Семь бед — один ответ.

Так говорят. Так оно и есть.

Народная мудрость не означает, что вслед за семью неудачами беднягу ожидает светлая полоса. Вопреки надеждам, готовится печальная развязка, «финита ля комедия». Детский анекдот про зебру помните? Жизнь — словно зебра, черные, белые полосы, а под конец, увы, далеко не хвост…. Gam eover…..

Ну, уж нет!

Сегодня просто неудачный день — вычеркни его, сотри ластиком, кликни на «делит».

Хмурый, насупившийся туманной моросью, промозглый. День пронизывающего до костей ветра. 12 октября 2010. Таких траурных крестиков на календаре было и будет достаточно в ее жизни.

Ольга приподняла рукав блузы, глянула на часы — десять вечера. Глаза безбожно слипались. Через полчаса аэробус 301, выполняющий регулярный рейс Хитроу — Шереметьево пойдет на взлет. Заказ регулярного клиента выполнен во время и безукоризненно, а короткая командировка приближается к логическому завершению. Покупка на аукционе Ebay нескольких крошек Бини Беби прошла удачно, оставалось прилететь в Лондон и забрать дорогие игрушки. Настолько дорогие, что директор не рискнула доверить доставку DHL службе. Мягкие безделицы пополнят коллекцию богатого чудака, имя которого скрыто под порядковым номером досье 943 консьерж службы.

Недоласканый в детстве ребенок, выросший в хрущевке с патологическим стремлением к чудесам и случайно разбогатевший. Сегодня никто не будет допытываться, как комсомольский лидер, токарь-карусельщик по образованию, приобрел контрольный пакет акций убыточного металлургического предприятия, а оно сказочным образом реанимировалось, принесло невиданные барыши, позволившие бывшему пэтэушнику занять строчку в Форбсе. Пусть предпоследнюю, но тем не менее. Сейчас весь офис во главе с директором носится с его извращенными желаниями как с писаной торбой. Благо их количество не ограниченно, а сказочный джин попал в бессрочное рабство.

В самолете ей останется надуть подушку, «спасибо» мелатонину, забыться несколько часов сном. И все потому, что погорячилась со снотворным. Слишком поздно поймала мысль за хвост. Шагнув на борт Хитроу экспресс, бездумно положила маленькую таблеточку под язык. Рассосала. Тук — тук! — робко постучалась догадка, — ну и что ты натворила?

Сейчас поздно раскаиваться. Привычка и пережитое волнение подвели. Мелатонин начал действовать через полчаса, когда только объявили регистрацию. Оставшееся время до вылета глупышка боролась со сном. Слава Богу, удалось дотянуть до посадки в самолет, и теперь в течение нескольких часов Ольге обеспечен покой. А потом… беда.

Она часто пользовалась заокеанским снадобьем на трансконтинентальных рейсах, а сейчас, будучи в состоянии стресса забыла главное, в Шереметьево ей придется сесть за руль машины, что ждет на стоянке в аэропорту. Самолет прибудет в пять с половиной утра по Москве. Такси она не заказывала, намеревалась добираться своим ходом. Сначала отвезти заказ в офис, а потом по устной договоренности с шефом вернуться домой и отоспаться.

Но так как сегодня все идет наперекосяк, глупо удивляться, почему снотворное выпито.

Стоило на борту отсчитать нужный ряд, лицо скривила недовольная гримаса. Место досталось на крыле. «Если шагнула на черную полосу, старайся хотя бы держать спину». Так любила говорить ее крестная, женщина, сменившая троих мужей, одного по причине загула благоверного с малолеткой, двоих как реванш, в отместку.

Еще она добавляла:

«Захочешь уйти — всегда уходи первой и с высоко поднятой головой. Захлопни за собой дверь и только потом заплачь».

К данной ситуации заключительный пассаж крестной имел косвенное отношение. Покидать самолет Оля не собиралась. А вот совет — «Держи спину»— пригодится.

Будучи предыдущие сутки в бегах, она не успела войти на сайт авиакомпании, произвести регистрацию на рейс и выбрать желаемое место — у окна в самом хвосте. Именно там, на последних рядах, откинув подлокотники, можно вздремнуть в почти эргономичной позе.

Итак, 17 ряд.

Кресло у иллюминатора занял подросток без пола и возраста. Он или она, субтильное существо в бейсбольной кепке — котелке, в широченных реперских джинсах, в высоких конверсах, имитирующих расцветкой британский флаг, в красной майке алкоголичке с летящем на подвиги спайдерменом, натянутой зачем-то поверх толстовки, воткнуло наушники от ай пода и отгородилось от окружающего мира. Худенькая коленка подростка подергивалась в такт абсолютного хауса.

Стоило Ольге обозначить место рядом, мальчик-девочка дернулся, поджал птичьи лапки, вежливо уменьшил пульсацию в наушниках и вновь безучастно уткнулся в иллюминатор.

Не удивляясь противоречивому прикиду современной молодежи, женщина аккуратно положила сумку на багажную полку, заботливо ощупала содержимое. Заказ в порядке. Да что ему будет? Обычные плюшевые игрушки. Правда, стоимостью с несколько тысяч евро.

Оля собиралась пройти на свое место, как ее толкнули в спину.

— Поаккуратнее, пожалуйста!

Замечание предназначалось спешащему пассажиру.

— Прошу прощения, сударыня. Это семнадцатый ряд? Ага. Почти проскочил.

Ольга обернулась к говорившему и с трудом протолкнула образовавшийся в горле ком.

«Держи спину!».

«Спасибо, вовремя».

Чудовищная картина предстала ее глазам.

Необъятный мужлан, растрепанный, измятый, словно только что оторвался от подушки, с недельной порослью на щеках, торопливо снял кожаную куртку — пилот, обдав приторным запахом пота и перегара облагороженных туалетной водой. На футболке с вытянутым воротом блеснула объясняющая все люминесцентная фраза Justdoit. Не дай себя остановить …

Задыхаясь от амбре, Ольга подавила ротный позыв и поспешно отвернулась.

Откинув багажный отсек, пассажир, не обращая внимания на уже находящуюся в нем сумку с дорогими игрушками, небрежно скомкал куртку, сунул ее вслед за потертым рюкзаком.

— Осторожнее, там очень …ценные вещи! — голос Ольги сорвался, перескочив на истеричные нотки. Понимая, что опоздала с замечанием, обреченно вздохнула.

«Ладно, проехали,… ничего с ними не случится».

Мужчина удивленно вскинул брови, неопределенно хмыкнул, но все же поднялся и отодвинул пожитки в сторону.

— Не стоит беспокоиться, гражданочка. Ваша сумка осталась в двух сантиметрах от моего рюкзака. Насилие ей не угрожает. Хотя в темноте, в экстремальной ситуации я за своего парня не ручаюсь.

«Сударыня… Гражданочка…. За кого он не ручается? Что еще в запасе у пьяного хама?»

Хам рухнул рядом, широко расставив локти, практически лишив Ольгу жизненного пространства. Представив себя в скрученном состоянии в течение трех с половиной часов, бедняга заерзала, стараясь отвоевать немного места. Бесполезно. Покосилась на соседа у окна.

Прижавшись к подлокотнику, худощавый подросток не замечал ничего вокруг, ушел с головой в виртуальный мир. Подрагивающая куриная коленка существовала отдельно от стиснутых в замок синюшных пальцев, от замершего в неподвижности тела.

Сосед слева продолжал бесстыдно растекаться и обустраиваться. Лишь стоящее впереди кресло помешало трансформации в полулежащее положение. Упершись коленями в сидение, мужчина недовольно заворчал.

«Ага, здесь тебе не бизнес класс», — мелькнула у Оли злорадная мысли и была такова. На смену ехидству вернулось беспокойство. Туша слева заслонила практически весь обзор. Почувствовав себя в западне, бедняга не на шутку занервничала, привстала с места, оглядываясь по сторонам. «Возможно, в хвосте самолета останется несколько свободных мест? Счастливый шанс для пофигистов».

— Девушка, Вам помочь?

Растянув вежливую улыбку на губах, Оля взглянула на высокую блондинку в алом форменном костюме.

«Ура!»

— Да, скажите, пожалуйста — можно ли мне пересесть? Есть хотя бы одно свободное место в салоне?

Мужчина рядом скривился. Уголки его губ дрогнули, поползли вверх.

«Наивная курица», — Ольга без особого труда угадала мысли соседа.

Не обращая внимания на веселящегося бугая, она умоляюще смотрела на бортпроводницу.

«Пожалуйста! Вы же сами видите…»

В ответ на немую просьбу девушка неожиданно потупила взгляд, а на щеках — яблочках вспыхнул смущенный румянец, готовый поспорить с униформой.

— Мне очень жаль. У нас перепродажа на рейсе. Самолет идет под завязку. Все места, и в премиум классе и даже на последних рядах заняты. Извините. Такое случается. Стопроцентная загрузка.

— Удачный день для национального перевозчика, — подвела неутешительный итог Оля, опускаясь на свое место.

Красавица виновато улыбнулась и прошла дальше по салону, откликаясь на звуковой сигнал.

— Не судьба, — прозвучала циничная констатация. Глаза соседа сузились в хитром прищуре, а на губах заиграла омерзительная кривая ухмылка.

«Наглец!» — молча резюмировала Ольга, уничтожая его взглядом.

Мужчина, наткнувшись на обнаженные пики глаз, на мгновение смутился, но в следующую секунду его лицо просветлело, он доверительно улыбнулся.

— Да не берите в голову, дамочка. Давайте, накачу Вам сто грамм.

И похлопал по боковому карману сумки, которую он расположил под сидением впереди сидящего пассажира.

— Будем сразу в равных весовых категориях. Полегчает, зуб даю!

Она промолчала, сдерживаясь из последних сил. Тяжело вздохнув, скрестила руки на груди, сжалась, лишь бы не касаться локтя соседа.

Некоторое время мужчина разглядывал ее неприступный профиль. Ольга чувствовала его испытывающий взгляд. Прикосновение, скользнувшее по лицу, глазам, носу, щекам, губам. Она держалась из последних сил, чтобы не нахамить, вела устный отсчет. На цифре одиннадцать, незнакомец опустил глаза и отвернулся, оставив недотрогу в покое.

По салону к хвосту пробирался припозднившийся пассажир, пожилая женщина, катящая за собой небольшой кожаный чемодан. Встретившись с Ольгой взглядом, старушка отреагировала неожиданно — поспешно отвернулась.

«Странная особа… Я же извинилась…. Видимо ей показалось мало», — решила наша героиня и закрыла глаза, стараясь исчезнуть из неуютного мира.

Семь бед — один ответ.

Пьяный сосед стал финальной неприятностью. Сухим остатком беспокойного и довольно странного дня.

Не поднимая век, Ольга сделала несколько глубоких вздохов, заставляя себя отвлечься.

Итак, начнем загибать пальцы.

Все началось с не прозвонившего будильника.

Ее разбудил стук в дверь горничной, поднявшейся с намерением подготовить номер к заезду нового гостя.

Первая беда притаилась в примитивном кнопочном устройстве, вмонтированном в пульт телевизора. Точнее сказать в неправильно понятой инструкции, рассчитанной на человека с углубленным словарным запасом, а не приобретенным на годичных курсах, коим была Ольга. Работа простым курьером требовала разговорных навыков английского, уровня «если что, объяснюсь на пальцах». Но их оказалось недостаточно, чтобы правильно выставить время.

Встревоженная горничной, наскоро собирая вещи, Оля прогоняла остатки сна и пыталась предугадать, что из намеченного накануне пойдет кувырком.

Она проспала время завтрака, это поправимо. Вокруг отеля полно маленьких кафе, предлагающих сытную английскую еду ценой несколько фунтов. Можно ли считать пропущенный завтрак бедой номер два? С натяжкой — да. На горизонте замаячила куда более удручающая проблема. Экскурсия в Стоунхендж, о которой она мечтала с детских лет, стоило увидеть застывшие во времени дольмены. Она не состоится, потому что автобус с желающими отъехал от отеля менее получаса назад.

Вот это действительно обидно. Тем более консьерж взял деньги вперед.

Итак, уже две неприятности на счету утра 12 октября.

Оля грустно улыбнулась. Кстати с погодой она так же ошиблась. Растравив душу утренним солнышком, город нырнул в осеннюю морось. Три.

— Вы уже смирились с моим обществом? Улыбаетесь, — раздался хриплый бас. Нос вновь уловил тяжелый запах.

Женщина вздрогнула, отвлекаясь от воспоминаний, сморщила выразительную гримасу. Демонстративно отвернулась к окну, не сказав ни слова.

— Понял, не дурак! Прошу прощения, — мужлан заерзал в кресле, устраиваясь еще удобнее.

Сколько бы она не пыталась отодвинуться от наглеца, локоть соседа расположившись на подлокотнике, не оставил единого шанса.

Она его постоянно чувствовала.

Теплилась надежда, что меланин закончит начатое, поможет забыться беспробудным сном и очнуться лишь по прилету.

Итак, три насчитала. Что было дальше?

Воскресенье пролетело незаметно.

Она рассчиталась с отелем, дабы убить время, решилась на праздное шатание по городу, в сотый раз, сожалея о потерянной экскурсии.

Запланированные неприятности дождались вечера.

На пути к Паддингтону, сидя в кебе, Оля попала в пробку. Нервно грызла ногти, сердито поглядывая на непроницаемого британца, отгородившегося от нее роскошными рыжими бакенбардами и оргстеклом с вырезанным в нем окошком для денег, ругала себя за необдуманное решение добираться до вокзала на такси. Забыла про время пик, когда все центральные улицы забиты возвращающимися с работы лондонцами. Но выхода не было.

Оказавшись впервые в метро английской столицы, Ольга не могла избавиться от ощущения, что передвигается по замысловатому бомбоубежищу, сооруженному сто лет назад для спасения от вражеских авиа налетов, а не для транспортных нужд. Технический прогресс внес жалкие коррективы, добавил плазменные экраны и яркие рекламные плакаты. Они выглядели сюрром на фоне грубых железобетонных конструкций, укрепляющих городское подземелье. Купаж эпох, вычурный дизайнерский фьюжн положительно оценивали немногие. Восхищаться стилевыми противоречиями могли лишь эпатажные поклонники лофта и нонконформисты. Бесконечные узкие переходы, крутые спуски и подъемы, нехватка эскалаторов, низкие потолки, поддерживаемые металлическими балками, укрепляли ощущения крысиных нор, прорытых под огромным мегаполисом.

Ее отель находился на синей ветке рядом со станцией Рассел Сквер, открытой еще в начале прошлого века. Вход в подземку не был приспособлен для пассажиров с багажом. Чтобы спуститься к поездам, надо воспользоваться узкой лестницей протяженностью более двухсот ступеней, о чем гласила табличка, предостерегающая спешащих граждан от ее использования. Или простоять в толпе, чтобы войти в грузовой лифт, ведущей к путям.

Почувствовав нарастающую панику пассажирки, кеб мен тихо, по-джентельменски выругался и свернул в ближайший переулок. Начал добираться до вокзала лишь ему известными тропами, виляя между припаркованных автомобилей.

— Don't worry, madam! I'll do my best for you!

Не надо быть знатоком языка, чтобы оценить его подвиг в прайм тайм.

Заросшее веснушчатое лицо расплылось в простодушной улыбке.

Оля просияла в ответ зеркальному отражению, не понимая, чему именно она сейчас радуется. Что таксист вошел в ее положение? Или его плоской физиономии Шалтай Болтая? Всю дорогу молчал — а тут на тебе — I do my best. Сразу бы так.

С горем пополам шофер доставил ее на вокзал, пожелал счастливого пути и был таков. Даже чаевых не взял.

Взглянув на часы, торопыга с облегчением вздохнула — она успевает добраться до аэропорта во время. Теперь остается молиться, чтобы в отделе такс фри не было желающих вернуть потраченный налог. Чек на покупку нескольких плюшевых зверьков обещал немалый барыш, пять сотен фунтов, которые по договору являются ее личной прибылью от сделки. Неплохая прибавка к ежемесячному жалованию.

Но не тут то было. Длинная змейка из чернокожих крикливых матрон трясла желтыми конвертами. Обмахиваясь ими, словно веерами, африканки занимались чем угодно: орали на бегающих детей, рассказывали друг другу последние сплетни, хвалились покупками, переругивались с сидящими в сторонке мужьями, всем кроме одного. Заполнить данные на чеках для налоговых служащих не догадался никто. Скрепя сердце, Ольга встала в конец очереди.

И судьба смилостивилась над ней. Пришедшие на подмогу налоговики, значительно увеличили скорость прохождения. Получив заветные фунты, Оля бросилась в зону вылета, следуя за мелодичным голосом, который приглашал пассажиров на посадку.

Старушку она не заметила. Та вынырнула из отдела электроники на пути несущейся сломя голову Ольги. Торопыга пыталась затормозить, пропустить невысокого роста пассажирку, но ноги упрямо несли вперед. Авария стала неминуемой. Зацепившись за небольшой кожаный чемодан, следовавший за бабушкой одуванчиком, Оля растянулась во весь рост. Сумка с плюшевыми игрушками пролетела несколько метров вперед.

Проходящие мимо пассажиры в недоумении остановились. Кто-то рассмеялся. Еще бы! Нечасто люди набивают шишки у всех на виду. Кто-то сердобольно заохал (да, были и такие), подскочивший молодой азиат протянул руку, помог подняться.

Отряхнув одежду и поправив растрепавшиеся волосы, Ольга чертыхнулась от всей души. Устыдившись, повернулась к старушке с извинениями. На пергаментных щеках пожилой женщины вспыхнули лихорадочные пятна. Небрежно кивнув, мол — не стоит беспокоиться, с кем не бывает, она не произнесла ни слова и семенящим шагом удалилась в сторону женского туалета. Ольга так и осталась стоять в полнейшей растерянности.

«Странные у нее глаза, холодные и пустые. Если бы не румянец, решила, что бабушка отпросилась на денек из могилы. Что-то тут не так. Кого она мне напоминает? Где я ее видела?»

Ольга усилием воли остановила нарастающую панику. От пережитого стресса ее начали одолевать кошмары и мерещиться покойники.

«Зомби среди нас…. Нашествие живых мертвецов в Хитроу» — замелькали слоганы возможных триллеров.

«Беги, Оля, беги!»

Она успела. Около ворот на вылет стояло несколько припозднившихся пассажиров. Служащая регистрации сверяла их паспорта с посадочными талонами и пропускала к рукаву, ведущему на борт.

Практически сбитая с ног старушка и акробатическое сальто над ее чемоданом ознаменовали неприятность под номером шесть. Ну а седьмая, финальная останется сидеть под боком без малого три с половиной часа.

Оля покосилась на соседа слева. «Разлегся, словно дома» Опасаясь поднять глаза, разглядывала массивный, поросший рыжими волосами локоть, опустила взгляд на ноги, упершиеся в сидение впереди, перевела на живот, медленно поднимающийся в такт дыханию.

«Неплохое телосложение» — непроизвольно отметила про себя, — «крепкое».

Она поставила первый, и пока единственный плюс незнакомцу, тело которого излучало спокойствие и тепло.

«Если бы он не был пьян и чересчур навязчив…», — Ольга удивилась мелькнувшей мысли, — «рядом с ним было бы уютно».

Стоило подумать о приятном, как дальнейшие воспоминания окрасились в яркие солнечные тона.

Странно, что наряду с усердно подсчитанными конфузами, она не забыла о мгновениях радости, которыми одарили ее прошедшие дни.

Губы Ольги дрогнули в улыбке, сердце быстренько оттаяло.

Призрак, знаменитый на весь мир Фантом Оперы навеки поселился в его укромном уголке.

Билеты на мюзикл она заказала по Интернету, как только узнала о поездке в Лондон. Надеяться на хорошие места не приходилось. Считай, сказочно повезло, что осталось несколько свободных кресел на последнем ряду балкона.

Затаив дыхание, Ольга вошла под своды Театра Мажестик, поднялась по узкой, затянутой в плюш лестнице на галерку и замерла.

Пора взглянуть на знаменитую люстру, угрожающе нависшую над ее головой. Вот она — роковая деталь, с которой начинается и заканчивается трагическая история любви. Прозвучали первые аккорды божественной музыки Уеббера, и иллюзия похитила Олю из скучного мира, вознесла к чертогам забытой девичьей мечты, где каждую скромницу вожделеют принц и чудовище с добрым сердцем. Одновременно. С течением времени жизнь внесла коррективы. Молодая женщина затягивала шнурки куда более востребованных масок — вынужденной лицемерки и карьеристки днем, подруги-жилетки вечером. Облики скромницы и хорошей девочки пылились на комоде за ненадобностью.

Рост метр семьдесят, до модельного почти дотянул, телосложение худощавое — объект зависти пампушек, одуревших от подсчета калорий, внешность не примечательная, на любителя. Неуверенные движения (так спокойнее), короткая стрижка (так практичнее), минимум косметики (так модно), карие глаза, спрятавшиеся под густыми ресницами (можно незаметно уйти в себя), удачный размер груди (спасибо маме) и неистощимая жажда к само копанию (видимо в отца-неудачника). Перед вами наша героиня. Принца она давно перестала искать, поняв, что они перешли в разряд ископаемых.

Но Призрак на тот вечер softly and gently вернул ей воспоминание об ускользающей мечте. Безжалостно оголил нервы, околдовал, вернул к исходному моменту, к point of return …, когда можно исправить ошибки. Прожить жизнь заново.

После окончания мюзикла Ольга не спустилась в чрево лондонской подземки. Крылья фантазии несли ее по погрузившимся в ночь городским кварталам, где за каждой телефонной будкой притаился отверженный безумец в полумаске и с бутоном розы.

Мысль — откровение, а что если не холодный Стоунхендж ждал с ней встречи, а образ умирающего от неразделенной любви и одиночества героя. И главное свидание состоялось.

На самом деле Ольга — оптимистка, ее стакан наполовину полон, чем пуст. Жаль, что правильное понимание ситуации происходит некоторое время спустя.

Пол дня убиваться из-за нарушенных планов, скрупулезно подсчитывать несчастья, вместо того, чтобы послушать внутреннее «Я» и улыбнуться сбывшейся мечте.

А еще она совершила кражу из магазина игрушек. Кому сказать — не поверят. Олю до сих пор охватывает дрожь от переизбытка вспрыснувшегося в кровь адреналина.

Пока прогуливалась по Реджент стрит и любовалась витринами магазинов, готовых к Рождественским праздникам и неминуемым распродажам, Ольга припомнила сказку Андерсена о девочке со спичками, которая заглядывала в окна богатых домов и мечтала о тепле. Ассоциация вполне объяснима, товары на витринах знаменитых брендов были недостижимо дороги для несчастного курьера. Ольга шла мимо, лишь взглядом касалась новых коллекций. Ради шутки нацепила маску капризной снобки.

«Сейчас нет времени, возможно, завтра зайду, примерю…» — кивала она приветливым зазывалам.

И лишь у витрины Хамлиса, знаменитого магазина игрушек остановилась, затаила дыхание.

Множество плюшевых зверюшек, от мала до велика, приглашали в сказочный лес. Рождественский, припорошенный искусственным снегом. Следуя зову таинственной чащи, Оля переступила порог. Лишь один шаг разделял осенний город, где наперегонки сновали кебы и лавировали двухэтажные автобусы, где неиссякаем людской поток, от волшебной сказки.

Среди огромного зала с бесчисленными стеллажами, заваленными пушистыми игрушками, героями мультфильмов и комиксов, пупсами и куклами Барби бродили потерянные взрослые, уверено сновали их дети, чувствовавшие себя в сказочном магазине как дома. Ожившие герои сказок Пьеро и братьев Гримм, диснеевские персонажи, ряженые зазывалы в магических плащах и остроконечных шляпах, приглашали гостей прикоснуться к волшебству, стать учеником знаменитого Хорвардса.

Оля прошла в отдел плюшевых медведей.

Перед глазами разлилось море косолапых, любой величины и окраса. От двухметровых исполинов до карманных малюток — брелков. Бурые и белые натуралы — консерваторы, розово-голубые пижоны — негилисты, мишки всевозможных мастей, размеров, форм и расцветок лупились на гостей из скучного города восторженными глазами бусинками.

Возьми меня! Хотя бы потрогай!

Ольга растерялась. Снимала с полок одного за другим, любовалась, переворачивала, смотрела на ценники и втайне ликовала — нет так уж дорого, могу себе позволить. Здорово быть взрослой — не надо спрашивать разрешения, чтобы оставить пару монет. Она решилась, начала искать того единственного, который тронет сердце плюшевой лапкой. Глаза разбегались, каждая игрушка была неповторима и просилась на руки. Вот этот небесно голубой Тедди-юнга в бескозырке, или персиковая Хайди в альпийском сарафане, расшитом эдельвейсами? Бурый, степенный увалень в экипировке английского солдата или толстячок-бифитер?

Или может быть семейство мал мала меньше медвежат — гномов, замерших в ожидании своей Белоснежки.

Что это там?

Оля протянула руку и подняла с нижней полки старую потрепанную игрушку. В недоумении повертела в руках, разглядывая потертые бочка, заштопанную лапку, глаза, точнее один, вместо другого красовалась вставленная в дырочку блестящая запонка. С претензией на раритет винтажная игрушка могла стоить недешево. Оля внимательно оглядела мишку в поисках прикрепленного ценника. Увы. Не нашлось ничего кроме затертого лейбла на правой лапке, где еще просматривались ручная вышивка Love Me Tender. Возможно, ценник потерялся? Оля присела на корточки, разглядывая полку, с которой взяла лохматое чудо. На ней скучали другие собратья, но похожего не было. Этот оказался последним. Или единственным?

Оля поднесла игрушку ближе и вдохнула исходящий от нее запах хвои и коричного печенья…. В тот же миг перед глазами появилась уютная гостиная с потрескивающим очагом, поленницей дров, аккуратно сложенной у камина, горящими свечами на накрытом к Рождеству столе. Послышался тихий детский смех, топот ножек. Старый Мишка грустит, он поник головой. Посверкивая раненым глазом, сидит на диване. Забыт, наскучил, на смену ему пришел трансформер Легго, спрятавшийся под елкой в разноцветной фольге.

Сколько бы не стоил брошенный медведь, она купит именно его, приютит, согреет одинокое тряпичное сердце. Зажмурилась. И вот…

Не замедлила нарисоваться еще одна грустная история.

Маленький мальчик или девочка пришли в магазин за новой забавой, оставили надоевшего друга на полке. Бросили, а мама впопыхах и не заметила…

Оля еще раз оглядела медвежонка, точно! Эта игрушка не продавалась в Хамлисе, потому что ни на ушках, ни на лапках, нигде на плюшевом тельце не видно магнитной клипсы, предотвращающей кражу. Неизвестный ребенок выбросил медведя за ненадобностью, соблазнившись новым пушистым собратом.

В носу защипало, навернулись слезы. Вернувшись на мгновение в детство, Оля услышала жалобы брошенного косолапика, и, прижав его к груди, прошептала:

— Ты будешь моим, я увезу тебя очень далеко, и никогда не брошу! Честное пречестное! Я хорошая девочка…

Малыш шевельнул лапкой в подтверждении ее слов, дотронулся до мокрой щеки, но маленькая Оля не удивилась, это обычное дело, все игрушки живые.

Прихватив медвежонка, воровка поневоле направилась к эскалатору. Нашла пиктограмму туалета. Запершись в кабинку, сунула лохматое чудо, лишенное защиты в сумочку и направилась к выходу из магазина. Пересекая металлические турникеты, напряглась, боясь услышать предупредительный сигнал, как знать, может, магнит спрятан у медведя внутри или в туалете были видеокамеры — тогда позору не оберешься! Но нет, ее догадки не подтвердились, служба охраны соблюдала права человека, а игрушка не была собственностью магазина.

Она ждала именно ее.

Выйди на улицу, великовозрастная хулиганка хихикнула и огляделась. Людской поток плавно огибал стоящую на тротуаре тридцатипятилетнюю девочку, поднявшую голову к дождливому небу.

Мишка, обретший новое имя, Бомжик, сейчас летел вместе с ней, лежал в сумке по соседству с плюшевыми собратьями, каждый стоимостью несколько сотен фунтов. Но даже всех Бени Бебис вместе Оля не променяла бы на потрепанную, залатанную добычу.

Женщина счастливо улыбнулась, поняв, семь несчастий уравновесились всего двумя радостными переживаниями.

Одно не давало ей покоя. Тревожило, камнем легло на сердце.

Старушка.

Та самая пожилая женщина, которую она чуть не сбила с ног в аэропорту, похожая на скромную интеллигентную учительницу, шла по салону самолета, направляясь в хвост и намеренно прятала пергаментное лицо — маску от удивленного вопросительного взгляда.

Как иронично тасуются карты, оказывается, они летят одним рейсом.

«Неужели бабушке мало моих извинений? И она затаила зло? Тогда в голове у нее завелись тараканы не меньше мадагаскарских…»

Подросток, погруженный в собственные мысли, протяжно вздохнул, поменял положение ног. Пробежавшись прозрачными пальчиками — прутиками по кнопкам айпода, снова затих. Острая коленка задергалась в такт новой мелодии.

«Славно, а справа от меня другие пруссаки речитативом поют реп и фанатеют от Эминема и Фифти Сента.

Интересно увидеть со стороны собственных усатых тварей. Позеленевших от скуки, от занудной обыденности. Какая жизнь — такие в ней и тараканы… Хорошо, что все заканчивается».

Оля в пол уха слушала приветствие командира корабля, в пол глаза наблюдала за манипуляциями стюардесс, демонстрирующих спасательное оборудование. Она погружалась в спасительные объятия сна.

Внешний мир потек, словно акварельный рисунок. Сначала она перестала ощущать хамское давление локтя, потом исчез запах виски, заблудившийся в нотках мужского одеколона, голос бортпроводницы поплыл, качаясь на пушистых волнах, смешался с первыми ростками иллюзий, лазутчиками из мира грез. Несколько минут спустя Оля забылась дремой. Самолет пошел на взлет. Не успел он набрать высоту и выйти на плановый эшелон, как Ольга Миро перестала существовать в этом мире.

Непонятный звук проник в сон Ольги. Интерпретировать его удалось не сразу. Сначала это был визг побитого шпаной щенка, дрожащее тельце которого она держала на руках. Собачка подвывала все громче, в отголосках скуления появились человеческие надрывные нотки, дрема медленно рассеивалась. Щенок исчез, а в пограничном состоянии перехода к бытию остался лишь непрерывный, становящийся все громче и резче всхлипывающий звук.

Ольга открыла глаза, некоторое время не понимая, где находится. Реальность подбросила первые подсказки — наклоненное кресло перед глазами, равномерный шум двигателей, тусклое освещение салона. Стюардесса в изящной пилотке и синей форме с крылатым гербом Аэрофлота прошла с подносом, уставленным напитками.

Конечно, она в самолете, летит из Лондона. Звук, показавшийся во сне визгом побитого щенка, вновь резанул слух, раздавшись с заднего ряда. Это были хриплые всхлипывания маленького ребенка. Жалобы слышались все чаще, становились все громче, постепенно перешли в истерику. Мать и пассажирка рядом безуспешно пыталась успокоить крикуна.

Подросток у окна, так и не снявший наушники, продолжал отсутствовать в реальности. Ей или ему был безразличен детский плач. Сквозь мембраны плеера слышались нескончаемые ритмичные удары. Повернувши голову налево, Ольга невольно вздрогнула.

Пьяного хама рядом не оказалось. Вместо него, уткнувшись в мерцающее окно ноутбука сидел незнакомый мужчина, быстро щелкающий по клавишам. Буквы, словно бусины, стремительно нанизывались в строки.

Опасаясь показаться невежливой, Ольга исподтишка разглядывала незнакомца, пытаясь разрешить загадку — куда мог подеваться нечесаный бугай. Видимо пересел, пока она спала, не иначе.

Сиреневая рубашка, рукава закатаны до локтей, пальцы, летающие над клавишами длинные, изящные. Текст вводит на русском. Возможно он возвращающийся с международной конференции и готовящий отчет маркетолог или сейлз менеджер? Разглядеть тематику Ольге не удалось, детские всхлипывания с заднего ряда усилились. Ребенок зашелся в рыданиях, полоша весь салон. Шиканья и уговоры матери, все попытки успокоить малыша не увенчались успехом. Как вдруг ставшие оглушительными рыдания прервались на самой высокой ноте, послышался хрип и спустя несколько мгновений воцарилась гнетущая тишина, ее, словно удар ножа, прорезал истошный крик матери:

— Помогите, она умирает!

Мужчина слева захлопнул ноутбук, вскочил с места, сунув его в руки Ольге:

— Подержите, пожалуйста.

В следующую секунду он выхватил безжизненное задыхающееся тельце из рук обезумевшей матери и в сопровождении стюардесс побежал в хвостовой отсек. Несколько особенно возбужденных пассажиров повыскакивали с мест, провожая его глазами. Седовласая женщина в ряду напротив схватилась за сердце и зашептала Отче Наш…

Салон замер в тревожном ожидании.

Из-за задернутых занавесок послышалось передвижение пищевых блоков, звон посуды, резкий щлепок, хрип, сменившийся стоном и, наконец, детский надрывный кашель. Ему вторил плачь матери, ее истеричные возгласы.

— Слава Богу, Слава Богу! Жива…. Юленька, доченька! Спасибо!

У Ольги отлегло от сердца. Любопытные пассажиры один за другим заняли места, и волнение в салоне мало помалу улеглось. Спустя некоторое время из-за ширмы появился незнакомец в лиловой рубашке, он шел, вытирая салфеткой на груди влажное пятно.

Мать с ребенком предпочла остаться со стюардессами.

Сев рядом, мужчина протянул руки к ноутбуку, который лежал на коленях Ольги.

— Спасибо! Извините за беспокойство.

— Да что Вы, — Ольга замялась, боясь продолжить разговор. Решилась.

— Простите, а что случилось с ребенком?

Сосед улыбнулся. Рука легла на крышку компьютера, сжала корпус, скрывая дрожание пальцев.

— Все позади. Глупая мамаша не заметила, что дочка вдохнула бусину. Женщина навешала на трехлетнего ребенка бижутерии другим на удивление, ему на погибель. Потом с подругой на пару приняли на грудь, спасаясь от аэрофобии, и не заметили, как малышка потянула в рот бусы… весь пол ими усеян. Смотрите под ноги.

Ольга нагнулась.

— О Господи….

— Сейчас все позади. Бусина застряла в горле, вызывая боль, а потом вовсе перекрыла трахею, спровоцировав удушье. Потребовалась срочная помощь.

— Вы врач?

Мужчина усмехнулся.

— Да, недалекой маме крупно повезло. Мало того, врач — реаниматолог.

Точно в десятку!

Оля позволила себе внимательно взглянуть на собеседника.

Немолод, где-то за сорок, тот самый загадочный переходный возраст, когда мужчины становятся чертовски привлекательными. Короткие темно русые волосы припорошены на висках сединой, благородный перец с солью, глаза ясные, каре — зеленые с легким прищуром, в обрамлении разлетающихся к вискам морщинок, спокойные и очень надежные. Черты лица строгие, слегка грубоватые, идеально соответствуют образу серьезного, познавшего толк в жизни мужчины. Провоцирующая форма губ открывает ровные зубы. Улыбка добрая, приветливая, практически срисованная с рекламного ролика Колгейт.

Красавец, ничего не скажешь. Тем более врач. Как удачно складываются обстоятельства…. А если это тот, единственный шанс?

Она молниеносно просканировала его правую кисть — кольца нет. Пробный вход на территорию открыт.

— Я Вам понравился? — вкрадчивый голос прервал смелые умозаключения Ольги.

Она густо покраснела, пряча глаза. Неудобно получилось.

— Меня зовут Антон, — мужчина протянул руку.

— Ольга, — торопливо ответила на рукопожатие смущенная женщина.

— Чем занимаетесь, если не секрет? Что делали в Лондоне? — Антон убрал ноутбук в чехол, спрятал под сидение и повернулся к Ольге, приглашая к диалогу.

У той в груди появилось нарастающее жжение, словно кто-то в глубинной кромешной тьме зажег маленькую свечу, разогнавшую застоявшийся мрак. А мысли заметались мотыльками под горячим абажуром.

Стараясь отогнать волнение, Оля бросила взгляд на неподвижного пассажира у иллюминатора. Ей показалось, или подросток немного приподнял наушники и начал прислушиваться к диалогу рядом? Худая коленка больше не дергалась в такт репа, лежала расслабленно. Неужели существо вернулось из мира глазурных призраков в реальность? Женщина нагнулась, делая вид, что расшнуровывает ботинок, украдкой заглянула соседу в лицо. Не оправдавшиеся подозрения вызвали улыбку. Мальчик-девочка глубоко спал. Тонкое почти прозрачное личико было торжественно спокойно, под полуоткрытыми веками вслед грезе быстро двигались глазные яблоки.

— Ольга, простите, если не хотите отвечать, то не надо. Простите за навязчивость…

Она повернулась к Антону и намеренно широко улыбнулась. Играть так, играть.

Кто знает, когда еще рядом появится симпатичный мужчина рискованного возраста, тем более — врач — реаниматолог.

Оле было невдомек, что в тот момент, когда она отвернулась, веки подростка приоткрылись, уголки тонких губ прыгнули вверх.

«— Никакой тайны нет. Занятие мое не ахти какое — всего лишь курьер, исполняющий причуды сильных мира сего.

— Что-то вроде джина из бутылки? — Антон засмеялся. Ольга не удержалась, расплылась в широкой улыбке.

— Именно так. Джин, да только без бутылки, и даже без ковра самолета.

— Ну и чем нынче грешат кошельки?»

Нажав на перемотку, Ольга вернулась на несколько мгновений назад. Эти слова тогда не прозвучали. Женщина зажмурилась, словно перед прыжком в «никуда». Вообразила себя клиф дайвером, замершим перед обрывом, засомневалась… Сказать, что она курьер, ноль без палочки, девочка на побегушках на службе богатых бездельников, признаться в этом врачу — небожителю, снизошедшего до общения со смертной, оказалось невозможно. Точнее, стыдно.

Ложь родилась мгновенно. Оля мысленно оценила свой внешний вид, брендовые вещи, неброские и дорогие украшения. Как девица на выданье она вкладывала достаточно средств в культивируемый образ успешной москвички. Пора нацепить новую маску, утомленной жизнью ветреницы. Раз плюнуть! Томно закатила глаза, вздохнула, отсчитала еще полсекунды перед падением в пропасть.

— Никакой тайны нет. Работаю рекламным менеджером в крупном агентстве. Возвращаюсь со дня рождения одноклассницы. Все обычно.

— Ну не скажите! Обычно. Интересная у Вас работа, перенастраивать намерения, побуждать раскошелиться, когда совсем не хочется. Особый талант нужен.

Ольга смутилась. Если Антон сейчас начнет расспрашивать о тонкостях ремесла, она попадется на лжи. Надо срочно менять тему.

— Ну что Вы. Моя работа не стоит обсуждения. Ерунда, примитивные уловки, основанные на ассоциативных образах. На нереализованных в детстве желаниях. Расскажите лучше о себе…

Мужчина искренне рассмеялся. Лицо его осветил лучик солнца, и Ольга невольно зажмурилась, любуясь идеальной линией зубов.

— Ничего особенного, дорогая Олечка, возвращаюсь домой с очередного семинара по обмену опытом. Несмотря на выходные дни дискуссии с коллегами продолжались вплоть до отъезда в аэропорт. Не хочу углубляться в тонкости ремесла, вряд ли это будет интересно симпатичной барышне. Обидно одно, уже сегодня выхожу в смену. С корабля на бал так сказать. Ни минуты покоя.

Оля не могла отвести восхищенных глаз от собеседника.

— Признаюсь честно, мне не приходилось ранее общаться с реаниматологами.

Антон вновь улыбнулся, чуть снисходительно.

— Вам интересно, скольких бедолаг я вытащил из костлявых лап? Сколько отдал на откуп? Скажу так — мы с бледнолицей подругой заключили особый пакт — семьдесят на тридцать. Порой я его нарушаю, старуха терпит, зная, что когда — нибудь отыграется сполна. У нее много вариантов. Перечислять? Теракт, авиакатастрофа…

— Нет! Не надо!

— Оля, не стоит ее бояться, поверьте человеку, наиболее близкому. Мы с ней почти родственники.

— Простите. Наверное, я зря задала этот вопрос. Позвольте лишь один и закроем эту тему…

— Позвольте, я его угадаю, потому что его задают все, кто узнает мою профессию.

Мой ответ — нет. Я не верю в потусторонний мир. Мы живем здесь и сейчас. Люди — белковые существа, наш мозг материален, как и все тело, белок подлежит распаду на аминокислоты с выделением клеточной энергии. Пресловутые видения — лишь визуальные образы, возникающие вследствие последнего ее выброса. Мы становимся ничем, Олечка.

Полагаю, я разрушил Ваше романтическое видение неизбежного перехода в лучший мир. Живите сейчас, живите на полную катушку. Берите от жизни все, рвите зубами, подчинитесь инстинктам, вспомните закон, от которого нас отвлекает гуманизм, а именно — выживает сильнейший.

Оля застыла с открытым ртом, не находя слов. И это говорил врачеватель человеческих тел, апологет доброты и сострадания. Безусловно, смотря каждый день в глаза смерти, многие становятся законченными циниками. Больные теряют личностные качества, становясь сферой приложения таланта или навыков. Законы милосердия корректируются, теряют очертания, трансформируются в привычку….

— Уверен, что Вы сейчас обвиняете меня в безжалостности и цинизме. И правильно. Только так можно отыграть назад партию, ценой которой человеческая жизнь. Только так, жестко, холодно, сосредоточившись на фактах. Со смертью в поддавки не получается, и фору она не дает.

— Фору не дает? В каком смысле?

— В смысле, что переиграть ее не получается. Второй попытки не будет.

Ольга задумалась.

Вот незадача. Дурацкий совет психолога — решила понравиться мужчине, веди разговор в интересующую его область, не учел продолжения беседы на темы провокационные и философские.

Скорее всего, большинству обывателей интересна загадка смерти, стоит услышать о специализации собеседника.

Людям положено бояться неизвестности. Они часто интересуются, а мнение врача, пусть противоречащее собственному, не способно убить робкую надежду на дальнейшее житие — бытие. Скептические умозаключения о конечности сущего мало кого удивляют. Непоколебимую веру в чудо не отменят железобетонные факты материалистического мировидения эскулапов.

Ольга не стала спорить с Антоном. Не видела смысла. Как говориться, придет время и всех рассудит.

Мужчина, почувствовав утрату интереса собеседницы к разговору, смутился.

— Оля, прошу прощения, возможно, я не угадал Ваш вопрос? И начал нести привычную чушь.

Женщина улыбнулась.

— Ничего страшного. Вы высказали собственное мнение, не более того. А вопрос я уже забыла.

Действительно, ее мелочный и несущественный вопрос о зашкаливающей самооценке человека, каждый день спасающего чьи-то жизни выглядел бы сейчас нелепо.

Беседа далека от поверхностного диалога, затеянного случайными попутчиками. Слишком далека. Резюмировать ее льстивым замечанием «как это чувствовать себя героем?» сейчас не кстати.

Разговор прервался. Вынужденное молчание сторон причиняло неудобство. Не известно как ему, а уж ей точно.

Мысли Ольги метались в поиске подходящей темы для продолжения диалога, но любая возможная казалась ничтожной в сравнении с только что закрытой.

«Неужели все закончится, стоит самолету коснуться земли? Мы разбежимся в разные стороны. Словно нас никогда и не было?»

Она покосилась на руки Антона, спокойно и расслабленно лежащие на коленях.

«Красивые у него пальцы, длинные, фаланги идеальной формы. Так хочется коснуться выступившей на запястье венки, почувствовать пульсацию крови. Нельзя».

Она невольно вздохнула.

Антон расценил ее грусть по-своему.

— Извините, что расстроил Вас, Оля. Могу сказать напоследок одно — с готовностью и радостью разочаруюсь в собственных убеждениях. Жизнь — штука непредсказуемая и не лишена чувства юмора.

Оля ничего не ответила.

«Лучше бы ты сказал напоследок другое. Достаточно попросить мой номер сотового, чтобы жизнь оправдала только что данную характеристику непредсказуемости».

Она зажмурилась и даже закусила от нетерпения нижнюю губу.

«Ну, давай! Абракадабра!»

Но ничего не произошло.

Спустя несколько минут после окончания разговора загорелась предупредительная табличка, и самолет пошел на снижение. По салону замелькали ультрамариновые стюардессы, внимательно следящие за положением кресел и наличием ремней безопасности.

Банальные фразы прощания смыли до основания наскоро воздвигнутый замок.

— Спасибо за приятную беседу и счастливого пути, дорогая Ольга.

— И Вам спасибо, …дорогой Антон. Было приятно познакомиться…. Очень.

Можно было бы добавить:

«— Возможно, еще встретимся…»

Он бы ответил:

«— Непременно! С большим удовольствием!»

А потом закончил по привычке:

«— И лучше не на моей территории».

Но даже эти дежурные слова не прозвучали.

Ольга боялась смотреть в его сторону, изо всех сил скрывая разочарование. Пассажиры потянулись змейкой к выходу.

Последние мгновения волшебства упущены. Ничего не поделаешь. Не в первой. Значит — не судьба.

«Держи спину, Оля».

«Держу».

«Уходи первой».

«Уже бегу, крестная!»

Женщина сменила маску благосклонности и искренней заинтересованности в собеседнике на лик полного равнодушия, подхватила переданную Антоном сумку с мягкими игрушками. Сдержанно поблагодарила и сознательно дистанцируясь, поспешила к трапу, лавируя между припозднившимися пассажирами.

Если бы Оля была не так сильно расстроена несостоявшимся знакомством и более внимательна, то две очень важные детали от нее не ускользнули. А именно.

Молния на сумке с дорогим заказом расстегнулась. Но это сущий пустяк, по сравнению с тем, что парень — фрик, безучастно просидевший весь перелет у иллюминатора и выстукивающий коленкой реп, расстался с наушниками и скорбно улыбался, провожая прибывших в аэропорт. Он не двигался с места. Мутный рассеянный взгляд подростка исполнился стариковской мудростью, бескрайней печалью. По прозрачным впалым щекам катились слезы.

Мальчик смахнул влагу птичьей лапкой, шмыгнул носом.

Стоило последнему пассажиру покинуть салон самолета, субтильное существо нырнуло между кресел, подняло что-то с пола и не долго думая, спрятало в рюкзак.

Проходя паспортный контроль, Ольга попыталась разглядеть в толпе Антона. Увы. Помимо рейса из Лондона в Москву прибыли чартеры из Анталии с припозднившимися отпускниками, создавшими нетрезвый ажиотаж около кабинок пограничников. Среди пестрой перевозбужденной толпы, найти единственного человека, запавшего в душу оказалось невозможно.

Выйдя из аэропорта, Оля направилась к стоянке, где ее ожидала машина. Мысленно прощаясь с симпатичным врачом, она гоняла в голове два важных вопроса, которые так и не задала.

Первый — куда подевался пьяный хам, на место которого пересел Антон? Среди выходящих с рейса пассажиров его не было. Возможно, он затерялся в толпе себе подобных, прибывших с турецких берегов соотечественников?

Вторая загадка беспокоила ее куда больше, с каких пор во время полета стюардессы меняют форму?

Утренний туман окутал Москву призрачным влажным саваном. Дорога, ведущая от терминала до Ленинградского шоссе, напоминала водораздел. Машины штурмовали в брод бескрайние молочно — кисельные поля тумана. Ксеноновые фары добавляли видимости лишь на несколько метров вперед, а далее царила непроницаемая сизая мгла. Рено Ольги плыло в облаке, легким шуршанием шин доказывая реальность сцепления с дорогой. Взяв за ориентир едущую впереди машину, ухватив взглядом габаритные огни, женщина старалась сосредоточиться, отогнать сонный морок, обволакивающий ее сознание из-за выпитого снотворного.

Выехав на эстакаду перед Мегой, она неожиданно попала в пробку.

Слишком рано для утра понедельника. На часах нет семи, а одна из основных артерий, соединяющих пригород со столицей, забита до отказа. Спешили в офис белые воротнички, живущие в подмосковных таунхаузах, возвращались с дачных угодий москвичи, попадались и транзитные гости. Все смешались в плотном потоке.

Спасаясь от неумолимо наваливающегося сна, Ольга решила воспользоваться проверенным средством — построением серых клеточек в шеренгу. Начала декламировать детище Гете, «Лесной Царь» на языке автора (немецкий помнила со школы), раскладывала диалог между больным мальчиком и отчаявшимся отцом и на короткое время вырвалась из липких объятий дремы. Но трагическая развязка баллады застала ее в пограничном состоянии.

На несколько секунд Ольга все-таки выпала из реальности. Оглушительный сигнал заставил ее вздрогнуть всем телом, поднять тяжелую голову с руля. Перед машиной образовалось свободное пространство, на которое могли претендовать водители из соседних рядов, что не вписывалось в планы владельца Лексуса, исступленно давящего на руль.

Ольга нажала на газ и догнала уехавшую вперед машину. Но нервный торопыга, воспользовался таки моментом, совершил замысловатый маневр, обогнал ее Рено и заслонил мощным антрацитовым задом обзор.

К пробкам Ольга относилась философски — часом раньше, часом позже, если в одном месте произошло скопление машин, значит, вмешались особые силы, и если поддаться влиянию толпы, то голод их неумолимо растет. Лучше оставаться нейтральной, не поддаваясь массовой истерии. Отвлечься.

Несколько раз она поддалась искушению, подхватывала заразу. Выбравшись из пробки, чувствовала себя выжатым лимоном и божилась более никогда не идти на поводу массового помешательства.

Возможно, именно желание спрятаться от разрастающейся воронки заставило ее свернуть вслед за Лексусом вправо, уйти по улице Родионова. А возможно вмешались таинственные силы, переставляющие шахматные фигурки человеческих судеб.

В ту минуту она радовалась, что разгадала задумку лихача. Объехав пробку, он выскочит через Юбилейный проспект обратно на Ленинградское шоссе. Прогоняя дрему, Ольга старалась не отстать от исчезающего во влажном мареве внедорожника.

Краем глаза в зеркале она заметила, что еще несколько машин свернули вслед за ними.

Надо спешить. Иначе и Родионова встанет.

Сонная улица была пуста. Следя за противотуманными габаритами Лексуса, Ольга летела, не обращая внимания на предупреждающие знаки. Ограничение скорости, лежащие полицейские. Не важно. В шесть утра детей в школу не ведут, продуктовые магазины закрыты, химчане — совы смотрят сладкие сны, а жаворонки только заваривают кофе, собираясь на работу.

Она вывернула руль в последний момент, не понимая, что происходит. Все случилось неожиданно. В те считанные секунды, показавшиеся вечностью, Ольга представила чудовищную сцену. Еще мгновение и Рено протаранил бы резко затормозивший внедорожник. Тот вынырнул из плотных облаков тумана и угрожающе ощетинился фарами. Съезжая на обочину, чтобы спастись от неминуемого столкновения, женщина вспомнила все бранные слова от А до Я. В следующий миг пронзительный визг шин заставил ее повернуть голову. Втопив педаль газа, лихач, только что напугавший ее до полусмерти, удалялся.

— Вот сволочь… — от пережитого волнения голос прервался. Ольга закашлялась от запаха паленой резины, зажмурилась и заставила себя просчитать до десяти.

«Тихо, спокойно, соберись. Беда миновала. Тебе надо спешить».

Скинув объятия страха, она включила зажигание, вывернула руль. Рено подпрыгнул, преодолевая небольшое препятствие. Сдавленный крик, перешедший в бульканье, заморозил внутренности. Догадываясь, что только что произошло, она боялась в это поверить. «Отче наш» зазвучал в голове, спасая разум от падения в пропасть. Трясущимися руками женщина открыла дверь. Под правым задним колесом лежал человек в грязном спортивном костюме. Откуда он взялся? Как попал под колеса? Она не видела ничего кроме затормозившего Лексуса. Неужели несчастный уже был на дороге? Сбить она его не могла. Удара в капот не чувствовала…. И тем не менее…

В другой счастливой жизни это мог быть щенок, раздавленный котенок, невесть откуда шмыгнувшие под машину. В другой — да, в этой же она только что переехала живого человека.

Сердце Ольги замерло в груди, легкие, лишившиеся кислорода, судорожно слиплись, не пропуская воздух. Невыносимая боль опоясала голову, сдавила виски подобно тискам, по спине ручьями заструился пот. Почему ей до сих пор кажется, что это не она, другая доковыляла на ватных ногах к пострадавшему, присела на корточки и трясущимися от страха руками коснулась грязной одежды?

— Вы живы? — голос дрожал — Ради Бога ответьте!

Потянув за вымазанный в грязи рукав, Ольга повернула несчастного на спину, пытаясь разглядеть лицо.

Женщина… Сердце Ольги дрогнуло и начало разбег. Мозг фиксировал детали.

Пожилая, далеко за семьдесят. Тельце маленькое, сухонькое. Хрупкое, словно у подростка. Одета в костюм «три полоски», явно с чужого плеча, видишь, рукава закатаны. Одна штанина раскаталась и подобно чудовищной ласте покоится в луже. Нога вывернута, напоминает сломанную конечность кузнечика. Глазницы впали, морщинистые щеки постепенно заливает кровь от ран на лбу.

«Если кровь идет скачками, сердце бьется — это факт» — скользнула дилетантская догадка.

И словно в подтверждение ей тонкие синюшные губы старушки дрогнули, приоткрылись, обнажая полоску стертых до десен зубов. Из птичьего горла вырвался клокочущий хрип.

— Жива! — сердце Ольги радостно екнуло, — жива!

— Дышите, умоляю Вас, — она приподняла женщину за плечи, оглядывая тщедушное тело, пыталась понять степень увечий.

Старушка застонала жалобно и протяжно, мутные глаза приоткрылись.

— Ой — Боже шь мой? Чтошь за напасть с утра пораньше? Дочка, нога… — старушка захрипела, пытаясь что-то еще сказать. В уголке рта появилась кровь.

Ольга коснулась ее губ.

— Умоляю, молчите! Сейчас вызову скорую. Все будет хорошо. Главное, что Вы живы.

Но не посмела добавить — «пока». Не будучи докой в медицине, она знала, что появление крови на губах говорит о повреждении легких или внутреннем кровотечении. Метнувшись к машине, схватила баул, где лежал привезенный супер заказ, подсунула ее несчастной под голову.

Сейчас самое главное найти телефон. Страх от произошедшего отошел на второй план, надо спасти старушке жизнь.

Ледяными руками Оля перерыла вещи, бесполезно.

Чертыхнувшись, отбросила сумку и куртку в сторону, начала осматривать салон Рено.

Мобильный нашелся под передним сидением машины. Следовало сразу догадаться, что от резкого торможения он выскочил и упал на пол.

От волнения Ольга чуть не выронила телефон на асфальт. Руки дрожали и были мокрые от пота и крови. Крышка откинулась не сразу. Несколько мгновений не понимая ситуации, женщина смотрела на пустой экран, на полное отсутствие сигнала сети. Возможно, она сейчас в слепой зоне, вдали от ретрансляционных вышек? Оля обогнула машину, надеясь на улучшение приема. Отошла на несколько метров в сторону от дороги, приблизила дисплей к глазам. Бесполезно. Телефон не видел сеть. Сердце Ольги сжалось от отчаяния. Сдерживая слезы, вернулась на трассу в надежде на проезжающие машины. Увы. Улица Родионова была пуста. Ни один водитель более не свернул с шоссе, спасаясь от пробки, словно та загадочным образом рассосалась. Словно ее никогда и не было.

Подойдя к лежащей старушке, нагнулась, прислушиваясь к дыханию, дотянулась до цыплячьей шеи, ища пульс. Облегченно вздохнув, бросилась на поиски возможных прохожих.

— Помогите! Человеку плохо! — взывала она к влажной рассветной мгле.

Ее отчаянный голос поглотили ватные облака тумана.

Некоторое время Ольга стояла, затаившись и прислушиваясь.

Ответом ей была мертвая непроницаемая тишина. Никто не слышал криков о помощи. Даже с шоссе, проходящего в нескольких сот метрах, не доносилось ни звука.

Нереальность происходящего вызвала оторопь. Ольга растерянно оглянулась по сторонам, в поисках продуктовых киосков, работающих круглосуточно. Ни одного. На ее памяти — их было бесчисленное множество. Выстроившихся вряд пунктов первой помощи страждущему населению.

Резкий студеный ветер подхватил облака тумана и, унося рваные клочья, чуть не сбил ее с ног. Пряча заслезившиеся глаза, Оля зябко поежилась и истерично хохотнула. Переехала человека, а скорую помощь вызвать невозможно. Преступление и наказание. Чудовищный замкнутый круг.

Ветер совершил благое дело. Сквозь пелену рассасывающегося марева лучи отдельными пучками упали на влажную землю. Небо прояснилось.

Открывшаяся картина местности потрясла Ольгу. Вместо плотной стены новостроек, возвышавшихся на подступах к подмосковному мега моллу, красовался унылый индустриальный пейзаж. Куда пропали разнокалиберные панельные дома, усердно заселяемые приезжими с Кавказа? Откуда взялся бетонный забор? Из-за укрепления, ощетинившегося колючей проволокой, выглядывали производственные корпуса, лениво дымили фабричные трубы.

Ольга стояла, боясь поверить собственным глазам. Сколько времени она здесь не проезжала? Год, два? Исчез целый жилой квартал. Может, она сворачивала к огромному супермаркету с другой стороны? Не иначе…

В полном недоумении огляделась. Улица Родионова и разбегающиеся от нее переулки, были безлюдны.

Подмосковные Химки подверглись атаке смертоносного вируса и вымерли?

Похоже, последний из аборигенов — одинокая старушка дожидалась случайных машин, чтобы свести счеты с жизнью… Чушь какая-то… Нереализованный бред фантаста — любителя.

Тихий стон несчастной вернул Ольгу в реальность. Надо что-то делать. Срочно. Не теряя драгоценного времени.

Девушка бросилась к машине, опустилась на колени. Ухватила пожилую женщину за щуплые плечи, приподняла, потянула, не обращая внимания на истошные крики.

Помощи ждать не откуда. Бог наказывает за самоуверенность, за невнимательность, за дурацкий авось, лишая поддержки со стороны, лишая возможности переложить ответственность за содеянное зло на других.

Затащив бабушку, потерявшую от боли сознание, на заднее сидение Рено, и расположив ее как можно удобнее, Ольга приняла единственно правильное в сложившейся ситуации решение. Уехать из мертвой зоны, выбраться на шоссе, еще раз попытаться вызвать скорую помощь. А в тот же момент ее посетила мысль, прозвучавшая голосом с небес:

— Позвони Паше, возможно, он сейчас на смене. Отвези ее прямиком в больницу. Не теряя времени. Спаси человеку жизнь!

Пашка — «промокашка», бывший сосед по парте, стал врачом-травматологом, старшим научным сотрудником Павлом Михайловичем Куприяновым. Друг детства более десяти лет практиковал в Боткинской клинике и сейчас обязан сыграть роль ангела хранителя.

Ольга сложила пальцы крестом, и поцеловала кулачок. Пусть повезет!

Первый знак судьбы, стоило Ольге отъехать от злополучного места — на экране дисплея появилась дрожащая полоска. Телефон нащупал сеть. Второй знак провидения — после третьего гудка доктор снял трубку. Третий и решающий «за» — сегодня была его смена. Пока Оля пыталась прояснить по телефону случившееся, правая рука, державшая руль заходила ходуном. Успев остановиться у обочины, она внимательно слушала распоряжение доцента Куприянова.

— Главное успокойся. Посмотри — продолжает ли идти изо рта кровь? Какого она цвета? Темно красная? Уже хорошо. Легкие не задеты. Возможно, обычная челюстная травма. Дотянись до ее шеи, прощупай пульс. Есть? Еле-еле? Прекрасно. Сейчас главное успокоиться. От тебя зависит жизнь бабушки и собственная судьба законопослушного гражданина. Ты доберешься до больницы быстрее скорой. Стартуй! После метро Динамо свернешь с Ленинградского проспекта в Боткинский проезд. Едешь прямо, не сворачивая до самого конца. Остановись у проходной и сразу набери. Я вышлю бригаду. Проверь карманы старушки. Возможно, найдешь паспорт. Склеротики предпочитают его носить с собой. Минздрав рекомендует.

Выныривая на Ленинградку, Ольга с удивлением отметила, что шоссе в сторону Москвы попросту летит. Скорее всего, пробка образовалась из-за временного затора, если бы она не поторопилась за Лексусом, осталась в потоке, ничего трагического бы не произошло.

Если бы … но, она совершила роковой поворот, изменивший жизнь.

Через полчаса Ольга Сергеевна Миро припарковалась у ворот клинической больницы имени Боткина и набрала номер Павла.

В руках женщины лежал потрепанный, ветхий, держащийся на одной единственной скрепке паспорт на имя Веры Артуровны Каппель.

Главный корпус, куда помимо прочих переехало отделение травматологии, удивлял выверенными геометрическими формами, обилием стекла и света и неизвестно откуда возникшей уверенностью в мастерстве и непогрешимости практикующих под дворцовыми сводами эскулапов. Ольга привыкла к совковым корпусам, протертым до трех слоев линолеума, пропахшим карболкой и нашатырем, а все больше одиночеством и тоской. Войдя в главный клинический корпус, она присвистнула от удивления.

Окинула мимоходом памятный стенд об открытии новых отделений. На торжественное мероприятие выбрался бывший глава города. Улыбающийся мэр, сняв в помещении кепку, разрезал красную ленточку. Засветился для истории в хороводе заискивающий чинуш. Лечащие врачи, хирурги, многочисленный персонал клиники скромно замерли фоном.

Странно, что по приходу нового градоначальника прежние фотографии не сняли.

Это было второе посещение больницы. В первый раз она пыталась прорвать в реанимацию с черного хода вслед за бригадой приемного отделения, но была остановлена медсестрой.

— Женщина! Читайте по слогам, что на двери написано. Вход строго вос-пре-щен!

Ничего не оставалось, как притормозить у стерильных чертогов и ловить Павла Михайловича.

— Пока не ясно! Состояние стабильно тяжелое, сломаны два ребра слева, малая и большая берцовые кости, наблюдаются множественные ушибы, есть внутренние повреждения. Бабушке повезло, сердце у нее младенческое. Так что мой прогноз сугубо положительный. Хотя…. Не спеши радоваться, в связи с преклонным возрастом все может кардинально измениться. Молись за старушку, свечку за здравие поставь. Зайдешь за прощением немного позже!

Так закончился страшный день 13 октября 2010…

Сейчас Ольга летела, словно на крыльях в отделение травматологи. Туда после недели реанимации перевели пострадавшую в дорожном происшествии гражданку Каппель. Подходя к лифтам, безуспешно пыталась вспомнить номер палаты, названный по телефону Павлом.

Странное дело, слова его выветрились из головы. Справившись у охранника, где «травма», поднялась на седьмой этаж. Остановилась в нерешительности, беспомощно огляделась по сторонам и по наитью шагнула в нужное крыло.

Что говорить — день на работе выдался суетной. Стоило первым клиентам переступить порог их офиса, Ольга догадалась, что головная боль уже началась.

Упакованная с головы до ног в траурные одежды немолодая пара, словно готы — переростки, расположилась на диван. На предложение приготовить кофе — ответили отказом.

— С утра предпочитаем томатный сок, — процедил мужчина, оголив редкие пожелтевшие зубы, выточенные в форме клыков.

В голове Ольга закончила фразу — «за неимением свежей крови …»

Фантазии бодимодификаторов безграничны. Не удивительно, если вслед за клыками орка, чудак попросит имплантировать в лобную кость пару рогов.

Фрики в черном в самом начале дня, что перебежавшая дорогу кошка, не к добру.

Примета оказалась на редкость верной. Пара чудаков явилась с желанием провести грядущее бракосочетание в средневековом замке. В Уэльсе или Шотландии. Франция — увы — это уже моветон!

«В принципе, заказ подъемный, вполне осуществимый» — мелькнула первая позитивная мысль.

Но последовавшие от клиентов ремарки повергли Ольгу в настоящий шок.

— Нужен старинный замок с призраком. Во избежание недомолвок, предупреждаю, мы давно в теме и на рекламный трюк, интересный оккультистам — чайникам, не поведемся. Заплатим за истинное ощущение. И заплатим сполна.

Первое впечатление, что она ослышалась, не подтвердилось. Пара чокнутых, которых Ольга, за глаза нарекла семейкой Адамс, незамедлительно выдвинула дополнительные требования.

Аренда замка под ключ, с приходящим персоналом, поваром, горничными, исключение делается лишь дворецкому, которому позволено остаться с гостями, но запрещено выходить из комнаты по ночам. Обязательное наличие тринадцати спален, не менее и не более, по числу приглашенных пар, зала с камином для банкетной рассадки гостей.

Пока Ольга записывала райдер — заказ, по ее спине пару раз пробежался холодок.

Стараясь сохранять спокойствие, из последних сил скрывая удивление, она заполняла бланк, не упуская деталей, со сдержанной улыбкой встречая каждое новое условие неблагополучных на голову брачующихся. Понятно, почему именно в их агентство обратилась пара.

Услышав подробности заказа, большинство уважающих себя консьерж компаний нашли бы вежливый предлог отказать маразматикам. Но подобное удовольствие не входит в правила их службы, только появившейся на рынке, зубами и когтями отвоевывавшее себе место под солнцем и кусочек сладкого пирога.

Стоит директору узнать о неудовлетворительном обслуживании новых клиентов, Ольгу не спасла бы протекция подруги, устроившей ее в фирму с таким многообещающим названием «Мир у Ваших ног». Топчите — не перетопчите…

Потому, стиснув зубы, она записывала пожелания как можно подробно. В голове пока не складывались схемы: какие зарубежные агентства недвижимости задействовать, где заказать тринадцать комплектов черного атласа для постелей, несметное количество витых свечей и курильниц с определенным набором благовоний. Каким образом организовать чумной бал маскарад с финальным … жертвоприношением в парке?

Слово «жертвоприношение» заставило ее вздрогнуть и оторваться от бланка заказа. Оля подняла недоумевающие глаза на погрузившегося в запредельные фантазии жениха. Инфантильный параноик, обрученный со смертью и умудрившийся непостижимым образом дожить до сорока с лишком лет, окинул Ольгу снисходительным взглядом. Его сокрушенный вид вопил о несовершенстве мира, о страдании непонятой души.

— Символическое жертвоприношение, увы. Да! Мы вынуждены следовать нелепым и навязанным правилам. Насильно навязанным, что прискорбно. Заглушаются искренние душевные порывы. Знали бы глупцы, что избавить мир от грядущего падения в бездну способно лишь омовение обратного распятия кровью. Но нет! Всевозможные запреты, нелепые препоны…

— Итак, жертвоприношение, будет символическим? — сохраняя выдержку, уточнила Ольга. Она старалась не смотреть в глаза безумцу, во избежание подхватить от него смертельно опасный вирус.

— Да, Вам же уже сказали. Зачем по сто раз повторять? Именно — символическим. Словно на масленицу сожжем чучело из пакли. И все, — раздался шелестящий грудной голос. Ольга вздрогнула и повернулась к подавшей признаки жизни мадам Адамс. Неопределенного возраста женщина, легко дать и двадцать пять и сорок, с наращенными волосами цвета вороного крыла, томно потянулась. Потянулась по кошачьи, со скрипом выпустила алые ноготки. Откровенно скучая, пробежалась гелевыми остро наточенными стилетами по поверхности стола. Глаза-обсидианы в обрамлении длинных ресниц подернулись поволокой, по карминовых губах поползла улыбка.

— Вольдемар, милый. Нам пора, не находишь?? Девушка все поняла, все законспектировала, словно на лекции побывала. Она ни-че-го не забудет.

Клоун — орк вопросительно взглянул на Ольгу.

Та спохватилась.

— Да-да, я сегодня же займусь Вашим заказом, не сомневайтесь.

— А мы и не сомневаемся, милочка, — вновь прошипел голос. Невеста из преисподней исподлобья заглянула в глаза Ольги, — Вы можете все на свете забыть, но только не наше поручение. Его Вы выполните в точности и главное вовремя. Тем более, что бюджет сделки неограничен и повышенный процент за расторопность гарантирован.

Не произнеся более не слова, Адамсы покинули офис фирмы, обещающей бросить мир к их ногам.

Карминовая улыбка еще несколько секунд висела в воздухе, потом исчезла, бросившись вслед за хозяйкой.

Иссиня-черная готка оказалась права.

В течение всего дня Ольга ни о чем не могла думать, кроме как о невероятном заказе. Проводив клиентов, отдышалась и худо-бедно начала размышлять об его претворении в жизнь. Миновав бурные пороги, вызванные волнением, мысли потекли размеренно и плавно. Пришли в голову возможные партнеры в Соединенном Королевстве, специализирующиеся на организации мероприятий и тематических вечеров. Для обывателей или фриков — массовикам затейникам без разницы. Все зависит от фантазии оформителя и платежеспособности заказчика. Ольга отправила одинаковый запрос по нескольким адресам, пометив статусом срочно и снабдив необходимым количеством смайликов. Что означало — «сама понимаю, что просьба попахивает психушкой, но клиент всегда прав и тд и тп» Кто-нибудь да ответит. Британцы не лишены чувства юмора, порой специфического.

Она набрала номер Павла Михайловича. Радостная новость, что пострадавшая переведена из реанимации в обычную палату, наполнила душу теплом. Прогнала сумрачные страшилки, соткавшие паутину на притолоке.

— Можешь ее навестить, Олик! Забавная тебе старушка под колеса упала. Блаженная чуток и в рубашке родилась. Сегодня посещения до шести, постарайся успеть. Седьмой этаж главного корпуса, палата 11. Не прощаюсь, — травматолог отключился.

Слава Богу, пронесло. Она не убила человека!

Стоило шагнуть на территорию больницы, Оля остановилась в нерешительности. Мысли ее до сих пор занимали бесконечные комбинации по осуществлению заказа. Строились схемы, проигрывались сценарии торжества. Названный Павлом номер палаты бесследно исчез. Стерся.

Повернув от лифта седьмого этажа направо, она столкнулась со спешащим ей навстречу врачом.

— Молодец, что пришла. Сейчас твою бабушку повезли на ЭКГ, подожди ее.

Ольга замялась и вопросительно взглянула на Павла. Тот скривился в ухмылке. Ох уж эти женщины…

— Опять забыла, голова — решето!! Отдыхать пора. Номер 11, — и полетел по неотложным делам.

Оля следовала номерным указателям, попала в небольшой бокс с душевой, туалетом и двумя палатами.

— Неплохо, — произнесла вслух, припоминая, что в старых корпусах туалеты — унисекс располагались на этаже в единичном экземпляре. Современная планировка повернулась лицом к людям. Сделав глубокий вдох, постучала.

— Входите, отрыто! — послышался задорный девичий голос.

Оля перешагнула порог.

Вера Артуровна получила койку у двери. Об этом можно догадаться методом исключения, остальные кровати были уже заняты.

Молодая девушка у окна, чей голос пригласил ее войти, разочарованно уткнулась в толстый журнал, всем видом показывая, что ждала она явно не Ольгу.

Другая больная лежала неподвижно, в нелепой позе, растянутая ужасающими ржавыми блоками, словно препарированное насекомое. Рука, закованная в гипс, покоилась на одном шарнире, нога болталась на другом. Забинтованное от макушки до подбородка лицо-маска, на котором жили лишь глаза и губы, вызывало воспоминания из лавкрафтовских ужастиков.

Увидев вошедшую, женщина-кокон дернулась, шарниры подвесов пришли в движения, вызывая скрежет и хаотическое движение конечностей.

«Странно, больничку облагородили, а на инструментарии сэкономили? Средневековье какое-то».

Ольга отвернулась, пряча в глазах страх.

Еле слышно пролепетала:

— Я к Вере Артуровне. Не скажете, где ее тумбочка?

Узкоглазая чернявая девушка, отложила Караван в сторону, спустила на пол забинтованную ногу.

— Вот та, у холодильника. А Вы кто ей, родственница?

Ольга задумалась, пытаясь найти подходящее пояснение.

«Я та, что чуть не угробила старушку», явно не подходило, хотя являлось истинной правдой.

— Я ее дальняя родственница, — лазейка нарисовалась в последний момент. И как оказалось, довольно глупая.

Потому что в ответ раздался язвительный смешок.

— Ну, надо же. А мы решили, что бабушка одна одинешенька на белом свете. Сиротинушка.

Пытаясь сохранить спокойствие, Ольга достала из сумки пакеты с соком, творожок и несколько яблок.

«Почему не сказать — просто знакомая? Что тебя за язык потянуло? Стоит больной появиться — обман раскроется».

Девушка с перебинтованным коленом, опираясь на спинки, подковыляла ближе, присела на кровать, принадлежащей Вере Артуровне, вытянула вперед больную ногу.

«Видно давно здесь», — мелькнула в Олиной голове мысль, — «освоилась».

— Перелом?

— Нет, хуже, мениск выскочил. Подрезали. Скоро побегу на короткую дистанцию. Меня Римма зовут. А Вас?

— Ольга, — произнесла непрошенная гостья. Аккуратно разложив гостинцы на тумбочке, отступила к стене. Глаза ощупали комнату, ища опору — стул. Но он был в единственно числе, задвинутый далеко под стол.

Римма, внимательно следящая за ней, не предложила им воспользоваться. Нарочито ли? Не известно.

А Ольга не решилась спросить разрешения. Так и замерла спиной к стене. Словно чужая. В принципе — так и есть.

Римма несколько минут разглядывала ее. Изучала. Хитрые глазки — бусины внимательно ощупали приобретенный в лондонской командировке костюмчик от Армани. Какая разница, что с половинной скидкой, главное бренд. Он дорогого стоит. Любопытный сканирующий взгляд переметнулся на элегантную сумочку, брови татарки завистливо взлетели. Закутанная в затрапезный байковый халат девушка по достоинству оценила вложение средств.

«Кого она мне напоминает?» — пыталась припомнить сроднившаяся со стеной Ольга. — «Ну да, маленького монгольского баскака, сборщика податей из сказки. Те же бегающие жадные глазки, плоское лунообразное лицо, причмокивающие губки бантики».

Закончив осмотр, баскак в больничном халате зажмурилась и протяжно вздохнула.

Ольга представила воочию ее завистливые мысли, но оказалась далека от истины.

— Дальняя родственница говорите. Понятно. Были бы близкая, знали бы, что бабушка ваша уже год без крыши над головой живет, словно пес приблудившийся, милостыню по дворам просит. У киосков с протянутой рукой стоит! Вот где справедливость? Чтобы я свое матери слово злое сказала? Или куска хлеба лишила? А Ваши единокровные лиходеи старуху на улицу выгнали. Алкота проклятая! А эта пришла на цирлах, упакованная с витрины, словно не при делах…

Внутри Ольги все похолодело. Такого поворота она не ожидала. Удивленно приоткрыв рот, слушала незаслуженные обвинения и дрожала от негодования.

В горле затвердел комок — не продохнешь, никчемные слезы скопились под накрашенными ресницами, готовые скатиться по щекам.

Черт ее дернул назваться…

Поток грязи прервал скрежет подвесных блоков. Женщина — насекомое дернулась, разом приведя в движения скрипучую проржавевшую конструкцию. Словно присоединялась к услышанному обвинению, или, наоборот, выражала немой протест.

Татарка ойкнула, прервала порицательный монолог, поднялась с койки Веры Артуровны и, схватившись за больное колено, поковыляла к соседке по палате.

— Людмила, что-то не так? Тебе помочь? Может утку? Или сестру позвать?

Голос Риммы дрожал.

Глаза перебинтованной женщины пронзительно смотрели на нее, словно отдавали неслышимый приказ.

Ольга в полном недоумении наблюдала странный диалог. Хлопочущее причитание сердобольной сиделки, сменившей мантию прокурора на рясу сестры милосердия и многозначительные настороженные взгляды покореженной и собранной по частям больной.

Поправив подушку, подоткнув одеяло, дав калеке попить, татарка обернулась. На ее пухлых губах играла улыбка.

— А как узнали, что бабушка ваша в больницу попала? Заведующий позвонил?

Куда подевался враждебный запал в голосе?

Гостья молчала.

Злость на незаслуженные обвинения клокотала в ее груди, готовилась вырваться наружу.

Ольга отступила от стены, собираясь поставить на место наглую девицу.

Татарочка интуитивно почувствовала, что переступила границу дозволенного, по недоразумению ли или по скандальной сути полезла на рожон. Антрацитовые вишенки заморгали, забегали, спрятались под подведенными веками.

— Ой, что-то я и впрямь не к месту исполнила. Простите, пожалуйста. Не обижайтесь.

Извинение прозвучало настолько искренне, что Ольга опешила. Воинственный пыл мгновенно угас. От праведного гнева не осталось и следа. Вместо отповеди послышалось невнятное блеянье:

— Пожалуй, я подожду Веру Артуровну в коридоре. Извините за беспокойство.

Подхватив сумочку, Ольга шагнула за порог. Прикрыв за собой дверь, прислонилась к стене.

«Вот идиотка! Сама нарвалась на комплименты».

Выйдя в коридор отделения, огляделась.

Напротив палаты располагался сестринский пост. Стол дежурной был завален бумагами, картами больных, кюветами с карандашами и скрепками. Бросалась в глаза стопка подаренных шоколадок и коробочек ассорти, не убранных во внутренний ящик. Зачем? Это не взятка, а сладкое «спасибо». По правую руку от поста разместился уютный закуток, с плазмой (прогресс!) и мягким уголком, заваленным «колхозными» глянцами, программами телевидения и сборниками кроссвордов.

Две бабушки в махровых халатиках увлеченно наблюдали за стиркой Андреем Малаховым грязного белья. Ольга размышляла над дилеммой — составить кумушкам компанию или подпирать стену в ожидании Веры Артуровны. В палату она больше ни ногой!

Обсуждаемая по телевизору проблема неизвестной пандемии была недостойна внимания, вахтенное стояние столбом тоже не выход. Оставалось прогуливаться по коридору, не упуская из виду подступ к двери.

До сих пор судьба была благосклонна к Ольге. С той лишь точки зрения, что в больницу она приходила как гость и то не часто. Бог миловал родных и знакомых. За тридцать пять лет жизни она лишь раз побывала в травмпункте по причине, нарочно не придумаешь.

Сломала пальчик на ноге, неловко оттолкнулась от бортика бассейна. Хромая в поликлинику, Оля представляла себя возвращающейся на костылях, не меньше.

Врач прибинтовал треснувший палец к здоровому собрату и помахал рукой на прощанье.

— Будьте аккуратнее, дамочка, не пинайте кирпичи.

Юмор доктора не нашел отклика.

Оля надеялась на неделю больничного, а ушла ни солоно хлебавши.

«Видимо в моих костях достаточно кальция, а тело обладает завидной координацией, если я в отличие от многих подруг ни разу не страдала почесухой под гипсом».

Оля улыбнулась, вспомнив хрупкую, словно соломинку одноклассницу. Не было зимы, чтобы Ира Кувшинкина не ломала бы себе лучевую или малоберцовую кости. И самое веселое воспоминание о посещениях подруги — увидеть ее, протискивающую длинную металлическую линейку под гипс и придурковато улыбающуюся после удачной попытки.

Творога Ирэн ела тоннами, кефира пила литрами. Значит, не тот кальций накапливала?

Дойдя до центрального холла, находящегося на перекрестке основного и боковых коридоров Ольга попала в сердце молодежной тусовки. Травмированные подростки, сбежавшие из палат, собирались здесь по интересам. Девочки, одна с загипсованной голенью, другая с лангетой на локте, слушали новый хит, меняясь наушниками. Пацанов было куда больше. Припавшие на костыли бедняги окружили плотным кольцом ноутбук, издающий странные булькающие звуки. Поддерживали его владельца азартными малопонятными выкриками.

— Гаси его, Хаз! Мочи мобов! Не сдавай гера!

Вроде не бордический сезон, да и гололеда пока не случилось. Неужели ребят по всей Москве собирали? Многовато калек на один больничный метр.

Оля остановилась в стороне, разглядывая увлеченных игрой мальчиков.

Мимо нее прошли две медсестры, одна толкала перевязочную тележку, другая держала объемную кювету с заряженными шприцами-боеголовками.

Соблазнившись азартным зрелищем, обе притормозили.

— Словно в «детство» в Филатовской попала. Кто столько желторотых клиентов на нашу голову накликал? — хихикнула одна.

— Радуйся, что сегодня ни одного «скрипача» не привезли, с ними глаз да глаз. Того и гляди, бинты сорвут, вены откупорят, — ответила ей коллега.

«Скрипача? Самоубийцу?» — Ольга вскинула брови, удивляясь черному врачебному юмору. «Точнее не скажешь».

— А ну-ка братва, по палатам шагом марш, шпаклевать вас иду!! — скомандовала дама с тележкой.

— Ну ща, теть Зой, последний уровень пройдем! Город сдавать незя! Ван момент! — занудил обладатель ноутбука, не отрываясь от клавиш.

— Марш, кому сказала! Ни ван, ни ту! Бегом, иначе магнезию проколю! — грозно прикрикнула дама со шприцами.

Девочки, будучи в теме, взвизгнули и разбежались первыми, юноши понурившись, поплелись каждый в свою палату к надоевшим до зубного скрежета пенсионерам.

— Позавчерашний матч Спартак — Динамо мужскую клиентуру подогнал, — пояснила «тетя Зоя», — намахались сердешные от души, думали за бонусные баллы конечности запасные подгонят. Геймеры все до единого. Живут за пределом возможностей, оторвались от жизни. Ты еще спроси — как мы с них шарфы снимали. Готовы были к койкам ими примотаться. А в одну палату по недосмотру двух разноцветных положили. Не поверишь, пришлось одного с охраной в другую переводить. Они и здесь фонарей друг другу навтыкали. Ты много интересного пропустила, Катюх! Ледовое побоище.

— Да уж…. И не говори. Повеселилась ты на выходных.

Медсестры удалились по коридору, оставляя в воздухе замысловатый шлейф из модных французских духов и антисептика.

Оля, повеселев, повернула обратно.

Малаховская галиматья закончилась. Старушки покинули партер. Они прогуливались вдоль палат, шаркая ногами по линолеуму, словно заправские лыжницы. Увлеченная жестикуляция и истеричные выкрики свидетельствовали о серьезных последствиях, нанесенных душевному равновесию обеих.

Нашему народу безумно не хватает коммуналок. Как хочется с пустым стаканом припасть к стенке, или, согнувшись в три погибели, ввинтиться в замочную скважину. Чужую жизнь на зубок тяпнуть, втихушку, чтоб слаще.

Известный шоу мен, не гнушающийся мерзких провокационных тем, вернул людям забытую радость — полощи, страна, чужое исподнее и не красней. Тряпья на всех хватит.

Дежурная медсестра заняла пост и вносила результаты анализов в карты больных. Кивнув ей, Оля опустилась рядом на диван, взяла один их журналов и машинально заскользила глазами по статьям.

Гламурные пати, музыкальные сейшены, марафон разодетых селебрити…. Ну что еще может привлечь внимание редакторов глянцевых журналов?

Психологический экзерсис, тест на совместимость, уверенный бред астролога…

Не интересно.

Под рубрикой — Непознанное рядом — красовался старинный дом, поместье, затерявшееся среди бескрайней вересковой пустоши. Куда глаза глядят на мили вокруг ни одной постройки, лишь зловещий силуэт трехэтажного особняка. Не хватает кружащихся ворон на фоне полной луны! И рекламный плакат к триллеру «Проклятие дома Эшеров» готов.

Оля начала читать.

«Лофтус Холл, владение семьи Редмонд в Ирландии, знаменитый замок с привидениями, вновь на первых страницах газет. Не прошло и года, как призрак Анны явился постояльцам и вызвал настоящую панику.

Стоит напомнить, что после памятного вечера, когда семья приютила под крышей нечистого, и дочь хозяина посмела в него влюбиться, прошло без малого три сотни лет. Но призрак обманутой и обесчещенной девушки поныне является гостям замка. Сколько бы усилий не предпринимали бедные родители, а в последствии другие владельцы, перекупившие у них поместье, сколько священников ни приглашали, все попытки изгнания духа оказались тщетны. Каждый год в день Всех Святых призрак бедной Анны возвращается и приводит живых в ужас.

Странность в том, что в этом году сигнал бедствия поступил намного раньше. До Хеллуина еще несколько недель, но в Лофтус Холле разыгрался настоящий полтергейст…»

— Ну и где твоя бабка — нарушка? Как отошла от буксира? — на посту появилась нянечка, приволочившая за собой странное сооружение на колесах, симбиоз швабры, ведра, вантуза и многочисленных щеточек и тряпочек, фантастический клиннинг комбайн, нео — Мойдодыр.

Неприятный фальцет отвлек Ольгу от чтения занимательной статьи, напомнившей о заказе фриков, и заставил прислушаться.

— Если учесть, что она на гармошке день пролежала, то неплохо. Старушка крепкая оказалась. Не скажи, что потеряшка, памяти ни грамма, кто, откуда, как зовут, бесполезно. Слава Богу, при документах доставили. После реанимации к нам подняли. Три дня убогая молчала, я уж грешила — перелила ей «Ксюши».

Вчера, свят свят, оклемалась, кушать начала, с соседкой по палате разговаривать. Вспомнила себя.

Оля недоумевала, вроде по-русски говорят, а понятно от силы половину?

— Ее Пал Михалыч на ЭКГ повез, сам, беспокоится. Хороший человек он, сердешный, — закончила дежурная медсестра, сидевшая на посту. Нацепив на веснушчатый носик очки, вернулась к записям.

Нянечка согласно кивнула, мол, да Михалыч — душа, и стараясь не мешать коллеге, толкнула Мойдодыр по направлению к ближайшей палате.

— А вот и они, возвращаются. Люся, везут твою «норушку», отвлекись!

Ольга следом за медсестрой выскочила в коридор.

Из главного холла свернул друг Пашка, в салатной униформе с развевающимися поверх крыльями халата. Ни дать ни взять — ангел. Он вез на кресле толи человека, толи птичку, согбенное существо в ночной сорочке с надписью Минздрав. На лбу у старушки красовалась заклеенная пластырем рана. Загипсованная правая нога торчала пистолетом, на здоровой ноге болтался забытый кем-то огромный тапочек. От продолжительного лежания в одной позе растрепанные седые волоски на голове бабушки свалялись, торчали сикось-накось подобно слипшимся ежовым иголкам.

Никто не догадался причесать Веру Артуровну, придать ей божеский вид. Подняли с койки, взгромоздили на каталку и отправили по этапу.

От жалости к бедняге у Ольги закровило сердце.

— А вот и первые гости к вам, сударыня, — шепнул на ухо пациентки лечащий врач.

Подобно китайскому болванчику дернулась маленькая голова, приподнялись морщинистые веки, мутные глаза сделали полукруг и устало закрылись.

Мол — какие ко мне могут быть гости, кроме архангелов?

Павел успокаивающе махнул рукой, что означало — не переживай, бабушка в полном порядке и, приподняв на приступке кресло, завез Веру Артуровну в палату.

Ольга осторожно шагнула следом.

Забинтованная женщина, повиснув на блоках, лежала неподвижно. Римма присела на кровати и не сводила с Ольги любопытных глаз.

Подоспевшая медсестра вместе с Пал Михалычем осторожно приподняли старушку и, стараясь не причинять боли травмированным ребрам и ноге, словно перышко перенесли на кровать.

Сдерживая слезы, Ольга прижалась к уже знакомой стене.

«Не дай мне Бог дожить до столь преклонного возраста и носить чужие тапочки и ночнушку от Минздрава. Лучше уж…»

Оказавшись в постели, Вера Артуровна поохала, покряхтела. Заняв удобное положение, приподнялась на локте.

— Спасибо Вам, дорогие мои…. — услышала Оля знакомый шамкающий голос.

Павел Михайлович погладил ее по руке.

— Да полно тебе, мать, Все хорошо. Идешь на поправку. Сердце как у младенца, ни шумов, ни аритмии…

В этот момент распахнулась дверь палаты и со словами:

— Ну и где наш Божий Одуванчик? Бегать будет? — через порог шагнул …Антон.

Ольга вжалась в стену, совершенно забыв о дыхании. Что он тут делает? — мелькнула глупая, по сути, мысль. Потому что ей на смену спешило воспоминание — «Я врач, мало того, реаниматолог. Недалекой маме крупно повезло…». Пасьянс сложился мгновенно. В самолете Ольга не успела спросить — в какой именно больнице служит Антон. И вот, пожалуйста,… Немыслимое совпадение!

Молодой врач, похлопав по карманам халата, достал стетоскоп, присев на стул рядом с кроватью Веры Артуровны, приподнял одеяло, осмотрел ее загипсованную ногу, заклеенную рану на лбу, осторожно коснулся ребер, оттянул вниз веки, тронул на шее пульс. Повернулся к Павлу и расплылся в улыбке.

— Ну что, Самоделкин, мы сделали это?

— А то! — потер руками Пал Михалыч.

Через мгновение Антон заметил распластавшуюся по стене Олю, и улыбка медленно стекла с его лица.

Неподдельное изумление мелькнуло в глазах, высветился тот же вопрос — «а что ты здесь делаешь?», не получивший вразумительного ответа.

Но замешательство врача длилось недолго.

Уголки рта дрогнули, приподнялись, глаза осветила искренняя радость.

— Оля? Какими судьбами?

— Лофтус холл говоришь? Да я тебе миллион мест назову, где эктоплазма без спроса гуляет. В одной Москве их с дюжину. Кот с Тверской, призрак из Пушкинского, Сухарева башня — учти, я только начала перечислять, — нахмурив лоб, Марина усердно загибала пальцы, — дом Берии, дом на Набережной, на Котельнической… Оля, ты меня слушаешь?

— А? Да, конечно, — Ольга встряхнулась, гоня сладкое наваждение. Отвлекаясь от воспоминаний о вчерашнем вечере, взглянула на коллегу.

Марина пила чай, аппетитно похрустывая сушками. (До шести можно, потом ни-ни!) И попутно вещала об аномальных зонах столицы.

Кто бы мог подумать, что мажорная девочка, завсегдатай московских клубов всерьез интересуется чертовщиной и ей пальцев на руках не хватит для перечисления сомнительных достопримечательностей.

— Не говоря уже о Куркинском монахе, которого ни в коем случае нельзя окликать и о крысах в метро. Один мой знакомый рассказывал…

— Если бы ты их вчера видела, — Оля нечаянно перебила коллегу, — появились ни свет, ни заря, словно с театральных помостов спустились, доиграв на бис «Моя невеста — привидение». Я еле сдержала улыбку. Мужчина — выдохшийся клоун с моделированной челюстью. Помнишь Пенивайса из фильма Оно? Такие же спиленные зубы. Мерзкие, желтые. И лишь мутные глаза нарика ломают эффект! Она же — вылитая мисс Адамс. Змея в человеческом обличии. Думаю, местные погосты они уже излазили, а призраки в центре и за МКАДом у них в списке контактов…., — голос Ольги жил отдельно, а воспоминания продолжали идти фоном, мешая сосредоточиться на разговоре.

Она сменила тему.

— Послушай, а что тебе больше всего привлекает в мужчинах, руки, попка (смутилась) или внешность? На что ты в первую очередь обращаешь внимание?

Марина замерла с откушенной сушкой во рту. Закашлялась.

— О поворотах сюжета принято заранее предупреждать! — сделала большой глоток чая, с трудом проглатывая застрявший кусок, — сейчас подумаю.

Брови ее взлетели, глаза мечтательно прищурились. Через секунду Ольга без труда разглядела сотканный девичьим воображением образ идеального красавца, брата-близнеца Бреда Питта, что скучает у Маринки на рабочем столе компьютера.

— Руки, и только руки, потом лишь я посмотрю на лицо и в последнюю очередь оценю форму ягодиц.

Ладони должны быть сухими, жесткими, пальцы правильной формы с красивыми лунками, и главное — венки. Обожаю, когда венки на коже выступают, до дрожи люблю! — послышалось утробное мурлыканье размякшей на солнце кошки.

— Точно, мне тоже такие нравятся. Фактурные. А если руки в порядке, попка упругая… наверное (Оля покраснела не на шутку), лицо — ну, не скажу, что глянцевая внешность, но достаточно симпатичное. А главное интеллект. Мозг! Слово с большой буквы. Вот первичный признак настоящего гетеросексуала. И когда все компоненты смешиваются в равных пропорциях, то получается умопомрачительный коктейль. Помнишь старый голливудский фильм, название не скажу. Смысл в том, что героиня сексуально возбуждалась, лишь услышав непонятные иностранные слова.

— С Кевином Клейном? Ну и?

— Так вот, мне внешнего антуража мало. Стоит мужчине произнести пару мудреных фраз, как я встаю в эротическую стойку. Каково?

Губы подруги дрогнули и растянулись до ушей. Ушки навострились.

— А вот с этого места поподробнее. Кто такой, как зовут, где встретились? — Марина отодвинула пакет сушек и чашку, покосилась на молчащие телефоны, шепнула, — пока никто не звонит, рассказывай!

Оля на мгновение задумалась, отделяя зерна от плевел. Что подлежит обсуждению с приятельницей, а что необходимо утаить и смаковать в одиночестве?

Безусловно, стоит похвалиться, что подцепила не залетного коммивояжера, не рефлексирующего «белого воротничка» и тем более не самовлюбленного перфекциониста, а настоящего мужика с золотыми руками. Героя, спасающего человеческие жизни. Ну да, еще скажи супермена! Ври да знай меру. Оля чувствовала планку, до которой можно расхваливать нового знакомого, и, переступив которую — рассказ обернется обычным хвастовством.

Она никогда не признается коллеге, что намерено скрыла важные детали, начиная с профессии, заканчивая местом жительства. Вместо панельной коробки на Войковской придумала таунхауз в Строгинской пойме. Прозвучало красиво и увесисто. Должность заштатного курьера превратила в позицию успешного менеджера. Опять таки — в тридцать пять лет девочками на побегушках могут служить приезжие, а не коренные москвичи. Натянув маску успешного специалиста по рекламе, пришлось продолжить игру, и заодно привязать к поясу котомочку для лжи. Мешочек со множеством карманов, где каждая уловка покоится отдельно.

Не расскажет она и о вчерашнем вечере, оставит воспоминания на десерт. Ее с Антоном объединила общая тайна, случайная встреча, наполняющая сладким томлением и трепетом сердце. Предчувствие, что остановилась на распутье и готовится сделать важный шаг. Уже сегодня.

Город погрузился в серые промозглые сумерки. Семь часов вечера. Вторая декада октября. Световой день катастрофически сокращался.

Запахнув на груди пальто, Оля бежала по улице Горького в сторону метро. Подняла воротник в надежде спрятаться от моросящего дождя. Правильно говорят — забытый зонт — примета ненастья! У здания Интуриста пришлось притормозить. Она попала в толпу забавно щебечущих туристов, атаковавших прилавки с ушанками и павлово — посадскими платками, расположившиеся напротив входа в гостиницу. Испугавшись метеосводок, гости столиц скупали теплую амуницию. Пригретый кооператорами милиционер исполнял гражданский и личный долг, не вмешивался в процесс товарообмена.

Оля протискивалась ужом между иноземцами, вежливо улыбалась, раздавая пардон налево и направо, постепенно добралась до входа в метро.

Нырнув в стеклянные двери Площади Свердлова, нащупала в кармане пятачок. Закинула его в турникет и мухой слетела по эскалатору. Дождавшись поезда, протиснулась в переполненный вагон, прижалась лбом к надписи «не прислоняться» и зажмурилась. Через полчаса, всего через каких то тридцать минут она окунется в переливы каре-зеленых глаз и начнет воздвигать в мечтах чудесный замок.

«А он случайно не женат?» — вопрос, заданный вдогонку Мариной, словно злое волшебство, был готов развеять замысловатый песочный орнамент.

Нет! И еще раз нет! Ни в этот раз. Оля стиснула кулачок, прошептала вызубренную наизусть формулу счастья, противоядие от сетующих подруг, которые, узнав начало, пытаются предугадать финал.

Кассандры всегда слепы!

Случайная встреча в больнице стала знаком, который Оля восприняла буквально. Антон появился в ее жизни наперекор судьбе, заблудившейся в унылых буднях. Наперекор словам крестной «Уходи первой».

Радостная улыбка при встрече, недвусмысленный знак рукой — я подожду тебя за дверью, смущенные слова приветствия и бесконечные вопросы о случившемся (Вера Артуровна — твоя родственница? — прозвучал сразу, за ним последовала вереница других), неверие в происходящее, искрящиеся глаза (неспроста!) — картинка складывалась достаточно романтическая.

Не позволяющая зародиться первым подозрениям, что мир вокруг Оли чуточку изменился. Тронулся умом. Слетел с катушек. И нашедшийся в кармане пятачок, тому свидетель. Звоночек, который она так и не услышала.

Кто бы мог подумать, что на Новопесчаной улице, в двух шагах от метро Сокол между булочной и сберкассой притаился осколочек рая, место отдохновения.

Уютное кафе в несколько столиков, отгороженных друг от друга синтетическими лианами. С обязательной барной стойкой и танцполом на подиуме.

Дрожали свечи, рождая рубиновые блики от разлитого в бокалы вина. Дым сигарет, смешанный с приглушенным светом вращающихся софитов, рисовал мимолетные образы, колышущиеся, растворяющиеся в воздухе при каждом открытии входной двери, пропускающих новых посетителей.

Увы, господа, свободных мест нет! Добро пожаловать в следующий раз.

Вежливый охранник за пятьдесят одет в темно синюю двойку. Тревожный возраст, если ничего не добился, то замер на грани нищеты. Как и этот мужчина, что подрабатывает здесь в свободное от инженерных будней время и надевает на службу лучшее, что хранится в гардеробе. Впустив их, служивый прикрыл входную дверь. Сигаретный дым вздрогнул, поспешил вслед за сквозняком. И вновь наступила тишина.

Передав пальто в гардероб, Оля первым делом спросила о дамской комнате.

— Помою руки, попудрю носик, — предупредила она раздевающегося Антона и свернула в указанном охранником направлении.

Закрыв дверь туалета, придирчиво огляделась. Взъерошила короткие волосы, освежила помаду, пару раз махнула по ресницам тушью. Приблизившись к зеркалу, вгляделась в белки глаз. Появившуюся от усталости красную сеточку убрала визином.

Первое свидание требовало особого контроля над внешностью.

Встав боком, втянула живот, поправила бретельки бюстгальтера. Размышляла секунду — расстегнуть третью пуговку на блузе или оставить как есть? Решила на форсировать события.

И, наконец, последний штрих, покопавшись в сумке, выудила освежитель дыхания и, не жалея, брызнула себе в рот.

Все!

Выйдя из дамской комнаты, хлопнула себя по лбу (голова — решето, точно Паша сказал!) и вернувшись, подхватила забытый впопыхах букет.

Вот теперь все!

Антон ожидал ее в коридоре, переговариваясь с охранником. Встретив прихорошившуюся женщину улыбкой, вежливо пригласил в зал.

— Забавное местечко и пользуется успехом, — заметила Оля, проходя к дальнему столику.

— Да, одно из лучших в районе. Здесь уютно, по-домашнему тихо, никто не мешает провести время за душевной беседой. Пришлось воспользоваться знакомством. Пятница, вечер. Сама понимаешь — шансы минимальные, — Антон смущенно улыбнулся.

«Не смотри на него постоянно, отвлекись. Чем дольше ты его разглядываешь, тем явственнее на твоем лбу отпечатывается приговор — Ты пропала».

— Знакомством?

— Увы. Все мои связи, прошлые или будущие, заранее окрашены негативом. Директор этого заведения благодарен мне, вытащившему его мать с того света. Ни более и не менее. Не люблю напоминать о прошлом, но иногда приходится. Время сейчас сложное. Все строим и никак не перестроим…

— Почему окрашены негативом? Благодарностью, — поправила его Оля. Опустила глаза, изо всех сил стараясь приостановить скатывание в пропасть.

Собеседник нахмурился.

— Надолго ли… Я не всесилен. Этот раунд остался за мной, но враг слишком силен. Согласен, бывают ситуации академически простые, пара разрядов дефибриллятора запускают мотор. Но чаще я вижу себя оловянным солдатиком, несущимся в потоках воды. Или потерявшим рассудок Дон Кихотом, маниакально сражающимся с неравным противником.

— Антон, мне кажется, ты излишне романтичен. Невозможно бороться с тем, чьи намерения ты не осознаешь. Не так ли? — вопрос возник сам. Задав, его Оля замерла, опасаясь неверной интерпретации.

«Грубая ошибка — превратить свидание в философские дебаты! Опять наступила на старые грабли».

Но было уже поздно.

— Ты о неизбежности говоришь? Оля, посмотри мне в глаза. Ты все время стараешься спрятаться, я чувствую себя не совсем уютно, — Антон протянул руку и коснулся ее дрогнувшей кисти.

— Словно боишься меня.

Оля подняла глаза и, угодив в зеленый омут, смутилась.

— Ты веришь в Бога? — прозвучал ее вопрос на вылет.

«Куда тебя несет? Зачем было вертеться перед зеркалом?»

Женщина не понимала, что с ней происходит. Соблазнительная кокетка, приготовившаяся покорить сердце героя раз и навсегда, уступила место скромнице, машущей ресницами и сознательно порющей чушь.

Антон рассмеялся от души.

— Поясни, — попросил он, разливая в бокалы вино.

Оля задумалась, вспомнила разговор в самолете.

— Ты уже говорил, что не веришь в потустороннее.

— Да. Ну и?

— А когда ты борешься за чью то жизнь, когда хочешь спасти человека, неужели ты не обращаешься к высшему… разуму или?

— Нет! И еще раз нет. Я выполняю свой профессиональный долг. То, чему меня учили. Я иду путем, что выбрал давно и сознательно. Моя задача — продлить жизнь человеческого существа любым способом и на максимально долгий срок, а если это противоречит чьим-то особым требованиям, то извольте! Обратились не по адресу.

— Понятно…, — добавить было нечего.

Сравнивая себя, никчемное, никому не приносящее пользы существо с небожителем, снизошедшим до общения со смертной, она окончательно потерялась.

— Олечка, ау! Да что с тобой сегодня? Расскажи мне лучше, как прошел день супер успешного рекламного агента, — Антон осмелился взять ее руку.

Стало еще хуже.

Освободив кисть, она схватила бокал вина и осушила его тремя жадными глотками. (не слишком благоразумно, не находишь?)

— День как день. Рассказывать особо не о чем….

«Успешный рекламный агент сегодня до обеда и после дул в уши любопытной коллеге, рассказывал о герое, который спасает человечество, а в свободное от подвигов время приглашает простых девчонок на свидание».

Мучительное раздумье нарушило появление незнакомца, вежливо отодвинувшего занавес из капроновых лиан и просунувшего внушительных размеров нос в святая святых, в их укромный уголок. Маленького роста, пузатый, широкоплечий, такого легче перепрыгнуть, чем обойти, щеголь, ослепивший присутствующих атласным с искрой костюмом и полированной, словно бильярдный шар лысиной. Скорее уж цирковой конферансье, чем завсегдатай кафе. К тому же дамский угодник, в чем свидетельствовал оценивающий взгляд маслянистых глаз, брошенный на Ольгу.

— Антон Сергеевич, искренне извиняюсь за беспокойство. Добрый вечер! Позвольте спросить, все ли хорошо? Желаете чего особенного? Нарезочки свежей, икорки? Я мигом! — прозвучавший баритон контрастировал с карликовым ростом.

— Здравствуйте и Вы, красавица, чувствуйте себя как дома, — эти слова и многозначительная улыбка предназначались лично Ольге.

Она вежливо наклонила голову, с любопытством разглядывая хозяина заведения.

— Ираклий Самуилович, все замечательно, не беспокойтесь. Лучше скажите, как мама? — Антон посерьезнел.

Владелец кафе шагнул внутрь, расправил за собой запутавшийся лиственный декор, смущенно закашлялся.

— Мама в порядке, спасибо за беспокойство. Отправил ее к сестре в Кисловодск, подышать свежим воздухом. Думаю, купить там дом. Наша квартира на Ленинском похожа на газовую камеру.

— Хорошая идея, поддерживаю. Но и о минимальных профилактических мерах забывать не надо. Посильная активность, питание, обязательный мониторинг врача.

Ираклий прижал короткие руки к переливающимся лацканам и прерывисто выдохнул.

— Я навеки обязан Вам, Антон Сергеевич. Могу ли еще чем услужить? Не желаете ли Диссароно? Удалось добыть небольшую партию, итальянская поставка. Токайское вино? Зять из Венгрии небольшими партиями привозит. Или может сладкое Спуманте для дамы?

Оля удивленно вскинула брови, названия вернули ее в студенческие годы, миндальный привкус ликера на губах напомнил о вечеринках в общежитии, когда засидевшиеся за полночь москвичи разбегались по домам через черный вход, тайком от бдительного коменданта.

— Любишь Амаретто? — поинтересовался Антон.

Ольга болезненно скривилась. Помимо песен под гитару и бестолкового времяпровождения цианистая горечь переплелась с воспоминанием о первой измене. После одной из таких посиделок Игорь, ее парень остался в комнате гостеприимной подруги.

— Тогда может игристое? Итальянское сейчас большая редкость, — пытаясь доставить удовольствие владельцу кафе, не отступал Антон.

Разгадав тайный замысел, что другим способом от рачительного Ираклия Самуиловича избавиться сложно, она кивнула.

Можно.

— А к напитку непременно прилагается сюрприз для милой дамы! Женская радость. Сию минуточку! — атласный пиджак исчез.

— Олечка, прости, иначе он не отстанет. Я не хочу быть навязчивым, но выхода нет.

По лицу Антона скользнула робкая улыбка, в глазах мелькнули умоляющие зеленые искорки.

Очарованная женщина тихо рассмеялась в ответ.

Через мгновение на их столике материализовалась покрытая изморозью бутылка в мельхиоровом ведерке в сопровождении высоких хрустальных бокалов, а рядом на блюдечке — обещанный сюрприз, горка припорошенных кокосовой стружкой Рафаэлло.

Устав удивляться, Оля узнала надоевшие до дрожи конфеты, но, не желая показаться невежливой, промолчала.

— Дорогим гостям из личных запасов, наслаждайтесь, — Ираклий самозабвенно раскланялся, на прощание бросил еще один признательный взгляд на врача.

Не успели утихнуть его быстрые шаги, как нейтральный музыкальный фон сменил надтреснувший тенор Адриано, затянувший «Соли», и стрелки часов повернули вспять.

Сердце Оли дрогнуло от нахлынувшей ностальгии, на глаза навернулись слезы.

Сморгнув влагу, она наблюдала как Антон, аккуратно вытащив пробку, разлил импортную газировку по бокалам и подвинул блюдце с десертом ближе к Ольге.

— Еще раз за встречу! Кушай, — сказал он тихо, не отрывая взгляда от зардевшейся молодой женщины, — можно я задам тебе пару вопросов?

Потом память подкинет этот момент как подсказку, намек, когда она впервые почувствовала неладное. Когда появилось ощущение заторможенности, слипания со сном, а следом вспышки, осознания чего-то крайне важного, что она обязана увидеть, но не видит.

Слова Антона спугнули волшебный миг.

— Оля, все хорошо?

«Да, лучше не придумаешь».

В тот момент, когда сладкое шампанское ударило в нос, а белоснежная конфетка растаяв во рту, оставила самое вкусное — миндальный орешек, и от прошедших мимо их столика мужчин задержался шлейф дешевого одеколона Сигарс, Оля вместо наблюдающего за ней симпатичного врача увидела Игоря, своего сокурсника, впервые угощающего ее импортным шипучим напитком в прикуску с кокосовым деликатесом. Голос Челентано идеально вписался в сотканный десятилетием узор, а душный аромат сигар сделал последний стежок и закрепил петельку.

Она закрыла лицо руками.

— Оля?

Стирая вместе с улыбкой промелькнувшее воспоминание, она спросила.

— Антон, у тебя случается дежа вю?

— Бывает иногда. Ты вернулась в прошлое?

— Да. Мне показалось, что все происходящее сейчас уже когда-то было. Та же музыка, конфеты, лопающиеся в бокале пузырьки …

— И кто-то сидел напротив тебя? — голос Антона потеплел.

Оля смутилась. Кровь прилила к щекам, смешивая грезы и реальность. Встряхнулась. Хрупкое наваждение исчезло без следа.

— Это ложная память, подсказки, оставленные нашим подсознанием во время сна. Встречается в юности в пубертатном возрасте, когда подростки не готовы принять тяготы взрослой жизни, и их внутреннее «Я» успокаивает, подтасовывая похожие варианты. Мол, парень, ты это уже проходил. Вторая волна приходит под ручку с кризисом среднего возраста. Лет в 35 и позже.

— Мой вариант. В смысле не позже, мне как раз…

Антон пропустил мимо ушей уточнение.

— Когда подсознание ударяется в ностальгию, на самом деле оно не восстанавливает воспоминание, а создает ложную иллюзию. Такое порой происходит в необычной обстановке с чужими людьми, когда память соединяет вместе похожие элементы, музыку, запах, вкус… и дает подсказку — не бойся, такое уже случалось.

— Да, все в точку. Правда не вижу в окружающей обстановке ничего необычного или потенциально опасного…

Антон неожиданно отодвинул в сторону бокалы и дотронулся до ее руки.

— Оля, извини, что меняю тему. Иначе мы надолго погрязнем в психологических дебатах. А время уже позднее, мне завтра в смену. Возможно, спрошу не совсем кстати, …а главное со значительным опозданием, — голос молодого человека дрогнул, — но пришло время внести в наши отношения некоторую ясность.

Оля затаила дыхание, словно перед прыжком.

«Он сказал — наши отношения!»

— Ты свободна? Или встречаешься с кем-то? — услышала она долгожданные вопросы, означающие лишь одно. Их не к чему не обязывающее знакомство с Антоном с этого момента может перейти на новый уровень, стоит ей найти правильные ответы.

Она опустила глаза и, задумавшись, стряхнула со стола кокосовые крошки.

Потянуть время? Намекнуть, что у меня телефон переполнен контактами претендентов на руку и сердце? Ответить быстро — значит показать заинтересованность…. Медлить — выставить себя жеманной вертихвосткой.

— Нет, точнее да!

— Не понял?

— Да, я свободна. Нет, не встречаюсь. Ответила предельно четко. Позволь и мне задать те же вопросы.

Антон рассмеялся и откинулся на спинку кресла, внимательно разглядывая Олю.

— А со мной немного сложнее.

— О май гад, так он женат? Чувствовала я, что должен быть подвох, слишком красиво начиналась лавстори, — в голосе Марины прозвучали еле уловимые нотки удовлетворения.

Оля опустила глаза в пол, пряча злость.

«Иначе бы ты не пережила моего счастья», — мелькнула в голове мысль и тут же сбежала от стыда, — «Марина — проверенный товарищ, никогда не оставлявший в беде. А если ты самозабвенно расписывала ей сказочного принца и вызывала зависть, то вини себя».

Несмотря на раннее утро, в кафе — мороженное Север на Горького было довольно многолюдно.

Встретившись для срочного разговора, женщины поднялись на второй этаж любимого заведения и заняли места у окна. У барной стойки в окружении знаменитых капитанов-мореходов на гравюрах толпились подростки, плавно перекочевавшие сюда из соседнего ночного клуба. Гудящая, словно улей компания разнополых тинейджеров веселилась, соединив сразу два столика, уставленных жестянками с энергетиком и заваленных гаджетами. Марина уселась по привычке лицом к залу — поглазеть да посплетничать, не оставляя Оле выбора. Ей оставалось следить за пробуждающимся транспортным потоком на центральной улице.

Девять утра, суббота, а на перекрестке улицы Горького и Тверского Бульвара уже собираются пробки, слышатся нетерпеливые сигналы вечно спешащих водителей.

По всем предварительным прогнозам утро выходного дня не обещало быть настолько мрачным. Нависший над Москвой грозовой фронт не в счет! В душе Оли бушевали недетские страсти.

Она задумчиво развернула кусочек рафинада, окунула его краешек в кофе, дождалась, пока сахар приобретет теплый коричневый оттенок. Достала и положила целиком в рот.

Организм в срочном порядке требовал изменения заряда на плюс.

Марина молча наблюдала за ее манипуляциями.

— Послушай, может не все так критично? Жена как говорится не стенка — можно и подвинуть.

Оля подняла на нее удивленный взгляд.

— Как ты себе это представляешь? Она не мебель, а существующий в реальности человек.

Марина досконально ощупала зал за спиной подруги, не найдя ничего примечательного среди похмеляющейся зеленой поросли, вернулась к беседе.

— А я делаю положительный вывод из того, что он не скрыл свое положение, как обычно делают девять из десяти, а сразу расставил точки над И.

Второй плюс, они не живут вместе. Ведь так?

— Это следует лишь со слов. Многие так говорят, чтобы объяснить поход налево, — парировала Оля.

— Хочешь сказать, что он лукавит?

— Нет. Он не врет. Я верю каждому сказанному слову. Но что это меняет? Развод не оформлен из-за сына. Разошлись по обоюдному согласию. Жена устремилась ввысь, строя карьеру. Сейчас занимает должность зам префекта Тимирязевского округа.

— Ого… Не плохо. Полагаю, куда выгоднее припасть к государственной кормушке, чем выживать на зарплату мужа — врача.

— Я ее не осуждаю. Порой карьера возмещает неудовлетворенность в личной жизни. Если она доминанта как партнер, то руководство подчиненными стоит удачного секс марафона, не находишь?

Марина прыснула от смеха.

— Олик, ну ты скажешь!

Допив кофе и поманив рукой официанта, подруга задержала взгляд на новых посетителях. Краем глаза Оля заметила две мужские фигуры, проскользнувшие в бар и занявшие столик прямо за их спиной.

Марина с явным удовольствием, разглядывала новоявленных гостей.

— Итак, о чем мы говорили две минуты назад? — заказав по еще одной чашечке кофе и шарику мороженного, она вернулась к теме.

Оля молчала, вспоминая вчерашний разговор с Антоном.

…Уютный зал ресторана неожиданно стал ловушкой.

Взгляд, не оставляющий сомнения в искренности, тихие уверенные слова, превращающие томный романтический диалог в исповедь решившегося на адюльтер партнера.

Откровенный монолог о восьми годах безоблачного брака, о рождении сына, о финансовых трудностях молодой семьи. Терпеливо слушая его, Оля крутила в голове один и тот же вопрос. Оно мне надо? Рассуждать о психологических перипетиях, влезать в чужую душу, где царят потемки? Если ему нужен мой совет — то обратился не по адресу. Семейного опыта — ноль, желания посочувствовать — еще меньше. Пригласить девушку на свидание и сразу загрузить проблемами — поступок недальновидный.

Обещавший сказку вечер разлетелся на осколки, жестоко ранившие обоих.

Сейчас она корила себя за черствость и эгоизм. Корила за замкнутость и неискренность. За молчание, последовавшее на вопрос Антона о дальнейших встречах.

Тогда же, находясь под впечатлением, изо всех сил скрывала разочарование, мечтала скорее оказаться дома, завернуться в плед и плакать.

Оля куталась в шарф, пряча потухшие глаза. Она благодарила темноту, опустившуюся на Волоколамское шоссе, по которому летела машина.

Антон высадил ее у метро Строгино, что соответствовало легенде о находящемся в «нескольких шагах таунхаузе». Несмотря на скомканное прощание, рискнул поцеловать в щеку. Заручившись обещанием позвонить, втопил газ и был таков. Супер герой, спешащий на подвиги! Как же!

Проследив, как красные огоньки видавшего виды Форда исчезли за поворотом, Оля вспомнила, что подаренный букет так и остался лежать на заднем сидении. Ничего страшного, цветы не будут напоминать о неудачном свидании.

Выйдя на дорогу, через минуту поймала попутку, доставившую ее к настоящему дому, панельной многоэтажке, скучающей по соседству с заводом имени Войкова.

Остаток ночи она, разочарованная и потерянная, носилась по волнам сомнений, сотый раз вспоминая услышанные слова, переиначивая их смысл, пересматривая различные варианты развития событий. Успокоившись на благой мысли, что отношения зашли в тупик без пагубных усилий с ее стороны, забылась спасительным сном.

Но стоило забрезжить рассвету, как Оля уже набирала номер подруги в надежде выслушать ее совет.

— Ты не первая и не последняя, кому женатые мужчины предлагают знакомство. Да, неуютно, но хотя бы честно. Ты знаешь границы своих полномочий, он — пределы своих возможностей, главное не зарваться и не завраться. Лихо прозвучало? А при желании, Олик, можно поступить по-умному! Как — догадываешься?

— Предлагаешь мне забеременеть? — выпалила женщина первую глупость, что пришла в голову и горько рассмеялась.

— Да не приведи Господи! Зачем нам безотцовщину плодить. А припугнуть двумя полосками не помешает. Часто прокатывает, — Марина облизала губы и в смущении опустила глаза.

Оля подумала, что причиной вспыхнувшего румянца и поникшего взора стали муки случайно проснувшейся совести, но ошиблась.

— Сзади тебя сидит мужик «фартовый», меня взглядом кушает. Высокий, широкоплечий, глаза улёт, прикид фирменный. Киллер, ей Богу! Делает вид, что играет в карты с каким-то пацаном. На самом деле — поляну сечет грамотно. А на его малыше — кепка-бейсболка, да толстовка вся в катышек, видимо из секондхенда. Странная парочка. Погоди, доходяга голову повернул, может, услышал чего? Блин… Прыщавый весь, — вела репортаж Марина.

Оля не вытерпела, обернулась, но в этот момент, студенты, сидевшие за угловым столом, поднялись гурьбой и направились к выходу, загораживая от нее красавца, так приглянувшегося подруге.

Женщине бросилась в глаза лишь линялая синяя толстовка с капюшоном и красный козырек на голове сидевшего спиной паренька. Мальчик тасовал карты, раскладывая на столе пасьянс.

Сидеть боком Оле было неудобно, и она вернулась в прежнее положение.

И если бы немного подождала, то увидела бы, о ком вещала ее глазастая и любвеобильная подруга.

Тем более, Красавчик вел разговор с Хиляком именно о ней, Ольге Миро.

Пацан раздал на кон, отодвинул козыря в сторону, и, заглянув в свою колоду, сказал:

— Твой ход! Пики водят.

— Ну, раз пики водят, ты опять дурнем останешься, хилый! — «фартовый» хохотнул, ослепив женщину за соседним столом белоснежной улыбкой. Оценив положительную реакцию, сделал еле заметный знак рукой — мол, ты мне тоже интересна.

Хиляк, отложив карты в сторону, накрыл его кисть своей птичьей лапкой.

— Не жульничай, брат, игра один на один! Без посредников.

Красавчик вспыхнул от возмущения. Сбросив с руки чужие косточки, зашипел:

— Я тебе и так фору дал! Мир вокруг нее создал зеркальный, не отличишь! Договор соблюдал от А до Я. Так тебя угораздило маячки наставить. Хорошо, что не сработали.

Пацан в бейсболке парировал кривой ухмылкой.

— Зеркальный говоришь? А кто со стюардессами прокололся? Химки не достроил?

— Ой ой ой, лучше на свои ошибки пеняй. Столько подсказок оставил, ни одна не сработала.

Хиляк вздохнул.

— Твоя правда. Зря надрывался. Заснула наша подопечная, пушкой не разбудишь, не заметила, как в старом метро за пять копеек прокатилась. Забыла, что в институте конфет кокосовых объелась и «сладкого шампуня» до икоты напилась. А сейчас сидит, на северных капитанов любуется, и в ус не дует, что от кафе Север лишь строчка в городской хронике осталась…

— Спалился, убогий! Хотя мне здесь нравится, мороженое вкусное и Дюшес без красителей, — красавец с хрустом размял пальцы, потянулся во все стороны, поймав очередной восхищенный взгляд соседки напротив, незаметно для поникшего собеседника послал в вдогонку воздушный поцелуй.

Как ни в чем не бывало, продолжил:

— Признавайся, друг, тяжелая артиллерия — новобрачные из преисподней, явившиеся к ней вчера в офис — тоже не прокатила?

Хиляк по-стариковски сгорбился, промолчал. На готов он возлагал серьезные надежды, но просчитался. Оля, выполняя заказы клиентов, видела немало интересного. Фриков среди богатых чудаков сейчас больше, чем обычных коллекционеров.

— Крепко спит наша девочка, не достучаться. Козырной валет даму бьет! Мой ход, — худенький пацан забарабанил косточками по столу, размышляя.

Его осенило:

— Есть предложение. Останешься сейчас в дураках, даешь мне очередную фору.

— Какую именно? Много не проси!

— Право на ошибку. Не перебивай! Право на одну ошибку с возможностью ее исправления даруется каждому застывшему. Или ты забыл наши правила? Так вот, если я выигрываю, то позволю человеку ошибиться, а ты не мешаешь искупать грех и не надоедаешь советами. Просто стоишь рядом и чешешь репу!

— Ха! А если она совершит целых две? Если войдет во вкус?

Хиляк нахмурился.

— Ты забыл правила? Если наша подопечная совершает только один промах, и исправляет его, мы ее возвращаем!

Красавец осклабился.

— Допустим так! А если партию выиграю я?

На костлявом лице подростка вспыхнули угольками глаза. Скулы напряглись, судорожно заходил кадык.

— Шутки в сторону, дружок, ставки слишком велики. На кону 200 душ, забыл? И все зависят от одного человека. Мы многим рискуем, поэтому прочь нелепые дискуссии.

Лицо Красавчика помрачнело, белки залила тьма, наклонившись к собеседнику, он процедил сквозь зубы:

— Вот это уже мужской разговор. Сдавай карты и постарайся на этот раз не облажаться, умник!

Странные молодые люди ударили по рукам.

Оля в который раз ловила горящий взгляд подруги, без отрыва наблюдающей за происходящим за соседним столиком.

Любопытство снова взяло вверх, она приподнялась в кресле, как вдруг оглушительный вой сирен за окном, глухие удары один за другим и скрежет металла, заставили ее повернуться к окну.

Страшная авария на перекрестке начала собирать прохожих, зеваки бежали со всех сторон, толкались, подпрыгивали, стараясь разглядеть покореженные дымящиеся машины.

Оля отвлеклась от неприятного зрелища, поискала глазами Марину и увидела ее удаляющейся вслед за высоким темноволосым парнем. Пока любопытные посетители бара толпились у стекол, незнакомец поманил женщину за собой и оба скрылись за дверью туалета.

Его спутника, худосочного подростка в толстовке и кепке, совершенно не заинтересовала трагедия на улице. Оставшись за столом, он раскрыл заснувший ноутбук, и, пробежавшись по клавишам, погрузился в виртуальный треш.

Подруга появилась несколько минут спустя, разрушая выдвинутую версию о сексе в туалетной кабине. Зная ее свободные нравы, Оля предпочла закрыть глаза, чем читать нотации о неподобающем поведении в общедоступных местах.

— Вот так надо, милочка, раз и в дамки! — лицо Марины сияло от счастья, — скажу тебе по секрету, вблизи он просто умопомрачительный, послушай, как сердце бьется!

Схватила руку Оли и беззастенчиво приложила к волнующейся груди.

Отвечая на немой вопрос подруги, приоткрывшей от удивления рот, успокоила:

— Секса не было, обмен телефонами, пробный поцелуй и приглашение на пати. Сегодня вечером меня ждет реальный эксайтинг, не желаешь присоединиться и позавидовать?

Оля неуверенно пожала плечами, вряд ли! У нее в планах гуманитарная миссия — посещение Божьего Одуванчика в больнице и поездка к родителям на обед, а потом…

— Ты собираешься звонить Антону? — подруга взяла быка за рога, — да или нет?

Видя замешательство и не слыша вразумительного ответа, продолжила, не снижая напора.

— Посмотри на себя, пять лет до пенсии. После сорока на тебя ни один приличный мужик не взглянет. Встретила шикарного парня, красивого, умного, мастера своего дела и рассчитывала, что он тебя единственную всю жизнь ждал. Ни шагу в сторону не сделал? Неразведен он, видите ли! Велика беда. Захочешь, разведешь.

Оля слушала молча.

Почувствовав, что стена дрогнула, Марина воодушевилась:

— У тебя сейчас никого, кроме голубка соседа нет. Так и будешь в свободное время от залетных пидорков к нему бегать и слезы лить. Дружеский секс — это разовая терапия, а не панацея от неудавшейся жизни.

Оля вспыхнула.

— Не преувеличивай, Никита — натурал. Мы знаем друг друга с песочницы, и ближе его у меня никого нет. Душа на распашку, сердце открыто для друзей…

— Ага, знаю, что у него для них открыто!

— Марина! Я предупредила…

Раздосадованная подруга встала и направилась к выходу, со злостью отодвигая мешающие стулья. Оля еле успевала за ней.

— Сердце для друзей открыто, говоришь! Что же ты меня с ним не познакомишь? Или боишься последней жилетки лишиться? — кинула Марина через плечо.

— Зачем тебе голый художник? Карман пришить некуда. Переспишь и бросишь.

Марина остановилась в дверях, повернулась к Ольге и отрезала:

— Ты просила моего совета — я его даю! Хватай доктора, пока от тепленький, и не мандражируй в пустоту. Второй раз никто не предложит. Все, пора мне!

Не побоявшись показаться невежливой, женщина исчезла в потоке москвичей и гостей столицы, снующих с толком и без по основной артерии города.

«Второй раз никто не предложит» — эти слова были ее вечным девизом, стимулом, приведшим девочку — пай из далекой Вятки в город — мечту.

Поступив на вечерний в Пищевую академию, Марина через год перевелась на дневной курс. Всеми правдами и неправдами старалась зацепиться за квадратные метры в Москве. Спала с однокурсниками, не гнушалась преподавателей — «почему нет, когда сами предлагают?», шантажировала, откровенно запугивала, чаще проигрывала, порой снимала сливки. Замуж за москвича пока не вышла, но на однокомнатную квартирку в Бутово скопила.

Одного уразуметь не могла, что из Вятки сбежала, а вот Вятка из нее… увы нет.

Оля часто спрашивала себя, что привлекает ее в Марине? Почему, видя все недостатки подруги, она продолжает с ней тесно общаться, делиться сокровенным?

Ответ прост. Именно циничная, беспристрастная стерва способна увидеть любую жизненную ситуацию незамыленным глазом, отвлеченно диагностировать и дать нужный, порой провокационный совет.

Оля, познакомила с ней на прошлой работе, в консалтинговой компании, и, оценив деловые качества, предложила перейти вместе в службу консьержей. За годы общения наблюдала бесплодные попытки несчастной сменить мировоззрение, мимикрировать, затеряться среди урожденных жителей столицы. Скинуть с плеч опостылевший оренбургский платок и обмотаться до ушей шелковым палантином от Шанель. Это вынужденная аллегория, на самом деле гардероб Марина сменила в первую очередь. На фейки, купленные на рынке или в переходе метро.

Доказать бедняге обратное, что платок практичнее и самобытнее, дело пропащее!

«Не учите меня жить» — отрежет она он вслед Элочке.

Вывод напрашивался неутешительный — поменять ареал обитания растения-сорняка можно, а способ пропитания — нет. Паразитическое существование некоторых стремящихся в столицу девиц позволяет им зацепиться коготками за дефекты урбанистического пейзажа, но прорости корнями и подняться по эволюционной лестнице — редко.

И сколько бы яда не проливала Марина, она отчаянно завидовала Ольге. Уже по тому, что та родилась на всем готовом, зубы и когти не отращивала, ни под кого не ложилась и справки о ложной беременности не покупала.

Всю жизнь валяла дурака, или он ее, и надеялась на удачу. А когда поняла, что последний поезд в светлое будущее уходит, все равно не рвала на голове волосы и не стучалась в закрытое окошко по продаже билетов. Потому что знала по опыту — объявят дополнительный состав!

Москвичи — в основной своей массе — пресыщенные флегматики и интроверты. И по большей степени — пофигистические фаталисты. Такова судьба. От нее никуда.

Марина права в одном. Личная жизнь Оли последнее время оставляла желать лучшего. Пока она училась в авиационном вузе, где соотношение полов не в пользу слабого, не забивала голову проблемой, над которой планомерно работали немногочисленные сокурсницы. Выйти замуж всегда успеется. Когда эйфория миновала, поняла, что понаехавшие или предусмотрительные обошли ее на повороте. Но по прежнему не унывала. Четверть века за плечами, красива, умна, обеспечена, уверенна в себе (пока!), судьба ее не обидит. Не прошло и пяти лет, как подавляемая тревога материализовалась, Оля почувствовала себя во второй обойме. Каждый второй понравившийся мужчина уже прибран к рукам, накормлен и выутюжен, на свободе бегают лишь рефлектирующие эгоисты вперемешку с инфантильными мамиными сынками.

В то время ради смеха Оля начала каталогизировать индивидуумов. Пока позволяла память телефона, заполняла контакты всеми желающими, находящимися в свободном плавании. На второй день знакомства начиналось краткое тестирование, звучали вопросы о хобби, а скорее о время убивании. И стоило новому знакомому попасть в отряд собирателей, неважно чего, пивных кружек, спичечных коробков, оловянных солдатиков или денежных знаков, его имя вычеркивалось из списка. Чуть дольше держались экстрималы, увлеченные пешими походами или рыбалкой. Один раз Оля пыталась заснуть под комариную симфонию, пойдя на поводу некого Глеба, но, расчесав в кровь лицо и руки и отравившись тушенкой, под предлогом потери телефона, избавилась и от него.

Неоцененные гении, неудавшиеся изобретатели, неприкаянные странники и непонятые романтики, список бесконечен.

Первый день знакомства с ними заканчивался на бравурной ноте, второй начинался с минорного ноктюрна.

Долгожителями оказались любители фауны, неважно какой. Кошки, мышки, хомячки — сгодится. Собачники — тем более. Перестав с ними общаться по причине отсутствия собственной животинки, Оля не стирала имена, оставляя про запас, на черный день.

В результате тщательного селекционного отбора — «Зеленые» лидировали и находились на вершине ее «пищевой пирамиды».

Перешагнув третий десяток и ощутив себя в зоне отчуждения, женщина серьезно задумалась. Что делать? Как быть? Может не права мама, вбившая ей в голову идеи без доказательств — «Выходи замуж только по любви» и «Берегись женатых»?

Заложив дочери жизненную программу, родители разменяли трехкомнатную квартиру на Кутузовском на две в спальных районах, и, разъехавшись, предоставили беднягу самой себе.

Безусловно, они ратовали за ее самостоятельность, за свободу выбора, так ценимую современной молодежью, но не учли, что девочка, выросшая в тепличных условиях, никогда не станет взрослой, и будет вечно искать приюта.

Очень скоро в жизни Оли появился Никита, друг детства, по счастливой случайности получивший в наследство квартиру в соседнем доме. (Моя бабуля — чудо!) Они выросли в одном дворе-колодце в центре Москвы, менялись формочками и совочками в песочнице, играли в прятки и штандер, прыгали в классики, прятались от дождя под одними липами. Маленький Никитка водился только с девочками.

Не нравились ему мальчишечьи забавы: носиться по дворам с разбитыми в кровь коленками и шашкой наперевес. Он предпочитал «дочки-матери» и «испорченный телефон».

Мальчик был годом младше, в школе их стежки дорожки постепенно разошлись. А в дальнейшем вовсе потерялись. О родителей Оля слышала, что ее друг дважды и безуспешно штурмовал Строгановскую академию, потом подрабатывал декоратором в молодежном театре, пробовался в Щуку. Толкался на съемках, знакомился со статистами и даже получил эпизодическую роль в женском сериале.

И вдруг соткался сказочным видением в булочной, что по-соседству. Радостный визг Оли оглушил старушек, заглянувших в магазин за свежей выпечкой. Никита подхватил подругу и закружил с ней по залу, разгоняя сплетниц по углам.

В его холостяцкой квартире царил проходной двор в содружестве с абсолютным хаосом. Экспрессивные студенты Шепки и Щуки вперемешку с задумчивыми меланхоличными дарованиями из консерватории, свободные художники, загромождающие коридор огромными планшетами и этюдниками, статисты, декораторы, инженю и субретки. Молодая неоцененная богема. Никита для всех находил тихий уголок для беседы, рюмку коньяка или подушку для сна.

Оле он тоже подставил плечо и ответил на простые вопросы.

Утер слезы, напоил чаем с вареньем (кто-то принес, уже не помню!), отогрел. Единожды переступив порог его спальни и, оценив благость и безопасность дружеского секса, Оля не раз обращалась за порцией тепла. Планов на Никиту она не строила, зная его неистощимое либидо и склонность к нетрадиционным отношениям. За руку, конечно, не ловила, но в грехе подозревала.

Спору нет, мальчик красив, высок, строен, но с лица воды не пить. Кто с ним спит не важно, главное, что куличики он пек именно с Олей. О чем не преминул известить каждого знакомого.

— Моя любимая сестра, — говорил Никита и крепко обнимал ее за плечи.

Да и похожи они были, словно два вороненка, выпавших из одного гнезда. Оба черноволосые, кареглазые, тощие и …одинокие.

Вот так, дожив до тридцати пяти, Оля могла поклясться, что не нарушила ни одного маминого завета.

Но стала ли она оттого счастливее? Сознательно избегая людей, которые первыми обращали на нее внимание? Предлагая примитивные тесты, заводя картотеку увлечений?

Воспоминания снова скользнули в прошлое.

Пьяный хам в самолете, благополучно пересевший пока она спала. Ужас, несущийся на крыльях ночи! Оля могла поклясться, что с таким человеком у нее не может быть ничего общего. Никогда! Она даже имя его не спросила бы, не говоря уже о хобби.

Познакомившись с Антоном, Оля впервые почувствовала трепет, страх, что способна совершить ошибку.

Молодой врач идеально вписался в выпестованный образ прекрасного принца. Как говорится — совпал тютелька в тютельку.

Но капля дегтя в бочонке с медом, неоформленный развод смывал до основания выстроенный замок. Потому что нарушал одно из маминых правил.

«Берегись женатых».

Оля припарковалась у ворот Боткинской, купив в ближайшем ларьке сок, минералку и плитку шоколада, прошла на территорию больницы.

«Прочь тревожные мысли! Настало время благотворительности. Мать Тереза, Ваш выход!»

День сурка. Она тихонько постучалась в дверь платы номер 11. Картина все та же. Кровать Веры Артуровны пуста. Женщина-насекомое висит на ржавых блоках. Римма погружена в светские сплетни в бульварном журнале.

— Простите, а Вера …

— На физио повезли, скоро вернут, — пояснила татарка.

Памятуя неприятные моменты, и не желая выслушивать очередную нотацию, Оля откланялась и прикрыла за собой дверь.

Ее остановил громкий голос Риммы.

— Оля, подожди! Надо поговорить.

Тяжело вздохнув, женщина замерла в предбаннике, наблюдая, как девушка бодро соскочила с кровати и почти не хромая вышла в коридор.

— Виновата я перед тобой. Черт попутал. Не разобралась.

«Все время удивляюсь людям, которые сразу на „ты“, простота хуже воровства. Ладно, будет знакомы».

— И что изменилось сейчас? — Оля натянуто улыбнулась.

Черные глазки Риммы смущенно забегали.

— Пал Михалыч, Самоделкин наш рассказал, что ты ее на улице нашла и в больницу сама привезла. Так?

— Ну так.

— Поэтому прощения прошу, что наехала не подумав. Решила, что родственница.

— Не ты решила, я сама виновата. Ладно, забыли, все разъяснилось. Вижу, ты поправилась?

На щеках девушки появились ямочки.

— Да, скоро выписывают, в ближайший понедельник.

— Здорово…

Сказать больше нечего. Оля в тоске оглядела пустой сестринский пост, шагнула к диванам, до которых не доковыляла еще ни одна бабушка.

Римма послушно потянулась за ней. Присела рядом.

— Оль, у меня вопрос есть. Ты только ничего лишнего не подумай. У тебя с Антоном Сергеевичем что-то наклевывается?

Ольга так и застыла с приоткрытым ртом.

Римма всплеснула руками.

— Ой, я как всегда, без предупреждения… Дело в том, что я с его женой знакома. Точнее мы жили по соседству, немного дружили, потом жизнь поменялась, нас раскидало кого куда. Иногда перезваниваемся, болтаем о пустяках. Сюда в травматологию она меня сосватала, по знакомству.

Взглянув на смертельно побледневшее лицо собеседницы, татарочка невозмутимо продолжила:

— Я, почему спрашиваю? Антон Сергеевич — мужчина видный, положительный, практически свободный. Наташа ему развод не дает только из-за имущества. Он то не много скопил, взяток не брал, моральный больно. В их семье только жена деньги кует и немалые. Две квартиры в Москве, загородный дом, машины. В этом году она через меня недвижимость в Испании подбирала…

— Она боится, что он потребует раздела? — Оля нашла силы криво улыбнуться.

Зная Антона от силы два дня, была уверена в обратном.

— Людям свои мозги не вставишь. Стоит человеку подняться по лесенке чуть выше, мировосприятие поворачивается на сто восемьдесят. Они смотрят на других, а видят себя. Коснись ее — она бы его без штанов оставила, — пояснила Римма.

Девушка приподнялась с дивана, прошла в коридор, огляделась. Никого не увидав, вернулась на прежнее место.

— Так вот, если у вас что-то намечается, так не теряй времени даром. А то Эльвира, операционная сестра из нашего отделения проходу ему не дает. Девица не промах и сдоба у нее фактурная.

Оля задумалась.

«Как она догадалась о нашем знакомстве? Поймала его взгляд, проследила за жестом? Когда мы разговаривали с Антоном в коридоре, никто из палаты не выходил».

— Или мне показалось, Оль? — в голосе Риммы прозвучали обиженные детские нотки.

— Нет, не показалось, — неожиданно для самой себя женщина сказала правду.

И вспыхнула, пряча глаза.

— Если тебя смущает его положение, в голову не бери. Наталья с Антоном уже больше года не спит. Зачем? Ее новый любовник в Думе заседает. Женщина пастельную карьеру строит, ей не до бывшего.

«А ты ей завидуешь, не иначе. С чего так разоткровенничалась?»

— Ты только не подумай, что я жабу на душе пригрела, — Римма, словно прочла мысли собеседницы, — мне просто мужика жалко. Как не встречу — улыбается, а глаза грустные. Сестры говорят, на работе засиживается дотемна, дома то ни души, даже кота нет. Если Эльвире достанется, она канаты из него вить начнет. Недалеко от Наташи отстала. Вот такие дела.

Оля поймала взгляд Риммы. Ей хватило нескольких секунд, чтобы понять девушка печется о ней искренне.

— Хорошо, я подумаю. Спасибо за полезную информацию.

Женщина посмотрела на часы. Часовая стрелка приближалась к двум. Если в ближайшее время Веру Артуровну не вернут в палату, она опоздает к родителям на обед.

Римма продолжала сидеть рядом, листая журнал. Встать и прогуляться по коридору Оле казалось невежливым.

Пришлось придумать новую тему для разговора.

— А что произошло с вашей соседкой. Автомобильная авария? На нее смотреть страшно.

Татарка отложила кроссворды в сторону. Ямочки на щеках пропали, глаза сузились.

— Нет. Она — самоубийца.

Произнесла как само собой разумеющееся, словно суицидом заканчивает жизнь каждый третий.

Оля онемела от удивления.

— Истинная правда. Ее родная сестра, она сейчас каждый день к Людмиле приходит, рассказала. Ты же понимаешь, от меня что-то скрыть сложно, я любого разговорю.

«Охотно верю».

— Так вот, несчастная с крыши сиганула. Дом десятиэтажный. Как в живых осталась, без понятия. Упала на голый асфальт. Видно ангел хранитель руки подставил. Множественные переломы, позвоночник сложился в гармошку, ноги, основание черепа, ребра всмятку. Брр…

— Не продолжай, мне жутко…

— Кстати, в смену Антона привезли. Что Веру Артуровну, что Людмилу, возможно, он и есть их Хранитель, один на двоих. Поэтому доктор у нас частый гость. Сегодня, незадолго до тебя заходил, его смена.

Сердце Оли сжалось. Опоздала. Приехала бы чуть пораньше…

— И что повлекло ее на крышу, — вопрос прозвучал слишком быстро, Римма выгнула дугой смоляную бровь и усмехнулась.

«От нее точно ничего не скроешь».

— Разбитое вдребезги сердце. Ты только представь себе ситуацию. Я не придумала, все сестра рассказала, слово в слово. Людмиле уже полтинник. Жизнь не сложилась, детей нет, работа опостылела. Короче, загибалась она, словно забытый на даче фикус. И вдруг, появляется Он, призрак из прошлого, ее бывший однокурсник и бац! Признается в любви! Мол, всю жизнь тебя одну единственную жду, надеюсь и вот оно — счастье. И пошло поехало, цветочки — конфетки, свидания-расставания, театры-кино, кафе-рестораны. Ну что еще одинокой полуживой бабе надо? Встряхнулась, разрумянилась, глаза заблестели, жизнь перестала вонять нафталином. Тихим сапом, разговорами — уговорами, затащил ее в кровать. Красиво, со свечами и шампанским, классика жанра. Она то и разомлела, вспомнила молодость, завертелась как юла. Оторвалась за все постные годы. Да и он не отставал. Короче — кровать до дыр истерли. Наступает следующий день…

Римма несколько мгновений затаила дыхание, нагоняя рассказу мрачности.

У Оли захолонуло сердце.

— На следующий день — он исчезает, испаряется, аннигилируется. Прикинь — словно его никогда и не было. Не звонит, на ее звонки не отвечает, смс не пишет. Она не понимает ничего, она буквально сходит с ума, полагая, что с любимым что-то случилось. Кстати — вспомнила анекдот:

— Мне мой милый не звонит третий день.

— Не думай о плохом, может он умер.

Хотя в данной истории смешного мало. Проходит неделя. Людмила, обзвонив морги, окончательно лишается рассудка. Делится с сестрой. Та ее успокаивает, как может, но приехать, лично утешить не получается. Живет в другом городе, дела не отпускают. И тут на почту несчастной брошенки приходит видео файл.

Что там было — догадываешься? И следом несколько сухих слов, что клип занял первое место в порно рейтинге «Геронт-реал» и сказочно обогатил автора.

— Ужас… Не могу поверить. Он снимал?

— Да, все подробности! Большего мерзавца еще поискать. Вот в принципе и вся история. Людмила в полусознательном состоянии поднялась на крышу, замок на чердак держался на соплях, и шагнула вниз…

Римма закончила рассказ и вся съежилась.

Несколько минут между женщинами царило молчание. Ольга не могла осознать услышанное, логические цепочки не складывались. Изощреннее по жестокости преступления она не представляла.

— Это была месть?

— Возможно…. Или реализованный бред съехавшего с катушек сексоголика. Я читала, у мужиков избыток тестостерона иногда приводит к органическим поражениям мозга. Какая сейчас разница?

— Действительно, разницы никакой. Я думаю, какая расправа уготована негодяю? Лично я пыточной камерой не удовлетворилась бы.

— Не дай мне Бог сойти с ума, уж лучше посох и сума, — перефразировала поэта Римма.

— Не уверена, что Пушкин был прав. Безумие при жизни — незаслуженная индульгенция.

— Так то при жизни, а здесь…

Оля не поняла, переспросила:

— Что значит здесь?

Римма усмехнулась, черты азиатского лица обострились, почерствели.

— А здесь уже ад. Или ты до сих пор не догадалась? А вот и Вера Артуровна, — татарка поднялась с дивана и поспешила к двери палаты, распахивая ее перед появившейся процедурной сестрой, везущей старушку.

Ольга, не осознав последних слов, направилась за ней.

Еще можно каталогизировать мужчин по их отношению к сексу. Оля не задумывалась над этим раньше, а стоило бы!

Поэтому, пока за опущенными жалюзи не забрезжил рассвет, она позволила себе окунуться в воспоминания. Не особо гуманное занятие для психики, но в целях эксперимента можно рискнуть.

На всякий случай приподняла голову с подушки, заглядывая в лицо спящего Антона. Мужчина мирно похрапывал, раскачиваясь на волнах особенно крепких утренних грез.

Так что вперед!

Номер раз…. Всегда есть первые. Неподсудные везунчики, которые навсегда поселяются в воспоминаниях, и с которыми невольно сравниваешь второго, третьего и так далее по списку.

Это они, вымоленные у судьбы и сочиненные в обнимку с книжкой под одеялом, становятся невольными рефери своим последователям.

Видели бы первые тот нимб, что сияет у них над головой, бежали сломя голову от девиц, идущих ради них на осознанную жертву, отключающих мобильный (только бы мама не позвонила), задергивающих шторы (а если из соседнего дома видно) и гасящих свет (мне бы еще пару килограмм сбросить).

Но, тем не менее, есть первый, и есть остальные.

Номер раз — Саша. Он учился курсом старше, что снижало вероятность знакомства. Но поездка в летний студенческий отряд свела их вместе. Парень с гитарой, уже этого словосочетания достаточно, чтобы охарактеризовать альфа самца. Добавьте к тому идеальный слух, умение подобрать любую музыку от Машины до Скорпионс в тесном кругу у костра, бархатный шансон, переходящий в блатную хрипотцу и уносящий девичьи сердца-искорки в романтическую даль, то сразу станет ясно — от желающих добиться его расположения отбоя не было. Пристраиваться в хвост длиннющей очереди глупо, но помог случай. Саша, воспитанный и интеллигентный мальчик, предложил Оле руку и помог спрыгнуть с забора. Невелика заслуга? Не скажите. Стоило девушке соскользнуть по стройному мускулистому телу сердцееда, как между ними пробежала самая настоящая искра. Оля оказалась в фаворе и на целый корпус опередила соперниц.

Лишиться девственности на промятом диване в видавшей виды спальне — об этом ли мечтала наша героиня?

Так ничего и не поняв, сдерживая нервный смех (и это все, о чем так много говорят?) отправилась домой. Саша пытался проводить, но был остановлен ее пустым взглядом.

После первого неудачного опыта, Оля сделала логичный вывод — не все золото, что блестит, и взяла таймаут на пару лет.

Потом были нечаянные принцы из списка контактов, делимые в последствии на отряд собирателей, отряд авантюристов, отряд подкаблучников и самый многочисленный — неудачников.

Собиратели относились к сексу как истинные коллекционеры, основательно и дотошно. Словно следовали четкой инструкции, вызубренной наизусть.

Авантюристы брали неистовой страстью и непредсказуемостью ее приложения. Подкаблучники нарывались на оскорбления и мечтали об оплеухе.

Неудачники оказались самыми мерзкими. У них секс становился рингом борьбы без правил, возможностью последнего реванша. Чаще всего циничного.

Потом был Никита, милое существо, залечивший исклеванное вороньем сердце.

Кроме него самым верными друзьями стали покой и одиночество. Замечательная троица.

В Антоном все было впервые. Негативный опыт прошлых лет исчез, будто его и не было. Оля чувствовала себя на острие ножа, шаг влево или вправо — пропасть. Балансировала на грани безумия. Словно мотылек порхала над языками пламени, совершала опасное кружение с грациозным изяществом. Вскрывала покров тайны медленно, наслаждаясь каждым мгновением, словно впервые прощалась с целомудрием. Время сжалилось над влюбленными, медленно плавилось, позволяло затеряться в хитросплетениях секунд.

В тот вечер Оля еще не знала, что сможет шагнуть в неведомое.

Настроение после посиделок у мамы оставляло желать лучшего, женщина бежала в сторону метро, пряча разгневанное лицо под зонтом. Под дождем город растекся акварелью, грустная черно-белая ретушь высотных силуэтов сползла в лужи, свинцовая лазурь под ногами смешалась с вкраплениями охры, с островками кармина и жженой умбры. Остатки опавшей листвы уносил дождевой поток, смывал с лица земли, очищал ее перед первым снегопадом.

— Привет, — услышала она знакомый голос и растерялась, боясь взять в руки букет зефирных хризантем. Розовые восковые шапки выглядели вызывающе на фоне минорной симфонии засыпающего осеннего города.

— Куда пойдем? — прозвучал его первый вопрос.

— К тебе, — выдохнула она и прижала цветы к груди, словно защищаясь. Стоило ему задуматься, стоило отвести взгляд, стоило уголкам его рта дрогнуть и вздернуться на миллиметр, стоит ему …

— Хорошо, — ответил Антон и открыл дверь машины.

Оля облегченно вздохнула.

Утро как утро, но что-то не так. Свет за окном рассеянный, приглушенный. На небе не тучки, а солнце восходит, словно в дымке.

Оле сейчас нет дела до происходящего за окном. Она бегает по квартире в поиске ключей от машины.

Ясное дело, добираться в офис удобнее на метро, гарантировано не попадешь в пробку и не опоздаешь. Дорога под землей занимает от силы полчаса, за рулем время уходит на порядок больше. Пару раз ей «посчастливилось» попасть в коллапс, когда Садовое кольцо вставало намертво, не пропуская с Ленинградского проспекта не единой машины. Приходилось краснеть перед директором и божиться впредь ездить только на метро, а потом, опоздав, снова каяться.

«Последнее китайское предупреждение!» — слышала она гневный голос Натальи Николаевны, осторожно прикрывая дверь директорской.

Согласившись на просьбу матери отвезти ее вечером к подруге, Оля подписалась под неизбежной нервотрепкой и толканием в пробках. Так оно и случилось. Нет бы выехать заблаговременно! Но, поздно вернувшись, разомлевшая от ласк женщина не догадалась перевести будильник.

За что и поплатилась.

День не задался с самого утра. Солнце, поднявшееся над горизонтом, так и не пробилось сквозь несуществующую дымку.

Из-за ремонта крайней полосы в районе Динамо транспортный поток в центр сузился, а на кольце встал окончательно.

Дегтя добавил звонок мамы.

— Деточка, на сегодня все отменяется. Алефтина загрипповала. Не поеду я к ней. Мало ли чего!

Отключившись, Оля чертыхнулась. Почему не позвонить полчаса назад, пока не выехала из дома? От Белорусского вокзала Тверская была заблокирована полицейскими машинами. Пропускали почетный кортеж высоких гостей или хозяев, не известно.

Поняв, что серьезно опаздывает в офис, Оля попыталась дозвониться до Марины, но абонент был вне зоны. Умная коллега находилась в подземке, потому что грамотно строила карьеру и предпочитала начальство не злить.

Стараясь не нервничать, Оля настраивала себя на философский лад, вспоминая библейскую истину «Пройдет и это…»

Соломонова притча не сработала.

Добраться до офиса — одно, рано или поздно — это происходит. А вот припарковаться — задача не из легких. Порой неразрешимая. Въехав во двор между Газетным и Брюсовым переулками, Оля грустно присвистнула. Каждый пятачок асфальта уже занят. Ярко желтый жук начальницы (уже приехала, скандала не миновать) бессовестно отдыхал на газоне. Рискнуть и встать рядом, значит сровнять с землей небольшую клумбу, заботливо окучиваемую местными бабушками.

Делать нечего, Оля вернулась на Брюсов переулок, медленно поехала по нему, бесполезно, ни одного свободного места. Через полчаса бесплотных поисков, она отдалась на откуп платному паковщику на улице Герцена, в нескольких кварталах от офиса.

Стоило взмыленной Ольге влететь по лестнице на третий этаж, она натолкнулась на колючие осуждающие взгляды сотрудников и поняла, что уже вызвана на ковер.

До начала показательной порки, стоит пару слов посветить Наталье Николаевне Поляковой, директору компании «Мир у Ваших ног».

Тридцати семи летняя жительница Одинцово, дочь отставного полковника, слыла дамой с железными яйцами. Высокая, красивая, прекрасно сложенная представительница «сильной» половины человечества. Воспитанная отцом в уставной строгости, она перенесла армейские замашки в офис и периодически устраивала парадные построения немногочисленного персонала. Муштровала и проводила политинформацию, внедряла линию партии и правительства.

Оля несколько раз намеревалась написать заявление об уходе, но ее останавливала неизвестность. Сфера консьерж услуг достаточно перспективная, но без года опыта работы в одной компании, искать новую вакансию смысла мало. Поэтому, решив вытерпеть год, Оля смотрела на командные игрища сквозь пальцы, сваливая происходящее на гормональные срывы.

О месячном цикле начальницы можно было следить без настольного календаря. В определенные периоды офис сидел ниже травы и молчал в тряпочку.

Жалея одинокую, неудачную в личной жизни (впрочем, как и она сама до недавнего времени) женщину, нарабатывающую себе скандалами с подчиненными тяжеленную карму, Оля старалась уходить от потенциальных конфликтов.

Сегодня ей это не удалось.

Наталья Николаевна склонилась над ноутбуком, щелкая гелевыми ноготками по клавишам. Приветливо кивнула Оле, мол, проходи, садись.

Та ненароком подумала, что гроза миновала, но радовалась рано. Злопамятная стерва зашла с тыла. Это был особенный изощренный ритуал садизма. Под названием — бросок кобры. Дать противнику расслабиться, успокоиться, почувствовать себя в безопасности, чтобы, атаковав в незащищенное место, захлебнуться выплеснувшимся адреналином.

Об опоздании пока ни слова, разговор зашел о месячном отчете. О проценте исполненных заказов и предложенных вариантов, отклоненных клиентами. Пока Оля рапортовала, директор не отвела взгляда от экрана, внося информацию, нужную, или нет, неизвестно. Возможно, сидела в Твиттере, а вопросы задавала строго по сценарию.

— А что с замком? — Наталья Николаевна впилась темными крюками в лицо сотрудницы.

Осторожно! Началось.

Оля закашлялась, оттягивая ответ.

«Кто сказал? В ее отчете нет и слова и посещении офиса безумной парочкой. Марина? Не могла она ее так подставить».

— Ольга, я задала вопрос. У Вас были посетители две недели назад. Их зафиксировала камера. (Несчастная облегчено вздохнула). А в отчете нет ни слова о предложенном им варианте.

— Извините, это мое упущение. Действительно, приходила пара, хм, брачующихся. Искали замок для торжества. Но, Наталья Николаевна, где я им найду настоящего призрака? Это было основное требование. Я написала Майклу в Глобал Евент, Карине в Адвенчерс. Мы обсуждали возможность проведения мероприятия в Лофтус Холле, в Ирландии. Я ненароком прочла, что там имело место явление полтергейста. Агенты начали переговоры с владельцами поместья. Возник вопрос предоплаты. Но заказчики пропали, ни один из оставленных телефонов не отвечал. Простите, что не внесла несостоявшийся заказ в реестр.

Наталья Николаевна сложила руки на груди, откинулась на спинку кресла.

Карие глаза подернулись наледью. Воздух заметно заискрил.

— Простите? Я тебе не Господь Бог, чтобы прощать. Я не обязана это делать. Сколько раз ты (переход на «ты» не сулил добра) произносила это слово здесь, в моем присутствии? Я потеряла счет. А ты помнишь? Я нет!

От чрезмерного яканья у Оли заломило виски.

Она замкнулась в себе, стараясь не выдать закипающую злость! Но пережитое в дороге волнение ослабило иммунитет, чернота выплеснулась из глаз, окружила тело пульсирующим облаком.

Визави того и ждала. Словно хищный зверь глубоко втянула в себя воздух, учуяла спровоцированную эмоцию, улыбнулась. Противник подставился. Ату ее!

Экзекуция продолжалась около получаса. Это был монолог душевно больного человека, накручивавшего саму себя, доводящего до исступления, до визга с разбрызгиванием ядовитой слюной (даже не утирается!) и примитивного стука кулаком по столу.

Когда стерва в пылу припадка сломала пару ноготков, Оля не выдержала издевательств, она истерично расхохоталась ей в лицо.

Смех подействовал отрезвляюще.

Наталья Николаевна одеревенела на полуслове. Поперхнулась ядом.

Воспользовавшись передышкой, Оля сказала, как отрезала, не узнав собственный голос:

— Пошла в жопу, дура!

Не дожидаясь девятого вала, повернулась кругом и толкнула ногой дверь из кабинета. Плевать! Дверь открылась с трудом, послышался звук задвигаемых стульев, удаляющиеся шаги любопытных сотрудников консьерж службы, ставших свидетелями приступа сверх наглости уже бывшей коллеги.

Отличный день, чтобы остаться без работы. День как день, вот только тусклый какой-то!

Бурлящий в крови адреналин позволил совершать четкие выверенные поступки.

Подойдя к столу, Оля начала складывать личные вещи в стопку. Еженедельник, пара книг, кружка для чая. Нехитрое приданное.

Вытащив из принтера лист чистой бумаги, наскоро написала заявление об уходе. Пробежав размашистые строки, столкнулась с восхищенным взглядом подруги. Марина призналась.

— Ольга, ты молодец. Мне слабо так!

Оля не ответила (учись), повернула голову в сторону новенькой девочки, работающей пока на испытательном сроке. Бедняга, словно страус, зарылась в ворохе бумаг, создавая иллюзию занятости и всем видом демонстрируя — Я не с вами. Со мной такого не случится!

Сравнение с трусливой птицей вызвало у Ольги очередной приступ гомерического хохота.

— Все веселишься? — раздался елейный голос змеи, выползающей из директорского кабинета, — на последнюю зарплату можешь не рассчитывать.

Вонзив последнюю иголку, Наталья Николаевна направилась к выходу.

— Марина, буду к трем, готовь недельный отчет. И досконально изучи досье бывшей коллеги, вернусь, будешь докладывать по пунктам.

Подруга вытянулась в струнку, потом, выскочив наполовину из-за стола, подобострастно развернулась всем корпусом к уже захлопнувшейся двери.

— Спину чаще разминай, а то потянешь! Прогиб не засчитают, — беззлобно посоветовала подруге Оля, наблюдая замысловатое телодвижение.

— Не издевайся. Если бы не кредит за машину, я бы уволилась вместе с тобой.

— Успеешь еще! Как ты считаешь — ее решение не выплачивать зарплату — я смогу оспорить в….

Оля не успела договорить, в сумочке запел мобильный телефон. Женщина в недоумении разглядывала незнакомый номер и, наконец, нажала на прием.

— Здравствуйте, Оля. Это Наталья Андреевна, жена Антона.

Рука несчастной так сильно задрожала, что телефон выскользнул и, упав на пол офиса, отключился от абонента.

Оля присела, пытаясь оценить ущерб. В ту же секунду вновь раздался звонок. Аппарат реанимировался.

— А бросать трубки невежливо, Вам не кажется?

— Извините, Вы неправильно поняли. На линии сбой…

Сказать, что разволновалась, перестала контролировать себя, Оля не решилась. Вот еще!

Женщина на том конце провода на короткое время замялась. Прерывисто вздохнула.

— Мы можем встретиться? Надо поговорить… об Антоне, о нас.

«О нас?» Вы — это кто?

Мысли метались как разбуженные в улье пчелы. Пребольно жалящие, взаимно уничтожающие.

— Оля, Вы меня слышите?

— Да, — женщина постаралась взять себя в руки, — да. Я работаю (точнее работала, какая разница!) в Газетном переулке. Могу быть у здания Почтамта через пять минут (что я несу!)

— За пять минут не успею. (Голос в трубке смягчился) Буду через полчаса. Ищите Вольво латте металлик, номер 618. Спасибо, что согласились прийти.

Наталья отключилась.

Адреналиновая подзарядка иссякла.

В полном изнеможении Оля опустилась на стул и закрыла руками лицо.

— Что? — ворвался в плывущее сознание голос Марины.

— Его жена звонила только что. Хочет поговорить.

Подруга злорадно усмехнулась, потерла руки.

— Ну, вот и крупно-рогатый …хм… показался. Слушай меня внимательно и запоминай, я собаку на подобных разговорах съела.

Через полчаса, прослушав лекцию о поведении в критических ситуациях, Оля поднялась по ступенькам к входу в Главпочтамт, огляделась. Отсюда все припаркованные в Газетном переулке машины были как на ладони, искомый Вольво уже стоял у входа в Макдональдс. Сердце Оли испугано ёкнуло и понеслось по ухабам.

«Успокойся! Возьми себя в руки! Что бы ты сейчас не услышала — дели пополам! Марина дала именно такой совет».

За рулем авто сидела полная блондинка в кашемировом полупальто цвета беж. Пальцы, унизанные золотом, отбивали на руле нервную дробь. Ясно одно — будущая встреча волновала ее не меньше. Отодвинула рукав пальто, Наталья нетерпеливо взглянула на элегантные часики и тяжело вздохнула.

Оля обошла машину и, просчитав мысленно до трех, скользнула ноготками по стеклу.

«Вот и все! Вперед. Главное — дели на двое».

Женщина, протянула руку, приглашая сесть в салон. Скрепя сердце, Оля согласилась, понимая, что совершает серьезную ошибку, осмысленно дает противнику фору. Оставаясь за рулем, соперница утверждала преимущество. Сев рядом, Оля подтвердила зависимость от ситуации, ведомость.

Несколько мгновений они разглядывали друг друга, оценивая взаимный потенциал.

Наталья Андреевна была роскошной. Кровь с молоком. Пусть несколькими годами старше и значительно полнее, она являла собой образ настоящей русской красавицы. Крупное тело дышало здоровьем, искрилось внутренней силой. Густые светлые волосы (естественный цвет, сомнений нет) ложились волной на открытое доброжелательное лицо. Ясные голубые глаза, ямочки на щеках (улыбка выглядит достаточно искренней), пухлый рот идеальной формы. Искушающий соблазн черт лица не перешагнул в пошлость лубочной картинки.

Оценив преимущества сидящей напротив дамы, Оля погрустнела. На фоне Мадонны Венецианова, она являла собой икону примитивизма, субтильную Девочку на Шаре. Полную противоположность.

Поймав торжествующий, слегка надменный взгляд соперницы, поняла, что мысли их текут в одном направлении.

Затянувшиеся смотрины прервала Наталья.

— Я рада с Вами познакомится…

Оля перебила, не боясь показаться невежливой. Она следовала еще одному совету Марины — «не теряй инициативы».

— Откуда у Вам мой телефон?

Вопрос повис в воздухе. Точнее ответом на него был другой, заставивший Олю смутиться.

— У Вас с Антоном серьезно? Как далеко зашло?

«Какое ей дело? Они же не живут вместе более года. С чего бы бывшей жене интересоваться у любовницы глубиной чувств?»

Наталья сцепила кисти на груди.

— Хорошо, я задам вопрос по-другому. И попрошу предельно искреннего ответа. Антон уже делал Вам предложение?

Ольга окончательно растерялась и приоткрылась. Она отрицательно качнула головой и отвернулась, пряча пунцовые щеки.

Ей послышался облегченный вздох. Удивившись реакции, внимательно взглянула в лицо Наталье. На губах той играла улыбка, когда в глазах застыли слезы. Стоило моргнуть, они брызнули на щеки, оставляя разводы от туши.

Блондинка спохватилась, бросилась за спасением в сумочку. Достав бумажный платок, подправила макияж.

— Я не понимаю…, — Оля не договорила.

— Естественно, Вы не понимаете. Или делаете вид. Так удобнее? Да? Влезть в чужую семью, спать с чужим мужем. Все предельно ясно.

— Но… Вы же не живете вместе…

«Не понятно, ты говоришь или блеешь?»

— Если мы не живем вместе, это не означит, что мы не спим! Здесь знак равенства не ставится. Это Вы хотя бы можете допустить?

Оля отказывалась верить в услышанное.

Наталья внезапно взяла ее руку, несильно сжала пальцы. Несколько мгновений держала. Потом отпустила.

— Оля, я Вас не обманываю. Я вынуждена говорить правду… в моем положении.

У сидящей рядом остановилось сердце.

Наталья, уже не обращая внимания на слезы, продолжала:

— Я жду ребенка от Антона. Это случилось месяц назад (как месяц?). Он навещал сына, остался на ночь. И вдруг… Неожиданно… Мы почувствовали былое влечение друг к другу. Оля, я забеременела сразу! Это словно знак свыше, что я обязана сохранить семью. Да. Гуляла. Карьеру строила. Но счастье упустила, оно как песок сквозь пальцы ушло. А тут. Вот оно, вернулось, — Наталья положила руки на полный живот и глупо улыбнулась, — сегодня подтвердился анализ.

— Мой телефон? — Оля повторила вопрос на автопилоте.

— Списала с его контактов позавчера, на всякий случай. Простите меня за откровенность, но это единственный шанс вернуть Максимке полноценную семью. Я так виновата перед сыном…

Оля отказывалась верить происходящее. У нее не укладывалось в голове, что, встречаясь с ней, Антон продолжал заниматься сексом с бывшей женой, что он откровенно врал.

«Врал? А с чего ты взяла, что эта дамочка, рыдающая напротив, тоже не лукавит? И слезы ее не крокодильи? На войне все средства хороши. Беременна… как же. Дели на двое!»

Наталья молчала, терпеливо ожидая ответа.

Оля зажмурилась, сжалась в точку и … взорвалась смехом.

Обхохотавшись всласть, взглянула на побледневшую как полотно женщину.

— Опоздали Вы Наталья Андреевна, ой как опоздали. Знак свыше я получила капельку раньше, вот только Антону не говорила. Вашему сколько недель? Три?

Оля нежно погладила свой животик.

«Это не я говорю. Кто-то лжет вместо меня. Остановись сейчас же!»

Но, несмотря на пульсирующие испуганные мысли, звуки продолжали складываться в слова.

— А нашему уже пять будет. Вы мальчика хотите или девочку? Антон очень дочку хочет, все время об этом говорит. Так что ему решать, дорогая Наталья, с кем оставаться. А не нам, увы…

Стоило закончить фразу, от сомнения не осталось и следа. Дело сделано.

«Держи спину, Олик!» — всплыл в памяти забытый совет, — «Уходи первой».

Не сказав более не слова, не попрощавшись, обманщица вышла из машины, громко хлопнув дверью. И пока не повернула за угол Макдональдса — спину держала ровно.

А потом разрыдалась. Опустилась на корточки, содрогаясь от плача. Равнодушные прохожие, бросив на прислонившуюся к стене дома женщину настороженный взгляд, убыстряли шаг. Никто не подошел и не предложил помощь.

Придуманный мир идеально копировал настоящий.

Лишь двое молодых людей стояли рядом и ждали, когда бедолага успокоится. Люди проходили, кто мимо, кто сквозь них, не замечая.

Хлюпик насупился мрачнее тучи. Он нахлобучил бейсболку на глаза и, подперев плечом стену, растерянно молчал.

В огромных карих глазах Красавчика застыла всепоглощающая мудрость, его рассеянный взгляд скользил поверх голов снующих по переулку прохожих. Всем своим отрешенным видом он демонстрировал суетность происходящего и невыносимую скуку.

— Итак, путь назад отрезан. Что и требовалось доказать. Человеческая глупость безгранична.

Хлюпик очнулся от этих слов, отлип от стены.

— Да. Ошибка имела место. Но и ты помни обещание. Не смей вмешиваться в дальнейшее.

— Не надо мне указывать. Я свое дело знаю, — огрызнулся Красавчик.

В тот же миг порыв ветра сорвал с головы одного из прохожих шляпу и покатил ее играючи по лужам. Мужчина бросился за пропажей.

Уморительная сцена погони отвлекла красавца, спугнула закипающую злость.

Подросток в толстовке шагнул к нему вплотную и вцепился взглядом.

— Ты случаем не забыл, что бывает за нарушение правил? Я не запугиваю, только напоминаю. Привлечение третьих лиц из числа подобий карается отлучением от объекта. Если Оля останется только с правым хранителем, то есть со мной, я получу возможность изменить ее судьбу по собственному усмотрению.

— Нам неведомы намерения Высших, хилый! Занимайся своей работой, подтирай недочеты, остальное — моя забота. Один искушает, другой благоустраивает. Обещание помню, пальцем не шелохну, когда девочка работу над ошибками писать начнет. Буду «рядом стоять и репу чесать». Только ты носовыми платками впрок запасись!

Красавчик нетерпеливо огляделся по сторонам.

— Мы здесь для другого, забыл? Собачиться по пустякам не с руки. Успокой ее, от лживых слез изжога разыгралась. Да и время не резиновое.

Пацан кивнул.

— Здесь ты прав! Пора.

Через мгновение к плачущей Ольге подошел незнакомый старик и, опершись на тросточку, тронул женщину за плечо.

— Деточка, случилось что-то? Может милиционера позвать?

Оля вздрогнула, подняла на прохожего опухшее от слез лицо.

— Все нормально. Не стоит, — прошептала, поднимаясь, — я сама во всем виновата.

Старик замер в недоумении, не зная, что еще добавить. Проводив взглядом исчезнувшую в подворотне женщину, неопределенно крякнул и отправился дальше по своим делам.

Слезы на щеках Оли высохли, обернулись каплями дождя.

Город накрыл плотный грозовой фронт, нарушивший прогнозы метеорологов, обещавших на сегодня ясный осенний денек. Откуда знать часовым погоды, что их мир крутится вокруг одного единственного человека, в душе которого воцарилось ненастье.

«Только бы он был в отделении, только бы на смене. Я в ноги брошусь, объяснюсь».

Оля летела в Боткинскую, не соблюдая скоростной режим, подрезая нерасторопных водителей, не обращая внимания на их гневные сигналы. По счастливой случайности на Ленинградском шоссе не выставили не одного поста, а светофоры договорились между собой, включали зеленый свет.

Создатель существующего вокруг Оли мира удачно тасовал события, контролировал обстоятельства, приближал героиню к финалу. Оба спешили, одна покаяться, другой завершить эксперимент.

Бедолага не помнила, удалось ли ей заснуть или она бодрствовала всю ночь напролет. По монотонному перекатывающемуся гулу в голове и контрастности восприятия мелькающих за стеклом объектов, думалось — нет, не отдохнула. Усталый мозг расходовал уже неприкосновенный запас кислорода.

Последнее время сны стали редкими гостями. Она не запоминала их, забывалась в дреме, не приносящей упокоения.

Сознание возвращалось с первыми брызгами рассвета, рождая ее каждый раз заново.

Недавняя жизнь покоилась на воспоминаниях, которые Оля классифицировала, как Страшное, Ностальгическое и Сладкое. Вчера добавилось Разоблачительное.

Выборочная память зафиксировала детали, которые желательно навсегда забыть. Перед глазами то и дело всплывает мертвенно бледное лицо Антона, сводит с ума ледяной укор во взгляде, стоит моргнуть, рисуется усыпанный восковыми лепестками пол.

Она ступает по ним как по битому стеклу, каждый шаг отдается болью в груди.

Острыми краями в картину впивается истерика бывшей коллеги. За один единственный день в жизни появилось столько прошедшего времени. Бывшая работа, бывшая коллега и бывший парень. Правда, что-то осталось в настоящем. Какое отношение имеет ее сегодняшний Никита к Марине? С какой стати, она приревновала ее к нему, вымазала по уши в грязи и лишила средства связи стоимость в двадцать тысяч?

Вопросов много, и ответы на них не важны. Оле нет дела до любовниц соседа, если очередной его пассией оказалась Марина, то виновата сама, нажила кучу проблем на ровном месте.

И все-таки странно, что из нескольких миллионов москвичей, она познакомилась именно с Никитой. Стоит поразмышлять об этом на досуге.

Сейчас главное — найти Антона и оправдаться. Вернуть его она уже не надеется. Увиденное — не прощают. Да и лжи между ними с самого начала было больше, чем правды. Но поговорить и остаться друзьями — можно.

Искать врача в отделении реанимации, куда вход закрыт, затея бесполезная. Остается надежда на Павла Михайловича. Предварительно созвонившись с травматологом, Оля убедилась, что он на работе. Не отвечая на вопросы — что произошло, и зачем я тебе понадобился, Оля вылетела из квартиры, перепрыгивая сразу через две ступеньки.

Поднимаясь на лифте в отделение, молила об одном, чтобы доктор сидел в ординаторской, а не ассистировал на операции.

Ангел ее услышал. Естественно, ведь ее желание не противоречило его чаяниям.

Доцент Куприянов увлеченно дискутировал с коллегой, рассматривая в оконное стекло рентгеновский снимок.

Оля в нетерпении шагнула в его сторону, остановилась в паре шагов, вежливо кашлянула.

Павел обернулся, округлил от удивления глаза.

— Что за нелегкая тебя принесла, Олечка? По телефону так ничего толком и не сказала. Колено хандрит? На погоду реагирует?

«Колено? О чем он? Вспомнил мою давнишнюю операцию на связке?»

Не обращая внимание на странное приветствие, Оля решила не терять времени:

— Паша, прости, но мне надо поговорить с тобой. Дело не терпит отлагательств. Займет буквально пять минут.

Врач нахмурился, извинившись, хлопнул коллегу по плечу и пообещал продолжить дискуссию через пару минут. Отошел в сторону.

— Ну что? Только компактно, у меня сегодня каждая минута на счету. Студенты после обеда, чтоб их, и две операции!

Оля собралась с духом. Была, не была!

— Сломался мобильный, а контакт с Антоном у меня только там. На симку не перенесла. Пожалуйста, позволь позвонить ему с твоего номера.

На лице Павла Михайловича отразилось искренне недоумение.

— С каким Антоном?

Понимая, что безудержно краснеет, Оля пояснила:

— Антон Сергеевич, врач — реаниматолог. Твой приятель.

Павел испуганно отвел глаза.

— Мой приятель? Подожди. Я ни черта не понимаю. Ты какого Антона имеешь в виду? Ковалева?

— Я не знаю его фамилию…, — голос пропал.

«Спишь с человеком, не спросив фамилии. О времена, о нравы».

Нашлась.

— А что у вас много Антонов Сергеевичей в реанимации?

Михалыч схватил ее за локоть и оттащил в сторону, подальше от сестринского поста.

— Ты когда его видела? Признавайся, — голос травматолога снизился до шепота.

Оля перестала контролировать ситуацию, по кровеносным сосудам прямиком к сердцу пополз леденящий страх.

— Что значит когда? Вчера…

Чуть не вырвалось, — у себя дома, когда с соседом …на кухне ….

— Где?

Бедняга окончательно растерялась. Происходящее напоминало диалог умалишенных.

— Паша, объясни мне, что происходит. Что-то случилось с Антоном?

По лицу травматолога скользнула тень, накрыла. Став мрачнее тучи, он разглядывал Олю и маялся сомнениями, стоит ли откровенничать с бывшей одноклассницей.

— Оля, я не знаю, каким образом и где ты познакомилась с доктором Ковалевым, точнее бывшим доктором. Антон Сергеевич у нас действительно …был один — единственный.

Женщина помертвела, почувствовав беду.

— Что значит был?

Павел продолжал, не обращая внимания на ее испуг.

— Имею в виду — работал у нас. В прошлом году его жена, будучи в положении, погибла в автокатастрофе, Тоха запил по-черному. Ясное дело, выстраданный ребенок, столько надежд. Мы жалели, поддерживали, как могли. Сработал человеческий фактор, одну больную чуть не угробили, трахею интубировали с запозданием. Как руководителя реанимационной бригады, не координировавшего действия остальных, его попросили уволиться по собственному. По последним данным, не просыхает до сих пор. И тут ты волшебная нарисовалась, не сотрешь. Дай Антону позвонить. Оля, какая муха тебя укусила?

Женщину затрясло. Стараясь остановить дрожь, вцепилась в локти врача, засверлила его глазами.

— Вы договорились — признавайся? Я обидела вчера Антона, он видеть меня не хочет. Это понятно. Поэтому ты из меня сумасшедшую сделать решил? Переигрываешь! Я не верю!

Павел остолбенел. Отступил на шаг.

— Ты действительно свихнулась? Повторяю — он год как не работает в клинике!

От бессилия Оля готова была расплакаться.

— А кто спасал Веру Артуровну Каппель, которую я нечаянно переехала? Кто вслед за тобой вошел в палату и сказал — мы сделали это, Самоделкин! У меня свидетели есть!

— А кто такая Вера Артуровна?

На странное поведение посетительницы уже начали обращать внимание. Прогуливающиеся по коридору бабушки — лыжницы замедлили шаг, потом и вовсе остановились, прислушиваясь.

Олю несло.

— Старушка, что лежит в одиннадцатой палате, ау! С ней Римма, девушка с мениском и переломанная женщина. Забыл? Или у тебя столько больных, что всех не упомнишь?

— Пойдем! — терпение Павла Михайловича лопнуло.

Он потянул упрямицу за собой, направляясь к палате номер 11. Оля в тайне потирала руки.

Сейчас попытки замести следы потерпят фиаско!

Распахнув дверь, Пал Михалыч театральным жестом пригласил ее пройти. Душа Оли засаднила, в нее вновь закралось предчувствие беды. Но, памятуя Пашины надувательства в школьные годы, она отбросила сомнения. На изощренные розыгрыши велись все, начиная со старосты класса, заканчивая классным руководителем.

Койка Веры Артуровны привычно пустовала. Это ничего не значит. Старушку отвезли на очередной сеанс физиотерапии. Кровать Риммы застелена в ожидании нового страждущего. И здесь все предельно ясно. Девушку выписали в понедельник.

Зато женщина — насекомое, растянутая на шарнирах никуда не исчезла. Бедная Людмила — являла собой доказательство обмана.

Кивнув на нее, Оля многозначительно усмехнулась.

— Один ноль в мою пользу, доктор. Свидетель на лицо!

— Не понял. Ты о ком? Свидетель чего?

— Людмила, упавшая с крыши, — снисходительно кинула в его сторону Ольга, — подтвердит мои слова.

Растерянность Павла выглядела достаточно искренне.

— А… ну да, — замолк.

Оля торжествовала.

Доктор потерянно топтался у входа в палату.

«Ищет оправданий или выдумывает очередную байку. Пусть не надеется!»

Внезапно дверь приоткрылась и незнакомый мужчина в спортивном костюме, извинившись, что потревожил, шагнул в палату. Поджав живот, бочком протиснулся к лежащей у окна женщине, нагнулся к ее щеке.

— Здравствуй, солнышко! Как ты?

Обернулся к врачу и задал тот же вопрос.

— Доктор, как моя жена?

У Павла Михайловича прорезался голос. На удивление спокойный.

— Динамика хорошая. Томография показала уменьшение гематомы, так что оперативное вмешательство уже не требуется.

Лицо посетителя просветлело. Он схватил забинтованную руку, прижался губами к торчащим из-под повязки пальчикам.

— Милая моя, родная….

— Пойдем, Оля. Не будем мешать Светлане Олеговне общаться с мужем.

Свет-ла-не О-ле-гов-не?

Понимая, что потихоньку сходит с ума, Оля цеплялась за тонкие ниточки.

— А где тогда Людмила, женщина, решившая от несчастной любви покончить с собой? Ее перевели в другое отделение?

Паша, посмотрев на часы, скривился. Интерны уже бьют копытом в ординаторской.

— Она там же, где и сбитая тобой старушка и хромающая девушка, в недавнем полузабытом сне!

Предвосхищая возмущение, Павел схватил Олю за локти, нагнулся, приблизился вплотную.

— Олечка, девочка моя, скажи честно, что ты принимала? Знаю, ты умница, на колеса не сядешь, и в алкоголе всегда меру знала, но, тем не менее, что вчера произошло?

Женщина прислонилась к стене, ища опору, зажмурилась, пряча подступающие слезы.

Мир вокруг нее рушился, словно карточный домик. Перед глазами замаячило безумие.

— Уволили с работы…

— Ну вот! Что ты хочешь? Стресс на лицо! Это все?

— Нет.

Паша опять незаметно глянул на часы. Он катастрофически опаздывал. Но оставить подругу без помощи не имел права.

— Еще я …обманула жену Антона, сказав, что беременна от него, — слова сами складывались во фразы.

Павел не перебивал. Лишь тяжело дышал на ухо.

— А вечером, когда меня успокаивал Никита…. Ты должен его помнить. Он окончил школу годом позже. Наш доморощенный художник — оформитель, украшавший актовый зал к праздникам. Худенький, чернявый…

— Помню. Ну и?

Оля вздохнула, повинилась.

— Никита был со мной, когда пришел Антон. Дверь оказалась открытой. Он увидел нас…. Некрасиво все получилось. Паша. Я должна его найти, извиниться. Помоги!

Она вцепилась в рукав врача, не сводя с его лица умоляющих глаз.

Не обращая внимания на сутолоку в коридоре, Павел припечатал ее к стене, пригвоздил взглядом.

— Стой, не двигайся! — шагнул к посту. Пошептавшись с медсестрой, вернулся с мензуркой, наполненной мутной жидкостью.

— Пей до дна! А сейчас марш домой. Приедешь, набери мне — буду ждать. В шесть я заканчиваю, в семь буду у тебя. Из дома ни на шаг. Приеду — обо всем поговорим. Поняла? Повтори!

Оля отрапортовала:

— Еду домой. Звоню тебе. Жду к семи к чаю.

— Умница. Я провожу тебя до лифта.

Женщина послушно плелась следом.

Одна единственная мысль не давала ей покоя.

Какого черта устраивать долгий проигрыш? Зачем ждать вечера, чтобы просто не сказать — где сейчас Антон?

Выйдя из проходной главного клинического корпуса, Оля полной грудью вдохнула прохладный осенний воздух, огляделась в поиске свободной скамейки.

Дождевые тучи оккупировали небосвод, стянулись со всех сторон в центр города, окончательно упрятали в свинцовые тенета солнце. День обещал быть не только пасмурным, но и мокрым. Повысившаяся влажность затрудняла дыхание, навевала сонливость и леность.

«Немного передохну, обдумаю ситуацию и поеду домой. Паша точно что-то скрывает».

Открыла сумочку в поиске сигарет.

Желание покурить в одиночестве осуществить было сложно.

Немногочисленные скамейки в больничном парке после завтрака атаковали хворые. Кружки по половым признакам, мальчики с клюками налево — девочки с ходунками направо, группки по двое, и по трое. Местечковая пенсия дышала свежим воздухом, пока не задождило.

Оглядевшись по сторонам, Оля облегченно вздохнула. В кустах шиповника, притулившись спинкой к стене бойлерной, под навесом из шифера пряталась еще одна лавочка. Идти до нее по газону бабушки и дедушки не осмелились, поэтому она и пустовала. Не теряя времени, Оля пошла напрямки по влажной траве.

Каково же было ее разочарование, когда на самом краю скамьи появился взявшийся ниоткуда худенький паренек. Щуплое существо в толстовке, необъятных джинсах, конверсах на босу ногу и красной бейсболке. Уткнувшись в ноутбук, подросток не замечал никого вокруг. Прозрачные пальцы — палочки порхали над клавишами, глаза под длинными белесыми ресницами неотступно следовали за происходящим на экране.

«Что он тут делает? Если пришел навестить родственника — так иди в отделение, а не протирай безразмерные штаны на скамейке, уступи место другим», — вылетела обидная мысль.

Поймав ее за хвост, пацаненок поднял глаза от экрана и приветливо улыбнулся.

— Привет, Олик, присаживайся! Разговор есть.

Под ногами у несчастной самую малость качнулась земля.

— Откуда ты знаешь мое имя?

То ли мальчик, то ли девочка, хрупкое нечто с прозрачной прыщавой кожей и торчащими в стороны эльфийскими ушками, не скрывая любопытства, разглядывал застывшую в недоумении женщину.

— Мне то тебя не знать!

Стряхнув морок, Оля пыталась размышлять.

«Я его определено встречала. Заметная кепка. Примелькалась. Только вот где? Да, в нашем дворе, на Войковской, зачем далеко ходить. Стайка малолеток в теплое время тусит за доминошным столом на детской площадки, а как приморозит, перебирается в соседний подъезд. Он из местной банды».

— С каких пор мы на «ты», малец?

«Родственник у него здесь лежит? Иль кто из знакомых?»

Хилый паренек аккуратно положил ноутбук на скамейку. Встал, расправив на груди одетую поверх толстовки майку с спайдерменом (чем чуднее — тем круче, ясно), шагнул к Ольге, протянул костлявую руку.

— Позволь представиться, я твой правый хранитель.

Женщина позеленела от злости.

— Ага, а я Властелин того самого кольца. Сегодня все с ума сошли? Я одна в здравом уме осталась?

Не ответив на рукопожатие, повернулась кругом с намерением уйти.

Не тут то было. Стоило ей сделать шаг назад, как она уперлась в выросшего из-под земли высокого молодого человека. Он преградил ей путь, расставив в широком объятии руки.

— И не вздумай кричать, милочка. Не пугай увечных.

Оля подняла глаза на говорившего и тихонечко взвизгнула. Одетый с иголочки, в дорогую кожаную куртку, дизайнерские джинсы и фирменный батик с крокодилом, парень, как две капли воды походил на Никиту.

— А ты что тут дела…., — Оля не договорила, потеряв голос от страха. Потому что лицо Никиты дрогнуло, пошло рябью, подобно цифровому сбою на плазме. Через мгновение перед ней стоял незнакомый, поразительной красоты мужчина, в результате чьей-то неудачной шутки сошедший с подиума и заблудившийся среди больничных корпусов.

— Позволь представиться, второй хранитель, — вкрадчивый голос проник глубоко в сердце, наполняя его теплом и томлением одновременно, — не стоит бояться тех, кто всегда рядом.

Глянцевый красавец подхватил оседающую на землю женщину под руку, подтащил к скамейке.

— Садись, хватит упрямиться, времени остается все меньше.

Опустившись между обоими незнакомцами, испуганная и очарованная одновременно она не могла поверить в происходящее. Воплотившееся в человека андрогенное божество и угреватый подросток из подворотни демонстрировали абсолютную несовместимость.

Несколько раз ущипнула себя, больно, до крови, пытаясь проснуться. Не помогло.

— Олечка, не изводись, синяки нам не к чему, — Хиляк протянул птичью лапку, нежно коснулся ее кисти, успокаивая.

Женщина дернулась, попыталась встать.

Красавчик обнял ее за талию, мягко и нежно прижал к скамье, лишая свободы движений.

— Сиди смирно и внимательно смотри перед собой. Сколько человек ты видишь на ближайшей лавочке?

Ольга пригляделась. Три старушки увлечены беседой. Им нет дела до сидящей в кустах шиповника странной троицы, не сводящей с них глаз. Кумушка посередке, отставив ходунки в сторону, отчаянно жестикулировала, доказывая приятельницам свою точку зрения. Те синхронно кивали в ответ, напоминая китайских болванчиков.

Ничего не оставалось, как отвечать на идиотский вопрос. Оказавшись в компании потенциально опасных чудаков, стоит соблюдать спокойствие. Оля оглянулась на вход в главный корпус, в надежде увидеть охранника, вышедшего на перекур. Никого. Сегодня всемирный день отказа от курения?

Молодой мужчина, прижавшийся с левого бока, начал терять терпение.

— Итак, повторю вопрос — сколько старушек сидит на ближайшей лавочке?

Урок арифметики в первом классе.

— Ну, три!

Красавчик протянул руку и легким жестом, напоминающим движение ластика по ватману, стер бабушку с ходунками.

— А сейчас?

Оля онемела. Протерла глаза, заморгала, всмотрелась внимательнее. Две старушки, словно не заметили пропажу болтливой подруги, продолжали кивать головами.

— Я не понимаю…

— Еще немного коррекции.

То же незаметное движение пальцами.

Оставшись на лавочке одна, бабушка развернула газету и погрузилась в сводки новостей.

Закрыв ладонями лицо, Оля сжалась в комок, борясь с подступающей истерикой.

Сидящий справа паренек недовольно толкнул Красавчика в бок, — достаточно пошутил!

Обняв испуганную женщину, зашептал на ухо, успокаивая:

— Не надо бояться, Оленька, не обращай внимания на хулигана — истребителя бабушек. Хочешь, он их с дюжину нарисует. Ты только скажи! Или ты предпочитаешь старичков, собачек, хомяков? Любой каприз. Только не плачь.

— И не смей плеваться через левое плечо и чураться меня, — недовольно пробурчал Красавик, — а то взяла привычку. Как что плохое в голову взбрело, сразу три раза наотмашь, только и успеваю нагибаться!

Оля подняла на него измазанное тушью лицо, затрясла головой. Бред какой-то!

— Я не сумасшедшая, я здорова.

— Конечно, здорова, просто спишь, а просыпаться пока рано. Надо успеть сделать очень важную вещь, — шепнул на правое ухо Хиляк.

— А чтобы ты поверила в сон, погляди вокруг, подивись моему любимому фокусу, — Красавчик изящно щелкнул пальцами.

Мрачный больничный парк застыл в кадре, окрасился в теплые тона сепии. Превратился в ретро фотографию.

Как вдруг на снимке появилась паутинка мелких трещин. Картинка начала ветшать на глазах, и стоило подуть ветру, разлетелась мириадами снежных хлопьев, закружившихся хороводом.

— Высунь язык, — шепнул левый ангел.

Оля послушалась (я схожу с ума?).

— Ну как?

— Снег сладкий… словно вата.

— Абракадабра!

Еще один щелчок. Мир вернулся. Заиграл негативом. Деревья вспыхнули серебром на фоне ониксового неба.

Оля, забыв о сахарных снежинках, восхищенно вздохнула, любуясь падающими, мерцающими лунным светом листьями, фосфоресцирующими бликами луж на бархате асфальтовой дорожки, перламутром газонной травы с вкраплениями черных капель дождя. Белоснежная ворона опустилась на сверкнувшую металлом ветку дуба, окликая приближающуюся стаю.

Красавец неохотно вернул парку естественный окрас.

— Полегчало? — участливо поинтересовался паренек в бейсболке и протянул бумажный платок, — вытри глаза. Можешь слушать?

Промокнув потекшие ресницы, стерев черные змейки со щек, Оля неуверенно кивнула.

«Если я сплю, то многое становится ясно. Не было странного разговора с травматологом, Антон никуда не пропадал, Вера Артуровна лежит в одиннадцатой палате и ждет посетителей, все в порядке. Точнее, все в относительном порядке».

— Так, стоп! — окрик Красавчика прервал ее мысли, — Хиляк, пора сказать ей правду. Если она не осознает всю серьезность ситуации, боюсь, все наши усилия пойдут насмарку.

Глянцевый сердцеед, развернулся к Ольге, цепко поймал ее взгляд, притянул к себе.

— Девочка, весь мир вокруг тебя фикция, мираж. Иллюзия, сотканная талантливыми руками фокусника. Моими! Ты действительно спишь, достаточно долго для того, чтобы вообразить новую жизнь. Я создавал мир вокруг, пользуясь твоими воспоминаниями о нем, для собственного развлечения добавив несколько контрольных объектов. Ты знакомилась с людьми, не предполагая, что они таковыми не являлись. Материализованные подобия, слепки, позволившие нам с Хиляком не умереть со скуки.

— Говори за себя! Прыгнувшая под колеса старушка меня не насмешила, — сделал замечание худенький паренек.

— Зато, тебя порадовал благородный поступок нашей подопечной, бросившейся ей на помощь. Ах, сотовой связи нет! Ах, ни одной попутной машины! Спасу сама, чем я не сестра спайдермену!

— Согласен. В остальном нареканий нет. Выстроенные декорации заслужили бурных оваций! Вызванные к жизни копии отлично вписались в сотканную реальность.

— Простите? — пискнула Оля, пытаясь совместить несовместимое, — что значит — копии? Умоляю, скажите мне правду! Где я сейчас?

— Пора, скажи ей. Твоя очередь, — сочувственно скривился Красавчик.

Хиляк выдержал торжественную паузу.

— Оля, мы украли твое сознание из реальности за пять минут до взрыва самолета, совершающего регулярный рейс Хитроу — Шереметьево 12 октября 2010 года.

В авиакатастрофе погибли двести человек, включая членов экипажа.

Твое тело опознано безутешными родителями, прах захоронен в семейном колумбарии на Даниловском кладбище 20 октября. Нравится тебе такая правда? Горсточка пепла, вот и все, что осталось от …, — паренек провел тонкими пальчиками по запястью, вызывая судороги.

Оля затрясла головой, отгоняя кошмар.

— Нет! Не может быть! Я живу, дышу…. Я могу чувствовать… Идите вы оба к черту, я не верю ни одному слову.

Подросток устало завел глаза. Ожидаемая реакция. Каждый раз со свежее усопшими возникает проблема с взаимопониманием.

— Будут тебе доказательства! — Смотри сюда! — открыл ноутбук, пробежавшись по клавишам, набрал в поисковике дату — 12.10.2010, — читай!

Мгновенно появившиеся ссылки на каналы чрезвычайных новостей не оставили ни единого шанса.

«Взрыв над Ла-Маншем», «Страшная статистика национального перевозчика», «Авиакатастрофа — спланированный теракт или человеческий фактор?»

— Не верю, — упрямо твердила Ольга.

Хилый терпеливо пояснял, не обращая на нее внимания.

— Твое сознание помнит все, вкус, запахи, ощущения, восстанавливает зрительные образы, осязательные реакции. Оно даже в состоянии реанимировать чувства. Влюбленность, ревность, обида, раскаяние… На самом деле — все вокруг — иллюзия. Точнее воссозданный в Безвременье слепок, летящее по бесконечной спирали подобие твоего мира. Зеркальное отражение воспоминаний о нем. Ты — центр крошечной одноименной Вселенной, воскрешенной с одной целью.

— С какой? — Оля отвлеклась от монотонного отрицания, — неужели я настолько важна, чтобы ради меня устраивать безумный перформанс? Творить личную Вселенную?

Красавчик самодовольно осклабился.

— Размечталась! Хотя мы с Хиляком любим и лелеем тебя, но не преминем обвинить в гордыне. Не ради тебя разыгрывается представление, и даже не из-за делегации «Христианского братства», погибшей в полном составе, не ради вице-президента и трех директоров Газпрома, летевших в бизнес классе. А ради одного единственного ребенка, оставленного без опеки и задохнувшегося от крошечной бусинки.

— Так его спасли! Антон спас девочку! — закричала Оля.

Оба ангела одновременно прикрыли ей рот ладонями.

— Молчи, дуреха! Не привлекай внимание. Нам, как и людям свойственно мечтать. Красавчик- оптимист и фантазер по натуре, придумал радостный финал. На самом деле, ребенок погиб. А через секунду раздался контрольный взрыв, уносящий улики. Как ни пафосно прозвучит, но человечеству подписан приговор. Нам, обычным хранителям, не ведомо провидение Высших. Как и почему, вопросы под запретом. То, что не входит в нашу компетенцию, не востребовано и не разъясняемо.

— Один ребенок способен уничтожить всех людей на земле? Хватит шутить!

— Оля, будь разумной! — Хиляк не на шутку разозлился, — я не потерплю более ни одной глупой и фамильярной реплики с твоей стороны! Каждая минута на счету! Способен не уничтожить, а спасти.

От ангела-подростка повеяло могильным холодом.

В то же мгновение женщина почувствовала леденящий страх, животный ужас, способный мгновенно пожрать ее сущность, останься она без его защиты.

— Прости… те.

— Не тебе судить Его промысел. Ребенок особенный. Но погиб от рук вечного врага. Его невольный посланник, пешка, проник на борт самолета, пронеся взрывчатку, которая детонировала спустя пять минут после набора высоты. Улик не осталось. Взрыв унес в небытие зло и добро, запустил в мир разрастающуюся подобно злокачественной опухоли пустоту — ничто, вирус, пожирающий сущее. Мир, который ты покинула, перестал быть прежним. Он обречен. Страшная эпидемия искусственно выведенной чумы, пришедшая из тропических лесов Камбоджи, инфицировала почти все население этой страны, носители доставили болезнь с крупнейшие города Тая и Поднебесной, оттуда через полгода, она распространится по всему миру. Инкубационной период Черной смерти две недели, отсутствие симптомов и бурное течение с почти стопроцентным летальным исходом убьет население Земли через год — два. Оставив несколько десятков калек.

— То есть этот ребенок — Спаситель? — Оля, сдерживая сарказм, не решилась произнести слово «очередной».

Ангелам было не до ее иронии. Красавчик в нетерпении толкнул Хиляка в бок.

— Она не осознает. Я перенесу нас на несколько минут.

Получив согласие, провел рукой перед лицом Ольги, стирая картинку реальности.

Они очутились в самом настоящем аду. Влажный раскаленный до сорока градусов воздух, наполнен невыносимым смрадом от горящих костров, вонью останков, гниющих и пожираемых насекомыми. Пропитан бесконечным страхом и отчаянием. Ни одного живого человека на улицах маленького городка, утонувших в мусорных завалах. Лишь бродячие собаки, остервенело рвут разлагающуюся падаль, разносят заразу все дальше. Апокалипсическая картина конца.

Сидящий слева хранитель, прикрыл ладонью нос, подавая пример остальным.

Пояснил, отвечая на отчаянный взгляд:

— Мы в пригороде Пойпета, в маленьком селении на границе с Тайландом. Смотри внимательно.

Из ворот ближайшего дома появляется скорбная процессия. Упакованные с головы до ног в средства химзащиты люди согнулись под тяжестью носилок, на которых в целлофановых мешках грудой навалены трупы.

Оля закрыла лицо руками, сжалась.

— Не могу это видеть…

— Люди умирают целыми семьями. Кто мог, уехал в крупные города к родственникам, многие в Пномпень — прочь из страны, оттуда зараза полетела в Бангкок и Бейцзин. На календаре ноябрь 2011. Вот будущее того мира, что ты оставила. И его уже не изменить. Уходим.

Задернув занавес, факир тяжело вздохнул.

— Не нравится слово «спаситель», скажу по-другому. Этот ребенок — последняя надежда.

— Именно так, — глухим голосом вторил ему паренек справа.

Женщина содрогнулась. Картина коптящейся на кострах преисподней застыла перед ее глазами. Стараясь избавиться от трупного зловония, она всей грудью вдохнула осеннюю прохладу больничного парка.

— В ее ДНК существует антиген. Остальные дети, имеющие редкое сочетание, были выслежены и насильственно лишены жизни.

— Кем?

Хлюпик скривился. Кивнул Красавчику — поясни.

— Помимо нас, альтруистов, существуют другие, которые ратуют за окончание неудачного эксперимента. Человек как вид не оправдал их амбициозных планов. Нет смысла посвящать тебя в наши распри, которым не видно конца.

— Почему из всех летевших роковым рейсом осталась только я? Неужели, … прошу прощения! Мне готовится роль спасителя… нашего Спасителя? Глупый каламбур, но иначе не скажешь.

— Не важно, как сказать, важен результат. Звучит исключительно патетично, но ты докопалась до истины. Нам дарован шанс, редкий, исключительный, переписать краткий эпизод предыстории, приведшей к трагическим последствиям. Появилась возможность вернуться к point of return и спасти ребенка.

— Простите, не поняла.

— К точке возврата!

— Но как? И почему я?

— Говори! Моя роль сыграна, — уступил ответ Красавчик.

Хиляк поднялся со скамейки, сел перед Ольгой на корточки, взял ее руки в свои птичьи лапки, заглянул в глаза.

— Тщательным образом были проверены натальные карты каждого летящего в самолете пассажира. Из двух найденных только одна, соприкоснулась с линиями виновного в злодеянии до того, как они совершили роковой поворот. Твоя судьба. Поэтому нам (кивнул на брата) доверили крошечный шанс.

— Я не понимаю, — произнесла Оля, не отводя взгляда от лазурных, переливающихся провалов, образовавшихся на лице Хиляка, — вы мои ангелы — хранители? Значит, вы существуете?

Красавчик прыснул в кулак.

— Вот тебе бабушка и Юрьев день! Мы перед ней битый час распинаемся…

— Постой, — паренек жестом остановил возмущенного брата.

— Олик, — обратился он к растерянной женщине, — у нас нет времени доказывать очевидное. Просто прими на веру наше присутствие. Мы есть с момента рождения, приближены после таинства крещения, от того дня до ее завершения ведем тебя по жизни. Один искушает, другой предостерегает. Так угодно думать людям. На самом деле наши функции необозримы и не подлежал исчислению. Как-то сейчас мы сможем вернуться в твое прошлое и стереть крошечное событие, повлекшее разрушительное эхо.

— Точно помечено. Эффект эхо, — подтвердил Красавчик, — приступай, брат!

Паренек, поймав испуганный взгляд Оли, выстроил прочный визуальный канал, сцепил кисти. Через скрещенные пальцы в тело женщин мягкими приятными волнами начало поступать тепло и уверенность в собственной безопасности.

— Смотри мне в глаза. Следуй за голубым светом в зрачках, погружайся в собственное «я». Важно найти человека, жизнь которого ты косвенным образом изменила, не заметив последствий, скользнула дальше. Нам позволено исправить ошибку до ее совершения. Сосредоточься, ныряй в меня и в свое подсознание одновременно. Вскрывай слой за слоем. Вспомни каждого, кого могла обидеть словом, поступком, жестом… Я почую след.

Закружившись в искрящемся водовороте, уносящем ее вглубь огромных глаз доброго ангела, Ольга отдалась воспоминаниям.

— Наталья, жена Антона. Я подло обманула ее, сказавшись беременной. Меня очень мучает чувство вины.

Красавчик тронул ее за плечо, отвлекая от ненужных воспоминаний.

— Это свежее прегрешение! Вернемся к искуплению чуть позже. Иди глубже!

Смахнув слезы, не отрывая глаз от сверкающих аквамаринов застывшего напротив хранителя, Оля продолжила.

— Отдалась похоти в объятиях друга, мечтая обрести покой.

И вновь искушающий ангел взял слово. Красавец смущенно кашлянул, пряча в ладонях скабрезную ухмылку.

— Проехали, милая! Оправдываться не стоит, счет уже выставлен. На этот раз мне, как нарушавшему правила.

Не вникнув в смысл услышанного, Оля продолжала:

— Осуждала Марину за скаредность и душевное блядство…

Теперь скривился Хиляк, спешно стирая с губ улыбку. С трудом удержал визуальный контакт.

— Глубже. О чем еще сожалеешь? Только не оплакивай раздавленных после дождя червяков, прихлопнутых тапкой тараканов и убитых мух.

Оля задумалась, вспоминая. Кого еще ненароком обидела?

— Ушла от родителей, не попрощавшись.

— Ты извинилась. Дальше!

— Нахамила директору, послав ее…

— Слышали. Заслужила.

— Переехала Веру Артуровну.

— Мимо! Это подстава.

— Бросала опостылевших мужчин без предупреждения.

— Не смертельно. Хотя, некоторые были достойны лучшего! Копай глубже!

— В институте списывала курсовые, завидовала отличникам, шпаргалила, пару раз подкупала преподавателей.

— Не существенно. Быстрее!

— На выпускном увела парня у одноклассницы всего на один вечер, целовалась с ним прилюдно, намеренно разбивая ее сердце.

— Не разбила. В прошлом голу она родила от него двойню.

— Фу…, — Оля перевела дыхание. Что еще?

Средняя школа. Здесь придраться не к чему. Она вела себя показательно бравно.

Не списывала, не грубила, не прогуливала уроки. Не ябедничала, участвовала в общественной жизни класса. Именно так — белая и пушистая с комсомольским значком на груди и горящим взором ….

Оля задумалась, натолкнувшись на давно забытый эпизод. Не столь существенный, а главное, характеризовавший пятиклассницу положительно.

— Стоп! — прозвучал в ее сознании голос доброго ангела. Словно хорошая ищейка он втянул ноздрями воздух, нахмурился. — С этого момента описывай события как можно точнее.

Память, словно старик-ключник, со скрипом приоткрыла дверь в одну из многочисленных комнат. Споткнувшись о порог, ударившись о притолоку и запоздало пригнувшись, Оля вошла внутрь. Огляделась, потирая ушибленный лоб. Тогда она была меньше ростом.

Пятый класс средней школы при советском Посольстве в Берлине. Первый день в новой школе, в чужой стране. Ужас, пробирающий до костей.

Витая лестница старинного здания, ведущая на верхние учебные этажи, украшена новогодними гирляндами и нарисованными от руки поздравительными плакатами. В холле в освященной софитами арке возвышается статуя вождя, призывающего всех и каждого следовать в известном ему направлении. Конторка всевидящего ока — школьного секретаря примостилась у главного входа. Высокие двустворчатые двери в постоянном движении, пропуская школьников младших и старших классов. Сквозняк гуляет по первому этажу заграничной школы, дурманит голову запахом жвачки, лопающимися пузырьками кока-колы и духом капиталистической свободы, что притаилась за Бранденбургскими воротами. Всего в двух шагах. За стеной.

Папу отправили по рабочему контракту в Восточный Берлин в декабре, когда в школе уже заканчивалась вторая четверть. Хуже ситуации для скромной затюканной отличницы не придумать.

Оля стоит перед дверью в новый класс и дрожит от страха. Директор школы, провожающий ее на урок, постучал в косяк, приоткрывает кабинет и подталкивает девочку вперед. Ну же! Трусишка жмурится от яркого света и первое время ничего не видит вокруг. Лишь ощущает на теле множество любопытных взглядов и слышит голос:

— Познакомьтесь с новой ученицей. Как тебя зовут?

Оля, опустив глаза в пол, невнятно шепчет свое имя.

— А меня — Елена Андреевна, я твоя учительница химии и классный руководитель.

Девочка безудержно краснеет и боится поднять голову, чем вызывает шушуканья и смех с задних парт.

— Дальше… — слышит она голос издалека, — вспомни первые знакомства.

Три первых дня с ней никто не разговаривал. Потом, спустя годы, она будет вспоминать это время как самое тяжелое в жизни. Девочки шептались и обходили ее стороной, хихикали, разглядывая старомодную школьную форму. К тому времени во многих школах Москвы ввели новую, но гимназия, где училась Оля Миро, придерживалась патриархальных устоев.

Коричневое платье, черный фартук, белый воротничок, икона застоя — именно так, по мнению местной мажорной публики, одевались совковые лохи, люди второго сорта, свеже понаехавшие.

«Да он или она тока с Союза» — означало, что перед тобой лузер педальный, бесплатная кукла для битья.

В школе при Посольстве царил либерализм во взглядах на школьную форму. Официально был разрешен темный низ, светлый верх, на самом деле, на модные эксперименты, а порой и откровенный эпатаж, учителя смотрели сквозь пальцы, не связывались.

За слишком короткой юбкой или яркой блузой недоросля стояли маститые родители.

Но одно дело вынести насмешки в классе, другое дело в школьной форме ехать через весь город. Родители Оли, отлученные от государственной кормушки, получили служебную квартиру в центре, а не в посольском квартале, поэтому каждое утро девочка спешила на остановку школьного автобуса, собиравшего учеников по всему Берлину.

Это сейчас с подачи японских манго-персонажей фартук и короткое платье с гольфами стали модным трендом, а в тот год, когда до падения стены оставались считанные дни, школьницу в миссионерском платьице под горло принимали за сектантку и обходили стороной.

Спустя три дня показательного бойкота до нее снизошла самая клёвая девочка класса. Тельникова Света, дочь торгового представителя, приезжающая каждый день в школу на машине отца из капиталистической части города.

— Садись ко мне, — предложила она, подойдя к Оле в буфете. Бедняга от неожиданности чуть не подавилась сухим бутербродом. Стряхнув крошки с школьного фартука, кивнула. Вот это удача!

Света было крута до кончиков ногтей. Американские джинсы, итальянские сумочки и туфельки, заколочки, шарфики, бижутерия от Пинк Леди. Милые канцелярские безделицы, люминесцентные наклейки, открытки с кинозвездами, брелоки с голографией, куколки в модных одежках. Ух!!

Только у Светы Тельниковой бал трехэтажный пенал с гелевыми ручками всех цветов радуги и душистые ластики. Именно она приносила в класс свежие выпуски журнала Браво с постерами рок музыкантов и за небольшие услуги распространяла их среди страждущих.

Услуги были разными. От невинного списывания контрольной до неожиданной просьбы — помочь с оформлением классной газеты.

Именно такую плату за плакат с группой Европа назначила она Оле.

Невинное на вид предложение обернулось скандалом и выволочкой перед всем классом.

— Ты хорошо рисуешь, подглядела в тетради! Я собираюсь написать статью о грязнулях и неряхах, от тебя требуется изобразить под ней Маринку Капенко. Сможешь?

Оля удивилась. Марина не отличалась неопрятностью, но плакат с шикарными музыкантами уже лежал на парте и манил глянцем. Нарисуй — и забирай!

И действительно, кто такая Капенко? Она мне не подруга, а вот Света — да.

— Сделай ее потолще и с большими прыщами на лице! Недалеко от правды.

Оля постаралась от души, изобразив настоящее чудовище. А Светик не преминула извалять вражину в фельетонной грязи.

Глупая новенькая понятия не имела, что за кошка пробежала между двумя девочкам. Отцы их занимали высокие посты, один глава торгпредства, другой главный корреспондент Известий, обе семьи жили в одном доме. Матери дружили, ходили друг другу в гости, менялись рецептами.

Стенгазета произвела фурор, класс валялся на каждой перемене, зачитывая вслух острые четверостишья. Тыкая пальцами в картинки, восхищенно ухали — Вот это да! А новенькая — талант!

Оля ликовала. Наконец-то ее приняли в элиту. С ней будут дружить все крутые ребята и девчонки. Все, кроме Марины Капенко, но один в поле не воин.

Радость негодниц была недолгой. Продлилась до урока химии. Стоило Елене Андреевне окинуть взглядом творение, она сорвала его со стены и вместо разбора кислотных соединений устроила перед всем классом допрос с пристрастием.

Редактором газеты была Тельникова и она не отрицала своего участия в травле. Хуже пришлось Оле Миро, которая перед лицом всех одноклассников признавалась в грехах.

Точнее была вынуждена это сделать.

Сначала, по-партизански выгораживала Светку, брала всю вину на себя, мол — моя идея придумать гнусный образ Марине.

Но Елена Андреевна была мудрым педагогом, она приперла обманщицу к стенке и заставила сознаться.

— Ты знаешь Марину от силы неделю, поэтому воспылать ненавистью не успела. Кто подговорил? Признайся честно, как комсомолка.

Ого, учительница знала, как давить на совесть. Приехавшая из идейного Союза девочка поддалась на призыв, не смогла долго кривить душой.

Тельникова стояла рядом и молчала как рыба. Ее умышленному смущению не было предела.

Под унизительный свист и хлопанье учебниками по партам, Оля, положив руку на комсомольский значок, созналась в ее подстрекательстве.

Не выдержав позора, Света выскочила из класса, громко хлопнув дверью.

Казус в том, что Оля станет задушевной подругой пострадавшей Марине Капенко. И продлится их дружба вплоть до возвращения семьи Миро в Москву. Но это случится только через год. А сейчас…

— А сейчас все стало на свои места, — раздался в голове голос Хлюпика, — Елена Андреевна Сомова, преподаватель химии, заслуженный учитель, разведенная, член партии, характеристика положительная. Тогда ей было 45 лет. В это году исполнилось бы семьдесят пять.

— Исполнилось бы?

— Среди зарегистрировавшихся пассажиров на рейс в Хитроу была Сомова Елена, летевшая из Лондона после визита к дочери. Посещение родных с целью заочного прощания.

Пожилая женщина смертельно больна, не операбельна, но просить средства на содержание в хосписе не в ее правилах…

— Вспомнила! — Оля, порвав визуальный луч, попыталась встать. Собеседники не дали, насильно усадив рядом.

— Это была она, та старушка с чемоданом Луи Вуиттон, которую я чуть не сбила с ног. Столкнулась с ней на бегу. Я еще думала, кого она мне напоминает… Учительницу русского и литературы — ан, нет — моего преподавателя химии.

— Именно так, Олечка, химия была ее коньком. Женщина помимо педагогической деятельности вела научные исследования. У каждого свое хобби, кто разводит попугаев, скрещивает хомячков, а кто изобретает новые органические вещества, способные отправить на небеса две сотни невинных душ и еще одну, почерневшую от злобы и медленно умирающую. И все не ради компании, а ради идеи!

Оля не могла поверить.

— Чтобы Елена Андреевна пошла на чудовищное преступление? Порядочный, кристальной честности человек. За тот год, что она проработала в школе, снискала славу высококвалифицированного преподавателя, обрела уважение коллег и заслуженный авторитет среди учеников средних и старших классов.

— Словно характеристику с листа зачитываешь. Вам именно так ее и живописали остальные члены педсостава. Так оно и было на самом деле. Но никто из учеников не задал себе вопроса, почему хорошего преподавателя отправляют на Родину задолго до окончания контракта. Почему ей срочным образом искали замену, а уроки химии заменили естествознанием? И только одна девочка в вашем классе знала и тихонько радовалась.

Папа Светы Тельниковой, глава Торгпредства не простил классному руководителю прилюдной выволочки своего единственного чадо. Помимо классного собрания Елена Андреевна посмела вызвать высокого чиновника на ковер и провести дополнительную «работу над ошибками» тет-а-тет.

Расставшись друзьями (дипломат старательно улыбался и тепло жал руку), уверившись в справедливость приложенных мер, учительница не догадывалась, что заимела смертельного врага, способного уничтожить не только ее карьеру, но и пустить под откос жизнь.

Чем он и занялся на досуге.

Спустя день в комитет госбезопасности при Посольстве пошла депеша, что учительница химии во время утренних пробежек странным образом изменила маршрут. Каждое утро, в одно и тоже время, а именно в 7.30 утра, по свидетельству очевидцев ее видят у Посольства Соединенных Штатов. Фотографии приложены.

Слежка шла положенный предписанием месяц, досье на предателя родины пухло. И, наконец, бомба взорвалась.

Директор школы не взял грех на душу, не стал увольнять по статье честного сотрудника, чем заслужил порицание в личном деле и заморозку карьеры. Он попросил Елену Андреевну уйти по собственному желанию. Дальше, хуже. Педагогический коллектив в основной своей массе не блистал порядочностью, каждый спал и видел продолжения ангажемента. Возвращать на голодную и раздетую до трусов родину хотелось лишь идейным единицам. Елену Андреевну на торжественном собрании исключили из партии и заклеймили позором. В двадцать четыре часа она была отправлена в Союз. Бедная женщина не понимала, что происходит, она боролась до последнего, отстаивая свою правоту. Несколько коллег стояли на ее стороне, но боялись выступить в защиту. Маховик заработал на полную мощь. Никто не желал сражаться с системой. Только безумный идальго Ламанчский, учительница химии, билась с чудовищными наветами в одиночку. И проиграла.

На Родине она мытарствовала несколько лет. Ни одна школа после разгромной характеристики не брала ее на работу. После путча бывшие «грехи» забылись, системные ферзи увлеклись спасением собственных кресел. Дочь Сомовой, умная, талантливая девочка окончила педфак. Чудесным образом, в результате недосмотра вырвалась на практику в Кембридж. Познакомилась с англичанином, вышла замуж, родила. В прошлом году — второго. Поддерживала мать материально все эти годы. Елена Андреевна жила на две страны. В России прозябала, в Британии вела курсы цветоводства, пропагандируя супер удобрения, изобретенные собственными руками. И так до прошлого года, как узнала о страшном диагнозе. Вот и все, Олечка.

— Но она не была сумасшедшей? Почему тогда решила взорвать самолет?

Добрый ангел тяжело вздохнул.

— Ошибаешься, она была тяжело больна не только физически. Ее душа сгнила от ненависти. Мир сузился до восприятия лишь одного единственного человека, поныне здравствующего. Точнее ранее здравствовавшего. Потому что одним из директоров Газпрома, возвращающимся с конференции по Северному потоку был никто иной, как Владислав Тимофеевич Тельников, человек, с подачи дочери загубившей ее жизнь.

Она выследила его и привела в действие адскую машину. До остальных невинных и тем более до ребенка с исключительным генным кодом ей дело не было.

Несколько мгновений царило молчание. В ушах, словно набегающий на галечный берег морской прибой, шумела кровь.

Ангелы сидели по обе стороны и ждали.

— И что теперь делать? Разве можно исправить ошибку, совершенную в далеком прошлом? — пролепетала Ольга.

— Можно, — ответили хором, — если скажешь, какую именно. Главное сейчас не споткнись. Назови ее.

Оля ненадолго задумалась. Причинно-следственные связи высветились на редкость ясно.

— Надо плясать от печки. На первый взгляд, кажется, все началось с согласия поучаствовать в оформлении стенгазеты. На самом деле еще раньше. Думаю, в тот момент, когда Света захапала мою душу, предлагая пересесть за другую парту. А я радовалась, что звезда класса снизошла до невзрачного пришельца из-за железного занавеса.

Хлюпик облегченно выдохнул и протянул куриную лапку Красавчику.

— Дай краба, брат! Я же говорил, наша девочка — умка!

Потом повернулся к Оле и обнял ее.

— Пять баллов. Ты правильно определила точку возврата. Остальное моя забота. Господа, рассаживайтесь удобнее в первом ряду, наслаждайтесь просмотром, только не забудьте соблюдать чистоту и не сорить попкорном.

Среди бела дня наступила ночь. Рука Красавчика убавила солнечный свет. Парк бесследно исчез, превратился в сумрачный кинозал. Вспыхнул луч кинопроектора, замелькали кадры черно-белой шосткинской пленки, местами царапанной и засвеченной.

…Ретро фильм о буднях школьного буфета. На первом плане высокий круглый столик. За ним в обнимку с бутербродом и бутылкой Пепси стоит худенькая угловатая девочка в старой школьной форме. Она сторонится других, забилась в угол. Перемена в самом разгаре. За стойку к пирогидрольной буфетчице выстраивается вереница подростков. Некоторые пихаются, стараются влезть без очереди. Особенной прытью отличается хлюпкий коротышка, тоненький как спичка, но юркий малец. Расстаравшись, он выталкивает крупную девочку из очереди, она поскальзывается на пролитом им компоте и всем грузным телом наваливается на новенькую, жующую у стенки бутерброд.

— Ой, извини, пожалуйста, — тушуется полная девочка.

И через мгновение добавляет:

— Меня Марина зовут. Я смотрю, ты все одна да одна ходишь. Айда с нами.

Лицо новенькой освещает улыбка.

— А меня Оля. А куда с вами?

— Следующий урок отменили, забыла? Так мы во двор бежим. В резинку играть. Идешь?

— Конечно…

Треск проектора. Несколько засвеченных кадров, перечеркнутых накрест.

Последний эпизод.

Прошло два года. Окончание седьмого класса. Общий снимок. Повзрослевшие дети, стараясь влезть в кадр, устроили настоящую пирамиду.

Долговязые мальчики улеглись на пол, за их спинами сидят и стоят на стульях нарядные девочки. Посередине, в окружении прильнувших к ней любимых учениц, Олечки Миро и Марины Капенко, Елена Андреевна Сомова, счастливо улыбающаяся.

Все… Хеппи энд?

Вспыхнул дневной свет. Кинозал исчез, вновь зашумел елями больничный парк. Пахнуло опавшими листьями, мокрой травой, грибами.

Неблагоприятный метеопрогноз начал сбывался. Заморосило. Всполошившиеся бабушки, ловко переставляя впереди себя ходунки, быстро потянулись к входу. Старички не отставали от боевых подруг. Постепенно территория опустела. Редкие посетители, прикрывшись зонтами, бежали по почерневшим от влаги дорожкам.

Крыша бойлерной защищала сидящих под ней от начавшего дождя. Поджав ноги, Оля уютно устроилась между своими хранителями.

— Позвольте вопрос, — обратилась Оля сразу к обоим.

— Задавай. Дело сделано. Можно и поговорить, — ответили хором.

— Теперь все будет хорошо? Самолет долетит в целости и сохранности?

— Вероятность того увеличилась до 99 процентов. Но есть самоорганизующиеся вариации, не зависящие от людских намерений. Будем надеяться на их отсутствие, — Хлюпик отодвинул рукав толстовки, следя за часовой стрелкой.

Оля не успокаивалась.

— А что будет со мной?

— Ты проснешься, — правый ангел придвинулся ближе, взял ее под руку.

— А почему вам сразу не изменить мое прошлое? Зачем создали целый мир вокруг, населили его знакомыми … и не очень людьми. Придумали старушку, Римму, женщину — насекомое, дали влюбиться в Антона… А сегодня одним махом лишили меня всего. Наигрались?

Красавчик не выдержал и нарушил обещание сидеть в сторонке и чесать репу.

— Тебе не понять! Нам не каждый день выпадает право занять дирижерский пульт. Исключительный случай, позволивший перехватить палочку и занять кресло главрежа.

Я режиссировал, Хлюпик ассистировал. Один творил, другой по привычке вставлял палки в колеса. Один создавал видео — аудио эффекты, другой по доброте душевной подсаживал в них маяки — подсказки. Оставлял зацепки.

— Подсказки? Зачем?

— Хилый проявил инициативу и материализовал за моей спиной готов, запросивших замок с привидением. Но ты не попалась на уловку. Потом придумал кафе из девяностых, раффаэло, спуманте, добавил ностальгию по Сан Ремо. Подсунул медный пятачок в метро…. Поднял из руин кафе Север… Все мимо.

— Ты залипла в межвременье, потеряв хроникальную память. События, происходившие с тобой в юности, адекватно воспринимались в современном мире, — пояснял добрый ангел.

— А если бы я попалась на маячок, поняла, что мир не тот?

— Оленька, это он от зависти так поступал, — Красавчик хищно оскалился, — И даже ангелы не любят друг друга — и в полёте крылья рвут, как сказала известная поэтесса. Ведь не его усадили в кресло режиссера, а меня, — горделиво расправил грудь, — да и какой их него творец? Что он может? Только дырки латать, да соломку стелить? А я красивый, эффектный, мне позволено спать с женщинами и вводить их в грех. Он же обязан подавать носовые платки и подставлять плечо!

Искуситель разошелся не на шутку. Хиляк справа напрягся, отодвинулся от Оли, готовясь дать сдачу.

— Простите, перед тем как вы вцепитесь друг в друга, позвольте задать еще один вопрос.

Напряжение в обоих углах ринга слегка спало.

Оля повернулась к раскрасневшемуся в пылу спора мачо.

— Скажи, Антон существует? Или ты создал идеал, собирательный образ?

— Ну не такой уж он и идеал! Спал с двумя женщинами сразу. Обманывал каждую по очереди. Да, он увлекся тобой, начал строить планы, говорить в будущем времени, а на самом деле продолжал любить жену. Тосковал по ней, ждал возвращения. Стоило ему узнать о будущем ребенке, ваши отношения потерпели бы фиаско…

— Значит, люди вокруг меня были настоящие?

Красавец многозначительно пожевал губами.

— Открою по дружбе секрет. Все люди вокруг отчасти реальны, это заимствованные слепки с живых людей, оставшихся в твоем мире. Мое мастерство иллюзиониста распространяется только на неодушевленную материю. В душе я непризнанный архитектор, зодчий-самоучка, мечтавший воздвигать целые города, а населять их — уже не моя прерогатива. С удовольствием участвую в процессе увеличения людской численности, но на второстепенных ролях — провокатора и советчика. Поэтому, где-то в «твоих» Химках бродит по улицам с протянутой рукой Вера Артуровна. Римма торгует недвижимостью. Пал Михалыч Куприянов вправляет очередной вывих. А бывший доктор Ковалев пьет горькую. Они реальны там, здесь присутствовали их копии.

— А жена Антона действительно погибла? — выдохнула Оля вопрос, мучавший ее долгое время, и замерла в ожидании ответа.

Красавец окинул женщину мрачным взглядом и не сказал ни слова. Догадавшись, Оля схватилась за сердце.

Поднявшийся со скамьи Хлюпик многозначительно посмотрел на брата, перевел глаза на часы (что то ты разоткровенничался). Встав напротив Ольги, скинул бейсболку и отвесил низкий театральный поклон.

— Гастроли заезжей клоунской труппы объявляю закрытыми. Аплодисментов не надо! Цветы отнесите в машину.

Паренек похлопал по карманам толстовки, достал упаковку бумажных платков, протянул Оле.

— Держи, пригодятся!

Не принимая во внимание удивленный взгляд единственной зрительницы, почтительно расшаркался, запутавшись в клоунских джинсах, и вдруг громко, с раскатом хлопнул в костлявые ладошки.

— Маэстро, занавес!

В следующий миг разверзлись прохудившиеся небеса, больничный парк накрыл по истине библейский потоп, начисто смывающий песочный город, каждого жителя и весь идеально воссозданный мир. Стихия безжалостно погасила солнечный свет, стерла осенние краски, унесла с бурлящим потоком в небытие любое воспоминание о пережитом.

До слуха возвращающейся в сон Ольги донесся восторженный вопль Красавчика.

— Я мечтал об этом с начала рискованной авантюры! Ниагарский водопад мне в руки!

Она открыла глаза, несколько мгновений смотрела на сидение перед собой, ничего не понимая. Подняла голову на световой сигнал — Пристегните ремни. Вслушалась в равномерно работающие двигатели за бортом.

Ничего себе сон…

Повернула голову к свету. Сидящий у иллюминатора подросток в кепке беспробудно спал. Наушники выпали и покоились на острых коленках.

Тыльной стороной руки Антон тронул ее щеку.

— Выспалась, хорошая моя?

Оля встрепенулась и в недоумении встретила его теплый любящий взгляд. Обласкав глазами, Антон коснулся пальцами груди, скользнул вниз, к животу, трепетно погладил выпуклость.

Следуя взглядом за его рукой, Оля в абсолютной прострации разглядывала свое заметно поправившееся тело.

Тронула живот обеими руками, ахнула, на мгновение зажмурилась и, вспомнив все, радостно засмеялась.

— Тоша, мне привиделся чудный сон! Интересный и очень страшный… Кого там только не было..

— Тихо, солнышко, не волнуйся. Если плохой — расскажи мне на ушко, чтобы не сбылся.

Оля склонила голову на плечо мужа и счастливо улыбнулась.

— Позже, обещаю. Слишком длинный и запутанный. Надо самой разобраться.

«Все приснилось…. От и до! Только к чему?

Чокнутые ангелы — дирижеры, больница, старушка в инвалидном кресле, сошедшая с ума старая учительница, авиакатастрофа…. Ничего не было?»

А была романтическая история знакомства со счастливым финалом, скромная свадьба в подмосковном пансионате, узкий круг гостей. Напившиеся вдрызг Пашка с Никитой, перебившие весь ресторанный реквизит.

Спустя пол года Антон выпросил отпуск, и они отправились в традиционный вояж для молодоженов, когда на тесте уже появились две желанные полоски.

Сейчас они летят из Барселоны, отдохнув в маленьком курортном городке на испанском побережье, вблизи столицы Каталонии. Накупались в теплом море и во взаимной любви, насладились друг другом, взлелеяв в мыслях будущего ребенка, возвращались в будни. Антону уже завтра на работу, ей на профилактический осмотр в перинатальный центр. Все идет по плану.

В феврале должен родиться их сын.

— Чему ты смеешься, милая? — наклонился к ней загорелый, безумно красивый муж.

— Я счастлива, что ты есть. Поцелуй меня.

В следующий миг теплые нежные губы Антона вознесли ее к небу, заставили трепетно забиться сердце. Он погладил живот, лаская малыша.

— Все будет хорошо.

— Наш самолет пошел на снижение. Через двадцать минут ожидается посадка в аэропорту Шереметьево. Погода в Москве хорошая, плюс двадцать пять. Ветер западный умеренный…