, не отпуская ни на миг. Я нежилась в его объятиях и уже совершенно не тушевалась признаков страсти и желания мельранца.

Эймердину они не смущали тоже. Как ни удивительно, великосветские инопланетники очень просто относились к таким вещам.

Хотя, наверное, так и должно быть. С их-то страстной натурой.

Рей рассказывал азартно, эмоционально и было видно — насколько тяжело ему пришлось наблюдать за нашими переживаниями, мытарствами со стороны. Не иметь возможности ничего предпринять, броситься на помощь.

Оказывается, пока Рей разыскивал Галлиаса по злачным местам столицы, позвонил Улис. Попросил о встрече, и мой мельранец сразу заподозрил неладное. Тем более, Улис мялся, что-то невнятно объяснял по поводу Черных боев, но так и не назвал ни одной весомой причины для предстоящего рандеву.

Рей отправил свою машину в нужную сторону, а сам полетел сзади, на другом, «не засвеченном» авто. В горах случилась не авария — машину атаковали плазменным сгустком. И она взорвалась. Но так, словно взорвался тормозной механизм или антигравитатор.

Рей хотел вернуться домой, но его перехватили сотрудники спецслужб. Заперли у себя, силком заставили выслушать. Рею предложили сделить за нами, тайно, вместе с лучшими агентами, используя технику последнего поколения. Машины клана Саркатта и замковый парк были напичканы ею сверху донизу. Рей запретил вешать камеры в особняке, но ловкачи из спецслужб установили их на ближайших деревьях, карнизах и ставнях. Мой мельранец и приставленные к нему агенты видели почти все, что происходило в замке. Но Рей еще сомневался, и тут обнаружил, что ощущает отголоски моих эмоций, мыслей.

Когда-то он плотно изучал расу индиго и отлично знал, что между сородичами порой возникает уникальная энергетическая связь. Что-то вроде беспроводного телефона только для избранных.

Рей прижал меня крепче и прошептал: «Я подумал, что не безразличен тебе, раз мы начали общаться на расстоянии… И это меня обнадежило».

И прежде, чем я ответила, накрыл губы поцелуем.

Эймердину только довольно хмыкнула.

— К сожалению, придется тебе сходить в суд, дать показания. Конечно же, с тетушкой вместе, — растроенно подытожил Рей. — Я пытался убедить спецслужбы и полицию, что тебе это не нужно. И что тебе и без этого досталось. Что Эймердина справится одна. Но они потребовали хотя бы одну дачу показаний. Надеюсь, ты выдержишь?

Я кивнула, потому что рядом с Реем могла, кажется, выдержать все на свете.

Он слабо улыбнулся, снова обнял, и накрыл губы губами. Нехотя оторвался и добавил:

— А еще… Еще тебе придется потерпеть наших аристократов. Я ведь так и не представил тебя в обществе. Поверь, почище суда будет. Только после этого мы сможем поженится… Ты ведь выйдешь за меня? — по лицу Рея пробежала тень. Я мотнула головой и улыбнулась ему — ободряюще, ласково:

— Мы справимся, — сказала нарочито именно так — МЫ. И мой мельранец просиял улыбкой. — И да, я за тебя выйду.

Я сказала это так легко, с таким теплом на душе, словно всю жизнь ждала Рея, шла к нему сквозь десятилетья.

Мельранец открыл рот и закрыл, сморгнул, сглотнул и вдруг прижал меня еще сильнее, чем прежде. На долю секунды я не могла ни дышать, ни глотать, ни выдавить из себя хотя бы звук. Но мне было все равно.

Я ощущала лишь жаркое тело своего мельранца, такое знакомое и близкое, его горячечное дыхание у себя в волосах и больше ничего не хотела.

Когда мы доехали до замка, навстречу выскочили родители Рея. А когда он самолично вышел из машины… просто остолбенели. Лилитанна разразилась рыданиями, Врастгард подскочил, приобнял нас с сыном — Рей так и не выпустил меня из рук. Лилитанна подбежала следующей. Затем Арра и Тралвис. Остальные члены семьи высыпали из дверей и просто улыбались, в ожидании, когда все друг другом налюбуются, нарадуются.

Эймердина щедро раздавала пояснения, чтобы избавить нас с Реем от излишнего общения. Она-то понимала — единствественное, чего мы хотим сейчас — остаться наедине.

Только Рей, я, и наша страсть, нежность… любовь.

Я вдруг поймала себя на том, что все время боялась этого слова. Избегала произносить его даже мысленно. А теперь… теперь вдруг прорвало.

Рей кивнул на хлопочущую Эймердину и радостно сообщил:

— Тетя все вам расскажет!

От души поцеловал маму, улыбнулся отцу и бросился в замок.

Лестница, коридор, комната, постель…

Покрывало на полу, легкий ветерок из окна и гладкие простыни…

Кажется, я забыла, как дышать и зачем это вообще нужно. Рей уложил меня, прижался сверху, потерся о живот твердым бугром на брюках и выдохнул:

— А знаешь, когда взорвали мою машину, прямо у меня на глазах… я думал, думал… испугаюсь смерти. Думал… в общем… единственное, о чем я тогда думал. Хорошо, что я жив! Я снова увижу Лису.

Рей застыл, глядя в глаза, а у меня мурашки побежали по спине, восторженно забилось сердце. Это признание… оно показалось самым прекрасным из всех, что когда-либо слышала. Гораздо лучшим, чем затасканное признание в любви и высокопарные клятвы верности.

Я сама потянулась губами к Рею, и он не выдержал, впился в рот поцелуем, вжался еще сильнее. С нежеланием оторвался от меня, встал, и разделся, осторожно стянул с меня блузку, брюки, белье и… спустился к ногам. Я думала все, он возьмет меня — настолько горели возбуждением глаза Рея, настолько каменным выглядело его тело.

Но вместо этого мельранец поцеловал мне ступни, погладил их и поднялся выше. Его губы — жесткие и немного властные показались верхом совершенства. Я выгибалась под ласками и поцелуями и не могла продышаться. Рей не оставил незамеченной ни одну часть моего тела. И, наконец, снова коснулся губ ртом, прижался всем телом. Горячий, каменный, и мой…

Привычно раздвинул мне коленом ноги и… мы слились воедино.

Все вокруг утонуло в сладком дурмане желания, страсти, нежности. Я льнула к Рею, а он двигался, гладил, целовал и снова двигался. Я стремилась к нему навстречу, а он расставался со мной лишь для того, чтобы вновь соединиться.

Его вдох и мой выдох… его пальцы и мои… все смешалось, все перепуталось… И только жар, только желание — одно на двоих, только нега и томление заставляли меня выгибаться, мять мощные мышцы Рея, снова и снова принадлежать ему — целиком, без остатка.

Сколько раз он излился? Не помню. Сколько раз мое тело сотрясала дрожь удовольствия? Не считала.

Только мы упали на кровать, уставшие, счастливые, с улыбкой на губах, все еще чувствуя себя не отдельными существами, а продолжением друг друга.

Недолго Рей любовался мной, а я радовалась тому, что он рядом, и наблюдала, как лучатся синие глаза мельранца.

Наконец, он привычно схватил меня и понес мыть.

Сопротивляться не хотелось. Мне слишком нравилось. Как он осторожно трет кожу, как убирает за уши волосы, как поливает теплой водой. Как укутывает в халат и несет в спальню. Никто и никогда так обо мне не заботился.

Почему я не замечала этого раньше? Не знаю. Наверное, былые потери бередили душу болью и пугали новыми страданиями.

Мы уснули вместе, тесно прижавшись друг к другу.

Представлять меня высшему свету мы готовились как к бою. Эймердина несколько дней выбирала платье, Рей без конца названивал всем самым знатным семействам, утверждая список приглашенных. Слуги с утра до вечера пыхтели в бирюзовом бальном зале — громадном, с высокими, стройными колоннами вдоль стен. Между ними выстроились в шеренги голубые диваны, обтянутые мягкой материей.

Врастгард и Лилитанна инструктировали меня ежедневно. Отец Рея то и дело забегал, с порога извинялся, что забыл поведать очередную ценную информацию и разражался лекцией часа на два.

Спасала только Эймердина.

Арра подарила мне свое колье из розового лиазатта. Именно эти камни я видела на официантке, в кафе, где мы обедали с Эймердиной.

Только те выглядели гораздо менее впечатляющими. Колье было из лиазатта «чистой воды». Каждый камушек переливался на свету как перламутровая раковина, и внутри словно плескались пенные волны.

Арра объяснила, что это какой-то оптический эффект, но выглядело просто невероятно.

Рей метался туда-сюда, стараясь удостовериться, что прием пройдет по высшему разряду, инспектируя семейные заведения на Мельране после долгого отсутствия. Отзванивался мне каждые пару-тройку часов, сообщал, что штудирует документы, наблюдает за работой служащих, проверяет поставщиков, технику безопасности и прочее и прочее.

С каждым днем, с каждым звонком все больше ощущалось — как Рей дорожит мной. Он старался не бросать невесту надолго, даже если крутился как белка в колесе, находил минуты, чтобы обменяться парой слов и обязательно пожелать отличного настроения.

А вечера… вечера мы проводили вместе, в постели, и я в полной мере познала страстность мельранцев. Даже после тяжелого рабочего дня, разъездов и беспрерывных хлопот, Рей любил меня как в первый раз — необузданно, нежно, и… долго. Я понимала, что пока не удовлетворяю потребности мельранца полностью, но мысленно благодарила его за то, что не требовал ничего такого.

Мы засыпали вместе, а утром я находила записку от Рея, с полным расписанием его маршрута.

За день до бала, Эймердина пришла ко мне и заговорщически предложила:

— Давай слетаем, поедим в нашем кафе, а?

Я сразу поняла, что за ее предложением что-то кроется. Но согласилась. Суета в замке Саркатта, бесконечные визиты родственников с подарками и советами, начинали утомлять. Обижать никого не хотелось — похоже, они были искренне мне благодарны за помощь в поимке преступников, и приняли как невесту Рея.

— Поехали! — согласилась я. — Только дай мне немного времени переодеться.

Окончательно приняв предложение Рея, я старалась соответствовать. «Земную одежду» пришлось выбросить, и наряжаться исключительно в то, что купил для меня мельранец. Пару раз мы с Эймердиной выбирались за покупками, и я добавила к этому еще несколько костюмов, платьев, блузок.

День выдался на редкость теплым и солнечным. Из окна тянуло прогретой листвой, хвоей и пряностями.

Я надела свободный голубой кардиган, черные брюки в обтяжку и распустила волосы. Расчесала до гладкости и сбрызнула специальным средством — оно не позволяло прядям путаться и сваливаться.

Мельранки почти не красились, поэтому я ограничилась пудрой и черной обводкой. Мне нравилось, как она сама ложится вдоль века, как исчезают малейшие неровности линии, если их не размазать намеренно. Наносить макияж мельранской косметикой было одно удовольствие. Почти никаких усилий, а выглядишь как из дорогого салона.

Эймердина, в длинном белом платье, с пышной юбкой встретила меня у дверей, оглядела и довольно кивнула.

— И правильно. Пусть все завидуют — какая у Рея невеста.

Захрам открыл нам двери и покачал головой, заметив, что Эймердина снова запрыгивает на водительское кресло. Я же порадовалась — привыкла к ее лихим полетам, почти как к наркотику.

Мы снова сбили целую стаю жуков. Эймердина обожала уничтожать «вредителей» таким незатейливым способом, и еще ни разу не промахнулась.

Леса, коттеджи худородных, царапающая небо высотками столица промелькнули за окнами как в ускоренной перемотке.

Две стаи птиц усиленно пытались с нами разминуться, но Эймердина летела в опасной близости от них, пока не свернула в город.

Сегодня в горшках за окнами кафе распустились удивительные ярко-синие цветы, источая кисловато-сладкий аромат.

Мимо пролетели и опустились неподалеку от нас две машины — маленькая, черная, словно жук и большая, зеленая, длинная, похожая на крокодила.

Эймердина вошла в кафе первой и, как это у нее водилось, стремительно отправилась к выбранной кабинке.

Мы шустро проскочили между двумя близкими ширмами. На правой, над темно-изумрудной водой реяли хищные птицы, да солнечные лучи стрелами пронзали темно-изумрудные волны. На левой, на лесной опушке носились зверьки, похожие на сусликов, с тремя темно-серыми полосками на спине. Я видела таких, когда мы с Эймердиной спасались в местных чащобах от погони.

Спутница резко ускорилась и вдруг свернула к кабинке, огороженной ширмами с резвящимися дельфинами.

Емкости для приправ, в центре столика, были выполнены в виде пестрых рыбок с длинными заостренными и вуалевыми плавниками.

И все бы ничего, но в кабинке уже сидел суровый, черноволосый мельранец, с очень густыми бровями и немного ассиметричным, хотя и очень красивым, точеным лицом. Я, думала, Эймердина ошиблась, но она плюхнулась на голубой диван, напротив незнакомца и похлопала ладонью по сиденью, рядом с собой.

Я послушно опустилась туда, заинтригованная загадочностью спутницы.

Мельранец слабо улыбнулся, кивнул и откинул назад длинный хвост.

— Добро пожаловать госпожа Елисса Саркатта, госпожа Эймердина Саркатта, — сказал так, словно ждал нас и знал в лицо. Ну ладно Эймердину! Но меня-то откуда?

Пока я удивлялась, тетя Рея обменялась с брюнетом хитрыми взглядами, и тот вытащил из кармана серой рубашки длинный прибор, похожий на черную шариковую ручку. Вместо стержня на конце его поблескивал круглый желтоватый кристалл. Незнакомец, как ни в чем ни бывало, направил кристалл на меня, щелкнул кнопкой на бочине прибора, и в воздух выстрелили записи. Конечно же, на мельранском.

— Держите. Если понадоблюсь, с радостью приму у себя в больнице, — Он улыбнулся шире, отдал Эймердине прибор и обратился ко мне. — Думаю, она расшифрует. Сканер переводит все на простой язык. Выдает информацию в медицинской форме и, скажем так, адаптированной для не-врачей.

Я хотела спросить — что все это значит, но Эймердина кивком разрешила незнакомцу уйти. Он встал, поклонился и устремился к выходу.

У самых дверей обернулся, и я перехватила взгляд, направленный на поглощенную чтением Эймердину. Внезапно подумалось — может, счастье рядом с ней, просто тетя Рея пока не замечает его? Мужчина чуть помедлил, словно ожидая, что Эймердина поднимет глаза, хотя бы на секунду отвлечется от документа. Но она и не думала этого делать.

Незнакомец едва заметно вздохнул, слегка поник и вышел вон.

Эймердина внимательно изучала виртуальный лист с мельранскими письменами, и лицо ее все больше светлело, а глаза все ярче светились.

Официантка, ничего не спрашивая, принесла нам запеченные клубни, жареную рыбу, мятный и ромашковый чай.

Я пересела на место незнакомца, кажется врача, и принялась за еду, чтобы хоть как-то скоротать время. Эймердина читала и читала, словно старалась запомнить текст наизусть или боялась поверять.

Наконец, когда я уже собиралась засыпать ее вопросами, спутница вскинула глаза и широко улыбнулась:

— Тебя просканировали новым прибором. Его только недавно завезли в наши больницы. Прибор считает, что ты сможешь легко перенести беременность… от мельранца.

Я сглотнула, сморгнула и залпом осушила чашку чая, чтобы хоть немного успокоиться. В груди бешено заколотилось, слова прилипли к языку. Я только открывала рот, не в силах выдавить даже короткий возглас.

Эймердина заботливо налила мне еще чаю и мягко произнесла:

— Понимаю. Ты еще не переварила информацию. Я не хотела волновать тебя раньше времени. И если бы тесты оказались плохими… вообще не собиралась ничего говорить.

Я всплеснула руками и задела ширму, словно ловила дельфиненка, который как раз выпрыгивал из воды.

— Ну, прости, — пожала плечами Эймердина, изобразив самое невинное выражение лица, какое я когда-либо видела.

А я даже не знала, что ей ответить. Душа пела, радость звенела в каждой клетке от мысли, что снова смогу стать мамой. Подержать малыша на руках, бережно фиксируя головку. Потрепать непокорные вихры. Увидеть как он перебирает маленькими ножками, старательно выводя первые шаги… Но… боже… как потом потерять его?

Глаза обожгли слезы, и Эймердина присела рядом, обняла, уже совсем по-свойски, как родную.

— Лиса. Разве я тебе не говорила? — она заглянула в лицо, не переставая широко улыбаться. — Наши ученые исследовали индиго. Ну не совсем индиго, скорее ваш геном. Использовали все данные, которые удалось заполучить с помощью сканеров ДНК с Мельраны, Земли и других планет Союза.

Она замолчала, приподняла мою голову за подбородок, заставив взглянуть себе в глаза.

Я сглотнула ком в горле и ни с того, ни с сего немного успокоилась. Казалось, только что эмоции бушевали, словно новорожденная буря, и вдруг резко стихли. Я вся превратилась во внимание.

Эймердина выдержала небольшую паузу и продолжила:

— Данные пока засекречены. Но они убедительно говорят, что индиго — мутация землян в сторону древних мельранцев. Наши предки имели удивительные способности. Мы, кстати, их утеряли. Одни управляли электричеством, другие превращали кровь в плазму. Это нечто запредельное, но говорят ничуть не сложнее, чем обычное превращение частиц в ядре атома. Так вот… у вас проснулись их гены.

Я поняла это еще в момент перечисления способностей. Электрических индиго было немного, плазменных — и вовсе единицы, но, кажется, мы и в самом деле, получили дары от древних мельранцев. Забавно! Сами мельранцы лишились этих способностей, а их потомки с далекой планеты — обрели.

Эймердина выдержала паузу, чтобы разразиться новыми удивительными сведениями.

— В общем, ДНК у вас особенная. Твою мы взяли из больничного сканера. Из больницы Мелинды, не обижайся.

Я сочла, что обижаться буду чуть позже. Сразу как выясню — для чего же понадобился мой генный код.

Эймердина понимающе кивнула и хитро прищурилась.

— Мы сложили твое ДНК с ДНК Рея… чтобы понять… будут ли ваши дети индиго…

Кажется, я забыла, как дышать. Колени ослабели, пульс взвился до небес. И если бы я стояла, точно рухнула бы на пол. Но Эймердина чего-то такого ожидала — прижала покрепче, и закончила.

— По крайней мере, двое ваших первенцев точно будут индиго. Вам очень повезло. У Рея тоже есть этот ген, тот самый, который приводит к появлению, таких, как ты.

Я откинулась на спинку дивана, переваривая информацию. И впервые за все это время в голове сложилась четкая картинка — мозаика из разрозненных фактов-фрагментов.

Наша мысленная связь с Реем, которая то появлялась, то исчезала. Он ведь и сам толком не понимал — откуда она взялась. Я слышала, что телепатический мост налаживался только между индиго! И никак иначе! Да, для этого требовалось родство душ или очень мощная аура. Но ведь не только…

Беременности землянок от мельранцев. Конечно же! Земляне почти мельранцы. Просто они мутировали, изменились, приспосабливаясь к жизни на другой планете!

Эймердина не торопила меня, ждала, пила мятный чай и продолжала обнимать.

Я положила голову ей на плечо и не сдержала облегченный вздох.

Эймердина прижала чуть сильнее, погладила по спине, по голове и предложила:

— Давай расскажем Рею перед приемом. Завтра. Что думаешь?

Я только кивнула — она предусмотрела все.

Теперь я мечтала лишь об одном — помочь Эймердине тоже найти свое счастье! Я поймала взгляд спутницы, и поделилась наблюдениями:

— А ты явно нравишься этому врачу. Разве не видишь? Может, дашь ему шанс?

Эймердина поморщилась, потупилась, уронила взгляд в чашку с чаем и протянула:

— Не уверена, что смогу начать романтические отношения с мужчиной, который хм… знает меня изнутри…

Я почти покраснела, но все же озвучила пошловатую, зато очень правдивую мысль:

— Все они рано или поздно так нас узнают.

Жар бросился в лицо, Эймердина тоже зарделась. И несколько минут мы, две женщины, разменявшие не одно столетье, смущенно молчали, как малолетки…

Вечерняя прохлада сменила дневной зной. В замковом парке завели мелодичные трели птицы, ветер принес с улицы кисло-сладкие запахи ночных цветов, щедро зашвырнул их в окна.

Природные ароматы растаяли, растворились среди запахов мельранских яств. Сытных, ванильных, пряных и свежих.

Мы с Реем, его родителями и Эймердиной наблюдали за прибытием гостей с высокого «хозяйского» дивана, как назвал его Захрам.

Ножки дивана, внешне неотличимого от остальных, нажатием кнопки удлинялись, поднимая нас на почти любую высоту, хоть до потолка. Антигравитационная подушка помогала добиться устойчивости.

Гости прибывали пестрой рекой, рассаживались на диваны, косились на столы с яствами, выстроившиеся у одной из стен.

Дамы в красивых, элегантных платьях, всех фасонов и форм. От головокружительных мини ярких расцветок до длинных, в пол вечерных платьев с пышными юбками и корсетным лифом пастельных оттенков.

Мужчины в строгих костюмах походили на почти однородную цветную массу — серо-черную, с синими вкраплениями.

Зал гудел разговорами, шуршал платьями и шелестел сокровенными перешептываниями — как же без них, знатные мельранцы не могли не поделиться последними сплетнями.

У меня слегка закружилась голова. Рей прижал, притянул к себе и шепотом спросил:

— Мы им объявим? Или подождем?

Я помотала головой.

— Я жду, когда выпишется Мелинда. Хочу, чтобы кроме вашего этого врача, меня вел Фаскраф.

Эймердина недовольно скривилась, хмыкнула, но возражать не стала. Врастгард покачал головой:

— Я предпочел бы, чтобы за состоянием матери моего внука следил нормальный, мельранский специалист. Лучше двое или трое.

— А лучше десяток! — задорно усмехнулась Лилитанна и ткнула мужа локтем в бок.

Врастгард замолчал, но все же снова помотал головой.

— Ты еще расскажи Лисе, как разыскивал ее родню, — вставила мужу очередную шпильку Лилитанна. Я слышала о том, что Врастгард поручил паре агентов спецслужб провентилировать вопрос. Но особо не интересовалось. Не хотелось расстраиваться, да и обнадеживаться тоже. Вгастгард пожал плечами и серьезно заявил:

— Я еще вернусь к этому вопросу.

Покосился на меня, похоже, ожидая уточнений. Но я только кивнула. Не хотелось в такой чудесный день думать о прошлых обидах. Я отпустила их, распрощалась со всем, что глодало столько лет и не собиралась возвращаться.

Врастгард снова пожал плечами, словно говорил: «Как хотите. Я буду действовать по-своему, вы по-своему».

Я слишком хорошо познакомилась с его упрямством, чтобы спорить. Пусть делает, как знает, а мы увидим, что из этого получится.

Я прижалась к Рею и поняла, что жизнь наконец-то улыбается мне. Что тревоги, одиночество и борьба позади. Наконец-то можно расслабиться и просто жить, рядом с любимым мужчиной, вынашивая его ребенка.

— Я договорился, чтобы ты не давала показания, — очень довольно сообщил вдруг Врастгард. — Теперь у тебя железная причина. Тем более, кто их знает, выявило ли внутреннее расследование всех продажных полицейских? Никто не может быть в этом уверен наверняка. А Эймердина справится.

Тетя Рея закивала.

— Эймердина приложит их всех! — сказала резко, и так громко, что гости внизу услышали.

Белокурая женщина в длинном белом платье, с зелеными глазами и слегка приплюснутым носом вскинула на нас удивленный взгляд. Ее кавалер — высокий шатен, с глазами цвета лесного ореха, и очень тяжелой, квадратной челюстью, тоже. Одернул серый пиджак и вопросительно посмотрел на Врастгарда.

Отец Рея поднял руку, и в бальном зале воцарилась тишина.

— Мы начинаем прием в честь моей невестки, жены моего старшего сына Рея, госпожи Елиссы Саркатта. Самой отважной аристократки на Мельрании и просто чудесной девушки, — объявил он во всеуслышание.

И впервые за последние дни я пожалела, что Галлиас с Мелиндой так и не нашли общий язык, не помирились.

Эймердина зачем-то рассказала звездному принцу, что, возможно, у него не будет других детей. Почему-то раньше эти сведения держались от Галлиаса в секрете. Звездный принц бросился к Мелинде в больницу, но его не пустили.

По слухам он дежурил там несколько дней, спал чуть ли не в приемном покое, но ничего так и не добился.

Я знаю точно лишь, что спустя неделю после знаменательного разговора с Эймердиной Галлиас улетел на Землю и в родных пенатах пока больше не появлялся.

По Союзу бродили настолько разноречивые, противоположные слухи, что я запуталась и перестала отслеживать галанетовские сплетни о новом родственнике. Кто-то писал, что Галлиас ударился во все тяжкие — пьет, меняет женщин как перчатки, кутит каждую ночь. Кто-то, напротив, уверял, что он остепенился, ведет себя более чем скромно и занимается только бизнесом.

Мне очень хотелось верить в последнее, возможно, сказались розовые очки благополучной беременности. Но… я ждала, ждала когда Галлиас проявится, когда известия о нем приобретут хотя бы какой-то вес, и достоверность. Почему-то казалось, что наша с ним в больнице встреча не последняя…