Когда поднимается занавес, Жорж бежит из ванной комнаты к двери Леони. Он стучится в нее и кричит.

Ивонна. Но где он пропадал всю ночь, Лео? Неужели этот ребенок не понимает, что я схожу с ума?.. Почему он не звонит? Неужели, в конце концов, так трудно позвонить?

Леони. Как сказать? Такие чистые, нетронутые, неопытные существа, как Мишель, не могут пользоваться телефоном, если нужно лгать.

Ивонна. А зачем Мику лгать?

Леони. Одно из двух: либо у него не хватает смелости вернуться домой или позвонить, либо он себя чувствует так хорошо там, где сейчас, что ему даже в голову не приходит мысль о возвращении или телефонном звонке. Так или иначе — он что-то скрывает.

Ивонна. Я знаю Мика. Не тебе объяснять мне его характер. Забыть вернуться домой — разве это мыслимо! Если же он не решается позвонить… Может быть, он в смертельной опасности. Может быть, он лишен возможности позвонить.

Леони. Послушай, мы же не на киносъемке! Всегда найдется возможность поговорить по телефону. Мишель может позвонить, но не хочет.

Ивонна. Ты сегодня с самого утра какая-то странная. Слишком спокойная. Ты что-то знаешь.

Леони. Ничего не знаю, но в чем-то уверена. Это не одно и то же.

Ивонна. В чем же ты уверена?

Леони. К чему говорить тебе? Это бесполезно. Ты все равно не поверишь, только воскликнешь: «Это не-ве-ро-ятно». Просто невероятно, до чего вы все за последнее время пристрастились к этому слову.

Ивонна. Мишель постоянно так говорит, не правда ли?

Леони. Возможно. Но бывает, что, залетев откуда-то со стороны, слово остается в семье. Это ваше выражение «не-ве-ро-ятно» чем-то сильно напоминает краденого ребенка. Не понимаю, откуда взялось это словечко? Очень бы хотелось знать, откуда?!

Ивонна (смеясь). Что ж удивительного, если маньяки, сумасшедшие, цыгане, похитители детей, семя, живущая табором…

Леони. Ты в шутку повторяешь мои слова о том, что вы живете цыганским табором. Но ведь это правда. И я не изменила своего мнения. Точно так же верно и то, что вы сумасшедшие!

Ивонна. Дом наш — цыганская кибитка, согласна. Мы сумасшедшие — согласна. А кто в этом виноват?

Леони. Сейчас ты опять извлечешь на свет божий дедушку!

Ивонна. Собиравшего точки с запятыми. Он подсчитывал точки с запятой у Бальзака. Он говорил: «Я набрал в таком-то шедевре тридцать семь тысяч точек с запятой». А потом ему казалось, что он ошибся, и он начинал считать сначала. Только в то время не говорили: «сумасшедший». Говорили: «маньяк». В наши дни при желании всех можно было бы причислить к сумасшедшим.

Леони. Допустим, что вы все маньяки. Это ты признаешь?

Ивонна. А ведь ты тоже маньяк в своем роде.

Леони. Возможно… Моя мания — порядок, ваша — беспорядок. Ты отлично знаешь, почему наш дядя именно мне завещал свое очень скромное состояние. Он знал, что я буду вас содержать.

Ивонна. Леони!

Леони. Не обижайся. Я никого ни в чем не виню. Никто больше меня не восторгается Жоржем. Я счастлива, что это наследство позволяет ему продолжать его изыскания.

Ивонна. Каким образом ты… ты! Можешь принимать всерьез его изыскания… просто уму непостижимо… Вот, Жорж, если хочешь, идеальный образец маньяка. Усовершенствовать подводное ружье системы «Ле Приер»! В его годы! Между нами говоря, разве это не смешно?

Леони. Жорж — ребенок. За исключением школьных учебников, он в жизни ничего не читал, кроме романов Жюля Верна. Он любит мастерить всякую всячину, но у него есть изобретательская жилка. Ты несправедлива к нему.

Ивонна. Заказ на боеприпасы… не спорю. Но это дело вышло только потому, что Жорж — школьный приятель министра. Это я еще допускаю. Хотя, кстати, с заказом все что-то тянут. Но подводное ружье, стреляющее пулями… Хочешь, я скажу тебе, что я об этом думаю? Нашей труппе бродячих комедиантов не хватало только «подводного стрелка». В старом халате, вечно раскладывающая пасьянсы, я, разумеется, гадалка. Ты, безусловно, укротительницы: ты была б великолепной укротительницей… А Мик… Мик… (Запнулась.)

Леони. Восьмое чудо света!

Ивонна. Ты злюка.

Леони. Я вовсе не злюка, Ивонна, я наблюдаю за тобой со вчерашнего дня. И очень рада, что навела порядок в вашем таборе. На этом свете люди делятся на детей и взрослых. Я, к сожалению, принадлежу к числу взрослых. Ты… Жорж… Мик — вы принадлежите к породе детей, к тем, кто никогда не расстается детством, к тем, кто пошел бы на преступление, если…

Ивонна (прерывая ее). Тише… Слушай… (Пауза.) Нет. Мне почудилось, что остановилась машина. Мне все время мерещится то шум машины, то лифта. Ты говорила о преступлениях. Если не ошибаюсь, ты даже называла нас преступниками.

Леони. Как ты плохо слушаешь… Я тебе говорила о преступлениях, совершаемых в неведении. Нет на свет чистых сердец. Всякий сельский священник скажет тебе, что в любой деревушке тайно бурлят такие страсти убийства, кровосмесительства, воровства, о которых не слыхивали города. Нет, я не называла вас преступниками. Напротив! Истинно преступную натуру бывает иногда легче выносить, чем тот полумрак, в котором вы живете и который меня ужасает.

Ивонна. Мик, вероятно, выпил бокал шампанского. Он не привык пить. Остался ночевать у приятеля. Спит, наверное. Возможно, ему стыдно, что он не вернулся домой. Я считаю непростительным, что по его вине пережила эту страшную ночь и этот бесконечный день, но, признаюсь тебе, не могу считать его преступным!

Леони (подойдя к постели Ивонны). Мне хотелось бы знать, Ивонна, не смеешься ли ты надо мной.

Ивонна. Что?

Леони (берет Ивонну за подбородок, приподнимает лицо). Нет. Я думала, что ты напускаешь на себя бодрый вид, играешь роль. Я ошибалась. Ты слепа.

Ивонна. Что ты хочешь сказать, объясни.

Леони. Мишель провел эту ночь у женщины.

Ивонна. Мишель?

Леони. Мишель.

Ивонна. Ты с ума сошла. Мик еще ребенок. Ты только что сама говорила.

Леони. Это ты с ума сошла. Я говорила, что все вы — ты, Жорж, Мишель — принадлежите к породе, которую я противопоставляю породе взрослых. Но в том смысле, как ты говоришь, Мишель уже не ребенок. Он мужчина.

Ивонна. Он еще даже не был на военной службе.

Леони. Еще бы — у него слабые легкие, главным образом благодаря знакомству с министром, дорогая моя Ивонна. Военная служба означала бы для Мишеля освобождение, которого нельзя было допустить. А ему двадцать два года.

Ивонна. Ну и что ж с того?

Леони. Ты невероятна. Ты сеешь, сеешь и даже не видишь, что пожинаешь.

Ивонна. Что же, по-твоему, я посеяла? И пожала?

Леони. Ты посеяла неряшливость, грязное белье, папиросный пепел, мало ли что. А пожинаешь ты вот что: Мишелю душно в вашей комедиантской кибитке, он захотел вдохнуть свежего воздуха.

Ивонна. И ты считаешь, что ему легче дышится у каких-то баб, что он водится со шлюхами?

Леони. Наконец-то мы вернулись к семейному стилю. А знаешь, почему Мишель не звонил? Потому что боялся услышать в телефонную трубку: «Приезжай, дитя мое, отец хочет с тобой поговорить». Или что-либо подобное. И оказывается, что именно я, стерегущая ваш табор, помешанная на порядке маньячка, олицетворение порядка, только я одна не ряжусь в лохмотья буржуазного духа. Скажи мне на милость, что такие буржуазная семья? Это семя богатая, живущая размеренной жизнью, имеющая прислугу… У нас нет денег, нет порядка, нет прислуги. Больше четырех дней прислуга не выдерживает. Мне приходится выкручиваться с помощью поденщицы, которая по воскресеньям не приходит. Но фразы и принципы остаются в полной силе. Обломки буржуазии! Мы не артистическая семья. Мы не похожи на цыган. Так что же, наконец, получается?

Ивонна. Что с тобой, Лео? Ты так возбуждена.

Леони. Ничуть я не возбуждена. Но бывают минуты, когда ваш табор, ваша кибитка, ваша затонувшая лодка, ваша… черт его знает что, ваша «милая пещерка», как бы сказала узница из Пуатье, — когда все это переходит границы. Знаешь ли ты, почему посреди комнаты Мишеля громоздится куча грязного белья? Знаешь ли ты, почему на чертежном столе Жоржа такой слой пыли, что он может прямо на нем писать свои расчеты? Знаешь ли ты, почему вот уже неделя, как ванна засорилась и никто ее не прочищает? А это потому, что я иногда испытываю известное наслаждение, гадя на то, как вас засасывает, как вы погружаетесь, погрязаете, а я наблюдаю за вами и думаю: что же произойдет, если предоставить вас самими себе… Но потом побеждает моя страсть к порядку, и я вас спасаю.

Ивонна. По-твоему, именно наши цыганские порядки заставили Мишеля искать себе дом… у какой-то женщины?

Леони. Не он один это делает.

Ивонна. Не имеешь ли ты в виду Жоржа?

Леони. Я имею в виду Жоржа.

Ивонна. Ты обвиняешь Жоржа в том, что он мне изменяет?

Леони. Я никого ни в чем не обвиняю. Раз я не пользуюсь преимуществами, которые дает буржуазия, я отказываюсь также от лжи, от старого и мрачного обычая переходить на шепот и прикрывать двери каждый раз, кода заходит разговор о родах, деньгах, любви, браке или смерти.

Ивонна. Неужели ты обнаружила, что Жорж мне изменяет?

Леони. А ты, разве не изменяешь ему?

Ивонна. Я? Изменяю Жоржу? Но с кем?

Леони. С Мишелем.

Ивонна. Ты с ума сошла, Лео…

Леони. С того самого дня, как родился Мишель, ты изменила Жоржу. Ты перестала заниматься Жоржем, чтобы целиком посвятить себя Мишелю. Ты обожала Мишеля… до безумия, и любовь твоя лишь росла вместе с его ростом. Они росли вместе. А Жорж оставался один… К чему удивляться, если он искал и нашел немного ласки в другом месте? Ты наивно полагал, что табору достаточно быть тем, чем он есть.

Ивонна. Если даже допустить, что все эти нелепицы и впрямь существуют… что у Жоржа — которого ничто, кроме его так называемых изобретений, не интересует — есть любовница и что Мишель — он мне все рассказывает, я его лучший друг — провел ночь у какой-то женщины, — почему ты так долго ничего мне об этом не говорила?

Леони. Я не допускала мысли, что ты настолько слепа. Не может быть, думала я, прост Ивонна нашла для себя какой-то выход. Она зарывает глаза…

Ивонна. У Жоржа… были бы оправдания… За двадцать лет брака любовь меняет свой облик. Между супругами возникают такие родственные чувства, при которых известные вещи становятся крайне затруднительными, неприличными, почти невозможными.

Леони. Ты так думаешь?

Ивонна. Не будь это смешным, вернее, не находи это люди смешным… то для меня не было бы никакой разницы между трехлетним и двадцатидвухлетним Миком. Я готова уложить его спать к себе в кровать. Если бы Жорж спал в моей комнате, то для меня это было то же самое. Его близость для меня не больше, чем близость Мика.

Леони. Странная ты женщина, Ивонна.

Ивонна. Нет. Но я должна казаться тебе странной, потому что ты так непохожа на меня… Подумай!.. Ты всегда была красивая, причесанная, подтянутая, элегантная, блестящая, а я как будто родилась с постоянным насморком, с мешками под глазами, с опухшим носом, с растрепанными волосами, в прожженном окурками халате. А стоит мне напудриться и накрасить губы, как я выгляжу девкой.

Леони. Тебе сорок пять лет, а мне сорок семь.

Ивонна. Ты выглядишь моложе меня.

Леони. И в се же Жорж выбрал тебя. Мы были с ним помолвлены. Вдруг он решил, что ему нужна ты, что он должен жениться на тебе…

Ивонна. Ты хотела этого брака. Ты почти что сама нас свела.

Леони. Это уж мое дело. Я уважаю Жоржа. Я боялась, что у меня все идет отсюда (указывает на лоб), а ты живешь этим и этим. (Указывает на сердце и живот.) Я не знала, что ты так сильно хочешь иметь сына, — а вам, мечтателям, всегда нужно дать то, что вы хотите, — не знала я и того, что ты будешь любить этого сына так безумно, что забросишь Жоржа.

Ивонна. Жорж мог утешиться с тобой.

Леони. Ты хочешь, чтобы я спала с Жоржем и избавила тебя от него… Я лучше останусь старой девой. Благодарю.

Ивонна (устало). Послушай!..

Леони. Впрочем, моей заслуги тут нет. Я была ему не нужна. Его влечет молодость.

Ивонна. Вот оно что!

Леони. Можешь не верить мне. Я остаюсь при своем мнении.

Ивонна. Ты стала сыщиком?

Леони. Я не собираюсь доносить на Жоржа. Он свободен. Мишель тоже свободен. Но есть такие приметы, которые настоящая женщина, вроде меня, пусть даже оставшаяся старой девой, сразу заметит. По дому бродит призрак женщины. Это призрак очень молодой женщины.

Ивонна. Даже два призрака, Лео. Целый гарем призраков.

Леони. Возможно. В моем представлении эти призраки сливаются в один.

Ивонна. Не-ве-ро-ятно!

Леони. Вот то самое выражение, о котором я тебе говорила. Не-ве-ро-ятно. Его принес Жорж. У него это слово появилось раньше, чем у Мишеля. От него оно перешло к Мишелю, а тот заразил тебя этим словечком, как заражают нехорошей болезнью.

Ивонна. Значит, Мишель тоже изменял… То есть лгал мне.

Леони. Ты правильно выразилась. Не надо поправляться. Он изменял тебе. Он тебе изменяет.

Ивонна. Я не могу себе этого представить. Этого не может быть. Я не хочу, не могу себе этого представить.

Леони. Ты без труда готова вообразить изменяющего тебе Жоржа. Такая возможность тебя не волнует. Но вот Мишель — это другое дело…

Ивонна. Ты лжешь. Я всегда была для Мишеля другом. Он все может мне доверить…

Леони. Мать никогда не бывает своему сыну другом. Сын очень скоро различит за другом соглядатая, а за соглядатаем ревнивую женщину.

Ивонна. В глазах Мика я не женщина.

Леони. Ошибаешься. Это в твоих глазах Мишель не мужчина. Он все еще малютка, тот самый Мишель, которого ты укладывала в постель, которому ты разрешала играть у себя в ванной комнате. Но в глазах Мишеля ты стала женщиной. И напрасно ты забываешь быть кокетливой. Он за тобой наблюдал, он вынес приговор, он нашел женщину в другом месте. Он ушел из табора.

Ивонна. Но где найдет бедный Мишель время для этой таинственной незнакомки!

Леони. Время — вещь растяжимая. Нужно лишь, немного сноровки, чтобы находиться вовсе не там, где тебе полагается быть, а совсем в другом месте.

Ивонна. Он приносит домой рисунки из школы живописи.

Леони. Как ты считаешь, у Мика большие способности к рисованию?

Ивонна. Он вообще очень способный.

Леони. Это как раз и плохо. У него уйма поверхностных способностей. Хуже этого ничего нет. Он, кроме того, представитель поколения, не способного отличить поэзии от пьянящего безделья. Мишель принадлежит к бесцельно прогуливающемуся поколению. Это далеко не глупое поколение. Неужели ты думаешь, что если бы он действительно посещал курсы, то приносил бы оттуда такие вот рисунки? Я убеждена, что он приносил бы что-то совсем иное.

Ивонна. Я запретила ему посещать класс обнаженной натуры.

Леони. Неужели ты дошла до такого абсурда?

Ивонна. Ему было тогда восемнадцать лет…

Леони. Ты просто не понимаешь — ни сколько Мишелю лет, ни что ему нужно.

Ивонна. Я знаю только, что мы…

Леони. Ты, надеюсь, не станешь ставить воспитанного в таборе восемнадцатилетнего юношу, полного сил, несмотря на его якобы больные легкие, рядом с двумя пожилыми женщинами, из которых одна проводит всю жизнь в купальном халате, а другая отказалась от личной жизни?

Ивонна. Мишель работает.

Леони. Нет. Вовсе Мишель не работает. Да ты и не желаешь, чтобы он работал. Ты совсем не стремишься к тому, чтобы он работал.

Ивонна. Вот еще новость!

Леони. Никаких новостей. Мы не на театральных подмостках. Нас окружают настоящие четыре стены, которым следует услышать правду. Скажем прямо, Ивонна, ты никогда не позволяла Мишелю брать работу.

Ивонна. Ну что за работу ему предлагали?

Леони. Ему предлагали места с отличным заработком для начинающего.

Ивонна. Я каждый раз наводила справки. Всегда работа оказывалась дурацкая, окружение ужасающее — киношники, торговцы автомобилями, настоящий сброд.

Леони. Вот это начинает походить на правду. Ложь уже более откровенная. Ты опасалась, как бы Мишель не вырвался на свободу. Ты хотела, чтобы он сидел дома, держась за твою юбку. Ты хотела, чтобы он как можно меньше расставался с вашим табором. Ты стремилась отбить у него желание искать свое место в жизни.

Ивонна. Жорж все время находил ему нелепые занятия.

Леони. Было одно отличное место. Но нужно было пуститься в путешествие, ехать в Индокитай. Это же просто находка для молодого человека с воображением. Ты запретила ему даже вести переговоры.

Ивонна. Я поступаю так, как нахожу нужным.

Леони. Неужели ты наивно полагаешь, что Мишель не выпорхнет из клетки?

Ивонна. Ему самому никуда не хот елось ходить.

Леони. А ты часто давала ему возможность это делать? Разве ты постаралась найти ему компанию друзей его возраста? Разве ты когда-нибудь допускала мысль о его женитьбе?

Ивонна. Женитьба Мика!

Леони. А почему бы и нет? Многие молодые люди женятся двадцати трех, двадцати четырех, двадцати пяти лет.

Ивонна. Мик еще сущий младенец!

Леони. А если допустить мысль, что он уже вырос?

Ивонна. Я первая позаботилась бы о том, чтобы найти ему жену…

Леони. Еще бы… Уродливую и глупую девчонку, чтобы ты могла сохранить свою роль и продолжать опекать сына.

Ивонна. Неправда, Мишель свободен в той мере, в какой можно давать свободу очень наивному и очень привлекательному юноше.

Леони. Я лишь предупреждаю тебя, не пытайся держать Мишеля взаперти. Он может это заметить и не простить тебе этого.

Ивонна. Я не знала, что ты такой тонкий психолог. (Без перехода.) Боже мой, звонят!

Ивонна (отворачивается). Кто зажег?

Жорж. Я могу погасить… Я подумал… В комнате так темно.

Ивонна. Я люблю полумрак. Кто это был?

Леони. Ошибка. Человек шел к нашему соседу, доктору. Благодаря нам ему не пришлось попусту тащиться этажом выше. По воскресеньям доктор уезжает на охоту.

Мишель. Софи! Софи, любовь моя! Ты на меня сердишься? (Бросается к ней, она сопротивляется, но он целует ее.)

Ивонна. Неужели ты не можешь целовать, не толкая, не дергая за волосы.

Леони (обнимая Ивонну). Ивонна! Ивонна!

Ивонна (задыхаясь). Лео! Лео! Только послушай его, Лео!

Леони. Все нормально — дом хлопающих дверей.

Ивонна. Приоткрой окно.

Леони. Если ты мне обещаешь не звать полицейского и не поднимать скандала.

Ивонна. Ты слушала за дверью, Лео, ты слышала его…

Леони. Я не могла не слышать. Но я слышала не все.

Ивонна. Ты была права, Лео. Он любит. Он любит какую-то машинистку или еще что-то в этом роде. Он готов нас бросить ради нее. Он мне лгал. Он обманывал меня. Он швырнул меня на пол. У него были глаза чудовища. Он меня больше не любит.

Леони. При чем здесь ты!

Ивонна. То, что отдаешь одной, отнимаешь у другой. Это неизбежно…

Леони. Он хотел, чтобы ты разделила его радость. Его лубочное счастье сияет и заслоняет для него все на свете.

Ивонна. Я никогда не соглашусь на раздел.

Леони. Юноша в возрасте Мишеля должен жить, и матерям нужно закрывать глаза на некоторые вещи. Женщина может проникнуть глубоко в сердце мальчика. Не вижу, в чем это может…

Ивонна. Не видишь!.. Не видишь… «Глубоко проникнуть»! Я носила его под сердцем, он рожден мною, дорогая ты моя. Это такие вещи, о которых ты не имеешь понятия.

Леони. Возможно. Но иногда приходится сделать над собой огромное усилие.

Ивонна. Тебе хорошо говорить. А если бы речь шла о тебе?

Леони. Мне пришлось однажды сделать такое усилие.

Ивонна. Все зависит от обстоятельств.

Леони. Обстоятельства были довольно страшные. Вы, конечно, не от мира сего, но ваш эгоизм, твой эгоизм, переходит всяких границы.

Ивонна. Мой эгоизм!

Леони. Что я, по-твоему, делаю в этом доме, вот уже двадцать три годы? Слепая… глухая ты женщина… Я мучаюсь. Я любила Жоржа, люблю его и буду, вероятно, любить до самой смерти. (Жестом запрещает Ивонне говорить.) Когда он без всякого повода, из прихоти, разорвал нашу помолвку и решил жениться на тебе, когда он с невероятным легкомыслием пришел спросить у меня совета, я сделала вид, что этот удар обухом по голове не оглушил меня. Упорствовать означало признать себя несчастной. Удалить тебя значило потерять его. Я глупо принесла себя в жертву. Да, пусть это звучит невероятно. Я была молода, полна любви, мистики и глупости. Я думала — раз ты одной с ним породы, ты будешь лучшей женой и матерью, нежели я. Я покровительствовала союзу беспорядка с беспорядком! Вам я посвятила себя, не говоря уже о дядюшкином наследстве. Я могла, на худой конец, присылать вам деньги — я еще решила наблюдать за вашим табором, делать все, чтобы в нем возможно было жить. Так что же я такое вот уже двадцать три года? Скажи на милость? Отвечу: я прислуга!

Ивонна. Ты должна меня ненавидеть, Лео!

Леони. Нет. Я тебя ненавидела… не в момент разрыва. Чувство самопожертвования вдохновляло и поддерживало меня в ту минуту. Я возненавидела тебя после рождения Мишеля. Я ненавидела тебя за то, что ты чрезмерно любила Мишеля и забросила Жоржа. Я была иногда несправедлива к Мишелю, считая, что он всему причина. Странно… Я любила все, что исходило от Жоржа, все что имело к нему отношение, но не могу сказать, чтобы я любила тебя… Возможно, я бы возненавидела тебя, получись у вас хорошая семья… Но нет… я не могу определить это чувство к тебя, оно чем-то напоминает сердечную привязанность. Ты не злая, Ивонна, ты безответственная. В тебе нет человечности, и ты творишь зло, не отдавая себе в этом отчета. А я мучилась, мучилась, мучилась. Чуть не сдохла от своей муки. Я любила дом Жоржа и, как говорится в библии, — все, что есть в доме его… И я люблю этот дом, раздражающий меня, потому что он одновременно и притягивает и отталкивает меня и потому что, хочу я этого или нет, мне нужно его поддерживать. Иногда я позволяю ему чуть-чуть завалиться, но тот час подпираю. Вы же ничего не замечаете. Ровным счетом ничего. Вы живете себялюбиво. Бродите из комнаты в комнату, от пятна к пятну, от одной тени к другой, вы стоните от малейшей болячки и смеетесь надо мной, если я вздумаю на что-нибудь жаловаться. Помнишь, как полгода тому назад Мишель обнаружил у меня в комнате рвотный порошок? Как вы тогда смеялись надо мной! Несмотря на мое завидное здоровье, я была больна, мне было тошно жить на свете. У меня было то, что называют желчной болезнью. Нервное расстройство отразилось на печени, а нервы расшатались из-за Жоржа. Я чувствовала, что он вот-вот убежит, как школьник, на цыпочках удирающий из дома, и злилась на тебя за то, что ты ничего не видишь и не мешаешь Жоржу уйти. Я знала, что Жорж гонится за призрачным счастьем и не может поймать его. Когда Мишель, не отдавая себе в этом отчета, — ведь он так же слеп, он такой эгоист, как и все вы, — когда Мишель последовал примеру отца и сбежал, я не могла уже больше молчать. Я должна была предупредить тебя…

Ивонна. Но не для того, чтобы защитить наш табор, Лео! Ты радовалась тому, что происходит. Мишель мстил за Жоржа.

Леони. Вот она — твоя бесчеловечность, твоя работа, твои предательские удары ножом в спину.

Ивонна. Я не заглядываю так далеко.

Леони (вскочила, яростно). Пусть Мишель берет деньги от этой женщины… вы, может быть, наконец, поймете, что нельзя давать парню денег только на леденцы! Пусть Мишель изменяет тебе! Пусть он любит эту женщину! Пусть женится на шлюхе! Пусть развалится ваш табор, опрокинется кибитка, пусть развалится и сгниет в канаве. Пусть! Я пальцем не шевельну, чтобы вам помочь. Бедный Жорж! Двадцать три года! А ведь жизнь длинная, дорогая моя, ох какая длинная жизнь… длинная… длинная… (Почувствовав, что в комнату вошел Жорж, продолжает без запинки мягким, женственным тоном.) А жакетик очень короткий… Стоит тебе его снять, и у тебя получается открытое платье, в котором ты можешь вечером пойти куда хочешь.

Ивонна. Жорж!

Жорж. Я вам завидую, вы еще можете говорить о платьях.

Ивонна. Что с тобой? На тебе лица нет!

Жорж. Мишель только что говорил со мной.

Ивонна. И что же?

Жорж. Он сожалеет о том, что вывернул тебе руку… просит прощения за крики… Он хотел бы видеть тебя.

Ивонна. Он больше ни о чем не сожалеет!

Жорж. Ивонна, он хотел бы видеть тебя… Ему больно. Не заставляй его просить прощения или делать еще какую-нибудь глупость в этом роде. Все это довольно серьезно. Я останусь с Лео… Я хотел, чтоб ты побыла немного с Мишелем в его комнате. Прошу тебя, Ивонна. Ты поможешь Мишелю и поможешь мне. Я смертельно устал.

Ивонна. Надеюсь, Мишель не окрутил тебя, не убедил.

Жорж. Послушай, Ивонна, повторяю, речь идет не о том, чтобы кого-то в чем-то убеждать. Мальчик любит — в этом нет сомнения. Ни о чем с ним не говори, ни о чем не спрашивай. Он лежит там, на куче грязного белья. Сядь рядом с ним, возьми его за руку.

Леони. Это будет самое благоразумное.

Ивонна (в дверях). Я пойду, но при одном условии…

Жорж (мягко). Иди… без всяких условий. (Целует ее, тихо подталкивает к двери.)

Леони. Жорж, на тебе лица нет… Что с тобой?

Жорж. В двух словах, Лео… Они каждую минуту могут войти.

Леони. Ты меня пугаешь.

Жорж. Есть чего испугаться. Словно дом обрушился мне на голову.

Леони. Но что произошло? Что-нибудь с Мишелем?

Жорж. Да, с Мишелем. Эта драма построена лучше любой пьесы Лабиша.

Леони. Скорее. (Пауза.) Жорж! (Трясет его.) Жорж!

Жорж. Ах да! Не помню уже, что я тебе говорил. Извини. Я совершил безумие, Лео, и дорого расплачиваюсь. Полгода назад мне понадобилась стенографистка-машинистка. В агентстве Гастинн-Ренетт мне дают адрес. Я попадаю к молоденькой, лет двадцати пяти, женщине, несчастной, красивой, бесхитростной, словом, — совершенство. Дома я себя чувствовал очень одиноко. Ты вечно занята. Ивонна думает только о Мишеле. Мишель… да что там говорить! Я назвался вымышленным именем, выдал себя за вдовца… сочинил, что у меня была дочь, похожая на нее… и что она умерла…

Леони. Бедный Жорж… Можно ли тебя упрекать… Тебе хотелось глотнуть свежего воздуха… Ведь здесь можно задохнуться.

Жорж. …сочинял, сочинял, даже ни слова не сказал ей о своем изобретательстве. Она говорила, что любит меня, что мужчины ее возраста — хамы и т. д., и т. п. Через три месяца ее отношение ко мне изменилось. У нее поселилась приехавшая из провинции сестра. Женщина замужняя, набожная, строгая. Я взял тогда у тебя в долг довольно крупную сумму…

Леони. Я так и думала…

Жорж. Кому, кроме тебя, мог я довериться? На эти деньги, взятые якобы для моей работы, я снял мрачную однокомнатную квартирку. Подруга моя стала появляться все реже. Я погряз во лжи и в самой безысходной тоске. Об остальном ты догадываешься. Сестра оказалась молодым человеком, которого она любит. Молодой человек оказался Мишелем. Я только что узнал об этом из его уст.

Леони. Он что-нибудь подозревает?

Жорж. Нет, он на седьмом небе. Когда он увидел, какое впечатление все это произвело на меня… будто оглушило… он решил, что это по тем же причинам, что у матери.

Леони. Чего он хотел от тебя?

Жорж. Мадлен — раз уж речь зашла о ней — назначила мне свидание на сегодняшний вечер. Только что я узнал от Мишеля, что свидание это для того, чтобы… как бы сказать…

Леони. Объявить тебе отставку…

Жорж. И как будто во всем признаться. Во всем признаться господину Икс… чтобы быть свободными, чистыми, достойными друг друга. Я сдохну, Лео. Я безумно люблю эту женщину.

Леони. Уж не знаю, драма это или фарс. Во всяком случае, это шедевр.

Жорж. Чудовищный шедевр. Как может такая случайность произойти в городе…

Леони. Я думала, что случайностей не бывает. Вы же все обожаете, чудеса, проделки судьбы, вот вам первоклассный образец. В конце концов, это не более удивительно чем серия цифр в рулетке или лотерейный выигрыш.

Жорж. Ну, я-то выиграл первый приз!

Леони. ТЫ выиграл прямо противоположное первому призу, дорогой мой Жорж. И скажу тебе, что это чудо судьбы напоминает паутину, даже скорее осиное гнездо, нежели серию одинаковых карт в казино Монте-Карло.

Жорж. Ну, я-то выиграл первый приз!

Леони. Ты выиграл прямо противоположное первому призу, дорогой мой Жорж. И скажу тебе, что это чудо судьбы напоминает паутину, даже скорее осиное гнездо, нежели серию одинаковых карт в казино Монте-Карло.

Жорж. Я не совсем тебя понимаю.

Леони. Что ж, для нас это поразительное совпадении. Но вообще-то говоря, его можно было бы считать поразительным, если бы оно произошло сразу со всеми жителями одного и того же города. Но зато судьба избавила тебя от двух вещей: ты не погрязнешь еще глубже в этой истории и не услышишь отказа из уст молодой особы. Ну и как же с Мишелем?

Жорж. Мучительно неловко. Я на него не в обиде. Ведь он не виноват.

Леони. Что ты собираешься делать?

Жорж. Научи. Сегодняшнюю встречу я отменил.

Леони. Теперь я понимаю, почему в таборе была видимость порядка. Один из вас всегда был дома. Бедный мой Жорж.

Жорж. Мне пришлось выслушать ряд оскорблений. Мишель назвал меня «стариком». Он признался, что Мадлен помогала ему.

Леони. На твои деньги.

Жорж. На твои.

Леони. Ирония судьбы. Наши деньги попадают в карман твоего сына, все же это лучше. И по справедливости, пусть это послужит тебе уроком: нельзя юноше его возраста бродить по Парижу без копейки в кармане.

Жорж. Жаль, что я так смешон. Это мешает тебе видеть, как мне больно.

Леони (берет его за руку). Жорж, милый… Я тебе помогу.

Жорж. Но как?

Леони. Ты должен нанести сокрушительный удар, отомстить и сделать этот брак невозможным. Мишель хочет, чтобы завтра табор отправился в полном составе к этой молодой женщине. Нужно будет пойти!

Жорж. Ты сошла с ума!

Леони. Я рассуждаю здраво.

Жорж. Ивонна никогда не согласится.

Леони. Согласится.

Жорж. Но сама сцена — ты себе представляешь эту сцену? Я вхожу…

Леони. Она скорее проглотит язык, чем откроет Мишелю…

Жорж. Но, увидев меня… она может потерять сознание, вскрикнуть.

Леони. Положись на меня, руби сплеча.

Жорж. Она этого заслуживает, Лео.

Леони. Порви с ней первый, а если она откажется порвать с Мишелем, пригрози, что все ему расскажешь.

Жорж. Ты хитра, как сам сатана!

Леони (потупив взор). Я тебя очень люблю, Жорж, и хочу защитить твой дом.

Жорж. А Ивонна? Ведь никогда в жизни Ивонна…

Леони. Молчи, вот она…

Жорж. Какие у тебя большие уши, Лео…

Леони. Это для того, чтобы не дать тебя съесть, дитя мое.

Жорж. Поговорили?

Ивонна. Мы не произнесли ни слова. Он как повалился на кучу белья, так и лежит. Я взяла его руку. Он стонал и отнимал ее. Мне показалось, что он хочет остаться один, и я ушла. Я совершенно разбита. Голова кружится. Хочу спать и, Конечно, не смогу заснуть.

Жорж. Прими снотворное.

Леони. После инсулина… Пусть она лучше не принимает никаких лекарств.

Ивонна. Я дошла до того, что снотворное на меня не действует. Только раздражает. Что с нами будет? Ясно, что Мишель невменяем. Он под дурным влиянием, и это калечит его.

Леони. Надо бы знать, что это за влияние.

Ивонна. Мне оно слишком ясно.

Леони. Я хочу сказать, что надо не ожесточать Мишеля, а проявить известную гибкость.

Ивонна. Нет, нет. Нечего миндальничать.

Леони. Неужели ты надеешься помешать этим детям соединиться….

Ивонна. Это каким же детям?

Леони. Ну, послушай, Ивонна!.. Мишелю и этой девушке.

Ивонна. Какая там еще девушка, Лео? Шлюха, баба, спящая с кем попало… баба неопределенного возраста, притворщица, на которую Мик смотрит сквозь розовые очки, превращает ее в святую.

Леони. Тем более ему нужно показать ее в истинном свете.

Ивонна. Я надеюсь, что раз в жизни Жорж сумеет проявить характер и безжалостно отрубить…

Жорж. Безжалостно отрубить… Пустые слова!

Ивонна. Допустим даже, что это не басня. Предположим, что эта женщина действительно хочет бросить своего… покровителя… и рискнуть выйти замуж за Мика, тогда твой долг — освободить Мика от ответственности, которую из ребячества он готов на себя взвалить. Нельзя все-таки, чтобы Мишель бросил ее, лишив поддержки этого господина.

Леони. Наконец-то слышу осмысленные речи.

Ивонна. Как он собирался ее содержать?

Жорж. Он заявил, что ему надоело бездельничать, и что он решил работать.

Ивонна. А жить, конечно, за наш счет, за счет своей тетки.

Леони. Те небольшие деньги, что у меня есть, принадлежат вам…

Ивонна. Но это еще не значит, что они должны принадлежать этой женщине. Теперь у меня прояснилась голова, и я начинаю разбираться в этой истории. Совершенно необходимо, чтобы Жорж действовал, Лео! Разве это не его роль?..

Жорж. Роль господина Дюваля.

Ивонна. Разве я не права, Жорж?

Жорж. Ты и прав и не права.

Ивонна. В чем же я не права?

Жорж. Ты права в том, что мне необходимо действовать. Я буду действовать, я буду говорить. Но мне незачем разыгрывать из себя господина Дюваля, вести беседу, не снимая цилиндра, чтобы в итоге Мишель бежал бы к ней, как только я выйду.

Ивонна. Ты должен проявить твердость и запретить ему.

Леони. Ты видела когда-нибудь, чтобы влюбленные подчинялись приказам?

Ивонна (пожимая плечами). Мик не любит эту девку. Ему только кажется, что он ее любит. Это его первое увлечение. Ему чудится, что он встретил идеальную, вечную любовь.

Леони. Воображение в данном случае равносильно любви.

Ивонна. Ничего подобного! Чувства его найдут выход в рисунках, прогулках, метах. Он излечится от навязчивой идеи. Я знаю Мика.

Леони. Когда-то знала.

Ивонна. Вы просто невероятны! Я уже двадцать два года изучаю его. Какая-то мадам Икс не могла полностью изменить его за три месяца.

Жорж. Не за три месяца, Ивонна. За три минуты. Это свойство любви.

Ивонна. О, будь я мужчиной! Я бы нашла, что ему сказать.

Леони. Мишелю больше ничего не нужно.

Ивонна. Не думает ли он, что я стану выполнять его приказы?

Жорж. При чем тут приказы? К чему трагическая поза? Ивонна!

Ивонна. Постойте, постойте, если я правильно понимаю, вы с Жоржем хотите…

Жорж. Я ничего не хочу…

Ивонна. Но вы считаете возможным, чтобы я вместе с Жоржем отправилась к этой женщине… и чтобы Лео замыкала шествие.

Жорж. Разведка, простая разведка в стан врага.

Ивонна. Весь табор, все святое семейство с новогодним визитом.

Леони. Ты не так все это понимаешь, Ивонна. Можешь ты представить себе жизнь с Мишелем, который будет молчать, избегать тебя или лгать тебе с утра до вечера? Можешь ты представить себе жизнь без Мишеля? Можешь ты допустить мысль о том, чтобы Мишель ушел из дому?

Ивонна. Замолчи!

Леони. Дура ты моя дорогая… а знаешь, что произошло бы? Ты была бы готова на любое унижение, ты бежала бы за ним, обнимала бы его колени, умоляла бы эту женщину.

Ивонна. Замолчи! Замолчи!

Леони. А надо просто применить хитрость, привлечь Мишеля, завоевать его доверие, посмотреть на этот визит не с мещанской точки зрения, а с вашей, господа мечтатели… Ты уже не приказываешь мне замолчать…

Ивонна. Мы обманули бы Мика. Он потом еще горше стал бы упрекать нас.

Леони. Обмануть для его же блага, Ивонна. Что же и кто, наконец, мешает тебе помочь этому браку, если девушка окажется настоящей жемчужиной?

Жорж. Поверь, Ивонна, первое впечатление, конечно, подобно неожиданному удару. Я реагировал так же, как ты. Но, поразмыслив, видишь, что Лео не предлагает нам ничего безумного.

Ивонна (ходит взад-вперед по комнате). Нет, нет, нет и нет! Я слишком большая трусиха! Я сама себе противна. Ноги моей никогда не будет у этой женщины.

Леони (приблизившись к Ивонне и останавливая ее). Подумай еще о другом, Ивонна. Разве для нас не самое худшее страдание, когда мы не знаем обстановки, в которой укрываются от нас те, кого мы любим? Разве ты не хочешь увидеть женщину, из-за которой Мик ранил тебя, а глубину этой раны ты не… Разве ты не хочешь узнать, где находится украденная у тебя вещь?

Ивонна. У воровки…

Леони. Ты отправишься к этой воровке, Ивонна. Ты пойдешь и отберешь свое украденное добро. Ты пойдешь вместе с Жоржем. Я вас одних не оставлю.

Ивонна. Кошмар!

Жорж. Кому ты это говоришь?

Ивонна. Если я и пойду с вами… мы с Леони не должны быть при твоем разговоре с этой женщиной.

Жорж. Обещаю говорить с ней с глазу на глаз.

Ивонна. Не заставляя меня с ней говорить, Жорж, я могу потерять самообладание. Я не привыкла иметь дело со шлюхами.

Жорж. Я тоже. В известном возрасте это уже трудно.

Леони. Иди…

Жорж. Входи, Мишель.

Мишель. Чего вы от меня хотите?

Жорж. Твоя мать скажет.

Мадлен. Это не-ве-ро-ятно!

Мишель. Представь себе, что у нас дома все теперь говорят «не-ве-ро-ятно». Мне порой кажется, что так говорили до того, как мы с тобой познакомились, и что вовсе не я затащил к нам это словечко! Если бы мама узнала, что подражает тебе, то сошла бы с ума!

Мадлен. Разве я произношу это слово как-то особенно? По-моему, как все.

Мишель. Ты его произносишь, как никто другой, когда надо и когда не надо. Это стало привычкой, я перенял ее от тебя и заразил всех наших. Маму, папу, тетю Лео. Все они теперь говорят: «Не-ве-ро-ятно»!

Мадлен. Мишель!

Мишель. Что?

Мадлен. Вода в ванне бежит через край!

Мишель. Я забыл закрыть кран. (Убегает.)

Мадлен. Поторапливайся! Твоя мать не поверит, что ты пришел сюда купаться. Она подумает, что ты над ней смеешься, хочешь подчеркнуть, что твой дом здесь.

Мишель. Во всем виновата тетя Лео. Ванна засорилась, а это по ее части. Тетя Лео — это олицетворение порядка. Вы должны друг другу понравиться.

Мадлен. У меня ванна работает.

Мишель. А мы моемся в тазу. Время от времени Лео предоставляет нас собственной судьбе. Но потом ей не хватает выдержки. Она слишком любит комфорт.

Мадлен. Вытирайся скорее.

Мишель. Мне и в голову не пришло, что своим купаньем здесь я могу рассердить маму. А ведь верно! Ты, как и тетя Лео, великий политик.

Мадлен. Как это ты сумел изучить свою тетку?

Мишель. Еще бы! Мы все время кипим в одном котле… Сам я ни о чем не думаю.

Мадлен. Я в тебе люблю чистоту.

Мишель. Вот так да!

Мадлен. Снаружи ты не грязный, хоть ты и грязнуля, как все дети. У ребятишек коленки всегда черные, а вместе с тем не грязные, правда? А внутри — нет на свете человека чище тебя.

Мишель. Я неуч и глуп.

Мадлен. А я?

Мишель. Ты ученая. Ты классиков читала.

Мадлен. Ты тоже их читал в школе, но просто позабыл.

Мишель. Ты все читаешь. Ты читала «Узницу из Пуатье»?

Мадлен. Я как раз над ней работаю.

Мишель. Ну вот видишь!

Мадлен. Дурачок! Я работаю — делаю переплет для заказчика.

Мишель. Не будь у нас тети Лео, моя комната уже походила бы на пещеру этой самой «Узницы из Пуатье»!

Мадлен. Как только переплету, прочту.

Мишель. Я уверен, что в конце концов ты будешь зарабатывать на жизнь переплетами. А я буду у тебя на содержании.

Мадлен. Ты, дружок мой, будешь работать. Может быть, будешь помогать мне, и в один прекрасный день мы откроем мастерскую.

Мишель. И разбогатеем. Тогда у нас будет свой дом.

Мадлен. Квартира, Мишель. Почему ты всегда говоришь — дом?

Мишель. У нас говорят — дом. Наш дом, в нашем доме.

Мадлен (смеясь). Не-ве-ро-ятно.

Мишель. Но факт! Послушай! Когда у нас будет свой дом, и, если ты будешь мешать моему беспорядку, я украду тебя, запру, заставлю жить в нашем таборе, в моей комнате, среди грязного белья и галстуков в кувшине с водой.

Мадлен. За пять минут твоя комната будет прибрана.

Мишель. Ты просто дьявол. Переплетная мастерская въехала бы в мою комнату, или эта комната поднялась бы наверх! За мной вещи следуют, как кошки. А вот как у тебя получается?

Мадлен. Порядок! Либо чувство порядка есть, либо его нет.

Слышно, как Мишель открывая дверь, говорит: «Это ты, тетя Лео! Ты одна!» Затем входят.

Леони. Здравствуйте, мадемуазель.

Мишель. Я же тебе говорю — она одна. Не будешь же ты бояться тети Лео. Это передовой отряд.

Мадлен. Я же тебе говорю — она одна. Не будешь же ты бояться тети Лео. Это передовой отряд.

Мадлен. Сударыня… (Пожимает руку Леони.)

Леони. Вы очень красивы, мадемуазель.

Мадлен. Что вы, сударыня!..

Мишель. Я ей рассказал, что ты горбатая, хромая, косая…

Мадлен. Он столько говорил о вашей красоте, о вашем изяществе.

Леони. О моей страсти к порядку. Но не мне одной она свойственна.

Мадлен. Беспорядок приводит меня в ужас.

Леони. Заранее вас поздравляю, если вы что-либо сумеете сделать с безалаберностью Мишеля.

Мадлен. Уже достигнуты некоторые успехи.

Мишель. Теперь я сам нахожу свои ботинки на столе. Я был уверен, что ты поразишься ее порядку. Не поражена?

Леони (улыбаясь). Да.

Мишель. Разведывательный патруль поражен. А Софи и папа скоро придут?

Леони. Я условилась встретиться с ними здесь. Твоя мать была недовольна. Но я терпеть не могу являться скопом. Сказала, что должна сходить по делу. Не скрою, что мне хотелось приехать первой и подготовить почву.

Мишель. Видишь, Мадлен, тетя Лео просто чудо.

Леони. Вот я и стала вашей сообщницей. (Указывает на лестницу.) Эта мастерская придется как нельзя кстати. Я боялась, то здесь всего одна комната.

Мадлен. Это бывший чердак, я даже полагаю — два чердака, перестроенные и соединенные с этой комнатой винтовой лестницей.

Леони. А с вашего чердака не слышно, что происходит внизу?

Мишель. Ты слышал, как я тебя звал?

Мадлен. Нет.

Леони. Это очень важно. Они придут не раньше чем через четверть часа. Нужно проверить. Ты же знаешь свою мать…

Мишель. Тетя Лео всегда все предусмотрит.

Мадлен. Проверить очень легко.

Леони (медленно). Мы вместе пройдем наверх. Мишель останется здесь и будет кричать, что ему вздумается. Я тебе даже разрешаю хлопать дверью.

Мишель. Мое любимое занятие!

Леони. Проводите меня!

Мишель (берет первую попавшуюся книгу, открывает ее и начинает во весь голос читать, бегая взад и вперед по сцене).

Мишель. (Останавливается, кричит.) Вы меня слышите?

Леони. Нет. ТЫ громко говорил?

Мишель. Как в Комеди Франсэз.

Леони. Что же ты кричал?

Мишель. Отрывок из «Британика».

Леони. Послушай, Мишель! Вот уже пьеса, текст которой не для крика! (Спускается.) Если тебе нужна была книга, взял бы «Лорензаччо».

Мишель. Не знаю такой.

Леони (берет книгу, быстро листает ее). Иди наверх.

Голоса сначала доносятся из передней.

Ивонна (Жоржу). У тебя вид, словно ты болен, хуже моего.

Жорж. Садитесь, дети мои. Я постою за спиной у Ивонны.

Мишель (Спускается спиной к публике). Улыбайтесь! (Открывает Мадлен.)

Жорж. Ну вот!

Мадлен. Это чудовищно.

Жорж. Вот именно. Чудовищно. Не-ве-ро-ятно, но это так. Это даже в своем роде шедевр. Вот именно. (Подходит к библиотеке, похлопывая по корешкам книг.) Все эти господа, писавшие гениальные произведения, создавали их из так их же вот чудовищных историй. Потому эти книги и увлекают нас. Но есть все-таки между нами разница. Я не трагедийный герой. Я герой комедийный. Положения подобного рода очень нравятся, очень развлекают. Так уж повелось. Слепой своим видом исторгает слезы, но глухой вызывает смех. Моя роль вызывает смех. Сама подумай! Обманутый мужчина — это уже смешно, мужчина моего возраста, которого обманывают с юношей, это еще смешней. Но если человеку изменяют с его собственным сыном, рождается хохот! Это шедевр хохота, фарс, отличнейший фарс, всем фарсам фарс! Если бы не случалось подобных положений, не было бы пьес. Мы же классические герои! Тебе это не льстит? На твоем месте я был бы горд!

Мадлен. Жорж…

Жорж. Впрочем, я хвастаюсь. Это скорее Лабиш: Лянглюме. (В сторону.) О небо! Мой сын! (Громко.) Добрый день, мадемуазель Гортензия! (В ярости.) О черт!

Мадлен. Мы не на сцене.

Жорж. Очень жаль. Будь мы на сцене, страдания мои были бы воображаемыми, а интрига могла бы заинтересовать зрителя… (Указывая на лестницу.) Из мастерской они не могут нас слышать?

Мадлен. Ты… Вы же знает, что нет.

Жорж. Ты мне говоришь «вы»?

Мадлен. Я не могу больше называть нас на «ты». Простите меня.

Жорж. Как хочешь. А я еще спрашиваю, могут ли они нас услышать оттуда? Первые два раза, что к тебе приходила сестра, ты запирала меня наверху. Это Мишель приходил?

Мадлен. Да.

Жорж. Великолепно. Потом ты решила, что удобней заставить меня снять квартирку. Зачем ты тянула? Зачем лгала? Нужно было жить? Ты содержала Мишеля?

Мадлен. Жорж! Мишель — ребенок. Он был еще беднее меня. Я покупала ему сигареты, платила за обеды.

Жорж. Тут уже положение становится приличней. Платил-то все-таки я, не ты.

Мадлен. Я зарабатываю себе на жизнь переплетами.

Жорж. Мне приятней считать, что эти деньги он получал от меня. Я думал, ты не переносишь лжи. Зачем же ты лгала?

Мадлен. К чему объяснять? Вы не поверите.

Жорж. Ты… ты лгунья!

Мадлен. А зачем вы мне лгали? Вы были весьма осторожны. Так-то вы мне доверяли!

Жорж. Дома я задыхался. Чувствовал себя одиноким, словно я в безвоздушном пространстве… Я очень страдал от этого. А потом решил насладиться этим одиночеством. Я захотел, чтобы одиночество стало для меня преимуществом, чтобы оно стало настоящим. Я схитрил, я сочинил басню. Для полной иллюзии я скрыл от тебя даже свое увлечение техникой. Когда я приходил к тебе, здесь я действительно чувствовал себя так, словно никакой семь у меня нет, словно я свободен, я забывал даже Мишеля. Я никогда не смешивал эти две мои жизни. Представляешь, какой удар нанес мне вчера Мишель, когда я узнал от него правду.

Мадлен. Если бы ты назвал мне свое настоящее имя…

Жорж. Ты все равно встретила бы Мишеля.

Мадлен. Я сумела бы избежать встречи с ним.

Жорж. Полно. Наш разрыв произошел бы раньше, вот и все. Я получил бы отставку не сегодня, не вчера, а три месяца тому назад. Почему ты не была со мной откровенна?

Мадлен. Я повторяю, что вы не захотите мне поверить.

Жорж. Все очень просто. Тебя устраивала такая комбинация. Старик и молодой.

Мадлен. Жорж! Не надо грязи! И так нам всем не легко. Я лгала вам потому, что любила вас, потому, что люблю…

Жорж. Не-ве-ро-ятно.

Мадлен. Да, Жорж, я испытываю к вам огромную нежность.

Жорж. Ну еще бы!

Мадлен. Дайте мне все сказать! Что бы вы там не думали, я была уверена, что отдала вам всю полноту чувств, на которую была способна. Вы мне говорили о дочери, которую потеряли. Вы были добрый. Вы не походили на других мужчин. Я была раздавлена жизнью, я была тогда трупом или почти трупом. Я ухватилась за вас. Я всем сердцем к вам привязалась.

Жорж. Лишь одно хочу я знать. Любила ты меня или нет? Я-то тебя любил, я-то обожал тебя. Тысячу раз я задавал тебе вопрос: «Любишь?» И сам же отвечал: «Где там, это невозможно». А ты мне говорила: «Что ты, Жорж… конечно, я люблю тебя». Разве не так?

Мадлен. Есть, Жорж, Такие недоговоренности, которые нужно уметь почувствовать. На ваш вопрос мне иногда случалось отвечать: «очень люблю», Вы сердились, умоляли, требовали, я наконец сдавалась и говорила: «Да, да, я тебя люблю без всяких „очень“!»

Жорж. Не надо было так говорить.

Мадлен. А последние месяцы — какой это был кошмар! Я все делала, чтобы открыть вам глаза. Вы ничего не хотели видеть, ничего не хотели слышать.

Жорж. Как я терзался…

Мадлен. Но понять ни за что не хотели. Вопреки всякому здравому смыслу.

Жорж. Но ведь было поздно, горе ты мое! Скажи ты мне вовремя: «Не люблю тебя. Попытаюсь. Подожди». Но ты позволила мне привязаться к тебе всем сердцем, отдаться тебе без остатка. Ты позволила мне любить тебя, увязнуть в любви моей, попасться в западню, ты тянула меня за собой, водила за нос до той самой минуты, когда тебе с неба свалилась любовь. И когда я стал тебе мешать…

Мадлен. Нет. Я боялась причинить вам боль. До того как я узнала правду, мысль о нашем разрыве мучила меня. Я говорила об этом Мишелю. Могла ли я дать ему большее доказательство любви?

Жорж (в упор). Ты любишь Мишеля?

Мадлен. От чьего имени задаете вы этот вопрос? От его или от своего?

Жорж. Я говорю с тобой как отец Мишеля.

Мадлен. Я люблю его. Он мой. Мишель — это я. Я больше не могу представить себя без Мишеля. Горе делает человека очень смиренным. Если я вас и обманывал, то делала это бесхитростно. Мне казалось, что я не имею права требовать большего счастья. Я не надеялась встретить любовь. Я не надеялась встретить любовь бóльшую, чем наша. Но когда встретила Мишеля, поняла, что любовь — это совсем иное чувство, что я имею право на счастье. Жорж, я даже не смела надеяться на то, что мне так невероятно повезет!

Жорж. А Мишель тебя любит?

Мадлен. Он это доказал. Если он узнает, если он откроет правду, он возненавидит вас, убьет меня и умрет от горя.

Жорж. Не может быть и речи о том, чтоб он узнал.

Мадлен. Вы добрый, Жорж. Я знала, что, когда утихнет боль первого удара Мне не нужно будет вам ничего доказывать, что мысль о счастье Мишеля заслонит все остальное.

Жорж. Счастье Мишеля…

Мадлен. Всей моей жизни не хватит, чтобы выразить вам мою благодарность.

Жорж. Не воображаешь ли ты, что я попросту возьму да и подарю тебе Мишеля?

Мадлен. Что?

Жорж. Ты думаешь, что я отдам тебе Мишеля?

Мадлен. Вы смеетесь надо мной. Неужели вы отнимете его у меня?

Жорж. Немедленно.

Мадлен. Как?

Жорж. На что же ты надеялась? Уж не думала ли ты, что я смирюсь, уйду, брошу Мишеля в твои объятия и всю жизнь буду любоваться твоим торжеством?

Мадлен. Вы с ума сошли! Дело идет о вашем сыне, о счастье вашего сына, о счастье Мишеля.

Жорж. Разве можно построить его счастье с женщиной, которая способна на обман? Нет. Если нашлось место для двоих, почему бы не найтись и для третьего? Одного ты обманывала, где же доказательство, что ты не обманешь и другого? Может быть, ты уже изменяешь ему.

Мадлен. Жорж! Жорж! (Падает перед ним на колени.) Ведь вы не думает того, что говорите. Ведь вы этого не думаете.

Жорж. По правде говоря, нет. Не думаю.

Мадлен. Я не сомневалась в этом. (Целует ему руку.)

Жорж. Так вот, Мадлен, раз этого третьего нет, раз я в этом уверен, надо его выдумать.

Мадлен. Выдумать?

Жорж. Нужно выдумать молодого человека вашего возраста. Немного старше Мишеля. Вы его прятали от Мишеля потому, что стыдились его. Человек этот имеет над вами большую власть и надеялся выдать вас замуж, обеспечить.

Мадлен. Вы смеетесь надо мной, Жорж? Вы меня испытываете?

Жорж. Я никогда не говорил так серьезно.

Мадлен. Вы мне предлагает преступление, подлость, безумие!

Жорж. Это необходимо, Мадлен. Иначе я все расскажу.

Мадлен. Кому — вашему сыну, жене? Жорж!

Жорж. О жене моей не беспокойся. Ей я решил так или иначе все рассказать. Это мой долг по отношению к ней. Я ей уделял очень мало времени и внимания… и я боюсь, как бы ее не растрогали первые слезы Мишеля.

Мадлен. Она все расскажет.

Жорж. Да, если ты вынудишь ее все рассказать Мишелю, если ты будешь цепляться за него.

Мадлен. Так вот куда вы вовлекли Мишеля! Как я была права, что боялась. Он был наивен, доверчив, легковерен. Но если я даже солгу, покрою себя грязью, Расскажу ему нелепую историю, Мишель мне все равно не поверти. Он знает меня.

Жорж. Разве ты не привила ему свою ненависть ко мне? Ты ведь неспособна ему солгать. Он же тебя знает.

Мадлен. И вы готовы совершить подобное преступление? А потом умоете руки? Отберете его у меня? Оставите меня совсем одну? Ведь не надеялись же вы на то, что я когда-либо пущу вас на порог?

Жорж. Меня? Нет. Я уже излечился и излечу Мишеля.

Мадлен. Излечите от любви?

Жорж. Любовь… любовь… это все слова. Я вылечу его от мысли о браке, недопустимом в силу целого ряда обстоятельств.

Поднявшись по лестнице, Жорж исчезает за дверью. Слышно, как он говорит: «Идемте». Он возвращается, за ним идут Ивонна, Леони и Мишель.

Мишель. Если бы папа не припер ее к стенке, я бы попался как миленький! Я увяз бы в этой грязи! Софи, папа, как хорошо чувствовать рядом с собой любящих, родных людей, не способных на подлые проделки. Пошли! Освободим помещение! Тетя, мама. (Идет к двери.) Пошли, живо! Где папа?

Леони. Он не выносит сцен, наверно, скрылся потихоньку.

Ивонна. Тем лучше. Он уже больше не мог.

Мишель. Его любимая техника не устраивает ему таких прелестных сюрпризов. Я рад за него. Милый папа!

Мишель. Ничуть.

Ивонна. Нет, дрожишь. Возьми меня под руку, радость моя, мы побредем с тобой как два инвалида.

Мишель. Обопрись на меня.

Ивонна. Лео! Нельзя оставлять эту девушку одну в таком состоянии.

Леони. Уведи его. Отвези домой. Я побуду здесь минутку.

Ивонна. Спасибо, Лео! (Уходит.)

Мадлен. Мишель! Мишель! Счастье мое.

Леони. Тише, тише, тише… Я вас не оставлю, успокойтесь, прилягте!

Мадлен. О сударыня! Сударыня! О сударыня! Если бы вы знали…

Леони. Тихо, тихо, спокойно…

Мадлен. Вы не можете понять…

Леони. Я поняла.

Мадлен. Что?

Леони. Я поняла, что номер второй и отец Мишеля — один и тот же человек.

Мадлен. Как могли вы…

Леони. Чтобы этого не заметить, дитя мое, нужно было быть слепым, вроде моей сестры или Мишеля. Сцена была мучительная. Все это бросалось в глаза. Говорю — вам, нужно быть Ивонной или Мишелем, чтобы ничего не понять…

Мадлен. Я умерла бы…

Леони. А этот третий? Это миф? Я хочу сказать — его не существует?

Мадлен. Что вы, сударыня!

Леони. Он существует?

Мадлен. Нет, сударыня. Его не существует. А Мишель ничего не спросил. Ни разу не усомнился. Он всю эту нелепую историю принял без колебаний, ни разу не подумал, что это чушь, ерунда!

Леони. И отлично. Умей он рассуждать и разбираться в происходящем, он мог бы понять и первую историю. Жорж принудил вас, угрожая все рассказать?..

Мадлен. Да, сударыня…

Леони. Кстати, он вполне на это способен.

Мадлен. Я была готова на все, чтобы избежать этого. Даже потерять Мишеля.

Леони. Странно… Я думала, что Жорж уступит место сыну и сам будет вас умолять молчать.

Мадлен. Он меня замучил угрозами; он говорил, что хочет излечить Мишеля. Он сам выдумал всю эту ложь.

Леони. Всему есть предел… (Берет ее за руку.)

Мадлен. Он меня Благодарю вас, сударыня. Я уже ни во что не верила, ни на что не надеялась.

Леони. Тихо. Но нужно говорить. Знаете, вы мне очень нравитесь. Вы меня покорили. Я ничего не знала. Я была уверена, что Жорж разбирается в женщинах не больше чем Мишель. Ах, если бы я попала еще в один безалаберный дом, еще в один цыганский табор, то в моих глазах вы бы погибли, хотя, быть может, и обворожили бы Ивонну. Придя сюда, я не была вашей союзницей и еще того меньше — вашей сообщницей. Теперь я сама хочу стать ею. Это, очевидно, союз порядка против беспорядка! Так или иначе, я перехожу в ваш лагерь.

Мадлен. Увы, сударыня… к чему? Все кончено. Мишель никому не поверит, а Жорж снова будет лгать. Это конец.

Леони. Не может быть неизменным то, что построено на ложной основе. Положение по-настоящему серьезно только в том случае, если мы сталкиваемся с истинным злом, с подлинной ложью. Только это непоправимо.

Мадлен. А может быть, я и правда не создана для вашей среды…

Леони. Какая там еще среда? Вы смеетесь. Послушайте! (Встряхивая ее.) Мадлен!

Мадлен. Жизнь моя кончена…

Леони. Хотите, я воскрешу вас?

Мадлен. Это невозможно.

Леони. Будете вы меня слушать или нет! Мадлен… Завтра в пять часов вы придете в табор.

Мадлен. В табор?

Леони. К нам, к Жоржу.

Мадлен. Кто, я?

Леони. Вы.

Мадлен. Да что вы, сударыня! Меня выгонят.

Леони. Нет.

Мадлен. Неужели это возможно?

Леони (подкрашивая губы). Бывают минуты, Мадлен, когда любовь меня возмущает и я готова мстить ей. Но бывает и так, что она потрясает меня до глубины души и правда ее побеждает меня. Разве разбираемся мы в том, что происходит внутри нас? Мадлен, дорогая моя, я сама являюсь поместью этой семьи циркачей с… не знаю с чем еще. Тут уж действуют темные, Тайные силы человеческого существа. Не пытайтесь понять меня. От природы я немного педантка. Можете на меня опереться, но только не медлите воспользоваться моей слабостью.

Мадлен. Ах, сударыня! Оскорбление останется оскорблением. Вместо раны будет уродливый шрам… То, что поломано, не склеится, то, что измято, — не расправится, то, что мертво, — не воскреснет.

Леони. Вы молоды. В жизни бывают неожиданные повороты, солнечные и грозовые дни. Верьте в будущее.

Мадлен. Жорж все расскажет.

Леони. Жорж будет молчать. Это я вам обещаю.

Мадлен. Он поклялся мне.

Леони. Он мстил. Завтра он будет благородным отцом, защитником своего сына.

Мадлен. Он был чудовищем.

Леони. Он не был чудовищем, дитя мое. Жорж — ребенок, действующий бессознательно. Он может причинить страшную боль, сам того не понимаю. Я объясню ему. Я раскрою ему глаза.

Мадлен. Сударыня… сударыня… Где найду я слова, чтобы выразить вам мою признательность?

Леони. Прошу вас, не надо никакой признательности. Разве мы знаем, кому оказываем помощь? Разве знаем, на какие подвиги мы способны при катастрофе, при кораблекрушении? Где стирается грань между служением самими себе и другим людям? Все это китайская грамота. Не надо никакой благодарности, дитя мое! Когда приходит беда, бывает, что люди, не способные к взаимопомощи, спасают утопающих.

Мадлен. У вас доброе сердце.

Леони. Нет, не доброе. Обыкновенное, как у всякого человека. И я ненавижу беспорядок. Беспорядок, который натворил здесь Жорж, внушает мне отвращение. Нужно стирать, гладить, прибирать всю эту грязь. Приходите завтра!

Мадлен. Но…

Леони. Никаких «но». В пять. Это приказ. Клянитесь именем Мишеля.

Мадлен. Именем Мишеля…

Леони. Клянусь.

Мадлен. Клянусь.

Леони. Именем Мишеля.

Мадлен. Именем Мишеля…

Леони. Прекрасно. Теперь спите. Завтра будьте очаровательной. Никаких припухших глаз. (Встает, достает из сумочки визитную карточку и кладет ее на стол.) Вот наш адрес.

Мадлен. После всего этого кошмара…

Леони. Дурные сны кончились. Я беру тебя под мое покровительство. (Идет к двери.) Провожать не надо.

Мадлен. Сударыня…

Леони. И главное, не благодарите меня. А то, знаете ли… благодарность…

Леони (обращаясь к Жоржу, который входит через дверь в глубине слева). Без перемен?

Жорж. Без перемен. Мне лучше уйти куда-нибудь. Я сам еле держусь и рискую порадовать вас таки же зрелищем.

Леони. У меня невозможно находиться. Хотя дверь, ведущая в комнату Мика, и заделан, я слышу, как он стонет и бьет кулаками об пол. К тому же у себя я, непохожая на ва, я уравновешенная, чувствую себя на краю света, вдали от всего, что происходит в комнате Ивонны. Если я начну сходить с ума — это будет венцом всего.

Жорж. Душно…

Леони. Ивонна у Мишеля?

Жорж. Из него нельзя вытянуть ни слова. Я не думал, что он способен так чудовищно страдать. А я должен все время следить за собой, бешенство так и душит меня. О боже!..

Леони. Он любит и страдает впервые.

Жорж. Ну а тех, кто умеет владеть собой, разумеется, не так жалко?

Леони. Никто на свете, Жорж, не может лучше меня понять тебя и пожалеть. Но боль, пусть и мучительную, которую ты испытываешь я не сравню с той, что испытывает этот мальчик, для которого это первое горе. Он внезапно…

Жорж. У него есть Ивонна.

Леони. Брось, пожалуйста, Жорж.

Жорж. Да, у него есть Ивонна. Он ей ничего не говорит, но жмется к ней. Это инстинкт. Ивонна торжествует. Она «снова нашла его». Она вернула себе сына! Она только об этом и говорит. Я переборол себя, все ей рассказал, раскрыл перед ней душу, предстал перед ней в смешном виде, но она едва заметила всю невероятность этой истории. Она, собственно, даже не выразила удивления; думала только о Мишеле, о том, что нужно быть осторожным, чтобы он еще чего-то не узнал. А мне она твердила с отсутствующим видом: «Что же, бедный мой, - твердила с отсутствующим видом: Что же, бедный мой Жорж, это твое наказание… твоя кара!» Я больше не одинок! Вот та Ивонна, которую я вновь обрел и которая обрела меня, Ивонна, помогающая мне перенести испытание…

Леони. Так и следовало ожидать, что эта история не потрясет ее. В царстве лунатиков, вероятно, часто бывает, что отец и сын, каждый со своей стороны, встречают одну и ту же девушку, а потом, сами того не ведая, играют в прятки. Что же до «кары», то Ивонна, возможно, и права.

Жорж. Еще не легче! Кара? Но за что?

Леони. Жорж, то, что ты сделал, — чудовищно!

Жорж. То, что я сделал? Лео, но ведь ты, ты сама подсказала мне все мои поступки, все придумала, соорудила всю эту механику, каждую деталь ее.

Леони. Советую тебе никогда не повторять то, что ты только что сказал. Никогда не повторять это самому себе, никогда не говорить, даже наедине с самим собой, что-либо хотя бы отдаленно похожее на то, что ты сейчас сказал.

Жорж. Это не-ве-ро-ятно!

Леони. Я слышала, как эта девушка произносила «не-ве-ро-ятно». Но то, что я слышала и видела здесь, это до меня как-то не доходило благодаря вашей сумасшедшей, лунатической обстановке. Лунный свет действует не только на лунатиков, он искажает перспективу, сгущает тени, меняет видимость предметов, и, признаюсь, я также поддалась его наваждению. Ведь ваша история не представлялась мне реальной, да и, сказать по правде, в ней действительно было больше фантастики, чем чего бы то ни было иного. Ты не удивишься, если я скажу, то в выборе женщины я полагалась на твой вкус не больше, чем на вкус Мишеля. Я думала, что ваша «девушка» просто шлюха, пройдоха, девка, водящая вас за нос. Я ошиблась и прошу прощения.

Жорж. Мадлен тебя окрутила.

Леони. Нет, дорогой мой Жорж, совсем нет. Мадлен меня не окрутила. Ей это незачем было делать. Она ребенок, несчастный ребенок…

Жорж. Великолепно! Эта особа обманывает меня с Мишелем. Мишеля обманывает…

Леони. Не собираешься ли ты поверить в тобой же придуманный призрак?

Жорж. Нами с тобой. Вернее, тобой одной придуманный!

Леони. Жорж!

Жорж. Ладно, ладно. Пусть будет мною выдуманный. Но, если разобраться, милая Лео, возможно, что никто из нас его не придумал! Женщина, способная…

Леони. Нет, Жорж. Неужели ты поверишь в эту гадость потому лишь, что она тебя устраивает?

Жорж. Великолепно! Великолепно! Теперь Мадлен причисляется к лику святых. Мадлен святая, ты обнаружила, что она неспособна ранить, довести до отчаяния, убить. Она…

Леони. Она молода, и она любит Мишеля. Да и тебя она любит, дорогой Жорж. Нужно смириться. Я вдруг настолько ясно поняла, что мы притащили к этой молодой чистой девочке все наши застарелые привычки, наш эгоизм, причуды, предрассудки, горечь, обиды, наш беспорядок, пришли, чтобы уничтожить ее молодость, радость, будущее, расстроить ее порядок!

Жорж. Вот порядок-то ее тебя и пленил!

Леони. Поймешь ли ты, наконец, Жорж, что дело вовсе не в том, пленила она меня или нет, а в том, что необходимо исправить зло, которое я причинила…

Жорж. Ах, вот оно что!

Леони. Я нервничаю и говорю совсем не то. Я хотела сказать, что нужно во что бы то ни стало поправить то зло, которое вы причинили, мы причинил, которое причинила, сама того не подозревая, бедная наша Ивонна.

Жорж. Так ты предлагаешь после вчерашнего пойти на попятный? На это, дорогая моя, не рассчитывай. Никогда.

Леони. Принеси эту жертву! Иногда необходимо жертвовать собой. Это гигиена души. Так надо.

Жорж. Ты, я вижу, заразилась стилем Ивонны.

Леони. Не шути. Мне нужно убедить тебя, чтобы ты смог убедить Ивонну. Ты должен поплатиться за все это, и она тоже…

Жорж. Ну а Ты? Ты! Ты! Нет, это просто поразительно! Ты, словно судья, произносишь обличительные речи и желаешь, чтобы все расплачивались. А ты какие жертвы собираешься принести, чтобы выбраться из этой грязи? Хоть чем-нибудь ты собираешься поступиться?

Леони. Я уже принесла свою жертву.

Жорж. Уже?.. Как это понять?

Леони. Я хочу сказать: откуда ты знаешь, не принесла ли я свою жертву и не заработала ли я право ждать от вас того же?

Жорж. О какой жертве ты говоришь, желал бы я знать…

Леони. Я люблю тебя, Жорж. Может быть, я и теперь тебя люблю. Я думала, что жертвую собой ради твоего счастья. Я ошиблась. Но на этот раз я не ошибаюсь. Нельзя пожертвовать этой девочкой и Мишелем ради низменной привычки к устоявшемуся и удобному вам строю жизни…

Жорж (хочет взять Лео за руку). Лео…

Леони. Только без умилений, пожалуйста, а то, знаешь, все эти умиления, благодарности… Я без них отлично обойдусь. Нет. Так надо, Жорж… надо убедить Ивонну.

Жорж. А меня?

Леони. Я не оскорблю тебя мыслью, что ты еще не убежден.

Жорж. Ты хочешь ввести Мадлен к нам в дом?

Леони. Это необходимо.

Жорж. Но, дорогая моя Леони, допустим даже, что я пойду на постоянную муку присутствовать при жизни этих влюбленных, но ведь Ивонна откажется наотрез, возобновит свои крики и угрозы… Не забывай, она «вернула себе сына»… вернула Мика. Попробуй снова отобрать его.

Леони. Ивонна вернула себе развалину. Она очень скоро в этом убедится.

Жорж. Она предпочтете иметь его возле себя мертвым, нежели живым в руках другой.

Леони. Если так, придется действовать тебе. Я знаю тебя, ты инстинктивно восстанешь против всего бесчеловечного, низкопробного, подлого. Бороться нужно, невзирая на собственные наши пороки.

Жорж. А как сказать Мишелю?

Леони. Очень просто. Сказав ему, что Мадлен — само благородство, — ты будешь весьма недалек от истины! Скажи, что она выдумала этого третьего человека для того, чтобы освободить Мишеля, вернуть его семье, его среде. Представляешь себе эту среду! Ну и Мишель только сильней будет любить ее за это. Она этого заслужила.

Жорж. Я не подозревал, что у тебя такое сердце!

Леони. Сердце мое работало вхолостую. Пусть пригодится, наконец, на что-нибудь. Я люблю Мишеля. Ведь он твой сын.

Жорж А Ивонну ты любишь, Лео? НЕ против ли нее ты расточаешь свою силу и энергию?

Леони. Не заглядывай в тайники моего сердца, Жорж. Нехорошо копаться в чужой души. Там можно найти слишком много всякой всячины. Не пытайся проникнуть в мое сердце, да и в свое тоже.

Жорж. Мы покажем себя настоящими флюгерами.

Леони. А какая же это роскошь, Жорж, противоречить себе! Единственная моя роскошь! Собственная моя форма безалаберности! Не лишай меня ее. Семья, обломок семьи, обломок буржуазии, обломок непоколебимой морали, осколки прямой линии! Все может превратиться в осколки под гусеницами слепого танка, под пятой безмозглой силы: удача, мечты, надежды — ничего нет пощады. Воспользуемся же тем, что мы обломки, Жорж, пойдем своим, окольным путем, не мешая другим идти их собственной дорогой.

Жорж (опустив голову). Лео… ты, кажется, права.

Леони. Я люблю тебя, Жорж.

При последних словах дверь открывается и входит Ивонна, на ней тот же мохнатый халат, что в первом акте, волосы растрепаны.

Ивонна. Так вот в чем заговор!

Жорж. Я не знал, что Лео задумала, но я очень ей благодарен.

Ивонна. Вы хотите вынудить меня.

Жорж. Мы хотим спасти тебя, спасти всех нас, спасти Мишеля.

Ивонна. Значит, она получит то, чего хотела. Проникнет в дом.

Жорж. Не говори так, это гадко.

Ивонна. Вы все стали святыми. Дай мне время. У меня так быстро не получается.

Жорж. Неужели ты думаешь, что мне не приходится делать над собой огромные усилия?

Ивонна. Бедный ты мой старикан!

Жорж. Старушка моя! А ведь ни ты, ни я не старые, Ивонна. И все же…

Ивонна. И все же в один прекрасный день замечаешь, что дети выросли и отталкивают тебя, требуя, чтобы ты освободил им место.

Жорж. Это в порядке вещей.

Ивонна. Порядок вообще не по моей части.

Жорж. И не по моей. У тебя руки, как ледышки…

Ивонна. Что уж обо мне говорить…

Леони. Итак, подготовимся к празднику. Зажжем елку. Верный тон найден, давайте его держаться!

Жорж. Я совершенно не привык к праздникам, сюрпризам.

Ивонна. Зато уж когда делаешь сюрприз, то он тебе здорово удается.

Леони. Сдаюсь! Не будем ссориться.

Жорж. Так как же ты собираешься все это налаживать?

Леони. Все это очень просто, Ивонна! Необходимо, чтобы все исходило от тебя, чтобы он был всем обязан тебе.

Ивонна. Но…

Леони. Никаких «но».

Ивонна. Но ведь я действую во вред себе…

Леони. Не показывай этого.

Ивонна. У меня будет глупый вид. К тому же я вся продрогла. Смотри. Послушай. У меня дуб на зуб не попадает.

Жорж. Это нервное.

Ивонна. Я умру — ты тоже скажешь: это нервное. У меня ноги подкашиваются.

Леони. Попробуй. Обопрись о мое плечо. Так надо.

Жорж. Так надо, Ивонна! Подумай о том, какой подарок ты положишь ему в чулок.

Ивонна. Попробуй найди эти самые чулки!

Мишель. (появляется и оставляет дверь полуоткрытой, вид у него ужасный, глаза красные, распухшие). Софи, это я…

Ивонна. Так входи же, закрой свою дверь.

Мишель. Почему «свои»? Я все закрываю. Я хотел только зайти на минуточку. Я искал сахар.

Ивонна. Ты знаешь, где он лежит.

Мишель. Да. Ты одна?

Ивонна. Родной мой, неужели ты не видишь отца и тетю Лео?

Мишель. Ой, извини, Лео, извини, папа! Я ничего не вижу. Я помешал вам? (Проходит в ванную комнату и выходит оттуда, грызя сахар.)

Жорж. Ты ничуть нам не мешаешь, твоя мать даже собиралась позвать тебя.

Мишель. К то же… я хотел… Мне нужно было поговорить с тобой, мама, а раз то, что я хочу сказать тебе, я должен также сказать папе и тете Лео, оно даже и лучше, что вы все вместе. Прежде всего, Софи, я прошу прощения за то, что попросил тебя уйти из моей комнаты. Я был сам себе противен. Я не хотел… ну, в общем, ты понимаешь.

Ивонна. Я очень хорошо поняла, Мик, бедный ты мой мальчик!

Мишель. Не нужно меня жалеть.

Жорж. Что ты хотел нам сообщить?

Мишель (смущенно, грызя сахар). Так вот. Я не собираюсь продолжать жить, валяясь на полу и тоскуя. Ты, папа, обещал мне что-то насчет работы в Индокитае… если я надумаю…

Ивонна. Неужели ты бы уехал от меня?

Мишель. Это решено.

Ивонна. Мик!

Мишель. Я стал не очень-то приятным соседом, Софи, и боюсь даже перезаразить вас всех… как бы и вы не заболели хандрой!

Ивонна. Ты с ума сошел!

Мишель. Это здесь, в Париже, я могу сойти с ума. Мне невозможно тут оставаться. Невозможно оставаться дома. Я не сменю наш дом на какой другой… Именно поэтому мне надо уехать подальше, поскорее. Я буду работать. Я умею все, а толком ничего. Самоубийство мне отвратительно. Мне необходимо переменить климат, посмотреть белый свет… Что до Европы… (Прощальный жест.)

Ивонна. А я, а все мы?

Мишель. О Софи!..

Ивонна. Дай мне руку. Послушай, Мик, послушай меня. Выше голову. А если тебе не нужно было бы уезжать?

Жорж. Если бы, например, мы сообщили тебе хорошую новость?

Мишель. Для меня не может быть больше хороших новостей.

Леони. Как сказать. Если исчезнет то, что вызывает твое бегство… твой отъезд.

Ивонна. Если у тебя не будет более причин, заставляющих тебя покидать нас и презирать Европу?

Мишель. Брось, Софи. Я пошел к себе. Папа…

Жорж. Нет, Мишель, не уходи и не проси меня хлопотать о месте в Индокитае.

Мишель. Ты мне обещал.

Жорж. Мик, я должен сообщить новость, очень большую и очень хорошую новость, Мадлен…

Мишель. Не говорите мне больше о ней. Ни слова об этой особе. Никогда! Никогда! Не троньте меня. Разве не видите, что мне больно! Молчите!

Леони. Выслушай твоего отца, Мишель.

Мишель (яростно). Не смейте начинать сначала! Не смейте говорить мне об этой женщине… Слышите!

Жорж (преграждая ему путь). Я должен с тобой поговорить о ней.

Мишель. Я не стану слушать. Хватит! (Ударяет ногой о кровать.)

Жорж. Прошу тебя, престань лягать мамину постель. Твоя мать больна. Кроме того, изволь говорить потише!

Мишель (упрямо). Что вы от меня хотите?

Жорж. Вчера после нашего посещения твоя тетка вернулась домой последней.

Мишель. Вы придумываете небылицы, хотите уговорить меня остаться в Париже, хотите задержать мой отъезд. Напрасно стараетесь, мое решение принято.

Ивонна (вскакивает). Ты не уедешь!

Мишель (указывая на мать). Вот видите!

Жорж. Ты не уедешь, потому что отъезд твой был бы преступлением.

Мишель. Как это — преступлением?

Жорж. Преступлением. Пусть твоя семья теперь не в счет — есть, по крайней мере, один человек, перед которым ты обязан извиниться, у которого ты должен просить разрешения уехать.

Мишель (со злым смехом, Жоржу). Ах, что же я за дурак! Понятно. Эта особа держалась с тобой по-одному, а с Лео по-другому. Тут уж разговор пошел на равных началах! На обаянии. (Леони.) Она тебя поймала на чистоту и наивность!

Леони. Меня не так-то просто поймать!

Мишель. Я больше никому не верю.

Жорж. Напрасно… Ивонна?

Ивонна. Верь ему, Мик.

Жорж. Ты уже менее недоверчив?

Мишель. Да не терзайте же вы меня!

Жорж. Кто тебя терзает? Мадлен не только не виновна, она заслуживает восхищения.

Мишель. Но чем — чем, боже праведный!

Жорж. Я, я должен просить у тебя прощения. Наше вчерашнее посещение напугало ее. Она решила, что никогда не сможет добиться нашего согласия. И тут она солгала. Я это чувствовал и сделал вид, что не замечаю. Всю эту историю она придумала, чтобы освободить тебя, избавить нас от нее.

Мишель. Если эта ваша выдумка — правда, то я последний скот, раз не потребовал доказательств, заупрямился, сбежал.

Жорж. Ты не скот, мой мальчик. Ты вел себя как простой и чистый человек. Ты с одинаковой легкостью веришь в зло и добро.

Мишель. Вы меня обманываете. Вы испугались, что мой отъезд огорчит Софи.

Леони. Нет, милый Мик, об Индокитае не было и разговора. Когда ты открыл дверь, мать собиралась идти к тебе, обнять, ободрить, привести сюда. Она заранее так радовалась этому.

Мишель. Но, будь это правдой. Неужели вы стали бы ждать? Неужели Софи оставила бы меня…

Леони. Твоя мать еще не знала. И нам не хватало одного доказательства. Признаюсь, мне хотелось обставить это празднично, я готовила тебе сюрприз…

Мишель. Мама, ты, ты, скажи мне!

Ивонна. Я уже сказала.

Мишель. Но тогда надо скорее бежать, звонить, догнать ее где бы то ни было! Один бог знает, на что она способна решиться! Она, возможно. Сбежала из дому? Папа! Лео! Скорей, скорей! Где она? Где она? Где она?

Леони (указывая на дверь своей комнаты). Здесь.

Ивонна. Здесь?

Леони. С пяти часов она ждет в моей комнате

Мишель как подкошенный падает без чувств.

Ивонна. Мик! Мик! Ему плохо.

Жорж. Мишель, смотри-ка! Вот Мадлен, вот она, рядом с тобой.

Мадлен. Пульс у нее слабый… Ровный, но слабый.

Леони. А ведь чувствовала же я… чувствовала…

Мадлен (отодвинувшись от кровати). Это я во всем виновата. Мне здесь не место! Я должна уйти.

Леони. Уйти?

Мадлен. Я должна оставить Мишеля, сударыня.

Леони. Нашли время! Всегда будут войны, дитя мое, и снова деревни будут вставать из развалин.

Мадлен. Нет, это невозможно. Если я останусь, то непременно проговорюсь. Я простая, глупая, прямая, я не умею лгать.

Леони. Вы отлично умеете лгать. Когда было нужно, вы лгали не хуже других! (Снимает с Мадлен пальто и бросает его на кресло.) Не глупите. Оставайтесь. Я вам приказываю. К тому же вы будете необходимы Мишелю, так же как я буду необходима Жоржу. (Пауза.) Я слышала тебя. Ты забыла, что я могу тебя услышать.

Леони. Что же ты слышала?

Ивонна. Притворяйся невинной… Вы хотите избавиться от меня!.. Хотите…

Леони. Ивонна!

Ивонна. Я себя отравила и вас отравлю. Отравлю, Лео! Я вас видела… видела там, в углу, всех вас видела. Хотели избавиться от меня, хотели… хотели… хотели… Мик! Мик!

Леони (кричит). Жорж!

Жорж (входит в дверь в глубине слева). Профессор на даче. Обещали прислать дежурного врача…

Леони. Жорж, Ивонна бредит…

Ивонна. Я не брежу, Лео. Меня хотели удалить, бросить, дать мне отставку. Я поняла. Я все расскажу. Все, все…

Жорж (целуя Ивонну в губы). Спокойно… спокойно, Ивонна.

Ивонна. Сколь лет ты не целовал меня в губы? А теперь целуешь, чтобы заставить молчать…

Жорж (ласкает ее, пытаясь заставить замолчать). Тихо… тихо… успокойся.

Ивонна. А я вас отравлю… Я вас выдам. Я скажу Мику.

Мишель (вбегает). Никого. Никого не отвечает.

Ивонна. Мишель! Послушай… Послушай, Мишель! Я не хочу… не хочу… я хочу… хочу, чтобы ты знал…

Леони (одновременно с криками Ивонны). Мишель, мама бредит. Позвони, чтобы немедленно прислали сахар. Мадлен, Дорогая, прошу вас, помогите ему. Он никогда не сумеет ничего найти в телефонной книге. Скорей, скорей, не мешкайте. (Выталкивает их в дверь в глубине налево.)

Ивонна. Остановитесь! Остановитесь! Я вам приказываю! Мик, Мик! Тебя обманывают! Тебя нарочно заставляют уйти! Это предлог! Мерзавцы! Я не позволю вам воспользоваться вашей подлостью.

Леони (у изножия кровати, грозно). Ивонна!

Ивонна. Это ты все подстроила. Твоих рук дело! Ты! Ты хотела моей смерти, хотела остаться с Жоржем!

Жорж. Какой ужас…

Ивонна. Да, ужас! А я… я…

Жорж. Только бы врач приехал! Может быть, Мишелю лучше взять машину.

Леони. Они разминутся с врачом.

Жорж. Но что делать? Что делать!

Леони. Ждать…

Ивонна (открыв глаза). Мик! Ты здесь? Где ты?

Жорж. Он здесь… он придет.

Ивонна (мягким голосом). Я больше не буду… я не хотела… я вас всех увидела там, в углу… почувствовала себя такой одинокой, одной на всем свете… Обо мне забыли. Хотела оказать вам услугу. Как голова кружится… Приподними меня, Жорж. Спасибо. Это ты, Лео? А эта девочка… я буду любить ее… я хочу жить. Жить с вами. Хочу, чтобы Мик…

Леони. Ты увидишь Мика счастливым. Лежи спокойно. Сейчас приедет врач. Мы тут, с тобой. Не бойся.

Ивонна (отмахнувшись от нее). Это вы! Все еще вы? И ты, и Жорж! Арестуйте же их! Заберите! Пусть меня допросят. Видите, видите, Они подыхают от страха. Не смейте меня трогать, вы! Не подходите ко мне. Пусть приходят, пусть придут. Пусть войдут!.. Мишель, Мишель! На помощь!.. Мишель! Мишель! Мишель! (Кричит.) Мишель! Мик! Мик! (Застывает без движения.)

Жорж и Леони (пока Ивонна кричит). Ивонна, умоляю тебя! Ляг, отдохни! Ты себя убьешь! Не переутомляй же себя так! Послушай, не напрягайся! Послушай нас… послушай… помоги нам.

Мишель. Ничего нельзя добиться. Я сейчас сбегаю.

Леони. Бесполезно, Мишель.

Мишель. Я мигом обернусь!

Леони. Твоя мать умерла.

Мишель. Что? (Оцепенел, подходит к кровати и падает плашмя на подушки.)

Жорж. Мик, бедный мой Мик…

Мишель. Софи…