Одиночка, привыкший путешествовать налегке, Джек Ричер всегда готов послужить — словом и делом — справедливости. Когда таинственный мистер Лейн нанимает его найти похищенную жену и дочь, Ричер быстро уясняет, что отработка «ключей» в его обычной манере не даст результатов. Чтобы вернуть заложников, ему придется избрать трудный путь.

Одиночка, привыкший путешествовать налегке, Джек Ричер всегда готов послужить — словом и делом — справедливости. Когда таинственный мистер Лейн нанимает его найти похищенную жену и дочь, Ричер быстро уясняет, что отработка «ключей» в его обычной манере не даст результатов. Чтобы вернуть заложников, ему придется избрать трудный путь.

Джек Ричер заказал двойной эспрессо в пластиковом стаканчике и еще до того, как принесли кофе, увидел, как навсегда изменилась жизнь человека. Не то чтобы официант был медлительным, просто событие произошло очень быстро. Настолько быстро, что Ричер даже не понял, что он видит. Обычная городская сценка, повторяющаяся миллиард раз на дню, — мужчина открыл машину, сел и уехал. Все.

Телефон позвонил ровно в час ночи. Лейн сорвал с рычага трубку и ответил:

— Да.

Ричер слышал доносившийся из трубки измененный голос. Лейн сказал:

— Позовите к телефону Кейт.

После паузы раздался хриплый, полный ужаса женский голос. Он произнес всего одно слово и сорвался на пронзительный крик. Крик сменился тишиной, Лейн зажмурился, и электронный механический голос пролаял шесть коротких слов.

— Хорошо, хорошо, — согласился Лейн, и Ричер услышал, что связь прекратилась.

Лейн сидел молча и отрывисто дышал.

— Пять миллионов долларов, — наконец произнес он. — Как вы догадались?

— Очевидный следующий шаг. Один, пять, десять, двадцать — так мыслят люди.

— Вы прямо ясновидец. Беру вас в штат. Двадцать пять штук в месяц, как всем этим ребятам.

— Это не будет продолжаться месяц, — заметил Ричер.

— Я согласился заплатить, — сообщил Лейн. — Я не мог торговаться, ей причиняли боль.

— Указания позже? — спросил Грегори.

— Через час, — ответил Лейн.

Мужчины рассредоточились по комнате. Лейн смотрел в пространство.

— Нам нужно поговорить, — тихо сказал Ричер.

— Оʼкей, — рассеянно согласился Лейн. — Пойдемте в кабинет.

Он вывел Ричера из гостиной и провел через кухню в комнату для прислуги в глубине квартиры. Комната была обустроена как кабинет — письменный стол, компьютер, факс, телефоны.

— Расскажите о «Консультантах по обеспечению безопасности», — попросил Ричер.

Лейн сел за письменный стол.

— Рассказывать особенно нечего. Мы просто группа бывших военных, старающихся найти себе дело. В основном работаем телохранителями, обеспечиваем корпоративную безопасность. Все в таком духе.

На столе стояли две фотографии в рамках. Одна — уменьшенная копия великолепного снимка из гостиной, вторая — фотография другой женщины примерно такого же возраста, блондинки, а не темноволосой, как Кейт, и с голубыми глазами вместо зеленых, но такой же красавицы.

— Вы меня не убедили, мистер Лейн. Телохранители не зарабатывают по двадцать пять штук в месяц.

— У меня конфиденциальный бизнес.

— Нет, если вы хотите вернуть жену и дочь.

Молчание.

— «Ягуар», «мерседес», БМВ, квартира в «Дакоте», плюс море наличных под рукой, плюс полдюжины сотрудников с зарплатой по двадцать пять штук в месяц. Все вместе — большие деньги, — заметил Ричер.

— Все законно.

— Кроме того, что вы не хотите привлекать копов.

Лейн взглянул на снимок белокурой женщины и возразил:

— Не в этом дело.

Ричер проследил за его взглядом и спросил:

— Кто она?

— Энн, моя первая жена.

— И что?

— Знаете, я уже прошел через все это раньше. Пять лет назад. Энн точно так же похитили, но тогда я действовал, как положено, и позвал копов. Копы позвали ФБР.

— И что случилось?

— Ее тело нашли через месяц в Нью-Джерси.

Ричер промолчал.

— Поэтому в этот раз никакой полиции, — объяснил Лейн.

Долгое время они сидели молча, потом Ричер предупредил:

— Прошло пятьдесят пять минут, вы должны быть готовы к следующему звонку.

— У вас нет часов, — заметил Лейн.

— Я всегда знаю, сколько времени.

Ричер прошел за Лейном назад в гостиную. Он догадался, что тот хочет отвечать на звонок в кругу своих людей. Возможно, ему нужны были их ободрение или поддержка.

Телефон зазвонил точно вовремя, в два часа ночи. Лейн поднял трубку, и Ричер услышал слабый механический голос. Лейн сказал:

— Дайте трубку Кейт, — но, должно быть, получил отказ, потому что потом попросил: — Пожалуйста, не трогайте ее. — Минуту он слушал, произнес: — Хорошо, — и повесил трубку.

— В семь утра. То же место, та же процедура. Голубой БМВ, только один человек.

— Я поеду, — вызвался Грегори.

— Мы все должны быть на месте, — сказал один из мужчин, невысокий смуглый американец с тусклым и безжизненным, как у акулы-молота, взглядом. — Через десять минут мы бы выяснили, где она. Могу это обещать.

— Видимо, они знают нас и узнают тебя, — возразил Лейн.

— Я могу пойти, — предложил Ричер. — Меня не узнают.

— Примем решение через час, — сказал Лейн и направился к себе в спальню.

Пошел отсчитывать деньги, подумал Ричер. Ему было интересно, как выглядят пять миллионов наличными.

— Сколько у него денег? — спросил Ричер.

— Очень много, — ответил Грегори.

— Он лишился шести миллионов за два дня.

Мужчина с акульим взглядом ухмыльнулся и заметил:

— Мы вернем их назад, можете не сомневаться. А они пожалеют, что на свет родились.

Ричер посмотрел в его пустые глаза и поверил каждому слову. Мужчина резко протянул руку и представился:

— Картер Грум.

Остальные четверо по очереди негромко назвали свои имена и пожали Ричеру руку. Он попытался увязать имена с приметами внешности. Грегори он уже знал. Мужчину с большим шрамом над глазом звали Аддисон, самого низкорослого, латиноса, звали Перес, самого высокого — Ковальски, а темнокожего — Бёрк.

— Лейн сказал мне, что вы работаете телохранителями и занимаетесь обеспечением корпоративной безопасности, — сказал Ричер.

Все внезапно замолчали, ответа не последовало.

— Я полагаю, что все вы, ребята, служили не на передовой. Выполняли спецзадания. Так что, думаю, мистер Лейн занимается чем-то совершенно другим.

— Например? — спросил Грегори.

— Поставляет наемников.

Грум отрицательно помотал головой.

— Неправильный выбор слов, приятель. Мы — частная военная корпорация. Легальная. Работаем на Пентагон, как делали всегда, как и вы в свое время делали.

— Сколько у вас человек? — спросил Ричер. — Только те, что здесь?

Грум снова помотал головой:

— Мы — команда А. Есть еще электронная картотека, где полно бойцов команды Б. Мы в Ирак отправили сто человек.

— Так вы там были, в Ираке?

— И в Колумбии, и в Панаме, и в Афганистане.

— Пентагон платит чеком, — заметил Ричер. — Но складывается впечатление, что тут прорва наличности. Африка?

Никто не ответил.

— Что бы там ни было, меня это не касается, — продолжил Ричер. — Мне нужно знать только одно — где последнюю пару недель была миссис Лейн.

— Какое это имеет значение? — поинтересовался Ковальски.

— За ней следили. Не думаю, что плохие парни по чистой случайности околачивались у «Блумингдейла».

— Миссис Лейн с Джейд была в Хамптонсе, — сообщил Грегори. — Они провели там большую часть лета и вернулись три дня назад.

— Там, в Хамптонсе, случалось что-нибудь необычное?

— Однажды объявилась какая-то женщина, — ответил Грегори.

— Что за женщина?

— Обычная. Толстая, крупная, лет сорока, с длинными волосами на прямой пробор. Миссис Лейн повела ее погулять на пляж, потом женщина уехала.

— Видели эту женщину раньше?

Грегори отрицательно помотал головой.

— Чем занимались миссис Лейн и Джейд после возвращения в город?

— Не думаю, что они успели начать чем-либо заниматься.

— Нет, один раз она выходила, — возразил Грум. — Я имею в виду миссис Лейн. Одна. Я отвозил ее в «Стейплз».

— Канцелярский магазин? Что она там купила?

— Ничего, — ответил Грум. — Я прождал двадцать минут у тротуара, а она ничего не вынесла.

— Странное место для рассматривания прилавков. А туда она что-нибудь приносила? — спросил Грегори. — Может, она хотела что-то вернуть.

— Сумочка при ней имелась, — сказал Грум. — Так что это возможно.

Он посмотрел за плечо Ричера. Эдвард Лейн втащил большой кожаный мешок. Вот как выглядят пять миллионов долларов, подумал Ричер. Лейн опустил мешок на пол.

— Мне нужно посмотреть фотографию Джейд, — попросил Ричер.

— В спальне, — ответил Лейн.

Ричер проследовал за ним. Потолок и стены спальни были выкрашены кремовой краской, там было спокойно, как в монастыре, и тихо, как в могиле. В спальне стояли огромная кровать вишневого дерева, такие же прикроватные столики с каждой стороны, шкаф и стол со стулом перед ним. На столе — портретная фотография в рамке, на ней — двое. Справа — Кейт Лейн. Снимок оказался тем же, что и в гостиной, но тот был обрезан, чтобы убрать объект ее обожания — дочь Джейд. Джейд на этой фотографии было, возможно, лет семь. У нее были длинные, слегка волнистые и гладкие, как шелк, темные волосы, зеленые глаза и фарфоровая кожа.

— Можно взять? — спросил Ричер.

Лейн кивнул. Ричер взял фотографию и поднес поближе к глазам. Фотограф точно и четко передал связь между матерью и дочерью. Фотография была потрясающей, хоть и не такого качества, как снимок в гостиной. Возможно, бюджет Лейна не распространялся на качественную печать фотографий, когда дело касалось падчерицы.

— Отличный снимок, — заметил Ричер, поставил фотографию обратно на стол и спросил: — Не возражаете, если я посмотрю, что в столе?

Лейн пожал плечами, и Ричер начал с нижних ящиков. Левый был заполнен коробочками с канцелярскими принадлежностями, правый — папками и скоросшивателями, имевшими отношение исключительно к учебе Джейд, которая ходила в частную школу. Все чеки были оплачены с личного счета Кейт Лейн. В верхнем ящике лежали ручки, карандаши, конверты, марки, чековая книжка и чеки по оплатам с кредитной карты. Ничего существенного. Никаких недавних приобретений. Например, из «Стейплз».

В центральном верхнем ящике лежали только два американских паспорта — Кейт и Джейд.

— Кто отец Джейд? — спросил Ричер.

— Он умер, — ответил Лейн. — От рака желудка, когда Джейд было три года.

— Кем он был?

— Владельцем ювелирного магазина. После его смерти Кейт год им управляла. До этого она работала моделью. Там, в магазине, я с ней и познакомился. Часы покупал.

— У нее есть родственники?

— Ни с кем никогда не встречался.

Ричер задвинул центральный ящик.

— Что было на Кейт, когда она поехала в магазин? — спросил он.

— Точно не скажу, — ответил Лейн. — Мы все ушли раньше. Кроме Тейлора.

— Можно осмотреть комнату Джейд? — попросил Ричер.

Оформленная целиком в светло-пастельных тонах, комната Джейд была полна детских игрушек — мохнатых мишек, китайских кукол, игр. Там стояли низкая кровать, низкий столик, на котором лежали рисунки, сделанные цветными восковыми мелками на дешевой бумаге, и стульчик.

Ни малейшей зацепки для военного полицейского.

— Я закончил. Прошу извинить за вторжение.

Он пошел вслед за Лейном обратно в гостиную.

— Время принимать решение, — объявил Лейн. — Мы допускаем, что кто-нибудь видел, как Ричер сегодня вечером входил в здание? Или нет?

— Я никого не видел, — сообщил Грегори. — Думаю, это очень маловероятно. Круглосуточное наблюдение требует много людей.

— Согласен, — сказал Лейн. — Так что, думаю, Ричер должен быть в семь на улице. И мы должны попытаться установить собственное маленькое наблюдение.

Ричер кивнул:

— Я буду наблюдать за фасадом здания на Спринг-стрит.

— Только наблюдение. Никакого вмешательства.

— Не волнуйтесь.

— Они будут там рано, — сказал Лейн.

— Не волнуйтесь, — повторил Ричер. — Я отправляюсь прямо сейчас.

— А вы не хотите узнать, за каким именно зданием вам нужно будет следить?

— Мне этого знать не нужно, — ответил Ричер. — Я увижу, где Грегори оставит ключи.

Он покинул квартиру, спустился на лифте, вышел из здания и направился к станции метро на углу 72-й улицы и Бродвея.

Юридическая фирма разорившегося застройщика прислала хилого помощника адвоката лет тридцати. Грегори дал ему визитную карточку КОБ и представил Ричера как подрядчика, который должен решить, что к чему.

— Тут кто-нибудь живет? — спросил Грегори.

— Сейчас никто не живет, — ответил помощник. — Вода, электроэнергия, газ отключены, канализация перекрыта. Есть и другая причина, по которой тут жить невозможно.

Он открыл замок на воротах со стороны Томпсон-стрит, и все трое направились к задней двери здания.

— Подождите, — сказал Грегори. Обернувшись к Ричеру, он прошептал: — Если они здесь, мы сможем прикончить обоих прямо сейчас.

Ричер кивнул, поднял глаза и осмотрел окна. Стекла были черными от грязи, за ними виднелись плотно задернутые пыльные шторы. С улицы доносился шум.

— Почему вы так уверены, что в здании никого нет? — спросил Ричер помощника.

— Сейчас покажу.

Он вставил ключ в замок, толкнул дверь, открыл ее и поднял руку, придержав Грегори и Ричера, чтобы они не шли сразу за ним, потому что причина, по которой жить тут было невозможно, заключалась в отсутствии перекрытий между этажами. За распахнутой задней дверью зияла четырехметровая яма.

— Видите? Вряд ли тут можно жить, правда?

Сбоку от задней двери вниз вела приставная лестница. Проворный человек мог схватиться за дверную раму, раскачаться, встать на нее и слезть вниз. Потом этот человек мог пробраться к передней части здания и поднять то, что упало с пятиметровой высоты через почтовую щель.

Ловкач также мог ждать внизу и поймать то, что бросили в щель.

— У кого еще есть ключи от здания? — спросил Ричер.

— Да у каждого второго, наверное, — ответил помощник адвоката. — Здание пустовало почти двадцать лет.

— Нам этот дом не подходит, — сообщил Грегори. — Мы искали такой, чтобы можно было сразу въезжать.

— Мы могли бы уступить в цене, — предложил менеджер.

— Доллар, — заявил Грегори. — Больше я бы не дал за такую дыру.

— Даром с вами время потратил, — заметил помощник.

Он захлопнул дверь, закрыл на ключ и, не сказав ни слова, направился в проулок. Ричер и Грегори дошли с ним до Томпсон-стрит. Помощник адвоката снова закрыл ворота на ключ и пошел на юг.

— Значит, это не их база, — заключил Грегори. — В другой раз нужно следить за проулком.

— Думаю, да.

Через тридцать шесть минут мужчины вернулись в «Дакоту», и наблюдавшая за зданием женщина сделала очередную запись в своем журнале.

Выйдя на улицу, Ричер на всякий случай обогнул квартал по часовой стрелке. Стоял конец лета, вечер был дивный. Время — ровно без четверти десять. Из парка доносилась музыка, а в Бронксе или на стадионе Ши шел бейсбольный матч. Ричер вошел в вестибюль «Дакоты».

Портье позвонил наверх и пропустил его в лифт. Грегори ждал его в коридоре.

— Мы думали, вы нас бросили, — сказал он.

— Нет, выходил прогуляться, — ответил Ричер. — Были новости?

— Слишком рано.

Он провел Ричера в квартиру. Эдвард Лейн сидел в кресле перед телефоном. Место на диване рядом пустовало, подушка была примята. Тут только что сидел Грегори, догадался Ричер. Дальше сидел Бёрк. Затем Аддисон, Перес и Ковальски. Грум стоял лицом к двери, подпирая спиной стену и всем своим видом давая понять, что он при деле.

— Когда позвонят? — спросил Лейн.

Хороший вопрос, подумал Ричер. Или вы сами им позвоните? И дадите команду на уничтожение. Но Лейну он ответил:

— Не раньше восьми утра.

Лейн глянул на наручные часы:

— Через десять часов.

— Да, — сказал Ричер.

— Я все сделал, как было велено, — заметил Лейн.

Все промолчали.

Часа через полтора Лейн посмотрел на Ричера и сказал:

— Захотите поесть — на кухне найдется.

Есть Ричеру не хотелось, но хотелось убраться из гостиной. Словно все они собрались у смертного ложа.

— Спасибо, — сказал он и пошел на кухню.

На кухонном столе стояли немытые тарелки и открытые коробки с едой из китайского ресторанчика. К еде он не притронулся, уселся на табуретку и посмотрел направо. Дверь в кабинет была открыта.

Он прислушался. Никого. Вошел. Письменный стол, факс, телефоны, картотеки, полки.

Начал он с полок.

Телефонные книги, руководства по стрелковому оружию, однотомная история Аргентины и атлас мира. Имелась также вращающаяся картотека. На карточках были указаны фамилии, телефонные номера и коды ВП. Военной специальности. Ричер поискал под буквой «Г» Картера Грума. Не нашел. Затем под «Б» — Бёрка. И этого не было. Очевидно, тут хранились данные о кандидатах в команду Б. Некоторые карточки были помечены УВБ или ПБВ: «Убит в бою», «Пропал без вести».

Ричер пошевелил «мышку». Диалоговое окно запросило пароль. Ричер попробовал «Кейт». Доступ закрыт. Он попробовал 05ЛейнЭ — полковник Эдвард Лейн. Доступ закрыт. Он отказался от дальнейших попыток.

И перешел к картотекам.

Их было четыре, и каждая занимала два ящика. Без этикеток, незапертые. Он вытащил первый ящик. Две рейки, к ним подвешены шесть разделителей из тонкого желтого картона. В каждом файле по кипе бумаг. Финансовые документы.

Ричер задвинул ящик и вытащил другой — нижний слева. Такие же желтые разделители. Но между ними стояли разбухшие пластиковые футляры вроде тех, что вкладывают в бардачки новых автомобилей. Инструкции по эксплуатации, гарантийные сертификаты, техпаспорта. В одних футлярах лежали ключи «зажигание-двери», в других — ключи запасные и дистанционные электронные. Документы об оплате проезда.

Ричер задвинул ящик. Обернулся. В дверях стоял Бёрк и молча за ним наблюдал.

Наконец Бёрк нарушил молчание:

— Пойду прогуляюсь.

— Я с вами, — сказал Ричер.

Бёрк пожал плечами и вышел из кухни, Ричер следом за ним. Они молча спустились на лифте, вышли на улицу и направились на восток, в сторону Центрального парка. Ричер посмотрел на окно Патти Джозеф. Темное. Значит, она одна.

— Вот вы тогда задали вопрос, — произнес Бёрк.

— Какой?

— Кто знал, что миссис Лейн нравится «Блумингдейл»?

— Ну и что?

— Думаю, тут не обошлось без своих, — сказал Бёрк.

Черный как уголь, миниатюрный, он ростом и статью напоминал игрока второй базы из высшей лиги былых времен.

— Что случилось после гибели Энн?

— С похитителями? Не скажу.

— Они признались?

— Нет.

Впереди вырисовывались очертания парка — безлюдного, погруженного во мрак. Музыка уже не играла.

— Куда мы идем? — спросил Ричер.

— Не имеет значения. Просто мне захотелось поговорить.

— О наводчике из своих?

— Да.

— Кто же он, по-вашему?

— Не представляю, — сказал Бёрк и повернул на юг.

— Но кто получил наводку? — спросил Ричер. — Не кто навел, ответ на первый вопрос мне кажется много важнее. Еще мне кажется, что именно это вы мне и хотели сказать.

Бёрк не ответил и продолжал идти.

— Я думал, вы хотите поговорить, — сказал Ричер. — А говорить особенно не о чем. Вы чуть не силком вытащили меня на улицу, и вовсе не затем, чтобы я подышал свежим воздухом и размялся.

Бёрк хранил молчание.

— Хотите, чтоб я сыграл с вами в «двадцать вопросов»?

— Может, так было бы всего удобнее.

— По-вашему, все дело в деньгах?

— Нет, — ответил Бёрк. — В лучшем случае только полдела.

— Вторая половина — наказание?

— Верно.

— Кто-то хотел поквитаться с Лейном?

— Да. И не один.

— Двое?

— Да.

— За что поквитаться?

— Как может один человек поступить с другим так, что хуже уже не бывает?

— Смотря кто и с кем, — ответил Ричер.

— Точно. Мы кто такие?

Ричер подумал и сказал:

— Бойцы специальных подразделений.

— Точно. Чего мы никогда не делаем?

— Не бросаем убитых в бою.

Бёрк промолчал.

— А Лейн бросил. И не одно — два тела.

Бёрк остановился у северного изгиба площади Колумба.

— Что вы хотите сказать? — спросил Ричер. — Кто-то возник непонятно откуда, чтобы за них рассчитаться?

Бёрк не ответил. Ричер пристально на него посмотрел:

— Вы бросили парней живыми?

— Не я, — сказал Бёрк. — И не мы. Бросил Лейн.

— Хобарта и Найта, — сказал Ричер.

— Вы знаете их фамилии. Откуда? В тех картотеках о них нет ни слова. Как и в компьютере. Их стерли.

— Что с ними случилось?

— Их ранило — если верить Лейну. Они были на передовых наблюдательных пунктах, мы услышали перестрелку из стрелкового оружия. Лейн к ним пробрался, вернулся и сказал, что их тяжело ранили и они не могут передвигаться. Сказал, что нам их не вытащить — положим много людей. Приказал немедленно отходить. Мы их бросили.

— Что, по-вашему, с ними произошло?

— Мы решили, что их захватили. После чего, опять же решили мы, им оставалось жить полторы-две минуты.

— Почему вы после этого не ушли от Лейна?

— Я подчиняюсь приказам, а решают пусть офицеры. Так всегда было и будет. Таковы правила.

— Он знает, что они вернулись? Я о Лейне.

— Вы меня плохо слушали, — ответил Бёрк. — Никто не знает, вернулись они или нет. Никому не известно, живы ли они вообще. Я только строю догадки.

— Кто мог вступить с ними в контакт? Из ближнего окружения Лейна?

— Не знаю.

— Кто они были?

— Морпехи.

— Как Картер Грум?

— Ага. Как Картер Грум, — ответил Бёрк.

Ричер промолчал.

— Морпехи удавятся, а такого не сделают, — сказал Бёрк. — Ни за что не бросят своих.

— Тогда почему он не ушел от Лейна?

— По той же причине, что и я. «Приказ не обсуждать, но сразу исполнять»[1].

— На действительной службе, может, и так, — возразил Ричер, — но вовсе не обязательно в полудурочной частной лавочке.

— Выбирайте выражения, приятель. Я даю вам шанс зашибить миллион монет. Найдете Хобарта с Найтом — значит, найдете и Кейт с Джейд.

— Мне не нужно выбирать выражения, — сказал Ричер. — Раз вы до сих пор держитесь казарменных правил, то и я для вас до сих пор старший по званию. Могу говорить что хочу, а ваше дело — стоять, слушать и отдавать честь.

Бёрк развернулся и пошел назад. Ричер его нагнал и пошел рядом. Больше они не обменялись ни словом. Через десять минут они свернули на 72-ю улицу. Ричер поднял глаза. В окне у Патти Джозеф горел яркий свет.

В «Дакоту» Ричер вернулся в семь часов, когда рассвет уступил место ясному утру. Небо было интенсивно-голубым. Ричеру не понадобилось спрашивать о звонке — он и так понял, что звонка не было. Картина за эти часы не изменилась: Лейн в том же кресле, Грегори, Грум, Бёрк, Перес, Аддисон, Ковальски все на своих местах.

Лейн медленно повернул голову, в упор посмотрел на Ричера и спросил:

— Где, черт возьми, вас носило?

— Завтракал.

— Я вам за работу плачу.

— Вы мне вообще не платите, — возразил Ричер. — Я пока что ни цента от вас не видел.

— Вот, значит, что вас беспокоит? — спросил Лейн. — Деньги?

Ричер не ответил.

— Это легко исправить, — сказал Лейн. Он с трудом поднялся, словно неподвижно просидел все это время, как оно, вероятно, и было. — Идемте.

Ричер проследовал за ним в хозяйскую спальню. Лейн открыл дверцу стенного шкафа, ту, что поуже. За ней оказалась другая, с кодовым замком под щитком с левой стороны. Лейн принялся нажимать кнопки пальцами левой руки: указательный, безымянный, средний, средний… 3785, подумал Ричер. Сдуру или занят своими мыслями, а то бы не позволил подглядеть. Замок запищал, Лейн открыл внутреннюю дверцу. Сунул руку и дернул цепочку, включив свет. За дверцей обнаружилась камера размером примерно сто восемьдесят на девяносто сантиметров. Она была набита кубической формы кипами, плотно упакованными в толстую пленку. На пленке виднелась надпись на иностранном языке.

Язык был французским, а надпись гласила: «Banque Centrale»[2].

Доллары США. Собранные в брикеты, перевязанные, уложенные в стопки и упакованные в полиэтилен. Аккуратные денежные кубы стояли невскрытыми, только из одного через разрыв в пленке вывалились брикеты.

Лейн втащил вскрытую кипу в спальню. На пол упали два тонких брикета.

— Поднимите, — сказал Лейн, — это ваши деньги. Берите.

Ричер не шелохнулся.

Лейн поднял брикет:

— Берите.

— О деньгах поговорим, если я чего-то добьюсь, — сказал Ричер.

— Берите! — завопил Лейн и запустил брикетом в грудь Ричеру. Брикет угодил чуть ниже ключицы — плотный и на диво увесистый. Лейн поднял второй брикет и тоже бросил, попав в то же место.

— Берите! — снова завопил Лейн, наклонился, запустил руки под пленку и принялся выхватывать брикеты один за другим и метать в Ричера. Брикеты попадали тому в ноги, в живот, грудь, голову. Остервенелое слепое деньгометание, по десять тысяч долларов за раз. Настоящий шквал. Из глаз Лейна потекли слезы, он потерял над собой контроль, орал, задыхался, захлебываясь рыданиями и хватая ртом воздух:

— Берите! Берите! — Потом: — Верните ее! Верните! — Потом: — Прошу вас! Прошу!

От многочисленных попаданий у Ричера побаливало тело, но он неподвижно стоял среди усеявших пол спальни сотен тысяч долларов и думал: «Такое никому не сыграть. В этот раз без липы».

Ричер вернулся в гостиную, оставив Лейна приходить в себя. Через минуту тот появился уже спокойный и, как ни в чем не бывало, тихо сел в кресло. Просто сел и уставился на безмолвный телефон.

Он зазвонил без четверти восемь. Лейн сорвал с рычага трубку и произнес:

— Да!

Он изменился в лице. Лейн ждал другого звонка. Послушав секунд десять, он положил трубку.

— Кто звонил? — поинтересовался Грегори.

— Так, один знакомый. Утром полиция выловила в Гудзоне труп, тот плавал у лодочной станции на Семьдесят девятой. Неизвестный мужчина, белый, лет сорока. Убит одним выстрелом.

— Тейлор?

— Кто же еще, — ответил Лейн.

— Что будем делать? — спросил Грегори.

— Сейчас? Ничего. Сидим и ждем нужного звонка.

Нужного звонка так и не дождались. Без четверти десять утра решимость оставила Лейна. Он осел в кресле, запрокинул голову и уставился в потолок.

— Все кончено, — произнес он. — Ее нет. Нет?

Все промолчали.

В десять утра Лейн поднял голову с изголовья кресла и сказал:

— Ладно. — Затем повторил: — Ладно. — И продолжил: — Начинаем действовать. Ищем и уничтожаем. Грядет расплата.

Все промолчали.

— За Кейт, — сказал Лейн. — И за Тейлора.

— Я с вами, — сказал Грегори.

— До конца, — добавил Грум, и остальные согласно кивнули.

— Спасибо, — сказал Лейн.

Он подался вперед — к нему вернулась решимость, — обратился лицом к Ричеру и произнес:

— Едва ли не первое, что я услышал от вас: мои ребята могли бы начать с ними войну, но сперва их нужно найти.

Ричер утвердительно кивнул.

— Ну, так найдите мне их.

— Имя? — спросил Ричер.

— Клэй. Клэй Джеймс Хобарт.

— Адрес?

— Ждем ответа от УДВ.

— Так вернемся к телефонным справочникам.

— Я их обновляю и не держу архива, — сказала Полинг. — Данных пятилетней давности у меня наверняка нет.

— У него могут быть родные. К кому еще возвращаться?

— В справочнике семь Хобартов.

— Позвоните всем, — сказал Ричер. — Представьтесь сотрудницей УДВ и объясните, что случилась накладка с документами.

Сотовый Полинг снова запищал — у пентагоновца появилась новая информация. Полинг записала ее в желтый блокнот.

— Адрес Хобарта? — спросил Ричер.

— Еще нет. УДВ упрямится.

— Тогда что он вам сообщил?

— Что Лейн числится у Пентагона в черном списке.

— Почему?

— Знаете об операции «Правое дело»?

— Панама, — ответил Ричер. — Против Мануэля Норьеги. Пятнадцать с лишним лет назад. Я там был, хотя и недолго.

— Лейн тоже там побывал. Тогда он еще служил в армии и показал себя с лучшей стороны. Его даже произвели в полковники. Потом его в первый раз отправили за море, в Залив, а затем он уволился. В чем-то он там проштрафился, но не так чтобы очень — Пентагон нанял его по контракту как частное лицо. Его послали в Колумбию. Он взял с собой тех, кто составил потом костяк его первой команды. Им предстояло воевать с одним из кокаиновых картелей, за что он получил от нашего правительства деньги. Но, прибыв на место, он и с этого картеля взял деньги — за ликвидацию конкурента. Пентагон не очень переживал, для них что тот картель, что этот, но Лейн потерял их доверие, и больше они его не нанимали.

— Его парни говорили, что побывали в Ираке и Афганистане.

— Верно, но только по субконтракту, — уточнила Полинг. — Пентагон нанял человека, которому доверяет, а тот перепоручил Лейну часть задания. После Колумбии Лейну перепадают крохи с чужого стола. Поначалу крохи были немалые, но теперь все меньше и меньше. Нынче у него полно конкурентов. Очевидно, в тот раз в Африке он сорвал большой куш, но весь его нынешний капитал — остатки этих денег.

— В Буркина-Фасо он тоже попал по субконтракту? — спросил Ричер.

— Должно быть.

— Наше правительство имело к этому отношение?

— Не исключено. Мой чиновный знакомый, кажется, немного нервничает.

Ричер кивнул:

— Потому и помогает, верно? Не как военпол — военполу. Просто крупный чиновник хочет держать ситуацию под контролем. Снабжает нас информацией в частном порядке, чтобы мы не наломали дров и не спровоцировали публичный скандал.

Полинг промолчала. На ее сотовый опять поступил вызов. Она слушала с полминуты, записала в блокноте символ доллара, две цифры и шесть нулей и закончила разговор.

— Двадцать один миллион долларов, — объявила она. — Наличными. Вот сколько Лейн отхватил в Африке.

— Вы были правы. Немалые крохи.

Полинг кивнула:

— Весь контракт стоил сто пять миллионов, тамошнее правительство взяло деньги из главного резервного фонда.

— Понятно. Сколько будет, если двадцать одно поделить на два?

— Десять с половиной, — ответила Полинг.

— Вот именно. Выкуп за Кейт — ровно половина того, что заплатила Буркина-Фасо. Теперь в этом виден какой-то смысл. Вероятно, Лейн забрал пятьдесят процентов как свою долю. Хобарт вернулся и решил, что за свои страдания имеет право на долю Лейна.

— Разумно, — согласилась Полинг.

— Я бы все деньги потребовал, — сказал Ричер.

Сотовый Полинг зазвонил в очередной раз.

— Имеем адрес, — сказала она. — Он проживает с сестрой в доме на Хадсон-стрит. Держу пари, между Лерой и Кларксон.

— С замужней сестрой, — добавил Ричер. — А то бы ее фамилия была в телефонной книге.

— Овдовевшей. Думаю, она оставила себе фамилию мужа.

Вдовая сестра звалась Ди Мари Грациано, и ее адрес на Хадсон-стрит, разумеется, фигурировал в телефонной книге. Полинг вошла в базу данных городского налогового управления.

— Квартира со стабильной рентой. Живет в этом доме уже десять лет, — сообщила она, скопировала номер карточки социального страхования Ди Мари и скормила в другую базу данных. — Тридцати восьми лет. Доход невелик. Работает от случая к случаю. Покойный муж тоже служил в морской пехоте. Умер три года назад.

Полинг вошла в поисковую систему, напечатала в окне «Ди Мари Грациано» и щелкнула клавишей ввода. Посмотрела на результаты и увидела нечто такое, что заставило ее выйти из поисковой системы и войти в «Лексис-Нексис».

— Полюбуйтесь, — сказала Полинг. — Она судилась с правительством, со штатом и с министерством обороны.

Полинг включила принтер и передала Ричеру распечатки. В течение пяти лет Ди Мари Грациано вела настоящую войну, пытаясь выяснить судьбу брата, Клэя Джеймса Хобарта.

— Все силы на это бросила, — заметила Полинг.

— Как Патти Джозеф, — сказал Ричер. — Повесть о двух сестрах.

— В Пентагоне уже через год знали, что Хобарт жив. Знали, где он находится. Но помалкивали четыре года. Обрекли эту несчастную на муки неизвестности.

— Но что бы она смогла? Бросить все и лететь в Африку вызволять его в одиночку? Вернуть на родину, чтобы здесь его судили за убийство Энн Лейн?

— Против него не было ни единой улики.

— Что в итоге? — спросил Ричер.

— Итак, Хобарт обзавелся новым партнером, как только вернулся. Таким, кому доверяет? Человеком верным? Может, это его сестра? Мог ли голос, что вы слышали в машине, принадлежать женщине? Вы говорили про легкий голос.

— Говорил.

— Значит, похожий на женский.

— Возможно. Грегори мне сказал, что в Хэмптонсе появлялась какая-то женщина. Толстуха. Они с Кейт поговорили.

— Может, это и была Ди Мари. Может, она просила денег. Может, Кейт ее отшила, и это стало последней каплей.

— Здесь дело далеко не в деньгах.

— Из этого вовсе не вытекает, что деньги совсем ни при чем, — возразила Полинг. — На долю Ди Мари пришлось пять миллионов с хвостиком. Она могла принять их как своего рода компенсацию. За все пять лет глухого молчания.

— Возможно, — повторил Ричер.

Полинг сняла с полки адресную книгу Нью-Йорка и уточнила, где именно на Хадсон-стрит находится дом.

— Южнее Хаустон-стрит, — сказала она. — Между Вандем-стрит и Чарлтон-стрит, а не между Кларксон и Лерой. Но до них от дома четверть часа пешком.

— У них руки в крови и деньги в кармане. Полинг, они уже на Кайманах.

— Что нам остается?

— Отправиться на Хадсон-стрит и молить Бога, чтобы след не совсем остыл.

— Что теперь? — спросила Полинг.

— Назад, на трудный путь. Мы даром потратили и силы, и время. Моя вина. Я ошибался.

— Почему?

— Видели, что было на Хобарте?

— Дешевая новая джинсовка.

— На том, кто уезжал в машине, джинсовка была не новая, я сам видел. Старая, мятая, удобная. Не могло быть, чтобы тот тип только что вернулся из Африки. Джинсы и рубашку нужно носить не один год, чтоб они так выглядели.

Полинг промолчала.

— Можете со мной распрощаться. Вы узнали все, что хотели. Энн Лейн погибла не по вашей вине. Теперь спите спокойно.

— Спокойно не выйдет. Мне не добраться до Эдварда Лейна. Свидетельство Хобарта не в счет. Конечно, заявление Найта на смертном одре имело бы силу, поскольку суд бы решил — ему не было смысла врать перед лицом смерти. Но такого заявления нет. А есть только куча бессвязных бредовых фантазий, какие он четыре года прокручивал в голове. Ну и что?

— Значит, вам придется удовлетвориться полуправдой, вот и все. И Патти Джозеф тоже. Кстати, загляну к ней и расскажу.

— Вас бы полуправда устроила?

— Меня — нет. Я не выйду из игры.

— Я тоже.

— Тогда через два часа встречаемся у Патти Джозеф. Добираемся каждый своим ходом.

— Зачем?

— Попробую подставиться, чтобы меня попытались убить.

Город побаловал их чудесным утром. Они пошли пешком, чтобы не прийти раньше времени. Шли не спеша и ровно в половине восьмого свернули на восток, на Спринг-стрит. Ричер остановился у кондитерского магазина и посмотрел сквозь стекло. На кухне горел свет, там хлопотала хозяйка.

Ричер громко постучал по стеклу, она обернулась, открыла запоры и распахнула дверь.

— Можно нам снова пройти в проулок?

— Вы и вправду крыс истребляете?

— Мы следователи, — ответила Полинг, держа наготове визитную карточку.

— А что расследуете?

— Пропали женщина и ее ребенок, — ответил Ричер.

— Думаете, они в соседнем доме? — спросила кондитерша.

— Нет. Там — никого. Обычный осмотр, — объяснил Ричер.

Полинг и Ричер вошли в магазин. Вслед за Ричером Полинг прошла в коридор и вышла через черный ход в проулок.

Задняя часть пустующего здания выглядела точно так же, как Ричер запомнил в прошлый раз. Он наклонился, снял ботинок, разбил каблуком окно первого этажа и снова обулся. Просунул руку сквозь разбитое стекло, пошарил, нащупал внутреннюю ручку двери. Он отпер дверь и осторожно вытащил руку.

— Порядок, — сказал он и открыл дверь, чтобы Полинг все хорошо увидела.

— Готова спуститься по лестнице?

— Почему я?

— Потому что если я ошибся, то, возможно, сдамся и останусь внизу насовсем.

Полинг вытянула шею и посмотрела. Повернулась спиной к зияющей шахте, Ричер взял ее за правую руку, она поставила левую ногу на лестницу и ухватилась за нее левой рукой. Отпустив руку Ричера, Полинг начала спускаться.

Ричер увидел, как луч ее фонарика пронзил тьму.

— Куда идти? — крикнула она снизу.

— К фасаду, прямо под парадную дверь.

Луч фонарика выровнялся.

Полинг добралась до фасада здания, прямо под парадную дверь.

— Посмотри на землю, — крикнул Ричер. — Что-нибудь видишь?

Луч направился вниз.

— Мусор, — ответила Полинг.

— Посмотри получше, — крикнул Ричер.

Луч фонарика прочертил наугад маленький круг, затем круг пошире — и застыл.

— Оʼкей, — крикнула Полинг. — Теперь вижу. Но откуда ты знал?

Ричер ничего не ответил. Полинг наклонилась и выпрямилась, фонарик в правой руке, а в левой — два комплекта ключей от машин: один — от «мерседеса», второй — от БМВ.

Полинг заказала билеты в бизнес-классе на тот же рейс, которым двое суток назад улетел Тейлор.

— Как будем действовать? — спросила она.

— Найдем Тейлора, Лейн с ним разберется, а я потом разберусь с Лейном.

— Как?

— Что-нибудь придумаю.

— А что насчет остальных?

— Если решу, что команда без Лейна распадется, то остальных оставлю в покое. Но если кто-нибудь из них захочет встать на его место, разделаюсь и с ним. И так до тех пор, пока команда на самом деле не распадется.

— Будет не просто найти Тейлора, — заметила Полинг.

— У меня есть план.

— Расскажи.

— У тебя есть в Англии знакомые частные детективы? Существует такое международное братство?

— Скорее сестринская община. Есть кое-какие номера.

— Знание местных реалий всегда ключ, — сказал Ричер.

Полинг взяла у стюардессы плед и откинула спинку кресла.

Ричер немного полюбовался на спящую Полинг и тоже откинул спинку. Он любил летать.

В шесть часов утра из окна открылся вид на бескрайнюю туманную равнину. До самого горизонта простиралась серо- зеленая гладь. У деревьев были длинные тонкие гибкие стволы и круглые маленькие кроны, чтобы выстоять под ветрами.

Снаружи было холодно, «мини-купер» сплошь покрылся росой. Почти не разговаривая, Полинг и Ричер сели в машину.

Границы Грейндж-фарм были отмечены рвами, а не заборами. За рвами шли ровные, тщательно вспаханные поля, покрытые поздними бледно-зелеными всходами озимых. Ближе к середине земель виднелись маленькие купы деревьев и большой красивый дом из серого камня. Больше, чем представлял Ричер, и внушительнее, чем обычный фермерский дом. За домом на севере и на востоке стояли пять низких сараев — три по трем сторонам квадратного двора, два — порознь.

Дорога, по которой ехали Ричер и Полинг, шла вдоль рва по южной границе фермы. Подъездная дорога пересекала ров по короткому ровному мостику и уходила на север. Дом был метрах в восьмистах от нее. «Лендровер» был припаркован между его задней стеной и одним из отдельно стоящих сараев.

— Он все еще там, — сказал Ричер.

Полинг замедлила ход. В доме не было видно признаков жизни. Свет не горел.

Полинг остановила машину и опустила окно. Вокруг царили тишина и покой.

— Мне кажется, когда-то весь мир был таким, — заметила она.

Тут тишину разорвал выстрел. Ричер и Полинг пригнулись, потом посмотрели, не видно ли на горизонте дымка, чтобы понять, откуда стреляли.

— Охотники? — спросила Полинг.

Ричер внимательно прислушался и ничего не услышал.

— Думаю, сработал птичий отпугиватель, — сказал он. — Фермеры совсем недавно посадили озимые.

— Надеюсь, что только отпугиватель, — сказала Полинг.

— Мы вернемся. А сейчас съездим-ка в магазин к Дейву Кемпу.

Полинг снова тронулась. Бишопс-Парджитер оказался всего лишь стоявшей обособленно старинной каменной церковью и рядом домов напротив, протянувшимся метров на пятьдесят вдоль дороги. Среди них и находился магазин, торгующий всякой всячиной. Он уже был открыт: там продавались газеты.

— Прямой подход? — спросила Полинг.

— Его разновидность, — ответил Ричер.

Они вышли из машины. Дул сильный восточный ветер, и по сравнению с улицей в магазине было уютно и тепло. Внутри располагались почтовое отделение с закрытым ставнем окном, прилавок продовольственного отдела и газетный киоск в дальнем конце. За прилавком стоял пожилой мужчина.

— Вы Дейв Кемп? — осведомился Ричер.

— Он самый, — ответил тот.

— Мне посоветовали к вам обратиться. Мы здесь покупаем фермы.

— Вы американцы, верно?

— Да, мы представляем крупное сельскохозяйственное объединение в США. И можем предложить посредникам очень высокие комиссионные. Обычно мы ищем хорошие, ухоженные хозяйства, которые недавно приобрели любители. Но мы хотим купить их, пока они не пришли в упадок.

— Грейндж-фарм, — сказал Кемп. — Любители чертовы. К земле их, видишь ли, потянуло. Их ферма должна быть у вас первой на очереди. У них даже вдвоем кишка тонка такую ферму держать.

— Похоже, Грейндж-фарм — заманчивый вариант, — сказал Ричер. — Но мы слышали, что вокруг нее крутится еще какой-то тип. Его там недавно видели.

— Неужто? — спросил Кемп, возбуждаясь в предвкушении конфликта. Но он тут же и сник: — Нет, я знаю, о ком разговор. Это брат хозяйки.

— Уверены?

Кемп кивнул.

— Парень приходил сюда знакомиться. Сказал, что помотался по свету — и хватит. Послал конверт в Америку, авиапочтой. Мы с ним приятно поболтали.

— Что он отправил в Америку? — спросил Ричер.

— Он не говорил. Письмо отправил в гостиницу в Нью-Йорке, не на имя, а на номер.

— Догадались, что было внутри? — спросил Ричер.

— На ощупь похоже на тонкую книжечку, — ответил Кемп. — Страниц мало, обмотана резинкой.

— Разве он не заполнил таможенную декларацию?

— Мы оформили письмо как печатные документы. На них не заполняют.

— Спасибо, мистер Кемп, — поблагодарил Ричер.

— Как насчет комиссионных?

— Если купим ферму, вы их получите, — пообещал Ричер.

Светло было до начала девятого. К этому времени в «лендровере» сидел Ричер, а в «мини» — Кейт. Сумерки наступили быстро, а с ними пришел вечерний туман, из-за которого видимость упала до неполных ста метров.

К половине девятого видимость настолько ухудшилась, что Ричер выбрался из «лендровера» и пошел на кухню. Из темноты возник Тейлор.

— Имеем десять часов, — сказал он. — До рассвета мы в безопасности.

— Вы уверены? — спросил Ричер.

— Вообще-то нет.

— Можно было бы отвезти Кейт и Джейд в другое место.

Тейлор отрицательно помотал головой:

— Лучше пусть остаются. Не хочу отвлекаться.

Про себя Ричер согласился с Тейлором. Отвлекаться не дело. К тому же люди Лейна, возможно, уже установили за домом скрытое наблюдение. Значит, и за дорогами тоже. В первую очередь их интересовал, конечно, Тейлор. Но если дать им возможность выяснить, что, вопреки их предположению, Сюзен и Мелоди на самом деле — Кейт и Джейд, игра пойдет совсем по- другому.

За ужином составили план. Было решено сторожить по двое и меняться через каждые пять часов. Так они продержатся до рассвета. Каждый получит по заряженной Г36. В первую смену идут Тейлор и Джексон, в полвторого ночи их сменят Ричер и Полинг. Кейт Лейн будет находиться в доме. Ночью противник может устроить разведку, и риск, что ее узнают, был слишком велик.

Ричер вымыл посуду, Тейлор и Джексон взяли винтовки и вышли наружу. Кейт пошла наверх укладывать Джейд. Полинг подбросила в камин поленьев. Через полчаса Кейт Лейн спустилась вниз. Ричер прикинул, что ее беременность стала заметной. Правда, чуть-чуть.

— С Джейд все в порядке? — спросил он.

— Сейчас заснула, но спит она плохо. Сказывается разница во времени. К тому же она немного нервничает и не может понять, почему здесь нет животных. Земледелие выше ее разумения. Она думает, что от нее прячут целое царство миленьких маленьких существ.

— Расскажите, как все было, — попросил Ричер.

— На самом деле все оказалось довольно легко. Мы подготовились загодя. Купили преобразователь голоса, сняли комнату, достали стул, раздобыли ключи от машин.

— Этим занимался в основном Тейлор, да?

— Но преобразователь пришлось покупать мне. Странно бы выглядело, если б он понадобился немому.

— Еще бы.

— Затем я скопировала фотографию в «Стейплз». Это было опасно — пришлось согласиться, чтобы в магазин меня отвез Грум. Если б я все время требовала Грэма, это бы вызвало подозрения. Но дальше все пошло как по маслу. Тем утром мы поехали в «Блумингтон», но вместо этого отправились прямо к Грэму. Затаились и выждали.

— Вы забыли упомянуть про полицию.

— Знаю, и поначалу очень переживала. Решила, что провалила операцию. Но Эдвард, похоже, не заметил. Потом стало много легче.

— Зачем вы потребовали выкуп в три захода?

— Если б потребовали все разом, это могло бы навести их на след. Мы решили — чем больше будут дергаться, тем лучше. Тогда Лейн, может, и не уловит связи.

— Думаю, уловил, но неправильно истолковал. Он начал связывать это дело с Африкой.

— Эдвард хотел владеть мной, как владеют движимым имуществом. И пообещал отыграться на Джейд, если я ему изменю. Сказал, что свяжет меня и заставит смотреть. Такие слова хочется поскорее забыть. Но я-то знала, что он на это способен. Говорят, что нельзя встревать между львицей и ее львенком. Раньше я этого не понимала. Теперь понимаю.

На кухне воцарилась тишина, какая возможна лишь в сельском доме. В камине, то вспыхивая, то угасая, плясал огонь.

— Вы не думаете здесь поселиться? — спросил Ричер.

— Надеюсь, — ответила Кейт. — У органического земледелия большое будущее. Оно и земле, и людям на пользу. Может, удастся прикупить еще земли.

— Трудно представить вас фермершей.

— Думаю, мне это будет по душе.

— Даже когда Лейн полностью исчезнет с горизонта?

— В таком случае мы, вероятно, могли бы время от времени возвращаться в Нью-Йорк. Но в «Дакоту» я больше ни ногой.

— Сестра Энн живет прямо напротив «Дакоты». Она четыре года каждый день следила за Лейном.

— Хотелось бы с ней познакомиться. И еще раз встретиться с сестрой Хобарта.

— Настоящий клуб выживших, — заметила Полинг.

Ричер подошел к окну.

— Сперва нам надо выжить, — сказал он.

Ричер взял винтовку на изготовку. Какой смысл иметь оружие, если его нельзя мгновенно пустить в ход? Он застыл на месте. Напряженно прислушался. Ничего не услышал.

Лейн, подумал он.

Он не удивился. Удивление — удел любителей, а Ричер был профессионалом. Он просто отошел от дома. Чтобы в него труднее было целиться и чтобы увеличить угол обзора. Во всех окнах было темно, только в кухонном играл слабый отблеск. Догорает камин. Парадная дверь была закрыта. Около нее виднелся силуэт «мини-купера». Машина осела на нос.

Он подошел, наклонился к переднему бамперу и потрогал шину. Обрывки резины и длинный завиток острой колючей проволоки. Он осторожно прокрался к другой стороне. Та же картина.

Машину с передним приводом полностью вывели из строя.

Он направился к парадной двери. Она была закрыта, но не заперта. Он повернул ручку и толкнул дверь. Поднял винтовку. В доме было темно. Чувствовалось, что никого нет. Ричер заглянул в кухню. Все в точности так, как он оставил, только люди исчезли.

Он включил фонарик и сунул в левую руку между ладонью и стволом винтовки. Проверил все помещения первого этажа. Ни души.

Прокрался вверх по лестнице. Первая комната явно принадлежала Джейд. Постель была разобрана и смята. Самой девочки не было.

Второй была комната Джексонов. Там стоял туалетный столик, заваленный косметикой. Фотография девочки в рамке, не Джейд. Мелоди, предположил Ричер. На одном из ночных столиков лежал каталог экскаваторов с обратным ковшом. Джексон читает на ночь.

Джексона не было.

Следующая комната была спальней Кейт и Тейлора. Старая двуспальная кровать, дубовый ночной столик. Никаких украшений, как полагается в комнате для гостей. На комоде фотография — Кейт и Джейд. Оригинал, не копия. Без рамки.

Он двинулся дальше. И замер посреди коридора.

На полу были следы крови.

Маленькая тонкая линия длиной сантиметров в тридцать, словно плеснули краской, как если б дернулась рука. Ричер принюхался и уловил слабый запах пороха. Он посветил фонариком в конец коридора и увидел открытую дверь ванной, а за ней в задней стене на уровне груди — разбитую кафельную плитку.

Значит, хотя бы один человек ранен, подумал Ричер. Он осторожно спустился вниз и вышел в ночь.

Он обошел дом по часовой стрелке. В дальних сараях царили мрак и покой. Старый «лендровер» стоял осевший. Ричер не сомневался, что так и будет. Четыре проколотых шины. Он миновал машину и остановился у южной стены под фронтоном. Выключил фонарик и уставился в темноту.

Как это случилось?

Он полагался на Полинг, так как знал ее, и полагался на Тейлора с Джексоном, хотя и не знал их. Три профессионала. Усталые, но надежные. С точки зрения нападающих, подход к дому долог и смертельно опасен. Ричер должен был увидеть четыре изрешеченных пулями тела и остатки автомобиля.

Однако не увидел. Почему?

Их внимание отвлекли, заключил он. Ответ, как и раньше, содержали рисунки Джейд. Животные в сараях. Кейт говорила, что девочка плохо спит. Ричер представил, как это было. Джейд проснулась, возможно, около полуночи и выбежала из дома в темноту, где, как ей казалось, бояться нечего. Четверо взрослых бросились следом. Паника, поиски — и те, кто за ними наблюдал, незаметно подкрались. Тейлор, Джексон и Полинг боялись стрелять, чтобы не угодить друг в друга или в Кейт или Джейд.

Лейн узнал свою падчерицу.

И собственную жену.

Ричер вздрогнул, по телу его прошла резкая судорога. Он включил фонарик, направил луч на землю и дошел до подъездной дороги. Миновав первый изгиб, он побежал. Куда — он и сам не знал.

Скоро все кончится.

В который раз Джулия Кейтс повторяла про себя эти слова, но сегодня — наконец — это действительно закончится. Через несколько часов все узнают правду.

Если она доберется до деловой части города. К несчастью, шоссе, идущее вдоль тихоокеанского побережья, в данную минуту больше напоминало парковку. В горах за Малибу полыхали лесные пожары, в воздухе пахло гарью. Даже волны прибоя, казалось, движутся медленнее, устав от неожиданной в это время года жары.

Джулия двигалась в потоке машин, не обращая внимания на то, что другие водители пытались ее подрезать. Этого можно было ожидать, жара в Южной Калифорнии выведет из себя кого угодно. Наконец она подъехала к зданию суда.

Всюду стояли съемочные машины различных телекомпаний. На ступенях суда толпились десятки репортеров с микрофонами наготове. Джулия свернула за угол и подъехала к служебному входу, где ее дожидались адвокаты.

Она вышла из автомобиля. «Я невиновна, — напомнила себе Джулия. — Они это поймут». Собрав все силы, она попыталась улыбнуться, стараясь, чтобы улыбка выглядела искренней. Любой психиатр знает, как это сделать.

— Добрый день, доктор Кейтс, — приветствовал ее Фрэнк Уильяме, возглавлявший команду защитников.

— Пойдемте, — отозвалась она, раздумывая, заметно ли другим, как дрожит ее голос. Сегодня, как никогда, ей нужно быть сильной, показать всем, что она не сделала ничего дурного.

Защитники окружили ее, и она вместе с ними вошла в здание суда. Беспрерывно мигали фотовспышки, щелкали фотоаппараты. Толпа репортеров подступила к ним, все задавали вопросы одновременно:

— Доктор Кейтс! Как вы относитесь к тому, что случилось?

— Почему вы не спасли этих детей?

— Вы знали об оружии?

Фрэнк обнял Джулию за плечи и повел вперед.

В зале суда она заняла место на скамье ответчика, стараясь не замечать шума за спиной. Журналисты, разумеется, уже держали блокноты наготове. За последний год о ней была написана куча статей. Газетчики сообщали, что она родом из маленького городка, получила блестящее образование, не обошли вниманием и то, что она рассталась с Филипом. Умолчали они лишь об одном: о том, что она любит свою работу. На самом деле единственное, что имело для Джулии значение, — это дети и подростки, которым она помогала.

Когда судья Кэрол Майерсон заняла свое место за судейским столом, в зале повисло молчание. Это была женщина сурового вида, в очках, с крашеными ярко-рыжими волосами.

Рядом с Джулией стоял Фрэнк. Высокий и стройный, он всегда производил приятное впечатление на публику.

— Ваша честь, — мягко и убедительно начал он, — привлечение к суду доктора Джулии Кейтс в качестве ответчика нелепо. Хотя о четких границах конфиденциальности в психиатрической практике ведутся дискуссии, существуют прецеденты. Доктор Кейтс не знала ни о склонности к насилию у своей пациентки, ни о конкретных угрозах. В иске нет даже речи о том, что ей это было известно. Таким образом, мы просим уважаемый суд прекратить этот процесс. Благодарю вас.

Со скамьи истца поднялся юрист.

— Ваша честь, четверо детей погибло. Они никогда не станут взрослыми, никогда не поступят в колледж, никогда не заведут детей. Доктор Кейтс как психиатр наблюдала Эмбер Суньигу в течение трех лет. Два часа в неделю она беседовала с Эмбер и прописывала лекарства против депрессии. А теперь нам предлагают поверить, что доктор Кейтс не знала об угнетенном состоянии пациентки, которая становилась все более озлобленной. И якобы для доктора Кейтс оказалось полной неожиданностью, что ее пациентка купит оружие и начнет стрелять. — Он прошел по залу и остановился напротив Джулии. — Она специалист, ваша честь. Она должна была поместить мисс Суньигу в лечебное учреждение. Мы просим уважаемый суд оставить доктора Кейтс в качестве ответчика в этом деле. Речь идет о справедливости. Семьи погибших требуют наказать того, кто должен был предотвратить убийство их детей.

— Это неправда, — прошептала Джулия.

Не было в Эмбер склонности к насилию. Любой подросток в состоянии депрессии скажет вам, что ненавидит одноклассников. Но это не значит, что он всех их расстреляет.

Судья Майерсон погрузилась в чтение бумаг, затем сняла очки. В зале воцарилась тишина. Родителям погибших — они сидели тесной группой — хотелось верить, что трагедия не была неизбежной, что кто-то мог спасти их детей. Они винили всех: полицию, производителей лекарств, семью Суньиги. Они надеялись, что судебный процесс облегчит их муки, но Джулия знала, что скорбь не оставит их до конца дней.

Сначала судья посмотрела на родителей:

— Нет сомнения, что случившееся в Силвервуде — ужасная трагедия. Я как мать представляю всю глубину постигшего вас горя. Однако вопрос, стоящий перед судом, заключается в том, останется ли доктор Кейтс в качестве ответчика в этом деле. — Судья обвела взглядом зал. — Закон не обязывает психиатра предупреждать кого-либо о потенциальной опасности, исходящей от пациента, за исключением тех случаев, когда жертва точно известна. И если нет реальной угрозы, правила требуют от психиатра соблюдения строгой конфиденциальности в отношениях с пациентом. Таким образом, я отклоняю иск против доктора Кейтс.

Галерка неистовствовала. Не успела Джулия опомниться, как защитники бросились к ней с поздравлениями.

У Джулии будто камень с души свалился. «Ну, слава богу», — подумала она. Но тут же услышала возбужденные голоса родителей погибших.

— Но почему?! — восклицал один из них. — Ведь она обязана была знать!

Фрэнк коснулся ее локтя:

— Улыбайтесь. Мы выиграли.

Джулия мельком глянула на родителей. Неужели они правы?

Их окружили журналисты.

— Доктор Кейтс! Что вы скажете родственникам погибших…

— Смогут ли другие родители доверить вам детей?..

В разговор вступил Фрэнк:

— Мою клиентку только что освободили от судебного преследования…

— С помощью юридических уловок! — выкрикнул кто-то.

Воспользовавшись тем, что внимание журналистов переключилось на Фрэнка, Джулия метнулась к дверям. Больше всего ей хотелось сейчас вырваться отсюда.

Она вышла из здания суда. На улице было сумеречно и уныло. Все небо в серой дымке, сквозь которую даже солнце не пробивалось, — погода была под стать ее настроению.

Джулия поехала домой. Вечером, лежа в постели и слушая мерный шум прибоя, она снова будет вспоминать случившееся. Нужно понять, что она упустила, какого сигнала не заметила. В конце концов это поможет ей стать более опытным врачом. В семь часов утра она оденется и вернется к работе. Помогать людям.

Элли поставила патрульную машину на углу Магнолия-стрит перед городским парком. Дождь прекратился, и солнце выглянуло из-за туч. Настал «волшебный час», когда отчетливо видны каждый листик, каждая травинка, и нежные лучи закатного солнца, сверкая и преломляясь в каплях дождя, преображают мир, делая его прекрасным и удивительным.

Элли осмотрела площадь. Весь городок, казалось, был залит неземным светом. Кирпичные фасады зданий блестели, точно начищенная медь.

— Вы здесь, шеф? — зазвучал голос по рации.

— Слушаю, Эрл, — ответила Элли.

— Идите вперед, к дереву в Силт-парке, — донеслось сквозь помехи. — Двигайтесь медленно. Я не шучу.

— Ты останешься здесь, Нат. Ты тоже, Кэл, — приказала Элли, выходя из машины.

Сердце ее учащенно билось. Она пошла вперед, на ходу расстегивая кобуру. Навстречу ей бежал Эрл, каблуки его башмаков гулко стучали по мостовой, форма на нем промокла.

— Тише, — прошипела она.

Лицо Эрла Хаффа покраснело и лоснилось от пота. Ему было шестьдесят четыре, он служил в полиции еще до рождения Элли, но тем не менее всегда относился к ней с величайшим почтением.

— Простите, босс.

— Что происходит? Я ничего не вижу.

— Она появилась минут десять назад. Можно сказать, с последним раскатом грома. Вы слышали его?

— Слышали, — ответила Нат, с трудом переводя дыхание.

Кэл догнал ее и стоял теперь рядом с ней.

Элли обернулась к своим сотрудникам:

— Я приказала вам обоим оставаться в машине.

— В самом деле? — Нат сделала вид, что в первый раз слышит об этом. — Мы не хотим пропустить первый нормальный вызов за многие годы.

Вздохнув, Элли снова повернулась к Эрлу:

— Рассказывайте.

— Как только отгремел гром, дождь вдруг прекратился. И засияло солнце. И тогда старый Док Фишер услышал волчий вой. А девочку заметила миссис Гримм. — Он указал на старый клен: — Когда она забралась на дерево, мы вызвали вас.

Теперь Элли и сама видела: в кроне дерева, среди оранжевой листвы, прятался ребенок. Но как ему удалось забраться на такую высоту по мокрым и скользким веткам?

Девочка была маленькая, лет пяти-шести. Даже с такого расстояния видно было, что она очень худенькая. Темные волосы всклокочены. Девочка прижимала к себе щенка.

Элли зажала в руке пистолет и медленно пошла вперед. Когда до дерева оставалось не больше двух-трех шагов, она посмотрела наверх. Девочка сидела на ветке не шевелясь, глаза у нее были круглые от ужаса. И, черт побери, у нее в руках был волчонок.

— Эй, малышка, — сказала Элли. — Что ты делаешь там, наверху?

Волчонок зарычал и оскалил зубы.

Элли не сводила с ребенка глаз.

— Я не обижу тебя. Честно.

Никакого ответа, даже ресницы не дрогнули.

— Давай познакомимся. Я Эллен Бартон. А ты кто?

Снова никакой реакции.

— Наверное, ты убежала от мамы. Или заблудилась в лесу.

С тем же успехом можно было разговаривать с фотографией.

— Может, спустишься сюда? Здесь тебя никто не обидит.

Элли говорила еще минут пятнадцать, затем слова иссякли.

Девочка даже не шевельнулась.

Элли вернулась к Эрлу, Нат и Кэлу.

— Как бы нам сделать, чтобы она спустилась, шеф? — спросил Эрл, нервно почесывая лысину.

Об этом Элли не имела понятия.

— Кто-нибудь видел, как она туда залезла?

— Миссис Гримм. Ей показалось, девочка хотела украсть яблоки с лотка. Когда Док Фишер прикрикнул на нее, девочка побежала и вспрыгнула на дерево.

— Вспрыгнула? — переспросила Элли. — На шестиметровую высоту?

— Я тоже в это не поверил, шеф. Они к тому же говорят, что она мчалась как молния. Миссис Гримм даже перекрестилась, когда мне об этом рассказывала.

Элли не на шутку встревожилась. К ночи весь город будет говорить о том, как таинственный ребенок перелетал с ветки на ветку, пуская огненные стрелы.

— Нужно действовать по плану. Давайте думать, — сказала она.

— Можно вызвать пожарную машину.

— Неплохая мысль, Эрл, но девочка чем-то напугана. Когда она увидит выдвигающуюся лестницу, она может упасть.

— А мне кажется, она хочет есть, — сказала Нат.

— У тебя все хотят есть, — заметил Кэл.

— Эрл, пойди в закусочную и закажи хороший обед, — сказала Элли. — С куском яблочного пирога. И очисть улицы.

— Люди не захотят уходить.

— Ты представитель закона, Эрл. Заставь их разойтись.

Эрл с явной неохотой направился к толпе у аптеки. Через минуту раздались протестующие крики.

Нат, скрестив руки на груди, хмыкнула:

— Рискуешь утратить популярность, если не дашь им увидеть это интересное зрелище.

— Им?

Глаза Нат округлились.

— Ведь ты не имеешь в виду и меня тоже?

— Не забывай, у нас здесь испуганный ребенок. Вы с Кэлом вернетесь в участок и принесете сюда что-нибудь вроде сети. Потом по телефону постарайтесь узнать, не потерялась ли сегодня какая-нибудь девочка. Кэл, скажешь Мелу, чтобы он начал опрашивать людей в городе.

— Ты уверена, что все пройдет как надо? — в который раз за последние десять минут спросила Нат.

— Я не телезвезда, — огрызнулась Элли. Нервничая, она становилась резкой, а ей предстояла первая в жизни пресс- конференция. Нужно подготовиться как следует.

Полицейский участок на время был переоборудован в конференц-зал. Со склада клуба «Ротари» притащили трибуну, поставили десяток стульев.

Кэл отвечал на телефонные звонки, Элли перечитывала составленное ею заявление, пытаясь заучить его наизусть. Она почти не замечала, как входили и рассаживались репортеры. К шести часам вечера зал был полон.

Элли постучала по микрофону. Отвратительный треск и визг эхом отдались в комнате. Кое-кто заткнул уши.

— Простите. — Она шагнула назад. — Спасибо, что пришли. Как вам известно, в Рейн-Вэлли появилась девочка. Мы не имеем ни малейшего представления о том, кто она такая и откуда. Ее возраст где-то между пятью и семью годами. Мы собираемся сделать ее фотографию. А пока мы раздали всем присутствующим набросок, сделанный художником. У нее черные волосы, сине-зеленые глаза и не хватает нескольких молочных зубов. Мы до сих пор не смогли установить ее личность. Надеемся, вы опубликуете эти сведения на первых полосах газет, чтобы придать этой истории широкую огласку. Кто-нибудь ее узнает.

Со своего места поднялся Морт из «Рейн-Вэлли газетт».

— Почему она не сказала, как ее зовут?

— Она еще не говорит, — ответила Элли.

— Но она умеет говорить?

— Нарушений речевого аппарата нет.

Встал человек в бейсболке с надписью «Сиэтл тайме»:

— Значит, она молчит намеренно?

— Мы еще этого не знаем. С ней занимаются лучшие врачи.

— Я слышал, с ней был волчонок, — подал голос слушатель из задних рядов.

— И она спрыгнула с десятиметровой высоты, — добавил другой.

Вопросы сыпались один за другим. Элли больше всего понравился вопрос Морта:

— Вы уверены, что она человек?

Вскоре после этого пресс-конференция закончилась.

Элли парковала машину у больницы, а Джулия уже мчалась по коридору в детскую комнату. Вскоре там появились Нат, Макс и Элли. Встав у окна, они заглянули внутрь. Девочка, свернувшись калачиком, лежала на полу рядом с матрасом.

— Она знает, что мы за ней наблюдаем, — сказала Нат. — Бедняжка. Как нам ее перевезти, не испугав?

— Мы добавим в яблочный сок успокоительное, — сказал Макс и спросил у Джулии: — Вы сможете сделать так, чтобы она его выпила?

— Попытаюсь.

Через полчаса Джулия вошла в комнату. Девочка не шевелилась. Она все так же лежала на полу, свернувшись калачиком.

— Я знаю, что ты не спишь, — сказала Джулия, обращаясь к девочке. Потом поставила поднос на стол. На подносе была тарелка с яичницей и поджаренным хлебом. И зеленый пластиковый стаканчик с яблочным соком.

Джулия откусила кусочек хрустящего хлеба.

— Ммм… Вкусно. Но мне захотелось пить.

Она притворилась, что отпила глоток. Около получаса она делала вид, что ест и пьет, и разговаривала с девочкой, но та не отвечала. Джулия нервничала. Надо быстро увезти отсюда малышку, пока не нагрянули газетчики. Наконец она рывком отодвинулась от стола. Ножки стула царапнули линолеум.

Тут девочка словно обезумела. Она взвизгнула, вскочила и принялась раздирать лицо ногтями.

— Все хорошо, — спокойно сказала Джулия. — Ты испугалась, вот и все. Сейчас все спокойно, видишь?

Девочка стала биться головой о стену. При каждом ударе Джулия медленно приблизилась к малышке и дотронулась до худенького плеча. Девочка замерла.

— Все хорошо. Я тебя не обижу. — Дотронувшись до другого плеча девочки, она повернула ее к себе лицом.

Девочка настороженно смотрела на нее. На лбу уже багровел синяк, царапины на щеках кровоточили.

— Я тебя не обижу, — сказала Джулия, ожидая, что девочка вырвется и убежит.

Но та стояла смирно, дрожа всем телом и тяжело дыша.

— Ты стараешься угадать мои мысли, — удивленно произнесла Джулия. — Я Джулия. — Она похлопала себя по груди.

Девочка смотрела в сторону, но уже не дрожала.

— Не бойся, — сказала Джулия. — Вот еда. Хочешь есть?

Девочка посмотрела на стол.

— Ешь, — сказала Джулия, отпуская ее.

Оказавшись на безопасном расстоянии, девочка набросилась на пищу. Вскоре она проглотила все, выпила и яблочный сок.

Элли сидела одна в полицейском участке, просматривая дневные записи. Это было мучительно. Закрыв глаза, она видела перед собой несчастные семьи.

— Мне показалось, ты плачешь.

Она шмыгнула носом.

— Я не плачу. Мне в глаз соринка попала. А что ты здесь делаешь?

Кэл ободряюще улыбнулся. Как ему удается оказываться рядом, когда она чувствует себя особенно одинокой?

— Я не знаю, что мне делать, Кэл.

— Делай то же, что всегда. Пошли, я угощу тебя пивом.

— Как Лайза и девочки?

— Тара присмотрит за младшими.

— Мне не хочется пива, Кэл. К тому же мне пора домой.

— О тебе больше некому заботиться, Элли.

— Я знаю, но…

— Позволь уж мне позаботиться.

Эти простые слова растрогали ее. Они вышли на улицу.

В темном небе сияла луна, освещая мокрые от недавнего дождя улицы. Сидя в машине, Элли старалась не думать о работе. Когда она подъехала к дому, по радио заиграли «Улетаю на реактивном самолете».

— Раньше ты любила эту песню, — сказал Кэл.

— Раньше любила. Но теперь, когда я слышу ее, вспоминаю своего второго мужа. Только он не улетел, а уехал на автобусе.

— Он был дурак.

— Похоже, ты так думаешь обо всех мужчинах, которых я любила. А их было немало.

— Но ни одного подходящего, — сказал он, внимательно глядя на нее.

Они поднялись на крыльцо. На кухне за столом сидела Джулия. Вокруг были разложены бумаги.

— Джулия? — удивился Кэл. Его лицо озарилось улыбкой.

Джулия медленно встала:

— Кэл Уоллис? Неужели это ты?

— Я. — Он раскинул руки.

Джулия бросилась к нему, он ее обнял.

— Рад снова тебя видеть, Джулия. Жаль, что при таких паршивых обстоятельствах.

Элли открыла банку с пивом.

— Хочешь выпить?

— Нет, спасибо. — Джулия вернулась к столу, порылась в бумагах.

— Вот, Элли. Это для тебя.

Элли поставила банку на стол.

— Неужели это она?

— Да. — В улыбке Джулии сквозила родительская гордость. — Кстати, я зову ее Алисой. Из страны чудес. Она отреагировала на книжку.

Элли разглядывала фотографию. На ней была запечатлена красивая черноволосая девочка в белом кружевном платье.

— Как тебе это удалось?

Джулия улыбнулась еще шире.

— У нас был удачный день. Завтра все расскажу. А сейчас мне пора бежать. Присмотришь за ней?

— А куда ты собралась?

— В библиотеку. Хочу разузнать кое-что насчет ее питания.

— Спроси Макса, — предложил Кэл. — Он наверняка знает.

— Отправиться к доктору Казанове в пятницу вечером?

— Не беспокойся, сестричка, — сказала Элли. — Ты не в его вкусе.

Улыбка Джулии растаяла.

— Спасибо за совет. — Она взяла портфель. — И за помощь. Рада была тебя видеть, Кэл.

— Ты что, с ума сошла? — спросил Кэл, как только Джулия ушла. — Ты разве не заметила, как она расстроилась, когда ты сказала про Макса? Ты оскорбила ее чувства.

— Брось, Кэл. Я видела фотографию ее последнего приятеля. Тот ученый совсем не похож на Макса.

Кэл вздохнул:

— Тебе никогда этого не понять.

— Чего?

Он промолчал. Наконец, покачав головой, сказал:

— Я пошел. Увидимся завтра на работе.

— Не сердись.

Помедлив на крыльце, он обернулся к ней.

— Я не сержусь, Элли, — сказал он тихо. — Но как тебе объяснить? По-настоящему ты понимаешь только свои чувства.

Пока Джулия пыталась придумать, что делать с «ловушкой для снов», в комнату, громыхая ключами и наручниками, ввалилась Элли. За дверью скреблись и выли собаки, которых она не пустила внутрь.

Алиса убежала в «лес» и спряталась.

— Мне нужно с тобой поговорить. Жду тебя на кухне, — сказала Элли и вышла.

Джулия спрятала бумаги.

— Я сейчас вернусь, Алиса.

Алиса осталась в убежище, но стоило Джулии взяться за дверную ручку, как девочка начала поскуливать.

— Ты расстроилась, — ласково сказала Джулия. — Боишься, что я не вернусь? Но я вернусь.

Спустившись вниз, она нашла Элли на веранде. Джулия села в качалку. Легкий ветерок гонял сухие листья по траве.

— Что случилось?

Элли казалась бледной и расстроенной.

— Репортеры покидают город. Они думают, что история с девочкой — «утка». Завтра о ней напишет только «Газетт».

Внезапно Джулия поняла, чем обеспокоена ее сестра.

— Нужно, чтобы ты поговорила с прессой, — сказала Элли.

— Ты понимаешь, о чем просишь?

— Если о девочке не напишут в газетах, мы никогда не узнаем, кто она. Ты знаешь, что бывает с брошенными детьми. Государство поместит ее в приют и забудет о ней.

— Я научу ее говорить.

— А вдруг она не помнит своего имени? Мы должны найти ее семью.

Джулии на это нечего было возразить.

— Ладно, — проговорила она наконец.

— Я все время буду рядом.

— Спасибо. Назначь пресс-конференцию на вечер. Я покажу фотографии и объясню, что я в силах сделать.

— Прости, — сказала Элли.

Джулия попыталась улыбнуться. «Однажды я такое уже пережила. Переживу еще раз. Ради Алисы».

Когда Джулия вернулась домой, Элли по разочарованному виду сестры догадалась, как прошла пресс-конференция. На лице у Джулии прибавилось морщинок.

— Никто не пришел, — сказала Джулия.

— Что же нам делать? — спросила Элли.

Джулия уставилась в пол. На нее было больно смотреть.

— Мы продвигаемся вперед, но…

— Что «но»?

Наконец Джулия подняла глаза:

— Может… я недостаточно хороший специалист.

— Ты прекрасный специалист, — заверила ее Элли. — Если бы все было как прежде, что бы ты сейчас сделала?

Джулия пожала плечами:

— Я бы попробовала что-нибудь радикальное. Устроила бы ей небольшую встряску.

— Так действуй.

— А что, если я ошибусь?

— Тогда попробуй что-нибудь еще. Но не сдавайся.

Зима ворвалась в лес, оккупировав каждый сантиметр пространства. На смену легкому приятному туману пришли нескончаемые ливни. В эту мрачную пору Алиса расцвела. Словно нежная орхидея, она росла в стенах жилища, которое постепенно становилось ее домом. Она уже могла связать два-три слова, могла ясно выразить свои мысли и желания.

Как ни разительны были перемены, произошедшие с Алисой, Джулия преобразилась еще больше. Она необычайно гордилась успехами Алисы. Девочка по-прежнему ходила за Джулией словно тень, но все чаще отваживалась на маленькие самостоятельные путешествия. Иногда она приходила к «Лэлли», показывая какую-нибудь найденную вещицу, а иногда сворачивалась возле нее клубочком и слушала сказку.

Элли была и счастлива, и нет. Наблюдая за растущей привязанностью Алисы к Джулии, Элли со страхом думала о том, что когда-нибудь они покинут этот дом, а она останется одна, как прежде.

— Ты неважно выглядишь, — заметил как-то Кэл.

— А ты еще хуже, — ответила она.

Кэл рассмеялся, снял наушники и вышел из комнаты. Вскоре он вернулся с двумя чашками кофе.

— Возможно, тебе нужен кофеин, — сказал он.

Элли посмотрела на него, думая о том, почему раньше ей такие мужчины не нравились: надежные, верные.

— Мне нужно начать новую жизнь.

— В нашем возрасте самое время. — Придвинув стул, Кэл положил ноги на стол, и Элли заметила, что подошвы его теннисных туфель разрисованы красными чернилами. В центре красовалось имя его дочери в окружении сердечек и звезд.

— Кажется, кто-то разрисовал папины кроссовки.

— Саре они не нравятся. Зря я купил ей фломастеры.

— Какой ты счастливый, Кэл: у тебя есть дочери, — вздохнула Элли.

— Тебе тридцать девять. Еще не все потеряно.

— Просто мне так кажется.

— Элли, ради бога, — глаза Кэла сверкнули, — не надоело тебе твердить одно и то же?

— Что ты имеешь в виду?

— Нам скоро стукнет сорок, но ты по-прежнему ведешь себя как королева красоты: ждешь прекрасного принца. В жизни все не так. Нужно спуститься с небес на землю, оставаться верным своему выбору и постараться сохранить любовь. Ты никогда так не делала.

— Тебе легко говорить, Кэл. У тебя жена и дети, которые тебя любят. Лайза…

— От меня ушла.

— Не может быть!

— В августе, — спокойно продолжал он. — Перед началом учебного года она уехала.

— А девочки?

— Остались со мной. Лайза слишком много работает. Иногда она вспоминает о том, что она мать, и приезжает к нам. Сейчас она влюблена и хочет развестись.

— Но почему ты ничего мне не сказал? Мы же на работе видимся каждый день.

— Элли, когда ты спрашивала меня о том, как я живу?

Его слова уязвили Элли.

— Я постоянно спрашиваю тебя, как дела.

— Оставляя пять секунд на ответ. И сразу же переходишь к чему-нибудь более интересному, например к своей жизни. — Он поднялся. — Не слушай меня. Наверное, мне просто нужен друг, который сказал бы мне, что все уладится. — Он снял куртку с вешалки. — До завтра.

Она смотрела на закрытую дверь, и вдруг до нее дошло.

Окружающие давно намекали на то, что она эгоистична. Но Элли всегда отметала эти намеки. Сейчас она спросила себя: «Неужели это правда?»

Она считала, что оба ее бывших мужа ушли от нее, потому что недостаточно ее любили. Но, может быть, это случилось потому, что она хотела — требовала — слишком много любви? А что она давала взамен? Она любила своих мужей, обожала их. Но все же не так сильно, чтобы поехать с Олвином на Аляску или помочь Сэмми окончить курсы водителей грузовиков. Она всегда делала только то, что хотела.

Как только Мел заступил на ночное дежурство, Элли побежала к машине и помчалась к дому Кэла. Когда он открыл ей дверь, его лицо показалось ей усталым и грустным.

— Я стерва, — жалобно проговорила она. — Ты можешь меня простить?

Он слабо улыбнулся:

— Королева в спектакле просит прощения.

— Я не королева в спектакле.

— Да. Ты стерва. — Теперь он улыбнулся во весь рот. — Всему виной твоя красота. Ты привыкла быть в центре внимания.

Она шагнула к нему:

— Я раскаиваюсь.

— Спасибо.

— Все уладится, Кэл, — сказала она. — Лайза любит тебя. Она опомнится и вернется домой.

— Я тоже так думал. Но теперь я не уверен, что этого хочу.

— Чего же ты хочешь?

— Не быть одиноким. — Он посмотрел на нее.

В его глазах она увидела то, чего не замечала прежде: печаль.

Элли вздохнула:

— Зато у тебя есть дочки, Кэл. И они тебя любят.

Январь подходил к концу, в это время небо становится свинцовым и потерять самообладание легче, чем ключи от машины. Единственным источником света в доме Кейтсов были электрические лампочки, а шум дождя напоминал учащенный пульс.

Элли нервничала. На диване восседала дама из Министерства здравоохранения. Джулия беседовала с ней и казалась абсолютно спокойной.

Хелен Уортон покосилась на Алису. Просидев почти час за фикусом, девочка вышла только для того, чтобы попробовать, каковы на вкус цветы из букета.

— Ваше временное опекунство получило положительный отзыв, но… Могу я быть с вами откровенной?

— Я охотно выслушаю ваше мнение, — сказала Джулия.

— Девочка, несомненно, глубоко травмирована. Маловероятно, что она когда-нибудь станет нормальной. Мы слишком часто сталкиваемся с тем, что люди, усыновляющие больных детей, лелеют надежды, которые, как правило, оказываются несбыточными. Для таких детей, как ваша девочка, есть прекрасные государственные учреждения.

— Моя девочка — особый случай, — сказала Джулия. — Как вам известно, моей квалификации более чем достаточно, чтобы наблюдать за ней в качестве врача, и я готова любить ее как мать.

Запоздавшая улыбка Хелен была кислее простокваши.

— Ей повезло, что она попала к вам. — Она метнула взгляд на стоявшую у окна Алису, которая «разговаривала» с белкой. Социальный работник встала и протянула Джулии руку. — Разумеется, я поддержу вашу просьбу.

— Благодарю.

После того как посетительница ушла, с губ Джулии исчезла улыбка.

Подбежав, Алиса прыгнула к ней на руки.

— Боюсь, — прошептала она.

— Я знаю, дорогая. Ты не любишь людей в очках. И еще на ней слишком много блестящих украшений, верно?

— Противная тетка.

Элли рассмеялась:

— На этот раз я с Алисой целиком и полностью согласна. — Она сняла куртку с вешалки.

Джулия подошла к ней:

— Мы будем давать объявления в местные газеты.

— У них есть два месяца. После этого мы можем вздохнуть свободно.

«У них» — то есть у биологических родителей Алисы.

Хотя Джулия с Элли не говорили об этом, они знали, что родители могут объявиться в любой момент.

— Ну, мне пора на работу, — сказала Элли. — Пока, Алиса.

Алиса обняла Элли:

— Пока, Лэлли.

Элли села в патрульную машину. Дав короткий гудок — Алиса любила этот звук, — она выехала со двора.

Элли вошла в участок со служебного хода. Не успела она заглянуть в холодильник, как в буфет ворвалась Нат.

— Элли! — выпалила она. — Тебя ждет какой-то парень. Он не хочет говорить ни с кем, кроме тебя.

Элли посмотрела в конец коридора. В приемной у ее стола сидел мужчина в черном — к ней спиной.

— Кто он такой?

— Он не назвался. И не снял очков, — фыркнула Нат.

Элли поправила звезды на воротнике и вошла в приемную.

— Здравствуйте. Я начальник полиции Элли Бартон, — представилась она. — Насколько я понимаю…

Незнакомец повернулся к ней. Точеное лицо, копна волнистых черных волос. Когда он снял очки, оказалось, что у него ярко-синие глаза.

— Я приехал издалека. Меня зовут Джордж Азелл. — Он вынул из кармана сложенный лист бумаги и положил на стол.

Элли помнила это имя.

— Я вижу, мое имя вам знакомо. — Он придвинул к ней бумагу. — Я пришел за ней.

— За ней?

Он развернул листок. На нем была фотография Алисы.

— Я ее отец.

Проснувшись, девочка подходит к окну и стоит там, глядя во двор. Ей нравятся новые слова, особенно когда она прибавляет перед ними «мой». Это означает, что что-то принадлежит ей.

Там внизу, в снегу, розовая роза. Может быть, она принесет ее сюда. Нужно, чтобы Джули улыбалась чаще.

В последнее время у Джули глаза все время мокрые.

Это плохо. Девочка это знает. Там, в дальнем лесу, у Нее глаза почти всегда были мокрые… а потом Она УМЕРЛА.

Девочка слышит, как открывается и закрывается дверь спальни.

— Ты уже давно стоишь тут у окна, Алиса. Что ты видишь?

Она поворачивается к Джули.

— Плохо? — задает она вопрос. — Не стоять у окна?

Джули улыбается, и девочка чувствует себя счастливой.

— Можешь стоять хоть целый день, если хочешь.

— Читать? — с надеждой говорит девочка и идет за книжкой, которую они читали вчера на ночь. Схватив ее, она забирается на кровать. — Сначала зубы?

— И пижаму.

Девочка кивает. Она все это умеет. Потом она оказывается на кровати рядом с Джули, садится и прижимается к ней.

Джули сажает ее к себе на колени. Очень тихо Джули произносит:

— Бриттани.

Это слово причиняет девочке боль. Так обычно говорил Он, когда был пьяный и злой. Что Джули хочет сказать? Девочке страшно. Она царапает себе щеку и трясет головой.

Джули ловит руки девочки и повторяет это слово снова. На этот раз девочка слышит вопрос, который задает Джули:

— Ты Бриттани?

Джули такая грустная, что у девочки сжимается сердце. Как ей сказать, что она здесь очень счастлива и ничего лучше быть не может?

— Ты Бриттани?

Она прижимается к Джули и целует ее.

— Я Алиса.

На следующий день все главные радио- и телеканалы прервали регулярное вещание, чтобы сообщить об обнаружении тела Зои Азелл в чаще леса в штате Вашингтон. В криминалистической лаборатории подтвердили ее личность и установили личность похитителя. Его звали Терренс Спек, он был дважды осужден за изнасилование. Его также подозревали в причастности к исчезновениям проституток в Спокане. Он погиб в сентябре, был сбит на шоссе водителем, которому удалось скрыться.

Все газеты, все радио- и телепередачи объявили о невиновности Джорджа Азелла.

Сентябрь, как всегда, был лучшим месяцем в году. Жаркие, солнечные дни перемежались прохладными, бодрящими ночами. На улицах и во дворах меж вечнозеленых деревьев полыхали багрянцем осины и клены.

На перекрестке Джулия остановилась. Алиса последовала ее примеру, прижалась к ней и засунула руку в ее карман.

— Ну, Алиса, — сказала Джулия. — Мы же договорились.

Хотя за последние девять месяцев Алиса прибавила в весе и выросла по меньшей мере на три сантиметра, ее личико оставалось маленьким, что только подчеркивали огромные выразительные глаза. Сегодня, в розовой вельветовой юбочке и такого же цвета колготках, в белом свитере, она выглядела как любая другая девочка в первый школьный день.

— Алиса не боится.

Джулия подвела Алису к ближайшей скамейке в парке и села. Листья клена над ними цветом напоминали спелый лимон. — А я думаю, что ты боишься.

Алиса сунула в рот большой палец, затем вытащила его. Она так старалась быть большой девочкой. Ее розовый рюкзачок — подарок Джорджа — соскользнул на землю.

— Алису будут дразнить «девочкой-волчонком», — тихо сказала она.

Джулии хотелось сказать: «Нет, не будут», но они с Алисой были слишком близки, чтобы утешать друг друга ложью.

— Может быть. Скорее всего, потому, что им хотелось бы познакомиться с волчонком.

— Может быть, пойти в школу не в этот год?

— Ты сейчас вполне готова. Правда?

Позади них на проезжей части остановилась машина. Все четыре дверцы открылись одновременно, девочки, смеясь, выскочили из машины. Старшие убежали вперед.

Элли, усталая и очень красивая, шла к Джулии, держа Сару за руку.

— Конечно, вы не опаздываете, — сказала Элли. — У тебя один ребенок, которого надо собрать, а эти три расползаются, как муравьи. И на Кэла никакой надежды. Из-за того, что подходит срок сдачи, он ничего не слышит. — Она рассмеялась. — А может быть, это из-за меня, я вечно к нему пристаю.

Сара, в голубых джинсах и розовой футболке, со смешным рюкзачком за спиной, смотрела на Алису.

— Ты готова к занятиям?

— Боится, — сказала Алиса. Потом взглянула на Джулию и поправилась: — Я боюсь.

— Я тоже боялась в первый день в детском саду. Но было весело. Нам давали торт.

— Правда?

— Хочешь, пойдем вместе?

Алиса посмотрела на Джулию, та ободряюще кивнула.

— Хорошо. — И Алиса прошептала: — Не отходи.

Девочки пошли вместе. Элли шагала рядом с Джулией.

— Кто бы мог подумать, а? Мы с тобой ведем вместе в школу наших дочерей.

— Это новая семейная традиция. Как продвигается ванная?

— Кэл заказал джакузи. На двоих.

Элли говорила как женщина, влюбленная по уши. Пережив две свадьбы, она в конце концов обрела свое счастье в крохотной часовне на Лас-Вегас-стрип.

На школьном крыльце толпились женщины, держа детей за руки. Выпускать Алису в мир было трудно, но Джулия должна была это сделать.

Прозвенел звонок. Дети разбежались по классам.

Алиса обеспокоенно посмотрела на Джулию:

— Мама?

— Я буду сидеть перед школой целый день и ждать тебя. Если будешь волноваться, подойди и посмотри в окошко. Ладно?

— Ладно.

— Хочешь, я провожу тебя в класс?

— Нет. Я большая девочка.

Следом за Сарой Алиса прошла по коридору до комнаты 114. Она махнула Джулии рукой, и дверь за ней закрылась.

Джулия вздохнула.

Половина шестого. Сейчас они, наверное, приближаются к городу. Величественные зеленые леса, которые так любила Алиса, уступают место серому бетону. Она будет ощущать себя там совершенно чужой, как космический пришелец.

Отвернувшись от окна, она увидела растения в горшках. Подошла и погладила их глянцевые листья.

Было почти шесть. Они, скорее всего, на понтонном мосту, приближаются к Мерсер-Айленд. В воздухе чад, кругом машины.

Внизу тихо, Макс в кухне гремит посудой, что-то готовит. Она спустилась на кухню. Он резал овощи.

— Телефон звонил, — сказала она.

— Это Элли, — ответил Макс. — Хотела удостовериться, что с тобой все в порядке.

Он обнял Джулию, она приникла к нему. Макс не утешал ее, не обещал, что все будет хорошо. Но без этого прикосновения ее могло бы унести в безбрежный океан пустоты.

— Хотелось бы мне знать, что она сейчас делает.

— Не надо, — сказал он мягко. — Все, что ты можешь, — это ждать.

— Ждать чего?

— Когда-нибудь, вспоминая о том, как она выла или пыталась играть с пауками, ты засмеешься, а не заплачешь.

На крыльце послышались шаги, потом — звонок в дверь.

— Ты что, заперся изнутри и Элли не может войти? — спросила Джулия, вытерла слезы и попыталась улыбнуться.

Но на пороге стояла Алиса. Она казалась страшно испуганной. Ботинки опять надеты не на ту ногу. На щеках алели свежие царапины.

За ней стоял бледный и озабоченный Джордж.

— Она думает, вы отправили ее со мной, потому что она плохая.

Джулии показалось, что ей нанесли удар в сердце. Она села на корточки, заглянула Алисе в глаза.

— Алиса, ты хорошая девочка. Самая лучшая.

Алиса заплакала, все ее хрупкое тело содрогалось.

— Говори словами, Алиса.

Девочка покачала головой, издала жалобный, отчаянный вой.

Джулия коснулась ее плеча:

— Говори словами, малышка. Пожалуйста.

Джордж поднялся по скрипучим ступеням.

— Я попытался накормить ее в «Олимпии». Она… обезумела. Расцарапала лицо. Доктор Коррелл не мог ее успокоить.

— Вы в этом не виноваты, — мягко сказала Джулия.

— Все эти годы в тюрьме… Я верил, что она жива… Думал, она подбежит ко мне, обнимет и скажет, как скучала без меня. Я не мог себе представить, что она не узнает меня.

— Ей нужно время, чтобы вспомнить.

— Нет. Она теперь не моя девочка. Она теперь Алиса.

У Джулии перехватило дыхание.

— Что вы хотите сказать?

Джордж пристально посмотрел на свою дочь. Вдруг он показался Джулии старым.

— Я не тот, кто ей нужен, — сказал он. — Мне с ней не справиться. Любить ее и воспитывать ее — две разные вещи. Она должна быть здесь. С вами.

— Вы уверены?

— Скажите ей… когда-нибудь… что я любил ее… и потому отпустил. Скажите, что я буду ждать ее. Все, что ей нужно сделать, — это позвонить.

— Вы всегда будете ее отцом, Джордж.

Он сделал шаг назад, потом другой.

— Будут говорить, что я бросил ее, — тихо произнес он.

Джулия посмотрела ему в глаза:

— Ваша дочь будет знать правду, Джордж. Клянусь вам.

— Я даже не могу поцеловать ее на прощание.

— Придет день, и вы сможете поцеловать ее, Джордж, обещаю вам.

— Берегите ее. — Он повернулся и ушел.

Джулия заплакала, улыбаясь сквозь слезы.

Когда Джордж уехал, девочка робко спросила Джулию:

— Алиса дома?

— Дома.

— Джули мама! — прошептала Алиса и бросилась в объятия Джулии. — Люблю маму Джули. Алиса остается.

— Да, — плача и смеясь, ответила Джулия. — Алиса остается.

— Все будет хорошо, — сказала Элли.

Рука об руку они вышли из школы. Сели на скамейку в парке. Клен у них над головой, тот самый, что стал первым пристанищем Алисы, стоял в пышном наряде из ярко-желтых листьев.

— Что ты собираешься делать теперь, когда она пошла в школу? — спросила Элли.

В последнее время Джулия много размышляла над этим вопросом. Больше половины своей жизни она посвятила карьере, но все это рассыпалось в мгновение ока. Если тебе повезло и у тебя любимая семья, нужно заботиться о ней.

— Макс просил моей руки. А еще я, наверное, открою кабинет. И буду работать неполный день. Ведь я нужна этим несчастным детям.

— Мама и папа гордились бы тобой, — сказала Элли.

Джулия в ответ лишь улыбнулась.

На секунду она закрыла глаза, и ей вспомнилось все: она сама меньше года назад, боявшаяся сильных чувств… девочка по имени Алиса… мужчина, переживший скорбь утраты… Она думала о том, что еще долго жители Рейн-Вэлли будут вспоминать, как девочка, непохожая на других, вышла из чащи и стала частью их жизни, о том, что все это началось в конце октября, когда деревья были одеты в багряные и желтые уборы и прозрачные листья трепетали от дуновения свежего, пахнущего дождем ветра, а солнце заливало все вокруг теплым золотистым сиянием.

Волшебный час.

Всю оставшуюся жизнь она будет помнить это время — время, когда она обрела семью.

Пока что план работал, если не считать пары неувязок.

Вообще-то они рассчитывали, что в 20:30 — как-никак конец мая — будет еще светло. Вчера, когда они, все четверо, отправились в путь, прихватив с собой пустой гроб и четыре лопаты, времени у них была вроде бы куча. А вот сегодня их «транзит» тащился по дорогам графства Суссекс еле-еле, а с неба, похожего цветом на мутный негатив, лился дождь.

— Еще не приехали, что ли? — спросил, кривляясь, детским голоском сидевший сзади Джош.

— Великий Хм-Ага говорит: «Куда я иду, там я и есть», — ответил Роббо: он сидел за рулем, поскольку пьян был немного меньше всех прочих. После трех пабов, в которых они отметились за последние полтора часа, Роббо перешел на светлое пиво. Тем более, что предстояло посетить еще четыре.

— Ну так выходит, мы уже там! — сказал Джош.

— И всегда там были.

Из темноты выплыл дорожный знак, предупреждающий об оленях на дороге, и уплыл, и свет фар заскользил по лоснящемуся щебеночному асфальту, уходящему в лес. Промелькнул маленький белый коттедж.

Майкл, развалившийся на тартановом коврике в тыльной части фургончика, наслаждался приятным опьянением.

— Я бы, пожалуй, принял еще, — не очень внятно сообщил он.

Если бы Майкл сохранил способность хоть немного соображать, то понял бы по физиономиям четверки своих друзей: что- то нечисто. Обычно он на выпивку сильно не налегал, однако сегодня загрузил в себя куда больше кружек пива и стопочек водки, чем смог бы припомнить, — и в большем числе распивочных, чем стоило. В шестерке мужчин, подружившихся еще подростками, Майкл Харрисон всегда был естественным лидером. Если секрет счастливой жизни состоит в правильном выборе родителей, Майкл вытащил сразу несколько счастливых билетов. Он унаследовал приятную внешность матери, а заодно — обаяние и предприимчивость покойного отца.

Ныне, в свои двадцать восемь, он был известен как человек умный и порядочный. Если у него и имелись недостатки, то сводились они к чрезмерной доверчивости и озорству. И этим вечером последнее должно было выйти ему боком, да еще как.

Он снова вернулся в блаженное оцепенение, и мысли его посещали самые счастливые. Жизнь прекрасна. Мать встречается с отличным мужиком, сестра Кэрли отправилась в Австралию, будет целый год разгуливать там с рюкзаком. И самое главное, всего через три дня он станет мужем женщины, которую любит. Своей второй половинки. Эшли.

— Я люблю ее, — прошептал Майкл. — Люблю Эшли.

Доехав до поворота, Роббо притормозил. Дворники работали, размазывая дождевую воду по лобовому стеклу.

— Нет, правда, я ее люблю. Понимаете, о чем я?

— О чем ты, мы понимаем, — ответил Пит.

Фургончик накренился, поворачивая под прямым углом направо, прогромыхал по преграждающей проход скоту металлической решетке, потом еще по одной и выехал на грунтовую дорогу с двумя колеями. Впереди машины некоторое время скакал кролик, в конце концов метнувшийся в какие-то заросли.

Роббо сбавил скорость, и Майкл слегка встревожился:

— Куда мы едем?

— Еще в один паб.

— Ага. Отлично. — И миг спустя: — Я, правда, обещал Эшли, что не стану — не буду — слишком много пить.

— Надо же, — сказал Пит, — ты и жениться-то не успел, а она уже условия ставит.

Фургончик опять накренился, на этот раз потому, что встал, и Роббо выключил двигатель.

— Arrivé! — объявил он. — Очередная поилка!

Кто-то открыл задние дверцы фургончика, невидимые в темноте лапы вцепились Майклу в лодыжки. Роббо подхватил его под одну руку, Люк под другую.

— Эй!

— Ну и тяжелый же ты, сукин сын! — сказал Люк.

Миг спустя Майкла в его любимой спортивной куртке и лучших джинсах бросили на мокрую землю. В кромешной тьме различались только красные задние огни фургончика и белый луч фонарика. Дождь заливал Майклу глаза.

— Моя… одежда…

Его подняли в воздух и опустили во что-то сухое, мягкое.

— Эй! — снова попытался протестовать он.

Четверка пьяных, ухмыляющихся, темных физиономий склонилась над ним. В руки ему сунули журнал. В свете фонаря он различил размытый облик голой рыжей девицы с огромными грудями. Бутылка виски, маленький фонарик — включенный — и портативная рация легли ему на живот.

— Что?..

Во рту у Майкла оказалась противная на вкус резиновая трубка. Он попытался выплюнуть ее и тут же услышал скребущий звук, и внезапно что-то заслонило от него лица. И все прочие звуки. На него накатил страх…

— Эй, ребята… что…

Роббо вытащил из кармана отвертку.

— Ты что, собираешься привинтить крышку? — спросил Люк.

— А как же! — ответил Пит.

— По-твоему, это правильно?

— Ничего с ним не случится, — ответил Роббо. — У него же дыхательная трубка во рту.

— Я все-таки не думаю, что стоит ее привинчивать.

— Конечно, стоит, иначе он вылезет.

— Эй, — сказал Майкл. Однако его никто не услышал.

Роббо закрутил все четыре винта. Гроб был тиковый, ручной работы, с рельефными бронзовыми ручками, — Роббо позаимствовал его в похоронной конторе своего дяди, где работал подмастерьем.

Майкл смотрел вверх, в крышку, к которой почти прикасался его нос. Он попытался выпрямить ноги, но не смог. Протрезвев на несколько мгновений, он вдруг понял, где лежит.

— Эй, послушайте, вы же знаете, у меня клаустрофобия — это не смешно! — Собственный голос показался ему странно приглушенным.

Пит отошел к фургончику, включил фары. В паре метров перед машиной зияла могила, выкопанная ими вчера; груда земли была навалена с одной ее стороны, поверх ямы протянулись полоски крепкой брезентовой ткани, на какой спускают в могилы гробы. Рядом с ямой лежали лист гофрированного железа и две лопаты. Четверо друзей подошли к краю могилы, глянули вниз. И всем четверым вдруг пришло в голову, что реальность всегда вносит коррективы в умозрительные планы. Яма, у которой они стояли, выглядела куда более глубокой, чем казалось им прежде, и похожей, ну, на могилу. В свете фонаря на дне ее что-то поблескивало.

— Там вода, — сказал Джош.

— Это дождь немного налил, — отозвался Роббо.

Джош нахмурился:

— Как-то многовато ее — тут не в дожде дело. Похоже, мы до грунтовых вод добрались.

— Черт, — сказал Пит.

Продавец БМВ, он всегда — на работе или вне ее — выглядел соответственно: модная прическа, модный костюм, всегдашнее выражение уверенности в себе. Правда, сейчас он таким уж уверенным не казался.

— Ерунда, — сказал Роббо.

— Неужто мы и вправду такую глубокую выкопали? — сказал Люк, только-только ставший адвокатом, недавно женившийся и уже начинавший понимать, что жизнь — это прежде всего ответственность.

— Это ж могила, так? — ответил Роббо. — Мы договорились, копаем могилу.

Джош прислушался к усиливавшемуся дождю:

— А что, если вода еще поднимется?

— Мы ее выкопали вчера, — сказал Роббо. — И за сутки воды набралось всего сантиметров на пять. О чем тут волноваться?

Джош задумчиво кивнул.

— А если мы его обратно вытащить не сможем?

— Как это не сможем? — удивился Роббо. — Отвинтим крышку, и всех делов.

— Ну ладно, за работу, — сказал Люк. — Идет?

— Он это заслужил, — уверил своих товарищей Пит. — Помнишь, что он устроил в твой мальчишник, Люк?

Этого Люк забыть не мог. Выйдя из пьяного оцепенения, он обнаружил, что привязан к спальному месту в поезде, идущем на Эдинбург, — и в результате на следующий день опоздал к алтарю аж на сорок минут.

Да и Пит о своем мальчишнике тоже никогда не забыл бы. В выходные перед венчанием он очнулся прикованным наручниками к подвесному мосту над ущельем Клифтон, а из одежды на нем только и было что кружевное белье. Идеи обеих шуточек принадлежали Майклу.

— Ну Марк, паразит, — сказал Пит. — Он все это придумал, так его же здесь ни черта и нету.

— Он звонил, едет сюда. Будет ждать нас в «Ройял оук».

— Задержан туманом в Лидсе. Безуха! — сказал Роббо.

— Везет гаду, — согласился Люк. — Вся тяжелая работа — мимо.

— И все веселье тоже! — напомнил ему Пит.

Они подняли гроб, спотыкаясь, дотащили его до могилы, опустили на брезентовые полоски.

Изнутри гроба донеслось приглушенное «ой!», а следом стук — это Майкл заколотил кулаком в крышку: «Эй! Ну, хватит!»

Пит, у которого лежала в кармане куртки вторая рация, вытащил ее, включил.

— Проверка связи! — сказал он. — Проверка!

Голос его заухал в гробу: «Проверка связи! Проверка!»

— Ублюдки! Выпустите меня! Я писать хочу!

— Мы все записываем на пленку, Майкл! — Пит выключил рацию, сунул ее в карман. — Ну, так чего дальше-то делать?

— Беремся за тесьму, — ответил Роббо. — Каждый за свой конец.

Они взялись за концы, выбрали слабину.

— Раз… два… три! — скомандовал Роббо.

Медленно, рывками, кренясь, точно судно с пробоиной, гроб опустился в глубокую яму.

Пит посветил фонарем. В луче света они с трудом разглядели дыхательную трубку, которая торчала из проверченной в крышке гроба дырки диаметром с соломинку для коктейля.

Роббо выдернул из кармана Питовой куртки рацию:

— Привет, Майкл, как тебе журнальчик?

— Ладно, хватит шутить. Выпустите меня!

— Мы тут в пивную собрались. Жаль, что ты не сможешь составить нам компанию! — Роббо выключил рацию, прежде чем Майкл успел ответить. А затем, сунув ее в карман, взял лопату и начал сбрасывать землю на гроб.

Пит, подхватив вторую лопату, присоединился к нему. Оба трудились от души, опьянение делало их движения лихорадочными, и скоро из-под земли выглядывали лишь небольшие участки крышки. А затем исчезли и они. Дыхательная трубка выступала над поверхностью земли всего на несколько сантиметров.

— Ладно! — сказал Люк. — Хватит! Чем больше земли вы навалите, тем больше нам придется разгребать через два часа.

— Это ж могила, — отозвался Роббо. — Так уж положено. Гроб полагается засыпать землей.

Люк вырвал из его рук лопату.

— Хватит! — твердо сказал он. — Я хочу провести этот вечер со стаканом в руке, а не с дурацкой лопатой, идет?

Обливавшийся потом Пит отбросил свою лопату.

— Пожалуй, в землекопы я не пойду, — объявил он.

Они накрыли землю куском гофрированного железа, постояли немного в молчании. Дождь, звеня, бил по металлу.

— Ну ладно, — сказал Пит. — Поехали.

Люк глубоко засунул руки в карманы:

— Вы правда уверены, что можно оставить его вот так?

— Мы же договорились, надо его проучить, — ответил Роббо.

— А если он рвотой захлебнется или еще что?

— Да ничего с ним не будет, не настолько он пьян, — отозвался Джош. — Поехали.

Джош забрался в фургончик сзади, Люк закрыл дверцы. Пит, Люк и Роббо уселись спереди, Роббо завел мотор, проехал по проселку, затем выехал на шоссе.

Роббо вытащил рацию, включил ее:

— Как делишки, Майкл?

— Ребята, послушайте, мне это правда не нравится.

Рацию взял Люк:

— Это называется месть в чистом виде!

Все четверо расхохотались.

Голос Майкла звучал неотчетливо:

— Может, хватит уже, пожалуйста.

Роббо, увидев впереди знак — дорожные работы — и зеленый свет над ним, нажал на газ.

Люк прокричал:

— Расслабься, Майкл. Пара часов, и мы вернемся!

— Что значит: «пара часов»?

Зеленый свет сменился красным. Тормозить было поздно. Роббо, увеличив скорость, понесся вперед.

— Дай-ка мне, — сказал он, хватаясь одной рукой за рацию, а другой выворачивая руль, чтобы вывести машину на длинный вираж. Он бросил взгляд на рацию, нажал на кнопку «ГОВОРИТЕ». — Слушай, Майкл…

— РОББО! — завопил Люк.

Прямо на них летели слепящие фары.

Загудел, низко и яростно, клаксон.

— РООООББОООО! — орал Люк.

Роббо в панике ударил по педали тормоза, уронил рацию. Руль мотался в его руках, Роббо в отчаянии пытался понять, куда повернуть. Справа деревья, слева экскаваторы, фары встречной машины прожигают лобовое стекло, режут глаза.

Рой Грейс сидел в темноте своего старенького, стоявшего в веренице застрявших машин «альфа-ромео» — дождь барабанил по крыше, пальцы Роя — по рулю.

Рой глотнул воды из бутылки, завинтил крышку, сунул бутылку в карман на дверце. «Ну давай же!» — произнес он. Пальцы застучали по рулю еще энергичнее. На назначенное свидание он опаздывал уже на сорок минут.

Покинь Грейс контору минутой раньше, звонок принял бы кто-то другой и совершенный двумя накачавшимися бог весть какой наркоты юными недоумками налет на брайтонский ювелирный магазин стал бы проблемой кого-нибудь из коллег.

Грейс понимал, не стоило ему тащиться сегодня ни на какое свидание. Сидел бы себе дома, готовился к завтрашнему выступлению в суде. За последние несколько лет друзьям время от времени удавалось уговорить его на свидание «вслепую», и каждый раз он обращался перед таким свиданием в комок нервов. А сегодня они и вовсе расшалились — принять душ и переодеться он не сумел и потому питал по поводу своей презентабельности большие сомнения.

Ко времени, когда Грейс добрался до места преступления, двое придурков уже сидели в кутузке, успев расколотить угнанный ими джип. Он твердо решил предъявить им обвинение в вооруженном ограблении.

Машины впереди так и стояли, не двигаясь. Грейс взглянул на часы приборной доски. Прошло десять минут, а он не сдвинулся с места. И тут он услышал сирену. Мимо пронеслась патрульная машина. За ней машины «скорой помощи». Потом еще одна патрульная, потом две пожарных.

Черт. Теперь причина задержки понятна: какая-то авария, и, судя по пожарным машинам, серьезная. Грейс снова взглянул на часы: 21.15. Он должен был встретиться с незнакомой женщиной в Танбридж-Уэллс сорок пять минут назад, а до этого городка езды еще минут двадцать — если ничего не помешает. Рядом с ним лежал на пассажирском сиденье купленный на заправке букет цветов. Красные розы — банальщина, он это понимал, однако в нем сидела этакая старомодная романтичность. Ребята правы, надо что-то делать со своей жизнью. Свидания, на которых Грейс побывал за последние восемь с тремя четвертями лет, можно было пересчитать по пальцам одной руки. И каждое оборачивалось полным кошмаром. Он просто не мог допустить мысли, что ему удастся встретить женщину под стать Сэнди. Может, сегодня вечером это ощущение его покинет?

Когда ему начали приходить по электронной почте соблазнительные предложения от женщин, выяснилось, что один инспектор из их отдела обратил Грейса, ничего ему не сказав, в подписчика сайта «Свидание». Грейс был вне себя. Он и сейчас не мог понять, что заставило его ответить на одно из электронных писем. Одиночество? Похоть? Трудно сказать. Ему понравилось имя: Клодин Ламон. Французское, экзотическое. А какая фотография!

Грейс состроил сам себе рожу, глядя в зеркальце заднего обзора: на свою голову, остриженную так, что на ней остался только короткий пушок, на нос, покривившийся после того, как его сломали в драке — это еще когда он состоял в группе захвата. При первом их свидании Сэнди сказала, что у него глаза как у Пола Ньюмена. Ему это очень понравилось.

Всего через два месяца ему стукнет тридцать девять лет. И через те же два месяца наступит другая годовщина. Двадцать шестого июля исполнится девять лет с того дня, как исчезла Сэнди. Просто исчезла, и все — в день его тридцатилетия. Не оставив записки. Не взяв с собой ничего, кроме сумочки. Жива она или мертва? Он потратил восемь лет и десять месяцев на то, чтобы выяснить это.

Иногда Грейс думал, что не стоило ему подаваться в полицию: нашел бы себе занятие поспокойнее — в пять вечера свободен, идешь в паб, потом домой и усаживаешься там, вытянув ноги, перед телевизором. Нормальная жизнь. Однако в нем (как и в его отце) сидело какое-то упрямство, ген целеустремленности — или куча таких генов, тащивших Грейса по жизни, заставлявших откапывать факты, добираться до истины. Эти самые гены двигали его и по ступенькам служебной лестницы: будучи еще относительно молодым человеком, он дослужился до должности суперинтендента детективного отдела. Вот только душевного покоя они ему не принесли.

Откуда-то сверху ударил луч света, затем Грейс услышал стрекот вертолетных винтов. Через миг свет сдвинулся чуть дальше, и он увидел, как вертолет садится.

Грейс вытащил мобильник, набрал номер:

— Привет, это суперинтендент Грейс. Я сижу в пробке на шоссе А26, к югу от Крауборо. Похоже, где-то впереди произошла авария. Вы можете дать мне какие-нибудь сведения?

Его вызов перевели в оперативный отдел управления полиции. Мужской голос произнес:

— Серьезная автомобильная катастрофа. Нам сообщили, что есть погибшие, есть люди, которых зажало в искореженной машине. Дорога будет перекрыта еще довольно долго.

Рой Грейс поблагодарил человека, сообщившего ему об этом. Потом вытянул из нагрудного кармана рубашки другой мобильник, набрал номер Клодин и послал ей текстовое сообщение. Она ответила почти мгновенно, написав, чтобы он не волновался, когда приедет, тогда и приедет.

Самолет тряхнуло, колеса его наконец коснулись бетона — ровно через пять с половиной часов после времени, указанного в расписании.

Проклятый туман. Проклятая английская погода. Марк Уоррен мечтал о красном «феррари», доме в Марбелье, о жизни под солнцем, которую он сможет с кем-нибудь разделить. С какой-нибудь замечательно красивой женщиной. Если сделка, о которой Марк вел переговоры в Лидсе, состоится, он приблизится к своей мечте еще на один шаг. Вот, правда, женщина — это проблема особая.

Часы у него на запястье показывали 23:48. Он включил мобильник, однако не успел набрать номер: батарейка предупреждающе пискнула и экранчик телефона погас. Марк сунул аппарат обратно в карман. Теперь уже поздно, слишком поздно, чтобы присоединяться к мальчишнику. Ему хотелось лишь одного — добраться до дома и лечь спать.

Час спустя он загнал свой серебристый БМВ-Х5 в подземный гараж «Ван-Аллена», импозантного здания в стиле ар-деко, стоящего на морской набережной Брайтона. Потом поднялся лифтом на свой пятый этаж и вошел в квартиру. Покупка ее обошлась Марку дороговато, но игра стоила свеч. Ведь если ты живешь в «Ван-Аллене», значит, что-то собой представляешь.

Проходя через большую, открытой планировки гостиную, он заметил мигающий на телефоне индикатор автоответчика. И решил пока с ним не связываться — сначала поставил на зарядку мобильник, потом налил себе на пару пальцев виски «Балвени». Достал из кухонного холодильника несколько кубиков льда, вернулся в гостиную, постоял немного у окна. За набережной виднелись огни Дворцового причала и непроглядная чернота моря.

Мобильник вдруг резко запищал. Марк подошел к нему, взглянул на экран. Одиннадцать новых сообщений!

Не отключая телефон от зарядки, он набрал номер голосовой почты. Первым позвонил в 19:00 Пит, поинтересовался, где он.

Вторым, в 19:45, Роббо, сообщивший с надеждой в голосе, что они перебрались в другой паб, «Лэмб», что в Райпе. Третье сообщение пришло в 20:30 от пьяных, судя по голосам, Джоша и Люка, на втором плане что-то бубнил Роббо. Следующие два касались лидсской сделки.

Затем в 23:05 позвонила Эшли, и голос у нее был страшно расстроенный. Тон ее Марка испугал. Эшли редко теряла присутствие духа. «Марк, пожалуйста, пожалуйста, перезвони мне, как только сможешь».

Десятый звонок поступил от матери Майкла. «Марк, я оставила сообщение на твоем домашнем телефоне. Как только получишь его, перезвони, в любое время».

Одиннадцатой позвонила опять-таки Эшли, уже близкая к истерике. «Марк, произошла ужасная катастрофа. Пит, Роббо и Люк погибли, Джош в реанимации. Где Майкл, никто не знает. О боже, Марк, пожалуйста, позвони, как сможешь».

Марк прослушал сообщение еще раз. Поверить в то, что он услышал, было почти невозможно. Марк тяжело опустился на подлокотник софы и уставился на кубики льда в стакане.

Если бы самолет не опоздал, он тоже попал бы в ту автомобильную катастрофу. Марк подошел к музыкальному центру, поставил Моцарта. Моцарт всегда помогал ему думать.

И тут вдруг выяснилось, что подумать ему есть о чем. Прошло больше часа, прежде чем он снял с телефона трубку.

Простившись с суперинтендентом Грейсом, Гленн Брэнсон пересек на своем синем «воксхолле» весь город. Он оставил машину на парковке за массивным зданием брайтонского полицейского участка и, воспользовавшись служебным входом, поднялся по каменной лестнице в офис.

Времени было 18:20. На работе задерживались двое коллег: детектив-констебль Ник Николл, лет тридцати без малого, высокий как жердь, ревностный работник и отличный футбольный форвард, и детектив-сержант Белла Мой — ровно тридцать пять, живое лицо под копной каштановых волос.

Едва Брэнсон уселся за свой стол, зазвонил телефон.

Звонили из дежурной части. Его уже целый час ожидала какая-то женщина.

— Это связано со случившейся во вторник автокатастрофой — пропавшим женихом.

— А, да. Хорошо, сейчас спущусь.

Во плоти Эшли Харпер выглядела точь-в-точь такой же красавицей, как и на фотографии. Брэнсон отвел ее в комнату для собеседований, налил обоим по чашке кофе, закрыл дверь и уселся напротив женщины.

Она поставила свою модную сумочку на пол. С посеревшего от горя лица на Брэнсона смотрели прекрасные серые глаза. Несколько прядей каштановых волос спадали на лоб, остальные изысканной волной спускались на плечи. Выглядела она безукоризненно, и это его несколько удивило. В ее состоянии люди обычно о своей внешности не заботятся.

— Вас трудно поймать, — сказала она.

— Да, извините, — Брэнсон поднял руки. — Представляю себе, что вы должны сейчас чувствовать.

— Да ну? В субботу я собиралась выйти замуж, а о моем женихе со вторника нет никаких вестей. Мы договорились в церкви, пригласили две сотни гостей, мне шлют подарки. Откуда у вас может быть хоть какое-то представление о том, что я должна чувствовать?

По щекам у нее покатились слезы. Она порылась в сумочке, вытащила носовой платок.

— Послушайте, извините. Я с самого утра только исчезновением вашего жениха и занимаюсь.

— И? — Она промокнула глаза.

— Боюсь, что пока мне сказать вам нечего. Как я уже говорил вам по телефону, обычно, если человек исчезает…

Харпер прервала его:

— Господи, да при чем тут обычно? Когда мы не вместе, Майкл звонит мне по пять раз на дню. А дней прошло уже два.

Брэнсон изучал ее лицо в надежде, что она как-то выдаст себя. Но не увидел ничего. Лишь молодую женщину, отчаянно жаждущую услышать новости о возлюбленном.

— Выслушайте меня, ладно? — сказал он. — При обычных обстоятельствах два дня — это не тот срок, после которого полагается поднимать тревогу. Однако я согласен, в вашей истории все выглядит странновато.

— Вы понимаете, что с ним что-то случилось? Друзья что-то сделали с ним — где-то заперли или послали куда-то, не знаю, какую чертовщину они придумали. Я… — Она опустила голову, словно желая скрыть слезы.

Гленн был тронут.

— Мы делаем все возможное, чтобы найти Майкла, — мягко сказал он.

— Например? Что именно вы делаете? — Выражение горя на миг покинуло лицо Эшли, словно она вуаль подняла, но следом пришел новый поток слез и всхлипов.

— Мы провели поиски вблизи места катастрофы, наши сотрудники все еще работают там. Иногда люди после катастрофы дезориентированы, поэтому мы прочесали все окрестности. Сейчас мы уже объявили тревогу, общую для всех полицейских сил. Аэропорты, морские порты…

— Вы думаете, он сбежал? Но почему?

Гленн решил воспользоваться методом, которому научил его Грейс, — методом, позволяющим определить, лжет человек или говорит правду, — и потому спросил:

— Что вы сегодня ели на завтрак?

Харпер удивленно уставилась на него:

— Что я сегодня ела на завтрак?

— Да.

Он следил за ее глазами. Глаза сместились вправо. Режим вспоминания. Мозг человека состоит из двух полушарий, левого и правого. В правом обычно размещается долгосрочная память, в левом протекают творческие процессы. Когда человеку задают вопрос, глаза его почти неизменно смещаются в сторону полушария, которое он использует. У некоторых людей память хранится в правом полушарии, у некоторых в левом.

Если человек говорит правду, глаза его сдвигаются в сторону полушария, хранящего воспоминания; если лжет, глаза уходят к полушарию творческому. Брэнсон научился определять, говорит человек правду или лжет, наблюдая за тем, как движутся его глаза при ответе на простой «контрольный» вопрос вроде заданного им только что.

— Я сегодня не завтракала, — ответила она.

Теперь, решил он, пришло время задать главный вопрос:

— Мисс Харпер, многое ли вам известно о финансовых делах вашего жениха?

— Я шесть месяцев проработала у него секретаршей. Вряд ли существует много такого, о чем я не знаю.

— Стало быть, о принадлежащей ему компании на Каймановых островах вам известно?

Искреннее удивление на лице. Однако глаза стрельнули влево. Режим творчества, или «конструирования». Сейчас соврет.

— На Каймановых островах?

— Компания принадлежит ему и его партнеру… — Брэнсон помолчал, достал записную книжку, перелистал несколько страниц, — Марку Уоррену. Вы знали о ее существовании?

Некоторое время она молча смотрела на него, потом:

— Нет, я ничего об этом не знаю.

Он кивнул:

— Хорошо.

— Вы не скажете мне большего?

Звучание ее голоса чуть изменилось. Благодаря Рою Грейсу Брэнсон знал, что это значит.

— Да я большего и не знаю — надеялся, вы мне что-нибудь расскажете.

Глаза Харпер снова стрельнули влево.

— Нет, — сказала она. — Простите.

— Возможно, это и не имеет никакого значения, — сказал Брэнсон. — В конце концов, уклониться от встречи с налоговым инспектором норовит каждый.

— Майкл честный бизнесмен, он никогда не сделал бы ничего противозаконного.

— Я и не намекаю на это, мисс Харпер. Я просто пытаюсь понять, насколько полны ваши представления о человеке, за которого вы выходите замуж.

— И что это значит?

Он поднял перед собой ладони:

— Это вовсе не обязательно должно что-то значить.

Он улыбнулся Эшли, но ответной улыбки не получил.

Когда они вошли в полицейский участок, Грейс ощутил приступ ностальгии. В участке стоял гул, Грейс провел здесь почти пятнадцать лет и вспоминал о том времени с удовольствием.

Поднявшись на пятый этаж, Грейс прошел за Брэнсоном в длинную узкую комнату, в которой его коллега организовал центр по расследованию исчезновения Майкла Харрисона. Шесть столов, каждый с компьютерным терминалом. Два из них занимали детективы, которых Грейс знал и любил, — детектив-констебль Ник Николл и детектив-сержант Белла Мой. Имелся также стенд с закрепленными на рейке большими листами плотной бумаги и маркерная доска, висевшая на стене рядом с крупномасштабной картой Суссекса, утыканной цветными булавками. Пришедшие остановились у стола Беллы Мой, покрытого аккуратными стопками документов.

Указав на бумаги, Белла сказала:

— Тут у меня распечатки «Водафона» по телефону Майкла Харрисона, начиная с утра вторника и до сегодняшних девяти утра. Есть распечатки и по другим четверым.

Затем она ткнула пальцем в карту, изображенную на экране компьютера:

— На эту карту я нанесла все мачты компаний мобильной связи, которыми пользовались эти пятеро: «Оранж», «Вода- фон» и «Ти-Мобайл». «Оранж» и «Ти-Мобайл» работают на частотах более высоких, чем «Водафон», услугами которой пользовался Майкл Харрисон. Последний сигнал его телефона поступил с мачты в Пиппингфорд-Парке. Однако, как мне удалось выяснить, полагаться на то, что это была ближайшая к нему мачта, мы не можем, поскольку, если нагрузка сети велика, она перебрасывает сигналы на любую из доступных мачт.

Окинув взглядом карту, Грейс спросил:

— Каково расстояние между мачтами?

— В городах — около пятисот метров. В сельской местности — несколько километров.

Грейс знал, что компании мобильной телефонии используют целую сеть мачт, работающих как радиомаяки. Мобильный телефон, ведется ли по нему разговор или нет, постоянно посылает сигналы на ближайший из маяков. Имея информацию о таких сигналах, легко составить карту перемещений пользователя любого мобильного телефона.

Белла встала, подошла к висевшей на стене карте Суссекса. Она указала на центр Брайтона — там была воткнута голубая булавка, окруженная четырьмя другими: зеленой, лиловой, желтой и белой.

— Телефон Майкла Харрисона я пометила голубой булавкой. Другие цвета относятся к четверым его спутникам. Легко видеть, что все пятеро оставались неразлучными с семи до девяти вечера.

Грейс проследил за ее пальцем, указавшим три разных места.

— В каждом из этих мест имеется паб. Но вот здесь все становится интереснее, — Белла указала на точку в двадцати четырех километрах от Брайтона. — Здесь их осталось только четверо.

— Какими были дальнейшие перемещения голубой булавки? — спросил Брэнсон.

— Никакими, — подчеркнуто ответила Белла.

— То есть примерно в восемь сорок пять, — сказал Грейс, — они разделились?

— Если только Харрисон не потерял где-то свой телефон.

— Разумеется. А телефон этот сигналы все еще подавал? — спросил Грейс.

— Последний поступил во вторник, в двадцать сорок пять.

Грейс кивнул:

— Майкл Харрисон человек энергичный, деловой. Завтра у него свадьба. За двадцать минут до автомобильной катастрофы, в которой погибли четверо его лучших друзей, телефон Харрисона замолчал. В последние годы он тайком переводил деньги своей компании на банковский счет, открытый на Каймановых островах. А его делового партнера, который должен был присутствовать на мальчишнике, там не оказалось. Я пока правильно все излагаю?

— Да, — сказал Гленн Брэнсон.

— Тогда возможно, что Харрисон мертв. Или хитроумно разыграл собственное исчезновение. Нам необходимо проверить все пабы, какие он мог навестить. Поговорить со всеми, кто его знал. Давайте собирать факты — все.

Телефон на столе Беллы зазвонил. Она сняла трубку, и почти мгновенно на лице ее возникло выражение, говорящее, что появилась важная новость.

— Вы уверены? Во вторник? — Прослушав несколько секунд, она сказала: — Нет, я согласна. Это может оказаться очень полезным. Большое вам спасибо, мистер Халиган.

Положив трубку, она взглянула на Грейса:

— Звонил Шон Халиган, владелец похоронного бюро, в котором работал один из погибших, его племянник Роберт Халиган. Там только что обнаружили пропажу гроба.

— Пропажу гроба? — переспросил Гленн Брэнсон.

Грейс помолчал. Потом вопрошающе взглянул на Брэнсона:

— Похоже, мы имеем дело с какой-то жутковатой шуточкой.

— Ты же не думаешь, что друзья могли засунуть его в гроб?

— У тебя есть теория получше?

— Гроб был самой дорогой из моделей Шона. Однако как раз у этого имелся изъян. Дерево оказалось покоробленным, и дно гроба утратило герметичность.

— Сколько времени может протянуть в гробу человек? — спросил Николл.

— При закрепленной крышке все зависит от того, есть ли у него доступ к воздуху, вода и еда. Без воздуха — недолго. Несколько часов, от силы день, — ответил Грейс.

— Прошло уже три дня, — сказал Брэнсон.

Грейс вспомнил, как читал о человеке, которого после землетрясения в Турции извлекли живым из-под развалин дома, под которыми он провел двенадцать дней.

— При наличии воздуха — по меньшей мере неделю, а то и дольше, — сказал Грейс. — Будем исходить из того, что, если друзья сыграли с ним какую-то на редкость идиотскую шуточку, без воздуха они его не оставили. Если оставили, мы ищем труп. — Он обвел команду детективов взглядом. — С Марком Уорреном вы, полагаю, поговорили?

— Он еще и шафер Харрисона, — ответил Николл. — Говорит, он знал, что друзья собирались устроить пробежку по па- бам, как оно и положено в мальчишник, однако застрял вне города и принять в ней участие не смог. А о том, что произошло потом, он ни малейшего представления не имеет.

Грейс нахмурился, потом взглянул на часы.

— Кто-нибудь разговаривал с их подружками, женами?

— Я, — сказала Белла. — Разговоры получились тяжелые, поскольку все они в шоке, но одна из них была еще и очень сердита — Зои.

Белла взяла со стола блокнот.

— Вдова Джоша Уолкера. По словам Зои, Майкл вечно устраивал дурацкие розыгрыши, и она уверена, что приятели задумали ему отомстить.

— И шаферу об этом ничего не известно? Что-то не верится, — сказал Грейс. — Одно дело прошвырнуться в ночь мальчишника по пабам, и совсем другое — прихватить с собой на такую прогулку гроб. Экспромтом гроб с собой никто не берет.

Он обвел взглядом всех четверых.

— Я совершенно уверен, что Марку Уоррену ничего не известно. Какой ему смысл врать? — сказал Николл.

Наивность молодого детектива Грейсу не понравилась. Сейчас он Николлу его промашку решил спустить, однако мысленно отметил, что попозже необходимо будет к ней вернуться.

— Это дьявольски сложная зона поиска, — сказал Брэнсон, снова обратив взгляд к карте. — Сплошной лес, чтобы его прочесать, понадобится человек сто.

— Мы должны попытаться сузить ее, — отозвался Грейс. Он взял со стола Беллы маркер и нарисовал на карте синий кружок, а затем повернулся к Николлу: — Ник, нам нужен список всех пабов, какие находятся в этом кружке. С них мы и начнем. — Потом к Брэнсону: — У тебя есть фотографии ребят, бывших в фургончике?

— По десятку каждого.

— Хорошо. Разделимся на две команды. Мы с Брэнсоном возьмем одну половину пабов, вы — другую.

Свой собственный уик-энд Грейс начал с утренней десятикилометровой пробежки по Брайтонскому берегу.

Было время отлива, пара рыбаков искала на морском дне наживку. Грейс, ощущая на губах вкус соли, миновал обгорелый скелет Западного причала и сбежал по пандусу к самому берегу, на котором стояли лодки местных рыбаков, вытащенные достаточно далеко, чтобы до них не добрался и самый высокий прилив. Он пробежал мимо еще не открывшихся кафе, аттракционов, художественных галерей, под балочными фермами Дворцового причала — здесь семнадцать лет назад они с Сэнди обменялись первыми поцелуями.

Мозг его вновь обратился к работе, к горе документов, которая, казалось, только и знала, что расти. Суд над Хоссейном. Старое дело. Исчезновение Майкла Харрисона.

Он достиг идущей высоко над пристанями для яхт прогулочной тропы под обрывами и пробежал еще три километра. Затем, ощущая жжение в легких, развернулся и побежал домой.

В 9:30, приняв душ и позавтракав омлетом с жареными томатами, Грейс с удовольствием, неторопливо пролистал «Дейли мейл». Потом направился в глубину дома — в свой кабинет.

Несколько часов спустя Грейс медленно въехал на крутой холм и миновал церковь Всех Святых в деревне Патчэм, в которой сегодня в два — ровно через сорок пять минут — должно было состояться всем известное венчание. Пока он сидел в своем «альфа-ромео» на травяном клине напротив простой, серого камня церкви, дождь сменился моросью.

Минут через десять появился серебристый БМВ Марка Уоррена. Марк торопливо прошел по дорожке, ведущей к церкви, и скрылся внутри.

Затем подъехало такси, из которого вылез, держа в руке серый цилиндр, высокий, аристократического обличья мужчина в длиннополом сюртуке, светлых брюках и с красной гвоздикой в петлице. Мужчина захлопнул заднюю дверцу машины и тоже направился к церкви. Затем показался серебристый спортивный «ауди». Открылась водительская дверца, появилась Эшли — в белом венчальном платье, с высокой прической и маленьким зонтом в руках. Из пассажирской дверцы вылезла пожилая женщина в синем платье с белой лентой по краю подола и тщательно уложенными седыми волосами. Прижавшись друг к дружке под зонтом, эта пара тоже заспешила по дорожке к церкви.

Без пяти два через маленькое кладбище к церкви проследовал викарий. Грейс покинул машину, пересек дорогу и тоже вошел в церковь. Внутри все было убрано цветами.

В проходе и нефе стояло десятка два безмолвных людей. Грейс отыскал взглядом нужную ему группу, кивком поздоровался с Эшли, белой как полотно, сжимавшей руку высокого, красивого мужчины в сюртуке, надо полагать, ее отца. По другую сторону от Эшли стояла женщина, которая прибыла вместе с ней на машине.

Эшли, запинаясь, нарушила молчание, представив Грейса сначала смутившейся матери Майкла, а затем мужчине, который оказался дядюшкой невесты.

Дядюшка тепло пожал Грейсу руку, представился — Бредли Каннингем — и, глядя Грейсу прямо в глаза, сказал:

— Рад познакомиться с вами, детектив-суперинтендент.

Отметив его североамериканский выговор, Грейс спросил:

— Вы из каких же мест в Штатах будете?

Мужчина нахмурился:

— Вообще-то я из Канады, Онтарио.

— Прошу прощения.

— Ну что вы. Это общая для вас, англичан, ошибка.

Грейс улыбнулся, окинул одобрительным взглядом его наряд:

— Приятно видеть человека, одевшегося для венчания подобающим образом.

— На самом деле брюки меня просто с ума сводят, — признался Каннингем. — Я это дело взял напрокат, но, по-моему, штаны они мне выдали не те!

Затем лицо его помрачнело:

— Ужасная все-таки история, верно?

— Да, — сказал Грейс. — Ужасная.

Эшли прервала их беседу, представив Грейса викарию, низкорослому, бородатому мужчине с налитыми кровью глазами.

— Я говорил мисс Харпер, что нам следует все отменить, — сказал он. — Это просто смешно — подвергать кого-либо таким мучениям, и как быть с гостями? Какая нелепость.

— Он придет, — со слезой в голосе произнесла Эшли.

И она вопросительно взглянула на Грейса:

— Пожалуйста, скажите ему, что Майкл уже едет сюда.

Грейс взглянул на невесту, такую печальную и хрупкую, и едва удержался от того, чтобы протянуть к ней обе руки.

— Майкл Харрисон еще может появиться здесь, — сказал он.

В двадцать минут третьего викарий поднялся по ступенькам на кафедру проповедника и сказал:

— Невеста и мать жениха попросили меня известить вас, что венчание откладывается на неопределенный срок, зависящий от появления Майкла Харрисона. Никто из нас не знает, что с ним случилось, однако молитвы наши с ним, с его семьей и будущей новобрачной. Мисс Харпер и миссис Харрисон великодушно приглашают вас по крайней мере отведать угощения, столы накрыты в Королевском павильоне.

И викарий прочитал короткую, торопливую молитву. Затем кто-то открыл дверь церкви. Глядя на людей, в молчании покидавших ее, Грейс думал, что все это скорее похоже на похороны.

В воскресенье утром зазвонил мобильник Грейса. Он поднес трубку к уху.

Молодой женский голос произнес:

— Алло? Детектив-суперинтендент Грейс? Это детектив- констебль Баутвуд.

— Эмми-Джейн? Здравствуйте.

— Меня попросил позвонить вам Николл. Какие-то бродяги нашли в Эшдаунском лесу труп.

В самом центре нашей зоны, мгновенно подумал Грейс.

— Молодой человек, — продолжала она, — лет около тридцати. Похоже, он соответствует приметам Майкла Харрисона.

— Буду там через час.

— Спасибо, сэр.

— Видишь ли, какая штука, Майк. Не бывает так, чтобы всем сразу выпал счастливый день. Тебе выпал счастливый день — и мне выпал счастливый день. Но насколько счастливый?

Майкл, слабый, дрожащий от подскочившей температуры, пребывающий на грани бреда, поднял взгляд, но увидел лишь темноту. Акцент разговаривавшего с ним человека был ему неизвестен — какая-то смесь австралийского с южнолондонским. Может быть, это опять Дэви? Нет, Майкл так не думал. Мысли его быстро сменяли одна другую. Он был сбит с толку.

— Ты лежал в ужасном сыром гробу, промок до нитки, чуть не заработал ревматизм. Тебя ожидала смерть. А сейчас ты в приятном, уютном, сухом месте. И может быть, даже не умрешь, — должен, однако, подчеркнуть, что это очень большое «может быть»!

Голос удалился во тьму. Майкл попытался окликнуть этого человека, однако губы его не смогли даже пошевелиться. Что- то зажимало ему рот. Майклу удалось лишь панически хрюкнуть. Он закрыл глаза, чувствуя, как сознание покидает его. Потом его обдало жаром, он снова открыл глаза и тут же зажмурился, ослепленный ярким светом.

— Не думаю, что тебе следует засыпать, ты должен бодрствовать, Майк. Я не могу позволить тебе умереть рядом со мной. Скоро я дам тебе немного воды и глюкозы — привыкать к пище тебе придется постепенно.

Майкл опять попытался произнести что-нибудь. Теперь он вспомнил, как его вытаскивали из гроба, как он лежал в фургончике на чем-то мягком — или то было в ночь мальчишника?

В лицо Майклу плеснули, испугав его, холодной водой. Он открыл глаза, смаргивая в темноте воду.

— Я просто стараюсь, чтобы ты не заснул.

Майкла охватила дрожь. Он попытался развести руки в стороны, выяснить, не находится ли он по-прежнему в гробу, однако руки не сдвинулись с места; попытался пошевелить ногами, но и ноги тоже не двигались, похоже, они были связаны.

— Полагаю, ты пытаешься догадаться, кто я такой и где ты находишься?

Майкл опять зажмурился — новая вспышка ослепила его. Он издал еще один напоминающий хрюканье звук.

— Все в порядке, Майкл, не пытайся мне отвечать. Я залепил тебе рот клейкой лентой. Говорить буду я.

Майкл ощущал себя совершенно сбитым с толку и одновременно полным дурных предчувствий. Происходившее не имело никакого смысла. Может, у него галлюцинации?

— Во-первых, Майкл, я должен сообщить тебе правила этого дома. Ты не спрашиваешь, как меня зовут и где ты находишься. Усвоил?

Майкл снова хрюкнул, вглядываясь в темноту.

— Я слушал ваши разговоры пять дней, Майк. Твои и твоего дружка Дэви. По-моему, он тебя здорово разочаровал. Да и я бы на твоем месте тоже в нем разочаровался. — Мужчина рассмеялся. — И то сказать, ты в ловушке, а единственный в мире человек, которому известно, что ты еще жив, — слабоумный! Как ты себя чувствуешь?

В голове у Майкла пульсировала боль.

— Чувствуешь ты себя хорошо. Еще двадцать четыре часа в той могиле, и ты вполне мог бы остаться в ней навсегда. Но я восстановлю твои силы. Тебе повезло, я прошел подготовку в австралийской морской пехоте. О выживании я знаю все — ты не смог бы попасть в лучшие руки, Майк. Я бы сказал, это многого стоит, а ты? Я о деньгах говорю.

— М-мм.

— Однако боюсь, что мне понадобятся некоторые гарантии моей bona fide. Ты знаешь, что такое bona fide? Мне нужно доказательство того, что здесь находишься именно ты.

Новая вспышка света, Майкл зажмурился. А приоткрыв глаза, уловил проблеск стали.

— Будет немного неприятно, Майк.

А следом Майкл ощутил в левом указательном пальце безумную боль. Он завизжал сквозь клейкую ленту, точно баньши.

Майкл лежал в черной, как битум, тьме, его сердце колотилось, в голове ухало, указательный палец пульсировал. Однако боль была ничем в сравнении с темным, холодным страхом, который расползался по его сознанию. Он дрожал, отчаянно пытаясь собрать мысли воедино, полный решимости неведомо как, но выжить. Вернуться к Эшли. Повести ее к алтарю.

Ни руками, ни ногами Майкл двигать не мог. Накормив его с ложки жидким бульоном и хлебом, укрывшийся под капюшоном похититель снова запечатал ему рот клейкой лентой.

Майкл пытался понять, где он. Он лежал на твердой поверхности, что-то давило на копчик, причиняя сильную боль. Майкл попытался ослабить путы и почувствовал, как они чуть подались — в них появилась легкая слабина. Он продолжал эти попытки и вдруг понял, что способен пошевелить правой рукой. Совсем чуть-чуть, но способен! Он опять растянул веревки, обмяк, растянул еще раз. Слабина увеличилась!

Майкл перекатился на бок, потом на живот. Ноздри наполнила вонь машинного масла, он лежал ничком на чем-то липком, однако от боли в копчике он избавился.

Майкл повел ладонью взад-вперед, и внезапно она коснулась чего-то.

Мобильного телефона!

Майкл подцепил его, потянул, и телефон вылез из кармана джинсов. Сердце забилось намного быстрее. Телефон был с ним в гробу, под водой, и, хоть предполагалось, что он водонепроницаем, Майкл в этом сомневался. Но тем не менее пробежался на пробу пальцами по поверхности телефона, нашел кнопку питания, нажал.

Послышался едва различимый гудочек, а следом вспыхнул тусклый свет, позволивший Майклу различить по обеим сторонам от себя отвесные стены. Он лежал в помещении метра в полтора шириной и около двух высотой, с чем-то вроде люка в потолке. Майкл попытался высвободить руку из пут, но те оказались стянутыми слишком туго.

Надо что-то придумать. Текст! Он может попробовать отправить текстовое сообщение.

Думай! Ты включаешь телефон, что происходит дальше? Сначала идет запрос пин-кода. Как и у большинства людей, пин-коду Майкла был простой: 4-4-4-4, его счастливый номер. Он провел пальцем по клавиатуре — клавиша 4 находится во втором ряду слева. Майкл нажал на нее, услышал писк, потом еще один и еще. Невероятно! Телефон работал.

Вот дальше будет потруднее. Нужно припомнить расположение букв на клавишах. На клавише 1 буквы, сколько помнил Майкл, отсутствовали. На клавише 2 стояли ABC. Он проделал кое-какие подсчеты — да, алфавит был разбит на группы по три буквы, только на двух клавишах их стояло по четыре.

Хорошо, теперь последовательность действий. Кнопка МЕНЮ — верхняя слева. Нажав ее, попадаешь на СООБЩЕНИЯ. Второе нажатие — НОВОЕ СООБЩЕНИЕ. Третье дает пустой экран. Майкл набрал — правильными, как он надеялся, буквами: «Жив. Звони в полицию». Если он правильно помнил, следующее нажатие кнопки меню приводит к запросу: КОМУ. Майкл набрал номер Эшли. Нажмешь снова, появится ПЕРЕДАТЬ. Майкл еще раз нажал на кнопку и с невероятным облегчением услышал сигнал подтверждения. Сообщение ушло!

И тут он ощутил укол паники. Даже если сообщение передано, что толку от него будет для Эшли, для полиции? Как, черт возьми, смогут они найти его по текстовому сообщению?

Пальцы Майкла снова пробежались по клавишам, подсчитывая их. И наконец он набрал 999. Нажал на кнопку ВЫЗОВ. И несколько мгновений спустя услышал сигнал вызова, а после женский голос:

— Служба спасения, какая услуга вам требуется?

Майкл попытался произнести хоть что-то, однако у него получились лишь слабые, хриплые звуки. Он слышал, как голос повторяет:

— Алло? Абонент? Алло? У вас все в порядке?

Затем молчание. И снова голос:

— Алло, вы здесь?

Он прервал вызов и опять набрал тот же номер. Услышал другой женский голос. Снова прервал. Если он будет повторять это раз за разом, они ведь поймут, должны же понять.