Затаив дыхание, Нандалее сидела на корточках в нише и наблюдала за двумя стройными светящимися фигурами, бежавшими по широкому туннелю на расстоянии двадцати шагов от нее. В этой штольне не было факелов или масляных ламп. Нандалее приходилось полностью полагаться на свое Незримое око. Оно указывало ей путь сквозь ночь, раскинувшуюся над погибающим городом карликов. В туннелях угасало все больше и больше источников света, словно умирая вместе с городом.

Нандалее сплела заклинание, приглушавшее свет ее силовых линий. Несмотря на это, она не понимала, почему оба эльфа не заметили ее. Казалось, они полагались только на собственные глаза. Какая глупость!

Светящиеся фигуры исчезли за поворотом туннеля. Нандалее вздохнула с облегчением и прислонилась к скале. Немного сна… Как бы ей хотелось отдохнуть сейчас.

Дитя карликов задремало у нее на руках. От него исходило приятное тепло. Она чувствовала, как поднимается и опускается его грудь при каждом вздохе и выдохе. Было в этом что-то усыпляющее: прижимать к груди спящего ребенка. Искушение закрыть глаза было очень велико. Всего на миг.

Нандалее заставила себя подняться. До пещеры кузнеца было уже недалеко. Внизу, в колодце, она найдет надежное укрытие. Там она могла поспать и подумать, что делать с ребенком.

Она устало потащилась дальше, пока не нашла вход в мастерскую Галара. Вонь от сыра уступила место запахам паленой плоти, горелого дерева и расплавленного металла. Малыш проснулся и стал искать губами то, что она не могла ему дать. Это было похоже на посасывающие поцелуи. Его головка покрутилась из стороны в сторону, затем он поглядел на нее, и его большие глаза наполнились слезами. Нандалее негромко выругалась. И чем ей его кормить?

Тяжелыми шагами спустилась в туннель. На самом деле помочь ребенку она не могла. Как часто нужно есть такому малышу-карлику? Каждые несколько часов?

Малыш начал хныкать, когда они достигли кузницы. Темно-красная корочка раскаленного металла светилась на наполовину сожженных ножках столов. В просторной пещере витал удушливый дым.

Хныканье ребенка стало громче. Насколько же жарко в пещере? Ее защищало ограждающее заклинание, но малыш был беспомощен перед жарой. Она поспешно понесла его к колодцу.

Какой-то звук заставил ее обернуться. Тяжелые шаги. Кто-то есть там, в туннеле. Нандалее зажала ребенку рот рукой. Да, сомнений не было, кто-то приближался к ней. Она нагнулась за кинжалом. Внизу, в пещере под колодцем, она будет в безопасности. Наверняка! А если нет… Она спрятала кинжал в опаленный грязный платок, в который был закутан ребенок.

Нандалее осторожно спустилась по лестнице в шахту колодца и аккуратно скользнула в воду. Здесь, внизу, она уже не слышала шагов. На воде отражались отблески умирающего в кузнице жара. Если кто-то заглянет в колодец, то наверняка увидит ее. Нужно идти дальше. Но как плыть с ребенком? Что, если малыш вдохнет воду?

Она отняла руку от ротика малыша и запечатала ему губы поцелуем. Дыхание его было кисловатым. Пахло молоком. Он вцепился ей в губы и принялся сосать. Нандалее оттолкнулась от нижней скобы и нырнула, крепко прижимая ребенка к себе.

Нужно было проплыть совсем чуть-чуть, но ей потребовалось бесконечно много времени. Ребенок извивался и выгибался у нее на руках. Нандалее могла грести только одной рукой. Она быстро нашла вход в потайной туннель. Свободной рукой подтянулась по грубой скале.

Наконец-то она пробила головой поверхность воды. Подняла ребенка вверх, чтобы он мог дышать. И в тот же миг увидела опускающуюся секиру.

Хорнбори вскрикнул и оттолкнул Галара в сторону. Эльфийка держала на руках ребенка-карлика, очевидно защищаясь им от нападения. Галар попытался изменить направление удара. Слишком поздно. Он закричал, выронил секиру и все равно попал.

С резким треском секира ударилась о голову эльфийки. Попала плашмя, но сильно. Убийца мгновенно выпустила ребенка. Оглушенная, открыла рот, глотнула черную воду. Глаза ее закатились, Хорнбори видел только белки. Он схватил плачущего ребенка и притянул его к себе.

— Дерьмо! — выругался Галар. — Как можно быть настолько бессовестной, чтобы прикрываться ребенком вместо щита!

Хорнбори размотал промокший платок. Мальчик, с улыбкой подумал он. У малыша совсем посинели губы. Он переохладился. Вода в колодце была ледяной. Хорнбори потер ему грудь ладонью. Что он может сделать? Он никогда не был отцом, почти не общался с детьми. Воспитывать их было делом женщин. Они почти и не подпускали мужчин к детям. Только когда бороды у них становились густыми и жесткими, женщины отпускали детей в мир мужчин.

Малыш расплакался.

— Он ранен? — Галар отложил секиру в сторону и склонился над ребенком.

— Не знаю. Раны не видно. Может быть, стоит перевернуть его.

Галар поглядел на свои большие мозолистые руки.

— Лучше ты.

— Почему ты думаешь, что у меня получится лучше?

— Потому что ты слабак. Я… я же его сломаю. Я еще никогда не держал ребенка…

— Я тоже, — возмущенно ответил Хорнбори. Ему было тринадцать, когда его выпустили из женских покоев и он пришел к отцу. Своего раннего детства он почти не помнил.

— Дайте я, — Нир вытащил эльфийку из воды и теперь протиснулся между ней и Галаром. Не колеблясь, поднял малыша и перевернул его. — Я бы сказал, что все в порядке.

— А я нет, — прошипел Галар. Малыш помочился, сделав фонтан прямо ему на грудь.

Хорнбори рассмеялся.

— Похоже, ты ему нравишься.

— Заткнись, засранец!

«На этот раз это прозвучало как-то приветливее», — подумал Хорнбори. По крайней мере, для Галара.

— Зачем ты вытащил из воды эльфийку? С ума сошел! Пусть бы утонула. Она не поблагодарит нас, если мы оставим ее в живых, — Галар встал.

— Не делай этого, — удержал его Хорнбори. — Она нужна нам. Ненадолго, потом можешь делать с ней, что хочешь.

Галар мрачно поглядел на него. Затем перевел взгляд на Нира.

— Совсем спятили, оба. Похоже, падение в колодец не пошло вам на пользу.

— Это из-за мальчика. Мы ведь даже не знаем, из какого он рода. Нужно узнать, где она его украла.

Галар рассмеялся.

— Как ты думаешь, что творится там, наверху? Украли ребенка. Да полгорода будет в панике. То, что драконы подожгли мою мастерскую и пытались убить нас, наверное, еще не дошло до всех, но о том, что украли ребенка, наверняка говорит весь город. Там, наверху, наверняка кишмя кишит от перепуганных баб, излагающих самые дурацкие предположения. И готов спорить, возглавляет это стадо Амаласвинта, — он вынул из-за пояса кинжал. — Эльфийской шлюхе я перережу горло. Тогда у нас одной заботой станет меньше. Это же драконница. Она пришла, чтобы убить нас. Если мы не прикончим ее поскорее, то еще пожалеем об этом.

Нир сунул малышу в рот свой большой палец и положил его на локоть. Хорнбори поразился тому, сколько у стрелка скрытых талантов. Мальчику понравилось. Он закрыл глаза, наморщил лобик и с такой серьезностью принялся сосать палец Нира, что Хорнбори невольно улыбнулся.

Галар склонился над эльфийкой, чтобы покончить с ней. Схватил ее за слипшиеся от крови волосы и поднял голову. Сквозь свисающие на лицо волосы Хорнбори отчетливо видел полуприкрытые веки. Зрачков все еще не было видно. Изо рта текла слюна. Может быть, уже и нет нужды возиться с ней. Она и без того скорее мертва, чем жива. Галар поднес нож к горлу эльфийки, когда та внезапно рванула голову назад и ударила его под дых, одновременно нанеся удар по сжимавшей нож руке Галара. Клинок отлетел в сторону.

Удар по локтю заставил предплечье кузнеца подняться. Нож задел его плечо. Он выругался, локоть глухо ударил его в живот.

Правая рука Галара неконтролируемо дергалась. Пальцы его разжались, нож выпал на пол. Все это продлилось не более трех ударов сердца.

— Арбалет, — пролепетал Галар, с губ которого капала кровь. — Там, сзади!

Эльфийка поглядела на Хорнбори. Глаза ее все еще не пришли в норму. Один смотрел прямо на него, второй, казалось, пытался взглянуть на свод пещеры.

Галар попытался уползти прочь, но эльфийка схватила его, проявив пугающую силу, швырнула его так, что он ударился спиной о скалу и поднесла кинжал к горлу.

— Стой тихо, — набросилась она на Галара, в ужасе глядевшего на кинжал. — У вас есть арбалет? Выбросьте его в воду. А вон ту секиру дайте мне, — она говорила на языке карликов с диалектом Железных чертогов.

— Не слушай ее, засранец! — сдавленно прохрипел Галар. — Она воткнула нож мне в шею. Я все равно что мертв. Сделай мне последнее одолжение. Возьми чертов арбалет и убей ее.

Эльфийка не спускала взгляда с Хорнбори.

— Этот парень для тебя что-то значит? Клинок находится между его дыхательными путями и двумя крупными артериями. Там, откуда я пришла, мы тренируемся делать это на козах. Как ты можешь себе представить, мы часто едим козлятину. Проходит некоторое время, прежде чем научишься попадать в нужное место. Надеюсь, что шея карлика ничем принципиально не отличается от козьей. Нож у горла — это довольно опасно. Если моя рука хоть немного дрогнет, ему конец. Если мне станет дурно, потому что он едва не пробил мне череп, и я упаду, ему конец. Если тебе придет в голову зарядить арбалет, вместо того чтобы бросить его в воду, ему конец.

— Если ты отпустишь ее, она приведет подкрепление, и всем нам будет конец, — прохрипел Галар. — Со мной уже все кончено. Спасай малыша! — И с этими словами он попытался высвободиться из хватки эльфийки, не обращая внимания на нож.

Хорнбори огляделся в поисках арбалета, но в царившем в пещере беспорядке найти его не сумел.

— Где он?

Галар пробормотал что-то невнятное.

— Оставь это, — произнес Нир. — Она принесла малыша сюда. Может быть, она вовсе и не убийца.

Хорнбори попытался угадать, где может быть арбалет. Логику лучше не использовать, это было очевидно. Здесь не было порядка, а слабый свет не облегчал задачу. Он сознавал, что их шансы на победу невелики. Конечно, эльфийке ни в коем случае нельзя доверять, но, может быть, в данный момент разумнее будет вести переговоры. Он оглянулся. Галар обмяк.

— Она убила его!

— Нет. Успокойся. Она что-то сделала с его шеей. Нажала на что-то.

— Откуда ты знаешь, что Галар не мертв? Он так обмяк…

— Если бы я хотела убить его, то, наверное, воспользовалась бы ножом, — перебила его эльфийка.

Это было весьма справедливо. Вот только эльфам доверять нельзя. Они…

Скала задрожала. Похоже, над ними двигалось что-то очень тяжелое. А затем раздался крик, подобного которому Хорнбори никогда еще не слышал. Безумный, полный боли и гнева. Он был уверен, что ни карлики, ни эльфы не могут издавать таких звуков.

Малыш начал негромко похныкивать.

— Что это такое? — прошептал Хорнбори.

Напуганной казалась даже эльфийка. Она подняла голову к своду пещеры. Один из ее глаз побелел совершенно, словно она ослепла.

— Не знаю. Должно быть, это связано с гибелью Глубокого города. Я…

— О чем ты говоришь? — прошипел Хорнбори.

Она перевела на него взгляд своих косящих глаз.

— Ты Хорнбори, а твоих товарищей зовут Галар и Нир. Верно?

Откуда, черт возьми, она знает это? Конечно же, он не ответил. Не станет он облегчать ей задачу. Должно быть, угадала, ведь они никогда прежде не встречались.

— Откуда ты нас знаешь? — простодушно поинтересовался Нир, в то время как над ними раздался такой грохот, словно в мастерской кто-то швырял столами о стены.

— Потушите свет! — Эльфийка произнесла это таким тоном, что убедила даже Хорнбори. Она была напугана! Это не наигранно! — Что бы ни бушевало там, наверху, оно не должно увидеть отблески света на воде в колодце.

Хорнбори подчинился. Но когда погас последний крохотный огонек, он почувствовал себя совершенно беспомощным. Насколько хорошо эльфийка может видеть в темноте? Наверняка волшебная сила позволяет ей видеть по-прежнему. Хоть он, будучи карликом, привык к темноте глубоко в горе, но для этого требовалось некоторое время. Огни, которые он только что погасил, притупили его ночное зрение.

Осталась ли эльфийка на своем месте? Или подкрадывается к нему, бесшумно перерезав горло Галару? Неужели все это было только игрой, с целью сделать его беспомощным? О драконниках ходило много историй, в которых их представляли бездушными убийцами. Чтобы такая эльфийка спасла ребенка карликов, было немыслимо.

Скала снова задрожала, послышался рокот, словно в мастерской Галара двигалось что-то огромное. Насколько велико должно быть существо, чтобы издавать звуки, доносящиеся сквозь скалу в три шага толщиной? Размером с среброкрыла? Больше? Драконы никогда не вошли бы в город через туннели, попытался успокоить себя Хорнбори. Но если там, наверху, в мастерской, не дракон, то что тогда? Тролль? Кто пришел с этой эльфийкой? Откуда она знает их имена? И что она там бормотала о гибели города?

От страха ему показалось, что кровь превращается в ледяную воду. Все началось с ног, как будто он босиком бежал по снегу. Затем холод поднялся по позвоночнику, распространяясь по ребрам, пока каждый вдох не стал подобен вонзаемому в легкие ледяному кинжалу.

Наверху все стихло. Ушло ли это существо из мастерской? Или сидит в развалинах и прислушивается? Почему никто не идет сражаться с чудовищем? Его ведь должно быть слышно во всей горе. Отсюда они ничего не могли поделать. Тот, кто вылезет из колодца по лестнице, будет совершенно беспомощен. Нужно штурмовать пещеру Галара из узких штолен, расходящихся из главного туннеля. Поистине, чтобы сделать это, требовалось отчаянное мужество.

— Думаю, он ушел, — эльфийка понизила голос до шепота. Похоже, она не двигалась с места.

— Что это было? — спросил Нир.

— Может быть, червелап… Не знаю. Я слышала, что небольшие драконы примут участие в нападении на Глубокий город.

Хорнбори не поверил своим ушам. Нападение на Глубокий город? Что за бред? Со все нарастающим недоверием он слушал запутанную историю эльфийки.

— Вы, убившие Парящего наставника, и это невинное дитя — единственные, кто выжил в туннелях Глубокого города, — закончила она свою историю.

— Ты ей веришь, Нир?

— Не знаю… — Голос стрелка звучал хрипло. — Я… Этого ведь не может быть. Правда? Думаешь, они убили бы всех, чтобы оставить в живых именно нас? В этом нет никакого смысла! Это совершенно невероятная история. Она просто нагло лжет.

— И чего бы я добилась этой ложью? — Голос эльфийки звучал слабо, прерывался. Может быть, именно поэтому он должен был потушить огни. Он не должен был видеть, насколько тяжело она ранена и как ее оставляют силы. Их трое, она одна и ослабла. Может быть, стоит попытаться напасть на нее?

— Ты лжешь, потому что тебе доставляет удовольствие мучить нас, прежде чем убить. Так же, как ты вонзила кинжал в горло Галару, не убив его. Зачем учиться подобным вещам? Чтобы мучить и унижать своих противников. Ты драконница и знаешь, что мы убили дракона. Так какой милости ждать нам от тебя? Даже быстрой смерти не дождемся.

От внезапного звука Хорнбори вздрогнул. Рука сжала его горло.

— Нир! Она у… — Нажатие сильных пальцев заставило его умолкнуть.

— Ты не хочешь верить мне… Хорошо. Это твое решение, Хорнбори. Но не считай меня глупой, — она запустила руки ему под камзол. Они были ледяными.

Она рывком разорвала кожаную ленточку, на которой висел амулет, который он нашел рядом с белым драконом.

— Это принадлежит мне. Когда-то у меня забрал его Парящий наставник. Если он у тебя, значит, ты с ним встречался.

Он хотел возразить, но она по-прежнему давила на горло.

— Побереги дыхание, карлик. Я знаю, что произошло. И дам вам совет. Ведите себя тихо. Ближайшие два-три дня не выходите из этой пещеры. Здесь вы в безопасности. Я вас не выдам. Когда пройдет этот срок, бегите, сколько понесут вас ваши короткие ножки. Воспользуйтесь одним из своих угрей, потому что наверху на горе наверняка будут караулить драконы. Вы должны мне четыре жизни. Может быть, однажды я вернусь, чтобы потребовать этот долг. И не пытайтесь больше никогда убивать драконов. Когда выберетесь из этой норы, посмотрите на свой город и подумайте хорошенько, стоило ли золото за чешую и кровь дракона этой цены.

Она отпустила его. Проникновенность, с которой говорила эльфийка, заставила Хорнбори задуматься, могут ли ее утверждения быть правдой.

— Почему ты оставляешь нас в живых?

— Мой клан почти уничтожен. Последние из них находятся в плену в пещере, так же, как и вы. Я надеюсь, что судьба будет благосклонна и к ним, если я не стану проливать кровь беззащитных.

«Звучит совсем безумно, — подумал Хорнбори. — Вероятно, удар Галара причинил больше вреда, чем думалось поначалу». Но произносить это вслух карлик не стал.

— Мы не беззащитны, эльфийка, — прохрипел Галар. — Я сижу и держу в руках кинжал. И сейчас я воткну его тебе в горло. Зажги огонь, засранец, чтобы я мог увидеть эту стерву.

Хорнбори потянулся к поясу. В кожаном мешочке у него были огниво, сталь и трут. Вскоре ему удалось поджечь щенку и с ее помощью снова зажечь фитиль масляной лампы.

Эльфийка исчезла. Маленькие волны бились о край отверстия, ведущего к шахте колодца.

— Ха, смылась. Наверное, понимала, что теперь шутки кончились, — в правой руке Галар держал кинжал. Левую прижимал к горлу. — Я бы с ней покончил.

— Думаешь, то, что она сказала, правда? — подавленно спросил Нир.

— Я был слегка в отключке, — прохрипел Галар. — Она что-то сказала? Эльфы лгут, как только открывают рот. Это единственная истина, в которой с ними можно быть уверенным.

Нандалее из последних сил подтянулась, схватившись на край колодца, и упала на пол. Она радовалась тому, что сумела сбежать от карликов. Чувствовала, как кружится голова, и с глазами ее тоже что-то было не так. У нее было такое чувство, что она видит два изображения вместо одного. Они накладывались друг на друга. Это совершенно сбивало с толку! То и дело приходилось зажмуриваться и моргать, но лучше не становилось.

Она нащупала край колодца и, опираясь на него, встала на ноги. Проклятые карлики! Она слишком поздно увидела опускающуюся секиру. Если б не ребенок в руках, этого бы не произошло. Кто же нападает на женщину с… Она! Внезапно из глаз хлынули слезы. Сегодня ее мир слетел с катушек. Варварское нападение на Глубокий город — это преступление. И как бы ни ругала она карликов, не они совершили это преступление. Небесные змеи утратили всяческую меру. И как братьям по гнезду удалось вырвать у Дыхания Ночи согласие на эту резню?

Покачиваясь, она шла к туннелю. Все, что не сгорело в мастерской, было разбито. Пол был усеян стеклом и деревянными щепками.

Зрение все ухудшалась и ухудшалась. Все двоилось. Картинки не складывались. Мир разбился на тот, который она знала, и новый, более темный мир, родившийся сегодня.

Добравшись до входа в туннель, Нандалее обрадовалась: теперь она могла держаться рукой за стену. Эльфийка закрыла глаза. Мучила жгучая боль. Ощущение было такое, словно от секиры карликов откололся кусок и застрял у нее в голове.

Она попыталась отстраниться от всего и стала думать о ночах в лесу, проведенных с Гонвалоном. О том, как они любили друг друга на ложе из мха, о его поцелуях на своей коже. Она помнила, как часто касалась пальцами большой татуировки на его спине. Изображение Золотого, обвивающегося вокруг меча. Почему Гонвалон присягнул именно ему?

Она отогнала от себя эту мысль. Тело и без того стало обузой, не стоит мучить его вопросами, на которые она не может ответить. Эльфийка плыла по течению. Словно сомнамбула, бродила по туннелям, утратив какое бы то ни было чувство времени и пространства.

Внезапно она почувствовала себя легкой. Воспоминания об ужасах отошли на задний план. Сегодня такой день, когда Альвенмарк изменился навеки. И она приняла в этом участие. Правление драконов укрепилось. И хорошо!

Нандалее открыла глаза. Яркий свет ослепил ее. Она находилась в просторном зале, свод которого поддерживали украшенные гербами колонны. Всего в паре шагов от нее стоял высокий эльф с длинными волосами, золотыми, как летнее солнце.

— Кажется, карлики сильно потрепали вас, госпожа Нандалее.

Она заморгала, пытаясь собрать воедино оба изображения, выдаваемые ей глазами. Тщетно.

С ней говорил не Дыхание Ночи. Ее собеседник отличался от него, как день от ночи. Его голос был подобен обещанию. Он заберет ее страдания. От одного взгляда на него стихала боль. Увидевший его понимал, что будущее — страна, где вдоль кисельных берегов текут молочные реки, если пойти с ним. И Нандалее поняла, кто стоит там перед ней в облике эльфа.

— Вы представляете опасность для моего старшего брата, моя госпожа. Может быть, все дело в вашем потрясающем умении продолжать сражаться, когда любой другой давно уже смирился бы с поражением. Мне кажется, сегодня вы поступили точно так же.

Его сомнения разбили ей сердце и превратили его слова в сладкий яд.

— Я всегда была верна Дыханию Ночи, — произнесла она с такой страстью, которая насмехалась над ее опустошенностью.

— Вы предадите его в будущем, Нандалее. Разрушите его веру в вас самым подлым образом. Конечно, вы можете выбрать и меня. Это спасло бы моего брата, и нам было бы предначертано совершенно иное будущее. Сделайте всего один шаг навстречу мне — и наш союз будет скреплен.

Все будет хорошо, если она пойдет за ним. Достаточно было посмотреть на него, чтобы понять это. Посмотреть… Нандалее закрыла глаза. Но она ведь не может так просто предать Дыхание Ночи! Он выбрал ее. Хотел принять ее в ряды драконников, она нисколько не сомневалась в этом. И она всегда будет верна ему! Золотой хотел испытать ее. Она никогда не предаст Дыхание Ночи.

— Как ты сможешь доверять мне, если наш союз начнется с предательства?

— Как бы я мог не доверять вам, если бы своим шагом вы доказали, что готовы пожертвовать ради меня самым для себя дорогим, госпожа Нандалее?

В присутствии Дыхания Ночи она никогда не испытывала того, что сейчас. Нужно подчиниться. Если она пойдет за Золотым, то будет счастлива! Или он плетет заклинание? Нет, как она может подозревать его в чем-то таком!

— Как вы считаете? За что должна отвечать драконница, госпожа Нандалее?

— За мир, в котором не должно быть таких дней, как этот, — не колеблясь, ответила она.

— Вы имеете в виду мир, в котором убийцы не должны бояться наказания за свои поступки?

— Сегодня умерли сотни невинных. Такова справедливость небесных змеев?

— Сколько длится ваша жизнь? Тридцать зим? Или даже пятьдесят? Я живу уже более тридцати столетий. И вы собираетесь учить меня справедливости? — Он рассмеялся. Приятные мурашки пробежали по телу. — Разве это противоречие не очевидно?

— Только если после тридцати столетий у тебя не возникает желания научиться чему-то новому.

— Это юношеская дерзость — полагать, что в мире может появиться что-то новое, госпожа Нандалее. Возраст научит вас тому, насколько сильно вы ошибаетесь.

Эльфийка поразилась тому, насколько спокойно он воспринимал ее упреки. Да, в его мыслях была лишь меланхолия, трогавшая ее сердце. Но как эта резня может оставлять его равнодушным?

— Какая польза была от этого дня? Цель, за которую мы сражались, — это мир, в котором правит страх?

— Вы боитесь огня?

Вопрос застал ее врасплох.

— Нет, — нерешительно ответила она.

— И, несмотря на это, вы не стали бы трогать его, зная, что он может обжечь. Таков образ нашего правления, моя госпожа. Мы дарим тем, кто идет с нами, свет и тепло. Надежный мир с твердыми правилами, где каждый, кто придерживается этих правил, может рассчитывать на нашу защиту. Посмотрите на меня. Разве я тиран? Я тоже сожалею о том, что случилось сегодня.

Нандалее знала, что перестанет сомневаться в его мыслях, если она посмотрит на него еще раз. Его блеск ослепит ее. Разве может ошибаться такое чудесное создание, как он? Страж, которому альвы доверили свой мир? Если он ошибается, то, значит, создатели Альвенмарка совершили ошибку, предоставив ему право решать, что верно, а что нет? Возможно ли это?

— Разве это не конец всей свободе, если каждый, кто подойдет к вам слишком близко, должен будет сгореть?

— Какая чушь!

Его гнев настиг ее, словно жгучий удар молнии. Она попятилась, рухнула на колени.

— Свобода! Не что иное, как абсурдная идея эстетов. Чего на самом деле хотят дети Альвенмарка, так это уверенности. А это означает, что нужно подчиняться правилам. Карлики позволили себе свободу убить Парящего наставника. Того дракона, которому вы обязаны своим первым пониманием магии в этом мире. Он был одним из старейших созданий в этом мире. Он был мудр. Единственный в своем роде. Как насчет его свободы жить, госпожа Нандалее? Разве карлики дали ему это право? Разве они не лишили себя всех прав своим трусливым поступком?

Его гнев окутал ее, подобно пламени, от которого не спасло бы защитное заклинание.

— Вы становитесь на сторону убийц, госпожа Нандалее? Вы, которая хочет однажды стать драконницей! Вы разочаровываете меня. Не понимаю, что видит в вас мой брат по гнезду. Для меня вы предательница.

Уже не чувство, сопровождавшее эти слова, а их содержание толкнуло Нандалее на грань отчаяния. Что она наделала? Как она могла осмелиться восстать против небесных змеев? Ощущение его неприязни и разочарования лишило жизнь ее какого бы то ни было смысла. Вся сила, с которой она боролась со смертью на протяжении всех сражений за Глубокий город, ушла от нее. Она рухнула на пол. Услышав шаги за своей спиной, она не сумела заставить себя даже обернуться.

— Приветствую вас, мастер меча. У вас есть неповторимое умение приходить вовремя. Теперь можете исполнить поручение, которое я вам дал. Прямо у меня на глазах, — Золотой заговорил на языке эльфов. У него был звучный и мягкий голос.

— Ваши желания — моя жизнь, учитель, — услышала она лишенный каких бы то ни было эмоций голос Гонвалона. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что он поднял меч. Ему понадобится лишь один удар. Она почти ничего не почувствует.

Гонвалон поднял клинок, готовый нанести удар. Принял низкую стойку опытного мечника, слегка пружиня в коленях. Он все решил. Встал перед Нандалее, заслонив ее собой.

— Но одному этому приказу я вынужден не подчиниться, учитель. Я знаю, что Нандалее не предавала небесных змеев. Она послушница Белого чертога, а я ее наставник. Я обязан защищать ее. И я люблю ее. Скорее я направлю меч на себя, чем на нее. Потому что если она умрет, то моя жизнь тоже обратится в пепел.

Он вызывающе глядел на Золотого, хорошо понимая, что его сила по сравнению с силой дракона подобна пожухлому листку, решившему противостоять ветрам осени.

Его поразило то, что в чертах лица Золотого промелькнуло скорее удивление, чем злость.

— Вы восстаете против меня, мастер Гонвалон? Вы, мой меч? Одна моя мысль, одно произнесенное шепотом слово силы — и ваша рука перестанет повиноваться вам. И вы обезглавите женщину, которую любите. Что бы вам ни приказывало сердце.

Его правую руку пронзила боль, похожая на внезапно подступившую судорогу. Клинок опустился на пядь. Он боролся, но все же был бессилен.

— Я помогу вам быть мне хорошим слугой, — слова не причиняли боли, и, несмотря на это, в них была сила, целиком заполнившая его.

— Если этот клинок оборвет жизнь Нандалее, я направлю его себе в сердце прежде, чем на нем успеет остыть кровь моей возлюбленной. Я не стану жить без нее. Я утратил бы какую бы то ни было ценность для вас, мой повелитель.

— Значит, это и есть чудо любви… — Золотой уже не говорил с ним мысленно. Отстраненно улыбался. Окружавший его свет был ясным, как в морозное зимнее утро. Теперь он излучал холод, какого никогда в жизни Гонвалон не испытывал. Даже той далекой зимней ночью, когда его, ребенка, бросили одного в ледяной глуши, на съедение волкам.

— Покажите мне силу этого чуда, мастер меча. Вы так много говорите о смерти. Шантажируете меня ею… Направьте же свой клинок на свое тело. Вырежьте свое сердце из груди и принесите мне, чтобы вложить его в мою ладонь. Если вам это удастся, я подарю Нандалее жизнь.

— Нет! — простонала Нандалее. Она схватила его за ногу, но он вырвался. Он готов был заплатить любую цену за ее жизнь. Элегантно взмахнув мечом, он направил клинок себе в грудь и, не колеблясь, разрезал свою плоть.

— Довольно, — окружавший Золотого свет утратил силу. Когда он заговорил, голос его словно поблек.

— Я потерял вас, мастер Гонвалон. Спустя столько лет… — Это было похоже на последний привет, за которым последовали четкие холодные слова. — Я освобождаю вас ото всех клятв, которые вы мне когда-то приносили. Вы больше не драконник! — Последние слова эхом вернулись от стен пещеры, а за ними пришла боль на спине Гонвалона, словно тысячи игл терзали его кожу. Он закричал, рухнул на колени рядом с Нандалее. Боль не уходила, раздирала его кожу. Мелкие брызги окропили Гонвалона. Кровь и краска!

— Татуировка, которая когда-то скрепила наш союз, стерта. Вы вольны полностью предаваться иллюзии вечной любви. Я буду наблюдать за вами, Нандалее, эльфийка, вспышка гнева которой навлекла несчастье на весь клан. И Гонвалон, на любви которого всегда лежит тень смерти. Сколько может продлиться любовь, начавшаяся под столь неблагоприятным знаком? Насколько сильны будут ваши сердца, когда судьба решит подвергнуть вас испытанию? Или я.

Гонвалон положил руку на плечи Нандалее. Она дрожала от слабости. Он вытащит ее отсюда, из этих проклятых туннелей. Вынесет ее на свет и будет ухаживать за ней. Сделает все, чтобы заставить забыть об ужасах этого дня и исцелить шрамы на ее теле и душе.

Его спина горела жгучей болью, но сердце стало таким огромным, что едва не разрывалось от счастья. Он свободен! Он обнимает Нандалее, и, может быть, вместе с заключенным с Золотым союзом спадет и проклятие, всегда тяготевшее над даром его любви.

Нандалее станет последней любовью в его жизни. Он будет защищать ее всеми силами. Решительно поднялся. Ее голова бессильно упала ему на грудь. Губы дрожали, но не могли произнести ни слова. Вместо этого по щекам бежали горячие слезы, и он уже тоже не мог сдерживать слез.

Его меч остался лежать на полу. Он воплощал в себе жизнь, которая окончилась в этот час.

— Мы уйдем в леса, как только ты наберешься сил. Оставим позади все. Мы будем свободны!

Она заморгала и подняла на него взгляд. В ее взгляде читался страх. Что он сказал не так?

Курунте надоел этот проклятый палаточный городок, равно как и этот дворец, где воняло лошадиным дерьмом. Эти варвары никогда не оставались на одном месте. Они не создавали ничего долговечного. Он улыбнулся бессмертному Мадьясу, заметившему его взгляд.

— Ну что? Тебе нравится то, что ты видишь? — Мадьяс пользовался языком богов. Курунта поразился. Правитель ишкуцайя заговорил на этом языке впервые. От степного варвара он не ожидал владения языком княжеских дворов.

Курунта одобрительно кивнул, тщательно следя за тем, чтобы не проявить своего удивления.

— Поразительно ловки эти юные всадники.

— Не правда ли? Войска городов-государств с Шелковой реки были больше моих армий, однако мы побеждаем каждый раз, когда они осмеливаются высунуться за пределы своих стен, — Мадьяс говорил легко и непринужденно, но смысл до Курунты дошел. Полководец заставил себя сдержаться. Позволить вшивому степному псу оскорблять себя… Как же низко он пал, раз вынужден пресмыкаться перед этим маленьким толстеньким мужичком!

У бессмертного было лицо с широким мужественным подбородком. Однако он всегда казался неухоженным. На щеках топорщилась щетина, низко посаженные глаза прятались под кустистыми бровями, а непокорные пряди волос низко свешивались на лоб. В отличие от сановников, которыми тот себя окружал, он носил не шелка, а засаленный жилет, не закрывавший руки. Мадьяс любил выставлять напоказ волчьи татуировки и шрамы на своих руках. Он считался хорошим охотником и выносливым мечником. Но воняло от него так, как будто он спал в свином корыте.

Мимо большого шатра-дворца пронесся очередной всадник, развернулся на скаку, поднял короткий лук и выпустил стрелу, с глухим звуком ударившуюся в диск из плетеной соломы, стоявший на расстоянии добрых тридцати шагов.

Курунта взял липкую медовую лепешку, лежавшую на большой серебряной тарелке, стоявшей на земле рядом с ним. Несмотря на то что мальчик обмахивал тарелку веером из перьев, на мед уже налипло немало мух. Поразительно, с каким воодушевлением эти твари летели навстречу своей смерти.

Посланник взял один из истекающих медом золотисто-желтых шаров, оторвал от него толстую, блестящую зеленую муху и раздавил ее между пальцами, в то время как следующий всадник пронесся мимо шатра, демонстрируя свое умение. Один удар сердца Курунта размышлял над тем, не швырнуть ли медовой сладостью в стрелка. Он представлял себе, как молодой воин роняет лук и стрела вонзается в одного из тех вонючих ребят, которых Мадьяс собрал перед шатром. Хвастун! Говорили, будто каждую луну он получает тысячу тюков шелка в качестве дани, роскошные наряды, полные жемчуга сундуки, пряности и ладан. Большую часть он щедро раздаривал своей свите. Но какая польза от того, что ты носишь вышитые жемчугом шелковые одежды, если при этом надеваешь сапоги, полные конского навоза, на которых спариваются мухи.

— Я почел бы себя счастливым, если бы мог хотя бы раз встретиться с принцессой Шайей лицом к лицу. Конечно же, в вашем присутствии, почтенный Мадьяс.

Бессмертный раздраженно поглядел на него.

— Я должен выставить свою прекраснейшую из дочерей под весеннее солнце? Это не понравится твоему хозяину.

— Мой хозяин полагает, что я расскажу ему о том, как мила принцесса. Было бы хорошо, если бы я увидел ее хоть раз.

Мадьяс провел рукой по щетине на щеках.

— У нее зад, как у девушки, которую я послал тебе вчера ночью.

Курунта бросил пренебрежительный взгляд на сидевшую рядом с ним шлюху. Она ему не очень-то понравилась. Он не любил женщин с маленькой грудью и узкой задницей. Радостно было лишь видеть ее почтительность. Впрочем, она так старалась показать ему, в каком она восторге от его умения как любовника, что ему уже ничего не хотелось. Может быть, она сделала это нарочно. У нее умные глаза.

Он потянулся к пропитанным медом сладостям и взял одну, к которой прилипли две мухи. Быстро пнув ногой девушку, он заставил ее обернуться к нему. Та глядела на него униженно. Не колеблясь, открыла рот, увидев сладость. Он сунул ее между ее накрашенных губ и с улыбкой стал наблюдать за тем, как она послушно жует и глотает.

— Нравится тебе маленькая шлюшка, Курунта? Когда-то она была принцессой в одном из городов на Шелковой реке. Принцесс там много, как мух здесь, в степи, в разгар лета.

Курунта прикинул, что будет с ним, если он отзовется о ней дурно. Поглядел на останки мухи, которую только что раздавил между пальцами.

— Она подарила мне совершенно новый опыт.

Мадьяс провел языком по губам.

— Правда? Расскажи!

— Что ж… — Курунта откашлялся. — Ей удалось заставить меня не завершить акт любви. И могу вас заверить, бессмертный, этот опыт единственный в своем роде и не зависел от моих усилий, — посланник не сводил взгляда с рабыни. Она казалась совершенно безучастной. Очевидно, не понимала божественного языка.

— Надеюсь, ты не воспринял это как намеренное оскорбление, Курунта. Меня заверяли, что эта девушка очень послушна.

— Да, послушна, но не вдохновляет. Как будто я пришел в дешевый бордель, чтобы удовлетворить свою похоть, и выбрал шлюху, для которой я сегодня уже десятый клиент.

Мадьяс бросил на рабыню уничтожающий взгляд.

— Значит, она столь же бесполезна, как и сломанный меч в бою.

— Хуже, — весело заявил Курунта. — Она ломает меч воина раньше, чем закончится битва.

— До сих пор от меня оставалось скрытым, что под грубой скорлупой полководца Курунты скрывается поэт, — произнес Мадьяс на языке своего народа и зааплодировал. Придворные тут же отреагировали и тоже захлопали. Даже маленькая рабыня, жизни которой из-за его лжи, возможно, вскоре настанет преждевременный конец, тоже аплодировала ему.

Мадьяс поднял руки, и аплодисменты стихли.

— Теперь, когда наш гость смог насладиться ловкостью наших воинов, он должен увидеть, как мы обращаемся с теми, кто нарушает законы степи. Приведите приговоренных!

Курунта бросил на бессмертного встревоженный взгляд. Что они хотят продемонстрировать? Может быть, это угроза?

Мадьяс обернулся к нему.

— Я слышал, что красоту с твоего лица выжег безбородый евнух, Датамес, гофмейстер бессмертного Аарона. Я не понимаю, почему Аарон не приказал содрать с этой собаки кожу. Я полагаю, что если мужчине отрезать его хозяйство, тем самым он утрачивает часть рассудка. Подобных созданий уже нельзя понять. Их удерживают только суровые наказания. Ты должен увидеть, как я обхожусь с подобными полумужами, когда они меня разочаровывают.

Курунта терпеть не мог, когда с ним говорили о случившемся во время Небесной свадьбы бессмертного Муватты, когда неуклюжий гофмейстер изуродовал его во время боя. Его никогда не побеждали! Из-за несчастного случая разгорелся пожар, и его лицо и многое другое стали жертвой пламени. С тех пор его терзало желание заполучить Датамеса в свои руки. Не проходило ни дня, чтобы Курунту не мучили ожоги. Единственным утешением служило то, что он представлял себе, что сделает с Датамесом. Гофмейстер умрет медленной смертью.

На площадь перед дворцом вывели двоих крупных, несколько женоподобных мужчин. У обоих на лбу была татуировка, напомнившая Курунте извивающуюся ящерицу. Один из двоих попытался броситься наземь, но стражники бессмертного удержали его. Черные слезы текли по щекам мужчины. Он был накрашен. Второй держался лучше. Он стоял прямо и бросал на бессмертного разъяренные взгляды.

— Эти двое евнухов украли у одной из моих наложниц жемчужный браслет, — пояснил Муватта и рассмеялся. — Нужно быть евнухом, чтобы так сильно желать браслет и быть готовым рискнуть ради него жизнью.

Стоявший прямо евнух издавал неразборчивые звуки.

— Избранным, которым дозволено входить в мой шатер, мы отрезаем языки, чтобы они ничего не могли рассказать, если вдруг станут свидетелями разговора, не предназначенного для их ушей.

Курунта с интересом наблюдал за тем, как обоим мужчинам надевают широкие кожаные ошейники на шею и браслеты на запястья. На четвертовании ему еще никогда не доводилось присутствовать.

К кожаным ремням прикрепили пеньковые веревки, затем привели восемь лошадей, каждая вторая из которых была взнуздана как рабочая. К каждой конечности привязали по две лошади. Евнуху, который с достоинством принимал свою судьбу, была оказана честь быть первым.

Судья, невысокий сутулый мужчина, за поясом у которого висел изогнутый нож, снял с приговоренного бесшовную юбку. Затем проверил веревки.

— Для того, чтобы разорвать человека, требуется немалая сила, — весело объявил Мадьяс. — Иногда судье приходится немного помочь.

Курунта спросил себя, что может сделать горбатый, если лошадям не хватит сил. Парень выглядел не особенно сильным. Он поднял руку и отдал приказ. Канаты натянулись. Евнуха рывком сбило с ног и на веревках подняло над изрытой землей примерно на полшага.

Над площадью воцарилась напряженная тишина. Затаив дыхание, все придворные, как завороженные, наблюдали за спектаклем.

— Хороший человек, — пробормотал Мадьяс. — Храбро держится. Как думаешь, Курунта, что он потеряет первым, руку или ногу?

— Ему действительно оторвут все четыре конечности? — спросил посланник, не отводя взгляда от представления. Каждая мышца в теле евнуха натянулась до предела. Он был крепко сложен. По телу струился пот. Лицо искажала гримаса гнева и боли.

— Отрывают только три конечности. Четвертая пара лошадей убегает с тем, что осталось. Это…

Мадьяса перебил отчетливо слышимый хруст. Евнух закричал. Его правая нога неестественно вывернулась.

— Начинается! — восхищенно произнес Мадьяс. — Сначала выворачиваются руки и ноги. Суставы — самые слабые места. Потом начинают рваться кожа и мышцы. Последними — сухожилия.

Конюхи тянули лошадей под уздцы, обрушивая плети на их головы. Животные упирались копытами в землю и тянули изо всех сил. Веревки натянулись до предела.

— Мой придворный врач утверждает, что от напряжения рвутся даже мышцы живота и внутренние органы. Однажды он разрезал тело четвертованного раба, чтобы провести исследования.

Курунта видел, как вывернутую ногу рвануло. На коже бедра образовались разрывы. Евнух все еще сжимал веревки, закрепленные на запястьях.

Еще один рывок. В районе паха пошла кровь. Мышцы лопнули. Нога еще некоторое время висела на окровавленных волокнах, затем оторвалась полностью. От боли евнух мотал головой из стороны в сторону, но кричать перестал.

Три упряжки продолжали тянуть. Почти тут же послышался треск, когда вывихнулась левая рука. Евнух хрипло дышал. Слышны были только эти хрипы и фырканье лошадей.

Мадьяс поднялся.

— Этот человек храбро сражался, — крикнул он. — Может быть, он и был вором, но честь свою он восстановил. Облегчи ему уход, горбатый.

Одобрительное бормотание сопровождало его слова. Курунте показалось, что изменять наказание потому, что наказываемый проявил храбрость, было непоследовательно. Разве это не свидетельствовало об ошибке во время произнесения приговора? Милость — для неуверенных! Истинный правитель отвечает за принятые решения. Так, как бессмертный Муватта.

Палач вынул из-за пояса меч. Одним глубоким надрезом он перерезал сухожилия и мышцы левой подмышки. Практически в тот же миг рука уступила силе тянущей в сторону упряжки и оторвалась.

Похоже, евнух потерял сознание. Он не отреагировал, когда горбатый сделал надрез и на его правой руке, что завершило представление. Тело собрали молодые конюхи. Бесшовную юбку умершего судья продал худощавому придворному.

На площадь перед шатром вывели восемь свежих лошадей.

Мадьяс положил руку на плечо Курунты.

— Идем со мной, я хотел бы представить тебя своей дочери Шайе, чтобы твой король не считал меня жуликом. Ты увидишь, она — один из самых благородных цветков, которые когда-либо расцветали в степи.

Курунта поразился внезапной смене настроения бессмертного. Опираясь на маленькую рабыню, он со вздохом поднялся на ноги. За те луны, что он лежал, оправляясь от ожогов, нанесенных ему гофмейстером бессмертного Аарона, он разжирел. Ему срочно требовался поход, чтобы вместе с потом выгнать бесчисленное множество накопленных фунтов. Вскоре он снова будет стоять бок о бок со своим правителем и поможет ему раздавить войска Арама на равнине Куш.

— Тому подвывающему оборванцу пощады не будет, — громким голосом заявил Мадьяс. — А когда ты закончишь с ним, казни эту маленькую шлюху! — Вытянув руку, он указал на стоявшую рядом с Курунтой рабыню. — Она оскорбила нашего гостя и опозорила наш двор. Ее кровь должна смыть наш позор.

Малышка обернулась. Широко открыв рот, она уставилась на Курунту. А затем плюнула ему под ноги.

Мадьяс рассмеялся.

— Похоже, она не совсем лишена огня.

Курунта отвесил ей пощечину, швырнувшую женщину на землю. Кольца оставили на ее щеке кровавые следы.

— Пусть восемь жеребцов как следует насладятся тобой.

— В любом случае они больше мужчины, чем ты, лупоглазый!

Мадьяс прищелкнул языком и подозвал стражу.

— Позаботьтесь о том, чтобы она молчала, пока не рассказала о нашем госте вещи, которые никому не хочется знать.

— Эта шлюха лжет! — возмутился Курунта, но тут же покраснел.

— Конечно, — с улыбкой заверил его Мадьяс. — Все мы знаем, что шлюхи лгут, как только открывают рот.

Посланник закусил губу. Он понимал, что что бы ни сказал сейчас, позор его будет только расти. Разумнее всего будет промолчать, поэтому он последовал за Мадьясом в тень Звездной юрты.

Посреди большого шатра их ожидала хрупкая женщина в длинном белом платье. Ее черные волосы были собраны наверх при помощи золотых гребней. Когда они вошли в шатер, она обернулась к ним. Глаза ее были черны, как ночь, и казались огромными. Не красавица, подумал Курунта, но достаточно было посмотреть ей в глаза, чтобы понять, что она рождена для того, чтобы править.

— Это Шайя, моя тридцать седьмая дочь, гордость моего сердца и солнце моих дней.

Курунта поклонился принцессе. Она производила впечатление величественной и суровой женщины. Бессмертному Муватте будет мало радости от нее. Ходили слухи, что она командовала войсками ишкуцайя в Нангоге и сражалась в трех битвах против небесных пиратов Таркона Железноязыкого.

Женщина коротко поклонилась ему.

— То, что бессмертный Муватта послал полководца, а не придворного, чтобы просить моей руки, делает мне честь.

«Скорее чтобы купить тебя», — подумал Курунта, слегка поклонился и ответил на ее улыбку.

— Нет, это честь для меня. Как я слышал, ваш разум и воинское умение намного превышают обычные способности женщин.

— Довольно формальностей, — бессмертный Муватта кивнул, указывая на выход из шатра. Снаружи слышались пронзительные крики второго евнуха. — Я хочу посмотреть, как уйдет от нас рабыня с Шелковой реки. Ты убедился, что моя дочь не выглядит как вшивый верблюд со впалыми боками. Теперь идем.

Курунта не сдвинулся с места.

— Давайте закончим… — он едва не назвал это сделкой, — сватовство. Мой господин с радостью подарит пять сотен своих лучших лошадей лучшим всадникам этого мира, если ему даруют право делить ложе с прекраснейшим цветком пастбищ.

— Что ж, Курунта, раз уж ты заговорил об этом, поговорим конкретно и предоставим тем, кто пишет за нас, право прятать правду за красивыми словами. Шайя — самая любимая из моих дочерей. Право забрать ее у меня имеет свою цену. И она не соответствует пятистам лошадям из конюшен бессмертного Муватты. Я требую тысячу лошадей. И когда ты вернешься, приведи с собой пятнадцать сотен, чтобы я мог выбрать лучших из лучших. И не пытайся обмануть меня. Ты знаешь, за кражу и обман при этом дворе полагаются самые тяжкие наказания, ибо они свидетельствуют о недостатке уважения. А с недостатка уважения начинается гибель королевств.

На миг Курунта лишился дара речи от наглости этого вонючего варвара. Тысяча лошадей — это вдвое больше, чем изначальный выкуп за невесту. Он поглядел на жилистую принцессу, с вызывающей улыбкой ответившую на его взгляд. Он бы не дал за нее и трех лошадей из своих конюшен!

Он подумал о том, что будет, если в ночь Небесной свадьбы она не понесет ребенка, и улыбнулся в ответ.

— Истинная красота бесценна, я с вами согласен, бессмертный Мадьяс. Но поскольку это требование значительно отличается от нашего первоначального соглашения, мне придется известить об изменениях своего повелителя. Надеюсь, что скоро вернусь с добрыми известиями.

На лице Мадьяса отразилась тревога. Он задумался о том, к чему может привести его дерзость.

Нандалее поглядела в окно. Прилетел Пип. Деряба, которую она вырастила и которая привела Гонвалона в сад Ядэ. Пип привел трех маленьких деряб и свою жену. Они клевали рассыпанные на подоконнике крошки. За их спинами на безоблачном небе ярко светило солнце. Где-то за окном звучала меланхоличная песня.

Нандалее глубоко вздохнула. Она жива! Вопреки всем ожиданиям она пережила резню в Глубоком городе. Но столь многие остались там. Гонвалон называл ей имена учениц и учеников… Их было так много!

Девушка провела рукой по белой простыни на своей постели. Она чувствовала себя виноватой в том, что еще жива. Что отличает ее? Поразительно твердый лоб?

О ребенке карликов она никому не рассказывала. Интересно, удалось ли уйти убийцам дракона? Она цинично усмехнулась. Умер целый город. И только те, кто заслужил смерти, еще живы. И Нандалее не жалела об этом. По крайней мере, ей удалось отвоевать у великой несправедливости того малыша.

Дверь открылась, и в комнату вошел Гонвалон, держа в руках большой деревянный поднос.

— Как же приятно видеть тебя улыбающейся, красавица моя.

Если бы ей так же легко удавалось говорить комплименты.

Ее улыбка стала шире, когда он откинул в сторону полотенце, под которым оказались свежеиспеченный хлеб, маленькая круглая головка сыра и половина кольца колбасы. Она любила простую и грубую еду. Как хорошо он ее знает.

— Тебе стоит снять заклятие, отгоняющее кобольдов от твоего порога, иначе ты умудришься умереть от голода прямо в Белом чертоге.

Она схватила его за руку и мягко пожала.

— Нет, пока ты дышишь.

— Ты вкладываешь свою судьбу в руки убийцы. Разумно ли это? — В его словах звучала какая-то горечь, несмотря на то что улыбка не ушла с его губ.

— С тех пор, как я получила секирой по голове, у меня есть чудесное оправдание не очень разумным поступкам.

Он негромко рассмеялся.

— Тебе очень сильно повезло.

— У меня был ты, когда не могло помочь уже никакое везение в мире.

Он потупил взгляд.

— Тебе нужно поесть…

Она крепче сжала его ладонь.

— Мы ушли от него, Гонвалон. Он отпустил нас.

Мастер меча покачал головой.

— У него просто изменились планы, — тихо ответил он. — Тебе нужно набраться сил. А потом подумаем, куда пойдем.

— Я не побегу. Я…

Он поцеловал ее долгим и страстным поцелуем. Она закрыла глаза, наслаждаясь ароматом лета, исходившим от его волос, и приятным теплым ощущением, растекавшимся от живота по всему телу.

Отпустив ее губы, Гонвалон строго посмотрел на нее.

— Я знаю, чего ты хочешь. И не поддержу тебя в этом.

— Но мы должны…

— Сегодня нам не нужно говорить об этом. Мы… — Шорох за дверью заставил его умолкнуть.

Нандалее не поверила своим глазам. Там стоял Нодон. Она хотела вскочить, но Гонвалон мягко удержал ее.

— С бурными приветствиями стоит повременить несколько дней. Тебе нужно сначала набраться сил, прежде чем…

Но она не собиралась слушать эту чушь. Она чувствовала себя достаточно хорошо. А если бы не Нодон, ее бы здесь не было. Она отодвинула в сторону деревянный поднос, не обращая внимания на рассерженный взгляд Гонвалона, и свесила ноги с кровати.

Едва встав на ноги, она почувствовала, что у нее кружится голова. Эльфийка пошатнулась. Мастер меча тут же подскочил к ней, чтобы поддержать. Она с благодарностью оперлась на него.

— Я думала, ты…

Нодон подмигнул ей.

— Думала, я позволю какой-то змее утопить себя? — Взгляд его черных глаз стал жестче. — Было тяжело. Меня спас послушник, — Нодон скривился. — С помощью поцелуя. Поделился со мной дыханием. Когда вернешься в сад Ядэ, никому не рассказывай об этом.

Она усмехнулась.

— Ты не думаешь, что газалы знают о каждом твоем поцелуе?

Казалось, он на миг призадумался. Затем покачал головой.

— Нет, оракулы Дыхания Ночи интересуются только историями крушения мира. Я не слышал, чтобы они говорили о поцелуях.

Она хотела ответить колкостью, но решила промолчать. Никогда прежде она не видела его настолько расслабленным. Обычно он казался холодным и неприступным. Шутить о поцелуях было совсем не в его духе.

— У твоей двери стоит еще один. Тот парень, что поцеловал меня. Сегодня он покинет Белый чертог, так же, как и я. Лучше мне не рассказывать в саду Ядэ о том, сколько здесь вокруг тебя крутится мужчин, — он кивнул. — Увидимся в саду Ядэ. Твоя техника обращения с мечом все еще оставляет желать лучшего. Буду ждать тебя на фехтовальной площадке у пирамиды, — и с этими словами он церемонно поклонился и вышел.

Нандалее с любопытством поглядела на дверь. Услышала, как Нодон перекинулся двумя словами с кем-то в коридоре, но самих слов не разобрала.

— Если ты немедленно не ляжешь, я передам заботу о тебе кобольдам, — Гонвалон мягко подтолкнул ее обратно к ложу. У нее все еще кружилась голова, и она не сопротивлялась.

В коридоре послышался сердечный смех. Это был первый смех, который она услышала в Белом чертоге после возвращения. Смех был ей знаком, и ее захлестнула печаль. Ошибиться было невозможно, это был Элеборн, один из немногих настоящих друзей, которых она здесь обрела. И именно он должен уйти!

— Элеборн? — Нандалее поразилась тому, насколько слабо прозвучал ее голос. Она постояла совсем чуть-чуть, а так устала.

— Твои раны зажили, но ты потеряла много крови. Для ее замены не хватит волшебной силы наших целителей. Тебе нужно отдохнуть несколько дней, прежде чем силы вернутся к тебе. Если ты будешь придерживаться этого правила, то вскоре снова будешь на ногах.

Нетерпеливо вздохнув, она опустилась на подушки. Просто лежать ей было непривычно. Она думала о последних выживших из своего клана, которые находились где-то в плену в вонючей тролльской пещере. Сколько дней им осталось? Она сжала кулаки. Скоро… Она исполнит обещание, которое дала Дуадану незадолго до его смерти, — или умрет, пытаясь.

Элеборн заглянул в комнату.

— Можно войти?

— Вообще-то она слишком слаба, чтобы давать одну аудиенцию за другой, — проворчал Гонвалон.

Элеборн низко поклонился.

— Простите, высокородная госпожа, если я не вовремя, но у меня дело, не терпящее отлагательств.

— Не слушай Гонвалона. Я рада тебя видеть.

— До смерти радуется, — произнес Гонвалон.

Было видно, как растерялся Элеборн. Отбросил с лица свои длинные светло-русые волосы.

— Я думал, она не тяжело…

— Я просто ослабла, — она едва говорила. Даже улыбка стоила огромных усилий. Что это такое? Она никогда не чувствовала себя настолько усталой.

— Я ухожу из Белого чертога навеки. Меня призвали в драконники, и уже в ближайшее время я отправлюсь выполнять свою первую миссию. Я… У меня есть кое-что для тебя, — он снял с пояса маленькую серебряную бутылочку, поставил ее на стол и открыл пробку. Из нее выплеснулся фонтан из яркого света и воды.

Пип и другие дерябы испуганно вспорхнули.

— Заклинание из лунного света и родниковой воды, — с гордостью объявил Элеборн. — Совершенно бесполезное. Просто приятно смотреть. Достаточно простого приказа, и свет гаснет. Впрочем, я боюсь, что им можно насладиться лишь два-три раза, потом магия уйдет.

На глаза Нандалее навернулись слезы. Ей всегда нравились магические чудеса Элеборна. Он был не таким, как остальные ученики Белого чертога. Мог полностью уйти в изучение света и воды. Некоторые посмеивались, что однажды у него между пальцами ног вырастут перепонки.

— А какое слово завершает заклинание? Ты можешь назвать его на другом языке.

— Э… — Элеборн несколько беспомощно развел руками. — Меня постигла неудача, Гонвалон. Неважно, на каком языке ты это скажешь. Свет тут же погаснет. Я с удовольствием назову его тебе за дверью, в коридоре. Если только Нандалее не хочет завершить заклинание.

— Нет, — слабо произнесла она. Она лежала, утопая в подушках, слегка прикрыв глаза, и завороженно наблюдала за игрой света. Ни единой капли из фонтана не падало на столешницу. Все они возвращались обратно в пляшущую струю воды, окруженную бледным серебристым светом. А солнечные лучи, падающие в окно, преломлялись в мелких брызгах, отбрасывая на противоположную постели Нандалее стену радуги. Она полностью погрузилась в игру красок, и усталость унесла ее в глубокий сон.

Путешествовать с большой свитой Володи не любил. Когда он прошел через Золотые врата, его сопровождал лишь небольшой эскорт. Если не приглядываться, его можно было принять за одного из наемников, сопровождающих караван. Вот только у наемников не может быть двух железных мечей.

Он отказался от дорогих доспехов и одежды. Ножны его мечей тоже были сделаны из простой кожи без украшений. Но железные клинки были лучше бронзового оружия. И длиннее. Опытные бойцы заметят.

Володи отделился от толпы носильщиков и поглядел на врата высотой с башню, со створками из массивного золота, возвышающиеся посреди отвесной скалы. Это была единственная дорога, ведущая в Нангог. Кто бы ни хотел войти в чужой мир, проходил через эти врата. Их никогда не закрывали. Днем и ночью шли торговые караваны семи великих империй. На площади уже строились новые носильщики, готовые покинуть Нангог. Невысокие худощавые мужчины с повязками на голове, несущие тяжелые корзины. Мужчины из Цапоте, как было видно по узору на юбках и украшенных перьями браслетах.

Он вспомнил о Кветцалли, той женщине, которую он когда-то любил и которая едва не отправила его на смерть. Он окинул взглядом город, бесконечные террасы вдоль отвесных стен Устья мира, огромного кратера, где хоронили на полетных каркасах героев семи великих империй.

Дым тысяч печей окрашивал небосклон в свинцово-серый цвет, а над звуками города, как истинный лейтмотив, доминировал плеск и грохот больших водяных колес, наполнявших цистерны и поднимавших воду от реки на целые мили вверх по склону горы.

В вечерней дымке он увидел едва различимый дворцовый квартал Цапоте, с его исполинскими стенами, величественнее которых лишь ступенчатые пирамиды — с их высоты цапотцы молились своим богам. На одной из этих пирамид его должны были принести в жертву. Просто потому, что у него светлые волосы, а значит, он стал бы особенно драгоценным подарком для небожителей. Сделала ли бы это Кветцалли? Отвела бы его в этот кровавый храм? Или ее любовь была такой же настоящей, как ему казалось? Если бы он мог хоть раз повидать Кветцалли! В любви им приходилось обходиться без слов, поскольку язык Цапоте был ему совершенно неведом, равно как не понимала его и Кветцалли. Здесь ли она еще? Или ее наказали за то, что она не привела его к жертвенному камню?

— Я могу вам чем-нибудь помочь, благородный воин? — Прямо перед ним вдруг возник долговязый парень с редкими волосами и козлиной бородкой, далеко выступавшей на его перекошенном лице. Володи настолько погрузился в размышления, что не обратил на мужчину внимания. — Вы впервые в Нангоге, не так ли? Будьте осторожны, здесь на улицах бродят самые страшные отбросы всех империй, — незнакомец говорил на его родном языке, несмотря на то что по его виду нельзя было предположить, что он родом из Друсны.

— До наступления ночи вы должны разместиться в караван-сарае или одном из крупных трактиров на красном рынке. Там можно и отлично пообедать. Я с удовольствием стану вашим проводником и расскажу вам о чудесах и ужасах Нангога.

Володи вспомнил о кристальной пещере, Зеленых духах и своем путешествии на облачном корабле. Чудес и кошмаров этого мира он уже успел повидать достаточно. Вероятно, даже больше, чем его козоподобный проводник.

— Отведи меня к Парящему чертогу. Туда, где встречаются свободные лоцманы, — он хотел навестить лоцмана Набора и поговорить с ним о небесах Нангога и его сокровищах. А еще он хотел напиться. Лоцманы бывали родом из всех империй, и он не встречал ни одного, кто бы отказался от доброго глотка, стоя на твердой земле. Парящий чертог был надежным местом. Его ранг командира дворцовой стражи обеспечил бы ему вход. Там он смог бы надраться, не размышляя о том, каким станет его пробуждение. Там наверняка найдется мет.

У Володи потекли слюнки. Как давно не пил он медового вина. Только водянистое пиво, которое варили в Араме, и кислое вино. Он вздохнул. Вечер будет чудесным! Пусть завтра у него болит голова, но сегодня ему на это наплевать.

— Прошу прощения, великий воин, но в городе нет места, которое называлось бы Парящим чертогом, — произнес его самозваный проводник тоном, не оставлявшим сомнений, что если кто здесь и ориентируется, то это он. — Что вам сейчас нужно, господин, так это кабак, где будут угадывать ваши желания, чтобы вы могли оставить позади ужасы Золотой тропы и вечной тьмы.

Володи указал на то место, где небо заполняли несколько собирателей облаков, державшихся своими длинными щупальцами за деревянные опоры якорных башен. Несмотря на то что некоторые из этих внушающих страх существ парили над дворцами Золотого города и крупнейшими торговыми конторами, однако нигде их не было столько, сколько над площадью, принадлежавшей свободным лоцманам.

Вид собирателей облаков постоянно наполнял Володи одновременно ужасом и удивлением. Эти летающие чудовища были похожи на смесь кракенов и медуз, только они парили в небе и были бесконечно больше. Корпуса кораблей были привязаны к их надутым телам усиленными проволокой канатами. Собиратели облаков плыли с ветром над Нангогом, и от их маршрутов зависело возникновение новых городов.

— Вон там мы и найдем Парящий чертог, — Володи указал на якорные башни свободных торговцев. — И если по дороге мы сможем съесть что-то не крысиного происхождения, было бы чудесно.

Проводник окинул его взглядом с головы до ног.

— Значит, вы здесь не впервые, господин?

Володи лишь улыбнулся, но ничего не сказал.

— Вам нужно получше спрятать свои мечи, господин, не то вам перережут горло еще до рассвета.

Послушать его, так на темных улочках города стал править Коля.

— Расскажи мне об этом. Меня не было здесь некоторое время. И назови мне свое имя. Люблю знать, с кем разговариваю.

Козлиная бородка проводника нервно дернулась.

— Я…

— Не лги мне, я такие вещи вижу сразу.

Смешная бородка задрожала еще сильнее.

— Ильмари мое имя.

— Имя пограничных земель. Значит, вот откуда ты знаешь мой язык. А как тебя сюда занесло?

Ильмари пошел вперед, ведя его сквозь толпу на большой площади, мимо огромных элеваторов.

— Пришел сюда, чтобы разбогатеть. Как и все. Поначалу работал на собирателях облаков. А потом меня охватил страх перед небесными просторами.

— Что-то произошло? — возбужденно поинтересовался Володи. Они шли по одной из главных улиц, в данный момент мимо бесконечной колонны мужчин, несших на плечах корзины с рисом.

— Эти твари… — Ильмари на миг остановился, указывая на одного из собирателей облаков, парившего высоко над якорной башней валесийской торговой конторы. — Вы когда-нибудь рассматривали их щупальца? Там есть несколько с длинными крючьями. С тех пор как я заметил их, не было мне на борту покоя. Эти твари вовсе не мирные. Эти лапы созданы для того, чтобы убивать. В какой-то момент они ополчатся на нас! Как бы там ни было, я предпочитаю ходить пешком, нежели плавать по небу.

Володи подумал о битве в небе. Ему не нужно было представлять себе, что может сделать подобное щупальце, он видел это.

— А куда сейчас ходят мужчины, если хотят поразвлечься? — Он резко сменил тему.

— Есть однорукий друсниец, которому вроде бы принадлежат несколько борделей, но я не стал бы их рекомендовать.

— Почему? Потому что у тебя есть племянник, которому принадлежит бордель?

Ильмари бросил на него злобный взгляд через плечо и поманил его за собой в узенький переулок, отходивший в сторону от главной улицы. Здесь воняло мочой и подгорелым хлебом. На дюжинах веревок вдоль и поперек улицы сушилось поношенное белье, и за ним Володи не видел почти ни кусочка неба.

— От этого друснийца одни неприятности, — Ильмари понизил голос до шепота. — Он в городе недавно и срать хотел на тех, кто был здесь до него. Поговаривают… — Он заговорил еще тише. — Остальные сутенеры сговорились. Все. Они хотят убрать его. Навсегда. Когда это начнется, я не хотел бы находиться в одном из его домов.

— Небольшая разборка. Против этого я ничего не имею. Все же отведи меня в один из этих домов.

Ильмари посмотрел на него так, будто он совершенно спятил.

— Может быть, вы заплатите мне сразу, господин?

Володи выудил из кошелька медную монетку.

— У нее есть серебряный брат, если ты отведешь меня в один из друснийских борделей, — он огляделся по сторонам. В крайнем случае, он и сам найдет дорогу, но с проводником будет надежнее.

— А могу я посмотреть на серебряного братца, господин?

Володи рассмеялся.

— Ты мне не доверяешь!

Ильмари развел руками в отчаянном жесте.

— Все от плохой жизни.

Друсниец показал ему монету. Старому Набору придется подождать. «Боги ненавидят меня», — в отчаянии подумал Володи. Все, чего он хотел, — это вечера, где он спокойно сможет выпить мета, поболтать о невинных вещах, чтобы под конец уснуть на лавке, на которой сидел, не заботясь о том, что кто-нибудь перережет ему горло.

Ильмари затих. Ускорил шаг и повел Володи в быстро наступающих сумерках глубоко в лабиринт Золотого города. Он шел вверх и вниз по крутым лестницам. Мимо водяных колес и под мостами акведуков, напрямик через скотный рынок, где в свете факелов разделывали двух быков.

Среди городских стен угнездилась влажная жара. Прямо над их головами в темноте сновали летучие мыши. Пахло гнилью, мокрыми тряпками и капустным супом. По паутине линий, нарисованных мелом на мостовой, скакали дети. Некоторые женщины безустанно наблюдали за ними, ибо дети были редкостью в Нангоге. Приходя в этот мир, женщины утрачивали плодовитость, и, насколько было известно Володи, у новых поселенцев не родился еще ни один ребенок.

Они прошли по шаткому мостику из досок и веревок, натянутому над расщелиной между двумя башнями. Местность показалась друснийцу знакомой. Здесь он уже однажды бывал. Улочки, по которым они шли теперь, были тише. Лишь одинокие фигуры крылись в тенях подъездов. На веревках сушились целые джунгли табака. Над ними были натянуты широкие тенты, чтобы защитить их от возможного дождя.

В переулках, куда лишь изредка заглядывали лучи лун-близнецов, висел тяжелый аромат табака.

— За нами кто-то идет, — прошептал Ильмари.

Володи тоже заметил крадущиеся за ними две фигуры, отчетливо видневшиеся на фоне горящих фонарей. Друсниец нащупал меч и проверил, свободно ли он выходит из ножен. Вдруг из подъезда к ним бросились еще двое мужчин, намереваясь преградить им путь. В луче света сверкнул бронзовый клинок. «С кинжалами в узком переулке у этих головорезов есть преимущество перед моим мечом», — подумал Володи и обнажил меч.

Головорез опустил оружие.

— Мы друзья, капитан! Нас послал Коля, чтобы отвести тебя к нему.

Володи не видел лица мужчины, но тот говорил на языке Арама с акцентом Эгильских островов. Должно быть, это один из оловянных, наемник, присоединившийся к Аарону после того, как тот со своим полководцем Джубой в одиночку расправились с пиратами Эгильских островов.

— Капитан? — озадаченно переспросил Ильмари.

— Ты идешь с тем, кто ходит над орлами, и даже не знаешь, кого сопровождаешь? — прошипела одна из фигур в полутьме переулка.

— Он правда не знать, — успокоил оловянных Володи, пожалев, что ему теперь снова придется пользоваться языком Арама. Друсниец не хотел, чтобы о нем говорили. Он хотел сохранить инкогнито, не хотел, чтобы знали, кто он и что делает. Если станет известно, что бессмертный Аарон вынужден отозвать своих воинов с Нангога, чтобы усилить ряды тех, кому надлежит сразиться на равнине Куш, правитель потеряет лицо. Он будет казаться слабым, и никто не мог предугадать, что будет, если разнесется весть о том, что владения Арама в Нангоге не охраняются.

— Нам нужно в подполье, — пояснил оловянный и спрятал кинжал за пояс. — Коля очень рад, что ты приехал. Как раз вовремя!

Помня об Ильмари, Володи поостерегся спрашивать, что это означает. Если Коля решит, что его козлобородый проводник слишком много знает об участии дворцовой стражи Арама в битве борделей Золотого города, Ильмари исчезнет в одной из пропастей.

— Сюда, — воин показал ему на вход в дом, из которого так неожиданно выскочил. — Что будем делать с этим парнем? — Он коротко кивнул в сторону Ильмари.

— Сделать то, что должен быть, — Володи с трудом пробирался сквозь запутанную грамматику языка Арама и, щелкнув пальцами, бросил тому обещанное серебро. — Постарайся убраться отсюда как можно быстрее, — добавил он на своем родном языке. При этом он похлопал невысокого парня по плечу. — Судя по всему, я по горло в дерьме, что означает, что если ты пойдешь со мной, то дышать тебе будет нечем.

Ильмари прикусил серебряную монету и прищелкнул языком.

— Желаю удачи, идущий над орлами, — и с этими словами он протиснулся между воинами, шедшими за ними по переулку, и легким шагом скрылся в ночи.

— Мы бы встретили тебя, капитан, если бы ты послал весточку, — произнес командир наемников и вошел в дом. От двери вела лестница внутрь скалы.

— Хотел сделал сюрприз друг Коля, — ответил Володи.

— Коля — человек, которого сложно удивить, — воин взял яркий фонарь, стоявший внизу на лестнице. Теперь Володи впервые увидел его лицо. Щетина на его щеках уже сильно поседела. Лицо было узким, дубленным ветрами и непогодами. Через весь лоб, переносицу и до левой щеки проходил шрам. Живые серые глаза смотрели на Володи. Перед ним стоял Эврилох, бывший штурман корабля Айголоса, того пиратского князя, которого убил в поединке Володи.

— Ты уже давно мечтать о том, чтобы ходить со мной в тихий подвал? — спокойно поинтересовался он.

Эврилох выдержал его взгляд. На лице его не дрогнул ни один мускул.

— То, что мой капитан был дураком, вовсе не означает, что я тоже такой. Кто же будет без нужды бросать вызов человеку, пользующемуся благосклонностью бессмертного и ходящему над орлами?

Володи улыбнулся.

— Ты не злиться, если я попросить тебя идти впереди.

Эврилох рассмеялся.

— Если бы поступили иначе, пришлось бы заблудиться в подвале.

А у этого человека есть чувство юмора. Володи он нравился, но друсниец знал, что даже люди, которые любят посмеяться, могут перерезать другим горло. Правая его рука лежала на рукояти меча, когда он последовал за Эврилохом в катакомбы.

Штурман не солгал. Они шли по самому настоящему лабиринту. Володи видел подвал, полный пузатых амфор, в воздухе пахло маслом и вином, свежими дровами. В одном из боковых туннелей лежали инструменты.

— Это новый мышиный норка?

— Мы расстраиваем его. Коля хочет, чтобы в каждый наш дом можно было попасть под землей. Я не думаю, что это возможно, но ты ведь знаешь, если что-то втемяшится ему в голову…

Это Володи хорошо знал. У Коли был талант всегда идти немножко дальше, чем следует.

Гул голосов множества мужчин заставил друснийца насторожиться. Вскоре они оказались в длинном подвале, где толпились дюжины воинов. Почти все они были ему знакомы. Коля собрал оловянных. Почти у всех воинов были на груди две отполированные оловянные монеты. Они обрамляли их в кожу и носили на груди, как знаки отличия. На первой были изображены два скрещенных меча, а на обратной стороне — конская голова. Ее они получили за поход, во время которого прошли на колесницах в глубокий тыл Лувии, чтобы вырвать у бессмертного Муватты тайну его клинков. Там они захватили железные мечи, отличавшие их от остальных воинов Арама. На второй монете был изображен собиратель облаков, несущий небесный корабль, а на обратной стороне — лицо демоницы с длинными ушами. Она была наградой за битву под облаками против пиратов Таркона Железноязыкого и сражение с детьми демонов, которое произошло в глубине лесов Нангога.

Некоторые воины приветливо хлопали Володи по плечу, когда он проходил мимо. Они ведь еще не догадывались, зачем он пришел сюда. Он должен забрать их для третьего похода, битвы на равнине Куш. После этого будет искуплена вина пиратов. Они станут свободными людьми. Но Володи хорошо знал, что выживет лишь горстка из них. Он пришел, чтобы вести их на верную смерть.

— Володи, брат мой! — Коля с силой тропической бури прорвался между мужчинами. Он был выше Володи больше, чем на голову. Все в нем было больше, у него была фигура медведя, нет, скорее беременной медведицы, подумал Володи, ибо он сильно растолстел с тех пор, как они встречались в последний раз.

Коля обхватил его за плечи своей могучей рукой и притянул к груди. Его оббитый бронзовой чешуей нагрудник пропах пролитым вином.

— Тебя послали боги, брат. Ты поистине не избегаешь сражений! — Коля поглядел на него сверху вниз, взял лицо Володи в свои покрытые шрамами руки, сердечно расцеловал его в обе щеки. — Хорошо, мальчик. Действительно хорошо!

Коля был самым безобразным человеком, которого он когда-либо встречал. Его большие голубые глаза под мясистыми веками производили на тех, кто не знал его, впечатление детского простодушия. Они так затягивали, что заставляли забыть об остальном лице. Красный, несколько раз сломанный нос, от которого остался уже один только бесформенный обрубок. Паутина сросшихся шрамов, заменявшая ему брови. Левое ухо, сморщившееся до небольшого шарика, форма которого напоминала стиснутый кулачок новорожденного. Коля был одним из самых успешных кулачных бойцов Лувии. На протяжении нескольких лет выступал во всех крупных городах. Это были бои того рода, где вокруг кулаков обматывают оббитые бронзой кожаные ремни, чтобы по-настоящему сорвать своему противнику кожу с лица. При этом Коля не блистал отточенной техникой. Он просто мог выдержать больше, чем любой другой боец. Ценой его побед стало лицо, в котором, не считая глаз, уже не осталось ничего человеческого.

В сражении против детей демонов Коля потерял левое предплечье. Он носил протез из дубленой кожи, заканчивавшийся кулаком, вокруг которого был обернут оббитый бронзой ремень. Коля был бойцом с ног до головы. Чтобы он признал поражение в бою, ему пришлось бы отрезать голову.

— Что здесь происходит? — Володи поглядел на оловянных.

— Минутку, — Коля подозвал Эврилоха. — Очень мило, что ты лично позаботился о том, чтобы этот белобрысый нашел меня. Теперь труба зовет. Возьми двадцать человек. Ты знаешь, где твое место. Ребята! — Его голос громом раскатился по огромному подвалу. — Володи вернулся, чтобы сегодня сразиться на нашей стороне. Ура чертовому ублюдку, идущему над орлами!

Воины приветствовали его радостными криками. Но Володи ничего не хотел слышать.

— Что за битва? — зашипел он, обращаясь к Коле.

— Уберите свои оловянные монетки, ребята, — крикнул Коля. — Наши враги будут еще долго ломать себе головы над тем, кто вы такие на самом деле. Монеты выдадут вас. Когда мы справимся с ними, напьемся как следует. Здесь, внизу, есть целый подвал лучшего эгильского красного вина. Так что поскорее! Наподдайте тем, что наверху, под зад, чтобы они забыли, кто они — мужики или бабы, — схватив Володи за руку, он потащил его за собой вверх по лестнице.

— Сам посмотри, что происходит, — над ними послышался приглушенный шум.

— О какой битве ты говоришь!

Коля ткнул его своим кожаным кулаком в бок, что было похоже на дружеский тычок от медведя.

— Ты же знаешь, я люблю преувеличивать. На самом деле то, что нас ожидает, даже потасовкой не назовешь. Наши тренировки опаснее, чем эта ночная прогулка.

Теперь уже были отчетливо слышны глухие удары и приглушенные крики.

Коля усмехнулся.

— У этого дома отличные толстые стены. И нет окон на первом этаже. Это было очень важно, когда я подбирал этот дом. Настоящая маленькая крепость.

— Нас что, осаждают?

Они дошли до конца лестницы, и Коля толкнул тяжелую дверь.

— Говорить об осаде — значит льстить тем идиотам, что снаружи. В остальном же осада — это нечто, длящееся некоторое время. А происходящее сейчас закончится меньше чем через час.

Коля отодвинул в сторону тяжелую красную занавеску и провел его в большую комнату, где стояли обтянутые шелком диваны. Красивые графины на низеньких столиках, шикарные бокалы и красивые картины на стенах довершали картину. Из бронзовой подвесной вазы поднимался к изогнутому потолку сизый дым ладана, наполняя комнату приятным ароматом.

К грохоту глухих ударов примешался звук ломающегося дерева. Колю это нисколько не тронуло. Он взял в руку кубок и налил себе вина.

— Хорошее, попробуй.

— Что, черт побери, здесь происходит? Говори, проклятье!

— Развивая свое предприятие, мы не приобрели себе друзей. Конечно же, в Золотом городе уже были публичные дома — звучит лучше, чем бордели, не правда ли? Так вот, публичные дома уже были до нашего появления. Только наши-то лучше. Что разозлило хозяев других домов… Но кому нужен черствый хлеб, если в другом месте за те же деньги можно купить пирог? Они трижды пытались убить меня. Последний раз даже при помощи яда, за что я всерьез на них разозлился. Яд! Так убивают женщины! Если передо мной появится мужик с ножом в руке и попытается вспороть мне живот, это я понимаю, это мужской разговор. Но яд… — Коля сделал глубокий глоток из своего кубка с вином. — Это не годится.

— Что, во имя богов, ты натворил?

Коля поставил бокал и невинно улыбнулся.

— Никого не убивал. Я поступил умнее. Позвал наших писарей и надиктовал им по письмецу для каждого из владельцев местных публичных домов. Там было написано, что завтра я жду ключи от его дома или же зайду сам, отрежу ему уши и посмотрю, как он ими позавтракает. Поскольку я не знал, кто какое заведение держит, то послал глиняные дощечки с таким текстом во все бордели этого города. Судя по всему, это слегка взволновало этих сутенеров…

— Ты объявил войну всем одновременно? — Володи покачал головой. — Разве была такая необходимость? — Он не переживал, но ему хотелось бы, чтобы Коля вел свои дела в Золотом городе с некоторой рассудительностью и осторожностью.

— Так покончим со всеми разом, — весело ответил кулачный боец. — Идем, посмотрим на заварушку сверху, — он подозвал Володи к занавеске, за которой крылась узкая лестница. Тем временем все больше и больше болтов разбивали двери.

Теперь Володи отчетливо слышал, что кричит толпа снаружи.

— Повесить мясоголового!

— Милое имечко они тебе придумали.

Лестница заканчивалась узким коридором. Через дверь в конце его Володи увидел лучников, сосредоточенных на галерее, которая находилась над внутренним двориком дома. Вторая дверь находилась непосредственно перед ними. Коля толкнул ее рукой, и в уши им ворвался оглушительный шум.

Высоченный кулачный боец вышел на балкон. Там уже стоял прислоненный к перилам меч. Очевидно, он совершенно точно спланировал свой выход.

Володи вышел на балкон вслед за Колей. На улице перед воротами бесновалась взволнованная толпа. Почти у всех внизу были факелы. Свет пламени отражался на длинных бронзовых кинжалах и оббитых металлом дубинках. Ни у кого из них не было щитов или даже доспехов. Там толпились мужчины из всех семи королевств, объединенные ненавистью к Коле. Мрачные типы. Большинство из них здоровые, как быки. Вышибалы, взыскатели долгов, головорезы. Никому не хотелось бы повстречаться в темном переулке с одним из этих громил. «Но они понятия не имеют, с кем связались», — думал Володи.

— Там, наверху, мясоголовый! — закричал кто-то в толпе.

Коля поднял руку, словно князь, приветствующий свой народ.

— Как радостно видеть, что сей дом пользуется такой популярностью, — в него полетел камень. Он поймал его на лету и положил на перила рядом с собой. — Они даже тарана не принесли, идиоты, — негромко произнес он, обращаясь к Володи.

— Спускайся сюда, мясоголовый, и дерись, как мужик, иначе мы подожжем тебе крышу над головой. Мы все равно тебя достанем! — На этот раз Володи узнал говорившего. То был высокий, слегка полноватый тип с редкими волосами и смешными усиками. На нем была небесно-голубая туника с широкими вышитыми серебром бортами.

— Это Леон, — пояснил Коля. — Он из Трурии и имеет большой вес в деле с девочками.

— У меня деловое предложение, — Коля обернулся к возмущенной толпе. — Вы сейчас же бросаете оружие и кладете руки за голову, чтобы я их видел. И тогда мой гнев поразит только каждого десятого.

— Мясоголовый спятил от страха, — хриплым голосом крикнул Леон. — Снимите мне его оттуда! Я хочу отрезать ему член и сделать своим придворным евнухом! — Он поднял нож, длинный узкий бронзовый клинок. — В этом доме только один вход. Тебе от нас не уйти.

Володи услышал, как внизу под ними распахнулась дверь. Толпа пришла в движение.

— Лучники! — Голос Коли заглушал крики атакующих.

Володи увидел, как на домах вдоль улицы во весь рост встали лучники, сидевшие на корточках за низенькими ограждениями плоских крыш. Одновременно с этим на обоих концах улицы появились воины с щитами высотой в человеческий рост, за которыми в два ряда шли копьеносцы. Вполне можно было предположить, чем это все закончится.

Толпа внизу зашевелилась. Некоторые стали пытаться бежать, помчались к заблокированным концам улицы, другие стали тесниться вплотную вдоль фасадов домов, пытаясь найти укрытие. Но все это вряд ли могло помочь. Володи видел, что лучники расставлены так, что у них почти не было непростреливаемого пространства.

— Стреляйте по входам в дома! — приказал Коля. Зазвенели дюжины стрел. Володи услышал, как ударяются стрелы о тела, потом раздались крики. Не обращая внимания на остальных, сутенеры пытались бежать из смертоносной ловушки. Раненых затаптывали или вообще использовали в качестве живых щитов.

— Как узнать, что сутенер из Трурии? — с улыбкой спросил его Коля.

Володи не понял, к чему клонит товарищ. Что это за вопрос?

— Он начинает войну с ножом в руке, — его друг разразился лающим смехом, заглушавшим крики умирающих.

Володи не разделял его чувства юмора. Его приятель всегда был суровым парнем, но происходившее здесь даже по Колиным меркам выходило на новый уровень.

Кулачный боец поднял свой меч.

— Мы что, старики, чтобы только смотреть на это, когда есть возможность проломить парочку черепов? Идем, смешаемся с толпой, пока все не закончилось! — И с этими словами он перемахнул через балконный парапет и спрыгнул прямо в гущу толпы растерявшихся атакующих. Он легко спружинил, размахнулся своим железным мечом. Вокруг него тут же образовалось свободное пространство.

Володи обнажил оба своих клинка. Без прикрытия там, внизу, Коля оказывался в опасности, и неважно было, насколько велико его мастерство.

— Чертов идиот, — прошипел он сквозь стиснутые зубы и тоже спрыгнул. Он приземлился не очень удачно. Ноги подкосились, и Володи пришлось броситься на землю, чтобы избежать удара ножом.

Отсеченная рука, которая продолжала сжимать клинок, упала прямо у него перед носом.

— Ну вот, теперь еще за тобой приглядывать, — проворчал Коля и ударом слева вспорол глотку мужчине, с криком бросившемуся на него. Кулачный боец блокировал удар дубинкой своим протезом и отогнал еще одного нападающего.

Тем временем Володи был уже на ногах. Вокруг на земле лежали умершие. Нужно покончить с этой резней!

— Бросайте оружие! — закричал он изо всех сил. — Бросайте оружие и руки за голову!

Со звоном покатились клинки по булыжной мостовой. Некоторые мужчины униженно опустились на колени и стали молить сохранить им жизнь.

Коля бросил на него мрачный взгляд.

— Это была хорошая возможность покончить с этим делом раз и навсегда, — он взмахнул мечом над головой. — Лучники! Стрелять только в тех, у кого в руках оружие. Тех, кто сдастся сейчас, я убивать не стану.

Володи с облегчением увидел, что никто не оказался настолько глуп, чтобы продолжать оказывать сопротивление. Он догадывался, что Коля предпочел бы не оставлять выживших. Никого, с кем можно было бы вести переговоры относительно публичных домов.

Кулачный боец вложил меч в ножны.

— Идем выпьем. От кровопролитий мне всегда хочется пить, — и, не оглядываясь, Коля пошел по трупам к дому.

— Позаботьтесь о раненых и посадите всех этих ребят в надежный подвал, — приказал он ближайшему из стоявших рядом с ним людей.

— Так точно, капи…

— Сегодня ночью у меня нет имени, — набросился он на воина. — Мы все безымянны. Понятно?

— Так точно! — Воин усмехнулся, обнажив коричневые резцы. Поперек губы у него проходил шрам. Володи помнил его. Он был ранен, когда они уводили кузнецов из королевства Муватты. Этот парень был хорошим колесничим.

— Скучаешь за лошадьми?

— На бабские задницы смотреть тоже неплохо, — с усмешкой ответил тот.

— Но бабы не любят ходить в упряжке.

Ухмылка стала еще шире.

— Тоже правда.

— Позаботься о том, чтобы с пленниками обошлись подобающим образом. Я полагаюсь на тебя. И помни: никаких имен!

— Так точно! — отдал честь воин.

Володи ответил на приветствие и прошел в дом. Он знал, что самый трудный бой этого вечера у него еще впереди.

Он нашел Колю в открытом внутреннем дворе дома. Роскошная мозаика с изображением льва была испачкана кровью. С полдюжины нападающих прорвались сюда через пробитые ворота. На окружавшей двор галерее второго этажа их ждали лучники.

Коля переворачивал умерших, заглядывая им в лица.

— Кого ты ищешь?

— Леона, черт побери! — Коля поднял на него залитое кровью лицо. — Ты… Идем! Не будем говорить в присутствии ребят. Идем! — Он повел его через двор в небольшую, роскошно обставленную комнату, большую часть которой занимала огромная кровать. Здесь тоже на столике стоял графин с вином.

Едва они вошли в комнату, Коля захлопнул дверь. На шее великана отчетливо проступали жилы, под кожей отчетливо виднелись темные полосы.

— Ты никогда, никогда больше не будешь вмешиваться, когда я веду бой! — После каждого слова он делал небольшую паузу, очевидно изо всех сил пытаясь не заорать.

— Ты хоть понимаешь, что мы сделали сегодня ночью? Мы разворошили крысиное гнездо! Ты когда-нибудь делал это? Они хитрые твари. Ни одну нельзя упускать! Они съедают зерно в закромах, из-за них начинаются голодные зимы. Проклятый дурак! Война могла закончиться сегодня ночью. А теперь она продолжится, а из-за твоего благородства наши люди будут истекать кровью.

— Этого не произойдет, — спокойно ответил Володи.

— Нет? Думаешь, нас защитят духи наших предков? Битвы, подобной той, что произошла сегодня, больше не будет. Эти крысы поумнели. Они будут подкарауливать нас поодиночке, на темных улицах. И они пронюхают о нашей тайне.

— Нет, поскольку у меня приказ бессмертного привести вас всех на равнину Куш. Он в отчаянном положении. Ему нужен каждый меч.

— Чушь! Там будут сражаться пятьдесят тысяч. Будем мы там или нет, никакой разницы. Нас слишком мало, чтобы изменить ход сражения.

— Но мы дали клятву, — не уступал Володи. — Мы должны идти, как только он позовет. Мы сражаемся за третью оловянную монету. После этого мы свободны.

Коля вздохнул и потянулся к вину. На этот он раз не стал утруждать себя и наполнять один из роскошных бокалов. Он поднес графин ко рту и сделал большой глоток, причем вино струйками потекло по уголкам рта на грудь. Отставив графин в сторону, Коля громко отрыгнул.

— Ты мне нравишься, Володи. Правда. Если бы в этом мире не было таких типов, как я или Леон, правили бы такие люди, как ты. Но этот мир иной. Может быть… однажды мне придется убить тебя, — он произнес это без гнева. Скорее с сожалением.

Володи прошиб холодный пот. Он понимал, когда Коля не шутит.

— Мы поклялись Аарону, но ведь и ты отвечаешь перед людьми. Сколько из них переживут битву на равнине Куш? Меньше сотни? И это мы будем считать, что нам повезло. Может статься, что Муватта прикажет казнить всех нас. Он наверняка не забыл, как мы украли у него кузнецов и передали Аарону тайну обработки железа. Стоит ли наше слово, данное Аарону, того, чтобы погубить всех этих чудесных парней? Если бы был хоть шанс выиграть битву… Я знаю, каково настроение в войске и вообще в империи. Никто не верит в победу. Зачем Аарону сражаться в битве, которую он не сможет выиграть? Ты пришел, чтобы принести нас в жертву на алтарь его дерзости. А теперь скажи мне: кто из нас двоих мясник?

— А как ты думаешь, что произойдет, если мы воспротивимся приказу Аарона? — взволнованно ответил Володи. Слова товарища сильно задели его. Не угроза смерти — таким он знал Колю всегда — а его упрек в том, что он, Володи, бездумно приносит своих товарищей в жертву тщеславию великого короля. В словах Коли была доля правды. — Одно слово бессмертного Аарона, и мы уже не его лейб-гвардия, а презираемые всеми люди. Думаешь, ты сможешь содержать публичные дома, если Аарон назначит цену за твою голову?

— Ах, Володи… Мир не просто черный или белый. Чаще всего он сер. Конечно, мы кое-кого пошлем на войну. Но мне нужна по меньшей мере сотня здесь, чтобы вести дела. В первую очередь потому, что мне придется отпустить все то отродье, что собралось на улице. Благодаря твоей мягкости нас ожидает затяжная война за публичные дома этого города.

— Неужели оно того стоит? Не лучше ли бросить все и…

Коля ударил кулаком по столу, на котором стоял графин.

— Черт побери! Что с тобой случилось? Думаешь, я делаю это потому, что мне чертовски нравится разыгрывать из себя сутенера? Ты посмотри на меня! Что ты видишь? Парня, у которого не осталось лица, потому что он не понял, в какой момент стоит завязать с кулачными боями. А это произошло потому, что у меня не было плана дальнейших действий. Больше этого никогда в жизни не случится. Что бывает со старыми воинами, у которых нет рук, которые парализованы или истерзаны болезнями? Какой правитель даст им кусок хлеба? Аарон забудет нас, когда мы утратим для него свою ценность. И тогда сломанный бронзовый меч будет стоить больше, чем мы, потому что его можно переплавить. Но мы — мы просто отбросы. Старые воины подыхают где-то в водосточной канаве, и никто не прольет по ним ни слезинки. Но с оловянными будет иначе. Для нас есть место, куда мы можем уйти. Мы придем сюда, в Золотой город. И у нас всего будет в достатке. А когда пробьет наш последний час, у нашего ложа будет сидеть красивая шлюха и держать нас за руку, а в другой руке мы будем держать золотой бокал с самым лучшим вином. Это клятва, которую я дал самому себе, и она для меня важнее любых обязательств перед бессмертным Аароном. Я не рожден для геройства, Володи. Я не из княжеского рода, как ты. При виде меня плачут дети. Тебе никогда не узнать, каково это, гордый герой с золотыми волосами. Ты…

Володи поднял руки.

— Ладно, я понял. Так что ты собираешься делать? Я не могу вернуться без воинов. И Аарон умеет считать. Если я вернусь и со мной будет слишком мало людей, он захочет узнать, где остальные.

Коля провел своей огромной лапищей по лысой голове и вздохнул.

— Дай мне три дня. Я кое-что придумал. Я найду тех, кто пойдет с тобой, чтобы подохнуть в твоей героической игре.

— Оставайтесь внизу! — Галар прижался к стене настолько сильно, что колбы в его рюкзаке с негромким стуком ударились друг о друга. Прищурив глаза, он смотрел сквозь щель в стене на другую сторону большого рва, отделявшего пещеры богачей от остальной части города. Там, где находились мастерские и гавань, по узкой тропе над пропастью двигалась пугающе большая тень. По тропе скользила толстая, как бочонок, змееподобная фигура. Нижнюю половину скрывал парапет, но Галар отчетливо слышал стук смертоносных когтей по скалистому полу. Еще полчаса назад они были там, где теперь полз червелап. Бестия не спешила. Может быть, она чуяла их след, как охотничья собака, преследующая свою жертву? Насколько хорошо может видеть и слышать это существо? Галар почти ничего не знал об этих тварях. Он трижды видел их издалека, когда поднимался в туннели в поисках пищи и разведать, какие враги могут ждать их наверху. Он видел, как чудовища пожирали мертвых. Если бы только у него было оружие!

— Я не могу вечно зажимать рот Фрару. Еще задушу его, — пожаловался Нир.

— Пусть дышит через нос, — вмешался Хорнбори.

— Он извивается.

— Если ты собираешься заявить, что тебя вот-вот одолеет младенец, я столкну тебя в пропасть, — Галару тоже нравился малыш, но возни, которую поднимал вокруг малыша Нир, он не понимал.

— Эта тварь там, внизу, почуяла нас? — спросил Хорнбори.

— Не знаю, но если вы оба будете продолжать трепаться, она очень скоро нас засечет.

И, словно услышав их, червелап поднял голову и посмотрел в их сторону. Даже в полутьме туннеля были отчетливо видны его длинные, словно кинжалы, клыки. У существа была продолговатая, клинообразная голова. Вокруг ноздрей виднелись толстые наросты. Издалека их можно было принять за косы. Галар уже достаточно давно занимался изучением различных драконьих народов. Из книг, которые удавалось достать в Глубоком городе, он знал, что эти штуки мясистые. Некоторые полагали, что с их помощью эти существа лучше чувствуют запахи, другие даже утверждали, что они улавливают ими колебания воздуха. Вероятнее всего, драконы этого вида видят плохо, но Галар не хотел делать на это ставку.

Кузнец осмотрел тропу, ведущую над пропастью. Шагов триста оставалось до пещерного комплекса клана Хорнбори. Он кинул взгляд на его представителя, рассказавшего ему о потайном механизме.

— Ты уверен, что это сработает?

— Это стоило моему зятю полного бочонка золота. Работа была сделана на совесть.

— Но камнетесы были из Исхавена.

— Конечно. Мы же не хотели, чтобы об этом болтали по всему городу. И не собирались в открытую заявлять о том, что не доверяем слову Старца в Глубине.

— Я думал, мы собирались вести себя тихо, — прошипел Нир.

Галар мрачно кивнул, изо всех сил надеясь, что клан Хорнбори оплатил работу как следует. Он знал мастеров, которые умышленно портили результаты собственного труда, если оплата в конечном итоге не соответствовала оговоренной. А все Хорнбори даже по меркам карликов считались невероятно скупыми.

— Нам не стоит здесь больше оставаться, — Хорнбори махнул рукой остальным и, пригибаясь, побежал вдоль парапета.

Даже если этот чертов дракон почуял их, у них достаточно большая фора. Ему придется перейти за ними через мост, что означает для него немалый крюк. Несмотря на то что по воздуху расстояние между ними не составляло и двадцати шагов, тварь ничего не могла им сделать. Если бы только у них был арбалет! С такого расстояния Нир без проблем попал бы этой твари в глаз.

— Это всего лишь большая говяжья колбаска, — прошептал Нир. — Видишь?

Этого не может быть! Безумец поднял Фрара вверх, так что голова малыша показалась над парапетом.

— Когда вырастешь, будешь резать такие колбаски на части.

— Прекрати, или мы превратимся в начинку для твоей колбаски.

Нир бросил на него злобный взгляд.

— Нет, Фрар, дядю Галара резать на куски не надо. Иногда он бывает милым. Когда спит или пьян, к примеру.

— Ты… — Галар замолчал. Постукивание когтей о камни изменилось. Галар отважился бросить взгляд через парапет.

— Вот дерьмо! Он бежит! — Бестия не стала обходить по мосту, а вместо этого поползла по потолку пещеры. Внизу широкая расщелина, разделявшая Глубокий город, была бездонной. Но здесь, в этом месте, над их головами был лишь десятиметровый гранитный свод. Если этот дракон перебирает лапами так же хорошо, как многоножка, он будет здесь через пару мгновений.

— Бегите что есть духу! — Галар вытащил из-за пояса топор, снятый по дороге сюда с убитого, и жестом велел обоим оставшимся бежать мимо.

Дракон исчез в темноте над их головами, но цоканье когтей по-прежнему было слышно. Лишь немногие янтарины на стенах давали свет. Все огни и фонари Глубокого города погасли. Город превратился в огромный склеп.

Галар шел спиной вперед, устремив взгляд на свод пещеры. Где эта тварь? Может быть, свод пещеры все же выше, чем ему помнилось? Бросил поспешный взгляд через плечо. Нир и Хорнбори ушли далеко вперед. Они бежали, и на спинах у них плясали рюкзаки.

Видно, суждено умереть здесь. Героически! И глупо! Он нужен им. Хорнбори утверждал, что на верфи стоит почти готовый угорь, принадлежавший его клану. Что именно означает «почти готовый», болтун сказать не мог. Ясно одно, лодку должен осмотреть хороший ремесленник. Он нужен им!

Галар еще раз взглянул в темноту над головой. Щелканье затихло. Что делает дракон? Может быть, потерял их? Не стоит медлить, чтобы выяснить это.

Галар развернулся и побежал, насколько позволяли ноги.

Хорнбори ждал его у роскошного портала, за которым находились пещеры его клана. Путь вел во тьму. Здесь янтаринов уже не было.

— Где-нибудь рядом с гаванью есть склад припасов?

— Конечно, нет! Кто же будет настолько глуп, чтобы устраивать склад рядом с влажным гротом? О чем ты только думаешь… Берись лучше за пояс, чтобы не потеряться в темноте. Нир уже пошел вперед.

— А как он умудряется не заблудиться без света?

— Он выломал янтарин из стены в той пещере.

— Он что сделал? — Галар не поверил своим ушам. Кража янтарина была преступлением, за которое полагалась смерть. Светящиеся камни были подарком альвов своим народам. Они были редки и невероятно дороги. В Глубоком городе их можно было найти в основном только на стенах главного туннеля. Только на стенах жилых пещер самых богатых карликов можно было встретить несколько драгоценных камней.

— Не бесись. Драконы и эльфы превратили нашу родину в город призраков. Никто не казнит Нира за эту кражу.

Конечно, Хорнбори был прав. И, тем не менее… Выломать из стены янтарин — так не поступают. Он ухватился за пояс болтуна, для которого эти пещеры были настолько знакомы, что он мог ориентироваться здесь с закрытыми глазами.

— Нам нужно что-то поесть, если уж уходим на верфь. Есть по дороге какой-нибудь склад?

— Может быть, мы сбили червяка со следа…

— Ты что, забыл, что мы собираемся делать? Либо мы поищем еду сейчас, либо у нас не будет возможности найти что бы то ни было.

Хорнбори негромко выругался.

— Придется сделать небольшой крюк. Нам нужно найти факел. Если у нас будет свет, пойдем быстрее.

— Можем сразу позвать дракона, чтобы ему было не так трудно нас искать.

— Эти твари живут обычно в темных нежилых штольнях, — раздраженно ответил Хорнбори. — Ты ведь не думаешь всерьез, что он не увидит нас, если мы спрячемся в темноте. Если зажжем свет, то будем видеть дорогу и быстрее продвигаться вперед.

Галар удивился тому, что Хорнбори, похоже, кое-что знал об этих дракончиках. Очевидно, тот подготовился к охоте на дракона лучше, чем он полагал. Но, вероятно, лишь затем, чтобы лучше участвовать в дискуссиях.

— Мы и без света справимся. Только не надо говорить мне, что в туннелях своего клана ты на ощупь не найдешь все, что надо. Ты ведь вырос здесь!

Хорнбори не ответил. Он брел в темноте, а Галар шел за ним, одной рукой постоянно придерживаясь за пояс болтуна. При этом он постоянно прислушивался к звукам за спиной. Предательское позвякивание когтей стихло. Может быть, им повезло?

Хорнбори свернул в боковой туннель поменьше, мягко спускавшийся вниз. Некоторое время они шли по нему, затем поднялись по широкой лестнице. Темнота была почти абсолютной. Несмотря на то что Галар привык жить в штольнях, без света он почти ничего не видел. Впрочем, по гулкости шагов он определил, что они оказались в большом зале.

— Далеко еще?

— Прилично, — послышался равнодушный ответ. — Мы не закладываем припасы рядом с пиршественными залами.

Галар негромко выругался. Они слишком далеко от Нира с ребенком.

— Где же гавань?

— Мы сейчас пойдем по другой дороге. Я бы сказал, три-четыре сотни шагов.

— Давай на минутку остановимся, — он за пояс притянул Хорнбори к себе. — Тихо!

Галар напряженно прислушивался к тишине. Цоканья не слышно. Куда же подевался проклятый червелап? Пошел за Ниром? Нужно как можно быстрее пробираться к гавани. Но и есть им что-то тоже нужно. Другой возможности не будет.

— Зажигай уже огонь, — с неохотой произнес наконец Галар. Ему не нужно было видеть лицо Хорнбори, чтобы представить себе ликующую ухмылку этого болтуна. Придется побегать. Дорого каждое мгновение, и если дракончик окажется поблизости, свет привлечет его к ним, уводя прочь от Нира с малышом.

Хорнбори подвел его к стене, ощупал ее, нашел недогоревший факел и долго зажигал его.

Галар смотрел на дорогу, по которой они пришли. Ничего!

Теперь заторопился и Хорнбори. Он провел его по узким переходам, крутым лестницам к длинному коридору, в котором находилось множество запертых дверей.

— Вот! Здесь мы храним припасы. Мы подошли к ним сзади. Кухни находятся в другом конце коридора.

Галара ни капли не интересовало, в каком месте кашеварил когда-то выводок Хорнбори. Он поднял топор и изо всех сил ударил по сделанному из темного железа навесному замку на первой двери. От третьего удара он лопнул.

Кузнец нетерпеливо потянул на себя тяжелую дверь. Комната уходила всего лишь на три шага в глубину. На полу лежали всего лишь два мешка, больше ничего не было. Никаких полок с консервацией, никаких крюков, с которых свисает ветчина и колбаса. Галар представлял себе все это иначе. В воздухе витал какой-то странный запах, который он не сумел определить сразу. Кузнец схватил один из мешков и перебросил его через плечо. Поразительно легкий, подумал он.

— Жадноваты твои ребята, ты не находишь?

— Мы стоим в самой дальней кладовой, — раздраженно ответил Хорнбори. — Не начинай. Я очень хорошо помню, что творится у тебя в кладовой. Заплесневелый хлеб и сморщенная селедка, пойманная, наверное, еще до твоего рождения, если судить по виду. Это сушеные финики. Лежат долго, вкусные, — он схватил второй мешок, перебросил его через плечо, задев при этом свой рюкзак, в котором что-то негромко зазвенело.

— Осторожнее с колбами с драконьей кровью, болван!

Хорнбори проворчал в ответ что-то невнятное и погрузился в молчание. Высоко подняв над головой факел, он потопал вперед. Сопел он, как старый мул. К настоящей работе болтун не привык. Галару нести рюкзак и мешок с финиками было не тяжело. Благодаря тяжелой работе в кузне мышцы у него были стальными.

Вскоре факел затрепетал. Пламя съежилось, со временем стало не больше мизинца.

— Далеко еще?

Хорнбори указал вперед в конец коридора.

— Там мы выйдем обратно в главный туннель, ведущий к гавани, — на этих словах факел потух.

Галар придерживался одной рукой за стену туннеля. Оба не сбавляли шага. Кузнец пытался убедить себя в том, что, возможно, дракончик потерял их след. Эти твари не очень-то умные. Даже не совсем драконы. Думать не умеют. Только жрать. Все будет хорошо.

Дойдя до главного туннеля, они увидели впереди теплый огонек янтарина.

— Галар? — послышался голос Нира. Все будет хорошо. У кузнеца камень с души свалился. Он слишком много тревожится. Все и так в порядке!

Нир поднял вверх светящийся камень и помахал им из стороны в сторону.

— Мы здесь! Мы уже заподозрили, что вы решили для начала набить себе в кладовой брюхо.

Что-то липкое капнуло на лицо Галару. Он удивленно поднял голову вверх. Там что-то было. Далекий свет янтарина отражался от черной чешуи. Щелкнула пасть, полная зубов длиной с кинжал, и устремилась вниз.

Когда червелап ринулся вниз, Галар бросился навзничь. Дракон схватил его, послышался звон и треск, и кузнеца подняло вверх. Тварь трепала его, словно собака, поймавшая крысу и решившая свернуть ей шею.

— Беги, Хорнбори! Беги и закрой ворота гавани! — Кровь текла по спине и капала на пол.

Этому засранцу не потребовалось повторять дважды. Он припустил что было сил навстречу свету.

Галар попытался ударить топором через плечо, а бестия продолжала трусить его. Пока в пасти оказался только его рюкзак. Колбам с драконьей кровью конец. Чудовище разрушило целое состояние!

— Я тебя уничтожу! — закричал Галар, снова пытаясь ударить секирой. Бессмысленно! Так его удары слишком слабы.

Тварь ударила его о стену туннеля. Топор выскользнул из рук. Галар нащупал ремни рюкзака. Еще один удар о стену туннеля. Наверное, хочет прибить его, тварь такая.

— Не наш случай, — оглушенный, произнес он.

Одна лямка расстегнулась. Он высвободился в тот самый миг, когда дракончик размахивался для следующего плюха о стену. Галар перевернулся в воздухе, ударился о гранит и сполз по стене. Перед глазами плясали яркие огоньки. Он нащупал секиру и пополз прочь от бестии, продолжавшей яростно сражаться с рюкзаком. «Может быть, драконья кровь спасла мне жизнь», — оглушенный, думал Галар. Рюкзак истекал кровью. Он был на вкус похож на живое, поэтому бестия так вцепилась в него, пытаясь растерзать и проглотить.

Галар держался вплотную к стене. Покачиваясь, поднялся на ноги. Крепко ухватил топор. Руки дрожали от слабости. До ушей донесся скрежет, не очень громкий.

Шипение и треск за спиной стихли. Дракон тоже заметил, что что-то происходит.

Галар уже почти добрался до входа в гавань, когда увидел, откуда взялся скрежет. Скальная плита шириной с туннель медленно опускалась с потолка. Мучительно медленно, дюйм за дюймом.

— Скорее! — Хорнбори стоял у входа в гавань и махал ему рукой. — Давай!

Галар поглядел на потолок. Спешить причин не было.

— Что это за дерьмо? — Он оглянулся на дракончика. Тварь схватила его рюкзак одной из когтистых лап, вонзила в него клыки и окончательно разорвала. На пол со звоном полетело стекло. Бутылочки из листового серебра запрыгали по камням. Листы пергамента плавно опускались на пол. Труд всей его жизни был уничтожен.

— Вперед!

Галар вошел в проход. Гавань клана Хорнбори находилась в естественной пещере. Она была не особенно большой. На деревянных лесах на краю бассейна покоился угорь. С другой стороны прохода была видна вторая дыра, из которой сыпался песок.

— Что это за проклятые ворота? Почему нельзя быстрее?

Галар беспомощно развел руками.

— С этим ничего не поделаешь. Это тридцатидюймовая плита из самого лучшего гранита. Ты хоть представляешь себе, сколько она весит? Это ворота для защиты от наводнения. Она опускается только тогда, когда уровень воды в гавани серьезно повышается и появляется повод опасаться затопления нижних пещер. Она не должна закрываться быстро. В первую очередь она должна быть надежной и водонепроницаемой. Если бы она опускалась, как падающая решетка, от удара содрогнулась бы вся гора.

Галар вздохнул. Тяжелая скальная плита опустилась едва ли наполовину. Оставался проем в более чем два шага высотой.

— Я задержу эту тварь, — тихо произнес он и поудобнее перехватил топор. — Присмотри за Ниром и малышом.

— Но ведь не можешь же ты…

Не обращая на него внимания, Галар прошел под воротами и вышел в туннель. Дракон поднял голову и обнажил клыки, предвкушая очередной обед. Галар увидел, что между клыками верхней челюсти сверкнула погнутая бутылочка из серебра. Он вспомнил, как сдавал экзамен подмастерья и ему нужно было сделать эти маленькие бутылочки. Вот, только что он его сдал. Его мастеру показалось, что они не слишком хороши. Это было полжизни тому назад.

— Иди сюда, червяк, и я всажу тебе топор прямо рядом с серебряной бутылочкой.

Дракон наклонил голову и уставился на него своими огромными желтыми глазами.

— Думаешь, я тебя боюсь? — Галар поднял секиру. — Я разделывал на куски драконов и побольше. Если бы ты умел плеваться огнем, возможно, у тебя были бы шансы выжить. Так что, можешь?

Дракон удивленно таращился на него. Похоже, он не привык, чтобы добыча шла к нему, что-то вещая, вместо того чтобы убегать с паническими воплями. Галар услышал, как каменные ворота со скрипом опустились ниже. Если он сумеет задержать червяка еще хотя бы немного, то, может быть, еще успеет вернуться к своим товарищам.

— У меня предложение. Если ты сейчас исчезнешь, я, так и быть, прощу тебе то, что ты съел мое сокровище, — карлик остановился. Теперь его отделяли от дракона не более десяти шагов. Галар хлопнул древком топора по раскрытой ладони. — Если же ты попытаешься атаковать меня, я стану последним, что ты увидишь в своей жизни.

Дракон испустил громкий вздох. Его когти нервно щелкали по полу, а голова беспокойно моталась из стороны в сторону. Галар задумался над тем, как Хорнбори сумеет украсть у него славу последнего боя.

Внезапно червелап ринулся вперед. Широко разинув пасть, он, казалось, пытался проглотить его целиком.

Галар поднял секиру. Застигнутый врасплох внезапной атакой, он в первый момент не сообразил, что делать. Отпрянуть он не мог. Эти чертовы ворота все еще опустились недостаточно низко. Бестия оказалась почти над ним.

«Я не позволю сожрать себя просто так», — подумал он и прыгнул вперед.

За его спиной сомкнулись челюсти. На затылок закапала слюна. Карлик упал на бок и перекатился на спину, надеясь нанести удар по горлу дракона.

Словно прочтя его мысли, червелап запрокинул голову, одновременно атаковав его когтями. Они были длиной с эльфийский меч. Галар перекатился на бок и нанес удар в живот чудовища. Топор рассек чешую, но вошел неглубоко.

Бестия яростно зашипела, выгнула дугой свое змееподобное тело, уводя его за пределы досягаемости оружия.

Галар перекатился через плечо и вскочил на ноги.

— Если ты сейчас уберешься, я за тобой не побегу.

Ответом ему был удар лапой. Галар отскочил, налетев спиной на стену пещеры. Последовал второй удар. Отступать было больше некуда. Галар поднял секиру, защищаясь и одновременно падая на колени, чтобы как можно лучше увернуться от когтей.

Секиру просто отшвырнуло в сторону. Коготь попал ему в плечо, разрезал плоть и раздробил ключицу.

— Я плохо перевариваюсь, — проворчал он сквозь стиснутые губы.

Пронзительный крик отвлек чудовище. Оно развернуло голову в другую сторону. Арбалетный болт пронзил его губу.

Хорнбори, пригнувшись, выбрался из-под каменных ворот и с копьем наперевес и воплями во всю глотку понесся к чудовищу. Под дверью на коленях стоял Нир, перезаряжая арбалет. Рядом с ним лежал Фрар, пытавшийся ползти навстречу дракону, но не мог сдвинуться с места, поскольку Нир поставил ногу на краешек его длинной рубашки.

— Убирайся, засранец, — слабо прохрипел Галар. В глазах у него стояли слезы.

Дракон отвернулся от него и, шипя, развернулся к Хорнбори. Похоже, этот умник потерял всякий страх. Он попал в поворачивающееся чудовище. Копье угодило в переднюю лапу. Стальное острие пронзило чешую. Из раны брызнула темная кровь. Ударом лапы червяк разбил древко копья. Хорнбори стоял теперь напротив бестии, вооруженный одной лишь палкой, и исступленно орал на него.

Тварь подняла здоровую лапу, чтобы одним ударом расплющить Хорнбори.

Галар оттолкнулся от стены. От боли он едва не лишился чувств. Топор он волок за собой, не в силах поднять оружие.

Вместо того, чтобы раздавить Хорнбори, гигантский червяк издал странный скулящий звук и поднял лапу к голове. Из правого глаза у него торчал арбалетный болт.

— Прочь отсюда! — закричал Хорнбори, схватил Галара и с поразительной силой потащил за собой.

Тяжелая каменная плита теперь находилась на расстоянии всего лишь двух локтей от пола. Нужно было проползти на коленях. Нир отложил арбалет и протащил раненого друга под плитой.

— Тебе обязательно позволять тыкать в себя чем-нибудь во время каждой битвы, идиот ты этакий? — Он пытался говорить беспечно, но в глазах его читалась тревога.

— Думаю, следующую битву я пропущу, — пробормотал Галар. Оттолкнув Нира в сторону, он попытался встать самостоятельно.

Под каменную плиту просунулась лапа, разорвав краешек рубашечки Фрара. За лапой последовала клинообразная морда. Шипя, дракон протискивался под каменные ворота. Его чешуя царапалась о нижнюю часть массивной гранитной плиты.

Хорнбори хватил тварь кулаком по морде.

Удар головой отбросил карлика в сторону. А затем здоровый глаз устремил взгляд на Галара. Открылась огромная пасть. Между клыками, за которыми беспокойно дергался тонкий язычок, текла слюна.

— Я что, такой вкусный на вид? — Кузнец наступил на стремя арбалета, который Нир положил на пол. Оружие поднялось. Он ухватился за обе рукоятки по бокам корпуса и стал натягивать тетиву. Перед глазами плясали яркие огоньки. Голова кружилась. На ногах его держала лишь мысль о мести. Дракон потянулся к нему, но клыки щелкнули в дюйме от Галара.

— Тяжелые ворота, правда?

Бестия зашипела. В лицо ему ударило влажное дыхание. Когти дракона оставляли борозды в камне, когда он изо всех сил пытался протиснуться вперед и освободиться. Тетива встала на место. Галар наклонился и нащупал один из лежащих на полу арбалетных болтов. С плеча по руке стекала кровь. Пальцы были скользкими. Ему потребовалось несколько попыток, прежде чем удалось поднять болт и положить его на ложе арбалета.

— Я же говорил тебе, что я буду последним, что ты увидишь в своей жизни, если ты не уберешься отсюда, дурная тварь, — ему пришлось сесть, потому что руки слишком сильно дрожали, чтобы сделать верный выстрел.

Теперь дракончик пытался сдвинуться назад, но безнадежно застрял под тяжелыми воротами. Его движения становились все более лихорадочными. Из пасти капала кровь.

— Ну что, сломает тебе камень хребет? — Галар подтянул колени к себе и опер на них корпус арбалета. Пальцы нащупали спусковой курок.

Бестия закричала, на него брызнула желчь.

Галар спустил крючок. Болт исчез в разинутой пасти чудовища и оставил дыру в красной плоти верхней челюсти. Дракон сильно запрокинул голову назад. Тело содрогнулось. Уцелевший желтый глаз с ненавистью смотрел на него. Затем вертикальный зрачок закрыло веко.

Арбалет выскользнул из обессилевших рук Галара.

— Это было почти как в одной из древних саг, — восхищенно воскликнул Хорнбори.

Кузнец поднял взгляд на товарища.

— Больше я тебя засранцем не назову…

Его товарищ усмехнулся.

— Не поэтому… — Галар зажмурился. Перед глазами все плыло. — Кажется, я истекаю кровью.

Посреди бурного празднества Шайя чувствовала себя одиноко. Курунта вернулся и привел лошадей. Так много лошадей. Никогда еще не выплачивали настолько огромный выкуп. Тысяча лошадей из королевских конюшен.

Боковые стены Звездной юрты подняли, чтобы можно было издалека заглянуть в ярко освещенный шатер. Этого тоже никогда прежде не бывало! До сих пор ее отец, бессмертный Мадьяс, делал большую тайну из того, как устроен его дворцовый шатер изнутри, и быть приглашенным в Звездную юрту означало наивысшую награду, которую только можно было получить в империи ишкуцайя. Имевший право войти в эту юрту принадлежал ко внутреннему кругу двора.

Но сегодня все было иначе.

Ее отец велел установить перед своим шатром огромный огороженный выгон, в котором длинными рядами выстроились новые скакуны. То были крупные животные. Высота в холке их была не менее чем на две пяди больше в сравнении со степными лошадками. С самого утра жители Кочующего двора проходили мимо них, восхищенно разглядывая роскошных коней. Шайя могла бы гордиться.

Вместо этого она чувствовала себя поразительно отрешенной от всего. Она больше не принадлежит этому миру. За целый день отец не сказал ей ни слова. Он смотрел только на лошадей. Как и было условлено, Курунта, Хранитель Златых покоев, вернулся с пятнадцатью сотнями лошадей. И ни одной не было среди них, которая была бы лишена силы и грациозности. Благородные, гордые повадками животные все же начинали нервничать. Слишком долго уже смотрели на них. Слишком много людей толпилось вокруг, слишком непривычным был шум праздника для их ушей. Лошади из Лувии фыркали, били копытами вязкую землю, то и дело запрокидывая голову и лягаясь.

Среди ее народа не было людей, выросших не с лошадьми, раздраженно думала Шайя. Все должны были понять, что то, что там творится, — нехорошо. Животным нужен покой. Вчера они прошли по золотым тропам, протянувшимся между мирами. Они пережили достаточно ужасов. Все, что им нужно, это тихое пастбище, где-нибудь в горах, а не суета Кочующего двора.

Но воины и придворные пытались перещеголять друг друга, проявляя мужество в присутствии своих жен, подходя к большим лошадям, поглаживая их ноздри и похлопывая по шее. И только вопросом времени было то, когда разразится беда.

Под бой барабанов, дудок и цимбал извивалась группа полуголых танцовщиц, подзадориваемых пьяным Курунтой. Посланник с отвратительными ожогами на лице сидел в центре круга рабынь и бесстыдно лапал их у всех на виду. Неужели такова будет и ее судьба? Стать шлюхой Муватты, унижаемой всеми придворными, потакать их бесстыдным желаниям? Она заставила себя не отводить взгляда от посланника и женщин с пустыми глазами и фальшивыми улыбками. Сумеет ли она стать настолько чужой самой себе, чтобы вынести это? Она хорошо послужила своему народу. Скоро лошади в качестве подарков рассеются по степи. Их кровь смешается с кровью маленьких, жилистых скакунов ее народа и породит новую расу более выносливых и красивых лошадей. Они будут бродить по пастбищам Ишкуцы даже тогда, когда о ней давным-давно позабудут. Кто и когда преподносил ее народу такой подарок? Разве важна ее судьба? Она должна была гордиться, но не могла.

Музыка в Звездной юрте стихла, танцовщицы удалились, и вдогонку им неслись непристойные предложения. Может быть, стоит поговорить с одной из них? Они наверняка знают, как ложиться в постель с мужчиной, которого не любишь.

Шайя заметила, сколь многих юных командиров пригласил в юрту ее отец. Мужчин, ничего не знавших о том, что с ней сделали.

В юрту внесли большой барабан. При виде его она почувствовала, как кольнуло сердце. Корпус из красного лакированного дерева почти в полтора шага в диаметре. Покрытая пятнами кожа. Когда-то она танцевала на этом барабане для своего отца. Теперь девушке казалось, что это было бесконечно давно.

Меж лейб-гвардейцами бессмертного Мадьяса прошла маленькая девочка. Ее волосы были заплетены в дюжину кос, тонких, словно жгуты плетки. Выглядела она бледновато. Глаза у нее были раскосые. Вероятно, мать ее какая-нибудь принцесса с Шелковой реки. Шайя смутно припоминала, что уже видала малышку. Имя ее она позабыла. После того как сама она впала в немилость, ее уже не интересовало, кто станет следующей любимицей ее отца. Сама она была тридцать седьмой дочерью бессмертного. Сколько их уже на данный момент, она не знала. Ходили слухи, что дочерей, родившихся не под счастливой звездой или имевших какой-то изъян в глазах Мадьяса, скармливали его охотничьим собакам. Слухи… Их при Кочующем дворе всегда было немало. Впрочем, число сыновей зашкаливало за сто тридцать. Может быть, слухи верны? Или же семя бессмертного настолько сильно, что у него гораздо чаще рождаются сыновья, чем дочери. Она сама стала ведь мужеподобной женщиной. Может быть, все дело в семени ее отца? Девушка с горечью рассмеялась. Нет, среди дочерей она занимала особое положение. Ее сестры были не такими, как она.

Маленькую девочку подняли на барабан. На ней были просторные красные брючки для верховой езды и вышитая серебряными шелковыми нитями безрукавка.

Шайя покачала головой. Это все равно что заглянуть в прошлое. Она тоже носила такую жилетку, когда танцевала для отца.

Малышка крепко стукнула ножкой, и раздался низкий звук. Все разговоры в Звездной юрте умолкли. Всякий знал, что сейчас девочка танцует только для бессмертного Мадьяса и Белого волка. Раньше ее народ использовал этот барабан, чтобы вызывать Волка, их защитника, истинного правителя степей.

Шайя помнила все еще слишком хорошо. Долгие часы, когда она упражнялась в танце на деревянном полу Звездной юрты. Училась уверенным ударам ножкой. Прыжкам, с каждым разом поднимавшим ее все выше и выше. Сначала скрестить руки на груди, затем раскинуть в стороны, словно птица, пытающаяся подняться в воздух, взмахнув крыльями.

Помнила она строгий голос своей учительницы. Свое волнение, когда она впервые танцевала на барабане в присутствии всего двора. Страх совершить ошибку и невероятную гордость, когда отец наконец снял ее с большого барабана, чтобы крепко обнять и прижать к себе. По щекам побежали горячие слезы.

Ее младшая сестра, которую она не знала даже по имени, делала свое дело хорошо. Она держала ритм, звуки гулкого барабана разносились далеко по степи. Стоявшие перед Звездной юртой тоже замолчали, прислушиваясь к барабану. Лишь лувийские лошади беспокоились, фыркали, таращили широко раскрытые глаза.

Шайя отвернулась. Прошлое мертво. Дни, когда она танцевала на барабане, миновали. Когда весь двор смотрел на нее снизу вверх. Теперь она не принадлежит этому месту. Она отверженная, всеми возможными способами. Покрытая шрамами мужеподобная женщина, неприкосновенная невеста бессмертного. Даже разговор с ней мог принести смерть. Кто и чего еще может от нее захотеть? Через пару часов ее заберет Курунта.

Шайя спустилась с деревянного возвышения, на котором стояла Звездная юрта. На плечи она набросила черную накидку, чтобы спрятать слишком узкое, украшенное бирюзой платье невесты, в котором в начале вечера ее продемонстрировали посланнику. Оно имело глубокий вырез и приподнимало ее невысокую грудь. Ей тоже заплели волосы в множество маленьких косичек, как и младшей сестре, танцевавшей на барабане.

Девушка протиснулась между зеваками. Ей уступали дорогу, считая ее какой-то важной придворной дамой.

Куда идти, Шайя не знала. При дворе у нее друзей не было. Для нее больше не было места нигде, кроме ее охраняемой юрты, а туда она идти не хотела в эту последнюю ночь свободы.

Принцесса все чаще топала по шкуре барабана. Шайя оглянулась назад. Она ревновала. Этой черты она за собой не знала.

Кто-то в толпе помахал ей рукой. Хрупкая фигура в шелковом халате. Целитель с Шелковой реки. Ему было гораздо труднее продираться сквозь толпу, чем ей. Было слишком очевидно, что он чужак. Ему уважения не выказывал никто. Шайя призадумалась на миг, не сбежать ли ей. Но куда? Лучше выслушать, что он скажет.

Когда он наконец протиснулся к ней, его достоинство достаточно сильно пострадало. Широкий кушак, поддерживавший халат, слегка съехал набок. Странные штуки, которыми он поддерживал связанные пучком волосы, перекосились, а жидкая бородка растрепалась. Слегка запыхавшись, он поклонился. Не очень низко, чтобы не привлекать внимания.

— Хорошо, что я нашел вас, моя госпожа.

— Почему? — Она была благодарна ему за то, что он не стал титуловать ее, как положено. Несмотря на это, большого желания разговаривать с ним у нее не было. С гораздо большей охотой она собрала бы вокруг себя своих воинов из Нангога и закатила бы с ними пир. Тех храбрых рубак, которые ходили с ней по небу Нового мира и видели чудеса, которые обычные пастухи даже представить себе не могут.

— Я наблюдал за вами еще раньше вечером, дорогая госпожа. Вы показались мне… — Он запнулся, с сомнением поглядел на нее. Он заметил, в каком она настроении, и понял, что она отошлет его прочь, если он ошибется в выборе слов. — Вы показались мне потерянной, госпожа моя. Показались мне такой же чужой при этом дворе, как и я сам.

На ее губах мелькнула улыбка. Может быть, все же будет лучше подарить ему немного времени, вместо того чтобы до рассвета бродить по лагерю.

— Не кажется ли тебе слишком смелым предположение, что я могу быть чужой в месте, где родилась?

— Что ж, драгоценная госпожа, мне показалось, что окружающий вас круг друзей несколько меньше количества цветов, распускающихся на персике ранней весной.

Робкая улыбка Шайи сменилась ухмылкой.

— А может быть, я отослала их прочь, чтобы провести свой последний вечер здесь наедине со своими воспоминаниями.

Целитель серьезно кивнул.

— Может быть, правы и те дикари Гарагума, которые верят в то, что звезд нет, а один из их горных богов каждый вечер набрасывает на солнце свой черный плащ. А те огоньки, которые мы по ошибке называем звездами, есть дырки, которые пробили стрелы в его плаще, ибо все боги Гарагума весьма воинственны. Несмотря на то что мудрецы моего народа лишь мягко посмеиваются над подобными историями, я признал бы правоту дикарей чисто с поэтической точки зрения. Такое объяснение звездам на небосклоне слишком красиво, чтобы не быть правдой.

— Это ты сейчас намекнул на то, что я, чисто с поэтической точки зрения, могла сказать неправду относительно численности моих друзей?

Он поднял на нее наигранно огорченный взгляд.

— Я в ужасе от того, что вы поняли меня именно так, драгоценная госпожа. Должно быть, все дело в том, что я еще не достиг полного понимания тонкостей вашего… подкупающе простого и прямолинейно структурированного языка.

— Я приняла решение потратить немного времени на то, чтобы выяснить, где у тебя пролегает грань между твоим неизменным чувством юмора и презрением к моему народу.

Целитель позволил себе тень улыбки.

— Хотите исследовать меня, дорогая госпожа? Служить вам удовольствие для меня. Впрочем, возможно, стоит поискать спокойное место, чтобы продолжить наш разговор. Мне кажется, что когда эта принцесса перестанет топтать своими ножками барабан, здесь снова станет ужасно шумно и неуютно.

Она кивнула.

— Идем.

— Если вам будет угодно, пройдемте со мной в Красную юрту. Думаю, сегодня вечером там нам никто не помешает.

Шайя удивилась тому, что он выбрал это место. Несмотря на то что именно там в тот ужасный день он сделал ее снова девственницей, Красная юрта не утратила для нее ни капли былой привлекательности. С тех пор она больше не была там, не рассматривала старые карты, не предавалась мечтам и воспоминаниям.

— Интересно, что сказал бы мой отец, если бы услышал, что ты приглашаешь меня в место, где нам наверняка никто не помешает?

На это он ничего не ответил, а вместо этого жестом пригласил ее следовать в сторону юрты с картами.

— Может быть, вы пойдете вперед, благородная госпожа? Вам выказывают уважение, перед вами расступаются. А я постараюсь удержаться сразу за вами, пока человеческий поток не сомкнется за вашей спиной.

Она слегка удивилась для ишкуцайя довольно завуалированному, однако для мудреца с Шелковой реки почти что невежливому требованию идти с ним в юрту. Это обстоятельство еще сильнее подстегнуло ее любопытство. Девушка радовалась возможности отвлечься от меланхоличных размышлений и без дальнейших экивоков направилась к Красной юрте, расположенной довольно далеко от дворцового шатра. Достаточно далеко, чтобы им не слишком мешало ликование, которое последует за танцем на барабане. Как и ожидалось, в юрте не было никого. Шайя опустилась на колени перед низеньким столиком и зажгла две масляные лампы, в то время как целитель сел в позу небесного цветка.

— Благодарю вас за ваше великодушие и за то, что в свой последний вечер вы согласились уделить мне немного своего драгоценного времени, принцесса Шайя.

Она ответила на благодарность коротким кивком головы.

Целитель некоторое время смотрел на пламя одной из масляных ламп. Черты его лица разгладились. Он дышал глубоко и равномерно. Казалось, он уснул. Шайя уже хотела заговорить с ним, когда он начал разговор сам.

— Глубокий стыд переполняет меня из-за того, какую роль я сыграл в закрытии врат в ваш потайной сад. Несмотря на то, что за свою жизнь я закрыл немало врат, до сих пор это всегда происходило по желанию дам, которые хотели избежать скандала. Но что мне было делать, когда к моему дому пришли посланники вашего отца? Они передали мне пергамент с печатью бессмертного Мадьяса, в котором мне приказывалось без промедления отправляться в Кочующий город. Я был подобен мыши, уже оказавшейся в пасти кошки. Жизнь моя висела на волоске. Неясно было только, сколько времени остается до часа моей смерти.

Лицо его отражало душевные муки. И, несмотря на это, история показалась Шайе странной. Хоть она и не думала, что старик ей лжет, его слова показались ей нелогичными.

— Почему ты исходил из того, что оказался в опасности? Ведь быть призванным к Кочующему двору великая честь. Мой отец собирает здесь лишь лучших в своей гильдии, Шен И Мяо Шоу.

Тот вздохнул.

— Обстоятельства, моя прозорливая принцесса, наполнили мою душу тревогой. Посланники пришли тайно, среди ночи. И несмотря на то что у них с собой было письмо с печатью бессмертного, одеты они были как простые путешественники. И они настояли на том, чтобы я отправился с ними в ту же ночь, не привлекая к себе внимания. Времени у меня было только на разговор со старшим сыном, чтобы поручить ему перевезти семью в место, где нас никто не знает. И я строго-настрого запретил ему возвращаться в наш родной город. После этого я вернулся к посланникам. Они позволили мне взять с собой лишь две сумки с самыми необходимыми иглами и ножами, а также некоторые самые важные напитки, настойки и травы. Мне даже не позволили путешествовать в закрытом паланкине, как положено человеку моего сословия, нельзя мне было взять с собой ни своих рабов, ни своего драгоценного повара.

Шайе пришлось взять себя в руки, чтобы не усмехнуться. Совершенно очевидно, что старик не понимает: для ишкуцайя само собой разумеется, что даже самые богатые сановники путешествуют без рабов и других удобств.

— При всем уважении, Шен И Мяо Шоу, твоя тревога кажется мне преувеличенной. Почему твоя семья должна быть в опасности, если ты сам не знал, по какой причине тебя призвали к Кочующему двору?

Шен И погладил свою реденькую бородку.

— У меня в народе говорят: «Голубка, на которую падает тень орла, умирает». На мой дом упала тень твоего отца. Я оказался вовлечен в одну из величайших тайн его двора, драгоценная принцесса, и вместе со мной моя семья. На Шелковой реке правители тщательно следят за тем, чтобы ни один луч света не упал в их дворцовые пещеры. Одного того, чтобы «возможно» знать, куда я отправился, достаточно, чтобы привести к смерти. Ибо поскольку мои способности хорошо известны, любой, кто узнает, куда меня отвели, сможет догадаться, что я там буду делать. Особенно в связи с вашей предстоящей свадьбой, драгоценная принцесса. Князь из моей страны без колебаний отдал бы приказ казнить всю мою семью. И я убежден, что за десятилетия, миновавшие со времен завоевания королевств Шелковой реки, ваш отец научился ценить не только наши чудесные ткани, но и образ мыслей наших правителей.

Шайя тоже села в позу небесного цветка. Она смотрела прямо в темные глаза старика.

— Народ степей проще в своих поступках. Интриги — не наше дело.

Шен И одарил ее мягкой отеческой улыбкой.

— Разве? Тогда я прошу вас подумать о событиях последних дней. Кто присутствовал при том… как было освидетельствовано ваше состояние? Ваш отец, один из ваших братьев, двое обрезанных и группа пожилых мужей, все из которых являются приближенными бессмертного на протяжении уже многих лет.

При воспоминании о той ночи кровь прилила к щекам.

— И что? — холодно поинтересовалась она, злясь в первую очередь сама на себя, поскольку целитель отчетливо видел, насколько неприятна ей эта тема. Выставление на обозрение перед придворными сановниками оказалось для нее гораздо тяжелее, чем ненужное восстановление врат потайного сада, как поэтично называл это Шен И.

— Вскоре после этого события оба евнуха, верой и правдой служившие этому двору на протяжении всей своей жизни, были обвинены в позорной краже, относительно которой они ничего не могли сказать даже пред лицом смерти, поскольку лишились не только своего мужского достоинства, но и языков. Не кажется ли вам подобное стечение обстоятельств несколько необычным, остроумная дочь бессмертного Мадьяса?

Девушка задумалась над тем, как относиться к его комплиментам, не кроется ли в них скрытая насмешка. Сомнения побудили ее тоже воспользоваться одним из изречений на родном языке целителя.

— Разве твой народ не говорит, что жизнь подобна реке, она никогда не стремится к морю кратчайшим путем, а полна причудливых изгибов?

Он мягко склонил голову. Жест одобрения?

— Еще мой народ говорит, что тому, кто видит, как дрозд собирает ветки, не обязательно видеть гнездо, чтобы понять, для чего служит эта работа. Я согласился бы с вами, принцесса, если бы три дня тому назад один из советников бессмертного не упал с коня и не убился, а еще один сегодня ночью будто бы не выдержал страстной ночи с двумя конкубинами. Скоро вашу тайну будет хранить лишь ваша семья.

Шайя слышала, как болтали о смерти от любви. О несчастном случае с конем она не знала.

— Думаешь, тебя тоже убьют?

— Уверен, дорогая принцесса. Я знал это с тех пор, как покинул свой дом, чтобы довериться посланникам твоего отца. Моя работа завершена. Моя жизнь больше не представляет ценности для бессмертного. А вот гибель — да. Но я здесь не для того, чтобы жаловаться. Я хотел поговорить с вами о вашем будущем, почтенная Шайя, и хотел предложить вам свою помощь.

Старик удивил ее, и Шайя спросила себя, в здравом ли он уме.

— Каким образом ты собираешься мне помочь, если уверен, что не покинешь Кочующего двора живым?

— Своим опытом, дорогая принцесса. Впрочем, вы должны мне доверять. Я вполне сознаю, чего прошу, поскольку мой народ слывет среди твоих сородичей хитрым и мстительным, — он тяжело вздохнул, и девушке показалось, что целителю с трудом удается сохранять спокойствие. — Я знаю, что тебя ожидает. Свадьба, заключенная не по любви. Ночь… Которую не должна переживать женщина.

Шайя встала. Это было последнее, о чем ей хотелось говорить. Да еще с человеком, который сделал Небесную свадьбу возможной, несмотря на то что она уже не была девственницей.

— Прошу, принцесса. Слава о моем искусстве приводила ко мне многих дам, у которых силой отняли то, что должно быть даровано лишь по любви. Некоторые дамы говорили со мной о своем опыте. Я не могу предотвратить ожидающее вас несчастье, но если вы последуете моему совету, то вред, причиненный вашему телу и душе, будет меньше. Прошу вас, останьтесь, дорогая принцесса. Я друг вам.

Шайя колебалась. Задумчиво смотрела на хрупкого старика. Что им движет? И что ей терять?

— Зачем тебе мне помогать? Мой отец подчинил себе твой народ, разрушил твою семью и, возможно, вскоре убьет и тебя. Почему ты хочешь мне помочь?

— Потому что я до глубины души презираю мужчин, насилующих женщин. Всю жизнь я имел возможность наблюдать последствия их поступков. Слишком часто мне удавалось излечить плоть, но раны в душе оставались навеки. Можно умереть и от этих невидимых ран, принцесса моя. Это продолжительная и невероятно печальная смерть.

Шайя почувствовала, как все внутри у нее сжалось. Она боялась ночи Небесной свадьбы, несмотря на то что пыталась отрицать это даже перед самой собой. Мысль о том, что в эту ночь будет разрушено все то прекрасное, что она пережила с Аароном, пугала ее. Дело было лишь в этом. В том, что рухнет их с Аароном счастье.

Она вернулась и села напротив Шен И Мяо Шоу.

— Чему ты можешь научить меня?

— Вы можете убежать от этой ночи. Не телесно, но в вашей власти сберечь свою душу от бессмертного Муватты. Я научу вас искусству закрывать свою душу от зла. Посмотрите на пламя масляной лампы.

Шайя повиновалась.

— Думайте о чем-нибудь прекрасном. О прогулке у озера весной. О том, как сверкает вода в солнечном свете. Отбросьте все остальное, пока не останется одна только мысль, которая полностью наполняет вас, и вы не перестанете ощущать свое тело. Позвольте приятным воспоминаниям унести себя прочь. Отрешитесь от того, что происходит здесь и сейчас, — Шен И говорил спокойным, проникновенным голосом.

Его слова затронули погребенную где-то в глубине души тоску. Она думала не об озере. Она полностью предалась воспоминаниям об Аароне, об их немногих украденных у всех ночах на спине собирателя облаков, высоко в небе, под звездами и лунами-близнецами Нангога.

— Оставайтесь там, — посоветовал мягкий голос Шен И, — когда вас отведут в храм. Не отдавайте им свою душу, а остальное пусть свершится. Все плотское преходяще, но ваша душа вечна. Мужчины, которым доставляет удовольствие насиловать женщин, питаются страхом своих жертв, их криками. Если же вы будете лежать спокойно и не сопротивляться, вы лишите их болезненного удовольствия. И тогда это закончится быстрее. Каким бы ужасным оно ни было…

Голос Шен И доносился словно издалека, несмотря на то что он сидел прямо напротив нее. Шайя почувствовала себя легкой. Она вспоминала, как танцевала для Аарона над облаками, целиком и полностью вцепившись в эти мгновения. Ей даже почти показалось, что она чувствует на коже ветер. Она была далеко отсюда…

— Когда увидите свет, Шайя, не приближайтесь к нему слишком близко. Каким бы манящим ни было то место, оттуда нет возврата. Если пойдете туда, то навеки оставите свою плотскую оболочку.

Она запрокинула голову и поглядела на луны-близнецы. Казалось, их яркий свет манит ее. Но она хотела быть с Аароном. Представлять себе, как лежала в его объятиях.

— Вы можете погрузиться в транс еще глубже. Вы проснетесь, как только к вам прикоснутся и свет упадет на ваше прекрасное лицо. А теперь следуйте за моим голосом. Я буду медленно считать от ста до одного. И с каждым числом вы будете становиться на шаг ближе к душевному спокойствию.

Шайя смотрела на луны-близнецы. Монотонный голос Шен И Мяо Шоу утомлял ее. Все было действительно так, как он говорил. Она чувствовала себя вдали от собственного тела. На самом деле ее уже здесь не было. Где-то между мечтами о Нангоге и реальной действительностью она нашла место, куда не могли проникнуть ни боль, ни горе.

А потом Шен И Мяо Шоу перестал считать. И воспользовался ее трансом вопреки своим обещаниям. Он говорил о совершенно чуждых ей вещах. Наполнил ее голову своими мыслями, и у нее не осталось иного выбора, кроме как сдаться в плен его словам, уносившим ее все дальше и дальше от Нангога и Аарона.

— Здесь она. Как я тебе и говорил, Курунта. Еще ребенком она часто любила приходить сюда.

Яркий солнечный свет упал на лицо Шайи. Девушка заморгала. Где-то за лобной костью поселилась боль, прямо над бровями.

— Что старик с ней сделал? Как она осмелилась провести всю ночь с мужчиной? Это неслыханно! Она должна…

— Замолчи, Курунта! Вспомни, с кем разговариваешь! Воспользуйся рассудком, чтобы истолковать то, что ты видишь, прежде чем твой язык начнет распространять всякую грязь. Иначе я могу счесть, что вынужден отослать твой язык отдельно от тебя твоему господину, в золотом сундучке.

Шайя удивленно взглянула на Шен И Мяо Шоу. Старый целитель сидел напротив нее в позе небесного цветка. Он вложил ее руки в свои. Лицо его озаряла улыбка, но глаза были пусты, покрытые старческими пятнами пальцы холодны. Он был мертв.

Шайя осторожно забрала руки. Она помнила луны-близнецы Нангога. И предупреждение старика не приближаться к свету слишком близко. Судя по всему, он совершенно осознанно направился к свету, чтобы лишить ее отца жестокого удовольствия подобрать для него унизительную кончину.

— Что здесь произошло, Шайя?

Она упрямо взглянула на бессмертного Мадьяса.

— Он рассказывал мне историю о Шелковой реке, чтобы я не забыла красоты любви, несмотря на то что меня продали, как кобылу на рынке.

Удар Мадьяса последовал без предупреждения. Он был настолько силен, что девушку швырнуло на пол. Щека болела, но еще болезненнее было презрение в его взгляде.

— Иногда молодым кобылицам требуется хлыст, Курунта. Я уверен, что ты об этом знаешь. Теперь она твоя. Я не хочу больше никогда ее видеть, не хочу о ней даже слышать. Больше у меня нет дочери по имени Шайя, — бессмертный резко повернулся и вышел из Красной юрты.

Отвратительный посланник посмотрел на нее с жестокой улыбкой.

— Существуют способы причинить человеку боль, которые не оставляют следов. Я с удовольствием научу тебя этому искусству, если ты меня вынудишь. Мы покидаем лагерь через час. В твоей юрте будет лежать одежда для верховой езды. Я хочу, чтобы ты быстро переоделась и ждала меня там. Сегодня тебе придется проделать долгий путь, принцесса.

Курунта подозвал двух стражей, которые помогли Шайе подняться. Ноги словно онемели. Она слишком долго просидела в позе небесного цветка. Без посторонней помощи она не могла стоять на ногах.

— Отведите невесту в ее чертов шатер, — прикрикнул на стражей Курунта. — И позаботьтесь о том, чтобы служанки переодели ее!

Оба стражника, без сомнения, слышали и слова ее отца, грубо подхватили ее и встали по обе стороны от нее. Они то несли ее, то она хромала сама, согнувшись, словно старуха.

Шайя шла, понурившись. Никого из этих людей она больше никогда не увидит, поэтому неважно, что подумают о ней при дворе. Все те дни, что она провела здесь, братья и сестры тщательно избегали общения с ней. Даже немногие друзья детства старались убраться с дороги. Все знали, что она больше ничего не значит для своего отца и связывавшиеся с ней рискуют тоже впасть в немилость бессмертного. И несмотря на это, щеки ее горели от стыда, когда ее тащили в юрту.

Неужели Шен И Мяо Шоу предвидел это? Может быть, это было частью его мести народу ишкуцайя, подчинившему себе его народ? Он должен был понимать, что она не сможет ходить, просидев всю ночь в позе небесного цветка. Он наверняка догадывался, что ее поведут в юрту столь позорным способом. И что еще он говорил ей? Она смутно припоминала, что он что-то говорил ей много часов подряд. Его голос вытащил ее из грез об облаках. Какое ядовитое семя заронил он в ее память? Она не могла вспомнить!

Шайя прокляла себя за то, что поверила Шен И Мяо Шоу. Как она могла быть настолько глупой! Может быть, во всем виновата тоска по старшему другу? По человеку, который заменил бы ее отца, по которому она так давно тосковала?

В юрте ее ожидали три служанки, молча принявшиеся раздевать ее. Шайя не сопротивлялась. Волосы ей намаслили, причесали. Тело протерли влажными полотенцами, под мышками и в паху набрызгали розовым маслом. Затем ей надели просторные белые шелковые брюки для верховой езды, кроме этого рубашку и платье с разрезами по бокам. Все это было вышито розовым жемчугом. Одежда была дорогой, но совершенно не соответствовала ее вкусу. Женщины набросили ей на волосы шелковый платок и закрепили его длинными иголками. На лицо положили и закрепили маску из плотной ткани, подбитую изнутри шелком. Поверх маски легла прозрачная вуаль. Значит, вот оно как — принадлежать Муватте. Больше ее не должен видеть ни один мужчина. Что ж, так даже лучше! Она опасалась, что ее уведут и бессмертный будет обращаться с ней так же, как Курунта с несчастной принцессой с Шелковой реки.

Она вздохнула. Она обманывает себя. Отпраздновать Небесную свадьбу — значит быть изнасилованной на глазах всего народа на вершине зиккурата, в храме, венчающем пирамиду.

— Ты готова? — Тяжелый войлочный полог ее юрты отбросили в сторону, и в шатер вошел Курунта. Оценивающе оглядел ее. Она снова почувствовала себя лошадью, которую продают на рынке.

— Выглядит прилично. Я так себе это и представлял, — достав серебряную монету, он бросил ее служанкам. — А теперь идем, принцесса! Снаружи тебя ждет ездовое животное, — он приподнял войлочный полог.

Шайя вышла на улицу. Прямо напротив юрты стоял на коленях белый верблюд, удерживаемый двумя рабами. Вместо седла на спине у него было нечто, напоминавшее маленькую пеструю башенку. Четыре позолоченных опоры, соединенные на концах поперечной перекладиной, устремлялись вверх над сиденьем. Между опорами была натянута черная ткань, вышитая белыми и золотыми нитками с изображением павлинов в пальмовом саду.

— Я умею ездить верхом… — слабым голосом произнесла Шайя.

— И я не считаю это твоим достоинством, — желчно ответил Курунта. — Может быть, среди варваров так принято, но в цивилизованных странах вид женщины, сидящей на лошади, раздвинув ноги, считается совершенно отвратительным.

Шайя неохотно взобралась на верблюда. Она хотела как можно скорее оставить Кочующий двор позади. Пока что она не будет сопротивляться. Но как только они окажутся в степи, этот отвратительный толстяк узнает ее характер! Что он может ей сделать! Он должен доставить ее своему правителю целой и невредимой. Это можно обратить против него.

— Привяжите ее! — приказал Курунта.

Оба раба схватили ее за запястья, как только она опустилась на сиденье, и привязали ее к позолоченной опоре. Не успела девушка и оглянуться, как оказалась связанной.

— Это еще что такое, Курунта? Ты забыл, кто я такая? Я велю отстегать тебя плетьми, как только мы прибудем ко двору бессмертного Муватты.

— Я очень хорошо знаю, что ты такое, принцесса. Кусок мяса… Бессмертный Муватта, непонятно почему, видит в тебе лакомый кусочек, но я не думаю, что ты станешь чем-то большим, чем блюдом на вечер. А я пользуюсь доверием своего господина на протяжении уже многих лет. Побереги дыхание, Шайя. Мне говорили, что в такой темнице из дорогой ткани довольно душно.

Она яростно дернула путы. Опоры покачнулись, но не сломались. Внезапно ее швырнуло вперед. Верблюд поднялся.

— Вперед! — привыкшим отдавать приказы голосом крикнул Курунта. — Мы потеряли слишком много времени. До вечера никаких привалов.

Шайя не поверила своим ушам.

— Что… а что, если мне…

— Если тебе захочется поссать? Уверяю тебя, верблюду все равно, если ты не сумеешь сдержаться! Так что не трудись, принцесса. Я взял с собой служанку, которая выкупает тебя вечером. И одежды у нас для тебя достаточно. Из-за подобных мелочей караван останавливаться не будет. Ты и без того достаточно задержала наше путешествие.

Шайя мысленно представила себе, как задушит этот мешок с дерьмом. Медленно. Как его покрытое шрамами лицо станет еще краснее. Как его холодные глаза выкатятся из глазниц, а язык вывалится изо рта.

Курунта подозвал своего коня и велел двум рабам, которые привязали ее, помочь ему сесть в седло. Ее верблюд пришел в движение, и они присоединились к небольшому каравану, собравшемуся неподалеку от рынка, где продавали баранов. Оттуда они направились на запад. Сквозь вышитые шторы Шайя не видела почти ничего. Темная ткань. Какой глупец это придумал! Что за… Нет, осознала она, это не глупость, это нарочно. Низкий свод ее тканой темницы был полностью черным. Жара будет скапливаться здесь, внутри, и превратит путешествие в пытку. Уже сейчас было тепло, а утро только начиналось. К обеду каждый час здесь, внутри, станет сущей мукой.

Но она не проявит слабости. Не станет просить ни воды, ни чтобы ее освободили, чтобы справить нужду. Она ишкуцайя, дитя широких степей. Она вынесет тяготы пути. Лучше, чем этот толстый лувиец, считающий, что эта темница может сломить ее волю.

Шайя думала о лунах-близнецах Нангога. Она пыталась забыть обо всем вокруг. Вспоминала Аарона и ночь, когда танцевала для него. Ее тело мягко покачивалось в такт шагам верблюда. Она попыталась представить себе, как подпрыгивает в этом же ритме на спине собирателя облаков, уносимая прочь мелодией своего детства, когда танцевала для отца на барабане. Она вошла еще глубже в транс, чувствовала на своем лице дыхание Аарона, танцевавшего совсем рядом с ней, и сбежала из темницы, как научил ее Шен И Мяо Шоу.

Шайя продержалась до вечера. В голове, казалось, поселились сотни больших блестящих навозных мух. Язык опух, губы потрескались, но она не просила воды. Она так ослабела, что пришлось опереться на служанку, чтобы дойти до юрты. Курунта наблюдал издали, но к ней не подошел. Значит, на следующий день будет то же самое, подумала Шайя.

Пригнувшись, она вошла в шатер и опустилась на подготовленное ложе. Шелковая одежда спеклась с засохшим соленым потом на спине. При попытке снять ее рубашка, надетая под платье, порвалась.

— Вы должны поесть, госпожа.

Шайя перевела взгляд на служанку. Эта невысокая жилистая женщина была принцессе незнакома. Она уже приближалась к старости. В волосах блестели первые седые пряди. Зубы были покрыты пятнами, а морщины вокруг глаз были настолько глубоки, что на дне их лежала степная пыль.

Шайя хотела отослать ее прочь, но напухший язык не повиновался ей. Она сумела лишь слегка приоткрыть рот.

— Я велю отварить для вас только что забитую курицу, госпожа. С большим количеством соли. Позже я принесу вам бульон. Пока что вам нельзя пить. Я лишь капну несколько капель воды вам на губы с платка.

Шайя была слишком слаба, чтобы поблагодарить ее. Она просто принимала все как должное.

Служанка осторожно капнула ей воды и обтерла лицо. Жизнь очень медленно возвращалась.

— Курунта злой человек, — прошептала служанка, не отводя взгляда от входа в шатер. — Ему доставляет удовольствие мучить женщин. Мне часто приходилось видеть это. Мою дочь он… — Она стиснула губы, лицо исказила гримаса боли. Служанка опустила мокрый платок. Тяжело вздохнула, поднялась и вышла из юрты.

Шайя провалилась в неглубокий сон. Ей казалось, что она плывет в теплой воде. Легкая. Совсем рядом в мягких волнах озера отражалась луна. Ослепительный серебристый свет. Несколько движений руками — и она будет там…

Что-то соленое окропило ее губы. Шайя открыла глаза. Служанка вернулась и стала пытаться влить ей в рот бульон из неглубокой миски.

— Вы должны подчиниться, госпожа! Он убьет вас. Он злой человек.

Может быть, женщину подослал Курунта? Он понимал, что на сегодня борьбу сил воли проиграл. А намного дальше зайти он не мог! Сколько бы он ни значил для Муватты. Если с ней что-то случится, его жизнь тоже будет кончена.

Выпив вторую чашку супа, она устало уснула.

На следующее утро она нашла среди одеял на спине верблюда кожаный бурдюк с водой, спрятанный так, что она могла дотянуться до него, несмотря на связанные руки. Она тщательно распределила воду, и когда на следующий вечер караван остановился, она чувствовала себя гораздо лучше, чем раньше. Однако девушка решила сохранить это в тайне. В принципе, она была убеждена в том, что в этом караване ничего не происходит без ведома Курунты. Однако если она ошибается в своем предположении, служанке той не поздоровится.

Слуги, носильщики и караванщики приглушенно переговаривались между собой. Животные тоже вели себя непривычно тихо. В воздухе чувствовалось жутковатое напряжение. Что произошло? Неужели каравану угрожают разбойники? Нет, это невозможно всего в полутора днях пути от Кочующего двора. Если только… На губах ее мелькнула улыбка. Если только отец не послал этих разбойников, чтобы освободить ее. Но скорее солнце упадет с небес, чем ее отец предпримет что-то, чтобы защитить ее от Муватты. Наоборот, он позаботится о том, чтобы путешествие прошло без происшествий.

Шайя потянулась, насколько позволяли путы. Будучи привязанной к опорам своей тюрьмы и фактически обреченная на почти полную неподвижность, она чувствовала, что конечности онемели, и боль, подобная тысяче иголок, вонзившихся в ее тело, сковала ее, едва она потянулась, чтобы заглянуть за занавески.

Тщетно. Хоть ткань и пропускала свет, однако не позволяла разглядеть ничего из того, что происходило снаружи. Она увидела силуэты некоторых верблюдов и носильщиков, вот и все.

— Приведите принцессу, — послышался грубый голос Курунты. — И разбейте лагерь. Мы проведем здесь ночь.

Ее верблюд опустился на колени, и служанка, та, которая вчера готовила для нее суп, поднялась к ней, чтобы развязать путы. С заговорщицкой улыбкой спрятала бурдюк из-под воды под передник.

— Желаю вам счастья, принцесса, — прошептала она. — И хорошего мужа, достойного вас.

При ее последних словах к горлу у Шайи подступил комок. Она обругала себя дурочкой из-за нахлынувших чувств, но взять себя в руки не могла. Ей с трудом удалось сдержать слезы. Не будет ей больше счастья. А мужчину, которого она любит, ей не увидеть больше никогда.

Лучи послеполуденного солнца больно ударили по глазам. Ей пришлось отвернуться, она не видела почти ничего — настолько она была ослеплена после целого дня в душной полутьме своей темницы. Шайя оперлась на служанку. Она могла бы пойти и сама, но предпочла заставить Курунту поверить в то, что она так же слаба, как и вчера.

Несмотря на то что она почти ничего не видела, девушка всеми органами чувств ощущала царившее вокруг напряжение. Тревожные звуки, издаваемые животными. Запах страха.

— Приведите ее сюда! — нетерпеливо произнес Курунта.

Шайя по-прежнему не поднимала головы. Перед ней было что-то, окутанное в серебряный свет. Негромкий металлический перезвон сопровождал его движения. Прямо рядом с ним она разглядела темное пространство.

— Тебе известны магические врата, дарованные нам девантарами, — произнес Курунта. — Ты должна была ходить сквозь них сотни раз и не должна бояться так, как этот караван трусливых ничтожеств! Теперь мы пойдем в место, где тебя подготовят к твоей свадьбе. Тебе будут тереть кожу, пока не улетучится конский запах, и расчесывать волосы, пока они не станут мягкими, словно шелк.

Шайя испуганно подняла взгляд. Солнце светило ей в глаза, и по щекам побежали слезы.

— Уже все.

Курунта рассмеялся.

— Почти, принцесса-варвар, почти, — он махнул рукой, подзывая двух стражников. — Держите ее, чтобы она не сошла с Золотой тропы.

Шайя не сопротивлялась, когда оба парня грубо схватили ее и потащили за собой. Руки ее намокли от холодного пота. Ей было страшно. Они шли сквозь пустое пространство между мирами. В темноте ее коснулся легкий ветерок. После степной жары он был приятен Шайе. Странное это было чувство — идти по Золотой тропе, которая приведет ее к вратам другого мира. Шайя еще хорошо помнила ужасы своего первого путешествия сквозь Ничто.

Всего несколько шагов — и они вышли в мягкий сумеречный свет. Невозможно было оценить, насколько далеко увело ее путешествие сквозь Ничто. Она с любопытством огляделась по сторонам. Она стояла на скалистом склоне, высоко над долиной, почти на всем протяжении которой вилась узкая полоска воды. Солнце зашло за горами на западе. Свет здесь был не настолько болезнен для ее чувствительных глаз.

Неподалеку стояла группа, состоявшая примерно из двадцати женщин в длинных темно-оранжевых одеждах. Волосы подобраны наверх. Насколько могла судить Шайя, украшений у них не было. Некоторые полноватые женщины опирались на белые посохи. Шайя обвела горы взглядом. Выше по склону располагались большие белые дома, которые, приставленные друг к другу, как коробочки, росли прямо из скалы. Их плоские крыши были обрамлены разноцветными парапетами. Над крышами возвышались мачты, похожие на корабельные, а на паутине канатов, натянутой между ними, трепетали на вечернем ветру пестрые флаги. Щелканье полотен слышалось даже здесь.

— Приветствую тебя, Табита, повелительница Дома Неба.

— Я тоже приветствую тебя, Курунта, Хранитель Золотых покоев. Прошел год с тех пор, как мы видели тебя в последний раз. Я рада видеть, что ты оправился от ран, которые, как я слышала, тебе нанесли.

На обожженном лице посланника, прямо под левым глазом, дрогнул мускул.

— Должен предупредить тебя, мать матерей, относительно невесты, которую выбрал себе бессмертный Муватта. Она из варварского народа и очень строптива. Пока что она не поняла, какое это счастье — быть избранной бессмертным.

Табита бросила на Шайю оценивающий взгляд. У нее были красивые ореховые глаза со светлыми вкраплениями. «Вот откуда ее имя», — подумала Шайя. Она знала, что на лувийском это означает «косуля». Впрочем, глаза этой женщины были единственным, что ее роднило с косулей. В остальном она скорее напоминала кусок сушеного мяса.

— Я уверена, что за оставшееся время мы сделаем из нее послушную и счастливую невесту. Я исхожу из того, что мне будет дозволено укрощать ее, если на то возникнет нужда.

На губах Курунты на миг мелькнула улыбка.

— Я уверен, что необходимость возникнет. Но в день своей свадьбы она не должна быть покрыта синяками и следами от ремней. Ты ведь знаешь предпочтения бессмертного.

Шайя спросила себя, о чем они говорят и что ее может ждать на зиккурате.

Мать матерей надула губы.

— Последние годы он предпочитал девочек с кожей, как молоко кобыл, — бросила она презрительный взгляд на Шайю. — Я не понимаю, что он нашел в этой варварке. Полагаю, все дело в союзе.

Курунта пожал плечами, словно бы сомневаясь.

— Пути бессмертного неисповедимы.

Теперь Табита подошла к ней вплотную.

— От нее воняет, — раздраженно произнесла она, а Шайя почувствовала ее кисловатое дыхание. — И выглядит плохо. Что с ее губами?

Курунта вздохнул.

— Отказывалась пить. Я ведь уже говорил, она не понимает, какая честь ей оказана тем, что ее избрал Железный король.

Будущая надсмотрщица ущипнула ее за руки, живот и зад.

— У нее слишком тугая плоть. Так быстро мы ничего не сможем с этим поделать. И почему она молчит? У нее что, языка нет? — Глаза Табиты расширились от ужаса. — Только не говори, что эта баба еще и нема!

Курунта отмахнулся.

— Просто упряма, мать матерей. Однако прошу прощения, я должен удалиться прежде, чем врата снова закроются. Мне не пристало тратить силы Серебряного льва сверх необходимого.

Жрица бросила на Курунту лишь мимолетный взгляд.

— Желаю тебе хорошего пути и уверенных шагов по Золотой тропе, — она ткнула указательным пальцем Шайе под подбородок и заставила ее поднять голову. — Ты умный, девочка? — Она излишне громко и отчетливо выговаривала каждое слово, растягивала его. — Значит, хорошо слушаться. Хорошо служить!

— Несмотря на то что ваш язык кажется мне столь же суровым и холодным, как ваши горы, я взяла на себя труд изучить его, дорогая бабушка. Кстати, в моем языке используют именно это слово для матери матери.

Над переносицей Табиты обозначились две вертикальные морщины.

— Значит, ты ценишь прямоту, принцесса. Тогда позволь тебе сказать, что таких как ты на нашем языке называют шлюхой. Женщину, которая позволяет овладевать собой у всех на глазах, любовницу на одну ночь. Больше не будет, это я тебе обещаю, маленькая шлюшка. А если ты не понесешь ребенка, то я буду стоять в трех шагах от тебя, когда тебе перережут горло, чтобы ублажить твоей кровью богов и попросить у них плодородия для нашей страны.

Шайе показалось, словно в животе у нее растет шар. Каждое из этих слов было правдой. Она знала это, несмотря на то что никто и никогда не говорил с ней об этом в открытую.

— Вот она стоит, наша остроумная невеста, и таращится, как рыба на разделочной доске, — Табита подозвала женщин. — Подойдите и нанесите ей пару ударов, чтобы она запомнила мои слова и научилась смирению, которое должна испытывать шлюха, которой дозволено жить среди жриц.

Жрицы повиновались матери матерей без малейших колебаний. Молодая толстощекая женщина подошла к ней первой и робко ударила ладонью.

— Ты не должна ее гладить, Кара. Речь о том, чтобы наказать ее и привести на путь смирения. Мальнигаль, подойди и покажи ей, что я имею в виду. Заставь ее упасть на колени!

От группы отделилась сильная жрица с дубовым посохом. В ее глазах читалось предвкушение.

— Варварка-шлюха должна упасть на колени? — Ее голос звучал настолько гротескно высоко, что Шайя невольно улыбнулась. Голос совершенно не подходил к этой женщине, которая, казалось, могла поставить на колени быка.

— Только не бей по лицу, Мальнигаль. Мы ведь не хотим разрушить последние остатки красоты этой потаскухи.

Жрица, взглянув игриво на остальных, замахнулась посохом. Шайя перехватила ее руку в движении, воспользовалась ее силой, чтобы направить ее против нее самой и вывернуть Мальнигаль запястье, которое тут же сломалось с сухим треском.

Шайя забрала посох из обессилевших рук и ткнула его другим концом в грудь Табиты, испуганно отпрянувшей от нее.

— Слушайте меня все, потому что я не стану повторять дважды, — она повысила голос и заговорила тем же тоном, которым пользовалась, отдавая приказы своим воинам в гуще битвы. — Курунта забыл вам кое-что обо мне рассказать. Я принцесса-воин. Я принимала участие в семи крупных сражениях и в дюжине потасовок. Я резала горло мужикам, вонзала копья им в кишки и пробивала шипастой секирой им головы, как вареные яйца, — она переводила взгляд с одной жрицы на другую. — Я не вижу здесь никого, кого не смогла бы убить голыми руками. Я больше варварка, чем вы можете себе представить. Я ела сердца храбрых мужчин, а из их черепов велела делать кубки, из которых пила перебродившее молоко кобылиц. Я здесь потому, что такова воля двух бессмертных, и я ей подчиняюсь. Но вам я не подчинюсь. Вы будете играть по моим правилам.

Шайя указала ясеневым посохом на белые домики.

— Я буду жить в доме одна. Никто не приблизится к этому дому, пока я не позову. Никто не осмелится подойти ко мне сзади. Того, кто не будет придерживаться этого правила, я буду считать убийцей и подарю ему долгую смерть. Никто не заговорит со мной без приглашения. Я не стану мешать вам молиться. И вы не мешайте мне, и будете живы, когда настанет день Небесной свадьбы.

«Апсара не подготовила меня к тому, что произойдет, если я заключу союз плоти с сыном человеческим», — думала Икушка. А теперь было слишком поздно! Она разделила с ним все. Все воспоминания и мысли сына человеческого были открыты ей. Барнаба был неплохим человеком, несмотря на то что она отчетливо чувствовала в нем потребность причинять зло. Была в нем неизгладимая ненависть к бессмертному Аарону, разрушившему, как он полагал, его жизнь. Какую роль сыграл в этом он сам, целиком и полностью подчинившись верховному жрецу Абиру Аташу, молодой человек не понимал.

Молодой священнослужитель был для нее загадкой. Она знала о его встрече со штурманом, который рассказал ему о ксанах. Один этот день наложил отпечаток на всю жизнь Барнабы. Та история не шла у него из головы. Он никогда не влюблялся в дочь человеческую и всегда мечтал о том, чтобы повстречаться с ксаной. Несмотря на то что он, будучи священнослужителем, должен был преследовать и убить ее, Икушка знала, что он никогда бы этого не сделал. При этом он абсолютно подчинялся идеалам священнослужителей. Человек, полный противоречий!

Она нежно погладила его по груди. Барнаба был истощен. Он не был создан для жизни в глуши, несмотря на то что никогда не признался бы в этом самому себе. Он обладал заметным упрямством, позволяющим ему идти по однажды выбранному пути, даже если это выходило за пределы его физических возможностей. Он стал бы влиятельным человеком, если бы остался при дворе бессмертного Аарона.

Она задумчиво изучала узкое, аскетичное лицо священнослужителя. Просто поразительно, сколько волос растет у людей в стольких местах. Она примирительно улыбнулась. Она изучила его тело, как внешне, так и внутренне. Погружаясь глубоко в размышления и пытаясь прочувствовать его, она ощущала, как работают мышцы его сердца, видела, как печень очищает его кровь, как заживают его раны. Если бы она не заключила союз плоти, он давным-давно умер бы. Поступая таким образом, она руководствовалась в первую очередь эгоизмом. Она хотела уйти от одиночества. Слишком давно жила она здесь и не осмеливалась уйти, поскольку вдали от источника ей пришлось бы закрываться защитным заклинанием, чтобы чувствительная кожа не высохла под лучами безжалостного солнца. Однако каждое заклинание представляло собой риск! Обладавший Незримым оком сумел бы распознать, кто она такая. Видящая без родины, бежавшая от своего дара и небесных змеев. Чужая в мире девантаров и детей человеческих. Они не потерпят ее здесь, если узнают, где она.

Икушка вспомнила об охотнике, осмелившемся прийти к озеру. Нужно было убить его… Но это было не в ее духе. Обычно достаточно было немного колдовства, чтобы настолько напугать детей человеческих, чтобы они бросились наутек. Но этот… Она видела его мысли. Он принял пуповину за змею! Почему люди умудряются все оборачивать во зло? Она помогла Барнабе! Но этот охотник подумал, что она вызвала змею, чтобы та удерживала его на дне пруда.

Судя по тому, как бежал сын человеческий, он не вернется. Она подумала о других жителях долины. О том клане, который жил здесь много веков назад. Для них она была богиней. Она назвала им свое имя. Но даже с ними она не смогла жить в гармонии долгое время. Люди ожидали от нее все больше. И чем дальше расходилась история о богине в озере, тем больше возрастала опасность того, что на нее обратят внимание девантары. В какой-то момент она перестала показываться своим последователям. Спустя два года они покинули долину. Кучка дикарей, одетых в шкуры, подавленные до глубины души: они утратили свою богиню. Интересно, что с ними стало? Она знала, что они переселились в высокогорную долину, которую сегодня называют равниной Куш. И была почти уверена в том, что равнина носит ее имя. В искаженной форме…

Икушка громко рассмеялась. Самым большим ее недостатком всегда было тщеславие. И гордость. Она закрыла глаза и полностью сосредоточилась на том, чтобы разделить сны Барнабы. Такие прекрасные сны. В них он любил ее, нежно и страстно, сидел с ней у озера, разговаривал или молча смотрел ей в глаза. В нем было столько любви. Но он считал все это сном. Свое падение, их встречу, жизнь здесь, на дне пруда. Еще пару недель — и можно будет перерезать пуповину.

Ей нравилось видеть сны вместе с ним. Тяжело будет отпустить его. Но если она осмелится, то можно будет повторить его сны. Может быть.

Может ли реальность стать настолько прекрасной? Он всю жизнь искал ксану. Был безнадежным романтиком. Ей казалось, именно эта тоска, жившая в его сердце с самого детства, и привела его к ней вопреки всяческой вероятности. Найти ее — такова была его судьба. И после того, как она перережет пуповину, он не уйдет.

Она склонилась над ним на дне озера и страстно поцеловала его. Совсем скоро он начнет отвечать на ее поцелуи. Икушка обняла его и тесно прижалась к его изможденному телу. В его снах его голова лежала у нее на коленях, а она пела для него. Она придумает для него песню. Песню об их любви, об одиночестве, от которого он ее избавил. Его мечта должна исполниться! И ее тоже.

Нандалее глядела наверх, на зеленый свет, колыхавшийся в небе огромными полотнами. Она лежала в объятиях Гонвалона, смотревшего на небо вместе с ней. Они были уже совсем недалеко от Кенигсштейна. Ледяной парусник был спрятан за скалой. Несколько часов назад Куллайн и Тилвит объявили, что пойдут на охоту. Они оба умели быть поразительно тактичными для мауравани. Здесь, в глуши, разыскать какую бы то ни было дичь было практически невозможно. Все они знали это, равно как и то, что эти двое хотят подарить им последнюю ночь вместе.

— В детстве я представляла себе, что за горизонтом стоит великан, голова которого достает до луны, — сказала Нандалее. — И что он хочет приоткрыть для нас завесу из света, чтобы показать нам все тайны, скрытые с той стороны звезд, — она умолкла, вспомнив о Нангоге. Он том, насколько глубоко прочувствовала сердцем тот чужой мир.

— Ты думаешь о великанше, — это был не вопрос, скорее трезвая констатация факта.

— Дыхание Ночи хочет, чтобы я вернулась туда.

— Хорошо! — Гонвалон повернулся к ней. — Тогда ты не должна ходить в Кенигсштейн.

Она слабо улыбнулась.

— Ты никогда не сдаешься, правда?

— Нет, если речь идет о твоей жизни.

— Я вернусь оттуда, — она произнесла это со всей решимостью, при этом слишком хорошо понимая, насколько малоубедительно звучат ее слова.

— Если нет, я приду за тобой.

— Я не хочу, чтобы ты там… — Своим поцелуем он заставил ее замолчать. Она знала, что он пойдет за ней. Она не хотела этого. Не хотела подвергать его опасности. И, несмотря на все, это сознание было приятным.

Негромкое покашливание заставило ее вскочить.

— Эти двое вернулись, — она потянулась к своей одежде.

Гонвалон удержал ее за руку и пристально посмотрел ей в глаза.

— Тебе не стоит ходить туда.

— У меня нет выбора, — Нандалее резко высвободилась. Она и без того понимала, насколько глуп ее поступок.

— А если в живых нет уже никого?

Она улыбнулась.

— Ты когда-нибудь сражался с троллями? Они ненавидят нас, эльфов. Убивают при малейшей возможности.

— Я думал, они съедают наши сердца, потому что восхищаются нашим мужеством, — с раздражающим спокойствием ответил он.

— Думаешь, сознание этого утешает, если тролль убьет тебя?

— Не думаю, что один-единственный тролль в силах сделать это.

«Иногда ты хуже чумы», — подумала Нандалее.

— Каждый умерший тролль делает жизнь охотников в Карандамоне немного безопаснее.

— А тебе не кажется, что каждый убитый только усиливает ненависть, которую они испытывают по отношению к нам? Тогда ты добьешься прямо противоположного эффекта. Они еще яростнее будут пытаться убивать эльфов Карандамона.

Он обладал просто потрясающим талантом перекручивать ее слова.

— Сейчас я буду одеваться, — раздраженно ответила она, натягивая брюки, позаимствованные у Тилвита. Она наслаждалась тем, что снова одета в кожу, как охотница.

— Тебе идут узкие брюки, — произнес Гонвалон и подмигнул ей. Эльфийка почувствовала, что он не хочет раздувать ссору. Только не в последний день.

— Тебе идет быть без штанов, — передразнила она его с милой улыбкой. — Почему-то мне кажется, что этот вид оценят и Тилвит с Куллайном.

Гонвалон потянулся за своими брюками. Нандалее каждый раз поражалась тому, насколько легко ей удается выводить его из равновесия.

Всего мгновение спустя вернулись оба охотника.

— Вы бы попытались немного поспать, когда мы выйдем на лед. Непохоже, чтобы вы хорошо отдохнули этой ночью, — объявил Тилвит и бросил на кожаную палубу ледяного парусника беляка. — Разводить огонь уже нет времени. Поедим по дороге.

Гонвалон скривился, но ничего не сказал. Они отцепили якорь и заняли свои места на борту. За последние дни они стали слаженной командой.

Когда они выбрались на лед из-за защищавшей от ветра скалы, Нандалее последовала совету Куллайна. Взяла одеяло и пристегнулась к палубе двумя широкими кожаными ремнями. Шипящий звук скользящих по льду полозьев пел ей колыбельную. Она смотрела на небо, на развевающиеся зеленые полотна, которые вскоре должны были смениться рассветом.

Гонвалон присел на корточки рядом с ней. Взял ее за руку, но ничего не сказал. И за это молчание она была ему благодарна. Говорить было больше не о чем. Ее решение было непоколебимо.

Устремив взгляд на небо, она уснула, и ей приснилась великанша, приоткрывающая завесу неба. Она хотела ей что-то показать. И только поэтому отодвигала в сторону Зеленое сияние. Но прежде, чем Нандалее успела что-либо разглядеть, сон ускользнул от нее. Гонвалон разбудил ее, слегка тряхнув за плечо.

— Дальше пойдем пешком.

Над ними раскинулось затянутое тучами серое небо. Похоже, пошел снег. Она потянулась, разминая затекшие мышцы.

— Где мы?

— В боковой долине, на северном склоне Кенигсштейна, — произнес за ее спиной Куллайн. — Отсюда четыре часа подниматься к замерзшему водопаду. Может быть, пять, если метель усилится.

Нандалее поглядела на небо. Погода благоприятствовала. Если вопреки ожиданиями тролли ходят на охоту так близко от пещеры чудовища, метель скроет их от взглядов. Она потянулась к мечу и заметила встревоженный взгляд Гонвалона.

— Ты не можешь отказаться хотя бы от того, чтобы брать с собой Смертоносного? Я бы чувствовал себя лучше, если бы ты пошла без этого проклятого оружия. Возьми вместо него мой меч. В туннелях он будет мешать тебе меньше, чем двуручник. Я повторяюсь. Я знаю.

Она покачала головой.

— Смертоносным я мог убить тролля с одного удара. И в туннелях, где ходят тролли, мне наверняка не будет тесно.

— Сделай это ради нашей любви, — не унимался Гонвалон.

Она колебалась. Знала, как сильно страдает он от того, что полагает, будто на это оружие наложено проклятие. Она пододвинула к нему огромный меч.

— Тогда ты изрубишь чудовище над водопадом на куски вместо меня.

Гонвалон слабо улыбнулся.

— Да, обязательно.

— Эй, голубки, вы скоро закончите? — проворчал Куллайн. — Снегопад стихает. Нас будет легче заметить на склоне, — он поглядел на Нандалее. — Возьми это с собой, — охотник бросил ей белое шерстяное одеяло. — С ним ты будешь совершенно незаметна на снегу. Ты будешь придерживаться плана, который мы обсуждали?

Эльфийка кивнула.

— Тогда вперед!

Они спрятали ледяной парусник в еловых зарослях и начали подъем. Оба мауравани шли впереди, словно козы взбираясь по заснеженному склону. Нандалее с трудом поспевала за ними. Пока они молча шли между серыми гранитными валунами, небо прояснилось. Они пересекли теснину, где замерз ручей, превратившись в сверкающие каскады льда.

Нандалее чувствовала воду под непрочной коркой. Дно теснины уже скрывалось во тьме. Звук шагов по скрипящему льду отражался от скал. Никто не произносил ни слова. Нандалее то и дело поглядывала на снежные сугробы, те самые коварные отложения снега, которые возвышались на краях утесов и нередко скрывали расщелину в земле. Из них вырастали ледяные языки. Один громкий звук — и снежные массы могут обрушиться в узкое ущелье, чтобы похоронить их заживо.

Поход в молчании продолжался больше часа. Когда они наконец выбрались из теснины, заходящее солнце окутало заснеженный склон в нежно-розовый цвет.

Из теснины ручей, делая причудливые изгибы, вился по плоскому ложу навстречу отвесному склону, который, казалось, был закован в панцирь из прозрачного хрусталя. Замерзший водопад. Над ним Нандалее обнаружила темное отверстие под скальным уступом. Пещера, которая ведет внутрь горы.

Над склоном дул ледяной ветер, вздымая снег над голыми скалами. Несмотря на заклинание, Нандалее стало зябко. Здесь было ощутимо холоднее, чем в теснине. Всего в нескольких шагах над снегом возвышался скелет, покрытый ледяной коркой. Тролль или большой олень, подумала охотница. Она внимательно окинула взглядом русло ручья. Теперь она видела кости повсюду. Снег раскинулся надо всем белым саваном, но то здесь, то там из него торчали бедренные кости, а то, что невнимательному наблюдателю казалось камнями в русле ручья, на самом деле было черепами.

К ней подошел Куллайн. Махнув рукой вдоль ручья, он показал на место, где из замерзшей воды торчали дуги высотой почти в рост мужчины.

— Бивни мамонта, — негромко произнес он. — Что бы ни охотилось здесь, оно должно быть величиной с дракона. Ты будешь точно придерживаться нашего плана. Не будешь атаковать его!

Она кивнула, растирая покрасневшие от холода ладони. Почему заклинание не защищает ее? Может быть, это холод страха пробирает ее до костей? Эльфийке вспомнились слышанные в детстве истории. Сказка, которой она всегда боялась.

— Когда я была маленькой, в моем клане рассказывали историю о чудовище. Говорили, что ее придумали тролли. В ней речь шла о существе, которое они называли Вечнозимним червем. Там, где оно, царит вечный холод. А то, чего касается его дыхание, превращается в лед. Оно жило на крайнем севере и прогнало оттуда троллей.

Куллайн наморщил лоб.

— И как выглядел этот червь?

Нандалее пожала плечами.

— Этого не знает никто. Тот, кто встречается с Вечнозимним, больше ничего рассказать не может.

— Очень успокаивает, — проворчал Тилвит. — История как раз такого рода, которые я люблю послушать, прежде чем отправиться охотиться на чудовище. Вам не кажется, что здесь необычайно холодно? — Сложив руки, он подышал на них.

— Мы стоим на склоне горы, который практически ничто не защищает от северного ветра, — произнес Гонвалон. — Там обычно прохладно. Со сказками или без, выдуманными кем-то, кто решил попугать детей.

Куллайн согласно кивнул.

— Итак, вперед! Выманим тварь из ее пещеры.

— Интересно только, как оно охотится, если оно такое огромное, — Тилвит плотнее закутался в плащ. — И почему здесь, на снегу, нет следов? Может быть, оно умеет летать?

Гонвалон повращал глазами. Из-за его плеча теперь выглядывала длинная рукоять двуручника. Нандалее пожалела о том, что отдала его. Одна его величина придавала уверенности в том, что врага можно победить.

— Будь осторожен, — несколько подавленно произнесла она. Она не умела прощаться. Никогда не знала, что сказать.

— Если завтра утром ты не вернешься, я приду за тобой, — произнес он с такой серьезностью, что на сердце у нее стало тяжело. — И все тролли Альвенмарка не смогут меня остановить. Может быть, нам лучше сразу пойти вместе?

— Лучше я пойду одна, — ответила эльфийка сдавленным голосом.

— Тогда увидимся завтра, — ему удалось придать своим словам такую уверенность, словно он ни капли не сомневался в том, что они встретятся на следующий день.

Она поцеловала его, торопливо и неуклюже. Затем набросила белое одеяло на плечи и пошла прочь, не оглядываясь. Ему почти удалось переубедить ее.

И только присев за черепом мамонта неподалеку от водопада, Нандалее обернулась. На другом берегу ручья ее товарищи взобрались на мягко вздымающийся холм. И, словно заметив ее взгляд, Куллайн сделал знак остановиться. Троица была почти на одном уровне со входом в пещеру и отстояла от нее всего на сотню шагов по прямой.

Оба мауравана натянули тетивы на луки. Тилвит выстрелил первым. Его стрела поднялась в небо по отвесной дуге. Полет сопровождался резким, пронзительным звуком. Ревун, подумала Нандалее. За стальным острием на древке стрелы находилась металлическая трубочка. В полете она издавала пронзительный звук. Почти как флейта.

Стрела исчезла во тьме пещеры. Они хотели вспугнуть чудовище, но ничего не произошло. Теперь Куллайн выпустил ревуна, который пролетел по небу с более низким звуком. Нандалее читала о том, как подобные стрелы применялись против кавалерии. Впрочем, Вечнозимнего червя, или что там жило в этой пещере, они не спугнули. Может быть, чудовище пошло на охоту?

Трое ее товарищей коротко посовещались. Затем она увидела, как Куллайн намотал на стрелу полоску ткани. Вскоре после этого в пещеру отправилась зажженная стрела. Нандалее затаила дыхание.

Лед замерзшего водопада потрескивал и похрустывал. Последние красноватые отблески солнца померкли, и над горами воцарилась темнота. Нандалее показалось, что стало еще холоднее. Потерев руки, чтобы согреться, она выглянула из укрытия.

По замерзшему водопаду скользили осколки льда. Возможно, причиной этого было давление воды.

Ее товарищи подожгли вторую стрелу. На этот раз стрелял Тилвит. Порыв ветра склонил и без того утяжеленную у наконечника стрелу книзу. Она не попала в пещеру, ударилась о ледяной панцирь на склоне и рухнула в глубину.

Нандалее услышала рокот подо льдом. Вода в любой миг могла пронзить ледяную корку и пролиться в замерзшее русло ручья. Она поспешно отошла дальше, на место повыше.

Куллайн поджег третью стрелу, однако застыл в ожидании.

Теперь Нандалее отчетливо видела трещины во льду. Слышавшееся поначалу потрескивание осколков превратилось в громкий рокот. Крупные глыбы отделялись и с грохотом падали в русло ручья.

Внезапно вся ледяная стена зашевелилась. От нее что-то отделилось. Нандалее инстинктивно спрягалась за скалу. В ручей обрушилась туча кристалликов льда и брызг. И среди всего этого поднялся Вечнозимний червь.

Гонвалон смотрел на фигуру, поднявшуюся из замерзшего водопада. Нет, судя по величине, она должна была быть существенной частью водопада.

Стоявший рядом с ним Куллайн вонзил горящую стрелу в снег.

— Беги, мастер меча!

— Мы пообещали Нандалее отвлечь это существо, — спокойно ответил он и потянулся к двуручному мечу за спиной. Оружие с негромким шипением выскользнуло из хорошо промасленных кожаных ножен.

Шум в долине стих. Только отдельные куски льда еще падали в русло ручья. Восемь бледно-желтых глаз размером с тарелку смотрели на них снизу склона. Никогда еще Гонвалону не доводилось видеть подобного существа. Казалось, оно создано из живого льда или хрусталя. Змееподобное тело несли дюжины пар лап. Или нет, скорее оно напоминало многоножку. Только верхние пары лап заканчивались когтями, как у богомола, обладавшего четырьмя парами глаз, как паук. Чудовище стояло, наполовину выпрямившись. В высоту оно было шагов восемь или девять. Некоторыми лапами он размахивал в воздухе. Гонвалону оно почему-то показалось оглушенным, словно разбуженным от долгого сна.

— Горящие стрелы разбудили его, правда? — прошептал Тилвит.

— Ну и хорошо, — произнес Гонвалон, представив себе, что произошло бы, если бы Нандалее решила взобраться по ледяной стене после того, как ревуны не заставили чудовище выбраться из пещеры. — А теперь вам обоим лучше уйти. Я благодарен вам, что вы привели нас сюда.

Вечнозимний червь неторопливо двигался по направлению к ним.

— Этот слишком велик для твоего меча, — мрачно произнес Куллайн, оттягивая тетиву лука за ухо. Стрела с шипением понеслась прочь.

— Сейчас мы будем медленно отступать, чтобы оно не заметило Нандалее.

— Почему-то мне кажется невероятной глупостью приманивать эту тварь, вместо того чтобы просто взять ноги в руки, — заметил Куллайн. Его стрела отскочила от ледяного панциря чудовища, не причинив вреда. Он снова натянул лук. — Давай стрелять по глазам, Тилвит.

Еще две стрелы устремились к Вечнозимнему червю. Существо заморгало, издав пронзительный крик. Затем оно опустилось вперед и пугающе быстро понеслось по руслу ручья к пологому склону.

— Все в разные стороны! — крикнул Гонвалон, однако сам остался стоять на месте.

Оба мауравани тоже не тронулись с места.

— Мы не побежим, когда только что выяснили, где можем причинить ему боль, — сухо заметил Куллайн, доставая из колчана новую стрелу. Тилвит казался менее уверенным. Когда он поднимал лук, рука его дрожала.

Гонвалон сделал выдох и отогнал от себя прочь весь ужас. Сделал шаг вперед, поднял Смертоносного над головой, готовый как атаковать, так и защищаться. Вес клинка был непривычным. Но эльф чувствовал уверенность в себе. Этот меч был создан для того, чтобы убивать чудовищ, кажущихся непобедимыми. Этого оружия боялись даже девантары.

Скользя по склону, Вечнозимний червь почти не поднимал снег. «Он поистине создание зимы и, возможно, слишком глуп, чтобы бояться», — подумал Гонвалон.

В трех шагах от него существо поднялось на задние лапы. Когда оно склонилось к нему, щелкнули когти. Гонвалон сделал шаг вперед. Смертоносный описал сверкающую дугу и перерезал одну из множества ножек. Плавным движением эльф снова поднял оружие. Коготь скользнул по серебряной стали, не попав ему в спину.

Мастер меча двигался словно во время танца клинков, которому обучал в Белом чертоге. Дыхание его было равномерным. Смертоносный плел в ночи сверкающие дуги серебристого света. Гонвалон пригибался, атаковал, делал ложные выпады, наносил удары. Удары сыпались на существо густо, словно градины. Магический клинок не мог ранить хрустально-чистые когти чудовища. Они были длинными и изогнутыми, словно серпы, и сидели на тоненьких лапках с множеством суставов. Они могли наносить удары под немыслимым углом. Казалось, будто приходится сражаться одновременно против дюжины мечников. При этом червь источал пронизывающий холод. Это тоже было оружием! Если бы Нандалее не отдала ему амулет, ледяное дыхание постепенно парализовало бы его и сделало небоеспособным.

Куллайн и Тилвит отошли немного в сторону. Они все еще выпускали стрелы в большие, бледно-желтые глаза. Пять глаз закрылось. Из ран сочилась вязкая прозрачная жидкость.

Смертоносный полоснул хрустальное тело чудовища. Удар оставил зарубку. Гонвалон знал, что, если он хочет серьезно ранить бестию, ему придется бить изо всех сил. Но если клинок войдет в тело чудовища, он уже не сможет парировать удары серповидных когтей. Они умрут оба. Нужен план получше.

— У нас осталось только три стрелы, — крикнул Тилвит.

— Стреляйте ему в пасть, — пока что дыхание у него было ровным, но Гонвалон знал, что долго ему эту дуэль не выдержать. Чудовище не выказывало ни малейших признаков усталости. И атаки не ослабевали. Серповидные когти обрушивались на него с той же скоростью. Он приноровился парировать их. Когти и сталь плели повторяющуюся мелодию. Разумно ли это существо?

В Белом чертоге Гонвалон учил своих учеников тому, что путем к победе может стать и то, что можно одурачить своего противника, постоянно атакуя его одним и тем же способом. Это должен быть быстрый ряд ударов, не позволяющий провести контратаку. Как только у двух сражающихся установится ритм, атака сломает его. Почти всегда такой неожиданный удар может пробить оборону и закончить сражение.

Мастер меча поглядел на пасть бестии. Она была круглой и окруженной маленькими лапками, заканчивавшимися щелкающими клешнями. Вот только эти клешни были размером с кулак тролля.

У Гонвалона начали тяжелеть руки. Он все отчетливее чувствовал вес двуручника. Движения его замедлились. Он слегка отпрянул. Бой привел его к самому краю теснины. Ему вспомнились опасные сугробы.

— Отходите, — крикнул он мауравани.

— Мы тебя не бросим! — упрямо возразил Куллайн.

Краем глаза Гонвалон заметил, как мауравани вытащил свой длинный охотничий нож.

— Нандалее вы нужны живыми, чтобы помочь ей бежать. Бегите, черт вас побери!

Куллайн поймал в воздухе второй нож Тилвита и атаковал. Охотник ловко двигался между лапами бестии, но его бой был безнадежен. Его клинки оставляли лишь слабые шрамы на панцире чудовища.

— Вместе мы сможем! — Куллайн снова нанес удар по лапе бестии, при этом чудом увернувшись от удара серповидной клешни. Они были всего в паре шагов от теснины. Земля была слегка покатой. Снег уже доходил Гонвалону до колен. «Мы все умрем здесь», — подумал он. С этим существом им не справиться. Если, конечно, они хотят остаться в живых. Один должен был заплатить цену.

Он крутанул Смертоносного и вонзил его острием вперед в ледяной панцирь чудовища. Почувствовал, как серповидный коготь скользнул между его ребрами. По телу растекся ледяной холод. Коготь вышел из его груди. Разорванная плоть замерзла.

Куллайн с ужасом поглядел на него.

— Прости, пожалуйста… Нандалее, — он поглядел на колышущийся на небе зеленый свет и подумал о прошедшей ночи. Улыбнулся. Над ними горела голубая звезда. Как и в ту ночь, когда он впервые встретил Нандалее. «Круг замыкается», — подумал он и закрыл глаза. Все было кончено.

Он увел его за собой. Мгновение Нандалее смотрела ему вслед. Он справится с ним. Единственный из всех. Меч описывал серебряные дуги. Оставить ему Смертоносного было правильным решением. Они уводили чудовище прочь, как и договаривались. Она должна воспользоваться выкупленным временем. Даже Гонвалон не удержит это чудовище долго.

Нандалее отбросила в сторону белое одеяло и бросилась вперед. Под взорвавшимся ледяным панцирем, в стороне от водопада, в скале были ступеньки. Слишком большие и неровные, чтобы быть делом рук кого-то, кроме троллей. Похоже, они часто пользовались этим входом в пещеры, пока сюда не пришел Вечнозимний червь.

Большинство ступеней все еще было покрыто льдом. Из-за брызг они стали скользкими. Взбираясь по этой слишком большой лестнице, она чувствовала себя ребенком. Торопливо, не оглядываясь назад. Разъяренное шипение бестии слышалось во всей долине. Они ранили существо.

Она в долгу перед Гонвалоном и остальными и не должна терять время. Даже для того, чтобы бросить один-единственный взгляд. «Тилвит и Куллайн помогут ему избавиться от твари», — подумала она, тут же пожалев, что взяла этих троих с собой на поиски. Она подвергла их смертельной опасности.

Наконец эльфийка добралась до входа в пещеру. Бледный далекий свет был слабым, позволяя видеть лишь очертания туннеля. Сразу у входа он сужался. Наверное, троллям приходилось пригибаться здесь. Для Вечнозимнего червя возможности проникнуть сюда, похоже, не было.

Нандалее обнажила меч Гонвалона. Он никогда не рассказывал много о своем оружии. Все драконники делали большой секрет из своего оружия и почти никогда не давали клинки взаймы.

— Ты будешь хорошо служить мне? — Эльфийка поглядела на зачарованную серебряную сталь. Ее окружало слабое свечение. Она подумала о смертельной схватке, которую сейчас должен выиграть Гонвалон. Она не имеет права медлить. Быстро и бесшумно пошла дальше. Вскоре она обнаружила почти догоревший костер. Неужели здесь стояла стража? Туннель расширялся, образуя пещеру. Дым и вонь обгоревшего камня забивали запах троллей. Куда ушли стражники? Доложить королю троллей, что Вечнозимний червь проснулся?

Из пещеры вглубь горы вело несколько туннелей. Свет углей отсвечивал на клинке Гонвалона красным светом. Не сделался ли слабый серебристый свет стали немного ярче?

В одном из туннелей горел далекий костер. В остальных царила полная темнота. Может быть, ее заманивают? Нандалее улыбнулась. Наверняка нет. Тролли не могли знать, что она придет.

Она пошла на свет. Бесшумно проскользнула над скальным наростом. Где-то впереди капала вода. Послышался гортанный смех, многократно отраженный от стен пещер. Сказать, где засел столь свободно веселящийся тролль, было невозможно. Смеющийся тролль не вписывался в образ кровожадных чудовищ.

Свет, на который она шла, был от факела, остов которого был воткнут в расщелину в скале. Стены вокруг были измазаны сажей. На примитивных рисунках были изображены олени, мамонты и шерстистые носороги. Охотящиеся тролли гонят стадо косуль по краю отвесного утеса. Несмотря на простоту рисунков, художникам удалось потрясающе выразительно передать падающие, изворачивающиеся тела. Пропорции животных были нарушены, однако троллю каким-то образом удалось запечатлеть на картине отчаянный предсмертный страх падающих животных. Девушка с отвращением отвернулась. Она сама была охотницей, убивала сотни раз. Но никогда не наслаждалась мгновением смерти так, как это сделал неизвестный ей художник.

Туннель расширился, вливаясь в пещеру со сталактитами. Пляшущий свет факела заставил заметаться тени на стенах за сталактитами. Повсюду были картины. Иногда это были просто отпечатки ладоней темного бурого цвета или просто мазня, смысла которой она не уловила. На одном из рисунков были изображены два тролля, державшие за руки и ноги маленькую фигурку. Эльфа?

Повсюду воняло прогорклым жиром. Эльфийка знала, что тролли любят натирать свою безволосую, серую, словно камни, кожу — для придания блеска. Картины на стенах встревожили ее. Она не ожидала, что тролли могут рисовать. До сих пор для нее они были просто большими смертоносными тварями. И неважно, делают ли они примитивное оружие и называют ли одного из них королем.

Но твари не разрисовывают пещеры…

Запах стал сильнее. Там что-то было. Шаркающий звук. Она напряженно вгляделась в пляшущие тени. А затем факел вдруг потух. Слишком быстро!

Нандалее прижалась спиной к толстому, словно дерево, сталагмиту. Факел потушили. И только от лезвия ее меча все еще исходил слабый свет. Слишком слабый, чтобы отогнать темноту хотя бы на фут. Но достаточно сильный, чтобы позволить обнаружить ее. Эльфийка поспешно вложила клинок обратно в ножны.

Запах прогорклого жира стал сильнее, однако девушка не слышала ничего! Может быть, все дело лишь в том, что из-за того, что она ничего не видела, все остальные чувства обострились?

Нандалее открыла свое Незримое око. Рисунки на стенах вспыхнули яркими линиями. Они были пронизаны магией. Заклинание охоты, сплетенное из крови и дикой страсти, настолько сильное, что внезапно она увидела, что пещера словно освещает большой костер, вокруг которого танцуют охотники. Они взывали к альвам и небесным змеям, моля даровать им успешную охоту. Она видела, как режут плоть примитивные каменные ножи. Видела, как воины, с ног до головы натирающие себя кровью своих жертв, танцуют в экстазе и просят прощения у своих жертв, мясо которых взяли, чтобы их не преследовали духи животных и не приносили несчастья следопытам. Нандалее закрыла свое Незримое око, чтобы избавиться от обрушившегося на нее потока образов. Слишком много танцующих. Слишком много крови. И она была связана со всем этим!

Прошло несколько ударов сердца, прежде чем она взяла себя в руки и заметила, что кое-что осталось. Барабанный бой, который слышала в своем видении. Он остался. Стал глуше и тише, но никуда не делся.

Она решила пойти на звук барабана. Нужно проследить за троллями, если она хочет выяснить, где они держат пленников. Вслепую бродить по пещерам было бессмысленно. Барабанный бой приведет ее к цели!

Больше обнажать меч Гонвалона она не осмелилась. Силовые линии слишком отчетливо обозначили очертания этой пещеры заклинания охоты. Даже в полной темноте она могла найти выход.

Руки нащупали грубую, неровную стену. Должно быть, тролли расширяли этот туннель. Он был слегка покатым и вел навстречу барабанному бою.

Она прошла шагов пятьдесят, когда услышала еще один звук. Негромкий плач! Это не тролль! Эльфийка ускорила шаг. Пахло мочой и холодным дымом. Плач стал громче. Эльфийский голос!

Нандалее почувствовала, что туннель расширяется. К миазмам отвратительных запахов примешивался запах разложения. Девушка снова почувствовала запах прогорклого жира, которым натирали себя тролли. Она остановилась и снова открыла Незримое око. Перед ней простиралась большая естественная пещера. В нее было несколько входов. Вдалеке она разглядела сидевшие или лежавшие на полу фигуры. Тролли! Казалось, они спят или дремлют.

В углублении прямо перед ней сеть магических силовых линий сгущалась, образуя паутину из темно-красного света, пронизанную золотыми линиями. Там действовало заклинание огромной силы, связанное с одним из входов в туннель и непосредственно с ней.

Из углубления доносился негромкий плач, который и привел ее сюда. Может быть, паутина силовых линий — это интуитивное заклинание? Может быть, там лежит один из нормирга? Эльф из клана Бегущих с ветром?

Барабанный бой в глубине горы стал быстрее, настойчивее.

Нандалее вдруг показалось, что ее заманивают в ловушку. Она слегка отпрянула назад и закрыла магическое зрение. Внутри горы можно прятаться долго. Похоже, она пронизана туннелями и естественными гротами. Наверняка она сможет найти место, где тролли не отыщут ее. Нужно забиться в расщелину, слишком узкую для троллей.

— Нандалее… — Голос пронизал ее насквозь. В детстве этот голос пел ей колыбельные. Он принадлежал Эллейне, которая долгое время жила с Дуаданом. Она там, внизу. Там, где действует заклинание.

— Пожалуйста…

Из расположенного неподалеку входа в туннель раздался царапающий звук. Словно камень терся о камень. Она чувствовала запах троллей! Они здесь, и они ждут ее. Как такое может быть?

Теперь звук раздался и в туннеле за ее спиной. К ней направлялись тяжелые шаркающие шаги. Этим путем ей больше не уйти. Кто бы ни шел по нему, он не давал себе труда идти тихо. «Тролли хотят, чтобы я знала, что окружена».

Нандалее потянулась к мечу. Она почти драконница! Может быть, она не так смертоносна, как Айлин или Гонвалон, но она уже далеко не та простая охотница, которую тролли гнали по заснеженным лесам Карандамона.

Нандалее метнулась к углублению. Туда, откуда доносился голос Эллейны. Она вытащит ее отсюда. Даже если тролли выследили ее, они не могут быть готовы к тому, что их сейчас ожидает.

Меч Гонвалона полностью окружало серебристо-серое свечение. Оно почти не пронизывало тьму и не выхватывало из нее цвета. Видны были только серый и черный. Чуть впереди возвышался своеобразный валун. На ней лежало что-то размером с кувшин. Нандалее затравленно огляделась по сторонам. Где Эллейна? За камнем? Вокруг она слышала перешептывание гортанных голосов.

Нандалее добралась до камня. На ней лежала отрезанная голова. Эллейна! Глаза ее вывалились из глазниц и смотрели на нее.

— Освободи меня… — Губы ее дрожали, рот был слегка приоткрыт. В нем что-то было.

Нандалее вспомнила далекую весну, когда, лазая по деревьям, она сломала себе руку. Бегущие с ветром не очень-то умели колдовать. Дуадан взял ее руку в шину и приказал вести себя тихо и не выходить из палатки. Тогда это решение показалось ей несправедливым. Она ведь могла сидеть тихо и снаружи… Весна в Карандамоне так коротка, а она сидит в палатке, пленница. Сейчас она все понимала. А тогда она поддалась бы искушению побродить по лесам, чтобы восхититься чудесами весны.

Все это время в палатке с ней сидела Эллейна. Она рассказывала ей истории о великолепных охотах, любовных разочарованиях, об альвах, которые иногда приходят к эльфам, своим любимым детям. Про Ни Рин из клана Волчьих зубов, отправившуюся по спине радужного змея наверх, на «Голубую звезду», и ставшую спутницей альва, которого все называли Певцом. Эллейна сумела сделать так, что дни в палатке показались ей долгим, чудесным сном. А какие странные истории она знала! Об эльфах Аркадии, живущих во дворцах, в холодной роскоши, настолько ожесточивших свои сердца, что уже не могли понять красоты природы. О небесных змеях и их заклятых врагах, девантарах, которые затаились в далеком мире и только и ждут возможности уничтожить творение альвов.

— Что они с тобой сделали? — Она прислонила меч к камню, подняла голову Эллейны и тут же едва не выпустила ее из рук. Окружавшее ее темное заклинание попыталось перескочить на нее, вплести ее в узор из темно-красных и золотых силовых линий.

Губы Эллейны снова зашевелились. Они полопались. Ее били. Нандалее просунула пальцы в рот умершей и схватила что-то скользкое, отчаянно пытавшееся высвободиться из ее рук. Изо рта умершей эльфийка вытащила маленькую черно-красную жабу.

— Освободи меня!

Жаба говорила голосом Эллейны. Девушка видела страх в глазах животного, отчаянно пытавшегося вырваться из ее рук. В отрезанной голове все еще теплилась жизнь.

Нандалее осторожно ссадила жабу на камень. Поглядела в пепельно-серое лицо Эллейны. Звук шагов стих. Охотница почувствовала, что на нее смотрят. Она чувствовала дыхание троллей. Вонь от жира и немытых тел была невыносимой.

Она нежно поцеловала умершую в лоб.

— Ты показала мне, как огромен и прекрасен наш мир, не выходя из палатки. Этого я не забуду никогда, — слово силы нарушило заклинание, заставило темную магию вернуться к своему источнику. Девушка услышала испуганный крик.

Холодная ярость захлестнула ее. Она не хотела поддаваться чувствам, как в тот день, когда умер Сайн. Но она заставит троллей поплатиться за то, что они сделали с Эллейной.

— Значит, ты и есть Нандалий.

Один из троллей говорил по-эльфийски! С сильным акцентом, но довольно внятно. Девушка озадаченно взглянула на край углубления в скале. Большая тень!

— Нас предупредили о твоем приходе.

Нандалее показалось, что она слышит насмешку в голосе тролля, который пытался говорить по-эльфийски.

— Я знал, что ты придешь. Я сплел сильное заклинание охоты, которое должно было привести тебя сюда. Когда-нибудь… Ты меньше, чем я предполагал. Но для того, чтобы убивать стрелами, не нужны ни сила, ни мужество. Приведите мне ее! Живой!

В углубление ринулись тени.

Нандалее приняла низкую стойку мастера меча и подняла меч прямо над головой. Свет, исходивший от меча Гонвалона, стал немного ярче. Но цвета пил по-прежнему. Все, что он выхватывал из тьмы, было серым и безжизненным. В ложбинку ринулись семеро троллей. «Они будут мешать друг другу, пытаясь достать меня», — подумала Нандалее и сделала шаг к первому нападающему. То было массивное чудовище, выше ее не на одну голову. Его кожа была цвета серого гранита с темными вкраплениями. Искусственные шрамы, которые, наверное, должны были изображать стилизованную волчью голову, покрывали грудь и живот тролля. Если они должны были принести ему счастье, то заклинание не сработало. Она поднырнула под его дубинку и полоснула клинком по блестящему от жира животу. И из тела его вывалились внутренности, он попятился назад и сбил с ног товарища.

Нандалее продолжала наступать, проскочила между ног нападающего и, вставая, вонзила ему меч в подколенную впадину. Тролли были неуклюжими существами с длинными руками и короткими мускулистыми ногами. На их телах не росли волосы, и они почти не носили одежды, чаще всего набедренные повязки или обернутые вокруг бедер шкуры. Многие разрисовывали себя сажей. Руки и ноги покрывали узоры из точек и линий. Из-за зачерненных век глаза казались огромными. Рты их напоминали короткие собачьи морды и слегка выступали из профиля.

Сверху обрушилась каменная секира. Эльфийка увернулась, отскочила в сторону, совсем чуть-чуть, чтобы удар прошел мимо, и тут же вонзила нападающему меч в живот. Она хотела добраться до тролля, который говорил с ней, до короля. Если она убьет его, кровавая вражда наконец закончится.

— Сколько воинов ты хочешь, чтобы умерли за тебя? — крикнула она, уворачиваясь от удара кулаком, который мог бы сломать ей ребра. Она повторила слова на языке троллей. Неловко. Ни один эльф не мог повторить звуки, которые они называли языком.

Она почувствовала нападающего у себя за спиной, упала на землю, перекатилась на бок. Тролль попытался пнуть ее. Ее клинок ринулся вперед. Тролль лишился трех пальцев на ногах.

— Спускайся сюда и сразись со мной один на один, если ты воин! — На этот раз она сразу воспользовалась языком троллей. Пусть слышат все. Она хотела унизить короля. Его тупая свита должна понять, что он трус. Это должно дойти даже до их каменных голов.

Рукоять меча стала скользкой от крови. Она переменила двуручный захват, перехватила меч левой рукой, нагнулась и опустила правую руку в песок на краю ложбинки.

— Назад! — закричал тролльский король. — Назад! В ней сидит демон!

— Этого демона вы вызвали тогда, когда истребили мой клан! Отдайте моих! Это единственный способ остановить меня!

— Камни! Бросайте в нее камни! Но не убивайте.

Воины поспешно повиновались. Отступили. Но Нандалее осталась на месте. Не отпускай убегающего врага, пока он не будет повержен окончательно. Фраза пронеслась у нее в голове. Одна из бесчисленного множества воинских мудростей, которые им вбивали в голову в Белом чертоге. Она наносила троллям удары, ее меч резал плоть, рубил кости. Каждый ее удар сопровождался испуганным криком. Любой оказавшийся рядом с ней пытался увернуться. И тролли тут же перестраивались у нее за спиной.

Камень пролетел мимо нее и попал в тролля. Светящийся клинок Гонвалона плел в воздухе смертоносные руны. Он устремлялся то вверх, то вниз, наносил удары.

— Убейте ее!

— Где демон меча?

— Сражайтесь, трусы!

Все кричали наперебой.

Нандалее увернулась от копья. Быстрый удар отломил каменный наконечник от древка. Удар булавой пролетел мимо. Слишком близко! Она теряет внутреннее спокойствие! Со звоном отразила клинком камень, едва не попавший ей в голову. Огромные руки потянулись к ней и отдернулись назад, когда отрезанные подушечки двух пальцев упали на пол.

Она вступила в лужу крови и слегка скользнула в сторону. В нее снова ткнули копьем без наконечника. Она отмахнулась, заскользила дальше, слегка скатилась вглубь лощины и получила камнем в спину. Воздух со свистом вышел из легких. Она пригнулась, уходя от замаха булавой, но уже не смогла увернуться от удара. Падая, она описала мечом сверкающий круг. Чья-то рука схватила ее за волосы и ударила головой об пол. Нандалее вонзила клинок в икру, а потом ей выкрутили руку. Тяжелая нога прижала ее к полу.

— Не убейте ее! Она моя!

Нандалее подняли. Что-то тупое ударило по правой руке. Она почувствовала, как сломались кости. Оружие выскользнуло из рук. Ее снова потянули за волосы, голова резко мотнулась в сторону, ударилась о намасленную грудь.

Тролль с ухмылкой помахал перед ее лицом золотой прядью, с которой свисал окровавленный клочок кожи.

— Довольно! Каждый получит свой кусочек. Позже!

— Я хочу ее правую руку, — прозвучал искаженный от боли голос. — Она отрезала два пальца от моей любимой руки.

— Я хочу ее глаза. Я хочу…

— Назад! Ни один из вас не получит ни клочка, если не будете повиноваться. Она всех вас опозорила! Эльфийская баба, явившаяся сюда, в королевскую резиденцию, и ранившая так много троллей! — Над ней склонилось широкое лицо. Давным-давно удар меча разрезал верхнюю губу тролля и стоил ему одного из клыков. Щеки были покрыты наростами. Комки плоти, напоминавшие крупные слезы. Ноздри раздувались. Он принюхался к ней, вбирая в себя ее запах.

— Значит, вот каков твой запах. Ты хорошо сражалась. Это меня успокаивает. Быть убитым самочкой — это позор. Да еще оружием трусов. Смертью, несущейся с ветром. Ты победила бы его и своим светящимся ножом. Почему же не сделала этого?

Он не поймет, почему она убила его сына. Единственной причиной была вспышка гнева и случайность, когда выпущенная без прицела стрела пронзила глаз тролля.

Один из воинов пнул ее.

— Говори!

— Оставьте ее. Отнесите к месту принятия пищи и разожгите костер.

Нандалее подняли на ноги. За каждую руку держал один из троллей.

— Что меня выдало?

Король троллей презрительно посмотрел на нее.

— Почему умер мой сын?

Она рассказала ему об охоте на белого оленя. Как она долго преследовала его, а его сын растерзал благородное животное за мгновение до того, как она попыталась сделать идеальный выстрел.

— Борьба за добычу, — он кивнул. — Ты умная охотница. Я съем твой мозг. Буду учиться у тебя, — тролль провел длинным пальцем по ее лбу. — Вот здесь черепной нож делает надрез. Сначала кожу. Убираем волосы. Затем я режу кость. Ты будешь еще жива, когда я запущу руку в твою голову. Если ты не будешь кричать, это будет большая честь. Тогда твои кости останутся здесь. Ими будут играть наши волчата. Если будешь кричать, я положу твои отрезанные руки и пустой череп в могилу моего сына. Ты всегда будешь служить ему во тьме.

— Как ты нашел мой клан? Что я оставила? — в отчаянии спросила она. — И где они теперь? — Она должна это знать. Осознать степень своей вины. Понять, за что умрет. За что умерли Бегущие с ветром.

Тролль непонимающе глядел на нее.

— Мы нашли твой клан без тебя.

— Но откуда вы узнали, что я из клана Бегущих с ветром? Что я пропустила, что привело вас на этот след?

Король троллей покачал головой.

— Я не понимаю.

— Где вы нашли знак оленя? Тотем моего рода. Он был на одной из моих стрел?

Тролль фыркнул.

— Мы, тролли, не глупы. Глупцы вы, если так думаете. Мы охотники, как и вы. И наша шаманка может плести темные заклинания. Может заставлять мертвецов говорить. Может делать видимыми следы с помощью магии. Мы пошли по следу ветряных саней. Очень далеко. К твоему клану нас привел старик, Нандалий.

— Дуадан… — Она не верила своим ушам. — Как… этого не может быть… Это ведь была я!

— Тролли не глупы! Заклинание проявило след ветряных саней. А заклинание охоты привело тебя сюда. Я знал, что ты придешь. И нас предупредили насчет тебя. Ты молодец, шла на свет, зажженный для тебя. Ты последняя, — он провел ладонью по странным наростам на своих щеках. — Все здесь. От каждого мизинца по кости. Твой род мертв, навеки. Все! Они не вернутся. Их души навеки будут во тьме. Привязаны ко мне. Даже когда я буду лежать в могиле. Очень сильное заклинание! Только ты сможешь уйти. Если не будешь кричать.

Потрясенная Нандалее глядела на наросты. Под двумя из них увидела зарубцевавшиеся порезы. Неужели он действительно засунул кости себе под кожу? Она открыла Незримое око. В тот же миг она получила удар по лицу, настолько сильный, что голова откинулась назад.

— Не плести заклинания!

Губы Нандалее лопнули. По подбородку потекла кровь.

— Где мой клан?

Король троллей отвернулся.

— Ты пойдешь к ним. Скоро. А теперь довольно разговоров. Подготовьте ее. Покончим с этим.

Золотой смотрел на заснеженный северный склон Кенигсштейна. Он стоял у поручней «Голубой звезды», того зачарованного корабля, на котором путешествовал по небу Певец. Альва на борту не было. И никто не хотел ему рассказывать, где он. Может быть, Певец что-то знает? Может быть, он бежал от него? Уже два дня находился он на борту поднебесного корабля. С самого своего посещения двора Бромгара, короля троллей. Он явился к нему в облике эльфа, что обеспечило некоторую смуту, пока он не включил свой шарм.

Глубоко задумавшись, Золотой провел рукой по лицу. Оно казалось чужим на ощупь. А ведь он часто принимал этот облик, путешествуя среди детей альвов. Лицо чесалось, словно по нему ползали мухи. Может быть, он допустил ошибку? Он улыбнулся. Нет! Просто непривычно.

Он самодовольно рассматривал трех эльфов у теснины. Они удивили его. Потеря Гонвалона в качестве мастера меча стала тяжелым ударом. Он действительно убил чудовище Кузнеца плоти. Но какой ценой! Оба мауравани сидели рядом с ним и пытались отпилить серповидный коготь, пробивший тело. Пока еще Гонвалон был жив…

Золотой слышал, о чем говорили эльфы. Как отчаянно совещались, боролись за уходящую жизнь Гонвалона. С севера надвигались черные грозовые тучи. Им нужно уйти в ущелье, найти укрытие. Но они не хотели бросать Гонвалона в беде. Отчаянные глупцы. Жаль, что он не сможет насладиться этим зрелищем до самого конца.

Золотой мог слышать и то, о чем говорили тролли внутри горы. Говорили они немного. В основном о еде и охоте. Нандалее попалась на удивление быстро. Значит, она все же не такая уж особенная, как считает его брат, Дыхание Ночи. Все сложилось более-менее так, как он предполагал. Теперь будет пир в духе троллей. Он никогда еще не был свидетелем их жутких ритуалов. Пожалуй, нужно быть троллем, чтобы верить, будто впитаешь в себя мудрость врага, если съешь его мозг. Он улыбнулся. Интересно, закричит ли Нандалее?

Палуба за его спиной затрещала. Он обернулся, и его хорошее настроение улетучилось. К нему направлялась закутанная в тряпки фигура. На ней было желтое платье с красными цветами, поверх него — толстая подбитая жилетка кричаще-зеленого цвета. Над поеденным молью лиловым шарфом торчал острый бурый нос. Колючие черные глаза-кнопочки неотрывно смотрели из полутени розового платка. Сата, воплощение дурного вкуса и наглости. В отсутствие Певца командовала на «Голубой звезде» она. На миг ему пришла в голову идея призвать порыв ветра, который смел бы кобольдшу с палубы. Он никогда не поймет, как можно доверять такому созданию командование чем-то большим, чем парой половых тряпок. Альвы сходят с ума. Иначе это объяснить нельзя. Нужно было включить Певца в свой список.

— Мы поднимемся выше, чтобы уйти от бури, — из-за намотанного вокруг шеи шарфа голос ее звучал глухо и невнятно. Может быть, шепелявит она для того, чтобы позлить его. Поразительно, но она обладает абсолютным иммунитетом против его шарма. Только позавчера он вошел в крепость троллей в облике эльфа, и, несмотря на то что эти безмозглые великаны до глубины души ненавидят эльфов, повели они себя смирно, словно щенки. Они даже хотели пригласить его на небольшую трапезу, устроенную ими после получения известия.

— Ваш мастер меча умирает.

Он поглядел на надвигающийся грозовой фронт и снова подумал о внезапном порыве ветра. Закрыл глаза и полностью сосредоточился на эльфах у теснины. Гонвалон очнулся от беспамятства. Начал настаивать на том, чтобы идти в Кенигсштейн вызволять Нандалее. Великолепно! Хрипя, с серповидным когтем в груди, он собирается бросить вызов войску троллей. Гонвалон всегда был немного не от мира сего, но сегодня он превзошел сам себя. И обычно такие рассудительные и эгоистичные мауравани всерьез задумались об этом. Последний акт этой драмы будет интереснее, чем он предполагал.

— Мелочная мстительность и вуайеризм не к лицу хранителю мира, назначенному альвами, которого некоторые даже называют Светом Небес.

— Тому, чтобы наблюдать издалека и не вмешиваться в судьбы детей альвов, я научился у своих создателей.

— Неужели небесные змеи мнят себя точным подобием создателей и намерены вести себя соответственно?

Вся его сосредоточенность улетучилась. Он обернулся к кобольдше, стоически выдержавшей его взгляд.

— Для маленькой старухи, задачей которой является выметание конских яблок с палубы, ты слишком дерзишь.

— Поскольку вы совершенно точно определили мою задачу, вам должно быть ясно, почему я ищу разговора с вами.

Золотой растерялся. Некоторое время недоверчиво смотрел на кобольдшу, затем звонко расхохотался. Постепенно он начинал понимать, почему Певец держит это создание. Она уморительна. Он стар почти как мир и до сих пор никто не осмеливался разговаривать с ним в таком тоне. Это новый опыт. А дни, когда он узнавал нечто новое, стали поразительно редки. Он отомстит ей и представит ее вниманию неожиданный спектакль.

— Значит, ты считаешь, что я должен исцелить нашего блистательного героя, чтобы он в последний миг бросился на помощь попавшей в беду деве.

— В этом я действительно увидела бы некоторое величие.

— Нандалее — вспыльчивая убийца, которую судьба привела в руки отца, сына которого она убила. Кроме того, было пророчество относительно того, что, возможно, она разрушит этот миропорядок. И ты считаешь, что она должна жить.

— Вы рассматриваете себя как воплощение порядка в этом мире? — спокойно поинтересовалась Сата.

— Ты не боишься, что можешь разозлить меня, маленькая кобольдша? Ты ведь знаешь, что я не эльф.

— Я знаю, что в ваших глазах значу не больше конских яблок, которые сметаю с палубы, Свет солнца. Только помните о том, с какой высоты обычно падает такое яблоко. Насколько глубже будет падать солнце, если сорвется с неба? Что мне терять, по сравнению с вами-то.

Золотой невольно расхохотался.

— При случае я спрошу Певца, не одолжит ли он мне тебя на время.

— Чтобы подметать у вашей двери?

— Ты ожидаешь увидеть там кучи дерьма?

На этот раз она ничего ему не ответила.

— Ну, хорошо, я придам судьбе этих двоих иной поворот. Однако прошу не забывать о том, что даже самый великий поэт не в состоянии превратить в последнем акте трагедию в комедию.

С каждым днем Элеборн все больше тревожился. Он-то думал, что Небесный призвал его, чтобы принять в ряды своих драконников. Он был так счастлив от того, что Небесный связался с ним через посланника. Этот дракон считался самым мудрым из небесных змеев, рассудительным и неизмеримо сильным, как вода, со временем разрушающая даже самый твердый камень.

Однако вместо того, чтобы сделать из него драконника, он отослал его в Голубой чертог. Там он должен был читать, слушать истории о людях Арама и Друсны. На протяжении многих часов, каждый день. Казалось, его готовили к миссии. Но ведь для этого он должен быть драконником!

Теперь они вызвали его в рощу примерно в миле от Голубого чертога. Он сидел на камне посреди поляны. Поверхность большого камня была испещрена бороздами. В глубоких бороздках поблескивало что-то бурое. Ржавчина? Может быть, в камне содержится железная руда? Засохшая кровь?

Элеборн нервно огляделся по сторонам. Может быть, это место его казни? Может быть, они знают? Во время битвы за Глубокий город он позволил уйти двум этим странным подводным бочонкам. На борту были женщины и дети, и он удержал Белых змеев.

Молодой эльф выпрямился и глубоко вздохнул. Принялся разглядывать березы, окружавшие поляну, огненно-красные маки на лужайке, пчел, деловито сновавших с цветка на цветок. То было красивое место, полное живой гармонии. И только от скалы, на которой он сидел, исходило что-то мрачное.

Он бы снова принял такое решение. Каждый раз, когда у него был выбор, подчиниться ли жестокому приказу или же воспротивиться ему. Может быть, он слишком отчетливо проявил свое недовольство резней в Белом чертоге? Был слишком дружен с Нандалее. Интересно, как она? Поправилась?

Между деревьями показались две фигуры. Одна одета в белоснежно-белое, другая — в светло-голубое. Его трибунал? Он с ужасом узнал эльфийку в белом. Ливианна! Что она здесь делает? Она кивнула ему. Ее черные волосы были зачесаны назад и заплетены в косу. Она казалась строгой и неприступной. Платье с высоким стоячим воротником по краю было вышито золотым, что подчеркивало ее ранг наставницы Белого чертога.

Казалось, она пребывает в хорошем настроении. На полных губах играла милая улыбка, казавшаяся не на своем месте на этом узком и неприступном лице.

— Приветствую тебя, Элеборн, и желаю удачи в той особой миссии, которая тебя ожидает. Я знаю лишь немногих эльфов, которые взяли на себя такую боль и такие муки. Впрочем, я полагаю, что начало тебе понравится.

Что она имеет в виду? Что знает о его миссии? Она служит Золотому. Обычно небесные змеи не рассказывали друг другу о привлечении своих драконников. И он тут же нашел ошибку в собственных размышлениях. Он ведь не драконник.

— Я тоже приветствую тебя, Ливианна, — без особого энтузиазма ответил он.

— Позволь представить тебе Шианне Лин, — она приветливо улыбнулась невысокой эльфийке с каштановыми волосами. — Она работает в архивах Голубого чертога. Совершенно невероятно! Она обладает величайшим талантом игры на арфе. Своими мелодиями она способна затронуть души слушателей. Она неповторима, Элеборн. И слушать ее — особая привилегия.

Шианне Лин покраснела.

— Не узнаю себя в ваших словах, наставница. Наверняка я лишь разочарую Элеборна, — арфистка улыбнулась ему. — Прошу, не ожидайте слишком многого. Это новый инструмент, и мы оба пока еще не срослись друг с другом, — она слегка провела кончиками пальцев по струнам.

Элеборн удивленно поглядел на инструмент. Даже в этой короткой последовательности звуков было что-то трогательное. Он почувствовал легкость, словно звуки арфы лишили его тревог.

— Удивительно… — Он открыл свое Незримое око. Шианне Лин не вплетала в свою игру магию. На инструмент тоже не было наложено заклинание. Он показался ему слишком большим, чтобы держать его в руках во время игры. Сделанный из красно-коричневой древесины, он был украшен простой резьбой. Изогнутые линии, игриво перетекающие друг в друга. Не было инкрустаций, не было золота и серебра.

— Когда я услышала эту арфу впервые, то почувствовала то же самое, что и ты, — произнесла молодая эльфийка. — Ее звучание освобождает сердце. При этом создавший инструмент, похоже, допустил ошибку. У нее всего двадцать семь струн, что очень мало, — она снова провела пальцами по инструменту.

— Предложи ей свое место, Элеборн, — обратилась к нему Ливианна. — Инструмент тяжелее, чем кажется. Во время игры Шианне Лин нужно опереть его на что-нибудь.

Элеборн смущенно откашлялся.

— Конечно. Прошу прощения, — он встал с камня, но становиться рядом с Ливианной не захотел. Ее присутствие внушало страх. Она… Над поляной скользнула тень. Жужжание пчел стихло. Арфистка завершила игру нестройным аккордом. Над землей воцарилась мертвенная тишь.

Внезапно Элеборн почувствовал, что магическая сеть исказилась. Ливианна обернулась к нему. Она тоже заметила это.

— Он идет, — просто сказала она.

Внезапно Элеборн растерялся, не зная, куда деть руки. Между деревьями появилась тень. По-прежнему не было слышно ни звука.

— Мне кажется, что он хочет сначала поговорить с тобой наедине, — Ливианна жестом велела ему уйти с поляны. — До скорого.

Последние слова снова сопровождались чувственной улыбкой. Что это все значит? Она знает что-то, скрытое от него? Все это было непонятно и неприятно Элеборну. Происходившее здесь было против всяких правил! Почему она посвящена во что-то, что касается его?

Испытывая неловкое чувство, он направился к опушке леса. Он почувствовал ауру силы еще до того, как увидел Небесного. Тень исчезла.

Элеборн спустился к ручью по мягкому, пологому склону. Странный рассеянный свет поглощал все тени. Казалось, он исходил сразу отовсюду.

— Почему вы боитесь меня, благородный Элеборн? — раздался внезапно голос у него в голове. — Я знаю, что вы сделали в Глубоком городе. Мои братья тоже. В отличие от большинства из них, я ценю то, что вы проявили сострадание. Именно по этой причине я решил вызвать вас из Белого чертога, — голос пронизывал его насквозь мягкой, теплой силой, подобно тому, как вода наполняет пустой сосуд. Страх ушел.

— Спуститесь к ручью и идите влево, благородный Элеборн. Вы найдете меня у источника.

Эльф повиновался. Он нашел поросшую мохом расщелину, из которой бежал ручей. Прямо рядом с ней в камнях была выбита ниша. Там стояла фигурка из бирюзы размером с ладонь, изображавшая стройного мужчину с огромными глазами. На ней лежали гирлянды из сплетенных цветов. Одуванчики и маргаритки, завядшие цветы мака. Больше всего васильков.

В нише сидел стройный эльф в небесно-голубой тунике, задумчиво перебирая цветочные гирлянды. Несмотря на то что он сидел, взгляды их были на одном уровне.

— Я знаю, что требую от вас многого, благородный Элеборн. Вам известно, что эльфы Голубого чертога служат нам хорошую службу в Другом мире. Похоже, один из них потерял свою цель из вида. Он находится там слишком давно и начинает мыслить как человек. Вы должны заменить его. Однако это долгий и опасный путь, который потребует от вас полного отрицания себя и поведет вас в такие пропасти, которые вы даже не можете себе представить. Вы пройдете этот путь для меня?

Элеборн колебался.

— А при чем здесь Ливианна? Разве она не служит одному из ваших братьев?

Небесный улыбнулся, и Элеборна захлестнуло чувство глубокой уверенности. И как он мог быть настолько глуп, что подумал, будто его наставник не знает, что делает?

— Вы понимаете разницу между иллюзией и превращением?

— Иллюзия — это обман зрения. Превращение создает новую действительность.

— Я доволен тем, что вижу, похоже, вы были прилежным учеником Парящего наставника. Иллюзия — это обман зрения. Ее нужно поддерживать с помощью постоянного заклинания. Тот, кто посмотрит на нее Незримым оком, не сможет не заметить сияние магической сети и созданной противоестественной структуры. А превращение — это глубокое вмешательство. Оно создает новую реальность. Преимуществом является то, что магическая структура очень быстро становится незаметной. Впрочем, в этом есть риск для превращаемого. Если превращение продлится слишком долго, он может утратить свое истинное Я.

Элеборн догадывался, к чему все идет.

— А переодевание?

— Переодевание опасно. Тот, кто посмотрит на тебя Незримым оком, увидит, что ты эльф, если ты вызовешь его подозрение.

— Значит… я должен стать настолько человечным, чтобы не привлекать к себе внимания, — Нандалее рассказывала ему о людях. О грязи и вони. О том, как они разрушают мир, в котором живут, и пачкают все прекрасное. И вот таким он должен стать! Как Небесный может требовать от него такого? Его, который страстно желает сделать мир прекраснее? Который любит создавать преходящие структуры из воды и света, единственная цель которых заключается в том, чтобы радовать глаз и сердце наблюдателя.

— Я выбрал вас, благородный Элеборн, потому что вы сомневаетесь. Потому что цените красоту. Потому что вы не станете легкомысленно убивать и, тем не менее, учились делать это лучше, чем эльф Голубого чертога, и поэтому вы призваны. Я не скрываю от вас, что может настать день, когда вы убьете нашего лазутчика и должны будете заставить его тело исчезнуть. Потому что, если он попадет в руки девантаров живым, вред, который может произрасти из этого, будет бесконечно больше, чем польза, которую принес нам ваш предшественник.

Элеборну вдруг показалось, что слова Небесного уносят его в темные, лишенные света глубины его души. Дракона тревожила возможность того, что эльфа, который долго служил небесным змеям, придется убить. Но это придется сделать.

— Мы не можем заключить с вами союз, как обычно поступают тогда, когда небесный змей выбирает эльфа Белого чертога. Это заклинание пришлось бы разрушить ради вашей же маскировки. Вы также не сможете выбрать пегаса и приручить его, как того требуют обычаи. Все это должно подождать, поскольку время поджимает. Вы возьмете на себя эту миссию, благородный Элеборн?

И, не дожидаясь ответа, Небесный положил руку ему на грудь. Она казалась тяжелой и прохладной на ощупь и проникла внутрь, не порвав кожу. На миг он застыл. Казалось, он прислушивался к какому-то далекому разговору. Наконец он улыбнулся, и Элеборн почувствовал невероятное облегчение.

— Это все, что я должен был знать. Вы именно тот, кем я вас считал. Идемте со мной. Вы не разочаруете меня. Мы пойдем к Ливианне.

— Дозволено ли мне узнать, какое отношение она имеет к моей миссии, Небесный? — Он старался говорить униженным тоном. Элеборн понимал, что ему не пристало так выпытывать эту информацию. Однако он не доверял наставнице Белого чертога.

— Вам знакомо заклинание, с помощью которого мы вбираем в себя воспоминания детей человеческих?

Элеборн кивнул. Такое заклинание он точно не станет сплетать никогда. Оно питалось жизненной силой детей человеческих и в одну ночь превращало молодого человека в старика.

— Я чувствую вашу неприязнь, благородный Элеборн, но вы должны признать, что все имеет свою цену. Девантары желают нашей гибели. Они вынуждают нас всеми силами бороться против этого. Однако в отличие от девантаров мы связаны путами морали. Если один из наших воинов украдет воспоминания, которые хранит дитя человеческое, он должен представить отчет в Голубом чертоге и обосновать необходимость в подобном действии. Шианне Лин обратила мое внимание на то, что Ливианна обладает воспоминаниями, которые могут очень помочь в вашей миссии. Вы отправитесь в мир детей человеческих на много лун, благородный Элеборн. Если все пойдет хорошо, то на многие годы. Однако время поджимает, поэтому вы не можете изучить языки и получить все остальные знания обычным путем, хоть это и удовлетворило бы ваши высокие моральные требования. Нужда заставляет нас использовать все возможности.

Элеборн подумал о том, как Ливианна пыталась допросить его, когда Нандалее исчезла из Белого чертога. Ей тяжело противостоять, когда она чего-то хочет, и ему было противно думать, что теперь он будет чем-то ей обязан.

— В будущем вам не доведется часто встречаться с ней, благородный.

Элеборн вздрогнул, услышав голос у себя в голове. Он и забыл, что ни одна его мысль не остается сокрытой от Небесного.

— Не тревожьтесь. Вам нечего бояться. Шианне Лин сыграет на арфе. Вы ведь уже успели убедиться в ее искусности. Она здесь для того, чтобы вас оставили все страхи и тревоги. Пока она будет играть, я начну превращение. Затем я передам вас Ливианне.

— Что она будет со мной делать? Как можно передать воспоминания сына человеческого?

Небесный улыбнулся.

— Это заклинание не причинит боли. Если я не ошибаюсь, речь идет о пастухе и княжеском сыне. Она передаст воспоминания тем же способом, которым взяла их. Только вы не постареете.

Нандалее глядела на стилизованную розу на стене пещеры. Кто ее там нарисовал? Кем бы он ни был, он провел свой последний час за тем, чтобы создать что-то прекрасное. Цветок был нарисован кровью. А роль стебля выполняла белая кварцевая жила в гранитной стене.

Она пыталась не смотреть в сторону на проломленные грудные клетки. На черепа в нишах стены и разбитые кости, из которых был выпит весь костный мозг.

Они держали ее в нише большой пещеры, где и взяли в плен. Здесь находилось хранилище костей. Приходящий сюда знал, что прошел свой путь до конца.

Тролли набросили ей на шею веревку из грязной пеньки. Она лежала на полу, руки связаны за спиной, один из стражников поставил ногу ей на грудь. Она чувствовала страх стражников. Такой пленницы, как она, у них никогда не было. Если бы все было так, как хотелось простым воинам и охотникам, она была бы уже мертва. Они не понимали, почему король Бромгар не приказал убить ее сразу же после того, как взял в плен.

Раздался барабанный бой. Много барабанов. Пещера наполнилась их грохотом. Ее стражи зашевелились. Эльфийку подняли. Веревки врезались в руки. На ней осталась только длинная кожаная рубашка; всю остальную одежду с нее содрали. Тролль, шедший впереди, приземистый воин со шрамами от когтей хищных животных на спине, взял себе ее штаны. Штанины он обмотал как пояс вокруг своих широких бедер. Нандалее не поняла, зачем он сделал это. Может быть, выиграл спор? Думает, что эти штаны принесут ему счастье или уважение? Кто их поймет, этих троллей.

Нандалее не сопротивлялась. Надеялась, что стражи поверят в то, что она сломлена, что у нее не осталось надежды.

Грохот барабана пробирал до костей. Эльфийке было страшно. Она понимала, что отсюда уже не уйти. Но, может быть, у нее появится возможность перегрызть горло хотя бы одному троллю, если они потеряют бдительность.

Нужно было послушаться Гонвалона! Живой ей не выбраться. Единственное, чего она добилась, это уверенности в том, что не одна она виновата в резне, учиненной троллями в ее клане.

Тролль, шедший за ней, рванул ее за руки так, что захрустели плечевые суставы.

— Туда, баба, туда! Заползай на камень!

Ее грубо толкнули на плоский, черный-пречерный обломок скалы. По-прежнему грохотали барабаны, своими звуками пробирая до мозга костей. Тяжелая рука придавила ее к камню.

Повсюду вокруг горели факелы. Было жарко и воняло троллями. Среди охотников Нандалее разглядела нескольких женщин. И молодых троллей тоже. Казалось, здесь собрался весь народ Бромгара, чтобы присутствовать на окончании охоты, начавшейся со смерти его сына.

— Она думает о твоей смерти, Бромгар, — прошипел чей-то голос совсем рядом.

Нандалее хотела повернуть голову, чтобы увидеть, кто это говорит. Но едва она шевельнулась, как ее схватили за волосы на затылке и так сильно прижали носом к камню, что у нее потекла кровь из носа.

— Она полна ядовитых мыслей, Бромгар. Не ешь ее мозг. Съешь ее сердце.

— Не болтай! — проревел король троллей. — Лови ее душу.

Нандалее почувствовала холодное дуновение. Кто-то прошептал слово силы. Чужое, причудливое. Оно было не из языка драконов. Всеми своими органами чувств она ощущала злобу заклинания, которое начало действовать. В нос и рот заполз гнилой вкус. Ей запрокинули голову и заставили глядеть в белые глаза древней старухи-троллихи. Она была слепа. Скрюченные пальцы, ногти на которых превратились в желтые когти, коснулись ее лица.

Старуха поднесла к ее губам плоскую миску из серого камня, в которой плавала вонючая темная жидкость.

— Пей, эльфийское дитя. Пей, — слова вонзались в мозг, словно иглы.

— Что… это… такое? — Каждое слово приходилось отвоевывать у боли, которая угрожала захлестнуть ее с головой.

— Я могу сломать тебе челюсть. Тогда рот откроется, как челюсть у черепа. Ты этого хочешь?

Нандалее упрямо сжала губы. На ее горло легла большая ладонь, пальцы сомкнулись под нижней челюстью. Короткий приказ, и рука сжалась. Медленно, с каждым ударом сердца увеличивая силу.

Нандалее открыла рот. Сопротивляться было бесполезно.

По губам потек темный бульон. Он оказался горьким, как желчь. Она неохотно отпила немного. По языку, а затем и по горлу распространилось онемение. Взгляд слегка затуманился. Она почувствовала себя удивительно отдаленной от всего, словно это был лишь сон, от которого ничего не останется после пробуждения.

Тролльская шаманка выкрикнула что-то, чего Нандалее не поняла, затем обернулась к Бромгару.

— Сейчас!

Король поднял кружку и пролил ей на голову вязкую бурую жидкость. Теперь от нее пахло кровью и медом. Волосы толстыми прядями упали на лицо Нандалее. Она стала хватать воздух ртом, одновременно пытаясь больше не пить этой каши.

— Ее душа уже не узнает это тело, — торжественно объявила старуха таким громким голосом, что он заглушил даже рокот тролльских барабанов. — Она не сможет вернуться в качестве умертвил. Она принадлежит тебе, Бромгар. Отомсти за своего сына!

Тролльский король схватил ее за слипшиеся волосы и рванул голову назад. Боли она не почувствовала. Смотрела на равномерные следы руды на лезвии каменного ножа и закатила глаза, когда клинок разрезал кожу у края волос.

«Я не закричу». Она почувствовала, как клинок разрезает кожу и волосы, но боли при этом не почувствовала. Кровь потекла на левую бровь, закапала со щеки, наполнила уголок губ. Тролли что-то выкрикивали. Кричали!

«Я не закричу…» — Нандалее то и дело мысленно повторяла эту фразу, и, однако, ужас охватил ее, когда она подумала, что будет дальше.

Внезапно ладонь Бромгара легла рядом с ней на плоский камень. Подрагивали пальцы. Каменный нож выпал из них.

Нандалее заморгала. В этом напитке что-то было. Какой-то наркотик, оглушавший и затуманивавший чувства. Там лежит рука, которая собиралась залезть ей в череп. Она действительно там или этот облик — лишь милосердный бред, прежде чем она погрузится во тьму?

Ее подняли. Приятный запах окутал ее. Там был сверкающий меч. Смертоносный! Тролльская шаманка испуганно пятилась. Рядом с ней стояли воины, прятавшие Бромгара за стену своих сомкнувшихся тел. Тролльский король прижимал к груди культю.

Нандалее поглядела вниз. У ног ее все еще лежала отрубленная рука.

— Я вытащу тебя отсюда! — прошептал ей хорошо знакомый голос. Гонвалон! Он пришел, как и обещал.

Вокруг них смыкалась стена серых тел. Барабаны троллей перестали бить. Великаны с ненавистью глядели на них. Их были сотни. Куда ни глянь — повсюду поднимали дубинки, каменные ножи и копья тролли.

— Дайте нам уйти, и я подарю вам жизнь, — Гонвалон произнес это с таким спокойствием, которое вселяло больше тревоги, чем угрозы или крик. Некоторые тролли действительно отступили прочь.

— Вы, пугливые щенки! — взвилась шаманка. — Это всего лишь эльф. Один-единственный эльф. Разорвите его!

Гонвалон опустил Нандалее на камень, затем неторопливо спрыгнул с него и пошел навстречу шаманке.

— Убейте его! — Слепая женщина скрюченным пальцем указывала на эльфа. — Вперед!

Вперед полетели первые камни. В Гонвалона попали, но он просто не обратил на это внимания. Более того, Нандалее показалось, что камни отскакивают от него, не причиняя вреда, словно сам он был сделан из камня. При этом он двигался с самоуверенной элегантностью, как дикая кошка на охоте.

Два тролля с копьями бросились на Гонвалона, чтобы задержать его. Удар меча, подобный удару молнии, отломил каменное острие от древка толщиной с руку, и они, переворачиваясь, полетели прочь. Клинок настиг левого тролля и раскроил ему грудную клетку. Не теряя силы, меч скользнул выше и перерезал второму воину горло. При этом Гонвалон не остановился ни на миг. Он по-прежнему шел навстречу тролльской шаманке.

Нандалее схватили сзади и прижали к воняющему прогорклым жиром телу. Она хотела закричать, вырваться, но не могла отвести взгляда от Гонвалона, словно прикованная к светловолосому эльфу какой-то неведомой силой.

Гонвалон на лету поймал отрезанный наконечник копья, развернулся на каблуках и бросил каменное острие в ее сторону. Оружие пролетело всего в пяди от нее. За спиной послышался гортанный хрип. Схватившая ее рука опустилась. Она почувствовала, как обмякло тело, к которому ее прижало. А Гонвалон уже снова повернулся к шаманке. Несмотря на то что в большом гроте собрались сотни троллей, в воздухе повисла мертвенная тишина.

Слепая старуха отпрянула от Гонвалона. Схватила воинов, стоявших слева и справа от нее, произнесла слово силы. Это был короткий, резкий звук.

Гонвалон почти дошел до шаманки, когда та открыла рот и оттуда повалил черный туман. Одновременно с этим изменились оба воина, которых она схватила. Их кожа съежилась и вскоре стала похожа на сушеное яблоко. Они обмякли, плоть таяла на костях, глаза ввалились, превратившись в темные дыры.

Смертоносный устремился вперед. Длинный клинок двуручного меча разрезал туман, и неясный свет заблестел вокруг стали, похожий на далекие зарницы жаркой летней ночью. Старуха издала тонкий, испуганный крик. Гонвалон отделил ее голову от тела одним-единственным элегантным движением. Подхватив ее за ухо, эльф поднял ее вверх, чтобы увидели все тролли.

— Есть еще кто-то, кто считает, будто может меня остановить? Я убил Вечнозимнего червя, не сумела остановить меня и ваша шаманка. Кто-нибудь еще хочет попытаться? Я — драконник. Я — воплощенный гнев небесных змеев. Кто хочет бросить мне вызов?

Никогда еще он не казался таким неодолимым. Казалось, Гонвалон светится изнутри. Он был не просто эльфом с мечом. То, что он сказал, было правдой. Он представлял собой воплощенный гнев небесных змеев.

Он небрежно отшвырнул голову шаманки в сторону и, не оглядываясь, направился к жертвенному камню. Протянул ей руку.

— Идем, Нандалее, мы уходим.

Когда он прикоснулся к ней, все тело пронизал отголосок его силы. Она хотела обнять его, поцеловать, любить, но знала, что пока что они еще в опасности. Если к троллям вернется мужество и они атакуют все вместе, все искусство мечника не поможет Гонвалону. Враги просто-напросто задавят его своей массой. Нужно воспользоваться мгновением страха и растерянности, чтобы бежать.

Но, казалось, Гонвалон не спешит. Он нежно помог ей подняться и опереться на него.

— Верните моей возлюбленной ее меч, — потребовал он голосом, в котором слышалось спокойствие абсолютной силы. Нандалее поразилась тому, как он умеет притворяться. Или она просто никогда не знала этой его стороны? Может быть, он действовал бы точно так же в Нангоге, если бы Бидайн не приняла решение пробить им дорогу?

Тролли зашевелились. Послышалось перешептывание. Нандалее показалось, что она слышит голос Бромгара.

Она стояла, прислонившись к Гонвалону, и чувствовала себя просто счастливой. Это было абсурдно, и в глубине души она понимала, что опасность еще не миновала, но чувства не поддавались рассудку. Было просто чудесно избежать смерти и снова быть вместе с Гонвалоном.

Из рядов зевак вышел тролль. Он держал потерянный меч так, словно ему было неприятно прикасаться к нему. Осторожно положил клинок на пол и поспешно спрятался обратно в безопасную толпу.

— Как думаешь, сможешь его понести?

Его тревога была трогательной, но этот вопрос показался уже лишним. Эльфийка подняла меч. Было приятно снова оказаться вооруженной. Нандалее отогнала прочь воспоминания об унижениях и всем остальном. Вызывающе поглядела на троллей. Ей отвечали холодные взгляды, напоминая о том, что это не она удерживает весь двор.

— Идем, — легко произнес Гонвалон, словно они собирались уйти с летнего праздника при дворе в Аркадии.

В стене из серых тел образовался коридор. Дальше в толпе, там, где их не было видно, послышалось ворчание. Оцепенение грозило вот-вот спасть, однако Гонвалон не прибавил шагу, он лишь улыбнулся троллям. И, вопреки всему, они улыбались в ответ, словно ослепленные его сиянием.

Наконец они достигли входа в туннель, который должен был увести их вглубь горы. Гонвалон поднес острие Смертоносного к скале и со скрежетом провел на полу линию.

— Тот, кто переступит за эту черту до рассвета с намерением преследовать нас, умрет, — с этими словами он отвернулся и пошел обратно во тьму, держа за руку Нандалее. Она чувствовала себя защищенной, словно ее вела рука отца. Он казался ей непобедимым, гораздо более сильным, чем он когда-либо проявлял себя. Гонвалону не было нужды плести заклинания. Он был мастером меча Альвенмарка, лучшим фехтовальщиком, которого когда-либо видел мир. Она бесконечно гордилась им и желала, как никогда прежде.

Они не успели уйти далеко, когда туннель разделился. Гонвалон повел ее налево в коридор, который вел круто вниз. Нандалее растерялась.

— Разве мы не вернемся к Куллайну и Тилвиту?

— Мы немного запутаем троллей и собьем их со следа.

Нандалее смущенно откашлялась.

— Они… э… они нас унюхают. Что в моем случае будет не очень-то тяжело.

Он обернулся к ней, и, хотя она видела лишь силуэт во тьме туннеля, эльфийка поняла, что он улыбается ей. Она чувствовала это, и ее охватила почти эйфория. Она избежала смерти, она рядом с мужчиной, готовым ради нее на все.

— Вынужден признаться, что сегодня ты решила воспользоваться духами, что при твоей красоте совершенно излишне, красавица моя, — он негромко рассмеялся. — И тем не менее, ты кажешься мне желанной как никогда. Просто поразительно, на какие чары способна любовь, не правда ли?

Наверняка он хотел как лучше, но она смутилась. Она не знала, что вылили тролли ей на голову, но воняло от нее, как от дохлого хорька, а вырванные клочья волос и глубокий надрез у корней волос вряд ли придали ей очарования.

— Неподалеку отсюда мы найдем теплый источник. После купания троллям будет не так-то легко взять наш след.

Она была благодарна ему за то, что он использовал слово мы, хотя было совершенно ясно, кому из них срочно нужна ванна. Но тут она насторожилась.

— Откуда ты знаешь об источнике? Ты уже здесь бывал?

— Я не сразу нашел тебя, моя красавица.

— А Вечнозимний червь?

Он рассмеялся.

— Он оказался поразительно плохим мечником.

Его легкость была заразительной. Она тоже улыбнулась, а он продолжал вести ее во тьму. Стало теплее, и вскоре в лицо им ударил душный влажный воздух, в котором чувствовался запах серы.

Наконец они достигли пещеры с низким сводом, в которой обнаружился вытянутый пруд. От воды поднимался фосфоресцирующий голубым и зеленым свет, отбрасывая на свод пещеры отражение накатывающих друг на друга волн. Вверх поднимались крупные пузыри, смачно лопаясь на поверхности.

Гонвалон снял одежду и вошел в воду.

— Иди сюда! Здесь просто потрясающе!

Эльфийка стянула с себя через голову перемазанную кожаную рубашку. Волосы затвердели от грязи и крови. Нерешительно коснулась ногой воды, а затем оглянулась на туннель, откуда они пришли.

— А если тролли захватят нас врасплох?

— Туннель узкий. Если они атакуют нас здесь, значит, они еще глупее, чем я думал. Их численное превосходство не поможет им. Если они захотят поймать нас и перебить, это произойдет в пещере побольше или вообще за пределами горы. Кроме того, им наверняка потребуется время, чтобы оправиться от ужаса, теперь, когда они поняли, что значит бросить вызов драконнику. Мы должны воспользоваться этим, чтобы отдохнуть. Скоро нам снова потребуются все силы.

Он снова махнул ей рукой. Он выглядел невероятно хорошо. Из сражения с Вечнозимним червем вышел без единого шрама. Гонвалон прав! Нужно забыть о троллях. Рядом с ним с ней ничего не может случиться. Если тролли решат помешать им принимать ванну, то пожалеют об этом!

Войдя в теплую воду, Нандалее вздохнула от облегчения. Все тело ее было покрыто синяками и шрамами. Странный свет в пещере, казалось, еще сильнее подчеркивал ее раны, кожа в нем казалась еще более бледной. Она коснулась светящихся полос в воде, расходившихся под ее рукой, не давая ухватить их.

Нандалее встала на колени и с головой ушла под воду. В воде разрез на лбу заболел.

Когда она вынырнула, с нее текла грязь. Внезапно захотелось плакать. Облегчение от того, что она осталась в живых, и сознание того, что весь клан мертв, — все это было уж слишком. Она не могла больше сдерживать слезы.

Гонвалон подошел к ней, обнял, нежно провел рукой по грязным волосам. Он молчал, и за это она была ему бесконечно благодарна. Говорить и думать не хотелось. На это она сейчас просто не способна. Было так приятно чувствовать его объятия. Она все делала неправильно. С того самого проклятого дня, как выстрелила в сына Бромгара. Больше всего ей хотелось спрятаться в этой пещере навечно.

— Я так боялся за тебя, — тихо произнес Гонвалон. — Я заблудился в туннелях. Потом услышал барабаны… — Он запнулся. — Я уж думал, что потерял тебя навеки.

И она вдруг принялась всхлипывать. Она не хотела этого, но чем больше боролась, тем хуже становилось. Она всегда была одиночкой, всегда решала все вопросы сама. Она не привыкла, чтобы ее спасали, не привыкла опираться на кого-то, падать. Нандалее стиснула руки в кулаки. Она хотела снова взять себя в руки.

Гонвалон нежно поцеловал ее.

— Ты должна жить, Нандалее. Ты нужна мне, — его руки нежно гладили ее по спине. По телу пробежали приятные волны. Она хотела почувствовать, что еще жива, всеми органами чувств!

Ее губы нашли его. Как хорошо от него пахнет! Никогда прежде она не замечала этого. Она требовательно целовала его, хотела проглотить.

Гонвалон поднял ее, она обхватила его ногами за бедра. Когда он вошел в нее, она закричала. Укусила его за шею, наслаждаясь тем, что каждой клеточкой своего тела чувствует, как сильно он хочет ее. Любовная игра никогда так не захватывала ее. И никогда прежде Гонвалон не любил ее с такой страстью.

«Этот дурак убьет себя», — думал Куллайн, одновременно испытывая уважение к нему. Просто чудо, что Гонвалон вообще может держаться на ногах. У него пробито легкое! От торчавшего из его груди серповидного когтя исходил смертоносный холод. Вероятнее всего, мастер меча был еще жив только потому, что у него был амулет Нандалее, который должен был защищать его от дыхания зимы, а теперь, похоже, предотвращал вгрызание холода глубже в тело. И противоестественный холод, исходивший от серповидного когтя, практически мгновенно остановил кровотечение из серьезной раны.

Мастер меча решительно поднялся.

— Мы потеряли достаточно времени. Идемте! — Он закашлялся. С губ закапала окровавленная пена.

Тилвит с сомнением поглядел на него. Куллайн знал, о чем думал его товарищ. Мастер меча убивает себя. Просто чудо, что он вообще еще жив! Чудо, что серповидный коготь прошел мимо сердца. Они даже не пытались вытащить его из груди Гонвалона. Куллайну были знакомы такие раны. Однажды он видел, как мауравани пробило копье кентавра и тот продолжал сражаться еще полчаса, несмотря на то что наконечник копья тор чал у него из спины. Когда битва закончилась и они вытащили сломавшееся оружие из его тела, он истек кровью. Если они тронут этот серповидный коготь, с Гонвалоном будет то же самое. Мастер меча был обречен. Вероятно, на ногах его держала только отчаянная тревога за Нандалее.

Поначалу Гонвалон ему не очень понравился. Он счел его высокомерным и изнеженным, как все остальные эльфы из Аркадии, утратившие связь с природой и спящие в теплых постелях во дворцах, а не под открытым звездным небом. Но Гонвалон оказался другим. Несмотря на то что он выдерживал холод только потому, что на нем был амулет, в нем была твердость, вызывавшая уважение Куллайна, равно как и мужество эльфа, бросившегося в одиночку на Вечнозимнего червя. Он обеспечил им всем возможность бегства. Теперь они должны были помочь ему. Несмотря на то что последний поступок Гонвалона был совершенно неразумным. Нельзя идти в пещеры троллей, что бы Гонвалон ни обещал Нандалее.

Куллайн улыбнулся. Обычно он поступал не так, как считало разумным большинство эльфов. С тех пор, как дубина тролля наградила его лицом чудовища, он перестал быть частью большинства. С тех пор он обладал свободой поступать так, как считает нужным. Больше никто не пытался уговорить его. Всякий, взглянув на его лицо, понимал, что он уже не может быть в своем уме.

Гонвалон тем временем уже выполз из теснины. Одной рукой он опирался на бедро, словно это помогало ему держаться на ногах. Каждые пару шагов он останавливался и откашливался. Вид у него был жалкий.

Тилвит по-прежнему ждал его решения.

— Пойдем с ним.

Куллайн нахмурился.

— Ты можешь отказать в последнем желании умирающему герою? Я не могу. Но ты, конечно же, можешь подождать нас у ледяного парусника.

Тилвит схватил лук, стоявший прислоненным к скале. Ничего другого Куллайн не ожидал. Они охотились вместе уже многие годы, но он по-прежнему не понимал, что движет Тилвитом. Знал он одно: напарник старался сам не принимать решения. По какой бы то ни было причине… Куллайн никогда не спрашивал его об этом. Он считал, что ему повезло найти товарища, который понимает его без долгих разговоров. Он не станет проверять дружбу на прочность, задавая нескромные вопросы.

Они пошли за Гонвалоном и, догнав его, подхватили под руки и пошли вместе. Мастер меча принял помощь. Гонвалон должен был понимать, как мало силы осталось у него и что в последние часы ему нет нужды в ложной гордости.

Буря прошла мимо, пока они прятались в теснине. По-прежнему валил густой снег, однако ледяной северный ветер, уносивший тепло жизни, сменился слабым бризом.

— Меч… — кашляя, произнес Гонвалон. — Он нам нужен.

Куллайн с тревогой заметил мелкие брызги крови на ладони мастера меча.

— Я принесу. Идите к водопаду, я нагоню вас.

Он поспешил по ущелью туда, где еще несколько часов назад они отчаянно сражались за свою жизнь. Буря изменила место разыгравшейся трагедии. Там, где лежал труп Вечнозимнего червя, теперь вздымались мягкие холмы, не позволявшие увидеть, какое чудовище они скрывают. Куллайну почему-то казалось, что что-то изменилось. Он не мог понять, что именно. Но над холодным трупом бестии лежал саваном не только снег. Он инстинктивно пригнулся. В густой метели он видел не дальше чем на два шага вперед.

Он затаил дыхание, заставил себя полностью успокоиться. Пульс его замедлился. Эльф прислушался. Время шло. Снег ложился на плечи и капюшон. Дыхание стояло у рта почти невидимым туманом. Он стал единым целым с заснеженным пейзажем. Скоро он тоже станет сугробом, как Вечнозимний червь. Он не мог так надолго оставить Гонвалона и Тилвита одних. Возможно, они уже дошли до водопада и ждут его. А мастер меча не может позволить себе ждать.

Инстинкт Куллайна бил тревогу. Он всю свою жизнь провел среди дикой природы. Он видел, как могут обманывать чувства. Но инстинкту своему он мог доверять всегда.

Мауравани поднялся. Бесконечно медленно. Снежная корка на его спине надломилась. Ему нужен меч. Должно быть, он все еще торчит в трупе. Где-то между средними лапами чудовища. Там, где лежал Гонвалон. Куллайн отодвинул в сторону свежий снег. Под ним он нашел замерзшую кровь мастера меча. Убрал снег с тонких, похожих на лапки насекомых, ног червя. Там ничего не было. Он не нашел даже смертоносной раны, нанесенной Гонвалоном бестии. Может быть, он не у той пары лап искал? А может быть, тело затянул лед?

Он еще стряхнул с бестии снег, но ничего не обнаружил. Ни меча, ни раны. Удивленно поглядел на пятно крови на снегу. Здесь лежал Гонвалон. Меч должен был быть здесь… Если только никто не пришел и не забрал его. Наверняка это были не тролли. Их глубокие следы не успело бы полностью засыпать глубоким снегом. Кроме того, они избегали прикасаться к металлу.

Мауравани глядел на снег. Он ничего ему не говорил. Возможно ли, чтобы пришел драконник и забрал потерянный меч? Ему доводилось слышать несколько историй о зачарованном оружии. Оно всегда возвращалось в Белый чертог.

В тишине падающего снега послышалось негромкое позвякивание. Куллайн обернулся. Звук доносился откуда-то спереди. Он положил руку на рукоять своего охотничьего ножа и направился к голове убитой твари.

Снег соскользнул с одной из небольших лап, напоминавших клешни, которые росли вокруг пасти чудовища. И одна пара клешней то и дело открывалась и закрывалась. Снова и снова. Куллайну доводилось видеть, как подрагивали лапы убитой дичи, несмотря на то что жизнь уже ушла из них. Видел он и как громко пердели трупы, потому что в кишках у них образовывались газы. Но это было другое.

«Вся эта тварь не похожа на то, что ты прежде видел в жизни. Она была создана при помощи магии», — напомнил он себе. Не стоит тревожиться!

И, словно в насмешку над его размышлениями, один большой бледно-желтый глаз приоткрылся. Это было не подрагивание мышц. Он видел это во взгляде твари. Она его помнила!

Дрожь пронзила множество лап Вечнозимнего червя, и один из больших серповидных когтей поднялся.

Куллайн отскочил. Этого не может быть! Тварь была мертва, когда они отрезали коготь, пронзивший тело Гонвалона.

Все больше снега сползало с твари. Из пасти бестии донесся протяжный вздох, страшнее всего, что когда-либо доводилось слышать мауравани. Звук, не принадлежавший этому миру. Червь возвращался к жизни!

Куллайн развернулся и побежал. Нужно уходить отсюда. Если они пойдут за Нандалее в пещеры троллей, то окажутся в ловушке. Пока что червь еще, похоже, не в себе, подобно тому, как пьяница медленно оправляется от опьянения после слишком короткого сна. Но он помнит, кто его убил. Временно убил…

Бежать по свежевыпавшему снегу было тяжело. Куллайн споткнулся о камень, когда пересекал плоскую ложбину, ведущую к ущелью. Он пошел по руслу ручья, который снова успел замерзнуть, пока не дошел до водопада, в котором пряталась бестия.

Гонвалона и Тилвита здесь не было. Он видел их следы на снегу. Они заканчивались у разверзшейся стены льда. Куллайн обнаружил окровавленный отпечаток ладони там, где о лед оперся мастер меча. Должно быть, они оба в пещере наверху! Эльф выругался. У Тилвита была с собой веревка. Наверное, он втащил Гонвалона.

Мауравани посмотрел снизу вверх на ледяную стену, терявшуюся в густой метели. У него был выбор: пойти за ними или бросить их в беде. Негромко выругавшись, он поправил висевший на плече лук и стал взбираться по ледяной стене, тщательно избегая ручейка, струившегося по трещинам и наполнявшего их новым льдом. Когда он наконец добрался до скалистого уступа, на котором бахромой росли ледяные каскады, сквозь метель уже пробирался серый утренний свет. Руки Куллайна онемели от холода. Он похлопал себя по груди, пока онемение не сменилось покалыванием в пальцах.

— Где ты был так долго? — Из темноты пещеры показался Тилвит. Гонвалон тяжело опирался на товарища. Выглядел мастер меча ужасно. Лицо его было бледным, как смерть. Говорить у него сил уже не было. Он дрожал всем телом. «Немного ему осталось», — подумал Куллайн. Если рассказать обоим, что червь еще жив, Гонвалон утратит надежду на то, что Нандалее выберется отсюда.

— Не нашел я меч, — мрачно произнес он. — Слишком много снега. Нужно попытаться еще раз, при свете дня.

Тилвит знал его слишком хорошо, чтобы не заметить, что что-то не так. Он бросил на него подозрительный взгляд, однако Гонвалон поверил лжи. Вяло кивнул.

— Идемте искать Нандалее! — Куллайн пошел во главе группы. Он вел их в темноту и почувствовал почти что облегчение, когда пещера сузилась до туннеля, в который Вечнозимний червь за ними вряд ли полезет.

Дыхание Гонвалона было громким и неровным. Он то и дело останавливался и закашливался. Так они никого не застанут врасплох. Оставалось лишь надеяться на то, что тролли находятся в глубине горы и пока еще не заметили их.

— Я пойду вперед, — решительно произнес Куллайн. — Если туннель разветвится, ждите меня. Если я пойду на разведку, наши шансы остаться незамеченными будут выше.

— Да, — хриплым голосом произнес Гонвалон. Голос звучал устало и совершенно опустошенно. Похоже, даже до него дошло, что он загнал всех в безвыходное положение.

— Может быть, нам стоит просто подождать Куллайна здесь? — произнес Тилвит. Нужно было знать его достаточно хорошо, чтобы заметить напряжение в его голосе.

Гонвалон кивнул и, устало вздохнув, прислонился к стене туннеля. Дело близилось к развязке. Куллайн повидал достаточно умирающих, чтобы понимать, насколько близка смерть мастера меча.

Тилвит махнул ему рукой, и они немного отошли от Гонвалона.

— Что теперь будем делать?

— Я пойду искать Нандалее. А ты оставайся с ним. Он не должен быть один, когда… — Куллайн замер, когда услышал какой-то звук. Что-то, похожее на отдаленные тяжелые шаги.

— Тролль?

Куллайн покачал головой. Это было что-то побольше. Теперь он чувствовал, как вибрирует скала. С потолка посыпались маленькие камешки. Что бы это ни было, оно хотело, чтобы его услышали, и оно было уже недалеко.

Тилвиту никогда не доводилось видеть, чтобы Куллайн испугался. Он ходил с Куллайном на охоту, потому что чувствовал себя с ним в безопасности. До этого момента.

Куллайн снял с плеча лук и положил стрелу на тетиву.

Тилвит не верил, что то, что должно появиться оттуда, можно будет остановить стрелами, тем не менее тоже взял в руки лук. В колчане оставалось еще две стрелы. Это станет их последней охотой.

Пол вибрировал все сильнее. Тилвит нервно облизнул губы.

— Ну, давай же, покажись, — пробормотал он. — Иди уже сюда.

Далеко перед ними в туннеле вспыхнул теплый желтый свет. Куллайн удивленно обернулся к нему. Казалось, движущееся к ним нечто услышало произнесенные шепотом слова. В центре света показался силуэт. Эльф? В любом случае не тролль — для этого фигура была слишком мала.

— Рад видеть вас обоих в добром здравии.

Тилвит опустил лук и вздохнул с облегчением. Друг! Напряжение спало. Но Куллайн стрелу с тетивы не снял. Что такое с его товарищем? Им нечего опасаться! Незнакомец был другом, это Тилвит в буквальном смысле чувствовал. Впрочем, повстречать здесь, в королевской резиденции троллей, эльфа довольно-таки странно.

Постепенно силуэт наполнялся цветом и формой. Теперь до незнакомца оставалось не более двадцати шагов. Высокий эльф, легко несший на плече огромный меч. Вот только его шаги… Он не топал ногами, но под каждым его шагом вибрировала скала. Таким тяжелым не может быть даже мамонт. Что это такое? Землетрясение? Землетрясение в унисон с его шагами?

Теперь отчетливо стало видно лицо незнакомца. Он выглядел точно так же, как Гонвалон. Тилвит невольно обернулся. Мастер меча сполз по стене и опирался на нее спиной. Голова его опрокинулась на плечо, рот открылся.

Тилвит оглянулся назад, на выходившую из туннеля фигуру, и тут же осознал свою ошибку. Эльф просто похож на Гонвалона! И пол перестал вибрировать под его шагами.

— Что ты такое? — Куллайн поднял лук и оттянул тетиву.

— Нет! — вырвалось у Тилвита. Да что это нашло на его друга? Этого незнакомца не нужно бояться. Это ведь с первого взгляда видно!

Золотоволосый эльф снял меч с плеча и прислонил его к стене пещеры. Затем поднял руки вверх на уровне лица, чтобы они могли видеть его ладони.

— Вам не нужно меня бояться. Я пришел, чтобы спасти вас.

— Значит, нет причин скрывать, кто ты такой, — не отступал Куллайн.

— Я тот, кто может спасти Гонвалона, если ты меня к нему пропустишь. В противном случае ты станешь его убийцей, если попытаешься помешать мне с оружием в руках, Куллайн.

Незнакомец говорил так спокойно и расслабленно! Его слова полностью покорили Тилвита. Почему Куллайн не понимает этого? Это их друг! Тилвит схватил товарища за руку, заставляя опустить лук.

— Нам пригодится любая помощь. Пропусти его! Пожалуйста!

Куллайн неохотно снял стрелу с тетивы.

— Гонвалона уже никто не спасет, — с горечью произнес он.

— Но попытаться можно? — Улыбка эльфа лишила ироничное замечание остроты. — Я никогда не думал, что эльф в одиночку способен победить Вечнозимнего червя. Гонвалон поистине мастер меча.

— Червь снова пробудился к жизни, — желчно заявил Куллайн. — Этим путем нам больше не уйти из Кенигсштейна.

— Что? — растерялся Тилвит. — Но…

— Он не сказал этого ради Гонвалона, — эльф положил руку на грудь мастера меча, и ее охватило золотое сияние. — Северный ветер снова оживил червя. Он — порождение холода, он связан с этой землей. Поистине единственное в своем роде существо. Оно не делает наш мир прекраснее, но нужно признать, что Кузнец плоти снова и снова находит в себе мужество создавать нечто совершенно новое. Червя можно окончательно победить лишь одним способом: вырезать его сердце и растопить его в свете утреннего солнца. Если этого не сделать, северный ветер будет снова и снова оживлять его.

Пока эльф говорил, серпообразный коготь исчез. Казалось, он исчезает в свете, окружающем руку незнакомца.

Куллайн опустился на колени, униженно склонив голову.

— Прошу, простите меня, Повелитель Небес.

Незнакомец рассмеялся. Смех был веселым, заразительным, и Тилвит не удержался, чтобы не присоединиться к нему, несмотря на то что не понимал, что происходит.

— Теперь ты знаешь, кто я? — спросил незнакомец.

— Не кто, а что, — Куллайн не осмеливался поднять глаза.

Тилвит по-прежнему улыбался. Он не мог ничего с собой поделать, хотя ему тут же стало страшно. Однако что-то в ауре незнакомца навязывало хорошее настроение. Противиться этой силе было невозможно.

Гонвалон открыл глаза. Рана на его груди затянулась. Ничто больше не свидетельствовало о смертельном ранении. Однако мастер меча, похоже, совершенно не осознавал это. Широко раскрытыми глазами он глядел на незнакомца.

— Вы…

— Ты устал, Гонвалон, — золотоволосый эльф мягко коснулся виска Гонвалона. — Ты должен отдохнуть и собраться с силами.

И прежде чем он успел произнести второе слово, у Гонвалона закрылись глаза. Тилвит все понимал! Это правильно. После тяжелого ранения товарищ должен отдохнуть. Как же сильно печется незнакомец об их благе. Он спас их, совершенно бескорыстно. Наверняка он один из наставников драконников. Тилвит чувствовал его силу. Она была почти осязаемой.

— Куллайн, ты должен привести Нандалее. Иди по этому туннелю, пока через шестьдесят шагов он не разветвится. Там держись левой стороны. На следующей развилке снова повернешь налево. Попадешь в коридор, ведущий отвесно вниз. В конце его увидишь грот с горячим источником. Там ты найдешь Нандалее и… — Неведомый друг выпрямился и вдруг показался таким подавленным, что Тилвит не удержался и с тревогой бросился к нему.

— Что случилось, брат? — Охотник положил руку золотоволосому на плечо в тот же миг осознал, какую он допустил оплошность. Если Куллайн сразу опустился на колени перед этим якобы эльфом, то ясно одно: он вовсе не ровня им. Эльф никогда не становился на колени перед другим эльфом. Как же он мог позволить себе подобную вольность?

— Отрадно знать, что я могу целиком и полностью положиться на вас, друзья мои.

— Мы полностью в твоем распоряжении, — непостижимо, но Куллайн все еще не поднял головы. Может быть, не хочет показывать незнакомцу свое изуродованное лицо, подумал Тилвит, одновременно испытывая облегчение от того, что его оплошность осталась без последствий.

— Я в долгу перед Гонвалоном и бесконечно счастлив, что наконец-то нашел возможность отплатить ему за верность. Мне удалось освободить Нандалее, которую тролли захватили в плен и хотели в буквальном смысле зарезать. Однако я понимал, что однажды этот поступок может стать тяжким грузом для их любви. Я знаю, что они вместе и они счастливы. Но где был Гонвалон, когда был нужен ей больше всего? Разве она простила бы Гонвалону, что не он спас ее? Конечно, она вряд ли стала бы говорить об этом, но это стало бы медленно действующим ядом для их любви, если бы какой-то другой мужчина, а не тот, кому принадлежит ее сердце, рискнул бы всем, чтобы спасти ее. Чтобы предотвратить это, я принял облик Гонвалона. И я прошу вас, посвятите в эту тайну только мастера меча, но ничего не говорите Нандалее о моей маленькой хитрости, чтобы их любовь и дальше ничто не разрушало.

Произнося эти слова, золотоволосый держал Тилвита за руки.

— Конечно, мы ничего не скажем! — Какая просьба, подумал Тилвит. Никогда прежде не встречал он никого, настолько самоотверженного. Он не разрушит этот благородный поступок, предав его. — Ты можешь положиться на наше молчание! Скорее я дам вырвать себе язык, чем слово об этом сорвется с моих губ.

— А ты, Куллайн?

— Я не скажу Нандалее ни слова о том, что произошло в эту ночь, — его голос звучал горько, что до глубины души возмутило Тилвита. Что это нашло на Куллайна?

— Оставайся с Гонвалоном и сторожи его, — незнакомец отвернулся и взял большой двуручный меч. — Я задержу Вечнозимнего червя.

— Совсем один? — почтительно произнес Тилвит.

— Я не убью его, так же, как и вы. Но он… успокоится. На большее я не рассчитываю. В конце концов, я ведь не хочу навлечь на себя гнев Кузнеца плоти, — произнося последние слова, незнакомец подмигнул Тилвиту, что удивило эльфа. Конечно же, глупо злить альва, убивая его любимое творение.

— Мы все выберемся отсюда живыми! — Незнакомец излучал такую уверенность, что даже Тилвит ни на миг не усомнился в том, что все кончится хорошо.

— Господин?

Датамес пробудился ото сна. Нащупал ленты, поддерживавшие его волосы и вызывающие немало насмешек. Под ними скрывались его предательские уши.

— Входи!

Полог шатра отодвинулся в сторону, и вошел Алексан, командовавший стражами, стоящими вдоль высохшего русла реки. Он был довольно приземистым воином со взъерошенной рыжеватой бородой. Под его бегавшими из стороны в сторону поросячьими глазками виднелись темные круги. Под рукой он держал продолговатый сундучок из дорогого красного дерева.

Датамес вздохнул. Это уже третий сундучок, который ему посылают. Он поднялся с ложа. То, что кроме лент, поддерживавших его волосы, он не надел ничего, очевидно, смутило капитана. Тот не знал, куда девать глаза.

— Кто знает об этом?

— Только два болвана-крестьянина. Сундук стоял на том же месте, где два предыдущих. Они сразу позвали меня. Они никому не расскажут об этом.

В это Датамес не верил. Но станут эти двое болтать, роли не играло, пока они не знают, куда унесли сундучок.

— Поставь его туда, на стол.

Алексан повиновался.

Датамес провел указательным пальцем по имени, выложенному в крышке обломками ракушек.

— Кто-то из них умеет читать?

Капитан улыбнулся, обнажив покрытые желтыми пятнами зубы.

— Двое крестьян из деревни на краю света? Нет, господин. Не беспокойтесь. Никто не знает, чье имя написано на сундуке. Но… — Алексан откашлялся.

— Да?

Воин поднял левую руку, наполовину испачканную кровью.

— В сундуке лежит что-то, что кровоточит.

— Алексан, ты знаешь, почему я произвел тебя из вербовщиков в капитаны?

Поросячьи глазки капитана смотрели прямо на полог шатра.

— Потому что я умею читать, гофмейстер?

Датамес усмехнулся.

— И поэтому тоже, — эльф не уставал удивляться тому, сколь мало детей человеческих учились читать и писать. — Я выбрал тебя потому, что считаю умным и скрытным. Два этих качества могут поднять тебя еще выше чина капитана. Как считаешь, Алексан? Ты способен на большее?

Воин продолжал смотреть наверх.

— Вы наверняка выясните это, господин.

Нет ли в его словах иронии или даже намека на мятеж? Нет, на иронию Алексан неспособен. И он не упрям, для этого он слишком тщеславен. Датамес пришел к выводу, что тот просто неверно выразился.

— Теперь ты можешь удалиться, капитан. Я уверен, что ты очень устал. Благодарю за оказанную услугу.

Алексан поклонился несколько преувеличенно и ушел, не сказав больше ни слова.

Датамес побарабанил пальцами левой руки по крышке сундучка. Он догадывался, что за подарок получил, и не особенно жаждал увидеть его. Он чувствовал это и через закрытую крышку: запах крови и мяса, которое на такой жаре уже начало приобретать запах разложения. «Я в долгу перед своими людьми, — решил он. — Они умерли за меня. Это последняя честь, которую я могу им оказать».

Датамес отодвинул бронзовый засов, откинул крышку и застонал. Стая мух, которой он помешал пировать, поднялась вверх и разлетелась по его шатру. На него смотрели четыре мертвых глаза. Один из его разведчиков и Ашира. Он резко захлопнул крышку. Ашира! Откуда они узнали… За последние недели он организовал большой лагерь, где крестьяне и воины могли получить все возможные услуги. Здесь были прачки и поварихи, были и шатры с банными ушатами, несколько таверн, и работающие там женщины были доступны и для других услуг. Он взял все это под свое покровительство, чтобы лучше контролировать процессы. Тот, кто хорошо проявлял себя во время проводившихся каждый день учений, получал отчеканенную здесь медную монету и мог обменять ее на услуги. В большинстве случаев покупали продажную любовь. Но для него дело было не в этом. Не было недовольства, безудержных попоек, ни единого убийства, и лишь изредка случались драки.

До сих пор.

На протяжении нескольких последних ночей Ашира приходила в его шатер, чтобы сделать ему массаж, когда он чувствовал, что мышцы свело судорогой, а тело было покрыто синяками, которые он позволял наносить себе во время игр, чтобы никому не бросилось в глаза, что он слишком ловок для человека. Ашира ему нравилась. Она была не из тех наглых полногрудых баб, которые обычно связывались с воинами. Бледная, с покрытым оспинами лицом и почти мальчишеским телом.

Значит, у Курунты есть шпионы и убийцы в их лагере. Может быть, смертью Аширы он хотел намекнуть на то, что он может приказать убить и его? Датамес опустился на складной стул, стоявший у его рабочего стола. Сейчас нельзя позволять чувствам захлестнуть себя. Он хотел сделать хорошо… Хотел, чтобы женщин не били и не истязали, чтобы они получали справедливую оплату за свой труд, какого бы он ни был рода. И не хотел допускать, чтобы какие-то сомнительные личности брали на себя роль их защитников.

Коля не однажды пытался взять на себя защиту женщин. Он терпеть не мог этого мясоголового! Когда все это закончится, нужно будет внимательнее присмотреться к делишкам друснийца в Нангоге. Эльф не верил в рассказанную им сказку о том, что столь многие солдаты лейб-гвардии Аарона заболели. Что-то там творится за его спиной… Но это лучше оставить на потом.

Датамес снова открыл сундучок и заставил себя посмотреть внутрь. На разведчика он бросил взгляд лишь мельком. Его поймали и убили где-то в горах. Но что произошло с Аширой? Чистый удар перерезал ей горло почти до самого позвоночника. Сзади на шее рана выглядела немного иначе. Какой-то рваной… Возможно, у убийцы был только кинжал, и ему было трудновато отделить голову от тела. И куда же подевалось ее тело? Здесь было слишком много собак, чтобы закапывать его где-то поблизости от лагеря. Да и таскать за собой труп убийца вряд ли стал бы. Он вызвал Аширу на свидание в место, где можно было сразу спрятать труп. Где это могло быть?

Датамес внимательнее присмотрелся к сундучку. Он был оббит провощенной тканью, в которой кровь обоих умерших собралась и образовала лужи. Было там и что-то еще. Сначала он не заметил, потому что оно было полностью погружено в лужу крови.

Кончиками пальцев он вынул вещь. Она была скользкой, поймать ее было трудно. Дощечка из необожженной глины, вполовину меньше ладони.

Наконец она легла перед ним на стол. Значки, глубоко вдавленные в мягкую глину, налились кровью. Во внутренней трети в глине было вытиснено изображение крылатой Ишты. Она стояла, раскинув руки в стороны и держа в каждой из них по пучку молний. На земле вокруг нее лежали обезглавленные враги. Немного нечетко, в левом углу, была сложена пирамида из круглых камней. Или это были головы?

Он тщательно прочел послание, залитое кровью.

Датамес обхватил себя руками. Внезапно ему стало холодно. Он направился к своему ложу и взял одеяло, чтобы набросить его себе на плечи. Неужели эту дощечку сделала действительно Ишта? Неужели он привлек к себе внимание девантаров? Если она хочет получить его голову, чем закончится битва, уже не имеет значения. Она придет и заберет ее… И поймет, кто он на самом деле!

Его постоянно предупреждали другие наставники Голубого чертога, что он слишком сильно искушает судьбу. Он уже здесь не в безопасности. Даже если эти строки написал кто-то из приспешников Муватты.

Он вернулся к столу и поглядел на кровавое послание. Если он убежит, убийца Аширы останется безнаказанным. И никто не станет искать ее тело, чтобы положить его в достойную могилу. Для детей человеческих это очень важно. Они давали своим умершим еду в ту страну, где из еды только пыль и камни, иногда с ними в гробницу отправлялись клетки с птицами, самые важные слуги и возлюбленные, чтобы их господин мог повелевать ими и в стране, откуда нет возврата.

— Я позабочусь о том, чтобы твой убийца тоже отправился в землю, где нет света и птичьих голосов, Ашира, — с горечью произнес он. Затем взял ее голову, положил ее обратно в сундук и закрыл замок.

Нет, он не станет убегать. Столько лет живет он уже при дворе Аарона, он видел, как изменился бессмертный. Весь мир может преобразиться, если он победит тирана Муватту. Датамес не обманывался, считая, что от него зависит поражение или победа. Но если он сейчас сбежит, шансов у Аарона будет меньше. И чтобы предотвратить это, он должен попросить у правителя то, что тот предоставит ему лишь с большой неохотой. Причем сразу дважды.

Эльф поднялся и потянулся к своей бесшовной юбке.

— Датамес? Подниматься из мягкой кроватка. Ждать мы тебя, — послышалось у шатра.

Датамес невольно улыбнулся. Значит, ради этих вот людей он останется, вместо того чтобы вернуться в Альвенмарк. Должно быть, он сходит с ума!

Нандалее проснулась от того, что почувствовала, что за ней наблюдают. Все ее органы чувств тут же пробудились. «Главное, не открывать сразу глаза», — напомнила она себе. Кто бы там ни был, он не должен знать, что она уже проснулась. Куда подевался Гонвалон? Она не чувствовала его рядом с собой. Где ее меч?

Знакомый запах. Медвежий жир? Тролли рядом?

— Нандалее? Идем, нам пора идти.

— Куллайн? — Она села. Неподалеку стоял, прислоненный к сталактиту, меч Гонвалона. Больше ничего в флуоресцентном свете пещеры она разглядеть не смогла. Даже Куллайна. Он стоял где-то в тени. Почему?

«Я обнажена». Нандалее невольно усмехнулась. Поразительно, как стеснителен этот мауравани. Она натянула на себя длинную кожаную рубашку.

— Что ты здесь делаешь? Где Гонвалон?

— Гонвалон прислал меня. Он опасается по поводу троллей.

Эльфийка взяла меч, застегнула перевязь на бедрах.

— Почему он не скажет мне этого сам? — Теперь она увидела Куллайна. Он стоял возле выхода из низенького грота.

— Он… пробивается с боем, обеспечивая нам отступление.

— Тролли нашли вас с Тилвитом?

— Не задавай столько вопросов! — накинулся он на нее. — Просто пойдем со мной. Потом будет время поговорить, — он повернулся и исчез в темноте туннеля.

Нандалее удивленно смотрела ему вслед. Таким она Куллайна еще не видела. Может быть, они поссорились с Гонвалоном?

Она молча последовала за ним. Внутри горы было поразительно тихо, словно все тролли сбежали. После того как ночью дрался Гонвалон, это и неудивительно. Она никогда не видела, чтобы он так фехтовал! При мысли о нем внутри разлилось теплое приятное чувство. И никогда прежде он не любил ее так страстно.

Она следовала в темноте за звуком шагов Куллайна, пока не оказалась в туннеле, ведущем к замерзшему водопаду. Там их ждали Гонвалон и Тилвит. Ее возлюбленный выглядел ужасно. Его одежда была порвана и измазана кровью. Щеки ввалились, лицо изможденное.

Она протиснулась мимо Куллайна и заключила Гонвалона в объятия.

— Со мной все в порядке, — бесцветным голосом произнес он.

Она слегка отодвинулась от него и скептично оглядела с ног до головы. Он был ранен, но сейчас, не считая порванной и испачканной одежды, следов ран не было видно.

— Я подлечил его, насколько сумел, — пояснил стоявший у нее за спиной Куллайн.

Нандалее обернулась к охотнику. «Насколько сумел» — таких преуменьшений нужно еще поискать. Должно быть, пока она спала, Гонвалон был серьезно ранен.

— Это не… — начал Тилвит.

— Нам не стоит больше тратить время, давайте скорее уходить отсюда, — перебил его Куллайн. — Спускаемся к паруснику. Вечнозимний червь проснется, когда подует северный ветер. Идемте!

Нандалее озадаченно поглядела на него.

— О чем ты говоришь?

— Гонвалон убивал его дважды, — Куллайн бросил затравленный взгляд на Тилвита. — Но окончательно прикончить его нельзя. Он возвращается к жизни, когда северный ветер дует на его труп.

В воздухе висело напряжение. Что-то невысказанное. Нандалее ощущала это совершенно отчетливо. Эти трое о чем-то умалчивают. О чем-то, что не имеет отношения к чудовищу.

— Поспешим, — начал торопить их уже Гонвалон.

Куда подевалось волшебство прошлой ночи? Ни поцелуя. Ни даже нежного взгляда. Она пошла за ним, попыталась прикоснуться. Но он отодвинулся.

— Позже, — пробормотал он.

Ей стало холодно. Приятное тепло в животе улетучилось.

Они осторожно спустились вдоль водопада по отвесной лестнице со слишком большими ступенями. Посреди узкого русла ручья лежало тело Вечнозимнего червя. Снег был взрыхлен. По следам Нандалее увидела, что сражение разыгралось иначе, чем вчера. Некоторые конечности червя были отрублены. Она попыталась представить себе, с какой силой должен был бить Гонвалон.

Перед трупом из кучи снега торчал Смертоносный. Двуручный меч покрылся коркой льда. Она взяла в руки большой меч. Ощущение привычной тяжести в руках придало ей уверенности. Расстегнув перевязь, она вернула Гонвалону его меч. Тот странно посмотрел на нее.

Мастер меча показал на склон, где он только вчера сражался с Вечнозимним червем. Там стояли сотни огромных фигур. Тролли Кенигсштейна. Они молча смотрели на них. Должно быть, они еще раньше спрятались там в глубоком снегу. Иначе объяснить себе то, что они не заметили их, когда спускались, Нандалее не могла.

— Что им нужно? — подавленно спросил Тилвит.

Нандалее вонзила Смертоносного в снег.

— Что ты задумала? — Гонвалон тут же подскочил к ней.

— Я пойду туда. Я начала все это, я и должна закончить.

Мастер меча сжал губы. Он казался таким усталым и обиженным, что больше всего ей захотелось обнять его. И она испытала облегчение от того, что он не попытался задержать ее. Он так хорошо ее знает.

— Ты отпустишь ее? — спросил за спиной Тилвит. — После всего того, что мы сделали, чтобы спасти ее… Это же… — Протест оборвался. Вероятно, Куллайн заставил своего друга замолчать парочкой грубых слов. Нандалее не оборачивалась. Не отводя взгляда от троллей, она вышла из русла ручья и стала подниматься по склону.

Никто из троллей не шевельнулся. Некоторые из них были вооружены копьями и булавами. Но были здесь и их женщины, и щенки. Щенки — так они сами называли своих детей. Всю свою жизнь Нандалее не испытывала ничего, кроме презрения к этим неуклюжим великанам. А ведь они тоже были охотниками. Они тоже пытались выжить в огромных снежных пустынях Снайвамарка и Карандамона.

Она заметила Бромгара. Он стоял на скалистом уступе, возвышавшемся над снежными сугробами. Правую руку он крепко прижимал к телу. Культя не была перевязана. Судя по виду, ее держали в огне, чтобы остановить кровотечение.

— А ты мужественна, эльфийская самка, — как он ни старался держать себя в руках, в голосе Бромгара слышалась боль. Насколько знала Нандалее, королем троллей становился самый сильный и искусный боец. После того, как он лишился руки, дни Бромгара в качестве короля, вероятнее всего, были сочтены.

Эльфийка не поднимала глаз, так же, как и при встрече с хищником избегают смотреть ему прямо в глаза.

— Я пришла, чтобы попросить прощения за убийство твоего сына, Бромгар, правитель Кенигсштейна, — она говорила громко, чтобы слова ее разнеслись далеко по склону. — В моем поступке не было чести. Я убила твоего сына, потому что он убил дичь, за которой я охотилась долгое время. Он был лучшим охотником, чем я. Вражда, которую я начала, должна закончиться. Здесь, на этом склоне, — она опустилась на колени. — Я отдаю свою жизнь в твои руки.

Краем глаза она наблюдала за троллем. На грубом лице почти невозможно было заметить волнение. На миг ей показалось, что глаза у него влажно блеснули.

— Уходи, — хриплым голосом произнес он. — Ты последняя из своего клана. Ты должна поохотиться одна. Попробовать одиночество на вкус. Это моя месть. Наша вражда окончена. Уходи! Остерегайся мужчины с золотыми волосами. Он не тот, кем кажется. И предупреди эльфов с Головы альва. Мы убиваем чужаков, которые браконьерствуют в наших охотничьих угодьях. Настанет безветренный день. И когда их большие ветряные сани остановятся, они узнают, что мы более выносливые бегуны, чем они.

Теперь Нандалее смотрела прямо на него. Неужели он так сильно боится Гонвалона? И поэтому отпускает?

— Уходи! — Он махнул культей в сторону ее товарищей.

Кто поймет, что творится в головах у троллей. Она поднялась.

— Лиувар! Мир! — подавленно произнесла она. Иначе она представляла себе окончание вражды. Готовилась к собственной смерти или поединку. На это она втайне надеялась. Но чтобы троллю пришла в голову идея покарать ее жизнью…

Гонвалон пошел ей навстречу. Облегченно вздохнув, обнял ее.

— Я бы их… — Голос его сорвался. — Я…

— Идемте, — посоветовал Куллайн. — Пока они не передумали.

Они пошли за охотником, спускаясь по склону и дальше, к тайнику, где был спрятан ледяной парусник. Нандалее не проронила ни слова. Внутри себя она чувствовала пустоту, как никогда прежде в жизни. Она надеялась, что все закончится, если она найдет парочку выживших из своего клана или, по крайней мере, отомстит. Но увидев троллей на склоне, она поняла, что эта вражда не окончится никогда, если она пойдет путем крови. Ей придется убивать снова и снова, а тролли не перестанут искать ее или других, кто имеет для нее значение. Бесконечная спираль смерти.

Теперь все позади. Но освобождения она не чувствовала. Она вообще ничего уже не чувствовала.

Гонвалон все время держался рядом. Иногда его пальцы на миг касались ее руки. Он был рядом, при этом не навязываясь. Он не нарушал молчания, не задавал вопросов, на которые она не знала ответа.

Куллайн и Тилвит сами собрали парусник. Они тоже обходились без слов. Когда они закончили, просторную долину окутали сумерки. Они вместе вытолкали парусник на лед, сложили свои нехитрые пожитки и доверились ветру.

Вскоре парус надулся. С негромким шипением они заскользили по замерзшей реке, вившейся по равнине. Темные тучи бежали по небу от северного ветра. От горизонта до горизонта не тянулось зеленое сияние. Не было видно ни единой звезды. Они двигались в темноте.

Горечь наполнила ее сладкой болью. Неважно, что это ветряные сани Дуадана привели троллей к их клану. Именно ее стрела навлекла несчастье на всех. Одна стрела, спущенная с тетивы в слепом приступе ярости, в конце концов уничтожила весь ее клан.

Гонвалон подошел к ней сзади и положил руку на талию. Притянул ее к себе. Она положила голову ему на плечо. И внезапно по щекам побежали слезы. Она плакала молча. Не всхлипывая. Стояла неподвижно, перестав бороться. И ее целиком и полностью наполнила одна-единственная мысль. «Теперь я — последняя из Бегущих с ветром».

Когда он вошел в шатер, бессмертный Аарон недовольно поднял взгляд. Датамес на миг задумался, не удалиться ли под каким-нибудь предлогом, но решил не делать этого. То, чего он хотел, не терпело отлагательств.

Он пересек шатер и поставил продолговатый сундучок, который ему прислали, на усеянный глиняными дощечками стол.

— Это подарок мне, благородный бессмертный, но его содержимое касается также и вас.

Датамес увидел, что Аарон пытается побороть свое дурное настроение.

— О чем идет речь? — подчеркнуто деловито поинтересовался правитель.

— Прошу, откройте сундучок. Содержимое скажет больше слов.

Аарон выполнил его пожелание и с отвращением отвернулся при виде отрезанных голов.

— Это дозорный и молодая девушка, приходившая ко мне в шатер, чтобы сделать массаж. Смерть дозорного печальна, но это в принципе вписывается в приграничные потасовки. А смерть Аширы — нет. Это послание, свидетельствующее о том, что в нашем лагере есть убийцы. Им ведом распорядок дня твоих сановников, возможно, они знают даже о том, что вы делаете в который час дня. Они в любое время могут убить любого, кто близок нам. Более того, возможно, убийца может прокрасться ночью даже в ваш шатер, бессмертный.

Аарон задумчиво провел рукой по бороде. А затем покачал головой.

— Мой шатер охраняется днем и ночью. Я вне опасности. Дело в другом…

— Прошу, великий, не отметайте это вот так, сразу. Значительная часть вашей лейб-гвардии состоит из наемников, из бывших пиратов. Вы уверены в верности каждого из них? Я считаю вполне возможным то, что убийца уже среди ваших приближенных.

— Таков план наших врагов: посеять сомнение и недовольство, и в твоем случае он уже сработал, Датамес, — он захлопнул сундук.

— Даже если в вашей лейб-гвардии нет предателя. Вы каждый день находитесь в лагере среди людей. Вы копаете вместе с ними. Принимаете участие в соревнованиях. Любой в этом лагере, если захочет, сможет подобраться к вам на длину лезвия кинжала.

— От каждого из своих людей я ожидаю, что в день сражения он рискнет ради меня жизнью, а сам должен прятаться, как трус? Это ты предложил мне пойти в лагерь, чтобы сблизиться с крестьянами и воинами. А теперь ты хочешь, чтобы я сделал прямо противоположное? Нет! Ты привел меня на верный путь. Я вижу это тем отчетливее, чем упорнее Муватта пытается сбить меня с него. Я ничего не стану менять.

Датамес глубоко вздохнул. Он ценил Аарона, потому что он мог сказать подобную вещь.

— Я не смогу защитить вас, если вы будете неосторожны, повелитель.

Аарон улыбнулся ему.

— Тогда я снимаю с тебя эту ответственность, — он произнес это с теплотой, без высокомерия и, очевидно, стараясь, чтобы это не прозвучало обидно. — Я сам могу за себя постоять, — он накрыл сундучок ладонью. — Но мы должны лучше защищать своих людей. У тебя есть предложения, Датамес?

— У нас здесь пятьдесят тысяч крестьян и воинов, а еще свита, насчитывающая несколько тысяч. Кроме того, каждый день прибывает целое войско носильщиков, обеспечивающее нас самым необходимым. Может быть, мы сумеем затруднить для прокравшихся к нам убийц их кровавые задачи. Но остановить мы их не сумеем.

— Тогда мы сделаем все, что можем, — ответил Аарон, в которого эта задача, похоже, вселила новый энтузиазм. — Например, женщины, которые получают деньги за удовольствия. Разве мы не можем собрать их всех в одном лагере, обнесенном рвом и земляным валом? На подходах поставим стражу. Пожелавший проникнуть туда должен сдать оружие и показать деньги на удовольствия. Тогда к ним не сможет войти кто и когда угодно.

Датамес попытался прикинуть, какое беспокойство это вызовет среди людей. Он знал, что некоторым просто нравилось прохаживаться между палатками женщин и смотреть на них.

— Мы должны будем объяснить, зачем это делается.

— Будем откровенны, — произнес бессмертный. — Скажем об убийстве Аширы. Если люди поймут, что происходит, будет меньше недовольных. Кстати, твоя идея с деньгами на удовольствия была великолепной. Мужчины больше стараются. Настроение улучшилось. Драк стало меньше. Благодарю тебя за службу, Датамес. Даже если мы иногда спорим… Ты моя правая рука. Без тебя здесь воцарился бы хаос.

Датамес удивленно поглядел на правителя. К похвале из его уст он действительно не привык, несмотря на то что за последние два года бессмертный изменился к лучшему.

— Благодарю, господин.

Это дело с деньгами на удовольствия было лишь мелочью. Каждый, кто во время работы или учений проявлял себя, получал в качестве платы особую монету, деньги на удовольствия. Каждый день раздавали тысячи монет. Только предъявивший такую монету мог воспользоваться услугами продававших себя женщин. Он расплачивался ею, а женщины меняли их потом на настоящие деньги. Конечно же, этого придерживались не все, но в целом его план сработал. Мужчины старались уже не только потому, что им пообещали землю, которую они, возможно, получат, если выживут в битве. Монеты были гораздо более осязаемы. Каждый мог обменять ее в тот же день на несколько приятных часов.

— Мы должны усилить стражу внутри лагеря, — продолжал правитель. — Должна быть возможность помешать врагу передвигаться.

— Было бы здорово крепче привязать к себе пастухов и охотников Гарагума. Крестьян провинции Муватта уже превратил в своих врагов. Он позволяет своим людям делать все, что им вздумается. Большинство деревень по ту сторону высохшего русла реки разграблены и сожжены. До меня дошла просьба, которая вам не понравится, бессмертный Аарон, но если мы выполним ее, чаша весов этой провинции окончательно склонится в нашу сторону.

Аарон внимательно выслушал его и покачал головой.

— Мне это не нравится.

— Вы знаете, что в народе вас называют королем с мечом духов. Это прозвище разлетелось до самых дальних уголков провинций. Теперь представляется возможность воспользоваться этим. Вы хотите быть правителем, близким к народу? Выполните эту просьбу.

— Дай мне день, чтобы поразмыслить о том, что делать. Мне нельзя покидать лагерь. Кроме того, я хочу видеть этого человека. Вернемся к проблеме с убитым дозорным. У тебя есть предложение?

Датамес откашлялся.

— И не просто предложение. Однако, боюсь, на этот раз вам мой совет тоже не понравится. Я ратую за то, чтобы убрать всех дозорных и пустить слух о том, что опасно покидать ночью лагерь, потому что Муватта подсылает своих убийц. Все должны осознать, насколько рискованны ночные прогулки. Это важно, потому что, если мы сделаем то, что я предлагаю, всякий, кто не послушает совета, окажется в огромной опасности.

Аарон провел рукой по сундучку на столе.

— А сейчас разве не опасно?

Возразить Датамесу было нечего.

— Будет хуже. До сих пор нашим разведчикам не удалось выяснить, что происходит в долине за войском Муватты. Мы слепы. Теперь мы ослепим и его. Это я вам обещаю.

— Тогда так и поступим! — решил Аарон.

Датамес испытал облегчение. Он не рассчитывал на то, что правитель решится последовать его совету. Он ступал на радикальный путь. Гофмейстер забрал сундучок.

— Если вы позволите, я прикажу разыскать труп Аширы.

— Конечно, — бессмертный кивнул. Казалось, мысленно он далеко отсюда.

Датамес поклонился. Как много предстоит сделать!

— Ты что-нибудь слышал о принцессе Шайе?

Он опасался, что Аарон спросит о ней. До него дошли слухи, что Канита, наместник бессмертного Мадьяса в Нангоге, был казнен. Будто бы та же судьба постигла и часть его лейб-гвардии. А Шайя была командующей его гвардии.

— Она принцесса, — осторожно ответил он. — Я считаю весьма маловероятным, что с ней что-то случилось. Вероятно, ее доставили ко двору бессмертного Мадьяса.

Аарон провел ладонью по лбу, зарылся пальцами в волосы.

— Я должен знать, где она, — измученно произнес он. — Поглядел на лежавшие перед ним на столе глиняные дощечки. — Я не могу собраться с мыслями. Я…

— Поддерживать связь с Кочующим двором трудно, бессмертный. Вы же знаете, они редко когда остаются на одном месте дольше чем на три-четыре дня. Часто поблизости палаточного городка нет магических врат, а для чужаков соваться в степи ишкуцайя опасно.

— Я знаю, — резко ответил Аарон. — Но знаю я и то, что у тебя повсюду есть лазутчики. Ты должен что-нибудь выяснить.

— Трудно не выяснить что-то, господин. Наша проблема в том, чтобы донести это известие до нас от Кочующего двора.

— Отправь к ним посольство! Найди какую-нибудь причину! Они должны будут выяснить, что с ней стало. Осторожно!

Датамес поклонился.

— Конечно, повелитель. Сегодня же составлю посольство, — и с этими словами он удалился. Так поспешно, что было уже видно — он спасается бегством. О принцессе Шайе не говорили при дворе Арама, но он догадывался, что произошло. Она приходила к Аарону, когда тот болел после ранения, нанесенного Муваттой. Еще она ходила с ним против небесных пиратов Таркона Железноязыкого. После своего возвращения из Нангога Аарон лишь дважды навещал женщин, которые, несмотря на роспуск гарема, добровольно остались при дворе Арама, чтобы вместе пообедать с ними. Если сейчас послать не того придворного к Кочующему двору, чтобы осторожно навести справки о Шайе, пройдет совсем немного времени, и двор Аарона заполонят слухи о том, почему угас его интерес к обитательницам гарема.

Что же делать? Он не хотел, чтобы Аарон получил известие, которое неминуемо придет. Датамесу было известно, что Шайю готовят к свадьбе. Получать новости из Кочующего двора было трудно, но все же это не было невозможным. Но Аарону не нужно об этом знать. Он должен думать о битве. Он — бессмертный Арама. Если он хочет получить Шайю, то наверняка Мадьяс не станет колебаться и расторгнет помолвку ради лучшего выкупа. Труднее будет получить согласие девантаров, поскольку свадьбы между дворами бессмертных не приветствовались.

Гофмейстер окинул взглядом лагерь. Это важнее. Шайя может немного подождать.

Ашот выпрямил спину и вытер пот со лба.

— Чертова канитель! Мы воины или полевки?

— Я предпочитаю копаться в земле, чем протыкать других копьем, — заметил Нарек.

Ашот вздохнул. Ну что на это еще сказать? Хотя ему очень хотелось подраться с кем-нибудь, но… Спина болела, только начавшие заживать мозоли на руках снова полопались, а его палка совершенно не подходила для того, чтобы перекапывать перемешанную с камнями землю, но если Нарек прав, то он прав. Иногда друг поражал его.

Ашот поглядел на высокого светловолосого наемника, стоявшего на страже под большим тентом на входе в лагерь шлюх вместе с двумя другими воинами. «Почему не дать мне такое задание», — зло подумал Ашот и поглядел на свои истерзанные руки. Не годится он в крестьяне. Ему не хватает послушания и тихой терпеливости Нарека и всех остальных, копавших без лишних слов.

Им нужно было вырыть глубокий ров вокруг лагеря шлюх и насыпать широкий земляной вал. Какая чушь! Шлюхи получили крепость. Пусть бы лучше Аарон приказал укрепить берега пересохшей реки! Этим в день битвы он спас бы жизни многих крестьян.

При мысли о сражении на душе у Ашота стало нехорошо. День солнцестояния был на носу. После этого уже совсем немного. Внезапно во рту пересохло. Он сделал еще один глоток из бурдюка.

— Дашь и мне глоточек? — спросил Нарек.

Мужчина молча протянул ему бурдюк.

— И что нам все время так не везет, — проворчал Ашот. — В следующий раз, когда будут тянуть жребий на грязную работу, камешек за нашу группу будешь тащить ты.

Нарек рассмеялся и покачал головой.

— Ну уж нет. Ты наш командир. И у тебя хорошо получается. Если нам сейчас будет меньше везти, то больше повезет в день сражения.

Ашот закатил глаза. Он слишком хорошо знал, что бороться с этими глупыми суевериями бессмысленно. Возможно, все здесь считают так же. По крайней мере, никто из его группы не стал жаловаться, когда по жребию им выпало копать ров. Все они были больше крестьянами, чем он. Они ничего не имели против того, чтобы ковыряться в земле.

Нарек вернул ему бурдюк.

— Тебе стоит вернуться к копанию. Ты ведь знаешь, что группа, которая прокопает больше всех, получит деньги на удовольствия.

— Слышала бы тебя Рахель, — прошипел Ашот.

Нарек непонимающе уставился на него.

— А почему она не должна бы этого слышать?

— Не думаю, что она пришла бы в восторг, если бы узнала, что ты вкалываешь, чтобы получить денег на шлюх.

Нарек отложил палку в сторону, упер руки в бока и с упреком поглядел на него.

— Ты как наш командир не должен был бы так неуважительно отзываться о девушках там, наверху. Они действительно очень милы. Некоторые даже отлично готовят. И то, что я люблю у них есть, наверняка не рассердит Рахель. Она знает, что как повариха она не очень. Зато жена чудесная.

Большинство из группы поглядывали на них и усмехались.

— Ты ведь понимаешь, что эти девушки оказывают и другие услуги.

— Конечно. Я ходил с одной из них в палатку. Они опускают полог и массируют тебе шею и спину, так крепко, что начинаешь повизгивать, как поросенок.

Ашот растерялся. Издевается друг над ним, что ли? Это совершенно не в его духе. Нарек совершенно наивен. Но чтобы настолько…

— Они помассируют тебе и другие места так, что начнешь повизгивать, как поросенок, если попросишь, — усмехнулся Ламги.

Некоторые их товарищи рассмеялись. Ребятам нравился этот жилистый парень, несмотря на то что он был не из Бельбека. Он оказался хорошим товарищем, который никогда не жаловался, обладал отличным чувством юмора и несмотря на худощавость был выносливым работником.

— Что такого смешного? — недоуменно поинтересовался Нарек.

Одного взгляда Ашота оказалось достаточно, чтобы никто не осмелился продолжать насмехаться над его другом. Нарек просто слишком хорош для этого мира.

— Знаете, эти девушки действительно просто замечательные!

Ашот вздохнул. И почему бы Нареку не угомониться.

— Они всегда приветливы. Улыбаются, приглашают к себе в палатку. Невероятно! Видели бы вы наших деревенских женщин. На них иногда достаточно только взглянуть, и вот уже разразилась гроза, как… как… — Он беспомощно поглядел на Ашота. — Ну, да вы поняли, что я имею в виду. И тут приходит какой-то бездушный негодяй и перерезает одной из этих чудесных девушек горло. Я считаю, что хорошо, что мы копаем ров вокруг их лагеря, чтобы за ними лучше присматривали. Нужно было сделать это гораздо раньше.

— О чем это ты говоришь? — спросил Ламги.

— Да, разве ты не слышал? Вчера вечером в одной из выгребных ям нашли тело обезглавленной девушки. Этот светловолосый парень приказал искать его. Я говорил с одним из наемников, которые были там, когда нашли девушку. Это не сплетни. Это правда случилось. И этот светловолосый, тощий, у которого не растет борода, вроде как плакал, когда девушку достали из ямы.

— Ты имеешь в виду гофмейстера Датамеса? — спросил Ашот. В таких подробностях эту историю он еще не слышал. Просто знал, что вчера нашли мертвую шлюху.

— Да. Датамес. Точно. Так зовут безбородого. Я и не думал, что смерть простой девушки так сильно заденет его. Я всегда считал его слишком холодным и высокомерным.

— Давайте передохнем, ребята. Причем в тени, — Ашот указал на тент, под которым стояли наемники. — Там хватит места на всех. Я не хочу, чтобы вы сидели на солнце.

— И ты думаешь, они так просто возьмут и пустят нас туда посидеть? — спросил Ламги. — Мне кажется, разумнее избегать встречи с этими ребятами.

— Я все улажу, — Ашот направился к стражникам.

— Знаю тебя, — улыбнулся светловолосый. — Есть хороший командир. Хороший была победа, — парень нагло усмехался. — Больше не пройти.

На его болтовню Ашот решил внимания не обращать.

— Моим ребятам нужен отдых. В тени, они…

— Так идти сюда. Здесь много место для всех.

— Это… — Он недоверчиво уставился на высокого воина. — Это очень великодушно.

Светловолосый великан пожал плечами.

— Мы все браты по оружие.

Ашот помахал рукой своим людям. Усевшись под тентом, они робели, не сводили взгляда с него и светловолосого воина и не осмеливались произнести ни слова.

— Есть что-нибудь новенькое про мертвую девушку? — наконец нарушил молчание Ламги.

— Про шлюху… — Светловолосый покачал головой. — Ничего.

Нарек откашлялся, но Ашот сумел взглядом заставить друга промолчать.

Нарек поднялся. Казалось, он собрался уходить.

Ашот покачал головой, но малыш был упрям. Он вышел из-под тента.

Ашот пошел за ним и схватил его за руку.

— Не надо все портить.

— Не хочу иметь ничего общего с таким засранцем.

— Так ты и не имеешь. Мы просто немного посидим, а потом уйдем.

Нарек поднялся.

— Я не буду. С этим парнем я не хочу.

— Неприятность? — Наемник поплелся к ним и пристально поглядел на Нарека. — Маленький мужчина больше радоваться солнце, чем тень?

Ашот увидел рукояти двух мечей, торчавшие у него из-за плеч, и в буквальном смысле слова представил себе, как этот варвар устраняет неприятности.

Нарек упер руки в бока. Так он поступал всегда, когда собирался сказать что-то особенно глупое.

— Не слушай его, — вырвалось у Ашота. — Мой друг слишком долго пробыл на солнце. Сам не знает, что говорит. Вообще он…

Варвар резким жестом остановил его.

— Твой друг хотеть сейчас говорить, — он глядел на Нарека сверху вниз. Воин был почти на две головы выше его.

На лбу у Нарека выступил пот. Ашот видел, как задрожали колени у друга. И в то же время на его лице появилось выражение отчаянной решимости.

— Я не люблю проводить время с засранцами, которые называют шлюхами милых девушек.

Глаза варвара сузились.

— Я обосранец? — Голос его стал ледяным.

Ашот заслонил собой Нарека.

— Он не это имел в виду. Он…

— Я вонять? — Светловолосый поднял руку и понюхал себя под мышкой. — Запах не как из задница.

— Это всего лишь недоразумение. Я могу… — заверил его Ашот.

Наемник обнажил меч, слишком быстро, чтобы Ашот успел увернуться.

Лезвие меча наемника остановилось в пальце от горла Ашота.

— Сидеть!

— Моя вина, — Нарек попытался схватить меч, но светловолосый воин ударил его по руке.

— Сидеть! — Теперь его голос звучал так, словно голова Ашота должна была вот-вот покатиться в пыль.

— Хочешь посмотреть задница? Сейчас получать.

Ашот схватил его за руку и потащил обратно под тент.

— Что я сделал? Я не хотел. Честно. Я думал…

— Все нормально, — по голосу Ашота было слышно, что все далеко не так.

Наемники негромко переговаривались. Затем один из них направился к лагерю женщин.

— Ты понимаешь, чего он от нас хочет? — прошептал Ламги.

Ашот только плечами пожал.

Нарек чувствовал себя ужасно. Своим упрямством он навлек опасность на всех. Нужно все исправить! Светловолосый уже снова убрал свой меч в ножны за спиной. Может быть, он уже готов поговорить и выслушает извинения.

Нарек поднялся.

Наемник обернулся к нему.

— Э-э-э… Господин воин…

Между бровями светловолосого наемника образовалась вертикальная морщина.

— Я хотел сказать… почтенный господин воин…

— Что это такое? Сначала ты обзывать меня засранец, а потом хочешь залезть мне в задница? Сидеть!

Нарек колебался. Варвар барабанил пальцами по рукояти кинжала, висевшего у него за поясом. «Ладно, — подумал Нарек. — Я понял». Чего ждать от дикаря, который, наверное, вырос в медвежьей пещере. Разговаривать с ними невозможно. Они стоят здесь и у каждого, кто идет в лагерь женщин, проверяют наличие монет на удовольствие. Наверняка за всю свою жизнь он не вскопал ни одного поля и вообще никакой разумной работой не занимался.

Ушедший наемник вернулся с большим деревянным подносом, на котором лежала целая гора бубликов с сезамом. Вокруг стояли маленькие миски с соусами, было немного сморщенных огурцов и чуть-чуть темного винограда. Воин поставил поднос между ними.

— Мы ждать. Вы гости, — объявил варвар. — Есть!

Его товарищи послушались. Они брали хрустящие бублики, и напряжение отступало. Обычно ничего подобного они не ели. Основным блюдом была пшенная каша. Утром и вечером, изо дня в день. Тот, кто хотел есть что-то другое, должен был идти в лагерь женщин и использовать свои деньги на удовольствия.

— Съешь и ты хоть что-то! — прошипел, обращаясь к нему, Ашот. — Или ты хочешь оскорбить его еще больше? Этот парень — капитан лейб-гвардии бессмертного. Ты помнишь, как мы играли против них? Ты хоть представляешь себе, насколько глубоко мы из-за тебя увязли?

Этого парня Нарек не помнил. Для него все дикари с севера выглядели одинаково. Ладно, он съест одну виноградину. В качестве жеста… Не больше! Он не подчинится силе варвара!

Виноградина оказалась очень вкусной. Сладкой и сочной. Вторая не будет ничего значить. Он взял еще одну, положил в рот и закрыл глаза, наслаждаясь, и только теперь заметил, что страшно проголодался. Обеденный час миновал, а кроме миски пшенной каши утром он не ел ничего. Подумал о Рахели. При всякой возможности она доставала мед для него и подмешивала немного в кашу. Она знала, как сильно он любит сладкие блюда. Нарек взял еще одну виноградину.

— Попробуй немного этого красного соуса, — произнес Ламги, обмакнул бублик в соус и впился в него зубами.

Нарек колебался. Не нужны ему подарки этого варвара! Но кому какая польза будет, если он останется голодным. Кроме того, он ведь не говорил вслух, что ничего не будет есть. Если подумать, можно истолковать это и так, что он хочет мира, если поест, и наоборот — настаивает на ссоре, если откажется принимать гостеприимство варваров. Нужно что-нибудь съесть! Исключительно ради того, чтобы защитить своих друзей от гнева непредсказуемого варвара! Вот так он сражается за своих товарищей! Да и еда выглядит слишком аппетитно! Эта битва вполне в его вкусе.

Нарек взял два бублика с сезамом, обмакнул их в соус и откусил большой кусок. Он приносит себя в жертву! «В принципе, я остался верен своим принципам, — жуя, думал он. — Но дружба для меня важнее всего. Нельзя подставлять остальных…» — И снова обмакнул бублик в соус.

Варвар наблюдал, как они едят, и рассмеялся.

— Есть как львы.

— Мы и есть львы, — объявил Нарек. — Львы Бельбека.

Хозяин по-прежнему улыбался.

— Я не забыть.

Этот ответ несколько встревожил Нарека. Они обыграли лейб-гвардию бессмертного в игре с бурдюком. Победа была грязной.

— Теперь пить, да? — Варвар обернулся к своему товарищу и снова послал его в лагерь женщин.

Ашот откашлялся.

— От имени своих товарищей хочу поблагодарить за гостеприимство. Если вдруг мы тебя обидели, нам очень жаль. Но теперь нам нужно возвращаться к работе. Иначе у нас будут неприятности…

Варвар помахал рукой.

— Нет, нет неприятности. В моей страна сначала есть, потом пить, потом неприятности… — Он подул на кулак, раскрыл его. — Тогда неприятности стать воздух. Так мы делать.

— Лучше не возражай, — прошептал Ламги. — Что-то здесь не так. Мы влипли в какие-то большие неприятности. Дело здесь вовсе не в нас.

Нарек пододвинулся к своему худощавому товарищу.

— Этот парень приставил к горлу Ашота меч. Я уж думал, он перережет ему горло. Конечно же, дело в нас. Как еще тебе объяснить?

Ламги вздохнул, как поступал часто, когда приходилось разговаривать с людьми, которых знал пока что еще не очень давно.

— Этот парень — капитан лейб-гвардии бессмертного. Думаешь, ему делать больше нечего, как стоять здесь целый день? За этим что-то кроется. Что-то крупное. И мы вляпались в это. Говорю тебе… — Внезапно Ламги опустил голову. — Он на нас смотрит, — испуганно зашептал парень. — Хватит разговаривать. Никогда не стоит привлекать к себе внимание таких людей.

— К нам действительно идет что-то большое, — Ашот толкнул его в бок и указал на лагерь женщин. Возвращался третий наемник. С собой он нес большой сосуд в форме гриба. За ним шли три трактирщицы. Две волокли за собой кратер, глиняный сосуд почти в шаг высотой. Пузатый сосуд на ножке, напоминавший перевернутый бокал. Две пары ручек с двух сторон, позволявшие нести кратер. Третья несла поднос с бокалами.

Нарек хотел встать, чтобы помочь двум девушкам, которым, очевидно, тяжело было нести высокий кратер, но Ашот удержал его.

— Оставь это. Сегодня ты достаточно натворил.

Кратер поставили между ними на песок. Он был роскошным. Никогда прежде Нарек не видел такого красивого сосуда для смешивания вина с водой. У него дома для этого использовали глиняный горшок с толстыми стенками, в котором обычно Рахель тушила мясо с овощами, что не всегда улучшало вкус вина и обеспечило не одну ссору.

Но этот кратер был сделан из хорошей глины, разукрашен изображениями колесниц и воинов. Колесницы ехали по толстому пузу сосуда в два ряда. Каждую тянула пара стройных коней. Чуть выше, на одной высоте с ручками, извивалась лента узора с изображениями марширующих воинов.

Едва кратер поставили на землю, наемник, ходивший в лагерь женщин, поставил в него странный сосуд в форме гриба. Ашот с любопытством наклонился к нему. Нарек колебался, хотя ему тоже было любопытно.

Поднос с кубками поставили на землю. У каждого кубка по бокам были две изогнутые ручки, чтобы его можно было брать обеими руками. Все они были украшены черными фигурами. Боевые сцены с изображением воинов на колесницах, пеших и на корабле, который обхватили щупальца кракена.

— Это мы, — произнес ходивший к женщинам наемник. Это был высокий сухощавый парень, на щеках которого густо росла щетина. — Мы сражались за бессмертного в Лувии, пересекли широкие степи Ишкуцы и ходили по небу Нангога. Канфары, кубки с ручками, которые вы видите там, были изготовлены лучшими мастерами при дворе бессмертного. На ножке каждого из канфаров написано имя одного из наших воинов. А каждый из рисунков на канфарах изображает подвиг в жизни человека, имя которого они носят, — он поднял вверх один из кубков с ручками. На нем был изображен человек, несущий на плечах колесницу.

— Это наш капитан Володи, идущий над орлами, — гордо продолжал воин, указывая на светловолосого варвара. — Он пронес свою колесницу по узкой горной тропе, шириной не более двух пядей. Над пропастью, настолько глубокой, что под ним лежали облака и летали орлы. То, что вас пригласили пить из этих кубков, — большая честь. И такого вина вам тоже никто не наливал. Это отличное красное вино с Эгильских островов, — воин устремил взгляд куда-то вдаль. — Многие из оловянных родом оттуда.

— Довольно слов, — произнес капитан. Он подошел к кратеру и вынул оттуда сосуд в форме гриба. В нем было вино. Он налил вино в кратер. Оно было настолько темным, что показалось Нареку почти черным.

Володи взял в руку канфар с изображением воина, в боку которого торчало сломанное копье и который, тем не менее, продолжал сражаться. Он окунул его в кратер и протянул Нареку. В вине плавали странные комочки.

— За героев, которые ушли, и за героев, которые еще придут, — торжественно произнес капитан. Нарек впервые услышал из его уст правильно построенное предложение. Должно быть, он произносил его часто.

Крестьянин взял кубок обеими руками. Он понимал, что сейчас не имеет права колебаться, несмотря на то что комки в вине были ему подозрительны.

— За героев, которые ушли, и за героев, которые еще придут, — у него получилось и вполовину не так торжественно, как у варвара.

Нарек поднес канфар к губам и выпил. Сосуд был холодным! Вино, текшее в глотку, — ледяным. Он едва не подавился.

Капитан улыбнулся.

— Это есть снег с гор, — он указал на вершины на северо-востоке. — И родниковая вода. Из источника, высоко, как спят облака.

Нарек заглянул в кубок с ручками и ткнул пальцем в один из плававших там комков. Снег! Вообще-то неплохая идея для такого жаркого дня. Вот Дарон удивится, когда он расскажет ему, что в жаркий день привозят с гор снег, чтобы пить с холодным вином. Нарек улыбнулся. И Рахель будет злиться, что он рассказывает мальчику историю о попойке. Он вздохнул. Как же он скучает за ними обоими.

— Не хорошо?

— Лучшее вино, которое я когда-либо пил, — поспешно ответил Нарек. Оно было сладким на вкус. Даже слегка отдавало медом. — Я… мне очень жаль. Ты пристыдил меня…

Варвар отмахнулся.

— Сидеть и пить.

Нарек послушался. Одни боги поймут этих дикарей! Может быть, Володи не знает другого слова для девушек, кроме шлюх. Он ведь плохо знает их язык. И наемник к тому же. Они вообще грубо выражаются.

Капитан не говорил им, почему не позволяет уйти. Нарек наблюдал за своими товарищами. Несмотря на то что они пили и лениво нежились в тени, он чувствовал их тревогу. Все было, как сказал Ламги. Что-то здесь не так. Не будут наемники просто так пить с крестьянами.

Ламги все время сидел к трем воинам спиной.

Через некоторое время Нарек уснул. А ведь он выпил совсем немного вина. Даже разбавленное водой, это красное вино било по ногам.

Слегка опьянев, Нарек дремал в тени и наблюдал за тремя наемниками. Каждого, кто хотел войти в лагерь женщин, они заставляли показывать деньги на удовольствия. Кроме того, они следили за тем, чтобы никто не вошел в лагерь с оружием. Вскоре под тентом образовалась большая коллекция бронзовых кинжалов, мечей и шипастых секир. Некоторые предпочитали с руганью уйти восвояси, чем расстаться со своим оружием. Но большинство не спорили. Никто не осмеливался связываться с наемниками капитана.

День перевалил за полдень, все больше мужчин приходило навестить девушек. Нарек тем временем испытывал приятное опьянение. Слегка кружилась голова, но настроение стало получше. Впервые за долгое время он мог пробездельничать целый день. В принципе, неплохо. Может быть, это дар богов?

Он удивлялся: кто только не ходит к девушкам! Священнослужители, целители, крестьяне, благородные. Но кому же не нравится хорошая еда, у кого же не болят мышцы после трудного дня?

Теперь из лагеря приближался целый караван, под предводительством бородатого мужчины, длинная одежда которого была с ног до головы украшена золотыми амулетами. Раб держал над ним зонтик от солнца с длинной бахромой, несмотря на то что жаркие часы давно миновали. Другой раб нес для него два длинных меча. Третий — лук. Писари, придворные и воины сопровождали этого князя. Борода его была натерта дорогим маслом. Длинные волосы поддерживала красная лента, на висках вились аккуратные локоны.

Нарек усмехнулся. Поварихи в женском лагере должны быть чертовски хороши, чтобы к ним пришел такой господин. Он-то наверняка привез с собой личного повара из дворца.

— Что здесь происходит? — Вельможа обратился к золотоволосому таким пренебрежительным тоном, словно перед ним был раб.

— Произойти убийство, — несколько натянуто ответил наемник. — Нужно защитить шл… женщин, — он бросил быстрый взгляд на Нарека.

Нарек растерялся. А он-то тут при чем? Чего хочет от него Володи?

— Надеюсь, она была не из красавиц, — князь улыбнулся тонкими губами. — И без того в этом лагере слишком мало шлюх, при виде которых не пропадает какое бы то ни было желание, — он хотел пройти мимо Володи, но капитан преградил ему путь.

— Что? — набросился на наемника вельможа.

Нарек тут же слегка протрезвел. Заполз в самый дальний угол тента. Он не хотел иметь ничего общего с этой ссорой. Это же князь! С такими людьми не связываются.

— Ты должен оставлять здесь свой оружие, Бессос, — теперь улыбнулся Володи. Нарек не понимал, что так веселит воина.

— Значит, ты знаешь, кто я такой, — ледяным тоном произнес князь. Некоторые в его свите потянулись к ножнам. Но пока еще никто не обнажил меча. — Я сатрап этой части Гарагума. Ты стоишь на моей земле. Здесь действуют мои законы. Отойди в сторону или твоя жизнь будет кончена!

— Я правильно понимать… Для тебя не действовать закон Аарона, бессмертного Арама, правителя всех черноголовых? И ты намерен убивать меня, если я не отойти и не выполнять приказ Аарона?

Сатрап побледнел от гнева, но сделал знак своим людям убрать руки от оружия.

— Конечно же, я никогда не пойду против слова бессмертного, хотя тебе следовало бы отрубить голову уже только за то, что ты делаешь с нашим языком!

В груди у Нарека нарастало раздражение. Человек, для которого не действуют правила, который думает, что имеет право оскорблять и втаптывать в грязь любого честного человека. Крестьянин порадовался тому, что его деревня слишком незначительна для того, чтобы там были такие люди. И одновременно с этим он почувствовал уважение к Володи, который настаивает на законе бессмертного и готов оказать отпор сатрапу.

— Оставьте здесь оружие, — приказал своим людям Бессос. Потянулся к своему мечу, помедлил, затем положил дорогое оружие в песок рядом со всеми остальными.

— Кинжалы тоже, — произнес Володи, очевидно, наслаждавшийся ситуацией.

Бессос зашипел, сорвал кинжал с пояса и бросил его острием вниз. Он вонзился в мягкий песок лишь в пальце от ноги капитана.

Нарек вздрогнул. Как у этого наемника получается? Он смотрел прямо в лицо этому надушенному зазнайке. Нарек пожалел, что не может оставаться таким хладнокровным. Он представил себе, как, скрестив руки, становится перед своим арендодателем и говорит:

— Без воды на твоих полях ничего не растет. Тебе следовало бы открыть свои каналы и для меня. Я получил от тебя только пыль и отплачу тебе песком за скупость, — и с этими словами он высыплет горсть песка прямо на глазах у арендодателя. Нарек вздохнул. Он слишком хорошо знал, что никогда на это не решится. Но раньше он и мечтать об этом не смел.

— Пропусти меня! — произнес Бессос привыкшим командовать голосом.

— Еще кое-что, господин, — Володи протянул ему ладонь. — Ты должен давать мне деньги на удовольствие. Такой есть закон бессмертного Аарона.

Сатрап обернулся к своей свите.

— Дайте ему серебряную монету, чтобы цепной пес Аарона наконец перестал лаять.

Володи замахал руками.

— Деньги на удовольствие дают удовольствия.

— Ты, тупой варвар. Я хотел дать тебе серебряную монету. За нее ты получишь десять таких медяков или даже больше.

— Но ведь дело не в этом, — вмешался Ашот.

— Оставь это, — зашипел Нарек, при этом испытывая гордость за своего друга. — От этого одни только неприятности.

Ашот встал.

— Думаю, это вы не понимаете. Деньги на удовольствие нужно заработать. Их не дают за заслуги ваших предков. В поте лица своего вы должны заработать их, повелитель! — Последние слова его друг произнес презрительно.

— Варвары, которых посадили на цепь, и крестьяне, мнящие себя философами, — сатрап захлопал в ладоши. — Потрясающее представление вы тут устроили. Однако слова дешевы, крестьянин. Дай-ка я проверю, чего они на самом деле стоят, — он обернулся к седоволосому мужчине в своей свите. Оба о чем-то переговорили, затем старик вложил что-то ему в руку.

Бессос зашел под тент и встал прямо перед Ашотом. Поднял руку. Между большим и указательным пальцами он держал большую монету, сверкнувшую золотом в свете заходящего солнца.

— Золотой, крестьянишка. Думаю, это стоит больше, чем годичный урожай. Я поменяю его на твои деньги на удовольствия. Ну, что? Сколько лун ты должен потеть на своем поле, чтобы заработать такой золотой? Ты никогда больше не сможешь так легко разбогатеть.

Ашот опустил руку в кошель, и у Нарека опустилось сердце. Золотой… Это и вправду слишком заманчиво!

Его друг достал из кошелька деньги на удовольствия, заработанные пару дней назад тем, что он целый день как умалишенный тыкал копьем набитый соломой мешок, а позже даже тренировался с наемником, прятавшимся за оббитым коровьей кожей щитом высотой в человеческий рост.

— Это заработано потом и мужеством, — пренебрежительно улыбнулся Ашот. — Попробуй сам, благородный князь. Удивите сами себя, узнав, что в вас сидит незнакомый вам самим мужчина.

— Этот лагерь находится под командованием бессмертного, — ледяным гоном ответил Бессос. — Но однажды тебе придется покинуть его, крестьянин, и ты окажешься на моей земле и под моей юрисдикцией. Так же, как ты выпалываешь сорняк на поле, так и я прикажу удалить тебя из этого мира. Прямо на том месте, где тебя поймают. Упрямые крестьяне как чума. И я не потерплю, чтобы такие люди как ты несли дух мятежа туда, где я правлю, — он отвернулся от Ашота и поглядел на остальных крестьян их группы.

У Нарека душа ушла в пятки, когда взгляд сатрапа остановился на нем. Больше всего ему хотелось отхлестать этого типа по щекам. Но об этом даже думать нельзя! Бессос — сатрап, а он просто крестьянин.

— А ты, толстячок? Ты тоже заработал деньги на удовольствия?

Нарек кивнул.

— Дай их мне! — Сатрап подбросил в воздух золотую монетку и снова поймал ее. — Никогда в жизни тебя не вознаградят так щедро, малыш.

Выражение лица князя взбесило Нарека до крайности. По нему было легко прочесть, что он совершенно уверен в том, что толстячок ни за что не станет сопротивляться. Толстячка можно обижать. Можно потоптаться по нему, и в конце концов он еще и поблагодарит. С Нареком часто так обращались в жизни. Тогда он был только крестьянином. Но теперь он еще и воин. И, что еще важнее, если сейчас он сдастся, то поступит так снова и снова. В эту минуту он должен изменить свою жизнь. Ведь однажды, когда с ним так будут обращаться, рядом будет стоять его сын Дарон, и мальчик навсегда потеряет уважение к нему. Нарек отчетливо представил себе большие глаза сына, и внезапно в нем поднялась неведомая до сих пор ярость.

— Думаешь, я возьму твои деньги, ты, надутая, выкупанная в ароматной воде куча сатрапского дерьма? Даже за все золото мира ты не получишь моих денег на удовольствия!

Бессос схватился за пояс, но там уже не было оружия. Лейб-гвардейцы из его свиты стали проталкиваться вперед. Внезапно Володи обнажил оба своих меча.

— Никто здесь и пальцем не тронет моего друга!

Бессос наклонился за оружием. Он был совершенно спокоен. Это напугало Нарека еще больше, чем когда дворянин грозил ему смертью.

— Мы уходим, — произнес Бессос, пока его эскорт стал собирать оружие.

Ашот подошел к Нареку и положил руку ему на плечо. Просто поразительно, как такая мелочь может все изменить. У него перестали дрожать колени.

— Я горжусь тобой.

Нарек вздохнул. Такие слова ему редко когда доводилось слышать в жизни. Он был самым обыкновенным и знал это…

— Выкупанная в ароматной воде куча сатрапского дерьма… — Володи вложил оба меча в ножны. — Это Бессос! Тот самый тип. Ты хорошо выражаться.

Нарек совсем смутился. Остальные крестьяне тоже смотрели на него и заговорщицки улыбались. Если бы Рахель и Дарон были здесь и могли его видеть!

— Ты притащил нас сюда, чтобы это случилось, да, Володи? — вдруг сказал Ашот. — Ты хотел нас проверить. И вероятно, тебе было совершенно все равно, кто будет здесь сидеть. Дело было в крестьянах, поденщиках и ремесленниках в целом.

Нарек вздохнул. Ну зачем Ашоту обязательно быть таким? Неужели нельзя было продлить миг совместного триумфа, довольных улыбок друг другу и похлопывания по плечам?

Улыбка сползла с лица Володи.

— Правильно. Но я знать «Львов»… из Бекбека… э… Я вас знать. Я был горд, что делать это с вами.

— Зачем ты так поступил? — непонимающе поинтересовался Ламги.

— Должен я знать, с кем вместе драться, — он ударил себя кулаком в грудь. — Здесь есть сердце. Не камень, хоть я и есть наемник. Сражаюсь за бессмертного Аарона, за золото и старый долг. Еще немного, и придет день битва. Должен знать, какие люди есть со мной. Кто есть рядом со мной? Для кого я отдавать кровь, — он поглядел на Нарека и вдруг снова улыбнулся. — Буду хорошо я сражаться рядом с маленький человек с сердце льва. Гораздо лучше, чем с выкупанная в ароматной воде куча сатрапского дерьма.

Нарек почувствовал, что в горле вырос ком. Его так легко тронуть. Он знал это… Но слова высоченного, косноязычного золотоволосого варвара тронули его до глубины души. Этот парень только что объявил, что прольет ради него кровь. Что на это ответить? Когда он вернется в Бельбек, ему никто не поверит. Если бы он мог взять этого парня с собой в деревню хоть на один день!

— Довольно болтали. Моя стража заканчиваться, когда солнце ложиться спать. Вы оказать мне честь? Пойти пить с Володи? Сегодня есть день вина! День крови должен подождать.

Нарек содрогнулся. Битвы он боялся.

Эта местность Тилвиту не нравилась. Путешествие через Снайвамарк прошло без происшествий. Утром они нашли надежное укрытие для ледяного парусника. А теперь они пробирались в Белый лес на южных отрогах гор Сланга. Никто в здравом уме не ходит в эту долину! Однажды он уже бывал здесь с Куллайном. Этого оказалось более чем достаточно. Только глупцы бросают вызов судьбе без всякой на то нужды.

Они шли по звериной тропе через лес, напоминающий просторный, поддерживаемый колоннами зал. В принципе, уже стояла ночь. Но не здесь. Между стволами время от времени возникал призрачный белый свет. Он не имел отчетливо видимого источника, был непостоянным, иногда пропадал, чтобы позже появиться в другом месте.

Здесь было теплее. Снег под ногами чавкал при каждом шаге. В оставляемые ими следы снизу набиралась грязь.

В этом лесу не было подлеска. Стволы деревьев вокруг поднимались, словно неровно сделанные колонны. Еще до того, как разветвлялись первые ветки, стволы исчезали в густой дымке, постоянно висевшей над этой зачарованной долиной.

Не было слышно ни звука, словно здесь не было ничего живого. Но Тилвит знал, что это не так. Он напряженно оглядывался по сторонам, поскольку ему постоянно казалось, что за ним наблюдают. Гонвалон и Нандалее тоже нервничали. Они держались вплотную друг к другу. Иногда он завидовал этим двоим счастливым влюбленным, да еще под защитой небесного змея. Для них в этом мире не было ничего страшного.

Какой-то звук заставил его обернуться. Белый силуэт скользил в дымке над ними. Тилвит скорее угадал движение, чем увидел его. Определить, что пролетело над ними, было невозможно. Белая сова? Что-то побольше? Взгляд его упал на валун, торчавший в лесной земле. Через серый камень протянулась толстая белая кварцевая жила. Разве она была здесь в прошлый раз? Они пришли тем же путем, в этом он был практически уверен, несмотря на то что с тех пор прошли годы. Он поискал другие следы ее присутствия, но ничего не обнаружил.

Он опасался ее, сделавшейся стражницей звезды альвов в этой долине. Она была единственной в радиусе сотен миль, кто мог открыть врата. Но лишь немногие приходили сюда, чтобы попросить ее об этой милости.

Ходили слухи о том, что с некоторыми просителями случалось дурное. Никаких доказательств! Лишь множество причин исчезнуть навсегда, когда отваживаешься ступить на Золотые тропы, протянувшиеся сквозь Ничто.

Куллайн предупреждающе поднял руку. Все мгновенно замерли. Впереди слякоть сменялась красно-коричневым грунтом под пожухлой листвой. Примерно в двадцати шагах впереди сидел белый волк и неподвижно наблюдал за ними.

Тилвит сделал попытку достать свой лук из кожаного футляра и натянуть тетиву.

— Никакого оружия! — прошептал Куллайн, словно прочтя его мысли.

Тилвит заметил, что правая рука Гонвалона лежит на рукояти меча.

Летавший вокруг белый свет исчез. На несколько ударов сердца на зачарованный лес опустилась темнота. Затем свет вдруг возник за их спинами.

А волк исчез, словно его никогда и не было.

— Вперед! Поспешим, — теперь голос Куллайна звучал затравленно. Редко бывало, чтобы его друг терял спокойствие. Что-то было здесь, совсем близко и, тем не менее, скрытое от их взглядов. Он увидел белого жука, ползущего по коре бука рядом с ним. Навозник? Вот только он был слишком велик, не должен был быть белым и меньше всего ползать здесь в это время года.

Теперь деревья казались Тилвиту более блеклыми. Он знал, что дело не в снующем повсюду свете. Вскоре он увидел торчащие из прелой листвы белесые корни. Затем обнаружил бледные линии в коре деревьев, словно они полопались, чтобы открыть взгляд на древесину.

Внезапно Нандалее наклонилась и что-то подняла.

— Этот лист совсем белый! — Она показала им наполовину разложившийся, дырявый дубовый листок, белый, словно снег. — Я ничего подобного прежде не видела.

«А я видел», — угнетенно подумал Тилвит. В отличие от него, они оба знали лишь то, что Куллайн ведет их к звезде альвов. О том, кто их там ожидает, Куллайн предусмотрительно решил умолчать.

Белых листков на деревьях стало больше. Да и стволы деревьев отчетливо изменились. Они стали напоминать березы. Белые с черными полосками и время от времени встречающимися наростами совершенно нормальной коры. Нормальное на этих деревьях казалось чем-то противоестественным. «Она изменяет всю долину, — подумал Тилвит. — И отчетливо дает понять, что чужакам здесь не рады».

Вокруг дерева неподалеку от звериной тропы вился белый плющ. Земля под их ногами высохла. Стало приятно тепло, как весенним утром. В лощине сидело с полдюжины зайцев-беляков. Они поглядели на них, похоже, нисколько не пугаясь. Да и чего? Кому жить, а кому умирать в этой долине, решала исключительно Белая госпожа. Он был совершенно уверен в том, что если он выстрелит в зайца, то стрела пролетит мимо.

— Даже не думай об этом, — пробормотал Куллайн. — Когда выберемся отсюда, пойдем на охоту.

Нандалее обернулась и посмотрела на них. Она казалась напряженной, но не испуганной. Она целиком и полностью полагалась на Куллайна, пообещавшего ей, что отсюда она попадет в сад Ядэ. В конце концов, их товарищ почти ничего не рассказал ей о Белой женщине. Иначе она не была бы такой спокойной.

Они прошли мимо ели, иглы которой сияли белым, словно только что выпавший снег. Земля под ногами была твердой. Он слегка отодвинул в сторону листву, которая уже состояла целиком и полностью из белых листьев. Под ними был голый камень. И он тоже был белым.

Теперь он чувствовал ее присутствие. Ощущение было такое, словно чья-то холодная рука легла на затылок. Чуть впереди на склоне взгляду открылась пещера. Она была обрамлена белыми скалами. Деревья росли там неестественно густо. Стволы у них были белыми, словно кости.

Продвигаться вперед становилось все тяжелее. Землю под ногами полностью покрывали сплетающиеся друг с другом корни, стремившиеся к пещере. Некоторые корневые побеги были толщиной с бедро.

— Там, внутри, находится звезда альвов, — объявил своим спутникам Куллайн.

— И что теперь? — В голосе Нандалее послышались сомнения.

— Хранительница этой долины. Она поможет вам. Наверняка. Тебя ждет Дыхание Ночи, Нандалее. Она не осмелится вызвать гнев перворожденного, оттягивая ваше возвращение.

Нандалее и Гонвалон переглянулись, но ничего не сказали.

В пещере лился молочно-белый свет. Когда они вошли в нее, в лицо им ударил влажный теплый воздух. Пол и стены были целиком и полностью покрыты корнями. Ему показалось, что это место не относится к созданному альвами. Еще отчетливее, чем снаружи, чувствовал Тилвит холодную хватку на затылке. Свет в пещере мигал в такт пульсу. Он отбрасывал причудливые тени на казавшиеся живыми стены.

Тилвит готов был поклясться чем угодно, что некоторые корни движутся.

Туннель привел их в пещеру, где на узле переплетенных друг с другом корней сидела белая фигура. Платье, которое, казалось, было сплетено из тонких белых корешков, спадало с плеч, плотно облегало ее тонкую талию и расходилось от бедер в стороны. Словно полотно, накрывало оно собой часть сплетения корней, позволяя только догадываться о том, насколько далеко расходятся корни.

Фигура сидела совершенно неподвижно. Лицо ее было суровым, резко очерченным и белым, как корни. Глаза ее были закрыты. Длинные белоснежные волосы стекали по плечам, доставая почти до бедер. Судя по позе, она могла быть вытесана из камня. Руки ее лежали на коленях ладонями вверх. Это могло бы быть очень гармоничное зрелище, если бы не этот пульсирующий белый свет.

— Значит, ты и есть Нандалее. Ветер шепчет твое имя, и даже деревья знают о тебе, — голос звучал очень тихо, почти шептал. Тилвит не мог сказать, шевелились ли губы Белой госпожи. Неровный свет смазывал движения.

— Кто ты? — Голос Нандалее звучал до завидного твердо, словно пещера не произвела на нее ни малейшего впечатления.

— Здесь, на севере, меня называют Белой госпожой. А мое настоящее имя для тебя не важно. Ты видела Скованную богиню.

Тилвит спросил себя, что это может значить. Скованная богиня? Ни о чем подобном он никогда не слышал.

Белая женщина открыла глаза. Они были совершенно черными. Даже белки. Такого зрелища Тилвит вынести не мог. Он уставился на собственные ноги. Корни двигались! Это точно. Они удержат его, если того пожелает Белая госпожа.

— Скованная богиня видит сны о тебе, Нандалее. Она ждет тебя.

— Прошу, открой для меня врата в сад Ядэ. Там меня тоже ждут, госпожа.

Прозвучало слово силы, темное и чужое. Из переплетения белых корней вынырнули две разноцветные светящиеся змеи. Их сияние заставило померкнуть даже белый свет. Змеи склонились друг к другу и слились, образовав яркую арку. За ней пролегала Золотая тропа, ведущая в темноту Ничто.

— Благодарю тебя, Белая госпожа, — произнесла Нандалее и поклонилась хозяйке пещеры. Она обернулась, и впервые с тех пор, как Тилвит познакомился с ней, черты лица ее показались ему мягкими. — Благодарю и вас, Куллайн и Тилвит, что провели нас с Гонвалоном через большие опасности. Я перед вами в огромном долгу.

Куллайн лишь коротко кивнул. «Прощаться — это не для меня, — пристыженно подумал Тилвит. — Нельзя их так просто отпустить».

— Для меня было честью путешествовать с вами. Я никогда не забуду того, что мы пережили и…

Куллайн резко откашлялся.

«Иногда он ведет себя просто как неотесанный чурбан, — подумал Тилвит. — В рассказах стариков приключение, подобное тому, что довелось пережить нам, оканчивалось пиром, а не в какой-то жуткой пещере. Нужно произнести хотя бы несколько торжественных слов», — раздраженно подумал он, но промолчал.

— Гонвалон! — Белая госпожа устремила черный взгляд на мастера меча. — Знай, что там, где идет Нандалее, смерть всегда очень близка. Не ты проклят. Если ты останешься здесь, судьба трех миров примет совсем иной поворот.

— Однажды мудрый совет сделал меня бездушным убийцей, — Гонвалон взял Нандалее за руку. — В будущем я буду следовать только зову своего сердца.

Нандалее посмотрела на своего мастера меча с гордостью и любовью. Бок о бок вошли они под светящиеся врата.

Тилвит смотрел им вслед, пока не закрылись врата. Нужно сложить песню о любви этих двоих! Такая любовь должна стать увековечена.

— Идем, — Куллайн положил руку ему на плечо. — Не стоит здесь оставаться.

Теперь Белая госпожа устремила свой жуткий взгляд на него. Ведомо ли ей его будущее? Такого пророчества, как она выдала Гонвалону, он слышать не хотел. Так же, как и Куллайн, он молча развернулся и пошел за своим другом прочь из пещеры. Но даже там его не оставляло чувство, что она смотрит ему вслед.

И только когда лес утратил следы неестественной белизны, он снова почувствовал себя совершенно свободным.

— Красивая они пара, правда?

Куллайн зарычал, и рычание его могло означать все, что угодно. Иногда его товарищ становился слишком односложным! Тилвит терпеть не мог молча идти по зимнему лесу.

— Похоже, Золотой простил Гонвалона. Без него нам никогда не уйти бы от троллей и Вечнозимнего червя.

Куллайн снова зарычал.

— Ты становишься свидетелем любовной истории, настолько трогательной, что даже Золотой забыл обиду и бросился им двоим на помощь, а все, что ты можешь сказать на это, это только рычание, словно у тебя что-то не в порядке с желудком?

Внезапно Куллайн остановился. Когда он обернулся, его изуродованное лицо выглядело еще страшнее, чем обычно.

— Ты действительно думаешь, что стал свидетелем благородных поступков? Ты что, ослеп? Ты что, не видел, чей облик принял Золотой, когда пришел к нам? Он был Гонвалоном. Все, что он делал, служило одной-единственной цели: уничтожить мастера меча.

— Да это же бред! — возмутился Тилвит. — Без помощи Золотого Гонвалон бы умер. Зачем ему исцелять его, если он хочет его уничтожить?

— Да это же очевидно! Чтобы насладиться тем, как он сломается. Не из сострадания. Он провел ночь любви с Нандалее. И я уверен, что он воспользовался своей силой, чтобы она стала для нее незабываемой. Гонвалон знает об этом, но будет молчать, чтобы защитить Нандалее от правды. А она будет задаваться вопросом, что стало с тем чудесным любовником после той ночи, когда Гонвалон спас ее от троллей. Разве ты не почувствовал напряженности, которая появилась между ними? Медленный яд Золотого уже начал действовать.

— Я действительно не заметил ничего подобного, когда эти двое вошли в звезду альвов, — обиженно ответил эльф, понимая, что товарищ прав.

Куллайн молча покачал головой и пошел дальше. Тилвит знал, что больше его товарищ ничего не скажет. Он и без того произнес непривычно длинную речь. Он не любил говорить. Все свои тревоги он проживал наедине с собой.

Тилвит подчинился ледяному молчанию зимнего леса и своего товарища. Но то и дело задумывался о песне, которую хотел сложить. В песне мир может быть лучше, чем на самом деле. У него будет только преодолевающая все преграды любовь и великое приключение. А о Золотом он промолчит. Эльф улыбнулся. Таков ответ поэта, решившего одолеть небесного змея.

Марвад сидел за скалой и наблюдал за сухим руслом реки, разделявшим оба войска. Ночь была удачной. Месяц узкий, словно нож убийцы. Было достаточно света, чтобы такие люди, как он, могли заниматься своим делом, и в то же время достаточно темно, чтобы их было не слишком легко обнаружить.

На небе было совсем мало облаков. На небосклоне, словно огненные глаза, сияли тысячи звезд. Они были единственными свидетелями маленькой войны, которая велась между двумя лагерями уже не первую неделю. Война, сделавшая его богачом. За голову каждого лазутчика, которую он предъявлял, ему давали десять золотых. И здесь ему не нужно было даже опасаться, что днем его найдут в укрытии родственники одной из жертв. Возвращаясь в лагерь Муватты, он был в полной безопасности. Кроме того, он сам мог решать, в какую ночь выйти на охоту. Он ходил по тропе крови вот уже почти двадцать лет, но такого успеха, как за последние луны, не было еще никогда. Когда все это закончится, он сможет уйти на покой. Марвад подумал о мешочке с деньгами, который зарыл в трех милях от лагеря в скалистой ложбинке. Он богатый человек. Священный город кормил его многие годы, но там у него набралось уже слишком много врагов. Просто поразительно, как обходятся друг с другом богатые и властные люди. На наемных убийц спрос был всегда. Особенно во времена Небесной свадьбы, когда там собирались сатрапы, дворяне и купцы со всего королевства.

На лунный серп набежала туча. Марвад воспользовался мгновением темноты, чтобы пересечь русло ручья. Он хорошо знал эту местность. Днем и ночью он проводил часы за разведкой. И знал, как мыслят охотники на другой стороне. Есть разница, выслеживать волка, ирбиса или человека. Марвад снова улыбнулся. Самоуверенно втиснулся в узкое углубление и слился с местностью. Он нашил пучки травы на свою тунику цвета земли, натер тело сажей. В такие ночи как эта его силуэт полностью сливался с местностью. Ему даже ложбинка не нужна. Достаточно лечь на землю и лежать неподвижно — и он будет все равно что невидимкой.

В лагере над ним смеялись. Вот глупцы! Только казначей при виде его перестал улыбаться. Он знал, чем занимается Марвад по ночам и насколько хорошо это у него получается.

Марвад прищурился так, что глаза превратились в узкие щелочки, чтобы белки не выдали его в темноте. В сумерках он как следует вымылся. Запахов он не источал. Пока он не двигался, был похож на кусок пустыни. Теперь нужно просто полежать. Так он поступал и в прошлые ночи. В какой-то момент один из стражников подходил к нему. И прежде чем они успевали понять, что с ними происходит, он перерезал им горло. Для этого нужно было только дождаться, пока они не подойдут настолько близко, что едва не наступят на него.

Марвад вслушивался в ночь. Шум в лагере Арама постепенно стихал. Он услышал пронзительный смех женщины. Громко закричал осел.

Что это, шаги? Нет… Время шло. Иногда не задремать было тяжело. Когда начинало клонить в сон, он думал о своем отце. Воспоминания по-прежнему вызывали гнев. Даже после стольких лет. Это помогало. Память о голодной зиме помогала не уснуть. Он все еще чувствовал ее, жгучую боль внутри. Как часто тогда он ложился в постель голодным. Отец заставил голодать всю семью, чтобы откормить свиней. У животных всегда и всего было в достатке.

Вспоминал он о своем младшем брате, который умер, сотрясаемый лихорадкой. Он до последнего держал его за руку. Отец был в свинарнике и больше всего заботился о том, чтобы этим тварям было тепло и чтобы они не заболели. Его свиньи были лучшими в сатрапии. Когда отец возил их на ярмарку в Нари, то получал там призы, о которых другие свиноводы могли только мечтать. Но из этих денег в дом не попадало почти ничего. Когда отец продавал своих свиней и всякий хлопал его по плечу и хвалил, он приходил в веселое расположение духа. Но только не со своей семьей… Он пил, играл и спал со шлюхами. А возвращаясь домой, он был с похмелья, мрачен, а кошелек его был пуст. И им снова предстоял год, полный лишений, и надежды на то, что, возможно, в следующий раз все будет иначе.

Две фразы изменили жизнь Марвада навеки. Он не забудет их никогда, даже если чудом проживет до скончания времен.

Его отец произнес их в то утро, когда он вышел из дома с мертвым братом на руках, чтобы похоронить его.

«Значит, теперь ты хочешь скормить его червям? Тебе не кажется, что это самое настоящее расточительство?»

После этого Марвад положил брата на землю и отходил отца палкой почти до смерти. Затем отнес его в хлев и стал наблюдать за тем, что свиньи делают с человеком, который любил их больше, чем собственную семью. Ни мать, ни братья не пришли, чтобы помешать ему. Но зато назвали его убийцей. Его! А кем был его отец?

После этого Марваду пришлось уйти из деревни. Он отправился в Изатами, чтобы стать священнослужителем и смыть с себя вину. Вспомнив о том, насколько он был глуп, Марвад улыбнулся. Он исповедался перед ними в том, что сделал. И они не захотели его принимать. Он стал просить милостыню, снова голодал, пока пекарь не нанял его подтолкнуть его конкурента головой вперед в печь. Никто не видел его при этом. Все сошло за несчастный случай. Это принесло ему десять лепешек и несколько медных монет. И тогда он окончательно понял, что не создан быть ни свиноводом, ни священнослужителем. У него была хорошая жизнь, несмотря на то что за ним постоянно охотились. Все это готовило его к тому, чтобы разбогатеть здесь, на равнине Куш.

Звуки в лагере тем временем совсем стихли. Должно быть, уже за полночь. Странно, что ни один стражник еще не пришел. Ему везло не каждую ночь. Иногда стражники не подходили достаточно близко для того, чтобы можно было неожиданно напасть на них, или же ходили группами по двое, а то и больше. Но сегодня никто еще и близко не подошел. Это было странно. Можно было даже подумать, что бессмертный Аарон решил полностью отказаться от выставления стражи.

Марвад боролся с искушением выбраться из укрытия и побродить по окрестностям. Это глупо! Только спокойствие. Час или два… А если никто не придет, он просто уйдет восвояси. Не обязательно каждый день добывать голову.

Небо затянуло тучами. Стало еще темнее. «Это упростит отступление», — удовлетворенно подумал Марвад. Он… Слева от него послышался приглушенный звук, очень хорошо ему знакомый. Хрипение человека с перерезанным горлом, в дыхательные пути которому льется поток крови.

Убийца напряг мышцы, готовый вскочить. Возможно, сейчас поблизости находится другой охотник на людей, из тех, что каждую ночь выходят из лагеря Муватты. Или стражники Арама переняли опыт? Марвад знал, что за последние недели некоторых его конкурентов поймали. В основном молодых, неосторожных, искавших легких денег. Но не повезти может всегда, вне зависимости от опыта.

Он вслушался в ночь. Хрипение стихло. Тихого перешептывания не последовало. Значит, другой охотник тоже один. Марвад почувствовал, как взмокли ладони. Страшно ему не было, он лишь испытывал напряжение.

Вдавив ладони в песчаный грунт, он прислушался. Из-за туч вышел серп луны. Словно кто-то включил свет в темной комнате. Он отчетливо видел остовы обрубленных кустов, ветви которых сгорели в лагерных кострах. Оглядел силуэты тех немногих скал, что торчали из песочной земли. Самый большой из них напомнил вытянутую на берег рыбацкую лодку. Скала рядом с ней напоминала по форме свернувшуюся клубком собаку. А следующая показалась похожей на каменный очаг в родительском доме.

Марвад невольно подумал о братьях и сестрах. Как иногда они вместе лежали на горных пастбищах и смотрели на облака. И так же, как сейчас он давал имена одиноким скалам, так и они спорили о том, какие фигуры видны в облаках.

После того как он убил отца, никто больше не голодал. Вскоре их свиньи уже перестали быть такими знаменитыми, но жизнь стала проще. Он наводил справки и иногда посылал им деньги через третьи руки. Если бы они знали, что они от него, то никогда бы не приняли. А так радовались тому, что иногда скот удавалось продать просто по сказочной цене.

Ему навстречу полз скорпион. Большой, черный, размером с человеческую ладонь. Укус у них болезненный, хоть и не смертельный. Он нисколько не встревожил насекомое. Оно спокойно продолжало ползти мимо его щеки. Они оба похожи. Оба — непризнанные охотники. Оба… Марвад замер. У скалы, похожей на свернувшегося клубком пса, появился горб. Там кто-то был! Или он ошибается? Горб не шевелился. Марвад не спускал с него взгляда. Время шло. Он никогда бы не подумал о собаке, если бы горб был там и раньше.

Нужно прокрасться обратно в лагерь. Ему уже чудятся призраки. Медленно поднялся. Скорпион ринулся прочь. Что-то вспугнуло его.

Марвад бросился в сторону и плавным движением выхватил нож из ножен на плече. Изменилась не скала в форме пса, а скала прямо за его спиной. Тень расплылась и стала двигаться ему навстречу.

Рука Марвада устремилась вперед. Метательный нож золотисто блеснул в лунном свете. Тень покачнулась. Убийца тут же ринулся к ней, выхватив кривой кинжал, клинок которого был изготовлен из дорогого лувийского железа.

Марвада ударили когти. Слишком медленно! Его кинжал ринулся вперед, вонзился в мягкую плоть. Существо выгнулось дугой. Его сотрясали судороги, но ни единого звука не сорвалось с его губ. Подобного существа Марвад никогда прежде не видел. Смесь мужчины и большой черной кошки. Нет… Воин, который, как и он сам, натер тело сажей. Но на убийце была шкура большой черной кошки. А на голове был странный шлем, напоминавший…

Лапа с когтями взметнулась вверх. Марвад отпрянул, подняв кинжал. Черные каменные когти напоролись на железо. Одновременно с этим последовал укол в пятку, и по икре поползла вверх жгучая боль.

Марвад застонал, в то время как лапа с когтями бессильно опустилась на землю. Вероятно, это была последняя судорога умирающего воина. Выругавшись про себя, Марвад обернулся. Он наступил на черного скорпиона, который только что полз мимо него.

Марвад закрыл глаза, борясь с болью. Ощущение было такое, словно ногу жжет огнем. Нужно уходить отсюда. Немедленно! Опустившись на четвереньки, он пополз, отчаянно закусив губу. Стонать нельзя. Крик, который сорвался только что с его губ, тоже был непростителен. Этот странный человекокот наверняка был не один.

Что это там, в тени? Марвад попытался подняться, но раненая нога тут же подкосилась. Нужно лишь добраться до пересохшей реки. На другой стороне ходят патрули из лагеря Муватты. Там он будет в безопасности.

Огонь полз дальше, в подколенную впадину. «Этот яд не убивает», — подумал он, тут же ощутив во рту привкус крови. Он прокусил себе губу.

Взгляд его коснулся скалы в форме собаки. Горб исчез!

Он не удержался и выругался. Понял, что теряет самообладание. Подобное он часто встречал на охоте. Это случалось незадолго до конца. Незадолго до того, как добыча была поймана. Когда кто-то понимал, что на шее у него стягивается петля.

С ним этого не случится. Он сумел встать на ноги. Теперь огонь бушевал внутри бедра. Нужно взять себя в руки! Убийца покачнулся, но на ногах устоял. Только не думать о боли. Он вызвал в памяти лицо отца. «Значит, теперь ты хочешь скормить его червям. Тебе не кажется, что это самое настоящее расточительство?» Слова отца так отчетливо звучали в мыслях, словно он услышал их совсем недавно. Как будто он еще здесь…

«Тогда я поступил верно», — подумал Марвад. Верно! Боль была забыта. Он снова увидел, как заступом убивает своего отца, и другая, неизгладимая боль удержала его на ногах, когда он брел по руслу пересохшей реки.

— Повелитель! Повелитель, пожалуйста! Вы должны подойти!

Муватта терпеть не мог этот визгливый голос. Он заморгал. На груди у него лежала тонкая рука. Снаружи занималось утро. Он слышал шум просыпающегося лагеря. В воздухе витал дым от костров и аромат свежевыпеченного хлеба.

— Повелитель! — Снова этот визгливый, высокий голос за пологом шатра.

Бессмертный отодвинул руку в сторону и поглядел на хрупкую девушку. Она и две других очень старались прошлой ночью. Как же он это ненавидит. Не любил он наигранных спектаклей. Ему хотелось настоящей страсти. Никогда не думал, что все это так быстро надоест ему. Став Муваттой, он почувствовал, что внезапно обретенная власть наполнила его целиком.

Схватился за виски. Опять эти голоса в его голове, постоянно говорящие с ним. Нужно напиться, чтобы снова заставить их замолчать. Если бы у него был выбор, он вернулся бы к своей прежней жизни. Но понимал, что возврата больше нет. Если она заметит, что ему надоела его властная оболочка, она заменит его.

— Повелитель!

О, этот отвратительный голос! Бессмертный поднялся, бросил последний взгляд на девушек. Наверняка все трое уже проснулись. Боятся перепадов его настроения. А он терпеть не мог, когда все окружавшие его люди в чем-то перед ним притворялись.

Он отбросил в сторону полог шатра. Там стоял его виночерпий, потный низкорослый толстенький человечек, красный нос которого свидетельствовал о том, что он пьет вино, которое для него не предназначено.

— Повелитель, крылатая Ишта приказала мне позвать вас. Вы должны прийти к руслу реки. Она сказала, чтобы я позвал вас.

Как он потеет, это просто отвратительно.

— Твой плащ, парень.

Виночерпий дрожащими руками расстегнул застежку голубого плаща с широким красным бортом, знак его должности. Муватта обернулся им вокруг бедер и повернулся к стоявшим у шатра стражам.

— Отрежьте ему хозяйство. Мне не нравится его голос.

Виночерпий испуганно взвизгнул, когда воины без колебаний схватили его.

— Господин, прошу… Я евнух. Поэтому такой голос… Прошу, простите.

Муватта раздраженно поглядел на него.

— Тогда отрежьте что-то другое от его жирного тела. Большой кусок. И бросьте в шатер, чтобы разбудить девушек.

Не моргнув глазом, воины выполнили его приказ. Крики евнуха развлекли его… ненадолго. Он пересек лагерь. Почти никто и взгляд не осмеливался поднять. Его не любили, и он это знал. Они боялись его. Таким и должно быть правление! Если он отдает приказ, его должны выполнять не задумываясь.

Утро только занималось, первая розовая дымка виднелась над горами на востоке. Было уже тепло. День снова будет невыносимо жарким. При взгляде на горы его охватывала тоска. Там, на востоке, находилась Желтая башня. Дворец богов. Дом девантаров. Ему так хотелось посмотреть на стоящий среди скал в одиночестве замок. Как живут боги? Какая же там должна быть роскошь! Какие удивительные радости ожидают посетителей? Он должен победить Аарона и стать первым среди бессмертных, тогда, возможно, он попадет туда.

Он прошел мимо длинной ямы, полной трупов. В лагере свирепствовали болезни. Каждый день умирали больше сотни воинов и еще больше рабов. Его советники просто не могли совладать с этим, чем бы он ни грозил. От лазутчиков он знал, что у Аарона такой проблемы нет. В военных походах болезни — постоянный спутник войск. Так было всегда! Почему пощадили Аарона? Может быть, Львиноголовый защищает народ Арама?

Трупы в яме лежали бледные и скрюченные, пересыпанные негашеной известью. Что-то шевельнулось. Бродячая собака грызла руку высокого мужчины. Муватта раздраженно отвел взгляд. Такие парни, как он, должны убивать для него крестьян Аарона! Как он только посмел подохнуть!

Дурное настроение вернулось. Он знал, сколько людей умерло, хотя не любил думать об этом. Стоять здесь лагерем так долго было ошибкой. Несколько тысяч его опытных воинов подохли, как и тот, что внизу, во рву. Борьба за Гарагум уже стоила ему большего количества людей, чем погибло за последние годы в пограничных стычках с Ишкуцей. А ведь битва еще не начиналась!

Почему у Аарона не так? Все лазутчики подтверждали информацию о том, что в его лагере смертей гораздо меньше.

На берегу пересохшей реки стояла крылатая Ишта и ждала его. Ветер играл в перьях ее черных крыльев. На ней был белый наряд почти до пят. На бедрах — скрещенные перевязи, с которых свисают роскошные мечи. Ни один смертный не отваживался подойти к ней. Берег опустел. Лагерь в непосредственной близости отсюда тоже был пуст.

Она была так прекрасна и в то же время казалась такой пугающей.

— Ты не торопился, — холодно приветствовала она его, не оборачиваясь.

— Мой виночерпий забыл мне сказать, насколько срочно ты желаешь видеть меня.

Она резко обернулась. За ней взлетели птицы, напуганные резким движением. Коршуны! Тяжело взмахивая крыльями, они устремились к небу.

— Тебе требуется напоминать, что следует явиться незамедлительно, когда я желаю видеть тебя?

— Я неудачно выразился…

— Я все поняла.

Муватта не мог выдержать ее взгляд. Гнев ее ощущался почти на физическом уровне. Внезапно он увидел себя лежащим в яме с трупами, в полном сознании. Кожу обжигала известь. Крысы вгрызались во внутренности. Он не мог закричать, не мог пошевелиться, но был жив.

— Снова вспомнил о том, что смертен?

Муватта опустился на колени.

— Прошу, простите меня, если я разочаровал вас, повелительница молний и смерти.

— Вставай! — Она указала на реку. — Я хочу, чтобы ты увидел это.

Он подошел к прибрежному кустарнику. Под ними в русло реки был вбит ряд шестов. На каждый была насажена голова. В пыли лежали обнаженные тела.

— Это все семнадцать убийц, которые вчера покинули лагерь, чтобы, как обычно, сеять страх в лагере врага.

— Это сделал Львиноголовый? — негромко спросил он, стараясь не рассердить.

— Нет. Мой брат не вмешивается. Он не такой, как я. Это были их новые стражники. Наемники из Цапоте. Люди-ягуары, которые обычно сражаются только за жрецов Крылатого змея.

Люди-ягуары? Это ничего не говорило Муватте.

— Что мы будем делать?

— Мы отдадим им берег, — легко ответила богиня.

— Но…

— Ты ставишь мое решение под сомнение? — Она улыбнулась ему, а он снова увидел яму мертвецов.

— Значит, мы признаем поражение в битве?

— Это не поражение. Просто битва закончена. Мы знаем о них все, что должны знать.

— А эти убийцы? Эти люди, выследившие моих убийц, они не могут стать опасными? Они не изменят исход битвы?

Она рассмеялась.

— Их всего двести. Я знаю, ты тревожишься об убитых, но даже те люди, которых ты выставишь из резерва, более опытны в боях, чем крестьяне Аарона. Нет никакого сомнения в том, как закончится эта битва. Впрочем, она привлекает к себе немало внимания среди моих братьев и сестер. Поэтому я не могу пойти на другой берег и отомстить за наших убийц. Но если люди-ягуары придут на нашу сторону, им этого не пережить.

Она так красива, исполнена силы и совершенно бесцеремонна. Муватта восхищался ею. Он бы боготворил ее, если бы она не была богиней. Почему он не может найти такую женщину, как она?

— Не позволяй, чтобы эти головы висели там слишком долго. Это плохо скажется на моральном духе твоих войск. Их трупы нужно бросить в общие могилы. А ты должен сегодня же отправиться в Изатами. До Небесной свадьбы всего три дня. Будет хорошо, если ты приглядишь за сатрапами, которые предпочли присутствовать на празднике, а не здесь, в лагере.

— А эта лошадиная принцесса? — Он не понимал, почему Аарон до сих пор ничего не предпринял, чтобы освободить ее. Неужели она значит для него меньше, чем он ожидал?

— Ты думаешь о Шайе?

Муватта судорожно проглотил слюну. В присутствии Крылатой ему никогда не удавалось следить за своими мыслями. Наверняка Ишта знает о том, что он желает ее… Вероятно, даже посмеивается над его незамысловатыми фантазиями.

— Напротив. Я была бы разочарована, если бы ты не считал меня желанной, — она одарила его улыбкой, от которой сердце его едва не выскочило из груди. — Впрочем, я всегда останусь для тебя мечтой. Зато обещаю, Шайя тебя очень порадует. Я знаю, тебя разочаровали женщины, делившие с тобой ложе в последнее время. Шайя разожжет твой огонь. После этой Небесной свадьбы слухи о том, что после ранения, полученного от Аарона, ты не совсем мужчина, полностью развеются.

Скрежет не умолкал. Даже на удар сердца. Галар никогда не думал, что его может так вымотать какой-то звук. Он сидел у массивной гранитной плиты, перекрывавшей вход в гавань пещерного дворца, принадлежавшего клану Хорнбори. Плиты, убившей того червелапа.

С другой стороны скалу терзали когти. И их непрестанные усилия начали приносить плоды. В различных местах гранитной плиты стали образовываться мелкие трещины.

Галар поглядел на отрезанную часть дракона, лежавшую неподалеку от него. Узкую вытянутую морду и смертоносные клыки. Этот вид драконов обладает разумом! Кузнец хорошо представлял себе, что происходит с той стороны. Червелапы царапали плиту в разных местах. И их было точно больше, чем один. Вряд ли они проделают одну-единственную дыру в гранитной плите, а потом мучительно будут расширять ее, пока она станет достаточно большой для того, чтобы в нее мог протиснуться дракон. Если гранитная плита треснет, отверстие сразу будет достаточно большим.

Галар смотрел на трещины. Теперь они царапают в левом верхнем углу. Он видел, как расширяется сеть мелких трещинок. Еще немного… Час? Может быть, даже меньше.

Он поднял Фрара, спавшего на надпиленном бочонке рядом с ним. Воняло от мальчика ужасно. С тех пор как они предприняли попытку кормить его кашей из пережеванных фиников, на него напал понос. Однако на его настроение это нисколько, похоже не повлияло.

Когда Галар взял его на руки, он заморгал. С тряпки, которой они обернули его бедра, закапало. Нужно было все-таки назвать его Драупниром.

Фрар поймал его бороду и запустил в нее пятерню. Просто поразительно, насколько сильный мальчик. А он сам уже практически не в состоянии выдерживать его мушиный вес. Его рана открылась во второй раз, когда он начал помогать готовить угорь к погружению. После этого Нир и Хорнбори запретили ему брать в руки инструменты.

За его спиной на пол с негромким стуком упал камень. Он вывалился из мелкой паутинки трещин. Дурной знак!

Галар ускорил шаг. Рана натянулась. Когда Нир штопал ее, он смотрел на пальцы друга. Стрелок где-то раздобыл моток крепких ниток, которыми здесь, в гавани, зашивали мешки с грузом. Вышло не очень красиво, зато надежно. Края раны были прихвачены множеством плотно прилегающих друг к другу крестиков.

— Они идут! — закричал он, тут же испугавшись того, насколько слабо прозвучал его голос. Он потонул в грохоте, который производили Нир и Хорнбори, укрепляющие деревянный корпус угря листовой жестью. Этого захотел Галар. Обшивка должна быть надежна. В процессе движения столкновения лодки со скалами неизбежны, и мощных, изогнутых железных дуг, идущих вдоль корпуса к входному люку и боковым плавникам по сторонам, возможно, не хватит, чтобы предотвратить пробоины в корпусе.

— Бум, бум! — восхищенно воскликнул Фрар. Мальчик не мог еще произнести ни единого слова, но звуку удара молотка по полому, усиленному металлом корпусу он подражал уже удивительно похоже. «Может быть, из него действительно выйдет кузнец», — испытывая внезапный прилив гордости, подумал Галар. Он обернулся к каменным вратам. Некоторые трещины стали уже настолько широкими, что он видел их даже с такого расстояния! В любой момент все может закончиться.

— Прекратить! — закричал он, перекрикивая голосом все звуки. Как издаваемые Фраром, так и молотками. — Они идут!

Хорнбори скептично глянул на ворота, потом на него.

— Проклятье, поверь же мне, засранец. Они в любой момент могут пробиться через гранит.

— Нашим каменотесам потребовалось много лет, чтобы изготовить эту плиту. Это самый лучший гранит из Лунных гор. Он не…

Однако с Галара было достаточно болтовни.

— Нир, заканчивай там! Мы спускаем лодку на воду. Или хочешь посмотреть, как драконы растерзают Фрара?

Стрелок мгновенно сполз с поблескивающего медью корпуса лодки. Угорь покоился на наклонном стапеле из массивных брусьев. В верхнем положении его удерживали три клина и два крепких каната.

— Закрывай входной люк и слазь или мы спустим тебя на воду вместе с угрем, засранец! — ругался Галар, и с каждым словом голос его слабел.

От портала донесся мощный глухой удар. Похоже, червелапы почувствовали, что добыча уходит от них.

— Вперед! К лебедкам! — закричал Галар. — Нир, выбивай клинья. Да закрой же чертов люк, Хорнбори!

Наконец-то умник послушался. Балансируя на круглом корпусе, он захлопнул тяжелый железный люк угря. Затем поспешно убрался со стапеля.

Нир начал бить тяжелым молотом по клиньям. Каждый его удар сопровождался восхищенным возгласом «бум, бум» от Фрара.

Галар взялся за рычаг большого деревянного ворота, расположенного по левому борту угря. Первый деревянный клин с грохотом рухнул на пол. Фрар сопроводил возникший шум довольным урчанием. «Что можно сказать наверняка, так это то, что ему нравятся громкие звуки», — подумал Галар.

Хорнбори наконец-то добрался до кабестана по правому борту. Передвинул спусковой рычаг. Угорь дернулся на лесах и накренился правым боком к воде.

— Нет! — отчаянно закричал Галар. Они должны были сделать это одновременно и, в первую очередь, дождаться, пока отойдет Нир. Тот стоял посреди деревянных лесов, прямо под корпусом судна. Если угорь опустить слишком рано, Нир останется без головы!

— Рычаг! Переведи его в прежнее положение!

Галар видел, как Хорнбори всем своим весом налег на рычаг.

— Не получается!

Галар выругался. С тех пор как они оказались здесь, Хорнбори не переставал важничать, уверяя, что на верфи его клана все устроено самым лучшим образом, а теперь вот самый обычный рычаг не может провернуть!

— Нир, иди сюда, к моему шпилю!

У каменных ворот снова донесся глухой удар. Галар отчетливо видел паутину тоненьких трещин. Теперь он тоже перевел рычаг своей лебедки. Как только будет выбит последний клин, угорь рухнет вниз. Стремительно раскручивающиеся канаты заставят валы кабестана вращаться с бешеной скоростью, и вымбовки — длинные рукоятки ворота — сокрушат все вокруг. Они как можно скорее должны спустить подводную лодку на воду. Это его задача! «Я ранен, практически обессилел, — думал Галар. — От меня толку меньше всего».

— Хорнбори хотел угробить меня, — разъяренно проворчал Нир, добравшись до рычага лебедки.

Галар сунул ему в руки ребенка.

— Присмотри за ним. Я выбью последний клин.

— Но…

— Не болтать! — набросился на него Галар. Отодвинув стрелка в сторону, он забрался под стапель. Если оба удерживающих каната не размотаются синхронно, как только будет выбит последний клин, угорь, скользя вниз, развернется вокруг своей оси. При этом судно может зацепиться за брусья или, того хуже, хрястнуться о причал кормой и повредить винт. Тогда придется оставить какие бы то ни было надежды на побег.

Но поскольку рычаги переведены, угорь заскользит по платформе сразу, когда будет выбит последний клин. Не повезло тому, кто стоит с молотом в руках под лесами. Угорь слетит со стапеля с нарушением всех правил, но так опасность того, что он получит повреждения, будет меньше всего.

Галар поднял тяжелый деревянный молот. Шрам на груди натянулся. У каменных врат прогрохотал очередной удар. Звук удара камня о камень. Галар повернул голову и увидел, как большой кусок гранитной плиты начал валиться вперед. Сначала неправдоподобно медленно. А потом внезапно, словно оборвался невидимый канат, с грохотом рухнул на пол, и сквозь завесу каменной пыли показалось стройное тонкое тело дракончика.

Галар ударил сбоку по деревянному клину. Слишком слабо! Клин почти не сдвинулся с места. «Не смотреть на ворота, — мысленно приказал себе Галар. — Думай только о том, как ударить!» Второй удар наконец-то слегка сдвинул клин вбок. Над ним со скрежетом сдвинулся огромный корпус угря. Еще один удар… Может быть, два. Угорь высвободится внезапно. Галар судорожно сглотнул. Нет времени колебаться. Третий удар по деревянному клину. Он сдвинулся в сторону на пядь. Потребуется еще один удар. Еще только… Заскрипел, срываясь с места, корпус угря. Галар пригнулся.

Он почти успел. Деревянный корпус ударил его в лоб. Кузнец попятился. Несколько прядей волос попало между деревянными перекладинами лесов и обшивкой скользящего вниз угря. Лицо потянуло наверх, навстречу к темному корпусу. «Подводная лодка сдерет с меня кожу», — подумал Галар, не в силах ничего предпринять. В то время как с головы сорвало пучок волос вместе с куском кожи, он снова увидел перед собой огромного белого дракона. Он доказал, что эти чудовища смертны. За ним пойдут другие. Так он достанет этих тварей с неба. И это лишь вопрос времени.

Просмоленное дерево вдавило ему нос. В рот потекла кровь. Еще один удар сердца… Изогнутый корпус подскочил вверх! Корма скользнула над ним. Галар расширенными от ужаса глазами смотрел на свод пещеры, в то время как за его спиной угорь с громким плеском рухнул в воды гавани. Он жив! Все еще жив! Альвы благосклонны к нему! Лицо болит так, словно его отпинал тролль, но он все еще жив!

Злобное шипение заставило его забыть о радости. На миг он забыл о драконе.

— В лодку, быстро! — крикнул он товарищам.

Хорнбори уже стоял на причале. От этого засранца он ничего другого и не ожидал. С Фраром на руках он спускался в угорь, который раскачивало на воде после падения.

Нир стоял рядом со стапелем, на котором минуту назад стояла подводная лодка.

— Хватит глазеть! — набросился на него Галар. — В лодку! Я сейчас приду! Быстро! Ты ведь не собираешься оставлять Фрара одного с этим засранцем!

— Ты… ты ранен.

— Иди и позаботься о Фраре. Я как-нибудь позабочусь о себе сам.

Первый дракон, пробравшийся через дыру в каменной плите, торопливо полз по гавани. Это происходило пугающе быстро. В брешь уже лез второй.

Галар поднял деревянный молот и ударил по окружавшим его лесам.

— Сюда, безмозглые гусеницы! Я здесь. Здесь корм. Идите сюда! — Он то и дело колотил по брусьям вокруг себя. Леса, доходившие до конца мола, окружали его, словно большая деревянная клетка. Он не испытывал иллюзий насчет того, сколько продержатся брусья под ударами лап, когти которых способны процарапать камень. Но несколько мгновений будет довольно, чтобы обеспечить возможность бегства Ниру, Фрару и Хорнбори.

— Я здесь! — Второй удар по лесам заставил их содрогнуться.

Дракон у гавани повернул к нему голову. У этой гадины были большие желтые глаза с вертикальными зрачками. Морду покрывали шрамы. Один из клыков сломан. Хвост червелапа нервно хлестал по каменной пристани. Вторая бестия приближалась вдоль стены большой пещеры-гавани к лесам, на которых строилась подводная лодка. Через сломанные ворота вползал третий дракон.

Галар шмыгнул носом. К гортани прилипли сгустки почти свернувшейся крови. Он плюнул в сторону драконов.

— Идите сюда! Чуете кровь? Здесь есть что пожрать! Идите же!

Дракон с исцарапанной мордой поднял голову. Галар видел, как задрожали раздвоенные ноздри чудовища. Он почуял его. Возможно, бестия действительно учуяла кровь. Она подобралась ближе. Под каждым шагом по мостовой стучали ее когти.

Краем глаза Галар увидел, как Нир исчез за стеной гавани. Значит, у этих троих получилось. Ему будет труднее. Мерзкая морда в шрамах выглянула из-за лесов. Второй дракон тоже уже почти дополз до него.

— Иди сюда! — поманил его Галар, отступая к гавани. — Иди же!

Дракон, ползший вдоль стены, вдруг кинулся на леса, словно подозревал, что деревянная конструкция окажется легкой добычей. Затрещали балки. Под мощным ударом лапы брус рассыпался в щепки.

Поцарапанный протиснул узкую голову между перекладинами. Он был угрожающе близко. Галар слегка отпрянул и поднял деревянный молот. Карлик вполне сознавал, насколько смешно это оружие. Он даже ранить им пещерного дракона не сможет.

Кузнецу пришлось пригнуться. Теперь от воды его отделяли два шага, но платформа была настолько низкой, что стоять во весь рост он не мог. Между распорками ему тоже не пройти. Щель между самыми низкими балками у гавани была слишком узкой для него.

Галар взвесил в руке деревянный молот. Если ударить достаточно сильно, возможно, это будет стоить Поцарапанному еще парочки зубов. Это все, чего он может добиться. Надо надеяться, что Хорнбори сумеет вывести угорь из гавани. Галар стоял слишком вплотную к стене и не мог видеть лодку. Наверняка его товарищи уже начали наполнять балластные цистерны.

Дракон с другой стороны лесов снова изо всех сил бросился на толстые балки. Одна из них с громким треском переломилась. Вся конструкция содрогнулась.

Поцарапанный зашипел на второго дракона. Затем снова поглядел на Галара. «Эта тварь не так тупа», — подавленно заметил Галар. По его морде даже видно, как он думает. Размышляет о том, как бы его поймать. Внезапно он ударил одной из лап по поперечной балке. В лицо Галару полетели щепки. Одним-единственным ударом он расщепил дерево дюйма на три. От следующего удара балка разлетится в щепки.

Другой червелап продолжил крушить стапель. Послышался металлический лязг. Штыри толщиной с большой палец, при помощи которых каркас крепился к полу пещеры, вылетели из своих гнезд. Скоро леса поедут и упадут в бассейн гавани. Интересно, насколько далеко ушла лодка?

С сухим хрустом треснула балка. Поцарапанный продвинулся глубже. Зашипел на кузнеца. Теплое дыхание дракона отдавало разложением. Галар поднял вверх деревянный молот.

— Если ты подойдешь ближе, будет больно!

Под ударами второй бестии снова задрожали леса. Теперь они зашатались целиком. Приблизились к воде на целый фут. Галар сумел отодвинуться еще немного дальше. Угорь! Он еще стоит у причала. Люк открыт. Ради всех альвов, чем занимаются Нир и Хорнбори? Почему давным-давно не отчалили?

Поцарапанный раздробил очередную балку. Его голова ринулась вперед. Челюсти сомкнулись всего в пяди от лица Галара. Кузнец ударил деревянным молотом. Попал дракону по ноздрям.

Бестия зашипела и слегка отпрянула. Ее змееподобное тело выгнулось назад. Немного. Она была в плену деревянных перекрытий платформы. Поцарапанный принялся наносить яростные удары по последней балке, отделявшей его от Галара.

Леса снова сдвинулись. Поцарапанный потерял равновесие и вместе с лесами отъехал в сторону. Дракон зашипел. Галару показалось, что он проклинает вторую бестию, слепо атакующую деревянную конструкцию.

Кузнец бросился на землю и пополз к краю мола. На него продолжали сыпаться щепки. Галар повернулся, держа перед грудью рукоять деревянного молота.

Поцарапанный медленно наклонился. Между ним и Галаром больше не было преград.

— Сейчас мы прищурим один глаз, — послышался рядом знакомый голос Нира. — Навсегда, — тут же раздался щелчок пускового крючка арбалета. Болт угодил в левый глаз Поцарапанному. Бестия зашипела, откинулась назад, провела лапой по подбитому глазу.

Раненый дракон выгнулся от боли, приподняв край платформы вверх. Галара, удовлетворенно взирающего на страдания дракона, схватили за жилет и грубо протащили под перекладинами. Не останавливаясь, Нир и Хорнбори заволокли его на палубу маленькой подводной лодки и впихнули в люк. Галар едва не покатился по лестнице.

— Вы что, с Фраром меня перепутали? — желчно поинтересовался он у обоих. — Я и сам могу спуститься, — он выглянул из-за края люка и увидел третьего дракона, протиснувшегося через пробитые каменные ворота. Бестия как раз огибала леса.

— Скорее! — торопил Хорнбори, протискиваясь в люк, едва не наступив при этом на лицо Галару.

Кузнец заскользил по лестнице и увидел Фрара. Его товарищи засунули мальчика в одну из сеток, висевших под потолком угря, куда складывали легкие грузы.

— Нир, закрывай люк, — скомандовал Галар и принялся возиться с рычагами на носу. — Хорнбори — к коленвалу. Нир, ты тоже. Нам нужно отойти от причала, прежде чем леса упадут в бассейн гавани.

Со звуком, похожим на удар колокола, захлопнулся медный люк. Нир скатился по лестнице и тоже занял место за педалями.

Галар разблокировал винт-движитель, затем перевалился через коленвал, оперся спиной о борт. Вставив ноги в кожаные ремни, изо всех сил поднажал на педали, приводящие в движение коленвал. Он сам лично смазывал его лишь позавчера. Тот начал медленно поворачиваться. Кузнец почувствовал, как маленькая лодчонка набирает ход. У них получилось! Он устало вздохнул. Вот теперь карлик почувствовал боль. Ощущение было такое, словно вся голова превратилась в одну большую рану.

Он поглядел на изогнутый потолок подводной лодки. Там, рядом с Фраром, висел мешок с финиками. Никогда больше он не притронется к финику, если они каким-то чудом переживут это плавание по подводным рекам и озерам. Коготь небольшого дракона, два рюкзака и примерно сорок колб драконьей крови. Немного инструментов, один арбалет — вот и все, что у них осталось.

Угорь сотряс удар. Маленькая лодка бешено заплясала из стороны в сторону. Фрар запищал от восторга. Второй удар. Его сопровождал металлический звук и негромкий треск.

Галар поднял вверх маленький янтарин, лежавший на носу рядом с рычагами управления. В дереве на потолке образовалась маленькая трещинка. По медной пластине, которую они нашили на угорь, пришелся новый удар.

— Бум, бум! — произнес Фрар и улыбнулся Галару.

— Заполнить балластные цистерны, — скомандовал сам себе Галар. — Сейчас мы от него избавимся, драконы не умеют плавать!

— Откуда ты знаешь? — спросил Хорнбори. Новый удар лапой сотряс угорь.

Галар ухватился за рукоятку слева от себя и начал вращать ее. Круглый металлический поршень выдавливал воздух из балластного резервуара сбоку угря, одновременно наполняя его водой.

— Когда у того дракона сверху намокнут лапы, он уберется, — объявил он, пытаясь придать своему голосу уверенности. — Они живут в пещерах, так же, как и мы. А мы что, любим плавать?

— Это точно! — убежденно кивнул головой Нир. А Хорнбори только скептично покачал головой.

Новый удар когтем сделал вмятину на листовой жести. От следующего удара она прорвется. И они ничего не смогут поделать с этой бестией. Им оставалось лишь сидеть здесь и ждать своей судьбы.

Галар крутил без остановки. Он кое-что читал об угрях, и ему рассказывали, как они делаются. Но подробностей о том, как они работают, он не знал. Чтобы вести угорь по подземным рекам и отправляться во все новые и новые путешествия, нужно быть совершенно безумным. Никто из карликов в здравом уме и трезвой памяти не полагался на мокрую стихию. Это не для него. Но теперь он жалел, что не интересовался подводными лодками. Нужно было… Угорь дал крен! Все внутри мрачной пещеры поехало в сторону. Хорнбори вскрикнул. Нир выругался.

Галар подтянул ноги, чтобы они не попали под вращающийся коленвал. Послышался металлический скрежет, словно кто-то изо всех сил вел по жести резцом. Корпус лодки, которая так и продолжала плыть под углом градусов в двадцать, сотрясали глухие удары.

Сквозь толстую стену борта доносились глухие крики. Потом — странные искаженные звуки и бульканье, глубоко в воде. Фрар негромко захныкал. Вскоре это осталось единственным звуком.

Хорнбори откашлялся.

— Судя по всему, драконы действительно не умеют плавать. Мне очень жаль, что я сомневался в тебе.

— Не могли бы мы снова идти прямо? Такой крен — это ведь не совсем нормально. Я и педали как следует крутить не могу, меня вжимает в стену… — Нир принялся причитать, чего Галар за ним никогда не знал. Наверное, ему страшно находиться в этом угре. Ни одному карлику не понравится находиться в такой бочке. Не считая парочки безумцев.

— Было бы действительно немного легче, если бы лодка лежала в воде поровнее, — поддержал нытье товарища Хорнбори.

— Может быть, кто-то из вас хочет поуправлять угрем? — раздраженно ответил Галар. Он понятия не имел, что сделать, чтобы стабилизировать подводную лодку. Но если признать это в открытую, начнется паника. Нужно как-то выкручиваться. — Такой вид плавания называют маневрами Ингви. Все узкие места, где лодка может зацепиться, проходятся в наклонном положении. В остальном же я был бы вам благодарен, если бы кто-то занялся Драупниром. У нас и без него довольно негерметичных мест. Не нужно, чтобы еще и с потолка капало. Садитесь за коленвал! Нужно набирать скорость!

— Но ведь… — начал Нир.

— Ты можешь одновременно играть в няньку и крутить педали, — перебил его Галар.

Кузнец отчаянно смотрел на рычаги на носу. Вздохнув, он улегся между рычагами управления, чтобы можно было что-то видеть в мутной воде через толстые иллюминаторы. Галару вспомнился штурман угря с названием «Унилех», который всегда брал с собой курицу в качестве талисмана. Ушел ли он от резни? Или ему повезло и «Унилех» был в пути, когда пришли драконы? Наверняка! О его везении уже пословицы сложили. Как ни крути, за тринадцать лет он тонул только два раза.

— Погасите огни, чтобы мне было видно янтарины снаружи, — он старался, чтобы голос его звучал уверенно, а ведь при этом он не знал даже, какой из рычагов управляет горизонтальным, а какой вертикальным рулем. Нужно просто пробовать.

Внутри угря стало темно. Галар прижался лицом к среднему иллюминатору. Снаружи ничего не было видно. Потянул за рычаг слева от себя. Накренилась ли лодка? Почему нет ничего, по чему это можно было бы понять?

— Налегли на педали! Мы идем слишком медленно! Так мы никогда не выберемся из пещеры, — Галар думал о коварных течениях на некоторых маршрутах. Их угорь был рассчитан на восьмерых человек за педалями коленвала. Необычайно маленькая лодка. Но для них она все равно слишком велика.

Галар потянул за рычаг справа от себя. Поворачивает ли угорь? В поле зрения попало бледное пятно света. Он продолжал тянуть за рычаг. Появился еще один источник света. Два янтарина, отмечающие выход из гавани. Теперь нужно пройти между ними. Осторожно перевел правый рычаг в исходное положение. Теперь еще раз левый…

— Ты ведь знаешь, как управлять угрем? — спросил Хорнбори.

— Хочешь поменяться со мной местами, засранец? — Ну почему этот парень никогда не может промолчать! Между бровями у Галара стекал пот, прямо на разбитый нос. Чесались раны на голове. Натянулся шрам. Он развалина, и, несмотря на это, именно он должен вытащить всех отсюда. Он изучал карты и спланировал маршрут, который, возможно, удастся преодолеть при помощи силы лишь четырех ног.

Видя, что в проход они не попадают, Галар откорректировал курс. Многовато… Он передвинул рычаг полностью вперед. Правый бок угря со скрежетом царапнул скалу. Звук этот пронизал насквозь.

Кузнец поглядел через плечо наверх, но ничего не увидел. Набирает ли лодка воду?

— Это маневр Ингви… — негромко произнес Хорнбори.

— Именно так он и производится, — проворчал Галар. Возражений больше не последовало. Галар перевел горизонтальный рычаг в другое положение, и звук стих. Интересно, чем закончится это плавание? Пройти выход из гавани — самый легкий маневр из всех, что ему предстоят.

Бамиян сидел под тентом и наблюдал за шатром бессмертного Аарона, короля с мечом духов, который сможет вернуть им мудреца, если пожелает. Бамиян находился в лагере уже одиннадцать дней и с того самого момента, как увидел его, понял, насколько бесперспективно данное ему поручение. Он никогда и не думал, что может быть столько людей. А по ту сторону реки раскинулся еще один лагерь. Он вошел, но, по правде говоря, не надеялся дойти до бессмертного. Однако правитель всех черноголовых не был недосягаем. Он был хорошим пастухом. Заботился о своем стаде. Восемь дней гоняли Бамияна от одного сановника к другому. При этом он все ближе подбирался к роскошному шатру бессмертного. Наконец его привели к безбородому женоподобному парню. Хоть Бамиян и слыхал, что бывают мужчины, у которых не растет борода, но до сих пор ни единого не видал. А тут еще сразу парень, который натирает себя ароматной водой. Однако, как бы там ни было, мужчина с золотыми волосами позаботился о том, чтобы сегодня утром его привели под тент неподалеку от шатра короля с мечом духов.

Вскоре настанут сумерки. Некоторых мужчин уже вызывали в шатер. Некоторым не приходилось ждать, и их пропускали сразу. Они носили те меха, ради которых умер его брат. Даже в такую жару! Это было знаком их достоинства. Так же, как и тяжелые золотые браслеты и мечи, наверняка изготовленные из драгоценного железа. Настоящие мужчины! Мужчины с бородами, многие украшены шрамами, доказывавшие, что они не трусы, когда дело пахнет жареным. Один из них произвел на Бамияна наибольшее впечатление. Просто великан! Лицо у него было все покрыто шрамами, и не хватало одной руки. Может быть, даже до половины, он не разглядел. С этим воином приходит смерть, достаточно лишь бросить на него короткий взгляд, и все сразу становится ясно.

Бамияна слегка удивило, насколько часто ходит в шатер бессмертного тот женоподобный парень. Чтобы правитель всех черноголовых терпел такого рядом с собой… Он попытался представить себе, в чем может разбираться человек с золотыми волосами.

Бамиян закрыл глаза и задремал. Интересно, сколько времени будет принимать просителей бессмертный? Здесь, под тентом, о них заботились очень хорошо. Принесли свежий хлеб, холодную баранину, разбавленное водой вино и потрясающе сладкие яблоки. «Нет ничего страшного в том, чтобы подождать здесь еще один день», — думал охотник. Но Каменный совет настаивал на том, чтобы он вернулся поскорее. Они тревожились за жизнь святого человека. Интересно, сколько времени он сможет противостоять заклинанию духа воды? Когда закончатся его жизненные силы? Гата, шаман, был убежден в том, что дух постепенно выпивает силы святого.

Бамиян провел рукой по мешочку со стрелами, который лежал рядом с ним. Они должны победить духа! Он не имеет права потерпеть поражение. Но как убедить бессмертного? Что значит для правителя Арама просьба какого-то простого охотника?

Шепот среди просителей заставил охотника открыть глаза. К шатру спешило странное существо. Оно напомнило Бамияну прямоходящего ирбиса. Существо было наполовину человеком, наполовину хищником. Оно вошло в шатер бессмертного.

Охотник вскочил. Почему стражи ничего не предпринимают? Как можно так просто пропустить такое чудовище?

Бамиян обнажил кинжал и бросился к шатру.

На него стражи среагировали мгновенно. Они опустили копья.

— Бессмертный! — взволнованно воскликнул молодой человек. — Вы должны защитить его.

— Положи оружие! — набросился на него один из парней. Долговязый жилистый парень, настолько худой, что можно было подумать, будто у него глисты.

— Но там в шатре чудовище. Вы не на меня должны наставлять копья. Там, внутри…

— Положи оружие! — Воин ткнул его в грудь наконечником копья.

— Я не чудовище, — громко возмутился Бамиян, но на всякий случай выпустил кинжал.

Тонкий поставил ногу на кинжал и опустил копье.

— Нельзя делать ничего подобного. Любой другой насадил бы тебя на копье, безо всяких разговоров. А мы…

Изнутри шатра откинули полог, наружу выглянул золотоволосый придворный.

— Что за крики? Что здесь происходит?

Тощий усмехнулся и показал на Бамияна.

— Этот хотел убить чудовище, которое только что прокралось в шатер.

Бамиян не понял, что такого смешного нашел в этом лейб-гвардеец.

— Ты тот охотник, которого послал Каменный совет, не так ли? Бамиян… Верно?

— Да.

Безбородый придворный поманил его к себе.

— Заходи в шатер. Расскажешь о своей просьбе бессмертному. Так получилось, что я о тебе еще не говорил.

— Но…

— Чудовище? — Золотоволосый улыбнулся. — Да, конечно. Ему я тебя тоже представлю, — он бросил взгляд на худощавого стражника. — Верни нашему другу кинжал. Бессмертный вне опасности.

Бамиян принял оружие и спрятал его обратно за пояс. Но руку с рукояти не убрал. На всякий случай он хотел быть готовым ко встрече с этим похожим на кошку существом.

Шатер бессмертного был погружен в полумрак. Горела лишь одна-единственная лампа. Бамияну квартира показалась удивительно скромной. Никакой роскоши. Никакой постели с шелковыми простынями. Никаких золотых бокалов и графинов. На деревянном подносе, стоявшем на полу, лежали хлеб и сыр. Столы были покрыты исписанными дощечками и большими, полностью изрисованными пергаментами. И только стойки для оружия у постели были необычными. На них висели роскошный холщовый доспех, на груди красовалась львиная голова. Бронзовые поножи, на наколенниках которых был изображен лев, стояли прислоненные к большому прямоугольному щиту, с изображением бородатого мужчины перед огненным алтарем. На картинке напротив мужчины стоял Львиноголовый, защитник Арама. На стойку был надет шлем-маска, похожий на Львиноголового. Тот, кто носит такой доспех, должен выглядеть в нем как бог, восхищенно подумал Бамиян.

Зато без доспеха бессмертный выглядел совершенно не устрашающе. Он был не очень высок, зато мускулист, его намасленная борода была густа, в ней не было ни единого седого волоса. Правитель всех черноголовых был одет в простую безыскусную тунику. Руки все покрыты синяками, локоть разодран. Бамиян слыхал о том, что бессмертный играет со своими воинами и крестьянами в какую-то боевую игру с набитым песком кожаным мешком. Конечно же, Бамиян не поверил в эту чушь! Но теперь появились сомнения. Разве этот правитель станет драться со своими людьми? Бамиян невольно улыбнулся. Подобная мысль казалась довольно привлекательной.

— Чего ты хочешь? — спросил бессмертный. Его голос звучал твердо, повелительно, чувствовалось, что он привык отдавать приказы. Внезапно Бамияну показалось невозможным произнести даже слово. Он мог только смотреть на Аарона во все глаза.

— Мне кажется, в качестве посланника к вам отрядили немого, — вдруг раздался голос за его спиной.

Охотник обернулся. Там, у самого входа в шатер, стоял тот похожий на кошку человек. Как он мог его не заметить! Даже теперь казалось, что это существо сливается с сумерками. И как вышло так, что подобное чудовище может разговаривать?

— Разреши представить Некагуаля? Он из Цапоте, командует людьми-ягуарами, которые присоединились к нашему войску, — произнес безбородый. — Он обладает некоторыми весьма специфичными качествами.

Бамиян не мог отвести взгляда от этого существа. Оказалось, что оно представляет собой мужчину, выглядывающего из-за клыков хищной кошки. Может ли быть, что на нем всего лишь шкура в качестве шлема? На месте рук были черные когти. Казалось, они сделаны из обработанного камня.

— Среди моего народа не принято таращиться на незнакомых людей.

Эта бестия умеет говорить! Хоть и с сильным акцентом, но вполне понятно!

Похожий на кошку человек одарил его улыбкой, от которой у Бамияна мороз пошел по коже. Клыки у этого кошкообразного были неестественно острыми.

— Чего ты хочешь, охотник? — резко произнес бессмертный.

— Я… В долине в горах поселился дух. Он взял в плен чудесного целителя. Нам нужна ваша помощь, правитель всех черноголовых. Молва о вас добралась до самых гор. Вы убиваете духов, повелитель. Прошу, верните нам нашего целителя!

Бессмертный переглянулся с золотоволосым.

— Я не могу покинуть лагерь. Я приду, когда закончится битва против Муватты.

Бамиян знал, что Гату такой ответ не удовлетворит. Старый шаман предпочел бы нанести удар сразу. Никто не может знать, сколько времени пройдет, прежде чем дух вытянет из целителя все силы. Охотник собрал все свое мужество в кулак.

— Если мы быстро не поможем своему целителю, он умрет.

— Мне очень жаль, — спокойно произнес бессмертный. — И несмотря на это, я не могу уйти отсюда. Если все твое дело заключается в желании, которое я не могу исполнить, то аудиенция окончена.

— Может быть, есть другая возможность, — вмешался золотоволосый. — Бамиян рассказал мне о стрелах, которые, возможно, смогут убить духа.

Охотник опустился на колени. Этого момента он боялся. Как можно просить бессмертного о том, чего захотел Гата? С гулко бьющимся сердцем Бамиян вынул пучок стрел из кожаного мешочка и протянул их бессмертному.

— Правитель всех черноголовых, король с мечом духов, прошу тебя, награди меня своей кровью, чтобы придать этим стрелам силу навеки изгнать духа из мира живых.

— Да будет так.

Бамиян удивленно поднял голову. Он никогда не рассчитывал на то, что бессмертный прольет кровь ради него.

— Сегодня я дам тебе своей крови, — торжественно произнес правитель всех черноголовых, — но когда настанет день великой битвы, я буду ждать, что ты своей кровью поможешь моим воинам. Слава лучников Гарагума достигла дворцов у моря. В моей империи нет никого, кто мог бы сравниться в этом с вами. Приведи мне столько ваших лучников, сколько захотят пойти с тобой, и твой долг крови будет прощен.

— Да, повелитель… — пробормотал Бамиян, переполняемый гордостью и радостью.

Бессмертный взял нож и обошел вокруг стола. Поднес серебряный клинок к запястью и, не колеблясь, надавил. На наконечники стрел потекла кровь.

— Желаю тебе и Каменному совету удачи на охоте, Бамиян, — торжественно произнес бессмертный.

Охотник поднялся и поблагодарил от всего сердца.

— Мой лук принадлежит тебе, правитель всех черноголовых. И когда я приду, он будет не один.

Артакс смотрел вслед юному охотнику, спрашивая себя, что это может быть за дух. Может быть, оставить войско на пару дней? Он перевел взгляд на Некагуаля. Командир цапотцев даже посреди его шатра казался не более чем тенью. Артакс подумал было зажечь еще ламп, но это стало бы проявлением слабости.

— Тебе вообще не следует терпеть его рядом с собой, — напомнил о себе голос Аарона. — Этим цапотцам доверять нельзя.

— Ты хотел объяснить мне, почему мы не могли провести разведку в долине за лагерем Муватты, — Артакс возобновил разговор с того самого места, где он оборвался, когда Датамес привел в шатер охотника.

— По ту сторону реки несет стражу крылатая смерть. Прошлой ночью я потерял двух воинов. Это бессмысленно. Я больше не буду приносить своих людей в жертву.

— Крылатая смерть?

— Некагуаль имеет в виду Ишту, — вмешался Датамес. — Мне кажется, она очень высоко ценит Муватту. Она ему очень помогает.

Артакс понял невысказанный подтекст. Львиноголовый им не помогал. Он появился рядом с лагерем всего один-единственный раз. Правитель задумчиво поглядел на Некагуаля. Цапотцам потребовалась всего одна ночь на то, чтобы Муватта перестал посылать убийц за реку. Теперь только они несли ночную стражу, и с тех пор, как весть об этом распространилась, ночью из лагеря никто больше не выходил.

— Целиком и полностью полагаться на этих демонов неразумно, — предупредил голос Аарона.

— Ты со своими людьми должен принять участие в учениях, чтобы связь с моими воинами стала крепче. Они должны доверять вам во время битвы.

Некагуаль покачал головой.

— Нет, бессмертный Аарон. Эту просьбу мы исполнить не можем.

— Бессмертные не просят, они приказывают. Не позволяй этому дикарю водить себя за нос!

— Ты противишься моей воле, Некагуаль?

— Я думаю лишь о благе твоих воинов, — и глазом не моргнув, ответил цапотец. — Мы не тренируемся убивать. Когда стражи храма Пернатого змея поднимают оружие, должна пролиться кровь, или же мы утрачиваем честь в глазах богов.

— Как же вы собираетесь сражаться с моими воинами, если никогда с ними не тренировались?

— Мои люди никогда не станут сражаться бок о бок с крестьянами.

— Сколько еще ты собираешься терпеть насмешки этого кошкоподобного человека? Пусть этому парню отрубят голову и еще нескольким в придачу, тогда даже эти дикари научатся повиноваться.

Артакс поглядел на Датамеса. Пусть он разговаривает! Артаксу надоело выслушивать оскорбления.

— Как бы ты тогда использовал своих воинов, если бы у тебя был выбор принимать решения? Конечно же, этот вопрос чисто теоретический, поскольку приказы бессмертного обсуждаются здесь столь же мало, как и в Цапоте.

Артакс едва удержался, чтобы не рассмеяться. Иногда Датамес просто находка!

Угроза в словах Датамеса была недвусмысленной, но Некагуаль никак не показал испуга.

— Мои люди не прячутся за высокими щитами. Мы образуем длинную линию. Каждый сражается сам за себя, в честь Пернатого змея. Лучше всего использовать нас для защиты одного из флангов.

— Да у этого парня мания величия! Прикажи отрубить ему голову!

— Вы хотите защищать фланг? В одиночку? — Теперь вышел из себя даже Аарон. — Вы знаете, что это означает? Возможно, Муватта выставит для битвы две тысячи боевых колесниц. Он поставит их на один из флангов. А вас двести. Как же вы собираетесь победить?

— Так, как побеждаем всегда. Мы убьем их. Сначала лошадей. Потом людей.

— Безумен! Этот парень совершенно безумен!

Артаксу хотелось видеть лицо цапотца, но оно было почти полностью скрыто за шлемом ягуара. Судя по голосу воина, он не шутил. Казалось, он совершенно убежден в том, что говорит.

— И вам не нужно подкрепление?

— Исход битвы решает не численность войска, — спокойно ответил Некагуаль. — Победу или поражение приносят мужество и ловкость воинов. И способность людей сохранять хладнокровие перед лицом врагов. Наше преимущество заключается в том, что нас не могут атаковать одновременно все две тысячи. Они просто будут мешать друг другу. И мы убьем их. Фланг, на котором будем стоять мы, будет удержан.

От самоуверенности цапотца Артакс все больше и больше терялся.

— Я посоветуюсь с Датамесом насчет твоего предложения. Теперь можешь идти.

Некагуаль ушел, не простившись ни жестом, ни почтительным словом. Артакс задумался над тем, почему эти воины вообще пришли сюда. Это не их битва, и они это отчетливо демонстрируют. Что сделали Володи и Коля, чтобы втянуть цапотцев в это сражение?

— Не злись на него. Он был нужен, чтобы уничтожить лазутчиков Муватты. Когда они сторожат нас, все в лагере могут спать спокойно.

Артакс слыхал истории, которые люди рассказывали друг другу о демонах, и сомневался, что кто-то может спать спокойно.

— Во второй половине дня посланник Муватты передал сообщение.

Артакс поднял голову.

— И почему я узнаю об этом только сейчас?

— Прошу прощения, но ты был занят. Ты был с людьми.

— Не стоит тебе позволять ему тыкать тебе, когда ему заблагорассудится. Даже если никто не слышит. Мне кажется, что постепенно он начинает думать, что сам является правителем Арама. Нельзя тебе было позволять ему заниматься чем-то большим, чем организацией праздников и следить за списками дани с сатрапов.

У Артакса разболелась голова. Постоянные подколки Аарона, самоуправство гофмейстера, сухая жара, не спадавшая даже ночью, — все это утомляло его. Он доверял Датамесу, полагая, что тот хочет для Арама только самого лучшего. Но было бы хорошо, если бы он почаще советовался с ним. Как только битва закончится, он уменьшит его полномочия. Датамес стал слишком своенравным.

— Чего хочет Муватта?

— Он хочет назначить дату сражения. Предыдущие договоренности относительно этого дня несколько противоречивы. Было сказано, что сражение состоится через луну после праздника летнего солнцестояния, затем — что битва должна произойти через тридцать дней после летнего солнцестояния. Он предлагает десятый день после праздника.

— Тогда мы согласны, — устало произнес Артакс. Он хотел остаться один, просто поспать.

— Это было бы нехорошо!

— Почему? — раздраженно спросил бессмертный, пытаясь бороться с насмешливым голосом у себя в голове. Когда же удастся, наконец, избавиться от этого мучителя? Когда он сможет обрести покой?

— С одной стороны, если мы позволим Муватте диктовать нам дату сражения, это будет проявлением слабости. С другой стороны, нам на руку как можно дольше откладывать битву. Тридцатый день луны после праздника летнего солнцестояния подходит нам лучше всего! Всего через пять дней после праздника родится новая луна. Таким образом мы получили бы тридцать пять дней, не нарушив ни одной предварительной договоренности.

Артакс представил себе, каково было бы провести в этой глуши еще пять недель. С каждым днем становилось жарче. Воды не хватало уже сейчас. Каждую каплю приходилось доставлять через магический портал. Расходы неимоверные! А если снабжение прервется, их запасы закончатся в тот же день.

— Я не считаю разумным лишний раз подвергать наши войска тяготам лагерной жизни. Ты знаешь, что бывает с крестьянами, которые ждут слишком долго, чтобы свозить хлеб в амбары?

Датамес смотрел на него, наморщив лоб.

— Однажды он додумается до того, что на самом деле ты крестьянин, — насмешливо произнес голос Аарона.

— Он теряет половину урожая во время летней бури.

— М-да… — Было очевидно, что Датамес не знает, что на это сказать. — Но ведь, я думаю, вы знаете, что мы выигрываем. Муватта каждый день теряет сотни воинов, потому что его лагерь представляет собой вонючую клоаку. Болезни цветут вовсю, и положение ухудшается. Чтобы удерживать размеры своего войска на желательных пятидесяти тысячах, ему приходится каждый день стягивать новые войска. Каждый день ожидания — это выигранная битва, которая не стоит нам ни капли крови.

Артакс задумчиво провел рукой по бороде.

— Так я выигрывать не хочу.

— Теперь, похоже, спятил ты! — раздалось у него в голове. — Датамес прав. Мы должны оттягивать битву.

— Повелитель, при всех тех усилиях, которые мы прикладываем для того, чтобы укрепить боевой дух и силу наших воинов, они остаются крестьянами. Нам не стоит ждать чудес. Мы только тогда можем надеяться на победу, если будем пользоваться всяким преимуществом, которое нам выпадает. Если мы сразимся сегодня, нас размажут по полю. Но через пять недель войско Муватты будет представлять собой лишь тень былой силы.

Артакс опустился на складной стул, стоявший у заваленного глиняными дощечками стола. Столько работы. Сколько бы он ни делал, стол не пустел никогда.

— Ты так заботился о крестьянах, Датамес. Ты хотел дать им цель и убедил меня провести земельную реформу, в результате которой большая часть сатрапов стала моими врагами. Но лишь немногие осмеливаются в открытую противоречить мне так, как Бессос. А теперь ты хочешь уничтожить все, чего добился. Ты не крестьянин, хоть я не спорю, ты поддерживаешь их всем сердцем. Ты совершенно не понимаешь, чего требуешь, когда предлагаешь нам остаться здесь еще на пять недель. Или я ошибаюсь?

— Ты имеешь в виду урожай? — Датамес произнес это таким тоном, по которому было совершенно ясно, что об этом он не размышлял, хотя обычно планировал все до последнего.

— Как думаешь, сколько времени потребуется нашим людям после дня сражения, чтобы вернуться в свои деревни? И сейчас я имею в виду только тех счастливчиков, которые переживут битву без единого шрама?

Гофмейстер задумчиво кивнул. Он начинал понимать.

— Нужно изготовить глиняные таблички, которые гарантируют им землю. Они могут возвращаться только группами. Нужно собрать провиант и выдать деньги, чтобы они, пройдя через магические врата, могли попасть на родину, не голодая по дороге. Некоторым может потребоваться недели две, прежде чем они увидят родной дом. Но это будут лишь немногие. Большинству на обратную дорогу потребуется луна и больше.

— У них нет времени, гофмейстер. Люди уже начинают тревожиться. Говорят о доме и будущем урожае. Большинство еще никогда так надолго не покидали дом. Мы не можем позволить себе стоять здесь лагерем столько, сколько Муватта. Я хочу принять день, который он предлагает для битвы. Покончим с этим!

— Мы не можем, — произнес Датамес с непривычной решимостью.

Артакс слишком устал, чтобы спорить.

— Мое терпение подошло к концу. Мы примем предложение Муватты. Я…

— Пожалуйста, повелитель. Пожалуйста, выслушайте меня до конца, а потом принимайте решение, — Датамес опустился перед ним на колени. Этого он не делал уже целую вечность.

— Говори!

— В четырнадцатую ночь после праздника летнего солнцестояния у нас новолуние. Мы должны подождать хотя бы до тех пор. Помните о двадцати тысячах деревянных ботинок, которые я приказал изготовить? Тут вот в чем дело…

Так рассказывают кобольды Лунных гор сагу о Гонвалоне и Нандалее. Стихи переведены на их язык весьма несовершенно, однако в каждом слове я чувствовал древность. Из их народа в Кенигсштейн когда-то увели сотни рабов, чтобы они расширили естественные пещеры для троллей, когда народ серых великанов стал силен. Они много лет жили с троллями, и таким образом некоторые древние истории нашли путь в сокровищницу сказаний и мифов, которые рассказывают в Лунных горах. Однако еще тяжелее показалась мне история, которую я услышал в просторных степях Земель ветров от кентавров, разбивших зимний лагерь на берегу Мики.

Гонвалон знал, что Дыхание Ночи не станет долго терпеть его в саду Ядэ. Его, кто когда-то был мастером меча Золотого. Перворожденный никогда не сможет ему доверять. В то же время сад Ядэ был самым надежным местом для Нандалее. Здесь ей можно не опасаться преследований Золотого.

Мастер меча окинул взглядом роскошный садовый ландшафт. Искусно подрезанные деревья раскинули свои тенистые ветви над маленькими прудами. Где бы ты ни находился, повсюду слышался плеск воды. Это место было наполнено миром и гармонией. Здесь Нандалее наконец-то сможет успокоиться. У нее будет время погоревать о своих убитых. Как бы ему хотелось быть рядом с ней в эти часы…

Гонвалон поглядел на горы, окружавшие долину и защищавшие ее от пустыни. Как уйти так, чтобы она не пошла за ним? Она не хотела терять его. Пока что… Но Золотой лишил их любовь блеска. Гонвалон уже не верил в то, что они с Нандалее вечно будут вместе. Несмотря на то что ему этого хотелось…

Внезапно стало неестественно тихо. Плеск воды все еще слышался, но пение птиц и стрекот сверчков стихли. На скамье под веером ветвей плакучей ивы Гонвалон увидел призрачную фигуру. Только что там еще никого не было, в этом мастер меча был уверен.

— Я хочу поговорить с вами, мастер Гонвалон, — в словах слышался приказ, которому он не в силах был противостоять. Он знал, кто его там ждет. Их встреча была неминуема. Лучше сделать это поскорее.

Гонвалон пригнулся, прошел под низко нависающими ветвями плакучей ивы и оказался в ее тени. Дыхание Ночи принял облик эльфа. Он был стройным и вместе с тем мускулистым. Его длинные черные волосы поддерживал матовый серебряный обруч. На перворожденном была кожаная одежда для охоты. Выглядел он похожим на мауравани.

— Значит, вы хотите покинуть нас, мастер Гонвалон.

Мастер меча терпеть не мог, когда небесные змеи читали его мысли, и попытался подавить в себе это чувство.

— Значит, вы предпочитаете разговор напрямую, мастер Гонвалон, — голос дракона звучал низко и громковато, как будто он не привык выражаться таким образом. Ироничный тон в его словах, тем не менее, несмотря на казавшееся великодушным предложение, не давал даже помыслить о том, что они могут говорить на равных.

— Вы наверняка уже знаете, что я перестал быть наставником Белого чертога, — ответил Гонвалон. — Я не хочу присваивать себе никаких титулов и был бы благодарен вам, если бы вы не напоминали мне об этой части моего прошлого, называя меня мастером.

— Из ваших мыслей, мастер меча, мне известно, что вы собираетесь покинуть эту долину. Знаю я и о том, чем вы успокаиваете себя, чтобы подсластить расставание с Нандалее. Но от чего вы, в конце концов, бежите? Вы не хотите стать отцом?

Гонвалон едва поборол горечь.

— Не я стану отцом. Вы же знаете, что сделал Золотой!

— Конечно.

— Его месть мне будет полной, если у Нандалее будет ребенок.

Дыхание Ночи пристально посмотрел на него.

— Вы так быстро сдаете бой? Я иначе оценивал вас, Гонвалон.

Мастер меча не мог выдержать взгляд небесно-голубых глаз. Он смотрел на землю, на запутывающий узор теней, оставляемый ветвями плакучей ивы. С тех пор, как он повстречал Золотого в Кенигсштейне, он догадывался, что одной ночью все не ограничится. Что у Нандалее будет ребенок.

— Вы будете рядом с Нандалее, когда она родит ребенка?

Гонвалон продолжал смотреть на землю. Этого он не знал.

— Думаете, в тот день к Нандалее придет мой брат по гнезду?

Это еще что за вопрос!

— Наверняка нет! — раздраженно ответил мастер меча.

— Значит, вы считаете, что для Нандалее будет лучше в день родов остаться одной, — в голосе Темного не было упрека. Он просто констатировал факт.

Гонвалон попытался одолеть собственные противоречивые чувства. Он не хотел позволять перворожденному манипулировать собой, хотел сам принять решение.

— Кто у вас, у эльфов, больше считается отцом ребенка? Мужчина, который его зачал, или мужчина, который находится рядом с ним, когда он растет? Который формирует его, становится для него примером и одновременно с этим воплощает собой все то, что тот однажды превзойдет?

У Гонвалона не было желания философствовать. В первую очередь дело было не в ребенке. Золотой разрушил их любовь! С тех пор как они покинули пещеры троллей, он чувствовал, что Нандалее, несмотря на то что не говорит об этом, сравнивает его с тем «Гонвалоном», который подарил ей неповторимую ночь в Кенигсштейне. Он знал, что она в отчаянии от того, что тех ощущений, какие были той ночью, больше нет. Но как ему удержаться наравне с чарами одного из небесных змеев! Он будет разочаровывать ее все больше и не вынесет зрелища того, как рушится их любовь. Чем больше давил на него перворожденный, тем отчетливее чувствовал Гонвалон, что должен оставить Нандалее.

— Мне ведомо и о другой ночи, когда вас, мастер меча, бросили одного в снегу на растерзание волкам. Меня удивляет, что вы собираетесь сделать то же самое. Но, может быть, я ошибаюсь в своих предположениях, что кровь родителей значит меньше, чем сумма всех жизненных опытов. Может быть, вы такой же, как ваша мать, несмотря на то что всегда клялись себе быть другим. Может быть, вы тоже способны бросить ребенка и пойти своей дорогой.

Гонвалон уже не мог сдерживать собственные чувства. Он застонал. Внезапно он снова стал маленьким мальчиком, стоящим в одиночестве на снегу и слышащим вой волков. Не в состоянии понять, почему мать бросила его. Гонвалон попытался вспомнить ее лицо, что делал уже множество раз. Она казалась ему красивой… Он знал, что у нее были длинные черные волосы, от которых исходил чудесный запах. Но, как всегда, черты ее лица остались смутными. Уходя от него, она плакала. Но все равно ушла.

— Вы оставили бы в беде ребенка, который нуждается в вас, мастер меча?

Невыплаканные слезы стискивали горло. Он покачал головой. Нет, этого он сделать не мог.

— Хорошо. Хоть я и сомневаюсь, что убийца может быть хорошим отцом, но вы в любом случае лучше, чем вообще никакого отца.

Гонвалон обескураженно смотрел на небесного змея. Это ведь они сделали эльфов убийцами! Как теперь он может упрекать его в этом!

— Я никогда не убивал беззащитных.

— А как же Адаму?

— Он был ламассу. Самый могущественный чародей своего народа. Адаму восстал против вашего правления. Он провозгласил, что хочет лишить небо змеев. Хотел свергнуть вас и ваших братьев по гнезду. И к его делу присоединялись все больше и больше ламассу. Он был единственным, кто смог объединить их всех. Он был жесток, подл и…

Взгляд Дыхания Ночи заставил Гонвалона замолчать.

— Не нужно перечислять мне то, что мы говорили вам, готовя к миссии, мастер меча. Я присутствовал при том, когда обсуждалось, как аргументировать это для вас, чтобы вы отправились на выполнения задания с полнейшим хладнокровием. Вы еще помните, как в конце концов оказались перед Адаму? Перед огромным крылатым быком с человеческой головой? Существом совершенно без рук, с помощью которых оно могло бы защититься от вас?

— Он был неповторимым чародеем, — возмутился Гонвалон.

— Я могу читать ваши мысли, мастер меча. Я знаю, каким был Адаму в последний миг своей жизни. Жалким существом, парализованным страхом, когда вдруг посреди дворца в окружении более сотни стражников вдруг оказался лицом к лицу с драконником. От страха, при виде вашего меча, Адаму лишился голоса. А вы были не настолько глупы, чтобы дожидаться, пока он обретет дар речи.

Гонвалон хорошо помнил. Ему потребовался не один день, чтобы пройти мимо стражников во внутренние покои дворца. И то, что он выбрался оттуда живым, было чистой воды везением.

— Среди своих жертв вы никогда не встречались с тем, кто был бы равен вам в искусстве владения мечом или даже превосходил вас?

— Я еще жив. Наверное, этого достаточно для ответа.

— И, тем не менее, вы утверждаете, что никогда не убивали беззащитных.

Как перворожденный может говорить такое? Он и его братья по гнезду послали его к Адаму.

— До сих пор, мастер меча, мы с братьями всегда отдавали вам четкие приказы. Вы никогда не задавали вопросов. Весь смысл вашей жизни сводился к выполнению наших поручений. Вы ни на что не надеялись. Ни к кому не привязывались. И мало ценили собственную жизнь. Это делало вас особенно опасным, поскольку вы всегда были готовы без колебаний пойти на величайший риск. Но мечник, которому есть что терять, думает о смерти. Это приближает его к смерти. Я хочу ни много ни мало, а чтобы вы стали другим. С одной стороны, уязвимым, но, поскольку вы будете преследовать собственную цель, вы возьметесь за новое поручение с выдержкой и ожесточенностью, которая не доступна ни одному драконнику.

Гонвалон не понял его.

— Чего вы от меня ожидаете? Вы не хотите изгонять меня из долины?

Дыхание Ночи впервые улыбнулся.

— Конечно, я изгоню вас, — он поглядел на недалекие горы. — Но разве долина не заканчивается у подножия гор?

— Я… — Ледяной взгляд заставил Гонвалона замолчать.

— Я хочу, чтобы вы были совсем рядом, мастер меча. Но не хочу знать места вашего пребывания. Вы знаете, что мои братья по гнезду могут читать мои мысли. Вы нужны Нандалее. Никто не сможет защитить ее так, как вы.

Гонвалон удивился. Аргументы небесного змея показались ему непонятными. Дыхание Ночи презирал его за то, что он стал убийцей, и одновременно хотел, чтобы он защитил Нандалее? Более того, чтобы он, убийца, растил ее ребенка… Это…

— Вы знаете будущее Нандалее! — вырвалось у Гонвалона. Теперь все приобретало смысл. Произойдет что-то такое, что делает его присутствие необходимым.

Перворожденный улыбнулся, но Гонвалон не испытал на себе его чувств, как при общении с Золотым.

— Хотелось бы мне, чтобы будущее было только одно. Но будущее подобно дереву со множеством ветвей. Шансы Нандалее родить детей гораздо выше, если вы останетесь с ней рядом.

— Детей? У нее будет не один ребенок?

— И не от одного отца, — Дыхание Ночи снова улыбнулся. В голосе его слышалась насмешка. — Однако этого не произойдет, если сегодня вы бросите Нандалее.

— Что вам известно?

— Если сегодня вы уйдете, мастер меча, вам будет дарована долгая жизнь. Вы снова влюбитесь, и проклятие, в которое вы всегда верили, спадет с вас. Вы станете счастливым. Сомнения в том, не трусость ли заставила вас оставить Нандалее, будут единственной тенью, омрачающей вашу жизнь.

— А если я останусь…

— Ваша жизнь продлится недолго…

— Как я умру?

Дыхание Ночи рассмеялся.

— Наивный вопрос. Газалы нашептали мне дюжины различных смертей, которые могут постигнуть вас. Вы не захотите знать их. Если я расскажу вам об этом, жизнь ваша будет полна страха. Скажу одно… Существует будущее, в котором ребенок, рожденный от вашего семени, будет править всем Альвенмарком. В то время, когда небесные змеи и альвы станут легендой. Вам решать, стоит ли это того, чтобы остаться.

— Я не уйду, — не колеблясь, ответил он. Он найдет себе место в горах. Если он будет поблизости, у Нандалее не будет нужды покидать долину. Гонвалон был поражен тем, что Дыхание Ночи согласен терпеть его присутствие. Впрочем, было вполне очевидно, что симпатия здесь ни при чем. — Почему я так важен? Если здесь, в долине, Нандалее находится под вашей защитой, зачем вам я?

— Возможно ли, что вы не уверены в том, что я желаю для вас самого лучшего?

Гонвалон не стал отвечать на этот вопрос. Пусть Дыхание Ночи читает его мысли, если хочет знать его мнение относительно этого.

— Не стану обманывать вас, мастер меча. Если бы вы сбежали, Нандалее последовала бы за вами. Но она мне нужна. Совсем скоро она отправится для меня в Нангог и сделает то, из-за чего как девантары, так и большая часть моих братьев станут для нее непримиримыми врагами.

— А если я решу сбежать отсюда вместе с Нандалее?

— Ваше бегство очень рассердит меня.

На этот раз Гонвалон прочувствовал эмоции Темного. Это была холодная, хорошо сдерживаемая ярость. Дыхание Ночи приказал бы искать их. А как уйти от дракона, способного читать мысли, и его видящих, которые читают для него будущее?

— Вижу, вы задаете себе правильные вопросы. Мы заключим союз разума, мастер меча, который может принести пользу нам обоим. Могу ли я положиться на то, что вы не сбежите, а верно останетесь рядом с Нандалее?

— Я должен понять еще кое-что, прежде чем дам вам слово. Вы сказали, что нас ждут большие опасности. Значит, Нандалее нужен защитник. Она для меня важнее жизни, я готов ради нее на все, но, если я правильно понял, это делает меня слабее, поскольку раз мне есть что терять, значит, я стану сражаться менее решительно. Почему тогда я — это лучший выбор, если речь идет о том, чтобы защитить ее?

— Разве это не очевидно? Если ей будет что-то угрожать, вы будете сражаться изо всех сил. Но если речь пойдет исключительно о вас, вы проявите слабость. Вы не захотите утратить счастье, которого вкусили. Существует будущее, в котором я захочу вашей смерти, мастер Гонвалон. И если случится так, что я пошлю к вам Нодона, то захочу, чтобы он победил вас.

Дыхание Ночи размышлял о своем разговоре с Гонвалоном. Мастер меча оказался упрямее, чем он ожидал. Он знал, что эльф размышляет о том, как обойти его, чтобы бежать вместе с Нандалее. Этот новый дух противоречия среди драконников нужно искоренять. Может быть, стоит убить нескольких драконников? Он представил себе, как Гонвалон отчаянно пытается защититься мечом. Как он в образе дракона гонит его от себя и наконец впивается когтями в это хрупкое тело. При мысли о теплой крови во рту у Темного собралась слюна. Слишком давно он не ходил на охоту! И сейчас нет времени на такие развлечения. Нужно поговорить с братьями по гнезду о драконниках. Нападение на Глубокий город потрясло моральный дух эльфов. Впервые в жизни драконники начали ставить под сомнение решения небесных змеев. Таково было логичное следствие из такой безудержной оргии мести. До сих пор драконники чувствовали себя хранителями справедливости. Теперь это чувство утрачено навеки. Впрочем, горевать о прошлом бессмысленно. Нужно найти способ снова превратить своих убийц в инструмент, которым они были на протяжении многих веков. Может быть, стоит послать тех, в ком жив дух мятежа, на миссию, из которой они, возможно, не вернутся. Это может оказаться разумнее, чем растерзать их у всех на глазах.

Что бы они ни сделали, поступок должен быть взвешенным. Если драконники поймут, что происходит, они могут полностью отвернуться от небесных змеев. Не то чтобы они представляли собой угрозу для правления небесных змеев. Просто они слишком полезны, чтобы столь легкомысленно выводить их из игры. И если он сможет доказать, какой вред нанесен необдуманным нападением на Глубокий город, это пошатнет позицию Золотого, который в последнее время из кожи вон лезет, чтобы занять главенствующее положение в совете.

Дыхание Ночи вытянулся на тронном камне глубоко под своей пирамидой. Он принял облик дракона. Эльфийское тело было ему неприятно. Тот облик был уступкой Гонвалону. Он знал, как сильно дети альвов мучаются, когда небесные змеи разговаривают с ними на языке мыслей. Каждую эмоцию они чувствовали намного сильнее. Добрая мысль повергала их в эйфорию, гнев же, напротив, давал ощущение сгорания изнутри. Теперь, на своем троне, он был свободен от каких бы то ни было уступок. Он воспользуется Гонвалоном для своих целей. На короткое время…

Разговор с эльфом рассердил его до глубины души. Нужно подумать над этим, понять собственные эмоции. Поэтому он отослал газал. Их постоянное бормотание в состоянии транса слишком сильно отвлекало его. Нужно было принять решения наедине.

То, что Золотой зачал с Нандалее ребенка, казалось ему чуждым. Никогда прежде небесный змей не спаривался с эльфийкой. Если она действительно понесла, какое существо она родит? Во всех пророчествах газалы никогда не говорили об облике ребенка. Как обычно, они оставались многозначительны.

Двух детей родит она однажды. Одно — дитя темной страсти, другое — дитя холодного сердца. Это предрекла Фирац только вчера. Одно из них протянет руку к трону Альвенмарка. Будет ли дитя темной страсти отпрыском Золотого? Не обязан ли он восстановить равновесие? Знает ли его Золотой брат что-то о будущем, что пока неведомо ему? Может быть, поэтому он зачал ребенка?

В Гонвалоне не проявлялись необходимые для правителя качества. Сколь необыкновенно ни было его искусство мечника, завоевателем он не был. Он ничего не брал себе. Похоже, власть ничего для него не значит. Может быть, самоотверженность и благородная черта характера, но с учетом интриг, которые могут возникать при королевском дворе, подобное качество сведет правителя в могилу. Если второй ребенок Нандалее будет как Гонвалон, он никогда не будет стремиться к короне. И в таком случае его брату по гнезду необходимо решить уже теперь, кто в будущем будет править Альвенмарком.

Когти Дыхания Ночи скользнули по скале, под которой покоилось сердце Нангог. Он просто не мог сдаться. Он обманет Нандалее, так же, как это сделал его брат. Второй ребенок должен быть его! И в этом ему будет на руку особое свойство эльфийских женщин. День, когда они зачинали ребенка, не обязательно становился первым днем беременности. В тревожные времена оплодотворенная яйцеклетка находилась в состоянии покоя и начинала созревать только тогда, когда эльфийка вела размеренную жизнь и шансы спокойно пережить беременность были выше. Значит, достаточно снова отправить Нандалее на миссию, и тогда ее беременность отложится.

Он сделает это как Золотой, явившись к Нандалее в облике Гонвалона. После этого Гонвалон должен будет умереть, чтобы он мог быть уверен в том, что тот никогда не скажет, что с этой ночью любви тоже что-то не так.

Дыхание Ночи смотрел на свое отражение в воде, покрывавшей пол огромной пещеры. Ему не нравилась идея обмануть Нандалее. Вспоминалось время, проведенное вместе. Он испытывал к ней сильное чувство. Ему хотелось больше не обманывать ее. Но захочет ли она зачать ребенка С ним? Вряд ли. По крайней мере, пока жив Гонвалон.

Он был голоден. Нет, жаждал крови. Нужно позвать одну из газал. Одну из менее одаренных. Охотиться времени нет.

Священнослужительницы действительно оставили ее в покое. Шайя обвела взглядом большой сад, принадлежавший Дому Неба. Каждый день она приходила в беседку за своим домом и проводила целые часы за разглядыванием высаженных террасами садов и гор. Она заключила мир сама с собой и решила, что хочет сделать. Она не знала, когда ее отвезут в город храмов Изатами, но понимала, что уже совсем скоро. Ночи были коротки, до дня летнего солнцестояния оставалось совсем немного.

Она не знала, что произойдет с ней ночью на зиккурате. Она вынесет все, что он с ней сделает, но она никогда не забеременеет от него. Девушка понимала, что это означает. Но она предпочитала умереть, чем провести жизнь в плену. Надежду на то, что Аарон освободит ее, она оставила. Он не мог сделать этого. Они оба оказались впутаны в борьбу за власть между девантарами. К этому убеждению она пришла за долгие часы одиночества, проведенные в беседке. Иначе Аарон непременно попытался бы перебить данный Муваттой выкуп за невесту или освободить ее.

Может быть, после ночи на зиккурате у нее уже не будет такой свободы. Ни одна из здешних священнослужительниц не разговаривала с ней, в точности следуя ее приказу. Шайя не знала, что будет дальше. А нужно было подготовиться. И никто не должен заметить, что она убьет ребенка, если вдруг забеременеет. Иначе брачный договор, заключенный ее отцом, будет признан недействительным, а она навеки покроет свой народ позором.

Она снова обвела взглядом большой сад. Неподалеку стояла Мальнигаль, коренастая священнослужительница, которой она сломала запястье. Левой рукой она опиралась на свой ясеневый посох. Правая все еще была перевязана. Мальнигаль не спускала с нее глаз.

В беседке была каменная скамья. Если Шайя ляжет на нее, то исчезнет из поля зрения священнослужительницы. Мальнигаль придется подняться на три террасы выше и пересечь довольно большой участок сада, чтобы проверить, на месте ли она. Она никогда не упускала такой возможности. Но это даст Шайе немного времени раздобыть информацию, которой ей пока что не хватало для того, чтобы держать собственную судьбу в своих руках.

Принцесса поглядела на небо. Солнце стояло в зените. Скоро придет Кара. Молодая толстощекая священнослужительница ухаживала за огородом. Каждый день в полуденный час она проходила мимо беседки.

Шайя подошла к стене, окружавшей террасу. Часть стены была сломана и заросла виноградными лозами. Это место Мальнигаль видеть не могла. У нее будет пара мгновений с Карой. Этого должно хватить.

Шайя обнаружила, что много знает о травах. Гораздо больше, чем когда-либо читала или слышала. Она предполагала, что это был подарок Шен И Мяо Шоу. Она не знала, что он проделал с ней в ночь своей смерти, в ту ночь, когда ее увезли. Она смутно припоминала, что он что-то говорил. Бесконечно долго… Может быть, передал ей свои знания о травах? А что, возможно, еще? Она знала, что ей нужны семена петрушки, чтобы растолочь их и сделать из них отвар. Это должна быть петрушка с гладкими листьями! Шайя понимала, что, делая отвар, должна тщательно следить за дозировкой. Если он получится слишком крепким, то разрушит ей печень. Но если все сделать правильно, начнется очень сильное кровотечение и она потеряет нерожденного ребенка. Она собиралась сделать это, как только убедится в том, что беременна.

В конце длинной дороги, ведущей на террасу, показалась Кара. Девушка надеялась, что та не свернет в сторону. Шайя отошла от стены. Ей не хотелось напугать священнослужительницу. Она понимала, что ведающая травы боится ее после того, что произошло в день появления принцессы в Доме Неба. Кара стояла рядом, когда Шайя сломала Мальнигаль запястье и угрожала ясеневым посохом Табите, матери матерей. «Я была подобна тигру, которого заперли вместе с газелями», — самодовольно подумала Шайя и старательно потянулась, чтобы Мальнигаль ее обязательно увидела. Наверняка в Доме Неба никогда еще не готовили к Небесной свадьбе принцессу-воина.

Шайя снова потянулась. Мальнигаль знала, что она поступает так всегда, прежде чем лечь на каменную скамью. Принцесса видела, что надсмотрщица забеспокоилась.

Шайя улеглась на каменную скамью, но тут же скатилась с нее и под прикрытием перил подползла к дырке в стене. Рядом с виноградными лозами росла старая туя. Она защитит ее от взглядов Мальнигаль.

Услышав шаги Кары, принцесса скользнула в дыру. И прежде чем Кара успела понять, что происходит, схватила священнослужительницу и затащила ее в дыру под сень туи.

— Ты сейчас же скажешь мне, где найти гладколистную петрушку! — Шайя знала об этом растении все, кроме одного: как оно выглядит!

Кара таращилась на нее широко открытыми глазами. Это были необычные глаза. Зеленые, как молодая трава в степи с отдельными светло-карими вкраплениями.

— Скажи мне, где найти это растение, или я сломаю тебе запястье, как Мальнигаль.

— Вам не понадобятся семена, принцесса. Вам нельзя их использовать. Они опасны!

Надо было подумать о том, что малышка догадается, что она задумала. Она ведь разбирается в травах. Но Шайя была исполнена решимости и не собиралась позволять сбить себя с толку. Она схватила Кару за запястье и вывернула его.

Кара приглушенно вскрикнула.

— Пожалуйста! Вам не нужны семена. С тех пор как вы пришли в Дом Неба, мать матерей подмешивает в вашу еду соль, которая делает вас бесплодной. Вы не забеременеете сегодня ночью.

Шайя выпустила ее.

— Сегодня ночью?

Священнослужительница смотрела на нее удивленно.

— Разве вы не знаете? Сегодня день летнего солнцестояния. После обеда мы должны выкупать и украсить вас, госпожа. Ближе к вечеру явится стража бессмертного, чтобы отвести вас и мать матерей в Изатами путем богов.

Шайя выпустила ее. Внезапно силы оставили ее. Уже сегодня!

Из-за угла террасы показалась Мальнигаль.

— Что здесь происходит? Ты же знаешь, что не должна разговаривать с ней, Кара. Мать матерей узнает…

— Я хотела узнать у нее, где найти петрушку, — вяло ответила Шайя. — Я пригрозила, что сломаю ей запястье, как тебе. Но она ничего не сказала.

Охранница недоверчиво посмотрела на нее.

— Петрушку? — Она отодвинула Кару в сторону своим ясеневым посохом. — Иди! А вы, принцесса, возвращайтесь, пожалуйста, в свою беседку и наслаждайтесь этим прекрасным летним днем, — произнося последние слова, Мальнигаль не удалось полностью подавить ненависть в своем голосе.

На этот раз, когда они обходили скалу, торчавшую из темной глубины, словно меч, послышался лишь негромкий скрежет. «А я учусь», — подумал Галар, убирая сведенные судорогой руки с рычагов управления. Лодка была в жалком состоянии. Через негерметичный люк и маленькую щель, оставленную драконом, сочилась вода. Снаружи угорь выглядел, наверное, еще хуже. Хорошо, что они нашили медные пластины на верхнюю половину корпуса и укрепили защиту люка и боковых плавников.

Они все еще шли боком. Галар был уверен, что Нир и Хорнбори больше не верили в его историю с маневрами Ингви, но они об этом больше не заговаривали. Кузнец потер глаза. От непрерывного вглядывания в темноту их начало печь. Свет был только там, где в скалы были вставлены янтарины. Они указывали путь, подобно маякам. Если он пропустит хоть один из них, то они безнадежно потеряются в мире подземных вод.

Галар на миг достал янтарин из кожаного футляра и поглядел на карту, которую приколол к стене рядом с местом штурмана. Нашел на карте скалу-меч. После скалы они должны пройти три тысячи двести семьдесят оборотов коленвала, и появится янтарин. Там нужно будет повернуть на двадцать три градуса направо.

За его спиной негромко считал обороты коленвала Хорнбори. Галар поручил ему это, чтобы он не говорил глупостей. Хоть это и помогло заткнуть рог Хорнбори, но проку от этого в навигации совершенно не было. Либо было что-то не так с угрем, либо карта была неправильной. В любом случае им каждый раз требовалось больше оборотов, чем было указано на карте. Объяснить это маленькой командой было нельзя. Ведь и угорь легче получается. Этот подводный бочонок оставался для Галара просто-напросто загадкой.

Они находились посреди большого пещерного озера, которое карлики окрестили морем Черных улиток. Такие озера были опасны. Если ошибиться хоть на градус, то на расстоянии нескольких миль от следующего янтарина они промахнутся мимо этого ориентира и безнадежно потеряются в темноте. На западе границы пещерного озера вообще не были обозначены. Ни один карлик никогда не исследовал его полностью. Ясно было только то, что там, где они шли, вода доставала до самого свода пещеры. Значит, всплыть здесь они не могут. Только возле следующего янтарина. Там должен быть плоский риф.

Галар поглядел на песочные часы, висевшие над штурвалом. Песок в них пересыпался более чем наполовину. Скоро пройдет восемь часов с тех пор, как они выныривали в последний раз, впускали внутрь свежий воздух и зачерпывали воду. В бумагах к этому угрю было написано, что им нужен свежий воздух каждые семь часов. Но это тоже оказалось не так. Воняло хоть и ужасно — в первую очередь, благодаря Фрару, исправно пачкавшему пеленки, но дышать было еще вполне возможно. Вероятно, потому, что они были слишком маленькой командой по сравнению с той, которая предназначалась для этого угря.

— Мы еще придерживаемся курса? — поинтересовался Нир. Хорнбори продолжал считать как ни в чем не бывало, но смотрел на него встревоженно.

— Все в лучшем виде, — солгал Галар. Достаточно было посмотреть на воду, которая уже снова на восемь дюймов плескалась внутри корпуса, чтобы понять, что дела у них обстоят не так уж хорошо.

Кузнец сцепил пальцы и вытянул их вперед, пока не захрустели суставы.

— Мы находимся в море Черных улиток. Еще примерно часа полтора, и мы доберемся до стоянки, — Галар перестал допускать ошибки и говорить, сколько еще оборотов коленвала им нужно сделать. Время он тоже замерил весьма великодушно. Лучше всего будет, если они достигнут цели немного раньше, тогда настроение у обоих заметно улучшится. Каждый раз, когда он смотрел на карту, они начинали беспокоиться.

Он спрятал янтарин в кожаный футляр, и в лодке тут же стало темно. Тихо плескалась вода. Скрежетал коленвал. Нельзя было его нормально смазать, когда в лодку набиралось столько воды. «Если мы выживем в этом подводном путешествии, — поклялся себе Галар, — никогда больше не ступлю на борт угря».

Кузнец лежал, вытянувшись между двумя рычагами управления, наполовину в воде. Вода была ледяной. Что ж, по крайней мере он так не уснет. От бесконечного вглядывания в темноту накатывала усталость. Изредка мимо одного из трех иллюминаторов проскальзывало что-то светлое. Галар знал, что большинство рыб в пещерах, где нет света, белые. Но здесь жили не только рыбы. Иногда вдали он видел огни. Поначалу он принимал их за янтарины. Однако они двигались! Он предпочитал ничего не рассказывать об этом своим товарищам, решив даже не думать о том, что может нести огни через озера глубоко под горами.

Галар вслушался в монотонный счет Хорнбори.

— Три тысячи сто одиннадцать, три тысячи сто двенадцать…

Скоро должен показаться следующий янтарин. Кузнец потер руки, но окоченевшие пальцы теплеть не хотели.

Что это было? В поле зрения левого иллюминатора появилось что-то продолговатое. Галар прижался носом к холодному стеклу. Глубоко под ним по озеру плыл бродячий огонек. Что это впереди, тень? Не нанесенный на карту риф?

Он прищурился и вгляделся. Нет, не риф. Что-то плыло им навстречу. Быстро! Галар невольно отпрянул, когда прямо перед иллюминатором появилась челюсть с длинными, как кинжалы, зубами. Белая змея!

Ее тело царапнуло корпус. Угорь дернулся. Галар почувствовал, как они сходят с курса. Но на сколько? На два градуса или, может, на три?

Удар заставил лодку содрогнуться. Фрар проснулся и захныкал.

— Что это было? — Голос Хорнбори стал визгливым от страха.

— Продолжай считать или мы потеряемся в этом чертовом море улиток!

— Но что…

— Крутите педали, — лгать обоим было бессмысленно. — На нас нападает Белая змея!

Перед передним иллюминатором проплыл длинный белый силуэт. Змея кружила вокруг них. Как эта чертова тварь нашла их в кромешной тьме? И какой ей толк биться в большой бочонок? Неужели у этих морских змеев достаточно разума, чтобы понимать, что внутри этих бочонков сидит парочка лакомых кусочков?

Удар пришелся по лодке снизу, настолько сильный, что все в лодке содрогнулись, словно попали на вагонетке в глубокую выбоину. Толстые деревянные клепки угрожающе заскрипели. Сколько таких атак выдержит еще угорь?

— Мы утонем в этой бочке, как крысы, да? — Хорнбори перестал крутить педали.

— Мы будем сражаться! — решительно произнес кузнец.

— Чем же это? В угре нет оружия!

Еще один удар попал в лодку, сотрясая всех. Из трещины в потолке, из которой прежде лишь капало, брызнула струя воды толщиной с палец.

— Нир! Тащи пробку! Заделай эту дырку! Хорнбори, продолжай крутить коленвал. Мы должны хотя бы немного двигаться! — Эти двое не должны даже думать о том, что он чувствует себя таким же беспомощным, как и они.

Галар достал из кожаного футляра янтарин и поглядел на карту. Нужно выныривать, однако согласно карте вода здесь по-прежнему доставала до свода пещеры. Скоро у них будет столько воды, что вопрос о том, чтобы подниматься на поверхность, даже не возникнет. Тогда останется только один путь. Вниз!

Нир пытался заткнуть течь пробкой. Временами он похлопывал по ручке Фрара. Малыш пребывал в мрачном настроении. Он промок с ног до головы и мерз, так же, как и все. Его жизнь и не началась еще толком. Он не копал штольни, никогда не стоял у наковальни с молотом в руке и не убивал дикого кабана длинным кабаньим копьем. И предстоящая смерть мальчика взвинтила Галара до предела. Они всплывут! Иногда в своде пещеры бывают дыры. Может быть, им повезет!

Кузнец решительно ухватился за рукоять рядом с рычагами вертикального и горизонтального руля и начал поворачивать ее. Почувствовал сопротивление воды в балластной цистерне. Сквозь толстые иллюминаторы он ничего больше не видел. Свет янтарина испортил его ночное видение.

— Сзади есть еще одна рукоятка, — произнес Нир, по бороде которого стекала ледяная вода. — Эту дырку я не заткну.

Вторая рукоятка! Галар застонал. В лодке две балластные цистерны. Если в обе напустить воду одновременно, вероятно, угорь будет держаться в равновесии.

— Убери руки от рукоятки. Лучше используй их для того, чтобы заткнуть течь, — грубо ответил Галар. Как он мог забыть о второй рукоятке!

Удар в корпус заставил его подумать о другом. Лодка дернулась в сторону. Интересно, насколько они уже отклонились от курса? Скоро им нужно будет…

Клепка сбоку сломалась, и в угорь хлынула толстая струя темной воды.

— Мы утонем! — закричал Хорнбори. — Утонем, как крысы!

Угорь качало из стороны в сторону еще сильнее, чем раньше.

Достигли ли они поверхности воды? Опять неточности на карте? Иллюминаторы находятся слишком низко. Через них не видно, всплыли они или нет.

— Выходим, — решил Галар. Вода в угре доставала ему уже почти до колен.

— Разве мы уже всплыли? — Нир вынул Фрара из грузовой сетки и крепко прижал к груди.

— Конечно, всплыли. Иначе я не отдал бы приказа, — солгал Галар. — Я пойду первым.

Он взял арбалет, их единственное оружие на борту, и взобрался по короткой лестнице к люку. Если они еще под водой, то, по крайней мере, все произойдет быстро. Лучше быстро наполнить лодку водой, чем еще час медленно тонуть. Кузнец отодвинул засов на люке и надавил на него. В лицо ему хлынул поток воды.

К нему кинулась пасть, полная зубов длиной с кинжалы. Галар упал обратно в угорь. Морда морского змея ударилась о люк с такой силой, что лодка загудела, словно колокол. По лестнице потекла пена.

Чудовище издало низкий жалобный звук и получило ответ. Глубоко под водой послышался странный, то нарастающий, то стихающий звук. Ничего подобного Галар в жизни своей не слышал. Он казался пугающе чужим. И похоже было, что он доносится с двух разных сторон одновременно.

Нир поднял что-то светлое, упавшее через люк внутрь угря. Острие клыка.

— Ты ей врезал, Галар. Эта змеюка будет помнить тебя еще долго.

— И это еще не все, — пробормотал кузнец, выуживая арбалет из воды, уже поднявшейся выше колен.

— Нам конец, — бессильно прошептал Хорнбори. — У нас есть выбор: либо утонуть, либо быть съеденными. Все кончено.

Галар зарядил арбалет.

— На педали, вы, оба. Будем идти, пока хватит сил в ногах. Я буду драться до последнего вздоха. Сидеть и причитать над своей судьбой не в моем духе.

— И что это даст? — злобно накинулся на него Хорнбори. — Неужели это что-то меняет в том, что мы здесь подохнем?

— Да, для меня это кое-что действительно меняет. Если уж я умру, то, по крайней мере, в полной уверенности, что до последнего дрался за свою жизнь, — положив болт на направляющую арбалета, он переступил через коленвал, ухватился за лестницу и слегка подтянулся. Держа в одной руке арбалет, он прицелился в открытый люк, а другой ухватился за лестницу. — Эй, змеюка, ты не хочешь попытаться еще раз сунуть голову в люк? Мы еще здесь? Ты меня слышишь?

Но все было тихо.

— Если уж ты не крутишь педали, то подержи хотя бы янтарин вот здесь. Я хочу, чтобы эта бестия увидела свет. Тогда она придет.

Хорнбори послушался, без своих обычных комментариев.

В воде по-прежнему слышались странные звуки. Теперь они звучали ближе.

— Ты соберешь целое стадо этих тварей, — стуча зубами, заявил Хорнбори.

— Морские змеи — одиночки, — решительно возразил Галар, как будто полжизни посвятил изучению семейных связей змей. — Если придет больше, хорошо. Они начнут драться за добычу. Тогда наши шансы уйти будут выше. Но до этого пусть одна из них попробует, каково это — получить арбалетным болтом прямо в пасть.

Хорнбори улыбнулся, несмотря на то что рука, державшая янтарин, дрожала. Даже мокрый и истощенный, он все еще выглядел хорошо. Именно так и представляют себе карлики героев. «Если бы он только не был таким засранцем!» — подумал Галар.

— Давайте позаботимся о том, чтобы карлики в угрях не стали их любимым блюдом, — «карлики в угре», эти слова он наверняка услышит еще не раз, если они выберутся отсюда. Голос Хорнбори уже звучал так, словно он репетирует речь победителя.

Галар поглядел на люк.

— Ты еще там, змея? — Ему не хотелось больше высовывать голову. На этот раз тварь будет осторожнее.

Что-то большое угодило в угорь, заставив заплясать воду, и Галару пришлось вцепиться в лестницу, чтобы не упасть. В темноте над люком появились клыки, сверкнув желтым в свете янтарина.

Кузнец направил арбалет в широко открытый рот.

— Сожри-ка это!

Послышался глухой удар. Непривычно громкий. В лодку закапала кровь. Голова чудовища опустилась на угорь. Капель сменилась потоком крови шириной в руку.

Галар озадаченно поглядел сначала на арбалет, затем на Хорнбори.

— Какой выстрел! — произнес Нир.

— Если эта тварь будет продолжать затапливать лодку своей кровью, мы все равно утонем, — деловито заявил Хорнбори.

Галар спустился вниз по лестнице, пропитавшись при этом кровью морской змеи. Уперся спиной в голову, лежавшую поперек люка. Дюйм за дюймом труп сдвигался с места. Затем вдруг заскользил.

Кузнец высунул голову наружу. Когда морской змей соскользнул с угря в темную воду, он увидел торчащее в боку трупа древко копья. Удивленно огляделся по сторонам. Он едва мог видеть дальше носа подводной лодки. Темнота была почти абсолютной. Единственным светом в округе был падавший из открытого люка отсвет янтарина. Примерно в двух шагах над собой он разглядел поблескивающий влагой свод пещеры. Никогда еще он так не радовался ошибкам на карте.

— Эй, на угре! Там еще две змеи держат курс на вас.

Из-за акустики пещеры голос искажался. Галар не мог понять, с какой стороны доносится голос. Но диалект узнал сразу. Кричал карлик из Железных чертогов.

— Мы в пятнадцати градусах впереди. Садитесь на педали! Или они вас достанут.

Галар приложил руки ко рту, чтобы сделать рупор.

— У нас течь. Крутить педали могут только двое. Нам нужна помощь, — теперь он увидел движущуюся к ним белую волну на воде.

— Кто там снаружи? — спросил с подножия лестницы Хорнбори.

— Друзья и враги.

— А можно немного точнее? — донеслось снизу.

— Я бы и сам этого хотел, — теперь Галар видел силуэт морского змея.

— Втянуть голову! — Над водой разнесся резкий щелчок копьемета.

Галар пригнулся. Почти в тот же миг что-то ударилось о борт. По медным пластинкам заскользил трос. Галар оттолкнулся от перекладины и выскочил из люка. Он успел ухватить трос за миг до того, как он соскользнул в воду. Крепкий канат, толще большого пальца. Он подтянул его к себе.

— Оставайтесь внизу! — приказал незнакомый помощник. Галар услышал тихие щелчки лебедок, с помощью которых натягивался копьемет. Кроме того, он отчетливо видел силуэт Белой змеи, направлявшейся к ним. Чуть дальше с правого борта приближалось второе чудовище.

На конце каната кузнец обнаружил абордажный крюк. Он закрепил его на защитной скобе люка.

— Тяните нас! — изо всех сил заорал он.

Над водой негромко засвистели копья.

Канат натянулся. С пеньки потекла вода. Их угорь дернулся, качнулся вправо и стал набирать ход.

Морские змеи тоже, казалось, ускорились.

Галар понимал, что на палубе ничего уже сделать не сможет. Он забрался в люк и закрыл его за собой.

Хорнбори все еще стоял у подножия лестницы и держал поднятый вверх янтарин. На лице его отражалось нечто среднее между страхом и надеждой.

Галар рассказал своим товарищам о случившемся.

— Карлики из Железных чертогов? — Хорнбори не скрывал того, что далеко не в восторге. — Далеко же они забрались от дома.

— Мне годится все, у чего нет ни чешуи, ни змеиного хвоста, — Нир все еще слабо нажимал на педали, хотя теперь в этом не было нужды. При этом он держал на руках Фрара, восхищенно глазевшего на свет янтарина.

Удар хвоста сотряс угорь.

Галара швырнуло на стену лодки. Хорнбори упал и наполовину соскользнул под вращающийся коленвал.

Кузнец услышал, как ломаются кости болтуна.

Нир уперся в педали, чтобы остановить вращение тяжелого вала.

Сломалась еще одна клепка их угря. Маленькая подводная лодка все быстрее набирала воду.

Галар предпринял попытку вытащить товарища из-под вала. Стиснув зубы, Хорнбори изо всех сил старался не закричать. Такого мужества кузнец от засранца не ожидал.

Когда ему наконец удалось вытащить Хорнбори, карлик увидел, что его левая нога сразу ниже лодыжки вывихнута почти на девяносто градусов. Нога вяло повисла, как увядший цветок на сломанном стебле.

— Я поговорю с нашими спасителями, — сдавленным голосом произнес Хорнбори.

Галар задумчиво поглядел на него.

— Ты…

— Говорить — это единственное, что у меня хорошо получается. Болтовня — это мои сражения, — он поглядел на свою ногу. — Это ничего не меняет в наших планах. Мы сделаем то же, что и…

Глухой удар. Заскрежетал металл. Галар инстинктивно пригнулся. На этот раз звук был совсем другой.

— Вот дерьмо… — сдавленным голосом произнес Нир. — Ты уверен, что нам рады?

Кузнец повернулся. За его спиной в каюте торчало острие копья. Оно промахнулось примерно на фут. Но если бы он не помогал Хорнбори…

— Они стреляют в Белых змеев. Копье предназначалось не нам.

Никто из карликов ничего не ответил на это. Все они глядели на изогнутую сталь.

Корпус корабля царапнуло о скалу.

— Держитесь! — крикнул Галар и сам едва не упал.

Их угорь дернулся, словно сопротивляясь тому, чтобы его вытаскивали на берег.

Хорнбори застонал от боли. Фрар издавал странные звуки, словно не решил еще, плакать ему или визжать от восторга.

Подводная лодка остановилась. Три удара, похожие на удары молота, прогремели по корпусу.

— Можете выходить! Вы в безопасности!

Первым по лестнице поднялся Галар. Открыл люк. Вокруг угря стояла дюжина карликов с факелами в руках. Их угорь лежал на плоской скале, в центре которой возвышалась черная башня, достававшая почти до свода пещеры. Чуть больше, чем четыре шага, прикинул Галар.

На крепко закрепленных на камне шпилях стояли пять копьеметов. Стрелки внимательно вглядывались в черное море. Ничего, кроме пенящейся воды, Галар там не видел. Интересно, сколько еще морских змеев таятся в глубине?

— Идите сюда и подохните! — крикнул он им, радуясь тому, что под ногами наконец-то твердая земля.

— Кто вы, черт побери, такие? — Между карликами-воинами протиснулся седобородый старик, тяжело опиравшийся на костыль. Его правая нога заканчивалась покрытой шрамами культей, торчавшей из обрезанных кожаных штанов. Она была ампутирована ниже колена. От его правой руки тоже осталось лишь несколько дюймов. Правый глаз был спрятан под черной повязкой, на которой был золотыми нитками вышит сияющий глаз. Правая половина лица была изуродована шрамами.

— Не смотри так на меня, ты! Как тебя зовут? И откуда вы взялись? И почему за вами идет чертова свора Белых змеев? Что вы сделали? Я этих тварей никогда больше двух сразу не видел.

— Мы из Глубокого города, — запинаясь, произнес Галар. В лодке они долго обсуждали, что будут говорить другим. Правду — нив коем случае! Никто не захочет принимать у себя трех карликов, по вине которых был уничтожен целый город.

— А дальше? — требовательно произнес полукарлик.

— Ты еще не слыхал?

— Не слыхал о чем?

— Целое войско драконов напало на Глубокий город. Все мертвы… все… — Галар не мог говорить. Рассказывать об этом кому-то, кого там не было, это было совсем иначе. Гораздо хуже!

— Не бывает никаких войск драконов, парень!

— Так же, как не бывает целой стаи Белых змеев, не так ли, полупарень!

— Ты… ты… — Его собеседник, казалось, вот-вот свалится с костылей от возмущения.

— Прошу прощения… за него, — из люка показался Хорнбори с перекошенным от боли лицом. — Мой товарищ Онар всего лишь простой портовый рабочий. Боюсь, ему не хватает широты кругозора и языковых средств для того, чтобы правильно рассказать о случившемся.

— А ты кто такой, пердун словоохотливый?

Галар не сдержал улыбки. Одноногий сразу верно оценил Хорнбори, благодаря чему сразу стал симпатичнее в глазах кузнеца.

Это оскорбление Хорнбори, как обычно, пропустил мимо ушей.

— Меня зовут Грайдмар. Я возглавляю контору почтенной госпожи Амаласвинты, — он застонал. — И было бы очень мило, если бы твои люди вытащили меня из угря. Боюсь, я сломал ногу под коленвалом.

Одноногий приказал своим людям помочь Хорнбори и снова обратился к Галару.

— Мне все-таки очень интересно, как драконы могли атаковать город, находящийся глубоко под горой, — он не сводил с кузнеца взгляда своего единственного глаза. Взгляд его был колючим и неприятным.

— Они изрыгнули пламя в вентиляционные шахты. Сразу во все… В горе вдруг стало совершенно невозможно дышать. А потом пришли эльфы-убийцы и мелкие драконы, червелапы. Думаю, мы единственные, кто выжил.

— Трусы, значит…

— Я что, похож на труса? — Галар схватил одноногого за жилетку, но его тут же оттащили прочь. Кузнец распахнул свой жилет, чтобы был виден зашитый крестиком свежий шрам. — Трусы так выглядят? Посмотри в угре, там лежит коготь дракона, которого я убил. Я…

— Довольно, — проворчал его собеседник, продолжая оценивающе оглядывать его. — Как вы нашли эту башню?

Тем временем Хорнбори вытащили из люка. Под мышками ему просунули веревку и положили на борт угря.

— Полагаю, мы сбились с курса, — со стоном произнес он. — Может быть, из-за нападения Белых змей. Мы шли к плоскому рифу, который нанесен на нашу карту, впустить там в угорь свежий воздух и немного размяться.

— Вы на много миль промахнулись мимо рифа, — одноногий обернулся к Хорнбори и стал разглядывать раздраженным взглядом и его тоже. — Просто чудо, что вы попали сюда.

— Дай нам парочку своих людей, чтобы мы могли починить угорь, и мы немедленно уберемся отсюда, Гламир из Железных чертогов, — в эти слова Хорнбори вложил твердость, которой Галар от него не ожидал.

— Значит, ты меня знаешь, — ответил угрюмый карлик.

— Тот, кто слышал о тебе хоть раз, Гламир, не ошибется. Гламир-кузнец, полумуж, все еще создающий неповторимые клинки. Гламир, Убийца змеев. Гламир Железнорукий, одинокий Гламир. Тебе дали много имен. Может быть, скоро к ним прибавится Гламир Детоубийца.

— Что ты имеешь в виду, пердун болтливый?

— У нас на борту маленький ребенок. Возможно, единственный выживший из детей Глубокого города. Ты хорошо понимаешь, что произойдет, если ты отошлешь нас обратно на этом угре.

И как раз в этот самый миг из люка показался Нир вместе с Фраром. Малыш был весел. Очевидно, он радовался тому, что выбрался из тесного угря и может немного подышать свежим воздухом. Он оглядел карликов, стоявших вокруг подводной лодки, и приветствовал их радостным «Бум, бум!».

Гламир скривился, но при виде маленького Фрара его сопротивление было сломлено.

— Заходите в башню, — по-прежнему ворчливым тоном произнес он. — А вы, остальные, потушите факелы! Не стоит больше дразнить змей.

Хорнбори пришлось опираться на двух воинов. Он стонал при каждом шаге.

— Думаю, нам придется отрезать болтуну ногу, — негромко произнес Гламир. — Я в таких вещах разбираюсь.

Галар ни капли не сомневался в его познаниях.

— Он скорее подохнет, чем даст отрезать от себя хоть кусочек.

— Значит, так и будет.

Горел лишь один-единственный факел. Они подошли к двери, покрытой зеленым налетом. «Медь, наверное», — подумал кузнец. Теперь он увидел еще два узких окна, тоже закрытых металлическими люками. Зеленая окись меди полосами оседала на стене под ними.

— Вообще-то вода должна доставать здесь до свода пещеры…

Это замечание Гламир просто оставил без ответа.

Они добрались до короткой лестницы. Медная дверь открылась изнутри. Галар переступил порог и на миг замер от удивления. Перед ним был большой колодец! За дверью был уступ лишь в шаг шириной, который вел к лестнице, вившейся вдоль внутренней стены башни.

Для безопасности вдоль уступа и лестницы шли деревянные перила с облупившейся краской. Галар с любопытством заглянул в шахту колодца. Примерно в четырех шагах под ними в неровном свете факелов поблескивала вода. Вдоль стены темные линии из отмерших водорослей и грязи показывали уровень воды в прошлом, и Галару стало ясно, насколько им повезло. Отметки воды были выше его головы. В северной Аркадии заканчивалось лето. Самое сухое время года. Во всех ручьях и реках, питавших подземные озера, было очень мало воды. Значит, с картой все было в порядке. При нормальном уровне вода действительно доходила до свода пещеры, и эту башню было совершенно невозможно найти. Какой тайник! Об этом месте не знали даже небесные змеи. Оно не было нанесено ни на одну карту.

Теперь Галар понял, почему Гламир вел себя так негостеприимно. Об этом месте никто не должен знать! Насколько далеко он готов зайти, чтобы сохранить свою тайну? И зачем спас их от Белых змеев, если тем самым выдал себя? Может быть, он не такой крутой парень, каким хочет казаться и как говорится в историях о нем?

Подниматься по лестнице было трудно. Один из помощников забрал у него костыль, и кузнец подтягивался вдоль перил, перескакивая со ступеньки на ступеньку.

Наконец они вылезли через люк, похожий на тот, что в угрях, и оказались в просторной комнате, выбитой в скале. Галар с восхищением осматривал множество засовов, обеспечивавших плотность закрытия люка. Если он будет закрыт неплотно, то при уровне воды до свода пещеры все внутри башни Гламира утонут, как крысы. Интересно, есть здесь выход наверх? Скорее всего, нет. Если бы попасть сюда было так просто, башня не была бы тайной. Но вентиляционные шахты должны быть точно.

— Удивлены, да? Ничего похожего на эту башню наверняка не видели.

Галар задумчиво кивнул. Над люком с потолка свисали хорошо смазанные железные цепи. Напротив входа стояли в ряд пять странных бочек. В них были вставлены толстые куски стекла, а из боков торчали короткие кожаные бурдюки. Галар понял. Невероятно! Гламир развил идею угря. Это одиночные угри. И карлики, которые настолько безумны, чтобы залезать в них, могли просовывать руки в эти бурдюки.

— Хочешь залезть в такой бочонок? — В голосе Гламира слышалась неприкрытая злоба.

Галар всерьез задумался над этим. Что такого в этой огромной шахте колодца, что карлики Железных чертогов тратят такие усилия на то, чтобы поднять это наверх?

— Онар никогда не полезет в такой бочонок, — срывающимся голосом произнес Хорнбори. Ему пришлось прыгать по короткой лестнице на одной ноге, и лицо его было залито потом. — Таскать бочки — вот это занятие для него. Забраться в бочонок, чтобы его спустили в эту шахту — такое Онару в жизни в голову не придет. И нам с Фудином, конечно же, тоже!

— А что вы достаете из колодца?

Гламир указал на плетеные корзины, сложенные вдоль стен у двух дверей, ведущих из этой комнаты.

— Это не тайна. Пойди и посмотри сам.

Галар не колебался ни минуты. Большинство корзин были пусты. А в двух из них извивались черви толщиной с палец. Они были черными, как ночь. Кузнец с любопытством ткнул в одного из них. На пальце осталась черная слизь.

— Это черные улитки, давшие имя этому морю, — пояснил Гламир. — Из них мы добываем черную краску, которой красим ткани. Если все сделать правильно, краска никогда не выгорает. Из нее можно делать и чернила. Высыхая, она сохраняет приятный бархатистый блеск. Гораздо лучше, чем из чернильных орешков.

Галар не поверил, что это и все. Здесь дело не только в улитках.

— А я думал, что все твари в подземных озерах и морях совершенно белые, — было видно, что Хорнбори изо всех сил пытается болтать непринужденно. — Как вы вообще ловите этих улиток?

— Мужеством! — Гламир поднял вверх культю. — Это случилось там, в колодце. И мне еще повезло. В этом море тварей больше, чем в некоторых лесах. Действительно, многие из живущих здесь созданий белые, но фонарщики, к примеру, яркие, переливаются всеми цветами радуги. Они так красивы, что при виде их забываешь обо всем. Особенно о том, что слишком глубоко спускаться нельзя.

— Фонарщики? — переспросил Нир. — Это еще что такое?

— Похожие на змей существа, такие нежные, что твой малыш кулачком мог бы пробить в них дырку. У них тонкие, как иглы, полые ядовитые зубы и они охотятся на медуз. Справа и слева от челюстей у них висит длинный жгут, на конце которого болтается шарик, светящийся в темноте, как янтарин. Им они приманивают медуз.

— И из-за них ты потерял руку?

— Это были изумрудные пауки — морские пауки с телами, как у грузовых лошадей. Их окружает странный зеленый свет. Если увидишь этот свет на дне колодца, знай, в гости зашла смерть. Они могут даже по стенам лазать.

Галар поглядел на темную воду. Кроме света факела, отражавшегося в ней, и серебристых пузырьков воздуха там не было ничего примечательного.

— И эти лошадиные пауки забираются сюда, в башню? — подавленно поинтересовался Хорнбори.

Гламир указал на двери.

— За ними вы в безопасности. А теперь идите за мной. Мы довольно поговорили. Сейчас вам покажут хорошее жилье и дадут поесть.

— А молоко у вас есть? — поинтересовался Нир.

— Конечно. И спинки косуль в трюфельном соусе.

Гламир провел их в левую медную дверь, а потом еще по одной лестнице вверх, мимо очага в комнату, где пахло капустным супом и свиными ножками. В стенных нишах лежало несколько серых одеял. В углу стояло деревянное ведро.

— Пока побудете здесь. Я скажу, чтоб вам принесли еду, — с этими словами Гламир закрыл металлическую дверь, и в комнате стало темно. Галар услышал, как снаружи закрылся засов.

— Мы в плену, — растерянно произнес Нир. — Нельзя же так обращаться с гостями.

— Этот выпустит нас отсюда, — глубоко вздохнув, Хорнбори опустился на пол.

Галар ощупал пол, пока не нашел плотное одеяло, тоже присел и завернулся в него.

— Я не так уверен, что он нас отпустит. Эта башня существует не из-за улиток. И Гламиру совершенно не нравится, что мы нашли сюда путь.

— В любом случае здесь лучше, чем в давшем течь угре, — заявил Нир.

Галар покачал головой. А потом осознал, что в темноте их темницы никто из спутников его не видит.

— Это еще неизвестно. От этого Гламира много чего можно ожидать, — кузнец подумал о бочонках с кожаными руками. Ему очень хотелось забраться внутрь одного из них и спуститься в колодец, чтобы посмотреть, что еще там есть, кроме улиток.

Звонкий перезвон цимбал был слышен даже в этой подземной комнате. Шайю вымыли. На ней было платье из красного шелка, поддерживаемое на плечах только двумя булавками. На бедрах красовался тяжелый пояс из кованого золота, со множеством рубинов. Шрамы на обнаженных руках присыпали золотистой пудрой, после того как рабыни вымыли ее и натерли ароматными маслами.

Кожа меж бедер горела. Острыми ракушками оттуда и подмышками ей удалили волосы.

Шайе было страшно. Она никогда еще не чувствовала себя такой беспомощной. Она не могла повлиять ни на что из того, что ей предстояло. Девушка предпочла бы встретиться с оравой бандитов, имея в руках одну только дубинку, чем пройти этот путь.

— Он сломает тебя, — холодно произнесла мать матерей. — Быть избранной для Небесной свадьбы — величайшая честь для женщины. Он заметит, что ты полна нежелания, и будет жесток с тобой.

— Я что, похожа на ту, кого легко сломать? — ответила она со всей гордостью, на какую еще была способна.

— Я повидала многих девушек, входивших в этот туннель, варварская принцесса. И каждая возвращалась изменившейся. Те, кто с радостью ждали встречи с бессмертным, возвращались, пронизанные его силой. Других же, тех, кто противился, эта ночь уничтожала. Они были еще живы, но лишены духа. Возвращалась лишь пустая оболочка. Теперь ты знаешь, что тебя ожидает.

Шайя вгляделась в лицо стройной старой женщины. Оно было изнуренным и испещренным морщинами. В нем не было сочувствия. Табита хотела лишь одного — еще сильнее напугать ее.

— Я переживу и этот бой, Табита, как и все остальные сражения. И вернувшись, я по-прежнему буду единственной в Доме Неба, которой ты не можешь командовать.

На узких губах священнослужительницы заиграла улыбка.

— Что бы ни случилось, через год твоя кровь напитает сухую землю Лувии, а пепел твой развеют над полями. А потом я снова стану полноправной хозяйкой в Доме Неба. И буду продолжать жить в уверенности, чувствовать расположение Крылатой Ишты, придавшей моей жизни смысл, более глубокий, чем просто быть удобрением для полей. А теперь иди! Твоя час пробил, варварка.

Шайя глядела в толстые, надутые лица евнухов храмовой стражи. Если она будет противиться, они силой потащат ее к алтарю на зиккурате. Несмотря на утрату мужского достоинства, сила у них осталась. В борьбе с ними ей не выиграть. Единственное, чего она добьется сопротивлением, это того, что она предстанет перед бессмертным Муваттой избитой и униженной.

Шайя вошла в узкий, освещенный факелами туннель, ведущий под дворцом к зиккурату. Лишь проходя через магические врата, она успела бросить короткий взгляд на Изатами, город храмов. С тех пор ее водили по туннелям и подземным комнатам, мимо могил священнослужителей, из которых пахло миррой и ладаном, до подземной ванны, целиком сделанной из мрамора и служившей одной-единственной цели: чтобы один раз в год в ней купалась девственница, избранная бессмертным для Небесной свадьбы.

Ее последний путь теперь вел через туннель, стены которого были одеты в кроваво-красный порфир. В камне были вырезаны возвышенные картины. Все они изображали мужчину и женщину во время любовной игры на вершине зиккурата. Фигуры женщин были нарисованы золотым. Мужчины сияли серебром.

То, что видела Шайя, вызывало у нее отвращение. Изображенные пары проделывали вещи, которые она не могла себе даже представить. В этих картинах не было любви. На них изображались только власть и подчинение. Часто лицо женщины было искажено от боли. Каждый сделанный вперед шаг наполнял ее ужасом.

Вскоре Шайя дошла до лестницы. Табита говорила о ней. Воительницу ожидали более двухсот ступеней. Старуха, выглядевшая так, словно ни разу в жизни не спала с мужчиной, с наслаждением рассказывала ей, что подъем по лестнице должен разгорячить девственницу, чтобы она была готова к любовной игре.

Устремив взгляд вперед, Шайя пыталась не обращать внимания на рельеф на стенах. Она думала об Аароне и совете, данном ей Шен И Мяо Шоу. Она воительница, переживет и этот бой.

Шум праздника в городе слышался отчетливее с каждой ступенькой. В туннеле стояла удушающая жара. От едкого дыма факелов ее выворачивало наизнанку, пекло глаза. Она держалась очень прямо, гордо выпятив подбородок, прижав руки к бокам. Выйдя из туннеля на вершину зиккурата, она вся была в поту. Шелковое платье липло к телу, очерчивая каждую его линию.

Прямо перед ней стоял алтарный камень. Он тоже был вырезан из красного порфира, украшенный сценами Небесной свадьбы. По углам платформы стояли медные жаровни, в которых бушевало высокое пламя, окутывая алтарь в красноватый свет.

Шайя могла окинуть взглядом весь город. Повсюду горели огни. На улицах толпились гости, прибывшие со всех уголков империи, чтобы присутствовать на величайшем празднике Лувии — ее изнасиловании. И все смотрели снизу вверх, на нее. По крайней мере, ей так казалось.

Вокруг зиккурата находились дворцы имперских сановников. На плоских крышах бурно отмечали праздник. Некоторые дворцы были так близко, что в свете тысяч масляных ламп она могла разглядеть лица пирующих. Разрисованные физиономии баб, отдававшихся там без стыда, страстные крики которых заглушали пение цимбал, грохот барабанов и звуки флейт. И этот сброд осмеливается называть ее варваркой!

Шайя поглядела на звездное небо и подумала о Нангоге. Между двумя далекими небесными огнями появилась тень. Большая птица? Нет… Это Крылатая Ишта! Она несла на руках бессмертного, словно ребенка.

Вокруг на самых высоких крышах зазвучали тромбоны. Шум праздников стихал, пока до вершины зиккурата не стал доноситься лишь шепот.

— Добро пожаловать, Шайя, принцесса из широких степей ишкуцайя, — голос Муватты был полон силы. Он пронизывал ее, хотя и не кричал. Шайя была уверена, что его слова слышны во всем городе. Может быть, это заклинание Ишты?

— Это самый долгий день в году, и нам предстоит время величайшей летней жары. Время, когда решится, будет ли урожай, или же зимой во дворцах и хижинах воцарится голод. Будучи бессмертным, я — дитя неба, и, подобно тому, как этой ночью я спускаюсь с неба, так же пришел я когда-то, чтобы взять корону Лувии. А ты, Шайя, моя невеста, воплощаешь в себе землю от Верхнего до Нижнего моря, оттуда, где растут кедры, до самой равнины Белоголовой травы. В тебя хочу я излить свое семя, чтобы оплодотворить тебя, как станет плодородной земля, если чары, которые мы сплетем, коснутся сухой земли.

Муватта высвободился из объятий Ишты и легко приземлился на алтарь. Протянул ей руку.

Шайя знала, чего от нее ждут. Она взяла протянутую руку, и Муватта втащил ее на алтарь. Бессмертного окружал приятный аромат. Его натерли розовым маслом, и кожа его блестела серебром в лунном свете.

Муватта схватил ее за плечи и разорвал платье, вместо того, чтобы расстегнуть красивые броши. Руки скользнули по ее телу, но глаза остались холодны.

— Встань на колени! — На этот раз он говорил тихо. Он снова схватил ее за плечи, попытался надавить, но она не поддалась.

— Не думай, что в эту ночь что-либо произойдет по твоему желанию. Подчинись, дитя человеческое! — Рядом с алтарем приземлилась Ишта. Она коснулась ноги Шайи, и все силы оставили ее. Девушка обмякла.

— В эту ночь ты принадлежишь мне, так же, как и ему, — голос богини звучал у нее в голове. — Ты воплощаешь меня. Некоторые там, внизу, сомневаются в мужественности Муватты. Когда эта ночь минет, сомнений больше не будет!

— Позволь мне стать сосудом твоей любви, бессмертный! — Губы Шайи произнесли эти слова, но не она выбирала их. На этот раз заклинание, разносившее слова над городом, было в ее голосе.

Словно в ответ вокруг зазвучали цимбалы.

Шайя боролась за обладание своим телом. Она хотела проклясть Муватту, но на этот раз ее рот не открылся. Вместо этого ее руки развязали его набедренную повязку. Вздох восхищения сорвался с ее губ, которые перестали ей повиноваться. По щекам бежали слезы ярости и отчаяния.

— Ты сделаешь для него вещи, которые не сделали бы большинство шлюх. И весь город будет при этом наблюдать за тобой.

Шайя попыталась заслониться от голоса, звучащего внутри нее, в то время как ее руки ласкали тело Муватты. Она снова вспомнила Шен И Мяо Шоу. Он показал ей, как сбежать отсюда. С богиней бороться бессмысленно, решила она, вызывая в памяти образ лун-близнецов в небе Нангога. Она целиком и полностью погрузила свою душу в это воспоминание. Забыла о том, что происходит здесь и сейчас.

Она чувствовала запах Аарона. Аромат его намасленной маслом бороды. Вспомнила ночь, когда они показывали друг другу шрамы, когда они были близки, как никогда прежде. Она отчетливо видела его зеленые глаза, его чувственные губы. Она полностью утратила ощущение своего тела. Целиком погрузилась в воспоминания.

Лицо Аарона сверкало серебром в свете лун-близнецов. Его черты казались мягче, расплывались, борода вдруг исчезла. Шайя глядела в лицо Ишты.

— Нет такого места, куда ты сможешь сбежать от меня.

Шайя подумала о том, что говорил ей Шен И Мяо Шоу о свете. О том, что она не должна приближаться к нему слишком близко, если хочет жить. Эта жизнь кончена. Уйти ото всех унижений и отправиться к свету — таков был бы ее триумф.

— Единственное, что сможет сбежать, это твой разум, Шайя, — богиня жестоко улыбнулась. — Этот выбор я тебе оставляю. Будь здесь всеми своими чувствами и переживи то, что сделает с тобой Муватта, или отдайся безумию.

Нарек разглядывал шлем, который держал в руках. Он был сделан из толстых, нашитых друг на друга кожаных полос. Посреди головы проходил гребень, в том месте, где кожа находила друг на друга. В шов были вставлены белые перья. Он будет выглядеть как большая жирная курица, если наденет эту штуку. Под левым глазом в шлеме был сделан глубокий надрез, левый нащечник был весь покрыт темными пятнами. Предыдущему владельцу он, похоже, счастья не принес.

Нарек оглянулся на товарищей. Большинство из них беспомощно глядели на копья, шлемы и щиты, которые им раздали. Разобрался со всем, похоже, только Ламги.

Они целыми неделями тренировались быть воинами. Это было похоже на большое приключение. Но теперь, когда им раздали настоящее оружие, смерть сделала ко всем навстречу большой шаг. Еще вчера они все пировали на празднике летнего солнцестояния. Весь лагерь пировал. Теперь наступало отрезвление.

Нарек жалел, что здесь нет Ашота. Три дня назад его выбрали командиром сотни. Друзей у Ашота было немного, но он излучал что-то такое, чего не хватало большинству крестьян. В деревне Нарек никогда не обращал на это внимания. Ашоту нужно было прийти сюда, чтобы расцвести. Он оказался растением, которое цветет на полях сражений. Он никогда не сдается. Он слепил «Львов Бельбека». Придумал трюк, с помощью которого они победили лейб-гвардию бессмертного. Весть об этом разлетелась по всему лагерю. При этом Ашот совершенно не гордился тем, что может кем-то командовать. Он не хотел этого… С тех пор, как он оказался в ответе за сотню ребят, он стал еще более мрачным и неприветливым, чем обычно.

— Эту штуку надевают на голову, Нарек. Если таращиться на нее, умнее не станешь.

Алексан приятельски хлопнул его по плечу, но в маленьких поросячьих глазках сверкнула насмешка.

— Давай, толстячок, надевай на голову. Когда наденешь шлем, будешь впервые выглядеть как настоящий мужчина.

Нарек бросил на капитана ночной стражи мрачный взгляд. Когда его оскорбляли, подходящий ответ никогда не приходил в голову вовремя. Всегда с опозданием, когда он успевал все обдумать. Он не понимал, как тогда в Бельбеке купился на слова вербовщика.

Заставив себя улыбнуться, Нарек надел шлем. Он не подошел! Оказался слишком маленьким. Он попытался натянуть его на голову. Нащечники торчали в разные стороны.

— Ой! Что это у нас такое? — прыснул Алексан. — Нарек из Бельбека, бойцовый петух!

Нарек почувствовал, что краснеет. Все вокруг смотрели на него. Некоторые тоже рассмеялись. Но среди них не было никого из «Львов».

— Кукареку! — Подогнув руки, он показывал крылья курицы. — Давай, мой бойцовый петух! Кукареку!

— Возьми этот шлем, он должен подойти тебе. На меня он слишком велик, — Ламги, который последним пришел в группу «Львов», холодно поглядел на капитана стражи. — Из тебя тоже хороший петух получился.

Внезапно Нареку стало неприятно, что его спасли, но свой шлем он с удовольствием отдал. Шлем Ламги был тоже изготовлен из толстой кожи, но на нем было несколько подернувшихся патиной латунных пластин и никаких дурацких перьев. Нарек померил его. От него пахло свиньей. Но шлем подошел.

— Шуток не понимаешь, жердь костяная.

Ламги бросил на капитана ночной стражи взгляд, подобный удару кинжала. Никогда еще Нарек не видел таких холодных чистых глаз. И пожалел, что не умеет так смотреть: тогда над ним бы так не насмехались.

— Ссоры ищешь, парень?

Ламги просто отвернулся, что еще сильнее вывело Алексана из себя.

— Эй, парень. Я капитан ночной стражи. А ты… ты не более чем грязь у меня между пальцами.

— Как скажешь, страж.

Алексан открыл рот от возмущения. Жилы на шее набухли, пока не стали толстыми, как веревки, а маленькие поросячьи глазки едва не вывалились из орбит.

— Ты сейчас же повернешься, крестьянин, или я прикажу прогуляться палкой по твоей спине, пока ты не начнешь харкать кровью. Я капитан!

Ламги подчинился, но поворачивался так медленно, что гнев Алексана разгорелся еще сильнее.

— Он ничего такого не имел в виду, — попытался утихомирить его Нарек. — Он просто поменялся со мной шлемом.

Капитан отодвинул его в сторону, смерил Ламги взглядом с ног до головы. Искал что-то, чтобы подлить масла в огонь.

— Я могу взять и свой старый шлем, если…

— Заткнись, глупец! — зашипел на него Алексан. Затем указал на висевший на поясе у Ламги нож. — Это что такое? Что ты сделал со своим ножом? Привязал его?

Нарек поглядел на нож в грязных кожаных ножнах, торчавший из-за пояса Ламги. Два тонких ремешка проходили через крестовину и поперечину и были продеты через дырочки в кожаных ножнах. Пока ремешки не будут убраны, обнажить нож будет нельзя. С обоих ремешков свисали деревянные амулеты с изображением стилизованной головы льва.

— Его не нужно обнажать, — спокойно ответил крестьянин.

В глазах Алексана сверкнуло ликование.

— Вот оно как! Бессмертный Аарон, правитель всех черноголовых призвал тебя на воинскую службу, а ты не хочешь обнажать оружие, чтобы защитить своего правителя в битве. Это предательство! — Последние слова он выкрикнул настолько громко, что их было слышно далеко вокруг.

— Все не так. Ты перевираешь.

— Теперь я, Алексан, капитан ночной стражи и доверенное лицо гофмейстера Датамеса, оказываюсь лжецом, да? Тебе бы шею свернуть, крестьянин.

— Я попросил освятить нож в Львином храме в Нари. Я буду хорошо сражаться, сказал мне тамошний жрец, если клинок не выйдет из ножен до тех пор, пока я не окажусь лицом к лицу с врагами бессмертного Аарона.

— Вот тебе твой ответ, — послышался знакомый голос. Ашот! Нарек готов был возликовать. Лучшего момента для возвращения его друг и придумать не мог.

Ашот казался каким-то бледным. Он прижимал к груди необычайно длинный меч в украшенных золотом красных кожаных ножнах. И откуда он у него взялся? У них копья с кривыми древками, а у него такое…

— Ты не отдаешь мне приказы, Ашот. Даже если ты командуешь сотней, я, как капитан ночной стражи…

— Вот уже час как под моим началом отряды крестьян южной части провинции Нари, — торжественно произнес Ашот и обнажил меч. Клинок казался серебряным, а не бронзовым, как наконечники их копий. «Львы Бельбека» теперь моя личная гвардия, а в битве займут место по левую руку от бессмертного Аарона. Это решение было принято только что.

Сначала Алексан уставился на железный меч, затем на Ашота. Нарек видел, как у массивного воина изо всех пор выступил пот. Кроме того, бывший вербовщик вдруг стал почему-то меньше.

— Тебе в этой части лагеря больше делать нечего, Алексан! Ни среди «Львов Бельбека», ни среди «Львов Нари», которыми мы станем с сегодняшнего дня, — он поднял меч, чтобы серебряный клинок сверкнул в лучах яркого полуденного солнца. — Вы слышали меня, «Львы Нари»?

Нарек удивленно глядел на своего друга. Ашота словно подменили. Он кричал голосом громким, как у пастуха, собирающего свое стадо.

— Вы меня слышите, «Львы»? Мы избраны бессмертным Аароном. Мы будем рядом с ним. Мы, «Львы Нари»! Кто мы? Я хочу услышать это!

— «Львы Нари»! — Нарек был в числе первых закричавших. Он опасался, что никто не поддержит боевой клич Ашота. Он ведь всего лишь крестьянин! Но, похоже, мужчины забыли об этом. Они кричали, как безумные, снова и снова. И Нарек кричал вместе с ними, пока не охрип. Он чувствовал себя сильным, как лев. И чем чаще он ревел «Мы — „Львы Нари“», тем крепче убеждался в том, что на поле боя они не дрогнут, каких бы людей ни послал против них негодяй Муватта. Они — львы! Бесстрашные и смелые! И они родом из Нари! Им вообще нечего терять.

Ашот вложил меч в ножны, и крики стали постепенно стихать. Множество людей поздравляли его, хлопали по плечу, шутили с ним, будто друзья.

Нарек был разочарован. Похоже, все остальные важнее для Ашота. Он отвернулся, чтобы найти для себя щит из тех, которые принесли для их группы.

— Спасибо, — рядом с ним на колени опустился Ламги, тоже рассматривавший новые щиты. — Я ценю то, что ты пытался успокоить нашего стражника.

Нарек отмахнулся.

— И говорить не о чем. Мы «Львы Бельбека». Мы помогаем друг другу.

Ламги улыбнулся ему одними губами.

— Вот только остальные львы об этом тогда забыли.

— Они наверняка тоже бы…

— Нет, вовсе нет. Ты славный парень. Такие как ты — редкость. В битве я буду рядом, — и с этими словами он взял самый маленький щит, похожий на булку, от которой кто-то откусил кусок.

Нарек почувствовал себя слегка смущенным. Затем снова поглядел на щиты. Похоже, Ламги слегка разбирается в оружии. То, что он взял самый маленький щит, удивило Нарека. Он помедлил, но все же взял большой, обтянутый коровьей кожей щит, по форме напоминавший две вложенные друг в друга миски.

— Этот тебе не понадобится.

Нарек обернуся. Ашот! Наконец-то! Все же друг не забыл о нем.

— Как теперь к тебе обращаться? Полководец?

Ашот скривился так, как не мог скривиться никто другой в войске после того, как его только что повысили до тысячника.

— Оставь эти глупости! Я Ашот. Совершенно ничего не изменилось. Идем со мной, нам нужно поговорить спокойно.

— Мы должны отпраздновать, — весело заявил Нарек. — У меня есть еще две монеты. Деньги на удовольствия. В принципе, я собирался привезти их Дарону, на память. Но сегодня день, когда нужно тратить деньги на удовольствия. Привезу ему лувийский шлем или красивый нож.

— Положи щит, — голос Ашота дрожал.

Да что с ним такое? Он по-прежнему был бледен, как смерть.

— Это самый лучших из всех щитов, что здесь есть. Защитит меня от колен и до подбородка, — и с этими словами Нарек сунул его под мышку. Если он его не возьмет, то заберет кто-нибудь из «Львов».

Ашот махнул рукой и повел его к высохшему руслу реки. Под ними капитан проводил какое-то странное учение. Каждый из его ребят должен был взять другого на спину, а потом они дрались друг с другом, словно всадники. «Нам это тоже нужно будет сделать», — подумал Нарек. Те ребята внизу веселятся, хоть и покрыты потом с ног до головы.

— Я не хотел этого, — вдруг произнес Ашот. — Я ничего не сделал для этого. Нужно было пойти на голосование. Туда приказали явиться всем сотникам… Я действительно понятия не имел!

Нарек дружески ткнул его под ребра.

— Ну, теперь-то ты преувеличиваешь. Ты стал важным человеком. Радуйся же!

— Тому, что мы будем сражаться рядом с бессмертным? — В голосе Ашота послышалась паника. — Да неужели ты не понимаешь? Лувийцы захотят получить его голову. Там, где стоит бессмертный, будут самые ожесточенные бои. Муватта наверняка пошлет свою лейб-гвардию, чтобы расправиться с нами.

Теперь и у Нарека на душе стало неспокойно.

— Мы справимся, — произнес он, сам не веря в свои слова.

— Будешь держаться сзади, ты понял?

Он раздраженно покачал головой. Вечно все пытаются его защищать. Сначала Ламги, потом Ашот. Что они себе думают? Что он трус?

— Я буду сражаться, как все!

— Ты ведь хочешь еще раз увидеть Дарона и Рахель?

— Я не хочу, чтобы все в деревне называли меня трусом…

— А я обещал Рахели, что ты вернешься домой живым! Ты получишь почетное задание. А будешь противиться моим приказам, я позабочусь о том, чтобы битву ты провел закованный в цепи, в женском лагере.

Кара отодвинула засов. Приготовилась к тому, что должно было предстать ее взгляду. Затем открыла дверь и вошла в комнату принцессы. Шайя сидела на корточках в уголке. Вся комната провонялась фекалиями.

— Я принесла вам поесть, принцесса.

Варварка подняла голову. Левый глаз все еще был оплывшим, как и три дня назад, когда она вернулась. Она улыбнулась Каре. Но улыбка эта была жуткой, в ней больше не было разума. Шайя откинула в сторону клочок красного шелка, которым закрывалась, и раздвинула ноги. Внутренняя сторона ее бедер была полностью покрыта кровоподтеками.

— Ты хочешь заняться со мной любовью?

Кара поставила перед ней миску с пшенной кашей и бросилась обратно к двери.

— Иди же, люби меня! — Слова принцессы сопровождались сладострастным стоном.

— Что же они с вами сделали…

Ничто больше не напоминало о гордой принцессе-воине, которая всего четыре дня назад напала на нее в саду. Из носа текли сопли, губы потрескались, все тело было покрыто золотой пылью и запекшейся кровью. А ее взгляд… В нем больше не было ничего человеческого. Однажды Каре довелось услышать, будто глаза — зеркало души. С тех пор она обращала на глаза человека особое внимание. И это было правдой! В глазах можно было увидеть душу.

У Шайи смотреть было больше не на что. Душа оставила ее.

— Иди же! — Принцесса провела правой рукой по своему истерзанному телу и остановилась на покрытом запекшейся кровью срамном месте. Какие бы стоны она ни издавала, при каждом прикосновении начинала кричать, как зверь. Помыть ее было невозможно.

— Вы должны поесть, госпожа, — печально произнесла священнослужительница.

Вместо ответа Шайя прижала платье к телу и опустила голову, на лицо упали пряди волос.

За спиной Кары в дверном проеме показалась мать матерей.

— Смотри хорошенько, дитя мое! Вот что бывает, когда бросают вызов богам! Она думала, что сможет устоять перед Иштой, глупышка.

— Но если мы будем ухаживать за ней, и она обретет душевный покой…

— Душевный покой или тревогу может испытывать только тот, кто обладает разумом. А она далека от этого, — ответила Табита, и на ее губах появилась суровая улыбка. — Я с первого дня знала, что этим все кончится. Она уже не человек. Ты уведешь ее отсюда и поместишь к козам. С сегодняшнего дня животное будет жить с животными.

— Но… — Кара растерялась. — Она невеста бессмертного. Мы прогневим его, если…

— Она уже никто! — удовлетворенно произнесла священнослужительница. — Для бессмертного она представляет интерес лишь в том случае, если у нее будет ребенок. А мы обе знаем, что забеременеть она не может. Так что не делай такой расстроенный вид. Ты приняла участие в ее судьбе.

Кара униженно склонила голову. Она больше не хотела злить мать матерей.

Артакс склонился над столом, который подготовил для этого вечера Датамес. Из песка и камней была смоделирована местность высокогорной равнины. Разукрашенные щепки представляли два войска. Черное у Муватты, белое — их собственное. Аарон усмехнулся такому распределению цветов. На краю стола лежали дюжины черных и белых щепок, на которые были нанесены символы. Очевидно, они должны были изображать различные типы войск.

В шатер вошли Матаан, рыбацкий князь, и Володи. Все они встречались у Датамеса. Сейчас, пожалуй, была уже почти полночь. Через четыре дня состоится сражение. Сегодня Артакс хотел посовещаться только с самыми доверенными лицами. Только в ночь перед битвой соберутся все сатрапы и вновь избранные тысячники, чтобы представить ему свои планы. Так поздно, чтобы было невозможно выдать его планы Муватте. Артакс исходил из того, что у него в лагере есть доносчики Муватты. На этот раз они ему не пригодятся!

До сих пор Артакс обсуждал все планы сражения только с Датамесом, чтобы держать их как можно дольше в секрете. И у него было такое чувство, что Датамес занимается какими-то вещами, о которых не говорит даже своему повелителю.

Матаан, высокий загорелый воин, который должен был заменить Джубу, держался на расстоянии. На нем была только простая бесшовная юбка и сандалии. Он мог бы быть богатым крестьянином. На сатрапа он не был похож. И несмотря на это, закон о земельной реформе в пользу крестьян отдалил от него Матаана. Он стал вести себя холодно и отстраненно.

Совершенно иначе держался Володи. Друсниец весело улыбался. Его голубая туника была украшена широким красным бортом. Два оббитых золотом пояса скрещивались на груди, а из-за спины торчали рукояти двух мечей. Артакс заметил две оловянные монеты с петельками, висевшие на шее наемника на тонком ремешке. Это были награды за две битвы, в которых сразился за него друсниец. Еще одно сражение — и его долг будет уплачен, и он, равно как и все остальные оловянные, будет свободен.

— Я пригласил еще одного гостя, — признался Датамес. — Мне показалось, что в нашем кругу слишком плохо представлено мнение большинства воинов.

Матаан, наморщив лоб, поглядел на Артакса.

Артакс терпеть не мог эти сюрпризы, которые в последнее время щедро преподносил Датамес, но попытался ничем не выдать своих чувств.

— Это произошло по моему желанию, — солгал Артакс, чтобы не потерять лицо в присутствии воинов.

— Может быть, кто-то из господ желает вина? — попытался развеселить собравшихся Датамес. — У меня есть совершенно исключительное красное с Эгильских островов. Вино, которое бывает лишь раз в десятилетие.

Володи согласился, ему налили в золотой кубок. Зато Матаан молча стоял у стола, скрестив руки на груди, и глядел на поле битвы.

Сделав глубокий глоток, Володи обвел рукой стол.

— Красивый песочный карта, — с этими словами он поставил кубок среди черных камней, символизировавших лагерь Муватты.

Датамес откашлялся.

— Если ты передвинешь его слегка влево, он мог бы представлять магический портал. Об этом я совершенно забыл.

Друсниец отодвинул в сторону несколько камешков, изображавших невысокую гряду гор с другой стороны пересохшего русла реки, поставил кубок, дважды слегка передвинул его, затем удовлетворенно кивнул.

В этот момент в шатер вошел Ашот. Он вымылся, надел кирасу, под мышкой зажал шлем. Когда он увидел, насколько непринужденно оделись остальные, на лице его появилось мрачное выражение.

— Пришел крестьянин, которого вы желали видеть, — ледяным тоном вместо приветствия произнес он.

Артаксу было неприятно видеть старого друга рядом. Он мог узнать его.

— Я велел позвать вас, чтобы представить вам план сражения. Хочу попросить вас говорить этим вечером совершенно откровенно и без колебаний вносить предложения. Как нам всем известно, у Муватты больше проверенных в боях воинов, чем у нас. Поэтому мы должны воспользоваться любым, даже самым крохотным преимуществом, которое только можем получить. Датамес, расставь наш боевой порядок.

Гофмейстер положил тоненькую веточку вдоль пересохшего русла реки. За ним уложил ряд белых щепок.

— Мы встанем вдоль обрыва над высохшей рекой и, таким образом, заставим воинов Муватты карабкаться вверх, если они захотят сражаться. Это даст нам преимущество. Впрочем, им будет довольно легко тыкать копьями в ноги наших людей. Поэтому у всех стоящих в первом ряду будут поножи и большой щит, — Артакс указал на тоненькую ветку. — Наш первый ряд будет состоять из двух тысяч опытных воинов и двух тысяч наших лучших воинов из числа крестьян. Каждый десяток выберет лучших и поставит их в первый ряд. Возьмем только каждого второго. Наш боевой строй будет узким, четыре тысячи человек в ширину. Это будет почти две мили. В глубину строй будет уходить на десять человек. Десятки будут стоять в ряд один за другим.

Артакс поглядел на Ашота, задумчиво покачивавшего головой.

— Какие-нибудь замечания?

— Я считаю, что ставить всех друг за другом неразумно. Это значит, что справа и слева от каждого будут чужие люди. Это вселит неуверенность в людей. Они будут сражаться лучше, если будут стоять небольшими блоками. По три человека в ширину и три в глубину. Мы ведь тренировались вместе, чтобы лучше узнать товарищей в своем десятке. И все окажется зря, если вокруг будут чужие люди.

Датамес негромко застонал.

— Хорошее замечание, но так будет тяжелее выставить строй. По старому плану нам нужно было просто приказать десяткам маршировать друг за другом. Мы не знаем, насколько быстро атакует Муватта. Он выйдет прямо из-за гряды холмов на другом берегу. Если его войском хорошо командуют — а в этом у меня сомнений нет, — то он воспользуется возможностью и нападет сразу, пока мы будем пытаться образовать строй.

— С завтрашнего дня начнем тренироваться строиться, — решил Артакс. — Если выяснится, что предложение Ашота воплотить невозможно, оставим все по-старому.

— Неважно, сколько мы будем тренироваться. Если только каждый второй в первой боевой линии будет опытным воином, войска Муватты прорвутся, — заявил Матаан. — Нашего преимущества в том, что мы будем стоять выше, не хватит, чтобы уровнять шансы.

— Я не думаю…

— Вы хотели, чтобы мы говорили откровенно, бессмертный. И я говорю: не получится. Вы когда-нибудь сражались в стене щитов?

Артакс прислушался к себе.

— Место полководца на холме, с которого он может следить за ходом сражения. Или на боевой колеснице, когда он проводит рискованную атаку на фланг. Мы никогда не толпились в стене щитов!

Артакс указал в центр тонкой ветки.

— До сих пор я никогда еще не сражался в стене щитов. Через четыре дня все изменится. Тогда я буду там. Думаю, это повысит моральный дух войска.

— Это неразумно, — вырвалось у Датамеса.

Матаан оценивающе поглядел на него, а Ашот только кивнул.

— Мои люди будут сражаться лучше, зная, что вы среди них.

— Это ничего не изменит в том, что опытные воины не оценят идеи стоять в одном строю с крестьянами. Их мораль опустится еще до того, как начнется битва. Нужно доверять стоящему рядом с тобой человеку. Это нехороший план, бессмертный.

Артакс поставил три больших белых щепки на равном расстоянии за боевой линией.

— Каждая из этих щепок представляет блок в тысячу опытных воинов. Ты, Матаан, Бессос и Коля будут командовать каждый своей тысячей. Если наш боевой строй прорвется, вы будете нашим резервом. Вы должны отбросить врага.

— А где есть мое место?

Артакс положил овальную щепку за резервами.

— Ты командуешь боевыми колесницами, Володи. Как только колесницы Муватты придут в движение, они поднимут такие тучи пыли, что мы будем знать, где они, даже если гряда холмов все еще будет скрывать их от наших взглядов. В пяти милях к западу отсюда берег низкий. Вероятно, там они и будут пересекать пересохшую реку. Ты должен их остановить. Вероятно, командовать станет сам Муватта, и у него будет по меньшей мере вдвое больше колесниц, чем у нас.

Володи взял черную щепку, обозначавшую лувийские боевые колесницы, положил их на поле боя и плюнул на нее.

— Я их растоптать! Я победить их колесница, когда пешком ходил. Как думать, что будет, если я стоять на колесница с серпами на колесах? Размельчу лувийцев. Мелко-мелко!

— Что вы будете делать, если Муватта разделит свои колесницы, бессмертный? — спросил Ашот.

— Тогда мы разделим наш отряд на два эскадрона колесниц. Но обычно войско не делят. Колесницы созданы для того, чтобы нанести смертельный удар в одном месте, всей своей мощью. Поэтому ими обычно командует правитель. Там, где сражаются колесницы, решается вопрос победы или поражения.

— А вы будете в строю со всеми, — с упреком произнес Матаан.

— Эта битва будет иной, — Артакс был до глубины души уверен в том, что у них может получиться. — Мы победим на отвесном обрыве, где, как думает Муватта, ему будет легче легкого достать нас. Как думаешь, как он будет атаковать там, Матаан?

Рыбацкий князь взял черные щепки, еще лежавшие на столе, и выстроил черную линию напротив белой.

— Он попытается вытянуть линию щитов в длину и поставить свою линию реже, чтобы окружить нас.

— Резервы защищают наши фланги, — спокойно ответил Артакс. — И если его стена будет длиннее нашей, он не сможет оказать такое давление, чтобы проломить ее. Для этого его строй должен быть в четыре человека в ширину.

Матаан кивнул с очевидной неохотой.

— Это правда. Если наша стена из крестьян выдержит…

— Послушать тебя, так нам нужно опасаться того, чтобы наши воины не разбежались, — вмешался Ашот. — «Львы Нари» выстоят.

— Слова не стоят ничего. Меня убеждают дела!

— А мы не мочь сделать себе пару трюк? Всегда есть хорошо немного удивлять врага. Бросать головы мертвых лувийцев в ряды Муватты будет наверняка очень хорошо!

Датамес глубоко вздохнул.

— И откуда возьмутся эти головы?

— Пошлем наших кошек на охота. Мужчины Цапоте любить отрезать головы.

— У нас есть другие сюрпризы наготове, — Датамес провел пальцем по противоположному берегу. — Мы обкопаем здесь берег. Сделаем его отвеснее. Люди Муватты смогут там пройти, но горе, если кто-то оступится. Тогда строй врага рассыплется.

Володи покачал головой.

— Пара мужчин падать? Небольшой трюк. Совсем не впечатлять.

— В русле реки у нас будут стрелки. Лучники, копьеметатели и метатели. Упадут больше, чем пара людей, если войско Муватты пойдет в том месте.

Володи хлопнул себя по груди.

— Я часто быть в первом ряду в битва. Если у тебя есть большой щит и хороший шлем, одна стрела тебя не ломать.

— Наши стрелки будут стрелять за первый ряд хорошо вооруженных, назад. Мы…

— Неважно, что есть сзади. Ты есть должен остановить первый ряд, если хотеть выиграть сражение, гофмейстер. Дерьмо собачье трюк, который ты хотеть себе делать. Люди Муватты убить твои лучники, а потом залезть по берег.

— Мы отзовем стрелков за первый ряд и…

— Ты хочешь открыть стену щитов? Ради всех богов, гофмейстер! — возмутился Матаан. — Ты должен устраивать праздники, а не бои. Наши враги будут преследовать убегающих и ворвутся в бреши. Если ты это сделаешь, все закончится меньше чем через час.

Володи самодовольно кивнул.

— Он есть прав!

Артакс знал, что сейчас последует. План гофмейстера был столь же прост, сколько же гениален.

— Наши стрелки будут быстрее, потому что у них будут деревянные ботинки. Так же, как и у каждого воина в первых трех рядах стены щитов.

— Вы хоть раз бегали в деревянных ботинках? — презрительно поинтересовался Ашот. — Вы хоть понимаете, о чем говорите?

Датамес отвернулся и открыл один из сундуков, стоявший у его кровати. Затем бросил на стол звезду из четырех бронзовых шипов толщиной почти в палец. Шипы были расставлены так, что, как бы ни упала эта бронзовая звезда, один из шипов всегда торчал вверх.

— Если в русле реки будут тысячи таких, поверьте мне, люди в деревянных ботинках выиграют гонку у тех, кто идет босиком или в сандалиях.

Володи взял звезду в руку и проверил большим пальцем остроту одного из шипов.

— Это есть большой трюк, — с уважением произнес он.

Барнаба откинулся на мягкую траву и поглядел снизу вверх на Икушку. Никогда еще жизнь его не была такой наполненной. Он нежно коснулся ее белых грудей.

— Ты чудесная женщина моей мечты, — с улыбкой сказал он. Он хорошо осознавал, что это все не реальность. Этого не могло быть. Жизнь не может быть так прекрасна. Такого совершенства она достигала только во сне. Впрочем, он сознавал и то, насколько необычен такой сон. Он длился так поразительно долго и был таким интенсивным!

— Ты так грустен, любимый, — кончиком пальца она провела по линии его губ. Прикосновение было щекотным. Он невольно рассмеялся.

— Таким ты нравишься мне гораздо больше!

— И это все, чего я теперь хочу от жизни. Нравиться тебе! — Он вздохнул. — Если бы ты только была настоящей!

Между бровями у нее появилась вертикальная морщинка.

— Почему ты не веришь в меня?

— Потому что все это слишком прекрасно, чтобы быть правдой. Я священнослужитель… Я знаю мир. А ты не из этого мира.

Икушка рассмеялась. Это был звонкий, переливчатый, заразительный смех, от которого Барнаба не мог защититься. Он присоединился к ней и засмеялся так, как не смеялся, наверное, с самого детства. Наконец на глаза навернулись слезы и живот заболел настолько сильно, что ему показалось, что его вот-вот разорвет на части.

— Что такого смешного было в моих словах? — с трудом переводя дух, выдавил из себя он.

— То, что от священнослужителя нельзя скрыть правду, — хитро улыбаясь, ответила она.

— Ты пришла из мира моих мечтаний. Ты существуешь потому, что в юности я услышал историю о ксане и она так покорила меня, что с тех пор не идет у меня из головы. Скажи сама, насколько велика вероятность встретить существо, подобное тебе? Я мог бродить десять жизней в поисках ксаны и не найти ни одной.

Она все еще улыбалась, но теперь улыбка ее стала печальной.

— Значит, ты полагаешь, что создал меня? Ты настолько могущественен? Разве не вероятнее, что нам от начала времен было предначертано встретиться?

— В своих мечтаниях я подобен богу! Я могу создать целый мир. Вот только, к сожалению, он исчезнет в момент моего пробуждения.

— Когда ты проснешься, я все еще буду рядом, — она мягко улыбнулась. — Я предвкушаю твое удивление, Барнаба, когда ты поймешь, что иногда мечты становятся явью. Но в одном ты не ошибся. Я действительно из другого мира. Я создание Альвенмарка. Твой учитель Абир Аташ назвал бы меня порождением демонов и приказал бы пытать раскаленным железом. Я счастлива оттого, что за все эти годы ему не удалось отравить твое доброе сердце. Он был ужасным человеком… И ты мог бы стать таким же, как он, — глаза ее смотрели вдаль. Внезапно Барнабе показалось, что она не здесь, и в ее облике было что-то такое, от чего мороз пошел по коже.

— Что ты видишь?

— Лед… — Голос ее изменился. Она говорила, словно во сне. На фоне сверкающих зеленых радужек зрачки Икушки превратились в крохотные черные точки. — Так холодно… Ты будешь искать лед мечты. Что-то, что большинство считают сказкой. Тот, кто найдет его и кто тверд в своей вере, сможет изменить мир. Ты будешь высоко в мире. Даже выше, чем…

— Довольно! — Он схватил ее за руки. Глаза ее изменились. Она смотрела на него. Но все еще казалась смущенной.

— О чем ты говоришь?

— Это видение, — негромко ответила она. — Оно уже ускользает от меня. И оно… грустное.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты покинешь меня, — в ее темно-зеленых глазах стояли слезы. — Там, в этом месте изо льда ты будешь один, без меня. Я… — Икушка одарила его вымученной улыбкой. — Глупо было влюбляться в сына человеческого. Я всегда это знала.

Барнабе не понравился такой поворот сна. Нет, так продолжаться не должно! Он умел направлять сны в другое русло. Иногда… Достаточно было представить себе, как должно быть. Как в реальной жизни, когда есть цель, в которую веришь, и всеми силами борешься за нее. Тогда можно изменить мир. «Я утратил свои цели, — мимоходом подумал он. — Нет! Не так! Я нашел свое счастье! И я удержу его! Всеми силами!»

— Я никогда не уйду от тебя! Ничто не может разлучить нас.

— Еще совсем недавно ты говорил, что я всего лишь сон. Ты проснешься. Когда-нибудь… — В ее голосе слышалась пугающая обреченность.

— Я буду…

Икушка мягко закрыла его рот ладонью и заставила его замолчать.

— Давай не будем спорить из-за этого. Я знаю, что произойдет. Я видящая. Ты уйдешь… Таково твое будущее.

— Если ты видящая, то скажи мне, почему это я уйду.

Она потупила взгляд.

— Своего собственного будущего я не вижу. Поэтому причина, по которой ты оставишь меня, от меня скрыта. Не знала я и того, что приду сюда, чтобы еще раз повстречать с тобой счастье. Видеть будущее — это проклятие, Барнаба. Мы должны радоваться каждому мигу, потому что нашего будущего я не вижу.

Этого он принимать не хотел. Слишком противоречиво! Его многие годы учили тому, как одержать верх в подобных спорах.

— Если ты не можешь видеть собственное будущее, то от тебя должно было остаться сокрытым то, что мы проживем вместе еще много лет. Может быть, даже целую жизнь!

— Яне стану спорить с тобой, Барнаба. Я…

— Потому что тебе нечего противопоставить логике моих аргументов. Потому что…

Она притянула его к себе и поцеловала.

— Давай сделаем так, что священнослужитель в тебе пока помолчит. Я влюбилась в мальчика, который безо всяких условий смог поверить в историю моряка. Этот мальчик все еще жив в тебе, хоть ты и прячешь его изо всех сил. Ты можешь… — Внезапно она подняла взгляд, и в глазах ее полыхнул гнев. Ее тело изменилось, превратилось в воду, в волну, поднявшуюся для того, чтобы разрушать. Сквозь чистое небо полетели стрелы, исчезая в бурлящей пене. Следы красного превратились в широкие полосы. Затем они окрасили белую пену.

Барнаба почувствовал, что его крепко схватили. Потащили вверх. Повсюду были руки. Они тянули его, разрывая сон. Он хотел проснуться, хотел сбежать от страшного кошмара. На грудь навалилась скала. Невидимая? Вокруг него были сплошные руки. Вдалеке — расплывающиеся оскалы. Из него вышел весь воздух, словно на него накатило что-то огромное. Барнаба выгнулся дугой. Его стошнило водой.

Хрипло дыша, он хватал воздух ртом. Легкие горели. Он чувствовал себя ужасно слабым. Вокруг него накатывали друг на друга голоса. В словах не было смысла.

— Они соединены.

— Скорее, нож! Дайте мне нож!

— Ради всех богов!

Живот пронзила глухая боль. Слезы ослепили его. Лица снова расплылись.

— Она мертва?

— Дергается еще…

— Не дайте ей себя обмануть!

— Да, вот так хорошо! Нанизать ее на копье!

Барнаба заморгал, смахивая с ресниц слезы. Лица коснулись косматые седые пряди волос. Под строгими глазами, испещренными красными прожилками, открывался и закрывался беззубый, окруженный морщинами рот.

— Возвращайся к нам, святой человек! Мы победили демоницу. Ты спасен.

Барнаба узнал этот голос. Гата, шаман. Один из предводителей горных кланов. Член Каменного совета. Кланы поддержали его только тогда, когда Гата объявил его святым.

Барнаба попытался сесть и почувствовал себя слабым, как ребенок.

— Что произошло?

— Она заколдовала тебя, но ее заклинание разрушено навеки.

Шаман помог ему сесть. Несмотря на сидячее положение, голова у него тут же снова закружилась. Он поглядел на хорошо знакомые горы своей маленькой долины. Теперь он вспомнил свое падение… и оглядел себя всего. Там, где сломанные кости прорвали кожу, остались шрамы. Он осторожно шевельнул ногой. Боли не было. Но во всем теле чувствовалась неприятная слабость.

Между бедрами текла кровь. Тонкий, исчезающий ручеек. Его пупок был надрезан. Мужчина удивленно коснулся раны. Она почти не болела.

Вокруг него плотным кругом стояли вооруженные луками охотники. Большинство ухмылялись и скалили зубы. Некоторых он узнал. Молодого Бамияна, с которым встречался дважды, когда уходил из долины за припасами. И рыжебородого Орму, с которым случайно столкнулся в глуши много лун тому назад и с которым две ночи делил ложе.

— Расступитесь! — потребовал Гата. — Давайте, давайте! Пусть посмотрит на демоницу, от которой мы освободили его, которая питалась его кровью и душой.

Охотники отошли в сторону, открывая его взгляду истерзанное тело обнаженной женщины. Ее пронзило с полдюжины стрел. На Барнабу смотрели широко раскрытые зеленые глаза. Ее тело пронизала дрожь. Из последних сил она протянула к нему руку. Он замер. Икушка оказалась не сном!

— Успокойте ее! — приказал Гата.

Пронзительно вскрикнув, Барнаба бросился вперед, пытаясь защитить Икушку от жестоких охотников.

— Не убивайте ее! Она спасла мне жизнь!

Мужчины замерли, вопросительно поглядели на шамана.

— Все-таки он одержим, — раздраженно произнес шаман. — Побейте его луками. Демоны боятся боли. Скоро она оставит его тело.

На Барнабу обрушился град ударов. Он держал Икушку за руку, пытаясь заслонить собой ее тело.

Охотники хотели оттащить его прочь, но он не выпускал ее руки. Даже когда на его руку опустился сапог.

— Спасайся! — Ее голос был едва слышен. Он скорее прочел ее слова по губам, чем услышал их. Взгляд ее угас. Из прекрасных зеленых глаз ушла жизнь.

Барнаба всхлипнул, попытался подтащить к себе ее тело. Охотники продолжали колотить его луками. Все тело покрылось красными полосами.

Орму взял топор и отрубил Икушке руку, которую все еще сжимал Барнаба.

— Оттащите его от нее! — приказал Гата. — Это разрушит узы демоницы.

Удар угодил прямо в лицо Барнабе. Во рту появился металлический привкус. Силы уходили. Кто-то отнял у него руку Икушки.

— Слушай меня, демоница, — громким голосом говорил Гата. — Твоя сила разрушена. Король с мечом духов хочет, чтобы ты остановилась. Он дал своей крови, чтобы наши стрелы могли убить твое тело. Беги, пока можешь. Потому что если ты останешься, он придет, чтобы навеки положить конец твоему существованию!

Барнаба не поверил своим ушам.

— Аарон?

— Да, сам бессмертный изгонит тебя, демоница! Беги! Второй возможности у тебя не будет!

Удар пришелся Барнабе в спину, настолько сильный, что он рухнул лицом вперед.

— Аарон, — недоверчиво повторил он. Неужели его жизнь проклята? Неужели так предначертано, что бессмертный снова и снова разрушает его счастье?

Новые удары заставили Барнабу застонать. Он поднял руки.

— Она сбежала. Я снова сам себе хозяин. Спасибо… спасибо вам, — слабо произнес он.

Гата недоверчиво поглядел на него.

— Демоница хитра. Мы должны быть совершенно уверены, что изгнали ее, — он указал на труп Икушки. — Сожгите ее тело! А раскаленными дровами из ее костра мы изгоним ее и из тела святого человека.

Барнаба с ужасом наблюдал за тем, как они тащат тонкие ветки из его зимних запасов, наливают сверху масло и бросают на огонь тело Икушки.

— Я очищен, — настаивал он, но Гата лишь покачал головой.

— Пока что это слова демоницы срываются с твоих губ. Но мы спасем тебя. Доверься мне, друг мой.

Охотники вытащили из огня раскаленные ветви.

— Тащите его сюда! Пусть демоница почувствует жар огня.

Они стиснули его со всех сторон, мучили его, пока он с криками не отрекся от своей любви и не плюнул в пламя на тело Икушки.

А в глубине души он поклялся отомстить Аарону, который во второй раз разрушил его жизнь. Пусть бессмертный тоже узнает, каково это: лишиться всего, что составляло для тебя смысл жизни.

— Следите за тем, чтобы острия не торчали из песка слишком сильно.

Ашоту хотелось ругаться. Этот совет Датамес давал им уже в сотый раз. Гофмейстер беспокойно расхаживал взад-вперед по песчаному руслу. Их всего лишь горстка крестьян. Все в темных туниках, натерлись грязью. Ночь была безлунной. Ашот даже собственной руки не видел, как тогда определить, насколько эти чертовы штуки торчат из песка?

— Разве он не великолепен?

Ашот вздохнул. Только этого не хватало. Иногда у него возникало такое чувство, что Нарек восхищается просто каждым, кто командует чем-то большим, чем собственный зад.

— Почему? — раздраженно поинтересовался он.

— Ну, послушай, гофмейстер мог бы лежать в своей собственной постели и спать. А что делает он? Он здесь, внизу, с нами. Ты слышал истории про его постель? Говорят, что она размером с мою хижину в Бельбеке. А подушки набиты надушенными волосами женщин и…

— Продолжай в том же духе, и скоро на том берегу будет стоять вся лувийская армия и глазеть на нас.

— Думаешь? — Нарек всерьез растерялся. — Стук мотыг ведь гораздо громче…

Ашот на миг закрыл глаза. Вот такой этот Нарек, такой честный и открытый, что даже жалко.

— Тут ты прав, — примирительным тоном произнес он. — Меня как раз удивляет, что они еще не показались.

— Наверняка работа кошколюдей. Они всем головы поотрезали.

— Только не на другом берегу. Туда они не ходят.

— Откуда ты знаешь? Я думал… — Нарек умолк. — Извини. Я не хотел тебя обидеть. Я просто не могу никак привыкнуть к тому, что ты теперь полководец.

— А я и не полководец! — С Нареком просто невозможно сохранять спокойствие.

Ашот ненавидел свои новые обязанности командующего тысячи из южной Нари. Они застали его врасплох. Он не чувствовал себя готовым к этому. Боялся он не лувийцев. Он боялся ужасной ответственности. Он должен быть примером для тысячи. Он не годился для этого! Завтра люди, которые выполняют его приказы, умрут! При мысли об этом ему становилось очень плохо. Люди, которых он не знал даже в лицо, отправятся на смерть. И если он допустит ошибку, начнется резня. Он не знал, как командовать тысячей воинов. Всего несколько недель назад он сам впервые взял в руки меч, а теперь должен принимать решения в бою.

Ашот запустил руку в кожаный мешочек, висевший у него на поясе, и вынул оттуда один из бронзовых крючков. Бросил его на землю перед собой и осторожно вдавил ногой в песок. На нем были деревянные ботинки, как у всех, кого послал в русло реки Датамес.

Некоторое время оба молча занимались своей работой. Ашот думал о том, чтобы сбежать. Если он сейчас смоется, то до битвы его наверняка никто не найдет. А после… Вероятно, Муватта победит. И тогда уже никому не будет интересно, что он сбежал.

Ашот краем глаза поглядел на Нарека. Этот дурак наверняка останется. Его даже спрашивать не надо, не хочет ли он смыться. Ему вспомнилось, как сильно настаивала Рахель на том, чтобы он присмотрел за ее мужем. О нем она совершенно не тревожилась. А ведь он совсем не воин, и такой парень, как Володи, без труда мог бы изрубить его на мелкие кусочки за более короткое время, чем потребуется для того, чтобы прожевать кусок сухой лепешки.

— Жаль, что сейчас не завтрашняя ночь, — произнес Нарек. — Я боюсь.

— Ты получишь местечко поспокойнее…

— Я не этого хочу, — с поразительной горячностью перебил его друг. — Я буду стоять, как все остальные. Ты не отправишь меня в лагерь под каким-нибудь предлогом!

— Ты мне дашь договорить? Завтра утром бессмертный передаст нам штандарт. Золотого льва на палке. И каждый будет знать, где стоят «Львы Нари». И если линию прорвут, мы все должны будем собраться вокруг льва. Это задача для мужественного и честного человека. Никого лучше я не знаю. Ты будешь защищать его своим телом! Наверняка лувийцы попытаются отнять его у нас, — он не сказал ему только одного: что штандартоносцы будут стоять в третьем и четвертом рядах. То есть в относительной безопасности, если на поле битвы такое вообще возможно.

— Не знаю… Не лучше ли будет, если это сделает настоящий воин? Что, если на меня нападут? Ты же знаешь, я не особенно отличался на учениях.

— Для штандарта мне нужен человек с львиным сердцем. Такой, который, как мне кажется, выстоит, когда остальные побегут. Я думаю, что это можешь сделать только ты, Нарек.

Его друг отчаянно вздохнул.

— Если ты считаешь, что я действительно единственный… Но, прошу, присмотри за мной. Мне кажется, что ты доверяешь мне больше, чем я сам себе.

— Вот увидишь, наша задача сегодня ночью опаснее того, что ждет тебя завтра, — Ашот приложил усилия к тому, чтобы голос его звучал настолько уверенно, насколько это возможно, причем сам он практически ни на что не надеялся. Аарон будет стоять посреди его тысячи, и лувийцы налетят на них, словно стая мух на свежую кучу дерьма.

— Ты знал, что эти штуки называются вороньими лапками? Эти крючки, — пояснил Нарек, не услышав ответа сразу.

— Никогда еще не видел ворон с золотыми лапами, — пробормотал Ашот и втоптал в песок очередной крюк.

— Если отрезать вороне средний коготь, то ее лапа действительно будет выглядеть похоже. И кто это только придумал… Я имею в виду эти лапки с крючками. Очень подло. Завтра вечером многие лувийцы будут хромать. Бедные ребята.

Ашот не поверил своим ушам. Ему никогда не пришло бы в голову жалеть каких-то лувийцев. Они пришли сюда, чтобы перерезать горло Нареку и ему. Что им нужно, так это как можно больше таких подлых трюков. И вообще, тот, кто завтра вечером будет хромать, без сомнения, будет в числе тех, кто может считать себя счастливчиком. Ашот завидовал Нареку из-за его умения видеть все в хорошем свете. Наверняка его друг живет в более счастливом мире, чем он сам.

Они молча выложили последние вороньи лапки, а затем ушли из русла. Работы на берегах были завершены. Они не стали более отвесными, но земля и камни были уже не так плотны, чтобы можно было найти уверенную опору. Тому, кто будет атаковать этот берег, придется нелегко.

Внезапно Ашот усмехнулся. Вот это его мир! То, что он видел, ему нравилось. Нравилось, когда страдают его враги. Пусть подохнут, проклятые лувийцы!

Хорнбори оглядел гавань Железных чертогов. Уже больше часа ждали они на берегу. Они прибыли на угре, который обеспечивает припасами башню Гламира, после того как несколько дней просидели в заточении. Иначе это при всем желании назвать было невозможно! Их заперли и давали самую плохую еду.

Хорнбори воспользовался этим временем, чтобы прожужжать своим товарищам все уши о том, как важно, чтобы их выдуманные истории совпадали. Снова и снова повторял с ними придуманные биографии. Хорнбори, Галар и Нир умерли в Глубоком городе. Теперь они стали Грайдмаром, Онаром и Фундином. Ни один подгорный князь в здравом уме не примет тех самых трех карликов, из-за которых был уничтожен Глубокий город. Если им очень повезет, их просто сошлют в глушь. Но вероятнее всего, выдадут небесным змеям.

Хорнбори обвел взглядом обширную гавань. Железные чертоги были непохожи на Глубокий город. В гавани было темно, для освещения служили факелы и масляные фонари. В воздухе витала копоть, от которой вскоре начало саднить горло. Из-за дыма слезились глаза. Свод грота, затопленного водой, находился над их головами всего в двух шагах. Все здесь казалось тесным и грязным. По светлому камню тянулись красно-коричневые полосы. Этот город карликов славился богатыми месторождениями железа. Окрестные леса давали много строительного материала и дичи. Но карлики, жившие здесь, богачами не были.

Хорнбори радовался, что его семья почти не поддерживала с ними торговых связей. Он был здесь лишь один-единственный раз и был совершенно уверен в том, что его здесь никто не помнит. Ну и хорошо.

Нир сунул палец в рот Фрару. Малыш снова проголодался. Просто поразительно, как эти двое нашли общий язык. О них Хорнбори тревожиться нечего. Нир и без того почти не раскрывал рта. Он ничего не разболтает. А вот Галар… Кузнец сидел на толстом причальном тросе и мрачно глядел на грязные воды гавани. Карлик надеялся, что он удержит себя в руках. Тяжело было объяснить ему, что в обозримом будущем они вряд ли смогут заниматься его любимыми исследованиями кобольдского сыра и драконьей крови.

Хорнбори задумчиво разглядывал свою неуязвимую руку. Пожалуй, во всем мире не было никого, кто бы больше сожалел о том, что испытания Галара не продолжаются. Но если они пойдут этим путем, то выдадут себя. Нужно подождать. Возможно, пару лет. Хорнбори вздохнул. Его надежды на трон в Глубоком городе умерли вместе с пещерным городом. Здесь, в Железных чертогах, он лишь бедняк, никто.

Наконец-то вернулся штурман их угря, мрачный лысый карлик с широким кривым носом.

— Эйкин, Старец в Глубине, хочет видеть вас. Он хочет узнать из первых рук, как вам удалось сбежать из Глубокого города. Чтобы понять, трусы вы или герои.

— Трусы не убивают драконов, — угрожающе проворчал Галар, показывая на коготь, лежавший поверх двух их рюкзаков.

— Верно, — сварливо ответил штурман. — Они отрезают когти от трупов.

— Еще одна такая дерзость, и ты увидишь, что я отрежу от тебя, прежде чем ты станешь трупом, — Галар встал.

Хорнбори слишком хорошо знал злой блеск в глазах товарища. Он протиснулся между спорщиками.

— Я уверен, что Эйкин ждать не любит.

Штурман пробормотал что-то невразумительное, но от Галара отвязался.

— Идемте. Старец в Глубине ожидает вас в одной из рудных залежей.

Они шли вдоль стены гавани. Хорнбори снова поразился тому, сколько здесь причалов для угрей. Повсюду лежали товары. Ящики, подогнанные по форме под овальный корпус подводной лодки. Маленькие мешки для сетей под палубой лодки. Проходя мимо, Хорнбори коснулся рукой одного из мешков. Казалось, он наполнен горохом или бобами. Этим не торгуют! По крайней мере, если товар транспортировать на угрях. Это слишком затратно! Наверняка припасы для какого-нибудь отдаленного поста. Он снова оглядел флот угрей, стоявших на якоре вдоль длинных причалов грота. Какую политику проводит здешний Старец в Глубине? Может быть, карлики Железных чертогов закладывают новые поселения? Или существуют и другие башни вроде той, где живет Гламир?

Штурман резко свернул налево и привел их к большим, покрытым бурой ржавчиной железным воротам. Он трижды постучал по ним рукояткой своего кинжала. Хорнбори заметил, что некоторые работники гавани с интересом поглядывают на них.

Ворота со скрипом приоткрылись.

— Я подожду здесь, — с ничего не выражающим лицом произнес штурман.

Хорнбори и Галар переглянулись. Очевидно, такой поворот событий понравился кузнецу столь же мало, как и ему. Что за таинственность? В Глубоком городе беженцев принимали бы не так.

Подавленный, он протиснулся в щель в пещеру, где лежали тысячи железных свитков. В желтом свете нескольких больших фонарей его ждали три карлика. Все они опирались на большие двуручные молоты. В центре стоял седой бородач неопределенного возраста. Его длинные волосы на висках были заплетены в тонкие косички. Борода замарана пятнами от табака. Минувшие десятилетия оставили отметины на его лице, но, несмотря на морщины, была какая-то твердость и несгибаемая сила в этом лице, на котором выделялись стального цвета глаза. Карлики по бокам были, наверное, телохранителями. Они обладали некоторым сходством с седым, но волосы у них были еще черными. На одном из них был передник кузнеца, на втором — длинная, до колен, кольчуга.

Дверь за спиной Хорнбори с грохотом закрылась. Карлик бросил затравленный взгляд назад. Нир и Галар последовали за ним.

— Значит, вы из проклятого города, — объявил седобородый.

— Если вы имеете в виду Глубокий город, мою родину, которую постигло несчастье, то я могу лишь согласиться, — вежливо ответил Хорнбори. Их встречали значительно холоднее, чем он предполагал.

— До меня уже дошли вести о событиях в Глубоком городе. Что меня удивляет, что сейчас, спустя столь долгое время после катастрофы, сюда приходят выжившие. Я был бы вам очень признателен, если бы вы подробно объяснили, кто вы такие и как сюда попали.

— Само собой, я с удовольствием расскажу вам…

— Нет, не ты, — перебил его седобородый. — У тебя слова слетают с губ слишком легко. Я хочу услышать вашу историю от него, — он указал на Нира.

Стрелок нервно откашлялся, посмотрел сначала на Галара, потом на него.

— Нам нечего скрывать, Фундин, — произнес Хорнбори, надеясь, что товарищ еще помнит придуманную историю, которую они сочинили. Они хотели оставаться как можно ближе к правде.

Нир был плохим рассказчиком. Он говорил, запинаясь, то и дело поглядывая на Галара, словно чтобы убедиться, что кузнец одобряет его слова. Придерживаясь выдуманных имен, он рассказал, что нападение застало их врасплох внутри угря на верфи клана Хорнбори. Поведал, как они закрыли ворота, закончили работу над угрем и еле-еле сбежали от червелапов.

Трое карликов слушали, не перебивая.

Хорнбори не сводил взгляда со старика. На лице седобородого не отражалось ничего. Верит ли он Ниру, понять было невозможно.

— А что это за ребенок? — спросил карлик помладше в переднике кузнеца, когда Нир закончил.

— Мой сын.

Внутренне Хорнбори содрогнулся. Они так не договаривались. Нормального объяснения придумать было невозможно.

— Ты берешь с собой сына, малыша, в незаконченный угорь, который ты должен был ремонтировать? — Седобородый покачал головой. — Необычно. Это…

— Мой малыш любит грохот молотков. Он болел. У него был жар. А я хотел его порадовать, — Нир погладил малыша по головке. — Ты любишь, когда папа делает «бум, бум», правда?

Малыш радостно булькнул, а затем довольно объявил:

— Бум, бум!

— Он хочет стать кузнецом, когда вырастет, — настолько убедительно заявил Нир, что Хорнбори спросил себя, не считает ли стрелок себя уже на самом деле отцом мальчика.

Старик усмехнулся.

— Кузнецов у нас всегда не хватает. Добро пожаловать в мой город, Фундин. Ты со своими друзьями найдешь честную работу и кров. Я Эйкин, Старец в Глубине Железных Чертогов, — он подал знак карлику в кольчуге, и тот удалился.

— Мы очень рады, что наше бегство наконец завершилось, — объявил Хорнбори. — Мы никогда не забудем вашего великодушия, благородный Эйкин.

Подгорный князь приветливо поинтересовался, как заживают раны, и погладил по голове Фрара, будущего кузнеца. Хорнбори испытывал облегчение. Впервые с тех пор, как их задержали на набережной. Их история сработает, они начнут новую жизнь. Это было все равно что родиться заново.

— Хорнбори?

Вернулся карлик в кольчуге. Рядом с ним шла карлица в красном платье, подчеркивавшем ее талию, с декольте, обнажавшем ее пышные груди. Амаласвинта! Она откинула со лба прядь черных волос и одарила его улыбкой, которая очаровала бы его, если бы она только что не уничтожила все одним-единственным словом.

Подгорный князь смотрел на него своими стальными глазами.

— Ты обманул меня! Ты не Грайдмар, а Хорнбори Драконоборец.

Старец в Глубине раздраженно ударил молотом по земле.

— Явились в мой город, бесстыдно лжете. Хорошо, что я принял вас здесь, а не в своем тронном зале.

Амаласвинта предупредила его. Она увидела этих троих на причале и сразу сказала ему, кто они такие. И предположила, что они солгут. Эйкин ей не поверил. Зачем великому Хорнбори Драконоборцу прятаться за ложью? Пожалуй, он был самым знаменитым живым героем всех народов карликов. Всякий здесь, в Железных чертогах, знал историю о том, как они убили большого белого дракона.

Появление такого героя в городе привело бы к неприятностям, когда следующий раз будут проходить выборы, кому стать следующим Старцем в Глубине. Но своей ложью этот глупец полностью отдал себя в его руки.

— Значит, вы полагаете, что можете являться сюда и лгать, насмехаясь?

— И в мыслях не было, почтенный…

— Молчи! — набросился он на Хорнбори. — Мне следовало бы заковать вас в цепи или, что еще лучше, высадить на необитаемом острове в каком-нибудь далеком пещерном озере. Если станет известно, что вы здесь, возможно, небесные змеи нападут на этот город.

— Мы не хотели… — осмелился перебить его кузнец с куцей бородкой.

— Не переживайте, я наверняка не стану выдавать вас небесным змеям. Карлики сами решают свои дела. Весь мир считает вас погибшими. Если я закую вас в цепи и высажу на необитаемый остров, никто не станет вас искать.

— Ты утопишь величайшее сокровище нашего народа, — ответил Хорнбори с уверенностью, совершенно не соответствовавшей их отчаянному положению.

— Ты считаешь себя настолько ценным? Не потому ли, что у тебя неуязвимая рука?

— Я говорю не о себе, — он указал на кузнеца. — Я знаю, что мои таланты весьма легко заменить. Но такие, как Галар, рождаются, пожалуй, раз в поколение. Он убил большого дракона. Как вы представляете себе будущее нашего народа, Эйкин? Простите небесным змеям резню в Глубоком городе? Станем ли мы униженно склоняться под их приказами? Разве это в характере карликов Железных чертогов?

— В моем характере — защитить свой город и его жителей любой ценой, а если при этом пострадают мои честь и совесть — что ж, я готов к этому.

— Прошу, Эйкин, они последние из моего народа, — Амаласвинта опустилась перед ним на колени, не забывая представить взору свое глубокое декольте. Такой карлицы, как она, ему еще не встречалось. Совершенно бесстыжая и при этом абсолютно неотразимая. Ей на роду написано править. Всего три дня назад она привела группу разведчиков к золотой жиле всего лишь в дне пути от города. Никто и никогда прежде не находил золото поблизости от Железных чертогов. Ей будет принадлежать треть того, что будет добываться из этой жилы. Эйкин знал, какую роль она играла в Глубоком городе. Какой могущественной стала. Здесь она пойдет тем же путем. Если она останется, то неизбежно подорвет его авторитет.

— Чего именно ты хотела бы, милая моя? — Эйкин улыбнулся. Ей удалось разжечь в нем огонь, который он считал давно потухшим. Ему нравились ее полные губы и обещания, скрывающиеся в ее взглядах. Предчувствие, что она может даровать ему удовольствия, о которых он не мог даже мечтать. Ее беспринципность восхищала его, а ведь должна была отталкивать. Он старик! Не дряхлый, не согбенный, но все равно заметно. Не стоит ему уже думать о приключениях на тонких простынях.

— Дай им пристанище! Они не разочаруют тебя, это я тебе обещаю.

Старец в Глубине задумался. Может быть, они все же действительно пригодятся. Но не здесь. Он не собирался повторять ошибку, которая привела к уничтожению Глубокого города.

— Они вернутся в башню Гламира. Там их не найдет ни один дракон. Они получат все, что нужно будет им для исследований.

Хорнбори лишился дара речи, а кузнец, похоже, совершенно не расстроился из-за такого поворота дела.

— Ребенку в башню нельзя, — произнесла Амаласвинта, которую, похоже, не слишком тревожила судьба обреченных на изгнание в самое унылое место в мире соотечественников.

Нир прижал малыша к себе.

— Фрар останется со мной.

— Ты любишь ребенка?

Эйкин вздохнул про себя. Его волновал хриплый голос карлицы.

— В башне он не получит молока, свежей еды, и, что важнее всего, детям нужна мать, — продолжала Амаласвинта. — Я вижу, насколько хорошо и самоотверженно ты заботишься о нем. Но без матери он будет подобен цветку, растущему в тенистом месте. Их цветки никогда не станут настолько же крупными и яркими, как у тех цветов, которые растут под солнцем. Если ты его любишь, Нир, то должен оставить его здесь.

Эйкин спросил себя, что задумала Амаласвинта насчет ребенка. Хочет стать матерью, не связывая себя с мужчиной? Эта внезапная любовь к ребенку была совершенно не в ее духе. Наверняка здесь кроется что-то еще.

У Нира задрожали губы. Глаза подернулись поволокой слез. Судя по всему, Амаласвинта убедила его.

— Ты совершенно права, милая моя, — Эйкин положил руку на спину карлице. Почувствовал аромат ее волос. Она надушилась тяжелыми чувственными духами. Он снова вспомнил о своих мечтах, о мягких простынях и шелковой коже. — Ты отправишься с ними. Ребенку нужна мать. Я считаю, что твоя самоотверженность выше всяких похвал. Я сегодня же прикажу снарядить угорь, который отвезет вас обратно в башню Гламира.

Повелительным жестом он приказал Амаласвинте замолчать и обернулся к трем драконоборцам.

— Вы создадите для меня оружие, способное убивать небесных змеев. Гламир ищет кое-что, что может помочь вам в этом. Когда вы вернетесь, небеса Альвенмарка будут свободны от крылатых тиранов.

Испытывая нехорошее чувство, Володи глядел на кроваво-красное солнце, всходившее на востоке в окружении гор. Выиграть эту битву будет тяжело. Каждый из его людей знал об этом. Может ли он положиться на них? Большинство из них — не из оловянных. Боевые колесницы предоставили сатрапы. Что важнее для этих воинов? Мечты бессмертного или приказы их хозяев?

Володи знал, что должен сейчас сказать речь, которая подхлестнет воинов, вырвет сомнения из их сердец, подобно тому, как осенний ветер срывает с деревьев пожухлую листву. Но должен ли он это делать на языке Арама, который даже после стольких лун на службе у Аарона по-прежнему не гладко слетал с его языка? Он знал, что именно высокородные воины посмеиваются над ним, когда он, идущий над орлами, спотыкается о самые простые слова.

Володи скользнул взглядом по массе колесниц. Их было больше тысячи! Быстрые, легкие повозки, увлекаемые парой лошадей. Животные чувствовали напряжение, беспокойно били копытами, фыркая, запрокидывали головы. Они сами по себе составляли войско. Если бы только сейчас его могли видеть отец или брат! Всю эту роскошь! Благородные тратят целое состояние на то, чтобы покрасоваться друг перед другом. На них тяжелые бронзовые доспехи, сверкающие золотом в первых лучах солнца. У некоторых были шелковые знамена, трепетавшие под легким бризом, дующим с гор на западе.

Упряжь лошадей была украшена золотыми амулетами и крохотными серебряными колокольчиками. Головы животных венчали яркие перья, у некоторых они были вплетены в гриву. Обычно колесницы находились под непосредственным командованием бессмертного, и воины вырядились так, словно сами были королями. Володи знал, что положиться может только на горстку оловянных.

Друсниец поднялся на колесницу. Равнина перед ним сверкала, словно растекающаяся лужа золота. Тысячи воинов и крестьян колоннами шли на позиции, указанные им капитанами. Сверкая, преломлялся свет на копьях, стоявших густо, как колосья в поле. Все двигалось. Они тренировались выполнять этот маневр на протяжении многих дней. Каждый знал, где его место.

Володи глядел на гряду холмов по ту сторону русла реки. Как построит войска Муватта? На холмах стояли отдельные воины, размахивавшие маленькими флажками на длинных палках. Они подавали сигналы войску, выдавая, где построились для битвы войска Арама, в то время как войска Лувии оставались скрыты от взглядов.

Но одно не могли скрыть даже холмы. Огромное бурое пыльное знамя поднялось от гор на горизонте. Эскадрон колесниц Муватты пришел в движение. Они шли на запад, как и предполагал Володи. Там, где много лун тому назад шли караваны от Золотых ворот, тянулась полоса в более чем сотню шагов в ширину, где с обеих сторон были сломаны берега пересохшей реки. Там колесницам будет пройти легче всего. Это самое лучшее место. Но в этом месте численное превосходство не даст им ничего. Если удержать эту теснину, фланг войска Аарона будет спасен.

Володи уверенно улыбнулся и обернулся к своим войскам. Обнажил один из своих железных мечей и поднял его высоко над головой.

— Мужи Арама! — крикнул он. — Если стоять один человек в двери, неважно, что перед дверью есть тысяча человек. Сражаться может всегда только один. Сегодня мы есть человек в двери Арама. Ни за что никогда мы не пустить врагов. Убить всех!

С его точки зрения приветственная речь получилась вполне хорошей. Четкой и с идеей. Подав своему колесничему знак трогаться с места, он ухватился за ручку на боку, где висели два колчана, полные метательных копий.

Почти никто не ответил ему ликованием. Но какое ему дело! Они будут сражаться хорошо и удержат позицию. Его ликование — это глухой рокот тысячи подков за его спиной. Колесницы Арама шли за ним на величайшую битву его жизни.

Курунта смотрел вслед войску из рабов, которые мели пальмовыми ветками иссушенную землю, постепенно продвигаясь на запад. С другого берега реки все это должно было выглядеть так, словно туда движется целое войско.

Из клубящейся пыли вышел Муватта. На нем была кираса, на спине к которой были прикреплены длинные черные крылья, поднимавшиеся высоко над его головой. Он был похож на истинного сына Ишты. Давно уже Курунта не видел его в таком хорошем настроении.

— Мы раздавим их, военачальник! — Муватта стукнул кулаком по ладони. — Раздавим! Я поведу колесницы на левый фланг. Судя по всему, там войск почти нет, — он с улыбкой показал на тучи пыли на горизонте. — И бессмертный Аарон начинает битву с ошибки. Он будет сторожить пустое русло реки, в то время как мы растопчем его крестьянское войско. Я хочу резни, Курунта. Пусть прольются потоки крови и на поле битвы будет лежать столько трупов, чтобы я смог перейти по нему из одного конца в другой, не ступив ногой на землю.

Курунта кивнул. Ему не нравилось представлять себе победы, которых еще не было. Он не допускал мысли, что преодолеть бессмертного будет просто, даже если Аарон сейчас во главе своих колесниц мчится к тому флангу, на котором не будет боев.

Военачальник смотрел на пехоту, выстроившуюся восьмьюдесятью колоннами. Каждая — десять воинов в ширину и пятьдесят в длину. Они были подобны стрелам из людей, которыми он будет стрелять по стене щитов. Они расширят бреши, пробитые боевыми слонами. Курунта долго шлифовал план боевых действий. Они победят, в этом у него не было сомнений. Но он достаточно долго был полководцем, чтобы понимать, что ни один план не выдерживает контакта с действительностью. Аарон наверняка тоже приготовил для них парочку сюрпризов, и они поразят его, если он пойдет во главе войска.

Он поглядел на слонов, выстроившихся перед холмами. Ходячие башни. Головы украшены бронзовыми масками и широкими плюмажами из перьев. Передние ноги и хоботы защищены прочным кожаным панцирем. На бивни надеты длинные серповидные клыки. Почти тысяча этих колоссов ждала его сигнала к атаке. Он много раз пытался отговорить Муватту от того, чтобы использовать их. Они были неиспробованным оружием в войске бессмертного. С таким не ходят в решающий бой. Но правитель был совершенно одержим идеей увидеть этих огромных животных в сражении.

— Спустить боевых собак с цепи! — восхищенно воскликнул Муватта.

Курунта подал знак своему трубачу. Раздались три протяжных сигнала, и их подхватили все трубачи вдоль длинного переднего ряда. На гряде холмов замахали желтыми флагами. Знак к атаке для погонщиков слонов, которые острыми палками кололи шеи колоссов, чтобы заставить своих огромных ездовых животных двигаться вперед. Самые крупные из толстокожих несли на спине маленькие деревянные башни, в которых теснились два лучника и воин с копьем длиной в четыре шага.

Муватта подхватил поводья своей колесницы, чтобы лично провести ее к ближайшему холму. Он не позволит лишить себя удовольствия присутствовать при атаке, прежде чем присоединится к колесницам, которые спрятаны в нескольких милях к востоку, где враг их появления не ожидает. Они заняли там позицию еще ночью. В новолуние никто не мог увидеть поднятой ими пыли. Выждать, когда пройдет эта ночь, было разумно.

Курунта обернулся к Лабарне, огромному воину, начальнику своей лейб-гвардии.

— Войска остаются здесь, внизу. Я хочу, чтобы они были невидимыми для врага. Как только покажутся красные сигнальные флаги, двадцать колонн переходят в атаку, как и договаривались. Пусть атаку возглавят медлительные и слабые, чтобы тем сильнее оказался для этого крестьянского войска следующий удар.

На Лабарне были поножи и бронзовая кираса, однако вместо шлема на голове у него красовалась голова волка, лохматая шкура которого спускалась далеко на спину. Командующий его лейб-гвардией был необыкновенно высокого роста. Выше всех в войске. Лабарна лениво опирался на массивную, укрепленную ржавыми железными гвоздями булаву. В мире не было ничего, что могло противостоять ее массивным ударам. Если до этого дойдет, Лабарна сам сможет пробить брешь в стене щитов противника. Для этого Муватте не нужны никакие слоны!

Капитан его лейб-гвардии коротко кивнул. Он был не очень разговорчивым человеком. Но он предвкушал битву. Он любил сражаться, видеть безымянный ужас в глазах тех несчастных, которым доводилось встретиться с ним лицом к лицу.

Курунта пошел за Муваттой вверх по холму.

Войско Арама заняло позицию в виде длинной стены щитов на другом берегу, в точности так, как предполагал Муватта. За линией в качестве резервов разместились три блока войск. Военачальник был разочарован. Похоже, единственным сюрпризом этого дня станет полное отсутствие сюрпризов.

Бессмертный махнул ему рукой.

— Ты его видишь? — Муватта вытянул руку в направлении центра вражеского войска. — Там, возле золотого штандарта.

Курунта прищурился. Зрение у него было уже довольно плохое, хотя он и делал из этого тайну. Сейчас он не мог разглядеть то, на что указывал бессмертный. Он не видел даже полевого знамени. Для него вражеское войско представляло собой одну длинную линию с большими, обтянутыми коровьей кожей щитами, над которыми сверкали бронзовые шлемы.

— Аарон стоит там, посреди своего войска.

Курунта покачал головой.

— Это глупо! Он же ничего не видит. Он полководец. Как он собирается управлять войском, в толчее ближнего боя?

— Может быть, он поступил так, чтобы его крестьяне не разбежались сразу, как только увидят нас, — предположил бессмертный. — Возможно, для того, чтобы выиграть этот бой, будет достаточно одних слонов.

Курунта скрестил на груди руки и стал наблюдать за тем, как серые колоссы выходят из-за холмов и идут к сухому руслу реки. Медленно, но неумолимо. Он был рад, что не находится в числе тех людей, которым придется противостоять этим чудовищам.

Нарек поглядел на Ашота снизу вверх. «Львы Бельбека» подняли его на плечи, чтобы его могли видеть все в плотно стоящем боевом строю.

«Мой друг похож на сатрапа», — с гордостью подумал Нарек. Доспехи Ашота сверкали потрясающе. На нем был бронзовый шлем с длинным черным плюмажем, и, несмотря на то что день обещал быть жарким, он обернул вокруг бедер шкуру какой-то хищной пятнистой кошки. Если бы женщины Бельбека могли видеть его! Сын разорившегося свиновода стал полководцем! Наверное, так роскошно не выглядел еще ни один мужчина Бельбека. Нарек усмехнулся. И он — друг этого героя. Когда они вернутся домой, он тоже сможет понежиться в лучах Ашотовой славы. Он был штандартоносцем полководца. Хранителем золотого льва, торчавшего высоко над головами на лакированном красном шесте.

— Люди! — крикнул Ашот. — Многие из вас не доживут до вечера. Мы отцы, братья, крестьяне. Наша кровь и наш пот питают землю, которую мы возделываем. Мы сражаемся каждый день, выходя на свои каменистые поля. Мы сражаемся чаще и суровее, чем те воины, с которыми мы сегодня столкнемся. Вы видели их, людей войны. Вы тренировались с ними. Они не сильнее нас. Они опережают нас только в одном: у них есть опыт перерезания глоток. Что бы сегодня ни случилось, какие бы ужасы нас ни ожидали, не забывайте о своей силе. Держитесь! Не бегите, держитесь вместе, когда вас захлестнет страх. Это они побегут, они будут умирать сотнями, не имея рядом друга, который защитит их своим щитом. Те, кому в затылок дышит враг, для кого в жизни нет ничего важного, кто никогда не строил, кто сражался только ради убийства и насилия. Стойте! Держитесь друг друга! Защищайте стоящего рядом! Это все, чего я от вас хочу. Поверьте в мои слова, и вы вернетесь гордыми мужами на поля Нари.

«Почему-то Ашот производит впечатление человека, у которого закончились аргументы», — подумал Нарек. Не вовремя. Должно было последовать что-то еще. Он чувствовал напряжение. Ашот был прав во всем, но он должен был сказать что-то еще, что подзадорит людей.

— Поднимите меня, люди! — приказал бессмертный, с серьезным лицом слушавший слова Ашота. А затем подхватил оброненную Ашотом нить. — Некоторые говорят, что бессмертный — отец своей земли. Я действительно достаточно стар для того, чтобы быть вашим отцом. Но, думая о своем отце, я вспоминаю в первую очередь о том, как он лупил меня, когда я делал что-то, что ему не нравилось.

Нарек увидел, как усмехается рядом с ним худощавый Ламги. Некоторые мужчины негромко рассмеялись. Он тоже хорошо помнил порку, которую временами устраивал ему отец.

— Иногда меня колотили по заднице зря. Именно в таких случаях я проливал самые горькие слезы, ибо несправедливость ранит больнее, чем удары.

Нарек вспомнил о порке, полученной за якобы украденное им куриное яйцо. Позже выяснилось, что тупая курица сама его спрятала. А задница горела у него не один день.

— За холмами, — продолжал бессмертный, — стоит пара тысяч лувийцев, которые думают, будто могут надрать нам задницу, потому что они — гордые воины, а мы лишь грязные крестьяне. Но мы уже не дети. Мы не позволим поставить себя раком и отхлестать ремнем!

— Точно! — крикнул Алексан, капитан ночной стражи.

— Некоторые задаются вопросом, почему я, бессмертный Аарон, предпочитаю стоять среди крестьян, а не окружать себя стеной лейб-гвардии. Ответ очень прост. Что будет делать воин, если поймет, что битва проиграна? Он побежит! Но что будет делать крестьянин, когда град будет бить его посевы? Разве он побежит прочь? — Бессмертный оглядел людей, словно в ожидании ответа.

— У меня однажды сгорело поле, — крикнул Нарек. — Целую зиму мне пришлось попрошайничать у соседей. Было жутко…

— И что ты сделал следующей весной? — спросил Аарон.

— Снова засеял поле, — Нарек слегка удивился. К чему такой вопрос? Ясно ведь, что делают весной крестьяне.

— Именно поэтому я здесь! — крикнул бессмертный. — Вы — не те, кто побежит прочь. Если судьба опрокидывает вас на лопатки, вы держитесь вместе. Помогаете друг другу снова встать на ноги. Вы держитесь, какие бы неприятные сюрпризы ни приготовила для вас жизнь. И именно это мы сделаем, когда лувийцы выйдут из-за этих холмов. Сомкнем ряды и будем ждать их. И тогда я хочу стоять в первом ряду, когда мы преподнесем им самый главный сюрприз в их жизни. Когда мы сметем их. Я хочу смотреть в их глаза, когда они с ужасом поймут, с каким людьми связались. Что мы крепче, чем они. Что они не смогут прогнать нас с этого берега, сколько бы ни пытались. И они всю свою жизнь не забудут день, когда вступили в бой, чтобы убить парочку крестьян, и столкнулись со «Львами Арама»! Вы будете ими сегодня? Моими львами?

Поднялось ликование. «Странно, — подумал Нарек. — Бессмертный сказал почти то же самое, что Ашот, а ему кричат „ура!“». Он снова подумал о своем друге Артаксе, который отправился в Нангог в поисках счастья. Когда он что-то объяснял, его тоже все понимали.

— Кто вы? — крикнул Аарон.

— Твои львы! Твои львы! — накатило со всех сторон на бессмертного.

И внезапно Аарон заторопился слезть с плеч своих людей. Ашот был уже внизу. Выражение его лица было мрачным.

— Они идут! — крикнул бессмертный. — Держитесь вместе! Будьте храбры!

Последние слова Аарон произнес таким тоном, что Нареку стало страшно. А потом он услышал испуганные крики мужчин, стоявших в первом ряду.

— Они послали против нас чудовищ! Ходячие башни!

Слоны! Артакс выругался. Сотня! А может быть, и больше. Он должен был догадаться. В прошлом году в день Небесной свадьбы Муватта прибыл верхом на спине слона. Конечно же, он использовал этих серых колоссов для того, чтобы укрепить свое войско.

Артакс протолкался через ряды мужчин вперед, чтобы лучше видеть, что на них движется. На нем были бесформенные деревянные ботинки, выложенные изнутри соломой. Каждый его шаг в них становился тяжелым и неуклюжим.

— Мы должны действовать быстро, — прошептал стоявший рядом Датамес. — Уже распространяется паника.

Стрелки, которых они расставили в русле реки, — воины, вооруженные пращами, луками и легкими метательными копьями, пытались протиснуться за стену щитов, которая начала расступаться. Первые слоны уже достигли противоположного берега. Животные осторожно искали спуск вниз. При этом башни на их спинах так покачивались, что сидевшие в них лучники не могли стрелять.

— Они не должны дойти до стены щитов! — крикнул Артакс и быстро бросился, насколько позволяли деревянные ботинки, вниз по берегу. — За мной, ребята!

Первые слоны ступили в пересохшую реку. Один из них направлялся прямо к Аарону. Его погонщик хлестал животное по шее острым багром. Маленькие глазки создания расширились от ужаса.

Внезапно слон встал на дыбы, запрокинул хобот назад и издал громкий, пронзительный рев. Артакс увидел вороньи лапы, торчащие из толстых подошв животного. Башня на спине слона накренилась, съехала влево и опрокинула слона на землю. Команду башни швырнуло на землю. Погонщика, сидевшего на спине животного, придавило и он отчаянно пытался снова встать на ноги.

Повсюду слоны вставали на дыбы. Их трубный рев возвещал о боли, испуге и панике. Одни вскидывали передние ноги, словно испуганные кони. Другие разворачивались и бросались в сторону берега, с которого пришли. А некоторые продолжали бежать вперед, ослепнув от боли и ужаса.

От нагрудника Артакса отскочила стрела. Сила удара заставила его покачнуться. Он отказался от того, чтобы надевать свой львиный шлем, чтобы лучше видеть. И теперь пожалел об этом. На лувийском берегу появились лучники, поддерживавшие шедших в атаку слонов, в русло реки посыпались легко вооруженные стрелки.

— Орите на них! — выкрикнул Датамес. — Бегите на них, размахивая руками, и они испугаются. — И с этими словами он сам бросился на слона. На гофмейстере был легкий кожаный доспех, и он размахивал странным тонким железным мечом, подобного которому Артаксу еще не доводилось видеть.

Слон не повернул. Он яростно замотал головой. Серповидные клинки на его бивнях со свистом рассекли воздух. Датамес пригнулся, уходя от удара, и нанес удар по хоботу. Его меч разрезал кожу, защищавшую слона, и отсек сам хобот, полетевший в сторону, сопровождаемый фонтаном крови. Огромное животное заревело от боли, попыталось растоптать Датамеса, но гофмейстер ушел от всех ударов и вонзил клинок глубоко в горло слона.

— Гоните их назад! — закричал Артакс, восхищенный мужеством Датамеса, и в свою очередь ринулся на слонов, которые грозили прорваться к стене щитов. Их было уже не так много, бежавших прямо на них. Меньше двадцати. Но этого было достаточно, чтобы растоптать их живую стену.

Воины на деревянных башнях доставали короткие метательные копья из колчанов, свисавших с деревянных зубцов, и метали их в тех немногих храбрецов, которые бежали вниз по склону, чтобы остановить чудовищ.

Артакс отбросил одно из метательных копий в сторону. Слон склонил голову, и смертоносные серповидные клинки на его бивнях скользнули у самой земли.

Бессмертный попытался нанести удар по хоботу, но у него не получалось. Ему то и дело приходилось уворачиваться от серповидных клинков и отпрыгивать назад, поскольку слон, нимало не смущаясь, продолжал идти вперед, не обращая внимания на крики и проклятия.

Артакс споткнулся об убитого. Размахивая руками, попытался восстановить равновесие, когда на него обрушилось очередное метательное копье, и он откинулся назад, чтобы увернуться от смертоносного удара. Ему показалось, что в маленьких глазках слона он видит ликование, когда он упал на землю, а бестия подняла одну из ног, чтобы растоптать его.

Артакс потянулся к мечу, который, падая, выпустил из рук, не в силах отвести взгляда от медленно опускающейся слоновьей ноги. Схватил рукой воронью лапку, вонзил бронзовый шип в мякоть стопы слона и перекатился в сторону.

Огромное животное дернулось назад, пронзительно затрубило. Ногу, которая должна была растоптать человека, слон уже на землю не ставил.

Артакс вскочил на ноги и схватил меч, когда удар копья угодил ему в бок. Железный наконечник не смог пробить доспех девантара, однако сила удара снова заставила его пошатнуться. Он поглядел на воина, атаковавшего его из хаудаха, башенки на спине слона, копьем шага в четыре длиной. Своими яростными атаками он мешал копьеметателям.

Артакс увернулся от копья, схватился обеими руками за древко оружия и резко рванул его на себя, но воин в башне оказался силен. Вырвать оружие у него из рук у Артакса не получилось. Краем глаза бессмертный увидел, как слон хоботом ощупывает раненую ногу и с помощью похожего на палец отростка на внешней стороне пытается вытащить воронью лапку. Тщетно. Во внезапном приступе ярости он поставил раненую ногу на землю. Он не спускал с Артакса взгляда сверкающих глаз и стал медленно поворачиваться.

На слона посыпались стрелы. Воин с копьем обмяк, упав на парапет хаудаха. Из его шеи торчала оперенная стрела. Артакс вырвал оружие из рук убитого.

— Давай, серый! Я тебя не боюсь! — Острием копья он постучал по одному из клинков на бивнях. — Давай покончим с этим!

Слон в ярости мотнул головой, пытаясь схватить его хоботом. Артакс упал на колени и вонзил копье мимо хобота в широко открытый рот слона. Почувствовал, как острие пронзило плоть и наконец наткнулось на кость. Изо рта слона закапала кровь, он резко рванул голову назад.

Артакса подняло вверх. Он выпустил копье, немного пролетел по воздуху и тяжело ударился о землю. В бедро вонзилась воронья лапка. Артакс стиснул зубы, пытаясь не обращать внимания на боль.

Слон мотал головой из стороны в сторону. Затем схватил хоботом древко копья. Дерево затрещало, но вырвать изо рта оружие животное не смогло.

— Вы ранены? — Рядом с ним опустился на колени Датамес.

Артакс покачал головой и поднялся. Слон забыл о нем, теперь его занимало только сломанное копье в собственной пасти.

— Мы должны возвращаться, Аарон. Боевой строй рассыпается. Люди должны увидеть тебя, иначе все пропало.

Дюжина или больше колоссов сумели подняться по берегу и подобно живым таранам бросались на щиты.

Он сходил с ума уже от одних только криков. Там умирали люди, и какие-то существа издавали звуки, которых он никогда прежде не слышал. Он был не самым высоким и стоял только в четвертом ряду боевого строя. Он не видел ничего, кроме спин людей перед собой.

Но справа от него стоял высокий парень, которого он не знал. Он был мускулистым, с не очень располагающим лицом. И даже у него настолько дрожали руки, что он едва мог держать копье.

— Что ты видишь?

Парень не ответил. Похоже, он вообще его не услышал. Вот, опять звериный звук. Немного похож на звук трубы.

Воины в первом ряду отступили назад. Немного, шага на два или три. Мужчина рядом с ним начал молиться. Лицо у него было серее пепла.

— Что там на нас движется? — Нареку захотелось, чтобы рядом с ним был Ашот, но его друг стоял в первом ряду щитового вала. Перед Ашотом были только стрелки, страшные крики которых доносились даже сюда. И бессмертный. Он просто пошел вперед, чтобы встретиться с опасностью лицом к лицу. Аарон такой мужественный. Ашот сказал бы сейчас, что нетрудно быть мужественным, когда носишь созданный богами доспех и являешься бессмертным. Нарек вздохнул. Он представил себе ехидство Ашота, и сразу стало легче. Они были знакомы всю жизнь. Даже в детстве он был довольно невыносим. Кроме него и Артакса у Ашота друзей не было.

Между ног у щитоносцев первого ряда прополз мальчик, едва ли двенадцати лет. Лицо его представляло собой ужасную окровавленную маску. Должно быть, он был в числе пращников, которые, вооруженные одними только пращами, пытались остановить продвижение лувийцев. Мальчик продолжал ползти, не обращая внимания на проклятия мужчин, которых невольно толкал. И только когда он проползал мимо него, Нарек увидел, что спина у парня распорота до самых ребер.

При виде этого его словно в живот ударило. К горлу подступила тошнота. Внезапно он почувствовал на плече чью-то руку. Ламги, худощавый крестьянин из окрестностей Нари. Он казался совершенно спокойным.

— Тебе не страшно?

Вместо ответа Ламги лишь улыбнулся.

— Ты не имеешь права отступать. Ты держишь штандарт. Если ты пойдешь назад, с тобой пойдет весь строй. А мы ведь собирались подождать здесь, пока вернется Аарон. Мы ему обещали.

Нарек пристыженно кивнул.

— Как у тебя получается не бояться? Ты можешь поделиться со мной хитростью? Я действительно не хочу быть трусом, но мне настолько страшно, что ноги совершенно не слушают, чего я на самом деле хочу.

Ламги рассмеялся.

— Обещаю удержать тебя, если ты решишь побежать, — на его товарище вообще не было доспехов. У единственного из всей лейб-гвардии Ашота! Его просто невозможно было уговорить. Одетый в одну лишь тунику, он стоял здесь среди всех вооруженных. У него не было ни щита, ни копья. На голове не было шлема, но он расстегнул ремешки, удерживавшие его нож. В этот день Ламги целиком и полностью решил положиться на защиту благословения храма. Если он останется рядом с Ламги, возможно, благословение священнослужителя распространится и на него. Он мог бы…

Внезапно над головами первого ряда показалась башня. Нарек расстроенно поглядел на трех воинов в деревянной постройке, которая, казалось, выросла прямо из-под земли. Двое из них стреляли из луков в стоявших в первом ряду. Третий тыкал копьем.

— Спокойно! — крикнул за его спиной кто-то из капитанов. — Стойте!

Ноги Нарека то и дело напоминали о себе желанием сбежать. Он переступал ногами в деревянных ботинках. Здесь его место! Он держит штандарт. Не имеет права бежать!

— Опустить копья! — крикнул кто-то впереди.

За последние дни Нарек тысячи раз слышал этот приказ. Он опустил штандарт, словно копье. Из первого ряда послышался страшный крик. Над первым боевым рядом пролетело изувеченное тело. Безголовый труп. Ударилось о щиты, сбивая людей с ног, заставляя ряды пошатнуться.

Нарек поднял свой штандарт. А потом показалась голова чудовища, которое несло башню. Из пасти торчали кривые стальные зубы, посреди лица извивалась покрытая золотой чешуей змея.

Мотнув головой, бестия раскидала первый ряд. Железо скрежетало о бронзу, раздирая сверкающий золотом металл, разрывая тела. Из боков чудовища торчали сломанные стрелы, но казалось, ничто не может его остановить.

Вокруг Нарека мужчины побросали щиты и копья и развернулись, чтобы бежать. Но в плотном боевом строю бежать было не так-то просто.

Чудовище поднялось на берег. Длинные железные серпы, торчавшие из его пасти, снова разрезали щиты и нагрудники. К ногам Нарека упал вспоротый шлем в форме кабаньей головы. Бледные клыки сломались и соскользнули с удерживавших их кожаных ремешков.

Крики вокруг были неописуемы. Люди ругались, молили о пощаде, кричали от боли и страха. А дальше, внизу, раздавались новые трубные звуки, словно по берегу собиралось подняться целое стадо этих чудовищ.

Кто-то отчаянный схватился за один из широких кожаных ремешков, удерживавших башню на спине чудовища. Он подтянулся, чтобы уйти от толстых ног бестии, угрожавших втоптать в землю последних уцелевших. Парень забрался уже довольно высоко, когда его пронзило короткое метательное копье.

Чудовище качнуло головой. Теперь Нарек увидел в непосредственной близости, что творят серповидные клинки. Кровь брызнула ему в лицо. Мужчины в ряду перед ним умирали в мгновение ока. Для того чтобы убить их, монстру стоило равнодушно качнуть головой. Земля перед Нареком была покрыта извивающимися трупами. Бестия поставила ногу на кирасу, и со скрипом, похожим на вздох отчаяния, металл прогнулся.

Нарек ткнул в чудовище штандартом. Львом Нари. Он не имеет права отступить. В ушах еще звучали слова Ламги и просьбы Ашота. Если он отступит, строй прорвется.

По покрытой морщинами серой коже чудовища текли ручейки крови. Один из упавших воинов поднялся. Мужчина с роскошным плюмажем на съехавшем набок шлеме. Ашот! Его друг снял с руки щит, вынул железный меч из красных кожаных ножен и ударил по одной из ног чудовища. Ашот что-то кричал ему, но его слова потонули в реве битвы.

Порез на ноге не остановил страшилище. Теперь оно стояло прямо перед Нареком.

— Лев Нари не отступает, — довольно тихо произнес Нарек.

Покрытая золотой чешуей змея устремилась вперед, намереваясь схватить его, когда его дернули в сторону. Ламги!

Нарек обеими руками держал штандарт. Ноги отказались ему повиноваться. Их словно парализовало. Он не мог сдвинуться ни на дюйм. И чудовище пронеслось мимо.

Ашот оказался рядом с ним. Он тоже схватил древко штандарта и тяжело оперся на него.

— Коридор! — закричал он изо всех сил. — Пропустите чудовище! Не пытайтесь его остановить!

Строй действительно расступился, и, словно слова Ашота наложили на существо заклинание, оно не стало махать головой из стороны в сторону, а издав трубный рев, устремилось по дорожке, образовавшейся в толпе людей.

— Назад, ребята! — кричал Ашот. — Назад, к берегу!

Нарек держался рядом с товарищем. С другой стороны стоял Ламги. Оба заслоняли его своими щитами. Нарек гордо покачивал золотым львом на шесте.

— За мной, «Львы Нари»! — хриплым голосом кричал он. Во рту у него пересохло. Пот жег глаза, а когда он взглянул на русло реки, у него подкосились колени. Дюжины чудовищ в слепой панике носились по руслу реки, врезаясь в собственные войска. Некоторые, впрочем, прорвали стену щитов. Повсюду лежали убитые и раненые.

Прямо перед ними по берегу взобрался бессмертный. Рядом с ним шел Датамес, держа в руках узкий окровавленный меч. Нареку никогда не пришло бы в голову, что безбородый гофмейстер может быть и воином.

— Хорошо, что ты удержал строй, — сказал бессмертный и хлопнул Ашота по плечу. — Ты, Нарек, останешься рядом со мной. Все должны знать, что я там, где стоит золотой лев, — Аарон признательно кивнул ему. — Ты храбрый мужчина, Нарек из Бельбека. Я горжусь тем, что стою рядом с тобой.

Нарек вздохнул. Бессмертный запомнил его имя! Изо всех этих людей! Если бы только слышала Рахель! Она никогда не поверит ему, если он ей расскажет. Никто во всей деревне не поверит в эту историю! Но он все равно расскажет.

— Хватит так глупо улыбаться, — с улыбкой произнес Ашот. — Не идет герою.

— Как думаешь, мы можем взять его с собой в Бельбек? Хоть на часок?

Его друг наморщил лоб.

— Кого?

— Бессмертного… — Едва произнеся эти слова, он понял, что свалял дурака. — Я имею в виду… Нам же никто не поверит. Это же… — Он обвел жестом русло реки. — Никто в деревне не сможет этого себе представить.

Вместо ответа Ашот стоял и смотрел на него широко раскрытыми глазами. Нет, он смотрел слегка в сторону. Нарек повернул голову. Бессмертный стоял за его спиной. Он все слышал.

— Да будет так, — величественно произнес он. — Когда этот день закончится, я поеду с вами обоими в Бельбек, чтобы рассказать о вашем геройстве, чтобы никто и никогда не осмелился назвать вас лжецами. А теперь помогите мне выиграть битву.

Через ряды воинов протолкался молодой придворный и протянул бессмертному львиный шлем. Аарон надел его, и его человеческое лицо исчезло под мордой хищника. Аарон наклонился и поднял щит убитого, затем взял свой меч и ударил им по щиту. Это был упрямый жест. Они пострадали, но они не разбиты. Чтобы прогнать их с обрыва, потребуется нечто большее, чем парочка серых чудовищ.

— Стену! — крикнул бессмертный. Его голос звучал глухо под шлемом-маской.

— Стену! — закричал и Нарек, поднимая свой щит. Другие повторили за ним, ударив плашмя мечами по щитам. Этот грохот должны были слышать даже боги на небесах.

— Стену! — прокатилось вдоль обрыва, и, сколько хватало глаз, стена из людей стала снова смыкаться.

Курунта не верил своим глазам. Он был настроен скептично относительно того, что использование слонов может принести успех, однако происходящее внизу, в русле реки, превзошло его самые худшие опасения. Хоть он и видел плохо, но слоны были настолько огромны, что даже полуслепой старик не мог их не заметить. Они бросились врассыпную и вели себя, как безумные. Чего не понимал Курунта, так это того, почему это происходит. Нужно подойти ближе!

— Лабарна! Мне нужна пара щитоносцев и лучников! — Он махнул рукой капитану своей лейб-гвардии и стал спускаться с холма. Он сам спустится в русло реки и посмотрит, что там происходит.

Ему навстречу бросился слон с растопыренными ушами. Устрашающее чудовище в тяжелой бронзовой маске, увенчанной широким гребнем красного плюмажа, за которой на шее у него сидел махаут, погонщик. Он отчаянно пытался остановить животное при помощи багра. Он то и дело вонзал железный крюк в шею и голову слона. По изборожденной морщинами коже текли потоки красной крови, однако животное, похоже, совершенно не замечало этого. В черных глазах слона воцарились паника и ужас. Он не слышал отчаянных криков погонщика, не чувствовал его ударов.

Курунта поспешил убраться с пути несущегося куда глаза глядят чудовища. Он устремился к колоннам, столпившимся за холмами. Военачальник выругался. Ничто не удержит эту тварь. Возможно, он затопчет насмерть еще не одну дюжину воинов. Люди в готовых к нападению колоннах не смогут убраться с его пути. Если когда-нибудь доведется вести в бой слонов, он позаботится о том, чтобы у махаутов были средства для того, чтобы остановить животное, когда они развернутся и побегут на собственные войска. Может быть, кинжал, а лучше острый клин, который погонщик сможет вогнать с помощью сильного удара молотком между шейными позвонками животного. Это остановит даже слона.

Лабарна догнал его вместе со свитой из нескольких воинов. Они тут же заслонили его щитами. Начальник его охраны бросил на него укоризненный взгляд за то, что он без охраны оказался рядом со слоном.

— Не нужно вести себя, как наседка, Лабарна. Мы почти в ста шагах от вражеских позиций.

— Но ведь у них лучники, господин!

— У них есть дела поважнее, чем стрелять в наполовину обгоревшего калеку. За мной! — Курунта повел людей к прибрежному обрыву. Большинство слонов были выведены из строя. Он увидел, что некоторые животные ощупывают хоботами ступни.

Тем временем стрелки Аарона вернулись из-за стены щитов. Те немногие бреши, которые удалось пробить в строю слонам, крестьяне уже закрыли. И только на левом фланге, где пробилось сразу несколько животных, еще царил хаос. «И это изменится нескоро», — с зарождающейся уверенностью подумал он. Нужно было подготовить больше лучников для защиты слонов. Хоть его лучники и копьеметатели сражались храбро, но скоро их выгонят из русла реки.

— Ближе подходить не стоит, господин. Их стрелки могут достать нас.

— Я стал полководцем потому, что не обмочусь из-за парочки стрел, — грубо ответил Курунта и стал спускаться с обрыва. Он должен выяснить, что произошло внизу, иначе больше не сможет правильно командовать атаками. Он не хотел наблюдать за тем, как рассыпаются колонны, впадая в панику.

Лабарна взял у одного из копьеносцев щит и заслонил им Курунту, в то время как лучники остались на обрыве, следя за тем, чтобы никто не подобрался близко. Стрелки были из лейб-гвардии Муватты, и на них были длинные, до колен, чешуйчатые доспехи. Волосы поддерживали широкие пурпурные ленты. «Таких воинов Аарон выставить точно не может», — с гордостью подумал Курунта. Они раздавят войско Арама. Нужно было сразу атаковать своими копьеносцами.

Военачальник обвел взглядом сухое русло реки. Некоторые стрелки Аарона спрятались за мертвым слоном и стали бросать в него копья и метать камни из пращей, однако Лабарна защищал его щитом, а лучники быстро позаботились о том, чтобы метатели не осмеливались высунуться из укрытия из-за спины боевого слона.

Внимание военачальника привлек сверкающий шип в песке. Он наклонился и выудил из песка крюк. Четыре треугольных шипа, расположенных друг напротив друга таким образом, что один из них всегда указывал вверх, как бы ни упал крюк. Курунта испытал облегчение. Почему-то втайне он опасался, что его слонов свела с ума какая-то разновидность магии, а возможно, даже его воинов заставила бы обезуметь, как только они ступили бы в русло реки. А с такой конкретной вещью, как крючья, он справится.

— Вот их тайна. Так побеждают слонов. И если мы пошлем своих копьеносцев, все колонны рассыплются.

Его телохранитель презрительно поглядел на крюк.

— Оружие трусов. Нужно использовать наших трусов, чтобы сделать его негодным. Воины из прибрежных провинций плохи. Особенно те, кто прибыл за последние недели. Пошлите их вперед! Пусть они выстелют русло реки своими трупами. Тогда наша гвардия сможет спокойно пройти на тот берег.

Курунта рассмеялся от всего сердца. Двадцать лет назад он поступил бы так же. С тех пор он не стал милосерднее, но понял, что моральный дух войск важнее, чем оружие и сильные руки.

— Нехорошо будет, если наши люди пойдут по трупам своих товарищей. Есть решение гораздо проще. Мы заставим их шаркать, тогда крючья не причинят им вреда.

Военачальник поглядел на небо. Должно быть, Муватта теперь у колесниц. Нужно поспешить, если он хочет проломить стену щитов. Но пока что гвардию он использовать не хотел. Разумнее придержать ее для последнего, уничтожающего удара.

— Позови воронов! Всех!

Лабарна понимающе кивнул. Было разумно использовать наемников, пока еще ожидаются ожесточенные бои. Любой умирающий экономит золото Муватты. Платят им только после сражения. Золотой за каждую голову, которую они принесут. Пусть постараются! Если он натравит их на разрушенную стену щитов и бегущие войска, то разорит бессмертного.

Коля глядел на массы людей, бегущих с правого фланга Ааронова войска. Слоны давно прорвались сквозь строй. Опасность миновала, но среди воинов поднялась паника. Даже опытные воины бросали на землю щит и копье и бросались наутек. А Бессос, командовавший подкреплением за левым флангом, не предпринимал ничего, чтобы остановить бегущих и восстановить порядок.

Ругаясь, Коля подозвал своего колесничего. Вскочил на повозку, чтобы войска хорошо могли видеть его. Примерно каждый четвертый воин был из оловянных. Остальные — из лейб-гвардий различных сатрапов. Впрочем, под его командованием не было ни одного из провинциальных князей. Они отказались подчиняться наемнику.

— Пойдем за десятью первыми рядами! — закричал он. — Бегом марш!

С этими словами он спрыгнул с колесницы. Ему не нравилось разъезжать на роскошной колеснице и смотреть на других воинов сверху вниз. Иногда колесницы были полезны, но в основном он предпочитал стоять на собственных ногах.

Примерно полмили отделяло его от Бессоса.

Коля был в полном облачении. Кираса-колокол, наручи и поножи, юбка из плотных кожаных полос. Но на шлеме не было никакого украшения. Слишком часто ему доводилось видеть, как в роскошные плюмажи ударял меч, срывая шлем с головы, или как внезапный рывок ломал владельцу шлема шею.

Зато Бессоса не заметить было невозможно. Он стоял на боевой колеснице, кони которой были вычищены до блеска, как быки, которых ведут на жертвенный алтарь большого морского праздника. И Бессос тоже выглядел под стать им. Чванливый франт разрядился с ног до головы в пурпур и золото. Его холщовый доспех был выкрашен красным и украшен золотой львиной головой. На шлеме развивался длинный красный плюмаж, а в первом ряду его войска было больше львиных штандартов, чем копий. Наверное, этот идиот решил, что явился на парад в честь храмового праздника!

Когда Коля добежал до колесницы сатрапа, он тяжело дышал. Он потерял форму, давно не дрался. Проведенные в Нангоге луны сделали его толстым.

— Ты должен спасти правое крыло! Прикажи своим людям идти вперед!

— Ты, наверное, забыл, кто перед тобой, варвар!

Наверное, нужно родиться на шелковой простыне, чтобы обладать таким высокомерным тоном.

— Если вас не затруднит, высокородный Бессос, для победы наверное будет лучше, если вы прикажете своим воинам укрепить стену щитов.

— Я знаю, как выигрывают сражения. Существует цепочка приказов. Только идиоты действуют так, как им заблагорассудится. Разумный командующий ждет своих приказов. А ты, варвар, только что сошел со своей позиции в центре поля, — он подал знак своим воинам. — Схватить его! После битвы бессмертный Аарон захочет получить его голову.

— Лучники! — крикнул Коля. Он предвидел, что Бессос заартачится. Дюжина из его оловянных прицелились в сатрапа. — Если хоть один из его воинов прикоснется ко мне, убейте эту свинью в пурпуре, — он обернулся к воинам сатрапа. — Мужи Арама! Вы нужны бессмертному Аарону. Сейчас! Помогите ему выиграть битву! За мной!

— Мы будем ждать приказов бессмертного! — крикнул Бессос. — Не будьте глупцами! Победа зависит исключительно от того, что вы будете на месте, когда понадобитесь.

Коля скользнул взглядом по лицам воинов. Казалось, некоторые растерялись, но большинство, похоже, доверяло сатрапу.

— Увидимся после боя, Бессос. Тогда я приду с приказом бессмертного, и в нем будет сказано вспороть тебе брюхо и задушить собственными внутренностями на глазах у твоих людей, — он отвернулся. — Лучники, не спускайте глаз с Бессоса и его воинов. Я не хочу подохнуть со стрелой в спине. Возвращаемся медленно, — Коля обнажил меч и выпустил из кожаного протеза тонкий клинок. — Копьеносцы! За мной!

Он пробежал мимо трупа упавшего чудовища. Слон упал уже после того, как прорвался через весь строй. Из боков животного торчали копья и стрелы. Воинов в башне просто зарубили.

Коля улыбнулся. Если он переживет это, то будет неплохо тоже заиметь слона. Они большие, уродливые, и их так просто не возьмешь, так же, как и его.

— От чего вы бежите? — крикнул он людям, бежавшим ему навстречу. — Слоны здесь, позади строя. Впереди их больше нет. Назад, вы!

Его слова практически не возымели действия. Казалось, мужчины даже не услышали его. Почти никто не повернул назад. Но, по крайней мере, те, кто остался, снова обрели мужество.

— Мы образуем стену щитов! — крикнул он своим. — Уставшие и раненые отойдут назад.

Коля переступал через отрубленные конечности и разрубленные тела. Никогда ему еще не доводилось видеть такой резни. Он взял у одного из крестьян из рук полевое знамя, которые Аарон приказал раздать войскам. Вонзил его в землю на краю обрыва.

— Здесь стоят оловянные! — проревел он, обращаясь к стоящим вокруг. — Мы не отступим!

По противоположному берегу к ним спускались колонны копьеносцев. Толпы лучников поддерживали их наступление. Они шли, странно шаркая, как старики.

Когда Коля понял, зачем они это делают, он выругался. Почти никто не споткнулся из-за того, что в ногу ему вонзился крюк.

Капитан оловянных спрятался за щитом стоявшего рядом мужчины, когда в него полетели первые стрелы.

— Держите стену, — спокойно приказал он. — Пусть идут. А потом заколите.

Коля сознавал, насколько уязвим в первом ряду, без щита. Но кожаным протезом он не удержит ни один щит. Он знал, что на них движется. На учениях было подобное, но ничто и близко не походило на реальность.

— Опустить копья! — Первые ряды трех колонн почти подобрались к подножию обрыва. Со стуком опустились копья на укрепленные бронзой щиты. Нападающие тоже опустили оружие. Наконечники копий второго ряда сильно выступали за щиты. Эти люди прольют больше всего крови.

Коле были знакомы черные венки из перьев, окружавшие шлемы. Вороньи перья. Наемники. С полгода он принадлежал к их числу, а потом решил, что он не питается падалью. Вороны подвизались к каждому. Слава о них ходила дурная. Плата тоже была плохой. Но среди них все равно было несколько крепких парней.

— Держаться! — снова крикнул Коля своим людям, и щиты ударились друг о друга. Опершись о край щита воина, защищавшего его, он ткнул мечом в лицо ворона. В то же время удар пришелся по его поножам. Солдаты второго ряда искали брешь в защите. Они направляли копья над и под щитами. Повсюду двигались острия копий. Быстро, как нападающие змеи. Вонзались в щиты, царапали шлемы.

Щиты первого ряда терлись друг о друга. Каждый пытался оттеснить врага назад. Мужчина за его спиной вдавил в спину Коле щит. Спереди наступали вороны. Капитан радовался тому, что у него панцирь-колокол. Когда давление становилось слишком сильным, дышать было практически невозможно.

Высвободить правую руку было тяжело. Он изо всех сил нанес удар сбоку, мимо головы. Но угодил лишь в край щита. В лицо ему нацелилось копье. Он дернул головой в сторону. Наконечник задел нащечник его шлема.

— Держитесь! — заклинал он своих людей.

С неба под отвесным углом посыпались стрелы. Лучники! Наверное, стреляют просто в небо, надеясь на то, что в такой толпе в кого-нибудь да попадут. О жизнях воронов они при этом, похоже, не особенно тревожились.

Что-то рванулось к нему. Коля машинально опустил голову на грудь. Острие копья попало ему в шлем и ушло вверх. Оно едва не угодило ему в лицо.

Его меч пробил щель в щите стоявшего напротив ворона. Лицо противника было на расстоянии всего трех пядей. Он глядел прямо в суровые черные глаза. С кончика носа свисала серебристая капля пота.

— Сейчас я тебя охлажу, краснолицый! — Острие копья снова дернулось.

— Опустите копья! Колите по ногам! — крикнул Коля своим.

Стоявший напротив мужчина слегка опустил щит, пытаясь защититься. На этот раз Коля не стал размахиваться мечом для удара. Он просто кольнул вперед и вогнал воину напротив клинок в рот прямо сквозь сомкнутые губы. Услышал скрежет железа по ломающимся зубам, когда вынимал меч обратно. Изо рта умирающего, пульсируя, хлынула кровь. Ворон с ненавистью уставился на него. Его глаза потухли, но он не упал. Мертвый стоял, зажатый между щитами.

— Достаточно! Мы переходим реку!

Муватта был доволен. Все происходило именно так, как он запланировал. Он сделал знак посыльному Курунты, разрешая удалиться. Молодой всадник доложил, что слоны пробили первые бреши в Аароновой стене щитов и копьеносцы пошли в атаку.

Бессмертный оглядел берега, выровненные его рабами. Более двухсот шагов с каждой стороны пересохшей реки. Он перебазировал эскадроны колесниц сюда еще ночью. Место, которое он выбрал для перехода, находилось за излучиной, там, где пересохшая река поворачивала на север. Это место не просматривалось с позиции войск Арама.

Муватта послал на другой берег разведчиков. Там никого не было. Лишь на расстоянии многих миль стояла лагерем группа одетых в черное воинов, прикрывавших внешний край правого фланга Аарона. Человек двести. Это просто смешно. Воины Лувии обрушатся на войско подобно внезапной летней грозе. И подобно тому, как яростные порывы ветра прижимают к земле рожь, так и они скосят боевые ряды. Две сотни воинов их не остановят. На каждого из них приходилось более двух сотен боевых колесниц.

Муватта сам взял в руку поводья своей колесницы. Это была тяжелая колесница с серпами, которую тянули четыре роскошных коня. Он вывел ее на холм, чтобы видеть свое войско, которое поведет к победе. Колесницы со всех провинций его империи. По бокам шли колесницы полегче, увлекаемые лишь двумя лошадьми. Там рядом с колесничим стоял лучник, который мог попасть в цель даже на полном скаку. Эти легкие колесницы зарекомендовали себя в первую очередь в степных боях и принесли немало неприятностей даже конным отрядам ишкуцайя. Они были быстры, как ветер, а сидевшие в них лучники превосходили любого степняка. Легкие колесницы налетят на противника с флангов и ударят в спину. Они будут постоянно обрушивать на врага град стрел, уходя от ближнего боя. А тяжелые колесницы с серпами прорвут линию фронта.

При виде своих боевых колесниц Муватта наполнился гордостью. Там, внизу, не было ни единого не закаленного в боях человека. Они были сердцем его войска.

Внезапно по рядам пробежал шепот. Все глядели на небо.

Муватта проследил за их взглядами. Над ним с безоблачного неба медленно спускалась Ишта. В обеих руках она держала длинное копье.

— Муватта, избранный мой, — ее голос грохотом разносился от горизонта до горизонта. — Это копье создал мой брат Долгорукий специально для тебя. Оно призвано убить бессмертного. Аарон попирает основы мира. Останови его и отомсти за Нангог. Даю тебе свое благословение на то, чтобы отрубить ему голову. Аарон бросил вызов всем нам. Пусть он поплатится за свое высокомерие. Взгляды моих братьев и сестер устремлены на тебя, Муватта. Все они здесь. В ветре, в камнях, в земной пыли. Они пришли, чтобы увидеть, как ты сохранишь наш миропорядок.

Муватта принял копье из рук крылатой богини. Неописуемое ликование охватило его. Ничто и никогда не сможет ему противостоять. Он поднял копье высоко над головой, так, чтобы его могли видеть все колесничие.

— Воины, следуйте за мной к славе. Сегодня все мы станем бессмертными. Имена победителей этого дня останутся в памяти всех народов до конца дней!

И с этими словами он поднял поводья, направил колесницу вниз с холма и прошел во главе эскадрона колесниц по выровненному берегу.

Курунта стоял на холме неподалеку от обрыва и наблюдал за сражением. За строем Арама остался лишь один резерв, а их стена щитов шаталась. Мужчины в первом ряду устали, хотели пить. Битва продолжалась вот уже два часа. Несмотря на то что до полудня было еще далеко, жара стояла невыносимая. Все ожесточенно сражались за каждую пядь земли, толкали и давили. Подобно копьям бросал он свои колонны на стену врагов, атаковал все время в одних и тех же местах, изнуряя защитников. Две трети воинов Аарона вообще еще не вступили в бой. Но они не могли покинуть своего места, не сломав стену щитов.

Над сражающимися, словно желто-коричневая пелена, висела поднятая пыль. Они страдали от жажды, Курунта знал это. От одного взгляда на них хотелось пить. Щелкнув пальцами, он послал одного из своих телохранителей и велел принести ему бурдюк с подкисленной уксусом водой. В такую жару ничего не может быть лучше.

Сделав первый кислый глоток, военачальник скривился. На востоке стояла огромная туча пыли. Значит, Муватта пересек реку. Вся слава не должна достаться одному ему.

Курунта подозвал своих капитанов и указал в центр линии.

— Там, рядом со штандартом со львом, стоит бессмертный Аарон. Позовите гвардию! Мы прорвемся в пятидесяти шагах слева и справа от него и окружим со всех сторон. В тех местах его стена щитов очень слаба. Мы решим исход боя.

Лабарна указал на большую группу войск, державшуюся за боевой линией.

— Пока что еще у них есть резервы, господин. Может быть, стоит немного подождать с атакой гвардии?

Он раздраженно взглянул на высоченного воина. Что он себе позволяет: давать ему советы в присутствии других?!

— Наше время пришло! Видите тучу пыли на востоке? Там идет вперед Муватта. Через полчаса все закончится. Если мы не выступим сейчас, возможности использовать наши копья больше не будет, и вся слава этого дня достанется лучшим воинам Лувии. Этого я не потерплю. Вперед, гвардия! Я сам поведу их.

Курунта надел шлем. Простой, бронзовый, без лишних украшений. Это был первый в его жизни шлем. В первом же бою он выдержал тяжелый удар. В бронзе до сих пор виднелась глубокая зазубрина. Тогда шлем спас ему жизнь. С тех пор он надевал его в каждом сражении. Шлем простого солдата. Он всегда приносит ему удачу.

Курунта завязал под подбородком ремешки и поглядел на гвардию, которая шла справа и слева от него к руслу пересохшей реки. Две тысячи человек. Каждый — проверенный в боях ветеран. У них пурпурные плащи и массивные прямоугольные щиты того же цвета. Вокруг остроконечных бронзовых шлемов они обмотали шелковые пурпурные платки. У каждого из них был железный меч, и наконечники копий тоже были железными. За ними следовали лучники гвардии в своих длинных бронзовых пластинчатых доспехах. Они будут поддерживать наступление с заднего ряда, обеспечивая дождь стрел.

— У них много штандартов, — заметил Лабарна. — Каждое полевое знамя стоит нам копья, которое может нанести удар.

Курунта знал, что Лабарна давно уже точит зуб на гвардию бессмертного. Давным-давно они не приняли его, потому что не хотели иметь в своих рядах великана, рядом с которым все остальные кажутся низкорослыми.

— Простой воин считает копья, Лабарна, — с самодовольной улыбкой ответил он своему телохранителю. — Военачальник мыслит шире.

Только вчера вечером он приказал раздать гвардии новые знаки отличия. Каждая сотня несла штандарт, с поперечной перекладины которого свисало пурпурное полотно, на котором была золотом вышита крылатая богиня.

— Когда мы прорвемся сквозь стену щитов, наши враги даже в самой гуще схватки увидят, как мимо проплывают полевые знамена. В толчее никто не видит дальше пяти шагов. А штандарты видны над головами всех. Аарон и его лейб-гвардия поймут, что окружены. И это нанесет по моральному духу воинов удар больнее, чем двадцать дополнительных копий.

У Артакса едва оставались силы, чтобы держать щит. Ударом с запястья он отклонил острие вражеского копья, попытавшись при этом нанести удар поверх щита. Но его противник был настороже, пригнулся, и клинок лишь задел его шлем. Рассыпались кабаньи клыки, твердая кожа под ними разошлась. Раненый воин закричал, попытался отпрянуть, однако сцепившиеся войска не давали пространства для маневров. Артакс не отступил, нанес второй удар и на этот раз попал воину в глаз прямо над нащечником.

В ярком солнечном свете тонкий зеленый свет, игравший вокруг его клинка, был почти невидим. Артакс догадывался, что его меч забирает что-то у каждого, кто умирает от его клинка. Больше, чем просто жизнь. Это было проклятое оружие. Оно принесло ему имя Король с мечом духов. Следовало бы не вынимать меча из ножен, но положение у них было слишком отчаянное, чтобы отказываться от какого бы то ни было преимущества.

Стена щитов прорвалась. Справа и слева он видел штандарты лейб-гвардии Муватты. Немного впереди сражался булавой воин огромного роста, дробя щиты и шлемы с такой легкостью, словно это были скорлупки яиц. Артакс уже дважды пытался пробиться к этому парню, но в такой толпе не мог сдвинуться с места.

Датамес отразил удар копья, нацеленный в лицо Артакса. Казалось, гофмейстер совершенно не устает. На его лице не было ни капли пота, и он сражался с такой легкостью, словно битва — всего лишь танец, в котором сверкает его меч, сплетая в воздухе серебристые узоры, которые не мог пробить ни один удар. Никогда прежде Артакс не видел, чтобы человек так фехтовал. Датамес воин! Почему до сих пор он это скрывал?

Что-то ударилось о его шлем с такой силой, что заставило его запрокинуть голову, и теперь он видел лишь безупречную синеву неба и пляшущие точечки света. Но он не упал. Оперся спиной на Нарека, державшего штандарт за его спиной.

— Прошу вас, повелитель, вам нужно лучше следить за своей защитой. Они целятся копьями вам в глаза. Даже этот шлем богов не отвратит от вас все удары, — голос Датамеса был почти неслышен в гуще сражения.

Артакс покачал головой. В поле зрения все еще вспыхивали светящиеся точки. Ашот встал перед ним и, насколько это было возможно, заслонил его щитом. Великан с дубинкой прорывался все дальше и дальше. Никто не отваживался встать у него на пути. Строй отступал перед ним.

— Видишь того великана, Датамес? Ты должен остановить его. Он опаснее боевого слона, — в шлем попала стрела. Металл загудел, словно колокол, стирая все остальные звуки битвы.

Артакс в ярости бросился вперед. Его меч прорезал чей-то щит, разрубил руку воина впереди. Удар слева проткнул густую бороду и вошел в глотку противника. Чьи-то руки схватили умирающего и утащили его за спины врагов. Воин, нарисовавший на щите обнаженную женщину, держащую в руках двух змей, занял место смертельно раненного. Они сражались с мужеством ожесточения, эти лувийцы. Они знали, что победа близка.

— Нарек! — изо всех сил заорал Артакс.

За спиной он услышал ответ, не очень разборчивый из-за криков и звона оружия вокруг. Артакс знал, что шлем приглушает его голос, но не осмеливался снять его. Он — цель большинства атак. Если он упадет на землю, исход битвы будет предрешен. Нельзя его снимать.

— Найди быстрого бегуна и пошли его к Бессосу. Настало время бросить в битву последние резервы. Он должен пробиться прежде, чем нас окружат. Время не терпит. Если ты понял меня, то ткни меня локтем в спину, — Артакс отразил новый удар копья, нацеленный ему в шлем. Парень с обнаженной женщиной на щите размахивал руками, как безумный. Он подпрыгивал на месте, раскачивал корпусом из стороны в сторону, насколько это было возможно в толпе, и то и дело тыкал копьем вперед.

Артакс яростным ударом отрубил наконечник от копья, когда почувствовал удар локтем в спину. Облегченно вздохнул. В этот миг древко копья вошло в прорезь для глаз на его шлеме. Он зажмурил глаза. Слишком поздно. Левый глаз горел от жгучего укола.

Володи крепко ухватился руками за поручень на боковой стенке боевой колесницы. Он уже больше часа вглядывался в холмы на другой стороне пересохшего русла реки. Его боевые колесницы блокировали переход, созданный бесчисленным множеством караванов, прошедших через Золотые врата на протяжении последних недель.

На холмах стояли лучники и смотрели на них. Где-то там, позади, находятся колесницы Муватты. Туча пыли дотянулась до другой стороны гряды холмов. А потом улеглась. Странное серое чудовище с башней на спине бежало по руслу реки. Сатрапы выпустили в животное несколько стрел, пока Володи не запретил им. Он не хотел, чтобы бестия поднялась к ним. Лошади боялись этого существа. Раздражать чудовище, которое не обращает на них внимания, просто глупо!

Володи пожалел, что бессмертный оставил всех этих сатрапов при колесницах. Они шептались о нем. Настолько громко, что он даже слышал.

Он снова окинул взглядом безлюдные холмы. Атаковать? Но их намного меньше. Если за холмами их ждет вдвое больше боевых колесниц, чем они могут выставить сами, да еще если их число уменьшится из-за лучников, надежды на победу больше не будет.

— Володи, смотри! — Его возничий указал на восток, где за войском Аарона поднималась туча пыли.

Наемник выругался. Неужели Муватта разделил свой эскадрон боевых колесниц? Или это трюк, призванный отвлечь его от перехода?

Кто-то из сатрапов засмеялся. Насмешливо, пренебрежительно. Володи знал, что смех предназначается ему.

Если он отступит, а за холмами прячется большая часть войска Муватты, то он без боя сдаст этот фланг врагу. А если останется здесь, а сзади приближается Муватта, то это будет равносильно тому, чтобы сдать бессмертного Аарона врагу.

— Мы пойдем туда, где копыта поднимают пыль, — негромко произнес он, пытаясь отыскать в собственных словах силы для приказа.

— Разве мы не должны выслать вперед разведчика? — спросил Микайла. — Я имею в виду, к холмам…

Володи покачал головой.

— Одного-единственного разведчика недостаточно. Лучники не пропустят его. Нужно принести в жертву двадцать-тридцать боевых колесниц.

— Может быть, сатрапов?

Впервые с тех пор как они заняли позицию, Володи улыбнулся. Микайла хороший товарищ. Светловолосый друсниец вызвал у него симпатию с первого взгляда. Он пришел в их лагерь за несколько дней до дня летнего солнцестояния. Его нанял Коля. В первую очередь потому, что молодой воин был друснийцем. Слишком худощав был парень, это да, но двигался как опытный боец. Всегда в равновесии. Всегда начеку. Микайла напоминал Володи его самого в те времена, когда он присоединился к пиратам Эгильских островов.

Володи вздохнул. Какой же чудесной была жизнь, когда он был еще простым воином и не нужно было принимать решения, от которых могли зависеть победа или поражение. Он уже спокойнее поглядел на тучу пыли. Если решения не принимать, лучше не станет. Довольно он колебался. Он пойдет туда, где идет бой!

— Мы поворачиваем, Микайла! Гони лошадей! — Володи махнул рукой. — За мной!

Он не оборачивался.

Бессос беспокойно расхаживал взад-вперед. Наблюдал за пурпурными боевыми знаменами. Почему так медленно движется дело? Неужели атаку удалось остановить?

Сотни глаз буравили его спину. Он выстроил людей так, чтобы самые верные стояли в первых рядах и по бокам. Те, кого он не знал, и сомневающиеся стояли в гуще толпы. Они не видели, как отползали от стены щитов раненые, чтобы подохнуть в паре шагов от нее.

Бессос облизнул губы. Они пересохли. Воздух стал душным от пыли. Вдалеке с востока приближались колесницы. На пути у них стояла лишь горстка язычников. Бессмертный Аарон проиграл! Что ж, крестьяне не годятся в качестве воинов.

Бессос снова поглядел на пурпурные боевые знамена.

— Господин, мы должны помочь им! — крикнул один из стражников. Мужчина с кустистыми бровями и странным крючковатым носом. До сих пор он всегда был лоялен.

Бессос в отчаянии развел руками.

— Я поклялся бессмертному ничего не предпринимать без его приказов. В такое положение нас поставили эти варвары и Матаан. Они преждевременно оставили свои позиции и спутали весь план сражения. Видите, что произошло по их вине! Мы все исправим. Именно мы решим исход этой битвы. Потерпите еще немного.

Некоторые воины кивнули. Но большинство из них пристыженно глядели в землю. Он терял их. Бессос буквально чувствовал это. Да что это вдруг с ними случилось? Если из-за нового закона бессмертного крестьяне станут богатыми, роскоши низших воинских чинов настанет конец. Аарон хочет уничтожить их, а они все равно рвутся в бой за него.

Молодой воин, у которого на губах едва проклюнулся первый пушок, выбрался из боевого строя. Он смотрел прямо на него. Левая рука у него кровоточила. Что-то во взгляде мальчишки подсказало Бессосу, что он — именно тот, чьего появления он опасался. Он пошел навстречу воину. Его люди не должны слышать, о чем будет идти речь!

— Бессос? — крикнул юный воин. Он мог уже только хрипеть.

Сатрап напрягся, выпятил подбородок. Ускорил шаг. Только бы не допустить ошибки. Снова поглядел на лувийские боевые знамена. Неужели их слегка оттеснили?

— Вы Бессос, господин?

— Не трать силы на крик, мальчик, я тебя прекрасно слышу. Ты ранен, — он произнес это отеческим тоном. — Ты сражался? — Мимолетный взгляд через плечо. Он достаточно отошел от своих людей.

— Я… — Молодой воин поглядел на свою руку и только сейчас заметил, что ранен. — Меня послал бессмертный. Вы со своими людьми должны…

— Не рассказывай мне сказки, парень. Не лги мне. Ты сбежать решил, — уперев руки в бока, Бессос раздвинул плащ локтями. Теперь он стоял так близко к пареньку, что не давал своим воинам увидеть, что происходит. Бессонными ночами Бессос размышлял о том, как поступить в такой ситуации.

— Я не трус. Я…

— Покажи мне свой меч! — прошипел сатрап. — Покажи мне кровь на клинке! Докажи, что ты сражался! Спорю, он не запятнан кровью лувийцев. Я узнаю труса с первого взгляда!

Удивленное выражение лица мальчишки сменилось гневным.

— Вы не имеете права называть меня лжецом!

Теперь Бессос слегка обернулся, чтобы воины могли видеть, что происходит. Как мальчишка с перекошенным от ярости лицом обнажает меч.

Сатрап схватился за оружие. Это был хороший лувийский железный меч. Не такой жалкий бронзовый клинок, как тот, что держал в руках мальчишка. Бессос ринулся вперед. Для наблюдателя все должно было выглядеть так, словно он парирует удар.

Его лейб-гвардейцы закричали.

Сатрап сделал выпад и вонзил в горло мальчишке меч.

— Убийца! — закричал Бессос. — Лувийцы подослали убийцу!

Его люди окружили его. Двое вонзили копья в живот умирающему мальчишке, чтобы удостовериться, что он не встанет.

— Мы больше не можем ждать посланника! — крикнул Бессос. — Эй, ты! — Он указал на воина с коротким носом. — Найди бессмертного! Принеси нам приказ атаковать!

Воин поклонился и ринулся к сражающимся.

Бессос поглядел на пурпурные боевые знамена. Они снова продвинулись вперед. Еще немного. Его посланник не вернется. Скоро Аарон будет окружен.

Бессос закрыл глаза. Скорей бы закончилось это ожидание! Оставалось надеяться, что больше послов не будет. Второй раз такой номер не пройдет. Он вложил меч обратно в ножны. На руки брызнула кровь.

Завтра он будет сатрапом всего Гарагума. Такова была цена, которую он потребовал у Курунты за то, что сдержит свои войска. Военачальник посоветовал ему одеться в пурпур, как боевая гвардия бессмертного Муватты. Так лувийцы поймут, что он на их стороне. И его пощадят, когда битва будет проиграна и начнется резня.

Муватта видел, что его гвардия пробила стену щитов. Пурпурные боевые знамена продвинулись вперед, а последний резерв Арама не двинулся с места. Их колесницы — на расстоянии многих миль. Еще самое большее полчаса, и все будет кончено.

Между ним и победой стояли лишь несколько одетых в черное фигур. Горстка пропащих, бросившихся врассыпную при виде колесниц. Они безжалостно раздавят их. Фронт, на который надвигались колесницы, был примерно вдвое длиннее этой жалкой цепочки.

Муватта поглядел на сверкающие серпы, закрепленные в ободах колес. Еще никогда он никого таким образом не убивал. А ведь он опытный колесничий.

Бессмертный улыбнулся. Теперь-то его час пробил.

Он поднял копье высоко над головой.

— Свободная охота! — изо всех сил закричал он, представив себе, как тех стрелков давят копытами, рубят серпами, и как лучники торопливо отправляют выживших в последний путь, в то время как он ведет большую часть отряда ко флангу Аароновой стены щитов, чтобы нанести его крестьянскому войску смертельный удар.

Эта мысль была приятной.

Число их врагов было внушительным, но никто из его ребят не проявил страха. Они были ягуарами Пернатого змея, с ними могли сравниться только наездники орлов, которых он поставил в конце их небольшого строя. Это они сеяли страх и ужас. Сами они не боялись ничего.

— Пернатый змей здесь! — крикнул Некагуаль своим людям. — Вдохните аромат неба и почувствуйте его. Никогда прежде воины Цапоте не сражались на чужой земле. Сами боги смотрят на нас. Пролейте кровь многих лувийцев во славу их и умрите сами как ягуары! Вонзив клыки в глотку нашим врагам. Желаю вам хорошей охоты, братья. Я горжусь тем, что командую вами.

Его люди разбежались в разные стороны, чтобы рассеяться как можно сильнее. Колесницы налетят, словно волна на скалы, когда доберутся до них. Некагуаль расстегнул черный кожаный ремешок, обвитый вокруг бедер. Проверил вес двух черных камней на концах ремня болы. Каждый из них был размером с кулак. Шнур он сплел сам из нескольких полосок кожи. Он был крепким.

Командир ягуаров и наездников на орлах глубоко вздохнул. Подумал о своей сестре Кветцалли, которая навлекла такой позор на их семью. Священнослужители простили ее, потому что она так долго была хорошей паучихой, в сети которой попало немало золотовласых чужаков. Однако последний, с которым она повстречалась, должно быть, обладал какими-то сильными чарами. Некагуаль наблюдал за этим человеком издалека, в лагере. Он был высоким, красивым, однако дворянство этой империи считало его глупцом. Он даже языком своих хозяев не владел. Некагуаль не понимал, что такого нашла его сестра Кветцалли в этом парне. Может быть, для того чтобы постичь эту тайну, нужно было провести с ним ночь.

Капитан поднял болу и размахнулся над головой. Земля дрожала под тысячами подков. Его враги выглядели великолепно. Их колесницы увлекали красивые лошади. Золото и серебро украшало их оружие и одежду. Это будет достойный бой. Их враги — лучшие воины Лувии.

Некагуаль почувствовал, что Пернатый змей совсем рядом. Он дарует ему хороший бой.

Без боевого клича, без гнева в сердце он ринулся с места, навстречу колесницам.

Муватта хлестнул поводьями по спинам лошадей. Они неистово мчались по равнине. Твердая, высохшая земля представляла собой просто идеальный грунт для колесниц. Подобно аркану они набросятся на эти порождения тени. Строй колесниц начал рассыпаться. Это была дикая гонка за право первым подобраться к несчастным.

Муватта передал поводья колесничему и потянулся к колчану с метательными копьями, висевшему рядом. Эти фигурки оделись кошками. Бессмертный громко рассмеялся. Какая дурацкая одежда для смерти! Теперь эти безумцы бежали навстречу колесницам. При этом они размахивали руками над головой. Но оружия в них не было. По крайней мере, он его не видел. Может быть, это они так приветствуют своих богов, перед которыми вот-вот предстанут.

Внезапно одна из лошадей в упряжке рухнула. Колесницу увело влево и закружило. Соседняя колесница увернулась и столкнулась с повозкой слева от него, которая отпрянула вправо.

Муватта вцепился обеими руками в переднюю стенку колесницы, в то время как его колесничий отчаянно пытался снова взять управление повозкой в свои руки. Они замедлились, но их продолжало мотать из стороны в сторону. Колесницы за спиной подобрались пугающе близко. Следующая повозка находилась всего в двух шагах.

Муватта видел, как сверкнуло солнце на серпах колесницы за его спиной.

Его колесничий закричал.

Навстречу им бежал кошкоподобный человек, он вскочил на оглоблю прямо между лошадьми. Вцепившись в гриву левой рукой, он свободной рукой нанес удар небольшим черным кинжалом в ухо жеребцу. Конь рухнул, как подкошенный.

Муватта бросил в человека метательное копье, но колесницу сильно качнуло, и копье пролетело мимо цели. Воин-кошка спрыгнул вбок, когда оглобля, придавленная умершим жеребцом, вонзилась в землю.

Колесница перевернулась.

Муватту выбросило. Едва ударившись о твердую землю, он увидел, что на него несутся кони. Он встал на колени и замахал руками, чтобы напугать животных. Колесничий посмотрел на поводья расширенными от ужаса глазами, когда понял, на кого вот-вот наедет.

Повозка пронеслась в дюйме от Муватты.

А серпы на колесе — нет.

Нарек стоял спиной к спине с бессмертным. Они были окружены. Вокруг возвышались пурпурные штандарты гвардии Муватты. Подкрепление не пришло. Возможно, посланнику не удалось пробиться наружу.

Все сильнее теснили их копьеносцы Муватты. И только прямо напротив бессмертного давление было не настолько сильно. Его меч духов стал кошмаром для лувийцев. Нарек постоянно слышал крики воинов, угодивших под меч Аарона. Все поле боя звучало криками раненых и умирающих, но те, кого коснулся зачарованный меч, кричали иначе.

Нарек уже не мог выносить этого. Он как никогда жалел о том, что поддался на речи вербовщика Алексана. Как же он был глуп, полагая, что битва — это слава и арена для героев. Он обеими руками держал штандарт со львом. При мысли обо всей той болтовне о львах, которыми они будто бы являются, ему становилось совсем дурно. Он ягненок, затесавшийся в волчью стаю. И даже эти львы наполовину обезумели от ужасов сражения.

— Держите строй! — наверное, уже в сотый раз прокричал Ашот.

И как он не устает… Бежать уже некуда. Они были окружены, их все теснее сдавливала стена пурпурных щитов. Бессмертный-то наверняка выживет. А больше никто. Они сражались слишком хорошо, чтобы надеяться на пощаду. Когда один из их людей падал и сквозь брешь в строю Нарек успевал бросить короткий взгляд на лувийцев, то видел лишь искаженные от ненависти лица. Они не пощадят никого! Особенно ему запомнился один. Великан с булавой, который словно одержимый колотил по шлемам и щитам. Встретившийся с ним умирал.

Нарек судорожно сглотнул. Никогда прежде он не чувствовал, что смерть так близко. Он не хотел, чтобы его раздавили. Чистый удар — вот это было бы неплохо. Что-нибудь быстрое. Вокруг кричали тысячи людей. Ему доводилось слышать истории о том, что происходит после битвы. Даже здесь, в лагере. В мире, где битвы были делом героев, никто не рассказывал о том, как мясники отрезали пилами конечности, опухшие от гноя, о лихорадке, уносившей сотни жизней, несмотря на то что убивать в поле уже перестали.

— Держать строй! — снова закричал Ашот. — Идет подкрепление! Видите, на востоке туча пыли? Наши колесницы возвращаются. Держите строй!

Нареку стало стыдно. Он стоял спиной к бессмертному, а мысленно давно сбежал из строя, давно превратившегося в круг, пленниками которого они оказались. Но Володи идет к ним. Если и есть кто-то, кто может остановить этого парня с булавой, то это друсниец. Человек, идущий над орлами.

Ламги обернулся к нему. Тот, кто не сражался в первых двух рядах, смотрел на тучу пыли. Его товарищ обнажил свой кинжал. То оружие, которое было освящено в храме. Клинок сверкал серебром, не золотом. Это было железное оружие! Должно быть, он богат! Обнажить кинжал было умно. Скоро толпа станет настолько тесной, что никто уже не сможет взмахнуть мечом. Нарек надеялся, что благословение храма поможет. Им любая помощь пригодится.

— Я займу твое место, — крикнул он, перекрикивая шум битвы.

Нарек покачал головой.

— Со мной все в порядке. Володи идет. Мне уже не страшно.

Ламги наклонился к нему так близко, что его губы почти коснулись уха Нарека.

— Я должен кое-что сказать Аарону. Это важно. Пусти меня к нему.

Взгляд Ламги казался еще суровее, чем прежде. Губы сжаты, превратились в тонкую линию, словно он едва сдерживается, чтобы не застонать от боли.

Нарек отошел в сторону.

Как-то странно держит кинжал его товарищ. Прижимает оружие к ноге. Никто не видел его. Он… Нарек выпустил штандарт и бросился на руку Ламги.

— Ты что творишь?

Несмотря на свою худобу, Ламги оказался удивительно сильным. Он медленно отвел руку Нарека в сторону. Он победит в этом поединке, если только…

Нарек рывком рванул на себя руку товарища. На нем бронзовый панцирь, ничего не будет. Он…

Клинок пронзил бронзу так же легко, как будто если бы на нем была туника. Нож вошел ему в живот. По золотому доспеху потекла темная кровь. Казалось, Ламги растерялся, так же, как он. Он выпустил нож. Но он заберет его, это Нарек понимал. Это особый кинжал. Он создан для того, чтобы пробить доспех бессмертного.

Схватившись руками за обтянутую кожей рукоятку, он рывком вытащил нож из раны. Для того чтобы размахнуться, места не было. Он просто поднял руку вверх, чтобы кинжал улетел по отвесной дуге. В двух шагах за его спиной стояли теснившие Аарона лувийцы. Если кинжал упадет туда, то Ламги не сможет его достать.

Ламги не вышел из себя. Нареку показалось, что он скорее расстроился, чем разозлился. Он подошел к нему и нанес короткий, резкий удар в шею.

— Мне очень жаль!

Нарек хватал ртом воздух. Дышать он уже не мог. По ногам текла теплая кровь.

Ламги поднял штандарт, встал вплотную к нему и крепко обхватил его.

Нарек все еще прислонялся спиной к бессмертному. Слабо качнул головой в сторону. Казалось, в горле застрял комок. Нужно только вздохнуть посильнее, чтобы комок сдвинулся с места. Тогда он снова сможет дышать.

Туча пыли, приближавшаяся с запада, была уже близко. Володи идет. Все будет хорошо.

Нарек подумал о Рахели и Дароне. С каким удовольствием он рассказал бы им о своих приключениях. О том, как он сражался с бессмертным спина к спине.

— Держать строй! — услышал он крик Ашота.

Глаза Нарека перестали повиноваться ему. Они закатились, и он стал смотреть в чудесное синее небо.

«Я держал строй», — подумал он.

И никто этого не видел.

Володи увидел, что копьеносцы Бессоса в полном порядке стоят за спинами сражающихся. Судя по всему, стену из щитов проломили, но резервы вот-вот нанесут ответный удар. В густой толчее от его колесниц больше вреда, чем пользы. Легкие колесницы были созданы для того, чтобы прикрывать незащищенные фланги. Но там линия боя скоро превратится в непонятный клубок. Его задача — это сразиться с превышающими их по численности колесницами Муватты и помешать Железному королю пробиться к стене щитов Аарона.

— Обходим! На юг! — приказал он Микайле.

Колесничий бросил на него скептичный взгляд, но ничего не сказал.

Они промчались мимо женского лагеря. На земляных валах стояли сотни стражей и встречали их ликующими криками. Вдалеке на востоке он увидел колесницы Муватты, похожие на темную линию над полем цвета охры. Должно быть, они уже смели с пути ягуаров.

Ветер играл его длинными волосами. С губ боевых лошадей слетала пена. Нужно убавить ход, иначе их лошади слишком устанут, чтобы атаковать Муватту.

Он поднял руку.

— Медленнее! — протяжно крикнул он.

Микайла придержал поводья. Один из коней заржал. Животным нужно было попить. Эта пустыня — не место для животных. Клячи Муватты наверняка чувствуют себя не лучше.

Медленной рысью они прошли под земляными валами. Некоторые дамы бросали им цветы. Володи невольно улыбнулся.

Там, наверху, были шлюхи. По крайней мере, большинство из них. А он мысленно называл их дамами. Это все работа Нарека. С улыбкой вспомнилось воину о том, как сильно настаивал крестьянин на том, чтобы он не называл их шлюхами. Неужели он действительно не понял, что творится в женском лагере? Или просто хотел, чтобы мир был лучше, чем он есть на самом деле?

Ашот рассказал Володи, что Нарек понесет штандарт «Львов Нари». Друсниец поглядел вниз, на толчею боя. Бессмертный приказал раздать штандарты каждой тысяче. Многие уже не поднимали их. Володи понадеялся, что с маленьким крестьянином все хорошо. Таким, как он, не место на поле боя.

Бессмертный поднялся, опираясь на разбитое колесо. Каждое дыхание сопровождалось жгучей болью. Сломано по меньшей мере одно из ребер, а в груди такое чувство, будто ее стиснули ремнями, которые медленно стягиваются.

Шлем съехал набок. Он почти ничего не видел, слышал лишь стоны раненых и жалкие звуки, издаваемые умирающими лошадьми.

Муватта расстегнул ремешок под подбородком и снял шлем. Его окружали разбитые колесницы и трупы коней. Чуть впереди лежал белый жеребец, которому серпом отрезало передние ноги. Он перекатывался из стороны в сторону в собственной крови, все еще пытаясь подняться, несмотря на то что у него уже не было ног, которые могли бы его удержать.

Муватта оглядел себя. Через весь нагрудник, прямо под ребрами, проходила вмятина настолько глубокая, что в нее можно было вложить палец. Доспех девантара спас ему жизнь. Но нещадно давил на ушибленные ребра.

В паре шагов от него лежало копье, подаренное ему Иштой. Он поднял драгоценное оружие. Древко было сделано из слоновой кости и украшено резьбой, изображавшей сцены сражений. Лезвие оружия было почти в две пяди длиной и необычайно узким.

Он направился к умирающему жеребцу, поднял оружие и вонзил ему в лоб. Лезвие легко пронзило толстую кость и вошло глубоко в череп. Муватта представил себе, как насадит на копье Аарона.

— Железный король жив! — раздался за его спиной ликующий крик. Воин на большой колеснице с серпами махал ему рукой.

Муватта с достоинством приветствовал его копьем. Нужно перестроить свой эскадрон колесниц. Эти наемники из Цапоте нанесли поразительный урон. Пока что он не видел всей картины, но, судя по всему, примерно четверть его колесниц вышла из строя. Они шли слишком близко друг к другу.

Воин, еще только что махавший ему рукой, в ужасе вскрикнул. Похожая на тень фигура запрыгнула на его колесницу и длинными когтями вспорола горло.

Муватта выругался. Неужели некоторые из людей-кошек еще живы?

Железный король побежал к группе неповрежденных колесниц.

— Отходим к югу! — крикнул он. — Собираемся на юге, — возможно, еще горстка этих цапоте осталась в живых. Они не стоят того, чтобы задерживаться ради них.

Муватта подбежал к легкой колеснице и вскочил на нее. Шлем он оставил на поле боя. Больше он ему не понадобится.

Тем временем стало невыносимо жарко. Солнце стояло высоко в небе, когда его войска перестроились. На этот раз он расставил колесницы на большем расстоянии друг от друга. Их по-прежнему было более чем достаточно, чтобы уничтожить ослабленные силы Аарона. А воинов цапоте уже не осталось. Еще одного подобного сюрприза не будет.

— Господин, — робко произнес его колесничий, когда вновь построенные эскадроны тронулись с места. Это был невысокий приземистый парень, в кучерявых волосах которого отчетливо выделялась перхоть. — Там, сзади, господин. Там что-то есть, — и, вытянув руку, он указал на юг.

В жаре надвигающегося полудня над землей тянулись искрящиеся полосы. Там, где они касались земли, казалось, плавится воздух. Манящие озера появлялись там, где на самом деле были лишь скалы и песок. А среди этих миражей что-то двигалось. Сказать, идут на них отдельные люди или целые колонны, было невозможно. Кроме того, Муватта не мог определить, на каком расстоянии находятся эти расплывчатые фигуры. Полмили? Меньше?

Может быть, Аарон нанял второй отряд воинов-ягуаров? Бессмертный нерешительно поглядел на запад. Туча пыли приближалась. Колесницы Арама. Они были его целью. Может быть, там, позади, всего лишь рабы, бежавшие из боевого лагеря.

Внезапно в воздухе послышался пугающе знакомый свист. Стрелы! Небо наполнилось ливнем снарядов.

— Отступаем! — закричал Муватта и сам схватил поводья. — Отступаем!

Откуда взялись лучники? Должно быть, они подобрались на сотню шагов, не меньше! Проклятая глушь!

Вокруг били стрелы. Кони вставали на дыбы. Эскадроны, которые он только что выстроил, снова рассыпались.

Из горла его колесничего торчало черное древко стрелы. Войн опрокинулся навзничь. Муватта не обратил на него внимания. Он погнал лошадей навстречу туче пыли. Сейчас нужно принять решение.

Володи схватил лук. Стрелял он плохо, но таковы уж правила сражений на легких колесницах.

— На фланги! — крикнул он своим людям.

Тяжелые колесницы Муватты шли на большом расстоянии друг от друга. Они хотели заманить их в ловушку, заставить проехать между ними.

— На фланги! — снова изо всех сил крикнул Володи, прекрасно понимая, что его голос тонет в грохоте копыт. Эта равнина словно создана для битвы боевых колесниц.

Его колесничий, Микайла, дернул поводья. Они медленно уходили влево. Фронт колесниц Муватты находился на расстоянии шагов пятисот. Он был пугающе широким! И приближался с головокружительной быстротой.

Обе стороны гнали лошадей галопом. Володи оглянулся через плечо. Большинство колесниц последовало за ним. Оловянные отошли на самые дальние позиции в эскадроне. Володи был доволен. Все шло по плану. На его людей можно было положиться. Но потом он увидел, что некоторые сатрапы, вопреки приказу, направляются прямо в лоб на вражеские колесницы. Чертовы глупцы! Они привыкли сражаться против двуколок. Легких колесниц, оружием которых были метательные копья и стрелы. Но колесницы в центре эскадрона Муватты были другими. Это были неуклюжие повозки с деревянными бортами, достаточно большие, чтобы вынести троих, а то и четверых человек. Да еще серповидные клинки! Они попытаются протаранить более легкие колесницы.

— Тяжко придется, — крикнул Микайла, перекрикивая рев сражения. Ловко захлестнув поводья вокруг бедер, он потянулся к стоявшему рядом с ним луку.

— Что ты творишь? — Колесничий никогда не должен выпускать поводья из рук во время сражения.

— Мы должны прорваться. Это мы сможем сделать только при наличии на борту двух лучников, — нимало не смутившись, ответил Микайла.

Володи с ужасом заметил, что фронт перед ними не заканчивается.

— Попытаемся там, где легкие колесницы, — он вынул из колчана стрелу и с восхищением стал наблюдать за тем, как Микайла, сделав легкий шаг назад и двинув бедрами, легко направил лошадей прямо на легкие колесницы.

Несмотря на то что земля была ровной, колесница подпрыгивала на каждом камушке, каждой небольшой кочке. Володи лишь с третьей попытки сумел закрепить тетиву в выемке.

У Микайлы с этим проблем было меньше. Он положил стрелу, поднял лук и плавным движением натянул тетиву. Володи никогда не видел стрелка, который двигался бы так элегантно и совершенно.

Стрела Микайлы ушла в полет. Три удара сердца спустя споткнулась одна из лошадей лувийской колесницы, направлявшейся прямо к ним.

— Невероятно! — восхищенно крикнул Володи друснийцу. — Как ты это делаешь?

— Нужно стать единым целым со своей целью. Ты должен чувствовать ее!

Володи недоверчиво покачал головой.

— Это кто же такие глупости рассказывает?

— Моя добрая подруга. Нет лучников лучше нее.

— В Друсне?

— Нет!

Володи испытал облегчение. Не подобает женщинам возиться с луками. Женщины заботятся о мелком скоте, кухне и детях. Так устроен мир. Он подумал о Шайе. Принцесса из степных земель была великолепной воительницей. Даже жутковато…

— А твоя подруга… Она из Ишкуцы?

— Да, — односложно ответил Микайла, спуская с тетивы еще одну стрелу.

Это все объясняет! Володи натянул лук. До следующей повозки было еще тридцать шагов. Нет, скорее двадцать. Володи выстрелил, подождал. Ничего! Судя по всему, он не попал.

Теперь им навстречу тоже летели стрелы. Микайла легко отклонился в сторону, очевидно стараясь не дернуть обернутые вокруг бедер поводья. Стрела прошла на волосок. Колесница подскочила на камне. Последовал удар, едва не сбросивший Володи с платформы. Он ухватился за борт.

Они промчались мимо первой лувийской колесницы. Так близко, что он мог бы почти попасть в возничего длинным копьем. В косы на висках у него были вплетены сверкающие серебряные нити. Талисман?

Им навстречу двигались другие колесницы. В поднятой пыли их было почти не разглядеть. За их спинами вскрикивали воины. Он слышал, как трещит дерево.

Короткое метательное копье вонзилось в кожаный борт. Железное острие насквозь пробило борт. Еще чуть-чуть, и оно вонзилось бы ему в колено.

Внезапно из пыли впереди вырвалась колесница, на расстоянии шагов десяти от них, не больше. Она неслась прямо на них.

Володи выругался. Он хотел ухватить поводья, но пока они были обернуты вокруг бедер Микайлы, он не мог толком управлять колесницей. А просто отнимать у него поводья было опасно.

— Ненавижу страдающих манией величия друснийцев, — выругался он, перебрался через передок и прыгнул на оглоблю. Бросился вперед, обеими руками ухватился за гривы лошадей, чтобы направить их в сторону. Это был отчаянный поступок, но все же лучше, чем рассчитывать на покачивание бедрами со стороны Микайлы.

Лошади очень медленно стали забирать левее. Трудно будет увернуться от колесницы.

Володи увидел, как в него прицелился лувийский стрелок. Боевая колесница не сумеет отклониться. Ее колесничий лежал, свесившись через передок. Володи пригнулся между конями, чтобы представлять собой как можно более меньшую цель.

Колесницы разошлись на пядь друг от друга. Они пронеслись настолько близко ко второй повозке, что их колеса на миг соприкоснулись и выбили искры на железных ободах.

— Ты хороший колесничий, — крикнул Микайла и нагло улыбнулся. — Я бы предложил, чтобы я взял на себя стрельбу, а ты вытащил нас из этой каши.

Володи рассмеялся и едва не соскользнул с качающейся оглобли. Крепко вцепившись в гривы, он держал лошадей на ровном курсе. Изо ртов у них капала пена. Глаза расширились от страха.

— Мы прорвали их строй, — крикнул Микайла. — Впереди я больше не вижу повозок. Но там бегут воины.

Володи выругался. Неужели еще лувийцы? Лошади остановились. Слева и справа от них из тучи пыли выныривали новые и новые колесницы. Их было меньше, чем надеялся Володи. Немногим удалось обойти лувийцев с флангов.

Микайла вынул из колчана метательное копье.

— Кто это? — прошептал он, указывая вперед.

Володи глядел на оборванцев с длинными охотничьими луками. Видел худощавые, суровые лица. На этих воинах были потрепанные туники, и все они были покрыты пылью. Они приближались выносливой рысью. Среди них воин заметил старика со всклокоченной бородой, которому, очевидно, не составляло труда бежать вместе со всеми. В незнакомых воинах было что-то волчье.

Старик поднял руку и приветствовал Володи.

— Сражение уже закончилось? — Он тяжело дышал и оперся руками на колени.

Володи было трудно понять старика. Он говорил со странным акцентом.

— Ты кто есть?

Тот хлопнул себя ладонью по груди.

— Я Гата, хранитель этих гор. Король с мечом духов пролил свою кровь, чтобы помочь нам. Мы здесь, чтобы не оставаться в долгу и отдать ему свою кровь. Мы здесь, чтобы убивать лувийцев.

Володи понял не все, но, похоже, это союзники.

— Нам ваша помощь пригодится. Мы вместе уничтожим их колесницы.

Стоявший рядом Микайла негромко откашлялся.

— Они прорвались, — произнес он на языке Друсны. — Они наверняка давно добрались до стены щитов.

— Они бежали? — разочарованно спросил старик. — Что говорит этот парень?

— Ты не переживать. Идти со своими людьми прямо. Я взять свою колесницу и сбоку, — Володи медленно сжал правую руку в кулак. — Мы их раздавить.

— Раздавить? Это хорошо, — старик задумчиво вытащил репейник из бороды, сделал глубокий вздох, а потом закричал изо всех сил: — За мной!

— По колесницам! — крикнул Володи своему уменьшившемуся войску. — С флангов! Вперед! — С этими словами он вскочил на свою колесницу и схватил поводья.

— Чего я не понимаю, Володи? — не отставал Микайла. — Лувийцы давно домчали до нашего войска.

Володи щелкнул поводьями.

— Когда мы пошли в атаку, в задних рядах нашего эскадрона были оловянные. Как думаешь, почему?

— Чтобы проследить, чтобы не смылся никто из благородных?

— Это тоже, но в первую очередь затем, чтобы раскидать то, что я вчера вечером украл у Датамеса.

Микайла удивленно поглядел на него.

— Ты обокрал гофмейстера?

— Взял у него пару тысяч крючков. У него была такая куча. Думаю, он даже не заметил. Они были на колесницах у оловянных, и они раскидали их, когда в поле зрения показались колесницы Муватты, — Володи рассмеялся. — Думаю, ему не понравилось то, что он прорвал наш строй. И уж точно не многие из его эскадрона доберутся до нашей боевой линии. Копыта лошадей и крючки — это плохо сочетается, — Володи от радости перешел на язык Арама. — Человек из Друсна тоже может делать свой трюк.

Артакс вонзил свой меч в нагрудник гвардейца и потянул руку назад. Недостаточно быстро. Копье царапнуло незащищенное место чуть выше наруча. Он устал, ему казалось, что битва продолжается уже целый день. А ведь солнце еще не достигло зенита.

Его отряд сократился человек до ста. Наверняка другие части его войска тоже еще сражались, но его отрезали от других отрядов, когда гвардейцы Муватты пробили его позиции справа и слева от него.

Стоявший рядом Ашот то и дело подбадривал людей и заставлял их держать строй. Даже если бы кто-то хотел сбежать — такой возможности у него уже не было.

Образовав круг, они отчаянно сопротивлялись постоянным атакам лувийцев. Их враги знали, что победа близка. Все теснее сжимали последнюю горстку его защитников. Только напротив него было немного места. Слишком многие погибли под его зачарованным мечом.

Датамеса лувийцы тоже зауважали. Его гофмейстер оказался первоклассным воином. Но даже ему не удалось пробиться к великану с волчьей шкурой. Их враги тоже не размыкали строй.

Артакс плашмя провел мечом по щиту, чтобы удалить острия сломанных копий, торчавшие в плотной коже. Собственный щит казался ему тяжелым, как большая амфора с вином. Даже без балласта в виде наконечников стрел.

Внезапно их враги отпрянули.

— Наконец-то поняли, что здесь им носы разобьют, — вяло произнес Ашот.

Лувийцы образовали вокруг них широкое кольцо. Они отошли шагов на десять, а до обрыва все равно не дошли. Артакса и его людей постепенно оттесняли вглубь.

За стеной щитов лувийцев отошли копьеносцы второго ряда.

Артакс понял, что происходит.

— Поднять щиты! — хриплым голосом прокричал он.

— На колени! — В тот же миг прозвучал приказ за спинами лувийцев.

Щитоносцы опустились на колени. За ними стояли лучники в длинных бронзовых пластинчатых доспехах. Все как один они подняли оружие, и на Артакса и его соратников обрушился град стрел.

В кожу вонзались железные наконечники. Мужчины, пережившие все эти кошмарные часы, кричали. «Все кончено, — думал Артакс. — Битва проиграна. Нужно осознать происходящее и положить конец смертям».

Он опустил щит и увидел, как лучники снова натягивают тетивы.

Увидел мертвых, лежавших между войсками. Их было так много, что он не видел под ними бурой земли.

Солнце невыносимо ярко сверкало на полированном нагруднике. Свет превратился в пламя, в мгновение ока выросшее до пылающей колонны.

— Сложите оружие! — приказал не терпевший неповиновения голос. Из пламени показался Львиноголовый. — Ваш правитель Муватта окружен лучниками, так же, как вы поймали в ловушку бессмертного Аарона. В этой битве нет победителя. Только побежденные. Бессмертные решат вопрос на дуэли.

Артаксу показалось, что вся сила внезапно оставила его. Поединок — ведь именно этого он и хотел с самого начала. И теперь все этим и заканчивалось. Тысячи людей умерли ни за что.

Он сбросил с руки тяжелый щит и оперся на его край. Как же он ненавидит богов!

— Твои мысли не укроются от меня, — пронизала его ледяная волна. — Подойди ко мне с высоко поднятой головой, твердым шагом. От того, как ты пройдешь, будет зависеть настроение твоих воинов. Сейчас они испытывают облегчение от того, что остались в живых. Поспорь со мной, заговори о напрасных смертях — и ты лишишь их гордости, с которой они в будущем будут оглядываться на этот день. Они сумели сделать то, что никто не считал возможным. Даже мои братья и сестры. Оглянись по сторонам, кто еще стоит на ногах! Твои крестьяне выстояли против гвардии Муватты. Они храбрые ребята. Они сделали все это только ради тебя. Обратись ко мне злобно, с ненавистью, и именно ты в конечном итоге разрушишь все.

Артакс выпрямился. Его ненависть никуда не исчезла, но он осознал истинность слов Львиноголового, поэтому сделал над собой усилие, пытаясь выглядеть как победитель. Высоко подняв голову, он направился к девантару и, дойдя до него, обернулся к своим воинам. Почти все они были ранены. Они тяжело опирались на копья и щиты, но он видел гордость на их лицах и облегчение от того, что они все еще живы.

— Мужи Арама! — крикнул Артакс. — Вы совершили то, что никто не считал возможным. Вы показали всему миру, что крестьяне, поденщики и ремесленники, всем сердцем отстаивающие свои убеждения, могут выстоять даже против превосходящих по силам воинов. Чем бы ни закончилась дуэль с Муваттой — вы изменили мир. С завтрашнего дня все будет иначе. Арам станет империей, где правит справедливость.

Вы фундамент этой империи, а вовсе не сатрапы в своих дворцах. И я позабочусь о том, чтобы Арам стоял на крепком фундаменте, — Артакс поклонился. — Я горжусь тем, что сражался рядом с вами, львы Арама.

— Просто поразительно наблюдать за тем, как ты посреди поля боя наживаешь себе новых врагов. Я не думаю, что многие мои братья и сестры оценят стремление смертного изменить мир.

«Думаете, моя смерть изменит то, что началось сегодня?» — подумал Артакс.

— Довольно того, что один-единственный девантар решит, что это нужно прекратить. Победи Муватту — и считай, что завоевал право говорить перед моими братьями и сестрами. Но будь осторожен, Артакс. Не будь слишком высокомерен из-за того, что твои люди хорошо сражались за тебя.

— Мы присмотрим за ним и помешаем ему безумствовать слишком сильно, — вмешался в разговор Аарон.

— Молчите, — приказал девантар. — За три года своего правления Артакс развлек меня больше, чем вы за все столетия. Не мешайте, когда я с ним, или я навеки вырву ваши голоса из его головы.

«Возможно ли это?» — озадаченно подумал Артакс, и впервые за три года в нем зародилась надежда на то, что однажды голоса других Ааронов умолкнут навеки.

— Я бог. А теперь идем. Дуэль состоится немного в стороне от поля боя в пересохшем русле реки.

— Мы просто пройдем по полю битвы, — Артакс так удивился, что высказал свою мысль вслух. Это не очень-то впечатляет.

— Мы могли бы проехаться на золотой колеснице, увлекаемой четырьмя золотыми львами, да еще по небу. Но я подумал, что подобное зрелище не в твоем духе. В нем кроется риск того, что в будущем твои подданные будут бросаться наземь от одного только почтения к тебе. Не думаю, что тебе это понравится.

Они шли рядом, и только теперь Артакс осознал масштабы сражения. Столько умерших, искалеченных, умирающих… Некоторые, похоже, сошли с ума. Они сидели среди трупов и смеялись гак, что у Артакса по спине пробежал холодок. Неужели Львиноголовый хотел, чтобы он увидел это?

— Мой брат Долгорукий выковал для Муватты копье, возвращающееся ему в руку после того, как поражена цель.

— Тогда я надеюсь, что рука Муватты устанет и он промахнется.

— Это копье, которое никогда не промахивается мимо цели.

Артакс остановился.

— А какое зачарованное оружие дадите мне вы?

— У тебя есть меч. Этого должно хватить.

— Да он же убьет меня!

— Это вполне возможно.

— Проклятье, неужели я настолько ничего для вас не значу?

— Значишь, я ведь поэтому тебя и предупреждаю. Твой шарм для меня заключается в первую очередь в том, что тебе то и дело удаются совершенно невозможные вещи. Поэтому я не могу тебе помочь. Это все испортит.

«Просто потрясающе, — подумал Артакс. — Какая прелесть, суметь вызвать интерес бога. Это меня убьет».

— Ты сразишься с Муваттой на колесницах.

— Что? Почему?

— Потому что это более зрелищно. За вами будут наблюдать тысячи ваших воинов. И помни о том, что ты обещал своим людям. Ты хочешь создать новый мир. Хочешь даровать им справедливость. Все это может произойти только если ты победишь.

Володи опустился на колени и вытер руки о сухой песок.

Артакс присел рядом с ним и сделал то же самое.

— Боишься?

— Просто руки намокать. Плохо для держать поводья.

Артакс знал, что его ждет. Ему было страшно, и он надеялся, что сможет сделать вид, что все под контролем. Торжественная суета, болтовня о чести — все это служило одной цели. Создавало обрамление для казни бессмертного.

Его казни.

Львиноголовый выразился довольно ясно. То, чего хочет достичь Артакс, не нравится девантарам. Они дали Муватте магическое копье. А ему — пару напутственных слов.

Артакс поднял взгляд. Солнце склонялось к западу. Далекие горы укутались в золотисто-красные облака. Гарагум представлял из себя скудную землю, равнина Куш — пустыню. За все проведенные здесь недели он не обратил внимания на дикую красоту этой земли. «Так бывало со многими вещами в моей жизни», — с тоской подумал он. Как часто летом он удивлялся желтизне полей? Слишком редко. Как часто он пировал с друзьями в Бельбеке, наслаждаясь тем, что молод, здоров и полон безумных идей? Недостаточно часто. Сколько времени он провел в объятиях женщины, которую любил? Даже ни одной ночи, с захода солнца и до рассвета. А теперь он оказался на равнине на краю света, и единственное, чего он может теперь ожидать, это быть пронзенным волшебным копьем и самым жалким образом подохнуть. «Ах, Шайя», — подумал он, погружаясь в воспоминания о шквале ее поцелуев.

— Муватта садиться на колесница.

Артакс кивнул. Затем поднялся. Он чувствовал странную тяжесть. Это невозможно было объяснить одним только долгим сражением в стене щитов.

На берегах пересохшей реки выстроились тысячи воинов обеих войск, чтобы присутствовать на спектакле. А среди людей стояли крылатая Ишта и Львиноголовый. Все остальные девантары тоже были здесь, скрытые от взглядов людей. Львиноголовый на миг показал ему своих братьев и сестер. Еще одна милость, о которой он не просил.

Они вызывали ужас… Огромный белый волк, поедающий мертвого слона. Вызывающая бурю с волосами-змеями. Наполовину человек, наполовину вепрь. Приземистый, уродливый парень с неестественно длинными руками, создавший копье для Муватты. И все остальные.

Артакс погладил морды обоих жеребцов, которые должны были тянуть их колесницу. Их бока были в пыли. У левого на плече был длинный, покрытый засохшей кровью шрам. В кожаных стенах колесницы зияли дыры от стрел и копий.

Артакс взобрался на колесницу и поглядел на другую сторону поля боя. Колесница Муватты не могла быть более непохожей на его. Она была велика, сделана из белоснежного дерева. На передке красовалось нарисованное золотом изображение крылатой богини. Она же украшала и шелковое знамя, развевавшееся за спиной колесничего на длинном шесте. Колесницу тянули четыре роскошных жеребца. Их кожаная упряжь была пурпурной, пурпурные перья были вплетены в гривы животных.

Муватта смотрел прямо на них. Поднял копье в качестве приветствия. Бессмертный находился слишком далеко, чтобы можно было разглядеть выражение его лица, но Артакс был уверен в том, что на лице Муватты сияет улыбка победителя.

— Почему ты выбрал эту колесницу, Володи?

— Приносить счастье. Это есть важно.

— Ты точно знаешь?

— Я ездить в битве на эта колесница. И я целый, не сломаться, — он покачал головой, его глаза глядели куда-то в необозримую даль. — Надо ты видеть поле боя колесницы… — Он похлопал ладонью по рукояти на передке. — Это есть очень хороший повозка.

Артакс поднял круглый щит, найденный на поле боя, продел руку в широкие кожаные ремни. На щите была нарисована голова льва. Может быть, это побудит Львиноголового стать милосердным.

— В повозке быть тесно со щитом. Ты должен стоять слева от я? — возмутился Володи.

— Но если я буду стоять справа от тебя, то смогу защитить тебя щитом.

— А как я должный использовать поводья? Это не есть хороший идея.

Артакс встал на другое место. Вынул одно из метательных копий из колчана на боковой стене колесницы. Острие было железное, оно сверкало, словно его только что отшлифовали. Судя по всему, Володи не все оставляет на волю случая.

— Ты должен кидать копье в конь, — прошептал он друснийцу. — Тогда не помогать большой повозка.

— Это не честно.

Володи вздохнул и больше ничего не сказал.

Над пересохшим руслом реки прозвучали фанфары. Друсниец щелкнул поводьями. Оба коня делали все, что было в их силах, но слишком устали после сражения.

Колесница лувийца была намного быстрее. Бессмертный отказался от щита. На колеснице он был в недосягаемости для меча духов. Муватта поднял тяжелое метательное копье, левой рукой ухватился за обшивку.

— Нужно проехать справа от него, как можно ближе, — приказал Артакс. Он очень надеялся подобраться на длину меча. Хотя бы на один удар. Убрал метательное копье обратно в колчан и обнажил зачарованный клинок.

Муватта метнул копье.

Володи выругался и дернул повод. Кони рванулись вправо.

Копье изменило направление движения, описало легкую дугу и пробило шею коню с раненым плечом. Какое-то мгновение скакун продолжал нестись вперед. Затем копье в ране рванулось, выскользнуло из шеи жеребца и снова вернулось в руку владельца.

Кровь пульсирующим потоком хлынула из раны и забрызгала колесницу. Жеребец покачал головой, словно отгоняя назойливую муху. Он все еще продолжал бежать вперед, но уже медленнее. Отчаянно упирался в упряжь. А потом рухнул. Задние ноги дернулись. Он выплюнул кровавую пену.

— Вот тебе и честный сражаться, — прорычал Володи.

Артакс хлопнул наемника по плечу.

— Ты был прав. Теперь это только мое дело. А ты уходи в безопасное место! — И с этими словами он спрыгнул с колесницы.

Колесница Муватты пронеслась мимо и развернулась за их спинами в широком русле реки.

Артакс пошел ему навстречу.

— Спускайся! — крикнул он. — Покончим с этим! Один на один!

Вместо ответа Муватта снова метнул копье.

Артакс остановился. Он знал, что убегать или бросаться в сторону бессмысленно. Копье было почти невидимо для него. Только блеск стального острия позволял увидеть его приближение. Оно летело гораздо дальше, чем человеческая рука была в состоянии его метнуть. «На меня обрушивается гнев богов», — подумал Артакс. Нужно принять его. От него не сбежать.

По рядам его людей пробежал тревожный шепоток. Некоторые кричали ему, чтобы он ложился. Некоторые с криками бежали вниз по склону обрыва. Но никто не смог спуститься в пересохшее русло реки. Казалось, от остальных людей его отделила невидимая стена. Теперь он был недосягаем для своих.

Артакс поднял щит. Копье ударило с такой силой, что бессмертному показалось, будто его лягнула лошадь. Он держал щит далеко от себя, но сила удара заставила его согнуть руку. Щит прижался к груди. Острие копья пронзило слои кожи и даже его нагрудник. Холодная сталь вонзилась в его грудь, чуть ниже плеча. На миг от удара он не мог даже вздохнуть.

Казалось, все убегает прочь. Он поднялся над полем битвы. Увидел ликующих лувийцев и свое растянувшееся на земле тело. С губ его текла кровь. «Значит, вот так все и закончится», — подумал он.

— Ты чувствуешь боль?

Голос Львиноголового. Какая насмешка! Конечно же, он чувствует боль!

— Значит, ты еще жив. Ишта создала иллюзию. Оставайся лежать, и ты действительно умрешь. Муватта отрубит тебе голову и насадит на копье.

Артакс заморгал. Он все еще лежал в русле реки. Лувийцы ликовали, он видел себя уже не снизу.

Копье в его груди дернулось. Оно уже выскользнуло из раны, но все еще торчало в щите.

Неукротимый гнев захлестнул Артакса. Он не потерпит, чтобы все закончилось вот так. Ради своих умерших он должен сражаться, пока в нем еще есть жизнь. Правой рукой он схватил древко копья, дернувшееся в его руке, словно живое существо. На удар сердца он задумался о том, чтобы метнуть в Муватту копье, которое никогда не попадает мимо цели. Но честь запретила ему это сделать. Так он побеждать не хотел.

Артакс наклонил зачарованное оружие к земле, поставил колено на древко из слоновьей кости и потянулся за своим мечом.

Колесница Муватты находилась еще на расстоянии пятидесяти шагов. Бессмертный вытянул руку, приготовившись поймать свое копье.

Артакс вложил в один-единственный удар всю свою ярость и обрушил на древко копья всю мощь меча духов. Слоновая кость лопнула. Древко оказалось полым. Темная жидкость впиталась в песок. Белая слоновья кость стала желтой, затем коричневой, а затем рассыпалась в прах. На песке остался только наконечник копья.

До колесницы Муватты оставалось еще всего лишь двадцать шагов. Лувиец собирался затоптать его конями.

Артакс вскочил, схватил свой щит и побежал навстречу колеснице. Он не хотел просто сдаваться на милость серповидных клинков и подков. Он направлялся прямо к центру упряжки. Там, где между четырьмя лошадьми виднелась оглобля. В последний миг он бросился вперед, перевернулся на спину и поднял щит над собой. Справа и слева от него вспахивали сухую землю копыта. Он положил щит на живот. Пол боевой колесницы был над ним. Он обеими руками ухватился за перекладину, поддерживавшую пружинящий кожаный пол. Уносящаяся прочь колесница потащила его за собой. Его пятки и икры заскользили по песку. Его едва не опрокинуло, он оказался в опасной близости от колес повозки. Артакс стиснул зубы, продолжая пробираться вперед, в то время как Муватта снова разворачивался в запыленном русле реки. Над ним развевался пурпурный плащ Муватты. Артакс ухватился за него обеими руками.

Муватта потерял равновесие и упал с повозки.

Артакс лежал, вытянувшись на земле и тяжело переводя дух. Он почти обессилел. Рана в плече кровоточила, пятки и икры горели из-за содранной кожи. Он поднялся. Муватта был уже на ногах. Лувиец потянулся было за своим мечом, но во время падения клинок погнулся в кожаных ножнах и не хотел выходить.

Меч Артакса лежал слишком далеко, там, где он разрушил копье Муватты. Он бросился вперед, толкнул бессмертного в грудь здоровым плечом и схватил его за пояс. Обеими руками вцепился в него, чтобы устоять на ногах.

Муватта оставил попытки выхватить меч. Он не пытался вырваться из крепкой хватки Артакса, а просто поднял правую руку и ткнул пальцами в рану Артакса.

Жгучая боль заставила бессмертного вскрикнуть.

— Ты мертв! — крикнул Муватта, схватил его руками за горло и сдавил изо всех сил.

Артакс вспомнил грязные трюки, которыми так любил хвастаться Коля, и ударил Муватту головой в лицо. Он услышал, как хрустнула переносица бессмертного. Артакс оглушенно заморгал. Перед глазами плясали яркие светящиеся точки. Этого в Колиных рассказах никогда не было.

Из носа у Муватты хлынула кровь, но он не ослабил хватки. Легкие Артакса, казалось, жгло огнем. Пальцы его отпустили пояс Муватты и коснулись рукояти его кинжала. Он решительно ухватился за него, обнажил оружие и вонзил его в живот Муватты.

Хватка на его горле тут же ослабла.

Артакс нанес второй удар и отпрянул от Муватты. Бессмертный рухнул на колени, из носа потоком лилась кровь.

Артакс схватил лувийца за длинные волосы, запрокинул ему голову назад и приставил к горлу кинжал.

— Довольно! — крикнула Ишта.

— Твоя жизнь в моих руках, Муватта, — крикнул Артакс. — Я устал спорить с тобой. Тысячи людей были свидетелями твоего поражения. Боги не позволяют бессмертному умереть. Я подчиняюсь их законам. Но объявляю тебя мертвым. Теперь ты лишь тень. Теперь ты будешь править лишь благодаря моей милости, — Артакс отошел назад и отшвырнул прочь кинжал. Он закачался, едва удержавшись на ногах.

Муватта поднял голову.

— Думаешь, ты победил. Ты потерял то, что значит для тебя больше всего.

Артакс отвернулся. Он не хотел слушать эту жалкую болтовню. Хотел побыть один.

— Я отодрал твою принцессу. И половина моего королевства наблюдала за этим. Жаль, что ты не слышал, как она кричала. Она не могла насытиться.

— Ты лжешь, — с отвращением прошипел Артакс, с ужасом понимая, что, очевидно, Муватта знал о Шайе.

— Хочешь узнать, как это было? Два часа я брал ее всеми возможными способами. Она кричала, пока у нее не начало саднить горло. От страсти она лишилась рассудка. Когда я отпустил ее, она превратилась в невнятно лопочущую сумасшедшую бабу, которая умоляла меня продолжать. Сначала я не понял, что ты мог найти в этой худой и покрытой шрамами бабе. Но когда закончил с ней, то понял все.

Артакс медленно обернулся. Нужно уходить, не слушать эту болтовню. Этого не может быть.

— Боги не позволяют бессмертному брать в жены дочь другого бессмертного.

Муватта все еще стоял на коленях, прижимая руку к ране на бедре. Кровь текла по его жилистым пальцам. Неужели эти руки касались Шайи? Невозможно!

— Ты мне не веришь? Описать тебе ее шрамы? Особенно отвратителен тот, что прямо под ее ключицей. Мне приходилось снова и снова смотреть на него, когда я раздвигал ей ноги. Там осталась красная выемка, полная морщинистых шрамов.

Артакс стоял, как громом пораженный. Ему вспоминалась ночь под лунами-близнецами Нангога, когда она расстегнула камзол и опустила его руку себе под тунику. Ее кожа была такой мягкой. Нежной, как весенний цветок. Он коснулся шрама. Он находился именно в том самом месте, которое описал Муватта, прямо под ключицей. Там в нее угодила лувийская шипастая секира, когда ей было всего шестнадцать.

— Вот теперь ты мне веришь. Я вижу это по твоим глазам, — Муватта поднялся, покачиваясь. — Ну что, король с мечом духов, как тебе вкус победы?

— Ты прав, — спокойно произнес Артакс. — Наша ссора еще не закончилась.

Вся боль была забыта. Холодный гнев придал ему новых сил. Его меч лежал примерно шагах в двадцати. Он убьет Муватту. Что бы ни произошло. Он…

— Аарон Арамский! — громовым голосом крикнула Ишта. — Ты не покинешь это место казни! Я обвиняю тебя в обмане.

Артакс не обращал внимания на слова богини. Он хотел взять свой меч. Хотел отрубить Муватте голову. Хотел… Из глаз брызнули слезы. Что этот лувиец сотворил с Шайей? Как боги могли допустить подобное?

— Смотри на меня! — чуть тише произнесла Ишта, но Артакс ни капли не сомневался в том, что ее было отлично слышно на обоих берегах.

Его ноги парализовало заклятие. Вопреки собственной воле он обернулся к бессмертной.

— Ты обманом добился победы, Аарон Арамский, приведя на поле боя больше воинов, чем было дозволено тебе богами. На поле боя должно было стоять пятьдесят тысяч, а ты приказал явиться отряду лучников из Гарагумских гор. И именно эти люди остановили колесницы Лувии.

Артакс глядел на разгневанную богиню снизу вверх, не в силах произнести ни слова. Он видел ненависть в ее глазах. Твердое нежелание принимать поражение Лувии и желание уничтожить его.

— Я обвиняю тебя в том, что ты обманул богов, которые установили правила сражения в этой битве. И я требую твоей смерти!

Она обнажила меч, вышла из толпы и подошла вплотную к нему.

Артакс хотел что-то сказать, но язык словно одеревенел.

— Довольно, сестра, — словно из ниоткуда рядом с Иштой появился Львиноголовый, схвативший ее за правую руку.

— Я не потерплю, чтобы богохульник остался безнаказанным, — зашипела Ишта, вне себя от гнева. — Отпусти меня, брат!

— Разве не было такого, сестра, что еще до начала сражения Муватта перетянул на свою сторону Бессоса и его воинов? Разве не он пытался изменить установленный нами порядок сражения? Все охотники и пастухи, вместе взятые, которых привел на битву шаман Гата, не сравнятся числом с воинами, которых предательством отняли у Аарона. Так что твой гнев должен обрушиться на кого угодно, но только не на Аарона, — Львиноголовый обвел взглядом русло реки, словно там было что-то, скрытое от взгляда Артакса. — Пусть наши братья и сестры решают, кто из бессмертных обманщик.

Ишта проследила за взглядом Львиноголового. Застыла неподвижно, а затем черты ее лица ожесточились.

— Да будет так, — негромко произнесла она, развернулась и одним-единственным ударом отделила голову Муватты от тела.

— Вот тебе твоя месть, — раздался в мыслях Артакса голос Львиноголового. — А теперь забудь о принцессе ишкуцайя.

— Никогда, — пробормотал Артакс.

— Ты завоевал провинцию для своей империи и вытребовал себе право предстать перед богами в Желтой башне. Оставь Шайю, или все твои сражения окажутся напрасны.

— Почему вы отдали ее Муватте? Ведь бессмертному нельзя…

— Он хотел получить ее лишь на одну ночь.

Артакс поглядел на Ишту, но та ничего не ответила ему.

— Это был ритуал. И им нужно было унизить тебя. Муватта не хотел от нее ребенка. Не хотел основать династию крови бессмертных.

— Я тоже этого не хочу!

— И, тем не менее, это бы произошло. Ты хотел жить с ней, и у вас были бы дети. Этого не должно быть!

Артакс чувствовал себя так, словно ему сдавили горло. Он не произнес больше ни слова. Слезы застилали ему глаза. Он вспоминал ночь под лунами-близнецами на спине собирателя облаков. Смех Шайи. Странный танец с прыжками, который она ему показала. Ее нежную кожу и поцелуи.

— Ты лишил отцов тысячи семей, чтобы сразиться в этом бою. Ты дал своим крестьянам обещания, которые изменят этот мир, если ты сдержишь слово. Они надеются на тебя. Только ты можешь превратить их мечты в реальность. Неужели все это имеет меньше значения, чем твоя любовь к этой принцессе? Ищи ее — и я заменю тебя другим.

Ишта указала окровавленным мечом на ряды лувийцев.

— Муватта восстал против воли богов. Он опозорил Лувию. Однако среди вас я вижу одного, кто сияет, словно яркая звезда темной ночью. Того, чья слава сегодня превзошла масштабы смертных. Спускайся ко мне, Лабарна. В будущем ты станешь бессмертным, который поведет Лувию к новой славе и заставит нас забыть об этом дне.

Лувийцы возликовали. А в глазах своих людей теперь он видел страх. Артакс понимал их. Человек, представший перед Иштой, был ужасным великаном, убившим дюжины его крестьян. Значит, его зовут Лабарна. Он точно не поведет свою империю к эре мира.

Львиноголовый все еще выжидающе смотрел на него.

— Ты хочешь предать своих людей, которые умерли за тебя?

Артакс снова поглядел на выживших, стоявших на обрыве. На Матаана, князя рыбаков, Ашота, друга его юности, варваров Колю и Володи, тоже присоединившихся к зевакам, и всех остальных. Все их взгляды были устремлены на него. Он не может предать их! Не имеет права принять решение, которое сделает жертвы этого дня бессмысленными.

— Я никогда не забуду Шайю, — произнес он, и при этом у него было такое чувство, что каждое из его слов подобно острому куску стекла, режущего его душу. — Но я обещаю тебе не искать ее.

Шайя сидела среди коз и смотрела, как последние отблески красной зари потухли за горами на западе. Никогда прежде в жизни у нее не было времени на то, чтобы спокойно любоваться закатом. Наблюдать за тем, как свет сменяется темнотой, и размышлять над тем, что такова история ее жизни. Муватта толкнул ее во тьму. Она наблюдала за тем, что он с ней делал, оставаясь полностью в здравом уме, а затем решила притвориться умалишенной. Так ее оставили в покое и перестали постоянно следить за ней.

Вместе с ночью пришел холод. Она обхватила руками колени и принялась раскачиваться взад-вперед. Козы, с которыми ее заперли, сбились в кучу. Животные избегали ее.

Она потерла ладонями руки. Помогало плохо. Ночью было тяжело. Но она выдержит все это. Раны после ночи на зиккурате зажили. По крайней мере, внешние… Она снова набиралась сил.

Приближались тихие шаги. Кара. Шайя увидела тень молодой священнослужительницы. Каждый вечер, когда становилось темно, Кара пробиралась к козьему хлеву и приносила ей деревянную миску с едой. То кашу, то остатки хлеба и сыра или немного вареных овощей. До рассвета она снова забирала миску.

Поначалу священнослужительница еще пыталась разговаривать с ней. Но уже отказалась от этой затеи. Она ставила еду и снова убегала прочь. Для священнослужительницы она передвигалась поразительно тихо.

Шайя взяла миску. В ней покачивался темный мясной бульон. Она поднесла дерево к губам и стала пить длинными жадными глотками. Бульон был даже еще слегка теплым. Он поможет ей пережить ночь.

Под конец она облизала миску и, закончив с этим, почувствовала, что все еще голодна.

Несмотря на то что там было холоднее всего, она сидела возле решетки, закрывавшей хлев, и сквозь прутья глядела на горы, выделявшиеся на фоне звезд черной зигзагообразной линией. Когда она наберется еще немного сил, то сбежит. Через две недели, быть может, через три.

Слишком долго надеялась она на то, что ее спасут. Она знала, что это маловероятно. И несмотря на это, надежда еще не угасла, когда она поднялась на вершину зиккурата.

Она знала, какая судьба ожидает ее. Лувии она уже не нужна. Муватта лишь использовал ее, чтобы унизить Аарона. Они при несут ее в жертву следующей весной. И никто не прольет ни слезинки, быть может, кроме Кары. И Аарон не может ее забрать. Она не сомневалась в том, что бессмертный любит ее. Но их любви никогда не суждено воплотиться. Он не придет. Она предоставлена сама себе. Она никому и ничего больше не должна.

Девушка поглядела на линию гор. Еще две недели, быть может, три… Как будет выглядеть ожидающая ее жизнь?

Володи пригнулся, выбираясь из-под тента в сумерки. Он навещал некоторых раненых. Повсюду вдоль обрыва были расставлены тенты, чтобы дать раненым тень.

Друсниец был потрясен тем, сколь многие из оловянных погибли в этом последнем бою. В Нангог вернется не более половины. Если они вообще хотят возвращаться туда. Как раз среди раненых многие говорили о том, чтобы вернуться к морю. Обещания Коли создать в Золотом городе место, где ни один наемник не будет подыхать в канаве, как вшивый пес, похоже, перестали казаться такими уж привлекательными в раскаленной жаре на равнине Куш.

Володи тоже не знал, куда идти. Иногда он думал о Кветцалли. Но разве не глупо искать женщину, которую прячут за высокими стенами храма и которая не владеет ни единым словом на его языке? Чем они наполнят жизнь в то время, как не будут любить друг друга на украшенном перьями ложе? Он тосковал по Друсне. По бескрайним лесам. По шепоту ветра в верхушках деревьев. Запаху скошенной травы.

Он шел на юг, прочь от поля боя и запаха разложения, распространявшегося во все стороны. В воздухе гудели тысячи мух. Среди мертвых сновали какие-то подозрительные личности, несмотря на то что Аарон приказал выставить стражу. Мародеры. Среди них было много баб из женского лагеря. Горе раненым, которых не нашли и которые слишком ослабели, чтобы позвать на помощь. Для них это будет ужасная ночь. Может быть, он сумеет уговорить нескольких товарищей, чтобы пойти с ним на поле искать выживших. Впрочем, больших надежд он не питал. После такого дня все были измотаны до предела.

Володи ускорил шаг, чтобы уйти от вони на поле сражения. Вдоль дороги к магическим вратами были расставлены факелы и масляные лампы. Первые уже покидали поле боя.

Немного в стороне он обнаружил чью-то тень на пологом холме. Один из ягуаров? Он хотел поблагодарить их. Их самоотверженность дала им время, чтобы остановить эскадрон колесниц Муватты.

Он отвернулся от огней и прошел немного на запад, пока не оказался в небольшой ложбинке. Туда ближе к вечеру уже успели снести сотни убитых. Аарон приказал, чтобы каждого похоронили в земле. Достаточно глубоко, чтобы умерших не раскопали бродячие псы или лисы.

Володи вздохнул. Его снова окутал запах поля битвы. И жужжание мух.

Света было мало. На небе был виден лишь узкий серп луны. В некоторых землях в такие ночи говорили о серпе-убийце.

Вдоль лощины с умершими сидели полуголые фигуры, на головы которым были надеты мешки.

— Рад тебя видеть, капитан. Я уже искал тебя, — среди сидевших появилась одетая в темное фигура и направилась к нему. Человек-кот, который хоть и искажал язык Арама страшным акцентом, но строил полные и правильные предложения.

— Ты Ника… Накху..

— Некагуаль, — помог ему цапотец. — Неумение запоминать имена союзников свидетельствует о недостатке уважения, — воин облизнул губы, и его отточенные клыки сверкнули в слабом лунном свете.

Володи напрягся. Никогда они не подружатся с этим цапотцем. Хорошо, что они скоро уйдут!

— Я хотеться говорить спасибо. Вы хорошо сражаться, — без особого энтузиазма произнес он.

Некагуаль рассмеялся.

— Ты хотел поблагодарить себя за то, что мы сражались? Как ты командуешь своими людьми, если так разговариваешь? Они хоть иногда делают то, что ты им говоришь? Или точно выполняют твои приказы?

Ну, довольно! Этот парень… Кем он себя считает? «Нужно уходить», — решил Володи. С этими дикарями невозможно толком разговаривать.

— Еще только одно, — он указал на сидящие фигуры. — Кто это есть?

— Наши военные трофеи, — откровенно объявил Некагуаль. — Светловолосые мужчины, сражавшиеся на колесницах. К сожалению, в войске Лувии очень мало воинов с золотыми волосами. Мы надели им на голову трофейный платок, обмоченный в яде кактуса. Он парализует волю. Так они пойдут с нами, не доставляя неприятностей.

— Это не пойти. Бессмертный это нет никогда терпеть. Это…

— Я и не собирался отягощать его принятием решения относительно наших трофеев. После этого дня никто не хватится тридцати мужчин, — цапотец кивнул головой, указывая на гору трупов в лощине. — Никто не считал, сколько людей пережило этот день. Ваши герои тысячами будут лежать в безымянных могилах.

— Вы хотеть отвести их к вашим кровавый алтарь и вырезать сердце? Варвары вы!

Некагуаль зашипел.

— Ты осмеливаешься называть меня варваром? После такого дня? — Цапотец указал на север поля битвы. — То, что произошло там сегодня, вот это я называю варварством! Мой народ не знает такой резни. В наших сражениях бьются только пара сотен. Все воины. Мы не послали бы крестьян нашей империи на такую резню.

— Бессмертный будет… — Володи схватили сзади и повалили на землю. Он извивался, выгибался дугой, но его держали несколько сильных рук. Затем кто-то натянул мешок ему на голову. Ткань пахла неприятно и сладко. Такого аромата друсниец не чувствовал никогда. Он подумал о словах цапотца и задержал дыхание.

— Твой друг Коля пообещал нам светловолосых пленников в качестве платы. Он забыл сказать тебе об этом, Володи?

«Наверное, это ложь», — подумал Володи, пытаясь стряхнуть с себя мучителей. Однако его безжалостно прижали к земле. Их было слишком много. И как он мог позволить так себя одурачить? В том числе Коле! Неужели он с самого начала был частью обещанной добычи? Коля всего час назад посоветовал ему поблагодарить цапотцев. Случайность?

— Ты снова встретишься с моей сестрой Кветцалли, Володи. Она хорошо умеет обращаться с сердцами, — Некагуаль рассмеялся. — Но ты это и так знаешь. Ты добровольно взойдешь на алтарь Пернатого змея. В конце концов все понимают, какое это счастье — быть избранным божественной змеей.

Володи уже не мог бороться с чувством удушения. Он сделал вдох. На языке появился какой-то вязкий привкус. Он снова выгнулся дугой. Тщетно.

— Садись рядом с остальными и отдохни немного, — проговорил Некагуаль, и его голос звучал теперь немного приветливее. — Скоро мы пойдем сквозь Ничто обратно, в Золотой город. Ты будешь там еще до рассвета, Володи, и увидишь улыбку Кветцалли. Твоя жизнь будет полна радости.

Володи устало сел на корточки, когда кто-то надавил ему на плечо. Он чувствовал себя беспомощным. Хорошо, что рядом есть кто-то с приветливым голосом, кто скажет ему, что нужно делать.

— Что делать с Бессосом?

Артакс устало поднял взгляд. Он сидел на складном стуле за большим столом в своем шатре. Он хотел побыть один. До самого рассвета он был с ранеными, пытался вселить в людей мужество, а потом наконец дал обработать собственную рану. Его левая рука висела на перевязи, чтобы разгрузить рану на груди. При каждом вздохе в него словно вонзались острые иглы.

Датамес откашлялся.

— Бессос… — снова произнес он.

— Сломай ему руки и ноги и положи к мертвым лошадям. Он кусок падали. Пусть его падальщики съедят, — вырвалось у Артакса. — Из-за него умерло много хороших людей.

— Может быть, вы хотите еще раз обдумать свое решение? Это как-то не похоже на того рассудительного Аарона, которого я научился ценить.

«А вот и нет, это очень в духе Аарона», — подумал Артакс, глядя на своего гофмейстера. На Датамесе снова была бесшовная юбка. Ничто не напоминало более о смертоносном воине, которым тот был всего несколько часов тому назад. Он не был ранен, несмотря на то что сражался в самой гуще.

— Ты прав, — устало признал Артакс. — Пусть Бессоса отведут ко мне во дворец. Запрут в самом глубоком подвале! Я приму решение позже. А теперь оставь меня, пожалуйста, одного. Я уже не я. Я… Завтра утром я снова обрету ясность ума, — Артакс сомневался в этом, но не мог сбежать от государственных дел больше чем на несколько часов. Он знал это слишком хорошо.

— Я знаю, вы очень устали, бессмертный, но перед вашим шатром стоит капитан Ашот. Говорит, срочно.

Артакс вздохнул.

— Пусть войдет.

— Думаю, будет лучше, если вы выйдете.

Бессмертный поднялся. Рана снова напомнила о себе уколом. Перед шатром собрались «Львы Бельбека». Они отполировали свои доспехи и стояли навытяжку, словно приготовились выступить на параде во дворе его дворца. У половины из них были факелы. На лицах какая-то странная торжественность. У Ашота были красные глаза. Через все лицо проходил отвратительный порез, вокруг правого бедра болталась слабая повязка.

— Капитан Ашот, что у тебя ко мне? — Артаксу почему-то показалось, что он тоже должен говорить по форме.

Его друг из Бельбека отошел в сторону. На большом щите, закутанный в пурпурный плащ лейб-гвардии Муватты, лежал мертвец.

— Могущественный Аарон, — когда Ашот заговорил, голос его дрожал. — Правитель всех черноголовых. Сегодня утром вы дали моему другу обещание. Я знаю, что с моей стороны очень дерзко напоминать вам об этом… — Ашот боролся со слезами. — Вы сказали: «Когда этот день закончится, я отправлюсь с вами обоими в Бельбек и расскажу о вашем геройстве, чтобы никто и никогда не осмелился назвать вас лжецами». Для него это так много значило… — Голос его прервался. Он попытался заговорить снова, но ни звука не сорвалось с его губ.

Колесницы мчались по ночной равнине. Ашот все еще не верил. Бессмертный действительно сделал это! Он исполнит желание Нарека. Гофмейстер пришел в ужас. И, если подумать, он был не так уж и неправ. Если Аарон лично со всеми почестями доставит одного из них в маленькую деревеньку, начнутся разговоры. Почему этот человек? Почему не наш супруг, отец, брат, друг? И, несмотря на это, бессмертный ни секунды не колебался. Ашот удивлялся, насколько потрясенным казался Аарон, когда увидел мертвого Нарека. Можно было подумать, будто они были друзьями.

Нарека положили на большую четырехколесную повозку. В качестве эскорта за ней следовало пятьдесят колесниц. Свита полностью состояла из воинов гвардии Хранителей неба. Роскошные фигуры в развевающихся белых плащах, бронзовых нагрудниках, с высокими шлемами, украшенными развевающимися плюмажами. Они были лейб-гвардией Аарона, когда он путешествовал по небу Нангога в одном из своих летающих дворцов. По крайней мере, так сказали Ашоту. Но по-настоящему представить себе корабли-дворцы он не смог. Были с ними и все выжившие «Львы». Двое раненых ехали сидя в одной из больших колесниц.

Воины рядом с колесничими держали факелы. Царило торжественное молчание. Слышен был лишь грохот подков и звон уздечек.

Аарон провел их через магические врата, и, если Ашот правильно его понял, портал, через который они вышли, не использовался уже очень давно. Большому серебряному льву, который был их проводником, стоило некоторых усилий, чтобы открыть его. Выйдя из Ничто, они оказались в сумерках. Им довелось дважды увидеть восход солнца за один день! Аарон объяснил ему, что все дело в том, что Бельбек расположен к западу от равнины Куш, и поэтому в Ничто они опередили ход солнца. Он не совсем понял, но Ашот не хотел проявлять слабину и переспрашивать.

Теперь они проезжали мимо пальмовой рощи, расположенной в полумиле от деревни. Дорога делала здесь большую петлю. Через поля в Бельбек можно было попасть гораздо быстрее. Ашот беспокойно барабанил пальцами по стенке колесницы. Он все еще не знал, что сказать Рахели, когда окажется перед ней. Ему хотелось, чтобы дорога продлилась еще немного.

Вскоре они проехали мимо первых хижин. Пронеслись мимо древней, наполовину разрушенной стены у кипариса. Там они частенько сидели вечерами с Нареком и их пропавшим другом Артаксом. Эту мысль он от себя отогнал.

Процессия с факелами проехала рыночную площадь. Все улицы деревни словно вымерли. Ставни на окнах были закрыты. Нигде ни огонька.

Аарон ехал во главе процессии. На нем был этот жуткий львиный шлем. На протяжении всего путешествия. Теперь он подал знак остановиться. Откуда он знает, что дом Рахели находится на рыночной площади?

Бессмертный подозвал его к себе.

— Отведи меня к дому Нарека, — послышался глухой голос из-под шлема-маски.

Ашот испытал облегчение от того, что правителю все же известно не все. Тело Нарека сняли с повозки. Его уложили красиво, намазали ароматными смолами. Ламги и еще пятеро «Львов» сняли с повозки щит с телом умершего. Вокруг них выстроились Хранители неба.

Ашот чувствовал, что за ними наблюдают через щель в ставнях. Наверняка простые крестьяне до смерти перепугались.

Он направился к небольшому глиняному дому у северо-восточной оконечности площади и постучал в серую, изборожденную ветром и непогодой дверь. В доме послышалось перешептывание.

— Это я, Рахель. Ашот.

Прошло некоторое время, прежде чем дверь слегка приоткрылась.

— Кто ты? — спросил испуганный женский голос.

Ашот снял шлем и подозвал к себе поближе факелоносца, чтобы тот осветил его лицо.

Рахель колебалась. Наконец удивленно произнесла:

— Это действительно ты. Ты… Где Нарек?

— Пожалуйста, открой дверь. Бессмертный Аарон, правитель всех черноголовых, пришел, чтобы поговорить с тобой.

— Не знаю, о чем речь, Ашот, но это плохая шутка.

— Он говорит правду, Рахель из Бельбека, — низкий голос бессмертного звучал хрипло. Он тоже снял шлем.

Рахель смотрела мимо Ашота. Он видел, как побледнело ее лицо.

Она широко распахнула дверь и отошла в маленькую комнатку, в которой они жили и спали. В углу стоял испуганно наблюдавший за ними Дарон. В руках он держал странный черно-белый камень, а за поясом, сделанным из куска старой веревки, у него был деревянный меч. При виде мальчика у Ашота едва не разорвалось сердце. Что он должен сказать? Он и сам не знал…

В комнату вошли носильщики и поставили в центре комнаты массивный щит.

Дарон подбежал к матери и вцепился в нее.

Рахель по-прежнему молчала. Глядела на завернутую в пурпурную ткань фигуру. Она поняла все без слов.

— Он был героем, — произнес бессмертный, и было слышно, что он борется со своими чувствами. — Для меня было честью сражаться…

— Молчи! — набросилась на правителя Рахель. — Ты не имеешь права говорить о нем. Ты его не знал!

— Рахель, это бессмертный! Он…

— Это человек, на войне которого умер мой Нарек. Человек, позвавший крестьян, чтобы те сражались за него. Что он знает о Нареке? Я не потерплю, чтобы он приходил сюда и думал, что несколько красивых слов все исправят. Убирайся в гарем, к своим шлюхам, ты, чудовище!

— Рахель! — возмутился Ашот. — Ты спятила?

— Да, я спятила, потому что моя жизнь разрушена! Что мне делать без Нарека?

Дарон расплакался и спрятал лицо в грубом платье своей матери.

— Я хотел… — начал бессмертный. В руках он держал меч Нарека.

— Ты хочешь оставить в моем доме меч? Чтоб тебя демоны побрали!

Некоторые Хранители неба хотели схватить Рахель и заставить ее замолчать, но бессмертный велел им покинуть дом.

— Пожалуйста… — снова начал он и поднял меч, завернутый в красивый, оббитый серебром пояс.

— Здесь не будет меча! И фальшивых историй о славных битвах и мужестве, — она схватила Дарона, подтащила его к завернутому в ткань телу и откинула в сторону полотно, которым было накрыто лицо Нарека. — Видишь? Они принесли твоего папу. Вот что бывает, когда уходят с героями. Когда…

Малыш недоуменно смотрел на лицо отца. Сам Датамес позаботился о том, чтобы подготовили тело. Он выглядел хорошо. На щеках Нарека даже лежал легкий румянец. Лицо было очень мирным.

Дарон склонился над отцом.

— Папа? — Поцеловал его в лоб. — Наконец-то ты вернулся. Сина хотела украсть у меня камень, который ты мне подарил. Но я не позволил. Я… — Он толкнул отца. — Папа?

Рахель душераздирающе закричала. По щекам ее бежали жгучие слезы.

Бессмертный вышел. Ашот тоже направился к двери.

— А ты останься! — накинулась на него Рахель. — Ты обещал мне присмотреть за ним. Ты… — Она накинулась на него. Заколотила кулаками по груди. — Ты мне обещал!

— Мне жаль, — он сам уже не мог сдерживать слезы. Понимал, насколько пусты его слова. Сколь мало утешают.

Удары Рахели стали слабее. Наконец она опустила голову на грудь и расплакалась.

Ашот обнял ее, крепко прижал к себе, притянул к себе и Дарона. Он всегда пытался оградить Нарека от опасностей. Для него было по-прежнему загадкой, каким образом умер его друг, окруженный своими. Никто не видел, как он получил смертельную рану.

— Ты должна отпустить Дарона к бессмертному, Рахель, — негромко произнес он через какое-то время.

— Чтобы он вскружил ему голову своими рассказами?

— Он не станет этого делать. Он хороший правитель. Скоро очень многое изменится…

— Ты ли это, Ашот? — с горечью произнесла она. — Ашот-пересмешник? Неужели власть этого правителя действительно насколько велика, что он сумел влить в уста мед даже тебе?

— Однажды Дарон начнет задавать вопросы, Рахель. Он захочет узнать, как умер его отец. Почему мы были на равнине Куш…

— Так ты ему расскажешь.

Ашот покачал головой.

— Я не смогу сделать этого. Меня здесь не будет.

— Ты собираешься вернуться к этому… — Голос ее прервался.

Ашот долго смотрел на нее. А затем кивнул.

— Да, Рахель. Я хочу быть рядом с ним. Я в него верю.

Действующие лица «Дранонников», тома 1 и 2

Альвы — создатели мира Альвенмарк. Сотворенные ими существа не понимают их мотивов и побуждений. Они все дальше отдаляются от своего мира и, судя по всему, отказываются от большей части собственной власти.

Девантары — создатели миров, так же, как и альвы. Рассматриваются альвами и большинством их детей как воплощение зла. Они правят на Дайе, в мире людей, и управляют судьбами живущих там народов. Они любят перемены и этим отличаются от альвов, стремящихся к совершенству, чтобы навеки закрепить это состояние.

Анату — девантар, которая связалась с Пурпурным, одним из небесных змеев, и соблазнила его, приведя на Дайю. Ишта была против того, чтобы окончилась вражда между драконами и девантарами. Поэтому, согласно легенде, она убила дракона и приказала запереть Анату в клетке.

Долгорукий — девантар, чаще всего предстающий в облике приземистого волосатого существа. Одаренный кузнец, изготавливающий доспехи и оружие для бессмертных.

Зовущая бурю — девантар, чаще всего появляется в облике соблазнительной красивой женщины с волосами-змеями. Повелевает ветрами, свободна, непостоянна и не связана ни с одной из семи крупных империй. Раздает свою милость столь же легко, как и уходит от смертных.

Ишта — одно из имен, данное людям Крылатой. Она покровительствует бессмертному Муватте, правителю Лувии. Ишта считается убийцей Пурпурного.

Крылатая — синоним Ишты.

Кузнец плоти — альв. Он любил создавать химер (смешанных существ), таких как минотавры или ламассу (создания с телом быка, орлиными крыльями, бородатым лицом и магическими способностями).

Львиноголовый — девантар, защищающий королевство Арам. Выступает в качестве наставника бессмертного Аарона.

Нангог — в мифе карликов Альвенмарка о сотворении — великанша, созданная совместно девантарами и альвами. Она лепила миры людей, детей альвов и третий мир для себя и своих детей. Еще до завершения своих трудов подверглась могущественному ограждающему заклинанию и лишена сердца. Также именуется Скованной богиней.

Певец — альв, один из создателей миров. Живет вместе со своей свитой, состоящей из детей альвов, на поднебесном корабле, который эльфы и другие дети альвов называют «Голубой звездой» из-за его цвета.

Русса — горный бог. Также именуемый Стреляющим молниями. Его почитают племена пастухов Гарагума и часто изображают в виде крылатого солнца. Согласно поверию охотников и пастухов Гарагума, духи умерших, чья плоть была съедена орлами, в грозовые ночи скачут по небу на ветрах бури вместе с Руссой.

Скованная богиня — синоним Нангог.

Человек-вепрь — или человек-кабан. Имя, данное людьми одному из девантаров, поскольку тот часто появлялся в облике наполовину вепря, наполовину человека (также см. книгу «Последний эльф»).

Человек-кабан — см. человек-вепрь.

Драконы — собирательное понятие для различных видов этих существ. Небесные змеи, старейшие среди драконов, являются наместниками альвов. Те доверили им свой мир в надежде на то, что они будут мудрыми правителями. Остальные драконы находятся ниже в иерархии. В то время как небесные змеи — разумные существа, обладающие большой силой, остальные виды считаются лишь немногим более, чем просто опасными хищниками.

Темный — синоним Дыхания Ночи. Темный, эльф с глазами цвета синевы зимнего неба — один из ликов, который принимает старейший из драконов, Дыхание Ночи, когда путешествует среди эльфов.

Дыхание Ночи — небесный змей, старейший из драконов Альвенмарка. Некоторые называют его их королем. Живет в саду Ядэ и лишь изредка принимает участие во встречах других небесных змеев. Каждый новый драконник в качестве последнего испытания должен встретиться с Дыханием Ночи, чтобы тот прочел его сердце.

Золотой — небесный змей. Воплощает силу и красоту в совершенной гармонии. Его чешуя изначально сверкала теплыми оттенками желтого, но он сделал ее сверкающе-золотой, чтобы удовлетворять собственным эстетическим запросам. Его ревность к перворожденному столь же велика, как и его тщеславие.

Изумрудный — небесный змей. Стремится к гармонии и равенству между небесными змеями. Часто именно он находит компромисс, на который в конце концов пойдут все остальные.

Иссиня-черный — небесный змей, любит вести себя как хищное животное, и доходит до того, что он сжирает побежденного противника. Слывет самым воинственным из восьмерых.

Красный — небесный змей. Любит наслаждаться жизнью всеми возможными способами. Время от времени принимает облик эльфа и иногда пробует себя в качестве искусителя, но понимания со стороны своих братьев по гнезду совершенно не встречает. Иногда склоняется к поразительной жестокости.

Летне-золотой — синоним Золотого.

Небесный — небесный змей с ослепительно голубой чешуей; считается самым мудрым из восьмерых.

Парящий наставник — имя, данное эльфами дракону, обучающему избранных искусству магии. Считался весьма своенравным и иногда по-настоящему жестоким. В число его странностей входила привычка висеть вниз головой, словно летучая мышь.

Перворожденный — имя, данное небесными змеями Дыханию Ночи, старшему среди них.

Пламенный — небесный змей с чешуей от желтого до темно-красного цветов; слывет вспыльчивым, очень злопамятным и нерешительным. Может изменить свои убеждения в мгновение ока, новую точку зрения отстаивает жарко и резко.

Приносящий весну — небесный змей, родившийся последним. Его чешуя сверкает легкой весенней зеленью; считается спокойным и прагматичным.

Пурпурный — небесный змей. Принадлежал к числу драконов, рожденных первыми. В Золотой сети он встретил девантара Анату. Любовь стоила ему жизни.

Эльфы — последний из народов, созданных альвами. (Так утверждают эльфы.) Они примерно человеческого роста, стройны, у них остроконечные уши. Большинство из них обладают магическим даром. Достигнув зрелого возраста, они практически перестают стареть. Хотя большинство из них живет «всего лишь» несколько веков, некоторые достигают возраста, намного превосходящего тысячу лет. Души эльфов рождаются заново, пока не обретут свое предназначение и не уйдут в Лунный свет.

Драконники — эльфы на службе у небесных змеев. Их забирают драконы, они часто слывут индивидуалистами или даже отверженными в собственных семьях. В качестве учеников они приходят в Белый или Голубой чертоги. Пройдя все испытания, они становятся мастерами, чтобы выполнять поручения небесных змеев, которым отдали свои жизни.

Айлин — драконница и наставница в Белом чертоге — самая опытная из них. Отличная мечница с невероятными рефлексами. Непобедима в бою без применения оружия.

Альвиас — долгое время был гофмейстером при дворе Эмерелль, первой королевы Альвенмарка. Знаменит своим собранием трудов эпохи Третьей тролльской войны. Примечательно, что он отмечал в первую очередь тексты, в которых оспаривалось превосходство эльфов.

Бидайн — ученица Белого чертога. Дружит с Нандалее со времен совместного ученичества у Парящего наставника. Одаренная чародейка, обладающая весьма посредственными талантами для ближнего боя. Со времен своей первой миссии в качестве будущей драконницы вся покрыта уродливыми шрамами. Находится под покровительством Ливианны.

Галавайн — эльф из отряда изгнанных из Валемаса. Обладает титулом «Хранителя тайн» и считается одним из умнейших существ в библиотеке Искендрии (см. книгу «Битва королей. Огонь эльфов»).

Гонвалон — драконник, долгое время был наставником Белого чертога. Отличный мечник со склонностью к театральным эффектам. Возлюбленный Нандалее. Он даже не подозревает о том, что является сыном Ливианны, которая когда-то бросила его. Его имя дословно означает «дитя зимы». Посвятил себя Золотому.

Дуадан — представитель клана Бегущих с ветром из эльфийского народа нормирга. Старший клана. Узнал в Нандалее душу своей родившейся вновь дочери и стал ее приемным отцом.

Куллайн — мауравани. Живая легенда. Считается лучшим охотником и следопытом своего народа. Раны, полученные в поединке с троллем, жестоко изуродовали его. Предпочитает одиночество; его единственным спутником и товарищем является Тилвит.

Ливианна — драконница и наставница Белого чертога. Учительница Бидайн. Исповедует очень радикальные идеи относительно усовершенствования эльфийской расы. Посвятила себя Золотому.

Мелиандер Аркадийский — брат Эмерелль, первой королевы Альвенмарка. Основатель княжеского рода Аркадии. Мелиандер был известным исследователем и философом, предпринимавшим продолжительные путешествия в потаенные места Альвенмарка. Он исследовал груды альвов, изучал мифы о сотворении различных народов и написал очень важный научный трактат о тропах альвов.

Нандалее — ученица Белого чертога. Происходит из клана Бегущих с ветром из эльфийского народа нормирга в Карандамоне, сначала ученица, позже — возлюбленная Гонвалона, подруга Бидайн. Обладает ярко выраженным магическим даром, но сама себя в первую очередь ощущает охотницей. Завоевывает доверие Дыхания Ночи, старейшего из драконов. Согласно одному из пропагандируемых Золотым пророчеств именно она однажды убьет Дыхание Ночи.

Ни Рин — эльфийка из клана Волчьих зубов в Карандамоне. Мифическая личность. Считается, что она проскакала на спине радужного змея к «Голубой звезде» и стала первой эльфийкой, которую за мужество и ловкость принял в свою свиту в качестве телохранителя Певец (альв).

Нодон — драконник и первый среди эльфов сада Ядэ. Славится своим искусством врачевания. Считается равным мастеру меча Гонвалону. Продолжавшееся столетиями соперничество обоих воинов привело к тому, что драконы забеспокоились относительно безопасности нахождения обоих в одном месте. Посвятил себя Дыханию Ночи.

Сайн — ученик Парящего наставника. Во время обучения умер загадочной смертью. Степень вины Нандалее в его смерти осталась невыясненной.

Талавайн — наставник Голубого чертога. Принадлежит к числу самых успешных разведчиков небесных змеев в мире людей и в облике Датамеса дослужился до гофмейстера бессмертного Аарона, правителя Арама.

Талинвин — ученица Белого чертога. Обучалась у Гонвалона. Ее принимают в число избранных. Ее первой миссией становится убийство бессмертного Аарона, во время которой сама она тоже погибает.

Тилвит — мауравани. Славится своей красотой, близкий друг Куллайна.

Фенелла — представительница клана Бегущих с ветром из эльфийского народа нормирга. Несколько наивна. Племянница Дуадана.

Шианне Лин — архивариус Голубого чертога. Ведет протоколы украденных воспоминаний. Однако истинное ее призвание — игра на арфе.

Элеборн — ученик Белого чертога. Считается очень увлекающимся, создает произведения искусства из воды и света. Позже станет одним из величайших правителей Альвенмарка. Посвятил себя Небесному и во время первой миссии отправляется в мир людей под именем Микайлы.

Эллейна — представительница клана Бегущих с ветром из эльфийского народа нормирга. Некоторое время была спутницей Дуадана. Одна из тех немногих выживших из клана, кого тролли утащили в пещеры Кенигсштейна.

Аарон, один из семи бессмертных — Пресветлый, правитель всех черноголовых, путешествующий между мирами, король королей. Правитель Арама, для которого путешествие на корабле-дворце по небесам Нангога стало роковым (см. Артакс). Подопечный девантара Львиноголового.

Абир Аташ — верховный священнослужитель великой империи Арам. До слияния Аарона и Артакса был одним из самых влиятельных сановников в свите бессмертного Аарона. Абир Аташ — человек очень тщеславный и не может вынести того, что Лъвиноголовый больше общается с Аароном, чем со священнослужителями высшего ранга. Мечта Абира — превратить Арам в государство, где правят священнослужители.

Айголос — молодой князь-пират с Эгильских островов. Пытается отомстить за смерть своего брата во время поединка против друснийца Володи и при этом погибает.

Айя — одна из трех конкубин, которых выбирает бессмертный Аарон в ночь после падения с небес, чтобы разделить с ним ложе. Позже Айя пытается шантажировать гофмейстера Датамеса, и это решение стало для нее роковым.

Алексан — вербовщик на службе бессмертного Аарона. С помощью патетической лжи он убеждает таких простых крестьян как Нарек или Ашот присоединиться к войску, которое будет сражаться на равнине Куш против лувийцев.

Арапур Премудрый — хронист первых лет Темной эпохи. Священнослужитель высокого ранга в Изатами, хранитель прошлого, слывет предвзятым, однако с учетом общей плохой ситуации передачи информации остается источником, от которого невозможно отказаться. Его главным трудом является «Великая война», описание войны миров в тридцати одном томе.

Аримаспу — князь ишкуцайя, на протяжении многих лет — верный слуга и советник бессмертного Мадьяса. Старый одноглазый полевой командир.

Аркуменна — ларис (князь) Трурии, одаренный военачальник.

Артакс — крестьянин из Бельбека, некогда добрый друг Нарека и Ашота. После гибели Аарона избран девантаром по имени Львиноголовый и занял место Аарона. Артакс полностью получает память и способности Аарона, но пытается проводить собственную, более справедливую политику правления. Влюблен в Шайю, которая отвечает ему взаимностью.

Асуа — колесничий из войска Лувии. Славится своей ловкостью и умением резать бегущих врагов серпами колесниц.

Ашира — покрытая шрамами от оспы девушка, массажистка и шлюха в боевом лагере Арама. То, что ей удается тронуть сердце гофмейстера Датамеса, становится для нее роковым событием.

Ашот — разорившийся крестьянин из Бельбека. Вместе с Нареком присоединяется к вербовщику Алексану, чтобы сразиться на высокогорной равнине Куш. В отличие от Нарека не верит в патетические речи вербовщика, а уходит из Бельбека только затем, чтобы убежать от нищеты.

Бамиян — охотник из гор Гарагума, который отправился на поиски исчезнувшего чудесного целителя Барнабы и при этом повстречался с ксаной Икушкой.

Барнаба — молодой священнослужитель из Арама, доверенное лицо Абира Аташа. Родом из провинции Нари, где его отец занимает пост верховного священнослужителя. В пору преследования священнослужителей, устроенного бессмертным Аароном, он бежит в пользующуюся дурной славой долину в провинции Гарагума, где среди горных кланов вскоре начинает считаться чудесным целителем и святым. С самого детства мечтает о том, чтобы встретиться с ксаной (см. также среди детей альвов: Икушка).

Бессос — сатрап той части Гарагума, которая принадлежит Араму. Спесивый мужчина, настаивающий на правах своего благородного происхождения. Его дед был всего лишь горным кочевником и вошел в Каменный совет благодаря заслугам перед империей Арам.

Бозидар — князь из Друсны, имевший роковую встречу с эльфийкой Ливианной в лесу Духов. Брат Володи.

Володи — княжеский сын из Друсны, сегодня — ближайшее доверенное лицо бессмертного Аарона. Почетное прозвище: «Человек, идущий над орлами». Брат Бозидара. Когда-то был в числе тех пиратов, которые по приказу Муватты потопили Оловянные флоты Арама. Вместе с Колей становится одним из командиров оловянных. Когда-то светловолосого великана связывала страстная и жуткая любовь к женщине из народа Цапоте по имени Кветцалли.

Гата — шаман. Один из вождей горных кланов и член Каменного совета. Объявляет Барнабу святым и таким образом обеспечивает его статус для горных кланов.

Дарон — сын крестьянина Нарека из Бельбека.

Датамес — гофмейстер бессмертного Аарона. Преданный товарищ сопровождает Аарона даже во время его продолжительных путешествий и обеспечивает логистику. На самом деле Датамес — это эльф Талавайн, один из наставников Голубого чертога. Несмотря на то что он является шпионом, его любовь к людям совершенно искренна.

Джитро — родом из королевства Арам. Плавильщик шахтных печей и верховный надсмотрщик медных копий под Ум эль-Амад. Верен бессмертному Аарону, однако не понимает, насколько его шахтные печи разрушают страну.

Джуба — военачальник правителя Арама, ближайшее доверенное лицо Аарона, время от времени именно он занимается грязными делами, связанными с правлением, вроде искоренения заговора среди священнослужителей. Стал доверенным лицом и другом также и Артакса.

Заруд — легендарный шаман горных кланов Гарагума. На смертном одре он завещал основание Каменного совета. В юности в Заруда попала молния, но он выжил. Утверждают, что во время этого события он узрел бога Руссу во всем его великолепии. За границами Гарагума Заруд считается святым.