Однажды к нам в дом забрались дикие пасюки. Каким образом? Обыкновенно — зашли через входную дверь, как и все нормальные люди. Дело было летом: тополиный пух, жара, июнь — поэтому было открыто все, что можно было открыть. Если бы они постучались, мы бы расстелили ковровую дорожку, наладили небольшой оркестрик, а так….

Утром дочь сосредоточенно ветрела в руках объеденную до состояния палочки кисточку для смазывания сковородки. Сначала я ничего не поняла: неужели коты, усиленно откармливаемые дедом, настолько оголодали? Кисточку пришлось выбросить и купить новую, которую тоже сгрызли плюс наглый длинный хвост, неспешно уползающий в угол. Вот тогда я и заподозрила — у нас завелся кто-то лишний, и срочно собрала совет.

Перерыв весь дом и близлежащие окрестности, мы нашли один капкан, и дед установил его в подполе. Но крысы попались битые жизнью и, аккуратно обглодав начинку, умудрились больше ничего не тронуть. Парили, наверно. Дед тоже не вчера родился, поэтому это учел и повесил приманку над капканом, и одна таки попалась. Остальные разумно решили обойтись без бесплатного сыра.

Два дня коты караулили «варяжских гостей», а дед мастерил крысоловку: ящик с захлопывающейся решетчатой крышкой. Я бы кровожадно предпочла, чтобы крысу чем-нибудь результативно придавило, но что есть — то есть. А потом начались охотничьи выходные: мы разбрелись по комнатам и занялись ожиданием.

Через час я имела сомнительное удовольствие лицезреть злобную и совершенно не испуганную морду пасюка. Он смотрел на меня через сетку верха и щелкал зубами, как в голливудских ужастиках. А я смотрела на здоровенного его и понимала, что надо как-то разруливать ситуацию, но убейте — не знала как. Нет, в принципе я знала, но ни рука, ни нога не поднимались. В конце концов, оставив все на совесть деда — охотник он или нет? — я ушла на кухню.

Через полчаса туда ворвалась доца с крысиной переноской в руках и возгласом: «Я крысу поймала?». Тоже мне новость! Поймала и поймала, не первый раз сбегают. И тут выяснилось, что — дикую. Оп-па.

Как было дело. Дочь разбирала рисунки, сидя на полу своей комнаты, и краем глаза заметила мелькнувшую тень. Реакция у нее отменная, натренированная на домашних любимцах, а логика чисто женская: раз бегает — значит, опять кто-то слинял из клетки. Мгновенный вывод? Слинял — надо поймать. Поэтому она, не глядя, хватает няшку за хвост, вытягивает ее из-под батареи и заталкивает в стоящую рядом переноску. Замок защелкнут, руки отряхнуты, лицо довольное, и тут включается мышление: а любимиц-то сегодня никто не выпускал в связи с нашествием «варягов».

А кто тогда сидит в переноске? А в переноске сидит офигевшая от неожиданного поворота судьбы крыса с глазами фантиком и усами веером. После этого до дочери постепенно доходит, какая она храбрая, ловкая, находчивая и вообще … да, дура — поймала зубастого, дикого пасюка голыми руками!!! Лицо из довольного становится вытянутым, глаза и рот — круглыми, а эмоции — зашкаливают.

Подводим итог: один труп и еще две штуки по шкатулкам. Супер! И тут встает ребром вопрос — это все или еще есть?

В это время приходит дед с внучкой, моей племяшкой. Племяшка не маленькая, семнадцать уже стукнуло, а тут такие разборки. Как пропустить? Никак. И она тоже прибежала посмотреть, но уж никак не поучаствовать. Увы, от судьбы не уйдешь.

Пока почти все охали и ахали (дед говорил другие слова) возле вынесенных во двор пленниц и решали их участь, я смоталась на кухню, чтобы прихватить кочергу и торжественно вручить ее деду. Тот в двух коротких, но емких словах отказался от навязываемой ему роли, мотивировав это тем, что лежачих не бьют. Вообще-то кочерга выносилась для другого: в качестве орудия защиты от озверевшего юркого зверя, который может не слабо прыгнуть, что в высоту, что в длину. Чем-то же надо от него отмахиваться.

Папа у меня упертый: объяснять и уговаривать его, как пинать бетонный столб — проще плюнуть и отойти. Что я и сделала, пожелав им самим целоваться с этими, и ушла в дом.

Стою посередине кухни, сглатывая яд и шипя, как змея, и тут слышу шебуршание в угольном ларе. Уголь сам ходить не умеет, а то бы я на него подумала. Да и нет его там — на улице лето, жара, тополиный пух, кто не помнит. И явно не коты, которым надо расплющиться до состояния бумажного листа, чтобы туда просочиться. Приподнимаю крышку и нос к носу сталкиваюсь с четвертой крысой. Тоже дикой и здоровой. Захлопываю крышку и начинаю усиленно думать.

Думаю минут пять: я не доца, то есть не ду… — голыми руками пасюков ловить. Сачок для бабочек, которого у меня никогда не было даже в моем золотом детстве, отпадает. Если открыть крышку — пасюк слиняет. Не открыть — все равно слиняет, но позже: не век же я возле ящика сидеть буду. Мужественно принимаю решение вытащить ларь вместе с крысой на улицу, не забыв закрыть дверь во избежание повторного проникновения.

Чертов ларь крепко зажат между печкой и ступенькой, и племяшка пришлась как никогда кстати. Пока дед любовался на трофеи во дворе, я припахала обеих дам к выдергиванию тяжеленного железного ящика (сейчас измерю) 55х55х25 плюс железная крышка. Если мы с доцей — крепкие девушки, живущие в своем доме, и привыкли к тяжелому обогащающему внутренний мир труду, то племяшка, выросшая в благоустроенной квартире, как в парнике — нет, поэтому мы пыхтим, но тащим ларь, а хрупкое тепличное растение верещит, но держит крышку, так как она без петель. Просто лежит. Прикрывает. Крысу.

Мы его (не пасюка же), не смотря на все обстоятельства (крышка, визги, крики и собственно сам пасюк), все-таки вытащили во двор. И тут у девчонок сдали нервы, потому что: первое, есть на кого переложить ответственность — я и дед, и второе, пасюк начал метаться внутри, так как окончательно понял, что ему здесь не рады и любить не собираются.

Племяшка приплясывает возле нас и верещит: «Он вылазит, он вылазит!». Держать крышку ей не дает страх, уйти совсем — совесть. Дед ничего понять не может и глядит на нас как на умалишенных, но сама ситуация его крайне забавляет. Отсюда соответствующие комментарии, спасибо, цензурные.

Крыса на самом деле начинает вылезать и как раз со стороны доцы, у которой к этому времени резко проснулся инстинкт самосохранения, но не настолько резко, чтобы бросить ношу. В результате ящик сначала одним углом, а затем и остальными медленно с грохотом падает на бетон, а племяшка безостановочно кричит: «Там крыса! Там крыса!», и пляшет на месте, размахивая руками от избытка чувств. Ситуация сама по себе прикольная, если наблюдать-слушать со стороны, чем, скорее всего, народ на улице и воспользовался, не слабо омолодившись за наш счет.

Дед решил проверить, кого мы там поймали, а крыса решила, что с нее на сегодня адреналина хватит, и изо всех лап рванула в образовавшуюся широкую щель. Так как больше мы ее не видели, то вполне справедливо рассудили, что она на веки вечные зареклась заходить в сумасшедшие дома.

Двух других эти деятели всей ватагой оттащили вверх по улице ближе к лесу и там выпустили! Пусть живут. Но вряд ли после такого бедные пасюки поселились в чьем-нибудь доме, предпочтя жизнь среди елок на свежем воздухе: и для здоровья полезно и для жизни безопаснее.