После того, как взорвалась плавильня, интерес Риса к окружающему миру стал совсем невыносимым.

Эта смена началась, как всегда, стуком кулака Шин в железную стенку хижины Риса. Полусонный, он выбрался из гамака и нехотя приступил к привычному ритуалу пробуждения.

Сила тяжести практически отсутствовала, и вода из ржавого крана вытекала неохотно. Рис нацедил несколько мутных пригоршней, ополоснул лицо, намочил голову, привычно вздрогнув от мысли, через сколько человеческих тел прошла эта вода с тех пор, как ее собрали из пролетавшего облака. Последнее дерево с запасами продовольствия вызывали с Плота несколько десятков смен назад, и дефекты древней регенерационной системы Пояса давали о себе знать.

Рис натянул несвежий комбинезон, скроенный из одного куска ткани. Одежда уже была ему мала. Пятнадцати тысяч смен от роду. Рис был темноволос, строен, довольно высок и, как мрачно подумал он, продолжал расти. Это наблюдение неожиданно навело юношу на грустные мысли о родителях. Отец, ненамного переживший мать, умер от истощения несколько сотен смен назад. Уцепившись одной рукой за дверную раму. Рис оглядел маленькую хижину и вспомнил, в какой тесноте жили они здесь с родителями.

Отогнав грусть, он протиснулся наружу сквозь узкую дверную щель.

Ослепленный светом звезд в кроваво-красной полутьме Туманности, Рис на мгновение зажмурился… и замер — в воздухе ощущался какой-то слабый запах, вроде жареного псевдомяса. Что-то горит?

Хижины соединялись друг с другом канатами и ржавыми трубами. Рис оттолкнулся, пролетел несколько футов вдоль троса и повис, озираясь в поисках источника раздражающего запаха. Одновременно он пытался прикинуть насыщенность цвета — не был ли он глубже, чем в прошлую смену? Облака были похожи на серые клочья ваты. Они заполняли все пространство на много миль вокруг. Сквозь них плавным нескончаемым дождем сыпались на Ядро Туманности звезды. Тут и там вспыхивали слабые огоньки, знаменующие конец их недолгого существования.

Сколько же их было!

Ребенком Рис часто висел здесь, уцепившись за трос, и широко распахнув глаза считал звезды, пока не кончалось терпение.

Теперь он полагал, что звезды сосчитать невозможно, что их больше, чем волос на голове, мыслей в мозгу или слов в языке. Задрав голову. Рис посмотрел на небо. Казалось, он висит в центре гигантского светящегося облака, а небо вокруг таинственно мерцает и переливается.

Запах горелого вновь привлек внимание юноши. Зацепившись ступнями за кабель. Рис освободил руки. Под действием центробежных сил тело его распласталось в воздухе, и из этого нового положения он еще раз осмотрел свой мир. Пояс — ветхие хижины, соединенные в кольцо тросами и обрезками труб. Кольцо вращалось вокруг рудника остывшей звезды ста ярдов в диаметре. На поверхность мертвой звезды спускались канаты, скользящие по ней со скоростью нескольких футов в секунду.

Повсюду виднелись жерла дюз из светлого металла, прикрепленные к хижинам. Каждые несколько минут из какого-нибудь жерла вырывалась струя пара, и Пояс немного ускорял вращение, компенсируя сопротивление воздуха. Рис взглянул на ближайшую дюзу, укрепленную на крыше соседней хижины. Края отверстия были неровные, оплавленные. Дюзы всегда вызывали у Риса множество вопросов. Откуда их сняли, с какой машины или механизма? Кто это сделал? Зачем их поставили сюда?…

Снова пахнуло дымком. Рис потряс головой, пытаясь собраться с мыслями.

Несомненно был пересменок. Около хижин толпились рабочие — грязные, усталые, они спешили к своим гамакам. Но плавильня была окутана клубами дыма. Рис видел людей, снующих туда и обратно. Они беспрерывно вытаскивали из дымного облака какие-то темные предметы.

Тела?!

Тихо вскрикнув. Рис изогнулся, ухватился за канат и стал быстро пробираться к плавильне.

На подходе к дымовому облаку он остановился. От запаха горелого мяса Риса чуть не вывернуло наизнанку. Из дыма, медленно, как во сне, появились две фигуры. Они тащили жуткий бесформенный сверток. Рис потянулся помочь им, стараясь скрыть свою слабость. Под его руками захрустела обгорелая плоть.

Тело завернули в грязное одеяло и осторожно унесли. Перед Рисом оказался один из спасателей. На закопченном лице блестели белки глаз. Юноша не сразу узнал Шин, начальницу смены.

Риса влекло к ней. И даже сейчас, в столь неподходящий момент, он, к своему стыду, понял, что ощупывает глазами испачканную кровью грудь.

— Ты опоздал, — сказала Шин охрипшим от дыма голосом.

— Извини. А что случилось?

— Взрыв! Ты что, не видишь?

Откинув со лба волосы, она повернулась в сторону дымовой завесы. Наконец Рис смог разглядеть то, что осталось от плавильни. Казалось, некая гигантская рука смяла ее правильный куб.

— Уже два погибших, — сказала Шин. — Проклятье. Если бы Горд лучше знал свое дело и мог построить в этом мире хоть что-то достаточно прочно, мне не пришлось бы соскребать со стен тела моих товарищей, как протухшее псевдомясо. Будь оно все проклято!

— А что мне делать?

Шин обернулась и раздраженно взглянула на Риса. Юноша почувствовал, как вспыхнули от страха и смущения его щеки. Шин смягчилась.

— Помоги перенести остальных. Держись за мной, и все будет в порядке. И старайся дышать носом, ладно?

Тут она снова нырнула в облако дыма. Рис немного помедлил и устремился за ней.

Трупы извлекли и отправили в последний путь сквозь Туманность. Родственники отнесли раненых в свои хижины. Пожар удалось погасить. Дым рассеялся. Главный инженер Пояса, Горд — невысокий блондин, лазил среди руин, прикидывая возможность восстановления плавильни, и горестно качал головой. Рис заметил, с какой ненавистью смотрели на него родственники погибших и раненых. Но нельзя же во всем винить Горда!

…Но если не его, то кого же?

Смену Риса отменили. В Поясе, по другую сторону кольца, была еще одна плавильня. Наверное, в следующую рабочую смену Риса направят туда, но сейчас он был свободен.

Юноша не спеша продвигался к своей хижине. Как зачарованный, смотрел он на бурые следы, которые оставляло его прикосновение на канатах и крышах хижин. Рису казалось, что голова его все еще полна дымом. У входа в свою хижину Рис остановился, чтобы вдохнуть глоток свежего воздуха, но от красного мерцания умирающих звезд воздух казался таким же густым, как и дым. Временами в Туманности просто нечем было дышать.

«Если бы только небо было голубым», — мелькнуло у него в голове. Интересно, на что похож голубой цвет? Отец рассказывал Рису, что, когда он был маленьким, на небе, по краям Туманности, далеко за облаками оставались голубые просветы. Рис закрыл глаза, стараясь представить себе незнакомый цвет, и стал думать о прохладе и чистой воде.

Так, значит, мир изменился со времен его отца. Почему? Интересно, он будет меняться дальше? Вернется ли холодный голубой цвет или останется только эта тревожная кровавая краснота.

Рис протиснулся в хижину и открыл кран. Потом снял комбинезон и принялся соскребать с себя запекшуюся кровь. Он скреб и скреб, пока ему не стало больно.

КОЖА ОТСТАВАЛА ОТ ТЕЛА ПОД ЕГО РУКАМИ КАК КОЖУРА С ГНИЛОГО ПЛОДА, И ОБНАЖАЛИСЬ БЕЛЫЕ КОСТИ…

Рис лежал в гамаке, широко распахнув глаза, погрузившись в размышления.

Вдалеке три раза прозвучал колокол. Значит, прошло только полсмены, осталось полторы, целых двенадцать часов. И все это время придется торчать в хижине.

Еще немного — и он сойдет с ума.

Юноша выбрался из гамака, оделся и выскользнул из хижины. Кратчайший путь к заведению Квотермастера лежал мимо разрушенной плавильни, но Рис намеренно повернул в другую сторону. Он пробирался мимо хижин, и из открытых окон и дверей ему сочувственно кивали знакомые. На Поясе жило около двухсот человек, и трагедия коснулась почти каждого. Из многих хижин доносились стоны и крики боли.

Рис жил один и редко общался с кем бы то ни было, но в Поясе знал почти всех. Сейчас он скользил мимо хижин, в которых, должно быть, страдали, может быть, даже умирали люди, чем-то близкие ему. Но Рис не останавливался, и вокруг него, подобно дымному облаку, сгущалось одиночество.

Бар Квотермастера был одним из самых больших строений Пояса — около двадцати футов в ширину. Внутри висело множество тросов, стойка занимала целую стену. В эту смену бар был переполнен. Запах алкоголя, табачный дым, гул голосов — все это оглушило Риса. Джейм, бармен, хрипло посмеиваясь в спутанную седеющую бороду, бодро обслуживал посетителей. Рис добрался до края толпы и, хотя ему не хотелось возвращаться в свою пустую хижину, вдруг понял, что сегодня это не для него. Он повернулся, чтобы уйти…

— Рис! Подожди…

Это была Шин! Она отделилась от небольшой группы мужчин (один из них — гигант устрашающей наружности — рудокоп по имени Роч, окликнул ее пьяным голосом), ее щеки блестели от пота — в баре было жарко. Правда, Шин успела переодеться и состричь обгоревшие волосы, но голос ее все еще звучал хрипло. И еще от нее пахло дымом.

— Хорошо, что я тебя заметила. Возьми! Кажется, тебе это не помешает, — она протянула Рису матовую сферу с напитком.

Внезапно смутившись. Рис сказал:

— Я хотел уйти.

— Знаю.

Шин приблизилась и подтолкнула сосуд, который легко ударился о грудь юноши.

— Все равно возьми.

Рис снова ощутил притяжение ее тела — как тепло в желудке. Почему действие гравитационного поля Шин так отличается от других? Он не мог оторвать глаз от ее обнаженных рук.

— Спасибо.

Он взял питье и пососал выступающий пластиковый сосок. Горячая жидкость обожгла язык.

— Наверное, мне действительно это необходимо.

Шин смотрела на него с неприкрытым любопытством.

— Странный ты парень. Рис, а?

Рис взглянул на нее и неожиданно заметил, что у нее молодая гладкая кожа. Он вдруг понял, что Шин не намного старше его.

— Почему странный?

— Ты весь в себе.

Рис пожал плечами.

— Послушай, надо избавляться от этого. Тебе нужна компания. Нам всем она нужна. А особенно после такой смены.

Рис неожиданно спросил:

— А что ты имела ввиду тогда?

— Когда?

— Во время взрыва. Ты сказала, что в этом мире очень трудно построить что-либо достаточно прочное.

— Ну и что?

— Но разве мир может быть другим?

Шин отпила глоток, не обращая внимания на громкие призывы друзей за спиной.

— Не все ли равно!

— Мой отец всегда говорил, что рудник нас всех убивает. Люди не приспособлены для работы там, где надо ползать в колесных креслах при тяжести в пять «же».

Шин засмеялась.

— Ну ты и тип. Рис! Честно говоря, я не настроена на отвлеченные разговоры. Предпочитаю оглушить мозг этим перебродившим псевдофруктовым соком. Так что либо присоединяйся к нам, если есть желание, конечно, либо ступай и смотри на звезды. Договорились?

Шин вопрошающе взглянула на юношу и отплыла С деланной улыбкой он покачал головой и отвернулся. В то же мгновение Шин исчезла в клубящейся компании.

Рис допил, протолкался к стойке, вернул сферу и вышел.

Над Поясом нависло тяжелое облако, беременное дождем. Видимость снизилась до нескольких футов, воздух стал особенно кислым и противным.

Машинально перебирая руками. Рис полез по канату. Он проделал полных два круга, скользя мимо таких привычных хижин, стараясь не обращать внимания на лица, на сырое облако, на неприятный воздух, стараясь не думать об ограниченности Пояса. Все это неожиданно резануло его. В голове крутилось множество вопросов. Почему используемые людьми материалы и методы строительства так мало приспособлены к условиям этого мира? И почему сами человеческие тела настолько беззащитны перед ним?

Почему родители умерли, так и не ответив на вопросы, с детства мучившие его? Да, но ведь родители разбирались в этом не лучше, чем сам Рис. Все, что они смогли рассказать сыну, было не более чем легендами. Детские сказки о Корабле, Команде, о каком-то Кольце Болдера… Но родители верили в эти сказки. Они, как и остальные обитатели Пояса — даже такие умные, как Шин, — полностью смирились со своей судьбой. Одного только Риса мучили вопросы, на которые не было ответов.

Почему он не может стать таким, как все? Почему не может просто принять все как есть?

Рис остановился, чтобы отдохнуть. Руки болели, на лицо оседали капельки тумана. Во всей вселенной было одно, единственное существо, с которым он мог бы поговорить — существо, которое могло бы более или менее вразумительно ответить на его вопросы.

И этим существом была Роющая машина.

Следуя внезапному порыву. Рис огляделся. Ближайшая станция рудничного подъемника была ярдах в ста. Рис энергично начал перебирать канат.

Как он и думал, на станции никого не было. Эта смена была полностью посвящена оплакиванию погибших, рабочие следующей смены придут часа через два, не раньше.

Станция — металлическая хижина кубической формы, чуть поменьше других таких же хижин — была встроена в Пояс. Почти все помещение занимал массивный барабан, на который был намотан тонкий трос. Барабан крепился на лебедке из нержавеющего металла, а на конце троса висело тяжелое кресло, снабженное массивными колесами. Кресло было обито толстым слоем мягкого материала, сверху виднелся упор для шеи и головы. С одной стороны барабана на стойке была закреплена панель управления — квадрат размером с ладонь, на котором располагались разноцветные тумблеры, каждый величиной с кулак. Рис быстро установил переключатели на спуск, и барабан лебедки завибрировал.

Юноша скользнул в кресло и постарался как можно лучше разгладить одежду — внизу, на поверхности звезды, складки режут кожу, как ножом. Вспыхнул красный огонек, и дно станции с тихим скрипом отошло в сторону Барабан начал вращаться, разматывая трос. Дряхлый механизм визжал и скрипел.

Рис провалился сквозь отверстие в густой туман. Кресло двигалось вдоль троса, протянувшегося на четыреста ярдов до поверхности звезды. От изменения силы тяготения юноше свело желудок. Скорость вращения Пояса была чуть выше орбитальной — чтобы удержать цепь хижин в натяжении, и несколькими ярдами ниже центростремительная сила стала уменьшаться. Поэтому какое-то время Рис находился в состоянии полной невесомости. Потом он вошел в гравитационное поле звезды, и тяжесть свинцовой гирей сдавила ему легкие.

Несмотря на все возрастающие неприятные ощущения, Рис испытывал освобождение. Интересно, что бы подумали товарищи по работе, если бы увидели его сейчас? Спускаться в рудник в свободное время, и зачем? Поговорить с Роющей машиной?

Перед ним предстало лицо Шин — умное, скептическое.

Рис почувствовал, как у него вспыхнули щеки, и обрадовался туману.

Вдали показалось ядро звезды — шар из пористого железа пятидесяти футов диаметром. Направляющий трос, как и другие такие же, равномерно распределенные по окружности Пояса, тащился по экватору звезды.

Спуск замедлился. Рис представил себе, как четырьмястами футами выше надрывается лебедка, изо всех сил преодолевая силу тяготения звезды. Теперь вес возрастал быстрее, приближаясь к раздавливающему грудь максимуму в пять «же».

Колеса кресла начали с шумом вращаться и осторожно коснулись движущейся железной поверхности. От толчка у Риса перехватило дыхание. В то же мгновение трос, отсоединившись, закачался, как маятник. Кресло медленно покатилось к платформе, подальше от тросов.

Несколько минут Рис молча сидел на пустынной звезде, пока дыхание не пришло в норму. Он поудобнее устроился в мягком кресле и осторожно приподнял правую руку. Рис сумел дотянуться до небольшого щитка управления на подлокотнике.

Он чуть наклонил голову направо. Потом налево. Кресло одиноко стояло посреди железной площадки. Поверхность, испещренная глубокими бороздами и мелкими кратерами, была покрыта толстым слоем ржавчины. До горизонта было не больше десяти ярдов. Казалось, Рис сидит на самой верхушке сферического купола. Пояс, едва различимый сквозь густой слой тумана, напоминал движущуюся в небе связку коробочек, за пять минут совершающую полный оборот вокруг застывшего ядра.

Рис часто размышлял над тем, какая последовательность событий могла привести к тому, что он сейчас наблюдал. Прошло, наверное, несколько миллионов смен с той поры, когда звезда достигла конца активного периода жизни, оставив после себя медленно вращающееся ядро из добела раскаленного металла. На поверхности этого огненного моря должны были образоваться островки застывшего железа. Наверное, они сталкивались друг с другом и иногда соединялись. Потом на поверхности ядра образовалась корка. Постепенно охлаждаясь, она становилась все толще и толще. При остывании в металле возникали полости, воздушные пузыри, пустоты, пронизывающие всю сферу. Именно благодаря этому люди смогли впоследствии проникнуть внутрь. И, наконец, над сверкающей металлической поверхностью поработала насыщенная кислородом атмосфера Туманности. Теперь ядро покрывал бурый слой окисла.

Сейчас ядро, скорее всего, полностью остыло, но Рису хотелось думать, что он чувствует слабое тепловое излучение поверхности — жалкие остатки былого жара.

Внезапно сверху донесся вой. В воздухе что-то блеснуло и врезалось возле кресла Риса в слой ржавчины, оставив свежий мини-кратер. Преодолевая тяготение, из кратера вырвалась слабая струйка пара.

В воздухе просвистело еще несколько маленьких снарядов.

Дождь. Дождь, который при такой гравитации скорее походил на град.

Рис выругался и потянулся к панели управления. Кресло покатилось вперед, и каждая неровность почвы болезненно отдавалась во всем теле. До входа в рудник оставалось несколько футов. Как мог он совершить такую глупость и, зная, что может пойти дождь, опуститься на поверхность один? Капли падали чаще и чаще, с воем врезаясь в поверхность звезды. Юноша съежился и вжался в кресло, каждый момент ожидая, что капля попадет ему в голову или на ничем не прикрытые руки.

Вход в рудник представлял собой длинный треугольный разрез в покрытой ржавчиной коре. Кресло нестерпимо медленно катилось по неглубокой выемке в недра звезды. Наконец над головой Риса оказалась крыша, по которой стучал безопасный теперь дождь.

Подождав несколько минут, пока успокоится дыхание, Рис покатился вниз по пологому петляющему проходу. Свет Туманности слабел, сменяясь белым светом равномерно расположенных, ламп. Никто не знал, как работают эти небольшие сферы. Лампы горели здесь тысячи смен без всякого ухода. Иногда цепь прерывалась темнотой: это означало, что здесь лампа вышла из строя. Минуя темные участки. Рис каждый раз с содроганием думал о далеком будущем, когда перегорят последние лампы и рудокопам придется работать в полной темноте.

Проехав примерно треть окружности звезды. Рис заметил, что свет Туманности исчез совсем. Шум дождя стих. Юноша достиг широкой цилиндрической камеры. Ее нержавеющие стенки блестели в свете лампы. Это, собственно, и был вход в рудник. По бокам виднелось пять круглых проемов, которые вели в глубь звезды. Здесь Кроты — Роющие машины — добывали и очищали железо, поднимая его на поверхность в виде удобных для транспортировки кусков металла.

Собственно говоря, функции людей в руднике лишь дополняли ограниченные способности Роющих машин в принятии решений при регулировании производственного процесса или при отдаче указаний по прокладке новых тоннелей в обход вышедших из строя кресел. Впрочем, мало кто из работников был способен на большее… хотя некоторые рудокопы, такие, как Роч, напившись, любили рассказывать о своей удали в условиях высокого тяготения.

Из ближайшего проема послышался рокочущий, скрежещущий звук. Рис развернул кресло. Через несколько минут из тоннеля показался тупой нос, и в камеру медленно, нестерпимо медленно вползла машина — тусклый металлический цилиндр футов пяти длиной. Такие машины рудокопы называли Кротами.

На носу у Крота крепились режущие устройства и захваты — челюсти для переработки железа. Сзади располагался широкий короб, в котором валялось несколько кусков только что срезанного железа.

— Состояние! — резко сказал Рис.

Крот остановился и ответил, как отвечал всегда:

— Множественные повреждения датчиков.

Его ровный высокий голос звучал откуда-то из глубины потрепанного корпуса.

Рису часто казалось, что если бы он понял смысл этого короткого сообщения, то разобрался бы во многих мучивших его загадках окружающего мира.

Из носа Крота выполз манипулятор. Он дотянулся до короба на спине и начал складывать на полу куски металла величиной с голову. Некоторое время Рис наблюдал за работой. В местах соединения Носовых приспособлений, осей колес и короба с корпусом виднелись следы грубой сварки. А длинные тонкие швы на поверхности Крота, без сомнения, указывали на то, что оттуда давным-давно были срезаны какие-то детали. Рис полуприкрыл глаза, чтобы видеть только общие очертания Крота. Что могло быть на месте этих шрамов? Внезапно его осенило: Рис представил себе дюзы, обеспечивающие вращение Пояса, установленными на Кроте. Мысленно он передвигал детали, присоединял их под разными углами и вновь отсоединял. Могли ли дюзы действительно крепиться к Кроту? Был ли Крот когда-то летающей машиной, которую позднее приспособили для работы в руднике?

Но, возможно, на месте этих шрамов находились иные, давно забытые устройства, назначения которых Рис даже не мог себе представить — возможно, те самые «датчики», о которых говорил Крот.

На Риса накатила волна ничем не объяснимой благодарности к Кротам. Во всем огромном гибнущем мире они одни, такие загадочные, были необычными, ни на что не похожими. Они будоражили воображение Риса. Впервые он стал задумываться о том, что мир способен меняться со временем, еще несколько сотен смен назад, когда Крот неожиданно спросил, не кажется ли Рису, что воздух Туманности стал менее пригоден для дыхания.

— Крот… — позвал юноша.

Из носа машины вытянулась членистая металлическая рука, и Рис увидел наставленную на него камеру.

— Сегодня небо кажется еще более красным.

Выгрузка металла не замедлилась, но небольшие линзы оставались неподвижными. На носу машины замигала красная лампа.

— Введите, пожалуйста, показания спектрометра.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — сказал Рис. — А если бы даже и понимал, у меня все равно нет «спектрометра».

— Пожалуйста, введите цифровые данные.

— Я все равно не понимаю, — терпеливо объяснил Рис.

Некоторое время машина изучала его.

— Насколько покраснело небо?

Рис открыл рот… Он не находил слов.

— Не знаю. Краснее. Темнее. Не такое темное, как кровь.

Линзы разгорелись алым цветом.

— Калибруйте, пожалуйста.

Рис представил себе, что смотрит на небо.

— Нет, не такое яркое.

Сияние прошло несколько градаций от малинового до мутно-кровавого.

— Немного назад… — сказал Рис. — Стоп. Кажется, такое.

Линзы померкли. Лампа на носу, по-прежнему красная, засветила ровно и ярко. Рис вспомнил об аварийной лампочке на панели лебедки, и мурашки пробежали по его натянутой притяжением коже.

— Крот. Что означает этот свет?

— Предупреждение, — сказал тот ровно. — Изменение окружающей среды угрожает существованию жизни. Рекомендуется использование систем жизнеобеспечения.

Рис понял слово «угрожает». Но что означало остальное? Что такое системы жизнеобеспечения?

— Крот, что мы должны делать?

Но Крот не ответил, он спокойно продолжал разгружать короб.

Рис смотрел на него, лихорадочно соображая. События последних нескольких смен начали складываться в его мозгу, как элементы головоломки.

Мир был жесток к людям. Взрыв это доказал. И сейчас, если Рис правильно понял слова Крота, ему казалось, что краснота неба предвещает гибель, что сама Туманность, как гигантская лампа, предупреждает об опасности.

Вернулось ощущение, которое давило сильнее, чем притяжение остывшей звезды. Как быть? Кто согласится выслушать его? Он — всего лишь неразумный подросток, а все его страхи основаны на предположениях, смутных и неясных.

Интересно, когда придет конец, он все еще будет подростком?

В мозгу замелькали апокалипсические сцены: он представил себе угасающие звезды, исчезающие облака и воздух, окислившийся, не насыщающий легкие.

Пора подниматься на поверхность, потом надо вернуться на Пояс и что-то придумать. Во всем этом мире было только одно место, где он мог бы найти помощь.

Плот. Рис должен каким-то образом попасть на Плот.

Полный ощущения новой цели, смутной, но влекущей, он развернул кресло и направился к выходу.

Дерево было похоже на огромное колесо из ствола и кроны, футов пятидесяти в диаметре. Замедляя свое вращение, оно нехотя входило в гравитационное поле мертвой звезды.

Пилот Паллис, висел под деревом, ухватившись за шероховатый ствол. За спиной у него были ядро звезды и Пояс. Он критически разглядывал сквозь крону неровный слой дыма, висевший над верхними ветвями. Дым нигде не был достаточно плотен, туг и там сквозь него виднелись звезды. Паллис дотянулся до ближайшей ветви и почувствовал, как неуверенно трепещут тонкие листья. Даже здесь, у основания ветвей, можно было ощутить беспокойство дерева. На растение воздействовали два фактора. С одной стороны, оно стремилось покинуть смертельно опасное гравитационное поле звезды, а с другой — вырваться из дыма, толкавшего его к источнику гравитации. Искусный деревянщик должен сбалансировать влияние этих факторов и заставить дерево неподвижно зависнуть в заранее заданной точке пространства.

Внезапно ветви с новой силой рассекли воздух, и дерево подпрыгнуло на добрый фут. Паллис едва не свалился. С дерева сорвалась стая летяг. Крошечные создания, похожие на колесики, жужжа, закружились вокруг пилота, пытаясь вновь отыскать уютное местечко в густой листве материнского дерева.

Черт бы побрал этого парня!

Сердито раздвигая ветви, Паллис поднялся на верхнюю сторону дерева. В нескольких футах над его головой висело рваное покрывало из дыма и пара. Скоро Паллис обнаружил, что почти в половине прикрепленных к ветвям огненных чаш совсем не осталось сырых поленьев.

А его так называемого помощника, Говера, нигде не было видно. Погрузив ноги в листву, Паллис выпрямился во весь рост. Пятидесяти тысяч смен от роду, по меркам Туманности Паллис был стар, но его живот все еще был плоским и твердым, как ствол одного из деревьев его любимой флотилии, и многие еще пугались при виде краснеющих в моменты гнева шрамов, покрывавших его лицо и руки.

А сейчас был именно такой момент.

— Говер! Во имя Костей, чем ты должен заниматься?

Над чащей у самого края дерева показалось худое симпатичное лицо. Говер выбрался из листвы и быстро пошел по стволу, неся на худой спине какую-то поклажу.

Паллис стоял, скрестив руки с рельефно выступающими бицепсами.

— Говер, — сказал он тихо. — Я еще раз спрашиваю. Чем ты должен заниматься?

Говер вытер лицо ладонью и пробормотал:

— Я закончил.

Паллис наклонился к нему. Говер избегал смотреть пилоту в глаза.

— Ты закончишь, когда я скажу. И не раньше.

Говер промолчал.

— Послушай, — Паллис постучал пальцем по его ноше. — Половина твоего запаса топлива все еще у тебя за спиной. Огонь гаснет. И взгляни, в каком состоянии дымовой экран. В нем больше дыр, чем на твоей одежде. Из-за тебя мое дерево не может понять, прибываем мы или отходим. Ты чувствуешь, как оно дрожит? А теперь послушай, Говер. До тебя мне нет никакого дела, но до моего дерева — есть! Расстроишь его еще раз — я тебя отсюда сброшу. Тебе здорово повезет, если ты достанешься на обед Костяшкам. А я как-нибудь доберусь до Плота один. Понятно?

Говер висел перед ним, молча теребя пальцами полу своей потрепанной куртки. Паллис выдержал паузу, затем прошипел:

— Давай, пошевеливайся.

Говер суматошно подтянулся к ближайшей чаше и принялся выгружать топливо из заплечного мешка. Вскоре поднялись свежие клубы дыма, которые должны были залатать дырявую завесу. Дерево перестало дрожать.

Паллис, с трудом сдерживая раздражение, следил за неуклюжими действиями подростка. Конечно, это не первый нерадивый помощник на его памяти, но у остальных хотя бы было желание научиться. Просто попытаться научиться. И постепенно, усердно трудясь, эти мальчишки и девчонки превращались во взрослых людей, отвечающих за свои поступки. Их ум креп вместе с телом.

Но только не эти Не новое поколение.

Паллис совершал вместе с Говером уже третий полет, а тот оставался все таким же угрюмым и всему противящимся, каким был, когда впервые оказался на дереве. Паллис был только рад вернуть Говера в Науку.

Пилот с беспокойством посмотрел на красное небо, на россыпь падающих на Ядро звезд, исчезающих вдали и внизу, в мрачно-багровых глубинах Туманности. А что, если его недовольство теперешней молодежью только признак старости?… Или люди действительно изменились?

В том, что окружающий мир изменился, не оставалось никаких сомнений. Бодрящая голубизна неба, свежие ветры его юности теперь стали лишь воспоминаниями, теперь воздух был дымным и загрязненным. И, кажется, вместе с ним помутился и человеческий разум.

Кроме того, дереву этот воздух определенно не нравился.

Паллис, вздохнув, постарался отогнать от себя мрачные мысли. Звезды падают вне зависимости от цвета неба. Жизнь продолжается, и у него есть чем заняться.

Слабые колебания — пилот ощущал их подошвами босых ног — сигнализировали о том, что дерево повисло почти неподвижно в слабом гравитационном поле звездного ядра. Говер бесшумно передвигался от одной огненной чаши к другой. Черт побери, ведь может же этот парень работать, если его заставить! Последнее раздражало больше всего.

— Послушай, Говер, я хочу, чтобы ты поддерживал экран, пока меня не будет на дереве. И учти: Пояс невелик, и если ты будешь лентяйничать, я об этом узнаю. Ты понял меня?

Не глядя на пилота, Говер согласно кивнул.

Паллис нырнул в листву, и мысли его переключились на предстоящие трудные переговоры.

Холлербах оторвался от лабораторного отчета. Глаза болели. Он снял очки, положил их на стол и начал аккуратно массировать переносицу.

— Да садитесь вы, Мис, — устало сказал он.

Капитан Мис продолжал шагать взад-вперед по кабинету. Его заросшее черной бородой лицо излучало гнев, а массивный живот колыхался при ходьбе. Холлербах заметил, что комбинезон Капитана потерся на сгибах и даже офицерские нашивки на воротнике потускнели.

— Садиться? Какого дьявола я буду рассиживаться? Полагаю, вы в курсе, что Плот находится под моим управлением?

Холлербах мысленно застонал.

— Конечно, но…

Мис взял с заставленной полки планетарий и потряс им перед носом Холлербаха.

— И пока вы. Ученые, занимаетесь тут ерундой, мои люди болеют и умирают…

— О, во имя Костей, Мис, избавьте меня от своего ханжества! — Холлербах выставил челюсть. — Ваш отец был точно таким же. Одни разговоры и ни на грош пользы!..

Мис раскрыл рот.

— Послушайте, Холлербах…

— Лабораторные исследования требуют времени. Кроме того, не забывайте, что оборудованию, на котором мы работаем, сотни тысяч смен. Мы делаем все, что можем, и как вы ни шумите, скорее ничего не сделаем. И, если вам нетрудно, поставьте планетарий на место.

Мис уставился на покрытый пылью инструмент.

— Какого черта вы командуете, вы, старый пердун?

— Потому что это единственный экземпляр в мире. И никто не знает, как его починить. Сами вы старый пердун.

Мис взревел, но потом расхохотался.

— Ладно, ладно…

Он положил планетарий на полку, пододвинул кресло поближе к столу, сел, опустив живот между расставленных ног, и поднял встревоженный взгляд на Холлербаха.

— Послушайте, Ученый, зачем нам ссориться? Должны же вы понять, как я обеспокоен и как напугана команда.

Холлербах положил усеянные пигментными пятнами руки на крышку стола.

— Разумеется, понимаю. Капитан. — Он повертел в руках древние очки и вздохнул. — Послушайте, исследования не дадут ничего нового. Я и без того прекрасно знаю, каков будет результат.

Мис протянул к нему руки.

— И какой?

— Дефицит белков и витаминов. Мы все страдаем от этого. Наши дети поражены костными и кожными заболеваниями настолько допотопными, что распечатки Корабля о них даже не упоминают.

Ученый подумал о своем внуке, которому еще не исполнилось и четырех тысяч смен. Когда Холлербах брал в руки его худые маленькие ножки, он почти чувствовал, как гнутся кости…

— Вообще говоря, у нас нет оснований полагать, что пищевые машины в неисправности.

Мис фыркнул.

— Как вы можете быть в этом уверены?

Холлербах снова помассировал глаза.

— Конечно, я не уверен, — раздраженно сказал он. — Послушайте, Мис, я просто рассуждаю. Вы можете либо принять мои рассуждения, либо подождать результатов анализов.

Мис откинулся в кресле и умиротворяюще сложил ладони.

— Хорошо, хорошо. Продолжайте.

— Ладно. Из всего оборудования Плота мы, по необходимости, лучше всего знаем пищевые машины. Мы тщательнейшим образом ищем в них неисправности, но вряд ли найдем.

— Тогда в чем же дело?

Холлербах выбрался из кресла, почувствовав знакомую боль в правой ноге, подошел к распахнутой двери кабинета и выглянул в коридор.

— Неужели не понятно? Мис, когда я был ребенком, небо было голубым, как глаза младенца. Сейчас есть дети и даже взрослые, которые не знают, что такое голубой цвет. Эта чертова Туманность протухает. Пищевые машины работают на органических соединениях, содержащихся в атмосфере Туманности, и на живущих в воздухе растениях и животных. Конечно, Мис, что мы в них закладываем, то и получаем. Машины не могут творить чудеса. Они не способны производить качественную пищу из здешнего мусора. В этом-то вся трудность.

В кабинете повисло долгое молчание. Наконец Мис спросил:

— И что мы можем сделать?

— Понятия не имею, — немного хрипло ответил Холлербах. — Капитан все-таки вы.

Мис поднялся с кресла и тяжело подошел к Холлербаху. Старый Ученый ощущал на своей шее его горячее дыхание.

— Черт побери, перестаньте относиться ко мне как к ребенку. Что я должен сказать команде?

Внезапно Холлербаха охватила крайняя усталость. Он ухватился за дверную раму, закрыл глаза и пожалел, что до кресла так далеко.

— Скажите, чтоб не теряли надежду, — прошептал он. — Или ничего не говорите.

— Но ведь окончательных результатов еще нет, — в голосе его слышалась надежда, — и вы не закончили эту вашу тщательную проверку машин, не так ли?

Холлербах кивнул, не открывая глаз.

— Нет, мы не закончили проверку.

— Так, может быть, все-таки что-то случилось с машинами?

Мис похлопал Ученого по плечу.

— Ладно, Холлербах. Спасибо! Послушайте, держите меня в курсе.

Холлербах напрягся.

— Обязательно.

Он смотрел, как Мис, тряся животом, идет по палубе. Возможно, Мис и не слишком умен, но человек он хороший. Может, не такой хороший, как его отец, но гораздо лучше тех, кто сейчас призывает заменить его.

Быть может. Плоту в нынешней ситуации и нужен добродушный фигляр, поддерживающий настроение людей, в то время как воздух превращается в ад…

Ученый рассмеялся: «Ну, Холлербах, ты действительно становишься старым пердуном».

Внезапно он почувствовал покалывание в затылке. Машинально взглянул на небо. Звезда над головой казалась ослепительной точкой. Двигаясь по сложной траектории, звезда должна пересечь орбиту Плота. Неужели она так близко, что может обжечь кожу? Холлербах не помнил, чтобы когда-нибудь звезде позволяли проходить в столь опасной близости. Давно пора передвинуть Плот. Надо поговорить с Навигатором Ципсом и его ребятами. Что они там, в игрушки что ли играют?

Теперь над ним нависла тень, и Холлербах разглядел силуэт дерева, величественно вращающегося вдали от Плота. Наверное, Паллис возвращается с Пояса. Еще один хороший человек, этот Паллис… один из немногих оставшихся.

Ученый опустил глаза и посмотрел на плиты палубы. Подумал о человеческих жизнях, потраченных на то, чтобы столь долгое время удерживать на плаву этот маленький металлический остров. И все лишь для того, чтобы последнее озлобленное поколение погибло от удушья в отравленной атмосфере?

А может, лучше не передвигать Плот? Пусть все закончится сразу, в одной мгновенной великолепной вспышке.

— Сэр?

Перед Ученым стоял Грай — его ассистент. Низенький толстячок нервно протягивал ему смятый листок бумаги.

— Мы закончили еще одну серию испытаний.

Значит, у него все еще есть здесь дела.

— Ладно, только не Стойте как статуя. Если вам нечего сказать, то местность вы отнюдь не украшаете. Возьмите это и расскажите, в чем там дело.

И Холлербах направился в свой кабинет.

Звон колокольчика известил о конце смены. Рис снял защитные перчатки и окинул лабораторию взглядом знатока. В результате его усилий пол и стены так и сверкали в тусклом свете ламп.

Юноша не спеша вышел из лаборатории. Лучи звезд покалывали открытые участки кожи. Рис остановился на несколько секунд, с наслаждением вдыхая свободный от антисептиков воздух. Спина и ноги болели, кожа на руках чесалась в тех местах, куда попали брызги моющих препаратов.

Несколько десятков смен до отлета следующего дерева, казалось, пролетели незаметно. А пока его не отправили обратно, в одинокую хижину на Поясе, Рис жадно вбирал в себя незнакомые виды и запахи Плота. Они, во всяком случае, останутся с ним, как фотография Шин с Паллисом.

Но, признавался себе Рис, несмотря на неопределенные обещания Холлербаха, от того, что ему показывали и чему учили, пользы было мало. Вообще, Ученые не особенно располагали к себе — по большей части это были тучные и раздражительные люди средних лет. Потряхивая кусками галуна, обозначавшими их ранг, они занимались своими непонятными делами и не обращали на него никакого внимания. Грай, ассистент, которому было поручено обучать юношу, снабдил Риса детской книжкой с картинками, чтобы тот научился читать, и стопкой совершенно непонятных лабораторных отчетов, на чем и успокоился.

Зато, с горечью подумал Рис, ему довелось достаточно хорошо изучить науку уборки помещений.

Порой, как правило, внезапно, что-то захватывало его живое воображение. Как, например, этот ряд бутылей, расставленных, как в баре, по полкам одной из лабораторий и наполненных древесным соком на разных стадиях отвердения…

— Эй, ты! Как тебя там? О, черт возьми, ты, парень! Да, ты!

Рис обернулся и увидел приближающуюся шатающуюся стопку пыльных книг.

— Ты, парень с рудника. Пойди сюда, помоги мне с этим…

Поверх книг показалась круглая физиономия, увенчанная лысой макушкой, и Рис узнал Ципса, Главного Навигатора. Забыв про боль, он заторопился навстречу пыхтящему Ципсу и очень осторожно взял верхнюю половину стопки.

Ципс облегченно вздохнул.

— Долго же тебя дожидаться.

— Извините…

— Ладно, пойдем, пойдем. Если мы вовремя не доставим распечатки в Рубку, эти бездельники из моей группы опять разбегутся по барам, попомни мои слова. И еще одна смена пропадет!

Рис замешкался, и, пройдя несколько шагов, Ципс обернулся.

— Клянусь Костями, парень, ты что не только глуп, но и глух?

Рис услышал свои слова.

— Я… Вы хотите, чтобы я отнес это в Рубку?

— Нет, что ты! — с расстановкой произнес Ципс. — Я хочу, чтобы ты сбегал на Край и сбросил их вниз, что же еще?… Ради Бога, пойдем, пойдем!

И Ципс пошел дальше.

Рис еще с полминуты не мог сдвинуться с места.

Рубка!..

Потом он побежал вслед за Ципсом прямо к самому сердцу Плота.

После беседы с Холлербахом Грай повел Риса в здание общежития. В длинном, плоском коробе могло поместиться около пятидесяти человек. Полный смущения Рис проследовал за суетливым Ученым между рядами простых коек. Рядом с каждой койкой стояли тумбочка и вешалка. Рис с любопытством рассматривал разбросанные на полу и по тумбочкам предметы — расчески и бритвы, небольшие зеркала, нитки с иголками и фотографии родственников или молодых девушек. Один юноша — судя по малиновому галуну, вшитому в комбинезон, ученик в Науке — сидел на койке. При виде плохо одетого Риса он с удивлением поднял брови, но кивнул вполне дружелюбно. Рис, вспыхнув, кивнул в ответ и поспешил за Граем.

Он пытался догадаться, куда попал. Жилище Паллиса, где он жил с момента прибытия, по меркам Пояса казалось невообразимо роскошным. Этот короб вряд ли можно было с ним сравнить, но, несомненно, здесь жили представители более или менее привилегированного класса. Возможно, Рису придется убирать общежитие, и ему отведут место для сна где-нибудь поблизости…

Они подошли к кровати, на которой не было ни простыней, ни одеял, рядом стояла пустая тумбочка.

Грай махнул рукой.

— Думаю, сойдет, — сказал он и направился к выходу.

Смущенный Рис последовал за ним.

Грай остановился.

— Клянусь всеми Костями, в чем дело, парень? Ты что, слов не понимаешь?

— Извините…

— Здесь, — Грай снова указал на койку и медленно, подчеркнуто медленно, как будто обращаясь к ребенку, произнес: — С этого времени ты будешь спать здесь. Или тебе нужно письменное распоряжение?

— Нет…

— Положи свои вещи в тумбочку.

— У меня ничего нет…

— Возьми из кладовой одеяла, — велел Грай, — другие покажут тебе, где это.

И, не обращая больше внимания на растерянный взгляд Риса, поспешил из спальни.

Рис сел на койку — она была чистая и мягкая — и провел пальцем по гладкой поверхности тумбочки. Его тумбочки!

Юноше стало трудно дышать, и он почувствовал, как раскраснелось его лицо. Да, это его тумбочка, его койка — его место на Плоту!

Все-таки этого он достиг!

Рис просидел на кровати несколько часов, не обращая внимания на удивленные взгляды соседей по комнате. Он был в покое, безопасности и предвкушал завтрашние занятия — на сегодня с него было вполне достаточно.

— Так ты все-таки провел старика Холлербаха?

Эти злые слова вывели Риса из оцепенения. Подняв голову, он уперся взглядом в тонкое, жестокое лицо того самого кадета, над которым он одержал победу около Рубки. Порывшись в памяти. Рис вспомнил его имя — Дов?

— Мало того, что приходится жить в этой хибаре. Теперь мы должны делить ее с такими, как эта крыса…

Рис умел держать себя в руках, он был спокоен и рассудителен. Сейчас не время для драки. Он спокойно посмотрел Дову в глаза, медленно улыбнулся и подмигнул.

Дов фыркнул и отвернулся. Намеренно громко стуча дверцами тумбочки, он собрал свои вещи и перенес их в дальний конец комнаты.

Чуть позднее дружелюбный парень, который раньше признал Риса, прошел мимо его койки.

— Не обращай внимания на Дова. Мы не все такие идиоты.

Оценив благородный жест. Рис поблагодарил парня, однако заметил, что тот, в свою очередь, не передвинулся ближе к Рису, а к концу смены, когда пришли другие обитатели спальни, стало очевидным, что койка Риса осталась островком, окруженным рядами пустующих коек.

Он лег на незастеленную постель, свернулся клубком и, засыпая, улыбнулся, нисколько не обеспокоенный общим бойкотом.

У входа в Рубку стоял Ученый Второго класса. Он смотрел на приближающегося новоиспеченного Ученого Третьего класса и старался скрыть улыбку. Форма на юноше явно была совершенно новой, он смотрел на серебристый корпус Рубки с благоговением, а его бледность была несомненным результатом торжеств по поводу Тысячной Смены, которые, вероятно, закончились лишь несколько часов назад… Ученый Второго класса вспомнил, как добрых три тысячи смен тому назад прибыл на Плот, вспомнил свою Тысячную Смену, и почувствовал себя совсем старым.

У этого мальчика, по крайней мере, был пытливый взгляд. Большинство учеников, с которыми ему приходилось иметь дело, были в лучшем случае угрюмы или обидчивы, а в худшем — явно некомпетентны. Прогулы и уклонения от обязанностей все учащались.

— Добро пожаловать в Рубку, — сказал Ученый Второго класса Рис.

Мальчика, блондина с прядкой преждевременной седины в волосах, звали Нид. Он неуверенно улыбнулся.

Прямо в дверях стоял плотный охраннике суровым выражением лица. Он угрожающе посмотрел на Нида, и Рис заметил, что мальчик стушевался. Рис вздохнул.

— Все в порядке, парень, это всего лишь старина Форв. В его обязанности входит запомнить твое лицо, вот и все.

«Только совсем недавно, — с тоской подумал Рис, — стали необходимы такие радикальные меры безопасности». Чем хуже становилось продовольственное снабжение Плота, тем чаще случались нападения «недовольных» и тем ожесточеннее они были.

Иногда Рис думал: а что, если…

Он потряс головой, отгоняя подобные мысли. Надо было заниматься делом. Он провел новичка, широко раскрывавшего глаза, по сверкающим коридорам.

— Если ты понял общее расположение, то на сегодня хватит, — сказал Рис. — Рубка имеет вид цилиндра ста футов длиной. Вдоль среднего сечения идет коридор. Весь внутренний объем разделен на три комнаты — большая центральная и две маленькие по бокам. Мы полагаем, что последние когда-то были рубками управления, а может быть, служили для хранения оборудования. Видишь ли, Рубка скорей всего была некогда частью Корабля…

Они вошли в одну из маленьких комнат. Там было много книг, бумаг и всевозможных приборов. В комнате сосредоточенно работали двое покрытых пылью Ученых. Нид вопросительно посмотрел на Риса Глаза у мальчика были карие, спокойные.

— А что это за комната?

— Это библиотека, — тихо сказал Рис. — Рубка — самое безопасное место на Плоту, она лучше всего защищена от непогоды и случайностей. Поэтому мы храним здесь все самое важное. Конечно, насколько позволяют размеры — по копии всех жизненно важных документов и кой-какие непонятные устройства, доставшиеся нам по наследству…

Они подошли к вделанной в пол лестнице и начали опускаться к двери, ведущей в центральную камеру Рубки. Рис хотел предупредить мальчика, чтобы тот шел осторожно, но потом раздумал. Конечно, с его стороны это было немного жестокой шуткой.

Нид сделал три или четыре шага — и, заколотив руками в воздухе, рухнул лицом вперед. Но не упал, а перекувырнулся и выплыл на лестничную клетку. Это выглядело так, будто мальчик свалился в какую-то невидимую и плотную жидкость.

Рис улыбнулся. Нид, тяжело дыша, потянулся к стене. Упершись ладонями в металлическую поверхность, он восстановил равновесие.

— Клянусь Костями, — выругался парень, — что это там внизу?

— Не беспокойся, это не опасно, — сказал Рис. — Я тоже в первый раз так попался. Нид, ты теперь Ученый. Подумай сам. Что произошло, когда ты спустился по этим ступенькам?

Мальчик озадаченно смотрел на него. Рис вздохнул.

— Ты пересек плоскость палубы Плота, не так ли? Гравитационное поле создается металлической палубой. Поэтому здесь, в центре Плота, в плоскости палубы, притяжения нет. Понимаешь? Ты вошел в зону невесомости.

Нид открыл рот — и снова закрыл, озадаченно глядя на Риса.

— Ты привыкнешь, — резко сказал Рис. — И, надеюсь, со временем даже поймешь. Пойдем.

Он провел мальчика в центральную комнату. Реакция Нида обрадовала его.

Они вошли в просторный зал около пятидесяти футов шириной. Почти весь пол был прозрачным, сплошное гигантское окно, в которое открывался впечатляющий вид на глубины Туманности. Вокруг окна были установлены машины высотой больше человеческого роста. Рис подумал, что нетренированному глазу Нида машины должны казаться похожими на гигантских, необыкновенных насекомых, усеянных линзами и антеннами, заглядывающих в какой-то глубокий воздушный колодец. В комнате пахло озоном и смазочным маслом. Мягко гудели сервомоторы.

В зале работали Ученые — человек десять. Они двигались около машин, крутили ручки и делали многочисленные записи. Поскольку плоскость Плота проходила примерно на уровне груди. Ученые качались в воздухе, подобно лодкам в невидимом водоеме. Их центры тяжести колебались вверх и вниз около плоскости равновесия с периодом в две-три секунды. Рис смотрел на эту сцену, как в первый раз. Он вновь был вынужден скрыть улыбку. Один низенький толстенький человек, совершенно не осознавая этого, даже перевернулся вниз головой, чтобы приблизиться к панели управления. Его брюки потихоньку сползали к плоскости равновесия, и из штанин торчали голые волосатые голени.

Дверь выходила на невысокую платформу. Рис шагнул вниз и вскоре уже плыл по воздуху, его ноги были в нескольких дюймах от пола-окна. Нид замешкался.

— Давай, это легко, — сказал Рис. — Просто плыви по воздуху или прыгай вверх и вниз, пока ноги не достигнут палубы.

Нид сошел с края и кувыркнулся вперед, медленно поднимаясь вверх. Он напоминал Рису ребенка, впервые вошедшего в бассейн. Спустя некоторое время по лицу мальчика медленно расплылась улыбка, и вскоре он уже скользил по комнате, задевая ногами за стекло.

Рис повел его к машинам.

Нид потряс головой.

— Поразительно.

Рис улыбнулся.

— Это оборудование — одно из лучших, сохранившихся от Корабля. Оно в таком состоянии, как будто его сгрузили только в прошлую смену… Мы называем это место Обсерватория. Все постоянные наблюдения ведутся здесь. И именно здесь, как член моей группы физики Туманности, большую часть своего времени будешь проводить ты.

Они остановились возле трехфутовой трубы, усыпанной линзами. Рис погладил корпус.

— Эта крошка — моя любимица, — сказал он. — Превосходно, не правда ли? Это Телескоп, работающий на всех длинах волн, включая и видимый диапазон. С его помощью мы можем заглянуть в самое сердце Туманности.

Нид подумал немного, потом посмотрел на потолок.

— А если понадобится взглянуть в другую сторону?

Рис одобрительно кивнул. Хороший вопрос.

— Да, иногда возникает такая необходимость. Потолок можно сделать прозрачным, к тому же, если понадобится, мы можем сделать непрозрачным пол.

Он посмотрел на небольшую, размером с кулак панель управления телескопом.

— Нам повезло, сейчас наблюдения не ведутся. Я проведу с тобой небольшую экскурсию по Туманности. То, о чем я буду рассказывать, ты должен уже знать из курса обучения, а на детали сейчас не обращай внимания…

Рис медленно набрал на клавиатуре ряд команд и заметил, что парень с любопытством смотрит на нее. Должно быть, Нид никогда не видел, чтобы на Плоту с его сотней раздаточных машин кто-нибудь так неумело обращался с клавиатурой.

Рис почувствовал боль старой обиды. Не надо обращать внимания…

Диск потолка растворился и стал прозрачным, открывая красное небо. Рис указал на экран, укрепленный около Телескопа на тонкой подставке. На темном фоне выделялись размытые эллиптические пятна; эллипсы были всех цветов: от красного к чистейшему голубому.

Нид громко вздохнул.

— Вспомним несколько вещей, — начал Рис. — Ты знаешь, что мы живем в Туманности, представляющей собой облако газа эллиптической формы около восьми тысяч километров в поперечнике. Каждая частица Туманности вращается вокруг Ядра. Плот тоже вращается, подобно мухе, сидящей на крутящейся пластинке. Каждый оборот длится примерно двенадцать смен. Рудник Пояса находится глубже, и ему нужно только около девяти смен, чтобы завершить оборот. Когда пилоты летают между рудником и Плотом, их деревья на самом деле меняют орбиты!.. К счастью, различия в орбитальных скоростях здесь настолько малы, что скоростей, которых достигают деревья, достаточно для перелетов с одной орбиты на другую. Разумеется, пилоты должны тщательно планировать маршрут, чтобы вместо рудника Пояса не оказаться на другой стороне Ядра. Сейчас мы смотрим сквозь крышу Лаборатории из Туманности. Обычно обзор нам закрывает атмосфера, но Телескоп может подавить атмосферное рассеяние.

Нид склонился ближе к экрану.

— Что это за пятна? Это звезды?

Рис покачал головой.

— Это другие туманности: некоторые больше нашей, некоторые меньше, некоторые моложе — голубые, а некоторые старше. Насколько далеко может видеть этот телескоп, — а это сотни миллионов километров, — пространство заполнено ими. Ладно, теперь посмотрим поближе.

Одно нажатие клавиши — картинка изменилась, на экране возникло пурпурно-синее небо с сияющими, подобно алмазам, звездами.

— Как красиво, — сказал Нид со вздохом. — Но это не может быть в нашей Туманности…

— Может, — грустно улыбнулся Рис. — Ты смотришь на внешнюю границу, где скапливаются самые легкие газы — водород и гелий. Там возникают звезды. В результате турбулентности образуются области газа с более высокой плотностью. Они еще более уплотняются, и вспыхивают новые звезды.

Звезды, шары кипящего огня, образовывали плотные дугообразные волны в разреженной атмосфере и начинали свое долгое, медленное падение в Туманности. Рис продолжил.

— Звезды светятся примерно тысячу смен, потом выгорают и в виде холодных железных шаров падают на Ядро… Во всяком случае, большинство из них. Одно или два ядра остаются на стабильных орбитах вокруг Ядра. Это наши звездные рудники.

Нид нахмурился.

— А если путь падающей звезды пересечется с орбитой Плота?

— Тогда нам грозит катастрофа. Мы должны использовать деревья, чтобы изменить орбиту Плота. К счастью, звезда и Плот сходятся обычно достаточно медленно, и мы можем определить, когда звезда угрожает нам…

— Если образуются новые звезды, почему же тогда люди говорят, что Туманность погибает?

— Потому что атмосфера становится все разреженнее. При формировании Туманности она состояла почти из чистого водорода. Звезды превратили большое количество водорода в гелий, углерод и другие тяжелые элементы. Так образовались сложные соединения, поддерживающие жизнь.

Нид взглянул на разбросанные вдали молодые звезды.

— И чем это кончится?

Рис пожал плечами.

— Ну что ж, мы наблюдали за другими туманностями. Последние звезды сгорают и падают. От недостатка энергии все живое в атмосфере Туманности — киты, небесные волки, деревья и более мелкие создания, которыми они питаются, — прекратит существование.

— А что, киты действительно существуют? Я думал, что это просто россказни…

Рис пожал плечами.

— Здесь мы их никогда не видели, но у нас достаточно свидетельств путешественников, которые бывали в глубинах Туманности.

— Вы имеете в виду на рудниках Пояса?

Рис подавил улыбку.

— Нет, даже дальше. Туманность велика, парень, в ней хватает места для множества тайн. Возможно, есть даже затерянные колонии людей. А может быть, и Костяшники действительно существуют, и все эти легенды — правда… О деградировавших китовых певцах, затерянных в небесах.

Мальчик содрогнулся.

— Конечно, — Рис задумался, — существует загадка местной жизни Туманности. Например, непонятно, как она вообще может существовать? Наши книги говорят, что в родном мире человечества для возникновения жизни понадобились тысячи миллиардов смен. Возраст Туманности далек от этого, даже когда она погибнет. Так как же возникла жизнь?

— Вы начали рассказывать, что случится после того, как погаснут звезды…

— Да. Атмосфера, лишенная энергии, будет постепенно охлаждаться и, все менее способная противостоять тяготению Ядра, будет коллапсировать на него. В конце концов Туманность уменьшится до нескольких дюймов вокруг Ядра и будет продолжать медленно опадать…

Мальчик понимающе кивнул.

— Ладно, — оживленно сказал Рис. — Давай теперь заглянем вглубь, ниже уровня Плота, который сейчас находится в тысяче миль от границы Туманности. В самую ее середину.

Теперь монитор показывал знакомое красноватое небо. По нему были разбросаны звезды. Рис нажал клавишу…

…И звезды, вспыхивая, стали исчезать с экрана. Фокус инструмента устремился в глубь Туманности, и это выглядело как падение.

Наконец звездное облако разрядилось, и в центре показалось плотное скопление материи.

— Ты видишь слой обломков на близких к Ядру орбитах, — тихо сказал Рис. — В самом центре этой Туманности находится черная дыра. Если ты пока точно не знаешь, что это такое, не беспокойся… Размер черной дыры примерно одна сотая дюйма, а большой объект, который мы называем Ядром, представляет собой плотную массу вещества вокруг дыры. Сквозь это облако обломков мы не можем разглядеть само Ядро, но полагаем, что это эллипсоид размером около восьмидесяти миль. А где-то внутри Ядра находится сама черная дыра и аккреционный диск вокруг нее, — область размером около тридцати футов, — в котором вещество распадается и исчезает, когда его затягивает в дыру… На поверхности Ядра тяготение дыры составляет примерно несколько сотен «же». На внешней границе Туманности, там, где находимся мы, оно снижается примерно до одного процента «же». Но хотя эта величина крайне мала, именно притяжение дыры удерживает Туманность от распада. Если бы мы смогли попасть в само Ядро, мы обнаружили бы, что тяготение возросло до тысяч, даже миллионов «же». У Холлербаха есть кой-какие предположения о том, что происходит около Ядра и внутри него, о сфере действия того, что он называет «гравитационной химией».

Нид нахмурился.

— Я не понимаю.

— Этого следовало ожидать, — Рис рассмеялся. — Но я все равно расскажу тебе, чтобы ты знал, о чем спрашивать… Видишь ли, за суматохой повседневных дел мы, даже мы. Ученые, обычно забываем основную, поразительную особенность этой вселенной — то, что гравитационная постоянная здесь в миллиард раз больше, чем во вселенной, из которой явился человек. Мы, конечно, видим макроскопические эффекты, к примеру, человеческое тело создает вполне приличное гравитационное поле! Но как обстоит дело со слабыми, микроскопическими эффектами? В родном мире человека, — продолжал Рис, — тяготение было единственной заметной силой в межзвездных масштабах. Но на очень коротких расстояниях, в масштабах атома, тяготение пренебрежимо мало. Оно совершенно теряется даже перед электромагнитными силами. — Поэтому наши тела есть не что иное, как неуклюжие скопления электромагнитных сил. Именно силы электрического притяжения между молекулами определяют химию, законами которой поддерживается наша жизнь. — Но здесь… — Рис задумчиво потер нос. — Тут все совсем по-другому. Здесь, при определенных условиях, тяготение может в масштабе атома быть столь же значительным, как и другие силы — и даже превосходить их. Холлербах говорит о новом виде «атомов». Составляющие его частицы должны быть массивными, возможно даже, миниатюрными черными дырами, и этот атом будет связан гравитационными силами в неизвестные сложные структуры. Становится возможным новый вид химии — гравитационная химия, новая ипостась природы, формы которой даже Холлербах вряд ли начал обдумывать.

Нид нахмурился.

— Почему же тогда мы не наблюдаем результатов действия этой «гравитационной химии»?

Рис одобряюще кивнул:

— Хороший вопрос. Холлербах подсчитал, что должны соблюдаться необходимые условия: определенная температура, давление, большие градиенты гравитационного поля…

— В Ядре, — выдохнул Нид. — Я понял. Так может быть…

Раздался приглушенный гул.

Мост слегка содрогнулся, как будто по конструкции прошла волна. Изображение на экране покрылось рябью.

Рис обернулся. До него донесся резкий запах гари. Ученые в смятении столпились посреди лаборатории, но инструменты, казалось, не пострадали. Где-то раздался крик.

От страха у Нида сморщился лоб.

— Все нормально?

— Это из Библиотеки, — пробормотал Рис, — и конечно, черт побери, это ненормально.

Чтобы успокоиться, он глубоко вздохнул, и когда заговорил снова, голос его звучал ровно.

— Все в порядке, Нид. Я хочу, чтобы ты как можно скорей отсюда ушел. Подожди пока…

Рис замолчал.

Нид, уже начиная догадываться о том, что произошло, смотрел на него.

— Пока — что?

— Пока я за тобой не пришлю. А теперь уходи.

Мальчик поплыл к выходу.

Стараясь не обращать внимания на панику. Рис пробежал пальцами по клавиатуре Телескопа, приводя драгоценный инструмент в нерабочее положение. На мгновение он, удивился своей бессердечной холодности. Хотя, подумал Ученый, это всего лишь реакция на жестокую, страшную правду. Людей можно заменить. Телескоп — нет.

Когда Рис оторвался от клавиатуры. Обсерватория была пуста. Бумаги и небольшие инструменты валялись по полу или плавали около плоскости равновесия. В воздухе все еще висел запах дыма.

С чувством облегчения Рис пересек камеру и выбрался в коридор. Тут дым был гуще и ел глаза. Пока Ученый добирался до библиотеки, в голове крутились образы взорванных плавильни и Театра Света, словно его мозг был Телескопом, сфокусированным на воспоминаниях глубокого прошлого.

Войти в Библиотеку было все равно что влезть в древнюю, гнилую пасть. Книги превратились в почерневшие листы и были раскиданы по стенам; испорченные бумаги были мокрыми, от воды, которой пытались погасить пожар. Трое Ученых все еще были здесь и колотили мокрыми одеялами по дымящимся страницам. При появлении Риса один обернулся. Рис узнал Грая. По закопченным щекам стекали слезы. Рис был тронут.

Он осторожно провел пальцем по обугленным корешкам. Сколько потеряно? Быть может, это знания, которые могли бы спасти их всех от гибели?

Под ногами что-то хрустнуло. По полу были раскиданы осколки стекла, и Рис узнал отбитое, закопченное горлышко бутылки из-под псевдовина. На мгновение он удивился, что такое простое изобретение, как бутылка, наполненная горящим маслом, может нанести такой вред.

Здесь ему делать было нечего. Рис тихо коснулся плеча Грая, повернулся и покинул Рубку.

У двери не осталось даже следов охраны. Снаружи царил полнейший хаос. Перед Рисом предстала смазанная картина из бегущих людей, огней на горизонте. Сам Плот являл собой мешанину из Кулаков и злых возгласов. Льющийся сверху резкий свет звезд делал сцену плоской и бесцветной.

Значит, это наступило. Последние остатки надежды на то, что инцидент сведется к еще одной атаке на Лабораторию, испарились. Хрупкая паутина веры и терпимости, объединяющая Плот в единое целое, наконец порвалась…

В нескольких сотнях ярдов от себя Рис разглядел группу молодежи, окружившую какого-то толстого человека. Ученому показалось, что он узнал Капитана Миса. Толстяк упал под градом ударов. Рис видел, как сперва он пытался защитить голову и промежность, но вскоре по его лицу и одежде расплылась кровь, и ноги уже месили бесформенную, несопротивляющуюся тушу.

Рис отвернулся.

На заднем плане палубы, оцепенев и уставившись в пространство, сидела небольшая группа Ученых. Перед ними лежала какая-то масса, походившая на штабель обугленных книг. Может, что-то, спасенное от огня?

Но среди черноты плоти проступала белизна костей!

На Риса накатил приступ дурноты. Он глубоко задышал, взывая к своему прошлому опыту. Сейчас не время поддаваться панике.

Он увидел Холлербаха. Главный Ученый сидел чуть поодаль и разглядывал смятые останки своих очков. Старик взглянул на приближающегося Риса, его глаза окружал налет копоти, напоминающий маску.

— А? Это ты, мальчик. Ну, как тебе это нравится?

— Что случилось, Холлербах?

Холлербах повертел в руках очки.

— Взгляни на них. Им полмиллиона смен, а заменить совершенно нечем. Конечно, они плохо мне подходили… — Холлербах рассеянно поднял голову. — Разве не понятно, что случилось, — огрызнулся он почти с прежней энергией. — Революция. Разруха, голод, нужда! Они отыгрываются на всем, что попадается под руку. А это мы. Это так чертовски глупо…

Внезапно Риса охватила ярость.

— Я могу сказать вам, что глупо. Вы держали остальной Плот — и мой народ на Поясе — в голоде и нищете. Вот это действительно глупо…

Окруженные морщинами глаза Холлербаха казались безмерно усталыми.

— Что ж, парень, может, ты и прав, но сейчас я ничего не могу поделать, да и никогда не мог. Моей задачей было содержать Плот в сохранности. А кто собирается делать это в будущем, а?

— Рудничная крыса!

Раздавшийся за спиной Риса голос срывался от возбуждения. Рис резко обернулся. Лицо Говера горело, глаза блестели. Он содрал со своих плеч галун, руки его были по локоть в крови. Позади шел десяток молодых людей. Они голодными взглядами смотрели на дома Офицеров.

Рис почувствовал, что его руки сжимаются в кулаки, и с трудом заставил себя смириться. Стараясь говорить спокойно, он произнес:

— Я должен был покончить с тобой, когда у меня была такая возможность. Что тебе надо, Говер?

— Твой последний шанс, крыса, — тихо сказал Говер. — Пойдем с нами, или получишь то, что полагается этим зловредным старым пердунам. Последний шанс.

Взгляды Говера и Холлербаха тянули Риса в разные стороны. Запах гари, шум, окровавленный труп на палубе, приковали его к месту. Рису казалось, будто на его плечи легла тяжесть Плота и всех его обитателей.

Говер ждал.

Вращение привязанного дерева было ровным, умиротворяющим. Паллис сидел возле темного ствола и медленно пережевывал свой полетный рацион.

Из листвы показались голова и плечи. У парня были грязные, всклокоченные волосы, а растрепанная борода от пота прилипла к шее. Он неуверенно огляделся.

Паллис кротко произнес:

— Я надеюсь, у тебя достаточно веская причина, чтобы беспокоить мое дерево, парень. Что тебе здесь нужно?

Гость выбрался из листвы. Паллис обратил внимание, что на комбинезоне молодого человека остались следы от недавно сорванного галуна. «Жалко, — подумал Паллис, — что ему не хватило желания на то, чтобы еще снять и выстирать комбинезон».

— Привет тебе, пилот. Я Бун из Братства Инфраструктуры. Комитет сказал мне, где тебя можно найти…

— По мне, хоть бы сам Костяшник Джо воткнул тебе кость в зад, чтобы направить куда надо, — ровным голосом сказал Паллис. — Еще раз спрашиваю. Что ты делаешь на моем дереве?

Улыбка сползла с лица Буна.

— Комитет хочет тебя видеть, — сказал он слабым голосом. — Иди на Платформу. Сейчас же.

Паллис отрезал кусок псевдомяса.

— Я не хочу иметь никаких деле твоим чертовым Комитетом, мальчик.

Бун задумчиво почесал подмышку.

— Но вы должны. Комитет… Это приказ!

— Ладно, парень, ты передал свое послание, — отрезал Паллис. — А теперь убирайся с моего дерева.

— Могу я им сказать, что вы придете?

Вместо ответа Паллис провел кончиком пальца по лезвию своего ножа. Бун нырнул обратно в листву.

Паллис воткнул нож в ствол, вытер руки о сухую листву и подтянулся к краю дерева. Там он лег лицом вниз, ровное вращение дерева позволяло оглядеть сквозь просветы в листве Плот.

Закрытая пологом леса палуба выглядела мрачнее обычного: от развалин домов все еще поднимались струйки дыма, и Паллис заметил темные промежутки на главной улице, окаймленной стеной тросов. Это было что-то новенькое; значит, теперь они начали бить лампы. Какие чувства будет испытывать разбивший последнюю? Потушить последнюю искру древнего света и, старея, знать, что именно твои руки сделали это?

Когда вспыхнул бунт, Паллис просто удалился на свое дерево. Имея запас воды и пищи, он рассчитывал отдохнуть здесь, среди любимых ветвей, в стороне от боли и ярости, волной прошедших по Плоту. Пилот даже подумал отчалить, просто улететь куда глаза глядят. Кость знает, он ничем не обязан ни одной из сторон в этой абсурдной драчке.

Но Паллис как-никак был человеком. Таким же, как эти бегающие по Плоту фигурки — даже самозваный Комитет и те потерянные души на Поясе. Поэтому, когда все это кончится, должен же будет кто-то им доставлять пищу и железо. И Паллис выжидал окончания бунта наверху, в надежде что все это его не заденет…

Но вот антракт окончен.

Пилот вздохнул: «Итак, Паллис, ты хотел спрятаться от их проклятой революции, но, кажется, она от тебя прятаться не собирается!»

Конечно, Паллис должен идти. Пока они сами не пришли за ним со своими бутылками с горящим маслом…

Старик глотнул воды, заткнул нож за пояс и нырнул в листву.

Кресло опускалось на ядро звезды. Рис закрыл глаза, расслабился и попытался ни о чем не думать.

Пережить еще одну смену — это было для него сейчас самое главное. Каждый раз хотя бы одну…

Если Граю, Ципсу и остальным изгнание на Пояс казалось спуском в преисподнюю, для Риса оно походило на постепенное раскрытие старой раны. Каждая деталь Пояса — облезлые хижины, дождь, врезающийся в поверхность ядра, — бередила что-то в сознании. И порой ему казалось, будто этих тысяч смен на Плоту вообще не было.

Но в действительности Рис очень изменился. Раньше у него была надежда… Теперь ее не осталось. Кресло накренилось. Под ногами закачался ржавый купол ядра, и Рис начал уже ощущать увеличивающееся притяжение звезды.

«Пояс тоже изменился, — подумал он — и к худшему». Рудокопы казались более грубыми, жестокими, сам Пояс — еще более запущенным и менее обеспеченным. Рис узнал, что поставки с Плота приходят все реже и реже. Сокращение поставок приводило к порочному кругу. Недоедание, повышенная заболеваемость и, как результат, высокая смертность не позволяли рудокопам выработать норму, а не имея железа для торговли, можно было купить на Плоту все меньше пищи, что еще более ухудшало состояние рудокопов.

В подобной ситуации, несомненно, необходим был какой-то другой источник существования. Но какой? Даже его старые знакомые, такие как Шин, не желали об этом говорить, словно существовала какая-то постыдная тайна, известная лишь посвященным. Может быть, рудокопы достигли каких-то новых договоренностей, нашли какой-то новый, нечистый способ вырваться из этой продовольственной ловушки? Если так, то какой?

Колеса ударились о поверхность звезды, и все пять «же» навалились Рису на грудь. Отяжелевшей рукой молодой человек расстегнул защелку троса и направил кресло к ближайшему входу в тоннель.

— Опять опоздал, ты, никчемный ублюдок! — раздался из темного отверстия грохочущий бас.

— Нет, не опоздал, Роч, и ты это знаешь, — спокойно сказал Рис.

Он остановил кресло у спуска в рудник.

Из темноты с жужжанием показалось кресло. Несмотря на нужду, рудокоп Роч остался тем же гигантом. Его борода прилипла к пропитанной потом груди, над поясом мешком нависал живот. Вокруг глаз краснели язвы, а когда он открыл рот. Рис увидел остатки зубов, похожие на обгорелые кости.

— Не огрызайся, плотовщик. — На грудь Рочу упали капельки слюны. — Что мне мешает заставить вас всех работать по три смены? А?

Рис медленно выдохнул. Он знал Роча еще с прежних времен. Роч, которого всегда обходили стороной в баре Квотермастера, неважно, пьян он был или трезв. Роч, полоумный скандалист, который, как подозревал Рис, дожил до таких лет только благодаря своим мышцам.

Роч! Кто же еще мог стать сменным мастером Ученых?

Рудокоп все еще смотрел на Риса.

— Ну что? Нечего сказать? А?

Рис смолчал, но, несмотря на это, ярость его собеседника только усилилась.

— В чем дело, плотовое дерьмо? Боишься немного поработать? А? Я покажу тебе, что такое работа…

Роч обхватил подлокотники кресла своими похожими на обрезки каната пальцами. Двумя тяжелыми движениями он поочередно оторвал ноги от подножки и опустил их на ржавую поверхность звезды.

— Костей ради, Роч, я верю тебе, — запротестовал Рис. — Ты убьешься…

— Только не я, плотовое дерьмо.

Теперь бицепсы Роча напряглись так, что вся их структура отчетливо проступила под мокрой от пота кожей. Медленно, с каким-то мычанием Роч приподнял свою тушу с кресла, колени его дрожали от напряжения. Наконец он выпрямился, пошатываясь и балансируя руками. Пять «же» оттягивали его живот, и он болтался, как перекинутый через пояс мешок с ртутью. Рис поежился, представив себе, как пояс должен врезаться в тело Роча.

На побагровевшем лице Роча появилось подобие улыбки.

— Ну что, плотовщик?

Он высунул язык. Потом медленно и осторожно оторвал левую ногу от поверхности и двинул ее вперед. Потом правую, опять левую, и так далее. Роч, как гротескный гигантский младенец, ковылял по поверхности звезды.

Рис смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова.

Наконец Роч, удовлетворенный произведенным впечатлением, ухватился за подлокотники кресла и опустился на сиденье. Он с вызовом посмотрел на Риса — очевидно, к нему вернулось хорошее настроение.

— Ладно, пойдем, плотовое дерьмо, у нас есть работа. А?

Джейм посадил тарелку на хрустящую поверхность и молча начал отвязывать от сетки металлические заготовки.

Рис, вцепившись в сеть, испуганно озирался по сторонам. Вся планета была покрыта листами медленно шевелящегося, покрытого волосами коричневатого материала. И Рис опять увидел торчащие из дыр белые кости.

Молодой человек почувствовал позыв мочевого пузыря, закрыл глаза и съежился. «Нельзя, Рис, были времена похуже и опасности посерьезнее…»

Но Костяшники были легендой его детства, чудовищами, которыми пугали непослушных детей. Без сомнения, в спокойном, автоматизированном мире Плота не было места подобному уродству.

— Добро пожаловать, — послышался высокий, бесстрастный голос. — Так ты привез нам еще одного гостя, Джейм?

Человек, приветствовавший их во время снижения, стоял теперь у тарелки, принимая от Джейма железо. У его ног были сложены стандартные упаковки с пищей. Джейм быстро перекинул их на плиту и привязал к сети.

Костяшник был низеньким, плотным. Лысый череп покрывала сетка морщин. Одежда его была сшита из того же странного материала, который устилал поверхность. Незнакомец улыбнулся беззубым ртом.

— Что такое, парень? Ты не желаешь подать руки Квиду?

Рис еще крепче вцепился в сетку.

— Давай, парень. Возьми это и сходи. У тебя нет выбора. И если ты покажешь, что боишься, то только ухудшишь свое положение.

К горлу подступил комок. Рис вспомнил пугающие, омерзительные слухи о Костяшниках, ходившие по всей Туманности, и это лишило его остатков мужества. Рис стиснул зубы. Черт возьми, в конце концов он Ученый Второго класса. Перед его мысленным взором предстал Холлербах. Глаза старика были усталыми, но взгляд их был ясен и тверд.

Рис отпустил сетку и встал. Он пытался заставить себя трезво смотреть на вещи. Первые шаги дались с трудом — тяготение было около полутора «же». Какова же тогда масса крошечной планеты? Тонн тридцать?

Рис взял железо и без колебаний сошел с тарелки. Ноги сразу же погрузились во что-то мягкое, похожее на грубую ткань, жесткие волоски щекотали лодыжки и — о боги! — это было теплым, как шкура гигантского животного…

Или человека!

Тут, к ужасу Риса, его мочевой пузырь не выдержал, и по ногам потекла теплая жидкость.

Квид открыл беззубый рот и громко захохотал.

Джейм, сидя в безопасности на плите, подбодрил:

— Тут нечего стыдиться, парень. Запомни это.

Странный торг окончился, и Джейм занялся плитой. Тарелка пискнула и взлетела, оставив на мягкой поверхности планеты четыре обугленных отверстия. Через несколько секунд она уже казалась маленьким шариком.

Рис опустил глаза. Лужица у его ног быстро впитывалась в поверхность.

Подошел Квид. Под ногами у аборигена хрустело.

— Теперь ты Костяшник, парень. Добро пожаловать в задницу Туманности. — Квид показал на лужицу. — А насчет этого я бы не слишком беспокоился. — Он улыбнулся и облизал губы. — Ты будешь только рад этому, когда захочешь пить…

Рис вспомнил отвратительные подробности. Он содрогнулся, но не отвел глаз.

— Что я должен делать?

Квид снова расхохотался:

— Да что хочешь. Оставайся здесь и поджидай транспорта, который не придет. Или иди со мной.

Он подмигнул и, подхватив под мышку железо, пошел вперед. Поверхность планеты кружилась у него под ногами.

Рис потоптался на месте, не желая вот так вот сразу рвать подобие связи с прежним миром. Но у него, собственно, не было выбора: этот чудной субъект был отныне его единственной опорой в жизни.

Подняв железо. Рис осторожно пошел по теплой, неровной ткани.

Оставив своих мучителей далеко позади, огромное животное плавно рассекало воздух. Гигантское тело содрогалось от медленных и мощных вращений плавников. Казалось, что кит исследует источники боли. Сквозь полупрозрачную кожу Рис видел, что тройка глаз повернута назад, как будто кит рассматривал свои внутренности.

Плавники стали вращаться быстрее. Кит рванулся вперед. Вскоре он уже вышел из гравитационного поля планетки, и если прежде Рису казалось, что он подвешен к потолку, то теперь он был как бы приколот к мягкой стене.

Юноша с любопытством рассматривал тело кита. У животного не было кожных покровов, а плоть казалась нежно-розовой. Тело кита было рыхлым, как густая пена. Кровеносной системы Рис не обнаружил, хотя заметил, что его руки и ноги покрылись какой-то жидкой субстанцией. Он вспомнил, что Костяшники охотились на кита, чтобы раздобыть пропитание, и, погрузив лицо в мягкую плоть, набил ею полный рот. Вкус у нее был острый, с налетом горечи.

Внезапно молодой человек почувствовал голод и с жадностью стал отрывать зубами куски китового тела.

Рис съел добрых тридцать дюймов мягкой плоти (обнажив при этом сухожилие животного) и почувствовал себя сытым. Да и жажда тоже прошла. Значит, кит и в дальнейшем позволит ему кормиться таким образом.

Рис осмотрелся. Мимо проплывали облака, вдали сверкали звезды. Кит плыл по прекрасному небу в неизвестном направлении, и не оставалось ни малейшей надежды на то, что Рис когда-нибудь снова увидит человеческое лицо. Эта мысль не испугала юношу, скорее навеяла легкую грусть. По крайней мере он вырвался на свободу, избежал участи Горда, медленно деградировавшего на планетке Костяшников. Если ему и суждено умереть, то уж лучше так — с глазами, открытыми навстречу новым чудесам.

Рис устроился поудобнее. Держаться на месте было нетрудно, от мерного покачивания клонило в сон. А что, если Рису удастся прожить некоторое время, прежде чем он ослабеет и упадет?…

Вскоре начали болеть руки. Рис переменил позу, но тогда заболели спина и плечи.

Неужели он так быстро устал? Усилия, затраченные на то, чтобы удержаться в условиях, близких к невесомости были минимальными. В чем же дело?

Рис оглянулся через плечо.

Мир вокруг него вращался, зависал над бездной, рискуя в любой момент сорваться.

Он чуть не разжал пальцы, потом зажмурился и еще крепче вцепился в сухожилие. Конечно, Рис должен был это предвидеть. Вращение тела должно компенсировать вращение плавников и стабилизировать туловище при движении. Все совершенно логично…

Ветер бил Рису в лицо и развевал волосы. Скорость вращения увеличивалась, пальцы сводило. Если ничего не удастся придумать, он сорвется.

Ноги потеряли опору и Рис повис на руках Сухожилия растягивались, как резиновые, боль в мышцах нарастала. А центробежная сила все увеличивалась — одно, полтора, два «же».

А что, если попробовать добраться до оси вращения? Например, до места соединения плавников с телом? Рис оглянулся. Сквозь слой полупрозрачной плоти виднелись сухожилия.

С таким же успехом они могли оказаться на другой стороне Туманности.

Вращение ускорилось. Звезды слились в яркие полосы, в глазах у Риса потемнело. Рис понял, что кровь отливает от головы и скапливается где-то в области ног. Рук он почти не чувствовал, но взглянув вверх, увидел, что пальцы левой начинают разжиматься.

С криком ужаса Рис из последних сил вцепился в кита. Руки свело судорогой.

И тут сухожилие кита треснуло и разошлось, как ткань по шву. Из чрева животного вырвалась струя зловонного газа. Рис закашлялся, на глазах выступили слезы. Сухожилие начало отгибаться. Скоро под брюхом кита свисал большой лоскут, за который держался Рис.

По брюху кита прокатилась волна в полметра высотой. Нервная система животного реагировала замедленно, но, несомненно, рана была болезненной. Волна достигла места разрыва. Сухожилие задергалось. Рису показалось, что у него отрываются руки.

Пальцы вновь начали разжиматься.

Разрыв в китовом теле походил на узкую дверь.

Рис дрожащими руками подтянулся к ране, но левая рука не выдержала и разжалась. Юноша чуть было не сорвался. К счастью, правой он все еще держался за сухожилие и теперь опять ухватился левой за край раны. Потом на мгновение отпустил правую. Левая рука, более слабая, тут же скользнула, но Рис мгновенно ухватился за край отверстия. Потом переждал несколько секунд. Мышцы отчаянно болели, пальцы скользили

Рис из последних сил подтянул ноги и проскользнул в чрево кита.

Тяжело дыша, он повалился на спину. Под ним сквозь полупрозрачную плоть нечетко сверкали вращающиеся звезды, а высоко наверху виднелись органы кита, похожие на гигантские механизмы.

Рис провалился в черноту, и боль исчезла.

Налет летательных аппаратов с рудника длился только полчаса, но воздух вокруг Платформы был наполнен криками раненых.

Паллис метался между ветвями своего дерева, лихорадочно обслуживая огненные чаши. Посмотрев вниз сквозь листву, он увидел, что дымное покрывало было ровным и густым. Дерево поднималось и, несмотря на весь трагизм ситуации, пилот почувствовал профессиональную гордость.

Паллис поднял голову. Десяток деревьев его флотилии расположился широкой дугой, повторяющей очертания Края Плота, но ста футами ниже. Деревья находились прямо под Платформой, и поднимались так согласованно, будто были соединены каркасом. Через несколько минут они должны были подняться над плоскостью Плота.

Паллис видел пилотов, которые с недобрыми усмешками на изможденных лицах поддерживали огни.

— Мы не можем подниматься быстрее?

К Паллису подошел не на шутку встревоженный Нид.

— Занимайся своим делом, парень.

— Но неужели вы не слышите?

Юноша со слезами на глазах взмахнул рукой в сторону приглушенного шума битвы, доносящегося с Платформы.

— Конечно, слышу, — Паллис постарался сдержать раздражение. — Но если мы нарушим строй, нас всех перебьют. С другой стороны, если мы его сохраним и будем действовать по плану, у нас есть шанс расколошматить этих ребят. Пойми это, Нид, ты же был Ученым, не так ли?

Нид вытер глаза.

— Только Третьего класса.

— Неважно, тебя учили думать головой. Так что давай, парень, работы много, и я рассчитываю на тебя. Мне кажется, что вон те чаши возле ствола необходимо подзаправить…

Нид вернулся к работе, и Паллис несколько минут наблюдал за ним. Юноша был худ, с острыми локтями и ключицами, его комбинезон давно превратился в лохмотья. Когда они встретились взглядами, Паллис заметил у юноши черные круги под глазами.

Ниду было около семнадцати тысяч смен от роду.

«Кость его знает, — мрачно подумал Паллис, — что мы делаем с нашей молодежью?»

Если бы он сам смог поверить своим чертовски бодрым заявлениям, то чувствовал бы себя лучше.

Флотилия вышла из тени Плота, и в свете звезд заблестела золотисто-бурая листва. Паллис чувствовал, как по ветвям заструился сок, вращение дерева ускорилось, и оно, как нетерпеливая летяга, рванулось к далекой звезде.

Край был уже в нескольких футах, и Паллис почувствовал, что в горле у него стоит вопль, дикий и яростный. Он поднял сжатую в кулак руку, и другие пилоты сделали то же самое, молчаливо приветствуя друг друга.

…И тут строй деревьев поднялся над Платформой.

Перед Паллисом открылось жуткое кровавое зрелище. Повсюду метались люди. Там, где слетели крыши, взорам предстали огромные кипы горящей бумаги. От поднятого ветвями деревьев ветра пламя разгорелось еще сильнее, и пошел густой дым.

Три летательных аппарата — железные плиты, снабженные дюзами, — зависли в десятке футов над Платформой. Их дюзы выплевывали струи раскаленного пара, и Паллис видел, как корчились от ожогов люди на Плоту. Рудокопы, по двое и по трое лежавшие лицом вниз на каждой плите, бросали вниз бутылки, расцветавшие огненными бутонами.

Из всех налетов нынешний был самым опасным. Раньше мишенью для атак рудокопов были в основном продовольственные машины — их желанная цель, — и нападения удавалось отбить с минимальными потерями. Но теперь они ударили по самому центру управления Плотом. Организованного сопротивления почти не оказывалось. Флотилия Паллиса завершала патрульный облет нижней стороны, и если бы не зоркие глаза пилота, вряд ли Плот смог бы противостоять атакующим. Но по крайней мере обитатели Платформы отбивались. Копья и ножи летели навстречу зависшим в воздухе плитам, заставляя рудокопов прятаться залетающими щитами. Паллис заметил, как одно копье вонзилось рудокопу в плечо. Человек испуганно взглянул на окровавленный наконечник, пронзивший его насквозь, и взвыл.

Плита, потеряв управление, стала крениться на бок.

Другие члены экипажа закричали и попытались перехватить управление, но плита, раскачиваясь, уже снизилась до высоты фута. Не обращая внимания на пар, люди с Плота самоотверженно бросились к ней, множество рук вцепились в край, и дюзы, чихнув, затихли. Кричащих рудокопов стащили с тарелки, и они исчезли под градом ударов.

Флотилия деревьев была уже футах в десяти над Краем, когда сражающиеся заметили ее. Из нестройных рядов защитников послышались громкие приветственные возгласы, а лица рудокопов исказил страх. Паллис представил себе, как этот устрашающий восход должен подействовать на рудокопов, и его наполнила гордость.

Паллис повернулся к Ниду.

— Уже скоро, — прошептал он. — Ты готов?

Нид стоял у ствола. В руке он держал бутылку с горючей смесью и, чиркнув спичкой, зажег. Глаза его пылали ненавистью.

— Конечно, готов, — воскликнул он.

Паллису стало стыдно.

— Отлично, парень, — отрывисто бросил он. — Я отсчитаю. Запомни, если не сможешь хорошенько прицелиться, лучше гаси огонь. Мы здесь не для того, чтобы бомбить своих.

Дерево проплывало над полем боя, и Паллис видел задранные к нему лица. Ближайшая плита была уже на расстоянии нескольких футов.

— Три… два…

— Паллис!

Паллис резко обернулся. Один из пилотов, сложив ладони рупором, стоял на стволе своего дерева. Он указал вверх. Над ними находились еще два летательных аппарата рудокопов, их неровные края четко вырисовывались на фоне неба. Прищурившись, Паллис разглядел смеющихся рудокопов. В руках у них сверкнуло стекло.

— Дерьмо!

— Что будем делать, Паллис?

— Мы их недооценили. Они заманили нас в ловушку. Черт побери. Давай, парень, не стой, как истукан: Мы должны подняться, прежде чем они сами окажутся над нами. Ты займись чашами на краю, а я здесь, у ствола.

Нид растерянно уставился на рудокопов.

— Шевелись! — рявкнул Паллис, тряхнув его за плечо.

Нид опомнился.

Под деревьями появился дымный ковер, закрывший сцену боя. Гигантские колеса начали подниматься… но плиты рудокопов были меньше, быстрее и гораздо маневреннее. Им легче было занять позицию над деревьями.

У Паллиса опустились руки. Он представил себе, как горящая жидкость попадет на сухие ветви его дерева. Листва вспыхнет, как бумага, дерево развалится, и его пылающие останки обрушатся на палубу…

Но они еще живы.

— Рассыпьтесь! — крикнул Паллис пилотам. — Рудокопы не могут напасть на всех одновременно.

Строй распадался невыносимо медленно. Плиты тоже разделились, каждая устремилась за своим деревом.

И одна выбрала дерево Паллиса.

Когда она приблизилась, пилот встретился взглядом с противником. Паллис нащупал плечо Нида и с силой сжал его…

Резкий порыв холодного ветра накренил дерево. Гигантский предмет загородил висевшую над Плотом звезду.

— Кит…

У Паллиса челюсть отвисла от удивления. Огромное животное было не более чем в ста футах от Плота. Никогда еще ни один кит не подходил так близко.

Когда рудокопы заметили над головой огромную полупрозрачную массу, они в панике закричали и принялись лихорадочно дергать за тросы управления. Плита завиляла, закрутилась и помчалась прочь.

Пораженный Паллис повернулся и посмотрел на поле боя. Гигантская тень кита накрыла крошечных сражающихся людей. Люди бросали оружие и убегали. Оставшиеся плиты рудокопов взмыли над палубой и скрылись за Краем Плота.

Вскоре палуба опустела, остались только раненые и погибшие. Кое-где над разрушенными укрытиями еще вспыхивали языки пламени.

Нид всхлипнул.

— Все кончилось, правда?

— Нападение. Да, парень, кончилось. По крайней мере на данный момент… Благодаря чуду.

Паллис взглянул на кита и представил себе смятение, которое вызвал вид небесного монстра у обитателей Плота.

— Но рудокопы вернутся. А может быть, — добавил он угрюмо, — мы будем вынуждены встретить их…

Паллис не договорил.

Он увидел на туловище кита человека, машущего ему рукой.

Над головой Паллиса висел Пояс, похожий на сломанную погремушку. А чуть ниже парили две плиты. Каждые несколько минут они выпускали облачка пара и чуть продвигались сквозь облака. С плит на дерево смотрели лежащие ничком рудокопы.

На фоне неба летательные аппараты казались пылинками. «Однако, — со вздохом подумал Паллис, — граница, которую они определили, неприступна, как стена». Пилот стоял у ствола и, задумчиво потирая щеку, смотрел на патрульные тарелки.

— Что ж, не имеет никакого смысла болтаться здесь, — сказал он. — Мы должны попасть туда!

Круглое лицо Джаен было перемазано сажей.

— Паллис, ты с ума сошел. Они нас не пропустят! — Девушка взмахнула мускулистой рукой. — Плот и Пояс воюют, черт возьми!

— Вся беда с неудавшимися Учеными в том, что они спорят по любому поводу. Какого черта ты не можешь просто делать то, что тебе говорят?

Джаен улыбнулась.

— Ты предпочел бы Говера? Если бы революция не предоставила тебе столь высококвалифицированную рабочую силу, у тебя не было бы причин для жалоб.

Паллис выпрямился и отряхнул руки.

— Ладно, квалифицированная рабочая сила, давай работать. Подкинь топлива в чаши.

Девушка нахмурилась.

— Ты серьезно? Мы летим дальше?

— Ты слышала, что сказал Рис… То, что мы должны сказать рудокопам, возможно, самая важная новость со времен прибытия Корабля в Туманность. И мы должны заставить этих чертовых идиотов выслушать нас, хотят они того или нет. Если это означает, что они нас сожгут, нам придется смириться. Придет другое дерево, которое тоже будет уничтожено, потом еще и еще, пока, наконец, до этих чертовых рудничных крыс не дойдет, что мы действительно хотим с ними поговорить.

— Думаю, что ты прав. — Девушка закусила губу. — Только мне хотелось бы…

— Чего?

— Хотелось, чтобы кто-то другой, а не Рис, воскрес из мертвых и спас человечество. Этот крысенок слишком задавался, когда еще был…

Паллис рассмеялся.

— Наполни чаши, ученица!

Джаен принялась за работу. Паллису доставляло удовольствие летать с ней, хотя он никогда ей об этом не говорил. Девушка была отличным помощником, проворным и аккуратным.

Под листвой образовалось дымное покрывало. Дерево закрутилось быстрее и начало подниматься. Воздух, проходя сквозь листву, наполнялся острым, родным для пилота запахом. Патрульные плиты неподвижно висели на фоне красного неба. Паллис сложил ладони у рта.

— Рудокопы!

Рудокопы зашевелились. Присмотревшись, Паллис заметил, что они держали наготове оружие: копья, ножи, дубинки.

Пилот показал руки.

— Мы пришли с миром! Смотрите сами, ради Костей. Вы что, думаете у меня под листьями флотилия спрятана?

— Убирайся домой, деревянщик, пока жив, — прокричали ему в ответ.

Паллис побагровел.

— Меня зовут Паллис, и я не намерен никуда убираться. У меня есть новость, которая касается каждого, кто живет на Поясе. И вы дадите мне высказаться!

— Что за новость? — с подозрением поинтересовался рудокоп.

— Дайте нам пройти, и я расскажу. Она от одного из ваших, от Риса…

Рудокопы посовещались, потом говоривший вновь обернулся к Паллису.

— Ты лжешь. Рис мертв.

Паллис рассмеялся.

— Нет, он не мертв, в том-то и дело.

Внезапно с одной из плит вылетело копье. Паллис криком предупредил Джаен. Копье прошло сквозь листву и провалилось в глубины Туманности.

Паллис стоял, подбоченясь, и смотрел на рудокопов.

— Да, собеседники из вас паршивые.

— Деревянщик, из-за жадности Плота мы все голодаем. Стараясь изменить это, погибают хорошие люди…

— Так им и надо! Никто не просил их нападать на Плот! — закричала Джаен.

— Заткнись, Джаен, — прошипел Паллис.

— Послушай, пилот, — отрезала девушка, — эти ублюдки вооружены, а мы нет. Они нас не слушают! Если мы попытаемся подойти поближе, они могут просто сжечь дерево своими дюзами. Это равносильно самоубийству! Надо искать другой способ.

Паллис почесал бороду.

— И все-таки другого пути нет. Мы должны переговорить с ними.

И Паллис решительно опрокинул ногой ближайшую огненную чашу. Горящие угольки рассыпались, дерево задымило, и вскоре уже небольшие язычки пламени лизали листву.

Джаен некоторое время стояла в оцепенении, затем засуетилась.

— Паллис, какого черта? Сейчас принесу одеяла…

Пилот схватил ее за локоть.

— Нет, Джаен. Пусть горит.

Девушка недоуменно смотрела на него.

Языки пламени расползались как живые. Рудокопы явно были озадачены.

Паллис облизал губы.

— Видишь ли, листва очень сухая. Это следствие гибели Туманности. В воздухе почти не осталось влаги, а спектр не очень благоприятен для фотосинтеза в листьях…

— Паллис, — сурово сказала Джаен, — перестань болтать чепуху.

— Ты права. Я рискнул, надеясь, что они нас подберут. Это наш единственный шанс.

Пилот заставлял себя смотреть на почерневшую и скорченную древесину, на летящие по воздуху обугленные листья. Джаен коснулась его покрытой шрамами щеки. Ладонь оказалась мокрой.

— Тебе очень тяжело, да?

Паллис горько рассмеялся.

— Джаен, я собрал в кулак всю свою волю, чтобы не побежать за одеялами. — Внезапно сквозь печаль прорвался гнев. — Знаешь, из всех самых отвратительных и ужасных поступков этот — наихудший. Люди могут делать друг с другом все что угодно, мне все равно. Но сейчас я вынужден уничтожить дерево…

— Может, ты все-таки отпустишь мою руку? Мне больно!

— Что? — Пилот с удивлением заметил, что все еще держит девушку за локоть. — Извини, Джаен.

Девушка, морщась, потерла ушиб.

— Я понимаю, пилот, и не буду тебе мешать.

Джаен протянула ему руку, и Паллис с благодарностью, на этот раз нежно, принял ее.

Дерево накренилось, и оба чуть не упали. Языки пламени были уже выше Паллиса.

— Быстро, — пробормотал он.

— Может, захватим немного припасов?

Эта мысль рассмешила его.

— Зачем? Чтобы перекусить на пути к Ядру?

— Ты прав, я ляпнула глупость. Хотя поджечь это чертово дерево было во сто крат глупее.

— Наверное, ты права.

В этот момент, рассыпавшись огненным дождем, отвалился кусок ствола. Оголившиеся ветви горели, как толстые свечи.

— Думаю, нам пора, — сказал Паллис.

Джаен огляделась.

— Кажется, нам лучше добраться до края и оттолкнуться от него что есть силы. Будем надеяться, что это придаст нам нужную начальную скорость.

— Решено.

Они посмотрели друг на друга и пошли по хрустящей листве. И вот они уже на самом краю и…

…и Паллис, все еще держа Джаен за руку, поплыл в пустом, бездонном пространстве.

Это было почти прекрасно.

Скорость полета в дымном воздухе быстро уменьшалась. Вскоре они уже зависли в невесомости.

Периферия дерева превратилась в огненное кольцо. Из листвы валили клубы дыма. Еще несколько минут, и от прекрасного растения остался только обугленный ствол.

Рудокопов нигде не было видно.

Паллис растерянно посмотрел на Джаен. «Что я теперь ей скажу?» — подумал он.

— Ты знаешь, дети на Плоту воспитываются в страхе перед падением, — сказал он. — Думаю, что они воспринимают плоскую, устойчивую поверхность под ногами как нечто незыблемое. Они забывают, что Плот — это всего лишь парящий в воздухе лист… И что он совсем не так устойчив, как те гигантские, невообразимые планеты в другом мире, о котором нам рассказывали Ученые. Зато дети Пояса вырастают на цепочке коробок, вращающихся вокруг потухшей звезды. У них нет надежной плоскости, на которой можно стоять. И они боятся не падения, а отсутствия опоры…

Джаен откинула волосы с лица.

— Паллис, ты боишься?

— Нет. Кажется, нет. Больше всего я боялся до того, как опрокинул чертову чашу.

Девушка пожала плечами, и от движения ее тело покачнулось.

— Я, кажется, тоже не боюсь. Жалко только, что твоя игра не оправдала себя…

— Ну что ж, попробовать все равно стоило.

— …И хотелось бы знать, чем это все окончится…

— Как думаешь, сколько это займет времени?

— Возможно, несколько дней. Надо было все-таки взять с собой пищу. Во всяком случае, будет на что посмотреть… Паллис!

Глаза Джаен расширились от удивления, она отпустила руку Паллиса и распласталась в невесомости, как бы пытаясь плыть по воздуху.

Пораженный Паллис посмотрел вниз. На него надвигалась поверхность патрульной плиты с рудника. За сеть, накинутую поверх металла, цеплялись два рудокопа. Железная поверхность ударила их с жесточайшей силой…

Во рту стоял привкус крови.

Паллис открыл глаза. Он лежал на спине, очевидно, на плите, так как чувствовал узлы сетки. Пилот постарался сесть и особо не удивился, когда обнаружил, что привязан к сети. Он расслабился, чтобы не внушать рудокопам опасений.

Над Паллисом склонилось широкое бородатое лицо.

— С этим все в порядке, Джейм, он грохнулся головой.

— Большое спасибо, — огрызнулся Паллис. — Где Джаен?

— Я здесь, — раздался голос Джаен.

— Ты в порядке?

— Была бы в порядке, если бы эти придурки разрешили мне сесть.

Паллис рассмеялся и скривился от боли. Очевидно, к его коллекции прибавилось еще несколько шрамов. Теперь над Паллисом появилась другая голова.

— Я тебя помню. По-моему, даже по имени. Джейм, из бара Квотермастера.

— Привет, Паллис, — хмуро произнес бармен.

— Пиво все разбавляешь, бармен?

Джейм явно рассердился на шутника.

— Ты рисковал, пилот. Мы должны были позволить тебе упасть…

— Новы же не позволили.

Паллис улыбнулся и расслабился.

Во время краткого путешествия с рудокопами на Пояс Паллис вспомнил свое первое удивление от рассказа Риса. Он сидел с ним в компании Деккера и Холлербаха, в кабинете старого Ученого. Все зачарованно следили за руками Риса, который жестами иллюстрировал ключевые моменты.

Это были ожившие легенды — Костяшники, кит, песня… Но рассказ Риса был научно точным и психологически убедительным. На все вопросы Холлербаха он отвечал четко и спокойно.

Наконец Рис подошел к описанию великой миграции китов.

— Ну конечно, — вырвалось у Холлербаха. — Ах, это же так очевидно.

И он ударил старческим кулаком по крышке стола.

Очнувшись, Деккер подскочил на стуле.

— Вы глупый старпер! — взревел он. — Что очевидно?

— Многое становится на свои места Миграции между туманностями! Конечно же, мы должны были понять это раньше.

Холлербах вскочил с кресла и забегал по комнате, стуча костлявым кулаком по ладони.

— Кончайте спектакль. Ученый, — рявкнул Деккер. — Объяснитесь.

— Сперва о китовых песнях, этих древних историях, которые подтвердил наш герой. Скажите: почему у китов такой большой мозг, столь значительный разум, такие развитые способы общения? Ведь благодаря своим размерам, они практически не имеют врагов в биологическом мире. Собственно говоря, для того, чтобы плавать в атмосфере, пережевывая лакомые кусочки, им нужно не больше разума, чем, скажем, дереву для того, чтобы избегать тени и обходить источники гравитации…

Паллис потер переносицу.

— Но дерево никогда не полетит к Ядру. Во всяком случае, по собственной воле. Вы это хотите сказать?

— Совершенно верно, пилот. Чтобы войти в области приливных сил и жесткой радиации, несомненно, требуется гораздо более эффективно функционирующий мозг, понимание необходимости, способное превозмочь более элементарные инстинкты, высоко развитая степень общения — возможно, телепатия, чтобы сохранить в каждом поколении необходимый стереотип поведения.

Рис улыбнулся.

— Киты также должны весьма точно выбирать траекторию вокруг Ядра.

— Конечно, конечно.

Лицо Деккера было красным от сдерживаемого гнева.

— Подождите… Давайте по порядку. — Он почесал бороду. — Какую выгоду получают киты от погружения в Ядро. Разве они не попадают в ловушку?

— Нет, если правильно выберут траекторию, — сказал Холлербах. — В том-то и дело… Вы не понимаете? Это гравитационная праща! — Он поднял кулак и покрутил им, имитируя вращение. — Предположим, что это Ядро, которое вращается… — Ученый выставил вторую руку с прямой ладонью и начал сближать ее с Ядром. — А вот кит. — Воображаемый кит обходит Ядро по параболе, не коснувшись его. — На короткое время кит и Ядро создают тесную гравитационную пару. Кит отнимает у Ядра угловой момента… Фактически при взаимодействии с Ядром он приобретает энергию.

Паллис покачал головой.

— Я рад, что для полетов на дереве такие хитрости не нужны.

— Это элементарно. В конце концов поступают же так киты… А цель в том, чтобы получить достаточно энергии и вырваться из гравитационного поля Туманности.

Деккер грохнул кулаком по столу.

— Довольно, болтовни. Какой во всем этом смысл?

Холлербах вздохнул, пальцы его потянулись к переносице в поисках давно разбитых очков.

— А вот какой. Набрав подходящую скорость, киты могут покинуть Туманность.

— Они мигрируют! — воскликнул Рис. — Путешествуют к другой туманности… новой, полной молодых звезд, с голубым небом.

— Мы говорим о великом обмене жизнью между туманностями, — продолжал Холлербах. — Без сомнения, киты не единственные живые существа, способные перемещаться из туманности в туманность… А если единственные — то в органах пищеварения они способны перенести достаточное количество спор и семян, чтобы поддержать жизнь.

— Поразительно! — Рис был почти вне себя. — Видите ли, факт миграции китов решает другую проблему. Проблему происхождения местной жизни. Возраст Туманности всего лишь несколько миллионов смен. Для зарождения и развития в ней жизни просто не было времени.

— И ответ, — сказал Холлербах, — в том, что жизнь, вероятно, вообще здесь не возникала.

— Она пришла в Туманность откуда-то еще?

— Верно, пилот. Из другой, умирающей туманности. А теперь обречена эта Туманность. Киты знают, что пришло время уходить.

— Великолепная картина, — мечтательно сказал Рис. — Если жизнь уже набрала где-нибудь в космосе силу, она должна быстро распространиться. Возможно, все туманности уже заселены, а пространство непрерывным потоком пересекают невообразимые существа…

Деккер переводил взгляд с одного Ученого на другого. Потом тихо сказал:

— Рис, если ты не перейдешь к делу — простыми словами и немедленно, ей-Богу, я собственными руками выкину тебя через Край! И этого старого пердуна тоже. Понятно?

Рис оперся ладонями о стол, и Паллис вновь увидел на его лице незнакомое, необычное выражение уверенности.

— Деккер, главное вот в чем: если киты способны выбраться из Туманности, то и мы можем избежать гибели.

Деккер нахмурился.

— Объясни.

— У нас два варианта. — Рис ударил по столу ребром ладони. — Первый. Мы остаемся здесь — наблюдать, как угасают последние звезды, и убивать друг друга за остатки пищи. Или… — Последовал еще один удар. — Второй. Мы подражаем китам. Проходим мимо Ядра и, используя эффект пращи, переселяемся в новую туманность.

— И как именно?

— Как именно, я еще не знаю, — огрызнулся Рис. — Может, отрежем деревья и дадим Плоту упасть на Ядро.

Паллис попробовал представить себе, что из этого выйдет.

— А как сделать, чтобы с него не свалились люди?

Рис рассмеялся.

— Не знаю, Паллис. Я сказал это просто так. Уверен, что найдется способ получше.

Деккер откинулся на спинку стула, на его покрытом шрамами лице застыло выражение крайней сосредоточенности.

Холлербах поднял скрюченный палец.

— Ты, конечно, чуть не проделал этот путь против своей воли. Рис. Если бы ты не нашел способа заставить кита повернуть, то сейчас летел бы среди звезд.

— Возможно, так и следует сделать, — сказал Паллис. — Забраться в китов, взять с собой пищи и воды, и пусть они несут нас на новую родину.

Рис покачал головой.

— Не думаю, что из этого выйдет что-нибудь путное, пилот. Человеку трудно выжить во чреве китовом.

А Паллис уже обдумывал очередную странную идею.

— Так, значит, мы должны будем взять с собой Плот… Но за пределами Туманности Плот наверняка лишится атмосферы. Нам придется позаботиться о воздухе для дыхания…

Явно довольный Холлербах кивнул.

— Хорошая мысль, Паллис. Даст Бог, мы еще сделаем из тебя Ученого.

Рис напряженно посмотрел на Деккера.

— Деккер, на карту поставлено выживание расы. Нам нужна ваша помощь.

Рис замолчал. У Паллиса перехватило дыхание. Он чувствовал, что является свидетелем исторического события, поворотной точки в существовании его рода, и что некоторым образом все зависит от Риса. Паллис получше рассмотрел парня. Хотя щеки у того слегка подергивались, в глазах была твердая уверенность.

Наконец Деккер тихо сказал:

— С чего начнем?

Паллис выдохнул. Он увидел, как улыбается Холлербах, как победно сверкают глаза Риса. Но у обоих хватило ума не выказывать свой триумф. Рис просто сказал:

— Первым делом мы установим контакт с рудокопами.

Деккер взорвался.

— Что?

— Они тоже, знаете ли, люди, — мягко поддержал Риса Холлербах. — И имеют право на жизнь.

— Кроме того, они нам нужны, — стал защищаться Рис. — Нам наверняка понадобится железо. Много железа…

Именно в результате этого разговора Паллис и Джаен сожгли дерево и сидели теперь на крыше одной из хижин Пояса. Над головой у них висело остывшее ядро звезды. Моросил дождь. От влаги волосы и борода Паллиса прилипли к лицу. Напротив, жуя ломоть псевдомяса, сидела Шин. Позади нее, сложив руки на груди, примостился Джейм.

Шин с расстановкой сказала:

— Я все еще думаю, почему бы мне просто не убить тебя.

Паллис сердито фыркнул.

— У тебя скверный характер. Шин, но я никогда не считал тебя идиоткой. Неужели ты не понимаешь важности сообщения, из-за которого я прибыл?

Джейм ухмыльнулся.

— Откуда нам знать, что это не уловка. Пилот, ты забыл, что мы воюем?

— Уловка? Тогда объясните, как Рис выжил и добрался домой на ките. Боже мой, да если вы подумаете, то сразу же поймете, что его рассказ согласуется с самыми элементарными гипотезами.

Джейм почесал грязную голову.

— С чем?

Джаен улыбнулась.

— Объясню позднее, — сказал Паллис. — Черт побери, говорю тебе, бармен, сейчас не время для войны. Рис показал нам путь из газовой камеры, в которой мы оказались… Но мы должны работать вместе. Шин, не могли бы мы укрыться от этого проклятого дождя?

— Тебя сюда не приглашали. Вот что скажу. Тебя тут только терпят. И гостеприимства не предлагают…

Шин вроде бы повторила те слова, что она произнесла в момент прибытия Паллиса на Пояс, но не был ли ее тон менее уверенным?

— Послушай, Шин, я же предлагаю взаимовыгодную сделку. Нам необходимо ваше железо, ваше умение его обрабатывать, а вы нуждаетесь в пище, воде, медикаментах. Верно? И, хорошо это или плохо, но у Плота монополия на продовольственные машины. Сейчас я могу сказать тебе, что с полного одобрения Деккера, Комитета и вообще кого угодно, мы предлагаем разделить машины. Если хотите, мы выделим вам сектор Плота с набором машин. А в будущем… Мы предлагаем жизнь вашим детям.

Джейм наклонился и сплюнул.

— Полный бред, пилот.

Джаен выставила кулак.

— Ты, чертов идиот…

— Ох, заткнитесь вы оба. — Шин откинула с глаз мокрую прядь. — Послушай, Паллис, если даже я и скажу «да», то это еще не все. У нас нет «Комитета», начальника или чего-нибудь в этом роде. Мы все обсуждаем сообща.

Паллис кивнул: у него появилась надежда.

— Понимаю. — Он попытался вложить в свои слова всего себя, все, что объединяло их в прошлом. — Шин, ты меня знаешь. Ты знаешь, что я не дурак, и как бы я ни был перед тобой виноват… Я прошу тебя поверить мне. Подумай над этим. Если бы я не был уверен в этом сам, разве сидел бы сейчас здесь? Пожертвовал бы я таким сокровищем, как…

— Как что? Твоя драгоценная жизнь? — хмыкнул Джейм.

С неподдельным изумлением Паллис обернулся к бармену:

— Джейм, я имел в виду мое дерево.

Шин растерялась.

— Паллис, я не знаю. Мне необходимо время.

Паллис поднял руки.

— Понимаю. Думай, сколько надо, и советуйся, с кем хочешь. А пока… Мы можем остаться?

— Во всяком случае, не в баре Квотермастера!

Паллис спокойно улыбнулся.

— Какая жалость, что я больше никогда не выпью разбавленной мочи, которую ты подаешь, бармен.

Шин покачала головой.

— Ты не меняешься, пилот… Знаешь, если… если… твоя история правдива, в вашем сумасшедшем плане множество проколов. — Она указала на звездное ядро. — Может быть, вследствие работы на этой штуке чувство тяготения у нас развито лучше. И могу точно сказать, что использовать эффект гравитационной пращи будет чертовски сложно. Вы должны будете очень точно…

— Знаю. Но пока мы здесь болтаем, кое-кто уже занимается необходимыми расчетами.

— Кое-кто? И кто же?

Паллис улыбнулся.

К Поясу приближалась плита, окутанная облаками пара. Шин и Грай стояли у входа в бар Квотермастера и наблюдали за прибытием очередной группы Костяшников. Женщина содрогнулась.

Она взглянула на Грая и вспомнила, что до ссылки на Пояс Ученый был довольно упитанным. Теперь его дряблая кожа складками свисала с костей. Грай заметил взгляд Шин, переложил чашу с питьем в другую руку и опустил глаза.

Шин рассмеялась.

— Да ты покраснел!

— Извини.

— Послушай, ты же должен радоваться. Теперь ты один из нас, запомни. И вот мы все тут, все равны, и прошлое позади. Это новый мир. Не так ли?

— Извини… — уклончиво повторил Грай.

— Перестань долдонить одно и то же!

— Просто мне трудно забыть о сотнях смен, выстраданных нами с момента прибытия сюда. — Голос Грая был спокоен, но где-то внутри чувствовалась крупица неподдельной горечи. — Спроси Роча, забыть ли им прошлое. Спроси Ципса.

Теперь уже Шин почувствовала, что краснеет. Она нехотя вспомнила, как сама ненавидела изгнанников и как охотно допускала жестокое обращение с ними. Шин охватила горячая волна стыда. Теперь, когда Рис открыл для людей новые перспективы и указал всей расе новую цель, прошлое казалось недостойным.

— Если это для тебя что-нибудь значит, то извини, — с трудом произнесла Шин.

Грай не ответил.

Некоторое время они стояли в неловком молчании. Потом Грай немного расслабился, как будто почувствовал себя более свободно.

— Ладно, — оживившись, сказала Шин, — по крайней мере Джейм больше не запрещает вам посещать бар.

— Мы должны быть признательны вам всем за мелкие услуги. — Грай глотнул из чаши и вздохнул. — Хотя, может быть, не такие уж они и мелкие… — Он указал на приближающуюся плиту. — С тех пор, как сюда прибыли первые Костяшники, вы явно стали с нами поприветливей.

— Это можно понять. Возможно, присутствие Костяшников показало, как много общего между нами.

— Да.

Вращение Пояса вновь принесло бар под приближающуюся плиту. На плите сидели трое Костяшников — двое мужчин и одна женщина. Они были приземистые, широкоплечие, одетые в поношенную одежду, предоставленную им людьми с Пояса. Шин слышала рассказы о том, во что они одевались там, на своей планетке… Ее опять передернуло.

Пояс использовался как пересадочная станция между планеткой Костяшников и Плотом. Костяшники должны были пережидать здесь несколько смен, а затем отправлялись дальше на грузовом дереве. «В каждый отдельный момент, — напомнила себе Шин, — на Поясе находится только несколько Костяшников…» Но большинству рудокопов казалось, что этого более чем достаточно.

Зевая массивными челюстями, Костяшники смотрели вниз. Один из мужчин встретился взглядом с Шин. Он подмигнул ей и выставил бедра в непристойном жесте. Женщина почувствовала, что содержимое ее желудка подступает к горлу, но выдержала взгляд мерзавца, пока тарелка не зашла за близкий горизонт Пояса.

— Хотелось бы мне поверить в то, что они нам действительно нужны, — пробормотала Шин.

Грай пожал плечами.

— Костяшники тоже люди. И, если верить Рису, они не выбирали свою судьбу. Просто старались выжить, как мы все… Хотя они могут нам и не понадобиться. Наша работа с Кротами на звездном ядре идет успешно.

— Правда?

Грай пододвинулся поближе, чувствуя себя уверенней, когда разговор зашел о знакомых ему вещах.

— Ты понимаешь, чего мы пытаемся добиться там, внизу?

— Смутно.

— Видишь ли, если следовать идее Риса о гравитационной праще, то мы должны будем направить Плот по определенной траектории вокруг Ядра. Направление асимптоты весьма чувствительно к начальным условиям…

Шин подняла руки.

— Ты лучше перешел бы на односложные слова. Или еще короче.

— Извини. Нам необходимо пройти по весьма близкой к Ядру траектории. Чем ближе мы пройдем, тем круче будет выгнут вокруг Ядра наш путь. Представь себе пучок соседних траекторий, проходящих близко к Ядру. После того, как они обогнут сингулярность, траектории расходятся, как волокна распутанной веревки. Поэтому даже небольшая ошибка может направить Плот совсем не в ту сторону.

— Поняла… Кажется, поняла. Но ведь это не должно иметь особого значения? Вы нацеливаетесь на туманность, на мишень в тысячи миль.

— Да, но расстояние очень велико. Это весьма тонкое дело. Если мы промахнемся, даже на несколько миль, это может кончиться тем, что мы отправимся в вечное странствие по пустому безвоздушному пространству…

— А чем нам могут помочь Кроты?

— Нам необходимо рассмотреть все возможные траектории пучка и рассчитать, как лучше подойти к Ядру. На расчеты уйдут долгие часы — эту работу для первой Команды, очевидно, выполняли машины. Именно Рису пришла в голову мысль использовать Кротов.

Шин поморщилась.

— Кому же еще.

— Он предположил, что Кроты когда-то были летательными аппаратами. И если поглядеть повнимательнее, можно увидеть, где крепились дюзы и стабилизаторы. Поэтому, как говорит Рис, Кроты должны разбираться в небесной механике. Понадобились часы игры в вопросы и ответы… Но в конце концов мы получили положительный результат. Теперь Кроты дают четкие ответы, и мы быстро продвигаемся к цели.

Шин кивнула.

— Впечатляюще. А вы уверены в качестве результатов?

Грай слегка обиделся.

— Настолько, насколько вообще можно быть в чем-либо уверенным. Мы вручную выборочно проверили некоторые результаты. Но никто из нас не специалист в этой области. — Голос его опять посуровел. — Видишь ли, Главным Навигатором был Ципс.

Шин нечего было ответить.

— Послушай, Грай, кажется, мне пора…

— Ну и что, где старина Квид может здесь выпить?

Голос был низким и лукавым. Шин, пораженная, обернулась и увидела перед собой широкое сморщенное лицо. Улыбка обнажала гнилые остатки зубов, а взгляд бегал по ее телу. Шин инстинктивно отшатнулась. Краем глаза она заметила, что Грай тоже испугался.

— Чего… тебе надо?

Костяшник погладил костяное копье. Его глаза расширились в притворном удивлении.

— В чем дело, дорогая, я только что прибыл и как же меня встречают? А? И это теперь, когда мы все друзья… Тебе понравится старина Квид, когда ты узнаешь его поближе… — Он шагнул к Шин.

Та не отступила, но на лице ее выразилось отвращение.

— Попробуй подойти ближе, и я сломаю твою чертову руку.

Квид спокойно рассмеялся.

— Хотел бы я посмотреть, как это у тебя получится, дорогая. Вспомни, что я вырос в сильном гравитационном поле… Не в таком ничтожном, как здесь. Твои мышцы выглядят впечатляюще, но бьюсь об заклад, что кости у тебя хрупкие, как сухие листья. — Он презрительно посмотрел на Шин. — Удивлена, что старина Квид использует такие слова как «гравитация», крошка? Может быть, я и Костяшник, но не чудовище и не так уж глуп. — Квид вытянул руку и схватил Шин за локоть. Хватка у него была железная. — Очевидно, тебе нужно преподать урок…

Женщина оттолкнулась ногами от стены бара и, сделав сальто назад, сбросила его руку. Когда Шин приземлилась, она сжимала в кулаке нож.

Одобрительно улыбаясь, Квид поднял руки.

— Ладно, ладно… — Теперь Костяшник перевел взгляд на Грая, который дрожал, прижимая к груди сосуд с питьем. — Я слышал, о чем вы тут говорили. Про орбиты и траектории… Но у вас все равно ничего не выйдет.

У Грая дернулась щека.

— То есть как?

— Что вы будете делать, когда направите этот ваш кусок железа к Ядру и обнаружите, что именно этой траектории нет в ваших расчетах? В критический момент, в самой близкой к Ядру точке, времени на обдумывание вряд ли будет больше, чем несколько минут. Что вы будете делать? Повернете назад и начертите еще несколько кривых на бумаге? А?

Шин фыркнула.

— Смотри, какой специалист нашелся.

Костяшник ухмыльнулся.

— Наконец-то ты оценила мои способности, дорогая. — Он постучал по своей голове. — Послушай. Здесь больше знаний об орбитах, чем на всей существующей в Туманности бумаге.

— Чушь, — отрезала Шин.

— Да? А твой дружок Рис так не считает, правда? — Квид взвесил копье в руке. Шин следила за костяным наконечником. — Но зато, — продолжал Квид, — Рис видел, что мы можем делать с этими штуками…

Внезапно он повернулся лицом к звездному ядру и с поразительной ловкостью бросил копье. Попав в сильное гравитационное поле, копье двигалось настолько быстро, что для глаз Шин превратилось в полоску. Копье пролетело всего в нескольких ярдах от горизонта, завернуло за звезду… и появилось с другой стороны ядра, вырастая на глазах. Шин покачнулась, ухватившись за Грая, но копье прошло в нескольких футах над ее головой и улетело дальше.

Квид вздохнул.

— Не слишком точно, но все же… — Он подмигнул. — Не так уж плохо для первой попытки, а? — Костяшник ткнул Грая в отвислый живот. — Вот что я называю небесной механикой! И все в голове старого Квида. Поразительно, да? Потому-то вам и нужны Костяшники. А теперь Квиду не помешало бы выпить. Увидимся позже, дорогая…

И Костяшник проследовал мимо них в бар Квотермастера.

Строительные леса заслонили Рубку. По лесам карабкались члены команды и устанавливали на корпусе паровые дюзы. Рис вместе с Холлербахом и Граем обходили рабочую площадку. Рис казался недовольным.

— Слишком медленно, черт побери!

Грай всплеснул руками.

— Рис, должен тебе сказать, что ты очень мало знаешь о ходе работ. Посмотри… — Он обвел рукой будущий Корабль. — Я покажу тебе, сколько мы уже сделали.

Первые несколько часов после отлета были просто невыносимы. Пахло рвотой и мочой, и люди всех возрастов с воплями и проклятиями метались по Рубке, то и дело устраивая дикие потасовки.

Рис подозревал, что проблема была не просто в потере веса, а в самом факте возможного падения на Ядро. Внезапное осознание того, что их мир вовсе не безграничен, что это просто плавающая в воздухе пылинка из железных лоскутов, казалось, приводило некоторых пассажиров на грань сумасшествия.

Быть может, действительно надо было на время отлета сделать окна матовыми?

Рис провел долгие часы, руководя работами по созданию заполнившей всю Обсерваторию сети из веревок и тросов.

— Надо заполнить весь объем изотропной структурой, — посоветовал Холлербах. — Пусть она выглядит одинаково по всем направлениям. Тогда будет меньше недоразумений, когда мы достигнем Ядра и весь этот чертов мир перевернется вверх тормашками…

Вскоре пассажиры развесили на веревках одеяла, каждый отгородил себе небольшой закуток. По мере того, как это подобие лачужного города разрасталось, строго технологичный интерьер Рубки становился все более обжитым. Воздух наполнили привычные домашние запахи.

Когда у Риса выдалась свободная минута, он добрался до того, что раньше было крышей Обсерватории. Корпус тут все еще был прозрачным. Рис прижался лицом к теплому материалу, невольно вспомнив, как когда-то смотрел из желудка кита.

После падения с Плота Рубка быстро набрала скорость и развернулась так, что теперь ее тупой нос был направлен в самое сердце Туманности. Она неслась к Ядру, и Туманность превратилась в гигантскую трехмерную модель. Ближайшие облака проносились мимо, звезды подальше плавно скользили, и даже на самом пределе видимости, на расстоянии сотен миль, их едва заметные точки медленно передвигались вверх.

Плот давным-давно превратился в пылинку, затерянную в розовом небе.

Корпус слегка содрогнулся. В нескольких футах над головой Риса беззвучно вырвалось и мгновенно исчезло позади облачко пара, знак того, что снятая Гордом с Кротов система управления работала исправно.

Ученый чувствовал, что корпус стал теплее. Скорость движения здесь должна быть огромной, но почти полное отсутствие трения у материала Рубки позволяло воздуху скользить свободно, лишь ненамного повышая температуру аппарата. В усталом мозгу Риса замелькали разрозненные идеи. «Если измерить разницу температур, — подумал он, — можно было бы определить коэффициент трения материала корпуса. Конечно, необходимы также сведения о теплопроводности материала…»

— Впечатляет, правда?

Рядом стоял Нид. В руках у юноши был секстант.

Рис улыбнулся:

— Чем ты занимаешься?

— Измеряю скорость.

— И что?

— При данном притяжении и вязкости среды мы достигли константы По моим расчетам Рубка приблизится к Ядру примерно через десять смен…

Увлеченный зрелищем Нид произнес эти слова машинально, но на Риса они подействовали как электрический разряд. Десять смен… Всего через десять смен он увидит Ядро, и судьба расы решится окончательно!

Он вернулся к настоящему.

— Ты так и не смог завершить обучение, Нид?

— Были дела поважнее, — сухо ответил юноша.

— Надо найти уголок, где мы могли бы заняться обучением людей…

— …И если ты не скажешь этому несчастному старому шуту, что он полностью оторвался от реальности и не может отличить главное от второстепенного, я за себя не отвечаю!

Разъяренная Джаен замахала руками под самым носом у Риса. Бедняга тихонько застонал. Передышка закончена. Рис оглянулся. Осторожно пробираясь сквозь сплетения веревок, к нему пробирался Холлербах.

— Я не помню, — ворчал старый ученый, — чтобы простой Второй класс разговаривал со мной подобным образом со времени… со времени…

Рис поднял руки.

— Спокойно, прошу вас. Начни сначала, Джаен. В чем дело?

— Дело в том, — отрезала Джаен, показывая пальцем на Холлербаха, — что этот глупый старпер, который…

— Ах ты, бесстыжая…

— Заткнитесь! — рявкнул Рис.

Джаен, с трудом сдерживаясь, постаралась успокоиться.

— Рис я или не я отвечаю за Телескоп?

— Насколько я знаю, ты.

— И моей задачей является обеспечить Навигаторов и их так называемых помощников-Костяшников всеми необходимыми данными, чтобы мы могли выйти на требуемую траекторию вокруг Ядра. И это должно быть первоочередной задачей. Верно?

Рис задумчиво почесал нос.

— Не могу спорить с тем…

— Тогда скажи Холлербаху, чтобы он не прикасался своими чертовыми руками к моему инструменту!

Рис, сдерживая улыбку, повернулся к Холлербаху.

— В чем дело. Главный Ученый?

— Рис. У нас остался единственный приличный научный инструмент. Послушай, я не хочу снова обсуждать аргументы за и против, размеры генетического пула, конечно, важнее всего… — Холлербах ударил кулаком по ладони. — И все же быть слепым именно в этот момент, когда мы приближаемся к величайшей научной загадке этого космоса, к самому Ядру…

— Он хочет повернуть Телескоп к Ядру, — сказала Джаен. — Представляешь?

— Знания, полученные даже при поверхностных наблюдениях, будут неоценимы.

— Холлербах, если мы не используем этот чертов Телескоп для навигации, мы можем изучить Ядро лучше, чем нам хотелось бы! — Джаен взглянула на Риса. — Ну?

— Что ну?

Холлербах грустно взглянул на Риса.

— Увы, мальчик, думаю, что этот маленький спор только первый из многих, которые тебе придется разрешать.

Рис почувствовал себя растерянным и одиноким.

— Но почему я?

— Потому что Деккер остался на Плоту — отрезала Джаен. — А кто еще, по-твоему, должен это делать?

— Действительно, кто? — пробормотал Холлербах. — Извини, Рис, но я думаю, что у тебя нет выбора…

— Так что же все-таки с этим чертовым Телескопом? — Рис постарался сосредоточиться. — Ладно. Послушайте, Холлербах, я должен согласиться с тем, что в данный момент работа Джаен важнее… — Джаен гикнула и сделала победный выпад. — Так что продолжайте работу. Ладно? Однако, — быстро продолжал он, — когда мы подойдем достаточно близко к Ядру, паровые дюзы все равно окажутся неэффективными. Навигация станет ни к чему… Телескоп освободятся, и Холлербах сможет заняться своей работой. Возможно, Джаен даже поможет ему. — Рис шумно выдохнул. — Как насчет такого компромисса?

Джаен усмехнулась и ударила его по плечу.

— Мы еще сделаем из тебя члена Комитета, — она повернулась и ушла.

Рис сгорбился.

— Холлербах, я слишком молод, чтобы быть Капитаном. И не хочу этого.

Холлербах мягко улыбнулся.

— Последнее, вероятно, говорит о том, что ты такой же человек, как и все. Рис, боюсь, что тебе придется смириться с новой ролью. Ты единственный человек на борту, непосредственно знакомый с Плотом, Поясом и планеткой Костяшников… Поэтому ты единственный, кто хоть как-то приемлем в роли лидера для всех разрозненных групп на корабле. И в конце концов то, что мы оказались здесь, — это твоя инициатива, твой выбор. Ты обязан взять на себя эту ответственность. Тебе еще предстоят нелегкие решения. Если даже мы выберем правильную траекторию, встанут другие вопросы — рационирование питания, низкие температуры за пределами Туманности. Даже скука может послужить угрозой выживанию! Ты должен будешь обеспечивать наше существование в экстремальных условиях. Конечно, я чем смогу помогу тебе.

— Спасибо. Мне все это не очень нравится, но, думаю, вы правы. А что касается помощи, — резко сказал Рис, — то начните с того, что разберитесь с Джаен сами.

Холлербах печально улыбнулся.

— В этой молодой женщине слишком много энергии.

— Холлербах, а что вы вообще ожидаете увидеть там, внизу? Вероятно, черная дыра вблизи — впечатляющее зрелище…

Старческие щеки Холлербаха загорелись.

— Не то слово. Рассказывал я тебе о своих идеях относительно гравитационной химии? Рассказывал?

Холлербах, казалось, был расстроен тем, что ему не удалось прочесть очередную лекцию. Однако Рис заверил его, что будет рад послушать своего учителя и на несколько минут вернуться во времена ученичества, когда Холлербах и остальные каждую смену рассказывали ему о тайнах многих миров.

— Вспомни мои рассуждения о новом типе «атома», — начал Холлербах. — Составляющие его частицы — возможно, сингулярности — будут связаны между собой в основном гравитационными, а не прочими фундаментальными силами. При определенных условиях, нужных температурах, давлениях и градиентах гравитации будет возможна новая «гравитационная химия».

— В Ядре, — предположил Рис.

— Да! — заявил Холлербах. — При пролете вокруг Ядра мы увидим новый мир, другую фазу творения, в которой…

Над плечом Холлербаха нависло широкое, покрытое кровоподтеками лицо. Рис нахмурился.

— Чего тебе, Роч?

Гигант-рудокоп усмехнулся.

— Я только хотел кое-что тебе показать. Смотри, — он указал на небо.

Рис повернулся. Сперва он не заметил ничего необычного, но затем, прищурившись, разглядел за падающим вверх звездным дождем неясное коричневатое пятнышко. Оно было слишком далеко, чтобы можно было различить детали, но остальное подсказала память, и Рис вновь увидел поверхность из натянутой на скелеты кожи, белые пятна лиц, направленных на отдаленную точку в небе…

— Костяшники, — сказал он.

Роч открыл разбитый рот и рассмеялся. Холлербах брезгливо поморщился.

— Ты снова в родных местах. Рис, — хрипло сказал Роч. — Не желаешь спрыгнуть и навестить старых приятелей?

— Роч, иди работай.

Тот со смехом удалился.

Рис еще постоял у окна, наблюдая за тем, как планетка Костяшников исчезает в мареве далеко вверху. Еще один кусок жизни ушел из вида и из памяти…

Пожав плечами, молодой человек отвернулся от окна и, сопровождаемый Холлербахом, вновь окунулся в суету Рубки.

Почти беспомощный перед увлекающими его силами, потрепанный корабль, внутри которого копошились человеческие существа, стремился навстречу черной дыре.

Риса вновь и вновь тянуло к небольшому окну в корпусе.

Он прижался лицом к теплой стене. Окно располагалось в центральной части корабля: слева виднелась багровая Туманность — мир, который они покинули, а справа уже появилось голубое пятнышко новой Туманности, к которой они стремились.

Когда корабль удалился от Ядра, команда навигаторов долго колдовала над своими секстантами, картами и резными костями, и в конце концов заявила, что Рубка — на верном пути. Сперва среди пассажиров царило приподнятое настроение. Несмотря на гибель близких, раны, потерю продовольственной машины, их миссия, казалось, должна была завершиться успехом, а основные трудности остались позади. Рис тоже на некоторое время поддался всеобщей эйфории.

Итак, Рубка оставила позади знакомый теплый свет Туманности.

Чтобы скрыть гнетущую черноту пустоты большую часть корпуса сделали матовой. Вновь построенный временный городок, освещенный искусственным светом, заполнился домашним теплом и запахами, и большинство пассажиров были рады замкнуться внутри и забыть о пустоте, окружающей древние стены корабля.

Но, несмотря на это, постепенно пассажиры становились все более подавленными, безразличными и даже мрачными.

А потом начала сказываться потеря продовольственной машины.

Небо снаружи было глубокого синего цвета, и на этом фоне виднелись бледные, расплывчатые пятна туманностей. Ученые колдовали над своими древними приборами и уверяли Риса, что пространство между туманностями далеко не пустое, хотя газы слишком разрежены, чтобы поддерживать жизнь.

— Похоже на то, — возбужденно говорила Джаен, — что туманности — это просто участки большей плотности в огромном облаке, которое, вероятно, имеет собственную структуру и собственное ядро. Возможно, все туманности Падают на это большое Ядро, как звезды.

— А зачем останавливаться на этом? — улыбнулся Рис. — Структура может быть иерархической. Эта большая Туманность, возможно, сама является просто спутником другого, еще более массивного Ядра, которое, в свою очередь, спутник другого, и так до бесконечности…

Глаза Джаен загорелись.

— Интересно, на что похожи обитатели этих больших Ядер, на что способна в этих условиях гравитационная химия…

Рис пожал плечами.

— Возможно, когда-нибудь, чтобы выяснить это, мы пошлем корабль. Путешествие к Ядру Ядер… Но это, наверное, можно выяснить и косвенным путем.

— Каким?

— Если наша новая туманность действительно падает на большее Ядро, то это должно вызывать какие-то эффекты. Например, проливные, и мы сможем судить о массе и структуре большего Ядра, не наблюдая его непосредственно.

— А определив это, мы можем развести целое семейство теорий о структуре этого мира…

Рис улыбался, его согрела внезапная волна интеллектуальной близости.

Но если они не смогут прокормиться, все эти мечты окажутся пустыми.

Вследствие эффекта пращи, при маневре вокруг Ядра корабль набрал громадную скорость и за считанные часы выбрался из Туманности. С тех пор прошло уже пять смен… Но оставалось еще двадцать. Выдержит ли столько хрупкая социальная структура, сложившаяся на корабле?

На плечо Риса легла костлявая рука.

— Великолепно, — пробормотал Холлербах.

Рис не ответил.

Холлербах не отнимал руку.

— Я понимаю твои чувства.

— Самое скверное, — тихо сказал Рис, — что пассажиры все еще винят меня за неприятности, которые мы переживаем. Когда я прохожу мимо, матери выставляют напоказ своих голодных детей.

Холлербах рассмеялся.

— Рис, ты не должен беспокоиться из-за этого. Ты еще не избавился от юношеского идеализма, неподкрепленного зрелостью, — сухо сказал он. — Именно идеализм заставил тебя рисковать собственной шкурой и присоединиться к Ученым во время бунта. Но теперь ты достаточно взрослый, чтобы понимать, что главное — выживание вида… И научись доводить это до сведения других. Вспомни, как ты победил Говера.

— Вы хотите сказать, что когда я убил его?…

— Если ты и дальше будешь страдать там, где должен просто выразить сожаление по поводу вынужденных действий, я стану меньше уважать тебя.

— Если бы я был уверен в своей правоте, — сказал Рис. — Возможно, своими неоправданными надеждами я обрек этих людей на смерть.

— Пока все идет нормально. Навигаторы заверили меня, что наш маневр вокруг Ядра был успешным и что мы на пути к новой родине… И если тебе хочется получить еще одно доброе предзнаменование… — Холлербах указал куда-то вверх. — Взгляни туда.

Рис посмотрел. Пересекая небо по диагонали, тянулась полоса тонких, белесых объектов. Это было стадо китов. По краям реки жизни Рис мог различить тарелкообразных небесных волков с закрытыми пастями и прочих, еще более экзотических созданий. Все они неспешно плыли к своему новому дому.

И по всей Туманности должно быть много таких стай, одна за одной покидающих гибнущее газовое облако. «Вскоре, — мрачно подумал Рис, — в Туманности не останется жизни… Кроме нескольких привязанных деревьев и попавших в ловушку людей».

Теперь в китовом потоке возникло какое-то возмущение. Тройка гигантских животных, вращая плавниками, начала сближаться и наконец закружилась в величественном танце. Они сблизились настолько, что их плавники переплелись, а тела сомкнулись. Казалось, животные слились в одно гигантское существо. Остальная стая почтительно плыла вокруг триады.

— Что они делают?

Холлербах рассмеялся.

— Конечно, это только мое предположение, — а в мои годы я могу руководствоваться лишь воспоминаниями, — но я полагаю, что они спариваются.

Рис удивился.

— А почему бы и нет? Когда еще им представятся лучшие обстоятельства? Они окружены своими сородичами, а трудности и опасности Туманности позади. Даже небесные волки едва ли способны напасть на них. Ты знаешь, меня бы не удивило, если принять во внимание долгие часы взаперти и отсутствие дела, если у нас тут тоже начался бы демографический взрыв.

— Только этого нам и не хватало, — рассмеялся Рис.

— Да, именно этого, — серьезно пробормотал Холлербах. — Во всяком случае, я полагаю, мой друг, что, возможно, мы должны подражать этим китам. Самокопание свойственно человеческой природе… Но главное — это завершить дело выживания, кто как сможет. И ты это сделал.

— Спасибо, Холлербах, — сказал Рис. — Я понимаю, что вы пытаетесь сделать. Но может быть, все это нужно сказать пустым желудкам пассажиров.

— Возможно. Я… я… — Холлербах зашелся в приступе глубокого сухого кашля. — Извини, — наконец выговорил он.

Рис с некоторым беспокойством посмотрел на старика Ученого. В окружающей синеве ему показалось, что на него смотрит череп.

Флиттер взвился над покоренной Землей, словно вышвырнутый с планеты камень. Маленький цилиндрический аппарат, кувыркаясь над голубым шаром, медленно набирал высоту.

Язофта Парца спешно вызвали на орбиту для встречи с Правителем Земли Кваксом. По привычке, приобретенной за годы службы в дипломатическом ведомстве, он рылся в памяти, докапываясь до истинного повода этого столь неожиданного вызова. Должно быть, суматоха связана с обнаруженным Туннелем. Его появление разъярило Квакса, как красная тряпка быка.

И все-таки почему вызвали именно его и именно сейчас? Что еще случилось? Парц невольно любовался отраженным светом Земли, который пробивался сквозь маленькие иллюминаторы его одиночного флиттера и прозрачными лучиками рассекал пыльный атмосферный слой. Как всегда, от яркой голубизны планеты у него перехватило дыхание. Два столетия Оккупации Земли Кваксом оставили на ней немного следов, заметных из космоса; по крайней мере намного меньше, чем оставило само человечество, постепенно, но бессистемно создававшее промышленную цивилизацию. Зато ядовито-зеленым цветом били в глаза планктонные фермы, разведенные Кваксом по всем морям и континентам. И уж совсем нестерпимо сверкали разбросанные по поверхности Земли стеклянные пятна — итоги недолгой и бесславной борьбы человечества с Кваксом.

В который раз открывались Парцу из космоса эти зеркальные пейзажи? Но снова и снова в нем оживали юношеские чувства, испытанные при первом знакомстве с руинами сожженных городов. Неподкупны были тогда его ненависть и непримиримость, растаявшие в последующей жизни, полной компромиссов. Конечно, ему приходится работать внутри системы; ему удалось даже сделать карьеру на дипломатической службе, ненавидимой всеми и им самим тоже. Он работал посредником между людьми и Кваксом. Но главной, скрытой от всех целью его существования было, как он верил долгие годы, освобождение землян от жестокого ига.

«Ну так что же, Язофт? — спросил он себя. — Где теперь твои благие намерения?. Куда подевались?»

Иногда он боялся, что утратил даже способность чувствовать по-прежнему. Даже ярость его при виде городов-шрамов поблекла, и взгляд на них теперь служил лишь удобным поводом взгрустнуть об ушедшей молодости. Или обвинить Квакса в собственной дряхлости. Ведь это Кваксу чем-то помешала гордость землян — технология «Антистарость». Хотя Парц не представлял себе, что должны испытывать существа, подвергшие себя обработке «Антистаростью». О чем может сожалеть вечно юный?

Прозрачная мелодия, внезапно зазвучавшая на борту флиттера, напомнила Парцу, что до встречи с флотом Сплайнов осталось меньше пяти минут. Парц поудобнее уселся в кресле, тихонько застонав от колющей боли в мышцах, пока сенсорные подушки принимали форму его спины, и закрыл глаза. Расправил костлявые пальцы, лежавшие на маленьком портфеле, и попытался сосредоточиться на предстоящей встрече с Правителем. Судя по всему предстоит сложный разговор — но когда эти встречи были простыми? Парцу необходимо любой ценой успокоить Правителя, убедить его не принимать крутых мер из-за инцидента с Туннелем и не ужесточать (в который уже раз!) Оккупационный режим.

Огромный флагман Правителя надвинулся и заслонил от Парца Землю. Флиттер казался перед ним букашкой перед слоном. Схожесть корабля с огромным животным усиливалась благодаря тому, что его корпус — неровная сфера без внешних приборов — был сделан не из металла и не из пластика. Корабль покрывала шкура — сморщенная, как продубленная зноем шкура старого слона. Сквозь конусообразные глазки хищно сверкали внутренние оружейные комплексы и сенсоры. В одном из углублений Парц увидел вращающийся, мутно поблескивающий шар трех с лишним метров в диаметре, поразительно напоминающий человеческий глаз, — яркое доказательство мощи эволюционной конвергенции. Парц отметил, что машинально отвернулся от пристального взгляда шара. Как и все органы чувств Сплайна, глаз мог выдерживать суровые условия космического перелета — в том числе неприятнейший эффект сдвига перспективы в гиперпространстве, — сохраняя способность обеспечивать потребности пассажиров корабля в визуальном сканировании. Сплайн был способен и на самостоятельные чувства и желания. По собственной ли воле или по приказу разглядывал он сейчас Парца? Неизвестно.

Парц придвинулся ближе к иллюминатору. Из-за мясистой поверхности Сплайна показался кусочек голубой, милой Земли. Выше голубого серпика вдалеке поднялся другой военный корабль, чья толстая шкура щетинилась орудийными платформами, большинство которых было направлено на Парца, предупреждая его возможные действия. Неадекватность предосторожности рассмешила Парца. Он показал Сплайну язык и выставил костлявый кулак. А затем разглядел за военным кораблем еще один Сплайн, казавшийся розовато-коричневой точной. И еще один, накручивающий витки по орбите… Как толстые, мясистые луны, всесильный вражеский флот окружал Землю.

Парц принадлежал к той крошечной группе людей, которой после введения Оккупационного режима позволялось покидать планету. К той группе избранных, которая могла непосредственно контактировать с флотом Квакса прямо на орбите. Сами же люди впервые вышли в космос два с половиной тысячелетия тому назад — оптимистичные, цветущие, полные надежд… — по крайней мере так верилось Язофту. Затем случился первый контакт с внеземным разумом — коллективно мыслящим существом, известным как Сквим. И все радужные надежды улетучились.

Человечество потерпело поражение. Первая Оккупация планеты открыла скорбный счет.

Но Сквим все-таки был уничтожен. Люди вновь устремились в космос. И тут Квакс заприметил космический корабль землян…

Сначала в отношениях царило полное взаимопонимание. С Кваксом устанавливались торговые связи, обсуждались возможности культурного сотрудничества. Но эта идиллия продолжалась недолго. Едва Квакс осознал, насколько слабы и наивны земляне, его военные корабли отправились в поход.

Однако краткий период знакомства позволил землянам многое узнать и о Кваксе и о его среде обитания. Например, о том, что Сплайн-аппараты ведут свой род от огромных подводных чудовищ с многосуставчатыми конечностями, бороздивших глубины океана гигантской планеты. Сплайны разработали методику космических полетов, позволявшую им медленно, в течение многих тысячелетий, дрейфовать от звезды к звезде.

А затем, возможно, много миллионов лет назад. Сплайны приняли стратегическое решение. Они перестроили самих себя. Сплайны создали сверхпрочную органическую оболочку, заново сформировали внутренние органы — и превратились в живые космические корабли. Пищей им служили громадные разреженные облака межзвездного газа. Сплайны стали галактическими транспортировщиками, которых нанимали для внутригалактических перелетов всевозможные цивилизации из самых глухих закоулков Вселенной. Парц всегда считал, что это не самая плохая стратегия выживания расы в условиях космоса. Сплайнам наверняка приходилось работать далеко за пределами того пространственного континуума, который успело исследовать человечество до Оккупации Кваксом, и даже далеко за пределами зоны операций Квакса, в которую, на свое несчастье, попала крошечная пылинка — наша Солнечная система.

«Однажды Квакс уйдет, — размышлял Парц. — Возможно, он будет побежден человечеством, возможно, и нет. В любом случае впереди у Сплайнов — работа под владычеством новой расы, доставка новых посланий и материалов от звезды к звезде. Наверняка и новые войны на уничтожение. И везде будут участвовать Сплайны, космические корабли. И крупнейшие живые существа во Вселенной, за исключением разве что невообразимых подводных созданий с системы КсиЛи. Они будут по-прежнему плавать между звездами, незаметные и неуязвимые».

Потрескавшийся пластик коммуникационного иллюминатора засверкал переливчатым рубиновым светом в лучах направленного на него со Сплайна лазера. Вмонтированный в панель управления блок-переводчик ожил. Парц невольно вздрогнул, услышав высокий женский голос, каким заговорил с ним Квакс.

— Представитель Парц, ваше тело неправильно размещено в кресле. Вы не больны?

Парц ухмыльнулся. Хорошее начало!

Вопрос о самочувствии — редкое и почетное отличие. Парц заслужил его долгой и безупречной службой.

— Спина болит. Правитель, — скромно, но с достоинством сообщил он. — Прошу простить меня. Я в состоянии исполнять свои обязанности.

— Хотелось бы надеяться. Почему вы не пройдете ремонтно-восстановительные процедуры?

Парц попытался ответить подипломатичнее. Но мысли о собственном возрасте отвлекли его. Ему исполнилось семьдесят. Люди, жившие до нашествия Квакса, в этом возрасте только вступали в пору расцвета. Их тела были упругими и обновленными, переструктурированный мозг обладал младенческой свежестью восприятия и молниеносной реакцией мощнейших киберов. Но для нового поколения технология «Антистарость» оказалась недоступной. Очевидно, запрет на нее был вызван желанием Квакса методично извести все население Земли. Когда-то Парца больше всего бесил именно этот запрет Правителя. Ну ладно, он ничем не выдаст обуревающих его чувств — но никогда не простит ему старческие немощи своего тела, впрочем, как и все другие беды, которые Квакс так щедро обрушил на человечество.

— Спасибо за заботу. Правитель, — энергично ответил Парц. — Моя спина делу не помеха. — И перевел сам себя: — Этот параметр не нарушает моих функциональных возможностей.

Квакс слегка задумался.

— Мне кажется, что режим вашего функционирования нарушен.

— Что поделать, мы стареем; люди ведь не вечны, — проговорил Парц, сочтя нужным добавить: — И слава Богу. — «Утешение, свойственное его возрасту», — подумал он устало.

— Хорошо, — в подчеркнуто вежливом тоне звучала легкая ирония, — давайте продолжим нашу беседу, пока ваше тело не разрушится полностью и окончательно. Туннель! Сейчас объект находится внутри местного кометного гало.

— Да, в Облаке Оорта. От Солнца приблизительно на расстоянии трети светового года.

Парц замолчал, ожидая от Квакса объяснений причины вызова на орбиту. Не дождавшись, он достал из портфеля папки с документацией и собрался приступить к отчету.

— Это древний артефакт[1], созданный людьми, — внезапно вмешался Квакс.

— Да. — Парц восстановил изображение на своем экране — светящиеся каркасы на оранжево-красном фоне — и нажал кнопку связи с Правителем. — Это туннельный терминал, стартовавший с орбиты Юпитера примерно тысячу пятьсот лет назад. Операция была широко известна как программа «Интерфейс». — Он коснулся пальцем изображения, указывая налетали. — Система состояла из двух одинаковых каркасов кубической формы, со стороной примерно шесть километров. Они были необходимы для постоянного поддержания в открытом состоянии пространственно-временного Туннеля. — Парц рассеянно посмотрел вверх.

На какой детали изображения задержит внимание Квакс? Это позволит понять, что же именно столь взволновало его в древнем проекте.

— Правитель, вас интересует принцип действия? Туннель позволяет мгновенно перемещаться из одной пространственно-временной точки в другую…

— Продолжайте.

Парц кивнул.

— Один из терминалов был оставлен на орбите Юпитера, в то время как другой с околосветовой скоростью отправился к центру Галактики.

— Почему именно туда?

— Направление не играло особой роли, — пожал плечами Парц. — Главным было доставить один из концов Туннеля на возможно большее расстояние от Земли, а затем возвратить его.

Из панели управления послышалась мягкая, похожая на перезвон мелодия. На экране транслятора появились изображения, которыми заинтересовался Квакс: кубические порталы под различными углами, длинные ряды релятивистских уравнений…

Ажурная конструкция каркаса сама по себе была произведением искусства, редкой драгоценностью на фоне пятнисто-полосатого диска Юпитера.

— Из чего сконструирован портал? — поинтересовался Квакс.

— Из антиэнергичных материалов, — пояснял Парц.

— То есть?

— Это человеческий термин, — поспешно сказал Язофт. — Вещество с особыми, экзотическими свойствами, позволяющими поддерживать Туннель в открытом состоянии. Технология производства этого вещества была разработана человеком по имени Майкл Пул.

— Вам, очевидно, известно, что когда человечество вступило в тесные экономические отношения с Кваксом, второй, стационарный, терминал на орбите Юпитера был уничтожен, — сказал Квакс.

— Да, вы потребовали уничтожить все, непонятное вам, — подтвердил Парц.

— Если функциональное повреждение тела ухудшает вашу сообразительность, мы можем продолжить беседу позднее, — сообщил Квакс после некоторой паузы.

— Разрешите продолжить, — возразил Парц. — Менее чем через полторы тысячи лет другой конец Туннеля должен возвратиться в Солнечную систему. Его буксирует транспортный тягач «Качи», созданный человечеством в далекой древности. Мы предполагаем, что он пилотируется тем же поколением экипажа, которое находилось на борту во время старта.

— Почему они возвращаются?

— Это было целью экспедиции. Взгляните. — Парц выложил из портфеля новые кипы документов. — Возвращение было запланировано именно на эту эпоху Возвращаясь сейчас, они просто выполняют полетное задание.

— Очевидно, что после разрушения второго, стационарного, терминала Туннель прекратил существование, — сказал Квакс. — Таким образом, мы можем предположить, что этот визит из межзвездного пространства не носит характера угрозы. Ваша оценка, Парц?

— По-видимому, вы правы.

— Здесь нет ошибки?

— Я не физик, но предполагаю, что уничтожение второго терминала должно было привести к уничтожению всего Туннеля. А первый терминал превратился в машину времени.

Полной информации о прибывающем каркасе не было. Сфотографированный через телескоп, прошедший компьютерную обработку, он виделся резко и ярко, но без мелких деталей. Парц молча смотрел на изображение.

— Итак, вы утверждаете, что это машина времени? — переспросил Правитель. — И мы сейчас наблюдаем появление канала, связывающего нас с человечеством полуторатысячелетней давности?

— Да. По-видимому, это так.

Неужели это реальность, и за расколотым пространством находится Солнечная система, свободная от тирании Квакса? Система, населенная свободными, смелыми, бессмертными людьми, достаточно мужественными, чтобы осуществить такой дерзкий проект, как «Интерфейс»? Он пытался разглядеть сквозь зернистую поверхность матричного изображения славное прошлое Земли. Но это были слишком посредственные снимки, к тому же сделанные с очень большого расстояния, и вскоре его старые глаза стали слезиться от непривычного раздражения. Квакс продолжал молчать. Отвлекшись от замершего на экране изображения, Парц прикрыл глаза. Он начал уставать от игры в кошки-мышки с Правителем.

К сожалению, за годы Оккупации так и не удалось изучить Квакса: даже сотрудников дипломатической службы Правитель держал на дальнем расстоянии. Парц использовал все свои возможности для того, чтобы из мозаики разрозненных фактов составить единое представление о природе Квакса.

Как и прочие земляне, самого Квакса он никогда не видел. Парц предполагал, что подобные существа широко распространены во Вселенной — а иначе зачем им нужны Сплайны? Их мышление и психология были крайне необычными для человека. Парц давно пришел к убеждению, что, только познав врага, только увидев Вселенную сквозь призму сознания Квакса, люди смогут получить надежду на избавление от ярма Оккупации. Он предполагал, что раса Квакса состоит из сравнительно небольшого числа индивидуумов — скорее всего, их не более нескольких тысяч. И уж, конечно, не из тех многих миллиардов, представлявших человечество до разработки методики «Антистарость». Парц пришел к убеждению, что только трем-четырем особям Квакса было поручено надзирать за Землей, вращаясь вокруг нее в уютных глубинах Сплайнов.

Из этой гипотезы очевидно следовало много логических заключений. Кваксы, вероятно, бессмертны — и, конечно, один и тот же Правитель руководит Землей с самого начала Оккупации. Являясь членами столь маленькой и статичной популяции, постоянно общаясь между собой, каждый Квакс, безусловно, должен исключительно хорошо знать всех остальных членов сообщества. Возможно, даже слишком хорошо. Парц вообразил себе конкуренцию, постоянно нарастающую от столетия к столетию. Вечные интриги, бесконечная политика… и торговля. В такой маленькой и тесной популяции не должно существовать никаких внеличностных форм взаимодействия. А как достичь согласия при отсутствии общих законов? Как сконструировать принципы поведения, не ущемляющие чью-нибудь индивидуальность?

…Но существуют естественные законы, управляющие любым обществом. Парц, погружавшийся в созерцательную дремоту, встряхнул головой. Все логично. Поведение Квакса соответствует действиям независимой корпорации в условиях чистой конкуренции. Она погружена в океан максимально полной информации о деятельности, намерениях, поступках конкурентов, вместе с ними образуя общество, живущее исключительно по экономическим законам. Да, эта теория показалась Парцу правильной. Кваксы являлись натуральными торговцами. Торговые связи были естественным способом распространения и других видов, однажды покинувших свою планету.

Может быть, только человечество было привлечено совсем другими возможностями, такими заманчивыми и вдохновляющими…

Парц не разделял мнения множества исследователей, утверждавших, что Квакс по природе своей милитарист. В такой малочисленной популяции не могла развиться философия вооруженного соперничества. Они просто не имели представления о воинах как о безвозвратно уничтожаемом ресурсе, расходование которого регулируется потребностями рынка.

Кваксу война должна казаться невообразимо чудовищным преступлением.

Нет, кем-кем, а воином Квакс в душе не был. Он разгромил человечество и захватил Землю только потому, что это было очень легко и экономически выгодно.

Конечно, подобные взгляды не были общепринятыми, и Парц до поры до времени хранил их втайне.

— Представитель Язофт Парц!

Резкий, высокий голос Правителя мгновенно привел его в чувство. Неужели он заснул? Парц протер глаза и приподнялся над столом, содрогнувшись от резкой боли в спине.

— Да, Правитель. Слушаю вас.

— Я пригласил вас сюда для того, чтобы обсудить дальнейшее развитие событий.

Прищурившись, Парц взглянул на расположенный перед ним экран.

«Наконец-то», — подумал он.

На экране появился приближающийся «Интерфейс»; зернистость изображения была такой, что силуэт конструкции казался испещренным отпечатками пальцев. На заднем плане слабо мерцали звезды. «Неужели это запись? Почему он показывает мне именно это? Эти данные гораздо хуже доставленных мной».

— Смотрите!

Парц, вздохнув, устроился поудобнее в кресле; встроенные в него сенсоры мгновенно приспособили поверхность кресла к новому положению старческого тела. Прошло несколько минут, куб продолжал без изменений висеть в пространстве.

Затем на правом краю конструкции показался внезапный слабо различимый выброс, вспышка света пронзила терминал и, достигнув его середины, так же внезапно исчезла.

Забыв о спине, Парц вскочил с кресла и начал снова и снова просматривать этот момент. Улучшить качество было невозможно, но смысл был понятен даже ребенку.

— О Господи, — прошептал Парц. — Ведь это был космический корабль!

— Да, — ответил Правитель. — Человеческий космический корабль.

И затем он раскрыл Парцу все детали происшествия. Кое-как закамуфлированный космический корабль неожиданно стартовал с поверхности Земли; в течение нескольких секунд, до того как успели отреагировать системы вооружения Сплайна, он достиг гиперпространства.

— Это произошло в кубе терминала?

— Да. Предполагается, что группа землян сумела сбежать в Прошлое.

Парц прикрыл глаза, чтобы скрыть прошедшую по телу волну ликования, заставившую его вспомнить свои юношеские чувства. Так вот из-за чего его вызвали на орбиту…

Восстание…

— Представитель, — продолжал Квакс. — Почему вы не предупредили меня о приближении «Интерфейса»? Ведь вы сообщили мне, что их полетное задание известно и задокументировано, что в нем было запланировано возвращение…

— Что вы хотели от меня? — пожал плечами Парц. — Полетные задания, базирующиеся на технологии межвременных переходов, имеют неопределенность в несколько столетий. Правитель, с момента их старта прошло тысяча пятьсот лет!

— Подождите, — ровным голосом произнес Правитель. — Ведь ваша задача — информировать меня именно о подобных ситуациях?

— Конечно. Mea culpa[2], — с легкой иронией произнес Парц.

Он, вероятно, рассердил Квакса. Ну что ж, принимать на себя направленный на все человечество гнев диктатора — тоже часть его трудной работы.

— Что вы знаете об этих землянах? На каком корабле они бежали? Кто его построил? Как им удалось скрыть свои намерения? Где они взяли средства для своих целей?

Парц улыбался, чувствуя, как морщатся его старые, похожие на пергамент щеки. Автоматический переводчик говорил неестественно ровным голосом, но Язофт представлял, как Квакс кипит от ярости в глубине своего Сплайна.

— Правитель, у меня нет сейчас никаких фактов. Конечно, я виноват в произошедшем. Но что делать теперь ума не приложу.

Он хорошо представлял себе, как это событие может повлиять на его собственную судьбу, но изменить что-то было выше его сил.

Он много слышал о том, какое спокойствие в душе наступает перед смертью. В этом состоянии у человека открывается пророческий дар. «Антистарость» в свое время лишила его человечество. Но теперь в душе Парца царила неземная безмятежность.

— Представитель, — произнес Квакс. — Вам дается время на размышление.

— Поразмышляйте над произошедшим сами, — отрезал Парц. — Или вы на это неспособны? Правитель, Кваксы ведь торговцы, а не завоеватели, разве это не ваши слова? Настоящего властелина всегда беспокоит состояние души его подчиненных. А вы даже не попытались понять главную силу, владеющую человеческими сердцами. И именно поэтому вы так испуганы теперь. — Его глаза скользнули по стерильному интерьеру кабины флиттера. — Ваше собственное упущение и позволило начаться восстанию. А теперь вы в панике, не так ли?

Переводчик зашипел, но ответа не последовало.

Гарри, отец Майкла Пула, внезапно материализовался внутри капсулы «Краб-Отшельник». Облаченный в легкомысленный для этого галактического захолустья шикарный костюм небесно-голубого цвета, он тем не менее ничем не выдавал своей искусственной природы — разве что слабым мерцанием и заметным вблизи растром.

— Рад видеть тебя, сынок! Ты неплохо выглядишь! — мелодично проговорил он.

Майкл Пул проглотил очередную порцию солодового виски и осоловело уставился на отца. Крыша капсулы была непрозрачной, но благодаря безупречно прозрачному полу кабины Гарри казался парящим в пространстве. Далеко внизу сверкал кометный лед, усиливая ощущение сюрреалистичности происходящего.

— Пошел к черту! — прорычал Майкл Его голос, утративший человеческие интонации за долгие десятилетия почти полного одиночества в Облаке Оорта, звучал грохотом пересыпаемого гравия. — Я, по-моему, старше тебя.

Гарри засмеялся и сделал осторожный шаг вперед.

— Я не собираюсь сейчас спорить об этом. Ты сам выбрал свой возраст. Мне, однако, думается, что тебе не следовало бы начинать пить рано утром.

Виртуал был спроектирован неважно; между роскошными мокасинами Гарри и полом Майкл заметил зазор. Он слегка усмехнулся, с удовольствием отмечая малейшие подтверждения нереальности происходящего.

— Черт с тобой. Мне уже двести семьдесят лет. И теперь я делаю только то, что мне нравится.

Гарри слегка нахмурился.

— Ты, конечно, прав, сынок. Я просто пошутил.

Майкл поднялся с сиденья и неуверенно шагнул прочь от виртуала; адгезивное покрытие на его обуви позволяло ему ходить, несмотря на невесомость.

— Чего тебе здесь надо?

— Хочу обнять тебя.

— Ну конечно. — Майкл разбил пузырь виски, и множество капелек тут же окружило виртуал роем золотистых точек. — Тогда бы ты сам пожаловал, а не говорил со мной через этот дурацкий виртуальный реконструктор.

— Сынок, от меня до тебя треть светового года. Ты что, хочешь отложить наш разговор на конец своей жизни? Да и вообще эти современные виртуалы чертовски хороши. — В голубых глазах Гарри появилось безмятежное выражение, вернувшее Майкла к годам собственного трудного детства. «Еще одно оправдание», — подумал он.

Майкл вырос, почти не видя отца. Тот напоминал о себе лишь нерегулярными, усыпанными множеством извинений вторжениями в личную жизнь сына.

Последний удар сыновним чувствам был нанесен, когда Гарри благодаря «Антистарости» стал моложе Майкла.

— Виртуалы, вроде этого, проходят все тесты Тьюринга, какие только могут быть придуманы, — сказал Гарри. — Так что это я, Гарри, стою здесь и разговариваю с тобой. Если же у тебя неотложные дела, то можешь отправить виртуал обратно любым способом.

— Так ты что, хочешь отправиться домой?

— Но я же сам послал себя тебе. Я больше не могу откладывать наш разговор. У нас нет времени.

— Почему нет времени? Что за разговор?

Гарри насмешливо посмотрел на сына.

— Неужели ты не знаешь? — спросил он многозначительно. — Ты что, не следишь за новостями?

— Не играй со мной в прятки, — устало пробормотал Майкл. — Говори скорее, чего тебе надо.

Вместо прямого ответа Гарри взглянул вниз через прозрачный пол. Ядро кометы размером в милю, покрытое плотным слоем сверхдревнего льда, выплыло из полумрака, разукрашенное лучами осветительных лазеров в пурпурные и зеленоватые тона.

— Здорово выглядит, — заявил Гарри. — Похоже на слепую глубоководную рыбу, правда? На странную, невообразимую тварь, плавающую в глубочайшем океане Солнечной системы.

За все годы, посвященные исследованию комет, этот образ ни разу не пришел в голову Майклу. Слушая разглагольствования Гарри, он вдруг подумал, насколько это верно. Но все же устало возразил:

— Это всего лишь комета. Мы в Облаке Сорта. Это — кометное гало вокруг нашей системы, в одной трети светового года от Солнца. Такой большой кометный отстойник.

— Славное местечко, — невозмутимо сказал Гарри. Он оглядел бедно обставленное жилище, и Майкл внезапно увидел капсулу, в которой прожил столько лет, глазами отца. Полусфера в сотню метров в диаметре. В центре капсулы теснились диван-кровать, контрольные панели и пульт управления, порты для сообщения с внешним миром; остальная часть помещения была поделена перегородками, в полтора метра высотой, на лабораторную зону, отсек питания, спортзал, спальный отсек и санузел. Непривычному взгляду сия обитель с минимумом мебели должна была показаться исключительно скромной и функциональной.

Гарри подошел к стене-иллюминатору; Майкл, держа виски в руке, неохотно проследовал за ним.

Ощетинившаяся антеннами и сенсорами двухкилометровая игла соединяла ядро кометы с блоком «Европа». Ледяная глыба в сотню метров шириной, оторванная в незапамятные времена от одного из спутников Юпитера, была изрыта впадинами, точно ее оторвали чьи-то мощные гигантские пальцы. Компактный ВЕТ-двигатель прятался внутри блока. Лед «Европы» на обратном пути должен был служить рабочим телом двигателя.

Гарри запрокинул голову, разглядывая звезды.

— А где же Земля?

Майкл пожал плечами.

— Отсюда внутренняя область Солнечной системы выглядит тусклым пятнышком. Землю тебе удастся разглядеть только в телескоп.

— Далеко же ты забрался!

Волосы Гарри благодаря «Антистарости» лежали пышной светлой гривой. Глаза были ясными, как две голубые звезды. Лицо сохранило квадратные очертания — типичное лицо человека с сильным характером. Майкл был потрясен свежестью и молодостью нынешнего облика отца. Сам Майкл оставил собственное лицо, теперь шестидесятилетнее, неизменным, хотя оно обременяло его уже в те годы, когда «Антистарость» только появилась. Он машинально провел рукой по лысине, коснулся морщинистых щек. Черт побери, Гарри изменил даже цвет глаз и волос, который сам же передал Майклу.

Виртуал взглянул на пойло, которое Майкл держал в руке.

— Ты в своем амплуа, — произнес он вполне миролюбиво. — Почему бы тебе и мне не налить немного? Я серьезно. Ты можешь купить недорогую специальную выпивку для своих друзей-виртуалов.

— Не говори чепуху, — рассмеялся Майкл. — Это невозможно!

Глаза отца нахмурились.

— Невозможно? А знаешь ли ты, что я идентичен обычному человеку и сейчас все мои органы чувств нормально функционируют?

— Меня не проведешь! — хладнокровно отреагировал Майкл.

— Ну, — сказал Гарри, — я вижу, что ты действительно не понимаешь, о чем речь. К счастью, я подготовился к этому разговору. — Он щелкнул пальцами, и в его открытой ладони, колыхаясь, появился гигантский пузырь бренди. Майкл явственно ощутил его аромат. — Прекрасный бренди! И как же ты живешь в этом захолустье?

Неожиданный вопрос поставил Майкла в тупик.

— Могу рассказать, если тебе интересно, — ответил он уклончиво. — Видишь ли, я использую вещество кометы для получения пищи и воздуха. В нем очень много углеводородов и азота, так что я…

— Так что ты высокотехнологичный отшельник. Вроде этого корабля. Краб-отшельник, бродящий по окраинам Солнечной системы, так далеко от дома, что даже лишен возможности поговорить с нормальным живым человеком. Верно?

— По-своему ты прав. — Майкл попытался придать своему голосу оттенок самоуверенности. — Видишь ли, Гарри, это моя работа. Я изучаю кварковые скопления, наггеты…

Рот Гарри, помнившего лишь некоторые фрагменты из элементарного курса физики, приоткрылся; мгновение он смотрел сквозь собеседника в пустоту, затем произнес со слабой улыбкой:

— Да, кажется, понимаю…

Майкл пустился в объяснения:

— Наггеты похожи на очень-очень большие нуклоны…

— Хороший психиатр тебе б не повредил, — странно улыбнувшись, сказал Гарри.

Майкл продолжал сбивчиво объяснять суть дела, не обращая внимания на реплики отца.

— Нуклоны — протоны и нейтроны — состоят из комбинаций кварков. В сверхплотном веществе — в нейтронных звездах, а также во время Большого Взрыва могли сформироваться более сложные структуры — кварковые скопления, или наггеты, — монстры по сравнению с нуклонами. Масса наггета может достигать нескольких тонн, и его можно различить невооруженным глазом. Большинство наггетов, образовавшихся во время Большого Взрыва, распалось. Но некоторые сохранились.

— Так вот из-за чего ты сбежал в такую даль!

— Первые подтверждения существования наггетов во внутренней области Солнечной системы были получены при анализе данных по широким атмосферным ливням. Наггет, попадая в атмосферу, распадается и рождает каскад экзотических частиц, которые регистрируются приборами. Об этом ты, если захочешь, сможешь прочитать в учебниках. Я же исследую более сложную проблему. Именно из-за нее я забрался сюда. Черт побери, не больше сотни землян так далеки от Солнца, как я. И все находятся за много световых лет отсюда. Летят с околосветовыми скоростями в звездных кораблях типа «Качи». Бог знает где. Да, так вот, кварковый наггет служит мощным центром рассеяния высокоэнергичного анизотропного космического излучения. В принципе мои приборы могут зарегистрировать его, и — один против десяти — я смогу при помощи зонда вытащить такой наггет для исследований.

Уголки губ Гарри слегка вздернулись — гримаса, которая неприятно напомнила Майклу об ушедшем навсегда прежнем, восьмидесятилетнем, теле отца.

— Звучит здорово, — одобрил Гарри. — А зачем все это нужно?

— Это называется «фундаментальное исследование», — с ожесточением ответил Майкл. — То, чем занимаемся мы, люди, уже несколько тысячелетий кряду.

— Ты объясни мне популярнее, — мягко попросил Гарри.

— Кварковые наггеты содержат материю в экстремальном состоянии. Они могут двигаться со скоростью столь близкой к скорости света, что мои датчики засекут их почти в момент возникновения, даже если само событие произошло миллионы лет назад.

— Впечатляюще! — Гарри всосал бренди, повернулся и легко пошел по прозрачному полу, не проявляя ни малейших признаков головокружения. Подошел к металлическому креслу и уселся в него, удобно закинув ногу на ногу, невзирая на отсутствие силы тяжести. Зазора между виртуалом и креслом видно не было.

— Меня всегда приводили в восторг твои достижения. Твои с Мириам Берг, разумеется. Я уверен, ты догадывался об этом.

— Нет, ты преувеличиваешь.

— Еще столетие назад ты создал сверхплотное вещество. Ты был авторитетом в этой области. Разве не так? Именно из-за этого тебе были предоставлены такие возможности по реализации проекта «Интерфейс».

— Спасибо за комплимент. — Майкл взглянул прямо в небесно-голубую бездонность отцовских глаз. — Так о чем ты хотел поговорить со мной? Что ты сохранил в памяти, после того как тебе прочистили мозги «Антистаростью»?

— Все, что мне было необходимо, — пожал плечами Гарри. — Если хочешь знать, все, что связано с тобой. Альбомы газетных вырезок…

Он втянул в себя бренди, сверкавшее в призрачном свете кометы, и взглянул на сына.

Язофт Парц опять болтался в космическом пространстве перед Сплайном.

Парц вгляделся в огромный глаз, который, вращаясь, уставился на него из складок сверхпрочной шкуры, и вдруг почувствовал печальное родство с этим живым грузовиком, чьим заказчиком и пассажиром было такое чудовище, как Квакс.

Парц сознавал, что за его легким флиттером следят самые мощные системы вооружения Сплайна. В том числе, очевидно, и легендарный гравитационный Звездолом, который Квакс в свое время стащил из системы КсиЛи.

Ему захотелось рассмеяться: из пушек по воробьям! Из прошлого диктатора неумолимо надвигается возмездие, а тот направил всю свою мощь против какого-то несчастного старика.

— Представитель Язофт Парц! — Голос Правителя был, как обычно, мягким и женственным.

— Я здесь. Правитель! — твердо ответил Парц. Последовала долгая пауза.

— Я должен просить вашей помощи, — наконец раздалось из транслятора.

Парц почувствовал, что напряжение отступило. Как он боялся этого вызова на переговоры с Правителем — с того самого момента, как неделю назад стал свидетелем неслыханного унижения Квакса. После той встречи Парц вернулся к прежним обязанностям. Только теперь значительно усложнившимся. Даже в кругах дипломатов, обеспечивавших режим Оккупации, практически никто ничего не знал о случившемся. Парц, как всегда, старался избегать бдительного присмотра охраны дипкорпуса, чаще общаться с простыми людьми. Конечно, это было рискованно — распознай, в нем кто-нибудь коллаборанта, его могли убить. Но ему сладко было знать, что тысячи людей по-прежнему живут надеждой. Особенно теперь… Не исключено, что у Квакса хватит непреклонной решимости наказать всю планету за дерзкую выходку группки неизвестных.

Многочисленные казни не удивили бы Парца.

Как ни странно, не стал бы он и обвинять Квакса в терроре — тот научился ему у землян. Кваксу пришлось досконально изучить историю и в совершенстве освоить методы, которые применяли люди в борьбе друг с другом. Казалось само собой разумеющимся, что Квакс будет использовать аналогичную тактику. В жестокости режима скорее уж нужно было бы упрекнуть само человечество. Появление Квакса — приговор истории, приведенный в исполнение.

Но, к удивлению Парца, ничего более ужасного, чем обычно, не произошло. И вот он снова вызван на секретную орбитальную встречу.

— Жду ваших приказаний. Правитель.

— Необходимо засекретить информацию о появлении «Интерфейса», — начал Квакс. — Это решение уже принято. Каждый человек, попытавшийся приблизиться к порталу ближе, чем на миллион миль, будет уничтожен.

Брови Парца удивленно поднялись.

— Я удивлен, что вы не уничтожили портал.

И вновь непривычная пауза, выдающая странную растерянность.

— Язофт Парц, я не в состоянии выработать правильную стратегию поведения в данной ситуации. Неизвестная нам группа подняла восстание против администрации Квакса, захватила космический корабль и сбежала на нем на тысячу пятьсот лет в Прошлое — в ту эпоху, когда Квакс еще не мог управлять Землей. Очевидно, намерение повстанцев — изменить причинно-следственную цепь событий, подготовить человечество в Будущем к сопротивлению власти Квакса. Представитель Парц, я предполагаю, что Прошлое уже модифицировано благодаря действиям этих повстанцев.

— Вероятно, вы правы. Поспешное разрушение портала только лишит вас доступа в Прошлое и возможности влиять на происходящие там события.

— Да, мой замысел определяется именно этими соображениями.

— Вы решили отправить кого-нибудь в Прошлое? — спросил Парц.

— Еще нет.

— Правитель, прошла уже неделя, — улыбнулся Парц. — Не кажется ли вам, что ваше молчание несколько затянулось? В любом случае худшее уже произошло. Так или иначе вам все равно придется пойти на это.

«Но возмездие приближается неумолимо», — радостно думалось ему. Парц не удивился бы резкому ответу на свою провокационную реплику, но в речи Квакса он опять почувствовал столь необычную для него растерянность.

— Я не могу составить правильный план действий… Представитель, мне нужно вместе с вами обсудить ситуацию. Я не смог даже приблизительно оценить степень угрозы, но считаю, что угроза, выражаясь по-человечески, бесконечно велика. Моя раса не сталкивалась с подобными прецедентами и, по-видимому, не столкнется с ними в Будущем.

— В принципе с вами согласен. Правитель, — осторожно ответил Парц.

В научном сообществе землян, поставленном в известность о событии, обсуждались последствия побега повстанцев. Большинство специалистов склонялось к мысли, что проникновение людей в Прошлое может привести к размыванию функции вероятности и возникновению некоторых новых альтернативных реальностей. Другие утверждали, что реальность имеет лишь одну неветвящуюся причинно-следственную линию, которая может быть лишь разрушена созданием повстанцами «замкнутой петли времени». Время замкнется на себя, бесконечно повторяя одну и ту же цепь событий.

Никто не мог сказать, изменятся ли в один момент люди, пройдя через мини-смерть и превратившись в совершенно новых персонажей новой истории? Или же окажутся способными преобразиться, примениться к иным понятиям? Но разрабатывать теории было поздно — новое Прошлое надвигалось неотвратимо.

Жизнь стала казаться Язофту ярким бессвязным калейдоскопом событий, из которых невозможно выделить доминирующий смысл. Он не боялся — по крайней мере не думал о страхе, но чувствовал, что мир, в котором он живет и действует, уже изменился. И изменился фундаментально.

— Безумие!

— Представитель, доложите собранную вами информацию о повстанцах.

Язофт вытащил из портфеля документы.

— Мы предполагаем, что повстанцы входили в состав группы, называвшейся «Друзья Вигнера». Незадолго до осуществления этой дерзкой, единственной за все время существования группы акции она не обнаруживала себя как угроза режиму.

— Мы сознательно проводили политику игнорирования подобных групп, — мрачно произнес Квакс, — по примеру колониальных администраций Римской империи, позволявших процветать туземным культам и религиям. Зачем тратить ресурс насилия на подавление безобидных увлечений аборигенов? Эта политика будет пересмотрена для адаптации к изменившейся ситуации.

Парц непроизвольно вздрогнул, уловив в последней фразе предвестие неисчислимых бед.

— Я бы посоветовал не осуществлять резких изменений в стиле и методе управления, — поспешно произнес он. — Осуществляя месть за уже свершившиеся события, вы рискуете утратить стратегическую инициативу.

— Что известно об их корабле? — прервал его Квакс.

Язофт доложил, что корабль был сконструирован и подпольно собран на небольшом острове в Атлантическом океане, называющемся «Британия».

Оккупационный режим планомерно уничтожал накопленный человечеством потенциал, необходимый для освоения космоса. Корабли, находившиеся в дальних экспедициях, отзывались на Землю и на конверсионных площадках превращались в груды непригодного к восстановлению металлолома. Никто, правда, до сих пор не знал, сколько экспедиций, затерянных где-то в дальнем космосе, продолжало выполнять свои задачи. Но в Солнечной системе и в больших иносистемных колониях ни о каких не санкционированных оккупантами полетах не могло быть и речи.

До сегодняшнего дня повстанцы смогли из похищенных с конверсионных площадок остатков межпланетных грузовиков собрать корабль, наделавший столь много шума.

— А кто такой этот Вигнер? — спросил Квакс. — Это имя мне неизвестно.

— Юджин Вигнер, — порылся в своих документах Парц. — Физик-ядерщик, двадцатое столетие, планета Земля. Современник основателей квантовой теории — Шредингера, Гейзенберга. Объектом исследований Вигнера была проблема квантового солипсизма…

Квакс ненадолго замолчал, но вскоре продолжил:

— Это мало что говорит мне. Язофт, наша с вами задача — определить намерения этих Друзей. Нам жизненно необходимо увидеть сложившуюся ситуацию глазами человека. Вашими глазами.

Парц, облокотившись о стол, собрался с мыслями.

Группа Вигнера пыталась найти философское объяснение тому факту, что квантовая механика — единственная обобщающая теория — была полна необъяснимых парадоксов. Суть их сводилась к следующему: мир объектов принципиально не существует без познающего его субъекта.

— Мы, люди, — произнес Язофт, — ограниченные существа, живущие в мире реальных объектов. Я могу управлять своим телом — руками, ногами, — а также, полностью или частично, управлять предметами, которыми я манипулирую. — Он взял со стола плоскую коробку проектора. — Я могу передвинуть его по своему желанию, могу бросить его об стену, и тогда он отскочит от нее. Проектор является дискретным объектом, существующим независимо от меня — распоряжающегося им субъекта.

Но этот здравомыслящий взгляд на устройство Вселенной неприменим к микрообъектам.

Все дело в неопределенности. Я могу определить положение объекта, который держу в руках, например, зарегистрировав детектором отраженный от его поверхности фотон. Но такое измерение невозможно по отношению к микрообъекту, например, к электрону. Если от него отразится фотон, то он передаст электрону такую энергию, которая неизбежно изменит его траекторию. Причем неконтролируемым образом. Предположим, я смог с очень высокой точностью, в доли ангстрема, измерить положение электрона. Но тем самым я уничтожил всякое знание о направлении и скорости его движения — даже если они были мне известны перед измерением. В результате уже через доли секунды я не смогу утверждать, находится ли этот чертов лептон за сотни миль отсюда.

Таким образом, я не могу одновременно знать импульс и координаты частицы. Вместо представления об электроне или любом другом микрообъекте как об объекте с конкретными размерами, который может находиться в строго ограниченной области пространства, мне придется ввести понятие функции вероятности его нахождения в данном месте. Уравнение для описания распространения волн вероятностей микрообъектов при взаимодействии с другими частицами и полями было предложено Шредингером. — Парц устало прикрыл глаза. — Пространство, наполненное волнами вероятностей, представляется мне журчащей голубоватой зыбью. Если бы у меня было хорошее воображение, я мог бы представить такое пространство во всем его богатстве. Но на это я не способен. Как будто гляжу на мир сквозь полуопущенные ресницы — и вижу только более или менее темноватые участки между пиками распределений. И говорю себе — по-видимому, электрон находится здесь. Но на самом деле это не сам электрон, а только гребень волны… Там, где находится максимум волны, вероятность встретить частицу больше, а там где минимум — меньше, точное же ее положение неизвестно никому.

— Но волновая функция коллапсирует при наблюдении, — быстро ответил Квакс.

— Да. Связь между квантами и миром человеческих ощущений всегда опосредована. Я провожу эксперимент и определяю, что электрон фактически присутствует в установке в данный момент. — Парц ткнул пальцем в стол. — Вот прямо здесь. Тогда волновая функция действительно коллапсирует — вырождается в функцию, равную нулю везде, за исключением небольшой области пространства, в которой вероятность найти частицу строго равна единице. Через некоторое время, однако, волновая функция вновь расплывется, и определить столь точно местоположение электрона станет уже невозможно. Так вот, при измерении местоположения электрона я тем самым изменяю все его характеристики. Невозможно провести наблюдение так, чтобы присутствие наблюдателя не повлияло на объект. Потому можно утверждать, что существование электрона, по крайней мере в данной области пространства, не просто подтверждается, но и создается в процессе измерения. А дальше начинается парадокс. В свое время Шредингер описывал такой мысленный эксперимент. В полностью непроницаемом ящике находятся кошка и автоматический механизм, который в момент распада радиоактивного ядра разбивает бутыль с ядом, мгновенно убивающим кошку. Вероятность распада ядра в ходе эксперимента — пятьдесят процентов. Вопрос: можем ли мы определить, живали кошка, до того как вскроем ящик?

— Но здесь нет никакого парадокса, — быстро ответил ничуть не обескураженный Квакс. — Ответ можно дать только в терминах теории вероятности.

— Отлично. До вскрытия ящика волновая функция системы «ящик — кошка» не коллапсирует. Кошка не жива и не мертва — существует равная вероятность и того и другого. Вигнер развил этот эксперимент. Предположим, что один из друзей экспериментатора вскрыл ящик и достоверно установил, жива еще кошка или уже нет. Теперь ящик, кошка и друг Вигнера вместе составляют единую систему с более сложной волновой функцией, в которой состояние кошки, как и знание о том друга, остается неопределенным до наблюдения состояния животного самим Вигнером.

Этот парадокс в свое время был назван парадоксом «Друга Вигнера». Он приводит к бесконечному регрессу — катастрофе фон Ньюмена. Система «бокс — кошка — друг» остается неопределенной вплоть до наблюдения экспериментатором — мною. Но в то же время новая система: «бокс — кошка — друг — экспериментатор» — остается неопределенной вплоть до наблюдения состояния кошки посторонним наблюдателем.

Квакс ненадолго задумался.

— Итак, мы выяснили, что основной парадокс существования, парадокс квантовой физики в целом, для человека ассоциируется с Вигнером и его друзьями.

Язофт порылся в бумагах.

— Да. Внешний мир создается актом наблюдения. Шредингер задавал вопрос: «Может ли мир оставаться спектаклем в отсутствие зрителя, не существующим ни для кого — то есть, вообще говоря, на самом деле не существующим?»

— Отлично, Язофт. И как это объяснит нам поведение тех, кто назвал себя «Друзьями Вигнера»?

— К сожалению. Правитель, — пожал плечами Парц, — у меня нет разумных гипотез.

Последовало долгое молчание; Парц сквозь иллюминатор внимательно следил за происходящими на Сплайне изменениями. Во внешнем покрове грузовика появилась щель шириной в сотню метров. Она медленно расширилась, обнажив розовато-красный Туннель.

— Мне нужен ваш совет. Представитель, — раздался голос Правителя. — Вы необходимы здесь, внутри.

Волна предчувствий захлестнула Парца. Он сжался в своем кресле, направляя флиттер в гостеприимное отверстие Сплайна.

Отправив Майклу Пулу послание, которое неслось теперь по Солнечной системе со скоростью света, Мириам Берг сидела в высокой английской траве в ожидании Ширы, представительницы «Друзей Вигнера».

Она создала машину времени и отправила ее к звездам. Но ничто в ее жизни не могло сравниться с несколькими драматичными днями в ее собственном времени после возвращения через Туннель.

Перед ней в коричневато-ржавом — от выжженного грунта — кратере лежала посадочная шлюпка с «Качи». Она была вскрыта подобно туше громадного распотрошенного зверя; струйки сизоватого дыма медленно поднимались из ее раскаленного чрева. Ровные линии, которыми был рассечен корпус, казались проведенными рукой опытного хирурга — «Друзья Вигнера» с непонятной ей тщательностью своими похожими на скальпели лучевыми резаками превратили ее корабль в кучу мерзкой окалины.

Уничтожение судна Друзьями было платой за возможность послать одно-единственное короткое послание Пулу. Чрезмерной платой. Ведь только он способен помочь им; наверняка он уже работает изо всех сил. Тогда, в отчаянии, она совершенно не задумывалась: а жив ли он еще? Теперь ей было мучительно жаль безнадежно разрушенного судна — с его уничтожением она лишилась единственного канала связи с «Качи», с пятьюдесятью друзьями, которые были рядом с ней целое столетие, вместе с которыми она пересекла многие световые годы и которые были теперь по ту сторону Туннеля, в Будущем, куда они так отчаянно стремились и где полновластно царил мрачный, бесчеловечный Оккупационный режим Квакса.

Как странно возвратиться через Туннель обратно в свое собственное время, чтобы почувствовать такую ностальгию по чуждому ей Будущему.

Она лежала на спине в густой сочной траве и наблюдала за нежно-розовыми облаками, смягчавшими грозный Юпитер.

Слегка наклонив голову, она могла различить портал «Интерфейса» — тот конец Туннеля, который оставался на орбите Юпитера, когда «Качи» направился в долгий путь к звездам, и через который этот немыслимый кораблик «Друзей Вигнера» был вышвырнут обратно в Прошлое. Портал, медленно скользивший прочь от суденышка по близкой орбите, виднелся крошечным кубиком на небесно-голубой лазури. Он казался милым, изящным украшением и немного напоминал парящее в пространстве окно. И каким невероятным казалось сейчас ужасное Будущее, лежащее по ту сторону Туннеля!

Мириам поежилась от холода На ней был только тонкий спортивный костюм, она предполагала, что этого будет вполне достаточно, но сильно ошиблась, недооценив местный климат. Но больше всего ее мучил не холод, а страстное желание вновь оказаться на борту безопасного, дружественного «Качи». Сколько раз во время столетнего путешествия ее охватывала приятная дрожь от одной только мысли о возможности выйти наружу и полной грудью вдохнуть приятный, свежий земной воздух — пусть даже воздух Земли далекого Будущего! Конечно, и сейчас она предпочла бы оказаться где-нибудь поближе к Земле. Сидеть же на глыбе в четверть мили в диаметре — не огороженной ни защитным экраном, ни силовым полем, — глыбе, вырванной из Земли и заброшенной на орбиту Юпитера…

Мириам сочла, что здоровая порция страха, которого она натерпелась, в таких условиях была вполне оправдана.

Она услышала шаги и мягко поднялась с травы.

— Мириам Берг?

Подошедшая женщина взяла ее под руку.

— Шира. Я ждала вас.

Женщина из Будущего была абсолютно спокойной.

— Мы доверяем вам, Мириам, и предоставляем полную свободу передвижения по кораблю. Скажите, почему вы отправили это послание?

Берг искоса взглянула на Ширу. Она была высокой, почти как Мириам, — не менее метра девяноста, и немолодой. Берг, воспользовавшись «Антистаростью», осталась сорокапятилетней. Ее тело было стройным, упругим и здоровым; морщинки вокруг больших карих глаз и в уголках губ, как ей казалось, придавали лицу особенно мудрый и человечный вид. А уж совсем ей не надо было стыдиться коротко подстриженных, с легкой проседью волос.

Шире было около двадцати пяти. Но из-за наложенного Кваксом запрета на технологию «Антистарость» она выглядела значительно старше Мириам. Хрупкая, сухопарая. Лишь деликатные манеры прибавляли ей женственности. Полностью выбритый череп, выглядевший несколько эксцентрично, резкие черты лица. Кожа болезненно-желтоватого оттенка. Подведенные темной тушью громадные голубые глаза, полностью лишенные ресниц. Чуть выступающие вперед зубы. Странноватое, но, в общем, не отталкивающее лицо. Шира напоминала Мириам людей, во множестве живших на Земле за несколько столетий до нее, — болезненных горожан, изнуренных ежедневной борьбой за существование в слишком враждебном для человека мире.

Берг обнаружила, что на желтоватых зубах Ширы то здесь, то там виднеются пломбы. Что же должно было произойти на Земле, если даже кариес, навсегда побежденный, как считали полтора тысячелетия назад, вновь мучит человечество?

Какие ужасные последствия оставит после себя период владычества Квакса? Шира казалась Мириам существом не из Будущего, а из далекого Прошлого. А вот теперь и она сама оказалась лишенной медицинской поддержки лабораторий «Качи».

«О Господи, теперь я тоже начну стареть», — с тоской подумала Мириам и тихо вздохнула. В принципе еще не все потеряно. Возможно, у нее есть шанс вернуться домой. Если, конечно, она дождется помощи Пула…

— Шира, — медленно произнесла она, — я не хотела бы огорчать вас. Я ненавижу себя за то, что случилось Вы ведь меня понимаете? Но когда я узнала, что вы не собираетесь связываться с людьми моей эпохи, не хотите рассказать нам о Кваксе… тогда, разумеется, я выступила против вас.

Казалось, Шира ничуть не удивилась.

— Вы ведь понимаете, что нам пришлось уничтожить ваш корабль просто потому, что у нас не было выбора?

— Нет, не понимаю. Хотя и ожидала чего-то подобного. Но теперь это уже не важно. Свою задачу я выполнила, послание отправлено, несмотря ни на что. — Берг слегка улыбнулась. — Я так рада, что мне удалось смастерить радиостанцию. Я ведь этим никогда не занималась, вы знаете…

— Вы были физиком, — после небольшой паузы произнесла Шира. — Я читала о вас в старых книгах по истории.

Берг вздрогнула, ощутив, что выброшена из всех времен.

— Да, я физик. — Она наклонилась и смахнула прилипшие к подошве травинки. — Скажите, мы не могли бы куда-нибудь уйти? Это место действует на меня угнетающе.

Секунду подумав, она направилась к краю аппарата; Шира спокойно пошла следом за ней, мягко ступая по траве.

Вскоре они вышли за область нормальной гравитации — взобрались на ободок гигантской чаши. Воздух здесь был разреженнее. Еще через десять метров им пришлось остановиться; Мириам начала задыхаться. К тому же заметно похолодало.

На краю этого мира пучки травы свешивались прямо в пустоту, освещаемые призрачным светом Юпитера.

— Мне кажется, Шира, что здесь мы сталкиваемся с проблемами восприятия, — тяжело дыша, сказала Берг. — Итак, вас интересует, почему я нарушила наш договор? Я не думаю, что такие вопросы сейчас уместны. Чего еще вы могли ожидать от меня в такой ситуации?

Девушка промолчала.

— Взгляните моими глазами, — продолжила Мириам. — Через полторы тысячи лет, проведенных мною в «Качи», я вновь оказалась на Земле…

Экипаж «Качи», разумеется, хорошо знал, что оставленный ими мир стареет. Но так приятно было сознавать, что они по-прежнему связаны с ним через «Качи», словно прочной, свободно растягивающейся нитью; оставшиеся на Земле люди стареют с той же скоростью, как и экипаж «Качи». И ждут возвращения корабля, выполнившего свою миссию в Будущем.

И вот спустя столетие «Качи» вернулся на орбиту вокруг Юпитера. Земля прожила за это время тысячу пятьсот лет. Но портал продолжал крепко соединять их с Прошлым.

— Я даже не могу сейчас припомнить, что мы ожидали встретить в тот момент, когда приблизились к Солнцу, — сказала Мириам.

— У нас были сотни сценариев, возникших как до, так и во время путешествия. Я не исключала встречи с обезображенной радиоактивным загрязнением Землей, с новым каменным веком, в который явились боги из огненной колесницы.

Но такого представить себе я не могла. Мир, полностью подчиненный непонятному иноземному существу… Что-то летит навстречу нам, — потрясенная воспоминаниями, Мириам ненадолго замолчала, — …и это кусок Англии, вышвырнутый в космос… а на нем несколько десятков отощавших землян, отчаянно рвущихся в Прошлое…

Она вспомнила полет на одноместной шлюпке от по-домашнему обжитого «Качи» к Юпитеру, вспомнила стремительно приближающийся, похожий на ярко-зеленый астероид корабль. Она не могла поверить своим глазам, когда увидела несущийся навстречу кусочек английского деревенского пейзажа с пышной растительностью и незабываемым Стоунхенджем, как будто бы вырезанный из туристского каталога Земли и грубо приклеенный к черному бархату небесной сферы… При ударе в момент посадки разрушился шлюзовой отсек, и она смогла выпрыгнуть прямо на упругий, такой неожиданный возле Юпитера чернозем, на шелестящую под ногами траву…

Через несколько минут она была окружена Друзьями. Затем к ней подошла Шира, чтобы объяснить «Дружеские» намерения. Пятнадцать столетий богатой катастрофами человеческой истории уложились в короткий сбивчивый рассказ.

Через несколько часов после «приземления» Берг зеленый корабль вошел в гравитационную трубу Туннеля. Берг содрогнулась, вспомнив, какие радиационные бури бушевали вокруг их хрупкого суденышка — убежища путешественников во времени.

Разрешение послать сообщение на борт «Качи» она не получила. Возможно, сейчас его команда уже уничтожена Кваксом, если только слово «сейчас» имеет право употреблять путешественник во времени.

— Всего несколько таких богатых событиями дней, — иронически произнесла она. — Для гостеприимного дома эту просто возмутительно мало.

Шира слегка улыбнулась и, когда Берг попыталась сосредоточиться, произнесла:

— Я рада, что вы сказали «возмутительно». Это была по-настоящему возмутительная идея — идея, позволившая нам добиться своего — прямо под носом у Квакса, как мы и планировали. Пойдемте, нам нужно поговорить, теперь у нас есть время.

Они повернулись и медленно начали спускаться «вниз», от ободка аппарата к его центру. Берг чертыхалась, преодолевая углубления в почве, каждое примерно в метр шириной и в несколько десятков сантиметров глубиной. Отсюда весь аппарат был виден как на ладони. Мириам уже поняла, что благодаря этим впадинам и почва и камни удерживались на поверхности диска, но каким образом создавалось гравитационное поле, оставалось для нее загадкой.

— Вы должны понять сложившуюся ситуацию, — произнесла Шира. — Из сохранившихся с ваших времен текстов мы узнали, что приближается время вашего возвращения к Земле с порталом «Интерфейса». Это означало, что наступает тот короткий промежуток времени, когда Туннель будет доступен и для нас, еще не разрушенный Кваксом. Тогда мы задумали проект…

— Что за проект? — быстро спросила Берг. Шира проигнорировала заданный вопрос.

— Оккупационные власти не ожидали вашего появления, но очевидно, что ваш корабль был бы обнаружен и затем, по-видимому, уничтожен вместе с его грузом Нам необходимо было встретиться с вами до того, как это случится. Вот такая история, Мириам. Нам пришлось построить космический корабль, причем в условиях полного и неусыпного контроля Квакса над землянами.

— Вот так дела! Вы знаете, Шира, нам, наверное, необходимо отобрать подходящие грамматические формы, особенно времена. Нельзя ведь говорить о далеком Будущем в прошедшем времени, не так ли?

Шира не удержалась и усмехнулась, и Мириам почувствовала к ней некоторое подобие симпатии.

Они прошли через невысокие заросли, над которыми парили, примерно в трех метрах над поверхностью, небольшие светящиеся шары, дававшие тепло и свет. Мириам ненадолго остановилась под ними, ощутив на лице и на всем своем начавшем стареть теле приятные, уже совсем забытые за столетие полета жаркие солнечные, лучи. В ярких, слегка желтоватых лучах шаров розоватый диск Юпитера сразу потускнел, а трава стала ярко-зеленой, мясистой и сочной, совсем как когда-то на Земле. Берг осторожно, на цыпочках прошлась по ней.

— Надо же так закамуфлировать корабль!

— Квакс не вмешивается в происходящее на территории культурных святынь человечества.

— Ура Кваксу, — подытожила Мириам. — Возможно, не такой уж он зловредный головастик!

— Мы надеемся, что эта фраза — не признак вашего альтруизма, а лишь желание понять природу пришельца, — нахмурилась Шира.

— В любом случае мы возлагаем определенные надежды на политику, которая помогла бы нам в достижении наших целей.

Мириам Берг задумчиво улыбнулась. Ее воображение по-прежнему не могло успокоиться, заново рисуя повстанцев, которые в перепачканных спортивных костюмах, как кроты, рылись под готическими соборами, пирамидами, древними могильниками реакторов деления…

— Значит, вы решили соорудить ваш корабль под скалой?

— Да. Точнее говоря, мы специально подготовили площадку земли для Будущего полета.

— Но какие ресурсы вы использовали для этого?

— «Друзья Вигнера» действуют повсюду, — сказала Шира. — Вспомните, что еще до встречи с Кваксом земляне широко распространились в космосе и стали использовать ресурсы многих планетных систем. Да, Квакс практически полностью контролировал все наши действия — и подчас весьма эффективно. Но за пределами этого «подчас» мы были способны на многое — и даже на осуществление проектов, которые и для вашего времени показались бы грандиозными.

— Не могу во все это поверить, — мрачно произнесла Мириам.

Они медленно подходили к центру аппарата.

— Итак, вы полностью закончили подготовку корабля, — сказала Мириам. — Но как же вам удалось выйти в космос незамеченными?

— Благодаря гипердвигателю, полученному от Сквима, — объяснила Шира. — Он создает вокруг корабля линзообразное силовое поле, которое полностью изолирует поверхность аппарата и слой атмосферного воздуха вокруг него. Двигатель был использован для выброса аппарата с Земли непосредственно на траекторию полета «Качи», а затем — после перехвата вашей капсулы — двигатель направил аппарат прямо в «Интерфейс».

— Сквим… Это что, та раса, с которой человечество столкнулось до Квакса?

— И которая, потерпев поражение, обогатила нас важнейшими технологиями, необходимыми для прорыва в дальний космос.

— Как же вам удалось победить его?

— Читайте учебники истории, — улыбнулась Шира.

— Ну ладно, — согласилась Берг, — и что, этот Сквимовский двигатель работает и сейчас?

— В холостом режиме. Только для поддержания радиационной защиты.

— И для удержания воздушной оболочки, да?

— Нет. Это вполне обеспечивает гравитационная система аппарата.

— Искусственная гравитация? — вскинулась Мириам. — В наши дни она казалась недостижимой мечтой!

Но Шира в ответ только улыбнулась.

Они приблизились к жилищу и рабочей площадке «Друзей Вигнера». Дома — небольшие кубики и конусы — теснились на площадке в центре деревенского пейзажа с огромным каменным сооружением, больше, правда, похожим на неряшливо разбросанные детские игрушки. Все камни были одинакового сизовато-серого цвета. Мириам провела рукой по стене и обнаружила, что она идеально гладкая на ощупь. Но от нее исходило человеческое тепло, не то что от бездушного металла. Это был «конструкционный материал КсиЛи» — одно из тех чудес техники, которые заимствовали на КсиЛи и человечество и его смертельные враги — Сквим и Квакс.

Друзья ходили между зданиями, обсуждая свои проблемы. Небольшая группа собралась вокруг транслятора — устройства для получения информации, как успела понять Мириам, — и что-то обсуждала. Они поприветствовали Ширу и — с некоторым любопытством — и Берг.

Мириам успела насчитать на борту корабля около тридцати человек — примерно поровну мужчин и женщин. Им было лет по двадцать пять — тридцать, и все они казались хорошо воспитанными и интеллигентными. Безусловно, экипаж корабля подбирался так, чтобы обеспечить повстанцам успех их трудной миссии Головы у всех были обриты, как у Ширы, а у некоторых, как ошеломленно отметила Мириам, полностью отсутствовали ресницы. Но, несмотря на все это. Друзья не производили впечатления однообразной массы. Их было на удивление легко отличить друг от друга по различным формам черепа.

— Славно вы все организовали, — одобрительно отметила Мириам.

— Действительно неплохо, — холодно отозвалась Шира. — Наш корабль прошел через Туннель без серьезных поломок и повреждений Наше оборудование, в том числе и самовосстанавливающиеся механизмы управления, позволит нам обеспечивать жизнедеятельность корабля и его экипажа долгие годы. Достаточно долго, чтобы мы смогли выполнить нашу миссию. — Она улыбнулась. — Да, мы неплохо подготовились.

— Ммм-да… — Мириам кисло взглянула на кучку Друзей. — Знаете, Шира, вы бы очень помогли мне понять происходящее, если бы объяснили, что это вообще такое — ваш проект.

— Сейчас это невозможно, — с сожалением сказала Шира.

Берг встала прямо перед ней, положив руки на пояс. Лицо ее стало суровым, как у человека, привыкшего командовать.

— Хватит кормить меня банальностями, Шира. Ну ладно, черт с ними — и с моим кораблем, и с «Интерфейсом», который вы использовали в личных целях, и с моим экипажем, оставленным один на один с неизвестным и неожиданным врагом. Вы принесли их в жертву своим эгоистичным планам. Но, как ни крути, вы обязаны сказать мне что-то еще, кроме этой ни к чему не обязывающей чепухи.

Милое личико Ширы выразило неподдельное участие.

— Я действительно сожалею, Мириам. У меня и в мыслях не было оскорблять вас своими поучениями. Но я, точнее, мы действительно считаем, что для этого еще не пришло время.

— Но почему? Объясните мне хотя бы это!

— Я не могу. Если вы поймете, почему, то сразу догадаетесь о сути проекта.

— Хватит водить меня за нос! — рассмеялась ей в лицо Мириам. — И вы считаете, что можете удовлетворить меня такими объяснениями?

— Конечно, нет. — Шира усмехнулась, и снова Берг почувствовала легкую симпатию к этой странной, таинственной женщине из столь отдаленного Будущего. — Но в данный момент я не могу сказать вам ничего больше.

Мириам разгладила волосы.

— Но что именно вас волнует? Неужели вы думаете, что я даже при желании смогла бы помешать вам осуществить ваш проект?

Шира утвердительно кивнула.

— Если вы действительно почувствуете, в чем он состоит, вы будете в состоянии это сделать.

Мириам Берг нахмурилась.

— Я не понимаю, почему вы боитесь даже догадок о сути проекта? Даже если бы я определила, что именно вы задумали, мне пришлось бы противодействовать вам, опираясь на нечто более реальное. Не так ли?

Шира ничего не ответила, ее взгляд ничем не омрачился. Она излучала полное спокойствие.

— Шира, кто знает, возможно, вам еще понадобится моя помощь. — Мириам сменила тему. — Мне бы хотелось попробовать починить свой корабль.

— Все не так просто, Мириам, — обезоруживающе улыбнулась Шира. — Мне бы очень хотелось, чтобы вы прекратили допрашивать меня.

Берг взяла ее под руку.

— Шира, мы с вами по одну сторону баррикад. Неужели вы этого не видите? Внутри одной Солнечной системы! В вашем распоряжении ресурсы пяти планет. Когда люди узнают о кошмаре Оккупации, они сделают все, что в их силах, чтобы помочь вам. С вами вместе будут бороться многие миллиарды.

— Дело не в них, как вы не понимаете, Мириам, — терпеливо повторила Шира. — Мы владеем технологиями, по сравнению с которыми ваши устарели на полторы тысячи лет!

— Мы можем принести за собой на хвосте слишком много бедствий, Шира, — с каменным лицом произнесла Мириам. — Что если Квакс последует за нами в Туннель? Что если вам потребуется помощь, чтобы остановить его?

— Мы можем защитить себя, — спокойно повторила Шира.

Дрожь пробрала Берг от этих слов, но она продолжила:

— Представьте себе сотню хорошо вооруженных кораблей, сходу вламывающихся через портал в Будущее. Они способны разобраться с кем угодно!

— Один военный Сплайн может скосить всех одним залпом, — усмехнулась Шира.

— Тогда помогите нам укрепить нашу мощь своими познаниями. В этот момент еще ни один Квакс не знает о существовании Земли. Мы можем уничтожить их прямо в их логове. Если вы откроете нам секреты супердвигателя Сквима, мы можем создать сверхмощную армаду, и тогда…

Шира осторожно засмеялась в ответ.

— Вы слишком мелодраматично относитесь к действительно серьезной опасности, Мириам. В этот момент Квакс уже создал гигантскую торговую империю, полностью контролируя сотни звездных систем. Даже если ваше нападение окажется успешным — вполне возможно, что и нет, — оно не приведет к реальной долговременной победе. У нас более глубокая цель — и мы уже в состоянии достичь гораздо большего.

— Но почему вы не расскажете мне о ней прямо? Вы просто не доверяете мне. Мне, вашей собственной неизвестно какой пра-пра-бабушке…

Шира торжественно улыбнулась.

— Горжусь тем, что во мне есть частичка вашего наследственного кода, Мириам, — сообщила она.

Они неторопливо прогуливались по тенистым лужайкам в центре корабля и вскоре приблизились к поясу жилищ. Говор оживленно беседующих Друзей постепенно стих. Посреди аппарата образовался небольшой островок молчания. Собеседницы вошли в разрушенный круг громадных валунов, и внимание Мириам полностью переключилось на них.

Здесь не было светящихся шаров; неуклюжие древние валуны, казалось, с вызовом смотрели на далеких потомков своих создателей, освещаемые только призрачным светом Юпитера. Берг подошла к одному из вертикально стоящих камней и осторожно коснулась серовато-сизой, поросшей мхом поверхности. Он не был пугающе-холодным, скорее теплым и дружелюбным. Он почему-то напомнил ей доброго неуклюжего слона.

— Вы знаете, — произнесла она, — ваш аппарат может вызвать сенсацию, если вы приземлитесь на нем, да еще где-нибудь неподалеку от оригинала — в Солсбери Плейн, например. Если вы на это решитесь, тут уж я и слова не скажу — будь это проект или не проект.

— Мысль недурна, — усмехнулась Шира.

Мириам вошла в центр каменного круга, минуя упавшие валуны. Повернулась, рассматривая усеченный ландшафт, пытаясь увидеть его глазами людей, построивших это сооружение столько тысячелетий назад. Как же все было таинственно и торжественно там, на голых холмах Солсбери Плейн, в дни солнцестояния, когда от пустоты мертвой Вселенной спасали лишь несколько огоньков, рассеянных по равнине в лучах заходящего Солнца!

…Но здесь горизонт был усыпан множеством серых столбиков — жилищ повстанцев; Мириам знала, что если бы даже она могла смести эти диссонирующие постройки с лица аппарата, под ними обнаружились бы лишь несколько сотен метров перелопаченного дерна, чьи неровные края свисают теперь прямо в черную бездну. Когда, переполненная этими мыслями, она повернула голову, то смогла увидеть громадную дугу диска Юпитера, исполинской стеной перегораживавшую Вселенную.

Былинные камни казались карликами на этом величественном фоне.

У Берг комок подступил к горлу.

— Черт возьми! — прошептала она.

Шира тихо подошла к Мириам и положила руку ей на плечо.

— Что случилось, дорогая?

— Вы не имели права так делать, — твердо произнесла Мириам.

— Почему?

— Осквернить такую древность! Как вы могли решиться на такое преступление перед историей? Даже Квакс никогда не прикасался к этим камням — вы сами сказали мне об этом!

— Квакс — захватчик, — резко возразила Шира. — Если бы ему потребовалось, он не задумываясь превратил бы эти камни в пыль!

— Но ведь не сделал же он этого, — упрямо повторила Берг. — Однажды, с вашей помощью или без нее, Квакс уйдет. А эта живая история могла бы продолжаться! Если бы не вы.

Шира, запрокинув голову, посмотрела на Юпитер, черты ее лица озарились пепельно-розовым светом.

— Поверьте, мы — «Друзья Вигнера» — хорошо понимали, на что нам придется пойти. Но в конце концов у нас хватило решимости принять единственно правильное решение. — Она повернулась к Мириам, и та была потрясена иррациональным, одухотворенным блеском ее больших синих глаз.

— Почему вы говорите с такой уверенностью? — потрясенно произнесла Берг.

— Потому что в будущем памятник не поврежден, — медленно, как ребенку, пояснила Шира.

Берг уставилась на нее, не зная, стоит ли ей рассмеяться в ответ.

— Да понимаете ли вы, что говорите? Вы перерыли древнейший памятник, перекрыли его полями гипердвигателя, улетели на нем с планеты, удрали от флота Квакса и углубились на полтора тысячелетия в прошлое! Вам что, этого недостаточно?

Шира радостно улыбнулась, наконец-то поняв, о чем идет речь.

— Вы уже знаете, что я не могу раскрыть вам наших намерений. Хотела бы, но не имею права. Но я вижу, что вы о многом догадываетесь, и хотела бы, чтобы верили нам всем сердцем. Когда наш проект будет успешно завершен, Стоунхендж вернется на место в своем первозданном виде!

Берг вытащила руку из ладони Ширы.

— Да возможно ли такое? О Господи, Шира, что задумали ваши люди?

Но «Друг Вигнера» только загадочно улыбнулась в ответ.

Флиттер примостился возле пищеварительного тракта Сплайна; маленькие клещевидные зажимы его днища прочно прикрепились к затвердевшей плоти.

Язофт Пари, управляя флиттером, чувствовал, как в его собственном желудке все переворачивается от этого зрелища.

Он провел тестирование всех систем корабельного оборудования; по экрану системы управления побежали длинные колонки цифр. Затем он открыл шлюзовую камеру. Воздух быстро наполнил кабину и слегка вдавил Парца в кресло. Он отстегнул ремни и легко поднялся на ноги. Прошло уже больше года с момента его последней встречи с Правителем внутри Сплайна. За это время «Антистарость» разительно изменила его тело, избавив практически от всех прежних мучений, и теперь он каждый раз ликовал в душе, пружинисто поднимаясь с пилотского кресла без прежних приступов боли в пояснице.

Антитела закрепили маленькую плоскую платформу над внутренней поверхностью желудка Сплайна прямо перед люком шлюзовой камеры флиттера. В нее уже был вмонтирован трансляционный блок. Парц легко вывалился из шлюза и сразу же включил электромагниты псевдогравитации, позволившие ему принять положение, более приличествующее рангу.

Затем он огляделся вокруг. Корпус флиттера в кишечнике Сплайна казался маленьким непереваренным кусочком пищи. Он повернулся к шарообразному пузырю, величаво булькающему перед ним. Невдалеке, мерцая в туманных сумерках пищеварительного тракта, завис виртуал — маленький икосаэдр портала нового Туннеля.

— Правитель, — произнес Парц, — пора.

Голос Правителя, послышавшийся из трансляционной коробки, был слегка приглушен вязкой газовой средой кишечника.

— Вы правы. С момента побега этих треклятых «Друзей Вигнера» прошел уже целый год. Это был плохой год для нас. Но теперь, похоже, мы достигли заметного успеха, не так ли, Парц?

— У нас мало времени, — мягко, но настойчиво повторил Парц. — Изготовление и запуск портала в столь короткие сроки — само по себе большой успех. Я удивляюсь не меньше вашего.

— Язофт Парц, я должен поблагодарить вас за то, что вы приняли участие в осуществлении этого проекта.

— Мое участие в его осуществлении было скромным.

— По-видимому, нет, — сказал Квакс. — Но, откровенно говоря, мне не понятно, почему вы согласились помогать мне. Каковы были ваши мотивы? Мне понятно ваше стремление получить доступ к технологии «Антистарость», но…

— Но не только это, — холодно ответил Парц. — Я уверен, что возрожденная технология производства вещества с отрицательной энергией в дальнейшем сослужит службу землянам.

Эта техническая победа, понятно, была куплена дорогой ценой. Административно управляемое общество, полностью подчиненное одной цели, использовало для ее достижения все ресурсы обитаемых территорий Солнечной системы — Земли, Луны, Марса, Титана. Все они превратились в гигантские фабрики по производству экзотического вещества. Но весь проект базировался на использовании исключительно земных технологий — и тем самым сильно помог вернуть былое самоуважение.

— Подготовка к запуску этого сооружения за шестимесячный срок была самой сложной частью проекта, Правитель, — вслух произнес Парц.

— Мне понятна ваша гордость, Представитель, — торжественно сказал Квакс своим мелодичным голосом. — И я рад видеть, что ваша откровенность со временем не угасла.

— К чему теперь говорить об этом? Вы же предвидели это. Правитель.

— Я хотел бы отблагодарить вас и пригласил сюда для того, чтобы вы вместе со мной стали свидетелем триумфа нашей совместной работы.

Парц и в самом деле допускал, что Квакс пригласит его сюда, на орбиту вокруг Юпитера, как только потоки высокоэнергетичных частиц, провозвестники Будущего, хлынут из главного входа Туннеля.

— Если бы не дарованный вам и вашим ближайшим сотрудникам допуск к «Антистарости», — продолжил Квакс, — на что вы, кстати, согласились с неохотой, вам, возможно, не довелось бы сейчас читать мне лекции о неслыханных возможностях человеческой расы. Не так ли? Ведь во время той нашей памятной встречи вы были близки к завершению своего биологического цикла?

— Правитель… — вспыхнув от гнева, начал Парц.

Но Квакс оставался невозмутимым.

— Давайте не будем в этот праздничный день обсуждать прошлое и сосредоточимся на нашем совместном достижении…

Парц сделал глубокий вздох.

— Хорошо, Правитель.

— Вас должна переполнять гордость при одной мысли о том, что конструирование «Интерфейса» успешно завершено.

Парц на самом деле очень гордился своим успехом. Особенно в тот момент, когда остающийся в Солнечной системе конец Туннеля покрывали ярко светящимся голубым слоем сверхвещества. Несколько прекрасных недель после этого оба портала вращались вместе в гравитационном поле Юпитера, и молочно-белые листы разрушенного пространства казались гранями исполинских бриллиантов.

Затем пришло время старта первого портала. Для него был сконструирован специальный мощный тягач. Зависший над порталом, он казался человеческой рукой, свободно парящей над парой серо-голубых ажурных цветков неземной красоты.

Ожили мощные гравидвигатели тягача, и один из порталов поплыл вдаль: сначала медленно, по широкой спирали он вышел из сферы притяжения Юпитера, а затем, описав гигантскую дугу, ушел в межзвездное пространство.

Парц, как и все человечество, как Квакс и сотрудники Оккупационной администрации, погрузился в томительное шестимесячное ожидание.

Тягачу первого «Интерфейса», «Качи», потребовалась сотня лет, для того чтобы перекинуть мост через тысячелетия. Новому кораблю необходимо всего полгода субъективного времени, чтобы совершить полет по замкнутому маршруту и вернуться к Солнцу. Двигаясь с ускорением, намного превышающим ускорение свободного падения, он вернется через пять столетий.

Парц не был ученым, но, по долгу службы разбираясь во всех деталях проекта, встречал все новые и новые парадоксы в физике Туннеля с философским спокойствием. Однако при надзирательных полетах в окрестности Юпитера не мог сдержать волнения.

За призрачными гранями портала находилось далекое Будущее. Если «Друзья Вигнера» получили огромное преимущество, сбежав в еще неподвластное Кваксу земное Прошлое, то какие преимущества даст Кваксу проникновение по другую сторону времени? Парц приходил в уныние от мысли о бесплодности сопротивления захватчику. Знание земной истории позволит ему выбрать ту единственную беспроигрышную тактику, которая не оставит землянам никаких шансов.

Прошел всего год со дня побега Друзей. И вот доступ в Будущее позволит Кваксу вновь овладеть ситуацией.

— Отчего вы так задумчивы? — прервал Правитель ход мыслей Парца.

— Простите.

— Итак, продолжим, — предложил навязчиво-мягкий голос транслятора. — Я полагаю. Представитель, что мы никак не можем считать друг друга товарищами. Но мы работали в тесном контакте и были честными партнерами. Скажите мне, что вас беспокоит?

Парц неопределенно пожал плечами.

— Мы дали вам в руки неслыханное оружие. Представьте себе кого-нибудь из величайших полководцев человечества — Бонапарта, например, — узнавшего результаты своих битв задолго до того, как они произошли…

— Это только одна из возможностей, Язофт. Такой полководец, возможно, был бы раздавлен грузом исторической необходимости. Исход множества конфликтов человечества был решен не военными победами и не героизмом вождей, а самим ходом истории. Не исключено, что угрызения совести и понимание тщетности усилий заставили бы Наполеона отказаться от всякой борьбы.

— Да, — согласился Парц. — И хотя я не в состоянии вообразить себе Квакса-полководца, раскаяние за множество бед, причиненных человечеству за время Оккупации, все равно придет. Вспомните, что когда мы с вами изучали побег «Друзей Вигнера», то оба не верили поначалу, что группа людей овладела такой неслыханной мощью. Подумайте, не отнесется ли Квакс из Будущего с подобным же недоверием к нам?

В ответ послышался мягкий смех.

— Возможно, вы когда-нибудь научитесь предугадывать чужие действия. Я не без уважения отношусь к человеческим способностям, хотя мне не всегда понятна мотивация ваших поступков.

— Например?

— Экипаж тягача, который транспортирует портал, состоит исключительно из землян. Тягач имеет автоматическую систему управления и, конечно, полностью защищен от перспективы бунта команды. Ваш долгий опыт космических полетов убедил меня, что самая лучшая гарантия успешного выполнения миссии — это присутствие на борту корабля инженеров-землян, обладающих неслыханной изобретательностью и способностью к адаптации. Вот из таких соображений мы и набирали команду.

— И вам не составило труда набрать ее. Даже несмотря на перспективу длительной громадной перегрузки. — Парц слегка улыбнулся. — И это неудивительно. Правитель.

— Почему вы так считаете?

— Не все люди одинаковы. Не все довольствуются положением угнетаемой расы, как…

— Как вы, Парц?

— Да. — Парц гордо выпрямился. Он не был уверен, поймет ли этот жест Правитель, ну да черт с ним. — Правильно. Не все люди такие, как я. Некоторые мечтают любой ценой покинуть оккупированную Солнечную систему. Когда-то еще земляне снова смогут осуществлять космические полеты? Жить полной жизнью? По-видимому, запрет на технологию «Антистарость» был вашей серьезной ошибкой. И возврат к жалкому существованию в течение каких-то нескольких десятилетий, с перспективой близкого превращения в ничто, сделал землян совсем уж безрассудными. Трудно управляемыми, не правда ли. Правитель?

Квакс засмеялся.

— Может быть. Хорошо, Парц, давайте вернемся к нашим делам. Как вы считаете, какие процессы происходят сейчас в Туннеле?

Парц мысленно вернулся к долгим месяцам ожидания после завершения строительства и отлета второго портала. Он сооружал виртуальные изображения стационарного портала везде, где оказывался, выслушивая длинные, зачастую путаные объяснения о релятивистском сокращении времени, закрытых времяподобных кривых и горизонтах Коши.

Квакс в Будущем, очевидно, ожидает визита из Прошлого. Возможно, что в то время еще будут существовать особи Квакса, помнящие момент запуска «Интерфейса».

Наконец наступил день, когда корабль в соответствии с полетным заданием прибыл в Солнечную систему Будущего и начал функционировать. Парц, как и миллионы соотечественников, неусыпно находился перед виртуалом стационарного портала. И на Земле и повсюду, где действовал Оккупационный режим, люди наблюдали за мерцающим икосаэдром со смешанным чувством очарования и страха.

— И вот наконец было зарегистрировано исходящее из портала мощное космическое излучение…

— Кажется, — медленно начал Парц, — я чувствую то же, что и Майкл Пул, создатель первого портала.

Целью «Интерфейса», как было известно Парцу, являлось приобретение у будущих поколений новых технологических знаний, а также исследование свойств пространства-времени. Пул, открывая действующий Туннель, конечно, был счастлив. И, уж конечно, не испытывал страха, как Парц.

— Да, — понимающе сказал Квакс. — И теперь…

В этот момент виртуал портала взорвался, рассыпавшись в полумраке золотым дождем. Парц громко закричал, инстинктивно закрываясь от несуществующего огня.

Правитель молчал, до слуха Парца доносилось только собственное тяжелое дыхание.

Через несколько секунд Парц нашел в себе силы поднять голову. Портал, как и прежде, висел, освещаемый лишь неровным светом Юпитера…

Но теперь перед ним находился неизвестный космический корабль. Тьма струями извергалась из серо-голубого портала. Разорванная поверхность пространства-времени трепетала еще несколько секунд после прохождения корабля, и розоватый свет Юпитера волнами расходился над пузырящейся моделью океана Квакса.

Расправив многомильные, напоминающие крылья плоскости, корабль из Будущего медленно увеличивался в размерах, надвигаясь на экран гигантской ночной птицей.

— Я потрясен, Квакс, — беспомощно пролепетал Парц.

— И я не меньше. Внешний вид корабля, крыльевые двигатели — все указывает на то, что это Черный Истребитель КсиЛи.

КсиЛи… Парц почувствовал безотчетный ужас.

— Но вместе с тем это корабль Квакса, — продолжил Правитель после некоторой паузы. — Я получил контрольный код… Моим потомкам пришлось пройти долгий путь, чтобы овладеть секретами технологии КсиЛи.

— Вам есть чем гордиться, — угрюмо сказал Парц. Самодовольство Квакса раздражало его.

— Крылья корабля действительно являются пространственно-временными прерывателями, — пробулькал правитель. — Движитель аппарата создает нелинейные разрывы в пространстве-времени наподобие ударных волн в атмосфере. И…

— Достаточно.

Комок опять подступил к горлу Парца. Новый голос, раздавшийся из транслятора, был столь же женственным, но в отличие от однотонного и громкого голоса Правителя этот отличался разнообразием модуляций неестественной жесткости.

— Я слышу твой голос, — пропищал Правитель. — Кто ты?

— Я — Квакс.

— Не узнаю тебя.

— Это неудивительно. Я прошел через терминал из Будущего.

— Сэр, — произнес Парц без тени страха или почтительности, — мне известно, что Квакс может занимать поверхность в многие квадратные мили. Ваш корабль слишком мал для такого организма. Как вы смогли разместиться в столь малом пространстве?

— Многое изменилось за пять столетий, — сообщил голос. — Много Кваксов ушло, много новых сформировалось, возникли иные формы, только очень маленькие Кваксы способны теперь бороться за выживание. Кваксы более не могут успешно существовать в старых жидкостных состояниях. Рассеянным по Космосу, им необходимо искать новые формы для собственного существования.

До Парца с трудом дошел смысл сказанного.

— Квакс, повторите! Что случилось с Кваксами?

— Сначала ответьте на мой вопрос, — безапелляционно обрезал Правитель. — Почему вы не информировали меня о своем приближении? Почему мы используем язык землян, а не обычные у Кваксов коммуникационные каналы?

— Я хочу, чтобы Язофт Парц услышал и понял все происходящее, — заявил новый Квакс. — Позднее мне потребуется его сотрудничество.

От удивления Парц сделал непроизвольный шаг назад, почувствовав под ногами край платформы.

— Вы что, знаете обо мне?

Снова его охватил безотчетный трепет. Он ощущал себя дикарем, стоящим перед грозным шаманом. Как может Квакс, живущий через пятьсот лет, знать о его существовании? «Хотя, конечно… — вдруг осенило его. — Этот Квакс из Будущего; они наверняка знают все об этом историческом событии и наверняка десятки раз наблюдали эту сцену».

— Язофт Парц, свидетельствуйте! — раздался торжественный голос. Парц посмотрел вверх.

Яркий вишнево-красный луч вспышкой осветил внутренности Сплайна, они мгновенно вспухли и разорвались. Через разрывы Парц увидел открытое космическое пространство. Виртуал, висевший рядом с пузырем Квакса, превратился в облако разлетающегося растра и исчез.

Парц закрыл глаза, пытаясь покрепче запечатлеть в памяти увиденное. Оружие — лазерный луч или что-то еще — применил Квакс, прилетевший из Будущего.

— Язофт Парц, это технология КсиЛи! — произнес голос нового Квакса. — ЗвездоЛом…

Везде, где проходил ярко-вишневый луч, поверхность шара-океана, миг назад бывшего Кваксом-Правителем, кипела и испарялась. Гигантские пузыри поднимались из его центра, разрушая правильную шестиугольную поверхность сети турбулентных ячеек. Вокруг клубился легкий туман.

— О Господи! — произнес Парц. — Вы убили его!

— …его луч состоит из когерентного гравитационного излучения, — невозмутимо продолжил новый Квакс. — Жизнедеятельность океанического фрагмента поддерживается легкой черной дырой у него в центре; действие луча приводит к разрушению равновесного состояния шара и его коллапсу.

Квакс-Правитель превратился в облако тумана; Язофт стоял прямо под этим, необычно плотным облаком почти идеальной сферической формы. Капельки жидкости, круглые, плотные, как ртуть, выпали прямо на платформу перед Парцем. Он наклонился и стер их перчаткой.

— Квакс, — сердито сказал он, — мне совершенно не понятно, почему одно существо вашей расы убивает другое.

— Ошибка одного из нас — того, которого вы называли «Правителем», — повлекшая за собой побег землян-повстанцев в Прошлое, привела к столь катастрофическим последствиям, что, по сути, является преступлением. Если вас, Парц, это определение чем-то не устраивает, считайте, что это не убийство, а казнь. Мощь нашей расы в том, что мы отбраковываем слабых. Правитель Земли по натуре был робок. А я — нет.

— Катастрофическая ошибка? — вновь наклонился над автопереводчиком Парц. — О Господи, Квакс, я всего ожидал от Будущего, но только не этого… Что случилось? Неужели вас ужасают гуманоиды? Люди?

— Да, — как ни в чем не бывало ответил Квакс, — но факт моего успешного проникновения сюда, возможно, ужаснет вас. Потому что теперь я обладаю всей необходимой мощью.

Парц вздрогнул.

— Но вам, Язофт Парц, мы не причиним никакого зла, — поспешно заверил Квакс.

— Вы мне льстите, — нахмурился Парц.

— Я изучил записи ваших прежних бесед с Правителем. Его новая политика допуска тщательно отобранных землян к древней технологии «Антистарость» была действительно мудрой, ибо разделяла их. И вы, Язофт Парц, действительно получили вознаграждение от Квакса. Вы живы, в то время как ваши современники сдохли, как тараканы, — расхохотался Квакс смехом, гораздо более зловещим, чем смех уничтоженного Правителя. — Ваши анализы значений потенциала бессмертия имеют действительно большое значение. Ведь человеку достаточно прожить всего несколько десятилетий для того, чтобы он утратил всякую надежду на бессмертие. Не так ли, Парц?

— Если вам действительно требуется мое сотрудничество, почему вы оскорбляете меня?

— О, мне действительно требуется ваше сотрудничество!

Парц поднял голову. Капли ужасного дождя вновь забарабанили по шлему его скафандра.

— Выслушайте меня, Квакс из Будущего! Правитель, которого вы не пощадили, был цивилизован. Понимаете? Режим, в условиях которого мы существовали, не Правителем был изобретен. Но он стремился к эффективности режима, а не к террору или жестокости. Именно поэтому я всю жизнь сотрудничал с ним — я понимал, что это дает мне возможность служить на благо своей расы. Но вы… Я уже имел возможность наблюдать, как вы убили существо собственной расы всего через несколько мгновений после проникновения в наше время…

— Вы действительно честны, Язофт Парц! — искренне рассмеялся Квакс. — Может быть, именно поэтому выбор Правителя оказался столь хорош. Слушайте! Я не собираюсь устанавливать новый режим Оккупации и вообще задерживаться в этом временном интервале. Я намерен пройти через подлинный древний портал, чтобы продолжить движение в Прошлое.

— Вы погонитесь за «Друзьями Вигнера», повстанцами, сбежавшими в Прошлое?

— Да, я уничтожу их. Но собираюсь достичь гораздо большего.

Парц попытался представить себе Квакса — циничного убийцу, лишенного страха и морали, — попавшего на полтора тысячелетия назад, в далекое Прошлое, к ничего не подозревающим и неготовым к защите землянам.

— А я? — бесстрашно переспросил Парц. — Что потребуется от меня, когда вы отправитесь крушить античность?

— Как что? Вы, разумеется, будете сопровождать меня.

— О Господи!

Капли океанического вещества опять с шумом обрушились на шлем его скафандра. Он снова машинально стер их перчаткой.

— Правитель будет сохранять сознание еще несколько часов, — сообщил Квакс, — хотя его органы чувств необратимо повреждены.

— Он ощущает боль?

— Наши дела здесь уже закончены. Возвращайтесь на свой корабль, — потребовал Квакс.

Едва нащупав дорогу в свинцовом мареве, Парц укрылся во флиттере.

«Краб-Отшельник» вернулся назад, в Солнечную систему, и теперь вращался на орбите вокруг пухлого диска Юпитера. Майкл Пул сидел в прозрачной кабине капсулы вместе с виртуалом Гарри. Корабль находился с темной стороны планеты, и ВЕТ-двигатель, полыхая на глубине мили от прозрачного пола капсулы, освещал обширные области бескрайнего океана клубящихся облаков, фиолетовый свет выбивался из-под кабины, и Пул заметил, как пышная ослепительно-белая шевелюра его отца приобрела в этом освещении слегка демонический оттенок.

— Неплохо вошли, — одобрительно сказал Гарри.

— Мне тоже так кажется. Особенно если ты любишь фейерверки.

Гарри повернулся к сыну, его голубые глаза расширились от удивления.

— Будет тебе, сынок! Ты физик, а я всего лишь государственный чиновник. Ты понимаешь все лучше, чем я. Но, возможно, это удивляет тебя гораздо меньше, чем простого любителя. Ведь мы смогли вернуть и приручить те силы, что прекратили действовать во Вселенной спустя секунды после Большого Взрыва!

— В первые сотые доли секунды…

ВЕТ-двигатели работали на принципах так называемой Великой Единой Теории, комплексной научно-философской системы, согласно которой все фундаментальные взаимодействия в природе были различными формами проявления единой суперсилы. Сердцем ВЕТ-двигателя «Краба» был водородный бак размером с кулак. Он находился в сверхпроводящем сосуде, бомбардируемый тяжелыми элементарными частицами с энергией, равной той, что была вызвана во Вселенной Большим Взрывом. При таких энергиях действовала единая суперсила. Затем, под действием суперсилы, водород истекал из сосуда посредством фазового перехода. А суперсила распадалась на сильное, слабое, электромагнитное и гравитационное взаимодействия.

Каждый акт фазового перехода давал мощный импульс — горячей сверхплотной плазмы — двигателю корабля.

— «Краб» использует ВЕТ-фазу энергетического состояния для превращения кометного льда в плазму, — объяснял Пул отцу, — сверхгорячая плазма истекает затем через сверхпроводящее сопло, и…

Гарри рассеянно кивнул, уставившись в ледяную глыбу кометы, на которой они унеслись прочь из Облака Оорта.

— Конечно. Но ведь это та самая форма энергии, которая, действуя считанные миллисекунды, обеспечила наблюдаемое до сих пор пространственное расширение Вселенной. Она заслуживает благоговейного и трепетного к себе отношения, Майкл. Наши корабли находятся сегодня на расстоянии многих световых лет от Солнца, Юпитер превратился в глубокую провинцию. Мы используем ту самую энергию, которая создала всю нашу Вселенную! Тебя это не удивляет?

Пул почесал переносицу, собираясь ответить.

— Да, Гарри. Ну конечно, да. Но я считаю такой стиль мышления бесплодным, особенно в ближайшие несколько недель, когда у нас и без того будет много работы. Я не испытываю благоговения при мысли о том, что двигатель нашей капсулы работает. Вспомни, в нашей истории были не менее фантастические достижения. Мы отправили людей на пятнадцать столетий в Будущее… Вспомни о найденных формах древней жизни, об инопланетянах, например. Нельзя благоговеть от повседневности. Мало, что ли, мы псевдоживых тварей насоздавали себе на беду!

Гарри придвинулся ближе к Майклу и усмехнулся.

— Не все из нас, виртуалов, такие уж невозможные создания!

Майкл Пул устало закрыл глаза.

— Поговори мне еще, — сказал он. — Живо выдерну проектор из розетки!

— Наверное, суперлюди далекого Будущего найдут способ защитить права искусственного интеллекта, — проворчал Гарри. — Например, их право на непрерывность сознания.

— Если ты, старый дубль, немедленно не уберешься, я тебе устрою «непрерывность сознания»!

На борту «Краба» раздался громкий сигнал тревоги. Аппарат, находившийся в нескольких тысячах миль от моря пурпурных облаков Юпитера, подходил к ближайшей от планеты точке своей орбиты; потрепанный, старый корабль пронесся вокруг диска Юпитера и вошел в освещенную Солнцем область. Солнце, казавшееся крохотным пятнышком, поднялось над бесконечным слоем облаков, и их тысячемильные тени контрастно подчеркнули захватывающую дух ослепительно бездонную глубину. В мгновение ока кабину затопил яркий пронизывающий свет. Еще какую-то долю секунды пурпурный свет через прозрачный пол кабины продолжал заливать фигуру виртуала отца. Затем процессор сориентировался, и, когда Гарри повернулся к Солнцу, его профиль окрасился золотом.

Из-за горизонта, как второе Солнце, выплыл портал «Интерфейса». Майкл хорошо различал реактивные струи кораблей, курсирующих вокруг портала в ожидании незваных гостей из Будущего. Полетная траектория «Краба» должна была пройти всего в нескольких десятках миль от портала. Майкл пристально вглядывался в ярко-синие ажурные конструкции громадного куба, скользя глазами по его геометрически совершенным прямым линиям, столь редким в дальнем космосе. Грани казались сделанными из полупрозрачного посеребренного стекла. Майкл мог разглядеть сквозь них диск Юпитера, но контуры облаков, подернутые серебристо-золотой сетчатой дымкой, создавали впечатление нереальности. Каждые несколько секунд грани внезапно становились абсолютно черными, и тогда Майклу удавалось увидеть сквозь них далекое незнакомое пространство, чужие звезды ив том числе врезанную в Юпитер дыру.

«Краб» на большой скорости пролетел мимо сооружения и оставил его позади, как брошенную игрушку.

— О Господи! — задохнулся от восхищения Гарри. — Мне показалось даже, что я видел сквозь него будущие звезды!

— Ты действительно их видел, Гарри, — задумчиво пробормотал Майкл. — Это ведь и есть ворота в Будущее.

Гарри взглянул на Майкла.

— Сынок, ты даже не представляешь, как я горжусь тобой.

Пул сделал непроницаемое лицо и отвернулся.

— Послушай, что ты думаешь обо всей этой истории с проникновением? — через некоторое время спросил Гарри.

— О корабле из Будущего? — пожал плечами Майкл. — Если они не поддерживали связь с Землей, за исключением короткого, годичной давности, послания Мириам, трудно даже строить какие-либо предположения.

— А как ты думаешь, людей Будущего можно узнать?

Пул, повернувшись, хитро взглянул на Гарри.

— А нас с тобой можно узнать, как ты думаешь? Посмотри на нас — я прошел «Антистарость» и стал бессмертным, а ты вообще полусуществующий «искусственный интеллект».

— Это я-то полусуществующий?

— На первый взгляд мы, конечно, похожи на людей и, вероятно, продолжаем ими оставаться. Но я не думаю, что мы сразу признали бы человеком существо, жившее тысячу лет назад. А сейчас придется ломать голову над тем, что произошло с человеком за следующие столь богатые событиями пятнадцать столетий.

— Может быть, у них третья рука выросла? Или появились громадные, лишенные туловищ головы, которые отскакивают от земли, как футбольные мячи? Что ты об этом думаешь?

— Если подобные изменения имели смысл, тогда, конечно, и не такое стало возможным, — пожал плечами Майкл. — Но вообще-то мне кажется, что самые глубокие изменения произошли не с головой, а внутри нее.

— А что ты думаешь о технике Будущего?

— Мне кажется, что многие годы мои описания физики сингулярности никем не пересматривались и не будут пересматриваться. Мы можем манипулировать с пространственно-временными искривлениями… Мы разобрались в физике сверхвысоких энергий и умеем использовать ее, например, при создании космических двигателей. Мы научились производить вещество с отрицательной энергией и строить из него тяжелые конструкции.

— А через пятнадцать столетий… — быстро вставил Гарри.

— Как далеко мы можем зайти? Мне кажется, на повестке дня должен встать вопрос о промышленном производстве сингулярностей с массой порядка нескольких тонн или, быть может, порядка массы астероида.

— А это еще зачем?

Майкл Пул провел рукой по волосам.

— Это очень компактные источники энергии. Если у вас на кухне есть черная дыра, у вас нет проблемы с мусором, который вы можете сбрасывать непосредственно в нее, за доли секунды избавляясь от него навсегда. А взамен получать удобное для употребления мощное высокоэнергетическое электромагнитное излучение. Есть еще одна очень интересная область применения черных дыр — искусственная гравитация. Разместите черную дыру в центре, например. Луны — и вы сможете получить на ее поверхности такую силу тяжести, какую захотите.

— Ты, конечно, найдешь способ спасти Луну от исчезновения в черной дыре, — заявил уверенный в способностях сына Гарри.

— Да, конечно. Затем — гравитационные волны, которые могут генерироваться при столкновениях черных дыр. Вы сможете сформировать пучок гравитационных волн, который будет тянуть предметы. — Пул откинулся на спинку кресла и мечтательно закатил глаза. — Эх, были бы дешевые черные дыры, а уж приспособить их — не проблема! А если пойти еще дальше, то можно помечтать о том, какое применение мы найдем для голых сингулярностей.

— А это еще что такое?

— Да хватит, мы и так заглянули слишком далеко.

Аппарат вошел в область, буквально нашпигованную космическими кораблями. Сотни управляемых пилотами ярких блестящих искр парили над привыкшим ко всему океаном Юпитера. Корабли находились слишком далеко, чтобы можно было невооруженным глазом разглядеть детали, но Пул уже знал, что здесь есть истребители военно-космических сил, базирующиеся на обитаемых спутниках Юпитера, научно-исследовательские аппараты из внутренней Солнечной системы и даже чертовы туристские корабли и просто частные суда всевозможных зевак-ротозеев из самых неожиданных регионов, населенных людьми.

Приглушенная болтовня фоновых переговоров позволила ему определить, сколь пестрая армада собралась здесь с тех пор, как стало известно о послании, переданном Мириам Берг год назад. Майкл понимал, что с этого момента окрестности Юпитера приковали к себе внимание всей человеческой расы. Да и его собственное прибытие тоже стало самым знаменательным событием.

Он игнорировал все поступавшие приглашения, рассылая вместо себя своих виртуалов.

Пристально вглядываясь в переполненное космическими аппаратами пространство, проведший долгие десятилетия в полной изоляции, вдали от обитаемых областей Солнечной системы, Майкл внезапно почувствовал приступ несвойственной ему клаустрофобии. Главное, что руководило всеми его желаниями, было любопытство. Но теперь, после многолетнего путешествия по Облаку Оорта, Майкл обнаружил, что его совершенно не влекло общество себе подобных.

Гарри испытующе вглядывался в него, его брови вопросительно изогнулись.

— Расслабься, сынок, — ласково проговорил он. — Это совсем нетрудно.

— Заткнись, ради Бога, — раздраженно ответил Майкл. Однако испытал странное облегчение от того, что кто-то ненавязчиво присутствует за его спиной. — А то помещу тебя в электронную бутылку с наклейкой «Папаша» и буду вытаскивать только тогда, когда почувствую необходимость в твоих нотациях и нравоучениях.

Гарри Пул улыбнулся, но не тронулся с места.

— Делай, как я говорю, — ласково посоветовал он.

«Краб» с включенным двигателем приблизился к наиболее плотному скоплению аппаратов. Облако, состоящее из пилотируемых судов, при его приближении начало рассыпаться.

Сквозь туман из огненных струй Майкл заметил на фоне мраморно-розового Юпитера нечто гигантское, светящееся ярко-зеленым светом.

— Вон они, — произнес Пул внезапно охрипшим голосом. — Корабль из Будущего! Пора браться за дело… — Он бросил энергичную отрывистую команду.

Кипящее жизнью пространство вокруг пришельца внезапно рассыпалось, корабли роем закружились перед капсулой Пула, выстраиваясь в ряды, колонны и сферические оболочки над парящим в космосе уголком старой Англии. Гарри скорчился в кресле и открыл рот, глядя, как гигантский виртуал начал материализоваться вокруг корабля. Виртуал, обладавший глазами, разнесенными на расстояние как минимум в несколько сотен метров, взмахивал огромными веками, подобными стенам дождя, скользящим поверх прозрачных линз. Размеры нора предполагали серьезные инженерные усилия по его созданию, ноздри, величиной с громадную ракетную дюзу, закрывали собой «Краб». Гигантские, будто высеченные, глаза, уставились на пришельца. Рот, похожий на громадного кита, был слегка приоткрыт.

— О Господи, — прошептал Гарри. — Майкл, это ты, что ли? Мы же внутри твоего лица!

— Мне надо быть легко узнаваемым. Не волнуйся, виртуал все покажет. Кроме того, он не такой чувствительный, как ты. Он сейчас повторяет раз за разом пятисекундную приветственную фразу.

— Ну, а как они услышат то, что он говорит?

— Гарри, он же двух миль роста! — раздраженно ответил Майкл. — Пусть читают по губам!

Гарри вертел головой, обозревая ноздри, из которых торчали похожие на толстые кабели волосы.

— Что за отвратительное зрелище, — признал он наконец.

— Заткнись и наблюдай за происходящим!

Теперь вокруг замаскированного «Краба» скопилось множество кораблей. Майкл узнал корабли военно-космических сил, которые сверкали множеством орудийных люков, открытые и беззащитные научно-исследовательские платформы, и даже один-два межспутниковых катера, которые, конечно, не могли бы сами забраться столь далеко. Многие большие аппараты напоминали по конструкции «Краб», с разделенными длинной мачтой жилым и двигательным отсеками. Отсюда далекие корабли казались горящими спичками, разбросанными вокруг Юпитера каким-то рассеянным Гулливером.

— Интересно, как они на нас отреагируют? — пробормотал Гарри, пытаясь скрыть волнение.

Обернувшись, Майкл увидел, что правительственный чиновник напряженно ковыряет в носу. Эту дурную привычку он бережно сохранило раннего детства.

— Наверное, пристрелят всех нас, — злобно произнес Майкл. — Тебе-то какое дело? Ты сейчас валяешься на Земле у себя в кровати, вдали от любой опасности.

Гарри с упреком посмотрел на него.

— Майкл, давай больше не будем говорить, на эту тему. Хоть я и виртуал, но я идентичен сам себе и испытываю те же ощущения, что и живой человек.

— Это ты так думаешь!

— А разве это не одно и то же?

— Ладно, как бы там ни было, я уверен, что тебе ничто не угрожает, — примирительно произнес Майкл. — Наши потомки имели уже предостаточно возможностей применить оружие. Если не сделали этого раньше, не сделают и сейчас.

— Это верно, — неохотно кивнул Гарри.

Со времени появления гостей из Будущего на орбите Юпитера военные корабли неоднократно предпринимали попытки приблизиться к необычному аппарату, но его экипаж, не отвечая и не пытаясь применить оружие, просто изменял орбиту с невероятными, недоступными кораблям-преследователям ускорениями.

— А может, у них вообще нет никакого оружия? — высказал предположение Гарри.

— В принципе это возможно, — поджал губы Майкл. — Тем не менее они умеют делать хорошие двигатели.

— Есть мнение, что они используют гиперпространственный двигатель, — сообщил Гарри.

— Возможно. Но если это так, мы не имеем никакого представления о принципах его работы. С нашим уровнем технического развития мы не сможем даже выдвинуть гипотезы; я думаю, что его создание возможно только с освоением сингулярных технологий, и тогда гипердвигатель может использовать принцип квантовых переходов.

— А вдруг это вообще не люди? А какие-нибудь иные пришельцы?

— Все равно, у нас мало шансов очутиться под огнем противника. А если они ждали нашего появления, то и не сбегут от нас.

— Звучит успокаивающе, — пробормотал виртуал.

— Последние ряды кораблей расступились перед ними, сверкая в пустоте, как сверхмощные светлячки.

Корабль незнакомцев, прекрасный островок Земли, слегка скрывала дымка облаков. Двигатель «Краба» наконец-то затих, и виртуал Майкла Пула, бормоча идиотские слова приветствия, завис над ровно вырезанным диском земного ландшафта в четверть мили в поперечнике. Майкл смог без труда различить какие-то древние мегалиты в центре, казавшиеся буровато-серым шрамом на ярко-зеленой лужайке. Древнее сооружение опоясывал круг странных жилищ, а за ними, вплоть до самого края аппарата, густая зеленая трава, придавая происходящему совсем уж сюрреалистический оттенок. Сочная зелень травы столь резко контрастировала с пурпурно-розовым цветом Юпитера, что скользящие по ней блики казались воспаленными ранами.

На самом краю этого поразительного космического устройства Пул заметил бесформенный кусок оплавленного металла, напомнивший ему спасательную шлюпку с «Качи».

Везде, куда Майкл обращал свой взор, по поверхности сновали мелкие фигурки, словно насекомые. Люди? Он на секунду представил себе изумление на лицах астронавтов Будущего, если и вправду увидят зависшую над ними его приветливую физиономию.

Он быстро проглядел показания аппаратуры на панели управления капсулы.

— Я уже видел изображения этого корабля, — сказал Гарри, — но до сих пор не верил, что он настоящий.

— Он выглядит более хрупким, чем я ожидал, — пробормотал Майкл.

— Хрупким?

— Сам посмотри. Почему они создали корабль для столь сложного полета без какой бы то ни было защиты? Если только… если только они не хотели скрыть строящийся корабль до самого последнего момента.

— Он, похоже, не имеет никакого вооружения, — сказал Гарри.

— Скорее всего из Будущего к нам прибыли не всесильные боги, а несчастные беженцы.

— Беженцы от чего?

— Это мы сейчас и выясним. Вряд ли они будут убегать от нас.

Майкл Пул мягко посадил спасательную шлюпку прямо на ярко зеленеющий край аппарата, недалеко от замеченных им обломков.

Вслед за виртуалом отца он выпрыгнул на зеленый луг и в какой-то момент почувствовал себя неуверенно. Стебли травы были столь жесткими, что Майкл ощутил их прикосновение сквозь подошву своей мягкой корабельной обуви. Мелкие светящиеся шары, подвешенные тут и там, освещали пейзаж теплым желтоватым светом. Ближе к центру корабля концентрация шаров увеличивалась, создавая удивительное ощущение солнечного теплого дня на Земле. Даже атмосфера хранила неподдельную земную голубизну.

Но все-таки прямо над ним висел громадный облачный диск Юпитера. Он сразу возвратил Майклу чувство реальности.

— Знаешь, — сказал он Гарри, — мне было трудно выйти из шлюпки. Здесь я чувствую себя совсем уж беззащитным.

— Я тебя хорошо понимаю, — театрально глубоко вздохнул Гарри. — Но пахнет здесь все превосходно, особенно трава! — Он несколько раз подпрыгнул и сообщил:

— Да и гравитация совсем как на Земле!

— Хватит паясничать, — проворчал Майкл. — Трудно представить, кому могло понадобиться тащить все это через Туннель.

Он вспомнил о Мириам и почувствовал незнакомое прежде чувство вины за то, что не следил за развитием событий и не просчитал всю цепь причинно-следственных связей, приведших именно к такой развязке.

Гарри ходил вокруг их посадочной шлюпки: цилиндр, покрытый космической изморозью, на этой зеленой лужайке выглядел столь же неуместно, как снаряд в алтаре.

— О Господи! — вскрикнул виртуал.

Майкл пошел к нему. Гарри стоял, засунув руки в карманы, перед останками капсулы, которые они видели из «Краба».

Верхушка аппарата была срезана, как у перезрелого арбуза. Линия лазерного разреза была острой, как бритва, и радовала глаз своей опрятностью. Пул заметил обожженный и частично расплавившийся интерьер корабля, размягчившиеся и местами вытекшие на землю перегородки.

— Это не обычная катастрофа… — пробормотал пораженный Гарри. Он указал сыну на неповрежденный фрагмент обшивки. Видишь регистрационный номер?

— Да, лодка принадлежит «Качи», Гарри! Это шлюпка Мириам. — Нечто вроде паники охватило его. — Что за чертовщина?

— Спокойно, Майкл. Все в порядке. Видишь?

Майкл обернулся на слабый, звук хриплого, полного отчаяния, до боли знакомого голоса. Как будто во сне, он увидел ее живое лицо, глядящее на него сквозь слезы, знакомые волосы, ощутил ее прикосновение, ее необычно нежные, почти безвольно слабые руки. Мириам была чуть выше Майкла, ее стройное тело обтягивал спортивный костюм из грубого розового материала. Мгновение спустя ее руки обвили Майкла, и она, обмякнув, навалилась на него. Он уткнулся лицом в Теплую шею.

Наконец он оторвался от Мириам и взглянул ей в глаза:

— О Господи, Мириам, я и не надеялся увидеть тебя живой! Когда мы нашли твою шлюпку…

Она ласково усмехнулась одними тонкими губами.

— Не очень-то вежливо с их стороны, не правда ли? Но на самом деле они не причинили мне никакого вреда, Майкл; они всего лишь, — тут ее голос приобрел обычную жесткость, — они всего лишь запретили мне предпринимать какие-либо действия. Возможно, теперь я получу такое право, уже год, как я нахожусь здесь…

— А как вы прошли через Туннель?

Лицо Мириам на мгновение исказилось болью, но тут же к ней вернулось самообладание.

— Мне удалось перенести это, — сказала она.

Майкл Пул в смущении отошел на шаг. Он знал, что Гарри находится рядом, но спрятал от него глаза: он не перенес бы очередного взрыва отцовских чувств.

Рядом с Мириам стояла женщина, которую он заметил только сейчас; она была такой же высокой, как и Берг, слегка сухощавой, тонкое скуластое лицо казалось бы молодым и миловидным, если бы его не портил абсолютно голый череп, на который Майкл старался не глядеть. Эта женщина наверняка достаточно хорошо его знала: бледные глаза глядели на него с легким беспокойством. Пул уловил за их необычной безмятежностью живую юношескую непосредственность.

Гарри подошел к девушке.

— Вы видите, Майкла уже приветствуют. А как же я?

— Гарри! — возмутился Майкл.

Девушка повернулась к Гарри и осторожно отступила на шаг.

— Вы могли бы быть повежливее, сэр, — важно сказала она.

Гарри усмехнулся и театрально пожал плечами.

— Вы что, заметили мою растровость? Черт побери, Майкл, почему ты не предупредил меня об этом?

Берг придвинулась к Майклу.

— Что это за остряк?

— Ты не поверишь, дорогая, это мой отец.

Мириам скривила лицо.

— Почему же ты его не выключил перед посадкой? Это же виртуал!

— Еще чего не хватало! — возмутился Гарри.

— Майкл Пул. — Девушка, преодолев смущение, посмотрела прямо на Майкла. Она была худа, под глазами темнели синяки. У Пула сложилось совсем другое представление о людях далекого Будущего. Какой контраст с их явными техническими достижениями! Даже сшитый из единого куска ткани костюм, в который они были одеты, оказался слишком груб и прост для далекого Будущего.

— Я Пул, — еще раз повторил он. — Перед этим вы разговаривали с моим отцом.

— Меня зовут Шира. Почту за честь познакомиться с вами. — В ее голосе присутствовал незнакомый Майклу акцент. — Ваши достижения нам широко известны. Мы просто не смогли бы попасть сюда, если бы не ваш «Интерфейс».

— Именно поэтому вы позволили им приземлиться, вместо того чтобы сдуть их, как пылинку? — прервала ее Мириам.

— Мы не можем делать этого, — произнесла девушка глухим голосом.

— Да, зато вы можете включить гипердвигатель и удрать от них, как и от других кораблей ранее.

Пул вздрогнул, как от удара.

— У вас что, есть гипердвигатель?

— Конечно, — мрачно произнесла Мириам. — Спроси у них, позволят ли они тебе его осмотреть.

Гарри подошел вплотную к девушке и пристально посмотрел ей прямо в глаза.

— Почему вы пришли сюда, в наше время? — спросил он. — Почему позволили послать только одно сообщение из Солнечной системы?

— Вы задаете много вопросов, — сказала Шира, держа руки перед собой, будто собираясь оттолкнуть обнаглевший виртуал. — У вас будет время услышать ответы на досуге. Но не забывайте, что вы у нас в гостях. Позвольте нам явить наше гостеприимство.

Гарри внимательно посмотрел на аккуратно взрезанный корпус шлюпки с «Качи».

— Кое-кому вы его уже продемонстрировали, — произнес он.

— Не груби, Гарри, — раздраженно бросил Майкл. — Просто стой и слушай. — Он повернулся к девушке. — Спасибо вам, Шира!

— Я провожу вас к себе домой, — сказала Шира. — Пожалуйста, идите за мной. — Она повернулась и пошла к центру аппарата.

Парц, сжавшись в комок, плавал в вязком пространстве Сплайна.

— Язофт Парц, Язофт! Просыпайтесь.

Парц дернулся от неожиданности, но плотная жидкость и упругий костюм смягчили его движение. Вязкая плотная среда, плавно переливаясь, отбрасывала волнообразные тени на кроваво-красные стенки камеры, в которую он был заключен. Парц поморгал, чтобы прогнать сон. Возле него плавал одинокий светящийся шар.

На несколько мгновений он был полностью дезориентирован. Трепыхался, как попавшая на крючок рыба, неуклюже пытаясь подплыть к ближайшей стенке. За ним тянулись шланги систем жизнеобеспечения, другим концом уходящие в тяжелый металлический контейнер, укрепленный на одной из стен.

— Парц, вы проснулись? Уже пора!

Голос очередного Правителя Земли, хладнокровного убийцы Квакса, произвел на Парца неожиданно успокаивающее воздействие. Самообладание вернулось к нему.

Он прошептал, обнаружив, что у него пересохло в горле:

— Да, я уже проснулся.

— Я открываю веко.

— Нет, не надо. — Язофт, в приступе непонятной ему самому застенчивости, не хотел покидать спальную камеру, не совершив утреннего туалета. Он оттолкнулся от стены и включил блок управления, вмонтированный в правое запястье его костюма. — Дайте мне, пожалуйста, еще одну минуту!

Квакс не ответил; Парц счел, что он раздражен.

Костюм Парца, прозрачная непроницаемая оболочка, надетая поверх тонкого хлопчатобумажного белья, был спроектирован для длительной носки. Парц чувствовал, как он шуршит по коже, очищая поры. Он нажал губами на патрубок, торчавший из шлема, и в рот полилась ледяная жидкость, сильно напоминавшая по вкусу апельсиновый сок. Утолив жажду, открыл рот, и ультразвук очистил его зубы.

Парц помочился, загрязненные фильтры направились по коммуникационным трубопроводам в настенный контейнер для регенерации.

Позавтракав и закончив туалет, Парц несколько минут сгибался и растягивался, пытаясь получше разработать мышечные группы. Особенно серьезно он занимался тренировкой спины и плечевого пояса; после восьми часов, проведенных в не самой удобной позе, отяжелевшие невзирая на «Антистарость», суставы слегка поскрипывали.

Затем он сделал несколько глубоких вдохов-выдохов и почувствовал легкие покалывания от начавшей быстро циркулировать свежей крови. С печалью подумал о том, что неплохо было бы делать такую же зарядку каждый день. Этот костюм всем был хорош, но не мог заменить уютной кабины флиттера, с прогулками под душ и необходимостью самому подносить ко рту завтрак.

Но выбора не было.

— Парц, — проскрежетал Квакс, — у вас еще пять минут.

Парц кивнул.

— Я сожалею, — сказал он, — мне нужно время, чтобы полностью привести себя в порядок.

Квакс, казалось, задумался над этим.

— Парц, несколько следующих часов корабельного времени могут стать наиболее значительными в истории обеих наших цивилизаций. Вы заслужили привилегию быть единственным человеком вашей эпохи, который станет непосредственным свидетелем всего, что произойдет. Почему же вы столь долго не можете привести себя в порядок после сна?

— Я ведь человек, — пробормотал Парц. — Даже если наступит конец света, мне все равно необходимо время, чтобы надеть штаны.

Квакс ненадолго замолчал.

— Теперь ваши метафорические штаны уже надеты? — наконец осведомился он.

— Да. Открывайте ваше чертово веко.

Стенки гигантского глаза Сплайна завибрировали, напрягшиеся мускулы потянули за собой их тяжесть. Веко поднялось, как будто гигантский занавес. Сквозь непроницаемую серость роговой оболочки Сплайна проник необыкновенно яркий розоватый свет, совершенно заглушив слабое свечение плававшего возле Парца шара-светильника. Язофт легко подплыл к внутренней стороне зрачка; почувствовав необычную для него заботу об ощущениях Сплайна, он осторожно положил руку на теплую, гибкую поверхность громадной линзы.

По ту сторону глаза в космосе были в беспорядке разбросаны пятна розоватого, черного и ярко-голубого цветов; Язофт прикрыл глаза, давая время системам изображения подготовиться к работе. Через несколько секунд аппаратура начала действовать, преобразуя яркие пятна в различимые объекты.

Это был, конечно. Юпитер. Гигантские циклоны пересекали его розовато-пурпурный диск. Рядом со Сплайном Парца летел другой Сплайн. Все его амбразуры ощетинились оружейными системами. Глазное яблоко, в котором находился Парц, внезапно развернулось в направлении этого корабля, и мощные потоки пришедшей в движение жидкости заставили его покрепче схватиться за линзовую систему.

Сплайн Парца развернулся под воздействием внутренних маховиков из костей, крови и мяса. Теперь глаз уставился в ярко-голубое пятно: без сомнения, портал «Интерфейса»; сверкающие плоскости покрывали его грани, иногда отражая яркими бликами юпитерианский свет, иногда позволяя бросить взгляд в чужое пространство и увидеть незнакомые звездные поля.

Портал застыл в поле зрения Парца.

— Время настало, — сказал он.

— Да, Представитель, — прорычал в ответ Квакс, — время настало.

Слова, которые он слышал, были — как и ранее — вежливой, синтезированной транслятором, версией мыслей Квакса.

— Квакс, пожалуй, я догадываюсь, какие чувства вы сейчас испытываете.

Правитель на несколько секунд замолчал, затем ответил:

— Предчувствие. Предчувствие возмездия. Мои цели никому не известны. Почему вы спросили меня об этом?

— Почему бы и нет? — пожал плечами Парц. — Мне интересны ваши реакции. Точно так же, как вас интересуют мои. Да и вообще, зачем бы вы тогда брали меня с собой?

— Я уже объяснил причину. Мне необходимо понять принципы человеческого восприятия.

— Чепуха, — со злостью сказал Парц. — Зачем вы все время оправдываетесь? Вы направились в Прошлое, чтобы навсегда разрушить человечество и потенциал его развития. С чего это вдруг вас волнуют принципы человеческого восприятия?

— Язофт Парц, — произнес Квакс приятным, почти бархатным голосом, — вы всего лишь землянин, который путешествует во времени в составе экспедиции Квакса. Пятнадцать столетий назад земляне существовали только в окрестностях одной из заурядных звездных систем, откуда они и произошли. Если мы уничтожим их родную планету и некоторое количество окрестных миров, вы станете самым последним человеком во Вселенной. Какие чувства вы будете испытывать?

Парц осознал, что его жизненный опыт компромиссов со своей совестью — такова работа дипломата! — тяжелым грузом давит на него, даже несмотря на обновление организма «Антистаростью». Он пытался, как и прежде, понять логику действий Квакса, смысл его чудовищного поступка. Это был его долг, долг последнего человека — почувствовать всю тяжесть преступления Квакса. Претерпеть страдание за всю свою расу.

Но это было уже выше его сил. Он подумал, что находится по ту сторону всякой надежды.

Бесконечно усталый, Парц кивнул в ответ.

— Ну ладно. Вы взяли меня сюда, чтобы посмотреть, как я буду наблюдать за гибелью своей расы. Я не понимал этого ранее, мне казалось, что я могу надеяться… хотя на что? на благородство?… на сохранение своей цивилизации? Но все оказалось невыносимо примитивней. Моя реакция, горе человека, поможет вам увеличить эмоциональную значимость совершенного. Это поможет вам испытать особенное удовольствие, не так ли?

— Удовольствие? — удивился Квакс. — Я не психопат, Язофт Парц. Но сладость моего возмездия будет действительно велика.

— Возмездия за что?

— За уничтожение моего мира, моей родной планеты. И все это сделал один человек.

И Парц услышал такую историю.

Через несколько столетий после него жил на Земле ничем не примечательный человек по имени Джим Болдер. Квакс пытался заставить его работать на себя, но Болдер смог обмануть Квакса, умудрившись развернуть ЗвездоЛомы Квакса на его собственную звезду.

Новый Правитель пришел из Будущего, в котором относительно снисходительная оккупационная политика неизбежно привела к разрушению звездной системы Квакса, к катастрофе, в которой погибли десятки хрупких булькающих организмов. В этом временном промежутке Кваксы необратимо деградировали; человечество же, освободившись от Оккупации, приобрело невероятную силу.

Этому Кваксу хотелось все изменить.

К своему удивлению, Парц пришел к выводу, что «Друзья Вигнера» ничего не сделали для уничтожения самой угрозы Оккупации в новой, современной им эпохе. Какой бы ни была программа действий повстанцев на самом деле, она казалась безразличной для Квакса — правда, по его собственным словам. Становилось ясно, что фактически последовательность временных перемещений, вызванная повстанцами, привела к тому, что Квакс получил возможность отправиться в далекое Прошлое, во времена, намного предшествовавшие Болдеру, и исправить свою столь недальновидную мягкотелую политику.

Парц, сбитый с толку и расстроенный всей этой философией, удивлялся тому, что множественность вариантных миров может быть инициирована серией путешествий в Прошлое, которые закроют временные петли. В оригинальном варианте основная последовательность событий не испытывала влияний ни со стороны отправившихся в Прошлое повстанцев, ни со стороны сделавшего то же Квакса; она открывала с неумолимой логикой путь к рассеиванию Квакса. Теперь же Квакс собирался вернуться назад, чтобы уничтожить человечество до того, как произойдет вся последовательность уже случившихся вмешательств; этот вариант приведет к тому, что Квакс превратится в доминирующую расу в условиях полного отсутствия человечества. Предположительно повстанцы в своем никому не Известном проекте надеялись инициировать третий возможный вариант развития событий, в котором Оккупация должна быть прекращена еще до появления Джима Болдера, о коем повстанцы, естественно, ничего знать не могли. Для них Оккупация должна представляться вечной и неизменной.

Но даже это не будет концом для предположительно возможных действий других путешественников во времени. Они могут пожелать осуществить третий, четвертый, пятый или шестой вариант… Хотя большинство философов на Земле соглашалось с мыслью о том, что только один из этих вариантов может быть назван собственно «реальным»; только один может быть превращен в «действительность» благодаря присутствию познающего разума.

Парц устало прислонился к теплому материалу линзы; он был упругим, как резина. Ажурные фермы портала, светящиеся ярко-голубым, как огни электросварки, светом, уже почти поглотили Сплайн; ближайшая грань, закрывшая звездное небо и спутники Юпитера, была абсолютно темной и пустой, только иногда ее чернота озарялась искорками осеннего золота. Парцу удалось заметить второй, виденный им ранее, Сплайн; он летел чуть поодаль и немного выше, также направляясь к порталу.

— Большое воинство, — вслух произнес он. — Всего два судна?

— Больше не нужно, — ответил голос. — Люди, живущие в этой эпохе, не имеют вообще никаких способов защититься от вооружения даже одного Сплайна. Второй корабль нужен лишь для того, чтобы уничтожить аппарат сбежавших от вас повстанцев — этих «Друзей Вигнера», — пока мой корабль будет обрабатывать Землю.

У Парца перехватило дыхание.

— Чем? — еле слышно произнес он.

— Лучами ЗвездоЛома.

Парц прикрыл глаза.

— Возможно, вы действительно упиваетесь, — сказал он. — Но как же обстоит дело с причинностью? Возможно, я прекращу свое существование, как и мои уничтоженные предки. В принципе возможно, это же произойдет и с вами. Не задумывались ли вы о таком исходе? Ведь в этом случае ваш мир не будет в Будущем уничтожен этим человеком и у вас не будет ни необходимости, ни потребности путешествовать во времени для нападения на Землю. — «Но, — подумал он, — если Квакс не отправится обратно в Прошлое, человечество, безусловно, выживет и в конце концов все-таки уничтожит Квакса…» — Вы попали в мышеловку петли времени, неужели вы не понимаете?

— Язофт Парц, закон причинности действует не столь прямолинейно, как вы тут описали. В таких обстоятельствах различные следствия могут сосуществовать параллельно, как вероятностные выражения квантовой функции.

— Вы уверены? — мрачно переспросил Парц. — Ведь вы говорили об уничтожении всей цивилизации, об изменении истории в масштабах всей Вселенной.

— Да, именно так. Я намереваюсь раз и навсегда разрушить все возможные варианты реальности, в каких люди могли бы выжить. После уничтожения всей вашей Системы вы останетесь единственным землянином на свете.

— И мы с вами оба мгновенно окажемся несуществующими, — мрачно пообещал Парц.

— Нет, — сказал Квакс. — Событийная последовательность, в которой мы оба прекратим свое существование, является лишь одной из возможностей. Мы останемся по ту сторону времени. Но моя работа будет сделана.

«Да, — подумал Парц, — что сказано, то возможно. Это больше, чем просто геноцид. Квакс запланировал уничтожение всех возможных вариантов реальности, в которых у человечества оставался бы хоть один шанс на выживание».

Рассуждения Квакса подвигли Язофта на то, чтобы еще раз детальнее продумать все происходящее. Как может живое существо обсуждать столь страшные события — уничтожение цивилизаций, звездных систем, временных линий, — на языке бездушной логики, науки?

«Черт побери, — думал Парц, — мы говорили об уничтожении всего человечества — в том числе и миллиардов душ, которые еще не родились. Но, как всегда, Квакс не сделает ничего такого, чего не делали люди с себе подобными в Прошлом».

— Короче говоря, Парц, мы входим в Туннель. Вы должны приготовиться к причинно-следственному стрессу.

— Какому еще стрессу? — Парц уставился в разверстую пасть входного отверстия Туннеля; золотистые звездочки теперь полностью исчезли, уступив место сплошной черноте. — Квакс, ведь вы намерены уничтожить мой родной мир! Вхождение в Туннель я ощущаю как свою собственную смерть.

— Вы все-таки необыкновенно ограниченные существа.

— Возможно, мы все такие. Наверное, не следовало нам начинать все это.

Сплайн сильно задрожал; Язофту, защищенному от повреждений вязкой средой, дрожь этого громадного животного напоминала страшное землетрясение.

— Я боюсь, Квакс.

— Какое мне до этого дело?

Теперь сотрясение Сплайна стало непрерывным. Парц ощущал высокочастотные вибрации жидкостной среды — короткие волны били его по телу, как крылья насекомого, и содержащиеся в колебаниях низкочастотные составляющие заставляли его скелет излучать звуковые волны. Кораблю все было нипочем.

— Квакс! Поговори со мной.

— О чем?

— О чем угодно, — пробормотал Парц. — Неважно. Лишь бы мой мозг отвлекся от всего этого. Расскажи мне о том, как люди разрушили твою планету… Расскажи мне о Джиме Болдере.

— Я хочу и собираюсь уничтожить все это.

— Несмотря ни на что?

Казалось, что Квакс задумался.

— Это сложный вопрос, — наконец произнес он.

— Я должен подумать, не сможешь ли ты употребить полученную информацию мне во вред. Возможно, у тебя есть какие-то планы по использованию этой информации для того, чтобы реабилитировать себя в глазах людей… превратиться из предателя всей расы в невоспетого героя…

Пораженный Парц крепко задумался. Предатель? Месяц назад он еще мог отказаться от поручения.

Но теперь сам Квакс изменил правила. Неожиданно для самого себя Парц обнаружил, что превратился из морально ущербного подозрительного коллаборанта в свидетеля уничтожения собственной расы…

Сплайн вновь затрясло, гораздо сильнее, и Парцу показалось, что сквозь толщу жидкости он расслышал слабые стоны.

Может быть, Квакс прав, и что-то в глубине его подсознания продолжает стыдиться вечной погони за выгодой, даже теперь? Может ли он, с удивлением спросил Парц самого себя, продолжать надеяться?

Квакс молчал.

Теперь Сплайн затрясло столь сильно, что Язофта начало бить о стенки глазного яблока. Он чувствовал, как подергивается мускул Сплайна где-то в доброй сотне метров от него, пытаясь устранить источник сильной боли.

Парц закрыл глаза и при помощи псевдозвуковой команды отдал приказ вывести наружу изображение Сплайна, переданное с корабля-спутника.

Корабль входил в открытую грань портала, продвигаясь вперед осторожно, как в причальном доке. Его выпуклые бока уже были окрашены в ярко-голубые цвета каркаса куба.

Парц находился в какой-то сотне часов от Прошлого.

Вдруг Квакс заговорил:

— Человека звали — будут звать — Джим Болдер. Он будет жить в Оккупационную эпоху, вскоре после вас, Язофт.

Болдер станет одним из последних пилотов на Земле. Запрещение Кваксом космических полетов будет полностью претворено в жизнь. Корабли не смогут оторваться от Земли. Внеземные колонии человечества или перейдут на полное самообеспечение, или будут закрыты, и их обитатели возвращены на Землю. Или погибнут.

Люди, подобные Болдеру, потеряют свою профессию. Смысл существования. Это привело — приведет — к тому, что станет возможным привлечь Болдера к выполнению особого задания.

Чистая геометрия каркаса «Интерфейса» казалась верхом совершенства рядом с бугристым мясом Сплайна. Корабль коснулся переходной плоскости и погрузился на несколько десятков метров во внутреннюю область. Шкура Сплайна, укрепленная перед полетом в гиперпространстве, закипела. Парц видел, как на его сверхпрочной поверхности появлялись и лопались волдыри размером с большой городской квартал, выбрасывая в пространство мощные струи очень похожей на человеческую крови, которая мгновенно превращалась в облака ярко-красных кристалликов, резко вспыхивающих на фоне голубого каркаса. Сплайн конвульсивно подергивался, пытаясь извлечь пораженную область из тисков каркаса.

— В чем состояло задание Болдера? — спросил Парц.

— Вам известно что-нибудь о галактическом дрейфе?

Галактики, а также скопления и суперскопления галактик поперечником во многие миллиарды световых лет двигались в пространстве мощными однородными потоками, как мотыльки, слетающиеся на им одним видимый свет. Астрономы описали этот дрейф на основе наблюдений, проводившихся не одно столетие, но удовлетворительного объяснения этому факту получено не было.

— Какое отношение это имеет к Болдеру?

— Мы предполагаем, что дрейф каким-то образом связан с КсиЛи, — пояснил Квакс.

— Перестаньте, — фыркнул Пари. — КсиЛи, конечно, могущественны, но они не боги.

— Мы отправили Болдера туда на разведку, — сообщил Квакс.

— Каким образом? — нахмурился Парц. — Это же невозможно. Даже самый быстрый из кораблей с гипердвигателями затратит на такой полет столетия субъективного времени.

— Мы получили возможность воспользоваться кораблем КсиЛи.

Парц почувствовал, как у него отвисла челюсть.

— Но это еще более невероятно!

— Детали сейчас неважны. Важно то, что Болдеру удалось совершить путешествие к центру потока.

— В область, где движутся все галактики?

— Да, — сказал Квакс. — Хотя в окрестности центральной области Болдер обнаружил, что структура всех, а в особенности компактных эллиптических галактик сильно нарушается; галактические фрагменты, звезды и галактический газ падают в огромный гравитационный источник в центре, откуда идет мощное, смещенное в голубую область спектра, излучение.

— А что в середине источника?

Квакс замолчал.

Парцу, продолжавшему внешнее наблюдение, показалось, что каркас портала обжег шкуру злополучного Сплайна словно раскаленным железом. Он знал, что на самом деле это не тепловое излучение, а высокочастотная радиация и гравитационные потоки, создававшиеся сверхплотным веществом портала. Они и повреждали поверхность Сплайна. Парц с сочувствием глядел на мучения живого аппарата.

Изображение исчезло. Внезапно утративший искусственное зрение Парц понял, что Сплайн полностью вошел в Туннель. Охваченный паникой, он отдал псевдозвуковую команду.

Глазная камера была погружена в полную темноту Не было видно даже собственного носа. Выручавший его ранее светящийся шар плавал теперь далеко позади.

Значит, Сплайн закрыл глаза. Ну что же, его трудно упрекнуть в этом.

Корабль бешено трясло. Волны наполнявшей глаз жидкости бились о стенки. Парц кое-как подплыл к ближайшей стене и намертво вцепился в толстый канат нервного окончания.

— Гравитационный удар, — послышался голос Квакса. — Туннель является пространственно-временным коммуникативным устройством и, следовательно, областью очень больших перепадов полей. Входная плоскость представляет собой лист псевдоматерии; мы пересекаем область сверхвысокого вакуума, которая тянется параллельно плоскости. Минимальная ширина входного канала — около мили. Наша скорость — примерно три мили в секунду.

— Не очень быстро, — задыхаясь, проговорил Парц.

По его крепко сжатым пальцам прошла вибрация, передавшаяся всему телу. Ему казалось, что Сплайна избивает чей-то громадный кулак.

— Неужели корабль способен выдержать это?

— Наши расчеты показывают, что может, — похвастался Квакс. — Но этому чудищу крепко достанется.

— Это точно, — согласился Парц, крепко сжимая нервный отросток и представляя, как столетия пролетают мимо корчащегося от боли Сплайна. — Расскажите мне, что Болдер обнаружил в центре потока, — попросил он.

— Кольцо, — сказал Квакс. — Тор. Состоящий из никому не известной кристаллической материи. Несколько тысяч световых лет в поперечнике. Вращающийся почти со скоростью света. Его масса не поддавалась воображению. Образованный этим динамическим объектом гравитационный колодец был столь глубок, что неизбежно должен был поглотить все галактики, в том числе и нашу — Млечный Путь, находящуюся от него в тот момент на расстоянии нескольких сотен миллионов световых лет.

— Мало верится, — сказал Парц, поглощенный все возраставшим сочувствием к судьбе бедного Сплайна.

— Это искусственное сооружение, — ответил Квакс, — созданное КсиЛи. Болдеру удалось пронаблюдать, как они достраивали его. Грузовик КсиЛи — кубический аппарат размером с Луну — и истребители, имевшие крылья размахом в несколько сотен миль, патрулировали гигантскую стройку Вселенной. Хорошо заметными рубиновыми лучами ЗвездоЛома они сбивали ярко-голубые фрагменты падающих галактик и использовали их вещество для наращивания Кольца.

— Мы предполагаем, — продолжал Квакс, — что КсиЛи вложили уже многие миллиарды лет в осуществление этого проекта. Но его рост описывается экспоненциальным законом. Чем массивнее он становится, тем больше усиливается гравитационное поле вокруг объекта и тем быстрее движется к нему вещество, давая все больше конструкционного материала для строительства…

— Но зачем им нужен такой проект? Какова цель строительства?

— Мы предполагаем, что КсиЛи пытается создать область с Керр-метрикой, — доходчиво пояснил Квакс.

Керр-метрикой у землян называлось особое решение уравнений общей теории относительности Эйнштейна. Когда пространство-время искривляется вблизи массивных объектов, например, этого вращающегося Тора, оно может открыться.

— Получится что-то вроде Туннеля? — переспросил Парц.

— Да. Но Туннель в Керр-метрике соединяет не два пространственно-временных события одной и той же Вселенной, а служит средством коммуникации между различными Вселенными.

Парц попытался осмыслить услышанное.

— Вы утверждаете, что «область с Керр-метрикой» соединит наш мир с каким-нибудь другим?

— Грубо говоря, да. КсиЛи собираются сбежать из этого мира.

— И для этого они готовы превратить в отходы многие миллиарды галактик в громадной области космоса?…

Парц снова ослеп. В панике он принялся отдавать команды своим органам чувств, но бесполезно. Темнота, в которой он очутился, была глубже, чем при плотно зажмуренных глазах. «Темнота абсолютного небытия, — подумал охваченный смертным испугом Парц, — полного и всеобщего несуществования».

— Квакс! — позвал он, не слыша собственного голоса. — Квакс! Что со мной случилось?

Голос Квакса донесся издалека, он был спокойным и хорошо различимым.

— Это стресс причинности. Разрыв причинно-следственных связей, разрыв квантовых вероятностных полей систем, составным элементом которых вы являлись. Стресс причинности приводит к полному расстройству органов чувств…

Язофт чувствовал, как все его ощущения медленно и неуклонно удаляются от него. Он становился бестелесным, ничем не прикрепленным к материальному миру островком сознания.

Квакс продолжал объяснения. Парц слышал его голос как доносящийся из глубин пространства трубный глас.

— Язофт Парц. Это состояние невыносимо трудно для меня, как и для всякого живого существа, даже для Сплайна. Но оно пройдет. Не подрывайте здоровья, сосредотачиваясь на своих переживаниях. Сконцентрируйте внимание на том, что буду говорить вам я. Джим Болдер на своем ворованном корабле сумел ускользнуть от инженеров КсиЛи. Он вернулся в систему Квакса, откуда и Началось его путешествие. Как вы знаете, Язофт, Квакс — это раса торговцев. Болдер вернулся из своего путешествия с данными, значение которых невозможно переоценить. Он знал о строящемся КсиЛи Туннеле. Вы понимаете, что нами было принято решение, э-э-э-э, придержать эту информацию у себя. Но Болдер сумел надуть нас.

В это время вокруг Парца вновь появились мерцающие тусклые тени, словно морская рябь в свете заходящей Луны.

— Выяснить, что именно произошло во всех подробностях не сможет уже, вероятно, никто. Болдер вышел из гиперпространства в области, окруженной военными кораблями: Весь флот Квакса был вооружен гравитационно-волновыми ЗвездоЛомами. Но Болдер сумел уйти от них.

В панике корабли применили ЗвездоЛомы, но из-за ошибки в системе управления поразили собственное Солнце, нарушили его термодинамическое равновесие.

Солнце Кваксов взорвалось по механизму Сверхновой.

Кваксу пришлось уйти. Десятки особей погибли во время этого трагического исхода. Наша мощь оказалась необратимо подорванной, и Земля избавилась от Оккупации.

Смущенный и дезориентированный Язофт Парц был беспомощен, но ликовал в душе.

Серый свет, пока еще лишенный форм и очертаний, постепенно замерцал вокруг него… Нет, не вокруг него, внезапно осознал он; это был не связанный с материальным миром свет. По сравнению с ним все казалось призрачными тенями. Паника утихла, уступив место чувству спокойной силы. Он ощутил себя гигантом высотой во многие световые годы, но при этом не больше атома, умудренным миллионолетним опытом, но более свежим, чем первый писк младенца.

— Что произошло, Квакс?

— Стресс причинности, Парц. Нарушение восприятия. Причинность — это не столь простой феномен. Если объекты составляли однажды единое целое, они были объединены в одну квантовую систему и продолжают оставаться ее составляющими всегда, будучи даже разнесенными на сколь угодно большие расстояния. При этом информация о состоянии системы передается каждому объекту с помощью сверхсветовых квантовых эффектов. Представьте, что вы идете по песчаному пляжу, оставляя за собой следы подошв. Следы постепенно будут смыты, но каждый из них окажется соединенным с вами невидимыми нитями единой волновой функции.

— Что происходит, когда я покидаю свою пространственно-временную область?

— Все эти связи обрываются. Неизбежность следствий разрушается и должна быть воссоздана заново…

— О Господи. Стоит ли таких невыносимых испытаний путешествие сквозь время?

— Да. Ради достижения наших целей, — спокойно ответил Квакс.

— Это конец, — сказал Парц.

— Конец чего?

— Подумайте, почему КсиЛи строят мост из этой Вселенной? Что они в других Вселенных забыли?

— Я считаю, что, если мы узнаем ответ на этот вопрос, — торжественно заявил Квакс, — мы узнаем большинство таинственных истин нашей Вселенной. Но мы не знаем и не узнаем этого ответа. История, Парц, останется незавершенной.

— А что если КсиЛи вовсе не ищут чего-то там, по ту сторону своего Кольца? А бегут в другую Вселенную?

— Чего же, по вашему мнению, боятся КсиЛи?

Дезориентированный, оглушенный, Парц не смог ответить.

Сплайн по-прежнему несся вспять времени.

Джаар, «Друг Вигнера», ждал Майкла Пула у люка посадочной шлюпки с «Краба».

Пул стоял на трапе шлюпки, залитой мрачным светом Юпитера, и глядел на ожидающего его юношу, на рассыпанные вдалеке жилища Друзей, древние камни и возвышающийся надо всем совершенный овал Юпитера.

Он чувствовал себя слишком старым для предстоящего.

События предыдущего дня — посадка, встреча с Мириам, лавина новых знаний — явились для него мощным психическим возбудителем. Но сегодня возбуждение прошло, и он с явной неохотой очутился лицом к лицу с еще неведомой, но уже безусловной опасностью.

Мириам ночевала на борту шлюпки. У Гарри хватило такта прекратить демагогию о правах виртуалов и на несколько часов убраться с глаз долой. Но Майкл и Мириам спали порознь. Они ведь не дети. Держа друг друга за руки, они переговорили обо всем и в конце концов задремали в своих спальных контейнерах. Вожделение было бы неправильной реакцией на столетнюю разлуку. А уж тем более в нынешних столь неподходящих условиях некогда было думать о восстановлении их отношений.

Теперь Майклу страстно хотелось, чтобы не было никакого визита Гарри на «Краб» и последовавшего затем путешествия; он мечтал оказаться в полюбившемся ему Облаке Сорта и продолжать потихоньку копаться в далеких от жизни проблемах физики сверхплотной материи. Если бы ему удалось проветрить свои мозги, как это делает Гарри, тогда, конечно, он смог бы прямо, как в юности, взглянуть в лицо нависшей опасности.

Ну да ладно, черт с ним.

Майкл Пул спустился по трапу на густую траву южной Англии. Прямо перед ним стоял высокий и неестественно худой юноша в стандартной униформе Друзей. Из-под тонкого слоя ткани выпирали кости, придавая телу особенно болезненный вид. Гладко обритая голова венчала слабое, как у Ширы, тщедушное и незакаленное тело. У него были большие карие, но несколько водянистые глаза. Походка и поза, в которой он застыл, выдавали природную неуклюжесть. Пул подумал, что даже через пятнадцать столетий людям придется бороться со своими физическими недостатками. Однако здесь было что-то другое… И эти характерные для всех Друзей искривленные ноги…

Рахит! Разве можно, увидев это, умыть руки и вернуться на Землю? Сердце гулко забилось в его груди.

— Вы Майкл Пул? Очень приятно познакомиться.

— Вы, если не ошибаюсь, Джаар — гид, которого Шира обещала нам предоставить для ознакомления с аппаратом?

— Я инженер-физик. Надеюсь, вы хорошо выспались?

— Не очень, — сокрушенно вздохнул Пул. — У меня к вам столько вопросов!

Джаар торжественно кивнул.

— У вас проницательный ум, мистер Пул! Естественно, вам еще многое предстоит узнать…

— Шира пообещала, что пришлет кого-нибудь, кто ответит на мои вопросы.

Джаар двусмысленно усмехнулся, и в его лице Майкл заметил ту же отчужденность, которая столь неприятно поразила его в Шире.

Джаар казался абсолютно безразличным, его не интересовала ни легкая словесная пикировка, ни общение как таковое. Казалось, его ум занят другими, бесконечно более важными, проблемами.

— Шира сообщила, что не очень пыталась скрывать от вас то, о чем вы уже успели догадаться.

— Так вас сюда послали, чтобы посмеяться над стариком?

— Никто меня не посылал, мистер Пул, — безразлично произнес Джаар. — Я искренне горжусь, что выбор пал на меня.

— Мне кажется, что это я должен гордиться знакомством с вами, Джаар.

Неловким жестом юноша пригласил Майкла следовать за ним. Бок о бок они пошли по освещенной пепельным светом траве.

— Вы второй Друг, с которым мы познакомились здесь… но вы кажетесь очень похожими… например, на Ширу. Забудьте о моей грубости, Джаар. Скажите, почему все «Друзья Вигнера» столь похожи друг на друга?

— Я так не считаю, мистер Пул.

— Зовите меня просто Майклом. Но вы все столь спокойны, столь необычно уверенны… необычно для людей, только что сумевших удрать от флота Квакса, а затем волей-неволей проскочивших невредимыми в седую древность…

— Я полностью уверен в том, что мы правильно поступили, отправившись в это время.

Майкл утвердительно кивнул.

— Я понимаю, этот ваш проект… Но вы так и не объяснили мне, в чем же он заключается.

— Как и вы, я был рожден с ужасным недостатком — пытливым умом. По-видимому, это и для вас нестерпимая пытка — угадывать новые, неизвестные вам знания, но быть лишенным доступа к ним. — Джаар мягко усмехнулся. Его громадная лысая голова почему-то напомнила Майклу большое куриное яйцо. — Но вы не должны считать нас одинаковыми; у Друзей самые неожиданные способности и наклонности. Для выполнения миссии отбирались самые молодые из Друзей, хорошо знающие физику, так что этими качествами обладаем все мы. Возможно, мы кажемся вам похожими из-за того, что происходим из одной и той же эпохи, столь отдаленной от вас; на самом же деле мы отличаемся друг от друга не меньше, чем вы.

— Возможно, — согласился Пул, и его спутник улыбнулся в ответ. — Хотя я и не наивный юноша.

— В этом я уверен, — мягко сказал Джаар. — Есть еще одна причина — утрата доступа к «Антистарости»; никто из нас не может надеяться прожить две сотни лет, как вы, Майкл… — Его голос звучал по-мальчишески озорно. — А может быть, вы просто давно не бывали в молодежной компании?

Пул открыл было рот, но, смутившись, промолчал.

— Наверное, вы правы, — сказал он наконец.

«Внутреннее спокойствие, абсолютное безразличие…» Майкл подумал, что таинственная цель этой миссии могла иметь мистическое, религиозное содержание. Возможно, их проект не был чисто научным или инженерным, как он предположил с самого начала. Он вспомнил, как зловеще выглядели древние камни на восходе, под мертвенным светом дымчатого Юпитера…

В поведении этой таинственной группы молодых людей можно было заметить некоторые элементы странной, явно религиозной посвященности. Их безразличие к другим, их надежда на самих себя… «Да, — подумал он, — здесь, наверное, и заключена отгадка». Они явно не мечтали о каких-либо индивидуальных достижениях, о своем личном счастье. По-видимому, вся эта миссия требовалась им, чтобы придать священное значение собственным жизням. Пул вообразил себе, как хрупкий аппаратик после выполнения миссии войдет в плотные слои атмосферы Юпитера, и древнее сооружение рассыплется, как карточный домик.

Но какая религиозная секта могла назвать себя «Друзьями Вигнера»?

Они с Джааром подошли к деревушке, разместившейся вокруг древних камней Стоунхенджа. Джаар подвел Пула к рассеянным на траве кубам, конусам и цилиндрам, сделанным из шоколадно-серой субстанции КсиЛи, каждый из которых был чуть выше человеческого роста. «Эти строения имеют, конечно, некоторые признаки жилищ», — подумал Пул. Но они похожи на выстроенные детьми игрушечные домики из кубиков.

Группа молодежи спокойно и безмятежно занималась своими делами; у некоторых в руках были плоские компактные вычислительные устройства. Мириам почему-то назвала их «трансляторами».

Они подошли к стоящему чуть поодаль сооружению в виде полусферы.

— Что это? — спросил Пул, перепуганный перспективой очередного угощения. — Тоже жилой домик? Вы, конечно, не обижайтесь, но я вчера сполна накушался водорослей у Ширы.

— Нет, Майкл, — беззлобно засмеялся Джаар, — хотя я буду искренне рад пригласить вас к себе в гости позднее. Это здание предназначено для доступа…

— Доступа? Куда?

— Доступа во внутренние помещения аппарата. На сингулярный уровень. — Джаар изучающе посмотрел на слегка опешившего Майкла. — Ведь это как раз то, что вы хотели увидеть, не так ли?

Пул расхохотался.

— Ну так чего же мы здесь стоим?

— Майкл, проснись! — Голос Гарри был тихим, но настойчивым. — Проснись! Началось!

Майкл Пул подчинился с явной неохотой. Он отбросил тонкое шерстяное одеяло и протер глаза. Мириам уже сидела рядом. Он встал на колени, слегка вздрогнув от укола в пояснице; в принципе, легкая хижина Ширы могла сойти для разового ночлега, но, несмотря на заверения Мириам в том, что твердое ложе доставит ему море наслаждения, он сомневался, сможет ли еще раз уснуть на грубом тонком коврике, брошенном прямо на пол из КсиЛи-материала.

Мириам была одета в простенький спортивный костюмчик.

— Что случилось, Гарри?

Виртуальное изображение родственника, до неузнаваемости искаженное дифракцией, зависло прямо над Майклом.

— Поток высокоэнергетичных частиц из портала резко возрос. Что-то приближается к нам из Будущего. Пора отсюда сматываться.

Пул, продолжая одеваться, споткнулся о порог, прищурился от необычно яркого сегодня света Юпитера и поднял глаза к небу. Портал «Интерфейса» висел на своем обычном месте, изящный и красивый, ничем не выдавая грозящей опасности.

— Сплайн, — вздохнула Мириам. — Они отправили к нам Сплайн. Живые корабли, о которых столько рассказывали Друзья, военные суда Квакса, символ Оккупации, — теперь они придут сюда, чтобы уничтожить нас. Все произошло так, как мы и ожидали.

Беззащитность Мириам, странно изменившийся тембр ее голоса породили в Майкле неодолимое желание крепко обнять ее, защитить от приближающейся с неба смертельной опасности.

— Майкл, — сказала Мириам, — эти чудовища, которые сейчас бросятся на нас, уже уничтожили достигшую небывалых успехов цивилизацию землян, цивилизацию, опередившую нас на ПОЛТОРЫ ТЫСЯЧИ ЛЕТ! Что можем сделать с ними мы? Мы не нанесем им даже царапины!

— Да, предстоит крепкая переделка, — пробормотал Майкл. — Пошли. Нужно собраться с силами. Гарри, что происходит вокруг Юпитера?

Вне вигвама ставший вновь похожим на человека Гарри нервно пожал плечами.

— Я не могу получать информацию. Друзья продолжают блокировать мои коммуникации. Но корабли, охраняющие портал, зарегистрировали мощный поток высокоэнергетичных частиц. — Он с горечью посмотрел на Майкла. — Никто не может знать, что за чертовщина теперь начнется. Они продолжают держаться на порядочном расстоянии, ожидая нас с докладом. Они не видят в этом никакой радости — аппарат Друзей уже целый год торчит на орбите Юпитера, таинственный, но безвредный. А представь, что теперь может случиться? — Он неопределенно посмотрел на небо. — Люди — странные создания, Майкл. Все ожидают этого с нетерпением. Они гигантский коллективный виртуал, мечтающий о том, чтобы над каждым земным городом висело по собственному порталу. Для землян все происходящее — долгожданный карнавал.

— Как только Квакс примется за них…

— Будет слишком поздно, — перебила Мириам.

Ее лицо все еще носило следы пережитого, но привычное самообладание уже вернулось к ней. — Слушайте меня. Сейчас наступает лучший момент ударить по их кораблю… в первые же несколько секунд после того, как Сплайн появится из портала.

— Правильно, — подтвердил Майкл. — Используем причинно-следственный стресс.

— Сплайны — живые создания, — продолжала Мириам. — Возможно, у нас есть единственный шанс — использовать эту их слабость. Квакс и его суда не смогут сразу восстановить нормальную, жизнедеятельность. Если мы нападем первые, у нас появится неплохой шанс.

Мириам, как всегда, была права. Нужно действовать немедленно. КВАКС ПРИШЕЛ СЮДА, ЧТОБЫ НАПАСТЬ НА НИХ — сомнений не оставалось. Он закрыл глаза, мечтая об окружавшей его в Облаке Оорта абсолютной тишине.

Гарри недоверчиво ухмыльнулся.

— Ударить по Сплайну? Конечно. Но только из чего, позвольте вас спросить?

— Из сингулярных пушек, — быстро ответил Пул.

— Майкл! — Голос Гарри звучал необычно напряженно. — Сплайн атакует аппарат «Друзей Вигнера»!

Майкл Пул лежал в спальном кресле «Краба», вдавленный в него двукратной перегрузкой. Слабые огоньки кабины управления приветливо подмигивали ему, создавая ощущение привычного комфорта.

Над ним, прямо по курсу движения «Краба», маячила постепенно увеличивающаяся бесформенная физиономия Сплайна. Другие корабли крутились вокруг Сплайна по сложным, запутанным траекториям. На эту картинку было любо-дорого посмотреть: такой мирной и безмятежной она выглядела.

Майкл чувствовал себя усталым, изнуренным плотным потоком событий. Теперь он тихо лежал в кресле, почти так же погруженный в свои мысли, как в таком далеком теперь Облаке Сорта.

Хрупкое тело Ширы, лежащее неподалеку от Пула, казалось совсем раздавленным непривычной перегрузкой. Девушка тихо застонала. Майкл неохотно повернулся к ней. Лицо Ширы казалось еще более измученным, чем всегда. Под глазами, вокруг носа темнели фиолетовые пятна, красные глаза выпучены.

Отделенная от туловища голова Гарри задумчиво висела над ними с непроницаемым выражением лица.

— Черт побери, — пробормотал Майкл. — Гарри, дай-ка изображение их корабля.

Часть купола утратила прозрачность, закрыв собой Сплайн и сопровождающие его крохотные и безвредные кораблики землян; по экрану расплескался нежно-розовый цвет, появились изображения перевернутой травянисто-зеленой пластины и мясистого шара Сплайна. Маленький чашеобразный аппаратик висел прямо под брюхом атакующего гиганта как неуместный и жалкий брелок; он медленно отвернул от нападающего свою ярко-зеленую верхушку, покорно подставив шоколадно-серый купол. Из Сплайна вырвался вишнево-красный огненный шар, затмивший свет Юпитера. Маленькая скорлупка затряслась.

— ЗвездоЛом, — прошептала Шира. — Сплайн применил ЗвездоЛом.

— Каковы ваши прогнозы? — мрачно спросил Пул. — Может материал КсиЛи выдержать удар ЗвездоЛома?

— Я не знаю. Вполне возможно, что и сможет. Майкл, вы же знаете, что наш корабль не военный.

Майкл нахмурился. На отчетливой картинке происходящего было хорошо видно, что купол с отверстиями сингулярных пушек заметно ослаблял надежность бронекорпуса аппарата. По-видимому, причинно-следственный удар во время прохождения Туннеля резко уменьшил боевую эффективность Сплайна. Но если агрессор очухается и сможет попасть пучком ЗвездоЛома сквозь открытые концы сингулярных Туннелей вовнутрь сводчатого корпуса, тогда уже никакие таинственные свойства материала КсиЛи, безусловно, не помогут.

Внезапно из открытого люка одной из пушек вырвалось пламя и облако дыма. Свет был неестественно голубым, переходящим в ультрафиолет; Пул, молча наблюдавший за происходящим, ощутил благоговейный трепет. Две яркие точки, вращаясь вокруг друг друга с неестественно большой скоростью, в столбе дыма вылетели из аппарата и на большой скорости помчались к Юпитеру.

— Что за чертовщина? — спросил изумленный Гарри.

— Черные дыры, — ответил Майкл. — Я едва могу поверить в это. Они сумели запустить свои пушки; мы видели полет двух сингулярностей. «Друзья Вигнера» начали сопротивляться. А может быть, это Мириам…

— Нет. — Лицо Ширы, казавшееся мокрым от слез, оставалось спокойным. — Это проект. Они приступили к выполнению проекта. — Но ожившие глаза озорно блеснули.

Все озарилось ярким светом вспышки ЗвездоЛома. Под действием огромной перегрузки купол «Краба» стал непроницаемо черным, изображение взорвалось и исчезло, и снова показался Сплайн, за которым они пустились в погоню, и его недвусмысленно направленное на них оружие.

— Я думаю, что они раздавят нас, — сказал Гарри.

Вслед за Язофтом Парцем, странным бюрократом Будущего, Майкл Пул проследовал по внутренностям мертвого Сплайна.

Дорогу в невесомой тьме внутри развороченного чрева им освещало мерцающее глазное яблоко, которое Язофт вытащил из своего несколько эксцентричного убежища — глаза-капсулы; это полуживое устройство тянуло за собой Парца, как сильная собака сани. Коридор, по которому они двигались, был круглым в сечении, меньше метра диаметром. Руки Пула утонули в стенах из маслянистой сероватой субстанции, в которой плавали непонятные яйцеобразные тела. Они были безвредны, но при попытке прикоснуться к ним на скафандре оказывался слой зернистой, напоминающей кровь слизи.

— О Господи, — пробормотал Майкл. — До чего отвратительно!

Парц двигался чуть впереди него. На необычно легком, изменившемся за долгие века языке он произнес:

— Нет. Эта форма жизни является лучшим межзвездным кораблем для землян даже для моего времени.

Язофт был худощав и энергичен, его редкие волосы казались снежно-белыми, лицо мрачным. «Вылитый древний бюрократ в карикатуре», — с усмешкой подумал Майкл. Этому впечатлению не соответствовали только пронзительные зеленые глаза. Парц в своем изящном, плотно облегающем тело костюме двигался гораздо свободнее в этих протоках, чем Пул в неуклюжем орбитальном скафандре. Однако наблюдая за Парцем, скользящим, словно рыба, в зловонных протоках, Майкл с удовольствием отметил, что в его собственном костюме тепло, сухо и нет никакого запаха.

Внизу Туннеля они увидели небольшое, закрытое мясистой пластиной отверстие. Пул с криком отпрянул, однако Парц осторожно остановился и стал изучать происходящее. Небольшой шар размером с кулак выскочил из отверстия, проплыл неподалеку от ноги Пула, а затем проник внутрь висевшего рядом антитела — один из этих чертовых роботов, облепивших снаружи весь поврежденный корабль. Этот был размером с голову. Перестраиваясь, робот носился от одной стенки к другой. Затем тело зависло перед Пулом; крошечные лазерные зайчики заплясали по его ногам, он напрягся, ожидая приступа боли. Но ярко-красный зайчик тут же переместился с его ноги на стенки Туннеля.

Тело с реактивной вспышкой промелькнуло мимо них и исчезло из поля зрения.

Пул обнаружил, что его бьет мелкая дрожь.

Парц засмеялся.

— Не надо бояться этих шариков, — пояснил он. — Это простейший монтажный модуль.

— Ну да, с лазерами.

— Он использует их только для получения информации, мистер Пул.

— Можно подумать, что их нельзя использовать для других целей.

— Против нас? Тела Сплайна совершенно индифферентны к людям. Они, вероятно, считают, что мы сотрудники монтажной команды. Они и не думают атаковать людей. Конечно, если не поступит другого приказа.

— Это радует, — неуверенно признался Гарри. — Но как бы там ни было, что они делают здесь? Я думал, этот чертов Сплайн давно сдох.

— Конечно, сдох, — сказал Язофт с нотками сожаления в голосе. — Но что это значит? Внедрения двигателей вашего корабля в тело Сплайна оказалось достаточным для разрушения большинства командных каналов, для подавления большинства их функций. Вроде разрушения позвоночника у человека. Но — умер? Вообразите, мистер Пул: большого динозавра ранили пулей, попавшей в мозг. Вроде бы он умрет, его мозг разрушен. Но сколь долго жизнедеятельность отдельных его органов будет поддерживаться без контроля центральной нервной системы? Сколь долго цепи обратной связи будут обеспечивать поддержание гомеостаза? Антитела действуют фактически автономно, они саморегулируемы. С угасанием сознания Сплайна они продолжают действовать без централизованного управления. Большинство из них со временем перестанет функционировать. Но некоторые, наиболее совершенные, — вроде того, которого мы видели сейчас, — не будут ждать поступления инструкций. Они начнут бродить по телу Сплайна, выделяя уничтоженные и подавленные функциональные системы, начнут ремонтировать и восстанавливать их. Это выглядит крайне беспорядочно, я понимаю, но в конечном итоге оказывается чрезвычайно эффективным. Такая система восстановления подвижна, способна к быстрой модернизации, гибка, обладает высокоразвитым распределенным интеллектом… Она похожа на идеальное человеческое общество; свободные личности ищут собственные возможности ради коллективной пользы индивидов. — Парц вежливо улыбнулся. «Почти истощенно», — подумалось Пулу. — Возможно, мы вправе надеяться, что одно разумное существо поймет другое и что антитела найдут эффективные средства для решения стоящей перед ними задачи.

Пул нахмурился, изучая круглое серьезное лицо Парца. Ему внезапно показалось, что в Язофте Парце есть что-то необъяснимо отталкивающее, как в насекомом. Невзыскательному вкусу Пула его юмор казался излишне выхолощенным, его взгляды — чрезмерно заумными, излишне ироничными, отделенными от обычных интересов рядового человеческого восприятия.

Рядом с ним, казалось Пулу, находится человек, который сумел дистанцироваться от своих эмоций. Он являлся таким же чужаком, как Квакс. Мир был для него игрой, абстрактной головоломкой, которую необходимо решить, чем-то вроде древней игры, которая называлась «шахматы».

Без сомнения, это была единственно приемлемая стратегия выживания в тех кругах, к которым принадлежал Парц; Пул обнаружил, что в глубине души жалеет этого человека из Будущего. Парц, продвигаясь впереди Пула вдоль Туннеля, продолжал разговор.

— Я еще никогда не был на борту мертвого Сплайна, мистер Пул; я предполагаю, что пройдет много дней, прежде чем основные функциональные органы остановятся окончательно; так что вы можете все это время обнаруживать как минимум признаки продолжающейся жизни. — Он тихо фыркнул. — Со временем, конечно, это прекратится. Вакуум проникает во все полости организма, и мы станем свидетелями соревнования между биологическим процессом гниения и физическим процессом замерзания. — Он вздохнул. — А где другие корабли вашей эры, которые и должны были нас перехватить? Я имею в виду человеческие корабли?

Пул засмеялся.

— Их целая флотилия, там собрались корабли со всех концов Системы. Они обладают огромной мощью.

Главная битва протекала считанные минуты и закончилась еще до того, как большинство правительств внутренних планет Солнечной системы были предупреждены о начавшемся вторжении из Будущего. Но Пул знал, что космическое сражение во всей его жуткой красе проецировалось гигантскими виртуалами в небе над планетами…

— Мы ожидали их действий очень долго, многие часы, до тех пор, пока сами не закончили всю работу. Нам хотелось быть совершенно уверенными, что эта штука безвредна, мертва, уничтожена еще до того, как появится еще кто-нибудь из Будущего.

— О, я думаю, что Сплайн уже совершенно безвреден, — сухо сказал Пари. — Если бы Сплайн мог продолжать бороться, будьте уверены, вы были бы уже мертвы. Ну вот, наконец-то мы пришли.

Внезапно перед Язофтом открылся выход из кровеносного сосуда, в котором они двигались с Майклом. Он осторожно вошел в пустое пространство, освещая себе дорогу светящимся мячиком. Белый свет шара тускло освещал стенки полости, которую Пул по внимательном рассмотрении оценил примерно в четверть мили шириной. Розоватые стенки камеры были покрыты багровыми вздувшимися венами. Напоминающая кровь жидкость продолжала пульсировать по широким трубам, трепещущие шары кроветворного вещества в метр шириной, будто величавые галеоны, проплывали в темноте.

Но и здесь были повреждения. В тусклом свете лампы Пул едва смог разглядеть металлическую штангу около метра в диаметре, пронзившую камеру насквозь от стенки до стенки; это был элемент конструкции «Краба». Вещество, покрывающее стенки полости, плотно опломбировало входные и выходные отверстия, проделанные ею, так что вблизи поврежденной области штанга была плотно облеплена толстым слоем мясистой ткани. Повсюду до сих пор плавали десятки антител, освещая пространство реактивными струями и вспышками зондов-лазеров в попытке удалить эту гигантскую занозу. Пул внимательно разглядывал поврежденные ткани, гигантские ранения, тяжелейшие и болезненно ненатуральные в этих необычно нежных стенках космического монстра.

Он развернул намотанный вокруг талии кусок каната и закрепил его конец на пульсирующей стенке камеры. Стенка слегка дернулась от боли, Майкл вздрогнул, рывком натянул канат и, оттолкнувшись от стены, поплыл вслед за Парцем.

Язофт, продвигавшийся вперед при помощи небольшого ранцевого двигателя, легко и плавно перемещался по камере. Его костюм был заляпан комками свернувшейся крови, придававшей ему странный и неестественный вид новорожденного.

— Это желудочная камера, — сказал Парц. — Главная в Сплайне. Здесь в качестве пассажира находился Квакс. Квакса времен Оккупационного режима я уже вам описывал: это было жидкостное турбулентное образование.

Майкл оглядел скрытые в тусклом свете потаенные ниши камеры; все это странно напоминало ужасный и пустой, сделанный из мяса собор.

— Я полагаю, что ему необходимо пространство в кубический метр, не более.

Парц взглянул на Пула, его зеленые глаза по-кошачьи блеснули в темноте.

— Мистер Пул, вы не должны удивляться тому, что чувствуете себя не совсем в своей тарелке, передвигаясь по Сплайну; это не самая подходящая среда для человека. Но он без особых хлопот может быть переоборудован в соответствии с человеческими потребностями и специфическими особенностями. — Его лицо в этот момент показалось Майклу подобревшим и даже ласковым.

— Вы знаете, я достаточно насмотрелся на Сплайны в своей жизни; после свержения Квакса земляне переоборудуют Сплайны для полетов человека, облицуют туннели-коридоры, сделают металлический модуль внутри желудочной камеры…

— После свержения Квакса? — резко переспросил Пул. — Что вы знаете об этом?

— Только то, что рассказал мне Правитель, — мечтательно улыбнулся Парц. — Я имею в виду второго Правителя… Он рассказал мне про Будущее, окончательно убедившись, что я умру, не увидев больше ни одного человека.

Майкл почувствовал, как напряглись его мышцы.

— Знаете, Язофт, — искренне признался он, — сейчас я впервые радуюсь, что рисковал жизнью, доставая вас из вашего нелепого глаза.

Парц плавно повернулся, поплыл к стене, расположенной невдалеке от пораженной «Крабом» области, и остановился рядом с металлической канистрой высотой с человека, прикрепленной к мясистой стенке толстыми металлическими обручами.

— Что там? — поинтересовался Пул. — Нашли что-нибудь?

Они опрокинули бочку; шар-фонарь привычно осветил знакомую Парцу поверхность. Он умело ощупал бочку длинными пальцами. Его лицо все время оставалось непроницаемым и бесстрастным.

— Поглядите-ка сюда, — сказал Парц.

— Что это такое?

— Это Квакс! — Он провел по бочке своей обтянутой перчаткой рукой. — Правитель Земли. Мертвый и безвредный…

— Как?

— Квакс управлял Сплайном, непосредственно воздействуя на сознание. Его собственный интеллект являлся одновременно продолжением сознания Сплайна.

— Не очень-то приятно было Сплайну, — нахмурился Пул.

— У Сплайна не было выбора, — сказал Парц. — Это эффективный метод управления. Но чреватый особой опасностью. Когда столкновение с вашим кораблем уничтожило высшие формы нервной деятельности Сплайна, Квакс, по-видимому, мог бы освободиться. Но он этого не сделал. Движимый ненавистью, он закрылся внутри и, лишившись со смертью Сплайна нормального жизнеобеспечения, умер сразу же вслед за ним.

Пул задумчиво поглаживал рукой металлический ободок бочки.

— Я бы сильно удивился, если бы Сплайн мог выжить после того, что с ним произошло. Не говоря обо всем прочем, один его гипердвигатель потребует столетий напряженного ремонта. Возможно, мы могли бы подключить Сплайн к системе искусственного интеллекта «Краба», чтобы поддержать жизнедеятельность уцелевших органов.

— Для того чтобы использовать метод управления Квакса, — вздохнул Парц, — вам потребуется смоделировать форму организации интеллекта, соответствующую принципам работы мозга Сплайна. Они должны будут воспринимать вещи идентично. Вы понимаете, что я хочу сказать?

— Ну что же, — усмехнулся Пул, — это верно.

— И, кажется, я знаю мыслящее существо, которое попытается это сделать.

Парц на мгновение замолчал. Его обтянутые перчаткой пальцы нежно поглаживали поверхность металлической канистры. Казалось, он слегка раскачивается взад и вперед. Майкл придвинулся ближе, вглядываясь в Парца, но его лицо было непроницаемым, как и раньше.

— Язофт, — поинтересовался Пул, — о чем вы все время думаете?

Парц посмотрел на него.

— Мне кажется, что я в трауре, — признался он.

— В трауре по Кваксу? — изумился Пул. Тварь, сородичи которой обратили в прах земные города, которая собиралась, если бы ей чуть-чуть повезло, уничтожить всю цивилизацию до последнего человека еще до того, как люди узнали бы про его появление, существо, превратившее самого Парца в вечного предателя — и по нему траур? — Язофт, вы не больны?

Парц медленно покачал головой, мягкая оболочка костюма складками сморщилась вокруг шеи.

— Пул, однажды земляне сами уничтожат планету Кваксов. Мы почти сотрем их в порошок. Но на самом деле они уникальны. Их всего лишь — страшно подумать — несколько сотен особей. Каждая несет в себе зерна бессмертия, потенциально они могут жить столь долго, что способны стать свидетелями гибели своей звезды от протонного распада. Пул, это второй Квакс, которого я вижу мертвым. — Парц уронил голову на канистру, глядя вперед невидящими глазами. — Да, я в трауре.

Пул стоял рядом с ним и молча глядел на мертвого Квакса.

Находящийся в зените портал «Интерфейса» казался крошечным, но постоянно растущим в размерах электрическим голубым цветком. Сплайн летел внутри тысячемильной зоны переходной области, и невероятно сжатый физический вакуум окружал подступы к окну в Будущее.

Язофт Парц элегантным движением уселся в кресло, внимательно наблюдая за действиями Майкла.

Шира встала со своего места и неуверенными шагами прошлась по палубе.

— Вы не должны этого делать, — сказала она.

— Моя дорогая… — начал было Майкл.

— Майкл, скоро нас буквально затопит запросами с других кораблей! — внезапно встрял в беседу Гарри. — Я удивлюсь, если нас не сожгут их коммуникационные лазеры… Надеюсь, вы найдете выход. Все корабли на многие тысячи миль вокруг видят наше движение, и десятки различных правительств очень хотели бы знать, какую чертовщину мы задумали.

— Способны ли они остановить нас до того, как мы достигнем портала?

Гарри на секунду задумался.

— По-видимому, нет. Даже поврежденный Сплайн столь велик, что при мгновенной остановке разорвет пространство. Кроме того, у них нет достаточно мощного вооружения.

— О'кей. Игнорируем их.

— Кроме того, мы получили сообщение с корабля Друзей, — доложил Гарри. — Они также спрашивают, что мы задумали.

— Вы должны обязательно связаться с ними, Майкл, — резко сказала Шира.

Майкл повернулся к ней.

— Шира, будьте со мной откровенны, — сказал он. — Способны ли ваши Друзья остановить нас?

Уголки рта у нее задрожали — чувствовалось, что она едва сдерживается, чтобы не зарыдать; у Майкла появилось неожиданное желание хоть немного успокоить ее.

— Нет, — произнесла наконец она. — Силой — нет. Но…

— Тогда игнорируем их тоже, — не раздумывая приказал Майкл. — И вообще, Гарри, отключи эту чертову коммуникационную панель, да и все оборудование, какое только есть на Сплайне; абсолютно все — ты меня понял?

Последовала короткая пауза.

— Конечно, Майкл, — с сомнением в голосе сказал Гарри. — Но уверен ли ты, что это хорошая мысль?

— Там, куда мы отправляемся, этого не потребуется. Оно будет только отвлекать внимание. Ну что, — посмотрел он в зенит, — минут сорок осталось, не больше?

— Тридцать восемь, — мрачно произнес Гарри.

— Через тридцать восемь минут мы достигнем портала. И закроем его. И потом уже никто ничего не сможет поделать.

— Не хочу спорить с тобой, — сказал Гарри, — но, Майкл — А КАК ЖЕ МИРИАМ?

— Не отвлекайся, — отрезал Пул. — Делай, что я сказал.

На несколько секунд воцарилось молчание. Затем Гарри доложил:

— Готово. Теперь мы в полном одиночестве, Майкл.

— Какой же ты дурак, — холодно бросила Шира.

Майкл вздохнул и поудобнее устроился в кресле.

— Не в первый раз я слышу это в свой адрес, — произнес он.

— Зато, возможно, в последний, — резонно добавил Парц.

— Ты думаешь разрешить все проблемы одним ударом. — Шира посмотрела Майклу прямо в глаза. — Думаешь, что ты бесстрашен перед лицом неведомой опасности в Будущем, даже перед лицом смерти. Но это не так. Ты же испуган. Ты боишься даже слов. Ты боишься чужого мнения. Сколько я здесь успела прослушать лекций о пользе коллективного обдумывания ситуации — и вдруг ты столь же высокомерно, сколь и безрассудно на наших глазах все делаешь по-своему. Ты боишься мнения Друзей, моего — ты боишься логики, истины.

Майкл потер переносицу.

— Хватит болтать, — бросил он.

— Ты боишься даже самого себя, — не унималась Шира, — своей неспособности принять решение, боишься посоветоваться даже со своим ближайшим другом, Мириам, до которой отсюда меньше световой секунды! До чего ты додумался — даже связь уничтожил! Ты…

— Хватит, я сказал! — оборвал ее Майкл, немного помолчал и продолжил: — К черту все. Ты слишком академична, Шира. Правила игры изменились; существование нашей Вселенной теперь напрямую зависит от того, что произойдет на этом корабле. От нас четверых: тебя, меня, Парца и Гарри.

— И еще нескольких сотен антител, — вставил Гарри, — которые мне уже трудно контролировать.

Майкл не обратил внимания на его реплику.

— Здесь нас всего четверо. Корабль можешь остановить только ты, если убедишь меня и всех остальных, что ваш проект стоит риска, с которым сопряжен. — Он изучающе посмотрел на Ширу, пытаясь определить ее реакцию. — И на это тебе дано тридцать восемь минут.

— Тридцать шесть, — сказал Гарри.

Шира закрыла глаза, из ее груди вырвался тяжелый вздох.

— Хорошо. — На негнущихся ногах она медленно подошла к своему креслу и уселась в него.

В предвкушении ответов на все вопросы Майкл почувствовал себя помолодевшим.

Из покрытого рубцами, искалеченного брюха Сплайна неожиданно выскочил длинный, похожий на канат, зрительный нерв, на другом конце которого болтался в пространстве огромный трехметровый глаз — былое убежище Парца. Антитела, устроив возле него большую бестолковую свалку, перемещались по полупрозрачной поверхности и по нерву, соединяющему его с кораблем. Сотни красных лазерных пятнышек сновали туда-сюда, пытаясь перепилить соединительный нерв; через некоторое время он был разрушен. Корабль неуклонно вплывал в голубую волнующуюся грань портала; антитела, в спешке карабкаясь друг на друга, покидали постепенно удаляющийся шар.

Когда Сплайн превратился во все уменьшающуюся груду исковерканной плоти, Язофт Парц повернулся и осмотрел свой космический транспорт. Шира плавала почти в самом центре камеры, ее тонкое тело было завязано в маловразумительный узел, глаза полузакрыты. Глядя на нее, Парц, одетый в развевающийся балахон Майкла, почувствовал себя совершенно беззащитным в этом не самом подходящем для полетов агрегате. Биологическая среда, наполнявшая глазную камеру, наполовину вытекла. Оставшийся объем был заполнен пригодным для дыхания воздухом, которого должно было хватить им обоим. Парц, понимая слабость Ширы, тактично отказался от своего костюма-скафандра, пригодного для путешествия внутри глаза.

Он чувствовал себя непривычно голым вне надежных стенок корабля, и мурашки страха пробежали по его телу.

— Не волнуйтесь, дорогая, — нашел в себе мужество сказать он. — Майкл Пул сделал все, чтобы спасти нас. У нас много воздуха — его хватит надолго, у нас есть тепловыделяющие элементы, есть вода и пища. Мы вполне сможем дождаться корабля, который подберет нас. А там уж вы сможете вернуться к своим.

— Самое неприятное — находиться рядом с прислужником Квакса, — отрезала Шира.

Он постарался взять себя в руки:

— Я не стану обижаться на вас. Но лучше оставьте ярлыки при себе. Им сейчас не место. Мы оказались в чуждом нам античном мире, здесь нам и придется остаться, если «Интерфейс» действительно будет разрушен. Вы должны наконец понять это и начать думать о Будущем.

— Я попала в ловушку и ничего впереди не вижу.

— Ловушка в Прошлом? Вы ни в коем случае не должны так думать. Мы попали в прекрасное время — во многом гораздо лучшее, чем наше, в золотой век человечества. Подумайте, Шира: люди этой эпохи смотрят далеко вперед, хотя сами только научились использовать открытые ими потенциалы и ресурсы. Они избавились от множества проблем, — как социальных, так и психологических, — голода, болезней, ранней смерти, которые вернулись к нам по милости Квакса. У них есть множество проектов…

— Вы ничего не поняли, — процедила она. — Я говорю о ловушке не здесь, в далеком Прошлом. Я говорю о ловушке в Будущем. После провала проекта из-за безумного самомнения Майкла Пула я попала в ловушку неизменной, роковой для меня линии бытия.

— А ваше представление о глобальной оптимизации событийных цепочек…

— Не говорите мне о моих представлениях, коллаборант, — отрезала она. — А какие представления есть у вас?

Он почувствовал, как напряглись все его мышцы.

— Смотрите, Шира, я пытаюсь помочь вам, — сказал он. — Если же вы хотите просто оскорблять меня, то ради Бога. Но рано или поздно вы тоже поймете, что попали сюда навечно. В Прошлое. Так же, как и я.

Она резко отвернулась и сжалась в комок.

— Нет!

Язофт почувствовал легкое раздражение.

— Что значит «нет»? Скоро этот чертов «Интерфейс» закроется, и пути назад у нас уже не будет.

Неожиданно Шира усмехнулась:

— Не будьте столь категоричны. Я верю, что есть какой-то другой путь.

Парц нахмурился.

— Я имею в виду методику «Антистарость», — после некоторой паузы пояснила она. — Если я смогу получить ее или купить, тогда…

— …и тогда вам придется просто прожить на Земле пятнадцать столетий — пятьдесят поколений, — ожидая появления сингулярной технологии. Только тогда вы сможете попробовать все повторить.

Легкая улыбка застыла на внезапно окаменевшем лице Ширы.

— Как же вы берете на себя смелость рассуждать о столь больших промежутках времени? — требовательно спросил он. — Вот вам пример, Майкл Пул: после двух столетий существования его голова настолько переполнилась накопленными сведениями, приобретенным опытом, что временами едва может нормально функционировать. Это ведь сразу бросается в глаза. Почему, по-вашему, он провел десятки лет в одиночестве в кометном гало? А после этого вы не моргнув глазом собираетесь прожить в семь раз больше. Вы не сможете этого вынести, это — за пределами человеческих возможностей.

Девушка не ответила ему, но на ее лице застыла неопределенная улыбка. Парц, несмотря на свое превосходство в годах, чувствовал, как становится чем-то незначительным и прозрачным под ее рассеянным взглядом.

Бездонная тьма поглотила «Краб». Майкл инстинктивно съежился.

По периметру кабины вспыхивали сине-фиолетовые огоньки, казалось, что вокруг встает зарево будущей зари. Сидящий в кресле Гарри испуганно оглядывался вокруг.

— Туловище Сплайна сейчас коснется каркаса портала, по-видимому, произойдет множество разрушений. Гарри, как ты…

Голографический виртуал Гарри Пула широко открыл рот и издал дикий вопль, его изображение рассыпалось градом блестящих, переливающихся точек.

Сплайн содрогался мелкой дрожью. Беспомощно схватившийся за ремни Майкл нашел в себе, однако, силы вспомнить, что направленный им в Будущее Сплайн был все-таки не искусственным сооружением, а живым существом.

Голова Гарри вновь появилась прямо над Майклом спустя несколько минут. Он казался посвежевшим, его шевелюра была аккуратно причесана.

— Прости меня, — с робкой улыбкой произнес виртуал, — это был шок от прохождения через портал. Я думаю, что теперь все будет в порядке; большинство сенсоров, соединявших мозг с органами корабля, уничтожено; конечно, мы почти полностью утратили функциональные возможности.

Ужасное ощущение потерянности и отчужденности вдруг охватило Майкла. Неестественно доброжелательное лицо Гарри красовалось теперь на фоне абсолютно беззвездного неба. Майкл нашел в себе силы ответить:

— Мне трудно сейчас говорить об этом. По крайней мере мы пока еще можем включить гипердвигатель.

— Конечно. Верные антитела по-прежнему охраняют ключевые зоны корабля. Они будут держаться до конца. — Голова виртуала плавно опустилась, замерев на расстоянии нескольких сантиметров от носа Майкла. — С тобой все в порядке?

Майкл попытался улыбнуться, но на него вдруг навалилось нестерпимое одиночество.

— Нет, — с трудом произнес он, — мне чертовски трудно.

Гарри кивнул, бросив на него понимающий взгляд, и опять поплыл вверх.

— Майкл, ты же понимаешь, что происходит. Мы переходим из одного временного интервала в другой. Вспомни, Язофт Парц рассказывал о своих ощущениях. Квантовые функции, связывавшие тебя с твоим миром — со всем тем, к чему ты прикасался, что видел и слышал, — все они сейчас разрушаются. Ты остаешься один, как в момент рождения.

— Да. — Майкл стиснул зубы, пытаясь подавить приступ неслыханной, сдавившей голову боли. — Да, я понимаю. Но ничто не сможет мне сейчас помочь. Там, позади, осталась Мириам, все те, кого я знал, — слишком много… Это гораздо больше, чем просто прощание. Впереди у нас только смерть. Но это неважно. Даже смерть не в силах заглушить боль. Это неслыханная, пугающая боль, Гарри.

Гарри открыл было рот, будто собираясь возразить, но тут же закрыл его. Слезы, почти настоящие человеческие слезы, брызнули у него из глаз.

Необъяснимый гнев внезапно охватил Майкла.

— Брось эти сантименты, ты, проклятая ксерокопия!

Гарри слабо улыбнулся.

— Не пора ли включать гипердвигатель? — мягко спросил он.

Майкл закрыл глаза и потряс головой. Его шея почти окаменела от боли.

— Нет еще. Подожди, пока мы не окажемся в самой сердцевине Туннеля.

— Майкл, — заколебался Гарри, — а ты уверен в том, что он вообще заработает?

— Наверняка не знаю, — сказал Майкл, — никто до нас еще не ставил такого эксперимента. Туннель — это трещина в пространстве-времени, чьи концы с противоположных сторон закреплены порталами. И это неустойчивая трещина. Когда гипердвигатель работает, он изменяет объемы пространства. Если это произойдет, когда мы окажемся внутри Туннеля — глубоко внутри, возле его центральной точки, то удар при включении будет максимальным. Вряд ли система саморегулирования порталов сможет выдержать такое.

— А что затем?

— Не знаю, — снова пожал плечами Майкл. — Уверен в одном: этот чертов «Интерфейс» прекратит свое существование. К тому же, Гарри, индуцированный нами коллапс будет продолжаться и дальше. Вспомни, что организованы и другие туннельные каналы, идущие в Будущее за Джимом Болдером. Мне бы и в тех пределах не хотелось давать Кваксу шанс еще раз поменять историю.

— А мы сможем закрыть остальные Туннели?

— Возможно, — опять пожал плечами Майкл, — удар будет сильнейший.

— А мы? — осторожно спросил Гарри.

— А ты как думаешь? — нахмурился Майкл. Затем, заметив направленный на него напряженный взгляд, мягко сказал: — Извини меня, Гарри, я совсем забыл. Ты, по-моему, что-то хотел сказать?

— Когда?

— Перед тем, как мы вошли в Туннель.

Голова Гарри неопределенно качнулась.

— А я-то думал, что ты уже все забыл.

— О Господи, Гарри, — взмолился Майкл, — у нас так мало времени, а тут еще из-за тебя голова болит…

— Я умер.

— …что???

— Я умер. Я имею в виду настоящего Гарри Пула. Подлинника ксерокопии. — Глаза Гарри смотрели прямо на Майкла, и он продолжал размеренным будничным тоном: — Я умер тридцать лет назад. Даже чуть больше.

Майкл, разбитый синдромом квантового одиночества, пытался понять весь заключенный в этих словах смысл.

— Да как же… ты…

— У меня была аномальная реакция при прохождении методики «Антистарость»; меня нельзя было сделать бессмертным. Теперь моего тела уже нет. Такое бывает один раз из тысячи, сказали мне. После того, как я это узнал, я прожил еще несколько лет. Тело мое старело очень быстро. Тогда я решил записать виртуал, так как знал, что должно случиться. Я не давал ему особых поручений. И не планировал передавать его тебе. Я просто подумал, что когда-нибудь мой виртуал тебе пригодится. Просто в утешение.

— Я даже не знаю что сказать. Мне очень жаль, отец… Ты так молодо выглядишь…

— У меня славный и здоровый вид, — улыбнулся Гарри. — Не надо, Майкл, для меня теперь скромности не существует. Все, что мне нужно, — это быть рядом с тобой, даже если это тебя иногда раздражает.

— Я помню, сколь много значила для тебя жизнь.

— Да, — кивнул Гарри, — спасибо. Я благодарю тебя за Гарри. Он умер до того, как я — виртуал — был воссоздан. Я храню тот объем его памяти, который он обычно предоставлял своим виртуалам. Отсюда некоторое расхождение с подлинником. Незадолго до своей кончины он послал мне сообщение.

— Он послал сообщение своему виртуалу! — вздохнул Майкл. — Да, это мой отец.

— Майкл, он сказал, что не боится смерти, — продолжил виртуал. — Он сильно изменился. Изменился с тех пор, как записал меня. Я думаю, что он хотел, чтобы я рассказал тебе это. Возможно, просто в свое утешение.

Сплайн опять содрогнулся, на этот раз гораздо сильнее, и Майкл, взглянув за борт, начал замечать какие-то детали в том, что ранее казалось абсолютно бесформенным. По краю поврежденной шкуры Сплайна продолжали бегать бело-голубые огоньки. Световые пятна, рождаясь в далекой точке прямо в зените, спускались по стенкам пространственно-временного Туннеля и исчезали из поля зрения. Их источником, догадался Майкл, была радиация, рождавшаяся в Туннеле. Бесподобное ощущение скорости, безграничной, ничем не контролируемой скорости, охватило его, и он вцепился в подлокотники. Тонкий, хрупкий купол кабины был его единственной защитой, и ему очень захотелось сжаться в комочек, спрятаться от несущегося на него неба.

— А почему он раньше ничего мне не говорил?

Голос Гарри был необычно жестким:

— Он не знал, как ты отреагируешь на это. Он слишком любил тебя, чтобы причинить тебе боль, — надеюсь, ты его поймешь. Но главное то, что между вами не было настоящей близости, теплоты. С тех пор, как тебе исполнилось десять лет… — Он посмотрел на Майкла, — с тех пор ты общался только со своими друзьями.

— Мне так жаль…

— Мне тоже, — серьезно ответил Гарри, — и ему…

— Сколько проблем создает эта чертовски длинная жизнь, — сказал Майкл. — Но подожди… Я бы так ничего и не узнал, если бы тебя не отправили в Облако Оорта — убедить меня вернуться.

— Они — межправительственный комитет, занимающийся этим делом, — решили, что мне будет проще уговорить тебя вернуться, если ты не узнаешь о смерти Гарри Пула.

— С чего это вдруг они пришли к такому выводу? — усмехнулся Майкл.

— А что может межправительственный комитет знать о взаимоотношениях между отцом и сыном?

Стены Туннеля сжимались все теснее. По их поверхности продолжали бегать яркие искры.

— Я думаю, пора, — вздохнул Майкл. — С гипердвигателем все в порядке?

— Конечно. Надеюсь, пока в порядке… Майкл! Я только что получил сообщение!

— Сообщение? Ну кто еще здесь может устанавливать с нами связь?

— Это представитель восставших антител. Они не совсем роботы, Майкл; каким-то образом они внедрились в трансляционную систему. Они требуют, чтобы я позволил им поговорить с тобой.

— Чего им надо?

— Они окружили гипердвигатель и считают его своим заложником.

— И?

— Они требуют мира. В духе межвидовой гармонии. Они представили длинный перечень условий. — Гарри внимательно посмотрел на Майкла. — Тебе их зачитать? Первое…

— Нет, не надо. Скажи мне вот что. Ты еще можешь управлять гипердвигателем?

— Да.

Майкл почувствовал, как головной спазм внезапно отпустил его, впервые за долгие дни. Он засмеялся.

— Тогда скажи им, куда они могут прилепить свой перечень!

Голова Гарри поплыла вверх, он улыбнулся своей юной доверчивой улыбкой.

— Я думаю, пора. Прощай, Майкл!

Двигатель начал оживать Весь Сплайн содрогался в конвульсиях.

Полосы бело-голубого света прорезали треснувшие пространственно-временные стенки. Майкл почти физически ощущал град пронизывающих кабину фотонов.

Каким-то уголком сознания он продолжал анализировать происходящее и даже удивляться. Он почувствовал чудовищные толчки: разрушавшийся Туннель выбрасывал Сплайн параллельно своей оси. В любой момент корпус «Краба» мог расплющиться, похоронив под собой его обитателя; шкура Сплайна, наверное, уже кипела. Мысль о том, что случившееся ничего не изменит, пришла слишком поздно.

В мощном потоке ослепительно яркого света, вспыхнувшего внезапно вокруг корабля, взорвался виртуал Гарри.

Кусочки Туннеля, казалось, летели вперед, обгоняя «Краб». Трещины в пространстве-времени казались теперь ветвящимися Туннелями, уходящими в бесконечность.

Майкл не понимал, что происходит. По-видимому, это не вполне согласовывалось с задуманным…

Пространство-время было разрушено. Майкл страшно закричал.

Цепи событий пронизывали пространство.

Человек по имени Джим Болдер, пилотировавший Ночной Истребитель КсиЛи, проник на своем корабле в самое сердце звездной системы Квакса, и некстати примененные ее обитателями ЗвездоЛомы разрушили их собственное Солнце.

Оккупация Земли Кваксом благополучно завершилась. Люди обрели неслыханное могущество, и отныне у них не было соперника, кроме КсиЛи.

Они распространили свою цивилизацию по множеству звездных систем со скоростью, намного превышающей скорость света. За этим последовал период, названный впоследствии Ассимиляцией, в течение которого человечество впитало в себя мудрость всех разумных существ, всю их индустриальную, научную и философскую мощь.

Теперь впереди землян были только КсиЛи.

Последовавший неизбежный конфликт длился многие миллионы лет. Когда он был разрешен, во Вселенной осталась только небольшая горстка людей.

Грандиозный проект, осуществление которого было жизненно важной целью КсиЛи, продолжал неумолимо изменять Вселенную.

Звезды умирали. Правда, по-прежнему образовывались новые звезды, возрождались уже угасшие, но основные соединения водорода и гелия начинали загрязняться продуктами распада, и сроки формирования новых звезд возрастали экспоненциально их уменьшающемуся количеству. А старели слишком быстро.

Вселенская тьма начинала вступать в свои права.

КсиЛи закончили свой проект и сумели спастись от распадающегося космоса.

Через пять миллионов лет после первого конфликта между человечеством и Кваксом из Туннеля, некогда мгновенно исчезнувшего в буре гравитационных волн, выплыли обломки давно мертвого Сплайна. Почти полностью лишенные энергии, абсолютно черные, они медленно вращались в кромешной тьме. В них не было и намека на жизнь.

Почти.

Квантовые функции, некогда переполнявшие Майкла Пула, возродили Сплайн.

По нему прошла судорога нового бытия.

Люди могли бы назвать это «АнтиКсиЛи».

Оно было… огромным. Язык людей слишком беден на эпитеты, чтобы описать такое.

Тем не менее термин «АнтиКсиЛи» хорошо подходил для него.

Оно было мыслящим и занимало пространство в многие световые годы в поперечнике. В ту эпоху во Вселенной оставалось мало светящейся материи; КсиЛи уже уходили из нее в светящихся кораблях-крепостях. Все оставшееся начало распадаться, и АнтиКсиЛи легко могло обнаружить подвижных обитателей того Океана, что Лежал-В-Основе-Всего.

АнтиКсиЛи управляло гигантскими проектами, пытавшимися любой ценой найти путь за пределы умирающего космоса. Для того чтобы достичь своей цели, КсиЛи были способны даже двинуться вспять времени, чтобы со стороны управлять собственной эволюцией, превратив свою историю в замкнутую петлю времени. АнтиКсиЛи было разумным руководителем этого процесса; оно, как и античастицы, двигалось обратно во времени — начиная с момента своего разрушения и до самого конца — до момента рождения.

Но теперь работа была выполнена. АнтиКсиЛи было довольно: частицы его сумели-таки уйти от того… чему КсиЛи, даже в конце своего вселенского пути, не могли сопротивляться.

Теперь АнтиКсиЛи могло уйти.

Оно стало расширяться, становясь все разреженнее и разреженнее; в легких нелокализируемых вспышках селектронов и нейтралино Оно размножалось, делилось, рассеивалось, тонуло в вакууме…

Но это было еще не все: появилось что-то новенькое.

Майклу не составило труда проверить состояние своего хрупкого корабля.

Внутрь кабины еще продолжала поступать энергия из внешних комплексов корабельного питания. На сколько ее хватит? На несколько часов? Между кабиной и остальным «Крабом» не было связи, невозможно было вызвать Гарри, чтобы узнать состояние Сплайна; чертовы антитела опять принялись грызть корпус корабля; коммуникационная панель оповещала об их очередных достижениях и ультиматумах.

У Майкла не было никакой зацепки. Он не мог оценить ситуацию. Он не переживал, страха Будущего, как раньше, у него тоже не было. Это просто чудо, что он смог выжить после размножения Туннеля… Странный и неожиданный выигрыш в лотерею.

Гарри, конечно, уже не стало.

Вселенная здесь казалась мертвой, старой, темнеющей. Кабина «Краба» была единственным затерянным здесь островком света и жизни.

Здесь, в конце Времен, Майкл стал по-настоящему одиноким.

Он собрал всю оставшуюся еду, обычная повседневная работа, выполняемая на одинокой галере, доставила ему неожиданное удовольствие. Майкл лег в кресло с подносом, полным таких для него обычных, но бесконечно вкусных деликатесов, и притушил освещение.

Один Господь знает, где он теперь… Если вообще термин «где» еще можно употреблять после такого чудовищного разрушения пространства-времени. На небе было едва различимо несколько тусклых багрово-красных звезд. Сколько времени нужно, чтобы добраться до них?

Нигде не видно было ни малейших признаков существования разума.

«Ну конечно, — подумал Майкл, — у них было достаточно времени, чтобы решить все свои проблемы. За миллионы лет, обладая гипердвигателями и сингулярной технологией, можно успеть полностью изменять Вселенную…»

Реконструированная разумом Вселенная сразу бросилась бы в глаза, как неоновый рекламный плакат в тысячи световых лет высотой.

…Однако Вселенная продолжала стареть и умирать.

По субъективному времени, затраченному на прохождение Туннеля, он понял, что проскочил в Будущее не более чем на несколько миллионов лет — песчинка в Великой Бесконечности, — но все признаки жизни во Вселенной исчезли. Может, быть, хоть где-нибудь жизнь еще сохранилась?

Майкл тоскливо усмехнулся, вспомнив Ширу. Как далеки были ее радужные мечты о жизни, заполнившей Вселенную, об управлении ее динамической эволюцией…

Не будет Последнего Наблюдателя. В конечном итоге проект «Друзей Вигнера» полностью провалился — некому получать их послание. «Но, Господи, — подумал Майкл, — какая же это была грандиозная концепция!»

Он доел и осторожно опустил поднос на пол, затем выпил стакан чистой воды и направился в душ; ему удалось помыться под горячей водой. Майкл пытался внимательно следить за своими органами чувств, стараясь не пропустить ни одного ощущения. Все-таки он был самым последним человеком во Вселенной. Такая история должна завершиться достойно.

Он решил послушать музыку, почитать книги. Делать то, на что способно только разумное существо.

Свет начал гаснуть. Даже коммуникационная панель замерла навсегда.

Ну что же, освещения пока хватало для чтения. В тусклом свете багряных звезд он почти на ощупь добрался до кресла.

Постепенно становилось все холоднее, корабль явно остывал. Интересно, что же прикончит его: холод или нехватка воздуха?

На самом деле страха не было. Наоборот, Майкл как будто заново родился, впервые за столетие груз прожитых лет не тяготил его.

Возможно, он нашел в смерти покой, закономерный итог своей долгой и насыщенной жизни. В конце концов его удовлетворяло уже то, что он прожил столько, чтобы увидеть все это.

Он скрестил руки на груди, по телу прошла легкая дрожь.

И он осторожно прикрыл глаза.

Что-то оживило АнтиКсиЛи — какой-то случайный всплеск сознания.

Искусственное сооружение?…

Как могли холодные обломки попасть сюда, в это пространство и это время?

Но в них ощущалось присутствие жизни. Там тлела слабая свеча сознания…

АнтиКсиЛи потянулось к нему.

Неожиданно рядом с куполом «Краба» возник другой корабль.

Умирающий Майкл потрясенно уставился на него.

Корабль был похож на кленовое семечко. Ни один огонек не освещал его маленький стручкообразный корпус. На многие сотни миль он раскинул, словно тени, черные крылья, различимые в беззвездном небе лишь при легких колебаниях.

О таких кораблях рассказывали ему Друзья Вигнера.

КсиЛи.

Невыносимый холод клешнями разорвал грудь; глотка, перехваченная спазмом, не пропускала еще остававшийся в кабине кислород. В глазах потемнело.

«Нет, — молча молил он кого-то, — только не сейчас!» Его широко раскрытые глаза смотрели прямо на корабль КсиЛи, последние силы ушли на мгновенный всплеск сознания.

«Нет, только не сейчас! Я еще не понял, что это… Пожалуйста…»

АнтиКсиЛи задуло еще трепетавшую свечу. Последнее тепло покинуло разрушенный корабль, воздух инеем стал оседать на коммуникационной панели, креслах — и на одиноком забытом теле человека.

АнтиКсиЛи выпустило в космос трепетавшее в теле пламя, удивившись его микроскопическому ужасу, его изумлению, его безнадежной жажде жить.

Пламя было рассеяно по квантовым полям — акаузальным и нелокальным.

Теперь, лишенный тела, Майкл плавал в космосе крошечным драгоценным бриллиантом, полным сознания, в безбрежном погасшем мире, лишенном всяких ориентиров.

Он не мог даже пощупать свой пульс, чтобы определить время. Но что-то неотлучно присутствовало рядом с ним в этом уставшем мире.

Бытие. Оно было как огромный потолок, под которым бестелесным мотыльком порхало теперь его сознание. Он чувствовал прекрасную усталость, удовлетворение путника в конце длинного и трудного пути. Еще долгое время он оставался под покровительством Бытия.

Затем Бытие начало растворяться.

Майкл пытался кричать, как ребенок, зовущий своих гигантов-родителей. Ему казалось, что ледник его памяти и ощущений начал делиться на сотни маленьких айсбергов; они продолжали дробиться, пока не растаяли во все принимающем в себя море…

Один.

Только наблюдая за медленным изменением его ощущений, можно было приблизительно измерить прошедшее время.

Он впал в отчаяние. Как он был занесен сюда, что спасло его разум таким неожиданным образом?

Отчаяние превратилось в гнев, и гнев надолго овладел им. Но затем прошел и гнев.

Им овладело любопытство, и он начал эксперименты со своим сознанием. Физически, по-видимому, он представлял собой компактный волновой пакет функций вероятности; теперь он начал разворачивать этот пакет, сконцентрировав сознание на перемещении в пространстве-времени. Ему казалось, что он носится над куполом космоса, не ограниченный ни размерами, ни возрастом, ни скоростью.

В остатках умерших галактик он разыскал следы разумной деятельности и в раздумье перемещался среди этих забытых памятников закончившейся истории, подолгу застывая то над неведомо как занесенной в космос детской игрушкой, то над огромной космической крепостью.

Повсюду он находил следы прошедших войн. Разрушенные звезды и планеты, растраченная впустую энергия…

И Майкл начал действовать.

Сначала он стал давать обозначения тем местам, которые посещал. Но затем, по прошествии времени, он преодолел барьер сознания, ограничивающий мышление.

Он состоял из волновых квантовомеханических функций. Они простирались везде, связывая пространство со временем. Это была паутина, наброшенная поверх всех стареющих галактик; они смешивались, отражались друг в друге, взаимодействовали друг с другом, подчиняясь верховной логике физических законов.

Его чувство масштаба ослабло, так что он уже не ощущал разницы между электроном и гравитационным полем звезды. Его чувство времени изменилось, так что он одинаково долго — субъективно долго — мог наблюдать и единичный акт кварк-глюонного взаимодействия и медленный распад почти стабильного протона. Теперь его мышление уже немногим напоминало человеческое.

И наконец он подготовился к последнему шагу.

Человеческое сознание было создано искусственно. Одни люди верили, что боги вдохнули душу в их тела. Но позднее появилась идея саморазвития, эволюции разума. Теперь Майкл понимал, что это были не более чем модели, иллюзии — зыбкое отражение Истинной Реальности.

Ему, Последнему Человеку, уже не нужны эти самоуспокаивающие теории.

Сознания нет, понял он. Есть только отражение и восприятие.

Он расслабился в некоем эквиваленте улыбки, описанном в неслыханной древности одним математиком, неподалеку от столь же древнего теперь Стоунхенджа. Его душа вспыхнула, а затем медленно угасла.

Он был теперь вне времени и пространства. Квантовые функции, пронизывающие всю Вселенную, скользили за ним как широкая, пенящаяся и бурлящая река; его глаза были до краев наполнены серым светом, который струится везде из ниоткуда.

Время незаметной рекой продолжало струиться вдаль…

А затем…

А затем был ящик — плывущий в пространстве тетраэдр с прозрачными стенками.

Внутри ящика из угла в угол ходил человек, одетый в шкуры убитых животных. За ним тянулась свитая из лиан веревка. Он был изможден и невероятно грязен, его шкуры были покрыты изморозью. Он изумленно смотрел на звезды.

Беспредельно распространившаяся в пространстве и времени разумная суть Майкла опять пришла в движение. Что-то начинало меняться…

История продолжалась.